ПРОЛОГ

[[image:/storage/reader-images/0569675ee88d7990879e4ac9e01b31bb0b5ed56d.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/f46de5536425954b8549ae9881c57a641911325e.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/e76b4d9cecef1334e4c162b3c5d556413b18cce9.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/22d5666a74defcdd7b4cb95a02699d1c86b674c8.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/8c36ae70f472ac6411b2232bea91151ad0e414e4.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/56ca180db578db915d915202345d32a0ee75cabd.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/e557b1685ad363787dafb403df39a6aeaf52769d.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/f458f4a2eca4ec84faf17a39cacee1be0644fb52.jpg]]

Не взыскивайте красы в брани.

Не взыскивайте себе достояния благого, когда ступаете

На безвозвратный путь к небытию.

Не разумейте о своем едином житии столь покойно.

Коли надобно оборонить единого Короля нашего

И пятерых князей его,

То заруби всех врагов его до единого,

Сокрывшись под сенью листвы,

Дабы нанести им свои

Разящие удары.

— Пособие Академии Синигами:

Устав жнецов душ

(выдержка из старого издания)

Не ищите красоты в войне.

Не ищите достоинства в смерти.

Не мните, будто жизнь ваша

Принадлежит лишь вам.

Если действительно хотите

Что-то защитить,

То рубите всех врагов своих со спины,

Когда нападаете на них, чтобы всех их повергнуть.

—Пособие Академии Синигами:

Устав жнецов душ

(выдержка из нового издания)

Однажды разразилась война. Великая война между теми, кто звал себя богами смерти, и теми, кто искоренял нечестивых духов. После тысячи лет раздора распря завершилась кончиной "королей" обеих сторон. Сия великая потеря дала возможность синигами и квинси начаться в их отношениях новую эру. Но лишь немногие знали, что повинный в убийстве обоих правителей, как поговаривали, не принадлежал ни к тем, ни к другим…

Предводитель вторгшейся в Общество Душ мятежной армии, Ванденрайха, был убит гостящим в Готэйе 13 юношей, временно исполняющим обязанности синигами. Из всех сведений по Обители Усопших Духов распространилась лишь эта деталь, да объявление, что "Готэй 13 защитил Рэйокю". Иными словами, смерть Короля Душ, основы Общества Душ, осталась навсегда сокрытой во имя предотвращения смуты.

Большинство из жителей Общества Душ, в том числе обычные рядовые, верили, что Рэйо до сих пор покоился[1] в своем дворце. Мало кто из жнецов душ вроде капитанов, высокопоставленных офицеров и занимавших в Сэйрэйтэйе важные должности, знал правду, но даже они не смели открыть её, дабы не нарушать всенародный покой.

[1] букв. "почитался" (鎮座 [тиндза]); применяется обычно к синтоистским божествам.

Отныне брало свое начало восстановление в конец разрушенного Сэйрэйтэйя. А правильным ли было решение верхушки власти не отнимать подкреплявшую население надежду или нет — это решит история спустя десятки, а может, и сотни лет. Вот каким образом завершилась череда противостояний, позднее названная "Великой Военной Обороной Короля Душ". Теперь же пора вернуться в то время, когда эта война только-только завершилась.

ВЕЛИКИЙ ДВОРЕЦ[2] КОРОЛЯ ДУШ

СВЯТАЯ СВЯТЫХ

[2] 大内裏 [Дайдайри] — изначально в эпоху Хэйан это был архитектурный комплекс на крайнем севере Хэйан-кё, где проживали император и его двор.

В том месте, где некогда пребывал Король Душ, хлопотливо сновали туда-сюда симпэй, божественные солдаты его дворца. Член Нулевого Отряда Итибэ Хёсубэ, нарекший всех истинными именами первосвященник[3], молча взирал на "нечто" в самом центре, поглаживая свою косматую черную бороду, как вдруг за его спиной раздался чей-то беззаботный голос:

— О... так это и есть новый Король Душ, настоятель?

[3] 真名呼和尚 [манако осё:] — "истинное имя" + "оглашать" + "настоятель [буддийского храма]"

Обернувшись, монах увидел человека с повязкой на правом глазу, Кёраку Сюнсуйя.

— А, ты уже снова в строю? Иного и не ждешь от главнокомандующего Готэйя 13, — ответствовал ему с радушной улыбкой Хёсубэ. Поняв, что взгляд Сюнсуйя был направлен не на него, а в середину дворца, где кипела работа божественных солдат, старец ответил на его вопрос: — Сам ведь знаешь, что не бывает ни старого, ни нового Короля Душ. Суть лишь в том, что здесь всегда будет пребывать некто, кого мы почтительно именуем владыкой Рэйо.

— Проще говоря, вся сила заключена в имени, верно? — Состроив смущенную физиономию, Кёраку продолжил говорить, но уже подобострастнее[4]. — То есть, я правильно понимаю, что в противном случае Ичиго бы оказался его заложником?

[4] 敬語 [кэйго] — вежливый стиль речи.

— А разве не хорошо, что до этого не дошло? — походя обмолвился монах о вероятности, что Ичиго могли в случае чего провозгласить известной как "Король Душ" сущностью, но слова его, впрочем, не таили в себе никаких эмоций. Затем, сверкнув зубастой улыбкой, он сказал о Куросаки Ичиго следующее: — Мне тоже понравился этот пострел. Было бы чуток обидно, прекрати мы навсегда общение.

— Вот и прекрасно: теперь не придется переживать, что друзья Ичиго меня возненавидят.

— Ах да, ты же вручил им духовные билеты, не так ли? Давай-ка мы не будем посвящать в это Совет 46 и дворян.

— Ну и ну... какой же вы, настоятель, прозорливый. — Трон Рэйо, как думалось Кёраку, был для Куросаки Ичиго не только не лучшим, а наихудшим из всех исходов. Увидев перед собой то самое "нечто", мужчина вновь твердо убедился в этом.

Готовясь к наиболее плачевному развитию событий, Кёраку раздал особые принадлежности, называемые духовными билетами, тем из Мира Живых, кто был тесно знаком с Куросаки Ичиго. Они являлись талисманами, позволявшими свободно путешествовать между Гэнсэйем и Обителью Усопших Духов, а созданы были на основе ранней техники переноса живых людей из города Каракуры в Общество Душ, которая в дальнейшем была усовершенствована и применена на практике.

Молча потупив взор, Кёраку вспомнил эпизод, в котором он отправился предупредить их о вероятности, что Ичиго, в зависимости от того, какого разряда окажется его сила, никак нельзя будет вернуться в Мир Живых, заметив при этом, что пришел не шутки шутить. Тогда один парень, самый задор, с пылким гневом во взгляде спросил, как смел Сюнсуй так легко говорить об их с Куросаки разлуке, если он действительно не шутил. Были там и упорно верящий в Ичиго черноволосый юноша, чей взгляд выражал не искреннее негодование по поводу приятели, а наоборот — спокойствие, и заботящаяся не столько о себе, сколько о родственниках Ичиго девушка, которая сильно за него волновалась.

"Ичиго просто благословлен такими друзьями, как Садо и Орихимэ. Нет, полагаю, он сам их сумел очаровать..." — думая о молодежи из Мира Живых, Кёраку почувствовал облегчение, ведь Куросаки Ичиго, сыграв решающую роль в завершении войны, был в безопасности, и, чуть приоткрыв глаза, обратился к монаху:

— Больше всего я рад тому, уважаемый настоятель, что вы со своими товарищами его не убили, — озвучил он без колебаний эти странные слова, которые Хёсубэ ни опровергнул, ни подтвердил, а только, похлопав себя по лысине, весело усмехнулся:

— Я же всё-таки не Яхве: далеко в будущее заглянуть не могу. Ну, если уж говорить начистоту, этот малец Куросаки Ичиго на самом деле должен был не суметь победить, а проиграть.

— Ваше Святейшество…

— Но, к счастью для паренька, Яхве успел полностью овладеть силой Рэйо, поэтому, даже несмотря на победу Куросаки Ичиго, Обществу Дущ удалось избежать полного краха, — говоря об этом, монах закрыл глаза и хлопнул в ладоши[5] перед "чем-то", помещенным в середину Королевского Дворца.

[5] 拍手 [касивадэ] — синтоистский ритуал, хлопанье в ладоши и поклоны при обращении к ками.

Еще не открыл он очей, еще был слышен хлопок, как Кёраку снова задал вопрос:

— Настоятель, неужели такова воля Рэйо?

— Хм…

— Или это “предсмертное желание” основателей Пяти Благородных Семей? — Хотя из речи Кёраку пропала любезность, первосвященник как ни в чем не бывало ответил ему:

— Эге, так-то ты чтишь наших достославных предков, что не скрываешь своей неприязни? А о Бякуе Кутики и Сихоин Ёруити ты схожего мнения?

— У меня нет причин так о них думать, ведь это верные слуги Готэйя 13, коих я считаю близкими друзьями. — Горько улыбнувшись, Кёраку качнул головой и, приглушив тон, продолжил: — Не им отвечать за деяния предков, но вряд ли они будут ханжески считать их безгрешными. Разве не прав я, Ваше Святейшество?

— Прав, конечно, но ведь никого из Пяти Основателей Дворянских Родов уже нет на свете, так что… — еще не закончил он речь, как по дворцу прокатилось глухое эхо от взрыва.

— ! — Кёраку обернулся в направлении к звуку, чувствуя сильное духовное давление, отличавшееся от присущего синигами, и его взору предстала все еще бывшая одним целым со зданием Ванденрайха секция, часть стены которой кто-то разломал, подняв белый дым. За стеной же появилось несколько фигур еще белее. Охранявшие Королевский Дворец божественные солдаты все как один обнажили мечи, приготовившись к атаке, но первосвященник обуздал их возгласом:

— Ай, оставьте, не вмешивайтесь: подобного противника вам не победить. — Вдруг один из бледных силуэтов, успевший прыгнуть к ним, ошеломленно прищелкнул языком. — Цк... в чем дело? Не будете биться со мной? — Им был Гриммджоу Джаггерджак: он сердито уставился на Кёраку и настоятеля своими острыми глазами, словно дикий зверь. — Учтите, отступать потому, что вы, сволочи, вложили мечи в ножны, я не стану... — Он потянулся было к своему дзампакто, но внезапно в его голову угодила маленькая бала. — Гах?! — Почувствовав удар по затылку, он обернулся и увидел, что позади стояла Неллиэл Ту Одершванк, пришедшая одновременно с ним в Общество Душ девушка-арранкар, чья вытянутая в его сторону левая рука, судя по всему, и выстрелила балой.

— Неллиэль, ты что вообще?..

— Разве сейчас самое время затевать драку? Теперь, когда король квинси мёртв, мы для Общества Душ первостепенные чужаки.

— Ну и что с того? Если кишка тонка, забирай свой мертвый груз и вали в гарганту!

[[image:/storage/reader-images/2e710c0b574018b07988db82f2f5ee9681894ddd.jpg]]

«Мертвым грузом» была другая девушка-арранкар, поддерживаемая левым плечом Неллиэль. Её звали Тир Харрибел, обладавшей тем же титулом, что и Неллиэль, — Трес Эспада. Когда Ванденрайх внезапно вторгся в Уэко Мундо, она первой попала под удар боевых действий, оказалась повержена подавляющей силой Яхве Баха и была взята в плен как подтверждение контроля над Миром Пустых.

Когда Яхве переделывал Рэйокю, включил в личный дворец узилище, поэтому она, будучи заключенной, оказалась по итогу в этом воздушном пространстве. С тех пор, как Яхве погиб, причина её заточения оставалась неясной. Хотел ли он осставить девушку предупреждением для арранкаров, собирался ли так же модифицировать, чтобы зачислить в походную заставу квинси, одно было ясно наверняка: оставшись в живых, она была спасена Неллиэль и её товарищами, прибывшими вместе с командой Куросаки Ичиго.

Неллиэль действительно вызволила Харрибел, новую правительницу Уэко Мундо, но по поводу текущей ситуации испытывала запутанные чувства. Растерянная из-за того, что они, подчиненные Айдзэна, оказались в Рэйокю, куда он так страстно желал добраться сам, раньше него, Неллиэль обратилась ко враждебно настроенному к синигами Гриммджоу.

— Ты хочешь устроить свару с людьми, потерявшими столько сил на войне против квинси? Такой ли бой удовлетворит тебя?

— Цк. Какая же ты наивная! Думаешь, эти сраные синигами просто так закроют на нас глаза? Лично я не собираюсь получить от них на обратном пути удар в спину, 'звиняй! — Вот что ответил ему плешивый старец с густой черной бородой:

— Да я готов на вас сколько угодно глаза закрывать! А если хотите, без труда провожу до Уэко Мундо.

— Ась? Ты вообще кто? За слабаков нас держишь? — Гриммджоу интерпретировал его слова так, что их не считали опасными из-за ранений, и все его тело наполнилось жаждой убийства, пока он озлобленно глазел на лысого старика, но тот и бровью не повел, ответив спокойным тоном:

— Напротив, напротив. Вы ведь в несколько десятков тысяч, а то и сотен миллионов раз победовее будете остальных Пустых. Если же мы при нынешних обстоятельствах начнем вас бездумно очищать или стирать, равновесие Трех Миров опять нарушится! — Гриммджоу помолчал с минуту, а потом, поубавив кровожадность, прищелкнул языком. Должно быть, хотел поскорее свести счеты с Куросаки, нежели попусту терять там время. Догадавшись об этом, Неллиэль гадала, как бы улучить момент, чтобы, неожиданно напав, заткнуть его и утащить в Уэко Мундо, как вдруг подала голос прислонявшаяся к её плечу Харрибел:

— Так это и есть то, что вы именуете "Рэйо"?.. — прошептала она так, словно вела монолог. Взгляд её падал за жнецов душ, в центр дворца, где охранялось то самое "нечто". — Так это и есть основа Общества Душ?..

— Хм. Голубушка-арранкар тоже имеет что-то против? — спросил лысый мужчина, поглаживая бороду. Харрибел же медленно помотала головой.

— Я сейчас всего лишь побежденный воин. Не мне дано право что-либо заявлять. Но теперь я понимаю, почему наш прежний правитель презирал "это". — Харрибел слезла с плеча Неллиэль и повернулась спиной к синигами. — Простите за доставленные хлопоты... Как-нибудь отплатим долг.

— Ой, не переживайте. Нам хватит и того, что вы будете смирно сидеть в Уэко Мундо. А если уж хотите кого-то благодарить, благодарите Куросаки Ичиго, а не нас, — сказал Кёраку так, словно выпроваживал арранкаров, и девушки направились к выходу из дворца.

— Да, точно... я этому ублюдочному Куросаки должок-то верну... — Как видно, Гриммджоу истолковал слова Харрибел о "долге" по-иному, на что услышал от козерогой упрек, прозвучавший в той же манере, что и прежде:

— Ты что, желаешь свести счеты с Ичиго, на котором живого места нет?

— Боже, сколько же у него знакомых… О? — Кёраку заметил, что недавно стоявший рядом монах теперь направлялся вон из Великого Дворца. — Ваше Святейшество, а вы куда это?

— Чего? А, да надо бы Нулевой Отряд пробудить.

Нулевой Отряд состоял из пяти человек, включая настоятеля, служивших королевской гвардией особого назначения и, как поговаривали, по силе равных целому Готэйю 13. Каждый из них был первопроходцем, создавшим нечто, легшее в основу современного Сэйрэйтэйя, например, дзампакто или сихакусё, посему их по праву можно было назвать светилами, буквально с нуля выковавшими историю жнецов душ. Однако Кёраку, еще не успев добраться сюда, узнал, что Нулевой Отряд, за исключением монаха, пал от рук Яхве Баха и его прислужников, именно поэтому он терялся в догадках насчет смысла слова "пробудить", однако настоятель вскоре все объяснил:

— Не забавы же ради мы превратили наши плоть и кровь в Ключ Короля. Духовная сила каждого из Нулевого Отряда по большей части слилась с окружающими все дарованные им Дзэробанридэны рэймяку, духовными жилами, а значит, пока целы личные дворцы, я могу призыванием их имен вернуть им достаточно сил, чтобы твердо стоять на ногах.

— Получается, не победи Ичиго, дела бы приняли неприятный оборот, да, настоятель? — Рэйокю однажды уже был переиначен руками Яхвэ, и если бы последний сейчас здравствовал, то вскоре уничтожились бы самые останки дворца, а с ними в буквальном смысле окончательно сгинул весь Нулевой Отряд, кроме первосвященника.

— Ну нет, так просто Нулевой Отряд не помрет: я этого не позволю. Такова их судьба. Что ж, как бы то ни было, Оэцу со товарищи теперь придется прилежно трудиться, — проговорил монах таким же отрешенным тоном, каким в мирное время говаривал Кёраку, но затем ненадолго умолк и, несколько раз погладив бороду, поднял взор к небу над дворцом. — Сдается мне, один пакостный молокосос подсуетился, пока мы сражались, и успел напроказить.

ДВОРЕЦ ФЕНИКСА

ПОЛЧАСА СПУСТЯ

— Оh, славно меня отделали, э-э... — выпалил, едва перешагнув границу жизни и смерти с помощью монаха, Нимайя Оэцу. Драматично хватаясь за голову, он пребывал глубоко под Дворцом Феникса — в Хранилище Мечей, обыкновенно располагавшемся на дне простиравшегося по Дзэробанридэну моря. Сквозь очки он увидел развороченную железную дверь, ошметки симэнавы[6] и разрезанную на клочки нунодзуки[7]. Изначально за нею был запечатан некий дзампакто, но печать была безжалостно сломана, а от духовного меча не осталось и следа.

[6]рус. Симэнава / яп. 注連縄 (しめなわ) [сист. Хэпбёрна : shimenawa; сист. Поливанова : симэнава] : синт. симэнава (соломенная веревка с подвешенными к ней зигзагообразными полосками бумаги, служащая символической границей храмового пространства)

[7]рус. Нунодзуки / яп. 布綱 (ぬのづな) [сист. Хэпбёрна : nunozuki; сист. Поливанова : нунодзуки] : построено по аналогии со словом ~ яп. 手綱 (たづな) [сист. Хэпбёрна : tazuna; сист. Поливанова : тадзуна] : узда, вожжи, поводья (тж. перен.), может означать как одно из значений : набедренную или головную повязку, буквально по кандзи означает = 布 + 綱 = "матерчатая верёвка / тканевая верёвка".

Смотря на произошедшее, стоявшая рядом с Оэцу девушка-дзампакто по имени Хиутигасмима Мэра, одна из его телохранительниц, вздохнула полной грудью.

— Чёрт... Так вот что случилось, пока моему бесшабашному хозяину тумаки отвешивали. — Обычно оружейная была скрыта глубоко под толщами воды, из-за чего добраться до неё было проблематично, но из-за ковки меча для Куросаки Ичиго вся жидкость испарилась, и теперь пространное морское дно оставалось обнаженным.

— Пусть и случился форс-мажор, обстоятельства к нему прибавились скве~рные... — заметил, поправив очки, оглядывавшийся кругом Оэцу. То тут, то там валялись мужчину, которых вместе с Тонокавой Токиэ и Номино Нономи латали прочие члены гвардии Оэцу. Павшие были приставлены стеречь оружейную. — Море-то всё высохло: заходи, кто хочет[8], а тут еще я с Саяфуси где-то пропадал. — Оэцу прищурился, и глаза его теперь были полны чувством, отличным от того, что он испытывал во время стычки с Яхве и его пособниками, — безмолвной яростью. — А самое главное... я и представить не мог, что найдется подонок, посмевший бы нагреть руки[9] на emergency Общества Душ!

[8] в оригинале катаканой open door.

[9] 火事場泥棒 [кадзиба-доробо:] — букв. вор на пожаре, мародер.

Нечто странное было в ранениях дзампакто, бывших вполне умелыми относительно тех, что обрели человеческие обличья: у одних члены тела были опалены, у других — заморожены, третьи дергались, как от удара током, а из оставшихся кого будто бы отравили, кого продырявили по всему телу, а кому-то даже переломали конечности тупым предметом. Глядя на усыпанных отличными друг от друга "травмами" стражников, каждую из которых должен был нанести уникальный дзампакто, Мэра только и цокнула языком от досады.

— Сколько же тут побывало? И почему такое могучее войско на войну не отправили? — Один из пришедших в себя духовных мечей помотал головой в ответ на слова Мэры:

— Оши... баетесь...

— Эй, ты в порядке там? И что значит "ошибаетесь"?

— Один... Напавший на это место... был совсем один...

— ?.. — Услышав от собеседника такое, Мэра призадумалась еще крепче, однако Оэцу отреагировал по-другому: прищурив скрытые за цветными очками глаза, он развел руками и закивал так, будто все понял.

— I see, I see. Well, well, well, well. Теперь-то мне действительно всё я~сно.

— Вы мне, хозяин, во многом отвратительны, так может, хотя бы сами с собой разъясняться перестанете?

— Какая ты, Мэрочка, злюка. Ну да ладно, этот talk помог мне сузить круг подозрева~емых! — Капельку поразмыслив, Оэцу подобрал один из валявшихся на полу лоскутков запечатывающей ткани, и на ум ему пришла конкретная личность. Затем, взглянув на материю, которую словно что-то разорвало зубами, он пробормотал себе под нос: — Мелкой сошке меч в руках не удержать... но "Икомикидомоэ" ей не удержать и подавно, — произнеся имя пропавшего дзампакто, Оэцу угрюмо уставился в пустоту взором, вмещавшим чуточку кузнецких печали и гнева, а также — изрядную долю сомнения. — И кому же ты намерен всучить этого парня? Никак одному из Четырех Благородных Семей, йоу?

Итак, по завершении войны барьер[10] вокруг Рэйокю был вторично закрыт. В леденящем воздухе чувствовались отголоски сражений, не изменившаяся с тех пор власть Короля Душ и сверх того — предчувствие[11] грядущих бед. Или, может... это плыли в густом потоке рэйси с начала времен угнездившиеся в Обществе Душ грехи?..

[10] 結界 [кэккай] — это, в более широком смысле, изначально буддийский термин, обозначающий границы, которые ограждают святое место от мирян и злых духов.

[11] 火種 [хиданэ] — букв. "непотухшие угли"

ПРОЛОГ ВТОРОЙ

Жил один человек в Обществе Душ. Человек, восхищавшийся однажды спасшим его жнецом душ и вознамерившийся пойти по его стопам. Даже будучи простолюдином из Руконгайя, он получил отличные отметки в Академии Духовных Искусств, а затем поднялся в звании от офицера до лейтенанта. Верный долгу, преданный приказам, он не побоялся бы получить ранение ради выручки соратников и поставить на кон саму жизнь ради Общества Душ. Более того, он был беспощаден к неприятелям и, хотя предпочитал честный бой, за великую цель[1] не преминул бы затаиться в грязи, чтобы, нанеся врагам внезапный удар, перерезать их, как скот, и заставить убраться прочь.

[1] 大義 [тайги] — широкий термин, пришедший ещё из китайского языка; по БКРС, согласно первому значению, можно перевести как "великая истина; великий принцип; основные положения этики; высокое чувство долга", по Warodai — "честность и патриотизм"

Он был Богом Смерти, несшим противникам смерть, очищавшим от смерти мир и обращавшим смерть насельников Гэнсэйя в их спасение. Для Общества Душ он был, бесспорно, образцово-показательным[2] синигами, воплощая собой, к сожалению или к счастью, типаж[3] готэйских жнецов.

[2] В оригинале 型版 (катабан), подписанное фуриганой テンプレート (template) — трафарет. На самом деле записанное кандзи слово несет в себе несколько ироничный подтекст, потому что оба иероглифа имеют и такие значения, как "клише", "стереотип".

[3] 『護廷十三隊の死神らしさ』— трудно передаваемая на русский язык конструкция. Суффикс らしさ указывает на подобность, похожесть, типичность. На английском языке можно было бы передать как "the shinigami-ness of the Gotei 13".

Звали этого синигами Хисаги Сюхэй. Должности лейтенанта Девятого Отряда ему вполне хватало, чтобы попасть в летописи Общества Душ, а силы — чтобы чётко отграничиться от простых рядовых. Но пускай его имя и попало в анналы, между ним и теми, кто оставался в народной памяти, вроде Ямамото Гэнрюсайя Сигэкуни, Дзараки Кэмпати, Куросаки Ичиго, пролегала такой же четкий раздел[4]

[4] в оригинале точнее 壁 [кабэ], т. е. перегородка.

Осведомленное о его репутации[5] окружение считало юношу “заправским лейтенантом”[6], только вот сам Хисаги Сюхэй был не в курсе подобной оценки, которую можно было трактовать и как похвалу, и как насмешку.

[5] в оригинале 面 [омотэ] — "лицо" в понятии "мяньцзы", т. е. оценка обществом того, насколько хорошо человек соответствует социальным нормам.

[6] 『副隊長らしい副隊長』— букв. лейтенант как лейтенант

Тем не менее, даже узнав об этом, он бы вряд стал менять свой жизненный уклад, поскольку уже выбрал собственный путь. Принял ли он это решение, когда был спасен синигами? А может в тот самый момент, когда впервые взял дзампакто, переступив порог Академии? А может, когда лишился товарищей во время тренировки? А может, когда встретил свой пример для подражания и посвятил жизнь служению его адъютантом?

А может, когда он собственными руками прирезал того человека?

Так в какой же момент юноша принял жизненный уклад синигами? Никому это не было ведомо. И едва ли это знал продолжавший свой путь Хисаги Сюхэй.

ОБЩЕСТВО ДУШ

ПЕРЕД КАЗАРМАМИ ПЕРВОГО ОТРЯДА

— Ну-с, скажешь что-нибудь напоследок? — тихим эхом прозвенели вокруг осужденного слова главнокомандующего.

Уже несколько дней прошло, как завершилась война с квинси и закончилась наконец операция по уничтожению причудливых птицеобразных существ, наводнивших Сэйрэйтэй. Но хотя запах смерти значительно ослаб, люди перед казармами Первого Отярда были так же напряжены, как некогда в пылу баталий. Главнокомандующего Кёраку окружал карательный отряд, следивший за самым нижним уровнем подземной тюрьмы, Мукэном, и рассыпавшиеся цепью капитаны, готовые к чрезвычайной ситуации: проводилось повторное заключение в Мукэн временно выпущенного на свободу Айдзэна Соскэ, государственного изменника.

Множество жнецов полегли в сражениях с квинси, а выжившим все еще залечивали раны. Несмотря на то, что Иноэ Орихимэ помогла многим синигами выбраться с того света, для восстановления утраченного духовного давления её Сотэн Кисюн был непригоден. Она могла залечивать раны, но попытки полностью восполнить рэйацу сильно бы сократили и шансы на спасение пациентов, и вымотали бы её саму, поэтому девушку приставили к увечным, чьи травмы были настолько критичны, что другие не брались их врачевать, а лечением выкарабкавшихся из тяжелого состояния занялся Четвертый Отряд. Увы, и у сил Орихимэ, исцеливших арранкара со взорванным торсом, был предел: тем, кто слишком долго пролежал с фатальными травмами, и в особенности тем, чье компаку исчезло без следа, не мог помочь даже Сотэн Кисюн.

Множество жизней погасло и столь же много обессиленных синигами было на грани отчаяния, но вести о решающей победе было достаточно, чтобы сплоченный, могучий Готэй 13 воспрянул духом вновь. Теперь же, когда они стояли лицом к лицу с Айдзэном Соскэ, о "полной готовности" не могло быть и речи, но к повторном заключению они подошли с максимальной осторожностью. Как бы то ни было, спуститься в Мукэн в конечно предстояло главнокомандующему Кёраку. Хотя он и спросил насчет последних слов из чистой формальности, но осознавал, что неосмотрительно позволять Айдзэну болтать было опасно. Даже в нынешнем положении он, прикованный к креслу, опутанный по рукам и ногам, оставался способным использовать кидо; даже произнесенные им слова могли оказаться частью плана.

Первым задав вопрос, Кёраку, впрочем, понимал, что если Айдзэн начнет вести какие-либо неподобающие речи, ему тут же придется заставить мужчину умолкнуть, но Айдзэн, словно предчувствовав это, с дерзкой улыбкой мотнул головой, сказав:

— К несчастью, здесь нет достойных услышать мою речь. Это касается и тебя, Кёраку Сюнсуй.

— Так даже лучше. Быть у тебя в почете — незавидная доля.

— Мне бы с Куросаки Ичиго обмолвиться парой слов. Разве Урахара Кискэ меня неправильно понял[7]?

[7] в оригинале 気を回す [киомавасу]; данный глагол можно перевести и как "быть мнительным", "излишне подозревать".

Ичиго в тот момент находился в руконгайской резиденции Сибы Кукаку вместе со своим отцом Сибой Иссином и Иноэ Орихимэ. Учитывая его военный потенциал, Ичиго мог бы присутствовать на заключении Айдзэна, но в целях предосторожности парня не позвали, чтобы Айдзэн не смог повлиять на его внутреннего Пустого.

— Начнем с того, что Ичиго в наш круг не входит. К тому же, если бы ты хотел ему что-то сказать, то сказал бы раньше, не так ли? — увильнул Кёраку, поправляя шляпу и презрительно глядя на Айдзэна нетронутым левым глазом. Хотя Урахара и увеличил силу печати, расслабляться было нельзя. Совсем недавно выбравшийся из своего устройства жизнеобеспечения Куроцути Маюри попытался изготовить новый ограничитель — ведь разве можно было, как он говорил, доверять методам Урахары Кискэ? — но времени ждать не было. — Ну, что ж, тогда приступим. Надеюсь, что ты будешь на стороне Общества Душ, когда отсидишь срок.

— К чему эта неискренность? — Айдзэн ухмыльнулся так, будто мог раскусить Кёраку, на которого даже не смотрел, и продолжил: — Да и вообще, неужели ты веришь, что Общество Душ выстоит до конца моего заключения?

— Конечно. Ведь наша работа как раз и заключается в его сбережении.

— Но ты же видел это в Рэйокю, верно? Видел первородный грех Общества Душ.

— ... — Примечательно, что Айдзэн говорил в точности словами Харрибел, своей бывшей слуги. Кёраку знал, что Соскэ имел в виду увиденное им в Великом Дворце Короля Душ, но умышленно пропустил его слова мимо ушей и направился ко входу в Мукэн, поскольку решил, что если и отвечать на вопрос, то лишь достигнув глуби "Небытия", где голоса остальных капитанов были бы не слышны. Сам Айдзэн, конечно, на ответ не рассчитывал, но, читая Кёраку (и, пожалуй, окружающих синигами впридачу) как открытую книгу, позволил себе съязвить:

— Как-то ты больно молчалив. Боишься, что разговоры со мной побудят жнецов к предательству? Ну прямо как Тосэна Канамэ.

— Да хватит уже издеваться! — раздался перед казармой Первого Отряда разъярённый голос. Прокричал во гневе, однако, не Кёраку, а запыханный так, словно только что добрался туда, синигами. Им был лейтенант Девятого Отряда по имени Хисаги Сюхэй, молодый жнец с отличительными шрамами и татуировками на лице. На бинты по всему его телу было больно смотреть, юноша все еще казался с ног до головы покрытым ранами. В сущности, он недавно выскользнул из лазарета Четвертого Отряда. Лиль Барро, один из личной гвардии Яхве Баха, прострелил его тело, повредив Звено Цепи и Сон Души, из-за чего юноша оказался при смерти. Однако сила "Оси Х"[8] Лиля оказалась настолько проникающей, что Хисаги чудом удалось выжить, ведь ткани его организма, если не считать дыру, не пострадали.

[[image:/storage/reader-images/140597b8bd913f08d13a913e47140d7520d28685.png]]

[8] 万物貫通 [бамбуцу канцу:] — "Пронизывающий все насквозь"

Исцеление, дарованное Орихимэ, помогло лишь заживить раны Хисаги, тогда как утраченное из-за поврежденного хакусуйя духовное давление восстановить было непросто, поэтому он, фактически, несколько дней пролежал в коме. Однако затем, пусть и не до конца восстановившись, он отправился посетить вторичное запечатывания Айдзэна.

Одной из причин, почему Хисаги помчался туда, не смотря ни на что, было желание исполнить долг лейтенанта[9] Девятого Отряда, ведь его начальник, капитан Мугурума Кэнсэй, был обращен в зомби, поэтому находился в глубоком обмороке в специальной терапевтической капсуле Двенадцатого Отряда, призванной вернуть его в прежнее состояние. Вот почему еле-еле передвигавшийся юноша так хотел стать свидетелем данного зрелища. Второй же причиной, наполовину даже неосознанной, была личная эмоция: он мечтал своими глазами увидеть, как врага его бывшего главы, Тосэна Канамэ, упекут за решетку. По сути, глубоко в душе Сюхэй был убежден, что когда Айдзэна вновь заключат, все встанет на свои места.

[9] Напомним, что буквально 副隊長 [фукутайтё] переводится как "заместитель капитана".

Крепко сжав кулаки, Хисаги пытался себя осадить, чтобы не усложнять ситуацию личной обидой, но, пока он туда бежал, его настрой оказался в дребезги разбит словами Айдзэна.

— Так получается, что капитана Тосэна... побудили изменить своим убеждениям твои речи?..

— Странное у тебя умозаключение, Хисаги Сюхэй, — в хладнокровной манере ответил Айдзэн открыто возмущавшемуся Хисаги, — учитывая, что тебе не довелось застать перемену в Тосэне Канамэ. А ведь к той поре, как ты стал синигами, он уже был моим слугой.

— !.. — Тут вмешался с упреком Кёраку:

— Сюхэй, друг мой, у тебя есть полное право гневаться, но, прошу прощения, не мог бы ты покамест сдержаться?

— Да, вас понял, главнокомандующий... — Чуть не дотянувшись до дзампакто, Хисаги угомонился и ответил Айдзэну: — Пускай ты сражался бок о бок с Куросаки, чтобы убить Яхве, но... что бы ты там ни свершил, для меня ты навсегда останешься врагом капитана Тосэна!

Месть. Сколько раз приходило приходило ему на ум это слово, когда он слышал имя фамилию "Айдзэн"? Тем не менее, оно приводило на ум два толкования: доброе и худое. В сердце своем Хисаги несомненно ненавидел Айдзэна за то, что последний повел Тосэна кривой дорожкой прямиком к гибели, но в то же время он терзался сомнениями и корил себя за то, что был пленен этим сильным, дурным чувством. Для Хисаги, пытавшегося остановить Тосэна, который, охваченный духом мщения, сбился с пути, говорит о мести означало оскорбить боровшихся с ним заодно синигами, в том числе Комамуру и, тем паче, самого Тосэна. Айдзэн же, словно считывая, что у Хисаги на уме, с пресной улыбкой озвучил ему жестокие слова:

— Знаешь, подобными "навечно" словами лучше так легкомысленно не разбрасываться, ибо даже убеждения Тосэна Канамэ не прошли проверку временем.

— Да что ты!.. — Готовый гневно прогреметь голос Хисаги был подавлен следующей репликой Айдзэна:

— Похоже, в одном ты ошибаешься, — голос его был тих, но неподдельная власть, наполнявшая его, поборола выкрик Хисаги. — Убийство мною Тосэна Канамэ было не наказанием, кое заслуживает побежденный солдат, — миг спустя Айдзэн, проигнорировав замешательство окружавшей его толпы, присовокупил еще кое-что, — а моим состраданием. — От этих слов даже воздух застыл. Не только Хисаги, но и Кёраку с рядом стоящими синигами не могли сходу понять смысл сказанного Айдзэном. После минутной тишины Хисаги, сжимая кулаки, спросил:

— Состраданием... говоришь?.. — От того наглого безразличия, с которым говорил Айдзэн, гнев юноши закипел еще сильнее. Но не Айдзэна. На свою слабость, из-за которой он позволил Тосэну Канамэ напрасно пасть от рук такого человека. — Сколько... сколько ты еще будешь глумиться над капитаном Тосэном?.. — Айдзэн все в той же непринужденной манере продолжал изъясняться Хисаги:

— Очевидно, что на тот момент Тосэн Канамэ мог быть спасен подоспевшими через какое-то время Иноэ Орихимэ и Уноханой Рэцу, но... вы, полагаю, не представляете, что бы это для него значило. Если бы Канамэ Тосэн выжил, его бы охватило настолько несравнимое ни с чем отчаяние, что разум бы повредился. Невыносимо было бы наблюдать, как обладателя столь прекрасной решимости губят силки уныния, поэтому-то я и одарил на прощание[10] своего преданнейшего, драгоценнейшего служителя милосердием, то есть смертью[11]. Вот и все. — Хисаги не мог взять в толк, что имел в виду его собеседник, но, все-таки, не похоже было, что он пытался одурачить кого-то придуманной к месту отговоркой. Не обратив внимания на растерянность Хисаги, Айдзэн обращался теперь к остальным синигами: — Рано или поздно вы узнаете, из какого лживого[12] морока состряпаны[13] и Общество Душ это, и так называемые Боги Смерти.

[10] 手向け [тамукэ] — дань, подношение умирающему, либо же духу усопшего

[11] примечательно, что в тексте "смерть" (死) стоит в качестве фуриганы над "милосердием"

[11] 危うい [аяуи] — обычно переводится как "опасный", но также — "ненадежный", "не заслуживающий доверия"

[12] 形作くる [кататидзукуру] — образовывать, придавать форму

— А не пора ли нам закругляться?.. Что-то ты больно разболтался, — пресек Кёраку речь Айдзэна и отдал приказ Карательному Отряду отнести его ко входу в Мукэн.

— Постойте-ка, главнокомандующий!.. Что этот чертов Айдзэн?.. — Пока Хисаги терялся в догадках, что вообще происходит, перед ним оказалась Фэн Шаолин, капитан Второго Отряда, зашла юноше за спину и мгновенно скрутила ему руку.

— Угомонись! Думаешь, ты единственный, кто лишился из-за него друга?

— Гах!.. Но капитан Суй Фэн!..

— Да если бы кто-то вроде тебя мог ему отомстить, мы бы давным-давно разделались с этим мерзавцем. А так ты, мразь, своим бесстыжим[13] поведением только смутишь окружающих!

[13] 悪戯に [акугини] буквальнее переводится как "в [злую] шутку"

Хисаги острее других прочувствовал этот факт. Факт неспособности предпринять что-либо против могущественного существа, коим являлся Айдзэн. Да и что юноша мог предпринять, если его потрясли одни его слова. Хисаги давно уже понял, что носимой на сердце ненавистью Айдзэна не убьешь, чего уж говорить о прощении, о забытии... И вдруг Айдзэн, несомый прочь вместе с креслом, к которому был прикован, чуть склонил голову и обратил взор на Хисаги.

— "Капитан обнажает свой меч из чувства долга. Размахивать мечом из чувства ненависти — не более, чем поганая жестокость". Так мне однажды сказал Хицугая Тосиро.

— Гх... — Хисаги удалось лишь промолчать в ответ. Юноше показалось, будто в словах крылся намек, что до капитана ему было далеко. Считая, что так и есть, он, не пытаясь спорить, понурил взор, скрежеща зубами. Айдзэн, впрочем, даже не позволил Хисаги поогорчаться.

— Не волнуйся так: то, что ты испытываешь, не ненависть, а просто душевная боль[14] по Тосэну Канамэ и пройденному им пути[15].

[14] в оригинале 感傷 (кансё:), обычно переводящееся как "сентиментальность". Если отдельно перевести каждый кандзи, получится "чувство" + "рана". Переводчик решил передать методом калькирования.

[15] переносное значение 足跡 [сокусэки], буквально означающего "след"

— Хах?..

— Заруби себе на носу: каким бы сильным ни была твоя решимость, могучего врага простой чувственностью не зарубить.

— !.. — Тут Кёраку хлопнул в ладоши, призывая закончить беседу.

— Так, так, я вроде бы сказал закругляться. И не мог бы ты не стращать своим духовным давлением носильщиков? Что толку метать здесь бисер? — Слова Айдзэна привлекли внимание жнецов, тогда как члены Карательного Отряда, несшие его вместе с креслом, к которому тот был прикован, стояли как вкопанные, обливаясь липким потом.

— Да я просто забавляюсь. Мне предстоит проводить время в скуке, так почему бы не попробоваться потешиться гаданием, изменят ли хотя бы на йоту мои скромные речи будущее Общества Душ.

— Мда уж, не сказать, что у тебя хороший вкус в забавах... — Каратели, освободившись наконец от гнета рэйацу, жадно глотали воздух, как в бреду, а затем снова продолжили шествие. Айдзэн же в тот краткий миг перед тем, как скрыться под землей, таким же, что и раньше, тихим голосом обратился к окружающим синигами, словно искушая их:

— Если хотите докопаться до правды, боритесь: не жалейте ни плоти, ни крови, ни души своей. — А напоследок прибавил в адрес обомлевшего Хисаги одну, казалось бы, излишнюю ремарку: — Так, во всяком случае, поступал Тосэн Канамэ. Думаю, тебе это известно. — И вот, отвратительный преступник, совместно с Куросаки Ичиго победивший Яхве, исчез во мрачных глубинах.

Большинство жнецов, нахмурившись, посчитали Айдзэна не способным смириться с поражением гордецом, ведь едва ли могли философские[16] рассуждения о мире исходить от пленника, но иные капитаны, сосредоточившись, решили припасти их в закромах разума, поскольку Айдзэн, конечно, любил пустить в ход ложь, но не любил пустословить.

[16] 達観 [таккан] — быть проницательным (дальновидным); ясно представлять себе что-либо

Хисаги же до последнего не мог привести в порядок свои чувства, из-за чего слова Айдзэна так и оставались внутри его сердца медленнодействующим ядом, который, пусть и не извратил самого юношу, растлил[17] его судьбу, маняще подведя к одной битве. А может, судьба привела бы к ней идущего по стопам Тосэна жнеца и без оставленной Айдзэном отравы.

[17] 蝕む [мусибаму] — букв. быть изъеденным вредителями, в перенос. — портить, разлагать

Хисаги Сюхей не был ни ясновидящим, ни всемогущим, поэтому, очевидно, никак не мог знать свой удел.

Не был он приснопамятным героем, как Куросаки Ичиго,

Не было у него ни абсолютной силы Дзараки Кэмпати,

Ни мудрости Урахары Кискэ,

Ни мастерства Куроцути Маюри,

Ни положения Кутики Бякуйи,

Ни таланта Хицугайи Тосиро,

Ни шарма Кёраку Сюнсуя,

Ни пыла Комамуры Садзина,

Ни смелости Мугурумы Кэнсэя.

Склонность посмеиваться над собой за выпивкой, мол, станет ли он капитаном, останется ли лейтенантом, ему многого не достает — вот одно из его немногочисленных качеств. А второе — гордость синигами.

Тогда Хисаги Сюхэй ещё не знал, что для защиты этой настолько обыденной вещи, служащей подспорьем подавляющему большинству жнецов, ему придется сражаться, неся на плечах судьбу всего мира. С суровой реальностью юноше пришлось столкнуться спустя всего полгода после окончания великой войны.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

НЕСКОЛЬКО ВЕКОВ НАЗАД

АДМИНИСТРАТИВНЫЙ УЧАСТОК СЭЙРЭЙТЭЙЯ

— Почему?! Почему вы его не казните?! — прокричал кто-то на свой страх и риск. — Умоляю, пропустите меня на аудиенцию с Советом Сорока Шести! — продолжал вопить одинокий юноша, сколько бы ему ни препятствовали, преграждая путь рокусякубо[1], могучие стражники.

[1] 六尺棒 — деревянный посох в шесть сяку (примерно 180 см в общей сложности), предназначенный для самозащиты и поимки преступников

Глаза юноши были бесцветными, и по их мелким движениям можно были сделать вывод, что он был незряч. Окружающую обстановку он мог воспринимать лишь по звукам и ощущениям; судя по всему, свирепый дух жестокосердия, исходивший от стоявших перед его носом охранников, он тоже чувствовал. Эти привратники, явно состоявшие в дворянской родне, с откровенным презрением глядели на юношу, напоминавшего выходца из Руконгайя, но последний без колебаний тянулся рукою ко внутренней части врат, исторгая из уст требование осудить преступника и откровенно ходатайствуя о свершении справедливого суда, но сторожа и слушать его не желали, продолжая размахивать посохами.

Юноша услышал, как зашелестела ткань, как двинулся воздух, как затопало множество ног, и подумал, что сейчас его без жалости забьют, однако уклониться не попытался. Отразились ли на его лице отчаяние или печаль? Возможно, зато не отразилось даже малого намека на желание в страхе удрать. Придя в то место, он был готов рискнуть самой жизнью. Впрочем, привратники не заметили его решительности и, ошибочно полагая, что слепцу было не до обороны, без промедления замахнулись орудиями на их беззащитного противника.

Но вдруг раздался громкий лязг: удар стражников был чем-то отражен. Перед ними показался дзампакто в ножнах. Рожи охранников при виде обладателя этого меча мигом застыли.

— Ну-ка не буяньте. Он же еще скорбит по Какё.

— В-вы…

— Я с ним сам потолкую. А вы идите обратно караулить.

— Е-есть!

Молодой слепец сперва не понял, что произошло, ибо его сознание пленило произнесенное спасителем имя. Какё. Причина, ради которой он рисковал жизнью, придя туда. Имя его лучшей подруги, с которой он провел отроческие годы в Руконгайе. Произнесший её имя мужчина ласково заговорил со слепцом:

— А ты мне знаком. Если не ошибаюсь, ты был на похоронах Какё?

— Вы… вы ее знали?

— Она была моим сослуживцем. Я ведь тоже синигами, но, похоже, не гожусь быть жнецом душ, раз не сумел защитить её, — с сокрушенным ликом ответил мужчина, протягивая слепцу руку. — Пойдем куда-нибудь в другое место. Тебе ведь не хочется болтать с этими несговорчивыми охранниками, правда?

— О, так ты Тосэн Канамэ. Она порой вспоминала о тебе в казармах. Должно быть, поэтому ты получил специальное приглашение на похороны. — Тот слепец, Тосэн, был жителем Руконгайя и, будучи синигами, он не мог так просто посещать-покидать Сэйрэйтэй. Войти в него он сумел лишь по особому распоряжению.

— Какё составила завещание на момент зачисления в ряды синигами. Она ведь не могла знать, какая схватка с пустым станет для неё последней. Вообще, так даже Академия Духовных Искусств советует поступать. — По словам знавшего Какё синигами это завещание предписывало похоронить её в Руконгайе. — Очевидно, она хотела быть погребенной у подножья холма, куда ходила смотреть на звезды, и это место должен был знать её близкий друг Тосэн Канамэ.

— Да, я, кажется, припоминаю этот холм… — В разуме Канамэ воскресло воспоминание, в котором они с близкой подругой, лежа неподалеку от деревеньки на вершине холма, созерцали звезды на ночном небе.

«Я так люблю ночное небо, Канамэ. Оно напоминает мне мир. Все покрыто тьмой. Повсюду лишь маленькие проблески света, но даже их пытаются закрыть тучи. И знаешь, я хочу разогнать их, чтобы ни один лучик не померк. Да, я обязательно развею их, Канамэ!»

Девушка, изрекшая эти слова, смотря на звезды, в конце концов осуществила свою мечту. Она получила силу и пост, давшие ей возможность защитить свет мира, будучи синигами. Являясь главным оплотом Сэйрэйтэйя, синигами отвечали за круговорот душ, путеводя людей из Мира Живых в Мир Иной, изгоняли злых духов, прозванных Пустыми, и становились таким образом всеобщей надеждой. Право защитить звезды досталось и той девушке, но, несмотря на сбывшуюся мечту, дальше она продвинуться не смогла.

— Я слышал, будто её убил супруг.

— Да, так и было. Её муж прикончил брата по оружию в своем отряде из-за пустяковой ссоры, а потом зарубил и увещевавшую его жену. Вот она, горькая правда.

— Но почему она? Почему именно ей пришлось умереть? — с горечью сжимал кулаки Тосэн, на что синигами ответил:

— О, я могу лишь предполагать: возможно, потому, что она была весьма порядочным человеком... и всегда близко к сердцу принимала справедливость и мир. — Это осознавал и Тосэн. Какё, его близкая подруга, больше, чем кого-либо, любила мир и больше, чем кем-либо, дорожила справедливостью, посему была готова запятнать свои руки кровью Пустых. — Я постоянно переживал, что она до такого дойдет, ведь чрезмерная любовь к безмятежности не давала ей отстаивать справедливость. А если бы она, отринув любовь и покой жила одним суровым правосудием, вместо Какё оказался бы убит ее муж, однако ей это было не под силу.

— Получается, ее мечты оказались обманом?! Я слышал, убийцу даже не стали судить за столь тяжкое преступление!

— Ах, так вот почему ты захотел добиться встречи с Советом 46? — вздохнул синигами и нехотя продолжил беседу: — Ты знаешь что-нибудь о Пяти Благородных Семьях?

— Я не знаю точно их фамилий, но разве это не самые именитые рода среди всей знати в Сэйрэйтэйе?..

— Так вот: человек, убивший Какё, тоже потомок одной из Пяти Благородных Семей. — Тосэн знал, что Какё вышла замуж за синигами, но даже подумать не мог, чтобы он происходил из настолько знатной семье, как члена Благородной Пятерки. А жнец тем временем продолжал разговор с обескураженным слепцом: — Он отпрыск не главной ветви, а побочной, поэтому не наделен значительным влиянием, но если виновный обладает статусом аристократа, ему могут смягчить наказание. Будь же он членом главной семьи, дело бы уладили так, что на Какё повесили бы измену, а самого убийства, считай, и не было никакого.

— Но!… Но это же... бред!.. — неожиданно воскликнул Тосэн. В глубине души он готов был услышать, что убийцу его лучшей подруги не станут привлекать за тяжкое преступление, но ему никак не хотелось верить, что такое могло быть допущено учреждением, названным его другом «силой правосудия». Вот зачем он, ставя под удар свою жизнь, прошел весь путь сюда ради личного собеседования с Советом 46, — чтобы опровергнуть это. — Разве синигами, разве весь Готэй 13 не та организация, что призвана защищать покой Общества Душ и мира живых?! Разве не обязаны господа из Совета 46 символизировать благомыслие?!

— Они и охраняли покой. Дворяне ведь тоже часть мира, вот их покой и был сохранен. А нынешний Совет 46 символизирует разве что мирское безумие.

— Ч-что?! — Категоричное заявление жнеца лишило окоченевшего Тосэна дара речи. Скорчив от досады свой лик, собеседник продолжал: — Я прекрасно понимаю твои чувства. Как ни посмотри, абсурдно было бы не взыскать с её убийцы по всей строгости. Но таково Общество Душ. А Совет 46... это сборище подпевал при Пяти Благородных Семьях; особенно же — влиятельных Цунаясиро, — подавленно ответил мужчина, до боли сжимая кулаки, как Тосэн. Убедившись, что рядом не было ни души, он шепотом поинтересовался: — Итак, учитывая все сказанное, я хотел бы задать тебе один вопрос, раз уж ты был её близким другом. — Сердце Тосэна терзал безграничный гнев, но он, стиснув губы, внимал словам мужчины, словно завороженный его серьезным тоном. — Если бы у тебя или меня достало силы отомстить, стоило бы нам это делать?

— Ну… я думаю…

— Вопрос также в том, как мы отнесемся к её мечтам и достоинству. Собственно говоря... хотела бы она быть отмщенной тобой, Тосэн?

Канамэ не мог увидеть выражение лица синигами, но мог уловить нотки затаившейся в его словах жестокости. Они же, с другой стороны, вернули ему самообладание, поэтому Тосэн, еле-еле обуздав гнев и припомнив слова близкой подруги, начал свою речь. Этот мир был совсем не таким, каким бы она хотела, раз из уст её напарника выливалось столько злобы. Отчаянно пытаясь примириться внутри себя с этим фактом, Тосэн ответил на вопрос бога смерти:

— Не думаю, что она желала бы отмщения. А если не желала она… — Тут он, однако, прервался. “Тогда и я не буду пытаться отмстить”, — засели в нем эти слова, не вытащить, ведь юноша знал, что Какё никогда бы не пожелала от кого-то мести за себя. Однако в глубинах его нутра непрерывно трепыхалось чувство, отказывавшееся это признавать. “Не важно, чего она там желала. Отмсти за самого себя”, — убеждал зародившийся внутри него сгусток мрачных эмоций, но и его Тосэн послушаться не мог, потому как знал, что если он или кто-либо другой поддастся ненависти, девушку постигнет вторая смерть, ведь это бы означало попрать все доказательства ее бытия, собственноручно погубить ее грезы. Будучи неспособным так поступить, Тосэн, подавив эмоции, продолжил свой ответ: — Я… я бы тоже хотел уважить её мечты о мире и справедливости, коими она дорожила.

— Понятно... Да, ты прав. Она действительно любила мир, именно поэтому и рассталась с жизнью, но… Я все же не считаю эту черту её характера слабостью. — Смертельная угроза в голосе жнеца поутихла, и беседовал он с Тосэном уже отрешенным тоном. — В том случае, если мы докажем, что её надежды были наоборот силой, подобным образом, вероятно, будут жить ты и подобные тебе люди.

— …

— Прошу, живи, переняв её упования, чтобы ничья кровь не пролилась боле напрасно.

— ... — В душе Тосэн не принимал слова синигами, но чувствовал, что этот человек в равной степени понимал его подругу, и был ему благодарен за то, что остановил начавшую овладевать его сердцем ненависть. — Спасибо вам...

— Нет, это мне следует проявить благодарность, раз такой человек, как ты, готов исполнить её последнюю волю.

— Не думаю, что у меня есть на это право... — Разве годился юноша на то, чтобы отстаивать её стремления, когда отчаянно пытался подавить разбухавшие в нем ярость и ненависть? Синигами, впрочем, ответил Тосэну нежной улыбкой:

— А разве для того, чтобы принимать на себя чужие ожидания требуются права? Знаешь, она как-то сказала, что ее желание отнюдь не грандиозно: она просто хотела и дальше защищать вещи, которые знай себе светят, как звездочки на небе. Такой вот скромной была её мечта.

— ... — Наличие среди синигами личностей, ценящих достоинство Какё, утешило Тосэна, ведь если она сказала такое, значит в самом деле могла надеяться на своих сподвижников. — А не могли бы... если, конечно, не возражаете... представиться? — А спросил слепец его имя, дабы твердо запомнить, что не один видел суть[2] Какё, что мир был жесток, но не беспощаден.

[2] 内面 [утидзура] — внутреннее существо, скрытые человеческие качества

— Конечно. Меня зовут Токинада. Цунаясиро Токинада, — мягким и гладким тоном назвался мужчина.

— Спасибо, господин... как? Цунаясиро[3]?.. — В тот же момент мысли Тосэна на секунду прекратили свой бег. Сначала был сильный, но непонятный дискомфорт[4], а теперь названное собеседником имя казалось каким-то знакомым...

[3] В реплике Тосэна фамилия написана катаканой, ツナヤシロ. Возможно, чтобы подчеркнуть бессознательное беспокойство.

[4] 違和感 [ивакан] — ощущение неправильности происходящего, "не в своей тарелке"

“Нет... А вдруг... Вряд ли... Я, верно, ослышался...” — думал юноша и собрался было переспросить, но мужчина, увидев его выражение, слегка помотал головой.

— Нет-нет, Тосэн Канамэ, ты все правильно и услышал, и понял.

— Ч-что?…

— Разумеется, тебе не были знакомы ни мое лицо, ни мой голос. Что ж, мне, должно быть, нечаянно повезло, что ты не стал выпытывать мою фамилию с самого начала беседы. Я, признаться, не очень-то люблю псевдонимы.

— П-простите, что вы?.. — Хотя Тосэн был сбит с толку, зато нутро его подняло вой, а инстинкты одно за другим выкладывали два простых, но взаимоисключающих слова: “Убей. Беги”. Ненависть и боль слились воедино и через каждый сосуд растеклись по всему телу. Но его остатки здравомыслия не могли принять ни тот, ни другой позыв, так что Тосэн стоял ни жив ни мертв. Недосягаемый для самого важного — здравого смысла[5] — он ничего не мог предпринять.

[5] в оригинале 肝心の理性 [кандзин но рисэй], что можно приблизительно перевести как "критическое мышление", "разумное зерно".

Мужчина же равнодушно пояснил юноше свою точку зрения:

— Повторюсь еще раз. Я Цунаясиро Токинада... бывший муж твоей подруги. Хотя нет... К настоящему моменту мне следует называться её врагом.

— …

— До чего же приятно слышать, что ты не желаешь мстить. Видишь ли, гораздо страшнее, когда на тебя точит зуб руконгайская беднота, которой нечего терять, чем дрожащие за свою шкуру вельможи, — до противного спокойно пояснил жнец, положив ладонь на щеку Тосэна, не прекращая улыбаться, одновременно с чем юноша впервые в жизни испытал доселе неведомую дрожь. В его тело словно вторгалось тяжкое, зловещее, ни капли не похожее на то, какое он раньше чувствовал от подруги духовное давление, насильно сковав буйствующие внутри слепца позывы. Этот животный страх сумел даже заглушить вопивший о бегстве инстинкт. — Ответь ты, что Какё желала быть отмщенной, и мне бы пришлось прикончить тебя. А болтать с непонимающим её болваном — занятие неприятное. Одно дело, если бы ты был синигами, а так я могу убить сколь угодно жителей Руконгайя, и ничего мне за это не будет.

До Тосэна дошло, что та враждебность, которую он ранее чувствовал в словах мужчины, была направлена на него, но теперь это уже не имело значения. Он перестал даже понимать, что ему говорят, да и не хотел. Но слов этого человека, доведшего Канамэ до ручки, с лихвой хватило, чтобы освободиться от грузных оков страха. Человек, объявивший себя злейшим врагом Какё, стоял прямо перед ним. Тосэна уже не волновало, правда ли это была или нет. Тем не менее, он не мог позволить человеку, от которого веяло поганым духом, заикаться о Какё, поэтому, как только глубоко запрятанное мрачное чувство внезапно вырвалось на свободу, юноша набросился на этого синигами по имени Цунаясиро Токинада.

— Ха-а-а-а! — С нечеловеческим[6], поистине звероподобным ревом Тосэн крепко схватил мужчину. Однако...

[6] в оригинале буквально 声にならぬ声 [коэ ни нарану коэ], т. е. "голос не стал голосом"

— Что же ты так злишься, о любезный друг моей благоверной? — Мир для Тосэна перевернулся вверх дном. Он больно ударился спиной о землю и не мог пошевелиться. Во рту распространился вкус крови, и тогда юноша понял, что его конечности онемели от нестерпимой боли. И все равно Тосэн пытался подняться, пока над ним продолжал звучать тихий голос: — Разве не простил бы ты меня на месте женушки Какё?

— Гх... Ах!.. Ты!.. — как бы Тосэн не пытался заорать на говорящего, с полным кровью горлом выговаривать слова было неудобно.

— Как ты там недавно ответил на мой вопрос? А, ты же заявил, что уважишь ее желания. Если тебе не безразлична моя жена, разве не следует простить меня, предать забвению ненависть и день за днем жить охраняемом синигами покое?

— Гах!

— Супруге хотелось бы от тебя того же самого. Осознай это ради её блага. — Токинада придавил шею Тосэна к земле своим вложенным в ножны дзампакто, пока тот пытался встать, и больно сдавил горло. — Хотя вряд ли тот, кто не владеет ни одной составляющей дзанкэнсоки, вообще способен мстить. — Затем он кликнул стражников, и они тут же сбежались на зов: — Эй, вы! Дело есть! Тут какой-то руконгайец на меня руку поднять вздумал. Избавьтесь от него, да поживее!

— Е-есть! — Охранники, увидев улыбающегося члена одной из Пяти Благородных Семей, почувствовали оторопь, но приказу все же повиновались. Уступив место привратникам, Токинада отошел от Тосэна, но затем, словно что-то вспомнив, сказал ему:

— Позволь-ка мне уточнить, что я не соврал ни по одному пункту. Мы с тобой действительно живем в странном мире, где такой человек, как я, не будет тщательным образом наказан. Я и вправду сожалею, что не уберег Какё от мирской несправедливости, равно как понимаю, насколько ценной была ее мечта.

— … — Меча злобный взгляд на Токинаду, Тосэн попытался что-то прокричать, наплевав на раздавленное горло. Даже будучи слепым, он явственно видел. Видел беспощадную, полную зломыслия и упоения ухмылку, приставшую к лицу удалявшегося жнеца.

— Вот только мне до тошноты противны подобные толки.

Сильнее гнева слепца на того мужчину было лишь отчаяние насчет мира, растоптавшего мечту его подруги. Не звезды, на которые Какё взирала в тот день, освещали её, а она сама была истинным светом, озаряющим мир, который теперь был утрачен навсегда. Вновь поднялись тяжелые посохи над опутанным бездонными яростью и отчаянием Тосэном. Теперь уже некому было их остановить…

НАШИ ДНИ

ГДЕ-ТО В СЭЙРЭЙТЭЙЕ

— Хм… — Проснулся вдруг некий мужчина. — Ну и ну… не сон, а сплошная ностальгия. — Он потянулся в своем роскошном кресле, походившим на императорский трон, и окинул взором тусклое помещение. Первой на глаза попалась крохотная фигурка, которая, посверкивая глазками, спросила:

— Вы проснулись, господин Токинада?!

— А~х, мне такой прекрасный сон привиделся. К добру, наверное.

— Сон? А каким он был, господин Токинада? — Мужчина тот, Цунаясиро Токинада, которому ребенок озвучил своим голоском вопрос, хмыкнул, вспоминая недавнюю грезу, и со злобной улыбкой на устах ответил:

— Навевающим тоску по прошлому, но все же приятным. Я и сейчас его отчетливо помню. Какое же, поистине, чувствуется облегчение в тот миг, когда чье-то сердце переполняется отчаянием. Сколько бы раз я не сокрушал устремленную на меня беспредельную ненависть, мне никогда не надоедает этим упиваться, даже просто во сне.

— Правда? Что-то я никак вас не пойму, господин Токинада!

— О, ничего страшного. Незачем тебе понимать. Ты еще маленький. — На стоявшем перед ним дитя был черный наряд, напоминавший сихакусё, только без указывающего на подведомственность шеврона отряда, да и дух он источал совсем иной, нежели обычные жители Сэйрэйтэйя. По меркам мира живых ему можно было дать пятнадцать лет. И хотя нельзя было отрицать красоту чада, его двуполый лик не давал понять, мальчик это был или девочка.

— Ну, чем же ты занимался, Хиконэ? Явно не простаивал тут в ожидании моего пробуждения. — Названное Хиконэ дитя, ребячески улыбнувшись, поспешило ответить:

— Да! Я сделал все, как господин Токинада приказывал! Тут были люди, хотевшие вас убить, но теперь-то им не встать: уж я об этом позаботился! — Токинада перевел внимание на окружающую обстановку. Около Хиконэ валялись без сознания одетые в черное мужчины. Некоторые из них, чьи конечности были переломаны, бились в конвульсиях. Судя по внешнему виду, Токинада признал в них наемных убийц из Оммицукидо, нанятых дворянами. Он медленно поднялся с кресла и слегка похлопал Хиконэ по голове.

— Ага, вижу. Молодец. Спасибо за работу.

— Ура! Ура! Это вам спасибо, господин Токинада. — Не обращая внимания на Хиконэ с его щенячьими глазками, Токинада неспешно приблизился к наемникам, встал напротив того, кто еще был в сознании, и сухо поинтересовался:

— Вы разве не в курсе, что ваши доверители погибли? Зачем же тогда с таким прилежанием пытаться исполнить поручение? — Токинада оглянулся за спину: позади него за длинным столом сидели несколько дворян в нарядах, на каждом из которых был вышит фамильный герб, как у Токинады, из чего можно было предположить их принадлежность к дому Цунаясиро. Но никто из них не шевелился. У кого-то было вспорото горло, у кого-то — живот, так что с первого взгляда становилась очевидна их мертвенность. — Убить Цунаясиро Токинаду, значит... Если подумать, обычно такой заказ ждешь от старейшин рода, но теперь они мертвы. Так почему бы не воспользоваться шансом скрыться, прихватив плату? — Киллер хранил молчание: должно быть, пытаясь утаить информацию о себе и о своих подельниках. Однако, учитывая, что кончать с собой он не собирался, наемник, предположительно, все еще искал возможность прикончить свою цель. Придя к такому заключению, Токинада довольно улыбнулся и хвалебно зааплодировал. — Изумительно! Примите мое искреннее уважение за то, что, несмотря на смерть заказчиков, вы до последнего пытались выполнить задание. Я бы такое ни за что не смог сделать...

— ... — Пока наемник злобно смотрел на него, Токинада прибавил:

— А в качестве награды я кое-что открою вам. Доверитель ваш все еще жив. Другими словами, трудились вы не даром. — Лежа на полу, головорез нахмурился. Заказ, конечно, был передан через посредника, но он предположил, что поручение об убийстве Токинады поступило от невзлюбивших его родственников. А когда Токинада начал прямо противоречить утверждению, что заказчики уже мертвы, убийца вовсе почуял неладное. Он ждал, пока Токинада не объяснится, чтобы потом прикончить его. Последний улыбнулся так, будто забавлялся с ребенком, и признался: — Это был я.

— …

— Это я заказал своё же убийство.

— ?! — Токинада продолжал беседовать с потрясенным киллером:

— Не правда ли весьма трогательный сюжетец: найдя свою родню мертвой, прикончить в отместку убийц, лишивших семью Цунаясиро жизни?

— Ч-чушь... — Головорез скривился при мысли о том, что Токинада обвел их вокруг пальца. В посредники ведь выбирался, как и всегда, тот, кого с малых лет пестовали[7] в доме Цунаясиро. Не могли же они послушаться Токинаду, которого сродники считали вередом на теле клана.

[7] 子飼い [когаи] — применяется к обученным с детства домочадцам, протеже.

Но последний лишь посмеялся над таким предположением:

— Вижу, ты озадачен. А впрочем, мне все равно, веришь ты или нет. В большинстве случаев киллерами вроде тебя становятся люди, одержимые таким чувством, как отчаяние, а их гораздо веселее задурить, чем лишить надежды.

— Ч-что?.. — Надорванный голос наемника веселил Токинаду:

— Почему, ты думаешь, я об этом распинаюсь? Разве ты не находишь глупым с моей стороны разбалтывать свои планы, даже если сюда не пронести "духовные жучки» Двенадцатого Отряда? Я вот нахожу. — Затем Токинада наступил на пальцы убийцы, ломая их до хруста.

— Га-ах!.. — Токинада злорадно захохотал, слыша, как трескаются кости.

— Что ж, ничем не могу себе помочь. Такая вот у меня дурная привычка. Пусть меня подслушают, но я хочу увидеть это! Увидеть растерянность на лице такого гордого наемника, как ты. Ох, как мне нравится эта физиономия! — Старательно, смакуя, Токинада хохоча продолжал наступать на убийцу, раскалывая каждую кость в его теле, но внезапно с его лица сошла улыбка и он, качнув головой, буркнул себе под нос: — Хотя, если так подумать, ты бы никогда не нанялся карманным наемником к вельможам, будь у тебя гордость. — Коротко вздохнув, он обнажил висевший на поясе дзампакто. Заметив это, Хиконэ с прежним блеском в глазах воскликнул:

— Весело вам, господин Токинада? — Медленно вонзая меч в позвоночник наемника, Токинада ласково улыбнулся Хиконэ:

— Да, довольно весело. Растаптывать кого-то никогда не скучно. Можно, конечно, легко утомиться, но пройдет каких-то полчаса, и твое сердце жаждет этого снова. — Потратив несколько часов на оттирание крови с дзампакто, он обратился к Хиконэ: — А теперь нам пора. Мне нужно пойти объявить на весь Сэйрэйтэй, что мои прадядюшки пали от ножей маньяков, посему с этого дня должность главы семьи принадлежит мне!

— Да, господин Токинада! Или мне впредь следует обращаться к вам "господин патриарх[8]"?

[8] 当主 [то:сю] в смысле глава рода, общины

— Насчет этого не волнуйся. Мы ведь с тобой не чужие люди, так что зови меня Токинадой.

— Правда, господин Токинада?! — Блеснул невинной улыбкой стоявший посреди дюжины трупов Хиконэ. Токинада же, погладив по голове этого младого андрогина, с не предвещающей ничего благого ухмылкой заявил:

— Конечно. Ты же, все-таки, однажды станешь Королем Душ, так почему бы нам не быть на равных?

[[image:/storage/reader-images/1cfd32de7462a1b451c4dd195ca7354d8a602042.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/647320449ffa7b3f1ff4b319abca14210650c2d2.jpg]]

ГЛАВА ВТОРАЯ

НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ

ГДЕ-ТО В РУКОНГАЙЕ

Вечно Хисаги Сюхэйю приходилось гнать и ловить сразу двух зайцев[1]. Первым была общеизвестная служба на посту лейтенанта Девятого Отряда, вторым же — должность главного редактора «Вестника Сэйрэйтэйя».

[1] в оригинале 二足の草鞋を履く [ни соку но варадзи о хаку], букв. "надевать две пары соломенных сандалей". Это выражение изначально появилось в эпоху Эдо (17-19 вв.) и применялось к азартным игрокам, которые работали на полицию в качестве шпионов и доносчиков, т. е. означало выполнение двух несовместимых работ.

«Вестник» был продававшимся по всему Двору Чистых Душ (а порой — и в отдельных частях Руконгая) общественно-политическим журналом, чье издание, по существу, контролировалось Девятым Отрядом. Исходно издательскую деятельность следовало считать такой же обязанностью рядовых, но из-за существенных качественных отличий от естественных служб и заданий синигами населению она, фактически, представлялась подсобным предприятием.

Еще несколько веков назад «Вестник» выходил простыми письменными извещениями[2], оттиснутыми на глиняных досочках[3], но с тех пор, как Тосэна Канамэ назначили капитаном, его формат стремительно усовершенствовался одновременно с техникой книгопечатания Мира Живых.

[2, 3] 触れ書き [фурэгаки] и 瓦版 [каварабан], соответственно: первое [слово] — официальное послание сёгуната (или даймё) к народу, которое расклеивали на общедоступных досках объявлений по всей стране в эпоху Эдо, второе же — не только техника per se, но и газета, которую начали издавать в Японии в начале 17 века, причем только по значимым событиям, зачастую трагического или пикантного характера.

Благодаря своему серьезному и рассудительному нраву Тосэн мог самостоятельно редактировать журнал, и с того момента "Вестник" стал крупным информационным бюллетенем, в котором отдельными выпусками публиковались статьи, а также написанные капитанским пером эссе и повести. Спросом он пользовался во всем Сэйрэйтэйе.

Теперь же ответственным за журнал после ухода Тосэна из Общества Душ выступал Хисаги, его лейтенант. По умолчанию должность главного редактора должен был унаследовать восстановленный в капитанском звании Мугурума Кэнсэй, но тот ответил, что в свое время поручал данную задачу "салагам-рядовым[4]" и, откровенно говоря, это "не его конек", свалив все на Сюхэйя, до сих пор работающего, как ответственный редактор, над правками текстов.

[4] Кэнсэй уничижительно называет рядовых в их совокупности 連中 [рэнтю:], т. е. "компашкой", "сбродом", "шайкой".

— Ну-с, и что же от меня понадобилось уважаемому главреду "Вестника Сэйрэйтэйя", раз он специально пришагал сюда? — раздался с порога некой усадьбы голос озадаченной девушки.

— Интервью, конечно. Что же еще? — ответил Хисаги Сибе Кукаку, изготовительнице фейерверков, без сомнения слывшей в просторном Руконгайе местной заправилой.

— О чем же? Не о моих ли новых шедеврах? Да блин, здесь тебе не выставка. — Вопреки словам, девушка с гордостью посмотрела на каменные статуи знаменосцев, под которыми недавно прошел Хисаги. Оба громадных истукана были высечены с угрюмого мужчины, принявшего причудливую позу. Они стояли друг напротив друга, держа в руках прямоугольное полотнище, на котором читалось: «Добро пожаловать в усадьбу Сибы Кукаку».

— Эм… но в иных кругах их наверняка горячо обсуждают.

— Так почему бы тогда не поместить их на обложку следующего выпуска «Вестника Сэйрэйтэйя»?

— Что ж... я подниму этот вопрос на планерке, — ответил Хисаги, желая и не обидеть, и, отделавшись, перейти к основному вопросу. — Госпожа Кукаку, я, вообще-то, пришел попросить у вас помощи в написании мемуаров о Великой Обороне Короля Душ.

— А? Мемуаров? Когда прошло всего-то полгода?

— Именно поэтому мне и хотелось бы поточнее все задокументировать, пока есть возможность. — Трудившаяся над салютами и на виду, и в тени, Сиба Кукаку открыто заявляла, что все её взаимодействия с Нулевым Отрядом были "шабашкой", поэтому в плане положения Хисаги, как лейтенант Девятого Отряда, превосходил её, но от Кукаку удивительным образом веяло таким авторитетом, что большинство лейтенантов вели себя с ней почтительно, ведь клан Сиба, хоть и зачахший ныне, раньше был знаменитой семьей, наряду с Сихоин и Кутики входившей в Благородную Пятерку и породившей немало офицеров и капитанов. Кроме того, Сиба Кукаку могла похвастаться и силой. Хисаги слыхал, что она как-то раз одним кидо пристрелила могучего сэйрэйтэского привратника, так что в глазах юноши эта женщина являлась не просто пиротехником, а загадочным и влиятельным жителем Общества Душ.

Он пришел увидеться с ней именно по той причине, которую озвучил: ради интервью. В настоящий момент из-за проблем с издательской системой "Вестник Сэйрэйтэйя" временно не выпускался, но, дабы проинформировать народ о состоянии послевоенной реставрации, в каждый район небольшим тиражом были направлены его упрощенные версии. Поставив целью официально возобновить публикацию ко дню первой годовщины минувшей войны, Сюхэй понемножку подготавливал для этого почву.

Вслед за этим, орды подписчиков, томящихся в ожидании первого выпуска возобновленной серии, стали строчить в личную колонку Хисаги «Научите меня, г-н Сюхэй!» их просьбы в деталях описать "Великую Оборону Короля Душ". «Научите меня, г-н Сюхэй!» была нерегулярно печатающейся рубрикой[4], в которой Хисаги отвечал на вопросы читателей. Популярность у неё была "плавающей": возобновляясь по потребности, этот шаткий прожект порой сворачивался, чуть только вновь выходил в печать.

[4] в оригинале буквально ページ [пэ:дзи], "страница"

Но жители Сэйрэйтэйя не могли пока что обозреть войну целостным взглядом[5], поэтому оставались во власти беспокойства насчет того, окончена ли она вообще, не повторится ли нечто подобное вновь, и надеялись, что «Вестник Сэйрэйтэйя» рассеет их переживания. На самом-то деле, львиная доля комментариев содержала просьбы о том, чтобы полную картину им обрисовал журнал, а не только "Научите меня, г-н Сюхэй", но Хисаги решил, что запросы относились целиком и полностью к его колонке.

[5] в оригинале 全体像 [дзэнтайдзо:] — букв. "портрет в полный рост", перенос. "общая перспектива"

На "Вестник Сэйрэйтэйя" возложили масштабную задачу, которую отдать на откуп рядовым сотрудникам было нельзя, поэтому Хисаги самолично взял сбор информации под уздцы, чтобы с первым выпуском возобновленного "Вестника" параллельно возобновилась и "Научите меня, г-н Сюхэй!". Воодушевленный, он ежедневно бегал туда-сюда, ища респондентов среди Отдела Видеонаблюдения, Департамента Технологического Развития, экстренных санитарных команд Четвертого Отряда, но те сведения, на которые он рассчитывал, получить так и не смог.

Вероятность, что найдется хотя бы один человек, сумевший осмотреть все сражения с высоты птичьего полета, была крайне мала. Сколько же народных слухов, раздумывал Хисаги, придется собрать воедино, чтобы достичь необходимого качества? Наиболее широко обозревший бранное поле Яхве был предан забвению Куросаки Ичиго, а если так, то юноше оставалось лишь подбирать на ходу посвященные войне отрывки. Если же Хисаги разгласит[6] о том, как синигами, борясь, на каждом месте одерживали победу, он обнадежит трудящихся над восстановлением людей: Общество Душ теперь вступало в новую битву — послевоенную реконструкцию, а в такую пору человек особенно жаждет известий, могущих, насколько возможно, утишить его ум.

[6] оригинальный глагол 広める [хиромэру] можно перевести и как "пропагандировать"

— Иными словами, отныне и впредь эта битва будет под силу лишь мне! — После того, как Хисаги с жаром объяснил ситуацию, Кукаку, сложив руки на груди, ответила:

— Не к добру, чую, этот блеск в твоих суровых белесых[7] глазах... Но от меня и вправду мало что услышишь: я лишь запустила в воздух Нулевой Отряд вместе с Ичиго и компанией. — Хотя её тон был по-мужицки грубоват, но голос, как ни странно, проникал в самое сердце. Этого хватило, чтобы Хисаги понял: говорить здесь действительно было не о чем. Но, похоже, эта девушка не была против побеседовать прошлом: она просто создавала впечатление человека, считавшего необходимую работу одной из составляющих повседневной жизни.

[7] в оригинале 三白眼 [сампаку] — это термин из японской физиогномики, который переводится как "три белых". Сампаку указывает на особое свойство глаз, при котором белая часть (склера) видна не только по бокам от радужки, но также выше или ниже неё. В Японии и Китае такой взгляд считается предвестником несчастий, травм и даже смерти. Считается, что нижняя белая полоса сигнализирует о проблемах физического характера (истощённость, длительный стресс, аморальные поступки). Верхняя белая полоса указывает на психологические и ментальные проблемы (подверженность агрессии, внутренний кризис).

— Ладно... Хоть поздоровался с вами. Загляну тогда в другой раз.

— Заколебешься ты сюда раз за разом тащиться, да и мне смысла нет трепаться, с кем вы там, жнецы хреновы, бранились: не мое это дело. Если так хочешь с кем-то поговорить, поговори с моим братом Гандзю: пробрался ведь этот шкет с компашкой Ичиго в Рэйокю — может, что и расскажет.

— Что?! Во Дворец Короля Душ?! — Сиба Гандзю, о котором зашла речь, был известен как один из бунтарей-рёка, вместе с Ичиго и прочими показавшимся во время связанных с казнью Кутики Рукии беспорядков. Хисаги впервые слышал, чтобы кто-то из Руконгайя смог добраться до самого Дворца, ведь сам он отбыл с передовых позиций во время кульминации конфликта. “Если так подумать, я еще не общался ни с кем из окружения Куросаки”. Очевидно, ему следовало опросить Ичиго и других непосредственно вовлеченных в заключительный период войны личностей, но те были обитателями Гэнсэйя, а не Общества Душ, поэтому Хисаги пришлось бы получать разрешение от главнокомандующего, чтобы добраться до них и поговорить. “Получить-то разрешение от главнокомандующего я бы получил, да вот только Куросаки вряд ли захочет сотрудничать. Он ведь не из тех, у кого душа нараспашку”. На данный же момент, Хисаги, подумав, что в случае чего побеседует с его близкими, Иноэ или Садо, решил покинуть усадьбу. — Ясно. Тогда попробую поболтать сперва с вашим братом.

— Ага, давай. Гандзю, наверное, опять разъезжает на кабане по Западному Руконгайю. Если хорошенько поискать, можно будет в легкую его найти: этот болван такой суетной, что с первого раза угадаешь.

— Да-да, я его лицо примечал пару раз во время волнений, так что без проблем узнаю. — Взяв на вооружение столь полезный совет, чтобы опознать искомого человека, Хисаги единожды поклонился Кукаку и пошел прочь от её дома, притворившись, что не заметил пристроенную к ней стартовую площадку для фейерверков.

Пройдя чуть вниз по дороге, к обочине которой припарковал свой байк, Хисаги кое-что заметил: вокруг "этой штуки", которую он с большим трудом обратил в духовные частицы, дабы перенести из Мира Живых, собрались какие-то типы, причем их рэйацу было настолько плотным, что по свойствам его нельзя было спутать с присущим насельникам Руконгай, не говоря уже синигами или квинси.

[[image:/storage/reader-images/0f181aa9e9ef5d8dd6f693fd0acc3850105e8d5b.jpg]]

— А что здесь забыл Kawasaki Z-II?.. — спросил мужчина с зализанными назад волосами до плеч. Высокий юноша, стоявший за спиной, лишь пожал плечами:

— Без понятия... — Перед ними стоял гэнсэйский мотоцикл, окрашенный в броский пунцовый цвет. Двое покойных мужчин, попав в Руконгай, уже успели привыкнуть к культурному уровню окружавшей их обстановки, создававшей атмосферу эпохи Хэйан или Эдо. С момента прибытия в Общество Душ им не довелось увидеть ни одного автомобиля, да и многие другие вещи, будь то наряды или постройки, казались весьма устаревшими; наверное, причина была в том, что в Обществе Душ, в отличие от Мира Живых, не случалось крупных социальных реформ. Находившийся позади джентльмен с повязкой на правом глазу с большим любопытством разглядывал мотоцикл, приговаривая:

— Хм… Говорят, по окончании Погребения Души даже мы, умеющие контролировать дух материи Фуллбрингеры, можем взять с собой только служащие, образно выражаясь, продолжением наших тел предметы, например, одежду или утварь. Либо же некто до такой степени любил этот мотоцикл, до какой всадник — своего скакуна[8].

[8] в оригинале 人馬一体 [дзимба-иттай] — термин, характерный для лучной стрельбы верхом (ябусамэ) и описывающий единство ездока с лошадью.

— А с бензином как быть?

— Насколько я знаю, в Обществе Душ в принципе не ведется добыча нефти, а значит все, что способно заменить топливо, преимущественно находится в обращении у Департамента Технологического Развития и аристократов.

— Выходит, этот байк — дворянская забава? — Мужчина с зачесанной шевелюрой, услышав, как юноша описывал обстановку в Обществе Душ, несколько помрачнел, однако раздавшийся позади голос опроверг его предположение:

— Хотите называть его забавой, зовите. Только я её на свои сбережения купил. — Зализанный, обернувшись в сторону нежданного гостя, Хисаги, довольно прищурился.

— Хо-хо. Как неожиданно: я-то пришел сюда на рев мотоцикла, который нечасто в здешних краях услышишь, а наткнулся на жнецовскую морду. — Хисаги, увидев лицо обернувшегося мужчины, насупил брови: больно оно соответствовало описанию внешности "опасного Убийцы Жнецов", многократно ходившему по Готэйю 13 в недалеком прошлом. Умерщвленное Ичиго в Гэнсэйе, его бездыханное тело какое-то время пребывало в Обществе Душ, хотя сам Хисаги его не видел.

— Гиндзё Куго... — Он был первым в истории временным синигами, но позднее отщепился и перерезал уйму преследовавших его Богов Смерти. По просьбе Куросаки Ичиго труп мужчины был захоронен в Мире Живых, но с компаку дела обстояли иначе: так как его обладатель тоже был некогда обитавшим в Гэнсэйе человеком, оно, выскользнув из тела, по всей вероятности очутилось в Руконгайе.

— Ого, какая честь, раз мое лицо знакомо носящему нарукавный значок лейтенантику. — Сихакусё Хисаги не имело рукавов, но юноша, когда появлялся на людях, оборачивал вокруг руки ткань и крепил на неё шеврон, а услышав, как Гиндзё вызывающе над ним насмехается, он понизил голос:

— До меня дошли слухи, что ты не попал в ад, но здесь-то ты что делаешь?

— Да ладно, разве так пялятся при первом знакомстве? Чем я тебе насолил, приятель?

— Дурачком решил прикинуться, тварь? Только попробуй сказать, что забыл, как поступил с нами, Богами Смерти, и Куросаки. — Хисаги метнул на бывшего временного синигами гневный взгляд прищуренных глаз. Гиндзё же прищурился в ответ и бесстыдно ухмыльнулся Сюхэйю:

— Ну и что дальше? Мне что, в ножки броситься и каяться? Слушай сюда: хоть я и в долгу перед Куросаки, с вами, жнецами, корешиться не буду и вообще ни капли не жалею, что восстал против вас.

— Ах ты подонок! Замышляешь что-то?!

— Ха-ха. Разве я похож на строящего козни? А если и так, что ты мне сделаешь? — фыркнул Гиндзё, а высокий юноша около него закрыл книгу, что держал в руках, и вытащил из страниц закладку.

— Уймись, Цукисима.

— Уверен? А то он так смотрит, как будто в любой момент готов с мечом наброситься, — с безмятежностью во взгляде высказался тот, кого звали Цукисимой. Услышав эту фамилию, Хисаги насторожился еще больше.

— Цукисима?.. А ты не тот ли парень, который ковырялся с прошлым Куросаки? — Долговязый цинично осклабился, взглянув на Хисаги.

— Что за жуть ты говоришь? Прошлое я не изменял, а вот меч его, признаюсь, однажды пришлось подправить. — Не понимая смысл сказанного, Хисаги удивленно посмотрел на юношу. Джентльмен с повязкой, наблюдавший за происходившим, вздохнул:

— Мистер Гиндзё, похоже, он не знает, что вы оказали поддержку Куросаки Ичиго.

— Оказали поддержку?! — “Постой-ка… Абарай ведь упоминал какую-то "негаданную помощь". Чёрт. Надо было с этого и начинать опросы". Последние полгода Хисаги надрывался, заменяя капитана Девятого Отряда Мугуруму, пока тот, будучи обращенным в ходячий труп, проходил медицинские процедуры. В результате, Хисаги не успел провести тщательный, подробный репортаж, пока тот не вернулся. Теперь же он сожалел, что упустил возможность проинтервьюировать партнера, полагая, что еще успеется, но безучастный к этому Гиндзё презрительно ответил джентльмену с повязкой:

— Поддержку оказали, скажешь тоже. Всего-то вернули мелкий должок. — Пока эти трое вели непринужденную беседу, Хисаги погрузился в раздумья: “Смогу ли я одолеть их один на троих? Не знаю, что это за мужик с повязкой, но, видимо, один из дружков Гиндзё. О его способностях я ничего не знаю... А вот про другого типа мне Мадарамэ и капитан Хицугая как-то раз обмолвились..."

Был ли этот человек тем самым противников, кого, если верить слухам, «Дзараки Кэмпати зарубил одним ударом»? Хисаги мыслил схоже, но не был настолько глуп, чтобы тут же списать мужчину со счетов лишь потому, что с ним это проделал Дзараки. Сюхэй прекрасно знал, что для такого существа, как Кэмпати, не было значительной разницы, кто перед ним: волк или волчонок. В любом случае, эти люди были врагами, убившими членов Готэйя 13. Куросаки, может, и простил их, но то было его дело, а Хисаги, как синигами, не имел права закрывать глаза на их присутствие. Придя к такому выводу, Сюхэй прикинул, что сначала нужно было узнать их планы, поэтому, не теряя бдительности, возобновил диалог:

— Почему ты предал синигами?.. Почему предал господина Укитакэ? — Осевший в глазах Гиндзё мрак тут же просветлел, на лице выступила смесь изумления с досадой, и мужчина заговорил:

— Вот те раз! А почему же синигами спрашивает у меня об этом лишь теперь?

— Я слышал, что капитан Укитакэ использовал твое удостоверение заместителя, чтобы держать тебя под надзором, но разве стоило из-за этого счесть своим врагом весь готэйский штат? Приятного, не спорю, было мало, но тебе следовало, как я считаю, выговорить все Укитакэ, когда ты это обнаружил.

— Когда я это обнаружил, говоришь?.. — пробормотал Гиндзё и на какое-то время умолк, а затем расхохотался так громко, как будто увидел развеселый клоунский номер. — Хах… кажется, дошло. Вижу, дебила ты из себя не строишь, а значит, даже стоящий на уровне лейтенанта о большем и не осведомлен.

— Что ты сказал?

— То, что мне предельно ясно: ты ни черта не понимаешь! — Его улыбка вдруг исчезла, и он принялся теребить висевший на его шее кулон. Хисаги ощутил колебания отталкивающего духовного давления, исходящего от него, и сделал шаг назад, схватившись за дзампакто. Воздух вокруг наполнился тягостным предчувствием готового вот-вот начаться конфликта[9], поэтому оба старались держать дистанцию, но вскоре напряжение было расколото в дребезги гулом от дрожи почвы и визгом дикого зверя.

[9] в оригинале 一触即発 [иссёку-сокухацу], ёдзидзюкуго, по формулировке практически идентичное английскому touch-and-go: смертельно опасная ситуация.

Мужчины обернулись на визг и увидели, что от близлежащего села к ним неслась громадная кабаниха, размером с легковушку[10]. Протиснувшись между противостоящими друг другу Хисаги с Гиндзё, она резко остановилась, из-за чего оседлавший её спину врезался головой в траву между соперниками.

[10] в оригинале 軽自動車 [кэйдзидо:ся] — японская категория "кей-каров", включающая малолитражные (до 660 кубических сантиметров и 64 лошадиных сил) пикапы, фургоны, легковые автомобили

— Буа-а-а! — потешно вскричал наездник, рухнув наземь, после чего кое-как поднялся на ноги и, пошатываясь, показал дикой свинье, на которой катался, «класс». — Хех... Как и ожидал, ты сегодня была просто шик, Бонничка! — Кабаниха же, словно проигнорировав его, со скоростью ветра умчалась вдаль. У Хисаги от этой комичной беседы глаза стали, как блюдца. Мужчина же, справивший взглядом вепря, повернулся к ним и принялся бойким голосом тараторить:

— Воу, воу, воу! Чё за дела, пацаны? Чё за шухер?

— Все путем, Гандзю. Так, захотелось чутарик поугарать над одним синигами, у которого молоко ещё на губах не обсохло. — Грознолицый мужик, которого Гиндзё назвал Гандзю, с ошеломленной рожей продолжил:

— Так ты со жнецом сцепился? Эх, слушай, я за твою неприязнь к ним секу, но нафига лихо лишний раз будить? Прошлое, конечно, по реке не сплавишь, но и драками на пустом месте ты себе чести не сделаешь! — Внимательно слушавший джентельмен с повязкой, слегка наклонив голову, спросил:

— Да ладно? Если верить рассказу леди Кукаку, ваше знакомство с мистером Куросаки тоже началось с ребячьей перебранки.

— Гах!.. Начерта ты это разболтала, сеструха?! — огорчился мужчина, чья физиономия было точной копией лика знаменосцев, увиденных Хисаги. Ошибки быть не могло: это был разыскиваемый им человек, при встрече с которым Сюхэй от неловкости нахмурился.

— Не знаю, уместно ли с моей стороны или нет, но…

— Ха-ах? А тебе чё надо?! Эй, ты же лейтенант какого-то отряда?.. Лейтенант Хи… Хис-с-с… — После неловкой паузы Гандзю уверенно кивнул и улыбнулся Хисаги, показав ему, как и кабанихе, большие пальцы. — Сколько лет, сколько зим[11]! Рад тебя видеть, лейтенант, знакомый с Кутики Рукией!

[11] Труднопереводимая игра слов: ひさしぶり [хисасибури] — одно из приветствий, обычно переводящееся как "давно не виделись", "сколько лет, сколько зим"

— Ой, да ладно тебе, там же все-лишь один слог прибавить. Хисаги я! Из Девятого Отряда! Хисаги Сюхэй! — Стоя рядом с вопящим Хисаги, Гиндзё спокойно вздохнул и убрал пальцы от ожерелья.

— А вы что, парни, знакомы? — В знак того, что тревожность окончательно сошла на нет, Цукисима вновь открыл книгу и опустил взгляд на её содержание.

— Эй, Сиба Гандзю, что тут вообще творится? Вы с госпожой Кукаку знаете, что это за люди?

— Ну конечно же! Как не знать этих приведенных сеструхой приживалов?

— Приживалов?.. — Не обращая внимание на Хисаги, ровным счетом ничего не понимавшего, Гиндзё и двое других мужчин попытались первыми убраться оттуда, но остроглазый Гандзю засек их и загадочно-властным тоном остановил:

— Эй-эй, а куда это вы намылились? Не шарю, что тут стряслось между вами и моим братаном-лейтенантом, но покуда Великий Я[12] жив, никаким мутным теркам между жнецам и родней[13] Сиба не бывать! — Гиндзё с товарищами из-за плеча глянул на него с раздражением на лице, Хисаги — обалдевше, а Гандзю, налившись самоуверенностью, звучным голос принялся диктовать решение конфликта: — Не парьтесь, со мной не пропадешь! Ведь я же славный Гандзю, самопровозглашенная "Красная Пуля Западного Руконгайя", самопровозглашенный "Всеми любимый босс[14] Западного Руконгая", семнадцать лет кряду пробывший на первом месте, и самопровозглашенный "Бывший ненавистник синигами", которому точно довериться можно!

[12] Гандзю высокомерно называет себя 俺様 [орэ-сама]

[13] оригинальное слово 身内 [миути] может обозначать как буквально кровных родственников, так и прочих побратимов, названных сестер и так далее.

[14] 西流魂街のアニキと呼びたい人 [Нисируконгай но аники то ёбитай хито] — букв. "человек, которого хочется называть "большим братом" Западного Руконгая".

Один только Гандзю был полон куража. Хисаги же, не зная как реагировать на эти чудные "самоназвания", которые мужик извергал в сторону Гиндзё и компании, его недавних знакомых, прикрыл наполовину глаза и попытался высказать хоть что-то разумное:

— А вот насчет последнего прозвища… Разве обязательно им нарекаться, если в нем есть слово «бывший»? — Тогда-то многолетний опыт службы жнецом душ подкинул юноше на ум нехорошее предчувствие. “Плохо дело... Как бы меня проблемы не захлестнули... Мало ли..."

НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ

СЭЙРЭЙТЭЙ. КАЗАРМЫ ПЕРВОГО ОТРЯДА

— Да, новые хлопоты не могут не радовать... — Стоявшая перед главнокомандующим Кёраку пара лейтенантов, Нанао Исэ и Окикиба Гэнсиро, бегло переглянулись, услышав эти слова. Они стали почти что излюбленным выражением Сюнсуйя, но их тон заставил Нанао и Окикиба кое-что заподозрить. Разницу, конечно, мог осознать лишь тот, кто привык слышать данное выражение, но с таким оттенком главнокомандующий его бормотал, когда случалось нечто действительно плохое.

— Главнокомандующий, что-то не так? — Кёраку тяжко вздохнул в ответ на вопрос Нанао:

— Ох, прости, прости. Я тебя встревожил? Может, прильнешь к моей груди, чтобы унять дрожь?

— Я вас на полном серьезе спрашивала.

— М-м, ну, ладно... Незадолго до того, как ты, милая Нанао, пришла, меня посетила малышка Наюра в сопровождении охранников, чтобы доставить официальное обращение с просьбой от Совета 46.

— Его принесла госпожа Амакадо Наюра? Лично? — Нанао тоже знала о ней. Совет 46 был высшим органом судебной власти Общества Душ и представителем Рэйо, руководившим синигами, а также издававшим время от времени свои вердикты. Амакадо Наюра, самый младший член этой организации, была девочкой, видом напоминавшей примерно десятилетку.

Тем не менее, Кёраку и Нанао примечали, что житейского опыта у неё было не в пример внешнему облику. Сообразительная, девочка сыграла ключевую роль в постепенном изменении приоритезирующей дворян политики Совета 46. Благодаря совместным усилиям Наюры и Кёраку текущая пропасть в умонастроениях жнецов и советников потихоньку восполнялась. По крайнем мере, так думалось Нанао. И хотя еще оставалась проблема неравенства, Исэ питала надежды, что правосудие будет осуществляться благоприятным образом, удовлетворяющим и вельмож с синигами в их нынешнем положении, т, возможно, населявший Руконгай простой народ.

Конечно, Нанао бы хотелось, чтобы Кёраку не называл сотрудника Совета 46 "малышкой". Но так как она часто сопровождала Амакадо Наюру, когда та под личиной простолюдина отправлялась в инспекционную поездку, то сама едва удерживалась от обращения к ней просто по имени. Кёраку, упомянув эту девочку из Совета, с безрадостным выражением лица вздохнул:

— Недавно среди Четырех Благородных Семей стряслось одно малоприятное происшествие. Думаю, вы уже о нем в курсе.

— Да. Вы же о тех головорезах, что пробрались в дом Цунаясиро и прикончили главу семьи, правильно?

В мирное время крупный скандал вроде зверского убийства патриарха одного из Благородных Кланов и его родни мог всколыхнуть Сэйрэйтэй, но официально было объявлено, что дворянин «занемог от нервного срыва, пока шли битвы, а потом скончался от морового поветрия», так как еще не улеглась послевоенная смута. Именно поэтому подробности инцидента были доложены только вышестоящим. Среди Готэйя же лишь немногие личности — главнокомандующий Сюнсуй, его адъютанты и предводительница Оммицукидо Фэн Шаолин — знали о развитии событий.

— Полагаю, капитан Куроцути и Ёруити разведали обо всем через личные каналы информации. Вполне вероятно, о последствиях они узнали даже раньше меня.

— Не значит ли это, что есть какая-то проблема с наследованием титула главы?

— Малышка Наюра описала мне ситуацию в общих чертах, но тяжбы сродников аристократических семей лежат вне нашей юрисдикции. Этим занимается Дворянская Коллегия Золотой Печати, а не Готэй 13. Во всяком случае, пока что… — многозначительно выразился Кёраку, но Нанао, угадав смысл, прищурилась.

— А под «пока что» вы имеете в виду, что со временем в это дело ввяжется и Готэй?

— Дай бог, этого не случится. — С печалью и твердостью духа на лице ответил Кёраку, а затем, пробежавшись глазами по посланию Совета 46, продолжил: — О, и не могла бы ты вызвать ко мне Мугуруму и Хисаги?

— Из Девятого Отряда?

— Одного Хисаги хватило бы с головой. Но, мнится мне, будет лучше, если капитан тоже узнает, что к чему.

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ

УСАДЬБА СИБЫ КУКАКУ

— Так вот, значит, только я подумал было, что эти каменные истуканы наконец-таки перестали лезть изо всех щелей, как вдруг позади нас объявляется этот полудурок Ичиго и такой, значит, говорит: «Ой, извиняйте, так получилось, что я первым спустился вниз, но теперь пришёл забрать вас!» — вот такие дела! А я-то, молодец такой, с Чадом спину гнул, чтобы ему обратный путь заранее проложить! Как он, черт подери, умудрился раньше меня сойти в Сэйрэйтэй?! — В подземной гостиной особняка Кукаку, а точнее — в её центре, Гандзю, хлестая сакэ, жужжал Хисаги в уши своим нытьем. — И прикинь, что?! Этот парень Чад такой: «А Ичиго у нас только путь вперед видит»! Но блин, я и представить не мог, что он, сволота такая, заставит меня на своей шкуре в этом убедиться!

— Ах… ну... тяжко, видать, было...

— А этот парень Чад — ну, он сущий chad: в такой-то обстановке возьми и болтни Ичиго: «Как погляжу... всё закончилось», а потом лыбу давит вдобавок! А я до тех пор без умолку бурчал, как хамло узколобое, получа-а-а-а!.. — Тираду Гандзю прервал удар в спину, впечатавший его лицом в пол. Треснувшей оказалась Кукаку, она же и начала топтать спину лежавшего ничком брата:

— Уа-уа! Хорош канючить! Дитё малое, в натуре! Мужества в тебе с гулькин нос!

— Но сеструха, больно ведь! Чё ты так жесто...

— Говно через плечо! Сучоныш… Я тебя годами натаскивала, чтоб ты мог на фронте до самого конца сражаться, а ты от товарищей отпал и потерялся?!

— Да кто тебе сказал, что я потерялся? Явно ведь Ичиго, этот мелкий гадё-ой-ой-ой-ой! Умоляю, остановись, сеструха! В порошок же мне все позвонки сотрешь! — продолжал вопить Гандзю, пока Кукаку его безжалостно избивала. Не зная, как реагировать на эту парочку, Хисаги растерянно глотнул свой напиток, попутно глянув краем глаза на сидевшего поодаль Гиндзё. Чуть ранее Гандзю насилу втащил Сюхэйя в гостинную, приговаривая, мол, "намахнем рисового, в нем же и обиды утопим", но только юноша решил поинтересоваться насчет их с Фуллбрингерами отношений, как влип в жалобы невесть когда успевшего захмелеть мужика. Цукисима, кстати, не принял участия в попойке, а, прислонившись к стене в углу комнаты, стал почитывать книгу; что же до мужчины с глазной повязкой, на пути туда назвавшегося Куцудзавой Гирико, — он удалился на усадебную кухню, сказав, что "сообразит какие-нибудь закуски",

— А вообще, Гиндзё с Цукисимой тоже те еще фрукты! Слыхал я, что вы, добираясь до Ичиго, нас обскакали. Это как понимать?! Вот так жулье! Ну, чем не жулье?! —Выкарабкавшись из-под ноги сестры, Гандзю обратил свои сетования на Гиндзё. Тот же, элегантно попивая спиртное и пожимая плечами, с бесстрастием на лице парировал слова собеседника:

— Напрямую до него мы смогли добраться благодаря способностям Юкио и Рируки и, чтоб ты знал, тоже шли через весьма опасный переход.

— Юкио и Рирука? — Гиндзё, услышав бормотание Хисаги, ответил, отведя взор:

— Ну да, я с ними зависал в Гэнсэйе. Только эти двое, в отличие от нас, пока не подохли, но специально прискакали на подмогу Куросаки.

— Куросаки?.. — Как редактор «Вестника Сэйрэйтэйя», Хисаги хотел расспросить поподробнее, но, опасаясь Гиндзё, не решался. Тогда Кукаку, следившая за его поведением, воскликнула:

— Да что ты пьёшь с такой угрюмой рожей? Я же все тебе объяснила! Мы с Гандзю приютили этих нахлебников и злобу на них, хоть в спину они нас руби, держать не станем.

— Но ведь они…

— Я и с Укитакэ это обкашляла.

— Ха?! —Хисаги хотел что-то возразить, но протест встал комом в горле; Кукаку же все продолжала:

— Правда, теперь это ничем не докажешь…

— Погодите-ка секунду… Выходит, Гиндзё тоже с ним виделся? — Когда Хисаги взглянул на Гиндзё, то, вертя пустую пиалу в руке, заявил:

— Лично — нет. Если быть честным, я вообще не хотел с ним встречаться, пока не придется кого-то благодарит за заботу.

— А разве сейчас что-то изменилось?

— Хм, как сказать. Думаешь, наша возможная встреча не переросла бы в резню?

— Зачем же так далеко заходить? — Что все-таки случилось тогда Гиндзё, первым в истории временным синигами, и Укитакэ? Во всяком случае, пока Хисаги это не выяснит, расслабляться было нельзя. Нет, не имело значения, что между ними было: все равно ничто не изменит тот факт, что перед ним был враг, Убийца Жнецов.

И всё же Хисаги чуял в груди то ли крошечное сомнение, то ли опасение. Если бы юноша сейчас скрестил клинки с Гиндзё и зарубил его, можно ли было сказать, что он просто убил недруга жнецов согласно с обязанностью члена Готэйя 13? Не преступно ли было вверять размахивание мечом чувствам, если он сам когда пытался отговорить капитана Тосэна от мщения. В памяти всплыли слова Айдзэна, услышанные полгода назад: «...то, что ты испытываешь, не ненависть, а просто душевная боль по Тосэну Канамэ и пройденному им пути». В каком-то смысле это утверждение было справедливым. Обвини Хисаги кто-нибудь, что его на его клинок осела хотя бы крупица чувственности, и парень решительно бы ответил "нет", но и Гиндзё нельзя было позволить задаром уйти. Если, соблазненный словами Айдзэна, он забудет, как обращаться с собственным мечом, то предпочтет цели средство[15].

[15] в оригинале 本末転倒 [хоммацу-тэнто:], "перевернуть корень с вершиной", ёдзидзюкуго, схожее с английским выражением "ставить телегу перед лошадью", то есть нарушать эффективный порядок действий, путая причину со следствием.

Осознав свои сомнения и страх, Хисаги постарался вернуть самообладание. Смахнув с лица все эмоции, он вновь обратился к Гиндзё Куго, как солдат Готэйя 13 обращается с допросом ко врагу Сэйрэйтэйя.

— Нет, я действительно ничего не знаю... Именно поэтому и прошу рассказать мне... Что жнецы… что мы сделали тебе, первейшему временному синигами? — Приглядевшись, Гиндзё слегка подивился и, подняв бровь, поставил пиалу на пол со словами:

— Ясно. Выходит, недаром тебя лейтенантом поставили. — Он помолчал немного, заинтересованно ухмыляясь, а потом медленно мотнул головой. — Я, конечно, благодарен, что ты воспринимаешь произошедшее всерьез, но, независимо от того, что я расскажу, ты ведь не станешь принимать слова "угрозы" за чистую монету, не правда ли? Почему бы тебе не поболтать с главнокомандующим?

— Разве так будет честно? Главнокомандующий не из тех, кто лжет, но и я журналист. Мне нужно выслушать каждую сторону, дабы соблюсти непредвзятость.

— Слово "журналист", да из уст Бога Смерти?.. И вообще, непредвзятость репортерская ничем не регулируется.

— У нас еще со времен бывшего главреда политика такая, что беспристрастность ставится во главу угла. — Гиндзё, услышав это, усмехнулся:

— Чудак ты, ей-богу. А на вид примерный синигами.

— Сочту второе предложение за комплимент.

— Ну так что? Если я расскажу, почему стал предателем, а ты не поверишь, что мне будет?

— Ты же сам знаешь. Если так случится, то… — Хисаги собрался было с решимостью ответить, но молчавшая доселе Кукаку его перебила:

— Я, конечно, вмешиваться в разборки нахлебников и синигами не собираюсь, но если захотите мочить друг друга, будьте так добры делать это вне моего дома.

— Как скажете...

— Мы поняли друг друга. Не буду вам мешать. — Хисаги послушно кивнул, а Гиндзё пожал плечами в знак согласия. Напряжение в общей атмосфере поколебалось, и спустя несколько секунд Гиндзё продолжил:

— Итак, я решился обмануть Куросаки Ичиго.

— А-а, знаю, слышал...

— Я велел Цукисиме изменить мое прошлое. В том варианте был полусинигами, помогавший искоренить силы Пустых из Фуллбрингеров, а Цукисима задумывал прикончить и полусинигами этого, и его закадычных друзей. — Подобных Гиндзё Фуллбрингеров объединяло одно обстоятельство: на их родителей когда-то напали Пустые. Хисаги слышал, что из-за этого в таких детях с рождения была замешана их сила, проявлявшаяся в уникальной способности — «Подчинении». — Но что же тогда открылось в истинном прошлом, когда я пришел в норму… Так вот: не было никакого полусинигами, подобного Куросаки, а временным Богом Смерти, осмелюсь сказать, работал я. Но, в таком случае, кто же прикончил моих корешей в том воспоминании?

— Подожди минутку… А разве они не были частью переписанного Цукисимой прошлого?

— Его умение, «Книга Конца», позволяет вставляться в прошлое других людей. Цукисима может вклинивать "воспоминания" и "следствия", в которые лично вовлечен, однако не способен запихивать туда вымышленных личностей. Таким образом, тот, кого считали полусинигами, был в действительности одним из жнецов, которого я зарубил в приступе ярости.

— Быть не может, — сглотнул Хисаги, предчувствуя неладное. Цукисима, сидя в уголке, оторвал взгляд от книги и стал наблюдать за Гиндзё и Сюхэйем. Гандзю, судя по всему, смекнул, что в такой обстановке лучше рта не раскрывать, посему безмолвно внимал их беседе. Кукаку же видом давала понять, что ей нет до этого дела, но пила они по-странному тихо. Вокруг воцарилась неприятная тишина. Нарушил её Гиндзё, взгляд которого заметно помрачнел:

— Моих товарищей прикончили... синигами, но в лицо я эту кодлу не знал. — И вновь гостиную наполнили молчание и холод, однако Хисаги, не позволяя им поглотить себя, встал и помотал головой.

— Стой… Так ты намекаешь, что им приказал это сделать господин Укитакэ?

— Откуда ж мне знать? Но именно тогда я и выяснил секрет удостоверяющего значка. Думаю, дальше без слов смекнешь, что к чему.

— Ах… — Хисаги припомнил их первый разговор: “...тебе следовало, как я считаю, выговорить все Укитакэ, когда ты это обнаружил". Всех обстоятельств Сюхэй не знал, но когда осознал, насколько неуместными были тогда его слова, его сознание пленил стыд. — Я понял… Не могу пока, признаюсь, усвоить сказанное… И все же извини за тот раз.

— Да не парься ты. Меня это даже позабавило, — заявил полушутя Гиндзё, продолжая: — Я, вообще, намеревался встретиться с Укитакэ в тот день, когда отдал должок Куросаки во Дворце Короля Душ: хотел выяснить, все ли было выполнено сугубо по его приказу? С какого перепугу он пошел на умерщвление — уж не будем говорить меня, которому изначально не доверял — моих приятелей-Фуллбрингеров? Сейчас это звучит так забавно… Я-то готовился к худшему, ища Укитакэ: думал, мы друг друга мечами зарежем, а он был тогда нем, как могила…

— Это… — попытался ответить Хисаги, но не смог подобрать слов. В его уме ожил эпизод, в котором Айдзэн лишил жизни Тосэна. В тот миг он наверняка еще мог напоследок обмолвиться с Хисаги, но не успели их пути снова пересечься, как Тосэн был жестоко зарезан рукою Айдзэна, навсегда лишившего Хисаги шанса поговорить со своим собеседником. Видя, как изменился в лице Хисаги от нахлынувшего воспоминания, Гиндзё, прищелкнув языком, вздохнул:

— Цк… Я слишком много наболтал. Перебрал, видать, с алкоголем.

— Постой... Если это все правда, то… — Звонок лежавшего в кармане данрэйсинки прервал Хисаги на полуслове. Вытащив устройство для проверки, он увидел знакомое уведомление о вызове. — Извини... Первый Отряд меня вызывает.

— А время-то как подгадал. Что, "верхушка" и тебя под колпаком держит? — Хисаги на колкий сарказм от Гиндзё ответил так:

— Возможно, приди уведомление от капитана Куроцути вместо главнокомандующего. Но держат ли они меня под контролем или нет, я все равно буду выполнять свою работу. — Встав, он сказал Гиндзё на прощание: — Как синигами, я не могу сходу принять твои речи на веру. Не хочется мне думать, что мои сослуживцы просто взяли и устроили в Мире Живых резню... но я разведаю подноготную этой истории. Хоть я и Бог Смерти, но в то же время — главный редактор «Вестника Сейретэйя». Мне-то ты можешь доверять.

— …

— Как бы там ни было, позже бы мы снова все обсудим. И да, Гандзю, с тобой я тоже хочу потом поболтать. В следующий раз выпивка за мой счет. — В заключение поклонившись Кукаку, Хисаги покинул усадьбу Сиба. Слыша вдалеке моторный рев байка, Цукисима, до сей поры молчавший, оторвался от книги и сказал:

— Ты, Гиндзё, о таком синигами поведал? Удивительно...

— Да уж. Видно, все больше дурею, — отшутившись, Гиндзё вперил тяжелый взгляд куда-то вдаль. — Ну, он жнец порядочный. Под стать, как чую, Готэйю 13. Мне интересно было, отнесется ли подобный ему парень всерьез к моим словам... Нет, наверное, просто хотелось завалить кого-то воркотней вместо сгинувшего Укитакэ. — В комнату вошел, поинтересовавшись, Гирико с тарелками в руках:

— О? Разве тот синигами успел уйти домой? А то я закуски как раз приготовил.

— Ага. Пунктуальный, походу, малый. Так спешил…

— Понял. Поистине феноменально: ни в Гэнсэйе, ни в Руконгайе, ни в Сэйрэйтэйе не меняется этот непреложный закон, поток времени. Разумеется, даже нарекающие себя "богами" мрачные жнецы ему повинуются. — Не обращая внимание на разговор Фуллбрингеров, Гандзю обратился к своей сестре, пившей без устали, но неестественно тихо:

— Эй, сеструха, а ты что думаешь насчет этого?

— А ничего. Я же говорила: смысл нам в их дело вникать, если мы не синигами?

— Я вот гадаю, знал ли об этом наш брательник?.. — Под «брательником» он имел в виду Сибу Кайэна, служившего адъютантом под началом Укитакэ незадолго до падения клана Сиба. Ввиду его кончины, а также побега Иссина Сибы, родственника из побочной ветви, семья была лишена аристократического статуса, но для Гандзю Кайэн так и оставался гордостью рода. Вспомнив лицо её давно почившего брата, Кукаку опустила взор к пиале.

— Без понятия… Синигами так бдят над защитой Сэйрэйтэйя от опасности извне, что в упор не замечают подлецов, которых он сам же порождает, вроде того мудака Айдзэна.

ПОЛЧАСА СПУСТЯ

КОМАНДНЫЙ ПУНКТ ПЕРВОГО ОТРЯДА

— Ты что-то поздно, Сюхэй. Далеко отлучался?

— Прошу прощения, капитан. Я ходил в Западный Руконгай, чтобы устроить интервью с Кукаку Сиба.

— Кукаку?.. А, младшей сестрой Кайэна?.. — Когда Хисаги вошел в служебный кабинет, его там уже поджидал Мугурума Кэнсэй, капитан Девятого Отряда, а вслед за ним из-за двери напротив показался Кёраку.

— Привет вам двоим. Простите уж, что оторвал от дел. — Увидев, как главнокомандующий в своей обычной манере поднял руку, громко поздоровался:

— Ну, Сюнсуй, в чем дело? Что за веская причина была у Твоего Превосходительства вызвать Девятый Отряд, то бишь нас?

— Ах, да... видишь ли... она немножечко связана с «Вестником Сэйрэйтэйя».

— Хах? И каким боком тут я? — Хотя Мугурума и был капитаном Девятого Отряда, редактура журнала его не касалось; собственно, мужчина вообще не знал о его нынешнем состоянии, поскольку до недавнего времени пребывал на покое, пока его зомбифицированный организм проходил лечение.

— Теперь насчет этого... "Сверху" передали, чтобы мы непосредственно в "Вестнике Сэйрэйтэйя" кое-что обнародовали. Вот я и подумал, что будет лучше поговорить об этом с тобой, раз ты капитан. Ну, так, на всякий пожарный.

— Обнародовали? А "сверху" — в смысле Нулевой Отряд передал?

— Нет, Совет 46. Точнее, дворяне, им прикрывающиеся, — пояснил Кёраку, мимолетно глянул на Хисаги, а затем продолжил: — Если говорить прямо, у одной из Четырех Благородных Семей вскоре появится новый глава. В административном участке уже все знают, поэтому технически претендент получил пост, однако требует, чтобы весть о его вступлении в должность разлетелась по всему Обществу Душ.

— Так это все ради барской блажи? — скучающе спросил Кэнсэй. Мугурума никогда не скрывал, что не ладил с дворянами (кроме Сихоин Ёруити), а раз разговор еще был на тему «Вестника Сэйрэйтэйя», быстро потерял всякий интерес. Хисаги же, хотя и не до конца смекал, продолжил беседу.

— Хм... И сколько же страниц должна занять публикация? До первого номера переиздания по плану еще несколько месяцев, плюс начата работа над спецвыпуском, посвященном обзору минувшей Великой Обороны Короля Душ... как же все успеть в равной степени?

— А он желает экстренный выпуск, который нужно разослать повсюду, вплоть до Руконгайя.

— Экстренный?! Да если бы мы сейчас и отладили безукоризненно печатную систему, где бюджет-то брать?.. — Избрание нового главы семьи было по-своему важной новостью, но выпуски, освещавшие празднования или похороны Четырех Благородных Семейств, выходили крайне редко, ведь высший чин в Сэйрэйтэйе имел Рэйо. Естественно, возникнут непредвиденные статьи расхода в смете, а если нужно будет распространять журнал по Руконгаю, затраты вполне себе взлетят до годовой нормы. Хисаги взвыл от мысли, что ему придется лихорадочно придумывать, где найти средства на производственные издержки, но Кёраку, чуть улыбнувшись, похлопал его по плечу.

— Не переживай так. Дворянская семья пообещала, что все расходы возьмет на себя.

— Серьёзно?! — Почему бы тогда, думалось Хисаги, не привлечь экстренным выпуском внимание к возвращению «Вестника» на полки магазинов, ведь благодаря этому появится шанс пополнить страту постоянных подписчиков? В голове парня вновь заиграли расчеты, но уже с коннотацией, отличной от той, что была недавно. Только вот… Будто возвращая Хисаги из грез в реальность, Кёраку добавил без улыбки:

— Только вот, что касается нового главы дома…

— А что с ним не так, главнокомандующий?

— Тебе имя "Токинада из рода Цунаясиро"... говорит о чем-нибудь? — Кровь зашумела в ушах Хисаги.

— Цунаясиро Токинада ?… — "Шурх"[16], — со всей силы запульсировали сосуды в теле Хисаги. Конечно, ему было знакомо это имя. В надежде вернуть сбившегося с пути Тосэна к "своим", Хисаги попытался глубже вникнуть в его прошлое и узнать хоть чуточку больше о своем капитане. Подробности инцидента со смертоубийством его подруги были ужасающими, особенно тот факт, что её супруга не покарали или хотя бы заточили, а оставили в живых. — Минуточку… Насколько я помню, он должен быть заурядным выходцем из побочной семьи?

[16] в оригиналеドクリ [докури]; скорее всего, от ономат. ドクドク [докудоку] — ручьём, потоком;

— Должен, однако, воспользовавшись кровавой расправой Айдзэна над Советом 46 и послевоенной сумятицей, он сумел выбиться в люди. А кроме того, на прошлой неделе экс-патриарха дома Цунаясиро и его близких одного за другим выкосили душегубы.

— Капитан… — нарушила тишину стоявшая рядом с ним Нанао, которая до сих пор не проронила ни звука: о скандале из-за тайного убийства семьи Цунаясиро было приказано помалкивать, поэтому беспечно разбалтывать про это Хисаги, пусть и занимающему положение лейтенанта, не казалось ей хорошей идеей, но Кёраку, подняв руку, осек девушку и продолжил: — Без лишних силлогизмов, это Цунаясиро Токинада собственноручно разгромил киллеров, и подвиг сей послужил поводом перевести его из боковой ветви в высший ранг, особенно если учесть то удобное обстоятельство, что в главном доме не осталось ни души... вот и вся история. — Ход повествования, несмотря на вступление, был таков, что каждый слушатель мог понять, кто был истинный преступник, повинный в шокирующем убийстве, и какова была его цель. Разумеется, Сюхэй не был исключением, и по мере того, как рассказ шел к развязке, все сильнее хмурил брови.

— Мне он тоже известен. Думаю, вы сами успели скумекать, что этот парень со спокойной душой готов на такое пойти. — Не только Хисаги, но и Нанао с Мугурумой были несколько фраппированы этими словами, а в гробовом молчании со стороны Окикибы Гэнсиро усматривалось единодушие с Кёраку. Нанао с Хисаги, впрочем, потрясла больше нетипичность в поведении редко кого-либо злословящего Кёраку. Возможно, заметив это, последний с корявой (можно даже сказать, самоуничижительной) ухмылкой объяснился:

— Ну, я ведь тоже не святой. Случается, и со мной один-два человека не поладят. — Улыбка Кёраку вновь пропала, и он, буравя взглядом Хисаги, спросил его: — В общем и целом, нам предписано подготовить экстренный выпуск в честь его, Цунаясиро Токинады, престолонаследования. Друг мой Хисаги... сможешь ли ты с этим справиться?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Мир понемногу разрушало загадочное происшествие[1] — разыгравшаяся в дворянском квартале трагедия, которая, вероятно, была всего лишь зерном злонамерения, по странному совпадению пустившего ростки, когда Хисаги Сюхэй узнал о наследовании Цунаясиро Токинадой должности главы семьи, а теперь раскидывавшего свои облиственные ветви, чьи кончики дотягивались до Общества Душ, Гэнсэйя и Уэко Мундо.

[1] слово 異変 [ихэн], хотя и не содержит в себе при отдельном переводе иероглифов негативных коннотаций, может трактоваться как внезапная перемена к худшему (см. словарь Edict).

ОБЩЕСТВО ДУШ

КАЗАРМЫ ЧЕТВЕРТОГО ОТРЯДА

— ... Перед казармами Четвертого Отряда в одиночестве стоял робкий на вид синигами, не спускавший обеспокоенного взора с широкой, ведшей к прочим баракам дороги за его спиной.

— Что-то не так, Ямада-сансэки[2]? — Малодушный парнишка, Ямада Ханатаро, которого окликнули "третьим офицером", повернулся к выходящим из казармы членам Четвертого Отряда.

[2] 三席 [сансэки], досл. "третье место", употреблено в оригинальной форме для краткости.

— А? Ой, извините. Н-нет, все в порядке… Думаю...

— От такого ответа, наоборот, разволнуешься, — сказал хладнокровно офицер Огидо, которому Ханатаро, запинаясь, признался:

— Я только что видел, как лейтенант Хисаги направлялся к Девятым Казармам с настолько угрюмым лицом, что я задумался, не случилось ли чего. — Из-за робко прозвучавшего ответа парня можно было принять за трусоватого новобранца, но, тем не менее, он был одним из выдающихся кудесников Четвёртого Отряда, практикующих лечащие заклинания «кайдо», и, несмотря на застенчивость, ему удалось снискать доверие благодаря сердобольному характеру, а также — получить полномочия третьего офицера. Ханатаро, впрочем, искренне полагал, что повысили его лишь потому, что прошлый обладатель этого звания, Иэмура Ясотика, был переведен в другой отряд, из-за чего выполнял обязанности, борясь с давящей мыслью, что "ему, строго говоря, на этой должности не место". Услышав, как уст Ханатаро вылетела фамилия лейтенанта Девятого Отряда, юнцу ответил оттенявший его своим рослым телосложением сослуживец:

— Хисаги-то?..

— Кстати, Аога, а ты, вроде как, учился в одном потоке с этим лейтенантом? — Названный Аогой синигами объяснил поинтересовавшемуся Огидо:

— Да, но... теперь я с ним редко вижусь. Полгода назад мы встретились у могилы товарища, а в последний раз я его видел после войны, в госпитале. — Аога казался более выслуженным, нежели Огидо, но разговаривал с последним — потому, вероятно, что партнер был офицером — вежливо. Остальные же сотрудники Четвертого Отряда, стоявшие вокруг, принялись шептаться насчет услышанного:

— Так Аога однокашником Хисаги был!..

— Поразительно! Согласитесь, в ту эпоху выпустилось немало элиты?

— Ага, спустя десятилетия после поры лейтенанта Хисаги вывелось целое поколение жнецов капитанского ранга: например, лейтенанты Абарай, Хинамори, Кира и, конечно же, капитан Хицугая, чей исключительно быстрый взлет к успеху в Академии Духовных Искусств вошел в историю[3].

[3] дополнительные варианты перевода выражения 語りぐさ [катаригуса]: "стал предметом обсуждений", "о нем слагают легенды"; термин "катари" означает разговорную часть в театре "Но", когда излагается фабула.

— Кстати о быстром взлете: а разве к Ямаде-сансэки это не относится? — Нежданно услышав свою фамилию в разговоре, Ханатаро, несмотря на офицерское звание, виновато опустил голову перед остальными солдатами.

— А, ум-м… Простите…

— За что же ты извиняешься?

— Ну, по сравнению с Хисаги и другими, я просто мешающий Четвертому Отряду неумеха… — Услышав, как пессимистично Ханатаро, вопреки похвале, отзывался о себе, Огидо невозмутимо возразил:

— Ямада-сансэки, что ты несешь? Разве твоя родословная и реальные способности не свидетельствуют о том, что ты лучший из лучших? Разве Урахара Кискэ, как поговаривают, не уступал тебе пальму первенства[4] в кайдо?

[4] 一目置く[итимокуоку] — данное выражение первоначально применялось к слабому игроку в "го", которому в качестве форы позволялось выставить дополнительную фишку.

— Мне, признаться, так неловко от этой лести[5]... Вернее, от мысли, что с господином Урахарой связываться — беду наживать...

[5] 畏れ多い [осорэо:й] — быть проникнутым благоговением, трепетать (перед императором и его семьей); также указывает на снисходительность.

— А, между прочим, к нашему представителю Ямаде-сансэки пришел накануне посетитель и уже больше получаса ждет его в приемной.

— Что?! Так с этого и надо было начинать! — Спровадив взглядом помчавшегося к казарме Ханатаро, Огидо как ни в чем не бывало пробормотал:

— Простите, оговорился: гость прибыл только-только, а значит и ждал недолго. — Один из солдат, услышав Огидо, негодующе побранил его:

— Все равно нужно было сообщить об этом в первую очередь... Как был твой характер скверным, Огидо, так и остался.

— Да я бы сообщил, будь пришедший тем, кого негоже заставлять ждать. А что до моего скверного характера, то у посетителя, по-моему, он куда хуже, — бросил, пожав плечами, Огидо, отчего стоявшие в округе полчане озадаченно склонили головы. Один только Аога тем временем всматривался в даль главной дороги, по которой совсем недавно промелькнул Хисаги, и с растерянностью на лице рассуждал сам с собой: “С угрюмым, значит?.." Он вспомнил, как после войны находившегося в тяжелом состоянии Хисаги доставили на носилках в Четвертый Отряд. Его раны были настолько серьезными, что диву давались, как он еще не издох. Юноша смог выжить только благодаря силе Иноэ Орихимэ, но духовное давление ему пришлось восстанавливать очень долго.

Когда Хисаги пришел в себя, Аога окольно спросил у синигами, не собирался ли тот и дальше сражаться. На вторичной встрече у могилы их погибшей одноклассницы Канисавы Аога высказался, что Хисаги отбросил страх, раз неустанно бился, многократно рискуя при этом встретиться с костлявой, но, вновь увидев друга на смертном одре, понял, что на фронте никакому синигами от него не сбежать, сколько ни отмахивайся. Сила Сюхэйя исходила из готовности грызться за жизнь назло бесконечной боязни. Именно поэтому Аога наперед знал ответ товарища, но в то же время не мог не спросить его, а товарищ тот, улыбнувшись, односложно высказался, что война окончена, так что нечего корчить такую рожу, если не хочется получать от Канисавы головомойку. На следующий же день Хисаги самовольно выписался из госпитали, дабы стать свидетелем заключении Айдзэна.

Весть о том, как он промчался с пугающим ликом, обеспокоила Аогу. Отчасти уповая, отчасти сетую на свою неспособность повлиять на что-либо, мужчина бормотал себе под нос надежду, что Сюхэйю не придется рисковать жизнью в бою... хотя бы пока Сэйрэйтэй не восстановится, ведь, случись что, Хисаги бы ринулся сражаться, невзирая на обстановку — эту черту в нем Аога знал очень хорошо, но его упования, впрочем, уже растоптал вцепившийся в приятеля рок.

КАЗАРМЫ ЧЕТВЕРТОГО ОТРЯДА,

КОМНАТА ДЛЯ ПОСЕТИТЕЛЕЙ

Находилось в казарме Четвертого Отряда, отдававшего предпочтение практичности кайдо, одно помещение, выстроенное с чуть большим упором на роскошество, а именно — приемная, куда приглашались посыльные главнокомандующего и дворян. Но поскольку для Четвертого Отряда важнее всего были жизни подконтрольных Готэйю 13 солдат, в военную пору эту комнату освободили под временный пункт оказания первой помощи, поэтому в нем до сих пор витал слабый запах медикаментов.

Под аккомпанемент торопливых шагов в неё ворвался Ямада Ханатаро. Споткнувшись об порог и чуть не упав, он умудрился в тот же момент поклониться, выпаливая извинения:

— О нет... ах... м-м... простите... что заставил ждать... — Парнишка еще не успел взглянуть гостю в лицо, а уже выставил себя сущим растяпой, но пришедший, менторским тоном огласив помещение, и не думал укорять его:

— И видок у тебя по-прежнему унылый, и голосок. Что, Ханатаро, засадил в свое сердечко хворь[6], пока самочувствие больных определял?

[6] в оригинале 病巣 [бё:со:], мед. фокус, очаг воспаления

Ханатаро, подняв голову, выпучил глаза, ведь и голос этот, и его манера, до боли знакомые, приятно щемили в груди.

— Эм… Ах... братик С-сэйноскэ?

— И личико-то у тебя хмурое. Как бы подопечные твои пациенты со страху не повесились. — Это был Ямада Сэйноскэ. Будучи старшим братом Ханатаро, этот мужчина несколько десятилетий назад исполнял обязанности лейтенанта в Четвертом Отряде. Ныне же, исключенный из Готэйя 13, он пребывал в отставке, а дзампакто его хранился в казармах.

[[image:/storage/reader-images/3dc5814b68a3ea6713d24308200eca97f797e4a2.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/756910569d61c26df9b0090ccfcf93e3b785c4ca.jpg]]

Впрочем, без дел Сэйноскэ не остался, поскольку, удалившись от лейтенантских дел, переметнулся на новое место работы, что было случаем беспрецедентным, ведь для Готэйя 13 "демобилизация", по существу, означала ссылку в спецтюрьму "Гнездо Личинок", поэтому ему пришлось в формальном порядке подавать на увольнение, дабы покинуть пост. Ханатаро же, зная, что за "новая работа" его переманила к себе, озадаченно склонил голову.

— А… а в чем дело? Разве у тебя сегодня выходной? Я слышал, ты в последнее время загружен.

— Хм… Можно и так сказать. Но работа того стоит: каждый божий день ко мне приходят не желающие на старости лет помирать жнецы-дворяне, а наблюдать, как эти вельможи, боясь дряхлости, униженно хватаются за последнюю соломинку, всегда приятно!

— Н-но братик… позволительно ли о дворянах такое говорить?..

— Нет, конечно. За оскорбление власть имущих положена смертная казнь. А ты что же, Ханатаро, хочешь донести на меня за сказанное? Ну, раз мой любименький братишка желает мне смерти, иного выхода нет: придется мужественно расстаться с жизнью.

— Ч-что… Да я бы никогда так не поступил, Сэйноскэ. — В ужасе замахав руками, Ханатаро начал сбивчиво спорить с братом: — Ты, чего греха таить, человек сварливый, и всем противна твоя черствость, но… в тебе... думаю... можно и хорошие качества отыскать. Кроме того, в Четвертом Отряде желающие другим смерти не водятся!

— Обидно бы вышло, замысли ты это всерьез. — Сэйноскэ, вопреки заявленному, с улыбкой пожал плечами, затронув основную тему беседы: — У меня действительно сегодня выходной, но сюда я пришел за неотложным делом, а еще — чтобы дать тебе совет, Ханатаро.

— Совет?.. — Сэйноскэ слегка прищурился, а затем без тени улыбки перешел к делу:

— Не отдохнуть ли тебе чуток от Четвертого Отряда?

— Хах? — Вновь склонил голову Ханатаро в ответ на внезапное предложение.

— А то я на своей работе каких только сплетен не слышал. — Сэйноскэ, представитель Центрального Бюджетного[7] Фармацевтического Медучреждения и гендиректор стационара, специализирующегося на поддержке высшей знати, особенно же — Четырех Благородных Семей, сдавленно усмехнулся: — Теперь, когда опасность в лице квинси миновала, серьезных войн в ближайшем будущем не предвидится. Вместо них, насколько я понял, Сэйрэйтэй немножечко поштормит. Не столь пустяковыми, впрочем, будут эти события, чтобы кому-нибудь взбрело в голову преградить их поток, посему, если не хочешь попасть в переплет, держись пока подальше от дел, ответственности на себя не бери, и, вообще, будь слеп и глух.

[7] 施薬 [сэяку] — букв. бесплатное предоставление лекарств

МИР ЖИВЫХ. ГОРОД КАРАКУРА.

— А-а-а-а-а! Вот так влипли мы! Вот так влипли! — В городе Каракуре смеркалось. Кэйго Асано, еще несколько минут назад наслаждавшийся выходным, несся вниз по безлюдному закоулку, сотрясая воздух слезливыми воплями. Рядом бежал, обращаясь к нему, Кодзима Мидзуиро, юноша с "покерфейсом":

— Кэйго, молчал бы лучше: чем больше кричишь, тем больше сил потратишь.

— Я вот все думаю: что ж ты никогда не паникуешь в таких передрягах?!

— Быть может, потому, что паникой делу не поможешь? — оглянулся на него, не сбавляя скорости, Мидзуиро.

— Я такую тварь впервые вижу, но лучше уж она, чем тот пройдоха Айдзэн. — Перед глазами его представал Огромный Пустой[8] в обличье гротескной громадины-краба; приближаясь к ним, он вскидывал ввысь свои противно скрипящие клешни. Кодзиме Мидзуиро уже приходилось вместе с Кэйго Асано и Арисавой Тацуки спасаться бегством от Айдзэна, но теперь они уже не чувствовал, как смерть с приближением врага давяще просачивалась в плоть. Сейчас, конечно, все было оптимистичнее, только вот их жизням по-прежнему грозила опасность. Впрочем, непосредственно монстр нацеливался не на Кэйго с Мидзуиро: Огромный Пустой пытался раздавить своими клешнями парня в сихакусё, бежавшего чуть поодаль той пары.

[8] 巨大虚(ヒユージ・ホロウ) — [кёдай-кё/Huge Hollow]

— У-а-а-а-а! Здесь опасно! Здесь опасно! Предоставьте все мне, а сами удирайте! Меня бы еще кто спас! На помощь! — вопил тот молодой жнец душ голосом, не менее слезливым, чем у Кэйго, пока улепетывал от Огромного Пустого, не успевая даже высвободить дзампакто. Рюноскэ Юки, ответственный за Каракуру синигами, столкнулся с превосходившим его по силе Пустым и, спеша удрать, подвел под его атаку прогуливавшихся по аллее парней. Те двое уже не в первый раз ввязывались в переделки, касавшиеся Куросаки Ичиго, их приятеля, и получили однажды "Духовные Билеты" от синигами-с-глазной-повязкой — поэтому-то их чутье так остро реагировало на спиритические явления.

Конечно, Рюноскэ изредка попадался им на глаза (по крайней мере, Кэйго с Мидзуиро знали его фамилию от Орихимэ и прочих друзей), под руку ему молодые люди не лезли на том лишь основании, что избрание Юки преемником "афро-сана" доказывало его превосходство в силе, однако в нынешний момент стало ясно, что этот юный синигами, прибывший на смену синигами бывшему, Курумадани Дзэнноскэ (которого Кэйго и звал "афро-сан", а Ичиго — "Имояма") был куда менее благонадежным, чем воображали два товарища. Заметив, как улепетывающий Рюноскэ не решался даже вытащить дзампакто из ножн, Кэйго заверещал ещё громче, а Мидзуиро, напротив, трезво рассуждал, сумеют ли они в таком темпе добраться до лавки господина Урахары.

На тему его магазина Мидзуиро слышал только обиняки от Ичиго: дескать, если в его отсутствие нападет Пустой, нужно будет незамедлительно искать там укрытия. Далее, пока принимались меры после инцидента с Айдзэном, юноша, собрав чуть больше сведений насчет хозяина торгового заведения, уяснил для себя, что по значимости эта персона стояла наравне с остальными капитанами, если не превосходила их.

По словам Ичиго, Урахара будет пытаться всучить свои товары, коих немало, но лучше смиренно их принять: за спасение благодарить тоже надо. Мидзуиро стал частенько наведываться в магазин и в мирное время: а в магазине-то действительно стояли ряды всяких подозрительных вещиц, например, "противодуховная барьерная жидкость Катакоран θ[9]" или "репеллент от призраков Сэкирэй Х[10]", изготовленных явно не популярными фирмами.

[9, 10] カタコラーヌθ (肩凝る[катакоран], букв. "[чтобы] плечи не затекали") — чтобы духи не нагружали спину и плечи (усилена витамином С), セキレイ (斥霊 [сэкирэй], букв. "отгоняющий духов") — чтобы духи не присутствовали в ванной и туалете (см. 344 серию)

— О, кстати. — Словно вспомнив о чем-то, Мидзуиро принялся на бегу шарить в сумке.

— Э-эй, т-ты что делаешь, Мидзуиро?! Электрошокер какой-нибудь вытащить, что ли, хочешь? Как будто если его к этой твари прижать, все чики-пуки выйдет! Да не в жизни! — Пока Кэйго кричал, Мидзуиро достал шар с нарисованной на нем диковинной мордашкой, "ζ-мячик, Электромагнитная Сфера-Ловушка" — так, насколько помнил Мидзуиро, гласила его фабричная марка.

Когда он спрашивал работавшую в магазине девочку среднешкольного возраста, как его использовать, она объяснила, что, если за ним погонится нечто за гранью человеческого понимания, нужно будет повернуть ручку и бросить его в Пусто... в смысле, в чудовище.

— Хуже точно не будет, — прошептал Мидзуиро. Он схватил ту штуку, которую таскал с собой в качестве оберега, сделал все, как по инструкции, и швырнул в исполинского краба-монстра. В тот же миг область с громким шумом поглотила вспышка света, одновременно с движения чудища замедлились, словно его тело свело судорогой. — Ого, не хило. Брось я его в человека, он бы точно помер. — Кэйго так оторопел от спокойного комментария Мидзуиро, что даже сбавил бег.

— Это что щас было?! Шокер?! Что было, спрашиваю! Шокер?! — дважды повторил одно и то же перепугавшийся парень, не потрудившись толком пораскинуть мозгами. Взглянув искоса на юношу в черной форме, он понадеялся, что синигами перейдет в наступление, но Рюноскэ Юки, от которого все зависело, так струхнул от рокота, что ноги подкосились. — Сдается мне, пора возобновлять наш марафон. — Движения монстра, может, и нарушились, но полностью поборот его парни не смогли. При таком раскладе Кэйго начал подумывать, что лучше им схватить в охапку Рюноскэ и убраться оттуда, однако его мысли прервал на полпути бойкий девичий голос, прогремевший по переулку:

— Рюноскэ, да ты что, вообще, творишь?! — Мидзуиро увидел, как женский силуэт спрыгнул вниз с крыши здания, откуда донесся голос, и сделал вывод, что это была пришедшая в город вместе с Рюноскэ синигами. Насколько молодой человек помнил, её звали Мадарамэ Сино.

Колыхая сихакусё, Сино, воспользовавшись свободным падением, замахнулась своим преобразившимся в нагинату[11] дзампакто и со всей силы обрушила его на монстра. Грозный удар потряс ближайшие улочки, как потрясает землетрясение, а исполинский Пустой-краб разлетелся на клочки, высвободив очищенные духовным мечом рэйси.

[11] 薙刀 [нагината, древковое оружие с изогнутым однолезвийным клинком (похоже на глефу)

Кэйго изумленно взглянул на жницу, одолевшую громадное чудище одним махом, а Мидзуиро невозмутимо давал оценку ситуации: не без достойных синигами живем, к счастью. Рюноскэ же, заметив, что Пустой был очищен, взглянул на Сино и выдохнул с облегчением:

— Как же я рад... что ты цела, Сино...

— Это я за тебя радоваться должна, балбес! — Сино, приземлившись спиной к Рюноскэ, мигом прыгнула назад, толкнув его в плечо. Нарочно ли, случайно ли повалила она Рюноскэ, использовав прием лучадоров[12] "tope de reverse", и, чтобы добить окончательно, пустила в ход кансэцу-вадза[13]. — Ничтожество! Такой шанс выпал[14], а ты сдрейфил!

[12] Участники "Луча Либре", мексиканской вольной борьбы "по сценарию".

[13] 関節技 [кансэцу-вадза] — общий термин для действий человека во время схватки, сочетающих определённые захваты и движения, используемые для причинения противнику интенсивных болевых ощущений без применения ударной техники.

[14] 千載一遇 [сэндзай-итигу:], ёдзидзукуго, букв. означающее "раз в тысячу лет"

— Ой, ой, ой! Ты меня на части порвешь! Руки, ноги, спину — все отчекрыжишь! — Кэйго, наблюдая за комичной перепалкой меж двумя синигами, глубоко вздохнул, ведь опасном, как он явственно понял, миновала.

— Фух, спасибо за помощь… Ты ведь Сино, верно? Кажись, я тебя где-то видел...

— Чего? А, ты тот самый парень, да? Ну тот, кого мой братан Иккаку взял под свое крыло[15], пока был здесь?..

[15] в оригинале 舎弟 [сятэй] — кн. [названный] младший брат

— Братан Иккаку?! Под крыло?! Чтоб он так ко мне относился! Никуда меня этот лысый не брал! Никакой братской заботы[16] я от него не получал!

[16] в оригинале 兄貴分 [аники-бун] — [названный] старший брат, лидер среди сверстников

Когда Мадарамэ Иккаку прибыл в Мир Живых, он угрозами заставил Асано Кэйго приютить его. Впрочем, жилье пришлось одалживать по большей части потому, что в этом была заинтересована его старшая сестра.

— Лысый, говоришь?.. Сделаю вид, что я этого не слышала... Иккаку бы тебя прикончил, если бы услышал это.

В спокойной обстановке завязалась беседа, из которого Мидзуиро и Кэйго выяснили, что Сино была Иккаку то ли младшей сестрой, то ли кузиной. Трудно было понять до конца, ведь их руконгайская родня изо дня в день ввязывалась в мордобои[17], и, пока дети себя толком не помнили[18], один за другим скончались их родители, и начали сродники перекладывать мальчика с девочкой друг другу с больной головы на здоровую, потому-то они сами не знали точно, кем друг другу приходились. Следуя за Иккаку, который вдруг стал синигами, девочка сама подалась в Академию Духовных Искусств, но брат сказал ей прямо, что в Одиннадцатом Отряде ей придется туго. Вышестоящие, видимо, сочли так же, посему она была зачислена в Тринадцатый Отряд, где и служила по сей день.

[17] 斬った張った [киттахатта], букв. "руби-ударяй"

[18] в оригинале 物心がつく [моногокоро га цуку] — проявлять сознательное отношение к окружающей действительности;

[19] 盥回し [тараимаваси], букв. "жонглирование тазом с помощью ног"; в разговорной речи употребляется в негативном контексте перекладывания проблем во избежание ответственности.

— Знаешь, что? Если ты, начав тренироваться еще с тех пор, как закончилась война с квинси, до сих пор в решающей момент портачишь, значит, остался тем же рохлей!

— Угх… Прости меня, Сино… — Понурившись, упал духом Рюноскэ, пока Сино его во всю глотку бранила. Кэйго же,будучи не в силах на это смотреть, попытался перевести разговор в другое русло, чтобы пресечь отповедь.

— Вообще, я об этом, раз Ичиго вернулся цел и невредим, не особо задумывался, но... разве после окончания битв этих белых монстров не должно было поубавиться? — Сино, услышав ставшего жертвой обстоятельств Кэйго, коротко вздохнула.

— Видишь ли, мы тогда с Куросаки сражались не против Пустых. Их в принципе на эту землю манит... — Мидзуиро кивнул в знак согласия.

— Точно, ведь она в особенности одухотворена[20]. Наверное, поэтому Айдзэн и выбрал её своей мишенью.

[20] в оригинале 霊地 [рэйти] — священная (святая) земля.

— А ты много знаешь для смертного. Но так и есть. Тут может случиться все, что угодно, так что советую всегда быть осмотрительными. — Рюноскэ же, напустив на лицо серьезности, возразил:

— А где была эта осмотрительность, когда меня сюда отправляли?

— Тихо там! — Пойманный болевым приемом, Рюноскэ заверещал на все каракурские закоулки, но тут, словно стремясь заглушить эти крики, из громкоговорителя на главной улице раздался чей-то голос: “…миру нельзя дальше оставаться в нынешнем состоянии, но и в прошлое люди возвращаться не желают, поэтому наш добрый пастырь желает вывести нас в новый мир...”

— Это еще что? — нахмурилась Сино, услышав голос, раздававшийся из какого-то агитационного фургона, а Мидзуиро ей пояснил:

— Новое религиозное движение. Недавно появилось: когда продолжительное землетрясение полгода назад перепугало весь мир. — Одновременно с войно жнецов и квинси разразилась продолжительная дрожь земли, так как грань между Обществом Душ, Миром Живых и Уэко Мундо почти стерлась из-за смерти Короля Душ. Мир медленно и неумолимо охватывала сильная тревога, ведь неимоверно длительный трус, отличный от всех прежних геологических систем, был вызван не объяснимой наукой причиной. Многие люди что-то предчувствовали, а лучше сказать — подозревали: не сжала ли мир в тисках некая могущественная, не изъясняемая наукой и здравым смыслом сила?

Официально утверждалось, что произошел "беспрецедентно крупномасштабный сейсмический сдвиг, первичный фактор которого в настоящее время уточняется", но для развеяния возникшего в людских сердцах беспокойства этого было недостаточно. В результате разные духовные лидеры, сами искавшие ответы, либо же стремившиеся воспользоваться людскими переживаниями личности начали создавать новые религиозные движения, которые мешали в одну плошку добро со злом, из-за чего по миру постепенно распространялся хаос. В то время среди различных сект одной особенно удалось навязать кругом свое влияние, и вещала из фургона в тот момент именно она. Теперь же самая влиятельная из НРД группировка вещала свою догму из того агитационного фургона.

Подкрепляя слова Мидзуиро, Кэйго, глубокомысленно глядя, поделился узнанными сведениями:

— Поговаривают, ихний основатель реально может творить чудеса, но самое-то главное, что он, по слухам, — горячая тёлочка с обалденной фигуркой! Если взаправду есть тот "идеальный мир", пусть эта девчуля приходит и меня вербует! Я полгода ждал! И еще подождать готов! — Сино, устало прикрыв глаза от его болтовни, спросила Мидзуиро:

— Эй, а можно этому челу шею намылить?

— Можно, думаю. — После утвердительного кивка Мидзуиро Рюноскэ тоже решил поинтересоваться кое-чем:

— Так как, говорите, этот культ называется?

— М-м, насколько помню...

МИР ЖИВЫХ

ОФИС ПРЕЗИДЕНТА КРУПНОЙ КОРПОРАЦИИ

— Спасибо за предоставление возможности побеседовать с вами, Президент Форарльберна. — Девушка, допущенная в незатейливо обустроенную комнату с преимущественно черным интерьером, почтительно поклонилась парню, игравшему, сидя на диване, в портативную консоль. На ней был притягательный дизайнерский костюм, деловой покрой которого, впрочем, не мешал взиравшим на девушку ощущать исходившие от неё флюиды мистической сексуальности, но парень тот, Форарльберна, даже глазом в её сторону не повел, продолжая рубиться в свою игру, и монотонно буркнул:

— Обойдемся без притворных приветствий... Что хотели? — Девушка поспешила вежливо ответь на вопрос Юкио Ганса Форарльберны:

— Позвольте, есть лишь одна причина искать встречи с Президентом Форарльберна, представителем Y-Hans Enterprises, которому судьба уготовала в будущем стать победителем. Молодому гению вроде вас под силу повести людей в будущее, и мы хотели бы от вас покорности нашему учению, руководящему к имеющему однажды наступить праведному миру.

Y-Hans Enterprises была крупной, подконтрольной Юкио компанией, на тот момент с большим жаром[21] увеличивавшей размах своего предприятия. Вырвав фирму из рук отца, Юкио, по правде говоря, мало о ней заботился, но после сражения с Куросаки Ичиго и синигами поставил одной из жизненных целей её расширение, чтобы впоследствии подготовить почву для принятия подобных ему Фуллбрингеров, сбившихся с пути. На данном этапе в её сотрудниках уже числилась Докугаминэ Рирука, через которую (пусть и раньше, чем планировалось) удалось связаться с Джеки Тристан.

[21] 飛ぶ鳥を落とす勢い [тооторивоотосу икиори], букв. "настолько сильно, что летящую птицу сбить сможет"

Молодой директор, ведший тайную жизнь Фуллбрингера, холодно переспросил у приглашенной в его президентский офис девушки:

— Я, по-вашему, из тех, кто клюнет на такую лицемерную отговорку?

— Тогда, быть может, вам придется по душе откровенность: мы потрудимся над расширением вашего предприятия, а в качестве награды попросим денежный дар.

— Очередной фарс. У вас (да и у сообщников ваших) иное намерение, не так ли? — высказывался Юкио все тем же бесстрастным тоном, словно читая девушку, как книгу. Он убрал руку от консоли, вытащил из нагрудного кармана визитку, положив её затем на стол, и довольно хмуро прибавил: — Я все раздумывал насчет этой вещицы, а ваш приход сегодня окончательно меня убедил. Впредь возможности "переиграть" у вас не будет, так что будьте добры ответить честно... — Эту карточку Юкио передал секретарь записи на прием. Бросив сердитый взгляд на записанное название корпорации, Юкио снова уточнил: — В чем ваше намерение? — На визитке же незамысловатым почерком было написано имя девушки, а под ним — два* существительных, которые Юкио никак не мог проигнорировать.

Митибанэ Аура

Представитель религиозной организации «Экзекуция»

*в японском тексте

[[image:/storage/reader-images/4c158e38a20cd9b7fb3d1a740f1b0d7679fc16fe.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/7c65adb72f3224caabd9499f6e97ba9eb31aef7d.jpg]]

УЭКО МУНДО

ПОЛГОДА СПУСТЯ ПОСЛЕ ВЕЛИКОЙ ОБОРОНЫ КОРОЛЯ ДУШ

Постепенные изменения не обошли стороной и Уэко Мундо, мир Пустых и, в том числе, Арранкаров. После того, как квинси из Ванденрайха прекратили охоту на последних, такие могущественные личности, как Харрибел и Гриммджоу на время пропали, что привело к новому витку междоусобиц. Тем не менее, внезапная репатриация считавшейся "пропавшей без вести" Неллиэль, а с ней — и Харрибел, вынудило притязательных Арранкаров и Меносов Гранде класса "Басто Лорде" поубавить спесь[22], и те заперлись обратно в свои "колонии"[23]

[22] 意気消沈 [ики-сё:тин], ёдзидзюкуго, "упадок духа"

[23] слово "колонии" (コロニー [корони:]) надписано фуриганой, а японский термин 縄張り[навабари] может означать: огороженный [верёвками] участок; перен. сфера действий, сфера влияния (в частности об избирательном округе); подведомственная область; сфера полномочий; юрисдикция; территория (животного); см. словарь Warodai и Edict

Некоторые Арранкары, правда, попытались подло атаковать Неллиэль и Харрибел, пока те были измотаны, но большая часть из них оказалась убита в ответ, а бросившихся наутек "пустил ко дну" взбешенный Гриммджоу, с которым тем не повезло столкнуться. В той же части Уэко Мундо, куда с возвращением правительницы мало-помалу возвращался мир, вздохнул один мужчина в напоминавшей бычий череп маске:

— Не долгой была моя мечта... — Это был экс-лидер непосредственно подчинявшегося Айдзэну похоронного отряда Эксекьясов по имени Рудборн Челуте, продолжавший держать под контролем Лас Ночес после ухода его владыки из Уэко Мундо. — Как и ожидалось, дерзким было слабаку вроде меня о подобном грезить... — Он был одним из Арранкаров, пытавшихся сплотить Уэко Мундо в отсутствие Харрибел. Рудборн все еще чувствовал себя обязанным Айдзэну, посему старался, насколько возможно, сохранить в изначальном состоянии тот новый порядок, что установил их король после узурпации Баррагана.

Конечно, даже вне Эспады были Арранкары посильней, чем он: те же Трес Бестиас, однако правление их никогда не интересовало, равно как и участие в распре из-за наследования они не принимали. Рудборн, можно сказать, оставался единственным, кто во главу угла полагал "порядок" и боролся за господство. Разумеется, он не был лишен честолюбия и, бесспорно, мечтал когда-нибудь так развить Уэко Мундо, что Айдзэн признает в нем личность, не уступавшей по респектабельности Эспаде.

До Рудборна дошел слух, что Айдзэн буквально зарезал и оставил умирать Харрибел, а также бросил Эспаде на прощание, что разочаровался в ней, и все же ему бы хотелось отрапортоваться Айдзэну, если он когда-нибудь вернется в их земли, о достижении достижении некоторых результатов благодаря дарованной им власти, даже если бы господин, возмущенный небрежностью этих результатов, казнил его на месте. Теперь же Рудборн ради защиты порядка в Уэко Мундо боролся с квинси.

— Ох-ох, неужели остатки[24] этих квинси еще не перевелись?

[24] 残党 [дзанто:] — применяется к распущенным группировкам, партиям

Полгода назад, когда квинси захватили Харрибел, они развернули по всему Уэко Мундо охотничье подразделение "Ягд Арми", принявшееся тут и там отлавливать Арранкаров. После же поражения их командира-надзирателя Килге от рук Куросаки Ичиго и Гриммджоу большая часть корволанта[25] так и осталась в Мире Пустых. Тогда войсковая часть начала сражаться до победного[26], оказывая сопротивление всевозможными методами: партизанили, самоотверженно исполняли роль "смертников", но львиную долю комбатантов разгромили эксекьясы под командованием Рудборна.

[25] 別働隊 [бэцудо:тай] — группа специального назначения, действующая в тылу врага

[26] 徹底抗戦 [тэттэй-ко:сэн] — сопротивление до самой смерти, do-or-die resistance

В течение нескольких месяцев не было никаких бросков, и уже начало казаться, что истребление завершено, как вдруг пришел отчет со слов очевидца, что квинси готовят вылазку.

— Дело наше, увы, весьма шатко[27]: Пикаро, как обычно, не слушаются, а постоянно сбегают в Мир Живых за Рокой; господин Гриммджоу по-прежнему отказывается помочь мне водворить спокойствие[28] в Уэко Мундо. Дождешься разве воцарения порядка при такой ситуации?.. — Рудборн, качая головой на собственную некомпетентность, направлялся к месту обнаружения, но тут раздался чей-то протест:

[27] 不甲斐ない [фугайнаку] — беспомощный, неумелый; бездарный, никчёмный, без положительного результата

[28] 平定 [хэттэй] — вариант перевода: подавить восстание

— Эй, а может, тебе не вздыхать, а разок самому посражаться?! А то ты привык спихивать всю работу на нас и на созданных тобой болванчиков[29]!

[29] ザコ (雑魚 [дзако]) — мелкая рыбка, перенос. мелкая сошка, мелюзга

— Да ладно тебе, Лоли. Ему бесполезно это растолковывать, — осадила Меноли Малиа, Арранкар с короткой стрижкой, свою подругу с косичками, Лоли Аивирне, распекавшую Рудборна. После стычки с Килге девушек обнаружили еле живыми, отнесли в Лас Ночес, а там уже Рудборн взял их на попечение и немедленно зачислил в ряды эксекьясов, чтобы понемногу сравняться с боевой мощью квинси, но сладить с ними никак не получалось: потому, возможно, что конкретно Рудборну слугами не приходились.

— Нет уж, я все выскажу! Знаешь что, Рудборн? Где ж ты был, когда похитили госпожу Харрибел? Да тебя рядом не было даже тогда, когда заявился этот подонок Килге!

— Поскольку интервенция началась одновременно по всем фронтам, каждый должен был сдерживать её на отдельных позициях. Если так рассуждать, то никого не было рядом и во время проигрывания владыки Айдзэна Куросаки Ичиго, посему вам, да и мне в том числе, надлежит почаще памятовать о собственной неопытности.

— На все-то у тебя отговорки! — Рудборн покачал головой в ответ на недовольные бурчание Лоли.

— Я, несмотря на вашу незрелость, назначил вас в свой отряд исключительно за сохранность почтения к владыке Айдзэну, но, говоря откровенно, подобным вам смутьянам, одним лишь присутствием своим подрывающим устои, не место в Уэко Мундо.

— Э-э?! Чего я там своим присутствием подорвала?!

— Успокойся.

— Да отпусти меня, Меноли. Он тут чванится, значит, а знаешь, чем этот тип занимался, когда синигами нападали? А я скажу: полутрупом валялся, когда его Ямми мимоходом отмудохал!

— Как и мы... — Меноли оттаскивала Лоли от Рудборна за руку, но девушка, на лбу которой вспучивались вены, все ворчала, сколько бы их ни разнимали. Неожиданно перед её глазами промчался луч света, пулей пронзив лежавший в стороне от них камень, так выдолбив из громадного валуна обломок, словно его выгрызли гигантские челюсти.

— Что за?! — Лоли, от шока выпучив глаза, обернулась туда, откуда прилетел луч, и заметила на верхнем этаже начавшего разрушаться здания натянувшую лук женщину. Её прикид был весьма похож на форму, носимую пытавшимися поймать их квинси. За её спиной мельтешили человечьи силуэты: похоже, их атаковали несколько врагов сразу, потому что далее Арранкары заметили, как были выпущены летевшие к ним со страшной скоростью стрелы квинси. Пока Меноли с товарищами в спешке пытались уклониться, в пустыне Уэко Мундо взмылись бесчисленные песчаные столбы, поглотившие Черепоглавых Воинов, служивших Рудборну. Обескураженно взирая на оставшиеся кратеры, Лоли, обливаясь холодным потом, воскликнула:

— Стойте! Это вам не мелкие сошки! Неужели здесь еще осталить "те самые"?!

— Это что же, с нами пришла расправляться всего-то кучка Арранкарчиков? — с невозмутимым видом спросила девушка, державшая в руках маленький лук, близкий по форме к акульему зубу. Из потемок наполовину превратившегося в руины строения ей подала голос другая тень:

— То есть нам только с этими козявками надо было разобраться, а ты в них с такого-то расстояния попасть не смогла? Вот умора! Не упражнялась как следует, да?

— Завали, сучка. Включайся-ка тоже в работу: тебе выпал шанс понабрать еще "пешек", ДжиДжи. — Жизель Гевелле, квинси по прозвищу ДжиДжи, отвечая, искусственно[30] ухмыльнулся, но что за эмоции скрывала эта ухмылка, его партнер не могла разобрать.

[30] в оригинале 機械的な [кикай-тэкина] — механически

— Ты ведь знаешь, что превращать пустых в зомби я могу лишь на время, так? Мне казалось, всем известно, что наши духовные частицы плохо сочетаются с частицами Пустых, или ты позабыла?

— Подумаешь, на время. Их же всех, кроме Бамби, разок использовал и на выброс. Ну, прекратится "там" зомбификация, и что? Мы уже это проходили.

— Я от этого изматываюсь так-то. Раз уж на то пошло, Лил, может, сама пойдешь в зомби? — склонил свою головку ДжиДжи, а Лильтотто Ламперд, бровью не поведя, хладнокровно излила на коллегу свою желчь:

— Хочешь, чтоб я тебя слопала, мразь? Нет уж, спасибо: от тебя, ДжиДжи, у меня точно понос разовьется.

— Фи, как грубо. Это ведь ужасно оскорбительно — говорить девочке, что от неё испортится животик. Эй, Бамби, а ты как думаешь, лапочка моя? — ДжиДжи, все так же искусственно улыбаясь, обернулся в поисках одобрения к девушке с охристой кожей, которую, точно кулку, "положили" в уголке развалин. Тогда это "существо", которое ДжиДжи прозвал Бамби — мертвая кукла, в голове, чреве, и обнаженных конечностях которой совсем не чувствовалось жизненное тепло — подало голос:

— Д-да... ДжиДжи... ДжиДжи права... Так что, так что, ДжиДжи... прошу... крови...

— Ух, какая у нас Бамби охочая! Но если ты мне капризничаешь... значит все смекаешь, да? Ты ведь умная, Бамби? Ты ведь смышленая?

— Я понимаю… Я... одолею врага… Я… защищу... ДжиДжи… Я... так... люблю... кровь... — Увидев, как Бамбьетта Бастербайн, эта краснокожая нежить, пошатываясь встала на ноги, Лил с отвращением заметила:

— А тебя не волнует, что у нее еще не все раны затянулись и речь стала смазанней? Да она вылитый франкенштейновский монстр или оборотень, из лесной чащи в людское село забредший.

— Ой, ничего страшного. Если что, "починю" её как следует, дав попить кровушки. Но, как по мне, беспомощной[31] Бамби выглядит еще прелестней, так что я пока повременю, ладненько?

[31] 痛々しい [итайитайсий] — вариант перевода: "больно смотреть"

— Ну ты и засранка… — с безразличным выражением лица отринула Лил затею ДжиДжи, однако останавливать Бамбьетту, начавшую приближаться к противникам, не стала, поскольку понимала, что, не смотря на ухудшившиеся до такой степени мыслительные способности, девушке с её-то мощью не составит труда надрать задницу средним по силе Арранкарам или Пустым. Словно в качестве подтверждения Бамбьетта немногим позже выстрелила вокруг себя несметными сгустками рэйси, которые, попав по вражеским позициям, до краем наполнили белую пустыню ослепительными вспышками пламени.

Лильтотто Ламперд.

Жизель Гевелле.

Не беря в расчет Бамбьетту, обращенную в куклу-труп, как же девушки, которые должны были погибнуть[32] в Обществе Душ, восстав против Яхве, все еще были живы, окопавшись в Уэко Мундо? Давайте вернемся в период сразу после окончания войны между жнецами душ и квинси.

[32] в оригинале 返り討ち [каэриути], букв. "убийство мстителя своим врагом"

ПОЛГОДА НАЗАД,

ГДЕ-ТО В МИРЕ ЖИВЫХ

Очнувшись, Лил обнаружила себя в незнакомой комнате. Её туловище было перевязано, от прикосновений к нему ощущалась тупая боль. Должно быть, её подвергли уникальной для квинси лечебной технике, но до полного выздоровления ей было еще далеко. Ничего удивительного, впрочем... Девушка отчетливо помнила, как вызвала на бой Яхве, как, вопреки всем усилиям, была брошена помирать от удара мечом, а перед обмороком[33] — как угасло духовное давление бившегося где-то поодаль Базз-Би.

[33] в оригинале 倒れる [таорэру] — "падать", "валиться", "слечь (от болезни, усталости)", "погибнуть"

Почему же она выжила, если ей с такой силой, вспоров, расковыряли брюхо, а к смертельно раненым обычно относились наплевательски? Лил, посмотрев в сторону, увидела еще не пришедшего в сознание ДжиДжи, а за ним — вроде как Бамбьетту, лежавшую в бинтах, точно мумия. Все трое были уложены на простые койки: похоже, им оказали самый минимальный уход. Лил обратила внимание, что подушка под её головой была предметом снабжения Ванденрайха, и предположила, что они находились в одной из их расположенных в Мире Живых баз. За пределами комнаты ощущалось присутствие немалого количества квинси, но больше половины из них были на волосок от смерти. Только Лил села и осмотрелась, как отворилась дверь и на пороге появилась некая женщина.

— Лильтотто Ламперд, вы очнулись? — Это была квинси с темными глазами и строгими чертами лица.

— Ты ведь, — насторожилась Лил, — служка[34] Яхве Бахиного подхалима. Как ты так лоханулась, что спасла своих недругов?

[34] Лильтотто в оригинале дважды использует слово 腰巾着 [косигинтяку], буквально означающее прикрепленный к поясу кошель, а иносказательно — сикофанта, вечно следующего по пятам человека.

На самом деле имелся в виду Юграм Хашвальт, второй по важности человек[35] в Ванденрайхе и Штернриттер В. Вошедшая же в комнату была его ближайшей помощницей, девушкой-квинси, чья реальная сила среди не имеющих Шрифта солдат слыла самой выдающейся.

[35] ナンバー２ можно перевести еще как "заместитель командующего"

[[image:/storage/reader-images/792fcaa6bff628fe45fafd6f80291f78f486cee3.jpg]]

Ходили даже такие слухи, что в природных обращении с луком и боеспособности она превосходила некоторых из Штернриттеров, но причиной, по которой девушка не получила Шрифт, заключалась в её желании остаться слугой Хашвальта, а не становиться носителем Священной Буквы, стоящим наравне со всем корпусом, кроме Яхве, чьим верноподданным являлся её начальник. Из этого следовало, что причин выручать Лил и её товарищей, взбунтовавшихся против Ванденрайха, не имелось.

— Что мерзавцу Хашвальту в голову взбрело? Вы же понимаете, что допросом из нас ничего не выудить? Яхве мы предали потому только, что он нас выбесил. — Учитывая склонность Хашвальта к перестрахованию, он наверняка предположил, что за измену Империи они смогли заручиться поддержкой синигами, либо же другой организацией — так думалось Лил, но девушка-квинси чуть мотнула головой.

— Герр Хашвальт пал в битве после того, как передал благословенную силу[36] Его Величеству.

[36] В оригинале перед силой стоит префикс почтительности 御力 [о-тикара]

— Хах? — нахмурилась Лил от неожиданной новости, но далее открывшаяся правда буквально потрясла бывшего штернриттера.

— Его Величество тоже скончались в бою с особыми военными потенциалами: Куросаки Ичиго и Айдзэном Соскэ.

— Чего?! — Лил, сама того не ожидая, разинула глаза, хлопая ртом, но прошло десять секунд, и её лицо вновь приобрело привычно-хладнокровное выражение. — Ты сейчас серьезно? Я знала, конечно, что этот дрянной Куросаки был охренеть как силен, но чтоб настолько… Да, для натурального дебила[37] он точно не слаб. — Лил вспомнила, как этот рыжеволосый синигами закричал: «Уклоняйся, дурёха» квинси, пытавшейся отбить колоссальный рубящий удар, который он сам же в неё пустил, и криво, с оттенком самоуничижения ухмыльнулась сама себе. — Кстати говоря, а что случилось с Кэнди и Минни? — Кэндис Кэтнипп и Менинас МакАллон были напарницами Лил, сообща с которыми она действовала, пока шла война, а для Лил в принципе было нехарактерно считать кого-либо из Штернриттеров напарниками. Пускай они часто язвили друг другу, в подобных ситуациях каждая из девушек первым упоминала имена своих товарок, — таковы были их отношения. Отчасти свыкшаяся с этим, Лил стала молча ждать ответ.

[37] 甘ちゃん [аматян] — недоумок, слабак, нерешительный человек

— Мы отправились спасать их, но, увы, не успели. Похоже, они, утратив силы фолльштендига из-за Аусвелена Его Величества, были схвачены Двенадцатым Отрядом. Жив или мертв господин Наякуп — неизвестно, но, осмелюсь предположить, что и его конвоировали.

— Плевать я хотела на этого ублюдочного подгляду[38] НаНаНу. Однако подожди… Ты сказала «Двенадцатый Отряд»? Ах... лучше бы они тогда просто умерли… — Лил была заранее осведомлена, что за личностью был Куроцути Маюри, и что за подразделением — Двенадцатый Отряд. — Но при всем этом... есть вероятность, что они еще живы.

[38] 出歯亀 [дэбакамэ] — прозвище, аналогичное английскому "Peeping Tom", т. е. означающее вуайериста. Появилось в начале прошлого века после одного инцидента: в 1908 работник женских купален Икэда Камэтаро, т. и. к. Дэба-но Камэкити якобы подкараулил выходящую из бани посетительницу, за которой наблюдал, и напал.

Лил взглянула на дремавшего рядом с ней ДжиДжи: благодаря силе его Шрифта Z, the Zombie[39] можно было исцелить их увечья, причиненные Двенадцатым Отрядом в ходе опытов и анатомирования, а в худшем случае, будь они мертвы, — обратить в зомби, как Бамбьетту, если тела и мозги останутся сохранными. Впрочем, психические травмы залечить не получится...

[39] 死者 [сися], букв. "мертвец"

Все продумав, Лил сухо уточнила у девушки-квинси:

— Ладно, назад к теме: почему ты нас спасла?

— Такова была всемилостивая воля[40] герра Хашвальта. Когда Его Величество в последний раз изволили почить, мейстер приказал находившимся под его прямым командованием солдатам вернуть с поля боя вас, фрейлейн[41], и прочих раненых, а затем провести за вами уход.

[40] по аналогии с [36]: 御意志 [о-иси]

[41] 貴女達 [кидзё-тати?] — это словно написано без фуриганы. Учитывая вежливый стиль речь наперсницы Хашвальта, возможно, она обращается к Лил и ее приятельницам, используя именно приведенное в скобках произношение, а не более общее "аната-тати".

— Ничего не понимаю. А что стряслось с шайкой его телохранителей? — расстроенная и озадаченная, Лил стремилась узнать как можно больше. На её вопрос женщина-квинси печально покачала головой:

— Они все отдали жизни на войне. Разведотряд доложил, что силы господина Джерарда угасли после поглощения их Его Величеством.

— Даже Накк Ле Вара порешали?.. Знатное, видно, было мочилово…

“Сдается мне, недооценили мы этих синигами. — Лил на первый взгляд создавала впечатление нерасторопного[42] человека, но в действительности она умела невозмутимо выведывать заблаговременно нужную информацию. Она достаточно хорошо знала о способностях якобы непобедимого Шутцштаффеля, и если с дороги смогли убрать даже его, то сомнений в смерти Яхве и Хашвальта не возникало. — Раз этой гниде Яхве пришлось прихлопнуть своего верного слугу[43] Джерарда, чтобы впитать "Сердце Короля Душ", неужели его и впрямь загнали в угол? Он, разбираясь со мной и ДжиДжи, трепался, что "может заглянуть в будущее"... но что за будущее он тогда увидел своими жуткими глазищами? Подожди-ка секунду….”

[42] マイペース [май пэйсу] — "в своем ритме", но в подтекст часто указывает бесцеремонность, неосмотрительность

[43] 腹心 [дзюин] — близкий друг, наперсник, душевный человек

— Говоришь, Хашвальт приказал тебе спасти нас, пока Яхве спал, так?

— Да. Сразу же, как Его Величество почили. — Хашвальту была дарована "Маска Правителя", позволявшая во время ночного сна Яхве использовать, как доверенное лицо, всю его силу.

— Получается, этот прощелыга тоже видел будущее? — Данный вопрос Лил задавала больше самой себе, но девушка-квинси, потупив взор, ответила ей:

— Он, когда инструктировал меня, что-то бормотал себе под нос… какие-то мысли вслух о жестокости силы ясновидения…

— И что же этот гад увидел? Будущее, где они с Яхве подыхают?

— Не могу знать. — Черты лица девушка-квинси, бывшей некогда верной наперсницей Хашвальта, исказились от печали; речь она продолжила в том же элегантным тоном, в который вложила нотки горечи: — Герр Хашвальт никому не открыл подлинные мотивы Его Сиятельства[44]: ни нам, ни вам, господа штернриттеры, ни, рискну предположить, самому Императору. Напоследок он только сказал мне сберечь будущее квинси, что бы ни случилось.

[44] по аналогии с [36] 御自分 [о-дзибун]

— И ты, дура порядочная[45], решила нас, мятежников, спасти?! Я тебе так скажу: ни от меня, ни от ДжиДжи благодарности не жди!

[45] 馬鹿正直 [бака-сё:дзики] — прост. честный до глупости

— Меня это не беспокоит. Мы, следуя распоряжению герра Хашвальта, своего не искали. — Лил тихонько прицокнула языком на её бесстрастный ответ и сказала:

— Ну, выжить мы смогли только с твой помощью. За это признательна. Но от ДжиДжи даже на одно доброе словечко не надейся. Не удивлюсь, если она, очухавшись, превратит ваш скоп в зомби, а мясо пустит на латание своих ран.

— …

— Вот только не надо на меня так смотреть. Я хотя бы умею нести ответственность. ДжиДжи придержу в узде, а как только мы сможем нормально ходить — сразу же уйдем.

Оставив Лил следить за состоянием ДжиДжи, девушка-квинси покинула госпиталь. Кое в чем, правда, наперсница Хашвальта ей солгала: перед тем, как отправиться в последний бой, Хашвальт сказал еще одну вещь: “Исида Урю, возможно, последнее испытание, приготовленное мне Его Величеством. Не знаю, по какой причине, но этот человек иной раз неистово всколыхивает мои чувства. Если же меня одолеют страсти, если я забуду о своей задаче блюсти равновесие, мне придется отказаться и от вверенного Императором дара, и самой жизни”, — он говорил об этом так уверенно, словно видел грядущий исход. Но раз он знал, что его ждет, почему не попытался это предотвратить? Если он, даже проведав будущее, остался неспособным совладать с эмоциями, что же ему выговорил или сделал Урю? На тот момент квинси-наперсница многое не могла знать, зато могла гордиться своим господином, ведь он, зная о своей судьбе, с полной готовностью изъявил желание выбрать именно этот путь.

Что до Лильтотто, Жизель и Бамбьетты — на следующий день их уже на скрытой в Мире Живых базе не оказалось...

В настоящий же момент Лильтотто и её напарницы сражались с Аранкаррами в Уэко Мундо. На возвращение сил им пришлось потратить несколько месяцев, зато теперь они были восстановлены до уровня, позволявшего целиком применять их (не считая, конечно, отобранный Яхве фолльштендиг).

"Были бы у нас фолльштендиги, — думалось Лил, — мы бы подчистую всосали рэйси этих поганцев”. С помощью фолльштендига, финальной формы квинси, а также возникающего в процессе хайлигеншайна можно было силою склаверая разложить окружающие духовные частицы и насильно подчинить их. Даже спиритоны Пустых, обычно ядовитые для квинси, можно было, разложив, поглотить без вреда. Жалко, что квинси, обладающих этой силой, не осталось. Теоретически, на это были способны Исида Урю и его отец, избежавшие Аусвелен Яхве, но, пожимала плечами Лил, что толку, если эти мужчины были врагами. Вдруг девушку окликнул стоявший за спиной ДжиДжи:

— Ха? Но ты же, вроде, умеешь делать нечто похожее. Так почему бы не слопать их всех? Или ты на диете?

— Слопать я, положим, могу, но яд есть яд; вдобавок изжоги не оберешься потом, так что я пас, — невозмутимо ответила Лил, наблюдая, как Бамбьетта попирала неприятелей, но ДжиДжи обратился к ней снова:

— Их же всех под конец перебили, да? Я про выживших из Ягд Арми.

— В этом сброде каждый был жалок. Как будто мало двух месяцев блужданий по этой унылой пустыне, так хоть бы один типок достойным боевиком стал. — Девушки тогда самостоятельно пытались эвакуировать автономные отряды квинси с целью завербовать последних в свои "пешки". Заключительной же задачей стоял набег на Двенадцатый Отряд, призванный отвоевать тела Кэнди и Минни.

— Могла бы просто бросить их, но ты порой ценишь дру~жбу~, да, Лил? И выручаешь ты остатки Ягд Арми, вероятно, не для того, чтобы послушными солдатиками обзавестись, а чтобы персоналу лазарета отплатить, не так ли?

— Хрен знает. Я просто хочу скинуть[46] их на тех поганцев, что ставят нам палки в колеса.

[46] 押しつける[осицукэру] — прижимать [что-то к чему-то], навязывать, всучивать, сваливать

— Как же противно смотреть, когда ты горячишься с такой холодной рожей, но мне это в тебе... очень нравится, знаешь?

— Слышь ты, мерзкая сука: либо хвали меня, либо обсирай, идет? — равнодушно ответила Лил, на чьем лице не дрогнул ни мускул. ДжиДжи почему-то — видно, понравилось, что его назвали «сукой»[47] — и радостным тоном ответил:

— Божечки, да шучу я, шучу. Ты такая миленькая, когда краснеешь от смущения, Лил! Просто загляденье[48]! Что ж, если Кэнди и Минни уже окочурились, всегда можно превратить их в зомби, правда? — Но улыбка ДжиДжи пропала, когда на ум пришел один мужчина, а голос его наполнился обидой: — Кроме того, я не уймусь, пока не задам перцу одному лучезарному извращуге...

[47] под фуриганой 売女 [байта?] — шлюха

[48] в оригинале буквально 放っておく...じゃーん[ханнатэ оку...дзя:н] — не [возможно] проигнорировать

— Брось лучше. Не нашего полета птица. — ДжиДжи, не смотря на укор Лил, прибавил:

— Если мозгами пораскинуть — глядишь, получится. О, может, нам из Куросаки Ичиго зомби сделать?

— Вот это тем более брось. Я вслед за тобой на самоубийство не пойду. — Признаться, Лил сама подумывала об этом. Если бы они смогли превратить Ичиго в покорного раба с помощью умения ДжиДжи, то обзавелись бы сильнейшей боевой единицей. Однако, насколько девушка выяснила, вокруг Ичиго постоянно вертелся его папаша, бывший капитан Готэйя 13, Исида Урю, одолевший Хашвальта, его отец Исида Рюкэн, чистокровный квинси, и даже Урахара Кискэ, особый военный потенциал, а Лил не была настолько недальновидной и бестолковой, чтобы соваться в этот шалман[49]. — А если мы продолжим в том же духе косить здешних Арранкаров, то… — Уничтожение Арранкаров квинси с точки зрения синигами являлось табу, поскольку таки образом нарушался баланс мироздания, и если они, переборщив с этим делом, «засветятся», то синигами об этом догадаются и пошлют за ними убийц.

[49] 魔窟 [макуцу] — притон, вертеп, публичный дом

Учитывая, что они вместе с Базз-Би напоследок посодействовали жнецам, можно было без труда решить вопрос с последними полюбовно, однако вряд ли бы переговоры склонили капитана Двенадцатого Отряда к освобождению Кэнди и Минни; кроме того, формальное примирение усложнял ДжиДжи, в определенный момент зомбифицировавший и заставивший поубивать друг друга кучу синигами.

— В общем, смотри: как только мы расправимся с этими падлами, возвращаемся в Мир Живых, а там уже будем думать над пла… — бормотание Лил оборвалось на полуслове. Бамбьетта на её глазах крушила Арранкаров своим "The Explosion[50]". Но тут-то Лил и заметила некую странность… — Разве она еще не закончила? — Не сказать, что Бамбьетта расслабилась. Наоборот, она упорно продолжала бомбардировку, ведь рассудок её оскудел, но, число солдат-Арранкаров вовсе не уменьшалось. Напротив, создавалось впечатление, что их становилось еще больше…

[50] под фуриганой 爆撃 [бакугэки] — воздушная бомбардировка

— Подкрепление прибыло? Нет, не похоже… — Более того, новоявленные череполикие воины несметными полчищами громоздились друг на друга, воздвигая стену, чтобы своими телами защитить центр войска, причем ни на секунду не колеблясь, словно идя на встречу смерти. — Что... Что происходит?.. — Перенесемся на несколько минут назад.

— Ай, берегись! Что это за болезная девчонка? Та, которая на нас исподтишка бомбы сыплет?! — кричала Лоли, обливаясь холодным потом, пока пряталась в тени череполиких солдат. Услышав этот вопрос, Меноли, дрожа коленками от страха, ответила:

— Д-дело плохо, Лоли... Она, должно быть, такая же сильная, как тот мужчина в очках, Килге! — Рядом с паникующими «телохранительницами Айдзэна" стоял спокойно оценивавший ситуацию мужчина — Рудборн, командир эксекьясов.

— Хм… Похоже, что эти духовные частицы могут превращать все, к чему прикоснутся, в бомбы. Сами рэйси не взрывоопасны, благодаря чему ими возможно вести беглый огонь... однако ждать, пока иссякнет духовное давление оппонента, нецелесообразно.

— Эй! Что ты там мелешь?! Если так продолжится, нам каюк[51]!

[51] ジリ貧 [дзихирин], букв. "постепенное обеднение", "все хуже и хуже"

Рудборн, услышав визгливое возмущение, вздохнул и покачал головой:

— Вам, служившие господину Айдзэну юные леди, не должно так постыдно себя вести. Вам надлежит всегда сохранять спокойствие. Надлежит не поддаваться отчаянию перед лицом смерти. Если вам и суждено умереть здесь, вы должны до последнего мига держать в голове, какое наследие оставить нашему владыке.

— Да что ты говоришь все так непринужденно, как Зоммари. Такими темпами ему только наши обугленные ногти достанутся!

— Почту за честь сравнение такого, как я, с господином Зоммари. Но беспокоиться не о чем. Как бы то ни было, я пока умирать не планирую. — С этими словами Рудборн вытащил свой дзампакто и принял стойку, держа меч горизонтально над землей. — Позвольте продемонстрировав, как я, однажды проиграв синигами, отточил свое мастерство, дабы смыть позор!.. Расти... Арбол. — Во мгновение ока дзампакто Рудборна, преобразившись, расползся обвившей его руки и нижнюю часть тела лозой, принимая древообразный вид. Затем одного за другим "вырастил" он череполиких солдат на ветвях, тянувшихся из его спины, и вот, нетронутые воины опять выстроились в стену, дабы защитить хозяев от вражеской бомбардировки.

— Что?.. Ничего же не изменилось… — Не успела Лоли окончить, как распахнула от удивления глаза, ведь недалеко от неё вздыбился песок, и в пустыне начали зарождаться новые бойцы. Очевидно, это подземные корни, распространяясь, как у бамбука, производили боевую молодь. Калаверас, способность Арбола, позволяла поглощать корнями духовные частицы Уэко Мундо и применять их для создания бесконечного запаса верных солдат.

[[image:/storage/reader-images/296a6948ac3a57d1e48f0c6a049d645bd8f5faa2.jpg]]

Хотя по натуре прием остался прежним, продуктивность ошеломительным образом возросла, ведь новые деревья росли из кончиков подземных корней, непрестанно расширяя свой ареал. Изначально Рудборн, раздумывая о прошлом разе, в котором Кутики Рукия запечатала морозом его ветви, разработал эту технику, пытаясь плодить солдат под землей, где бы холод их не достал, однако массовое производство новых солдат за счет своего небывалого темпа обернулось для него новым оружием, чья мощь значительно возросла. Вскоре же число новоиспеченных череполиких превысило то количество, которое их противница могла уничтожить за раз с помощью взрыва, и не успела краснокожая квинси опомнится, как её уже окружила тьма воинственных и бесстрашных смертников.

— Н-нет… Н-нет... Они не боятся помереть... — в сумеречном сознании Бамбьетты мигом всколыхнулись прежний страх. — Ч-что?... П-почему?.. — Страх, который она однажды испытала, когда псоглавый капитан по фамилии Комамура, пожертвовав своим сердцем, стал воином-нежитью, напавшим на неё. Основной причиной сражаться для Бамбьетты служило нежелание подыхать. В Ванденрайхе проигравших ждало наказание под названием "смерть". Именно поэтому она и продолжала борьбу. Бой для неё был бесконечным бегством от погибели, так что ей не понять было тех, кто сражался, презрев собственную жизнь.

Когда она схлестнулась с Комамурой, её обуял неведомый доселе страх. Синигами заявил ей, что не отринул жизнь, а всего лишь поставил её на кон. Теперь же Бамбьетта испугался так же, как и в поединке с Богом Смерти. Однако сворой обступившие девушку череполикие содаты кое в чем отличались: они не рисковали своими жизнями, не отвергали их, ведь их гуманоидное войско вело себя так, будто никогда и не жило. Механически избирая смерть, орда черепов пошла в атаку, словно умирание было просто-напросто частью её системы.

Не будучи даже Пустыми или зверями, они, подобно рою исполинских, объединившихся в колонию насекомых, старались утащить девушку в собственный круговорот гибели, чем весьма ужасали обращенную в ходячего мертвеца Бамбьетту. И этот первобытный страх, высеченный на душе и разуме девушки, смог временно активировать её искалеченный мозг... только за тем лишь, чтобы она испуганно вскричала:

— Нет... Нет... Нет... Нет... Страшно... Страшно... — Сотни, тысячи черепов, преодолевая непрекращающиеся взрывы, показывались из глубин пламени. Использовали и мертвых, и живых соратников как ступени, их ватага объединилась в гигантское щупальце, пытаювшееся засыпать порхавшую в воздухе Бамбьетту. Девушка, на мгновение позабыв, что она уже и так мертва, затрепетала, лик её исказился, совсем как у младенца. — Лил… Кэнди… Минни… ДжиДжи… Помогите… Помогите, кто-нибудь!…” — Но в тот момент, когда массивная волна из череполиких солдат попыталась погрести её под собой, их зловещая белая зыбь мгновенно пропала.

— О! — Рудборн и прочие с ним, следя издалека за этим зрелищем, изрядно удивились такому повороту.

— Что… сейчас произошло?… — Лоли, по щекам которой струился холодный пот, заметила маленькую квинси, летевшую к ним со стороны руин. Её ротик начал искривляться и вскоре распахнулся огромной пастью, могущей и небо разжевать, которой она за один присест проглотила около тысячи череполиких солдат. Куда же пропала эта масса, оставив под ночным небом силуэты напоминавших квинси людей?

— Угх… что… Л-лил?.. — В глазах дрожащей зомби отражалась жующая и потом с легкостью глотающая что-то Лильтотто.

— Фу, отвратный вкус... Да его вообще не было... Что это я съела такое? — раскритиковала неудовлетворенная Лил только что проглоченную закуску. Вдруг из-за её спины выскочил ДжиДжи и обеими руками стиснул Бамбьетте голову.

— Ну и что мне с тобой делать, а?! Ты же ни на что не годишься, Бамби! Или ты не хочешь получить награду? Не хочешь, так спала бы дальше. И мне мороки меньше.

— О… нет, нет… это н-не так… прости… прости меня, ДжиДжи… — Глаза Бамбьетты вновь оказались на мокром месте, а у видевшего это ДжиДжи на лице отобразился экстаз. Лил холодно наблюдала за ними, а затем небрежно кинула ДжиДжи:

— И ты после этого отрицаешь в себе садистку?

— А? В смысле? — Лил только и пожала плечами на вопрос искренне озадаченного ДжиДжи, а потом вновь обратила взор на врагов.

— О, боже: там еще наплодились. Они что, тараканы?

— А как ты, кстати, себя чувствуешь? Ты ведь говорила, что от Пустых у тебя изжога.

— При таком раскладе придется переваривать волей-неволей. — Лил использовала свою способность “The Gluttony[52]”, чтобы съесть гротескно расширенной пастью побольше противников и поглотить их духовные частицы, но эта задача была не отнюдь из простых, ведь рэйрёку Пустых отравляли Квинси, посему их употребление, естественно, было самоубийством: тот, кто не обладал Шрифтом, как Лил, давно бы оцепенел.

[52] 食いしんぼう [куйсимбо] — прост. обжора

Лил, борясь с ощущением разъедания желудка, продолжала переваривание и без толики эмоций на лице обратилась к ДжиДжи с Бамби. — Два-три раза я, так и быть, закушу ими, но в этих тварях нет ни вкуса, не питательности. Такими отбросами брюхо не набьешь. — Тут она обернулась к нескольким "деревьям", порождавших череполиких солдат, и находившемуся в их центре Арранкару, ниже пояса преобразившемуся в ствол. — Что ж, пора переключаться на кого-то повкуснее... Хотя на вид он тоже неаппетитный.

— Гх!.. — взвыл Рудборн, чувствуя приближающуюся угрозу. Трое квинси, сгруппировавшись, ринулись в наступление, но та, что успела "пожрать" череполиких, при помощи хирэнкяку неслась теперь по воздуху прямо к нему. На девушек хлынул встречный поток череполиких, но квинси, недавно управлявшаяся со взрывами, теснила их, выстреливая духовные частицы. Видя, как мелкая квинси петляла сквозь сдерживаемые ударными волнами отряды, Рудборн в целях самозащиты выстроил из воинов-скелетов стену.

— В какую же уродливую шкуру ты обернулся, — бесстрастно пробормотала девушка, чье лицо, деформировавшись будто слизь, растеклось в стороны. Один "укус", готовый был за кожей съесть и начинку, — и преграды как не бывало. Однако… — А начинка где?.. —Похоже, барьер был всего лишь отвлекающим маневром, тогда как скрытые им Рудборн с напарниками успел удрать. Тогда-то на квинси со спины прыгнула Лоли, прокричав команду высвобождения:

— Отрави, Эсколопендра! — Огромный меч в форме сороконожки обернулся вокруг тела Лоли, позволяя размахивать частью себя как лезвием.

— !.. — Квинси едва успела увернуться от удара, но пустынный песок, по которому он попал, расплавился в жидкое месиво.

— Что бы так же расплавилась! — вопила Лоли, стараясь задеть Квинси, но напоминавшее сколопендру щупальце пропало прямо в воздухе.

— Ч-что…

— Излишне островато, но в целом неплохо.

— Ах ты… Мой ресуррексьон… он был… — Съеден. Лоли побледнела от мысли, что часть вложенной в её дзампакто силы кто-то сожрал. Урон был не смертелен, но потеря части себя повергла её в ужас, но еще больше девушку потрясло то, что случилось чуть погодя.

— Хм… — Квинси сыпала стрелами вокруг себя, пронзая рой черепов и плодоносившие ими части деревьев, отчего и ветви, и солдаты расплавлялись подобно песку минуту назад.

— Мой... яд?!

— Кажись, мне удалось его переварить. Желудочный сок оказался сильнее, — прозаично ответила Лил, наблюдая, как таила вражеская армия. Способность «Обжора» позволяла не просто съедать противников, но также использовать уникальные навыки поглощенных объектов, пока его откушенные части перевариваются, а еще — интуитивно понимать, как этими навыками пользоваться. Однажды она закусила мужичком по имени ПеПе, но поскольку его сила вряд ли сработала на Яхве, Лил не довелось по-настоящему блеснуть. Впрочем, учитывая её заявление ДжиДжи насчет того, что она бы "ни за что не применила силу этого ублюдочного блевотыша[53], ПеПе, можно сказать, оказался сожран из мести и в целях восполнения духовной силы.

[53] ゲロマズ [гэромадзу] — прост. тошнотворный, гадкий, мерзкий.

— Где же ты прячешься, а? — “Не хочется мне торопиться, как Бамби, но, может, лучше расплескать куда попало присвоенный[54] яд, чтобы вытравить его? Нет, сначала прикончу того, кто умеет нейтрализовывать отраву”, — подумав так, Лил нацелила лук на другого Арранкара — девушку с косами, у которой она похитила способность отравлять.

[54] сверху фуриганой 喰い千切つた [куи тигирицута] — "сжевать и разорвать на кусочки"

— И-и-к! — Лоли никогда не испытала, подействует ли яд на неё саму, но слышала, правда, что Баррагана, прежнего короля Уэко Мундо, погубила его же порча. Мгновенно побледнев, она дала деру, но так как часть её тела — ресуррексьон — была съедена, потеряла равновесие и свалилась.

— Лоли! — Меноли бросилась ей на помогу, из-за чего подруга, выпучив глаза, возгласила ей:

— Дура! Беги отсю... — Квинси же, не дожидаясь конца их разговора, выстрелила в парочку из лука отравленной стрелой, которую, впрочем, вместе с находившимися рядом череполикими воинами смыла огромная водяная масса.

— Э?..

— Быть не может… — Их защитил водяной барьер. Увидев кружившийся в воздухе большой объем жидкости, несвойственный пустыне, Лоли с Меноли, обнявшись, догадались, что произошло, а объявившийся из ниоткуда Рудборн, отвесив глубокий поклон, принес извинения:

— Ах, я и подумать не мог, что вы соизволите прийти сюда. Прошу меня простить за доставленное беспоко... — Новоприбывшая Арранкар пресекла его благодарности, возразив:

— Не тебе следует извиняться, а мне за то, что припозднилась. — Это Тия Харрибел, Арранкар, чьи уста были скрыты зубовидной маской и высоким воротником, взяв воду под контроль своим дзампакто, превратила её в струившийся по воздуху поток. Женщина обратила внимание на квинси.

— Разве ваш король не мертв? Почему же вы разоряете наши земли? — В отличие от Харрибел появившийся позже неё мужина, расплывшись в зверской ухмылке, заявил:

— Ха! Да какая разница, что у них за предлоги? Они нарывались на драку, они её и получат!

— Г-гриммджоу!

— И-и-ик! — Заверещали Лоли с Меноли, увидев новоявленного Арранкара, который однажды чуть не убил их.

— А? Где-то я ваши рожи видел… — Задумчиво посмотрел на девушек Гриммджоу, но тут же отвернулся прочь, не проявив к ним особого интереса. — Я сюда приперся, почуяв шикарное рэйацу, чего давненько не случалось. Тут что, какая-то веселуха, на которую меня не пускают? Ты не обнаглел ли, Рудборн?

— Я, вообще-то, неоднократно просил вас помочь подавить квинси... — Опешившему Рудборну Гриммджоу ответил без зазрения совести:

— А мне нет дела до слабаков. Но эти девахи, как погляжу, — самый сок! — Джаггержак, конечно, не был таким же неразборчивым, как раньше, однако сохранял за собой привычную полемоманию[55].

[55] 戦闘狂 [сэнто:-кё:] — "битва" + постпоз. "-мания". Переведено калькой через греческое πόλεμομανία.

Стоявшая у него за спиной девушка-Арранкар озвучила упрек:

— Нельзя резко наскакивать на них, Гриммджоу. Сначала нужно выяснить мотивы наших противников и способности.

— Ха? Ты не лезь, Неллиэль. Посрать на мотивы: замочим их, и баста!

— К слову, кто же у нас едва не погиб от рук квинси в Обществе Душ?

— Ах ты сучка… — Гриммджоу раздраженно зыркнул на Неллиэль, сочтя её слова за провокацию.

В пустыне, по которой простиралась похожая на небытие тишь, ослепительного взрыва оказалось предостаточно для приманки влиятельных Арранкаров. Оказавшись, фактически, посреди сходки первоклассных, могущественных Арранкаров, Рудборн в душе рыдал навзрыд от восхищения. Меноли же утешалась мыслью, что они — по крайней пере, пока что — были в безопасности, а Лоли скрипела зубами от досады, завидуя сильным и злясь на собственное бессилие. Из-за собрания трех могучих существ битва должна была еще больше разгореться, но, как ни парадоксально, никто не заметил одно обстоятельство: оказалось, что к заварушке в пустыне стеклись не только обитатели Уэко Мундо.

— О-о, какие опасные мерзавчики заявились, — пискнул ДжиДжи, стояв за спиной Лил, которая сама держалась на безопасном расстоянии, остерегаясь водяных масс. — А не та ли это военнопленная из Зильберна?

— Ага. Это начальница Арранкаров, которую Яхве лично изловил. С ней расслабляться нельзя. — Лил, прикинув, на что способны новоприбывшие Арранкары, начала раздавать краткие указания: — ДжиДжи, подмешай свою кровь в во... — Но прервалась на полуслове. По спинам Лил и остальных внезапно пробежал холодок.

“Это ещё что?.. Что за жуткое духовное давление?..” — Лил уставилась на трёх недавно прибывших Арранкаров, но оно, похоже, исходило не от них. На самом деле Арранкары почувствовали то же самое, отчего настороженно взглянули на квинси. Пока они искали источник этого рэйацу — в чем-то знакомого, но доныне неизведанного — в небе "что-то" появилось. Маленький портал, похожий на Гарганту, разверзся высоко в ночных небесах.

Вышеупомянутое духовное давление испускала маленькая фигурка, выпрыгнувшая из портала и с настолько неимоверной силой рухнувшая на поверхность, что подняла облако пыли высотой в сотни метров. Несколько секунд спустя образовался кратер, шириной превосходивший оставленные атаками квинси, а в его центре клубился плотный сгусток рэйацу.

— Что это... за давление такое?…

— Странное рэйацу… Чую в нем запах и синигами, и Пустого… — ответил Гриммджоу на вопрос Неллиэль. "Напоминает мне того дрянного блондинчика в маске, вмешавшегося в наш с Куросаки поединок" , — Гриммджоу имел в виду, что давление напомнило ему о Хирако Синдзи, чье имя он не знал, — одном из вайзордов, с которым ему довелось столкнуться. Оно, впрочем, было куда зловещее, вынуждая мужчину бдительно за ним следить. Харрибел же, до того момента хранившая молчания, отметила:

— А мне оно напоминает зверька Апачи и её подруг, Химеру Парка. — Химера Парка… Прибудь сюда три верных прислужницы Харрибел, они бы могли оторвать каждая по одной руке, чтобы создать это безжалостной чудовище.

— Ты про Айона-то? Да, запашок схожий. — Пугающее духовное давление было словно смешением разных элементов. Но что за монстр должен был вот-вот появиться из пыли? Арранкары по-прежнему пребывали на чеку, но дымка рассеялась, и напряженную атмосферу разрядил голосок, принадлежавший ребенку, одетому в похожую на сихакусё черную одежду:

— Ой-ой-ой… А песок-то затвердевает, если в него нырнуть. Зато узнал кое-что новое! — У этого "нечто" было миловидное, но бесполое — ни мальчишечье, ни девчачье — лицо; оно удовлетворенно кивнуло в сторону окружавшей его группы Арранкаров, но при виде трех квинси озадаченно склонило головку. — Хах? Квинси?.. Что делать с квинси, я не разузнал. Как же поступить? — бормотало себе под нос "нечто", встав и обернувшись к Арранкарам. — Сперва нужно выполнить веленое господином Токинадой... — Постороннему могло показаться, что ребенка не беспокоит его неуместность, однако в тот момент никто не решался ослаблять оборону и смеяться над ним. Его хладнокровность посреди такой обстановки сама по себе было чем-то экстраординарным, к тому же ощущавшееся недавно страшное рэйацу источало, несомненно, представшее перед всеми дитя.

— Стой, где стоишь.. Кто таков? — спросила, выставив наготове дзампакто, Харрибел. Рудборн же, подсуетившись, создавал множество новых солдат, и "нечто", будучи окруженным толпой в несколько тысяч череполиких, с невинной улыбкой представилось:

— Ой, точно! Я Хиконэ. Убугину Хиконэ. — Этого назвавшегося Хиконэ ребенка совсем не волновал убийственный настрой Арранкаров. Всматриваясь в него, Лил отметила:

[[image:/storage/reader-images/20c85817b63cec58d0a4c8ed28b0b4de7087f9cf.jpg]]

— Дурно мне от этого сорванца: взгляд у него ни черта не улыбчивый… — Чувствуя ауру, похожую на свойственную зомби ДжиДжи, Лил невозмутимо продолжила: — А еще я чую душок[56] одного знакомого подонка... Так что тут происходит?

[56] в оригинале 気配 [кихай] — след, признак, видимость; иногда переводится как аура, присутствие

Хиконэ, ощущая витавшее вокруг недоумение, молча поклонился и объяснил свое намерение:

— Эм, ну, вам, уважаемые Арранкары, господин Токинада передает подарок.

— Токинады?.. — Имя, которое Арранкары сроду не слыхали, еще больше их озадачило.

— Я слышал, что после ухода дяди Баррагана и дяди Айдзэна, тут стало некому править, — беззаботный голос Хиконэ превратил смущение некоторых арранкаров в неприязнь, но малютка продолжал щебетать, не замечая перемены в их настроении: — Так что господин Токинада разрешил мне[57] стать королем Уэко Мундо! Здорово, правда?! Уж я-то постараюсь стать хорошим королем! — Хиконэ вновь поклонился, и к его спине метнулись мечи воинов-черепов.

[57] в оригинале このヒコネ [коно Хиконэ] — "этому Хиконэ". Разговор о себе в третьем лице — признак инфантильности и незрелости детской речи.

— Какая непочтительность. Разве не глупость это — пытаться сместить владыку Айдзэна? — Тон Рудборна был ровен, но внутри его переполняли бурные чувства, ибо слова Хиконэ были сочтены оскорблением Айдзэна. Убугину, однако, не пытался увернуться от атак бросившихся на него череполиких, принимая вместо этого их удары всем телом, как вдруг раздался громкий лязг, и в воздухе взлетели обломки их мечей.

— Ерро?.. — воскликнула ошеломленная Неллиэль. Как мог дитя-синигами[58] иметь прочную кожу, характерную для Арранкаров? — Хиконэ же, невзирая на её сомнения, оглядел счастливым личиком Арранкаров, прибавив:

— Господин Токинада предупреждал, что никто не согласится. Как и ожидалось, мой хозяин не солгал. — А затем он вытащил из заткнутых за пояс ножен дзампакто. Увидев его меч, Арранкары почувствовали, как вокруг резко похолодало. От его клинка исходили эманации, совершенно отличные от присущих мечам, какие обычно использовать и синигами, и они сами. Пока Арранкары выясняли, от чего же им на самом деле так подурнело, Хиконэ звонко огласил наставление, полученное от "господина Токинады": — В таком случае... мне сказали бить вас, пока не сломится ваш дух и вы не согласитесь! — Только закончил он свою речь, как сжал духовный мечи с улыбкой произнес имя клинка: — Кружись среди звезд, Икомикидомоэ!

[58] точнее, подобное синигами

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

КАЗАРМЫ ДЕВЯТОГО ОТРЯДА

— ... — Хисаги сидел за своим лейтенантским столом, задумчиво просматривая прошлые выпуски «Вестника Сэйрэйтэйя», и услышал позади себя голос своего капитана, Мугурумы:

— Эй, Сюхэй, чего такой кислый?

— Ох, капитан…

— Из-за прошлой беседы поди? Да ладно, было бы из-за чего беситься.

— Простите, не знал, что по моему лицу заметно... — Юноша думал, что ему удавалось подавлять свои эмоции, но, похоже, у него это плохо получалось. Глубоко вздохнув, Хисаги спросил Мугуруму: — Капитан, вы знаете что-нибудь о прошлом капитана Тосэна… нет, Тосэна Канамэ?

— Думаю, немного... — Хисаги всё никак не мог отделаться от привычки называть Тосэна «капитаном», когда расчувствуется. Он понимал, как невежливо это было по отношению к нынешнему начальнику, Мугуруме, но когда разговор касался Тосэна, словно лишался рассудка. Кэнсэй же — возможно, понимая его чувства — не бранил парня. — Я не из тех, кто беспокоится о прошлом своих подчиненных. Тосэна я с пристрастием о нем не допрашивал, да и не нужно было, так как его деловое поведение не вызывало подозрений. Наверное, мне следовало тогда поглубже закопаться в этот вопрос...

— А про инцидент с дворянством Цунаясиро?..

— Аналогично: разговоры о дворянах и всем в этом духе мне до лампочки. Одно дело — Кёраку, Ёруити и Кутики, но обычные вельможи не тот сброд, с которым захотелось бы сходиться. — Хисаги и сам осознавал, какими кичливыми и несправедливыми были синигами-аристократы. И ладно, если бы речь шла о забавных[1] гордецах вроде Омаэды, но поступки элиты, как недавно показал Совет 46, были бесчеловечными.

[1] 愛嬌のある [айкё:-но ару] — допустим также перевод "обаятельный", "любезный"

Он, конечно, слышал, что Совет 46 изменил свои взгляды после войны, однако, многие из жителей Дворянского Квартала по-прежнему не скрывали своего презрения к "третьему сословию" и выходцам из Руконгайя.

— Вот бы все они стали, как госпожа Ёруити...

— Боюсь, кругом бы царил напряг… — Мугурума, представив скачущую по Дворянскому Кварталу ватагу Ёруити, нахмурился. — Мне, кстати, вспомнилось, как мило истерил, еще будучи малявкой, этот Бякуя, когда Ёруити дразнила его, а теперь вымахал туз тузом, черт возьми.

— Что поделаешь... Он ведь все-таки глава одной из Четырех Благородных Семей.

— Ёруити раньше тот же пост занимала... — С этими словами Кэнсэй взял со стола «Вестник Сэйрэйтэйя» и, перелистывая, спросил Хисаги: — Так ты, получается, реально взял задачу на себя? Не лучше ли было, учитывая обстоятельства, отказаться или переложить её на другую команду?

— Да, я тоже колебался...

ЗА ПОЛЧАСА ДО ЭТОГО

КАЗАРМЫ ПЕРВОГО ОТРЯДА

— Вас понял. Экстренный выпуск беру на себя.

— Ох? Правда?.. А ты уверен? — удивился Кёраку, на что Хисаги уверенно кивнул.

— Да, просто… для меня «Вестник Сэйрэйтэйя» — как унаследованный от прошлого главредактора дворец, так что я собственноручно разузнаю об этом типе, дабы решить, стоит ли готовить "молнию".

— Вышло даже круче, нежели я представлял... Ла~дно... Сразу скажу, что Дворянская Коллегия Золотой Печати будет зорко следить за тобой, если ты начнешь поднимать дела минувших лет. Что до Совета 46 — думаю, малышка Наюра как-нибудь уж прижмет его к ноготку, если попросить.

— Нет, я не в прошлом собираюсь копать материал, а в нынешней жизни этого мужчины, после чего добросовестно опишу свои наблюдения, как они есть. Если вас это устраивает, будьте любезны поручить мне экстренный выпуск.

— Не питаешь ли ты к нему личную злобу?.. — испытывающим тоном поинтересовался Кёраку, на что Хисэй после недолго продлившегося молчания признался.

— Конечно, питаю... как же иначе?.. Нет... Питаю, только не к нему конкретно... В любом случае, искажением статьи в угоду собственным чувствам я бы оскорбил капитана Тосэна. — Опять он назвал Тосэна "капитаном", но, пусть Нанао и прищурилась слегка, указывать ему на это никто не стал. Смерив Хисаги серьезным взглядом, Кёраку лишь слегка пожал плечами, продолжая беседу.

— Понятно. Что ж, поручу. Но смотри не перетрудись: разбираться предстоит с вожаком дворян, руководствующимся принципами, отличными от наших, готэйских. А вдруг во время сбора данных тебя подловят на какой-нибудь слабинке?

— Я ко всему готов. Иначе как можно браться обозревать собаку на коварстве съевшего жнеца, если трусишь перед ним?

— Да ну? А выстоишь ли, если тебя попытается охмурить[2] молоденькая кокетка вроде Рангику?

[2] 色仕掛け [иродзикакэ] — прост. притворная любовь

— Э? То есть я похож на того, кто на это поведется?.. — Хисаги растерянно обратил взор к Нанао, но та деликатно отвернулась. Тогда он обратился к Мугуруме.

— Ну, скажу так: из всех лейтенантов ты после Омаэды самый падкий, — честно признался последний.

— После Омаэды?!

— А, он же при деньгах, поэтому наверняка привык кутить и с девчонками заигрывать. Выходит, впереди планеты всей у нас ты...

— Нет, нет, нет! А как же Абарай? Да он в разы… — Хисаги отчетливо припомнил всякие случившиеся в прошлом события, особенно их с Рэндзи реакцию на заявление Маюри о его умении менять пол дзампакто, и пришел к выводу, что был с ним два сапога пара. — Может, лучше закончим разговор?! Работа ведь, так или иначе, уже была мне поручена, верно?!

— Конечно. Впредь держи голову такой же холодной, иначе туго тебя придется с дворянами: их же хлебом не корми, дай только на нервах поиграть.

— Капитан Кёраку… — Хисаги осознал, что Кёраку сказал это с целью ослабить его невесть чем нагнанную нервозность, посему, поблагодарив мужчину, добавил: — Да, я понимаю. Клянусь добрым именем "Вестником Сэйрэйтэйя", что к работе подойду ответственно. Благодарю за доверие.

— Идёт. Если потребуется моя помощь, пожалуйста, дайте мне знать. У главнокомандующего, правда, задач на удивление много, так что постоянно быть рядом я не смогу.

— Спасибо вам огромное! Оу… — Тут-то Хисаги вспомнил, что собирался лично спросить главнокомандующего кое о чем.

— Хм? Что-то не так? — Удивленно склонил голову Кёраку, и Хисаги, посерьезнев, озвучил вопрос:

— Капитан Кёраку... могу ли я уточнить еще один момент, только по другой теме?

— Какой? Надеюсь, у меня найдется ответ.

— Насчет капитана Укитакэ и Гиндзё Куго… — Черты Кёраку омрачились. Немного помолчав, он ответил:

— Батюшки… А почему именно сейчас?

— Я сегодня встречался с Гиндзё.

— А! Ну, за него не переживай: что до его содержания[3], Укитакэ попросил меня продлить ему отсрочку настолько, насколько возможно. — Кёраку молча уставился куда-то в пустоту, вспомнив лицо покойного друга.

[3] 処遇 [сёгу:] — обращение, отношение; режим (в тюрьме)

— Капитан Укитакэ?..

— Официально, конечно, помиловать Гиндзё нельзя, так что мы, фактически, молча терпим его[4] и ждем у моря погоды[5]. — Горько ухмыльнувшись, Кёраку спросил у Хисаги самое главное: — Получается... он тебе рассказал?

[4] 黙認 [мокунин] — молчаливое согласие, допущение, признание

[5] 様子見 [ё:суми] ≈ выжидающая позиция, "поживем — увидим"

— Да, но я не мог принять его слова на веру, не спросив и другую сторону.

— Какой ты щепетильный в этом плане. Думаю, так даже лучше, да... — Утешившись подходом Хисаги к работе, Кёраку улыбнулся, а затем, чуть вздохнув, начал разъясняться: — Уделишь мне, тем не менее... чуточку времени?

— Времени?

— Укитакэ хотелось оставить этот инцидент при себе[6]. Во всех подробностях данная история не известна и мне. Полагаю, впрочем, что с настоящей должностью я смогу разобраться в её неясностях. Если получится, Гиндзё Куго выпадет шанс на помилование. — Сказав это, Кёраку прищурился одним глазом. — А нам, в свою очередь, — найти преступника среди синигами.

[6] 抱え込む [какаэкому], букв. "носить под мышкой". Можно перевести как "обремениться", "взять на себя", "понести ответственность самому"

— Вас понял... До тех пор я готов подождать. — Получив "разрешение интервьюировать" на этом скромном брифинге, Хисаги покинул казарму Первого Отряда, размышляя на обратном пути об инструкции к публикации экстренного выпуска. “Цунаясиро Токинада …” — Хисаги чуть ли не зубами вцепился в это многократно избороздившее мозг имя, стараясь обуздать свои чувства по дороге к баракам. Посуровевшего лица юноши с лихвой хватило напугаться проходившему мимо Ямаде Ханатаро.

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

КАЗАРМЫ ДЕВЯТОГО ОТРЯДА

— Ой-ой, сколько времени-то... Извините, капитан, мне пора идти информацию собирать.

— И куда ж ты теперь попрешься, занятой такой?

— В Одиннадцатый Отряд. Хочу расспросить Мадарамэ с Юмитикой об одном типе по имени "Левая Рука Короля Душ".

ПОЛЧАСА СПУСТЯ,

РЕКРЕАЦИЯ ОДИННАДЦАТОГО ОТРЯДА

— Вот... и все, что мы увидели. Сгодиться хоть маленько?

— По правде говоря, мы преимущественно лишь наблюдали за битвой. Скукотища одним словом. Зато Нэму сражалась прелестно, как ни трудно мне это признавать... — Как только Мадарамэ с Юмитикой изложили ему все в общих чертах, Хисаги, понурившись, ответил им:

— На данный момент я понял только, что капитан Куроцути, как обычно, безумствовал. Надеюсь, Нэму благополучно поправится.

— Скорее, не "поправится", а обзаведется новым телом. Акон говорит, еще пару лет, и она сможет ползать в сюмпо.

— Любопытно будет понаблюдать[7]... — Хисаги задумчиво наклонил голову, но представить себе ничего не смог, поэтому, не останавливаясь на глубоких размышлениях, решил перейти к следующему вопросу. — Так вы уверены, что капитан Куроцути упоминал именно Левую Руку Короля Душ, да?

[7] 絵面 [эдзура], букв. "впечатление от картины"

— Именно так. Я, правда, тоже не понял смысл. — Юноша специально пришел услышать от тех двоих подробности сражения из-за одного слуха: Хисаги пытался выяснить, есть ли связь между "Правой Рукой Короля Душ", обитавшей в капитане Укитакэ, и "Левой", по некой причине оказавшейся в лагере "Ванденрайха". В Укитакэ скрывалось местночтимое божество по прозванию «господин Мимихаги». Если оно действительно было правой рукой Короля Душ, то почему же его руки оказались отделены от тела? Эта молва при определенных обстоятельствах могла поставить под удар честь Укитакэ, поэтому Хисаги старался провести между ней и правдой четкую границу, но интервью привнесло в ситуацию еще больше путаницы. — А потом оно сменило пластинку и ляпнуло что-то странное... что-то вроде "Аз[8] искони бых квинси"...

[8] Пернида употребляет формальное, свойственное больше для книжной или ораторской речи местоимение 余 [ё]. В современных аниме его можно услышать из уст императоров, короля или высокопоставленных существ, например, Меруэма или Токугавы Сигэсигэ.

— ?... — Нахмурился Хисаги, услышав неожиданное замечание Юмитики. — Нет, что-то нескладно выходит. Как могла Левая Рука Короля Душ всегда быть квинси? Должно быть, некий квинси завладел ею и, подобно Укитакэ, внедрил в своей тело?

— Без понятия. Весь разговор мы не слышали.

— Мадарамэ, а ты что думаешь?

— Ну, если Юмитика логику не вывозит, что мне-то говорить? Спрашивай капитана Куроцути. — Совет был разумен, однако Хисаги вздохнул.

— Я подавал прошение насчет беседы о Кире и прочих, не связанных с ним проектах... но капитан последние полгода был занят и от интервью отказывался: говорил, дескать, новых исследований у него выше крыши. — Хисаги вдруг поймал себя на нытье и, понурившись, попробовал его прикрыть. — Конечно, почти все они связаны с восстановлением Сэйрэйтэйя и Нэму. Как тут выход найдешь?..

— В натуре паршиво. Особенно, когда ты для канцелярщины не годишься.

— Не в том дело, гожусь, не гожусь. Мадарамэ, вот ты бы прислушался, скажи тебе кто-то, мол, не годишься ты для битвы, брось это?

— Ага, щас. Мигом бы этого шутника хренова покромсал! — Вздохнув из-за тревожного ответа Мадарамэ, Хисаги кое-что припомнил:

— М-м, а у тебя часом нет младшей сестры? Я, выясняя фамилию нынешнего патрульного Каракуры для будущего опроса, наткнулся на «Мадарамэ», что меня удивило.

— А-а... Сино-то? Ес'честно, не знаю, кто она мне: сестра или кузина. Знаю только, что в первый же день высадки в Каракуре девчонку отметелил десяток Огромных Пустых, а потом выручил Ичиго. Да, ей ещё учиться и учиться. Правильно я тогда сказал, что не выйдет у неё с Одиннадцатым Отрядом. Не затасовалась[9] бы она в нашу дебоширскую братву.

[9] 混ぜる [мадзэру] — смешивать, добавлять в раствор, тасовать.

Мадарамэ, несмотря на грубоватый ответ, казался обеспокоенным. Юмитика же заместо Хисаги деликатно указал ему:

— Знаешь, от десятка Огромных Пустых и простой рядовой из Одиннадцатого Отряда помереть может, если будет с ними биться в одиночку. Это естественно.

— Согласен, Мадарамэ. Не все вокруг такие же, как ты или капитан Дзараки, — уклончиво поддакнул[10] Хисаги, потупив взор. На ум юноше пришло студенчество в Академии Духовных Искусств: во время тренировочной сессии с младшекурсниками на него напал Огромный Пустой, лишив его впридачу подруги Канисавы. Тогда Хисаги был бессилен что-либо предпринять, но впоследствии пришли Айдзэн с Итимару Гином и, расправившись с тварью, легко уладили инцидент.

[10] 合いの手を入れる [айнотэвоирэру] — буквальнее "сделать жест или сказать что-либо во время перерыва в разговоре, исполнении песен и т. п."; можно также перевести как "вклинился"

Раздумывая, стал ли он таким же сильным, как Айдзэн с Итимару в ту пору, парень вовремя напомнил[11] себе, что сила — не то, что он стремился заполучить. После той битвы он еще раз убедился, что именно Тосэн подсказал ему "правый путь", когда он боялся сражаться; в то же время Хисаги вспомнил названное Кёраку имя одного мужчины. Цунаясиро Токинада. Причина, по которой Тосэн сбился с пути. "Неужели этот гад теперь взаправду глава Четырех Благородных Семей?"

[11] 自戒する [дзикай суру] — предостерегать самого себя; проявлять сдержанность; быть дисциплинированным.

— Эй, Хисаги, чё с тобой?

— А? Прости. Просто задумался малость. — Голос Мадарамэ отрезвил его, посему Хисаги, отругав себя, вернулся к разговору о Левой Руке Короля Душ. — А кроме вас кто-то еще застал эту битву? Хотелось бы по возможности собрать побольше информации.

— Да, кое-кто застал.

— И кто же? — В Хисаги, полагавшем, что единственными очевидцами были Иккаку и Юмитика, вспыхнул интерес. Мадарамэ без труда сообщил имя и фамилию того человека:

— Как сейчас помню, рядом с нами грохнулся Ямада. Этот, который в Четвертом Отряде третьим офицером служит.

ПОЛЧАСА СПУСТЯ

КАЗАРМЫ ЧЕТВЕРТОГО ОТРЯДА

— Ой, м-м… Меня тогда парализовало, вот я и слег. — Ханатаро отчего-то трусливо всматривался в лицо Хисаги, так что задумчиво склонившему юноше показалось, что он зря теряет время. В течение сражения с квинси по имени Пернида — предположительно, Левой Рукой Короля Душ, — все мышцы подпавшего под влияние дзампакто Куроцути Маюри Ханатаро обездвижились.

— Ты лучше скажи, чем тебя испугало мое лицо?

— Эм, ну, просто… У тебя был такой жуткий видок, пока ты бежал по дороге… Я подумал, может, ты не в духе.

— А, извини. Меня немного выбило из колеи. — Учтя[12], как выдавало лицо его чувства, Хисаги попытался разговорами отвлечь внимание Ханатаро. — Видишь ли, мне нужно было сходить в Дворянский Квартал за расследованием, но я не знал, с чего начать, вот и психанул.

[12] 反省する [хансэй суру] — [критически] смотреть на себя, рефлексировать, заниматься самоанализом.

— Хах? В Дворянский?

— Да, я, если коротко, получил право на вход, однако непонятно было, какое учреждение первым опросить... Капитан Кутики и госпожа Ёруити, похоже, заняты, а все эти формальности вокруг Советом 46 или Дворянской Коллегией — та ещё морока. — Вторая часть предложения была озвучена искренне, а не ради красного словца. Конечно, Хисаги был допущен Кёраку к свободному посещению Дворянского Квартала с целью опроса одного индивида по имени Токинады, но ему еще требовалось получить частные разрешения для интервьюирования каждой аристократической организации. Начинать непосредственно с дома Цунаясиро было, как думалось Хисаги, рановато, поэтому он решил начать с изучения документов в Великой Галерее Духовных Книг, которой заведовала Амакадо Наюра, вот только...

— Э-э-э, есть один человек, знающий Дворянский Квартал вплоть до мелочей.

— В Четвертом Отряде?..

— Н-нет… не в нем… Но раз он сказал, что у него сегодня выходной, то, вероятно, не будет против помочь...

— И кто же это? — Ханатаро, виновато повесив голову, неуверенно ответил Хисаги:

— Ах, д-да... Его зовут Ямада Сэйноскэ... Он мой, вроде как, старший брат. Он только что ушел и сейчас, возможно, находится в родительском доме или Фармацевтическом Медцентре.

— О-о! Так "Ямада" же фамилия его представителя! И он, оказывается, был старшим братом Ханатаро! Когда я еще не был главредом, он засветился в нескольких статьях — оттуда я про него и узнал. Но что значит "вроде как"?..

— Брат, в отличие от меня, отлично владеет кайдо, так что… иногда я волнуюсь, родственники ли мы вообще…

— Да брось, разве стоит из-за этого волноваться?.. — Вздохнув, Хисаги попытался подбодрить Ханатаро: — Не парься. Не знаешь разве, что, согласно опроснику "Вестника Сэйрэйтэйя", о твоем кайдо отзываются наилучшим образом.

— Что?.. А-а... Это, наверное, брат из жалости всех подкупил, чтоб за меня проголосовали! Мне так жаль, так жаль!…

— Почему и ты, и капитан Котэцу, "золотые руки" Четвертого Отряда, так себя не уважаете?.. — Или, думалось Хисаги, это реакция на факт, что у госпожи Уноханы стержень куда потверже был, чем у большинства синигами? Те не менее, навык Ханатаро в кайдо виделся парню более чем достаточным. Как бы Ханатаро ни отрицал, до нынешнего уровня он добрался благодаря упорному труду, а значит, в его таланте к целительным заклинаниям сомневаться не приходилось.

В действительно же, несмотря на то, что некоторые из полученных "Вестником" отзывов на Ханатаро содержали комментарии вроде "От его мрачной рожи под ложечкой сосет", большинство положительно оценивало его врачевание, опытность и поведение. Даже по окончании великой волны Ханатаро, не малодушничая, вместе с Иноуэ и остальными мотался по фронту, ухаживая за ранеными, поэтому все признавали в нем достойного синигами.

Хисаги, бывший когда-то одним из тех недужных, теперь обдумывал предложение Ханатаро. Есть этот парень заведовал лечебницей в Дворянском Квартале, высока была вероятность, что он много знал о взаимоотношениях и репутациях аристократов. В таком случае установить с ним контакт было неплохой идеей, тем более, как простодушно предположил Хисаги, что старший брат Ханатаро должен быть дружелюбным человеком. Настроившись на позитив, он решился принять предложение Ханатаро.

— Прости, Ханатаро, но не мог бы ты представить меня своему брату? Очень выручишь тогда. — Не осознавая, как разительно переменит это выбор его судьбу.

В ТО ЖЕ ВРЕМЯ,

КАЗАРМЫ ПЕРВОГО ОТРЯДА

Пока Хисаги встречался с Ханатаро, в казарме Первого Отряда разыгрывалось драматичное воссоединение.

— Давно не виделись, Сюнсуй. С тех самых пор, как меня сослали в Гнездо Личинок, если не ошибаюсь. — Всеблагороднейший Цунаясиро Токинада, прибыв к казарме Первого Отряда в сопровождении многолюдной свиты, разогнал её, дабы встретиться и поговорить с главнокомандующим Готэйя 13 тет-а-тет.

— Да неужели? Просто я слышал, что ты несколько веков просидел под домашним арестом.

— Бестолковая вышла затея. Главной семейке было проще убрать меня с глаз долой, из сердца вон, а не, взвалив груз вины за преступление, опозориться. Чем так поступать, лучше бы меня казнили в рамках официального суда либо изгнали. Они все никак не решались выгнать преступника из дому, а теперь погляди на результат: этот преступник отобрал у них все. — На слух данные слова можно было принять за самоукорение, но Кёраку, судя по его улыбке до ушей, сообразил, что Токинада от всего сердца насмехался над каждым из членов клана Цунаясиро.

— То есть ты признаешь, что хитростью избавился от своего предшественника, я правильно понимаю?..

— Вовсе нет. Разве не очевидно, что это был сарказм и — только? — лукаво ухмыльнувшись, прищурившийся Токинада прибавил: — Но даже если бы так и оказалось, я уже стал главой семьи. Что бы там в будущем ни всплыло, я с легкостью положу это обратно под спуд и не просто отделаюсь смягчением наказания, как в случае с убийством товарища и супруги, а так все устрою, что самого преступления, почитай, сроду не совершалось.

[[image:/storage/reader-images/a9f479b77e2fbe7b0fc3b6c2acbf6f60de1c8e23.jpg]]

Арт от группы

— Думаешь, все пройдет как по нотам? Ты в курсе, что Совет 46 успел измениться?

— Однако же знать осталась прежней. Или я не прав?

— …

— Большинство сэйрэйтэйских дворян, прятавшихся по домам от полчища квинси, которое их чуть не выкосило, увы, не посчитало нужным поработать над собой. Измениться смогли немногие: например, ты, кланы Кутики, Сихоин, кого мирская волна испокон веков трепала. Не смехотворно ли, что из Четырех Благородных Семей на передовой сражались только две? Или три из Пяти, если учесть семью Сиба. — Пять Благородных Семей. Четыре из них вместе с кланом Сиба, за последние годы окончательно пришедшим в упадок, составляли "Пять Семей-Основателей", принимавших участие, как поговаривали, в сотворении Общества Душ. Семья Цунаясиро слыла главенствующей над остальными Пятью и, не беря в расчет отстранившихся от политики Рэйо с Нулевой Отряд, слово[13] её во всем Сэйрэйтэйе было наиболее решающим. Её нынешний глава скривил губы в неприличной ухмылке: — Разумеется, я остался тем же, что и раньше. То же касается моей обиды на тебя, Кёраку Сюнсуй.

[13] 発言力 [хацугэн-рёку] — "сила речи"

— Напрасно ты точишь на меня зуб. Я всего лишь не позволил тебе пуститься во все тяжкие[14].

[14] 凶行 [кё:ко] — жестокость, убийства, страшное преступление

— Что было в высшей степени неожиданно. Я-то намеревался отвести подозрения, прикинувшись несчастным супругом, преданным другом и женой... но и представить не мог, что ты, охотник за девичьими подолами, окажешься настолько проницательным. Воистину, мое преступление ты разоблачил превосходно. — Токинада, все так же криво склабясь, равнодушно вспоминал события далекого прошлого.

— Ничего я не разоблачал. К выводу о том, что ты в ссоре зарубил товарища, а потом и укорившую тебя жену я пришел, когда ключевые моменты еще оставались в тени[15]. — После этих слов Кёраку стал "каяться": — Но кое за что я бы хотел попросить прощенье.

[15] 薮の中 [ябу-но нака] — "в чаще" (по названию рассказа Рюноскэ Акутагавы)

— Чего?.. Просить у меня прощения?.. Неужели за раскрытие моих грязных делишек извиняешься? Что-то не верится. — Кёраку чуть покачал головой и уставился на выходца из Четырех Благородных Семей холодным взором. Если бы рядом была свита дворянина, они бы подняли гвалт из-за одного только "неуважения", с которым Кёраку смотрел на него, но Кёраку бесстрастно пояснил собственный проступок:

— Это насчет казни крошки Рукии... До того, как узнать правду, я в некоторой степени подозревал тебя, полагая, что ты, манипулируя исподтишка Советом 46, хотел навлечь на неё наказание, посуровее заслуженного.

— Ох-ох-ох, так на меня еще грех Айдзэна повесить хотели? Но с чего тебе было так думать? Разве имел я резон принудительно умерщвлять Кутики Рукию, не будучи с ней знаком?

— Когда Бякуя женился на красавице Хисане, жительнице Руконга, и взял в сестры Рукию, недовольные голоса раздавались... не только со стороны Кутики, но и Цунаясиро. Откуда мне было знать, не "насоветовал"[16] ли ты чего клану, пока реабилитировался, чтобы обрести возможность дергать его за ниточки.

[16] 口添えをする [кутидзоэ суру] — рекомендовать кого-л.; поговорить (с кем-л. насчёт чьего-л. места и т. п.), замолвить словечко, поддержать (кандидатуру, проект); учитывая явно ироничную коннотацию, можно перевести как "науськивал", "подговаривал".

— Какой, опять же, мне резон был что-то ему "советовать"? — пожал плечами Токинада, на что Кёраку возразил:

— В нем не было необходимости. Навредить зацепившему твой взгляд дворянину ты мог и на досуге.

— …

— Ты на все пойдешь, лишь бы напакостить. Такова твоя суть, Токинада, верно?

— Укроти-ка свой норов, Сюнсуй. Думаешь, какому-то готэйскому главнокомандующему позволено болтать обо мне, что в голову взбредет? — Токинада, вопреки сказанному, расплылся в широкой улыбке, будто хваля каждое слово Кёраку, но последний, не улыбнувшись в ответ, сухо спросил:

— Допустим, и? Ради какого дела ты потрудился прийти сюда? Если хочешь подать жалобу на Готэй 13, будь добр обратиться в Дворянскую Коллегию Золотой Печати или Совет 46.

— О, причина проста. Я бы хотел кое с кем связаться.

— Связаться?

— О Кутики говорить не буду, а вот Сихоин Ёруити отправить весточку по дворянской сети сообщений я не могу. Коллегия установить её местоположение тоже не в состоянии... но, быть может, ты знаешь, как выйти на эту упрямую кобылку[17]? — сказав это, Токинада передал Кёраку бумагу с посланием для Ёруити. Тот взял его, пробежался глазами, а потом с каменным лицом спросил собеседника:

[17] ジャジャ馬 [дзядзяума] — прост. норовистая лошадь; обр. упрямая баба, упрямый осёл.

— Она уже передала титул главы семьи своему брату Юсиро... опять ты что-то замышляешь?

— Ничего особенного. Всего-то планировал высказать дельное предложение по поводу обеспечения гармонии в Обществе Душ. Да что там в Обществе Душ, — и Мире Живых, и в Уэко Мундо тоже. — Кёраку еще больше насторожился, потому как речи Токинады не вызывали даже малейшего доверия.

— За этим ли ты явился?

— Ну, я и тебя хотел повидать, ведь наши сверстники из Академии Духовных Искусств в конец поредели к нынешнему дню. Спасибо за встречу: теперь-то моя злоба забурлила через край. — Из-за непрестанной улыбки нельзя было понять, шутил ли Токинада либо же говорил всерьез, но вдруг, словно вспомнив что-то, присовокупил: — О, чуть не забыл: Укитакэ, значит, окочурился?

— …

— Не много ли чести выпало руконгайскому бедняку ютить в своем поганом тельце десницу Владыки Рэйо? — Высказывание Токинады несло провокационный характер, но, Кёраку, не поддавшись, продолжил беседу:

— Тебе знакомо имя "Гиндзё Куго"?

— Если память не изменяет, он был самым первым Временным Синигами... По слухам этот психопат[18] предал Сэйрэйтэй, но именно благодаря данному прецеденту мы приобрели героя по прозванию Куросаки Ичиго. Дешево же обошлась эта выгодная сделка по меркам Укитакэ, согласись? Но почему ты спросил о подобном ему человеке?

[18] 狂犬 [кё:кэн] — "бешеная собака"

— Да так, удостовериться в одной мелочи хотел... И решимость[19] Укитакэ, между прочим, подороже стоила, чем ты думаешь. — Токинада, услышав это, вновь пожал плечами и повернулся к Кёраку спиной, как бы намекая, что разговор себя исчерпал.

[19] 覚悟 [какуго] — вариант перевода: "готовность [к худшему]"

— В этом мире нет ничего ценного, особенно в Обществе Душ, где все фальшиво. — Пройдя пару шагов вперед, он внезапно остановился, направив взор на один из углов капитанской комнаты. — Ах да, смею добавить, что я не причастен к смерти твоей матушки, Исэ Нанао.

— [————] — В глубинах казавшего пустым пространства того уголка у кого-то перехватило дыхание.

— Не настолько длинны мои руки, чтобы всеми закулисно[20] управлять. Вообще, будь у меня власть тогда... быстрой казнью она бы не отделалась. Да, я бы её хорошенько помучил[21], как помучили Кутики Рукию, затем картинно прикончил на Холме Сокёку, а Кёраку позвал занять первый ряд во Дворе Правосудия! — Токинада, безжалостно ухмыляясь "пустоте", продолжал тираду: — Интересно, попытался бы Кёраку спасти твою мать, как Кутики Рукию, даже если бы пришлось разломать эшафот? Попытался бы он спасти её, даже если бы пришлось, как Куросаки Ичиго, настроить против себя Сэйрэйтэй? Боюсь, что нет. Кёраку бросил бы твою мать. Бросил. Чтобы защитить тебя, Исэ Нанао, и никого другого!

[20] 黒幕 [куромаку] — черный занавес, в переносном же смысле — тайный зачинщик, вдохновитель.

[21] 焦らす [дзирасу] может означать как просто "дразнить, издеваться", так и держать в неизвестности.

— Не соблаговолите ли вы, господин Токинада, патриарх дома Цунаясиро, прекратить сей монолог? — На слух эти произнесенные обыденно-беспечным тоном слова воспринимались как шутка, но стоявший перед мужчиной Токинада почувствовал сквозь притворную вежливость студеное, как под замерзшей водной гладью, рэйацу. Угадав его настроение, Токинада прищурился и, возложив ладонь на дзампакто при талии, продолжил:

— Ой, боюсь-боюсь... Нет, погружаться на морское дно с перерезанным горлом как-то не хочется. Прошу прощения, на сегодня вынужден удалиться. — Убедившись, что Цунаясиро со своей свитой покинул казарму, Кёраку подошел к углу капитанской комнаты, слегка провел рукой вдоль пространства, которое в ту же секунду смялось подобно ткани, и позади содранной завесы[22] появилась бледная лицом Нанао. Кёраку приобнял за плечи дрожавшую, покрывшуюся холодным потом девушку, окутывая успокаивающим, теплым рэйацу.

[22] 風景 [фу:кэй] — букв. сцена, пейзаж, ландшафт

— Нанао, милая, ты в порядке?

— Д-да… п-простите меня… главнокомандующий.

— Ну и ну, как же ты выросла, раз сумела навострить ушки, а я и не заметил. Это Лизонька на тебя так повлияла? — Он, видно, вспомнил Ядомару Лизу, некогда лейтенанта, а ныне кандидата на пост капитана Восьмого Отряда, чтобы утешить её разговорами об их общей знакомой. Почувствовав заботу Кёраку, Исэ Нанао, восстановив силу духа, со вздохом взяла себя в руки. — Испугалась? Конечно, с его-то жутким рэйацу.

— В прошлый раз, когда на меня излилось духовное давление главнокомандующего Ямамото, я не могла и пальцем шевельнуть... но с этим мужчиной все было совсем по-другому... — Если перед лицом гнева Ямамото Гэнрюсайя Нанао чувствовала себя, как лягушка, на которую воззрился змей, то сейчас, рассудилось ей[23], как змей, по которому полз, разъедая, слизняк[24].

[23] 自己分析 [дзико-бунсэки] — "самоанализ"

[24] намек на игру "мусикэн", игру-аналог "камень-ножницы-бумага", в которой змея бьет лягушку, лягушка — слизняка, слизняк — змею.

Нанао разозлило, что и её саму, и её мать использовали как средство для глумления над Кёраку, но еще сильней её сердце подточил безграничный ужас, однако напугало девушку не только таинственная натура этого мужчины, но и его сила, позволившая разглядеть её сквозь индзюцу[25], на которое даже Кёраку не обратил внимание. Нанао, голос которой еще слегка дрожал, высказалась:

[25] 隠術 [индзюцу] — скрывающие чары

— Капитан… я против того… чтобы он становился главой Четырех Благородных Семей! — Кёраку же, молча посмотрев на небо, задумался, когда в последний раз она делилась с ним личным отношением к житейским делам.

— И в этом я с тобой полностью солидарен. — А потом, вспомнив о поручении связаться с Ёруити, буркнул себе под нос: — Вот спасибо: еще хлопот привалило...

[[image:/storage/reader-images/7dc0f9dc2c5abb9f445b759c2cfd1872a6663762.jpg]]

ГЛАВА ПЯТАЯ

ОБЩЕСТВО ДУШ

ДВОРЯНСКИЙ РАЙОН

— Сколько бы раз я в Дворянский Квартал не заходил, а к прогулке по нему привыкнуть не могу... — Особняки, пятизвездочные[1] рестораны[2], предназначенные для личных нужд аристократов организации тянулись чередою вдоль Дворянского Квартала, расположившегося в Шестом Восточном Районе. Тихо вздохнув, Хисаги направился прямиком в центральный сектор, его "сердце" куда простолюдинам без приглашения или официального пропуска вход был запрещен.

[1, 2] 高級料亭 [ко:кю: рётэй] — разновидность дорогих японских ресторанов, подающих блюда высокой японской кухни. Рётэи часто расположены в традиционных японских зданиях и всегда имеют соответствующий интерьер. В рётэях проводятся банкеты, туда часто можно пригласить гейш на одзасики (развлекательные банкеты).

— Так ты здесь не впервые? — спросил его Ханатаро.

— Омаэда меня с Абарайем и прочими как-то раз позвал закусить. Не с моей зарплатой на улицу рётэйев заглядывать.

— Даже с лейтенантской?.. Все настолько плохо?..

— Да, ну… то есть я трачу львиную долю своего жалования на покупку бензина и гитару из Мира Живых… поэтому и на мели, — смущенно признался Хисаги. Сюхэй заказал из Гэнсэйя мотоцикл с горючим, чтобы заводился, и гитару с усилителем и генератором впридачу: все эти вещи должны были пройти трансформацию в духовные частицы, за что пришлось отстегнуть круглую сумму Магазинчику Урахары. Из этого вытекало, что зарплату Хисаги, несмотря на его статус лейтенанта, съедала ссуда, взятая у Магазинчика (это, впрочем, ни в коей мере не означало, что он отказался бы от своего хобби). — Омаэда, как и я, лейтенант, но, насколько знаю, владеет собственным прииском по добыче драгоценных камней. Правду говорят, что деньга на деньгу набегает... — Двое парней шли себе, болтая в том же духе, как вдруг Хисаги резко остановился и обратил внимание на отличавшуюся заметной помпезностью постройку, что виднелась вдалеке.

— Хисаги, что-то не так?

— Нет-нет, просто я подумал... не особняк ли это Цунаясиро?.. — Перед его взором представал роскошный дом с длинной, раскидистой крышей, который был на голову выше остальных построек. В Обществе Душ, не было принято строить высокие сооружения (за исключением некоторых объектов), поэтому городской пейзаж напоминал больше столицу хэйанской Японии, нежели утыканные небоскребами даунтауны Мира Живых. То же самое касалось и Дворянского Квартала, однако данный особняк своим фасадом словно смотрел свысока на другие резиденции аристократов и утверждал себя сувереном тамошних окрестностей, игнорируя тот факт, что район находился под ведомством Шестого Отряда и семьи Кутики.

— А-а, это, похоже, дом предводителя Четырех Благородных Семей. Совсем не то[3], что поместье Кутики, скажи?..

[3] 正反対 [сэйхайтай] — полная противоположность.

— Точно... — Размышляя, что в скором времени ему все равно придется посетить этот дом для сбора "необходимых сведений", Хисаги, впрочем, понимал, что в него ни за что бы не впустили постороннего человека вроде него. Во всяком случае, от особняка Цунаясиро не чувствовалось ни намека на непринужденность и радушие, царивших в семье Омаэда: напротив, он источал дух неприступности, похлеще, чем у Кутики, воплощавших само понятие "строгость". Хисаги, продолжая шагать, не сводил с особняка глаз, но тут, Ханатаро, как будто что-то углядев, воскликнул:

— О, увидел наконец! Вот он, Центральный Институт Медицины… Я в нем не был с тех пор, как мы отмечали назначение брата на новую должность.

— На вид еще великолепней, чем казармы Первого Отряда… Хм... — Хисаги, впечатленный размахом сооружения, испытывал при виде него и другое чувство… — Как бы сказать... Видом они розны, но дух у них схожий...

— Э?.. Т-ты сейчас о чем?.. — Ханатаро, испуганного серьезным ликом Хисаги, прошиб холодный пот. Сюхэй же, терзаясь сомнениями, растерянно объяснил:

— Такой же в Департаменте Технологического Развития при Двеннадцатом Отряде…

ДВЕНАДЦАТЫЙ ОТРЯД

ДЕПАРТАМЕНТ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ

«Какое учреждение вы считаете самым важным в Сэйрэйтэйе?»

Большинство дворян и простолюдинов, отвечая на этот вопрос, упомянули бы Совет 46 или органы при административном округе, но проходящие службу синигами предложили один бы один из трех вариантов. Во-первых, Казармы Первого Отряда — штаб-квартира и твердыня всего Готэйя, прикрывавшая нижайший уровень центральной подземной тюрьмы — "Мукэн". Далее, Госпиталь Четвертого Отряда, куда сносили всех тяжело раненных на лечение. Раньше его служащих, ремеслом которых было врачевание, не жаловали, но теперь, когда многие синигами спаслись от смерти после сражений с квинси, презрение к ним практически вывелось. И наконец, управляемый Двенадцатым Отрядом Департамент Технологического Развития.

Девяносто процентов высококлассных духовночастичных устройств, находившихся при Сэйрэйтэйе, произошло именно из ДТР, чьи основатели, гендиректор Урахара Кискэ и его заместитель Маюри Куроцути, были неотделимы от самой истории Общества Душ.

Но, конечно же, в нем работал не один директор. ДТР был форпостом надежды, разрешающим неразрешимые задачи[4] Общества Душ: его бесчисленные "научники", проявляя смекалку, трудились на передовой культурного развития, будь то по поручению директора, просьбам синигами или же ради собственного удовольствия. Сегодня же на их пути встала новая "неразрешимая задача"...

[4] 無理難題 [мури-нандай] — ёдзидзюкуго, "непомерное/необоснованное требование"

— Му~! Я кушать хочу! Кушать, кушать, кушать! Никорун, подавай закуску! Закуску подавай! Хочу кастеллу[5]! И чтоб сахара[6] побольше! — стучала руками и ногами по полу ДТР, точно карапуз, самопровозглашенная "суперлейтенант Девятого Отряда" Куна Масиро.

[5] カステラ [касутэра] — популярный в Японии бисквит, появившийся в XVI веке благодаря португальским торговцам. Сегодня считается, что кастелла — это специализация Нагасаки, однако бисквит появился в Японии благодаря португальским торговцам в XVI веке. Слово «кастелла» произошло от португальского Pão de Castela, «хлеб из Кастилии». Кастеллу обычно продают в продолговатых коробках примерно 27-сантиметровой длины.

[6] ザラメ [дзарамэ] — разг. крупный сахарный песок.

Куна Нико, инженер в очках, отчитала Масиро, как отчитывают малолеток:

— Ты вчера её съесть успела, сестрица Сиро.

— Не-не-не! Я хочу её кушать каждый день! И получать на Новый Год подарочные деньги[7]!

[7] おとしだま [о-тосидама] — новогодний подарок (обычно деньгами) детям, родственникам и гостям

— Нет уж, сестра! Если я их дам тебе в этом году, то в следующем ты их не получишь! — видя, как Нико ругалась, а Сиро уже не только дрыгала всеми частями тела, но и в истерике каталась по полу, мужчина с рогами на лбу, замдиректора Акон, раздраженно пробубнил:

— Да ладно, давай ты ей эти деньги хоть каждый год...

— Вернее сказать, то младшая сестра должна старшей давать... — параллельно буркнул себе под нос стоявший рядом мужчина по имени Хиёсу, в облике которого слились храмовый колокол с сомом-землетрясом[8], и, вздохнув, прибавил: — Только я подумал, что к нам не будет заглядывать малютка Кусадзиси, как ей нашлась замена...

[8] 大鯰 [о:намадзу] — гигантский сом в поздней японской мифологии, который вызывает землетрясения. Он живёт в грязи под Японскими островами и охраняется богом Такэмикадзути (он же Касима-но ками), который сдерживает его гигантским камнем. Когда Касима ослабляет свою бдительность, Онамадзу мечется, вызывая сильные колебания земли.

Цубокура Рин, ещё один сотрудник ДТР, печатавший на рядом стоящем наблюдательном оборудовании, взвыл:

— Что за проклятие висит над этим местом?.. — сказав это, он протянул руку, казалось бы, в пустоту, и в воздухе ему открылась маленькая червоточина, из которой он незаметно вытащил сласти.

— Так ты теперь свои сласти в подпространство запихиваешь?..

— Он, как ни крути, тоже работник ДТР, — волнующе[9] возразил Акон в ответ Хиёсу, но, увидев, что Масиро все еще бесится на полу, заявил так, словно припомнил что-то: — Кстати говор, истинный лейтенант Девятого Отряда послал нашему капитану еще одну просьбу о проведении интервью. Конечно же, её мигом отклонили.

[9] 感慨深い [кангайбукай] — "с глубоким чувством", трогательно (?)

— Почему бы тебе с этим лейтенантом самому не поговорить?

— Вряд ли я смогу ответить на его вопросы…

— Хах? Что за странная реакция!.. — прервал Акона Рин, указывая на отображавший аномалию монитор. Наклонившись, Акон внимательно посмотрел на данную реакцию, а затем, слегка нахмурившись, ответил:

— А, ну, на эту-то можно забить…

— Уверен? Ведь эти необычные рэйси появились прямо в Дворянском Квартале, миновав врата…

— Все в порядке. Четыре Благородный семьи послали нам директиву о невмешательстве насчет этого образца спиритонов, из-за чего и не раздалась тревога... но капитан, разумеется, не подчинился ей, поэтому наверняка организовал личное наблюдение, — сухо пояснил Акон, но, всматриваясь в числовые показатели образца, наморщил лоб. — Но его духовное давление значительно ниже, чем два часа назад... Чем же это вызвано?..

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ МЕДИНСТИТУТ

ЗАЛ ОЖИДАНИЯ

— Ничего себе... Да тут все обставлено, как в дворянском поместье... Здесь точно ждут своей очереди больные?.. — Хисаги и Ханатаро сидели в зале ожидания Мединститута. В данный момент Ямада Сэйноскэ, по-видимому, отсутствовал, но должен был вскоре вернуться, так что парни решили его подождать. Сегодняшний день, похоже, не предназначался для общих осмотров, а значит никого, кроме находящихся в ургентном состоянии[10], не принимали, но, когда Ханатаро представился на регистратуре, их вежливо сопроводили в помещении, где они и сидели. Была там, конечно, и приемная для почетных гостей, но Хисаги постеснялся заходить в комнату, отведенную первоверхновным дворянам, так что попросил отвести их в зал ожидания.

[10] 急患 [кю:кан] — внезапная болезнь

— Думаю, это все же малая толика. Брат не выносит излишних декораций, поэтому здесь, вероятно, не обошлось без требований со стороны аристократов.

— Выходит, если комната не пышет блеском, им будет впадлу ждать в ней очереди на медосмотр? Прямо беда с этой вельможеской чопорностью.

— Но тот же капитан Кутики избегает вычурности.

— Не сказал бы: помнишь тот отрез, которым он обматывает шею? Да одного такого хватило бы, чтобы десять роскошных хором понастроить! — Ханатаро, услышав слова Хисаги, воскликнул, прикрыв глаза:

— С десяток?!

— Я и сам сначала не знал, но во время сбора сведений для специздания о старых, известных магазинах до меня дошел слушок об этом. Сколько, интересно, мотоциклов можно прикупить на одну его бигуди[11]?.. — Хисаги вздохнул при мысли о финансовом различии между ним и дворянами, но вдруг резко вздернул голову и направил взор в сторону внутреннего двора Медцентра, примыкавшего к залу ожидания.

[11] 髪飾り [камикадзари] — букв. украшение для волос

— Хисаги, что случилось? — вопрошающе склонил голову набок Ханатаро. Хисаги же, прищурившись, ответил:

— Ох... какое-то странное рэйацу… — Только он это сказал, как пространство внутреннего двора, за которым он наблюдал, разверзлось, словно пасть зверя. — Чё за... — Это были не врата, используемые синигами. В воздухе возник разлом, точь-в-точь как используемая Пустыми Гарганта, и в нем появилась чья-то фигурка… — “На нас напал Пустой? Но мы ведь внутри сяконмаку!”

Шокированный, Хисаги мигом вскочил, но обнаружил, что к его поясу не был прикреплен дзампакто, ведь теперь, ввиду отсутствия военного положения, вновь вступил в силу запрет на использования мечей в определенных местах, одним из которых был Медцентр; и запрет этот касался в том числе лейтенантов. Сюхэй решил бежать в регистратуру, чтоб вернуть дзампакто, но встал как вкопанный, когда разглядел истинный облик фигурки: это был ребенок в похожей на сихакусё наряде, тело которого, очевидно, было сплошь усыпано ранами.

— Так это не Пустой... а синигами?! И притом тяжко раненый?!

— Ужас какой! Надо скорей оказать ему помощь!.. — Ханатаро рванул ко внутреннему двору, стуча сандалиями-дзори. Прибывший был юным андрогином — ни мальчиком, ни девочкой; плечо его было широко рассечено, рука — по-странному вывихнута, а в нескольких местах живота зияли дыры. Видя, что дитя было не просто изувечено, но находилось в таком состоянии, что не могло ни стоять, ни ходить, из-за чего его можно было принять за труп, Ханатаро незамедлительно воздел руки над увечьями и применил исцеляющее заклинание — кайдо.

— Угх… — Дитя свалилось на колени, лицо его исказилось от боли.

— Всё будет хорошо, слышишь? Твои раны скоро затянутся! — Обыкновенно робкий Ханатаро будто стал другим человеком: он уверенно подбадривал дитя, а его звонкий голос раздавался по внутреннему двору. Ребенок, однако, печально покачал головой, со слезами на глазах промолвил:

— Все тщетно... Мне нет смысла дальше жить…

— Нет, это не так…

— Я… я не смог… выполнить… приказ господина Токинады… Я больше… не достоин жизни... Пожалуйста… дайте мне умереть!..

— Он помешался... Всё будет хорошо! Ты только держись, пожалуйста! — истово уговаривал его Ханатаро, продолжая использовать кайдо, но стоявший позади него Хисаги напрягся. “Он только что... сказал... «господин Токинада»?..” Пока Хисаги, услышав, чьё имя произнесло дитя, пребывал в замешательстве, Ханатаро беспокоился совсем по другой причине. “Неужели... его духовное давление постоянно меняется?.. Одним кайдо я ему раны не залечу!..” Смекнув, что продолжать в том же духе было опасно, Ханатаро обратился к Хисаги:

— Хисаги! Пожалуйста, немедленно позови кого-нибудь из Медцентра! Нужно отнести ребенка в блок экстренной терапии!

— Л-ладно! — возглас Ханатаро вывел Хисаги из ступора, но, повернувшись, он увидел, что за ним стоял какой-то мужчина. — А?! Вы тут работаете?! Здесь раненый!.. — не успел Хисаги договорить, как мужчина спокойно подошел к окровавленному дитя и, встав рядом с Ханатаро, возложил свои руки на раны.

— Как вижу, эффективность твоего кайдо улучшилось. Но этот пациент не совсем типичный. Полностью его исцелить ты пока что не можешь.

— Э?.. — воскликнул, выпучив глаза, Ханатаро, удивившийся человеку, показавшемуся около него: — Брат С-сэйноскэ?!

— Что?! — Теперь уже Хисаги распахнул глаза от изумления. Имидж этого невозмутимого мужчины с острым взглядом был совсем не похож на присущий Ханатаро. Не обратив на их озадаченность сколь-нибудь внимания, Сэйноскэ продолжал врачевание, искусно меняя качество рэйацу собственного кайдо. И вот, кровотечение явственно прекратилось, а раны стали затягиваться на глазах.

Хисаги наблюдал за этим процессом, затаив дыхание. Как изведавший на себе лечебные практики, он мог предположить, что у этого человека мастерство владения кайдо находилось совсем не том уровне, что у обычных членов Четвертого Отряда. “Он гораздо опытней Ханатаро… а может, не дай бог, и госпожи Уноханы?..” Хисаги поражала сила руководителя Фармакологического Мединститута — его экстраординарный навык в кайдо, который юноша узрел собственными глазами. Не сказать, впрочем, что легчало тому самому ребенку, которого этим кайдо лечили.

— О, господин Ямада… Моя песенка спета… Прошу, не врачуйте меня…

— И не подумаю. Это же мое хобби — заставлять жить желающих подохнуть пациентов. Быстрой смерти от меня ты не получишь, так что советую подготовиться к дальнейшему прозябанию в позоре.

— Я не смогу показаться господину Токинаде на глаза! Просто дайте мне сгнить здесь…

— Не дам. Ты ведь, насколько я помню, его собственность? Разве он простит тебя за то, что ты решил самовольно умереть?

— Угх!.. — застонал ребенок, вытаращив глаза в ответ на сдавленный смешок того мужчины. Пока Хисаги с Ханатаро дивились их разговору, отрок, раны которого запечатались, поднялся и медленно зашагал. — Спасибо вам, господин Ямада. Я чуть не совершил возмутительный проступок — ослушался господина Токинаду...

Удрученность ребенка натолкнула Хисаги на мысль, что его терзала не боль от ран, а мука из-за невозможности выразить преданность Токинаде. “А чувствовал ли он вообще физическую боль?..” — Хисаги, испытывая загадочные чувства, ломал голову над тем, что сказать, и в это же время заговорил Ямада Сэйноскэ:

— Первую помощь я оказал, но ему необходим надлежащий уход. А вас, лейтенант Хисаги Сюхэй, прошу меня простить, раз уж пришли сюда, но можем ли мы перенести встречу на другой день?

— Эм… а, да... — Сэйноскэ, должно быть, уведомили о Хисаги с Ханатаро через регистратуру. Как только Сэйноскэ обратился к нему по имени, Сюхэй понял, сегодня интервью было не провести; и всё же кое-что не давало ему покоя, поэтому он смело поинтересовался: — Эй, а где это он так изранился? И какое отношение к нему имеет Цунаясиро Токинада? — За Сэйноскэ ответило начавшее ходить дитя, улыбка которого заставляла усомниться в недавних увечьях:

— Вы обо мне сейчас? Так я у господина Токинады вассал!

— Вассал, говоришь?.. — Хисаги в замешательстве взглянул на Сэйноскэ, но тот, ехидно улыбаясь, ответил:

— Извините, но я, как вовлеченное в медицину лицо, не имею права разглашать личную информацию моих пациентов.

— Погодите-ка: тогда я, как лейтенант Девятого Отряда, хотел бы вас о многом расспросить... — Как синигами, служащий в Готэйе 13, ему не позволительно было упускать из виду многие моменты: например, тяжело раненого ребенка, появившегося из нечто, напоминавшего Гарганту. Кроме того, этот "жнец", в отличие от Хицугайи, не казался зрелой личностью, сохранявшей детское обличье: его внешность, напротив, соответствовала возрасту. Будь Хисаги таким человеком, который, оценивая общую ситуацию, мог проглядеть покалеченного отрока, пусть и связанного с Четырьмя Благородными Семьями, его, скорее всего, не поставили бы лейтенантом. Но только Хисаги потянулся рукой к плечу Сэйноскэ, дабы остановить мужчину, как мир для него повернулся на девяносто градусов, и юноша заметил, что смотрел теперь на небо Общества Душ. — ?! — Хисаги вытаращил глаза от осознания, что отрок, схватив сбоку его руку, опрокинул его навзничь. Над поверженным Хисаги зазвенел детский голосок:

— Ой, м, простите! Я думал, господину Ямада грозит беда, вот и...

— …

— Но буду рад, если это доказало вам, что я... Убугину Хиконэ[12] имею силу посражаться за господина Токинаду! Да! — выпалил ребенок, не ясно, умевший или нет считывать эмоции окружающих.

[12] любопытно, что имя 彦禰 [хиконэ], раскладывая на кандзи, можно перевести как "мальчик-идол". Что до его фамилии, она, возможно, указывает на его характер [産絹] — "неискушенный" + "шелковый"

Рассудок Хисаги был в плену глубокого смятения. “Эй, с-секунду... Что он сейчас сделал?.. — Юноша, не беря в расчет внезапную атаку, гордился своей изрядной опытностью среди Богов Смерти, но от синигами по имени Хиконэ он почувствовал поток рэйси, отличных от Пустых, жнецов и квинси, с которыми раньше сражался. — Отличный от тех, с кем я раньше сражался?.. Нет... Это чувство... немного похоже на то, что я испытал, когда дзампакто Аясэгавы поглотил мою рэйрёку..." Хисаги, всего-навсего единожды опрокинутый, не почувствовал острой боли, но его захлестнуло ощущение, будто от этой атаки во всем его теле рассеялись все силы: физическая, душевная и духовная.

Сэйноскэ Ямада, видя его состояние, с улыбкой помотал головой:

— Вы сейчас на дворянской территории, где принципы[13] Готэйя 13 в отсутствие военного времени не применимы. Уясните, что установившаяся практика, кою вы обыкновенно превозносите как здравый смысл, здесь не работает. — Затем он обернулся к Ханатаро: — Повторяю еще раз, Ханатаро: возьми-ка ты ненадолго отгул, — и, пожав плечами, с улыбкой, таящей оттенок самоуничижения, добавил, — если не хочешь еще глубже ввязаться в подобную историю.

[13] 理屈 [рикуцу] — логика, довод, резон, разумные основания

Сэйноскэ с ребенком уже собрались уходить, как вдруг Хисаги вскочил и спросил:

— Эй... Я всего расклада не знаю, но... неужели Токинада стоит того, чтобы, прислуживая ему, так калечиться? — Малыш обернулся и ответил с такой улыбкой, что трудно было поверить, будто совсем недавно он стоял одной ногой в могиле:

—Конечно! Господин Токинада — замечательный человек! Жизнь моего разряда не сравниться по ценности с его!

— ... — Хисаги не знал, что ответить, поэтому отрок продолжил:

— К тому же... господин Токинада сказал, что сделает меня королем! Мне за всю жизнь его не отблагодарить!

— К-королем?.. — Сэнойскэ криво улыбнулся, прочтя подозрение на лицах Хисаги и Ханатаро, и спросил у крохи:

— А разве Цунаясиро Токинада разрешал тебе болтать об этом кому-либо? — Дитя задумчиво склонило головку набок, как зверек, и личико его вмиг побледнело.

— ?.. !.. Ах, а-а-а! Я ничего не говорил! Пожалуйста, выкиньте это из головы! Спасибо вам за доброту, м-м-м… извините, а как вас зовут?..

— А, точно… Я Хисаги Сюхэй , а он — Ямада, Ханатаро Ямада.

— Понятно! Вы, уважаемые Хисаги и Ханатаро, были так добры! Постарайтесь, пожалуйста, обо мне забыть! Но я вашу заботу не забуду и, когда стану королем, обязательно отплачу вам! — Все так же горько ухмыляясь, Сэйноскэ увел отрока в палату. Хисаги гадал, было ли то, что недавно произошло, сном, однако детская кровь, омочившая внутренний двор, доказывала, что случившееся было реальностью.

— Я не понимаю… Что, черт возьми, сейчас стряслось?.. — Ошеломленный Ханатаро, в свою очередь, пробормотал:

— Мой брат, конечно, мастак в оказании первой помощи, вот только… с такими ранами самостоятельно встать и пойти... — стоя рядом с погрузившимся в раздумья Хисаги, Ханатаро, вспомнив людей, которых он врачевал в прошлом, озвучил их имена, — можно, если ты совсем как Ичиго и капитан Дзараки...

[[image:/storage/reader-images/054eef36242ec385d42b86c7ab4d045602c44803.jpg]]

В блоке экстренной терапии тельце Хиконэ уложили на койку. Его внутренние нервы были настолько разодраны, что и улыбка, и проведенный минуты назад диалог казались пригрезившимися. Сэйноскэ же беспечно проводил уход за лежавшим без сознания Хиконэ, бормоча себе под нос:

— Боже мой, славно потрудились над, как видно, Пустые... но, думаю, все это было частью плана. Что ж, я, так или иначе, не позволю ему умереть. — Применяя кайдо, Сэйноскэ улыбнулся, словно с целью скрыть истинные чувства. — Даже если нет ни единой надежды на жизнь этого ребенка.

УЭКО МУНДО

— Довольно-таки эффектно их отделали… — отметила, глядя на страшную картину в пустыне, Циан Сун-Сунь, Арранкар из Трес Бестиас, прибывших на место действия позднее вслед за Харрибел. Вокруг горестно лежали тела череполиких воинов, число которых доходило до десятков тысяч, а породивший их Рудборн, чья плоть была обширно рассечена, теперь находился на краю смерти.

— Я заново присоединила все ваши сосуды и нервы... А теперь, пожалуйста, отдыхайте, пока не восстановите духовное давление. — Рока Парамия, арранкар-медсестра, прибывшая так же поздно, как и Трес Бестиас, теперь пестовала тихо постанывающего Рудборна.

— Вас понял, хорошо… Но я глубоко сожалею… что не только доставил вам и госпоже Харрибел неприятностей, но и повел себя так бесчестно. — Глядя на Рудборна, схожим образом раненых Лоли с Меноли, проходивших лечение, и валявшихся поблизости громадных зверообразных Пустых, зацепленных потасовкой, Эмилу Апачи, одна из Трес Бестиас, воскликнула:

— Ха, как же ты жалок, Рудборн. Сперва позволил себя отмудохать оставшимся квинси, а потом тебе этот мелкий чудила-синигами, нагрянувший к нам, зад надрал!

— Хмф… думаю, отрицать бессмысленно... — Франческа Мила-Роза, последняя из Трес Бестиас, услышав сетование Рудобона, заметила:

— Но ведь госпоже Харрибел в конечном итоге удалось его прогнать, верно? Эти синигами, гляжу, Уэко Мундо в грош не ставят, раз ходят сюда, как на проходной двор[14].

[14] 観光地 [канко:ти] — место, посещаемое туристами

Халлибел на её слова мотнула головой с печалью во взгляде:

— Для этого потребовалась не только моя сила. Не помоги мне Гриммджоу, Неллиэль… и те квинси, нас бы стерли с лица земли. Полагаю, опасность нас миновала по чистой случайности.

— Чего?! О чем это вы, госпожа Харрибел? Этот жнец прибыл в одиночку! Или к нам заявился такой же монстрюга, как и тот управлявший огнем пердед?! — Харрибел покачала головой на вопрос встревоженной Апачи:

— Его мускульная сила и духовное давление, безусловно, не уступали присущим синигами-капитану. Что касается одних лишь физических способностей, то ими он сравним с повелителем льда, с которым я сражалась.

— Получается, они намеренно заслали жнеца капитанского ранга в Уэко Мундо. — Харрибел ответила на вопрос Сун-Сунь отрицательно:

— Нет, для этого он слишком неопытен. Собственно говоря, данной брешью мы и воспользовались. Но меня беспокоит дзампакто, что при нем был…

— А что с этим духовным мечом не так? — Харрибел, некоторые время поразмыслив, прежде формы и натуры меча поделилась одним фактом:

— Гарганту открыл не синигами... а именно дзампакто. — Невдалеке от места беседы Харрибел и её подчиненных, Неллиэль допытывала Гриммджоу, сверлившего взглядом то место в воздухе, где скрылся синигами:

— Ты уверен, что не хочешь пройти лечение у Роки?

— А? Ради какой-то царапины? — щелкнул языком от досады Гриммджоу, чья левая рука была раскровавлена, пока обдумывал недавнюю битву: — А я размяк, раз упустил шанс его прикончить в режиме ресуррексьона.

— Это да, но кто бы мог подумать, что духовный меч вдруг начнет двигаться сам по себе, почувствовав, что над ребенком нависла угроза. Я своими глазами видела, как он разверз Гарганту и утащил в неё мальца.

— Что-то я не допру, разве могут дзампакто синигами двигаться сами по себе и открывать Гарганты? — Неллиэль, похоже, тоже нечего было ответить; она лишь, поразмышляв, сказала:

— В следующий раз, если он заявится, все может выйти совсем по-другому.

— Ага, с каждой битвой он будет становиться все сильнее. Мне-то один хрен, а вы еще пожелаете, что не пришили его. — Прыснув смехом, Гриммджоу смахнул улыбку и посерьезнел, вспомнив о своем главном сопернике, отчего заскрежетал зубами: — Не хочется признавать... но он с Куросаки одного поля ягоды. Каждый раз, едва избегая смерти, они становятся еще могущественнее, словно перерождаясь.

— Ну... кроме этой черты, похожего между ними мало…

ГДЕ-ТО В МИРЕ ЖИВЫХ

В маленькой провинции меж гниющих каменных обломков, напоминавших о неком храме, прятались две квинси, а вместе с ними — труп.

— Если мы и так собирались давать дёру, не лучше ли было сразу сбежать? Эй, Лил, зачем ты ввязалась в эту катавасию, нарочно атаковав того синигами? — На придирки ДжиДжи Лил ответила с обычной для нее пресной миной:

— Хотела кое-что проверить. Ты, кажется, тоже это заметила, да?

— Ага. Я брызнула на него кровью, но в зомби превратить не смогла. С чего бы так? Разве сила у него капитанской степени?

— Дело не только в этом, — сказала Лил, вспомнив, как она попробовала исподтишка пустить в синигами стрелой, но стрела та от него отпрыгнула. — Этот паршивец... кроме арранкарского ерро использовал еще и Блют Вене.

— Да ты шутишь!.. Серьезно? — Блют Вене была способностью, присущей исключительно квинси: она позволяла им, пропуская по кровеносным сосудам духовные частицы, значительно повышать свою защиту. Вкупе с Блют Артерие, увеличивающей силу атаки, она являлось базовой техникой солдат Ванденрайха. — Как мог синигами ее применить? Это же нечестно. Не лучистый ли извращенец над этим постарался?

— Возможно. Должно быть, поигрался с его телом так и сяк. Но вопрос — какова цель жнеца.

— Мелкий базарил что-то о становлении королем Пустых или типа того. Может, хочет поднять восстание, как Айдзэн? — высказал уместный ответ ДжиДжи, нежно поглаживая по головке Бамбьетту, прикрывшую от усталости глаза. Лил, приняв его, кивнула в ответ, а потом с неизменно-бесстрастным выражением лица изрекла свои зловещие мысли:

— Вот и сбылась наша мечта[15]: теперь жнецы в этой междоусобице друг друга порешают.

— Вызволить бы нам Кэнди с Минни, пока у них там кавардак.

[15] 願ったり叶ったり [нэгаттари-канаттари] — "пожелай и сбудется"

СВЯЗУЮЩАЯ ГЛАВА 0.5

НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ

РУКОНГАЙ

В тот день Гиндзё Куго, прогуливаясь по Руконгайю, обратил внимание на странную толпу.

— Хм? Что такое?.. — Было в ней несколько шумливых мужчин, которые, судя по всему, отчаянно взывали к кому-то. — Эй, а что стряслось-то? — спросил Гиндзё у какого-то руконгайца, с которым столкнулся, но тот озадаченно склонил голову, словно и сам не совсем понимал, что к чему.

— Да тут недавно прибывшие в Руконгай усопшие разгалделись. Вопят, мол, "прав был их бог[1] и скоро возникнет новый мир".

[1] 神様 [ками-сама] также иносказательно употребляется к верховным личностям, особо выдающимся персонам.

— Веруны[2], что ль? — Одной из трудностей, причиняемых новоприбывшими жителями Руконгая, была паника, вызываемая различием между религиозными взглядами, коих они придерживались в Гэнсэйе, и настоящим загробным миром. Попадались среди них культисты, которые могли устроить дебош, приговаривая, что должны были попасть в Царствие Небесное, а не в этот дьяволом выдуманный мирок-обманку, походящий на бедняцкую дыру, поэтому так сложилось, что одна из задач коренных жителей заключалась в успокоении подобных людей.

[2] 宗教家 [сю:кё:ка:] — религиозный человек

— Нет... Они, вишь, от них отличны, раз твердят, что этот мир "именно такой, как описывал их великий пастырь", да и в делах сэйрэйтэйских-руконгайских неплохо маракуют, однако ж все равно про пришествие каких-то новых короля и мира горлопанят.

— Хах?.. А вот это уже интересно. — Быть может, какой-то синигами, отправленный в Мир Живых, ненароком проболтался о чем-то духовно чуткому молитвеннику, а тот распространил это учение? Допуская такой вариант, Гиндзё решил подойти к толпе, чтобы скоротать с ней времечко, как вдруг один из той группы, обратив внимание на его прикид, воскликнул:

— О! Эй-эй, ты, там! Да, ты, братан! Судя по одежке, ты сам тут недавно оказался, да ведь? А если так, — должен сечь за нашу веру!

— Прости, но меня религиозная вербовка не интересует... — Куго, впрочем, подумал, не следовало ему, бывшему Временному Синигами, так отвечать, поэтому решил послушать то, что собирался сказать мужчина, но вышедшие из его уст слова потрясли Куго до глубины души.

— Её же несколько месяцев в рекламе по телику крутили! Уж про "XCUTION", Экзекуцию, ты должен знать!

— Чего?.. — услышав это имя собственное, Гиндзё заметно помрачнел. —“Что все это значит?.. — «Экзекуция» — так называлась группировка Фуллбрингеров, сколоченная Гиндзё в Мире Живых. Конечно, можно было предположить, что названия просто случайно совпали, но, учитывая, что данное объединение демонстрировало заметные познания в сущности Богов Смерти, в простое совпадение поверить было сложно. —Не верится мне, что Юкио, Рирука или Джеки стали бы это разбалтывать. Но расследовать данный вопрос сейчас, увы, я не могу... — подумал Гиндзё, но спохватился, что упускал из вида дело, которое надлежало осуществить, почувствовал, как в его груди на краткий миг блеснуло пламя, таившееся там, пока он был живым. — Делать мне в любом случае нечего. Так может, поиграть чуток в детектива?" — пораскинув мозгами, Гиндзё с дружелюбной улыбкой обратился к приверженцам «Экзекуции»: — Прошу прощенья, я умер гораздо раньше вас... но вы меня несколько заинтриговали. А не могли бы вы сказать пару слов о вашем «пастыре»?

Тогда еще Гиндзё не осознавал ни о том, что его затянуло в круговорот тайного раздора Общества Душ, ни о том, что со стороны, которую никак нельзя было предугадать, на Фуллбрингеров уже был нацелен лук.

ДЕПАРТАМЕНТ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ

— Фуллбрингеры, значит… Теперь, когда мы досконально изучили синигами, квинси и Арранкаров, они послужат поводом для разработки новых технологий... Я в этом убежден. Пора Департаменту Технологического Развития вернуться к основам, — радостно вещал некий мужчина о новом "исследовательском проекте" встревоженным ученым. Его звали Куроцути Маюри, главой ДТР и капитаном Двенадцатого Отряда. — Наша цель — трое Фуллбрингеров, скрывающиеся, как было выяснено, в Руконгайе. Обычно хватает одного субъекта, но способности каждого Фуллбрингера уникальны: они разнятся между собой так же, как наши дзампакто или силы Шрифтов, использовавшиеся некоторыми квинси.

— Капитан, но ведь один из этой троицы, несомненно, преступник, а другой приходится врагом Куросаки Ичиго и капитану Кутики. Главнокомандующий Кёраку приказал нам занять выжидательную позицию… — Маюри лишь мотнул головой и пожал плечами в ответ на возражения офицера:

— Есть ли за объектами исследования вина, нет ли — как она касается их анализа? Добровольное посвящение себя технологическому развитию Обществу Душ пойдет им на благо, ведь тогда я любезно походатайствую перед Советом 46 об их амнистии.

— Но это же приведет к конфликту с Первым Отрядом и Руконгайем, разве нет?

— Почему же? Мы ведь не похищать и убивать их будем, а так — слегка анатомируем, изучим, попросим посодействовать сопутствующим экспериментам, численностью равных звездам небесным. Если мозгов у них достаточно, чтобы чувствовать себя виноватыми перед синигами, они охотно предложат себя нам. Разумеется, я обязуюсь измени[3]... то есть исцелить их организмы до безупречной кондиции по окончании опытов.

[3] в оригинале графически оформлено так, что фуриганой читается なおす[наосу], первостепенное значение которого "исцелять" (хотя "изменять" и "ремонтировать" тоже зафиксировано), но основные кандзи под надписью — 改造 [кайдзо:], значение которого односложно означает "модификация", "изменение".

Наблюдая за тем, как Маюри произношением скрывал тревожные письмена, Хиёсу украдкой спросил стоявшего с ним рядом Акона:

— Какая муха его укусила? Директор в последнее время ведет себя еще напористей[4] в своих научных изысканиях, чем раньше…

[4] アグレッシブ [агурэссибу] (агрессивный) — это словно вошло в японский из английского, но его значение более многогранно, нежели в русском.

Акон ответил Хиёсу, уместившего план по похищению и вскрытию людей в одно лишь слово, "напористый", своим обыденно-равнодушным тоном:

— Просто Нэму рядом с ним нет... Поэтому-то, думаю, капитан и старается по-своему заполнить утрату.

— Остается только пожалеть этих Фуллбрингеров, раз они в такое вляпались… — Акон, кивнув на слова Хиёсу, задал вопрос Куроцути Маюри насчет того, что его волновало:

— Но капитан, я слышал, что уровень силы этих типов равен низшему капитанскому, поэтому маловероятно, что кому-либо удастся их поймать. Вы что же, сами за это приметесь?

— Ну-ну, Акон, негоже ученым излагать столь варварские мнения. Такое ощущение, что ты предполагал, будто начало положит баталия[5]. — Ответил, помотав головой, мужчина, озвучивший откровенно насильственный замысел. — Эксперимент, разумеется, содержит уйму переменных, посему я запасся "оснащением", дабы подготовиться к любой ситуации. — Маюри вытащил откуда-то кнопку, нажал на неё и часть стены ДТР отворилась, дав подняться на то место ряду неисчислимых цилиндров-резервуаров, наполненных очень прозрачной алой жидкостью, в каждом из которых плавало по человекообразной фигурке. Несколько исследователей, увидев их истинную личину, нахмурилось, но большинство сохраняло спокойствие, ведь то же самое было проделано ранее с трупами Арранкаров. Повернувшись спиной к несметным резервуарам с плавающими телами, Маюри объявил с привычной для него кривой ухмылкой: — Случай представился благоприятный. Давайте же в рамках первого эксперимента тщательно проверим... насколько полезны против Фуллбрингеров квинси.

[5] 荒事 [арагото] — в театре Кабуки — сцена или роль, демонстрирующая грубую силу, мощь, бурные страсти, неистовство; сцена бурной схватки

ДВОРЯНСКИЙ РАЙОН

ОСОБНЯК ЦУНАЯСИРО

— О... Прошу прощенья, но не могли бы вы уйти? Меня вскоре ожидает важное заседание, — Токинада, готовясь отправиться на некую встречу, внезапно ощутил тревожный дух, пронесшийся вокруг его комнаты. Услышав голос Токинады, визитёры, видимо, поняли, что врасплох его им уже не застать. Фусума[6] распахнулись, и в усадьбе объявилась тьма державших мечи фигур.

[6] 襖 [фусума] — скользящая дверь в виде обклеенной с двух сторон непрозрачной бумагой деревянной рамы; используется для деления большой японской комнаты на части.

Заметив, что эти мужчины происходили, очевидно, из той же партии, что и напавшие на днях убийцы, Токинада чуть качнул головой:

— Хм… силачей офицерского разряда среди вас навскидку человек восемь… — Токинада, считывая духовное давление своих противников, тихо вздохнул. — Ох беда, кто бы мог подумать, что на меня нападут, пока Хиконэ будет на лечении? Не вовремя вы пришли, — сказав это, Токинада, положил ладонь на заткнутый за пояс меч. Он более не являлся готэйским жнецом, посему его изначальны дзампакто был конфискован. Однако, по аналогии с Хаккёкэном клана Исэ, в семье Цунаясиро имелся другой меч, передававшийся из поколения в поколение, и Токинада, как новый патриарх, втайне перенял, а точнее — украл этот дзампакто еще до возведения в сан. — Похоже, вы меня порядком недооценили. — Киллеры набросились на него, чтобы с помощью хакуда не дать выхватить меч, но Токинада, без труда уклонившись, призвал его имя, походившее на имя меча Кёраку Сюнсуя, его "недруга": — Чти, Кутэн Кёкоку.

СЭЙРЭЙТЭЙ

ГЛАВНАЯ УЛИЦА

Не ведая, к какому шагу готовился Двенадцатый Отряд, Хисаги Сюхэй, закончив приготовления к новому интервью, шел по главной дороге Сэйрэйтэйя. До следующего выходного дня Ямады Сэйноскэ было еще далеко, поэтому Хисаги решил отложить наведение справок в дворянском районе на потом.

После беспорядка в Медцентре Хисаги задумал самостоятельно поискать какие-либо сведения о ребенке по имени Убугину Хиконэ, но ничего толком не нашел. Он также спросил по этому поводу Кёраку, но главнокомандующий, похоже, знать не знал о личных наемниках Токинады, так что полезной информации раздобыть не удалось.

“Когда он меня швырнул, я не почувствовал ни враждебности, ни злонамерения. И дело было не в простоте или мягкосердечии... видимо, он пока что не различает добро и зло".

Хисаги вспомнил, как невинно улыбался Хиконэ, несмотря на серьезные ранения, и вознамерился разузнать, что за человеком был Токинада, поэтому и отправился в то место, на посещение которого ранее получил разрешение у Кёраку. Вероятно, он предполагал, что респондент, с которым он назначил беседу, будет в курсе о внутреннем положении семьи Цунаясиро или причудливом рэйацу Хиконэ. Хисаги положил все необходимые для интервьюирования приборы в простой кисет, затянул шнурки и повесил на плечо. Выглядя, учитывая вдобавок безрукавку и татуировку на лице, как рокер, путешествующий автостопом, он столкнулся с Хирако Синдзи, капитаном Пятого Отряда.

— Чё как, Хисаги? Куда намылился?

— Эм, в Мир Живых: собирать информацию для «Вестника Сэйрэйтэйя». — Хирако, удивленно склонив голову, расспросил поподробнее:

— Хах? А что, его уже переиздали?

— Ну, пару месяцев еще придется подождать, но спецвыпуск в том переиздании, будет обозревать минувшую Великую Войну. Для этого-то я и отправился интервьюировать господина Урахару, а если все сладится, надеются также послушать Куросаки.

— Вау, прямо к Кискэ пойдешь? Нелегко тебе придется. Он точно не из тех, кто честно отвечает на вопросы.

— Э? Правда?.. — Подумав немного над словами Хирако, Хисаги почувствовал, как по щеке скатилась капля холодного пота. — Что ж, раз вы так говорите, то...

— Как ты сам до сих пор не заметил? Мне казалось, это было понятно еще с тех пор, когда он у мамки в матке сидел? — воскликнул пораженный Хирако. — Но раз уж ты собираешься навестить Кискэ, то можешь встретить Хиёри. Будь добр, подразни-ка её вместо меня! — попросил он у шедшего в Гэнсэй Хисаги.

— И все шишки, естественно, мне?! Нет уж, увольте: мне ведь по возвращении еще кучу интервью проводить во всяких дрянных местечках вроде Дворянского Квартала...

— Дворянского Кварта~ла? А хрена ли там делать? Готовить спецвыпуск о буржуазном быте Омаэда? Думаешь, интересно об этом будет читать, пока все суетятся с реконструкцией?

— Думаю, о ней в любую пору читать не интересно… — Обменявшись с ним еще несколькими репликами, Хисаги ушел, взяв курс на сэнкаймон. Хирако же, посмотрев ему вослед, вдруг обернулся в направлении к Дворянскому Кварталу.

— Дворянский Квартал, м?.. Помнится, Ёруити рассказывала о всяких "подозрительных происшествиях[7]" в нем. — С главной улицы, конечно, Кидзокугай было не видать, но Хирако померещилось в окрестном воздухе какое-то завихрение. Вздохнув, он почесал затылок. — Хотел бы я надеяться, что беды не случится… но, видно, не судьба...

[7] 焦臭い [кинакусай] — "жареным пахнет" (о грозящей беде)

ГДЕ-ТО В СЭЙРЭЙТЭЙЕ

Глубоко под землей некоего сооружения находилось одно помещение[8], не отмеченное на официальной карте. С незапамятных времен в этом священном месте Пять Благородных Семей неоднократно вели полемику насчет сэйрэйтэйской политики, и считалось оно — после Рэйокю — самым важным.

[8] 空間 [акима] — сдающаяся в наем комната, пробел, пустое место

Там, впрочем, не хранилось, ключевых для Сэйрэйтэйя предметов, но когда в сей комнате собирались главы Пяти Благородных Семей, необходимость в сохранении их безопасности резко возрастала, ведь от этого, можно сказать, зависело само существование Двора Чистых Духов. На данный же момент, не беря в расчет падший дом Сиба, из Четырех Семей в конференц-зале собрались от первой и второй — нынешние главы, а от третьей — её представитель.

Цунаясиро Токинада сел за одну сторону пятиугольного стола, а за две другие, подальше от него, уселись Кутики Бякуя и, как, собственно, представитель, Ёруити. От оставшейся, четвертой, семьи никто не показался. Причиной сему был закон, изданный в прошлом Советом 46, который постановлял, что главам Пяти Благородных Семей, дабы не случилось чего худого, запрещалось собираться в полном составе в одном месте. Закон был сотворен, исходя из мысли о недопущении одновременной утраты всех глав из-за налета врагов или стихийного бедствия, и, как поговаривали, уходил корнями к произошедшей тысячу лет назад атаке квинси.

[[image:/storage/reader-images/2fafc2f633adaf7ab3928342a304f2886417ba40.png]]

Но даже сейчас, когда осталось из Пяти Благородных семей осталось только Четыре, закон продолжал действовать, поэтому в комнате сошлись члены не более трех семей.

— Божечки, впервые я сюда захожу. Давненько ей, как погляжу, не пользовались, однако прибрались тут на совесть. — Бякуя же, в отличие от вольготно рассевшейся Ёруичи, соблюдал, сидя на стуле, пригожую осанку, и голос его, тихий, но в то же время величавый, эхом раздавался в том помещении.

— Насколько знаю, пользовались ей лишь однажды: в годину позапрошлого поколения для инаугурации. Тот раз был, вероятнее всего, последним, потому как даже по изгнании клана Сиба это место более не пригождалось.

— Да-да, именно по этой причине я его и подготовил, ибо считаю, что перенимание обычаев старины — одна из наших, дворянских, задач, — отрешенно сказал Токинада, на что Ёруити, принюхавшись, отметила:

— И тем не менее, здесь витает заметный запах крови. Ты что, поймал и съел младенца до того, как пришел сюда? — Токинаду, оставшегося невредимым, окутывал выраженный смрад ржавчины. Не став отрицать, что его в самом деле заляпали кровавые брызги, он ответил с мирной улыбкой:

— Полноте, я всего-то не смог увернуться от капелек крови окружившей меня шайки. — После взаимного приветствования Ёруити с Бякуей предстояло выяснить намерение Токинады. В худшем случае, думалось им, он заманил их в подобное место, дабы попытаться тайно прикончить, но пока что намека на это не чувствовалось.

“Однако этот мужчина, согласно подозрению, исподтишка убил членов главной семьи. С таким надо быть настороже”, — чуть усмехнувшись, Ёруити стала разглядывала нового главу семейства Цунаясиро. Прошлый был спесивым человеком, вобравшим в себя все дурные качества вельмож, но Токинада источал дух, не соответствовавший его дворянской наружности. Более того, от него ощущалась такая гадость, выходившая за рамки дворянства и плебейства, что каждая клеточка тела Ёруити забила в набат.

— Это, кстати говоря, моя первая встреча с Её Сиятельством[9] прежней главой дома Сихоин. Неудивительно, что такая прелестная личность, совместившая в себе обаяние и доблесть, достойна зваться "Принцессой Сихоин".

[9] в оригинале гоноратив -доно [殿], употребляемый при обращения к князьям.

— Оставь свою неприкрытую лесть. Держу пари, в душе ты считаешь меня недостойной дворянства мегерой, так ведь?

— Но если бывшую главу семьи это беспокоит, разве не следует ей воздержаться от легкомысленных поступков? — Не обращая внимания на бесстрастное замечание Бякуйи, Ёруити, прищурившись, задала главе семьи Цунаясиро вопрос:

— Ну-с? И зачем же ты не поленился позвать меня с Бякуей? Причем именно меня, а не Юсиро, нынешнего главу семьи... Не для того ведь ты нас собрал, чтобы рожу свою показать?

— О, разумеется. Меня волнует будущее Общества Душ. По нашему же, в конце концов, упущению произошло нашествие квинси и проникновение оных во Дворец Короля Душ.

— Мне больно[10] слышать эту тему.

[10] 耳が痛い [мимигайтай] — иносказательно — аналог выражения "правда глаза колит", но в отношении выслушивания болезненных упреков, от которых не отвертеться.

— Но позвольте, я не считаю виновными ни Готэй 13, ни вас, приходившуюся ему всего-навсего соратником. К ответу стоило бы призвать Рэйо с Нулевым Отрядом, которые, не сумев пойти в ногу с мировыми переменами, заперлись в своей скорлупке. Вы разве не того же мнения? Если бы Король Душ поискуснее вел дела, Готэй 13, глядишь, отделался бы меньшей кровью. — Токинада, несмотря на отсутствии посторонних лиц в округе, высказывался таким тоном, словно публично критиковал Рэйо. Бякуя же, не выказывая эмоций, хладнокровно укорил его:

— Довольно. Не к лицу вам, уважаемый предводитель Четырех Благородных Семей, понапрасну оспаривать Короля Душ в подобной манере. — Токинада, усмехнувшись, принялся подначивать Бякую:

— А достойны ли дворянина ваши манеры? Несомненно. Ваш поступок — будучи прельщенным наветом врага, всячески приближать казнь собственной сестрицы — я бы повторить не смог.

— ... — Бякуя хранил молчание, но Токинада не унимался:

— Да и супруга ваша... Хисана, немудро поступила. Настолько доверяла аристократу, что вручила ему судьбу своей сестры, и вот что из этого вышло. А может, это вельможеские яства и наряды[11] так облепили[12] её, что она уже не могла смотреть на мир трезвым взглядом сквозь их дымку?

[11] 暖衣飽食 [данъи-хо:сёку] — "тепло одет, сыто накормлен" (о богатых людях)

[12] 塗れる [мабурэру] — быть вымазанным, быть покрытым

— Токинада, ты… — собралась что-то сказать Ёруити, с чьего лица пропали краски, но Бякуя жестом руки остановил её.

— Я признаю, что пытался казнить Рукию, и какое бы осуждение ни пришлось мне услышать — оно меня не озаботит.

— О?..

— Но Хисана в этом ни коим образом не повинна. Вся ответственность лежит на мне. — Лик Бякуйи оставался бесстрастным, но Токинада, ощутив внутри него прилив чувств, бесшумно развел руками: — Не стройте грозную мину. Я ведь сюда пришел не ссору затевать. — Раздражающе спокойно заявил, склонив голову, Токинада, бессовестно её затевавший. — Прошу прощение, что задел за живое. Какое облегчение, что вы из тех людей, которые отделяют чувства от политики.

— Давайте уже поскорей перейдем к сути. А то я, того гляди, первой тебе врежу, — беспечно предупредила Ёруити, на что Токинада, криво осклабившись, посерьезнел и поднял стоявший на повестке дня вопрос:

— Суть в возрождении Пяти Благородных Семей... Иными словами, я предлагаю вам обдумать реставрацию клана Сиба. — Бякуя никак не отреагировал на эти слова, а Ёруити чуть подняла бровь. Раньше семья Сиба была одной из Благородной Пятерки, но когда Сиба Иссин, отпрыск побочной ветви, служивший капитаном Десятого Отряда, сбежал в Гэнсэй, ответ заставили держать его родню, лишив в наказание дворянства.

Младшую ветвь, дом Иссина, ликвидировали[13], а главной, Сибе Кукаку и прочим с ней, изначально обосновавшимся в Руконгайе, полностью аннулировали ставшее на тот момент формальностью членство в ряду Пяти Благородных Семей и официально запретили заходить на территорию Сэйрэйтэйя. Впрочем, что касается Кукаку — ей впоследствии удалось насилу пробиться туда в сопровождении Дзиданбо, стража Западных Врат, Хакутомона.

[13] 取り潰す [торицубусу] — распускать (организацию, компанию), раскалывать, закрывать, выбрасывать (за ненужностью)

Пара аристократов ожидала от Токинады продолжения, и он продолжил:

— Бегство Сибы Иссина, несомненно, можно считать предательством, но в конечном итоге его сын... Куросаки Ичиго, потомок семьи Сиба, пусть и побочной, победил правителя квинси. Разве такого подвига недостаточно для восстановления репутации? — Поскольку предложение оказалось достойнее, чем ожидалось, Ёруити, напротив, задалась вопросом, о чем думал Токинада. Бякуя же, в свою очередь, не искажал своей мимики, а лишь равнодушно изложил своё мнение:

— Я согласен насчет подвига Куросаки Ичиго, но едва ли он примет дворянский чин.

— Вот именно. Для этого парня чин и престиж стали бы не наградой, а, в лучшем случае, обузой. Было бы это ради всей семьи Сиба, он, возможно, их бы принял, но Кукаку с Гандзю, думаю, теперь уже поздно возвращаться в лоно аристократии. — Токинада тихо кивнул на доводы Бякуйи и Ёруити, ответив им с жиденькой улыбкой:

— Понятно. Что ж, Куросаки Ичиго в самом деле именно таков. Тогда почему бы не сделать номинальной главой одну из его младших сестер? Практическую работу им вести не придется: все будет в рамках формальности.

— Не верится, что ты даже про семью Ичиго разнюхал. Но я никак не могу врубиться, к чему ты клонишь. Почему тебе так покоя не дает реставрация клана Сиба? — Токинада ответил на вопрос Ёруити, чье выражение приобрело оттенок настороженности, чистосердечно:

— Ну, потому, что я уважаю справедливость. Я, конечно, не против бы управиться с этим вопросом вопреки чужой воле, пользуясь суровой властью семьи Цунаясиро, но это привело бы к брожению[14] в народе Общества Душ, ведь с моей стороны это было бы, согласитесь, деспотизмом. Именно поэтому я хотел бы донести до общества, что на Сэйрэйтэй я воздействую законными процедурами.

[14] 禍根を残す [какон во нокосу] — букв. "оставлять корень зла", создавать благоприятную почву для будущих проблем

— ?..

— Лишь тогда, когда Пять Семей соберутся вместе и получат официальное разрешение от Короля Душ, их статус станет равен Рэйокю и они превратятся в руководящий орган Сэйрэйтэйя, превосходящий Совет 46. Как знать, не решился ли тогда Совет изничтожить клан Сиба, дабы предотвратить подобный исход. — Хихикнув, Токинада продолжил: — Неужели вы никогда не задумывались, почему среди Пяти Семей Сиба никогда не привечали? Обосновались в Руконгайе они, согласно общественному мнению, с целью установления там секретной[15] батареи, но даже до отнятия членства в Благородной Пятерке к ним относились хуже, чем к нищебродам-мелкопоместникам[16]. Вас никогда не волновало, почему Сиба с этим мирились?

[15] 秘伝 [хидэн] — передающиеся от отца сыну тайны мастерства

[16] 下級貴族 [какю:-кидзоку] — низшая аристократия

— Ну, если отталкиваться от качества их дома, Сиба точно не были ниже рядовых вельмож и, по-моему, считали, что этого достаточно. Но от того, насколько ты наглый, раз обзываешь дворян нищебродами, я в шоке. — Эта тема действительно заинтересовала Ёруити, но ответила она так, чтобы до времени не погружаться в неё слишком глубоко: ей рассудилось, что если увязаться за нитью Токинада, можно было, напротив, уклониться от истины. И, похоже, Бякуя считал аналогично, поэтому ответил Токинаде с безразличием:

— Я не намерен влезать в личные дела другой семьи. Должен сказать, что осведомлен об упомянутом вами положении, но не бывало таких прецедентов, чтобы Король Душ давал согласие. — Токинада, услышав замечание Бякуйи, лукаво улыбнулся.

— Охотно верю. Рэйо, может, и передает насельникам своего Дворца поток общих[17] мыслей, но разрешить что-либо — так он, рискну предположить, не поступает. Вернее сказать, не в состоянии так поступить.

[17] 大まかな [о:макана] — грубый, черновой, прикидочный (вариант изготовления)

— Все никак не могу взять в толк твою болтовню. Что за козни ты строишь, Токинада?

— Нынешний век клонится к закату. Рано или поздно наступит эра, когда Сэйрэйтэй... и мы, Пять Благородных Семей, будем править каждым из Трех Миров по отдельности с позволения Владыки Рэйо. Вот в чем вся соль. — Ёруити с Бякуей слегка нахмурились, услышав эти слова. Три мира, значит… Имелись в виду, видимо, Общество Душ, Мир Живых и либо Уэко Мундо, либо Ад. В ответ на эту вздорную идею, которую выдвинул Токинада, Ёруити спросила последнего:

— Пока мы не перешли к деталям, позволь задать тебе вопрос. Не ты ли сказал, что Король Душ не дает согласий? Откуда же тогда уверенность, что твое предложение будет одобрено?

— Ответ прост: потому что у следующего Короля Душ будет свободная воля.

— ?..

— !.. — Ёруити, в отличие от усомнившегося Бякуйи, от удивления распахнула и тут же прищурила глаза, буравя Токинаду сердитым взором.— !.. А, теперь дошло. Вот почему нужна была я, а не Юсиро... — Токинада, на которого упал её взгляд, принял пошлое выражение лица, начав хохотать, хохотать и хохотать...

— Ты[18] ведь своими глазами видела, Сихоин Ёруити, в каком состоянии был Король Душ, пока Куросаки Ичиго его не разрубил. Но, гляжу, вы оба до сих пор не знаете, ни чем "оно" было, ни что за существование Король Душ ранее влачил... Впрочем, об этом должен знать Урахара Кискэ.

[18] Здесь Токинада, все это время применявший более-менее уважительные местоимения, 君 [кими] и 貴殿 [кидэн], перешел на грубоватое お前 [омаэ]

ОБЩЕСТВО ДУШ

ПЕРЕД СЭНКАЙМОНОМ

— Господин Урахара… Мы обсуждали мотоциклы и бензин, но официальное интервью я проведу с ним впервые... — Не ведая, какой вопрос был поднят в это время Четырьмя Благородными Семьями, Хисаги Сюхэй, сделав первый шаг в Мир Живых, высказал свою решимость, дабы подбодрить самого себя: — Ничего, я с этим справлюсь. А если нет, не называться мне больше главредом «Вестника Сэйрэйтэйя».

“Смотрите, капитан Тосэн. Я по-своему, озарив, укажу путь каждому в Обществе Душ. Как и вы, капитан, указали некогда мне", — приготовившись, Хисаги, ведомый Адской Бабочкой к городу Каракуре, шагнул в Сэнкаймон, не осознавая, однако, что тем самым бросался еще глубже в ту распрю. Множество судеб захватывали Хисаги Сюхэйя, переплетая случайность с необходимостью, но он все так же шагал по своему пути, не зная, что в сердце того раздора лежало нечто, связанное с самой основой Общества Душ. В прошлом, когда все, что он мог — так это бежать, дрожа от страха, Тосэн Канамэ озарил его, и юноша верил, что верной был та тропа, на которую ему указали, а не по которой он шел.

Хисаги Сюхэй не был ни ясновидящим, ни всемогущим, поэтому, очевидно, никак не мог знать свой удел.

Не смог бы он прорубить себе путь сквозь превратности судьбы, как Куросаки Ичиго,

Не было у него несшейся быстриной силы, как у Дзараки Кэмпати,

Не умел он, тщательно обдумав[19], принимать меры предосторожности, как Урахара Кискэ,

[19] 千思万考 [сэнси-банко:] — букв. "тысяча мыслей, десять тысяч дум"

Не было у него исследовательского духа, врезавшегося, словно проклятье, в душу, как у Куроцути Маюри,

Не было у него опыта справляться с непрерывной цепью важных обязанностей, как у Кутики Бякуйи,

Не было у него находчивости к обращению с неслыханной рэйрёку, как у Хицугайи Тосиро,

Не было у него времени, чтобы выработать такой же характер, как у Ямамото Гэнрюсайя.

Не было у него привычки ни о чем не заботиться, как у Кёраку Сюнсуя.

Не было у него страстного желания[20] изменить понятия о мирской справедливости, как у Комамуры Садзина.

[20] 激情 [гэкидзё:] — сильное волнение; вспышка страсти; неистовство, ярость, пароксизм;

Не было у него настолько крепких кулаков, чтобы идти напролом по своему пути, как у Мугурумы Кэнсэйя.

Позднее один синигами, знавший все об этой распре, скажет, что ему, вероятно, хватило достоинства[21] совладать с миром, каким он есть, потому что он был тем, кем был, — Богом Смерти по имени Хисаги Сюхэй. И потому, вероятно, он достиг этого результата, что, следуя за Тосэном Канамэ, пошел по иной дороге.

[21] 資格がある[сикаку га ару] — отвечать соответствующим требованиям; иметь соответствующую квалификацию (необходимые данные);

Одного лишь, впрочем, Хисаги все еще не знал (и, наверное, не узнает впредь): когда же Тосэн Канамэ, показавший ему путь, по которому юноша мог пойти, сбился со своего? А может, он не сбивался с него до самого конца?

[[image:/storage/reader-images/23a674c8cfc9a2bdfb63507a63beec3d486b0070.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/a02437121abb0fb49ade87bc1ab04237abc7745c.jpg]]

НЕСКОЛЬКО ВЕКОВ НАЗАД

ОБЩЕСТВО ДУШ

Молодой житель Руконгай — по всей видимости, незрячий — требовал встречи с Советом 46. Спустя несколько минут после того, как "прикончивший свою супругу дворянин" увел его, этот же дворянин, бодро улыбнувшись, кликнул кое-кого:

— Эй, вы! Дело есть! Тут какой-то руконгайец на меня руку поднять вздумал. Избавьтесь от него, да поживее! — Исполнявшие роль привратников мужчины, по правде говоря, не понимали, что стряслось, но и причины отвергнуть приказ не имели.

— Е-есть! — Слова аристократа вселили в них зловещее чувство, однако сторожа покорно взялись за исполнение поручения. Имел ли он какой-то скрытый мотив, их не касалось, ведь понятно было, что сподручнее избить вон того руконгайца, нежели перечить вельможе. Сановник продолжал что-то говорить тому слепцу, но вникать в смысл его речей не было нужды: пусть он и был захудалейшим[21] потомком побочной ветви, ввязываться в тяжбы Пяти Благородных Семей, как им казалось, — себе дороже.

[21] 末席 [бассэки] — последнее место; наименее почётное место;

Руконгайский слепец, поведение которого для голодранца было не в меру строптивым, злобно взирал на аристократа и, похоже, пытался что-то ему прокричать, несмотря на раздавленное горло. Дабы навсегда отбить у бедняка охоту соваться в дворянский район, стражники решили устроить ему хорошую взбучку. Безнадежность на лице юноши лишь подстегнул их садизм, и привратники, сами того не замечая, осклабились, как тот дворянин. Намереваясь преподать этому забывшему свое место юнцу урок, они вновь подняли над головой поглощенного отчаянием и гневом слепца свои посохи в шесть сяку, и на этот раз некому было их останавливать.

Молодей слепец Тосэн Канамэ в ужасе прислушивался к эху от непрекращавшихся ударов посохами. “Что?… Что эти привратники... творят?..” Его клокочущую душу, обуянную отчаянием и гневом, начало мало-помалу остужать смятение. Хоть он и был незрячим, но мог воспринимать реальность по звукам и движениям воздуха. Вот один из стражников, зверски ухмыляясь, опять замахнулся рокубосяку перед Тосэном, но целился в другого стражника, его партнера, стоявшего рядом.

— Ты что, мразь, делае… бгха-а-а-а… — взвыл ушибленный привратник,, но удар по лицу мигом его заткнул.

— Не смей огрызаться, быдло чумазое! — Предположение Тосэна, что его пощадили, вскоре рассеяли колотившееся сердце и противное дыхание мужчины, осуществлявшего избиение. Похоже, по-настоящему-то караульный метил в Тосэна, а не в сотоварища поблизости. Наконец, привратник оттащил потерявшего сознание коллегу подальше от дороги. По-прежнему смущенный Тосэн вслушивался, как удалялись вдаль его шаги, и вдруг услышал позади себя голос незнакомца.

— Я им во фляги вместо воды спиртного налил. Что до их поступка — его примут за пьянство на рабочем месте. Дворянин, конечно, начнет что-то подозревать, но нам его паранойя[22] будет только на руку.

[22] 疑心暗鬼 [гисин-анки] — ёдзи. воображаемые страхи и ужасы; необоснованные опасения (подозрения)

Тот голос был мягким, но его обладатель, в отличие от аристократа Токинады, вовсе не пытался скрыть таившийся в нем сгусток силы. Стоило только прислушаться, как чувствовалось, что тебя от него гнело.

— К-кто ты?… Ты тоже... Т-тоже синигами?.. — Как ни ошеломлен был Канамэ, его сердце вновь вспыхнуло ненавистью. Он допрашивал стоявшего перед ним человека с такой яростью, будто собирался перегрызть ему горло. И тот мужчина ответил честно, не обинуясь:

— Да, так и есть. Я — часть нелепого мира, утратив веру в который, ты воспылал ненавистью. — Пришедший недавно жнец предложил Тосэну кое-что: — Не соизво... не вверишь[23] ли ты мне эту наполнившую твое сердце враждебность?

[23] Айдзэн переходит со скромного местоимение 僕 [боку] на формальное 私[ватаси]

Тосэна терзали сомнения, но самоуверенность в голосе мужчины намекала, что сердце слепца было, считай, у него в руках, а от подавляющей "мощи" в нем мерещилось, будто разговариваешь с исконным владыкой. Мужчина, протягивая Тосэну руку, спокойно назвал свое имя. Это было имя человека, указавшему Тосэну Канамэ его "путь"; человека, который в будущем, рвясь к небесам, настроит против себя весь мир.

— Моё имя — Айдзэн Соскэ. Я пока что... всего лишь скромный синигами.

[[image:/storage/reader-images/198b4b04a077c4412489dfea37d1c172f5b03127.png]]

[[image:/storage/reader-images/0112cfec30124ffce9caee14a286f295e43d933c.jpg]]

ПОСЛАНИЕ ОТ АВТОРОВ

ТАЙТО КУБО

Мангака, пока что наслаждающийся жизнью без дедлайнов.

Какое счастье — не иметь дедлайнов!

Автор манги BLEACH.

После окончания анимэ мои порванные плечевые сухожилия наконец-то восстановились после реабилитации.

Народ, следите за плечами, если рисуете мангу!

РЁГО НАРИТА

Писатель, скучающий по жизни без дедлайнов.

Хочет писать свой труд в Дангайе, где время течет по-иному!

(Но там он сдохнет от Котацу и Корю).

Ещё один автор, работающий над новеллой по BLEACH.

Каждый день мучается от воспаления сухожилий пальцев и локтей.

Тоже на реабилитации (дай бог, скоро поправится)!..

ПОСЛАНИЕ ОТ ГРУППЫ

Над проектом работали:

1) Дмитрий Пруцких: "стержень перевода".

2) Михаил Хозинский: прояснил "темные" моменты текста.

3) Анна Кобякина: нарисовала уникальные арты.

4) Диана Крылова: вычитка.

5) Давид Воронов: оформление, публикация.

[[image:/storage/reader-images/e09fd8840c8f27fa78403bff5dfebb435f53ec9a.jpg]]

Арт от группы

ТОМ II

[[image:/storage/reader-images/06c86b8fa96c6ff71fb4ab8b8afa9f7cec90cadc.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/e67c9a91538c48231b8b3ae6e2d5ba220b0d317b.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/ad2090119e6c1712dc07433f6724270cf55de17f.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/089357930262039415a7e3b2fdb1b534cb007978.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/6d5456ec6e56a7d4fc5860cf97de36517c2c9f56.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/a201d0c8a4be750b28ca3bff916c8bc1893808fc.jpg]]

Вот почему ты должен оставаться офицером.

Для воина важнее всего не сила.

А страх битвы в сердце.

Именно страшась битвы можно поднять меч, дабы сражаться за тех, кто также её страшится.

Тот же, кто не боится своего меча, не имеет права держать его в руке.

— Изречения Тосэна Канамэ, бывшего капитана Девятого Отряда

СВЯЗУЮЩАЯ ГЛАВА 1.0

Что такое "Король Душ"? Как был устроен мир до сотворения рукою этого великого существа Общества Душ?

Многие из жителей Сиконкайя[1] хоть раз, да задавались этими вопросами. Даже среди обитателей Руконгайя, сроду не слышавших слово «Рэйо», немало человек гадало, что за сущность верховодила миром, нареченным "Обществом Душ". Тем, кому изо дня в день приходилось прилагать усилия, чтобы выжить, было, вероятно, не до этих размышлений, но, если не брать в расчет данные исключения, у большинства людей порой возникали мысли на тему "великого существа, ведавшего Гэнсэйем и Обществом Душ".

[1] Онное чтение кандзи Общества Душ для избежания тавтологии

Те же, кто прибывал из Мира Живых в Руконгай, не только удивлялись, что "жизнь за гробом действительно существует", но также интересовались, кто главенствовал над жнецами, называвшими себя "богами". Однако ни эти люди, ни так называемые «Боги Смерти» не знали, как выглядит "Король Душ", посему население в массе своей сходилось на мысли, что это, по факту, "неясный символ мироздания" и "абсолютное существо".

Не обошло любопытство и аристократов. Как-то раз некий малолетний дворянин задал отцу вопрос:

— Что это за существо такое — «Король Душ»? — Родитель, свысока посмотрев на сына, ответил, что это — краеугольный камень, повсеместно управляющий потоком компаку; иными же словами — чека́[1] для Трех Миров.

[2] 楔 [кусаби] — стержень, клин, вкладываемый в отверстие осей, болтов для закрепления какой-либо детали; иносказательно — некий связующий элемент, узы.

— Тогда каким был мир, пока не вклинилась эта чека? — снова спросил мальчик, на что отец его с жаром отчитал, ведь истина была такова, что до рождения Короля Душ не было ровным счетом никакого прошлого, и даже думать об этом, повторил побледневший лицом отец отрока, было непозволительно. Таков был долг существ, обладавших мудростью, речью и силой, то есть "синигами", — непрестанно благодарить и выказывать почтение присносущему Рэйо, абсолютной вершине мира.

Мальчик сделал вид, что ответ его убедил, но еще с младых ногтей гнездившийся в нем инстинкт настаивал, что слова взрослых были ложью. Среди Пяти Благородных Семей особенно своим авторитетом похвалялись члены клана Цунаясиро, но мальчик, хотя и был одним из них, презирал такую родню. Родню, погрязшую в тщеславии, предавшуюся щегольству и впустую расточавшую накопленное в вольготных условиях достояние[2] — одним словом, порочных, просто омерзительных тварей. Насильно застудив чадившее в сердце пламя, мальчик стал молча дожидаться своего часа.

[3] 歴史 [рикиси] — букв. история, прошлое.

Так прошло много лет.

— Кха-ха, — вырвался непристойный хохот из уст мужчины, бывшего некогда тем самым мальчиком. Расшифровав криптограмму, вырезанную на каменном памятнике, коий был запрятан глубоко в сверхсекретном книгохранилище семьи Цунаясиро, он убедился... — Неужели... так все и было?.. В точности, как я себе представлял… Нет, моя фантазия и рядом не стояла!.. — Его семья была сборищем неисправимых злодеев, недостойных даже плевка в их сторону. — "Писанъ зде грехъ, иже нашъ предокъ соверши..." — Целиком разгадав записанное шифром вступление, он живо рассек литографию надвое своим дзампакто. — Кха-ха-ха... Кха-ха-ха-ха-ха... Ясно... Вот оно — нутро Общества Душ и клана Цунаясиро!

[[image:/storage/reader-images/57142a93430a44d16ba4773f1101eba664903184.png]]

Посмеявшись недолго, мужчина заговорил сам с собой:

— Никогда бы не подумал, что они оставят после себя такой памятник! Для того ли, чтоб не забыть содеянный грех? Вряд ли. Наверное, чтобы устрашить оставшиеся Четыре Семьи. Да, да! Все в точности, как я ожидал! Не верится, что вплоть до этого момента мои размышления об устройстве[4] мира были верны! — Столкнувшись с реальностью, мужчина, с ранних лет лелеявший в душе некое чувство, уже не мог совладать с приступом радости[5]. И был он признателен миру, признателен миллионолетней истории Общества Душ, признателен семье Цунаясиро, сохранившей за собой жалкую порочность, запечатленную в их крови. Ловко же они сварганили полный обмана мир, подумал мужчина, вскинув голову к потолку, и уста его искривились в ухмылке, впитавшей в себя благодарность и любовь[6] ко всем этим людям. — Поистине великолепно! О да, я благодарен! Благодарен моему дальнему предку за его грех! Да будет посвящено мое ликование тому великому злодеянию, кое в течение миллионов лет скрывалось от очищения!

[4] 回る [мавару] — букв. 1) кружиться, вертеться, 2) работать, функционировать

[5] 嬉しくて嬉しくて [урэсикутэ-урэсикутэ] — букв. "радостный-прерадостный", "довольный-предовольный"

[6] 慈しみ [ицукусими] — варианты перевода: ласка, жалость; если любовь, то снисходительная: к тем, кто меньше и слабее

"Что ж, — решил, нахохотавшись, мужчина, — если мир столь гнусен, почему бы не быть гнусным и мне? Отныне домочадцам Цунаясиро, бывшим отвратительными скотинами — и только, приходит конец, ибо какой смысл во зле, если оно дошло до презрения и оплевания? Все вокруг — фальшь. Как бы не попасться на её крючок? А-а, стану, значит, воспевать страсти, какие только возжаждет мое сердце. Погубит ли меня квинси, растопчет ли Пустой или собственное честолюбие доведет до могилы, — если уж близится последний день Общества Душ, я клянусь совершать зло вплоть до того дня. Однако не то, в коем будет нужда, а совершенно ненужное: так сказать, в насмешку над этим миром. Право, какой сегодня счастливый день, раз Общество Душ своей историей оправдало мою злобу!" — врезав эти думы в свое сердце, мужчина, чья улыбка преобразилась в лукавую, покинул тайную библиотеку. События этого дня подарили ему скромную цель, ни больше ни меньше. Он просто заново кое в чем удостоверился.

Мужчина, конечно, не знал, врожденными ли были такие черты его, как пристрастие, недоброжелательность и жестокость, но считал их полностью дозволенными. Не озлобили его никакие причины или трагедии: притеснял прочих людей и роскошествовал сверх меры он исключительно по своей воле. Узрев сокрытое[7] прошлое Общества Душ, мужчина ни капли не изменился. Ничуть не помутился истинный характер Цунаясиро Токинады: он поменял лишь свой "выбор", а не свою суть.

[7] 封じられた [фудзирарэта] — вариант перевода "запечатанное", "запрещенное"

Не прочтя тогда литографии, он прожил бы жизнь высокопоставленного вельможи, разменявшего себя на бессовестность, спесь и зверство. Но теперь у него была цель — максимально удовлетворить свои похоти — и вкупе с ней игралище для рвущейся на волю злобы. В тот день мир, можно сказать, также претерпел перемену (никому, правда, не выгодную): внушительная, низменная злоба нашла свое русло.

Время же продолжило бег.

НАШИ ДНИ

ГОРОД КАРАКУРА

Слишком мало времени прошло для того, чтобы этот подозрительный водоворот утянул всех и вся, и слишком много, чтобы начать все с чистого листа, когда один синигами бросился в самое средоточие того "дурного умысла". Родом данный синигами был из Руконгайя, связей со знатью не имел. Тем не менее, этот юноша, накопив опыт в тщательных[8] закалках, пройдя сотни кровавых сражений и служа на ответственном пост лейтенанта Девятого Отряда в Готэйе 13, собирался теперь впервые проникнуть в карму[9] Общества Душ, неразрывно длившуюся уже миллион лет.

[8] 愚直な [готёкуна] — букв. простодушный; честный (искренний) до глупости; прямодушный

[9] 因果 [инга] — букв. "причина и следствие", также обозначает несчастную судьбу.

Осознавал ли синигами, что ввязывался в грандиозную интригу, затронувшую все Три Мира, или нет, — тогда от потрясенно таращил глаза на показавшийся перед ним реликт прошлого.

— Господин Урахара, вы серьезно? Это правда та самая? С легендарного ивента "Galmuna Ecstasy"?!

— Ага. Скажите же, красотища? Я вспомнил, что господин Садо упомянал о вашем увлечении, поэтому употребил все средства, какие только можно, чтобы её добыть.

— Я просто... подумать не мог, что смогу на яву подержать её в руках… А она ведь настоящая? — спросил юноша, по лицу которого пробегал крупный шрам, пока держал качал электрогитару, окрашенную в основном в белый и кирпичный цвет, на что его собеседник, мужчина в матерчатой шляпе, указывая на неё кончиком своей трости, рассеянно ответил:

— Да, это копия копии, сделанная с еще одной копии, которая, если всерьез поразмыслить, наоборот, обзавелась специфическим шармом. Иными словами, перед вами подлинная репродукция оригинала.

— Но в конечном итоге это просто-напросто дубликат, верно?!

— Вы рассуждаете как дилетант!

— Э?.. — Шляпник вперил в смущенного юношу серьезной взор и стал приводить веские доводы:

— Дело в том, что, начиная с прототипа, её тюнинговало множество ремесленников. Она — зеркало, отражающее души стольких человек. Имитация иной раз выходит за свои рамки, порождая нечто поаутентичнее оригинала. Разве не источает она эманации... легенды, которая, пройдя через людские руки, добралась до Обетованной Земли?

— Да... и вправду...

— Вы только посмотрите: тридцать лет уже прошло с возникновения этой легенды, а она все еще блестит, как новенькая! Вот и царапины, прорезанные на задней стороне: разве не подтверждают они легендарность? Она такая свежая, будто вчера изготовлена! С оригиналом бы так не прокатило! Встретиться с подобным чудом, если оно "с пылу с жару", можно лишь раз в жизни!

— С вашими словами трудно не согласиться... — Юноша вновь принялся изучать гитару, а шляпник, улучив подходящий момент, стал навязывать сделку.

— Берите её прямо сейчас со скидкой, она вам обойдется в зарплату за три месяца. Что скажете?

— А не дороговато ли?!

— Помилуйте, я ведь этот товар собственными руками смастерил, наделив достойным цены функционалом. Данную гитару, вообще-то, можно использовать как ножны для дзампакто.

— А практично ли это?.. Ну... не знаю... — Покупателя звали Хисаги Сюхэй, лейтенант Девятого Отряда и главный редактор «Вестника Сэйрэйтэйя». Юноша, бывший и синигами, и журналистом, уверенно подбирался и к одному "ответу", и к средоточию зловещего коварства, о чем сам, впрочем, пока не подозревал.

[[image:/storage/reader-images/23116f2eaf9da0128eec1a276ef32f58c462631e.jpg]]

Поколебавшись немного, он пробормотал с решимостью во взгляде:

— А в кредит... её взять можно? — За ним издалека наблюдал мальчик приблизительно школьного возраста, взирая скорее с жалостью, нежели отвращением и бормоча:

— Эй, опять этого чела как липку обдирают.

— Хорош покупатель[10]...

[10] 上客 [дзётяку] — 1) почётный гость; 2) хороший клиент (покупатель)

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГОРОД КАРАКУРА

МИЦУМИЯ

За последние несколько лет город Каракура успел стать чрезвычайно важной местностью для Общества Душ. Известно также, что к этой земле, ранее приобретшей известность "дзюрэйти", в течение долгого времени присматривался Айдзэн Соскэ. Сиба Иссин же из-за произошедшего в данном городе беспорядка повстречался со смертной женщиной, в результате чего родился человек, которому предстояло изменить историю Общества Душ; впрочем, за Каракурой и до этого бдительно следили, поскольку там имели обыкновения появляться Пустые.

Неизвестно, имеет ли он какое-либо отношение к вышесказанному или нет, но есть в том городе своеобразная торговая точка, какую не сыщешь в иных местах: загадочная лавчонка с дешевыми сладостями — "Магазинчик Урахары". Никто из проживающих в округе не может точно сказать, с каких пор начал работать этот магазин, но и за диковинку его не считают, отчего тот, не вызывая подозрений, вписывается в уличный пейзаж. Присматривают за ним главным образом мускулистый сторож, дети, коих считают его родственниками, а еще — мистерьезный мужчина с нахлобученной шляпой, мелькающий в нем время от времени.

Популярные дагаси[11], известные лишь немногим игрушки с конфетами от мелкого производителя (насчет которых, по правде говоря, не ясно, фирменные ли они) — точка предоставляет широкий ассортимент товаров, вплоть до мистических. Для сластен[13] она стала потаенным кладом[14], но жители Каракуры в основе своей видят в ней лишь "старую лавку, стоящую посреди глухой дороги".

[11] 駄菓子 — собирательное название недорогих конфет и снеков в Японии, которые, как правило, стоят 5-10 иен.

[12] 知る人ぞ知る [сирухитодзосиру] — известные, но лишь немногим/знатокам/хорошо осведомленным (рискну предположить, что здесь имеются в виду "Чаппи" и им подобные контейнеры с искусственными душами).

[13] 駄菓子屋マニア [дагасияманиа] — "лавка с дешевыми сладостями" + "энтузиаст, ярый фанат".

[14] 隠れた名店 [какурэта мэйтэн] — букв. "секретный известный магазин" (наблюдаем некий оксюморон), на английский переводится выражением hidden gem — что-то, обладающее ценностью или красотой, которая не очевидна сразу, и поэтому получившее гораздо меньше признания, чем оно того заслуживает (далее по тексту становится понятно, почему этот оборот более подходящий).

Но для тех немногих...

...кто осведомлен о существовании Пустых и синигами, эта лавка играет совсем другую роль: она становится местом, где можно найти убежище[15], когда возникают опасные неприятности, связанные с духами, а также удалиться, дабы отвергнуть[16] до сих пор подстраивавшийся под безмятежную повседневность менталитет.

[15, 16] в оригинале "Магазинчик Урахары" ассоциируется с буддийским монастырем: в первом случае для беглецов (駆け込み寺 [какэкомидэра]), во втором — для девушек, избегающих замужества (縁切り寺 [энкиридэра]).

Духовные проблемы разруливаются посредством данного магазина тайным воротилой Каракуры. Некогда этот мужчина был капитаном Двенадцатого Отряда, теперь же окружающее население считает его за странного хозяина лавки сладостей, которому к лицу его шляпа. Однако тем, кто в курсе его способностей, он известен как...

...Урахара Кискэ, основатель и первый директор сэйрэйтэйского Департамента Технологического Развития.

— Вот так я думал вас представить, господин Урахара...

— Ба~, господин Хисаги, вы так умело зачитали все вслух от начала до конца, да еще с серьезной физиономией... — ответил Хисаги Сюхэйю, озвучившему заранее подготовленный черновик, Урахара Кискэ, сдвинувший шляпу на самые глаза и держа у рта складной веер.

— Э, что, не годится, да?..

— Да нет, не сказать, что не годится, просто это вступление, как я полагаю, кажется нацеленным на людей из Гэнсэйя, а на "Том Свете" народ не так интересуется Каракурой, согласитесь?

— А-а... я хотел повторно всем о произошедшем в Каракуре, но неуверен, насколько подробно следует расписать о вашем прошлом в Обществе Душ, господин Урахара... — Хисаги виновато понурил голову, ибо как можно было высоко её держать, когда Урахара был для юноши спасителем Общества Душ в критические для него моменты, а также ветераном Готэйя 13? Пользуясь лейтенантской должностью, Хисаги исследовал его карьеру[17] за давностью нескольких сотен лет: что ни говори, из Общества Душ этого человека изгнали по ложному доносу[18]...

[17] 経歴 [кайрэки] — прошлая жизнь, прошлое (чьё-л.); биография; служебный стаж;

[18] В оригинале в конце предложения поставлена запятая (опечатка?)

— Ох ты, ох ты... простите, пожалуйста, что так разволновались из-за меня.

— Статья, конечно, длинновата, поэтому придется подсократить её до размещения в журнале.

— Пожалуй, так и есть. А, но... "загадочную лавчонку с дешевыми сластями" будьте добры оставить: занятно звучит. Только фуриганой Mystery Marker надпишите и вместо "мистерьезного" опишите меня лучше как "подозрительного". — Сказав это, Урахара вновь вернулся к рукописи, а потом опять обратился к Хисаги: — "Сиба Иссин... повстречался со смертной женщиной"... Вы здесь, похоже, тоже осторожничаете?

— Да~, честно говоря, я и насчет этой темы не знал, до какой степени его можно затрагивать... — Сиба Иссин приходился Куросаки Ичиго отцом. Хисаги во время интервьюирования выяснил, что его супруга, Куросаки Масаки, была квинси, но не посчитал верным разбалтывать об этом без задней мысли, так что пришлось ему прибегнуть к подобному обороту.

Сам Ичиго, возможно, не обратил бы на это внимание, но если бы сейчас об этом факте прознали те из дворян, кто считали Куросаки "чужаком", они могли бы возвести на него ложное обвинение, ведь синигами, по существу, до сих пор враждебно относились к квинси, несмотря на окончание войны. Были, конечно, примеры тех из них, кто посодействовал Ичиго в решающей схватке с Яхве, например, Исида, отец и сын, посему данная проблема, того гляди, могла и разрешиться с течением времени, однако пока что разглашать на весь свет, что мать Куросаки Ичиго являлась квинси, было рановато. — Но вам в любом случае спасибо за сегодняшнюю встречу — Убрав духовный жучок, использовавшийся как диктофон для проведения интервью, Хисаги вновь поклонился Урахаре Кискэ в благопристойной манере, на что мужчина, с щелчком закрыв веер, передал ему из нагрудного кармана стопку бумаг.

— Ничего-ничего, я все понимаю. Здесь, господин Хисаги, собраны ответы на все вопросы, которые бы вы хотели задать.

— Э? Зачем же вы так напрягались?.. — Нерешительно приняв её, юноша окинул взором содержимое первого листа. — "Секретный рецепт! Как приготовить "Дружок Плак-плак-плак[19]" фирменную конфетку "Магазинчика Урахары"! Сначала приготовьте в равном объеме добрые горсти сахара и соли, замешав потом в необходимом количестве меда, и — самое главное! — щедро прилейте растительного и сливочного масел, чтобы изменить вкус настолько, что вы запла-пла-плачете!.."

[19] ホロホロホロウくん [хорохорохоро:-кун] — "хоро-хоро" — ономатопея для тихо падающих слез и цветочных лепестков

— Ой, я и не думал, что вы станете это вслух читать... — отстранился Урахара, прикрыв рот кончиком веера. Хисаги, кое-как осилив текст страницы, вскричал:

— Но это же просто рецепт какой конфеты!.. Причем жутко вредной!

— Ага: в основном из-за проблем со вкусом и здоровьем мы и не выставляем этот "козырь[20]" в нашей лавке!

[20] 隠し玉 [какусидама] — козырь в рукаве, секретное оружие

— Вот и храните этот секрет до последнего! — сказал, выпучив глаза, Хисаги, но рецепт в кисет все же засунул. — Пожалуй, придержу его пока: быть может, сгодится не какого-нибудь опроса.

— Серьезно? Нет-нет, я вам его, конечно, отдам, только сами не дегустируйте, ладно? Могу, впрочем, порекомендовать вам господина Хирако: он, думаю, снабдит вас подробным комментарием, пока будет жаловаться на то, какой у сласти ужасный вкус.

— Нет уж, увольте, а то капитан мне такой разнос устроит!.. — отвечая, Хисаги вспомнил о схожем диалоге, который вел с Хирако до того, как прийти сюда: «Но раз уж ты собираешься навестить Кискэ, то можешь встретить Хиёри. Будь добр, подразни-ка её вместо меня!» — Кстати говоря, а не живет ли поблизости госпожа Саругаки?

— Юная леди Хиёри-то? С недавнего времени, вроде, подрабатывает где-то разнорабочей. Походив по городу, быть может, вы заметите её духовную ленту.

— В самом деле... премного благодарен. — В самом деле, сказал он, а между тем особой причины искать с ней встречи, кроме как по просьбе Хирако подразнить девушку вместо него, у юноши не было. Но постойте, размышлял Хисаги, таким образом можно было осветить события с доселе никому не известной точки зрения. Урахара же, раскрыв веер, снова заговорил:

— А если по-серьёзному, то мне уже нечего рассказывать о той войне.

— О чем вы? Господин Урахара, разве не благодаря изготовленной вами таблетке, покрывшей нас духовными частицами Пустых, наши банкайи не смогли украсть? Разве не благодаря вам нам удалось добраться до Дворца Короля Душ?

— Так и есть, поэтому-то иных дел, кроме данного факта, за мной не имеется. Мне просто удалось в подходящий момент разработать спонтанную контрмеру, вот и все. Это мне, скорее, следует быть признательным вам, господа, за то, что обеспечили условиями, в которых она могла быть полезной, — сказал Урахара, обмахиваясь веером, но Хисаги уже было известно, что у этого мужчины были припасены тысячи, десятки тысяч таких же "спонтанных контрмер". Он, вполне вероятно, сделал бы экспромтом еще мириады блестящих ходов в зависимости от ситуации. Сколько же требовалось находчивости, мудрости, искусности и опыта, чтобы претворять подобного рода вещи?

В чем была суть этого таинственного мужчины по имени Урахара Кискэ, что придавало ему силы[21] придумывать бесконечно варьирующиеся меры — многие люди желали бы узнать этот секрет, не только Хисаги. Впрочем, спроси его об этом сам, и он с большей долей вероятности, отболтавшись, ускользнет, а выпытывать информацию у Сихоин Ёруити или Куроцути Маюри, знавших о его прошлом, было бы еще затруднительнее.

[21] 心の柱 [синнохасира] — букв. "столп сердца", обычно означает центральную колонну пагоды.

Вот и сейчас чувствовалось, что мужчина ожидаемо пытался как-нибудь отвертеться. Хирако Синдзи, услышав, что с Урахарой Кискэ было запланировано интервью, заявил, что "он точно не из тех, кто честно отвечает на вопросы", однако в действительности его поведение и манеры выдавали ауру запредельного желания уйти от ответа. На первый взгляд реакция мужчины могла показаться мягкой, но в тамошней атмосфере словно ощущалось предостережение не вторгаться бездумно на его территорию. Однако, если юноша сейчас так просто возьмет и уйдет, то разве не бессмысленно было добывать официальное разрешение и вдобавок запечатывать часть своих сил для прибытия в Мир Живых. Коротким вздохом приведя дыхание в порядок, Хисаги с серьезностью во взгляде заявил:

— Господин Урахара... нет, почтенный "экс"-директор Департамента Технологического Развития Урахара Кискэ, я пришелся сюда с целью раскрыть ваше прошлое.

— ... — Услышав такое, Урахара слегка прищурился, однако физиономия его почти не изменилась, поэтому он, мгновение спустя улыбнувшись, пожал плечами. — Господин Хисаги, не стройте без предупреждения, пожалуйста, такую хмурую рожу. А то вдруг Дзинта, что за нами сквозь сёдзи подглядывает, разревется? Да еще кровать ночью обмочит: это он может. — В следующий же миг бумажная дверь резко распахнулась, и через неё с криком ворвался грозно глазеющий мальчишка, чей облик напоминал среднеклассника:

— Не собираюсь я реветь, и кровать я сроду не мочил, ты, лавочник вшивый! Ух, щас пропишу тебе леща! — Ханакари Дзинта, парнишка с зачесанными назад алыми волосами и острыми чертами лица, собрался было влететь в комнату, но жилистая рука обвилась вокруг его шеи, зажав её, из-за чего пострелу осталось бешено дергаться в воздухе. — А-га-га-га-тэссай, ах ты сволочь!..

— Хмф, Дзинта, мальчик мой, разве можно бранными словами разбрасываться, да еще при госте? — Кряжистый великан в очках по имени Тэссай невозмутимо обуздал разбушевавшегося Дзинту. Затем из-за его спины выскочила какая-то девочка — тоже на вид среднеклассница — и принялась щекотать схваченного мальчика за ноги.

— Аха-ха-ха-ха-ха-ха! Ч-чертова У-уруру, опять ты меня за ноги... зашибу ве-ах-ха-ха-ха! — Пока Дзинта на все лады корчился в муках, та девочка по имени Уруру продолжала, умело управляя своими прядями, щекотать ему ступни. Между тем она повернулась к Хисаги, проговорив с поклоном:

— Извините, пожалуйста... Телом-то Дзинта подрос, а вот ум его лучше не стал...

— А... Ничего, не переживай... — Еще раз поклонившись, Уруру обратилась теперь к Урахаре:

— Господин Кискэ, я собираюсь уйти за покупками.

— Да, сделай милость. Надо забить про запас наш склад пятьюстами килограммами мячиков-попрыгунчиков, так что будь добра взять с собой в спутники Дзинту, чтобы товар носил, — с приятной улыбкой сказал Урахара, на что Дзинта зычно запротестовал:

— Г-р-р-р… Ты что, сдурел? Пятьсот килограммов! Смех да и т-ах-ах-ах-ах… — Толком ему договорить не удалось, потому как Тэссай, пока Уруру щекотала его стопы, выволок его из магазина, держа за шею.

— Ну, раз это так смешно, то посмейся вволю за работой! Не жалей сил! — Увидев, что Урахара спровадил всю эту шумную компанию, Хисаги глубоко вздохнул от облегчения.

— Не знаю, как выразиться, но эти ребятки вроде изменились, а вроде и остались прежними. Когда я впервые увидел их, мне показалось, что это Дзинта задирал ту девочку.

— Ну, то скачок роста, причем Уруру его на три года старше. Парень раньше подтрунивал над нею, обзывая её волосы «тараканьими усиками», поэтому не мстит ли она, орудуя ими?

— Лучше не спрашивайте меня. — Слушая пытавшегося сменить тему Урахару, Хисаги решил, что называется, поплыть по течению. — Синигами ли они, смертные ли, а в детских душах я плохо разбираюсь. — Плывя по нему, он пытался выудить из Урахары ответ. — Так уж воспринимаются их рэйраку, что эти двое, похоже... не являются ни теми, ни другими.

— Ваш вопрос малость очевиден для наводящего... Не грубовато ли со стороны перенявшего политику интервьюирования господина Тосэна пользоваться такого рода уловкой? — Хисаги вследствие ударили в ответ по больному месту: разумеется, Тосэн, бывший главред, либо спросил бы прямо, не ходя вокруг да около, либо вообще не стал бы кататься темы.

Как ни любопытен был Хисаги, он на самом деле не хотел допытываться до истинной природы мальчика и девочки, да и чувствовал к тому же, что о ней не желал распространяться и респондент. Тем не менее, у неё были свои расчеты. Тактика заключалась в следующем: сперва нужно было поднять выбрать неприятный для разговора предмет, а затем, вместо сворачивания беседы, переключиться на тот, о котором говорить было несколько удобнее. Тактика, конечно, была отчаянной, ведь собеседник мог разъяриться еще на первой стадии, что привело бы к прекращению интервью, но прошло несколько минут с начала диалога, и Хисаги понял, что нормальными методами добиться от Урахары информации не получится. Пусть это не было подлинным намерением юноши, ему пришлось, скрепя сердце, отдаться репортерству, но, когда он решился, Урахара, словно раскусив Сюхэйя, спросил:

— А сами вы что думаете об этой парочке?

"Ах, вот, значит, как?" — смущенный его испытывающей манерой речи, Хисаги озвучил пришедший на ум ответ:

— Не гиконганы ли они?

— Ну, временные души из духовных пилюль в основном не растут. Конечно, они более-менее "обучаются" в зависимости от положения и команд потребителя, но это, в общем-то, их предел.

— Если "в основном", то должно быть исключение, верно? — Хисаги вдруг вспомнил о плюшевом львенок, мелькавшем в Обществе Душ, поэтому резонно прибавил: — Например, модифицированные души.

— О, а вы на удивление проницательны, господин Хисаги. Но, согласитесь, из этого еще не следует правильность вашей мысли.

— Нет, они, скорее... напоминают созданную капитаном Куроцути Нэму… — Урахара тут же раскрыл перед ртом Хисаги веер, не давая продолжить.

— Ой-ой, если вы такое сболтнете, Куроцути-тайтё вас на опыты пустит. Что касается субстанции[22], Нэму ею заметно отличается. Он, полагаю, сам об этом знает, поэтому, наблюдая за её развитием, наверняка пританцовывает от радости, твердя, что "превзошел Урахару Кискэ" и воображая огорчение на моем лице. — Звучно закрыв веер, Урахара помотал головой. — Хотя вряд ли он способен его вообразить.

[22] 中身 [наками] — содержимое, начинка, субстанция, "нечто лежащее в основе".

— Почему же? — Урахара на слова Хисаги шаловливо ухмыльнулся и ответил не то в шутку, не то всерьез:

— Да потому что я в присутствии господина Куроцути никогда по-настоящему не огорчался♪.

ОБЩЕСТВО ДУШ

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ

— Что случилось, капитан? — озадаченно спросил Акон, заметив, что Куроцути Маюри, капитан Двенадцатого Отряда и по совместительству гендир Департамента Технологического развития, вдруг замер.

— Ничего, просто гаденькое чувство загрызло, словно жук. — Скорчив расстроенную гримасу, Маюри вернулся к работе. — Заныли квантовые рукорэйтю, коих я вживил себе в мозжечок. Видимо, какой-то ученый-недотепа в порыве зависти ко мне исторгает алогизмы. — Не обратив внимание на то, что "грызущее, словно жук, чувство[22]" было вовсе не метафорой, Маюри обратил взор на изображение со стоявшего перед ним ресивера, показывавшего, судя по всему, удаленно заснятый с небесной выси Руконгай. Увидь его человек из Гэнсэйя, он бы, предположительно, принял его за сфотографированную со спутнику или аэроплана заброшенную деревню. Но, конечно же, над Общество Душ спутники не летали.

[22] в оригинале 蟲の知らせ (обычно записывается как 虫の知らせ) [мусиносирасэ] — букв. "весть от насекомых", обр. предчувствие

Увидев картинку, детализированностью весьма превосходившую те, что неумело выдавали разведывательные спутники Мира Живых, Акон, на чьем лице отразилось отчасти восхищение, отчасти сомнение, высказался:

— Точность, в самом деле, поразительная. Но зачем же было корпеть над создаваемой с нуля мониторинговой системой, если можно было воспользоваться принадлежащей Отделу Видеонаблюдения? Так ведь вышло бы проще... нет, в смысле эффективнее, верно? — Отдел Видеонаблюдения был зонтичной организацией, чья комплексная система визуальной слежки распространялась главным образом по всему Обществу Душ и Миру Живых, а за последние годы, пожалуй, раскинулась и до некоторых мест Уэко Мундо. Департамент Технологического Развития был с ним тесно связан, поскольку благодаря заключенному с ОВ сотрудничеству получал разнообразную информацию из тех или иных источников, на основании чего впоследствии анализировал ситуацию. Так, работник ДТР по имени Хиёсу, изучив наводку от ОВ, обнаружил в Гэнсэйе действовавшую в гигайе Кутики Рукию, и в этом смысле Отдел Видеонаблюдения можно было назвать чрезвычайно важной секцией, записывавшей поворотные пункты в истории Общества Душ. Поэтому-то никто не имел права воспользоваться его схемами[23], за исключением группы официальных лиц из ДТР или ОВ, а из-за высокой частоты использования данной организации для анализа и прочих процедур, а также её значимости над ней нынче стали подшучивать, мол, "она почти что часть ДТР".

[23] 回線 [кайсэн] — линия (телефонная и т.п.), эл. цепь, контур, схема

Но зачем же Маюри именно в это время понадобилось конструировать независимую от разведывательной сети ОВ систему? Разумеется, оптическое разрешение изображения и технические данные прочих датчиков существенно улучшились, но не проще ли было проапгрейдить уже существующий контур, — вот какой вопрос возник в голове у Акона, когда он начал расспрашивать Маюри, угрюмо давшего на него ответ:

— Потому что отныне Отдел Видеонаблюдения будет отрезан от структуры Департамента Технологического Развития.

— Хах?

— Какое-то время будем притворяться, что используем его, как и раньше, хотя сведения от него в плане достоверности не лучше бреда горького пьяницы, — резко объявил Маюри, но Акон счел это чем-то обыденным, посему без тени выраженного изумления поинтересовался бесстрастным тоном:

— А, ну... если дело касается достоверности, то созданная капитаном система слежения превосходна ею — тут и думать не надо. Но что же все-таки случилось?

— Слепая вера — яд, снижающий коэффициент полезного действия. Тебе следовало бы выразится так: «Тщательно все обдумав, а также неоднократно проверив и подтвердив своим ущербным мозгом, я до сих пор остаюсь уверен, что созданный Куроцути Маюри механизм превосходен во всех отношениях». — Акон, однако, посчитал, что, выразись он так, Маюри бы назвал бесполезной тратой времени размышления над не требующими обдумывания вещами, но решил, что рассуждать об этом было бессмысленно, поэтому, покорно кивнув, спросил вновь:

— И тем не менее, не в случае ли вторжения дворян в систему слежения лежит причина? — Однажды система слежения Общества Душ засекла странное рэйацу, но посланная от одной из Четырех Благородных Семей директива гласила, что "эта особь не требовала вмешательства"; впрочем, Акон и его товарищи не допускали даже мысли, что капитан послушно последует её приказу. И конечно, он, беря это во внимания, непременно построил бы новую разведывательную сеть. По факту же ДТР в течение длительного времени, можно сказать, располагал собственной "агентурой", если учесть жучков и бактерий, которые были внедрены с целью шпионажа в некоторых синигами, а также имевших отношение к Миру Живых людей.

— Ей-богу, этот скоп выдает сущий вздор: так зазнался, что полагает, будто имеет право своевольно помыкать более находчивыми, чем они, личностями, раз у него за спиной, видите ли, история длительностью в какой-то там миллион лет.

— Тяжко, должно быть, Отделу Видеонаблюдения быть понукаемым, — пожал плечам Акон, и тогда Маюри уставился на него вытаращенными глазами:

— Что ты несешь? А может, не его понукают, а он сам в этом заинтересован?

— Чего?..

— А-а, точно. Конституционное правление тебя ведь не интересует. Постарайся, однако, запомнить: для гладкого протекания научной работы требуется умение ловко водить за нос всяких бездарностей. Общество, бесспорно, может в них нуждаться, но, если они станут ограничивать свободу выражения моих замыслов, значит, законы еще далеки от полной готовности[24]. — Крайне высокомерно поворчав насчет Общества Душ во всей совокупности, Маюри спокойно ответил на вопрос Акона: — Свиду Отдел Видеонаблюдения администрируют попеременно то один, то другой дворянин, но это сейчас так, а на самом деле организовали его пресловутые Четыре Семьи, которые им втайне от всех единолично руководят.

[24] 完熟 [кандзюку] — букв. "полностью созревший"

— О таком... я слышу впервые...

— Точнее, лишь одна из них. — Маюри, отрегулировав отображаемые на экране координаты, продолжил разговор скучающим, но вместе с тем — учтивым тоном: — Если семью Сихоин мы зовем Тэнси Хэйсобан, потому что их роль — заведовать якобы пожалованным Королем Душ оружием, то роль семьи Цунаясиро — заведовать самой историей, ибо до того, как сформировалась Великая Галерея Духовных Книг, где собираются все сведения, и занимающийся этим сбором институт, ответственными за документирование всего прошлого надзорщиками были именно её члены.

— Надзорщиками?

— Когда дело доходит до древности, их разрешение необходимо даже для изучения памятников старины, причем всякий публикуемый пассаж подлежит жесткой цензуре. Я слышал также, что в иных случаях немало историков пропадало без вести. — Хладнокровно, без насмешек и негодования, Маюри продолжал говорить о Четырех Благородных Семьях: — Думаю, отчаянно добиваться результата, пока ты жив, — своего рода талант. А историкам этим — не собираюсь, конечно, специально над ними издеваться — надлежало бы придумать сотни, а то и тысячи мер, чтобы докопаться до правды. И все равно, будто этого мало, грехи "миллионолетнего прошлого Общества Душ" так и стоят тягостной преградой у нас, ученых, на пути, — прокряхтел, отчасти говоря с самим собой, Маюри, как вдруг его взор нацелился на некую точку на экране. — Отлично: объекты исследования определены. Мне пора немедленно переходить к эксперименту. Анализ данных поручаю тебе, Акон. — Запустив в системе наблюдения программу автоматических треккинга и записи, Маюри пешком отправился к тому месту. Акон же, исполняя поручение капитана, но еще не утратив интерес, спросил лишь одно:

— Капитан, не могли бы вы уж закончить свою лекцию? Почему вы, в конце концов, порываете с Отделом Видеонаблюдения?

— Причина проста, — не оборачиваясь ответил, пожав плечами, уставший Маюри. — Человек, который ныне управляет этой, как ехидничали дворяне, "синекурой", истребил всех авторитетов своей семьи, став главой дома Цунаясиро. Я же расценил его как помеху для своего проекта. Вот, собственно, и все.

РУКОНГАЙ

— За нами наблюдают... — Гиндзё Куго направлялся по дороге, что в руконгайском предместье, к усадьбе Сиба, где проживал на птичьих правах. Устремив взгляд куда-то вдаль, он пробормотал так, что его могли услышать только шедшие позади напарники.

— Враги, что ль?

— Хмф, есть у меня несколько соображений по этому поводу... — невозмутимо ответили, дабы не вызвать подозрений у "соглядатая", Цукисима Сюкуро и Куцудзава Гирико, уловив его шепот.

— Это, конечно, просто чутье, но... такой же скверный душок я ощущал в прошлом от "удостоверения уполномоченного". — Гиндзё инстинктивно[25] дотронулся до висевшего на груди кулона.

[25] в оригинале буквально あくまで自然 [акумадэ сидзэн] — "в высшей степени непроизвольно"

— Весьма разумно будет предположить... что власть имущие задумали устранить нас, поскольку этот лейтенант, Хисаги, затеял самое настоящее расследование.

— Все может быть. Но не многовато ли времени прошло с тех пор для подобного допущения? — В душе Гиндзё согласился со словами Гирико: Хисаги, учитывая его характер, немедленно бы попросил бы главнокомандующего рассказать правду о том инциденте. С тех пор минуло несколько дней, поэтому, если их всерьез собирались прихлопнуть, шанс для этого им выпал намного раньше. В противном случае присутствовала вероятность подготовки к какому-то подлому нападения, если уж они потратили столько времени. Так или иначе, Гиндзё подумал, что проявлять неосторожность было недопустимо, однако нападающий не дал ему спокойно прокрутить в голове эту мысль.

К нему неслось нечто в виде горизонтально лежавшей молнии. Точнее говоря, насмерть разящая[26] стрела, которую целиком оплело сверкавшее под высоким напряжением электричество.

[26] в оригинале 凶悪極まりない [кё:аку кивамаринай] — букв. "крайне злая/жестокая/безжалостная/чудовищная". Можно перевести как "беспощадная", опуская следующее наречение, хотя все представленные варианты применимы больше к людям, нежели неодушевленным объектам.

— Ого, серьезно?! — И пускай она гораздо медленнее настоящей молнии, но скорости, с коей мчались её рэйси, подобало называться "молниеносной". Увернуться Гиндзё успел в самый последний момент: задень его разряд, и он бы так просто не отделался, но мужчина, незаметно призвав в ладонь свой лонгсворд[27], взмахнул им набок, рассеяв и удар молнии, и наполнявшие воздух духовные частицы. Направив меч туда, откуда прилетела слитая с молнией стрела, Гиндзё расплылся в дерзкой ухмылке.

[27] 大剣 [тайкэн] — длинный, полутораручный меч (судя по габаритам конкретно меча Куго, его по праву можно было бы считать двуручным, но, как видно, обладатель в состоянии держать его и одной рукой). Название передано по англ. варианту "longsword"; допустимо также "меч-бастард".

[[image:/storage/reader-images/82426a1e0cf49b9394c6c2b232bed12bd2fef77d.jpg]]

— Ха... больно тормознутая вышла молния. Это сейчас твой коронный прием был? Что-то не верится, — бросался Гиндзё колкими словечками в еще не объявившегося противника, а находившийся чуть поодаль Гирико заговорил, наоборот, бесстрастным тоном:

— Хм. Скорость молнии, вопреки заблуждению, заметно уступает скорости света. С другой стороны, её числовые показатели с легкостью могут изменяться под воздействием влажности воздуха и атмосферного давления, из чего вытекает, что скорость по сравнению с потоком времени предмет, в самом деле, недостоверный.

— И к чему ты этими чудны́ми заметками стал сыпать[28]?.. — оборвал его Гиндзё, внимательно следя за обстановкой, однако его самого оборвал вдобавок Цукисима, непонятно когда успевший прислониться спиной к ближайшему дереву:

[28] 豆知識 [мамэтисики] — обрывки знаний, мелкие примечания, тривиальности

— Заявление о неизменности временного потока — это, что называется, самоуверенность. И дело тут не только в научной теории, ведь мы сами видели, как нарушают его Дангай и "Перемотка Вперед" Юкио, разве нет?

— Вы так считаете, господин Цукисима, ибо еще не вверились Хроносу[29]. Относительность, пространственно-временные искажения — все это бессмысленно перед находящимся в пределах вашей субъективности временным потоком.

[29] в оригинале 時の神 [токи-но ками] — "бог времени". Переведено несколько иначе во избежание чрезмерного повторения.

— Эй, да о чем вы, парни, треплетесь? — раздраженно буркнул Гиндзё, мельком глянув на тех двух, но, проследив за ними, мысленно с ухмылкой засмеялся. Гирико, ведя разговор, машинально достал свои карманные часы, а Цукисима, заговорив с ним, уже закрыл книгу, ухватившись за закладку. Степень осведомленности неприятеля о них оставалась неизвестной, но трое мужчин, по крайней мере, были теперь при оружии. — Итак, преследовать нас не стали. Что серьезного в этой технике, если она и вялая, и, сверх того, перезаряжается медле... — Только захотев сказать что-то, Гиндзё прервался: отпуская шуточки, он ни на секунду не терял бдительность, поэтому-то внезапно прозвучавший за спиной голос заставил его испытать мандраж.

— Это кто там... вялая? — Принадлежал он девушке. В тот же миг посреди троицы всплеснуло духовное давление, не похожее ни на присущее синигами, ни Пустому. То ли эта покрытая с головы до ног белой плазмой девушка сбросила особый плащ, наделенный оптическим камуфляжем, то ли использовала другое средство, но появилась она так неожиданно, словно просочилась сквозь тень. Её белый, западной моды наряд имел обширное декольте, а его дизайн — вероятно, лично хозяйкой перекроенный — щедро оголял девичий живот вместе с пупком. По всему её телу, включая области обнаженной кожи, проходили следы проведенного эксперимента, но возможности скрупулезно рассматривать их у Гиндзё не было. И тогда эта появившаяся из тени девушка громко воскликнула со смесью язвительности и злости: — Ну, раз уж так... потрудитесь поскорее сдохнуть, мрази! — изрыгая эти грубые слова, девушка подняла руку к небу, из которой протянулся маленький разряд, но не обернутая чем-либо стрела нацелилась на Гиндзё и его товарищей, а громыча обрушилась самая настоящая молния.

ГОРОД КАРАКУРА

МАГАЗИНЧИК УРАХАРЫ

—Итак... если все были спроважены... значит ли это, что вы предоставите какие угодно ответы? — Дзинта и прочие уже пропали из Магазинчика Урахары. В ответ на заданный солидным тоном вопрос Хисаги мужчина, являвшийся хозяином лавки, развел руками.

— Хм, а как вам кажется? Вдруг я лишь еще ловчее увильну — и только-то?

— Будьте покойны: сколько бы вы тут ни юлили, я все выставлю так, чтобы читающие "Вестник Сэйрэйтэйя" полагали, будто "Урахара Кискэ — герой"!

— Но ведь это же полуправда, не так ли? — собираясь подразнить юношу в своей обычной манере, Урахара, вдруг спрятав рот за веером, колко глянул на Хисаги прищуренными глазами из-под шляпы. — Вернее, все выглядит так, что истинные мотивы и чувства свои вы, господин Хисаги, скрываете похлеще меня. Но в чем же причина беспокойства? А то лицо у вас сейчас в точности, как у впервые в жизни столкнувшегося с Пустым курсанта.

— !.. Просто... — Хисаги, соображая об этом, на секунду застыл. Пусть ему и было совестно во время официального интервью задавать вдобавок вопросы насчет личной ситуации, и тем не менее, решись он теперь пойти на попятную, совесть бы его с самого начала не стала грызть. Собрал волю в кулак, Хисаги заявил: — Отныне разговор будет отчасти относиться к работе, отчасти же — к моему интересу.

— Ясно. Не имею ничего против на самом деле, поскольку никогда не делал разницы между общественным и личным. Попрошу только быть откровенным.

— Честно говоря... до написания статьи по нынешней беседе было решено издать один экстренный выпуск.

— Экстренный? — С треском закрыв веер, Урахаро, бесстрашно осклабившись, уточнил: — Будете оповещать об инаугурации нынешнего главы дома Цунаясиро?

— !.. Вы уже знаете?!

— Да так, случилось от госпожи Ёруити получить весть о смене его патриарха. — Урахара внезапно понурил взор и заговорил голосом, в коем отчего-то чувствовался намек на самоуничижение: — Новый предводитель Четырех Семей, сдается, личность весьма честолюбивая.

— Выходит, вы все-таки осведомлены о... Цунаясиро Токинаде?

— М-м, нет, непосредственно я с ним не пересекался. Кто действительно знает его как облупленного — так это, думаю, господин Кёраку. — Урахара, отведя на мгновение взор, не стал менять тему, бесстрастно признавшись Хисаги: — Конечно, мне известно, какими нитками господа Цунаясиро и Тосэн пошиты, но то случилось задолго до того, как я стал капитаном. Да, можно строить догадки, но постороннему излагать чье-то прошлое, основываясь на воображении, — это, позвольте, невежественно.

— Конкретных выводов о прошлом этого парня не сделать и мне, однако не о нем я хочу разузнать. Намедни я повстречал ребенка-синигами, нормальностью от которого, по всей видимости, и не пахло: вот и захотел найти про него какую-нибудь зацепку.

— Ребенка-синигами?.. — заинтересовался Урахара, смахнув с себя ухмылку.

— Да-да, и притом, в отличие от капитана Хицугая, психически он тоже создавал впечатление самого что ни на есть недоросля.

— Ой, уместно ли капитана Хицугаю брать за пример?

— Т-то есть, я!.. Прошу, ни слова об этом...

— О, простите, что отвлек. Вы продолжайте, пожалуйста. Не стоит изгаляться. Хватит и того, что вы, господин Хисаги, расскажете об увиденном собственными глазами как оно было. — Беседуя легковесным тоном, Урахара, между тем, имел в виду, что рассчитывал получить точные сведения, а не личные предположения. Посчитав так, Хисаги, тихонько сглотнув, принялся повествовать обо всем, что ему довелось испытать: и как он услышал сплетни о семье Цунаясиро лично от главнокомандующего Кёраку, и как наткнулся на тяжело раненое дитя-синигами, представившимся "Убугину Хиконэ" и вассалом Цунаясиро Токинады, и как оно при попытке задержания мгновенно обессилило юношу с помощью тайдзюцу — не утаил он, рассказывая, ничего.

Так прошло несколько минут. Выслушав рассказ, Урахара, пару раз кивнув, заговорил, вспоминая о минувшем.

— Господин Ямада Сэйноскэ, хм... Да, припоминаю такого. Когда я еще был на Том Свете, он служил лейтенантом в Четвертом Отряде.

— Откровенно говоря, я ни разу не видел подобного кайдо. У Ямады Ханатаро навыки, может, сногсшибательные, но в том человеке так и чувствовался старший брат, манера речи и дух которого, впрочем, полностью отличаются от присущих брату младшему... — Услышав от Хисаги его характеристику, Урахара стал извлекать из памяти воспоминания о бывшем сослуживце из Готэйя 13.

— Способности у него, бесспорно, замечательные. Он со мной, наверное, одной породы. Такая у нас натура, что мы не находим себе места, пока не подготовим заранее кучу мер для той или иной цели. В одном лишь мы разнимся: я предпринимаю меры ради собственной жизни (иначе говоря, ради выигрыша в бою), а господин Сэйноскэ — ради жизней остро нуждающихся в его помощи пациентов.

— Ну, чем не примерный лекарь?

— Видите ли, он, помимо сиюминутной поддержки пострадавших и больных, имел весьма исковерканное представление об этике, поэтому-то часто препирался с госпожой Уноханой. Но это внешне, а в душе они друг друга глубоко уважали, да и многие старожилы-рядовые, мнится мне, до сих пор в него верят.

— Оно и видно, раз госпожа Унохана его уважала... — Хисаги опять было впечатлился тем, каким крутым был этот Ямада Ханатаро, но Урахара, криво ухмыльнувшись, добавил ложку дегтя в бочку меда:

— Но что правда, то правда: он слыл редкостным брюзгой, — недаром иные солдаты Четвертого Отряда были как на иголках. А когда его переманили, главнокомандующий, как я слышал, позаботился о том, чтобы лейтенантом стала мягкосердечная деточка. Впрочем, я к тому моменту уже оказался на Этом Свете, — сделав паузу, Урахара, пару секунд поразмыслив, привел в порядок полученную от Хисаги информацию: — Итак, вы ощутили странное рэйацу от ребенка по имени Хиконэ?

— Д-да. Не знаю, поверите ли мне, скажи я вам такое... Тогда я, перенервничав, толком ничего не понимал, но теперь, думая об этом, полагаю, что в его рэйацу синигами что-то примешалось.

— Примешалось?.. Что вы имеете в виду?

— Я бы сказал, в нем смешались Пустой, обычный человек и будто бы оттенок квинси. Кроме того, он появился не из Сэнкаймона, а из черный дыры, больше напоминавшей Гарганту. В общем — как же выразиться-то — ералаш[30] конкретный. Вот почему Ямада Ханатаро говорил, что лечить его было тяжело.

[30] в оригинале ツギハギ [цугихаги] — заплата, латка; обр. "лоскутное одеяло".

Услышав это уточнение, Урахара прищурил свои прикрытые шляпой глаза. Хисаги же, уловив в атмосфере тревожную перемену, прикусил язык. А пока юноша пребывал в замешательстве, Урахара что-то выбалтывал: отчасти просто бормоча под нос, отчасти рассуждая сам с собой:

— Ясно... так вот как далеко зашла семья Цунаясиро... Но в элементе Пустого не должно было быть необходимости, и все же... Или у них на примете другой вариант?..

— ?.. — Хисаги задумчиво наклонил голову, не понимая смысла доходившего до него шепотом слов, на что Урахара, похлопав по шляпе веером, ответил:

— Ой, прошу прощения. Что-то я задумался немного.

— Да ладно, я сам смутился, когда впервые ощутил духовное давление подобного рода.

— А не кажется ли вам, что вы, говоря "впервые", ошибаетесь?

— Э? — Урахара, напротив, задал растерявшемуся Хисаги другой вопрос:

— Неужели не догадываетесь? Осмелюсь предположить, что одного-то персонажа, в котором перемешались разномастные рэйацу вы, господин Хисаги, должны знать. — Наслушавшись, Хисаги ахнул, вспомнив, что сам недавно зачитывал: "Сиба Иссин же из-за произошедшего в данном городе беспорядка повстречался со смертной женщиной, в результате чего родился человек, которому предстояло изменить историю Общества Душ".

— Куросаки... Ичиго.

— Верно. Основу его рэйацу составляют давления синигами и обычного человека, но кроме них в глубине его заключены элементы Пустого и квинси. Вам ведь уже известно это, верно?

— Теперь, когда вы об этом упомянули, я вспомнил, что Ямада тоже отмечал, дескать, "он совсем как Ичиго", только в ином смысле... — Но что же он имел в виду? У Куросаки, вроде как, были две младшие сестры, но вряд ли Хиконэ был одной из них. Вопрос был не в том, похожи они или нет, а в фундаментальном отличии рэйацу Куросаки.

Желая, вероятно, облегчить мыслительные потуги Хисаги, Урахара дал ему подсказку:

— Ну-ну, равзе стоит так зацикливаться на господине Куросаки? Фактически, есть еще одна личность с рэйацу похожего качества.

— Да? И кто же это? — Хисаги от удивления выпучил глаза. Тихо вздохнув, он с напряженной физиономией ждал дальнейших слов Урахары.

— Они, строго говоря, не идентичны, но... был когда-то человек, имевший элемент Пустого... человек, обладавший двумя силами: жнецовской и отличной от остальных.

— Был? Получается, его уже не стало?

— Да, на Этом Свете его нет.

— "На Этом"?.. — Урахара продолжал сухим тоном рассказывать сомневавшемуся Хисаги о "человеке, чья природа была схожа с присущей Ичиго и Хиконэ":

— До меня дошел слух, будто он помог Ичиго во Дворце Короля Душ. Вам что-нибудь об этом известно? Розыскную ориентировку-то вы, господин Хисаги, думаю, видели?..

— Едва ли...

— Самое главное, что в Сэйрэйтэй, похоже, был доставлен его труп, а не компаку. Удивительно, если вы не в курсе. — Но эта подсказка лишь еще глубже вогнала разум Хисаги в неясность. — А много ли вы, господин Хисаги, знаете... о первом Временном Синигами Гиндзё Куго?

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Ослепительная вспышка под рокот грома заполнила всю округу.

— Ха. Ну что, каково вам? Каково, когда вы противницу в тормоза[1] записываете[2], а она вас сжигает? — бахвалилась девушка, одетая в белый европейский наряд и облепленная блистательными молниями.

[1] ノロマ [норома] — тупица, тугодум, увалень

[2] 侮る [анадору] — презирать, относиться свысока; смотреть с пренебрежением

Это была одна из вторгнувшихся в Общество Душ квинси по имени Кэндис Кэтнипп. Находилась она на тот момент в чрезвычайно сложном положении. Однако положение это выглядело таковым лишь с её точки зрения, а если рассматривать его объективно, она была не более чем пойманным синигами военнопленным, коего принудили к работе. Еще полгода назад девушка являлась членом подчиненных Ванденрайху штернриттеров, но после поражения в сражении против жнецов душ её "прихватили" Торуэ с остальными работниками Двенадцатого Отряда непосредственно перед тем, как Яхве смог бы поглотить её Аусвеленом.

К настоящему времени Куроцути Маюри превратил её в подвижный образец[3] и гончую, зарегистрированную как "оборудование" Департамента Технологического Развития. Обращались с нею и еще несколькими захваченными штернриттерами, впрочем, не как с военнопленными, а, скорее, как с полноценными объектами исследования. Квинси, естественно, были не из тех, кто покорно следовал бы приказам, но Куроцути Маюри настолько умело применял метод "кнута и пряника", что смог разладить их моральный дух на корню. Обстоятельство же Кэндис заключалось в том, что её подманили полным отравой "пряником".

[3] фуриганой надписано 半ゾンビ [хан-дзомби] — "полузомби"

НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ НАЗАД

ДЕПАРТАМЕНТ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ

— Ох-ох, вот же строптивая. Все никак не сменишь поведение на кооперативное? — невыразительно спросил Куроцути Маюри находившийся у него перед носом исследовательский объект: громадную цилиндрическую трубку из стекла, наполовину заполненную неким раствором, в котором по пояс "мариновалась" девушка, разгневанно завопившая:

— А разве похоже, что я в такой-то ситуации под тебя прогнусь?.. А-а?! — Вокруг всего тела Кэндис были обмотаны запечатывающие цепи, к конечностям же и затылку — прикреплены трубки и электроды. Маюри же беспечным тоном отметил следующее:

— Что за ерунду ты несешь? Неужели не понятно, что для образца с тобой обходятся в высшей степени радушно, раз ты так пронзительно на меня сейчас накричала?

— Вот что ты сбрендивший истязатель — мне уже давно понятно.

— Извини, но на языке Мира Живых меня следует звать испытателем, а не истязателем[4].

[4] в оригинале созвучные サディスト/サイエンティスト [sadist/scientist]

— А, так ты не отрицаешь, что у тебя не все дома?..

— Для обывателя, разумеется, деяния мудреца выглядят чем-то сумасбродным. Мне жаль тех никчемных, кто самоустраняется из-за страха перед неизведанными свершениями. С каким из них дело ни имей — зря потратишь время. — Кэндис цокнула языком от досады, наблюдая за уравновешенным, но в то же время заносчивым поведением Куроцути Маюри.

— И дальше что? Мне теперь слезно благодарить синигами, излечивших мои раны лишь для того, чтобы в служку превратить?

— Излечили раны — я бы так не сказал. Скорее, заново вдохнули жизнь в то[5], что почти стало кадавром. Впрочем, пока ты валялась полутрупом, я провел и вскрытие, и прочие эксперименты.

[5] 再起動する [сайкидо: суру] — букв. перезагрузить, перезапустить

— Чего ты там вякнул?.. Вскрытие?!

— Насколько помню, мы спасли вас от бездушного хозяина[6], который не только вас бросил, но еще собрался жестоким образом пожрать, так что пошли бы клочки по закоулочкам[7], поэтому не лишним было бы с твоей стороны обронить одно-два благодарственных слова.

[6] 飼い主 [каинуси] означает хозяина именно животных

[7] 散らかす [тиракасу] — разбрасывать где попало, разводить бардак, устраивать свинство

Зыркнув исподлобья на Маюри, Кэндис сверкнула блефующей улыбкой.

— Ха... Подумаешь, сняли ошейники с гончих. Я не так низко пала, чтобы выбрать новым хозяином подобного тебе подонка!

— Горько слышать в свой адрес "подонок", ведь я среди Готэйя 13 слыву редкостным джентльменом, и желания грубо обращаться с дамами у меня нет.

— А вот это все, то есть, не грубо? Ты не охренел ли, скотина, такое заявлять?! — Не обращая внимания на крики протеста, Маюри, глубоко вздохнув, продолжил:

— Знаешь, исследование над вашим редким видом, откровенно говоря, давно уже должно было завершиться. Это анализирование вас, разделивших силы с "подвидом" Яхве — нет, корректнее будет назвать его "первопредком" — вышло немного затруднительным, но, пока на руках были образцы, проинтегрировать результаты не составило труда, а иначе пришлось бы анализировать объект, пока он не превратился бы в кашицу, как в случае с прошлыми экземплярами. — Маюри вспомнил множество жутких экспериментов, ранее проведенных им над Квинси. Днями на пролет, осуществляя "опыты", он то кромсал их, то размалывал, то заживо трепанировал им черепа, то заставлял насмерть изжаривать собственных детей. Ожидать стороннего понимая, почему Маюри не сотворил на сей раз то же самое с Кэндис и остальными — потому ли, что не нашел в этом нужды, или каким-то образом изменил взгляды на исследовательскую работу — не приходилось, тем более от Кэндис, которая, не ведая о душераздирающей кончине тех Квинси, иначе как за блеф счесть его слова не могла.

— Я ни черта не поняла. Однако, раз анализирование окончено, от меня следует поскорее избавиться. Но неужто ты полагаешь, будто я дам себя с легкостью грохнуть? Перед смертью я вас, сволочей, всех в угольки превращу! А начну с выставившего меня на посмешище Куросаки Ичиго! — С виду казалось, что Кэндис шутит, но её глаза переполняло желание сопротивляться, пока не испустит дух.

— Этого юноши давно уж след простыл в Обществе Душ. К тому же, увидев ваше состояние, он бы в силу сердобольности стал меня незаслуженно отчитывать. — Без труда уклоняясь от убийственно колкого взора девушки, Маюри стал потихоньку "услащать" свою речь: — Как бы то ни было, образцы для внутренних исследований мне больше не требуются. Однако, если вы не соизволите помогать в предстоящем бою — иначе выражаясь, в ознакомлении с вашими боевыми способностями — я буду вынужден подыскать замену.

— Замену?.. — Маюри, бросив пристальный взгляд на озадаченную Кэндис, заговорил:

— Та девочка-нежить и малютка-обжора, кои с вами сотрудничали, судя по всему, на днях поплутали в Уэко Мундо, что-то там тайком вынюхивая. Впрочем, все исследования над зомби уже проведены, конъектуры насчет способности обжоры выстроены, а посему интереса к ним я не питаю.

— ?.. — В первое мгновение она не поняла, о чем шла речь, но только воспоминания сцепились друг с другом в контур, как практически угасший огонек надежды заблистал вновь. — Эй... подожди-ка. Лил и ДжиДжи живы? Значит, и Бамби тоже?

— Ах, если ты про юную подрывницу, она, похоже, все еще пребывает в состоянии зомби. Право, как можно было не обнаружить шпионящих бактерий, коих я при первой же встрече внедрил в их тела? До чего ж эти Квинси невнимательный народец.

— Тогда почему ты решил на них забить? И ладно бы ты, но есть ведь и другие синигами, а у них причины оставлять девочек в покое наверняка нет.

— К моему превеликому сожалению, главнокомандующий со товарищи в одностороннем порядке согласились выступить единым фронтом против Яхве. Следовательно, твои подружки для них больше не враги. Конечно, целью служило свержение Яхве, но — боже мой! — слишком уж снисходительным был их поступок, как я считаю.

— Единым фронтом?.. Так Его Величество предали?! — Кэндис была сбита с толку множеством фактов, свалившихся на нее, как снег на голову, но, отчетливо помня то чувство, когда Яхве отнимал у неё силу, развила собственную догадку. — Хотя, если Его Величество действительно пытался нас... то, зная характер Лил... нетрудно поверить… — Пока Кэндис задумчиво бормотала себе под нос, Маюри заговорил вновь, превратив пропитанную отравой весть в сладкую конфетку:

—Итак, что скажешь? У меня, как поговаривают, в жилах вместо крови течет доброта, поэтому, если вы надумаете посотрудничать... я охотно верну соучастникам-Квинси отработанные в ходе экспериментов образцы[8].

[8] Фуриганой надписано 君らの身柄 [кими-ра но мигара] — "ваши тела".

НАШИ ДНИ

На самом деле Кэндис Кэтнипп словам Маюри не поверила. Синигами она в принципе не доверяла, а этому Куроцути Маюри — подавно. Однако девушка посчитала, что имело смысл притвориться, будто она приняла предложение, дабы найти способ связаться с внешним миром. Улыбнись ей удача, она бы объединилась с Менинас МакЭллон, плененной вместе с ней, а затем, ударив по противникам жнецов и установив контакт с Лильтотто и остальными, кто был на свободе, попыталась бы переломить ситуацию — так Кэндис рассуждала. Разумеется, строить оптимистичные прогнозы возможным не представлялось, но, по крайней мере, ей дался повод временно прикинуться марионеткой синигами.

Даже если все это входило в расчет Куроцути Маюри.

Именно поэтому Кэндис не собиралась подходить спустя рукава к порученному заданию — "изнурению Фуллбрингеров и захвату их тел".

Будучи Квинси, Кэндис не раз боролась со жнецами и Пустыми, но что за существами были Фуллбрингеры, она не знала. Лильтотто, кажется, раньше что-то про них рассказывала, но девушка, приняв их за кучку каких-то умельцев, которые и враждебной силой-то не являлись, вслушиваться в слова подруги не стала. Жалеть об этом у Кэндис, впрочем, и мыслей не было, поскольку она была твердо уверена, что противнику, каким бы он ни был, не удастся ни сравниться[9] с её молниями, ни тем более оборониться от них.

[9] 追いつく [ойцуку] — догонять, нагонять; достигать (уровня мастерства и т.п.)

Во время войны с Куросаки Ичиго и прочими синигами, правда, её самоуверенность стерли в порошок. Вот почему, когда первую же пущенную стрелу отбил лонгсворд, эта известная своей вспыльчивостью особа легко избавилась от ограничителя. Затем, воспользовавшись свойственным Ванденрайху искусством перемещения через тени, подспорьем которому послужила приготовленная Маюри "экипировка", она в упор ударила по целям сверхогромным перуном. И пусть мощь "Электроказни" в настоящее время была снижена после утраты фолльштендига, она всё-таки превосходила присущую природной молнии.

Издалека наблюдавший за вспышками разрядов Куроцути Маюри, прищурившись, покачал головой.

— О господи... сдается мне, смысл выражения "захват их тел" до нее не дошел... — Учитывая, что молния была спущена с намерением, ударив, спалить противников дотла. Услышав расколовший само пространство гром, дошедший до него с задержкой в несколько секунд, Маюри безэмоционально вздохнул: — Не припомню, чтобы я настолько небрежно хранил её, что у неё мозги протухли. — Позади него раздался густой мужской голос:

— А я говори~л: нет в этой пацанке изящества, а значит, и для деликатных операций она не годится.

— Кто разрешал тебе комментировать? — Не оборачиваясь, Маюри нажал на кнопку в руке, и за его спиной зазвучал треск электрошока, смешанный с мужскими и женскими воплями.

— Нфу-фу... перед лицом абсолютной красы и удар током, и блеск софитов, — все едино!

— Ггх... захлопни уже варежку!.. Почему мы[10] должны с тобой за компанию электрошоком креститься?!

[10] 吾輩達 [вагахай-тати] — не считая множественного суффикса, 吾輩 — нестандартное, старомодное местоимение, сквозящее некоторой высокомерностью.

— Спросил бы лучше, чего Шарлотт такой живчик, если больше всех отхватил[11]!

[11] 肝心 [кидзин] — 1) главный, существенный, важнейший, 2) основной, фундаментальный, 3) ключевой; критический; решающий (по Jardic). В английских перевод предложение по-разному толкуется. Автор неофициального перевода Missstormcaller передает его более буквально: “Perhaps it’s better to ask, why the all-important Charlotte is jumping around with so much health and vitality!”, тогда как VIZ — "Rather, why's Charlotte so ecstatic when she is the main one who got it?!", интерпретируя 肝心 приблизительно как "больше всех виноват, больше всех [ему] досталось". В настоящем переводе уклоняемся больше к варианту VIZ.

— Только я подумал, что потихоньку начал привыкать, как этот мощность повысил... — Четыре персоны, на телах которых присутствовали характерные шрамы и белые одежды, наперебой изрыгали самовосхваления вкупе с ропотом: Шарлотт Кулхорн, Дордони Алессандро Дель Сокаччо, Чируччи Сандервиччи, Люппи Антенор — четыре могучих Арранкары, которым в Обществе Душ, если по существу, было не место. В ДТР с ними начали обращаться как с живыми мертвецами, держа на службе в "Трупном Отряде Куроцути" (и сочетая попутно качества исследовательских объектов и охотничьих собак), еще задолго до Кэндис и её коллеги. Соображения у каждого из них, однако, были разные: Дордони и Чируччи трудились, словно отрабатывая контракт, но не теряли надежду достичь собственных целей, Люппи, отчасти смирившись, свыкнулся с текущей ситуацией, а Шарлотт обстоятельства до некоторой степени были в удовольствие.

— Важнее другое: зачем нам, вообще, туда отправляться? — Маюри, не сводя глаз с молний, спокойно ответил Дордони:

— Затем, что вы, голубчики, — вроде подавителей для подопытных Квинси на случай, если они начнут сбоить. Или не улавливаете, насколько велико мое милосердие, раз я позволяю вам подышать свежим воздухом?

— Хочешь обуздать, так используй лучше свой хваленый шокер или отраву! — начала было бурчливо ныть Чируччи, но Люппи её осадил:

— Эй, хватит его выбешивать всякой ерундой! А ну как он опять нас током ударит без разбору?! — Шарлотт же тем времен, стоя чуть поодаль, принимал причудливую позу.

— Кстати говоря, что там с обещанием свести меня с рыжим "ниньо"? — Маюри, скучающе пожав плечами, ответил на вопрос Дордони:

— Сведу я вас скоро: так и собирался. Тем более, что на сей раз наш объект для поимки — такой же временный синигами, как Куросаки Ичиго... и умер этот мужчина от его же руки. — Лик Дордони, услышавшего это, напрягся.

— Вот как... Выходит, он покончил с мягкотелостью, раз убил не Пустого, вроде нас, а человека? Если так, то мне больше не звать его "ниньо".

— Индивид этот несколько специфичен, чтобы называться человеком. Скажу больше: он тот, кто зарубил однажды Квинси по имени Исида Урю. — Чируччи, до сих пор не выказывавшая интереса, вдруг встряла:

— Чего~?! Ну-ка брось шутить! Разве смогло бы какое-то ничтожество[12] отмутузить этого бесячего очкарика?!

[12] 馬の骨 [уманохонэ] — букв. "лошадиная кость" (пренебрежительно о незнакомцах)

— О, значит, для подтверждения того, что он не "какое-то там ничтожество", хватит одного факта произошедшего. Вот почему я недавно приказал этим полумертвым Квинси доставить его сюда. — Пока Маюри продолжал наблюдение, Люппи, взглянув в сторону яркой вспышки, пробормотал:

— Доставит она сюда, как ты говоришь, разве что угольки. — На лице Маюри, однако, не видать было волнения.

— Интересно...

— Ха?.. Что за?.. — И вот, когда вздымавшийся с той местности дым и прожегшая пейзаж зарница[13] начали одновременно редеть, Люппи вместе с прочими членами Трупного Отряда, увидев то, что попало в их поле зрения, вытаращили глаза, а Маюри, сравнивая картину с выданными наблюдательным прибором данными, довольно ухмыльнулся.

[13] 残光 [дзанко:] — кн. вечерняя заря, afterglow

— Если это — лишь часть силы так называемого "Фуллбринга", то я поистине заинтригован.

“Что за... хрень... я сейчас увидела?.. — Кэндис, ещё недавно бывшая уверенной в своей победе, вдруг покрылась холодным потом. Пусть её молнии потеряли былую мощь, их удар, как предполагалось, должно было хватить, чтобы превратить достаточно сильного синигами[14] в уголья, но только призванная молния утихла, как перед ней вновь показались силуэты трёх мужчин, переживших разряд. Потрясло ей, однако, не это. Шок вызвало исполинское древо с толстыми корнями: неожиданно появившееся возле избранных её целью мужчин, оно тянулось так высоко к небу, что готово было пронзить его. Несмотря на внезапное нападение, Кэндис более-менее осознавала положение вещей в округе, но еще за секунду до выстрела "Электроказнью" этой штуки здесь не было. — Вот же срань! Почти весь удар пришелся по дереву!”

[14] Примечание специально для тех, кого интересует баланс сил: после потери фолльштендига удара молнией Кэндис было достаточно, чтобы расправиться с そこそこの実力を持つ死神 — букв. "синигами, обладающим средней/умеренной/достаточной/приемлемой силой".

Практически вся её молния, превосходящая по силе природную, утекла, поглощенная древом, в землю, а возникшие сторонние вспышки успел, как и раньше, развеять своим мечом-бастардом мужчина в черной куртке. Не успела Кэндис переваривать произошедшее, как перед её носом пронесся клинок.

— Ах! — Еле-еле отскочила она от места, по которому прошелся, как коса по траве, сверкающее серебряное лезвие. — ... ?!... — Леденящей дрожью пробежал по её спине электроток. Пока девушка наклоняла[15] тело, дабы прыгнуть в сторону, пущенный из клинка разрубающий удар, рассекая рэйси в воздухе, чуть задел её, промчавшись мимо, а затем, вторгнувшись в чад от спаленного молнией дерева, прорезался сквозь него, и вскоре вонзился в далеко находившийся холм, разорвав часть его склона. — Это же... была атака Куросаки Ичиго!

[15] 捻る [цунэру] — вариант перевода: "изгибала", "скручивала"

— А-а? Ты разве с ним сражалась, девчуля? — поднял от удивления бровь мужчина, разрубивший своим ударом сам воздух, и ехидно усмехнулся: — Так вот почему ты смогла увернуться... Что ж, повезло тебе. Не забудь потом Ичиго поблагодарить.

— Что-о-о-о? Кого-кого я там должна благодарить?! — Едва преодолев смертельно опасную ситуацию, Кэндис, рассвирепев, окутала все тело молниями.

— Ну и вспыльчивая же ты крошка, — со вздохом протянул Гиндзё, отпрыгивая с целью создания дистанции, и глянул мельком на стоявшее сбоку древо, высокое и обугленное. — Довольно бездумно ты поступил. — Цукисима в ответ на обращение к нему пожал плечами.

— Пустяки. Я просто качественно поухаживал за ним в перерыве от чтения: все средства применил, самые разные, когда оно было еще росточком.

[[image:/storage/reader-images/b03a36f491c9e5f50f02fb274a0c270c5e825f06.jpg]]

— Во сколько же лет ты себя внедрил?.. — изумился Гиндзё. Едва их противница успела объявиться, Цукисима превратил свою закладку в меч с помощью Фуллбринга, проткнул им дерево, к которому прислонялся, и применил на нем способность “Книга Конца”. Втиснув себя в прошлое растения, он, напичкав деревце сомнительными удобрениями, обратил его в гигантское древо. Послужившее подлым трюком личное умение Цукисимы способно было изменять минувшее, но исключительно у попавшего под его влияние предмета, однако набросившаяся на них девушка, судя по всему, не понимала, что произошло. Услышь эта походившая на убийцу особа недавний разговор, она бы смогла догадаться насчет способности, прочтя по губам, если бы не ударившая в голову кровь, не оставившая ей и шанса. "Но стань ей обсужденная хитрость[15] полностью понятна, и пришлось бы сдаваться", — подумал Гиндзё, после чего вновь стал рассуждать об истинном характере соперницы.

[15] 演技 [энги] — букв. "выступление, игра, театральное искусство, техника, мастерство (гимнаста, фигуриста и т.п.)".

— На синигами ты не похожа. Раз ты обращаешься с луком, то, наверное, являешься Квинси, но... если ты выжившая из той шайки, что недавно дралась со жнецами, то я не понимаю, по какому поводу ты на нас набросилась. Или ты как-то связана с находящейся в Мире Живых "Экзекуцией"? — В течение нескольких дней Гиндзё с товарищами расспрашивал новопреставленных японцев, оказавшихся в Руконгайе, чтобы собрать информацию про насаждавшее свое влияние в Гэнсэйе НРД под названием "Экзекуция". Самостоятельно выстроив некоторые соображения, он начал размышлять, был ли какой-то способ связаться с пребывающими в Мире Живых Юкио и Рирукой, и тогда-то произошло внезапное нападение, а раз напавшая жнецом не являлась, то в предположении о наличии некой связи не было ничего удивительного.

— Что за ересь ты городишь?! Теперь никакие деревья вас не спасут, так что будьте паиньками и станьте угольками! — Оправившись от замешательства, Квинси принялась обстреливать их из своего обвитого молниями лука, так что времени на размеренное установление личности противницы у Гиндзё и его напарников не осталось.

В отличие же от них за сражением Кэндис с Фуллбрингерами неспеша следила чья-то фигура, заняв чуть подальше расположенную позицию.

— О боже, вот дурёха-то: совсем забыла, что их поймать надо. Надеюсь, этот поехавший научник не сочтет меня бездарным заодно с ней... — Этого мужчину, одетого в белый, похожий на одежду Кэндис наряд, звали НаНаНа Наякуп. Он был смертельно ранен штернриттером Базз-Би, но попал в число квинси, чьи еле живые тела "воскресил" Маюри. — Ладно, что ж, гробьте друг друга, да поэффектнее... — До самого конца не желая бунтовать против Яхве, мужчина после его гибели поставил приоритетом, во-первых, выжить, а во-вторых — дождаться удобного момента и удрать. — А я пока за вами вдоволь "понаблюдаю"...

Увидеть внешний мир, пусть даже с ошейником, не означало для него ничего, кроме возможности на максимум использовать свое умение, с помощью которого он планировал "оглядеть" как можно больше синигами. Способностью его дарованного Яхве Шрифта U, the Underbelly[16], была техника “Сетка Морфия”, отыскивавшая прорехи в духовном давлении врага, а затем насильно раздиравшая их настолько, что приостанавливалась активность рэйацу.

Настолько была она могущественна, что смогла обездвижить все конечности Айдзэна Соскэ, но когда мужчина попытался использовать её на главном виновнике, Маюри, тот категорично заявил, что сканировать его было бессмысленно, ведь ключевым моментом в его рэйацу служило ежесекундное изменение собственной структуры. Закончилось, таким образом, все тем, что Наякуп, чье наблюдение не поспевало за постоянно модифицирующимся паттерном, получил удар током от аппарата, вживленного в его тело Маюри. Неумение же принять конкретные меры преодоления привело его к настоящей ситуации, в которой он увяз.

— Так эта компашка, значит, и есть Фуллбрингеры? — на этом слове Наякуп, по приказу Маюри рассматривавший Фуллбрингеров, на миг прервался, нервно кашлянув. — В первый раз их вижу... но в узор их рэйацу, зуб даю, вплелось нечто присущее Пустому...

[16] кадзи подписано 無防備 [мубо:би] — незащищённый, необороняемый, неукреплённый; открытый (для нападения и т.п.); уязвимый; беззащитный;

МИР ЖИВЫХ

ГОРОД КАРАКУРА

— Господин Урахара, прошу, подождите чуток. А к чему вы упомянули фамилию этого мужика? — Урахара, увидев сконфуженную физиономию Хисаги, указал кое на что:

— О, разве вы знакомы? Помнится мне, когда госпожа Рукия с товарищами возвращали силы Бога Смерти господину Куросаки, вас, господин Хисаги, не позвали.

— Нет-нет, мы с ним случайно столкнулись давеча в Руконгайе...

— Вот так встреча. Полагаю, вы не заметили бы чего-то тревожащего в его рэйацу, не начни он драться, ведь живет он, по сути дела, по-человечески. — Все произошло, бесспорно, согласно словам Урахары. А ведь если вспомнить, Сюхэй, не будучи, подобно Урахаре или Куроцути Маюри, силен в аналитике, обычно не замечал в давлении Куросаки никаких примешавшихся к нему элементов, пусть он и не обладал аналитическими способностями Урахары или Куроцути Маюри. Сейчас вопрос состоял в том, доверять ли словам Урахары; но, с другой стороны, если отнестись к ним скептически, то все интервью потеряет смысл. Приготовившись к худшему, Хисаги решил его продолжить, допуская, что сказанное Урахарой было истиной.

— Имеет ли он отношение к способности под названием "Фуллбринг"?

— Ага. С вашего позволения я кратко пробегусь по этой теме. — Урахара погладил по краю татами, и с потолка спустилась громадная маркерная доска, на которой были неудобоваримые математические формулы вместе с пугающим рисунком жнеца душ и написанным над ним заголовком: “Фантастика! Захватывающий Гротеск[17]! Как создать будоражащего[18] Чудо-Юдо-Жнеца[19] (черн.)!” — Упс, пардон. — Он нажал на угол доски, и все символы со чертежами начисто стерлись мигом исчезли, оставив только белоснежную, блестящую поверхность. — Итак, сперва о Фуллбрингерах.

[17] 猟奇 [рё:ки] — букв. "в погоне за необычным"

[18] ドキドキ [докидоки] — "тук-тук" (обычно ономатопея для бьющегося от волнения сердце)

[19] 魔人 [мадзин] — это слово, буквально означающее "человек-демон", имеет очень много вариантов перевода. В широком смысле это некто со сверхъестественными силами (в том числе человек). Часто его переводят как "волшебник", нередко и как "джинн". С другой стороны, к нему относятся и люди с чудовищными чертами: так, например, культовый фильм ужасов "Дракула" 1931 года в Японии известен как "Мадзин Доракура".

— Это что щас было?! Опять пытаетесь играючи что-то скрыть?! Не находите, что это перебор уже?!

— О~х, как неловко-то, как неловко. Не волнуйтесь: “Чудо-Юдо-Жнец” — название черновое, зато финальным я присвою то, что посоперничает крутостью с "Каракурайзер".

— Думаете, меня это волнует?! Что еще за "Каракурайзер"? Кстати, я тут припомнил! Госпожа Ёруити после окончания войны оббегала с жуткой рожей всех, кто проник во Дворец Короля Душ, спрашивая: “А вы видели, в каком облике я боролась во время последней битвы?”, и когда они по глупости отвечали: "Да, — дескать, — видели...", так их запинывала, словно память вышибить хотела! Вы с этим, часом, никак не связаны?! — Отведя взор, Урахара громко расхохотался от прирожденной догадливости Хисаги:

— Ну коне~чно, мне потом тоже прилетело будь здоров как, но я тут вообще~ не при чем... К тому же~, разве не обычное это дело — применять технологию на практике? — Кое-что по-прежнему оставалось неясным, но содержание доски уже пропало. Будучи уверенным, что эти слова, скорее всего, не были попыткой его успокоить, Хисаги все же решил прекратить сыпать бесплодными ремарками.

— Простите... Не могли бы, пожалуйста, растолковать, кто такие Фуллбрингеры?

— В таком случае, позвольте мне для начала кратко объяснить вам азы! — Хисаги, утихомирившись, холодно взирал, как Урахара беззаботно писал на доске символы. — Итак, в мире сем обитает ряд разумных рас: в широком смысле, "люди", "синигами", "Плюсы" и "Пустые". Если учесть, что последние когда-то были человеческими душами, то Фуллбрингеры, по сути, произошли от "людей".

— То есть имела место мутация?

— Это скорее невольная трансформация, произошедшая на фоне воздействия внешнего фактора. Господин Садо и госпожа Иноэ, грубо говоря, из той же оперы.

— Хах? — Услышав ненароком фамилии знакомых, Хисаги чуть наклонил голову. Юноша, конечно, слышал, что сила Орихимэ активировалась через заколки, а сила Чада — через кожу рук, однако их отношение к Фуллбрингерам удивило его. — Но разве силы тех двоих не следствие нахождения рядом с Хогёку?

— Да-да, их обстоятельства слегка отличаются от присущих остальным Фуллбрингерам, но начало-то и конец, несмотря на расхождение в процессе, похожи на те, что были у них. — Рисуя диаграмму на доске, Урахара продолжал объяснять: — Штука в том, что, пока Фуллбрингеры пребывали в утробе, на их матерей напали Пустые. В том случае, если плод после атаки выживает, а роды проходят благополучно, такой ребенок подвергается воздействию фактора Пустого, и тогда, как полагают, высока вероятность, что в будущем у него проявится способность Фуллбрингеров.

— Такое чувство, что где-то я эту байку точно слышал... Но это как же должно свезти, чтоб спастись от нагрянувшего Пустого? — спросил Хисаги, памятуя, как на него в момент напал Пустой.

— Разумно предположить, что в последний миг к ним на выручку подоспели жнецы или Квинси, но если так считать, то насколько же Общество Душ, в свою очередь, осведомлено о Фуллбрингерах? И о том, что ребенок женщины, спасенной ими от верной смерти, мог впоследствии стать одним из них?

— Ах...

— Информацию о Фуллбрингерах я стал собирать с тех самых пор, как узнал об их существовании, но разве возможно, чтобы синигами, сражавшиеся с Пустыми на протяжении тысяч, даже десятков тысяч лет, не обнаружили бы их до меня? Я попросил у госпожи Амакадо разрешение углубиться в это расследование, но, похоже, в Великой Галерее Духовных Книг до сегодняшнего дня записей подобного рода не обрелось.

— Так это, наверное, потому, что она принудительно собирает сведения о внутренних делах Общества Душ, а не Мира Живых... — собрался сказать Хисаги, но Урахара, прервав его, упомянул название одной организации:

— А что насчет Отдела Видеонаблюдения? — У Хисаги похолодело внутри. В течение последних дней он совершил немало открытий со своей стороны, в числе которых был факт вовлеченности семьи Цунаясиро в работу Отдела Видеонаблюдения с его основания.

— Почему же вы, господин Урахара, сейчас упомянули о нем?

— Потому что вы, как я не без основания думаю, о чем-то знаете. Ну, а что дальше будет, не от меня зависит, а от вас, господин бесстрашный журналист.

— Так значит, Фуллбрингеры... нет, Гиндзё и его товарищи... как-то связаны с семьей Цунясиро? — На ум Хисаги пришла "причина предать Общество Душ", о которой обмолвился Гиндзё. Если в этом были замешаны Цунаясиро, то совет Кёраку “немного повременить” имел смысл.

— Ой-ой, не стройте такую страшенную гримасу! Дзинта вернется — как пит дать штанишки намочит! — Шутливо упрекнув Хисаги, Урахара продолжил разговор, сменив интонацию на присущую каверзному ребенку: — Догадка — всего лишь догадка. Больше мне, господин Хисаги, вам нечего поведать... пока что. Есть у меня и несколько иных версий, но если, не дай бог, я ошибаюсь, то могу доставить кучу неприятностей многим людям. Так что, дабы эти версии окончательно подтвердить, я бы хотел чуть больше сведений.

— Короче, эта информация вам нужна и от меня, так?

— То же самое я просил и от госпожи Ёруити, но сведения мне бы хотелось получить из разных источников. По правде говоря, услышанное от вас про того малютку по имени Хиконэ оказалось чрезвычайно полезным материалом, за что примите мою благодарность.

— Я, конечно, догадываюсь, что мною ловко пользуются, но все понимаю, поэтому, если вы доверитесь мне как журналисту и синигами, сделаю, что смогу. — Поняв, что Хисаги согласился, Урахара, сохраняя торгашеское выражение лица, раскрыл веер.

— Ну, вот и славно! Сделка заключена! Будем теперь не разлей вода[20]!

[20] 同じ穴の狢 [онадзи ана-но мудзина] — букв. "одной норы барсуки". Вариант перевода: "Теперь у нас одна цель на двоих!"

“Не был ли я... опрометчив?..” — подумал Хисаги, как вдруг озвучил вдруг осенившую его мысль: — Кстати, я тут подумал... а в какая связь лежит между Пустыми и Фуллбрингерами? А-а, нет, я не о происхождении, а в смысле структуры власти.

— Раз мать их в прошлом подверглась нападению Пустых, то некоторая связь, мнится мне, пролегает. Вероятно, вопрос, проявят ли они осторожность или, заинтересовавшись, пойдут на контакт, увидев кого-то, обладающего схожим с ним фактором, зависит от личностных особенностей. — Покачал головой Урахара, думая о некоторых известных ему Арранкрах. — Тут, в принципе, все индивидуально: с недавних пор среди Арранкаров прибавилось относительно любезных особ.

ОБЩЕСТВО ДУШ

ОКРАИНЫ РУКОНГАЯ

В предместье Руконгая беспрерывно звучали оглушительные раскаты грома. Разумеется, каждый из жителей окрестностей при первой же молнии заперся в своем доме, не смея соваться к месту удара. Вспышка была видна, конечно, из Сэйрэйтэйя тоже, но так как Маюри заранее походатайствовал о "проведении Департаментом Технологического Развития эксперимента", жнецы из других отрядов на разведку не пошли. И пока суд да дело, Гиндзё с напарниками из-за шума надрывных раскатов пропустили мимо ушей один важный звук. Звук огромного дерева, еще недавно стоявшего рядом, а ныне ударенного и разломанного чьим-то кулаком.

— Так нельзя, Кэнди, — послышался безмятежный девичий голос, параллельно с которым "нечто" грациозно спустилось с небес. — Приказ был поймать, иначе ты, опалив их, разозлишь кое-кого... — Гиндзё с напарниками, заметив нависшую тень, взглянули вверх и увидели несущуйся вниз силуэт Квинси, в руке которой было расколотое дерево.

— Ну и ну, это что за силища такая?! — воскликнул потрясенный Гиндзё, когда в него зашвырнули обугленным молнией древом. Земля задрожала, загрохотала, а округу заволокли клубы пыли.

— Дура ты, Минни! Если ты их расплющишь, то же самое выйдет! — заорала, выпучив глаза, Кэндис на объявившееся подкрепление —Менинас МакЭллон, обладательницу Шрифта P, the Power[21].

[21] Кандзи подписано 力 [тикара] — сила

— И все же, как я думаю, этот ученый чудак и со слегка расплющенными что-нибудь да сообразит...

— Ну, значит, и с подпаленными сообразит! Впрочем, неважно, нам нужно постараться выйти на связь с Лил и остальными, пока шанс есть... — попыталась она сказать, но её прервал разнесшийся от упавшего на землю дерева треск. — Хах?! Чё за приколы?! Разве кроме Минни кто-то способен на подобное?.. — Умение Менинас, как следовало из названия "The Power", являлось силой, грубой, могущественной и абсолютной[22] во всех отношениях. В рамках простого единоборства[23] она, согласно анализам, не уступала присущей Дзараки Кэмпати, однако в тот же момент опаленное древо отбила в воздух чужая, сравнимая с ней сила.

[22] 純粋 [дзюнсуй] — букв. "чистый", "без примесей"

[23] 力比べ [тикаракурабэ] — соревнование в силе (переталкивание, перетягивание и т.п.)

— ! — Менинас и Кэндис едва успели увернуться. Прямо перед ними предстал мужчина, чья фигура теперь полностью отличалась от той, какой была мгновение назад.

— Хмф... Нынче мне и впрямь, похоже, досталась балда с одной только силой в кармане.

Судя по одной лишь носимой на глазе повязке, это был высокий и стройный мужчина, еще недавно одетый по-джентльменски, однако теперь его рост с легкостью превышал пять метров, мышцы по всему телу набухли, исказились, преобразив его облик в подобие Огромного Пустого. Как намекал внешний вид, мускульной силы ему хватило не только на то, чтобы перехватить древо, но и без труда отбросить туда, откуда оно прилетело. Стоя перед мужчиной-с-повязкой, негаданно ставшим крепким верзилой[24], обозванная "балдою с одной только силой", бесстрастно выразила свое искреннее мнение:

[24] 筋肉達磨 [кинику-дарума] — Дарума — японская шарообразная кукла сродни нашему ваньке-встаньке, обладающей порой грозной физиономией. Иногда "дарума" используется в словах, связанных с антропоморфизмом и округлой формой, как, например, "юкидарума" — снежная баба, "хидарума" — охваченный пламенем человек, "живой факел".

— Настолько раздутые мышцы, я считаю, — гадкое зрелище...

— Минни, у тебя руки, когда ты по полной выкладываешься, примерно такими же становятся... — Гиндзё же, в свою очередь, нахмурился, увидев преображение своего приятеля Гирико.

— Эй, ты бы тоже не задавался там! И что значит “нынче”? — "Я ведь, на секундочку, так и не узнал, отчего подох Куцудзава..." — пока Гиндзё об этом размышлял, поведение Гирико — обычно джентльменское и невозмутимое — внезапно изменилось, и он начал вещать о собственной силе в довольно патетичной манере:

— Я тогда, господин Гиндзё, оплошал. Чтобы действительно напитать своё тело силой Хроноса, я должен был устроить определенным образом поднести ему в жертву время!

— Я-ясно...

— Да, моя способность “Time Tells No Lie” властвует над "временем"! Пожертвовав бесконечному и быстротечному потоку времени богатое прошлое, вставленное господином Цукисимой в то древо, я принял в себя куда более чистую силу! Вновь на те же грабли[25] я не наступлю! А теперь позвольте-ка всерьез показать вам полученную по завету с Богом Времени мощь!

[25] 轍を踏む [тэцуофуму] — букв. "ступать по колее (прошедшей повозки)"

— Чего ты так горячишься?.. — Пока Гиндзё безуспешно гадал, как ответить, Цукисима, жиденько улыбнувшись, помотал головой.

— Не очень приятно, однако, когда внедренное тобой прошлое самовольно приносят в жертву. — В точности его и Гирико словам, отброшенное в воздух древо незаметно съежилось, превратившись из большого в маленькое, а когда упало — тут же разлетелось на щепки. Квинси же как по команде приступили к делу.

— Хватит ломать комедию! Вам уже, падлы, смертный приговор подписали — не отвертитесь!

— Повторюсь: хоть нам поручена поимка, убивать их, думаю, мы не имеем права... — Урезонив Кэндис, Менинас направила кулак на "мужчину-с-повязкой", обернувшегося закованным в латы из мышц великаном. Налившаяся силой рука, поскрипывая, надулась с массивное полено и ринулась наискось вниз, словно от созданного пружинным механизмом импульса.

— Мгх! — Мужчина обернул вокруг кулака свою разросшуюся ладонь, однако из-за того, что сила удара была, как у пушечного ядра, его исполинская туша потеряла равновесие. — Хо-хо! Видно, не впустую ты болтала, раз сумела меня по-настоящему пошатнуть.

— Я, вроде, не болтала ни о чем?.. — Менинас, на секунду задумчиво склонив голову, развернула затем свой торс и принялась обеими руками обрушивать на противника череду из множества тумаков. "Мужчина-с-повязкой" же, не роняя ни капли пота, продолжал парировать их, отчего по земле постепенно поползли трещины. Только великанье колено в ней засело, как Менинас, улучив возможность, одарила его мощным ударом, но враг, будто ожидая его, тут же выпрямил колено, высвободив силу в почву.

— Заруби себе на носу! Богохульным ударом поток времени не всколыхнуть!

— Угх! — Простой толчок плечом, совершенный наискосок, унес Менинас высоко в небо под аккомпанемент стука, схожего с тем, что слышится, когда трамвай сбивает крупного быка. Гирико хотел было нагнать её, наслав свой Фуллбринг и на грунт, и на атмосферу, но несметный рой стрел пронзил его тело, внутри которого под высоким напряжением засновали молнии.

— Ха! Эй, дылда! Зачетная же из тебя мишень вышла! — Следом прилетели еще стрелы, но Гиндзё, выступив вперед, отмахнулся от всех.

— Ты себя не бережешь, Куцудзава! Увеличивая свое тело, ты становишься себя в невыгодное перед Квинси положение!

— Нет-нет, прошу-с не беспокоиться, ибо обретенной по завету силы достаточно, чтобы притупить боль от ударов молний. — И действительно: проколовшие мужчину стрелы, казалось, практически не причинили ему вреда. То же самое, однако, касалось и противника: так, заброшенная высоко в небо Менинас преспокойно приземлилась обратно.

— По-другому, видать, ни выйдет... Цукисима, я тебя сейчас подстрахую, а ты тем временем внедри-ка себя в одну из них.

— Годится. Разузнав о прошлом этих девушек, я смогу прояснить их намерение. — Если раньше Гиндзё считал, что им следовало просто подождать вдвоем, чем кончится дело, то теперь задумал, объединив усилия, уладить все, пока не поздно, вот только... была там еще чья-то аура — чувственная[26], словно насмехавшаяся над самим боем.

[26] 濃厚な [но:ко:на] — густой (о жидкости); крепкий (о запахе, чае и т. п.); тяжёлый, жирный (о пище); густой, тёмный (о цвете); зафиксирован также перевод "hot", "passionate", "sensuous".

“Капитан! Рэйси дали аномальную реакцию! По направлению трех ри[27] на западо-северо-западе... разверзлась Гарганта!” — Маюри, получив радиосообщение от Цубокуры Рина, задумчиво обернулся в сторону указанного направления. Гарганта была характерным для Пустых средством перемещения, а её своеобразная форма напоминала обширную пасть, распахнувшуюся в воздухе.

[27] Японская мера длины, равная 3,297 км. Т. о., Гарганта открылась на расстоянии 9,891 км.

— Арранкар? Припоминаю я этого типа. — Глянув на присланные данные, Маюри мигом установил личность неприятеля. — Выходит, этот — не игрушка Четырех Семей, а подлинный. — Маюри прищурился и, вспомнив лицо некоего человека, расстроенно пробормотал: — Боже ты мой: нет рядом Куросаки Ичиго, а все равно каждый встречный-поперечный хлопот набавляет, честное слово.

На дальнем западе отворилась Гарганта. Оттуда показался белый силуэт и с тем же порывом, что у молний Кэндис, поскакал в Общество Душ, совсем как плотоядный зверь, мчащийся прямо по саванне за примеченной добычей.

— !

— ?! — Сражавшиеся на задворках Руконгайя, Квинси с Фуллбрингерами, похоже, почуяли гнетущее присутствие Арранкара, разом обратив внимание в его сторону. Слишком мощной была его аура, чтобы, наплевав на неё, сосредоточиться на бое, и, что еще хуже, приближалась она прямо к ним. Гиндзё и прочие собирались было выяснить личность оппонента, но не успели встать на изготовку, как... налетел ветер, и окруженный его шквалом голубовласый зверь живо рассек стоявший над бранным полем воздух. Отметая молнии и раскалывая в крошево валуны, пущенные в него Квинси, он ворвался в его центр. Стих ветер, улеглась туча пыли, и в ней проявился Арранкар.

— Что за хрень тут... — щелкнул языком вскоре по прибытии тот Арранкар, но, увидев, сколь в сколь напряженной обстановке находились Квинси с Фуллбрингерами, без особого интереса пробормотал: — Я сюда приперся, думая, что напал на след гибрида[28]. Да только оставил его, походу, ни тот, ни другой... — Засматриваясь на Гиндзё, будто бы оценивая его, этот Арранкар, внесший в тамошнюю атмосферу холодок, вскоре вспомнил о своем намерении, посему и надменным тоном воскликнул: — Ладно, плевать! Моя цель сейчас не Куросаки.

[28] まじりもん (混じり物?) [мадзиримон] — букв. "мешанина".

Гриммджоу Джаггерджак — из всех мест Общества Душ то, где он объявился, стало самым раздорным на данный момент.

Синигами, Квинси, Арранкары, Фуллбрингеры — все эти группировки, каждая из которых некогда враждовала с Куросаки Ичиго, ныне сошлись в Обществе Душ, оплоте Богов Смерти. Что же было тому виной: случайность или неизбежность?

Гриммджоу, прибывший словно под влечением к средоточию бедствий, потребовал от Гиндзё Куго, коего он посчитал сильнейшим из присутствующих, следующее:

— Метнись передать этому шкету Хиконэ, что я пришел продолжить нашу недавнюю резню.

ВОСЬМАЯ ГЛАВА

УЭКО МУНДО

— Гриммджоу пропал?.. — Стены и башенки[1] Лас Ночеса, бывшего прежде уэко-мундовской базой Айдзэна, обвалились там и сям во время битвы с Куросаки Ичиго и прочими синигами, однако он все еще мог послужить Арранкарам оплотом для пребывания. Тир Харрибел, временно занявшая уголок некогда царственного дворца, с равнодушным выражением лица вторично спросила Рудборна, заслушав его рапорт: — А известно ли тебе, куда он направился?

[1] 尖塔 [сэнто:] — обычно имеется в виду декоративный шпиль, пинакль, характерный для готических зданий.

— Так точно. Он был замечен за использованием Гарганты, посему я полагаю, что он направился либо в Мир Живых, либо в Общество Душ. — Тут позади Харрибел отозвался второй голос, женский:

— Быть не может. Не с Ичиго же он махаться побрел, надеюсь? — Это была Неллиэль Ту Одершванк, пришедшая посовещаться о дальнейшем развитии[2] Уэко Мундо и Арранкаров. — Если Гриммджоу начнет буйствовать в Мире Живых, случится большая беда. Нужно немедленно остановить его, иначе...

[2] 方向性 [хо:ко:-сэй] — букв. "направление", "курс", "ориентир"; также "цель".

— Прошу прощения, госпожа Неллиэль, но смею заметить, что господин Гриммджоу, хотя по нему и не скажешь, личность[3] осмотрительная, удобного случая дожидаться привыкшая. Будь его единственной целью сражение ради удовольствия, он бы уже за последние полгода успел наведаться в город Каракуру. — Неллиэль призадумалась насчет слов Рудборна.

[3] Рудборн употребляет весьма уважительное слово 御方 [оката].

— Может, и так, но... с виду он только настроением своим и руководствуется. — Затем уже Харрибел высказала свое мнение насчет Гриммджоу:

— Он, я считаю, не лишен собственного достоинства. Однажды проиграв в поединке, где на кону стояла гордость обеих сторон, без веской причины[4] он так просто бы не ринулся в бой.

[4] 大義名分 [тайги-мэйбун] — ёдзи. "великий принцип и долг"; обр. "оправдание", "справедливая причина".

— Но дело, так или иначе, все равно в настроении, разве нет? Тем не менее, нужно и правду сказать: в прошлый раз, пусть я и пыталась его приструнить, он без труда уступил... — Неллиэль вспомнила, как больше всех волновалась, что Гриммджоу, вторично встретившись с Ичиго в Обществе Душ, затеет с ним драку, но двум противникам в конечном итоге пришлось действовать сообща[5]. В обычной ситуации Неллиэль бы пришлось приложить все усилия, чтобы обуздать Гриммджоу, но девушку несколько удивило то, что он угомонился, прежде чем до этого дошло.

[5] 呉越同舟 [гоэцу-до:сю:] — ёдзи. "[люди из царств] У и Юэ [в] одной лодке" — изначально о солдатах враждующих провинций, помогших друг другу в шторм, позднее — о непримиримых врагах, из-за обстоятельств вынужденных объединить усилия.

— Гриммджоу из тех самцов, чей ум таит сильный звериный инстинкт. Не имей он достойного предлога, не покинул бы Уэко Мундо — территорию, которую надлежит стеречь — ради того, чтобы где-то нападать. — Сказанное Харрибел напомнило Неллиэль еще кое-что. Когда во время войны синигами с Квинси Ичиго и Гриммджоу объединились, юноша спросил Арранкара, почему он встал на их сторону, на что с языка Гриммджоу сорвался простой ответ: “А где же мне тебя, сучоныша, грохнуть, если Уэко Мундо не станет?” Судя по озвученным в тот час словам, именно в Уэко Мундо ему было важно свести счеты. Но потому ли, что в нем Арранкар чувствовал себя уверенней? — “Нет, Гриммджоу, вроде, не той масти. Или, может, он тоже явственно чувствует… глубоко укоренившийся в Ичиго фактор Пустого?” — Поэтому-то именно в Уэко Мундо, где последний сосредотачивался, Куросаки Ичиго мог демонстрировать свою реальную силу по максимуму. Так не вкладывал ли Гриммджоу смысл в одолевании Ичиго конкретно в данном состоянии? Или причина были лишь в том, чтобы выложиться на все сто, находясь на пространной местности, где никто бы не помешал?

Неллиэль размышляла над тайными думами Гриммджоу, подходя к вопросу то с одной, то с другой стороны, как вдруг спохватилась, что человека, необходимого для обретения ответа, с ней не было.

— Так куда же пошел Гриммджоу и за каким делом?

— Вероятно, передавить оставшихся Квинси, либо же погнался за тем необычным жнецом.

— Покинув пределы своей территории, вообще-то.

— Значит, у него должна была иметься “веская причина”. Но на сердце моем, честно говоря, сейчас лежит тот молодой синигами, — проговорила Харрибел, на чей лик упала тень тоски, когда она вспомнила о малолетнем жнеце — не то мальчике, не то девочке, — вмешавшемся намедни в их бой с выжившими Квинси. — Точнее говоря, — дзампакто, который этот синигами держал в руке.

Рэйацу сильного Арранкара, появившегося из Гарганты, разумеется, ощутилось в Обществе Душ, и некоторые из жнецов, находившихся окрест Восточный Врат, что располагались недалеко от места действия, также догадались о прибытии Пустого.

Офицеры, особо искусные в отслеживании духовного давления, осознали, что это сковывающее рэйацу превышало присущее Меносу Гранде, посему, незамедлительно доложили об этом “наверх”, пока их бил озноб. Двенадцатый Отряд вследствие ответил, что “все было в рамках[6] эксперимента”, и многих синигами это успокоило, но определенную долю из них от вовлеченности Двенадцатого Отряда охватила тревога.

[6] буквальнее в оригинале 範疇 [хантю:] — категория

Между тем один из капитанов непосредственно почувствовал данное рэйацу.

— М-м? Это еще что? С какого-то перепугу рэйацу громилы-Пустого всплыло! — посмотрел в его сторону Капитан Пятого Отряда Хирако Синдзи, на чьем лице читалось откровенное отвращение. — С ним я, кажись… еще раньше сталкивался, в Каракуре. — Пока он размышлял, Хинамори Момо, стоявшая рядом с ним, связывалась с смотровая комната, дабы запросить более подробную информацию, а потом, от смущения нахмурившись, рассказала Хирако следующее:

— Капитан, я только связалась со смотровой комнатой ДТР… и мне ответили, что “это — часть эксперимента, так что волноваться не стоит”.

— А-а, вот оно как, да? Обычный такой ДТРовский эксперимент, да? Они, как пить дать, собрались нынче Арранкара на “экспериментальную чашечку чая” пригласить. ДТР же это проще пареной репы, раз у них замдиром или научруком ходит кто-то вроде Хиёри… и с Арранкаром-то они сладят?! Совсем, что ли, рехнулись?! Открылась, блин, Гарганта, из которой арранкарского уровня Пустой выпрыгнул! Да не может быть, чтобы беда не стряслась! — Вдоволь набурчавшись[6.5] с самим собой, Хирако дал указание растерявшейся Хинамори: — Так-с, ладно. Если противник — Арранкар, рядовому против него переть — в любом случае самоубийство. Я на место действия сам подрапаю, а тебя, Момо, попрошу отрапортовать главнокомандующему.

[6.5] ノリツッコミ [норицукоми] — сначала подыгрывать шутке, а затем высмеять ее глупость (из японского стэнд-апа).

— Е-есть! Капитан Хирако, прошу, будьте осторожны!

— Честно говоря, нарваться на Двенадцатый Отряд, как по мне, поопаснее будет, чем на Арранкара... — Пока Хирако вздыхал, предчувствуя дурное, у одного Арранкара на лице просияла радость.

— Пришел-таки, — проговорил с примесью ребячьего восторга в тоне Арранкар мальчишеской наружности. — Ах… пардоньте, товарищи, но я, похоже, первым достигну своей цели, — сказал Люппи, по-садистски склабясь, Арранкарам позади себя. Глаза его сверкали, как у невинного ребенка, но тело источало рэйацу, смешанное с очевидным желанием убивать.

— Это рэйацу… неужели оно принадлежит сеньору Гриммджоу?! — Люппи же, чем отвечать Дордони, с силой оттолкнулся от земли.

— Эй, ты! Погоди-ка! Будешь своевольничать — нас опять… — Чируччи, заранее вообразив посланный Маюри электроудар, попыталась остановить Люппи, но тот уже успел энергично взмыться ввысь, мгновенно оказавшись вне досягаемости её голоса. Впрочем, никаких признаков проходящего через тела Чируччи и прочих тока не наблюдалось. Арранкары озадаченно взглянули на Маюри, а тот, положив палец на кнопку, ответил с улыбкой, в некоторой степени благодушной.

— Хм… Для меня это, конечно, своеволие, но я хотел бы знать причину нахождения здесь данного Арранкара… и как поведут себя Фуллбрингеры с Квинси, когда столкнутся с несколькими сразу. — Затем он пробормотал (отчасти самому себе, отчасти Арранкарам позади него): — А вы, если хотите, можете присоединиться к схватке: возражать не буду.

— Помилуйте-с, мы же не какие-то там маньяки. Есть ли причина сражаться или её нет — зависит от того, присутствует ли в этом, или нет, красота. Гриммушка же самую малость чересчур диковат, чтобы мне рассуждать о ней. Хотя, по достижении моего уровня даже дикость может стать прекрасной, как шиповник. — Проигнорировав Шарлотту, высказывавшего, пока провожал взглядом Люппи, одному ему понятное мнение, Маюри с ухмылкой обратил свое внимание на Гриммджоу.

— С этим Пустым Урахара Кискэ, кажется, и заключал союз… но неужели это он решил подергать тайком за ниточки?.. Как знать…

МАГАЗИНЧИК УРАХАРЫ

— Кстати говоря, господин Урахара, а вы на данный момент какую-либо связь с этими… Арранкарами поддерживаете? — бросил вдруг, поразмыслив, Хисаги Урахаре неудобный вопрос. Отправившись в Уэко Мундо, последний сепаратно установил с влиятельными Арранкарами союзнические отношения. Если же он поведет себя неосторожно, Общество Душ по этому поводу взвалит на его хребет новое преступление, но нельзя было отрицать, что Арранкары были одной из причин победы над Квинси в минувшей Великой Войне. Не будучи уверенным насчет Совета Сорока Шести, Хисаги посчитал, что при текущих обстоятельствах за это его не станет упрекать, по крайней мере, главнокомандующий Кёраку, поэтому, как жнец, и поинтересовался.

— Ну, для поддержания спокойствия без нескольких переговорных каналов в запасе не обойтись, ведь в отличие от квинси, чье кредо — стирание Пустых, цель синигами — неотступное сохранение равновесия.

— Тем не менее, их братия не так давно устроила здесь геноцид. И вы полагаете, что проблем не будет?

— Уэко Мундо ныне заведует “партия умеренных[7]” — госпожи Харрибел и Неллиэль. Господин Гриммджоу же, конечно, воинственный, но не из тех, кто без раздумий начал бы буянить.

[7] Урахара употребляет политический термин 穏健派 [онкэнха]. Без последнего иероглифа слово также означает “спокойный”, “рассудительный”, “здравомыслящий”.

Об Арранкаре Ямми, совершившем массовое убийство в Каракуре, известий действительно не поступало. Говорили, что он боролся с Кутики Бякуей и Дзараки Кэмпати, но вероятность, что он мог выжить с ними, была невелика. Исходя из этого, Хисаги рассудилось, несмотря на незначительное противоречие внутри, продолжить беседу.

— Как-то все сложно, откровенно вам скажу, выходит. Пустые, бесспорно, являются не абсолютным злом, а требующими очищения душами — такое учение я, как жнец, хранил в своем сердце…

— Выходит, Арранкары, бывшие пешками Айдзэна Соскэ, суть нечто отличное?

— Не так-то все просто… Пустые ли, люди ли… синигами ли, они — те, кто, объединившись с Айдзэном, пытались отправить весь мир в тартарары. — Произнеся “синигами”, Сюхэй начал было думать об одном особенном человеке, но загнал эту мысль вглубь своего сознания. Урахара, похоже, заметил его реакцию, поэтому ответил спокойно, без поддразнивания:

— Могучие Арранкары Уэко Мундо являются совокупностью несметного количества душ, исчисляемых десятками тысяч, сотнями миллионов. И каждый появившийся на свет Арранкар — будь то результатом их общего смешения или поглощения воли остальных одним сильным и упорным индивидом — имеет собственные убеждение. Так что, если удается понять хоть мизерную долю их мышление… и с этим мизером нам можно будет согласиться, становится возможным диалог. — Услышанные слова напомнили Хисаги об Арранкарах, с которыми он сражался в прошлом. Некоторые из них, разумеется, выходили почеловечнее крайне безумных Пустых, и пусть они были ему не по душе, с ними можно было в какой-то степени завязать разговор, если бы не вражда. И кроме того, даже кое-какой мужчина, до последнего полагавший свои убеждения верными, в конечном итоге извратил свое естество, став Арранкаром. Однако, пока юноша об этом размышлял, Урахара выдвинул следующее заключение:

— Однако, понимая это, вы вместе с тем зарубите их, как только они станут врагами, ведь таково учение Готэйя 13, не так ли?

— Да… Так и есть. — Вновь столкнувшись с реальностью, Хисаги тихонько перевел дыхание. На ум ему пришел тот миг, в который он зарезал противника. Воскресло отчетливое чувство, кое он испытал, когда внезапной атакой пронзил дзампакто голову врага, одним махом скосив его жизнь. Словно испытывая Хисаги, Урахара ясно произнес фамилию этого “врага”:

— Вы ведь не раскаиваетесь в том, что зарубили господина Тосэна, правда? — Уловив изменение в тоне Урахары, Хисаги понял, что этот вопрос исходил не от владельца “Магазинчика”, а “бывшего служащего Готэйя 13” и, косвенно, человека, некогда бывшего “капитаном”.

— Нет, я бы никогда... — Ни секунды не колеблясь, Хисаги заговорил как действующим лейтенант: — А если бы раскаивался, то уже бы сложил мой дзампакто. — Заминки в этих словах не было, но трезво рассуждать насчет миробытия, не отвергнув полностью чувства, Хисаги не мог. Чуть потупив взор, юноша винил себя за бессилие. — Но… я все еще думаю о том, как бы я мог его убедить. Не испытывая раскаяния, я все же хотел бы избежать повторения подобного. Тяжело об этом говорить, но… вот если бы кто-то другой, а не я…

— Да хватит вам. Будущее, конечно, зависит от размышления об ином способе, но, позвольте, просить кого-то другого применить его бессмысленно. — Увещевал Урахара беспечным тоном Хисаги, категорично прервав его. — “Кого-то другого, а не вас” там не было. Право изменить что-либо имел лишь те, кто смог там оказаться, и только они. Вы, господин Хисаги, крепко держитесь за свои принципы. Но хорошо ли это?

— …

— Что ж, господин Куросаки, госпожа Иноуэ и прочие с ними могут, конечно, иметь принципы, разнящиеся с готэйскими, но это, по моему мнению, и есть та сила, коей они от нас отличаются. Быть другим — не страшно. Если по итогу мы способны защитить то, что хотим, остальное не важно.

“То, что хотим защитить?” — услышав, что говорил его собеседник, Хисаги вновь задумался о том, что он “защищал”: “Я хотел защитить не капитана Тосэна… а его учение. Образ жизни синигами, преподанный мне эти человеком, бывшим одним из Готэйя 13”.

Готэй — хранители двора. Сэйрэйтэйя. Сэйрэйрэй же — место, где вершится градоправление и суд; оно олицетворяет незапятнанный, заведующий всем миром простор — иначе говоря, справедливость. Убеждение жнецов в том, что они защищали мирскую справедливость, в результате привело Хисаги к убиению Тосэна. Юноша полагал, что остановить Тосэна означало последовать учению синигами, которое он у него перенял. Вопрос был не в том, правильно ли это было или нет: в убийстве врага, как Хисаги заявил Урахаре, он не раскаивался, так как понимал, что раскаяние стало ба оскорблением иным жнецам, сражавшимся вместе с ним, и самому Тосэну.

Однако факт того, что юноша заколол Тосэна, глубоко врезался в его душу и продолжал, неспешно подкрадываясь и колоча дрожью, навевать неясный страх. Страх того, что из-за убийство окормлявшего его жизнь человека он преобразиться в кого-то другого. А может, он уже преобразился, даже не заметив этого. Ни подтверждая, ни отрицая, что со спины его объял холодок, Хисаги, отдышавшись, заговорил дальше:

— Нет, разница в моей слабости, за которую мне как раз и следует извиниться перед Куросаки и остальными… — Но вдруг он заметил нечто странное. В руке Урахары откуда ни возьмись оказалась его сикомидзуэ[8] — его духовный меч — а сам мужчина с несколько обеспокоенным выражением посматривал совсем в другую сторону. — Эм? Господин Урахара?

[8] 仕込み杖 [сикомидзуэ] — трость со шпагой внутри

— Простите, что прерываю вас, господин Хисаги… — взор мужчины, вглядывавшийся куда-то вдаль, наполнял, несмотря на простодушный тон извинения, оттенок настороженности, — но готовы ли вы к Гэнтэй Кайдзё[9]?

[9] снятие ограничения

— Э?.. — Синигами, обладающие силой лейтенанта и выше, должны запечатывать её часть, идя в Мир Живых. Мера эта принималась, дабы их могучее рэйацу не оказало пагубного воздействия на гэнсэйкие души, и Хисаги, в чьи намерения сражение изначально не входило, также принял её, в результате чего духовное давление юноши к настоящему моменту упало примерно до двадцати процентов, но он сходу понял посыл вопроса Урахары о том, мог ли он снять ограничение, и вокруг его сердца обмоталась нить тревоги. — Здесь враг?.. Если он нешуточный, я незамедлительно подам запрос на снятие.

— Я пока не могу заявлять, что замысел его недобр, но… мы, похоже, окружены.

— То есть магазин?.. — Прощупывая рэйацу, он чувствовал странное, неестественное колебание спиритонов, однако никаких специфических рэйраку не обнаруживалось. Однако, несмотря на малый размер магазина снаружи, вокруг него наверняка толпилось довольно много людей. Хисаги вспомнил эпизод из прошлого, в котором его окружили исполинские Пустые. Прошлого, выпачканное болью и ужасом, в котором он лишился своей напарницы Канисавы.

— Нет… Был бы он так близко, я бы давно уже заметил его.

— ?

— Не магазин окружен… — медленно встав, Урахара тихо отодвинул сёдзи, — а вся Каракура сейчас “чем-то” изолирована.

СЭЙРЭЙТЭЙ

НЕКОЕ МЕСТО

— Ты погляди-ка: сам Эспада потрудился впасть в мои руки, — радостно улыбнулся мужчина, окруженный мониторами в мрачной комнате. С виду она напоминала наблюдательный пункт Двенадцатого Отряда, но атмосфера в ней была гораздо интимнее, чем в любом другом из помещений ДТР. Цунаясиро Токинада, единоличный владыка этого пространства и единственное в нем живое существо, с интересом наблюдал за реакцией рэйси на мониторе, бормоча себе под нос: — Это же тот самый Арранкар, что заявился во время нападения Квинси. Совпадением ли его приход считать, или же неожиданно свалившейся на мою голову судьбой? — Бесшумно встав, Токинада поднес ладонь к пламени ближайшего подсвечника, а затем обратился к одной сущности по другую сторону этого подсвечника, оказавшегося средством связи: — Хиконэ… — Пламя в подсвечнике, несмотря на односложный зов, тут же заколыхалось.

— Да, господин Токинада! — из подсвечника донесся голосок, своей невинностью не вписывавшийся в тамошнюю атмосферу. — Вы соблаговолили мне позвонить? Господин Ямада уже полностью залечил мое[10] тело! На этот раз, господин Токинада, я надеюсь оправдать ваши ожидания!

[10] В оригинале “тело Хиконэ”

— Не мели чепухи. Ты их и раньше оправдывал. Если уж я жду от тебя провала, значит, ты аккурат и провалишься.

— Господин Токинада?

— Прошлый проигрыш пойдет тебе и Икомикидомоэ на пользу[11]. Сила твоя, быть может, и крайне велика, но отнюдь не всемогуща[12], посему надлежало тебе хотя бы единожды, дабы избежать рокового удара из-за высокомерия, познать поражение, чем и обернулась недавняя битва в Уэко Мундо. — Токинада спросил, с улыбкой хихикнув: — Презираешь ли ты меня за то, что я ожидал твоего падения? А, Хиконэ?

— Нет! Я не очень-то умненький, поэтому, если честно, не понимаю вас, но если все так, как вы, господин Токинада, говорите, то я очень счастлив! И продолжу оправдывать ваши ожидания!

[11] в оригинале “послужит пищей [для размышлений]”

[12] Токинада в оригинале употребляет два практически одинаковых по переводу слова 万能 [банно:] и 全能 [дзэнно:], с той лишь разницей, то 万 означает еще и просто “десять тысяч”, а 全 — “все, полностью”. VIZ перевели их как almighty и omnipotent, соответственно. Неофициальный английский избрал вариантом для первого прилагательного менее синонимичный, но лучше вписывающийся в общий смысл вариант — versatile (многогранный).

— Вот оно как. Что ж, я не против быть презираемым тобой: ты[13] все-таки будущий король. Вероятно, видеть, слышать имя, даже помнить о существовании столь ничтожного дворянина, вроде меня, постепенно станет тебе в тягость. В сравнении с этим мне будет лучше, презирай ты меня, лишь бы не забывал.

[13] в данной реплике Токинада обращается к Хиконэ на более уважительное 君 [кими], тогда как ранее было фамильярное “омаэ”.

— Что вы такое говорите? Я бы никогда о вас, господин Токинада, не забыл. Если бы не вы, я бы и не родился вовсе! К тому же, вы сами, господин Токинада, смилостивились сказать, что мы будем на равных! — В словах Хиконэ не только не слышно было отрицания, но чувствовалась некая мольба, и пока Токинада на них отвечал, его садистская улыбка стала еще лукавее:

— Понятно. Спасибо тебе, Хиконэ. Приятно слышать, что и ты желаешь “равенства” между нами.

— Да, господин Токина!.. — Но в этот миг наполненный радостью голосок Хиконэ, раздававшийся с другого конца коммуникатора, оборвал совсем иной голос:

— Не смеши меня. — То бы мрачная, солидная насмешка. — Чтобы ты, мразь, да хоть на секунду помыслил себя равным этому молокососу. — Её тон, полный подозрительности и злобы, был весьма далек от искристого, полного жизнерадостности голоска Хиконэ.

— Эй! Икомикидомоэ! Ты как себя с господином Токинадой ведешь?! — Некоторое время после раздавался шум какой-то свары, но как только он утих, с той стороны донесся голос Хиконэ: — Простите великодушно, господин Токинада! Наконец-то я его заткнул!

— Ничего страшного, Хиконэ. Икомикидомоэ ведь изначально был не дзампакто, который ты сам высвободил из асаути, а унаследованной от другого человека вещью, как мой Кутэн Кёкоку и Хаккёкэн клана Исэ, поэтому времени на то, чтобы меч тебя понял, может потребоваться чуть больше.

— Мне все равно, если он не поймет меня, но грустно будет, если неправильно поймет вас, господин Токинада!

— Ясно. Как ты мил, Хиконэ. Однако вряд ли мне удастся использовать Икомикидомоэ. Да, я на это не гожусь, — заговорил Токинада так, будто утешал дитятю, но в зрачки его поблескивали жестокостью и садизмом, с которыми он словно готовился мучить крохотного зверька. Коммуникатор мог передать только его голос, но не выражение, посему просто доставила находившимуся в отдаленном месте Хиконэ пресную реплику Токинады. — Единственные, кому под силу обладать данным дзампакто — это, наверное, ты и Куросаки Ичиго… нет… — К которой он, добавив иное сведение, присовокупил: — Предположительно, для этого сгодится и Гиндзё Куго.

— Господин Гиндзё, значит? Я эту фамилию уже слыхал! А он сильный?

— Ну, а как насчет того, чтобы ты сам сходил и проверил? По этому поводу я, собственно, и связался с тобой. — Токинада, просматривая результаты наблюдения за сектором Руконгайя, увидел, что вихрь спиритонов стал еще более хаотичным, чем раньше, и побудил Хиконэ предпринять собственную инициативу. — Дело в том, Арранкар, с коим ты намедни дрался, в настоящий момент здесь, а с ним и Гиндзё с компанией.

— !

— Это твой шанс доказать, что ты король. Мчись же туда и продемонстрируй, что именно ты годишься им быть! — Токинада ласково вливал в уши Хиконэ слова лести, пряча за ними полную довольства улыбку. — На этот раз, Хиконэ, я жду от тебя победы.

— Можете на меня рассчитывать, господин Токинада! — Сообщив Хиконэ локацию, Токинада потушил служивший коммуникатором подсвечник, и в комнате зазвучал его целиком обращенный к самому себе монолог:

— Какое счастье, что твое “развитие” идет благополучно… Икомикидомоэ… — Вспоминая ранее встрявший в беседу голос, Токинада взглянул на многочисленные измерительные приборы и засмеялся, зафыркал, загоготал. Затем, посмотрев на устройство, обозревавшее место, совершенно отличное от того руконгайского, куда был послан Хиконэ, он, чуть прищурившись, произнес: — В Каракуру, получается, тоже выдвинулись? Решение, в самом деле, мудрое. — Богатый объем данных о Каракуре, гэнсэйской дзюрэйти, пронесся по оборудованию Отдела Видеонаблюдения. Анализируя протекавший через город поток рэйси, мужчина продолжал бормотать сам с собой: — Настоящая отлучка Куросаки Ичиго из города — это прекрасная возможность завладеть той духовной землей.

ОБЩЕСТВО ДУШ

КАЗАРМЫ ПЕРВОГО ОТРЯДА

— Спасибо за рапорт. Мы незамедлительно начнем расследование, а ты, голубушка Момо, будь добра подождать весточки от капитана Хирако на стоянке рядом с местом действия.

— Е-есть! — Спровадив взглядом спешно поклонившуюся и убежавшую Хинамори, Кёраку Сюнсуй, главнокомандующий Готэйя 13, тихо вздохнул, пробормотав себе под нос: — Ну, спасибо: еще хлопот привалило. — Только он закончил бубнить свою излюбленную фразу, лейтенант Исэ Нанао, держа в руках документы, доложила:

— Двенадцатый Отряд действительно заранее подавал прошение о “проведении эксперимента с использованием кадавров Арранкаров и Квинси”. Подозреваю, что речь шла о — сами знаете — “Трупном Отряде Куроцути”.

— А!.. О нем… Я, признаюсь честно, сомневаюсь в его гуманной составляющей, но реальность такова, то одними красивыми словечками нам не обойтись. Довольно и того, что он вылечил капитана Хицугаю и остальных от зомбификации.

— Но согласно недавнему отчету лейтенанта Хинамори…

— А, так этот-то Арранкар, поди, не того же сорта, что те ребятки, коих держит Двенадцатый Отряд, а иного. Напрямую уловить его рэйацу я отсюда не могу, а значит — установить личность тоже, но… интересно мне, кто к нам пришел и зачем, — посетовав, Кёраку проинструктировал другого лейтенанта, Окикибу: — Будьте добры, Окикиба, сию же минуту связаться со Вторым Отрядом, чтобы те выслали расследовательский корпус. Если же Двенадцатый Отряд начнет возмущаться, просто упомяните мою фамилию и протащите эту операцию под эгидой приказа главнокомандующего.

— Как прикажете. — Во взоре Кёраку, вопреки мягкозвучному тону, с которым был оглашен приказ пожилому Окикибе, уже проступал оттенок решимости сберечь Общество Душ, как подобало главнокомандующему. И оттенок этот отражал не идефикс, а, скорее, вместе с решимостью пожертвовать чем-то одним ради спасения всего, включал в себя и готовность быть открытым как для благого, так и дурного[14].

[14] 清濁併せのむ [сэйдакуава-сэ ному] — иметь широкий взгляд и мириться со всякими людьми.

— Боже, вот уже полгода прошло с окончания войны, а я никак к этому не привыкну. — С момент становления главнокомандующим Кёраку переоткрыл для себя множество вещей, варьировавшихся от “темной стороны” Сэйрэйтэйя до намеренного принесения части Руконгайя в жертву ради сохранения баланса. Как следствие, ему явились самые разнообразные факты: от тех, о которых он смутно догадывался, до выходящих за рамки его воображения.

“И вот под таким-то давлением деда Яма, получается, на протяжении тысячи лет служил посредником между миром и нами?” — Какие чувства он испытывал, когда отдавал приказ казнить Кутики Рукию. А когда сказал, что к ушедшей в Уэко Мундо Иноуэ следует относиться как к предателю? А когда пожертвовать своей правой рукой? А когда обратил свой дзампакто против него и Укитакэ, нарушивших закон Общества Душ? Теперь уже выяснить это не представлялось возможным, да и больно велик был стан деды Ямы для его воображения.

Ему не было нужды идти тем же путем, что и Ямамото Гэнрюсай, но однажды придет время, когда он, как главнокомандующий, обязан будет делать выбор, и произойдет множество ситуаций, когда ему даже не предоставится льготного времени на подготовку, как во время его препирательства с теми детишками, одноклассниками Куросаки Ичиго, насчет возможных исходов для юноши. Так чем же он решился бы поступиться (и до какой степени) ради защиты Сэйрэйтэйя, а может, и мира?

Поэтому-то деда Яма был столь серьезен: вероятно, он непрестанно держал себя в готовности к тому самому дню, и за его, как могло показаться, бесчеловечными решениями скрывалось множество сотен, а то и тысяч выборов. Кёраку же, унаследовавший то, что его наставник этим выбором сберег, горько усмехнулся, ощущая, как его почтение к мастеру вновь усугубилось.

— Только я посчитал, заняв то же положение, что стал к нему чуть ближе, как он оказался еще отдаленнее. Своих учеников деда Яма действительно учит по-строгому.

МИР ЖИВЫХ

МАГАЗИНЧИК УРАХАРЫ

— Куросаки здесь нет?!?!?! — Урахара же на откровенно взволнованный восклик Хисаги равнодушно подтвердил это:

— Да. Разве я вам не сказал? Господин Куросаки, его многоуважаемые родственники и одноклассники — все они со вчерашнего дня находятся в поездке.

— В поездке?! Так вот в чем причина! — Поскольку город изолировала странная сущность, Хисаги, прежде чем услышать конкретику ситуации, предложил сперва связаться с синигами, ответственным за данный участок… а затем связаться на всякий случай с Куросаки и его товарищами (втягиваться их юноша не хотел, поскольку противник нацелился на него с Урахарой, однако намерение его оставалось неизвестным), но план юноши потерпел фиаско ввиду отсутствия Куросаки Ичиго.

— Я больше изумляюсь тому, что вы, господин Хисаги, в неведении. Уверен, что госпожа Кутики с господином Абарайем составили им компанию в дороге.

— Которые, кстати говоря, несколько дней как не попадались мне на глаза…

— Отправились они в западно-японскую священную землю. Не настолько священную, как город Каракура, но третью по вероятности сбора духов в Японии. Сестры господина Куросаки решили туда съездить… — Урахара, по всей видимости, готовился разобраться с окружавшими город людьми и, пока энергично возился с неким прибором, продолжал объясняться с Хисаги, лишь направляя к нему свой голос.

— Очевидно, там произошел какой-то казус. Не экстренный, конечно, но господин Иссин услышал, что его дочки оказались в опасности, метнулся туда, прихватив с собой господина Куросаки. Впрочем, если бы он прознал об этом первым, то наверняка самостоятельно туда бы отправился.

— А господин Иссин… он же экс-капитан, да? — спросил Хисаги, покрывшийся холодным потом, как только услышал о чрезмерно порывистой реакции бывшего капитана Десятого Отряда, на что Урахара, звонко рассмеявшись, ответил:

— Что ж, маневренности тому, кто из Общества Душ удрал, не занимать.

— Как и вам, господин Урахара, не так ли?..

— Оставим это. Похоже, госпожа Иноуэ с товарищами, узнав о случившемся, последовала за ними, посему не думаю, что господин Куросаки и прочие вернуться в течение нескольких дней. Вернее, вернуться они бы, проведав о чрезвычайной ситуации, вернулись, но без духовного орудия и оснащения за десять-двадцать минут подобное расстояние не преодолеть.

— А значит… — И жнецовское, и журналистское чутье Хисаги при сопоставлении данной истории, а также нынешней ситуации натолкнуло его на одно подозрение, и прежде чем юноша успел открыть рот, Урахара озвучил такое же:

— …случившееся, по-видимому, следует считать уловкой.

— Как все просто…

— Пусть та земля и одухотворена по природе, но Пустыми не кишит, иначе бы господин Иссин изначально бы не дал разрешения на поездку туда. Хотя, конечно, есть вероятность, что там действительно случилось некое происшествие, вынудившее господина Куросаки покинуть город, и в это же время некто поспешил сделать свой ход, но вероятность эта, полагаю, невелика.

— Точно… Удобнее предположить, что напавшие и за тем инцидентом стояли. — Возможно было, что напавшие даже и не знали о том, что Ичиго нет в городе, и происходящее было чистой воды совпадением, но Хисаги не посчитал нужным стараться рассуждать о данной возможности, поэтому решил покамест отложить её. — Однако же вы, господин Урахара, туда почему-то не отправились.

— Ну~, потому что пообещал поучаствовать сегодня в вашем, господин Хисаги, опросе.

— Хах?.. — Внутри Хисаги вдруг пробудилось неописуемое чувство вины, ведь не запланируй он на сегодня интервью, Урахара бы, как думалось юноше, отправился попутчиком и мелкие неурядицы уже были бы решены. Однако Урахара — быть может, не вынося лицезрения откровенной взволнованности парня — поспешил открыться ему:

— Вру. Если быть точным, случившееся показалось мне подозрительным, так что я решил остаться здесь. Слишком уж сильно чувствовался намек на преднамеренное выманивание господина Куросаки с его товарищами из города, что я счел нужным его не покидать.

— Выходит, вы знали, что сегодня могло что-то произойти?

— Было бы славно, ошибись я, но такой у меня темперамент, что я никак не мог проигнорировать данную вероятность. — Надев обратно шляпу, Урахара перевел взгляд на внешнюю среду. — И получилось в итоге, что предположение мое подтвердилось. — Говоря об этом, он шагнул на энгаву[15], и в этот момент в воздухе двора промелькнуло нечто вроде помех на экране телевизора, а через возмущенное пространство прозвучал, словно из какого-то прибора, юношеский голос.

[15] энгава (веранда, открытая галлерея с двух или трёх сторон японского дома)

— Давно не виделись, а, Урахара Кискэ?

— Ох-ох-ох, так это вы! Я прямо-таки фраппирован!

— Не сочиняй. Такой, как ты, должен был давно уже об этом догадаться, исходя из характера изоляции, разве нет? — Урахара же на рассерженный тон парня, ответил, с треском раскрыв веер:

— Ну, конечно, я давно это понял. Может, еще за что похвалите?

— За то, что ты просто мастак выбешивать других?.. — Урахара, сузив под шляпой глаза, в ответ на слова, в коих смешались раздражение и боязнь, решил подсыпать еще соли на рану[16]:

— Тогда почему бы вам, ярясь, заодно не объяснить по-скорому, что все это означает, тем самым сэкономив время?.. — Хисаги задался вопросом, зачем разъяснять ситуацию, когда ты раздражен, но принудил себя счесть это некой переговорческой уловкой в стиле Урахары. Собеседник, однако, на провокацию не поддался, и вместо того, чтобы давать объяснения, спроецировал собственное изображение на появившемся в воздухе четырехугольном экране.

[16] 追い打ちをかける [оиути-о какэру] — букв. “догнать и нанести удар (слабеющему противнику)”, иноск. “добить”, “прибавить неприятностей”, “насыпать соль на рану”.

— Извини, но у меня на то свои причины. — Хисаги, не узнав лица, спросил у Урахары:

— Господин Урахара, вам знаком этот пацан?

— Как же, господин Хисаги! Я-то думал, вы знаете его имя, раз потрудились провести всякие расследования насчет Фуллбринге? — Глядя на спроецированное в воздухе лицо, Урахара вновь спросил парня: — Итак… собираетесь ли вы объясняться… президент Юкио Ганс Форарльберна?

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

РУКОНГАЙ

— Что за чёрт?! Этот урод только приперся, а уже рвется в бой! — Не прекращая настороженно поглядывать на арранкара, Гиндзё, беззаботно тем не менее ухмыльнувшись, сказал: — Слышал я, что во время войны с квинси пустые тоже не остались в стороне, а раз ты обмолвился про Куросаки Ичиго, то успел помахать мечом в ту пору, не так ли?

Цукисима, держа в руках верную закладку, обращенную подчинением в катану, подтвердил его догадку:

— Это Гриммджоу Джаггерджак. Помнится, когда-то он был арранкаром-середняком, прислуживающим Айдзэну Соскэ.

— И откуда ты про него узнал?

— Из прошлого Иноуэ Орихимэ, когда внедрился в её память. В то время он был заурядным противником. — Голос Цукисимы был тих и спокоен, но его напряженная осанка не оставляла и намека на беспечность. Заметив это, Гиндзё понял: всё-таки арранкар был непростым соперником.

“Принесла же его нелегкая! Нам квинси покоя не дают, а тут ещё он! — Теперь, когда в битву ввязалась третья сила, каким бы преимуществом не обладала одна из сторон, исход сражения стал неясен. — Раз такое дело, может переманить его к нам? Нет, лучше пока его не трогать, — так оно вернее будет...” Гиндзё полагал, что пустой вряд ли захочет брататься с квинси, веками безжалостно уничтожавшими его сородичей, поэтому решил просто понаблюдать за его дальнейшими действиями, как вдруг...

— Хах?! Эй, ты, чё ты там вякнул? — прошипел Гриммджоу гневно уставившись вовсе не на квинси, а на Цукисиму и его товарищей.

— Ты мне сейчас?

— В душе не шарю, кто ты, но лучше объясни, паря: кого ты заурядным противником назвал, а?

“Услышал таки нас...”

— А у тебя отличный слух, как погляжу, — вздохнул Гиндзё, пожимая плечами, и попытался разрядить обстановку: — Да не обращай внимание: мой приятель просто пошутил, вот и все.

— Да что ты? Пошутил, говоришь? Ну, я так скажу, — фыркнул Гриммджоу, — хреновые шутейки у твоего кореша! — Прищурившись, он пулей сорвался с места.

— Что за?..

Оттолкнувшись от витающих рэйси, словно дикий зверь, Джаггерджак пропал из виду, оставив после себя отчетливый шлейф духовного давления. В тот же миг эхом пронесся резкий звук столкновения и духовные частицы вокруг них завертелись в беспорядочном вихре.

— Прочь с дороги! — Гриммджоу наскоро выхватил дзампакто, но Гиндзё, заблокировал удар, предназначенный для Цукисимы, своим громадным мечом. Арранкар тогда озлобленно спросил: — А ты что, тоже синигами?!

— Был когда-то... теперь же я просто скиталец. — Их короткий разговор прошел под лязг мечей.

“Шустрый ведь...” Гиндзё пристально следил за каждым движением врага, но подсознательно догадывался: что-то было не так, ведь его скорость примерно совпадала со скоростью сюмпо синигами. Но вот рэйацу арранкара, казалось, на мгновение дрогнуло подобно мареву или голограмме, как если бы пустой был оптической иллюзией.

То ли повинуясь инстинктам, то ли благодаря многолетнему боевому опыту, Гиндзё, отмахиваясь от смутного беспокойства, смог в последний момент остановить клинок неприятеля. Смекнув, что настоящий бой на мечах только начинался, Цукисима в ту же секунду попытался исподтишка ударить по Гриммджоу, но последний мигом отскочил от них прочь. Только противник отступил, как Гиндзё понял наконец, что его так напрягало:

— Как-то странно этот гад передвигается...

Цукисима с легкостью развеял сомнения Куго:

— Это сонидо, уникальная техника передвижения арранкаров: с её помощью они могут скрывать от врагов своё духовное давление.

— Ясно. Видал я раньше некоторых пустых, которые, набравшись силенок, проделывали похожие трюки, только арранкарами они не были.

Немало жнецов душ и квинси владели приемами мгновенного перемещения, называемыми, соответственно, “сюмпо” и “хирэнкяку”. Если брать сюмпо за эталон, то при сравнении с ним у хирэнкяку наблюдались тонкие различия: например, более повышенная эффективность энергозатрат.

— Ха… много же ты про меня узнал! Теперь понятно, почему ты так раздражающе носишься туда-сюда.

Мгновенное перемещение, осуществляемое с помощью подчинения, позволяло взять под контроль рэйси, дремлющие в почве, и значительно увеличить их скорость. В отличие от сюмпо, этот прием почти не вызывал колебаний в духовном давлении, в чем был похож на сонидо и позволял тем самым застать врага врасплох.

Но Гриммджоу заботил не столько стиль передвижения Цукисимы Сюкуро, сколько кровь, слегка сочившуюся по его запястью. Заметив её, он зловеще улыбнулся:

— Ха-ха, ты всё же смог прорвать моё ерро. А мне нравится твой настрой, Цукисима.

Лезвие Цукисимы, кажется, задело Гриммджоу, и из небольших царапин начали течь красные струйки.

— Хм… — Гриммджоу хищнически взглянул на того, кто сумел его ранить, сочтя его жертвой, на которую стоит поохотиться, но вдруг стал сам не свой. — Цукисима… — Поняв, что произнес имя едва знакомого человека, Гриммджоу не на шутку встревожился.

— Внедрил себя в его умишко? — пожал плечами Гиндзё, сбросив груз тревог: пусть удар был слаб, но меч Цукисимы смог оставить отметину на арранкаре. Успех тут был не в том, что удалось пробить ерро и причинить пустому вред, а в том, что способность Сюкуро, Книга Конца, могла поместить его в прошлое противника даже через крошечную рану. Гиндзё, хорошо знавший о разрушительных последствиях этого гнусного умения, досадно вздохнул, но… — Ну, с последствиями потом разберё... — Рядом с ним сверкнул меч, и вокруг разнесся резкий звон металла. — Твою мать, чуть не зацепило. Но как же так?

— Не знаю... Я был уверен, что успешно себя внедрил. — Пожал плечами Цукисима в ответ на вопрос Гиндзё, отбивавшегося от теснящих взмахов меча Гриммджоу. — Разгадка, впрочем, проста: каким бы ни было прошлое недруга, раз он захотел убить меня в настоящий момент, то все равно доведет дело до конца. — Когда-то Цукисима вставил себя в прошлое Кутики Бякуи, прикинувшись его “благодетелем”, но ничего не вышло, и синигами без зазрений совести продолжал попытки прикончить его. Вот почему поведение Гриммджоу теперь не удивляло Сюкуро. — Вообще, я могу проникнуть и в прошлое диких зверей, но их сознанием больше руководят животные инстинкты, нежели воспоминания. То есть, в отличие от примера с Кутики Бякуей, на этот раз мой прием не сработал должным образом.

— Короче говоря, пустым чужда эмпатия, как и все человеческое, — отшучивался Гиндзё, не сбавляя при этом силы, пока отбивал удары вражеского меча. Пользуясь случаем, он принялся не спеша перенаправлять струящееся в его теле духовное давление к своему огромному мечу.

— Эй, чего разболтался? У нас тут битва в самом разгаре, если не понял!

— Я тебя вот-вот зарублю, так что рот закрой и слушай!

Гриммджоу хищнически улыбнулся, обнажив острые клыки, и в этот же момент Гиндзё обрушил на него всё накопленное в мече рэйацу, выстрелив в упор Гэцугой Тэнсё, но Джаггерджак сумел увернуться (наверное, сказался опыт сражения с Куросаки Ичиго). Где-то он уже видел подобное духовное давление, поэтому, прищурившись, не преминул спросить Гиндзё:

— Твое рэйацу… Ты часом не родня Куросаки? А то схожего между вами мало.

— Ты тоже его знаешь? Правда, то ли мир тесен, то ли рожа у него слишком приметная.

Тем временем две квинси обдумывали, что им делать дальше.

— Какого черта они там устроили? То дурь друг из друга выбивают, то болтовней занимаются. Определились бы уже! — Кэндис и Менинас, наблюдали за незваным арранкаром, пытались узнать своего противника получше, но прежде чем они успели выяснить намерения пустого, он уже напал на подчинителей. Спокойно следя за сражением, Менинас вслух размышляла о его ходе:

— Хм… кажется этот Цукисима пытался провернуть тот же трюк, что и ПеПе.

Кэндис вспомнила их бывшего сослуживца с омерзительной способностью «Любовь», заставлявшей всех, попавших под её воздействие, обожать его до безумия. Девушки решили, что подчинитель тоже попытался взять сознание арранкара под контроль отличным от ПеПе образом, но почему-то ничего не вышло.

— И облажался. Ну и поделом ему, — фыркнула Кэндис, но почувствовала вдруг сомнение и спросила у Менинас: — Подождите-ка... этот умник Маюри должен был знать о его умении, верно? Но тогда почему нам ничего не сказал?

— Без понятия. Впрочем, Лил бы смогла все разнюхать по этому поводу.

— О да, Лил бы точно смогла...

Из всех подданных Ванденрайха, под личиной братства скрывавших стремление перехитрить друг друга, Лильтотто была одной из тех немногих, кому можно было без опаски доверять. Как думала Кэндис, их язвительная, но рассудительная подруга сказала бы так: “А может он специально вас сюда послал, чтоб на вашей шкуре проверить, как работают вражеские приемы?”

— Хм, похоже на то... — Конечно, эти слова, принадлежавшие не самой Лил, а порожденные воображением Кэндис, были чисто умозрительными, но Куроцути Маюри, как ей казалось, и вправду мог поступить подобным образом.

— Что похоже?...

— Ай, не важно, надо не языком трепать, а решать, как ситуацию разруливать! Может подыскать момент и разом испепелить моей молнией и подчинителей, и того арранкара?

— Повторюсь: не думаю, что это мудрое решение...

И вновь они потратили удобное мгновение на спор, который заводили уже тысячу раз. Но тут в их беседу вклинился кто-то третий:

— Верно подмечено. Не стоит этим заниматься. Лучше слушайте внимательно, что вам говорят.

— Хах?! — Обернувшись, Кэндис и Менинас увидели парнишку, попадавшегося им на глаза ещё до операции. Вид его был свеж и молод, но девушки догадывались, что на самом деле он был гораздо старше. — Ты же один из прихвостней того ученого, да?

— Фу, что за гадкое прозвище. Спорить не буду, мне пришлось ему прислуживать, но вы, девчонки, находитесь в том же положении. А впрочем, теперь это неважно.

— Ну, и что ты здесь забыл тогда? Пришел нас пнуть под зад, чтоб мы не копались?

— А-ха-ха-ха! Совсем наоборот, — промолвил юный арранкар, исполнявший прихоти Маюри, с озорной ухмылкой. — Я пришел вам сказать, чтоб вы не вмешивались.

— Чего?!

Пока квинси пытались понять, что он имел в виду (возможно, передавал приказ от Куроцути, а может и нет), арранкар по имени Люппи Антенор улыбнулся до ушей и продолжил:

— О, прошу прощения. Моя речь, наверное, слишком сложна для ваших куриных мозгов. Что ж, скажу проще.

— На драку нарываешься?! — У Кэндис так и бурлила кровь от провокаций Люппи.

— Я сам убью этого кошака Гриммджоу.

— Что?..

Слова Люппи, несмотря на его шутливую ухмылку, сквозили тягой к убийству. Пока он говорил, вокруг него заклубилось зловещее духовное давление пустого. Кэндис и Менинас инстинктивно сделали шаг назад, и на их глазах парень проворно выхватил дзампакто из ножен и, обуянный жаждой крови, призвал его имя:

— Удуши, Трепадора!

— О, боже, нет, так никуда не годится! Поверить не могу, что он совсем не скрывает свою враждебность. Молодежь бывает мила, но шарма в ней порой ни на грош.

— А Люппи-то нехило раззадорился: вон как быстро улетел...

Пока Маюри и прочие работники Двенадцатого Отряда наблюдали за полем боя, члены Трупного Отряда, чувствовавшие духовное давление Антенора, перешептывались меж собою за их спиной.

— Но есть ли у него хоть шанс? Гриммджоу, насколько я знаю, однажды с легкостью его прикончил, — усомнилась Чируччи, совершенно забыв о победившем её квинси Исиде. Дордони в ответ фыркнул, поглаживая бородку:

— Действительно. Меня, конечно, тогда там не было, но слышал я, что ему пробили грудь и спалили торс выстрелом серо, пусть атака и была внезапной.

— Если так все и было, то удивительно, как он вообще выжил без мгновенной регенерации...

— Так он и не выжил, поэтому оказался в одной повозке с нами. Не знаю, правда, какие господин Саелапорро проводил над ним операции, найдя его труп, но если с тех пор Люппи никак не изменился, его ждет та же судьба... Однако... — Дордони хотел было перейти к важности тренировок и духовного роста, но его прервали.

— Прекрати болтать всякий вздор. Чтобы возродить кого-то, достаточно лишь одного образца, — встрял в их разговор Маюри, ни на секунду не отвлекаясь от наблюдений. — Может этот самопровозглашенный учёный из Эспады и кумекает немного в этом деле... — загадочно ухмыляясь, Маюри ткнул носом своих “участников эксперимента” в очевидное, — но ваша служба в “Трупном Отряде Куроцути”, носящем мою фамилию, — лишь моя заслуга, и конечно я постарался на славу, улучшив вашу эффективность.

“Я чую рэйацу пустого...Разве меня кто-то преследовал?.. — Гриммджоу, ощутив за собой всплеск духовного давления, даже немного опешил, ведь оно казалось знакомым, но он никак не мог вспомнить, кому оно принадлежало. Живший по принципу “выживает сильнейший”, он никогда не пытался запомнить, кому из погубленных им противников принадлежало то или иное рэйацу. “Это явно не Неллиэль с остальными... Но это давление… Я его помню! А может… это какой-то слабак, которого, готов поклясться, я в прошлом прикончил?” — Факт оставался фактом: это духовное давление, все ещё витавшее где-то в уголках памяти Гриммджоу, принадлежало некогда унизившему его арранкару. Смутившись, Гриммджоу на мгновение притормозил.

Подчинители, боровшиеся с ним, тоже уловили внезапный прилив мощного рэйацу и обернулись в ту сторону, откуда оно шло, прошептав: “Неужто еще один?..”

Гриммджоу, отпрянувший от Гиндзё и его напарников, всмотрелся туда же и увидел, что это давление движется на них, пульсируя.

“Это же серо... Нет! Оно отличается… Это…” — Позабыв о Гиндзё и прочих, Гриммджоу повернулся к ним спиной и со всей силы выстрелил ответным серо: должно быть, таящиеся в его сознании звериные инстинкты побудили его на этот шаг.

Конечно, открывать слабое место врагу было безрассудно, но Гиндзё с товарищами даже не думали воспользоваться шансом ударить по врагу со спины; напротив, разглядев, что к ним несется, они попытались как можно скорее укрыться.

А несся к ним свет.

К ним приближался извилистый поток разрушительной силы, заключенной в рэйацу пустого, окруженном ослепительным ореолом. Природа его, вероятно, была та же, что и у серо, выпущенного Гриммджоу, но концентрация духовных частиц и плотность намного превосходили обычное; настолько, что могли бы исказить саму материю пространства и пронзить небеса Общества Душ.

Летящая вспышка — то ли из-за жара, то ли из-за распадающихся рэйси — оставляла за собой черный след. Хотя серо, выпущенное Гриммджоу, было уничтожено, он смог уклониться от удара благодаря небольшой отдаче.

Как только Гриммджоу догадался, что духовное давление пустого, мчавшееся позади него, принадлежало “противнику, с которым стоило быть настороже”, у него мигом отпали все сомнения и он злобно уставился на затухающую вспышку.

— Пфе, так это был ты... А я-то голову ломал, думал, кто поинтереснее... — Гриммджоу устремил полный удивления и раздражения взор на молодого арранкара, появившемуся из облака оседающей пыли. Парнишка, кровожадно улыбнувшись, радостно воскликнул:

— О, прошу прощения. Я то думал, что наш царь зверей забыл обо мне и мне придется опять представляться... — Арранкар напоминал человека, но строение у него было весьма причудливое. Тело в целом не изменилось, но к спине теперь крепился вращающийся диск, напоминавшая помесь некоего механизма и живого существа с восемью длинными отростками. Щупальца эти были крупными, как толстые бревна, и каждое из них извивались, будто обладало собственной волей, подобно большим белым змеям. — Я так счастлив, что ты помнишь меня, Гриммджоу. — Теперь арранкара, вошедшего в ресуррексьон, окружало рэйацу гораздо плотнее, чем помнил Гриммджоу. Суть его осталась та же, и все же оно изменилось настолько, что Джаггерджак, не узрев вживую его обладателя, мог бы вовсе не понять, кто перед ним. — Лучше мне на всякий случай назваться вновь. У тебя ведь куриная память: через три минуты все позабудешь. — Переполненный враждебностью арранкар выкрикнул свое имя, желая уязвить Гриммджоу: — Я Люппи Антенор. И даже не смей обращаться ко мне “бывший Секста Эспада”, уяснил?

— Да мне начхать, кем ты там себя величаешь, — сплюнул Гриммджоу презрительно ухмыляясь, отчего Люппи на секунду нахмурился, скрежеща зубами, но затем заговорил с прежней улыбкой:

— Закрой лучше ротик и хотя бы попытайся запомнить имя того кто тебя сейчас убьёт!

[[image:/storage/reader-images/30ce87551e6189c91cf1eae9b793d27c878675f3.jpg]]

— Это ещё кто? И что за серо? — Гиндзё, имея за плечами многолетний опыт службы жнецом душ, мигом среагировал, когда арранкар за спиной Гриммджоу выстрелил этим необычным серо, потому успел не только увернуться, но и заметить, как уклонился Сюкуро. — Что происходит, Цукисима? Ты увернулся так ловко, будто знал об этой атаке.

— Если честно, я впервые сталкиваюсь с подобным, но могу сказать точно, — Цукисима, много узнавший про арранкаров и Эспаду из прошлого Гриммджоу, прищурившись, дал название этой технике: — Это Гран Рей Серо. — Слегка улыбаясь, Цукисима мрачно предостерег Куго: — Это особый вид серо, который может использовать только Эспада. Сам поймешь, какой мощью он обладает, или мне объяснить? — Пожав плечами, юноша перевел взгляд на крупноватый холм, расположенный невдалеке. Гиндзё, увидев, что возвышение было пробито недавно промчавшейся вспышкой света, аналогично пожал плечами и с ухмылкой заявил:

— Да я и так вижу. А эти пустые нехило прокачались с нашей последней встречи.

Пока подчинители болтали в сторонке, меж Гриммджоу и Люппи яростно бурлило духовное давление.

— Знаешь, я впечатлен, что ты смог увернуться: видно, у неотесанных хищников по крайне мере есть чутье.

— Чего разболтался? Трусишь, да?

— Я всегда любил поболтать. А может это ты трусишь, раз не знаешь, зачем я здесь? — Гриммджоу и Люппи всё больше и больше раззадоривали один другого, но в то же время внимательно изучали рэйацу друг друга. Закаленные в битвах, они могли чётко определить, насколько сила противника изменилась. И вот, разжигая пламя ненависти в себе, Люппи начал вспоминать об их давней вражде: — Думал, на тот свет меня отправил? Что ж, тогда тебе это удалось. От подобного удара ты бы сам коньки отбросил. — Сам того не ведая, Люппи повторил слова, которые Гриммджоу когда-то сказал Куросаки Ичиго, но в отличие от его бахвальства и наглости, Люппи закончил речь мрачным, грозным тоном: — Но теперь я не умру раньше, чем прикончу тебя, Гриммджоу!

— Ха! Не зубоскаль: не идёт тебе это!. — В ответ на ехидство Гриммджоу скривил уста в презрительной усмешке: — Да я вообще плевать хотел на то, что ты здесь забыл... — Сконцентрировав рэйацу в правой ладони, он выпустил серо. — Честно говоря, я вообще не ожидал, что ты опять появишься и позволишь мне еще раз тебя прикончить! Ну и наивный же ты чудак!

— Чего, блин?! Насмехаться надо мной вздумал?!

Вместо Гран Рей Серо, подобного выстреленному Люппи, Гриммджоу выпустил обычное серо. Антенор посчитал, что Гриммджоу не собирался брать его ресуррексьон всерьез, и немедленно попытался донести до арранкара ошибочность его суждения, сметая серо щупальцем… — Ась? — Как только рассеянное серо закрыло Люппи взор, Гриммджоу как ни бывало. — Улизнуть хочешь? Не позволю!

Он использовал сонидо, позволявшее остаться незамеченным для духовного чутья противника и напасть исподтишка. Поняв это, Люппи вспомнил, как Гриммджоу некогда использовал тот же прием, чтобы внезапно приблизиться к нему и насквозь пробить грудь. В тот же момент он завращал своими щупальцами, создавая вокруг себя защитную сферу, но тут же осознал, насколько опрометчивым было это решение...

— О, чёрт… — Одновременное использование всех восьми отростков для защиты создало опасную брешь в обороне; безусловно, Антенор, вспомнив о своей кончине, пошел на поводу у инстинктов, отчего и оплошал. Охваченный животным страхом, он слал проклятья и себе, и Гриммджоу.

— Гриммджоу!

Джаггерджак не собирался упускать подвернувшуюся возможность. Он вылил кровь из раны, нанесенную Цукисимой, на ладонь, откуда выстрелил серо. И в тот же момент и вращающиеся щупальца, и самого Люппи поглотила вспышка куда более разрушительная, чем выпущенная ранее. Это был Гран Рей Серо. Казалось, сама реальность вновь искривилась от атаки Гриммджоу, усиленной примешавшейся кровью.

— Хо-хо, как он раскочегарился… Судя по силенкам, он и моей Гецуге даст отпор?

Гирико, чье тело и одежда в какой-то момент обрели прежний вид, ответил Гиндзё:

— Хм. Объем его духовного давления, может, и превосходит ваш, но, учитывая количество и скорость его ударов, вы вполне сможете справиться с ним, как я полагаю.

— Думаешь? — Удивившись тому, что манера речи, тело и одежда Гирико уже успели вернуться в норму, Гиндзё постарался еще раз оценить ситуацию. — Итак, что же нам предпринять? Может незаметно сбежать, воспользовавшись неразберихой? Если, конечно, нас не ждет засада…

Две девушки-квинси переключили внимание на Гран Рей Серо. Логично, ведь шальной заряд вполне мог отправить их на тот свет. Гиндзё, однако, приметил, что позади них притаился некто, бесстрастно наблюдающий за битвой. Совсем как синигами, следившие за ним когда-то через удостоверение.

Хладнокровно прочувствовав окружавшее его духовное давление, Гиндзё смог обнаружить рэйацу нескольких «наблюдателей», но никто из них, насколько он мог судить, пока не решался принимать непосредственное участие, однако дело вот-вот должно было принять неожиданный оборот.

— К нам приближается жнец душ. А с ним еще кто-то… — Гиндзё вдруг нахмурился. — А что это за духовное давление?.. — Его привлекло таинственное рэйацу вдалеке, но первое предположение, кому бы оно могло принадлежать, было тут же отвергнуто: — Неужели это Ичиго?.. Нет, не может быть!

— Хех, а ты стал крепче, мать твою... — Угасла вспышка, осела пыль, и Джаггерджак увидел, что некоторые из щупалец Люппи сожгло дотла его Гран Рей Серо. — “В былые годы он бы уже сдох от подобной атаки”. — После проигрыша Куросаки Ичиго Гриммджоу раз за разом бросал вызов враждебным Меносам Гранде и арранкарам, побеждал их и пожирал, вынашивая план мести. Теперь он мог по праву похвастаться возросшим с тех пор духовным давлением, но Люппи, сумевший выдержать его разрушительную мощь, настораживал. — “А, теперь дошло: кто-то “подлатал” его тельце”. — Увидев следы от швов на лице Люппи, Гриммджоу убедился окончательно. Эти прямые параллельные шрамы совсем не походили на следы от битвы. Можно было предположить, что их оставили пытки, не будь они так аккуратно сшиты. — “Вспомнил! Этот ублюдок Урахара тоже проделал подобное с собой”. Значит либо Урахара Кискэ, либо Саелапорро успел проделать над Люппи специальную операцию, — так рассуждал Гриммджоу. Нагло ухмыльнувшись, он заново принялся издеваться над Антенором: — Но на этот раз ты уже не воскреснешь: я тебя на клочки порву, только мокрое место останется.

Гневно уставившись на Джаггерджака в ответ на его зубоскальство, Люппи сменил кислую мину на маниакальную улыбку. Обуянный внезапно нахлынувшим возбуждением, он распахнул руки.

— Ха-ха-ха! Как же ты меня бесишь, Гриммджоу! — Радостный тон его голоса нисколько не вязался со злым смыслом сказанного. — Но я рад, что ты ничуть не изменился… Теперь-то я точно как “заново родился”!

КОЕ-ГДЕ В СЭЙРЭЙТЭЙЕ

— Очуметь, так вот какие у тебя «скромные эксперименты», Маюри, шутник ты безмозглый! Обхохочешься! Ещё не хватало только, чтоб мой дзампакто стал харисэном* в такой-то обстановке! — Хирако, используя сюмпо, на всех парах мчался к ближайшим вратам Сэйрэйтэйя, то и дело вздрагивая от витавшего вокруг него беспокойного рэйацу. — Носом чую, это не обычное серо. Таким хоть солнце взрывай! Ладно, если эти драчуны все те же, какими я их помню, то в маске их легко будет одолеть. — Несмотря на беззаботный тон, Хирако, беря во внимание колебания рэйацу, которые он мог ощутить даже издалека, пытался прикинуть, сможет ли он дать противникам отпор.. — Хм? — Вдруг Хирако кое что понял: это духовное давление шло с ним по пути, прямо туда, где буйствовали арранкары. — Никак главнокомандующий Кёраку послал в то место Второй Отряд? Нет… не похоже.. — Синдзи, конечно, предполагал, что Второй Отряд выдвинется после рапорта Хинамори, но все же сомневался, что это был он, ведь духовное давление, которое он чувствовал, было слишком странным. — Оно исходит не от синигами, это точно... — Природа его была схожа с рэйацу жнецов, но если бы оно приняло вид духовной нити, зримой в Мире Живых, то показалось бы не привычно-красным, а словно разноцветным. — Может, это вайзорд?.. Нет, бред какой-то. На ихнее тоже не тянет. — Хирако остановился, погрузившись в раздумья, но нельзя же было бросать свою цель, арранкаров, посему он вновь пустился бежать, стремясь настигнуть таинственного спутника. Изменив немного скорость, чтобы поравняться с несущимся духовным давлением, Синдзи теперь ясно смог его разглядеть. — А? Кто ты, черт возьми, такой? — удивленно пробормотал Хирако, не сбавляя бег. Ему показался одинокий ребенок, облаченный в одежду, похожую на сихакусё. Этот бесполый синигами заметил Хирако, бегущего рядом, и ответил ему со счастливой улыбкой:

*Прим. пер.: Здесь автор опять применяет к Хирако театральную терминологию: «харисэн» — это вид бумажного веера, использующийся в «мандзай» и прочих комедийных выступлениях для удара партнёра по голове.

— Ничего себе! Вы же из Готэйя 13, да?! Приятно познакомиться. Меня зовут Убугину Хиконэ!

Дитя так и продолжал мчаться в сюмпо, пока приветствовало Хирако. На секунду опешив, Хирако впоследствии успокоился, ведь с новым знакомым хотя бы можно было поговорить, но кое-что в нем продолжало напрягать Синдзи. “Что за рэйацу исходит от этого крохи?..” Почувствовав, какой объем духовного давления исходил от щуплого тельца ребенка, Хирако посчитал, что детская внешность Хиконэ скрывала совсем иную личность. “До Айдзэна с Ичиго этой мелюзге далеко, но чует мое сердце: добра от него не жди”.

Кто же этот загадочный жнец душ, испускающий столь необыкновенное рэйацу? И если он действительно ребенок, еще толком не развитый, то каким же станет, когда вырастет? Размышляя над этим, Хирако решил пообщаться с ребенком, чтобы узнать о нем побольше:

— Спасибо, конечно, что назвался, но меня интересует еще кое что. Ты одет в солдатскую форму, но на ней нет шеврона отряда. Выходит, ты не из Готэйя?

— Верно! Я вассал господина Токинады Цунаясиро!

— Кто-кто ты там? Вассал?! — Посмеявшись над старомодным званием малыша, Хирако насторожился, услышав то самое имя. “Цунаясиро! Так эта мелочь связана с Четырьмя Благородными Семьями!” Несмотря на временное изгнание в мир живых, Хирако все еще являлся ветераном Готэйя 13, поэтому он прекрасно понимал, насколько обширной властью обладали Четыре Благородные Семьи; он знал, что не все из них были так же чистосердечны, как Сихоин Ёруити, или безукоризненно преданы, как Кутики Бякуя, но семья Цунаясиро вобрала в себя всю порочность дворянства Сэйрэйтэйя.

Синдзи решил, что лучше не совать в это нос, ведь он помнил, как разладились отношения между семьёй Цунаясиро и Готэйем 13 после инцидента с убийством сослуживца, случившегося несколько веков назад. “Как сейчас помню, в этом конфликте был замешан Тосэн. Нет, не мое это дело. Только проблем оберусь”.

Тем не менее, он не мог так просто распрощаться с Хиконэ, поэтому попытался выудить из отрока побольше сведений, сменив тон беседы на дружеский.

— Ну, допустим. Но что же ты забыл в Руконгайе, о светлейший вассал Цунаясиро? А знаешь ли ты, что в округе сейчас свирепствуют злое привиденье?

— Конечно, дяденька! Я с ним уже знаком! Однажды он меня чуть не убил!

— Чего?.. — Услышав скоропалительный ответ Хиконэ, Хирако изумленно уставился на кроху. Способности Убугину начинала его пугать. Хотя Синдзи бежал максимально быстро, ребенок не только не отставал от него, — ему даже не приходилось переводить дух. — Ну и дела! Наши разведчики, выходит, даром жалованье получают, раз проглядели, как эта тварь сюда проникла!

— Нет, что вы! Я с ними еще в Уэко Мундо познакомился! Я собирался стать королем Уэко Мундо, а эти злые арранкары поколотили меня...

Услышав от Хиконэ подобную нелепицу, Хирако рефлекторно подумал: “Да он прикалывается надо мной…”, однако ему пришлось нехотя отказаться от этой мысли. “Дай то бог, чтоб это было не всерьез, но, похоже, малой не выдумывает...”

— А зачем тебе становиться королем Уэко Мундо? Разве ты не синигами?

— Да! Я и над синигами править стану… Я буду самим Королем Душ!

— Кем-кем ты там будешь?..

— Вот почему господин Токинада сказал, что я должен почитать Нулевой Отряд и весь Готэй 13, которые будут защищать меня в будущем! Вот почему я уважаю каждого члена Готэйя 13! О, и над людьми я тоже буду владычествовать! Мне это позволит сам господин Токинада! Я так счастлив, так счастлив! — Хиконэ выглядел, как малолетка, ожидающий подарок от Деда Мороза, но у прищурившегося Хирако от его слов по спине пробежал холодок. “Ну, все, пришла беда — отворяй ворота”. Скажи такое обычный ребенок, все бы сочли его лепет за глупую шутку, но неестественные колебания рэйацу синигами, следовавшего за ним по пятам, буквально заставляли Хирако поверить в правдивость его бреда. “Теперь уж всё равно: хоть отступай, хоть шагай вперед. Но раз меня затянуло в такую круговерть, то надо хотя бы попытаться что-то предпринять. Вот ведь не свезло... И почему все шишки вечно мне, а?” Взяв себя в руки, Синдзи коротко вздохнул и спросил:

— Эй, а ты не слишком ли откровенен? Уверен, что господин Токинада тебя не будет ругать?

— Нет, все хорошо! Раньше я очень волновался из-за того, что разбалтывал обо всем этом, но господин Токинада меня обнадежил: «Я вовсе не возражаю, чтобы ты делился с каждым своими планами: скоро и так все об этом узнают». Так что мне можно!

— Все об этом узнают?..

— Да! А ещё господин Токинада дал наказ применить силу, если кто будет смеяться надо мной или роптать! Но… вы же не станете насмехаться над моим желанием стать королем?.. — занервничал Хиконэ, на что обеспокоенный Хирако честно ответил:

— Над таким только дурак посмеётся. А роптать причины не вижу.

Хиконэ мигом просиял от радости и уставился на Хирако пустым взором бездонных глаз, сказав: — Ой, радость-то какая! Вы, дяденька, хороший человек, так что я на вас меч поднимать не стану.

Хиконэ взглянул на дзампакто, висевший у него на бедре. Хирако, почуяв зловещую ауру, исходивщую от клинка, не стал расспрашивать о нем, а задал вопрос на другую тему:

— Ага, спасибо… Кстати, а ты парень или девчонка, а то по тебе не поймешь, — прямо спросил Хирако. Хиконэ с улыбкой ответил:

— Понимаете ли, я сам не знаю. Господин Токинада сказал: «Ты — начало и конец, поэтому тебе не нужны ни плодовитость, ни пол, ни развитие. Таким ты был создан!”

— А, понимаю. Что ж, живые существа — штуки сложные. Видимо, причина была в этом. — Пугающие детали, услышанные от Хиконэ, взметнули в Хирако недоверие к Цунаясиро Токинаде буквально до небес. “А ведь ребенок вроде без гнильцы...” Однако ослаблять над ним бдительность у Синдзи повода не было. “Но проблем от того, что он никому не желает зла, только больше!” Хирако, почувствовав присутствие арранкаров, к которым он неуклонно приближался, не стал сбавлять скорость поступи; он лишь хмуро буркнул себе под нос: “Ну, доберусь я туда, и как мне эту кашу расхлебывать прикажете?!”

РУКОНГАЙ

Однажды Гриммджоу уже расстроил все начинания Люппи Антенора на службе арранкаром. Айдзэн поручил Иноуэ Орихимэ вернуть своими силами руку Гриммджоу, а вскоре были восстановлены и кожа на его спине, и татуировка “6”, из-за чего Гриммджоу с Люппи оба стали Секста Эспада, но несколько мгновений спустя излишек поредел. Взбешенный и смущенный, Люппи докопался до Гриммджоу, зачем это он потребовал восстановить номер на спине, на что получил недвусмысленный ответ в виде пробитой навылет груди.

“Прости-прощай, бывший номер шесть!”

Слова Гриммджоу и потоком хлынувшее рэйацу из своей груди — вот всё, что запомнил Люппи, пока оставался Эспадой.

Я жаждал...

Когда усилиями Куроцути Маюри в нем вновь затрепетала жизнь, Люппи, отрешившись от всего, так и не выкинул из головы ту ненависть, накопившуюся за минувшее бытие. Он не мог простить никого, кто раньше насмехался над ним и позорил, — никого! В тайне от всех он строил ковы, поджидая удобный момент расквитаться.

Жаждал...

Казалось, он жил лишь этим желанием, но когда его отправили на самую настоящую войну в составе Трупного Отряда Куроцути, Люппи вдруг одолело сомнение...

Хицугая Тосиро.

Так звали первого противника, сразившего Люппи во время минувшей битвы в Каракуре. Воскреснув, Антенор смог узнать имя того синигами. Он прекрасно помнил, что выкрикнул тогда Хицугайе, сбегая от него:

«Только попробуй забыть мое лицо! В следующий раз, когда мы встретимся, я отверну и размозжу твою головушку!»

Он вовсе не блефовал: его слова были исполнены искренней ненавистью. Как ни порывист был Люппи, он осознавал, насколько грозен был его соперник. Пусть так, но нужно было что-то сделать, чтобы самоутвердиться и не ударить в грязь лицом: необходимо было порвать этого капитана-недорослика на клочки!

И не мог найти спасение от жажды...

Встретились они даже раньше, чем он мог представить. Будучи членом Трупного Отряда Куроцути, Люппи вместе с Дордони и остальными был сослан на поле битве сражаться против Хицугайи Тосиро, волей случая обращенного в покорного раба квинси. Из-за способности некоего квинси жнец душ превратился в нежить, став по-настоящему грозным и жестоким врагом. Но узрев его в таком состоянии, Люппи почувствовал, что желание разрушать угасает в его сердце...

“Что? Почему ты так просто сдался?.. Ты должен был стать моей игрушкой, моей! Это я должен был изломать тебя!”

Затем перед ним предстала другая знакомая синигами, с которой ему довелось схлестнуться — Мацумото Рангику. Столкнувшись с ней в городе Каракура, Люппи отметил, что у нее «обворожительное тело», и попытался продырявить его бесчисленными иглами. С тех пор плотские вкусы Люппи не изменились, но поскольку Рангику превратилась в ходячий труп, её разум, очевидно, был полностью сломлен. Хотя Антенор сражался по приказу Маюри, горячность и стремление к разрушению, которые он испытывал в прошлом, куда-то пропали, и он теперь не испытывал ни капли радости от победы над кем-то слабее себя.

Она была неутолима...

“Трупный Отряд, значит?..” — Когда война с квинси завершилась, а Хицугая, Рангику и прочие были возвращены в прежнее состояние, Люппи, узнав об этом, совершенно не стремился снова попытаться их прикончить. — “Наверное, мне в нем самое место: я ведь сам не верю, что живу…”

День за днем он проводил, излавливая новорожденных пустых с неординарными способностями и покорно выполняя грязную работу в НИИ. В последнее время его особо не сковывали (разве что во время выполнения заданий), но, вероятно, дело было в отлаженной системе наблюдения Маюри. Зная характер Куроцути, Люппи понимал, что он мог без зазрения совести имплантировать внутрь арранкара самодетонирующуюся бомбу, хотя даже без подобных ограничительных мер он вряд ли бы расшалился, прикажи ему Маюри, например, пойти сражаться с Хицугайей Тосиро.

Жажда...

Она становилась всё сильней и сильней.

И вот, повинуясь приказам, Люппи влачил дни, снедаемый жаждой. Но жаждать было нечего. Нечем было заполнить бесконечную пустоту его души. Видно, в нем зачахло природное желание, порыв, побуждавший пустого существовать и дальше.

Люппи уже было плевать на сомнения, временами захлестывающие его рассудок. Все бы шло своим чередом: синигами бы его вконец загнали, вдоволь попользовавшись, а его тело и дух просто бы ссохлись и стали ничем. Покорность — вот все, что он чувствовал.

“А я ведь думал, что обветшаю, захирею, увяну, и стану одним целым с бесплодными песками Уэко Мундо. Печальный удел...”

Но сегодня, как раз когда Люппи задавался вопросом, какой смысл иждивать один бессмысленный день за другим, когда он погрузился в пучину уныния, о котором недавно и помыслить не мог, перед его глазами предстал Гриммджоу, и жажду как рукой сняло.

Он почувствовал страх перед убившем его.

Почувствовал ненависть к смотрящему на него свысока.

Чувствовал радость от возможности что-то уничтожить.

Эмоции, которые, казалось, совершенно иссякли, вырвались наружу. Он словно вновь обрел себя, и этот порыв струей бил из бездонного колодца его души, — “дыры пустого”.

Гран Рей Серо, выпущенное Гриммджоу, знатно потрепало несколько его щупалец. Тело Люппи обагрилось кровью, но он не дрогнул. Полученная травма наполнила его яростью, отчего возросли рэйацу и скорость вращения щупалец. Гриммджоу, отбивая удар за ударом от превосходивших его по численности отростков, не переставал бравировать. На его щеку плеснула кровь от одного из перерезанных щупалец.

Тогда Люппи мгновенно превратил каждую из восьми конечностей в скопище колючих игл и острых лезвий, вращая ими, словно лопастями вертолета, чтобы задеть Джаггерджака.

— Ты слишком медленный! — Гриммджоу резво прыгал между выпадами. Моментально опрокинув Люппи навзничь, он попытался выстрелить еще одним Гран Рей Серо, но... — Какого?! — Когда Антенор рухнул, кончики его щупалец один за другим выпустили поток серо. Конечно, в одиночку эти лучи были не ровня Гран Рей Серо, но Люппи скопировал метод Гриммджоу усилять залпы кровью, отчего всполохи становились плотнее обычных серо, и градом сыпались на аррканара-неприятеля, как пули-бала. — Говорю же: вялый ты! — Гриммджоу, позабыв о возможных травмах и ранениях, перестал отражать атаку и громогласно вскричал: — Разорви его, Пантера!

УЭКО МУНДО

— Харрибел, так ты тоже нас покидаешь? Ты действительно думаешь, что можно оставить Уэко Мундо без надзора?

— Я лишь хочу понять намерения Общества Душ. А возвращение Гриммджоу поручаю тебе, — отвечая Неллиэль, Харрибел открыла гарганту под навесом Лас Ночес.

Выяснилось, что след духовного давления Гриммджоу вел прямиком в Общество Душ. Необходимо было вернуть его обратно, пока он не наломал дров, но синигами могли бы счесть их присутствие на своей территории за вражескую активность. Харрибел, понимая, что тягаться со жнецами душ при текущем раскладе сил было бессмысленно, решила отправиться на переговоры с Обществом Душ в одиночку. Ее фрассьоны — Апачи, Мила Роза и Сун-Сун — попытались увязаться за ней, но в итоге остались защищать свой край в её отсутствие.

— Госпожа Харрибел, повелите нам встать на стражу Уэко Мундо. И прошу вас, не переусердствуйте. — Тревога, пробивающаяся сквозь ровный тон Сун-Сун уходила корнями в горькое прошлое, когда Яхве взял Харрибел в заложники. Памятуя этот постыдный эпизод, Харрибел до сих пор винила себя за слабину, но все же попыталась успокоить Сун-Сун и остальных.

— Мне очень жаль, но я обязана это сделать, чтобы история не повторилась. — Она поделилась с фрассьонами, одним предположением, не дававшем ей покоя: — Есть риск, что этот юный синигами может стать столь же опасным врагом, как Яхве, если ничего не предпринять.

Когда Харрибел и Неллиэль исчезли в гарганте, девушка, издалека наблюдавшая за потоком их духовного давления, тихо пробормотала:

— Теперь и они в это встряли...

В ответ серьезной Лильтотто Ламперд Жизель Гевелле, дурачившийся позади неё с зомбированной Бамбьеттой Бастербайн, беззаботно пискнул:

— Что? Серьезно?!

— Ух… Кэнди… Мени… где?.. — Бамбьетта говорила невнятно, будто сквозь сон, а Лильтотто в ответ на её бессвязный бред озвучила догадку:

— Они могли пойти либо в мир живых, либо в Общество Душ. Если их цель — тот странный синигами, то путь они держат во второй пункт. Если так, у нас может появиться шанс воссоединиться с Кэнди и Мени!

— Но что нам делать? Пойти за ними по пятам?

— Да, только надо подождать: пусть сначала наведут там шороху. Сперва надо выяснить, где Кэнди и Мени, пока эти пустые отвлекут жнецов душ.

И вот, выжившие квинси отправились следом, не подозревая, что Кэндис и Менинас, на помощь которым они так спешили, находились в пылу баталии с такими же пустыми.

ОБЩЕСТВО ДУШ

КАЗАРМЫ ПЕРВОГО ОТРЯДА

— Нанао, душенька, не могла бы ты последить тут за всем? Мне нужно ненадолго сходить по делам.

Наблюдая за Кёраку, надевающим плетеную шляпу, Нанао поинтересовалась:

— А? Куда это вы? Я думала, у вас нет на сегодня дел...

— В Совет 46. А по дороге заскочу в Дворянскую Коллегию Золотой Печати.

— Что?! — Осознав, зачем Кёраку туда идёт, Нанао окинула его встревоженным взором.

— Ну же, не гляди на меня так испуганно: я ведь не на плаху иду.

— Я понимаю, но разве вам не требуется еще времени для подготовки?

— Если честно, я хотел немного повременить и узнать обо всем чуть побольше, но после отчета Момо мне стало как-то не по душе... — Безмолвно опустив глаза долу, Сюнсуй утешающий улыбнулся Нанао:

— Хех, Укитакэ бы на меня за такое разозлился.

— А при чем здесь капитан Укитакэ?

Кёраку в ответ на её вопрос болезненно ухмыльнулся:

— Видишь ли, он был очень радушен со всеми. Жалко, что я обделен таким хорошим качеством, каким обладал мой друг. — Вспомнив об усопшем, Кёраку мысленно перенесся в далекое прошлое. — Когда-то давно я, Укитакэ и Токинада учились в одном классе в Академии Духовных Искусств. Токинада себя никак не проявлял, не получал ни похвалы, ни укоров от деды Ямы. Он просто шел по жизненному пути, как тень… Укитакэ разговаривал с ним, как с нормальным человеком; видно, полагал, что их связывала дружба. Даже после выпуска — пока не случилось кое-что... Нет... Возможно, даже после того случая он продолжал так считать... — Под «случаем» Сюнсуй имел в виду убийство напарника и супруги, совершенное Токинадой. Нанао, догадывалась об этом, но уточнять не стала, дав Кёраку возможность закончить: — Мы были выпускниками из одного класса, поэтому-то Укитакэ и усомнился в злой натуре Токинады. Укитакэ предполагал, что если Токинада сменит свое окружение и обретет возможность, то обязательно измениться в лучшую сторону. Он даже высказал надежду, что Токинада сможет искренне раскаяться в совершенном преступлении.

— Понятно...

— Мне в это не верилось, но тогда я не смог убить Токинаду. А теперь пришло время взять на себя ответственность за не принятое вовремя решение... Такие дела. — Несмотря на беспокойство, вызванное словом “тогда”, Нанао почувствовала всю решимость Кёраку, заключенную в одной лишь фразе, и теперь не сомневалась в его намерениях. — Нехорошо я поступил с Хисаги... Навязал ему неблагодарную работу, а теперь непонятно, чем эта дурацкая затея окончится... — Пока он сокрушался, вернулся Окикиба, проинструктировавший только что Второй Отряд. — Привет, Окикиба. Мне тут надо отлучиться… Случилось что? — Кёраку обратил внимание на хмурый лик Окикибы, да и отчет второго лейтенант звучал напряженно:

— Хисаги Сюхэй, отправившийся в город Каракуру, запросил разрешение на снятие печати.

— Снятие печати? Видно дело плохо.

— Очевидно, причиной послужило появление неопознанных вражеских сил, но согласно Департаменту Слежения разрешение до него не дошло: оборвалась связь. Кроме того, все отслеживающие устройства в Каракуре отключены, город теперь в полнейшей изоляции.

Кёраку помрачнел: отчет оказался даже пессимистичнее, чем он предполагал. Сохраняя самообладание, Сюнсуй спросил:

— А что с рядовыми Юки Рюноскэ и Мадарамэ Сино, отправленными туда же?

— С ними связь тоже потеряна...

— Пожалуйста, свяжитесь со жнецами душ в близлежащих городах и поручите им доложить о текущей ситуации. Нанао, мне очень жаль, но поскольку обстановка на обоих фронтах накалилась, не могла бы и ты заняться этим?

— Есть, капитан! — Кивнув, Нанао и Окикиба вышли из комнаты готовиться. Проводив их, Кёраку стал ещё серьезнее, чем обычно, и пробормотал: “Похоже, ситуация наша обстоит худо… Возможно, Токинада уже начал нападение...”

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Каракура — не какое-то там заброшенное местечко. Она расположена в самом сердце токийского пригорода, через её центр проходит железная дорога. Население её превышает сто тысяч человек, а больница общего профиля, построенная рядом с главной городской станцией, намного больше больниц в соседних городах, из-за чего станцией пользуются как иногородние, так и местные жители, потоками приезжая и уезжая из города. Короче говоря, Каракуре есть, чем гордиться.

Не так давно синигами пришлось применить хитрую уловку, чтобы вырвать город из лап Айдзэна, переместив всех жителей в Общество Душ. Учитывая её трудозатратность, синигами такая задумка представлялась непостижимой, а смертным — и подавно. Это была крупномасштабная операция, в ходе которой лучшие умы среди синигами работали вместе, чтобы временно остановить въезд и выезд поездов и автомобилей из города, уследить за электричеством, водой и канализациями в окружающем регионе, предотвращая происшествия и аварии; им даже пришлось изменить воспоминания огромного числа жителей окрестностей Каракуры.

Итак, у синигами получилось успешно осуществить свой искусный план, одурачив весь мир путем изолирования Каракуры. Конечно, без жертв не обошлось, но, учитывая конечные цели Айдзэна и арранкаров, их число вышло минимальным. Но вот город изолировали вновь. Цели совершивших это до сих пор оставались тайной.

Если бы так называемый “заслон, разделявший материальный и виртуальные миры”, принял физическую форму, он выглядел бы как мрачная завеса из шумящих статических помех, незримо для людского глаза окружившая весь город.

Однако этот барьер, можно сказать, был проницаем. Поезда бороздили железную дорогу. Машины, как и всегда, пересекали черту соседних городов, то же самое касалось и пешеходов. По небу порхали птицы, а реки как текли себе, так и продолжали течь. Это был обычный день. И тем не менее, город был отрезан от остального мира.

"Хм? Телевизор ничего не показывает!»

"Ало? Ало-о-о? Связи нет…”

“У меня сигнал пропал”.

“И у меня тоже...”

"Ну что ты будешь делать-то, а! Ну никак email не загружается!..»

“Да что за нафиг?! Я почти спушил, а у меня сервер вылетел!”

Каракуру целиком и полностью сотрясали подобные возгласы.

Всё приемное оборудование, соединяющее город с внешним миром, перестало работать, а электронная связь за его пределами была полностью отключена. Продлилось это, однако, всего несколько минут.

Сначала вернулся телевизионный сигнал, затем по очереди вновь заработали радио, стационарные телефоны, беспроводная связь, Интернет и мобильники. Горожане было запереживали, но сочли происходящее за временный сбой в работе техники и вернулись к будничным делам, не заметив даже, что за те краткие минуты все их устройства связи, число которых превысило сто тысяч, кто-то пометил, из-за чего часть из них так и не заработала.

— Ха… странно... — прошептала Уруру, на что Дзинта ответил ей изможденно:

— Чё ты там бубнишь? Если ты про мое нынешнее положение, то да — это в натуре странно!

Не обращая внимания на Дзинту, несшего половину из пятисот килограммов надувных мячей, Уруру спросила Тэссайя, шедшего рядом с ней:

— Господин Тэссай, у меня мобильник перестал работать... С чего бы?

— Хе-хе, ты, наверное, залезла на сайт с порнушкой, вот он и накрылс— я-ха-ха-ха-ха! Стой! Ай! Уй! Ах ты гадина! Не смей меня щекотать!

Тэссай и ухом не повел на возмущения Дзинты, еле-еле стоявшего на ногах, пока отвечал Уруру:

—Хм? Может, электромагнитная буря какая?.. — Пока Ханакари горбатился под тяжестью сумок, Цукабиси преспокойно нес их в одной руке. Свободной же от груза он достал свой сотовый и проверил его: — Слушай, а у меня тоже не фурычит... — Поковырявшись с ним так и сяк, Тэссай хмуро буркнул: — Нет, дело тут явно не в помехах. Я чую подозрительное духовное давление. Надо вернуться в магазин, да поживее.

— Так-с, вроде Каракура должна быть прямо по пути… А это что такое?! — Вдоль её западной стороны, куда прибыл молодой синигами, отвечающий за соседний город, пролегал заслон. — Так вот о чем говорилось в извещении из Сэйрэйтэйя… Тут пустой постарался? Или квинси? — пробормотал жнец душ, стоя перед своеобразным барьером. От небес и до земли город окружала некая голограмма, издававшая статические шумы, однако автомобили, прохожие и даже поезда как ни в чем не бывало могли через неё проходить. — Ай, была не была! — Чуток поколебавшись, бравый синигами шагнул сквозь барьер. И вот… — Ты гляди-ка, прошел... — Тут на глаза ему попался еще один синигами. — А вы кто? Я думал, за Каракурой следят парень с девушкой?

В ответ зрелый жнец с проседью в волосах спросил у молодого коллеги:

— Я патрульный города Кагамино, что к востоку отсюда. У меня к вам, кстати, тот же вопрос. Вы же из Каракуры только что пришли, не так ли? Что там творится?

— Не понял... — Здесь-то юный синигами осознал: что-то было не так, ведь местность вокруг него разительно отличалась от находящейся перед недавно пересеченным барьером. — А я вообще где? Где станция?

— Это восточный район Каракуры. Если я правильно понимаю, вы имеете в виду главный вокзал? Но он ведь на западе... А вы что, прямиком оттуда?

Именно тогда до него дошло: на простых смертных эта преграда действовала иначе, нежели на жнецов душ. Внезапно им овладело беспокойство за синигами, оставшихся в городе.

— Как думаете, с ними все будет в порядке? Просто я сомневаюсь в силах патрульных Каракуры...

— Для начала нужно доложить вышестоящим, а уже потом переживать. Но паниковать не стоит: в этом городе живут Куросаки Ичиго, а также экс-капитаны Иссин и Урахара. Уверен, они-то со всем справятся.

Если бы они только знали...

Если бы они только знали, что Ичиго и Иссин в то время находились далеко за пределами города, а вместо них остался лишь лейтенант, по боевой мощи уступавший им...

МАГАЗИНЧИК УРАХАРЫ

— Юкио Ганс Форарльберна… — Столь длинное имя смутило Хисаги, он пытался припомнить, где же оно ему попадалось, пока не сообразил, что услышал его во время интервью с Гиндзё об Ичиго. “Нас туда доставили Юкио с Рирукой. Мы, вообще-то, пересекли опасный проход!” — Хм! А ты часом не из дружков Гиндзё?

— Допустим. А ты кто такой? Честно говоря, кроме господина Урахары, мне ни до кого нет дела

Хисаги раздраженно стиснул кулаки, отвечая вещавшему через экран мальчишке:

— Я лейтенант Девятого Отряда Готэйя 13, Хиса…

— Ай, не утруждайся. Все равно я это не собираюсь запоминать.

— Э, какого чёрта?! Не можешь дослушать до конца? Совсем как Гандзю, блин, только наоборот!

Проигнорировав сердито топающего Хисаги, Юкио повернулся и обратился к Урахаре.

— Полгода мы с тобой не виделись. Не соизволишь отлучиться со мной ненадолго?

— О, я бы с радостью, позвони вы мне заранее. К тому же, я примерно догадываюсь, что вам от меня нужно.

— Да ладно?

В отличие от щурившегося Юкио Хисаги изумленно распахнул глаза, спрашивая Урахару:

— Господин Урахара, вы серьезно? Вам действительно известно, что хочет этот парень?

Кискэ захлопнул свой веер и надменно ухмыльнулся:

— Президенту Y-Hans Enterprises, этой акуле индустрии развлечений, сколотившей капитал на игровых проектах, от меня может быть нужно только одно... — С треском раскрыв свое “опахало”, он заявил: — Ошибки быть не может: вы хотите меня купить!

— Чего-о-о?! — Хисаги потерял дар речи, Юкио же хранил невозмутимость. Будто не замечая реакции парней, Урахара без зазрения совести продолжил свое баснословие:

— Сказать по правде, я ожидал, что когда-нибудь меня, изготовителя всяких новшеств для продажи в скромной кондитерской, приметит крупная корпорация, ведь стандарты у меня высокие. Но вы ошибаетесь, если полагаете, что мной движет лишь корысть. Хотите сторговать душу купца старой закалки из Ситамати*, так заплатите лучше честностью, а не звонкой монетой. Говоря толком, уступите ли вы мне семь процентов от общей доли компании?

*Прим. пер.: Урахара отзывается о себе, как о ремесленнике, приверженном культуре Ситамати. Это отсылка на Токио эпохи Эдо, поделенному тогда на две части: холмистый район Яманотэ, где селилась знать, и низинный Ситамати, обжитый рабочими, торговцами и мастерами. Таким образом, Кискэ дает понять, что ему больше по душе изготовление сделанных на совесть продуктов ручного труда, нежели современная культура массового производства.

— А семь процентов — это не деньги, что ли?! И какой, к черту, в современной Каракуре район Ситамати? Все равно ваш магазинчик собственное товарное производство не осуществляет!

— Господин Хисаги, а вы очень внимательны к таким моментам! Господину Форарльберне стоило бы у вас поучиться.

Юкио беспардонные разглагольствования Кискэ ничуть не задели; он лишь сухо заметил:

— Жуткий ты тип. Не приведи бог на тебя в какой-нибудь PvP-игре наткнуться.

— О чем это вы?

— Ты не просто так дурака валял, а наблюдал за тем, как я отреагирую. А раздражать меня ты начал, когда своими бестактными шутками выставил дураком того парня, не так ли?

— О, вы меня переоцениваете. Разве я похож на коварного злодея? — Криво улыбнулся Урахара, натянув шляпу на самые глаза, и пристально взглянул из-под её полей на обретающегося по ту сторону монитора Юкио. — Такова моя работа — оценивать людей, и в то же время я не могу знать о них все.

Заметив, как ловко Урахара уклонился от колкого вопроса, Юкио со вздохом ответил:

— Ладно, проехали. Но тебе, во всяком случае, уже известно, что я не покупать тебя пришел. Вот она, твоя хваленая дедукция. Я тебе толком ни о чем не рассказал, а ты уже выведал мою цель.

— Я действительно догадался, что вы ведете некую игру, осталось только понять, на какой вы сейчас стадии. Интересно, сколько еще мне придется ждать ответа? Но раз вы пришли с миром и не собираетесь меня убивать, то я надеюсь выкроить немного времени, чтобы во всем убедиться.

— Ха?! — “Он пришел с миром? А ведь я и вправду не почувствовал в нем и толики агрессии”. Насколько мог догадываться Хисаги, сила Юкио позволяла слить воедино виртуальную и материальную реальности, о чем свидетельствовал парящий в воздухе экран и непривычный статический шум, шуршащий вокруг магазина. Это изрядно беспокоило Сюхэйя, ведь Юкио в теории мог изменить характеристики своего тела, чтобы синигами не смогли отследить его местонахождение. Хисаги не обольщался шатким чувством безопасности: он до сих пор помнил, как его исподтишка атаковал квинси по имени ПеПе, чуть только он потерял бдительность. “Чёрт... Ну и мысли... Как я мог позволить этому стремному старикану воспользоваться мной!” Парень вспомнил, как временно попал под влияние Шрифта, и “полюбил” того квинси, отчего насупился и помотал головой. — Господин Урахара, если этот мальчишка пришел с миром, то почему же он изолировал Каракуру?

Хисаги уже послал запрос на снятие духовной печати, но ответа пока не приходило. Должно быть, передача была прервана, но у него не было возможности понять, связана ли была задержка с городской аномалией. Хисаги, конечно, достаточно тренировался, чтобы уметь побороться и не в полную силу, поэтому был готов к жаркой схватке даже с недругами вроде Адхучасов или Басто Лорде.

— Ну да, это я отграничил ваш городок. Вопросы? — ответил Юкио Сюхэйю. С подозрением взглянув на парня, Хисаги нутром почуял: он не желал им зла. Пока синигами гадал, каковы же были мотивы Юкио, тот продолжил речь: — Но что правда, то правда: я пришел с миром, а вот за остальных не ручаюсь.

В тот же миг обстановка изменилась. Почувствовав слабые колебания духовного давления за собой, Хисаги неслышно отскочил вперед и обернулся вспять, увидев на своем месте появившиеся из статической завесы человеческие фигуры, размахивавшие причудливо украшенными продолговатыми жезлами. Жезлы, конечно, не мечи, но удар тупым предметом по голове ничего хорошего тоже не сулил. Вряд ли бы они причинили много вреда крепкому телу синигами, но что-то подсказывало Хисаги, что эти палки были непростыми.

Заметив, как пришельцы, несущиеся из помех, один за другим окружают его, Сюхэй заключил, что дело уже переросло в битву. Уклониться от их ударов, заслушавшись шуточками Урахары, он смог лишь благодаря многолетнему боевому опыту за время службы в рядах жнецов душ. Судорожно пытаясь нащупать рукоять дзампакто, парень внимательно рассматривал осадивших Магазинчик Урахары.

“Это рэйацу принадлежит вовсе не пустому или квинси... Выходит, это обычные люди?!”

Прибывшие мужчины и женщины были вовсе не душами усопших: цвет духовных нитей выдавал их за обитателей мира живых. Напавшие были одеты в идентичные черные костюмы, обрамленные белой вышивкой, а из-за одноцветных противогазов Хисаги не мог разглядеть выражения их лиц.

“Если они люди, то я не имею права причинять им вред! Тем не менее, они в большинстве, а это для меня проблема...”

Хисаги попытался обездвижить их с помощью сюмпо и хакуда, но...

— Хах?! — Попытавшись атаковать своих противников со спины, используя сюмпо, Хисаги вдруг ощутил нечто странное и незамедлительно шагнул назад, как вдруг чей-то жезл задел кончик его носа. Враги будто имели глаза на затылке, раз смогли контратаковать Хисаги в тот момент, когда он напал на них со “слепой зоны”, да и двигались они гораздо быстрее простых смертных, превосходя даже рядовых синигами.

“Кто это, блин, такие? Неужели они с помощью духовного чутья угадывают, где я?”

Синигами и пустые, а также некоторые одаренные люди, могли использовать духовное чутье, рэйкаку, чтобы отслеживать рэйацу окружающих, но Хисаги никак не мог поверить, что простые смертные, обитавшие в мире живых, были способны на такое, а значит была вероятность, что его противники обладали недюжинной духовной силой. Времени разбираться, однако, не было. Уклоняясь от ударов, летевших на него со всех сторон, Хисаги ощутил какую-то перемену внутри себя.

“Что происходит?.. Я замедляюсь?..”

Печать еще не была снята, но чувствовалось, будто движения стали на десять процентов медленнее, словно тело немного не поспевало за мыслительными процессами. Урахара, наблюдавший за Хисаги, промолвил, прищурившись:

— Яд?.. Нет, думаю, имеет место контроль над духовными телом и частицами.

— Ась? Господин Урахара, что вообще происходит?

— Ну, смотрите, вас задел жезлом противник в черном, и с этого момента ваше духовное давление несколько разладилось, так ведь? Судя по всему, при контакте сработал эффект подчинения. — Урахара в подробностях озвучивал догадки, построенные во время наблюдения.

— Ясно. Так и знал, что на вас можно положиться, господин Урахара. Ума не приложу, как вы умудряетесь держать голову холодной в пылу нашей бата... а?! — Уворачиваясь от выпадов, Сюхэй не мог не восхититься навыками Кискэ, пока не заметил, насколько разнились их положения. — Постойте-ка, почему атакуют лишь меня? — Люди в черном, носившие противогазы, избрали своей мишенью одного Хисаги, но совсем не трогали Урахару, казавшегося на первый взгляд беззащитным.

— Даже не знаю, в чем причина... Может быть, в разнице между нашими талантами?

— Но это же нечестно! Эй, это же Юкио их натравил? Какого лешего тебе нужно? — закричал Сюхэй в сторону парящего изображения, на что Юкио скучающим тоном ответил:

— Чем ты слушал? Разве я не сказал, что у меня дело к Урахаре, а не к тебе?

— Так значит, ты не планировал его убивать?

— Если бы планировал, то давно бы устроил внезапную атаку. Разве я похож на того, кто разбалтывает свои намерения перед нападением?

Глядя на Юкио, видневшегося в окруженном мерцавшими помехами экране, Хисаги фыркнул и признал:

— Нет, не похож. — Затем он влепил затрещину набросившемуся на него мужчине в черном. — Но тогда зачем нападать на меня? Хотя, в свете сказанного Гиндзё я понимаю, почему его друзья также люто ненавидят синигами.

Из-за предательства синигами бывшие друзья-подчинители Гиндзё были вырезаны, так что Хисаги бы не удивился тому, что любой из подчинителей, узнав об этом инциденте от Куго, счел жнецов заклятыми врагами, которых при первой возможности надлежало истребить самих. Возможно, на Урахару не нападали, потому что он когда-то был изгнан из мира синигами? Вот о чем размышлял Хисаги, отбиваясь от ударов своих противников, облаченных во все черное, тогда как Юкио, услышав слова жнеца, слегка изумился:

— Ого. Куго даже об этом тебе рассказал? — Впервые Сюхэй, на которого ещё недавно ему было плевать с высокой колокольни, вызвал неподдельный интерес. — Сомневаюсь, что Куго раскололся бы под пыткой и допросом. Откуда ты его знаешь?

— Мы с ним как-то раз выпивали. На данный момент мы ни друзья, ни враги.

— О?

— Ну, я бы сказал, что нас связывают отношения журналиста и респондента. Эй, если тебя интересует мой рассказ, то может уймешь этих психов? — Парируя удары нападающих, Хисаги в конце концов взмыл высоко в воздух, чтобы сбежать от них. Взобравшись на недостижимую для врагов высоту, он создал себе точку опоры из духовных частиц, поравнявшись взорами с изображением Юкио. Теперь-то ситуация была хоть немного под контролем.

“Хорошо хоть я не в гигайе, а то бы люди меня парящим в воздухе увидели... Минутку! Если мое духовное тело до сих пор было видно, значит те внизу — в самом деле подчинители?”

Раз так, они вполне могли добраться до него. Поняв, что передохнуть ему не удастся, Хисаги поднялся еще выше, и вновь посмотрел вниз на темное сборище, как вдруг и внизу, и перед ним раздался чей-то голос:

— Надо же, какой сюрприз...

— Хах?! — Хисаги охватила дрожь.

— Даже не думала, что в Обществе Душ работают журналисты.

От этого шепота у Хисаги словно расплавились мозги, — он тут же забыл, что стоит посреди боя. Загадочный голос, звучащий из лишенного духовного давления места, выбил закаленного в битвах Сюхэйя из колеи.

— Ты еще кто? Явно не синигами или пустой... — Опустив взор, Хисаги узрел прекрасную девушку. Она была одета в костюм, буквально источавший дух элегантности и гламура, окутывая свою владелицу аурой таинственной сексуальности.

— Ты квинси? Да нет, не похоже. Если ты заодно с Юкио, то, может, подчинитель?

— Точно. Хотя нет... — Умолкнув, девушка исчезла, словно растворившись в воздухе.

— Хах?! —Хисаги был в шоке. Только он подумал, что это была какая-то иллюзия, созданная Юкио, как почувствовал, что вокруг его торса обвилась чья-то рука.

— Ух... Хах?! — Сюхэй не ощутил никаких прикосновений, и его острое духовное чутье не засекло ничего необычного, пока он, испуганно обернувшись, пытался стряхнуть эту руку, шарясь в воздухе. Тем не менее, он готов был поклясться, что своими глазами увидел ту самую стройную руку, нежно приобнявшую его сзади. И, как доказательство, что ему не померещилось, возле уха Хисаги вновь зазвучал похотливый голос:

— Мне лучше сказать “exacta”, дорогой мой лейтенант Девятого Отряда.

— Что?.. — Уровень бдительности Хисаги по отношению к своему противнику мигом взлетел. Эта коронная фраза, exacta, принадлежала арранкару Финдорру Калиусу, с которым он когда-то сражался в Каракуре; вернее — в её точной копии. Конечно, он назвал свою должность Юкио, но откуда её могла узнать та девушка? Более того, откуда она выведала все подробности развернувшейся некогда в Каракуре битвы? А если она могла так близко подобраться к Хисаги, да еще в воздухе, тщательно скрыв свое присутствие, то нельзя было считать её обычным человеком.

— А ты обо мне наслышана, как погляжу. Ты кто, моя фанатка? — Нельзя было недооценивать ту девушку, пусть даже настолько соблазнительную...

— Можно и так сказать. Поверишь ли ты мне, если скажу, что с тех пор, как я узнала про тебя, мне сразу захотелось сблизиться с тобой?..

[[image:/storage/reader-images/fa880b8121e5aad7a5445e0801612fb003ebb0ab.jpg]]

“Нельзя!..” подумал Хисаги, как бы не пробирал его до самой глубины души чарующий голос, источающий сладкую отраву лести.

— Вряд ли! — Кое-как совладав с собой, Хисаги отпрыгнул прочь и схватился за рукоять дзампакто. “Фух, пронесло… Не предупреди меня главнокомандующий Кёраку и капитан Мугурума, я бы здорово оплошал!” Припомнив, как его прозвали “падким на сексуальных дам”, Сюхэй разом протрезвел: его будто окатил освежающий водопад.

[[image:/storage/reader-images/0f937b4107241fafac07dc0d7704a783d1eafbc9.jpg]]

Снизу же назойливым эхом раздавались чьи-то предупреждения:

— Эй, господин Хисаги, вы там в порядке? Смотрите не попадитесь в медовую ловушку! — Это был, естественно, Урахара.

Густо покраснев, Хисаги возразил:

— Да почему все так обо мне думают? Я на такое в жизни не поведусь! Я ведь, в конце концов, лейтенант! — Если бы не разразившееся сражение, Сюхэйя бы давно пробрали слезы. Девушка на это ему ответила не то шутливым, не то расстроенным тоном:

— Вот незадача-то. А я ведь надеялась, что смогу тебя соблазнить, и мы обойдемся без насилия. — Обворожительно улыбнувшись, подчинительница томно взглянула на Хисаги, слегка наклонив голову.

“Ну давай же, соберись! Не дай ей пробраться в свою черепушку! Да! Точно, подумай о Рангику!”

Не выказывая душевное волнение, Сюхэй попытался изобразить из себя крутого парня и заявил притворно-спокойным голосом:

— Не повезло тебе. Ты действительно привлекательная, но если ты хотела меня соблазнить, тебе следовало бы одеться так же развязно, как, например, Рангику.

— Господин Хисаги, вы без сомнения держитесь молодцом, но если бы госпожа Мацумото услышала такое, она бы так разозлилась, что зарубила бы вас.

— Хах?! А что я сказал-то? — Упрек Урахары привел Хисаги в чувства. Его глаза метались по сторонам, а уши покраснели. Парящая в воздухе девушка хихикнула, глядя на синигами, и, распахнув руки, отметила:

— Какой ты забавный. Надеюсь, у прочих синигами тоже всё в порядке с юмором. — Грациозно взмахнув руками, словно дирижируя оркестром, она наконец назвалась: — Кажется, пришло время представиться. Меня зовут Митибанэ Аура. — Её элегантные, ловкие пальчики были точь-в-точь, как у кукловода, управляющего марионеткой за ниточки, и уже одна эта черта придавала ей красоту. — Я скромная служанка бога смерти. Приятно познакомиться.

[[image:/storage/reader-images/782e92349cd4d2a19d367801ae28ddcf8496c309.jpg]]

— Ч-что?.. — “Бога смерти? Она имеет в виду нас, синигами? И почему она назвалась “служанкой”?” Пока Хисаги раздумывал над поведением и речами девушки по имени Аура, он ощутил, что вокруг него творилось нечто странное. Как только до него дошло, что в духовном давлении стоящих на земле людей что-то поменялось, они все подняли свои длинные жезлы вверх. Они выглядели, словно растения, протягивавшие свои лозы повыше к солнцу. Гнетущее опасение Хисаги подтвердилось... Узоры на жезлах оформились, взмыли в воздух, укрупнились и, превратившись в огромные щупальца, направились к Сюхэйю. — Какого?! — Символы и буквы, будто образуя спиритический круг призыва, копошились и дергались, как цельный живой организм. Изумленный Хисаги, ожидавший от них выстрела серо или нечто подобное, поспешил обнажить дзампакто и отрубить несколько приближавшихся отростков. Однако узорчатые конечности, отсеченные им, тут же восстановились и собрались атаковать вновь.

— Как будто от роя насекомых отбиваюсь. Что за чертовщина тут творится?! — Сколько Хисаги ни рубил и не уклонялся, его усилия оказались бесплодными, поэтому он всерьез забеспокоился, что скорее полностью лишится сил, нежели переломит ход сражения. Более того, контакт лезвия с отростком внушал в Хисаги новую тревогу: рассекая рой из символов, острие словно затуплялось, а его духовное давление искажалось. Ощущение было схоже с бессилием, которое он испытал во время одного сражения...

— Проклятье! Однажды меня так же измотал Аясэгава! — Когда Куросаки Ичиго вторгся у Общество Душ и устроил там дебош, Хисаги пришлось скрестить мечи с Аясэгава Юмитикой и с треском проиграть. Секретным оружием Аясэгавы послужила способность Руриирокудзяку поглощать духовное давление. Сюхэй как сейчас помнил это тягостное чувство обездвиженности, когда его рэйацу высасывали лезвия света, распростертые подобно перьям павлина. “Однако на сей раз я ощущаю себя иначе. Не давление моё высасывают, а тело что-то сдерживает. Так вот какой контроль над рэйси имел в виду Урахара. Мда, паршиво...”

Духовное давление Хисаги ничуть не изменилось, но меч его будто увяз в топком болоте и двигался с большим трудом. Тут явно не обошлось без умений врага, но в чем заключался механизм его работы, Сюхэй понять не мог. “Может быть тут принцип тот же, что и у Вабискэ Киры? Если да, то мешкать нельзя!” На ум Хисаги пришел дзампакто, умножающий вес всего, что заденет.

— Итак... — Обернувшись к Ауре и находящимся внизу людям в черном, Хисаги озвучил предупреждение: — Я не знаю, каковы ваши намерения, но с этого момента я буду считать вас врагами!

— А я и не подозревала, что ты можешь быть таким свирепым. — Заметив, как круто изменилось обхождение Хисаги, Аура ответила ему с прищуренным взглядом: — Однако если ты добровольно пообещаешь не вмешиваться, мы без лишних разговоров сложим оружие.

Теперь-то Хисаги вел себя совсем не так, как во время шуточек Урахары. Он ответил враждебностью на враждебность, поступая как синигами, без колебаний сразивший бы своих недругов, не важно, люди они или нет. Конечно, более жестокосердные (или, лучше сказать, преданные делу) капитаны отчитали бы его за долгую нерешительность, но теперь ничто не могло отвернуть его от намерения уничтожить вторженцев. Возможно, ему помогли в этом учение Тосэна и мысль, что клинок — орудие убийства? Как бы то ни было, он на полном серьезе в последний раз предостерег противников:

— Не вмешиваться, когда на нас напали? Зачем вообще вам понадобилось изолировать Каракуру?

— Это лишь начало нашего плана, — ответила ему Аура, опустив руки, после чего узорчатый рой вокруг Хисаги успокоился, как по команде, покачиваясь то вправо, то влево, чтобы отлететь на безопасное расстояние.

— Какого еще плана?

— Тебе ведь известно, что Каракура — богатейшая духовной энергией область во всем мире?

— Да, но... Нет! Только не это! — Хисаги пришел к единственному варианту, касаемо вражеский намерений: — Вы что, хотите создать Окэн?

Окэн являлся ключом ко Дворцу Короля Душ; изготовить его можно было из преисполненного духами места радиусом в один ри, принеся при этом в жертву сто тысяч душ. Как полагал Хисаги, этот город имел огромное значение, раз в него даже как-то раз вторгся Айдзэн Соскэ, намеревавшийся уничтожить Короля Душ. Однако Аура медленно покачала головой в ответ на тревожные мысли Хисаги:

— Не совсем так.

— Что?..

— Мы не собираемся жертвовать души неповинных людей, и уж тем более нам нет нужды в Окэне, — дерзко ухмыльнулась Аура, смущая Хисаги витиеватым объяснением, — Наша цель — сделать из Каракуры настоящую столицу, где поставит трон король.

— А? — Сперва Хисаги ничего не понял. Ему показалось, что девушка просто шутила, либо пыталась сбить его с толку всякой бессмыслицей. Все стало бы на свои места, признайся она, что собирается истребить всех людей в городе ради изготовления Окэна, но после слов о превращении Каракуры в стольный град для какого-то короля парень вконец запутался. Аура, не замечая замешательства Хисаги, продолжала свою речь:

— Рэйокю и Лас Ночес, престолы, утвержденные в Обществе Душ и Уэко Мундо, послужат двумя крыльями, а их крыльями, в свою очередь, станет ваш город, и тогда королевский трон станет идеальным. Именно такая судьба нам дарована.

— Что ты несешь? И о каком “короле” идет речь? — Вот что больше всего интересовало Хисаги. “Не Айдзэна же они собираются короновать? А может Яхве? Нет, я точно знаю, что Куросаки его убил...” Перебрав в уме все возможные имена, Сюхэй вдруг вспомнил об одном молодом личике, затесавшемся где-то на окраинах памяти, и разум его захлестнули воспоминания и образы. “Король, значит?... Сказал... сделает.... королем... Точно, это же тот ребенок из дворянского Медцентра Синигами!” Даже после долгой беседы с Урахарой об этом отроке Хисаги ни к чему не пришел, ведь какая связь могла быть между никому не известным, чудаковатым малышом и откровенно бредовой идеей о превращении Каракуры в королевскую столицу? И все же, вспомнив подробности прошлого разговора с юнцом, Сюхэй от волнения похолодел. “А еще господин Токинада однажды сказал, что сделает меня королем!” Противно скрипя, разрозненные кусочки пазла наконец сложились в жуткую картину. Хисаги не знал, судьба ли это была, случайность, а может влияние чьей-то непостижимой силы; он лишь со стоном прошептал всплывшее из глубин памяти имя: — Убугину Хиконэ...

— Хм? — Улыбка Ауры впервые померкла. — Неожиданно. Откуда тебе известно это имя?

— А ты случаем не одна из “шестёрок” Цунаясиро Токинады?

— Я, конечно, сама назвалась служанкой, но “шестёрка” — не самое подходящее слово. И кроме того, разве позволительно, на твой взгляд, говорить о члене одной из Четырех Благородных Семей, Цунаясиро, так неуважительно.

Аура заговорила так, словно хотела спровоцировать Хисаги, но парень не смутился.

— А я его “господином” больше звать не намерен!

— Да вы, уважаемый Хисаги, почтенных Ёруити и Кутики тоже “господами” не кличете, — пробормотал внизу Кискэ, подслушивая их разговор. Юкио, находившийся по ту сторону экрана, спросил его:

— Ты разве не собираешься помочь ему? Против Ауры одиночному игроку трудно будет сражаться, как мне кажется.

Не сводя глаз с проецируемого изображения, по которому временами пробегали помехи, Урахара принялся постукивать по земле Бэнихимэ, превращенной в меч-трость, ответив при этом:

— Нетушки. Видите ли, мне в этой игре отведена роль саппорта-хи́лера, а господин Хисаги, каким бы капризным он ни был, куда больше подходит для файтов.

— Хм? Что-то не похоже, чтобы у него был высокий DPS*.

Прим. пер.: damage per second/урон в секунду.

— Зато у него защита отменная: парень крепок, как танк, — его так просто не прибьешь, вот в чем фишка. — Под шум помех и стук трости Урахара внимательно следил за черным скопищем. Выстрелив из своих жезлов узорчатыми щупальцами, они всё так же неподвижно смотрели на небо, мало-помалу высвобождая остатки их рэйацу. — Но вы, как вижу, решили играть нечестно. Уверены, что ваши солдатики справятся, уважаемая?

Как на самом деле Аура в душе отреагировала на слова Урахары, осталось неясным; она лишь, ответив на его сердитый взгляд тёплой улыбкой, возгласила:

— Вы в самом деле жуткий человек, Урахара Кискэ.

— А, так вы меня всё это время слышали?

— Разгадали, как работает моё подчинение?

— Хм? — Удивленный Хисаги, внимательно следя за происходящим вокруг, обернулся к Урахаре. У каждого подчинителя были уникальные умения. Основываясь на данных, полученных за время расследования, Хисаги, например, знал, что товарищ Гиндзё по фамилии Цукисима умел проникать в чужое прошлое, и пускай он мог использовать свою ужасающую силу лишь на одной жертве за раз, её с лихвой хватало, чтобы мгновенно переиначить чьи-то воспоминания. А если девушка перед ним тоже была подчинителем, то ничего удивительного, что извивавшиеся вокруг него буквы и символы — её рук дело, как и медлительность дзампакто вкупе с вялостью тела.

Сюхэй ждал, что ответит Урахара: одно его слово могло переломить исход битвы в их пользу, но...

— Нет конечно! Нечего морочить мне голову! — Громко расхохотавшись, Кискэ ответил Ауре: — Вы ведь не используете ни одной способности!

— ...

— Точнее, не можете использовать, верно?

ГОРОД КАРАКУРА

Схватив свой духовный пейджер, парнишка-синигами слезливо посетовал своей напарнице:

— А-а-а, что нам теперь делать-то, Сино? До Сэйрэйтэйя мы теперь точно не доберемся!

— А ну прекрати скулить! Нам остается либо покинуть город, либо пойти к господину Урахаре и попросить у него совета.

Юки Рюноскэ и Мадарамэ Сино, патрульные Каракуры, тоже столкнулись со статическим барьером, окутавшим город, и теперь отчаянно пытались во всем разобраться. Мало того, что на духовный пейджер не приходили сообщения, так еще, судя по слухам, временный синигами Куросаки Ичиго уехал куда-то из города с семьей, так что очищать пустых им пришлось самостоятельно. — Возможно, это происки квинси… Может нам наведаться в поликлинику к отцу Исиды: авось подскажет что?

— Я порой видел его около больницы, но, честно говоря, у него настолько пронзительный взор, что я не решался подойти к нему...

Сино в ответ обиженно надула губки:

— Я что-то не поняла... Ты мне как-то раз сказал, что я пронзительным взглядом пошла в братана Иккаку. Стало быть, ты и ко мне дрейфишь подходить?

— Э-э, нет, Сино, ты что! К тебе-то не боюсь! Разве это не очевидно?!

— П-правда? — Сино буквально огорошило смелое заявление Рюноскэ.

— Ну, а как иначе?. Это не глаза у тебя в господина Иккаку, а лобик. Он так притягательно блестит на солнышке, что глаз не оторвать, вот что меня к тебе так манит…

Насупившись, Сино прервала его дифирамб заушиной и направилась вперед.

— Все, мы уходим. Тема закрыта.

— А если мы не сможем пройти сквозь барьер? Уф, тогда жди беды.

Используя сюмпо, они добрались по железнодорожным путям до границы, проходящей вдоль русла реки соседнего города. И тут начались трудности.

Простые смертные и автомобили преспокойно пересекали городскую черту, минуя заслон, но наша парочка не могла его преодолеть, как ни старалась. Не сумев прорвать его своими дзампакто, они пришли к выводу, что настолько прочный барьер не поцарапаешь даже сикайем.

— Смотри, поезда едут своим путем, так может запрыгнем в один из них и поедем?

В ответ на предложение отекшего от удара Рюноскэ Сино раздраженно возразила:

— Вот ума плата! А ты не подумал, что поезд-то проедет сквозь преграду, а мы рискуем на огромной скорости в неё втемяшиться?

— Ох, да... От нас тогда мокрое место останется.

— Видно, придется идти к господину Урахаре: других вариантов нет. Он живет на другом конце города, но, если применим поступь, доберемся туда в два счё… — Сино внезапно умолкла. В воздухе словно проскочила искра, ткань реальности разверзлась, и через разлом полезло несколько мужчин и женщин в черных одеждах и с противогазами на лицах. Рюноскэ и Сино, конечно, не догадывались об этом, но пришельцы выглядели точь-в-точь, как напавшие на Магазинчик Урахары.

— Хм?! Они в масках… Это что, пустые-гуманоиды?! Сино, мотаем отсюда скорее! — Юки, приняв их за Басто Лорде, инстинктивно схватил Сино за руку, увлекая за собой в бегство, но та отдернула свою руку, принуждая парня храбро сражаться.

— Да успокойся ты! Ну да, видок у них чудной, но рэйацу-то не пустого, и маски не белые.

— Т-ты имеешь в виду, что они квинси?

— Да... Нет... Наверное...

Квинси успели нанести Сино глубокую душевную рано. Ее любимый и уважаемый начальник, Кадзёмару Хидэтомо, был убит у неё на глазах, а Сэйрэйтэй, место, которое они должны были защитить, стал выжженной землей, залитой кровью и усыпанной обломками. Сино была раздавлена страхом, она почти утратила желание продолжать сражаться, но тренируясь с Рюноскэ, девушка смогла начать всё сначала, вновь почувствовать себя настоящей синигами и к нынешнему дню обрести былую уверенность.

“Если даже Рюноскэ не отрекся от службы в рядах жнецов душ, то неужели я позволю им сломить меня?”

Дрожавший нынче Рюноскэ когда-то сумел выжить на поле боя, сражаясь бок о бок с Сино. Конечно, Юки тогда едва сдерживал слёзы, но если бы его не было рядом, Сино бы лишилась жизни от рук квинси. С другой стороны, глядя на его трепет, девушка задавалась вопросом, не спасло ли парня обыкновенное чудо? В отличие от своего напарника, не отличавшегося мужеством, Сино была достаточно храбра, чтобы хладнокровно допрашивать незваных людей в черных костюмах и противогазах, появившихся из ниоткуда.

— И кто же вы такие, а? Если вы можете видеть нас вне гигайев, то, как я предполагаю, вы не простые смертные? — Взяв себя в руки, Сино встала на изготовку, чтобы в любой момент обнажить дзампакто, а люди в черном безмолвно вытащили свои длинные жезлы и принялись отрывисто замахиваться на Сино с Рюноскэ. — Хм?! Не хотите отвечать?! — Атаковали они гораздо быстрее, чем Сино ожидала, но ей удалось парировать удары жезлов выхваченным дзампакто. Рюноскэ же закричал: “Уа!” и попытался улизнуть от вооруженной толпы, уворачиваясь от выпадов.

— Рюноскэ! Ты что творишь?! Ты сражаться должен, а не сбегать!

— Н-но они ведь не пустые, а обычные люди, не так ли?! Разве можно их резать нашими дзампакто?”

— Не такие уж они обычные, раз могут видеть наши духовные тела, как считаешь? — Тут-то Сино и почуяла неладное. Как и Хисаги, бившийся возле Магазинчика Урахары, она ощутила, как духовное давление в её дзампакто стало затухать. — Что?... Что с моим мечом?...

Воспользовавшись её минутной слабостью, один из людей в черном сильно ударил Сино по спине.

— Гха!..

— Сино!

— Не волнуйся... Все в порядке... — Сино почувствовала, будто угодила в хитросплетения огромного паука. Она двигалась медленно, чуть ли не со скрипом, совсем как машина, у которой закончилось масло. Ум и тело, вроде как, не пострадали, но складывалось ощущение, что странное рэйацу нарушило их духовную связь. — А это еще что?.. — Убедившись, что Сино ослабла, люди в черном сразу же отошли подальше и подняли перед собой жезлы. Узоры, выгравированные на их оружии, взмыли в воздух и превратились в щупальца, разом устремившиеся к Сино. Девушка не была уверена, сможет ли отразить обладающую неизведанной природой атаку в её изможденном состоянии, но все так же крепко держала меч, готовясь к встрече с близившимся ударом.

— Сино! — Рюноскэ попытался подбежать к Сино, чтобы защитить ее, но прежде чем он достиг боевую подругу, раздался дикий шум, и ситуация резко изменилась. Прежде чем расписная конечность смогла добраться до Сино и Рюноскэ, с неба свалилась чья-то фигура в красном, ударив по земле с силой пушечного ядра, и подняла густое облако пыли, вскинув озадаченных людей в черном прямиком ввысь. — Хм?!

— Ва-а-а-а?! — Сино закрыла лицо руками от налетевших пылинок, а Рюноскэ ударная волна и вовсе свалила с ног. Когда пыль улеглась, перед ними предстала незнакомая девушка.

— Вы кем себя возомнили, раз осмелились заявиться на мою территорию и вонять своим мерзким рэйацу? Совсем страх потеряли?

Судя по ругани на кансайском наречии, Сино и Рюноскэ сразу поняли, что девушка была не из робкого десятка.

— Простите, вы синигами? — Ее духовное давление было весьма похоже на давление жнецов душ, но было в нем и нечто отличное от их рэйацу. Девушка в красном спортивном костюме бешено кричала на одного из людей в черном, молча пытавшегося подняться:

— Кто тебе разрешал вставать, а?! Жить надоело, плешивый?! — Разразившись руганью, девушка пнула камень в сторону человека в черном. Сино своими глазами увидела, как валун, размером с кулак, врезался в него, снова сбив с ног, и взволнованно поинтересовалась:

— Ух, гм! Спасибо вам, что вытащили нас из передряги! А вы разве тоже служите в Готэйе?

— А? Нигде я не служу, дурёха. Имей в виду, я вас не просто так спасла. — Девушка, повернувшись к Сино, посмотрела на нее свысока и поправила кепку с надписью «УНАГИ», тыча пальцев себе в грудь. — Я никакая не синигами, а подмастерье Службы Случайных Заработков, госпожа Саругаки Хиёри! Прогуливалась мимо, вот и набрела на вас.

— Что еще за Служба Случайных Заработков?...

— Подмастерье?..

Пока Рюноскэ и Сино вопросительно качали головой, хмурая девушка с кансайским акцентом продолжала все им объяснять:

— В мирное время я бы ни за какие коврижки не стала помогать синигами, потому что ненавижу их, но раз уж у вас происшествие случилось, так и быть, дорого не возьму.

— Вы так говорите, будто мы вам заплатить должны...

— Заткнись, олух! Икуми мне ясно сказала: «Берись за любую работу, какой бы она ни была!» А как прикажете быть, если мне не заплатят?!

— Даже не знаю, что сказать...

Сино и Рюноскэ, понятия не имевшие, как реагировать на беспричинную истерику той девушки, озадаченно переглянулись. Однако пустую болтовню пришлось прервать, ибо по небу пробежала новая искра, а из образовавшихся разрывов появилось еще больше людей в черном.

— И-и-ик! Опять они лезут, Сино?!

— Что им от нас нужно? Кто это?

Смогли бы они зарубить их сикайями и положить делу конец? Рюноскэ боялся, что битва могла затянуться надолго, ведь неизвестно, сколько еще врагов было на подходе, посему заискивающе склонил голову перед девушкой, назвавшейся Хиёри.

— Эм, хорошо, я заплачу, только подбросьте нас к Магазинчику Урахары, что в Мицумии, пожалуйста!

— Эй, ты за кого меня держишь, лысый? Я тебе не таксистка!

— Ой, простите, простите...

— Ладно, расслабь булки, все в порядке… Но зачем вам именно к Кискэ надо? — Размахнувшись своим заблаговременно схваченным дзампакто, она ударила по земле, подняв облако пыли, отвлекшее внимание людей в черном. Сино с Рюноскэ и пикнуть не успели, как оказались на могучих плечах хрупкой с виду Хиёри, оттолкувшейся от земли с помощью сюмпо. Ощущая захлестнувшее город рэйацу, схожее с духовым давлением людей в черном, Хиёри насупилась от досады и вспомнила человека, бывшего когда-то её капитаном. — В жизни бы не доверилась этому раздолбаю, но сейчас пора сделать исключение...

МАГАЗИНЧИК УРАХАРЫ

— Ну, что молчите? Обрадуйте же меня своим ответом: “exacta” или же “no es exacta”, прав я или неправ? — Зоркие глаза Урахары озорно сверкнули Ауре из-под тени от шляпы. За фальшивой улыбкой таилась готовность во мгновение ока заколоть насмерть своего врага. Разглядев как следует лицо Кискэ, Аура задрожала, и все же веселым голоском пропела:

— Хм, как любопытно: я и не думала, что выдам себя с головой.

— Однако же выдали, милочка. Секта под названием “Экзекуция” начала увеличивать влияние сразу после нападения квинси на Общество Душ. Думали, я это не замечу? — Урахара положил трость-меч себе на плечо и, поигрывая ею, стал дальше поддразнивать Ауру: — Но вы, однако же, умело таились в тени, ведь я смог узнать лишь вашу должность начальника секты, ни больше. Но теперь, когда я увидел, на что вы способны, мне многое стало ясно.

— А вы действительно не промах. — Не замечая стоящего рядом Хисаги, Аура переключила все внимание на Урахару. — Впрочем, разве можно ждать иного от создателя Хогёку? Да, без таких, как вы, нам не обойтись, сами понимаете..

—...

— Хогёку?

Как только Аура произнесла это загадочное слово, Урахара мигом помрачнел. Хисаги же задумчиво наморщил лоб и спросил:

— При чем здесь эта штука?

— А эта тема уже не для ушей журналиста, поэтому будьте так любезны оставить нас одних. — Аура учтиво поклонилась, паря в воздухе. Не зная, каковы были истинные мотивы его противника, Хисаги не мог обдумать следующий шаг.

— Что? Какого черта, ты думаешь, я просто вот так уйду по твоей просьбе?

— Просьбе? Это была не просьба, а предупреждение: еще один шаг и я разделаюсь с тобой, уважаемый лейтенант.

Только Аура кокетливо наклонило голову набок, мило улыбаясь, как у её горла оказалось лезвие дзампакто.

— Ах....

— Не советую меня недооценивать: даже с печатью скорость моего сюмпо ничуть не уменьшилась.

Выгадав момент, когда Аура моргнет, Хисаги быстро приблизился с помощью поступи и мгновенно приставил к ней свой клинок. Увидев духовный меч около собственного горла, Аура посмотрела на Хисаги с искренним восхищением.

— Надо же... А ты изменился: где же тот неловкий парнишка, которого дразнили, как ребенка? — Улыбка не покидала её лицо.

— Какая-то ты слишком спокойная. Думаешь, я не смогу убить девушку?

— Нет… Насколько мне известно, ты образцовый синигами. Если нужно будет прикончить кого-то, ты его безжалостно прикончишь: юношу ли, старика ли; мужчину или женщину; ведь так велит тебе внутренний зов справедливости. — Внезапно улыбка Ауры лишилась былой теплоты, и она зловещим тоном поведала Сюхэйю одну непреложную истину: — Ради которой ты когда-то умертвил своего же наставника... — Хисаги слегка прищурился. Окружавшее его рэйацу сильно исказилось, и наиболее зоркие духовно смогли бы заметить, как подрагивал воздух около Сюхэйя. Тем не менее, клинок Хисаги не дрогнул. Парень все так же держал дзампакто около горла противницы, не проделав пока ни одного отверстия. — Хм, что же ты не злишься?

— На правду не злятся. Да и к тому же... — Хисаги припомнил слова ужасного преступника, добившего в решающий момент его “наставника”.

“Навсегда” — не то слово, которым стоит так легко разбрасываться. Даже идеи Тосэна, и те не прошли проверку временем. Я не лишал Тосэна жизни в качестве наказания за поражение. Это было, в некоторым смысле, моё милосердие."

— Действительно, куда мне до красноречия Айдзэна... Ты вправду такой смешной. Слушай, а не хочешь присоединиться ко мне? — Услышав легкомысленное предложение Ауры, Хисаги сердито буркнул:

— Ты хоть осознаешь свое положение? Мой меч не пронзил твое горло лишь потому, что ты можешь разрушить барьер над городом. — “Какая-то она до жути спокойная. Хочет ввести меня в замешательство?...” — Если верить господину Урахаре, ты еще не использовала никаких необычных способностей, так было ли то странное щупальце из букв, появившееся недавно, фокусом твоего дружка? Как бы то ни было, советую тебе впредь не хитрить.

Согласно ранее сказанному Урахарой, Хисаги решил, что его соперница не могла проявить свой уникальный навык подчинения. Непонятно, правда, как Кискэ пришел к такому выводу, однако, судя по увиденному, его догадка была верной.

“И все же странно… Она передо мной как на ладони, но я не ощущаю от неё привычного духовного давления. Оно, впрочем, есть, но крайне слабое. Разве оно у всех подчинителей такое? Помнится, от Гиндзё и его дружков посильнее фонило; но если она может лишь скрывать своё присутствие, зачем же вышла драться на открытую местность, где будет у всех на виду? Ничего не понимаю...”

Впрочем, неважно, не применила ли она до сих пор свои силы на практике, или они уже проявились в виде этих узорчатых щупалец, — чуть только она дернется, он снесет ей голову. Конечно, приходилось ещё беспокоиться о способностях Юкио, но тот вроде как не желал им зла, а значит решение казнить Ауры было верным. Во всяком случае, так думалось Хисаги...

— Как и сказал господин Урахара, я управляю сектой “Экзекуция”. Те, что внизу, — фанатики… точнее, бывшие еретики, всячески мешавшие нам. Как бы то ни было, сейчас они абсолютно не против сотрудничества.

— Хм? — Хисаги был сбит с толку речью Ауры и не мог до конца понять её мотивы. Он полагал, что она собирается сдаться, но не стал ослаблять бдительность, ведь ошибка могла дорого ему обойтись.

— На данный момент число членов секты составляет семьсот семьдесят тысяч.

— Семь… сот... — Когда Хисаги услышал, что Аура являлась лидером секты, ему представилась небольшая религиозная группа примерно в сотню человек, но истинное количество фанатиков лишило его дара речи. Столь значительное расхождение в цифрах застигло его врасплох, однако Сюхэй не мог понять, преувеличивает ли девушка, либо говорит правду.

— Разумеется, наш скромный приход нельзя причислить к пяти крупнейшим новым религиозным течениям Японии… Вы, конечно, вряд ли поверите, что за несколько лет с момента его основания удалось привлечь столько людей. Знаете, как мне это удалось?

— Без понятия… Культы миры живых меня не беспокоят. Я не знаю, как вы умудряетесь собирать людей. Может в вашей компашке есть специалист по промыванию мозгов?

— О, если бы. Будь сейчас с нами даже господин Цукисима, было бы сложно так просто “обработать” его закладкой добрые сотни тысяч смертных.

— Хватит ходить вокруг да около. Лучше не пытайся выиграть время: только зря потратишь силы. — Хисаги действительно подумал, что это была тактика по выкраиванию лишних минуток, но вдруг Аура на его глазах блаженно улыбнулась:

— Ответ на самом деле прост. — Она вплотную прижалась шеей к лезвию.

— Эй, ты что делаешь?! — “Она пытается покончить жизнь самоубийством?! Но тогда для неё всё будет кончено: изловить её душу для меня будет проще простого. Это же бессмысленно! О чем она только думает?...”

А вдруг она наоборот рассчитывала, что он уберет меч, чтобы вернуть преимущество в сражении? Если так, то это чистой воды безрассудство. Поколебавшись секунду, Хисаги попытался вырвать меч и прижать рану, пока не стало слишком поздно, но в тот же миг шея девушки, вплотную прижатая к острию меча, спокойно проскользнула поперек него, а голова, отделившись от тела, продолжала витать в воздухе.

Даже разлученная с телом, голова не прекращала улыбаться. Зачарованный увиденным, Хисаги не заметил, что его дзампакто не встретил никакого сопротивления на своем пути. Затем из отрубленной головы, лишенной легких, раздался знакомый обаятельный голос:

— Я просто творила чудеса перед толпой.

— Ч-что?.. — Проходя мимо застывшего с открытым ртом Хисаги, тело Ауры схватило ее голову и вернуло на законное место. Она плавно повернулась к Хисаги, приложила ладонь ко лбу и склонила голову набок: не было видно никаких следов порезов, ссадин или даже остатков сочащейся крови; ее шея была безупречно гибкой, как шелк. — Что… что происходит?! Ты только что…

— Отрубила себе голову? — Аура снова развела руки и взяла под контроль узорчатые конечности, заплетавшиеся вокруг неё. Они не только кружились быстрее, чем раньше, но, казалось, стали вдвое крупнее. — Так и было, но сам видишь: я ее с легкостью присоединила обратно.

— Сработала мгновенная регенерация? Но ты же ведь не пустой?..

— Разумеется, нет! Однако кое в чем ты не далек от истины. — Её улыбка стала немного печальнее, пока она манипулировала кучей узорчатых отростков, приближающихся к Хисаги. — Я подчинитель, с рождения оскверненная внутренней пустотой.

Хисаги утопал в красно-черных щупальцах, пока совсем не исчез из виду. Наблюдая за происходящим, Юкио решил, что на этом всё и кончилось, как вдруг…

— Жни, Кадзэсини. — Расписные отростки, облепившие жнеца, разлетелись на кусочки, увлекаемые бурным потоком ветра, порожденным взмахом меча. Хисаги, явившийся из кучи обрубков, крепко сжал свой дзампакто, принявшего форму сикайя, и раздраженно пробормотал: — Черт, чем больше я их режу, тем сильнее они искажают рэйацу моего клинка.

Его дзампакто теперь состоял из двух громадных, соединенных друг с другом серпов, вращающихся по принципу кусаригамы. Двойной серп был и на противоположном конце цепи. Схватив оба лезвия, Хисаги метнулся к Ауре.

— Ой! — Аура моментально насторожилась, смахнув с лица улыбку. — Понятно. Теперь-то, когда я увидела его собственными глазами, с полным правом могу сказать: у тебя действительно великолепный дзампакто. Редко встретишь воина с парными мечами.

— Лестью меня не возьмешь… к тому же, Кадзэсини не парный меч. — Число жнецов душ с дзампакто, принимавших облик парных мечей, было невероятно мало — поговаривали, за всю историю Общества Душ их можно было пересчитать по пальцам. Наиболее известными были Катэн Кёкоцу главнокомандующего Кёраку и Согё-но Котовари бывшего капитана Тринадцатого Отряда Укитакэ Дзюсиро. Эти дзампакто, по слухам, были настолько редки, что считались единственными в своем роде. Куросаки Ичиго, конечно, тоже орудовал двумя мечами, используя внутренние силы пустого и квинси, но об этом были в курсе лишь немногие синигами.

Хисаги, не объяснив, почему Кадзэсини не являлся парным мечом, медленно повернул клинок в сторону Ауры. — Вот сейчас и проверим, какие ты там чудеса творила. — Ещё не закончив речь, Хисаги метнул один из клинков дзампакто. Острие его быстро вращалось и, превратившись в отсвечивающий серебром диск, настигло Ауру, но пролетело мимо неё, дугой обогнув спину девушки. — Хм! — Хисаги направился к Ауре противоположно траектории диска, миновал пущенное лезвие и перехлестнул цепь, а затем с помощью сюмпо моментально обвил ею девушку.

Как только Кадзэсини несколько раз обмотался вокруг Ауры, он полетел обратно в руку Хисаги. — Бакудо номер шестьдесят два, Хяппо Ранкан! — Обернув Ауру угольно-черной цепью, Сюхэй также применил к ней связывающее заклинание, чтобы полностью обездвижить противницу. Бесчисленные стержни света полетели к Митибанэ и, пронзив опутавшие её цепи, скрепили их намертво. — Сдавайся. Против бакудо никакие трюки не помогут. — Натянув цепь Кадзэсини, он попытался выудить из девушки коварный замысел Токинады, однако цепь внезапно перестала во что бы то ни было упираться. — Хм?! — Тело Ауры заколыхалось, словно дымка, и просочилось сквозь путы, провисшие под Сюхэйем, не оставив на них и следа. Даже выпущенные заклинанием Хяппо Ранкан стержни исчезли. — Что тут происходит? — Когда девушку прошла сквозь его клинок, Хисаги подумал, что это лишь морок, иллюзия, но раз ей удалось преодолеть не только сковавшие её цепи, но и бакудо, ошибки быть не могло: она использовала какую-то силу. — Господин Урахара, вот теперь она точно показала, на что спосо... — Хисаги прервал свой крик и вдруг посмотрел вниз. — А?! — Урахара, еще недавно стоявший у магазина и наблюдавший за боем, куда-то исчез. А пока Хисаги судорожно озирался по сторонам, ища его, Кискэ уже успел все провернуть. — Хм?! — Урахара, подкравшись к Сюхэйю со спины, вонзил тонкий предмет, похожий на иглу, в его руку. Болевой импульс, обработанный мозгом, распространился по всему телу. — Гах… господин Урахара, вы что творите?!

— Прошу прощения, господин Хисаги, — Урахара ответил на взволнованность Хисаги своей привычной бессовестной ухмылочкой. — Чтобы снять с вас духовную печать, пришлось прибегнуть к экстренным мерам.

— Ай... ой...

— Потерпите немного: скоро все пройдет.

Услышав слова Урахары, Хисаги понял, что его укололи в место, на которое была помещена сдерживающая рэйацу печать. В тот же миг из него вырвался безудержный всплеск сил, наполнивший воздух густым духовным давлением. Метка-ограничитель, временно понижавшая рэйацу синигами до 20 процентов от общей силы, чтобы приспособить его к миру живых, не могла быть самостоятельна убрана. Символ белого мака, отличительный знак Девятого Отряда, накладывался с помощью особой процедуры, установленной отделом юрисдикции Сэйрэтэйя, и без официального разрешения на снятие, приходившее на духовный пейджер, его нельзя было деактивировать, но Урахара смог применить некую технику, отключившую печать одним уколом шприца.

— Не знал, что вы такое умеете... А у нас не будет неприятностей?

— Разве вы не осведомлены, что Духовная Печать-Ограничитель была изобретена НИИ синигами, так неужели мне не под силу её снять?… Но не переживайте, я все объясню господину Кёраку, чтобы вас не наказывали за самоуправство. — Встав перед Хисаги, Урахара, вертя шляпу в руках, предложил кое-что: — Давайте объединим усилия. Сдается мне, это не последний козырь в её рукаве.

— Согласен! — Несмотря на беззаботный тон Кискэ, Сюхэй подсознательно понимал, что он не потерпит отказа. Если Урахара предложил действовать сообща, то поводов для раздумий не оставалось. “Эта девушка настолько сильна, что пришлось снимать духовную печать и сразиться с ней совместными усилиями!” — Только вот её способность... — Хисаги от неловкости заикался, ибо полагал, но Урахара совершил ошибку в рассуждениях, но Кискэ без тени сомнений уверенно заявил:

— Да, господин Хисаги. Благодаря вам я смог подтвердить свою догадку. Все так, как я и думал.

— То есть?

— У нее нет уникальных способностей, ей подвластно лишь покорение души, а это — базовое умение всех подчинителей.

— Что вы имеете в виду? —Хисаги нахмурил брови, не в силах уследить за ходом мыслей Урахары, пока тот скучающим тоном излагал свои предположения о силах Митибанэ Ауры:

— Подчинители контролируют рэйси, находящиеся в материальных телах, всячески управляя этими предметами, изменяя их свойства, а иногда — сами законы физики. Кроме того, они способны выработать уникальную способность, манипулируя некой вещью, к которой очень привязаны, но у нашей противницы ничего подобного нет.

— А как же она... А как же она проделывала эти фокусы?

— Помилуйте, это же первичный навык подчинителей, просто у нее необычайно высокий уровень мастерства. Подобно управлению землей и водой, она, как полагаю, может контролировать клетки своего тела и даже атмосферу. Она не просто манипулирует своими кровью и скелетом, а управляет всем телом на уровне отделов мозга и кровяных клеток, чтобы казаться легкой дымкой, сохраняя при этом полную жизнеспособность; впрочем, как я думаю, рядовые подчинители не обладают таким талантом. — Умолкнув, Урахара взглянул на Хисаги, который, судя по выражению лица, ровным счетом ничего не понимал. Тогда Кискэ решил выразиться проще: — Если сравнивать ее с синигами, то хотя она и не использует дзампакто, её мастерство владения кидо и хакуда находится на одном уровне с Айдзэном. Дошло?

— А-а-а, да.

Лишь теперь Хисаги понял, насколько опасна была подчинительца, выступившая против них. Однако Урахара, похоже, понял еще кое-что, посему направил свою трость-дзампакто Бэнихимэ на девушку, озвучив вертевшиеся в голове подозрения:

— Тут еще один момент есть. Если она здесь и у нее более семисот семидесяти тысяч последователей, то… где сейчас эти фанатики и чем занимаются?

Этот вопрос был адресован не Хисаги, а Ауре, сохранявшей с ними дистанцию. Вместо того, чтобы ответить разгадавшему её истинную натуру человеку, она лишь неловко улыбнулась.

— Урахара Кискэ, вы в самом деле потрясающий человек. — Ее улыбка была мрачной, тяжелой, ледяной, как речная вода в зимнюю пору, отчего Хисаги, до сих пор полагавший, что их силы равны, почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Именно поэтому мы так нуждаемся в ваших навыках: создав новое Хогёку, вы поможете нам достойно возвысить Убугину Хиконэ, сделав его истинным богом.

Наблюдая за происходящим снаружи из искусственно созданного измерения, Юкио, еле слышно вздохнув, пробормотал: “Я вмешаться не могу, так что постарайтесь изо всех сил, вы двое”. Чтобы достойно сыграть порученную ему роль, он решил тоже начать действовать, пусть это значило предать того, кого он должен был защитить.

ОДИННАДЦАТАЯ ГЛАВА

РАЗРУШЕНИЕ.

Вот в чем заключался их аспект смерти. Их существование усложнял один парадокс: они были порабощены постоянной тягой к разрушение, но именно через разрушение желали обрести свободу. Они даже готовы были перегрызться за обладание титулом шестого Эспады.

Гриммджоу Джаггерджак

Люппи Антенор

На первый взгляд их характеры были абсолютно разными, но в глубинах души у обоих горячей магмой текли одни и те же эмоции. Октава Эспада как-то сказал Люппи, ставшему Секстой после ослушания Гриммджоу: “Весьма вероятно, что у тебя тот же аспект смерти, что и у Гриммджоу. Именно поэтому лишь ты из всех кандидатов, включая Дордони и Чируччи, был избран сменить его. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Ключ к взаимодействию с миром для вас — разрушение. Если дыры, зияющие в нас, пустых, олицетворяют недостаток, то ты, точнее вы оба, сможете восполнить эту червоточину лишь разрушая все вокруг.

Причина, по которой ты всей душой ненавидишь Гриммджоу проста: ненавидя его, ты в первую очередь ненавидишь самого себя. Но тебе следует пожалеть его, ведь теперь ты по праву владеешь званием Сексты. Впрочем, если ты вдруг убьешь Гриммджоу, я найду его трупу достойное применение, поэтому не стесняйся потакать своим желаниям, ведь пока ты обладаешь этим номером, ты обречен вечно сеять повсюду разруху...”

РУКОНГАЙ

После ухода Айдзэна из Уэко Мундо номера членов Эспады потеряли всякий смысл, поэтому им осталось довольствоваться лишь аспектом смерти, под названием “разрушение”.

— Ах-ха-ха! Я никому не позволю встать у меня на пути! Я тебя на кусочки порву! Попробуй справься в одиночку с восемью сразу! —Забрызгивая противника своей кровью, Люппи безудержно размахивал разорванными щупальцами, раз за разом хлеставших Гриммджоу. Джаггерджак, теперь походивший на дикого зверя из-за ресуррексьона, отбивался от бесконечного натиска ударов, взмахов и зарядов серо при помощи когтистых рук и ответных залпов.

— Цк... Как же скучно мочить слабаков, не способных меня даже поцарапать...

— Что ж, тогда сдохни от скуки! — Люппи попытался пронзить Гриммджоу с четырех сторон четырьмя внутренними щупальцами, а из оставшихся выстрелить в него серо, смешанными с кровью. Однако Гриммджоу, специально подался вперед, проскользнув между щупальцами.

— Хотя знаешь, теперь у меня есть причина прикончить тебя, гадёныш. — Отразив испущенные из оставшихся четырех щупалец серо своими когтями, Гриммджоу нацелился на грудь Люппи.

— Ах?!

— Я вышибу дурь из всякой мрази, посмевшей посмотреть на меня свысока, кто бы это ни был! — Он хотел вонзить в грудь Люппи ставший отточенными когтями дзампакто, как и в прошлый раз, но вдруг...

— Попался. — Бесстрашно улыбаясь, Люппи приблизился к своему врагу, насадившись животом на когти.

— Что?!

— Пришибешь каждого, кто посмотрит на тебя свысока, говоришь? Надо же, какое совпадение. — Гриммджоу не только не попал по жизненно важным точкам, в которые целился, но еще оказался в силках восьми щупалец Люппи, поймавших его как хищное растение мушку. — Я как раз собирался сделать то же самое. — Обхватив Гриммджоу всем телом, он выстрелил в него залпом серо.

— Выкуси! — В тот же миг Гриммджоу набрал полную воздуха грудь, и с его уст сорвался дикий рык, пропитанный рэйацу, а из отверстий в броне на локте он выпустил Гарра де ля Пантера, сгустки в форме когтей-дротов. Их атаки схлестнулись, и пространство вокруг наполнилось взрывным пламенем и брызгами крови.

— Отчаянные парни. Но схватки между пустыми поистине жестокие, — пробурчал Гиндзё, наблюдавший за боем, пока порыв ветра не забил его глаза пылью. Стоявший позади него Цукисима отметил:

— На мой взгляд ты сам довольно безрассуден.

— Не мели вздор. Для меня всегда безопасность превыше всего.

— Что ж, как скажешь, не будем об этом. К нам сейчас гости прибудут, — вот это важнее.

— И то верно. Теперь точно один бог знает, как дело обернется дальше. — Не сводивший взгляд с борющихся арранкаров, Гиндзё прекрасно помнил, что к ним приближался синигами, а еще — некая сущность, увязавшаяся за ним. — Лучше нам на время ретироваться. Даже воспользовавшись неразберихой, если мы по неосторожности попадем под перекрестный огонь, то мигом сдохнем.

— Цк... Чёрт, думал, с тобой покончено... — Как только пылевая завеса развеялась, из неё показался садистски улыбающийся Люппи, чьи щупальца были ещё более разорваны в клочья, а из его рта текла кровь. Затем показался и Гриммджоу, имевший травмы по всему телу, но все еще живой.

— Я тоже... А ты окреп. Но теперь тебе конец! — Прицокнув языком, Гриммджоу с ухмылкой начал накачивать когти рэйацу, намереваясь добить противника, однако...

— Цк. Чёрт, думал, с тобой покончено...

— Ась?

— Цк. Чёрт, думал, с тобой покончено.

— Эй, у тебя шарики за ролики заехали? Что ты несешь? — настороженно спросил Гриммджоу, пока Люппи повторял раз за разом одного и тоже.

— Хах?! — Гриммджоу заметил, что рэйацу, накапливающееся в когтях, в один момент иссякло... что-то было не так.

— Думал, с тобой покончено... Думал, с тобой покончено... С тобой покончено... Покончено...

Гриммджоу, заслушавшись зацикленным бредом Люппи, почувствовал онемение во всем теле.

— Упс, прости-прости. Я, кажется, забыл упомянуть? Кровь, которой я тебя обрызгал с головы до пят, полным-полна чрезвычайно токсичного яда, — невинно объяснил Люппи рухнувшему на колени Гриммджоу, бессердечно при этом улыбаясь. — Не знаю, правда, как он там работает, но, как видно, яд действительно опасный, если заставил твой умишко бесконечно проживать прошедший момент, одновременно парализовав всё тело. — Усыпанный ранами, Люппи кое-как доковылял в сторону Гриммджоу. Антенор прекрасно знал о яде, запрятанном Маюри в их телах, который он уже успел применить, сражаясь с обращенной в зомби Мацумото Рангику. Вопрос был в том, сработает ли яд на пустом, но юноша был уверен, что Куроцути Маюри предусмотрел и такой вариант, поэтому специально старался обрызгать Гриммджоу кровью, пока они дрались. — Ах-ха-ха, не в моем стиле, конечно, проворачивать такие штучки, — Люппи, издевательски посмеявшись над своими действиями, приведшими к заслуженному поражению Гриммджоу, горделиво взглянул на последнего, — но я впервые почувствовал себя живым. Спасибо тебе, Гриммджоу. А теперь прости, но пора тебя убить. — Люппи наполнил каждое из восьми щупалец духовным давлением, собираясь выстрелить Гран Рей Серо из их кончиков, однако произошло нечто неожиданное: Джаггерджак, казалось бы, полностью обездвиженный, медленно поднимался с колен. — Ч-что?...

— Цк...Хорошо ты меня потрепал, Люппи!

— Что?.. Как?.. Это невозможно! Как ты можешь стоять на ногах, если даже синигами уровня капитана пали жертвой яда?!

— Ага! Так этот арранкар устойчив к ядам... — пробормотал Куроцути Маюри, восхищенно наблюдая издалека за происходящим.

— Устойчив?! К яду действующему на капитана?! — переспросил через устройство связи Акон, оставшийся в НИИ синигами, на что Маюри расстроенно объяснил, в чем заключалась ошибка Люппи:

— Боже, какой же он идиот! Яд не сработает в полную силу, если я самостоятельно не зафиксирую в мозге врага прошедшее событие, на котором он зациклится. Что ж, в любом случае, внутри Люппи припрятана еще куча разных паралитических токсинов. — Маюри задумчиво сверялся с информацией о рэйацу Гриммджоу, шепча себе под нос: — Похоже однажды он уже был отравлен, но смог выкарабкаться, — вот откуда его живучесть. Интересно, что это был за яд?..

Чудом выжив после того, как его смертельно отравил квинси по имени Аскин Накк лё Ваар, Гриммджоу, сам того не подозревая, усилил своё сопротивление к токсичным вешествам. Конечно, будь Маюри рядом с Люппи, он бы немедленно “скорректировал” состав яда, чтобы свести на нет устойчивость Гриммджоу, но, к сожалению, сколько бы Антенор ни обливал Джаггерджака отравой, его двигательная активность не угасла: он все еще мог стоять на ногах.

— Подлый трюк ты применил. Впрочем, мне плевать. Если такое ничтожество, как ты, хочет убить меня, пусть пускает в ход все козыри. — Нельзя сказать, что яд не оказал на Гриммджоу абсолютно никакого эффекта: чувствовал он себя просто погано; тем не менее, с его лица не сходил свирепый оскал, а внутри пылала жажда битвы. — Я все равно тебе руки-ноги переломаю, а начну с твоей надменной мордашки!

Люппи, конечно, опешил, когда его противник смог подняться на ноги, но вмиг вернул самообладание, встретившись с его грозным взглядом. — Ах, яды, видно, не мой конек. Не вышло из меня второго Саелапорро. — Вращая своими разорванными на части щупальцами, он начал накапливать духовное давление, готовясь выстрелить еще одним Гран Рей Серо. — Ну, ладно, Гриммджоу, вызов принят! — Злобно ухмыляясь подобно своему недругу, Люппи необычайно грубым тоном озвучил свои убийственные намерения: — Я разнесу тебя на куски, в ближнем бою тебе не выжить! — И выстрелил восемью всполохами Гран Рей Серо.

Смекнув, что от стремительно приближающихся снарядов ему не увернуться, Гриммджоу вновь попытался контратаковать. На этот раз он использовал Десгаррон.

Сосредоточив на кончиках рук духовное давление, превосходящее по плотности Гран Рей Серо, он придал ему форму громадных острых когтей, простирающихся от него вправо и влево. Нельзя было точно сказать, какой из них таил в себе большую мощь, но в любом случае не было никаких сомнений в том, что окружающая местность будет снесена ударом рэйацу…

— Мда, дело плохо. Сматываемся.

— Какого черта?! Они и нас вместе с собой хотят на тот свет отправить? — хором прокричали Гиндзё и Кэндис, увлекая своих товарищей подальше от двух арранкаров, как вдруг кто-то залетел на поле боя, встряв между Гриммджоу и Люппи, смешав и разладив наполнявшее ту местность рэйацу.

— Что за?..

— Хах?!

Отвлекшись на резкую перемену в духовном давлении, Гриммджоу с Люппи временно прервали свою атаку.

— А ты еще кто такой? — раздраженно спросил Люппи, но рэйацу, накопленного для Гран Рей Серо, все же не развеял. Сгусток странного духовного давления, вмешавшийся в их бой, ответил:

— Ой-ой-ой... Совсем я приземляться не умею... — вздыхал он тоном, совершенно не вяжущимся с нынешним положением дел, после чего одарил Люппи беззлобной улыбкой и представился: — Ах, да! Меня зовут Убугину Хиконэ! Господин Токинада приказал мне прийти сюда и встретить... дядю Гриммджоу!

Услышав беспечный ответ Хиконэ, Люппи настороженно глянул на Гриммджоу:

— Э-э-э... Этот пацан тебе на выручку пришел?

— Да если бы! — рьяно отнекивался Гриммджоу, уставившись на Хиконэ. — Погоди-ка. Не припомню, чтоб я открывал тебе свое имя. Откуда ты его узнал?

— Ну, мне его господин Токинада поведал! Вы же шестой в Эспаде, верно?

После этих слов Люппи слегка прищурился. Гриммджоу, напротив, заботили не Эспада и звание Сексты, а кое-что другое.

— Эй, Токинада? Помнится, в прошлый раз ты тоже о нем базарил. А он кто? Нынешний главарь синигами?

Вдруг около Гриммджоу раздался посторонний возглас:

— Ошибаешься, идиот! Он, конечно, важная шишка, но наш командир — Кёраку.

— Ты же... — Перед Джаггерджаком предстал светловолосый синигами с капитанским хаори поверх обычного сихакусё. Гриммджоу сразу же его признал, пусть прическа и прикид его претерпели изменения. — Твое рэйацу, — я узнаю его! Ты тот самый ублюдок, вмешавшийся когда-то в наш с Куросаки бой в мире живых!

— Ты меня с кем-то путаешь.

— Пургу-то не гони. А кто ты тогда? Нянька этой малявки?

— Я же тебе сказал в прошлый раз... “Это не важно”. Помнишь?

— А, тогда ты точно тот самый мудила! — Гриммджоу, несколько лет назад уже слышавший эту фразу, скривил уста в дьявольской ухмылке и, цокнув языком, радостно сказал: — Подумать только, весь сброд, что я хотел прикончить, сам угодил ко мне в руки! А если еще Куросаки объявится, вообще праздник будет!

Хиконэ, однако, быстро остудил предвкушение Гриммджоу:

— Боюсь, господин Куросаки не придет.

— Ха-ах?

Не обратив внимание на гневный взор Джаггерджака, Хиконэ как ни в чем не бывало продолжил:

— Видите ли, у него дела в мире живых: он, вроде как, сейчас рискует жизнью, чтобы спасти сестер. Разве это не восхитительно? Такое благородство!

Услышав это, блондинистый синигами изумленно переспросил:

— Так, малец, стопэ! Тебе-то откуда известно, что творится в жизни Ичиго? Чем он там, говоришь, занят?

Не дав Хиконэ ответить, Гриммджоу без промедления навел левую руку на синигами-блондина, а правую — на Хиконэ с Люппи, выстрелив в обе стороны серо.

— Уф, чуть не задело! За что бьете, дяденька? Разве ваш враг не тот вертушка?

Пока жнец душ чертыхался, едва увернувшись от атаки, Гриммджоу оголил клыки и презрительно усмехнулся:

— Да хватит трепаться! Я вас сейчас всех порешаю! Вы же не против, надеюсь?

— Это кто там меня вертушкой назвал, а?! — Люппи, моментально заблокировав удар серо щупальцами, злобно посмотрел на Гриммджоу и синигами, как вдруг заметил меж ними Хиконэ.

“Хах?.. Этот пацан не уклонился, а на нем ни царапинки?!”

По спине Антенора пробежал неприятный холодок: он чуял недоброе. И не только Люппи, но и Гриммджоу, светловолосый синигами и даже наблюдающие издалека квинси с подчинителями — все разом ощутили напор сокрушительной силы, так что у них даже вспотели ладони.

— Эй, кто этот хренов недоносок? — спросил Гриммджоу. Синигами-блондин, мотнув головой, ответил:

— Я, если бы и знал, тебе бы не сказал. Но знать бы хотелось...

Пред их глазами мелькнул дзампакто. Меч, извлеченный Хиконэ из ножен, по-странному отливал: он словно заключал внутри себя ослепительно белый свет, а не отражал его. Но в отличие от белоснежной с кончика до гарды Содэ-но Сираюки к белизне клинка Хиконэ примешался зловещий черный узор, при виде которого синигами и квинси испытывали первобытный страх, а подчинители и арранкары — эхо кровных уз.

— У этого меча... природа пустого, не так ли? — Без задней мысли спросил Люппи у своих соперников, на что Гриммджоу сердито ответил:

— В яблочко, гений. Дзампакто этого мелюзги — один из нас. Он даже смог открыть гарганту!

— Эй, Хиконэ, или как там тебя, что у тебя за духовный меч такой? — “Хотел бы я, чтобы мне просто померещилось, но... Этот долбанный дзампакто только что съел серо!”

Арадзомэ Сигурэ положил начало нескольким дзампакто, известных своей способностью поглощать атаки духовными частицами. Однако Синдзи полагал, что этот меч не имел ничего общего с остальными. Духовное чутье подсказало Хирако, что собственное рэйацу клинка поглотило духовные частицы серо, как живое существо поглощает воду. Радостно улыбнувшись на вопрос Хирако, Хиконэ добродушно ответил:

— Ах! Позвольте вас познакомить, господин Хирако! Этот дзампакто даровал мне господин Токинада!

[[image:/storage/reader-images/34a110d3beccf103ec099cb6515bd70b349f77fe.jpg]]

— Даровал тебе?.. — Пока Хирако размышлял, насколько смехотворно это прозвучало, его изумил чей-то голос, раздавшийся из-под кистей Хиконэ..

— Жалкое зрелище...

— Хм?..

— Прискорбно видеть, что даже после снятия масок сила моих собратьев возросла столь незначительно. — Этот упрек дзампакто адресовал явно Гриммджоу и Люппи.

— А как там Барраган? Его тоже запечатали, как и меня?

Хирако сначала подумал, что у Хиконэ изменился голос, но быстро отверг это предположение, поскольку духовное давление, примешанное к незнакомому голосу, сотрясало атмосферу, отчетливо выказавая природу пустого.

— Что это за чудной дзампакто? Неужели он способен к самовоплощению?!

— Умолкни, синигами! Я не дзампакто... Меня зовут... Зовут... — хотел озвучить дзампакто свое имя, но вдруг смолк, а затем заговорил озлобленным, мстительным тоном: — Проклятые... синигами... Что вы сделали с моим именем?!

— Фиговый из этого дзампакто цуккоми... Ни хрена не смешно, только жути нагнал!

Пока Хирако задумчиво стоял в сторонке, Гриммджоу и Люппи взбешенно вскричали:

— Что ты мелешь?!

— Я так понимаю, ты на драку нарываешься, да?!

Они обратили всю кровожадность на дзампакто — точнее, некое существо, напоминавшее пустого — только что отпустившего в их сторону нелестный комментарий.

— Ой! Прошу прощения! Мой клинок недавно научился разговаривать, только вот вечно всех обижает, — смиренно извинился Хиконэ, а затем воодушевленно озвучил пугающее намерение: — Но я буду рад подраться с вами в полную силу, раз уж вам так обидно!

— Хнгх?!

— На этот раз я заставлю вас покориться и признать меня королем! Не сомневайтесь, я постараюсь на славу! — Ребячески раздразнив своих врагов, Убугину Хиконэ певуче огласил команду высвобождение своего дзампакто, точнее существа, похожего на духовный меч: — Похорони их¹, Икомикидомоэ!²

¹Прим. переводчика: Чтение через фуригану : Окури Сирусэ (おくりしるせ), Окури (送り(おくり)) — посылка, отправка; передача, подача, проводы, счёт на оплату, похороны, в данном контексте исходя из прямого чтения кандзи : 葬送 (со:со:), что значит присутствие на похоронах, проводы покойника, свод в могилу и т.д., тут имеется ввиду форма — похороны, проводы мертвеца. Сирусэ (記せ(しるせ) — (記せ) - потенц. залог 'мочь', перех. гл. + 2-я основа от сирусу (記す(しるす)) : писать, записывать, упоминать; вспоминать, отмечать. т.е. " Поминки Усопшего".

²已己巳己巴(いこみきどもえ), где Икомики (已己巳己(いこみき)) — это идиома, как всё равно, всё-таки, то что безразлично в целом,Домоэ, тоже самое что и Томоэ (巴(どもえ)) — это полукруг, дословно со стар. знач., в целом как запятая (鞆絵). "Безпричинный/Безразличный Томоэ».

Вихрем взмыло к небесам духовное давление, окружив Хиконэ плотной завесой перемешанного с тенями света.

— Хах?! — Лишь Гриммджоу, уже сталкивавшийся с Хиконэ, смог уловить витавшую в воздухе тревогу. “Что происходит?.. В прошлый раз его банкай вел себя не так!”

В Уэко Мундо он услышал команду высвобождения “кружись среди звезд”³. Тогда способность дзампакто этого ребенка проявилась следующим образом: меч превратился в руку, напоминавшую конечность пустого, и начал самостоятельно двигаться, выкашивая окружающих его врагов. Прием был прост, но его жестокость была несравненна. В конце концов несколько пустых класса “Басто Лорде” заставили меч отступить, каким-то образом переборов его силу. Однако разница была не только в словах призыва банкайя. “Черт возьми! Плотность его духовного давления тоже несказанно возросла с прошлого раза!”.

³星を巡れ (ほしをめぐれ), Хоси (星(ほし)) — звезда, планета, небесное тело, пятно, пятнышко, отметка, звёздочка, очки (подсчитываемые), баллы, судьба; удача, центр мишени, яблочко. Общ. употр. форма— звезда, небенсное тело. Мэгурэ (巡れ(めぐれ)) — (巡れ) : потенц. залог 'мочь', перех. гл. + 2-я основа от : めぐる(мэгуру) : обходить кругом (по кругу); перен. возвращаться (о временах года); окружать; возвращение, касаться чего либо в разговоре/споре. т.е. "Звёздный Круговорот" или " Звёздное Окружение".

Пока Гриммджоу пребывал в раздумьях, торнадо из рэйси успело рассеяться. Из него показалось исполинское чудище, лишившее всех узревших его дара речи.

[[image:/storage/reader-images/55a3afd8bf8c8151ac597d839cfff0e455995528.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/7dad548d53942d218bd9cc3e67e440695bc61a7c.jpg]]

— Это что за вашу мать?.. — Его смогли разглядеть даже находящиеся вдалеке Гиндзё Куго с остальными. Действительно, не заметить такую махину было непросто.

Зрелище для синигами и арранкаров было в чем-то знакомым, ведь в прошлом они уже имели делом с пустыми схожего размера: например с одноглазым Меносом Гранде Фуллером или с Эспадой Ямми Льярго, который, разъярившись, здорово прибавил в росте. Но даже с учетом накопленного опыта это существо, обладавшее духовным давлением, присущим человекоподобному Басто Лорде, казалось им чем-то аномальным. Чудище, приковавшее к себе их взгляды и духовное чутье, ступило на землю Общества Душ, вдыхая оставшиеся дуновения торнадо. Оно было гораздо крупнее обычных Меносов Гранде, а по жуткому-прекрасному облику в нем угадывался Адхучас. В довершене всего каждый заметил восседающим на этом чудище того самого мальца в сихакусё.

[[image:/storage/reader-images/972805bf947660214c5d457e706a80e3fcac263b.jpg]]

— Ничего себе питомец... Да с таким просто опасно жить: это ведь не ручная лягушка ниндзя.

Квинси, увидев этого переростка, тоже знатно изумились.

— Он даже крупнее банкайя того оборотня, что убил Бамби... Согласна?

— Меня другое волнует...

Менинас прекрасно понимала, чем была так встревожена Кэндис, поэтому ответила так:

— Знаю. Меня тоже.

Кэндис, обливавшаяся холодным потом, угадала мысли Менинас:

— Почему рэйацу чудища слито с давлением мелюзги-синигами, оседлавшего его?

— Похоже, приманка сработала, — пробормотал себе под нос широко улыбавшийся Маюри. Поковырявшись с рацией, встроенной в его ухо, он стал отдавать приказания находящемуся вдали от него НаНаНе Наякупу: — А теперь пришел и твой черед потрудиться! Покажи, на что способен: обнаружь слабые места в их духовных телах!

— Да ладно, не распинайся. Сейчас все сделаю. А разве вашей целью всё это время были дитё и это чудище, а не подчинители?

— На самом деле изучение подчинителей — всего лишь часть моего плана. Опыты над этими “помесями” могут и подождать чуть-чуть. Важно другое: если его удалось так легко приманить, значит либо случилось нечто из ряда вон выходящее, либо он сознательно послал своего выкормыша прямиком в ловушку. — Прищурившись, Маюри насмешливо процедил сквозь зубы имя одного мужчины: — Но если так, то ты серьезно недооценил меня, Цунаясиро Токинада!

НЕУСТАНОВЛЕННОЕ МЕСТО В СЭЙРЭЙТЭЙЕ

Местом этим было одно отделение в сокрытом от всех подземном секторе Сэйрэйтэйе, доступ к которому имели только дворяне. Оно служило точкой сбора информации, полученной Департаментом Слежения: сюда заносился и хранился каждый протокол наблюдения, составленный на основе слежки за Сэйрэйтэйем, миром живых и, за последние несколько лет, Уэко Мундо.

Некий мужчина растерянно помотал головой, увидев в коридоре, сообщавшем отделением с надземным уровнем, толпу, заградившую путь.

— Только я хотел повеселиться, как вы своим приходом испортили мне всю малину, — огорченно сетовал Токинада, чьи глаза, напротив, радостно блестели. — Итак, что вам от меня нужно? Боюсь, сам я ни за что не додумаюсь, посему прошу объяснений.

В число толпы, представшей перед ним, входила низкорослая синигами, облаченная в капитанское хаори, а вместе с ней — люди, одетые во все черное. Это были члены первого подразделения Отряда Тайных Операций, — Карательного.

— Господин Цунаясиро Токинада, до нас дошли сведения, что некто собирается совершить на вас покушение. До устранения угрозы мы бы хотели взять вас под защиту.

— А, ясно. Вот, значит, до чего дело дошло, — пожал плечами Токинада, недовольно улыбаясь. — Удар ножом в спину — излюбленный метод Кёраку. Похоже, он так и не нашел способ лишить меня звания главы семьи. Скажи, он специально тебя послал задержать меня, чтобы выиграть немного времени, раз уж я опередил его?

— Прошу прощения, но я не понимаю, о чем вы.

— Да неужели? Умоляю, оставь свои жалкие попытки одурачить меня, Фэн Девятая. Думаешь, я не раскушу твою напускную вежливость? Разве пристало Оммицукидо лебезить перед кем-то?

— Вы изволите шутить? — Несмотря на провокации Токинады Фэн Шаолин хранила невозмутимость. Заинтригованный, глава Четырех Благородных Семей решил хорошенько поиграть на нервах низшей аристократки из семьи палачей:

— Кстати, а правда, что двое твоих братьев погибли, исполняя какой-то приказ семьи Цунаясиро? Если так, то их смерть была напрасной. Впрочем, они хотя бы послужили неплохими пешками.

— Благодарю вас за похвалу, — бесстрастно ответила Фэн Шаолин, скрепя сердце. Токинада на это криво ухмыльнулся и решил подлить масла в огонь:

— Я же вроде сказал бросить эту лживую вежливость, ведь единственные, кого ты по-настоящему уважаешь, — это клан Сихоин, особенно беглянку Ёруити, которая давно уже не глава семьи. Я ведь прав?

— ...

— Ни один мускул не дрогнул на лице Фэн Шаолин. Однако Токинада, уловивший слабые колебания в её рэйацу, продолжал сыпать ей соль на рану:

— Ага, так и знал! А меня бы ты тоже искренне ценила-уважала, как и Ёруити, обвенчайся я с ней? Мы же оба члены одних из Четырех Благородных Семей, а значит созданы друг для друга, согласна? Подумай только: муж, случайно погубивший первую супругу, зарезав её, и жена, случайно соблазненная Урахарой Кискэ, которая без зазрения совести предала Общество Душ, — это же просто чудо-пара!

В воздухе раздался отчетливый хруст.

Духовное давление Фэн Шаолин возмущалось все сильнее, так что спокойные служащие Карательного Подразделения приготовились, если потребуется, сдержать её. К счастью, в тот момент на весь коридор раздался голос той самой женщины.

— Ну и ну, невысокого же ты мнения обо мне, раз хотел бы взять меня в жены, чтобы побесить Суй Фэн.

— Хах?! — обернувшись Фэн Шаолин узрела облеченную в черную униформу Сихоин Ёруити. — Госпожа Ёруити!

Ёруити так и заявила бесстыжему Токинаде:

— Скажу прямо: если бы мне, не дай бог, пришлось выйти за тебя замуж, я бы пулей удрала из Общества Душ прямиком в Уэко Мундо и сидела бы там, пока бы нас смерть не разлучила.

— Госпожа Ёруити, позовите меня на ваш медовый мес... в смысле позвольте мне сбежать с вами! — воодушевленно попросила её Фэн Шаолин, на что Ёруити лишь вздохнула, прикрыв глаза:

— Суй Фэн, у тебя и вправду путаются мысли всякий раз при виде меня?

— Рада стараться!

— Эй, я тебя не хвалила! Впрочем, каратели держатся молодцом — вон какие у них суровые лица. Видно хорошо ты их воспитала.

— Рада стараться!

Порядком устав от Фэн Шаолин, то хмуро молчавшей, то верещавшей одно и то же без умолку, как попугай, Ёруити вновь спросила Токинаду:

— Похоже, головорезы грозят и мне. Честно сказать, я так перепугалась, что решила за компанию с тобой попросить защиты у Суй Фэн. Ты же не возражаешь, я надеюсь?

Немного помолчав, Токинада язвительно ухмыльнулся и шумно вздохнул:

— Хах, неплохая компания, как погляжу: Сихоин Ёруити, не обладающая дзампакто, и Фэн Девятая, мастер тайдзюцу. Ты, наверное, от Кёраку узнала про способность моего меча, да? Вот же трепло...

— Фу, как грубо. У меня дзампакто есть, просто я сильнее, когда сражаюсь на кулаках, поэтому каждый божий день мне приходится утешать мой сердитый клинок.

“Госпожа Сихоин каждый день утешает свой духовный меч?..”

От одной мысли об этом Фэн Шаолин испытала зависть к дзампакто, но в тот момент её приоритетом было наблюдение за Токинадой, да она бы и не решилась вслух о таком сказать.

Пока Фэн Шаолин размышляла о своем, служащие Карательного Подразделения успокоили свое рэйацу, отчего оно стало ровным, как недвижная водная гладь, чтобы уберечь Токинаду.

Цунаясиро же, погрузившись ненадолго в раздумья, в конце концов принял предложение, ответив на него невероятно гадкой ухмылкой:

— Как бы то ни было, не вижу причин отказываться: мне же так и так придется просить у вас защиты, а то меня так страшит одиночество...

— Кого страшит? Тебя?!

— О да... На меня в последнее время постоянно нападают наемные убийцы, а моего верного телохранителя Хиконэ рядом нет... В такие дни, когда я, беззащитный, блуждаю, словно сирота...

В тот же миг эхом пронесся взрыв, и в потолке образовалась обширная дыра.

— Хах?!

Из дыры полезли мужчины и женщины, чьи лица были полностью скрыты тканью. Даже не посмотрев по сторонам, они стремглав помчались к Токинаде и остальным, крепко стиснув дзампакто, уже принявшие форму сикайя.

“Наемные убийцы?.. Так он не шутил?! Нет, это, должно быть, прислужники Цунаясиро!”

У Фэн Шаолин не было времени гадать, ей было необходимо следить за Токинадой, обеспечивая ему безопасность. Расставив приоритеты, она кратко приказала подконтрольным ей солдатам Карательного Подразделения:

— На изготовку! Стройся!

— Ох, как я напуган! Головорезы так ужасны, что мне придется поступиться честью сана и сразиться бок о бок с низшей аристократкой вроде тебя! — подколов Фэн Шаолин, Токинада с улыбкой дотянулся до дзампакто, висевшего у бедра. — Чти, Кутэн Кёкоку.

Дзампакто : Кутэн Кёкоку⁴

(九天鏡谷(くてんきょうこく)).

Кайго : Почитай или Чти⁵

(奉れ (たてまつれ)).

⁴ Через фуригану смысл образуется как, 句点 (くてん) — (кўтэн) : точка (знак яп. и кит. пунктуации, '。'), знак препинания, период во времени, промежуток, остановка времени, 峡谷 (きょうこく) — (кё:коку) : ущелье, теснина, лощина, ложбина. "Конечное Ущелье ". Но судя из контекста кандзи, тут скорее всего хирагана отдельного чтения кандзи в составлении смысла, как 九 (く) — (ку) : девять, 天 (てん) — (тэн) : небеса, небесный свод, небо, 鏡 (きょう) — (кё:) : зеркало, стекло, линза, 谷 (こく) — (коку) : долина, лощина, ложбина, котловина, впадина (между гребнями волн). т.е. : " Долина Девяти Небесных Зеркал" или "Долина Зеркал Девяти Небес".

⁵ 奉れ (たてまつれ) — (татэмацурэ) : 奉れ - потенц. залог 'мочь', перех. гл. + 2-я основа от: 奉る (たてまつる) — (татэмацуру) : уст. преподносить; почитать; вспомогательный гл. для 1-го лица, выражающий глубокую почтительность.

И вот, в самом центре Сэйрэйтэйя поднялся занавес, знаменуя начало трагедии, сюжет которой принадлежал перу дворян. Можно сказать, это была лишь увертюра к симфонии хаоса, вот-вот готовой разыграться...

ДВЕНАДЦАТАЯ ГЛАВА

С незапамятных времен от столкновений пустых со смертными рождались необычные люди. Назывались они ПОДЧИНИТЕЛЯМИ. Правду о том, как они появились на свет, не считая некоторых осведомленных синигами, знали немногие. Сами же подчинители получили свои силы неосознанно, не понимая их смысл, поскольку никак не могли повлиять на то, что их родители когда-то были атакованы пустыми.

Были те, кто охотно пользовался своими особыми умениями, поскольку считали их полезными, не зная, какую цену им придется впоследствии заплатить. Те, кто легкомысленно использовал эти силы, не ведая об их истинной сути, ради удовлетворения собственных желаний, в конце концов обрекали себя на погибель. Те же, кто не потакал своей алчности, решили укрыться от мира и общества, поскольку обладали способностями, недоступными для простых смертных. Таких отшельников оказалось большинство.

Если вдаваться в подробности, уникальное умение, заключающееся в “подчинении” материальных предметов (иными словами, искажении их физических свойств), к которым они наиболее привязаны, расценивалась ими либо как божий дар, либо как присутствие в них божества. Таким образом, можно без преувеличения сказать, что оно позволяло частично переделывать уклад мироздания. По сути, это была своего рода привилегия, позволявшая им бросать вызов чужим порядкам.

Благодаря привязанности к окружающим вещам врожденная способность подчинителей возносила их над бренным физическим миром, но в то же время приковывала к нему, как цепь.

Но что же ожидало того, кто не был ни к чему привязан?

Каков был удел подчинителя настолько бесстрастного, что не испытывал ни любви, ни ненависти к миру, к личным вещам, к жизни своей, совершенно ими не дорожа?

Ответить на этот вопрос предстояло Митибанэ Ауре.

Редко рождались подчинители в таких семьях, как у неё. Аура была плодом любви отца-подчинителя и матери, бывшей обычной женщиной; итогом их случайной встречи, воплощением их надежд. Их связывали узы совместно пройденных невзгод, о которых простые обыватели не догадывались; казалось, сама судьба свела их вместе. Однако мать Ауры пала жертвой пустого. Её отец-подчинитель приложил все усилия, чтобы отогнать злого духа, но его супруге уже была нанесена глубокая рана. Конечно, ей удалось успешно родить дочь, но только ценой собственной жизни.

“Возможно, пустого приманила моя кровь подчинителя, запятнавшая плод?” — вот какой вопрос не давал покоя отцу Ауры, неустанно изыскивающему средство расстаться со своей силой с момента рождения дочери. Он боялся, что Аура тоже будет отвергнута миром, как и он сам, и ей придется влачить такую же судьбу.

Спустя примерно десять лет отец сообщил своей расцветшей дочке радостную весть; его лицо светилось счастьем: “Доченька, радость-то какая! Мы можем избавиться наконец от проклятья! Есть один временный синигами по имени Гиндзё Куго, и к нему стекаются люди. Не знаю, правда, что значит “временный синигами”, но ему можно доверять, к тому же он заявляет, что способен поглотить наши силы пустых. Сначала испробуем на мне, и если все пройдет гладко, тогда... Аура, ты сможешь вести нормальную жизнь”.

Слушая отца, Аура, внутри которой бурлили надежда, радость и тревога, размышляла: “Интересно, что значит «нормальную»? Хочу ли я такую жизнь? Разве способности подчинителей не основаны на силе пустого, как учил меня папа? И зачем её кому-то отдавать? Нужно ли отказываться от неё? Если я это сделаю, у меня больше ничего не останется. Что значит жить “нормально”? Папочка, разве я «ненормальная»?..”

Впервые Ауру, заточенную в подвал собственным отцом, посетили подобные мысли.

Вероятно, его сломила смерть жены. Но даже упрятав собственную дочь в подвал, он никогда не был с ней жесток и не пренебрегал её воспитанием. Он был обязан защитить дочь, ради рождения которой его супруга пожертвовала жизнью, от пустых, он любопытных людских глаз, от всего мира, считавшего их еретиками, иными словами она была смыслом жизни для него.

Для Ауры, взращенной в комнате, похожей на аквариум, мир ограничивался лишь этим помещением и отцом. Её отец, полагавший, что знания о мире принесут одни страдания, не давал Ауре прочесть ни единой книги. Не рассказывал он ей ни про телевидение, ни про все, что было за пределами её “камеры”. Он лишь преподал ей правила чтения и правописания, базовые законы физики да принцип работы её подчинения, чтобы она могла защититься от пустого.

Вот и весь её мир.

Не строивший ей преград, но и не выходящий за пределы своих границ.

Мир, в котором ты даже не можешь уловить течение времени.

Лишенный запахов.

Бесцветный.

Лишенный свободы.

Мир, в котором невозможно было познать, в чем была разница между надеждой и отчаянием.

Единственное, что приносило ей радость, было папиной стряпней. Блюда, что готовил отец, всегда казались ей вкусными, но прежде чем она успела привязаться к ним, заложив основу для своего “подчинения”, отец покинул её, отправившись на встречу с Гиндзё Куго, и больше не вернулся.

Даже Ауре, учитывая её мизерные знания, стало ясно, что случилась беда, однако она не могла понять, как себя вести в такой ситуации.

Говорят, что голод — одна из самых тяжких мук человечества, а для Ауры, не испытывавшей и в заключении недостатка в пище, перенесенной боли хватило с лихвой, чтобы повредиться незрелым рассудком.

Удержали ли её от падения в пучину безумия плоды учения её отца об основах техники подчинения? А может, все благодаря некой силе, таившейся в ней, как в подчинителе, с самого начала? Как бы то ни было, ей удалось переменить ситуацию, пока не стало слишком поздно.

Истощенная длительной голодовкой, Аура уперлась руками в крепкую стену своей “комнаты-аквариума”, где она томилась, и вступила в контакт с её душой, поработила её, и в тот же миг преграда из уплотненного стекла рассыпалась в песок, выпустив девочку на свободу.

На трясущихся ногах она вступила во внешний мир, покинув застенки подвала. Не осознавая, что всё ещё находится внутри дома, её замкнутого мирка, она применила подчинение, сломав все замки семи дверей и пошла дальше.

Первое из всего находившегося в мире, что она схватила, было продуктом на кухне. Поняв, что это был один из ингредиентов, которые отец использовал в приготовлении блюд, она инстинктивно набила им рот и тут же выплюнула из-за прогоркшего вкуса. Как иронично, что её тело отвергло единственную вещь во всем мире, к которой она была привязана. Не случись это, она бы развила в себе уникальную способность, основанный на привязанности к “еде” и жила бы дальше, как “нормальный” подчинитель.

Может быть она бы повстречала того самого мужчину по имени Гиндзё Куго. Может быть она бы сразилась с Куросаки Ичиго или обрела бы истинную свободу. Однако ничего подобного не произошло.

Во всем мире ничто не могло привязать к себе девушку. Наверное, на это был способен лишь её отец, какими бы извращенными ни были их отношения, но он тоже навсегда покинул белый свет.

Выйдя из дому, она свалилась без чувств, но, к счастью, была найдена прохожим и помещена под опеку полиции. Обнаружив доказательства её домашнего заключения, общественность возмутилась, осудив мерзавца-папашу, посмевшего запереть собственную дочь, но как только шумиха поутихла, о юной Ауре опять все забыли.

Родственники по материнской линии приняли её в свою семью, дав фамилию Митибанэ, ведь не носить же ей было фамилию отца-тюремщика. Так девочка и стала жить под именем “Митибанэ Аура”.

Прошло несколько лет, и ей наконец удалось стать полноценным членом общества. Впрочем, “полноценным членом” её можно было назвать лишь с натяжкой. Она предпочитала не участвовать в житейской круговерти, прозябая, как придорожный сорняк.

Она была необычайно красивой, поэтому ей было не в новинку привлекать внимания мужчин и женщин; а может, дело было не в её красоте, а в силе подчинения, влиявшей на её окружение?

В принципе, она не желала полностью скрываться от мира, просто её ничто не привлекало в нем, поэтому жизнь затворницей вполне устраивала девушку.

Когда речь заходила о её отце, единственном человеке, кому она доверяла, все как один твердили ей гадости про него: “Он был мерзавцем” или “Забудь о нем!” Судя по сведениям, добытым из открытых источников, она поняла, что её отец действительно был невменяем. Аура пришла к такому выводу, повзрослев, но её это больше не волновало. Та тесная “комната-аквариум” была для неё первым, истинным миром, в котором она ни к чему не была привязана, а новый, “внешний” мир, много суливший ей, воспринимался просто как продолжение того стеклянного резервуара.

Исходя из такого представления о мире, ей не за что было цепляться, чтоб развить свое подчинение, поэтому, когда Ауру спросили, дорожит ли она чем-либо, девушка ответила так:

— Для меня всего важнее подчинение, которому меня научил отец. Оно-то и спасло мне жизнь. Лишь благодаря нему я до сих пор жива. А больше мне ничего не нужно. Мне даже не волнует покойный отец, но подчинение, которому он меня научил, — дороже всего на свете.

Вопрошающий её удовлетворенно кивнул, сказав:

— Ясно, ясно. Так вот, как тебя воспитали? Хм, забавно. — Этот противно ухмыляющийся мужчина резко отличался от круга её знакомых, о чем Аура сразу догадалась. Однажды она столкнулась с сущностью, незримой для всех и напоминавшей тех белых чудищ, что временами нападали на неё. Тот старомодно одетый человек, словно пришедший из другой эпохи, смерил её оценивающим взором и отметил: — Так значит, ты можешь охотиться на крупных пустых даже в таком юном возрасте, обладая при этом лишь базовыми навыками подчинителя? Хм, любопытно.

Мужчина безжалостно распинывал раскиданные перед ним останки белых монстров, с которыми недавно разобралась Аура.

— Кто вы? Вы же не человек, да?

— О, простите, где же мои манеры? Я тот, кого люди зовут богом. Я синигами, бог смерти. Разве тебе отец о нас не рассказывал?

“Синигами...” Воспоминания захлестнули её ум, но думала она не про всесильных существ, владычествующих над смертью, о которых она читала в книгах из внешнего мира, а о последних словах отца: “Есть один временный синигами по имени Гиндзё Куго, и к нему стекаются люди”.

— Так вы тот самый Гиндзё? — прошептала Аура, на что мужчина, назвавшийся синигами, ехидно усмехнулся:

— Аха-ха-ха-ха-ха! Такого я от тебя не ожидал! Ох, какая жалость! А может и вправду было бы лучше, если бы ты оказалась права, что для тебя, что для Гиндзё Куго.

— Тогда... кто вы? — в ответ на бесстрастный вопрос смущенной Ауры мужчина скривил уста в ликующей ухмылке и назвал своя имя:

— Меня зовут Токинада. Цунаясиро Токинада.

[[image:/storage/reader-images/b2e4e9c318c8906ebd834016be4fa87f32ba3cf9.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/d283d7c895a5f2dfb22fa15ebefff45306d622dc.jpg]]

— Токинада?..

— А ты хамовата для простой людишки. Тебе следует звать меня “господин Токинада”. Я, конечно, сейчас под домашним арестом, но в последнее время частенько наведываюсь в мир живых: он же такой интересный. Приятно осознавать, что члены главной семьи плевать на меня хотели. — Ауру абсолютно не волновали детали, про которые она ничего не знала, да и не просила рассказывать, но следующая тема, поднятая тем мужчиной, привлекла её внимание. — Но, конечно, тебя интересует не то, как меня там зовут, или что творится в моей жизни, а кто я есть на самом деле. — Дружелюбно улыбаясь, мужчина спокойно ей признался: — Ответ прост: я родственник приказавших убить твоего отца.

— Хах?..

Лик Ауры, до сей поры напоминавший маску, омрачилось горечью и болью.

Словно наслаждаясь её реакцией, синигами по имени Токинада продолжил:

— Официально твои родители признаны без вести пропавшими, но на самом деле они мертвы. Тебе следовало бы поблагодарить меня за то, что я избавил тебя от бесплодных поисков. Можешь плакать и кричать, сколько влезет: я это обожаю. Давай, повесели же меня, крича мне в лицо, что я враг твоих родителей, попытайся меня убить. А хочешь, на деле увидим, что сильней: кидо или подчинение?

— Я ничего не понимаю. Ваша семья убила моего отца? Зачем?

— Ах, да, причины, причины... Я, вероятно, очерню светлую память о твоем отце, если отвечу, что причины не было, но лучше горькая правда, чем сладкая ложь. — Токинада медленно обошел вокруг Ауры, наблюдая за колебаниями её рэйацу. Несмотря на видимое изумление, он не заметил никаких завихрений, вызванных гневом или скорбью. Уставившись на неё, как на редкого зверька, Токинада честно ответил: — Видишь ли, нужно было кое-что вернуть. Кое-что принадлежавшее нам, но слившееся с твоим отцом, а затем и с твоим духовным телом.

— Что же?

— Да какая, в общем-то, разница? Разве тебе так важно знать? Перед тобой, на секундочку, член мерзопакостной семейки, отнявшей у тебя самое дорогое, что было в твоем мирке, этом затхлом “аквариуме”!

Услышав это, Аура прищурилась.

— Вы знаете о моем прошлом?

— Естественно, я же наблюдал. Скорее всего, в твоей матушке тоже дремала некая сила, иначе как объяснить, что она передалась из поколения в поколения, и вылилась в рождение подчинителя? Это очень редкий случай. Мне было, на что посмотреть. Ну, ладно, вернемся к важному. Ты хочешь дуэль? Не возражаю. Только учти, что постоять за себя я умею.

— Ничего я не хочу. Если быть откровенной, месть не интересует меня.

Увидев, как Аура покачала головой, Токинада рассмеялся:

— Ха-ха-ха, ну конечно, ты же не так воспитана. Знаешь, в прошлом я как-то имел дело с одним человеком, который, в отличие от тебя, погряз в сентиментальности, и с ним пришлось хорошенько похитрить. О, я до сих пор упиваюсь допьяна воспоминаниями о яростном взоре его слепых глаз. Но тебе, конечно, этого не понять.

Токинада, приведя в пример находящегося невесть где незнакомца, хотел еще больше потешиться над Аурой. Та же, не испытывая ни гнева, ни страха, хладнокровно спросила, что ее ждет:

— Вы и меня убьете?

— В конечном итоге, да. Однако, если все сложится хорошо, я тебя могу и пощадить.

— В конечном итоге?.. — Аура не испытывала ничего к мужчине, объявившего только что о готовности прикончить её, но она не могла разгадать его мотивы, отчего пришла в недоумение. Это, наверное, было единственным чувством, на которое она была способна. Токинада, между тем, раскрыл ей свою цель, ибо хотел вдоволь насладиться её реакцией, какой бы она ни была:

— Чем отнимать находящуюся в тебе силу, лучше посмотреть, как ты ей воспользуешься, когда я сделаю тебя своей верной пешкой.

— Пешкой, значит? И на что же я вам?

— У тебя же нет никакой привязанности в этом мире, верно? Так почему бы нам его не переделать? Подумай только: может быть в новом мире ты обретешь то, чем по-настоящему стоит дорожить... — Аура не сразу поняла смысл его неудобоваримых слов, ведь она мало что знала о мире, но как змей когда-то искусил Еву, так и Токинада мало-помалу опутывал её тенетами своих речей. — Сердце и левая рука оказались заодно с квинси, но та вещица внутри тебя — любопытный предмет. Поэтому да, становись моей пешкой, и я дам тебе все, чего пожелаешь; в разумных пределах, конечно.

— Мне пока что нечего желать.

— Ну, времени еще много, успеешь определиться. Кстати, если хочешь верно мне служить, поработай над манерами: одна твоя лёгкая улыбочка сможет покорить сердца как мужчин, так и женщин. — Аура, невзирая на грубости Токинады, поинтересовалась у него:

— Так что же находится внутри меня? — Мужчина в ответ улыбнулся и обо всем поведал ей:

— Орган, называемый... "Сакэцу", принадлежащий существу, именуемому Рэй’о.

ТРИНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ПРОШЛОЕ. КОЕ-ГДЕ В ОБЩЕСТВЕ ДУШ

— Гах.. — Хисаги Сюхэй рухнул на колени, изо рта его хлынула кровь и вырвался полный мучения крик.

— Эй, Сюхэй, чё с тобой? Ты, вроде, собирался объяснить, что мне можно и нельзя делать, так? — огрызнулся капитан Девятого Отряда, начальник Хисаги Мугурума Кэнсэй, презрительно на него глядя.

— Ага...всё ещё впереди... — процедил сквозь зубы Сюхэй, медленно поднимаясь. Его слова можно было расценить как показушную смелость.

— Что? Решил продолжить? Ты, значит, умрешь, а я без еды останусь, Сюхэйчик? — Рядом с ним сквозь маску весёлым тоном ворчала самопровозглашенная “суперлейтенант” Куна Масиро.

[[image:/storage/reader-images/537a4ab1e107fdee55582c7cc91b2773da907a20.png]]

В ту пору они сражались с Ванденрайхом. Главнокомандующий Ямамото был убит Яхве, а страх поражения и тревога распространились среди синигами, словно чума. У четырех капитанов украли банкайи, так что было неясно, как бороться дальше. Именно тогда Кэнсэй и приказал Хисаги: “Покажи мне твой банкай. Пока что я своего не лишился, но вдруг это случится в будущем. А чем больше способных использовать банкай, тем лучше!”

Он, конечно, знал, что НИИ в тот момент искал способ предотвратить кражи банкайев, однако никому не было ведомо, успеют ли они завершить исследования до следующего вторжения, и можно ли вообще будет вернуть украденный банкай. Тем не менее, если удалось бы разработать контрмеры, то банкай, несомненно, помог бы переломить ход войны.

В принципе, Хисаги не имел ничего против плана Мугурумы, вот только он заключался в насильственном пробуждении его банкайя с помощью атак пустофицированной Масиро.

Хотя она и делила с Хисаги звание лейтенанта, но благодаря упорству и многолетнему опыту сотрудничества с Хирако с товарищами в мире живых, будучи Вайзордом, её силы пустого вполне могли быть сравнимы с капитанскими. Кроме того, она совсем не утруждалась сдержать себя, так что продолжительная дуэль с ней, учитывая разницу их сил, ставила жизнь Хисаги под удар. В общем, метод был крайне прост: если не хочешь умереть, приобрети банкай, и выбрал его Мугурума Кэнсэй не просто на основании теории мужества...

В прошлом, когда еще Куросаки Ичиго тренировался проявлять свою маску, воплощавшую его силу пустого, он пошел на опасный шаг, который бы позволил пустому завладеть его телом, соверши он хоть одну ошибку. Мугурума тоже участвовал в этом деле, в результате чего сила Ичиго возросла в разы. Обычно достижение банкайя занимало много времени, но Кэнсэй понимал, что ради ускорения процесса придется чем-то поступиться. Поэтому, если Хисаги не выдержит курс тренировок, то, вероятно, умрет в следующем же бою...

Можно было прибегнуть и к другим боевым приемам кроме банкайя, но Сюхэй не был достаточно искусен в них. И все же Мугурума знал, что он владел навыками, достойными лейтенанта. По правде говоря, Мугурума испытывал смешанные чувства к Тосэну Канамэ, его бывшему подчиненному, взрастившему и обучившему мальчишку-плаксу из Руконгайя. Вот почему он специально ехидничал насчет Канамэ.

— Думаешь, я не решусь позволить ей убить тебя? Я не такой рохля, как Тосэн.

[[image:/storage/reader-images/1ce3a839978c15738ea7444b366203dc2d580e75.png]]

На секунду растерянный лейтенант немедленно возразил:

— Капитан Мугурума, подождите! Я вами всегда восхищался, всегда равнялся на вас, но... Вы не имеете права оскорблять капитана Тосэна!

[[image:/storage/reader-images/4b3be63564d7f06b7a5b8d60bba023df42854448.png]]

Уже полдня он проходил сквозь горнило боевой тренировки с Масиро, и все же...

— Не имею право его оскорблять, говоришь? Хватит храбриться, слабак! Чья вина, что его оскорбляют? Твоя, раз ты такой тюфяк!

Хисаги, услышав призывы Мугурумы, смог встать еще ровнее.

— Я давно уже это понял, но... — Голос Хисаги звучал надломлено, но взор его не утратил пыла. Казалось, теперь он излучал готовность пойти войной даже на самые недра преисподней. — Я всё равно никому не позволю поливать его грязью.

— И где тут логика?

— Согласен, её нет. — С трудном встав на ноги, он вновь поклонился Мугуруме и Масиро. — Капитан, спасибо вам. И тебе, Куна.

— За что это?

— За то, что рискуете жизнью вместе со мной.

— Хмпф... — Услышав это, Кэнсэй растерянно отвернулся.

Банкай, величайшую силу дзампакто, можно было обрести, материализовав духовный меч и подчинив его. В процессе диалога с клинком и его подчинения мало кто мог даже навскидку предположить, каким будет этот банкай, и сможет ли мечник сразу управиться с недавно обретенной силой. Однако всегда был риск, что скорая попытка овладеть силами банкая вызовет его буйство.

Если бы, например, явился банкай, схожий с разбрызгивающим в пределах сотни миль Кондзики Асисоги Дзидзо Матай Фукуин Сотай, принадлежащий Куроцути Маюри, и Сюхэй не смог бы с ним совладать, то Масиро и Мугурума в тот же миг бы погибли. Но даже если бы до этого не дошло, особые умения, которыми наделялся обладатель банкай, представляли потенциальную опасность для находящихся в зоне их действия, даже если они были под контролем. Вот что имел в виду Хисаги, понявший, почему тренировки проходили так далеко от Сэйрэйтэйя, когда благодарил Кэнсэйя и Масиро, добровольно пошедших на этот риск.

— Пух-то на себя не накидывай. Даже если твой банкай забуянит, мы как-нибудь с ним управимся.

— Не могли бы вы перестать пугать меня?..

— Надеюсь, правда, что он не будет таким, как чертов Саканадэ.

— Саканадэ? Разве банкай Хирако настолько опасен? — Кэнсэй в ответ Хисаги лишь буркнул что-то, покачав головой:

— Если ты о нем не знаешь, лучше забудь. Не следует нам во всех подробностях обсуждать чужие банкайи.

— Да, конечно. — Несмотря на любопытство, Хисаги прекрасно понимал, что если способности банкайя во всех деталях утекут к врагу, то он найдет способ противостоять им, поэтому не стал расспрашивать подробнее, тем более эффекты банкайя было принято скрывать. Были конечно чрезмерно смелые типы, разбалтывающие о своих банкайях, словно заявляя, что их ничто не берет, но такие синигами просто не владели самоконтролем. Желая переменить тему, Кэнсэй вернулся к теме банкайя Сюхэйя:

— Если по-серьезному, твой Кадзэсини и так обладает огромной силой уже на стадии сикайя, а если ты возведешь его до состояния банкайя, то у тебя может не получиться приспособиться к нему. Вот почему я приставил к тебе Масиро, ведь она, как я полагаю, сможет разобраться со всем в случае чего.

Скучающая Масиро, слушавшая беседу в пол уха, внезапно накуксилась и начала ныть Мугуруме:

— Эй! А ты не обнаглел? Пофилонить решил, Кэнсэй? Ты такой жулик! Ты же капитан! А я за тебя всё это время билась! Ты бессовестная горилла!

Мугуруме потребовалась неимоверная выдержка, чтобы пропустить мимо ушей пулеметной очередью вырывающиеся из Масиро обидные прозвища про “гориллу”, так что он, несмотря на пульсирующие от нервного напряжения вены на висках, со вздохом обратился к Хисаги; лик его был серьёзен:

— Для меня, честно сказать, весьма странно, что ты до сих пор не смог овладеть банкайем. Если ты знаешь, как использовать сикай, то можешь ведь общаться с мечом, правильно?

— Да...

Обретя дзампакто, мечник мог откликнуться на его внутренний зов и, назвав меч по имени, превратить асаути в сикай. После этого он уже мог общаться с духом дзампакто — или, вернее, его истинной ипостасью — в своем сознании. Хисаги казалось, что раз уж сикай давался ему без проблем, то ему следовало лишь явить эту ипостась в реальный мир и насильно заставить её покориться, но... — Честно говоря, сколько я ни разговаривал с Кадзэсини, проку от наших бесед было мало. Он вообще редко мне показывается даже во внутреннем мире, лишь изредка представая то черной тенью, то черной лужей, то черным смерчем.

[[image:/storage/reader-images/6c494d588c6c90e296b3625cffebe026f22d1d65.png]]

[Взято из манги. Дизайн Кадзэсини уже был в манге, задолго до появления в анимэ.]

— Надо же, какой чудила.

— Когда-то, во время одного инцидента, он все же воплотился, но выглядел настолько непривычно, что я даже на мгновение не узнал в нем Кадзэсини.

— Ах, я не знаю подробностей, но похоже, что его заставили материализоваться.

Хисаги не стал распространяться по поводу происшествия, сконцентрировавшись на характере Кадзэсини:

— Может он редко общается со мной, потому что я могу испытывать неприязнь к его форме, не знаю, но если он и подает голос, то несет всякую жуть вроде “Дай мне крови” или “Прикончи чью-то жизнь”, и подобные нелепые вещи. Я понимаю, что он глубоко в душе не злой, но меня терзают сомнения. Временами я переживаю, что, поняв его суть, я стану таким же.

— Ты что, боишься?

— Можно и так сказать. — Хисаги внимательно рассматривал Кадзэсини, принявшего вид сикайя во время тренировки, пока говорил о нем. Мугурума же, немного помолчав, предположил:

— Но ведь нельзя знать наверняка, отражают ли слова дзампакто его истинные чувства.

— Хах?

— Ну, ладно, что бы мы ни предпринимали, обычными методами успеха нам вовремя не достичь. — Мугурума направился к Хисаги, по пути прикоснувшись ко лбу и проведя вниз по лицу, словно разрывая его — так он смог создать маску пустого и надеть её.

— Ч-что... — Воздух тут же сгустился, и рэйацу пустого наводнило чутьё Хисаги. Смешавшись с духовным давлением Масиро, так и не снявшей маску, оба рэйацу теперь тисками сжимали Сюхэйя, пульсируя вокруг него.

— Хах? Кэнсэй, ты меня сменяешь? Можно тогда я пойду покушаю?

— Да нет же, дура! — Проигнорировав слова Масиро, он обдал Хисаги потоком рэйацу, сквозившего жаждой крови. — Теперь мы будем нападать вместе.

— Хах!

Перед глазами Хисаги словно мелькнул образ его смерти: теперь он смог разглядеть его отчетливее, чем когда сражался с Масиро. Одно дело, когда умирают простые люди из мира живых, и совсем другое, когда умирает твое духовное тело. Все его воспоминания, опыт прожитых лет — все обратится в ничто, а сам он распадется на рэйси и отправится в небытие. В тот момент ему кое-что вспомнилось...

Одно событие... То самое зрелище чьей-то гибели, въевшееся глубоко в душу, вновь предстало перед ним. Эта жуткая сцена являлась Хисаги всякий раз, когда он противостоял злобным арранкарам, Айдзэну или нынешним врагам — квинси.

Он вспомнил не случившееся в его детстве нападение пустого, не чудовище Айона, чуть не раздавившего его, и даже не смертельный удар квинси, укравшего банкай Сасакибэ Тёдзиро. Он вспомнил, как, атакованный бесчисленными исполинскими пустыми, потерял подругу по имени Канисава. Перебороть тогдашний страх ему помогли уроки Тосэна Канамэ, но все равно воспоминание об этом жутком событии преследовало его, а значит рэйацу Мугурумы таило в себе угрозу, о чем и предпредили Хисаги его инстинкты; он был на волосок от гибели. Пока Сюхэй коченел, Мугурума спросил его сквозь маску:

— Значит, ты боишься собственного дзампакто? Тосэн вроде тоже нес нечто подобное: вечно трепался о том, что это причина, по которой он мог сражаться.

— ...

— Я не смогу избавить тебя от страха, но если Тосэн был прав и страх позволяет тебе биться... — Выставив наготове свой дзампакто, принявшего форму ножа, Мугурума окатил Хисаги ещё более плотным рэйацу. — Тогда докажи. — Вспомнив о том, кто некогда предал его и убил его друзей, Кэнсэй решил убедиться, был ли тот человек заклятым врагом или же достойным учителем, взрастившим Сюхэйя? — Докажи, что ты сам, сопляк, имеешь право вякать о Тосэне.

И время потекло своим чередом.

НАШИ ДНИ,

ГОРОД КАРАКУРА, МИЦУМИЯ

На западе Каракуры, в районе Мицумийи, располагалась одна кондитерская, в которой царила необычная атмосфера. Обычно туда гурьбой валили детишки и другие покупатели, но теперь из-за отвращающего внимание барьера даже бродячего кота, прогуливавшегося мимо, было не видать, что позволило неизвестным в черном оцепить лавочку. Неподалеку мчалась несущая на плечах двух синигами девочка в красной спортивке.

— Это еще что? С кем это они сражаются?

— Хах? — услышав о происходящем от этой девушки в красном костюме, Саругаки Хиёри, Юки Рюноскэ, кое-как подавив рвотный позыв, взглянул на небо, несмотря на головокружение. — Что за чертовщина?!

Пытаясь понять, что творилось в Каракуре, внезапно окружённой духовным барьером, они направились к дверям лавки, где обычно засиживался Урахара, но застали какое-то странное побоище, в котором участвовали Урахара Кискэ и Хисаги Сюхэй — бывший капитан, основатель и директор НИИ синигами и действующий лейтенант, исполняющий обязанности главного редактора “Вестника Сэйрэйтэйя”, соответственно. Они резво скакали по небу, жестоко борясь с неизвестными сущностями.

— Господин Урахара, посмею вновь поинтересоваться: вы уверены, что это не какая-то особая способность вроде банкайя?

— Да, это скорее похоже на кидо. По факту, это базовое умение, которым обладает каждый подчинитель. Боюсь предположить, что истинная суть этих тварей — ржавое железо, к которому примешалась чья-то кровь, в результате качества их души заметно улучшились. Ими управляет “подчинение рэйси” — сила, коей обладают подчинители.

— Подчинение рэйси, значит... Да, вы правы, о его принципе действия мы ничего не знаем.

— Могу лишь сказать, что оно отличается от порабощения духовных частиц, применяемого квинси. Масса этих тварей не столь важна, но если эти великаны вас поглотят, тогда ваши тело и дзампакто тоже попадут под контроль.

Им противостояла тьма огромных красно-черных драконов, сформированных темно-алым дымом из крови. Видом они походили не на западных драконов, а на восточных, ибо выглядели как пять громадных змей с лапами, парящих бордовым силуэтом на фоне пасмурного неба.

— Тяжело, однако, в это поверить, — прошептал Хисаги, уставившись на огромных драконов, летавших перед ним. Приглядевшись, он увидел, что они состояли из мешанины букв и узоров, скопленных вместе и синхронно копошащихся подобно косяку рыб, создавая таким образом одно целое — извивающееся тело дракона. Пасть размером с кузов крупного грузовика раскрылась над Хисаги с Урахарой, стремясь проглотить их. Кискэ едва успел увернуться, поблескивая своим дзампакто, принявшим вид сикайя.

— Камисори Бэнихимэ. — Красный рассекающий удар, произведенный кончиком меча, с легкостью отсек драконью голову, однако вокруг обрубка заклубился дым и голова отросла вновь, будто бы её и не отрубали. — Сибари Бэнихимэ. — На сей раз из дзампакто вырвался чёрный пояс кимоно, опутавший двух драконов решетчатой сетью. — Хиасоби Бэнихимэ Дзюдзуцунаги. — В тот же миг вдоль черной сетки один за другим вздулись пузыри пламени, обагрившие небеса Каракуры. Языки огня так ярко осветили перистые облака, нависшие над городом, что создавалось впечатление, будто над Каракурой засияло второе солнце.

— Эй-эй, а вы не перебарщиваете? — Хисаги переживал о том, что подумают люди, наблюдавшие снизу это зрелище, на что Урахара с улыбкой ответил:

— Будем надеяться, что президент Форарльберна об этом позаботится. В случае чего подправим всем воспоминания с помощью кикансинки.

Им уже доводилось принимать участие в крупномасштабных сражениях наподобие отвлекающего маневра против Айдзэна, но такие спектакли разворачивались крайне редко. Обычно, когда синигами боролись с пустыми, смертные не видели ни тех, ни других, но их нынешний оппонент Аура тоже была человеком, пусть и подчинителем. А что подумают те, кто внизу, если её увидят? Вот о чем думал Хисаги, ища её взглядом, но не находя.

— Хах?! Куда она подевалась?

— Может среди драконов спряталась. Хотя, если она умеет обращать свое тело в дым, ей нет нужды скрываться.

— Но тогда мы не сможем бороться с таким врагом при помощи дзампакто.

— Это смотря, какой дзампакто. Думаю, тут бы подошёл меч господина Хицугайи.

— Точно... — Духовные мечи Хицугайи Тосиро и Кутики Рукии, управлявшие снегом и льдом, а также клинок Ямамото Гэнрюсайя, способный выжечь огромную территорию, идеально бы подошёл для победы над противником, состоящим из жидкости или паров. Однако Кадзэсини Хисаги, специализирующийся в основном на физических атаках, в данной ситуации мало годился. — Может стоит переключиться на кидо?

— Я с самого начала это и планировал. — До Хисаги не сразу дошло, что Урахара применял ту же тактику, что и в битве со слившимся с Хогёку Адзэном. — Мешкать и бояться нельзя. Нужно сделать все, что в наших силах.

Сюхэй успел уяснить только одно: подчинителя по имени Митибанэ Аура следовало остерегаться. Слушая заклинание кидо, которое Урахара сразу же начал читать, он широко распахнул глаза и приготовился к взрыву.

“Тысяча рук заполонили пределы горизонта.

Недосягаемая тьмой рука,

Лучники, кои не отразятся в небосводе!

Путь, испускающий свет,

Ветер да раздует пламя из тлеющего уголька!

Соберитесь вместе, отбросьте все сомнения, смотрите же, куда указует мой перст!

Снаряды света, восемь тел, девять разделов, небесная сутра, сокровище пагубы, великий круг, пепельная башня орудия.

Стреляйте же из лука далече и обратитесь ослепительным пламенем и дале там угаснете же!”

Столь могущественный воин, как Урахара, мог атаковать и без заклинания, но он специально читал его, чтобы увеличить силу удара, посему Хисаги предположил, что Кискэ хотел в чем-то удостовериться. — Хадо номер девяносто один, Сэндзю Котэн Тайхо.

Небеса заполонил рой огней, вспыхнувших вокруг Урахары и обратившихся в плотные пламенные валы. Они налету рассекли воздух, а с ним и скопище красно-черных драконов, спалив их дотла.

Весьма любопытно, что эта атака напоминала Гран Рей Серо, которым в Руконгайе стрелял Гриммджоу с остальными. С точки зрения силы, это могущественное кидо ни в коем случае не уступало Гран Рей Серо или возможно даже превосходило его.

Узрев кидо, демонстрирующее, насколько мало знал Хисаги о потенциале Урахары Кискэ, юноша невольно сглотнул. Несмотря на выстрел разрушительной силы, дыхание и рэйацу Урахары оставались ровными, а сам он спокойно наблюдал за обстановкой.

— Ясно: она и рэйси моего кидо может брать под контроль. — Как только дымовая завеса перед его глазами рассеялась, появилась чья-то тень. Посреди останков красно-черных драконов стояла та самая Митибанэ Аура, хранившая бесстрашную улыбку. — Нет, не так. Судя по всему, она использовала душу внутри азота, чтобы создать барьер, а раз она способна на такое даже в мире живых, где духовные частицы довольно разрежены, тогда с ней действительно стоит считаться. — Урахара отзывался об Ауре так, словно изначально не ожидал остановить её. — Тем не менее, определенный урон она получила. — Несмотря на отсутствие видимых повреждений на её теле и одежде, даже Хисаги почувствовал произошедшие с ней изменения. Теперь Аура уже не могла тратить лишнюю энергию на разобщение структуры своего тела с помощью подчинения, а Сюхэйю удалось прочувствовал её рэйацу, до сей поры рассеянное и неуловимое: в нем ощущались колебания, как будто Митибанэ выдохлась. Парень заключил, что она потихоньку утрачивала былую расторопность. — Что ж, это радует, ведь если бы она осталась невредимой, пришлось бы применить к ней атаки такой же мощи, что и к Айдзэну Соскэ.

— Так вот оно какое, кидо... Впервые мне довелось стать его целью. Да, такое искусство нельзя недооценивать. Похоже, я несколько легкомысленно отнеслась к синигами.

“Я надеюсь, она не Урахару берет за эталон?” — Уловив ошибку в рассуждениях Ауры, Хисаги понял, что она наивно поставила его кидо вровень с кидо Урахары, отчего начала опасаться парня. Поскольку этот просчет был лишь на руку, Сюхэй не стал на него указывать.

— Неужели вы ни за что не согласитесь одолжить нам эту удивительную силу? — Аура, не обращая внимания на полученный урон, не оставляла попыток уговорами склонить Урахару на свою сторону.

— Благодарю за лестное предложение, но Хогёку... не та вещица, которую можно создавать, когда заблагорассудиться. Каковы бы ни были причины, нужно с полной серьезностью отнестись к её производству. Если бы можно было наладить её массовую продукцию, я бы давно уже выпустил её и применил для помощи в войне, отдав один из экземпляров господину Куросаки. — Тон Урахары был шутлив, но...

— Но ведь вы лжете, не так ли? — с улыбкой спросила Аура.

Немного помолчав, Урахара ответил:

— Если бы Куросаки Ичиго обрел Хогёку, в мире бы мигом наступил порядок. Однако вы ожидаете совсем иной результат, разве нет?

— Хм? — Хисаги, не понимая намеков Урахары, вопросительно наклонил голову. Самоуничиженно улыбнувшись, Кискэ отрешённо признался:

— Да, не буду лукавить: я солгал. Если бы я дал тогда господину Куросаки Хогёку, от него бы осталось одно название.

— Господин Урахара?.. — Не обращая внимание на смятенного Хисаги, Урахара поинтересовался у Ауры:

— И много же вам известно?

— А вы уверены, что хотите это обсуждать? — Аура хихикнула, взглянув на Хисаги, и продолжила говорить. — Он ведь журналист, верно? Не думаю, что нам следует говорить об этом перед ним.

— Что здесь происходит? На что вы намекаете? — встрял Хисаги, потерявший логику в происходящем; Аура только улыбнулась, не сводя взор с Урахары, и тогда Кискэ посмотрел на Сюхэйя, необычайно серьезно заявив:

— Раз уж здесь замешана семья Цунаясиро, господин Хисаги сам бы обо всем догадался рано или поздно, поэтому я не против посвятить его в нашу беседу.

— О чем вы, господин Урахара? По-моему, кроме меня уже всем известно о том, что семья Цунаясиро плетет интриги в Обществе Душ и мире живых.

— Не в этом дело. Господин Хисаги, боюсь, то, что вы услышите, пошатнет вашу преданность долгу репортера... а возможно — и долгу синигами.

— Преданность долгу синигами?..

Пораженный этим разговором, Хисаги почувствовал, как пропотела его рука, сжимавшая Кадзэсини. Возможно, благодаря отточенным за время многолетней службы в ряда жнецов инстинктам он понял, что перед ним приоткрылась завеса запретных тайн.

— Итак, я готов рассказать вам все, что знаю, но после этого готовы ли вы будете поклясться, что продолжите разделять с Готэйем 13 идеи правосудия после всего услышанного? Вот что меня беспокоит. — Несмотря на добродушный тон, в его словах ощущалась странная напористость. — Я могу и оставить всё под спудом, притворившись что ничего не знаю. Помните, я все еще могу заставить замолчать её, пока она ничего не разболтала. Вернее, обязан буду сделать это ради блага Общества Душ. Но поскольку вы тоже его член, господин Хисаги, тогда я не вправе скрывать от вас истину. — Чувствуя, как пот заструился и по шее, Сюхэй безмолвно внимал Урахаре. — Если бы не битва с Яхве, я бы и дальше хранил эту тайну, ведь сомнения порой терзают и меня. Айдзэн пытался изменить устои мира, как ему хотелось. Я же и по сей день считаю его замысел сплошной ошибкой. А если бы мир и претерпел изменения в угоду желаниям Общества Душ, все равно не мне судить, во благо ли это было или во зло. — Сделав на этом моменте паузу, Урахара ласково улыбнулся Хисаги: — Вот о чем такой репортер, как вы, должны расспросить мир. Теперь это ваша первостепенная тема.

— Я... — начал было Хисаги.

— Ну, давайте-ка об этом позже — у нас еще осталось незавершенное дело, — заметил Кискэ, обрывая Сюхэйя, а затем обернулся к Ауре. Поведение Урахары не давало покоя Хисаги.

“В чем же дело?.. Господин Урахара, конечно, любит помолоть языком, но не посреди битвы же!”

Сколько бы глупых шуточек он не откалывал, просто так разглагольствовать серьезным тоном никогда бы не стал — вот какого мнения был Хисаги об Урахаре, поэтому изрядно изумился насчет некой темы, поднятой Урахарой только сейчас, которую следовало “отложить на потом”. Кискэ, однако, не собирался отвечать на вопросы Сюхэйя, вместо этого он направил острие Бэнихимэ на Ауру, стоявшую невдалеке от их.

— Что ж... госпожа Аура, я поражен вашей воспитанностью: вы даже не попытались застать нас врасплох за всё время моей длинной речи.

— Хватит юлить, — тихо сказала Аура, помотав головой, — в течение разговора с этим лейтенантом, вы накапливали достаточно рэйацу, чтобы использовать несколько кидо, разве нет?

— А вы чем лучше? Вы же разбросали останки драконов по всему полю боя.

— Хах?

Хисаги никак не мог взять в толк, о чем разговаривала пара противников. “От господина Урахары иного ждать не приходится... Ладно, не время сейчас об этом рассуждать.” Осознав собственную неопытность, он чуть не поддался отчаянию, однако решил не сдаваться. “Как бы то ни было, я не могу позволить себе стать ему обузой!”

Как только Хисаги вновь приготовился бороться, пусть и не обладая исключительными способностями, двое соперников перед ним уже начали действовать.

— Вывернись наизнанку. — После тихого приказа Ауры окружавший её воздух полностью изменился. С помощью подчинения рэйси она вернула скрытое в атмосфере вещество обратно, используя останки драконов в качестве проводника.

В тот же миг пепельного цвета небеса заполнила серая жидкость.

В вышине над Каракурой растекся океан, крошечный по сравнению с настоящим, но такой же обширный, как и город. Два жнеца, наблюдавшие внизу за разворачивающимся представлением, изумленно восклицали:

— Океан?.. В небе?!

— А-а-а! Если он прольется на нас, мы утонем, Сино! Давай скорее сбежим отсюда!

Сколько же там было воды? Все началось с лужицы, появившийся посреди небосклона, которая затем извилисто заструилась по нему и разлилась в безбрежную реку, которая в конечном итоге свободно растеклась по небу. Увидев такое зрелище — ошеломительное, прекрасное и пугающее — Хиёри прикрикнула на синигами:

— Хватит трусить, ссыкун! Дзампакто тоже может такое вытворять! Даже та дамочка-акула из Эспады как-то раз создала нечто подобное... — Тут она умолкла, ибо вкупе с морской гладью на небе возникла новая, не менее опасная угроза.

“Угх...”

Тэссай с остальными, заметив происходящее издали, на время прекратили контратаковать окруживших их людей в черном: настолько захватывающим было зрелище. Словно переча потоку воды, сквозь него неслась алая лавовая река, напоминавшая буйного огнедышащего дракона.

— Дело плохо, надо поторопиться.

В ответ на слова Тэссая Дзинта и Уруру быстро нокаутировали своих противников.

— Блин, да что не так с этими типами? Взялись из ниоткуда и облепили нас, точно насекомые какие-то!

Пока Дзинта ныл позади неё, Уруру уставилась в небо и пробормотала:

— Там... там еще что-то есть....

— А?! Ты шутишь? Что может быть хуже воды и магмы? — Дзинта сам ответил на свой вопрос, ибо на него нашло озарение: — Так это же дракон-дрель и дракон-ракета! Они самые сильные!

Не обращая внимание на крики Дзинты, Уруру озвучила настоящее название потока рэйацу, когда разглядела его:

— Это драконы господина Кискэ.

— Хадо номер девяносто девять, Горютэммэцу!

Только Урахара произнес это, как небеса разверзлись и появились пять столпов света, состоящих из духовных частиц; видом они напоминали драконов. По силе это грозное хадо стояло наравне с запретными заклинаниями: оно призывало состоящих из рэйси драконов из духовных вен земли, которые, разломав твердь, стремились поглотить свою жертву.

[[image:/storage/reader-images/30df54d206ed31b1297233715fab50a9868bd01d.png]]

[[image:/storage/reader-images/be6d430f83a3e07637a6d8bce7aa75f003e6a394.png]]

Урахара несколько изменил его принцип действия: “взломав” рэйацу душ, скитавшихся в атмосфере, которых подчиняла Аура, он сделал из них новые духовные вены.

— А я и не думала, что вы на такое способны... — Маска сдержанности спала с лица Ауры, оголив холодный восторг.

— Вот ты и показала свое истинное лицо...

Аура, словно возражая замечанию Урахары, напустила на него с Хисаги лавовых и водяных драконов. Тем временем, трое из летучих змеев, созданных Кискэ, бросились прикрыть их, а оставшиеся два ринулись к Ауре, зажав её сверху и снизу, но как только драконы трех цветов схлестнулись в воздухе, он наполнился взрывным паром, и всю местность застлала ослепительно белая вспышка света.

“Да это уже не бой, а бойня какая-то...”

Хисаги, обезопасившего себя базовыми защитными кидо, все равно зацепило взрывной волной; он проклинал свое бессилие, созерцая борющихся перед ним титанов, силой многократно превосходящих его. И все же, он не собирался сбегать.

Сюхэй знал, что он лишь помеха. Сила Урахары была столь колоссальна, что парень не понимал, зачем Кискэ предложил ему объединиться. Но даже перед лицом сражения, в котором Урахаре могла подсобить разве что Сихоин Ёруити, Хисаги решил остаться, соблюдая кодекс чести синигами.

Если бы Хисаги был здравомыслящим жнецом, он бы сложил оружие, как только почувствовал страх смерти. Но, к сожалению или к счастью, Хисаги Сюхэй был не очень благоразумным. Еще в Академии Духовных Искусств он запомнился как талантливый студент, а затем стал синигами-героем, стоявшим на голову выше рядовых соратников, но из-за безрассудного честолюбия он порой оказывался в затруднительном положении. Однако именно из-за этой черты характера Сюхэй и стал сильным.

Именно из-за гордости синигами, а может — гордости за философию, перенятую им у своего наставника, он шел по опасному, бездумному пути, балансируя на грани жизни и смерти.

Но сколько бы необдуманных поступков он ни совершал, он умудрялся выходить сухим из воды и никогда не позволял себе удрать из-за собственной неуклюжести. Вот и теперь он решил остаться на поле боя по собственной воле.

— Господин Урахара, не знаю, сработает ли это, но может с помощью бакудо я смогу обессилить её... — Хисаги раздумывал, чем бы он мог помочь Урахаре, но вдруг почувствовал, что духовное давление Кискэ больше не ощущалось в округе. — Господин Урахара?.. — Пар постепенно рассеялся, давая больше обзора Хисаги, и ему на глаза вновь попалась Аура, понесшая значительный урон. Урахары, тем не менее, нигде не было видно. Девушка криво ухмыльнулась озадаченному Хисаги, и как по команде вокруг загремел, будто из мегафона, искаженный помехами голос:

— Конец игры. Вы успешно прошли уровень, мисс Аура.

— Благодарю, президент Юкио.

— С таким счетом, правда, SS-ранк вам не светит. Максимум B. — Услышав беспечный тон Юкио, Хисаги неосознанно повысил голос:

— Эй, что тут творится?! Что вы сделали с господином Урахарой?!

— Ну, я же еще вначале сказал тебе, что моей целью был он, разве нет?

Исследуя пространство вокруг него, Хисаги ощутил, что в месте, где до взрыва находился Урахара, чувствовались значительные колебания рэйацу, сложно эта зона была искажена.

“Неужели господина Урахару похитили? Да нет, бред какой-то. Это же господин Урахара! Как они умудрились с ним справиться?”

Сквозь электрические шумящие помехи, периодически мелькавшие из места деформации реальности, вновь раздался эхом голос Юкио, будто в насмешку над паникующим Хисаги:

— Видишь ли, здесь уже все зачищено, так что я позволил Урахаре перейти на мой уровень, вот и все.

— Хватит пудрить мне мозги! Немедленно отпустите господина Урахару!

— Не спеши, у тебя впереди ещё куча квестов. Закончишь их, тогда и поговорим, — равнодушно ответил Юкио, поддразнивая Хисаги. Потом и Аура сказала ему пару слов:

— Не волнуйся. Я уверена, мы еще обезательно встретимся. — Девушка почтительно поклонилась и стала растворяться в черных шумящих помехах, созданных Юкио. — Желаю тебе всего наилучшего.

— Эй, куда собралась?! — Хисаги ринулся к ней, используя сюмпо, но опоздал. Прохода было не найти, остался только шлейф искаженного рэйацу. — Вот дерьмо! — Так ничего и не найдя, он испустил истошный, полный гнева и обиды крик, пока летел по воздуху. Но эта обида была не на Юкио или Ауру, а на собственную бесполезность. Он не смог ничем помочь, и Урахару Кискэ похитили. Зачем и почему — это для него оставалась загадкой...

ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ГЛАВА

В битвах между синигами и пустыми некоторое преимущество играла рослость. Это было весьма очевидным фактом, если речь шла о состязании людей и диких зверей в мире живых, но когда дело доходило до борьбы синигами и пустого, факт этот приобретал абсолютно иное значение.

В отличие от представителей рода людского, пустые могли вырастать буквально до небес; даже если синигами умудрялись подстраховать себя каким-то снаряжением или мастерством, когда пустой перешагивал этот трудно преодолимый для них порог, весь прогресс мог пойти насмарку.

Однако, причина, почему это было лишь “некоторым преимуществом” крылась в его относительности.

Для жнеца, отточившего до определенного уровня навыки в Дзанкэнсоки, вполне было возможным прикончить пустого, десятикратно превосходящего его размером.

Во многих случаях дзампакто тоже мог составить конкуренцию “пустым-переросткам”.

Впрочем, даже у духовного меча, вошедшего в состояние банкайя, разумеется, был свой предел.

Когда Джерард Валькирия — обладатель шрифта “The Miracle”, являвшийся членом Шуцштаффеля под началом Яхве — вымахал до невероятных размеров, у него прибавилось грубой силы и выносливости, благодаря чему он с легкостью мог отмахиваться от банкайев.

Пустые тоже умели увеличиваться, пожирая друг друга и в конце концов становясь гигантскими сущностями, прозванными “Менос Гранде”, которые могли стать заметным препятствием для синигами; но их рост, следует отметить, с течением времени вновь начинал изменяться.

По мере эволюционирования от хильяна до адхучаса, а потом — до Басто Лорде, тело пустого уменьшалось, словно духовные частицы, использованные для увеличения размеров их организма, постепенно уплотнялись.

В итоге рождался “высокоплотный монстр”, в человекообразном теле которого умещалось рэйацу, настолько сконцентрированное, что было пропорционально совокупному давлению десятков тысяч хильянов.

Иными словами, чем крупнее был пустой на протяжении его индивидуальной эволюции, тем более могущественным он считался, а когда он уже развивался в качестве Меноса Гранде, в нем видели грозного противника, у которого чем мельче было тело, тем более концентрированным духовным давлением оно обладало.

Но “сущность”, объявившаяся в Руконгайе, заставляла мигом забыть о подобной логике.

Его колоссальное тело, возможно, в несколько раз превосходившее по размерам Меноса Гранде, было напичкано рэйацу, плотностью напоминавшим Басто Лорде.

Каждый раз, когда оно делало шаг вперед, земля колебалась, издавая треск.

Каждый раз, когда оно завывало, в воздухе гремело и всю живность в округе затягивало в водоворот первобытного страха.

Взглянув на это “существо” — новый облик Икомикидомоэ, дзампакто Убугину Хиконэ, — Хирако, взмывший от него подальше в воздух, ошеломленно возгласил:

— И не жулик ли ты после этого? Заставляешь себя королем признавать, но при этом чужими руками жар разгребаешь!

Хиконэ, “владелец” этой исполинской твари, невинным тоном ответил:

— Вовсе нет! В основном Икомикидомоэ движется благодаря собственному духовному давлению, но с этим нет проблем, ведь, когда потребуется, наши рэйацу объединятся и мы сможем сражаться как одно целое!

— Чего, блин? Что значит “как одно целое”? В смысле, как сборный механизм? Это чудище типа робота, получается? — Не участвуя напрямую в сражении, Хирако оценивал ситуацию со стороны.

¹Прим. Здесь отсылка на “меха”, сборных управляемых роботов, мелькавших во многих японских телесериалах: от “Вольтрона” до “Супер Сэнтайя”.

В теории, арранкаров, вступивших на землю Общества Душ, следовало либо прогонять, либо уничтожать, но от вышестоящих был издан указ, гласящий, что “нужно воздерживаться от убийства арранкаров класса “Эспада”, пока они не начнут проявлять враждебность и разорять мир живых”.

Такая политика была введена из-за нарушения баланса общего количества душ, обитающих в Обществе Душ, мире живых и Уэко Мундо, вызванного действиями квинси, и для избежания тотальной войны.

Беря это во внимание, Хирако поначалу сознательно стремился получше разобраться в происходящем, не торопясь вставать на сторону Хиконэ, но увидев, как он начал безудержно бушевать, решил всё же вмешаться.

— А что ты будешь делать, если это чудище впадет в раж? Ты вообще способен им как следует управлять?

— О, об этом не стоит волноваться! — Ответил улыбчиво Хиконэ, с легкостью развеяв летевшее в него серо одной рукой, и продолжил: — Поскольку я так же силен, как сам Икомикидомоэ!

— Что… тут…происходит?.. — Открыв гарганту в Обществе Душ, Тир Харрибел столкнулась с совершенно неожиданным зрелищем. Следуя за духовным давлением Гриммджоу, она прибыла в место, куда он, судя по всему, отбыл, и действительно его там нашла… Но не одного.

Синигами, квинси и даже не относящиеся ни к тем, ни к другим личности сошлись в неясной схватке, продолжая сражаться с неким существом, достигавшим размеров горы.

— Это… Люппи? — Броская голубая шевелюра, принадлежавшая Гриммджоу, первой бросилась Харрибел в глаза, но её сбил с толку арранкар, находившийся рядом с ним, у которого из спины произрастало восемь щупалец.

Бывший Эспада, умерший от того, что Гриммджоу взорвал в прошлом его торс, казалось, сообща с ним же боролся теперь против громадного монстра. Впрочем, не похоже было, чтобы они примирились, поскольку оба рисковали попасть под обстрел друг друга, ведь они разбрасывались мощными зарядами, совершенно не заморачиваясь насчет обоюдной безопасности.

— А вон тот ребёнок… неужели он тот самый синигами? — Приметив отрока, восседавшего на спине пустого, величиной с гору, слегка удивленная Харрибел издалека наблюдала за развитием событий. Затем, намереваясь подтвердить свою догадку, она обратилась к Неллиэль Ту Одершванк, стоявшей рядом с ней.

— Выходит, целью Гриммджоу был этот жнец? Но какое отношение к этому имеют квинси? Они отличаются от тех, что сражались в Уэко Мундо.

— Хм, даже не знаю, что сказать… Мне кажется, они такие же, как и бывшие на побегушках у Яхве. Но самое главное — что это за чудовище? Оно хотя и напоминает пустого, но что-то в нем не так, тебе не кажется?

— Я помню это рэйацу… Оно по ощущению идентично дзампакто, открывшему гарганту, который носил тот юный синигами

— То есть эта сущность, по-твоему, тот самый духовный меч? Выглядит он теперь совсем по-другому, но… мне интересно, вошло ли оно в режим банкайя, как у Ичиго, или же нам лучше назвать это ресуррексьоном.

В отличие от Неллиэль, заботившейся о сторонних вопросах, Харрибел продолжала дальше оценивать происходившее вокруг неё. Однако вскоре она вышла из числа сторонних наблюдателей, поскольку монстр, вполне напоминавший пустого, судя по всему, заметил их присутствие, и, распахнув свою широкую пасть, вступил с ними в беседу:

— О, еще сородичи? Ваши лица мне в самом деле не знакомы. Вы кто такие? Дворцовые служанки Баррагана? — Голос его вовсе не был настолько оглушительным, чтобы порвать чьи-то барабанные перепонки, однако он пронизывал тела собеседников, проникая в самые органы и кости. И вот, этот зловещий басовитый голос загудел в головах Харрибел и Неллиэль, сотрясая их черепа.

— Оно знает Баррагана? Выходит, это чудище всё-таки пустой?

— Да кем бы оно ни было, но назвать нас “дворцовыми служанками Баррагана” — это оно выдало, конечно… Кстати о Баррагане, он же вроде помер?

Услышав недовольный ответ Неллиэль, великан тут же встал столбом.

— Икомикидомоэ, в чем дело?

В воздухе загудели бесстрастные слова Икомикидомоэ, не обратившего внимания на голос Хиконэ, отвлекшегося на время от прочих дел:

— Ясно… Значит, коварный старый король был стерт с лица Уэко Мундо, так? — Целую вечность прозябал повелитель Мира Пустых лишь для того, чтобы под конец умереть подчиненным Айдзэна.

После минутной тишины Икомикидомоэ, задумчиво пробормотавший имя Баррагана, так зарычал на весь Руконгай, что будто хотел уничтожить все кругом.

[— — — — — — — — —]

Его голос всколыхнул воздух, превратив его в бурный ветер, и от этого наполненного плотным рэйацу шквала вокруг завертелось множество яростных смерчей.

Намеревавшиеся напасть на него, наблюдавшие издалека, не уверенные, что им предпринять — всех их без разбора желал уничтожить отчаянный рык, смешанный со скорбью и ненавистью

И хаос, как по приказу, поспешил усугубиться еще сильнее.

ГДЕ-ТО В СЭЙРЭЙТЭЙЕ

СКРЫТАЯ ОБЛАСТЬ

ПРОХОД

Есть в Сэйрэйтэйе одно место, куда позволено входить лишь горстке дворян.

Пространство, обычно редко имевшее какие-либо признаки находящейся в нем жизни, теперь обратилось в бранное поле, наполнившись вспышками света, источаемого мечами, и запахом крови.

Один меч схлестывался с другим, иной нацеливался на свою жертву со спины, и когда бы ни парировал его сторонний удар, выскакивающие из тени люди пытались перетянуть исход битвы на свою сторону.

И налетчики, и защитники, между которыми разгорелась потасовка, — обе стороны занимались убийствами по заказу.

Битва, которой следовало проходить под покровом тени, тайком, незримо, между лишь несколькими участниками, переросла в открытую резню двух толп, что было позором для устроивших её наемников.

Цунаясиро Токанида, член одной из Четырех Благородных семей, — изначально план заключался в том, чтобы помешать его дальнейшим действиям, параллельно наблюдая за ними под предлогом взятия его под защиту, однако, похоже, эти налетчики сидели в засаде, дожидаясь Токинаду.

Эта банда, предположительно состоявшая из облаченных в угольно-черные одежды наемников, ввязалась в бой с Карательным Подразделением под командованием Фэн Шаолин. Жнецы, входившие в него, подавив все эмоции, хладнокровно продолжали отражать их удары.

Посреди такой беспорядочной резни Фэн Шаолин ловко справлялась с натиском врага, однако часть её сознания была занята осторожным наблюдением за Цунаясиро Токинадой.

Хотя последний и утверждал, что “был целью головорезов”, Фэн Шаолин это заявление ни капли не убедило.

Она пришла к заключению, что, по всей вероятности, Токинада все это подстроил, чтобы, воспользовавшись сумятицей, осуществить некий замысел; даже если на него действительно охотились убийцы, она была уверена, что у него был некий план, возможностью для которого выступала сложившаяся ситуация.

Еще до назначения главы семьи Цунаясиро Фэн Шаолин тоже успела наслушаться о его дурной славе. Впрочем, она бы не начала питать к нему выраженной ненависти, если бы не одно обстоятельство.

Когда Кёраку приказал отрядить Карательное Подразделение под крайне размытым предлогом в духе “глава семьи Цунаясиро, наверное, плетет какую-то интригу”, Фэн Шаолин, как и следовало ожидать, возразила, что нельзя его мобилизовывать по столь неясной причине, однако…

“Нет, не “наверное”; похоже, он действительно что-то замышляет. Наш общий друг не пожалел сил позвать меня, чтобы воспользоваться властью ради личной выгоды. Он мне в открытую льстил, рассыпаясь комплиментами насчет моей красоты и прочей ерундой, пока нагло на меня пялился!”

В тот момент, когда заглянувшая к ним Ёруити подкинула новых фактов, Фэн Шаолин предложила нечто безрассудное: “Так давайте же немедленно казним его!”, собравшись взять всю грязную работу на себя.

Кёраку, услышав, что она собралась взять на себя всю грязную работу, постарался убедить её провести всё в цивильном порядке, хотя в сложившейся ситуации уже не было смысла проявлять благоразумие, но Фэн Шаолин вместо этого уже настроилась против Токинады и считала, что лучше поскорее прирезать его со спины, чем мучиться сбором обвинительных доказательств.

Тем не менее, Токинада, возможно, сам догадывался об этом, поэтому не рисковал нападать на неё сзади, равно как не собирался сбегать, весело замахиваясь мечом на головорезов.

“Полагаю, он силен”. Несмотря на личную неприязнь, Фэн Шаолин спокойно анализировала способности неприятеля.

Она слышала, что раньше он был достаточно могущественным бойцом, служа одним из офицеров Готэйя 13, но судя по тому, как легко им выкашивались налетчики, он явно не потратил последние несколько сотен лет на безделье.

“Что это за дзампакто?..” Когда Фэн Шаолин посреди битвы мельком взглянула на меч, сжатый в руках Токинады, он ей на первый взгляд показался не более, чем обычным асаути.

Даже беря в расчет, что еще недавно Токнада явственно произнес команду высвобождения сикайя, форма меча не претерпела даже малейших изменений.

“Я слышала про способности Кутэна Кёкоку, фамильного меча семьи Цунаясиро, передававшегося из поколения в поколения, но никак не ожидала, что даже его облик останется прежним”.

Впрочем, это было логично, учитывая полученную информацию о его эффектах.

Вот один из наемников взмахнул своим дзампакто, и тут же появившиеся вокруг него огненные шары устремились к Токинаде.

Их жар был ни в коем случае не ровня “Рюдзин Дзякке” Ямамото Гэнрюсайя, да и в сравнении с “Энгэцу” Куросаки Иссина был разве что детской забавой. Но даже так этих блуждающих огней хватило бы, чтобы опалить и убить какого-нибудь синигами, однако…

Токинада сверкнул своим клинком, и в тот же миг парящие пламенные сферы отскочили, как мячики от стены, и полетели обратно ко врагу. Подобно свету, отраженному от зеркала, траектория огненных шаров обратилась, и они сокрушительно врезались в их владельца. Наемник вскрикнул, и все его тело вспыхнуло, как свечка.

Наблюдая за этим зрелищем Суй Фэн осознала, что за такой способностью действительно нужен глаз да глаз, и что именно по этой причине она была выбрана для такого дела, поскольку могла сражаться, даже не используя дзампакто.

“Отражение ударов, значит… Да, с ним будет больше хлопот, чем я думала…”

Техника, позволявшая отражать вражеские приемы, для духовного меча в подобном состоянии была уникальна.

Хотя его сила была довольна схожа с Согё-но Котовари, которым некогда владел Укитакэ Дзюсиро, меч не поглощал моментально духовные частицы сторонней атаки, перенаправляя её затем обратно к противнику, а скорее активировал технику, будто бы создававшую некий отражающий барьер, от которого отскакивали вражеские атаки.

В таком случае, можно было сделать вывод, что предпочтительнее было сражаться им в состоянии асаути, но насколько Фэн Шаолин могла заметить, Цунаясиро Токинада был куда более искусен в дзандзюцу, чем ей думалось раньше.

Учитывая еще и этот навык, он был вполне способен переломить ход битвы с большинством врагов в свою пользу. Но… В то же время Фэш Шаолин терзали сомнения.

“Неужели предел его возможностей — отражения атак противника? Или же его банкай таит в себе особенную силу?”

Мощь меча была поразительна, но и на неё можно было найти управу. Были те, кто был способен бороться, не полагаясь на способности духовного меча, как она сама и члены её подразделения.

Кроме того, иные бойцы могли найти другие контрмеры: Дзараки Кэмпати, например, мог одолеть неприятеля одной лишь грубой силой, не прибегая с прочим умениям, а, Куроцути Маюри, скажем, попытался бы найти “окольный путь”, чтоб выиграть поединок, ни разу не взмахнув мечом.

Кёраку, по сути, перед тем, как озвучить свой приказ, тоже мучился похожими переживаниями.

“Понимаешь… Я просто беспокоюсь, что умения дзампакто Токинады не ограничиваются лишь отражением вражеских атак”.

Информацию про его духовный меч Сюнсуй собирал из разных источников разведки, используя свой пост главнокомандующего и связи в Совете 46.

Однако, еще с начала нападения Кёраку недоверчиво отнёсся к предоставленным ему данным.

“Его собственный духовный меч был конфискован. Орудие, которым он в данный момент владеет, может использовать лишь глава семьи. Таким образом, этот дзампакто, передающийся из поколения в поколения одной из Четырех Благородных Семей, является и “козырем” дома Цунаясиро, и символом их могущества. Возможно, он, подобно Мурамасе, способен брать под контроль чужие дзампакто? Я полагаю, что он вполне может обладать равно безумной силой”.

Вспомнив о приведенном примере Кёраку, касающимся духовного меча, способного благодаря своей силе вести нечестную игру, Фэн Шаолин оставалась максимально бдительной по отношению к стоявшему у неё за спиной Токинаде, пока отбивалась от наемников.

В то же время Ёруити, равнодушно отреагировавшая на головорезов, досадно вздохнула:

— Вообще, наличие у этого скопища, в котором нет ни одного синигами, духовных мечей — серьезная проблема.

Токинада же, прикончивший окружавших его убийц, насмешливо ответил на её беспокойство:

— Но ведь много жнецов полегло в недавней войне против квинси, вот и повылезали отовсюду мародеры, чтобы стащить бесхозные дзампакто.

— Ах, вот оно что. А я-то грешным делом подумала, что какой-то вельможа, носу не показавший за всю войну, решил бессовестно на ней нажиться, сбывая оружие на черном рынке.

— Да если бы такой дворянин и нашелся, он бы стал позорищем Сэйрэйтэйя!

Смеясь в той же манере, Токинада взмахом меча отразил удар молнии, испущенный противником. Иными словами, мгновенная реакция Цунаясиро на скоростную молнию или же умение предугадывать следующий ход неприятеля свидетельствовали о боевой удали, которую в самом деле нельзя было недооценивать.

С легкостью расправляясь с налетчиками, Токинада нагло заявил острой на язык Ёруити:

— Подобные духовным мечам вещицы часто ходят по рукам. Дело ведь не в происхождении, а в деловитости, согласна? То же самое, насколько я знаю, касается нынешнего Кэмпати, душегуба, не учившегося даже в Академии Духовных Искусств, который заявил о себе всему миру после того, как стащил дзампакто у павшего в Руконгайе жнеца.

СЭЙРЭЙТЭЙ

КУЦУВАМАТИ²

Ветер гнул к земле заросли тысячелистника. В Сэйрэйтэйе располагались несколько кварталов, а также — районов, наделенных отличительными особенностями, таких как торговый и дворянский.

Однако среди них был один, обладавший выдающейся репутацией, под названием Куцувамати, где находились казармы Одиннадцатого Отряда, и был он чужд достояниям истории, культуры, развлечениям и прочему.

² Этот топоним может записываться и как “Куцуватё”, и даже как “Куцуватэй”. Мы предоставляем дополнительные варианты, поскольку в новелле не указаны данные, как, например, где конкретно этот район расположен, на востоке или западе, и какова численность его населения.

Изо дня в день, размахивая штандартом с эмблемой Одиннадцатого Отряда, по главным улочкам этого района сновали одетые в сихакусё громилы, да еще с таким видом, будто держали это место в своих руках.

Стильно выглядевший мужчина, чей облик плохо укладывался в неприветливый городской пейзаж, Аясэгава Юмитика, шел по дороге к главным казармам, пропитанным запахом крови, грязи и спиртного, и обратился к идущему под небольшим углом от него Мадарамэ Иккаку, идеально вписывающегося в общую обстановку их поселения:

— Первый район сегодня как будто на ушах стоит. Там что-то случилось?

— Ну, учитывая, что ребята из Оммицукидо как с цепи сорвались, наверное там ведется охота за чьей-то головешкой. Цк. Имей я хоть малейшее представление, куда они помчались, сам бы туда направился. Только вот в отличие от главы патрульных, Омаэды, Карательный Отряд ни за что не проболтается.

Болтая скучающим тоном, Мадарамэ за компанию с Юмитикой прошел под воротами казарм отряда.

Но вдруг грубый дух, до сих пор пронизывавший район, уступил место дикому, суровому духовному давлению, покалывавшему кожу обоих парней. Они впрочем, спокойно шли дальше, ведь это ощущение было им знакомым и служило причиной, почему они оставались служить в Одиннадцатом Отряде.

Прочих солдат, который одолело это резкое, гнетущее рэйацу, заставлявшее любого находившегося там почувствовать себя так, будто его опрокинули на груду иголок, прошиб холодный пот.

Тот факт, что в районе собралось всякое хулиганье, не отменял наличия в нем общественного порядка, которого был лишен, например, руконгайский район Кусадзиси. Вероятно, причина была в том, что членов отряда держало в ежовых рукавицах одно лишь присутствие обладателя того рэйацу.

Впрочем, его владелец сам плевать хотел на такую чушь, как “общественный порядок на улицах”.

Наконец, войдя в тренировочный зал, перед Мадарамэ и прочими предстал “источник той силы”.

— Капитан, мы только вернулись с патрулирования.

— …Так точно…

Дзараки Кэмпати.

Этот титул, чьи зловещие иероглифы своим значением воплощали запятнанную кровью историю, был символом самого жестокого военного искусства во всем Готэйе 13.

Впрочем, его стиль ведения боя сам по себе был безыскусен, но своим безудержным потоком силы он, как стихийное бедствие, сметал даже тех, за чьими плечами были годы боевого опыта, неминуемо превращая все вокруг в пустошь.

Как и следовало из фамилии “Дзараки”, её обладатель был подобен возвышающемуся древу, продолжавшему стоять даже посреди разоренной земли, поэтому его можно было назвать полностью достойным звания “Кэмпати”, означавшим, что он не умрет, сколько бы раз его не рубили.

Увидев, что капитан, как ни странно, не снимал хаори в тренировочном зале, озадаченный Мадарамэ полюбопытствовал:

— Капитан, в чем дело? Нечасто вы надеваете хаори после полудня, да и собрание капитанов сейчас не проводится.

По природе своей он ни во что не ставил эту накидку, но все же оставался хотя бы этом плане послушен вытащившему его из грязи Ямамото Гэнрюсайю, поэтому добросовестно надевал её при посещении капитанских собраний и прочих мероприятий.

Чтобы движения были более раскованными, Кэмпати сразу же снимал хаори по приходе в тренировочный зал, где он забавлялся вольным боем с членами отряда, оставаясь либо в сихакусё, либо оголяя торс.

Но сегодня он вовсе не собирался проводить тренировочные сражения.

— А, да-да, со мной связался этот наш главнокомандующий. Сказал, что желает от меня готовности в любой момент выдвинутся в капитанском хаори.

Несмотря на то, что накидка быстро превратилось в лохмотья из-за жарких схваток, но особое значение за ней все же осталось.

Словно предчувствуя нечто, Дзараки задорно ухмыльнулся, встряхнув знаком отличия с выгравированным символом отряда, тысячелистником.

— Скучные хлопоты мне не нужны, но если дело дойдет до боя, тогда я не против!

РУКОНГАЙ

— Что за?! Неужели и нам придется вступить в эту нелепую перепалку? — Услышав слова Кэндис, которую зацепила встряска, вызванная разъяренным Икомикидомоэ — дзампакто, принявшим облик колоссального пустого, Менинас ответила в привычной для неё манере:

— Как по мне, мы уже с самого начала в нее вступили.

— Но ведь нам же поручили просто вырубить этих типов, подчинителей, и похитить их! Так какого хрена мы должны принимать участие в поединке между этим уродцем, в которого словно напихали до кучи огромных пустых, и шайкой арранкаров? О, ещё кое-что: ты не заметила, что их число успело удвоиться? — Используя молнии, чтобы раскалывать летящие в воздух камни, Кэндис указала на двух недавно показавшихся девушек-арранкаров. — Кстати, что у них за стиль одежды такой?! Не слишком ли они своими фигурками светят?

— Кэндис, уж тебе ли осуждать их за это?.. — Ответила Менинас рассматривая наряд штернриттера, обнажавший грудь её подруги. Кэндис же, притворившись, что не услышала этого, начала контратаковать.

— Как бы то ни было, если этот монстр не уймется, нам не выполнить нашу задачу.

Хотя у них еще оставался вариант на короткое время ретироваться, но вряд ли бы это одобрил Куроцути Маюри.

Раз так, то им нужно было, воспользовавшись неразберихой, побороться с этим опасным громилой и одновременно улучить момент, когда подчинители остались бы беззащитными. Несмотря на невозможность в такое время захватить их, нужно было по крайней мере попытаться изучить их атаки.

Размышляя об этом, Кэндис продолжила бой, следя тем временем, не собираются ли Гиндзё и его товарищи сбегать.

— Мени! Подстрахуй меня!

— Хорошо! — Утвердительно кивнув, Менинас медленно приблизилась к лапе громадного пустого, проскользнув в слепую для его противника зону. Тогда-то мышцы её рук, до сих пор пребывавшие в нормальном состоянии, стали раздуваться, и она подскочила вверх, одним махом пошатнув крупную тушу Икомикидомоэ и раздолбив землю отдачей от прыжка.

— Ха! Молодчина! Дальше я сама разберусь!

Прицелившись туда, где их противник потерял равновесие, Кэндис испустила тучу стрел, оплетенных молниями. Вдобавок, желая добить его, она выстрелила “Электроказнью”, недавно примененной против Гиндзё и остальных.

Атаки, наносившиеся с молниеносной скоростью, окутали окрестности ослепительным светом.

— Чуть не зацепило! Что они, блин, творят? Их вообще не волнует, что здесь еще я стою? — громко воскликнул Хирако, еле увернувшись от удара молнией, у которого по щеке струился холодный пот. — А не Маюри ли слуги эти квинси? Да, точно. Мне следовало догадаться, что он не станет заботиться ни о моей безопасности, ни о безопасности прочих синигами. — Осознав это, Хирако отдалился на еще большую дистанцию, а затем перевел взор в сторону Икомикидомоэ, поглощенного вспышкой от удара молнии, однако…

— Чёрт… не сработало…

Икомикидомоэ, недавно принявший обличье чудовища, теперь приобрел сферическую форму, поджав свои лапы, и расположился в Руконгайе, как жуткое произведение искусства. В тот же миг вокруг огромного шара заклубился белый дым и тотчас же из него материализовались бесчисленные крохотные твари, обладавшие крыльями.

Впрочем, крохотными они были только по сравнению с исполинским размером Икомикидомоэ. Эти порождения, похожие по внешнему виду на адхучасов, роем взмыли в воздух и, словно в качестве защитной реакции, устремились прямиком к напавшим, то есть Менинас и Кэндис.

Смотря сверху вниз на дзампакто, продолжавшего порождать дюжины, сотни, тысячи своих “отпрысков”, Хирако, нахмурившись, изменил о нем свое мнение:

— Похоже, я ошибся, когда счел его роботом. — Не на шутку теперь опасаясь Хиконэ, управлявшего дзампакто, и Цунаясиро Токинаду, даровавшего меч этому ребенку, он прибавил: — С этой “страной на ножках” обычными способами не справишься, это точно.

Если Хирако имел возможность спокойно оценивать обстановку, то Кэндис и её напарница, не успевшие толком разобраться, что к чему, оказались в затруднительном положении.

— Разве могут быть такие дзампакто? Да и дзампакто ли он вообще?

— Да уж, нелегко с ним будет.

Используя хайлинг пфайль, они продолжили отстреливать рой существ, мчавшихся к ним, но, к несчастью, их число было слишком велико.

Менинас сражались благодаря нечеловеческой силе, Кэндис — с помощью ударов молний, но мелкие твари рождались со скоростью, превосходившей их собственную, да и к тому же основное тело их врага оставалось в целом нетронутым.

Сжав в руке по Гальваническому Копью, являвшихся насыщенными рэйси молниями, Кэндис разила этих существ, однако их численное превосходство заметно превышало количество, с которым можно было умело разобраться, используя лишь два орудия.

— Вот дерьмо!.. Если бы я только могла применить сейчас фолльштендиг… — Раньше она могла орудовать шестью копьями, используя крылья, появлявшиеся благодаря её фолльштендигу, но из-за Аусвелена Яхве она лишилась возможности его активировать и в результате осталась лишь с двумя.

Больше всего проблем доставляло то, что эти твари отнюдь не набрасывались на них дико и беспорядочно, а скорее угадывали, когда девушки будут наиболее уязвимы, действуя слаженно, как отдельный организм, хотя по сути они были роем.

Скоростная очередь из молний, обрушивающихся с небес, одним ударом могла их поразить, однако потери были весьма незначительными.

— Цк… разворошили же мы осиное гнездо… — Несмотря на ощутимую усталость после проведения недавнего обстрела, Кэндис решила спустить на них еще одну “Электроказнь”, и в тот же миг…

— Даже не думай. Только зря блут артерие изведешь.

В ушах раздался до боли знакомый голос.

— Что-о-о?

Как так вышло, что этот голос раздался именно здесь?

Пока разум Кэндис пытался разрешить этот вопрос, “ответ” нашелся сам, приняв физический облик, и оголодало набросился на рой существ.

Внезапно появившаяся длинная, узкая челюсть одним махом проглотила несколько сотен этих гротескных тварей.

Как только странное жевало, охотившееся за белыми существами, втянулось обратно в рот, его обладатель, вяло вздохнув, высказал свое впечатление от поглощенной пищи:

— Такие же, как и те ублюдочные скелеты… Как я и думала, продукты массового производства безвкусны…

В воздухе показалась молодая девушка, чьи выразительные, холодные глаза выглядывали из-под белой фуражки штернитерра.

Рассмотрев как следует её фигуру, Кэндис распахнула глаза и вскричала:

— Л-Лил? — Здравый смысл убеждал, что Кэндис это привиделось. Человек, с которым она рассталась более полугода назад, с которым пыталась вновь установить контакт, появился перед ней прежде, чем она успела что-либо предпринять.

В ответ ошеломленной Кэндис та девушка с холодными глазами, Лильтотто Ламперд, раздраженно посетовала:

— Боже, план же заключался в том, чтобы забрать вас, воспользовавшись переполохом, а вы, дуры, сами в него умудрились ввязаться? И что мне теперь прикажете делать? Вот же гадство.

— Э-это ты! Как ты здесь оказалась? Может, пришла нам помочь?

— Разве я не сказала, что пришла вас забрать? Слушай, что тебе говорят, сучка.

— Ну, я про то, что ты жива… Когда я узнала, что ты пошла против Его Величества, я д-думала, что т-ты…

Подозревая, что Куроцути Маюри мог в худшем случае соврать насчет того, что Лильтотто и остальные были живы, Кэндис подняла на неё полный изумления и облегчения взгляд.

— Не называй эту сволочь “Его Величеством”. Так или иначе, он давно сгинул. — Только Лил это сказала, как позади Кэндис раздался иной голос:

— Ух ты, а тебя ещё сильнее потрепали, чем я ожидала. Отстойно выглядишь, не так ли, Кэнди??

У последней от раздражения забилась на виске вена, и она, прежде чем порадоваться воссоединению, развернулась и замахнулась для удара.

— ДжиДжи-и-и-и!

С легкостью избежав её кулака, тот черноволосый квинси, Жизель Гевелле, криво ухмыльнулся уголком рта и возразил:

— Эй, не растягивай концы слов, а то мое имя звучит из твоих уст, как “старикашка” какой-то.

Непередаваемая игра слов: здесь имеется в виду схожесть звучания с 爺 [jiji/дзидзи], что переводится как “старик” (иногда неуважительно).

— Зря ты её разозлила, ДжиДжи, — заметила в своей обычной манере Менинас, не уловив трогательность воссоединения.

— Минуточку! А не слишко ли равнодушно ты к этому относишься, а, Мени? Неужели только я одна могу проникнуться ситуацией?!

— Если хочешь поныть, давай мы сначала, черт возьми, перекусим, а потом уже послушаем вполуха твои жалобы. У нас сейчас задача — разобраться вот с этой проблемой.

Рой тварей неизменно продолжал гурьбой вылетать из белой дымки, но, по-видимому, они пытались понять способности новопришедших Лил и её подруги, поэтому сознательно летали вокруг них, осторожно выдерживания дистанцию.

Тогда ДжиДжи склонил голову на слова Лильтотто.

— Хах? Разобраться, говоришь? А не лучше ли нам просто сбежать?

— В этом и заключался план, но даже если мы убежим, это будет, по моему мнению, бессмысленно, если окажется, что в Кэнди и Мени имплантировали бомбы.

— Гах!..

Кэндис и раньше держала в голове такую возможность, но теперь, когда она услышала её от Лил, “мозга” их компании, её пробрал страх.

Вместо того, чтобы обратиться к Кэндис, Лильтотто предложила сделку одному человеку, находившемуся на другом конце коммуникатора, встроенного в её одежду:

— Куроцути Маюри, я знаю, что ты меня слышишь. Я готова пособить тебе в этом так называемом “эксперименте”, а взамен попрошу освободись Кэндис и Менинас.

В тот же момент из-под фуражки первой раздался отчетливый отклик:

— Боже, ты крупно ошибаешься, раз полагаешь, что имеешь право вступать со мной в переговоры, выскочка.

— Чего?!

Не обращая внимания на Кэндис, изумленную тем, что из её головы вдруг зазвучал чей-то голос, Маюри снова заговорил бесстрастным тоном через рацию:

— Во-первых, ни бомбы, ни что-либо подобное я не имплантировал. Из-за Совета 46 и главнокомандующего, не умеющих идти в ногу со временем, я больше не имею права вставлять взрывные устройства в тела подчиненных. Хотя ваш статус и является “оборудованием”, я вынужден относиться к вам, как к солдатам, а не инструментам. Да уж, вам несказанно благоволят.

— Кстати о бомбах. А кроме них ты никаких опасных штуковин не напихал часом?

— Хороший вопрос… А впрочем, квинси нынче редкость, поэтому я не намерен так легко их ломать.

— Погоди-ка. Что за разговоры загадками?!

Игнорируя выкрики Кэндис, Лил спокойно продолжила негоциацию с Маюри, не теряя бдительности: каждый раз, как только стайки существ подлетали к ней, воспользовавшись её отвлечением, она тут же проглатывала их целиком, умело ведя переговоры и дальше.

— Все, что я хочу, так это свободу Кэндис и Менинас, а также гарантию их безопасности. С другой стороны, вам нужна самая лучшая боевая сила. Поэтому я помогу вам. Неплохой вариант, как ты считаешь?

— Твоя спесивость не просто смехотворна, — она достойна жалости. Возможно, ты не в курсе, но для меня изучение квинси — давно исчерпанный вопрос. Ты действительно полагала, что ваши соплеменники чего-то стоят?

— Ну, раз квинси ничего не стоят, так почему бы тебе задаром не отпустить всего двоих, Кэнди и Мени? Полагаю, мы найдем, кому ты сможешь поручать всякую работу. Кроме того, я тебя прекрасно знаю: ты ведь явно в меня и ДжиДжи что-то успел подсадить, не так ли?

— Хах? — Пискнул от неожиданности ДжиДжи; Маюри, однако, равнодушно отметил:

— Хотя ты и дура, но схватываешь на лету, так что особой неприязни ты у меня не вызываешь. Тот же квинси по фамилии Исида не мог сам допереть, пока я ему все не объяснил.

— Ну, спасибо. Надеюсь, ты тоже схватываешь на лету.

В ответ Лильтотто, упорно отстаивающей свою позицию, голос Маюри вновь раздался из-под фуражки Кэндис; в нем угадывался подавленный смешок:

— А, понимаю: если я тебе откажу, ты, наверное, отправишься на переговоры к главнокомандующему, да? Боже, если бы Хирако Синдзи сейчас здесь не было, я бы втайне от всех заставил бы тебя умолкнуть.

— Так может я рискнула прийти сюда, именно потому что здесь находится еще один капитан?

— Какая досада: а ты смекалистая.

— Я насквозь вижу твое лукавство. У Яхве, походу, мозгов не хватило причислить тебя к Особым Военным Потенциалам.

В ответ на слова Лил из рации в фуражке Кэндис послышался тяжелый вздох:

— Лестью от меня уступки не добьешься. Но соглашусь: ваш лидер был слеп, ведь обладая способностью предвидеть будущее, он совсем не замечал окружавшую его реальность. — Затем Маюри приподнятым тоном озвучил конкретную сделку: — Итак, я желаю получить как можно больше данных по этому громадному дзампакто-мутанту, а также восседающему на нем экспериментально созданному синигами, поэтому, если вы поможете мне с этим, я буду считаться с вами не как с подопытными, а как с наемниками. А если у вас еще получиться поймать заодно и подчинителей, тогда, в качестве специальной награды, я помогу лично тебе подрасти.

— Обойдусь. Если мое тело увеличится, я буду ощущать голод еще сильнее. Что ж, как я поняла, от нас требуется вышибить дух из этого урода-переростка?

— Я не ожидаю от вас такого прогресса, ибо если бы объект исследования мог быть с легкостью побежден такими, как вы, то я бы с самого начала не заинтересовался им.

— Цк… ты нас недооцениваешь. — Скорее всего, Лил озвучила эту жалобу, поскольку сочла сделку заключенной, после чего задала вопрос колоссальной сфере, возвышавшейся до небес: — А ты того же мнения, образина?

ДжиДжи, подслушивавший разговор с земли, ответил воинственно настроенной Лил:

— Помогать этому черно-белому шуту? Мне совсем не нравится такой расклад, Лил!

В тот же миг из фуражки Кэндис прозвучал отдававший удивлением голос Маюри:

— У тебя что, мозги под конец разложились, девочка-зомби? Я с обжорой вел переговоры, а ты иди себе и гний, где хочешь: я вас еще с начала войны могучей силой не считал.

— Сказал чувак, укравший чужих зомби.

— Хватит препираться. Не думаю, что такого противника можно победить болтовней. — Успокоив ДжиДжи, чей тон таил скрытую обиду, Лил подняла взор на Икомикидомоэ. — Сперва нам нужно вырубить эту махину.

— Ну, как скажешь. — Несмотря на играющую на губах ухмылку, по глазам ДжиДжи было видно, что согласился он весьма неохотно; вздохнув, он отдал приказ тенистой фигуре, стоявшей за его спиной: — Бамби, милая, твой выход!

— Угх… я… постараюсь… ведь и Кэнди… и Мени… все… здесь…

Тогда-то поле битвы, недавно осиянное белоснежными вспышками молний, накрыло зарево алых огней от взрывов…

— Это же та самая девчонка-подрывник! Они что, нарочно сюда эту надоедалу притащили? — Невольно воскликнул Хирако, увидев зомбированную девушку, вылетевшую из тени ДжиДжи.

В его сознании воскрес тот миг, когда его чуть не подорвали насмерть: он настолько явственно представился Синдзи, что по его лбу потек холодный пот.

Снаряды из рэйси, которыми непрерывно стреляла краснокожая девушка, вступали в контакт с тварями, порожденными Икомикидомоэ, и превращали их тела в бомбы.

Поток жаркого ветра, повеявшего от череды взрывов, иссушил пот стоявшего поодаль Хирако.

— Гах! Да она такая же безрассудная, как и тогда! Ну, что могу сказать: я так понимаю, мне рано или поздно придется обдумать, что делать дальше! — Вздохнув, Синдзи положил руку на духовный меч и принялся шептать про себя, стоит ли ему присоединиться к поединку, либо же связаться с находящимся вдали от всех Маюри по поводу того, как разрядить обстановку. — Момо ведь должна была доложить обо всем Кёраку: может он что-то предпримет.

— Мда, дело принимает незавидный оборот, эх…

Не отступая, но и не участвуя непосредственно в сражении, Гиндзё с товарищами пытались избежать волновой эффект от обстрела, пока наблюдали за происходящим.

— Если мы собираемся сбежать, то сейчас момент подходящий.

Гиндзё, пожав плечами, ответил на замечание Цукисимы:

— Так и было задумано… но разве тот гаденыш не сказал: “Я заставлю вас признать меня королем!” или что-то типа того?

— А, я понял: вы этим обеспокоены, да? — Подметил Гирико, на что Цукисима прибавил, как бы показывая, что и до него дошло:

— Дело в “Экзекуции”, не так ли? — “Экзекуция”, упомянутая им была вовсе не группой подчинителей, которых Гиндзё когда-то собрал в мире живых; он имел в виду “Экзекуцию”, о которой они услышали несколько дней назад, — новую религиозную организацию, набиравшую там влияние. Припомнив все факты, выведанные от новоприбывших в Руконгайе, Гиндзё озвучил свои подозрения:

— Судя по словам недавно почивших, у этого культа, известного как “Экзекуция”, имеется, по-видимому, десятки тысяч поклонников. Я предполагаю, что за этим стоит некий подчинитель или жнец.

Учитывая все, что ему посчастливилось услышать от людей, бывших при жизни верующими, детали, касающиеся таких вещей, как Руконгай и “погребение души”, проводимое синигами, которые упоминались в вероучении “Экзекуции”, полностью совпадали с устройством загробного мира.

Можно было с уверенностью сказать, что это вероучение, проповедавшее обо всем, начиная от существования жнецов, Руконгайя и Сэйрэйтэйя, и заканчивая существованием пустых, Ада и Уэко Мундо, мог составить только тот, кто знал все о посмертии.

Тем не менее, был один момент, значительно расходившийся с реальностью. Если быть точным, им была фраза, возвещавшая грядущее, о котором не было известно, сбудется ли оно или нет: “Из тени хаоса тысячелетнего новый король народится и над тремя мирами владычествовать станет”.

Сначала Гиндзе предположил, что религиозный культ связывал себя с квинси и под “новым королем”, возможно, имелся в виду Яхве.

Однако он слышал, что целью Яхве было не царствовать над тремя мирами, а стереть между ними границы, вернув мироздание к изначальному укладу.

Он считал, что слова этого таинственного пророчества были ключом к раскрытию личности культистов, и хотел даже обсудить этот вопрос с Хисаги, самобытным “журналистом”, с которым он тогда познакомился, и спросить его мнение на этот счет.

Но прежде чем он успел осуществить свой замысел, перед ним показался прямой намек.

— Итак, к какой же стороне нам следует присоединиться? — Гиндзё смотрел вовсе не на чудовищный дзампакто, прозванный “Икомикидомоэ”, а скорее на ребенка, назвавшегося Хиконэ, который им управлял.

В тот момент он кое-что заметил. А именно то, что одна из объявившихся позже всех квинси проскользнула сквозь град бомбежки и приблизилась к юному синигами.

— Эй, паренек, ты сказал, что тебя зовут Убугину Хиконэ, правильно?

Лильтотто обратила внимание, что тело Убугину Хиконэ, сидевшего верхом на Икомикидомоэ, осталось неповрежденным.

Они должны были пасть жертвой удара молнии, недавно испущенной Кэндис несколько раз подряд, но если не брать в расчет Икомикидомоэ, то она не могла себе представить, как этот жнец, являвшийся его хозяином, остался невредим, поэтому сознательно пошла с ним на диалог, чтобы выяснить все у своего врага.

— О, вы же та самая квинси, показавшаяся в прошлый раз в Уэко Мундо! Давно не виделись! Просто поразительно, что вы умудрились проглотить деток Икомикидомоэ! Очень приятно вас встретить снова.

— Будь моя воля, я бы с тобой никогда больше не пересекалась. Я правильно поняла, что ты собираешься становиться королем?

— Ага! Ну, точнее, тут скорее не я совершу этот подвиг, а господин Токинада сделает меня им.

— Мало тебе, что тобою пол вытирают, ты вдобавок еще подставным королем станешь? Разве ты не хочешь поступать по собственной воле?!

Несмотря на вызывающий тон, Хиконэ не догадался, что это был сарказм, поэтому невинным голоском ответил:

— Я хочу во всем быть полезным господину Токинаде!

— То есть если этот Токинада, о котором ты говоришь, прикажет тебе умереть мучительной смертью, ты так просто возьмешь и умрешь?

— Да! Я сделаю все возможное, чтобы она протекала как можно болезненнее!

— О, ясно тогда… — “Чёрт. Разговор с этим сосунком сведет меня с ума. Его слепая преданность напоминает мне об этом кретине Лиле Барро. Хотя нет, есть тут некоторое отличие от его фанатизма… как бы это выразить… У меня складывается впечатление, что этого сраного малолетку настроили быть таким с самого начала…”

Поняв, что до мальчишки не достучишься, Лил, тем не менее, продолжала расспрос, потому что кроме намерения вытянуть из него информацию, она питала неподдельное подозрение:

— Хочу кое-что еще спросить у тебя. — Дело было в определенном рэйацу, примешанном к Хиконэ, которое почувствовали и Кэндис с остальными. — Ты когда-нибудь слышал имя… “Гремми Тумо”?

Это имя принадлежало юноше, который был известен как сильнейший из штернриттеров, и на самом деле поговаривали, что, за исключением Яхве, никто не способен его победить.

Юношей его описывали только потому, что так выглядело воображенное им для себя тело, хотя в действительности его пол и возраст были неизвестны.

[[image:/storage/reader-images/38a29a489801e366fe005bf5f27e1b347023aaab.jpg]]

Его истинным обличьем был мозг, плавающий внутри небольшого контейнера; именно таким был квинси, вообразивший (точнее — создавший) собственное тело, используя способность шрифта V, “The Visionary”, дарованного ему Яхве.

Возможность претворения фантазии в реальность была феноменом, близким к божественной силе: так, в смертельном бою с Дзараки Кэмпати, он нафантазировал все, что угодно, от огромного метеорита до вакуума открытого космоса, внутри Сэйрэйтэйя.

В конце концов, он вообразил силу, превосходящую Дзараки Кэмпати, сделав её своей, но так как он не мог представить тела, способного её вынести, это привело его к самоуничтожению. Он очнулся от грез, и его мозг окончательно прекратил функционировать.

Лильтотто своими глазами видела момент распада Гремми, а также могла подтвердить, что его духовное давление полностью иссякло.

Она не имела понятия, что произошло в дальнейшем с контейнером для мозга, да и особо не стремилась выяснить его местонахождение.

Однако если рэйацу Гремми ощущалось от синигами перед ней, — то это была уже совсем иная тема. Могло ли быть так, что образ этого жнеца — всего лишь имитация, воплощенная фантазией еще живого Гремми? Вот о чем размышляла Лил, прежде чем задала вопрос.

— Гремми… Гремми, говорите… Ага! — После недолгих раздумий Хиконэ просиял лицом. — Да, я знаю это имя! Господин Токинада соблаговолил мне о нем поведать.

— !... — Не ожидав от ребенка прямого ответа, Лил слегка распахнула глаза и стала дожидаться дальнейших деталей. Но услышанный ответ ей совсем не понравился.

— Господин Гремми был одним из материалов, использовавшихся для создания меня! Да!

ПЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ДВОРЯНСКИЙ РАЙОН

ГЛАВНЫЙ ОФИС ФАРМАЦЕВТИЧЕСКОГО МЕДЦЕНТРА

— Так, так, кто у нас здесь? Не ожидал, что к нам пожалует главнокомандующий Готэйя 13, его превосходительство Кёраку. Достаточно ли вам будет одного падения ниц? — съязвил в адрес нежданного гостя Ямада Сэйноскэ, управляющий фармацевтической клиники, обслуживающей исключительно дворян, которая хоть и была вычурной на первый взгляд, однако отдавала приоритет качественной работе, а не дизайну.

Во взгляде левого глаза его собеседника, Кёраку Сюнсуйя, проскочила искорка цинизма. Тот мужчина ответил:

— А ты всё тот же, да, Сэйноскэ?

— Премного благодарен, что позаботились о моем младшем брате. Ничто так меня не радует, как весть о том, что после моего ухода в Четвертом Отряде дела идут гладко. — Закончив формальное приветствие, Сэйноскэ прищурился и добавил: — Или мне лучше сказать, после ухода оттуда Уноханы?

— Ты в обиде на меня? — поинтересовался в ответ Кёраку, не уклоняясь от вопроса.

Сэйноскэ, бывший старшим братом Ямады Ханатаро из Четвертого Отряда, раньше в течение долгого времени служил там лейтенантом. Хотя он временам шел наперекор капитану Унохане Рэцу, Кёраку знал, что их связывали доверительные отношения.

Теперь же Уноханы было не сыскать в Сэйрэйтэйе.

Согласно замыслу Кёраку, для высвобождения силы Дзараки Кэмпати, она должна была пожертвовать собой. Сюнсуй прекрасно знал, что те, кто обожал Унохану, не простили бы ему такое. Тем не менее, приняв решение спасти не только Сэйрэйтэй, но и остальные два мира — мир живых и Уэко Мундо — он приготовился взять на себя весь груз людского осуждения. Унохана, в свою очередь, на всё согласилась.

Сэйноскэ тихо помотал головой на вопрос Кёраку, выглядевшего так, словно он ждал обвинений:

— Нет, что вы. Такова была натура Уноханы. Если уж он сочла, что сохранение жизни одному Дзараки сбережет множество других, значит, для неё, как для посвятившей свою судьбу битве на мечах, это имело смысл. Услышь я об этом раньше, я бы, вероятно, высказался против, но она бы, скорее всего, всё равно довела дело до конца: она ведь была сильной.

— Правда? Что ж, если ты этим недоволен, выскажись лучше лично мне, а не Дзараки, поскольку именно я придумал этот план.

— Такой трус, как я, ни за что не решится укорять Дзараки Кэмпати. Да и вас, главнокомандующий Кёраку, ругать не смею.

Посмотрев на человека, без зазрения совести назвавшего себя трусом, сохраняя при этом полную невозмутимость в присутствии главнокомандующего, Кёраку криво ухмыльнулся и спросил еще кое-что:

— А откуда ты узнал про Унохану и Дзараки? Мы вроде бы это дело еще не разглашали.

— От его светлости Цунаясиро Токинады. — Услышав скорый ответ Сэйноскэ, Кёраку прищурил единственный зрячий глаз и умолк. — Судя по всему, он надеялся увидеть на моем лице скорбь, а наткнулся на разочарование. Заявил даже, что “дразнить бессердечного человека совсем не весело”.

— Ясно. Похоже, он совсем не изменился. И всё же, ему не стоило говорить такие жестокие слова.

— Он сказал правду. Мне действительно недостает доброты и подобных ей качеств.

— Ну-ну, не скромничай. Если бы в тебе её действительно недоставало, ты бы не предупредил своего брата.

Услышав это, Сэйноскэ криво улыбнулся и покачал головой.

— А, теперь-то понятно, что сюда привело самого главнокомандующего. Ханатаро насплетничал?

— Может и он, а может и не он, а Хисаги, например. Не все ли равно, кто? Или ты не ожидал, что этот слух до меня дойдет?

— Позволю вам додумать ответ самому. А вы разве сами не пришли сюда, чтобы спросить у меня нечто конкретное? Если вы не пригласили меня ни в казармы, ни в Совет 46, а наведались лично, то явно замышляете что-то, не терпящее огласки.

— Какое счастье, что беседа будет недолгой, раз ты такой проницательный. — Затем Кёраку назвал кое-чье имя: — Убугину Хиконэ. Так звали ребенка, который здесь недавно побывал; сам он утверждал, что является слугою. Знакомо ли тебе это имя? Только не вздумай отнекиваться.

— Зачем же вы тогда спрашиваете, если еще до прихода узнали, что это дитя было здешним пациентом?

Именно в этот момент беседы, походившей больше на сходку лиса и барсука*, Кёраку решил пойти дальше, спросив:

— Ну, так почему бы тебе не объяснить мне, откуда этот ребенок и кто он?

— Я хоть и не святой, но всё же врач, а вы просите меня раскрыть личную информацию моего пациента?

— О да, ибо я полагаю, что ты все расскажешь. Ты ведь один из тех синигами, что ценят жизнь больше свода правил, репутации и поста. Уверяю, знанием биографии ребенка ты сможешь спасти своему пациенту жизнь.

Лик Кёраку был по-обыкновенному мирен, но его слова сумели взбудоражить чужую душу. Жнецы, долго знакомые с ним, поняли бы, что это была не шутка или угроза, а его искреннее мнение. Сэйноскэ тоже успел поближе узнать Кёраку за время службы в Готэйе 13.

— Да уж, если один ваш взгляд способен сказать о многом, то вы по праву достойны называться главнокомандующим и наследником рода Кёраку, принадлежащего к знати Сэйрэйтэйя.

— Не перехваливай меня. Я просто такой, какой есть, — чудак-человек.

Слегка пожав плечами, Сэйноскэ упомянул одну семью:

— Что вы знаете о семье Убугину?

— Слышал, что она была в услужении у дома Цунаясиро, но какое-то время назад вымерла. Согласно официальной версии, Убугину Хиконэ приходится ей дальним родственником, но никаких документов, подтверждающих это, не нашлось даже в Великой Библиотеке.

— Да, все верно. Род Убугину давно пресекся. Я, конечно, не знаю план Цунаясиро Токинады вплоть до мельчайших подробностей, но вряд ли преувеличу, если истолкую его поручение мне как предательство Общества Душ. Во всяком случае, расследовать тайные события, а потом использовать полученные данные в свою пользу считается преступлением, — намекнув на ложные обвинения, предъявленные в прошлом Урахаре Кискэ, Сэйноскэ медленно приблизился к Кёраку и шепотом упомянул кое-что: — Частица Короля Душ…

— Хах?

— Вы прекрасно понимаете, о чем я, будучи близким другом Укитакэ, не так ли?

— Ты имеешь в виду, что внутри Хиконэ тоже есть его частица?

Сэйноскэ со слабой улыбкой опроверг догадку Кёраку:

— Не совсем. В качестве основы использовались частицы Короля Душ, собранные домом Цунаясиро, а затем их смешали с компаку синигами и смертных. Вот в чем суть Убугину Хиконэ.

— Синигами и смертных?

— Ну, идея была предложена не мной. Я даже не знаю, чьи конкретно компаку были применены. В расход пошли явно не один или два человека. Скорее всего, в ребенке смешаны по меньшей мере десять тысяч духовных тел, принадлежавших жнецам, простым смертным и даже квинси.

— Но это же смехотворно. Он ведь не Менос Гранде, да и сомневаюсь, что было возможно соединить вместе такое количество компаку, сохранив при этом природу жнецов и простых людей.

Кёраку поначалу невольно отмахнулся от подобной мысли, но… затем начал обдумывать её правдоподобие. На такое могли быть способны Урахара Кискэ, Куроцути Маюри или Сютара Сэндзюмару из Нулевого Отряда. Однако никто из них с семьей Цунаясиро не сотрудничал. А если бы это действительно было их рук дело, они бы самостоятельно выполнили его от начала до конца, не прибегая к помощи Ямады Сэйноскэ.

Словно уловив дурные мысли Кёраку, Сэйноскэ равнодушно открыл всю правду:

— Точно. В семье Цунаясиро нет умельцев, равных Урахаре, Куроцути или мастерице Сютаре. Именно поэтому, когда ко мне впервые принесли Хиконэ, он был в ужасном состоянии. — Припомнив тот момент, Сэйноскэ тяжко вздохнул. — Он не имел головы, да и в остальном его тело оставалось по большей части неполноценным. Кроме того, его сакэцу и хакусуй почти не обеспечивали циркуляцию духовной силы.

— …

— Вот мне и поручили “оживить эту штуку”. Я просто сделал все, что мог. И не надо мне говорить, что было бы лучше, если бы я оставил дитя умирать. Даже вы прекрасно знаете, что я на такое не способен.

— И здесь, прочем, лежит предел моего понимания. Сомневаюсь я, что ты смог поднять нечто, являвшееся по сути мешком из плоти, до уровня индивида, обладающего свободной волей. Учитывая, что в нем содержалось несколько частиц Короля Душ, я бы ни ожидал от существа с подобной сердцевиной покорного служения Токинаде.

— Да. Именно поэтому Токинада внес… последний компонент.

— Какой?

Кёраку нахмурился, а Сэйноскэ начал потихоньку переходить к самой сути вопроса:

— Вам известен квинси по имени Гремми Тумо?

— Да, я же просматривал архивы после войны. Не с тем ли квинси сражался Дзараки?.. — Тут-то Кёраку и осекся. Морщины на его лбу еще больше углубились, и он спросил Сэйноскэ: — Это то, о чем я думаю?

— Имеются несколько, возможно даже десятки тысяч компаку вкупе с множеством частиц Короля Душ. Прибавим теперь к ним “мозг квинси”, чей прежний хозяин погиб, способный выдержать тёмные воды рэйацу, клубящиеся в водовороте разрозненного сознания, а вдобавок — мгновенно создавать космическое пространство. Эта вещица, ставшая безжизненной скорлупкой, была последним членом уравнения, попавшим вопреки всему к Токинаде. Именно так все и было. — Сэйноскэ осклабился. — Не иронично ли это, главнокомандующий Кёраку? Ваш план заключался в усилении Дзараки Кэмпати путем принесения Уноханы в жертву. Но кто бы мог подумать, что труп убитого им квинси, точнее — его мозг, попадет в руки вашему врагу, Цунаясиро Токинаде.

Вместо того, чтобы ответить на эту едкую ремарку, Кёраку спокойным тоном спросил:

— Сэйноскэ, этого ли ты хотел? Разве у тебя не было возможности разорвать эту цепь?

— Я лишь следовал своим убеждениям, когда позволил тому ребенку жить, и ни капли не жалею об этом, Кёраку. Задам и вам аналогичный вопрос: а вы жалеете? Жалеете, что пожертвовали Уноханой ради собственной идеи о спасении Общества Душ?

Кёраку низко наклонил свою шляпу, в чьей тени на его губах мелькнула отрешенная, полная самоуничижения улыбка; он ответил так:

— А ты ведь и вправду полон злобы. Может, ты всё же держишь на меня обиду, а?

— Вовсе нет! — улыбнулся Сэйноскэ, будто насмехаясь над собой, отвернулся от Кёраку и пробормотал: — Я просто сентиментальный...

ПРОШЛОЕ

ЗИЛЬБЕРН

Зильберн был операционной база Ванденрайха. По мере того, как битва со жнецами душ набирала обороты, в одном месте этой базы возникло необыкновенно ощутимое духовное давление. Дело в том, что была снята печать с барьера, тщательно возведенного лично Яхве вокруг клетки, предназначенный узник которой, Гремми Тумо, стоял в уголке прохода.

Никто не приближался к освобожденному мальчику, ибо все страшились, что одна встреча с его взглядом их убьет, именно поэтому солдаты старались не попадаться даже в поле его зрения. Однако нашелся один человек, без колебаний приблизившийся к Гремми.

— Эй, а ты совсем не похож чудовище.

— Я и не ожидал, что именно ты будешь относиться ко мне, как к чудовищу, Лильтотто, — сказал Гремми с холодной улыбкой на лице. Лильтотто беззаботно ответила:

— Воображения не хватило? Ну, не нравится чудовище, буду тебя мерзавцем называть. Ладно, не это сейчас важно: у меня сладости кончились, а голод так и мучит. Сообразишь мне что-нибудь?

— Да, только ты у нас посмела бы оскорбить меня, а потом требовать что-то.

— А разве Его Величество не говорил, что мы должны помогать друг другу? Не будь жадиной.

— Называешь меня жадюгой, а сама сладости клянчишь. — Несмотря на это замечание, Гремми вообразил гору упаковок с пончиками, которая в тот же миг появилась в руках Лильтотто. Она слегка распахнула глаза, вытащила из упаковки один пончик и съела.

— Чавк… глоть... Неплохо, только слишком сладко.

— Я же не знал, какие у тебя предпочтения, поэтому и подумал, что ты сладкоежка.

— Когда ты поубиваешь всех этих синигами и выберешься на свободу, постарайся попробовать как можно больше закусок: так ты сможешь немного расширить свое воображение.

— Хм, я подумаю, — натянуто ухмыльнулся Гремми. Лильтотто тем временем доела все пончики и слегка улыбнулась Гремми, поблагодарив его:

— Ну, ты меня прямо выручил. Спасибо.

Только она собралась уходить, как Гремми обыденным тоном поинтересовался у нее:

— Спасибо на хлеб не намажешь. Разве ты не хочешь меня отблагодарить чем-нибудь?

— А зачем тебе моя благодарность, если ты сам можешь воплощать в реальность что угодно?

— Дело в самоуважении. Не думаю, что тебе будет приятно быть моей должницей, верно?

— Думаю, ты прав, — пробормотала Лил в ответ Гремми, а после недолгого раздумья продолжила: — Да. Когда мы начнем разборки с синигами, я буду выслеживать тех, кого тебе не удалось убить, и добивать поверженных.

— Если найдется кто-то, кого мне не удасться убить, думаешь, ты с этим справишься?

— Ну, тогда я их умело помучаю, а потом сбегу. Не рисковать же мне жизнью ради пачки пончиков, правда? Поэтому не рассчитывай, что я буду с тобой душкой.

Приметив ухмылку Лильтотто, Гремми, как обычно, слегка улыбнулся, помотав головой.

— Да уж, весь наш рыцарский орден кишит эгоистами, включая Его Величество.

— Удивительно слышать это от брошенного в темницу за эгоистичное поведение. И что ты собираешься делать, когда война закончится и ты обретешь свободу?

— Хм, я об этом пока не задумывался. — Подумав чуток, Гремми, пожав плечами, отшутился: — Может попробую научиться готовить? Если я буду пробовать всякую всячину, то в конце концов придумаю нечто, чего и вообразить раньше не мог. Похоже, это обещает быть интересным.

Лильтотто не могла понять, всерьез ли говорил Гремми или нет, поэтому тоже решила ответить в полушутливой манере:

— Только смотри, чтобы это было нечто такое, по внешнему виду которого нельзя будет угадать вкус. А не то, подумав, что это острое, ты даже клубничный джем в соус хабанеро превратишь.

— Спасибо, учту. В следующий раз, когда я буду готовить, воображу настолько богатое калориями печенье, что тебя разнесет от одного кусочка.

Лильтотто вытащила из упаковки еще один пончик и ответила с ехидной улыбкой:

— Ты его хотя бы на вкус попробуй для начала. Я с нетерпением жду этого, мерзавец.

После этого причудливого разговора оба его участника пошли разными путями. Лильтотто присоединилась к остальным девчонкам, а Гремми прихватил с собой созданного им квинси, Гвенаэля Ли, и они отправились на войну с синигами.

Тогда они еще не осознавали, что это были их последние сказанные друг другу слова.

НАШИ ДНИ

РУКОНГАЙ

— Ты сказал… что он был компонентом?

Хиконэ, сидящий наверху Икомикидомоэ, энергично закивал:

— Да! Похоже, что большая часть мозгов в моей голове принадлежит господину Гремми! Так сказал господин Токинада!

— …

Лильтотто немного призадумалась и спустя несколько секунд смахнула с лица налет чувственности, как будто придя к важному заключению. Соблюдая своё обычное, можно сказать — здравомыслящее, выражение, девушка уплотнила рэйси и создала хайлиг боген, а также вытащила из висящей на спине котомки хайлиг пфайль.

— Понятно. Другими словами… вы — два разных человека с одинаковым рэйацу.

— Ах?

— А как иначе? Зуб даю, этот мерзавец никак не может быть сейчас живым. — Несмотря на критичность слов, тон бормотания Лильтотто отдавал безутешностью. Хиконэ склонил голову на бок, а Лильтотто спустила устремленный на ребячью грудь хайлиг пфайль с тетивы. — Но в таком случае, я могу преспокойно тебя прикончить, разве нет?

— Ух!

С рёвом прокатилась ударная волна, отчего окружающее духовное давление пришло в яростное волнение.

— Цк… это еще что такое?

Прищелкнув языков, Лильтотто посмотрело на нечто, попавшее в поле её зрения, а именно — Хиконэ, использовавшего для остановки стрелы ладонь одной руки, а также блут вене, характерную для квинси защитную технику, растекавшуюся перед ней. Но это было еще не все.

Вместе с узором блут вене на кисти Хиконэ была замечена одна деталь, известная лишь тем, кто боролся с арранкарами и некоторыми высокоуровневыми пустыми, — отличительная черта последних, ерро.

Эту аномалию в Хиконэ приметил Хирако, сражавшийся и с пустыми, и с квинси.

— Секундочку, это невозможно.

Он уже понял, что в ребенке была замешано рэйацу квинси, поэтому использование Хиконэ блут вене его не удивляло, но вместе тем было странным, что ему сопутствовало присущее исключительно пустым ерро.

«Пустые и квинси, по идее, наименее совместимы друг с другом: именно поэтому, накачавшись духовными частицами первых, мы смогли вернуть наши банкайи! Но стоп. Тогда как могут рэйацу синигами, пустых и квинси сливаться друг с другом?»

Хотя соединение пустых и синигами было редким явлением, однако, судя по Куросаки Ичиго и Вайзордам, нельзя сказать, что прецедентов не было совсем. Тем не менее, без помощи особой силы, даруемой чем-то наподобие Хогёку, или без особого стечения событий, сопутствующих рождению Ичиго, духовные частицы не смогли бы поддерживать телесный состав синигами, — он бы распался, а тут еще в ребенке вдобавок находилось естество квинси, у которого сродство с фактором пустых было наихудшим.

Это натолкнуло Хирако на подозрение, что что существо перед ним было как-то связано с Хогёку, но обеспокоенный Хиконэ спросил его:

— Эм, а почему она так злится?

Хиконэ был не столько заинтересован, сколько взволнован, по каким-таким неизвестным причинам он попал в беду, пока голыми руками останавливал град из хайлиг пфайлев.

— Я где-то накосячил?

— Без понятия. Ты, наверное, надавил ей на больную мозоль.

Несмотря на ответ Хирако, он более-менее понял суть проблемы.

“Я думал, они работают сообща лишь потому, что обязаны как прихвостни-сотрудники… Но теперь, увидев, как они пришли спасти тех, кого Маюри сделал своими пешками, я склонен полагать, что некоторых из них связывали узы дружбы”.

— Это своего рода тоже проблема. Без шуток.

Пока Хиконэ и Лильтотто разбирались меж собой, продолжалась битва между исполинским Икомикидомоэ и арранкарами с квинси. Беспрерывно порождаемые крылатые твари осаждали Гриммджоу и остальных, а те в ответ оттесняли их при помощи серо, бал и дзампакто, не прекращая атаковать основное тело.

— Эй! Гриммджоу! Объясни, что тут происходит!

— Хах?! Разуй глаза, не видишь, что ли? Я пытаюсь завалить этого громилу, посмевшего свысока на меня посмотреть, — прищёлкнул языком Гриммджоу на слова Неллиэль. Тем временем Люппи, которого атаковали с другого угла, наклонил голову, увидев тучу мелких отродий, сметённых мутным потоком.

— Хах? И ты здесь, Харрибел? Так ты выжила?

— Это мне у тебя следует спросить. Что ты здесь забыл?

— Очевидно, я здесь, чтобы убить Гриммджоу. Только вот эта громадина мне мешает, поэтому я подумываю уничтожить её первым, — небрежно ответил Люппи, взмахнув щупальцами и выпустив серо, тем самым одним махом погубив окружавших его монстров. Харрибел тут же поспешила оценить обстановку; она заметила парящего в воздухе светловолосого синигами и пробормотала:

— Это тот самый жнец-в-маске из Каракуры?

Однако, увидев, что этот синигами ни сражался с превратившимся в чудовище дзампакто, ни помогал ему, ей показалось, что он не мог понять, кем в действительности был Убугину Хиконэ.

— Что вообще в этом Обществе Душ творится?

Пока взрывы Бамбьетты озаряли окрестности, Лильтотто продолжала выпускать один за другим хайлиг пфайль. Хиконэ едва успевал уворачиваться, кланяясь в промежутках между выстрелами.

— Ух, мм, простите меня, если я вас обидел! Мне очень жаль!

Жесты Хиконэ создавали впечатление, словно он насмехался над Лильтотто, однако ребенок был совершенно серьезен в этом плане. Лильтотто, похоже, это знала, поэтому с трезвым взглядом безразлично ответила:

— Не-не, ты-то ни в чем не виноват. — Однако её следующие слова настроили Хиконэ против неё. — Но твоего босса, Цунаясиро Токинаду, я убью. И точка.

— Хах? — Хиконэ не испытывал ни злости, ни удивления, — лишь любопытство. — Убить господина Токинаду невозможно.

На первый взгляд слова Хиконэ были лишены оттенков эмоциональности, однако под личиной вежливости таилась тень сомнения вкупе с наивной жестокостью, присущей малышу, которому сказали не наступать на муравьев. Его глаза были вместилищем непорочности и неведения, глазами человека, который доподлинно не был способен постичь чувства или смысл слов собеседника, равно как их причину; глазами, не выказывавшими даже намека на попытку понять.

Осознав, что тень, притаившаяся в глубинах души дитя, была пустотой, Лильтотто поняла, что это в действительности означало: в его духовном давлении от чудовищного квинси, которого она когда-то знала, не осталось и следа.

По спине Лильтотто пробежал холодок. Не прошло и секунды, как, моргнув, она увидела, что Хиконэ успел подобраться вплотную к её груди.

— Хах? — Ребенок переместился каким-то причудливым способом, совмещавшим в себе сюмпо, сонидо и хирэнкяку. Хотя они и так стояли практически лицом к лицу, отрок сумел оказаться перед ней с невероятной скоростью, что и застало девушку врасплох.

Именно в тот момент, когда Хиконэ ударом руки разбил её хайлиг боген, Лильтотто и увидела это: на мгновение рука дитя, недавно казавшегося жнецом душ, обрела гротескный облик, став похожей на конечность пустого. Не успела еще Лильтотто понять, что все это значит, как её уже отбросило вдаль.

— Гах…

“Не один дзампакто изменился… Этот малец тоже стал сильнее!”

— Эй, ты в порядке? — Услышав спокойный голос, Лильтотто поняла, что Менинас успела в какой-то момент перехватить её, пока она летела.

— Прости. Не хотела я быть обузой.

Тут же встав на ноги, Лильтотто злобно зыркнула на Хиконэ. Последний же уставился на девушку в ответ, но не высокомерно, а с простой, ровной, чистой улыбкой, заявив при этом откровенно:

— Я остановлю любого, кто попытается убить господина Токинаду, и к тому же… — Не осознавая, что верные для него слова служили поводом к отчаянию для других, он произнес: — Господин Токинада… намного, намного сильнее меня!

ОПРЕДЕЛЕННОЕ МЕСТО В СЭЙРЭЙТЭЙЕ

ПРОХОД В СКРЫТЫХ КВАРТАЛАХ

— Фух, притомился. Никудышный из меня боец. — Цунаясиро Токинада, намеренно качая головой, обозревал развернувшееся перед его глазами зрелище: проход к спецхрану Департамента Наблюдения, от которого осталась лишь груда обломков. Прошедшая битва протекала своим чередом, пока внезапно не подул шквал рэйацу, отливавшего золотистым блеском. Пол и стены коридора поглотил гулкий рев, и вход рассыпался в прах. — Не соизволите ли, госпожа Сихоин, поделиться причиной вспышки волчьего буйства с вашей стороны?

Ёруити стояла на вершине обломков, а из ее плеч и спины исходил похожий на крылья свет духовного давления. Она взглянула на Токинаду, стоявшего перед этой кучей, и дерзко улыбнулась.

— Буйство — ужасное слово. По крайней мере, мне бы хотелось, чтобы его сравнивали с кошачьим, а не с волчьим.

— Тогда не расскажете ли мне, почему вы прекратили строить из себя кошечку, госпожа Сихоин?

— Как-то неискренне звучит твой вопрос, хотя сомневаюсь, что ты потрудишься перефразировать его. Впрочем, неважно. Я не сторонник тягомотных сражений, поэтому приложила чуть больше силы, чтобы быстренько победить этих убийц. Не ожидала, правда, что при этом поломаются пол и потолок…. Ну, ты пришли, короче, счет за ремонт семье Сихоин. — Тут Ёруити сделала паузу, и выставила напоказ некий предмет, находившийся в её руках. — Если, конечно, у тебя найдется время.

— Что… — Фэн Шаолин, отшвырнувшая ногой стоявшего рядом с ней налетчика, поддалась удивлению, увидев, что именно держала Ёруити: нечто похожее на человеческий плод, заключенный в маленький цилиндрический футляр из стекла, и на частицу пустого, слитую с образцом.

— Нашла вот запас этих вещичек. Тебе не кажется, что это малость отличается от привычного предмета исследований Департамента Наблюдений?

— Не припомню, чтобы мне этот предмет попадался на глаза. Может, вы его изначально с собой прихватили?

— Надеюсь, молва о тебе убедит Совет 46. Похоже, ты уже заложил основу для своего плана, но и Кёраку всё это время обеспечивал себе подспорье. Более того, те же самые хитрые дворяне скорее предпочтут сделать безвольного главу семьи из малолетки в отдаленном родстве, которым гораздо проще управлять, чем злонамеренного подлеца вроде тебя.

Слушая Ёруити, Токинада и не думал волноваться, поэтому с мерзкой ухмылкой ответил ей:

— Что касается вашего мнения, то я с ним полностью согласен. Однако… если вы готовы зайти так далеко, то правильно ли я понимаю, что вы отвергаете мое предложение по поводу Короля Душ и семьи Сиба? — Токинада имел в виду трехсторонние переговоры между ними и Кутики Бякуей, проведенные несколькими днями ранее; Ёруити ответила безразличным тоном:— А, насчет этого… Я без понятия, что об этом думает малыш Бякуя, но лично мне по барабану на твои прогнозы о конечном изменении мира.

— О?..

— Хах?

Токинада с интересом прищурил глаза, а Фэн Шаолин в искреннем смятении склонила голову набок, ведь она не знала, о чем говорилось на тех переговорах. Ёруити же открыто излагала тем двоим свою жизненную философию:

— Неважно, как изменится порядок мира живых, Уэко Мундо или Общества Душ, равно как и положение семьи Сиба, — я останусь самой собой. Мороки с этим не оберешься, но, ладно уж, если она будет восстановлена в правах, Кукаку, скорее всего, сможет выполнять свои обязанности, если потребуется. — Когда Фэн Шаолин услышала слова про реставрацию семьи Сиба, она изумленно распахнула глаза. Ёруити смешливо взглянула на неё, а затем стала дальше напирать на Токинаду: — Только вот из этого не следует, что я прощу твои мерзопакости. Я сроду не желала, чтоб Айдзэн взошел на небеса, но с чего ты взял, что я жду подобного от падали вроде тебя? Если бы кто-то из вашей братии** захотел создать такой мир, о котором вы толкуете, то мы бы просто посидели-посмотрели, что из этого выйдет; вот и всё, дружочек***.

— Ясно, ясно. Должен сказать, что для меня честь быть признанным даже худшим злодеем, чем Айдзэн.

— Ты разве не слышал, что я сказала? Я тебя не злодеем назвала, а падалью.

Токинада разразился хохотом.

— А-ха-ха-ха-ха! Ну, теперь понятно! Разница налицо! Однако разве есть у вас, потомка семьи Сихин, право так говорить? Можете ли вы так обзывать меня, члена семьи Цунаясиро, будучи отпрыском тех же самых Четырех Благородных Родов?

— Ага, и повторю это столько раз, сколько нужно будет: кем бы мои предки ни были, — я все та же я, а ты все тот же ты. Родословная семьи Цунаясиро и прошлые деяния её выходцев не имеют никакого отношения к тому, что ты по своей воле вытираешь об мир ноги, не так ли, Токинада?

— Да, точно, именно так! Знаете, я уважаю Кутики Бякую за его умение обуздывать чувства ради благополучия его семьи и совершенно ему не завидую! Однако не забывайте, что ободрав древесину и луб даже с такого несгибаемого, крепкого древа, как семья Кутики, можно увидеть ту же гниль, что и во мне!

— Как бы то ни было, семья Кутики стала столпом, поддерживающим мир. Какая же наглость с твоей стороны сравнивать свой род и его, когда у твоего и побег-то — чего уж говорить о стволе! — гнилой.

“Что? О чем это госпожа Ёруити?” — Фэн Шаолин, разобравшись с последними наемниками, окончательно сбилась с толку, пока тот диалог. “Всем известно, насколько порочна семья Цунаясиро, ведь мрачные слухи о ней ходили еще до того, как Токинада стал её главой. Но с какой стати считать такими же Сихоин и Кутики? Что же всё-таки, черт возьми, натворили предки госпожи Ёруити… да и вообще всех Четырех Благородных Семей?...” Несмотря на заинтересованность, во что выльется беседа, Фэн Шаолин забеспокоилась, что синигами из нижестоящей дворянской семьи не следует проявлять к этому излишнее любопытство, поэтому мысленно отчитала себя: “Подслушивать о семейных делах госпожи Ёруити ради личного интереса — это отвратительно с моей стороны!” Она решила вернуться к работе, чтобы заглушить любопытство:

— Госпожа Ёруити, я уже разобралась с напавшими и хотела бы возобновить охрану господина Токинады.

— Хм? Какая же ты правильная, Суй Фэн. Слушай, давай уже просто арестуем его, а ради формальности — сопроводим под конвоем. — Тут Ёруити устремила взор на Токинаду и решила его побесить: — Ну? Где же твой “новый Король Душ”, о котором ты столько трепался? Что бы с тобой ни случилось, я бы хотела своими глазами на него взглянуть. Он же, вроде как, твоя козырная карта и будет делать все, что ты ему прикажешь, не так ли?

Токинада чуть слышно вздохнул и уставился на Ёруити, стоящую на куче обломков.

— Верно, — ответил он. — Думаю, пришло время эту козырную карту разыграть.

Он скривил уста в ухмылке и вытащил нечто вроде талисмана из нагрудного кармана.

— Хах? Это еще что за штука?

— А вы присмотритесь и сами поймете. Как я сказал, это мой козырь.

В ответ на недоуменный вопрос Ёруити Токинада начал закачивать в талисман духовное давление, но в тот же миг еще недавно стоявшая на вершине обломков Сихоин оказалась у него за спиной.

— Ну нет, я в сторонке ждать не буду. — Она попыталась схватить и заломать его руку, держащую талисман, но…

— Уже прождали. — После этих слов и тело Токинады, и его рэйацу исчезли, точно дымка.

— Хах?...

— Ч-что?... Это была техника невидимости? — Шокированная Фэн Шаолин принялась обшаривать своим духовным чутьем окрестности, но Ёруити разочарованно покачала головой:

— Нет, не похоже, чтоб он использовал искусство Оммицукидо или скрывающий рэйацу плащ. Это, скорее всего, был духовный билет. — Кёраку в прошлом раздал такие друзьям Ичиго из мира живых. Это были особые билеты, позволяющие свободно путешествовать между ним и Обществом Душ. — Надо удостовериться, точно ли это был он и не улизнул ли Токинада прямиком в Дангай. Хотя, если Кискэ находится где-то неподалеку, он наверняка мог уже погнаться за ним.

— Но я думала, что обращение этих билетов, за исключением розданных знакомым Куросаки Ичиго, жестко контролируются Первым Отрядом.

— Он, скорее всего, нагло присвоил себе эту технику. — Глубоко вздохнув, Ёруити отпустила язвительный комментарий про главу Четырех Благородных Семей. — Да, Токинада мастер похищать плоды чужих трудов. Не удивлюсь, если он и Кутэн Кёкоку из родного дому стащил. — Затем, раздраженно уставившись в пустоту, она пробормотала вдобавок нечто, что едва могла услышать лишь Фэн Шаолин:

— …Не советую тебе заходить так далеко, шагая по стопам наших предков.

ФАРМАЦЕВТИЧЕСКИЙ МЕДЦЕНТР

Получив несколько документов, касающихся Убугину Хиконэ, от Сэйноскэ, Кёраку вздохнул так, как будто дело наконец сдвинулось с мертвой точки:

— Ну, ты же просто сохранил жизнь искалеченному человеку по приказу Четырех Благородных Семей. Сделано это было, конечно, противоречивыми методами, но принесла-то его тебе семья Цунаясиро, одна из Четырех Благородных Родов. Учитывая, что отказать им было практически невозможно, я думаю, неправильно будет заявлять о признании тебя виновным.

— Боже, не слишком ли вы снисходительны ко мне?

— Неприятно мне об этом говорить, но если бы я был вынужден обвинить тебя в совершении преступления и заключить в тюрьму, важные шишки среди вельмож, скорее всего, возразили бы. Кроме того, благодаря тебе были продлены жизни многих стариков, которым в противном случае осталось бы до смерти недолго.

Кёраку надел свою шляпу обратно на голову, а затем призадумался насчет того, что его дальше ждет. Он вновь вздохнул, но этот вздох таил в себе иное значение, нежели предыдущий.

— Кто бы мог подумать, что Кёраку Сюнсуйю придется взять бразды правления. Быть главнокомандующим — дело хлопотное. Возможно, вам стоит поскорее спихнуть эту должность на кого-то другого?

— Я бы с удовольствием, но… Один бог знает, когда я смогу привести к удобному компромиссу Готэй, оставленный дедой Ямой, и новый. — Тут главнокомандующий перестал улыбаться и с уверенностью кое-что добавил: — Однако чтобы это сделать, мне необходимо оставить Токинаду прямо сейчас.

— А не думаете ли вы, что уже слишком поздно, главнокомандующий Кёраку?

— Хах? В смысле?

— Не кажется ли вам странным, что вам так просто удалось со мной встретиться? Что Цунаясиро Токинада, этот изворотливый плут, не предпринял никаких мер предосторожности, чтобы заткнуть мне рот?

— Хах?!

Как только Кёраку понял смысл сказанного Сэйноскэ, тот его снова как обухом по голове ударил:

— Если моя догадка верна, Цунаясиро Токинада уже закончил свои приготовления. Именно поэтому он и решил закрыть глаза на ваши действия и не вмешиваться в них.

— Понятно. Дело, стало быть, именно в этом. — Поразмыслив немного, Кёраку без толики отчаяния в голосе ответил: — Да, похоже он меня обскакал. Но раз уж я оказался в хвосте, то попытаюсь сделать все, что смогу.

— Хм? И что же?

— Я тут недавно получил рапорт от Оммицукидо. Судя по всему, в Руконгайе сейчас проходит какая-то небольшая потасовка. Полагаю, она вполне может быть связана с разворачивающимися событиями.

Кёраку затем вкратце изложил все детали, касавшиеся и той сумятицы, и его плана. Словно желая продемонстрировать свою убежденность, Сэйноскэ задорно улыбнулся и спросил:

— А вы уверены? Не боитесь, что задумка ваша в будущем доставит неприятностей?

— Поздно уже мешкать. Похожий прецедент был во время войны с квинси, и на этот раз поступить так же — самый подходящий вариант. — Кёраку безмолвно улыбнулся, а затем цинично и самоуничижительно высказался: — Всяко лучше, чем открывать врата Мукэна.

— Ох… — Бой с основным телом Икомикидомоэ, простиравшегося от земли до неба, не прекращалась. Число порожденных тварей, исполнявших роль пушечного мяса, незаметно для всех только возросло и бой грозился перерасти в настоящую бойню, но… Хиконэ внезапно остановился и вытащил из нагрудного кармана нечто вроде бумажного листка. Этот листок поблескивал красным, а сам Хиконэ обеспокоенно вскричал:

— Икомикидомоэ! Господин Токинада, похоже, нас оттуда вызывает! Пошли к нему скорее!

Икомикидомоэ, большую часть битвы проведший в молчании, загудел низким голосом, раздававшимся из центра его тела:

— Мне плевать, всё ли с ним в порядке, но на сей раз я покорюсь.

В тот же миг белый дым рассеялся, а чудища, рассеянные вокруг Икомикидомоэ собрались у его пасти и исчезли в её недрах, словно сами желали быть поглощенными.

— Хах?! Какого черта?! Опять улизнуть хочешь, а?! — закричал Гриммджоу. Исполин тем временем прямо на его глазах сжался, вновь обретя форму дзампакто, и оказался в ножнах Хиконэ.

— Эм, верно! — ответил Хиконэ, а потом, оглядевшись вокруг, закричал: — А, кстати! Есть ли тут господин Гиндзё?!

— Хах?! — Неожиданно услышав свое имя, Гиндзё позабыл о намерении удрать еще до того, как отрок его окликнул. Колебаясь, стоит ли ему отвечать, Гиндзё затаил дыхание, подавшись вперед. — Откуда он знает, как меня зовут?..

— О, так вы и есть тот самый господин Гиндзё?! Это господин Токинада мне сказал ваше имя. Он хотел сравнить наши силы, но, думаю, я попрошу отсрочить это до нашей следующей встречи! Да!

— А причем здесь я? И что еще за ублюдок Токинада?

— Господин Токинада — это мой хозяин. Я слышал, что вы тоже являетесь кандидатом на престол Короля Душ, господин Гиндзё, но королем стану только я! Я вам не проиграю, так что с нетерпением жду, когда наши пути пересекутся вновь!

— Что ты сказал?.. — еще больше смутился Гиндзё, а Хиконэ тем временем, отвесив поклон, повернулся к нему спиной. Открыв небольшую гарганту, он запрыгнул в неё, еще раз раскланявшись перед арранкарами и квинси.

— Мне так жаль уходить после того, как потрудились сразиться со мной в полную силу, но мне нужно идти в святилище господина Токинады, поэтому если среди вас еще есть те, кто не признают меня королем, я с радостью побьюсь с ними, пока они не уступят!

— Хах? О чем болтает этот недоносок? Нет уж, я тебя не отпущу! — Люппи выстрелил серо из восьми щупалец, а квинси — из хайлиг пфайлей, устремленных к бездне, но…

— Ну тогда… извини меня, пожалуйста.

Из руки Хиконэ, чьи уста расплылись в невинной улыбке, а глаза не выражали никаких эмоций, вырвалась бело-голубая мерцающая вспышка. Это было не Гран Рей Серо, а скорее просто гигантским серо, порожденное выброшенным изо всех сил духовным давлением. Оно поглотило атаки тех, кто собрался погнаться за ребенком, и они исчезли в его пучине, а поскольку этот силовой поток ничто не остановило, он ринулся на преследователей. Это было не какое-то мастерство, а просто силовой прием, который под напором высвобождал имевшееся у Хиконэ рэйацу.

Став мутным потоком, оно вселяло в арранкаров и квинси ощущение надвигающейся смерти по мере того, как приближалось к ним, и хотя у находящихся перед потоком не было времени, чтобы среагировать, нашлись две “хищницы”, которые выскочили на пути луча.

Неллиэль и Лильтотто по воле случая оказались рядом друг с другом, и каждая из них широко распахнула рот, проглотив его. При помощи способностей Серо Добль и the Gluttony обе девушки полакомились высокоплотным серо, как обедом.

Неллиэль прибавила поглощенное серо к собственному залпу, но когда вспышка померкла, оказалось, что пасть гарганты успела захлопнуться.

— Судя по всему, ты обладаешь похожим навыком, — обратилась Неллиэль к девушке-квинси около неё, глядя на поднявшееся облако пыли.

— Только вот я не могу им обратно выстреливать: жалко выблевывать то, что ты недавно скушал.

— Соглашусь.

Из уголка рта Неллиэль стекала тоненькая струйка крови: должно быть, из-за того, что она отразила чрезвычайно мощную атаку серо. А у Лильтотто, вероятно потому, что она закусила духовными частицами пустых, пришедшимися ей не по вкусу, сперло дыхание и разыгралась ужасная изжога.

— Ну, так… что будем теперь делать? Продолжим, на чем тогда остановились?

Лильтотто и остальные уже успели не так давно сцепиться с арранкарами в Уэко Мундо. Ситуация могла перерасти в новое сражение, но Лильтотто подсчитала, что шанс их стороны на выживание был “пятьдесят на пятьдесят”.

— Это, девушки, зависит от вас. Если вы не будете больше лезть в Уэко Мундо, то мы не станем проявлять к вам ответную агрессию, — ответила Неллиэль, желая закончить поединок, но тут раздался другой голос, полный возражений.

— Эй, ты чего это с ними сюсюкаешься, Неллиэль? Мы уже приняли брошенный ими вызов, а ты думаешь, что я так просто спущу это на тормоза? — сказал Гриммджоу. Тенистая фигура, стоявшая между ними, согласилась, но по другому поводу…

— Ты прав, вызов был брошен, однако я сейчас про тот, что несколько лет назад.

Как обычно, Люппи пожирал Гриммджоу полным враждебности взором.

— Хах? Ты еще жив? Я-то думал, эта махина тебя уже раздавила.

Пока злобно ухмылявшиеся Гриммджоу и Люппи друг друга подначивали, их духовные давления заскрежетали друг о друга.

Хирако, издалека наблюдавший за всем, раздраженно вздохнул.

“Хотел бы я их остановить, да только наверняка всё усугублю, если вякну хоть слово. А может использовать Саканадэ, чтобы лишить их возможности сражаться? Нет, тут же еще эта девчонка-подрывник! Если все выйдет так, как в прошлый раз, — это будет просто кошмар! — Обратив свой взгляд на мужчину, отозвавшегося на обращение Хиконэ, он принялся рассуждать дальше: — А вон тот парень — Гиндзё Куго, что ли? Он реально похож на труп, который Ичиго забрал в мир живых, но…”

— В натуре, ну почему все должно быть таким замудрённым, а?!

Теперь, когда их общие враги, Икомикидомоэ и Хиконэ, пропали, атмосфера вновь начала становиться все более и более напряженной, а обстановка вот-вот готова была накалиться до предела, но внезапно прозвучал еще один голос, перетянув на себя всё внимание.

— Пожалуйста, подождите!

Эхом раздалась по местности отчаянная мольба молодой девушки. Оказалось, что вопль принадлежал синигами в очках, угодившей в самую гущу бедственных событий.

— Хах?! Нанао, это ты? Ты-то что здесь забыла?! — воскликнул изумленный Хирако.

Несмотря на ожидание поддержки после рапорта Кёраку, он надеялся, что к нему придет на выручку Оммицукидо, а не прибежит прямиком из Первого Отряда Нанао. Он бы еще понял, если бы на разборку прибыл сам Сюнсуй, обладавший боевой мощью, но никак не Нанао, которая была не приспособлена к битвам.

Она обладала выдающимися навыками в кидо, но это умение годилось больше для защиты и поддержки, когда приходилось иметь дело с арранкарами. Гриммджоу, один из самых могущественных среди них, сомнительно взглянул на внезапно объявившегося жнеца и спросил:

— Эй, ты какого черта сюда приплелась, девчонка?

Его поблескивавшие звериные глаза не скрывали враждебности; он был готов не просто поохотиться, а буквально разорвать её. Немудрено, что рядовой синигами грохнулся бы в обморок от такого взгляда, но Нанао, стойко перенося гнет его рэйацу, мужественно исполняла отведенную ей роль.

Арранкары, некогда служившие Айдзэну.

Квинси, развязавшие вместе с Яхве войну.

И подчинители, охотившиеся за головами синигами.

Находящаяся посреди сброда, состоявшего из бывших недругов Готэйя 13, Исэ Нанао все же сумела спрятать бурлящие в ней обиду и страх на самом дне сердца и преклонила голову, выполняя работу лейтенанта Первого Отряда.

Опустившись на колени и нацепив маску приличия, словно приветствуя гостей (не считая Хирако), она озвучила им следующее уведомление, которое могло стоить ей жизни:

— От имени Готэйя 13 Первый Отряд берет всех присутствующие здесь под его командование.

— Хах?! Ещё раз спрашиваю, ты какого хрена права здесь качаешь?

— Гриммджоу, стой.

Хотя последний уже намеревался уже шагнуть вперед, Харрибел движением руки остановила его.

— В чем дело, Харрибел?

— Твоя цель — поймать тех странных синигами и дзампакто, правильно? Тогда тебе следует счесть нашу дискуссию имеющей прямое отношение к ней.

Одним взглядом Харрибел приструнила Люппи, уже собравшегося атаковать Гриммджоу, пока тот ни о чем не подозревал, а потом обернулась к Нанао и кивнула, дав ей знак продолжать.

Полная благодарности к Харрибел, она торжественно оповестила всех:

— Главнокомандующий Готэйя 13 Кёраку Сюнсуй хотел бы с вами кое-что обсудить.

ОПРЕДЕЛЕННОЕ МЕСТО В РУКОНГАЙЕ

— Вот досада: все на смарку теперь. Ты совершил большую ошибку, это точно. — Куроцути Маюри, продолжавший наблюдать за всем издалека, подтвердил, что воинственный дух в той местности поутих, и разочарованно покачал головой. — Похоже, мне придется признать, что Цунаясиро перехитрил главнокомандующего Кёраку. Всё бы разрешилось гораздо быстрее, спроси он у меня совета еще в начале.

Тут к нему обратился позади чей-то голос:

— И многое же ты предугадал еще с самого начала?

— Я поместил в ту девочку-зомби шпионящих бактерий, поэтому имел возможность все обозревать, еще когда она боролась с тем существом в Уэко Мундо. Я пытался стравить квинси и подчинителей, чтобы привлечь внимание семьи Цунаясиро, но, повторюсь, в мои расчеты не входило их прямое вовлечение на данном этапе. Следует ли мне теперь поблагодарить арранкаров за то, что они прервали нас?

— Ты и вправду жуткий хмырь. Использовал всё это время подчинителей и нас как приманку?

— Насколько я помню, я уже объяснял, что обретение образцов под названием “подчинители” являлось частью моей конечной цели. Важнее сейчас другое: ты анализы-то закончил проводить?

Недавно вернувшийся НаНаНа Наякуп, квинси из Трупного Отряда, уверенно ответил Маюри:

— Ага. Непросто это было, ведь тот великан рос, пока сражался, но в общем и целом я разглядел структуру его духовного давления. Проблема только в том, что это рэйацу постоянно изменяет свое строение, хотя и не так выражено, как твое. Думаю, парализовать его я бы смог, но долго бы эффект не продлился.

Услышав это, Маюри не высказал ни похвалы, ни упрека, а спокойно вынес свой вердикт:

— А почему это ты такой надменный? Какой смысл задаваться отслеживающему устройству, получающему результаты наблюдения? Я теперь сомневаюсь, стоит ли вносить тебя в сделку, которую я заключил с той прожорливой девчонкой.

У Наякупа нервно дернулась губа, когда он вспомнил о предавших его и Яхве.

— Хуже Базз-Би не найдешь, но это не значит, что я не держу обиды на тех, кто молча стоял и смотрел, как… И вообще, раз ты всерьез собрался отпустить Кэндис, то вознагради меня достойно за мой тру… ой-ой-ой-ой!

Сквозь Наякупа пробежал электрический разряд, отчего он почувствовал, будто в его тело вонзилась куча иголок и булавок.

— Еще не отплатил должок передо мной за продление твоей жизни, а уже требуешь награды? Все вы, квинси, бессердечные варвары. Лучше бы вы добродушием кормились, а не деньгами.

— Гах… но это же не повод бить меня током!

Пропустив возражения Наякупа мимо ушей, Маюри обратил внимание на проверенные лично им показатели, бормоча себе под нос:

— Все необходимые данные об испытуемых мы уже собрали. Что касается той метательницы громов и её подруги-крепышки, отпустить их для виду было бы вполне достаточно… но так как мне представилась возможность, я поручу им еще одну работенку. В скором времени мы определим соотношение сил между Готэйем 13 и аристократами.

Прим. пер.: * Лиса и барсук (кицунэ и мудзина) — известные в японском фольклоре духи-трикстеры, обманывающие людей. Учитывая характеры Кёраку и Сэйноскэ, это сравнение не случайно.

** 輩 — этот иероглиф может быть истолкован по-разному: либо это один человек (хай), либо это шайка (якара). Сделана попытка совместить два варианта.

*** Ёруити употребляет достаточно интересное местоимение к Токинаде: お主 (онуси), которое сравнимо с англ. sirrah: так обращаются к равным или нижестоящим, но любопытнее то, что конкретно японское было еще в лексике «представительниц древнейшей профессии»; этим, возможно, подчеркивается вульгарность Сихоин.

ШЕСТНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ДОЛИНА

Это было весьма странное место.

По сравнению с миром живых или Обществом Душ небо там было как будто на несколько оттенков темнее и тусклее. Несмотря на выраженное содержание духовных частиц, атмосфера в нем ощущалась совсем не так, как в Обществе Душ или Уэко Мундо, а средой служила неорганическая пустошь, усеянная чем-то похожим на скалистые утесы.

В определенном месте этой пустоши располагались две конструкции, не вписывающийся в суровый пейзаж. Первой было здание — роскошный дворец в восточном стиле, словно сошедший со страниц учебника истории. Не будучи высоким, этот приземистый, размашистый дворец испускал необычное сияние посреди камней и песка. Выглядело все так, словно кто-то переместил сюда часть дворянского района Общества Душ, и зрелище это никак не могло оставить любого равнодушным. Однако другая конструкция была еще страннее. Это был парящий в небесах огромный, размером с город, замок, напоминавший Рэйокю или Дзэробанридэн. Всей своей внушительной массой нависал он грозно с небес над землею, однако в нем не было никаких признаков рэйацу живых существ, поэтому он походил больше на летающий в воздухе сосуд.

Прямо под этой причудливой конструкцией во внутреннем дворе чертога, утвержденного на земле, девушка, одетая в современный наряд мира живых, Митибанэ Аура, обратилась к кому-то:

— Спасибо за вашу тяжелую работу, господин Токинада.

Тот, к кому она обратилась, — мужчина, облаченный в дорогой японский наряд под стать дворцу, Цунаясиро Токинада, одарил её своей привычной мерзкой улыбкой и сказал:

— Да, пришлось поторопиться, но, похоже, мы закончили все, что должны были успеть за время отсутствия Куросаки Ичиго.

— Как понимаю, дела ваши прошли гладко. Я ожидала, что вы придете в Долину Криков гораздо раньше. Вы что, все это время где-то развлекались?

Прежде чем Токинада смог ответить, взволнованный Хиконэ поспешил на это возразить:

— Нет! Господин Токинада не виноват! Это все из-за того, что я не смог бы с ним рядом!

— Ах! Я уверен, что если бы Хиконэ был со мной, то всё было бы в порядке. Однако именно я приказал ему отправиться в Руконгай. Не следует тебе об этом беспокоиться.

— Угх… Мне так жаль, господин Токинада.

Пока Хиконэ пресмыкался, как побитый щенок, Аура загадочно улыбнулась и сказала Токинаде:

— И все же это место поистине удивительное.

— Ты же в третий раз в Долине Криков, да?

Долина Криков, Кёгоку. Если уподобить мир живых и Общество Душ планетам, а канал, соединяющий их, — Дангайю, то пустое пространство вокруг них следовало бы назвать Гаргантой. Внутри Гарганты же всплывали, как пузыри, локальные промежутки, наполненные достаточным количеством рэйси, чтобы простые смертные и синигами могли влачить в них существование.

— Да, интересно было бы прежде всего узнать, почему же в Гарганте формируются эти пространства.

— Одна теория гласит, что они образуются из несчастных компаку, чьи души полностью утратили воспоминания и не смогли войти в круговорот смерти и перерождения. Если для пустых местом упокоения служит пустыня Уэко Мундо, то эти пространства искусственно создаются смертными, избежавшими и духовного погребения, и пустых, а также синигами и жителями Руконгайя, которые уклонились от потока душ, участвующих в цикле реинкарнаций.

— То есть вы имеете в виду, что эти пространства создают скопления их рэйси?

— На самом деле, теорий на этот счет существует много. Может быть и так, что все наоборот, и эти пустоты как бы “отщепились” от структуры мира, когда он был преображен в нынешнее состояние, и потом в них затекли и накопились рэйси. Ну, сейчас подробности возникновения этого места точно не важны. Важнее то, что оно является оплотом, защищенным Гаргантой. — Токинада затем с усмешкой прибавил: — Не думаю, что Четыре Благородных Семьи занимались Долиной Криков со времен изгнания семьи Рёдодзи. — Он упомянул фамилию одного древнего, состоятельного аристократического клана, пробегаясь мыслями по деяниям старожилов Общества Душ, вовлеченных в печальные события, из-за которых эта семья была изгнана. — Веселое зрелище было, наверное. Нечасто ведь тем, кто считают себя сильнейшими, приходится познать поражение и быть изгнанными в Долину Криков, это неподвластное пониманию место. Жалко, что я не смог сделать подобного с ними.

— Я ничего не знаю про этот клан, но если его члены до сих пор живы, придут ли они когда-нибудь в Общество душ, чтобы отомстить?

— Хотел бы я знать. Может уже случилось нечто подобное, о чем я не был в курсе, но с ними уже разобрались? Но я жду не дождусь того момента, когда я смогу сокрушить их, если они посмеют объявиться.

— Но вы же успели настроить против себя Готэй 13 и теперь должны разобраться сначала с ним, разве нет? — поинтересовалась Аура насчет могущества тех, с кем им придется иметь дело, натянуто улыбнувшись. Увидев её улыбку, Токинада тоже скривил уста в ухмылке, которая имела совершенно иной подтекст:

— Ага, именно так. Хотя, настроить я успел лишь его часть. А ты что, боишься? — спросил Токинада, словно испытывая Ауру, на что та молча помотала головой.

— Нет. Урахара Кискэ, конечно, был ужасающим, но если его считают первоклассной, могучей личностью среди Готэйя 13, то, думаю, с остальными я бы управилась.

— Не зазнавайся так. Урахара Кискэ — мастер придумывать мириады противомер. Впрочем, Сэйрэйтэй — настоящий вертеп, поэтому не забывай, что даже заурядный солдат может обладать дзампакто, силы которого могут поставить нас в крайне неприятное положение.

Хотя это звучало, как предупреждение, Аура все равно приметила любопытство, мелькнувшее во взгляде Токинады.

“Если бы такое случилось, этот человек, скорее всего, лишь посмеялся бы. Этот вельможа, превозносивший меня за практически непобедимую силу, вероятно поглумился бы надо мной, когда бы я испытала шок, встретив на пути солдата, могущего с легкостью прикончить меня”.

Но даже осознавая это, Аура все еще оставалась на его стороне.

Токинада, предугадав её мысли, продолжил поддразнивать девушку:

— Однако я так этого жду! Хотя ты и сумела обрести такую силу, потому что не испытываешь ни к чему в этом мире привязанности и любви, потом, когда мы переделаем его от и до, возможно, ты найдешь нечто, к чему хоть немного привяжешься. Если так случится, то, честно говоря, я искренне горю желанием выяснить, станешь ли ты сильнее или слабее. Прав ли я, Хиконэ?

— Да! Я, конечно, не понимаю, о чем вы говорите, но если вы чего-то ждете, то и я с вами! — улыбнулся невинно Хиконэ на слова Токинады.

Выражение лица Ауры на секунду изменилось, когда она увидела реакцию Хиконэ, но она скрыла это от чужих глаз. Пытаясь утаить свои чувства, она вернула разговор к прежней теме.

— А вы собираетесь встречаться с Урахарой Кискэ? Он сейчас находится в плену силами членов одной из групп.

Чуток поразмыслив, Токинада покачал головой.

— Не стоит. Такой он человек, что может с легкостью убить нас одним заклинанием. Нам следует его остерегаться, и хотя решение поймать его было верным, но мне с ним лично встречаться — всё равно что командиру ломиться на линию фронта бранного поля… А у меня нет намерения покончить жизнь самоубийством. — Его хищная ухмылка исказились еще сильнее. — Мы заставим его создать Хогёку после того, как уничтожим всех, кого он собирался защитить. Нет, может быть нам даже лучше не убивать их, а взять в заложники. Однако я так желаю увидеть его лицо, когда буду убивать любимых им людей.

Токинада разглагольствовал о его обращении с Урахарой так, как будто эта тема была настолько несущественной, насколько несущественным был выбор новой книги для чтения. Аура посчитала эту черту в нем его слабостью, но в то же время — величайшей силой. Словно что-то вспомнив, она высказалась:

— Вообще-то, когда мы излавливали Урахару Кискэ, с нами сражался еще один синигами.

— Ах да, меня тогда прервали, и я не смог как следует просмотреть отснятый материал… однако данные о рэйацу, отличном от давления Урахары, действительно поступили. Если Куросаки-старший и его сын сейчас вне города, значит ли это, что он занят Готэйем 13?

— Это был лейтенант Девятого Отряда, Хисаги Сюхэй.

— Хисаги?.. Хисаги… Ах, да! Ученик Тосэна Канамэ! — Припомнив лицо человека, чью жизнь он разрушил, Токинада заговорил тоном, полным радости: — Ха-ха-ха! Какое необычное совпадение! Я-то хотел немного подождать, прежде чем сделать из него игрушку, а, похоже, смогу его сломать даже раньше, чем планировалось. Впрочем, я действительно хотел посмотреть, как он распишет о возведении меня в новый сан на страницах “Вестника Сэйрэйтэйя”.

— Он сейчас отрезан от нас в Каракуре и сюда вряд ли сможет прийти. В то же время, не думаю, что он бы смог добраться досюда даже из Общества Душ. — Как только Аура бегло описала ситуацию, Токинада помотал головой:

— Нет, люди из Общества Душ еще как придут. В течение нескольких часов… если не десяти минут или около того. А если с ними Куроцути Маюри, он наверняка мгновенно угадает мои цели и местонахождение.

— И вас это устраивает? Учитывая характер Кёраку Сюнсуйя, он, скорее всего, будет действовать скрытно, но ради такого случая пошлет за нами опытных типов.

— Именно поэтому он сделает ровно то, что я от него жду. Хорошо, если он сюда придет, ибо использованные мной хитрости теперь уже мало кого смогут провести. Если мы хотим завершить дело до конца, нужно сделать это быстро. — Токинада ласково похлопал Хиконэ по голове и, представляя себе лик старого недруга, который собирался скоро прийти, задорно озвучил свои желания: — Теперь я могу в открытую прикончить всех, кто испортит мне веселье, во имя мятежа.

СЭЙРЭЙТЭЙ, КУЦУВАМАТИ

КАЗАРМЫ ОДИННАДЦАТОГО ОТРЯДА

Вернувшись обратно после беседы с гонцом, посланным Первым Отрядом, всё еще одетый в капитанское хаори Дзараки Кэмпати предстал перед Мадарамэ и остальными, коротко повелев им:

— Иккаку, Юмитика, выдвигаемся.

— Есть, капитан, — ответили они в унисон, а затем бросились догонять Кэмпати, помчавшегося во всю прыть. Хотя им толком не объяснили, куда они отправлялись и зачем, но если к ним был отправлен посланник от Оммицукидо, значит он получил тайный приказ.

Даже не зная, что они неслись к верной смерти, Мадарамэ и Юмитика и в противном случае бы не оробели, о чем, вероятно, знал Кэмпати, поэтому и не посоветовал им подготовиться к такой ситуации. Носившие шеврон с тысячелистником инстинктивно понимали: единственной наградой им будут брызги крови, что обольют их на бескрайнем поле боя.

Следуя за Кэмпати, Мадарамэ спросил Юмитику, бежавшего позади и сбоку от него:

— Что же конкретно произошло, если вызвали нашего капитана, да еще и Второй Отряд выдвинулся?

Юмитика пожал плечами, покачав головой:

— Кто знает. Всякие странности творятся: вон и Хисаги, наверное, отправился в мир живых.

— И он тоже?

— Да, чтобы провести интервью в Каракуре. Держу пари, он сейчас опрашивает Сино.

— Хах, Сино?.. Хотел бы мне знать, добросовестно ли она выполняет свою работу.

Думая о своей “сестре”, бывшей какое-то время без сил после войны с квинси, Мадарамэ забеспокоился о ее текущем состоянии.

— Видел я ее напарника… надежным он мне не показался.

— Ага. Это же младший брат Юки, что в Шестом Отряде служит, верно?

— Рикити-то? Этот парень ходил хвостиком за Рэндзи. Вот у него как раз есть мужество.

Юки Рикити был юным синигами из Шестого Отряда, особо известный своим стремлением быть, как Абарай Рэндзи, да таким сильным, что он даже набил себе над бровью такую же племенную татуировку. В глазах Мадарамэ его навыки до сих пор рядом не стояли с Рэндзи, но он помнил, как этот жнец проявил какую-никакую смелость в совместной работе с Шестым Отрядом.

— Ну, он по крайней мере выпустился из Академии Духовных Искусств и даже был отправлен в такое богатое духами место, как город Каракура. Что-то, видимо, в нем есть.

МИР ЖИВЫХ

КАРАКУРА, МИЦУМИЯ

ПОДЗЕМНЫЕ СООРУЖЕНИЯ МАГАЗИНЧИКА УРАХАРЫ

— Ч-ч-ч-что нам теперь делать, Сино? К-как они смогли похитить господина Урахару? Может конец света уже наступает?.. — раздавался слезливый голосок Рюноскэ под раскрашенным лазоревым небом подвала Магазинчика Урахары, обширного помещения, которое, казалось, отрицало законы физики. Хотя это и был цокольный этаж, где в прошлом проходили тренировки Куросаки Ичиго, Абарай Рэндзи и Садо Ясутора, но выглядел он как внешний двор. За одну ночь создав это помещение для Ичиго, Урахара назвал его “Учебной Комнатой”. Его отличительными чертами были искусственные небо и сухие деревья; здесь-то синигами могли беспоследственно крушить все вокруг.

Сино в ответ истошно плачущему и вопящему Рюноскэ схватила его сзади за голову, словно собираясь перекинуть парня через спину.

— Да что ты такой нюня?! Сейчас самое время! Когда! Нам нужно! Взять себя в руки! И успокоиться! — отчеканила Сино, со всей силы сжав его в тисках. — У тебя же брат третий офицер Шестого Отряда, верно? Так почему ты с него хоть раз пример не возьмешь?!

Страдая в силках её рук, Рюноскэ сквозь слезы запротестовал:

— Оу, оу, оу, оу… Н-но ведь Рикити совсем за адскими бабочками следить не умеет и еще однажды он резал пикули дзампакто лейтенанта Абарайя, и за это в него чашка прилетела..

— Да кто тебя просит пересказывать каждый неудачный эпизод из жизни твоего брата?! Я имела в виду, что тебе надо проработать твою зависимость от господина Урахары!

— Оу, оу, оу, оу… Но ведь в “Вестнике Сэйрэйтэйя” говорилось, что невозможно даже представить, сколько бы раз Общество Душ могло остаться в руинах, если бы господина Урахары рядом не было!

Саругаки Хиёри, слышавшая их разговор со стороны, раздраженно закричала:

— А ну завали! Любой мир, который додумается положиться на поддержку Кискэ, уже через дня окажется в руинах, тупица. Что за идиот такое мог придумать?! Каким же придурком надо быть, чтобы пустить подобную “утку”!

В тот момент, когда Хиёри схватила Рюноскэ за воротник, её окликнул чей-то голос:

— Это был я. — За ней стоял с мрачным видом Хисаги Сюхэй. Мрачен он был не потому, что Хиёри окрестила его новости “газетной уткой”, а потому что Урахару Кискэ похитили прямо у него на глазах, а он ничего не смог с этим поделать.

Хиёри уставилась на Хисаги, смерив его с ног до головы оценивающим взглядом.

— Хах? А ты еще кто, блин, такой? Не лейтенант ли Кэнсэйя часом? Что ты здесь забыл?

— Ну… я брал интервью у господина Урахары.

— В глаза мне смотри! Ты что, думаешь, “Мне и так проблем хватало, а тут еще на какую-то нудную девчонку наткнулся”, э?

— Ну, да… отчасти да, — озвучил свои истинные чувства пребывавший в плохом расположении духа Сюхэй. У Хиёри тут же запульсировала венка на лбу, и она скрутила кайму униформы Хисаги

— И ты это смеешь мне прямо в лицо говорить, плешивый?! За дурочку меня держишь?

Увидев это, Рюноскэ подумал: “Она, должно быть, за воротник его схватить пыталась, да только ростом не вышла, вот и дотянуться не смогла”, но так как он почуял, что такое высказывание может стоить ему жизни, решил промолчать. С другой стороны, Хисаги, влипший в столь абсурдную неприятность, ненадолго сделал вид, что расстроился, а потом ответил, как будто вспомнил что-то:

— Т-так точно! Я вас дразню!

— Ха-а-ах?!

— К-капитан Хирако сказал: “Если ты увидишь Хиёри, будь добр, подразни-ка её хорошенько вместо меня”.

— Ах этот лысый, мелкий, тупой баклажан! Думает, он может отдавать подобные приказы, лишь потому что стал капитаном?! — заорала Хиёри, подняв взор на небо и замахав обеими руками. Наконец отпущенный, Хисаги почувствовал угрызение совести, что он выдал Хирако ради избежания удара, и подумал, что извиняться перед ним будет поздно. “Ну, вообще, капитан Хирако сам мне это поручил…” Пока он раздумывал об этом, позади его позвал чей-то голос:

— Восстановились ли вы и ваш дзампакто?

— Да, я в порядке. Спасибо вам за помощь. — Хисаги учтиво отвесил головной поклон великану с броской стрижкой, Цукабиси Тэссайю. Хотя ныне Тэссай был работником лавки сладостей, в прошлом он был достаточно влиятельной фигурой в Сэйрэйтэйе, командующим Кидосю, и его навыки в кидо находились на одном уровне с Урахарой. Ходили даже слухи, что Тэссай так преуспел в определенном демоническом искусстве, что превзошел последнего.

Хисаги вспомнил, в каком жалком состоянии он находился, и понурил голову перед мужчиной, игравшим важную роль в Обществе Душ, когда он сам еще был ребенком.

— Мне так жаль… Это произошло прямо у меня на глазах… Господин Урахара…

— О, пожалуйста, не корите себя за это. Менеджера нашего похитить смогли только из-за его неосторожности, а это значит, что противник был настолько же могущественным. Судя по вашим словам, похоже, в их намерения не входило причинение менеджеру вреда, так что нам для начала следует порадоваться, что он остался цел.

Хисаги хотел было согласиться с доводами этого мужчины, но в то же время внутри него так сильно бурлило самобичевание, что даже благодаря мягкосердечию Тэссайя он не мог от него отделаться.

— Нет. Я, как обычно, опять ничего не смог сделать.

— Что же все время такой пессимистичный?

— А потому что так всегда. Когда это необходимо, когда это важно, у меня постоянно не хватает сил. Капитаны Тосэн и Мугурума так старались натренировать меня, а я.. — промямлил Хисаги в ответ Тэссайю, словно говорил сам с собой, сжав ладони в кулаки. Услышав эти слова, Хиёри опять встряла:

— Чего? Ты совсем поехавший, что ли? Один твой страдальческий ропот уже бесит, а ты еще Тосэна капитаном называешь? Ты что, недооцениваешь Кэнсэйя?

Девочка пылала немым гневом, который был отличен от ее прежнего раздражения. Хисаги хоть и не смог с легкостью отмахнуться от её утверждений, все же опроверг их:

— Нет, я не это имел в виду. Мугурума — замечательный капитан. Я ему благодарен, я перед ним в долгу. Но Тосэн, научивший меня образу жизни, для меня до сих в каком-то смысле остается капитаном.

— Ты сейчас серьезно? Да уж, Кэнсэй слишком мягок с тобой, раз позволяет такое поведение, честное слово. — Прищелкнув языком, Хиёри решила больше не упрекать Хисаги, возможно, потому что в прошлом между их характерами было нечто общее.

Саругаки вспомнила те далекие дни, когда она была лейтенантом Двенадцатого Отряда и постоянно напоминала Урахаре Кискэ, что не принимает его своим капитаном, поскольку истово боготворила свою прежнюю начальницу Хикифунэ. И когда она обернулась с понимающим выражением лица, Хисаги не знал даже, как на это ответить.

— Я… — не зная, что сказать, он так и не смог подобрать слов. Тэссай, который больше не мог стоять и смотреть на все это, похлопал Хисаги по спине, сказав ему:

— Не принижайте себя так. Вы, Хисаги Сюхэй, синигами, за годы военной службы, переживший немалою долю резни. Хоть вы и вините себя, но ваши глаза все еще горят жизнью.

— Это значит лишь то, что я пока не умер. Может я и пережил резню, но жизнь во мне едва теплится лишь благодаря удаче. Так что много чести — относиться ко мне как к герою.

В тоне Хисаги звучали нотки самоуничижения. Тэссай же быстро ответил:

— Да, вы точно отличаетесь от господина Куросаки Ичиго.

— Не хуже вас знаю…

— Я не то имел в виду, — оборвав Хисаги, Тэссай заговорил более серьезным тоном, чем обычно. Услышав, с какой внутренней силой звучал его голос, Хисаги припомнил, что стоящий перед ним мужчина когда-то звался “Командующим Кидосю”. — Стиль борьбы господина Куросаки заключается в отбрасывании страха. С другой стороны, в ваших глазах я это чувство вижу постоянно. Но даже принимая страх близко к сердцу, вы все же выбираете тропу войны и продолжаете быть синигами, не так ли?

— Ну… я…— Хисаги подсознательно вспомнил учения Тосэна Канамэ: “Если ты действительно боишься сражаться… значит ты действительно приобрел незаменимое качество как воин!” Сюхэй поклялся: если боится каждый, то он просто пойдет рука об руку со страхом по своей воле. Однако сможет ли он и сейчас шагать вместе с ним? “А понимаю ли я вообще истинное значение страха?” По этому поводу Хисаги беспокоился всё время. Слова, сказанные Тосэном во время их столкновения, до сих пор ясно пылали в его памяти: “Думаю, я тебе уже говорил: те, кто не боятся, не имеют права сражаться. Ты совсем не изменился. Даже в твоих словах не было ни капли страха”.

Они были сказаны настолько уверенно, что Хисаги показалось, да еще так убедительно, будто его учитель Тосэн своими незрячими глазами заглянул в самые глубины его души, и так глубоко, что даже одни слова Канамэ внушали ему страх.

Хисаги вновь овладело то самое сомнение. Будто приметив его, Тэссай, бывший командующий Кидосю, крикнул Хисаги:

— Дело в не том, кто из вас прав: вы или господин Куросаки. — Упомянув героя прошлого, Тэссай попытался донести до Хисаги истину: — Господин Куросаки Ичиго без всяких сомнений герой, много раз спасавший Общество Душ, а возможно и целый мир. Однако он еще совсем молодой человек, не проживший и полных двадцати лет.

— Куросаки всех впечатляет как раз потому, что обрел такую силу именно в этом возрасте. А если еще учесть, что по сравнению со мной он еще салага…

— Дело в силе вашего духа. Господин Куросаки все еще взрослеет, а его сердце одновременно и сильное, и хрупкое... Если он был способен пойти наперекор кому-то вроде Айдзэна, значит были времена, когда ему приходилось идти наперекор безнадежности и отчаянию.

Работники Магазинчика Урахары, долгое время наблюдавшие за Куросаки Ичиго, знали это. Когда Кутики Рукию забрали в Общество Душ, он не мог понять, каким способом до него добраться, и сокрушался, что ничего не мог поделать. Знали они и о том, что подчинитель Цукисима украл прошлое его близких друзей, и как Ичиго не мог смириться с этим. Однако эти события не смогли сломить его дух.

В первый раз Куросаки Ичиго протянул руку помощи Урахара Кискэ, а потом уже — Рукия, и он нашел в себе силы отринуть горе и отмахнуться от страха.

Хотя Тэссай при этом не присутствовал, но во время войны с квинси Куросаки Ичиго практически охватило отчаяние перед лицом могущества Яхве, однако ему пришли на подмогу те, кого он когда-то спас, и смелость, благодаря которой он выбрался из пучины отчаяния, стала его силой, позволившей ему продолжить борьбу. Тэссай это не застал, но знал, что в этом была истинная суть силы Ичиго.

— В господине Куросаки Ичиго много хороших качеств, но ведь он не родился сразу ни полноценным, всемогущим героем, ни гигантским деревом, которое никогда не сломается. Именно поэтому он и смог впоследствии набраться сил. — Тэссай говорил с напором, как будто не желал принимать ничего, кроме согласия. Хисаги почувствовал, что этот мужчина пережил гораздо большее количество потрясений, нежели он сам за время пребывания в Обществе Душ. — Если господин Куросаки силен, когда отбрасывает прочь растерянность, печаль и временами накатывающее отчаяние, тогда в момент слабости, когда он обливается слезами, роль его защитников исполняют те, кто в течение долгого времени шел рука об руку со страхом. Именно в этом и заключается ваша сила.

— Именно в этом?..

— Это, впрочем, не делает вас каким-то особенным. Один из источников страха — смерть. Что же тогда останется делать синигами, призванных направлять заблудшие души, если они не смогут защитить других от страха? — Тут Тэссай остановился, прокашлялся и завершил речь: — Вот вкратце, как бы выразился наш менеджер. Правда, такому простаку, как я, может не хватать убедительности.

В тот же миг Хисаги проехался кулаком по своему же лицу.

— Господин Хисаги, вы чего?!

— Спасибо вам большое, командующий Кидосю Цукабиси Тэссай: вы открыли мне глаза.

— Я сейчас всего лишь скромные работник лавки сладостей, так что, пожалуйста, не принимайте мою шутку всерьез.

Тэссай утешился, увидев, что во взоре Хисаги больше не было ни намека на тревогу и неуверенность. Хисаги, поклонившись немногословному синигами-предводителю, прорвался сквозь тернии сомнений, чтобы идти дальше и выполнить все, что нужно, ради выполнения долга синигами.

Дзинте, издалека наблюдавшему за всем, это, похоже, порядком надоело:

— Этот синигами явно глуповат, раз его так воодушевила лекция от кого-то вроде Тэссайя… блех…

— А ну не вредничай, — сказала Уруру, лупанув его ударом по голове, — я наоборот считаю это крутым, что синигами такие чудны́е.

ВНУТРИ МАГАЗИНЧИКА УРАХАРЫ

— Была бы у нас зацепка…

Хисаги, Тэссай, Хиёри и прочие вернулись на верхний этаж и принялись искать хотя какой-нибудь намек, куда могли отбыть Аура с Юкио после недавнего боя. На небесах все еще виднелся тонкий слой, похожий на барьер, из-за которого они оказались отрезаны от Общества Душ. Задаваясь ли вопросом, была в округе какая-нибудь улика, Хисаги заметил нечто странное.

Как долго она здесь была? — маленькая сфера, положенная на прилавок и испускавшая необычные духовные частицы. На ней была нарисованы лицо Урахары и первый иероглиф его имени. Словно отреагировав на рэйацу Хисаги, взявшего её в руки, сфера отскочила и растеклась на полу красной жидкостью. Краска заструилась, сама собой искривилась и в конце концов сложилась в предложение.

— Вау… это еще что за черт?!

“Пожалуйста, разыщите последователей госпожи Ауры. У них наверняка при себе есть “колонна”.

— Это послание от господина Урахары?

Скорее всего, он подготовил его еще во время недавнего боя до того, как провести с Хисаги снятие духовной печати.

— Что за “колонну” он имеет в виду? Она как-то связана с их целью?

Если дело было в этом, значит ли, что в тот краткий миг Урахары рассматривал риск быть в конечном итоге похищенным? Пока Хисаги думал, что Кискэ действительно был самым поразительным человеком во всем Обществе Душ, Хиёри, увидев кровавое предложение, в ужасе запищала:

— Фу, гадость какая! Что это за хрень?! Это похоже на предсмертное послание!

Как только Хиёри это крикнула, из крови оформилось добавочное предложение:

“P.S. Те, кто увидели это и подумал что-то банальное вроде «Это похоже на предсмертное послание», знайте: у вас нет таланта к цуккоми”.

— Ой, да захлопнись уже! — Хиёри принялась со скоростью пулемета топтать кровавое послание, да так сильно, что пол магазинчика покрылся трещинами. Она и не подозревала, что отреагировала почти как уросаки Ичиго в прошлый раз.

— Сино, что же мне теперь делать? Я тоже так подумал, а значит, и у меня нет таланта к цуккоми.

— Незачем тебе об этом заявлять.

Пока Рюноскэ и Сино болтали друг с другом в сторонке, Хисаги пребывал в смятении, а репутация Урахары в его глазах заметно поколебалась.

— Не кажется ли вам, что постскриптум был излишне длинным?

Посмотрев на Хисаги, Тэссай смущенно покачал головой:

— Прошу прощения. Последнее предложение было еще с самого начала предварительно загружено в сферу.

РЕЗИДЕНЦИЯ СИБЫ КУКАКУ

РУКОНГАЙ

— Ясно. Слушайте, я вас понимаю, вот честно, но… — недавно строивший скромную мину мужчина широко распахнул глаза и заорал: — Почему вы все приперлись в наш дом?! Это же в натуре несуразно! — раздавался в гостиной резиденции, принадлежавшей руконгайскому пиротехнику Сибе Кукаку, голос Сибы Гандзю, пока в его голову не втемяшилась пятка владелицы поместья.

— Оу!

— Хватит буянить, Гандзю. У нас гости, вообще-то.

— Сестрица, а ты не слишком ли радушна? Ты серьезно собралась их встречать как гостей?

Потирая свою голову, Гандзю оглядел лица стоявших тут и там в комнате гостей. Включая Гандзю и его сестру, в помещении находилось больше двадцати человек. Но не число их вызывало трудности, а разнообразность. Среди них были: трое нахлебников-подчинителей, трое синигами: Хирако, Исэ Нанао и Сихоин Ёруити, трое арранкаров: Гриммджоу, Неллиэль и Харрибел, квинси из Трупного Отряда Куроцути: Кэндис и Менинас, а также Лильтотто и Жизель, стоявших справа и слева от их, соответственно, и еще Бамбьетта, тихо сгорбившаяся в уголке комнаты, — итого пять квинси. Кроме того, там еще были арранкары из Трупного Отряда: Дордони, Чируччи, Люппи и Шарлотта, столпившиеся в углу. И последними являлись наблюдавшие за всеми со стороны Куроцути Маюри и Наякуп.

Может оттенок у термина, которым можно было описать весь этот сбор, был не совсем подходящим, но “разношерстная команда”, учитывая своеобразную атмосферу, царившую в гостиной, вполне подходила. Только вот отношения между её членами нельзя было назвать товарищескими.

— Эй, ты, ублюдок, может перестанешь нас под шумок “разглядывать”?

— А чего ты такая стеснительная? Ну, то есть, если бы я захотел на кого-то попялиться, то начал бы с вас двоих, Лил и ДжиДжи. Когда Базз-Би меня предал, вы же были с ним заодно, разве нет, а? — Пожал плечами Наякуп, стоявший около Маюри, на вопрос Лил.

— Откуда ж мне знать? Базз-Би ведь привык своих друзей в крысу подпаливать, не так ли? Сам дурак, раз не увернулся.

Лильтотто, судя по всему, опустила тот факт, что Базз-Би однажды и её подстрелил исподтишка. После этого Жизель спрятался за Кэндис и сказал, притворившись испуганным:

— О-о-о-х, как стра~шно. Твоя злопамятность не то что в тоску меня вгоняет, — она просто гадкая.

— Ах ты мелкая паскуда… — нахмурился Наякуп. Тем временем Люппи, числившийся в Трупном Отряде, злобно уставился на Гриммджоу и закричал:

— Ну сколько мне еще ждать?! Я хочу избавиться от этого зверюги как можно скорее!

Он пытался спровоцировать Гриммджоу, чтобы разозлить своего врага, но прежде чем Джаггерджак успел что-либо ему ответить, по всему телу Антенора прошелся электрический разряд, причинивший ему неимоверные мучения.

— А-а-а-а-ах!?

Теперь уже Маюри, чья рука сжимала пульт от электрошокера, кое-что сказал:

— Ты что, вообще не понимаешь, что вокруг тебя происходит? Даже когда я предоставил тебе прекрасную возможность, ты не смог вовремя это сделать. Не позорь меня.

— Гах… Однажды я тебя прикончу…

— Похоже, что к тебе вернулся бунтарский дух. Я даже рад, что ты вновь стал способен огрызаться.

Когда Маюри опять увеличил напряжение, закричал не только Люппи, а все члены Трупного Отряда, испытавшие электрический шок, от которого они попадали на пол, закричав хором:

— Гвах-гах-гах-гах?!

— А нас-то за что бить током?!

Дордони и Чируччи, как обычно, визжали.

— Ха-ха. Замечательно. Сильней, еще сильней! Заставь меня блистать еще ярче!

— Ха-ха-ха-ха! Я так странно себя чувствую: и пальцем шевельнуть не могу.

То ли Шарлотта и Менинас были более устойчивы, то ли просто нечувствительными, но, похоже, особой боли они не испытывали. Кэндис же вообще рукой махнула, сказав:

— Хмпф, подобный ток для меня — ерунда. Хм? Что это? Подождите… Не может! Стойте! Стойте! Стойте! — Вместо электрического удара её теперь атаковали галлюцинации в виде многоножек, и в конце концов она тоже закричала.

— Как вы можете видеть, неважно, кто мои подчиненные, квинси или арранкары, — я их содержу в суровой дисциплине, поэтому насчет них не переживайте. Впрочем, ответственность за беспризорных арранкаров и неподконтрольных квинси я на себя не возьму, — обратился Маюри к синигами, а также к Кукаку и её брату.

Посмотрел Гриммджоу на катающегося по полу Люппи, едва переводящего дух, и, испытывая смешанные чувства, сказал:

— Эй, похоже, у тебя проблемы.

— Гррр… Хватит на меня так смотреть, как будто тебе меня жаль: не идет тебе это!

Взглянув на пытающегося состроить отважную мину Люппи, Гриммджоу ощутил, что интерес его поубавился, и до поры подавил враждебность.

— Скучно убивать кого-то в таком состоянии. Убирайся с моих глаз и делай, что хочешь.

— Не смей указывать мне!..

В зале враждебность переплеталась с неприязнью, и ситуация вот-вот могла выйти из-под контроля, но...

— Послушайте меня, — раздался эхом голос Кукаку, услышав который, затеявшие перепалку мигом затихли. — Это мой дом. Хотите дебоширить? Не возражаю. Только убирайтесь вон и режьте-ка друг друга в другом месте.

Хоть голос её и был спокоен, но скрывал внутри себя мощное давление.

— Сильная женщина…

— Верно. Не похоже, что она синигами, но все же, я думаю, у нее есть какие то скрытые способности…

Харрибел смогла оценить мощь Кукаку по духовному давлению в её словах, а с её оценкой согласилась и Неллиэль.

Нечего и говорить: те, кто уже хорошо знал Кукаку, вроде Гиндзё и остальных, сразу притихли и покорились. То же самое касалось и квинси с Трупным Отрядом. Один лишь Куроцути Маюри оставался сам себе хозяином.

— Подумать только, вы до сих пор используете светящиеся лозы для иллюминации. Хоть вы и являетесь потомками семьи Сиба, но ведете довольно скромную жизнь. Ваша бережливость заходит так далеко, что вы даже не угощаете своих гостей. Такой прием может оттолкнуть.

— А можно его первым отсюда выпнуть?

В глазах Кукаку ясно читалось отвращение, но Ёруити помотала головой.

— Я прекрасно понимаю твои чувства, но прошу, потерпи его еще немного. — Затем, все еще сидя по-турецки, она отвесила Кукаку глубокий головной поклон. — Прости меня. Опять я тебя втянула в неприятности.

— Да не парься. Я же тебе вроде говорили и раньше: я обожаю неприятности, — ответила ей Кукаку с радостной улыбкой. Вдруг она кое на что обратила внимание: — Скажи, а где Суй Фэн? Разве она не с тобой?

— Увы. Она не из тех, кому по душе У и Юэ́ в одной лодке*. Я попросила её проверить, не происходят ли какие-либо непорядки в Сэйрэйтэйе, поэтому она и отправилась туда.

[*Примечание: 呉越同舟 (Гоэцу-до:сю:/goetsu-do:shu:)]

Идиома “У и Юэ́ в одной лодке” (о злейших врагах, вынужденных действовать сообща).Это относится к тем, кто не ладит друг с другом, но действует сообща в чрезвычайной ситуации, забывая о том друзья они или враги. В Китае в период “Вёсен и Осеней” два царства У и Юэ́ были заклятыми врагами друг для друга, а слово «У Юэ́» считалось метафорой плохих отношений. В известном трактате"Искусство войны"Сунь-Цзы говорится: «Ведь жители царств У и Юэ́ не любят друг друга. Но если они будут переправляться через реку в одной лодке и окажутся застигнуты бурей, они станут спасать друг друга, как правая рука левую».

Возможно, автор хотел подчеркнуть этой идиомой китайское происхождение Суй Фэн (Фэн Шаолин)].

— Ясно. Я, впрочем, не против У и Юэ́.

Ведя меж собой беседу, они почувствовали несколько духовных давлений, перемещавшихся вниз по лестнице и далее по коридору. Одно из них было наиболее выраженным, диким и пугающим. Обратившие на это внимание распахнули глаза, когда поняли, кто это был. Гриммджоу вспомнил обладателя этого рэйацу, чья личность покоилась глубоко в его памяти.

— Я узнаю эту ауру…

Это было духовное давление, которое пересекло границы его восприятия, когда он был одной ногой в могиле, будучи прирезанным Эспадой по имени Ннойтра. Это было духовное давление человека, убившего Ннойтру своей непреодолимой силой.

Взор девушек-квинси сразу подернулся страхом, что указывало на воспринимание вот-вот готового появиться человека как угрозу. И даже Гуцудзава Гирико, обычно казавшийся абсолютно спокойным, покрылся холодным потом, снуя туда-сюда глазами.

И вот, в этой напряженной обстановке отворилась сёдзё, закрывавшая гостиную, и на её пороге появились пять синигами.

— Что у нас тут за собрание такое? — с подозрением спросил обладатель ужасного, подобного магме духовного давления, Дзараки Кэмпати.

Мадарамэ, следовавший за ним, тоже насупился, мельком увидев лица присутствующих в зале. Юмитика же, заметив Шарлотта и Жизель, грубо сплюнул: “Блергх”. Кроме того, около них еще стоял Мугурума Кэнсэй, тихо взиравший кругом. За это четверкой появился, открыв себя, элегантный синигами в плетеной шляпе, Кёраку Сюнсуй.

— Ну, похоже, все в сборе. Я рад, что здесь так много милых дам, — резким тоном сказал Кёраку, но присутствовавшие в комнате уловили, что он имел в виду. Хотя рэйацу, облекавшее Кёраку, не было таким необузданным, как у Кэмпати, для всех оно ощущалось холодным и острым, как клинок, погруженным на дно водоема. — Ну-с, как насчет того, чтобы прямо сейчас приступить к делу? — Хлопнув в ладоши, Кёраку беспечно произнес: — Настало время подавить Четыре Благородные Семьи.

СЕМНАДЦАТАЯ ГЛАВА

— О, так ты хочешь подавить их? Вот так планы у тебя, — озорно ощерилась Ёруити, на что Кёраку ответил ей:

— Да, но это просто фигура речи. Я ведь не того хочу, чтобы над Обществом Душ развевались бунташные флаги, равно как не желаю занять их место, а того, чтобы Цунаясиро Токинада, прежде чем он станет общеизвестным благодаря “Вестнику Сэйрэйтэйя”, уступил пост главы семьи. — Неудивительно, что слова о восстании против главы Четырех Благородных Семей, учитывая, как широко простиралось политическое влияние дворян, можно было счесть за мятеж против всего Общества Душ. Однако Кёраку вежливо опроверг подобное предположение. — Кроме того, мы, без сомнений, не можем выступить открыто. Хотя Четыре Благородные Семьи, весьма вероятно, действительно преступны, Готэйю 13 нельзя у всех на виду взять их на мушку.

— Но в таком случае, ты был со мной уж слишком жесток, когда я пришла спасать Рукию, — возразила Ёруити.

— Это потому что ты бунтовала публично. А мы, напротив, лишь подозреваем Токинаду в чем-то. И если мы начнем трубить, что, мол, “Это все во благо Общества Душ!”, то вполне возможно, что выиграют как раз-таки его суждения.

Вдоволь наслушавшись, Лильтотто наконец кое-что поняла, потому подала голос:

— Иными словами, раз синигами не могут просто так показушничать своей боевой мощью, вы собираетесь использовать нас как пушечное мясо, ведь вы плевать хотели, что мы можем умереть.

— Почему же? Вовсе не плевать. Между нами сейчас самое настоящее перемирие. Я хочу насколько возможно почтить союз, скрепивший нас с того момента, как вы взяли нас с собой в Рэйокю.

Первым на заверения Кёраку отреагировал Гиндзё:

— Судя по вашим словам, я могу предположить, что вы до сих пор относитесь к нам как к вражеским силам, верно?

— Формально к вам сейчас проявляют толерантность. Хотел бы от себя заверить, что с вашей головы и волосок не упадет. Но вне зависимости от моего взгляда на текущую ситуацию, похоже, мы себя с вами, в каком-то смысле, нечестно вели… — Кёраку перевел взор на Маюри, который в свою очередь высокомерно заявил:

— Да где же тут нечестность? Я просто хотел предоставить им шанс получить амнистию. Только подумайте: я бы немного “поковырялся” с ними, а потом бы, как директор НИИ синигами, замолвили бы о них словечко. Мне кажется, это вполне выгодное предложение на благоприятных условиях.

— Не верю я словам человека, пытавшегося нас похитить, полагаясь на грубую силу.

Гиндзё все еще опасался Маюри, обладателя рэйацу, которое, казалось, само наблюдало за ними, а взор Цукисимы наоборот оставался невозмутимым, хотя парень уже положил палец на закладку в книге. Увидев, что сделал Сюкуро, Маюри скривил уста в ухмылке и спросил:

— Ищешь возможность внедрить себя в мое прошлое? Ну так чего не попытаешься? — предложил он Цукисиме, медленно приближаясь к нему беззащитной походкой. Посмотрев на него, юноша натянуто улыбнулся и помотал головой:

— Я обычно не вставляю закладку в книгу, у которой кроме передней и задней стороны обложки ничего нет.

— Что ты имеешь в виду, Цукисима?

Последний ответил Гиндзё:

— То, что у него нет прошлого, в которое можно было что-либо вставить, поскольку он живет еще не дольше нескольких минут.

— Чего?..

И тут существо, имевшее облик Маюри, ухмыльнулось и покачало головой.

— А, понятно. Так ты можешь измерить глубину чьего-либо прошлого, даже не пронзив их своим клинком. Ты еще больше распалил мой интерес.

Словно подкрепляя его слова, Кёраку заметил:

— Ах, так это, выходит, не твое истинное тело, капитан Куроцути?

На самом деле, “Куроцути Маюри”, появившийся в этой комнате не был настоящим Куроцути Маюри, а марионеткой, созданной им по своему образу и подобию и удаленно откуда-то управляемой. Кёраку смог это определить по небольшому отличию в рэйацу и раздраженно вздохнул. Смысла Цукисиме внедрять себя в прошлое кого-то, кто существовал лишь в течении нескольких минут, особо не было, и он едко улыбнулся в ответ Маюри, нашедшему идеальную противомеру к “Книге Конца”, сказав:

— Стоит ли мне гордиться, что директор НИИ синигами остерегается меня?

— Не мели чушь. Разве не естественно готовить вакцины против патогенов?

Пока этот разговор продолжаться, Гриммджоу, проанализировав ситуацию, прищелкнул языком, заявив:

— Чепуха какая-то выходит. Вы, синигами, грызитесь друг с другом, сколько хотите, только вот нам какой резон вам помогать?

Из Джаггерджака буквально валило смешанное с враждебностью духовное давление, поэтому Дзараки Кэмпати, злобно улыбнувшись, ответил:

— Согласен. У меня точно нет причины выклянчивать помощь у чужаков. Так и скажи лучше, что вы будете нашими врагами, — побыстрее закончим этот разговор.

Замогильное духовное давление насытило атмосферу: казалось, гнетущий призрак смерти летал поблизости.

— Ты тот самый ублюдок, который убил Ннойтру, не так ли? — Гриммджоу устремил острый, полный неприязни взгляд на Кэмпати, испускавшего чудовищное рэйацу. Услышав имя “Ннойтра”, Кэмпати слегка поднял уголок губ.

— Арранкары, как только меня увидят, постоянно упоминают это имя. В чем же дело? Ты что, сильнее, чем Ннойтра?

— Не сравнивай меня с этим дохляком.

— Для меня между вами нет разницы.

Воздух между ними задрожал, и у Кукаку при виде этого нервно запульсировала венка на лбу, но Кёраку тут же хлопнул в ладоши.

— Ладно, ладно, достаточно! Хватит, говорю вам!

Сюнсуй беззаботно встрял между Кэмпати и Гриммджоу, с легкостью отразив и разрядив их убийственный настрой друг ко другу.

— Тот факт, что я рассказываю вам о развернувшейся у нас ситуации, является своего рода извинением от Общества душ... за неудобства, причиненные вам жнецами.

— Извинения? — насупился Гиндзё, на что Кёраку ответил:

— Несмотря на временное прекращение огня, беседа с арранкарами, квинси и подчинителями на тему объединения с целью совместного восстания против Четырех Благородных Семей — сама по себе скандал. Не удивился бы, если бы за подобное мне отрубили голову. Сейчас, хоть я и главнокомандующий Готэйя 13, вы ставите меня в крайне уязвимое положение, и если в Обществе Душ когда-нибудь снова поднимутся разногласия, то, думаю, сможете воспользоваться фактом содействия с вашей стороны как козырем.

— Готовы ли вы поручиться, что не “заткнете” нас, когда все закончится?

— Я заявляю, что сам никогда так не поступлю, однако не могу поручиться, что другие смогут дать подобную гарантию. Однако я основательно укреплю политический курс, согласно которому никто из капитанов, начиная с Куроцути Маюри, и пальцем вас не тронет.

Услышав это, Маюри хмуро его перебил:

— Да как вы можете от себя такое заявлять?! Или вы думаете, что статус главнокомандующего Готэйя 13 позволяет вам взять под контроль и работу НИИ синигами?

— Если честно, я очень удивлен, что ты полагал обратное. Ну, не переживай так, капитан Куроцути, в следующий раз я обязательно подсоблю тебе, чем смогу.

— Как-то не шибко убедительно. По какой-то такой важной причине я должен буду помалкивать о происходящем? — В устах Маюри это звучало, как вполне логичный вопрос, на который Кёраку, желчно улыбнувшись, дал следующий ответ:

— Если меня уволят с должности капитана, то заменой выступит, скорее всего, капитан Кутики… И разве, по-твоему, он будет давлеть над вами слабее, чем я сейчас?

— Да уж, ты просто хитрющий тип, — сказал Маюри тоном, не скрывавшим раздражения, а у Нанао, наблюдавшая за всем со стороны, улеглось на сердце.

Увидев это, окружавшие начали понимать, что этот человек по фамилии Кёраку не просто проявлял фамильярность, а всерьез рассуждал о своем продвижении или отступлении.

— И зачем же тебе заходить так далеко, синигами? — с подозрением спросил Гриммджоу, на что Кёраку ответил:

— Ради благополучия Общества Душ и будущего всего мира. Но это еще не вся причина. — Немного помолчав, Кёраку продолжил говорить ясным, но в то же время оправдывающимся тоном: — Один мужчина, с которым я теперь не вижусь, замышляет нечто такое, что мне очень не нравится. Так что же удивительно в моем желании ударить его исподтишка, чтобы остановить его начинания?

— Главнокомандующий!

Услышав взволнованный голос Нанао, Кёраку лишь пожал плечами, добавив:

— Будет лучше, если вы поймете суть того мнения, что я высказал не как главнокомандующий Готэйя 13, а просто как Кёраку Сюнсуй.

Хотя на его лице играла мягкая улыбка, скрывавшееся за ней напряжение духовного давления натолкнуло Гриммджоу и прочих на мысль, что человек, представший перед их глазами, руководствовался вовсе не банальными законами.

— Хах. Что ж, выразился ты довольно ясно. Теперь я могу спокойно согласиться. — Тогда-то Гриммджоу вспомнил, что он в прошлом заключил договор с Урахарой Кискэ, и сказал еще кое-что: — Когда я буду биться на смерть с Куросаки, чтоб ни один синигами не посмел встать на пути! Конечно, для меня прикончить их — плевое дело, но я не хочу заморачиваться со всем этим.

— Не думаю, что тут потребуется мое обещание. — Пожал плечами Кёраку и завел разговор о человеке, которого в данный момент там не было: — Как я полагаю, Ичиго наверняка сам захочет биться с тобой один на один. Я лично вмешиваться не буду.

Харрибел, до сей поры молчавшая, упомянула по имени одного покойника:

— А Старрку вы тоже можете поклясться в этом?

— Хах?

Пока Гриммджоу настороженно восклицал, Кёраку был нем. Хотя Джаггерджак не мог понять, при чем тут был Старрк, Сюнсуй немедленно разгадал скрытый смысл в словах Харрибел.

“Ах, понятно. Даже в пылу баталии она смогла прознать все детали моих сражений. Не удивительно, что такая впоследствии стала хозяйкой Уэко Мундо”.

Вспомнив свою битву с Примера Эспадой, Койотом Старрком, в которой он, по сути вмешавшись в чужой поединок, прирезал арранкара, Кёраку кивнул с неизменным выражением лица.

“Неудачники слишком зацикливаются на стиле и теряют победу. У капитана же на это нет времени”.

— Да, обещаю. — Вспомнив слова, которые он сам же произнес, когда нанес решающий удар тому мужчине, Кёраку кивнул в ответ Харрибел. — Но если мы снова станем воевать с вами, то это уже будет иной разговор.

“Не пытайся строить из себя паиньку. Ты должен или тебе должны, но как только вы начинаете войну, злом становятся обе стороны”.

— Ибо я полагаю, что бой, который желает Ичиго, является чем-то отличным от войны.

ПОДЗЕМНЫЕ СООРУЖЕНИЯ

МАГАЗИНЧИКА УРАХАРЫ

— Не знаю, как лучше выразиться, но у вас этого весьма хорошо выходит.

— Это потому что я привыкла к подобной работе

Перед Хисаги, высказавшемся в изумленном тоне, лежали рядком несколько простых смертных, усыпленных с помощью кидо, но хотя они, казалось, имели как снаружи, так и изнутри рэйацу, присущее нормальным людям, дело было отнюдь не в нем.

Совместив товар из Магазинчика Урахара, сенсора духовного давления, и кидо Тэссайя, они в ходе расследования подтвердили, что в одном лишь округе Мицумия находились сотни прохожих с еле заметными разрывами в рэйацу. Узнав это, Дзинта, Уруру и Тэссай быстренько отправились усыплять нескольких из них, а затем утащили их в цокольное помещение.

— Хм… Похоже, они не являются ни синигами, ни подчинителями. Да и паразитический пустой ими, судя по всему, не обладает.

— Тогда почему у них такое ненормальное духовное давление?

— Скорее всего, потому что…

Тэссай стянул ожерелье с одного из спящих. У других были такого же дизайна брелоки на браслетах или на сумках, и по ним можно было определить, что эти люди были членами одного сообщества.

— Эти штучки явно не последний писк моды, да ведь?

— Нет. На всех этих аксессуарах изображен символ религиозной организации, о которой пытался навести справки наш менеджер. Но самое главное — их уникальность в том, что каждый из них был превращен в контур, проводящий рэйси.

— Контур? Так они устройства, получается? — неуверенно спросил Хисаги, на что Тэссай ответил:

— Да. В прошлом это был тип запрещенной техники. Однако несколько лет назад запрет на них был временно снят ради осуществления ответного плана против Айдзэна. — Один за другим прозвучали тревожные слова вроде “запрещенная техника” и “Айдзэн”, но… — Господин Хисаги, мне кажется, вам уже доводилось видеть это раньше, только в другом размере.

Услышав слова Тэссайя, Хисаги мигом все сопоставил в уме.

— Секундочку… Этого не может быть…

Девушка, назвавшаяся Митибанэ Аурой, знала о сражении Хисаги с арранкаром. Но как же она или Цунаясиро Токинада смогли проследить за ним?

Существовало нечто, к чему семья Цунаясиро проявляла интерес в тот момент. Хисаги понял, к чему именно. К тому, что он во время того сражения защищал. Форма аппаратуры, которой обладали адепты Ауры, конечно, в масштабе была совершенно иной, и все же она выглядела похожей на….

— Тэнкай Кэттю!

ПОМЕСТЬЕ СИБЫ КУКАКУ

ГОСТИНАЯ

— Похоже на Тэнкай Кэттю. — Услышав слова Маюри, некоторые из присутствующих в комнате сразу отреагировали на них.

— Это те самые колонны, которые вы защищали в Каракуре?

Кёраку кивнул в ответ Харрибел.

— Ну, если бы точным, защищали мы фальшивую Каракуру, созданную в Обществе Душ… Иными словами, можете считать те колонны, что мы расставили кругом, подменившими город устройствами.

Кёраку в течение разговора взял в руки несколько предметов, о которых шла речь. Среди всяких “доказательств”, прихваченных Ёруити из разрушенного хранилища Департамента Слежения находилось несколько цилиндрических духовных инструментов, выглядящих как прототипы. Кёраку получил их по дороге сюда от Фэн Шаолин и, предчувствуя недоброе, передал их Маюри, от которого получил ожидаемый ответ.

— Это скопированная с подлинника миниатюра…. но подобное лежит за пределами мастерства семьи Цунаясиро. Выглядит так, словно к ней приложил руку сам Урахара Кискэ, но все равно она до его разработок не дотягивает. Я тоже создавал нечто похожее, но, конечно, это невозможно сравнивать. — Хотя Маюри порой думал всякое об Урахаре Кискэ, он не смел его недооценивать, поэтому, увидев небрежно сварганенные приборы, образующие малоразмерный Тэнкай Кэттю, он во всеуслышание заключил: — Вероятно… они сымитировали увиденный ими прототип Урахары Кискэ и попытались наладить его массовое производство.

— Я думаю, ты абсолютно прав, — сказал Кёраку и продолжил свою речь, основываясь на сказанном Маюри: — Вообще, экс-капитан Урахара когда-то сконструировал нечто похожее на телепортатор… но деда Яма резонно поинтересовался, что случится, попади он в руки врагу, поэтому разрешения на использование не дал. Полагаю, деда Яма конфисковал образец и попытался от него избавиться, закинув на склад, расположенный в самом центре первого района…

— А тот парень Токинада из семьи Цунаясиро его, получается, украл?! — спросил раздраженный Хирако.

— Возможно. А может он просто воспользовался своим влиянием, чтобы забрать его. Раз оттуда произошла утечка, нам, наверное, следовало снять запрет и придумать достойную противомеру… Что ж, как полагаю, нужно уделить потом время на обсуждение этого вопроса… — Внезапно прищурив свой левый глаз, Кёраку перешел к главной теме их беседы: — Сейчас главное понять, что с этим устройством намерен делать Токинада.

— С одним экземпляром многого не сделаешь. Вот если бы у него оказались все четверо, тогда бы он смог телепортировать целую толпу, — впрочем, это была бы совсем другая тема, обладай он таким значимым количеством. В любом случае, мы смогли бы определить, как много колонн он утвердил по нарушениям в структуре духовных частиц. Кроме того, установку потребуется провести в обоих местах. Хорошо уже, что, насколько нам известно, он не пустил их в работу внутри Сэйрэйтэйя.

— Но в таком случае… что же Токинада намерен подменить с их помощью?..

Тэнкай Кэттю был способен сменить расположение чего-либо окруженного теми многочисленными колоннами вне зависимости, находилось ли оно в Обществе Душ или в мире живых, но в пределах, зависящих от высоты и глубины колонн. Кёраку уже начал догадываться, где располагалась одна из половин переместителя.

— Каракура…

— Хах? — Услышав название города, в котором проживал Куросаки Ичиго, Гриммджоу, до сей поры не проявлявший интерес к беседе, внезапно подал голос. — Чего? Только не говори мне, что и Куросаки в этом замешан!

— Напротив. Ичиго сейчас вдали от Каракуры, и на данный момент связь с этим городом оборвана, — оповестил всех Кёраку о текущей ситуации, на что Хирако, ничего об этом до сих пор не знавший, спросил:

— Хах? Что это значит?

— Над городом был возведен странный барьер, и теперь мы не можем открывать там Сэнкаймон. Со стороны окружающих городов, как оказалось, проникнуть также невозможно. — Кёраку подкинул еще сведений: — В тот самый момент, когда Хисаги Сюхэй, отправившийся в Магазинчик Урахары с целью проведения интервью, запросил снятие духовной печати, сообщения перестали поступать. Думаю, заявлять об отсутствии связи между этими событиями бессмысленно.

— Сюхэй реально его запросил? Теперь понятно, почему с нами Кэнсэй, — кивнул Хирако, показывая, что ему все понятно, на что Мугурума смиренно ответил:

— Я переписывался с Лавом по духовному пейджеру и, как понял, они не смогли выйти на контакт с Хиёри, после того как она пошла на работу в Каракуре. Хати в настоящий момент пытается выяснить, сможет ли он пробить барьер снаружи.

— Чем эта дуреха Хиёри там занимается?! — схватился за голову Хирако, но затем спокойно спросил: — Ну, так есть у нас шансы через него пробиться? Я про барьер сейчас.

— Очевидно, они использовали совершенно отличную от кидо технику. Он говорил, что это может быть разновидностью подчинения.

Услышав это, Гиндзё и его товарищи переглянулись друг с другом.

— Ну, что думаешь?

Гиндзё помрачнел от вопроса Цукисимы:

— Даже если это очередная способность, позволяющая запирать что-либо, то это явно не сила Рируки. Судя по тому, что я услышал, она может принадлежать Юкио…

Гирико усомнился:

— Однако я нахожу довольно подозрительным тот факт, что он изолировал такую обширную зону, как целый город.

— Ну, это да, только вот я сомневаюсь, что он к этому не имеет отношения.

Если это действительно было дело рук Юкио, то Гиндзё мог вообразить лишь два варианта: либо он потратил последние полгода, чтобы отточить свои умения, и действительно распространить их зону действия до целого города, либо же, после того, как он, Гиндзё, раздал всем украденные силы Куросаки Ичиго, ему, Юкио, помог какой-то другой подчинитель.

Заметив их реакцию, Кёраку понял, что смятение мужчин было искренним и они, по всей вероятности, не были связаны с тем, кто воздвиг барьер.

— Ну, независимо от того, замешан ли в этом Юкио или нет, нельзя сказать, что Каракура не осталась по ту сторону Тэнкай Кэттю. Размах, возможно, поистине велик.

Маюри, вертевший миниатюрный Тэнкай Кэттю в руке — точнее, вертело им тело, удаленно контролируемое Маюри — добавил:

— Похоже, зона телепортации затрагивает вовсе не землю, поскольку направлена вверх.

— Направлена вверх?

— Они хотят подменить не сушу, а небо… именно так настроены эти устройства.

— Небо? Но они же не Дворец Короля Душ собрались перемещать, правда ведь?

Кёраку заволновался, что серьезность проблемы внезапно усугубилась еще больше, но Маюри слегка покачал головой.

— Я считаю, нам следует счесть данный вариант маловероятным. Эта чистоплюйка Сютара Сэндзюмару не позволила бы установить подобные штучки вокруг Рэйокю.

— В таком случае нужно понять, куда именно сбежал Токинада. Ты уже смог разузнать, где укрылись он и тот малец Хиконэ, а, капитан Куроцути?

Маюри так взглянул на Кёраку, как будто был искренне озадачен.

— Зачем вы так рьяно добиваетесь у меня ответа, если он вам и так известен?

— Чего?! Маюри, если ты что-то знаешь, так говори скорее! Это же невероятно важная деталь!

— Важнее то, почему ты даже спустя сотню лет упорно обращаешься ко мне по имени, словно ты мне ровня?

— Да что ты городишь? Ты и вправду невыносим!

Не обращая внимание на крики Хирако, Маюри просто начал объяснять:

— Поскольку квинси и арранкары из Трупного Отряда являются носителями шпионящих бактерий, я специально создал эти бактерии такими, что они распространяются на тех, с кем их носители сражаются. Естественно, все вы тоже стали носителями.

Услышав слова Маюри, присутствовавшие нахмурили брови, а Кёраку тут же заявил:

— Ах да, в будущем ты будешь обязан перестать за нами следить. Капитан Куроцути, сейчас наиважнейший вопрос — известно ли вам местонахождение ребенка по имени Хиконэ, объекта нашего интереса.

Маюри насупился, услышав, что ему придется в дальнейшем прекратить наблюдения, но всё же выдавил из себя ответ на вопрос главнокомандующего:

— Хотя сигнал слежения был прерван, я располагаю примерными координатами, основанными на бакудо “Какуси Цуйдзяку”... Образец укрылся в одной из самых обширных Долин Криков, расположенных в Гарганте. — Долина Криков… Раз уж Маюри так беспечно упомянул это жуткое место, он наверняка должен был суметь описать план по исправлению ситуации. — Спасибо лучше бы сказали, что я здесь. Вообще, подобное путешествие было бы невозможно, но я-то способен проложить путь прямиком туда.

Затем он достал из нагрудного кармана две маленькие черные сферы и бросил их в конец гостиной. Сферы тут же раздулись и повисли в воздухе, став размером с человека. Рэйси между ними искривились, и возникла еще более темная сфера, черная как смоль, поглощавшая, казалось, весь свет, которая распахнула свою пасть.

— Видите, я прямо сейчас могу это устроить.

МАГАЗИНЧИК УРАХАРЫ

— Долина Криков?

— Именно.

Хисаги распахнул от удивления глаза, а Тэссай уверенной кивнул.

— Я исследовал, куда именно перенаправляет этот Тэнкай Кэттю. Так вот: координаты конечного пункта лежат вовсе не в Обществе Душ или Уэко Мундо. Если они ведут в сердце Гарганты, то это, вероятно, Кёгоку или некое схожее измерение.

— Кёгоку — одно из тех мест, что давным давно использовались в качестве ссылки. Однажды в нее изгнали семью, совершившую тяжкое преступление.

— В самом деле. Их заключили в измерении, с которым не соединялся Дангай и куда не могла долететь адская бабочка. Если сравнить их приговор с изгнанием в мир живых, то он действительно суров.

— Но почему же именно туда? Такой маленький приборчик не смог бы перенести… — И тут Хисаги осенило. Они ведь разыскивали духовное давление людей, обладавших этими подозрительными предметами, а потом, усыпив их, перетащили сюда. — А что вам говорит чутье насчет количества обладателей таких же приборов, какие имеются у наших ребяток?

Похожая мысль промелькнула и у Тэссайя, скромно сказавшего:

— Их много, даже не сосчитать.

Припомнив число, услышанное от Ауры, Хисаги покрылся холодным потом, спросив Тэссайя:

— А теперь представьте, что семьсот тысяч человек с такими вещицами собрались в Каракуре… и чем же они будут заниматься?..

— Ну, я, конечно, сомневаюсь, что в Каракуре собралось такое множество, но… Да, если они нацелились сгруппироваться в нашем городе да еще развернуться в близлежащих… — Мысленно проведя расчеты, Тэссай вслух заключил: — В прошлый раз, когда менеджер подготовил колонны, он смог переместить Каракуру целиком. До такого они вряд ли дойдут, а вот нечто близкое, возможно, провернуть смогут.

— И это вовсе не шуточное дело. — Хисаги, поняв, что ситуация может стать куда более проблемной, чем он полагал, беспокойно бормотал себе под нос: — Не знаю, что они там затевают, но добром их начинания вряд ли закончатся. Господин Тэссай, а вы могли бы использовать колонны, чтобы отправить меня по тем координатам?

— Хм…

Услышав это, Хиёри сказали Хисаги:

— Вряд ли у тебя получится сделать что-то своими силами.

— Даже если не получится, у меня нет выбора.

— А ты туда намылился спасать этого плешивого Кискэ? Не заморачивайся. Больше всего этот тип ненавидит, когда в подобных ситуациях слабаки себя загоняют.

Молчавший Тэссай не стал опровергать заявление Хиёри, потому что вспомнил, как Урахара Кискэ сказал в прошлом нечто похожее Куросаки Ичиго: “Не используй её как оправдание, чтобы умереть”.

Эти откровенные слова Урахара озвучил Ичиго, когда он, человек, намерился отправиться в Общество Душ, даже не зная, как обращаться с дзампакто, чтобы спасти Рукию. Если говорить по существу, на тот момент Ичиго, окажись он там, вполне мог помереть напрасно с его уровнем силы

Но в таком случае, что же насчет Хисаги? Он был на тот момент сильнее, чем Ичиго в те былые времена. Однако, если учитывать разницу в силах между ним и его противником, Тэссай рассудил, что его ситуация была вполне схожа с тогдашней ситуацией Ичиго. Цукабиси колебался, отправлять ли Сюхэйя или остановить, но тот энергично заявил:

— Я прекрасно знаю, что мне это не по плечу, но я отправляюсь не просто чтобы спасти господина Урахару, да и вообще, если говорить прямо, для меня он не первостепенен.

Взбешенная Хиёри собиралась что-то сказать, но Хисаги опередил ее:

— Я синигами… — Сюхэй имел в виду, что у него в приоритете было не спасение Урахары, а сохранение баланса мироздания.

— Только не говори, что ты делаешь это ради Сэйрэйтэйя или чего-то в этом роде. Ты действительно готов пересечь этот опасных проход ради этих идиотов?

— Я это делаю не для блага дворян… — ответив, Хисаги погрузился в размышления.

Почему же он так рвался на врага, шансов победить которого у него было крайне мало? Если же он делал это ради покоя обитающих в мире живых людей и Общества Душ, то почему же он рисковал своей жизнью с целью его защиты?

“Это позыв гордости, убеждающей меня, что я — защитник мирского покоя?

Нет.

Я это делаю в память о Канисаве, убитой пустыми, или о моих подчиненных, полегших костьми на войне?

Нет.

Я это делаю ради будущего поколения?

Нет.

Я это делаю ради жалкого чувства самоудовлетворения от факта, что я рисковал своей жизнью в бою?

Нет. Ну нет же?..»

Пока Хисаги пребывал в своих думах, Хиёри сердито спросила:

— Я никак не могу врубиться, зачем же ты туда собрался. Тебе что, не страшно?

— Еще как страшно. Если быть честным, шансы на мою победу стремятся к нулю.

Однако Хисаги и раньше много раз испытывал это чувство, особенно тогда, когда самым явственным образом ощутил разницу в силе между собой и противником, его учителем Тосэном Канамэ, с которым он бился: в действительности, он даже не осмелился приблизиться к нему вплотную и скрестить клинки. Когда же Тосэн стал еще сильнее после пустофикации, Сюхэй подгадал момент, когда Канамэ не мог его увидеть, и поразил недруга в жизненно важную точку.

Так ради кого же он вел эту борьбу?..

— В любом случае, я иду и точка!

— Еще раз спрашиваю: ради чего?

— Я сам толком не знаю.

— Чего, блин?! Не знаешь?! Да ты в своем уме?! — распахнула глаза Хиёри от возмущения. Хисаги попытался отвязаться от нее, сказав:

— Нет у меня причины. Но если я сейчас отступлю… если я сбегу от долга синигами, то дух во мне, унаследованный от капитана Тосэна, полностью иссякнет.

— Что бы это значило? Я вообще не въезжаю, о чем ты болтаешь. Поверить не могу что такой, как ты, занимает настолько важную должность в издательстве “Вестника Сэйрэйтэйя”.

— Простите… я понимаю, что веду себя незрело… — Несмотря на искреннее извинение, принесенное Хисаги его старшей коллеге экс-синигами, в глазах парня читалась непоколебимая уверенность. Какое-то время Хисаги и Хиёри не сводили глаз друг с друга, но тишину нарушило третье лицо, участие которого было совершенно неожиданным:

— Ух, м-м… в таком случае, я пойду с вами.

— Рюноскэ?!

Услышав восклицание изумленной Сино, Хисаги понял, что робкий голосок принадлежал юному жнец, о присутствии которого он совсем забыл.

— Хах?!

— И-ик!

Струхнув от одного взгляда Хиёри, Рюноскэ спрятался за спиной Сино и заскулил:

— Я-я и-имел в виду, что Каракуре грозит беда, н-не так ли? А значит, мы с Сино все равно целыми-невредимыми не останемся…

— А ты что, не боишься?

Когда Хисаги спросил у Рюноскэ то же, что спросили у него, тот не обинуясь ответил с решительным взором:

— Нет, я ого-го как боюсь! Если бы мне разрешили удрать, я бы прихватил Сино и сбежал! Ой, но ведь мы не сможем убежать из-за барьера!.. И что бы я тогда делал?..

— Почему в тебе просыпается решительность, лишь когда ты несешь такую позорную дичь?! — вскричала сытая по горло Сино. Рюноскэ снова съежился, но говорить не перестал:

— Но раз у нас других вариантов нет, мне останется лишь быть приманкой для врага, когда я буду улепетывать.

Хисаги вновь взглянул на стоявшего перед ним паренька, которому даже притворно польстить насчет обладания сильным духовным давлением было нельзя. Он слышал как-то, что его брат был офицером в Шестом Отряде, но сам Рюноскэ, казалось, не был мастеровит ни в кэндзюцу, ни в кидо. Создавалось впечатление, что ему потребовалось выжать из себя всю храбрость, чтобы озвучить следующее заявление:

— Знаете, я думаю… лучше будет, если я пойду один.

Он готов был пойти на такой шаг, чтобы защитить девочку, стоявшую рядом с ним, его напарницу, у который сил было, впрочем, побольше, чем у него.

— Что ты такое говоришь, Рюноскэ?! Ты слабак и тупица в придачу! Если ты пойдешь, то и мне придется за тобой следом тащиться!

Хотя та девочка все это говорила на повышенных тонах, было видно, что она волнуется за паренька.

“Кажется, она — сестра Мадарамэ… Теперь я понял… Даже юные синигами не лишены храбрости…” — Хисаги тихо улыбнулся, почувствовав себя хоть немножко легче, и кивнул в ответ стоявшим перед ним жнецам.

— Как я рад, что со мной такие подчиненные, как вы, Юки Рюноскэ, Мадарамэ Сино.

— Ух… Вы назвали… меня по имени….

— Э-это честь для нас, лейтенант Хисаги!

Рюноскэ и Сино как громом поразило, когда знаменитый лейтенант назвал их имена и к тому же признал достойными членами Готэйя 13. Хисаги между тем продолжил:

— Но ваша работа сейчас — патрулирование города. Не знаю, конечно, что в нем может произойти, но я не смогу сражаться, зная, что за него никто не отвечает. Так что постарайтесь как следует, ясно вам?

— О! Д-да, товарищ лейтенант!

— Ты поучаешь других, когда сам прямо заявляешь, что идешь на верную смерть? — Став свидетелем диалога с участием Хисаги, Хиёри отвела взор и пробубнила себе под нос: — Вот именно эту черту в синигами я так ненавижу. — Она прищелкнула языком, а затем звонко схватилась ладонями за щеки и сказала Тэссайю: — Ладно, была не была! И меня с собой берите! Не вынесу я быть в долгу перед Кискэ! — Она говорила так восторженно, однако…

— Боюсь, не получится, — спокойно отказал ей Тэссай.

— Чего-о-о? А почему нет-то, Тэссай, плешивая ты башка?!

С легкостью уклонившись от яростного кулака Хиёри, Цукабиси объяснился как можно яснее и суше:

— Над городом в данный момент возведен барьер, а при таких условиях открыть Сэнкаймон мы не можем. Вероятно, было бы у нас активировано несколько сотен тысяч этих мелких Тэнкай Кэттю, мы бы, наплевав на заслон, устроили ритуал… но с таким небольшим количеством этих устройств обычными методами далеко мы не продвинемся.

— Ну и как тогда, по-твоему, мы все устроим?

— Как можно заметить, барьер реагирует лишь на синигами и кидо, а вот на способности пустых, в отличие от предыдущих, — нет. Неплохо бы нам использовать могучую силу какого-нибудь пустого, чтобы пробиться напролом.

Силу пустого… Услышав это, Хиёри мигом поняла цель Тэссайя.

— Так значит, ты хочешь использовать меня как батарейку, чтобы зарядить ваше диковинное устройство?

— Госпожа Хиёри, я совсем не против вежливо попросить у владельца той фирмы “Унагия”, где вы работаете, разрешение одолжить вашу силу.

Поиграв с Тэссайем, серьезным тоном озвучившим своё намерение, в гляделки, Хиёри вздохнула и уступила:

— Ладно. Но ты мне за это дорого заплатишь…

— Премного благодарен. Сейчас я произведу выкладку вокруг господина Хисаги, а вы, пожалуйста, закачайте извне свое духовное давление, госпожа Хиёри.

Как только Тэссай это сказал, Хиёри еле заметно кивнула и отвела юных синигами, а также Дзинту и Уруру, наблюдавших издалека, еще подальше.

— Не суйтесь. Если по вам ударит моё духовное давление, вы не жильцы.

— Госпожа Саругаки, спасибо вам большое.

Когда Хисаги приклонил голову, Хиёри, всё еще строившая кислую мину, отмахнулась:

— Я это делаю не ради тебя или Кискэ. Это так, шабашка, не больше.

После того, как Тэссай подготовил установку, Хиёри поднесла ладони к макушке и провела ими вниз, словно раздирая лицо. В тот же миг на нем из ниоткуда взялась белая маска, а подвал Магазинчика Урахары заполнила плотная аура пустого.

— Похоже, что это устройство запрограммировано не нам подмену участка суши, а на обмен объектами кверху от барьера. Сейчас я синхронизирую ваши координаты, господин Хисаги. — Тэссай взял под контроль поток рэйацу с помощью своего кидо и влил его в миниатюрные Тэнкай Кэттю, расположенные вокруг Сюхэйя. — Поскольку мы вас буквально силой будем проталкивать, на это может уйти от нескольких минут до часа; не говорю уже о координатах. Но я постараюсь настроить все так, чтобы времени потребовалось как можно меньше.

— Спасибо.

Несмотря на решительность, Хисаги все равно нервничал, ведь ему впервые предстояло перемещаться подобным методом. Пока он готовился в любой момент сконцентрировать на ступнях духовное давление на случай чего, Тэссай, внеся последний штрих в ритуал, сказал:

— Поручаю нашего менеджера вам.

И приклонил главу перед человеком, заявившим, что он бросил бы Урахару ради Общества Душ.

В тот же миг Хисаги поглотила яркая вспышка.

Мир как будто начало перекраивать, и парень растворился в пейзаже.

Он исчез, а никто и не знал, какая реальность откроется ему там, куда он направился.

ВОСЕМНАДЦАТАЯ ГЛАВА

Жизнь Митибанэ Ауры, можно сказать, уже наполовину протекла “по инерции”. У девушки, не имевшей ни цели, ни привязанности к миру, не было и особых причин отказываться от предложения Токинады, поэтому она приняла его в качестве возможности использовать единственное, что ее интересовало, — собственное “подчинение”.

Поначалу она не понимала, что Цунаясиро вообще творил.

Девушка делала все, как ей было сказано, и пока она побеждала пустых, её сознание медленно приближалось к смерти. Возможно, она уже с самого начала была мертва, а её тело по какой-то ошибке всё еще продолжало двигаться.

Чем больше ей так казалось, тем больше она продолжала день за днем поступать, как ей велено, словно послушный механизм. Однако в отличие от её энтузиазма, силы подчинения не прекращали возрастать с такой же скоростью, с какой возрастают молодые побеги бамбука, и к тому времени, как Аура осознала это, она уже обладала достаточной силой, при которой средний синигами или арранкар не смог бы ей навредить. Она стала чудовищем в человеческой плоти.

Обитай она в мире живых, у нее было бы достаточно сил, чтобы сбросить с себя оковы и заставить всех склониться перед ней. Но даже получив такие силы, которые могли принести ей деньги и престиж, Аура вовсе не испытывала интереса ни к тому, ни к другому, а лишь продолжала следовать требованиям Токинады, поскольку у неё не было причин возражать.

После того, как она попала в Общество Душ и выкрала фамильный дзампакто, передававшийся из поколения в поколение главой семьи Цунаясиро, поведение Токинады переменилось от простого забавничества до неприкрытого честолюбия.

Она управляла бурным потоком духовного давления, чтобы отыскать обширную Долину Криков, и отдала её во владение Токинаде.

Что касается Тэнкай Кэттю, то она стащила его миниатюрную версию из хранилища и отдала её во владение Токинаде.

Когда ей приказали наладить массовое производство этого халтурно состряпанного устройства, сконструированного при помощи технологий семьи Цунаясиро, да еще в количестве сотен тысяч штук, она сделала все, как было говорено, и передала их во владение Токинаде.

Когда ей сообщили, что нужен человек, который возьмет на себя рождение короля и его восхваление, она основала марионеточную религиозную организацию, подконтрольную Токинаде. И вот, демонстрируя различные чудеса, она собрала вокруг себя несколько сотен тысяч верующих и отдала их во владение Токинаде.

Когда ей сказали, что нужен новый престол, символизирующий новый мир, она создала в небе Долины Крика замок, с которым по грандиозности не сравнился бы ни один небоскреб, и отдала его во владение Токинаде.

Когда он сказал ей, что желает себе ложе, чтобы любоваться им, она создала дворец и передала его во владение Токинаде.

Только вот никакого смысла во всем этом она не видела.

Она могла созидать самые умопомрачительные вещи, манипулируя духовными частицами предметов мира живых и Общества Душ, переносить их в свое тело и реорганизовывать их структуру, но никак не могла понять, что именно хотел Токинада от тех вещиц, которые она ему поднесла. Хотя ей и велено было сотворить трон, восседать на нем должен был не Цунаясиро. Ей не очень-то хотелось знать, кто именно, но в конце концов она все же узнала.

Во время разразившейся войны между квинси и синигами, названной Великой Обороной Короля Душ, семья Цунаясиро подверглась нападению, и хотя, судя по всему, были убиты многие из её выходцев, тех квинси, что пытались напасть на Токинаду, победила Аура.

Токинады, впрочем, в тот момент не было в резиденции: используя силы своего дзампакто, он выкрал другой духовный меч из одного места, называемого Хоодэн, Дворец Феникса.

Всерьез его, похоже, не брали, поскольку там не показался ни один штернриттер, обладавший Шрифтом. Под конец от её руки полегли одни лишь заурядные солдаты-квинси.

Однако, когда битва подошла к концу, началась настоящая “забава” Токинады:

— Я прошу тебя создать тело короля.

— Вы хотите, чтобы я родила ребенка?

Токинада в ответ на полный безразличия вопрос Ауры улыбнулся, покачав головой:

— Конечно, нет! Разве я похож на мужчину, считающего чадородие единственным предназначением женщины? Кроме того, я, как бы то ни было, верен своей покойной жене, а к прочим девушкам, как к ней, не отношусь. Я их воспринимаю, скорее, как игрушек, с которыми можно развлекаться, причиняя им вред, сколько душе угодно! — Сказав такую мерзость, Токинада принялся превозносить полусинигами, положившего конец войне: — Да, Куросаки Ичиго в этом плане очень занятный! Он просто потрясающий! Хотя его бытие — часть плана Айзена, я до сих пор не понимаю, каким образом столь двусмысленная вещь, как “любовь”, смогла породить от союза синигами и человека такое чудо!

Пока Аура его слушала, она обратила внимание кое на что. Для короля уже были подготовлены трон и адепты, только вот все шло не в правильном порядке. Закончив свои приготовления, Токинада собирался создать самого монарха, чтобы соответствовать заложенным основам.

Перед ней возвышалась кипа трупов и останков компаку, достигавшая размеров горы.

— Я их с бранных полей натаскал. У нас теперь есть целая груда тел жнецов и квинси. Я могу и из мира живых столько тел простых смертных и подчинителей притащить, сколько пожелаешь, поэтому обращайся с ними, как душе угодно. — Затем он передал ей один компонент, который пыталась довести до совершенства семья Цунаясиро: сгусток рэйси, явно отличный от прочих.

Этот предмет источал ауру, создававшую впечатление, будто он заключал в себе собственные естество и умысел, хотя и не являлся живым, и Аура чувствовала, как нечто внутри нее по-странному откликалось ему.

Аура недоумевала, что это была за вещица, но Токинада, улыбнувшись, отдал ей приказ:

— Поднапряги-ка рэйси и поковыряйся с этой штукой, пока она сама не сможет извиваться. Не беда, если она выйдет не похожей на человека. Я как раз нашел подходящую деталь, которая послужит мозгом, поэтому тебе её создавать не придется. Ну, если сакэцу и хакусуй дойдут до такой стадии готовности, когда они смогут хоть мало мальски функционировать, один гений, которого я знаю, при любом раскладе оживит нашего “гомункула”, — сказал, непристойно улыбнувшись, Токинада Ауре — девушке, которая даже не знала, как завести ребенка.

Он поручил ей стать богом — матерью, — дарующим жизнь новому королю.

ДОЛИНА КРИКОВ

— Так значит, они уже здесь. — Токинада, взиравший на парящий замок из внутреннего двора дворца, ухмыльнулся, почувствовав возмущение в духовном давлении на краю Кёгоку. — Это рэйацу… Ух ты, никак сам главнокомандующий решил почтить это место своим присутствием. И почему же этот главнокомандующий Дворцовой Стражи, как и старик Ямамото, такой удалой? — Прекрасно зная, что в Кёраку “удали” было ни на грош, Токинада говорил всё это с сарказмом.

— И что же вы намереваетесь предпринять? — спросила его стоящая в сторонке Аура.

— Давай сперва поглядим, что они предпримут, — ответил ей Токинада. — В конце концов, никто домой не вернется…

ПОМЕСТЬЕ КУКАКУ

— А разве тебе не нужно отправляться туда вместе со всеми? — спросил Гандзю, на которого была возложена обязанность снабжать оборудование духовным давлением в целях поддержания гарганты открытой, на что Маюри раздраженно ответил:

— Моя задача — контролировать отсюда путь сквозь гарганту, и поверь, я как следует прослежу, чтобы обратная дорога не закрылся.

— Слушай, ты же нечто вроде клона, так? Почему бы тебе не приставить сюда свое настоящее тело, а самому отправиться “на ту сторону” или типа того?

— Потому что моей следующей проблемой тогда станут неполадки с управлением его действиями по мере удлинения дистанции. В него, конечно, встроена программа самоуничтожения, но я не вовсе не стремлюсь раскрывать все карты врагу, ибо так поступают лишь дураки.

— Раскрывать все карты врагу, скажешь тоже. Где время еще на это найти? Одно дело, если бы туда отправились одни квинси с арранкарами, так с ними еще три капитана будут. — Маюри одарил вечно во всем сомневающегося и склонного переживать Гандзю полным жалости взглядом, пока невозмутимо продолжал свою работу. — Эй, ты чего меня игнорируешь, а? Ведешь себя так, будто я болван, которому ничего не объяснишь!

— О, а ты, оказывается, способен к самоанализу! Удивительный ты человек, должен признать, раз поставил мои домыслы под сомнение!

— Да разве это похвала?!

Не обращая внимания на возмущение Гандзю, он бесстрастно озвучил свое предположение:

— Очевидно, нам подготовили западню.

— Да ладно?

— Семья Цунаясиро, конечно, прогнила, но она все же стоит во главе Департамента Слежения. До моего уровня им далеко, но информацию собирать они умеют получше всяких обывателей. Естественно, они уже должны были пронюхать, что мы устроили собрание в поместье семьи Сиба.

— Хах?

Маюри, похоже, обращался больше к стоявшей у колонны со скрещенными на груди руками Кукаку, нежели к Гандзю, недоуменно изогнувшему бровь.

— Я-то думал, он попытается помешать нам открыть гарганту, но, судя по всему, Токинада ждет, что мы бросимся в его распростертые объятия. Хм… — Почувствовавший отклонение в измерителе рэйацу, встроенном в его тело, Маюри выразился об этой проблеме так, словно она была чем-то пустячным. — А как доказательство, их сразу же заключили в барьер.

— Чего-о-о-о?

— В тот момент, когда они проникли в Долину Криков, оттуда полностью перестала поступать информация. Похоже, что обратный путь из гарганты тоже был заблокирован.

— Ч-что… Но это же охренеть как серьезно! Разве мы не должны поспешить им на выручку?!

Пока Гандзю паниковал, Маюри спросил с неподдельным недоумением:

— А зачем же мне спешить в капкан, положенный прямо у меня под носом, чтобы их спасать?

— Ах ты противный…

— Кроме того, я уже сказал, что мой долг — обеспечить им путь домой, верно? Не думаю, что кто-то из вас обладает достаточными навыками для поддержания дороги к Кёгоку постоянно открытым.

— Хм?.. — Гандзю, чувствуя противоречие в сказанном Маюри, смущенно сжимал ладонь в кулаке, не зная, куда его пристроить.

— Да брось уже, Гандзю, — отчитала Кукаку своего младшего брата.

— Но сестрица!

— Я уверена, Ёруити и старина Кёраку прекрасно знали все это время, что это была ловушка. Короче говоря, этот типчик, смахивающий на фишку для игры в го, полностью убежден, что они одолеют врага, сокрушат барьер и вернутся обратно.

— Без понятия, о каком “типчике, смахивающем на фишку для игры в го”, ты говоришь, но разве не выгоднее для тебя быть на стороне Токинады? Если подыграть его желаниям, то ты, возможно, вернешь себе дворянские привилегии.

Кукаку мельком слышала об этом от Ёруити, а Маюри, вероятно, разузнал это через собственные источники. Слегка вздохнув, она недовольно ответила:

— Меня это ни капли не волнует. Дворянка я или нет, я делаю лишь то, о чем потом не пожалею. Так поступали и мои брат с дядей. — Она имела в виду Сибу Кайэна и Сибу Иссина. Подумав то ли о своих родственниках, поступавших по велению сердца, то ли о том, что эта черта неизменно оставалась у них всех в крови, Кукаку удовлетворенно вздернула уголок губ. — Ничего не могу с собой поделать: такая вот у нашей семьи судьба.

ДОЛИНА КРИКОВ

— Хм, похоже, нам отрезали путь к отступлению. Что ж, полагаю, все пока идет так, как и ожидалось.

Кёраку с товарищами добрались до песчаной пустоши на краю Кёгоку. На ступнях песок чувствовался сухим, но вязкое, плотное духовное давление словно прилипало и ласкало их.

Как только их забросило в это место, разлом в пространстве, до этого момента бывший открытым, захлопнула некая потусторонняя сила, но Кёраку, без труда смахнув прах, обвел взором окрестности.

Хирако, точно так же озиравшийся по сторонам, выглядел раздосадованным до глубины души.

— Ну, а это ты тоже ожидал, а, главнокомандующий?

— Ну… примерно…

Их обступила орда весьма похожих обличьем друг на друга чудищ, подобных пустым. Все поняли, что это были те же твари, которых из своего исполинского тела породил Икомикидомоэ в ходе их прошлой битвы с ним.

Орава та числом разрослась не то что до сотен или тысяч, а до десятков тысяч существ. Монстры, стремившиеся окольцевать нашу компанию подобием огромной клетки посреди пустыни, делились на отряды в зависимости от того, умели ли они летать или привыкли передвигаться по суше, а из-за количества могли быть сравнимы с белым цунами.

— Что за чертовщина! Основного тела же рядом нет! — Заметив, что Икомикидомоэ не было поблизости, Хирако разъярился, бубня себе под нос: — То есть он их наплодил и бросил одинешенек? Бред какой-то!

— Это еще не все. Каждый из этих гаденышей имеет отличное от прошлого выводка рэйацу.

Как и говорила Лильтотто, если прошлый рой был скопищем обычных пустых, то каждая особь из нынешнего была окружена духовным давлением огромных пустых, а некоторые даже — давлением Хильянов или Адхучасов.

— Во время битвы в Обществе Душ основное тело “пожирало” наши атаки. Возможно, это существо принадлежит к типу, который способен впитывать находящиеся поблизости его рэйси, увеличивая собственное рэйацу.

Услышав слова Харрибел, Неллиэль чуть слышно вздохнула.

— В таком случае, жди беды. Это место совсем не похоже на Общество Душ, а духовные частицы здесь расположены еще плотнее, чем в Уэко Мундо.

— Ну, по крайней мере, предельно ясно, где обретается господин Цунаясиро. — Хирако вздернул подбородок, указывая на подобное королевскому замку громадное сооружение, парившее в воздухе. — Ну и ну. Да это же, по сути, полная копия Рэйокю. Смехота.

— А ларчик просто открывался. Теперь мы знаем, что он планирует переместить, используя Тэнкай Кэттю, — ответил Кёраку мягким тоном, таившим чрезвычайное опасение. — Чтобы телепортировать нечто с такой же массой, как и у летавшего объекта, Токинаде бы потребовались колоссальные Тэнкай Кэттю, расположенные в четырех углах города. Однако Кёраку подумал, что он уже наверняка закончил их подготовку. — Если бы он отправил эту махину в Руконгай или Уэко Мундо — это еще куда ни шло, но если пункт назначения — Каракура, то, как я подозреваю, нам следует поторопиться. — Нахлобучив шляпу, Кёраку обнажил свой дзампакто.

Гиндзё, стоявшему за спиной у Сюнсуйя, захотелось того испытать:

— Привел нас сюда ты, но поступать мы будем, как сами захотим.

— Да-да, конечно. Я не намерен просить вас о сотрудничестве. Если наши цели совпадают, то лучше действовать порознь, чем выступать неладным строем. — Кивнул Кёраку в ответ Гиндзё, вспомнив их боевую операцию, когда Ванденрайх переделал Дворец Короля Душ.

— Не подумай, что я проникся к тебе доверием. Когда все закончится, у меня к тебе будет куча вопросов.

— Думаю, ответы, которые ты желаешь найти, лучше знает Токинада, нежели я.

Прищелкнув языком на Кёраку, выражавшегося туманными намеками, Гиндзё сказал Цукисиме и Гирико: “Выдвигаемся!”, и оттолкнулся от земли.

Создавалось впечатление, будто они ринулись в самое сердце вражьей своры, но как только Гирико повозился с чем-то вроде циферблата, появившемся на его одежде, вокруг него завертелись дрожащие сферы, слитые с кристаллами и черными кубами.

— Хм, если мы хотим укрыться посреди этого множества, у нашей троицы на все будет ровно двадцать секунд. Не забывайте, что если вы ударите, будучи невидимыми, то заключенный мной контракт будет нарушен.

— Да-да, двадцати секунд вполне хватит на то, чтобы удрать.

Как только он ответил, сферы на мгновение сверкнули, и они, словно растворившись в воздухе, исчезли, равно как их духовное давление.

— Полезный трюк. Этот “чел-с-повязкой”, получается, может делать все, что захочет?

Когда Хирако сказал это, Кёраку язвительно ухмыльнулся.

— Если каждого из нас окликать, судя по глазной повязке, то у меня с капитаном Дзараки возникнут некоторые трудности. Этого мужчину зовут Куцудзава, так что будь добр так и называть его впредь.

Прищурившись на главнокомандующего, знавшего, похоже, имена всех подчинителей вместе с Гиндзё, Хирако пожал плечами и покачал головой.

— Тебя, Кёраку, можно кликать “шляпой”, а Кэмпати — это Кэмпати, тут и думать не надо. Так что не спутаешь.

— Я разве телом похож на шляпу?

На первый взгляд могло показаться, что они вели непринужденную беседу, но их духовное давление уже было настроено реагировать на малейшее изменение в обстановке.

Подобно остальным синигами, арранкарам и квинси, Дзараки Кэмпати, положив меч на плечо, пытался отыскать сильнейшее в округе рэйацу.

— Чего? Да тут одна шушера. А где же их главарь?

— Наверное, он в той штуке, похожей на замок, что парит вон там в небе.

Услышав слова Мадарамэ, Дзараки посмотрел на многоэтажное строение, находившееся высоко в воздухе.

— Ясно. Тогда я пошел туда, а вы разбирайтесь с этой мелкотой, как хотите.

Услышав Кэмпати, Хирако раздраженно сощурился.

— Кэмпати становится все более и более самовлюбленным, чес’слово, хотя я и согласен, что победа над главарем — быстрейший способ все закончить.

Дзараки помчался по направлению к небесному замку. Чудища, заметив это, попытались наброситься на него, но…

— А ну прочь с дороги!

С шумом сверкнул его зловещий клинок: всего одним взмахом подорвал он землю, придав ей форму полумесяца, и несколько сотен белых врагов, угодив в эту ловушку, сгинули.

Столкнувшись с подобной не поддававшейся логике силой, арранкары и квинси, которые, по идее, должны были быть на одной стороне с её обладателем, нервно сглотнули. В тот же момент белая гротескная орава стала воспринимать Кэмпати на как инородное существо, забредшее в Долину Криков, а как явного неприятеля, поэтому, издавая странные звуки, она бросилась на него в атаку. Погрузив в землю свои руки и ноги, причудливые твари породили из своих спин монстров такого же размера, как и они сами.

— Саморазмножение?! — изумилась Нанао, а Харрибел, прищурившись, пробормотала:

— Выходит, у них та же сила, что и Рудборна. — Сам Рудборн мог выращивать своих приспешников, превращая себя в дерево-Арбол, но твари перед ними могли по отдельности становиться “родителями”, давая начало их “отпрыскам”.

— Думаю, они засасывают духовные частицы Долины Криков и таким образом почкуются. Бесконечно размножаться они вряд ли умеют, но таким темпами наша битва перерастет в войну на истощение. — Вздох Кёраку не предвещал ничего хорошего. В ту же секунду наплодилось еще больше тварей на смену приконченным Кэмпати, которые лавиной двинулись на последнего. Однако Дзараки это совершенно не волновало, и он уверенно побежал, размахивая одной рукой дзампакто.

Что касается поступи Кэмпати, то она зависела больше от его физической силы, нежели от мастерства. Несмотря на это, он двигался быстрее благодаря своим беспорядочным движениям, чем рядовой синигами при помощи сюмпо, а замедлялся лишь в те моменты, когда взмахивал мечом, разрубая волны белых монстров, осаждавших его.

Мадарамэ и Юмитика инстинктивно последовали за ним и тоже пустились в бег. Дзараки Кэмпати же, как самый могучий боец даже в такой разношерстной команде, прорывался к заветному месту, полагаясь на грубую силу.

— Нет, так не пойдет: мы ведем себя совершенно неорганизованно... — Поняв, что белые твари, окружавшие их, начали стеной напирать на него со всех сторон, Хирако вознегодовал.

— В такой-то обстановке еще как пойдет.

Несмотря на явную невзгоду, Синдзи усмехнулся:

— Шел бы ты, Кёраку, напролом вместе с Кэмпати. Если мы с этими чудищами будем махаться, целый день на это потратим.

— Но они ведь шустрые. Даже если, пробившись, мы будем сражаться с ними там, они бросятся за нами в погоню и загонят нас в угол.

Хирако только рукой чуть взмахнул в ответ на беспокойство Неллиэль:

— Тогда я послужу вам отличным арьергардом. Лучше уж так, чем увязать тут в безвыходном положении.

— Что?! Ты хочешь сказать, что собираешь в одиночку сдерживать этих тварей?! — метнула на него Кэндис полный недоверия взгляд, на что Хирако со вздохом ответил:

— Не время сейчас колебаться! Дзараки вот-вот скроется из виду.

— Тогда, полагаю, мы доверимся твоему слову. — Встретившись взглядом с Хирако, Кёраку развернулся и, ударив ногой по земле, последовал за Кэмпати. Хотя окружающие сомнительно отнеслись к беспечности Сюнсуйя, особенно возражать ему никто не знал. Даже воинственный Гриммджоу с его товарищами не горели желанием как заведенные затравливать эти скопища. Взглянув на ораву монстров, как на досадную помеху, они без разговоров отправились вслед за Кёраку.

Кэмпати уже успел прорваться сквозь “стену” из переплетенных чудовищ, а остальные выскочили из этой “ограды” в тот момент, когда твари затыкали собой брешь.

Естественно, орда чудовищ ни за что бы не позволила им улизнуть незамеченными: белоснежной лавиной растеклась их “стена” по земле Долины Криков, пока твари непрестанно множились.

Подобно убийственному туману надвигались они на мчавшихся. Большинство из них, не обладавших такой силой, как у Кэмпати, вряд ли бы смогло остаться невредимым.

— Настигли таки нас. И что нам теперь делать? Попытаться их остановить? — предложила Лильтотто, озираясь на напиравшую со спины груду. — Эй, ублюдок, настал твой звездный час. Заставь их встать столбом!

— Не морочь мне голову! Одно дело — одна или две сотни, а с такой тьмой за один присест не управишься, как ни старайся! Я даже их рассмотреть толком не могу!

— Цк… Никакого от тебя толку… — прищелкнула языком Лильтотто в ответ на гневные крики Наякупа, а затем начала прикидывать, смогли ли бы они с Бамбьеттой что-либо предпринять, но Хирако замедлился, встав между надвигавшейся стеной и девушками, сказав:

— Говорил же вам: арьергардом буду я! Скорее бегите вперед!

— Ты всерьез намерен разбираться с ними в одиночку?

— Раньше я колебался и ничего не делал, но теперь пришло время показать, что и я на что-то способен, иначе Хиёри пропишет мне леща за то, что меня вечно застают врасплох.

— Что еще за Хиёри?

Не заметив тонкой издевки в словах Лильтотто, Нанао ошеломленно крикнула Синдзи:

— Капитан Хирако, это же безрассудство! Даже подобный вам капитан не выстоит один против такого скопища!

Кёраку движением руки осек её.

— Главнокомандующий?.. — Окинула его полным сомнения взглядом Нанао; Кёраку же улыбнулся ей, намекая, что все в порядке, и спросил Хирако:

— Ты действительно собираешься пойти на этот шаг?

— Ага. Авось прокатит и при нынешнем раскладе.

— Понятно. Тогда не забудь догнать нас, когда зачистишь тут все. — Кёраку смиренно сдвинул шляпу вниз. — Извини, что впутал тебя в такую передрягу, в которой вдобавок замешаны аристократы.

— Да я не в обиде. Особенно теперь. На дворян, вытворяющих подобное, я плевать хотел. — Ухмыльнувшись, Хирако остановился и приготовился взять на себя удар. Затем, посмотрев на огромную орду, близившуюся к нему, он произнес имя своего дзампакто: — Упади, Саканадэ!

— Ты гляди: они что, сумели пробиться? — пробормотал Гиндзё, не находившийся больше под влиянием скрывающей присутствие силы “Время Не Лжет”, глядя на высоченную волну монстров, “плывущую” по пятам пробудившегося духовного давления меча Кэмпати.

— Дикое рэйацу — идеальная приманка для подобной толпы чудищ.

— Ты имеешь что-то против того жутколицего синигами?

— Это лишь ваши додумки. Я всегда спокоен, когда меня окружает поток времени.

Гиндзё не стал донимать внезапно умолкнувшего и отведшего взор Гирико; он лишь пробормотал, потирая подбородок:

— Ну и как прикажете расхлебывать эту кашу?

— О? Так у тебя на этот раз нет плана?

Услышав слова Цукисимы, Гиндзё чуть мотнул головой.

— Мы от них отделились не просто так. Я еще не решил, чью сторону принять. Пока что я хочу побольше разузнать про это парня Токинаду.

— Хм. Но сможете ли вы вообще узнать что-либо в таком-то местечке?

Казалось, что в пустоши, простиравшейся до самого горизонта, было не найти ни одной зацепки. Однако Гиндзё просто кивнул в ответ на вопрос Гирико и окликнул кого-то на всю округу:

— Эй, Юкио, я знаю, что ты меня слышишь!Откуда ни возьмись, в воздухе пробежали статические помехи, и в пространственно-временном разломе показался тот самый парнишка.

— Вот уже год как прошел, если не ошибаюсь. Я даже удивился, что ты меня смог заметить.

Как только Юкио Ганс Форарльберна предстал перед Гиндзё, тот угрюмо ответил:

— Я же дал тебе часть своих сил, так что будь рядом хоть чуток твоего духовного давления, я его вычислю.

— Угу, ясно. Интересно, к добру ли наша встреча или нет?

— А это смотря, что ты нам ответишь. — Гиндзё немедленно обратил свой кулон в меч и направил его на Юкио, спросив его: — Не расскажешь, что тут происходит? Какая-то религиозная организация под названием “Экзекуция” насаждает свое влияние в мире живых… Ты имеешь к этому какое-то отношение?

— Так точно. Раньше, впрочем, не имел. Зато сейчас я с ними заодно.

— В смысле с каждой по отдельности? Или ты про нашу “Экзекуцию”?

— А это смотря, что ты мне ответишь, Куго, — безразлично ответил Юкио.

— Как это понимать?

— Все зависит от вашего желания, господин Гиндзё Куго, — раздался позади него необычайно чарующий голос.

В ответ на голос, зазвучавший оттуда, где не вовсе не ощущалось духовное давление, Гиндзё по наитию взмахнул клинком, но меч в итоге прорезался сквозь один лишь воздух. Казалось, там виднелся образ молодой девушки, но меч Гиндзё проскользнул сквозь него, как сквозь дым.

— Кто ты, черт возьми, такая?

Гиндзё настороженно анализировал силы своей противницы. Благодаря годам опыта он смог определить её личность с первого взгляда. Девушка, стоявшая перед ним, не была ни синигами, ни квинси, а простым смертным и подавно. Куго понял, что она обладала одинаковы с ними силами, то есть была подчинителем.

— Меня зовут Митибанэ Аура. Для меня честь встретиться с вами. Могу ли я назвать вас пастырем настоящей “Экзекуции”?

[[image:/storage/reader-images/1adf69940f26085756e54f5868c1811aceeafd72.png]]

Гиндзё, взглянув на своего оппонента, ответил:

— Никогда я не был пастырем. “Экзекуция” — это не вероучение, а сборище идиотов, поставивших весь мир на уши.

На Хирако надвигалась огромная лавина из монстров. Они неслись на него с силой, которая, казалось, могла бы уничтожить весь мир. В тот момент, когда исполинская груда готова была погрести Хирако, она словно натокнулась на некую грань и её движения замедлились.

Ударившись о невидимую стену, колония тут же растеряла царившую в ней слаженность. Произошло это, когда Синдзи назвал имя своего дзампакто, активировав сикай.

Меч по-странному преобразился, а металлическая рукоять обратилась в круг. Просунув в него свои пальцы, Хирако раскрутил свой клинок, как маятник.

— На самом деле, гипноз не действует на всяких насекомых так же, как на людей, но иллюзия, кажется, сработала, как надо, и это здорово. — Пока десятки тысяч монстров перед ним суматошно разбредались во все стороны, Хирако осклабился, как мошенник, только что обманувший свою жертву. — Я переменил все направления: вниз-вверх, влево-вправо, вперед-назад. Вы хоть и рыпаетесь вперед, а пятитесь в итоге назад; жуть, не правда ли? Тем лучше, что вы свалились в кучу-малу.

Способность дзампакто Хирако Синдзи заключалась в перемене ощущений противника на противоположные. Как и в случае с Кёка Суйгэцу Айдзэна Соскэ, она заключалась в наложении гипноза и морока, а с силой её, можно сказать, не мог совладать никто, полагающийся на зрение.

За некоторыми досадными исключениями, конечно.

— Хм.. . — Хирако, в какой-то момент повисший в воздухе вверх ногами, удивленно склонил голову набок, увидев, что монстры начали двигаться как-то по-другому. Их части тела начали потрескивать и пищать, словно они общались друг с другом сигналами, как насекомые. Тогда-то перемена в их движениях стала очевидной.

Еще недавно находившееся в полном смятении, теперь же скопище этих странных существ постепенно успокаивалось, приводя в порядок свои движения.

— А, так они теперь используют не глаза…

Они принялись закрывать глаза неким подобием век, чтобы, перестав видеть, свести на нет толк от способности Саканадэ. Затем, испуская звуки, они стали определять местоположения друг друга. Казалось, они коммуницировали настолько слаженно, словно вели разговор, и благодаря этому смогли приспособить свои телодвижения. Используя духовное чутье, они поняли, где находился Хирако, и направив звуки по направлению к нему, изучили местность с помощью эхолокации. Смекнув, что их движения наконец скорректировались, твари все разом разинули пасти.

— Опа, опа, а вот это уже паршиво… — Хирако покрылся холодным потом, увидев, что монстры кинулись на него всей гурьбой... — Шучу. — И проскочили мимо, врезавшивсь в стоящую позади него скалу.

— [ — — — — — ] — Расшибая вусмерть свои тела об окружавший их рельеф или друг об друга, они издавали причудливые звуки, похожие на вскрики.

— Разве я вам не сказал? — Увидев, что вокруг воцарилась еще большая сумятица, Хирако ухмыльнулся. — Я еще и слышимые вами звуки могу менять. — Спокойно объяснил Синдзи, проходя между зазорами в чудовищах. — Хотел бы я потренироваться еще, чтоб менять друг с другом ощущения “холода” и “тепла”, но такому определенно нелегко научиться. — Он не последовал за Кёраку и остальными, а направился в самое средоточие роя монстров, количеством дошедших до десятков тысяч. — Конечно, легче будет мне почикать вас по одному, но учитывая, как вас много, это меня утомит. Эх, надо было мне дома отсыпаться.

Несмотря на жалобы, Хирако, судя по всему, получал от происходящего удовольствие, ибо не прекращал и дальше идти по выбранному пути. В это время чудовища один за другим нападали на него, но он изменял их направление, и они проскакивали мимо него, ударяясь об землю, голые скалы или друг об друга, разлетаясь останками по округе.

Монстры оказались не такими уж и бестолковыми: даже слова Хирако понимать могли. Разумности им хватило и на осознание, что синигами, открывший им секрет его техники, явно смотрел на них свысока и оскорблял, и чтобы разозлиться на подобное. Однако Хирако поведал им об этой способности не просто так. Его слова должны были еще больше запутать противника. Как бы кто ни пытался адаптироваться, узнав, что умение врага заключалось в накладывании иллюзии, ни у кого это, кроме Айдзэна когда-то, не получалось, ведь как только Хирако понимал, что недруги привыкали к направлениям его атак, он начинал то развеивать, то возвращать морок, или, например, не трогал ощущение “верха-низа”, а менял лишь “право-лево”. Таким образом, он раз за разом “тонко настраивал” свои атаки.

Чем больше враги, принимавшие слова Хирако за чистую монету, пытались разобраться в его действиях, тем больше его искусство брало над ними контроль, толкая их на путь к саморазрушению. Однако, похоже, в головах у полчища монстров что-то перещелкнуло, и они все разом перестали шевелиться.

— Хах?! — Хирако что-то заподозрил, увидев, как чудища с грохотом вдавили свои лапы в землю и начали плодить своих отпрысков… совсем как в тот раз, когда их убивал Кэмпати. — Ах, понял, так вот как вы выпутываетесь. — Прекратив улыбаться, Синдзи робко отметил: — Пытаетесь увеличить свою численность, чтобы выйти из под влияния Саканадэ? — Конечно, с помощью способности Саканадэ задержать порождение новых детенышей Хирако не мог, поэтому, чувствуя как по его лицу струился пот, он пробормотал: — Вы серьезно пытаетесь развязать битву, в которой определите, что быстрее: умение Саканадэ или саморазмножение? Совсем придурошные? Это же бред! — Он взирал на них с тенью отчаяния на лице. Словно уверившись, что боевой дух противника был ими сломлен, твари будто засмеялись, потрескивая и трясясь своими телами, не переставая тем временем множиться вокруг стоявшего в центре Хирако.

— Как-то быстро эти гаденыши стали плодиться… — пробормотала Лильтотто, заметив, что творилось позади неё. Обернувшись, все увидели, как буйно вздымался ввысь рой чудовищ, по объему сравнимый с белым цунами. Всего за какие-то секунды они вновь напочковались с целую гору.

— С таким полчищем даже Саканадэ не управится! — Нанао, полагавшая, что нужно послать кого-то на подмогу, почувствовала, что Кёраку слегка сжал её плечо.

— Нанао, все в порядке.

— Но главнокомандующий!..

Желая успокоить встревоженную Нанао, Кёраку ответил ей мягким тоном, полным уверенностью в Синдзи:

— Всё складывается именно так, как и планировал капитан Хирако.

Хирако, словно застывший на месте, приостановился и определил своим острым духовным чутьем рэйацу, что Кьёраку и прочие успели отбежать на приличное расстояние. В тот же миг его пот мигом просох, а уста скривились в плутовской ухмылке.

— Вот теперь-то за шкуру свою можно и не трястись. — Прекратив притворничать, он обрадовался, что рой, обладавший каким-никаким интеллектом, отреагировал точно так, как он ожидал. — Так я и думал, что вы простофили.

— Хах?! — некоторые из бежавших рядом с Кёраку усомнились в его словах. За исключением кое-кого.

Один лишь человек знал о тайной силе Саканадэ Хирако, а именно — Мугурума Кэнсэй. Кёраку сознательно не разглашал подробности ситуации своему окружению, поскольку среди него были те, кто в будущем мог стать врагом, поэтому он объяснил всё в таком ключе, в каком могла понять лишь Нанао:

— Ты же знаешь мой банкай, не так ли?

— Ох! — Нанао, отличавшаяся отменной интуицией, поняла все с первого же слова, потому что помнила услышанное ранее от Кёраку:

“Мой банкай не так уж просто использовать. Какова сила его, такова за неё и расплата: есть у него один недостаток: он не различает, кто друг, а кто враг из находящихся в зоне его действия.

Ты с ними как-нибудь столкнешься — с обладателями банкайев, эффект которых затрагивает всех в округе, независимо от того, союзники они или противники. Один такой ты уже знаешь: Кондзики Асисоги Дзидзо Куроцути. Это безжалостный банкай, рассеивающий в пределах своего радиуса действия яд. Хотя, возможно, капитан Куроцути сможет модифицировать его, чтобы он отличал друга от врага.

Есть и еще один… Раз его обладатель мертв, я могу о нем рассказать. Седьмой Кэмпати, бывший мне когда-то другом, использовал подобный банкай.

Он назывался Гагаку Кайро и обладал необычайной силой, которая могла разорвать любого в радиусе нескольких ри. По этой причине Совет 46 запретил его использовать внутри Общества Душ”.

— Так вот по какой причине вы оставили капитана Хирако одного…

— Да, я тоже верю в его способности, но… — Кёраку криво ухмыльнулся, ускорив шаг по направлению к небесному замку. — Мы бы не просто стали для него обузой… Саканадэ бы поглотил нас и уничтожил. Вот и всё.

[[image:/storage/reader-images/f4b0a5a721f26d8b8d6184af56f7102dc0b4d226.png]]

[[image:/storage/reader-images/24e1fdbc5bb197760233defb2f073abaf6107fe1.png]]

С какой стороны ни посмотри, Хирако был в безнадежном положении: если в мире живых были высотки под названием "небоскребы", то вокруг него формировалось точно такое же гигантское многоэтажное нагромождение, едва не достигавшее до небес.

Стена, сваленная из роя, в котором насчитывались несколько сотен тысяч, или возможно несколько миллионов тварей, легко превышала сотню метров в высоту. Сам Хирако в Уэко Мундо никогда не был, но, судя по слухам, теперь мог вообразить, что зрелище перед ним было сравнимо с ринувшейся на него в атаку пустыней, которая составляла тот мир.

— Мда… Интересно, что в такую минуту принято говорить?.. Уверен, что какой-нибудь до одури вымахавший мужик ляпнул бы нечто подходящее. — Вспомнив квинси, с которым он в прошлом сражался, Хирако сказал: — Точно, точно… “Если я смогу переменить ситуацию, это будет почти что чудо!” Так, вроде, это звучало. Подробности может и путаю, ну да ничего.

Монстры сочли Хирако опасным. В каком-то смысле, с ним проблем было еще больше, чем с синигами в глазной повязке, еще в начала убившим доброе их число. Колония единодушно решила, что такому врагу нельзя позволить выжить.

Одни лишь союзники были у них — они сами, и один лишь родитель — Икомикидомоэ. Убугину Хиконэ, его владельца, они за союзника не считали, а потому их единство как существ одной крови было гораздо крепче, чем непрочный союз между синигами и пустыми.

Новорожденные твари понимали это подсознательно, потому и решили, что хотя перед ними был всего один человек, но он был злодейским отродьем, обведшим их вокруг пальца, а потому должен быть всеми силами сокрушен.

Синигами, обладавший обманчивым дзампакто, сказал им в ответ, а они уже и не могли определить, правдой ли были его слова или очередной ложью:

— В таком случае, пришло время для чуда. Сейчас я переверну эту ситуацию с ног на голову. — И как только этот мужчина произнес последовавшие слова, мир снова перевернулся вверх тормашками: — Банкай: Сакасима Ёкосима Хаппо Фусагари*.

[*卍解, 逆様邪八宝塞 (さかしまよこしまはっぽうふさがり).

さかしま (сакасима) 逆しま — инверсия, переворот, перевёрнутый.

よこしま (ёкосима) 邪 — ～な злой, скверный, дурной, нечестный.

はっぽうふさがり (хаппо:фўсагари) 八方塞がり— потеря доверия со стороны всех и полная растерянность, (в гадании) несчастливый исход (неудача) во всех начинаниях, закрытие всех путей. т.е : "Переворот Скверны Всех Неудач"].

[[image:/storage/reader-images/fc08cf887b2e76cf434c1004ea249cc5822a0b27.png]]

ТРЕТЬЯ ИНТЕРЛЮДИЯ

Сколько же времени прошло с тех пор, как Тосэн Канамэ поклялся в верности Айдзэну Соскэ? Независимо от того, когда он начал прислуживать этому человеку, Тосэн мысленно возвел Айдзэна до своего полновластного правителя, прежде чем сам это осознал.

В течение первых лет пребывания на стороне Соскэ его одолевали сомнения. Можно было даже сказать, что Тосэн относился к нему с враждебностью, считая этого синигами такой же подлой собакой, как и Цунаясиро Токинада, который явно спас его лишь для того, чтобы сделать своей пешкой. Терзаемый этими сомнениями, он не терял бдительность.

Еще он подумывал, что Айдзэн завербовал его в союзники, потому что на нем не работала Кёка Суйгэцу, но это подозрение быстро отпало, ведь если дело было действительно в этом, то Канамэ был слабым местом Айдзэна, которое он не преминул бы устранить.

Сила Айдзэна Соскэ была столь велика, что Канамэ даже стало стыдно за то, что он сомневался в ней. Чем больше он узнавал о силе Айдзэна, тем слабее становилась в нем первоначальная враждебность. Нет, Айдзэн точно не был псом вроде Цунаясиро Токинады.

Для него, человека, уже преодолевшего пределы синигами, подобные были жалкими щенками, которых он насаживал на свои клыки, как добычу.

Одновременно с этим исчезло и беспокойство, что его будут использовать как пешку. Для такого гения, как Айдзэн Соскэ, пешка не имела никакого значения. Не было у него и причины спасать Тосэна, рискуя раскрыть силу Кёка Суйгэцу.

Когда Айдзэн собирался принудить его стать жертвой во имя своих целей, Тосэн попытался убийством остановить его, однако Айдзэн, с легкостью уклонившись, даже не наказал его.

Когда Канамэ заявил, что убьёт Айдзэна, если тот посмеет играть с ним, последний ответ так:

— Не обманывай хотя бы самого себя. Ты ведь напуган больше, чем кто-либо другой, не так ли? Но боишься ты не самой смерти, а того, что умрешь, так и не сумев отомстить. Путь, который я изберу, будет вымощен многими жертвами. Однако оставить мир на усмотрение таким вот синигами было бы настолько же безнравственно, насколько отвратить взор от бесконечной череды жертв. Даже если все, кроме меня, будут это отрицать, я не изменю своего мнения. Поэтому, если ты все еще осуждаешь меня, несмотря ни на что, то отточи свой клинок, пока ты рядом со мной, чтобы когда-нибудь твое оружие меня достигло.

Выслушав утверждения Айдзэна, Тосэн задал закономерные вопросы:

— Зачем же вы приближаете к себе того, кто может стать вашим врагом? — Канамэ имел в виду, что он мог вообще значить для такого человека, как Соскэ, стремившегося удовлетворить свои непомерные амбиции?

— Затем, что ты познал и отчаяние, и страх. Мне же страх неведом. Ничто не может смутить меня. Однако именно поэтому мне нужен кто-то, кто осветит мой путь.

Тогда Тосэн и понял: для Айдзэна ни добро, ни зло ничего не значили. Тосэн видел, как этот человек спасал мир неисчислимое количество раз, чтобы сделать его основой собственного пути. Видел он также, как Айдзэн намеренно и бессовестно оставался безучастным зрителем ради удовлетворения своих желаний.

Поскольку у Айдзэна не было причин руководствоваться ни добром, ни злом, он в одиночку становился сильнее и не сходил с намеченной стези. Путь его был правильным, а убийствами из чувства правосудия он не гнушался. Правосудие, о котором он говорил, впрочем, вовсе не было ограничено дуализмом добра и зла.

Тосэн, смогший наконец-то понять того человека по имени Айдзэн, уже не сомневался, что его намерения заключались в нечто большем. Тем не менее, заявлять, что все его сомнения исчезли, тоже было своего рода ложью.

В самом Айдзэне он не сомневался.

То, как он вел себя, идя по пути своего честолюбия, весь мир, вероятнее всего, счел бы предательством. Однако, зная это, он собственными ногами расчищал путь для справедливости, в которую сам верил.

Но что же, в таком случае, ждало Тосэна?

Существовал ли верный способ творить деяния согласно с его представлением о правосудии? И была ли у него причина для этого?

Неужели Канамэ просто шел по тому же пути, что и могущественный Айдзэн, ради осуществления мести?

Словно приметив его метания, Айдзэн сказал Тосэну:

— Похоже, ты до сих пор еще не определился.

— Я просто не знаю… — Хотя Канамэ и боялся, что подобное будет проявлением неуважения, но он рассказал Айдзэну о своем страхе: — Из-за этого мне и страшно. Я ненавижу синигами. Я ненавижу мир, в котором они творят, что захотят. Но есть ли у меня право осуждать целый мир, когда я сам иду на поводу у обиды?...

— Не в этом дело. Ни для тебя, ни для меня нет нужды его осуждать, — Айдзэн ни подтвердил, ни опроверг опасения Тосэна, продолжив рассуждать о мироздании: — Потому что существующий ныне мир был заложен на фундаменте греха.

— Греха?

— Однако я не желаю возвращать его к изначальному состоянию, как желал того предводитель квинси, вторгшийся давным-давно в Общество Душ, ведь это лишит человечество важности оставаться человечным. Именно поэтому я уничтожу стержень миропорядка, символ греха синигами, величайшую жертву — царящего на небесах Короля Душ.

Когда Айдзэн все так преподнес Тосэну, тот озвучил в ответ свои сомнения относительно мира:

— Господин Айдзэн, вы сказали, что хотите низринуть Короля Душ с небес, и занять там его место, но почему же король синигами является жертвой?

Услышав вопрос Тосэна, Соскэ назвал один термин, с которым Канамэ был по каким-то причинам незнаком:

— Ты знаешь, кто такой “подчинитель”?

— Хм… Прошу прощение, я получил лишь поверхностное образование, поэтому нет.

— Не нужно извиняться. Если уж на то пошло, то это мне следует просить прощения за то, что задал такой коварный вопрос. Даже в Обществе Душ о существовании “подчинителей” знают единицы. — Затем, прищурившись, Айдзэн произнес фамилию одной дворянской семьи, которая и привела их к союз: — А всё потому, что клан Цунаясиро сокрыл информацию.

— Что?!

Хотя Тосэну и объяснили все о существовании “подчинителей”, он все еще не мог понять, как они были связаны с грехом Общества Душ.

Сочтя сомнения Тосэна естественными, Айдзэн начал разговор о минувших летах.

— Как ты думаешь, почему на беременных женщин нападают в первую очередь?

— Хах? Разве это не воля случая?

Айдзэн спокойно подтвердил это, отчего синигами Тосэн изумился.

— Ты ведь знаешь, что я отбирал души жителей Руконгайя и подносил их неполноценному Хогёку, верно?

— Да.

— На некоторых из них он очень бурно среагировало, хотя и не был ими удовлетворен. Проведя дальнейшие исследования, я обнаружил, что он отреагировал, на одну девочку, чье компаку я позаимствовал. Если быть точным, он отреагировал на “ноготь” проникший в её душу.

Айдзэн продолжал изучать Хогёку, чтобы найти способ разрушить королевский дворец и вознестись до небес. Но как бы сотен душ он ни скармливал Хогёку, оно все никак не подавало признаки достижения полноценности. Вот почему Айдзэн так зарился на Хогёку, созданное Урахарой Кискэ, но именно в процессе научных изысканий он случайно узнал о существовании “ногтей” и особых умений подчинителей.

— Хотя значительная часть её души была украдена, та девочка не умерла и до сих пор обладает качествами синигами. Скорее всего, здесь не обошлось без некоторого влияния «ногтя». Возможно, помимо качеств жнецов в ней было еще что-то, чего она лишилась.

— А про “ноготь” вы сейчас образно выражаетесь?

— Нет. Я имею в виду самый настоящий ноготь. — Айдзэн при этом дерзко ухмыльнулся и предоставил Тосэну такое объяснение, которое он даже представить не мог. — Точнее, часть тела Рэйо, в далеком прошлом отрезанную предками синигами.

Вот так Канамэ и узнал правду.

Правду о том, как были созданы не только Общество Душ, но и мир живых, и Уэко Мундо.

Услышав все, что ему поведал Айдзэн, Тосэн уже принял решение.

Даже если для этого придется самому стать предателем, его цель — изменить этот мир.

Ради этого он был готов поступиться собственной жизнью. Когда колебания в духовном давлении Тосэна исчезли прямо на глазах, Айдзэн вновь рассказал ему о пути, по которому сам шел:

— В конце концов я докопаюсь до самого корня истины и заменю наконец собою стержень. И тогда я воцарюсь на небесах по своей собственной воле, а не как жертва, движимая желаниями других. — Соскэ специально предложил Канамэ, без раздумий готовому служить ему, право выбора: — Скажи, чего ты желаешь Канамэ? Я обязательно отблагодарю тебя как самого верного служителя, последовавшего за мной. Так что говори, не стесняйся.

Услышав слова, призванные испытать его убежденность, Тосэн чуть было не признался: “Я желаю тот мир, что вы создадите!”, но образ подруги, с которой он беседовал на руконгайском холме, всплыл в его памяти. Немного помолчав, он неспешно отверз уста и сказал:

— Если позволите… да… у меня есть одно желание…

— О? — Айдзэн на самом деле не ожидал, что Тосэн захочет чего то, поэтому, прищурившись, с большим интересом стал ждать от него продолжения.

— Я желаю…

[[image:/storage/reader-images/cad149ebb83798e7f7dbcdbf623d5e75409cdfcf.png]]

(Продолжение следует…)

ПОСЛАНИЕ ОТ АВТОРОВ

ТАЙТО КУБО

Мангака, за лето нарисовавший всего лишь одну полноценную историю, и теперь считающий свою работу оконченной.

Эй, я, вообще-то, действительно работал, так что может я чего-то и достиг?!

Надеюсь, и в будущем я продолжу чувствовать эту страсть.

Умеренный объем труда — это так прекрасно!!

РЁГО НАРИТА

Соавтор новелл по BLEACH.

Лёжа несколько месяцев в госпитале, я был автором, сочинявшим оригинальную мангу и сценарии к играм, особо не трудясь над новеллами.

Теперь же, когда эту книгу издали, я смогу заявить: “Я хорошо потрудился как писатель новелл!!!”

ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА и ЧЕТВЕРТАЯ ИНТЕРЛЮДИЯ

[[image:/storage/reader-images/2046ea7661fb4e48bf893a795166730e56fb9e0a.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/bcc9e095096ed5486a2e374ce56c4747b5a7712e.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/0a0bb71c0be15d41c315c4d37448a491a60572cb.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/e9c0b2aa2f3b750b39c391c9a734606a91f04d2f.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/5105e9032b6de311086d3f4e05f87fdc1395c115.jpg]]

Вот почему люди дают своим шагам вперёд особое название...

— Так говорил Айдзэн Соскэ

ИНТЕРЛЮДИЯ

Убугину Хиконэ не помнил тот миг, когда зародилось его самосознание, но нельзя было с точностью сказать, что он не помнил о своем младенчестве подобно прочим синигами и простым смертным. Компаку, называемое Хиконэ, представляло собой извращенную тварь, созданную путем наслоения и переплетения частей множества различных существ. Внутри его компаку находились тысячелетние пустые, недавно почившие квинси и даже умершие в результате выкидышей младенцы, собранные в мире живых. В общей сложности, его компаку представлял собой конгломерат всех возможных видов душ, сконцентрированных вокруг частиц Рэйо.

В обычных условиях подобное Хиконэ существо быстро становилось субтильным и теряло форму, однако благодаря тому, что в нем содержались частицы Рэйо, накопленные семьей Цунаясиро, Хиконэ чудесным образом смог продолжить существовать в качестве компаку, являющегося целой и неделимой личностью.

Хотя дитя отчетливо помнило тот момент, когда получило имя Хиконэ и его сознание пробудилось, ему вдруг почудилось, что его “эго” уходило корнями в далекое прошлое.

А может, это и не было игрой воображения? Ведь, в конце концов, мономеры, использованные для создания Хиконэ, до их разложения на духовные частицы были теми же компаку. Вполне вероятно, что “материал”, который можно было назвать остатком от существ, живших до него, в какой-то степени повлиял на Хиконэ.

Такое чувство, что в нем смешались десятки, сотни разных "я", и этот коллективный разум был сравним разве что с хаосом, неотвратимо стремящимся к небытию.

Внутри него возникало и тут же исчезало бесчисленное количество эмоций.

Одни души считали резню чем-то нормальным, другие же — отвергали, утверждая, что она была недопустима.

Одни души полагали, что зло само по себе было сутью человечества, а другие горячо заявляли, что его воплощением была добродетель.

Хотя их индивидуальные логика и память исчезли, различия в образе жизни, укоренившиеся в этих компаку, свивались воедино и порой грозили своим взаимоисключением разорвать душу Хиконэ.

Поэтому-то названный так индивид находил покой в наставлениях, которые преподавал ему человек по имени Токинада. Он указывал вечно заблуждавшемуся и недоумевавшему Хиконе на то, что было безусловно "праведным", и направлял в единое русло все остаточные компаку, бушевавшие в голове отрока.

Единственным и неповторимым желанием Хиконэ, которое он вбил себе в голову было стать "хорошим королем". И ради Токинады — ведь синигами сказал, что сделает их монархом, — он стремился сделаться предводителем, которого бы обожал весь народ.

Токинада объяснял Хиконэ, что для того, чтобы стать королем, необходимо иногда прибегать к насилию и кровопролитию, и хотя Убугину охотно этому верил, в остальном его “Хикон-ность” постепенно начинала меняться.

Во что оно превратится — то и определит судьбу дитя…

Впрочем, к Хиконэ, в данное время бывшему последователем Токинады, это не имело никакого отношения.

Но в то же время имело.

ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА

“Ты просто еще не видел звезд”.

Узнав об истинной натуре Токинады, его жена не была шокирована или разочарована, — она просто ответила ему так, как отвечают маленькому ребенку с целью наставить его. Чистая любовь, наполнявшая её голос, не дала ему помыслить, будто эти слова были подобраны, чтобы польстить высокопоставленному дворянину. А этого Токинада простить не мог.

У него возникло ощущение, что кто-то, стоявший на порядок выше него, смотрел на него свысока, словно он сам находился в роли просителя.

Занимая ничтожнейшее положение в родовой ветви, Цунаясиро Токинада по приказу главы семьи взял в жены девушку по имени Какё. Семья Цунаясиро наткнулась на эту девушку, хранившую в глубине своей души определенный талант, совершенно случайно.

Соглядатаи семьи Цунаясиро заприметили ее, когда она пришла сдавать вступительный экзамен на звание Жнеца Душ.

В то время семья Цунаясиро искала людей, обладавших схожими способностями. Они изнуряли подобных ей различными опытами, а затем извлекали фрагменты того, что могло бы стать этими талантами, из жалкого подобия их былого естества.

Затем члены семьи кое о чем задумались.

Если у того, кто обладал желаемым талантом, рождался ребенок, передавался ли этот талант по наследству потомку, а если и да, то полностью ли? Умалится ли он, или его нельзя будет передать, или, возможно, он умножится так, как человечество множится, когда новый младенец приходит в мир?

Хотя Цунаясиро были заинтересованы в том, чтобы привнести этот талант в их семью, девушка, которую они заметили, принадлежала к обедневшему сословию жителей Руконгайя, презираемых ими, поэтому главы рода решили использовать для своего эксперимента одну из низших ветвей семьи, ведь в ней существовала четкая иерархия, поскольку она была главой Благородной Четверки, делившей весь мир по социальному статусу.

Токинада подошел к девушке, обставив все так, словно их встреча была случайной, как и было ему поручено “главной ветвью”. Хотя дворянина бесил контроль со стороны патриархов, дошедший до такой степени, что они велели ему жениться на Какё, это недовольство было пересилено желанием Токинады увидеть лицо бессильной девушки в тот момент, когда она упадет с вершины счастья в преисподнюю. Каким будет ее лик, когда ей некуда будет деться и он откроет ей правду, сообщив: "Я не люблю тебя. Просто ты была выбрана семьей Цунаясиро в качестве подопытной"?

Томимый садистским любопытством насчет этого жалкого ягненка, каким ему представлялась девушка, Токинада всё грезил об этом миге.

Затем, вооружившись притворной любовью и общественным статусом, он с легкостью овладел её сердцем.

По крайней мере, так ему казалось.

В ночь свадебной церемонии Токинада выложил все начистоту: “Если ты сейчас расторгнешь брак, достанется не тебе одной. Те, кто живут в Руконгайе, откуда ты родом, наверняка будут обвинены и наказаны. Твой лучший друг Канамэ, о котором ты так часто говоришь, тоже не останется невредимым”, — надавил он на больное.

Когда Токинада обернулся, чтобы посмотреть на нее, его взор был переполнен ожиданием: он гадал, как забавно исказится отчаянием её лицо; но желанию мужчины не суждено было сбыться, ибо Какё уже успела раскусить его.

Она сказала, что вышла за него замуж вопреки. А может быть, она догадывалась, что стоило ей отказать, и вина была бы возложена даже на друга, которого она оставила в родной деревне. И все же, спустя столько времени он так и не смог разобраться, что творилось в девичьем рассудке — а подобные измышления Токинаде были неведомы.

Пока взбешенный Токинада ломал себе голову, Какё, будучи синигами, становилась всё влиятельнее. Ходили слухи, что в будущем она станет офицером. Даже бывшие одногруппники, с которыми Токинада провел студенческие годы, Укитакэ и Кёраку, с одного взгляда могли определить её способности.

Такими темпами она бы отняла у него все.

Само его существование рушилось на глазах.

Хотя Токинада был весь как на иголках, члены главной ветви не позволяли ему убить Какё или развестись с ней: для них Какё была ценным подопытным материалом, а Токинада — лишь инструментом, который они подготовили, чтобы провести над ней анализ.

Однако, к сожалению или к счастью для него, кто-то случайно раскрыл планы Цунаясиро: синигами, вышедший из простолюдинов, которого — на людях, конечно же — Токинада считал своим близким другом. Он также был близок с Какё и, возможно, даже питал к ней чувства.

Пытаясь спасти Какё от происков Цунаясиро, он однажды поздно вечером вызвал Токинаду к себе и стал расспрашивать аристократа о его истинных мотивах.

Токинада с удовольствием доложил ему всю подноготную, в том числе и то, что он ни капельки не любил Какё. Он мог бы подчиниться приказу семьи, притворившись, что любит свою жену, но врожденный характер не позволял ему этого сделать.

В конце концов, Токинада хотел увидеть это — реакцию мужчины, когда тот поймет, что его близкий — не более чем изверг. Как и ожидалось, тот с отчаянием на лице воскликнул Токинаде: "Как твой друг, я убью тебя".

Все еще улыбаясь, Токинада достал свой дзампакто.

Они не уступали друг другу в силе, поэтому нечего было удивляться, что один одолел бы другого. Но после того, как мечи схлестнулись бесчисленное количество раз, произошло то, чего никто из них не ожидал.

Возможно, будучи встревоженной уходом Токинады из дома посреди ночи и тем, что он никак не возвращался, Какё, ушедшая на поиски мужа, появилась на месте происшествия, услышав звон клинков.

Оказавшись посреди смертельного поединка, она попыталась остановить их орудия. Тогда-то Токинада увидел, что она повернулась к нему спиной, и просто толкнул тело Какё на своего противника.

Раненый жнец никак не мог уклониться, поэтому его друг и жена сцепились и свалились на землю. Затем, не раздумывая, Токинада зарубил и Какё, и его врага-синигами.

Токинада был в восторге. Он даже чуть улыбнулся.

Его радость была вызвана не тем, что ему удалось продлить свою жизнь. Мужчина улыбался, потому что, хотя ход событий был непредвиденным, он отнял у своей жены, посвятившей себя лицемерной философии, всякую надежду.

— Теперь же плачь, бойся, унывай. Если ты намерена сжечь последние остатки своей жизни, то обрати клинок Судзумуси, которым ты владеешь, против меня. Прокляни свое простодушие, когда будешь поражать меня убийственной злобой!

[[image:/storage/reader-images/7d5bcbcd775e1a794c95400ed76b2a7a2609a458.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/f7f441cf9e588820574609d08c0174de719ea3c5.jpg]]

Он смотрел на лицо Какё, мимо которой проходил, как ребенок, топтавший полудохлую букашку. Однако, даже находясь на грани смерти, она слабо улыбнулась, прохрипев последние слова, и выражение ее лица было таким, словно она наставляла того ребенка.

— Прости... я... не смогла разогнать для тебя тучи...

А потом она просто закрыла глаза.

Некоторое время он ошеломленно стоял перед двумя телами; затем Токинада задрожал, но не от раскаяния в том, что он убил свою жену, которая пыталась спасти его даже в самые последние минуты жизни, а от нескрываемой ярости.

— Ты... ты даже в свой последний час смотришь на меня свысока и жалеешь! Говоришь, я просто не видел звезд? Говоришь, что не смогла разогнать для меня тучи? Не неси чушь, не мели подобный бред, Какё! Я с самого начала стоял на вершине туч! Нет, я сам — туча! Это ты заблуждалась! То, что звёзды, что этот мир прекрасны... это нелепейшее заблуждение! Почему же ты не заметила, как уродлива эта дурацкая звёздная пыль, пытающаяся мерцать во тьме?! А теперь посмотри на себя — вот итог твоей высокомерной мысли, что все праведное прекрасно. — Токинада продолжал кричать, пиная не тело жены, а своего уже погибшего лучшего друга. Наконец его дыхание стало ровным, плечи затряслись, а ярость исчезла с лица. — Какая жалость, Какё. Я хотел наглядно показать тебе, насколько абсурден этот мир. Я хотел научить тебя, что справедливость, которой так дорожило твое миролюбивое сердце, была тщетным желанием. Если бы мне удалось озлобить тебя, тогда я смог бы по-настоящему открыть тебе свою душу... Ах, в каком-то смысле, может быть… я любил тебя.

На его лице появилась еще одна натянутая улыбка.

Дошли ли слова Токинады до слуха Какё?

Теперь, когда жизнь её угасла, никто не мог знать ответа.

Сразу же после этого члены семьи Цунаясиро вызвали Токинаду, чтобы он предстал перед патриархами.

Токинада с готовностью и прямотой ответил на допрос своей семьи. "Я просто не мог смириться с тем, что стал мужем жительницы трущоб из Руконгайя".

Хотя старейшины сочли его ни на что не пригодным, они неохотно приняли его заявление, так как были из тех вельмож, что безоговорочно признавали женитьбу на представительницах бедных слоев населения чем-то позорным.

Но Токинада солгал своей семье.

И ложь его была отнюдь не пустячной.

Токинаде было совершенно все равно, являлась ли его супруга уроженкой Руконгайя, потому что люди для него, кем бы они ни являлись: выходцами из Четырех Великих Благородных Семей, простолюдинами или даже собственными родителями, все без исключения были не более чем игрушками.

Пусть Токинада и вырос в окружении, для которого было естественным считать мелкопоместных дворян и аристократов-“середняков” нищими и ничтожными, но даже по меркам своей семьи он выделялся особой беспринципностью.

"Моя благоверная прелюбодействовала с человеком, которого я считал другом, а я застал их за этим занятием. В ярости тот убил Какё, и я нехотя нанес ответный удар".

Заручившись поддержкой семьи Цунаясиро, которая не желала видеть в своих рядах преступника, Токинада таким образом бесстыдно оправдывался. Вполне вероятно, что члену семьи Цунаясиро, входившей в состав Благородной Четверки, даже не пришлось бы предстать перед судом после такого заявления. Однако в этот раз обстоятельства были несколько иными.

Нашелся человек, который, понаблюдав, как Токинада завирался, внес свою лепту, предоставив немного доказательств. Токинада, как правило, умело избавлялся от подобных улик и свидетельств, но поскольку человек тот был вторым сыном влиятельного высокопоставленного аристократа, он потерпел сокрушительное фиаско.

Не будь тогда рядом Кёраку Сюнсуйя, Цунаясиро Токинада вел бы совсем другую жизнь…

ПЕРЕД ДВОРЦОМ

Оказавшись под "небесным замком", Кёраку первым делом снова прищурился, оценив его габариты.

— Мда, паршиво, раз Четыре Благородные Семьи умудрились построить эту штуковину прямо у нас под носом, неважно, в Когёку или где-нибудь еще.

— Сомневаюсь, что его сконструировали наемные рабочие. Интересно, парит ли он в воздухе, используя тот же трюк, что и Рэйокю?

— Дворец Короля Душ использует тайную технику, если я не ошибаюсь… — Сердито покачал головой Кёраку в ответ на рассуждения Ёруити. Затем он перевел взор на дворец, расположенный прямо под гигантским воздушным замком. Хотя по сравнению с летучим зданием он был мелкой сошкой, при взгляде на строение, которое все равно было больше казарм Первого Отряда Дворцовой Стражи, Кёраку тихонько усилил свое духовное давление, потому что почувствовал знакомое рэйацу изнутри этого дворца.

— Выходит, он даже не собирается прятаться? Полагаю, это означает, что он уже закончил подготовку к нападению. — Кёраку, все еще находясь в хвосте, направился к воротам. Взглянув на Кэмпати, он сказал: — Простите, капитан Дзараки. Я думаю, что в конечном итоге все закончится бойней, но не позволите ли вы мне сначала немного переговорить с ним.

— Чё? Если мы так и так будем биться, то нечего тратить время на пустую болтовню.

— Это верно, но есть регламент, которому нужно следовать. Если мы сразу же бросимся на него, то подобный поступок сделает из нас предателей. В зависимости от ситуации, мы можем даже нажить себе врага в лице всего Общества Душ.

Кэмпати злодейски ощерился в ответ:

— Прекрати нести чушь. Ты позвал меня сюда, прекрасно зная, что меня не волнуют подобная ерунда. Нажить себе врага в лице Общества Душ? Да какая же это проблема? Это охренеть как круто!

— И тем не менее, я обязал тебя надеть капитанское хаори, потому что оно, по крайней мере, придаст борьбе с Четырьмя Благородными Семьями больше смысла. Хотя я бы не стал гоношиться из-за Йоруичи, ведь она сама член одной из них.

— Думаю, твоя суета вокруг задела бы меня, но на голубом глазу заявлять, что тебе все равно, с твоей стороны тоже странно, — поддразнила его Ёруити, а затем назвала имя того, кого среди них не было. — Жаль, что малыша Бякуи здесь нет. Я бы с удовольствием дала парнишке на законных основаниях убить Токинаду, был бы только шанс.

— А что между ними стряслось?

— Да так... Токинада прямо в лицо ему бросил оскорбления в адрес его жены, Хисаны. Внешне он выглядел спокойным, но в душе у него, наверное, все кипело.

— Спасибо ему за твердость духа. Если бы он тогда выхватил клинок, этого бы уже хватило для гражданской войны. — Представив себе минувшие события, Кёраку испустил слабый вздох.

Бякуя в настоящее время отсутствовал в Сэйрэйтэйе. Он отбыл вместе с Хицугаей и членами Двенадцатого Отряда под предлогом расследования “неприятностей”, возникших у Куросаки Ичиго в одном из мест мира живых.

Хотя Кёраку не собирался вызывать Куросаки сюда, какой бы стратегии они ни придерживались, если эта “неприятность” была частью плана Токинады, то их противник проделал отличную работу, разделив боевую мощь Готэйя 13.

Пока Кёраку размышлял над этим, они достигли центра двора.

К ним обратился мужчина, стоявший на самой вершине храмины, точно на каком-то балконе:

— Ты опоздал, Кёраку.

— Токинада…

— О, даже “господином” не назовешь? Стоит ли мне тогда считать твой приход не явкой главнокомандующего Готэйя 13, а просто визитом старого друга?

— Полагаю, так и есть. — В ответ на провокационный вопрос Токинады Кёраку натянуто и едко ухмыльнулся, но ухмылка эта не выдавала его мыслей. — И как старый друг, я пришел остановиться тебя

Прежде чем Сюнсуй это договорил, он уже вытащил свой дзампакто. Поскольку у него был второй клинок, созданный исключительно для защиты Хаккёкэна семьи Исэ, Катэн Кёкоцу был известен как невероятно редкий парный дзампакто.

Все еще готовый к внезапному нападению, Кёраку лишь на мгновение взглянул на замок в воздухе и поинтересовался:

— Как бы то ни было, позволь задать вопрос: что ты собираешься сделать, переместив эту штуку в мир живых?

— А, догадался таки? Ну, конечно. Ты ведь уже однажды разоблачил мою ложь и отправил меня на скамью подсудимых.

— Я проиграл то сражение, поскольку не смог предъявить надлежащего обвинения, и очень об этом сожалению.

— Значит, ты пришел с этими бунтарями, чтобы поиграть в мятеж и отомстить? Право слово, ты неизменим: убеждаешь всех, как и раньше, в своем глубоком благоразумии, но при этом продолжаешь давать волю чувствам. Как однажды ты пошел наперекор Совету Сорока Шести, чтобы спасти Рукию, так и сейчас ты выступаешь против Четырех Великих Благородных Семей... Нет, я полагаю, ты бросаешь вызов самой истории Общества Душ, — пока Токинада с ликованием об этом трещал, Кёраку покачал головой.

— Я бросаю вызов истории? С чего ты это взял?

— Цунаясиро — символ власти над ней. Каждый шаг семьи Цунаясиро закладывает фундамент мироздания. Короче говоря, не кажется ли тебе, что, бросив мне вызов как главе семьи, ты на государственном уровне совершаешь переворот против всей истории?

— Это смотря, какую ты там басню насочинял. По словам Ёруити, ты пытаешься взять под контроль не только Сэйрэйтэй, но и мир живых, и Уэко Мундо, не так ли? Но с какой целью?

Улыбка Токинады быстро сползла с его лица, когда он ответил:

— Не считаешь ли ты, что трем мирам в последнее время... не хватает благодарности?

— Благодарности?

— Именно. Чья заслуга в том, что обитатели Гэнсэйя смогли преодолеть бесчисленные ночи и погреться в свете зари? По чьей доброй воле рэйси подобно песку осыпают Уэко Мундо? — Токинада наигранно потряс кулаком, продолжая свою тираду. — То же самое касается и минувшей войны. Единственные, кто знает о деяниях Ичиго Куросаки, — это синигами Общества Душ. Люди из мира живых, могущие похвастаться лишь своей численностью, даже не подозревают, что их мир тогда был почти разрушен. Как ты думаешь, действительно ли правильным будет оставить все как есть?

В этот момент в разговор вступила Неллиэль Ту Одершванк.

— Как вы можете говорить такое, ничего не зная об Ичиго? Он не из тех, кого беспокоят подобные вещи.

— О, госпожа арранкар, а разве отсутствие возражения с его стороны делает сложившуюся ситуацию нормальной? Вы считаете, обитатели мира живых имеют право влачить беззаботные дни, полные разврата, и при этом сотрясать воздух ропотом, когда они сталкиваются с пустяковыми трудностями, не подозревая даже, что это вовсе не их законное право, а дарованная им привилегия?

— Думай, как хочешь, но не используй Ичиго для оправдания своих эгоистичных рассуждений.

Наблюдая за этим разговором, Лильтотто Ламперд спросила у стоявшего рядом с ней Гриммджоу:

— Эй, эта девушка-арранкар — подружка Куросаки Ичиго?

— Хм? Да ни хрена. Он уже себе нашел даму сердца: беззаботную человеческую девчонку. — Гриммджоу пришла на ум девушка, ради спасения которой Ичиго, рискуя жизнью, прибыл в Уэко Мундо.

Не обращая внимания на Джаггерджака, вспомнившего вылечившую его руку целительницу, Лильтотто равнодушно заметила:

— Понятно, значит, этот гад еще и бабник.

Тем временем Токинада, состроивший суровую, хмурую мину, ответил Неллиэль:

— Как некрасиво с моей стороны. На самом деле, однако, я просто выражаю свою благодарность Куросаки Ичиго. Если бы он не победил Яхве, то стерлись бы границы между тремя измерениями, и мы вернулись бы во вселенную, в которой не вершится круговорот душ, а это бы свело к нулю историю Общества Душ. Я бы хотел устроить для него такой мир, где бы он получил благодарность, достойную его заслуги, состоящей в предотвращении подобного события.

Кёраку, на мгновение замолчавший, горько усмехнулся и ответил:

— Пустословие, Токинада, тебе не поможет. Почему бы тебе не признаться по-честному, чего ты на самом деле желаешь?

— Насколько помню, я уже признался, Кёраку. Впрочем, не уверен, что главнокомандующему Готэйя 13 под силу видеть меня насквозь. Или ты намекаешь, что способен прочесть мои мысли?

— Да, но не как главнокомандующий Придворной Стражи. Я вижу твою истинную натуру, будучи твоим старым другом, чья судьба, нравится мне это или нет, связана с твоей. — Приготовив свои парные клинки, Кёраку попал в яблочко, заявив: — Тебе же просто хочется зрелища? Ты хочешь увидеть, как рушится здравый смысл... как мир медленно катится к чертям…

— …

— Гэнсэй очень косен в своих общественных и религиозных догмах. На данный момент его обитатели не признают существование души с научной точки зрения. — Кёраку взглянул на многоэтажное здание над его головой. — А ты собираешься выставить ему на обозрение величайшее "доказательство" существования синигами, призраков, а также пустых; оповестить весь народ об их присутствии. Истинно верующие будут невероятно потрясены, и, что еще тревожнее, о том, что Царство Мертвых действительно есть, узнают даже те, кто в него до сей поры не верил.

Будь существование пакибытия доказано, даже если бы сам мир остался цел, от присущих ему общества и культуры, скорее всего, не осталось бы и следа.

Те, кто были скорбны в Мире Живых, стали бы мечтать о Мире Загробном как о более безмятежном месте, и преисполнились бы решимости покончить с собой. Или же многие стали бы совершать преступления, полагая, что даже если их приговорят к смертной казни, они все равно попадут на Тот Свет. Существовала даже вероятность, что страны, использовавшие религию в качестве основы своей социальной системы, впадут в анархию, так как будут отсечены от корней их устоев.

— Чтобы этого не произошло, придется в итоге положить конец и “замку-в-небесах”, и городу Каракуре… Хотя смертные и не способны убивать пустых, в мире живых полным-полно страшного оружия, которым они могут прикончить друг друга.

Кроме того, если они узнают о существовании ада, это тоже послужит причиной для смуты, ибо по каким критериям вообще попадают в преисподнюю? Не будет ли это означать, что люди станут самозабвенно творить беззакония, не выходя за определенные рамки, и таким образом не подпадут под эти мерила? И как в таком случае изменится значение их законов?

Столкнувшись с общемировой системой правосудия, навязанной им согласно чьей-то абсолютно отличной точке зрения, человеческое общество вполне могло впасть в такое состояние, из которого уже бы не выбралось. И хотя по прошествии некоторого времени волнение, скорее всего, прекратится, сколько трагедий произойдет в мире за этот период?

А могла бы произойти альтернативная ситуация, не менее жуткая: те, кто заранее подготовился к посмертию, стали бы сбиваться в толпы и создали бы новую религию в Руконгайе, которая посеяла бы хаос даже внутри Общества Душ.

Обдумав множество опасных исходов, Кёраку сосредоточился не на результате, а на его первопричине.

— Гэнсэй и Уэко Мундо сейчас находятся пусть в шатком, но равновесии. Попытавшись представить, зачем тебе понадобилось целенаправленно насаждать раздор и перекраивать миры, я смог прийти лишь к одному ответу. — В этот момент желчная улыбка Кёраку исчезла, и он с серьезным выражением лица произнес пришедший ему на ум вопиющий вывод: — Потому что тебе хочется устроить спектакль. Ты просто желаешь со смехом наблюдать, закусывая сладостями с чаем, как системы ценностей, в которые верят люди, рушатся и впадают в разлад, а сами смертные льют кровь, губя друг друга. Ты нарушил неписаные правила и лишь по этой причине стремишься всучить миру живых новоиспеченную “мораль”. Разве я не прав?

Слушавшие Кёраку выглядели весьма озадаченно, поскольку не могли спокойно принять его предположение. Кто поверит, что человек, совершивший столь ужасные деяния, может иметь какую-то неясную цель вроде простого наблюдения за тем, как общество погружается в междоусобицу?

Скорее всего, лишь Нанао и Ёруити, которым довелось столкнуться с бессовестностью этого негодяя, пришли к тому же выводу, что и Кёраку.

Токинада тут же прищурился, на лице его вновь показалась жиденькая улыбка, и он сказал:

— Боже мой, а ты действительно не так-то прост, Кёраку. Похоже, ты хорошо понимаешь мои наклонности... По крайней мере, лучше, чем члены главной семейной ветви, которые меня принижали.

— Ты хочешь сказать, что рушишь устои мира только для того, чтобы скоротать время?

В ответ на полные сомнения слова Тир Харрибел Токинада улыбнулся и склонил голову набок:

— У вас еще хватает наглости говорить такое, о королева арранкаров? Вы, пустые, — твари, постоянно идущие на поводу у своих желаний, чтобы заполнить зияющую брешь в вашей душе. Кого-то мучает голод, кто-то утопает в разрушении, кто-то ищет общения, чтобы избавиться от одиночества, кто-то неустанно стремится к красоте. Вы ничем не лучше, разве нет?

Услышав это, Шарлотта Кулхорн, член Трупного Отряда, встал в позу, пробормотав:

— Ха-ха... какой же ты легкомысленный. Я стремлюсь к красоте, это точно... но я уже заполнил свою пустоту, поскольку достиг совершенства! О да, вся моя суть— одна сплошная красота, вплоть до имени!

— … — Юмитика, казалось, собирался что-то сказать кривлявшемуся Кулхорну, но намеренно придержал язык, отведя взор.

Неизвестно было, услышал ли Токинада монолог Шарлотты, но его взгляд и не думал упасть на арранкара, пока он обращался к Харрибел:

— Или ты намекаешь, что вела праведную жизнь, никем не закусив?

— В мире без жертв не обойтись. Однако, хоть я и питалась другими, я и не помышляла о том, чтобы превращать их в игрушки.

— Не помышляла? А разве для этого тебе нужна была причина? Для меня игрушки и пища — это одно и то же. Жизнь, прожитая ради одной лишь пищи, ничем не лучше вечной смерти, разве нет? А раз им так и так подыхать, то не будет ли лучше позабавиться с ними как можно дольше, прежде чем убить? Такой образ жизни и здоровее, и правильнее, как по мне.

Когда Токинада без малейшего колебания озвучил свои идеи, большинство из окружения Кёраку пришло к пониманию: с таким нелюдем, порвавшим с человечностью, точно не найти было общий язык.

— Цк... Ах ты падла! — выкрикнул Мугурума, в то время как Кэмпати, стоявший рядом с ним, прощупывал духовное давление их противников, как будто его нисколько не волновали “перлы” Токинады.

Позади же него шептались меж собой лейтенант и третий офицер Одиннадцатого Отряда:

— Эй, Юмитика, как думаешь: Кутики и Омаэда и впрямь ближе к простому народу, чем другие дворяне?

— Да по сравнению с таким даже порывистость семьи Сихоин привлекательней выйдет. Но не стоит насмехаться над тем, кто, только рот открыв, выставляет себя уродом.

Пока Иккаку и Юмитика обменивались мнениями, квинси и арранкары тоже подняли на Токинаду полный возмущения и омерзения взор.

Жизель Гевелле подытожил на ухо Кэндис Кэтнипп:

— Выходит, это парень — безумный самолюб. У него сто пудов нет друзей.

Гриммджоу тоже начал оттачивать свои убийственные порывы после слов Токинады о «пище».

— Хм, а тебе не кажется, что у Люппи почти такие же замашки?

— Точно. Ты с ним, вероятно, отлично поладишь.

Услышав, что говорили Дордони Алессандро Дель Сокаччо и Чируччи Сандервичи, Луппи неодобрительно взглянул на них.

— Эй, вы, должно быть, шутите? Не ставьте-ка меня в один ряд с этим психом. Я, конечно, сам тот еще садюга, но подобным гадством никогда бы не позволил себе увлекаться.

Токинада, окинув их взглядом, пожал плечами.

— Я, конечно, ожидал подобного от Кёраку, но не могу поверить, что в самом деле наступило время, когда арранкары и квинси стали судачить о морали. Полагаю, это и есть конец света? Хотя, миру в любом случае осталось безнадежно мало.

Кёраку, услышав это, шагнул вперед.

— Чему действительно пришел конец, так это твоим планам. Ты ведь не думал, надеюсь, что останешься незамеченным?

— И в каком же преступлении ты собираешься меня обвинить? Использовать Кёгоку по своему усмотрению — одно из прав семьи Цунаясиро. Если у тебя есть подозрения относительно того, что было в Департаменте Слежения, то я попрошу попридержать их до официального расследования, которое проведут чиновники из Совета 46 и Дворянской Коллегии Золотой Печати.

— Если бы я так поступил, то не успел бы вовремя пресечь твою затею, так что мы все же выдвинем обвинения, чтобы принудительно взять тебя под стражу.

Услышав слова Кёраку, Нанао, стоявшая чуть позади него, засомневалась. По сути, их вылазка было неофициальной, поэтому она усомнилась, стоило ли вообще задаваться вопросом, было ли совершено правонарушение или нет, но тут же нашла ответ.

Токинада был руководителем Департаментом Слежения.

Возможно, и данное событие тоже где-то была зафиксирована.

Если бы Токинаде позволили сбежать отсюда, он использовал бы эту запись как повод собрать вокруг себя аристократов, выступавших против семьи Кёраку, и ситуация как сейчас была в пользу Цунаясиро, так и сложилась бы в дальнейшем.

А чтобы она, Хирако, Мугурума и остальные могли единодушно доказать, что действовали в соответствии с "протоколом", им нужно было хотя бы удостовериться в наличии преступления, в котором можно было его обвинить, пусть даже просто для формальности.

Впрочем, раз к ним присоединились арранкары и квинси, от безжалостного расследования уже было не отвертеться.

— О? Думаешь, ты сможешь вынести мне приговор? Не так уж и много существует обвинений, по которым дозволительно на месте арестовать выходца одного из Четырех Великих Благородных Семей, поэтому мне интересно, что именно, по-твоему, я натворил?

— Кое-что. Думаю, ты сам знаешь, верно? За подобное преступление однажды и члена семьи Кутики загребли без всяких разбирательств.

— ...

— Убугину Хиконэ. Лично я его пока не встречал, но не вздумай прикидываться, что ты его не помнишь.

Улыбка на мгновение исчезла с лица Токинады но затем он разразился еще одной, не похожей на те натянутые ухмылки, которые красовались на нем до сих пор, — а злобной, хищной, и пробубнил:

— Ты сейчас о передаче сил синигами?

Передача сил синигами человеку была строго запрещена законами Общества Душ.

Это деяние было под настолько серьезным запретом, что, хотя оно и произошло из-за козней Айдзэна, Кутики Рукия, приемыш одной из Четырех Великих Благородных Семей, была взята под стражу без предъявления обвинений.

— Мы получили доказательства из Фармацевтического Медцентра. Смешав компаку синигами с человеческим, ты привел в действие сакэцу и хакусуй. Если ты наделил силой жнеца душ то, что когда-то было человеком — неважно, труп или нечто в этом роде, то, можно сказать, вышел за рамки закона.

— Хватит паясничать, Кёраку. Думаешь, я не знаю, что когда Куросаки Ичиго потерял свои силы, капитаны и лейтенанты Готэйя и объединились, чтобы поделиться с ними своими?

— Ну, вообще-то, все прошло согласно поручению деды Ямы, так что я бы считал это исключением. Однако не помню, чтобы исключения делались для тебя. К тому же, был такой прецедент с Рукией, из которого следует, что подобное запрещено даже Четырем Великим Благородным Семьям. — Нагло ухмыльнувшись, Кёраку беззастенчиво добавил: — Хотя смертный приговор она получила из-за проделок Айдзена.

Слушая Сюнсуйя, Нанао чувствовала, что его аргументы были сущей софистикой, отчего желала понурить голову. Тем не менее, если эта сомнительная провокация поможет доказать вину Токинады, то её можно будет счесть достойным планом. Или же Кёраку просто хотел как можно скорее завести разговор об этом "Убугину Хиконэ". В любом случае, если то, что она услышала, было правдой, существование того ребенка само по себе являлось доказательством незаконной деятельности Токинады.

Однако последний, храня невозмутимость, ответил:

— Ты какой-то больно сдержанный. Не боишься за Хирако Синдзи, которого вы оставили одного против оравы чудовищ? — Судя по его словам, Цунаясиро понял, на что мог пойти один из прибывших в это место. Однако Кёраку, чуть надвинув шляпу, с циничной улыбкой покачал головой.

— Он, знаешь ли, взрослый, а значит, с твоим малолетним компаньоном сам справится... или, скорее, с "его “товарищами по игре”.

Тень, отбрасываемая Токинадой с балкона, приблизилась к ногам Кёраку, в которую он тут же нырнул.

В следующее мгновение лезвие его меча сверкнуло у ног Токинады.

Долина Криков представляла собой усеянную скалами и песком местность. В центре же стоял огромный предмет, похожий на цветок, которому с виду не было места среди этого постылого пейзажа. Закрытый, как бутон, он в конце концов затрепетал и, распустившись посреди белых просторов, превратился в великолепный венок.

Человек же, появившийся внутри него, грубо сплюнул:

— Похоже, все кончено. Спасибо за старания, Саканадэ. — Это был красивый, колоссальный постамент, формой напоминавший цветок гвоздики. Такова была форма дзампакто Хирако после его перехода в банкай. — Я и вправду знатно прифигел, когда дело дошло до войны с квинси, — раздавался голос Хирако посреди скал Долины Криков, — ведь они внезапно объявились внутри Сэйрэйтэйя и устроили переполох... Если бы они просто организовали слаженное построением где-нибудь за стенами, я бы смог в одиночку прикончить большинство из них, — пробормотал он, словно жалуясь самому себе. — Когда рядом союзники, банкай особо не выручает. Да и нет особого смысла использовать его, если сражаешься с кем-то наедине. От него хоть какая-то польза есть, лишь когда я, отрезанный от всех, стою в одиночестве посреди огромной толпы врагов. Та еще морока одним словом. — Вздохнув, он выправил вздернутую вверх шею и спросил у окружавшего его “моря”: — Все согласны?

Вокруг Хирако во все стороны расстилался могильник... Пространное белое “море”, состоявшее из огромного количества чудовищных трупов. Еще несколько мгновений назад они бушевали приливной волной, а теперь смирно лежали, будто во время штиля. Таким вот загадочным образом сгинули десятки, а может и сотни тысяч монстров, которыми пополнился рой.

Твари погибли, прокусив друг другу животы или пронзив один другого острыми когтями — они убили своих же союзников.

Такова была способность банкайя Саканадэ Синдзи Хирако — Сакасима Ёкосима Хаппо Фусагари: она постоянно извращала представление о том, кто "друг", а кто "враг".

[[image:/storage/reader-images/a66af34a1b20e87f4b6d16e37238a0ee115e3d3a.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/572deed780a5a98bd0752c03d94995d75c8ce8a9.jpg]]

— Простите, Саканадэ — обманщик. Кстати, заявление, что гипноз плохо действует на букашек, — тоже ложь.

Если его обычный сикай заключался лишь в накладывании морока на зрение и слух, то с помощью своего банкайя он проникал на самые задворки людского восприятия, активировав жестокую способность гипнотизировать не только их сенсорные системы, но даже запутывать разум.

Но какой бы жестокой ни была эта способность, за нее приходилось дорого платить.

Банкай, в отличие от сикайя, не мог отличить друга от врага, поэтому, если рядом с Синдзи находились соратники-синигами, они тоже начинали атаковать его. Не срабатывало умение и в поединке один на один, поскольку не было жертвы, у которой можно было переиначить восприятие друзей и врагов. В каком-то смысле, это и можно было назвать расплатой.

“Хотя, если бы я смог притвориться их союзником, то стал бы нападать на них со спины, сколько заблагорассудится”. — Хирако вдруг подумал, что, возможно, ему было бы логичнее прийти сюда одному и заставить Токинаду и Хиконэ напасть друг на друга, но он не мог рассчитывать на то, что они по воле случая вместе предстанут перед ним.

— А если бы сюда прибыл кто-нибудь уровня Айдзэна или Яхве, эффект бы вообще не подействовал. — Хирако снова вздохнул и пошел вброд через море трупов. Он похлопал по рукояти Саканаде, как бы в знак благодарности, но его ворчание свидетельствовало о совсем противоположном настрое. — Вот уж точно, твой сикай — для сильных противников, а банкай — для мелких сошек... Ты и впрямь весь какой-то шиворот-навыворот…

— Похоже, порожденную Икомикидомоэ ораву выкосили, — пробормотала Аура, прощупывавшая духовные давления вдалеке.

— Ты явно недооцениваешь меня, раз решила отвести взгляд.

Услышав слова Гиндзё, Аура мягко улыбнулась.

— Вовсе нет.

Хотя всеобщий тон создавал впечатление беседы насчет грядущего боя, на самом деле он уже начался.

Не успела она начать разговор, как Цукисима обратил свой меч на Ауру, надеясь вонзить в нее свою закладку, но вместо этого он просто прошел сквозь нее, словно разрезав воздух.

Гиндзё тоже несколько раз попробовал помахать мечом, но сколько бы раз он ни пытался разрезать ее, её тело рассеивалось, как дым, сквозь который проходило лезвие, поэтому они опустили мечи, чтобы не повторять раз за разом это бесполезное действие.

— Простые физические атаки не подействуют на мою нынешнюю сущность... Знайте, по крайней мере, об этом.

— Ну, кирдык мне, значит: с этим вашим кидо мне не тягаться. — пожал плечами Гиндзё, а затем просто продолжил расспросы. — Опечатывание Каракуры — тоже одна из твоих уловок?

Юкио, стоявший позади нее, ответил на вопрос Гиндзё.

— Точнее говоря, это наша совместная работа. Она доводила до максимума лишь свои статы по компаку и подчинению рэйси. Поэтому, когда я активирую свои способности через неё, их производительность достигает совершенно иного уровня, как если бы в её теле находился усилитель или что-то в этом роде.

— Значит, это не та сила, которую мы украли у Ичиго.

Если она может испарять собственное тело, то её базовые способности подчинения, должно быть, достигали чудовищного уровня.

Гиндзё понял, что стоявшая перед его глазами Аура очень далеко зашла как подчинитель. С величайшей осторожностью он решил выяснить, каковы её планы.

— Я все откладывал это, но должен хотя бы спросить, каково твое намерение, о красавица, основавшая новую веру.

— Не нужно мне льстить. Мое намерение зависит от того, какую цель преследуете вы.

— Ты вроде уже об этом говорила, если я не ошибаюсь? Что я преследую? Чего ты ждешь теперь от покойника, который скитался, пока не попал в Руконгай?"

Услышав вопрос Гиндзё, Аура с серьезным взором спросила его в ответ:

— Ты все еще думаешь о мести синигами?

— Не твое дело. Не Юкио ли тебе об этом разболтал?

На вопрос Гиндзё Юкио слегка покачал головой.

— Наоборот, Куго: она сама пришла ко мне, потому что знала о твоем прошлом.

— Что ты сказал?... — смутился Гиндзё, на что Аура ответила:

— Митибанэ — фамилия моей матери. Моего отца звали Агата Тэнсё.

— Что?! — Взгляд Гиндзё мигом приобрел иное выражение. Цукисима же слегка прищурился, как будто он тоже вспомнил это имя. — Понятно... Значит, ты — дочка того старика Агаты... Никогда бы не подумал, что родитель и его ребенок станут подчинителями. — Куго прищурил глаза, и Аура вежливо склонила голову.

— Я благодарна за то, что вы подарили моему отцу надежду.

— Издеваешься? Твой папаша умер только потому, что я позвал его к себе.

Это случилось из-за предательства со стороны синигами из Общества Душ: они неожиданно напали на подчинителей, приходившихся друзьями Гиндзё; отец Ауры, бывший среди них, естественно, тоже погиб.

В памяти Гиндзё всплыло прошлое, о котором он не хотел вспоминать. Однако Аура, всё ещё улыбаясь, слегка покачала головой.

— Нет, что бы в итоге ни вышло, вы, хоть и на мгновение, озарили жизнь моего отца светом, когда он не видел ничего, кроме мрака и отчаяния. Я благодарна вам и не держу на вас зла.

— Тогда почему ты здесь? Насколько я понял, ты работаешь на синигами по фамилии Цунаясиро.

— Да, Цунаясиро Токинада — мой господин. Будь в моих силах, я бы вас всех собрала под его началом, поэтому и поспешила присоединиться к вам.

— Чего? За каким чертом мне сотрудничать со жнецом?

Аура ответила на оправданный скептицизм Гиндзё:

— Из-за нового мира, который создает господин Токинада: в нем подчинителям вновь будет позволено встать плечом к плечу с сильнейшими.

— …

— Я обговаривала этот вопрос с президентом Юкио. Да и вы разве не заявляли недавно, что “Экзекуция” — это собрание тех, кто способен изменить мир? — Затем, все еще с мягко улыбаясь, она продолжила: — Позволите мне описать вам, какой мир намерен создать господин Токинада?

— Ага, непременно… — Гиндзё глубоко задумался и обратился к своему товарищу, стоящему рядом, как будто совещаясь о чем-то: — Цукисима?

— Что такое?

То, что произнес потом Гиндзё, в корне изменило ситуацию, как меняет её неожиданное нападение:

— Используй-ка твой прием на Юкио.

— А?! — В тот же миг из груди Юкио высунулось лезвие Книги Конца. — О... — вырвалось из уст парня.

Сюрприз вышел что надо. Он не смог уклониться от удара и даже не успел активировать свои способности. Однако из тела Юкио не упало ни капли крови.

Когда клинок был извлечен из парня, на нем не осталось ни царапины, но следы духовного давления Цукисимы были налицо, и можно было с уверенностью сказать, что Сюкуро внедрил себя в прошлое Юкио.

— Если ему промыли мозги, то мы сейчас это исправим. Сначала мы не спеша узнаем правду от самого Юкио.

В качестве меры предосторожности Гиндзё хотел сначала вновь сделать Юкио их бесспорным союзником. Если даже его загипнотизировали или чем-то застращали, Цукисима смог бы воспрепятствовать этому. Мера была временной, но он хотел исключить возможность удара в спину от рук Юкио.

Аура, впрочем, и не думала волноваться, а лишь продолжала улыбаться.

— Похоже, вы довольно вспыльчивый джентльмен. — Затем, словно выражая признательность Гиндзё, она вновь отвесила ему почтительный поклон. — Благодарю вас за то, что вы вставили эту закладку в Юкио, как мы и рассчитывали.

— Чего?..

В тот же миг Гиндзё почувствовал странное ощущение в области живота. Опустив взгляд, он увидел знакомый серебряный блеск.

Книга Конца.

Лезвие, за которое ухватился Цукисима, пронзило живот Гинджо через спину.

— Цуки... сима?...

Пока его сознание затуманивалось, Гиндзё успел увидеть, что Куцудзаву Гирико полоснуло, как только Цукисима вытащил клинок.

— Что...

— Простите меня, Гиндзё, Куцудзава.

На лице Цукисимы появилась болезненная, несколько циничная улыбка.

И прежде чем они успели спросить, что это означало...

Прошлое Гиндзё было мгновенно переписано благодаря закладке Цукисимы.

[[image:/storage/reader-images/44482f74b7ac6c0a5d2c5b11c48611f8e3ae92b8.jpg]]

[Арт от группы Bleach/Блич к 3-му тому]

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ТА САМАЯ ДОЛИНА КРИКОВ

Хисаги Сюхэй, отправившийся на вылазку, и Тэссай, организовавший её, не знали, что, столпы Тэнкай Кэттю работали самостоятельно: они автоматически установили координаты в центре своего эффективного радиуса. В данном случае этим центром была...

— Долина… Криков?.. — Хисаги Сюхэй очнулся в месте, совершенно отличном от Магазинчика Урахары. С того момента, как его отправили в путь, он испытывал странное чувство опьянения, словно потерял опору в Дангайе, но ему казалось, что прошло не так уж много времени. — Ну... это оттого, что в Разделителе Миров время течет как-то по-иному, так что я не берусь судить по нему.

Хисаги, перенесенный сквозь тьму, которой в Дангайе не существовало — через гарганту — прежде всего попытался оценить ситуацию, в которой оказался. Оглядевшись, он подумал, что попал в крытое строение, мало чем отличавшееся от любого другого в Обществе Душ.

Однако в нем не было ни одного источника внешнего света, а внутреннее помещение не освещалось светлячковой лозой. Вместо этого роль иллюминации в нем, казалось, исполнял некий новомодный осветительный прибор, который также использовался в НИИ синигами.

— Почему я… в подобном здании?.. — Хисаги подумал, что, возможно, его телепортация до Кёгоку прошла не совсем гладко и вместо этого он очутился в Общество Душ, но концентрация рэйси, витавших в воздухе вокруг него, действительно ощущалась иначе, чем бывшая в мире живых или в Обществе Душ. Про Уэко Мундо парень знал немного, но, судя по проведенным им интервью, он сомневался, что в пустыне могли быть сооружения в японском стиле, как это. — В таком случае, это определенно должна быть Долина Криков... Так ведь?

Исследуя обстановку, он почувствовал, что откуда-то снизу до него доносилось весьма внушительное рэйацу.

“Снизу? Я нахожусь на таком высоком этаже?”

Помимо того, что духовное давление находилось далеко, концентрация рэйси кругом была неравномерной, поэтому парень с трудом различал отдельные рэйацу. Однако одно из них произвело на него особенно сильное впечатление.

— Подождите-ка... неужели я чувствую примесь духовного давления капитана Дзараки?"

“Получается, Общество Душ начало действовать? Ну, естественно, раз мое сообщение с просьбой о снятии печати не дошло…”

Поскольку Хисаги не был в курсе сторонних инцидентов, произошедших в Обществе Душ, у него возникло ошибочное предположение, что его обитатели сами заподозрили о неком нестроении в Каракуре, и организовали собственное расследование, которое и привело их в Кёгоку.

“Допустим, но разве эту Долину так легко найти? Возможно, они захватили членов религиозной группы и решили во всем разобраться самостоятельно? Для капитана Куроцути это было бы проще простого, будь у него образец одного из столпов... Но, как мне кажется, времени было потрачено немало…”

— Что ж, если здесь сам капитан Дзараки, то, думаю, о сражениях мне можно не париться... В любом случае, я должен встретиться с ними и рассказать о господине Урахаре.

Он достал было свой данрэйсинки, но связь с Сэйрэйтэйем, естественно, была заблокирована.

Подумав, что сначала ему нужно было воссоединиться с находившимися здесь синигами, следуя за их духовным давлением, Хисаги снова проанализировал обстановку в окрестностях.

— Рэйацу капитана Дзараки от меня не близко... Сколько вообще тут этажей? — Судя по тому, что другие рэйацу по ощущениям были где-то внизу, Сюхэй догадался, что находился в высокой башне или где-то на самом верху. — Где же дверь? А?.. Что это, черт возьми?.. — Тогда-то Хисаги понял, что предмет, который он сперва принял за колонну, на самом деле был чем-то совершенно отличным от неё. То, что находилось в центре комнаты, представляло из себя громадный цилиндрическим контейнер из стекла, установленный на каком-то аппарате. Прозрачный сосуд, в котором, казалось, мог бы целиком поместиться человек, в данный момент был пуст, и, хотя механизм повсюду был подсоединен к нему электродами и чем-то вроде рэйси-проводов, он, похоже, не работал. — Когда я проводил собеседование в НИИ синигами, то увидел нечто похожее…

Хисаги кропотливо исследовал, что это за устройство, задаваясь вопросом, было ли оно системой перемещения наружу или же причиной случившегося инцидента, но не нашел ни письменной информации, ни каких-либо данных, указывавших на то, чем эта штуковина могла быть.

— Вот же дерьмо. Если бы я только мог связаться с Аконом... Может, мне стоит просто сломать эту ерундовину? Но если я её испорчу, то вспять дело уже не ворочу…

Раздумывая над этим, Хисаги услышал за спиной чей-то голос.

— О, это, вообще-то, мой трон!

— А?!

— Если возможно, не ломайте его. Я буду очень признателен, ведь иначе мне не на чем будет отдыхать в этом замке. Да, да!

Голос этот был невинным, но в то же время вызывал у Сюхэйя чувство физического и духовного отвращения. Хисаги уже слышал его несколько недель назад, когда освещал события в Фармацевтическом Медцентре.

Он обернулся, ища глазами дитя, которое тогда было ужасно ранено.

— Ты?!

— Я Убугину Хиконэ. А вы — Хисаги Сюхэй, не так ли?! Большое спасибо, что пришли пораньше!

Когда Хиконэ преклонил голову перед ним, Хисаги тут же замер.

“Что происходит? Рэйацу этого малявки берет меня под свой контроль…”

В этот момент Хисаги осенило.

Он понял, что обманулся, когда ощутил сконцентрированные духовные частицы Когёку. Вернее, рэйси в атмосфере Долины действительно достигали высокой концентрации, но духовное давление, под которым находился Хисаги, было гораздо плотнее, чем присущее какой бы то ни было Когёку.

“Неужели рэйацу этого дитя заполнило всю комнату?”

Нырнув прямиком в его колебания, Хисаги не заметил даже, что оказался нос к носу с ребенком.

Синигами, не являвшийся ни мальчиком, ни девочкой, задумчиво наклонил голову и спросил его:

— А почему и вы здесь, господин Хисаги?

— Эм, я...

— О! Вас вызвал господин Токинада? Если вы его гость, то, пожалуйста, позвольте мне, насколько в моих силах, побыть вашим хозяином.

— Э-э… — Услышав это имя , Хисаги мигом стал прямым, как жердь. Хотя он никогда не встречался с тем аристократом, но успел понять, что это имя явно принадлежало врагу.

— Цунаясиро Токинада здесь?

— Да, он сейчас там, внизу! Не хотите ли поприветствовать его?

— А! Я... он…

Открытость Хиконэ озадачила Хисаги, заставив его испытать смутное беспокойство. Ситуация была слишком странной, и он, слушая инстинкты, весь насторожился. Однако теперь парень не мог отступить.

Он не знал, произошло ли это случайно или по воле судьбы, но, похоже, он погрузился во вражеские недра гораздо глубже, чем когда-либо представлял себе возможным. Осознав свое положение, Хисаги сразу же напрягся. В то же время до него снова дошло, что духовное давление стоявшего перед ним ребенка действительно было крайне аномальным.

В нем угадывались синигами, человек, квинси, а также пустой.

Рэйацу, в котором смешались все виды компаку, превратилось в нечто иное, чем то, с которым он в прошлом столкнулся в Медцентре. Присутствие пустого стало выраженнее, и, словно реагируя на это, прочие разновидности духовного давления тоже обострились.

“Этот малец и тогда был опасен, но сейчас его рэйацу достигает совершенно иного уровня”.

К такому выводу Хисаги привел не только инстинкт, но и до недавнего времени накопленный опыт.

“А если серьезно, разве меня когда-нибудь пугал кто-либо похожий на ребёнка?”

В памяти Хисаги всплыли лица Хицугайи Тосиро, Кусадзиси Ятиру и Саругаки Хиёри.

“Наверное, да, пугал…”

Внутренне содрогаясь под гнетом трусости, Хисаги все же привел свой вид в порядок и с деловитым выражением лица обратился к Хиконэ:

— Эй.

— Да, что такое?

— Ты знаешь, что хочет натворить твой Токинада?

— Вы про господина Токинаду? — Повернулся Хиконэ к Хисаги, распахнув глаза, но практически сразу расплылся в улыбке, ответив: — Я не очень разбираюсь во всяких сложностях! Но если ими занимается господин Токинада, то, я думаю, он правильно делает.

— Нельзя рассуждать о подобном с таким легкомыслием.

— А? Почему же? — Хиконэ задумчиво наклонил голову на бок. Хисаги же тщательно подбирал нужные слова.

— Пораскинь чуток мозгами. В мире идеальных людей не бывает, а значит и у Токинады могут быть свои косяки, верно? — На самом деле Хисаги имел в виду: "Токинада — подлый обманщик, так что не слушай его", но если бы он так сказал, то Хиконэ, скорее всего, даже не дал бы Сюхэйю шанса объясниться, и уж точно не поверил бы ему.

Тосэн Канамэ, в прошлом редактировавший "Вестник Сейрэйтэйя", не преминул бы сделать вывод, что зло — это просто зло. С другой стороны, он не считал за дураков тех, кто был обманут этим злом обманут. Но Хисаги во многих смыслах все еще не обладал таким опытом, как Тосэн, поэтому его слова прозвучали довольно грубо.

— Косяки? А что плохого в господине Токинаде?

— Ну… это…

— Согласно чьей точке зрения он плох в чем-либо?

— Хах? — Хиконэ спросил это не из сарказма, а из искреннего любопытства. Хисаги никак не ожидал такого ответа от ребенка, который все еще казался ему полным подростковой простодушности, поэтому растерялся. — Ну, знаешь... за весь мир я не судить не могу, но и в Сиконкайе[1], и в Гэнсэйе, словом, в каждом из тамошних обществ к нему будут так относиться…

[1] Прим. пер.: онное прочтение кандзи, которыми названо Общество Душ (尸魂界), употребленное с целью избежания тавтологии «общество Общества Душ».

— Понятно... В таком случае, я не думаю, что он дурно поступает со мной…

— Что?..

— Для меня весь мир — дары господина Токинады. — Хиконэ говорил от чистого сердца. — А других миров я не знаю, да мне и незачем.

— Но это же!.. — Слова комом встали в горле у Хисаги.

До сих пор глаза Хиконэ казались спокойными и невинными, но в то же время походили на глубокие и пустые пещеры, однако после только что сказанного Убугину Хисаги явственно почувствовал, что в них пылал огонь сильной воли.

Глядя в эти глаза, Хисаги на мгновение задумался. Хиконэ не просто плыл по течению обстоятельств, а пронизывал мир, как корнями, своим детским, но непреклонным дерзновением. И все же…

Хисаги казалось, что чего-то недоставало. Взирая на лицо Хиконэ, которое, как теперь виделось ему, выражало непоколебимое упорство, он не мог не заметить в нем существенного недостатка. Пока Сюхэй размышлял над этой загадкой, Хиконэ продолжал:

— Даже если бы господин Токинада совершил поступок, который все в мире сочли дурным, он не был бы дурным для меня.

— Да хватит… уже…

— Например, даже если бы все кругом стали твердить, что господин Токинада — злодей... для меня он остался бы воплощением справедливости! Да, именно так!

— Хватит!

Справедливость.

Как только это слово коснулось слуха Сюхэйя, он невольно повысил голос.

Глаза Хиконэ распахнулись, словно от удивления, а затем дитя тут же склонило голову перед Хисаги.

— Простите. Я чем-то расстроил вас, господин Хисаги? — Хиконэ, казалось, искренне перед ним извинялся, но Хисаги, почувствовав себя виноватым, отвел взор.

— Нет... Это ты прости, что накричал. — Затем он вновь взглянул на Хиконэ, понимая, что деваться было некуда. В мыслях промелькнуло лицо его слепого синигами-наставника, а ладонь парня сжалась в крепкий кулак. — Но нельзя говорить о справедливости… так бездумно.

— А почему нет? Господин Токинада говорил мне, что все жнецы Общества Душ — верные своим убеждениям личности, которые сражаются во имя справедливости. Но, конечно, я не один из готэйских синигами. Поэтому ли мне нельзя рассуждать о ней?

— Нет, дело в другом... Не существует одной-единственной справедливости, а значит, тебе не следует полагать, что справедливость, о которой говорит Токинада, — это та же самая справедливость, которую подразумевают синигами.

Хотя Хиконэ выглядел по-детски, он располагал и “взрослыми” знаниями. Хисаги чувствовал себя неловко, не догадываясь, как разложить по полочкам и объяснить ему все, однако дитя угадало намерения Сюхэйя и выдало такое, что парень надеялся от него не услышать:

— Верно! Господин Токинада всё так и сказал! Вот почему мы с ним, возможно, скоро будем сражаться против всех жнецов душ!

— Что ты сейчас сказал?..

— Похоже, все наконец-то собрались, а значит, как я думаю, господин Токинада позовет меня к себе. Мне очень жаль, что я не смог оказать вам достойный прием, господин Хисаги. — Сказав это, Хиконэ еще раз склонил голову и уже собрался уйти. Хисаги на мгновение опешил, а затем попытался не дать ребенку отступить.

— Стой! С чего ты взял, что обязан сражаться? У тебя ведь нет причин! Синигами тебе не враги!

Хиконэ обернулся на зов Хисаги, посмотрев на него с природным любопытством:

— Если господин Токинада сказал, что все жнецы душ — враги, значит, у меня есть много причин для борьбы с ними. Разве недостаточно хотя бы разницы в наших “справедливостях”?

— Но ведь убивать друг друга — это не выход. Начнем с того, что Дзараки Кэмпати — один из тех, с кем, по твоим словам, ты хочешь рубиться, — занимает должность капитана. Ему все равно, что ты маленький ребенок. Он не из тех, кто сдерживается перед сильным противником. Это, конечно, лишь мое впечатление, но мне кажется, что ты довольно могуч. И все же, если ты будешь с ним драться, ты умрешь.

— Да ладно?

— Еще как умрешь.

Хисаги не хотел, чтобы его слова звучали как угроза, но отчаянно пытался остановить Хиконэ. Однако Убугину ласково улыбнулся, что, похоже, означало его смирение со всем.

— Тогда я буду сражаться до самой смерти за господина Токинаду, ибо, если я не смогу оправдать его ожидания, что бы ни случилось, то мне нет смысла жить. — Хиконэ признавался в этом с таким выражением, с каким невинный ребенок сообщал о запланированном на завтра пикнике.

— Придурок! Да разве можно без задней мысли заявлять, что ты хочешь умереть или что твоя жизнь ничего не стоит?! — вновь повысил голос Хисаги, на что Хиконэ огорченно понурил голову:

— Мне очень жаль. Похоже, я действительно только и делаю, что злю всех…

— Не извиняйся, черт тебя подери... Ты ни в чем не виноват. Я точно знаю! — Сокрушенно ответив отроку, Хисаги начал читать заклинание кидо: — Бакудо номер шестьдесят три: Садзёсабаку.

— Ха?!

Цепи света, созданные из рэйси, обвились вокруг Хиконэ и сковали его.

— Прости. Я считаю себя врагом Цунаясиро Токинады, но ты от этого моим врагом не становишься, — заявил Хисаги. — Подожди здесь. Я собираюсь “перетолковать” с этим Токинадой... даже если придется побыть с ним грубым.

Хиконэ не выглядел ни возмущенным, ни опечаленным этой новостью, он лишь неловко ответил:

— Мне жаль... сложно сказать, но я боюсь, что это невозможно..

— Что?

Дрызг! Цепи бакудо, разорвавшись на части, разлетелись. Хисаги, впрочем, уже приготовился к подобному исходу. Основываясь на своем восприятии духовного давления Хиконэ, он не надеялся, что ребенка будет так легко сдержать.

Но дело он имел, тем не менее, с малолеткой. Сюхэй подумал, что мог бы успешно связать дитя, если бы воспользовался разницей в степени их опыта. Хисаги начал составлять свое следующее кидо, ведь ему нужно было немедленно привести в исполнение другой план, но…

Хиконэ во мгновение ока исчез.

— Как?..

Обескураженный Хисаги широко распахнул глаза, почувствовав что-то в районе солнечного сплетения. Это была ладонь Хиконэ: не успел Сюхэй понять, что к чему, как ребенок уже успел прижаться к его груди.

Удар. Легкое нажатие на солнечное сплетение, и одновременно с ним же в Хисаги хлынуло огромное количество духовного давления, сильно встряхнув его сакэцу и хакусуй.

— Гх!..

Хотя он не чувствовал ни боли, ни муки, глубокая, леденящая душу тьма начала разъедать его сознание.

— Господин Хисаги Сюхэй, вы не сможете победить ни меня, ни господина Токинаду, ни госпожу Ауру. Грубой силой вам никого не покорить, — зазвучал в голове Хисаги полный раскаяния голос, когда он терял сознание.

“Подожди.

Ты не умрешь. Наконец-то я понял. Я знаю, чего тебе не хватает.

Эй, подожди, просто подожди…”

Хисаги пытался закричать, но больше не мог издать ни звука. Повернувшийся к нему спиной Хиконэ, конечно же, улыбался, произнося следующие слова, которые Хисаги услышал, когда его сознание полностью погрузилось во тьму:

— Так что, пожалуйста, не перенапрягайте себя. Лучше отдохните здесь!

ПРЯМО ПОД ВОЗДУШНЫМ ЗАМКОМ,

КОРОЛЕВСКИЙ ДВОР

Сухой звон металла эхом разнесся по королевскому двору.

Дзампакто, появившийся из тени Токинады, был отражен мечом последнего, который тот в какой-то момент выхватил.

— Кагэони, верно? Не очень-то вежливо наступать на тень Цунаясиро, знаешь ли?

Как только Токинада загоготал, Кёраку вылез из тени целиком.

— Мда, проблемка. Придется мне сражаться с тем, кто с самого начала знает о моих способностях.

[[image:/storage/reader-images/f253b5adb88b151f202d3a0e392fbb577f684712.jpg]]

— Вот болван! Опередил меня! — возмутился Дзараки, да так, что на его лбу вспухла жилка, когда осуществил неожиданную атаку. С точки зрения Кэмпати, она произошла после утомительной болтовни, которую ему пришлось терпеть, и даже наблюдавшим со стороны стало ясно, что он был не в духе.

Увидев это, Иккаку и Юмитика начали переговариваться меж собой, пока по их лицам лился пот.

— Огребёт же потом главнокомандующий Кёраку…

— А как же: больше всего наш капитан терпеть не может, когда у него отбирают добычу…

Однако Кэмпати соскочил с места, чтобы откинуть Кёраку в сторон и самому схлестнуться с Токинадой.

— Хиконэ, — с усмешкой произнес это имя Токинада, продолжая отбивать клинок Кёраку. В тот же миг из воздушного замка над их головами вырвалось зловещее и тяжелое духовное давление.

— Гух!..

Все собравшиеся здесь были очень сильны и имели богатый боевой опыт. Хотя Нанао, в основном использовавшая кидо, была исключением, всё же коньком той компании были сражения на передовой, в которых принимали участие сильнейшие из подобных им.

Однако даже они на мгновение замерли, когда ощутили то рэйацу.

Его обладателем был тот самый юный синигами, с которым они совсем недавно столкнулись в Руконгайе. Хотя духовное давление этого ребенка, безусловно, имело ту же природу, что и раньше, но за короткое время оно возросло во много раз.

Сколько же времени прошло после того, как было кликнуто имя Хиконэ?

На самом деле прошло всего несколько секунд, но стоявшим в страхе и трепете перед этим рэйацу казалось, что минуло несколько минут или даже часов.

— Что это за хрень… — пробормотала Кэндис, на лице которой выступил холодный пот.

Затем эта сущность рухнула на землю.

Духовное давление превратилось в порывистый ветер и подняло облако пыли, одним только ударом закрутив воздух в округе. Тогда ребенок, распространявший столь жуткое духовное давление, подал невинный голосок, полный восторга, который, казалось, был абсолютно противоположен той силе, что он источал.

— О, наконец-то я удачно приземлился! Как же я рад!

Убугину Хиконэ.

Не так уж и давно случилась их последняя стычка с тем отроком в Руконгайе,. однако от того, в каком состоянии Хиконэ предстал перед Гриммджоу и остальными, им на мгновение почудилось, что с того раза утекло несколько лет.

Дело было вовсе не в том, что изменились лик или стан Хиконэ, да и природа его духовного давления осталась прежней. Не поддающееся логике развитие ребенка заключалось в глубинности его духовного давления, из-за которого теперь создавалось впечатление, что ребенок успел посражаться в нескольких сотнях битв.

— Господин Токинада! Прошу прощения за задержку! Что прикажете сделать?

— Ах да. Подожди немного, Хиконэ. — Скрестив мечи с Кёраку, Токинада загоготал. — Благодаря тебе, Кёраку, работа моя окончена. — Токинада едва успел отразить несколько случившихся подряд выпадов Катэн Кёкоцу, пока гордо заявлял: — Пред тобой Убугину Хиконэ... следующий Король Душ.

Как только прозвучали эти слова, некоторые из присутствовавших затаили дыхание, иные прищурились, словно именно этого и ожидали, а прочие видом показывали, что озвученный вывод их совсем не волновал.

Судя по их основанным на минувших событиях предположениям, большинству из бывших там, включая Гиндзё, пришлось полностью пересмотреть свои ожидания. Действительно, Хиконэ говорил, что ему "позволили стать Королем Душ", но когда эти слова вырвались из уст главы Четырех Великих Благородных Семей, Токинады, серьезность ситуации заметно изменилась.

Словно не принимая всерьез их весомость, Кёраку, ядовито улыбнувшись, ответил.

— Даже если ты и потомок одного из Четырех Великих Благородных Родов, разве твоя болтовня о смещении Рэйо не является по отношению к нему непростительным оскорблением?

— Не смеши меня. Ты ведь обо всем знаешь, не так ли? Ты осведомлен, что за существо этот Рэйо. А будучи в курсе, не думаешь ли, что смещение его будет поступком, заслуживающим максимального уважения?

Речь Токинады, сражавшегося на богато украшенном балконе, становилось всё труднее разобрать из-за умопомрачительного лязга оружия. Однако чуткий слух Харрибел отчетливо уловил их. Девушка взглянула на Хиконэ и, не скрывая омерзения к Токинаде, пробормотала:

— Ты хочешь сказать, что намерен принести в жертву Обществу Душ маленького ребенка? Он ведь даже не на подмогу к тебе пришел.

— Да. Для Хиконэ наша битва сродни детской забаве. — Токинада на время отстранился от Кёраку и крикнул отроку: — Хиконэ! Хиконэ! Посмотри на собравшихся здесь!

— Да, господин! Вижу, есть тут некоторые, с кем я недавно познакомился!

— Верно. Нравятся ли они тебе, Хиконэ?

— Да, господин! Они все очень серьезно отнеслись к битве со мной! Они решительно встретили такого противника, как я! И скоро они станут моим народом, так что у меня нет причин их недолюбливать!

Хотя Хиконэ еще недавно с ними враждовал, он, ничего о них толком не зная, охотно заявил, что противники ему “нравились”.

Этой короткой беседы хватило с лихвой, чтобы создать впечатление чего-то зловещего и неправильного, но последовавший за ней разговор превратил её жутковатую простодушность в нечто отталкивающее.

— Понятно. Самое важное вот что, Хиконэ: ты должен беречь тех, кого любишь. Не забывай выражать им свою искреннюю преданность!

— Да, господин! Благодарю вас, господин Токинада!

— Но в то же время... они мои враги. Не мог бы ты убить их за меня, да побыстрее? — рокочущим тоном отдал Токинада свой жестокий приказ. Хиконэ и бровью не повел, уверенно приняв его с невинным выражением лица.

— Будет исполнено, господин Токинада! — Хотя дитя поняло смысл слов Токинады, оно не выказало ни малейшего намека на беспокойство. — Я всю душу вложу в победу над ними!

— Это и есть… Убугину Хиконэ?..

От одного взгляда на него Нанао почувствовала, как по её спине заструился холодный пот.

Внешне Хиконэ выглядел просто маленьким ребенком, пол которого нельзя было определить, однако его облик не вязался с той концентрацией духовного давления, которым обладало это существо, отчего дитя становилось еще более устрашающим.

Юная "тварь, похожая на синигами", с готовностью обнажила свой дзампакто.

— Спасибо вам большое! Благодаря тому, что вы все позволили мне сразиться с вами, он дорос до такого уровня!

Склонив голову в поклоне, он призвал дзампакто.

Разумеется, команда отличалась от всех тех, что Хиконэ использовал до сих пор.

— Вылупись и сгинь, Икомикидомоэ!

И оно испустило родильный вопль…

Под аккомпанемент яростного торнадо из рэйси лезвие дзампакто раздулось и приобрело форму живого существа. По сравнению с прежним исполинским чудовищем оно теперь проигрывало в размере, но, несмотря на это, когда Икомикидомоэ встал на землю, он стал похож на гротескную статую величиной с небольшой дом.

Облик существа оставлял впечатление еще тяжелее, чем прежде: впечатление сущности, помешанной на безразборном убийстве.

Оттого, что существо уменьшилось в размерах, его духовное давление стало еще более концентрированным, словно уравновешивая аномальную силу Хиконэ. Гнетущая аура окружала чудовище, от которой бессильный синигами не смог бы даже устоять на ногах перед ним. Оно вызывало в памяти образ зверя, ведшего за собой конец света.

Хиконэ, стоявший на его вершине, оглядел всех окружающих чистым и одновременно опустошенным взглядом, вежливо склонив голову.

— Я так счастлив, что познакомился со всеми вами! Даже после того, как я убью вас, я никогда не забуду наши совместные воспоминания! Спасибо вам большое!

Хиконэ пустил по рукам характерный для квинси Блут Артерие и сотворил нечто практически невообразимое: он создал лук прямо из порхавших в воздухе рэйси, а затем использовал способности квинси, чтобы сгустить стрелу из серо, которую затем спустил с тетивы.

— Фига се, что выкинул. Ого. — сказала Лильтотто сдержанным тоном, но языком от удивления всё же прищелкнула.

К квинси неслись рэйси пустого, выпущенные с помощью тих же техники, и, едва избежав атаки несовместимого с ними элемента, квинси осознали, что содержавшиеся в стреле духовные частицы пустого, обладали невероятной силой. Если бы они попали напрямую в простого человека или синигами, то нанесли бы им смертельную рану, не говоря уже о квинси, для которых частицы пустых были ядом.

Тем временем Гриммджоу и другие арранкары с опаской поглядывали не на Хиконэ, а на чудовищное отродье, порожденное дзампакто.

— Странно. У него тело адхучаса, но духовное давление — на уровне Басто Лорде... Нет, даже по меркам арранкаров оно достаточно высоко. — Далее Харрибел уделила пару слов характеру их противника: — Судя по сказанному им, похоже, он древний менос, живший где-то во времена Баррагана.

Учитывая все, что монстр ранее наболтал им, даже если Икомикидомоэ не был самым древним пустым, он, предположительно, существовал ещё задолго до их появления на свет. Но зачем было такому существу становиться одним из дзампакто Общества Душ? Харрибел не ведала причины, но в чем она была уверена, так это в том, что, хотя он и был пустым, как и они, но в настоящий момент не был их союзником.

В отличие от Харрибел и Неллиэль, позволявшим себе строить догадки относительно нрава их противника, Гриммджоу думал исключительно о пожирании и убийстве тех, кто стоял перед ним.

— Разорви, Пантера! — Как только он произнес команду высвобождения меча, вокруг него пронесся шквал духовного давления и, словно вихрь, обрушился на огромное тело Икомикидомоэ. Чтобы высвободить свою силу от начала до конца, он взмахнул мечом и принял обличье ресуррексьона, а потом сразу же бросился на Икомикидомоэ.

Восприняв это как намек, Халибел и Неллиэль тоже произнесли команды высвобождения своих ресуррексьонов.

— Напади, Тибурон.

— Излагай, Гамуса.

Бурей бушевало духовное давление внутри королевского двора, как яростный водоворот.

[[image:/storage/reader-images/534cd28c6c6627d7dd14e5a6565c50caa258c0bd.jpg]]

—О! — Вскрикнул восторженно Дзараки Кэмпати, наблюдая за тем, как арранкары один за другим переходили в состояние ресуррексьона. Увидев облик Гриммджоу и его духовное давление, когда пустой незамедлительно принял бой, капитан со злобной ухмылкой сказал:

— Ясно. Выходит, этот синеволосый урод и кусаться умеет.

— Капитан... Я должен, по крайней мере, напомнить вам, что сейчас мы на одной стороне с этим парнем.

Кэмпати ответил Мадарамэ, указавшему на этот факт, слегка приподняв уголок губ:

— Пока — да. — Затем, подняв дзампакто, Кэмпати проанализировал рэйацу Токинады, Хиконэ и Икомикидомоэ, пробормотав: — Ну ладно... и кто из них самый сильный?

Однако, словно с целью помешать ему оценить ситуацию, в Икомикидомоэ произошла перемена.

Со всех сторон его атаковали арранкары, включая членов Трупного Отряда.

Икомикидомоэ до последнего оставался неподвижным, принимая на себя всю основную тяжесть удара, но затем опустился на землю и молча усилил свое духовное давление. В тот же миг в центре его тела открылся огромный глаз, похожий на око Фулера, и его тело засияло.

— Хм? Что это, черт возьми, такое?

— Я не могу понять, в кого он целится, но добра от него не жди.

Кэмпати, стоявший перед Мадарамэ и Юмитикой, настороженно наблюдавшими за происходящим, прищурился и приказал:

— Эй, вы двое, а ну, взяли себя в руки.

— А?

— Если не сделаете это, умрете.

Беззаботно предупредив их, Кэмпати вытащил свой дзампакто и опустил его вертикально вниз. В то же время из тела Икомикидомоэ вырвалось огромное количество рэйси.

Часть Кёгоку залил ослепительный свет.

Во все стороны разлеталось серо.

На самом деле этот залп можно было назвать не столько серо, сколько взрывом духовных частиц, сосредоточенных в его теле. Подъяв землю и отправив в полет сорванную с крыши дворца черепицу, они исчезли.

Арранкары, находившиеся поблизости от Икомикидомоэ, приняли на себя основной удар, но его сила была погашена водяным щитом, который Харрибел мгновенно создала вокруг них. Несмотря на то, что всех немного потрепало, серьезных ранений получено не было.

Учитывая, что концентрация духовного давления обычно делала серо более мощным, рассеивать его во все стороны было бы бессмысленно. Однако, поскольку в распоряжении Икомикидомоэ было столь огромное количество рэйацу, его серо, несмотря на рассеянность, оказалось даже мощнее, чем обычное.

Нанао использовала бакудо, а квинси максимально распространили по телу свои Блут Вене, чтобы смягчить возможные повреждения. Что касается Кэмпати, то он насильно рассеял вспышку света, разрезав ее, в результате чего сам, а также Мадарамэ и Юмитика, стоявшие позади него, остались невредимы. Хрустнув шеей, Кэмпати снова отправился на поиски добычи.

— Фух, еле увернулся. А ты не из робкого десятка, — заметил Кёраку, прятавшийся в тени, а затем, как ни в чем не бывало, бросился на Токинаду.

Хотя Сюнсуй мгновенно уклонился от вспышки серо, шагнув в созданную им тень, он не знал, как его противник защитился от атаки, ведь на кимоно Токинады не осталось ни пятнышка грязи.

— Эх, прощайте, садик и поместье. Придется попросить Ауру переделать их потом, — ехидно осклабился Токинада, на что Кёраку ответил:

— Так у тебя есть еще друзья?

— Не друг она мне, а просто пешка.

— Не знаю такую, но соболезную ей. Однако… теперь я понял. Тот дзампакто, он принадлежит к типу вызывающих эрозию?

— О, заметил все-таки.

Увидев непосредственно обличье Икомикидомоэ, Кёраку смог догадаться, почему Хиконэ в некоторой степени обладал силой пустого. По неизвестным причинам в Икомикидомоэ, диковинном дзампакто, представлявшим из себя живое существо, похоже, гнездилась ясно выраженная природа пустого, а из-за того, что Хиконэ связал духовный меч со своей душой, он смог слиться с устремившимися на него рэйси. В обычных условиях границы компаку Хиконэ расшатались бы, что привело бы к разрыву тела владельца.

Однако то ли благодаря влиянию Частиц Рэйо, вложенных в тело Хиконэ, то ли потому, что им управлял Икомикидомоэ, Хиконэ укротил эту силу и даже начал овладевать ею.

Каким же надо было быть безрассудным, чтобы такое вытворять?

Взяв во внимание характер Хиконэ, новорожденного синигами, Кёраку безмолвно взглянул на Токинаду.

— Не поступай так мерзко с этим ребенком. Что ты собираешься с ним делать?

Жестокая ухмылка не сходила с лица Токинады:

— Но ты ведь наверняка уже знаешь, Кёраку, раз сам смог ощутить его духовное давление. — Кёраку не ответил, а лишь молча взмахнул мечом. Еле-еле уклонившись от удара, Токинада всё продолжал улыбаться. — Он может стать Королем Душ. Так же, как Куросаки Ичиго и Гиндзё Куго.

— Значит, ты солгал, сказав, что мало знаешь о Гиндзё?

— Но ты ведь все равно не поверил мне тогда, правда, Кёраку?

— У меня к тебе есть еще один вопрос… — Тут улыбка Сюнсуйя пропала. С суровым выражением лица он спросил: — Ты и Нанао, получается, обманул?

— Хм?.. О! Ты имеешь в виду сказанное про ее мать?

— Ты точно уверен, что не был причастен к суду над ней?

— Хотелось бы, но... к сожалению, так и есть.

И тут Кёраку вздохнул, хотя их бой на мечах был в самом разгаре:

— Понятно... Жаль.

— Хм? — Не понимая смысла слов Кёраку, Токинада на секунду смутился, однако… Когда он понял их подоплеку, на его лице засияла полная восхищения улыбка: — А, так ты использовал «Юбикири», "клятву на мизинцах”! Ха-ха-ха! Вот это да!

— Не припомню, чтоб я рассказывал тебе об этой игре.

Катэн Кёкоцу Кёраку использовала приемы, связанные с различными видами игр, такими как “Такаони” и “Кагэони”. Хотя "Юбикири" не была в строгом смысле способностью, связанной с играми, но имела к ним отношение, поскольку передавала подтекст детских слов: "Давай еще поиграем".

Если кто-то из них лгал другому, то сначала у вруна переставали двигаться пальцы. При второй лжи все кости в его теле приходили в негодность, как будто их раздавили кулаком, а при третьей врун испытывал острую боль, как будто его внутренности протыкали изнутри иголками.

Эту технику можно было использовать в боях с противниками, склонными к обману, или против их прихвостней, у которых нужно было выведать какую-либо информацию. Однако, поскольку Охана расстраивалась, когда он заключал юбикири с посторонними, Кёраку не часто использовал эту способность.

И даже теперь, активировав её, ему пришлось поступиться кое-чем: он тоже не мог больше юлить.

— Я и не глядя смог это понять. Ты ведь недооцениваешь меня, верно? Лучше бы ты использовал этот прием на мне еще в казармах Первого Отряда, ведь тогда бы ты не опоздал бы так сильно и смог все уладить!

— Но не мог же я наброситься на тебя с мечом, а тем более использовать сикай, пока ты не вызвал у меня подозрений, согласись? По твоей логике я опоздал уже тогда, когда не смог убить тебя.

— Ха-ха-ха! Это точно! — Хотя Кёраку был весьма доволен тем, что слова Токинады оказались не теми, что он ожидал, Цунаясиро продолжал с улыбкой на лице провоцировать его: — Как же меня бесит обязанность говорить одну правду. Ах да, я действительно не участвовал в казни матери Исэ Нанао, но высказал предположение насчет того, что её дочь могла владеть божественным мечом, посему надлежало подвергнуть её пыткам!

— Гх!.. — У Кёраку даже лицо изменило цвет.

Удовлетворенный реакцией Сюнсуйя, Токинада продолжал упоенно докладывать правду:

— Честно говоря, я был уверен, что он оказался у тебя. Но по сравнению с Цунаясиро ты почти что крестьянин, хотя и слывешь высокопоставленным дворянином. Я предполагал, что в твоей голове промелькнут кое-какие мысли, если я и тебя в это впутаю... Но не думаешь ли ты, что для меня гораздо более веселым замыслом было подождать, прежде чем ту девку начнут преследовать, раз ты спрятал меч, а уж потом объявить тебе, что возвращать его уже поздно?

— …

— Ха-ха-ха-ха-ха! Не строй мне такую рожу, Кёраку! Не волнуйся! Кутики Гинрэй отверг мой домысел. Этот неисправимый старикашка только прикидывается твердым, а на самом-то деле он мягкотелый!

— Понятно... Значит, вот как оно было. Надо бы мне отблагодарить Гинрэйя... Получи же!

Скрывая за ширмой облегчения неистовую ярость, Кёраку продолжал вновь и вновь размахивать мечом. Перехватывая череду его ударов, Токинада, словно желая еще больше рассердить Кёраку, спрашивал:

— В чем дело? Что за жалкий бой? Если не брать в расчет «Юбикири», ты не используешь ни “Ироони”, ни “Такаони”, ни “Кагэокури”. Неужели ты так боишься способностей моего дзампакто?

— Ага, очень даже.

— Хм?

Кёраку дерзко улыбнулся, отчего Токинада слегка запутался. Затем Сюнсуй на мгновение отступил и задал какой-то странный вопрос:

— А как называется твой дзампакто?

— Ты действительно так хочешь услышать это от меня? Ты ведь уже смог понять, что к чему, не правда ли?

— Да, теперь, судя по твоей реакции, я уверен… — на лице Кёраку показалась едкая улыбка, пока он пристально взирал на Токинаду из-под шляпы, — что “Кутэн Кёкоку” ненастоящее имя твоего духовного меча. Верно же?

— … — Мина Токинады теперь вообще ничего не выражала.

— Поскольку мы оба не можем лгать, сочту твое молчание за подтверждение. — Успокоившись, Кёраку перевел дух и продолжил: — Я кое в чем сомневался. Способность твоего Кутэн Кёкоку отражать приемы чужих дзампакто, конечно, бросает в дрожь, но эта сила малость не дотягивает до духовного меча, который семья Цунаясиро все это время охраняла.

— …

— А что касается названия, “Кутэн Кёкоку”, оно схоже с моим Катэн Кёкоцу, не так ли? Вот я и подумал, что ты мог запечатать его силу под мнимым наименованием, отчасти просто чтобы позлить меня. — Было несколько примеров, когда дзампакто называли вымышленными именами, чтобы ограничить их способности. Знал Кёраку или нет, но дзампакто Аясэгавы Юмитики, Фудзи Кудзяку, носил фальшивое название, чтобы скрыть истинное умение Рурииро Кудзяку. — Такова уж твоя натура. Как только мы бы придумали способ победить этот меч и начали его применять, ты назвал бы дзампакто по настоящему имени, чтобы раскрыть его истинные способности, не так ли? И была только одна причина, по которой ты хотел это сделать: ты просто желал увидеть отчаяние на наших лицах. Разве я не прав?

Токинада вздохнул, услышав вопрос Сюнсуйя, а затем холодно зыркнул на него: — Правда, какой же ты бестактный, Кёраку. Если ты все понял, то почему хотя бы по старой дружбе не продолжил вестись на уловку? Такое чувство, что слово “зануда” специально для тебя придумали.

— Слишком много намеков ты мне кинул. Наверное, надеялся своими насмешками посыпать мне соль на рану, дескать, название Кутэн Кёкоку ужасно похоже на имя моего меча, когда твоя забава пойдет насмарку. Так ведь?

— Отчасти ты прав. Отчасти же я пошел на это ради напоминания самому себе о моих недоверии и ненависти к тебе, — усмехнулся Токинада, приподняв уголок губ, и вновь противно хохотнул. — Из морей четырех отхлебни, все земные края обыми…

— Ха?.. — Смекнув, что это была часть его команды призыва, Кёраку использовал сюмпо, чтобы сократить расстояние между ними, и ринулся на Токинаду: он не мог допустить, чтобы тот высвободил свой дзампакто. Решившись, Кёраку все это время искал возможность сразить Токинаду, когда тот ослабит бдительность. Времени проворачивать трюк с “Ироони” или “Такаони” у него не было, поэтому он, положившись на скорость, нанес простой удар. Кёраку был уверен, что если бы тот попытался отступить, он смог бы погнаться за ним и убить.

Однако в этот момент случилось нечто неожиданное.

Токинада намеренно ступил вперед, словно позволяя Кёраку проткнуть себя клинком, отчего Сюнсуй едва не задел жизненно важные органы мужчины. Подобный шаг не смог предугадать даже Кёраку, который и подумать не мог, что Токинада будет готов ранить себя, дабы остановить его. Это могло означать только одно: Токинада слишком ценил способности своего дзампакто, раз поставил на кон свою жизнь, не став прерывать чтение команды.

— Без утайки и равно все сущее отобрази, Энракётэн!* — с улыбкой произнес его имя Токинада, пока изо рта у него текла кровь. Затем на глазах у насторожившегося Кёраку преобразился дзампакто Цунаясиро. Серебряное лезвие, тянувшееся от рукояти из квадратов и крестообразных клиньев, засверкало, как зеркало, и в следующее же мгновение остриё меча засветилось ярче солнца, ослепив единственный зрячий глаз Кёраку.

[[image:/storage/reader-images/2fe4a23ad8fd856c580854a3c052a0048606d589.jpg]]

— А?!

Неужели этот дзампакто мог управлять светом?

Непомерно ослепляющий свет на секунду сбил всех с толку, однако все произошло именно так, как и предсказывал главнокомандущий Готэйя 13. Кёраку пришел в себя гораздо быстрее, чем кто-либо другой, и крутанул меч, пронзая Токинаду. Однако за мгновение до этого Токинада успел ударить Кёраку ногой и отпрянуть в сторону.

— Гух! — взлетел на воздух Кёраку, но кто-то остановил его.

— Главнокомандующий, вы в порядке?

— Спасибо тебе, Нанао. Как-то неуклюже с моей стороны все вышло, да? — Цинично улыбаясь, он поднялся на ноги и взглянул на Токинаду, раз уж его глаз начал восстанавливать зрение. Тот стоял цел и невредимый.

— А?!

Было видно, что кимоно Токинады раздралось. Однако, несмотря на следы крови на коже, которую открывал разрезанный халат, Кёраку не видел самой раны.

— Что такое, Кёраку? — Токинада, еще мгновение назад бывший тяжело раненым, теперь брызжал радостью. — Ты ведь сам хотел это увидеть, не так ли? Это мой... нет, это дзампакто семьи Цунаясиро, передававшийся из поколения в поколение — древнейший... единственный и неповторимый… Энракётэн!

Пропала не только рана Токинады.

Исчезла и рукоять, которую он сжимал... и клинок, совсем недавно отходивший от неё.

*Примечание:

Дзампакто: Энракётэн (艶羅鏡典 (えんらきょうてん)) — Закон Чарующего Ясного Зеркала. Кроме того, можно перевести как «Закон Блестящего Тонкого Зеркала». И действительно, в сикайе дзампакто Токинады становится ослепительно ярким и незримым, как предельно истонченное стекло.

四海啜りて天涯纏い万象等しく写し削らん — призыв меча Токинады подчеркивает его вездесущность: все видит это волшебное зерцало, все способно отобразить оно в себе.

(しかいすすりててんがいまといばんしょうひとしくうつしけずらん).

四海 [сикай] — это четыре «моря» ограничивающие Китай согласно его старинной географии: по современным представлениям Западное Море —это озеро Цинхай, Восточное — Восточно-Китайское море, Северное — озеро Байкал, Южное — Южно-Китайское море. Иносказательно выражение означает весь мир (если учитывать изначальную китаецентрическую философию о Поднебесной)

天涯 [тэнгай] — букв. «горизонт», но также «некий дальний край», «удаленная область»

万象 [бансё] — «всё сущее»

КИБЕРПРОСТРАНСТВО

— Похоже, Хиконэ и Икомикидомоэ теперь используют свою истинную силу, а господин Токинада произнес настоящее имя своего дзампакто.

— Уровень восприятия рэйацу у вас, прямо скажем, читерский.

— Я вовсе не всемогуща. Просто "разбросала" частички себя тут и там по всей Долине Криков.

— Вы умеете превращать себя в газ и создавать придатки своих органов чувств. Я такое только у читеров видел.

Они находились в подпространстве, которое Юкио создал с помощью своих способностей. Гиндзё и остальные ушли в другое место, оставив в данном измерении Ауру и Юкио одних.

— И что вы теперь собираетесь делать? — холодным тоном спросил Юкио, возившийся со своей игрой.

— Если я рискну помочь им в неподходящий момент, то и сама попаду впросак. Думаю, лучше подождать удобного случая.

— А как же Урахара Кискэ?

— Эм, прошу прощения, но давайте это обсудим чуть попозже.

— А что такое? — Он заметил, что цвет лик Ауры переменил цвет. Натянуто улыбнувшись, Аура ответила на вопрос Юкио, оторвавшегося от своей игры:

— Похоже, наш гость, прибывший в "тронный зал", пробудился. Давайте отправимся туда. — Прищурившись при мысли о вторженце, которого рядом с ними не было, она в какой-то степени восхищенно заметила: — А ты и впрямь занятный парень... всё-таки сумел сходу оказаться там.

КОРОЛЕВСКИЙ ДВОР

— Твоё духовное давление успело подскачить менее чем за полдня, — заявил Гриммджоу, словно ища подтверждения, на что Хиконэ, сражавшийся с квинси высоко в воздухе, с улыбкой ответил:

— Да! Это потому, что все вы оказали милость, вступив в схватку с Икомикидомоэ! Огромное вам спасибо за это!

Сама личность Хиконэ не изменилась, но его духовное давление возросло в силе на несколько степеней. Хотя речь Гриммджоу сквозила недоверием, он не был особенно удивлен. Когда они столкнулись в Руконгайе, Джаггерджак обратил внимание, что с последней битвы в Уэко Мундо синигами по имени Хиконэ стал могучее, да еще так, что его можно было принять за кого-то другого. В таком случае прогресс, совершенный Хиконэ за столь краткий срок, Гриммджоу нисколько не изумил.

Ведь он знал.

Он знал еще одного жнеца душ, который за короткое время добился стремительного самосовершенствования и продолжал демонстрировать поразительные успехи даже во время побоищ.

— Значит, ты такой же, как Куросаки, — пробормотал про себя Гриммджоу, уворачиваясь от атак Икомикидомоэ, а потом вновь спросил Хиконэ: — Говоришь, ты станешь королем?

— Да, господин! — ответил Хиконэ с бодрой улыбкой.

Гриммджоу злобно ощерился.

— Понятно... и ты все еще веришь в это? — Гриммджоу адресовал свой вопрос не Хиконэ, а скорее Икомикидомоэ. Дзампакто, превратившийся в чудище, оглушительно гоготнул ему в ответ:

— Будь покоен, крошка-арранкар. — Глас, доносившийся словно из глубин земли, казалось, тоже стал сильнее, чем раньше. — В конце концов я уничтожу этого малявку и сам стану править Уэко Мундо!

— Так и знал. Нутро меня не обмануло. Не шарю, почему ты превратился в дзампакто, но ты один из нас.

— Ты утверждаешь, что я такой же, как и вы? Не задавайся. Тебе далеко до Баррагана и меня. Ты не более чем голодный зверь, скитающийся по пустыне.

В ответ на слова чудовища, которое явно его презирало, Гриммджоу осклабился, обнажив зубы.

— Похоже, я все-таки не зря решил прийти сюда. — Гриммджоу усилил свое бурлившее духовное давление и двинулся прямиком на Икомикидомоэ. Причина, по которой Гриммджоу проделал весь этот путь из Уэко Мундо в поисках Хиконэ, заключалась в том, что это дитя сказало одну вещь, которую арранкар никак не мог проигнорировать. — Мне плевать, кто ты, черт возьми, такой. Если ты стоишь у меня на пути, я не успокоюсь, пока не убью тебя и не сожру.

Его инстинктами руководили воспоминания из прошлого.

"Давай пойдем вместе. Ты станешь нашим королем".

Когда он сделал шаг ближе, то ощутил терзания плоти. Монстр, стоявший у него на глазах, и его погонщик, прикинувшийся ребенком-синигами, были явно опасными тварями. Внешность жнеца душ и детскость, которую Гриммджоу уловил по его тону, были не более чем показухой. Облик же чудовища, походившего на адхучаса, тоже был просто прикрытием.

Он прекрасно понимал это.

Жнец душ по имени Хиконэ обладал духовным давлением, схожим с присущим Куросаки Ичиго, но ребенок напоминал не столько живое существо, сколько червоточину небытия, возникшую в этом мире. Если само мироздание имело душу, то в нем словно прорвалась дыра, когда оно обратилось в пустого.

Чудовище же, названное Икомикидомоэ, выступало полной противоположностью. Существо всеми силами пробивало эту дыру, будто являясь олицетворением самой алчности. Пожалуй, Икомикидомоэ был монстром с таким же, если не большим, духовным давлением, как у прежнего короля Уэко Мундо, Баррагана.

"Теперь мы убедились. Нам было суждено остаться адхучасами. Но ты был избран для чего-то большего".

Несмотря ни на что, он сделал еще шаг вперед.

Джаггерджак и помышлять не смел о поражении, но победить этих противников было нелегко. Он понимал, что если дело пойдет коту под хвост, они могли одним ударом снести ему голову.

Однако Гриммджоу не переставал идти вперед .

Ему, в общем-то, не было нужды сражаться. В конце концов, эта междоусобица была на совести одних синигами, и у него не было резону позволять им использовать себя.

И все же, Гриммджоу пришел сюда. Никто его об этом не просил, а причина, по которой он пришел в Общество Душ из Уэко Мундо, была все той же.

Слова Токинады не вызывали у Гриммджоу улыбки. Равно как и сомнений, впрочем. Токинада уничтожал мир лишь из желания понаблюдать за самим процессом. Хотя Гриммджоу осознавал, что идея его была сумасбродна, и признавал, что Токинада — враг, которого следовало ненавидеть, но сами мысли не казались ему чуждыми.

Потому что Гриммджоу знал: какой бы банальной ни была причина, если речь шла о самостоятельно выбранном пути, то этого было достаточно, чтобы настроить против себя весь мир.

Повод сразиться с Хиконэ у него был только один — "...стать королем...". Вот о чем говорили стоявшие перед ним Убугину с чудищем. Будь они обычными существами, он бы забил на их пустую чепуху. Будь Гриммджоу таким, как в те времена, когда Айдзэн помыкал им с помощью подавляющей мощи, он бы точно не обратил на них внимания. Однако после тех поединков с Куросаки Ичиго, после воспоминания о жалостливых мольбах своих товарищей, он ни за что бы теперь не пропустил те слова мимо ушей.

Ведь если бы он отмахнулся от них, то в тот же миг отрекся бы от собственных плоти и крови.

"Съешь нас, Гриммджоу".

Ибо в его уме зазвучали голоса его собратьев, решивших по собственной воле отказаться от своего пути и обратиться к Гриммджоу как к их королю.

Он делал это не ради своих напарников.

Однако та их часть, что стала его собственными плотью и кровью, будоражила в Гриммджоу звериные инстинкты.

Именно поэтому, зная его природу, Харрибел, бывшая истинной правительницей Уэко Мундо, не называла себя его королевой. Как бы ни относилось к этому её окружение, она знала, что приняв это звание, развяжет смертельную битву с Гриммджоу.

Гриммджоу, каким он был сейчас, вновь обретя инстинкт, скорее всего, обнажил бы клыки даже на Айдзэна и Баррагана, хотя и знал, что проиграет им.

— Я никому не позволю оспорить то… — Гриммджоу, сконцентрировав рэйацу в когтях своих рук, прыгнул прямо на исполинского монстра перед ним. Он несся, как отважный хищник, готовый бросить вызов даже стихийному бедствию, дабы пожрать всё на своём пути, — что я король!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Черный ветер вращал шестерни.

Черный ветер разбрасывал молодые листья.

Словно утверждая их равнозначность, ветер дул по кругу из жизни в смерть.

— Принеси мне жертву…

Хисаги показалось, что он услышал чей-то голос.

В какой-то момент он осознал, что стоял на вершине высоченного дерева.

Когда юноша огляделся, то ему явственно показалось, что он очутился в лесу: его окружал широкий вал из зеленых листьев, а под ногами сходились густые ветви, сквозь которые виднелась земля, при этом находилась она от вершины так далеко, что казалась подернутой дымкой. То место вполне можно было назвать Мировым Древом — но в реальности существование подобного деревянного великана было чем-то непостижим.

— О… Вот, значит, куда меня занесло. — Хисаги сразу понял, что это был не реальный мир. — Цк... Полагаю, такого не случалось с тех пор, как меня прикончили в Рэйокю.

Услышав позади себя звук ржавого железа и грохот некой машины, Хисаги тихонько обернулся и увидел гигантскую ветряную мельницу, стоявшую на вершине пространной равнины, состоявшей из громадных сучьев.

Выглядела она, думалось Сюхэйю, в самом деле как мельница, только далеко не пасторальная: эта сущность, покрытая бурым налетом и пропахшая маслом, шла вразрез с Мировым Древом, воплощавшим природу. Заржавелый ветряк скрипел всякий раз, когда двигались её обнаженные шестеренки, шкивы и цепи, соединявшие эти детали и сопрягавшие их обороты. Судя по смешению чувственности и тлена в этой местности, Хисаги понял, что это был духовный мир, переплетавший его душу с Кадзэсини.

Затем вокруг него зашумел черный ветер, под чьим напором листья на глазах меняли цвет, сохли, опадали, а ветряная мельница стремительно вращалась и по мере своего движения начинала оживать.

— Принеси… — вновь раздался знакомый голос, на который Хисаги дал обычный ответ:

— И так всегда: одно по одному. Я не собираюсь становиться таким, каким ты хочешь. Я сражаюсь не для того, чтобы поить тебя вражеской кровью.

Словно не обращая внимания на слова Хисаги, черный ветер продолжал громогласно завывать.

Успевший омрачиться пейзаж освещала лампа, установленная на ветряной мельнице.

Листва навевала Сюхэйю мысли, что жизнь зачахла и превратилась в смерть, а ржавая ветряная мельница, которая также напоминала о кончине, теперь выглядела по-другому, будто стала символом жизни.

— А я-то всерьез подумал, что мы достигли взаимопонимания.

Тут ветер завихрился позади Хисаги, преобразившись в темную человекоподобную фигуру, вступившую с ним в разговор:

— Вот с этой формой ты подумал, что достиг его?

— А? — Обернувшись, он узрел ту самую форму Кадзэсини, которая в прошлом материализовалась в реальном мире.

— Что ж, ничего страшного. Я твоя тень, и я же — тень видимого тобой мира. Форма и слова меняются в зависимости от того, как упадет свет, но если я хочу поговорить с тобой, то не прочь принять и этот облик.

Хисаги цокнул языком, будто его раздражали слова тени, беседы с которой ему запомнились лучше всего.

— Вот как? Если ты собираешься изменить свои природу и внешность, то не значит ли это, что все наши прошлые разговоры не имели смысла?

— Отнюдь. С одной из сторон ты меня уже как следует рассмотрел, имя мое тоже узнал. Именно поэтому ты можешь использовать свой сикай, а я... могу призывать тебя сюда, в мир Ветра Смерти. — В следующее же мгновение тень вновь превратилась в черный ветер и прошла сквозь тело Хисаги, всполошив его душу при этом полными жажды словами: — А теперь поднеси мне кровь и жизнь, питающие мою душу, и быстро.

ТРОННЫЙ ЗАЛ

— Уф… — Хисаги, пришедши в себя, тихо поскрежетал зубами. — Вот черт... опять ты меня заставляешь убивать противника…

С тех пор как юноша впервые узнал его имя, Кадзэсини бесчисленное количество раз требовал себе крови и жизни. Хотя ему было далеко до капитанов, таких как Кэмпати, Хисаги имел достаточно боевого опыта, чтобы зваться ветераном среди рядовых солдат. Он убил столько врагов, что уже не мог их сосчитать, но голос его дзампакто не утихал.

— Ты хочешь сказать, что я должен был убить Хиконэ? — Или, возможно, слова духовного меча указывали на его же, Сюхэйя, уязвимость?.. — Как будто я позволил бы тебе использовать меня. Мечом я размахиваю лишь ради Готэйя, и только.

Он, впрочем, не имел в виду, что своими деяниями вершил правосудие, поскольку не обладал достаточной опытностью, чтобы так выражаться. Однако и отказаться от своих убеждений Хисаги никак не мог.

Он был синигами, а синигами убивали пустых. Но не из ненависти, а чтобы очистить.

Размышляя, насколько уместны были те или иные поступки жнецов душ, Хисаги посчитал, что убийство Хиконэ не являлось правильным выбором для него ни как для синигами, ни как, в частности, для Хисаги Сюхэйя. К тому же он не считал Хиконэ противником, которого можно было прикончить, даже если бы он решился на такое.

“И все же, никуда мне от этого не деться…” — Хисаги кое-как поднялся и тут же принялся искать выход. — Здесь нет никаких дверей. Как Хиконэ вообще смог выбраться? — Стены вокруг него, как и потолок, были запечатаны, и он не мог даже предположить, как кому-то удалось выйти или войти снаружи. — Ну что ж, придется идти напролом. — Хисаги приготовился пробить стену с помощью кидо...

— Думаю, нелегко тебе будет разрушить эту стену с помощью твоих способностей.

— А?! — Услышав позади себя женский голос, Хисаги насторожился и обернулся: перед ним стояла женщина, которую он недавно встретил в мире живых. — Митибанэ… Аура…

— Для меня большая честь, что гениальный лейтенант Хисаги помнит моё имя.

Это, кстати говоря, нельзя было счесть сарказмом.

Хисаги считали одаренным парнем еще во времена его обучения в Академии Духовных Искусств, и у него был отличный послужной список. Однако по сравнению с филигранными техниками кидо, которой владела Хинамори, и фехтования Хицугайи его врожденные таланты, как он понимал, почти ничего не стоили.

Хисаги не был удручен этим открытием и, продолжая учиться без перерыва, достиг своего нынешнего положения, но его терзали сомнения, заслуживал ли он быть лейтенантом. Именно поэтому парень никогда не уклонялся от обучения, дабы убедиться, что он был достоин носить это звание.

Но и при всем при этом оставались сферы, которых он никогда бы не смог постичь.

Хисаги вспомнил слова, сказанные ранее Хиконэ.

“Что правда, то правда: такому, как я, не под силу победить ни Хиконэ, ни эту девушку”.

Однако Хисаги не мог лишь по этой причине прекратить свое странствие по намеченному пути.

Приготовив свой дзампакто, он повернулся к Ауре и спросил:

— Где господин Урахара?

— Не волнуйся. Я его и пальцем не тронула. Наша цель вовсе не в том, чтобы навредить ему.

— Понятно... Тогда следующий вопрос. Где выход? И где, черт возьми, находится это место?

Хисаги хотел было надавить на нее, чтобы она немедленно освободила Урахару Кискэ, но решил сначала собрать необходимую информацию. Даже если бы ему удалось победить Ауру здесь, он не смог бы просто так выйти из этого помещения, а значит, этот план ни к чему бы его не привел.

— Это защитный трон, куда могут входить и выходить только господа Хиконэ и Токинада, чтобы первый не подвергся нападению повстанцев. Хотя я тоже могу проникнуть в него. Через стены, — захихикала Аура, но Хисаги не терял бдительности.

— Значит, ты действительно собираешься изготовить Хогёку, чтобы сделать Хиконэ Королем Душ?

— Это то, чего хочет господин Токинада.

— Получается, ты намерена использовать силу Хогёку, чтобы уничтожить нынешнего Рэйо? Ты пытаешься сделать то же самое, что и Айдзэн...

— Хм? — Аура при этих словах с виду смутилась, но через несколько секунд кивнула, как будто всё поняла. — О... я прошу прощения. Похоже, ты не в курсе, Хисаги, что этот Рэйо за существо?

— Хм? Нет, я знаю. Предыдущий Король Душ был убит Яхве, но благодаря Мимихаги... правой руке Рэйо, которая была в капитане Укитакэ, в конечном итоге все закончилось благополучно, как я понимаю. — Хотя Хисаги не очень-то верил, что нечто, поднявшееся из тела Укитакэ в небо, было Рэйо, но тот факт, что мир до сих пор продолжал существовать, означал, что оно, должно быть, поддерживало его даже после смерти Яхве. И все же, слова Ауры встревожили его. — Или ты намекаешь, что это неправда?

— Понятно... Впрочем, сказать, что ты ошибаешься, тоже нельзя... Когда господин Хиконэ станет Королем Душ, мир станет еще крепче. И что бы ты в таком случае стал делать?

Вопрос Ауры был задан как будто для того, чтобы сменить тему; Хисаги же ответил на полном серьезе:

— Насчет подобного на горячую голову я не решаю. Но если бы Хиконэ сказал, что хочет стать королем по своей воле, я бы, прежде всего, попытался его остановить.

— И почему же?

— Потому что... этот ребенок все еще ничегошеньки не знает. — Хисаги, взявши в руки меч, несколько сокрушенно прибавил: — Хиконэ сказал мне, что его мир — это лишь то, что дал ему Токинада. Если бы этот малыш решил так после того, как своими глазами со всех сторон увидел наш необъятный мир, то я бы промолчал. Если же после этого он заявил бы, что собирается стать врагом синигами, то я тоже был бы готов встать на его пути как враг. Но пострел знает о мире только со слов Токинады. Им как будто манипулируют. Так что... я должен объяснить ему, что мир гораздо шире… — В этот момент Хисаги почему-то вспомнился лик Тосэна, и парень, немного поколебавшись, добавил: — Ну... с другой стороны, я бы хотел сам узнать, каким дитя видит этот мир. Тогда я бы решил, одобряю ли его выбор или нет.

— …

— Поэтому-то я и должен встретиться с этим ублюдком Токинадой лицом к лицу.

— Слова ли это журналиста?... Или синигами?

Спрашивая об этом, Аура прекратила улыбаться. Хисаги подтвердил:

— Все разом: это слова Хисаги Сюхэйя.

Аура выслушала его, а затем, выдержав небольшую паузу, прибавила.

— А почему ты так уверен, что Хиконэ будет счастлив, когда все узнает о нашем огромном мире?

— А?

— Счастье иной раз заключается в том, чтобы жить и умереть в маленьком аквариуме, ни о чем не ведая. Есть и такие, кто осознают свое несчастье лишь после того, как узнают о других мирах.

Слова Ауры, казавшиеся до странности искренними, на мгновение сбили Хисаги с толку. Затем, как будто ему что-то пришло в голову, он нахмурился и сказал: — Ты же… не о себе сейчас говоришь?

Аура ни подтвердила, ни опровергла подозрения Сюхэйя и продолжила испытывать его:

— А ты не думаешь, что это относится именно к Убугину Хиконэ?

— До недавнего времени думал, но... у этого ребенка есть и своя воля. Просто... ему кое-чего недостает, а я хочу всего-навсего поведать ему об этом, вот и все.

— …

— Если ты пришла сюда, чтобы убить меня, я буду драться изо всех сил, а если одержу победу, то заставлю тебя отпустить господина Урахару. — Когда он повернул острие своего дзампакто в сторону Ауры, она, казалось, погрузилась в глубокую задумчивость, но затем улыбнулась и подошла к Хисаги. — А? Эй, ты что удумала?

— Пожалуйста, не пойми меня неправильно. У меня просто есть к тебе одна просьба.

— Просьба?..

Он был начеку, но не чувствовал от нее ничего похожего на враждебность. Не зная, каковы были ее намерения, Хисаги с опаской наблюдал, как женщина осторожно приблизила свое лицо к его.

"--------------" — Прошептала она некие слова, которые мог услышать один Хисаги.

— Хах?.. — Не понимая, что она имеет в виду, Хисаги на секунду растерялся, но прежде чем успел уточнить, она исчезла. — Эй, где ты?

Оглядевшись по сторонам, Хисаги кое-что заметил.

В стене комнаты появилась приоткрытая дверь, которой еще минуту назад там не было.

НАД ВНУТРЕННИМ ДВОРОМ

Превратившийся в монстра Икомикидомоэ сражался теперь с арранкарами, в то время как Лильтотто и прочие квинси противостояли наверху Убугину Хиконэ. Содержавшееся в Хиконэ духовное давление поражало воображение: ребенок стремительно выпускал бесконечный поток стрел с силой, достаточной, чтобы одним попаданием убить квинси.

С другой стороны, когда те атаковали, Хиконэ использовал комбинацию ерро и Блут Вене, чтобы почти полностью нивелировать их удар. Лильтотто прищелкнула языком, глядя на их неизмеримой силы противника.

— Чем дальше, тем труднее. Этот парень не хуже Куросаки Ичиго, но проблем от него до кучи.

— Раз он пытается нас порешать, значит, мы в большей опасности. Жуть какая… — Жизель говорил так, словно речь шла о ком-то другом, одновременно выпуская несколько стрел из своего Хайлиг Богена. — Ну вот, опять двадцать пять….

Когда Хиконэ одной рукой отмахнулся от всех стрел, Кэндис попыталась поразить ребенка молнией.

— Это молния была? Такая смешная и щекотная!

После немногословного комментария Хиконэ мигом со всем разобрался, развеяв заряд.

Менинас МакЭллон воспользовалась этим мгновением, чтобы в полную силу обрушить на него свой кулак, но…

Хотя после удара локтем Хиконэ и упал на землю с нескольких десятков метров, он смог устоять на ногах, скрепив под ними рэйси, пока в небе раздавался хрустящий звук.

— А ты не лыком шит.

Несмотря на то, что удар нанесла именно Менинас, кулак её был искорежен и раздроблен, а несколько пальцев — сломаны.

Получив удар от девушки, чьим коньком была грубая сила, Хиконэ перевел взгляд на квинси и увидел, что вокруг них возрастали несколько куп из духовных частиц.

— Ха! — То были бомбы из рэйси, созданные зомбифицированной Бамбьеттой, и как только Хиконэ коснулся их, тут же оказался охвачен цепным взрывом.

Взрывной огонь сверкающей вспышкой осветил небо, но ни один из квинси не ослабил бдительности. Они знали о силе взрывов Бамбьетты, но, судя по ощущениям, которые до сих пор испытывали, им не верилось, что они убили Хиконэ.

В действительно, как только дым рассеялся, из него появился сего лишь покрытый копотью Убугину.

Сила Бамбьетты превращала рэйси тех частей, которых она касалась, в бомбы. У человека, по которому она попадала, кожа сама превращалась во взрывчатку, но, возможно, потому что способности Хиконэ к самоисцелению были схожи со способностями пустых, его кожа, казалось, подверглась такой же сверхбыстрой регенерации. Кроме того, Хиконэ, видимо, смог защититься от большей части урона, нанесенным самим взрывом, поэтому не похоже было, что его движения оказались затруднены.

— Как прелестно. Хотела бы я превратить этого ребенка в зомби. Думаю, тогда мы тоже стали бы непобедимы.

— В малявке замешано духовное давление пустого. Ничего хорошего из этого не выйдет, — отругала Лильтотто Жизель за то, что он жаждал силы Хиконэ. Хотя на первый взгляд казалось, что они были уверены в себе, на самом деле квинси ходили по тонкому льду. Стрелы серо, которые Хиконэ иногда выпускал в качестве контратаки, были весьма сильны, к тому же он мог и схитрить, используя Балу между выстрелами.

Пока что они впятером могли как нападать, так и отступать, но по мере усугубления их усталости баланс все ближе и ближе приближался к краху. Допусти хоть один из них ошибку, фронт сражения рухнул бы в мгновение ока. Проведя подобный расчет, Лильтотто надеялась закончить все как можно скорее, однако Хиконэ, до этого бившийся и оборонявшийся молча, с улыбкой сказал:

— Теперь я понял, как ты стреляешь.

— Что?

В тот же миг движения Хиконэ явным образом изменились. Если раньше он напрямую отбивался от Хайлига Пфайла квинси, то теперь стал перехватывать их стрелы своими.

За то время, пока пять квинси выпускали стрелы, Хиконэ одномоментно выпускал столько же. Кроме того, скорострельность отрока не ослабевала, а его отклоняющие выстрелы, казалось, предугадывали движения хирэнкяку квинси, следуя за Лильтотто и остальными, как управляемые ракеты.

— На пятки уже наступают… — Тогда-то Лильтотто кое-что поняла. Если во время нападения на Хиконэ квинси были рассредоточены, то теперь тот ребенок загонял их в одно место. В следующее же мгновение, как она и опасалась, в правой руке Хиконэ собралось необычайно сильное духовное давление, не похожее на то, что было раньше.

Время было подобрано так, что уклониться от него не представлялось возможным.

Поняв это, Лильтотто активировала свою способность и, как и раньше, попыталась съесть духовные частицы, из которых состояло серо…

“Оу, от этой штуки мой живот того гляди взорвется…” — Воображая, что в ладони Хиконэ словно сгущалось окружающее пространство, Лильтотто представила, как ее тело разлеталось во все четыре стороны.

Однако… По небу Кёгоку пронеслось нечто, превосходившее то духовное давление, принеся с собой сковавший всех холод.

— О!... — остановился Хиконэ, не выпуская из руки накопленное рэйацу, которое он собирались выпустить в качестве серо, и медленно обернулся. Перед ним стояла сама Смерть в человеческом обличье.

— Немногое мне удалось увидеть, но... ты здесь самый могучий, не так ли, мелюзга? — усмехнулся Дзараки Кэмпати, глядя на Хиконэ. Мужчину настолько переполняло духовное давление, что даже дополнительное рэйацу, которое он сжал с целью создания точки опоры, не смогло выдержать исходившее от самого Кэмпати, и, едва затвердев, закрошилось.

Так как Дзараки сроду не учился правильному Хохо, рэйси он закрепил спонтанным способом, но, несмотря на это, продолжал стоять в воздухе, вероятно, благодаря многолетнему, развитому боевому опыту.

— … — Вместо того, чтобы отвечать Кэмпати, Хиконэ, повернув к нему остановившееся в руке серо, выстрелил им в мужчину. Скрученное серо, состоявшее из черных волн, окутанных голубовато-белым светом, исказило пространство вокруг себя, летя в Кэмпати. Однако тот разрубил его одним взмахом своего дзампакто, который даже не принял форму сикайя, и давления его клинка оказалось достаточно, чтобы рассеять вспышку.

Часть развеянного света пронзила землю, и пораженная область взорвалась, словно от удара метеорита. Увидев это, Кэндис застонала себе под нос:

— Да что в этом мужике такого? Он сущий монстр!

— Конечно. Его даже Гремми не смог убить, — бесстрастно отметила едва спасшаяся от верной смерти Лильтотто, испытывая при этом смешанные чувства.

Тут позади них появился Юмитика и, будто озвучивая мысли Лильтотто, сказал:

— Как иронично: он не смог прикончить капитана тогда, а вы теперь благодаря этому спаслись.

— Честно говоря, мы уже подумали было, что вы ударите нас в спину.

Между квинси и Одиннадцатым Отрядом пролегала глубокая связь. Полгода назад, во время войны, Лильтотто и ее напарницы напали на Кэмпати после того, как он был ранен в битве с Гремми, и тогда же изувечили и убили многих членов Дзюитибантайя.

Хотя Юмитика не был непосредственным свидетелем этого зрелища, он успел наслушаться о нем после войны от оставшихся в живых солдатов отряда. На то, как Жизель массово обращал в зомби его напарников, он тоже успел наглядеться.

— Я бы не стал поступать так по-уродски: я не такой, как вы.

— Ты гордишься этим? Как мило с твоей стороны.

В прошлом, когда Лильтотто сотрудничала с синигами, чтобы победить Яхве, она была столь же осторожна, но во время совместной операции в спину ее так и не ударили.

Тем не менее, Кэмпати и остальные были в уборной, когда они проходили через врата, исчезнув на полпути, так что по итогу работать сообща им не довелось.

— По словам капитана, он пуще всех не мог простить себе, что "не сумел выстоять после подобной атаки". — Затем Юмитика сухим тоном присовокупил еще кое-что: — Я скажу вам одну вещь только не подумайте, что она и нас касается, особенно по поводу «укротителя зомби», вдоволь “наигравшегося” со всеми членами отряда: сомневаюсь, что чье-либо отношение к нему изменится, сколько бы раз его ни прирезали. Я не знаю, как долго будет действовать это соглашение, но вам надлежит быть благодарными главнокомандующему за то, что он пошел с вами на компромисс.

Хотя голос Аясэгавы был умиротворенным, в словах его чувствовалась суровая непреклонность, свидетельствовавшая о том, что он не примет отказа. Однако пренебрегать волей капитана и убивать их, вероятно, противоречило его философии.

Ощутив на себе холодный взгляд Юмитики, Лильтотто, так же посмотрев на него в ответ, пожала плечами.

— Но ты-то сам явно точишь зуб на нас, да ведь?

— Эй, эй, Лил!

— Не надо, ДжиДжи.

— Цк. А ведь я даже ничего не сказала еще.

Жизель, будучи верным себе, по неизвестным причинам питал странную враждебность к Юмитике, поэтому Лильтотто решила на время самоустраниться, чтобы избежать ненужных раздоров.

Только что подоспевший к ним Мадарамэ, мрачно поглядывая на них, заявил: — Как бы то ни было, сейчас у нас нет времени на пререкания с вами, раз у вас есть договоренность с главнокомандующим, пусть я и не совсем её одобряю.

Большинство служащих Одиннадцатого Отряда были просто помешаны на сражениях. Мадарамэ воевал под командованием Дзараки Кэмпати и считал, что если ему суждено умереть, то только в бою.

В прошлом он сказал парню-подчинителю: "Если ты так хочешь рисковать своей жизнью, то делай это ради того, кто готов умереть за тебя", но если бы спросили самого Мадарамэ, ради кого он рисковал собственною жизнью, то делал он это, что не маловажно, не столько ради других, сколько ради себя самого.

Многие из носивших отличительный шеврон отряда с тысячелистником желали встретить свой конец в бою, ибо для них это была высшая форма самоутверждения, и Мадарамэ тоже упорно ставил на кон свою жизнь ради собственного достоинства. Он желал не умереть ради Кэмпати, а до последнего вздоха сражаться под ликом своего почитаемого капитана.

Поэтому-то Мадарамэ считал, что зацикливаться на мести из эгоистических побуждений означало оскорбить своих товарищей, которые яростно сражались и погибали в битвах. Конечно, все зависело от того, что это была за битва, но все же он, прищурившись на Жизель, признал:

— Мы ведь тоже убили нескольких ваших друзей, верно? Не нравится мне рожа этого зомби-мудилы, но на войне как на войне, и так было всегда.

— Зомби-мудилы?..

— Успокойся, шлюха. Не время сейчас для всего этого. — Лильтотто услышала, как Жизель пробормотал что-то, с виду улыбчиво, но без каких-либо эмоций во взгляде, и, вздохнув, успокоила своего спутника. — Что ж, какими бы ни были обстоятельства, мы сейчас союзники, как я понимаю, но не ждите, что мы станем сотрудничать с вами.

Нагло улыбнувшись, Мадарамэ перевел взгляд на Кэмпати, словно с самого начала не видел в сотрудничестве никакого смысла.

— Ну, лады, только близко не подходите. Любой, кто встанет на пути капитана, даже мы, живьем не выберется.

Хиконэ выпустил несколько стрел из серо, но Кэмпати отразил львиную долю из них. Хотя каждая пятая и попадала прямо в него, особого эффекта они не оказывали.

— В чем дело? Ты же сто пудов не только это умеешь, — быстро приблизившись к отроку, Кэмпати взмахнул клинком.

Хиконэ подставил под удар верхнюю часть плеча, но клинок прошел сквозь Блут Вена и ерро, легко вонзившись в ребенка.

— Гух!.. — Хиконэ тут же отпрянул в сторону, но булат уже пронзил его плоть. В воздух Кёгоку брызнула свежая кровь. Однако духовное давление, циркулировавшее в дитя по Блут Вене, немедленно остановило кровотечение.

— Чертов Куросаки тоже умел каким-то странным образом останавливать кровь. Ты родственник Ичиго, что ли? — Вспомнив, как он впервые сразился с Ичиго, Кэмпати расплылся в улыбке.

— Приятно, что меня сравнивают с таким известным героем! Куросаки Ичиго, должно быть, с точностью подобен мне, так что, возможно, причиной этому его кровь квинси. А вы, получается, Дзараки Кэмпати?

— Я, кстати, тебе своего имени не называл, раз уж на то пошло. Ты знаешь обо мне?

— Да, господин! Почтенный Хисаги Сюхэй рассказал мне о вас! Он предупредил, что если я сражусь с Дзараки Кэмпати, то умру, поэтому мне не стоит этого делать!

Мадарамэ и Юмитика отреагировали на эти слова еще раньше, чем Кэмпати.

— Хисаги...? Эй, подождите. Хисаги здесь?

Хиконэ повернул голову в сторону Мадарамэ и улыбнулся:

— Да! Он оказался в тронном зале, так что я просто вырубил его, а сам пришел сюда! Да, именно так.

— Что он там забыл?.. — изумился Юмитика, а потом поднял взор. — Трон... Ты же не хочешь сказать, что он в том высоком парящем здании?

— И что нам теперь делать? Идти спасать его?

Юмитика начал было кивать в ответ на слова Мадарамэ, но...

— Мне очень жаль, но вам это не удастся… — Хиконэ с улыбкой отмел планы Мадарамэ и Юмитика. — Потому что мне было приказано немедленно убить вас всех! — Не успел Хиконэ договорить, как скрылся из виду. В следующее же мгновение между Мадарамэ и Юмитикой пронесся ураганный ветер.

— Гух!..

Вызван он был духовным давлением от дзампакто Кэмпати, когда тот собирался разрубить Хиконэ, а дитя совершило обход, скрывшись за спинами синигами.

— Вы двое мне мешаете. Я чуть не разрубил вас вместе с этим недомерком.

Мадарамэ и Юмичика взглянули на Кэмпати, цокнувшего языком. И тут до них дошло, что они чуть не попали в засаду, устроенную стоявшим позади них Хиконэ.

— Простите. — Покрывшись холодным потом, Мадарамэ и Юмитика тут же отступили.

— Потрясающе! Мне почти удалось пронзить их сердца, — улыбчиво произнес Хиконэ эту жуткую фразу, на что Кэмпати раздраженно ответил:

— Хорош хапужничать. У тебя со мной бой в самом разгаре.

— Вы правы. Похоже, сначала мне вас нужно убить, — прищурился Хиконэ и ринулся на Кэмпати.

По скорости он был подобен зыбучей серебристой струе. В его движениях сочетались сюмпо жнецов душ, хирэнкяку квинси, сонидо пустых и духовная манипуляция подчинителей — одним словом, он довел эту технику перемещение до совершенства.

Как только Кэмпати подумал, что Хиконэ исчез, ребенок с разбегу бросился на него.

Дзампакто, который Хиконэ тогда носил с собой, превратился в монстра и занял позицию на земле. Несмотря на то, что отрок был безоружен, он мог осуществлять рубящие выпады, которые намного превосходили взмахи обычных дзампакто, используя ерро и Блют Артерие для усиления своих конечностей.

Во мгновение ока начал Хиконэ с головы до ног осыпать тело Кэмпати ударами каратэ и пинками. Хотя капитан молниеносно взмахивал мечом в промежутках между ними, Хиконэ всего лишь едва уклонялся от него и лупил по Дзараки снова и снова без остановки.

Однако тело Кэмпати тоже было необычайно прочным. Синигами с заурядным духовным давлением не смог бы оставить и следа на его стальном туловище, даже используя дзампакто. Пусть и оставил Хиконэ на его коже кровоточившие порезы своими выпадами, но смертельной раны ему нанести не удалось.

Мадарамэ и Юмитика наблюдали за происходящим издалека, будучи уверенными в превосходстве своего капитана, но при этом в самом деле восхищались мастерством и духовным давлением Хиконэ, сумевшего хоть немного, но ранить Дзараки Кэмпати. Однако…

— Наконец-то я привык к твоей толстокожести! — Как только Хиконэ произнес эту фразу, показавшуюся Дзараки Кэмпати чем-то похожей на его же слова, они увидели, как ребенок глубоко врезался в плоть синигами, и их восхищение сменилось шоком.

В воздух снова брызнула кровь, а капитанское хаори Дзараки окрасилось в багряный цвет. Однако окутанный исходившим от собственного тела алым туманом обладатель титула Кэмпати расхохотался.

— Так я и знал… — Бурлящее духовное давление, поднявшееся из-под отлетевшей и рассеявшейся в воздухе глазной повязки, яро всколыхнуло сгущенные рэйси Долины Криков. А затем её обладатель, превратившийся в массу чистого насилия, способного уничтожить даже само понятие смерти, произнес: — С тобой, гляжу, славная выйдет потеха!

[[image:/storage/reader-images/637767076cde07b59bc54a1865705b312d535962.jpg]]

РЭЙОКЮ

ХООДЭН

— О, так вот ты где! — Когда первосвященник Манако Осё, известный также как Итибэ, окликнул его, сидевший на скале Хоодэна и глядевший в пустоту О-Эцу Нимайя, пожав плечами, встал.

— Oh, La, La, что ты тут Do, Осё? Не часто ты сюда наведываешься, разве NE?

— А мне кажется, еще реже не ощущается твое присутствие во Дворце Феникса или в той корчме, кишащей твоими девами-мечами. — Встав рядом с О-Эцу, Осё посмотрел туда же, в пустоту, куда его напарник вглядывался ранее, и погладил свою густую черную бороду, приговаривая: — Хм... значит, Икомикидомоэ сейчас в Кёгоку?

— И зачем тебе show, а? Ты же Осё, в конце концов, da. Все в этом мире видишь — ты видишь, все видят, увидимся снова, Yo.

— Ммм... Я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь, но все так и есть. — После этого абсолютно бессмысленного обмена мнениями Осё рассказал о том, что заприметили его очи. — Карма — странная штука. Не сорвавший маску зверь, когда-то величавший себя Меносом из Меносов, сражается с арранкарами Басто Лорде, продвинувшимися по иному пути развития, нежели он.

— Уверен, что нам не стоит протянуть руку помощи? У этого негодника Цунаясиро и принцессы-подчинительницы, похоже, развязались руки, Yo.

— Не обращай на них внимания. Наша задача — стремиться к тому, чтобы мир продолжал существовать, как и прежде, ведь даже если те, кто правит различными дворами, сменятся, не изменится основа всего творения.

— Ты как всегда so прагматичен в этом плане.

— Напротив, напротив. Хотя я не вмешиваюсь в дела дольнего мира, мне нравится нынешние Готэй и Гэнсэй. Если мы кому-то и поможем, так это нежному отроку из семьи Кёраку. Хотя мы и связаны с предками семьи Цунаясиро, входящей в Благородную Четверку, у нас нет причин благоволить их многочисленным потомкам, которых мы в глаза не видели. — Скрестив руки на груди, Осё уверенно кивнул, обозревая дольний мир с высоты Хоодэна. — Есть ли у него свободная воля или нет — это другой вопрос, но пока мы имеем при себе кого-то, кто стоит на вершине небес, исполняя роль стержня, продолжающего, как и сейчас, сплочать вокруг себя мир, все будет в порядке. Тишь да гладь на белом свете, можно сказать. — Затем, чуть обернувшись, он устремил свой взгляд на Рэйокю, паривший посредине Дзэробанридэнов, и на то, что хранилось в его центре. Усмехнувшись, Осё пробормотал: — А ты что думаешь, Яхве?

Давным-давно, в стародавние времена… до того, как Сэйрэйтэй обрел ту форму, в которой пребывал и поныне, и до того, как синигами овладели оружием, позволившим, если можно так выразиться, пустить им корни, некий Менос Гранде досаждал Уэко Мундо.

Тогда был самый рассвет пустых, пока мир еще только обретал современное устроение, а эволюция шла вкривь и вкось.

Пустой этот был могущественней всех остальных и превратился в адхучаса. Адхучас же оставался адхучасом, не желая принимать человекоподобную форму. И лишь из-за собственной упертости этот заматерелый злой дух продолжал пребывать в чудовищном обличье.

Барраган Луизенбарн и многие другие могучие твари, существовавшие еще дольше него, развились, обретя облик Басто Лорде и арранкаров. Когда Барраган и прочие боролись за власть над Уэко Мундо, наделенный разумом исполинский монстр, что рос в море песка из рэйси, не принял ничью сторону.

Поток зловещей силы продолжал пожирать всех, кого заблагорассудиться, и в конце концов вырвался из Уэко Мундо, покусившись на мир живых, переполненный духами, и на Общество Душ, где обитало множество окутанных плотным духовным давлением жнецов, продолжая разрушать и поглощать все на свете, точно буря.

Он не мог эволюционировать, но и расти, словно злокачественный метастаз, не прекращал.

Хотя позже появился хильян с похожим свойством и обрел способность, названную Глотонерией, в итоге став известен, как Новена Эспада, это была уже совсем другая история.

С нашим пустым все было иначе — сколько бы он ни пожирал других Бессердечных Духов, он не перенимал их способности и не приобрел больше сил, чем те, которыми изначально был наделен, но взамен духовное давление, поглощаемое им, накапливалось в его колоссальном теле, откладываясь в неисчерпаемый запас. В конце концов количество пожранных адхучасом пустых приблизилось к количеству песчинок на пляже, и даже в Уэко Мундо о нем уже заговорили, окрестив “своевольным бедствием”

Гигантское чудовище, могущее расти бесконечно, и Барраган, обладавший разрушительной силой под названием "старение", оказались в патовой ситуации: из-за своего сходства они были обречены на ничью. Поэтому между ними был заключен негласный договор о том, что они не будут вмешиваться в дела друг друга.

За это время он пожрал мириады духов, попавшихся ему на глаза, и превратил их в свою плоть и кровь.

Однако вечно так продолжаться не могло.

Он попытался подняться на небо, чтобы поглотить Рэйо, но в результате битвы с синигами, такими как Ямамото Сигэкуни, который в то время был еще юным героем, потерпел поражение от рук Манако Осё и Нимайи.

"Икомикидомоэ" — так его звали.

— Раз уж нам представилась возможность, может, дадим ему какое-нибудь замысловатое имя? Ты — всего лишь безымянный ком, пожирающий себе подобных пустых — “Икомики”, одним словом. Оно тебе идет, ведь не обретя иного пристанища, ты продолжишь без разбора, по-людоедски, пожирать сам себя, и так будет до тех пор, пока не появится некто, способный укротить все эти останки.

Благодаря способности Итимондзи, дзампакто Манако Осё, — "Синути Сирафудэ Итимондзи", имя монструозного пустого стало звучать как 已己巳己巴, Икомикидомоэ.

Из-за своей необычности и мощного духовного давления он не мог быть полностью уничтожен. После того как его имя и существование перековал Нимайя, он был превращен в духовный меч, который просто-напросто запечатали.

Изначально О-Эцу планировал удержать тварь, сделав из нее полноценный асаути, но синигами в ту пору еще только набирался знаний и не мог полностью стирать чью-либо индивидуальность, поэтому чудовище в итоге преобразилось в демонический меч, способный пожирать компаку своего владельца.

Поскольку изначально Икомикидомоэ был Пустым, в котором скопилось бесчисленное количество душ, его ещё было нелегко очистить, и если бы они уничтожили его, как это сделали бы квинси, чаши мирских весов могли бы накрениться.

В конце концов они запечатали его на дне Хоодэна, и оставаться ему там было, пока не появится синигами, обладающий упорством и духовными способностями, которые бы позволили ему должным образом с ним обращаться.

С тех пор минула тысяча лет.

Печать с чудовищного меча была снята, и он перешел в руки некоего ребенка.

Ребенка, родившегося совсем недавно.

В руки того, кто был создан, чтобы стать Королем Душ, существом, которое меч по собственной воле в прошлом намеревался поглотить.

ВНУТРЕННИЙ ДВОР КОРОЛЕВСКИХ ПОКОЕВ КОГЁКУ

Раскидистый сад был обращен в пустырь буйством Икомикидомоэ.

Гриммджоу, стоявший перед ним, тяжело дышал, а на лице его расплывалась дерзкая улыбка.

— Ха… и это все, на что ты способен?! — Говорил он так, словно крутости ему было не занимать, но лицо его было исполосовано множеством порезов.

— Для заурядного, ничтожного вояки ты не в меру продерзый…

Не только он во всеоружии схлестнулся с монстром, но и Харрибел, и Неллиэль, и все члены Трупного Отряда, которым также были нанесены глубокие раны.

Будь Икомикидомоэ просто пустым-переросткой, он бы показался Гриммджоу и другим арранкарам мелкой сошкой. Однако превращенное в дзампакто чудовище представляло собой единое целое, в котором слились все преимущества: рослость хильянов, разнообразность адхучасов, а также плотность духовного давления Басто Лорде.

Грузность пустого ничуть не замедляла его движения, а если учесть его массу, то страшно было даже представить, как он несся вокруг, используя сонидо. Бросаясь со скоростью, не различимой глазом, он мог переломать добрую кучу костей, и даже если цель уклонялась, его когти, словно великанские деревья, обрушивались на нее с ретивостью дзампакто.

Выглядело со стороны все так, будто вооруженные нихонто люди противостояли нуэ, но не сказать, что Икомикидомоэ оставался невредим. Хотя он продолжал мгновенно регенерировать, потребляемое им для этих нужд рэйацу превышало духовное давление, которое он мог получить из окружающей среды. К тому же обступившие его отдавали себе отчет, что стоит им хоть немного ослабить натиск, как его раны тут же затянутся.

— Что ж, нелегкая нам выдалась работенка. Думаю, при таком раскладе все, что мы можем сделать — так это измотать его, — сказал Дордони, анализируя боеспособность своего врага.

Харрибел, находившаяся рядом, согласилась.

— Разделяю твое мнение. Нашего противника одним ударом не остановишь.

— Да уж, не поскупимся на него. — Взглянув на Неллиэль, стоявшую немного поодаль от него, Дордони, ухмыльнувшись, пожал плечами. — Ну и ну. Никогда бы не подумал, что буду сражаться рядом с лишившей меня звания Трес Эспады. Судьба, полагаю, есть возможность насладиться глубоким вкусом жизни… вкусом ликёра в шоколадном латте.

— Не очень понимаю метафору, но звучит неплохо, — ответила Неллиэль с бесстрастным выражением лица. — Я бы могла высказать не одно мнение насчет тебя, но сейчас, как понимаю, не время. Ничего, торопиться не буду: воздам тебе по заслугам в другой раз. — Как-то по-странно уставилась на него Неллиэль, отчего Дордони взволнованно воскликнул:

— А?! Воздать по заслугам?! За что?! Что я тебе такого сделал, Неллиэль?

— Много чего. Когда я была маленькой. Или не было такого? Например, пытался меня разнести, забить ногами до смерти, а хуже всего — использовать меня, чтобы заставить Ичиго пробудить свои силы.

— О чем ты... о, стой, подожди минутку! Твое духовное давление… цвет твоих волос... Ты не можешь быть... Что?! — Дордони был явно озадачен, словно в голову ему пришла какая-то чудная мысль, но прежде чем он успел ответить, коготь Икомикидомоэ обрушился на него, пронзив окрестности. — Боже мой, зверюга, да ты прямо образец невоспитанности, раз даже поболтать нам не даешь. Однако я уже давно не участвовал в бодрящих сражениях. Жаль, что это не дуэль, но давайте все равно потанцуем от души! — крикнул Дордони, а затем раскрыл свои способности. — Вертись, Гиральда!

Извивавшееся, как двуглавая змея, торнадо окружило Дордони, и два огромных клювоподобных обломка костей в конце каждой ветряной воронки обрушились на его громадную тушу.

Благодаря модификациям, внесенным в него Саелапорро и Куроцути Маюри, его базовая сила значительно возросла по сравнению с тем временем, когда он сражался с Куросаки Ичиго. Скорость его ветра теперь была в несколько раз выше, чем раньше, а сам он буквально вгрызался в близлежащую землю. Почва и песок смешались в пару неистовых ветряных хлыстов, превратив ветер в шторм, который, казалось, разнесет в клочья все в радиусе своего действия.

— Глупец. Думаешь, подобная мелочь может... Хм? — Хотя Икомикидомоэ невозмутимо пытался отмахнуться от атаки, торнадо постепенно начало преображаться. Словно согласуясь со смерчем Дордони, Харрибел подтянула к нему бурные воды. Вихри из воды и ветра смешались и, окружив Икомикидомоэ, превратились в адский, скалящийся холодными клыками тайфун. — Да будьте вы прокляты, дерзкие клещи.

Как только раздался взбешенный глас Икомикидомоэ, его огромное око вновь засветилось. Он оживленно задвигался, пытаясь выпустить в разные стороны взрывное серо, чтобы целиком разнести водяной столб, но его часть, бывшая вблизи глаз монстра, внезапно взорвалась, лишив его зрения.

— Хм?!

— Уф, я эту штуку, значит, выбросила, а он ее опять пришил?! Какой же этот ученый-извращенец бесячий, — пробормотала невдалеке от него Чируччи, находившаяся в форме ресуррексьона.

Обладавшая размашистыми птичьими крыльями девушка метнула свой железный клинок, Голондрину, чья частота вращения резко увеличилась благодаря модификациям, отчего он смог мгновенно рассеять кружившиеся в тайфуне воду и землю, до которых коснулся. С помощью него она создала дымовую завесу из пыли, жидкости и духовного давления, чтобы ослепить Икомикидомоэ, пронзая попутно его тело.

— Какая наглость! — раздался разъяренный рев монстра.

Дымовая завеса затуманила его взор лишь на мгновение, однако для закаленных в боях арранкаров этого времени было более чем достаточно. Тихий голос Неллиэль пронесся по захлестнутому штормом полю брани, словно пронизывая его насквозь:

— Лансадор Верде. — Водяные струи, пар, рэйацу и даже само пространство насквозь пронзило копье, появившееся из её дзампакто. Стремительно брошенное, оно полетело напрямую к врагу, а затем его удар, который когда-то пробил даже ерро Ннойтры, величавшего себя самым непробиваемым из всей Эспады, глубоко протаранил единственный центральный глаз Икомикидомоэ.

— "-------------" — Икомикидомоэ издал непередаваемый крик и резко отклонился назад. Кулхорн, стоявший за его спиной, встал в позу и певучим голосом заладил:

— Боже мой, боже мой! Еще недавно ты казался таким надменным, так безобразно кричал, так много хотел сказать о владыке Баррагане, но — какая жалость! — твоим силе и достоинству далеко до его... А по красоте тебе даже со мной не сравниться! Так жалко тебя! — После этого никому не нужного растянутого вступления Кулхорн выпустил “Рейну де Розас”. — Роза Бланка.

Черная ветвь, разросшись, начала обвиваться вокруг огромной туши Икомикидомоэ. Разумеется, она не могла охватить его во весь великанский рост, но половину все же опутала и принялась быстро высасывать рэйси из его тела.

— Да будьте вы прокляты… все вы!..

Однако она не обездвижила Икомикидомоэ. Используя всю свою силу, он оттолкнулся от земли и прыгнул в небо, чтобы сорвать колючки. Тем не менее...

— Извини... но туда тебе путь закрыт.

Не обращая внимания на сломанные пальцы, Менинас бросила Икомикидомоэ, как молот, отчего монстр врезался обратно в землю всей своей исполинской тушей. Чудище рефлекторно породило своих отпрысков, устремившихся в небо, но всех их проглотила гротескная пасть Лильтотто.

— Гадость... А, ладно, не важно. Сначала, думаю, надо навалять этому гаду.

Квинси, спустившиеся пониже, чтобы их не задел бой Хиконэ и Кенпачи, разом выстрелили с неба на землю из Хайлиг Пфайля.

— Ха, а теперь пади же и пресмыкайся! — Кэндис метнула очередное Гальвано Копье, и ослепительная вспышка молнии резко осветила окрестности.

— Вау. Просто праздник какой-то. Почему бы и тебе не устроить ему фейерверк, Бамби? — восхищенно воскликнул Жизель, продолжая стрелять из Хайлига Пфайля; Бамбьетта в ответ улыбнулась, но глаза ее по прежнему ничего не выражали.

— Хорошо... Я постараюсь. Ха-ха... Праздник... со всеми... Как весело…

Улыбаясь не столько неуверенно, сколько по-детски невинно, она выпустила из рук огромное количество духовный частиц. Свет рэйси обратился в дождь, а потом, достигнув поверхности кожи Икомикидомоэ, обернулся взрывным огнем, и вместе с молниями ослепительным ансамблем украсил тайфун и колючий кустарник.

— Че, реально?.. Поверить не могу, что кто-то из вас еще продолжает стоять на моем пути к добыче, — сказал Гриммджоу, внезапно испустив духовное давление, накопившееся в когтях обеих его рук, и создав огромные когти из рэйси: по пять полос справа и слева от себя.

В обычной ситуации Джаггерджак бы сосредоточился на сражении “один на один”, но именно в этот раз он почувствовал странные ностальгию и возбуждение. Возможно, это был его звериный инстинкт — инстинкт зверя, время от времени охотящегося в стае. А может быть, он вспомнил тех, с кем блуждал в прошлом и кто называл его их королем?

Впрочем, сам Гриммджоу не задумывался о причинах. Он просто повернулся к противнику и обрушил на него свою атаку.

Люппи, бывший в сторонке и наблюдавший краем глаза за тем, как Гриммджоу использует свой коронный прием, ухмыльнулся.

— Не воруй мои строчки, Гриммджоу! Этого громилу прикончу я!

Он принялся накапливать изрядное количество духовного давления в восьми щупальцах своей Трепадоры.

— Ну, нет... Думаете, этого будет достаточно, чтобы убить меня?!

Икомикидомоэ, почувствовав, как перед ним собирается аномальное рэйацу, снова наплодил несметную тьму порождений из своего тела и попытался сформировать плотский щит, но… вдруг остановился.

Почувствовав, что весь онемел, Икомикидомоэ смутился. Дело было не только в том, что отпрыски, которых он хотел сотворить, не появлялись — он даже ни одной конечностью пошевелить не мог. К монстру, павшего жертвой паралича, обратился кое-кто, до сей поры таившийся:

— Боже, дофига же времени я потратил, пытаясь подстроиться под твое духовное давление, которое ты меняешь, когда захочешь, каждую гребаную секунду... Но, похоже, ты угомонился наконец.

— ...?!

— Решил списать меня со счетов и заняться мной попозже, не так ли? Меня это так раздражало, но зато дало прекрасную возможность понаблюдать за тобой. — Человек, появившийся за спиной растерянного Икомикидомоэ, пошевелил пальцами, продолжая свою тираду: — Накк лё Ваар, наверное, выразился бы так… — На лице НаНаНа Наякупа, указавшего на Икомикидомоэ, чье огромное тело он обездвижил, появилась восхищенная улыбка, и он ляпнул излюбленную фразу одного из своих бывших соратников: — "Ты смертельно опасен, не так ли?"

— "-------------" — Икомикидомоэ не мог даже вскрикнуть из-за онемевших где-то в глубинах его гигантской туши голосовых складок.

Как только его тело потеряло способность сопротивляться атакам из-за способности Наякупа, "Underbelly", в ход пошли Десгаррон Гриммджоу Джаггерджака и восьмикратный скорострельный Гран Рей Серо Люппи Антенора, и два этих неистовых приема, заключенные в аспект смерти под названием “разрушение”, разом поразили его тело.

НАВЕРХУ

— Икомикидомоэ… — бесстрастно пробормотал Хиконэ, в то время как Кэмпати обрушил на ребенка свой меч.

— Думаешь, сейчас самое время беспокоиться о ком-то, кроме себя?

— О! Простите, я не хотел! — Извинившись, Хиконэ едва уклонился и, чуток подождав, попросил Кэмпати: — Пожалуйста, дайте мне немного времени.

— Хах? И к чему же ты готовишься? — усомнился тот, но Хиконэ, невинно улыбнувшись, ответил:

— Готовлюсь убить вас, конечно же! Да, именно так!

— Занятно. И для этого ты хочешь задействовать банкай?

Стандартная стратегия заключалась в том, чтобы прикончить противника до того, как он сможет использовать свой козырь. Однако такая тактика не интересовала Кэмпати. А поскольку рядом с ним были только Мадарамэ и Юмитика, то и ругать его за это было некому. Будь рядом Кёраку, он бы воспользовался этой возможностью, чтобы хотя бы попытаться поразить Хиконэ со спины, но тот сражался внизу с Токинадой.

— Банкай... Да, наверное, именно его, но я не уверен…

— Чего?

— Поскольку в ход пойдет Икомикидомоэ, наверное, его следует называть ресуррексьоном.

Не успев закончить свою фразу, Хиконэ безрассудно спикировал на землю.

НА ЗЕМЛЕ

— Не могу поверить... Как могли подобные вам пакостники победить меня?..

— Ты ещё жив? Вот же упрямый говнюк, — раздраженно выпалил Гриммджоу, подавшись вперед, чтобы нанести завершающий удар.

Большая часть громадного тела Икомикидомоэ наконец-то была раздроблена, превратившись в могущего лишь стонать от негодования истукана.

— Будьте вы прокляты! Если бы только у меня было мое имя! Если бы я мог вернуть свое настоящее имя, ух, я бы вас…

— А? Не шарю, о чем ты там ворчишь, но неужели именно это ты хочешь сказать напоследок? — Гриммджоу порезал кончик пальца своими клыками и начал накапливать духовное давление в руке, смешивая его с кровью, чтобы выстрелить Гран Рей Серо. Однако не успел он выпустить серо, как над их головами раздался голос, обращенный к Икомикидомоэ.

— Но у тебя ведь уже есть имя, разве нет?

— А?

Услышав голос Хиконэ, все обратили свои взоры на ребенка.

— Икомикидомоэ, мой дзампакто.

Голос Икомикидомоэ дрогнул, как если бы чудище испугалось этой простодушной улыбки.

— Нет... только не эта кличка... не называй меня ею…

Не обращая внимания на его мольбы, Хиконэ обратился к находившимся рядом:

— Большое спасибо вам за то, что до такой степени ослабили его.

— Хм?.. — насупил брови Гриммджоу, не понимая, что это значило. Хиконэ же просто протянул руку к Икомикидомоэ и назвал это имя.

— Икомикидомоэ Хоораку Хаккэй!*

[*Примечание: Икомикидомоэ Хоораку Хаккэй (已己巳己巴 鳳落八景) (いこみきどもえ ほうらくはっけい).

Чтение через фуригану подразумевает : «Окончательное разрушение всех восьми прекраснейших видов» 崩落 (ほうらく) — (хо:раку) : обвал, разрушение, обрушение, разрыв, но судя из кандзи , то 鳳 (ほう) — (хо:) : фэн/фон — Феникс кит. миф. существо, 落 (らく) — (раку) : падение, падать, спускаться, селение/деревня, излишек, доходность. 八景 (はっけい) — (хаккэй) : восемь прекрасных видов (какой-л. местности, напр. Оми, Канадзава). Прямое чтение по смыслу : «Восемь прекрасных видов падения хоо» или «Падение хоо на восемь прекрасных видов».]

— ------......

Исполинское тело монстра замерцало, и в тот момент, когда казалось, что оно вот-вот рассыплется во прах, превратилось в черно-белый, как инь и ян, ветер, окутавший Хиконэ.

В тот же миг тельце дитя уподобилось облаченному в сихакусё арранкару, — как бы слиянию пустого и жнеца. Казалось, под кожей ребенка копошились-шуршали пустоподобные духовные частицы.

Некогда превратившийся в монстра Икомикидомоэ вновь принял форму нихонто*, и по белоснежному покрытию этого дзампакто, зажатого в ладони Хиконэ, проступал пёстрый узор.

[Прим. 日本刀 (にほんとう) — (нихонто:) — японский меч, катана.]

Изменился, впрочем, не только облик ребёнка. Как будто все недостающие части встали на свои места — рэйацу Хиконэ полностью перешло на более высокий уровень. Духовное давление Икомикидомоэ не просто наложилось на давление ребенка: рэйацу древнего пустого словно стало ключом, отперевшим до сих висевшие на Хиконэ оковы.

Одно лишь присутствие рядом с ребенком навевало жгучее отчаяние, проникавшее в кожу окружающих. Те, кто ощущал это особое духовное давление, отличавшееся даже от давления Айдзэна, не словами, а инстинктами понимали... что дитя перед ними, несомненно, обладало качествами, необходимыми для того, чтобы стать Королем Душ.

— Ну что ж... о вас я потом позабочусь.

Несмотря на то, что отрок обрел столь многогранные способности, его характер остался прежним, из-за этого все вокруг него испытывали зловещее чувство страха, надолго ввергнувшее отряд в замешательство.

Воспользовавшись мимолетным шансом, Хиконэ снова подпрыгнул высоко в небо.

С силой, равной пушечному ядру, он поднялся на высоту, которую рядовой синигами не достиг бы за один присест. Затем, просто сгустив в воздухе рэйси, дитя с невероятной скоростью понеслось по небу Долины Криков, а бежало оно к своему главному врагу, ожидавшему его на небесах, чью жизнь оно хотело оборвать —тому, кто носил титул сильнейшего синигами, Дзараки Кэмпати.

ВНУТРИ ВОЗДУШНОГО ЗАМКА

— Что это за духовное давление?.. — Когда Хисаги бежал к выходу из огромного многоэтажного здания, он почувствовал сильное рэйацу, исходившее снизу, и невольно остановился. По всему его телу струился холодный пот, и Хисаги понял, что духовное давление, с которым он столкнулся ранее, было смешано с этим внушительным рэйацу. — Это... Хиконэ?..

ВНУТРЕННЕЕ УБРАНСТВО ДВОРЦА

Отмотаем время назад…

Пока Гриммджоу и остальные сражались с Икомикидомоэ, Кёраку и Нанао противостояли Токинаде, использовавшему принявший форму сикайя меч.

Глядя на дзампакто, которым обладал Токинада, Нанао ощутила, как по телу пробежал непонятный холодок.

“У него нет лезвия? Нет, так не может быть… Я чувствую жуткое духовное давление… От рукояти действительно отходит дзампакто..”

Но если так и было, то почему она не могла его увидеть? Судя по недавно случившейся вспышке, это действительно был манипулирующий светом дзампакто. В таком случае можно предположить, что причина, по которой они не могли узреть тело клинка, заключалась в том, что оно преломляло свет, но это не объясняло, почему исчезла рана на животе Токинады.

Пока Нанао терзалась сомнениями, Кёраку спокойно взглянул на Токинаду:

— Похоже, это необычный духовный меч. Не хочешь ли ты рассказать нам о его способностях?

— Ты действительно думаешь, что я вот так захочу?

— Нет, не думаю.

Токинада, конечно же, продолжал свысока на них улыбаться, заметив при этом: — Не волнуйся, скоро ты все узнаешь, — держа рукоять пропавшего дзампакто, Токинада добавил, — поплатившись за это своей жизнью, Кёраку Сюнсуй.

— Ты точно не в себе, и тем не менее я бы хотел все уладить как можно более мирным способом.

— Как можно более мирным способом, применив “Юбикири”?!

— Конечно. Нет ничего лучше, чем улаживать дела в судебном порядке. Если ты в итоге умрешь, высшие дворянские сановники будут в восторге. — Токинада смутился, на что Кёраку, который сам был высокопоставленным аристократом, цинично улыбнулся. — В конце концов, это же будет суд над самим главой семьи Цунаясиро — главой Благородной Четверки, а мы ведь не можем допустить, чтобы существовал риск ошибиться один на миллион или даже один на миллиард, ведь наш долг — защитить многовековую историю Общества Душ.

— …

— О, не пугайся, пожалуйста. Суд мы проведем честный, по всем правилам. Мы выведем правду на свет, даже если на это уйдет миллион лет.

— Кха! — Пока Кёраку толкал свою вежливую, официозную речь, Токинада разразился хохотом: — Кха-ха-ха! Так вот до чего дело дошло! Ты подобной ерундой собрался мне крылышки подрезать?

— Четыре Великих Благородных Семьи лишились крыльев уже тогда, когда возникли, ведь в обмен на великую силу они сами, по собственной воле, стали стержнем, поддерживающим Общество Душ... или скорее, предложили свои тела на роль опоры, на которой держатся три мира. — В словах Кёраку слышался сарказм.

Нанао показалось, что Кёраку говорил об ответственности, которую он взял на себя как аристократ, но Токинада, похоже, понял, что на самом деле под ними подразумевалось. Когда он с улыбкой уставился на Кёраку, на его лице отразились трудно угадываемые эмоции:

— И ты, потомок принимавших, палец о палец не ударив, всякие блага, такое говоришь?

— Да, говорю. Во всяком случае, есть те даже находящиеся в таком же, как и у тебя, положении, кто со мной согласен.

— Что?.. — В тот же миг Токинада почувствовал на спине холодок и рефлекторно отпрыгнул в сторону. Благодаря этому движению атака на него была несколько ослаблена, но он все равно был отправлен в полет круговым ударом приземлившейся сзади Ёруити.

— Гух…

— Разговор ваш затянулся. Видишь, у меня уже нога соскользнула.

Там, куда был отправлен Токинада, ждал еще один синигами.

— Банкай... Тэккэн Татикадзэ!

— Ух! — Кулак Мугурумы и его дзампако в форме кастета глубоко вонзились в бок пытавшегося встать Токинады, а затем между ними взорвалась цепь разрушительных ударных волн, разнеся в клочья его внутренние органы и отбросив мужчину в другую сторону.

— О, прямое попадание. Неплохая командная работа для такого короткого спича. — Услышав слова Ёруити, Мугурума настороженно посмотрел на Токинаду.

— Сдох он?

— Лучше нам не проявлять неосмотрительность. Даже в подобном состоянии он не раз пытался вогнать свой меч в мои ноги.

— О как! Значит, его клинок действительно невидимый, да?

Они сомневались, что это была единственная его способность, но, по крайней мере, если клинок в самом деле был невидимым, их осторожность была оправдана.

— Ну, мне показалось, что я на мгновение увидела его. В любом случае, мы не можем позволить Токинаде использовать его умения… — Ёруити пустилась было в бег, чтобы нагнать его, но внезапно остановилась. — Что за?..

Ножные доспехи, полоснутые невидимым клинком, стали ненормально тяжелыми. За те несколько мгновений, пока она недоуменно их разглядывала, Токинада, усмехнувшись, встал.

— Дорогая моя... разве я не говорил тебе, что я не очень хорош, когда дело доходит до поединков? — Единственное, что на нем было разорвано, так это кимоно, но на самом Токинада не было ни царапинки.

— Ты цел и невредим?.. — нахмурился Мугурума: он был уверен, что почувствовал, как что-то ударило его по руке.

Члены отряда, понимая, что времени на использование кайдо у них не было, заметно насторожились, когда Токинада схватил лежавший перед ними лишенный лезвия дзампакто и безжалостно осклабился.

— Так что, пожалуйста, сдохните поскорее… — Затем он медленно поднял рукоять духовного меча, обратившись к ним с парадоксальным требованием, — и постарайтесь как следует позабавить меня вашими страданиями.

Заявление его было извращенным и противоречивым. Услышав его слова, Кёраку и остальные вздрогнули, ощутив внезапную зябкость.

И не только они.

Бой с Икомикидомоэ закончился, и теперь квинси с арранкарами, наблюдавшие за тем, как Хиконэ устремлялся в небо, тоже почувствовали её. Даже привыкшие к битвам Мадарамэ и Юмичика уловили непонятный озноб и обратили внимание на происходившее в окрестностях. Все вторженцы, за исключением сосредоточившегося на приближающемся к нему Хиконэ Кэмпати, почуяли надвигавшуюся опасность и напряжение, рокотавшее в их телах.

В следующее же мгновение Кёраку ощутил проникнувшее в его спину звероподобное рэйацу и, схватив Нанао за руку, отпрянул в сторону. В тот же миг в том месте, где они только что находились, пронеслось нечто размером с бурого медведя.

Это была причудливая сфера диаметром около трех метров, напоминавшая ни что иное, как огромную пасть с клыками.

Увидев это, Кёраку широко распахнул глаза.

— Это же… — Он отчетливо помнил эту причудливую штуку. И не он один. Глядя на паривших во дворе бесчисленных сущностей, ничего кроме шаров со ртами из себя не представлявших, Кёраку произнес одно название — название жестокого и несравненного дзампакто, которое в прошлом использовал его друг, седьмой Кэмпати по фамилии Куруясики. — Гагаку Кайро...

— Эй, что с тобой, Кёраку? Видок у тебя, будто мертвеца ходячего увидел, — сказал, раскинув руки, Токинада, на что Кёраку цинично улыбнулся, пока по его лицу стекали бисеринки пота.

— Да я как-то привык уже видеть мертвецов. Или в чем, ты думаешь, заключается наша работа? — И в тот же момент он едва увернулся от одной из приближавшихся к нему со спины гигантских челюстей, опустившись прямо в тень с Нанао на руках.

— О, так ты даже умеешь нырять в тень вражеского дзампакто? Не знал, не знал. — Задорно улыбнувшись, Токинада стал искать, откуда появится Кёраку. — Позволишь ли ты этой девке сначала убежать в безопасное место? Или признаешь ее достаточно сильной, чтобы сражаться плечом к плечу с тобой, и придешь меня убивать?

Как только Токинада попытался спровоцировать их, рядом с его ступнями, словно в ответ, выскочил клинок. Мужчина отскочил, уворачиваясь от него, а Ёруити настигла его сзади. В какой-то момент она успела снять с ног доспехи и вернула себе обычную скорость, но… её охватила дрожь…

Слабое, малейшее духовное давление указывало на неправильность происходящего, и каждая клеточка её тела чуть ли не завопила, когда она остановила ногу, почти уже достигнув Токинады.

В тот же миг перед ногой Ёруити пронеслось нечто, похожее на шквал лепестков сакуры, а на самом деле это было скопище бесконечно малых лезвий. Часть их оцарапала девичью кожу, отчего из нее брызнула кровь. К счастью, рана оказалась неглубокой, но если бы она ударила лепестки ногой, как собиралась, то, её нога, очевидно, оказалась бы разрубленной на куски.

— Не врут ли мне глаза? Готова поклясться, что только что увидела малыша Бякую... — Ёруити была уверена, что узнала уже исчезнувшую бурю клинков.

— Не может быть… — Похоже, Кёраку тоже заметил внезапно появившиеся лезвия, и его прошиб холодный пот, когда он догадался об истинной силе Энракётэна, коим обладал Токинада.

Удар, утяжеляющий то, что разрезал.

Незаметно для всех затянувшаяся рана.

Гротескные твари из самого что ни на есть сикайя Гагаку Кайро.

И точно такой же порывистый ветер из клинков, как у Сэмбондзакуры.

Хоть он противился идти путем логических размышлений, по которому его вели увиденные зрелища, но, учитывая последние два, вывод напрашивался сам. То была способность по своему усмотрению копировать эффекты других дзампакто.

Словно в насмешку над Мугурумой, Токинада явил из Энракётэна новую силу: он вдруг встал на колени и ударил кулаком по земле.

В его руке появилось нечто, напоминающее чакрам, дискообразное лезвие, и в тот момент, когда он коснулся им земли, твердь вокруг него застонала. Фундамент всего двора потерял былую форму, вздымаясь и извиваясь, как огромное живое существо, и превращаясь в копья, которые атаковали Мугуруму.

Последний, впрочем, был не единственной целью. На арранкаров и квинси, сражавшихся со странными существами Гагаку Кайро, напала сама земля, но они вовремя уклонились.

— Эй, да не может ведь дзампакто этого гада быть… — Расправившись с земляными копьями, разметав их своим духовным мечом, Мугурума приземлился рядом с Кёраку и Нанао, появившимися из тени. Затем Сюнсуй, словно подгадав время для ответа, с серьезным видом обратился к Токинаде:

— Вабискэ, Хисагомару, Сэмбондзакура... а теперь… нет, это не может быть Цутинамадзу…

Когда Кёраку произнес это название, название одного из дзампакто, которым владел Курумадани Дзэнноскэ, бывший патрульный города Каракура, — Токинада еле заметно, словно восхищенно, ухмыльнулся, и пошире распахнул глаза.

— О, так ты даже о Цутинамадзу знаешь. Значит ли это, что тебе известны дзампакто членов всех отрядов?

— Более-менее. Не суди меня по обложке: я главнокомандующий, так что, по крайней мере, просмотрел данные о династии патрульных Каракуры, хотя и не думал, что Цутинамадзу способен на такой размах.

— Немало есть способностей дзампакто, увеличивающих свою мощь соразмерно духовному давлению их пользователя. Хисагомару оказался очень полезен. Хотя младший брат Сэйноскэ может затягивать только легкие раны, использовав его, я вновь стал таким, каким вы меня сейчас видите, даже если порез и прошел сквозь мой живот.

Духовный меч, коим обладал Ямада Ханатаро, Хисагомару, был нестандартным, ибо мог исцелять искалеченных, поглощая раны тех, кого резал. Кёраку решил, что Токинада, скорее всего, воспользовался способностями Хисагомару, оцарапав себя, чтобы впитать в него ранее нанесенные Мугурумой увечья.

Орудие Ханатаро, по идее, не должно было поглощать значительные повреждения, но, похоже, способности находились в прямой пропорции с духовным давлением Токинады…

Затем он использовал дзампакто Киры Идзуру — силу Вабискэ, чтобы утяжелить ножные доспехи Ёруити. Как только Нанао поняла это, по ее спине пробежала дрожь.

— Дзампакто, использующий силы других дзампакто?.. Нет, этого не может быть…

— И все же мы должны выяснить, действительно ли он может использовать все способности. Если сила Энракётэна настолько велика, у него могут быть какие-то ограничения, — рассудил Кёраку, чтобы умалить беспокойство внимательно изучавшей действия Токинады Нанао.

Однако, словно желая пресечь его наблюдения, Токинада обрушил на них иной прием. Как раз в тот миг, когда им показалось, что невидимое тело меча дрогнуло, от него взметнулся густой серый дым.

— О! Хайнэко...! — Нанао сразу же поняла, что это было, поэтому и воскликнула.

Тем временем причудливые порождения Гагаку Кайро всё приближались, и Кёраку с остальными приходилось уклоняться от них, а попутно — постоянно прыгать, чтобы избежать преследовавшего их пепла.

Тень от пепла была слишком размытой и тонкой, чтобы он мог в нее погрузиться. Предвидя это, Токинада решил атаковать их, пока они бежали.

— Хадо номер пятьдесят восемь: Тэнран!

Вырвавшееся наружу торнадо подхватило пепел Хайнэко, намереваясь поглотить Кёраку и его товарищей. Хотя Сюнсуй был не так быстр, как Ёруити, на свое сюмпо он мог положиться. Ему удалось спастись от пепла, но его уже поджидала другая проблема.

— Дело плохо… — Отойдя подальше, он оглянулся. Ветер, поднятый кидо Токинады, разносил пепел по огромной территории, поэтому находившиеся на земле подвергались его нападению один за другим.

Однако...

— Каскада. — Созданный Харрибел каскад был похож на водопад, струившийся горизонтально по небу; он смыл и пепел, и гротескных тварей. — Кажется, я уже видела эту силу. — Когда она сражалась с Хицугаей в городе Каракуре, то краем глаза заметила, как трое нижестоящих синигами использовали те же способности. Благодаря этому Харрибел смогла догадаться о природе дзампакто Токинады и проговорила: — Может, она схожа с Глотонерией Аарониеро?

Хотя арранкары не могли судить, украл ли он способности чужих дзамакто или просто копировал их, разницы не было, поскольку в любом случае его сила ничего хорошего не предвещала.

Того же мнения были квинси, все как один с опаской поглядывавшие на Токинаду. Похоже, они также, продолжив сражаться с непредставимыми порождениями Гагаку Кайро, понимали, что эти существа — своего рода способность, а её пользователь — Токинада.

А значит, все синигами (кроме Хиконэ, который находился высоко в небе — даже выше парящего в воздухе здания — и наносил удары, наступая на подножия из рэйси, чтобы подняться на еще большую высоту, и Кэмпати, который эти удары отбивал, попутно забираясь все дальше и дальше ввысь) и квинси, а с ними — арранкары противостояли Токинаде.

Сверх того, в театр военных действий приспела подмога.

— Что это за ужасное духовное давление там, наверху? А? Это же не Кэмпати с Хиконэ ведь?

Разобравшись с отпрысками Икомикидомоэ, Хирако наконец прибыл на бранное поле.

— Капитан Хирако, выходит, ты всё же смог добраться сюда в целости и сохранности?

Последний, усмехнувшись, ответил:

— А как же. Слушай, а то, что я сейчас мельком увидел, — это ведь на самом деле была не Хайнэко, верно?

— Я, пожалуй, перейду сразу к делу. Вон тот человек — Цунаясиро Токинада... и способность его духовного меча — копировать другие дзампакто. На данный момент он воспользовался как минимум шестью различными умениями.

— Да ладно? Навалил же он вам хлопот…

На лице Хирако отразилось неподдельное недовольство. Мугурума спросил его: — Синдзи, если эта мразь использует силу Саканадэ, не мог бы и ты применить ее на нас , чтобы обратить эффект вспять?

— Ну ты так спросил, конечно, как будто мне это раз плюнуть. Не до смеха будет, если он скопирует мой банкай, но я попробую... Хотя и не думаю, что кто-нибудь, кроме меня, сможет овладеть Саканадэ.

Пока Хирако рассуждал об этом, он исследовал ауру каждого из окружавших его. Поскольку Синдзи провел много лет, орудуя Саканадэ, он мог почти мгновенно определить, что именно в человеке было переиначено. Но при этом парень опасался, что на него нападут как раз тогда, когда он будет пытаться вернуть их обратно в норму, хотя Токинаде, скорее всего, было бы трудно произвести такие сложные расчеты во время боя.

“Хотя, если этот паршивый Токинада окажется на уровне Айдзэна, то нам будет поставлен шах и мат”.

Чувство тревоги не покидало Хирако, пока он сосредотачивался на Саканадэ. Он подумал, что противостоять такому количеству врагов, даже используя несколько способностей дзампакто, будет явно невыгодно...

— Что ж... я впервые сталкиваюсь с бандой таких грозных противников, как вы, — дерзко улыбнулся Токинада. Затем, когда бурный поток Харрибел приблизился к нему спереди, он проявил другую способность, используя невидимый тосин своего меча, и вот — пламя, подобное солнцу, рассеявшись, мгновенно испарило воду, которой управляла Тир Харрибел. — Рюдзин Дзякка!

Когда Нанао вспоминала, как Кёраку и Укитакэ столкнулись с Ямамото Гэнрюсаем, пытаясь спасти Рукию, по ее коже заструился пот. Засушливый воздух мгновенно испарил его, но голос Кёраку звучал как-то спокойно:

— А, ну и слава богу.

— Главнокомандующий?

Кёраку разрешил сомнения Нанао:

— Эта температура далеко не такая, как у деды Ямы. Похоже, зависимость способностей от духовного давления Токинады может работать и против него. — Тем не менее, Сюнсуй все еще не мог ослабить бдительность. По оценке Кёраку, духовное давление Токинады по силе не уступало другим членам Четырех Великих Благородных Семей — Кутики Бякуе и Сихоин Ёруити. Хорошо еще то, что, хотя духовное давление происходивших из них, как правило, находилось на более высоком уровне, оно не достигало силы, выходящей за рамки здравого смысла. — Не думаешь ли ты, что было бы лучше малышу Хиконэ обладать этим духовным мечом? — с сарказмом спросил Кёраку, продолжая внимательно следить за окружавшей его обстановкой.

Токинада, манипулируя пламенем, ответил:

— Слишком кроткий нрав у этого отродья, а если бы я и позволил ему владеть мечом, оно, скорее всего, зациклилось бы на таких способностях, как Энгэцу и Дайгурэн Хёриммару, и на этом бы все закончилось.

Когда Токинада разразился хохотом, Кёраку прищурился.

“Значит, это и есть тот самый заветный меч семьи Цунаясиро? Они и вправду могут похвастаться своей властью над историей.

Конечно, если бы Токинада использовал его, обладая духовным давлением деды Ямы или Айдзэна…

…

Айдзэна?..

Бр-р-р, жуть какая”.

Словно что-то предчувствуя, Кёраку инстинктивно задрожал каждой клеточкой своего тела. Токинада же, будто почувствовав эту дрожь в его духовном давлении, хмыкнул и применил один прием с целью прервать ход мыслей Сюнсуйя.

— Бакудо номер двадцать один — Сэкиэнтон!

Красный дым, в центре которого находился Токинада, стремительно распространился, окутав собой пустырь, когда-то бывший внутренним двором.

— Хах! — Все присутствовашие рядом опасливо ждали следующей атаки, которая могла обрушиться на них под покровом завесы.

“Постойте-ка. Этого не может быть!”

Кёраку понял, что именно это и пытался провернуть Токинада. Точнее, в тот момент, когда он осознал способность его дзампакто, вероятность её осуществления промелькнула на задворках разума Сюнсуйя, чего он, вероятно, подсознательно боялся.

— Зажмурьтесь! Не смотрите! — В тот самый миг, когда эта мнимая угроза соединилась с его мыслями, Кёраку попытался закричать, но...

Словно рассчитав момент, Токинада своим голосом заставил вздрогнуть рэйси Кёраку и Нанао.

— Да… ру… ма… сан…

— Гах!

Это была одна из техник, которыми владел Катэн Кёкоцу Токинады. Когда противник использовал атаку с помощью духовного давления, эта техника позволяла перемещаться кратчайшим путем по его рэйацу, чтобы напасть. Раз уж она была активирована, если бы Сюнсуй посмотрел на Токинаду, то “победил” бы и смог нанести ему смертельную рану. Кроме того, существовало условие, согласно которому Токинада всегда должен был находиться в таком положении, чтобы его могли видеть.

Но не прошло еще нескольких секунд, как Кёраку понял, что на него вовсе не нападали, и посмотрел на Нанао. То ли пытаясь использовать свое кидо, чтобы рассеять созданный Токинадой Сэкиэнтон,то ли пытаясь организовать оборону, она усиливала духовное давление в своих руках.

“Значит, он целился в нее!” — Осознав это, Кёраку не мог этого не заметить, поэтому ему пришлось открыть свой глаз.

Чтобы защитить Нанао, Кёраку распахнул оставшийся правый глаз и посмотрел на приближавшейся к девушке меч. Это был дзампакто, похожий на прыткий хлыст с острым наконечником.

“Это же меч Роуза… Но как же он… из дыма… О нет… Голос был обманкой!.. Он не начинал игру!..”

Пока все эти слова заполоняли ум Кёраку, лишь один вывод напрашивался ему, проигнорировать который он не мог.

Даже если "Дарума-сан упал"* и был шулерским приемом, мчавшийся прямиком к Нанао клинок исходил из ее слепой зоны. Атаки Токинады были не настолько слабыми, чтобы кто-то мог защититься от них с закрытыми глазами.

*Прим. «Дарума-сан упал» (だるまさんがころんだ) — это детская игра, которая является одним из своеобразных вариантов пятнашек. В чем-то напоминающая «Море волнуется — раз!». Более подробно.

— Зажмурьтесь! Не смотрите!

Слова, которые он пытался произнести, наконец-то, задержкой в несколько мгновений, сорвались с его губ. Только вот не вовремя. Прежде чем окружающие успели понять смысл сказанного, Токинада уже всё закончил.

И хотя Кёраку уже догадался, к чему клонит Токинада, он уже увидел это.

И не только он.

Но и те, кто уворачивался от приближающейся Сэмбондзакуры…

И те, кто боролся со все еще корчащимися Гагаку Кайро…

И те, кто еще не успел вырваться из тонкой дымки Хайнеко…

И те, и другие, и третьи — все они внимательно наблюдали за происходившим, пытаясь отследить бесконечное число "дзампакто", которыми сорил Токинада.

Примерно в то же время, что и Кёраку, Хирако, поняв, куда Токинада прицелился, посмотрел на приближавшийся к нему клинок Синсо. Чувство логики превзошло его боевой опыт и инстинкты, подсказывавшие ему, что вслепую уклониться от этой атаки он не сможет, и поэтому парень закрыл глаза слишком поздно.

Вот почему никто не смог избежать этого…

Хруст. С шумом, звучавшим так, будто что-то разбилось вдребезги, все дзампакто перед их глазами рассеялись подобно испаряющейся воде.

Ожидавшие этого Кёраку и Хирако по той же причине были просто ошеломлены, как и синигами с арранкарами, понимавшие смысл происходящего, испуганно распахнули глаза.

Квинси же, не имевшие ни малейшего представления о том, что все это означало, с недоверием наблюдали за разворачивающимися событиями.

Все они, за исключением Кэмпати, следивший исключительно за его поединком с Хиконэ в небе, увидели это — увидели, как раскололся сикай дзампакто Айдзэна Соскэ, Кёка Суйгэцу.

— Что здесь происходит? Насколько же велика эта башня? — Несмотря на жалобы, он, полностью сосредоточившись, бежал по дворцу. Хотя ему удалось покинуть тронный зал, он так и не нашел ничего похожего на выход из самого здания.

Ему казалось, что он уже давно направляется в ту сторону, откуда ощущались бесчисленные духовные давления, но строение напоминало сложный лабиринт и не позволяло Хисаги так легко выбраться.

Он почувствовал, что рэйацу Хиконэ резко возросло, а давление Дзараки Кэмпати возросло с обескураживающей силой. Казалось, они столкнулись где-то далеко в небе.

— Проклятье... Значит, я опоздал!

Все, о чем он мог думать, — так это о начале смертельной схватки между Хиконэ и Кэмпати.

Продолжая шевелить ногами, пытаясь найти выход хоть на секунду раньше, в тот миг Хисаги понял, что было там еще одно известное ему духовное давление, а вместе с ним — еще несколько знакомых, которых он не заметил, так как рэйацу Кэмпати перекрыло их.

— Главнокомандующий Кёраку?! И госпожа Ёруити... и даже капитан Мугурума!

То, что здесь собралось столько сильных мира сего, означало, что даже они, вероятно, почуяли неладное в изоляции города Каракуры, — вот как полагал Хисаги, но...

— Хм? А это что за духовные давления? Арранкары?.. и Квинси?! Что, черт возьми, там творится?!

Не понимая, что происходит, Хисаги, чье сердце колотилось во время бега, подавил свой мандраж, но через некоторое время его беспокойство вновь усилилось.

— Их рэйацу начало ослабевать?..

Вместе с этим осознанием в нем зародился страх, отличный от того, который он испытывал до сих пор. Хиконэ, обладавший не поддающимся логике рэйацу, насколько он понял, сражался сейчас с Кэмпати. В таком случае, из-за кого же духовное давление главнокомандующего и остальных с каждым мгновением хирело?

“Неужели Аура? Да нет ведь…”

Поскольку духовное давление Ауры и так было невелико, он не мог со своей позиции определить, была ли она там, однако ему удалось различить зловещее рэйацу, доселе не ощущавшееся, в том же месте, где находились Кёраку и его товарищи.

“Это духовное давление... оно же не Токинаде принадлежит?..”

Хисаги, старательно обуздывая свое переживание, продолжал бежать. Наконец ему попался на глаза пробивавшийся луч природного света, и парень, используя сюмпо, сразу же побежал к нему.

Скорее всего, это было окно, пропускавшее внешнее сияние. Запрыгнув на его раму, которая была достаточно большой, чтобы через нее мог в одиночку пролезть синигами, Хисаги сразу же осмотрел обстановку снаружи…

И тут он впервые осознал, что находился не в многоэтажной башне, а в гигантском здании, парящем в воздухе.

— Что?.. — По его щеке прошелся шквал ярко выраженного духовного давления. Ветер, дувший снизу, кружил вокруг огромной постройки, отчего витавшая в воздухе конструкция казалась словно запертой в собственном тесном мирке. — Это же почти что Рэйокю…

Озвучив свое совпадающее с мнением Хирако и остальных впечатление, Хисаги на мгновение поднял голову, увидев оттуда на высоте туманные очертания, казалось бы, двух надвигающихся друг на друга звезд. Если бы он приблизился к ним без достаточной осторожности, то, скорее всего, оказался бы пойман между парой духовных давлений и разорван в клочья, но, откровенно говоря, даже глядя на них с его расстояния, Хисаги мерещилось, будто его плоть корежило собственное рэйацу.

Когда же он перевел взгляд на Кёраку и других присутствовавших внизу, то увидел зрелище, от которого сперва не поверил своим глазам.

— Не может быть…

Глядя издалека, с точностью он сказать не мог, но, похоже, Кёраку и прочие объединились с арранкарами и квинси, однако нашелся синигами, в одиночку нанесший им сокрушительное поражение.

Хисаги не мог просто стоять столбом. Он выпрыгнул из окна, летя вниз к раскинувшемуся перед ним бранному полю, все еще не зная, что на нем ему предстояло узнать о тьме Общества Душ…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

— Так это и есть Рэйокю?

— О, Ваше Величество, я глубоко сожалею о вашей утрате…

— О чем ты, Хашвальт? Глядя на эту разлагающуюся могилу, я не чувствую ровным счетом ничего.

ПОД ВОЗДУШНЫМ ЗАМКОМ,

В БЫВШЕМ ВНУТРЕННЕМ ДВОРЕ КОРОЛЕВСКИХ ПОКОЕВ

Кёраку был удивлен, увидев опустившегося в самую гущу поля боя Хисаги.

— Это Сюхэй? Нет, не может быть…

Пусть Кёраку и не казался Хисаги смертельно раненым, но на самом деле из-за тяжелых увечий по всему телу главнокомандующий едва мог стоять на ногах. Рядом с Сюнсуйем стояла, держа его за рукав, Нанао, и хотя она почти не была задета, девушка, судя по всему, израсходовала большую часть её духовных сил, как если бы использовала кидо на пределе своих возможностей.

Хисаги же происходившая вокруг него ситуация показалась ещё более запутанной. Он увидел Квинси, с которым, насколько помнил, сражался в прошлом, и работавший на Маюри Трупный Отряд, и даже арранкара, которая боролась с Хицугаей во время решающей битвы в городе Каракуре. Однако никто из них не походил ни на союзника, ни на врага Кёраку и других синигами; все они, казалось, колебались, стоит ли вообще рыпаться, поэтому никаких признаков надвигающейся атаки с их стороны Хисаги не увидел. Если бы парню пришлось гадать, что они делают, то, можно сказать, компания была занята исключительно обороной.

Приметив растерянного Хисаги, ему откликнулись находившиеся на месте происшествия люди.

— Сюхэй, ты? Ты что тут делаешь? — спросил у него шокированный Мугурума, стоя на колене. Юмитика и Мадарамэ же, стоявшие спиной к спине и бдительно следившие за всем вокруг, тоже подали голос:

— О, лейтенант Хисаги... значит, ты действительно все это время был здесь…

— Эй, Юмитика, погодь. Откуда мы знаем, что он настоящий?

Не понимая, почему Мадарамэ и остальные бросали на него удивленные и настороженные взгляды, Хисаги обратился за указаниями к занимавшему самый верх командной иерархии человеку:

— Главнокомандующий Кёраку! Что за черт тут?... — Пытавшийся подбежать к Кёраку Сюхэй был вынужден остановиться, а причина была в том, что острие Катэн Кёкоцу, которым орудовал Кёраку, медленно разворачивалось в его сторону. — Главнокомандующий?

— Да… прости, Сюхэй… Нет, лейтенант Хисаги. — Несмотря на стекающую по лбу струйку крови, Кёраку светился своей обычной мягкой улыбкой, но, тем не менее, не опустил меч, продолжив разговор: — Я хотел бы о многом спросить тебя, например, о том, почему ты здесь и что происходит в городе Каракуре, но… прости, лучше нам друг ко другу не подходить…

— Я вас не понимаю… Что здесь твори…

— Эй, ты! Откуда взялся? — прервал Хисаги раздавшийся позади незнакомый голос.

— А?..

— Так, так... Что-то не припомню тебя в составе прибывшего с Кёраку отряда, да и не ощутил ничего проходящего сквозь барьеры и все, что лежит за ними. Как же ты проник сюда?

Облик человека, пусть и обладавшего духовным давлением синигами, которого Хисаги увидел тогда, был каким-то омерзительным и порочным, поэтому парень был заранее уверен в ответе на свой вопрос:

— Ты… Цунаясиро Токинада?

— Ну и нахальная же ты обезьяна. Хм... а что это у тебя за шеврон отряда такой?.. — Токинада с некоторым удивлением посмотрел на знак отличия лейтенанта Девятого Отряда на руке Хисаги, а затем его помесь восторга и удовольствия исказила его лик. — А, понятно. Я тебя только на кадрах видел, но ты мне знаком. Значит, ты и есть тот самый синигами из города Каракуры, о котором говорила Аура. Выходит, ты использовал Тэнкай Кэттю, мерзкий воришка? — В противовес тону своих слов, Цунаясиро широко раскинул руки, словно приветствуя Хисаги. — Что ж, тогда я отвечу на твой вопрос. Ты прав, я — Цунаясиро Токинада, и для меня большая честь встретить синигами с таким многообещающим будущим, о лейтенант Хисаги Сюхэй.

— …

— Или лучше выразиться так... Мне очень приятно, что ты, Хисаги Сюхэй, главный редактор “Вестника Сэйрэйтэйя”, пишешь хвалебную статью обо мне.

— Ты…

— Как думаешь, разве описание того, как придурковатый Кёраку Сюнсуй встретил свой незавидный конец, подняв восстание с арранкарами и квинси — не отличный выбор? Если хочешь, можешь даже понаблюдать за происходящим из партера. А если статья удасться, я тебе даже подкину грошик.

Услышав эти пронизанный желчью слова, Хисаги кое-что понял. Стоявший перед ним человек был злом в абсолютно ином понимании, нежели Айдзэн и Яхве. После инцидента с Тосэном Хисаги не хотел говорить о справедливости и зле, считая их просто несводимыми друг с другом началами, но интуиция подсказывала ему, что Токинада был явным злом.

Он периодически сталкивался с подобными людьми, когда освещал дела преступников Общества Душ — тех, кого не извратило какое-нибудь достойное жалости прошлое, а наоборот, кто были злодеями с самого начал, но в нескольких сказанных Токинадой словах он остро почувствовал злобу, еще более темную, чем присущая им.

То, что такой человек возглавлял Четыре Великие Благородные Семьи — занимая равную по статусу Совету 46 должность в Обществе Душ, — с какой стороны ни посмотри, никуда не годилось. И тот факт, что Кёраку с товарищами противостояли Токинаде, указывал, насколько ужасное деяние пытался совершить стоявший перед ним человек.

— Думаю, читателям гораздо больше понравится статья о твоем падении, — сплюнул Хисаги, рефлекторно потянувшись за своим дзампакто.

— Хм. Но не кажется ли тебе, как представителю СМИ, что неуместно вмешивать в неё личную неприязнь? Разве ты, как журналист, не должен быть неизменно беспристрастным?

— Даже с беспристрастной точки зрения, я сомневаюсь в твоих положительных качествах, судя по тому, что узнал о тебе. — Хотя Хисаги посчитал Токинаду бесспорным врагом с того момента, как тот попытался убить Кёраку и прочих, юноша решил сразу на него не нападать. Сначала ему нужно было кое-что прояснить… — Что ты собираешься сделать... с этим мелким Хиконэ?

— Хм? Ты знаешь Хиконэ? — Несмотря на изначальное сомнение, Токинада как будто что-то припомнил, а потому кивнул. — А, если подумать, Хиконэ действительно рассказывал, как он якобы повстречал в Медицинском Центре доброго жнеца душ, или что-то в этом духе.

— Я спрашиваю, зачем он тебе понадобился. Хочешь сделать из мальца Короля Душ?

— А разве это имеет значение? Чтобы синигами могли править Тремя Мирами, у нас должен быть некий абсолютный символ, могущий установить новую парадигму ценностей в Мире Живых и Уэко Мундо. Хиконэ как раз таки на это способен. Для того он и был создан. Вот и все дела, ничего лишнего.

Хисаги ответил на равнодушный комментарий Токинады сквозящими яростью словами:

— Да ты ведь используешь людей как инструменты…

— О, поверь, ты ошибаешься. Хиконэ-то, конечно, в самом деле инструмент, но людей таковыми я не считаю. Я их считаю существами, которые думают, будто они по собственной воле кричат, вопят и позволяют себе впадать в отчаяние. Для меня они — одна сплошная юмореска. Инструментом же, не обладающим собственной волей и полностью доверяющим моему суждению, я называю тех, кто человеком не является. Хиконэ вот, к примеру.

— Ты…

— Это ведь просто-напросто факт. Хиконэ не человек, не пустой, не квинси и не синигами. Он не более чем созданное мной орудие, — сосуд силы, чье предназначение — под шумок стать королем и подмять под себя три измерения, естественно. Но, если сравнивать с этими ни на что не годными, невежественными глупцами, то я все же отдаю предпочтение Хиконэ. — Пока Токинада озвучивал все, что держал на уме, по его губам змеилась едкая ухмылка. — Слишком однобокие эмоции выходят у этого отродья. Если я скажу ему умереть, он просто возьмет и сделает это, а если я повелю ему раздавить собственные легкие и страдать, он с радостью вскроет себе грудную клетку собственными пальцами. Скучновато с ним забавляться.

Услышавшая это издалека Лильтотто прищелкнула языком, все так же опасаясь гипноза, поскольку она не знала, когда он может обрушиться на них. Беспокоясь, что слова, которые она тогда услышала, могли оказаться силой Кандзэн Саймина, она пробормотала себе под нос, вспоминая произошедший всего несколько часов назад диалог:

“— То есть если этот Токинада, о котором ты говоришь, прикажет тебе умереть мучительной смертью, ты так просто возьмешь и умрешь?

— Да! Я сделаю все возможное, чтобы она протекала как можно болезненнее!”

— Значит, малёха в прямом смысле об этом затирал. Аж блевать тянет…

— Ты... действительно приказал Хиконэ сделать подобное с собой?..

— А какой резон мне обманывать тебя по такому пустяку?

Хисаги посмотрел на осклабившегося Токинаду и, отчаянно сдерживая нарастающую ярость, ответил:

— Что ж, ничего не попишешь. Нет у меня иного выбора, кроме как убить тебя поскорее!

— У тебя и этого-то выбора сроду не было, ведь на такой подвиг ты не способен. — Должно быть, слова были подобраны с целью поглумиться над Хисаги. Потом Токинада с глубоким любопытством спросил синигами: — Но я не понимаю одного: ты ведь лишь однажды встретился с Хиконэ в Медцентре. Почему ты так на нем помешан?

На самом деле, Хисаги еще недавно успел его вновь повидать, так что они виделись дважды, но поправлять Токинаду парень не стал.

— А если бы я этого мальца не встретил, то решил бы стоять в сторонке, зная, что ты задумал?

— Что? Получается, тобой движет всего лишь так называемое “рыцарство”? Или сострадание? Глупость это, с какой стороны ни посмотри, — безынтересно ответил Токинада, а затем продолжил разговор о Хиконэ. — Если твоя цель — спасти Хиконэ, то не по той тропке ты пошел. Единственный образ жизни, который знает эта тварь, оказался весьма удачным для меня, поскольку ничему другому Хиконэ я не учил, а кроме того — он сам не стремился узнать больше. Я ни разу не прибегнул к кнуту или прянику; это отродье просто верит, что все так, как и должно быть. Не кажется ли тебе, что, лишив Хиконэ счастья, ты выслужишься разве что перед собственным чувством справедливости?

Токинада был само спокойствие, пока говорил, и Хисаги понял, что именно связывало существо по имени Хиконэ с Токинадой. Это было вовсе не повиновение из страха, и не зависимость от приятных подачек. Токинада просто использовал невинность и невежество Хиконэ в своих интересах, заставляя ребенка думать, что он и есть весь его мир.

Токинада не делал богом себя, он сделал богом самого Хиконэ, поставив себя наравне с ним, внушив дитя, что весь его мир — это лишь он один.

“Как же… Неужели это и есть вся подноготная?..”

Сдерживая гнев, Хисаги высвободил свой дзампакто:

— Жни, Кадзэсини! — Схватив свой теперь уже принявший форму сикайя духовный меч, Хисаги приготовился к бою, но… оказавшийся в слепой зоне Сюхэйя Кёраку схватил жнеца душ за воротник, не выпуская из рук Нанао. Сюнсуй с силой дернул Хисаги за шкирку, а затем, оттаскивая его, прыгнул. — А? Почему?.. Что?..

В следующее же мгновение у Хисаги словно ушла земля из под ног. Он начал падать, и его зрение заволокло тьмой.

Токинада, наблюдавший за всем происходящим, смотрел на мерцающее пламя дворца позади себя, которое он сам ранее создал с помощью своего Рюдзин Дзякки. Затем он взглянул на отбрасываемую им тень под ногами, простиравшуюся вдаль до той точки, где исчезли Хисаги и остальные. На лице мужчины заиграла восхищенная улыбка, и он пробормотал про себя:

— Боже правый, а не перебарщиваешь ли ты с заботой, коей окружил своих подчиненных? Но уверен ли ты в этом, Кёраку? Действительно ли ты хочешь доверить свою последнюю надежду подобному ему синигами?

ВНУТРИ ТЕНИ

— Кёка Суйгэцу?! — удивленно воскликнул утащенный в мир теней Кагэони, способностью Катэна Кёкоцу, Хисаги, узнав от Кёраку и Нанао о том, что успело произойти за последнее время

— Да. Мы потерпели позорное поражение. Все мы, кроме капитана Дзараки, успели заметить, как она была высвобождена... Думаю, арранкары и квинси тоже должны были сразу понять, что это за способность. Токинада мог использовать столько умений дзампакто, сколько пожелает, пока мы были обездвижены, опасаясь, что нападем друг на друга.

Присмотревшись, Хисаги увидел, что Кёраку получил множество ран: главнокомандующий был обожжен, обморожен, порезан и даже, кажется, местами проколот до дыр.

Хисаги тут же смекнул, что Токинада, скорее всего, использовал Абсолютный Гипноз, дабы заставить Кёраку неправильно понять тип атак, которые на него обрушивались. Будь Рюдзин Дзякка Токинады принят за Синсо, то даже если бы цель вообразила, будто едва успела избежать удара, она все равно была бы испепелена. Если же все было наоборот, то из-за того, что атакуемый тратил время на оценивание скорости распространения пламени, его тело было бы рассечено молниеносным выпадом.

Хотя прочие способности дзампакто работали в руках Токинады не так эффективно, как раньше — возможно, потому что большую часть своих духовных сил он вложил в Кёка Суйгэцу — Кёраку считал, что такими темпами им не удастся избежать верной смерти.

— Капитан Дзараки сейчас весь погружен в поединок с Хиконэ. И если честно, учитывая, что ребенок уже так долго с ним сражается, он, должно быть, настолько же опасен, как и Кёка Суйгэцу.

— Тогда что же нам делать? Как нам справиться с этим мерзким дзампакто?

— Духовное давление Токинады далеко не такое, как у Айдзэна, поэтому я думаю, что его способность к Абсолютному Гипнозу должна быть ограничена... Но даже без этой силы он все равно грозный противник.

— Да, не могу поверить, что он в состоянии копировать чужие духовные мечи, — сказала Нанао, а Хисаги с раздражением вспомнил лицо Токинады. — Нельзя сказать, что он может использовать все без исключения умения. Он глава Департамента Слежения, поэтому, наверное, может применять лишь те, которые сам увидел.

— Если подумать, то, по словам Ауры, той девушки, которая состоит с ним в сговоре, он якобы наблюдал за всей битвой в фальшивой Каракуре.

— Похоже, он хорошо подготовился. Департамент Слежения первым сообщил о Рукии с Ичиго. Учитывая эти обстоятельства, я не удивлюсь, если он окажется в тайной связи с Айдзэном.

Хотя Кёраку и высказал эту тревожную мысль, он и сам догадывался, что вероятность подобного была невелика. Если бы Айдзэн объединился с Токинадой или семьей Цунаясиро, то, скорее всего, этому бы воспротивился Тосэн Канамэ, а это уж никому не было на руку. Возможно, Тосэн и свыкся бы, но намеренно бесить его причин не было. В любом случае, учитывая характер Айдзэна, если бы семья Цунаясиро вступила с ним в контакт, вполне вероятно, что Соскэ поступил бы с ними так же, как и с прежним Советом 46.

— Ну, как бы то ни было, пока мы противостоим ему, нельзя просто так предполагать, что его силы ограничены. Тем более, когда он явно из тех, кто любит притворяться, мол, не умеет что-либо делать, а потом в последнюю минуту открывать противнику, что на самом деле, оказывается, умеет, дабы повергнуть его в отчаяние.

— Ужас какой.

— Я тебе такую свинью подложил, попросив написать о нем статью… Если выживем, обязательно принесу извинения. — Тон Кёраку был обыденным, но даже Хисаги смог разглядеть, что раны у него были не пустячные. Кёраку, скорее всего, делал вид, будто все в порядке, чтобы успокоить Нанао, но ту было не провести. Хотя на мгновение ей стало не по себе, она сразу поняла, что задумал Кёраку, и попыталась притвориться храброй, отчего ладони Хисаги сжались в кулаки.

— Я убью его…

— Лейтенант Хисаги, ты…

— Да знаю, что недостаточно силен. Но я, по крайней мере, смогу украсть его дзампакто.

Кёраку пристально посмотрел в глаза Хисаги. Пусть юноша и говорил уверенно, было видно, что он испытывал страх, но когда Сюнсуй явственно увидел, что Сюхэй готов был идти навстречу смерти, неся в себе страх перед ней, главнокомандующий со вздохом спросил:

— Скажи... у твоей группы в Академии Духовных Искусств все еще были в программе обязательные боевые тренировки по ночам?

— Эй, Кёраку, может, вылезешь уже? Я ведь знаю, что ты меня слышишь! — повысил голос воплощавший самообладание Токинада, окруженный бесчисленными своими тенями из-за распространившегося вокруг пламени. — Хочешь скрываться в тени, пока все не кончится? Если так, то не возражаю: понаблюдаешь оттуда за гибелью наспех собранной тобой повстанческой армии. — Затем Токинада перевел взгляд на стоявшую рядом Ёруити. — У меня есть отличная идея. Принцесса Сихоин, как насчет того, чтобы использовать дзампакто девчонки из клана Фэн, которая так тоскует по тебе... и зарубить тебя силой Судзумэбати? Конечно, сразу же второй укол ты не отведаешь. Сначала я отмечу все твое тело печатями смерти, а уже потом, медленно, осуществлю Нигэки Кэссацу, “смерть с двух ударов”.

— Фи! А ты еще безвкуснее, чем я думала. — Пусть Ёруити и улыбалась храбро, пока вставала, полученные ей раны были отнюдь не поверхностными.

— Это были последние крохи мой милости. Тогда, может быть, мне сделать себя похожим на саму обладательницу клинка? Интересно, какое лицо будет у той девки, когда она узнает, что бесследно исчезла ты от мощи Судзумэбати... Ха-ха-ха-ха! Не могу не предвкушать!

— Довольно иронично, что человек с испорченным характером, который непременно стал бы причиной его гибели, будь мы сейчас в сказке из свитка*, смог каким-то боком обзавестись в реальном мире такой силой…

[Примечание: 絵巻物 (えまきもの, эмакимоно) свиток картин, "повесть в картинах" (свиток иллюстраций с кратким пояснительным текстом - тип изданий в Японии XI-XVI веков).]

— Но ведь так устроен мир, не правда ли? Или ты хочешь, чтобы я принял облик Урахары Кискэ… — Токинада остановился на полуслове, почувствовав поднимавшееся из тени позади него духовное давление. Обернувшись, он увидел Кёраку, Нанао и…

Державшего Кадзэсини Хисаги, глаза которого были закрыты.

Токинада на мгновение растерялся, увидев их лица, но в итоге разразился неудержимым потоком хохота.

— Ой, уморил ты меня, Кёраку, пощади, не смеши больше! Это и есть твоя последняя соломинка, серьезно? — Увидев стоявшего перед ним Хисаги, глаза которого были закрыты, Токинада без труда понял, что они задумали. Они пытались сделать так, чтобы Хисаги, не попавший еще под контроль Абсолютного Гипноза, не увидел сикай Кёка Суйгэцу. — Но, видимо, это ещё не весь твой план.

Оглядев окружавшую его обстановку, Токинада незаметно для себя напрягся.

“Понятно. Значит, вы намерены использовать его в качестве детектора”.

Оружие синигами Хисаги относилось к типу, способному атаковать на расстоянии. Скорее всего, планировалось, что Сюхэй обрушит его на Токинаду, дабы Кёраку и остальные смогли по голосу и духовному давлению убедиться, что нападают не на принятого за врага союзника, а на самого Цунаясиро.

“Наивные: я же могу в таком случае скопировать его голос, облик и траекторию атак с помощью Абсолютного Гипноза”.

Однако, чтобы полностью воспроизвести эти черты Хисаги, ему нужно было некоторое время понаблюдать за голосом синигами, а также стилем его. Если бы хоть что-то из списка даже немного выбивалось из ряда вон, Кёраку бы понял это и закономерно отреагировал. Гипноз давал Токинаде абсолютное преимущество, но бдительности он не терял, а потому решил, что не станет убивать их сразу, а запытает до смерти.

На первый взгляд, его поведение казалось парадоксальным, но, как и ожидалось, Токинада ни капельки не собирался рассеивать свое внимание, целиком посвящая и тело, и душу забавной задаче — довести врагов до мучительной смерти.

"Надежда никому из вас не к лицу, но сейчас я это исправлю!”

Из темноты, в которой находился Хисаги, до ушей парня донесся голос Токинады. Направление, откуда он поступал, и место, где Хисаги ощущал его духовное давление, совпали, поскольку жнец душ неуклонно оттачивал свое сознание.

В Академии Духовных Искусств, служившей основным образованием синигами и могущей также стать их ключом к успеху, жнецов обучали нескольким техникам сражения в безлунные ночи. Техники эти включали в себя создание света с помощью кидо и развитие ночного зрения, но в основе своей синигами должны были научиться обострять их восприятие рэйацу и свивать духовные нити противника для сражения с ним.

Естественно, траектория их атак была не такой точной, как при нормальной видимости, так что этот метод использовался главным образом для того, чтобы враг не настиг их до того, как будет найдено залитое светом место. Такова была теория, которой их учили, но в данный момент соперник, перед которым стоял Хисаги, не был каким-то заурядным пустым.

Это был грозный противник, обладавшим духовным давлением, могущим посоперничать с присущим арранкарам и капитанам, а также — Энракётэном, дзампакто, с которым можно было построить любую стратегию. Страх в одиночку и с закрытыми глазами противостоять могущественному врагу, в распоряжении которого была Сэмбондзакура, был непостижим. Однако, несмотря на него, Хисаги оставался по-странному спокойным…

“Неужели капитан Тосэн сражался в таких же условиях? Нет, сейчас я еще могу воспринимать свет через веки, но капитан Тосэн, вероятно, даже это не мог себе позволить…”

Он слышал, что полностью слепой Тосэн с юных лет обладал прекрасным слухом и восприятием рэйацу. Так ли это было или нет, но бывший капитан тренировал оба чувства, чтобы “ощущать” облака, которые его подруга видела в ночном небе. Когда Хисаги вспомнил, как Тосэн умел чувствовать все то, что не мог видеть, он готов уже был поверить, что Канамэ действительно воспринимал движения плывших над головой облаков, хотя и не мог созерцать их.

"Я действительно кое-чего боюсь. Вот уже сто лет как меня гложет один и тот же страх. Страх уподобиться синигами и умереть, как они".

Именно такой ответ дал Тосэн Хисаги, когда тот спросил, почему бывший капитан бросил все ради силы, и чего теперь он боялся. Тогда, после падения со здания, Хисаги едва не потерял сознание, но опустошенном рассудке эхом прозвучали слова, сказанные Комамуре Тосэном:

"Если кто-то вступает в организацию ради мести, но теряет свою истинную цель и становится доволен своей новой жизнью, разве это не падение? Тогда скажи мне, что такое справедливость! Простить того, кто убил любимого друга? Это, безусловно, добродетельно! Прекрасно! Ослепительно прекрасно! Но разве в добродетели справедливость?! Нет! Мирно жить, не мстя за мертвых, — вот что такое порок!”

В тот миг Тосэн Канамэ, возможно, впервые озвучил свои истинные мысли. Они были полны безграничной ярости, а в их глубине то и дело мелькал страх. Хисаги остался в сознании и смог встать на ноги только потому, что услышал этот голос.

Тосен жил, непрестанно неся в себе ярость и страх. Не в силах избавиться от страха или забыть его, он страдал, но все дальше и дальше шел с ним по жизненной тропе. Насколько ужасен для него был этот ад? Почему Тосэну выпала такая участь?

Ответ на возникшие в душе Хисаги вопросы находился прямо навиду у синигами: Цунаясиро Токинада, породивший столько ярости и страха, что эти эмоции перевернули всю жизнь Тосэна.

С закрытыми глазами Хисаги повернулся к тому месту, откуда он чувствовал духовное давление Токинады, и сказал:

— Позволь задать тебе один вопрос.

— Хм? Ты, простолюдин, хочешь мне вопросы задавать? О! Или это — одно из тех интервью для "Вестника Сэйрэйтэйя"? В таком случае я не против ответить, особенно тебе, — пожал плечами Токинада, выводя из себя Хисаги, но жнец душ утаил свои гнев и страх, спросив:

— Ты ведь и его видел, не так ли? Тот самый бой между мной и капитаном Тосэном в мире живых.

— Ты об этом от Ауры услышал или от Хиконэ? Да, он был весьма информативен. Я пересматривал его много раз. Хотя мне пришлось приложить немало усилий, чтобы протащить туда “духовные жучки”, да так, чтобы НИИ ничего не заметило, — обыденным тоном разглагольствовал Токинада; Хисаги же пришлось подавить в себе ярость, чтобы продолжить расспрос:

— Тогда ты и последние минуты жизни капитана Тосэна должен был видеть. — Сделав шаг вперед, Хисаги почувствовал, как его колотившееся сердце чуть не залилось кровью. — Ты же слышал, что он тогда кричал?

Токинада, как будто все поняв, ответил положительно, умиротворенно покачав головой:

— Да... то, что с ним случилось, действительно достойно сожаления. Больше всего я сожалею, что не смог присутствовать там сам.

— Что?

— Будь я там в тот момент, когда ты пронзил его мозг, а Айдзэн распылил его... я бы сказал ему… — прищурившись, Токинада с вобравшим в себя всю злобу оскалом продолжил, — что предсмертные крики его подруги были куда изысканнее и грубее… Вот и все.

Ярость перекрыла все остальные эмоции Хисаги.

— Ты!..

Благодаря многочисленным урокам Тосэна, пропитавшим Сюхэйя до такой степени, что стали практически его инстинктами, парню удавалось, несмотря на свое возмущение, держать глаза закрытыми. Чуть обуздав собственный рассудок цепью “страха”, он бросил одну из кос Кадзэсини в сторону Токинады.

Последний далеко отскочил от атаки, все больше прельщая Хисаги своими словами.

— Мой разум вне всяких сомнений отозвался на его вопли! Они были настолько смехотворны и жалки, что я чуть не расплакался от умиления, ведь я так превосходно взращивал семена веселья, а он просто сгнил и канул в Лету, даже клинок ко мне повернуть не смог! Полагаю, я должен поблагодарить тебя, Хисаги Сюхэй. В конце концов, ты убил предателя, который, не зная своего места, хотел погубить меня!

— Хм!

— Более того... Я и вправду понял, что он преследовал свои корыстные цели. Я и не подозревал, что он дошел до сговора с Айдзэном, но когда Урахара Кискэ и его товарищи были изгнаны, сомнений, что Тосэн был одним из истинных виновников у меня уже не было. В Совет 46, правда, я не донес тогда — больно хлопотно было.

Услышав это, Хирако и Мугурума оба уставились на Токинаду

— Может, сейчас я и не могу этого сделать, но теперь у меня появилась еще одна причина прихлопнуть тебя, — прорычал Хирако.

Путь они едва могли двигаться, несмотря на тяжелые раны, нанесенные способностями Сэмбондзакуры и Синсо, но не имели права проявить неосторожность из-за риска напасть на своих же союзников, вызванного Абсолютным Гипнозом.

Токинада проигнорировал скупую фразу Хирако и продолжил издеваться над Хисаги.

— Есть одна вещь, за которую ты должен меня поблагодарить. Из-за умения скрывать свою ярость Тосэн много раз спасал Девятый Отряд — иногда жизни его членов, а иногда — их рассудок.

Хисаги хотел быловозразить, но Тосэн, продолжавший сдерживать внутреннюю жажду мести, действительно его спас. Держа это в уме, но не соглашаясь со словами Токинады, Сюхэй ответил ему вопросом на вопрос:

— Так вот почему ты не хочешь ничему учить Хиконэ?

— А что же в этом плохого?

— В том, что малец как слепой котенок: столкнется с трудностью, и убегает в показанный тобой крошечный мирок. Капитан Тосэн никогда бы и никому не позволил воспитывать ребенка таким извращенным способом.

— Не выдавай чужое чувство справедливости за собственное. Может, лучше своими словами выразишь его?

Токинада, словно заинтересовавшись, с удовольствием выбешивал Хисаги. Синигами все так же держал глаза закрытыми, управляясь цепью Кадзэсини и пытаясь на основе духовного давления очертить пространство вокруг Цунаясиро.

Убедившись, что духовное давление Токинады ускользнуло, Хисаги привел в действие вращающийся клинок и продолжил свою речь:

— Хорошо, как скажешь. Ты трус. Ты заставляешь ребенка, который ни о чем не догадывается, служить только твоим мотивам и растишь его в этом тесном мирке для собственного удобства.

Токинада чуть шире распахнул глаза, а затем хмыкнул.

— Пребывание в невежестве, значит, — бегство, а отказ учить — трусость? Говоришь ли ты это как синигами?

В ответ на странную фразу Токинады Хисаги раздраженно воскликнул:

— В смысле?! Ты ведь и сам жнец!

— Понятно! Ясно! Ты в самом деле заправский редактор “Вестника Сэйрэйтэйя”! Как же это самонадеянно — раскрывать чьи-то личные секреты и считать, что их разглашение справедливо! — Токинада отошел подальше от Хисаги и встал на полуразрушенной крыше поместья, бранясь таким голосом, который должен был донестись не только до Сюхэйя, но и до всех остальных присутствовавших.— Никто из вас и малейшего понятия не имеет, что все мы живем за счет грехов всего лишь пяти человек.

— Хах?..

Возможно, он использовал силу дзамакто, но, хотя Токинада не кричал, его голос, даже будучи тихим, разносился достаточно далеко, чтобы проникнуть в умы находившихся на земле.

Пока Хисаги недоуменно вглядывался в темноту, со спины до него донесся голос отвечавшего на слова Токинады Кёраку:

— Боже правый, и ты собрался рассказывать нам эту притчу, когда мы даже не знаем, правдива ли она?

— Допустим, она немного преувеличена, но это урок, который мы, управляющая всей историей семья Цунаясиро, продолжаем защищать. Тот, у кого такая же острая интуиция, как у вас, способен по вырезанным на основании Общества Душ рубцам, определить, притча ли это или нет, правда же?

— Много ты обо мне думаешь, я ведь просто… — и на полуслове Кёраку исчез.

Согласно знаку Кадзэсини, Кёраку преодолел цепь дзампакто и с помощью сюмпо сократил расстояние до Токинады.

— Какая наглость! — нагло улыбнулся тот, встав в оборону, и в этот же миг на Кёраку обрушилась атака, которой он совершенно не ожидал.

— Это же…

Это была плеяда паривших в воздухе узоров, из которых вырвалось несколько щупальцев и бросилось на Кёраку. Главнокомандующий едва увернулся от них, но в результате ему пришлось отказаться от затеи напасть на Токинаду. Хотя щупальца преследовали его и дальше, следовавшая за Кёраку Нанао использовала барьер из кидо, чтобы перехватить их, но даже врезавшись в прочную волшебную стену, расписные плети, пусть часть их формы от этого разлетелась, начали разъедать сами рэйси.

Увидев это, Кёраку со стоном пробормотал:

— Дзампакто, что ли?.. Нет, это... “подчинение”?

И тут, словно в ответ, рядом с Токинадой возникла тень.

— А ты в самом деле годишься на пост главнокомандующего Готэйя 13, раз тут же понял, что это именно оно.

— Знакомый голос… Аура, ты?!

Услышав голос все еще зажмурившегося Хисаги, Кёраку отстранился от него и сказал:

— Господи, мы и так далеко зашли, а у нас теперь новый соперник? — шумно вздохнул Кёраку, на что Аура отвесила глубокий головной поклон.

— Приношу свои искренние извинения за то, что помешала вам. — Затем она, посмотрев в сторону Хисаги, продолжила. — Однако... я бы хотела, чтобы господин Хисаги Сюхэй выслушал всё, что хочет сказать господин Токинада. Простите меня, если сможете.

— И почему же, любезная? — спросил Кёраку простодушно, ища при этом в их противнице разгадку.

В ответ Аура, слегка улыбнувшись, сказала:

— Я считаю, что господин Хисаги обязан знать правду. Возможно, он сможет стать хорошим судьей, могущим определить, праведным или порочным является тот мир, который стремится создать господин Токинада.

— Я?..

“Что происходит?.. Что Аура задумала?..”

Хисаги, конечно, не мог увидеть улыбку девушки, но понял, что она хотела от него внимания к словам Токинады. Однако, не зная причины этого, Хисаги, держа глаза закрытыми, наклонил голову набок.

“Неужели она просто хочет сбить меня с толку?”

Хотя ему было интересно, что скажет Токинада, он не мог ослабить свой натиск. Хисаги снова пустил в ход Кадзэсини, попытавшись совершить им выпад по направлению рэйацу, но лезвие Синсо, вытянувшееся быстрее, чем его духовное чутье могло бы обнаружить, пронзило плечо юноши.

— Гух!.. — Острая боль пронзила Хисаги. От дальнего удара, скорость которого превосходила скорость восприятия рэйацу, зарождавшийся в нем страх начал разрастаться.

— А тебе не приходила в голову такая мысль, Хисаги Сюхэй, — спросил Токинада, словно насмехаясь над испуганностью Хисаги, — что вдруг Тосэн Канамэ, а точнее Айдзэн Соскэ, все-таки оказался прав?

— Ты о чем сейчас?

— Пускай даже дело было в мести, но можешь ли ты представить, как такой добродетельный человек вроде Тосэна Канамэ оказался способен предать само Общество Душ? Ты хоть раз задумывался над тем, почему Айдзэн Соскэ так ненавидел эту тварь, называемую Рэйо? — Токинада схватился за рукоять Кадзэсини, чтобы уклониться от него, когда тот приблизился, и вместе с цепью потянул Хисаги. — Или, может быть, мне следует выразиться иначе… — Напружинив руку, Токинада принялся подтягивать Сюхэйя вперед. Сверкнув несказанно садистской улыбкой, он выложил все карты на стол: — Никогда не задавался вопросом, почему Урахара Кискэ создал Хогёку и какие у него для этого были мотивы?

Он обнажил cамые недра того, что могло быть названным первородным грехом, определившим историю Общества Душ.

— А? О чем ты? Он говорил, что Хогёку нужен для устранения границ между пустыми, синигами и компаку, чтобы превзойти пределы развития…

— И на кой это было кому-либо нужно? В те дни он даже не знал о мятежных наклонностях Айдзэна, и ни одно живое существо не смогло бы победить Ямамото Сигэкуни Гэнрюсая. Чего бы он добился, сделав кого-то более могущественным?

— Цель была… остановить нападение квинси…

— Вы и без Хогёку в итоге выжили. Хотя, если быть уж совсем точным, Кискэ, скорее всего, вообще не разрешил бы его использовать.

Хисаги вспомнил разговор между Аурой и Урахарой.

“— Если бы Куросаки Ичиго обрел Хогёку, в мире бы мигом наступил порядок. Однако вы ожидаете совсем иной результат, разве нет?

— Да, не буду лукавить: я солгал. Если бы я дал тогда господину Куросаки Хогёку, от него бы осталось одно название”.

Хотя в тот момент он совершенно не понимал смысла их диалога, теперь все было иначе. Природа духовного давления Хиконэ, так похожая на рэйацу Куросаки Ичиго... Заявление Ауры, что они будут использовать Хогёку с целью превращения Хиконэ в Короля Душ — все эти детальки соединились в уме Хисаги, выстроившись в цельную гипотезу.

Затем, словно давая парню финальную подсказку, Токинада заговорил об одном человеке, который некогда был его одноклассником:

— Не кажется ли тебе странным, что правая рука Рэйо поселилась в теле Укитакэ?

— …

— Почему она куда-то пропала? Если она упала на землю, почему Король Душ не послал Нулевой Отряд вернут её?

Речь шла о Мимихаги — вселившемся внутрь маленького Укитакэ существе, — то есть правой руке Рэйо. А еще был Пернида Парнкгьяс, утверждавший, что он "всегда был квинси", — то была его левая рука.

Десница Рэйо управляла "застоем", шуица же — "развитием". В таком случае, как это отразилось на самом Короле, утратившем обе конечности? Он ни стоял на месте, ни развивался, а просто существовал между двумя состояниями — “покоем” и “движением”.

“Как там сказал тогда Айдзэн?”

В памяти Сюхэйя всплыли слова Соскэ об его истинных мотивах, сказанные им напоследок под конец восстания, когда Куросаки Ичиго впервые проник в Общества Душ. Они служили ответом на вопрос Укитакэ: "Так вот как низко ты пал?", но теперь, казалось, приобрели иной смысл…

"Небеса всегда были свободны. Никто не занимает их. Ни ты, ни я, ни даже бог”.

Почему он так подчеркнул Укитакэ этот момент: "не ты"? Может, Айдзэн знал, что в нем обитала часть Рэйо?

Если это так, то Укитакэ имел право стоять на вершине небес. До сих пор Хисаги считал, что слова про “не занимающего небеса бога”, означали, что Рэйо в конечном итоге был королем, а не всемогущим богом, однако Айдзен затем произнес еще кое-что: "Но пришло время заполнить эту невыносимую пустоту небес". В таком случае...

— Рэйо… с самого начала… был мертв?..

Услышав шепот Хисаги, Кёраку безмолвно опустил взгляд. Ёруити же, не меняя выражения лица,наблюдала за тем, как Токинада и Хисаги вели дискусию. После минутного молчания Токинада цинично улыбнулся и покачал головой.

— Почти угадал. Почти. Тварь, нареченная Королем Душ, действительно не была живой. Как и мертвой, однако.

— И что это значит?!

Даже испытывая недоумение, Хисаги не ослаблял своих атак. Он потянулся к мечу, который Токинада держал левой рукой, и швырнул другую часть Кадзэсини, которую держал в правой руке, но Токинада отшвырнул его, используя дзампакто в виде булавы, Гэгэцубури, и ответил на крик Хисаги так:

— Рэйо послужил жертвенным агнцем, бывшим, впрочем, по силам равным богу.

— Чего?..

— До того как мир принял свой нынешний облик... в первозданном хаосе, где не было границы между жизнью и смертью, существовал первородный защитник, впервые вставший стеной между пустыми и людьми. Квинси, синигами, а также подчинители... можно сказать, что он — прародитель их всех. — Усмехнувшись, Токинада продолжил. — Он был одновременно квинси, жнецом душ, а также простым смертным, обладавшим бесчисленными способностями, как подчинитель. Он был символом надежды, царствующим над лишенным порядка миром. — Затем, исказив свой лик весьма довольной улыбкой, он рассказал Хисаги о “темной стороне” Общества Душ. — Нынешние три измерения были созданы путем принесения в жертву того человека, бывшего и дьяволом, и мессией. А принесли её пятеро людей, пятеро предателей — основоположники Пяти Великих Благородных Семей.

РЭЙОКЮ

— Основатель рода Цунаясиро был человеком могущественным, но недоверчивости ему было не занимать, — сказал Манако Осё, стоя перед запечатанным несколькими слоями барьеров кристалла.

Сплотившиеся вокруг него члены Нулевого Отряда безмолвно внимали его рассказу. Место, где они находились, служило и престолом, и алтарем, а занимали его не только Нулевики, но и недавно приступившие к охране храма божественные солдаты. Многих из них погубили Пернида и прочие из Шутцштаффеля Яхве, так что пришлось пополнить ряды новобранцами.

Но престол с запечатанными в нем останками богоподобного врага по имени Яхве пребывал и поныне.

Зеленые рекруты, которым сообщили, что это и был нынешний Король Душ, были немало озадачены этим фактом, но наблюдавшей за усобицей в Долине Криков Осё, вероятно, счел, что сейчас было самое время для разъяснений.

Он вызвал О-Эцу из Хоодэна, а затем собрал охранявших Рэйокю воинов — единственных людей, знавших тайну того, что в настоящее время останки квинси почитались за Рэйо, — и рассказал всем о прошлом Общества Душ.

— В ту пору во всем мироздании многие вещи были неоднозначны. Не было такого понятия, как жизнь или смерть, а без прогресса не было и регресса. Таков был мир тогда, видите ли, что вечно он бросался из крайности в крайность, а на устаканивание всего и вся ушло бы от десяти тысяч до ста миллионов лет. Даже превращение в пустого тогда входило в круговорот рэйси, — сухо объяснил им Осё, вспоминая мир, предшествовавший появлению Уэко Мундо и Гэнсэйя. — Однако пустые в конце концов принялись пожирать людей, и тогда-то перетекание прекратилось. Если бы всё продолжалось в таком же духе, все компаку превратились бы в одного громадного Меноса, и весь мир тогда бы остановился. Но вот что любопытно: вселенная, словно отвергая подобный исход, внезапно породила жизнь. Жизнь, способную уничтожить пустых, превратив их в песок из духовных частиц, и вновь дать миру возможность возобновить свое коловращение.

— Так это и был... первый Король Душ? — невольно пробормотал новобранец. Сообразив, что сболтнул лишнего, он поспешил прикрыть рот, но Первосвященник не обратил на это внимания, лишь кивнув в ответ.

— Именно так. Потом появились и другие подобные мне люди с особыми способностями, но Рэйо стоял особняком от всех. Можно даже сказать, что он обладал властью, близкой к всемогущей, всеведущей и всесильной. — Почти что с тоской по ушедшему Осё вспомнил облик прежнего, давно уже пропавшего с этого престола Короля Душ. — Однако простым искоренением пустых, похоже, мирской застой было не преодолеть. Продолжая таким образом защищать мир, Рэйо бы в итоге погрузил его в пучину хаоса. — Шагнув вперед, Осё, поглаживая бороду, продолжил. — Но были и те, кто не верил в мирскую пригожесть. Пусть эти пять человек не достигли уровня Рэйо, они все же обладали могущественными умениями. То были родоначальники Пяти Великих Благородных Семей, в том числе и семьи Сиба, — сказал Верховный Учитель.

У каждого были свои мотивы…

Родоначальник семьи Цунаясиро боялся, что сила разрушения однажды может быть обращена против него.

Предок другой семьи считал, что нужна “крышка”, чтобы закрыть яму, которая впоследствии станет известна как "Ад".

Пращур семьи Кутики полагал, что для приведения мира к стабильности нужен был новый порядок.

Прародитель семьи Сихоин думал, что для выведения мира из застоя необходим был круговорот еще большего размаха.

И только основатель семьи Сиба придерживался мнения, что нужно следовать пути очищения, а не уничтожения пустых, ведь у них тоже был разум.

Любопытно, что разные мотивы привели их к одной цели: разделить тогдашний мир. По идее, должны были в будущем образовать Мир Духовный, Мир Вещественный, а также Песчаный Рай, в который будут попадать пустые, порожденные обоими мирами. Или, наоборот, могли бы появиться другие формы миров, но важнее всего было иметь измерения с четким разграничением между жизнью и смертью.

Чтобы воплотить разделение трех миров в реальность, им требовалась сила человека, который смог превзойти абсолютно все.

— Говорят, что предок семьи Сиба пытался переубедить основателя семьи Цунаясиро, но в этот же момент предок он запечатал Рэйо в кристалл. Воочию случившееся тогда событие я не видел, но все, что последовало за ним, стало историей Общества Душ.

Используя всемогущую силу человека, которого впоследствии нарекут Королем Душ, в качестве стержня, пятерица заложила основание нового мира: Общества Душ, Гэнсэйя и Уэко Мундо.

Душам было даровано разделение жизни и смерти, и через этот цикл мир перешел на новую ступень.

В какой-то момент те, кому было поручено управлять миром, стали известны как…

Синигами.

— Возможно, он не видел будущего, в котором сопротивлением можно было спастись от этой участи, или же узрел какую-то надежду в новом мире; воля Рэйо непостижима… но, похоже, он был покорен им. — Опустив на этих словах взор долу, Осё вернулся к своему рассказу. — Однако предок Цунаясиро сомневался в непротивлении Короля Душ. Больше всего он страшился, что при помощи своих сил Рэйо освободится от печати и погубит их. И вот, не дав Королю Душ ни жить, ни умереть, они бросили его в неизмыслимое кручение непрекращавшихся, сопряженных друг с другом жизни и смерти. Даже правую и левую руки, управлявшие "застоем" и "развитием”, оторвали…

Новобранцы затаили дыхание, а члены Нулевого Отряда (не считая Осё), выражение лица каждого из которых было неповторимо, хранили молчание.

Затем Первосвященник молвил горькую правду , только вот тон его был таким же, каким он обычно обсуждал погоду:

— Но и этого им, похоже, показалось мало. Некоторые из подстрекаемых Цунаясиро предков потратили много времени на то, чтобы вырезать сердце Рэйо, отрубить ему ноги и выскрести все внутренние органы из тела, а сделали они это для того, чтобы лишить его силы и превратить в удобную марионетку для извлечения личной выгоды.

Внимая словам Манако Осё, до сих пор молчавшая Сютара Сэндзюмару сказала, улыбнувшись:

— И вот, это тело, не имеющее права голоса в политике и экономике, не способное даже выдохнуть, чего уж говорить о подначивании к восстанию, продолжало служить для синигами стержнем. Пусть эти пятеро людей и являются предками жнецов душ, но совершенные ими деяния по созданию для себя покорного “короля” поистине оставили глубокий след.

Осё глубокомысленно кивнул, услышав её слова, которые, как ему показалось, не имели отношения к ситуации; затем он затронул еще одну сторону этой истории.

— Это верно, однако, у Рэйо, безусловно, была и своя воля. Наверное, уместно назвать ее "потоком", который, по сути, направлял события по тропе времени... Именно потому, что у него была воля, сюда были призваны Куросаки Ичиго и его товарищи. Мы тоже его почувствовали, поскольку он ощущается теми, чьи кости превратились в Окэн, и кто вверил часть своего компаку Дворцу Короля Душ.

На самом деле правая и левая рука Рэйо и вправду проявили собственную волю, а под конец вернулись в Рэйокю. Десница, которой долгое время поклонялось Общество Душ, сделала это, дабы защитить мир, а шуица, как чистокровный квинси, примкнула к Яхве, стремившемуся вернуть мир с исходному состоянию.

Словно соглашаясь со словами Осё, Кириндзи Тэндзиро, шевеля своей длинной зубочисткой вверх-вниз, оживленно затараторил:

— Точно! О родословной его судить не берусь, но пришедший сюда по воле Рэйо паря, которого взрастил мужик из семьи Сиба, — довольно занятный поворот судьбы! Не так ли?!

— Действительно. Синигами, бывший предком семьи Сиба, выступил против того, чтобы семья Цунаясиро и дальше насильно держала Рэйо взаперти. "Мы должны огласить совершенный нами грех во все концы вселенныя, и доверить миру суд над нами", — настаивал он. Кроме того, их пращур искал технику, позволившую бы превратить собственное тело в жертву, сменив тем самым Короля Душ.

— Хо-хо, ну да, подобные поступки — это в их духе.

— М-м-м... Как по мне, те, кто упорствуют в попытках стать жертвой — наиболее самовлюбленные люди. Похоже, предок Сиба был полон решимости стать стержнем, держащим Три Мира, убедив всех, что Рэйо потерпел в этом деле неудачу, независимо от того, была ли у него на то сила или нет... Но если учесть, что именно благодаря нападению предка Цунаясиро на Короля Душ сохранился род Сиба, то эта история становится довольно ироничной…

Хикифунэ Кирио, тряся своими круглыми, дебелыми плечиками, с тоской вспоминала о прошлом.

— Семья Сиба, говорите... А ведь таким же характером обладал и Кайэн…

— Родоначальник Сиба был вычеркнут из истории семьей Цунаясиро, поэтому-то Пять Благородных Семей впоследствии не привечали оставшихся потомков этого рода… — Тут Осё с чувством вздохнул и поднял глаза к потолку. — Но когда на свет появился потомок Сибы и с подходящим нравом, и с необходимыми для становления Рэйо качествами, то бишь Куросаки Ичиго, я подумал, что и это была судьба. Но раз Королем Душ ему стать не довелось, похоже, мир все еще нуждается в нем.

Хотя Верховный Учитель и попытался закончить свой рассказ на доброй ноте, новички среди божественных солдат переглядывались между собой, а лица некоторых, скрытые масками, казалось, побледнели... Члены Нулевого Отряда поняли, что этого следовало ожидать, ведь истина, о которой говорил Осё, кое на что намекала… А именно на то, что сама история синигами… была построена на беззаконии более жестоком, чем убийство, и они продолжали совершать этот грех.

КЁГОКУ

— Если Яхве — предок так называемого народа квинси, то сам Рэйо — источник их сил. Оставил ли Рэйо после себя ребенка, прежде чем был запечатан, или же вырвавшаяся из него сила, проявившись, приняла человеческий облик, я не знаю.

Токинада, по случайному совпадению закончивший повествовать о прошлом Общества Душ одновременно с Осё, с радостью отпустил Кадзэсини Хисаги. Рассчитав, когда синигами потеряет равновесие, Токинада выстрелил в Сюхэйя пламенем Рюдзин Дзякки, попытавшись сжечь синигами. Если бы Хисаги мгновенно не почувствовал жар и не понял, что нужно отступать, он, скорее всего, превратился бы в уголёк.

Ужаснее всего было то, что, пока его противники, опасаясь Абсолютного Гипноза, бездействовали, Токинада продолжал ловко уклоняться от метивших внего атак, не прекращая при этом болтать. Он желал увидеть отчаяние на лице Хисаги. Только ради этого Токинада — что было ему не свойственно — поставил на кон свою жизнь, раскрыв прошлое, надежно хранимое семья Цунаясиро. Все понимали, что именно характер позволил ему прибегнуть к такой стратегии.

— Тебе не кажется, что эта история — от и до сплошной анекдот. Король Душ, которого ты так отчаянно защищал, — это спаситель человечества, которого мой предок поймал в ловушку, а значит, Яхве пытался спасти своего пращура, или, возможно, того, кого следовало бы назвать отцом. И судьба, от которой его нужно было спасти, — это миллионы лет заточения без возможности жить и умереть!

Звучно разглагольствуя, Токинада не прекращал размахивать своим бесформенным дзампакто.

Лильтотто и остальные, воспользовавшись мимолетным шансом, выпустили стрелы, но ни одна из них в него не попала. Серо арранкаров тоже не преуспело.

Токинада использовал способность Кёка Суйгэцу, дабы заставить их поверить, что человекообразные комья грязи, созданные с помощью Цутинамадзу, — это он сам. Когда Хисаги был в состоянии атаковать его как следует, они могли бы подгадать момент и обрушить свои удары одновременно с ним, чтобы точно попасть по местонахождению Токинады, но поскольку Хисаги постоянно получал все больше и больше травм, а частота его выпадов замедлилась, Токинаде едва приходилось двигаться, чтобы уклоняться от них.

— Яхве хотел вернуть мир к его первоначальному состоянию и освободить своего отца, предав его смерти. Не знаю, правда, что было первично, а что вторично в его плане. Однако в итоге он поглотил тело Рэйо и сейчас пребывает вместо него мирским стержнем. Не кажется ли тебе, что это весьма иронично? А, Кёраку?

Услышав слова Токинады, Сюнсуй слегка улыбнулся и неспешно выдохнул, как бы демонстрируя свое самообладание, несмотря на ранения.

— Что ж, любопытно звучит. Хотя мне в данный момент трудно понять, правда ли то, что ты говоришь, или чепуха... Да и на деле это не имеет никакого отношения к нашей ситуации.

— Ну, ты ври, да не завирайся! В твоем-то нынешнем положении ты должен знать об этом, не так ли? Айдзэн Соскэ и Урахара Кискэ вот уже несколько сотен лет как осведомлены об этом факте, а ты нет? Да кто тебе поверит!

— Можешь не верить мне, — я не возражаю. Единственное, что несомненно, — то, что если я не остановлю тебя прямо сейчас, мир живых, Общество Душ и Уэко Мундо полностью погрузятся в хаос.

— Нет, единственное, что несомненно, — то, что вы встретите здесь свою смерть, — не прекращал провоцировать их светившийся радостной улыбкой Токинада. — Хм, точно! У вас, синигами, нет такого понятия, как справедливость! Естественно, у меня его тоже нет! Я здесь имею дело с потомками злодеев, и не более того. Если бы в этом мире существовала справедливость, то она, скорее всего, нашла себе пристанище в Тосэне Канамэ.

Токинада снова взмахнул своим дзампакто, создав кучу льда с помощью Дайгурэн Хёринмару, которую разбил на куски громадным клинком Тэнкэна, и разбросал этот град из ледяных кусков по всему их полю зрения, заставив их поверить, что каждая из этих сверкающих льдышек служила для отдельной атаки, а затем, применив практически неизбежимые иллюзорные клинки, обрушился на некогда бывшую дворцом пустошь.

Дабы защитить Кёраку, Нанао непрестанно создавала барьеры, защищающие от всех видов атак, но одновременно сотворяя несколько видов преград, она изнуряла себя гораздо сильнее, чем во время применения обычного кидо, и ее духовная сила уже оказалась близка к пределу.

— Обо мне не беспокойся, Нанао, лучше на самозащите сфокусируйся.

Услышав слова Кёраку, Нанао, нахмурившись, ответила:

— По умолчанию в моем приоритете должны быть вы, главнокомандующий.

— Не время сейчас для официальных протоколов. На поле боя нас привела, в каком-то смысле, личная обида.

— В таком случае, я обязана еще тщательнее вас защитить, — прохладно ответила Нанао, отчего лик Кёраку принял сложное для понимания выражение, и он вновь схватился за свой духовный меч.

— Мне уже начинает казаться, что его клинком может задаром владеть, кто захочет. И все же, я думаю, что на его использование должны быть наложены какие-то ограничения… — Не желая пускать на самотек созданные Нанао барьеры, Кёраку напряг все свои чувства и стал наблюдать за текущими между Токинадо и его дзампакто рэйси, как вдруг почувствовал что-то неладное в его духовном давлении… — Хм? Этого не может быть… — Восприятие рэйацу указало Кёраку на изменения в самом духовном давлении Токинады: точнее, оно не столько менялось, сколько разрушалось и деградировало, только медленно. — Токинада... неужели ты истощаешь свою жизненную силу?

— О! Молодец какой: быстро заметил! Кха-ха-ха-ха! Хотя, чего еще мне было от тебя ожидать? — говорил Токинада без обиняков, даже не пытаясь опровергнуть этот факт, словно утверждая, что подобный поступок не является слабостью. — Именно по этой причине предыдущий глава семьи не хотел владеть этим дзампакто, ибо Энракётэн поглощает жизнь своего обладателя. Чем чаще он будет мной использоваться, тем больше он будет потреблять мой дух, а он уже никогда не вернётся. Это у него, как у Хаккёкэна семьи Исэ, такое проклятье.

Словно защищая Нанао от ухмылявшегося Токинады, Кёраку, не сводя с нее глаз, шагнул вперед и обратился к человеку, с которым когда-то сидел за одной партой.

— Я действительно не понимаю: поставить на кон свою жизнь просто ради самоудовлетворения, — неужели ты готов пойти на такое?

— Какой смысл в жизни, если ты не рискуешь ей ради удовольствия? Даже моя жена умерла, пожертвовав собой… ну, или как-то так. Есть только одна разница — была ли эта жизнь добродетельной или нет, но для общества это единственное различие особой роли не играет.

На главу семьи Цунаясиро возлагалась обязанность из поколения в поколение управлять историей и хранить сокровенный меч. Однако большинство тех, кто узнавал об особенности этого драгоценного меча, в тот же миг из-за страха смерти отказывались от него. Могущие овладеть им гордились бы тем, что теперь обращались с почтенным, не имеющим себе равным по силе Энракётэном, но глава семьи мог одолеть других синигами благодаря одному лишь политическому влиянию, даже не прибегая к Энракётэну. Кроме того, статус семьи позволял ей делегировать разборки с пустыми и квинси на Готэй 13, поэтому немного нашлось тех, кто добровольно расставался с жизнью, используя меч.

Поскольку Цунаясиро также не могли позволить другим семьям украсть дзампакто, они держали его в тайном хранилище, куда допускался только глава рода. Так бы и шло все своим чередом из поколения в поколение, если бы не появился изгой по имени Токинада. Этот вероломный возмутитель, ничуть не боявшийся собственной смерти, украл духовный меч еще при жизни предыдущего патриарха. Он поступил так не ради собственного достоинства, не ради морали, не во благо кому-то другому и тем более не ради самого мира; он просто рисковал собственной жизнью ради удовольствия.

Он, впрочем, отличался от Кэмпати, ставившего на карту всё, что у него было, с целью унести на тот свет вместе со своей жизнью и жизнь противника. Токинада же был изгоем, не прочь пожертвовать годом собственной жизни, чтобы затем целый век измываться над слабыми.

Именно эта черта его натуры позволила Токинаде беспрепятственно овладеть проклятым дзампакто, и именно поэтому он теперь мог преградить путь Кёраку и остальным, используя Энракётэн, высший, непокоримый и несокрушимый духовный меч.

Однако…

Пока все вокруг были сосредоточены только на обороне, кое-кто постепенно приходил в себя. Ярость его была распалена упоминанием имени Тосэна Канамэ, но, несмотря на это, он двигался спокойно, считывая духовное давление атак Токинады и едва уклоняясь от каждой из них.

Словно заметив, что к движениям того человека вернулась целенаправленность, Токинада спросил у по-прежнему державшего свои глаза закрытыми Хисаги Сюхэйя:

— Больно тихий ты… Что же ты не подашь голос, Сюхэй? Я ведь говорю о так любимой тобой “правде”.

— … — молчанием ответил синигами на вопрос Токинады.

— Какой же ты зануда! Неужели твой мозг не в состоянии постичь раскрытую мной перед твоим носом истину? Я-то думал, что ты, по крайней мере, будешь плакать и кричать о Тосэне Канамэ, раз уж так привязался к нему.

Несмотря на слова Токинады, Хисаги сохранял самообладание. Если бы он услышал такие слова при обычных обстоятельствах, то, возможно, закричал бы: "Чушь собачья!", и поддался бы гневу. Однако сопровождавший тьму смеженных очей Хисаги страх не давал ему покоя, и при нынешних обстоятельства, когда он намеренно зажмурился, рассказанная Токинадой история о смысле его существования вернула кое-что из прошлого Хисаги в его настоящее.

ПРОШЛОЕ

ОБЩЕСТВО ДУШ

Вокруг царила тьма.

Ни лучика света не было в том месте, ни звука, ни запаха, ни даже слабой дрожи духовного давления — лишь бесконечные темнота и тишь царили в том пространстве.

Рефлекторно сглатывая слюну, он ощущал лишь движение горла — никаких звуков при этом не возникало. Он дрожал и чувствовал, как время от время скрежетали его зубы, но, конечно же, не улавливал ничего, кроме сигналов тактильного восприятия.

Мир для Хисаги Сюхэйя в тот момет сузился и состоял только из давления под ногами и ощущения зажатого в руке дзампакто.

Хисаги задался вопросом, был ли Мукэн, о котором ходило столько слухов, схож с местом, в котором он оказался, и подумал, что попавшие в такую ловушку преступники наверняка сломались бы еще до того, как минул хотя бы один день. Хисаги пришел к этому неожиданному выводу, поскольку инстинктивно понимал одну вещь: если он ничего не придумает, то в конце концов его сокрушит собственный страх.

Как долго будет продолжаться это адское небытие?

Ему показалось, что он услышал что-то позади себя.

Однако то было лишь неясное чувство.

Беззвучие, на самом деле, не прекращалось, но Хисаги не мог отделаться от ощущения, что там что-то было…

Чудовище.

Чудовище, гораздо более страшное, чем любой из Пустых, стояло прямо за ним, раскрыв свою огромную пасть.

В голове всплыло воспоминание о смерти его старой подруги.

Но в следующее же мгновение лик её трупа сменился его собственным… Не успел он это осознать, как взмахом очертил круг своим дзампакто, целясь за спину, однако завершить его юноше не удалось.

Хисаги закричал, полагая, что там действительно находилось какое-то чудовище, но… тьма внезапно рассеялась.

— Хах.. — К Хисаги внезапно вернулись все чувства, и он вспомнил. Вспомнил, что дело было в Общество Душ, стоял полдень, а находился он в руконгайском лесу, куда мало кто наведывался. И тут он понял, что его клинок остановил клинок его капитана — и быстро опустив руки он произнёс — Капитан Тосэн…

Пот омочил его тело, а сердце, чуть дернувшись, заколотилось быстрее.

Вернулись свет, звуки, запах, и Хисаги со всех сторон окружило чувство сохранности жизни…

— Я решил, что дольше оставаться здесь опасно. Для начала отдышись.

— Мне очень жаль, я поступил позорно, — понурил взгляд запыхавшийся Хисаги, но стоявший рядом Тосэн молча покачал головой.

— Не за что тебе извиняться или стыдиться. Когда у тебя разом отнимаются все чувства, бояться — обычное дело. Я же, сроду не видевший света, даже двигаться не мог, когда лишился слуха.

— Как долго я был... во тьме?

— Не прошло и получаса.

Услышав эти слова, Хисаги, уверенный, что прошло уже несколько часов, в очередной раз поразился собственной неопытности. Когда он невольно поднял голову, образовавшаяся над лесом перед ним черная завеса распалась и сошлась с клинком дзампакто, который держал Тосэн.

— Это ваш банкай, капитан?

— Судзумуси Цуисики, Эмма Короги. Так он зовется.

После того, как Хисаги был назначен лейтенантом, Канамэ впервые открыл ему свой банкай. Обычно никто не делился секретом полного высвобождения меча с посторонними, ведь каким бы мощным ни был банкай, безрассудное раскрытие его тайны могло обернуться поражением. Тосен, обыкновенно проявлявший осторожность, специально показал Хисаги свой банкай, чтобы юноша, по его словам, узнал истинную природу страха.

Хотя ему было стыдно, что банкай ему показали только по этой причине, Хисаги надеялся, что капитан в определенной степени доверял ему. Однако сказанное Тосэном далее выбило Сюхэйя из колеи:

— Ты, безусловно, испытываешь внутри себя страх, однако я не чувствую его ни в твоем мече, ни в твоих словах.

После такого прямолинейного заявления Тосэна Хисаги повесил голову, поскольку понимал собственную незрелость. Он боялся только тьмы и размахивал мечом вслепую, навязчиво потрясая своим орудием, чтобы развеять и стряхнуть с себя страх. Ему было далеко до Тосэна, позволявшего страху таиться внутри него во время сражений.

Пока Хисаги безмолвно коснел в своих думах, Тосэн ровным тоном сказал:

— Обличья у страха бывают разные. — Вложив дзампакто в ножны, он поднял голову к небу. Казалось, что его незрячие глаза следили за проплывавшими облаками… — Тот мир кромешного мрака, в котором ты побывал, напугал бы любого. Когда человек, пусть с самого начала глухой и слепой, рождается и понимает, что существует неведомый ему мир, он испытывает то же самое чувство. Но тот, кто ни капли не страшится, — он не человек, не жнец, не пустой; он — явившееся из чуждых нам краев чудовище…

— Чудовище?..

[[image:/storage/reader-images/f7d223be015974d1635a446e4f6b04f1ee69ba4f.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/bebd6c9cb3134f85f09f50aa6aba3643600ede10.jpg]]

— Таковыми в конце концов становятся те, кто не ведает страха. Чем больше мы с тобой отвергаем его, тем больше отдаляемся от роли воинов, все ближе и ближе продвигаясь к становлению бессердечными монстрами. Никогда не забывай об этом.

— Не думаю, что с вами это случится, капитан Тосэн…

Для Хисаги Тосэн был идеалом воина и синигами. Одно дело, если бы это случилось с кем-то неопытным, как Хисаги, но если бы Тосэн отверг свой страх, то только потому лишь, что победил его. Не могло быть и речи о том, чтобы его деяния вели по ложному пути, — думалось тогда Сюхэйю.

Но тут, словно назидая Хисаги и даже самого себя, Тосэн молвил вновь:

— Ни свет, ни цвета, коими очерчен мир, незримы для меня…

— Капитан?..

— Если придет время, когда я их познаю, увижу в переделанном мире одни лишь надежду с радостью и забуду свой страх — тогда, возможно, не быть мне больше воином… — Тосэн, обратив свои незрячие глаза к Хисаги, искренне высказал томившие в его душе слова. — Мы должны пронести по жизненной тропе и наш страх, и гордость синигами, а еще мы обязаны защитить сам мир, ибо когда перед нами предстают непроторенный путь, непознанная гордость и неизведанный мир, надеяться на то, что попираемая нами земля вовеки останется мирной, не приходится…

НАШИ ДНИ

ДОЛИНА КРИКОВ

Мир тот в конечном итоге был сочтен Канамэ злодейским… Хисаги подумал, что смирился с этим один его разум, но не сердце.

Почему капитан Тосэн до такой степени презирал синигами? Он ненавидел не только в частности Цунаясиро Токинаду, но и само их существование.

Осознав, что ответ крылся в грехе, о котором говорил Токинада, Хисаги пробормотал про себя:

— Я ничего не боялся...ничего не понимал…

— Хм? К чему ты клонишь? — полюбопытствовал Токинада, когда жнец душ наконец заговорил, ибо не понимал он смысл слетающих с уст Хисаги слов. Однако вместо того, чтобы ответить на вопрос Токинады, злившийся на самого себя Сюхэй продолжал гневно изрыгать все новые и новые фразы:

— Я всегда был уверен в своей правоте, именно поэтому и вступил в бой с решительной целью привести в чувство капитана Тосэна.

В памяти Хисаги воскресли слова примкнувшего к Айдзэну Канамэ, произнесенные им, когда парень встал на его пути.

"Ты совсем не изменился. Даже в твоих словах не было и намека на страх".

Эти слова он вспомнил, когда разговаривал с Тэссайем в городе Каракуре.

Однако сейчас они донесли до сердца Хисаги совсем иной смысл.

“Возможно, неправым был я. Возможно, это мое чувство справедливости и мира, в котором я нахожусь, ошиблось. А ведь я даже не допускал и мысли о подобном. Я думал, что капитан Тосэн просто поддался искушению Айдзэна”.

Тот, кто не боится клинка, которым размахивает, не имеет права сражаться.

Тосэн всегда так говорил, и клинок этот был не просто дзампакто: с клинком он сравнивал потрясаемое им правосудие. Сказанное Токинадой, скорее всего, было правдой. Теперь у него не было причин лгать, и слова его совпали с речами Айдзэна. А главное, это был более чем достаточный ответ на вопрос, почему Тосэн посчитал Общество Душ злом.

Тосэн Канамэ презирал синигами и Сиконкай, потому что существование первых и история второго олицетворяли предательство желаний его подруги.

Не один только Токинада, но и "правосудие" Общества Душ, покрывшее мир непреходящими тучами, однако же вселявшее ложную надежду, что они могли быть разогнаны, возможно, являлось его истинным врагом.

“Я нисколько не страшился правосудия синигами и Готэйя, а все лишь потому, что верил в их справедливость, пока капитан Тосэн все это время продолжал нести на плечах свой страх!..”

— Если я действительно боялся сражаться, то почему... почему не попытался выслушать капитана Тосэна, а просто продолжал нести чушь о том, что собираюсь "открыть ему глаза"?..

Пока раздосадованный Хисаги толкал свои речи, а Токинада слушал, выражение лица последнего переполнила радость, как если бы он наконец-то освободился от нудной работы.

— А! Понятно! Жалеешь, значит? Ведь не зная истинных чувств Тосэна Канамэ, ты бесстыдно настаивал на том, что служишь союзником справедливости! Тогда что ты будешь делать? Хочешь повернуть время вспять? Вновь оказаться посреди битвы, проливая слезы, и встать на сторону Тосэна под началом Айдзэна? — нарочито медленно говорил Токинада, словно мучая муравья, отщипывая ему лапки, но Хисаги под конец обратил всю тяжесть своих слов именно на него, а не на себя:

— Но я все равно не собираюсь утверждать, что капитан Тосэн был прав. Даже если бы все, что ты сказал, оказалось правдой... я бы все равно заградил путь Тосэну, несмотря ни на что…

— Хм… а давай-ка мы тогда повторим минувшие события? — Затем Токинада призвал из Энракётэна новую силу. — Как думаешь, чего ты на самом деле добился тогда? Справедливость, которой придерживался Тосэн, сама по себе была чиста. Не кажется ли тебе, что в сравнение с ней твои справедливость и зазубренные по учебнику истины не выдерживают никакой критики? — Он метнул в сторону Хисаги бесчисленные, разделившиеся на длинные иглы клинки. — Судзумуси Нисики, Бэнихико.

Желая довести Хисаги до белого каления, Токинада нагло использовал силу Тосэна, а также дзампакто своей бывшей супруги, Какё.

Однако…

Черная цепь, соединявшая два клинка Кадзэсини, с точностью отбрасывала прочь бесчисленные лезвия.

— Что за?..

Как будто его глаза видели их всех…. нет, даже если бы он действительно мог их видеть, Хисаги управлял цепью невозможным для него образом. Заметив это, Токинада ухмыльнулся. Потом же Сюхэй с не проявлявшейся ранее в его словах нескрываемой враждебностью молвил:

— Даже не заикайся о справедливости. — Имел ли он право осуждать Токинаду? Смирившись с тем, что ему предстоит пройти этот путь рука об руку со своим страхом, Хисаги поставил на карту свою судьбу, бросив вызов Цунаясиро вызов. — Подобная тебе не испытывающая страха сволочь не имеет права говорить что-либо о капитане Тосэне!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

— Ха-ха-ха! Понятно! Похоже, твои выпады в мою сторону стали куда совершеннее! Забавно! — Изменение претерпела не одна скорость Кадзэсини. Столкнувшись с тем, что его точность заметно возрастала с каждым последующим броском, Токинада все так же восторженно улыбался, продолжая уклоняться от каждой атаки. Мужчина точно улавливал угол и силу полета Кадзэсини, а также менявшиеся искривления цепи, заставляя свой дзампакто проявлять различные обличья и силы в ответ.

Однако скорость Кадзэсини все росла и росла до тех пор, пока Токинада не оказался заперт в тесном пространстве шириной едва ли с татами, а из-за сокращавшихся интервалов между взмахами он уже не мог выйти за его пределы. То, как Хисаги управлял вращающимися серпами с помощью цепи, и техника, благодаря которой он поймал Токинаду в ловушку, не связывая при этом его тело, с виду казались идеалом навыков боевых искусств.

Хотя Токинада и попытался обездвижить духовный меч Сюхэйя, полоснув по нему Вабискэ с целью утяжелить, но в момент попытки проявить этот клинок Кадзэсини взвился, как живое, обладавшее собственной волей существо, и успел уклониться от атаки.

“Так он, получается, всё-таки видит?” — гадал Токинада. Дабы проверить свою теорию, он возвел стену пламени между собой и Хисаги, используя Рюдзин Дзякка, а затем попытался рубануть по клинку Вабискэ, но, разумеется, результат оказался тем же.

“Полагаю, что пламя недостаточно сильно для расплавления дзампакто с помощью моего духовного давления. Пустив хоть все свое рэйацу, я бы не смог поднять температуру до нужной отметки", — размышлял Токинада, глядя, как лезвие Кадзэсини прорывалось сквозь огненную преграду. Цунаясиро понял, что Хисаги на самом деле улавливал его движения только через восприятие рэйацу, и в то же время осознал, что его духовное давление сильно отстает от уровня Ямамото Гэнрюсайя. Если бы он смог использовать истинный Рюдзин Дзякка Ямамото, то ему бы удалось сжечь все вокруг жаром, достаточно сильным, чтобы испарить даже духовный меч; одна лишь эта способность помогла бы ему в таком случае все разрулить, и не пришлось бы тогда полагаться на Абсолютный Гипноз.

“И все же, я обязан разобраться с ним до того, как оклемается здешнее отребье”.

Если уж вкладывать достаточное количество рэйацу в испепеляющую всех и вся атаку, то придется тогда пожертвовать равной долей давления, шедшего на Абсолютный Гипноз, и тогда враги смогут проделать в его обороне непоправимую брешь…

В голове Токинады заколебались мысленные чаши весов.

Ему необходимо было поразмыслить, стоило ли неспеша замучить их всех до смерти, что он до сих пор и делал, или сначала убить восемьдесят процентов противников, дабы привести Кёраку в отчаяние. Что касается Дзараки, то с ним можно было приказать разобраться невосприимчивой к физическим ударам Ауре, если уж Хиконэ попадет в беду. Будь Токинада одним из тех, кто предпочитал губить всех и сразу, он, скорее всего, даже не стал бы придумывать этот глупый план, ведь его желание заключалось не в том, чтобы бросить всё, что у него есть, ради какой-то великой нравственной цели, а в том, чтобы просто усладить сосуд порока, коим являлось его сердце, до предела.

Однако Токинада также не собирался, ослабив бдительность, позволить им контратаковать. По мере того как атаки Хисаги становились все более напористыми, аналогичным образом нарастали удары окружавших его соперников. Стрелы квинси и серо арранкаров следовали за выпадами Кадзэсини. Применяя способности дзампакто, Токинада парировал или нивелировал каждую из них, а иногда отправлял их обратно в противника.

“Он ведь, насколько я понимаю, всего лишь лейтенант, но тогда как он может быть способен на такое…”

Поняв, что с его противником расслабляться было нельзя, Токинада представил себе тот миг, когда он наконец-то подчинит себе своего могучего врага, и смягчив уста, распространил вокруг него Сэмбондзакуру. Но в следующее же мгновение каждый смог увидеть, как Кадзэсини, пусть и оцарапанный метелью острых лепестков, своими аномально мощными вращениями отбросил их всех, а затем из открывшейся в Сэмбондзакуре бреши к Токинаде устремился второй серп и тотчас же отрубил, подняв в воздух, его державшую Энракётэн руку.

— Гах?!

— Господин Токинада?! — распахнула глаза Аура, услышав его полный боли крик. — Невозможно... Как он смог пробиться сквозь завесу Сэмбондзакуры?

Чуть только раздался мучительный вопль мужчины, и тут же созданная Сэмбондзакурой преграда вокруг Токинады и Ауры исчезла, как дым, выставив всем на обозрения схватившегося за конец своего локтя Цунаясиро. Окружающие сразу принялись за дело, не желая упускать этот редчайший шанс.

— Ха! Ты вместе с дзампакто и руку уронил! Жалкое зрелище! — Кэндис ударила первой, метнув в Токинаду Гальвано Копьё, затем другие квинси смогли равным образом пронзить его Хайлиг Пфайлями, а Гриммджоу — захлестнуть серо.

— До чего же быстро все заканчивается, чуть только надломятся наши враги… — разочарованно произнёс, возложив на плечо длинное древко Ходзукимару, Мадарамэ, пока наблюдал за тем, как искалеченное тело Токинады падало на землю.

— Мда, использовал он тот же дзампакто, что и у Айдзэна, а до его уровня не дотянул, — пробормотал не терявший бдительности Юмитика. Получив тяжелые ранения, они все же смогли сохранить боеспособность благодаря силе воли.

Токинада рухнул, но таинственная девушка, судя по всему, бывшая подчинителем, пока что держалась.

В то время как стоявшие перед ним синигами окружали Ауру, не давая ей проходу, Хисаги отчаянно пытался отдышаться и успокоить колотившееся сердце. Возможно, в ответ на то, что Сюхэй продолжал с запредельной скоростью манипулировать Кадзэсини, духовное давление внутри него стало нарастать, и ему теперь казалось, что все клетки его тела вот-вот разорвутся.

— Неужели… нам удалось?..

Почувствовав, что еще мгновение назад присутствовавшее рэйацу Токинады исчезло, Хисаги с облегчением расслабил плечи, однако его сердце не покидала томительная мрачность, ведь в конце концов он позволил себе попасть в водоворот мести. Все, что он сделал, так это убил человека, приведшего в отчаяние Тосэна и лишившего бывшего капитана жизни из чистой ненависти.

“Нет у меня времени на раздумья. Надо еще с Аурой и Хиконэ что-то делать…”

Хисаги через силу попытался изменить свой настрой, но…

“То, что ты испытываешь, — не является ненавистью”.

Внезапно в его разуме повторились услышанный в прошлом слова.

“Ты просто остро переживаешь смерть Канамэ и не можешь о нем забыть”.

Кому же они принадлежали?..

“Запомни на всю жизнь: каким бы сильным ни было твое упорство…”

Возможно, эти воспоминания, дабы они послужили предупреждением, воскресил в сознании Хисаги накопленный им опыт службы на посту синигами.

В реальность Сюхэйя вернул донесший до него гневный крик Мугурумы:

— Эй! Осторожно, Сюхэй! Девушка направилась в ту сторону!

“Ох! Он об Ауре сейчас?..”

Ввиду скудности её рэйацу Хисаги не мог воспринимать девушку, полагаясь на свое духовное чутье. Дабы уловить ее движения, взволнованному парню пришлось открыть глаза. В этот момент он попутно вспомнил последний обрывок только что зазвучавшей в его голове фразы: "Врага одними чувствами не победить", поняв, что эти слова принадлежали Айдзэну…

И как только он медленно открыл глаза, почти одновременно с этим перед ним раскололся клинок…

— А?! — Как только Кёка Суйгэцу активировался перед взором Хисаги, видимый Мугурумой и Ёруити мир распался, обнажив реальное положение вещей: бывшее изувеченным вплоть до этого момента тело Токинады поменялось местами с телом Ауры, а стоявшая перед Хисаги девушка превратилась в Цунаясиро.

Глядя на одетого в странный плащ Токинаду, Ёруити цокнула языком.

— Скрывающий рэйацу плащ! — Увидев разработанную Урахарой Кискэ накидку, она сразу же поняла, что произошло: в тот миг, когда Токинада окутал их Сэмбондзакурой, он поменялся местами с Аурой и применил Абсолютный Гипноз, заставив их поверить, что он — Аура, а Аура — это он. Вынудив Кадзэсини прорубить созданную с помощью Цутинамадзу земляную глыбу, он вместе с этим завопил от боли, но при этом ни на секунду не выпустил меч из рук.

Затем он заставил остальных купиться на видение Ауры, приближавшейся к Хисаги, чтобы те предупредили его.

Пока потрясенный Сюхэй стоял столбом, притворившаяся Токинадой Митибанэ медленно поднялась.

— Ужасный поступок вы совершили, господин Токинада. — Аура, на которую действительно сыпались всевозможные удары окружающих, была совершенно невредима, вплоть до одежды.

— Но тебе все равно ведь не вредят ни порезы, ни серо. Подумаешь, использовал тебя в качестве манекена, чего жаловаться-то? — гулко отдавались в ушах Хисаги слова Токинады. Глядя в глаза юноши, Цунаясиро радостно заявил: — Боже мой, какая жалость, что все твои друзья такие простаки. — Вернувшись к Ауре, Токинада снова взмахнул пылающим клинком Рюдзин Дзякки, сдерживая начавших приближаться к нему, а затем, хихикая, произнес пару специально подобранных для провоцирования Хисаги слов: — Айдзэн легко раскусил бы подобную западню. Нет, будь он таким же осторожным, как Тосэн, он бы не сказал ничего, что открыло бы тебе глаза

Затем он взглянул на небо, где яростно скрещивали мечи Дзараки с Хиконэ, и обратился к стоявшей рядом с ним Ауре:

— Ну что ж, если Хиконэ сможет победить Кэмпати, полагаясь на собственные способности, то и проблем не будет, но... думаю, сперва я всех тут поубиваю. Или, может быть, мне стоит оставить этого репортера в качестве живого свидетеля? — пожал плечами Токинада, а затем, словно в голову ему пришла иная мысль, спросил на другую тему: — Кстати, а что там с порученными тебе подчинителями? Мне казалось, Гиндзё Куго тоже здесь?

— О, я полагаю, вам уже известно, что с ними случилось. В этом вы неизменны.

— Согласно отчетам, полученным с помощью искусственных мозгов от следящих духовных жучков, я узнал, что они, судя по всему, сражались друг с другом, но… какой же хитростью ты этого добилась?

— Все благодаря способностям президента Юкио, силы которого я усугубила.

В воздухе позади Ауры раздался статический шум, а затем показался некий парень.

— Это было проще простого: я внедрил в свое “прошлое” вирус, а когда Цукисима использовал свою закладку на мне, взломанным оказался он сам.

— О, значит, твое “подчинение” настолько могущественно, мальчик мой?

— Пока при мне есть ресурсы, модифицировать программу для меня — все равно что вздохнуть. Потом оставалось лишь попросить Цукисиму заразить этим вирусом еще двоих.

И тут, словно в подтверждение его слов, один за другим из статических помех вышли Гиндзё с товарищами. Казалось, они подчистую утратили эмоции. Увидев, что они стояли без выражения, точно куклы, Токинада радостно улыбнулся.

— Понятно, понятно. Он был многообещающим кандидатом на пост Короля Душ после Куросаки Ичиго. Во всяком случае, стержню, поддерживающему Три Мира, он пригодится… — Токинада медленно повернул рукоять своего дзампакто в сторону Гиндзё и бывших с ним, в то время как окружающих синигами, арранкаров и квинси снова взяла в оборот возрожденная стая Гагаку Кайро, испытывавшая непроизвольные хищнические позывы. — На всякий случай я покажу им Кёка Суйгэцу. Ты ведь не возражаешь?

— Ничуть. Пожалуйста, продолжайте, — изящно поклонилась Аура, и Токинада попытался вызвать сикай своего Кёка Суйгэцу, но...

— Хм… — тот не отозвался.

Нахмурившись, он обратил взор на свою руку, и в тот же миг у Гиндзё появилась прекрасная возможность напасть. Не говоря ни слова, он нанес удар, на скорую руку обнажив своё орудие, Крест Казни. Кулон ожерелья, который он держал в руке, мгновенно превратилось в меч-бастард, которым он провел рассекающую атаку, подобную присущей Дзангэцу.

Токинада попытался отразить её, используя последний… но воссозданный клинок разбился вдребезги, столкнувшись с ударом Гиндзё, просто-напросто разрезавшим торс мужчины.

— Да что с тобой такое? Ты гораздо прочнее, чем я думал.

Гиндзё нанес удар с такой силой, что, по его мнению, он должен был рассечь синигами, но духовное давление Токинады, судя по всему, оказалось сильнее, чем он предполагал, поскольку ранение не прошло дальше ребер мужчины.

Неспособный использовать Дзангэцу, Токинада залечил рану с помощью Хисагомару, пробормотав про себя:

— Черт… похоже, Энракётэн может изобразить лишь наружность Дзангэцу, если учесть, что у этого меча особое происхождение…

— Да хоть настоящий используй, фехтовальщика вроде тебя я бы победил, — заявил Гиндзё с привычной ему дерзкой улыбкой, сжимая в ладони свой лонгсворд.

Токинада снова попытался призвать Кёка Суйгэцу, но последнего словно заклинило, и Цунаясиро никак не мог заставить его “расколоться”.

— А помните ли вы один прием, которым можно обессилить Кёка Суйгэцу? — изливала улыбавшаяся Аура свой монотонный голос.

Кёка Суйгэцу был мощным духовным мечом, который, будучи призванным, даровал абсолютное преимущество. Однако у него была и слабость. Пока цель находилася в контакте с лезвием до его пробуждения, Абсолютный Гипноз не мог быть применен.

Будь Токинада Айдзэном, он смог бы выполнить необходимые условия, чтобы окружающие увидели сикай в момент его призыва, но теперь, когда клинком пользовался не Айдзэн, у него появилась еще одна слабость: духовное давление Токинады не дотягивало до уровня Соскэ, и поэтому трансформация клинка в сикай могла быть запечатана невероятно сильным рэйацу.

Впрочем, кое-кто обладал давлением, превосходившим присущее Токинаде, и потому был способен умело совершить этот подвиг, поэтому Цунаясиро решил не торопиться, а специально подгадал момент, чтобы продемонстрировать сильным мира сего, Кёраку и Ёруити, свой сикай.

В том месте находилась горстка людей, чье рэйацу было сопоставимо или превышало духовное давление Токинады, а потому их не затронуло действие Абсолютного Гипноза. Среди них были: Убугину Хиконэ, Кэмпати Дзараки, Гиндзё Куго… и Митибанэ Аура.

Когда Токинада перевел взгляд на девушку, она уже успела сделать, что хотела. Одновременно с этим он почувствовал, что его будто сковывают, и ощутил вдобавок нечто, исходившее от схваченного им Энракётэна, осознав, что в этот же момент до каждого из множества различных клинков, проявившихся в той местности, что-то дотронулось.

— Она нападает на своих?.. Но почему?.. — Нанао увидела, как одно из узорчатых щупалец, только что предотвратившее атаку Кёраку, обвилось теперь вокруг всего тела Токинады.

— Будь начеку. Это может быть созданной Абсолютным Гипнозом иллюзией. — Токинада и Аура стояли между трепещущими языками пламени, а Кёраку, посмотрев на Гиндзё и остальных, прищурился и тихо сказал: — Но даже если это не просто морок, не следует нам поддаваться оптимизму…

Митибанэ Ауре кое-чего недоставало, но спроси её, чего же именно, и она бы не смогла ответить на этот вопрос. Если поступки пустых были нацелены на заполнение дыры в их груди, то у самой Ауры даже не было желания что-либо заполнять.

Привязанность. Именно этого ей не хватало.

Она ничем не интересовалась и с самого детства проводила дни, тщательно выполняя приказы окружающих. К миру девушка привязана не была; и даже когда она вспоминала о днях, проведенных с отцом в запертой, похожей на аквариум комнате, её это до сих пор нисколько не трогало.

Поскольку у Ауры не было привязанностей, у нее не было и надежд, но и отчаяния, вплоть до желания по собственной воле расстаться с жизнью, она не испытывала. Девушка проживала свои дни, вращаясь, как шестеренка, в сложной системе миры, что её, как самой Ауре казалось, вполне устраивало. Она полагала, что просто приспосабливалась к работе в тандеме с прочими колесиками, дабы вертеться, пока не сгниет её тело.

Однако всего полгода назад произошло изменившее девушку событие…

Когда Токинада приказал ей объединить всевозможные компаку и останки тел, чтобы создать синигами, у неё не возникло ни отвращения, ни каких-либо иных эмоций. Тем не менее, даже для нее взятие элементов синигами и квинси, в норме не гармонирующих друг с другом, а также специфических компоненты, называемых Частями Рэйо, и соединение оных вместе для создания новой жизни было практически невыполнимой задачей.

Проект вынудил ее сосредоточиться на этом так, как никогда в жизни, и наконец в тот момент, когда “сущность” та испустила духовное давление, которое можно было назвать жизненным пульсом жнеца душ… она поняла, что улыбнулась…

Но не от облегчения, что ей удалось благополучно воплотить в реальность порученную ей работу. Наоборот, она чувствовала безусловную любовь к новой жизни, которую создала своими руками.

Бывшая простой шестеренкой девушка превратилась в творца. Возможно, именно в этот момент она по-настоящему вышла за пределы стеклянного аквариума, но в то же время познала и страх.

Здравый смысл подсказывал ей, что это существо вряд ли можно было назвать полноценным. Она, конечно же, знала, что принято бы считать жизни равноценными друг другу, но в Обществе Душ, где процветала аристократическая общественная модель, такой образ мышления не выдерживал критики.

Аура поняла это, потому что уже какое-то время знала, как Цунаясиро Токинада собирался использовать это живое существо.

Все, что это оно должно было сделать, — это править миром вместо Короля Душ. Когда Аура столкнулась с суровой реальностью, что созданное ею существо было предназначена лишь для исполнений приказов Токинады и, как "следующий Король Душ", служения подпиткой системе, обеспечивавшей нерушимость Трех Миров — Общества Душ, Гэнсэйя и Уэко Мундо, её мир полностью переменился.

Или, правильнее сказать, чистый лист, которым он сей поры являлся, начал обретать краски.

Спустя некоторое время, когда синигами по имени Хиконэ самостоятельно обратился к Ауре, это стало еще очевиднее:

— Вы ведь госпожа Аура, не так ли?! Господин Токинада сказал мне, что вы мне почти как мать! Я не очень понимаю, что такое “мать”, но мне приятно с вами познакомиться!

Его глазки были так невинны, что даже намека на недоброжелательности в них было не найти. Она поняла, что это были те самые глаза, которые она видела на своем же лице, смотря на стеклянную стену в дни своего отрочества. Она поняла, что время залечило её сердце, и что в прошлом она была счастлива, проживая свои дни взаперти с отцом.

Но так ли это было на самом деле?..

На тот момент девушка не могла понять, стеснял ли ее отец из родительской любви, желания контролировать или по какой-то другой причине. Теперь ей открылось то, о чем она не задумывалась даже после попадания во внешний мир. В то же время, узнав о любви, она поняла, что её все это время каким-то образом извращала именно эта недостающая часть, и тем не менее, Аура подумала, что она и сама была не против остаться такой, какая есть.

Однако обречение Хиконэ, этого невинно улыбавшегося, ей же созданного существа, на ту же участь— нет, даже еще худшую, в рамках которой оно должно было навечно сохранить основу мира, — Аура не могла допустить.

Именно поэтому она тайно решилось кое на что: решилась выхватить будущее Хиконэ из рук Токинады.

Возможно, Хиконэ стал бы проклинать её, говоря, что он был счастлив, следуя указаниям Токинады, или может — начал бы кричать на неё, якобы, зачем она совала свой нос не в свое дело, а духовное тело его сгнило бы от ненависти. Но точно так же, как отец отгородился от нее из-за своих эгоистических желаний, так и девичье чувство “собственного я” заставляло её преподавать Хиконэ знания об огромном мире.

Даже Аура не знала, что для Хиконэ будет означать счастье, а что — горе. Он просто хотела предоставить ему, существу, которое сама же и сотворила, широкий выбор вариантов, а с ним — право сделать собственный выбор по собственной воле.

Аура хотела подарить свет, который осветил бы то, чего желала душа Убугину Хиконэ, считая, что даже если он решил бы последовать за Токинадой и возненавидел девушку, то и это её устроило бы.

Она не могла быть уверена, что в конце выбранного Хиконэ пути его будет ожидать счастье, но даже если стать марионеткой Токинады на веки вечные было бы куда спокойнее, чем идти по другому пути, на середине которого голодный, страждущий Хиконэ мог сдаться, девушка просто хотела показать малютке бесконечное разнообразие простиравшихся в будущее дорог. Именно поэтому Аура и решила остановить Токинаду, и сделала бы это, даже если бы ее жизнь закончилась раньше, чем она по собственной воле избрала свой путь.

— Неожиданно… Я и не думал, что ты решишься на такую глупость, — простонал Токинада, на что Аура ответила:

— О, я, на самом-то деле, нахожу куда более удивительным другое: ваше поведение. Вы вели себя так, господин Токинада, будто ровным счетом никому не доверяли.

Токинада не относился к ней как-то уж чересчур ужасно, поэтому деушка не испытывала заставлявшей желать его смерти обиды; Ауре было достаточно просто остановить Токинаду. Однако, на самом деле, остановить его, не убив, было сложно, поэтому она уже приготовилась уничтожить Токинаду ради спасения Хиконэ, оставаясь при этому готовой к тому, что Цунаясиро и её убьет.

Аура надеялась, что в худшем случае все закончится вничью, но...

— Что ты городишь? Я с самого начала знал, что ты меня предашь.

— А?..

Как только Токинада заговорил, Аура своим компаку почувствовала, что c её физическим телом происходит что-то ненормальное…

— Время, правда, меня немного застало врасплох: я предполагал, что ты предашь меня чуть раньше или позже.

— А? — Токинада еле-еле смог уклониться от удара Гиндзё, а ведь он должен был быть обездвижен… — А?.. — Увидев, что её путы на него не действовали, Аура поняла, в чем была причина ощущаемой в её теле аномалии, и в тот же миг опустилась на колено.

— В чем дело? — спросил Гиндзё, но Ауре даже дышать удавалось с трудом, посему она не могла издать ни звука.

— А... э...

— Что такое? Странно себя почувствовала? Ошеломлена, что не можешь сбежать, превратившись в туман? Или что твое духовное давление стремительно исчезает? — с презрительной ухмылкой взглянул на девушку Токинада, легко отразив её щупальце. — Понятно. Твоя сила позволила тебе коснуться всех присутствующих здесь Энракётэнов, — даже превратившихся в пепел и живых существ. — В целях самозащиты он призвал еще больше гротескных чудищ Гагаку Кайро. — Я же, вроде, говорил тебе, что Сэйрэйтэй — это воровской вертеп. — Затем Токинада бросил взгляд на одного синигами: — А еще, что рядовой солдат в теории может иметь при себе дзампакто, сродство с которым у него ни к черту?

Услышав эти слова, Юмитика, прищурившись, с убийственной враждебность уставился на Токинаду.

“Нет, его я ни с чем и никак не перепутаю…” — присутствие, ощущавшееся им со стороны Токинады…

Обычно духовное давление дзампакто невозможно было различить, но совсем другое дело было, когда синигами братался со своим клинком настолько, что мог называть его по имени, поэтому Аясэгава действительно видел тянувшуюся от Токинады рэйраку точно такого же цвета, как и от дзампакто в его ладони.

“Да, внутри он, скорее всего, пуст, но внешние ощущения от него те же…”

Он понятия не имел, какими силами Аура обладала и что она делала, но в одном юноша был уверен…

“Токинада нападает на эту девушку, используя силу Руриирокудзяку…”

Руриирокудзяку был дзампакто, способным целиком поглощать рэйрёку противника, тем самым ослабляя его, а теперь именно эта сила использовалась против Ауры, и даже если бы она превратила свое тело в туман, к её рэйрёку, контролировавшей оный, уже успели присосаться…

— Когда дело касается практикующих сюнко и кидо или обладателей дзампакто с особыми свойствами, это кидотипное умение работает безотказно.

Не то чтобы Токинаде, владельцу Энракётэна, умевшего воссоздавать большинство — за редкими исключениями! — дзампакто, были известны все духовные мечи Общества Душ, однако он знал достаточно о самых видных, чтобы умело применять их в зависимости от ситуации. Так, например, дзампакто под названием Уродзакуро, с которым некогда обращался один мукэнский узник, мог сливаться с прочими материями, поскольку обладал силой, схожей с присущей Ауре, и Токинада, зная о его умении, постарался отложить в памяти несколько кидотипных мечей, могущих послужить противомерой, однако не для того, чтобы сражаться с хозяином этого дзампакто; напротив, данный план был разработан на случай предательства со стороны Ауры, чего он с самого начала и ожидал…

— Боже, если ты всё это время собиралась предать меня, вступила бы сразу в ряды Кёраку. Я думал, что ты, увидев, как Кёраку и его отщепенцами с легкостью овладел Кёка Суйгэцу, повременишь до самого конца, когда всё бы утихло и сила Хиконэ приблизилась к совершенству.

Аура стояла на коленях, и пот лился с ее лба. Токинада разговаривал с ней, казалось, одновременно из желания и позабавиться, и полюбопытствовать. Когда девушка медленно подняла свой все еще бесстрастный лик, она спросила: — Как... вы узнали, что я предам вас?..

— Хм. А разве не очевидно? С тех пор как ты своими руками создала Хиконэ, ты вела себя как его мать. Разве не испытала ты тогда неведомых ранее эмоций?

— …

— В таком случае, все идет по плану. Я взращивал их в твоем убогом умишке, мысля о том, как будет забавно впоследствии растоптать их, но... ты как-то не выглядишь особенно расстроенной… — Токинада подпитывал эти эмоции в Ауре, чтобы она потом его предала? От его поведения, в котором даже на секунду не проблескивал здравый смысл, Гиндзё нахмурился. — Ну, если у тебя даже после воспитания Хиконэ никаких эмоций не появилось, тут уж я бессилен. Но как же это волнующе — ухаживать за кем-то, чтобы он получился в итоге таким, каким ты его и задумал. Мне даже теперь, честно говоря, понятны чувства Айдзэна и Яхве, которые они испытывали, наблюдая за Куросаки Ичиго… — Не успел он договорить, как его слова прервал лязг металла. Токинада успел перехватить вспышку клинка вмешавшегося мужчины. — Ха-ха! Даже не поколебался ведь, несмотря на то, что твоя подельница пала! И всё же, ты познакомился с ней только сегодня. Не похоже, чтобы у тебя развились к ней чувства... — Заговорив, Токинада попытался вызвать Кёка Суйгэцу, но… конечно же, сикай не активировался.

— А?

— Что случилось? Прохудилась твоя оборона?

Столкнувшись с набиравшими вес и скорость атаками Гиндзё, Токинада отпрыгнул далеко назад.

— Быть не может… Аура… ты все еще его держишь?! — Он поглотил больше половины ее духовного давления, но девушка до сих пор использовала рассеянные повсюду части себя, чтобы и дальше касаться всех клинков Токинады. Одним из этих клинков был Руриирокудзяку, но, не обращая внимания на постоянный отток её рэйацу, Аура все равно не отпускала его. — Зачем же ты их трогаешь, если такими темпами просто понапрасну погибнешь?

Аура, пусть дыхание её было слабым, поднялась.

— Нет… не понапрасну…

— Чего?

— Со мной, возможно… что-то не так… — Аура продолжала расходовать собственную жизнь на запечатывание призыва Кёка Суйгэцу, а ее оставшееся духовное давление поглощалось не перестававшим сражаться с Гиндзё Токинадой. — Потому что я делаю это не ради вас, до сих пор приглядывавшего за мной человека, господин Токинада, и не ради семисот тысяч поклонников, которые верили в меня, несмотря на то, кем я была. — Чувствуя духовное давление Хиконэ, все еще бившегося с Кэмпати высоко в небе, Аура впервые улыбнулась от всего сердца: — Я делаю это ради ребенка, которому безразлична, — и ради него же я поставлю на кон всё.

Улыбка её была наполнена родительской любовью… А улыбалась ли она так в прошлом, находясь в заточении у своего отца?..

“Ах, я ведь никаких улыбок не помню... Интересно, любил ли меня отец? А мать, которую никогда не видела… любила ли она меня?..”

Пусть ее сознание начало время от времени давать слабину, Аура все же без перерыва распространяла вокруг себя свое духовное давление. Прикладывая столько силы, что она практически распадалась на части, разрушая собственные клетки и преобразуя их в рэйацу, девушка давала волю эмоциям, которых раньше у нее никогда не было, и когда Токинада увидел Ауру в таком состоянии...

— До чего же забавно. — Лик Цунаясиро украсился улыбкой истязателя, и он заговорил с Аурой еще радостнее, чем прежде, продолжая сдерживать Гиндзё и его товарищей при помощи Гагаку Кайро и пламени Рюдзин Дзякки: — Ну тогда, как тебе такой вариант? Если тот, ради защиты которого ты рискуешь собственной жизнью, хладнокровно прирежет тебя, что же отразится на твоем личике? — беседовал Токинада с Аурой, обессилевшей настолько, что уже не могла отвечать. — О, о! А может, мне прямо сейчас отдать приказ? Я повелю Хиконэ… убить тебя!

Затем, словно для того, чтобы еще больше усугубить сумятицу, он попытался воззвать к парившему над его главой Хиконэ, но...

— А вот хрен тебе! — воскликнул Гиндзё, и прочие подчинители последовали его зову.

Гирико отбросил странных тварей Гагаку Кайро своими вздувшимися мышцами, Цукисима вставил свою закладку в пламя и переписал его историю так, что оно должно было "погаснуть десять секунд назад", а Гиндзё ринулся по очищенному от препятствий пути, успев за мгновение изменить свой облик: теперь у него были седые волосы и одеяние с череповидным узором, после чего он ударил по Токинаде духовным давлением, превосходившим присущее жнецу душ.

— Так вот как далеко ты продвинулся в освоении силы пустых! Как вижу, ты действительно подходишь на роль кандидата в Короли Душ! Тогда, может, убьешь меня с Хиконэ и сам займешь трон? — искушающе спросил Токинада, но Гиндзё огрызнулся:

— Ась? Я? Да в Короли Душ? Ну да, конечно, трон того стоит.

— Разумеется, нет. Ты вообще знаешь, откуда берутся подчинители?

— Предполагаю… Виной всему Частицы Рэйо, да?

Почему подчинители становились мишенью пустых еще в утробе матери? Гиндзё догадывался, что причина крылась в чем-то, вплетшимся в их компаку еще до рождения. Он понятия не имел, какое влияние могли оказывать различные элементы Рэйо, но если учесть, чем кончил синигами, одержимый частью вроде Мимихаги, то, когда останок Короля Душ сливался с человеком, он оказывал влияние, как думалось Гиндзё, подобное Хогёку.

Хогёку был артефактом, способным изменить сам мир, исполняя желания окружающих. Если же вместо него использовались части Рэйо, то ничего удивительного в том, что “подчинение”, призвав их силу, превращало привязанности в умения, не было, посему вполне возможно было, что в младых душах, к коим примешалось специфическое духовное давление, созревали защитные инстинкты в случае нападения на них крайне чутких пустых, или же, наоборот, у таких людей, как Орихимэ и Чад, передававших фактор Рэйо из поколения в поколение, они проявлялись параллельно атаке бессердечных духов.

Хотя Гиндзё не знал, верна ли была его догадка, на лице Токинады при словах мужчины вспыхнула дерзкая улыбка.

— Ну, раз тебе многое известно, то что думаешь: если ты, обладатель сил синигами, подчинителя и пустого, станешь Королем Душ, то сможешь по своему усмотрению уничтожить или переменить мир.

— Да мне начхать. Мы перевернем его, как сами захотим.

— В таком случае, почему ты помогаешь Ауре? Неужели ради мести? Но ведь это главная семья приказала убить твоих друзей, а не я, — усмехнулся Токинада, выдвинув это недоказуемое обвинение. Гиндзё, скрестив с ним меч, ответил.

— Мне и на это наплевать. Даже узнав, кто это сделал, я все равно останусь врагом синигами, — тут без вариантов. — На этой ноте Гиндзё прищурился и выставил вперед клинок, приняв зловещее выражение лица. — На тебя я держу лишь одну обиду. — Прекратив улыбаться, Гиндзё вспомнил лик одного синигами, сплюнув при этом: — Это из-за тебя Укитакэ не сказал мне правду…

— Га-ха... ха-ха-ха! Ты это от Ауры услышал? Как же она тебе могла это сообщить, если за ней следил мой духовный жучок? И кроме того, не думаешь ли ты, что она могла тебе солгать?

— У нас на то были свои хитрости. Тебе о них знать не обязательно.

Гиндзё на самом деле никаких сведений от Ауры не получал, именно поэтому искусственные мозги следящих жучков, которыми управлял Токинада, не смогли раскрыть её предательства, однако Гиндзё удалось узнать всё: его товарищи-подчинители, Юкио и Цукисима, об этом позаботились.

Именно через эту парочку намерение Ауры, не подчиняясь течению времени, было передано Гиндзё.

Аура применила по отношению Юкио простой трюк: используя своё умение перестраивать тела вплоть до молекулярного уровня, она выгравировала кое-какой рисунок на обратной стороне визитной карточки, которую дала Юкио. Состоял он из множества QR-кодов, нанесенных не черным, а светло-серым цветом, близким к белому. Они были настолько бледными, что на первый взгляд казались просто фоновым узором или волокном бумаги, однако благодаря своей особой силе Юкио сразу же смог прочесть выбитую на визитке информацию, и в обмен на сведения о семье синигами, убившей друзей Гиндзё, согласился заключить с ней союз, чтобы обмануть Токинаду.

Поначалу Юкио казалось, что никакой пользы от этого он не извлечет, но для бизнеса информация, полученная от подпольных адептов Ауры, происходивших из разных кругов общества, сулила достаточную выгоду. Впрочем, невозможно было знать наверняка, поступил бы так Юкио безвозмездно, руководствуясь лишь чувством долга перед Гиндзё, но, как бы то ни было, с Аурой он всё-таки объединился, а дальше для него уже не оставалось сложностей: привычки товарищей были ему хорошо известны.

Во-первых, предвидев, что они столкнутся друг с другом, а Цукисима влезет в его прошлое, Юкио вообще мог ничего не делать. Пусть он и хвастался Токинаде, что внедрил вирус в свои минувшие года, Цукисима на самом деле всего лишь пытался выведать сведения о ситуации непосредственно из его, Ганса, прошлого, а поскольку кроме него никакое другое не подвергалось изменениям, подчинителям не нужно было беспокоиться о доносе со стороны духовных жучков, какие бы действия ими ни были предприняты.

Тогда Цукисима, получив из прошлого необходимую информацию, тут же вставил свою закладку в Гирико и Гиндзё с целью преобразить их воспоминания, чтобы они уже имели представление о ситуации, в которой оказались Аура и Юкио.

— Говорят, что время — деньги, но, господин Цукисима, я считаю, что вам следует благодарить бога времени побольше, раз уж он наделил вас этой силой.

Цукисима в ответ Гирико пожал плечами.

— Извини, но я не настолько религиозен.

— Вкус черного чая, как и фруктового вина, становится более глубоким в течение длительного времени; так и ваши молитвы: в начале поверхностные, со временем они созреют.

Тут вмешался пресытившийся всем этим Юкио:

— Гирико, твоя болтовня на треп не то что старикашки, а культиста тянет.

Но даже ведя беседу, троица не стала вмешиваться в бой между Гиндзё и Токинадой, а решила просто понаблюдать за ним, потому что все они знали: Гиндзё затеял этот поединок с целью свести старые счеты.

Вновь выставив перед собой свой клинок, он ответил на сомнения Токинады.

— Задай ты мне вопрос насчет того, подозревал ли я тебя, я бы солгал, коль ответил, что нет… но, судя по недавнему разговору, не сложно мне было поверить в то, что ты один из тех, кто способен на такое.

— Ха-ха-ха! Ясно, ясно! Что ж, тогда твоя враждебность оправдана! Однако не кажется ли тебе, что кое-что ты недопонял? Я Укитакэ не принуждал: он по собственной воле, поместив устройство слежки в удостоверение временного синигами, решил стать твоим врагом. Думаешь, этот выбор дался ему с трудом? Поверь мне, вовсе нет, — объяснялся он с несколько покорным выражением лица, но тут уголок губ Токинады снова приподнялся, и мужчина заговорил теперь уже с восторгом: — А раз Укитакэ соблаговолил на такое пойти, я просто утаил от него и жестокость семьи Цунаясиро, и правду о подчинителях. Так что низкий ему поклон, ведь его решение и семье моей, и лично мне успело принести кое-какую пользу.

Пусть Токинада и был оттеснен духовным давлением, он все же смог отмахнуться от направленной на него ненависти, как от приятного ветерка.

— О, и я даже видел его рожу в тот момент! Он сильнее всех противился тому, чтобы по приказу дворян спрятать устройство слежения в удостоверение, но даже приняв в итоге это решение, он верил в тебя, приговаривая, мол, скоро Совет Сорока Шести осознает, что подозревать тебя нет нужды!

— Значит, это твоя семейка воспользовалась устройством слежки... и убила моих друзей, чтобы собрать Частицы Рэйо, так?

— Да. Пришлось, правда, повозиться с данными Департмамента Слежения, чтобы доложить Укитакэ, будто ты свихнулся и прикончил синигами-посланника, а также собственных товарищей. Доклад его не убедил, но ты всё равно в итоге стал врагом жнецов и даже убил подчиненных Укитакэ, так что, полагаю, результат вышел тот же самый. Какая жалость, что Укитакэ поверил в такого, как ты! — Продолжая своей болтовней выбешивать Гиндзё, Токинада всё наращивал свою скорость, поглощая во время разговора духовное давление Ауры через Руриирокудзяку. — Лучше бы я сказал ему правду и взял в заложники его младших братьев, чтобы он не болтал лишнего, но соверши я хоть одну оплошность, Кёраку бы это почуял, а загонять Укитакэ в угол я не решался: боялся, что тем самым подстрекну ко вмешательству Мимихаги. Теперь-то я понимаю, как тяжело это было — иметь дело с плотью Короля Душ, — промолвил Гиндзё с искренним сожалением, на что Гиндзё ответил:

— Я ни капли не жалею о содеянном, но… — тут он нанес необычайно сильный удар, вложив в него всевозможные эмоции, — из всех синигами первым я должен был прикончить тебя!

Удар этот был равен самой мощной атаке Гэцуги Тэнсё Куросаки Ичиго, однако из-за выпущенной Токинадой красной вспышки его направление немного изменилось, и он вонзился в далекую скалистую гору, прорезав её и сильно обрушив тем самым местный ландшафт.

— Цк… Опять у тебя нашелся козырь в рукаве!

Вспышка, которую Токинада только что высвободил, исходила от Хисагомару: используя обиходную силу меча, он мог обращать нанесенные ему раны в заряд и атаковать им. И пускай даже удара, содержавшего в себе множество смертельных увечий, не хватало для парирования вражеского залпа, чуть-чуть отклонить его он смог.

“Хм… И что же мне теперь предпринять?..” — Токинада пытался выбрать, какую из способностей дзампакто использовать в ответ на силы Гиндзё, но вдруг почувствовал, что рэйацу Ауры начало исчезать.

— Ой-ой. Нет, убить тебя истощением было бы слишком скучно!

Временно отстранившись от Гинджо, он использовал Цутинамадзу и Сэмбондзакуру, чтобы сдерживать его, а сам устремил свой взор к небу.

“Хиконэ! Оставь его! Сначала убей Ауру!” — попытался крикнул Токинада…

— Хико… — но в этот момент ощутил, как сквозь часть его тела пронесся порыв ветра. — Хах?.. — Не успев понять, откуда он взялся, Токинада увидел, что его правая рука, всё ещё сжимавшая дзампакто, плавно повернулась и вспорхнула в воздух. — Что за?.. — А потом, за мгновение до того, как боль передалась его мозгу, отправленная в полет цепь Кадзэсини обвилась вокруг его руки и одним рывком оторвала и оттащила её далеко-далеко от тела мужчины. — Это… нево… зможно… — Боль от потери правой руки захлестнула все его тело, однако поднявшаяся в Токинаде тревога заставила её отступить. Перед ним стоял Хисаги Сюхэй, взирая на него прямым и властным взглядом. — Ах ты… я же… применил на тебе… Абсолютный Гипноз!..

Хотя сикай и был запечатан Аурой, это не отменило эффект Кёка Суйгэцу, оказанный на Кёраку и прочих с ним, а потому Хисаги, которому показали сикай до того, как он был заблокирован, должен был поработить крайне продуманный и действенный Абсолютный Гипноз.

Разыгравшееся на его глазах зрелище, крохи рэйацу неорганических веществ и даже шелест ветра — он должен был воспринимать их всех искаженно, не будучи способным ни шевельнуться, ни поразмыслить в этом кромешном мраке.

Однако Хисаги смотрел как раз на него — в этом не было сомнений.

Поскольку его слух, обоняние и восприятие рэйацу извратились, юноша не мог точно определить местоположение Токинады по разговору Ауры и Гиндзё, не говоря уже о нападении на него, если только Хисаги, используя духовное давление уровня Айдзэна, не стряхнул бы гипноз силой…

Кроме того, на глазах у Токинады произошло кое-что еще совершенно непредвиденное: нечто разорвало, отправив в полет, висевшую между ним и Хисаги ткань. То был носимый Цунаясиро скрывающий рэйацу плащ, с которым ему только что пришлось расстаться.

“Неужели он завернул Кадзэсини в плащ, а потом уже швырнул?.. Так вот почему я не чувствовал его духовного давления? Как раз перед тем, как завращать серпом, он прорезал и плащ, и мою руку…”

Токинада сразу же понял, что произошло, однако не мог понять, как до такого дошло, ведь он был уверен, что заставил окружающих принять сам плащ за песок; так, на всякий случай. Цунаясиро уже подумал было, что Хисаги мог и не увидеть высвобождение Кёка Суйгецу, но не сомневался, что глаза парня были открыты: это было ясно по удивленному выражению лица Хисаги и по его последующему замешательству.

“Замешательству?..”

Только Токинада сумел сдержать готовую наброситься на него боль, как секунду спустя ему пришла на ум идея, и он перевел взгляд на одного синигами, — Хирако, постоянно защищавшегося от атак и в конце концов опустившегося на одно колено от усталости. Несмотря на это, Синдзи одарил Токинаду улыбкой, исполненной злорадства.

— Я как раз подумывал об этом, когда Айдзэн пытался показать Ичиго свой сикай, и как же меня разозлило его заявление, что он не будет использовать на нем Кёка Суйгэцу.

— А может, он как раз этого и опасался, — ответил Сюнсуй Хирако, после чего он подошел к нему и Нанао, принявшись поднимать упавшую на землю рукоять Энракётэна. — Какое счастье, что ты угадал мое намерение, капитан Хирако, тем более что самому лейтенанту Хисаги я его не открывал.

— Ну, имей мы дело с Айдзэном, он бы с легкостью раскусил наш коварный план.

В руке Хирако покачивался принявший форму сикайя Саканадэ, однако Токинада не мог припомнить, чтобы его зрение или прочие чувства вставали, как говорится, с ног на голову.

“И на ком же тогда он использовал эту силу?..”

Догадавшись, Токинада распахнул от удивления глаза, а Хирако, вместо того чтобы раскрыть свои уловки, повернул Саканадэ и повторил те же слова, что Токинада чуть ранее бросил его товарищам.

— Как же повезло нам, что ты такой простак.

Хирако использовал пробужденную силу Саканадэ не на Токинаде, а на Хисаги, причем в тот момент, когда ему открылся Кёка Суйгэцу. Иными словами, видевший все в обратном порядке Хисаги Сюхэй не узрел призыв меча, а причина та, по которой взор юноши были полон шока и растерянности, заключалась в том, что его видение верха, низа и даже боковых сторон переиначили на противоположный лад.

[[image:/storage/reader-images/f751f964dffc70d51b937d49722ec16b0da9de9c.jpg]]

[Фанатский арт, но очень хороший]

Осознав это, Токинада перевел взгляд на Кёраку, чтобы выхватить у него дзампакто, но… рукоять исчезла из длани Сюнсуйя, и теперь её было не сыскать.

— Ты уж не серчай, но Окё* успела запрятать твой духовный меч. — В ответ на замысловатую фразу Кёраку Токинада хотел было повысить голос, но…

*Судя по всему, уменьшительно-ласкательное от имени второго духа его дзампакто, девочки-Кёкоцу.

— Отвернулся? Недооцениваешь меня?! — послышался из-за его спины чей-то голос, и к тому времени, как Цунаясиро вспомнил, что вокруг него творилось, было уже поздно: выпущенная наискось от Токинады Гэцуга Тэнсё Гиндзё взмылась вверх и прорезала его тело, отчего к небу Кёгоку взметнулась струя свежей крови…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

— Гах! — вскрикнул Токинада от задевшего внутренности глубокого пореза, и одеяние его запачкалось кровью. Накренившись назад, он чуть было не взлетел к небесам, но кое-как затормозился и устоял на ногах. Как только мужчина еще прочнее, чем раньше, утвердил свои ступни на земле, он разразился хохотом, не переставая смеяться, даже пока применял кайдо, в коем он был безыскусен, с целью остановить кровотечение. — Ха-ха… ха-ха-ха-ха! Не могу поверить, что ты… что ты смог подобным образом одолеть Кёка Суйгэцу!

— Ах, так еще жив, поганец упрямый? — вскипел Гиндзё, приготовив свой огромный меч, дабы завершить начатое, но в следующий же миг Токинада извлек из своего левого рукава странную ткань. — Это еще что такое? — насторожившись, Гиндзё шагнул назад.

Ткань будто бы извивалась, словно живое существо, и тут же вихрем закружилась вокруг Токинады. Рьяно вращаясь, она обматывала всё его тело.

— Об этой… об этой штуке упоминалось в отчете Абарайя.

То была пропитанная особым кидо материя, предназначенная для принудительной смены локации, а создал её Айдзэн еще в ту эпоху, когда на телепортацию был наложен безоговорочный запрет. Её существование подтвердилось, когда она была применена Айдзэном и Гином для побега с места убийства Совета 46, а также Тосэном Канамэ в процессе похищения Рукии, а с ней и Абарайя.

— Хочешь воспользоваться шансом улизнуть? Как по мне, для твоего же блага лучше было бы добровольно сдаться.

— Не мели чепуху, Кёраку. Чем провести остаток своих дней в скуке, я лучше умру! — Пусть из его уст сочилась кровь, но громкий глас Токинады переполняла не свойственная полутрупу решимость.

— Что ж, тогда позволь нам без лишних церемоний прикончить тебя! — взмахнул мечом Гиндзё, но ткань та уже успела закрыть все бреши, и как только она оказалась разрезана, Токинады и след простыл. — Цк… упустил его! И куда он сбежал?

ВОЗДУШНЫЙ ЗАМОК

МАШИННОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

— Ха-ха… ха-ха-ха! Ясно, ясно!.. Впервые меня загнали в угол! — оставляя за собой кровавый след, Токинада плелся через помещение с причудливыми измерительными приборами. — Думаю, на этом моему веселью придется поставить точку… — Но пустив в ход несколько датчиков, Токинада скривил губы в ехидной улыбке. — Однако попрошу вас прямо здесь и сдохнуть! — Цунаясиро оснастил данное многоэтажное здание секретным оружием, а теперь принялся приводить в готовность оснащение своей крепости, заготовление для обороны от людей: включало оно артиллерию, по силе равную ядерной взрывчатке мира живых, распространяющие способный посоперничать с Кондзики Асисоги Дзидзо токсин духовночастичные пушки, только вот… — Хм? — ничего из них не заводилось.

Сперва он подумал, что виновницей этому была Аура, но с виду оружие не было выключено, да и к тому же на аппаратуре были установлены сигнализации, которые бы уведомили Токинаду, будь над их компаку проведена какая-либо манипуляция. Как только в нем взыгралось подозрение, из всех наличествовавших связных устройств оплота раздался неуместный для замка голос, полный веселья:

— О, привет-привет! Это, полагаю, наша с вами первая встреча, господин Цунаясиро?

— Так это ты… Урахара Кискэ?

— Ну, сам понимаешь: я постоянно давил всяких следящих жучков, летавших по моему магазину, так что мы, думаю, давно уже знакомы, господин начальник Департамента Слежения.

Пусть Хисаги был тяжело ранен, пусть он едва-едва дышал, но он всё же услышал раздававшийся из глубин воздушного замка голос, отчего невольно распахнул глаза.

— Этот голос… неужели он принадлежит господину Урахаре?! Я думал, его похитили…

— Вовсе нет. Мы его просто пригласили к себе: как только ему все рассказали, он сам с нами пошел, — возразил позади него Юкио.

— Секундочку! А когда это вы успели перетолковать? У вас же не было времени!

— Ну, конечно мы не могли в открытую поболтать, раз в тело Ауры были внедрены шпионящие бактерии.

Встретившись лицом к лицом, Урахара с Юкио провели диалог в отличной от обычного разговора манере: методом коммуникации послужили, ни больше ни меньше, периодически пробегавшие по экрану помехи со стороны Юкио, а со стороны Урахары — постукивания по полу тростью.

Конечно, была вероятность, что Токинада мог расшифровать, например, азбуку Морзе, поэтому Юкио использовал язык программирования, переведя нихонго в двоичный код, а затем отобразив его последовательность Урахаре в виде вибраций статического шума.

Урахара же, заметив в помехах планомерность, поспешил ответить Юкио, а затем, дабы обмануть следящих духовных жучков, разыграл сражение с Аурой и сознательно позволил силам Юкио поймать его, использовав огненный взрыв. После предоставления объяснений Ганс, пожав плечами, заскрежетал зубами, пока пялился на воздушный замок, откуда доносился голос Урахары, как будто его что-то слегка раздражило.

— Я, честно сказать, малость удивился, когда он мигом просек фишку и ответил проприетарным кодом моей компании. Что он вообще за человек такой?..

— Выходит, и ты на моем пути встаешь, Урахара Кискэ? — ехидно осклабился Токинада, на что голос Урахары ответил:

— А вы думали, я со своей стороны не поступил бы так?

— Я Хиконэ сотворил, чтобы освободить ту сущность, прозванную Королем Душ. Разве плохо пожертвовать чем-то, созданным ради одной этой цели?

— Разницы никакой. Что в случае с Рэйо, что с господином Хиконэ жертвовать душой, обладающей свободной волей, ради поддержания мира — неблагородное дело. Не думаю также, что от использования останков Яхве оно станет каким-то безгрешным занятием. — Тут голос Урахары, словно по щелчку выключателя, зазвучал теперь только в комнате, где находился Токинада.

Распространявший кровавое зловоние Токинада, усмехнувшись, продолжил:

— Экий ты лицемер. А разве ты преследовал не ту же цель, что и я? Не подобным ли намерением ты руководствовался, породив и взрастив в своем вшивом укрытии тех кукол? И разве, когда бы пришло время, не напихал бы в них, используя Хогёку, всевозможные компаку, чтобы затем заменить Короля…

Вновь раздавшийся голос Урахары перебил его подначку.

— Если, следя за мной через духовные жучки, вы о таком подумали… — пусть этот голос отдавал радостными нотками, он был переполнен давлением, от которого мороз шел по коже, — значит, вы — не умеющий нормально общаться слепошара.

— Ага, выходит, ты так и собираешься до самого конца отнекиваться от собственных желаний?

— Да нет, я не намерен строить из себя святошу. Важнее другое: может, наконец, покоритесь уже? В конце концов, победи господин Хиконэ господина Дзараки или проиграй ему, не думаю, что у него выйдет и с прочими помериться силой, а ваш замок-в-небесах теперь — летучий мусор, — сухо уведомил Урахара Токинаду о том, что он перепортил все системы, но Цунаясиро, уставившись на потолок, не прекращал ухмыляться.

— Летучий мусор, значит?.. Понятно. — И в тот же миг Токинада, вытащив из одежд Тэнкай Кэттю иного цвета, бухнул его на пол кабинета измерений, одновременно ударив по нему особым кидо. — Этого с лихвой хватит, чтобы повеселиться, Урахара Кискэ.

Как только прозвучал чей-то глухой стон, область под небесным замком захлестнуло взрывное пламя.

— Эй, эй, что за дела?! — распахнула глаза Кэндис.

Тут вдруг вновь заработали внешние рупоры замка:

— Ах, проверка связи! Вы там, внизу, слышите меня, нет?

Будучи одной из тех, кто снова услышал голос Урахары, раздававшийся из воздушного замка, Ёруити спросила:

— Что этот Кискэ опять удумал?..

Урахара её, конечно же, услышать никак не мог, но голос его прокатился по местности в самый подходящий момент:

— Я тут не при чем. Просто господин Цунаясиро немножко… слетел с катушек.

— Дело плохо… А? Неужели эта штука опускается? — только Кёраку это пробормотал. как все увидели, что здание в небе, размером превышавшее небоскреб, начало медленно падать.

— Похоже, он всерьез решил играть по-крупному, но мы-то, используя сюмпо, сможем сбежать.

— Как-то непохоже, что нам это с легкостью удастся. — Гиндзё, отменив действие банкайя, вернулся к первоначальному облику и теперь, прищурившись, наблюдал за окружающими рэйси, которые просто заполонили собой всю Долину Криков. Они яро клубились в центре воздушного замка, а окружавший его воздух медленно стал преображаться.

— Только не говорите, что он активировал Тэнкай Кэттю?!

И тут же эхом раздался из мегафоном еще один голос, но уже скорее не Урахары, а Токинады:

— На этот раз ваша взяла. Увы, не удалось мне вас убить.

— Токинада! — нахмурился Кёраку, осознав, что намеревался совершить их противник.

— А что такого? Подумаешь, уроню с небес какой-то хлам. Не конец же света наступит.

Неясно было, то ли он пытался удержать их там, то ли пошел на этот шаг из возмездия за порчу его планов, то ли он просто бездумно решил посмотреть, что будет дальше… Присутствовавшие не могли раскусить его стремлений, но мотив его поступка был очевиден: Цунаясиро Токинада, уничтожив систему, позволявшую замку парить, теперь намеревался телепортировать строение в город Каракуру.

— Так, погоди-ка… Если эта махина рухнет с высоты…

— Она сотрет Каракуру с лица земли… — завершила холодным тоном Лильтотто начатую Юкио фразу. — Нам насрать на то, что с этим городом случится, но он, если не ошибаюсь, относится к “дзюрэйти”, не так ли? Сомневаюсь, что если его раздавят в лепешку, то на мире это никак не отразится.

— Ну и… что же нам теперь делать? — Кёраку, усовершенствовав собственное рэйацу, взглянул на небо. “Полагаю, капитан Дзараки бы смог разрезать эту штуковину своим Нодзараси, но он сейчас с головой погружен в битву. Впрочем, телепортацию таким образом он бы все равно не остановил. А что до арранкаров и квинси, у них вообще нет причин защищать город Каракуру…”

Кёраку пытался подобрать решение, предполагавшее участие одних лишь синигами, но прежде, чем он успел что-либо придумать, ситуация вновь ухудшилась.

— Постойте! Та часть, которую оторвал взрыв… Это она летит вниз! — крикнул Мугурума, и до всех тут же дошло, что прежде чем начался процесс телепортации, к тверди Кёгоку прямиком низринулось основание отключившегося от системы левитации воздушного замка.

Большинство из находившихся в той местности были тяжело ранены. Те же, у кого еще в какой-то степени сохранилась выдержка, попытались удрать несмотря ни на что, но… кое-кто их опередил.

На первый взгляд всем показалось, что силуэт просто воздел правую руку к небу, однако восприятие рэйацу указывало поблизости находившимся на некую аномалию в нем. Сходясь на той человеческой фигуре, вихрь духовных частиц исказился и, словно метнувшись ввысь, обвился вокруг падавшего обломка замка. Скорость падения постепенно затормозилась, и в итоге он повис в воздухе, словно само время остановилось.

И подчинители, и Хисаги Сюхэй поняли, что только что произошло. Посмотрев на тень — то была бледнолицая Аура — юноша мигом забыл о боли от собственных увечий, закричав:

— Не дури! Если так продолжишь, то погибнешь!

У Ауры, по скромным подсчетам, вообще не должно было остаться духовного давления, однако, находясь в подобном состоянии, она выпускала еще большее количества рэйацу, пытаясь взять под контроль громадный воздушный замок. Учитывая её телосложение, удивительно было, как она вообще умудрялась стоять на ногах. Аура же натянуто улыбнулась:

— Беспокоишься обо мне, своем враге? Ты и вправду странный парень.

— Мы больше не враги! Я не знаю, что произошло, но похищение господина Урахары было постановочным — это мне известно! К тому же, ты делаешь все это ради Хиконэ, разве нет?

— Нет, не ради него. Просто мне так хочется. — Девушка уставилась на небо, но не ясно было, за чем конкретно она следила: падавшим замком или маленькой фигуркой, боровшейся с воплощением еще большей мощи. Прежде чем Хисаги смог это определить, из постройки загудел голос Токинады:

— О, так и знал, что ты так поступишь. Спасибо, Аура, я так благодарен, что ты исполняешь свою роль в этом увлекательном спектакле, пока я нахожусь на грани смерти. — Переполненный порочным довольством голос мужчины более чем позволял представить его неприятную ухмылку. — Хиконэ, — слащавым тоном озвучил Токинада свой последний приказ, — поручаю тебе дело чрезвычайной важности: убей Ауру!

Засвидетельствовавшим этот миг показалось, что само время остановило свой бег, когда Хиконэ, который должен был вести разборки с Дзараки Кэмпати высоко в небе, оказался за спиной Ауры, применив для этого, вероятно, все виды поступи. Странность, однако, крылась не в одной скорости, бывшей близкой к мгновенной: спустившись с такой высоты, отрок умудрился, встав на землю, не поднять облако пыли.

Зрелище создавало видимость, будто дитя своим духовным давлением искусно взяло под контроль силу притяжения и инерцию. Узрев его прекрасные движения, большинство из присутствовавших даже не смогли сразу отреагировать.

Один лишь был к этому готов. Один лишь осознал, что Хиконэ, даже будучи погруженным в бой с Кэмпати, мигом, ни капли не мешкая, поспешит убить Ауру. Один лишь Хисаги Сюхэй встал на защиту Митибанэ Ауры, не давая Хиконэ подобраться к ней сзади.

— Хисаги Сюхэй, не могли бы вы чуть подвинуться? — Выглядел Хиконэ отличным образом от того, каким он недавно показался Хисаги. Но несмотря на причудливый облик, в котором будто бы смешались синигами с арранкаром, его сущностная натура — натура отрока, еще не утратившего до конца младость — не изменилась. Тем не менее, внутри он изменился до такой степени, что внешний вид не способен был отобразить эту перемену.

Ауры жнеца и квинси, которых словно принудительно соединило компаку пустого, смешались, породив искаженное духовное давление. Взгляни кто на рэйраку, оно бы предстало уже не как длинный, узкий отрез, а как странный клубок, в котором переплелись все цвета.

— А ты что, хочешь прикончить Ауру?

— Да! Таков был приказ господина Токинады.

— Но ведь она пыталась защитить тебя, поэтому и выступила против него!

— Правда, что ли? — наклонил голову Хиконэ, на что Митибанэ сказала:

— Пожалуйста, оставь его. Ребенок ни в чем не виноват… — Чувствуя за собой храбрую улыбку Ауры, Хисаги не смог ничего ответить, а лишь, исполнившись намерения противостоять Хиконэ, скрипел зубами. — Обо мне не беспокойся: ты ведь знаешь уже, что физическими атаками меня не убьешь.

— А сама разве сможешь справиться, как обычно? Что же ты тогда не пропадешь из виду, превратившись в туман?

Молчание было её ответом. Хисаги же, сжав Кадзэсини, шагнул к Хиконэ. Никто из наблюдавший за этой ситуацией и не подумал бы, что у парня был шанс; то же самое понимала и Аура.

— Зачем тебе заходить так далеко?

— Не только ради тебя, естественно, просто я таким образом беру на себя ответственность за прошлое. — Аура с виду все еще не могла это принять. Хисаги поначалу не знал, как ей ответить, но затем вспомнил кое-что сказанное Мугурумой, оказавшегося в углу его зрения, и самоуничиженно ухмыльнулся. — Я же ведь в самом деле падок на соблазн*. — Отболтавшись от необходимости предоставлять нормальный ответ, Хисаги зашагал дальше. — Я тебе помогаю, поскольку ты рисковала своей жизнью ради Хиконэ, ведь девушка ты хорошая, а этой причины уже вполне достаточно, разве нет?

*Прим: Одновремменнная отсылка на слова Урахары в 10 главе.

А об руку с ним как всегда ступал призрак таившегося внутри него страха…

— Как вижу, вы мне дорогу не уступите… — Восприняв приближавшегося к нему Хисаги как препятствие к исполнению приказа Токинады, Хиконэ зажмурился, а когда открыл глаза, то медленно навел на юношу клинок Икомикидомоэ. — Какая жалость. — И уклонился в сторону, к чему был готов не только Хисаги, но и Ёруити с Мугурумой, тут же настроившиеся ответить ударом на удар, и наблюдавшие издалека за движениями Хиконэ арранкары с квинси, которые искали в нем слабину или пытались определить, какими силами Убугину обладал. Гриммджоу, который бы давно уже рванул на мальца, теперь мучился от гораздо более глубоких ран, чем у других арранкаров, полученных после стычки с Токинадой, да и Неллиэль не давала ему распоясаться.

Сейчас, сейчас он атакует, — мгновенно дошло до всех присутствовавших, чуть только Хиконэ, их погибель, сместился, но обрушившийся, как молния, с небес на землю удар всколыхнул твердь вокруг отрока.

— Гах!.. — выстояв ударную волну, Хисаги отмел в сторону летевшие в него земляные комья и узрел перед собой остановившего клинок Хиконэ своим дзампакто Дзараки Кэмпати, чей улыбавшийся лик был столь же грозен, что и у божества.

— У нас, если не ошибаюсь, был бой в самом разгаре, так какого хрена ты увиливаешь?!

— Я вообще планировал прикончить вас до того, как вы за мной погонитесь, но… ладно, что уж теперь… — Личико Хиконэ, несмотря на сказанное им, тронула слабая улыбка, и внутри тела его привольно растеклось духовное давление. — Знаете, это даже странно… но у меня такое чувство, словно сражаться с вами было даже веселее, чем с другими.

— Ну так в этом вся соль!

То была битва двух демонов. Всем в тот момент стало ясно, что скрестись с силой их мечи, и обычного человека сбила бы с ног отдача. А сколько вообще уже рубился этот синигами Хиконэ с Дзараки Кэмпати? Ответ на этот вопрос не знал никто, но когда те двое продолжили свой поединок, а дитя единожды остановило меч Дзараки — что само по себе было чем-то ненормальным — каждый вновь вспомнил, насколько дьявольским был Хиконэ.

— А что же вы не используете сикай, господин? — Раз за разом Хиконэ обрушивал бесчисленные удары на Зараки, но он одним ожесточенным взмахом отражал их всех.

— Хах! Когда бьешься с кем-то вроде тебя, охота всеми способами потянуть резину!

Увидев, как много раз они уже успели сцепиться, Кэндис возмущенно воскликнула:

— Нет, вы видите?! Поверить не могу, что эти парни улыбаются во время смертного боя!

— Знаешь, а ведь когда этот жуткий жнец боролся с Гремми, он тоже все время лыбился.

— Кстати говоря, а не показалось ли вам, что и сам Гремми выглядел довольным?

— Откуда ж мне знать. Я тогда не разглядела, — ответила Лильтотто таким холодным тоном, что Кэндис и прочие решили примолкнуть. — Давай уже, поторопись, извращенец: закончи свои наблюдения наконец и обездвижь их!

Услышав Лильтотто, Наякуп заскрежетал зубами.

— Да подожди ты! Слишком сложный узор у их рэйацу, не то что у Айдзэна, — простой и до одури могущественный. — На запрос от Наякупа еще десяти минут Лильтотто вздохнула:

— Дай то бог, чтоб тебя за это время не угробили.

Пока квинси посмеивались над их разговором, Кэмпати и Хиконэ тоже успевали немного переговариваться:

— Ты как-то замедлился. Ссышься, что я применю сикай? — Удар Кэмпати резко повалил Хиконэ назад. — Да не парься ты об этой ерунде. Живи лучше моментом — это в бою самое важное!

— Да, вы правы! А как только я одолею вас всей своей силой, то убью, как мне полагалось, и госпожу Ауру, и всех остальных здесь.

— Хах! Не жадничай так! Если, загадывая наперед, станешь хапужничать и мешкать, я тебя прикончу!

— Точно! Тогда я и душу, и тело вложу в поединок с вами! — Только Хиконэ об этом объявил, и его внутреннее рэйацу стало циркулировать еще быстрее, чем раньше, так что равновесие между пустым и синигами начало уже нарушаться…

— Так рост его духовного давления еще не достиг предела?.. — Только Кёраку об этом обмолвился, как тело Хиконэ по-странному задрожало. Он уже собирался выставить наготове свой дзампакто, но… на мгновение остановился, поняв, что между ним и Кэмпати встряла еще чья-то фигура.

— Господин Хисаги?.. — Обратил Хиконэ свой удивленный взор на Хисаги Сюхэйя, вставшего перед Кэмпати. Когда юноша встал сначала перед ним самим, причина дитя была ясна: Сюхэй хотел защитить Ауру, но почему он вмешался в их с Кэмпати поединок — этого Хиконэ уяснить не мог.

С лица Кэмпати — должно быть, от изумления — сошла улыбка, и он бросил в спину Хисаги вопрос:

— Эй, ты чего это удумал? — Духовное давление Дзараки, пересекаясь с его раздражением, палило и кололо все в округе. Бывшие вокруг них от смятения ума не могли приложить, в чем заключалось намерение Хисаги. Он встрял, чтобы помочь? Но выглядело все так, словно он преградил Кэмпати путь, причем прекрасно зная, к чему могла привести непрошенная Дзараки помощь.

— Хисаги?..

— Хисаги… ты что вообще творишь?..

Мадарамэ не знал, что и думать, а Юмитика забыл даже обратиться к Хисаги по званию, назвав лишь фамилию синигами. Не сумев разгадать его мотивов, двоица нахмурилась, ведь им было лучше всех было известно, какие последствие имело мешканье под ногами у Дзараки, пока тот бился. Если Хисаги внятно не ответит, живым он не выберется. Вполне вероятно было, что Кэмпати убьет его быстрее, чем это удасться тому же Хиконэ.

Конечно, попытайся юноша просто помочь, его бы зашибли без лишних разговор. Был, впрочем, шанс, что Сюхэйя бы отправил в полет удар, силой способный сломать ему шею, а вслед бы донесся сжатый комментарий, что он мешался. Именно поэтому еще в прошлом, когда Кэмпати разбирался с Комамурой и Тосэном, его офицеры, Мадарамэ и Юмитика, решили посодействовать, занявшись находившимися рядом с капитанами Ибой и Хисаги, чем втроем разбираться с их начальниками.

Хисаги, однако же, выдал ответ более жуткий, чем “Я вам помогаю!” или что-либо в этом духе:

— Я с ним… сам разберусь. Капитан Дзараки, не вмешивайтесь, пожалуйста.

Воздух вокруг похолодел. Присутствовавшие рядом напряглись, подумав, что Хисаги, наверное, лишился рассудка, тогда как рэйацу Кэмпати стало настолько острым, что, казалось, промораживало собой воздух.

— О чем он… только думает?..

— Не жить тебе, Хисаги, после этих слов…

Шокированный, Мадарамэ распахнул глаза, а Юмитика, взглянув на Хисаги, от всего сердца пожалел жнеца, ведь он сказал Кэмпати нечто такое, что не осмелился бы сказать никто, тем более когда Кэмпати уже вовсю наслаждался битвой. По факту, юноша потребовал у Дзараки отдать ему его жертву, что было равнозначно напрашиванию на смерть.

— Ты что, на драку со мной нарываешься, а? — Судьба Общества Душ и мирское спокойствие было делом десятым, ведь на тот момент у него под боком был противник, с кем можно было биться до изнеможения, что для него было важнее всего; можно сказать, даже служило причиной жить дальше. Иными словами, любой, кто пытался отобрать у него жертву, становился самым настоящим врагом, стремившимся, по сути, лишить его смысла жизни.

Дзампакто Кэмпати лег на плечо Хисаги. Мужчине не нужно было даже разрезать Сюхэйя: достаточно было только с силой надавить мечом, и его духовное давление бы с легкостью раздробило лейтенанта. Жизнь Хисаги, несомненно, была в куда большей опасности, чем когда он противостоял Токинаде, потому как за спиной его возвысилась грозно несомненная смерть.

Однако юноша, несмотря на обстоятельства, сухо сказал одну простую фразу:

— Этот малец, Хиконэ… он слабак.

— Чё? — Слабак, значит… Именно так Хисаги охарактеризовал видимого им ребенка. И очень зря. — То есть ты… называешь этого утырка слабаком, когда мелкий устроил со мной добрую битву?

— Да.

— Это ты так намекаешь, что на самом деле слабаком являюсь я?

Хисаги же молча помотал головой, обернувшись через плечо к Кэмпати. В глазах его явственно угадывался страх, ибо он, одинокий синигами, старался сдержать свое трепещущее тело, настигнутое рэйацу Дзараки.

— Хиконэ. Слабак. Он слабее вас, капитан Дзараки. Нет… Наверное, он слабее любого из здешних… — Юноша тот, простой синигами, таил в себе страх, но, глядя на Дзараки Кэмпати, продолжал вести с ним разговор, черпая слова из глубин своей души. — Вам же, капитан Дзараки, унаследовавшему славный титул “Кэмпати”, поколачивание хилого противника чести не сделает… так что я его возьму на себя.

Дзараки, слушавший его, пусть и не долго, внезапно забормотал себе под нос, словно переговаривался с кем-то:

— А, ну да, ты права, Ятиру. Да, точно, Ятиру.

— Хм?..

Вскоре к Дзараки вернулось привычное расположение духа, и он сказал Хисаги, не сумевшему разобрать ранее произнесенные шепотом слова, следующее:

— Кэмпати, говоришь?

— П-прошу п-прощения…

— Если мы с тобой имеем в виду одного и того же Кэмпати, а не Дзараки, тогда ты прав: негоже мне приставать ко всяким рохлям.

Подчиненные Дзараки, увидев, как он с этими словами отступил, ошеломленно воскликнули:

— Чего?!

— Хах?!

Не одни Мадармэ с Юмитикой изрядно изумились, но и те, кто хорошо знал Дзараки, не могли поверить, что он, найдя идеального противника, так просто отказался от него. Дзараки же, возложив меч на плечо, обернулся спиной к Хисаги, а затем мгновенно шагнул между ним и Аурой, пока на задворках его разума проплыло воспоминание об одном воине, некогда обладавшим этим званием, “Кэмпати”...

— Ты, пусть и ради спора, упомянул титул “Кэмпати”... — И тут на удивление мужчина умолк. Затем он обернулся к Хисаги, испуская духовное давление настолько ледяное, что, казалось, одно касание, и оно, растаяв, разрушилось бы, и наорал на его: — Облажаешься в бою… я тебя быстрее этого ушлепка пришибу!

Хисаги же, одолеваемый рэйацу, от которого у окружающих по спинам пробегала дрожь, кратко ответил:

— Да… спасибо вам, капитан Дзараки.

А затем он уже занялся Хиконэ.

Некоторые, правда, раздумывали, стоит ли помочь Хисаги, но, судя по недавнему диалогу, им показалось, что Сюхэй хотел вести бой один на один. А впрочем, немногие бы смогли помериться силами с принявшей облик жнеца сущностью.

Смогли бы, возможно, Куросаки Ичиго с Дзараки Кэмпати, а с ними — Айдзэн Соскэ, если бы действительно хотели победить. Урахара Кискэ и Куроцути Маюри, если не брать в расчет физическую силу, тоже бы составили Хиконэ конкуренцию, но синигами уровня лейтенанта с таким врагом было не тягаться.

Вероятно, и Гиндзё бы удалось дать достойный бой, но он в то время был занят вместе с Юкио поддержкой Ауры, дабы остановить падение воздушного замка. С какой стороны не посмотри, Хисаги был в безвыигрышном положении, но раз он уже встречался с этой сущностью, Хиконэ, то, скорее всего, имел на уме какой-то секретный план, — вот почему окружавшие его решили посмотреть, что он предпримет.

Мугурума же, бывший свидетелем всему, поднялся, несмотря на увечья, и, сжав ладонь в кулак, пробормотал:

— Сюхэй, не дури…

“Ты ведь все еще не можешь использовать банкай…”

Банкайя Хисаги Сюхэй так и не достиг: ни до тренировок с Мугурумой и Масиро, ни после.

— Мда, паршиво… но одно могу сказать точно: за последние несколько дней твоя сила скакнула далеко вперед, так что давай, покажи этим сраным квинси свои успехи.

— Да, капитан…

Во время их диалога Мугурума заметил, как Хисаги с горечью дрожал кулаками, но ничего поделать с его неспособностью освоить банкай они так и не смогли. Однако на ум Мугуруме пришла иная мысль.

“А ведь Масиро и я его чуть не угробили. Я думал, если Хисаги не измотать до полусмерти, то и банкайю научить его будет невозможно, и все же… Мы же его совсем не щадили. Так неужели Хисаги настолько крепок?..”

То, как Хисаги раз за разом вставал после нескольких падений, напоминало какого-то бессмертного убийцу из фильма Мира Живых. Мугурума посчитал, что с таким упорством, свойственным, как ему казалось, лишь ему одному, Хисаги сможет пробудить свой банкай посреди битвы с квинси.

Но ничего подобного, сколько бы Хисаги ни одолевали, так и не случилось, а в конце он и вовсе оказался на грани жизни и смерти, будучи подстреленным одним из телохранителей Яхве, Лиллем Барро.

Прознав об этом, Мугурума крепко задумался. Сколько бы раз Хисаги Сюхэй ни терпел поражение, он не умирал. Но была ли виной этому чистая случайность? А может, то было не простым совпадением, а ключом к его банкайю?

А теперь Хисаги противостоял Хиконэ, причем большинство из нанесенных ему Токинадой ран еще не затянулись.

Увидев перед собой находившегося далеко не в лучшем состоянии Сюхэйя, Хиконэ полюбопытствовал:

— Одного не могу понять: почему вы не оставили меня господину Дзараки?

Хисаги же, выставив наготове Кадзэсини ответил задумчиво склонившему головку Хиконэ:

— Я сюда пришел не убить тебя, а остановить.

— А разве я вам не говорил, что, как по мне, это не в ваших силах, господин Хисаги?

Криво ухмыльнувшись на слова Хиконэ, Сюхэй ответил:

— Я-то до сих пор думал, что ты, весьма вероятно, силен. Как же я ошибся. — Стиснув Кадзэсини, Хисаги глянул на Хиконэ, испытывая при этом некую эмоцию, не являвшуюся ни жалостью, ни враждебностью. — Токинады теперь здесь нет, а ты и бровью не поведешь. Вот оно, доказательство твоей явной слабости.

— Нет, неправда это! Господин Токинада сказал мне, что я сильный!

— Нет, ты слаб, поэтому никуда отсюда не уйдешь. Не в таком состоянии во всяком случае.

— Ну тогда я прямо здесь и сейчас покажу, из чего сделан, одолев вас, господин Хисаги, и докажу, что стал достаточно силен, чтобы быть полезным господину Токинаде! — самоуверенно объявил Хиконэ, но Хисаги опровергнул его утверждение:

— Я впервые увидел тебя малявкой, плакавшимся о том, что ты теперь не нужен ему и хочешь умереть…

— Да! И поэтому я стал намного-намного сильнее, чем раньше! И никому на этот раз не проиграю!

— Напротив. — Приготовив свой дзампакто, юноша, словно увещевающий ребенка взрослый, сказал ему сквозившим толикой привязанности тоном одну вещь. — Мне кажется, именно тогда ты как раз и был на пике силы… — А затем Хисаги метнул Кадзэсини, чей резво вращающийся клинок приблизился к Хиконэ, описал сложную линию, в результате чего Хиконэ как следует оплели и связали черные цепи.

Суровая реальность, однако, дала о себе знать: Хиконэ одной лишь грубой силой с легкостью разорвал их и тут же вплотную приблизился с Сюхэйя, сверкнув своим клинком. А как только отрок прошел мимо него, тело парня рассекло надвое по горизонтали, и оно, располовиненное, рухнуло наземь.

—Эй, — поприветствовала Хисаги тень, а на вершине исполинского дерева, где он чувствовал себя, как если бы находился над лесом или над горой, со скрипом вращалась ржавая мельница.

Вид этот был обычным. Он отображал отражавший круговорот жизни мир.

Жизнь и смерть безустанно сменяли друг друга, создавая нечто новое, что впоследствии погибало, становясь еще одним дуновением, постоянно носившимся между древом и железом.

И посреди этого пейзажа Хисаги узрел фигуру окликнувшего его Кадзэсини, выглядевшего теперь, как и раньше, — черным человекообразным чудовищем.

— Безрассудно ты поступил. Победить надеялся?

— Без понятия… Я просто знал, что если бы этого не сделал, то Хиконэ бы сдох. А просить кого-то другого сражаться с ним, при этом сдерживаясь, чтобы не убить, не имело смысла.

— Хах! Так ты погеройствовать хотел? Уж не думал ли, что будешь, как спасший тебя еще сосунком Мугурума? Или полагал, что последуешь примеру Тосэна, выручившего тебя в тот миг, когда ты трясся от страха?

— Вовсе нет. Я просто… разузнал некоторые обстоятельства, касавшиеся Хиконэ, хотя и не копал тогда глубоко, поэтому никак не мог бросить ребенка, не знающего даже, что значит — плакать… — Пусть Кадзэсини попытался залезть Хисаги под кожу, ответ последнего остался бесстрастным. — А еще… мне по какой-то причине захотелось с тобой вот так вот поболтать.

— И по какой-то причине ты полез на рожон, оказавшись при этом располовиненым? — фыркнул Кадзэсини, прислонившись в своей человеческой форме к мельнице и сказав при этом: — Отчаиваться начал, да? Засматривался на других синигами, но не знал, что делать? И поэтому бездумно и безответственно попытался сам стать образцовым богом смерти? Из кожи вон лез, следуя приготовленному для тебя Обществом Душ пособию. И в результате… — на этой ноте лик Кадзэсини ненадолго перестал что-либо выражать, но потом на нем отобразилась улыбка, причем не как раньше, а словно он был чем-то удовлетворен, — тебе, похоже, наконец удалось меня подчинить.

— Что?.. — спросил недоумевающий Хисаги, и Кадзэсина стал рассказывать о своих качествах:

— Я, конечно, не какой-то там Белый или Нодзараси, однако есть во мне одна маленькая, но уникальная черта. Моя природа вообще помрачнее будет, чем у прочих. — Хисаги, хотя и задался вопросом, что был за духовный меч под названием “Белый”, которое он никогда раньше не слышал, но хранил молчание, ожидания, что скажет Кадзэсини дальше. — Ты так восторгался синигами, что в итоге вбил себе в башку желание соответствовать им настолько, насколько возможно, поэтому часть меня и приняла этот облик. Облик обрывающего жизнь жнеца.

— Чего?.. — изумленно вытаращил глаза Хисаги. Оказывается, столь ненавистный ему призрак был на самом деле создан по образу и подобию его желаний…

— Я твоя тень. Приняв свой внешний и внутренний мир, последовав за собственной душой и рискнув своей жизнью, ты принял всего себя, иными словами — заставил меня покориться. Поэтому-то я и хотел узнать, действительно ли ты на это решился, вот и устроил все так, чтобы мы смогли поболтать.

Хисаги же, столкнувшись с куда более говорливым Кадзэсини, чем обычно, болезненно улыбнулся, виновато при этом ответив:

— Ага… Прости, что до сих пор неправильно тебя понимал. — Как ни странно, он почувствовал, словно понял все, о чем говорил Кадзэсини. Если последний был его тенью, тогда ответ с самого начала был прямо у него на виду, просто он этого не осознавал. А теперь, восприняв все, Хисаги объявил Кадзэсини, его тени: — Я принесу тебе в жертву… и мою кровь… и мою жизнь… — И тут же подул несказанно бурный ветер, сметая с рослого дерева листья и еще резче раскручивая мельницу. — Но если, как говоришь, ты — моя тень… то, прошу тебя, одолжи мне свою силу.

Кадзэсини, только что перед ним стоявший, исчез во мгновение ока.

— Жизнь — это не просто существование. Прося у тебя в жертву жизнь, я не прошу тебя ни умирать, ни убивать. Жизнь включает в себя и умирание. А что до крови… это — масло, поддерживающее горение твоей жизни. Им могут быть деньги, чувство долга, гордость… или даже то, что ты называешь “страхом”. Мне, в общем-то, все равно. Так возьми же это все и присовокупи к моему клинку. — Хисаги показалось, что он слышал этот голос внутри себя, и понял, что в то время как исчез Кадзэсини, мельница остановилась, а в мире том воцарилась тишина. — Ведь разве не в том заключается суть синигами, чтобы управлять жизнью, включающей и существование, и умирание?

В Хисаги влилась сила Кадзэсини, не повышавшая его духовное давление, но, казалось бы, заключавшаяся в окончательном принятии юношей всей концепции Кадзэсини. И в тот момент, когда Хисаги принял его, свою тень, чье естество до сей поры ненавидел, ветер, отметив конец круговорота жизни, стих…

— Придурок! Ты капитану такие речи заливал, а тут взял и с места в карьер навернулся! А ну вставай!

— Эм… кажется, не жилец он…

Мадарамэ в ответ на увиденное зрелище закричал, но Юмичика, своими глазами увидевший, как туловище Хисаги оказалось разрезанным напополам, говорил тоном, лишенной всякой надежды.

Была бы там Орихимэ или один из более способных членов Четвертого Отряда, Сюхэйя, пусть и с большим трудом, удалось бы спасти, но никого из них рядом не было. Знавшие Хисаги судорожно вздохнули, увидев, как его тело разрезали на две половинки, а остальные своими физиономиями будто бы говорили: “А в итоге не смог он…”

Однако двое других отреагировали иначе.

— Нет… он еще не сдох… — пробормотал Кэмпати, а Кёраку, тоже словно что-то почувствовавший, обратился к безмолвной Нанао со словами:

— Все хорошо. — А затем, дабы убедиться, что все произошедшее в дальнейшем запечатлится в его глазах, он вперил взор в спину Хиконэ.

— Ну, раз так, позвольте мне снова составить вам компанию, — без тени раскаяния обратился к Кэмпати Хиконэ, после того как разрезал Хисаги. А ведь последний счел дитя добрым…. Но оставшийся бесстрастным Кэмпати ответил Убугину:

— А не думаешь ли ты, что малость торопишься?

— А? — Тогда-то Хиконэ уловил некоторую странность: черная цепь, которую, как ему казалось, он разорвал, теперь оплетала его руку. Хиконэ на секунду подумал, что это были остатки от ранее обвивавшихся вокруг него сломанных цепей, но сразу же понял, что ошибся, потому как его кто-то тянул назад… — Ха?.. — И когда он обернулся… то увидел стоявшего перед ним невредимого Хисаги, которого располовинил. — Ч-что?.. — дивился Хиконэ, пока Хисаги все с той же миной молча стоял перед ним, буравя взглядом. Не понимая, что происходит, и слегка изумившись, Хиконэ сжал свой меч. — Я ведь вас насквозь прорезал, господин Хисаги… Уж не иллюзорное ли кидо это было?

— Это бы… — только Хисаги начал отвечать, как его вновь рассекли, на этот раз по диагонали.

— Теперь-то мой меч точно прошел сквозь вас! — Увидев, как Сюхэй рухнул, Хиконэ разрезал обмотанную вокруг него цепь, отправив её в полет. Убедившись, что и она упала на землю, дитя обернулось к Кэмпати с Аурой. — Хах? — И вдруг заметил, что цепь вновь обвилась вокруг него. И конечно же, обернувшись, он увидел стоящего перед ним целого и невредимого Хисаги. И странно, что даже прорезанное Хиконэ сихакусё, в которое был одет Сюхэй, восстановилось, словно с ним ничего не случалось.

Хиконэ гадал, не мерещилось ли ему это, но когда посмотрел на окружавших его людей, то увидел, что все, кроме Кэмпати с Кёраку, смутились, вновь увидев рядом с собой Хисаги.

— Эй… ты что, серьезно?.. — НаНаНа Наякуп, наблюдавший за Хиконэ, взглянул на узор духовного давления Хисаги и поразился еще сильнее, чем прочие, бормоча про себя: — Но разве этот жнец не находится в нестабильном состоянии?

— О… хах? Странно как-то… — Хиконэ, не понимая, в какой ситуации оказался, просто-напросто снова разрезал Хисаги, дабы избавиться от препятствия на пути к исполнению приказа Токинады. Он отрубил Сюхэйю обе руки, чтобы лишить его возможности держать дзампакто. Хисаги, конечно, попытался воспротивиться, но ничего не мог поделать со скоростью Хиконэ, поэтому утратил обе конечности.

Думая, что теперь-то с ним было покончено, Хиконэ уставился на Хисаги, намереваясь нанести завершающий удар, но… обратив на него вор, он увидел, что к юноше успели вернуться обе руки…

— Ну тогда!.. — Подняв руку, Хиконэ выпустил в Хисаги серо, а так как парень не мог увернуться от прямого попадания, выстрел протаранил в груди Сюхэйя дыру. Увидев результат удара, от которого внутри Хисаги не должно было остаться ни сердца, ни сакэцу, Хиконэ подумал, что на этот раз юноша умрет.

Но последний умирать не собирался.

Пусть он и ковыльнул вперед, при этом словно вскрикнув, но медленно восклонился обратно, а пробитая в нем брешь затянулась, даже на сихакусё не было видно ни прорехи.

— Что… происходит?..

— Попробуй сам догадаться. Твой любимый господин Токинада больше ничего объяснять не будет. — И действительно, духовное давление Цунаясиро в Долине Криков больше не чувствовалось, равно как и голоса из мегафонов уже никто не слышал. Хисаги не мог быть уверен, умер ли он от кровопотери, сбежал из Когёку, или же Урахара что-то с ним сделал. Одно лишь было точно: человека, оформившего мирок Хиконэ, больше не было рядом, а значит, некому было описывать дитя мир, удобный для Токинады или приятный его, Хиконэ, слуху.

— Это что… какой-то трюк? — Не будучи способным дать объяснение творившемуся у него на глазах, Хиконэ, дабы удостовериться в происходившем, решил тщательно проделать убийство Хисаги, поэтому специально чуть подался вперед, встав на позицию, с которой он мог видеть своего противника, и вновь обрушил рассекающую атаку.

Хисаги, конечно, попытался оборониться от неё с помощью Кадзэсини, но клинок у него на виду разломился, и парня от шеи до туловища рассекло на две половины. Хиконэ же приблизился к нему, надеясь поскорее настигнуть и обезглавить Сюхэйя, но именно тогда увидел… что разрезанные части тела Хисаги соединяли темно-черные цепи — по одной на каждую рану.

В тот же миг Хиконэ показалось, что он услышал их звон, и тогда-то раскроенные обрубки Хисаги словно стянулись вместе некой лебедкой, а юноша вновь стал таким, как прежде.

— Что?.. — Не будучи способным понять, что он увидел, Хиконэ невольно замер и даже не заметил, что цепи в какой-то момент снова обвились вокруг него.

— Эй, ДжиДжи… а когда эта тварь успела обратиться в нежить?..

ДжиДжи на вопрос Кэндис лишь, пожав плечами, помотал головой.

— Без понятия. Да и ктому же, эта мерзость не зомби.

— Но если это не сверхбыстрая регенерация… то что тогда?.. — нахмурился Гриммджоу, глядя на Хисаги, пока Харрибел отметила кое-что Неллиэль:

— Не он один переменился.

— О чем ты?

И Харрибел обратила её внимание на окружавшую их обстановку:

— Здешнее рэйацу тоже преобразилось.

Хиконэ был настолько обескуражен, что и вымолвить ничего не мог. Он, конечно, сообразил, что это была способность дзампакто Хисаги, но не мог понять, как она работала.

О большинстве духовных мечей отрок узнал от Токинады, и от него же зазубрил всевозможные данные про банкайи. Пуще всего дворянин предостерег дитя насчет Кондзики Асисоги Дзидзо, поскольку этот банкай мог адаптироваться под противника, но о природе силы Хисаги Хиконэ ничего не слышал, поэтому никак не мог её уяснить. Не зная, как же ему достичь своей цели, он все больше и больше предавался смущению.

Хисаги же, увидев Хиконэ в таком состоянии, сказал ему тихим тоном:

— А сейчас я покажу тебе, что за мир лежит пред твоим взором…

— Мой мир…

— Да. — Хисаги на ум пришли прошептанные ранее Аурой в тронном зале слова:

“— Пожалуйста, не пойми меня неправильно. У меня просто есть к тебе одна просьба.

— Просьба?..

— Прошу, молись, как синигами, да благословится мир того дитя…”

Зная, вероятно, что Токинада за ней следил, девушке пришлось так сформулировать свое прошение, чтобы он не заподозрил её измену. Хисаги поначалу подумал, что она так советовала ему, как синигами, свыкнуться с устройством мира, в котором Хиконэ был Королем Душ. Услышь Токинада эти слова даже сказанными напрямую, он бы, скорее всего, предположил то же самое. Однако Хисаги, узнав об истинных намерениях Ауры, понял их смысл только сейчас: она вверила ему будущее Хиконэ.

— Но почему? Почему мне? Ты же могла доверить его господину Урахаре… — Взглянул он на Ауру, продолжавшую посылать свою силу в небо, тем самым истощая свою жизнь, и озадаченно вздохнул, но на слова её, однако, не наплевал и как сущность, владычествующая над смерть, синигами, ополчился против мира Хиконэ. — Я же могу… научить его лишь одному… — Затем он бросил одновременно и правую, и левую, часть Кадзэсини. — А именно — как принять свою трусость. — Два пущенных Хисаги серпа поднялись над его головой, описав спираль, а как только это коловращение сузилось вокруг стоявшего в центре Сюхэйя, оба конца Кадзэсини продолжили свой полет, в конце концов соприкоснувшись друг с другом и пропав в черном вихре. И тогда-то Хисаги тихим голосом озвучил их, могущественные слова, служившие апогеем синигами: — БАНКАЙ. — Сгустившись в воздухе, цепи в следующий миг обратились в кромешно-черную кучу, что затем разверзлась, став бурно пронесшимся по местности ветром рэйацу. — Фуси-но Кодзё*! — И ветер стих…

*Игра слов, основанная на омофонии: 不死 [бессмертие] и 風死 [ветер смерти] звучат одинаково — фуси.

[[image:/storage/reader-images/4633f84d6cf9244a956e19ed0c20af2cd6ad7def.jpg]]

Хисаги, чьи оба клинка в какой-то момент вернулись в его ладони, стоял перед Хиконэ, как ни в чем не бывало, а вокруг его рук обмотались тянувшиеся от ступней цепи, прочно связав юношу с землей.

Столкнувшись с этим любопытным зрелищем, Хиконэ оказался охвачен сомнениями: изучая природу того банкайя, он распространил свое восприятие рэйацу на всю округу, однако тем самым Хиконэ и постиг всю странность происходящего: он не чувствовал никакого духовного давления…

Как только стих бурный черный ветер, казалось, сам воздух застыл, не колеблясь боле, одновременно с чем прекратились даже малейшие колебания в рэйацу. Духовные частицы в Когёку, более плотные, нежели присущие Обществу Душ и Уэко Мундо, полостью остановили свой бег, как будто замерло само время. Однако это касалось лишь земли с атмосферой, тогда как Аура все еще посылала своё рэйацу в небо, да и зловещий вихрь от Кэмпати ощущался всё так же.

Хиконэ, не имея ни малейшей идеи насчет происходившего, решил напрямую атаковать Хисаги, нежели чем стоять и смотреть, что предпримет враг, поэтому еще больше увеличил скорость ударов дзампакто. Удостоверившись, что с его духовным давлением все было в порядке, дитя вновь набрался решимости располовинить Сюхэйя, но… юноша остался цел…

Точнее, Хиконэ действительно разрезал Хисаги, но в тот же момент раны последнего затянулись, словно их и не было. Сколько бы раз Хиконэ не пытался вонзить свой клинок в Хисаги, чуть только его обух проходил сквозь жнеца, рана была уже исцелена, как будто Хиконэ вообще не резал Сюхэйя.

Казалось, ранее проявлявшаяся сила регенерации служила предварительным шагом к банкайю. Хиконэ, конечно, не имел понятия, что произошло внутри синигами по имени Хисаги Сюхэй, но последний пробудил банкай, а в процессе смог через цепи призвать исцеляющую силу.

Как только цепи вновь оплелись вокруг него, дитя ошеломилось.

— Ох… — попытался Хиконэ разорвать их, как и раньше, да не смог. Только он пытался потянуть их, как цепи удлинялись и обматывались вокруг него. Откуда они вообще исходили? Чтобы выяснить это, Хиконэ посмотрел туда, куда цепи вели, и весь обомлел, увидев над головой Хисаги, на той же высоте, где раньше парил воздушный замок, некую вещь… Она была совершенно отличной по своей природе от всего что Хиконэ раньше знал.

Была ли она кромешно-черной луной? А может, солнцем? Так или иначе, наверху была утверждена огромная черная сфера, словно бросавшая на землю тень, но в отличие от лучей светы, она протягивали с небес книзу бесчисленные черные линии. И Хиконэ смог разглядеть, из чего она состояла: из цепей…

Цепи, те же самые, что соединяли правую и левую половину Кадзэсини в его состоянии сикайя, извиваясь, переплетались в один гигантский клубок, а к тому моменту, как Хиконэ это осознал, Хисаги безмолвно подъял сжатый в ладони клинок.

В тот же миг, как только цепи, словно ливень низринулись к земле, от тверди будто бы взлетела тьма фейерверков. Небу и землю сковали мириады цепей, а вкупе с ними более толстые связки свешивались позади Хисаги, точно исполинское черное древо, тянувшееся к небеса и соединяющее таким образом твердь с черным шаром.

И только Хиконэ подумал, что присоединенные к нему цепи-кандалы спали, они объединились в одну цепь, концы которых обернулись вкруг его и Сюхэйя шей, связав их вместе так, словно это было частью некой извращенной церемонии казни…

Потеряв по большей части свою способность левитировать, воздушный замок медленно опускался, начав одновременно телепортироваться в город Каракуру. Внутри же него находился занятый каким-то делом Урахара, но в процессе ведения работы он увидел из окна гигантскую черную сферу, от которой тянулись бесчисленные цепи.

Не отвлекаясь от дел, он попытался прощупать окружавшее его духовное давление, бормоча при этом с серьезным видом:

— Так вот он какой, банкай господина Хисаги. Что ж… довольно противный ему достался…

[[image:/storage/reader-images/ce801ffe9861e1a15287a0c9fb3ead464dec80b2.png]]

[[image:/storage/reader-images/71839caca3866266587555120dc5a0e3213886d3.jpg]]

— Главнокомандующий… что это вообще такое? — Спросила Нанао, смотря вверх на появившееся в небесах черное солнце.

Кёраку же, изучив окружавшие Хисаги с Хиконэ цепи, занялся построением гипотезы, касавшейся называемого Кадзэсини дзампакто:

— Так и знал, что он был каким-то странным.

— Хах?

— На первый взгляд Кадзэсини лейтенанта Хисаги выглядит как два меча, верно? Но идущих в двойном наборе дзампакто, как правило, не бывает. Окё, мой вакидзаси, была сотворена Оханой постфактум, а существование двух мечей Укитакэ, по его словам, было вызвано влиянием Мимихаги.

— Но ведь духовный меч лейтенанта Хисаги… — Вспомнив, что Хисаги всегда обращался с двумя серповидными лезвиями, Нанао смутилась, но ответ, судя по увиденному ей, пришел сам: — Тогда истинная форма Кадзэсини — это…

— Да, думая, так и есть. — В форме сикайя Кадзэсини Сюхэйя представлял собой клинок, похожий на ветряную мельницу, который неустанно преследовал свою жертву. Но как же далеко тогда могла протянуться скреплявшая два этих клинка цепь? — Кадзэсини — это не просто меч в форме серпов, поскольку истинная суть этого дзампакто — соединяющая их цепь.

Пусть и озадаченный причудливостью банкайя Хисаги, Хиконэ, впрочем, не дрогнул и продолжил свою атаку. Дитя не могло понять, что творилось, ведь цепи, обвившиеся вокруг него, не пытались его стиснуть, равно как и превратиться в клинки, либо же нечто в этом духе.

Была, однако, вероятность, что Хисаги готовился нанести удар, поэтому, дабы защитить себя, Хиконэ применил все усилия с целью атаковать Хисаги до того, как он смог бы призвать что-либо еще.

Думая, что он сможет убить Хисаги, взорвав целиком его тело, дитя в полную силу ударило по нему серо, но как только охватившая фигуру Хисаги вспышка затухла, он, конечно же, стоял целехонек.

Тогда Хиконэ попытался выпустить свой Блут квинси во внешнюю среду, чтобы взять под контроль нервы Хисаги, но его не подпустила шедшая от пальца Сюхэйя цепь, по которой он прошелся.

Может, в таком случае, нужно было уничтожить ту огромную черную сферу? Дитя проломилось сквозь эту штуку, а затем вертикально прожгло её острым и узким серо, но… цепи вновь выскочили из разделенных половинок массивного клубка и тут же восстановили его целостность, как и ранее целостность тела Хисаги.

“Так этот банкай наделяет своего пользователя бессмертием?.. Нет, это невозможно. Я уверен, ибо так мне говорил господин Токинада!..”

До сих пор не было известно ни одного случая, когда бы дзампакто наделял своего владельца бессмертием. Айдзэн, конечно, смог обресть нетленную плоть, но сила эта была дарована Хогёку, а не духовным мечом.

Учитывая природу дзампакто, подобное было маловероятным. Даже могущий похвастаться несравненной силой банкай имел уравновешивающую её слабость: у Дзангэцу это было неустанное поглощение духовного давления, у Сэмбондзакуры — безопасная зона, у Нодзараси — чрезмерная нагрузка на тело пользователя, у Катэн Кёкоцу — риск попадания союзников в зону его воздействия, а также разделенные в течение синдзю, двойного самоубийства, раны. Даже у Кёка Суйгэцу, пусть в плане сикайя, была слабость, предотвращающая активацию Абсолютного Гипноза.

Так что и банкай Кадзэсини, казавшийся бессмертным, тоже должен был иметь какую-то уязвимость, поэтому Хиконэ, дабы раскрыть этот секрет, атаковал снова и снова, но…. что бы он ни делал, Хисаги было не свалить. Дитя не могло даже разорвать цепи, соединявшие их шеи. Оно попыталось, конечно, покинуть ту область, но как только между ним и Сюхэйем пролегала определенная дистанция, его опутывало множество новых цепей и затягивало обратно под черное солнце.

— Да что это такое?.. Что за сила?.. И почему же вы, обладая такой, не пытаетесь убить меня? — С лика Хиконэ в какой-то момент исчезла печать его невинности, та ребячья улыбка… Хисаги же в ответ на скорбный вопрос Убугину ответил сухо и по факту:

— Ну, порезать тебя я точно могу. — И в тот же миг он швырнул сжатые в его ладонях клинки, которые будто утонули в тени земли, пропав из виду, а потом каким-то образом вокруг руки Хиконэ обмоталась новая цепь, с неимоверной силой промчавшись по его коже, при этом каждое из её звеньев обратилось в узкий клинок, врезавшись в конечность отрока. Конечно, с ударами Кэмпати им было не сравниться, но они, мгновенно прорезавшись сквозь руку Хиконэ, неустанно сдирали с неё кожу.

— Ах… Ха?.. — Отрок кое-что заметил: его рука, которую, как он думал, уже успели отсечь, в какой-то момент вернулась к изначальному состоянию. Он подумал, что ему привиделось, но вызванная отрезанием руки боль не походила на галлюцинацию. Здесь-то Хиконэ и обратил внимание, что не только Хисаги, его противник, но и он сам получил в дар бессмертное тело. — Н-не могли же вы…

— Прикольно бы вышло, получи я банкай, как у Куросаки или у капитана Хицугайи, который бы смог показушно одолеть врага, но я определенно не гожусь для него, — самоуничижительно объяснялся Хисаги. — Видишь ли, я тот еще трус. Я боюсь смерти, поэтому с тех пор, как я прикончил капитана Тосэна, испытываю страх перед убийством кого-то и ничего не могу с этим поделать. Наверное, именно поэтому я и получил такой проблемный банкай.

Банкай, как говорилось, был отражением души его обладателя. Пробудив ото сна дремлющую внутри асаути силу и подчинив в своем сознании дух дзампакто, он мог взрастить её до банкайя. Но в таком случае, какой же облик приняла душа Хисаги, когда он наконец достиг банкайя?

Им был иной вид фобии — изнанка его страха: если в сикайе Кадзэсини принимал форму, способную пожинать жизни, чтобы поддерживать движение круговорота мирских душ, то… сила банкайя была цепью, сковывающей поток жизни и приводящей мир к застою. Соединяя собой все, она возбраняла и смерть, и жизнь. Даже порхавшие в окружающей среде духовные частицы сковывало это черное солнце.

Вот почему меч Хисаги был назван Кадэсини, Ветром Смерти: он останавливал мирскую круговерть, заковывая в свои цепи и откат, и развитие. А если условия были таковы, что жизнь загонялась в застой, то, по иронии, в мире стиралась граница между ней и смертью. Таким, вероятно, и представал мир еще до рождения Общества Душ.

— Значит ни вы, ни я не можем умереть. Но какой в этом смысл?

— Ну, это, естественно, не навсегда: если будешь меня резать в том же духе, я в какой-то момент сдохну.

Услышав это, Хиконэ задумчиво склонил головку.

— А зачем вы мне это рассказываете? Я ведь, в таком случае, буду атаковать вас, пока вы не погибнете.

Хиконэ не понимал, почему Хисаги сознательно открывал ему способ обрести победу, но ответ оказался прост:

— Ага, погибну. И ты тоже.

— Хах?.. — Именно тогда Хиконэ все понял: пока он множество раз убивал Хисаги его духовное давление с каждой попыткой мало-помалу слабело. — Но… почему?... — Чтобы подтвердить свою догадку, основанную на восприятии рэйацу, Хиконэ отрезал собственную руку. Конечно же, она регенерировала, но часть его духовного давления действительно ушла по цепи на поддержание процесса восстановления.

Тогда Хиконэ пустил в Хисаги серо. И, конечно же, юноша тоже исцелился, но в тот же момент Убугину почувствовал, как что-то высосало львиную долю его же рэйацу, ушедшего по цепи на хранение к парившему в высоте черному солнцу.

Этот клубок цепей словно накапливал огромное количество духовного давления с целью возвращать раненых, или даже неодушевленные предметы, к их изначальному состоянию.

Рэйацу тех связанных с черным солнцем, чьи жизни были взаимно поделены, уравновешиваются. Иными словами, чем больш Хиконэ наносил Хисаги увечий, тем больше духовное давление их обоих поглощалось, залечивая тем самым раны Сюхэйя. Аналогичный результат наблюдался и в том случае, когда Хисаги резал Хиконэ.

Последний, наконец, понял истинную природу того банкайя. Он был системой, которую Хисаги мог использовать, если рядом были те, кому он мог доверять. Отмени он действие цепей в момент их слабейшего состояния, и оба они утратили бы режим бессмертия. Однако пока на поле боле боя находился кто-то не связанный с цепями, вроде Кёраку и Кэмпати, противник Хисаги мог быть с легкостью убит его товарищами.

Сюхэйя бы, в свою очередь, тоже остался едва живым, но он, как синигами, стерпел бы это, если бы таким образом добился гарантии поражения своего врага.

Таким образом, присутствие поблизости друзей было для Хисаги необходимым, но имелись и другие условия, о которых догадывался Хиконэ. Во-первых, исцелялись только свежие раны Хисаги, но не те, что он получил до развития банкайя, из чего следовало, что черное солнце в строгом смысле слова не залечивало их; его способность просто возвращало все сущее к состоянию, в каком оно было на момент её активации. В противном случае, юноша бы связал цепями Ауру и прочих тяжело раненых людей, дабы восстановить их при помощи рэйацу Хиконэ.

Если так, то, как думалось Хиконэ, ему оставалось только одно: нужно было придумать способность, как переломить сложившуюся ситуацию.

— Господин Хисаги, а не могли вы выпустить нас из силков вашей способности?

— С чего бы?

— Если не сделаете так… я буду вас пытать!

— Ну, я знал, что до этого дойдет.

От боли парню было не избавиться, как и от мучений, а раз так, то Хиконэ в теории мог истязаниями довести Хисаги до изнеможения и заставить жнеца отпустить его. Как только дитя пришла на ум эта идея, он обратился к Сюхэйю с серьезным видом.

“Надобно мне его замучить… Но как? Как я могу причинить господину Хисаги еще больше боли, если он смог выстоять после рассечения надвое косым разрезом от плеча?..”

Будь на месте Хиконэ Токинада, он бы придумал кучу способов, как запытать Хисаги, может быть несколько дюжин, и с радостью прикончил их обоих. Однако Хиконэ не знал, как это сделать, ведь Токинада все время давал ему указание просто уничтожить врага, поэтому, сколько бы отрок ни ломал голову, он не мог придумать, как самостоятельно замучить противника. А раз так, ему оставалось лишь изо всех сил нападать и ударять по Хисаги, продолжая убивать последнего, но не больше.

— Мне… очень жаль… — сказал Хиконэ, не прекращая губить Сюхэйя, но последний, как ни странно, не сопротивлялся. Конечно, решившись, юноша мог воспрепятствовать стараниям Хиконэ, отрезав ему руки или ноги, как в прошлый раз, либо же обездвижив дитя, управляя прикрепленными к его пальцам цепями.

Безусловно, Хиконэ вовсе не планировал позволять Хисаги добиться легкой победы над ним, но у последнего в арсенале были уловки, позволявшие заметно отсрочить атаки отрока. Тем не менее, Сюхэй ими не воспользовался.

— Мне… жаль… — ударил Хиконэ с грубой силой Хисаги, протаранив его плоть, сломав грудную клетку и с легкостью перемолов внутренние органы. Пусть парень и восстановился, но если так пойдет дальше, то это чувство превысит порог боли от обычных травм, превратившись в агонию. И тем не менее, Хисаги снова выстоял. Хиконэ же не мог понять, как Сюхэй умудрялся оклематься, сколько бы раз его ни убивали. — Пожалуйста… простите меня…

Убугину уже намерился вновь взмахнуть мечом, но Хисаги, едко ухмыльнувшись, сказал:

— Если ты извиняешься, так прекрати уже это вытворять: я ведь тоже не мазохист, знаешь ли.

— Но мне нужно это сделать ради господина Токинады…

— Так значит, по-твоему, Токинада виноват в том, что ты меня мучаешь?

— О!.. — Рука Хиконэ остановилась, а на его лице явным образом мелькнуло огорчение.

— Ты ведь, надеюсь, понимаешь, что делать больно людям, которые тебе не противятся, — это плохо?

— Я… — Всякий раз, когда Токинада приказывал Хиконэ причинить кому-то боль, последний делал это без колебаний. Приказывали ему убивать, он убивал; приказывали оставить в живых — оставлял, а праведность или греховность поступка определял уже Токинада. Если же кто-то оспаривал его приказы, Хиконэ не колеблясь нападал на этого человека и лишал его жизни.

Однако теперь ситуация была иной, а решать, что хорошо, что плохо должен был он сам. Отрок причинял Хисаги боль в целях исполнить повеление Токинады, но несмотря на свой ход мыслей, он в то же время начал задумываться, а не было ли более простого пути?

Хисаги же, словно читая Хиконэ как открытую книгу, сказал:

— Вот видишь, ты начал понимать, что правильно, а что неправильно. И ты ведь, вероятно, не хочешь на самом деле вредить кому-то, кто не оказывает сопротивление?

— …

— Или ты собираешься все свалить на Токинаду и заявить, что это все ради него?

— Нет… — ответил побледневший Хиконэ. Веря, что Цунаясиро не был способен на подлости, но был прав обо всем на свете, пусть другие и называли его злодеем, он все еще не мог вынести, как его господина называли злым из-за его же, деяний, но и не знал наверняка, правильно ли он сам поступал. — Почему… вы говорите такие ужасные вещи?.. Что же мне тогда делать?..

— Не полагаться на других по поводу и без повода. И прекрати воображать, что в этом мире все к тебе будут добры.

— Но господин Токинада…. господин Токинада бы… — Хиконэ извлек из одежд какое-то похожее на коммуникатор устройство, но первый не ответил… — Но… — Личико Хиконэ накуксилось, как если бы он уже собрался заплакать. Тон Хисаги был строг, но сказанные им слова были ласковы:

— Ты не злодей и не какая-то марионетка, которой придется делать все, что прикажет Токинада. Ты тот, кто может пойти по тому пути, какой изберет твоя душа. — Шевельнув пальцем, он воспользовался цепью и вытянул из тени на земле дзампакто той же формы, что и сикай. — А если ты не в состоянии биться с тем, кто не сопротивляется, тогда я стану сражаться с тобой.

— А?..

— Мне тебя еще столькому надо научить. Но ты не волнуйся: говорю же, я берусь тебя воспитать, — выпалил Хисаги это предложение, несмотря на факт, что Хиконэ из них двоих был куда сильнее. Сказанно Сюхэйем поразило дитя, и все же парень выпятил вперед клинок Кадзэсини. — Итак, не мешкай. Будь я твоим врагом, воспользовался бы твоей слабиной и убил тебя.

— …

— Когда борешься с противником, всегда будь на полшага дальше от него. Ты ведь не знаешь наверняка, что может случиться. — Хисаги дал Хиконэ точно такой же совет, какой когда-то дал ему Тосэн, ни капли не изменив при этом. Убугину, не понимая смысла слов Хисаги, решил отвергнуть их, отбив клинок Хисаги, дабы не предаваться еще большему смущению.

— Угх! Ах… Хватит… прошу вас, прекратите эти разговоры! — Он вновь смог наскоро убить Хисаги, но тот, конечно же, исцелился и, коренным образов переменив ситуацию, остановил свой клинок прямо у шеи Хиконэ. — О…

— Вот видишь, сейчас бы ты уже коньки отбросил. А ведь сил у тебя должно быть, по идее, побольше, чем у меня… но при этом оборона твоя полна брешей.

Когда дело доходило до боев, Хиконэ, может, и показывал себя самородком, но достаточным опытом он не обладал, но если учесть ускоренную тренировку от Хисаги, возбужденность дитя и своеобразную ситуацию, в которой никто не мог умереть, навыки Хиконэ наверняка могли быть улучшены.

— Нет, это… это неправда” Я стал сильным с целью быть полезным господину Токинаде…

— Боязливее тебе нужно стать. Страха тебе не хватает.

— Ах… а-а-а-а-а-а! — Издал Хиконэ близкий к рыданью крик и в исступлении обрушил на Хисаги множество разящих ударов. Сюхэй же стойко выносил боль, метая Кадзэсини, но всегда останавливаясь прямо перед горлом Хиконэ, сердцем, глазами и прочими бесчисленными жизненно важными точками. Со стороны выглядело все так, будто матерый жнец тренировал восхищавшегося им новичка.

Припомнив свою младость, когда он не был так силен и плакал, будучи атакованным пустым, Хисаги позволял себя раз за разом резать и так же раз за разом продолжал останавливать свой клинок, не ударяя им Хиконэ, но тем самым давая ему попутно указания.

Зрелище, касавшееся вот-вот готового рухнуть с небес на землю замка, выглядело почти что комичным, но сохранявшая постройку от падения Аура, претерпевая ужасные муки, но находила удовлетворение в наблюдении за теми двумя.

Хисаги Сюхэй не был ни пророком, ни всезнающим мудрецом и, естественно, никак не мог предсказать будущее.

Он не был героем, вошедшим бы в историю, как Куросаки Ичиго,

Ни воплощением грубой силы, как Дзараки Кэмпати,

Ни мудрым, как Урахара Кискэ,

Ни искусным, как Куроцути Маюри,

Ни сановитым, как Кутики Бякуя,

Ни талантливым, как Хицугая Тосиро,

Ни опытным, как Ямамото Гэнрюсай,

Ни блистательным, как Кёраку Сюнсуй,

Ни напористым, как Комамура Садзин,

Ни храбрым, как Мугурума Кэнсэй,

Но поэтому… именно поэтому… единственной его поддержкой служила гордость синигами; она и стопы, шедшие по пути, показанному ему Тосэном Канамэ.

Да, поэтому… именно поэтому, продолжая идти по нему прямо и честно, он был способен раз за разом противостоять настигавшим его смерти, боли и кратковременному небытию. И в такие моменты, пусть времени проходило немного, Хисаги успевал возрождаться после сотен смертей.

Сбивчиво дыша, Хиконэ опустился на колено: его духовное давление, недавно бывшее достаточно большим, чтобы противостоять присущему Кэмпати, казалось, дошло до нижайшей отметки, из чего следовало, что оно практически полностью иссякло. Хисаги же, благодаря одной лишь силе воли стоявший перед поверженным Хиконэ, сказал дитя самоуничижающим тоном:

— Мир вовсе не добр… быть живым — и то страшно… — Вспомнив прошлого себя, а затем лик мужчины, научившего его, как жить в этом мире, он продолжил свою речь. — Именно поэтому ты должен быть добр со всеми, кого повстречаешь. А я, в свою очередь, постараюсь быть таким же.

Когда Хиконэ почти что потерял сознание, Хисаги взглянул на Кёраку.

— Я собираюсь отменить свой банкай… но когда сделаю это, не убивайте Хиконэ.

— Хах? Неужели я, по-твоему, настолько бесчеловечен? — отмахнулся Кёраку, но затем с серьезным ликом ответил: — Ну, в любом случае, поступи я так, та девушка, вероятнее всего, прекратила бы поддерживать замок. — Взглянув в сторону, Хисаги увидел, что окружавшие воздушный замок облака начали принимать аномальный вид: они мало-помалу исчезали, а видимая граница исчезновения уже приближалась к самому замку. — Вон как далеко уже зашла телепортация…

Хисаги уловил намек Кёраку и попытался дезактивировать банкай Кадзэсини, ведь теперь, когда Хиконэ истратил почти все свое духовное давление, он был не опасен. Сюхэй подумал, что достаточно будет применить Хакуфуку для его усыпления, но… как только он отозвал свой банкай, а рэйацу их обоих были полностью исчерпаны, дзампакто Хиконэ засиял и появилась, набросившись на отрока, похожая на пустого мерзость, Икомикидомоэ.

— Что за?... — Поскольку его появление произошло буквально за секунду, у окружающих не было времени отреагировать, но все же был тот, кто оставался способен защитить Хиконэ: когда клыки Икомикидомоэ грозились вот-вот оторвать голову дитя, Аура, мгновенно встав между ними, в последний момент уберегла его, но поскольку она перенаправила все свое духовное давление на замок-в-небесах, ей не удалось полностью превратить себя в туман, поэтому чудовище подбросило её в воздух, глубоко вгрызшись в туловище девушки.

— Ох…

— Аура! — Пусть у Хисаги еле-еле дышал, он все же помчался туда, куда упала Аура, и заключил её в объятья. Тем временем отделенный от Хиконэ Икомикидомоэ стремительно поглощал окружавшее его духовное давление, вырастая при этом с чудовищной скоростью.

— А ведь мне почти удалось пожрать Частицы Рэйо.

— Опять эта сволочь… — заскрежетал зубами Гриммджоу, увидел Икомикидомоэ, чье тело претерпевало зловещую трансформацию.

— Но пока что хватит и маленького кусочка. — Отделившись от Хиконэ, он, должно быть, похитил некоторые из находившихся в дитя Частиц Рэйо, а теперь стоя перед Хисаги и остальными, с несравненной силой впитывал витавшие в атмосфере духовные частицы, концентрируя невообразимо жуткое рэйацу. — Так вот она какая, Частица Рэйо! Ха-ха-ха-ха! Ну теперь-то я вспомнил! Вспомнил! — Даже маленькая Частица Короля Душ, похоже, наделила Икомикидомоэ огромной силой, причем настолько, что ослабла способность дзампакто Манако Осё, из-за чего он определенно смог вернуть себе ранее переписанное истинное имя. В то же время, как только его рэйацу возросло со взрывной силой, он разлил по всей Долине Криков ауру пустого, ставшую гораздо более выраженной, чем раньше. А потом, в качестве первого шага к убийству всех и каждого в той местности, а также мести Нулевому Отряду, он возвысил голос с целью огласить его истинное имя: — Да врежется оно в вашу плоть отчаянием! Меня зовут…

— Эй, ты. — Икомикидомоэ обернулся к прозвучавшему позади него голосу и взор его поймал чью-ту дьявольскую фигуру, спрыгнувшую с небес со сжатым в руке Нодзараси, громадным дзампакто, размером больше, чем рост его владельца. — Я тебя никому у себя отнять не позволю! — А затем на него обрушился удар, силой своей способный разрушить метеор, словно нанес его некий яростный бог. Так и не смог Икомикидомоэ назвать свое настоящее имя: после того, как Нодзараси, сокрушив, развеял большую часть силы, заключенной в Частицах Рэйо, от Икомикидомоэ остался лишь потускневший меч. — Э, чё за хрень? — Кэмпати, похоже, огорчился, рассматривая сломанный, поколоченный клинок дзампакто, неизвестно, сохранивший или утративший свободную волю, и сплюнул: — Тебя, походу, “заморышем” звали.

— Аура! Держись! — прокричал Хисаги, уложив Ауру на землю. Нанао хотела было применить на ней кайдо, но девушка слегка помотала головой и, прикрывая рану рукой, поднялась.

— За меня… не беспокойтесь… лучше подлатайте Хиконэ… — Спася Хиконэ, она так и не выпустила ребенка из рук. Хиконэ же, потерявший большую часть своего духовного давления, медленно открыл свои полубессознательные глаза.

— Госпожа… Аура?...

— Я в порядке. Господин Хиконэ, пожалуйста, отдохни как следует, не пожалей на это времени, — проговорила Аура, словно в услужение будущему Королю Душ, но когда на неё взглянула Нанао, то увидела в девушке не служанку, но мать… Оставив Хиконэ с Нанао, Аура вновь обратил взор к небу.

— Эй, ты чего замыслила?

Все еще бледная Аура, как и всегда, одарила Хисаги улыбкой, сказав ему:

— Мне нужно еще кое-что сделать.

Телепортация уже затронула часть внешних стен, поэтому отложить её уже было невозможно ни на минуту. Из наружных громкоговорителей вновь раздался голос Урахары:

— Прошу прощения за задержку! — И в тот же миг у нижнего конца воздушного замка распахнула свою пасть огромная гарганта. Как только все увидели кромешно-черный разлом, размером даже больше, чем Менос Гранде или Фулер, им стало понятна цель Ауры и Урахары. — Я уже обсудил с президентом Форарльберна, что можно в таком случае предпринять. Все свои трюки я истратил, поэтому больше, чем сейчас, её уже не сделаю.

Арранкары испытывали смешанные чувства по поводу того, что подобный Урахаре синигами открыл такую неимоверно широкую гарганту. Неллиэль вздохнула:

— Вообще, гарганта в качестве мусорной свалки обычно не применяется, но, полагаю, иных вариантов при сложившейся ситуации у нас нет.

— О, её величина более чем достаточна. — Аура, подчинив воздушные компаку, попыталась прыгнуть в небо.

— Эй… ты так просто возьмешь и уйдешь? — Увидев увечья Ауры, Хисаги понял, что сохранность её жизни была под большим вопросом. Если она захочет взять под контроль падение гигантского воздушного замка, это её угробит. В то же время, он понимал, что как бы ни старался, не сможет её остановить. Парень подумал, что она хотя бы Хиконэ что-то скажет напоследок, но Аура медленно помотала головой.

— Мне впервые довелось подержать Хиконэ в руках. Этого довольно.

— Ясно… ну, раз таковы твои чувства, то ладно.

— Да. Ты и о себе, господин Хисаги, будь добр, позаботься.

Пусть Хисаги почувствовал, что на этот раз улыбка девушки уже не казалась, как и раньше, привычно машинальной, но задаваться вопросом насчет её значения не стал.

— Подождите… подождите, прошу вас….

Обратив свой взор на Хиконэ, Аура одарила ребенка улыбкой еще более искренней и заботливой, чем показанная Хисаги.

— А ты, пожалуйста, хорошо себя веди. — Пусть фраза Ауры была коротка, но девушке, казалось, её было достаточно.

[[image:/storage/reader-images/fdc5cb02fcc2c0ecb7600d16ec0facfe7aad8507.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/9a5044e9fc73938490eeb55d7188741a7c9f2172.jpg]]

— Ох… — Не успел Хиконэ что-либо ответить, как Аура обратилась в туман, а ведь еще недавно все думали, что она была на это неспособна. Ей, вероятно, далось это с трудом, но девушка хотела так показать Хиконэ, что с ней все было хорошо. А затем трудами Ауры очертания замка-в-небесах преобразились и медленно исчезли в разломе гарганты, одновременно с чем, словно знаменуя конец телепортации, рассеялись и плывшие над Кёгоку облака.

Хиконэ всё еще тянул к ней свои ручки, но впоследствии его тоска угасла и он, с ликом, запечатлевшим невыразимую печаль, пробормотал:

— Я так и не смог исполнить порученную мне господином Токинадой роль…

— Ну да, не смог, — ответил ему Хисаги, хотя и подумал, что Хиконэ, наверное, разговаривал с самим собой.

— Я… ради… господина Токинады… пытался убить госпожу Ауру… и все еще думаю, что так было правильно… раз для господина Токинады…

— Точно? — Заметил Хисаги тень сомнения во взгляде Хиконэ: скоро он найдет ответ. Осознав это, Хисаги не стал сию же минуту чернить поведение Токинады. А когда Хиконэ немного помолчал, он обернулся к Хисаги и спросил его прямо:

— Почему же госпожа Аура меня спасла?

Сообразив несколько причин, Хисаги почувствовал, что на данный момент удосуживать дитя ответом было неправильно, поэтому он уклонился от вопроса:

— Ты пока об этом много не думай. Сделала, потому что хотела, а этого было достаточно, не так ли?

— Сделала… потому что хотела?.. Разве у неё не было причины? — На нем, вероятнее всего, отразилась кража Икомикидомоэ нескольких Частиц Рэйо. Несмотря на то, что в Хиконэ должно было остаться примерно столько же рэйацу, что и в Хисаги, он был настолько изнурен, что не мог пошевельнуться, но, тем не менее, продолжил говорить: — Я слышал… что госпожа Аура… мне была… как мать…

Тогда слова Хисаги придали ему еще больше уверенности в причине деяний Ауры:

— Правда? Тогда ей действительно нет нужды объясняться.

Хиконэ ненадолго умолк… а затем он впервые сказал кое-что от чистого сердца, а нет а в угоду воле Токинады:

— Как вы думаете… я когда-нибудь смогу назвать госпожу Ауру мамой?.. Даже не так… будет ли у меня на это… когда-нибудь право?... — Как только голосок Хиконэ прервался, Хисаги пожал плечами:

— Если сам не знаешь, так я тебе скажу. — Будучи усыпанным ранами, он постарался не выдавать свою слабость и с горькой улыбкой ответил Хиконэ: — Когда дело касается мамы, нежащей своего ребенка, уже не важно, есть ли у тебя на то причина или право.

ОБЩЕСТВО ДУШ

ГЛАВНАЯ УСАДЬБА СЕМЬЯ ЦУНАЯСИРО

— Ха… ха-ха-ха. Вот, что случается порой, когда кто-то живет дольше, чем нужно… — Токинада находился в заброшенной гостиной внутри усадьбы своей семьи. Проник он туда, когда сбегал из Кёгоку в Общество Душ, используя маленький Тэнкайкэттю, чьи координаты были настроены настроены на данную комнату, а не на Каракуру. Тем не менее, глубокие раны давали о себе знать, потому он, медленно продвигаясь вглубь местожительства, оставлял за собой кровавый след. — Что ж, неплохой был опыт. Похоже, даже стайка загнанных в угол крыс способна убить тигра. Козырей в рукаве у меня еще хоть отбавляй, но пока я не залечу эти язвы, мне нужно на какое-то время залечь на дно… — бормотал себе под нос Токинада, открывая дверь, ведущую в покои главы семьи. И здесь-то он ощутил слабую тревожность: атмосфера в комнате была немного не такой, как обычно. Пусть он был тяжело ранен, но по телу его пробежал несвойственный мужчине холодок. — Хах?..

В комнате был кто-то еще. Слуга ли, гость или самоуверенный наемник-убийца, пробраться в то место любому из них было бы нелегко, ведь оно было защищено несколькими барьерами, затруднявшими переступать его порог тем, в чьих жилах не текла кровь Цунаясиро. Тем не менее, была вероятность, что сквозь них мог пройти синигами капитанского звания.

— Ты кто? Фэн Девятая?.. Или Кутики Бякуя?.. — Токинаде вспомнился лик главнокомандующей Оммицукидо, повстречавшейся ему полдня назад, а еще — лик другого члена Четырех Великих Благородных Семей, с кем он ранее повел себя высокомерно. Теперь, когда его дзампакто был похищен, а потеря крови достигла серьезной степени, вероятность выживания в борьбе с капитаном была низка. И все же, Токинада дерзко улыбнулся.

“Как занятно. Похоже, после такого развлечения назад я не вернусь: я его просто не переживу”.

Желая испытать себя, Токинада не стал ни сбегать, ни прятаться, а просто ступил вовнутрь.

— Так кто же ты? Не кажется ли тебе, что заявляться в усадьбу Цунаясиро немного невежливо?

На этот вопрос ему из глубины комнаты ответила тень, стоявшая рядом с престолом патриарха:

— Ах, да. Где же мои манеры?

— Ты, что ли?..

— Я тут никого не нашел, поэтому и подумал, что этот дом заброшен. Ошибся, как видно.

— Куроцути… Маюри. — Токинада цинично улыбнулся ему. — Так это ты отправил Кёраку и прочих в Долину Криков, да? Я-то предполагал, что ты сейчас с головой погружен в это дело.

— О, я поручил его удаленно управляемому двойнику. Собеседник твой, кстати, тоже может быть двойником. Впрочем, сути это не меняет.

— Сомневаюсь, что ты прибыл сюда по указу Кёраку. Пришел, чтобы меня поймать? Или сделать одного из членов Четырех Великих Благородных Семей своим должником?

— Учитывая твою нынешнюю ситуацию, я не вижу в последнем варианте какой-либо пользы. В то же время, будь ты в идеальном состоянии, я бы все равно не счел тебя достойным интереса. — Тон Маюри был сух. — Но мое внимание привлекло то, что предводительствующая Благородной Четверкой семья Цунаясиро дошла до проведения эксперимента по созданию Короля Душ. И хотя данные от прикрепленных к Трупному Отряду следящих жучков начали доходить только теперь, когда стал разрушать барьер вокруг Кёгоку… — Пусть с боя Токинады прошло немного времена, Маюри, театрально вздохнув, помотал головой, будто уяснил все, что ранее случилось. — Если учесть их, а также оставленные тобой здешние материалы, ты, похоже, просто обладающий поверхностными знаниями любитель, Цунаясиро Токинада. Доверь ты мне этот замысел с самого начала, я бы, во всяком случае, мог быстренько усовершенствовать сосуд Рэйо.

— Хе-хе… но ты ведь не для того сюда проник, чтобы помочь воплотить мою мечту в реальность?

— Наиглавнейшее препятствие к ускорению совершенствования сосуда Короля Душ — ты сам, Цунаясиро Токинада. Доверь ты мне это дело, я бы тебя, конечно же, немедленно устранил, ведь даже если бы ты хвастал, что целиком поручаешь его мне ради некой “великой цели”, твои навязчивые прихоти и капризы доставили бы мне много хлопот. — Маюри говорил так, словно вопрос был настолько очевидным, что он не мог понять, зачем вообще Токинада его задал. Последний же, превозмогая боль от увечий, натянуто улыбнулся.

— Хе-хе… Как грубо с твоей стороны… Впрочем, ради какой-то там “великой цели” я бы Хиконэ ни за что не стал создавать, — прищурился Токинада, высмеивая предположение Маюри. — Сотворить Короля Душ я решился лишь ради потворствования самому себе, а не иной причине. Но ты ведь, просмотрев данные от Трупного Отряда, должен был понять, насколько глубока важность преступления Общества Душ, о котором я говорил, не так ли? Этот мир родился из вероломства и злобы, а теперь потомки тех беззаконников грызутся в нем ради своей ничтожной выгоды, так что никакой “великой цели” для него не существует! Пусть и дальше вертится, гния, вокруг оси наших забав и желаний!

— Кажется, во мнениях нам не сойтись. По мне так недопущение перемен в мире под предлогом минувших преступлений — это ленность.

— Хех… вечно от Урахары Кискэ да и вообще вас, ученых, это слышишь. Толкаете речи о том, что надо способствовать развитию мира, создавать что-то новое… а по итогу, как ни крути, утопаете в собственной жажде познаний, не поднимаясь выше рабов, плененных проистекающей от мира выгодой.

Как только Токинада, упомянув Урахару Кискэ, уравнял с ним Маюри, последний, прищурившись, жалостливо покачал головой.

— Боже мой, как же неприятно мне слышать твои обывательские рассуждения о науке. Ведешь себя, точно закатывающий истерику ребенок.

— Да! И я это не отрицаю! Для меня что со смехом отрывать ножки ползающему у меня на глазах жучку, что с целью самоудовлетворения применять собственное влияние над миром — все едино! Ты и я — разницы между нами нет! Оба мы пляшет на трупиках муравьишек, просто потому что сами оказались посильнее, вот и все! Разве не таков ты, Куроцути Маюри? — Даже стоя одной ногой в могиле, Токинада, осклабившись, выкрикивал все это, харкая кровью. — И что ты теперь намерен делать? Примкнешь ко мне? Или, может, мы убьем друг друга? Или ты насильно возьмешь меня в свою шайку, над которой довлеешь, а затем, загнав в пробирку, как экспериментальный образец, обречешь на вечные муки? Но какой бы вариант ты ни выбрал, помни… пред твоими глазами стоит то самое возмездие, постигшее Общество Душ!

Утратив свои дворянские привилегии, а с ними Энракётэн, мог ли Токинада подчинить себе Куроцути Маюри, ведь маловероятно, что для такого, как он, влияние аристократов что-либо значило? Как бы то ни было, во главу угла Цунаясиро ставил саморазвлечение. Но Маюри, чем отвечать Токинаде, равнодушно отметил:

— Не понимаю, чего ты так кипятишься? Я ведь просто заглянул, чтобы понаблюдать над твоим исследованием. Ну, ладно, извини уж меня, что без разрешения нагрянул. — На этой ноте Маюри отвел взор, словно ситуация начала его утомлять, и продолжил: — А еще, что дверь за собой не закрыл.

— А? — нахмурился Токинада, не смекая, о чем говорил Маюри, и в тот же миг почувствовал удар в спину. — Ч-что?.. — Он даже не успел почувствовать боль, осознав только, что в его тело внедрился некий холодный предмет. — Ч-что прои… зо.. шло… — Токинада осознал, что из его живота высунулся клинок, а раз мужчина успел увидеть десятки тысяч дзампакто, он мгновенно его узнал: это был даже не сикай, а всего лишь простой асаути. Маюри же стоял перед ним не шелохнувшись. Казалось, он утратил всякий интерес к Токинаде, раз смотрел теперь на переплеты стоявших на полке книг. — Не… воз… можно… К-кто… — Хрустнув позвоночником, Токинада обернулся кругом, увидев молоденькую на вид девочку, одетую в черное. — Хм? Ты кем… будешь?.. — На секунде ему показалось, судя по её стану, что это была Фэн Шаолин, но потом до мужчины дошло, что он ошибается. Затем Токинада заметил, что девочка была облачена в ту же одежду, что и члены семьи наемников, которых он в прошлом оклеветал, пришив им вину за убийство одного выходца из клана Цунаясиро. — Ясно… Значит… исполнилось поручение… — Приблизившись к нелепому концу, сказал Токинаду эту неожиданную для той девочки фразу.

— Что?.. Какое поручение?.. Ты о чем сейчас?.. — спросила она дрожащим голоском, сжимая клинок так, словно не знала даже азов дзандзюцу. Заметив это, мужчина понял, что она была просто ученицей, до навыков истинного киллера которой было далеко. — Цунаясиро Токинада… Всеми ненавидимый!... Это ты… ты сотворил такое с моей семьей!.. — пыталась объясниться девочка, пока на её глазках наворачивались слезы. Токинада, изумившись ненадолго, выхаркал кровяной сгусток и выдавил из себя несколько пустых слов:

— Я враг… твоих родителей?..

— И-именно т-так! Ты причинил зло всем!..

Токинада счел эмоции той девочки, имя которой он не знал, совсем не такими, как у наемных убийц. Она вообще не была похожа ни на одного, которых он до сих пор видел, ведь все еще питала чувства к своей семье — помеху, которую киллер должен был незамедлительно отвергнуть — а значит, была совсем неопытной.

— Выходит… из-за такого пустяка… ты меня убила?...

— Из-за пустяка?.. Из-за пустяка, значит?! — распахнула глаза девочка и, вознегодовав, начала пронзать Токинаду снова и снова. Маюри же просматривал книгу, на которую положил глаз, действием показывая, что развернувшаяся перед ним трагедия его нисколько не заботила, а комнату тем временем наполнили звук внедрявшегося в плоть клинка и шелест страниц.

Сколько же времени прошло? Неисчислимое множество раз пронзив Токинаду асаути в её руках, наемница, тяжело дыша, опустилась на пол, однако мужчина все еще стоял.

— Ну, что… закончила ты… уже?..

— Угх… ух..

Увидев его кошмарное поведение, будущая убийца задрожала, но уже от другой эмоции: страх поборол её ненависть. А осунувшийся Токинада, перед которым находился подобный ей враг, медленно выпрямился, и послышалось при этом, как в его теле словно что-то разорвалось, а из уст его нескончаемым потоком хлынула кровь.

Смерть пришла за ним.

Всем было ясно, что для Токинады наконец настало время встретиться с его судьбой.

Выдави он из себя остатки своих сил, смог бы выстрелить в ту неотесанную наемницу кидо, предав тем самым забвению, однако взор Токинады уже покинул киллера. Крохи своих сил Токинада потратил на одно последнее действие. И это был не вопль от страха перед погибелью. Не гневная дрожь от того, что волей судьбы его убил некто, кого он презирал. Не предсмертное покаяние перед его супругой или Тосэном. Не лишение жизни тяжко израневшей его наемницы. Не просьба к Маюри передать что-либо.

— Ха… ха-ха-ха… — Он просто рассмеялся. — Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Понятно! Значит, здесь я и умру! А ведь с роком меня свел не так долго точивший на меня зуб Тосэн, а какое-то… какое-то жаждавшее мести жалкое ничтожество! Вот как я, отняв все у семьи Цунаясиро и мастерски взяв на себя роль возмездника Общества Душ, проведу свои последние минуты! Ха-ха-ха-ха!

— Ух… ах… — Шокированная хохотом плевавшегося кровью Токинады, наемница и пальцем пошевелить не могла. Маюри же тем временем оторвался от книги, но ни капли не изменился в лице, слушая последние слова Токинады. Последний, в свою очередь, также переключил внимание, но не на присутствовавшую в комнате пару, а на человека, с которым он делил судьбу, но в данный момент там не находившегося.

— Видишь… видишь ты, что случилось, а, Кёраку Сюнсуй?! — Изрыгая обильные потоки крови, Токинада, глава Четырех Великих Благородных Семей, всю душу вкладывал в эти полные злобы и насмешки слова. — Здесь-то и закончилась моя жизнь, Кёраку! А значит, всех вас победила девчонка, имени которой я даже не знаю! Не смог ты меня настигнуть! Наконец-то! Наконец-то я испортил твои планы! Ах, как неудачно все вышло! Как прискорбно! Никогда вы, синигами, теперь меня не покараете! — Если что и было ясно, так только громкость его голоса. Лик же его был настолько бледен, что иной бы задался вопросом, как в нем все еще теплилась жизнь. Токинада, который, казалось бы, из-за ранений не мог говорить, уставился своими налитыми кровью глазами в пустоту и продолжил с задорным выражением лица кричать на кого-то, кого в той комнате не было: — Ну, каково тебе, Тосэн? Рухнули твои надежды? А я тем временем умру, ни капельки на раскаявшись в содеянном! А тебе каково, Хисаги Сюхэй? А тебе, Гиндзё? А тебе, Аура? Может, вас уже Хиконэ сейчас добивает! Но даже если выживете, вы и пальцем… и пальцем души моей не коснетесь…

Девочка-наемница была настолько встревожена малопонятными выкриками своего противника, что могла лишь наблюдать за ним. Токинада, похоже, лишился зрения. Он медленно заковылял куда-то в никуда, а черты его лица не прекращала искажать злобная ухмылка, и ничто больше.

— А тебе… тебе каково, Укитакэ?... Человек, в которого ты так верил, теперь вот-вот погибнет… и ничего в нем не изменится… — Затем он, словно вскочила в нем некая закрученная пружина, выблевал еще больше крови и рухнул на месте. А что он узрел в эти последние мгновения так и осталось неясным… — А тебе каково… Какё… звезды… ты…

Хоть и стал его взор на секунду умиротворенным, но уста скривились так омерзительно, будто он пытался отвергнуть и чувства, и само спасение свое…

А затем он просто осекся.

— Выходит, на всё хватило одной лишь чувственности неопытной наемницы. — Окинув взглядом все еще дрожавшую молоденькую убийцу, Маюри медленно вышел, оставив покои семьи Цунаясиро позади. — Ясно. Похоже, чтобы оборвать жизнь возмездника Общества Душ, достаточно было подобной мелочи.

Маюри, вероятнее всего, был способен продлить жизнь Токинады, поскольку возможно было возродить того мужчину, как одного из членов Трупного Отряда, или сделать из него живого мертвеца по примеру Киры Идзуру.

Однако Маюри не попытался. Возможно, потому что не видел в этом для себя никакой пользы, или по каким-то другим неизвестным причинам. Он даже не обернулся взглянуть на труп Токинады, равно как не удосужился поймать и убить наемницу, только что прикончившую кого-то из Четырех Великих Благородных Семей. Он просто на все наплевал, словно ничто его там не интересовало, и ушел, не оставив в поместьи и следа.

В скором времени из комнаты выбежала и перепуганная девочка в черном.

Один только жалкий труп остался на залитом кровью полу.

Цунаясиро Токинада.

Быть может, намеренно, а может, он просто забыл… но перед тем, как его жизнь оборвалась, он ничего не передал напоследок Хиконэ.

Глава Четырех Великих Благородных Семей покрыл себя несмываемым позором, но остался верным себе до самого конца…

[[image:/storage/reader-images/faa58ccae58f54f2efc9e037ff61b3909d29afb4.jpg]]

МУКЭН

Ни единому цвету не дозволялось украсить ту темницу, ведь подземную тюрьму, покрытую простершимся по полу бесконечным мраком, заграждали множественные барьеры, не давая проникнуть в неё даже самому слабому лучику света.

В этом темном узилище были заперты те, кому зачитали смертный приговор, но убить их по тем или иным причинам не было возможности. И вот, в этой тюрьме, где, как правило, владычествовала тишина, раздался монотонный голос некоего мужчины: “Так значит, один из потоков… изменился”.

То был Айдзэн Соскэ.

Проведший долгое время в этой тьме узник применил свое несравненное восприятие, дабы подтвердить, что в Обществе Душ погасла жизнь одной из душ. Айдзэн, чье тело было практически целиком связано, предположил, что исчезнувшая душа была как-то связана с человеком, бывшим когда-то одним из его верных слуг, но лик его не выказал ни одной эмоции, зато в памяти всплыло заключенное с тем последователем соглашение.

В ПРОШЛОМ

— Скажи, чего ты желаешь Канамэ? Я обязательно отблагодарю тебя как самого верного служителя, последовавшего за мной. Так что говори, не стесняйся.

В памяти Айдзэн воскрес его же образ, вопрошавший Тосэна Канамэ, его верного слугу.

— Если позволите… да… у меня есть одно желание…

— О? — Проникнувшись любопытством к эгоистичной просьбе того человека, Айздэн решил уделить ей внимание, но то, что озвучил Тосэн Канамэ, было вовсе не прошением награды.

— Мое желание в том… чтобы вы предостерегли меня от греха. — Продолжать Тосэна сподвигло молчание его собеседника. — Если я совершу предательство, став способным принять мир синигами… Если этот этот мир, что никогда не разовьется, принесет покой моей душе… сотрите моё существование с его лица, чтоб и следа от него не осталось.

Как ни казалась ему странными эти слова, Айдзэн понял, чего хотел Тосэн, и, дабы подтвердить это, спросил его:

— Что правда, то правда: прекратив идти по выбранному тобой пути, ты, вероятно, смог бы заслужить прощение синигами. Однако под силу ли тебе будет свыкнуться с этим? Что думаешь?

— Если и существует некий абсолют, то быть им можете только вы, господин Айдзэн, ведь и научивший меня правосудию тоже был частью презираемого мной мира.

— Понятно. Получается, сподвигающий тебя корень справедливости одновременно грозит расстроить твои начинания.

Какё.

Как только Айдзэн вспомни имя той девушки, бывшей лучшим другом Тосэна, последний продолжил:

— Если я приму мир синигами, это будет значить, что я отрекся от своего замысла, и тогда совершенные мной деяния уже не будут правосудием, а превратятся в простое кровопролитие. — Сжав ладонь в кулак, Тосэн припомнил прошлое, которое он никак не мог стереть, и с усилием воскликнул: — Поступив так, я запятнаю и смерть, и жизненные взгляды моего друга, Какё. Стоя перед вами, я уже предаю её мечты, а если отступлюсь от задуманного, то убью её во второй раз.

— Но разве не кажется тебе, что та девушка, будь она все еще жива, простила бы тебя?

— Да. Простила бы, наверное. Вот почему я хотел бы по милости вашей исчезнуть из этого мира, прежде чем меня развратит все то доброе, что было в душе усопшей.

— По милости, говоришь?

— Если мотив мой обманчив, значит мне тем более нет прощения! И пока моё сердце не наполнило лживое блаженство, прошу, уничтожьте моё компаку вплоть до самых его крох. Вот все, чего я желаю. — Тосэн просил все это не ради своей великой цели, а идя на поводу у собственных эмоций. Айдзэн же, поняв всю значимость просьбы Тосэна и его решимость, изрек вопрос, на который уже предвкушал услышать ответ:

— А когда я встану на вершине небес и сотворю новый мир, что же ты будешь делать?

— В новом мире не может быть места узнику мести вроде меня, именно поэтому, когда вы взойдете туда, я убью себя, дабы окончательно очистить мир.

— Выходит, как ни повернется дело, я лишусь одного из моих верных последователей.

— Мне очень жаль. Пожалуйста, забудьте все, что я наговорил недавно… — Даже сам Канамэ осознавал, что находился в плену у своих чувств. В извинении Тосэна слышались нотки сожаления, и Айдзэн сказал ему:

— О, не стоит, ибо эти слова были сказаны от чистого сердца.

— Незрелость — вот что не дает мне отмежеваться от правосудия, которое превозносила моя подруга Какё…

— Насчет этого тоже не переживай. Знание о собственной слабости служит подспорьем для всхода на вершину. — Взглянув на несовершенный Хогёку, который он держал в своей руке, Айдзэн продолжил свою речь, отважно улыбаясь: — Поскольку для эволюции иной раз требуется страх. — А затем он дал согласие на то, что было так важно для его верного слуги: — Даю слово, прежде чем тебя простят синигами, я не оставлю от тебя и следа, чтобы ты этим не мучился.

Мукэнская тьма чуть дрогнула.

— Похоже, Канамэ, что путь довел идущего по оставленным тобой следам до любопытного результата. — Что же ощутил в своем сердце Айдзэн, прекратив думать о минувшем? А может, его ничто не тронуло? Вопрос этот остался без ответа, а прошлое уже успело раствориться в застлавшем тюрьму бесконечном мраке. — Но даже если в конце концов через его труп станут переступать ногами, я с нетерпением буду ждать тот миг, когда его успехи осветят и мой путь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ДОЛИНА КРИКОВ

Пока все слушали объяснения Урахары Кискэ насчет пути исхода из Кёгоку, Хисаги предстал перед Кёраку. Хиконэ к тому времени уже потерял сознание и проходил лечение с помощью кидо руками Нанао.

— Какой сюрприз. Я и не подозревал, что ты научился использовать банкай, Сюхэй. — Слова Кёраку словно перерезали нити вздернувших Хисаги нервов, и глаза юноши в замешательстве расширились .

— Ну… не знаю даже, как это сказать, но сегодня я применил его в самый первый раз.

— Что? Серьезно?! Погоди-ка секунду…Тогда как ты смог подчинить его и заставить проявиться?

— Да я, если честно, сам не понял, как это случилось. — Хисаги, казалось бы, прекрасно знал как использовать свой банкай, пока обращался с ним, но с горечью признался Кёраку, что ранее не мог полностью осознать сущность Кадзэсини.

— То есть, получается, ты его просто взял и ни с того ни с сего применил? Ну, что ж… я рад, что капитан Дзараки не убил того ребенка, а еще — что город Каракуру все-таки не стерли с лица земли. — Пока Кёраку обдумывал все, что увидел со стороны банкайя Хисаги, он задался вопросом насчет его способности: — Мне показалось, что этот банкай был апогеем бакудо, но, похоже, его трудно использовать.

Стоявший в сторонке Хирако, пожав плечами, сболтнул:

— Ну, всяко лучше, чем мой, хотя бы. Ты, по меньшей мере, можешь выбирать, кого соединять цепями. А если даже совсем прижмет и мы окажемся посреди боя, то Сюхэй будет способен высосать из противника рэйацу, пусть и ценой собственной жизни.

— Эм… но если рядом не окажутся союзники, то надеяться я смогу только на ничью…

— Понимаю тебя. — Кёраку, составная часть банкайя которого вынуждала его разделять боль, вообразил, какие страдания придется в будущем вынести Хисаги, и мысленно помолился за него, а затем, пока юноша беспокоился о благополучии Хиконэ, решил, что лучше поскорее сказать синигами кое-что, нежели откладывать эти слова в долгий ящик: — Полагаю, ты теперь кандидат на должность капитана?

Одним из необходимых условий для становления капитаном в Готэйе 13 было умение использовать банкай. На данный момент данная вакансия была открыта в нескольких отрядах, включая Тринадцатый, а учитывая ситуацию, у Хисаги была возможность стать одним из них.

— А, насчет этого… могу ли я попросить остаться на какое-то время главным редактором “Вестника Сэйрэйтэйя”?

— Хм… ну, что ж, нам пока все равно необходимо разобраться с Токинадой, так что я не уверен, что с моим-то постом будет или что станется с самим Готэйем. Но, думаю, все разрешится благополучно, ведь пока что среди нас немало умеющих применять банкай.

— Понял. Спасибо вам большое.

— Итак, ты желаешь и дальше идти путем репортера? — Хисаги отметил, какой сложный смысл был заключен в этих словах, и взглянул на Хиконэ.

— Я решил, что покажу Хиконэ всю мирскую многогранность. И не только ему, но и читателям Руконгайя и Сэйрэйтэйя, не могущим переступить границу родных краев, я расширю кругозор.

— Не возражаю, но… думаю, есть и такие вещи, о которых им лучше не знать.

— Получается, то, что наболтал Токинада, на самом деле… — Кёраку намеренно предпочел не подтверждать подозрения Хисаги, однако последний, взглянув на него горящим уверенностью взором, сказал: — Главнокомандующий Кёраку… если вы решили, что ради мирского блага будет лучше навсегда покрыть истину мглой тайны… то, пока мы еще не выдвинулись отсюда, убейте меня.

— Ты ведь понимаешь, что она не всегда годится для спасения мира?

— Конечно, именно поэтому я пока не собираюсь предпринимать что-либо. Я буду вести расследование годами, а если потребуется — и десятилетиями, дабы выяснить, что тогда в секрете от всех, ведь если я приму на веру слова Токинады, то выйдет, что никудышный из меня журналист.

Услышав это, Кёраку ласково улыбнулся и положил ладонь на плечо Хисаги.

— Тогда гляди в оба: решив погрузиться в прошлое Общества Душ, то встретишь еще кучу врагов, поскольку даже если главы семей Кутики и Сихоин признают его порочность, то найдется орава прочих родственников, которые не позволят расставить все на свои места. — Затем, окинув взоров синигами, арранкаров, квинси и подчинителей, он дал Сюхэйю совет: — Если ты намерен идти наперекор миру, заведи побольше союзников, как это сделал Ичиго.

— Как это сделал… Куросаки?

— Ну, я-то, во всяком случае, точно останусь на твоей стороне, но, как ты и сам сказал, лучше тебе пока не рыпаться. — Молча обдумав кое-что, Кёраку обратил внимание на текущие события: — Ах, да… по миру же до сих пор могут блуждать остатки Яхве. Самое время убедиться, что они не вытворят ничего дурного. — Но потом он переварил в голове рассказанную Токинадой притчу и глубокомысленно отметил: — Нет… думаю, теперь уже про “дурное” говорить нет смысла.

— Если… если вновь случится нечто подобное, то я непременно буду сражаться за жнецов душ, но пока до того не дошло, хотел бы, если подобное в моих силах, показать, что есть и другие пути, которые мы можем избрать. — Скрытый подтекст фразы Хисаги отсылал не к войне с квинси, а к Тосэну Канамэ. Кёраку, похоже, понял это, однако сознательно не указал на данный факт.

Затем какое-то время они наблюдали, как Урахара снимал барьер, а когда тот удалил нескольких из них, Кёраку получил извещение по данрэйсинки. Поняв, что сообщение было от лейтенанта Окикибы, он взял пэйджер и, приняв серьезный вид, завел с ним беседу, а затем, повесив трубку, со смятенным лицом сообщил синигами:

— Токинаду разыскали… — По напрягшемуся сборищу пробежала дрожь, но Кёраку, сам, похоже, сбитый с толку, продолжил: — Без понятия, кто это сделал, но… он был найден убитым…

НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ

ПОМЕСТЬЕ СИБА В РУКОНГАЙЕ

По возвращении из Кёгоку в поместье Сиба те, чьи пути временно пересеклись, пошли каждый своей дорогой. Хиконэ взял на попечение в Фармацевтический Медцентр Ямада Сэйноскэ, тогда как синигами, арранкары и квинси отправились обратно в родные края.

Гиндзё же и его товарищи, которым некуда было податься, наслаждались, как сущие нахлебники, выпивкой Гандзю и его сестры.

— Нет, вы серьезно сейчас?! Если буча выдалась настолько знатной, так и мне тогда следовало отправиться на неё! Я бы этим Токинадой занялся! Отведал бы он моих умений: я бы ему сначала так, а потом вот так, и еще вот так бы прописал!

— У тебя что, словарный запас совсем беден?

— Ты что там вякнул, а, гнида?!

— Прошу вас, успокойтесь. Предайтесь лучше неге: она порой лучшее лекарство от гнева.

— П-правда? — Пока Гирико успокаивал Гандзю, заведенного словами рубившегося в игру Юкио, Гиндзё обратился к последнему:

— Так значит, ты отправишься обратно в мир живых, да?

— Ага. Вместе с Урахарой Кискэ. Аура попросила меня разобраться с её сектой. Та еще морока. Впрочем, она, так или иначе, собиралась покинуть Гэнсэй.

— То есть на твои плечи теперь ляжет руководство религиозной группой? Да уж, непросто быть юным президентом.

— Для меня это еще легкий уровень сложности. Но другое важнее: есть ли у тебя, что я могу передать Рируке или Джеки? — взглянул он, оторвавшись от игры, на Гиндзё, на что мужчина пожал плечами.

— Не-а, нету. Если у них все пучком, то кроме какой-нибудь банальности я уже ничего не выдам.

— Да ладно? Ну, так им и передам.

— Ты как всегда сама любезность… — Пропустив недовольство Гиндзё мимо ушей, Юкио как ни в чем не бывало обратился к Цукисиме:

— А ты как? Ничего не желаешь передать тому парню… как его там звали… Сисигавара Моэ, вроде… а то он твою могилу, вообще-то, посещал.

Цукисима же, закрыв книгу, слегка поднял бровь.

— Удивлен, что она у меня в принципе есть… но ничего такого сказать ему не имею. Дай бог, он забудет о нас и найдет, что новенького почитать.

— Сисигавара Моэ… а это не тот ли шкет с бесячей силой?

— …

— Да не пялься ты так на меня, Цукисима: я же не собираюсь поручать кому-либо убить его, — горько ухмыльнулся Гиндзё и начал было расспрашивать Юкио о положении дел в мире живых, как вдруг…

— Эй-эй, не разрешите ли мне ненадолго встрять? — Им показался Кёраку, который должен был уже уйти домой.

— Чё? Ты еще здесь?

— Ага. Хотел вот сказать вам кое-что.

— То есть главнокомандующему больше нечем заняться?

— Нет, конечно: у меня дел по горло. Целый день сегодня на них угробил. В общем, нужно мне к вышестоящим заскочить, да и Нанао еще ждет снаружи, так что времени у меня в обрез.

— И к чему ты клонишь? — На озвученное Кёраку послание Гиндзё отреагировал скептически.

— Ну, во-первых — я, конечно, уже сообщил об этом Кукаку и Гандзю, но ладно уж — мы намерены в дальнейшем упростить процедуру перемещения между Сэйрэйтэйем и Руконгайем, чтобы все руконгайцы могли заглядывать к нам без лишних хлопот.

— Вообще по барабану, — немедленно ответил Гиндзё, и тогда Кёраку вынул что-то из своих одежд.

— Раз так, то позволь вручить тебе кое-что. Я как раз вышел прикупить эту вещицу.

— И что это за хреновина? — Вещицей той была книга, бывшей, судя по единице рядом с её названием, частью единой серии.

— Приключенческий роман, который писал Укитакэ. Я подумал, а вдруг он тебе будет интересен.

— Не шарю, что “Согё отказывается!” значит, но смахивает на какие-то розовые сопли. — Пока Гиндзё не знал, что и думать, Цукисима равнодушно заметил:

— О, а я уже весь сборник прочел.

— Чё, реально? Да ты все готов читать, лишь бы страницы были…

— Сочинялась она для детишек, но сюжет довольно увлекательный. В одном из эпизодов последнего тома, где повествуется про спасение жрицы, на мой взгляд, действительно проглядывается авторский портрет. — Сюнсуй намеренно сказал об этом, поскольку знал, какие именно отношения связывали Гиндзё с творцом данного произведения, Укитакэ. Благодарный за их помощь Кёраку резко перешел к основной теме: — Итак, сомневаешься ли ты до сих пор в Укитакэ?

— Я вроде уже говорил, что мне плевать на делишки Токинады. Я же чел, ставший врагом и Укитакэ, и всего Общества Душ. Так что тебе еще от меня нужно?

Слегка нахмурившись, Кёраку сказал:

— Знаешь, Укитакэ ведь постоянно упрашивал и деду Яму, и меня закрыть глаза на твои преступления.

— А? Что? Так ты хочешь, чтобы я был ему благодарен? Не заставляй меня повторяться: я нисколько не жалею, что стал недругом таких, как в…

— Я не это имел в виду, — перебил его Кёраку, — речь сейчас идет не о твоих прошлых злодеяниях, а о том, что бы случилось, убей ты Укитакэ.

— Что ты сейчас сказал?...

— Похоже, он был готов принять смерть от твоих рук. Конечно, должность капитана обязывала Укитакэ защитить свой отряд, поэтому не думаю, что он бы сдался без боя, но… он говорил, что хотел бы взять на себя всю ответственность, если бы между вами что-нибудь стряслось. — Поправив свою шляпу, Кёраку не спеша продолжил разговор: — Возможно, говорить тебе такое с моей стороны неуместно… но я все же посчитал, что сейчас самое время это обсудить. Укитакэ в самом деле был готов, отдав приказ следить за тобой, записать тебя во враги. То же самое сообщил и Токинада, так что опровергать этот момент бессмысленно. — Озвучивая непреложную истину, Кёраку вспомнил лик его старого друга. — Быть может, мне, как свидетелю самобичеваний Укитакэ, не следует это упоминать, но… не таким человеком он был, чтобы успокаивать свою совесть отмазками про невольную вовлеченность в козни семьи Цунаясиро. Вот и все, что я хотел тебе сказать.

— …

— Прости уж меня, что заставил потакать своим прихотям. Ну, а теперь, думаю, пора мне уходить. — Только Кёраку собрался удалиться, как державший сосуд с выпивкой Гиндзё окликнул его:

— Так говоришь, теперь входить в Сэйрэйтэй и покидать его будет проще?

— В скором времени — да.

— И даже я смогу туда попасть?

— Сможешь, только смотря, с какими целями. Чем планируешь заняться? — С некоторым оттенком умиротворенности взглянул Кёраку на Гиндзё, ожидая от последнего ответа. Гиндзё же, немного помолчав, задал откровенный вопрос, призванный провести черту между его прошлым и новыми стезями, по которым он смог бы пойти:

— А не подскажешь ли мне… где находится могила Укитакэ?

Наблюдавшая за этим Кукаку, потягивая напиток из пиалы, пробормотала себе под нос:

— Хех… Сдается мне, пришла наконец пора Обществу Душ обновиться. — А затем незаметно предложила выпить кое-кому, кого рядом с ними не было: — Надеюсь, такой мир придется тебе по душе… Кайэн.

НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ

ФАРМАЦЕВТИЧЕСКИЙ МЕДЦЕНТР

ПРОЦЕДУРНЫЙ КАБИНЕТ

— Мне удалось сохранить Хиконэ жизнь.

Услышав слова Ямады Сэйноскэ, Хисаги с облегчением улыбнулся.

— Понятно… спасибо вам большое.

— О, не стоит благодарности. Сейчас важнее всего ваши увечья, а они ведь тяжелые. Похоже, обращались с дзампакто вы довольно безрассудно, раз так потрепали свои сакэцу и хакусуй.

— Прошу прощения…

— Ничего, я их исцелю. В мои обязанности не входит лечение простолюдинов, но ничего — будем считать это моим досуговым хобби. — На этой ноте Сэйноскэ принялся ловко залечивать Хисаги при помощи кайдо. Юноша же робко поинтересовался:

— Эм… так что сейчас… с Цунаясиро Токинадой?..

— Только его доставили сюда, как заявилась какая-то компания с документами, проштампованными лично Дворянской Коллегией Золотой Печати и забрала его. — Чуть помрачнев лицом, Сэйноскэ признался: — Даже я бы не смог оживить труп. А впрочем, его компаку и так было в плачевном состоянии: сказалось использование дзампакто. Теперь, даже если его обратят в зомби, не думаю, что к нему вернется самосознание.

— Ясно… — Хисаги, возможно из-за внутреннего разочарования, сжав ладонь в кулак, пока Сэйноскэ продолжал:

— Скоро уже Хиконэ очнется. Если не введете его бережно в курс дела, руки на себя наложить захочет.

— Ох!..

— Токинада помер, так что сохранять ему здравый рассудок больше некому, а значит смерть для него теперь лучший исход. Я, конечно, не намерен позволять Хиконэ умирать, хотя он и заявлял, что желает погибнуть. Сохраню ему жизнь, пусть даже насильно, поскольку сдаваться — это не выход.

Натянуто улыбнувшись, Хисаги помотал головой.

— С Хиконэ… все будет хорошо: думаю, недавно развившееся в нем качество послужит ему опорой.

Взглянув на Хисаги, размышлявшего об Ауре, Сэйноскэ промолвил:

— Понял. В таком случае, предоставлю вам возможность все объяснить ему. Торопить, однако, не собираюсь: поговорите с ним, когда сочтете нужным. — На первый взгляд казалось, что Сэйноскэ таким образом старался умыть руки и не брать на себя ответственность, но когда Хисаги взглянул ему в глаза, он все понял: Сэйноскэ решил, что лучше для Хиконэ было выслушать все из уст Сюхэйя, поскольку так он наверняка остался бы в живых. — Я, видимо, и вправду бессердечен… а потому для подобного не гожусь. Не наделен я этим талантом, зато он есть у Ханатаро… — Сэйноскэ позволил себе язвительно ухмыльнуться. — Если уж работа синигами заключается в управлении жизнью, то не является ли её частью внушение другим воли к жизни?

НИИ СИНИГАМИ

— И по какой же причине вы не захватили с собой Хиконэ из Долины Криков? Что вы за бесполезный сброд такой, раз этот образец, умыкнув из-под вашего носа, в Фармацевтический Медцентр передали? Если вы в самом деле полагаете, что можете бродить по свету, делая лишь то, о чем вас просят, то рискуете в будущем снова стать трупами, — это я вам обещаю, — бурчал Маюри, на что Чируччи в ответ заныла:

— Но ведь когда мы поступаем по-своему, вы нас бьете то… ай-ай-ай!

— Наконец-то вы это осознали. Тем не менее, для нормального исполнения поручений Трупному Отряду необходимо порой пропускать через себя электроразряд, поскольку он ускоряет действие нейромедиаторов и позволяет проделывать работу более эффективно.

— Да это же абсурд како… а-а-а-а-а?! — Как только Дордони с остальными накричались, Маюри обрубил электроток и, просмотрев собранную информацию про Токинаду и Хиконэ, удовлетворенно кивнул. — Ну, как бы то ни было, действовали вы согласно инструкциям, поэтому в качестве награды я увеличу промежуток вашего ежедневного досуга на двадцать семь тысяч секунд. Потрудитесь ответить благодарностью.

Тем временем за спиной вернувшегося к делам Маюри устало вздохнул Люппи, а затем, оживившись, сказал:

— Ну, ладушки тогда: как только я вновь стану свободным, непременно прикончу Гриммджоу.

— Все никак не уймешься?

— Гриммджоу взял с главнокомандующего слово, что он не допустит синигами вмешивать в его с Куросаки Ичиго поединок, верно? В таком случае, раз я не синигами, то подкрадусь, пока они будут лупить друг друга, и…

— А ну-ка стой! Что же мне тогда делать, если ты убьешь этого рыжего ниньо?!

А пока Дордони с Люппи препирались, Кулхорн снисходительно усмехнулся.

— Ха-ха… Соперничество — вещь прекрасная. Да, Харрибел и Неллиэль, конечно, на полшишечки сильнее меня, но когда дело доходит до красоты, со мной никому не сравняться… и от этого идеального баланса я становлюсь еще могущественнее! Ещё бесподобнее! Ещё блистательнее!

Издалека поглядывавший на них Наякуп покачал головой.

— Так значит, из всех квинси здесь остался только я…. Удача однозначно не на моей стороне…

Маюри же, услышав эти жалобы, ответил:

— Я их отпустил лишь для виду и, естественно, надел на них ошейники, а ты у меня побудешь в качестве временной меры, пока не придет пора вернуть их.

Только Люппи с остальными это услышали, как вновь начали причитать Маюри:

— А мы тогда тебе на что?!

— Чего? А, не волнуйтесь, от переработки вы не умрете, раз и так мертвы.

— Да не в этом проблема же!

КОЕ-ГДЕ В МИРЕ ЖИВЫХ

Пока Трупный Отряд тосковал в Обществе Душ, в мире живых тоже рвал себе глотку один ходячий мертвец.

— Да ладно?! Поверить не могу, что вы двое, не проявив бдительность, умудрились попасться! Похоже, мне, как вашей предводительнице всерьез следует держать голову холодной! — звучно возгласила Бамбьетта Бастербайн, цвет чьей кожи вернулся к норме, но в глазах виднелась странная бодрость.

— Эй… что с ней такое? — Укоризненно взглянула Кэндис на Жизель, и тогда приручавший зомби квинси, отведя взор, начал сыпать извинениями:

— Ммм, ну, этот парень, Токинада, её сильно потрепал, а я её вылечила… случайно дав слишком много крови, наверное…

Для виду отосланные из Трупного Отряда Кэндис и Менинас все еще содержали в своих компаку следящих бактерий, а вероятнее всего — и какие-то средства коммуникации. Похоже, в их тела были внедрены и другие приспособления. Пусть они понятия не имели, когда их вновь принудительно вызовут обратно, но пока что при них была свободная воля, а это было даже лучшим результатом, чем ожидала Лильтотто.

— Что ж, надеюсь, когда-нибудь нам выпадет шанс свести это на нет. Ладно, давайте просто довольствоваться тем, что выжили.

На тот момент они были облачены не в униформу квинси, а в личные наряды, а пребывали в одном кафе некой страны. Мертвенный оттенок тела Бамбьетты, конечно, иной раз привлекал озадаченный взгляд, но в целом они смогли смешаться с обычным городским населением.

Перевозбудившаяся от временного восстановления своих мыслительных способностей Бамбьетта, позабыв про закуски и настрой её окружения, болтала без умолку:

— Ух… я сначала с тем песиком сражалась… а потом он перестал быть песиком… а потом что было? Уй… голова моя… Ну, неважно! Если по вашим словам Его Величество сдох, то я займу его должность! А раз я теперь королева, так давайте подорвем одну из близлежащих стран и захватим её! — Часть мозга Бамбьетты была все еще зомбифицирована, так что её воспоминания и поступки иной раз “сбоили”.

— Так мы, по-твоему, террористы? Вот же гадство. Если так пойдет дальше, она наверняка опять начнет мочить всяких красавчиков.

— Только бы беспорядки не принялась устраивать, иначе нам несдобровать…

— Ну, понятно, короче: придется мне устроить ей взбучку, чтобы вытрясти часть крови.

— Думаю, она вернется в норму и без этого.

Пока остальные девушки трещали, задор в глазах Бамбьетты, как и предсказал Жизель, стал угасать.

— Ха-ах?.. Что… я… ох-ох… какой… хорошенький… тортик…

Увидев инфантильную улыбку Бамбьетты, квинси переглянулись и шумно вздохнули, а затем Лильтотто, поедая пирожное, замямлила:

— Надо бы и нам подумать, что делать дальше.

— А ты что, хочешь вернуться обратно в Уэко Мундо? — спросил Жизель, на что Лильтотто помотала головой:

— Не. Черт с этими пустыми, но ведь с арранкарами тоже кашу не сваришь, а самое главное — в плане еды в Уэко Мундо шаром покати.

УЭКО МУНДО

Взирая на громадное, наполовину погруженное в песок здание, Аура поняла, что сама упала на мягкий и прохладный прах.

Должно быть, она очутилась где-то посреди Уэко Мундо. Но почему же именно там? Размышляя об этом, Аура тем самым подтвердила, что она была в сознании, однако не помнила ничего с того момента, как затолкала небесный замок в гарганту. Девушка полагала, что просто продолжит блуждать по этому бесконечному пространству, пока её рэйси не распадутся, но по каким-то причинам оказалась распростертой на песке.

Впрочем, что она хотела сделать, то сделала, но при этом поняла, что потеряла все, а ведь могла бы привязаться к чему-нибудь. Сожаления по этому поводу, тем не менее, Аура не испытывала, ведь мирок Хиконэ наверняка станет шире, если его воспитывают синигами, нежели она сама. Как бы то ни было, сил встать у нее не было, а если её кровь и духовные частицы так и продолжат вытекать, она, весьма вероятно, станет одним целым с песком.

Но пока Аура думала об этом, она заметила, что боль пропала, а медленно подняв лицо, увидела, что её раны затянулись. Пока она пребывала в замешательстве, рядом с ней раздался девичий голос:

— О, так вы очнулись? — Взгляд стоявшей около девушки-арранкара был невероятно мягок, а из её руки тянулись тонкая ниточка, сшивавшая раны Ауры плоть до нежных сосудов и нервов. Потом уже послышался еще один голос, только чуть поодаль:

— Она уже пришла в себя? Рока, ты просто восхитительна! Я-то думала, она уже померла…

— Вы же… вы же были… в Долине Криков?..

— Да. Я Неллиэль, а вот там стоит Харрибел. — Посмотрев в сторону, Аура встретилась взглядом с арранкаром, прислонившейся неподалеку к развалинам. Женщина та, поглазев немного на Ауру, впоследствии отвела взор к частично разрушенному замку, словно потеряла к ней интерес. — Она просто застенчивая. А так Харрибел глубоко в душе добра и к детям, и к тем, кто их любит. — Аура заметила, что та арранкар по имени Харрибел наблюдала за ватагой ребятишек (точнее, арранкарам в их обличье). Последние играли в прятки посреди руин парящего замка, прыгая по ним и стреляя друг в друга серо и бала. — Как вижу, тот замок, что ты перенесла сюда, стал для Пикаро детской площадкой. Пусть он пока не вписывается в пейзаж Уэко Мундо, думают, в скором времени его покроет грязь и тогда-то он его дополнит.

— А почему я… здесь?..

— Потому что я тебя сюда принесла. Не оставлять же тебя было посреди гарганты в таком-то состоянии, верно?

Услышав слова Неллиэль, Аура вытаращила глаза.

— Вы… меня спасли?

— Ну… лишь наполовину.

— Наполовину?..

— Ты, наверное, могла не заметить… но больше как человек в мире живых существовать ты не сможешь… — Услышав это, Аура поняла смысл сказанного: там, в гарганте, она умерла как человек. — Поскольку твоё компаку было сильно повреждено, я кликнула Року и попросила её как можно скорее залечить тебя, а раз воздух здесь насыщен рэйси. то благодаря её силам твое восстановление спорится очень даже быстро.

— И зачем же вы так много для меня сделали?

— А? Ну, если бы мы тебя бросили, то исчезло бы, вероятно, даже твое духовное тело. — Тон Неллиэль был так мягок, словно она была совсем другим человеком, нежели во время боя с Икомикидомоэ. Услышав её слова, Аура вновь выпучила глаза, поскольку искренняя добросердечность арранкара сбила её с толку, однако Неллиэль, взглянув на неё, истолковала все превратно, потому спросила, не голодна ли Аура, и утащила её в находившееся в сторонке здание. — Пеше! Дондочакка! Давайте кушать! А раз Харрибел и Рока здесь, давайте их тоже позовем к столу.

Не успела Аура возразить, как арранкары около неё начали готовить какое-то блюдо, и девушке, не сумевшей им отказать, пришлось и дальше сидеть подле.

— Эм, а что это такое?..

— Кушанье, приготовленное из эндемиков Уэко Мундо: ящериц и снежных трав. Но ты не волнуйся: это не человеческое компаку или что-либо подобное.

Кушанье… Увидев незнакомые ингредиенты, Аура вспомнила кое-что из своего отрочества: гнилую еду, которой она питалась, когда впервые выбралась из стеклянного аквариума и, превозмогая себя, поднесла её ко рту. Но настоящий вкус, вопреки её ожиданиям, был богат и насыщен.

— А оно… ничего так… даже очень! — удивленно излагала Аура свои ощущения, на что Неллиэль расплылась в простодушной улыбке, совсем как у ребенка. Продолжив трапезничать, Неллиэль спросила Ауру, каковы были её дальнейшие планы.

— Ну, что теперь будешь делать? Если хочешь принять своё посмертие, давай я представлю тебя Ичиго.

— Нет… мне некуда податься. Я даже не уверена, имею ли право на духовное погребение.

— Правда? Может, останешься тогда здесь, пока не определишься с тем, чем займешься в будущем? О, точно. Я ведь начала интересоваться вкусами и кулинарией обитателей мира живых! Так почему бы тебе не помочь мне готовить здешние блюда? — озвучивала Неллиэль свою, казалось бы, отличную идею, на что Аура ощутила, как внутри неё назревало некое чувство.

“Но ведь так я никогда не увижу Хиконэ… и все же, как мне поступить?..”

Утратив материальное тело, она потеряла и смысл возвращаться в мир живых, дабы трудиться на поприще лидера культа. Раз она предоставила всё Юкио, то её повторное появление привело бы к сумятице. Пока Аура размышляла над своими дальнейшими действиями, Неллиэль спросила её:

— Расскажи немного о себе. Тебе нравиться готовить? Мне — да. Я бы даже хотела, чтобы Ичиго и его друзья попробовали наши блюда. — Получается, она хотела уговорить жителей мира живых отведать здешней пищи. Звучало это абсурдно, однако натолкнуло Ауру на определенные мысли… Однажды, когда Хисаги с остальными разбредутся по Обществу Душ, то Хиконэ, наконец, сможет наведаться в эти земли. А если так случится, разве не попробует и он эту еду? И если бы ей позволили, она бы, набравшись храбрости, сама навестила его в Обществе Душ. Хватило бы одной причины, пусть даже несущественной, чтобы её побудить, и тогда…

“Я вновь увижусь с Хиконэ…”

Уплетая еду, поданную ей Неллиэль и её товарищами, Аура вдруг поняла, что заплакала.

— Ой, что случилось? Это от голода ты зарыдала?

— Нет, госпожа Неллиэль. Это, должно быть, в знак благодарности за приготовленный десерт!

— Или она обливается слезами из-за его отвратительного вкуса!

— Нет… вкус у него что надо, — ответила Аура на предыдущий вопрос, лакомясь блюдом. — Я еду… люблю. — В уме девушки родилась одна-единственная мысль: она просто пожелала когда-нибудь самой дать Хиконэ попробовать эту стряпню; так же, как её в отрочестве кормил отец… — Люблю ей питаться… и уверена, что в будущем… полюблю и готовить её. — Плача, она осознала, что одновременно с этим улыбалась. А затем, после скромной беседы с Неллиэль, Аура всем сердцем решила обосноваться в каком-нибудь уголке Уэко Мундо и жить там в одиночестве, мечтая, что и Хиконэ в будущем станет так улыбаться.

— Чего? Так она нам не враг? Тьфу. — Увидев знакомство друг с другом Ауры и Неллиэль, Гриммджоу, заскучав, вперился взглядом с высоты обломков куда-то в пустыню.

Харрибел же, закончив трапезу с Неллиэль и прочими, подошла к нему, спросив:

— Не желаешь ли к нам присоединиться?

— Меня новые знакомства не интересуют. — Отвечая, он почувствовал, как в его заблудшей душе — в самой дыре пустого — что-то запалило, забурлило… Все-таки, пусть ему и выпал шанс сразиться с действительно нелегким противником, но делать это пришлось не в одиночку, да и Токинада впоследствии задал жару, что для Гриммджоу было горькой пилюлей. — К тому же, мне еще с этим тупоголовым Люппи надо все утрясти.

Дабы вновь не оплошать, Гриммджоу представил своего неприятеля, широко при этом осклабившись. Думал он, впрочем, не об одном Люппи, но и о рыжеволосом парне, которого расценивал врагом.

— Но ведь он не показался даже после устроенного нами крупного переполоха…

— То есть, по-твоему, этот сволочной Куросаки настолько туп, что не сечет за творящееся вокруг?!

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ

ОБЩЕСТВО ДУШ

— А хорошо ведь, когда вокруг тишь да гладь. — Озвучил совершенно несвойственную ему мысль Хирако, чавкая сэмбэйем, отчего Хинамори Момо, глянув на него, спросила, склонив голову:

— Эм… а что же в итоге случилось с арранкарами в Руконгайе?

— Ах, да… много чего случилось…

— Много чего? То есть, вы их без лишних проблем спровадили вон?

— Раз я сказал, что много чего, значит много чего, ясно? Да ладно тебе, не парься.

Информация о череда произошедших с того дня событий была засекречена, и несмотря на то, что Хирако позволили сообщить Хинамори некоторые детали касательно случившейся ситуации, он решил не ломать голову над тем, как все преподнести и поэтому поступил так, как захотел.

— А-а-а… — смирилась Хинамори с ответом, пусть в уме её копошилось немало вопросов. Раз так, Хирако хотел было послушать какое-нибудь произведение в стиле джаз по своему данрэйсинки, в который был встроен музыкальный проигрыватель, но… как только он вставил наушники, позади его окликнул чей-то голос:

— Эй, ты, Синдзи плешивый! — Обернувшись, последний увидел стоявшую за его спиной Саругаки Хиёри, которая должна была находиться в мире живых.

— Ась? А, это ты, Хиёри. Ты что здесь делаешь? Кстати, я тут слышал, ты в Гэнсэйе шабашить начала? Это ж как надо было лохануться, чтоб до такого дой… у-ф-ф-ф-! — Взвыл от боли Синдзи, получив ногой между ног. — Ах! Ух! Ты что, блин, делаешь-то?! Разве так приветствуют кого-то после долгой разлуки?!

— Завали! Будто я не в курсе, что ты поручил лейтенанту Хисаги меня подразнить. Так он причем реально пошел и сделал это! Ну, и как объясняться собираешься, а?!

— Ах этот Хисаги… как же он серьезно ко всему относиться, раз в самом деле такое вытворил!

У Хиёри от гнева даже волосы встали пучком, и она, ухмыльнувшись, сказала ему:

— Ага, то есть, иными словами, ты действительно приказал этому парню так со мной поступить, да, плешивый?!

— Э-эй, да погоди ж ты!..

— Вот ведь расшумелись… — Наблюдал издалека Дзараки Кэмпати за тем, как Хинамори отчаянно пыталась разнять Хирако с Хиёри, а затем спросил стоявших позади него Мадарамэ и Юмитику: — Эй, а Хисаги-то где?

— Лейтенант сейчас в мире живых.

— Да. Пошел туда закончить интервью с Урахарой.

Услышав их ответы, Кэмпати огорченно прищелкнул языком:

— Цк… Ну, ладно тогда. Просто его банкай мне показался немного занятным, вот я и хотел попробовать с ним побороться… но, похоже, придется подождать до завтра.

Пока Кэмпати куда-то брел, оставшиеся позади Мадарамэ и Юмитика переглянулись друг с другом.

— Так я и знал, что капитан этим заинтересуется.

— Эх, Хисаги, нелегко теперь тебе придется…

Вообразив, какое будущее теперь ждало находившегося в мире живых Сюхэйя, оба парня, хлопнув в ладоши, вознесли за него молитву.

МИР ЖИВЫХ

МАГАЗИНЧИК УРАХАРЫ

— Что ж, на том наше интервью закончено. Спасибо вам еще раз за все. — Не ведая о том, что оставшиеся в дальнем краю Мадарамэ с Юмитикой сочувствовали ему, Хисаги уже завершил беседу и принялся готовиться к возвращению в Общество Душ.

Раз его планы по написанию статьи о принятии Токинадой бразд правления потерпели неудачу, он вернулся к работе по налаживанию перевыпуска журнала, а еще решил начать работу над новым проектом под названием “Удивительно! Семь Великих Тайн Магазинчика Урахары!”

Барьер вокруг города Каракуры исчез, а находившиеся под контролем Ауры люди, пусть их воспоминания о прошедших событиях были спутаны, обрели свободу. Секта после исчезновения девушки, вероятно, хлебнет горя, но поскольку Юкио обещал все уладить, членам оного оставалось лишь поверить ему.

— Это вас спасибо за тяжелый труд. Держу пари, хлопот на вчерашний день выпало немало. А как ваши раны?

Хисаги в ответ Урахаре воодушевленно сжал свой кулак, сказав:

— Да! Когда я отнес туда Хиконэ, управляющий меня осмотрел, так что теперь я как новенький!

— Называйте его, пожалуйста, господином Сэйноскэ. А ему разве не устроили разнос за пособничество Цунаясиро Токинаде?

— Нет: дворяне за него вступились. Но я даже сейчас не могу, положа руку на сердце, сказать, хороший ли он человек или плохой.

Хисаги вдруг вспомнил слова Токинады, а потому, хотя и испытывал по этому поводу неоднозначные чувства, взглянул Урахаре прямо в лицо. В душе своей Хисаги уже пришел к заключению, касавшемуся причины, по которой он создал Хогёку, дабы расширить пределы возможностей компаку.

Получается, он намеревался сотворить духовное тело, по силам равное Рэйо? Или же он пытался создать его, чтобы каждый синигами имел такие жи силы, что и Рэйо, а также мог использовать их для постепенно поддержания мироздания? Или, вполне вероятно, он делал это с целью освободить Рэйо от участи быть вечной жертвой.

Предположив подобные варианты, Хисаги с уважением обратился к Урахаре:

— Это, конечно, к интервью отношения не имеет, но… для меня вы герой.

— Что? Какая неожиданность. Имейте в виду, что лестью вы дату платежа за кредит по гитаре не отсрочите.

— Да заплачу я вам за неё, заплачу! Надеюсь… — неуверенно ответил Хисаги, как вдруг его окликнули двое появившихся на пороге Магазинчика Урахары синигами, Мадарамэ Сино и Юки Рюноскэ:

— Лейтенант Хисаги! Вы все-таки спасли город! Мы так и знали!

— Оу… нет, я его, если честно, не спасал…

— Мы так рады, что та странная преграда наконец-то пропала! Теперь, дай то бог, на поездах мы сможем ездить без опаски!

— На поездах?..

После короткой беседы с пришедшими поприветствовать его жнецами, ответственными за Каракуру, Хисаги показал им “класс”, прибавив, что в следующий раз спасать город будет их черед, а потом словил дразнилку от Урахары за самодовольную усмешку, отчего в Сэнкаймоне он пропадал уже залитым краской по самые уши.

Спустя некоторое время после его ухода принявшая облик черного кота Ёруити, описав “восьмерку” вокруг ноги Урахары, спросила его:

— Слушай, а ты уверен, что мы можем так просто отпустить Хисаги Сюхэйя?

— А что нам до него теперь?

— Ну, он ведь так называемый журналист, верно? Не думаешь ли ты, что парнишка залез глубоко в дебри Общества Душ, а еще, кстати говоря, в твои секретные наработки? Я-то предполагала, что ты ему как-нибудь заткнешь рот.

— Госпожа Ёруити, вам совсем не идет рассуждать о том, как и кого заставить умолкнуть, — негодующе возразил Урахара, пока черный кот грациозно запрыгивал на магазинный стеллаж.

— Чепуха. Я ведь не намекаю, что тебе следовало бы убить его, как это хотел сделать Токинада. Мог бы просто использовать Кикансинки Делюкс, чтобы стереть ему память.

— Но вы же знаете, что он используется на телах, сотворенных из материальных частиц, а значит, работает только на обитающих в мире живых людях.

— Я образно сказала. Но ты и с воспоминаниями синигами мог бы поколдовать, верно? — отметила Ёруити, словно искушая Урахару. Последний же, чуть вздохнув, серьезным тоном ответил:

— Господин Хисаги, должно быть, полагает, что я создал Хогёку во благо Королю Душ.

— И не факт, что он ошибается. Правда ведь?

— Увы, но вы всецело заблуждаетесь: все с точностью до наоборот. — Слова вспоминавшего свое прошлое Урахары сквозили сожалением и самоуничижением. — Я всего-то хотел сотворить нечто новое, а для чего — то было вопросом второстепенным. Хотел отворить новую дверь, а Рэйо использовал как предлог для открытия её замка. Я просто-напросто шел на поводу у собственных желаний… а значит, по сути своей, я ничем не отличаюсь от господина Куроцути, жертвующего ради утоления жажды познаний многими жизнями.

— Кискэ, ты…

— Но госпоже Хиёри удалось раскусить меня. Вот почему я хотел найти непредвзятого… ну, не то чтобы непредвзятого… в общем, я решил посвятить в некоторые вопросы какого-нибудь заядлого синигами. — Когда он заговорил о Хисаги, черты его лица смягчились. — Ведь к той поре, когда меня в самом деле прозовут злодеем, должен остаться некто, способный с точностью заявить, что я совершил преступление. Думаю, господин Хисаги, видевший, и каким господин Тосэн был, и чем он кончил, для этого сгодится. Впрочем, конечно же, сошли бы и господин Куросаки с госпожей Кутики.

Затем Ёруити прыгнула на плечо Урахары и укусила его за ухо, издав крик протеста:

— То есть ты намекаешь, что я для этого дела не гожусь?!

— О, вовсе нет, но вы бы остались на моей стороны независимо от того, что толкует молва. Нет в вас беспристрастия. — Улыбнулся Урахара, на что Ёруити, опустив хвост, возмутилась:

— У меня слов нет, чтобы описать твое самомнение.

— К тому же… сообразив, что я зашел слишком далеко, вы бы остановили меня, госпожа Ёруити, даже если бы пришлось меня поколотить.

— Да хватит, говорю тебе, задаваться! Поколотить, еще чего! Я бы тебе ради этого шею сломала!

— Какая же вы суровая… — Вернувшись с привычному расположению духа, Урахара поправил свою панамку, сжал трость и сказал Ёруити: — Ну-с, ладно, давайте уже выдвигаться, а то господин Куросаки и его товарищи, возможно, и вправду угодили в передрягу.

Ичиго с его друзьями в тот момент пребывал в западной Японии, но столкнулись с некими неприятностями. Ситуация, быть может, и не была тогда чрезвычайной, но если она была частью стратегии Токинады, то рисковала принять опасный оборот. Предвидев это, Кискэ, прикрыв лавочку, запланировал на несколько дней открыть “Западный Филиал Магазинчика Урахары”.

— У тебя и так дел невпроворот, а ты Ичиго баловать отправился?

— Кондитерские лавочки во всяких городках для того и нужны, чтобы детишкам потакать. — Взглянув на Тэссайя, Дзинту и Уруру, взваливавших снаружи друг на друга фрисби, пляжные зонтики и прочие предметы, Урахара сделал первый наш на своем пути к открытию очередной двери. — Хотя, думаю, господин Куросаки слишком уж надежный, чтобы звать его ребенком. — В тот день он, весьма вероятно, отворил бы новую дверь, отправившись сквозь незримые порталы в иные миры с грузом страха и надежды на плечах.

ЭПИЛОГ

ДЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

ОБЩЕСТВО ДУШ

— До чего же восхитительно… — Дело было в тот день, когда проходила возведение Кутики Рукии на должность нового капитана Тринадцатого Отряда, а слова эти пробормотал мчавшийся по главной, ведущей к казармама Первого Отряда улице Хицугая Тосиро, капитан Десятого Отярда. Заметив взявшего на себя занятия своего капитана Ибу, Хицугая невольно похвалил его задор, понуждавший Ибу не увиливать от проведения тренировок. — Так вот что требуется от капитана. Узнал бы это хоть кто-нибудь…

Мацумото Рангику, его лейтенант, улыбнулась, отведя взор.

— Хм-м-м. И кто же? Может, Сюхэй?

Ей ответил голос бежавшего впереди члена иного отряда:

— Да. Мотай на ус, Сюхэй.

— Уж я это без внимания точно не оставлю, Рангику! — А услышал Мугуруму Кэнсэйя, заговорив, ни кто иной, как сам лейтенант Хисаги Сюхэй.

— Чтоб ты знал, твой капитан с нами согласен.

Осознав, что стал жертвой дразнилок Рангику, Хисаги, указав на себя, самоуверенно возразил:

— Да я, вообще-то… банкайя достиг!

“Хорош им хвастать уже….” — мысленно отругал его Мугурума, но Рангику с Хицугаей уже принялись задалбливать Сюхэйя подколами поострее

— Ну, я его пока что не видала.

— Как и я.

— А может ты нам лапшу на уши вешаешь про банкай?

Слухи про обретение Хисаги банкайя уже успели разлететься, а узнали синигами об этом из-за того, что Кэмпати все норовил принудить Сюхэйя к поединку, приказывая ему “призвать банкай”.

Тем не менее, то ли к добру, то ли к худу, сущность его для большинства солдат пока оставалась неизвестной, так как инцидент в Долине Криков засекретили, а значит ни дату освоения банкайя, ни сопровождавшие её события никто не знал.

Мугурума тоже добавил:

— И я его не видел.

— Чего?! Но я же знаю наверняка, что это не так! — Хисаги едва сдерживался, чтобы не разрыдаться, пока отчаянно взывал к ним: — Ну… а что… что мне было делать, если больше возможностей применить его не подворачивалось?! — Пока Хисаги и Рангику продолжали свою перебранку, Хицугая невозмутимо подвел итог разговору о банкайе Сюхэйя:

— Но ведь это наоборот хорошо, раз за целых десять лет он так его и не использовал. — Припомнив случившуюся декаду назад войну с Квинси, а несколько последовавших за ней происшествий, он восславил покой, которым они с тех пор наслаждались. — Поскольку получается, что и спустя десятилетие мы все еще поддерживаем мир.

[[image:/storage/reader-images/1d33d3a6363fd96f431865be572054d9bb308969.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/bd913a03497de64db867261201de16715577da25.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/b304ba1c40e49b01b86785df7b3d5ff7e9ce9fc8.jpg]]

Во время произошедшего в Долине Криков инцидента Хицугая, Рангику, Абарай и родня Кутики были там же, где и Куросаки Ичиго, поэтому ничего не могли о нем знать. И все же, Тосиро о чем-то догадывался: он заметил, что Хисаги изменился: оставаясь с виду таким же, он был уже не тем, что десять лет назад, посему Хицугая предположил, что лейтенант действительно мог использовать банкай.

А когда Хисаги услышал от последнего про “десять лет”, он вспомнил одного синигами…

ГОД НАЗАД

ЗАПАДНЫЙ ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТЫЙ РАЙОН

САБИЦУРА

Был он долинным поселением, находившимся под управлением Одиннадцатого Отряда, однако к тому моменту ни его солдаты, ни тем более жители Руконгайя, не решались приблизиться к нему, ведь из-за разразившейся десять лет назад великой войны, когда баланс душ трех миров требовал коррекции, Двенадцатый Отряд предпринял экстренные меры, стерев с лица обитателей того участка. Проведены они были в секрете, однако никто не рисковал ступать в ту деревню, насельники которой исчезли без следа, а занять её у новых жителей кишка была тонка, так что поселение пришло в запустение…

Тем не менее, глубоко в горах того районы, где простаивала хижина угольщика, кто-то все еще грызся за жизнь… Сюхэй же, встав перед хибаркой, окликнул того человека:

— Эй! — Её жилец, Убугину Хиконэ, услышал голос Хисаги и ответил с той же невинной улыбкой, что и в прошлом:

— О… Господин Хисаги, вы решили заглянуть!

Как только все “процедуры” в Фармацевтическом Медцентре были над ним проведены, а сам Хиконэ стал способен вести самостоятельную жизнь, он покинул Сэйрэйтэй, поселившись в укромном местечке заброшенной области Руконгайя.

Хисаги, конечно, полагал, что он поступит в Академию Духовных Искусств и пойдет по пути синигами, но впускать кого-то, кто был их несомненным врагом, она пока не была готова. Инцидент, разумеется, был засекречен, а все его преступления списаны со счетов, но высока была вероятность, что дворянство не примет Хиконэ, да и Готэй пока был настороже, пусть даже настроения Сэйрэйтэйя явным образом претерпевали изменения. А самое главное — Хиконэ сам, по доброй воле решил покинуть его.

“Теперь-то я все понял. Пока я ещё не решился уйти из Сэйрэйтэйя, господа Кёраку и Ханатаро, младший брат господина Сэйноскэ, успели меня многому научить… Теперь даже я способен осознать, каким был господин Токинада. Однако ненавидеть его я не в силах… не в силах ругать его… ведь именно господин Токинада дал мне повод жить. А такому синигами, который был в ту пору был счастлив, не место в Готэйе, поэтому я хочу пожить в одиночестве столько, сколько смогу. Да… мне страшно… Но именно вы, господин Хисаги, научили меня, что бояться и значить жить!”

Вспомнив тогдашнего Хиконэ, чьи беспокойство и страх выдавала простодушная улыбка, Хисаги вновь спросил его:

— Скажи, а ты определился с тем, чем хочешь заняться в будущем?

— Да, господин… я хочу стать сильнее.

Из-за того, что Икомикидомоэ похитил его силу, рэйацу Хиконэ значительно ослабло, тем не менее, оставалось его в достаточном количестве, чтобы поставить отрока на голову выше рядовых синигами; но раз Икомикидомоэ был уступлен Нулевому Отряду, боевая мощь Хиконэ стала гораздо ниже, чем во времена расцвета его сил.

— О как. И что же будешь делать, когда станешь сильным? — испытывающе спросил Хисаги. Хиконэ же, вперившись в него взором, ответил:

— Я хочу найти свою маму... госпожу Ауру.

Услышав четкий ответ Хиконэ, произнесенный от чистого сердца, Хисаги испытал смешанные чувства. Не зная, жива ли была вообще Аура, он предполагал, что в Обществе Душ её не было, поскольку даже о прибытии её души в Сиконкай юноша не слыхивал. А для Хиконэ, формально не бывшего жнецом и утратившего способного открывать гарганты Икомикидомоэ, было бы нелегко покинуть его. Но несмотря на это, раз он нашел для себя причину жить, как синигами, Хисаги верил, что будущее Хиконэ будет светлым.

— Ясно… Тогда я, когда придет время, постараюсь помочь всем, чем смогу. — Вспомнив покинувших его в прошлом Тосэна и Канисаву, Хисаги, в душе боясь потерять и Хиконэ, сказал ему: — Поскольку я тоже решил пойти по пути наименьшего кровопролития. Только по своему.

Вспомнив их с Хиконэ беседу, Хисаги еще раз решил, что не даст прошедшим десяти годам пропасть напрасно, а дабы удостовериться, что будущее Хиконэ и прочих синигами озарит свет, он намерился сделать все, что велел ему долг главного редактора “Вестника Сэйрэйтэйя”.

Увидев сверкнувшую на лице Хисаги бесстрашную улыбку, Рангику спросила:

— Кстати говоря, Сюхэй, ты что-то зачастил за те десять лет в Руконгай, не так ли?

— Эм… ну, есть такое… я просто начал заводить новые знакомства благодаря интервьюированию.

И не только с Хиконэ: Хисаги захаживал и к Гиндзё с остальным, а попутно тайно наводил справки про делишки семьи Цунаясиро. Конечно, на многие вопросы после кончины Токинады теперь невозможно было дать четкий ответ, но он хотел, по крайней мере, раскрыть их беззакония, продолжая опрашивать приближенных к их клану назло влиянию кучки аристократов.

— Ну, а как иначе: он ведь журналист, и работа его в определенных кругах хорошо известна. Плюс ко всему, он приглядывает за каким-то руконгайским шкетом.

— Ребенком, значит?

— Угу. Раньше сам как плакса рыдал от нападок пустых, а теперь помогает другим молокососам. Достойный поступок. Впрочем, опыта ему еще набираться и набираться. — Пожал плечами Мугурума, а слушавшая его Рангику задумчиво склонила голову.

— Хм… не могу представить ни одного малыша, который прикипел бы к Хисаги с его-то рожей…

— Ну извините меня, что она такая жуткая! — Не обратив внимания на жалобу Хисаги, Рангику погрузилась в раздумья, а когда все добрались до казарм Первого Отряда, он вздернула голову и указала на юношу с визгом:

— Так ты себе ребенка на стороне заделал?!

— Нет! Как ты вообще до такого додумалась?

А Мугурума раздосадовано ответил:

— А я говорил ведь, что ты на соблазн самый падкий.

— Капитан, вы что, дела десятилетней давности теперь вспоминать собрались?!

[[image:/storage/reader-images/502a0b6ec7c1bc65c3b9ce8d749b47b335bac9d5.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/47a2eb8b1ecb389c2a6c683b5d7d602102c30cbb.jpg]]

Их беседа была легковесной, но провести её, да и вообще жить дальше, они могли именно благодаря достигнутому их стараниями миру.

Ведь они были синигами.

Правили жизнью и смертью, ступая по границе меж ними.

Боялись и смерти, и жизни, навлекая на себя всевозможные страхи.

Одного лишь не могли страшиться те, кто вел судьбу синигами: собственного мира, в котором они жили, ведь каждый прошедший день их был наполнен страхом, которым они постоянно изгоняли тот, что поджидал в конце пути.

И ветер вновь разгулялся по свету…

ПОСЛЕСЛОВИЕ ОТ ТАЙТО КУБО

“Если подумать, Хисаги подходит для роли главного героя…” — вот что я открыл для себя, когда господин Нарита сказал мне: “Нужно написать историю с Хисаги Сюхэйем в качестве главного героя”.

Хоть он и крутой парень, его задирают. Люди, которыми он восхищаются, не обращают на него должного внимания, однако другие относятся к нему очень хорошо.

В детстве он был плаксой, но потом пошел по пути спасшего ему жизнь человека. Затем он встретил своего наставника, заставившего его посмотреть своему страху в глаза и стать сильнее. А по итогу ему пришлось противостоять мастеру, сбившемуся с пути, которому учил.

Именно с такой стороны Хисаги был мне известен, но когда я услышал предложение господина Нариты, я понял, что он и вправду подходит для роли главного героя.

Эта работа позиционируется как последняя новеллизация «BLEACH» и представляет собой большой труд, включающий высокое понимание господином Наритой моего произведения и выполненный даже с большим энтузиазмом, чем обычно. Его способность упомянуть и выделить так много персонажей в одном рассказе является свидетельством его дара подчеркивать очарование каждого героя, что видно даже в его собственных произведениях. Эта работа стала возможной благодаря таланту господина Нариты и его ярому желанию порадовать читателей.

Я очень счастлив, что банкайи Хисаги и Хирако, которые не попали в основную историю, смогли увидеть свет. Я уверен Хисаги тоже рад, что смог сыграть важную роль.

Хисаги!!!

Это было круто!!!

Ты постарался на славу!!!

ПОСЛЕСЛОВИЕ ОТ РЁГО НАРИТЫ

“В течение одного или двух лет я планирую закончить выпуск BLEACH”

Когда я впервые услышал такое из уст Кубо Тайто, реакция моя весьма грубоватой: “Ха-ха-ха, отличная шутка”.

Но однажды… подошло наконец время BLEACH’у закончиться.

Судя по услышанному от членов редакторского отдела, они, получив официальное извещение от Кубо о его намерении закончить выпуск BLEACH в течение года, настроение их омрачилось, словно начала клониться к закату целая эпоха.

Однако я по-настоящему благодарен, что в то же время он обратился к нам с Мацубарой, поделившись своими срастным желанием и важными планами по созданию последнего ранобэ, которая бы добавила блеску пятнадцатилетней истории!

Когда мы с Мацубарой организовали личную встречу с Кубо, дабы подготовиться к новелле, мы его просто закидали вопросами про всякие нераскрытые тайны мира BLEACH’а: “А с этим что?! А в этой части что случилось?! А какое у этого персонажа прошлое?!” А услышав ответы Кубо, я был просто ошеломлен, насколько чарующими и многочисленными были его творения.

“Н-но почему тогда вы не включили прошлое Рэйо и дворян, а также неприглядную сторону мира в оригинальную историю?!” — спросил я его, на что получил ясный ответ, с которым трудно было не согласиться: “Потому что эта история про сражения Ичиго и синигами, вот я и не хотел затуманивать этим её фокус”.

Каким бы ни было их прошлое, Ичиго и прочие жнецы сражались, дабы оставаться верными своей душе, а если бы фокус истории сместился с этого момента, то это была бы уже не часть изначального повествования о BLEACH’е.

Тем не менее, пусть он намеренно не вписал это в оригинальную историю, я, услышав хранившиеся в его запасе многочисленные и невероятно захватывающие предыстории, сразу же спросил: “А могу ли я в таком случае раскрыть сочиненного вами по ходу написания новеллы?”

Я был уверен, что из-за этого он взбесится, воскликнув: “Вы вообще слышали, о чем я говорил?!” Однако, чем злиться, Кубо любезно предоставил мне еще больше запутанных деталей о написанном им, а также дал мне совет про нового персонажа, которого еще предстояло сочинить.

А потому уже в результате нашего разговора персонажа, который не был бы Ичиго, но, желательно, числился в рядах самих синигами и смог бы сразиться со злобным главой Четырех Великих Благородных Семей, мы выбрали кандидатуру Хисаги Сюхэйя.

Впервые просмотрев мой сюжет, он осмотрительно поинтересовался насчет множественных фанатов BLEACH’а: “Но разве обилие написанного не лишит читателей задора самим додумать подноготную истории?”

Я же, тем не менее, безрассудно заявил: “Да, такой риск есть, но даже если читатели утратят возможность самостоятельно её придумать, я бы хотел поведать о прошлом, на почве которого живут синигами, и о том, как они продолжают идти по своим стезям. Прошу вас, позвольте это расписать!”, на что он любезно дал добро..

Иными словами, все это оказалось моим капризом.

Я же могу лишь выразить благодарность Кубо за то, что он позволил мне его удовлетворить.

Если же найдутся читатели, которые скажут: “Не могу поверить, что вы создали такой бесполезняк! Лишили нас интриги насчет банкайев Хирако и Хисаги, а также секретов Короля Душ!”, что ж, у меня на сей счет нет оправданий.

Раз уж об этом зашла речь, могу лишь принести свои извинения — мне правда очень жаль!..

Однако даже в трех томах я не был способен исчерпывающе поведать историю BLEACH’а во всей её полноте, так что если, читая “слушок”, рассказанный с точки зрения Осё и Токинады, вы смогли дать волю своему воображению и посчитали, что история на этом не закончилась (а может, наоборот завершилась) и все еще вписывается в эстетику мира BLEACH’а, то… меня как автора этой побочной ранобэ и фаната оригинального творения ничто бы не сделало еще счастливее.

Я искренне благодарен, что вы дочитали этот “тысячадвестисчем-то”-страничный роман до самого конца.

Кстати говоря, когда мы с Мицубарой услышали историю встречи Урахары Кискэ с Сихоин Ёруити, оба тут же сказали одно и то же: “Вам бы об этом своей рукой мангу нарисовать, Кубо!” или “И вправду, я бы такую мангу прочел!”

И все эти захватывающие персонажи вкупе с историей все еще сокрыты в этом мире.

Не знаю, придет ли день, когда они будут воссозданы в каком-либо формате, но буду молиться как фанат, что история BLEACH’а продолжит расширяться.

Всем же, кто был с нами до самого конца, редакторскому отделу (особенно Рокуго, которого я заколебал своим семимесячным больничным и прочими проблемами) и Мацубаре Макото, письменно оформившего аспект истории (что было не в моих силах) по ходу написания последней новеллы…

И еще Тайто Кубо, чьей кистью перед нами раскинулся обширный, великолепный мир, и самому творению “BLEACH”...

Огромное спасибо!

Октябрь 2018,

Во время игры в BLEACH: Brave Souls

Рёго Нарита

ТАЙТО КУБО

Изначальный создатель BLEACH.

Мангака, впервые в жизни заведший ранней весной собаку.

Человек, совершенно не интересовавшийся животными и однажды даже подумавший: “Почему телефоны других людей забиты фотками их питомцев? Почему они так хотят при первой же возможности их показать?”, пока сам впервые не завел питомца, незамедлительно забил его фотками весь телефон и проводит дни в борьбе с желанием показать их другим, перебарывая его лишь благодаря железной силе воли.

Собачки — это пушка!

РЁГО НАРИТА

Второй автор BLEACH’а: творец новелл.

Простой писатель, обожающий видосики с животными, которого с легкостью могут вылечить просмотры нарезок с ёжиками и все в этом духе.

Змеелюб, обожающий оборачивать вокруг своей шеи питонов в зоопарке и всегда мечтавший когда-нибудь завести домашнюю змейку, но никогда не решавшийся заботиться о живых зверюшках, чья воля по крепкости сравнима с тофу.

Змейки — это пушка!

L'ENVOI ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

Благодарю сердечно тех, кто поддерживал меня делом и словом во время написания перевода. Моей первостепенной целью являлось предоставление фанатам BLEACH возможности ознакомиться с этой интересной и полезной для лора лайт-новеллой в полном русскоязычном издании. Если же в текстологической канве и остались некоторые недочеты, обязуюсь их исправить по мере сил и времени, чтобы чтение впредь для всех проходило легко и с комфортом.

Переводчик не прощается с благосклонными читателями и надеется еще порадовать их внесением своей лепты в работу над очередным magnum opus’ом Нариты — SPIRITS ARE FOREVER WITH YOU.

Еще раз спасибо и всего вам доброго.

ЗАМЕТКА ОТ РЕДАКТОРА

Этот перевод является титаническим трудом переводчика и всех тех, кто участвовал в нём. Новелла была переведена специально для тех кто давно хотел ознакомиться с ней, но их отталкивал существующий машинный перевод. Хотя я читал эту новеллу несколько лет назад, действительно проникся я ей и персонажами более при работе в качестве редактора, пропустив через себя каждое слово и подметив многие моменты которые были упущены в машинном переводе. Надеюсь когда-нибудь новелла получит экранизацию и тогда с этой историей познакомятся ещё больше людей.