Я стал покровителем в романтическом фэнтези

Злодейка (по правде говоря) была моей племянницей.

Нет злодея, у которого не было бы своей истории.

Для тех, кто привык зачитываться сетевыми романами, эта фраза может звучать либо многообещающе, либо до тошноты избито.

Ведь оправдания злодеев всегда полны душещипательных подробностей.

Читатели порой лишь тяжело вздыхают, сетуя на попытки автора «отбелить» очередного негодяя.

Однако для тех, чьё сердце всё же откликается на подобную драму...

...эти истории становятся инструментом, пробуждающим щемящую грусть и заставляющим гадать: а что, если бы этот злодей в своё время выбрал верный путь?

И я, как правило, относился именно ко второй категории.

— ...А?

Осознание того, что подобный персонаж всегда находился рядом со мной, пришло внезапно.

Это случилось в тот самый день, когда я, в свои двадцать два года, достиг мастерства седьмого круга.

«Любимая юная леди».

Так назывался мир, в котором я переродился, и тот самый любовно-фантастический роман, которым я когда-то зачитывался.

И, как известно любому ценителю этого жанра...

...в подобном мироустройстве просто обязана существовать так называемая «злодейка».

«Лилиет Арджент».

Племянница меня нынешнего — Баала Арджента.

В оригинальной истории она была первым антагонистом, вставшим на пути героев.

Лилиет изводила главную героиню Тиану и всячески мешала ей, служа лишь трамплином для укрепления уз между девушкой и главным героем, Леоном Кардией.

«Она ведь была моим любимым персонажем».

Несмотря на её роль, именно она вызывала у меня наибольшую симпатию.

Причина крылась в её прискорбной судьбе.

Для начала стоит пояснить, в каких условиях она росла.

Лилиет родилась младшим ребёнком в семье герцога Арджента — в одном из величайших домов Империи, славящемся своим искусством меча.

Увы, её мать скончалась при родах.

Жизнь девочки пошла под откос, когда её отец, Эдмунд Арджент, погрузился в пучину отчаяния из-за потери любимой жены, и их отношения дали трещину.

Позже появилась мачеха, вышедшая за отца по расчету, которая принялась исподтишка изводить ребёнка.

Даже её старший брат Абель, который был всего на два года старше, хоть и блистал в фехтовании...

...обладал столь скверным нравом, что вместо защиты сестры лишь охотнее участвовал в её травле.

Всё это привело к глубокой нехватке любви и признания.

Едва поступив в Академию, она встретила главного героя, Леона, и открыла ему своё сердце.

Однако Леон, уже влюблённый в Тиану, отверг её чувства.

Озлобленная Лилиет попыталась разлучить влюблённых и в конце концов замахнулась на поглощение собственного рода, что и привело её к гибели — таков был сюжет оригинала.

«Когда она погибла, я не смог сдержать слёз».

Говорят, в мире не бывает злодеев без причины.

Но даже с учётом этого, история Лилиет была исполнена невыносимой печали.

Судя по тем редким чертам характера, что она проявляла перед Леоном Кардией, она вовсе не была дурным ребёнком.

Она просто никогда не знала любви и не умела её выражать.

Её главная беда заключалась в неуклюжести чувств к первому человеку, который отнёсся к ней по-человечески.

Что, если бы она выросла в нормальной семье?

Что, если бы нашёлся кто-то, способный её защитить?

Что, если бы хоть одна душа до самого конца оберегала её и верила ей?

Она была первым персонажем, заставившим меня задаваться такими вопросами.

И именно поэтому я принял решение.

— Пожалуй, стоит навестить её.

Я решил наставить Лилиет, ставшую мне племянницей, на истинный путь.

* * *

Родовое поместье, куда я не заглядывал долгое время, по-прежнему поражало своими бессмысленно огромными размерами.

Глядя на него, я понимал, почему в детстве здесь было так легко заблудиться.

— Молодой господин! С возвращением. Мы уже слышали новости. Поздравляю вас!

— Благодарю, Дерик. Как поживает твой сын? Растёт?

Я обыденно поинтересовался его семейными делами, но лицо стражника Дерика странно исказилось.

Ох.

Точно, я ведь никогда не отличался подобным дружелюбием.

Ненароком повел себя как Ю Шин У, а не как Баал Арджент.

Впрочем, какая теперь разница.

С сегодняшнего дня придётся распрощаться с образом угрюмого второго сына герцога, который не проявлял ни капли интереса к окружающим и вечно прятался за книгами.

— Да, да! Растёт крепким. Уже начинает понемногу лопотать.

— Вот и славно. Тогда проводи меня.

Желая поскорее скрыться от его озадаченного взгляда, я не стал продолжать светскую беседу и вошёл в дом.

Прошло года два с тех пор, как я здесь был в последний раз.

Я покинул отчий дом сразу же, как только достиг совершеннолетия.

Похоже, за это время здесь ничего не изменилось.

И всё же, терпения мне не занимать.

Стоило только осознать, что я нахожусь в мире «Любимой юной леди», как я тут же сорвался к Лилиет.

Поразительная решительность, не терпящая отлагательств.

Может, именно поэтому поступки главных героев в романах всегда казались мне такими нелепыми и затянутыми?

Все эти их терзания о том, как изменят будущее их действия...

...или пустая болтовня о нежелании ввязываться в дела главных героев — не раз мне хотелось хорошенько их встряхнуть за подобную глупость.

«Я, к счастью, скроен иначе».

Разумеется, у меня нет жгучего желания лезть в гущу событий, уготованных ключевым персонажам.

Скорее, я предпочёл бы остаться сторонним наблюдателем.

Однако я не настолько флегматичен, чтобы безучастно взирать на то, как сюжет сворачивает в сомнительное русло.

— Давно не виделись, Баал. Твоё возвращение в отчий дом — событие столь редкое, что завтра солнце наверняка взойдёт на западе.

Мой брат, Эдмунд Арджент, встретил меня в гостиной с довольно мягкой улыбкой.

Разница в возрасте у нас составляла целых двенадцать лет.

С самого детства между нами сохранялась странная дистанция: мы были и близки, и бесконечно далеки друг от друга.

Судя по запавшим глазам, его вечная депрессия и бессонница никуда не делись.

Сколько лет прошло с тех пор, как не стало моей невестки?

Минуло уже доброе десятилетие, и такая скорбь больше походит не на любовь, а на душевный недуг.

Конечно, глубину горя от потери любимого человека измерить невозможно.

В каком-то смысле его можно назвать неисправимым романтиком.

Но всё же, не переходит ли это все границы?

Ушедших не вернуть, но живым нужно продолжать жить.

Будучи главой рода, непозволительно так распускаться.

— Да, давно не виделись, брат. Как ваше здравие?

— Всё по-прежнему. Впрочем, я слышал новости. Говорят, ты уже достиг седьмого круга? Отец на небесах наверняка гордился бы тобой.

— Хотелось бы в это верить.

Мой отец, Виктор Арджент, был воплощением истинного воина и верного вассала.

Он жил мечом и преданностью Империи, не зная иных истин.

Именно поэтому моё существование никогда не вызывало у него особого восторга.

Я был паршивой овцой в семье герцогов Арджент, которых величали не иначе как «Мечом Империи».

У меня не было ни крупицы таланта к фехтованию.

Да и особой верности престолу я никогда не выказывал.

Я был одержим лишь магией.

Именно.

Если отец был помешан на клинках, а брат — на своей любви...

...то я был тем, кто сходил с ума по магическим искусствам.

Трое безумцев в одной семье — похоже, нашему герцогскому роду действительно приходит конец.

— Так что привело тебя сегодня?

— Решил навестить вас, брат, а заодно повидаться с племянниками.

— С племянниками? Ты об Абеле?

Абель был его старшим сыном.

Несмотря на свой скверный характер, он отлично умел притворяться и знал, перед кем стоит лебезить.

В свои двенадцать лет этот мальчишка всегда расплывался в елейной улыбке при встрече со мной.

Не вернись ко мне память о прошлой жизни, я бы и сам счёл его вполне милым и общительным ребёнком.

Настолько искусно он владел искусством притворства.

О его таланте к мечу и говорить не стоило.

В оригинале его прочили в лучшие мечники Империи.

Для пребывающего в унынии Эдмунда он был единственной отрадой.

— Нет. Помимо Абеля, есть ведь и другой ребёнок, не так ли?

При моих словах Эдмунд нахмурился, но тут же вернул лицу бесстрастное выражение.

Он вёл себя так, словно мучительно пытался воскресить в памяти забытый факт.

— Другой ребёнок... Неужели ты о Лилиет?

— Именно.

— И какое у тебя к ней дело?

— Разве дяде нужен повод, чтобы увидеть племянницу? Так где она сейчас?

— Должно быть, у себя в комнате.

В его голосе не было даже тени уверенности.

Тон ясно давал понять: ему совершенно безразлично, где она находится.

Что ж, иного от моего братца ожидать и не приходилось.

Типичный глава семейства, нечего сказать.

Нельзя сказать, что он ненавидел Лилиет.

Скорее, он был к ней абсолютно равнодушен.

Он просто отказывался замечать её существование.

С того самого момента, как его обожаемая супруга покинула этот мир, и он увидел причину её смерти в собственном ребёнке...

...Эдмунд Арджент окончательно пал как отец.

Значит, в комнате.

Что ж, пойду навещу её лично.

— Вот как? Тогда прошу прощения.

Я поднялся из-за стола прежде, чем мой чай успел остыть.

Чувствую себя героем древних легенд, уходящим в разгаре пира.

— Давно не виделись, старина.

— Ох, молодой господин! Какими судьбами?

Я приветливо вскинул руку, завидев в коридоре мужчину средних лет.

Гилберт.

Наш дворецкий, преданно служивший роду ещё со времён моего отца, Виктора.

Однако не стоит считать его воплощением добродетели.

Ведь он был одним из тех молчаливых свидетелей, что безучастно наблюдали за тем, как жизнь Лилиет катится в пропасть.

Тьфу, от этих мыслей на душе стало гадко.

А ведь раньше он был тем единственным человеком, с которым я общался охотнее всего, возвращаясь домой.

Но сегодня мне почему-то совсем не хотелось задерживаться рядом с ним.

— Пришёл навестить племянницу. Лилиет у себя?

— Вы имеете в виду... юную леди Лилиет?

— Именно её.

Гилберт слегка прищурился.

Затем он почтительно склонился и отступил, освобождая дорогу.

— Она занимается в своих покоях. Позвольте мне проводить вас.

— Буду признателен.

— Слушаюсь.

Мне пришлось довольно долго идти вслед за Гилбертом через всё поместье.

Её комната располагалась в самом дальнем углу второго этажа.

Словно кто-то намеренно поселил её подальше от всех, желая свести её общение с внешним миром к минимуму.

Таков был приют Лилиет.

Припоминаю, что мы виделись несколько раз, но...

...я впервые переступаю порог её покоев.

Неужели она всё это время жила здесь в полном одиночестве?

— Мы пришли.

— Далековато же её занесло.

— ...

Поняв скрытый смысл моих слов, Гилберт молча отвел взгляд.

Затем он подошёл к двери и негромко постучал.

— Юная леди Лилиет. Вас желает видеть господин Баал.

— Дядя?..

— Да.

— О... хорошо. Передай, что он может войти.

Должно быть, её поразила весть о внезапном визите дяди, который почти не бывал в поместье и уж тем более никогда не искал встречи с ней.

В голосе, доносившемся из-за двери, сквозило явное замешательство.

Скрип.

Дверь отворилась с протяжным, неприятным звуком.

Петли явно давно не смазывали — звук резал слух.

Стоило мне увидеть обстановку внутри, как в голове промелькнула лишь одна мысль:

«Как здесь неуютно».

Разве так должна выглядеть комната маленькой девочки?

В помещении не было ни единого украшения.

Быть может, чтобы создать видимость заботы...

...или просто по статусу рода Арджент не полагалось иного, но мебель — кровать, шкаф и прочее — была выполнена из весьма дорогой древесины.

От этого ощущение неправильности происходящего лишь усиливалось.

— Д-дядя... Давно не виделись.

Девочка, тихо поднявшись со своего места в этой безжизненной комнате, подошла ко мне и чинно поклонилась.

В отличие от моих невыразительных пепельных волос, её локоны сияли чистым серебром.

А её глаза, точь-в-точь как у матери, напоминали глубокие синие озёра.

Она держалась на удивление вежливо и сдержанно для своего возраста, однако...

...ей не удалось скрыть легкую рябь волнения, пробежавшую по глади её глаз.

Очевидно, встреча с дядей, которого она почти не знала, была для неё непростым испытанием.

Она изо всех сил сжимала свои крошечные кулачки, стараясь не выдать чувств, и в этой её хрупкости было нечто пугающе надломленное.

— Да, давно не виделись, племянница. Как ты поживала всё это время?

Чтобы хоть немного успокоить Лилиет, я одарил её самой мягкой и теплой улыбкой, на которую только был способен.

* * *

Племянница Злодейки (Истинной) сказала, что ей нравятся

Настолько, что в её десять лет верилось с трудом.

Манеры Лилиет были исполнены достоинства и безупречной вежливости.

— Да. А вы, дядюшка, пребываете ли в добром здравии?

— Проводя дни напролет за книгами, трудно оставаться в добром расположении духа.

Всё потому, что я безвылазно сидел в мастерской, стремясь достичь Седьмого круга.

Казалось, всё моё тело до сих пор пропитано запахом чернил и бумаги.

— Что привело вас ко мне сегодня?

В глазах Лилиет, вопрошающей о причине визита, затаилась едва уловимая тревога.

Горько.

Обычно дети в таком возрасте, когда к ним приходит дядя — ну, или любой другой родственник.

Должны сиять глазами, гадая: «О, неужели он принес мне карманных денег?».

Какими же ничтожествами были те, кто навещал её прежде, раз она так реагирует. Тьфу.

— Раз уж я вернулся в родовое поместье спустя долгое время, решил взглянуть на личико моей прелестной племянницы. Ну и важное дело имеется.

— На моё лицо? Оно вовсе не кажется мне прелестным.

— Вот как? А на мой взгляд, ты — истинная красавица. В будущем немало мужчин прольют из-за тебя слезы.

— Б-благодарю за похвалу.

Лилиет на миг замерла в изумлении, а затем смиренно склонила голову.

Однако я видел.

Что в душе этой девочки не шелохнулось ни единого чувства.

Вернее, она, должно быть, сочла мои слова пустой лестью.

Насколько же обделенной любовью нужно расти, чтобы так воспринимать комплименты.

В моей прошлой жизни младшая сестра, стоило старшим хоть немного похвалить её внешность, тут же заливалась румянцем и расплывалась в улыбке.

— Племянница, найдется ли у тебя позже свободное время?

— Свободное время? Сегодня мне необходимо учиться.

— Учиться? Предстоит какой-то экзамен?

— А, нет. Просто пренебрегать занятиями для члена семьи Арджент…

Лилиет пробормотала невнятное оправдание, избегая моего взгляда.

Ясно и без слов: она заставляет себя сесть за стол, не в силах выносить придирки мачехи.

Боже мой, да что там можно учить в десять-то лет.

Что в прошлой жизни, что в этой — меня до скрежета зубовного доводят родители, одержимые желанием заездить своих детей.

Куда конструктивнее было бы пойти на площадку и покопаться в песочнице.

— Понимаю. Похвальное рвение. И что же ты изучаешь? Позволишь дядюшке взглянуть?

— Ах, да…

Больше всего на свете мне хотелось прямо сейчас забрать Лилиет отсюда, накормить чем-нибудь вкусным и увести на прогулку.

Но пока я сдержался, решив сначала сократить дистанцию между нашими сердцами.

«В оригинале упоминалось, что Лилиет чувствует себя в этой комнате в безопасности».

Для неё эта комната была одновременно и тюрьмой, и единственным прибежищем.

Ведь даже в романе мачеха или старший брат...

Те, кто изводил её, не доходили со своими издевательствами до этих покоев.

Какая ирония.

Тюрьма, в которой тебя заперли, кажется самым уютным местом на свете.

Возможно, она просто еще не осознала, что это клетка.

Ребенок, не знающий вкуса свободы, вряд ли помыслит о побеге.

Что ж, для начала помогу ей с уроками, чтобы сблизиться… Хм?

— …Племянница, а что именно ты сейчас учишь?

— Основы и практику фехтования.

— ……

Похоже, мой план предстать перед ней блистательным дядюшкой и тем самым сократить дистанцию провалился на первом же шагу.

Стоило хотя бы поверхностно обучиться мечу, когда отец донимал меня своими нотациями.

* * *

Голубые глаза беспокойно бегали туда-сюда.

Взгляд то на меня, то в тетрадь.

Снова мельком в мою сторону — и резкий поворот головы.

Всё-таки ей не по себе.

Впрочем, поставь я себя на её место, тоже чувствовал бы неловкость.

Дядя, с которым она прежде и парой слов не перемолвилась, внезапно врывается в комнату и в упор наблюдает за тем, как она занимается.

«Милашка».

Но в этом была такая детская непосредственность, что я решил еще немного полюбоваться.

Для меня, знавшего лишь холодную и колючую Лилиет из оригинала, это зрелище было в новинку.

— Дядюшка.

— М-м?

— Вы упоминали о важном деле… Позвольте спросить, в чем оно заключается?

— А.

Точно. Совсем из головы вылетело.

Выдумал предлог, чтобы остаться, а что говорить дальше — не продумал.

Видимо, мой мозг не приспособлен ни к чему, кроме магии.

— Было дело. Но я не смею тебя отвлекать, так что обсудим это позже.

— Хорошо.

Стоило мне найти подходящую отговорку, как Лилиет, к счастью, сделала вид, что удовлетворена ответом.

Хотя вряд ли она поверила.

Скорее, просто замолчала, потому что я ушел от ответа и возразить было нечего.

Между тем.

«Как же здесь пусто».

Разве может комната десятилетней девочки выглядеть подобным образом?

Кажется, тут впору завестись привидениям.

Всё необходимое в ней было.

Но, с другой стороны, — только необходимое и ничего больше.

Ни единой куклы, с которой мог бы играть ребенок.

Даже захудалого цветка, какими обычно украшают комнаты, и того не было.

Думаю, каморки слуг и те обставлены уютнее.

— Племянница.

— Да, дядюшка.

— Тебе разве не нравятся куклы?

— Куклы? Видите ли…

Когда я осторожно задал этот вопрос, Лилиет отвела взгляд.

Такого растерянного лица у неё еще не было.

Ей трудно было ответить.

Я знал почему.

В оригинале Лилиет просто обожала кукол.

Даже достигнув совершеннолетия, она жила в окружении маленьких кукол, расставленных в её комнате в академии.

В каком-то смысле это была запоздалая страсть.

Ведь в родовом гнезде ей этого не позволяли.

Всё из-за Касдии Арджент.

Эта проклятая вторая невестка никогда не покупала их ей, нелепо заявляя, что второй дочери дома Арджент не пристало возиться с «хрупкими игрушками».

Если бы она просто их не покупала, это было бы еще полбеды.

Эта сумасшедшая тварь на глазах у Лилиет сожгла тряпичную куклу, которую девочка купила сама, по крохам откладывая карманные деньги.

— …Да. Дочери семьи Арджент не нужны столь бесполезные вещи.

Ответ был предсказуем.

Как и последовавшая за ним смена выражения лица.

Видеть, как десятилетняя кроха из последних сил пытается скрыть свои истинные чувства, было не просто жалко — от этого щемило в груди.

«Она рано повзрослела».

Слишком холодное определение для такой ситуации.

Точнее будет сказать — она слишком рано научилась прятать эмоции.

Возможно, в светском обществе это полезный навык.

Но для ребенка её возраста он едва ли желателен.

Впрочем, чтобы заставить её открыться, нашего нынешнего доверия явно недостаточно.

Тогда как насчет этого?

— Вот как? А мне, признаться, куклы очень нравятся.

— Что? В-вам, дядюшка?

Не ожидала ли она, что взрослый, крепкий мужчина признается в любви к игрушкам?

Лилиет округлила глаза, став похожей на испуганную белку.

Казалось, в её глазах вот-вот разольются целые озера.

— Тебе это кажется странным?

— А, нет. Скорее, это было… неожиданно.

— Что именно?

— То, что такой сильный человек, как вы, любит кукол так же, как и… я.

— Разве ты не говорила, что они тебе не по вкусу?

— А? Ох, ну, это…

Всё-таки она еще ребенок, и её способности скрывать свои мысли имеют предел.

То ли из-за чувства общности, то ли от неожиданности.

Я невольно улыбнулся, заметив, как она случайно сравнила себя со мной.

Жаль.

Еще немного, и я бы услышал её истинные мысли.

— Ха-ха, я шучу. Конечно, это может показаться странным, как ты и сказала. Но мне кажется, что твоё суждение немного предвзято.

— Простите.

— Я не виню тебя. Просто хочу, чтобы ты взглянула на это иначе.

Я вытянул указательный палец и, указав на Лилиет, произнес:

— Ты говорила так, будто куклы — это то, чего сильный человек не должен касаться, верно?

— Да.

— И какова же причина?

— Это…

Ей трудно ответить.

В конце концов, как бы она ни пыталась казаться взрослой, она всего лишь десятилетний ребенок.

Предположим, общепринятое мнение для детей этого возраста гласит: мальчики любят роботов.

А девочки должны любить кукол.

Но даже если так, объяснить причину сложно.

Потому что это лишь навязанное обществом восприятие.

Ребенок растет, видя и слыша это, и принимает как данность.

А для Лилиет единственным человеком, внушавшим эти «правила мира», была не кто иная, как Касдия Арджент.

Всё было просто.

Ей достаточно было лишь сказать.

Что куклы — забава для слабых.

Что они не подобают дочери дома Арджент.

Слушая поучения мачехи, которые воспринимались как истина в последней инстанции, у ребенка не было ни единого шанса на внутренний протест.

Даже если изначально она любила кукол.

Она лишь начинала верить, что это неправильно, что это почти грех, и постепенно отдалялась от них.

Это не приводило к спорам или сомнениям.

И в этом кроется главная причина, по которой нельзя бездумно внушать детям догмы и убеждения.

— …Простите. Я не знаю.

— Всё в порядке. Не знать — не преступление.

— Не преступление?

— А что? Тебе кто-то говорил, что признаться в незнании — это ошибка?

— Нет. Просто…

Лилиет вздрогнула и снова поспешно отвела взгляд.

Куда ни ступи — везде минные поля.

И ведь эти мины заложены не по вине ребенка.

Проблема в том, что какая-то дрянь нагадила здесь по собственной прихоти.

— В общем, если хочешь знать мнение своего дядюшки, то всё это лишь узколобые взгляды толпы.

— Почему вы так считаете?

— Потому что в самой любви к чему-либо не может быть ничего правильного или неправильного.

Лилиет изумленно ахнула.

Кажется, эти слова нашли в её душе глубокий отклик.

— Разумеется, это не означает, что дозволено абсолютно всё. Скажем, видела ли ты когда-нибудь людей, которые в сильном опьянении творят бесчинства?

— Да, однажды отец…

— Что ты почувствовала, глядя на это?

— Мне было… немного страшно.

— Вот именно.

Я поднял большой палец вверх, одобряя её ответ, и продолжил:

— Любя что-то, нельзя причинять вред другим. Любить вино настолько, чтобы буйствовать, или любить деньги настолько, чтобы грабить людей — вот это, несомненно, грех.

— Верно.

— Но если твой дядя любит кукол, пострадает ли от этого кто-нибудь?

— Нет.

— Именно. Никакого вреда, напротив — хозяину лавки игрушек это будет только в радость.

Конечно, если копать глубже, возникнет еще много вопросов.

Всегда ли морально то, что ты любишь в одиночестве, не вредя другим? Ответ может быть неоднозначным.

Но девочке сейчас незачем об этом знать.

Всё, что я хотел до неё донести, это одну простую мысль: «Твои симпатии — это не ошибка».

— То есть ты сама должна решать, что тебе любить, а что нет. Мнение света порой важно, но оно не всегда истинно. Ты поняла меня?

— Да.

— Вот и славно. Моя племянница очень сообразительна.

Я одобрительно хлопнул в ладоши, и Лилиет растерянно захлопала ресницами.

— Что такое?

В ответ на мой вопрос она смущенно замахала руками.

На её лице застыло странное выражение — то ли робость, то ли печаль.

— На самом деле… Я просто очень рада, ведь меня похвалили впервые в жизни.

— ……

В этой короткой фразе чувствовалось столько горечи, что я невольно замолчал.

Впредь, навещая Лилиет, нужно будет подготовить целую лавину комплиментов.

* * *

Злодейка (по правде говоря) сказала, что её племянница ненавидит

Оставив позади черную шутку, заставляющую замереть в нерешительности между смехом и слезами.

Я погрузился в раздумья о том, как бы выманить Лилиет отсюда на прогулку.

«Насколько мне было известно, Лилиет запрещалось покидать поместье».

Разумеется, если ее выведу я, ее дядя, формальный повод найдется.

Проблема заключалась в психологическом барьере самой Лилиет.

Стоит мне предложить просто прогуляться или осмотреть окрестности герцогства.

Она наверняка не посмеет согласиться, помня о строгом наказе мачехи.

Что ж, ничего не поделаешь.

Прошу прощения у моей милой племянницы.

Но здесь придется прибегнуть к тактике «разжигания любопытства».

Мгновенно составив план, я тяжело вздохнул — достаточно громко, чтобы меня услышала Лилиет, вновь погрузившаяся в учебу.

— Ха-а, какая, право слово, незадача.

— Незадача? Случилось что-то дурное?

— Видишь ли, я намеревался сегодня приобрести новую куклу. Но мне не встретилось ни одной, к которой бы лежала душа. Вот я и пришел в надежде, что моя дорогая племянница одолжит мне немного своей проницательности.

— Моей... проницательности?

Лилиет в недоумении склонила голову набок.

В этом жесте было столько очарования, будто в фарфоровую куклу внезапно вдохнули жизнь.

— Ты ведь знаешь, что в нашем герцогстве есть одна знаменитая лавка кукол?

— Нет. Впервые слышу.

Ну еще бы, ведь ты слышишь об этом впервые.

Сказать по правде, я это только что выдумал.

Но в таком огромном поместье просто обязана быть хоть одна подобная лавка.

— Я хотел заглянуть туда вместе с тобой, чтобы ты помогла мне выбрать ту, которую стоит забрать с собой.

— ...А!

— Но я и не чаял, что куклы тебе совсем не интересны. Теперь я в затруднении. А ведь я хотел заодно подарить одну прелестную куклу и тебе, чтобы хоть немного побыть в твоих глазах достойным дядей.

— Послушайте, я...

Неужели она осознала свою оплошность?

Лилиет растерянно затеребила крошечными ладонями, не зная, куда их деть, и позвала меня дрожащим голосом.

Должно быть, она чувствовала себя крайне неловко.

Ведь она сама только что заявила, что не любит кукол.

И тем самым невольно разрушила планы своего дяди.

С другой стороны, в глубине души ей наверняка было жаль.

Будь она осмотрительнее, могла бы под предлогом помощи мне обзавестись чудесной игрушкой.

Но теперь и этот путь был отрезан.

Мне было совестно мучить Лилиет, но.

Всё это ради великой цели, так что прошу ее еще немного потерпеть.

Теперь у нее оставалось лишь два пути.

Либо набраться смелости и признаться, что на самом деле она любит кукол.

Либо напроситься со мной, используя мою просьбу как оправдание.

— Если вам действительно нужна моя помощь, то я не против...

И моя умная племянница, как и ожидалось, выбрала второй вариант.

Вместо того чтобы признаться во лжи, она решила наслоить на нее еще одну.

Какая несносная девчушка.

Впрочем, дядя готов простить тебе что угодно.

— Нет-нет. Я не могу обременять тебя, когда ты так увлечена занятиями.

— У-у...

Я сказал, что прощаю, но это вовсе не значило, что я так легко поддамся.

Прости своего дядю-упрямца.

Я лишь хочу, чтобы ты стала честнее, так что не серчай на меня слишком сильно.

— Дя-дя...

— Ты что-то сказала?

— Я тоже... хочу посмотреть на кукол. Не могли бы вы... взять меня с собой?

Охо.

Реакция последовала быстрее, чем я ожидал.

Похоже, разрушить стену в сердце Лилиет удастся раньше намеченного срока.

Я посмотрел сверху вниз на племянницу, которая вцепилась маленькими пальчиками в мой рукав, а ее ушки покраснели от смущения.

— Гилберт, ты там?

— Да, молодой господин. Вы звали?

Я подозвал Гилберта, ожидавшего за дверью.

Затем я мельком взглянул на Лилиет, которую, должно быть, в этот момент пронзила вспышка тревоги.

— Передай, что я забрал Лилиет с собой по важному делу. Если кто-то станет возражать, пусть ссылаются на моё имя.

Я произнес это достаточно громко, специально для ушей Лилиет.

В тот же миг глаза Лилиет и Гилберта округлились.

Что ж, вполне объяснимо.

Прежний Баал Арджент, которого они знали, был человеком, совершенно не интересовавшимся внутренними делами семьи.

Разумеется, он и понятия не имел, что Лилиет терпит притеснения от мачехи.

И не догадывался, что над ней издевается родной старший брат.

Однако мои нынешние слова явно давали понять: я осознаю, что найдутся те, кто захочет придраться к короткой прогулке десятилетнего ребенка.

— Слушаюсь. Доброго вам пути.

Тем не менее, Гилберт, будучи весьма догадливым, не выказал сильного удивления и лишь склонил голову.

Что ж, осталось только вывести Лилиет.

В таком случае, стоит поступить по всем канонам любовных романов.

— Э-э, дядя? Что это... с вашей рукой?

— Это значит, что тебе следует взять меня за руку.

— Мне правда можно? Такой, как я...

— «Такой, как ты»? Запомни: сопровождать прекрасную даму для мужчины — величайшая честь.

Я намеренно опустился на одно колено перед колеблющейся Лилиет, совершив утрированно галантный жест.

— Моя прелестная племянница. Не соблаговолите ли вы уделить своему дяде частицу вашего драгоценного времени?

— ……

Я протянул ей ладонь, произнося слова, столь приторные, что от них впору было съежиться, как кальмару на раскаленной решетке.

Но это чувство мгновенно испарилось, стоило мне увидеть результат.

Лилиет осторожно вложила свою ладошку в мою руку и тихо кивнула.

— ...Да.

Ее тонкие пальцы едва заметно дрожали, и это было так трогательно, что сердце сжалось.

Всё же мои непривычные старания стоили того, и на моем лице невольно заиграла улыбка.

Пусть это дитя познает счастье.

С этой искренней мольбой в душе я вывел Лилиет из комнаты.

* * *

Цок. Цок.

Каждый раз, когда копыта лошади в мерном ритме ударялись о землю, Лилиет, сидевшая у меня на руках, вздрагивала.

Похоже, ей было не по себе в объятиях дяди, ставшего ей почти чужим.

— Племянница, тебе очень неудобно?

— А? Ой, нет. Всё хорошо. Дело не в удобстве, просто...

Неужели ей действительно комфортно?

Я подумал, что снова сработала ее привычка «притворяться, будто всё в порядке».

Однако, судя по выражению лица, причина была в ином.

Лилиет, запинаясь, повернула голову и украдкой взглянула на меня через плечо.

— Я впервые еду верхом на лошади вдвоем с кем-то. Это просто немного непривычно.

— Впервые?

— Да. Раньше я ездила только в карете.

Если бы такое сказала дочь герцога, любой бы подумал: «О, она росла в такой роскоши, что знала лишь кареты».

Но я, зная ее истинное положение, не мог так легкомысленно отмахнуться от этих слов.

Напротив, мне стало еще больнее за нее.

«Даже мой суровый отец когда-то сажал меня на коня и катал ради забавы».

В этом мире верховая езда — не только способ передвижения, но и своего рода развлечение.

Обычно дети из знатных семей.

Хотя бы раз в жизни, в раннем детстве, сидели в седле, прижатые к груди отца.

Но у этого ребенка не было даже таких пустяковых воспоминаний.

Может, поэтому Лилиет казалась мне сейчас странно притихшей, но довольной.

— Я рад, что тебе не в тягость. Боялся, что зря втянул тебя в одно из немногих своих увлечений.

— У вас есть увлечения?

— Да. Я провожу слишком много времени в мастерской за книгами, поэтому иногда выбираюсь на прогулку верхом.

Сказать по правде, увлечением это назвать было трудно.

Скорее, это был компромисс, на который я пошел под давлением одного ворчливого знакомого, твердившего о пользе прогулок.

Идти пешком мне не хотелось, и я нашел выход.

Сперва я хотел просто кружить по округе в карете, читая книги.

Но мне заявили, что это не прогулка, и пришлось пересесть на коня.

Я пытался спорить, почему карета — это плохо, а лошадь — хорошо.

Но аргумент о том, что суть прогулки — в солнечных ваннах, оказался неоспоримым.

Когда же я спросил, нельзя ли просто открыть окна в карете, в меня едва не полетела книга.

— Мастерская — это то место, где вы проводите свои исследования?

— Именно так.

— Должно быть, это совершенно потрясающее место.

— Ничего особенного в ней нет. Там вечно пахнет чернилами и старой бумагой. Это скорее не мастерская, а затворническая келья.

— Не мастерская, а келья... Хи-хи.

О, она рассмеялась.

Я не планировал шутить, но вышло удачно.

Неужели Лилиет по душе такие бесхитростные каламбуры?

В оригинальном романе об этом ничего не говорилось.

Впрочем, какая разница.

Видеть, как прелестное дитя так мило улыбается, — уже само по себе награда.

— Кстати, я слышала новости. О том, что вы достигли седьмого круга... Хоть и с опозданием, примите мои искренние поздравления.

— Благодарю. Похвала от моей племянницы мне куда дороже, чем восторги стариков из Ассоциации.

— С-стариков?

— Есть там такие. Покрытые морщинами рабы бюджета.

— Но разве они не великие маги?

— Хм... Ну, в каком-то смысле да.

Признанные мастера своего дела, что и говорить.

Хотя в моих глазах это просто старые ворчуны, помешанные на выпивке и казенных деньгах.

Среди них были и те, кем я когда-то восхищался.

Но стоило им обзавестись учениками и собственными лабораториями.

Как они тут же превращались в заложников финансирования, на что больно было смотреть.

— Я слышала, что скорость, с которой вы достигли седьмого круга, не имеет прецедентов. Это правда?

— Нескромно так говорить о себе, но, кажется, так оно и есть.

— А кто был самым молодым до вас?

— Мой учитель. Он достиг этого уровня, кажется, к двадцати пяти годам.

— Значит, вы опередили такого великого человека на целых три года...

В негромком возгласе Лилиет слышался живой ум ребенка.

Но в то же время в ее голосе проскользнула едва уловимая печаль.

Она слегка поникла, и по ее лицу я мог легко догадаться о ее мыслях.

— Не тревожься. Моя племянница станет куда более великим человеком, чем я.

— О, нет. Как я могу даже помыслить о том, чтобы превзойти вас...

Стоило мне произнести эти слова поддержки, как она покраснела до кончиков ушей и замахала руками с неистовой силой.

Наверняка она приняла это за обычную пустую любезность, которую взрослые говорят детям.

Самое печальное, что даже таких дежурных слов она никогда ни от кого не слышала.

— Это не лесть ради твоего расположения, я говорю совершенно серьезно. Так что доверься своему дяде.

Как ни странно, мои слова не были доброй ложью ради установления контакта.

Ведь в оригинальной истории об этом упоминалось.

Истинный талант Лилиет.

В мире новеллы «Любимая леди» существует одна ключевая деталь.

Так называемая «Благодать звезд».

Те, кто наделен ею, рождаются с уникальными способностями.

Яркий пример — главный герой Леон.

Его дар назывался «Непостижимость».

Это способность выходить за рамки законов и логики этого мира.

В буквальном смысле — становиться существом, которое мироздание не может осознать.

Эффект прост, но сокрушителен.

Он не скован узами рока и обретает колоссальную мощь, когда сопротивляется судьбе.

Благодаря этому Леон в оригинале мог разрушать предначертанное и спасать близких.

Поистине читерская способность для главного героя.

Но была и обратная сторона: когда он не противился судьбе, дар был бесполезен.

Поэтому в обычных условиях Леон не был выдающимся бойцом.

В начале обучения в Академии Лилиет даже побеждала его в тренировочных поединках.

Что касается самой Лилиет, то ее «Благодать звезд» проявилась лишь перед самой ее смертью, и имя ей было...

«Кажется, „Упование меча“».

Суть в том, что при наличии объекта восхищения ее сила растет в геометрической прогрессии вместе с привязанностью к этому человеку.

И в оригинале объектом ее восхищения, разумеется, был Леон.

Проблема заключалась в том, что это чувство было не любовью, а именно восхищением.

Узнав об этом перед смертью от главной героини Тианы, Лилиет впала в отчаяние и оборвала свою жизнь.

Ее потрясло, что чувство, которое она принимала за любовь и ради которого жила, оказалось лишь слепым поклонением.

Может показаться, что это слабее дара Леона.

Но автор оригинала утверждал: если бы Лилиет шла по правильному пути, она стала бы Первым Мечом Империи. Такой колоссальный потенциал был в ней скрыт.

«Если я протяну ей руку, этот дар пробудится гораздо раньше».

Объектом ее восхищения вовсе не обязательно должен быть я.

На самом деле, в этом нет острой необходимости.

Даже если всё пойдет своим чередом, Лилиет встретит Леона в Академии и столкнется со своей судьбой.

Просто это мой каприз как ее дяди и человека, который искренне к ней привязался.

Я хочу, чтобы она осознала свою силу раньше, выросла быстрее.

И чтобы день, когда окружающие признают ее заслуги, настал как можно скорее.

— Понимаешь? Запомни слова дяди, Лилиет. Ты — особенный и бесценный ребенок, и в этом нет сомнений.

— ...Да, дядя.

Лицо Лилиет всё еще выражало смятение.

Казалось, она всё еще спрашивает себя: «Разве такая, как я, может быть особенной?».

Я не стал насильно вбивать эти мысли в ее голову.

Со временем она сама всё поймет.

Я позабочусь об этом.

И-го-го!

Вскоре лошадь, шедшая неспешным шагом, остановилась.

Мы прибыли в город, и я первым спешился на землю.

— Дя-дя!..

— Кхм!

Нет, позвольте поправиться.

Я на мгновение замер, любуясь тем, как Лилиет, не зная, как спуститься, растерянно замерла в седле. Она была так очаровательна, что я не удержался и решил немного понаблюдать.

Посмотрите, как она забавно сучит ножками и ручками.

Просто умираю от того, какая она миленькая.

* * *

Племянница злодейки (Правда) такая милая!

К счастью, мои предчувствия полностью подтвердились.

В герцогстве имелась лавка выдающегося мастера мягких игрушек, которую не гнушались посещать даже аристократы.

Убранство внутри было по-детски миловидным, однако из глубины мастерской тянуло едва уловимым, тёплым и чуть влажным ароматом высушенной на солнце ваты.

Запах новой, туго накрахмаленной ткани, напоминающий аромат свежевыпеченного хлеба, приятно щекотал ноздри; стоявшая рядом Лилиет тоже принялась забавно принюхиваться.

«Словно щенок».

Что ж, это даже мило.

— Добро пожаловать. Ищете что-то конкретное?

— Да. Я подбираю подарок для этой малышки.

Будь я лишён памяти о прошлой жизни, наверняка обратился бы к нему свысока.

Но воспоминания об эпохе конфуцианской морали заставили меня невольно перейти на «вы» при виде почтенного седовласого старца.

Впрочем, я не чувствовал при этом ни неловкости, ни стеснения.

Я всегда считал, что человек, посвятивший делу всей жизни долгие годы, заслуживает соответствующего почтения.

— Дядя, разве вы не собирались купить игрушку для себя, а не для меня?

— …Оплошал.

Проблема заключалась в том, что я совершенно не учёл Лилиет, внимательно слушавшую наш разговор.

Точно.

Ведь именно таков был предлог, под которым я привёл её сюда.

Приём был столь радушным, что я невольно озвучил свои истинные мысли.

— Кхм! В-верно. На самом деле, несмотря на возраст, я питаю слабость к игрушкам, а потому решил прийти за советом к племяннице. И заодно купить что-нибудь ей самой.

— Ха-ха, вот оно как. Значит, мне стоит показать наши изделия юной леди?

— Будьте любезны.

Видимо, старик за долгие годы торговли накопил немалый опыт и житейскую мудрость.

Он мгновенно уловил мой замысел и, выйдя из-за прилавка, жестом пригласил Лилиет следовать за ним.

С растерянным видом поглядывая на меня, девочка семенила вслед за мастером.

— Вот эти куклы пользуются у нас наибольшим успехом. Что скажете, маленькая мисс?

— О-они очень милые.

— Благодарю за столь высокую оценку. Что ж, выбирайте не спеша.

Старик прекрасно знал, когда нужно отступить.

Опасаясь, что его пристальное внимание помешает Лилиет сделать выбор, он лишь указал на витрины и тактично отошёл в сторону.

Что ж, качество и впрямь отменное.

Даже я, ничего не смыслящий в игрушках, видел, сколько труда было вложено в каждую деталь.

— Дядя, а вы разве не выбираете?

— Сегодня я пришёл за твоим советом, так что полагаюсь на твой вкус.

— У-у-ум…

Почувствовав на своих плечах груз ответственности, Лилиет с тихим стоном уставилась на витрину.

Её взгляд был настолько суров, будто она намеревалась прожечь в дереве дыры.

— Думаю, вот этот подошёл бы вам больше всего.

— Ты про того белого медведя с краю?

— Да!

Довольно заурядный выбор.

Именно такой образ всплывает в голове первым, когда думаешь о мягких игрушках.

Впрочем, благодаря своей простоте он вполне неплохо впишется в интерьер моей комнаты.

Размер тоже внушительный — в те дни, когда голова отказывается соображать, его можно использовать как боксёрскую гру… Нет, так нельзя.

Всё-таки это подарок от Лилиет.

Постараюсь обращаться с ним бережно.

— Что ж, раз племянница советует, возьмём его.

— Вы уверены? Полагаться на мой совет…

— На самом деле я и сам на него заглядывался. Видишь, наши мысли сошлись.

Я с улыбкой кивнул, и Лилиет застенчиво улыбнулась в ответ.

Похоже, она до последнего не верила, что я действительно куплю рекомендованную ей вещь.

— Теперь мой черёд сделать тебе ответный подарок. Кто из них приглянулся тебе?

— Мне и так хорошо…

— Ох, но если ты никого не выберешь, этому медведю придётся покинуть лавку в полном одиночестве. Разве ему не будет грустно?

— Э-этого нельзя допустить!

Когда я схватил медведя за лапу и придал ему скорбный вид, Лилиет испуганно охнула и принялась лихорадочно озираться.

Вскоре она, кажется, нашла то, что искала.

Широко распахнув глаза, она указала пальчиком в сторону.

— Тогда я… вот этого…

— Хм?

Взглянув на кролика, которого выбрала Лилиет, я невольно вскинул брови.

Поскольку все игрушки были ручной работы, качество не вызывало сомнений, но…

Как бы это сказать, для маленькой девочки цвет был слишком тусклым.

Пепельный мех, точь-в-точь как мои волосы, казался грязноватым, будто игрушка давно запылилась.

Ей нравится именно это?

Весьма неожиданно.

— Тебе правда нравится этот кролик?

— Вам кажется, что он некрасивый, дядя?

— Нет, я не это имел в виду. Просто цвет довольно мрачный, я думал, тебе по душе что-то более яркое.

— В-вовсе нет! Это очень красивый цвет.

Я удивился — впервые Лилиет говорила так громко.

В её голосе даже послышались нотки отчаяния.

— П-простите. Как я смела повысить голос при вас…

Заметив моё ошеломлённое лицо, она вздрогнула и поспешно опустила голову.

Меня это ничуть не задело.

Напротив, было приятно увидеть в ней хоть какой-то порыв чувств.

— Всё в порядке. Это я виноват, что ляпнул лишнего. Значит, берём его?

— Да-а.

Лилиет замялась, переминаясь с ноги на ногу.

Похоже, она не собиралась объяснять причину своего выбора.

Впрочем, для любви причины не нужны.

Ей просто понравилось, и этого достаточно.

Как только я расплатился, старик протянул нам объёмистые свертки.

— Это мои добрые друзья, так что, прошу вас, берегите их, маленькая мисс.

— Обязательно!

До чего же очаровательна была Лилиет, когда с готовностью закивала в ответ.

Тень не по годам взрослой серьёзности исчезла, уступив место детской непосредственности, на которую было любо-дорого смотреть.

— Кх-х…

Обхватив кролика размером с половину собственного туловища, Лилиет вразвалочку направилась к выходу.

Со спины она напоминала маленького пингвинёнка.

Кхе, нельзя смеяться, но сдержать улыбку было выше моих сил.

— Давай игрушку мне, я её понесу.

— Нет-нет. У вас и так руки заняты, дядя.

Я протянул руку, но Лилиет осталась верна себе.

Словно боясь обременить окружающих, она упрямо пыталась справиться сама.

Однако она кое-чего не учла.

А именно того, что я — маг.

И не просто маг, а один из немногих в империи, кто достиг седьмого круга.

— О-ой…!?

Когда игрушка, которую она так крепко прижимала к себе, вдруг плавно взмыла в воздух, глаза Лилиет округлились, как у испуганного зайчонка.

Словно заправский фокусник, наслаждаясь моментом, я проделал небольшой трюк.

Одним ловким движением я отправил и её кролика, и своего медведя в апространственное хранилище.

— Ого-о…!

Хлоп-хлоп!

С губ Лилиет невольно сорвался возглас восхищения, а ладошки разразились бурными аплодисментами.

Будь у уличных магов только такие зрители, они были бы самыми счастливыми людьми на свете.

Искренняя, лишённая всяких фильтров реакция всегда заставляет сердце биться чуточку горделивее.

— Ну как? Теперь я тебя не обременяю?

— Да. Вы удивительный, дядя. Но что это было? Игрушка будто растворилась в воздухе.

Лилиет засыпала меня вопросами с несвойственной ей скоростью.

В этом она ничем не отличалась от детей, жаждущих узнать секрет фокуса.

— Считай это невидимым складом.

— Как чудесно. И много ли там может поместиться?

— Зависит от мастерства мага. В моём случае… Пожалуй, та лавка игрушек вошла бы целиком.

— Правда!? Ух ты…!

На самом деле для седьмого круга это довольно скромный результат.

Просто пространственная магия никогда не была моей специализицией.

Мой наставник, к примеру, мог засунуть туда целый особняк.

В годы наших странствий он таскал в апространстве целую хижину и извлекал её при первой необходимости — безумная практичность.

Но я не был настолько глуп, чтобы рассказывать об этом и подрывать свой авторитет в глазах племянницы.

Имею я право на капельку восхищения?

Я ведь не прошу о чём-то невозможном.

— Дядя, раз мы закончили дела, пора возвращаться?

Лилиет спрашивала, то и дело приподнимаясь на цыпочках, будто пружиня на месте.

Слова её подразумевали возвращение, но разрумянившееся лицо выдавало истинные желания.

Ей хотелось погулять ещё.

Оно и понятно.

Для ребёнка, которому запрещено даже выходить из дома, прогулка по городу — событие из ряда вон выходящее.

— Прости меня. Мне нужно заглянуть ещё в пару мест. Не составит ли племянница мне компанию ещё ненадолго?

Я намеренно облёк это в форму просьбы и протянул ей руку. Лилиет перевела взгляд с моего лица на ладонь и обратно.

— …Да!

Она тихонько вложила свою ручку в мою и нежно улыбнулась.

Не знаю, разгадала она мой маневр или нет.

В любом случае, её улыбка была для меня лучшей наградой.

* * *

Закончив прогулку, мы вернулись в поместье.

Весь путь назад Лилиет возбуждённо делилась впечатлениями от увиденного.

— Дядя, а как они делали тот трюк? У того человека изо рта вырывалось настоящее пламя. Это тоже магия?

— Вряд ли. В каком-то смысле это искусство посложнее магии.

— Точно! Это было невероятно. А тот господин, что жонглировал пятью шариками одновременно… Его руки двигались так быстро!

Нам посчастливилось наткнуться на уличное представление, и я решил, что нам стоит остановиться.

Похоже, это было верное решение.

Жонглёры, глотатели огня, акробаты, сворачивающиеся в три погибели в тесных ящиках…

Был там и театр теней, который так нравится детям.

Даже добравшись до ворот особняка, Лилиет присела на корточки и пыталась что-то изобразить пальцами, сопя от усердия.

Боже, какая прелесть.

— Если представится случай, я покажу тебе и другие представления. Так что жди с нетерпением.

— Правда? Спасиб… Ой.

Лилиет, собиравшаяся было отвесить радостный поклон, внезапно осеклась.

Куда только делся её недавний задор?

Она мгновенно поникла и крепче прижала к себе купленную игрушку.

— Что случилось?

— А, нет. Ничего особенного.

«Ничего особенного», как же.

Наверняка вспомнила о мачехе.

Сегодня ей удалось выбраться благодаря мне.

Но она понимала, что такая удача вряд ли повторится скоро.

А может, она боялась того, что ждёт её за дверями особняка прямо сейчас.

— Боишься, что мама будет ругаться?

— А? К-как вы узнали…

— Вижу тебя насквозь. У твоего дяди есть глаза, которые видят всё, что на душе у племянницы.

— Неужели!?

Поразительно, насколько она наивна, раз верит в такие сказки.

И при этом совершенно не верит, когда ей говорят, что она красавица.

— Не волнуйся. Я сам поговорю с твоей матерью. Тебя не накажут за короткую прогулку.

— Моя мама очень строгая, всё ли будет хорошо? И эта кукла…

Она вцепилась в игрушку так, будто боялась её потерять. В этот миг она казалась такой хрупкой, что, казалось, сломается от малейшего прикосновения.

Чтобы вселить в неё уверенность.

И чтобы создать для неё хоть какую-то защиту.

Я протянул руку и на мгновение забрал куклу из её объятий.

— Племянница, посмотри-ка сюда.

— Да.

У-у-ум.

На глазах у Лилиет я приложил ладонь к животу кролика и пропустил через него ману.

Девочка с недоумением склонила голову набок, не понимая, что я делаю.

Я с улыбкой вернул ей игрушку и погладил кролика по голове вместо самой Лилиет.

— Вот. Теперь этот малыш будет оберегать тебя вместо меня.

— А? Кукла?

— Именно.

Наверное, в уме Лилиет добавила к этому вопросу слово «всего лишь».

Она с величайшим сомнением принялась вертеть кролика в руках.

На долю секунды в её глазах промелькнула мысль: «Неужели дядя окончательно лишился рассудка?»

Но я не сошёл с ума и не был пьян.

— Так что относись к нему так же бережно, как ко мне. Договорились?

— Да! Я буду ценить его больше собственной жизни.

— Ну, в этом нет необходимости…

Такая самоотверженная любовь даже немного смущает.

Но раз игрушка ей так дорога, значит, я всё сделал правильно.

— Что ж, пойдём внутр… Хм?

Я взял Лилиет за руку, помогая ей собраться с духом, но стоило нам ступить за порог…

— Лилиет.

— …Матушка.

Словно поджидая нас, у входа стояла женщина, скрестив руки на груди.

Это была Касдия Арджент, мачеха Лилиет и жена моего второго брата.

— Мне нужно поговорить с тобой, иди за мной.

Она окинула дочь взглядом, полным неприкрытого раздражения, и собралась увести её, словно преступницу под конвоем. Мои брови невольно дрогнули.

— Хорошо. Дядя, простите, мне нужно пойти с матушкой…

Лилиет не оказала ни малейшего сопротивления. Прекрасно зная, что её ждёт, она уже готова была покорно последовать за Касдией.

Хвать.

— О каких же делах идёт речь? Неужели их нельзя обсудить в моём присутствии?

Я перехватил правую руку Лилиет, не давая ей уйти, и с язвительной усмешкой обратился к Касдии.

* * *

Племянница злодейки (Правда) просто восхитительна.

Взгляд Касдии Арджент сделался настолько острым, что, казалось, в воздухе затрещали электрические разряды.

Однако это длилось лишь мгновение.

Ее манера поведения изменилась столь стремительно и лукаво, что даже я, ставший свидетелем этой вспышки, на миг усомнился в собственном зрении.

— Охо-хо, о чем вы только говорите? Что значит — «беседа, не предназначенная для ушей юного господина»?

Она прикрыла рот ладонью и скромно рассмеялась; грация ее движений выдавала в ней благородную даму из высшего общества, однако мой взгляд, прикованный к ней, не смягчился ни на йоту.

Что ж, значит, ты решила играть в эту игру.

Придираться к словам дальше не имело смысла.

Ведь передо мной была представительница рода Лосмос — семьи, которой нет равных в императорском дворце по части политических интриг и умения читать между строк.

Как говорится, старый конь борозды не испортит, и, унаследовав эту кровь, Касдия Арджент в оригинальном сюжете демонстрировала поистине невероятную способность выходить сухой из воды, извиваясь подобно вьюну.

Стоит мне сейчас зацепиться за какую-нибудь мелочь, как я сам окажусь в ловушке ее красноречия.

— Ох, прошу прощения, госпожа невестка. Вы вознамерились увести ту, кто скрашивал мое одиночество, и я, сам того не заметив, немного вспылил.

— Ваше чувство понятно. Однако вы уже миновали возраст совершеннолетия, и видеть, как вы дуетесь... Что ж, в вас есть некое очарование, деверь.

— Какое уж там очарование. Обычные капризы неразумного мужчины.

— Женщины порой чувствуют прилив материнской нежности именно к такой неразумности.

— Вот как. Что ж, приму к сведению.

Я ответил ей вежливой улыбкой и слегка склонил голову. Касдия, словно оценивая мою реакцию, окинула меня взглядом с ног до головы.

— И все же я не знала, что вы так дорожите нашей Лилиет. Вы не виделись почти два года, а в вашем общении нет и тени неловкости.

— Моя племянница на редкость добросердечна и прекрасно воспитана. К тому же, разве время имеет значение в отношениях между дядей и племянницей?

— И то верно. Я была глупа.

Бросив эту фразу, словно прощупывая почву наших с Лилиет отношений, она сделала шаг в сторону и подошла к девочке.

— ...

Только сейчас она заметила куклу в руках дочери.

Трудно представить, насколько нужно быть равнодушной к собственному ребенку, чтобы не видеть такую огромную вещь до этого момента, но, так или иначе, она окинула игрушку весьма неприязненным взглядом.

— Откуда у тебя эта кукла, Лилиет?

— Это мой подарок в знак благодарности.

— Ваш, деверь? И за что же, позвольте узнать, такая благодарность?..

— Как ни смешно, но на старости лет я вдруг пристрастился к куклам.

— Вы... пристрастились к куклам?

Касдия переводила недоверчивый взгляд с игрушки на меня и обратно.

Тогда я, словно предъявляя вещественное доказательство, извлек из подпространства плюшевого медведя.

— Именно. А это — мой новый друг, которого помогла выбрать племянница. Мне нужно было оживить обстановку в мастерской, и я решил, что Лилиет лучше всех справится с этой задачей.

— Вот... вот оно как. У вас весьма милое хобби. Впервые об этом слышу.

Она раскрыла свой вычурный веер и попыталась улыбнуться, хотя в ее голосе отчетливо сквозило замешательство. Глядя на нее, я почувствовал, как тяжесть, копившаяся на душе, немного отступила.

Разумеется, она слышит об этом впервые.

Ведь я и сам узнал о своем «хобби» только что.

— Покинув главный особняк, я перестал оглядываться на чужое мнение. Впрочем, не думаю, что в наше время найдется столь ограниченный человек, который станет презирать или принижать другого лишь из-за любви к игрушкам.

Я намеренно прищурился, подчеркивая, кому именно адресованы эти слова. Рука Касдии, сжимавшая веер, едва заметно дрогнула, и она издала сухой смешок.

— Кхм! Разумеется. Личные вкусы заслуживают уважения.

— О, так вы тоже так считаете? Сразу видно женщину широких взглядов.

Пожалуй, на этом психологическую дуэль можно было закончить.

Обмен колкостями прошел в мою пользу, и я был вполне удовлетворен результатом.

К тому же ребенку не стоит долго наблюдать подобные сцены.

— Тогда я, с вашего позволения, проведу еще немного времени с племянницей. Прошу простить, но если у вас нет спешных дел, не могли бы вы позвать ее уже после моего ухода?

— ...Хорошо. Лилиет.

— Да, да, матушка.

Лилиет, до этого завороженно наблюдавшая за нами, мгновенно выпрямилась.

Она стояла по стойке «смирно», словно рядовой перед командиром дивизии.

Тьфу, это как же надо было запугать ребенка.

— Когда твой дядя уйдет, я сама зайду к тебе. Жди в своей комнате.

— Слушаюсь, матушка.

Ого, неужели она боится, что Лилиет не придет на зов, и решила явиться лично?

Насколько я помню, в оригинале Касдия заходила в комнату дочери крайне редко.

Нет, здесь явно кроется иной умысел.

И целью этого умысла с высокой долей вероятности станет эта кукла.

В оригинале эта безумная женщина сожгла на глазах у дочери куклу, на которую та долго и мучительно копила деньги.

Возможно, ее раздражает даже то, что сейчас Лилиет выглядит счастливой, обнимая игрушку, и она уже точит зубы, чтобы уничтожить ее, как только я переступлю порог.

— Будет забавно.

— А? Дядя, вы что-то сказали?

— Ничего, милая.

Пусть попробует, если рискнет.

* * *

Поскольку я уже пообедал в городе, все оставшееся время я мог посвятить Лилиет.

И это время я решил использовать для реализации плана под кодовым названием «Заставь племянницу уважать дядю».

Звучит так, будто я мелочный человек, жаждущий поклонения от ребенка, но цель была иной.

Точнее будет назвать это «сокращением дистанции».

Дети в этом возрасте склонны тянуться к старшим, которые кажутся им выдающимися личностями.

Это похоже на то, как малыши липнут к отцу, считая его Суперменом, а в переходном возрасте, осознав его несовершенство, начинают отдаляться.

Моя тактика была проста.

Я решил задействовать все свои связи, насколько это было возможно.

Дети на удивление равнодушны к деньгам.

Хвастовство богатством на них не производит впечатления.

Но представьте: вы фанат какого-нибудь кумира, и вдруг оказывается, что ваш дядя — его близкий друг.

В глазах ребенка тут же вспыхнут восторженные искры.

Моя племянница не стала исключением.

— О-о-о! Значит, вы лично встречались с самим Святым Меча?

— Ну, поскольку он близкий друг моего учителя, мы знакомы. Даже выпивали пару раз вместе.

Признаться, когда я начал козырять именем друга своего наставника, меня кольнула совесть. Но что поделать?

Раз уж я прожил жизнь не зря и обрел великого учителя.

А у великого учителя, естественно, великое окружение.

Решил быть наглым до конца.

Ради дружбы с Лилиет я готов был временно отложить угрызения совести в сторону.

К тому же...

«В оригинале Лилиет искренне восхищалась Святым Меча».

Я упомянул его имя не случайно — их судьбы были тесно переплетены.

Хотя в оригинале эта линия затерялась на фоне главного героя, Леона.

Лилиет была персонажем, по-настоящему преданным мечу.

Поначалу ее заставляла семья, она училась почти из-под палки.

Но парадоксально: поскольку меч был единственным, чему ее учили, она привязалась к нему всей душой.

Ирония судьбы в том, что именно это привело к разладу при первой встрече с Леоном.

Ведь Оден Крейг, первый меч империи, выбрал своим учеником Леона.

На тот момент по чистому мастерству Лилиет превосходила его, и даже в тренировочном поединке она одержала победу. Она не сомневалась, что выберут ее.

Но Оден, разглядев в Леоне «Звездную благодать», произнес пафосную речь и взял его в ученики.

У Лилиет тоже была своя благодать — «Мечта о Мече», но тогда она еще не проявилась, и Оден просто ее не заметил.

Среди читателей даже ходила шутка: если бы Оден тогда взял Лилиет, объектом ее «мечты» стал бы он сам.

— Если подумать, ваш учитель...

— Да. Сэр Годвин Лоуэлл.

Годвин Лоуэлл.

Мой наставник и единственный на данный момент маг 8-го круга на всем континенте — человек, достигший вершины.

В обычной жизни он напоминает соседского дедушку-выпивоху.

Но в магии он бескомпромиссный перфекционист, так что в ученичестве я хлебнул горя.

Нет, слово «ученик» тогда даже не подходило.

Я был скорее разнорабочим или мальчиком на побегушках.

Приносил выпивку, когда она заканчивалась.

Убирал пыль в его мастерской.

И только на сотый день такого «обучения» он официально признал меня.

И это при том, что я уже был известным молодым магом, достигшим 6-го круга в возрасте совершеннолетия.

Впрочем, для этого старика мы все — неучи.

Сам-то он достиг 8-го круга в тридцать лет, став беспрецедентным гением в истории континента.

— Как и ожидалось, у выдающегося человека — выдающийся учитель.

— Не совсем так. Мне еще далеко до славы моего наставника.

— Нет! Я уверена, что когда-нибудь вы станете великим магом, ничуть не уступающим сэру Лоуэллу.

— Ха-ха, спасибо. Твои слова придают мне сил.

И что мне делать с этой очаровательной племянницей?

Когда она сжала кулачки и приняла позу «я за вас болею», мое сердце едва не остановилось от умиления.

— Если представится случай, я попробую устроить тебе встречу с сэром Оденом.

— Что? Я... встречусь со Святым Меча?

— Да. Хотя твердо обещать не могу.

Ради племянницы я готов и дракона зашибить.

Но, к сожалению, Оден был существом пострашнее дракона.

В оригинале император приказал ему взять в ученики своего отпрыска, так Оден заявил, что скорее покончит с собой, чем примет бездарность по приказу. И ведь действительно едва не наложил на себя руки.

Так что шанс провала велик.

Однако у меня была некоторая уверенность.

«Ведь тот старик сам это говорил».

В оригинале Оден, принимая Леона, сказал отчаявшейся Лилиет:

Мол, если бы он встретил ее раньше Леона, то непременно сделал бы своей ученицей.

По иронии, эти слова лишь глубже ранили девочку, став солью на рану.

Но важно другое: Оден не из тех, кто бросает слова на ветер ради утешения.

Значит, если свести их сейчас, пока он не встретил Леона, шансы есть.

Что ж, прошу прощения перед главным героем.

Моя племянница для меня важнее какого-то там протагониста.

К тому же он — главный герой, не пропадет и без одного учителя.

Такой везде себе на хлеб с маслом заработает.

— Но не надейся слишком сильно. Если все получится, я приду и сообщу тебе. Договорились?

— Да! Я буду ждать, но без лишних надежд!

— Пф-ф.

Твои сияющие глаза говорят об обратном, милая.

Но раз ты такая милашка, то и ладно.

Милота — это истина в последней инстанции.

Так сказал один великий ученый.

Кто именно?

Я.

Я вполне тяну на великого ученого.

Так, перескакивая с темы на тему, мы продолжали болтать, налаживая контакт, как вдруг...

*Вжих!*

— Ой? Дядя, у вас что-то вылезло... А-а-а?!

Внезапно из моих одежд выскочило нечто черное и взмыло в воздух. Лилиет так испугалась, что едва не повалилась навзничь.

К счастью, я успел ее подхватить.

А это существо...

— Ах ты, негодный ученик! Твой великий учитель проделал такой путь, чтобы поздравить тебя с достижением 7-го круга, а ты бросил мастерскую и шляешься где-то без дела!

Услышав старческий гневный крик, исходящий от маленького крылатого создания, я наконец понял, что произошло.

Безумие. Неужели этот старик умудрился подсадить мне ЭТО? Он что, стал сталкером?

— Дя-дядя... что это?

— Это фамильяр. Призванное существо, какими часто пользуются маги. Конкретно этот вид называется «Цикло», они специализируются на слежке и сборе информации.

— На слежке? Значит, он следил за вами?

— Получается так.

— ...

Лилиет надула губы.

Затем она внезапно огляделась, схватила деревянный меч, стоявший у кровати, и...

*Свист! Свист!*

— На! Получай!

— ...А?

Издавая очаровательные боевые кличи, она принялась размахивать мечом, пытаясь сбить Цикло.

Кличи-то были милыми, но кровь великих мечников давала о себе знать.

Она с поразительной скоростью атаковала фамильяра, стараясь достать его в воздухе.

Но Цикло — не обычный прислужник.

Это шпион, созданный самим Годвином.

Движений обычного мечника было недостаточно, чтобы угнаться за его скоростью.

— Ха-а, ха-а!..

— Тише, успокойся. С чего ты вдруг так разошлась?

Когда запыхавшаяся Лилиет наконец остановилась, я попытался выяснить причину ее гнева.

Она с обиженным видом указала мечом на Цикло.

— Но... я не знаю, кто его подослал, но этот противный комок тайно подсматривал за вами!

— ...

Оу.

Неужели Лилиет не слышала криков Цикло?

«Должно быть, магия ментальной передачи».

Голос старика так гремел у меня в голове, что я и забыл — окружающие его не слышат.

Видимо, он наложил заклинание беззвучной речи, чтобы не пугать народ.

Надо же, какая забота.

Лучше бы он проявил эту заботу, не пугая мою племянницу.

— Лилиет. На самом деле этого фамильяра прислал мой учитель.

— А? Учитель...

— Да. Тот самый сэр Годвин, о котором я рассказывал. Должно быть, он заглянул в мастерскую поздравить меня, а не застав на месте, решил связаться через него.

Услышав мое объяснение, Лилиет замерла.

— ...Мя.

*Бдымс.*

Издав звук, подобающий скорее котенку, чем человеку, она без сил рухнула на месте.

Я-то гадал, почему моя племянница такая милая.

Оказывается, она просто кошка.

А я и не знал.

— Эх.

Ничего не поделав, я уложил обмякшую Лилиет на кровать.

На всякий случай наложил исцеляющее заклинание и тихо вышел из комнаты.

Пора было возвращаться.

Жаль только, что ушел, так и не попрощавшись по-человечески.

— Гилберт.

— Слушаю, юный господин. Что-то случилось?

— Видишь ли...

Уходя, я не забыл проинструктировать Гилберта.

Не хотелось бы, чтобы возникли подозрения, будто я сотворил с девочкой что-то неподобающее.

К счастью, Гилберт мне доверял.

Видимо, моя репутация книжного червя, который в главном поместье и носа от свитков не отрывал, сыграла мне на руку.

* * *

Племянница злодейки (Правда) находится под заклятием.

— М-м-ня-ам...

Лилиет приподнялась, издав звук, похожий на мяуканье едва пробудившегося котенка, и обвела комнату затуманенным взором.

Вокруг было как-то непривычно пусто.

Справедливости ради, эта комната и прежде казалась излишне просторной.

Но сегодня ощущение пустоты стало почти невыносимым.

«Ах, дядюшка!»

Ей едва удалось разогнать туман в голове; когда же мысли наконец прояснились, Лилиет осознала причину перемены и поспешно соскользнула с постели.

Баал Арджент исчез.

Пусть их встреча была мимолетной и продлилась лишь мгновение.

Но те полдня, что она провела с внезапно навестившим её дядей, были наполнены чистой радостью.

Оттого и оставленное им пустое место казалось теперь таким огромным.

Даже десятилетняя девочка была достаточно взрослой, чтобы это почувствовать.

*Рывок!*

— Госпожа, почему вы выбегаете из комнаты с таким испуганным лицом?

Стоило ей распахнуть дверь с такой силой, будто она намеревалась её выломать, как перед ней предстал знакомый пожилой мужчина.

Это был дворецкий Гилберт.

— Ги-Гилберт! А где дядюшка?

Лилиет спросила это сбивчиво и торопливо, даже не заметив, что сорвалась на несвойственный ей крик.

Гилберт, глядя на неё, едва сдержал улыбку.

Как же он сумел очаровать эту робкую девочку всего за полдня?

«Неужели он вдали от дома не науками занимался, а обучался искусству обольщения дам?»

Дворецкий невольно допустил эту слегка непочтительную мысль, совершенно неподобающую слуге.

Настолько разительными были перемены в Лилиет и само поведение Баала.

— Успокойтесь, госпожа. Молодой господин был вынужден спешно вернуться в мастерскую.

— В мастерскую? Ах, точно!..

Услышав слова Гилберта, Лилиет почувствовала, как в памяти всплывают подзабытые фрагменты недавних событий.

Перед тем как она потеряла сознание.

Из объятий Баала внезапно выскочил какой-то фамильяр.

И когда выяснилось, что это существо по имени Цикло шпионило за ним, она схватила деревянный меч и...

«Как стыдно!»

Сейчас это казалось верхом нелепости.

Если бы тот противник был ей по зубам, дядюшка расправился бы с ним, и пальцем не пошевелив.

Ей вовсе не нужно было вмешиваться.

Но она поддалась порыву и первой бросилась в бой.

«Вдруг дядюшка решит, что я невоспитанная девчонка?»

Лилиет погрузилась в мрачные раздумья, боясь, что он сочтет её грубиянкой, размахивающей мечом перед старшими, но тут же опомнилась.

Впрочем, спокойствие не вернулось.

Её настигло новое потрясение.

«Я ведь даже не знала, что это фамильяр наставника дядюшки, и наговорила ему всяких гадостей...»

*Ква.*

Из горла Лилиет вырвался звук, похожий на вскрик утки, подбитой камнем.

От одних воспоминаний у неё кружилась голова.

— Гилберт, а дядюшка больше ничего не говорил?

— Что именно вы имеете в виду?

— Да что угодно. Может, он как-то... нелестно обо мне отозвался?

— Ха-ха, ну что вы, госпожа. С чего бы молодому господину говорить о вас плохо за вашей спиной?

Добродушный смех Гилберта немного успокоил её.

Видимо, ничего подобного и впрямь не было.

Собственно, она и сама понимала, что это маловероятно.

Хотя она знала Баала совсем недолго.

Но была уверена: он не из тех, кто станет злословить о других.

— Если так, то я рада. А я уж испугалась, что разочаровала его...

— Не беспокойтесь, госпожа. Молодой господин даже дал мне обещание, что навестит вас в самое ближайшее время.

— Правда?

— Истинная правда. Ах да, он просил передать вам кое-что...

Когда Гилберт начал шарить у себя за пазухой, Лилиет невольно вздрогнула, вспомнив о недавнем фамильяре.

Но тут же устыдилась своей суетливости и сделала вид, будто просто насвистывает мелодию.

— Вот оно. Хорошо, что не измялось.

— Это письмо?

— Да, письмо.

— О-о! Я никогда раньше не получала писем.

— ...

Гилберт на мгновение замер, не зная, как реагировать на эти слова, звучавшие слишком печально из уст десятилетней девочки.

— Спасибо, Гилберт. Я пойду к себе и прочитаю его одна.

— Слушаюсь, госпожа.

Лилиет быстро схватила конверт и скрылась в комнате.

Казалось, она напрочь забыла о недавнем позоре.

Гилберт не сдержал смешка, глядя, как она уходит, забавно покачиваясь, словно радостный утенок.

«Что же дядюшка написал в письме?»

Вернувшись в комнату, Лилиет плотно закрыла дверь и села за стол.

Запереть её она не решилась — когда-то мать высекла её по ногам за подобную вольность.

На глади её глаз, прежде всегда тусклых, заиграла легкая рябь, словно в них отразились солнечные блики.

Вскоре в этом «озере» начали одна за другой проступать строчки его послания.

— Моей очаровательной племяннице.

— Пфф...

Едва прочитав первую строку, Лилиет прыснула со смеху.

И не от радости.

Просто почерк Баала оказался куда хуже, чем она могла вообразить.

Нельзя сказать, что слова были неразборчивы.

Но писанина была настолько небрежной, что трудно было поверить, будто это рука отпрыска знатного рода.

Учитывая его репутацию книжного червя, это было весьма неожиданным открытием.

— Прости, что уехал, не попрощавшись как следует.

Но мы скоро увидимся, так что не серчай на меня слишком сильно.

Я рад, что успел оставить тебе подарок.

Пожалуйста, береги этого малыша до нашей следующей встречи.

Ах да, ты уже выбрала ему имя?

Я, как твой дядя, подошел к делу со всей серьезностью, раз уж это друг, которого ты сама выбрала.

Я назвал его Носатик.

Потому что нос у него просто огромный.

Честно говоря, особой фантазии в имени не чувствовалось, но Лилиет решила, что оно довольно милое, и продолжила чтение.

— Надеюсь, время, проведенное вместе, было для тебя приятным.

Если так, то твой дядя счастлив.

Если же нет — в следующий раз я постараюсь развлечь тебя еще лучше.

Скорее всего, в мастерской я встречусь с лордом Оденом.

Если получится устроить ту встречу, о которой мы говорили, я это сделаю.

Тогда, если сможешь, присоединяйся к нам.

Ох, я хотел сказать еще так много, но лист слишком мал.

Видимо, он не в силах вместить все чувства, что я питаю к своей племяннице.

На этом закончу. Будь здорова до нашей новой встречи.

P.S. Когда решишь дать имя своему новому другу, сделай так, как я сейчас опишу.

И если к тебе придет мать, прочитай оборотную сторону этого письма после её ухода.

«...»

Лилиет в недоумении склонила голову набок.

Не понимая до конца смысла этих слов, она всё же решила последовать инструкции и подошла к игрушке.

На изголовье кровати, где она только что лежала, сидел тряпичный кролик.

Его мех отливал тускло-серым, но Лилиет он очень понравился.

«У дядюшки ведь такой же цвет волос».

Она ни за что не призналась бы ему в этом — слишком уж стыдно.

Но какая теперь разница?

Лилиет еще раз пробежала глазами по письму, словно по инструкции к применению, и начала шаг за шагом повторять указания.

— Я дарую тебе имя.

*Вжи-и-их.*

— Ой?!

Стоило ей произнести эти слова, как от куклы полыхнула серая аура, и девочка от неожиданности повалилась на спину.

К счастью, она сидела на кровати, так что обошлось без ушибов.

Успокоив колотящееся сердце, она осторожно продолжила ритуал.

— Т-твое имя — Белль. Твоя хозяйка — Лилиет Арджент.

*Вжи-и-их.*

Снова вспыхнул свет, но на этот раз Лилиет удержалась на ногах.

— А теперь нужно коснуться ладонью...

Когда она приложила свою руку к лапке куклы.

Серое сияние, исходившее от игрушки, начало медленно угасать.

— ...И это всё?

Больше в письме ничего не было сказано, и Лилиет озадаченно нахмурилась.

Будучи полной профаникой в магии, она совершенно не понимала значения этих действий.

— Получилось ведь? Правда, Белль?

Разумеется, кукла не могла ответить, но простодушная Лилиет продолжала допытываться, заглядывая ей в глаза.

— Ну, взяли!

С коротким возгласом она попыталась поднять своего нового друга.

— А?

Но кукла не сдвинулась ни на миллиметр.

Она словно вросла в постель, став тяжелой, как гранитная глыба.

— Ах!

Только тогда Лилиет вспомнила странную приписку в «инструкции» и осторожно заговорила.

Там было сказано: прежде чем поднять куклу, нужно позвать её по имени, как зовут друга на прогулку.

— Белль, иди ко мне.

Как только эта фраза сорвалась с её губ, «камень» вновь стал легким.

Игрушка размером с половину её туловища, которую она раньше поднимала с трудом, теперь казалась невесомой, словно пушинка.

Только тогда Лилиет поняла, что Баал наложил на куклу какое-то заклинание.

«Но зачем ему это?»

В её душе зародилось легкое сомнение.

К чему такие сложности с обычной игрушкой?

*Бум! Бум!*

— ...!

Раздумья прервал резкий стук в дверь, от которого у неё волосы встали дыбом.

Это был даже не стук, а требовательный удар.

— Лилиет, чем ты занимаешься?

— М-матушка...

В комнату, пренебрегая всеми правилами приличия, вошла Касдия.

Мачеха и человек, которого Лилиет боялась больше всего на свете.

Светлое чувство радости мгновенно кануло в бездну забвения.

Девочка почувствовала себя добычей, замершей перед хищником.

— Я, кажется, спросила? Что ты здесь делаешь?

— Я... я играла с куклой, которую подарил дядюшка.

— С куклой? Неужели ты забыла мои слова?

— ...Я всё помню. Дочери дома Арджент не пристало возиться с подобным мусором.

Лилиет покорно склонила голову, словно преступница, и сложила руки на коленях.

Инстинкт подсказывал: пришло время расстаться с обретенным другом.

— Раз помнишь, хорошо. Я забираю эту вещь, отдай её мне.

— ...

— Лилиет? Ты что, смеешь игнорировать слова матери?

— Н-нет. Но...

Но руки её не слушались.

Пусть прошел всего день, нет, всего полдня.

Это был первый подарок от человека, который отнесся к ней с такой теплотой.

К тому же она уже дала кукле имя, признав в ней близкого друга.

Сердце Лилиет не было настолько черствым, чтобы безропотно подчиниться приказу матери.

— Ха! Довольно. Я сама её возьму.

— ...!

Когда Касдия решительно шагнула вперед, Лилиет от страха едва не подпрыгнула на месте.

Словно насмехаясь над её трепетом, мачеха подошла к кровати и протянула руку к игрушке.

Однако.

— Ч-что это?! Она... она не двигается... Гр-р!

— Ах!

Кукла, скованная магией Баала и словом Лилиет, не шелохнулась.

Касдия, вечно старавшаяся сохранять облик благородной леди, окончательно потеряла самообладание: она закатала рукава и потянула игрушку изо всех сил, но тщетно.

— Лилиет! Что это значит? Что ты сделала с этой куклой?!

— Я... я не...

— Хватит! Я просто изрежу её ножницами!

Решив, что раз кукла не поддается силе, её можно просто уничтожить, Касдия выхватила ножницы из ящика стола Лилиет.

Когда холодная сталь лезвий приблизилась к глазам тряпичного кролика, готовая их выколоть.

— А-а-а-а-а-а-ах?!

— М-матушка?! Что с вами?

Внезапно из горла Касдии вырвался пронзительный крик.

Испуганная Лилиет хотела подойти к ней, но мачеха в ужасе отпрянула.

— На-на-насекомые! Та-та-тараканы!

— Матушка, какие еще тараканы?

Откуда здесь взяться насекомым?

Лилиет на миг подумала, не пьяна ли мачеха.

В комнате было идеально чисто.

Ни тараканов, ни даже случайной мухи.

— Госпожа! Что случилось?!

— Гилберт! Живо, убей этих тварей! Позови людей, сделай же что-нибудь!

— Вы про тараканов, госпожа?

Даже прибежавший на крик Гилберт застыл в недоумении.

Никто из троих не знал, что сработало одно из заклинаний, оставленных Баалом.

Принцип был прост.

Если кто-то, кроме Лилиет, попытается причинить вред игрушке, этот человек увидит то, что вызывает у него наибольшее отвращение.

Разумеется, галлюцинация была индивидуальной, и окружающие ничего не замечали.

— Прошу прощения, госпожа. Видимо, её милость слишком утомилась и ей померещилось всякое. Не берите в голову, отдыхайте.

— Д-да. Хорошо.

Почтительно поклонившись, Гилберт поспешил за Касдией, которая уже умчалась в дальний конец коридора.

Всё еще пребывая в оцепенении, Лилиет покрутила Белль в руках и вдруг ахнула.

— Точно! В письме дядюшки!..

Там было сказано: прочитать оборотную сторону, когда мать уйдет.

Она достала письмо, которое прятала за поясом, боясь, что у неё отнимут хотя бы его.

— Хи-хи...

Стоило ей перевернуть лист, как на губах девочки заиграла улыбка.

— Ну как? Я же говорил?

Этот друг защитит мою племянницу.

В тот день Лилиет осознала.

Баал был величайшим магом из всех, кого она знала.

Десятилетняя девочка понимала: магия, заставляющая звезды падать с небес, повелевающая ветрами и дождями.

Или та, что позволяет в мгновение ока преодолевать огромные расстояния.

Всё это меркнет перед тем чудом, которое он сотворил сегодня ради неё.

И в то же время ей было бесконечно стыдно.

Она была готова предать своего первого друга лишь по приказу матери.

А он предвидел её слабость и заранее окутал её своей защитой.

— Дядюшка...

Когда же он вернется?

С этой робкой надеждой Лилиет поддалась нахлынувшей дремоте.

В её сердце расцвело единственное желание: пусть этот день настанет как можно скорее.

* * *

Злодейка (Правда) Я могу сделать всё для своей племянницы

Я возвращался в свою обитель — мастерскую — в карете, которую едва ли не силой вырвал из цепких рук обитателей главного поместья.

— Хе-хе.

Из моих уст невольно вырвался смешок, достойный какого-нибудь третьесортного злодея.

Я уже примерно представлял, какая сцена сейчас разыгрывается в особняке.

Наверняка Касдия снова явилась к Лилиет, чтобы поиздеваться, но, попытавшись избавиться от куклы, либо лишилась чувств, либо бросилась наутёк, узрев галлюцинацию в виде полчища копошащихся насекомых.

В оригинальном романе Касдия была одержима чистотой.

Она до дрожи, до тошноты ненавидела всяческих букашек.

Дошло до того, что однажды, заглянув на кухню и заметив там крошечную мокрицу, она приказала выкинуть всё кухонное оборудование и провести тотальную дезинфекцию.

«Ах, жаль, что я не увидел это собственными глазами».

Было бы славно встроить в куклу функцию видеозаписи.

Но, как ни крути, я не мог добавить столь сомнительный функционал в подарок для Лилиет.

Когда в следующий раз навещу её, обязательно расспрошу о впечатлениях.

— Какая чудесная погода.

Прохладный ветер, врывавшийся в окно кареты, был настолько освежающим, что на моем лице расцвела улыбка.

Я даже поймал себя на том, что невольно напеваю под нос какую-то мелодию.

«Так, посмотрим...»

Под аккомпанемент свежего бриза я решил не спеша привести мысли в порядок.

Можно считать, что контакт с Лилиет в какой-то мере налажен.

По крайней мере, старт был дан успешный.

Проблема заключалась в дальнейшем направлении.

Даже если внешне кажется, что она открылась мне.

В глубине души она, скорее всего, всё ещё чувствует неловкость и опасение.

Одной лишь заваливающей подарками тактики недостаточно, чтобы исцелить израненное сердце Лилиет.

«Мне всё-таки нужен Оден, этот старый хрыч».

Поэтому первой же пришедшей в голову идеей было во что бы то ни стало связать Одена и Лилиет узами наставничества.

Главная беда Лилиет — её самооценка.

В оригинале Касдия и Абель цеплялись к ней по любому поводу, так что к моменту поступления в Академию у Лилиет, за исключением фехтования, напрочь отсутствовало чувство собственного достоинства.

Да и в своём мастерстве меча она была уверена куда меньше, чем того заслуживали её реальные способности.

Ведь над ней всегда тенью стоял Абель.

Пусть талантом Лилиет не только не уступала, но, возможно, и превосходила его, проблема была в том, что Абель, в отличие от неё, имел лучших учителей и поддержку семьи, что позволило ему достичь стремительного роста в кратчайшие сроки.

Согласно описанию в романе, к пятнадцати годам среди сверстников ему не было равных, да и среди опытных рыцарей мало кто мог составить ему конкуренцию.

И именно этот Абель был, в некотором роде, первопричиной всех бед — даже в большей степени, чем Касдия.

Опираясь на свою рано пробудившуюся силу, он при каждом удобном случае вызывал Лилиет на поединки.

И, пользуясь этим предлогом, попросту подвергал её насилию.

Касдия, будучи хитрой и коварной, почти не наносила физических увечий.

Разве что секла её розгами по икрам под видом «воспитания».

Но Абель был другим.

Особенно его жестокость обострилась, когда он стал совершеннолетним, а глава семьи, Эдмунд, начал чахнуть от депрессии и слабости духа.

«К тому же, причина, по которой Абель изводит Лилиет, кроется именно в этом. Если исправить этот момент заранее, его злодеяния можно будет пресечь».

Абель — типичный образ аристократа из любовных романов.

Высокомерный, эгоцентричный, обожающий смотреть на других свысока.

Однако его спесь не была беспочвенной.

Главным аргументом, позволявшим ему так тиранить Лилиет, было убеждение, что именно он является достойным наследником рода Арджент, в то время как она — лишь дефектная ветвь их крови.

Но что, если мастерство Лилиет возрастёт настолько рано, что она начнёт подавлять Абеля?

«По крайней мере, он не сможет вести себя так, как прежде».

Конечно, он не изменится в одночасье и не станет подобострастно лебезить перед сестрой, но, как минимум, начнёт её избегать.

И первая карта, необходимая для этого хода.

Это не кто иной, как Святой Меч, Оден Крейг.

— Учитель наверняка притащил этого старика с собой. В таком случае...

Они всегда были неразлучны, когда дело доходило до попоек, так что предсказать это было несложно.

А значит, мой лучший план действий уже предопределен.

— Прошу прощения, не могли бы вы притормозить здесь ненадолго? Мне нужно купить вина в подарок моему учителю.

— Да, господин! Будет исполнено.

Я велел кучеру остановить карету перед деревней, которая вскоре показалась впереди.

Её название — Иствуд.

Деревушка небольшая, но благодаря кристально чистой воде и мягкому климату она славится как лучшее место для винокурения.

Похоже, сегодня мне придётся основательно опустошить кошелёк.

Раз уж это траты ради моей племянницы, гульнем на широкую ногу.

* * *

— Ах ты, паршивец! Как ты смеешь оставлять двери мастерской распахнутыми настежь!

Едва я добрался до мастерской, как на меня обрушился громовой окрик, заставивший пожалеть о возвращении.

В отличие от Гилберта, у которого седина проступала лишь пятнами.

Волосы этого человека были абсолютно белыми, а под ними виднелось лицо, испещрённое глубокими морщинами.

А нос его был настолько велик, что невольно напоминал мне о Носаче, запертом в моем подпространстве.

Хотя нет, Носач выглядел поприятнее.

У того, по крайней мере, не было такого яростного крючковатого носа.

— Прошу прощения, учитель. Я уходил в спешке и совсем позабыл о дверях.

Я склонил голову, принося извинения своему наставнику, Годвину Лоуэллу.

Насколько бы важными ни были дела, уйти, не заперев мастерскую, действительно было моей оплошностью.

— Хм, цыц. Как всегда, извиняешься ты быстрее, чем думаешь.

— Разве я не всегда быстро признаю свои ошибки?

— Тоже мне, нашёл чем гордиться, негодник!

А разве это не повод для гордости?

В мире полно дураков, которые, совершив проступок, не способны даже выдавить из себя простое «извини».

Впрочем, почувствовав на себе пристальный взгляд человека, стоявшего подле разгневанного учителя, я повернулся к нему.

— И лорд Крейг здесь. Давно не виделись. Надеюсь, вы пребываете в добром здравии.

Оден Крейг.

Как и мой учитель, он уже разменял восьмой десяток, но всё ещё сохранял безупречные золотистые волосы. Красавец... или, вернее сказать, прекрасный старец.

Если Годвин выглядел как старик с дурным характером.

То этот человек, напротив, обладал изысканностью и серьезностью, подобающими его возрасту.

В то же время он является одним из четырех великих герцогов империи Сильверион.

В этом мире титул герцога зачастую передается по наследству.

Однако в исключительных случаях этот титул даруется императором вместе с особым прозвищем за выдающиеся заслуги.

И одним из таких людей был этот мужчина.

Герцог Небесного Меча, Оден Крейг.

— Да, давно. Кажется, ты сильно изменился.

— Неужели?

— Стал как-то светлее. Неужто зазнобой обзавелся?

— Ха-ха, ну что вы. Где вы найдете женщину, которой приглянется мужчина, вечно пропадающий за книгами.

Я иронично отшутился в ответ на его подначки, когда он лукаво приподнял мизинец.

— Тьфу, я-то думал, ты изменился, а ты всё такой же зануда. В твои годы нужно вовсю крутить романы, обжигаться и набивать шишки.

— К сожалению, я не пользуюсь такой популярностью, как лорд Крейг...

— Ну, что верно, то верно, в молодости я заставил дам пролить немало слёз.

Он самодовольно задрал нос, напоминая пузатых мужичков средних лет, которые любят приукрашивать свои былые подвиги и рассказывать несуществующие легенды.

Но, как ни странно, его слова были чистой правдой.

Даже если не брать в расчет описание в романе, я видел его старую фотографию — он выглядел как прекрасный юноша, сошедший со страниц любовного фэнтези.

Если спросить, завидую ли я ему как мужчина — конечно, завидую.

Но, вспомнив историю о том, как одна из приревновавших дам едва не проткнула его мечом, я решил, что мне и так неплохо.

Всё-таки гарем — дело непростое.

— В любом случае, поздравляю. Твой учитель прожужжал мне все уши о том, что ты достиг Седьмого Круга.

— Да, как-то само собой получилось.

— «Само собой»? Ха, если другие маги континента услышат это, они впадут в глубочайшее уныние и самобичевание.

Слова были справедливы, но слышать их от монстра, достигшего Восьмого Круга в тридцать лет, было даже как-то неловко.

— По сравнению с моим учителем, это же капля в море.

— Вот как? А этот старик по дороге сюда только и делал, что расхваливал тебя.

— Что?

Кто меня хвалил? Этот ворчливый дед?

Быть того не может.

Готов поклясться, с тех пор как я стал его учеником, я не слышал от него ни единого доброго слова.

Даже когда я достиг Шестого Круга и светился от счастья, учитель лишь ворчал: «Чего раздухарился? Ты только ползать научился».

И этот бессердечный старик меня хвалил?

Не веря своим ушам, я невольно покосился на наставника.

— Какая ещё похвала! Ты что, к старости совсем оглох?

Голос учителя был полон негодования, когда он набросился на Одена.

— Странно. Кто же это говорил, что нужно закатить грандиозный пир или что-то в этом роде?

— Мне просто нужен был повод выпить! Не смей клеветать!

— Хм-м. Моя память подсказывает мне, что кто-то гордился тем, что его ученик превзошел ученика Мефисто...

— Да мне просто не хотелось смотреть, как эта старая карга задирает нос!

Ученик лорда Мефисто... Ах, он про Белиала, нынешнего главу Магической Башни.

Тот тоже считался гением, достигшим Седьмого Круга быстрее всех, не считая моего учителя.

Что ж, теперь самым быстрым стал я.

В любом случае, раз уж я поймал его на слабости, грех не подразнить старика.

Такой шанс выпадает нечасто.

Я изобразил на лице выражение глубочайшего потрясения и, схватив учителя за руки, возопил:

— Учитель...! Значит, в глубине души вы так дорожите мною!

— Ах ты, паршивец! Прекрати ломать комедию! У меня нет привычки держаться за руки с волосатыми мужиками!

— О-о-о...! Можете не продолжать, я и так всё понял. Это и есть та самая великая милость учителя, безграничная, как небеса...!

Я быстро сотворил магией слезы на глазах и прильнул к нему, а учитель, пытаясь отодрать меня от себя, как назойливую пиявку, заскрежетал зубами.

— И-и-ик! Оден, из-за твоего старческого маразма этот негодяй совсем распоясался...!

— Какой ещё маразм? По-моему, прекрасная картина. Душевная связь наставника и ученика. Когда-нибудь этот парень понесет твой гроб.

— Перебьешься, старый черт!

— Ц-ц, ну и характер у тебя. Неужели не понимаешь, какое это счастье — иметь такого преданного ученика? Я вот даже завидую.

Пока я продолжал свою нелепую игру, слова Одена подсказали мне, что момент настал.

Решив не упускать возможность, я быстро извлек из подпространства целую охапку ящиков с выпивкой.

Увидев это, оба старика застыли, вытаращив глаза от изумления.

— Э-эй, парень. Это ещё что такое?

— Неужели всё это — спиртное?

— А как же иначе. По дороге я заглянул в Иствуд и купил это, чтобы угостить вас обоих.

Иствуд.

При упоминании этого имени, священного для любого любителя выпить, глаза обоих стариков алчно блеснули.

— Иствуд!

— Тамошнее вино и впрямь превосходно. Но ведь это влетело тебе в копеечку? Ладно Годвин, но удобно ли мне принимать столь дорогой дар?

— Друг моего учителя для меня — всё равно что второй наставник. Вы столько раз выручали меня, так что не стесняйтесь, примите чашу.

Я собственноручно откупорил бутылку и разлил напиток по стаканам для виски, купленным за огромные деньги, добавив в каждый по магически созданному кубику льда.

Пока я разливал алкоголь, оба старика разразились громогласным хохотом.

— А парень-то и впрямь с головой на плечах! Не так ли, Годвин?

— Ещё бы! Я с первой же встречи разглядел в нем этот талант! Сразу понял, что он когда-нибудь заставит мир содрогнуться! Кхе-кхе!

Неужели?

Я-то помню только, как при первой встрече он выставил меня за дверь со словами: «Мальчишка, сначала научись ходить. Я тебе не нянька, чтобы слюни вытирать».

Как только я убедился, что крепкий виски одним махом исчез в их глотках, я подлил им еще и, быстро придвинувшись к Одену, прошептал:

— Лорд Крейг. У меня к вам есть одно дело, не уделите минутку?

— Что такое? У меня прекрасное настроение, так что говори смело.

В этот момент я чувствовал себя кем-то вроде мадам из элитного заведения.

Но ради великой цели я был готов это стерпеть.

— Скажите, вы не думали о том, чтобы взять себе ученика?

Всё это — ради моей племянницы.

* * *

Визит Святого Меча (1)

Визит Святого Меча (1)

Оден, забыв о всяком приличии, жадно приложился к кубку, но внезапно замер.

Он молча поставил чашу и окинул меня тяжелым, испытующим взглядом.

Я не стал отводить глаз и ответил ему едва заметной улыбкой.

— Ученик? Должно быть, я совсем состарился. Или вино нынче оказалось слишком крепким?

— Вы не ослышались, и дело вовсе не в хмеле. Я действительно спросил, не желаете ли вы взять ученика.

— Хм.

Он принялся задумчиво покачивать кубок с таким видом, будто хотел сказать слишком многое.

Казалось, он пытается на глаз определить, сколько именно успел выпить.

Неужели мое предложение настолько его шокировало?

В душе шевельнулось легкое сомнение, но я не отступил и продолжил:

— Неужели вам, господин Крейг, ни разу не приходила мысль воспитать толкового преемника?

— Приходила, чего уж там. Лет эдак двадцать назад.

— В таком случае, мое предложение не должно звучать странно.

— Само предложение — нет. Странно то, что оно исходит именно от тебя.

— Что вы имеете в виду?

В ответ на мое недоумение Оден собственноручно наполнил кубок, осушил его залпом и лишь затем заговорил:

— Я всегда полагал, что ты из тех, кто до конца дней будет созерцать лишь пыльные фолианты, глядя на мир впалыми глазами. Не думал, что тебя может заинтересовать фехтование.

— …Прошу прощения?

— М-м?

Ах, вот оно что. Этот человек решил, будто я набиваюсь к нему в ученики сам?

— Кажется, произошло недоразумение. Я прошу вовсе не за себя.

— Не за себя?

— В роду Арджент я считаюсь белой вороной — в искусстве меча я абсолютно безнадежен.

— А я-то решил, что ты на старости лет решил податься в прилежные школяры.

— Исключено.

Мое тело и без того едва справляется с бременем магии.

Если я взвалю на себя еще и меч, то в сутках мне будет не хватать не то что двадцати четырех, а всех сорока восьми часов.

— Я хотел бы, чтобы вы взглянули на мою племянницу.

— На племянницу?

— Именно. Лилиет Арджент. Она очаровательное и крайне милое дитя.

— В это верится еще меньше. С каких пор тебя стали заботить чужие дела?

— Трудно спорить с вашей правотой.

По крайней мере, «Баал Арджент» определенно был далек от образа заботливого дядюшки.

Этот человек не проявлял интереса даже к собственной семье, не говоря уже о посторонних.

Магия была единственным, что он знал и хотел знать.

Для меня, вернувшего воспоминания Ю Шин У, в этом нет ничего странного, но для Одена, знавшего прежнего Баала, мое поведение выглядит так, будто я уже изрядно перебрал.

— Должно быть, во мне запоздало проснулась привязанность к родной крови.

— Ха, звучит как удобный предлог. И ты хочешь, чтобы я на нее посмотрел?

— Да. Разумеется, я не требую немедленного ответа. Буду признателен, если вы просто найдете время для встречи и подумаете.

— Дорогая же выходит плата за выпивку.

Оден горько усмехнулся, осознав наконец, что я пустил в ход «взятку».

— Я слышал, что вы отказали самому Императору, когда тот просил вас обучать наследного принца.

— Было дело.

— Но верно и обратное: если вы увидите истинный талант, вы не откажете в обучении даже простолюдину, не так ли?

— И ты полагаешь, что у твоей племянницы есть такой талант?

— Я не могу утверждать наверняка, но верю, что шансы высоки.

В Лилиет еще не пробудилось то самое «стремление к мечу».

И хотя в оригинальном романе Крейг произносил подобные слова, я не смел быть самоуверенным.

Однако, если есть хотя бы один процент вероятности, игра стоит свеч.

Даже если этот план провалится, у меня в рукаве припрятан последний козырь.

Правда, неизвестно, сколько времени потребуется, чтобы его разыграть.

Возможно, я не смогу им воспользоваться до самого поступления Лилиет в Академию.

Именно поэтому я выбрал самый быстрый и надежный путь.

— Любопытно. Но, судя по имени, это девочка?

— Все верно.

— Разве в вашем роду нет мальчика?

— Есть. Абель, он на два года старше.

— Почему же ты не рекомендуешь его?

Тут всё просто.

Даже если оставить в стороне мое желание помочь Лилиет, Абель — личность, не стоящая упоминания.

В оригинале Абель встречался с Оденом Крейгом.

Ему было то ли шестнадцать, то ли семнадцать лет.

Кажется, это случилось во время визита в императорский дворец.

Будучи преисполнен гордости за свое «мастерство», он уже тогда стяжал некоторую славу в кругах аристократии.

Он самоуверенно предстал перед Святым Мечом, объявив себя рыцарем и выразив притворное почтение.

Впрочем, за этим почтением не стояло ничего, кроме лести.

Но самое интересное последовало за этим — реакция Одена была бесценна.

«Он отреагировал так, будто и не заметил в нем мечника».

Если точнее, Оден лишь озадаченно склонил голову, разглядывая Абеля, пробормотал: «Мечник, говоришь?» — и просто прошел мимо.

Лицо Абеля в тот момент было незабываемым.

Для читателей, сопереживавших гонимой героине, это была одна из самых вдохновляющих сцен.

Но я не мог выложить всю правду, поэтому решил ответить уклончиво.

— Пусть я и не владею мечом, но верю, что способен распознать истинный дар.

— Охо? Хочешь сказать, талант девчонки превосходит его?

— Именно так.

— Забавно. Сколько ей лет?

— Десять.

— В самый раз. Подходящий возраст, чтобы впервые сжать рукоять.

«Неужели десять лет — это подходящий возраст?» — подумал я, списав это на суровые нравы фэнтезийного мира.

— Что ж, хорошо. Ради тебя и этой выпивки я выкрою время.

— Благодарю вас.

— Однако, если я решу взять ее в ученицы, должен ли я сказать, что сделал это по твоей просьбе?

— Ни в коем случае. Разве вы из тех, кто берет учеников, лишь вняв словам такого, как я?

— Верно подмечено. Но разве тебе не выгодно набрать очков в глазах племянницы?

Оден спросил об этом с лукавой, почти озорной усмешкой.

Он был прав.

Но в этом не было нужды.

Узы с Лилиет окрепнут сами собой, пока мы будем проводить время вместе.

К тому же, это предложение было сделано не ради моей выгоды.

Это лишь этап на пути к обретению Лилиет уверенности в себе.

Если она станет ученицей Одена, это даст ей чувство удовлетворения и самоценности, которого ей так не хватало.

Но что, если она узнает о моем вмешательстве?

Для моих отношений с ней это, может, и хорошо, но для ее самооценки — губительно.

Она решит, что добилась всего не талантом, а благодаря моей протекции.

Такой результат мне не нужен.

— Все в порядке. Я благодарен уже за то, что вы согласились на встречу. Прошу, примите еще чашу.

— Мне и одному неплохо, так что иди, займись своим учителем.

— Раз вы так настаиваете…

Он прямо дал понять, что мои услуги льстеца больше не требуются, и позволил мне уйти.

Впрочем, в его голосе не было раздражения.

Испытав облегчение, я подошел к учителю, чье лицо уже приобрело пунцовый оттенок.

Осушив в одиночку бутылку крепчайшего спиртного, он воззрился на меня мутным взором и…

Хвать!

— Мой драгоценный ученик! А ну, присаживайся рядом! У меня сегодня доброе настроение, так и быть, налью тебе!

Он внезапно сгреб меня за плечо, силой усадил подле себя и принялся наполнять кубок.

— Кха… Слушаюсь, учитель.

Выходит, слова Одена не были пустой болтовней.

Осознание этого принесло мне странное, теплое чувство.

В конце концов, учитель остается учителем, а ученик — учеником.

В тот вечер я впервые за долгое время уснул, изрядно охмелев.

* * *

Спустя неделю.

В мирное поместье Арджент внезапно ударила молния.

Впрочем, «молнией» это было лишь на словах — для обитателей дома новость стала поводом для праздника.

— Матушка, это правда?! Сам Святой Меч приедет к нам?

Мальчик, чьи глаза сияли от восторга, буквально подпрыгивал на месте. К его поясу был подвешен деревянный меч.

Абель Арджент.

Двенадцатилетний наследник дома Арджент.

Как и подобает хитрецу, умевшему разыгрывать невинное дитя перед всеми, кроме Лилиет и слуг, он мастерски изображал детский восторг, получив радостное известие.

Новость заключалась в визите Одена Крейга.

Касдия, с умилением погладив прыгающего Абеля по голове, удовлетворенно кивнула.

— Чистая правда. Ваш дядя, господин Баал, прислал письмо, в котором сообщил, что лично сопроводит Святого Меча в наше поместье.

Признаться, саму Касдию не покидало легкое чувство нереальности происходящего.

С каких это пор Баал так печется об Абеле?

Он ведь никогда не проявлял интереса ни к чужим делам, ни к делам семейным.

«Должно быть, в нем запоздало проснулась любовь к семье».

Учитывая, что недавно он навещал дом и проявил заботу о Лилиет, такая вероятность существовала.

Более того, это объяснение казалось самым логичным.

— Значит, я стану учеником Святого Меча?

— Рано загадывать. Но я верю, что мой талантливый Абель справится с этим испытанием.

— Еще бы! В конце концов, кто, если не я, достоин чести быть его учеником!

Абель был непоколебим в своей уверенности.

Он родился первенцем в семье прославленных мечников и с малых лет подвергался суровой муштре.

Несмотря на юный возраст, он ни разу не проиграл в тренировочных поединках своим сверстникам.

Даже наемные учителя фехтования, посещавшие поместье, не скупились на похвалы.

«Надо проследить, чтобы эта дуреха Лилиет не смела высовываться из своей комнаты!»

Уже воображая себя избранным учеником, Абель укреплялся в своих намерениях.

Если эта никчемная сестрица, чей дар не стоит и мизинца его собственного, посмеет показаться перед Святым Мечом с мечом в руках, она лишь оскорбит взор великого мастера.

— Матушка! Я на минутку загляну к Лилиет!

Он уже собирался отправиться в комнату сестры, чтобы всыпать ей и приказать сидеть тише воды ниже травы, как вдруг…

— Госпожа. Господин Баал и Святой Меч прибыли.

— Так скоро? Они приехали раньше срока.

— Ох!

Гилберт, вошедший в комнату раньше, чем Абель успел ее покинуть, разрушил его планы.

Впрочем, это было не критично.

Эта мрачная девчонка и так вечно торчит в своей конуре.

Если ее не звать специально, она и носа не покажет.

Тем более что вчера он, под предлогом тренировки, уже преподал ей хороший урок.

— Матушка, скорее, идемте!

— Не тяните меня так, Абель. Вы не должны выглядеть неряшливо перед Святым Мечом.

— Не беспокойтесь!

В нетерпении Абель едва не оборвал подол платья Касдии, увлекая ее за собой в приемную залу.

Тук-тук.

— Это Абель Арджент! Я услышал о прибытии гостей. Позвольте войти?

— Входи.

Достигнув дверей первым и соблюдая все правила этикета, Абель дождался разрешения от своего странного дяди и переступил порог.

— Рад встрече. Мое имя — Абель Арджент. Почитаю за честь видеть прославленного Святого Меча.

Он отвесил чинный, энергичный поклон в девяносто градусов.

В ответ на это старик с золотистыми волосами и крупным шрамом на лице, сидевший на диване справа, одарил его спокойной улыбкой.

— Какой бодрый малец. Ты знаешь, кто я, дитя?

— Разумеется! Я, как и подобает мечнику, всегда восхищался вашим величием!

На самом деле чувства Абеля были далеки от восхищения.

Скорее, это была смесь зависти и ревности.

Для него Святой Меч был лишь препятствием, которое он со временем намеревался сокрушить.

В свои двенадцать лет Абель был убежден, что станет величайшим воином в мире.

А роль ученика была для него лишь средством, чтобы быстрее превзойти учителя.

И все же его слова со стороны могли показаться искренним порывом детской души.

Однако Оден лишь скользнул взглядом по деревянному мечу на поясе Абеля, которым тот едва ли не хвастался, и произнес:

— …Так ты был мечником? Хм, прошу простить, что не признал сразу.

Он сказал это с таким видом, будто деревянный меч на поясе мальчика был для него абсолютно неразличим.

В этой фразе, пропитанной искренним, лишенным всякой иронии извинением, крылся сокрушительный удар.

Бум.

Приподнятое настроение Абеля в одно мгновение рухнуло в бездну.

* * *

Визит Святого Меча (2)

Я едва не поперхнулся чаем.

Подумать только, Оден произнес в точности те же слова, что я читал в оригинальном романе.

«В нем нет ни капли злобы, и оттого он еще невыносимее».

Я не пытаюсь оскорбить Одена, это лишь констатация факта.

Оден по природе своей не из тех, кто станет без нужды поносить других.

Просто он до боли честен с собой и органически неспособен на ложь.

Его слова не были намеренной попыткой унизить Абеля.

Просто как мечник тот не весил в его глазах и комариной лапки — вот он и сказал как есть.

Оттого ситуация казалась еще комичнее.

Пусть я и не планировал этого, но видеть, как Абелю нанесли столь сокрушительный удар, было истинным наслаждением.

«Может, я слишком мелочен?»

Промелькнула мысль, этично ли испытывать подобное по отношению к двенадцатилетнему племяннику, но, учитывая, кто передо мной, угрызения совести быстро испарились.

Кто такой этот Абель Арджент?

Один из главных виновников того ужаса, в который превратилась жизнь Лилиет.

В оригинале он избивал десятилетнюю Лилиет и, пока та захлебывалась в рыданиях, разглагольствовал: «Позор, что такая, как ты, — часть семьи Арджент!»

За этой маской невинного ребенка скрывается демон похлеще его матери.

— Абель, почему ты стоишь здесь?

— О, матушка!..

Когда запыхавшаяся Касдия с недоумением обратилась к сыну, Абель, казалось, готов был вцепиться в ее юбку и разрыдаться от обиды.

— Вы как раз вовремя, невестка. Позвольте представить: это господин Оден Крейг. Господин Крейг, это супруга моего брата и хозяйка дома Арджент — леди Касдия Арджент.

— Рад знакомству. Я Оден Крейг.

— Касдия Арджент. Для меня огромная честь видеть прославленного господина Крейга.

Я поспешно вклинился, не давая Абелю вставить ни слова, и с улыбкой представил их друг другу.

— У-у…

Так и не сумев излить душу, Абель с похоронным видом приник к Касдии, пока та представлялась.

Кстати, припоминаю: этот малый всегда отличался замашками маменькиного сынка.

— Когда я услышала, что господин Крейг почтил нас своим визитом, я была просто вне себя от волнения.

— Ха-ха, к чему такие почести старому ворчуну?

— Ну что вы такое говорите… Ах, если позволите, при каких обстоятельствах вы познакомились?

— О знакомстве и речи нет. Мой старый друг Годвин — наставник этого юноши. Мы лишь пересекались пару раз.

— О, вот оно как.

На первый взгляд беседа текла гладко, но я кожей чувствовал фальшь.

Касдия украдкой поглядывала на Одена, то и дело притягивая Абеля поближе к себе.

Очевидно, она хотела, чтобы тот запечатлел образ ее сына в памяти.

Даже не подозревая, что здесь только что произошло.

Комедия заключалась в том, что Абель, напротив, пытался отстраниться, явно не желая больше попадаться мечнику на глаза.

Ах, нельзя смеяться.

Но, кажется, я сейчас сорвусь.

— Должно быть, мой деверь приложил немало усилий, чтобы пригласить столь высокого гостя и показать ему успехи нашего сына в фехтовании.

— Можно сказать и так.

— И что же вы скажете? Есть ли у ребенка талант?

Сама она вряд ли замечала, но ноздри Касдии азартно раздувались.

Маска благородной и утонченной хозяйки герцогского дома, которую она так тщательно выстраивала, трещала по швам.

Она поразительно напоминала тех одержимых мамаш-наседку из моей прошлой жизни.

Когда на него устремился полный надежды взгляд Касдии, Оден с горькой усмешкой покачал головой.

— К сожалению, я еще не имел чести видеть его лица. Отвечу позже.

— Прошу прощения? Не видели лица?.. О чем вы…

Касдия замерла с ошарашенным видом, будто ее ударили по затылку, и покосилась на Абеля.

Ее взгляд кричал: «Да вот же он стоит! Вы что, ослепли?»

— Ах, вы об этом юноше? Прошу простить старика, я обознался.

— А, нет… Ничего страшного, но…

Оден вновь продемонстрировал полное отсутствие злого умысла.

Та же реакция, что и в случае с Абелем.

Лицо Касдии исказилось в той же причудливой и нелепой гримасе, что и у сына мгновением ранее.

Удивительно: хоть они и не связаны кровью, но в этой ипостаси мать и сын были похожи как две капли воды.

— Раз уж мы заговорили об этом… Что вы думаете о нем как о мечнике?

Все же Касдия, движимая материнским инстинктом, набралась храбрости и спросила напрямую.

Абель тоже с надеждой вскинул голову, ловя каждое слово.

— Хм-м.

Оден с озадаченным видом долго потирал подбородок.

Вряд ли человек его склада раздумывал, стоит ли говорить правду.

Скорее, он подбирал наиболее точные слова для выражения мысли.

— Мне неловко говорить это в гостях, но, оценивая мечника, я смотрю не только на технику владения клинком.

— Что это значит?

— Я смотрю на «сосуд». Путь меча — это глубокая наука и искусство, а человеческая душа как сосуд зачастую слишком мала и хрупка, чтобы вместить их.

Так я и думал.

Я кивнул, подтверждая свои догадки.

Да, Оден Крейг был именно таким человеком.

Тот, кто ставит меч превыше человека.

Тот, кто перед лицом искусства меча оценивает людей как «всего лишь» или «не более чем».

— А объем сосуда определяется волей. Для чего я взял меч? Почему я желаю учиться? Это невозможно скрыть. Даже у моего правнука, которому всего девять, это уже проглядывается.

— Да.

— Но в этом юноше, увы, я ничего подобного не вижу. Я даже не могу предположить, с какими мыслями он заносит клинок.

— Вы хотите сказать…

Касдия переспросила, и ее губы мелко задрожали. Оден ответил мягко:

— Прежде чем рассуждать о таланте, нужно дождаться созревания духа. Поэтому мне трудно дать ответ. Когда этот ребенок станет настоящим мечником, тогда и поговорим.

Несмотря на мягкость тона, Оден наверняка понимал.

Абель никогда не достигнет того уровня, который старик называет «настоящим мечником».

Для Абеля меч — лишь осознанное в раннем детстве средство власти и инструмент силы.

В его учении нет и тени глубокого осмысления.

Однако Оден не стал озвучивать эту истину до конца.

Не знаю, пощадил ли он чувства Абеля или Касдии, но это определенно было проявлением деликатности со стороны этого до неприличия честного человека.

* * *

После разговора, который напоминал прогулку по тонкому льду, но доставил мне немало удовольствия.

Я повел Одена к комнате Лилиет.

— Здесь живет эта девочка? Почему так далеко от остальных?

— И не говорите.

Заметил ли Оден ту же странность, что ощущал я?

В его взгляде, которым он обводил коридор, читалось явное недоумение.

Впрочем, чего еще ждать от него.

По поведению той парочки в гостиной и расположению этой комнаты он наверняка уже догадался о положении Лилиет в семье.

Однако я решил не торопить события и не болтать лишнего.

Надеюсь, Лилиет предупредили о нашем визите?

Для начала стоит постучать.

Тук-тук.

— Племянница, ты у себя?

— Дядя..?!

Ох, кажется, нет.

В ее голосе слышалось явное удивление, будто она совсем не ждала гостей.

— Дядя! Давно не виделись… А?

За дверью послышался какой-то грохот, затем она распахнулась, и на пороге появилась Лилиет.

Она уже собиралась радостно поприветствовать меня, но осеклась, заметив стоящего рядом Одена.

— Давно не виделись, дорогая. Как ты поживаешь?

— Да, да!.. Все хорошо. Дядя, а кто этот господин?

— Это тот самый Оден Крейг, с которым ты так мечтала познакомиться.

— Что-о-о?!

Судя по ее реакции, в этом доме действительно никто не удосужился сообщить ей о нашем приходе.

Ничего нового, но до чего же мелочно они себя ведут.

У меня даже не нашлось сил на саркастичный смешок.

— Рад встрече. Старика зовут Оден Крейг. Ты и есть Лилиет Арджент?

— Да, верно. Ой, то есть… Здравствуйте. Для меня огромная честь встретиться с вами!..

От волнения Лилиет окончательно запуталась в этикете и начала суетливо кланяться.

Это было настолько трогательно, что я невольно улыбнулся.

Похоже, даже старый хрыч Оден не остался равнодушным.

На его лице проступила тень благодушной улыбки.

— Не стоит так волноваться. Признаться, я ожидал увидеть суровую воительницу, раз уж ты учишься владеть мечом, но передо мной — прелестная и хрупкая принцесса. Я удивлен.

— П-прелестная?.. Вы мне льстите.

Моя племянница, как обычно, не осознавая собственной красоты, приняла комплимент за простую вежливость.

Прискорбное зрелище.

Нет ничего печальнее человека, не знающего себе цену.

Надо будет заняться ее воспитанием в этом вопросе позже.

— Ну что, я же говорил? Если представится случай, я обязательно приведу Святого Меча к тебе.

— Я и представить не могла, что вы действительно сдержите обещание.

— Ох, неужели ты мне не верила? Это ранит в самое сердце.

— Нет-нет! Дело не в недоверии, просто господин Крейг — такой великий и занятой человек…

Я попытался изобразить притворную обиду, и на Лилиет это сработало мгновенно.

Она замахала руками, словно в пантомиме — дразнить ее было одно удовольствие.

Ах, вот почему дяди так любят подшучивать над племянницами.

Впрочем, постараюсь не перегибать палку.

Буду шутить лишь изредка.

— Хе-хе. Как я погляжу, ты и впрямь не новичок в обращении с мечом. Хоть ты еще неопытна, но равновесие при ходьбе держишь отменно.

— В-вы это видите?

— Если бы я, отдав этому всю жизнь, не замечал таких мелочей, грош мне была бы цена.

— О-о-о!..

Услышать похвалу от самого Святого Меча — должно быть, это предел мечтаний.

Глаза Лилиет засияли, и она принялась кланяться еще усерднее.

Так ведь и спину сломать недолго.

— Как долго ты упражняешься?

— Около двух лет. Начала в восемь.

— Ого, рано. Семейная традиция?

— Ах, нет. Матушка говорила, что в этом нет нужды, но я сама очень хотела…

Не «говорила, что нет нужды», а попросту запрещала.

Лилиет не решилась сказать правду и выдала неловкое оправдание.

— Значит, у тебя нет наставника?

— Ко мне изредка приходит учитель.

Учитель-то приходит.

Только учит он Абеля, а потом уходит.

А Лилиет наблюдает за ними издалека или из окна своей комнаты.

А потом в одиночестве повторяет увиденное.

— Раз уж зашел разговор, не желаете ли вы, господин Крейг, взглянуть на ее успехи?

Отбросив печальную истину в сторону.

Я решил ковать железо, пока горячо.

Оден, словно предвидя это, кивнул и мягко спросил девочку:

— Почему бы и нет. Послушай, дитя. Не хочешь ли ты получить урок от этого старика?

— Что? Я? Урок… от Святого Меча?

Пф-ф, она зависла.

Впрочем, на ее месте я бы тоже лишился дара речи.

— Значит ли это… что я стану вашей ученицей?

— Ученицей… Хм-м.

Давай, Лилиет!

Именно этого вопроса я и ждал!

Молодец, девочка!

Я украдкой взглянул на Одена, волнуясь, пожалуй, даже больше самой Лилиет.

Он наверняка согласится.

Пусть в Лилиет еще не проснулась истинная страсть к мечу.

Но ее талант — настоящий, признанный даже в оригинальном сюжете.

К тому же, этот старик не из тех, кто предлагает уроки без намерения взять в ученики.

«А? Но почему он смотрит на меня?»

Пока я ждал ответа, Оден, пристально изучавший Лилиет, внезапно перевел взгляд на меня.

Затем снова на нее, снова на меня.

И, наконец, издал неопределенный звук, нахмурив брови.

Что-то не так?

В тревожном ожидании я затаил дыхание, пока не прозвучал ответ:

— Прости, дитя. Боюсь, я не смогу взять тебя в ученицы.

Эти слова вдребезги разбили мои надежды, и в голове моментально похолодело.

…А ну верни деньги за выпивку, старый хрыч.

* * *

Незваный гость, который ворвался внутрь.

Прежде чем Лилиет успела вымолвить хоть слово, я поспешно увлек Одена в ближайшую пустую комнату.

— Господин Крейг, по какой причине вы отказываетесь принять её в ученики?

В моём голосе, наперекор привычной сдержанности, прорезались резкие нотки.

Оно и неудивительно: я и в мыслях не допускал, что получу решительный отказ.

На данном этапе таланта Лилиет должно быть более чем достаточно.

Я мельком подумал, не та же ли это причина, что и в случае с Абелем, но, похоже, дело было в другом.

По крайней мере, Оден признал в Лилиет «мечника».

Но почему тогда?

— Странно. Разве ты не говорил, что оставляешь решение на моё усмотрение — брать её в ученики или нет?

— Это так, но я имею право знать хотя бы причину.

— Я не могу её назвать.

— Почему же?

— На то есть свои резоны, любезный. В этом мире полно истин, которые знать совершенно ни к чему.

Ни к чему знать?

Звучало так, будто знание принесет лишь вред.

— С моей племянницей что-то не так? Неужели ей… осталось недолго жить?..

— Что за ужасы ты несешь? Еще не хватало, чтобы ребенок это услышал.

Ах, и вправду.

Я совсем потерял голову и на мгновение лишился рассудка.

Поскольку в оригинале этой девочке был уготован дурной финал, в голову лезли самые мрачные мысли.

Я испугался, не скрывается ли здесь какая-нибудь неизлечимая болезнь или иная зловещая деталь, о которой я не знал.

— Будь дело в чем-то подобном, я бы немедля сообщил тебе.

— Ваша правда. Должно быть, я на мгновение лишился рассудка.

— Неужели это стало для тебя таким ударом?

— Да, пожалуй…

Признаться честно, я почти не верил в неудачу.

Шанс отказа составлял от силы процентов десять.

Я был уверен, что Оден примет Лилиет.

— Не тревожься, причина вовсе не дурна. Напротив, это добрая весть. Когда придет срок, ты всё узнаешь сам, а если нет — я дам тебе знать.

Весьма туманные слова.

Если весть добрая, то почему нельзя открыть её сейчас?

И я совершенно не понимал, о каком «сроке» он толкует.

— К тому же, я лишь сказал, что не возьму её в ученики. Но давать ей уроки время от времени я вполне могу.

— Вы серьезно?

Нет, ну почему нельзя было сказать об этом сразу?

Только людей путает.

Еще мгновение назад я взирал на него как на заклятого врага, но теперь мгновенно сменил гнев на милость и переспросил самым елейным тоном.

Оден на секунду одарил меня взглядом, в котором читалось: «Что это еще за фрукт такой?», но я лишь бесстыдно улыбнулся в ответ.

— Полноте, неужто это тот самый человек, который ни на что, кроме магии, и смотреть не желал? Твоя забота о племяннице просто не знает границ.

— Она ведь моя единственная племянница.

— А как же тот малый, Абель?

— Ах, был и такой мальчик.

Совсем из головы вылетело.

Впрочем, какая разница.

Главное, что пусть он и не сделает её своей преемницей, но по крайней мере согласен на роль наставника.

Конечно, это не сравнится со статусом личного ученика, которому передаются все тайные техники.

Однако Оден Craig не из тех, кто станет учить спустя рукава только потому, что перед ним не «избранный» последователь.

Всего один фрагмент.

Тот самый фундамент, которого Лилиет так не хватало из-за отсутствия должного обучения — стоит ему лишь заложить эту основу, и её талант расцветет так быстро, что погоня за Абелем станет лишь вопросом времени.

— Могу ли я немедля сообщить об этом племяннице?

— Поступай как знаешь. Но прежде я хотел бы дать тебе один совет касательно этого ребенка.

— Да, я внимательно слушаю.

Если бы это были нотации о моей персоне, вроде тех, что читает мой старик-учитель, я бы пропустил их мимо ушей.

Но когда речь шла о Лилиет, следовало слушать во все глаза.

Я даже применил магию, чтобы обострить слух, демонстрируя решимость не упустить ни единого звука.

— В ближайшее время старайся как можно чаще ласкать её и будь всегда рядом. Это то, что ты должен сделать в первую очередь.

— …?

Совет Одена прозвучал несколько расплывчато.

Впрочем, я и сам собирался это делать, не дожидаясь чужих наставлений.

Но то, с каким нажимом он это произнес, заставило меня насторожиться.

Не связано ли это с той самой тайной, которую он утаил?

* * *

— Дядюшка!

— Прости, что заставил ждать. Разговор немного затянулся.

— Вовсе нет. Я просто разволновалась, вдруг вы пришли сюда в разгар важных дел…

— Каким бы занятым я ни был, время для любимой племянницы всегда найдется.

На самом деле наставник настойчиво уговаривал меня отправиться с ним на симпозиум, и мне стоило больших трудов отвязаться, пообещав, что я лишь мельком повидаюсь с племянницей.

Когда вернусь, ехать всё равно придется.

Ах, как же не хочется.

Одна мысль о том, что придется снова торчать среди стариков и подстраиваться под их причуды, вызывала головную боль.

— Раз уж нам выпала такая встреча, не взглянуть ли мне на твои успехи?

Подал голос Оден, вернувшийся из уборной, где он ополаскивал руки.

Видимо, решил, что лучше один раз увидеть, и вознамерился оценить способности Лилиет на деле.

— Д-дядюшка. Вы уверены? Чтобы я… демонстрировала фехтование самому Богу Меча…

— Всё будет хорошо. Даже если чего-то не хватает, ты научишься. Господин Крейг лично пообещал давать тебе уроки.

— Правда? Но ведь совсем недавно он…

— Он сказал, что не может принять тебя в ученики, но это не значит, что он не даст тебе наставлений. Как бы он ни выглядел, господин Крейг весьма серьезно относится к воспитанию подрастающего поколения.

В оригинале Оден тоже не брал личных учеников до появления Леона.

Однако он часто наведывался в Академию, читал лекции и активно помогал молодым талантам.

Даже тому кронпринцу, чью просьбу об ученичестве он отклонил.

Всякий раз, посещая императорский дворец, он находил время, чтобы взглянуть на его успехи в фехтовании.

— Так что покажи себя с лучшей стороны. Я верю, что ты справишься.

— Да. Я обязательно оправдаю ваши ожидания.

Похоже, Лилиет втайне пала духом после слов Одена, но стоило ей услышать мои слова, как в её глазах вспыхнул решительный огонь.

Что ни говори, а кровь не обманешь.

— Тогда я сейчас принесу тренировочный меч.

— Ах, прежде чем уйдешь, возьми это.

— Что это, дядюшка?

Я остановил Лилиет, собиравшуюся бежать в комнату, и протянул ей небольшой бумажный сверток.

Она с недоумением заглянула внутрь, и её глаза округлились, словно блюдца.

— Это одежда, в которой тебе будет удобно тренироваться. Я не знал точного размера, выбирал на глаз, но, думаю, должна подойти.

Ничего особенного — просто несколько комплектов вещей из ткани, хорошо впитывающей пот.

Я был уверен, что у Лилиет нет ничего подобного.

Разумеется, можно спросить: как же так, у нее есть роскошные платья, почему нет простой одежды?

Но те платья были лишь ширмой — Касдия брала их у знакомых, чтобы пустить пыль в глаза и показать, что к дочери относятся подобающим образом.

В остальном же гардероб Лилиет был прискорбно скуден.

Ей настолько нечего было носить, что однажды я застал её тренирующейся прямо в пышном платье.

— Неужели подарок пришелся не по вкусу?

Я спросил это с легкой иронией, глядя на Лилиет, чьи глаза начали подозрительно блестеть.

В ответ она лишь молча покачала головой.

Казалось, тронь её сейчас — и она расплачется.

— Нет! Хнык… Я… я очень благодарна вам, дядюшка. Я буду беречь их.

— Я дарю их не для того, чтобы ты их берегла. Пусть они покрываются пылью и грязью, лишь бы ты могла усердно тренироваться. А одежды я куплю тебе столько, сколько потребуется.

— Да-а… Ик!

Боже мой, и когда это наша племянница стала такой плаксой?

Она так разительно отличалась от той Лилиет Арджент, которую я знал, что это чувствовалось одновременно и странно, и свежо.

В оригинальной истории, став «злодейкой», Лилиет никогда не позволяла себе подобной слабости.

Впрочем, был один раз.

Прямо перед тем, как она погибла от руки Леона.

«Пока я здесь, я не допущу подобного финала».

В памяти всплыла та жестокая и печальная сцена, которую я видел на иллюстрациях.

Сами собой мои пальцы коснулись лица Лилиет.

Она замерла, глядя на меня снизу вверх, пока я смахивал её слезы. В этот миг она казалась хрупким изделием из тончайшего стекла, и я поспешно отнял руку, испугавшись, что моя забота может лишь ранить её.

Лилиет посмотрела на меня с каким-то сожалением.

Но я списал это на мираж, вызванный минутной сентиментальностью.

— Я… тогда я пойду переоденусь. Живо!

Должно быть, она устыдилась того, что проявила слабость перед дядей и глубоко уважаемым мастером меча.

Запоздалое смущение накрыло её с головой, и она пулей метнулась в комнату.

Это было похоже на то, как кролик, осторожно высунувший нос из норы, замечает хищника и в ужасе бросается назад.

До чего же мило.

— Господин Крейг.

— Что такое?

— Моя племянница ведь очаровательна, не так ли? Кажется, именно в такие моменты говорят: «Готов в глазах носить».

— …В твои лета нечасто становятся такими безумными обожателями, но ты, пожалуй, перещеголял даже меня.

Неужели?

Я полагаю, любой на моем месте потерял бы голову от такой милой племянницы.

Если кто-то не согласен — пусть поднимет руку.

*Бах.*

Следующий.

* * *

*Свист! Вжих!*

Деревянный меч в руках Лилиет мелькал с поразительной быстротой: укол, возврат, рубящий удар.

Её работа ног тоже была на высоте.

Пусть я и не мечник, но понимал: для десятилетнего ребенка такие движения — плод незаурядного таланта. Я невольно залюбовался.

— Довольно. На этом закончим.

— Хе-х…! Да, господин.

Стоило Одену подать знак, как Лилиет замерла.

— Ты славно потрудилась. Выпей воды и переведи дух.

— Ах, спасибо, дядюшка.

Я протянул ей флягу, и Лилиет, тяжело дыша, приняла её с благодарной улыбкой.

Поистине умиротворяющее зрелище.

Та самая «злодейка», чей путь в оригинале закончился трагедией, сейчас стоит передо мной, опаленная жаром юности и покрытая каплями пота.

И при этом так лучезарно улыбается.

Тем временем Оден, почувствовав какую-то странность, задумчиво погладил подбородок, не сводя глаз с девочки.

— Любопытно. Мне говорили, что ты обучалась фехтованию, но твоя база на удивление слаба.

— П-простите, пожалуйста.

— Я не виню тебя. Основы хромают, но отдельные стойки и движения отточены великолепно. Словно ты подсмотрела их у кого-то опытного.

— Ик!

Проницателен, как дьявол.

От этого точного замечания Лилиет издала короткий, испуганный ик.

Всё именно так, как сказал Оден.

На самом деле Лилиет не учил ни наставник, ни старший брат.

Она лишь издалека наблюдала за их тренировками и в одиночку, по крупицам, взращивала свое мастерство.

— Хорошо. Как и обещал, я задержусь здесь на некоторое время и лично займусь твоим обучением. У меня как раз есть окно в графике, так что дней десять я смогу тебе уделить.

— Целых десять дней?

— Что, слишком долго? Обуза для тебя?

— А, нет! Что вы! Я просто так счастлива… Огромное вам спасибо, господин Крейг.

Лилиет просияла и поклонилась так низко, что её спина стала параллельна земле.

Я и сам не ожидал от Одена такой щедрости.

Несмотря на свой вид, он — знаменитость, которую жаждут видеть повсюду.

Десять дней его личного времени… Если бы Академия попыталась нанять его на такой срок, им не хватило бы никаких сокровищ мира.

— Поздравляю, племянница.

— Да! Это всё благодаря вам, дядюшка.

— Моей заслуги тут нет. Это твой выдающийся талант тронул сердце господина Крейга.

Я вытер полотенцем её раскрасневшееся лицо, и Лилиет счастливо зажмурилась.

Должно быть, признание самого Бога Меча наполнило её сердце восторгом.

Значит, я не ошибся в своем выборе.

Если и дальше взращивать в ней уверенность, то многое изменится…

— Я не могу этого признать!

— …М-м?

Атмосфера всеобщего благодушия была разрушена в одно мгновение.

Виной тому был незваный гость, возникший на краю тренировочной площадки.

Он явно бежал со всех ног: лицо побагровело, дыхание сбилось, а взгляд, полный негодования, был прикован к нам.

Это был Абель.

* * *

Я буду с тобой вечно.

Этот безумец окончательно лишился рассудка.

Я до последнего сомневался, но он действительно посмел явиться.

— Абель, здесь присутствуют гости. Как ты смеешь повышать голос?

Когда я пригрозил ему, пытаясь утихомирить этого бесцеремонного юнца, он на мгновение сжался, издав неясный звук, но тут же стиснул зубы и снова пошел в атаку.

— Но, дядюшка, вы же и сами знаете! Давать уроки такому позору дома Арджент... Это нанесет непоправимый удар по доброму имени господина Крейга!

— Позор? Ты смеешь поминать позор, хотя сам не добился и доли того признания, которое заслужила твоя сестра, будучи на два года младше?

— Это наверняка какое-то недоразумение! Чтобы я уступал этой никчемной девчонке? Это же просто бессмыслица!

Да, я знал, что он с придурью, но чтобы настолько...

Похоже, он совершенно не осознает, насколько неуместны его нынешние слова.

Как бы ни ценились в аристократическом обществе честь и престиж рода.

Немногие позволят себе унижать собственного сородича, называя его «позором» в присутствии посторонних.

Виктор Арджент.

Мой отец, посвятивший плоть и кровь мечу и Империи, когда-то презирал меня за изучение магии, но он никогда не позволял себе отчитывать меня при чужаках.

Ибо он прекрасно понимал, какой вред репутации семьи наносят подобные сплетни и слухи.

И вот этот двенадцатилетний мальчишка так распускает язык.

Трудно было подавить желание преподать ему суровый урок.

— Значит, ты ставишь под сомнение проницательность господина Крейга?

— Я не сомневаюсь в нем! Просто считаю, что необходимо место для доказательств!

Вот, значит, как ты запел?

Весьма избитый сценарий.

И в то же время — довольно хитрый.

Этот мальчишка, должно быть, уже оставил надежду получить наставления Одена сам.

А потому он хочет хотя бы сломить дух Лилиет, запугать ее и внушить, что она — пустое место.

— О, место для доказательств. Желаешь помериться силами?

— Именно так, господин Крейг!

— Даже если это никак не изменит того факта, что я, старик, буду обучать твою сестру?

— Даже если так, я хочу доказать это! Показать, насколько никчемен и бездарен тот, кого вы решили учить!

Понятно.

К тому же, если повезет, он надеется разочаровать Одена и помешать ему присматривать за Лилиет.

«Раз не досталось мне, пусть не достанется никому».

Видимо, таков его мотив.

Как ни посмотри, а для своего возраста его голова работает в весьма скверном направлении.

— Лилиет! Я, твой брат, испытаю тебя! Надеюсь, как член семьи Арджент, ты не струсишь перед поединком, на кону которого стоит честь!

Когда раздался яростный крик Абеля, я быстро взглянул на состояние Лилиет.

«Как я и думал».

Лилиет дрожала.

Страх перед Абелем, который всегда жестоко обходился с ней, впитался в саму ее плоть.

— Лилиет, что ты об этом думаешь?

— Вы... вы спрашиваете меня?

— Да. Если ты не хочешь, ты вправе отказаться. Господин Крейг выбрал тебя. И в этом выборе нет нужды сомневаться.

— Дядюшка, а как вы считаете, что мне лучше сделать?

Спрашиваешь моего выбора?

Ну, это довольно непросто.

Разумеется, идеальным финалом было бы, если бы Лилиет приняла вызов и эффектно сокрушила Абеля.

Тогда она преодолела бы свой страх гораздо раньше, чем я планировал.

И у Абеля стало бы меньше поводов изводить ее.

Останется переменная в лице Касдии, но с этим я как-нибудь справлюсь.

«Проблема в рисках».

Несмотря на свой характер, талант Абеля отнюдь не посредственен.

До недавнего времени он получал куда более качественное образование, чем Лилиет, так что нынешний разрыв между ними был очевиден.

Я рассчитывал, что пройдет минимум год, а то и два.

Тогда талант Лилиет расцвел бы, и она смогла бы сравняться с Абелем.

Если же они сразятся сейчас, и Лилиет получит травму, решив, что никогда не сможет его победить, это будет катастрофой.

Чтобы не рисковать, стоило бы мягко проигнорировать этот вызов.

Однако, заглянув в глаза Лилиет, я почувствовал, как мои губы зашевелились сами собой.

Несмотря на то, что она явно дрожала.

Словно завороженный этим взглядом, молящим о честном ответе.

— Как твой дядя, я не хочу, чтобы ты шла по тернистому пути. Ты — одаренное дитя. Тебе нет нужды поддаваться на подобные провокации; пройдет несколько лет, и ты превзойдешь Абеля. Преподать ему урок никогда не поздно. Однако...

— Однако что?

— Как Баал Арджент, а не просто твой дядя... я бы хотел, чтобы ты разок щелкнула его по задравшемуся носу.

Я не посмел сказать «как Ю Шин У».

Но это была моя предельная искренность.

— Дядюшка, вы... вы правда верите, что я смогу победить брата?

— Кто знает. Я не могу этого гарантировать. Как ни крути, Абель силен. Твой талант велик, но нет поручительства, что ты победишь прямо сейчас.

— И все же... почему?

В ее вопросе не было вызова.

Лишь чистое любопытство, на которое я ответил молчанием, снова вложив в ее руку деревянный меч и опустившись до уровня ее глаз.

Тот момент, когда я впервые решил наставить Лилиет на верный путь.

Тот момент, когда я впервые увидел плохой финал злодейки Лилиет в оригинальном романе.

Чувства и воспоминания тех дней прокрутились в моей голове.

Да, я определенно думал об этом.

Будь рядом хоть один человек, который поверил бы в это дитя, всё могло бы не закончиться так трагично.

И я решил, что стану этим единственным осколком веры.

Значит, ответ уже предрешен.

— ...Мне просто хочется верить, Лилиет. Верить, что ты сможешь. Что ты — ребенок, который ни в чем не уступит Абелю.

— Ах...

Дрожь Лилиет, внимавшей моим словам, прекратилась как по волшебству.

Издав тихий вздох, она долго смотрела на меня, а затем крепко сжала рукоять меча.

— ...Я попробую.

— Ты уверена? Если ты делаешь это лишь потому, что твой дядя настоял...

— Это не из-за вашего настояния. Я никогда не считала это принуждением.

Я спросил, опасаясь, что мои слова станут для нее не источником мужества, а тяжким бременем, но Лилиет решительно покачала головой и светло улыбнулась.

— Вы — первый человек, который в меня поверил. Я еще слаба, но хочу отплатить вам за это. Я докажу, что ваш взор не ошибся.

— ......?!

Это длилось лишь краткое мгновение.

Но тогда мне показалось, что в зрачках Лилиет отразился я сам.

Обычно глаз — это лишь поверхность, отражающая объекты.

Но речь шла не о физических или теоретических законах.

Я и сам не понимал, что говорю.

Просто в ту секунду я почувствовал, как в уголке сердца Лилиет пророс крошечный росток моей сущности.

«Неужели».

Только тогда я смутно осознал.

Причину, по которой старик Оден отказался брать это дитя в прямые ученики.

И причину, по которой он обратился ко мне с той просьбой.

Тоска меча.

Звездная благодать, таившаяся в теле Лилиет, осторожно приподнимала голову.

* * *

В итоге Лилиет приняла предложение Абеля.

Однако, поскольку при нынешних условиях поражение Лилиет было предрешено, я добавил свои условия.

Поединок состоится через десять дней, в день отъезда Одена из поместья Арджент.

Разумеется, никакого боевого оружия, а право определять победителя остается за Оденом.

Обе стороны обязаны беспрекословно подчиниться его решению.

На этом всё.

— Ха-ха, надо же. Я-то думал, ты — хрупкий цветок, чей бутон еще не раскрылся, но мой взор меня не обманул. Весьма дерзкий ответ.

— М-мне неловко, пожалуйста, прекратите, господин Мечник.

Когда Абель ушел, Оден посмотрел на Лилиет и довольно расхохотался.

Честно говоря, я и сам был удивлен.

Тень Абеля всё еще должна казаться Лилиет огромной.

Я ожидал, что она испугается и откажется.

И в этом не было бы ничего странного.

Даже если бы так случилось, я бы не разочаровался в ней.

«Видно, чтобы пасть до уровня злодейки, нужно иметь недюжинную смелость в сердце».

Разве это не похоже на тех тихих отличников в очках, которые, если уж выходят из себя, перестают видеть берега?

В любом случае, как ее сторонник, я был горд.

Даже если она проиграет в этот раз, она что-то вынесет для себя.

— Однако мир не настолько прост, чтобы всё решалось одной лишь решимостью. Ты и сама это понимаешь.

— ...Да, я знаю. Поэтому прошу вас.

Лилиет низко поклонилась Одену, взывая к нему.

— Пожалуйста, дайте мне сил, чтобы я смогла одолеть брата.

— Сможешь ли ты выдержать? Чтобы победить его, интенсивность тренировок станет поистине изнурительной.

— Я готова. Какими бы тяжелыми ни были тренировки, я вынесу их без единого слова жалобы.

— Ха-ха! Твой напор не уступит иному мужчине. Что ж, хорошо. Очень хорошо.

Глядя на это, я невольно начал видеть в Лилиет главного героя оригинала — Леона.

Тот парень тоже обладал несгибаемым упорством, за что и заслужил безраздельную любовь Одена.

Странная, но в то же время трогательная сцена.

И что более всего наполняло мое сердце трепетом...

«Тоска меча Лилиет теперь направлена на меня».

Это была внутренняя перемена в ней.

Лилиет, которой не на кого было опереться, обладала благодатью «Тоски меча», но ей не к кому было ее обратить.

Из-за этого ее талант не мог раскрыться полностью.

В оригинале она в конце концов находит объект для этого чувства, но это становится семенем гибели, ведущим к трагедии.

И я беспокоился об этом.

Сводить ее с Леоном ради раскрытия таланта — риск.

Но оставлять всё как есть — значит ждать десять лет до их встречи.

Для меня, знающего об этой благодати, это было бы непростительным расточительством.

Но теперь всё иначе.

Пока я остаюсь рядом с Лилиет, скорость ее роста будет колоссальной.

Поскольку ее «Тоска» направлена на меня, финал, где она осознает, что ее чувства к Леону — не любовь, а лишь отблеск мастерства, и умирает в одиночестве, не наступит.

Если отбросить все оправдания, я был просто счастлив до глубины души от осознания того, как много я значу для нее.

— Лилиет.

— Да..! Дядюшка.

— М?

Когда я негромко позвал ее, в ее голосе послышалась какая-то излишняя собранность.

И лицо вроде бы покраснело... что с ней?

— Что-то случилось?

— А, нет. Просто...

— Просто?

— Вы сегодня впервые назвали меня по имени. Я так обрадовалась, что...

А, вот оно что?

Если подумать, я действительно не звал ее по имени, всегда обращаясь «племянница».

Я не делал этого намеренно.

Но то, как она радуется такой мелочи, было настолько мило, что мое сердце едва не остановилось.

— Тогда обычно я буду звать тебя племянницей, а по имени — лишь изредка.

— Что?! П-почему?

— Ха-ха, разве не ради того, чтобы увидеть твою очаровательную реакцию?

— У-у, вы жестоки.

Лилиет надула щеку.

Впервые вижу ее обиженной, и это тоже ужасно мило.

Моя племянница прекрасна, что бы она ни делала.

Я ткнул пальцем в ее щеку, выпуская воздух, и слегка наклонился.

— В любом случае, Лилиет, запомни одно.

— Да, что именно, дядюшка?

— Я всегда буду рядом с тобой. Я всегда буду на твоей стороне, и даже если ты проиграешь Абелю, я не разочаруюсь. Я буду поддерживать тебя вечно.

— Вечно... правда?

Видимо, как бы она ни старалась казаться взрослой, ей не скрыть тревогу в сердце.

Слова «вечно» или «навсегда» часто звучат как самая сладкая ложь.

Особенно для Лилиет, у которой до сих пор не было ни одного союзника; мысль о том, что единственный обретенный защитник может исчезнуть, пугает ее больше всего.

Конечно, когда Лилиет вырастет, может наступить день, когда я ей больше не буду нужен.

Но, по крайней мере, до тех пор я не намерен оставлять ее.

Теперь, когда ее «Тоска меча» обращена на меня, мое присутствие стало необходимым для ее роста.

— Да. Пока ты сама не возненавидишь своего дядю, я буду рядом.

— Этого никогда не случится.

— Значит, и беспокоиться не о чем.

От ее ответа, в котором сквозила не только решимость, но и какой-то холод, я на мгновение опешил.

Ого, на миг промелькнула тень той самой «злодейки».

Не надо так, милая племянница.

Вскоре Лилиет, чуть вскинув глаза и смущенно глядя на меня, спросила:

— Вы можете дать обещание?

— Конечно. Если хочешь, я могу оставить тебе какой-нибудь залог.

— Тогда, я...

Лилиет замялась, бросая на меня косые взгляды.

Она то приподнималась на цыпочки, то опускалась, то неловко переминалась с ноги на ногу.

Пока я в недоумении наблюдал за этими маневрами, не понимая их сути.

Она раздосадованно выпятила губу и начала выразительно покачивать головой из стороны в сторону.

А, вот оно что.

*Шорх. Шорх.*

— Хе-хе...

Когда я осторожно погладил ее по голове, Лилиет издала тонкий, радостный смешок.

На самом деле, я и сам давно хотел это сделать.

Но медлил, считая, что мы еще не настолько сократили дистанцию в наших отношениях.

Кто бы мог подумать, что Лилиет попросит об этом первой.

«Как же хорошо быть дядей Лилиет».

В этот момент я чувствовал большее удовлетворение, чем когда достиг седьмого круга магии.

— Навсегда вместе с дядюшкой...

Должно быть, она была действительно счастлива.

Лилиет, словно заевшая пленка, повторяла одни и те же слова, и выглядело это бесконечно трогательно.

* * *

Племянница злодейки (Правда) тренируется

Четыре дня миновало с тех пор, как начались изнурительные тренировки под началом Одена.

Тренировочный плац, который прежде безраздельно принадлежал Абелю.

Новая гостья, ступившая на эти камни, оказалась натурой неожиданно неистовой.

Грохот!

— Ой!..

— Ноги всё еще тяжелы. Разве я не говорил? Не смей помышлять о бегстве. Ты должна видеть удар и уходить от него осознанно.

— Да! Прошу, еще один раз!

— Дух твой крепок. Что ж, тогда…

— А-а-ах?!

Лилиет нападала на Одена изо дня в день, не выказывая ни малейшего намерения остановиться.

Благодаря этому пол некогда безупречного зала покрылся трещинами, а место, где Лилиет раз двадцать приземлилась на пятую точку, было отполировано до зеркального блеска.

— Ха-а! Пха-а!

Лилиет взмахивала мечом без устали.

После обеда наступало время для самостоятельных занятий.

В такие часы любой другой позволил бы себе немного полениться, но она молча оставалась на месте, пока солнце не скрывалось за горизонтом.

Она даже ела прямо здесь, на плацу.

Поначалу Касдия, которой это зрелище кололо глаза, запретила слугам приносить ей еду, но, к несчастью для неё, этот приказ не распространялся на меня.

— Это сегодняшний обед? Я заберу.

— Что?! Мо-молодой господин! Это же трапеза для госпожи!..

— Мы все едим одно и то же. Скажи, что я проголодался и взял порцию раньше.

— Но ведь отчитывать будут меня!

Каждый раз я стремительно проникал на кухню с помощью телепортации и забирал готовые блюда.

Разумеется, это нельзя было назвать воровством.

— Племянница, сначала поешь, а потом продолжишь.

— Да, дядюшка.

Оден уходил обедать в поместье, так что мне оставалось позаботиться лишь о Лилиет.

Таким образом, во время трапезы мы естественным образом оставались вдвоем.

— Вкусно?

— Очень вкусно. Но разве вы, дядюшка, не будете обедать?

— Я же говорил. Я ем, пока ты тренируешься.

— Ах, и правда.

Конечно, это была ложь, но простодушная Лилиет верила моим словам.

Впрочем, пропуск одного приема пищи не нанесет моему телу серьезного вреда, так что я не беспокоился.

Напротив, глядя на то, как Лилиет, забыв о правилах этикета, жадно уплетает еду, я и сам чувствовал себя сытым.

— Всего за четыре дня одежда, что я тебе дал, превратилась в лохмотья.

— П-простите. Тренировки такие суровые…

— Я не упрекаю тебя. Скорее, я даже рад.

Тренировочный костюм, который был ослепительно белым, когда я его вручил, спустя четыре дня начал протираться в нескольких местах.

Но меня это совершенно не заботило.

Хотя Лилиет, судя по всему, втайне переживала из-за этого.

— Я куплю тебе еще несколько таких же. Тебе нужно что-нибудь еще?

— Нет, ничего. Мне достаточно того, что вы рядом, дядюшка.

— …Кхм.

— Дядюшка?

Ах, я не из плаксивых, но сейчас слезы готовы были брызнуть из глаз.

Что же мне делать с этой драгоценной племянницей?

Мир должен узнать о существовании этого сокровища, хотя бы еще один человек.

В этот миг я остро ощутил нехватку телевидения и интернета.

Стоило бы выложить всего одно фото, и на следующий день она стала бы звездой соцсетей.

— Пустяки. Скажи, нет ли чего-то, в чем ты запуталась?

— Ну… На самом деле, много в чем. Но мне неловко расспрашивать об этом господина Мастера Меча.

Так я и думал.

Не зря по окончании тренировок она иногда выглядела так, словно в ней осталось чувство незавершенности.

Видимо, она чувствовала вину за то, что обременяет Одена, втянув его в свои дела.

«Хотя старик наверняка даже не придал бы этому значения».

Более того, зная его характер, если бы она попросила обучить её чему-то еще, он бы только обрадовался и с горящими глазами принялся бы за объяснения.

Но говорить ей об этом бесполезно.

Она слишком привыкла оглядываться на других и наверняка решит, что я лгу, лишь бы облегчить её совесть.

Можно было бы намекнуть Одену, чтобы он сам вызвал её на откровенность, но наши отношения еще не достигли той степени доверия, чтобы обсуждать подобные тонкости.

Ничего не поделаешь.

Ради племянницы придется приложить немного усилий.

— Тогда, если не с лордом Крейгом, то со мной ты могла бы поговорить откровенно?

— С вами? Но вы ведь, дядюшка…

— Да, я не мечник. Возможно, в искусстве клинка я смыслю меньше, чем ты.

— Простите. Я не хотела вас обидеть.

— Ничего, всё в порядке. Это неоспоримый факт.

Не просто так меня называли изгоем в семье Арджент.

Лилиет лишь немного уступала Абелю в таланте.

И даже это было лишь ложью, сфабрикованной Касдией и Абелем.

У меня же таланта к мечу не было вовсе.

Дело не в отсутствии желания — у меня попросту не было способностей.

— Но, племянница, не забываешь ли ты об одном обстоятельстве?

— О чем-то забываю?

— Именно. Какова профессия твоего дяди?

— Вы… маг?

— Вот именно.

— ……?

Лилиет растерянно моргнула и склонила голову набок, словно мы вели беседу на языке загадок.

Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Честно говоря, я и сам никогда не использовал это раньше, так что не мог ручаться за результат.

«В моих руках всё должно получиться».

Не хочу хвастаться, но я из тех гениев, что достигли седьмого круга гораздо быстрее того старика, которого все зовут монстром.

Если не перенапрягаться, я как-нибудь выдержу.

— Дай-ка мне на минуту деревянный меч.

— Этот?

— Нет, не свой. Тот, что оставил лорд Крейг.

— Ах, вот он.

Я взял меч, который Оден бросил на пол перед уходом, и сосредоточился.

Вообще-то, я планировал приберечь это секретное заклинание до тех пор, пока не достигну как минимум восьмого круга.

Но, видно, судьба распорядилась иначе.

Что ж, ограничение на использование — седьмой круг, так что проблем возникнуть не должно.

Единственное, что меня беспокоило — объектом заклинания был не кто иной, как величайший Мастер Меча…

— Сейчас я применю одну магию. Считай, что я — это лорд Крейг, и задавай любые вопросы. Поняла?

— Что?

— Начинаю.

Не давая Лилиет времени на сомнения, я быстро произнес слова заклинания.

— Я взываю к памяти твоей.

Треск!

— ……!

Всё тело пронзила боль, словно через меня пропустили ток высокого напряжения.

Ох, черт.

Адски больно.

Даже зная силу этого старика, я не ожидал, что будет настолько тяжело.

— Дя-дядюшка? Вы в порядке? Только что промелькнуло что-то пугающее…

Прости, я хотел выглядеть крутым, но мне и впрямь не по себе.

Это заклинание ложится тяжким бременем даже на плечи верховных магов.

Но так или иначе, мне удалось его активировать.

Лимит времени — от силы час.

Немного, но достаточно, чтобы исполнить желание Лилиет.

А теперь, пожалуй…

Щелк!

— Ой?! Дя-дядюшка?

В тот миг, когда сознание начало погружаться в туман.

Моя рука, не дожидаясь команды разума, сжалась в кулак и отвесила Лилиет легкий подзатыльник.

Лилиет замерла в оцепенении, явно не ожидая от меня рукоприкладства.

«Прости меня!»

Поверь, это вовсе не истинное желание твоего дяди.

— Эх ты, неразумная девчонка. Зачем изводишь себя, тревожась о таких пустяках?

— Э-э? С дядюшкой вдруг что-то случилось?..

— Хватит болтать ерунду, бери меч. В чем именно у тебя возникли трудности?

— Ах, ну, это…

Лилиет, казалось, была ошарашена переменой в моем характере.

Но, вспомнив мои слова, она покрепче сжала деревянный меч и начала тихо объяснять:

— Когда я делаю поворот, как вы учили, возникает какое-то чувство скованности. И из-за этого следующая стойка…

— В таких случаях проблема обычно в пояснице. Женские бедра устроены иначе, чем мужские. Мои старые кости показали тебе пример, но нельзя копировать его вслепую. Полагайся не только на силу, но и на гибкость.

— Ста-старые кости? Неужели, дядюшка…

Наконец-то ты поняла.

Что сейчас я — это Оден.

Точнее, мое самосознание всё еще здесь.

Это магия под названием «Призрачный резонанс» (Phantom Resonance).

Она позволяет считывать память, запечатленную на предмете, и полностью копировать способности и личность владельца.

Если магия превращения меняет лишь облик, то эта, напротив, полностью воссоздает внутреннюю суть, не меняя внешности.

Однако у столь читерской магии есть немало минусов.

Во-первых, это заклинание высшего порядка, доступное лишь магам седьмого круга и выше.

Во-вторых, магу такого уровня обычно нет нужды притворяться кем-то другим.

В-третьих, если призываешь сущность сильнее себя, время действия сокращается до минимума.

Но главный недостаток — её нельзя использовать на мертвецах.

Ведь это не некромантия.

— Чего застыла? Времени мало, делай, что велено.

— Д-да, поняла!

Под суровым окриком «Одена» в моем теле Лилиет поспешно схватила меч и выправила стойку.

— Нет, всё еще неумело! Движения должны быть безупречно плавными! Еще раз!

— Х-ха!

— О, на этот раз гораздо лучше. Талант у тебя добрый, схватываешь на лету.

— Хе-хе, спасибо, дядюшка.

Было забавно и мило, что она благодарила меня, хотя понимала, что говорит с Оденом.

Может, дело в том, что внешне я оставался собой?

Лилиет вела себя гораздо непринужденнее, чем с настоящим Оденом, дотошно выспрашивая всё, что её интересовало, и исправляя ошибки.

— Сейчас в пояснице слишком много напряжения! Так ты и десяти ударов не сделаешь — свалишься!

— Да!

— Колющий удар важен, но не забывай о возврате меча! Это момент, когда мечник наиболее уязвим!

— Слушаюсь!

Спустя час этой фантастической лекции — коллаборации Баала Арджента и Одена Крейга.

— Хе-хех… пха…!

Лилиет рухнула без сил, так что я даже испугался, как бы недавний обед не попросился наружу.

Впрочем, перед активацией резонанса я наложил на неё поддерживающее заклинание, так что всё должно быть в порядке.

«Последствия не такие уж тяжелые».

Я переживал, взывая к образу этого старика Одена.

К счастью, после того как магия рассеялась, я не почувствовал сильного отката.

Видимо, потому что я не вступал в настоящий бой и не размахивал мечом сам.

Иначе мне пришлось бы проваляться в постели весь следующий день.

Хотя сейчас голова всё же немного кружится.

Знания Одена мгновенно вошли в мой разум и так же быстро покинули его.

— Ты отлично потрудилась. Магия длилась недолго, и я, возможно, слишком на тебя наседал, но ты справилась.

— Да. Мне казалось, что меня учите именно вы, дядюшка, поэтому я была счастлива и старалась изо всех сил.

— Тебе это принесло радость?

Разве не стоило больше радоваться урокам от самого Мастера Меча?

Хотя внешне это был я, фактически её учил именно Оден.

Странно, но если Лилиет довольна, то и ладно.

Пожалуй, на какое-то время это станет нашим распорядком.

Днем она учится у Одена, а оставшиеся неясности я буду разъяснять ей в ходе таких вот часовых экспресс-лекций.

Фьють.

Я сотворил легкий ветерок, чтобы охладить разгоряченную Лилиет.

Она довольно зажмурилась, а затем, лукаво взглянув на меня, произнесла:

— Дядюшка. Я… я очень старалась. Можно мне… то самое, еще разок?

— То самое?

— Погладить по голове.

«Погладить по голове» — даже слова она выбирает очаровательные.

Разумеется, мне это только в радость.

— Сколько угодно. Если хочешь чего-то еще, только скажи.

— Тогда… зовите меня по имени. В последнее время вы снова называете меня только племянницей.

— Лилиет. Так хорошо?

— Хе-хе, я так счастлива.

Впрочем, когда её называли по имени раньше, это наверняка не предвещало ничего хорошего.

А слуги всегда зовут её «леди».

Как же это горько.

Ребенок чувствует себя абсолютно счастливым лишь оттого, что его назвали по имени и погладили по голове.

— …М?

Пока я молча гладил её по волосам, давая передохнуть, мой взгляд зацепился за чью-то тень, мелькнувшую в окне тренировочного зала.

Этот цвет волос…

— Дядюшка, что случилось?

— Ничего.

…Что ж. Кажется, начинается какая-то гнусность.

* * *

Племянница злодейки (Правда) побеждает

Наступил день, предшествующий поединку Лилиет и Абеля.

Завершив десятидневный марафон изнурительных тренировок, Лилиет легла спать пораньше, чтобы восстановить силы.

— С-с-с... Фью-ю...

По обе стороны от нее, словно верные стражи, замерли ее преданные друзья и соратники.

Справа — кролик Белль, которого она нежно прижимала к себе.

Слева — деревянный меч, уже потемневший от ее ладоней.

— Дядюшка...

Теперь она звала его даже во сне, невольно выказывая свою детскую привязанность.

Принимая плюшевого кролика за объятия дяди, она уткнулась в него лицом и крепко сжала в руках.

Если бы Баал увидел это, его сердце бы не выдержало — настолько эта сцена, созданная бессознательно, воплощала в себе обезоруживающую милоту.

Скри-и-ип...

В комнату, где, казалось, должен был царить лишь покой, явился незваный гость.

Стараясь не издавать ни звука, человек осторожно приоткрыл дверь и проскользнул внутрь.

Вскоре бледный лунный свет, льющийся из окна, высветил лицо лазутчика.

Это был Абель, старший брат Лилиет.

«Спит, совсем голову потеряла».

Глядя на безмятежное лицо сестры, которая и не подозревала о его чувствах, Абель ощутил, как внутри закипает ярость.

Как она посмела, будучи лишь «бракованным экземпляром» рода Арджент.

Обойти его и удостоиться выбора Святого Меча.

«Я должен был быть на ее месте».

На самом деле, ему было плевать на самого Святого Меча.

Абеля интересовало лишь громкое имя этого человека.

Только представьте, как можно было бы хвастаться перед сверстниками одним лишь фактом обучения у него, и какими восторженными глазами смотрели бы на него юные леди из других семей.

От одних только мыслей об этом его тело пробирала дрожь предвкушения.

Еще десять дней назад он грезил о розовом будущем.

Но эта недогадливая девчонка всё испортила.

«Она наверняка сама этого жаждала. Иначе не согласилась бы так поспешно».

По всем правилам уважения, почтения и этикета по отношению к старшему брату, она должна была отказаться и уступить ему место.

То, что она этого не сделала, означало либо скрытое соперничество.

Либо она была полна необоснованного высокомерия, считая себя достойной уроков Святого Меча.

Как старший сын и будущий глава рода Арджент, Абель не мог этого допустить.

В первом случае — это грех неповиновения брату и наследнику.

Во втором — грех гордыни, не знающей своего места.

В любом случае, он, как старший брат этой непутевой девчонки, обязан был проучить ее и наставить на путь истинный.

«Какой же я всё-таки великодушный».

Не бросать даже такую никчемную сестру и пытаться привести ее к покаянию.

Абель восхитился собственной широтой души.

Наверняка, если бы мать узнала о его помыслах, она бы без устали хвалила своего необычайно умного ребенка.

«Ах да, надо поскорее закончить и уходить».

Абель опомнился и вытащил что-то из-за пазухи.

Предмет походил на старый пергамент.

На нем были начертаны трудночитаемые символы.

Это был магический свиток.

Вещь, которую он в последние дни выклянчил у Касдии, сумев заполучить ее втайне от всех.

В нем не было заключено великой магии.

В конце концов, свитки обычно содержали заклинания не выше третьего круга.

Магия в этом конкретном свитке называлась «Хрупкость» — низкоуровневое заклинание всего лишь второго круга.

Эффект был прост.

Значительно снизить прочность предмета, сохранив при этом его внешний вид.

Он планировал использовать это на деревянном мече, который Лилиет всегда носила с собой.

«Было много других способов, но этот, пожалуй, лучший».

Сначала он хотел подсыпать слабительное в еду Лилиет или прибегнуть к иным прямым методам, но передумал.

Причина была проста.

Он хотел преподать Лилиет наглядный урок.

Если бы поединок вовсе не состоялся, победа досталась бы ему легко, но разве Лилиет почувствовала бы перед ним должный трепет?

Поэтому она должна участвовать, чтобы на глазах у всех ее меч разлетелся в щепки, а сама она потерпела сокрушительное поражение.

Но главной причиной было вот что:

«Так ведь гораздо эффектнее».

Он немного идеализировал сцену из прочитанного романа, где главный герой сокрушает меч злодея под восторженные возгласы толпы.

Завтра наверняка соберется уйма зрителей.

И на их глазах он, вооружившись таким же родовым тренировочным мечом, подавит Лилиет своей силой.

От одного воображения этой картины ему становилось невыразимо сладостно и азартно.

— Хм-м...

— ...!

Пока он пребывал в упоении своей будущей победой.

Лилиет зашевелилась, словно собираясь проснуться.

*Вжик.*

Испуганный Абель поспешно поднял свиток, активировал магию.

Убедившись, что фиолетовое сияние впиталось в деревянный меч, он стремительно покинул комнату.

Когда шаги Абеля окончательно стихли в темноте коридора,

*Шорох...*

Из тени, словно сливаясь со стеной, проступил чей-то силуэт.

* * *

— Говорят, сегодня молодой господин Абель и юная госпожа будут состязаться?

— Да они уже сколько раз тренировались. Чего ты шумишь, любезный?

— Нет, говорят, это не просто тренировка. Я слышал, на днях молодой господин...

Следующим утром.

Слухи начали расползаться среди слуг, и те один за другим стали стягиваться к тренировочной площадке.

Бросать работу и разгуливать просто так было для слуг непозволительно.

Однако Касдия, пришедшая на площадку раньше всех, предпочла закрыть на это глаза.

Зачем упускать такую возможность, когда можно при всех показать позорное поражение Лилиет?

— Итак, начинаем поединок. Прошу обоих занять свои места.

— Да.

— Есть!

В отличие от слегка напряженной Лилиет, Абель, чей голос так и лучился силой, с ухмылкой подошел к черте.

— Правила просты. Проигрывает тот, кто первым признает поражение. Однако, если дело дойдет до чрезмерного насилия, я вмешаюсь и сам определю победителя. Ясно?

— Понятно.

Голоса детей слились воедино, и Оден поднял руку.

— Тогда... Начинайте!

*Пах!*

Одновременно с сигналом раздался резкий звук удара.

Деревянные мечи, столкнувшиеся в воздухе в мгновение ока, вернулись в исходное положение.

— О-хо, а ты неплоха, Лилиет. Среагировала на такое!

Это был пробный выпад, нанесенный ради проверки.

Увидев, как остро отреагировала Лилиет, Абель холодно усмехнулся.

Его тон по-прежнему выдавал превосходство.

Однако Лилиет лишь молча сделала ответный выпад.

*Пак! Па-гак!*

— ...!

Всего два укола.

Но на этот раз самоуверенное лицо Абеля мгновенно исказилось.

«Быстрая!»

Движения рук Лилиет были сверхъестественно стремительными.

Со скоростью выпада еще можно было как-то совладать.

Проблема заключалась в скорости возврата меча и следующем за ним ударе — это был совершенно иной уровень.

Казалось, у нее вовсе отсутствует фаза подготовки.

Из-за этого он немного запоздал с реакцией, и деревянный меч задел его плечо.

Воспользовавшись этим как шансом, Абель перешел в контратаку.

Решив отплатить ей той же монетой, он нанес два ответных укола.

Однако,

*Ттак! Фьють!*

— Что?!

Первую атаку она отразила.

А в момент второй — подалась плечом вперед, сокращая дистанцию, из-за чего он сам потерял равновесие.

— Кха!

Пользуясь заминкой, Лилиет ударила мечом по его левой руке.

Болезненный стон вырвался из уст Абеля.

— А-Абель!

— Вы мешаете. Сядьте, невестка.

Увидев это, Касдия в ужасе вскочила с места.

Но жест Баала заставил ее подчиниться и снова сесть.

— Проклятье!

Ощутив унижение от того, что получил удар от «такой» сестры, Абель стиснул зубы и широко замахнулся мечом.

Лилиет как раз открылась после своей тяжелой атаки.

Он был уверен, что от этого удара ей не уйти.

— Ох!

— Она... она уклонилась!..

Но Лилиет, словно в насмешку, резко отклонилась назад — идеальный расчет дистанции, при котором меч пролетел в волоске от кончика ее носа.

Среди зрителей пронесся гул изумления.

На губах Баала тем временем заиграла улыбка.

«Неважно. Если затянуть бой, ее меч сломается первым».

Абель нервничал, но, вспомнив о своей ночной диверсии, злорадно усмехнулся.

После этого он сменил тактику на сугубо оборонительную.

Он сосредоточился исключительно на столкновении клинков, ожидая, когда запас прочности меча Лилиет иссякнет.

Так они обменялись ударами уже более двадцати раз, но меч Лилиет почему-то не только не ломался, но даже не покрывался трещинами.

«Черт! Почему он не ломается?!»

Ощущая нарастающую тревогу, Абель заскрежетал зубами.

Неужели со свитком было что-то не так?

Нет, на всякий случай он взял два одинаковых свитка и проверил их.

Это маловероятно.

Тогда оставался один путь.

— Ха-а... ха-а... Лилиет.

— Фу-ух... Да, брат.

После десятков разменов тела начали достигать предела, и тяжелое дыхание прерывало их речь.

Лилиет поправила стойку, ожидая слов Абеля.

Разорвав дистанцию, он с подлой ухмылкой произнес:

— Мне надоело это перетягивание каната, давай решим всё последним ударом.

— Одним ударом?..

— Вложим все силы и закончим одним выпадом. Конечно, если струсила, можешь бежать.

— .......

От явной провокации брови Лилиет дрогнули.

За ними наблюдали зрители.

Если она откажется сейчас, то даже в случае победы за ее спиной будут шептаться, что у нее нет гордости мечника.

Тогда победа не будет иметь смысла.

И главное — она не хотела бежать на глазах у своего обожаемого дяди.

— Хорошо. Пусть будет так.

«Дура!»

Стоило Лилиет кивнуть, как глаза Абеля блеснули, и он сменил стойку.

Неужели она решила поиграть в честь, раз уж принадлежит к роду Арджент?

Эта глупая девчонка и не подозревает, что это станет ее роковой ошибкой.

В конце концов, эта грошовая честь бессмысленна перед лицом победы или поражения.

Сам бы он никогда не принял такое условие, а просто дожал бы ее, сохраняя преимущество.

«Впрочем, она никогда не знала, что такое честь, вот и цепляется за нее».

Разорвав дистанцию, Лилиет сделала глубокий вдох.

Абель тоже смотрел на нее холодным взглядом, вкладывая все остатки сил в свой меч.

Она продержалась долго, но теперь настал предел.

Этим ударом он сокрушит ее ненавистный меч и нанесет Лилиет сокрушительное поражение.

— Я иду, брат.

— Давай!

Лилиет атаковала первой, и Абель бросился ей навстречу.

Никаких уклонений или блоков.

Оба понимали, что это финал, и взмахнули мечами с единственной целью — сразить противника этим ударом.

В этот миг перед глазами Абеля промелькнуло будущее.

Будущее, где меч Лилиет разлетается пополам, а она взирает на это потерянным взглядом.

*Ква-ак!*

Наконец клинки столкнулись.

И тут же с негромким глухим звуком что-то взмыло в поле зрения Абеля.

«Я победил!»

Осколок сломанного меча.

Только тогда Абель с улыбкой триумфатора перевел взгляд, чтобы насладиться воплощением своей фантазии.

— ...А?

Однако почему-то перед ним предстала совсем иная картина.

«Почему?»

Меч Лилиет продолжал движение к нему.

И напротив — сломанным оказался именно его собственный меч.

*Пер-рок!*

— Кха-а!

С позорным звуком его тело рухнуло на землю.

Он попытался приподняться, но мышцы, лишенные сил, лишь мелко дрожали — всё было тщетно.

Пока его разум пребывал в хаосе и шоке.

— Победитель — Лилиет Арджент!

Подошедший Оден высоко поднял руку Лилиет и провозгласил результат поединка громовым, почти равнодушным голосом.

В пучине отчаяния, принесенного позорным поражением, Абель с трудом приподнял голову.

«А?»

Его взгляд упал на обломок рукояти собственного меча.

И почему-то там красовался крошечный узор в виде цветочка, который он точно не рисовал.

* * *

Если свяжешься с племянницей Злодейки (Правда), тебе конец.

— О-о-о-о-о!

— Госпожа, это было невероятно!

— Подумать только, вы одолели молодого господина Абеля!

Слушая громоподобные рукоплескания, я лишь горько усмехнулся про себя.

«Как же быстро они меняют сторону».

Разумеется, эти люди никогда не истязали Лилиет открыто, в отличие от Касдии или Абеля.

И всё же они были из той породы, что охотно берет на себя роль безучастных свидетелей.

Видеть, как они разразились овациями сразу после победы Лилиет, было почти нелепо.

— Дядя. Я… я победила.

— Да, я всё видел. Ты отлично справилась, моя дорогая племянница.

— Хе-хе…

Лилиет подбежала ко мне вприпрыжку. Когда я погладил её по голове, она смущенно заерзала, расплываясь в робкой улыбке.

Трудно было поверить, что мгновение назад эта юная леди без тени сомнения избивала собственного брата.

«Неужели в ней всё же дремали задатки истинной злодейки?»

Впрочем, называть это «задатками» было бы несправедливо по отношению к ней.

Она не желала такой участи.

Просто способность в нужный момент отбросить чувства и хладнокровно сокрушить врага — пожалуй, этот дар изначально был скрыт в её натуре.

Лишь в оригинальной истории этот талант привел к искаженному финалу.

Там девочка, которую никто так и не выбрал, была вынуждена использовать свою силу, чтобы устранять препятствия и убивать тех, кого когда-то любила.

«В этот раз я не допущу подобного».

Я, и никто другой.

Пока я давал себе этот зарок, тишину прорезал чей-то голос.

— Кх… кха-ха-ха-ха!

Абель, распростертый на земле, с трудом приподнялся и внезапно разразился безумным хохотом.

Взоры всех присутствующих на тренировочной площадке разом обратились к нему.

— Ну конечно! Решила поиздеваться надо мной? Вижу, в твоей душе притаились сотни змей.

— Б-брат? О чем ты?

— Замолчи! Хватит притворяться! Ты наверняка обманула и лорда Крейга, и дядю этим своим невинным взглядом! Не смей отводить глаза!

От этих внезапных обвинений Лилиет испуганно съежилась, что лишь раззадорило Абеля — он уже вовсю тыкал в неё пальцем.

Он выглядел настолько помешанным, что даже Касдия лишь молча взирала на сына в оцепенении.

— Абель, успокойся. К чему этот фарс? Неужели ты решил так мелочно оспорить результат?

— Да, я признаю! Я проиграл! Но знаете ли вы, дядя, какую гнусную интригу сплела эта девчонка?!

— Интригу?

Я вопросительно приподнял бровь. Абель с холодной усмешкой подобрал рукоять своего сломанного меча.

— Видите это? Маленький цветок, нарисованный здесь, внизу!

— Это…

Последнее слово сорвалось не с моих губ, а с губ Лилиет.

Она, безусловно, узнала этот знак.

Как и я.

Ведь этот цветочный узор был личной меткой Лилиет, которую она по привычке оставляла на всех своих вещах.

Но почему он оказался на мече Абеля?

Для человека, наделенного разумом, ответ был очевиден.

— Именно! Она подменила мечи! Вот почему мой клинок в итоге сломался!

— Что за…?!

— О чем это он? При чем тут подмена мечей?

— Дурень, представь, что было бы, если бы она заранее подпилила клинок.

— Ах!

Толпа зашумела. Даже Оден Крейг, не ожидавший такого поворота, широко раскрыл глаза и воззрился на Лилиет.

— Н-нет, дядя. Я правда ничего не делала…

Осознав, что люди начинают смотреть на неё с подозрением, Лилиет отчаянно затрясла головой, взывая ко мне.

Я мягко отстранил её.

Не из неприязни — просто пришло моё время вступить в игру, и я не хотел, чтобы ребенок пострадал в этой перепалке.

— Понятно. Значит, ты утверждаешь, Абель, что Лилиет повредила свой меч и подменила его твоим под покровом ночи?

— Именно так.

— И где доказательства?

— Д-доказательства? Я же только что показал…

Я цыкнул языком и указал на растерявшегося мальчишку.

— Это лишь доказывает, что мечи перепутаны. Но где подтверждение тому, что Лилиет намеренно испортила клинок или строила козни?

— О чем вы?! Если бы она не задумала недоброе, зачем бы ей вообще их менять…

— Разве это не могло быть случайностью? Вчера вы оба тренировались и оставили мечи здесь. В зале их больше десятка. Вполне вероятно, что кто-то из вас просто взял чужое оружие по ошибке.

— Это…

Он не мог этого отрицать.

Ведь именно так он сам и поступил.

К тому же, время их тренировок никогда не пересекалось: Абель терпеть не мог находиться рядом с сестрой и уходил, едва завидев её.

Мои спокойные доводы окончательно выбили его из колеи, и он начал терять самообладание, как я и рассчитывал.

— Но она ведь унесла меч в свою комнату! Как они могли перепутаться в зале?!

Попался.

Он действовал настолько предсказуемо, что мне стало почти скучно.

В душе я торжествовал, но внешне сохранял маску преувеличенного недоумения.

— Хм? Странно. Насколько я знаю, вчера Лилиет оставила свой меч в тренировочном зале.

— …Что?

Лицо Абеля вытянулось, словно его огрели обухом по затылку.

Не давая ему опомниться, я призвал свидетеля.

— Не так ли, лорд Крейг?

— Верно. Завтрашний поединок был важен, поэтому я задержался с ней до самого ужина. Я лично видел, как девочка оставила меч здесь.

— П-простите…

Лилиет, слушавшая наш разговор, робко подняла руку.

— На самом деле… я так нервничала, что не могла уснуть. Поэтому поздно ночью я вернулась в зал и забрала меч, чтобы немного потренироваться у себя и никому не мешать.

Её слова, по сути, подтверждали версию Абеля.

Тот воспрял духом и снова закричал:

— Вот! Видите! Она сама это признала!

Глупец.

Он так и не понял, что вопрос вовсе не в том, забирала ли Лилиет меч в комнату.

— Допустим. Но ответь мне, Абель: откуда тебе об этом известно?

— ……А?

На этот раз его тугодумная реакция затянулась на добрые три секунды. Казалось, его разум просто завис.

— Из главного здания не видно тех, кто идет в тренировочный зал. Так откуда ты узнал, что Лилиет забрала меч именно в ту ночь?

— Я… я просто гулял и случайно увидел…

— В котором часу это было?

— Я… я не знаю времени.

— Лилиет, а когда заходила ты?

— Точно не помню, но было около десяти вечера.

Едва она закончила, как из толпы раздался неожиданный голос.

— Э? Но ведь вчера молодой господин Абель не выходил из своей комнаты с самого ужина и до одиннадцати вечера… Ой!

Это была Медель, личная служанка Абеля.

Как и полагается верной прислуге, она до поздней ночи дежурила у его дверей и лишь потом осознала, что её слова разрушают алиби хозяина.

— МЕДЕ-Е-Е-ЕЛЬ!

— П-простите! Я ляпнула лишнего!..

Она слишком поздно поняла, что её честность стала для Абеля смертоносным кинжалом.

Когда он взревел от ярости, Медель в ужасе спряталась за спины других слуг.

— Странно. Если верить твоей служанке, ты никак не мог видеть Лилиет. Так на чем же строятся твои догадки о подмене меча и её «кознях»?

— Кх…!

Ну же, заглатывай наживку. Целиком.

— Хорошо! Раз так, я скажу всё как есть! По крайней мере, я сорву маску с этой лицемерной твари!

Окей.

Конец игре.

— Вчера глубокой ночью я сам пробрался в её комнату.

— Б-брат? О чем ты говоришь?..

— Я хотел проучить этот позор семьи Арджент. С помощью магического свитка, который выпросил у матери, я собирался испортить её клинок.

— Свиток?.. Неужели?

Касдия, судя по её лицу, и не подозревала, на что сын потратил её подарок.

— Какое именно заклинание?

— Заклинание «Хрупкости».

— Вот как. Магия, разрушающая прочность предмета. Ты хотел, чтобы меч Лилиет сломался прямо во время боя?

— Именно! Но эта змея всё пронюхала и обернула мой план против меня! Она подменила мечи, чтобы я сам угодил в свою ловушку!

— Прочность… Ах!

Лилиет, кажется, только сейчас осознала суть происходящего, но я жестом велел ей молчать.

— Значит, ты признаешь, что сам строил козни.

— Да, признаю! Но разве она не такая же?! Если бы она была честной, то просто заменила бы меч или рассказала правду, а не подстраивала это западню!

Чья бы корова мычала. Видеть, как он негодует из-за собственной неудавшейся подлости, было тошнотворно.

Впрочем, сегодня я был готов простить ему эту истерику.

Ведь благодаря ей мой план сработал безупречно.

— Твоя логика мне ясна.

— Я знал! Я верил, что мудрый дядя поймет…!

— Однако ты в корне ошибаешься. Лилиет не подменяла твой меч.

— А… чего?

Я позволил себе холодную, почти злодейскую усмешку и поднял с земли меч Лилиет.

— Видишь? На клинке Лилиет нет никакого цветка.

— И… и что с того? Раз она подменила их, то логично, что…

Цык. Какой же он недоумок.

— Вовсе нет. Если бы Лилиет действительно хотела тебя подставить, она бы заранее нарисовала цветок на подменном мече. А потом заявила бы, что ты сам пометил его, чтобы обвинить её.

— Это… ну да.

— В твоих словах слишком много дыр. Будь Лилиет столь расчетливой, она бы первым делом стерла метку со своего старого меча перед подменой.

— ……

Абель замолчал, не в силах возразить. Я же продолжал чеканить слова:

— Знаешь, почему на мече Лилиет нет цветка? Потому что сегодня утром она взяла в арсенале абсолютно новый клинок.

— Новый?.. Зачем?

— Когда Лилиет разминалась перед боем, она почувствовала, что с мечом что-то не так. Твое заклинание сделало его подозрительно легким и хрупким.

Магия «Хрупкости» не меняет внешний вид, но разъедает вещь изнутри. Словно человек, который выглядит здоровым, но чьи внутренности поражены недугом.

— Я прав, Лилиет?

— Д-да. Всё так. Утром меч показался мне каким-то безжизненным… И я попросила заменить его.

— Подтверждаю. Я лично выдал госпоже новый меч, — подал голос смотритель зала.

— Но тогда почему… почему на моем мече этот цветок?!

— Всё просто. Его нарисовал я.

— Вы, дядя?! Но зачем?!

— Ответ очевиден.

Я подошел к нему вплотную и, глядя сверху вниз ледяным взором, прорычал:

— Чтобы ты собственным ртом признался в своем преступлении. Неужели ты думал, что я не замечу твоих жалких уловок?

— Ах…

Абель рухнул на колени.

Но я не собирался останавливаться. Чтобы он больше никогда не смел даже смотреть в сторону Лилиет, я должен был раздавить его волю окончательно.

— К слову, я клянусь своей честью: помимо рисунка, я ничего не делал с твоим мечом.

— Это значит…

— Да. Твое поражение — результат исключительно твоей бездарности.

— А-а-а…!

Глупец.

— Если бы ты приложил хоть долю тех усилий, что тратила Лилиет, ты бы тоже заметил, что твой меч на грани. Но что делал ты?

— Я…

— Ты лишь думал о том, как напакостить исподтишка. Ты проиграл ей и как человек, и как мечник. По всем статьям.

— ……

Его голова безжизненно поникла. Он замер, словно деревянная кукла, у которой закончился завод.

— Что? Есть еще возражения?

— Нет… я проиграл.

Дождавшись последнего ответа, я холодно развернулся.

— Дядя…

Лилиет смотрела на меня, и в её глазах читалось множество вопросов. Я прекрасно понимал, о чем она хочет спросить.

— Прости, что заставил тебя понервничать. Ты отлично справилась, Лилиет.

Я лишь молча погладил её по волосам и покинул тренировочное поле.

* * *

Потому что ты немного ценнее меня.

Люди, находившиеся на тренировочной площадке, один за другим возвращались в поместье.

Я и сам намеревался провести немного времени в одиночестве в своей комнате.

Однако нежданный гость распорядился моим временем иначе.

— Виски в разгар дня? Что ж, вы истинный друг моего учителя.

— Я все же более разборчив в выборе времени и места, чем этот старик.

— Согласен. По крайней мере, я не могу представить, чтобы господин Оден разгуливал по улицам, наполнив флягу спиртным вместо воды.

— О, он бы именно так и поступил.

Оден издал звучный, искренний смешок и молча пригубил виски, в котором плавал идеально круглый лед.

По его лицу было видно: ему есть что сказать.

— Ты называл его Абелем? Того юнца.

— Верно.

— Судя по всему, он изрядно изводил твою племянницу.

«Твою племянницу», вот как.

Он прекрасно знает, что Абель тоже приходится мне племянником, но такая формулировка означала лишь одно: Оден насквозь видел мое нежелание признавать это родство.

— Вы все-таки заметили.

— Нужно быть слепцом, чтобы не понять этого после увиденного.

— Это длится давно. Если быть точным, соучастницей выступает не только Абель, но и Касдия — моя невестка и их мать.

— Вот как. Значит, именно поэтому при нашей первой встрече ты не проронил о нем ни слова.

Оден бесстрастно кивнул, словно в его голове сложились воедино детали сложной мозаики.

— Прискорбно.

— Весьма.

— И ты, зная об этом, просто стоял в стороне?

— Нет. Тогда я об этом не знал.

— Хотел бы я сказать, что это звучит нелепо, но, зная тебя, охотно в это верю.

Мы одновременно горько усмехнулись, будто сговорившись.

Все именно так: по крайней мере, «Баал Арджент» действительно ничего не знал.

В те времена, когда я жил в главном поместье и еще не пробудил воспоминания Ю Шин У.

Тогда я был по-настоящему одержим одной лишь магией.

Стоило мне запереться в подземной мастерской, как я даже ел там, порой не видя солнечного света по месяцу.

А едва достигнув совершеннолетия, я сбежал из дома и поступил в ученики к нынешнему наставнику.

«Если бы воспоминания о прошлой жизни не вернулись ко мне...»

Я бы и по сей день пребывал в неведении.

И, вероятно, никогда бы не связал свою судьбу с семьей Арджент.

Я бы просто прошел мимо, не в силах предотвратить — нет, даже не заметив — несчастную жизнь одной маленькой девочки.

— Поэтому я намерен исправить всё сейчас, пусть и с опозданием.

— Тебе это под силу. Кажется, ребенок теперь к тебе очень привязан.

— Это радует. Ах, кстати, недавно господин Крейг...

— Просто Оден.

— А, да. Господин Оден.

Надо же, этот человек позволил называть себя по имени.

Он был известен своим тяжелым нравом и никогда не давал подобного разрешения тем, кого не признавал лично.

Значит ли это, что я ему симпатичен?

Причина мне неясна, но в любом случае это добрый знак.

Дружба с Оденом не принесет ничего, кроме пользы.

Пусть он один раз уже отказал, я смогу и дальше настаивать на том, чтобы он взял Лилиет в ученицы.

— Так что ты хотел сказать?

— Да. Лишь недавно я осознал смысл слов, сказанных вами прежде. Прошу прощения за то, что в прошлый раз предстал перед вами в столь неприглядном свете.

— Неужели ты уже увидел это? Я думал, потребуется гораздо больше времени.

Оден слегка приоткрыл рот, выражая искреннее изумление.

Впрочем, это неудивительно, ведь у меня нет таких глаз, как у него.

В оригинальной истории лишь трое обладали зрением, способным пронзить суть «Звездной благодати».

Мой учитель, Годвин Лоуэлл.

Святой Меча, Оден Крейг.

И главная героиня оригинала — Тиана Дельфин.

Остальные могли лишь смутно догадываться о существовании благодати, но не видеть ее истинную форму.

Разумеется, я относился ко вторым.

Однако моим преимуществом было знание сюжета, избавлявшее от необходимости заглядывать в саму суть дара Лилиет.

— Благодаря вам я понял, почему вы отказались от роли учителя. Должно быть, это странное чувство — осознавать, что ученица восхищается не тобой, а кем-то другим.

— ...Хм? Восхищается?

— Что-то не так? Я в чем-то ошибся?..

— Нет, вовсе нет. Восхищение, значит... Хм! С определенной точки зрения это можно назвать и так. Причина моего отказа иная, но в твоих словах есть логика.

Если уж сидишь напротив человека, мог бы говорить так, чтобы тебя слышали.

Его бормотание под нос вызывало лишь досаду.

Эх, стоило заранее применить заклинание усиления слуха.

Или хотя бы записать его слова.

— Как бы то ни было, ради этой цели я намерен какое-то время оставаться подле нее.

— «Какое-то время». Странная формулировка. Ты хочешь сказать, что однажды покинешь ее?

— Ха-ха, что вы такое говорите. Господин Оден, вам ведь наверняка доводилось отдавать свою красавицу-дочь в объятия другого мужчины.

Стоило мне немного сострить, как Оден одарил меня странным взглядом.

Я уж было испугался, не сболтнул ли лишнего в присутствии старика, который мог оказаться безумно любящим отцом.

К счастью, он быстро вернул себе невозмутимый вид.

— Что ж, это ты решишь со временем. Хотя не уверен, что решать будешь именно ты.

— Прошу прощения?

— Ничего особенного. В любом случае, не бросайся такими словами при девочке. Сейчас важно не то, что случится в будущем, а реальность, в которой ты находишься рядом с ней.

Это верно.

Полюбит ли Лилиет Леона в будущем, как в оригинале.

Или же сойдется с совсем другим мужчиной — это меня не касается.

Я лишь хочу, чтобы она была счастлива.

И ради этого я буду защищать ее, пока это счастье не станет осязаемым.

В этом я был непоколебим.

Пока я вновь укреплялся в своей решимости...

— Ох, карете пора подавать. Не в моем характере заставлять других ждать, так что я откланяюсь.

Оден достал из кармана золотые часы, сверился со временем и поднялся.

Точно. Сегодня же день его отъезда.

Я так был поглощен делами Лилиет, что совсем об этом позабыл.

То-то я заметил, что его дорожное платье выглядит плотнее обычного — он уже полностью готов к пути.

— Возьмите оставшееся вино с собой. Дорога в одиночестве навевает скуку, пусть у вас будет хотя бы «собутыльник».

— Так вот когда уместно это слово? Хех, звучит неплохо. Что ж, приму твою доброту и заберу этого «товарища» с собой. Не провожай.

— Да, благодарю вас за всё, господин Оден. Я обязательно навещу вас позже.

Когда я вежливо поклонился, Оден усмехнулся и отвернулся.

— Скорее я сам навещу тебя раньше. От предвкушения того, как быстро вырастет эта девочка, я, верно, лишусь сна. Ах да, передай ей мои приветствия.

— Обязательно. И в следующий раз, когда встретимся, зовите ее просто Лилиет. Это порадует ее куда больше.

— Я подумаю над этим.

Не оборачиваясь, он небрежно махнул рукой и вышел из комнаты.

Что ж, теперь и мне пора повидаться с нашей принцессой.

* * *

Как я и ожидал, Лилиет сидела в своей комнате одна.

Когда я принес — точнее, стащил из кухни — немного печенья, она просияла, совсем как дитя.

— Вкусно?

— Да. Дядя, а вы разве не будете?

— Я не очень люблю сладкое.

— Ах...

В прошлой жизни я не испытывал к нему неприязни.

Видимо, за долгие годы в теле Баала Арджента мои вкусы изменились.

Когда я вежливо отказался, Лилиет разочарованно надула губки.

Должно быть, ей очень хотелось разделить со мной вкус любимого лакомства.

Ничего не поделаешь.

— Ну, разве что одну штучку?

— Ой, вот! Берите сколько хотите!

— Нет, одной будет достаточно.

— Хнык... Хорошо.

Насколько же сильно она хотела меня накормить?

Я едва сдержал смех и, не подавая виду, откусил печенье.

Вкус оказался не так уж плох.

И не слишком приторно.

— Невестка заходила к тебе, верно?

— А? К-как вы узнали?..

— Это было очевидно. И что она сказала?

— ...Ничего особенного. Но лицо у нее было очень странным.

Так я и думал.

Даже Касдии было бы трудно обрушиться на нее с гневом в такой ситуации.

А уж похвалить — и вовсе выше ее сил.

— Дядя, послушайте.

— М-м?

— Я хотела спросить...

— Говори.

Наконец-то. Я еще на тренировочной площадке по лицу Лилиет догадался, о чем пойдет речь.

— Вы ведь знали о плане брата и нарочно мне не сказали?

— Знал.

— И при этом вы заранее нашли способ обличить его перед всеми и заставить понести наказание.

— Верно. Ты очень проницательна.

Обычно Лилиет таяла от моей похвалы.

Но сейчас она лишь серьезно смотрела на меня снизу вверх.

— А если бы я не заметила, что с деревянным мечом что-то не так? Что бы вы делали тогда?

— Я бы развеял чары сам, прямо перед поединком.

— Значит, вы до самого конца не собирались мне ничего говорить.

— Именно. Ты обижена?

Лилиет покачала головой.

Она плотно сжала губы, будто сдерживая чувства.

— Нет. Вы поступили так, потому что иначе злодеяния брата остались бы в тайне. Я, напротив, благодарна вам.

— Спасибо.

— Но...

Руки Лилиет, лежавшие на коленях, сжались в кулачки.

Они едва заметно дрожали — кажется, она была немного рассержена.

— ...Я слышала, о чем шептались слуги.

— О том, что я поступил бессердечно, так жестоко унизив Абеля?

— Вы... вы знали?

— Как я мог не знать.

Я предвидел это с самого начала.

Конечно, Абель — редкостный мерзавец.

Однако в поместье его репутация была весьма высока.

Нет, даже не просто высока — его любили.

А всё благодаря его таланту создавать безупречный образ.

Веселый, общительный, одаренный мечник.

Приятная внешность и безукоризненные манеры.

Никто и помыслить не мог, что он недостоин звания наследника семьи Арджент.

Не зря среди фанатов оригинала самой популярной темой для рассуждений была: «А что, если бы Абель исправился?».

И вот такого «золотого мальчика» я выставил на позор перед слугами и гостями. Трудно было ожидать положительных отзывов.

«Будь я хотя бы его старшим братом — другое дело».

Но и моя репутация в семье оставляла желать лучшего.

В главном доме меня помнили как безумца, помешанного на магии, которому не было дела до окружающих и чьи манеры были далеки от идеала.

Еретик семьи Арджент, внезапно вернувшийся и устроивший переполох, против двенадцатилетнего наследника, уже признанного будущим главой.

Естественно, симпатии людей были на стороне последнего.

— Но зачем вы зашли так далеко? Если бы я просто победила его в честном бою, то вы бы...

— Тогда бы всё закончилось тихо и мирно. Но послушай, Лилиет.

Я посмотрел на нее и мягко улыбнулся.

Я старался вложить в эту улыбку всё тепло, на которое был способен, ради ребенка, чья тревога была сильнее моей.

— Тогда бы всё просто повторилось. Неужели Абель кажется тебе тем, кто смирится после одного поражения?

— ...Нет.

— Вот именно. Он бы стал изводить тебя еще сильнее. И даже если бы не посмел снова лезть в драку, он бы распускал за твоей спиной грязные слухи о том, что ты использовала черную магию или еще что похуже.

— Ничего страшного. Я бы справилась...

— Нет.

Я прервал Лилиет, которая пыталась казаться равнодушной.

— Это меня бы не устроило.

— Вас, дядя?

— Да. Как я могу терпеть, когда за спиной моей любимой племянницы шепчутся дурные люди?

— ……

Она замолчала, и я нежно погладил ее по голове.

Казалось, это тепло проникает в саму душу.

— К тому же, каким бы ни был Абель, публичное порицание заставит его хоть что-то почувствовать.

— Вы хотели... наставить брата на истинный путь?

— Кто знает.

Я не ставил перед собой цели «исправить» его.

Да и сомневаюсь, что это возможно.

Однако это был единственный верный способ в корне решить проблему, в которой оказалась Лилиет.

Иначе этот круг никогда бы не разорвался.

— Как ты и сказала, тех, кто злословит обо мне за спиной, — единицы. Я просто взвесил всё на чаше весов. Что для меня важнее: мимолетное осуждение в мой адрес или твоя полная свобода от его гнета?

— Неужели ваша честь для вас ничего не значит?

— Значит, и немало. В мире есть люди, равнодушные к деньгам, но тех, кто не дорожит своим именем, — очень мало.

Пусть я и посвятил жизнь магии, я не марионетка без чувств и желаний.

У меня есть и гордость, и амбиции.

Просто...

— Но если ты спросишь, важнее ли эта честь, чем ты, — ответ будет «нет».

— Чтобы такая, как я, была ценнее вашей чести... этому не бывать.

— Отчего же?

— Я... я ведь лишь ошибка семьи Арджент... Писк?!

Когда я молча подхватил Лилиет на руки, она издала звук, похожий на писк новорожденного цыпленка.

Едва сдерживая смех, я встретился с ней взглядом.

Лилиет покраснела как спелое яблоко и смущенно отвела глаза.

— Тогда тебе придется доказать обратное.

— Доказать?

— Да. Докажи, что твой дядя не зря пожертвовал честью, защищая тебя. Стань выдающимся человеком — не ради себя, а ради моей репутации.

— Ах...

Лилиет поняла смысл моих слов.

Она всё еще слаба.

Пусть я и помог ей, травмы не исчезают в миг, превращая ребенка в бесстрашную воительницу.

Человеческая натура не меняется так просто.

Поэтому я временно взял это на себя.

Я дал ей цель — чувство долга и стремление к росту, которые пока еще дремали в ней.

Если «восхищение мечом», спящее в ее душе, действительно направлено на меня, то ради меня она найдет в себе силы сделать шаг вперед, на который не решилась бы ради себя самой.

— И этого правда будет достаточно?

— Конечно.

— Но такая, как я... возможно, я никогда не достигну этого.

— Тогда я буду поддерживать тебя всю жизнь. Мы ведь обещали друг другу, помнишь?

Я шутливо поднял мизинец, и только тогда губы Лилиет тронула улыбка.

— ...Верно. Мы ведь обещали.

*Тудум!*

В этот миг мне показалось, что где-то гулко отозвалось биение сердца.

И звук этот исходил не от меня.

Я повернул голову, пытаясь найти источник.

— Я докажу это. Ради вас, дядя.

Я взглянул в глаза Лилиет и лишился дара речи.

Ибо в их глубине мой собственный образ запечатлелся — теперь еще отчетливее, еще больше.

* * *

Племянница злодейки (Правда) — почтительная дочь.

Прошла неделя с того памятного поединка, за которым наблюдал весь дом.

В жизни Лилиет пока не произошло разительных перемен.

Матушка, Касдия, оставалась к ней столь же сурова.

Брат, Абель, по-прежнему держался отстраненно.

И всё же возникло одно едва уловимое различие.

— ...На тренировку идешь?

— А? Да, именно так, брат.

— Удачи.

Раньше Абель, встречая её в коридоре, непременно цокал языком и смотрел как на надоедливое насекомое, теперь же он ограничивался коротким приветствием.

И хотя это не бросалось в глаза, обстановка вокруг неё тоже преобразилась.

Прежде всего, никто больше не чинил ей препятствий в посещении тренировочной площадки.

Благодаря этому Лилиет могла всецело посвятить себя упражнениям.

— Госпожа, ваш завтрак подан.

И еще кое-что.

Еда наконец-то стала достойной.

Если раньше её трапеза выглядела скудно для дочери дома Арджент, то теперь блюда приносили горячими, такими же, как и у остальных домочадцев.

То, что она не обедала в общей столовой, было не виной Касдии, а её собственным выбором — Лилиет просто не хотела ловить на себе чужие взгляды.

Но самой отрадной переменой стало иное.

— Лилиет, дядя пришел... Ой, ты завтракаешь? Прости, я увидел открытую дверь и вошел без спроса.

— Что вы, проходите. Случилось что-то, дядя?

— Пришел спросить, не хочешь ли ты прогуляться. Говорят, в город приехала та самая труппа, чье выступление тебе так понравилось в прошлый раз.

— Правда? Я очень хочу пойти!

Теперь она могла покидать поместье почти беспрепятственно.

Впрочем, сама по себе свобода передвижения значила мало.

Важно было лишь то, что в этих прогулках её неизменно сопровождал Баал — дядя, которого она безмерно уважала.

Не будь Баала рядом, даже самое захватывающее зрелище не доставило бы ей и тени былой радости.

В этом она была твердо уверена, несмотря на то, что ей едва исполнилось десять лет.

— Ха-ха.

Глядя на то, как она усердно пережевывает хлеб, Баал вдруг рассмеялся, и Лилиет в замешательстве склонила голову набок.

— Почему вы смеетесь, дядя?

— Мне кажется, моя племянница за одну неделю успела заметно округлиться.

— Что?! Я... я растолстела? Мне бы совсем не хотелось выглядеть дурно в ваших глазах...

Встревоженная, она отложила хлеб и поспешно схватила зеркальце.

Отражение явило ей мягкий, по-детски пухлый овал лица.

Она выглядела очаровательно, как и подобает ребенку её лет, но Лилиет в ужасе отставила зеркало.

Баал поспешил её успокоить.

— Нет-нет, я сказал это от радости. Когда я вернулся спустя два года, от тебя остались одни глаза. А это значит, что ты поправляешься.

— Вы правда так думаете? Я слышала, мужчинам не нравятся полные дамы...

— Всё зависит от обстоятельств. Но для меня ты и сейчас — само очарование.

— Очарование... Хе-хе.

Под сокрушительным натиском ласки и похвалы сердце Лилиет окончательно растаяло.

Но тут же, вспомнив о чем-то важном, она надула губы.

Для неё это был вопрос первостепенной значимости.

— И всё же, дядя, не «племянница», а Лилиет.

— Хм? Ах, прости. Я снова так тебя назвал?

— Да. Вчера вы назвали меня так целых семь раз.

— Смилуйся, это слово само срывается с языка, я привык.

— Я понимаю, но всё же...

Лилиет и сама понимала, как глупо ворчать из-за подобных мелочей.

Но что поделать? Таково уж человеческое сердце.

Если бы чувства можно было подчинить воле, люди превратились бы в бездушные машины.

— Хорошо. Сегодня на прогулке я заглажу свою вину, так что будь ко мне снисходительна, племя...

— ...

— ...Лилиет.

— Хи-хи.

И родители, и даже брат называли её по имени, но почему-то от них это звучало совсем иначе.

Лилиет не могла сдержать глупой улыбки.

«Голос дяди — особенный».

Ей порой казалось, что речь Баала обладает иным, необычайным ритмом.

Те же слова, то же имя — но когда их произносил он, в душе всегда рождалось приятное трепетание.

Для Лилиет это было сродни истинному волшебству.

И сегодня этот чародей непременно вновь околдует её, а ей безумно хотелось узнать, каким будет это новое заклинание.

* * *

Они отправились в город сразу после полудня.

Баал поначалу думал пообедать где-нибудь в городе.

Но, честно говоря, уличная еда не шла ни в какое сравнение с тем, что готовил повар дома Арджент.

Ни по вкусу, ни по свежести.

Поэтому они поели в поместье, решив, что в городе Лилиет сможет полакомиться какими-нибудь сладостями.

В конце концов, дети её возраста обычно без ума от уличных угощений — чего-то пряного и манящего.

— Дядя, на улицах так много людей.

— Это потому, что сегодня Святодень.

— Святодень? Ах, кажется, я слышала об этом.

Разумеется, она слышала.

Меня скорее поразила её отстраненность.

Святодень.

Нечто вроде Рождества из моей прошлой жизни, хотя суть праздника была иной.

Если Рождество празднует само явление Спасителя, то Святодень больше напоминал День родителей.

Причина крылась в мифологии этого мира.

В начале времен богиня-созидательница Аркезия родила пятерых детей.

Говорили, что едва родившись, дети в знак благодарности поднесли матери свою кровь и по одному глазу.

История довольно жуткая, но мифы редко бывают иными.

Так или иначе, в Святодень принято подражать тем пяти богам и выражать признательность своим родителям.

— Ого, сколько здесь цветов, дядя!

— И правда. Я и сам не знал, обычно в это время я не выхожу в город.

Всюду продавали гвоздики.

Считалось, что их алые лепестки напоминают божественную кровь, пролитую детьми Аркезии.

Впрочем, не только гвоздики шли в ход.

Насколько я помнил, годился любой пышный цветок красного цвета.

Розы, ранункулюсы... Кажется, у каждого была своя символика?

Гвоздика, если не ошибаюсь, означала пожелание долголетия.

— Дядя, а вы дарили цветы дедушке и бабушке на Святодень?

— Дарил. Если память мне не изменяет... впервые это случилось в восемь лет.

Правда, в последний раз.

С девяти я начал обучаться фехтованию, и поскольку успехи мои были плачевны, я то и дело выслушивал нотации.

В итоге я обиделся и больше ничего им не подносил.

Но я решил промолчать об этом, дабы не пошатнуть свой авторитет в глазах племянницы.

— А как же ты, Лилиет?

— Я еще никогда не дарила. И не только потому, что мне нельзя было выходить — мне казалось, отцу и матери будут не нужны мои цветы.

— ...Вот как.

Зря я спросил.

Ответ ведь был очевиден.

«Хоть бы автор оригинала упомянул о таких деталях».

Знай я всё заранее, не лез бы с расспросами. Во всем виноват автор.

— Но в этом году я хочу попробовать.

— Почему же?

— Потому что вы сказали, что верите в меня. Я тоже решила набраться храбрости.

— Какая похвальная решимость.

Я готов поддержать любое её начинание.

Иначе я бы и вовсе не стал её искать.

— Что ж, попробуй. А цветы, раз уж такой случай, куплю я.

— Нет, нельзя. Я должна сделать это сама. У меня есть карманные деньги, не беспокойтесь.

— Тебе не нужно стесняться.

— Нет... Только не это. Я должна купить их на свои деньги, иначе в них не будет смысла.

Эх, она ведет себя так трогательно, что мне еще сильнее захотелось тайком подсунуть ей монет.

Но я сдержался. В конце концов, я понимал её чувства.

Важны не деньги, а само намерение преподнести дар, вложив в него душу.

— Цветы к Святодню! Гвоздики, розы, на любой вкус!

Пока Лилиет, решившись, по-детски мило сжимала кулачки, с другой стороны улицы донесся звонкий женский голос.

На прилавке теснились алые цветы самых разных сортов.

Казалось, здесь раскинулся целый сад; вокруг лоточницы быстро собралась толпа.

Торговля шла бойко.

Но из-за этого кое-кто оказался зажат в толпе, словно креветка в битве китов.

— Ой-ой?! Постойте, дайте прой... Писк!

— Оп-ля.

Не в силах больше смотреть, как Лилиет беспомощно теснят прохожие, я подошел и подсадил её себе на плечи.

Не скажу, что я обладаю недюжинной силой, но удержать десятилетнюю девочку было не так уж трудно.

Хотя, признаться честно, я всё же втайне прибегнул к магии укрепления мышц. Может, стоит начать тренироваться?

— Ну вот, так-то лучше?

— С-спасибо, дядя. Но это... немного неловко.

— Все дети так делают. Посмотри, вон там то же самое.

Я указал раскрасневшейся Лилиет в сторону, где какой-то мальчуган, сидя на плечах у отца, восторженно изображал полет.

Лилиет молча наблюдала за ними, а затем тихо прошептала:

— И правда. Наверное, в обычных семьях так и бывает? Я никогда раньше не пробовала...

— Скоро и у тебя так будет. Это ведь твой первый шаг, верно?

— Хе-хе... Вы правы!

Стоило мне подбодрить приунывшую девочку, как она тут же повеселела и полезла в карман за деньгами.

— Добро пожаловать... Ой?

— С-скажите, какие цветы лучше всего подарить родителям?

Застигнутая врасплох внезапно выросшей перед ней «живой башней», хозяйка лавки растерялась, а Лилиет, смущенно опустив взгляд, принялась рассматривать товар.

На мой взгляд, все они были на одно лицо.

Похожие формы, сплошной красный цвет — и не разберешь, где какой.

— Ха-ха, сейчас я вам всё объясню. У каждого цветка свой смысл. Гвоздика — это пожелание долголетия, красная роза — знак уважения и любви, а ранункулюс символизирует семейный уют.

— Благодарю. Тогда, пожалуйста, одну красную розу и два ранункулюса.

Одна и две?

Выходит, всего три?

Кому же предназначается та, одна... Ах.

— С вас четыре серебряных.

— Вот, возьмите.

— Спасибо. Родители наверняка будут счастливы получить подарок от такой очаровательной дочки.

Не успел я додумать свою мысль, как Лилиет, расплатившись, с пылающим лицом потянула меня прочь из толпы.

Должно быть, ей было невыносимо неловко возвышаться над всеми этими людьми.

— Спасибо вам, дядя.

— Не за что. Довольна своим выбором?

— Да. Очень. Продавщица рассказала, что они значат... И вот, послушайте...

— Кхм.

Ох, стоп. Смеяться нельзя.

Сейчас ведь наступает самый трогательный момент.

Но я едва сдерживался, глядя, как Лилиет смущенно переминается с ноги на ногу.

Она сжимала в руках один-единственный цветок, который отличался от остальных, и то и дело бросала на меня робкие взгляды.

Так вот зачем она купила три.

— Д-дядя!

— М-м?

— В-вот... Возьмите это!

Я старательно притворялся спокойным, и тогда Лилиет, прикусив от волнения язык, решительно протянула мне цветок.

— Неужели это мне?

— Да. Знаю, этим я не смогу отплатить вам за всё, что вы для меня сделали, но я просто хотела выразить свою благодарность...

Когда же наша Лилиет успела стать такой храброй?

Даже если бы она ничего мне не подарила, я был бы растроган до глубины души одним этим зрелищем.

Эх, запечатлеть бы этот миг на память.

— Спасибо, Лилиет. Я буду хранить этот цветок вечно.

— Я собираюсь дарить их вам каждый год, так что вовсе не обязательно...

— Значит, и их я тоже буду хранить вечно.

Если я доживу лет до восьмидесяти, то получу еще штук шестьдесят.

Нужно будет завести в комнате очень большую вазу.

Теперь осталось лишь увидеть, как отреагируют на свои цветы брат с невесткой.

— Хе-хе, теперь, когда я подарю это им обоим...

Глядя на сияющее лицо Лилиет, полное надежд, я не решился произнести ни слова.

Оставалось лишь молиться, чтобы всё прошло гладко.

* * *

Мечта девушки полна тепла, а реальность сурова.

Мы неспешно прогулялись по городу, вновь посмотрели то самое представление, что и в прошлый раз.

А после я отвел Лилиет обратно в поместье.

В последнее время ее прогулки стали делом привычным, так что нужды задерживаться в городе допоздна не было.

— Лилиет, ты здесь? Лили... ох.

— В чем дело, Абель?

Мы с Лилиет как раз обсуждали в ее комнате впечатления от прогулки.

Внезапно вбежавший Абель, увидев меня, в испуге отпрянул назад.

Видимо, недавние события все еще свежи в его памяти.

Теперь он при каждой встрече со мной готов пуститься наутек от страха.

— П-простите, дядя. Я не знал, что вы здесь...

— Неважно. Кажется, я спросил, зачем ты пришел?

Я ответил резко, подозревая, что он снова явился донимать Лилиет, но Абель лишь робко показал деревянный меч в своей руке.

— Я... пришел просить Лилиет о поединке.

— О поединке?

С чего бы вдруг?

Раньше Абель действительно часто вызывал ее на бой.

Но тогда это было лишь поводом для издевательств, а вовсе не желанием отточить мастерство.

С тех самых пор, как неделю назад произошел тот инцидент, я ни разу не видел, чтобы они скрестили мечи.

Оно и понятно.

С точки зрения Абеля, он наконец осознал, что теперь на шаг позади.

«Неужели снова что-то замышляет?»

Не в силах подавить росток сомнения, я мельком взглянул на Лилиет.

— Вот как. Что скажешь, Лилиет?

— Я согласна. Мне всё равно было скучно тренироваться в одиночестве.

Ее реакция оказалась весьма неожиданной.

Ей вовсе не обязательно было соглашаться на бой с неприятным ей человеком.

Должно быть, это признак того, насколько Лилиет выросла духовно.

Она больше не трепещет перед Абелем, который когда-то был для нее воплощением ночного кошмара.

— В таком случае, я пойду с вами. Абель, ты не против?

Я не сомневался, что нынешняя Лилиет не даст себя в обиду.

Но на случай, если он задумал какую-то подлость, я решил присутствовать при поединке.

Если у этого мальчишки нечиста совесть, он тут же подожмет хвост и сбежит.

Однако,

— Да. Я не против.

К моему удивлению, он уверенно кивнул.

Словно его помыслы были чисты перед небесами.

Странно, он словно стал другим человеком.

Неужто почуял близость смерти?

* * *

Что ж, похоже, мои предчувствия меня не обманули.

Конец Абеля явно не за горами.

Я не жнец и не обладаю взором, видящим срок человеческой жизни.

Но в этот миг я был уверен.

Иначе и быть не могло, ведь...

*Хлысть! Удар!*

— Кха!

— На этом закончим, брат?

— Нет, еще не всё! Продолжай, пока я не велю остановиться!

— Хорошо, если ты так желаешь...

Этот безумец раз за разом поднимался и бросался в атаку, несмотря на то, что Лилиет избивала его в пух и прах.

В его глазах пылала ярость и упорство, которых я прежде никогда в нем не видел.

Я едва узнавал в нем того Абеля Арджента, которого знал.

Он словно превратился в типичного героя из книжек — одержимого и волевого юношу.

«Надо же, ни одного удара не пропустила».

Но больше, чем перемены в Абеле, меня поражало мастерство Лилиет.

Я знал, что она одарена.

Но всего за неделю разрыв между ней и Абелем снова увеличился.

Хотя тогда они сражались почти на равных.

Она что, тренировалась в какой-то комнате вне времени и пространства?

Теперь она с легкостью уклонялась или блокировала большинство атак Абеля.

Она выверяла силу так, чтобы не нанести серьезных травм, и наносила точные удары лишь для того, чтобы сбить его с ног.

Это не просто превосходство на голову, это разница в два уровня, не меньше.

«Вот она, сила "Стремления к мечу"».

Гений, отмеченный благословением звезд, действительно нечто иное.

Оден будет поражен, когда увидит это.

*Треск!*

— А-а-а!

Всё, это конец.

Абель напирал с таким безрассудством, что даже Лилиет, должно быть, не рассчитала сил.

Получив прямой удар в лоб, Абель безвольно рухнул на землю.

Испуганная Лилиет тут же подбежала и протянула ему руку.

— П-прости, брат. Я нечаянно ударила слишком сильно...

— Черт, оставь свои извинения при себе. Твой тон бесит меня еще больше.

Резко оттолкнув ее руку, Абель с трудом поднялся сам.

Судя по этой грубости, характер его не особо изменился.

Но что это за поединок, граничащий с одержимостью?

— Достаточно. Если хочешь продолжить, сделай это после отдыха.

— Да, дядя.

— ...Слушаюсь.

Стоило мне подать знак, как они разошлись в разные стороны.

Обычно я бы первым делом подошел к Лилиет.

Но сегодня любопытство взяло верх, и я направился к Абелю.

У меня было с собой две фляги, одну из которых я протянул ему, решив завести разговор.

— Ты хорошо постарался, Абель.

— Какое там «постарался». Меня просто позорно избили.

Он ворчал, но в его голосе не было прежней злобы.

— Что ж, это тоже своего рода труд. Могу я кое-что спросить?

— Да.

— Хочу знать, почему ты вдруг сам попросил Лилиет о поединке.

— .......

Услышав мой вопрос, он искоса взглянул на сестру.

Понятно, не хочет говорить при ней.

Я тут же воздвиг изолирующий барьер, отсекая все звуки.

— Так пойдет?

— Барьер... да?

— Именно. Лилиет тебя не услышит. Говори спокойно.

Только после моего подтверждения Абель осторожно заговорил.

— Честно говоря, я и сам не знаю. Почему я это сделал.

— Если не знаешь ты, то кто же тогда знает?

— Это был просто порыв. С того дня, как я позорно проиграл, та сцена не выходит у меня из головы. Я был в бешенстве, особенно на Лилиет.

Его голос на мгновение ожесточился, но тут же снова стал спокойным.

— Но странно... Чем больше я думал, тем сильнее злился не на нее, а на самого себя. Я был в ярости от того, что проиграл, даже пойдя на такие подлые уловки.

— Умение чувствовать стыд — это хорошее качество.

Признаться, я был удивлен.

Тот Абель, которого я знал, был невыносимым гордецом, не подлежащим исправлению.

И такой парень чувствует стыд и гнев на самого себя?

Я подумал, не очередная ли это искусная игра, но...

Глядя на его дрожащие губы, я понял — он не лжет.

Будь это актерством, ему место на сцене театра, а не здесь.

— И хотя я понимал, что сейчас мне ее не победить, я хотел скрестить мечи. Даже если меня снова ждало поражение, я хотел драться, пока не выиграю.

— Это называется волей к победе.

— Воля к победе... это? Вы это так называете?

Он что, не знает, что такое соревновательный дух?

На мгновение я лишился дара речи от его вопроса.

Но, вспомнив жизнь Абеля, я понял, почему так вышло.

Насколько я помню, до шестнадцати лет Абель был настолько силен, что не встречал достойных противников.

Думаю, и сейчас, если не считать Лилиет, он одолеет почти любого сверстника.

Иными словами, у него не было условий для развития амбиций или жажды победы.

Ему не нужно было усердно трудиться, чтобы сокрушить любого противника своего возраста.

«У каждого злодея есть своя история. Похоже, это отчасти применимо и к нему».

Конечно, его путь сильно отличается от пути Лилиет.

И пусть сейчас в нем проснулось желание расти и критически смотреть на себя...

Это не перечеркивает все его прошлые злодеяния.

У меня нет намерения внезапно проникаться к нему симпатией.

Просто теперь он стал чуть больше похож на человека.

Только и всего.

— Я не скажу, что прощаю тебя за то, что ты сделал с Лилиет.

— ...Да.

— Но помни: если человек прилагает усилия, он способен изменить и себя, и мир вокруг.

— Я понял. Спасибо за совет, дядя.

Когда он собрался уходить, поправляя одежду, я окликнул его в спину:

— Значит ли это, что ты признал Лилиет?

Он слегка повернул голову и усмехнулся.

Это была та самая ухмылка Абеля Арджента, которую я знал.

— Я признаю, что она достойна быть членом семьи Арджент. Но место наследника я не уступлю. Скоро я снова проучу эту девчонку.

Надо же, как хорохорится.

Но этого ответа мне было достаточно.

По крайней мере, в ближайшее время он не станет донимать Лилиет по пустякам.

Когда Абель скрылся с тренировочной площадки, Лилиет, уже успевшая сменить пропотевшую одежду, подошла ко мне.

— Дядя, а куда ушел брат?

— Он ушел. Что, хотела еще побороться?

— Нет, достаточно. Я била брата в одни ворота, и мне стало как-то...

Ох, дитя.

Неужели она почувствовала вину за то, что Абель так жестоко обходился с ней раньше?

— ...невыносимо приятно. Я решила, что пора остановиться.

— В-вот как?

— Да.

Что ж, я ошибся.

Она всё-таки моя племянница — истинная «злодейка».

Сам образ мыслей у нее иной.

Оказывается, она втайне наслаждалась тем, как выплескивала накопившуюся обиду.

«Похоже, скоро Абель будет превращаться в кровавое месиво».

Ну что ж, он сам вырыл себе эту яму. Придется терпеть.

Честно говоря, я бы на это посмотрел.

— Теперь мне нужно отнести цветы отцу и матери.

— Иди, удачи тебе.

— Да!

Погладив Лилиет по голове, я поднял ее деревянный меч.

«Она сказала, что пойдет одна, но...»

На всякий случай стоит присмотреть за ней издалека.

Дурное предчувствие не давало мне покоя.

* * *

Используя магию невидимости, я последовал за Лилиет.

— Ха-а, ха-а!..

Она так мило бежала, бережно прижимая к груди два цветка.

Будь я ее отцом, одна эта картина вызвала бы у меня улыбку.

— О, отец! Мама!

— .......?

Вскоре в коридоре Лилиет столкнулась с Эдмундом и Касдией.

Касдия при звуке ее голоса едва заметно поморщилась.

Но в присутствии Эдмунда она сдержалась и ответила с кроткой улыбкой:

— Что случилось, доченька?

От ее вкрадчивого голоса по коже пробежали мурашки.

Змеиный язык — иначе не скажешь.

— Вот! Сегодня ведь праздник Рождества... Это подарок для вас, пусть и скромный.

— Подарок?

Даже Касдия, кажется, была искренне удивлена подношением Лилиет.

И неудивительно.

Учитывая всё, что она сделала с девочкой, она вряд ли ожидала получить от нее цветы в праздник.

А вот Эдмунд не выказал ровно никакой реакции.

Он не улыбнулся и даже не потянулся за цветами.

В воцарившейся неловкой тишине Касдия, не выдержав, хотела было взять оба цветка, но помедлила.

Должно быть, вспомнила об Эдмунде, стоявшем рядом.

— Д-да... Спасибо. Дорогой, скажи и ты что-нибудь...

Она бросила на него выразительный взгляд.

— .......

Но он лишь окинул Лилиет равнодушным взором и отвернулся.

Я даже засомневался, видел ли он ее вообще.

В его глазах, мутных и безжизненных, словно у дохлой рыбы, не отражалось ровным счетом ничего.

— Оте... ц? — пробормотала Лилиет, глядя вслед уходящему Эдмунду.

— Дорогой? Дорогой!

Даже Касдия, похоже, не ожидала такой холодности; она поспешила позвать его, но Эдмунд уже скрылся в конце коридора.

Забытые цветы упали на пол.

Лилиет подняла их, но стебли надломились, и бутоны безвольно поникли.

— ...Сука.

Мои кулаки задрожали.

Хотелось броситься вслед и впечатать кулак в эту физиономию.

Но я сдержался.

Не потому, что он мой брат.

И не потому, что он глава семьи.

А потому, что он был отцом Лилиет.

Каким бы безразличным он ни был всю жизнь, кровь есть кровь.

К тому же, зная доброе сердце Лилиет, она скорее почувствует вину, увидев своего избитого отца, чем удовлетворение.

— Хнык!..

Пока я боролся с собой, мимо меня пронесся тихий, полный скорби всхлип.

Когда я пришел в себя, Лилиет уже скрылась за поворотом, откуда я только что пришел.

Я, не оглядываясь, бросился за ней.

* * *

Чтобы вернуть мечту девочки

— Ха-а, ха-а!.. Ах!

— Уф!

Бах!

Абель, решивший немного прогуляться, только успел свернуть за угол, как его сбили с ног, и он повалился на пол.

Он столкнулся с кем-то, кто бежал ему навстречу.

— О-ох... Кто это так несется?.. Хм?

Потирая ушибленное место и пытаясь разглядеть виновника столкновения, он широко раскрыл глаза.

Перед ним была не кто иная, как Лилиет.

Будь это раньше, он бы не преминул съязвить, спросив, куда она смотрит своими глазами.

Но сегодня он просто не смог выдавить ни слова.

И на то была причина.

— Хнык... всхлип!..

— ...?!

Как бы сильно они ни столкнулись, Лилиет, сидевшая на полу, рыдала так горько и безутешно, что это не могло быть просто от боли.

— П-прости. Я слишком сильно тебя толкнул? Нет, но не плакать же из-за этого так...

Не то чтобы он этим гордился, но до сих пор он изрядно изводил Лилиет.

И всё же она почти никогда не проливала слез.

А теперь она плачет из-за того, что просто шлепнулась на пол?

Абель был в крайнем замешательстве.

Тем более что сейчас его и так одолевали путаные чувства по отношению к сестре.

— Всхлип!.. Н-нет, брат. Это я... не смотрела вперед и врезалась... Хнык! Простите меня.

Бросив это, Лилиет поспешно поднялась на ноги.

Должно быть, ей было стыдно показывать свои слезы, и она пыталась их скрыть.

Она мгновенно развернулась и скрылась в конце коридора, словно спасаясь бегством, а Абель смотрел ей вслед с тяжелым сердцем.

— ...Опять я не извинился.

Недавно он хотел попросить прощения под предлогом тренировки, но упустил момент и с тех пор терзался.

И вот, когда представился случай, он снова его упустил, отчего настроение окончательно упало.

Он твердо решил завтра же набраться мужества и, даже если не получит прощения, хотя бы произнести слова извинения. Но стоило ему сделать шаг...

— Лилиет!

— Дядя?

Из-за того же угла, откуда только что прибежала Лилиет, показался седовласый мужчина.

Это был Баал Арджент, их с Лилиет дядя.

— Абель! Лилиет только что не проходила здесь?

— Да, она только что пробежала мимо.

— Куда она направилась?

— Кажется, к себе в комнату. Но почему вы... А?

Глаза Абеля расширились.

Его темно-синие глаза, похожие на старое озеро — чуть более тусклые, чем у Лилиет, — уставились на правую руку Баала.

«Почему это у дяди?»

Два роскошных алых цветка.

Такие же, какие он видел в ее комнате, когда приходил вызывать её на поединок.

Абель прекрасно понимал, зачем они ей.

Ведь сегодня был праздник Рождества.

— Дядя, это же...

— ...Цветы, которые Лилиет принесла вашим родителям.

— Но почему они у вас?.. Ах.

Разум Абеля лихорадочно заработал.

Странное поведение Лилиет, с которой он только что столкнулся.

И эти два цветка, которые она должна была вручить родителям, теперь безвольно поникли в руках Баала.

Собрав воедино эти крупицы доказательств, он мгновенно пришел к выводу.

— Неужели родители отказались принять цветы Лилиет?

— Точнее будет сказать, что это дело рук твоего отца.

Бум.

В груди Абеля что-то оборвалось.

Словно из тонкого часового механизма, составлявшего его существо, выпала важная деталь.

Всё было неправильно.

Он не знал, что именно, но чувствовал это.

Его собственные жестокие слова и поступки, которые он совершал по отношению к Лилиет до сих пор.

Чем они отличались от действий Эдмунда?

И всё же кулаки невольно сжались.

Абель понимал, как глупо это звучит.

Он осознавал, что не имеет права никого винить.

Но кто-то внутри него кричал, что так быть не должно.

— Почему...

Горячий комок, подступивший к горлу, вырвался наружу этим коротким вопросом.

И адресован он был не только Эдмунду, но и ему самому, и Касдии.

Почему он понял это только сейчас?

Что эта девочка сделала не так?

Ей всего десять лет.

Возраст, когда ребенок должен купаться в любви своей семьи.

И этот ребенок, несмотря на все побои и унижения, просто из любви к родителям принес им дар, который теперь был так жестоко растоптан.

— Спрашиваешь «почему»? Смешно. Разве то, что делал ты до сих пор, чем-то отличается от этого?

— Э-это...

Абель не нашелся что ответить на это резкое замечание.

Потому что дядя был прав на все сто процентов.

У него не было ни малейшего основания для возмущения.

Он лишь низко опустил голову, дрожа от бессилия, и в воздухе повисла тяжелая тишина.

— Иди отдыхай и не забивай голову. С остальным я как-нибудь разберусь сам.

Раздались удаляющиеся шаги, сопровождаемые этим холодным напутствием.

Будь это обычный Абель Арджент, он бы просто развернулся и ушел.

Но по какой-то причине он не мог сдвинуться с места.

Он молча смотрел вслед удаляющемуся по коридору Баалу, а затем...

— .......

С решительным видом он тихо последовал за ним.

Пусть до сих пор он жил как ничтожество.

Он не хотел оставаться таким до конца своих дней.

И Абель не сомневался, что этот шаг станет первым камнем в фундаменте его новой жизни.

* * *

Тук-тук.

— Лилиет, это я. Могу я войти ненадолго?

— ...Нет. Простите, дядя, но, пожалуйста, уходите сегодня.

Как я и ожидал, Лилиет не позволила мне войти, несмотря на стук.

Честно говоря, я не из тех, кто навязывается людям против их воли.

Я считаю, что время наедине с собой иногда просто необходимо.

Излишнее вмешательство может лишь растеребить рану.

В человеке заложена способность к естественному исцелению.

И порой лучше пережить эмоции в одиночестве, чем слушать чьи-то пустые советы и утешения.

«Прости меня».

Но сегодня я мысленно извинился и, вопреки своим принципам, потянул за ручку двери, не дожидаясь разрешения.

— Д-дядя?!

Лилиет, сидевшая в темноте в полном одиночестве, испуганно вздрогнула.

Я специально не зажигал свет.

Было очевидно, что она не хочет показывать свое лицо, опухшее от слез.

— Прости. Я знаю, что входить в комнату леди без приглашения — дурной тон, но сегодня сделай для меня исключение.

— ...Вы невыносимы. Вы же знаете, что я не смогу вас винить.

— Ха-ха, вот как? Приятно слышать.

Ситуация была совсем не для смеха, но я заставил себя улыбнуться.

Мне казалось, что если я улыбнусь, то и слезы Лилиет хоть немного утихнут.

И всё же я действительно был рад.

Это означало, что между нами установилось такое доверие, что она не станет винить меня даже за подобное вторжение.

Я подошел и сел рядом с ней на край кровати в полумраке.

Матрас просел под моим весом, и центр тяжести сместился в мою сторону.

То ли из-за этого, то ли ей просто нужна была опора...

Хвать.

Плечо Лилиет коснулось моего.

Она казалась такой хрупкой и слабой, что трудно было поверить, будто это тело каждый день тренируется с мечом.

И в то же время она дрожала.

Словно рыдания еще не утихли.

Словно печаль всё еще не отпускала её.

Я обнял её за подрагивающие плечи, притянул к себе и с помощью магии зажег крошечный огонек.

Это не было настоящим пламенем, так что тепла оно не давало.

Но почувствовала ли она тепло от меня или от этого света — лицо Лилиет немного разгладилось.

— ...Дядя, отец ведь ненавидит меня?

— Почему ты так думаешь?

— Я слышала... Мама умерла, когда рожала меня. Поэтому я подумала, что отец ненавидит меня. Ведь мне говорили, что он любил её больше всех на свете.

— Так и было.

Любовь Эдмунда к его первой жене, Виоле Арджент, можно было описать только словом «безграничная».

Они случайно встретились в свете и влюбились друг в друга с первого взгляда.

Они поженились, когда им было всего по восемнадцать, а едва Эдмунду исполнилось двадцать, у них родился сын.

Это был Абель.

Спустя еще два года их союз принес новый плод.

И этим плодом была Лилиет.

Но проблема заключалась в том, что Виола была очень слаба здоровьем от рождения.

Когда родился Абель, всё прошло более-менее благополучно.

Но вторая беременность, Лилиет, протекала настолько тяжело, что врачи даже советовали прервать её.

Мне тогда было столько же лет, сколько Лилиет сейчас, но я отчетливо помню.

Горький плач невестки, доносившийся из-за дверей.

— Как вы считаете, дядя?

— О чем именно?

— Вы думаете... отец до сих пор меня ненавидит?

— .......

Я не знал, что ей ответить.

Меня одолевали сомнения.

К сожалению, даже я не знаю всех ответов.

То, чего не было в оригинальном романе, скрыто и от меня.

История Эдмунда в оригинале была окутана тайной.

Среди читателей это была одна из самых долгоиграющих загадок.

Конечно, основной теорией было то, что он слишком любил покойную жену и затаил обиду на дочь, из-за которой её потерял, а потому закрывал глаза на всё, что происходило с Лилиет.

Но я так не считал.

Потому что «Любимая юная леди» была произведением, к которому лучше всего подходила фраза «нет злодея без предыстории».

Ну, грубо говоря, это можно назвать «обелением».

В этой новелле у большинства злодеев были свои причины.

Они несли в себе свои раны или хранили свою печаль.

Конечно, было и полно третьесортных статистов, но ключевые антагонисты почти всегда были такими.

Поэтому мне и самому было любопытно.

Почему Эдмунд Арджент настолько безразличен к собственной дочери?

— К сожалению, сейчас я не могу тебе ответить.

— Так и думала.

— Да. Но если моя очаровательная племянница хочет узнать ответ, то выход только один.

Я погладил Лилиет по голове, вытер рукавом остатки слез в уголках её глаз и поднялся.

— Я сам найду этот ответ.

— Вы, дядя?

— А что? Не доверяешь мне?

— А, нет! Совсем нет. Просто...

— Просто?

Что-то её беспокоило.

Лилиет то сжимала, то разжимала руки, лежащие на коленях, и покусывала губы.

— Мне кажется, что я только и делаю, что принимаю вашу помощь.

— Дети и должны расти, окруженные заботой взрослых.

— И всё же. Разве я не могу сделать что-то для вас?

«Сделать что-то».

Этот дерзкий и в то же время не по годам взрослый вопрос вызвал у меня невольную улыбку.

Помедлив, я наклонился, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

Затем я протянул руки к лицу Лилиет и...

Щип.

— Ы-ы-э?..

— Кх-ха-ха!..

Я изо всех сил потянул её за обе щеки.

Лицо Лилиет, и без того заплаканное, стало таким уморительным, что я не выдержал и расхохотался.

— Д-дядя-а-а!..

Я ловко уворачивался от рук Лилиет, пытавшейся сопротивляться, и продолжал в свое удовольствие тискать её щеки.

Наконец её брови возмущенно поползли вверх.

Только тогда я отпустил её и нежно погладил слегка покрасневшие щечки.

— Ха-ха, прости. Я хотел кое-что увидеть, но, видимо, не получилось.

Наверное, я всё-таки не мастер на все руки.

С легким сожалением я выпрямился, а Лилиет посмотрела на меня с недоумением.

— Ч-что именно вы хотели увидеть?

Глядя в эти чистые, как у кота в сапогах, и всё еще влажные глаза, я невольно снова потянулся к её волосам.

— Улыбку.

— Улыбку?..

— Да. Я хотел увидеть, как моя племянница улыбается.

— Мне казалось, в последнее время я улыбаюсь довольно часто...

Это правда.

— Ты ведь только что спросила? Что ты можешь сделать для своего дяди.

— Да.

— Это и есть мой ответ.

— В каком смысле...

Моя глупенькая племянница, кажется, еще не поняла моих слов.

Это тоже было чертовски мило. Развернувшись, я озвучил правильный ответ.

— Просто улыбайся.

— .......

— В мире всегда найдется повод для грусти. Будет много дней, когда тебе захочется плакать, как сегодня. Я не собираюсь винить тебя за это.

Я не дурак.

Как бы сильно я ни хотел сделать Лилиет счастливой, я понимаю, что не смогу заставить её смеяться 24 часа в сутки 365 дней в году.

Это было бы уже не счастье, а мания.

Однако у меня была одна просьба.

— Но если твой дядя что-то делает для тебя... По крайней мере, в такие моменты я хочу, чтобы ты не чувствовала вины, не грустила, а просто улыбалась мне в ответ.

— Но ведь моя улыбка не стоит так дорого...

— Быть не может.

Я ответил с напускным ужасом, словно герой театральной постановки.

— Для меня она бесценна. Я готов отдать за неё любые сокровища мира.

— ...Дядя, вы всегда играете нечестно. Если вы так говорите, то плохой девочкой становлюсь я.

— Ну что ты. Где еще в мире найдется такой чудесный ребенок, как ты.

Я ответил в шутливом тоне, и Лилиет больше не стала спорить.

Она просто исполнила мою просьбу — одарила меня улыбкой настолько яркой, что она затмила крошечный магический огонек в воздухе.

— ...Тогда я буду ждать. Как вы и сказали — оставаясь послушным ребенком. Лилиет будет улыбаться и ждать вас.

Наконец я услышал слова, которые хотел.

Чувствуя, как на моем лице расплывается глупая улыбка, я вышел из комнаты и обнаружил у двери незваного гостя.

Это был Абель.

— ...Дядя.

— Что такое?

— Я тоже... Могу я чем-нибудь помочь?

Значит, он всё-таки подслушивал.

Мне показалось, что дверь была приоткрыта.

«А у него теперь совсем другое выражение лица».

Должно быть, он многое осознал.

Едва сдерживая смешок, я прошел мимо него и бросил:

— Иди за мной.

— ...Да!

Как раз нашлось дело, в котором этот малый будет полезен.

* * *

В этой семье одни сумасшедшие.

Поместье рода Арджент огромно.

Помимо главного особняка, здесь есть восточный и западный флигели, огромные склады для провизии и отдельные корпуса для прислуги; если же прибавить к этому оранжереи и сады, то обойти всё за один день — задача почти непосильная.

Но даже в этом поместье семьи Арджент есть одно место, окутанное глубочайшей тайной.

— Дядя, куда вы направляетесь?

— В западный флигель.

Именно западный флигель был этим местом.

Восточный флигель обычно отводился под мою мастерскую или комнаты для гостей, а потому там всегда было довольно людно.

Однако западный флигель оставался настолько секретным объектом, что в оригинальном романе о нем почти не упоминалось; даже я, прожив в этой семье без малого двадцать лет, почти никогда там не бывал.

В памяти всплывали лишь редкие обрывки воспоминаний, но и те относились к глубокому детству, когда мне было лет шесть или семь.

И это воспоминание вызывало у меня чувство странного дискомфорта.

Разве это не кажется подозрительным?

В западном флигеле не водилось ничего зловещего.

И всё же обитатели герцогского дома почти никогда не переступали его порог.

Словно кто-то возвел невидимую ограду, насильно удерживая всех от этого шага.

— Абель, тебе доводилось бывать в западном флигеле?

— Э-э... Нет, никогда. Возможно, я и был там в раннем детстве, но, по крайней мере, в моей памяти ничего не осталось.

— Вот как.

Значит, Абель тоже там не был.

Впрочем, этого и следовало ожидать.

— Зачем вам туда? Что же там такого находится, раз вы...

— Нужно кое-что проверить. Ты ведь и сам знаешь? В западный флигель постоянно наведывается лишь один человек.

Если быть точным, не один.

Поскольку за чистотой там следит лишь самая малая часть прислуги.

Но если исключить слуг, то из членов семьи туда заглядывает лишь один единственный человек.

— Вы имеете в виду моего отца?

— Именно.

Эдмунд Арджент.

Мой старший брат и нынешний глава рода Арджент.

На самом деле в этом не было ничего удивительного.

В конце концов, Эдмунд — глава семьи.

Как это часто бывает в любовных романах или фэнтези.

Высокопоставленным особам обычно требуется тайное место или уютное убежище, куда вхожи только они сами.

Но была одна вещь, которая не давала мне покоя.

«Художественная мастерская в западном флигеле».

В оригинале о западном флигеле упоминалось всего одной строкой, да и то в послесловии автора.

«В западном флигеле есть чудесная мастерская. Пожалуй, единственный её гость — сам глава рода?» — эта игривая ремарка была единственным упоминанием.

Действительно, по сюжету Эдмунд когда-то увлекался живописью.

От портретов до масляных полотен — говорили даже, что в искусстве он, возможно, более одарен, чем в фехтовании.

В детстве я и сам часто наблюдал за ним.

Но если оглянуться назад, обнаружится странная деталь.

Ведь в те времена мастерская находилась в главном здании.

Я отчетливо помню Эдмунда, мирно беседующего там с Виолой, так что ошибки быть не может.

Но почему он решил обустроить новую мастерскую именно в западном флигеле?

Для хобби куда удобнее было бы остаться в главном особняке.

Да и время переноса мастерской выглядело сомнительным.

Если память мне не изменяет, брат начал посещать западный флигель вскоре после смерти невестки.

«Слишком точное совпадение, чтобы считать его случайностью».

Автор упомянул незначительную деталь, которую вовсе не обязательно было раскрывать.

Момент, когда Эдмунд стал наведываться в западный флигель, совпадает с уходом Виолы из жизни.

Могут ли эти два факта быть простым совпадением?

Нет, я так не думаю.

Перед самым выходом из главного здания я остановился и обернулся к Абелю.

— Абель, здесь нам придется разделиться. У меня есть для тебя задание.

— Задание?

— Сейчас я в одиночку отправлюсь в западный флигель, а ты оставайся здесь и не давай брату и невестке выйти из главного здания.

— В-вы что, собираетесь вломиться туда без разрешения? Если отец узнает, он придет в ярость.

Боже, я бы отдал всё, лишь бы увидеть его в ярости.

Это куда лучше, чем годами созерцать его физиономию с глазами дохлой рыбы.

— Не беспокойся. Даже если меня поймают, на тебя гнев не падет.

— Дело не в этом... Эх, ладно, я понял.

Казалось, он хотел сказать еще многое, но, почувствовав нехватку времени, быстро взял серьгу-артефакт и надел её.

А он сообразительнее, чем я думал.

— Но как быть с прислугой? О приходе отца я смогу вас предупредить, но слуги...

— Ты забыл? Как ни крути, я тоже член семьи Арджент. С такой мелочью я справлюсь, просто придавив их авторитетом.

— ...Простите за дерзость, дядя, но вы, кажется, тоже далеко не самый кроткий человек.

Только сейчас понял?

Будь я кротким, я бы не прибегал к таким радикальным мерам.

— Тогда полагаюсь на тебя. Если не удержишь их, я свалю всю вину на тебя, так и знай.

— Что?! В-вы же только что сказали, что мне ничего не грозит...

— Это при условии, что ты хорошо справишься со своей ролью. Иду.

— Дядя!

Ишь, решил ускользнуть.

Я еще не собираюсь прощать тебе то, что ты сотворил с Лилиет, парень.

Оставив ворчащего Абеля позади.

Я вышел на улицу и направился к западному флигелю.

Как я и ожидал, там царила необычайная тишина.

Впрочем, слова «безмолвие» или «пустота» подошли бы лучше.

Знаете, в жилых помещениях всегда чувствуется особый, живой воздух.

Но когда я встал перед дверями западного флигеля, это ощущение полностью отсутствовало.

Здесь было так зябко, словно я входил в фамильный склеп.

Скри-и-ип...

Дверь, обделенная смазкой, издала неприятный, режущий слух стон.

Холод, ощущавшийся снаружи, внутри стал еще пронзительнее.

Если бы я не знал, что сюда заходят люди, я бы принял это место за заброшенные руины.

— Молодой господин?! Какими судьбами вы здесь...

Когда я шел по коридору, незнакомая горничная, увидев меня, вскрикнула от неожиданности.

Черт, заметили.

Слуги здесь появляются редко, и я надеялся, что сегодня никого не встречу.

— У меня здесь небольшое дело. Не обращай внимания и занимайся своим.

— Ох, нельзя! Сейчас идет уборка, всё перевернуто, приходите позже... А?

Хлоп.

Я применил легкое заклинание сна к пытавшейся сопротивляться горничной и аккуратно усадил её, прислонив к стене.

Вечно заставляют меня применять таланты не по назначению.

— Эх, надо было выучить заклинание коррекции памяти.

Вот почему плохо быть узким специалистом.

В следующий раз спрошу у учителя и освою парочку таких приемов.

Впрочем, действительно ли она пыталась остановить меня из-за уборки?

Или была иная причина?

Скорее всего, второе.

Разумеется, прислуга старается выполнять черную работу в отсутствие хозяев, но никто и никогда не посмеет запретить владельцу вход из-за «уборки».

Это естественно.

Ведь не они хозяева этого дома.

Напротив, обычно слуги бросают все дела и уходят, предлагая хозяину располагаться с комфортом.

И то, что она так отчаянно преграждала путь, означало либо прямой приказ Эдмунда, либо наличие какой-то тайны.

— И что же это?

Любопытство подгоняло меня, шаг становился всё быстрее.

К счастью, больше никто из слуг мне не встретился.

— Хм, здесь нет...

Я не знал точного расположения мастерской, поэтому мне приходилось открывать все двери подряд.

Из уважения к чужому труду я закрывал их за собой.

— ...Может, здесь?

В конце концов, на третьем — последнем — этаже западного флигеля я остановился перед дверью в самом конце восточного коридора.

Это была единственная не запертая мной комната, так что, скорее всего, цель была здесь.

Сердце невольно забилось чаще.

Дерг.

Что за... Заперто?

Все остальные комнаты были открыты.

Они словно вывесили табличку: «Внимание, подозрительная комната».

— Ничего не поделаешь.

Бам!

Я нанес легкий удар маной; замок разлетелся вместе с ручкой, и дверь распахнулась настежь.

Саму дверь я ломать не стал — пожалел тех, кому потом здесь убираться.

— ...!

Мои зрачки медленно расширились от представшей картины.

Дыхание перехватило.

Казалось, само время остановилось.

Мастерская площадью всего в несколько десятков квадратных метров.

Несмотря на солнечный свет, льющийся из окон, всё вокруг казалось лишенным красок, словно время здесь замерло навсегда.

Однако среди этого запустения было несколько вещей, сохранивших яркость и отчетливо бросившихся мне в глаза.

Первым делом внимание привлекло лицо женщины на холсте.

— ...Это невестка?

Болезненный облик, нежно-сиреневые волосы и голубые глаза, в которых Лилиет была точной копией матери.

Даже черное платье, которое она упрямо носила, не желая казаться слабой перед другими.

Это была Виола Арджент, именно такой, какой я её помнил.

Затем мой взгляд переместился на красное кресло в центре комнаты.

Казалось, еще мгновение назад в нем кто-то сидел.

Или же это было почетное место, пустовавшее в ожидании гостя.

Я узнал это кресло.

Оно неизменно стояло в мастерской Эдмунда еще в те времена, когда та находилась в главном здании.

И на нем всегда сидела Виола.

Эдмунд вечно заманивал её в мастерскую под предлогом того, что хочет написать её портрет.

Среди хаоса красок и чернильных пятен лишь это кресло оставалось безупречно чистым, без единой пылинки.

Поразительный контраст этой сцены производил оглушительное впечатление.

Словно Виола сидела здесь только что.

А перед глазами промелькнуло лицо Эдмунда, сияющее от счастья, пока он рисовал её.

— Совсем мастерство растерял.

Я подошел ближе и внимательно осмотрел холст с изображением Виолы.

Я не знаток живописи, но даже мне это было очевидно.

Уровень исполнения был куда ниже, чем в прежние годы.

И дело не в том, что картина не закончена.

В пропорциях тела и мелких деталях сквозила какая-то небрежность.

А ведь раньше даже я, поглощенный одной лишь магией, невольно замирал в восхищении перед его работами.

С горечью в душе я начал осматривать комнату, и тут...

— ...?

Странное чувство заставило меня нахмуриться.

Что это?

Эти картины... разве они не написаны совсем недавно?

Краска уже подсохла, но едва ощутимая влажность говорила о том, что они свежие.

Но почему тогда всё...

— ...выглядит так, будто это было нарисовано давным-давно?

На раме справа висел пейзаж.

Вид на территорию поместья Арджент.

Но почему-то расположение конюшен было странным.

На картине они стояли прямо у тропы, ведущей к западному флигелю.

Однако наши конюшни находятся возле восточного флигеля.

Если быть точным, вскоре после смерти первой невестки Эдмунд по какой-то причине приказал их перенести.

Так почему же сейчас он нарисовал пейзаж десятилетней давности?

Нет, как он вообще смог это нарисовать?

Словно он только что видел этот пейзаж своими глазами.

— И эта, и та тоже...

Остальные картины были такими же.

Там был лишь один набросок, изображающий Абеля.

Но и на нем он был младенцем на руках у Виолы.

Судя по всему, этот набросок был сделан незадолго до портрета на мольберте; краска даже не успела высохнуть и местами смазалась.

— Их действительно нет.

Ни Касдии, ни Лилиет не было ни на одном полотне.

Пусть даже вторая жена была навязана ему из-за ошибки одной ночи.

Пусть даже к дочери он относился с тем же безразличием, что и в оригинале.

Но не слишком ли это странно?

Это не вопрос дискриминации или предпочтений.

Их существование просто стерто из этого мира.

Словно память замерла десять лет назад, в тот самый миг, когда Виола покинула этот свет.

— ...Память?

Внезапная догадка пронзила меня, пробежав ледяным током от позвоночника к самому мозгу.

Это ощущение мгновенно трансформировалось в четкую мысль, и в голове всплыл недавний короткий разговор с Эдмундом при нашей первой за долгое время встрече.

— Итак, что привело тебя сегодня?

— Пришел повидать тебя, брат, да и с племянниками познакомиться.

— С племянниками? Ты об Абеле?

— Нет. Кроме Абеля ведь есть еще один ребенок, не так ли?

Как тогда отреагировал Эдмунд?

Он нахмурился, словно мучительно пытался что-то вспомнить.

Да.

Тогда я решил, что Лилиет ему неприятна, и он недоволен моим желанием встретиться с ней.

Тем более что позже он вел себя так, будто осознает её существование.

Мои выводы казались логичными.

Но если мое предположение верно...

— Хм?

Пока я рассуждал, среди разбросанных по полу художественных принадлежностей мне на глаза попалось нечто странное.

Маленький стеклянный флакон размером с палец.

Внутри на донышке осталось совсем немного жидкости.

Краска?

Нет, краску в такие флаконы не разливают.

Больше похоже на аптекарский пузырек.

Вязкая жидкость с фиолетовым отливом.

Поднеся горлышко к носу, я почувствовал странный, приторно-сладкий аромат.

Где-то я уже видел нечто подобное...

— ...Ну и сумасшедший же ты ублюдок.

Ругательство сорвалось с моих губ прежде, чем я успел его сдержать.

Так вот оно что.

Пазл в моей голове окончательно сложился.

Отец, помешанный на мече и империи.

Брат, помешанный на любви.

И младший брат, помешанный на магии.

Оказывается, та шутка вовсе не была шуткой.

Признаю, Эдмунд Арджент.

Из нас троих ты — самый безумный.

* * *

[[image:/storage/reader-images/d558677214daa24cb6aeac4638a8deb91f4d1545.png]]

Чтобы проверить истинность

Выслушав поручение Баала, Абель, хоть и поворчал для виду, преисполненный решимости отправился на поиски отца, Эдмунда.

— Абель, сегодня ступайте к себе.

— Да...

Столкнувшись с непреклонным отказом Касдии, ему не оставалось ничего другого, кроме как понуро удалиться.

Скитаясь без цели по коридорам, Абель в конце концов решил подыскать себе дело среди оставшихся забот.

И тут в его мыслях возник один образ.

То была его младшая сестра, Лилиет, которая наверняка сейчас в одиночестве томилась от горя в своей комнате.

Поскольку Баал, ставший для неё единственной опорой, ненадолго отлучился.

Он решил, что хотя бы на это время должен быть рядом с ней, и направился к её покоям.

— Ты уже выплакалась?

— Да, брат.

— ...Вот как.

Пожалеть о своем решении пришлось уже спустя три секунды.

Зачем он пришел сюда без всякого плана, не зная, как развеять эту тягостную неловкость?

Пусть он и решил измениться, их отношения с Лилиет не могли исправиться в одно мгновение.

«Дурак!»

Усадив Лилиет с её всё ещё опухшими от слез глазами на кровать, он придвинул стул и сел напротив, втайне осыпая себя упреками.

Ведь она только что пережила такое потрясение.

Ей и наедине с собой было бы неспокойно, а тут еще незваный гость явился и заставляет её чувствовать себя не в своей тарелке.

— ...Что ж, я пойду. Отдыхай и приходи в себя.

Слишком поздно осознав, что одного рвения без умения мало, Абель неловко поднялся, собираясь уйти.

— Брат.

— А, что?

Но голос Лилиет, который прежде всегда едва заметно дрожал при обращении к нему, на этот раз прозвучал отчетливо, заставив его замереть.

— Могу я спросить вас об одном?

— О чем же?

— Вы всё еще ненавидите меня, брат?

— ...

Вопрос был столь отстраненным и печальным, что трудно было поверть, будто он сорвался с губ десятилетнего ребенка.

Абель невольно сжал кулаки.

Однако, стараясь не подавать виду, он снова опустился на стул.

— Это мне следовало бы спросить тебя об этом.

— Простите?

— Разве ты не ненавидишь меня? После того как я раз за разом вел себя с тобой столь низостно.

— ...

Роли поменялись.

На этот раз дар речи потеряла Лилиет.

— Я... ненавидела.

— Ненавидела? Почему в прошедшем времени?

— На самом деле, думаю, я и сейчас в глубине души злюсь. Но еще больше я ненавидела саму себя.

— Отчего же?

Даже с точки зрения Абеля, бывшего её мучителем, вины Лилиет ни в чем не было.

Так почему же она винила себя?

— Я подумала о том, что ни разу не спросила вас, за что вы меня ненавидите. Если бы я спросила чуть раньше, если бы исправилась... Возможно, тогда у вас не было бы повода для злости, а у меня — для ненависти. Я думала об этом.

— Ты слишком добра, до глупости. Обычные люди так не рассуждают.

Будь Лилиет старшей сестрой, изводившей его подобным образом?

Он мог поклясться, что каждую ночь обдумывал бы способ её убийства.

— И о матери ты думала так же?

— Да.

— Зачем так истязать себя мыслями? На твоем месте я бы мечтал лишь о том, чтобы разорвать все узы.

Конечно, добровольно отказаться от сияния славы герцогского дома Арджент — решение непростое.

Но вспоминая о боли, которую перенесла Лилиет, он полагал, что это был бы лучший выход.

— Разорвать узы... Наверное. Но ведь мы — семья.

— Семья?

— Да. Как бы мы ни ненавидели друг друга, как бы ни ссорились, мы всё равно остаемся семьей. Я не могла позволить себе просто бросить всё. Мне оставалось только верить, что однажды всё станет лучше.

Как не по-детски рассудительно.

Таково было краткое впечатление Абеля от прямолинейного ответа сестры.

Она была куда взрослее его самого, хотя он был на два года старше.

Нет, пожалуй, она была самой рассудительной и глубокомысленной во всем роду.

«Значит, дому Арджент больше подхожу не я, а Лилиет».

Последние капли его уязвленного самолюбия были окончательно растоптаны.

Но почему-то Абелю от этого стало лишь легче.

Он впервые осознал, как просто и отрадно бывает искренне признать чье-то превосходство.

Неужели он раз за разом опускался до такого позора лишь потому, что не мог принять эту простую истину?

«Нет, тогда всё было куда хуже».

Ведь его глаза словно были застланы пеленой слепоты.

Дело было не только в прозрении.

Обладай он способностью объективно оценивать чужие таланты, он никогда не зашел бы так далеко.

— А почему вы, брат, ненавидели меня?

— Потому что считал, что ты недостойна имени Арджент.

— С этим я не могу спорить.

Когда на губах Лилиет заиграла горькая улыбка, Абель резко вскочил со своего места.

— Нет. Даже если ты сама не можешь этого отрицать, отныне это буду делать за тебя я.

— Что?

— Хорошо, что я понял это хотя бы сейчас. Не я подхожу дому Арджент. А ты, Лилиет.

— О чем вы говорите? Не может быть, чтобы вы не подходили нашей семье...

Она всё еще пыталась защитить такого никчемного человека, как он?

Он был тронут её безграничным великодушием, но в то же время ощутил горечь от осознания того, насколько разными были масштабы их личностей.

— Впрочем, я не собираюсь навязывать тебе это мнение. И сдаваться я тоже не намерен. Я всё еще считаю, что место следующего главы рода должно принадлежать мне.

— Это так в вашем духе.

— ...Это похвала?

— По-похвала, конечно.

Что-то не похоже.

Наверняка она думает, что я просто не знаю своего места.

Эти слова едва не сорвались с его языка, но он сдержался.

Даже если бы она так и сказала, ему нечего было бы возразить.

Ведь это было правдой.

— Но, брат.

— Да?

— Почему вы открылись мне? Мне любопытно, почему вы вдруг решили стать ко мне добры.

В её чистых глазах застыло недоумение.

И она называет «добротой» всего лишь этот разговор?

Он даже не мог представить, насколько низким был её порог ожиданий.

Но понимая, что именно он сделал её такой, Абель с горькой усмешкой мягко пояснил:

— Не то чтобы я пытался быть добрым. Глупо полагать, что, сменив тон, я смогу перечеркнуть прошлые ошибки. Однако.

В горле внезапно пересохло.

Абель налил воды из графина, стоявшего на столе, сделал глоток и продолжил:

— Когда я увидел, как ты, прежде не моргнувшая и глазом от моих издевательств, вернулась в слезах... Я просто решил, что хотя бы я не должен поступать с тобой так же.

— ...Вот как.

Исправить ошибки прошлого невозможно.

Пролитую воду не собрать.

Но нужно приложить все силы, чтобы не пролить её снова.

Это было единственное, что Абель осознал.

Он не хотел притворяться добродетелем или заботливым братом.

Он не жаждал преданных взглядов Лилиет, окружая её заботой, как это делал Баал.

И всё же, пусть ему не стать «братом, достойным уважения».

Он обязан был остаться хотя бы просто «братом».

Как и говорила Лилиет, в этом и заключается суть семьи.

— И что ты намерена делать?

— Вы о чем?

— О цветке. Ты ведь не собираешься снова идти и дарить его?

Какой бы сильной духом ни была Лилиет.

Он полагал, что после столь жестокого отказа у неё не хватит смелости повторить попытку.

И в глубине души он хотел, чтобы она оставила эту затею.

Ведь он даже не мог представить, какую боль она испытает, если её снова отвергнут.

— Нет, я пойду.

— Ты серьезно?

— Да. Ведь я дочь своего отца, и пусть она меня не рожала... я всё равно дочь своей матери. Я хочу во что бы то ни стало передать его им.

Но услышав её исполненный решимости ответ, Абель не нашел в себе сил её отговаривать.

— Что ж. Если ты так решила, я не стану тебя удерживать. Но.

— Но?..

— Я пойду с тобой. Цветов у меня нет, так что просто присоединюсь к тебе, чтобы хоть как-то обозначить свое присутствие.

Когда Абель с усмешкой выразил свою волю, лицо Лилиет на миг застыло в изумлении, а затем расцвело в робкой улыбке.

Она понимала, что за этими словами скрывается совсем иное.

Он наверняка хотел быть рядом, чтобы утешить её, если цветок снова будет отвергнут.

Прежний Абель Арджент никогда бы так не поступил.

Но в нынешнем Абеле Ардженте она ни капли не сомневалась.

— Спасибо вам, брат.

— Странно слышать благодарность, когда я просто иду следом.

— И всё же, спасибо.

— Полно. Если ты готова, идем сейчас же.

— Да!

Лилиет подобрала сорванный цветок и вместе с Абелем вышла из комнаты.

«Матушка велела уходить, но на минутку-то можно заглянуть».

Пусть она и была сурова к Лилиет, в его присутствии она вряд ли станет выгонять их так бесцеремонно.

— Я сам доложу о нас.

— Ах, хорошо.

Вскоре они оказались перед дверями спальни четы Арджент.

Абель мягко отстранил Лилиет, собиравшуюся постучать, и сам встал перед дверью.

— Кхм!

Он легонько откашлялся, набрал в грудь воздуха и уже занес руку для стука, как вдруг...

— А-а-а-а!

Пронзительный крик, донесшийся из комнаты, заставив их обоих вздрогнуть от ужаса.

— Матушка?!

— Б-брат! Скорее, откройте...

— Да!

Понимая, что времени ждать ответа нет, они ворвались внутрь и замерли.

— ...?!

— Дядя?..

Перед ними предстал их отец, Эдмунд Арджент, чей обмякший корпус безвольно повис.

И Баал, который, крепко сжимая ворот его рубахи, тащил его к окну, словно скотину на убой.

— Д-дядя! Что вы творите?! Неужели вы подняли руку на нашего отца...

Пусть Эдмунд и был кругом виноват.

Но как бы то ни было, Абель не мог безучастно смотреть на то, как кто-то посягает на жизнь его родителя.

Стоило Абелю в ярости потребовать объяснений, как Баал тяжело вздохнул.

— Не беспокойся. Я лишь ненадолго усыпил его. Хотя, признаться, с превеликим удовольствием я бы его прибил.

Последнее замечание прозвучало угрожающе, но, убедившись, что на теле Эдмунда нет следов насилия, дети с облегчением выдохнули.

— Как раз собирался за вами послать, так что вы вовремя. Идемте и вы.

— Идти? Но куда?

В ответ на недоуменный вопрос Лилиет Баал лишь протянул руку с горькой усмешкой.

— Узнавать истину.

* * *

Меня зовут Лилиета, и я ваша дочь.

Я немедля привел семейство Арджент обратно в мастерскую.

В отличие от детей, растерянно озиравшихся по сторонам, Касдия с тревожным видом замерла в дверях, не решаясь войти и лишь наблюдая за нами со стороны.

— Дядя, это место?..

— Это мастерская. Самое дорогое сердцу твоего отца, Эдмунда, место.

Отвечая на вопрос Лилиет, я бросил пристальный взгляд на Касдию.

То, как поспешно она отвела глаза, лишь подтвердило мои догадки.

— Неужели эта дама — моя мать?

— Верно. Виола Арджент. Супруга моего старшего брата и твоя родная мать. Видишь, как она прекрасна? Вы с ней — одно лицо.

— Да. Я и не знала, что она была столь прекрасна.

Лилиет осторожно подошла к холсту и коснулась портрета кончиками пальцев.

Видимо, зов крови — не пустой звук.

Было нечто трогательное в том, как она, ведомая незримой силой, потянулась к лицу, которого никогда прежде не видела.

— Твой отец влюбился в неё с первого взгляда, и не зря. Она была очаровательна. И лицом, и душой. Вот только здоровье её всегда было хрупким.

— Хрупким... Вот оно что.

Кажется, лишь теперь Лилиет осознала, почему мать покинула этот мир, подарив ей жизнь.

Виола была болезненной от рождения.

Даже весной она не расставалась с тяжелым шерстяным пальто.

— Но дядя, зачем вы привели нас сюда?

— Сейчас я всё объясню. Но сперва нужно пробудить твоего отца.

Ответив Абелю, я отозвал свою ману, сковавшую тело Эдмунда.

— М-м-м...

Спустя мгновение сознание вернулось к нему, и Эдмунд приоткрыл затуманенные глаза.

— Дорогой! Ты в порядке?

Касдия бросилась к нему, желая помочь, но...

— Кто вы... такая?

— Ах...

Она бессильно осела на пол.

Стоило этому слабому вопросу сорваться с его губ, как Касдия рухнула там, где стояла.

— Отец, о чем вы говорите? Это же мама! Ваша жена, Касдия Арджент!

Подскочивший Абель тряс отца за плечи, взывая к его разуму, но взор Эдмунда оставался пустым и бессмысленным.

Пока я молча наблюдал за этой сценой, ко мне с тревогой в глазах подошла Лилиет.

— Дя-дядя... Что происходит? Неужели это побочный эффект магии?

— Нет, дитя. Дело не в магии.

Я использовал простейшее заклинание сна.

Оно могло бы навредить, продлись сон годы, но за несколько минут ничего дурного случиться не могло.

— Абель?.. Почему ты... Гх! Кха-а-ах!..

— Отец! Что с вами?!

Эдмунд внезапно схватился за голову и повалился на бок.

Абель бросился ко мне, вцепился в мой рукав и взмолился:

— Дядя, отцу плохо! Сделайте же что-нибудь!..

— В этом нет нужды. Я снял заклинание, ожидая подобного исхода.

— Что?

Понимая, что время объяснений пришло, я подошел к одной из рам, висевших на стене.

Я взглядом указал троим присутствующим на полотно.

— Теперь я объясню вам, почему ваш отец оказался в таком прискорбном состоянии.

Истина была нелепой и горькой.

Когда я осознал её, меня охватил не гнев, а такое опустошение, что по телу пробежала дрожь.

— Но прежде взгляните на эти картины. Не находите ли вы в них нечто странное?

— Это ведь просто пейзажи нашего поместья. Что же здесь...

— Конюшни. Они расположены не там.

— А? И вправду...

Услышав замечание Лилиет, Абель тоже присмотрелся к деталям и осознал несоответствие.

— К слову, когда я вошел сюда, эта картина выглядела так, будто её только что закончили. Видите? Краска местами еще не просохла.

— Да...

— Вы могли этого не знать, но лет десять назад конюшни действительно стояли у западного флигеля, в точности как на этом холсте.

— Десять лет назад? Но почему отец...

Он хотел спросить, зачем отцу рисовать то, что осталось в далеком прошлом.

Я намеренно перебил Абеля, продолжая свою мысль.

— И эта картина, и следующая — все они написаны недавно. Но присмотрись, и ты заметишь неладное.

— ...А?

— Эти картины...

После моего замечания глаза детей округлились от удивления.

— Именно. Почему-то все они изображают дела давно минувших дней, не так ли?

— Так и есть. На портретах я запечатлен лишь младенцем...

— И здесь нет ни одного изображения меня или мамы.

Под «мамой» Лилиет подразумевала Касдию.

И правда: ни в одной раме не нашлось места для нынешней хозяйки дома или младшей дочери.

— Словно время для него замерло в ту пору, когда Абель уже родился, а тебя, Лилиет, еще не было на свете.

С горечью пробормотав это, я достал из-за пазухи тот самый стеклянный флакон.

— Это снадобье зовется «Слезами воспоминаний». Слышали о таком?

— Впервые слышу.

— Какое красивое название. Но мне оно тоже незнакомо.

— ...

В то время как дети качали головами, Касдия, склонившаяся над Эдмундом, лишь закусила губу и отвела взгляд.

Не обращая на неё внимания, я размеренно продолжил объяснение.

— Это опасный препарат, который можно достать лишь на черном рынке. Галлюциноген, способный стирать неугодные воспоминания и вызывать перед глазами те образы, что милы сердцу.

Суть его действия проста, хотя тонкостей предостаточно.

Вероятно, Эдмунд принимал его каждый раз, когда приходил в эту мастерскую.

Лишь так он мог видеть призрак покойной жены и с жалким восторгом на лице писать её портреты.

— Разовый прием не страшен, но это зелье вызывает сильнейшее привыкание. Передозировка ведет к расстройству рассудка, а в худшем случае — к полному разрушению памяти.

— Значит, из-за этого снадобья отец не узнает нас с мамой?

— Именно. И его холодность к Лилиет объясняется той же причиной.

— Невероятно...

Абель посмотрел на меня полными неверия глазами, а затем перевел взгляд на сестру.

Лилиет тоже выглядела глубоко потрясенной.

Оно и понятно.

Каково это — узнать, что отец, которого ты считала ненавидящим тебя, на самом деле просто не помнил о твоем существовании?

— Но постойте, дядя! Это же странно. И я, и мама не раз мирно беседовали с ним. Иногда он даже спрашивал о Лилиет.

— Это и меня сбивало с толку. Похоже, его память еще не разрушена окончательно. Когда действие яда ослабевает, к нему возвращаются крупицы реальности, но стоит побочным эффектам усилиться — и он снова впадает в беспамятство.

Это не чета обычному старческому маразму.

Ведь в повседневных делах он, судя по всему, не испытывал затруднений.

— Какой ужас.

— Дя-дядя... Неужели нет никакого способа помочь? Мой отец...

Глядя в полные мольбы глаза Лилиет, я невольно горько усмехнулся.

Эта не по годам смышленая девочка должна была уже всё понять.

Понять, насколько жестока и ранительна та правда, что я озвучил.

— Лилиет, я спрошу тебя прямо. Ты действительно желаешь спасти своего отца?

— Да. Ведь я его дочь.

— Мне не нужны пустые, заученные слова. Ты ведь уже осознала, что стоит за моими речами?

— ...!

Глаза Лилиет расширились.

Абель, так и не уловив сути, растерянно переводил взгляд с меня на сестру.

— О каком значении вы говорите? Прошу, объясните и мне.

Просить меня произнести это вслух... Тяжелое требование.

Но сделать это необходимо.

Хотя бы для того, чтобы Лилиет дала осознанный ответ, полностью приняв действительность.

— Я уже говорил: это снадобье стирает те воспоминания, которые человек не желает хранить.

— Да, я слышал.

— Так от какой же памяти Эдмунд Арджент пытался избавиться?

— Разумеется, от памяти о смерти матери... Ох.

Абель резко повернул голову.

Движение было столь стремительным, что послышался тихий свист.

Он уставился на Лилиет.

Девочка крепко сжала крошечные кулачки на юбке своего платья, плотно сомкнув губы.

Так выглядит человек, столкнувшийся с истиной, которую он до последнего надеялся не знать.

— Неужели...

— Да. День, когда ушла из жизни твоя мать, моя невестка Виола Арджент. Ты прекрасно понимаешь, с чем неразрывно связана эта дата.

Какая горькая ирония: тот день стал свидетелем и смерти, и рождения.

День, когда покинула мир женщина, которую мужчина любил больше жизни.

И день, когда на свет появилось дитя — плод, ради которого она отдала последние силы.

— Значит, отец... стер из памяти сам факт рождения Лилиет?

— Иначе и быть не могло. В противном случае его ложный мир просто бы рухнул.

Человеческий разум — механизм крайне хрупкий.

Нельзя по велению сердца, лишь одной каплей яда, ювелирно вырезать одни фрагменты памяти и оставить другие.

Невозможно помнить о рождении дочери и при этом забыть о смерти матери, случившейся в тот же миг.

Это две стороны одной медали.

Противоположные, но неразделимые.

А значит, выбор был прост.

Вычеркнуть сам факт появления Лилиет на свет.

И обманывать себя, веря, что Виола всё еще жива.

Не знаю, осознавал ли Эдмунд последствия своего выбора.

Возможно, он лишь хотел унять боль утраты, не ведая, что вместе со смертью жены стирает и рождение дочери.

Но было ли это умышленно или нет — итог один.

Рана, нанесенная Лилиет, от этого менее глубокой не становится.

— Вот почему я спрашиваю тебя, Лилиет. Согласна ли ты на его лечение?

— Но это же очевидно! Его нужно спасти! Да, из-за его безразличия Лилиет пришлось терпеть нападки от меня и матери... Но он всё еще мой отец! Я не могу смотреть, как он гибнет...

— Ты не понял, Абель.

Понимая, что выразился неясно, я поспешил уточнить.

— Исцеление твоего отца зависит исключительно от Лилиет.

— От... Лилиет?

— Неужели ты думал, что я могу вернуть его в норму одним щелчком пальцев?

— Но ведь вы — маг седьмого круга...

— Глупец.

Магия может многое, но она не всесильна.

Если бы заклинанием можно было исцелять умирающих...

...И вмиг восстанавливать рассудок, разрушавшийся десять лет, то в этом мире не осталось бы иных профессий, кроме магических.

Магия — это лишь сила, призывающая чудо.

Она не творит чудеса сама по себе.

Она лишь прокладывает тропу, по которой чудо может снизойти к человеку.

Это лишь несовершенное средство, дающее крохотный шанс в одну десятую процента там, где человеческие силы пасуют.

Грубый инструмент, призванный помочь преодолеть невозможное.

— Всё, что в моих силах — это ослабить симптомы отравления и замедлить погружение его разума в пучину забвения.

— Значит, то, что уже забыто...

— Да, одной лишь моей силой этого не вернуть. Даже если бы здесь стояла сама леди Мефисто.

Мефисто.

Женщина, которую величают лучшим мастером ментальной магии на всем континенте.

Я был уверен: даже она признала бы свое бессилие.

И дело не в пренебрежении к её таланту, а в четком понимании пределов магического искусства.

— Память не исчезает бесследно, она лишь прячется в самых дальних закоулках сознания. Но если пытаться вытащить её оттуда силой, разум просто расколется на куски.

Однако, раз она лишь скрыта, а не уничтожена, надежда на исцеление остается.

И ключом к этой двери должна стать Лилиет.

— Если в твоем отце сохранилась хоть крупица родительских чувств... То, желая забыть о смерти жены, он вряд ли хотел бы лишиться памяти о рождении дочери.

Два самых противоречивых воспоминания Эдмунда.

Смерть Виолы.

Рождение Лилиет.

Только Лилиет способна стать тем мостом, что соединит их.

— Поэтому, Лилиет, если ты хочешь спасти его, тебе придется постараться. Сделай так, чтобы радость от того, что у него есть дочь, перевесила желание забыть о потере жены.

— Смогу ли я... Дядя?

Я положил руку на голову Лилиет, чей голос дрожал от неуверенности.

— Да. Это возможно. Но путь будет тернист. Всё зависит лишь от твоего упорства и искренности твоего сердца.

В ответ на мой вопрошающий взгляд Лилиет решительно сжала кулаки.

От её хрупкой фигурки исходила такая сила духа, что я на миг замер.

Даже я был впечатлен твердостью её взора.

— Тогда помогите мне, дядя.

— Твой отец вычеркнул тебя из жизни, а ты всё равно хочешь его спасти? Почему?

При этих словах кулаки Лилиет едва заметно дрогнули.

Но то не были ни сомнение, ни страх.

И печали в ней тоже не было.

Сделав глубокий вдох и прижав ладонь к груди, чтобы унять дрожь, Лилиет лучезарно улыбнулась.

— Пусть он и забыл, что я его дочь, я-то помню. Помню, что он — мой единственный и дорогой отец.

— Да будет так, раз ты этого желаешь.

Едва Лилиет закончила, я подошел к Эдмунду, обхватил его голову ладонями и начал читать заклинание.

Ву-у-ум!..

— Гх!.. А-а-а-аргх!

Стоило моей мане хлынуть в его тело, как из горла Эдмунда вырвался истошный крик.

Иного и не стоило ждать.

Я пытался за секунду выжечь яд, копившийся в нем целое десятилетие.

К тому же я силой удерживал обрывки его ускользающей памяти.

Процесс воссоединения осколков разума, разлетавшихся годами, причинял невыносимую муку.

— Ха-а... Кх...

После долгих мучений Эдмунд наконец поднял голову.

Сквозь пряди волос, пропитанные холодным потом, его взор упал на Лилиет.

В его глазах больше не было прежней мутной пустоты.

На мгновение в них промелькнул тот прежний Эдмунд Арджент, которого я знал когда-то.

— Ты... кто?

— Отец!

— Кто... Нет, Лилиет? Это ты? Боже, что же я... Гх-х!

Хотя путаница в его мыслях еще не улеглась...

Но благодаря тому, что дурман развеялся, Эдмунд, кажется, узнал дочь.

Лилиет, сияя от счастья, бережно сжала его ладонь.

Эта хрупкая девочка теперь стояла непоколебимо, словно сама была готова стать опорой для отца.

— Да, отец. Это я, Лилиет Арджент. Ваша дочь. Последняя частица той, кого вы любили больше всех на свете.

От этих слов, произнесенных с мягкой улыбкой, Эдмунд замер.

А затем, когда воспоминания из глубин забвения хлынули в его разум неудержимым потоком...

Он порывисто обнял её.

— О-о-ох! Лилиет! Лилиет!..

Он прижал девочку к себе с такой силой, будто боялся снова потерять.

Крупные, горячие слезы градом покатились по его щекам.

— Прости меня!.. Как я мог... Как я посмел забыть тебя?! Пытаться вычеркнуть из жизни сокровище, оставленное мне Виолой!..

— Всё хорошо, отец. Теперь вам нужно просто помнить. Помнить, что я — ваша дочь.

— Конечно! Конечно же!.. Я не забуду! Никогда больше!..

Лилиет спокойно утешала рыдающего отца.

Я ожидал, что она заплачет вместе с ним, но она не пролила ни слезинки, и это поражало.

В её облике читалась невероятная стойкость.

Она снова повзрослела на моих глазах.

И научилась носить на лице достойное выражение.

«Похоже, мне не о чем беспокоиться, даже когда меня не будет рядом».

Я невольно прошептал это самому себе и отвернулся.

Свистнул ветер.

— ...Дядя?

Из распахнутого окна ворвался холодный поток воздуха.

За моей спиной еще слышались чьи-то голоса, но их поглотил шум ветра.

* * *

Что-то более волшебное, чем магия.

— Вы пришли в себя, брат?

— Да. В голове всё еще путаница, но, кажется, я понемногу...

*Хрясь!*

— Кха!..

— Дядя?!

Стоило мне от души заехать ему по затылку, как Эдмунд повалился вперед.

Абель, ставший свидетелем этой сцены, уставился на меня в неописуемом ужасе, но я лишь невозмутимо пояснил:

— Мне показалось, что его сознание всё еще затуманено, вот я и решил помочь ему протрезветь.

— Но он ведь только что вполне нормально разговаривал...

— Да и муха на затылок села. Уж больно крупная.

— Мне показалось, ваша рука была напитана маной...

— Тебе показалось.

Разумеется, я использовал ману.

С моей-то физической силой я бы в жизни не нанес ощутимого урона этому человеку, который, как ни крути, всё же считается каким-никаким фехтовальщиком.

— Оставь, Абель. Гнев твоего дяди вполне оправдан.

Я еще даже не начал давать волю гневу, о чем он вообще?

Впрочем, раз уж он осознает свою вину, я решил пока оставить его в покое.

Рано или поздно мне представится случай приложить его еще разок.

— В общем, ситуацию я прояснил. Судя по всему, вы злоупотребляли «Слезами воспоминаний».

— ...Верно.

— Неужели вы настолько тосковали по первой супруге?

— ...Прости. Мне нет оправдания, сколько бы я ни подбирал слова.

— Что ж, я не собираюсь винить вас за саму тоску. Кому, как не мне, знать, насколько сильно вы любили ее.

Проблема была лишь в том, к чему привела эта любовь.

— Это прозвучит как жалкое оправдание, но я и сам не ожидал такого исхода. Сперва я лишь хотел унять боль утраты. Однако со временем то, что должно было остаться в памяти навечно, начало бесследно исчезать в пучине забвения.

— И теперь вы пытаетесь малодушно заявить, что вовсе не собирались забывать Лилиет и вторую жену? Как же жалко это звучит.

— Н-нет, это не так. То есть, я не лгу... Но я и не надеюсь, что это искупит мою вину.

Честно говоря, я и сам так думал.

Учитывая предысторию персонажей в этом произведении, подобный исход казался наиболее логичным.

«Нет злодея без своей истории».

Это был девиз романа «Любимая леди», и автор постоянно повторял эту фразу.

В оригинале у большинства значимых антагонистов были свои причины, недопонимания или обстоятельства, из-за которых ситуация выходила из-под контроля.

Но это вовсе не значило, что я собирался оправдывать Эдмунда.

Тот факт, что этот мерзавец, не в силах забыть первую жену, едва не вычеркнул из жизни вторую супругу и собственную дочь, остается неизменным.

Да, он «пытался» забыть.

В зависимости от того, было ли это преднамеренным или нет, тяжесть вины могла варьироваться от «чудовищной» до «чуть менее отвратительной».

Разница лишь в этом ничтожном нюансе.

К тому же, не мне даровать ему прощение.

— Ладно, довольно. Какое-то время ваше сознание еще будет путаться, так что забудьте о государственных делах и сосредоточьтесь на лечении. И проводите как можно больше времени с Лилиет.

— С Лилиет? Кто такая Лили... Кх!

Значит, провалы в памяти всё еще случаются.

Впрочем, было бы наивно полагать, что моя магия способна на мгновенное и полное исцеление.

Я не требую от него внезапно стать образцовым отцом.

Просто Лилиет должна быть рядом — только так он сможет удержать воспоминания, стремящиеся ускользнуть во тьму.

— Вы сами видели. Моих сил хватило лишь на то, чтобы замедлить процесс, но действие эликсира не исчезло полностью. Если не хотите завтра же окончательно забыть жену и дочь, советую беспрекословно повиноваться.

— Я понял. Я запечатлею твои слова в сердце. Касдия, я и перед вами в неоплатном долгу за причиненные страдания.

— Что вы, я...

Услышав извинения Эдмунда, Касдия прикусила губу и отвела взгляд.

Наблюдая за этим, я подошел к пустому креслу и устроился в нем.

На самом деле, у меня было много вопросов и к этой женщине.

Возможно, даже больше, чем к Эдмунду.

— Раз уж зашел разговор, госпожа невестка, я хотел бы спросить вас о кое-чем.

— ...Да, спрашивайте, господин Баал.

Касдия, словно предугадав мой вопрос, смиренно опустилась на пол.

На ее лице читалась глубокая тревога.

Казалось, она была на грани полного отчаяния.

— Вы ведь знали о переменах, происходящих с моим братом?

— ........

— О чем вы говорите, дядя? Чтобы мама знала...

— В-верно. Как мама могла?..

На мой вопрос Касдия не проронила ни слова.

Лишь ее дети, которых она не рожала, в недоумении посыпали вопросами.

— Подумайте логически. Кто в нашем поместье проводит с вашим отцом больше всего времени?

— Конечно же, мама.

— Именно. И как вы только что видели, приступы потери памяти случаются внезапно. Это не то, что можно скрыть за обычным недомоганием. Значит, подобные инциденты происходили довольно часто.

Я с помощью маны поднял в воздух флакон из-под лекарства и опустил его прямо в руки Касдии.

Она сжала его дрожащими пальцами, до боли кусая губы.

— И жена, делящая с ним ложе, могла этого не заметить? Это звучит неправдоподобно. Вывод один: вы намеренно скрывали правду.

Я пристально посмотрел на Касдию, ожидая подтверждения.

После долгого, тягостного молчания она разомкнула потяжелевшие губы.

— ...Да. Я знала.

— М-мама! Почему ты не сказала нам о такой важной вещи?

— Верно! Если бы мы узнали раньше, мы бы вызвали лучших врачей...

— Потому что ей было страшно.

Я перебил их, отвечая вместо Касдии.

Когда я сопоставил факты, картина прояснилась сама собой.

Включая то, что она скрывала это намеренно, и причины ее поступка.

— Невестка. Прошу прощения за то, что ворошу прошлое, но, полагаю, ваша супружеская жизнь с самого начала не была гладкой. Я прав?

— Да. Ведь наш союз стал результатом одной лишь мимолетной интрижки.

— Это была моя ошибка. До сих пор чувствую вину перед Касдией, стоит мне вспомнить об этом.

Хотя в ту ночь они не зачали ребенка, Касдия тогда была невинна.

К тому же, она была младшей дочерью весьма уважаемого графа.

Разумеется, у семьи Арджент хватило бы влияния замять подобный инцидент.

Но Эдмунд Арджент был не из тех людей.

Насколько я помню, в юности мой брат был до крайности мягкосердечным человеком.

Каким бы подавленным и сломленным он ни был.

Увидев следы утраченной невинности на простынях, он наверняка поклялся исполнить свой долг до конца.

Проблема крылась именно в этом.

Отношения, начавшиеся не с любви, а из чувства вины, обречены быть тернистыми.

Вполне естественно, что Эдмунд со временем стал холоден и безразличен к Касдии.

Если бы всё на этом и закончилось, беды бы не случилось.

Для Касдии статус хозяйки герцогского дома и отсутствие нравоучений со стороны мужа могли бы стать вполне комфортными условиями.

Однако.

— Если бы это не было просто «мимолетной интрижкой», история приняла бы совсем иной оборот.

— ........

Что, если Касдия больше всего на свете жаждала вовсе не власти и не богатств своего рода?

— Б-Баал. Что ты хочешь этим сказать? В ту ночь я совершил ошибку...

— Нет, господин Баал прав.

— Касдия?

В отличие от меня, лишь кивнувшего в подтверждение своих догадок, Эдмунд уставился на жену с нескрываемым потрясением.

— Конечно, поначалу это было лишь легкомыслием. Признаюсь, мне льстило положение хозяйки дома Арджент. Поэтому в тот вечер я сама искала внимания мужа.

Касдия рассказывала о прошлом бесстрастным тоном, словно исповедовалась в грехах или перебирала старые, пыльные воспоминания.

— В итоге всё сложилось удачно. Я получила титул, моя семья процветала. К тому же этот человек всё еще тосковал по покойной жене и не докучал мне требованиями. Но возникла одна проблема.

Взор Касдии обратился к Эдмунду.

Я не мог подобрать слов, чтобы описать чувства, плескавшиеся в ее глазах.

В них была и горечь, и любовь.

Наверное, именно это называют «смятением чувств».

— Я влюбилась в него.

...Так я и думал.

— Сначала это было простое любопытство. Мне хотелось понять, насколько сильно нужно любить женщину, чтобы так долго убиваться по ней. Но со временем я поймала себя на мысли, что завидую ей. И мне стал дорог этот мужчина, который, несмотря ни на что, не презирал меня.

— Касдия...

Похоже, Эдмунд даже не допускал мысли, что Касдия может искренне любить его.

Оно и понятно.

Штамп в документах не гарантирует наличие чувств.

Любовь — это дар, доступный лишь немногим парам.

— Иронично, не правда ли? Чем сильнее я любила его, тем больше ненавидела ту женщину. За то, что она бросила его одного в этом мире. За то, что она никак не хотела покинуть его сердце.

Значит, она возненавидела Виолу, а не мужа, который на нее не смотрел.

Жестокая ирония, но вполне человеческая реакция.

— Вы притесняли Лилиет по той же причине?

— Да. Случайно увидев портрет той женщины, я поняла, что глаза этой девочки — точная копия глаз ее матери. Я просто выплеснула свою слепую ревность на ребенка. Конечно, я не прошу прощения.

— Мама...

Лилиет всё еще называет «мамой» женщину, которая говорит такие вещи?

Впрочем, для Лилиет мачеха, которую она видела последние десять лет, куда более реальна, чем родная мать, чьего лица она даже не помнит.

Удивительно.

— А потом я узнала, что он принимает какой-то препарат. Сперва я возненавидела это лекарство. Думала, он снова хочет сбежать в объятия призрака своей первой жены.

В глазах Касдии отразилась невыразимая тоска.

— Но однажды он вернулся из мастерской, приняв ту дозу. И он принял меня за нее. Он обнимал меня, шептал слова любви... Мы провели вместе ночь, полную страсти.

— Ах...

Трое присутствующих, кроме меня, одновременно ахнули, предугадав продолжение.

— ...Это было жалко, но в тот момент я была счастлива. Я знала, что он видит не меня. Знала, что в моих объятиях он выкрикивает чужое имя... Но в те мгновения я чувствовала себя любимой.

Несчастная женщина.

Только так ее и можно было назвать.

Что же это за штука такая — любовь, если она способна так исковеркать жизни целой семьи?

— День сменялся неделей, неделя — месяцем, месяц — годом... Я привыкла к этой жизни. Теперь мне кажется, что не он был одурманен лекарством, а я.

Было ли это действие эликсира или дурман любви — теперь уже никто не скажет.

Касдия, всё еще сидя на полу, низко склонила голову.

Ее плечи задрожали, и на сложенные руки упали прозрачные капли.

— ...Мне правда, правда очень жаль. И перед ним, и перед этой девочкой. Если бы я опомнилась чуть раньше, если бы я не была такой мелочной и эгоистичной... Мы все могли бы быть счастливы.

Пыталась ли она скрыть слезы или это был жест покаяния?

Голос Касдии срывался, но она заставляла себя говорить.

— Завтра же я покину дом Арджент. Это меньшее, что я могу сделать, чтобы искупить свою вину.

— Касдия, не надо...

— ...Мама.

Голос Эдмунда, пытавшегося остановить ее, перекрыл другой голос.

Все обернулись и увидели девочку, которая, казалось, с трудом сдерживала бурю эмоций.

— Я не имею права называться твоей матерью, Лилиет.

— Я знаю. Я не собираюсь прощать вам то, что вы со мной делали, или то, что вы не остановили отца.

Но.

Лилиет глубоко вздохнула и продолжила:

— Если вы действительно хотите искупить вину, я не думаю, что вам стоит уходить. Не правильнее ли будет сказать, что отныне вы сделаете всё возможное, чтобы стать настоящей женой отцу и настоящей матерью нам?

— ........

Ее тон был резким, но никто в этой комнате не упустил скрытого смысла ее слов.

Она давала ей шанс.

Та, кто пострадала в этой неразберихе больше всех, чье детство последние десять лет прошло в тени чужого безумия.

— Я не знаю, сколько времени это займет. Когда наступит день, когда я... нет, когда я смогу искренне назвать госпожу Касдию своей матерью. Я и сама не знаю.

Когда-нибудь.

Это слово странным эхом отозвалось в моем сердце.

Вот оно что.

Эта девочка верит.

Верит, что сколько бы времени ни прошло, пусть даже на это уйдет вся жизнь, однажды наступит день, когда она сможет назвать эту женщину матерью.

— Но я всё равно хочу начать сначала. Потому что мы — «семья».

— ...Ты правда даешь мне шанс?

— Станет ли это шансом, зависит только от вас, мама.

— Ах...

Обращение «госпожа Касдия» снова сменилось на «мама».

Касдия была не настолько глупа, чтобы не понять, что это значит.

Я плохо помню, о чем они говорили после этого.

Лишь тихие всхлипы супругов Арджент наполняли мастерскую.

И когда в конце я обернулся.

Мне показалось, что Виола на холсте посмотрела мне прямо в глаза.

И тогда в эту пустую, серую мастерскую вернулись краски.

Бледные, едва уловимые, но они были там.

Если не это называть магией, то что же тогда магия?

* * *

История, которую я не хотел слышать.

День, когда открылась истина о роде Арджент.

С тех пор незаметно пролетел почти месяц.

Спустя месяц в семье Арджент воцарилось согласие, а натянутые отношения между родителями и детьми вмиг стали прежними...

— Лилиет, господин Абель. Вы направляетесь на тренировку?

— Да, матушка.

— Да, невестка.

— Вот как. Берегите себя. Господин Абель, прошу вас, присмотрите за Лилиет.

— Не беспокойтесь.

— Мы пойдем, матушка.

…Разумеется, ничего подобного не произошло.

Разве что стало немного лучше, чем прежде.

Между ними всё еще чувствовалась тонкая, едва уловимая дистанция.

Даже сталкиваясь в коридорах, они почти не разговаривали.

Подобный короткий обмен фразами был пределом их общения.

Забавно, что Абель, который раньше вполне ладил с Касдией, теперь чувствовал себя в её присутствии неловко.

А всё потому, что вскрылась истинная причина его враждебности к Лилиет.

Оказалось, Касдия была одной из тех, кто подливал масла в огонь.

Пока Лилиет росла и становилась всё больше похожей на Виолу, Касдия не упускала случая наговорить Абелю гадостей о сестре.

Конечно, это не оправдывало Абеля полностью.

Но это означало, что он и сам в какой-то степени был жертвой манипуляций.

Может быть, именно поэтому их отношения как брата и сестры начали восстанавливаться быстрее других.

Хлыст! Скрежет..!

— Брат, вы медлите.

— Кх..!

Удар!

Абель снова получил деревянным мечом в бок и повалился на пол.

Сегодня я надеялся, что он продержится дольше, но всё закончилось одним точным выпадом.

В последнее время эти двое тренировались до изнеможения.

Более того, они стали приходить на тренировочную площадку в одно и то же время.

Поскольку Абель был не в том положении, чтобы давать советы Лилиет, большую часть времени она сама обучала его.

Глядя на брата и сестру, обливающихся потом в совместных трудах, я чувствовал удовлетворение: казалось, соскочившие шестеренки их отношений наконец начали притираться друг к другу.

— Снова. Еще один раунд, Лилиет.

— Я-то не против, но как вы, брат? Это уже седьмой раз за сегодня.

— Чтобы победить тебя, у меня нет иного пути. Как бы это ни било по самолюбию.

Стоит признать, Абель стал на удивление упорным.

Он совершенно не походил на себя прежнего.

Раньше, получив один удар от Лилиет, он тут же сдавался и уходил.

Теперь же он изыскивал в себе последние силы и бросался в атаку вновь и вновь.

Пусть даже ему еще не удалось выиграть ни единого раунда.

— Ха-а, ха-а… Вы славно потрудились, брат.

— Хек, кха… И ты тоже. Проклятье, сегодня снова ни одной победы.

— Если будете стараться, скоро наверстаете.

— Слышать слова поддержки от сестры, что младше на два года… На душе как-то неспокойно.

Как бы то ни было, тренировка завершилась, и они, обменявшись рукопожатием, принялись убирать снаряжение.

Я подошел к ним с полотенцем и протянул его Лилиет.

— Ты молодец. Твои движения становятся всё отточеннее.

— Вы тоже так считаете, дядя?

— Разумеется. Думаю, господин Оден был бы в восторге.

— Мя-а…

Когда я принялся вытирать её промокшие волосы, Лилиет издала странный звук, точь-в-точь как кошка, которой щекотно.

Раньше, стоило мне попытаться помочь ей, она тут же забирала полотенце, заявляя, что справится сама.

Теперь же её покладистость вызывала невольную улыбку.

То ли она стала капризнее, то ли мы просто стали ближе.

— Собираешься сегодня навестить отца?

— Да.

— Тогда пойдем вместе.

— Хе-хе, с радостью!

Когда Лилиет широко улыбнулась, мне показалось, будто вокруг расцвели цветы.

Раньше она старалась сдерживать эмоции.

Но сейчас она всё чаще вела себя как обычный жизнерадостный ребенок, и это не могло не радовать.

Она действительно сильно изменилась.

И внутренне, и внешне.

Пока я предавался этим благостным мыслям, что-то внезапно прилипло к моей руке.

Я уж было подумал, что на меня запрыгнула огромная цикада, но это была Лилиет.

В прошлом она не возражала против моих легких поглаживаний по голове.

Но чтобы она сама первой проявляла инициативу в тактильной близости — такого не бывало.

Разве что изредка могла попросить, чтобы я её погладил.

Однако в последнее время она буквально не отлипала от меня.

Разумеется, мне это не претило.

Ласка милой племянницы — зрелище, которое всегда согревает сердце.

Мне просто было любопытно, что именно послужило причиной такой перемены в её настроении.

— В последнее время ты часто так льнешь ко мне.

— Вам… неприятно? Простите.

— Вовсе нет. С чего бы мне тяготиться привязанностью любимой племянницы?

Я замахал руками, останавливая Лилиет, которая в испуге попыталась отстраниться.

— Мне просто стало любопытно. Как так вышло, что моя застенчивая племянница внезапно стала такой инициативной?

— Это…

Лилиет вдруг замерла на месте.

На мгновение мне показалось, что на её лицо легла тень, но…

— …Ничего особенного. Просто вы мне очень нравитесь, дядя.

Она быстро вернулась к своему обычному виду, и я не стал придавать этому большого значения.

— Я рад. Хотя тебе всё равно не превзойти мою любовь к тебе.

— Нет! Я люблю дядю гораздо сильнее!

— Охо, даже из уст моей племянницы я не могу принять подобное заявление.

— А я, при всем уважении к вам, дядя, не могу с этим согласиться.

После этого последовал совершенно ребяческий спор, но мне было хорошо.

Нет, именно поэтому мне и было хорошо.

От осознания того, что мы стали настолько близки, что можем спорить о таких пустяках, и от того, что в душе этой девочки наконец воцарился покой.

— …Приходи. Я пришлю… до тех пор.

Может, поэтому голос, промелькнувший в моей голове, показался мне таким досадным.

* * *

В последнее время жизнь Лилиет вошла в определенное русло.

Это не означало, что она крутилась как белка в колесе.

Просто у неё появилось несколько ежедневных обязанностей.

— Отец, я вернулась.

— Мы пришли, отец.

— А, вы уже закончили утреннюю тренировку?

Одной из таких обязанностей было посещение её отца, Эдмунда.

Эдмунд всё еще не исцелился до конца.

Временами он не узнавал Лилиет, а иногда спрашивал, кто такая Касдия.

Поэтому регулярные встречи и укрепление связей были жизненно важны для того, чтобы запечатлеть образы близких в его памяти.

— По пути сюда я видела чудесный цветок. У него нежно-розовые лепестки и много желтой пыльцы. Отец, вы знаете, как он называется?

— Похоже на пион. Его называют «князем цветов», настолько он знаменит.

— Так вот почему он такой красивый.

— Виола тоже очень любила эти цветы. Видимо, кровь — не водица.

Теперь Лилиет приходила к Эдмунду, чтобы поделиться даже самыми незначительными мелочами из своей жизни.

В его речи всё чаще всплывали воспоминания о её матери, о которой раньше он почти не заговаривал.

Лилиет это радовало.

Это было доказательством того, что Эдмунд помнит Виолу, но больше не боится этих воспоминаний.

— Ну, каковы сегодняшние успехи?

— Тьфу. Ни одной победы. Такое чувство, что разрыв между нами только растет, это сбивает с толку.

Даже Абель, который всегда старался соблюдать приличия перед родителями, не сдержался и раздосадованно цокнул языком — настолько ему было неловко признавать, что за целый месяц он не выиграл ни разу.

Эдмунд не стал его отчитывать.

Напротив, он счел это добрым знаком, свидетельствующим о воле к победе.

— И всё же не сдавайся, трудись усерднее. Разве ты не должен восстановить достоинство старшего брата?

— Я так и собираюсь поступить. Тем более в последнее время мне кажется, что Лилиет смотрит на меня свысока…

— Ой, вы ошибаетесь, брат.

— Хм, для «ошибки» ты сегодня слишком уж явно поддавалась мне.

— Это только потому, что я чувствовала себя не лучшим образом…

Троица уже начала привыкать к таким сценам, напоминающим будни обычной семьи.

Им потребовалось слишком много времени, чтобы понять, какое это счастье — просто пить чай с печеньем и вести пустые разговоры в теплой атмосфере.

— Отец, нам пора. Скоро придет учитель.

— Ступайте. Кстати, у Лилиет всё еще нет личного наставника?

— Да. Матушка предлагала нанять кого-нибудь, но я отказалась. Пока мне комфортнее одной.

— Что ж, дело твое. Поступай так, как тебе удобно. Отдохни хорошенько, утренняя тренировка, должно быть, была утомительной.

Когда пришло время, дети тихо покинули кабинет.

Пройдя немного по коридору, они оказались на развилке.

Здесь их пути расходились.

— Ты ведь сразу к себе в комнату?

— Да, брат.

— Мне в другую сторону. Увидимся за обедом.

— Удачи на занятиях.

— Ага.

Теперь вся семья собиралась за столом во время каждой трапезы, поэтому, попрощавшись, они разошлись в разные стороны.

«Интересно, чем сейчас занят дядя?»

Лилиет сказала Абелю, что идет к себе, но на самом деле её ноги сами несли её к комнате Баала.

В последнее время мысли о нем не покидали её.

Утром — Баал, днем — Баал, вечером — Баал.

Даже лежа в постели, она думала только о нем.

Почему?

Стоило ей задать себе этот вопрос, как в памяти всплыли слова, сказанные им месяц назад.

— Даже если меня не будет рядом, тебе не о чем беспокоиться.

Тогда было не до того, к тому же он сказал это слишком тихо, и она решила, что ей послышалось.

Лилиет не верила, что он может её оставить.

Ведь Баал обещал. Обещал, что всегда будет защищать её.

«Да, дядя не мог так поступить».

Наверняка произошло какое-то недоразумение.

В конце концов, дом Баала здесь, в семье Арджент, и нигде больше.

Куда ему уходить?

«Нужно спросить его лично. Тогда он наверняка улыбнется, как обычно, и скажет, что я всё неправильно поняла».

Была ли это вера?

Или попытка спастись от подступающей тревоги?

Внутренне она пыталась успокоить себя доводами рассудка, не замечая, как её шаги становятся всё быстрее.

Когда комната дяди оказалась совсем близко, сердце Лилиет забилось чаще.

Прижав ладонь к неспокойной груди, она подошла к двери.

И надо же — дверь была слегка приоткрыта.

«Неужели он вышел?»

Она подумала, что он либо забыл запереть дверь, либо слуги, заходившие прибраться в его отсутствие, проявили небрежность.

— …Да. Понимаю. Но почему именно его…

Однако, приблизившись, она услышала изнутри приглушенный голос.

«Дядя?»

Значит, он внутри?

Просто забыл закрыть дверь.

Судя по всему, он с кем-то разговаривал, возможно, используя магический кристалл.

Лилиет знала, что подслушивать нехорошо, и собиралась просто прикрыть дверь.

Но…

— …Да. Думаю, всё будет в порядке. Лилиет вполне справится и без меня.

— …А?

Тело Лилиет одеревенело в тот самый миг, когда тихий голос долетел до её слуха.

«Что он сейчас сказал?»

Он сказал, что она справится без него.

Он назвал её по имени.

Пульс участился, в глазах помутилось, а пальцы мелко задрожали.

«Нет, этого не может быть».

Сегодня утром он так лучезарно улыбался мне.

Он даже не поморщился, когда я, вся в поту, прижалась к нему.

С чего бы такому человеку бросать меня?

Он ведь обещал. Обещал быть рядом всю жизнь.

Может, войти и спросить прямо?

Нет, он может рассердиться, что я подслушивала.

Тогда спросить позже, как бы невзначай?

А если он подтвердит, что это правда?

В конце концов, дядя — не моя собственность.

Разве не эгоистично с моей стороны так думать?

В голове воцарился хаос из догадок, планов и чувства вины.

— Ах, простите. Дверь была открыта, я на секунду…

— …!

Голос внутри, до этого едва слышный, стал приближаться к двери.

Топ!

Почуяв неладное, Лилиет бросилась прочь, не оглядываясь.

Даже когда она узнала истинную причину безразличия отца…

Даже когда услышала о подоплеке жестокости матери…

«Мне страшно».

Ей никогда не было так страшно.

Ей было страшно от мысли о завтрашнем дне, в котором его может не оказаться рядом.

* * *

Лилиета любит своего дядю.

Странно.

Не могу понять, что именно, но, так или иначе, всё это кажется странным.

К такому выводу я пришел.

То, что это семейство трещит по швам, — новость не первой свежести.

То, что этот нелепо огромный особняк кажется чужим и неуютным, — тоже дело привычное.

Но сейчас объектом моих сомнений было вовсе не это.

А именно — странная перемена в поведении Лилиет, начавшаяся с самого утра.

— Дядя, куда вы направляетесь сегодня?

— А, хочу заглянуть в мастерскую в восточном флигеле. Оставил там кое-какие книги и принадлежности.

— Можно мне пойти с вами?

— Отчего же нет.

Все началось с того, что она вызвалась сопровождать меня в мастерскую ранним утром; я решил, что ребенку просто любопытно, и взял её с собой, чтобы показать окрестности.

Однако почему-то после этого началось следующее.

— Дядя, вы уходите?

— Да. Мне нечего читать, чтобы скоротать время. Книги в библиотеке меня совсем не привлекают.

— Можно мне пойти с вами?

— Ч-что ж, пойдем.

Она увязалась за мной, когда я собрался выйти по делам в обед.

— Дядя, уже стемнело, куда вы идете в такой час?

— Подумал прогуляться перед сном. Сегодня полнолуние, и ночное небо на редкость светлое.

— Можно мне пойти с вами?

— Э-э, ну… хорошо, идем.

Даже когда я решил подышать свежим воздухом после ужина, она снова оказалась рядом.

— Дядя, вы куда-то собираетесь?

— Уже ночь, пора спать. И тебе пора в постель, Лилиет.

— М-можно нам еще немного поговорить? Мне совсем не хочется спать.

— …Что ж, это нетрудно.

В итоге она удерживала меня почти до рассвета, без умолку о чем-то щебеча.

В самом поведении нет ничего из ряда вон выходящего.

Обычно дети стремятся постоянно находиться рядом со взрослыми, с которыми у них установилась эмоциональная связь, — это вполне естественное явление.

Но то, что в этой роли выступала именно Лилиет, казалось мне причудливым.

Она была слишком… взрослой, что ли.

Эта девочка, которая прежде едва ли позволяла себе капризничать или просить о чем-то других, теперь буквально приклеилась ко мне, и этот контраст вызывал сильный диссонанс.

Конечно, Лилиет всё еще ребенок, и в ней сохранилась детская чистота; порой она просила погладить её по голове или проявляла иную милую слабость.

Но это всегда ограничивалось рамками, которые не отнимали моё время, — это даже трудно было назвать «капризами».

«Неужели мы настолько сблизились?»

Несмотря на легкое чувство подспудной тревоги, я решил трактовать это в положительном ключе.

То, что ребенок, который в оригинальном романе не мог ни на кого опереться, теперь доверяет мне и тянется навстречу, было не только радостно, но и являлось моей сокровенной целью.

Однако шел первый день, второй, третий… и странное предчувствие лишь крепло.

— Пожалуй, я пойду.

— Да, дядя.

— Д-дядя?! Простите, отец, матушка. Я тоже, пожалуй, пойду.

Однажды за завтраком я закончил трапезу первым и поднялся из-за стола, а Лилиет, в спешке запихнув остатки еды в рот, бросилась следом за мной.

Видеть крошки на губах Лилиет, которая всегда строго соблюдала этикет и ела подчеркнуто аккуратно, было забавно, но в то же время вызывало вопросы.

— Что-то случилось, Лилиет?

Я спросил, решив, что у неё есть какое-то срочное дело.

— Нет. Ничего особенного… Просто мне всё еще немного не по себе, когда вас нет рядом.

— Вполне понятно.

Лилиет отвела взгляд, теребя пальцы.

Это объяснение имело право на жизнь.

Пусть с тех пор прошел уже почти месяц.

Она начала обедать в кругу семьи, как в обычном доме, хотя раньше едва ли перебрасывалась парой слов с родными за весь день.

О чем говорить, как реагировать?

В её возрасте подобные вещи неизбежно кажутся неловкими и трудными.

«Хотя мне казалось, что она прекрасно справляется».

Глядя на неё со стороны в течение этого месяца, я думал, что поводов для беспокойства нет.

Но раз уж она сама говорит, что ей тяжело, мои возражения выглядели бы неуместно.

— Тогда, может, сходим в сад, подышим воздухом и полюбуемся цветами?

— …Да! С удовольствием!

Всё же улыбка Лилиет была невыразимо очаровательна.

Даже если это не целиком моя заслуга, осознание того, что я приложил к этому руку, наполняло меня гордостью.

— Скоро начало лета, цветы распустились очень пышно. Вот этот выглядит особенно красиво.

— Это пион. Говорят, из-за его красоты его называют «министром цветов».

— Ты так хорошо разбираешься в цветах? Я и не знал.

— Отец рассказал мне. Он говорил, что это были любимые цветы матушки.

Вот оно что.

Виола любила пионы.

В оригинале об этом не упоминалось, так что для меня это стало маленьким открытием.

Было по-своему увлекательно слой за слоем открывать тайны этой истории, которых я не знал прежде.

— Как поживает твой отец в последнее время?

— Ему гораздо лучше. Правда, порой он всё еще забывает обо мне, но быстро вспоминает и сразу извиняется. Каждый раз я говорю, что всё в порядке, но он выглядит таким виноватым…

— Так и должно быть. В противном случае я бы обрушил на этот особняк «Метеор».

После того как человек прошел через такие муки, а его чудесная дочь нашла в себе силы простить его, позволять себе даже редкие провалы в беспамятство — просто непростительно.

Я произнес это с долей раздражения, и Лилиет, приняв мои слова всерьез, испуганно замахала руками.

— Н-нет, так нельзя, дядя!..

— Это шутка. Разумеется, «Метеор» — это слишком. Моя племянница может пострадать.

— …А вы действительно можете его призвать?

— Не пробовал, так что не знаю.

— После этих слов ваша шутка кажется еще менее похожей на шутку.

Лилиет смахнула каплю холодного пота и вздохнула с облегчением, будто только что спасла особняк от гибели.

До чего же милое создание.

— Судя по всему, твой отец теперь часто рассказывает тебе о покойной матери.

— Да, очень часто. Когда я слушаю его, я кожей чувствую, как сильно он её любил.

— Ну, об этом и говорить не стоит.

Каким бы несносным ни был этот человек, данный факт я отрицать не мог.

Ведь я был тем, кто наблюдал за этим воочию.

— Дядя, а что такое любовь?

— Ха-ха, какой философский вопрос ты задала.

— Ну-у, не смейтесь. Я серьезно.

Лилиет надула губы и пробормотала это с обиженным видом.

Я понимаю, что она серьезна.

Но когда ребенок с таким детским лицом задает подобные вопросы, иная реакция невозможна.

— Ну, как тебе сказать. По крайней мере, любовь между членами семьи и любовь между мужчиной и женщиной — это разные вещи.

— Но ведь отец и мать тоже были семьей?

— Прежде всего они были мужчиной и женщиной.

— Сложно. В чем же разница?

Действительно, для ребенка её возраста это, пожалуй, слишком сложная материя.

Разграничить родственную привязанность и романтическое чувство — задача не из легких.

— Существует множество теорий, но, на мой скромный взгляд, разница в том, как часто ты думаешь о человеке.

— Как часто думаешь…?

— Именно. Например, Лилиет, ты ведь дорожишь своей семьей и любишь её, несмотря на всё, что произошло?

— Да. Очень сильно.

Ответ в её стиле.

— Но это ведь не значит, что ты думаешь о них круглые сутки, верно?

— Да. Иногда я думаю о том, чтобы отец скорее поправился, или чтобы отношения с матерью стали ближе… или о том, что брат сегодня какой-то медлительный.

Почему-то мысли об Абеле звучали особенно колко.

Кажется, он окончательно превратился в мальчика для битья.

Отрадные новости.

— Но если когда-нибудь ты встретишь мужчину, которого полюбишь всем сердцем, ты будешь думать о нем постоянно.

— О нем… постоянно?

— Да. Проснувшись утром, ты подумаешь: «Наверное, он тоже уже встал». За обедом — «Интересно, что он сейчас ест?». А перед сном тебе просто захочется его увидеть. Вот как-то так.

— Ах…

У Лилиет вырвался короткий вздох.

Неужели она что-то осознала?

— Значит ли это, что я люблю вас, дядя?

— …М-м?

Последовавшее за этим «бомбовое» заявление заставило меня оцепенеть.

Она смотрела на меня своими чистыми глазами, пару раз моргнула и произнесла фразу, преисполненную невинности.

— Просто в последнее время я только о вас и думаю. Утром хочу вас видеть, в обед хочу вас видеть, и вечером тоже.

— Вот как? Мне очень приятно это слышать.

Так вот в чем дело.

Похоже, моё объяснение было слишком примитивным.

«Видимо, поэтому она в последнее время так ко мне привязалась».

Теперь всё встало на свои места.

С другой стороны, этот её незамутненный образ мыслей казался мне необычайно трогательным.

— Это тоже любовь. Однако она отличается от любви между мужчиной и женщиной. Это возможно потому, что мы родственники, которые особенно дорожат друг другом.

— …Вот как.

Лилиет, всё еще пребывая в замешательстве, склонила голову набок и принялась задумчиво касаться пальцем губ.

Должно быть, сейчас ей трудно это понять.

Когда придет время, она сама осознает разницу между чувствами ко мне и чувствами к мужчине, которого она по-настоящему полюбит.

*Поглаживание*

— Всё в порядке. Тебе не нужно понимать это прямо сейчас. Когда-нибудь у моей племянницы появится любимый человек, и тогда ты перестанешь обращать внимание на своего старика-дядю. Вот тогда ты всё поймешь.

Стоило мне произнести это, поглаживая её мягкие серебристые волосы, как Лилиет яростно замотала головой, будто вот-вот расплачется.

— Э-этого никогда не случится! Дядя, вы для меня дороже всех на свете!

— Ха-ха, спасибо за добрые слова.

— Это правда. Ведь если я только представлю, что вы исчезнете…

М-м? Что она сказала?

Я услышал слово «дядя», но потом она резко понизила голос, и конец фразы ускользнул от меня.

В любом случае, я не хотел её расстраивать, поэтому решил взять на себя роль мудрого наставника.

— Прости. Я не это имел в виду. Я лишь хотел сказать, что когда ты по-настоящему влюбишься, ты будешь так увлечена этим человеком, что всё остальное отойдет на второй план.

— Настолько, что я перестану замечать остальное?

— Да. Хотя я сам этого не испытывал, кто-то когда-то сказал мне об этом.

Это случилось не в этом мире.

В прошлой жизни, когда я еще был Ю Шин У, родители говорили мне нечто подобное.

— Говорят, любовь делает человека коварным. Он не остановится ни перед чем, пойдет на любые уловки, чтобы завоевать сердце любимого, и захочет, чтобы тот всегда был только рядом с ним.

— Как-то слишком подробно. Это точно не ваш личный опыт, дядя?

— Ах ты, проказница. Нечего дразнить дядю, который еще даже первой любви не познал.

Я легонько щелкнул её по лбу, и Лилиет, хихикнув, извинилась.

— Значит ли это, что у вас пока нет планов заводить отношения?

— Пока нет. И не знаю, появятся ли когда-нибудь. Думаю, так и проживу всю жизнь бобылем, пока не состарюсь в одиночестве.

Не думаю, что я слишком придирчив, но мне еще не встречалась женщина, которая бы меня зацепила.

Я не убежденный холостяк, но и не горю желанием во что бы то ни стало искать любовь или жениться.

Когда я произнес эти слова с легкой самоиронией, Лилиет внезапно накрыла мою ладонь своими крошечными ручками.

— Всё хорошо. Даже если так случится, я буду заботиться о вас всю жизнь.

Она выдохнула это с решительным выражением лица, демонстрируя свою непоколебимую волю.

Надо же.

Я понимаю, что это обычная детская фраза в духе «Я буду всегда жить с папой и мамой!», но на душе всё равно стало теплее.

Подумать только, я слышу такое от самой Лилиет.

Жизнь прожита не зря.

— А ты потом не заберешь свои слова назад?

— Н-нет! Я совершенно серьезно.

— Правда? Могу я спросить тебя об этом снова, когда ты станешь взрослой?

— Конечно. Обязательно, обязательно спросите.

Ох, я сдаюсь.

Я ведь просто пошутил, а в итоге возложил на ребенка такое бремя.

Пожалуй, мне, как проигравшему, стоит первым пойти на попятную.

— Хорошо. Если твой старый дядя останется один, придется мне напроситься к племяннице на постой.

— Да, прошу вас! Ах, и еще, дядя…

— М-м?

Я удивленно поднял брови, ожидая, что она скажет что-то еще.

— …Сегодня вы назвали меня так уже четыре раза. «Племянница».

— ……

Взгляд Лилиет стал острым, как у рассерженной змеи.

Этот взгляд был настолько пронзительным, что я, будучи старше её на двенадцать лет, на мгновение почувствовал угрозу.

— Вы ведь загладите свою вину, верно?

— Д-да, конечно.

В итоге я провел с Лилиет весь остаток дня.

А когда поздним вечером я вернулся в свою комнату…

Там меня ждало короткое письмо, в котором суть дела излагалась предельно лаконично.

«Вы ведь уже слышали новости? Завтра я приеду за вами лично».

* * *

Кто вы такой, чтобы искать моего дядю?

— Хм-хм-хм...

Из уст Лилиет вырвалось беззаботное напевание.

Сегодня она пребывала в прекрасном расположении духа.

Недавние тревоги о судьбе дяди поутихли: вчера они провели вместе весь день, и это принесло ей долгожданное облегчение.

«Должно быть, я всё-таки ошиблась».

Такой добрый дядя ни за что не оставил бы меня одну.

Тот разговор, что она подслушала тогда, определенно был лишь досадным недоразумением.

«Нет. Рано еще расслабляться. Всякое может случиться».

Но стоило ей вновь воскресить в памяти слова, которыми обменялись в тот день Баал и его таинственный собеседник, как волна беспокойства вновь нахлынула на нее.

То покой, то тревога.

То надежда, то смятение.

Словно переходя из ледяной купели в горячий источник, настроение Лилиет менялось едва ли не каждую секунду.

— ...И чем это ты занимаешься с самого утра?

Лишь спустя долгое время она заметила, что за ней наблюдают.

Утренняя тренировка, как и всегда, шла своим чередом.

Абель, ее партнер по поединку, до этого нелепо распластавшийся на земле, наконец поднялся и уставился на нее как на ненормальную.

В его глазах Лилиет выглядела так, будто у нее случился приступ безумия: она то расплывалась в улыбке, то обиженно поджимала губы.

— Ой, ничего особенного, братец.

— Для того, кто только что созерцал твое лицо, слова «ничего особенного» звучат еще страшнее.

— Хи-хи...

Лилиет неловко почесала затылок.

Раньше она привыкла таить все переживания в себе, но, кажется, с тех пор как она стала жить подле Баала, ее чувства начали невольно прорываться наружу.

— Что-то случилось?

— Совсем немного.

— Полагаю, это как-то связано с дядей.

— К-как ты догадался?!

Неужели он научился читать мысли?

Лилиет широко распахнула глаза: Абель, чья проницательность прежде была не больше, чем у дворового пса, вдруг попал в самую точку.

— Ну, у тебя, которая и бровью не вела, когда вся семья ополчилась против нее, есть лишь одна причина вздыхать так, будто наступил конец света.

— И что же? — добавил Абель, ожидая продолжения.

— С дядей что-то стряслось?

— Нет, ничего серьезного. Просто... мои личные терзания.

— Я и спрашиваю о причине этих терзаний. Вдруг я смогу чем-то помочь.

«Хоть ты мне и не веришь», — добавил он с горькой усмешкой.

Сложно было довериться человеку, который еще недавно осыпал ее оскорблениями и тумаками, будучи братом лишь на словах.

И все же она решила выслушать его — впервые он искренне пытался примерить на себя роль старшего брата.

Поколебавшись мгновение, Лилиет осторожно разомкнула губы.

— На самом деле... мне кажется, что дядя собирается покинуть поместье.

— Дядя? У него появились какие-то неотложные дела?

— Я и сама не знаю. Просто на днях, когда я заходила к нему, случайно услышала через щель в двери его разговор с кем-то.

— Хм-м!

Абель задумчиво потер подбородок и уселся по-турецки.

Он понял, что эта тема требует долгого и вдумчивого разговора.

— Вообще-то дядя покинул семью, как только достиг совершеннолетия. В этом нет ничего удивительного.

— Да, я не считаю это странным. Просто...

— ...Не хочешь с ним расставаться?

— Стыдно признавать, но да.

— Тут нечего стыдиться. Это вполне естественно.

Лилиет кивнула, ее щеки вспыхнули румянцем, и Абель поспешил ее подбодрить.

Как бы она ни старалась казаться взрослой, Лилиет была всего лишь десятилетней девочкой.

К тому же она только-только обрела человека, который стал ей по-настоящему дорог.

И вот этот человек внезапно уезжает, даже не объяснив причин.

Даже если бы он сам оказался на ее месте, это было бы более чем прискорбно.

— И ты не знаешь, как долго его не будет?

— Нет. Он мне ничего такого не говорил. Я ведь услышала лишь обрывок фразы...

— А чего хочешь ты сама?

— В каком смысле... «чего хочу»?

Лилиет склонила голову набок, не до конца понимая суть его вопроса.

— В прямом. Ты хочешь удержать дядю или же с улыбкой проводить его, надеясь на скорую встречу? Вот о чем я спрашиваю.

— Если я отвечу честно... ты не станешь презирать меня?

— Да уж.

Абель не выдержал и издал короткий смешок, пораженный нелепостью ее слов.

Кто он такой, чтобы кого-то презирать?

— Перед моим носом сидит сестра, которая умудрилась принять за брата такое ничтожество, как я, а я еще буду ее в чем-то винить? Да меня тогда гром небесный поразит, и весь наш род до третьего колена сгинет.

— Но если до третьего колена... разве это не значит, что мы все умрем?..

— Ой.

Этого допускать было нельзя.

Он не мог позволить, чтобы из-за непутевого сына и брата погибли ни в чем не повинные родители и сестра.

Абель поспешно поправился, решив, что кару небесную он примет на себя одного.

Глядя на его суету, Лилиет невольно хихикнула.

Благодаря этому напряжение немного спало.

— Честно говоря, я хочу, чтобы дядя остался. Какова бы ни была причина его отъезда.

— Так почему бы тебе просто не попросить его остаться?

— Это невозможно. Дядя — тот, кто спас и меня, и всю нашу семью. Если я стану его удерживать, это будет выглядеть так, будто спасенный из воды требует еще и кошелек в придачу.

Иными словами, ее мучила совесть.

Но была и другая причина, о которой она предпочла умолчать, и она была куда весомее.

«Я не хочу, чтобы дядя меня возненавидел».

По крайней мере, в его глазах она всё еще оставалась «хорошей девочкой».

Он постоянно повторял это, словно присказку.

«Наша племянница настолько добра, что это даже пугает».

Конечно, если смотреть объективно, Лилиет и впрямь была добрым ребенком.

Для десятилетней девочки это могло звучать слишком резко, но она была не просто доброй — она была кроткой до беззащитности.

Однако недавно Лилиет осознала одну вещь.

Она не была «хорошим ребенком» — она была ребенком, который просто ничего не знал.

У нее не было жадности, ибо она не ведала цены деньгам.

У нее не было честолюбия, ибо она не ведала ценности славы.

У нее не было чувства собственности, ибо у нее ничего не было.

Да, именно так — «не было».

До тех пор, пока она вновь не встретила Баала Арджента.

«Если я удержу дядю ради собственной прихоти, он наверняка разочаруется во мне».

Безусловно, он всегда оставался для нее добрым и ласковым дядей.

Но именно поэтому ей было страшно.

Страшно, что его холодный взгляд когда-нибудь обратится на нее.

Страшно, что он раскроет ее мелочное желание воспользоваться его широкой душой.

«Кажется, я начинаю понимать», — подумал Абель.

В то же время он смог разгадать истинные чувства Лилиет и подобрать подходящий совет.

Сам он отнюдь не был «хорошим мальчиком».

В отличие от Лилиет, он был весьма искушен в хитростях и лжи.

А потому лучше кого бы то ни было знал уловки «дурных детей».

Порой он и сам мог прикидываться паинькой, замышляя втайне коварные планы.

— Ладно. Твои чувства мне ясны. Тогда как насчет того, чтобы попробовать вот что?

— У тебя есть какая-то блестящая идея?

— Не то чтобы блестящая. Скорее, мелкая хитрость. Ее довольно легко раскусить.

На самом деле Абель и сам не раз попадался на этом, за что бывал бит Касдией.

Но это лишь потому, что Касдия прекрасно знала, на какую ложь он способен.

С Лилиет же всё иначе. Она была ребенком, который лгал лишь считанные разы в жизни.

А значит, ее ложь будет обладать куда большим весом, чем любая правда.

— Притворись больной.

— ...Притвориться больной?

Лилиет захлопала глазами, а Абель, видя замешательство сестры, устроился поудобнее и продолжил объяснения.

— Благодаря этому способу я прогулял целых четыре урока фехтования. На пятый раз мама меня поймала, но для тебя, новичка в этом деле, всё пройдет гладко.

— Н-но разве это не будет ложью?

— Ложь не всегда бывает во зло. В нашем возрасте подобное поведение сочтут за обычное ребячество.

— ……

Его слова звучали на редкость бесстыдно, но в них крылась странная убедительность.

— К тому же, разве сможет он уехать, если его любимая племянница занеможет? Дядя наверняка останется подле тебя, пока твое состояние не улучшится.

— Но это ведь не решит проблему окончательно.

— Ты и сама знаешь «окончательное решение», но не можешь им воспользоваться, а потому лишь сотрясаешь воздух.

Меткое замечание.

Лилиет невольно задалась вопросом: неужели перед ней сидит тот самый непутевый брат?

— Что ж, если совесть совсем замучает, можешь не пользоваться моим советом. Я лишь предложил средство на крайний случай.

— Спасибо, братец. Но...

Слова «Я просто не смогу так поступить с дядей» застряли в горле и вернулись обратно.

Она и сама не понимала, почему не смогла произнести их вслух.

«Наверное, в этом нет ничего важного», — поспешно рассудила девочка.

— Уже уходишь? Мы сегодня и пяти поединков не провели.

— Я хочу повидаться с дядей.

— Тогда ничего не поделаешь. Я сам тут всё приберу, так что иди.

— Хорошо.

Поднявшись с места, Лилиет подхватила тренировочный меч и покинула тренировочную площадку.

Притворная болезнь. Временная мера, не дающая исцеления.

Слово, которое раньше она бы отбросила, даже не задумываясь, почему-то навязчиво крутилось в голове.

* * *

Прежде чем идти к Баалу, Лилиет решила немного прогуляться, чтобы привести мысли в порядок.

На территории поместья, вступившего в пору раннего лета, повсюду распускались яркие цветы — не только в саду, но и вдоль дорожек.

«Интересно, любит ли дядя цветы?»

Обрадуется ли он, если я принесу ему несколько красивых бутонов?

Но Лилиет тут же отогнала эту мысль.

Не потому, что Баал мог не любить цветы, а из страха показаться «плохой девочкой», бездумно срывающей живую красоту.

В последнее время каждое ее действие, каждый шаг совершались с оглядкой на Баала.

Она делала то, что могло его порадовать, и избегала того, что могло бы ему не понравиться.

Слова о том, что она думает о нем целыми днями, вовсе не были преувеличением.

«Кажется, мысли понемногу приходят в порядок».

Под теплыми лучами солнца на душе стало чуть спокойнее.

Решив, что на этом прогулку пора заканчивать, Лилиет уже собиралась повернуть к дому.

— Постойте, юная леди.

— Да?

Лилиет обернулась на незнакомый голос.

— Ох...

Едва завидев того, кто ее окликнул, девочка невольно издала тихий вздох восхищения.

Аккуратно уложенные каштановые волосы, спадающие чуть ниже плеч.

Точеная переносица и изящный овал лица.

Глубокие, как сама ночь, черные глаза.

Перед ней стояла женщина необычайной красоты.

И хотя ее фигура была лишена привычных женских изгибов, десятилетнюю Лилиет это ничуть не заботило.

«Какая красивая».

В голове крутилась лишь одна эта мысль.

Но вместе с восхищением пришло и любопытство: кто же это?

— Прошу прощения. Я захотела прогуляться и, отказавшись от сопровождения, забрела сюда одна, а теперь совсем запуталась в дорожках. Вы ведь юная леди из дома Арджент?

— Ах, да!.. Меня зовут Лилиет Арджент. Могу ли я поинтересоваться вашим именем?

— Простите, я не представилась. Мое имя — Эрна Чеспер.

Улыбка незнакомки была обворожительна даже для ребенка.

Хотя ее голос звучал непривычно низко и хрипло для женщины.

Но даже это казалось частью ее особого очарования.

— Так вы леди Чеспер. Я с радостью провожу вас. Вы ищете кого-то конкретного?

Обычно гости поместья договаривались о визите заранее, поэтому Лилиет предположила, что и эта дама прибыла по делу.

Но Эрна почему-то рассмеялась.

В ее смехе слышались озорные нотки.

— Хе-хе, благодарю. На самом деле я здесь для того, чтобы забрать Баала Арджента с собой.

— ...Что?

У Лилиет не осталось сил гадать о причинах ее веселья.

Стоило ей услышать слова Эрны, как мысли в голове замерли, словно скованные льдом.

«Забрать... дядю?»

Это было именно то, чего она боялась больше всего на свете.

Нечто липкое и тягучее, что она так старательно подавляла последние дни, вновь зашевелилось в груди, подступая к самому горлу.

И когда Лилиет начала осознавать природу этого чувства, ее взгляд, устремленный на Эрну, разительно переменился.

— Могу я узнать... в каких отношениях вы состоите с моим дядей?

— Хм, дайте подумать... Скажем так: мы весьма близки.

Глядя на женщину, которая с игривой улыбкой приложила палец к щеке и столь двусмысленно описала их связь...

— ...Вот как. Что ж, следуйте за мной.

Лилиет развернулась, заговорив сухим, официальным тоном.

Она еще не понимала, что это липкое и неприятное чувство в ее сердце другие называют враждебностью, а иные — ревностью.

* * *

Лилиета — непослушный ребёнок.

— Собрат по учению! Давно не виделись.

— ...

Глядя на незваную гостью, нарушившую покой погожего дня, я на мгновение лишился дара речи.

Рядом с гостьей, что приветливо махала рукой с сияющей улыбкой на лице, стояла моя дорогая племянница.

Как они оказались вместе?

Мне хотелось бы услышать объяснения происходящему.

— Она сказала, что знакома с вами, дядя, поэтому я её привела. Кажется, она заблудилась во время прогулки.

Словно прочитав мои мысли, Лилиет, потирая ладони, вкратце обрисовала ситуацию.

— Вот как? Спасибо тебе. Дорогая... Лилиет.

— ...Тц.

Что это? Кажется, она сейчас цокнула языком.

Неужели она собиралась потребовать компенсацию, назови я её снова «племянницей»?

Нет, моя добрая Лилиет не могла так поступить.

Должно быть, ей просто претило моё затянувшееся официальное обращение.

Впредь нужно быть осторожнее.

— Эй, собрат! Даже если у вас есть такая очаровательная племянница, гостью тоже стоит поприветствовать.

— Кто это тебе «собрат»?

— Мы ведь учились у одного наставника, разве это не очевидно?

— Разве учитель когда-либо признавал тебя своей ученицей?

— Хм... Нет!

Первым делом мне захотелось стереть с её лица эту раздражающе безмятежную улыбку.

Её привычка жить в своём ритме никуда не делась.

— ...Фу-ух. Ладно, давно не виделись, Чеспер. Как поживаешь?

— Разумеется, хорошо. Последние исследования идут успешно, так что я всем довольна.

— Слышал, тебе предлагали место в Башне Магов.

— Да. Видимо, мои труды привлекли внимание. Но я отказалась без раздумий.

Я так и думал.

Она всегда была слишком свободолюбивой.

Ей вполне достаточно собственных изысканий, и вероятность того, что она пойдет под начало Белиала ради ресурсов Башни, была крайне мала...

*Хвать.*

— ...М-м?

Пока я пребывал в раздумьях, кто-то настойчиво сжал мою руку, и я опустил взгляд.

Лилиет смотрела на меня снизу вверх, надув губы с каким-то обиженным видом.

— Дя-дядя. Не могли бы вы и меня представить?

— ...Пф.

Ох, нельзя. Нельзя смеяться.

Лилиет может всерьез обидеться.

Но она была настолько милой, что смех вырвался сам собой.

Очевидно, она расстроилась из-за того, что её оставили в стороне, пока мы вели беседу.

«Надо же, и такая сторона у неё есть».

Обычно она — ребенок, который внимательно слушает каждое слово, не пропуская ни звука.

Было даже как-то отрадно увидеть в ней это детское проявление чувств.

— Прости меня. Это Эрна Чеспер, моя старая знакомая. Как и я, она посвятила себя магическим искусствам и порой заглядывала в мастерскую учителя, перенимая знания.

В знак извинения я погладил Лилиет по голове.

Она издала звук, похожий на кошачье урчание, и начала ластиться к моей руке — зрелище было на редкость трогательным.

— Так вот почему вы называете дядю собратом.

— Вроде того. Хотя она и не была официальной ученицей, так что это обращение не совсем корректно.

Однако она звала меня так с таким упорством, что я в конце концов сдался.

Даже учитель поначалу гремел: «Кто тебе наставник?!», но, видя её вечную улыбку, в итоге махнул рукой: «Делай что хочешь».

Раз уж она заставила сдаться даже этого вздорного старика, среди моих знакомых её можно по праву считать величайшим чудаком.

— И всё же, не думал, что ты приедешь лично. Могла бы просто прислать экипаж.

— Зная ваш характер, собрат, вы бы отправили пустой экипаж обратно.

— ...

Зрит в самый корень.

— Что ж, присаживайся. Раз уж ты гостья, распоряжусь подать чаю.

— Слово «раз уж» немного задевает, но благодарю за радушный прием.

— Тц.

— Вы сейчас цокнули?!

Цокнул. И что с того?

* * *

Стоило попросить слуг о чае, как в гостиной вскоре появились изысканные сладости.

Я раздумывал, не позвать ли Эдмунда, главу дома, раз уж прибыл гость.

Но поскольку он ещё не до конца восстановился, я решил принять её сам.

— Чай превосходен. Ох, я так долго ехала в карете, что почувствовала упадок сил.

— Вернешься — и наверняка пролежишь в постели несколько дней.

— Аха-ха, и то верно.

— Это всё оттого, что ты, со своим слабым телом, вечно проявляешь ненужное упрямство.

— Нельзя же вечно сидеть взаперти только из-за слабости. Иногда нужно и воздухом подышать.

— Будет удачей, если тебя этим воздухом не унесет.

Среди всех моих знакомых она, наряду с Виолой, была одной из самых болезненных особ.

Разница лишь в том, что у Виолы был хронический недуг.

Но при этом её выносливость была вполне приемлемой.

Эрна же была лишена даже базовых сил.

Я слышал, что до возраста Лилиет она почти не выходила из своей комнаты в родовом поместье.

Да и сейчас она кажется состоящей из одних костей.

Если бы палочки для еды умели ходить, они выглядели бы именно так.

— Дядя, попробуйте это печенье. Оно не слишком сладкое, думаю, вам понравится.

— Вот как? Спасибо. Ох, Лилиет, что бы я без тебя делал.

— Хи-хи...

Лилиет застенчиво улыбнулась, польщенная похвалой.

Я взял печенье, предложенное племянницей, и откусил кусочек.

Действительно, вкус отменный.

В состав входит чай или чайные листья?

Легкая горчинка в послевкусии пришлась мне по душе.

Я сделал глоток чая, чтобы освежить рецепторы, и уже потянулся за вторым печеньем, как вдруг...

— Ого-о...

— ...Что еще?

Сидящая напротив Эрна издала звук, в котором смешались восторг и изумление, словно она увидела нечто сверхъестественное, и я невольно огрызнулся.

— Да нет. Просто не думала, что вы, собрат, способны на такие эмоции. Вы ведь всегда смотрели на мир усталым взглядом, не отрываясь от книг.

— Не могу этого отрицать.

— Вас совершенно не интересовали другие люди, а вокруг себя вы нагоняли северную стужу.

— Не припомню, чтобы я заходил так далеко.

Я что, какой-то северный герцог?

Я попытался осадить её за явное преувеличение, но она лишь невозмутимо покачала головой.

— Я серьезно! У вас всегда был такой взгляд, а на любой вопрос вы отвечали только «да» или «нет»!

— И что с того?

— Просто удивляюсь, как это ваш характер так внезапно изменился.

— Ничего особенного не произошло. Если и был повод, то это заслуга моей племянницы.

— Этой юной леди?

Лишь тогда Эрна с интересом взглянула на Лилиет.

Другой ребенок мог бы смутиться под столь пристальным взором незнакомки.

Но Лилиет лишь холодно встретила её взгляд.

Со стороны могло показаться, что они устроили состязание «кто кого переглядит».

— Что ж, юная леди и впрямь очаровательна.

— Верно?

— Ох, посмотрите, как вы возгордились. Выглядите как безумный обожатель, даже неловко смотреть.

— Говори что хочешь.

Какое дело посторонним до того, как я лелею свою племянницу?

Я уже собирался проигнорировать её, поднеся чашку к губам, как вдруг...

— А я-то грешным делом подумала, не завели ли вы себе любовницу.

— Что?!

От этой фразы стол содрогнулся.

И виной тому был не я.

— ...Что вы сказали?

— Лилиет?

Это была Лилиет, сидевшая рядом со мной.

Сердце ушло в пятки, когда она внезапно вскочила, ударив по столу.

К счастью, чай не пролился.

Даже невозмутимая Эрна вздрогнула и захлопала глазами от неожиданности.

Почувствовав на себе наши взгляды, Лилиет осознала неловкость момента и тихо села обратно.

— П-простите. Просто мимо пробегало насекомое...

А, вот оно что.

Она кажется такой сильной, что я порой забываю — Лилиет терпеть не может насекомых.

Впрочем, вернемся к разговору.

— Какая еще любовница. Никого нет.

— Почему? Вам бы уже пора кого-нибудь себе присмотреть.

— Ты говоришь о женщинах так, будто это товар на рынке.

— Неужели никто не приглянулся? Если всё так плохо, то я могла бы...

*Бам!*

— Простите. Снова насекомое...

— Вот как. Ты не ушиблась?

— Да, всё хорошо, дядя.

Странно, почему я, сидя рядом, в упор не вижу этих насекомых?

Я уже был готов испепелить их на месте за то, что они пугают мою племянницу.

— ...А-ха?

— Чего ты так противно улыбаешься?

— Да так, пустяки. Просто подумала, что юная леди очень сильно вас любит.

— Разумеется, ведь дядя — моя семья и мой спаситель. Он — самый дорогой для меня человек в целом мире.

Голос Лилиет показался мне непривычно холодным, но смысл сказанного перевешивал всё остальное.

Неужели я дожил до момента, когда услышал от Лилиет слова о том, что я ей дорог?

Ах, впрочем, недавно она уже говорила, что любит меня.

Моё сердце переполнилось чувством глубокого удовлетворения.

Возможно, я жил всё это время именно ради этого мига.

— Понятно. После слов юной леди мне становится еще более неловко.

— Неловко? О чем вы?

Лилиет взглянула на Эрну растерянным взглядом, а затем украдкой посмотрела на меня.

— О том, что с сегодняшнего дня вам придется на время расстаться с дядей.

— Эй, это...

Я собирался сказать ей об этом позже, с глазу на глаз.

Я уже хотел отчитать Эрну за её бестактное вмешательство, но...

— Значит, всё-таки так.

— ...Лилиет?

— Простите, дядя. Я знала. Случайно услышала ваш разговор в комнате несколько дней назад.

Разговор в комнате? Должно быть, тот самый.

Когда мы беседовали с учителем.

Дверь тогда была приоткрыта, и я позже пошел её закрыть.

Кто же знал, что за ней стояла Лилиет.

— Прости меня. Я должен был сказать тебе заранее, это моя оплошность.

— Вы ни в чем не виноваты, дядя. Если кто и виноват, то только я.

— Глупости. В чем может быть твоя вина?

Это была моя ошибка — я скрывал всё до последнего момента, боясь расстроить её раньше времени.

Я попытался утешить Лилиет, которая выглядела странно подавленной чувством вины, но...

— Нет, дядя. Лилиет — скверный ребенок...

— ...Лилиет?

*Дзынь!*

Внезапно из рук Лилиет выпала чашка.

И, словно кукла, у которой лопнули пружины, она бессильно повалилась на бок.

*Глухой удар.*

Прежде чем я успел осознать происходящее, тело Лилиет рухнуло на пол.

* * *

Дядя.

Вы называли меня добрым ребенком, верно?

Но это не так.

Наверное, я никогда им не была.

На самом деле, я вовсе не хотела прибегать к такому подлому способу.

Разве что-то изменится от того, что я удержу вас рядом на мгновение такой ценой?

И всё же, дядя.

Это так странно.

Даже понимая всё это, моё тело двигалось само собой.

Зная, что стану тем самым скверным ребенком, которого вы возненавидите.

Зная, что не смогу удерживать вас подле себя вечно.

Каждая секунда с вами.

Каждая минута с вами.

Каждый день с вами.

Я просто не могла смотреть, как они исчезают из моей жизни.

Дядя, даже если я такая...

Смогу ли я остаться вашей любимой племянницей?

Нет, я ею останусь.

По крайней мере, в вашем присутствии я буду добрым ребенком.

Поэтому только сегодня, только в этот раз — простите мне то, что я стала скверной.

* * *

Поэтому я буду вести себя как избалованный ребенок.

Внезапно потерявшую сознание Лилиет поспешно перенесли в спальню.

Прошло едва ли пять минут.

— Лилиет!

— Господин!

Чета Арджент примчалась, позабыв обо всем на свете.

Семейный врач Клув, сидевший у постели, поправил очки и отступил в сторону, освобождая место.

Эдмунд осмотрел Лилиет, которая лежала с плотно закрытыми глазами, и с нажимом спросил врача:

— Клув, что произошло? Наша дочь внезапно упала в обморок, почему?!

— Прошу вас, успокойтесь, глава рода. К счастью, внешних повреждений нет, и здоровью ничего серьезно не угрожает.

— В этом-то и проблема! Если нет никаких отклонений, почему же она лишилась чувств!

Вопрос Эдмунда в точности отражал мои собственные мысли.

Хоть я и не лекарь, и не могу знать всех тонкостей.

Направив в её тело потоки маны, я убедился: состояние Лилиет было в норме.

Обычно при малейшем недуге человеческое тело первым делом реагирует хаосом в энергетических каналах, но здесь потоки были спокойны.

— Это может быть легкое малокровие или следствие накопившейся усталости. Осмотр не выявил патологий, однако я подозреваю, что причиной стал перенесенный стресс.

— Если дело в стрессе... — негромко пробормотал Эдмунд, словно о чем-то догадываясь.

Стресс, значит.

Что ж, вполне вероятно.

Пусть с того момента и прошло больше месяца.

В последнее время на долю Лилиет выпало немало испытаний.

К тому же, девочка, которая раньше почти не двигалась, вдруг начала изнурять себя тренировками и часто отлучаться из дома — усталость вполне могла накопиться в её теле.

Она просто не подавала виду, пока это напряжение не вылилось в нервное истощение.

— Дорогой, возможно, это из-за меня...

— Нет, не из-за тебя. Это я, непутевый отец, виноват: она каждый день тратила силы, навещая меня. И наверняка слишком много переживала.

Супруги Арджент наперебой пытались взять вину на себя.

Конечно, доля правды в их словах была.

Но мне казалось, что причина кроется в чем-то другом.

Судя по нашим последним разговорам с Лилиет.

Она не выглядела подавленной из-за отношений с родителями.

Напротив, в один день она говорила: «Матушка подарила мне очень интересную книгу».

А в другой: «Сегодня отец рассказал мне чудесную историю».

Она упоминала о них только в положительном ключе.

Конечно, она слишком добрая девочка и могла просто скрывать обиду.

Но Лилиет порой позволяла себе немного поворчать при мне, так что вряд ли она притворялась.

Тогда что же могло вызвать у неё такой внезапный стресс?

Если хорошенько поразмыслить, ответ напрашивается сам собой.

«Неужели я?»

Она сказала, что заранее прознала о моем скором отъезде.

И даже поняла, что я пытаюсь это скрыть.

Возможно, именно из-за этого она терзалась в последнее время.

Я невольно сжал кулаки, лежащие на коленях.

— Сейчас нам остается только наблюдать. На время стоит воздержаться от любой активности и сосредоточиться на восстановлении сил. Я приготовлю укрепляющий отвар.

— Благодарю тебя, Клув.

— Да. И еще — было бы хорошо, если бы кто-то постоянно находился рядом с ней.

— Это буду я...

Как только Касдия собралась договорить, я перебил её:

— Я останусь с ней.

— Ты? Но разве тебе не нужно возвращаться завтра же?

— Племянница больна, разве я могу думать о делах? В моем распоряжении еще есть время, так что всё в порядке. Верно, Эрна?

Я обратился к стоявшей поодаль Эрне, и та кивнула.

— Верно. Как минимум четыре дня у нас есть.

— Поэтому я вернусь только тогда, когда Лилиет станет лучше.

В обычных обстоятельствах Эдмунд бы отказался.

Поблагодарил бы за заботу, но отправил бы меня исполнять служебный долг, сказав, что они справятся сами.

Однако то ли из-за моего решительного взгляда, то ли решив, что так будет правильнее.

Он обменялся взглядом с Касдией и молча кивнул.

— Хорошо. Раз ты так решил...

— Мы вверяем её вам, господин. Мы тоже будем заходить.

— Разумеется.

Получив право ухаживать за Лилиет, я погладил её по лбу и поправил выбившиеся пряди волос.

— ...

Мне вспомнилась сказка о Белоснежке, которую я читал в детстве.

Словно ожидая поцелуя прекрасного принца, Лилиет спала глубоким, безмятежным сном.

* * *

— М-м...

— Ты пришла в себя?

— ...Да, дядя.

Спустя час Лилиет открыла глаза.

Удивительно, но она выглядела совершенно спокойной.

Она не оглядывалась по сторонам и не испугалась того, что лежит в постели.

— Ты потеряла сознание. Может, ты плохо спала в последнее время?

— Я всегда сплю крепко. Не стоит так волноваться.

— ...Вот как.

Я закрыл книгу, отложил её на стол и придвинул стул ближе к кровати.

Решив проверить, нет ли у неё жара, я протянул руку к её лбу.

— Ах!..

— ...?

Лилиет с испугом резко отпрянула.

От такой реакции я и сам опешил.

— Про-простите. Вы так внезапно потянулись, что я невольно...

— Нет, это ты меня прости. Я повел себя слишком бесцеремонно.

Я старался говорить непринужденно, но в душе поселилось странное чувство.

Обычно Лилиет радовалась, когда я без слов гладил её по голове.

«Что это было? Она словно испытала отвращение».

Неужели...

«Она меня ненавидит?»

Может, она злится из-за того, что я не сказал ей об отъезде?

Вполне возможно.

Какое-то время мне не стоит приближаться к ней так запросто.

Не хватало еще сильнее восстановить её против себя.

— Ты не голодна?

— Всё хорошо. Дядя, вы ведь наверняка даже не поели, пока сидели со мной?

— Гилберт только что приносил мне обед, так что не беспокойся.

Конечно, это была ложь.

Разве кусок полезет в горло, когда Лилиет больна?

Но если я не скажу так, она начнет переживать.

Пришлось прибегнуть к обману, чтобы сгладить ситуацию.

— ...Понятно.

Лилиет посмотрела на меня странным взглядом.

Словно хотела что-то сказать, но не решалась.

— Клув сказал, что ты в последнее время была в сильном стрессе. Тебя что-то тревожило?

— ...

Обычно она отвечала мне мгновенно.

Но сегодня молчание затянулось.

И эта тишина была красноречивее любых слов.

— ...Это из-за меня?

— Что? Откуда... как вы узнали?

— Знаю. Разве может быть иначе, когда речь идет о тебе?

Значит, я был прав.

Я опустил глаза и горько усмехнулся.

— Прости меня. Я хотел сказать тебе сам, но вышло так, что ты узнала от других.

— Нет. Это не ваша вина. Просто я слишком малодушная...

Малодушная?

Слышать такое от самого сильного ребенка, которого я когда-либо встречал — это просто нелепо.

— Честно говоря, я не думал, что ты так расстроишься. Видимо, я совсем не принимал в расчет твои чувства.

— Потому что вы считали меня «хорошей девочкой»?

— Да. Наверное, в глубине души я полагал, что раз ты хорошая, то поймешь меня в любом случае.

Если точнее, я верил: даже если я ей дорог.

Мое временное отсутствие не станет для неё ударом.

Она ведь сильная.

Я самонадеянно решил, что она прекрасно справится и без меня.

Но Лилиет была права.

С другой стороны, я думал, что она не из тех детей, кто будет капризничать из-за моего отъезда.

Так или иначе, я мерил её по своим меркам.

И это было моей ошибкой, моим просчетом.

— ...Дядя, кем я являюсь в ваших глазах?

— Сильной, милой и доброй племянницей.

— Всё неверно. Я вовсе не сильная, не милая и уж точно не добрая.

В её голосе прозвучала самоирония.

Будь это обычный день, я бы обрушился на неё с ответной тирадой.

Я бы перечислял её достоинства одно за другим, пока она не покраснела бы от смущения под моим натиском.

Но сегодня я не мог этого сделать.

Взгляд Лилиет не позволял мне такой вольности.

Глубина её глаз напоминала темное озеро, в котором отражались долгие раздумья.

Я не был настолько глуп, чтобы бросаться в этот омут очертя голову.

— Почему ты так думаешь?

Вместо утверждений я задал вопрос.

Сейчас мне просто хотелось понять, почему она так нещадно принижает себя.

— Мне удалось победить брата, но мне еще далеко до вашей силы, дядя.

— Однажды ты станешь такой же. Да и сейчас ты в моих глазах достаточно сильна.

Я хотел опровергать каждое её сомнение по пунктам.

— Я... я вовсе не милая.

— По крайней мере, для твоего дяди ты милее всех на свете.

— Хм...

Она фыркнула, но уголки её губ, кажется, едва заметно дрогнули.

— И я не добрая. Еще мгновение назад я дулась на вас за то, что вы хотели меня оставить.

— Это естественное чувство. Даже дети, чьи отцы весь день играют с ними, обижаются, если те хотят хоть на миг остаться в одиночестве.

Не зря существует понятие «детские капризы».

Дети в её возрасте должны уметь капризничать.

Нет ничего более печального и скучного для взрослого, чем ребенок, повзрослевший слишком рано.

— ...Значит, вы не возненавидите меня?

— Конечно, нет.

— Даже если я буду вредничать и стану «плохой девочкой», которая плачет из-за вашего отъезда?

— Напротив, я буду только рад.

Капризы означают, что мы стали ближе.

А твоя грусть из-за моей разлуки — лишь доказательство того, как я тебе дорог.

— В таком случае... исполните ли вы пару моих капризов?

— Сколько угодно.

— Я хочу поесть.

— А?

Поесть?

Об этом стоило просить поваров, а не меня.

А, может, она хочет, чтобы я принес еду?

Это не составило бы труда.

Динь-динь.

Я качнул колокольчик на столе, и в комнату вошла горничная.

— Принесите обед для Лилиет.

— Слушаюсь.

Вскоре еду подали.

Для больной Лилиет приготовили легкий, но питательный рацион на основе жидкого супа.

— Вот, держи. Я боялся, что у тебя нет аппетита, но я рад, что ошибся.

Я хотел поставить поднос ей на колени, но...

— Не так, дядя.

— Что значит «не так»?

Лилиет отодвинула поднос и посмотрела на меня надувшись.

Я что-то сделал не так?

Пока я недоуменно хлопал глазами, Лилиет опустила голову, пряча раскрасневшиеся щеки, и пролепетала едва слышным голосом:

— По... покормите меня.

— ...Что?

На мгновение мне показалось, что я ослышался.

То есть...

Она просит, чтобы я собственноручно подносил ложку к её рту?

— Это... мой первый каприз. Покормите меня сами, дядя.

— Э-э, ну...

— ...Нельзя?

Заметив мое колебание, Лилиет взглянула на меня исподлобья.

Этот жалобный взгляд брошенного котенка мгновенно растопил мой лед.

— Почему же нельзя. Давай, открой ротик.

— Подуйте сначала.

— Х-хорошо.

Ф-фу... Я подул на горячий суп, остужая его.

Когда я поднес ложку, Лилиет заправила прядь волос за ухо и смиренно приняла пищу.

Действительно ли у неё не было сил держать ложку?

Или ей просто хотелось проявить упрямство в такой форме?

Глядя на неё, я не мог сдержать улыбки.

— Это первый каприз. В течение следующих четырех дней вы должны кормить меня сами.

— Договорились.

Хм? А я разве говорил ей, что уезжаю через четыре дня?

Эрна упоминала об этом, но тогда Лилиет была...

— И второй каприз.

Мои раздумья прервались, когда Лилиет загнула второй палец.

— Какой же?

— Все эти четыре дня будьте со мной неразлучно.

Я и так собирался это сделать, так что просьба была несложной.

Эрна и сама найдет, чем заняться в округе.

Мне не обязательно все время развлекать гостя...

«Постойте. Неразлучно?»

Почему-то на этом слове она сделала подозрительно сильный акцент.

Наверное, мне показалось, но на всякий случай я решил уточнить:

— Лилиет? Я просто хочу спросить, «неразлучно» — это...

— Да, и когда я сплю — тоже. Кровать всё равно широкая, так что в эти четыре дня засыпайте вместе со мной.

— ...

На краткий миг я заподозрил, не вселился ли в мою драгоценную племянницу какой-то маленький демон, решивший меня разыграть.

«Что ж, видимо, ей просто стало очень одиноко».

Моя младшая сестра в прошлой жизни тоже часто капризничала подобным образом, пока не пошла в среднюю школу.

* * *

Ночь, проведенная вместе, чтобы поспать

В ту ночь, прихватив свою подушку, я направился в комнату Лилиет.

Когда я объявил, что проведу следующие четыре ночи в её спальне, никто, как ни странно, не выказал удивления.

Напротив, Эдмунд, словно обрадовавшись, подбодрил меня: — Что ж, твоё присутствие придаст ей сил.

— Ты хорошо почистила зубы?

— Да-а.

Лилиет, сидевшая на кровати смирно, точно юная невеста, ответила, накручивая на палец прядь влажных волос.

Вид её пижамы с медвежатами вызвал у меня невольную улыбку.

«Всё-таки она ещё совсем ребёнок», — подумалось мне.

— Тогда пора ложиться. Когда болеешь, важнее всего крепкий сон и своевременное питание.

— У-уже? Но ведь ещё только девять часов...

Обычно она послушно кивала и ложилась сразу, стоило мне сказать.

Но сегодня девочка почему-то заупрямилась и надула губы.

Быть может, это своего рода каприз?

Впрочем, девять вечера даже для ребёнка — время довольно раннее.

— Ты хочешь заняться чем-то ещё?

— Я хочу послушать историю о вас, дядя.

— Моя жизнь вряд ли покажется тебе интересной.

— И всё же.

Рассказ о себе.

Я не из тех, кто любит откровенничать перед другими, поэтому на мгновение замешкался.

Не потому, что мне было что скрывать, а просто из-за отсутствия в моей биографии чего-то захватывающего.

Однако, глядя в сияющие глаза Лилиет, я не решился её разочаровать и решил использовать свои воспоминания в качестве «белого шума» или колыбельной.

— Хорошо. Тогда давай гасить свет и ложиться, а я буду рассказывать. Если станет скучно — засыпай.

— Я не пропущу ни единого слова.

— Ох, надо же.

Я гадал, откуда в ней такое любопытство к моему прошлому.

Но, вспомнив собственное детство, понял: это вполне естественно.

Маленьким я и сам донимал дядю и других родственников расспросами об их жизни.

Ради преисполненной решимости племянницы я собственноручно погасил свет и устроился рядом с ней на кровати.

Ложе было достаточно просторным, чтобы мы оба разместились с комфортом.

Я боялся, что слишком тесное соседство смутит Лилиет.

К тому же я опасался, что ей может быть неприятен мой «холостяцкий» запах, а потому старался держаться на почтительном расстоянии.

— ...?

Лилиет, лежавшая у самой стены, начала копошиться и дюйм за дюймом придвигаться ко мне.

Стоило нашим глазам встретиться, как она замирала, но едва я отводил взгляд, вновь чувствовалось её движение.

Словно мы играли в детские прятки.

— Лилиет? Если ты и дальше будешь так тесниться, мне станет некуда отступать.

— Но вы могли бы просто прижаться ко мне.

— Тебе не будет неудобно? От меня ведь может пахнуть.

— Вы разве не из купальни?

— Бывают запахи тела, которые не смыть даже водой.

От самой Лилиет веяло чем-то вроде детского лосьона.

От меня же подобного сладкого аромата ждать не приходилось.

Разве что запах реагентов, чернил и старой бумаги, въевшийся в кожу за годы, проведённые в мастерской.

Хвать.

Однако мои опасения оказались напрасными.

Лилиет вытянула руку и крепко, почти властно, обхватила меня.

Сразу видно — будущий рыцарь.

Для десятилетней девочки хватка у неё была на редкость стальной.

Кажется, если мы сойдёмся в армрестлинге, я проиграю.

Разумеется, при условии, что не буду использовать магию усиления.

Успешно пресекая мои попытки отстраниться, Лилиет уткнулась лицом мне в грудь и принялась ластиться, словно котенок.

— Хе-хе, от дяди очень приятно пахнет.

— И это не запах пота?

— Нет. Это чудесный запах. Пожалуй, слово «аромат» подойдёт лучше.

— Аромат, надо же.

Откуда бы ему взяться.

Я не из тех, кто пользуется парфюмом.

Я был поражён великодушием племянницы, которая готова была выдумать похвалу, лишь бы не задеть мои чувства.

— Мне становится так спокойно и уютно.

— Что ж, я рад. Но в таком положении мне будет трудновато рассказывать.

Стоило мне заговорить, как слова превращались в шепот прямо ей в ухо — сложно было контролировать громкость.

Когда я выразил сомнение, Лилиет с блеском в глазах предложила решение:

— И то правда. Тогда, дядя, не могли бы вы лечь на спину?

— М-м? Вот так?

Как только я вытянулся на спине, ко мне тут же, с тихим шлепком, прилепилась настоящая «цикада».

И довольно крупная для своего вида.

Если точнее, Лилиет положила руку мне на живот и прижалась всем телом, точно ленивец, висящий на ветке.

Проблема была в разнице роста.

Ей было неудобно подкладывать подушку, и в итоге Лилиет просто отбросила её в сторону.

Так ведь шея затечёт.

Ничего не поделаешь.

— Положи голову мне на руку.

— Правда? Спасибо!

Что это за реакция, будто она только того и ждала?

Можно подумать, она специально выкинула свою подушку, чтобы заполучить мою руку.

Уж больно точными и стремительными были её движения.

Что ж, раз мы устроились и приготовились ко сну, пора начинать.

— С чего бы ты хотела начать мой рассказ?

Интересно ли ей, как я стал магом?

Или причины, по которым я покинул отчий дом?

Может быть, история встречи с моим учителем?

Или недавние события, когда я достиг уровня 7-го круга...

— ...Дядя, а у вас никогда не было возлюбленной?

— ...М-м?

Вопрос прилетел с той стороны, откуда я его совсем не ждал.

Значит, её интересует моя личная жизнь?

Впрочем, Лилиет уже в том возрасте, когда такие вещи начинают занимать ум.

— Да, не было. Если точнее, я даже никогда не задумывался о любви.

— Почему?

— Я был слишком поглощён магией. Когда я жил в главном поместье, бывало, я не выходил из мастерской по два месяца кряду.

— Вы невероятный. Я бы точно так не смогла...

Ничего невероятного в этом нет.

Я просто делал то, что хотел.

Напротив, если бы в то время мне велели выйти в свет и завести роман, это стало бы для меня сущей пыткой.

— Я слышала, что в вашем возрасте уже пора задумываться о помолвке.

— Это так.

Если мне показалось, что слово «возраст» прозвучало как намек на мою старость, то, возможно, у меня просто развивается паранойя.

— Неужели нет никого, кто был бы вам по сердцу? Или хотя бы той, чью кандидатуру обсуждали для сватовства...

— Пока никого. Но даже если бы и была, я бы отказался.

На самом деле предложения о смотринах поступали не раз.

Даже когда я был лишь на 6-м круге, меня считали весьма перспективным магом.

Учитывая статус моей семьи, завидные невесты, без преувеличения, выстраивались в очередь.

Но мне всё это было не по душе.

— Почему?

— Твой дядя в душе довольно старомоден. Идея встреч с кем-то по расчету или на внезапно устроенных свиданиях мне претит.

То, что называют «естественным сближением».

Я из тех, кто предпочитает, чтобы чувства зарождались сами собой.

В прошлой жизни, в школе и университете, мне часто предлагали свидания вслепую.

Но я не сходил ни на одно.

— Значит, вы не любите искусственно созданных встреч.

— Именно. Мне ближе те, за кем я мог наблюдать долгое время. Когда всё начинается с крепкой дружбы, а затем чувства перерастают в любовь.

Рассуждать о своей теории любви перед племянницей, которая младше меня на двенадцать лет, было немного неловко.

Хотя сама Лилиет слушала так внимательно, будто боялась упустить хоть слог.

И как раз в тот момент, когда я засомневался, интересно ли ей это...

— Как с тем человеком, о котором вы говорили?

— С каким человеком?

Голос Лилиет внезапно упал на октаву ниже.

Мне показалось, или в комнате вдруг похолодало?

— С тем, кто приходил за вами сегодня. Вы казались очень близкими... Может, этот человек вам дорог?..

— ...А.

Стоило мне услышать её слова, как рассудок мой мгновенно протрезвел.

Не оттого, что она попала в цель.

Просто меня накрыло волной нелепости и осознания ситуации.

Ну конечно.

Как я мог об этом не подумать.

— Лилиет, ты кое в чем ошибаешься. Эрн... он мужчина.

— ............Что?

Когда я открыл ей истину, с которой и сам не всегда хотел мириться, лицо Лилиет застыло в немом изумлении.

Со стороны могло показаться, что её огрели по затылку чем-то тяжелым.

Это был не просто шок, а выражение лица, безмолвно вопрошающее: «Дядя, что за чушь вы несете?».

* * *

Услышав столь неожиданную правду, Лилиет замерла с приоткрытым ртом.

«О чем это говорит дядя?»

Этот человек — мужчина?

Такой же взрослый мужчина, как и сам дядя?

«Почему?»

В голове бился лишь один вопрос. Почему? Как такое возможно?

Пусть Лилиет и не встречала в своей жизни много людей.

Но красота этого Эрна была поистине выдающейся.

Появись он на улице — и каждый второй мужчина наверняка обернулся бы ему вслед.

«Неужели дядя пытается меня обмануть?»

Она знала, что Баал никогда бы так не поступил, но росток сомнения заставил её заговорить:

— Дядя, пусть я и мала, но не настолько, чтобы поверить в такую ложь...

— Нет, это чистая правда. Если не веришь, завтра можешь спросить его сама.

— Неужели... правда?

Резкий тон Лилиет сменился тихим, полным отрицания голосом.

— Твоё заблуждение вполне понятно. Напротив, было бы странно не ошибиться. Из сотни людей вряд ли найдется хоть один, кто с первого взгляда признает в нем мужчину.

— В-вот как?..

Видя, что дядя полностью разделяет её чувства, Лилиет немного успокоилась.

И впрямь — для мужчины в женском платье у него был слишком изящный скелет.

Маленькое лицо, тонкие черты...

Всё в нем казалось женственным.

Однако, если вспомнить, были и странности.

Лилиет осознала это лишь сейчас и невольно охнула.

«А ведь голос у него был довольно низким».

Не такой глубокий баритон, как у Баала, но определенно ниже обычного женского голоса.

И, да простит её небо за такие мысли.

Очертания его тела были мужскими.

Хотя слово «очертания» тут не совсем подходило.

Изгибов, присущих женщинам, там попросту не было.

Когда осознание окончательно пришло к ней, возник новый вопрос:

— Но дядя. Почему этот господин был так одет?

— М-м... На то есть причины. Если пообещаешь не рассказывать другим, я объясню.

— Обещаю.

Лилиет, не колеблясь, протянула мизинец.

Она знала: если не узнает подоплеку сегодня, то не сомкнет глаз до утра.

— На самом деле у него есть невеста. Насколько я знаю, они друзья детства, играли вместе чуть ли не с пеленок. Их связи уже почти двадцать лет.

— Ого...

Двадцать лет?

Лилиет была искренне поражена.

«Ничего, еще десять лет — и наша связь с дядей станет такой же долгой».

В её душе внезапно проснулся дух соперничества.

И пусть Баал отсутствовал два года, пока жил вне дома.

Такие мелочи в расчеты Лилиет не входили.

— Но у его невесты есть один комплекс.

— Какой?

— Она считает себя недостаточно женственной. На деле она — доблестный рыцарь, чье имя гремит в гвардии.

— Какая выдающаяся женщина.

Добиться славы в рыцарском ордене в столь юном возрасте — это действительно заслуживало уважения.

— С другой стороны, Эрн с детства был слаб здоровьем. Говорят, он почти не выходил из своей комнаты. Из-за этого он остался невысоким и хрупким, и ему часто говорили, что он похож на девушку.

— Да.

— И вот однажды его невеста поделилась своей печалью. Она жаловалась, что она женщина, но её называют мужеподобной. Говорят, у неё даже сыпь выступает, если приходится надевать юбку или платье.

— Хи-хи.

Сыпь — это, конечно, вряд ли, но Лилиет не сдержала смешка, представив это.

— Тогда Эрн и придумал этот план. Раз его любимую за глаза попрекают сходством с мужчиной, он решил, что если сам, будучи мужчиной, станет одеваться как женщина, то сможет разделить с ней это бремя насмешек.

— Н-неужели до такой степени?

Она понимала его желание поддержать любимую, но стоило ли заходить так далеко, вплоть до женских нарядов?

— Он хотел разделить её боль. Как говорят: разделенная радость вдвойне велика, а разделенное горе — вполовину меньше.

— Ах...

— К тому же это был своего рода жест. Мол, посмотри, я такой же, так что не принимай всё так близко к сердцу.

— Какой благородный человек.

Теперь, после слов Баала, всё встало на свои места.

Самым благородным Лилиет показалось то, что он не пытался насильно изменить любимую женщину.

Напротив, он изменился сам, своими действиями говоря: «Я такой же, как ты».

— Значит, когда он спрашивал, нет ли у вас кого на примете...

— Наверное, хотел предложить кого-то из знакомых. Это у него уже в привычку вошло.

Теперь все сомнения окончательно рассеялись.

— Ну что? Теперь ты веришь словам своего дяди?

— Да!..

Видимо, её облегчение было слишком явным, потому что Баал с улыбкой переспросил, и Лилиет энергично закивала.

«Какое счастье... Ой?»

Мысленно выдохнув, она вдруг замерла, осознав собственные слова.

«Почему я подумала, что это счастье?»

К тому же, прислушавшись к себе, она заметила, что то липкое, неприятное чувство, что жгло грудь, бесследно исчезло.

В чем была причина?

Этого она пока не знала.

Шурх.

Сейчас ей хотелось лишь одного — уснуть в его объятиях.

Напряжение спало, и на неё навалилась непреодолимая сонливость.

— ...Спи крепко, моя дорогая племянница.

Сквозь ускользающее сознание Лилиет услышала его голос и подумала:

«Опять».

Он снова назвал её так, думая, что она уже спит.

Завтра она обязательно стребует с него компенсацию за это, а пока... она погрузилась в сон.

Почему-то ей казалось, что с завтрашнего дня они с Эрном смогут стать добрыми друзьями.

* * *

Любовь, которой ты меня научил

Так миновал первый день, за ним — следующий, и вот наступил канун моего отъезда из поместья.

— Ого, значит, госпожа Эрна изучала магию исключительно самостоятельно?

— Именно так. Здоровье было слабым, и мне ничего не оставалось, кроме как сидеть в четырех стенах и читать книги.

— Это по-настоящему впечатляет.

— Я слышала, вы, госпожа, тоже весьма преуспели. Наставник говорил, что вы учились без должного учителя, но сам Святой Меча удостоил вас похвалы.

— Хе-хе, ну, не до такой степени.

Незаметно для всех Лилиет и Эрна сблизились до неузнаваемости.

Интересно, когда только они успели так сойтись характерами?

Поначалу Лилиет вела себя с Эрной довольно колюче, неужели в ее душе что-то переменилось?

Уже со второго дня она начала заговаривать первой, без тени стеснения.

Они сблизились настолько стремительно, что она даже стала просить меня позвать Эрну к ней.

Что ж, дружба — это хорошо.

Пусть у этой девчонки порой и не хватает «винтика» в голове, по натуре она добрая, так что они с Лилиет поладят.

— Лилиет, принесли обед.

— Да, дядюшка.

— В таком случае, я пойду. Приятного аппетита, госпожа.

— Спасибо. Мне было очень весело.

— И мне тоже.

Впрочем, это не означало, что у меня поубавилось дел.

Как и прежде, во время еды в комнате оставались только мы двое, и обязанность кормить Лилиет с рук по-прежнему лежала на мне.

— Не слишком горячо?

— Нет, в самый раз.

— Что дашь следующим?

— В этот раз... тефтельку.

Повторив это действо несколько раз, я изрядно набил руку.

Я уже точно знал, сколько раз нужно дунуть на суп, чтобы он остыл до нужной температуры.

Да и вкусовые предпочтения Лилиет я изучил в общих чертах.

— Оказывается, ты не слишком жалуешь овощи.

— Э-это не так. Я ведь уже не ребенок.

Я указал на сиротливо оставленный в тарелке салат.

Лилиет густо покраснев, принялась отчаянно отрицать очевидное.

Впрочем, когда ребенок заявляет, что он не ребенок, веры этим словам нет ни на грош.

— Для «взрослой» ты за последние несколько дней почти не притронулась к зелени.

— Просто огурцы и помидоры черри — это мои слабые стороны. А латук и всё остальное я ем хорошо.

— А как насчет кейла и цикория?

— Это тоже немного... Но я м-могу их съесть.

Но если убрать всё это, овощей-то почти и не останется.

В те времена, когда Касдия изводила её, еда наверняка была скудной.

Удивительно, как она выжила с такой разборчивостью.

— Обычно это называют привередливостью.

— У-у... Дядюшка, вам не нравятся дети, которые капризничают в еде?

— Не то чтобы не нравятся, но лучше питаться разнообразно. Это важно для роста.

— Для роста...

Я просто бросил дежурную фразу, которую обычно говорят детям.

Однако Лилиет на мгновение замерла, словно перекатывая это слово на языке и борясь с внутренними сомнениями.

— Хорошо. Я попробую. Сначала помидор.

О, решила попробовать?

Редко увидишь, как десятилетний ребенок по собственной воле пытается побороть нелюбовь к еде.

Всё-таки моя племянница — особенная.

Преисполненный нежности, я подцепил вилкой помидор черри и поднес его к губам Лилиет.

*Хруст.*

— Хьяк...!?

Стоило звуку лопнувшей кожицы раздаться в тишине, как лицо Лилиет исказилось в причудливой гримасе.

Из её горла вырвался звук, какой издает котенок, случайно съевший что-то несъедобное.

Видимо, специфическая кислинка томата была ей совсем не по душе.

Лилиет извивалась всем телом, изо всех сил стараясь совладать с этим вкусом.

Даже её крошечный язычок, то мелькавший, то прятавшийся обратно, выглядел невыносимо трогательно.

Не стоило бы так говорить, но зрелище было на редкость милым.

— Ты в порядке?

— Хы-ы... Слишком кисло, дядюшка.

— Не нужно себя заставлять. Исправлять привычки важно, но если еда не приносит радости, в этом нет смысла.

— Нет. Я съем еще один. Дайте, пожалуйста.

Удивляясь её упорству, граничащему с одержимостью, я послушно скормил ей еще один помидор.

Этот процесс повторялся до тех пор, пока миска с салатом не опустела полностью.

*Хлоп-хлоп.*

Я восхищенно зааплодировал, не вставая с места, и Лилиет уставилась на меня с удивленным лицом.

— Умница, Лилиет.

— Я... я справилась? Дядюшка.

— Конечно. Истинная представительница моего рода. Но не пытайся исправить всё разом, не перенапрягайся.

— Н-нет. Я хочу поскорее вырасти.

Видимо, у детей этого возраста есть свои амбиции по поводу взросления.

Впрочем, я и сам был таким.

Помню, в детстве мне сказали, что если съесть миску супа с клецками на Новый год, то станешь на год старше.

Я пытался запихнуть в себя три порции подряд, пока меня не вывернуло наизнанку.

Я даже немного пожалел, что заронил в её голову эти мысли.

Но глядя на то, с каким гордым видом Лилиет тщательно пережевывает овощи, я решил, что это всё же к лучшему.

Наблюдая за сосредоточенно обедающей девочкой, я почувствовал: настал момент для серьезного разговора.

Изначально я не планировал ничего говорить, но счел правильным расставить точки над «i».

— ...Как ты, Лилиет? Больше ничего не болит?

От моих слов, произнесенных с предельно мягкой улыбкой, Лилиет внезапно побледнела.

* * *

У Лилиет перехватило дыхание.

На первый взгляд вопрос казался обычной заботой о здоровье.

Однако выражение его лица и тон подсказывали: это не просто формальность.

«Дядюшка всё знал».

Впрочем, он и не мог не знать. Такую наивную симуляцию невозможно было не раскусить.

Вопрос был лишь в том, когда именно он это поймет.

Также она осознала, что Баал вовсе не сердится.

В его голосе не было ни капли гнева.

Напротив, он задал этот вопрос, стремясь понять её сокровенные чувства.

— ...Да, дядюшка. Теперь всё хорошо.

— Вот и славно.

Она не стала уточнять, что именно «хорошо».

Баал тоже не стал спрашивать.

Они понимали друг друга без слов.

Оба знали, что речь сейчас идет вовсе не о телесном недуге.

— Я очень волновался. Боялся, что моя племянница снова заболеет, пока меня не будет рядом.

— Этому не бывать. И всё же, вы опять назвали меня «племянницей».

— Прости на этот раз. Это было моим проявлением нежности.

— И всё же нельзя. Всё остальное я стерплю, но «племянницу» — запрещаю.

— Почему?

— На то есть причина.

Лилиет и сама до конца не понимала этой причины.

Поначалу всё было просто.

Он был первым человеком, который звал её по имени так нежно и ласково.

Но почему же теперь всё изменилось?

Лилиет чувствовала, как мотив в её сердце постепенно трансформируется, хотя и не могла облечь это в слова.

Странно, но когда он называл её племянницей, где-то в груди начинало щемить, словно туда положили тяжелый камень.

— Что ж. Пусть будет по-твоему. Как бы то ни было, завтра твой дядя должен уехать, так что, пожалуйста, веди себя хорошо в моё отсутствие.

— Да. Не беспокойтесь, дядюшка. Я буду есть овощи, усердно тренироваться и постараюсь сблизиться с семьей.

На этот решительный ответ Баал положил руку ей на голову.

Как и всегда, прикосновение было мягким.

Взгляд, которым он смотрел на неё, был полон доброты.

Если бы это было возможно, она хотела бы оставаться так вечно.

Но этому желанию не суждено было сбыться.

Впервые Лилиет сама отстранилась от его руки.

Встретив его слегка удивленный взгляд, она победно улыбнулась.

Это была её маленькая репетиция самостоятельности.

«Пусть даже пройдет месяц, год или десять лет».

Она поклялась себе, что выдержит.

Это была её первая цель — когда они встретятся вновь, стоять перед Баалом с гордо поднятой головой.

— Да, глядя на твою уверенность, я могу быть спокоен. Это будет долгая неделя, но ты постарайся...

— ...Что? Неделя?

Однако, пока она крепилась духом, эти внезапные слова, долетевшие до её уха, заставили её сознание буквально вскочить на дыбы.

Баал, опешивший от её реакции, несколько раз моргнул. Он мысленно прокрутил события последних дней и с виноватым видом переспросил:

— Разве я не говорил тебе? Я уезжаю из поместья всего на неделю.

— Нет.

— ……

Что это за нелепый поворот сюжета?

«Это выражение лица должно быть у меня, а не у вас!» — мысленно закричала Лилиет.

— П-прости. Видимо, я так переживал о том, как сообщить об отъезде, что забыл упомянуть самое важное...

Баал неловко почесал затылок, чувствуя себя виноватым.

Лилиет же вдруг расплылась в лучезарной улыбке.

— Вам не за что извиняться. Напротив, я рада.

— Рада?

— Да. Ведь то, что вы так переживали из-за разлуки всего на неделю, означает, что я вам очень дорога.

Интерпретация была весьма вольной, но сердце Лилиет наполнилось восторгом.

Если бы она не была для него важна, он бы ответил холодно: мол, чего ты раздуваешь драму из-за семи дней?

Но он так не поступил.

Даже когда она притворялась больной от тоски, он лишь тепло утешал её, хотя его отсутствие должно было быть совсем недолгим.

«Я счастлива».

Этот факт вызвал в ней непередаваемый прилив радости.

— Дядюшка, вы тоже думали, что будете скучать, расставшись со мной всего на неделю?

— Само собой. Как же я проживу, не видя мою дорогую пле... нет, Лилиет.

— Пф-ф.

Какая жалость.

Сорвись с его губ еще хоть один слог, и у неё был бы повод уткнуться лицом ему в грудь.

— Разлука с семьей — это всегда тоскливо. Неважно, короткая она или долгая. Поначалу ты можешь не замечать присутствия человека, но внезапно осознаешь, какая пустота образовалась на его месте.

— Семья...

Почему же снова так защемило в груди?

Несомненно, они — семья.

Самые близкие друг другу люди, возможно, дороже самой жизни.

В этом не было лжи.

И Лилиет не собиралась этого отрицать.

Однако после того длинного рассуждения о любви, которое она услышала от него недавно, в её голове всё еще роились вопросы.

«Неужели семья — это всегда настолько трепетно?»

Она не чувствует печали, если не видит отца целый день.

Она не испытывает сожаления, если за день не перебросится и словом с матерью.

Даже если у брата появится возлюбленная, ей не будет больно.

Но они, безусловно, её дорогая семья. В этом она была уверена.

Но странно: по отношению к мужчине, стоящему перед ней, эти правила не работали.

Ей казалось, что если она не увидит его хотя бы день, у неё перехватит дыхание.

Если она не поговорит с ним день, язык её покроется шипами.

А от одной мысли о том, что у него может появиться женщина, становилось нечем дышать.

Сколько бы она ни спрашивала себя, ответа не находилось.

Ведь они — семья.

Ведь он сам ей так сказал.

В его словах не должно быть ошибки.

Лилиет всегда следовала словам Баала, как священным заповедям.

Но...

«Это тоже своего рода любовь. Однако она отличается от любви между мужчиной и женщиной. Это возможно лишь потому, что вы — члены семьи, которые особенно дорожат друг другом».

В этот миг, когда его прошлый совет промелькнул в её сознании...

«Он ошибся».

Впервые в жизни Лилиет осознала, что слова Баала, которые были для неё истиной в последней инстанции, оказались ложными.

Она не знала, в чем именно ошибка, и тем более не знала правильного ответа.

Но она чувствовала это инстинктивно.

Он был неправ.

— Дядюшка.

— Что такое?

— Дурак.

— ……?

И поэтому Лилиет в тот день впервые смогла одарить его самой яркой улыбкой, сопроводив её этим милым «оскорблением».

Он был дураком.

Дураком, который не понимал того, что поняла она.

Впрочем, винить его было нельзя.

Ведь в какой-то момент она и сама заметила, что тоже становится дурой.

Иначе она бы не блуждала в потемках, не в силах найти ответ в собственном сердце.

* * *

Этой ночью Баалу снился сон.

«...один, дядюшка...»

На груди он ощущал нечто мягкое и теплое.

В ушах звучал неясный, но явно женский голос.

— У-ух...

Из уст спящего вырвался стон боли.

Словно сопротивляясь чему-то, он нелепо заворочался, мотая головой.

— Нельзя. Я твой...

Словно в ответ на его бормотание, расплывчатый женский силуэт в туманном сне стал обретать четкость, и вскоре раздался приторно-сладкий шепот:

— Вы сами меня научили. Что это и есть любовь. Теперь я больше не могу терпеть. Дядюшка... нет, Баал.

— А!

Он вскочил!

От голоса, отчетливо прозвучавшего прямо над ухом, Баал подпрыгнул на кровати.

Когда он пришел в себя, всё его тело было покрыто холодным потом.

— Что... что это было?

Казалось, во сне он увидел что-то пугающее, но детали ускользали.

Даже для мага седьмого круга вспомнить содержание только что увиденного сна было непосильной задачей.

*Сопение. Сопение...*

А рядом, как ни в чем не бывало, посапывала Лилиет, путешествуя по стране снов.

Лишь тогда окончательно вернувшись в реальность, Баал горько усмехнулся и заботливо поправил одеяло племянницы.

— ...Чуть не разбудил её.

Из-за кошмара, привидевшегося непутевому дяде, он едва не лишил сна ни в чем не повинную милую племянницу.

Поправив разметавшиеся волосы Лилиет, Баал с улыбкой решил попытаться уснуть снова.

* * *

Запах, который ты оставила после себя

Наступил рассвет следующего дня.

Путь до цели предстоял неблизкий, а потому мы поднялись ни свет ни заря, чтобы привести себя в порядок и подготовиться к отъезду.

Когда приготовления были завершены, солнце уже вовсю сияло в зените.

— Старший брат, вы ничего не забыли?

— О себе лучше позаботься.

— Всё в порядке. Я почти не брал вещей, так что и забывать-то нечего.

Глядя на Эрну, который с гордостью выставил большой палец вверх, я невольно вздохнул.

Стоило лишь представить, что мне придётся провести с ним в карете весь день, как я заранее почувствовал себя опустошённым.

И откуда в человеке столько лишних слов?

Даже десятилетний ребёнок, стоит ему оказаться рядом со мной, рано или поздно замолкает.

Неужели не найдётся героя, способного спасти меня от этой участи?

Едва эта мысль промелькнула в голове, как я заметил фигуру, выходящую из особняка.

— М-м-м, дядя...

— Лилиет?

Это была она.

Видимо, только что проснулась: в одной ночной сорочке, она протирала глаза руками, пребывая в полусонном забытьи.

Не сочтут ли меня извращенцем, если я скажу, что её попытки отыскать меня взглядом в таком состоянии выглядели очаровательно?

Впрочем, это была чистая правда, и с ней ничего нельзя было поделать.

— Прости. Я старался уйти потише, чтобы не тревожить твой сон.

Оставив багаж, я поспешил к Лилиет и, остановившись перед ней, слегка склонился.

Это было извинение за прерванный отдых.

Однако Лилиет надула щеки, всем своим видом показывая: «Я обиделась», — и причина, кажется, крылась вовсе не в раннем пробуждении.

— Вы жестоки. Я так хотела проводить вас, а вы собирались ускользнуть тайком...

Ах, вот оно что.

Я полагал это заботой, но Лилиет, судя по всему, лишь расстроилась.

— Мне жаль. Я поступил глупо. Но не холодно ли тебе? Накинь это.

Хотя воздух уже начинал прогреваться по-весеннему.

Утренние часы, едва солнце показывалось над горизонтом, всё ещё кусались холодом.

Я снял верхнюю одежду и протянул ей, но Лилиет лишь покачала головой.

— Всё хорошо. Погода уже совсем теплая.

— Вот как? Ну, тогда...

— И всё же я надену.

— Х-хорошо, как скажешь.

Значит ли её «всё хорошо» просто отсутствие холода?

Но в таком случае я не совсем понимал, зачем ей понадобилось брать мою одежду.

В последнее время мне всё труднее становится предугадывать ход её мыслей.

Как бы то ни было, я накинул на неё плащ, который был ей явно велик, и застегнул пуговицы.

Лилиет принялась усердно махать руками, словно хвастаясь длинными, болтающимися рукавами, похожими на крылья.

Я опасался, что такой размер доставит ей неудобства, но она с весьма довольным видом принялась рассматривать наряд.

*Вдох-выдох...*

— ...?

К чему бы это она принюхивается?

Неужели от моей одежды разит залежалым мужским духом?

Я ведь только сегодня забрал её из прачечной.

Видимо, даже им не под силу до конца извести специфический запах тела.

— Старший! Идите скорее! Я понимаю, что вам не хочется расставаться с юной герцогиней, но если мы не выедем сейчас, то опоздаем!

— Иду я, иду.

Не в силах больше терпеть понукания Эрны, я взял Лилиет за руку и зашагал к карете.

Там уже собрались не только Лилиет, но и Эдмунд, Касдия, Абель и другие.

Все домочадцы выстроились в ряд, будто провожали меня не на неделю, а в военный поход.

— Говорят, ты вернёшься через семь дней?

— Да, брат.

— Береги себя. Кстати, я так и не спросил, куда именно ты направляешься.

— В Арканель.

— Арканель... Довольно далеко. Дела Магической Ассоциации?

— Можно и так сказать.

На деле это была скорее попойка, устроенная стариками, но официальная версия звучала именно так.

Я бы с радостью избежал подобного мероприятия, но на сей раз мне пришлось присутствовать почти в принудительном порядке, ведь главным героем встречи был я сам.

Маг 7-го круга, спустя столько времени явившийся континенту.

Своего рода торжество в мою честь.

— Молодой господин, возьмите это в дорогу. Быть может, этого маловато, но всё же...

— Благодарю, я с удовольствием приму это.

— О-о, сэндвичи!..

Стоило мне взять из рук Касдии небольшую корзинку, как у кое-кого рядом потекли слюнки.

Наверняка как минимум четыре из шести сэндвичей исчезнут в его бездонном желудке.

Я отдал корзинку Эрне, велев ему присмотреть за провизией.

Тот, хихикая, скрылся в недрах кареты.

В этот момент ко мне решительным шагом подошёл Абель.

— Дядя, желаю вам благополучного пути. О Лилиет не беспокойтесь, я присмотрю за ней.

— Хорошо. Только не делай глупостей и постарайся, наконец, поладить с ней.

— Слушаюсь!

— И не позволяй ей слишком часто задавать тебе трепку. Тебе стоит иногда проявлять достоинство старшего брата.

— Я... я постараюсь.

Его готовность мне по душе.

Что ж, теперь я не боюсь, что Абель замышляет недоброе.

В мои отсутствие эти двое стали выглядеть как вполне приличные брат и сестра.

Не будь этой уверенности, я бы до последнего старался остаться в особняке.

Я могу уехать лишь потому, что верю: мир в этом доме сохранится и без моего присутствия.

— Лилиет, подойди и ты, попрощайся с дядей.

— Да.

Лилиет, словно принимая эстафету у Абеля, сделала шаг ко мне.

На её лице всё ещё читалась тень грусти, которую ей не удалось скрыть.

— Дядя. Не волнуйтесь за нас и доброго вам пути.

— Спасибо.

— И обязательно ешьте вовремя. Не смейте пропускать приемы пищи, заботясь о других так, как вы делали это при мне. Договорились?

— Я запомню это.

Ох, значит, она заметила.

А я-то полагал, что разыгрываю свою роль безупречно.

Я с горькой усмешкой кивнул, и Лилиет удовлетворенно улыбнулась.

Должно быть, её сильно беспокоило то, что я порой забывал о еде из-за неё.

Что ж, теперь придётся питаться строго по часам.

— И... у меня есть последняя просьба. Маленький каприз.

— Каприз? Слушаю тебя.

Я думал, что лимит её «прав на капризы» уже исчерпан.

Видимо, в запасе оставался ещё один купон.

Впрочем, я и не устанавливал точных границ.

Разве могу я отказать в чем-то своей племяннице?

— Можно мне оставить это у себя?

— Это?.. Ты о плаще?

— Да.

— У меня их много, так что забирай, если хочешь. Но он ведь слишком велик, тебе будет неудобно.

— Всё в порядке. Я... я не собираюсь его носить.

Если не носить, то зачем он ей?

Вопрос был резонным, но я решил, что она найдёт ему какое-нибудь применение.

— Как пожелаешь. Только он может пахнуть дорогой, так что отдай его в стирку ещё раз...

— Нет! Не нужно! Всё хорошо! Сейчас — в самый раз!

— Вот как?

Мне показалось, что мы говорим о разных вещах, но раз Лилиет довольна — спорить я не стал.

Я уже собирался развернуться, чтобы уйти, но вовремя спохватился.

Чуть не забыл о самом важном.

Пошарив за пазухой, я достал лоскут белой ткани.

Когда я протянул его Лилиет, её глаза округлились.

— Дядя, это...?

— Лента. Мне показалось, твоя прежняя немного поизносилась, вот я и купил новую.

— Это мне?

— Разумеется.

Кому же ещё я мог бы сделать такой подарок?

Конечно, её небесно-голубая лента тоже была ей к лицу.

Но эта обладала особым, чистым очарованием, которое, как мне казалось, идеально подчеркнёт красоту Лилиет.

Лилиет долго смотрела на подарок, а затем перевела взгляд на меня.

Её пальцы, сжимавшие ленту, едва заметно дрогнули, словно она чего-то ждала.

«Кажется, я понимаю».

Теперь я научился немного читать её взгляд.

Я не настолько глуп, чтобы не заметить столь явного намека.

— Хочешь, чтобы я сам её завязал?

— Да. Но тот каприз... пусть он будет за прошлый раз...

— Подобные просьбы я готов исполнять бесконечно.

Пусть Лилиет и сказала, что это последний раз, я не собирался вводить ограничения.

Капризы моей племянницы я готов выслушивать вечно.

Развязав старую ленту и передав её на время Касдии, я повязал новую.

Должно быть, привычка заплетать волосы сестре в прошлой жизни не прошла даром — получилось весьма недурно.

— Ах...

Когда я закончил и нежно провел рукой по её мягким волосам, Лилиет невольно выдохнула.

Слабый румянец окрасил её бледную кожу, растекаясь, словно краска по воде.

Я был рад, что ей понравилось.

— Не знаю, придется ли тебе по вкусу результат, ведь ты ещё не видела себя в зеркале.

— Нет! Мне очень, очень нравится! Ведь это подарок от вас, дядя.

— Ха-ха, для подарка это слишком скромно.

— Для меня это — лучший подарок в мире.

Лилиет решительно покачала головой, опровергая мои слова.

И всё же мне было немного неловко называть это полноценным подарком.

Как-никак я её дядя, и если уж задабривать племянницу, то чем-то более весомым.

— Когда я вернусь, я обязательно привезу тебе что-нибудь гораздо красивее. Жди меня.

— ...Да!

Должно быть, она действительно ждала гостинца.

Её улыбка в этот миг была ярче всего на свете.

И пусть не я был единственной причиной этой радости, осознание того, что в этой улыбке есть и моя заслуга, наполняло сердце гордостью.

Схватив за шкирку Эрну, который с подозрительной ухмылкой наблюдал за нами, я направился к карете.

— Хватит возиться, пошевеливайся.

— Кто это тут возится?! Ай! Больно, старший! Дайте мне... мне нужно попрощаться с остальными!..

— Ты сделал это ещё до моего выхода.

— Но я ещё не успел с юной герцогиней!.. Госпожа! Берегите себя! В следующий раз я обязательно приеду со своей невестой!

Лучше бы ты не приезжал.

— Да, заходите обязательно, я буду рада познакомиться!

Хотя нет, пусть приезжает.

Раз моя племянница хочет его видеть... Хм.

* * *

Карета, занимавшая всё поле зрения, постепенно отдалялась, пока не превратилась в крохотную точку и не исчезла вовсе.

Лилиет, завороженно смотревшая ей вслед, бессознательно крепко прижала к себе накинутый плащ обеими руками.

Ей казалось, что тепло его рук всё ещё согревает её макушку.

Опасаясь, что прохладный утренний воздух развеет это ощущение, она поспешила вернуться в дом.

— Уф, а в это время всё-таки довольно зябко.

Абель, шедший следом, поежился и потер плечи.

На нём была одежда куда тоньше, чем на Лилиет, так что его жалобы были оправданы.

— Лилиет, дай мне этот плащ, только до поместья дойду...

— Нет!

— ...Что?

Абель, не в силах больше терпеть холод, протянул руку, чтобы одолжить оставленный Баалом плащ, но наткнулся на резкий отказ, который заставил его застыть на месте.

Неужели это стоило такой вспышки гнева?

Ему стало немного обидно.

— П-прости. Тебе ведь тоже холодно.

Однако, рассудив, что раз Лилиет рассердилась, то виноват, скорее всего, он сам, Абель покорно извинился.

От его былого высокомерия не осталось и следа.

— Что? Мне вовсе не холодно.

— Как это?

— Но я не могу вам его дать. Простите, брат.

Что это вообще должно было значить?

Она надела его не потому, что замерзла, но при этом не могла одолжить даже на минуту.

Абель хотел было выразить свое недоумение, но...

«...Ладно, забудь».

Увидев сестру, которая так сияла, повязав подаренную Баалом белую ленту и кутаясь в его огромный плащ, он передумал спорить.

Пока он колебался, Лилиет, словно шустрая белка, уже скрылась в дверях особняка.

«Будет плохо, если плащ пропахнет братом».

Тем временем Лилиет, оказавшись внутри, бережно, словно величайшую святыню, прижала плащ к груди и ускорила шаг в сторону своей комнаты.

Не то чтобы от Абеля исходил дурной запах.

Но всегда существовала вероятность — одна на миллион — что аромат Баала будет перебит.

*Плюх.*

Всё ещё не снимая плаща, Лилиет растянулась на кровати.

И от одежды, и от постели, на которой Баал лежал еще сегодня утром, исходил его запах.

Ей было грустно, что место рядом с ней будет пустовать следующие несколько дней.

Но решив, что это место временно займет Бел, она крепко обняла огромную куклу-кролика.

Сон начал медленно окутывать её.

Трудно сказать, было ли причиной тому мягкое прикосновение игрушки или что-то иное.

— Лилиет! Если не собираешься выходить, хоть бы слово сказала!

В итоге в тот день Лилиет так и не явилась на утреннюю тренировку.

Несмотря на то, что Абель ещё долго и отчаянно звал её, стоя за дверью.

* * *

Что бы опередить соперника

— И вот, представляете? Все получилось в точности так! Разве не чудо?!

— Вот как...

Сколько же часов это продолжается?

Глядя на Эрну, которая болтала без умолку и ни капли не устала, я чувствовал, как мои душевные силы истощаются в реальном времени.

Но, видно, небеса решили сжалиться надо мной.

Спустя чуть более четырех часов после нашего отъезда из герцогского поместья явился нежданный спаситель.

*Толк.*

Сперва я подумал, что карета остановилась в какой-то деревне для короткого отдыха.

Однако снаружи послышались чьи-то приближающиеся шаги.

*Скрип...*

Я решил, что это досмотр, но стоило двери открыться, как я понял: это некто куда более значимый.

— Сери!

Лицо сидевшей напротив Эрны мгновенно просветлело, едва она увидела появившуюся в проеме женщину.

Пылающие рыжие волосы и статная, в меру женственная фигура.

Белоснежный мундир, плотно облегающий тело и не оставляющий ни малейшего намека на излишнюю открытость.

И янтарные глаза с довольно резким, пронзительным взглядом.

Этот человек был мне прекрасно знаком.

— Давно не виделись, Валентайн.

— Мое почтение, лорд Арджент. Давно не виделись.

Серипия Валентайн.

Невеста Эрны и командир звена в Третьем рыцарском ордене императорского дворца.

Хоть официально она и командир звена, фактически ее статус приравнивается к заместителю командира ордена.

Помню, Эрна с восторгом рассказывала об этом, словно о своем личном достижении, утверждая, что скорое повышение Серипии — дело решенное.

К тому же ее семья, пусть и не ровня нашим Арджентам, считается в империи весьма именитым родом потомственных военных.

Строго говоря, она не тот человек, к которому я мог бы обращаться свысока, но из-за того, что Эрна прожужжала ей все уши обо мне, ситуация изменилась.

Серипия заявила, что раз я старший соученик Эрны, то для нее я почти как деверь, и сама настояла на неформальном общении.

Она — эталон гордой воительницы, из которой, кажется, и капли крови не выдавишь, и характер у нее соответствующий, но...

— Какими судьбами здесь?

— Я взяла отпуск и, узнав, что Эрна как раз направляется в Арканель, ждала неподалеку.

— У тебя есть дела в Арканеле?

— Нет, я просто хотела увидеть Эрну.

— .......

Как видите, она просто без ума от своей «жены»... или правильнее сказать — «мужа»?

В общем, рядом с Эрной она не просто ослабляет бдительность, а становится совершенно безоружной и беззастенчиво влюбленной.

— Сери, сколько лет, сколько зим! В ордене в последнее время было много работы, верно? Прости, что не навещала тебя.

— Ну что ты, Эрна. Мне достаточно и того, что ты обо мне думала. Кстати, это новое платье?

— Да. Купила на днях. Мне идет?

— Ты прекрасна. Очаровательна. Впрочем, как и всегда.

И ведь произносит эти приторные слова с совершенно невозмутимым лицом.

Она уже вовсю обнимает его, прижимая к себе, и ласково гладит по голове.

Когда я уставился на эту сцену с нескрываемым изумлением, наши взгляды встретились.

— ...Почему вы так пристально смотрите, лорд Арджент?

— Ничего особенного.

Меня тут же поймали с поличным.

И все же, сколько ни смотри на этот дуэт, в нем нет ни капли фальши.

Такое чувство, будто две ладящие друг с другом сестры обнимаются в свое удовольствие.

Не зря среди фанатов оригинала было полно тех, кто кричал: «Просто смените Эрну пол и сделайте из них юри-пару!».

И, что самое поразительное, в послесловии — своего рода экстер-главе — именно это и происходит.

Если быть точным, там описывался безумный сюжет, где Эрна преуспевает в магических исследованиях, они оба меняют пол и живут долго и счастливо, поменявшись ролями.

Помню, я тогда даже мысленно аплодировал безумию автора.

— Раз уж ты здесь, мне станет полегче. Я немного вздремну, а вы двое воркуйте в свое удовольствие.

— Что-то случилось?

— Спроси у него.

Я надел повязку на глаза, показывая, что разговор окончен, и откинулся на спинку сиденья.

До моих ушей донесся понурый голос Эрны:

— Прости, Сери. Мы в последнее время совсем не общались, вот я и сорвалась. Кажется, я немного утомила старшего соученика.

— Все в порядке. Это моя вина. О чем ты хотела рассказать? Я слушаю.

— Ах, точно! Представляешь, недавно я провела одно интересное исследование!..

Похоже, им не хватает деликатности, чтобы убавить громкость ради спящего меня.

Да, я и не надеялся.

Чертовы влюбленные.

Поженились бы уже поскорее и жили счастливо до глубокой старости.

* * *

Мы прибыли в Арканель, когда уже изрядно стемнело.

Если бы не пространственные камни, разбросанные по всей империи, мы бы и к этому времени не успели.

— Х-а-а!..

Сразу после выхода из кареты я потянулся, разминая затекшее тело.

Перед глазами стояло здание — не самое новое, но сохранившее изысканный стиль.

Это была гостиница, находящаяся в ведении Магической Ассоциации.

А рядом со мной...

— Хр-р-р...

— Прошу прощения, лорд Арджент. Похоже, Эрна очень устала.

Разворачивалась сцена из какого-то фарса: переодетый в женщину парень, окончательно ушедший в царство снов, и рыцарша, держащая своего жениха на руках «принцессой».

Даже не знаю, с чего начать возмущаться.

И почему-то слегка раздражает, что эта картина выглядит до странности гармонично.

— Основные дела начнутся завтра, так что отнеси его в комнату и уложи. А я ненадолго загляну к учителю и остальным.

— Слушаюсь. Желаю вам спокойной ночи.

— И тебе. И поскольку здесь много лишних глаз, по возможности займите разные комнаты. Я понимаю, что кровь у вас молодая и горячая, но все же.

— .......

Я сказал это на всякий случай, но Серипия вдруг отвела взгляд.

Отвечай, черт возьми.

И что ты вообще собиралась делать со спящим парнем?

Если присмотреться, она тоже тот еще персонаж с «безуминкой».

— Я приму ваше пожелание к сведению.

В итоге Серипия так и не дала прямого ответа. Крепко прижимая жениха к себе всё тем же хватом, она направилась прямиком в гостиницу.

Что ж, уверена, они сами разберутся.

Решив не забивать себе голову, я последовал за мужчиной, который вышел нас встречать, и направился в противоположную сторону.

Если гостиница, где мы только что были, располагалась в восточном крыле, то в западном находились главные объекты Ассоциации: исследовательские корпуса, лектории и библиотека.

— Лорд Годвин должен быть в лекционном корпусе.

— Зачем он туда отправился?

— Мне не сообщили подробностей. Однако, судя по тому, что многие мастера направились туда же, полагаю, там проходит собрание.

— Собрание?

Неужели что-то случилось?

В Магической Ассоциации собрания проводятся не так уж часто.

Причина проста: для собрания нужен общий интерес.

Но у магистров и магов — людей этой профессии — есть одна общая черта.

Им абсолютно наплевать на всё, что не касается их собственных исследований или сферы интересов.

Обычно магов представляют как запредельных существ, повелевающих стихиями, временем и пространством, но здешние маги далеки от этого образа.

У каждого есть своя узкая специализация, и большинство из них — те, кто достиг вершины, вгрызаясь лишь в одну область.

Например, мой учитель Годвин специализируется на магии пространства.

А его извечная соперница, леди Грита, — на магии разума.

То есть, если маги, не имеющие ничего общего, собрались вместе, на то может быть лишь две причины.

Либо произошло открытие, способное перевернуть основы магии.

Либо возникла чрезвычайная ситуация, требующая их непосредственного вмешательства.

— Нужно поторопиться.

Я склонился ко второму варианту и ускорил шаг.

Вскоре я достиг лекционного корпуса, где располагались конференц-залы и холлы. Миновав коридор, в котором всё еще горел свет, я увидел комнату с плотно закрытыми дверями.

Самый большой зал в этом корпусе.

Значит, все собрались здесь.

*Тук-тук.*

— Это Баал Арджент. Могу я войти?

Изнутри доносился неясный гул голосов.

Стоило мне подать знак, как дверь открыл кто-то с той стороны.

Увидев его лицо, я невольно вздрогнул.

Ведь передо мной стоял человек, которого я никак не ожидал здесь встретить.

— А вот и наш главный герой. Вы проделали долгий путь, лорд Арджент.

Мужчина поприветствовал меня весьма любезно.

На вид ему было лет тридцать пять — тридцать восемь.

Его темно-синие волосы были зачесаны назад, открывая лицо, которое женщины, вероятно, сочли бы весьма привлекательным, но я, едва завидев эту физиономию, с трудом подавил желание поморщиться.

«Кловис Хейвен».

Нынешний Магистр Башни и гениальный маг, достигший 7-го круга быстрее всех, если не считать меня и моего учителя.

В то же время он — старший сын семьи Хейвен, величайшего магического рода империи.

И хотя он не является главой рода, так как нельзя совмещать посты Магистра Башни и главы семьи...

— Давно не виделись, лорд Хейвен. Кажется, прошло полгода с нашей последней встречи?

— Примерно так. Ах, что же мы стоим, проходите, поговорим внутри. Негоже заставлять виновника торжества ждать в дверях, это ударит по моей репутации.

И как только у него язык поворачивается говорить то, чего он совсем не чувствует.

Всё такой же скользкий тип, похожий на змею.

Полгода назад, когда мы встретились и я еще не достиг 7-го круга...

Я прекрасно помню, как он фыркал, слушая, как другие превозносят меня как небывалого гения, который вот-вот совершит прорыв.

При этом мне в лицо он улыбался, как добряк, и говорил: «Похоже, скоро мне придется уступить вам кресло Магистра Башни».

Впрочем, оставим старые обиды. Я вошел внутрь.

Людей в зале оказалось на удивление немного.

Тем не менее, знакомых лиц хватало.

— Леди Грита, рад видеть вас. Как ваше здоровье?

Я вежливо поклонился пожилой женщине с орлиным носом, чьих седых волос было чуть меньше, чем у моего учителя.

Грита Морвель.

Женщина-маг, входящая в число трех великих мудрецов империи, и давняя подруга моего наставника Годвина.

Хотя «подруга» — слово не совсем точное, они скорее заклятые друзья.

Но их объединяет любовь к хорошей выпивке, так что иногда они вдвоем, прихватив старика Одена, отправлялись в гастрономические путешествия.

— Хе-хе, ну здравствуй. Кажется, ты немного прибавил в весе.

— Видимо, сказалось пребывание в родном поместье в последние месяцы.

— Ах ты, паршивец! Как ты смеешь искать какую-то старуху раньше собственного учителя?!

Пока я обменивался любезностями, раздался резкий старческий окрик.

Это был мой старик.

Я уже собирался с виноватой улыбкой поклониться ему, но Грита, преградив мне путь, яростно нахмурилась.

— Тьфу, этот старый хрыч совсем из ума выжил на старости лет. Вы же виделись совсем недавно, так разве не естественно, что он первым делом приветствует меня, которую не видел полгода?!

— Естественно, как же, черта с два!

Ссоры стариков всегда до нелепости ребячливы.

Но наблюдать за ними — одно удовольствие.

Приятно видеть, что даже с возрастом люди не теряют некоторой доли искренности.

Поприветствовав учителя, я огляделся.

Знакомые лица были повсюду.

— Так зачем вы все здесь собрались?

Вряд ли они готовили для меня секретную вечеринку в честь успеха.

Стоило мне спросить, как лицо учителя помрачнело.

— Эх, напасть. В такой знаменательный день внезапно произошел выброс хаотической маны. Вот мы и решали, кого отправить на место.

— Хаотическая мана?

Хаотическая мана.

Так называют внезапные мощные магические штормы, возникающие в случайных местах без каких-либо предвестников или циклов.

К счастью, они не разрушают здания, как ураганы.

Проблема в том, какое чудовищное влияние они оказывают на человеческое тело.

У людей без сопротивляемости тела могут просто взорваться.

Нередки случаи, когда люди сходили с ума и убивали свои семьи.

Кроме того, большинство монстров слетаются к скоплениям маны, как насекомые на свет, так что последствия таких выбросов огромны. В этом мире это считается одним из худших стихийных бедствий.

— Где это произошло?

— В местечке под названием Роузмилл, недалеко от Арканеля.

— Роузмилл?..

Странно знакомое название заставило меня нахмуриться.

Роузмилл? Где же я это слышал?

Я точно знал это имя.

— Лорду Ардженту не стоит беспокоиться. В этот раз я решил отправиться туда лично.

— Вы, лорд Хейвен?

— Да. Разве не для этого существует пост Магистра Башни?

Кловис улыбался, как истинный благодетель, но я не мог избавиться от неприятного предчувствия.

Я знал характер этого человека лучше, чем кто-либо.

Он не из тех, кто станет рисковать собой или брать на себя лишние хлопоты ради общественного блага.

А значит, велика вероятность, что он что-то замышляет...

— ...Ах!

— Что такое?

— Нет, ничего. Просто кое-что вспомнил.

Пока я рылся в памяти, фрагменты пазла сложились в голове, и я невольно воскликнул.

«Да, я вспомнил».

Хаотическая мана и деревня Роузмилл.

И Кловис Хейвен.

Было одно имя, связывающее эти три понятия.

«Юрия».

Юрия Хейвен.

Если быть точным, фамилию Хейвен она получила позже, став неофициальной ученицей и приемной дочерью Кловиса.

И именно она была причиной моей неприязни к Кловису.

Ведь...

— Хотите что-то сказать, лорд Арджент?

Этот человек лишь на публику выставлял девочку своей ученицей и дочерью ради репутации.

На деле же он, словно комар, высасывал из Юрии ее бездонную ману, используя ее как инструмент.

Эта девочка, похожая на лишенную эмоций куклу, на протяжении всего сюжета подвергалась издевательствам и унижениям со стороны Кловиса, пока в конце концов не превратилась в боевое орудие и не погибла от рук Леона.

— Почему вы... плачете?

Перед лицом собственной смерти она увидела слезы Леона и Тианы.

Последняя фраза, которую она произнесла, глядя на них, внезапно всплыла в моей памяти.

Если подумать, она так и не узнала ни радости, ни печали, ни чего-либо еще.

Наряду с Лилиет, она была одним из персонажей, принесших в историю самую глубокую скорбь.

Осознав это, я заговорил прежде, чем успел подумать.

У меня не было четкого плана.

Не было никаких гарантий.

Просто...

— Лорд Хейвен, если вы не против, я отправлюсь в Роузмилл вместе с вами.

Уже не как Баал Арджент, а как Ю Шин У, я действовал, повинуясь тому же порыву, что и при первой встрече с Лилиет.

* * *

Цветы расцветают даже в руинах.

Едва я закончил, как в глазах Кловиса отразилось неприкрытое смятение.

Посчитал ли он это неожиданностью?

Или заподозрил во мне какой-то тайный умысел?

Впрочем, мне было всё равно.

Ведь все карты противника были у меня на руках.

— …Вы желаете сопровождать меня, лорд Арджент?

— Именно. Хотя я мог бы отправиться и в одиночку.

— Могу ли я узнать причину?

— Нужна ли здесь причина? Просто главе магической башни не подобает отвлекаться на столь мелкие поручения. Я лишь хочу взять этот груз на себя.

Разумеется, дело было вовсе не пустяковым.

Однако и личного вмешательства Кловиса оно, по правде говоря, не требовало.

До того как он занял свой пост, подобные аномалии обычно расследовались группами из состава Магической ассоциации.

Стоило мне косвенно указать на это, как лицо Кловиса исказилось в гримасе.

«Должно быть, он сгорает от нетерпения».

В оригинальном романе Кловис был одержим хаосом маны.

Он полагал, что для достижения восьмого, а затем и легендарного девятого круга, к которому никто в истории не мог даже подступиться, ему необходима сила этой первобытной энергии.

Его манил тот колоссальный объем маны, который в ней таился.

Согласно сюжету, во время осмотра деревни Роузмилл, охваченной скверной, он должен был найти Юрию.

Юрия родилась под благодатью звезды, именуемой «Обжорством» — даром, который лишает человека эмоций и восприятия, но взамен позволяет телу бесследно поглощать любую силу, будь то мана или божественная энергия.

Оказавшись в эпицентре выброса, Юрия впитала в себя почти бесконечный запас маны хаоса, обретя мощь, недосягаемую ни для одного великого мага современности.

Кловис мгновенно осознал ценность этой находки.

Он забрал её в магическую башню, чтобы превратить в живое оружие и понемногу выкачивать её силы для собственного возвышения. На этом разоблачении и строилась основная нить повествования.

— Что ж, я был бы признателен. Этот сорванец вечно завален делами башни, я как раз собиралась искать ему замену.

— Вот как? Значит, всё складывается удачно.

Грита, не подозревая о подлинных мыслях ученика, с радостью приняла предложение.

Пока я сдерживал торжествующую улыбку, лицо Кловиса окончательно помрачнело.

Он бросил на Гриту свирепый взгляд, словно призывая её не вмешиваться.

Никакого почтения.

Разве можно так смотреть на наставницу, чье величие достигает небес?

— Что скажете, лорд Хейвен? Раз госпожа Грита не возражает, позвольте мне взять это дело на себя.

— …Вовсе нет. Мы должны выступить уже на рассвете. Неужели я могу возложить такое бремя на главного героя сегодняшнего торжества?

И как только язык поворачивается произносить столь приторные речи?

Впрочем, в бесстыдстве я и сам мог бы с ним потягаться.

— Ха-ха, какое же это бремя? Для меня в радость подставить плечо старшему товарищу. К тому же, признаться, я чувствую себя здесь не в своей тарелке. Возможность ускользнуть под благовидным предлогом — скорее удача.

Я ответил ему раскатистым смехом, который совсем не вязался с моим обычным нравом. Было видно, как Кловис до хруста сжал кулаки.

Надо же, как вздулись вены на его шее.

Того и гляди — ударит.

Раз я зашел так далеко, ему будет трудно возразить.

В конце концов, до пробуждения воспоминаний о прошлой жизни я именно таким и был.

В Магической ассоциации о моем характере даже ходили слухи: «Парень-то умный, но вот с социализацией у него беда…»

Впервые за двадцать два года я почувствовал пользу от того, что прожил жизнь нелюдимым книжным червем.

— Хорошо. Но статус главы башни обязывает меня присутствовать, так что отправимся вместе.

— Как скажете. Когда планируется отъезд?

— Сразу, как закончим приготовления. Через час… Нет, через два. Ждите у входа в резиденцию. Экипаж будет готов.

Этот подлец едва не сказал «через час», но вовремя поправился.

Я решил не подавать виду, списав это на простую оговорку.

— Договорились. Тогда до встречи. Дорога меня утомила, прилягу отдохнуть.

— А как же банкет? Старики специально достали лучшие вина из всех провинций!

Я уже развернулся, чтобы уйти, когда наставница окликнула меня, прищелкнув языком.

Я не был врагом спиртного, и упоминание редких вин заставило меня на миг дрогнуть, но…

— Мы справимся вдвоем, так что вы, мастер, наслаждайтесь отдыхом с коллегами. Я привез немного вина с собой, так что устройте вечер воспоминаний.

Я вежливо отказался — сейчас были дела поважнее.

Я ожидал, что Грита, известная своей страстью к выпивке, обрадуется моим запасам, но…

— Эх, горе мне. Я проделала такой путь, чтобы поздравить его, а он… Упрямец, как есть упрямец.

Она разочарованно цокнула.

Очевидно, ей просто хотелось похвастаться успехами ученика перед другими «старыми лисами» за бокалом вина.

— Я знаю, что вы всегда заботитесь обо мне, мастер. И бесконечно вам благодарен.

— Тошно слушать, малец. Если есть время на пустую лесть, иди и поспи хоть немного. Впереди тяжелый путь.

— Слушаюсь.

Вообще-то, мои слова были вполне искренними.

С горькой усмешкой я покинул зал заседаний и быстрым шагом направился к своим покоям.

«Всё-таки это подозрительно».

Поведение Кловиса оставило неприятный осадок, поэтому я поставил магический будильник на тридцать минут и лег на кровать.

Тр-р-ринь!

Когда раздался резкий сигнал, я уже был на ногах. Выйдя на улицу, я увидел именно то, что ожидал.

— В-вы уже здесь?

Как я и думал, этот безумец собирался бросить меня и сбежать. Экипаж уже трогался, но я успел перехватить его, словно заправский конвоир.

Попался, голубчик.

* * *

Роузмилл находился в трех часах пути к юго-востоку от Арканеля.

Когда я проснулся в карете по прибытии, место уже трудно было назвать деревней.

Судя по всему, здесь произошло масштабное нападение монстров, оскверненных хаосом маны. У въезда лежали окровавленные тела, а по улицам бродили лишившиеся рассудка жители.

Лишь малый размер поселения удержал число жертв на этом уровне; будь это город, пейзаж был бы куда более чудовищным.

— Так вот каковы последствия хаоса маны.

— Впервые видите это вживую?

— Да.

Обмениваясь короткими фразами, мы вошли в самый центр пылающей деревни.

Всплеск!

С каждым моим шагом с небес обрушивались потоки воды, гася пламя пожаров.

— Я поищу выживших. Лорд Хейвен, возьмите на себя ту сторону.

— Будьте осторожны. Где-то рядом могут скрываться монстры.

— Помню об этом. Скоро увидимся.

Мы разошлись в разные стороны.

Как только Кловис скрылся из виду, я, не оборачиваясь, бросился в лабиринт обгоревших домов.

«Она должна быть где-то здесь…»

Я попытался расширить радиус восприятия маны, но из-за влияния хаоса воздух был настолько перенасыщен энергией, что различить присутствие человека было почти невозможно.

В конце концов, спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Я прочесывал руины, пока дыхание не начало сбиваться.

— Ки-и-ик!

Хруст!

Иногда из развалин выскакивали твари, но они рассыпались прахом, не успев даже коснуться меня.

Странно, монстров меньше, чем я ожидал.

Ушли в другое место, потому что все люди мертвы?

Нет, исключено.

Влияние хаоса маны здесь всё еще слишком велико.

Эти существа тянутся не к плоти, а к источникам высокой концентрации маны.

Они убивают людей не ради еды, а ради поглощения их энергии.

Такие твари не покинули бы насиженное место так быстро…

«…Секунду. Мана?»

Эта мысль заставила меня замереть и широко открыть глаза.

Тяга к огромным объемам маны.

Именно такое существо сейчас находится здесь.

Я вновь высвободил ману, сменив тактику поиска.

Найти одного ребенка в этом хаосе сложно, но обнаружить скопление монстров — вполне реально.

— Там.

На окраине деревни, у подножия мрачного холма, я почувствовал копошение множества существ.

Я рванул туда, и вскоре до моих ушей донесся мерзкий клекот.

— Кир-р-рк!

— Кьи-и-ик!

— ……

Представшая предо мной картина не поддавалась описанию.

Монстры обступили что-то плотным облаком, похожим на живую тучу сажи, но проблема была в том, что они один за другим рассыпались в пепел.

Словно ночные мотыльки, летящие на костер, они сгорали, лишаясь крыльев и превращаясь в ничто.

А в самом центре этого «костра» сидела девочка, обхватив колени руками.

Мертва.

Это была первая мысль, возникшая при взгляде на неё.

Пустые глаза, в которых ничего не отражалось.

Ни тени воли к жизни, ни капли скорби — лишь лицо, с которого стерлись любые чувства.

Даже если в её груди еще теплилось дыхание, она уже не принадлежала к миру живых.

Она даже не пыталась бежать от настигающих её тварей, просто прислонившись спиной к каменной стене в ожидании конца.

Ожоги на лице, ссадины и кровоподтеки на теле — казалось, она не чувствует ни малейшей боли.

Шорох…!

Но небо, к её прискорбию, не спешило исполнять её желание.

Монстры, желавшие поставить точку в её жизни, исчезали, едва коснувшись невидимого барьера.

— …Юрия.

Её имя сорвалось с моих губ само собой.

Я понимал, что не должен называть её по имени до знакомства, но…

Она выглядела столь жалко, что я не сдержался.

— Ты… кто?

К счастью или к беде, Юрия посмотрела на меня без тени страха.

Впрочем, в её нынешнем состоянии страх был ей неведом.

Разве станет ребенок, равнодушно ждущий смерти, удивляться незнакомцу, знающему её имя?

Ничего не отвечая, я сделал шаг навстречу.

— Не подходи. Ты тоже… умрешь.

Юрия слабо подняла исхудавшую руку, преграждая мне путь.

Значит, собственная смерть её не заботит, но чужую она видеть не хочет?

Горькая ирония.

Я осторожно протянул руку и сжал её ладонь.

Должно быть, она не ожидала, что я останусь невредим — в её мертвых глазах впервые промелькнуло нечто похожее на удивление.

— Всё в порядке. Я не настолько слаб, чтобы умереть от подобного.

— …Ты маг?

— Да. Меня зовут Баал Арджент. Слышала когда-нибудь это имя?

— М-м, нет.

Юрия качнула головой.

Что ж, вполне ожидаемо.

Я надеялся использовать авторитет семьи Арджент, чтобы расположить её к себе, но, видимо, придется действовать по старинке.

— Не сочти за хвастовство, но в мире я довольно известный маг. И член герцогского дома Арджент.

— Герцог? Аристократ?

— Верно, ты много знаешь.

— Зачем такому человеку быть здесь?

— Как видишь, я прибыл, чтобы устранить последствия хаоса маны. Хотя, кажется, я опоздал…

Я проглотил окончание фразы и вновь посмотрел на девочку.

— Судя по всему, тебе больше некуда идти.

— Некуда.

— В таком случае, не хочешь ли ты пойти со мной?

— Зачем?

Был ли это вопрос о причине моей доброты?

Обычно дети в такой ситуации хватаются за малейший проблеск надежды, но Юрия лишь склонила голову набок с искренним любопытством.

— Я как раз искал себе ученика.

— Ученика? Я не умею… колдовать.

Признаться, в этот момент мне захотелось рассмеяться.

Один из трех величайших талантов этой эпохи, по версии самого автора, говорит такое.

— Никто в этом мире не рождается с умением творить магию. Я тоже когда-то ничего не умел.

— Тогда… ты научишь меня магии?

— Если пожелаешь. Есть ли что-то конкретное, чему ты хочешь научиться?

— Есть.

Вот это сюрприз.

Я приготовился слушать, и Юрия указала пальцем на меня. Точнее, в область моего сердца.

— Мама, которая бросила меня, говорила… что у меня нет чувств. Сказала, что я пугаю её.

— ……

— Но я не знаю, что такое «пугаю». И что такое чувства — тоже не знаю.

Её голос был абсолютно ровным.

Она говорила как кукла или механический голем.

— Поэтому я хочу научиться. Магии, которая пробуждает чувства. Такая существует?

— Существует.

— Правда?

— Конечно. Обязательно.

Она существует.

А если нет — я её создам.

Совсем недавно я видел это своими глазами.

Чудо, сотворенное Лилиет.

Если это не магия, то что тогда?

Теперь наступила моя очередь воплотить это чудо в жизнь.

— Тогда я пойду с тобой.

— Ты уверена? Хоть это я предложил, но всё же.

— Да. И еще…

Юрия посмотрела на свою руку, которую я всё еще продолжал держать.

— Потому что вы первый, кто взял меня за руку.

Я решил считать это первым проблеском радости, что затеплился в душе Юрии.

* * *

Рядом с моим дядей слышен голос другой женщины.

Потушив пожар в деревне, я вернулся к карете вместе с Юрией.

Ее лицо не выражало ни капли эмоций, но то, как крепко она сжимала мою ладонь, было настолько трогательно, что я едва сдержал улыбку.

Мы недолго прождали у экипажа, когда вскоре показался Кловис.

— Сэр Арджент, вы уже здесь.

— Да. По пути мне встретилось несколько монстров, пришлось разобраться. Пожар, судя по всему, тоже почти потушен.

— Отрадно слышать. Но что это за девочка?..

— Ребенок, оставшийся один среди руин.

— Вот как…

Кловис уставился на Юрию с неестественным, заметным любому внимательному глазу интересом.

Без сомнения, он разглядел дремлющую в ней силу маны Хаоса.

Впрочем, статус главы Магической башни обязывал к определенной выдержке.

Хотя внутри он наверняка исходил слюной от жадности, то, как быстро он вернул себе невозмутимый вид, вызывало невольное восхищение.

— Кхм. На ней живого места нет от ран. И, судя по всему, она лишилась родителей…

— Говорит, что родители бросили ее уже давно. Как только вернемся, нужно будет заняться ее лечением.

— Понимаю. В таком случае, позвольте мне позаботиться о ней.

«Ишь чего захотел, паршивец».

Видали, как в нем мгновенно проснулась воровская натура?

Больше всего мне хотелось съездить по этой физиономии, но я сдержался и лишь мягко покачал головой.

— Благодарю, но не стоит. Я решил, что на некоторое время возьму ее под свою опеку.

— …Простите?

Похоже, такого поворота он никак не ожидал.

Лицо Кловиса наконец-то приняло по-настоящему интересное выражение.

— Как раз в моей семье подрастает очаровательная десятилетняя племянница. Я заберу девочку в главное поместье, пусть составят друг другу компанию.

— Вы… вы уверены? Принять ребенка, подобранного буквально на улице, в дом герцогов Арджент…

На первый взгляд он лишь уточнял мои намерения, но в его тоне сквозило неприкрытое пренебрежение к Юрии.

Оно и понятно.

Этот человек, хоть и прикидывается доброхотом, насквозь пропитан типичным аристократическим высокомерием.

Что ж, в фэнтезийном мире с жесткой сословной иерархией я не собираюсь называть это смертным грехом.

В этой реальности между знатью и простолюдинами действительно пролегает непреодолимая пропасть.

И все же в Кловисе это чувство было гипертрофированным.

Не зря в оригинальном романе, забрав Юрию, он не то что не разговаривал с ней — он даже не приближался к ней, за исключением моментов поглощения силы.

Не сочти он Юрию полезным инструментом, наверняка убил бы ее еще при первой встрече.

— Да. У вас с этим какие-то проблемы?

— Проблем нет, но… не будут ли против другие члены вашей семьи?

— Не думаю.

Я не собираюсь кичиться своими заслугами, но, учитывая то, что я для них сделал…

Вряд ли они посмеют перечить.

Да и без моих заслуг, они не те люди, что хладнокровно вышвырнут ребенка.

Особенно Эдмунд — при всей своей суровости он человек до глупости добрый и наверняка примет Юрию с распростертыми объятиями.

— К тому же вы, вероятно, заметили, что в тело этой девочки проникла часть силы маны Хаоса.

— Сила маны Хаоса?

То, как он округлил глаза, притворяясь крайне удивленным, вызывало лишь раздражение.

Поразительно, как человек, который секунду назад едва не пускал слюни, может так бесстыдно паясничать.

— Именно. И, как вам известно, лорд Хейвен, когда столь великая мана вселяется в еще не окрепший сосуд, побочных эффектов не избежать.

— В худшем случае тело может просто разрушиться.

— Поэтому я намерен найти способ этого избежать. И, набравшись наглости, попрошу помощи у своего учителя.

Я намеренно упомянул имя старика.

Иначе этот делец, прикрываясь должностью главы башни, попытался бы силой забрать Юрию, уверяя, что сможет помочь лучше.

Но раз прозвучало имя Годвина Лоуэлла, он больше не посмеет выдвигать свои нелепые предложения.

Ведь он занял кресло главы башни лишь потому, что мой учитель сам от него отказался.

Единственный на континенте великий маг восьмого круга.

Перед его славой титул главы Магической башни кажется лишь пустым звуком.

— …Вот как. Если вы взываете к помощи лорда Годвина, то мне, простому смертному, добавить нечего.

Раз понял, то иди в карету и не отсвечивай.

И перестань смотреть на мою ученицу так, будто хочешь ее украсть.

— И все же, если вам понадобится помощь, обращайтесь в любое время.

«Сказал же, не нужно, уходи».

Проводив взглядом его удаляющуюся спину, в которой все еще сквозило сожаление, я не удержался от ехидной усмешки.

— Баал.

— М-м?

Заметив это, Юрия потянула меня за руку.

Когда я опустил взгляд, она, склонив голову набок, спросила:

— Почему ты смеешься?

— Случилось кое-что забавное.

— Понятно. Тогда я тоже буду смеяться.

Юрия схватилась пальцами за уголки губ, насильно растягивая их в подобие улыбки.

Какая поразительная эмпатия.

Я был восхищен способностью к сопереживанию, превосходящей любого самого чувствительного человека из моей прошлой жизни.

Хотя в данном случае это скорее рациональное сочувствие.

Она воспринимает чужие эмоции не сердцем, а разумом.

Но это было так в ее духе, что я невольно рассмеялся.

— Ну что, идем.

— Куда?

— Домой.

— У меня нет дома.

— Теперь будет. Там тебя ждет подруга твоего возраста, надеюсь, вы поладите.

— Подруга?

Юрия посмотрела на меня так, будто спрашивала: «А это что? Это едят?».

Все-таки она прожила в этой деревне довольно долго.

Неужели у нее не было ни одного близкого человека?

Впрочем, вспоминая Лилиет, которая росла в знатной семье в полном одиночестве, удивляться не приходилось.

Я кивнул своим мыслям, и мы вместе поднялись в карету.

Вскоре наш экипаж покинул опустошенную деревню Роузмилл, ускоряя шаг.

* * *

Несмотря на красивые слова, сказанные Юрии, я не мог сразу вернуться в поместье Арджент, так как оставались еще дела.

Даже если опустить банкет, график был довольно плотным.

В итоге, когда мы вернулись в Магическую ассоциацию Арканеля, солнце, взошедшее еще в Роузмилле, уже клонилось к закату.

Первым же делом я поручил слугам вымыть Юрию и переодеть, а затем отправился прямиком к учителю.

— …Так ты притащил эту малявку с собой?

— Да, учитель.

Старик перевел взгляд с меня на Юрию, вцепившуюся в мою руку, и протер глаза, словно не веря увиденному.

— Когда ты вдруг превратился в безумного дядюшку, я заподозрил неладное, но теперь я уверен. Ты что, белены объелся?

— Нет. Я в здравом уме и ничего подозрительного не ел.

— Надо бы с тебя шкуру спустить да проверить.

— Ну что вы, учитель. Зачем же так расстраивать ученика?

Когда я начал капризничать, что совершенно не вязалось с моим характером, старик приложил ладонь ко лбу, словно узрел нечто отвратительное.

Признаю, это было чересчур даже для меня.

— Тьфу! Я просто в толк не возьму, что на тебя нашло. С чего это ты вдруг решил возиться с детьми?

— Вы же сами говорили, учитель. Чтобы достичь восьмого круга, иногда нужно смотреть не на магию, а на то, что тебя окружает.

— Я не это имел в виду! Хотя… не могу сказать, что ты в корне неправ…

Видимо, смирившись с тем, что в словесной перепалке ему меня не одолеть, он проворчал что-то под нос и переключил внимание на Юрию.

— Так, малявка. Как тебя звать-то?

— Юрия. Просто Юрия.

Когда Юрия коротко назвала имя, старик недовольно цокнул языком.

— Эх, и какому воспитанию тебя учили, раз ты со старшими на «ты» разговариваешь? Хотел бы я посмотреть на твоих родителей. Тьфу!

— У меня нет родителей. Меня бросили, когда мне было шесть.

— …Я хотел сказать, что ты выросла молодцом и без них.

— Угу, Юрия — молодец.

Надо же, довелось увидеть, как великий учитель попал в столь неловкое положение.

Ради такого стоило жить…

*Бам!*

— Ай!

— Ах ты, паршивец! Почему не сказал, что девочка сирота?!

— Что? Но я же сказал, что спас ее из руин, разве это не очевидно?

— Мог бы и намекнуть! Я-то думал, она выжила благодаря родителям!

Ах, вот оно что.

Видимо, я слишком кратко описал ситуацию.

Сказал лишь: «Это выжившая из деревни Роузмилл, я возьму ее в ученицы», так что доля моей вины здесь есть.

Ладно, распределим вину как девять к одному.

Девять — учителю, один — мне.

— В общем, берешь в ученицы?

— Да. Похоже, из-за влияния маны Хаоса она обладает колоссальным запасом энергии.

— Это и я вижу, старый дурак… Но ты что, решил оставить попытки достичь восьмого круга?

— С чего бы это? Буду заниматься и сам, и ее обучать понемногу.

На самом деле у меня нет амбиций вырастить из Юрии великого мага.

Если она будет следовать моим наставлениям — хорошо, если нет — так тому и быть.

Я хочу вырастить ее скорее достойным человеком, чем выдающимся магом.

В этом и заключалось все мое скромное желание.

Одевать ее в красивые платья, говорить добрые слова, показывать чудеса мира.

Может быть, тогда я когда-нибудь увижу ее улыбку.

С этой робкой надеждой я посмотрел на Юрию.

Но ее взгляд был прикован к старику.

— Дедушка, а как тебя зовут?

— Годвин Лоуэлл. Я старик, который учил того олуха, что привел тебя сюда.

— Учитель Баала? Значит, учитель моего учителя?

Она смешивала имя и обращение «учитель», отчего возникал странный когнитивный диссонанс.

Это можно считать фамильярностью?

Сердце от этого почему-то не трепещет.

— Раз уж ты собралась в ученицы к этому парню, то так оно и есть.

— Ага, понятно. Учитель-учитель.

— …Зови просто дедушкой.

— Учитель-учитель-дедушка?

— По имени зови, негодница!

Ого, немногим удавалось переспорить моего учителя.

Разве что Грите, которую мы видели вчера.

— Тогда дедушка Годвин?

— Тьфу, имя тоже режет слух. Просто «дедушка» сойдет.

— Угу, дедушка.

— Кхм-кхм.

Секунду. Что это была за мимолетная улыбка, которую он поспешно скрыл?

Только что называл меня безумным дядюшкой, а сам на старости лет поддался тому же недугу?

— С именами закончили… Что ж, верю, что ты сам о ней позаботишься. Тот малец, ученик Гриты, уже наверняка доложил обо всем, так что иди спать.

— Да, учитель. Доброй ночи.

— Спокойной ночи, дедушка.

Когда Юрия, не отпуская моей руки, помахала ему ладошкой, старик пристально посмотрел на нее и резко отвернулся.

Опять прячет улыбку.

Уверен, когда Юрия в следующий раз протянет руку за карманными деньгами, он поворчит для вида, но обязательно даст.

— Баал, куда теперь?

— Пойдем в комнату, пора спать. Хорошие дети ложатся рано.

— Я хороший ребенок?

— Конечно.

— Угу. Юрия — хороший ребенок.

Ведя за собой Юрию, которая так старательно нахваливала саму себя, я направился в покои.

Поскольку найти отдельную комнату прямо сейчас было затруднительно, я решил уложить ее у себя.

К тому же я опасался, как бы Кловис, этот безумец, не выкинул какую-нибудь глупость.

«Ах да, надо связаться с Лилиет».

Я и сам чертовски устал и хотел поскорее лечь, но вдруг вспомнил об обещании, данном перед отъездом.

Я сказал, что задержусь примерно на неделю, и обещал выходить на связь каждые два-три дня.

Зная характер Лилиет, она наверняка хотела просить о ежедневных звонках, но сдержалась.

Не хотела обременять меня, занятого государственными делами.

И все же ей хотелось хотя бы раз услышать мой голос, поэтому она согласилась на такой компромисс.

Какое же она чуткое и милое дитя.

*Вспышка.*

Я положил кольцо на стол и влил в него ману.

Появился слабый свет, и возникла объемная голограмма, напоминающая экран.

Вскоре на нем проявился знакомый образ.

Это было лицо Лилиет.

— …Дядя? Это вы, дядя?

Видимо, она тоже собиралась ложиться: Лилиет была в пижаме и несколько раз переспросила, действительно ли это я.

— Прости, что заставил ждать, Лилиет. Ты меня слышишь?

— Да, да!.. И слышу, и вижу! Я уже начала грустить, думала, вы забыли об обещании.

— Как я мог.

Разве посмел бы я забыть об обещании, данном моей любимой племяннице?

Я уверенно улыбнулся, и Лилиет просияла в ответ.

— Как ваши дела? Наверное, вы очень заняты?

— Появилось одно срочное дело, так что пришлось немного побегать. Если бы не это, я бы звонил тебе каждый день.

— Срочное дело? Что-то серьезное случилось?

— Все в порядке. Я как раз сегодня со всем разобрался.

Слово «разобрался» было не совсем точным, но я намеренно преувеличил, чтобы успокоить ее.

— Ну конечно. Если за дело берется дядя, не может быть ничего нерешаемого.

— Ха-ха, ты мне льстишь. Но все равно спасибо.

Я надеялся на долгую и теплую беседу между дядей и племянницей, но тут…

— М-м-м… Баал, ты не спишь? Давай спать вместе.

То ли она проснулась от наших голосов, то ли так и не смогла уснуть.

Юрия подошла сзади, протирая глаза.

В полумраке она выглядела как ребенок, испугавшийся внезапного исчезновения родителей.

— Д-дядя? Кажется… я слышала голос девочки…

— М-м? …А.

Я хотел было отправить ее в кровать, но голос из кольца зазвучал снова.

Ах, точно.

Сигнал этого кольца слабее, чем у магического шара, поэтому собеседник не видит окружения, а только слышит звуки.

Стоит ли объяснять сейчас?

Но мне хотелось сохранить это в тайне.

«Хочу устроить ей сюрприз».

Поскольку Юрия станет первой подругой Лилиет, я хотел скрыть ее до самого конца, а потом торжественно представить.

— Ох, прости, Лилиет. Сегодня я ездил довольно далеко и очень устал, так что мне пора ложиться.

— Что?!

— Я постараюсь вернуться как можно скорее, так что подожди еще немного. Хорошо?

— С-стойте! Дядя!..

*Щелк.*

«Эх».

Сердце сжалось от того, что пришлось так бесцеремонно прервать связь с любимой племянницей.

Но ничего не поделаешь.

Все это ради великой цели.

Знаете, как лучшие друзья иногда планируют розыгрыш на день рождения, чтобы именинник удивился еще сильнее.

В тот день, когда я вернусь в поместье.

До тех пор нужно хранить тайну.

Похоже, в ближайшее время я не смогу ей звонить.

Она наверняка будет сгорать от любопытства и забросает меня вопросами.

«Интересно, как она обрадуется».

От одной мысли о том, как я представлю им Юрию и скажу: «Теперь она будет твоей подругой», меня охватывал восторг.

Хочется вернуться поскорее.

Возможно, стоит немного ускорить дела.

— Баал?

— Ах, прости. Идем скорее спать.

Повинуясь настойчивому голосу Юрии, я отвел ее к кровати и пел колыбельную до тех пор, пока она не уснула, и только тогда смог закрыть глаза сам.

* * *

Твой дядя был потрясающим!

Свет магического кристалла угас.

В тот же миг померк и свет, озарявший сознание Лилиет.

Еще мгновение назад она весело щебетала, уютно устроившись в кресле.

Теперь же, охваченная внезапным изнеможением, словно после изнурительного марафона, она бессильно откинулась на спинку.

Руки ее безвольно повисли, точно высушенные на солнце нити.

Мысли испарились.

Так прошла минута, вторая, третья.

Лишь когда миновало около пяти минут, Лилиет судорожно вздохнула и рывком выпрямилась.

— Ч-что это был за голос? Кто она? Какая-то девчонка рядом с дядюшкой в столь поздний час…

Стрелки часов неумолимо приближались к одиннадцати.

Баал, судя по всему, уже готовился ко сну — на нем была лишь легкая домашняя одежда.

Это значило, что он выходил на связь прямиком из своей спальни.

Неужели в такой час он делит комнату с какой-то девчонкой?

«Любовница? Нет, голос звучал совсем по-детски. Моя ровесница…»

Ровесница?

Стоило этой мысли оформиться, как зрачки Лилиет дрогнули.

И дело было вовсе не в безумном предположении, будто Баал мог посягнуть на ребенка.

Ее доверие к дяде давно пробило потолок и достигло самих небес.

Просто в ней пробудилась инстинктивная тревога.

Баал был добр.

Конечно, порой он бывал язвителен и полон озорства, но в основе своей его натура была чище и благороднее, чем у любого, кого она знала.

Он открывал ей, не ведающей мира, сокровищницы знаний.

В трудные минуты он всегда был рядом — надежный и непоколебимый, словно вековая сосна.

Но могла ли она быть уверена, что была для него единственной?

Нет, не могла.

Ведь за те два года, что он провел вдали от поместья...

Лилиет не знала, кого он встречал и с кем связывал свою судьбу.

Среди них вполне могла оказаться девочка, которой Баал так же протянул руку помощи.

Та, чье сердце теперь принадлежало ему.

И если раньше мысль о том, что он позволит кому-то разделить с ним ложе, казалась немыслимой, то ее собственные прошлые поступки вдребезги разбивали эти доводы.

«Дядюшка всегда потакал моим капризам. Нет никаких гарантий, что он не поступит так же с другой…»

Будь то просьба кормить ее с ложечки за каждым обедом.

Или капризное требование спать подле нее в течение четырех ночей.

Он исполнял всё, вкладывая в это всю душу.

Так откажет ли он другой девочке ее лет, если та попросит о чем-то подобном?

«Ни за что не откажет».

Лилиет сама не заметила, как принялась кусать ногти.

Этой дурной привычкой обычно страдал Абель.

Она не раз видела, как Касдия отчитывала его за это, и недоумевала, зачем он это делает, — но сегодня она поняла его без слов.

«Нет, она могла попросить об этом просто так, без задней мысли. Нельзя делать поспешных выводов».

Пытаясь подавить нарастающее чувство катастрофы, Лилиет глубоко вздохнула, но…

«Постойте. Почему тогда дядюшка так поспешно погасил кристалл? Почему он ничего мне о ней не объяснил?»

Новый вопрос, возникший из ниоткуда, вновь утянул ее в пучину сомнений.

Если бы не эта деталь, Лилиет, возможно, не придала бы делу значения.

Скажи Баал хоть слово — кто эта девочка и по какой причине она здесь, — всё было бы улажено.

Но он промолчал.

Почему?

Неужели это тайна, которую нужно скрывать именно от нее?

Но ради чего?

«Я ведь готова рассказать дядюшке абсолютно всё».

Любую мелочь, затаившуюся в сердце, она могла доверить ему без тени смущения.

Правда, была одна вещь, о которой она молчала.

Но лишь потому, что сама Лилиет еще не нашла для себя ответа, а вовсе не из желания что-то утаить от Баала.

— М-ня-а…

Когда душевные силы иссякли, Лилиет издала стон, подобный плачу больной кошки, и рухнула лицом на стол.

Может, включить кристалл и связаться с ним еще раз?

Но вдруг она станет ему в тягость?

Нет, можно ведь просто сказать, что захотелось еще немного послушать его голос.

Выходит, она собирается солгать дядюшке?

Разве ложь сейчас имеет значение? Когда «мое» может быть похищено кем-то другим.

Что значит «твое»? Дядюшка — не вещь, принадлежащая тебе.

— Ох!

Испугавшись собственных опасных мыслей, Лилиет, позабыв о ночной тишине, со всей силы замахнулась рукой.

Хлысь!

— Х-и-ик?!

Удар пришелся точно по ее собственной макушке.

Было больно до слез, но эта боль была лучше, чем поглощающее ее наваждение.

Хладнокровие и решительность, едва ли свойственные десятилетней девочке.

В этот момент стало ясно, почему именно она была претенденткой на роль следующей главы герцогского дома Арджент.

Мучительные раздумья затянулись на десять минут, на тридцать.

Минул час, за ним пошел второй.

— …Просто лягу спать.

В конце концов Лилиет сдалась.

Она решила, что сон сейчас важнее.

Время давно перевалило за полночь.

Баал всегда говорил, что дети должны ложиться не позже десяти.

А Лилиет была послушным ребенком. Более послушным, чем кто-либо другой.

Вернее, она обязана была быть таковой.

И вот, когда она уже отодвинула кресло, собираясь встать...

Вспышка.

— …А?

Кристалл, подаренный им, снова начал излучать свет.

* * *

Юрия проснулась около часа ночи.

Нельзя сказать, что постель была неудобной.

Кровать была мягкой, одеяло — теплым, а Баал оказался идеальным соседом: он спал чутко и тихо, не храпя и не ворочаясь.

Это была просто привычка.

Своеобразный механизм выживания, выработанный хрупкой девочкой, которую родители бросили в шестилетнем возрасте.

Ей приходилось тайком пробираться в чужие конюшни или спать в амбарах, зарывшись в солому.

Если ее обнаруживали, дело не ограничивалось бранью — ее могли с позором выгнать из деревни.

Поэтому она привыкла открывать глаза каждые пару часов, проверяя, не идет ли кто.

Суровый режим, напоминающий солдатский дозор, который не всякий взрослый выдержит.

Однако Юрия никогда не находила в этом ничего странного.

— У-у…

Она попыталась уснуть снова, но тщетно.

Похоже, придется бодрствовать час-другой.

Тык, тык.

От нечего делать Юрия принялась тыкать Баала в щеку.

Щип-щип.

Затем попробовала осторожно потянуть за нее.

Баал спал так крепко, что даже не шелохнулся.

Вскоре и это занятие ей наскучило, и она приподнялась на кровати в поисках нового развлечения.

— ……?

В этот момент ее взгляд упал на кольцо, лежащее на столе.

Видимо, Баал снял его на минуту и забыл надеть обратно.

Она помнила, что из этой вещицы недавно появлялось человеческое лицо.

Юрия с любопытством вертела кольцо в руках, рассматривая диковинку.

И тут случилось непредвиденное.

Вспышка.

Под воздействием хаоса, который всё еще витал в воздухе, мана просочилась внутрь кольца и активировала его.

Когда из кольца брызнул свет, глаза Юрии чуть расширились.

Впрочем, разница была столь ничтожна, что ее вряд ли заметил бы посторонний глаз.

— Д-дядюшка?

Как и в прошлый раз, осколки света соткали образ девочки.

И из кольца донесся тот самый голос, что она слышала раньше.

— Ты кто? — без тени приветствия спросила Юрия.

В ее вопросе не было враждебности — лишь чистое любопытство.

— А-а? Это ты... кто такая?

— Юрия. Меня зовут Юрия.

— Я — Лилиет Арджент.

После краткого обмена именами Юрия сразу перешла к делу.

— Арджент? Баал тоже Арджент.

— Я племянница дядюшки. Естественно, у нас одна фамилия.

— Вот как.

Семья Юрии была столь бедна, что у них не было даже фамилии, поэтому такие очевидные вещи были ей в новинку.

Пока Юрия внутренне гордилась полученным знанием, Лилиет, пристально наблюдавшая за ней, задала вопрос:

— Послушай… Ю-Юрия, верно?

— Да. Юрия.

— Тот голос, что я слышала, когда говорила с дядюшкой… это была ты?

— Угу.

Юрия кивнула, и лицо Лилиет исказилось от тревоги.

Юрия, не обладавшая эмпатией и почти не различавшая чужих эмоций, этого не заметила.

— Скажи, кем ты приходишься дядюшке?

— Кем прихожусь?

Юрия задумалась. Как описать их связь?

Баал сказал, что возьмет ее в ученицы.

Но она еще не называла его учителем.

Можно ли считать их отношениями мастера и подмастерья?

Не по годам серьезно Юрия задала себе этот экзистенциальный вопрос.

— Не знаю.

— Как это — не знаешь?

— Просто не знаю. Но Баал сказал, что будет рядом со мной.

Грохот!

По ту сторону кольца раздался какой-то шум.

Может, она ловит насекомых?

Юрии, часто страдавшей от крыс и жуков в конюшнях, это показалось вполне естественным.

— П-подожди! Что это значит?!

— Что именно?

— То, что ты сказала! Дядюшка пообещал быть рядом с тобой — что это, черт возьми, значит?!

Голос Лилиет сорвался на крик.

Юрии это показалось шумным, но, помня, что на вопросы принято отвечать, она вежливо пояснила:

— То и значит. Баал так сказал. Я сама не знаю, что это значит.

— Если ты не знаешь, то кто тогда?!

— Может, разбудить Баала и спросить?

— Что?

— Он спит рядом.

— Рядом?!

Строго говоря, он спал рядом до того, как она встала, и скоро она собиралась вернуться на место, так что ложью это не было.

Беда заключалась в том, что эта крохотная неточность породила чудовищное недопонимание.

— Н-нет, не смей его будить! Он, должно быть, устал. Но я хочу спросить еще кое-что…

— А.

Внезапно накатила сонливость.

Юрия почувствовала, что чары сна вновь овладевают ею.

Обычно ей требовалось больше времени, но сегодня всё произошло быстрее.

Возможно, виной тому была уютная постель.

Тело, почувствовав комфорт, инстинктивно требовало: «Немедленно ложись!»

— Я спать. Пока.

— Что? П-постой! Я еще не всё…!

— Ой.

А как это выключить?

Не обращая внимания на панику по ту сторону, Юрия неспешно вертела кольцо.

Но свет не гас.

На самом деле кольцо продолжало работать из-за маны, которую девочка не умела подавлять, но сама Юрия об этом не догадывалась.

«Просто лягу».

Оставив попытки выключить артефакт, Юрия мелкими шажками вернулась к Баалу.

Проблема была в том, что кольцо лежало под идеальным углом.

И сцена того, как она забирается в постель и ложится под бок к Баалу, транслировалась в прямом эфире.

— Д-дядюшка… с другой девчонкой… не со мной…

Из кольца доносилось какое-то невнятное бормотание.

Но из-за расстояния Юрия не могла разобрать слов.

Для нее это стало приятным «белым шумом», под который она мирно закрыла глаза.

— М-м…

В этот момент Баал, то ли во сне, то ли просто ворочаясь, закинул руку ей на плечо.

Скорее просто положил, чем обнял, но…

Для того, кто наблюдал за этим через магическую линзу, всё выглядело иначе.

— Т-так нежно… Нужно выключить… Скорее…

И этот свет не гас до четырех часов утра.

* * *

В последнее время утро в поместье Арджент начиналось с одной и той же картины.

С утренней тренировки двоих юных наследников рода.

«Уф, сегодня я точно вырву победу у Лилиет».

Абель, заранее переодевшийся в тренировочный костюм, был полон решимости.

Пусть мастерство сестры превосходило его собственное.

Но у него всё же была гордость старшего брата.

В то время как он пылал праведным огнем...

— …Брат, ты уже здесь.

— Да. Что-то ты припоздн… А?

Обернувшись на знакомый голос, он замер.

Перед ним стояла сестра — с серебристыми волосами, разметавшимися, как у призрака, и с абсолютно впавшими, темными глазами.

«Что это с ней? В нее ночью вселился бес?»

Или она просто не выспалась?

Впрочем, поддаваться он не собирался.

Умение контролировать свое состояние — тоже часть мастерства.

— Начнем?

— Да. Сегодня я так просто не сд… А?

Хрясь!

Глухой удар сотряс воздух.

Абелю потребовалось несколько секунд, чтобы осознать произошедшее.

— Оставил меня, оставил меня одну…!

— Ай! Эй, ты чего! Лилиет! Нельзя же бить лежачего…!

— Он говорил, что я милая, но и ту девчонку назвал милой!

— О чем ты вообще… Кха-ак!

Дальше у него не было времени даже на крик — началось одностороннее избиение.

Абеля беспокоил бред, который несла сестра, словно одержимая, но в то же время он не мог не восхититься мощью ее ударов, ставших еще тяжелее, чем прежде.

«Неужели она снова шагнула на новую ступень?!»

Так Лилиет, сама того не ведая, вновь заслужила признание своего таланта от брата.

* * *

Что касается того, что мой муж (правда) привёл домой другую женщину,

— Хм-м-м…

Ох, и крепко же я спал.

Стоило прибыть в Арканель, как я тут же сорвался в Роузмилл.

По пути пришлось разбираться и с другими делами, так что усталость, видимо, пропитала меня до самых костей.

Сон был настолько освежающим, что, едва открыв глаза, я почувствовал необычайную ясность ума.

Обычно в такие моменты еще долго пребываешь в дурманящей полудреме.

«Хм?»

Я собирался разбудить Юрию и отправиться на завтрак.

Но, оглядевшись, обнаружил, что в постели её нет.

Куда она делась?

Неужели Кловис, этот безумец, всё же успел протянуть к ней свои руки…

*Щёлк!*

Подгоняемый тревогой, я набросил пальто и поспешно выскочил из комнаты.

— Юрия!

Я искал её, терзаемый дурными предчувствиями, как вдруг…

— Ай да умница. Какая тонкая работа.

— А ну-ка, попробуй еще вот эту конфетку.

— Хе-хе, моя внучка в её годы была точно такой же…

Откуда-то донеслись оживленные голоса.

Кажется, со стороны балкона?

Я бросился на звук и замер, застигнутый врасплох открывшейся картиной.

Старейшины Магической ассоциации, эти высокопоставленные старцы, сгрудились тесной кучкой.

А в самом центре Юрия сосредоточенно перебирала пальцами что-то похожее на вязание.

Что я вообще вижу?

— Юрия, так ты была здесь.

— Баал?

Когда я подошел, испустив вздох облегчения, Юрия повернула голову в мою сторону.

Торчащий на её макушке непослушный вихор качнулся из стороны в сторону, словно запеленговав цель.

Прямо как антенна.

— Я не нашел тебя в комнате и разволновался. Могла бы предупредить, прежде чем уходить.

— Я не хотела тебя будить.

— Ничего страшного, так что в следующий раз лучше разбуди.

— М-м. Хорошо.

Какая она всё-таки послушная.

В кротости она, пожалуй, могла бы соревноваться даже с Лилиет.

— И всё же, что вы все здесь делаете?

— Да что мы могли делать? Увидели, как она одна бродит по коридору, вот и решили немного развлечь.

— Кхе-кхе, в старости по утрам совсем не спится.

— Ты посмотри на это. Девочка сама сделала, разве не прелесть?

Видимо, они присматривали за ней, словно за собственной внучкой.

Впрочем, для большинства присутствующих даже их родные внуки уже вошли в пору совершеннолетия.

Должно быть, они давно не видели столь чистого и невинного ребенка.

— О, весьма недурно.

Я взглянул на незаконченное вязание в руках Юрии и невольно восхитился.

Работа была прервана на полпути, но техника исполнения казалась на удивление уверенной.

В оригинальном романе не упоминалось, что Юрия искусна в рукоделии, оттого это поражало еще сильнее.

— Кстати, уже одиннадцатый час, вы все уже позавтракали?

— Разумеется. Время-то который час.

— Ступай скорее и накорми свою ученицу.

— Что? Разве Юрия не ходила с вами?

Я думал, они с самого начала опекали её.

Эти люди не из тех, кто бросил бы ребенка одного и ушел обедать.

Пока я пребывал в недоумении, Грита с довольной улыбкой указала на Юрию.

— Она твердила, что не может оставить тебя одного, и ковырялась со своим вязанием, пока мы не вернулись. Должно быть, изрядно проголодалась.

— Юрия так сказала?

Она нарочно ждала меня?

Еду здесь подают по первому требованию в любое время, так что обо мне можно было не беспокоиться.

Возможно, Юрия просто этого не знала.

Признаться, я был настолько тронут, что посмотрел на девочку с нескрываемым изумлением.

— Да. Юрия так и сделала. Ви.

Словно желая подтвердить свои слова, она гордо выставила два пальца латинской буквой «V».

— Юрия, а этому ты где научилась?

— Грита научила.

— Моя внучка в детстве постоянно так делала.

Чему вы только учите ребенка.

Её лицо оставалось застывшим, словно пораженное заклятием окаменения, но жест «виктории» создавал невероятный когнитивный диссонанс.

Хотя, надо признать, ей это странным образом шло.

Кажется, я тоже начинаю поддаваться её очарованию.

— Что ж, тогда пойдем поедим. Ты, должно быть, очень голодна из-за того, что ждала меня.

— Всё в порядке. Юрия умеет терпеть. Я могу не есть неделю. Однажды не ела целых десять дней.

— Ох, боже мой…

— Бедное дитя.

— ……

Юрия сказала это лишь для того, чтобы показать свою выносливость.

Однако вокруг поднялся лишь сокрушенный ропот, полный жалости.

Решив, что стоит прояснить этот момент на будущее, я присел, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Юрия, отныне ты должна питаться трижды в день. Понимаешь?

— Трижды в день?

— Именно. Завтрак, обед и ужин. Как бы ты ни была занята, пропускать приемы пищи нельзя.

— Почему?

Когда она спрашивает «почему», мне даже нечего ответить.

Может, стоит прибегнуть к методу, который я использовал с Лилиет?

— Потому что только так дети могут вырасти большими и сильными.

— Большими? Я смогу стать выше, чем Баал?

— Хм… Если будешь стараться, это вполне возможно.

Вряд ли она перерастет мои сто восемьдесят сантиметров, как бы ни старалась.

Но ради убедительности я позволил себе эту ложь во благо.

«В оригинале она была такой крошечной, возможно, как раз из-за недоедания».

Там Юрия описывалась как крайне миниатюрная и хрупкая девочка.

Но это наверняка было следствием условий её жизни и притеснений Кловиса.

Кто знает, может, под моим присмотром и на трехразовом питании она вырастет до неузнаваемости.

— Тогда я буду есть. Три раза в день, обязательно.

— Хорошее решение. Ну что, идем?

— Да.

— Прежде чем уйти, попрощайся со старшими, которые с тобой играли.

Я слегка развернул Юрию к ним.

Она, не выпуская моей руки, вяло помахала другой ладошкой.

Из-за того что её ручки были совсем тоненькими, это движение напомнило мне колыхание сушеного папоротника.

— До свидания.

— Ступай, деточка. Еще увидимся.

— Ах, какая благонравная девочка. Когда вырастет, немало мужских сердец разобьет, верно?

— Я в детстве была точь-в-точь такой же… Эх, время летит безжалостно.

Но даже это безжизненное приветствие показалось старушкам верхом милоты; они счастливо улыбались, махая ей в ответ.

Когда Юрия всерьез ступит на путь магии, у неё будет невероятно мощная поддержка.

Кажется, Магическая ассоциация готова носить её на руках.

— О? Ты только проснулся?

— Учитель.

По пути в столовую мы столкнулись с одним из тех, кто, вероятно, и станет этой самой «поддержкой».

Стоит ли говорить, что наш старик со вчерашнего дня превратился в преданного поклонника Юрии.

Сам он, конечно, будет отрицать, но по одной лишь атмосфере было ясно: он в ней души не чает.

— Дедушка, привет.

— Кхм! Да, доброе утро.

Вы только посмотрите.

Стоило Юрии едва качнуть своей крошечной ладошкой, как уголки его губ предательски поползли вверх.

Вам бы стоило вовремя жениться.

А то на старости лет начнете капризничать, требуя внуков.

— Я слышал новости. Собираешься вернуться в родовое поместье раньше срока?

— Да, именно так. Юрия со мной, да и за племянницу я переживаю, так что планирую отбыть самое позднее послезавтра.

Услышав мои слова, учитель нахмурился.

— Поверить не могу. Ты ли это — тот самый книжный червь, который не видел ничего, кроме своих фолиантов?

— Разве люди не меняются с возрастом?

— Но не настолько же стремительно! Глядя на тебя, можно подумать, что тебе подменили душу, паршивец!

О, как вы догадались?

Неужели это величие восьмого круга?

Впрочем, душу мне не меняли, просто пробудилась та, что спала глубоко внутри.

Поскольку сказать мне было нечего, я лишь неловко улыбнулся.

Учитель цокнул языком и что-то мне бросил.

Поймав предмет, я узнал его мгновенно.

— Учитель, это же…

— Я собирался вручить это сегодня на церемонии посвящения в Ассоциации. Но раз ты так спешишь, забирай сейчас. С Гритой я уже всё обсудил.

Это был золотой знак — символ «Золотой Звезды», высшего ранга в Магической ассоциации, если не считать Великий Совет во главе с председателем.

И это дают мне?

Пусть я и достиг седьмого круга, такие вещи не раздают направо и налево.

— Могу ли я принять столь высокую награду?

— А кому еще её давать, если не тебе? Одних только твоих прошлогодних диссертаций хватило, чтобы старики из Совета едва не лишились чувств.

— Я слышал об этом, но всё же…

В то время я еще не достиг седьмого круга.

Но, будучи скорее магистром-исследователем, нежели практикующим магом, я опубликовал множество теоретических трудов.

Разница между магом и магистром — это примерно как разница между физиком-экспериментатором и физиком-теоретиком.

Тогда я не осознавал истинной ценности своих работ, но раз даже мой суровый учитель не скупился на похвалу, значит, они и впрямь чего-то стоили.

Но я и представить не мог, что это обернется золотым знаком.

Это было действительно неожиданно.

— Это результат твоих трудов, так что не скромничай и бери. Императорскому двору я сообщу лично, так что не забивай голову и вези девчонку домой.

— Учитель, можно мне немного поплакать от избытка чувств?

— Проклятый малый, кончай молоть чепуху и проваливай уже!

Эх, такой трогательный момент испортил.

Я только собрался преисполниться глубочайшего почтения к наставнику, а он обрубил всё на корню.

И всё же я не мог сдержать улыбки.

Когда-то, только начиная путь мага, я с благоговением взирал на этот знак.

Даже среди верхушки магических башен обладателей такого знака — единицы.

Это редчайшая вещь, символ того, что меня признали.

— Да. Как только закончим с трапезой, я немедленно отправлюсь в путь вместе с Юрией. Еще раз благодарю вас, учитель.

Я отвесил глубокий поклон, и Юрия, словно подражая мне, тоже неуклюже согнулась в талии.

— Дедушка, спасибо.

— Ух, егоза! Ты хоть понимаешь, за что благодаришь?

— Не знаю. Баал сказал «спасибо», и я сказала.

— Надо же, едва стали учителем и ученицей, а уже спелись.

— Ви.

— Это не похвала была, негодница!

Оставив позади шумное утро, мы закончили завтрак и вдвоем сели в карету, направлявшуюся в герцогство.

* * *

На всякий случай я спросил, но Эрн и Серифия решили пока остаться в столице.

Так что мы с Юрией ехали вдвоем.

Будь я один, я мог бы мчаться почти без остановок.

Но, опасаясь, что Юрия устанет, я делал небольшие передышки, поэтому до герцогства мы добрались лишь на следующий день.

— Баал.

— Что такое, Юрия?

— Здесь очень много людей.

— Конечно, это же столица герцогства. Видишь вон тот большой особняк впереди? Там ты теперь будешь жить.

— Он огромный.

Неужели даже в лишенной эмоций Юрии проснулось детское предвкушение?

Или это был неосознанный порыв?

Как только вдали показалось поместье дома Арджент, Юрия, стоявшая коленями на сиденье, заерзала от нетерпения.

Всё-таки дети падки на всё масштабное и блестящее.

Хорошо, что у неё нет неприязни к новому месту.

— И-го-го!

Вскоре послышалось громкое ржание лошадей, возвещающее о прибытии к цели.

Судя по всему, домочадцы вышли нас встречать.

Как удачно.

Смогу сразу представить им Юрию.

— Ну же, Юрия, выходи.

— М-м.

Я взял её за руку и помог спуститься, она спрыгнула на землю легким движением.

— С возвращением, Баал. Ты говорил, что задержишься, но вернулся довольно… Хм?

Эдмунд, ожидавший увидеть меня одного, осекся на полуслове.

Он несколько раз моргнул, переводя взгляд с меня на Юрию и обратно.

— Кто этот ребенок?

— Да, на самом деле это…

— Дядюшка.

В тот момент, когда я собрался всё объяснить, кто-то бесцеремонно меня перебил.

Одновременно с этим по моей спине пробежал неприятный холодок.

Мне показалось, или температура вокруг и впрямь резко упала?

Теплый весенний ветерок в мгновение ока превратился в ледяное дыхание северной зимы.

Кто-то применил магию изменения климата?

Но даже нашему старику такое не под силу.

Почувствовав этот мороз, я обернулся на голос.

— Вы вернулись раньше, чем я ожидала. Я так рада.

Там стояла Лилиет. Её взгляд и исходящая от неё аура находились в пугающем противоречии с привычным мягким тоном.

…Я что, опять где-то провинился?

* * *

ты собираешься со мной встретиться?

Когда встретивший их Эдмунд тактично удалился.

В гостиной остались лишь трое.

Баал, Юрия, Лилиет.

И эта расстановка сил была Лилиет глубоко неприятна.

Ей претило собственное недовольство по столь ничтожному поводу, но само это положение вещей раздражало еще сильнее.

Ибо сейчас Баал сидел чуть ближе к Юрии, нежели к ней, собственной племяннице.

Со стороны могло показаться, будто они расположились за круглым столом на равном расстоянии, словно разрезанный на три части яблочный пирог, но от острого взора Лилиет ничто не могло укрыться.

«Расстояние между мной и дядей примерно на три сантиметра больше, чем между ним и этой девчонкой».

Спроси кто-нибудь, не входит ли такая малость в пределы погрешности, Лилиет, не раздумывая, запустила бы в этого наглеца своим деревянным мечом.

«Она красива. Пусть от нее и веет чем-то странным, она, несомненно, мила и хороша собой».

Лилиет пристально изучала лицо Юрии, в тревоге покусывая губы.

Черные волосы, чуть растрепанные, но обещающие засиять подобно драгоценному шелку, стоит лишь приложить к ним гребень.

Прямая переносица и алые глаза, полные холодного разума.

Кожа же ее была настолько бледнее собственной, что напоминала тончайший фарфор.

До такой степени, что это казалось уже не белизной, а болезненной бледностью.

И хотя девочка выглядела излишне худой, черты ее лица были на редкость изящны.

Стоило ей лишь немного оправиться, и она, вне всяких сомнений, расцвела бы истинной красавицей.

«Но почему же мне так тошно?»

Так же было и тогда, когда она приняла Эрна за женщину.

Почему при мысли о том, что рядом с Баалом находится красивая женщина, ее охватывает подобное чувство?

То была враждебность, которую Лилиет испытывала впервые в жизни.

Впрочем, если быть точной — во второй раз.

Ибо первым случаем стало то самое недоразумение с Эрном.

Иными словами, сегодня она впервые ощутила подлинную неприязнь, не продиктованную ошибкой.

Ни когда отец игнорировал ее.

Ни когда Касдия обходилась с ней холодно.

Ни когда родной брат подвергал ее гонениям.

Она никогда прежде не знала этого чувства.

Как же его назвать?

Это было мучительно сложно и непривычно.

В груди словно разгоралось пламя, в то время как рассудок становился ледяным, и весь мир вокруг казался занесенным снегом.

«Что происходит? Кажется, дело дрянь».

Между тем Баал, будучи далеко не глупцом, кожей ощущал воцарившуюся в комнате стужу.

Проблема заключалась лишь в том, что он не понимал истоков этого холода.

Вернее, он не осознавал причины его появления.

Источником, несомненно, была Лилиет, но если бы его спросили, почему она сердится, он вряд ли смог бы дать внятный ответ.

В то время как Баал задействовал весь свой интеллект былого книжного червя, пытаясь найти логичное объяснение...

— Баал, это вкусно.

— В-вот как? Я рад. Попробуй и остальное. Не стесняйся.

— Баал тоже ешь.

— Я не большой любитель сладкого.

— Но это вкусно. Баал, открой рот.

— ...!

В тот миг, когда Юрия протянула ему наколотый на вилку кусочек пирога.

Ему почудилось, будто в воздухе что-то с треском лопнуло.

На самом деле Юрия лишь повторяла то, что Баал делал для нее последние два дня, поскольку сама она еще плохо владела столовыми приборами.

«Там что, яд?»

Собираясь невозмутимо принять предложенное угощение, Баал почувствовал, как по его спине скатилась капля холодного пота.

С трудом повернув одеревеневшую шею, он взглянул на Лилиет.

Его обожаемая племянница взирала на него взглядом столь безмятежным, что дальше некуда.

Настолько «теплым», что поднеси он к нему охапку дров — и те бы мгновенно вспыхнули.

— Дядя?

— А? Ты что-то сказала, Лилиет?

— Если вы не против, не могли бы вы представить мне госпожу Юрию?

— ...Госпожу Юрию?

«Постойте, разве я называл ее имя?»

Стоило Баалу удивленно округлить глаза, как Лилиет с мягкой улыбкой добавила:

— Нам довелось случайно побеседовать позавчера ночью. Кое-что мне уже известно, но я бы хотела узнать больше.

— Ох, так ты уже знала...

Баал, собиравшийся устроить сюрприз, почувствовал легкое разочарование.

Он всего лишь сожалел о неудавшейся затее представить подругу внезапно, но в глазах Лилиет, не знавшей его истинных мыслей, эта реакция выглядела совершенно иначе.

«Значит, вы и вправду хотели скрыть ее от меня».

Раз он так расстроен.

Все вчерашние догадки рассыпались в прах.

В глубине души Лилиет пыталась относиться к существованию Юрии благосклонно.

Ну, может и не совсем благосклонно.

Но, по крайней мере, она старалась рассуждать здраво.

Она надеялась, что Баал вовсе не собирался ничего утаивать, а произошедшее было лишь цепью случайных совпадений.

Но не тут-то было.

Судя по его недавнему поведению, Баал действительно изо всех сил старался не афишировать присутствие Юрии.

«Почему?»

В чем же причина?

Если он хотел скрыть ее, то зачем привел в дом Арджентов, вместо того чтобы прятать до самого конца?

В голове роились мириады предположений.

— Раз уж я разоблачен, ничего не поделаешь. А ведь я так хотел сохранить это в тайне...

— ...

Когда Баал сокрушенно вздохнул, рука Лилиет, тянувшаяся к чашке, мелко задрожала.

Неужели он пришел сообщить, что покидает поместье вместе с этой девочкой?

Может, его раннее возвращение было вызвано лишь необходимостью собрать вещи?

Поскольку два года назад он уже однажды покидал отчий дом, тревога Лилиет нарастала с каждой секундой.

— На самом деле, Лилиет. Я привел Юрию, чтобы она стала твоей подругой...

— Нельзя!

Она выкрикнула это прежде, чем Баал успел закончить фразу, словно нанося упреждающий удар.

— ...М-м?

— ...Что?

Осознав реакцию Баала и обдумав его слова, она поняла, что совершила оплошность, и изумленно распахнула глаза.

«Что только что сказал дядя?»

Стать подругой? Кому?

Неужели этой девочке?

И кому? Мне?

Но зачем было говорить об этом с таким торжественно-мрачным видом?

— Дядя, что именно вы имели в виду?

— Именно то, что сказал. Юрия отныне будет твоей подругой.

— Т-так значит, то, что вы скрывали ее от меня...

— Да. Хотел сделать сюрприз, но затея провалилась.

Когда Баал неловко почесал щеку, Лилиет бессильно откинулась на спинку стула.

Опустошение и слабость нахлынули на нее подобно приливной волне.

Напряженное до предела тело вмиг обмякло, грозя растечься бесформенной массой.

— Прости меня. Надеюсь, ты ничего неверно не истолковала?

— О, нет! Что вы! Никаких недоразумений! Я и помыслить не могла ни о чем подобном!

Сразу за слабостью пришло всепоглощающее чувство стыда.

Глядя на его безмятежно хлопающие глаза, Лилиет не находила себе места от позора, вспоминая собственные недавние мысли.

Не будь Баала рядом, она бы наверняка вскочила, опрокинула стол и забилась в истерике от неловкости.

«Вот оно что. Дядя привел ее ради меня».

Неизвестно, стоило ли называть это благом, пришедшим через беду.

Стоило одному заблуждению развеяться, как Лилиет тут же пала жертвой другого, не менее глубокого.

И хотя это не было ложью в чистом виде, истинные причины, побудившие Баала привести Юрию в поместье, весьма отличались от ее фантазий.

Но что с того?

Для Лилиет, чья привязанность к Баалу вновь стремительно росла, это уже не имело никакого значения.

— Я переусердствовал с заботой?

— Вовсе нет, я очень рада! Я как раз мечтала о подруге. Раз ее привели вы, она непременно окажется чудесным человеком.

— Ха-ха, спасибо за доверие. Что ж, тогда познакомьтесь официально.

— Хорошо.

Лилиет поправила платье и, выпрямив спину, учтиво поприветствовала гостью.

— Прошу прощения, госпожа Юрия. Я запоздала с приветствием. Меня зовут Лилиет Арджент. Я племянница дяди Баала и вторая дочь дома Арджент.

— Я Юрия. Могу я звать тебя Лилиет?

— Да, пожалуйста, зовите меня как вам удобно.

Будь на ее месте кто-то другой, она бы не позволила столь фамильярного обращения.

Но благодаря безграничному доверию к Баалу, Лилиет охотно разрешила его протеже называть себя по имени.

«Странная она».

Пожимая ей руку, Лилиет продолжала внимательно изучать Юрию.

В этой девочке совершенно не чувствовалось никаких эмоций.

Возможно, это было грубо с ее стороны, но казалось, будто перед ней сидит искусно сработанная кукла.

— К слову, Юрия — несчастное дитя, брошенное родителями. Поэтому, Лилиет, прошу тебя, отнесись к ней со всей добротой. Договорились?

— Что? Брошена?.. Э-это правда, Юрия?

— Да. Мама бросила меня, когда мне было шесть.

— Какие жестокие люди!..

Услышав столь немыслимую историю, Лилиет, вопреки обыкновению, вспыхнула от негодования.

В памяти всплыли образы тех, чья совесть наверняка бы дрогнула от этих слов, но она поспешила отогнать их.

Даже когда ее саму притесняли в семье, ее никогда не выставляли за порог.

Выгнать ребенка, которому едва исполнилось шесть лет...

«Так вот почему она такая худая».

К счастью, многочисленные шрамы на ее теле уже исчезли благодаря лечению Баала.

Увидь Лилиет их, она бы пришла в неописуемый ужас.

Настолько плачевным было состояние Юрии еще несколько дней назад.

— Поэтому, Лилиет. Какое-то время мне придется быть рядом с Юрией, чтобы присматривать за ней. Мне жаль говорить это тебе, ведь я только вернулся...

— Что вы, дядя. Я все прекрасно понимаю. Не беспокойтесь обо мне и позаботьтесь о госпоже Юрии.

— Спасибо. Моя племянница, как и всегда, на редкость великодушна.

— Эх, если бы вы только не называли меня так, все было бы идеально.

Вечное это «племянница», «племянница».

Разумеется, она понимала, что для Баала это своего рода проявление привязанности.

Но каждый раз при этих словах ее сердце странно сжималось, и потому Лилиет не слишком жаловала это обращение.

«Лучше бы он придумал для меня какое-нибудь ласковое прозвище».

В семье никто не называл ее уменьшительно-ласкательным именем.

Ей казалось, что это стало бы прекрасным символом их особых отношений.

Однако ей не хватало смелости произнести это вслух, и слова так и замирали на губах.

«Конечно, мне немного жаль, но ничего не поделаешь».

Было бы ложью сказать, что она не расстроилась, ведь она так радовалась его скорому возвращению.

Но, зная о печальной судьбе Юрии, она находила в себе силы смириться.

Баал слишком добр, он ни за что не оставит Юрию в такой беде.

«Как когда-то не оставил и меня».

Посему Лилиет решила проявить благородство и взглянула на Юрию с теплотой.

Желая ей обрести здесь долгожданное счастье.

Именно этот посыл она вложила в свой взгляд.

Однако...

— ...?

Почувствовав на себе долгий взгляд, Юрия озадачилась.

Почему она так смотрит?

Хочет что-то сказать?

Будучи не в силах распознавать чужие чувства, она, разумеется, не уловила тепла в глазах Лилиет.

Пока она колебалась, не зная, как реагировать.

В памяти внезапно всплыл разговор, состоявшийся вчера утром с Гритой.

— А ну-ка, Юрия, повтори за бабушкой. Сложи пальцы вот так...

— Вот так?

— Да. А теперь скажи «Ви» и улыбнись пошире.

— Ви-и-и?..

— Хе-хе, видать, улыбаться ты еще не привыкла.

— Грита, а в чем смысл?

— Сделай так, когда встретишься с кем-нибудь взглядом. Ты дитя милое, тебя все полюбят. Моя внучка всегда так делала.

— Хорошо. Когда встречусь взглядом, сделаю так...

Поначалу она не понимала сути этого жеста.

Но ни Баал, ни Годвин, кажется, не выказали недовольства, когда она проделывала это перед ними.

Поэтому Юрия решила вновь прибегнуть к этой формуле и, натянуто искривив губы в подобии улыбки...

— Ви.

...продемонстрировала свой новый коронный прием.

В глазах взрослых, симпатизирующих ей, это зрелище наверняка выглядело бы бесконечно трогательным.

Но для Лилиет, которая только что лишилась внимания Баала из-за нее, это выглядело совсем иначе.

— «Е-ей, видела? Твой дядя теперь мой. А ты, неудачница, стой в сторонке и завидуй».

Казалось, она едва сдерживает насмешку, бросая этот вызов.

Говоря простым языком — издевка.

*Треснуло.*

В этот миг в голове Лилиет что-то с треском оборвалось.

И в тот день Лилиет впервые подумала:

Похоже, поладить с этой девчонкой будет ой как непросто.

* * *

Тихая Юрия первой забирается

После нежданной встречи втроем мы решили немного прогуляться по поместью, чтобы укрепить наши узы.

Когда Лилиет, ударив себя в грудь, самонадеянно заявила: «Я всё вам покажу!», она была донельзя мила.

Должно быть, она была весьма воодушевлена тем, что у нее появилась сверстница.

— Госпожа Юрия, это балкон с самым прекрасным видом в поместье. В последнее время я часто провожу здесь время.

Первым делом мы посетили балкон, что тянулся широкой лентой от центра второго этажа главного здания.

Отсюда сад и вход в поместье были видны как на ладони, так что открывающаяся панорама была поистине великолепной.

Раньше и я частенько заглядывал сюда, когда меня одолевали тяжкие думы или не ладились исследования.

Лилиет с гордостью перечисляла достоинства этого места.

Юрия же с привычным бесстрастием пристально наблюдала за ней, а затем внезапно обронила:

— Юрия.

— Простите?

— Просто Юрия.

— Ах, да. Юрия. Хе-хе, если не считать слуг, я впервые называю кого-то без почтения. Это немного непривычно.

Что ж, вполне логично.

Ведь в поместье все, кроме прислуги, были старше Лилиет.

С людьми за пределами поместья она почти не виделась.

А если и встречала кого, вроде недавно заглянувшего Эрна, то они были в статусе гостей, так что перейти на «ты» было бы затруднительно.

— Точно. Отец велел мне проводить Юрию в ее комнату. Пройдете за мной?

— Угу.

Глядя на то, как двое детей, которым в оригинале была уготована печальная участь, мирно беседуют друг с другом, я почувствовал, как на сердце теплеет.

Лилиет снова куда-то засеменила, а мы вдвоем последовали за ней.

— Та-да, мы пришли!

Комната, к которой мы вскоре добрались, была одной из лучших в поместье.

В отличие от обычных гостевых покоев во флигеле.

Это место предназначалось для крайне редких и по-настоящему почетных гостей.

— Ну как, Юрия? Тебе нравится?

— Очень большая.

— О-она и вправду большая. Но я имела в виду впечатления…

— Не знаю. Ви.

— Не стоит говорить об этом с таким гордым видом!

Этот ее «Ви» она использует как какой-то чит-код.

Похоже, Грита научила её всяким глупостям.

Впрочем, чувства Юрии были мне понятны.

Изначально у неё попросту отсутствовало понятие «нравится» или «не нравится».

Грубо говоря, даже если бы я привел её в полуразрушенный сарай, реакция была бы точно такой же.

И всё же, судя по тому, что она открыла глаза чуть шире обычного и внимательно осматривалась, комната ей пришлась по душе.

— А Баал?

— М-м? Ты звала меня?

— Угу. Баал тоже будет спать здесь?

— Нет, я буду спать в своей комнате.

К слову, моя комната находилась довольно далеко отсюда.

Хоть это и были покои для знатных особ, они все же предназначались для гостей, а потому неизбежно располагались в отдалении от жилых помещений членов семьи.

— Почему?

— Что значит «почему»?..

— Баал обещал, что будет рядом. Это ложь?

— Нет, это не ложь, но…

Ах, вот какое недоразумение вышло.

Должно быть, я недооценил то, насколько буквально Юрия впитывает мои слова, словно губка.

— Юрия, о чем ты говоришь! Разумеется, спать нужно раздельно. Не зря ведь говорят, что мужчинам и женщинам не след делить кров и ложе.

Когда Лилиет принялась объяснять всё вместо меня.

Я было обрадовался про себя: «Молодец, племянница!», но тут же ощутил какой-то странный укол совести.

Лилиет.

Разве ты сама не спала со мной в одной постели четыре дня кряду совсем недавно?

Эти слова едва не сорвались с языка, но я сдержался.

Не знаю почему, но интуиция подсказывала, что сейчас не тот момент, когда стоит вмешиваться.

— Что значит «не след делить кров и ложе»?

— Это значит, что мужчинам и женщинам не подобает находиться под одной крышей или в одной постели без веской причины.

— Почему?

— По-почему ты спрашиваешь… Так велели мудрецы древности.

— Не понимаю. Я хочу спать с Баалом. Нельзя?

— Разумеется, нельзя!

Лилиет была на редкость непреклонна.

Будь это та Лилиет, которую я знал раньше, она бы, понимая обстоятельства Юрии, предложила компромисс.

Неужели она боится, что я сотворю с Юрией что-то неподобающее?

Вряд ли, Лилиет не из тех, кто стал бы мне не доверять.

Хм, неясно.

В любом случае, здесь должен вмешаться я.

— Лилиет, успокойся. Не стоит так повышать голос.

— П-простите, дядя. Я сама не заметила, как…

— Ничего. В твоих словах есть истина. Я не виню тебя за это, так что не бери в голову.

Я и не собирался отчитывать Лилиет.

Напротив, её слова были в высшей степени здравыми.

— Я лишь прошу тебя войти в положение Юрии.

— В положение?

— Да. Как я уже говорил, сейчас Юрии не на кого опереться. В отличие от тебя, ей не хватает элементарных знаний, она даже со столовыми приборами обращаться не умеет.

— Ах…

Должно быть, Лилиет вспомнила сцену, произошедшую в гостиной.

Когда Юрия, не умея пользоваться ножом и вилкой, попыталась разломить яблочный пирог руками, а я в ужасе бросился резать его за неё.

— Ты — девочка смышленая и со всем справляешься сама, поэтому тебе трудно это понять, но в мире случается и такое. Ты понимаешь, о чем я?

— …Да, дядя. Простите меня. Я была слишком поспешна в суждениях.

— Я же сказал, не бери в голову. Это не твоя вина.

По правде говоря, Лилиет и Юрия были настолько разными, что их можно было назвать полными противоположностями.

У них было лишь одно общее — обе в свое время были отвергнуты родителями, но в остальном они отличались так же сильно, как и внешне.

Лилиет, рожденная в одной из самых знатных семей империи, получила превосходное базовое образование.

Юрия, рожденная в беднейшей семье простолюдинов, не умела даже читать и писать, не говоря уже о воспитании.

Иными словами, им было крайне трудно понять друг друга, не зная жизни другой.

Моя задача как раз и заключалась в том, чтобы сократить эту пропасть между детьми.

— Поэтому давай договоримся, что Юрия поживет в моей комнате, пока не научится управляться со всем самостоятельно. Идет?

— Да-а.

Хм, вид у нее был не слишком довольный.

Неужели осталось что-то, что ей не по душе?

На всякий случай я переспросил, но Лилиет покачала головой, уверяя, что всё в порядке.

Возможно, мне просто показалось.

— Юрия, я и тебе должен кое-что сказать.

— Что?

— Хотя я и взял на себя роль твоего опекуна и наставника. Я не собираюсь вечно держать тебя под своим крылом. Человек в конечном итоге должен научиться стоять на собственных ногах.

— Стоять на ногах?

Судя по реакции, она не задавалась вопросом «зачем», а просто не понимала значения самой фразы.

Поэтому я, как и в случае с Лилиет, слегка присел, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и, чуть повернувшись, указал на Лилиет, продолжая ласковым тоном:

— Именно. Посмотри, к примеру, на Лилиет. Она сама режет пирог, сама показывает тебе поместье, видишь?

— Угу.

— По утрам она даже сама уходит тренироваться с деревянным мечом. Никто её не заставляет, она делает это сама. Это значит, что когда-нибудь и ты должна стать такой же.

— Я поняла.

Она не из тех детей, что говорят неправду, так что это действительно означало понимание.

Я погладил Юрию по голове, восхищенный её послушанием.

Мне показалось, что сзади донесся тихий вздох, но, верно, это было лишь воображение.

— Тогда договоримся: пока ты побудешь со мной, но как только сможешь обходиться без посторонней помощи, переедешь в эту комнату. Согласна?

— Угу. А как долго я смогу спать с Баалом?

— Это зависит от тебя. Если научишься всему быстро, то сможешь переехать сюда в любой момент, а пока этого не случилось — я буду заботиться о тебе.

Юрия на мгновение замолчала, словно раздумывая.

Она тянула время, издавая неопределенное «у-у-ум», а затем произнесла:

— Хорошо. Когда Юрия сможет жить сама, она придет в эту комнату.

С присущим ей бесстрастием она выдала эти похвальные слова.

Ох, какая же послушная девочка.

Если бы все дети в мире были такими кроткими, у родителей не было бы поводов для беспокойства.

Вряд ли Юрии потребуется много лет, чтобы научиться самостоятельности.

Я был уверен, что это займет от силы год, а то и полгода.

Сейчас она ведет себя как дошкольник или ученик младших классов.

Ей просто не хочется засыпать вдали от своего опекуна.

Неужели даже лишенная эмоций Юрия инстинктивно чувствует тревогу?

Это весьма ценное наблюдение.

— Вот и славно. Тогда, в качестве пробы, может, попробуешь поспать сегодня одна? Вдруг тебе окажется даже удобнее спать в одиночестве.

— Только сегодня?

— Да, только сегодня.

— Тогда я попробую.

— Какая ты умница.

— Угу, Юрия умница.

В такие моменты её скрытая самоуверенность кажется чертовски милой.

Хотя комизм ситуации в том, что скажи я ей: «Юрия плохая девочка», она бы с той же гордостью ответила: «Угу, Юрия плохая».

Что ж, кажется, с распределением ролей мы закончили.

— Лилиет, я сам объясню всё твоему отцу. И ты не переживай слишком сильно. Договорились?

— Благодарю вас, дядя.

— Ну что, пойдем в следующее место? Прошу, веди нас.

— Прошу. Лилиет.

— Да! Следуйте за мной.

Юрия, скорее всего, просто по привычке повторила мои слова.

Но стоило Лилиет услышать это, как её лицо просияло, и она с улыбкой зашагала впереди по коридору.

— ……?

Но почему она всё время оглядывается?

Кажется, она смотрит не на меня, а на Юрию.

Я проверил, не испачкалось ли лицо Юрии, но оно было чистым.

Должно быть, Лилиет просто залюбовалась ею, как младшей сестрой.

* * *

В этот день ночь в поместье Арджент наступила непривычно рано.

Вскоре после десяти часов везде погас свет, а к одиннадцати в одной из комнат воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием.

— М-м…

Баал, ворочаясь во сне, обхватил руками то, что лежало рядом.

Скри-и-ип…

Словно в ответ на это движение, дверь в комнату бесшумно приоткрылась.

«Как и ожидалось, уже спит».

Незваной гостьей была Лилиет.

Прижимая к себе подушку, она в одной пижаме прокралась в спальню Баала посреди ночи, стараясь не издавать ни звука.

«Ничего страшного. Если что, скажу, что пошла ночью в туалет и спросонья перепутала двери».

Лилиет невозмутимо заготовила оправдание на случай, если Баал утром спросит её о причинах такого поступка.

Она и не замечала, как сама становится похожа на ту «плохую девочку», которых так не любила.

Конечно, существовала вероятность, что Баал проснется.

Но она знала его характер: если она уже уснет, он не станет будить её намеренно.

Это был безупречный план, просчитанный до мелочей.

— Хе-хе…

Словно доказывая, что, несмотря на «плохой поступок», душа её оставалась чистой.

Глядя на спящего Баала, Лилиет невольно издала тихий, невинный смешок.

Теперь оставалось лишь осторожно скользнуть к нему под бок, не разбудив его, и предаться покою.

Подобно кошке, она подползла на четвереньках и, заглянув за его широкую спину, замерла.

— ……А-а?

Тело Лилиет одеревянело.

Она несколько раз протерла глаза кулаками, не веря собственному зрению.

И было от чего.

— Привет.

Словно ночная кошка, сверкая в темноте алым отблеском глаз, на нее в упор смотрела Юрия.

Откуда она здесь взялась?

Ведь Лилиет сама видела её около девяти вечера, когда та возвращалась из уборной в сторону своей комнаты.

— Ю-Юрия…?! Что вы здесь делаете?

— Спать с Баалом.

— Я и спрашиваю — почему?!

Лилиет старалась говорить как можно тише, чтобы не разбудить Баала, но вложила в свой шепот всю возможную ярость.

Юрия же оставалась невозмутимой.

Ни тени эмоций на лице, лишь легкий наклон головы в сторону.

— Не знаю. Просто захотела спать с Баалом.

— Но ведь вы обещали сегодня, в качестве пробы, спать отдельно!

— Угу. Обещала.

— Неужели вы решили нарушить слово, данное дяде?

— Что такое «слово»?

— ……

Неужели придется объяснять и это?

Лилиет впервые в жизни столкнулась с такой глухой стеной непонимания.

— Э-это значит, что человек должен неукоснительно соблюдать то, что он пообещал.

— Да? Тогда Юрия не будет делать это «слово».

Подумать только, в мире есть человек, который так легко произносит это понятие и так же легко его отбрасывает.

Даже заказывая столик в ресторане, люди объясняют причину отмены.

Лилиет была не просто ошарашена — она чувствовала полное бессилие.

— Так нельзя. Дядя расстроится.

— Расстроится? Баал бросит Юрию?

— А, нет. До того, чтобы бросить, вряд ли дойдет, но…

Как бы она ни видела в Юрии соперницу, Лилиет была доброй девочкой.

Зная обстоятельства Юрии, она тут же укорила себя за резкость и поспешила забрать слова назад.

— А Лилиет зачем пришла?

— Что?

— Лилиет тоже пришла в комнату Баала. Зачем? Юрии говорила, что нельзя.

— Э-это…

Невольно инициатива перешла к Юрии, нанесшей ответный удар.

Лилиет смутилась, осознав, что сама ничем не лучше.

— Я-я на самом деле… тоже хотела поспать с дядей.

Будь перед ней кто-то другой, она бы выкрутилась ложью, но перед наивной Юрией это казалось невозможным.

Лилиет, понурив голову, призналась во всем как на духу.

— Да? Тогда давай спать вместе.

— …А?

Реакция Юрии оказалась совершенно неожиданной.

Лилиет кое в чем ошибалась.

Юрия была честна в своих желаниях, но ей было совершенно плевать на чужие.

Иными словами, она не видела ничего странного в том, что другие тоже следуют своим порывам.

Если Лилиет хочет спать с Баалом.

И Юрия хочет спать с Баалом.

Значит, нужно просто лечь втроем.

Такова была нехитрая логика её мышления.

— Лилиет, сделай так. Удобно.

— Я-я и сама это знаю.

Когда Юрия, словно подавая пример, улеглась на руку Баала, Лилиет обиженно выпятила губу.

Её самолюбие было задето.

Юрия вела себя так, будто Лилиет — несмышленый ребенок, который ничего не смыслит в подобных вещах.

— Лилиет тоже раньше спала с Баалом?

— Конечно! Я спала с дядей гораздо раньше тебя, и целых четыре ночи кряду!

— Понятно. Тогда сделаем так.

— Как?

Сама не заметив того, как вариант выставить Юрию из комнаты исчез из её головы, Лилиет внимательно наблюдала за действиями соперницы.

Юрия своими крошечными ладошками потормошила плечи Баала, и его согнутая спина распрямилась на матрасе.

Теперь он лежал лицом к потолку, раскинув руки в стороны — получились две идеальные «подушки».

— Та-да.

— Ого, как здорово, Юрия…!

Когда Юрия закончила, подражая интонациям самой Лилиет, та невольно восхищенно хлопнула в ладоши.

Так они вполне могли уместиться втроем.

— Спасибо, Юрия. Тогда ложимся?

— Угу.

Троица естественным образом устроилась на огромной кровати.

Лилиет, устроившись на руке Баала, чуть повернулась и прижалась лицом к его груди.

Это тепло.

Этот запах.

Прошло всего несколько дней, но ей было так одиноко и тяжело без этого.

Она глубоко вздохнула, наслаждаясь чувством защищенности, которое наконец наполнило её сердце.

Но тут в голове всплыл один вопрос.

Мысль, возникшая после их недавнего спора.

— …Послушай, Юрия. Я хотела спросить.

— О чем?

— Помнишь, дядя сказал? Когда Юрия научится жить самостоятельно, вы будете спать в разных комнатах.

— Угу. Было такое.

— Ты ведь… не собираешься нарушать и это обещание?

Сердце Лилиет забилось чаще.

Она одновременно и ждала, и боялась ответа.

— Сдержу.

— П-правда?

— Угу.

Ответ был настолько простым и ясным, что Лилиет даже растерялась.

Сдержит?

Неужели?

«Значит, мне нужно сделать так, чтобы Юрия научилась всему как можно скорее… Хм?»

Лилиет уже начала втайне радоваться и перестраивать свои планы.

Но внезапная тревожная мысль заставила её вздрогнуть.

— …Юрия, я на всякий случай уточню.

— М-м?

— Ты ведь не собираешься специально ничему не учиться, чтобы под этим предлогом вечно оставаться с дядей?

Причиной этого подозрения послужила сама суть уговора между Баалом и Юрией.

Уговор звучал так:

«Когда Юрия сможет жить сама, она переедет».

А что, если день, когда она «сможет жить сама», никогда не наступит?

Что, если Юрия решит навечно приклеиться к Баалу, сохраняя статус беспомощной подопечной?

Формально, обещание не будет нарушено.

И что самое страшное — вдруг Юрия уже всё это поняла?

— ……

— ……Юрия?

Ответа долго не было, и Лилиет выглянула из-за плеча Баала, разделявшего их.

Юрия пристально посмотрела ей в глаза и произнесла:

— Ви.

После чего закрыла глаза и уснула.

«Я так и знала!»

Лилиет в ярости стиснула зубы, коря себя за то, что на миг посчитала эту девчонку не соперницей, а союзницей.

* * *

Юрия хочет завести друзей?

— ……?

Когда я очнулся от сна, рука почему-то затекла.

К тому же я ощущал некую тяжесть, одновременно легкую и весомую, давящую на меня сверху.

Что это?

Повернув голову, я обнаружил два прелестных, еще не раскрывшихся бутона, погруженных в глубокий сон.

Это были Лилиет и Юрия.

Волосы Лилиет сияли белизной в лучах утреннего солнца, а иссиня-черные пряди Юрии, не поддаваясь этому свету, отливали благородным шелком.

Их сочетание напоминало изысканную картину.

Если бы в этом мире существовало нечто вроде детских моделей, они бы прошли любой кастинг без малейших усилий.

«И все же, почему они спят здесь?» — мелькнул вопрос, на который тут же нашелся ответ.

В случае с Лилиет всё понятно: ее новая комната находится совсем рядом с моей.

Возможно, ночью она пошла в уборную и просто перепутала двери.

Что же касается Юрии, вероятно, ей не слишком понравилось спать в одиночестве, и она просто пришла ко мне.

Впрочем, они спали так безмятежно, что будить их было почти преступлением.

Который сейчас час?

Я едва приподнял голову, чтобы взглянуть на огромные настенные часы.

Семь сорок пять.

Пожалуй, время, когда завтрак еще даже не начали готовить.

«Пусть поспят еще немного».

В крайнем случае попрошу принести завтрак прямо в комнату.

— Хр-р-р…

— Кху-кхм. Наволочку придется сменить.

Вытерев рукавом уголок рта пускающей слюни Юрии, я перевел взгляд на племянницу.

— М-ня-ам… Дядюшка…

— Да-да, я здесь.

Приведя в порядок волосы Лилиет, которая даже в грезах звала меня, причмокивая во сне, я снова лег и уставился в потолок.

Этим утром меня переполняла безосновательная уверенность в том, что ради счастья этих детей я способен на всё.

* * *

Ровно через час и пятнадцать минут.

То есть лишь тогда, когда стрелки часов возвестили о девяти утра, обе девочки проснулись.

Я невольно поморщился, растирая затекшую руку.

Видели бы вы, как искренне Лилиет извинялась за это.

Моя оплошность.

Стоило просто незаметно применить исцеляющую магию, а я выдал свою слабость и заставил племянницу мучиться чувством вины.

Как бы то ни было, мы успели к самому началу трапезы и прямиком направились в столовую.

И там…

— Хлюп! Глоть. Баал, можно мне еще?

— Ешь сколько хочешь. Вот, если мало, возьми мою порцию.

— Угу.

Развернулось зрелище, достойное мощного пылесоса, всасывающего пищу.

Мне даже вспомнился один розовый и крайне очаровательный персонаж из прошлой жизни.

Я-то уже привык к подобному в Арканеле.

Однако домочадцы, включая Лилиет, завороженно наблюдали за этой сценой, лишившись дара речи.

— А у нее отменный аппетит, — Эдмунд, тем не менее, улыбался вполне благодушно.

— И впрямь. Впервые вижу ребенка с таким здоровым нутром. Луи, принеси еще еды.

— Слушаюсь, госпожа.

Касдия, оценив напор Юрии, заранее предугадала нехватку блюд и отдала распоряжение о добавке.

— С такой жадностью в животе наверняка завелся какой-нибудь параз… Ай! М-матушка?!

— Абель, не смей говорить даме подобные дерзости.

— Я же просто от удивления…

Абель снова не уследил за своим языком, за что и получил чувствительный щипок в бок от Касдии.

Странное чувство: некогда суровый род Арджентов внезапно превратился в семейство из какого-то ситкома.

Впрочем, всё к лучшему.

Это тоже было приятным изменением.

— Фу-ух, наелась. Больше не могу.

— Рад, что тебе понравилось. С обеда попрошу поваров готовить вдвое больше.

— Баал. Я молодец?

— Конечно, молодец. Впредь ешь вволю, не оглядываясь ни на кого. Договорились?

— Угу. Юрия хорошая, поэтому будет есть много.

Связь между «быть хорошей» и «есть много» прослеживалась слабо, но я решил проигнорировать эту мелочь.

Главное, что Юрия ела в свое удовольствие, не стесняясь окружающих.

Только так она сможет вырасти, как мечтает, а ее костлявые ручки и ножки станут пухлыми и здоровыми.

Детям идет легкая полнота.

Особенно когда со стороны щечки свисают, точно мягкие рисовые лепешки.

Прямо как у моей племянницы.

Ах, какая прелесть.

Она тоже неплохо ест.

Помню, до моего отъезда в Арканель тарелка Лилиет всегда напоминала луг — там оставались одни овощи.

Но сегодня она была подозрительно чиста.

Видимо, мои прошлые наставления возымели действие.

Я довольно наблюдал за ней, как вдруг Абель в недоумении наклонил голову.

— Лилиет, что это с тобой? Почему ты не просила повара убрать брокколи?

Она просила убирать брокколи?

Неужели эта проказница сегодня ест овощи только потому, что я сижу рядом?

Стоило мне бросить на нее подозрительный взгляд, как Лилиет вздрогнула.

Ее замешательство было очевидным.

— А? О ч-чем ты говоришь, брат? В последнее время я всегда ем овощи…

— Да что ты? Еще вчера утром в твоей тарелке не было ни моркови, ни брокколи.

Надо же, какая у Абеля цепкая память.

Помнить такие детали о завтраке сестры…

Наверное, это означает, что теперь он относится к ней с должным вниманием.

Я удовлетворенно кивнул, радуясь за них, но тут…

— …Брат, как только закончите завтракать, жду вас на тренировочной площадке.

Отчего-то со стороны соседнего стула повеяло внезапным северным ветром.

Неужели кто-то открыл окно?

— О! Неужели и сегодня пофехтуем? Отлично. А я думал, ты сделаешь перерыв в честь возвращения дядюшки.

— Нет. Я буду составлять вам компанию до тех пор, пока вы сами не взмолитесь о пощаде.

— Вот это моя сестра!

Эй, парень, впереди тебя ждет сущий ад.

Одно стало ясно наверняка: проницательность Абеля по-прежнему оставляла желать лучшего.

Всё остальное вроде бы исправилось, но почему же это осталось прежним?

— Спасибо за трапезу. Пожалуй, я пойду.

Мысленно вознеся молитву за упокой Абеля, я поднялся из-за стола.

Лилиет и Юрия, словно только этого и ждали, вскочили следом.

— Ступай. Проведи время с детьми. И если Юрии что-то понадобится, пусть слуги исполняют всё без промедления, не спрашивая меня.

— Благодарю, брат. Так и сделаю.

— Ах да, Касдия хотела о чем-то поговорить с тобой… Загляни к нам позже.

— Невестка?

Касдия хочет поговорить со мной? С чего бы это?

Я вопросительно взглянул на нее, и она неловко кивнула.

— Да. Буду признательна, если вы зайдете вместе с юной Юрией. У меня есть важное дело.

— С Юрией… Хорошо. Зайдем позже.

Вряд ли она скажет, что Юрии нельзя оставаться в поместье.

В таком случае я действительно устроил бы здесь грандиозный погром.

Впрочем, не думаю, что изменившаяся Касдия способна на такое.

Вероятно, речь пойдет о ее будущем статусе или чем-то подобном.

Слегка поклонившись, я вышел из столовой в сопровождении девочек.

Хотя, если подумать, ситуация забавная.

Юрия — это понятно, но то, что и Лилиет хвостиком следует за мной…

— Послушай, Лилиет, разве ты не договорилась встретиться с Абелем на площадке?

— А? Ах!..

— Похоже, ты совсем позабыла.

Это выглядело настолько естественно, что я даже засомневался.

Она сама назначила встречу и тут же о ней забыла.

Абель наверняка уже направляется туда с сияющей улыбкой.

Ей нужно немедленно бежать переодеваться, чтобы успеть вовремя.

— У-ух, ничего не поделаешь. Сама ведь предложила. Дядюшка, поиграйте пока с Юрией. Я быстро закончу и вернусь.

Она явно имела в виду окончание тренировки.

Но, учитывая недавнюю сцену, эти слова прозвучали так, будто она идет заканчивать земной путь Абеля.

— Лилиет, подожди минуту.

Я придержал ее за плечо. Она выглядела настолько решительной, что я всерьез опасался за жизнь ее брата. Казалось, она готова вкатать его в землю тренировочной площадки, а затем вернуться с самым безмятежным лицом.

— Юрия, если ты не против, не хочешь ли посмотреть на утреннюю тренировку Лилиет?

— Тренировка? Что это?

— Лилиет — мечник. Чтобы стать сильнее, она каждое утро упражняется в поединках со своим братом.

— Поединок? Драка? Пиф-паф?

Юрия стукнула кулаком о кулак, уточняя смысл.

Видимо, в ее представлении поединок мало чем отличался от обычной потасовки.

Я хотел было возразить.

Но, вспомнив настрой Лилиет, не смог найти слов для отрицания.

Учитывая, что один из них всегда оказывается нещадно бит, сравнение было довольно точным.

Нет, как дядя я не должен так думать.

— С точки зрения этикета — это другое, но всё же. Хочешь взглянуть?

— Да, хочу.

Что ж, вопрос решен.

Было видно, что Лилиет не хочет расставаться с нами ни на миг.

Это был лучший выход.

— Слышала? Беги переодевайся.

— Да, да!.. Я мигом!

— Только не беги сломя голову, упадешь.

— Хорошо!

Как и ожидалось, Лилиет просияла и вихрем умчалась в конец коридора.

А после нам довелось воочию наблюдать за тем, как Абель получает заслуженную взбучку.

* * *

— Вы звали нас, невестка.

— Юрия тоже пришла.

— Проходите, присаживайтесь.

Насмотревшись на то, как эти двое «упражняются» — вернее, как Абель выступает в роли боксерской груши, — мы с Юрией отправились в покои четы Арджент.

Обычно такие беседы ведут в гостиной.

Раз пригласили в спальню, значит, разговор предстоит серьезный.

— Судя по всему, вы хотели обсудить Юрию.

— Верно. Хотя, если быть точной, речь пойдет не только о ней.

— Хм?

Не только о ней? Звучит интригующе.

Когда мы сели, Касдия собственноручно разлила чай и начала разговор.

— Признаться, после недавних событий я много размышляла о Лилиет.

— Слушаю.

— Из-за моей ничтожности я лишила ее многого. И прежде всего — любви родителей, но столь же важным было и ее право познавать мир.

Право познавать мир. Сильно сказано.

Действительно, последние десять лет жизни Лилиет прошли словно в пустоте.

Ни друзей, ни достойного образования.

Лишь основы этикета и истории, да и те лишь для того, чтобы она не позорила фамилию.

— Я уже подыскиваю для нее учителей, но этого недостаточно. Я хочу, чтобы у нее появились друзья. Иронично, но мои мысли совпали с вашими намерениями, деверь.

— Вот как.

Случайное совпадение.

Но что ж, друзей много не бывает.

— Скажите, вы слышали о «репетиции дебюта»?

— Насколько я знаю, это малые собрания для детей, своего рода подготовка перед выходом в свет.

— Именно. Я решила устроить такое собрание для Лилиет. Она согласилась, но с одним условием… Чтобы там не было мальчиков.

— Хм-м.

Неожиданно, но вполне объяснимо.

Лилиет, у которой никогда не было друзей, и так будет непросто.

Если добавить к этому общество противоположного пола, давление станет невыносимым.

Начать с круга сверстниц — разумный и осторожный выбор в ее духе.

— Но почему вы говорите об этом нам с Юрией?

Мое присутствие я еще мог понять, но Юрия? Касдия протянула руку к девочке.

Жест был вежливым и торжественным, словно приглашение на танец.

Я невольно проследил за движением ее руки.

— Я слышала, вы намерены сделать Юрию своей ученицей.

— Всё так.

— В таком случае ей неизбежно придется сталкиваться с другими аристократами. Даже несмотря на ее простое происхождение.

Это правда.

Особенно если она будет близка с Лилиет.

— Поэтому я подумала: не стоит ли Юрии тоже принять участие в этой встрече?

— Юрии?

— Да. Разумеется, до этого ей придется пройти краткий курс этикета, но ведь вы и так планировали это, не так ли?

— В общих чертах…

Для жизни в поместье это было необходимостью.

— Я предлагаю устроить всё после того, как она освоит азы. Конечно, если сама юная леди не против.

— Не боитесь, что дети из других семей будут презирать ее за происхождение?

Если Юрии нанесут душевную рану, я этого не потерплю.

Заметив моё беспокойство, Касдия кротко улыбнулась.

— Не волнуйтесь. Я приглашу только тех юных леди, что известны своим добрым нравом и безупречным воспитанием. Что бы они ни думали про себя, в лицо они не позволят себе ничего лишнего.

— Что бы ни думали про себя, значит…

Что ж, контролировать чужие мысли невозможно.

Этого вполне достаточно.

Но решающее слово за Юрией.

— Юрия, что ты об этом думаешь?

— О чем?

— Эта госпожа хочет помочь тебе найти друзей. Конечно, станут ли они ими, зависит только от тебя.

— Друзья? Как Юрия и Лилиет?

— Да.

Юрия всё еще плохо понимала суть дружбы.

Она называла Лилиет подругой лишь потому, что я так сказал, не осознавая глубины этой связи.

Но, видимо, сама мысль о том, что у нее появится кто-то еще, похожий на Лилиет, ей понравилась.

— Угу, хочу.

— Ты уверена?

— Лилиет говорила. Хочет много друзей. Это хорошо. Если делать хорошее, Баал будет рад.

Значит, она выбрала это, потому что так хотела Лилиет?

Немного тревожно, но раз она сама изъявила желание, я не стану возражать.

— Тебе придется отдельно заниматься уроками, ты готова?

— Уроки? С Баалом?

— Нет, я не смогу быть рядом.

— Тогда не хочу. Буду спать с Баалом.

— Нет же, спать мы будем вместе, как и раньше.

— Тогда хочу.

…Я решительно не понимаю порога ее терпения.

Днем она может обходиться без меня, но ночью — ни в какую.

«Связано ли это с ее прошлым?»

Вопрос возник сам собой, но сейчас было не время для раздумий.

— Хорошо. Тогда с сегодняшнего дня налегай на учебу, чтобы поразить Лилиет и завести много друзей. Договорились?

— Ви (V).

Она сложила пальцы в знаке победы, выражая уверенность.

Я ласково погладил ее по голове.

Оставалось лишь надеяться, что всё пройдет гладко.

* * *

Юрия, ты хочешь стать красивой?

Когда была назначена репетиция дебюта, будни Юрии наполнились бесконечной суетой.

Ей пришлось брать уроки у наставницы, которая и прежде изредка посещала наш дом.

В основном обучение сводилось к столовому этикету и правилам хорошего тона.

Казалось бы, ничего сложного, но для Юрии это, очевидно, стало тяжелым испытанием.

Ребенок, никогда прежде не выказывавший лишних эмоций, последние несколько дней возвращался в спальню совершенно изнуренным и тут же проваливался в беспробудный сон.

— О боже, вы уже вполне освоились. Схватываете всё на лету, — похвалила её учительница.

Должно быть, старания не прошли даром — теперь Юрия удостоилась искреннего одобрения.

Глядя на то, как наставница хлопает в ладоши, рассыпаясь в комплиментах, я и сам невольно почувствовал гордость.

«Да. Моя девочка весьма смышленая».

Наверное, именно так все отцы и превращаются в безрассудных обожателей своих чад.

Пусть она не была мне родной дочерью и даже не была официально удочерена, меня захлестнуло чувство глубокого удовлетворения.

— Пожалуй, на этом занятия можно закончить. Вы славно потрудились, мисс Юрия.

— Да, Юрия потрудилась.

Кхм.

Сказать такое о самой себе — в этом вся Юрия.

Впрочем, она и впрямь старалась, так что поправлять её не хотелось.

Учительница по имени Кэролайн тоже не выказала ни тени недоумения; напротив, она продолжала осыпать девочку похвалами, твердя, как та поработала на славу.

— Если вам когда-нибудь понадобятся уроки истории или гуманитарных наук, пожалуйста, обращайтесь.

— Вы преподаете и эти дисциплины? Впечатляет.

— Это база. Что ж, позвольте откланяться. Надеюсь, до скорой встречи.

Когда наставница, кокетливо помахав рукой, поднялась с места, Юрия ответила ей тем же жестом.

— Пока, Кэролайн.

— Кхм, мисс Юрия? Как учила вас наставница?

— До свидания, учительница Кэролайн.

— Вот так-то лучше.

О, она даже освоила вежливое прощание.

У меня, как у её опекуна, едва слезы на глаза не навернулись от умиления.

— Баал, я хочу есть.

Ну, её отношение ко мне осталось прежним.

Впрочем, такая непринужденность мне нравилась куда больше.

Если бы Юрия вдруг обратилась ко мне со словами: «Наставник, изволили ли вы отобедать?», мне стало бы даже немного грустно.

— Тогда пойдем перекусим? Ах, но прежде осталось еще одно дело.

— Еще что-то?

— Прости, дорогая.

Юрия переспросила с таким видом, будто с неё уже хватит, но у меня не было выбора.

Нам предстояло выбрать наряд, в котором она предстанет на послезавтрашнем торжестве.

Самой Юрии было, по большому счету, всё равно, что носить.

Однако случай был особый, и одежда играла важную роль.

К тому же, во мне жило эгоистичное желание нарядить её в по-настоящему красивое платье.

— Твоя тетя обещала помочь с выбором, так что давай еще немного постараемся. Хорошо? Куда приятнее будет перекусить, уже переодевшись в красивый наряд.

— Что такое «красивый наряд»?

— Э-э, ну...

Неужели придется объяснять с самых основ?

Я вновь проникся уважением к госпоже Кэролайн, которая умудрилась обучить базовому этикету ребенка с такими пробелами в понятиях.

— Ну, помнишь платья, которые носит Лилиет? С множеством украшений, милые и нарядные.

— Это и есть красивые?

— С точки зрения обычных людей — да.

— Если я это надену, Юрия тоже станет красивой?

— Ты и сейчас само очарование, но в таком наряде станешь еще краше.

Я произнес это с особым нажимом, подчеркивая важность своих слов.

Ни в коем случае нельзя было дать ей повод усомниться в собственной привлекательности.

Речь шла лишь о том, что подходящая одежда поможет её очарованию раскрыться в полной мере.

— Если Юрия станет красивее, Баал её не бросит?

— ...М-м? О чем это ты?

— А, нет. Ни о чем. Тогда я примерю.

— ......

Мне показалось, что в нашем разговоре только что промелькнуло нечто крайне важное.

Но поскольку Юрия явно не желала развивать тему, я решил не давить.

У нас еще будет время.

Время, чтобы узнать её получше и найти способ ей помочь.

— Дядюшка! Юрия!

Стоило нам выйти из комнаты и направиться к месту, указанному Касдией, как я увидел Лилиет, которая изо всех сил махала нам из конца коридора.

Она словно поджидала нас.

— Привет.

— Лилиет? Что ты здесь делаешь?

— Я ждала вас, ведь вы собирались выбирать платье для Юрии. Хочу помочь с выбором!

— Вот как.

Судя по всему, Лилиет и сама с нетерпением ждала этой совместной репетиции дебюта.

К тому же, ей наверняка хотелось поскорее увидеть Юрию в таком же прекрасном платье, как у неё самой.

Они действительно ладили между собой.

...Хотя порой между ними словно пробегали странные искры.

— Что ж, пойдемте вместе. Юрия впервые выбирает наряд и может растеряться, так что помоги ей.

— Конечно, дядюшка! Юрия, если что-то будет непонятно, спрашивай меня.

— А нельзя, чтобы Лилиет сама выбрала? Я хочу спать.

— Нельзя! Своё платье нужно выбирать самой. Каждому подходит что-то своё!

— У-у-у...

Юрия, вопреки обыкновению, закапризничала и замотала головой.

Однако в вопросах моды Лилиет была непреклонна.

— Ну же, идем скорее, Юрия. Мама приготовила целую гору чудесных нарядов.

— Я же сплю-у-у...

Из уст Юрии вырвался протяжный стон, полный бессилия, словно её вели на заклание.

Не обращая на это внимания, Лилиет схватила её за руку и буквально потащила за собой.

Я с тревогой наблюдал, как ноги Юрии волочатся по полу — не сотрет ли она так задники туфель?

Обычно Юрия верховодит в их паре.

Но здесь, на «домашнем поле», всё было иначе.

Или дело было не в поле, а в чистой физической силе?

— Добро пожаловать, мисс Юрия.

Вскоре мы достигли самой просторной залы в поместье, где нас уже ждала Касдия.

— Привет. То есть... здравствуйте.

Юрия привычно вскинула руку для приветствия, но, вспомнив наставления госпожи Кэролайн, запоздало склонилась в учтивом поклоне.

— Вы уже весьма преуспели в манерах. Приятно видеть.

— Угу. Юрия способная, если учится.

Впрочем, стоило её похвалить, как она тут же вернулась к своему обычному состоянию.

Кстати, эту фразу я сам недавно говорил ей.

Когда успела подхватить?

— Я хотела заказать пошив, но времени было в обрез. Поэтому я привезла несколько готовых платьев из последних коллекций. Выбирайте любое, какое понравится.

— Юрия берет во-о-от эт... а-а?

Не успела Касдия договорить, как Юрия попыталась схватить первое попавшееся платье, но Лилиет ущипнула её за щеку с видом строгого цензора.

— Юрия, нельзя выбирать наобум. Нужно внимательно всё осмотреть.

— Мне нравится это.

— И чем же оно тебе приглянулось?

— В нем можно сразу лечь спать.

— ...Так, давай-ка попробуем еще раз.

— Угу.

Надо признать, она была довольно послушной.

Понимая, что номер не прошел, она мгновенно сдавалась.

Лилиет снова потащила Юрию вдоль вешалок, и вдруг её глаза загорелись.

Похоже, она нашла нечто стоящее.

— Вау! Юрия, как тебе это? У тебя черные волосы, поэтому белый цвет будет смотреться контрастно и очень красиво. Берем?

— Угу.

— О, и это чудесное. Мой любимый небесно-голубой, но чуть темнее, выглядит очень благородно. Может, лучше это?

— Угу.

— ...Юрия, ты меня вообще не слушаешь?

— Угу... О-о-ой.

Значит, она всё-таки не оставила попыток схитрить.

Увы, от зоркого взгляда Лилиет было не скрыться.

Лишь когда Юрии снова зажали щеку и она клятвенно пообещала выбирать серьезно, Лилиет ослабила хватку.

Что ж, взгляну и я.

Впрочем, Юрии пойдет что угодно, но моё внимание привлекло одно особенное платье...

— О, а это весьма недурно.

Не обладая особым чувством прекрасного, я просто скользил взглядом по рядам одежды, пока не наткнулся на наряд, который показался мне созданным специально для неё.

Кажется, этот цвет называют «бордо».

Глубокий винный оттенок, строгий, но в то же время очаровательный — он должен был идеально подойти Юрии.

Однако решающее слово оставалось за ней.

Я не мог навязывать свои вкусы...

— ...Хочу вот это.

— М-м?

Моя рука замерла, когда я уже собирался повесить вешалку обратно.

Она хочет это платье?

То самое, что я держу в руках?

Лилиет, стоявшая рядом, удивленно захлопала ресницами.

— Юрия, тебе правда оно понравилось?

— Да. Хочу его.

— На этот раз ты выбираешь по-настоящему?

— По-настоящему.

— Не потому, что хочешь поскорее уйти спать?

— Честно.

Если бы она лгала, то при таком допросе наверняка бы уже созналась — характер у неё был именно такой.

Значит, оно и впрямь пришлось ей по душе?

Хотя момент показался мне на редкость удачным.

— Дядюшка, простите, не могли бы вы показать платье поближе?

— Вот оно. Смотри.

— О-о-о, как красиво! Уверена, Юрии оно будет очень к лицу.

— Думаешь?

Я был того же мнения.

Хотя, повторюсь, на нашей Юрии любой мешок будет смотреться как произведение искусства.

— Юрия, пойдем примерим. Я помогу тебе.

— Не толка-а-айся...

— В соседней комнате ждут горничные, веди её туда, Лилиет.

— Слушаюсь, мама!

Лилиет практически вытолкала Юрию в соседнюю залу.

Похоже, она вознамерилась довести образ до совершенства, начиная от прически и заканчивая каждой деталью.

Сгораю от любопытства — насколько же милой она станет в «полном облачении»?

Прошло около получаса.

Дверь отворилась с характерным тихим скрипом.

— Юрия, выходи скорее. Нужно показаться дядюшке.

— Ходить неудобно.

— Это еще цветочки! Живее!

— Не тяни-и-и...

Если раньше она напоминала теленка на бойне, то теперь — строптивую козочку.

Казалось, она вот-вот жалобно заблеет, но Лилиет всё же вывела её на свет.

— О-о...

Впрочем, на козочку она походила меньше всего — она была ослепительно хороша.

Тусклые пряди волос подровняли, и теперь они выглядели куда опрятнее.

Но главное — новый наряд сидел на ней безупречно.

Да уж, в ней легко можно было признать юную леди из самого знатного рода.

— Ей очень идет. Не находите, господин?

— Согласен. Ты просто красавица, Юрия.

Как и сказала Касдия, она была настолько очаровательна, что я невольно зааплодировал.

Мне оставалось лишь жалеть о скудности своего словарного запаса, не способного описать этот восторг.

Сама же виновница торжества, кажется, не осознавала перемен; она подошла ко мне вразвалочку, словно маленький пингвин, и склонила голову набок.

— Юрия красивая?

— Невероятно. Тебя просто не узнать.

— Д-дядюшка! Когда я переоденусь в свое платье, я буду еще красивее!

— Конечно, конечно. Моя племянница никому не уступит.

Неужели приревновала к похвалам?

Лилиет смешно раздувала ноздри от азарта, и я, улыбнувшись, погладил её по голове.

Сочетание черного и белого — они смотрелись вместе как идеальная картина.

— Ах, Юрия! Ты ведь не забыла, чему мы научились? Давай покажем дядюшке!

— Угу.

О, что это?

Они подготовили какой-то сюрприз?

Я с интересом наблюдал, как Лилиет внезапно прижалась щекой к щеке Юрии.

— Хи-хи!

— У-у-у...

Они сложили пальцы, образуя две половинки сердца, и замерли в невероятно милой позе.

Это было настолько трогательно, что становилось больно от отсутствия в этом мире фотоаппарата.

Вот только если Лилиет сияла и лучилась очарованием, то на лице Юрии застыл немой вопрос: «Зачем я это делаю?».

Даже непослушный вихор на её макушке, казалось, изогнулся в форме вопросительного знака.

Это что, какой-то отдельный живой организм?

— Хе-хе, ну как, дядюшка? Этой позе нас научили горничные.

— Очень мило.

Ах, значит, это инициатива прислуги.

Не знаю, откуда они знают такие жесты, но нужно будет их отблагодарить.

— Лилиет, иди сюда, выберем и тебе наряд.

— Правда? Ура!

Стоило Касдии позвать дочь, как Лилиет тут же «забрала» свою половинку сердца и умчалась.

Оставшись одна, Юрия тяжело и устало вздохнула.

Видно было, что она вымотана до предела.

— Юрия, ты в порядке?

— Угу.

— Платье тебе и впрямь очень идет. Поразительно, как ты сумела выбрать именно то, что тебе так подходит.

Может, фасон был в её вкусе?

Или цвет понравился?

Я решил воспользоваться случаем и разузнать о её предпочтениях, чтобы знать, что покупать ей в будущем.

— Я рад, что ты нашла вещь по душе. Что именно тебе в нем понравилось?

— М-м. Оно мне не особо нравится.

— Что? Тогда почему ты выбрала именно его?..

Неужели действительно просто хотела поскорее лечь спать?

Но ведь она не выглядела так, будто схватила первое попавшееся.

— Потому что Баал сказал, что оно красивое.

А... значит, она услышала мои тихие мысли вслух?

Я уже готов был расплыться в улыбке от того, как трогательно она прислушалась к моему мнению, но тут...

— Для Баала я должна быть красивой. Чтобы меня не бросили.

— ...Юрия?

— Нужно заводить друзей. Нужно быть послушной. Тогда Баал не будет меня ненавидеть.

Юрия произнесла это своим обычным бесстрастным тоном, но от этих слов мое сердце словно рухнуло в бездну.

«Если Юрия станет красивее, Баал её не бросит?»

«Лилиет сказала... Она хочет много друзей. Сказала, это хорошо. Если я буду делать хорошее, Баал будет рад».

В памяти всплыли её давешние вопросы и те слова, которые она повторяла как заклинание во время нашего разговора с Касдией несколько дней назад.

И когда Юрия, закончив свой монолог, снова подняла голову и встретилась со мной взглядом...

— Ах...

Из моей груди вырвался лишь тихий, болезненный стон.

Вот оно что.

Она просто не умела выражать чувства, поэтому не подавала виду.

Но эта девочка всё еще была там. Она всё еще была заперта в том самом дне четырехлетней давности, ставшем самым страшным в её жизни.

Страх вновь оказаться брошенной.

Она несла в себе эту травму, которую не каждый взрослый выдержит, и при этом смотрела на меня с совершенно спокойным лицом.

* * *

[[image:/storage/reader-images/cd930cbed0a297c307d68d612628d78fc9cf01cf.png]]

EP.40

Юрия просто не хотела быть брошенной.

Два дня спустя в поместье Арджентов наконец состоялась репетиция дебютантского бала.

На самом деле, это было лишь громкое название для небольшого сборища, где дети просто играли друг с другом.

Касдия намеренно исключила все традиционные светские мероприятия — концерты, выставки произведений искусства, литературные салоны — и оставила лишь простую программу.

Все, что требовалось от детей, это провести два дня в одном особняке, играя, спя, обедая, смеясь и просто наслаждаясь временем, подобающим их возрасту.

Возможно, точнее было бы назвать это не дебютантским балом, а маленькой игровой площадкой.

— Юрий, гости прибыли!

В этот радостный день Лилиет была полна энергии.

Время, проведенное с Баалом, всегда было для нее самым ценным и приятным, но в этом возрасте присутствие сверстников, безусловно, имело особое значение.

Другие дети из знатных семей, которых она встречала впервые, за исключением Юрии. Ожидание, которое вызывало это слово, было огромным.

— Я слышала. Куда мне идти?

— В сад. Весенние заморозки наконец отступили, так что мы решили выпить чаю, любуясь прекрасными цветами.

— Угу.

В отличие от взволнованной Лилиет, Юрия оставалась равнодушной.

Дело было не в том, что ей нравилось это время или не нравилось. Просто она не испытывала никаких эмоций.

Будет — значит будет, нет — значит нет. Это было все, что чувствовала Юрия по поводу этого специально организованного мероприятия.

— Ну же, скорее!

Лилиет радостно схватила Юрию за руку и потянула за собой.

На самом деле, сегодня она заранее распорядилась на кухне приготовить яблочный пирог для Юрии. В первый раз та ела его с таким удовольствием, что Лилиет была уверена: Юрия обрадуется.

В предвкушении маленького сюрприза для подруги Лилиет, полная энтузиазма, вышла с Юрией в благоухающий весенний сад.

Вдали виднелся стол, чуть больше обычного, и стулья, подобранные в тон.

Прямо в центре сада, в идеальном месте, открытом со всех сторон и наполненном ароматом цветов, маленькие принцессы с нетерпением ждали, чтобы украсить это собрание.

— Вау!

Воскликнув, Лилиет схватила Юрию за руку и уже собиралась бежать туда.

— Ого, сад такой красивый. Правда, Шури?

— Угу, это так… Но разве мы не слишком много просто смотрим? Скоро и герцогиня придет, нам бы сесть…

— Да ладно, все будет хорошо! Госпожа Арджент сама сказала: не стесняйтесь, гуляйте и наслаждайтесь вволю.

— Мне кажется, она имела в виду не совсем это…

Из-за поворота сада донесся чей-то щебет.

Лилиет выглянула, словно играя в прятки, и увидела трех юных леди того же возраста, проходящих среди ярких цветов.

— …М?

— …А?

И по чистой случайности их взгляды встретились.

Девочка, которая нерешительно следовала за двумя другими, первой заметила Лилиет и воскликнула:

— А, здравствуйте?

— Здравствуйте…

Она неловко поприветствовала их. Лилиет тоже склонила голову в ответ.

Так состоялось неловкое первое знакомство девочек.

Первая встреча была несколько неловкой, но энергия десятилетних девочек оказалась поразительной. Едва они расселись за столом, как одна из девочек задала тон, и атмосфера оживилась.

— Рада познакомиться с вами, герцогиня Арджент. Я Рубеллина Астелл, вторая дочь маркиза Астелла! Можете называть меня просто Бел.

Первой бойко представилась Рубеллина Астелл. Девочка с нежно-розовыми волосами и очаровательной, полной уверенности улыбкой.

— Я Клэр Эберн! Младшая дочь графа Эберна. Спасибо, что организовали такое прекрасное мероприятие!

Второй представилась Клэр Эберн. Девочка с коротко стриженными светло-зелеными волосами и милыми припухлостями под глазами, что придавало ей живости и очарования.

Однако, какими бы юными ни были эти девочки, они все же были дочерьми знатных семей. И если они знали, что перед ними герцогиня, обращение на «ты» при первой встрече могло считаться весьма невежливым.

Рубеллина, словно указывая на это, ткнула локтем в бок своей подруги Клэр.

— Клэр, как можно сразу на «ты» с герцогиней при первой встрече? Это нужно делать хотя бы после того, как вы подружитесь и попросите разрешения.

— Ну и что? Госпожа Арджент сама разрешила заранее.

— Уф, все равно нужно получить разрешение от самой особы! Ты меня когда-нибудь с ума сведешь!

— Хе-хе, все в порядке. Мне даже приятно, что вы так по-дружески ко мне относитесь.

Лилиет успокоила Рубеллину, сияя улыбкой. Она клялась небом, что ничуть не чувствовала себя неловко.

Наоборот, ей было радостно. Ведь это был первый раз после Юрии, когда она так непринужденно общалась со сверстниками.

Когда ситуация разрешилась, последняя из трех девочек, Шури, заговорила дрожащим голосом.

— Я… я Шури Ошель. Вторая дочь барона Ошеля, э… Я, я очень рада знакомству!

Последней представилась Шури Ошель. Девочка с заплетенными светло-каштановыми волосами и легкими веснушками, что придавало ей вид литературной барышни.

В отличие от двух предыдущих, она казалась немного неуверенной. Но Лилиет она показалась вполне доброй подругой.

— Ухе-хе, Шури. Ты язык проглотила!

— Хнык…

— Клэр! У тебя что, совсем нет такта?! Нет, все в порядке, Шури! Это было очень милое представление!

— У, угу. Спасибо, Бел.

И остальные две девочки, хоть и обладали яркими индивидуальностями, тоже казались такими, с кем можно было легко подружиться.

— Прошу прощения за задержку с представлением. Меня зовут Лилиет Арджент. А это моя подруга, Юрия, которая живет со мной в поместье.

— Я Юрия. Приятно познакомиться.

Когда Юрия не назвала свою фамилию, трое девочек слегка опешили. Они поняли, что она простолюдинка.

Среди благородных семей, даже если о какой-то семье ходили плохие слухи, никто никогда не скрывал своего происхождения.

— Вы, должно быть, Юрия? Приятно познакомиться.

— Ого, какая красивая! Глаза словно рубины.

— Я, я тоже рада знакомству, Юрия.

Но они не подали виду, не выставляли напоказ свое благородство. Просто приняли ее как подругу, и Лилиет, наблюдая за этим, расцвела в улыбке.

— Просто Юрия. Ой, точно. Вежливая речь…

Юрия, собираясь говорить как обычно, вдруг вспомнила слова госпожи Кэролайн и спохватилась.

Она должна была при первой встрече быть предельно вежливой и использовать уважительную форму речи. Но она с самого начала допустила серьезную ошибку.

— Все в порядке. Говорите непринужденно.

— Точно, мы же все равно малышки, так что не нужно так переживать из-за таких мелочей!

— К, Клэр. Разве не стоит все-таки быть внимательнее…

— Конечно, перед взрослыми мы будем внимательны!

— Уф, это прямо повод для гордости.

Но видя, как трое девочек, ничуть не смущаясь, улыбаются и общаются с ней, Юрия почувствовала что-то странное.

В груди что-то покалывало. Но это было не неприятное ощущение.

«Странно».

Не то чтобы она гордилась этим, но Юрия никогда раньше не вписывалась ни в одну группу.

С шести лет, когда родители бросили ее, и она начала бесцельно скитаться, она ни разу не дружила даже с соседскими детьми своего возраста.

Дети всегда избегали ее. «Странная», «сумасшедшая», «с цветами в волосах».

Они использовали всевозможные слова, чтобы очернить и унизить ее. Но даже тогда Юрия никогда не испытывала особого дискомфорта.

Это было естественно. Ведь она родилась без эмоций и с телом, не способным чувствовать боль.

Избегали ли ее дети, бросали ли камни, осыпали ли ругательствами — настроение Юрии от этого не менялось.

Но почему же сейчас?

И Баал, и Лилиет, и эти девочки, и старики, которых она встретила в Арканеле.

Когда она видела людей, которые относились к ней как ни в чем не бывало, ее грудь, наоборот, щекотало, и казалось, что что-то теплое понемногу просачивается наружу.

«Из-за чего это?»

Юрия до сих пор не понимала, чем взгляды этих людей отличались от взглядов ее родителей и сверстников.

Взгляды последних всегда были такими, что брови взлетали вверх. И иногда они, разинув рты, смотрели на нее как на чудовище.

Но взгляды первых были противоположными. Брови всегда опущены, уголки губ приподняты.

Юрия не знала, что это называется улыбкой, что это эмоция, рожденная радостью или счастьем.

Она просто всегда могла лишь догадываться, что что-то отличается.

Стараясь подавить это неопознанное чувство в груди, Юрия молча взяла вилку и, отрезая аппетитный яблочный пирог, без перерыва отправляла его в рот.

Ее скорость была настолько поразительной, что четверо беседующих девочек незаметно для себя замерли, наблюдая за Юрией.

— Юрия, вы любите яблочный пирог?

Удивленная Рубеллина, увидев, что Юрия уже съела половину пирога, спросила, и Юрия наклонила голову.

— Люблю? Юрия, яблочный пирог?

— Как же так, отвечать вопросом на вопрос? Это я спрашивала!

Подумав, что Юрия не хочет отвечать, Рубеллина слегка надула щеки, словно обидевшись. Но реакция Юрии была совершенно иной, чем ожидалось.

— Не знаю. Что такое «люблю», Юрия… не очень понимает.

— Не понимаете?

— Угу. Такое не очень… Ой.

Произнося слова, Юрия поняла, что совершила ошибку.

Такое уже случалось. Когда она пыталась влиться в компанию соседских детей, они часто разговаривали о любимой еде или играх.

Но Юрия не могла присоединиться к этому разговору. Потому что не знала, что значит «любить».

Поэтому ее всегда называли скучной и всячески ворчали.

Наверняка Рубеллина отреагирует так же. Она уже собиралась снова двинуть вилкой, когда…

— Аха-ха-ха! Юрия — забавная. Не знать, что такое «любить», разве это не слишком наивно?

Внезапно Рубеллина разразилась смехом и захихикала, и глаза Юрии впервые расширились.

Для посторонних это было слишком незначительное изменение, чтобы его заметить. Но для Юрии это было выражением удивления.

— …Это не странно?

— Что, простите?

— Когда я так говорила, люди всегда говорили, что это странно. Как можно не знать, что любишь.

— Ну, мне это не кажется странным. Если не знаешь, что любишь, разве не нужно просто найти это?

— Так вот как?

— Именно так.

«Найти это».

Несмотря на то, что это был очень прямолинейный ответ, Юрия почему-то согласилась с ним.

— Ух ты, как она хорошо ест. Как это все помещается в таком маленьком теле?

— Клэр, это невежливо!

— Нет, просто удивительно. Она же меньше Шури, а ест все это.

— Д, да уж. Как это возможно? Я бы и половины не съела.

С какого-то момента Юрия стала центром внимания в компании. Хотя центром, скорее, как домашний питомец или талисман.

Все хлопали в ладоши, глядя, как Юрия без конца поглощает еду, или наперебой предлагали ей попробовать и свою порцию.

Теплое чувство, понемногу просачивавшееся из груди Юрии, постепенно распространялось, и атмосфера становилась все более сердечной, когда…

Дзинь!

Словно нарушая идиллию, с громким звоном чашка Шури упала на пол и разбилась вдребезги.

— Ох! Простите! Я просто хотела немного налить чаю…!

Клэр, виновница происшествия, испуганно извинилась, но брови Рубеллины уже давно взлетели вверх.

— Клэр! Я же говорила вам быть осторожнее!

— Все в порядке. Можно позвать прислугу, чтобы они убрали.

Когда Рубеллина рассердилась, Лилиет, чтобы примирить их, потянулась к колокольчику, лежавшему рядом со столом.

Прислугу специально отослали, чтобы дети могли спокойно общаться, поэтому на вызов потребовалось бы некоторое время.

Но тут…

— Я сделаю.

— Юрия…!?

Юрия, положив вилку, вдруг забралась под стол, и все в замешательстве протянули к ней руки.

Однако, не успел никто остановить ее, как Юрия начала собирать разбитые осколки голыми руками, один за другим.

Если бы она хотя бы осторожно, ослабив хватку, брала за неострые края, то еще ладно. Но она просто хватала их как есть, и, конечно, ее ладони тут же порвались, и хлынула кровь.

— Юрия, рука! Рука!

— Кровь…!

— Юрия, немедленно уберите руки! Это опасно!

— Я, я быстро позову врача и прислугу!

Четверо детей растерянно метались. Лилиет быстрее всех вскочила и побежала в сторону особняка.

А Рубеллина схватила Юрию за запястье, силой заставив ее отпустить осколки. Но было уже слишком поздно: белоснежные ладони Юрии были испачканы кровью и обнаженной плотью.

— Вам очень больно, Юрия? Все в порядке. Герцогиня пошла за врачом, скоро вернется…

Рубеллина достала свой драгоценный платок, крепко прижала его к руке Юрии, чтобы остановить кровь, и утешающе заговорила, но…

— …Что такое больно?

Сама Юрия, не чувствуя никакой боли, лишь равнодушно переспросила.

— ……Что?

В этот момент время словно остановилось. И Юрия, глядя на трех девочек, которые смотрели на нее, словно спрашивая, что она такое говорит, снова встретила давно знакомый взгляд.

Взгляд ее родителей, которые бросили ее.

Взгляд соседских детей, которые издевались над ней.

Тот самый взгляд, который они показывали, когда называли ее чудовищем.

Юрия не знала, что в нем был ужас.

Юрия не знала, что в нем было отчуждение.

Но одно она знала.

Все, кто смотрел на нее таким взглядом, в конце концов начинали ее ненавидеть или отстраняться от нее.

Кровь отхлынула от всего тела.

Разум похолодел.

«Эти дети тоже назовут меня чудовищем?»

Страшно.

Что такое страшно?

Не хочу.

Что такое «не хочу»?

Десятки, сотни вопросов и ответов проносились в голове. Тем временем что-то, закипевшее в груди, снова тянуло ее в знакомую бездну.

— А, а…

Тело Юрии впервые задрожало. Из ее рта вырывались лишь невыразимые, странные звуки.

Не зная даже, что это было вызвано страхом и ужасом, Юрия, не зная, куда деть свои окровавленные руки, собиралась ползти по полу и убежать куда подальше, как вдруг…

Флап.

Что-то опустилось на ее плечо.

Одновременно сверху донеслось теплое ощущение.

Юрия инстинктивно поняла, что это была та самая рука, которую она не хотела терять снова, та, что напомнила ей, как тепло человеческое прикосновение.

— Ба, ал…?

Подняв голову, она увидела мужчину с пепельными волосами, Баала Арджента, стоящего там.

Он, не говоря ни слова утешения, ни слова вообще, словно зная все, обнял ее и тихо поднялся.

Глубокие раны на ее руках уже исчезли.

Но беспокойство Юрии было вызвано не этими ранами.

— Баал. Юрию, бросят…?

Может быть, это был последний момент, когда она могла насладиться его объятиями?

Девочка, не знавшая боли и страха, инстинктивно обняла его за шею и жалобно спросила.

Кваак.

Тогда руки и объятия, державшие ее, наполнились силой.

Ответа не последовало, но почему-то Юрия почувствовала, что уже получила ответ.

«Вот как».

Этот человек не бросит меня.

Что бы ни случилось.

Осознав это, она невольно ослабила хватку рук, обнимавших его за шею.

Это было чувство облегчения, которое девочка по имени Юрия испытала впервые в жизни.

EP.41

В тот день, когда ты впервые улыбнулась

Я тихонько вернулся в комнату, ведя за собой Юрию.

Дрожь в её теле заметно утихла.

— Немного успокоилась, Юрия?

— Угу.

Юрия кивнула, сохраняя всё то же непроницаемое выражение лица. На всякий случай я предложил ей тёплой воды, и она тут же жадно её выпила.

— Прости меня.

— …Почему Баал извиняется?

— Потому что это моя вина. Если бы я был чуть внимательнее к тебе, этого бы не случилось.

Когда я спас её из деревни Роузмилл. Что, если бы я тогда наблюдал за Юрией более пристально?

На самом деле, если подумать, это было слишком поспешное суждение.

Невозможно, чтобы ребёнок, брошенный родителями в шесть лет, жил спокойно, не неся в себе никаких душевных ран.

Отсутствие внешних проявлений эмоций не означает, что человек не страдает. Пока я не знал, Юрия без устали боролась с кошмарами прошлого и исходящим от них ужасом.

— Это не вина Баала. Это Юрия плохая девочка.

— Почему ты считаешь себя плохой девочкой?

— Папа и мама так говорили. Они называли меня чудовищем. И деревенские дети говорили, что я не человек, что у меня кровь демона.

Если бы эти рожи сейчас были передо мной, я бы их тут же разнёс в пух и прах. Сжав кулаки, я изо всех сил старался сохранять спокойствие, внимательно слушая Юрию.

— Ты ни в коем случае не плохая девочка. Можешь не обращать внимания на их слова.

— Правда? Юрия не плохая девочка?

— Конечно. Из всех, кого я видел, ты самая добрая.

— А Лилиет?

— Ох, эм… Обе вы настолько добрые дети, что невозможно выбрать, кто лучше.

Мне показалось? Почему-то мне привиделось, что если бы Лилиет была здесь, она бы испепелила меня взглядом.

— Юрия, я знаю, что это тяжело, но не могла бы ты рассказать мне о том, что было раньше?

— О том, что было раньше?

— Например, о том, как тебя бросили родители, или о том, что было потом.

— Это неинтересно.

— Я и не собираюсь слушать ради развлечения, так что всё в порядке.

Я горько усмехнулся, а Юрия на мгновение глубоко задумалась, затем осторожно приоткрыла губы.

— Честно говоря, я плохо помню. Когда я проснулась, уже шёл дождь.

— Они выбросили тебя, пока ты спала?

— Да. А когда я вернулась домой, там никого не было.

— …

Я едва сдержал рвущееся наружу ругательство.

Всего шесть лет. Неужели они выбросили этого хрупкого ребёнка, который мог умереть от переохлаждения, пробыв под дождём всего несколько часов, а сами сбежали ночью?

Просто чудо, что она выжила.

— Поэтому я не хотела спать одна. Боялась, что Баал тоже меня бросит.

Вот оно что.

Лилиет, по крайней мере, имела возможность быстро установить глубокую связь со мной за короткое время, но Юрий не имела таких предпосылок, и её зависимость от меня немного удивляла.

Я думал, что это просто быстро развившаяся внутренняя близость, но, возможно, это был своего рода инстинкт выживания, порождённый травмой.

— Почему ты не сказала об этом?

— Баал сказал, что Юрия хорошая девочка.

— Значит, ты старалась слушаться меня, даже если тебе не нравилось, потому что ты хорошая девочка.

— Да.

Какая печальная история.

Она хотела оставаться хорошей девочкой, потому что не хотела быть ненавидимой. Она думала, что плохих детей бросают.

Но, наоборот, будучи хорошей девочкой, она не могла сказать, что не хочет быть брошенной. Даже когда приближалась ночь, когда она могла снова испытать этот страх, ей оставалось лишь затаить дыхание и терпеть.

Как бы она ни старалась, она не могла вырваться из этого круга. Поэтому она терпела, терпела и терпела.

Слишком тяжёлая ноша для десятилетней девочки.

— Баал, у меня есть вопрос.

— Спрашивай что угодно.

— Как называется это чувство?

— Какое именно?

В ответ на мой вопрос Юрия указала на свою грудь.

— Когда я думала, что Баал снова меня бросит, и когда друзья, которых я встретила сегодня, смотрели на меня как на чудовище, здесь покалывало. Почему так? Когда папа бил меня, а дети бросали камни, мне никогда не было больно.

Значит, она не чувствует физической боли, но чувствует душевную боль в груди.

Это было ещё более пронзительно печально. Я до тошноты проклинал того, кто называет себя Богом.

Если уж забирать, то забирать всё. Иначе это выглядит так, будто он намеренно оставил последний кусочек, чтобы наслаждаться тем, как этот ребёнок страдает и мучается.

— Юрия, это называется страхом.

— Страх?

— Да. Это самое первобытное и фундаментальное человеческое чувство. Другими словами, ужас.

— А как это лечить?

— Это нельзя вылечить. Человек может жить только потому, что у него есть чувство страха.

Человек может жить, потому что боится смерти. Человек может найти в себе силы защищать кого-то, потому что знает страх потери чего-то ценного.

Возможно, сейчас Юрии трудно понять эти слова. Но когда-нибудь настанет день, когда она поймёт их смысл.

— Юрия, ты ведь говорила, что хочешь научиться магии, чтобы понимать эмоции?

— Да, говорила.

— Поздно, но могу ли я спросить, почему? Как ты сама убедилась, эмоции не всегда бывают хорошими. Иногда они приносят печаль, боль и заставляют человека страдать.

— Причина…

Юрия долго перекатывала эти слова во рту, затем подняла на меня свои рубиновые глаза и прямо посмотрела на меня, приоткрыв губы.

— …Я хочу показать.

— Что?

— Баалу, я хочу показать, как Юрия улыбается.

— …

Это было совершенно неожиданно.

Я думал, что Юрия, которую я знал, скажет что-то вроде: «Я больше не хочу, чтобы меня называли чудовищем» или «Просто логично, что люди должны испытывать эмоции».

Я ожидал чего-то более фундаментального.

— Когда Юрия тренировалась улыбаться, Лилиет сказала: «Не нужно заставлять себя улыбаться. Баал тоже этого не захочет».

— …Верно.

Иногда Юрия насильно растягивала уголки губ, изображая странную, жуткую улыбку. Моё сердце всегда сжималось при виде этого.

— Но она ещё сказала: «Если Юрия когда-нибудь улыбнётся искренне, Баал будет счастлив».

— Конечно.

Это было бы похоже на то, как будто я обрёл весь мир. Если это произойдёт, я, возможно, некрасиво расплачусь.

— Поэтому я хочу улыбаться. Хочу видеть, как Баал радуется. Хочу видеть, как Баал улыбается.

— Значит, ты хочешь улыбаться не для себя, а для меня.

— Да. Нельзя?

— Как же нельзя.

Если это было желание Юрии, я хотел исполнить его любой ценой.

Даже если это желание было не для неё самой.

Если это был первый цветок, распустившийся в её сердце.

Я поклялся, что помогу ему расцвести в полную силу.

— Баал.

— Мм?

— Если Юрия улыбнётся, ты похвалишь её?

— Сколько угодно.

— И погладишь по голове, и крепко обнимешь?

— Я буду обнимать тебя и не отпущу, пока ты сама не скажешь, что хватит.

Больше не звучал вопрос: «Ты не бросишь меня?» И этот факт радовал меня больше всего.

Я думал, что таким образом Юрия косвенно выразила своё доверие ко мне.

«По крайней мере, этот человек меня не предаст».

«По крайней мере, этот человек не назовёт меня чудовищем».

Если бы она сохранила хотя бы эту веру, я бы, казалось, мог сделать для этого ребёнка что угодно.

— Тогда я буду учиться.

— Ты приняла решение?

— Да. Я хочу улыбаться. Пусть даже дней, когда я плачу, станет больше. Я хочу улыбаться хотя бы один день.

— …Хорошо.

Значит, не зря я провёл всю прошлую ночь, роясь в магических книгах.

Если бы я сделал это чуть раньше, я бы не увидел страданий Юрии и смог бы показать ей луч надежды раньше.

Жаль только, что не смог.

— Юрия, сложи свои руки на моих.

— Вот так?

Когда Юрия сложила руки, я быстро вытянул тонкую нить из своего мана-ядра. Это был так называемый «Линк», единственный способ напрямую соединить мана-ядра.

— Ты чувствуешь, как что-то вошло в твоё тело?

— Да, чувствую.

— Представь, что ты соединяешь это с областью рядом с сердцем, возле солнечного сплетения. Я помогу тебе, так что не волнуйся.

— Угу…

Действительно, она была тем ребёнком, которого в произведении называли величайшим талантом. Несмотря на то, что она никогда даже не прикасалась к магии, Юрия, услышав лишь это расплывчатое объяснение, полностью связала своё мана-ядро с моим.

«Ужасно».

Только тогда я впервые полностью увидел состояние мана-ядра Юрии через внутреннее зрение.

Как и ожидалось, мана-ядро Юрии, с которым я столкнулся впервые, уже почти не принадлежало ей.

Благословение Звезды.

И среди них — Обжорство, обладающее самой злой и жадной силой.

В соответствии со своей зловещей репутацией, мана-ядро, которое должно было быть окрашено в красный цвет, было пропитано чернотой и пускало корни во все стороны.

Ничего не поделаешь. Обжорство само по себе обладало силой, подобной чёрной дыре, поглощающей ману, существующую в природе, в реальном времени.

Без таких крепких корней тело не выдержало бы. Тело Юрии знало это и позволило.

Но если так будет продолжаться, диапазон этого разрешения будет расширяться.

Сначала боль, затем эмоции.

И поскольку оно начало поглощать даже хаос-ману, возможно, в конце концов оно попытается поглотить и душу.

В таком случае моя задача проста.

Взять на себя бремя, которое тело Юрии должно нести из-за Обжорства.

Конечно, это не идеально.

Максимум 70%. По моим расчётам, предел — около 50%.

Однако этого будет достаточно, чтобы удалить эти занозы, глубоко укоренившиеся в сердце Юрии.

После этого всё будет зависеть от Юрии.

Всё, что я могу сделать, это подготовить почву.

Ш-ш-ш-ш…!

Я насильно влил свою ману, вытягивая из мана-ядра смешанную хаос-ману и большое количество маны, которая до сих пор была подавлена.

— Кхх…!

Когда эта сила начала вливаться в меня, словно в перетягивании каната, я почувствовал боль, будто мои внутренности разрываются.

Сумасшествие.

Я, которого называли своего рода гением, едва могу это выдержать.

Неужели с использованием уловок ничего не поделаешь?

В оригинале Кловис поглотил даже душу Юрии, чтобы полностью присвоить Обжорство, поэтому его бремя было меньше. Но в моём случае я оставляю Обжорство, а беру на себя только бремя Юрии.

Но ничего не поделаешь.

Если бы я попытался вытащить Обжорство, душа Юрии могла бы быть разрушена.

В конце концов, попытка бездумно трогать Благословение Звезды, связанное с душой, — это безумие.

— Кхе-кхе!

Это проклятое тело, словно не понимая, продолжало кричать.

Я кое-как проглотил рвущуюся изо рта кровь, закрыл рот рукой и продолжил процесс.

Кажется, я вытащил достаточно.

Нет, давай попробуем ещё немного.

Даже если моя жизнь как мага закончится здесь, я хотел увидеть улыбку этого ребёнка.

— Баал? Что случилось? У тебя странное выражение лица.

— …Ничего, дитя моё. Просто я представил, как наша Юрия улыбается, и так обрадовался.

Надо поскорее закончить, пока Юрия не заметила ничего странного. Хорошо хоть, что кровь не показалась.

«Готово!»

Когда вытянулось большое количество тёмного сгустка маны, я тут же насильно разорвал связь, соединяющую два мана-ядра.

— Кххх…!

Блять.

Хаос-мана — это всё-таки хаос-мана.

Даже если учесть уже сконденсированную ману.

Кажется, я вытащил меньше 30% хаос-маны, и это уже так тяжело.

Я схватился за сердце, которое, казалось, вот-вот взорвётся.

Использовав все доступные мне исцеляющие заклинания, я насильно подавил боль.

Но моё сознание больше не выдерживало, и тело рухнуло вперёд, и я наконец-то выплюнул кровь.

— Ба-Баал? Что с тобой…?! Баал, Баал…!

В ровном голосе Юрии впервые прозвучала паника.

Сквозь затуманенное зрение я разглядел её лицо.

В её глазах была всего одна-единственная капля.

Но это был плод, возвещающий о том, что этот ребёнок наконец-то сделал свой первый шаг.

«Как жаль».

Я поклялся, что когда этот ребёнок наконец-то обретёт выражение лица, я увижу её улыбку первой.

— …Юрия.

— Да…! Юрия здесь. Видишь, Баал?

— Да. Вижу очень хорошо.

Я не мог прикоснуться к лицу Юрии окровавленной рукой.

Поэтому я выжал ману, сжёг кровь на руке и кое-как погладил её по лицу.

— Юрия, у меня есть просьба.

— Просьба…?

— Не могла бы ты улыбнуться хотя бы раз? Искренне, широко.

Я произнёс эти слова, зная, что это непосильная просьба.

Тогда плачущая Юрия крепко сжала мою руку, прижатую к её щеке,

— …Да. Я улыбнусь. Ради Баала, Юрия улыбнётся.

И ответила мне самой яркой улыбкой, какую только можно было представить.

[[image:https://ranobelib.me/uploads/ranobe/263880/chapters/4294019/e2b71760-e6a3-4ebd-807f-a195f30d5a57.png]]

EP.42

Я буду жить ради тебя.

«Что это?..»

«Сон?»

Всё тело словно сковано, не могу пошевелиться.

Кажется, будто меня душит сонный паралич, или кто-то сидит на мне сверху.

«…Баал. Баал».

Кто-то зовёт меня.

Голос кажется знакомым, но в то же время каким-то иным.

Хочу открыть глаза и проверить, но не получается.

Почему-то веки словно не дают мне смотреть, преграждая путь.

«Да уберите же это!»

Кто-то так отчаянно ищет меня.

Мягкое прикосновение.

На груди ощущается что-то пушистое и нежное.

Чтобы понять, что это, я изо всех сил пытаюсь разлепить веки.

«…Баал, тебе было тяжело из-за меня, да? Теперь тебе ничего не нужно делать. Просто лежи. Я ведь уже взрослая. Я всё сделаю сама».

— А!

Моё сознание резко прояснилось от чего-то огромного, заполнившего весь обзор, и я инстинктивно вскочил.

«…Баал?»

В тот же миг мир перевернулся.

Сумрачное окружение мгновенно озарилось, и послышался знакомый голос.

Я повернул голову к источнику звука и увидел знакомое лицо.

Это была Юрия.

Прежде чем я успел понять, что происходит,

Хвать!

Юрия бросилась ко мне в объятия.

Откуда в её хрупком теле взялась такая сила? Она обнимала меня так крепко, словно не хотела отпускать.

— Ох, ох?

— Баал! Ты в порядке? Тебе больше не больно?

— …А.

Больно? Что за чушь?

Я успел осознать ситуацию быстрее, чем задать вопрос.

Вот как.

Похоже, я потерял сознание.

Я насильно влил в своё тело столько маны, связав мана-ядро с Юрией, так что перегрузка была неизбежна.

«Я не собирался этого делать».

Честно говоря, это было вне моих планов.

Вчера я всю ночь напролёт искал способ вылечить Юрию.

И когда наконец нашёл решение, наивно полагал, что смогу справиться без особых проблем.

«Я слишком недооценил это».

Тц.

Я не то чтобы не был готов, но не думал, что предстану перед Юрией в таком неприглядном виде.

Мне хотелось бы эффектно вылечить Юрию.

Улыбнуться, принять крутую позу, но всё пошло не по плану.

— …Да, я в порядке, Юрия. Не волнуйся.

Может быть, это было облегчение от того, что я выжил?

Или радость от того, что Юрия так отчаянно ждала меня?

Из моих уст вырвалась чуть более расслабленная манера речи, как в прошлой жизни.

Юрия, похоже, не заметила.

Хотя мне самому было не до того, я погладил Юрию по спине, чтобы успокоить её.

— Тц, ученик, который заставляет своего небесного учителя тащиться так далеко, а сам дрыхнет. До чего дожили.

— …Учитель?

Внезапно раздавшийся голос заставил меня усомниться в собственном слухе.

Но когда я повернул взгляд, там действительно стоял тот, кого я ожидал увидеть.

Мой учитель, цокая языком, смотрел на меня.

— К-как вы здесь оказались?

— Эта малышка позвала! Она так отчаянно искала меня, говоря, что ты умираешь!

— Юрия? Как?..

На мой вопрос учитель достал что-то из-за пазухи и показал мне.

Это было маленькое украшение, похожее на подвеску на ожерелье.

Но я сразу понял, что это артефакт, зачарованный магией.

К тому же, это выглядело знакомо.

— Баал, это…

— Хм?

Юрия похлопала меня по руке, пока я пытался вспомнить, и, отвернув воротник своей одежды, показала что-то.

Тонкое платиновое ожерелье.

Это был подарок, который учитель вручил Юрии, когда мы уезжали из Арканела.

Я спросил учителя, для чего это, но он просто отмахнулся, сказав, что это не моё дело. Этот момент до сих пор стоял у меня перед глазами.

Точно, было такое.

— Неужели это устройство связи?

— Ну, что-то вроде. Раз уж ты взял её в ученицы, она мне почти как внучка. Я дал ей это, чтобы она могла попросить совета, если ей будет трудно с твоими бестолковыми наставлениями.

— …

Мне почти полгода не давали нормально слова вставить.

От такой крайней дискриминации я потерял дар речи.

Но, впрочем, я бы, наверное, тоже отдал всё, если бы у меня появилась такая милая внучка, так что я его понял.

Этот старик, оказывается, немного помешан на своих близких.

Судя по тому, что он даже телепорт использовал, которым редко пользовался, чтобы прийти сюда.

— Я и подумать не мог, что это будет использовано таким образом.

— Прошу прощения за беспокойство.

— Извиняться ты должен не передо мной, а перед своей ученицей, ты, никчёмный парень.

Учитель снова цокнул языком и указал своей морщинистой рукой на Юрию.

Только тогда я повернулся к Юрии.

На первый взгляд, её лицо было таким же бесстрастным, как обычно, но брови были слегка опущены, выражая некое уныние.

Похоже, её эмоции ещё не полностью пробудились.

Конечно, даже если я и дал толчок, ей будет трудно осознать всё за один день.

Ей просто нужно постепенно учиться.

С этого момента это лишь вопрос времени, так что нет необходимости торопиться.

— Прости, Юрия. Я заставил тебя волноваться.

— Угу, всё в порядке. Но Баал в порядке?

Она имела в виду, что волноваться за меня — это нормально, но как моё тело?

Теперь я прекрасно понимал слегка невнятную речь Юрии.

— Конечно. Я бодр и полон сил. Смотри. Вдох!

— Худой.

— …

Я напряг руку, пытаясь похвастаться мускулами, но вместо этого вызвал лишь жалость.

Конечно. Какие у меня могут быть мускулы, если я только и делаю, что читаю книги?

Похоже, я только зря заставил её волноваться, делая то, чего обычно не делаю.

— В общем, ничего серьёзного нет, так что не волнуйся слишком сильно. Я просто немного перенапрягся и потерял сознание.

— Правда?

— Правда.

— А если обманешь?

— Хм… Тогда я исполню любое твоё желание, наша Юрия.

— Тогда я поверю.

Юрия мило сложила ручки и кивнула.

Тем временем учитель, который уже подошёл к кровати, всё ещё смотрел на меня недовольным взглядом.

Я немного нервничал, но, к счастью, никаких признаков этого не было.

— Малышка.

— Угу?

— Выйди ненадолго. Мне нужно кое-что обсудить с твоим учителем.

— Долго?

Может быть, она волновалась за меня?

Обычно Юрия без сопротивления вскакивала и выходила, но сейчас…

— Недолго. Я позову тебя минут через десять, тогда и зайдёшь.

— Тогда хорошо. Баал, до встречи.

— Хорошо.

Я с умилением наблюдал, как Юрия, усердно махая своей крошечной ручкой, выходит из комнаты.

Наконец, когда дверь закрылась,

Хлоп!

— А?!

— Ты, идиот!

Перед глазами заплясали звёзды.

Вместе с грозным криком старика.

— В-вы что, вдруг применяете насилие к ученику? Я пожалуюсь в Магическую Ассоциацию, учитель.

— Попробуй пожаловаться! Я тебе сам нож в брюхо вонзить готов.

— …Тц.

Я попытался робко огрызнуться, но, конечно, это не сработало.

На самом деле, я знал причину, по которой учитель меня ударил, поэтому быстро смирился.

Он, должно быть, сразу понял состояние моего тела.

— Что ты задумал, совершив такую глупость? Похоже, ты соединил своё ядро с этой малышкой и насильно принял ману в своё тело.

— Да, так и вышло.

— Почему? Вдруг разочаровался в мире? Или так сильно хочешь сдохнуть завтра?

— Что вы, конечно, нет.

Я не могу умереть, пока не увижу, как мои милые дети вырастут и выйдут замуж.

Что за обидные слова вы говорите?

— Я просто хотел увидеть, как она улыбается.

После моих серьёзных слов старик долго смотрел на меня.

Казалось, он смотрел на сумасшедшего.

Или же в его взгляде читалась печаль.

— Эта девочка, благодаря благословению звёзд, вполне может позаботиться о себе, но ты — нет. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Да. И так чертовски больно было.

— Жаль, что ты не умер, было бы интересно посмотреть.

Хотя он так говорил, он бы, наверное, больше всех горевал, если бы я умер.

Ведь наш старик именно такой.

— Постарайся как можно скорее достичь 8-го круга и найти выход. До тех пор этот старик немного поможет тебе.

— Как вы мне поможете, учитель?

— Возьми это и спроси.

— …?

Он что-то бросил, я поймал и проверил. Это был предмет необычной формы: сфера внутри куба.

Что это?

Похоже на какой-то артефакт.

— Это квинтэссенция моих недавних исследований. Из-за хаотической маны Ассоциация часто шумит, поэтому я, так сказать, изобрёл эту штуку, хорошенько поразмыслив.

— Неужели вы создали искусственное ядро?

— Что-то вроде. Ну, ядро, конечно, но объём, который оно может вместить, невелик.

…Сумасшествие.

Я чуть не произнёс это вслух.

Ядро.

Хранилище маны, дозволенное только людям.

Поэтому даже магические предметы, называемые артефактами, в этом мире не могут использовать заранее накопленную ману.

Даже пространственные камни, обычно используемые для перемещения на большие расстояния, не смогли решить эту проблему, поэтому каждый раз, когда их активируют, приходится вводить ману, из-за чего приходится держать целых пять смотрителей, которые работают посменно.

То есть, другими словами, это можно было рассматривать как искусственно созданное человеческое сердце.

— Пересади его в своё тело. Полностью проблему это не решит, но хотя бы поможет разделить нагрузку.

— Какой объём оно может вместить?

— Едва ли десятую часть твоего ядра. Это уровень скорой помощи, но, по крайней мере, это предотвратит то, что должно случиться сегодня-завтра.

Одна десятая.

Это достаточно большой объём.

Как и сказал учитель, пусть это и не идеальное решение, но оно способно хоть немного облегчить дыхание моего ядра, которое кричит от боли, умоляя о спасении.

— Изначально я собирался доработать его и отдать этой малышке… но пришлось принести, так как срочно.

— Благодарю вас, учитель.

— Запомни. Ты не спас свою жизнь.

— Да, я знаю.

— Знаешь, как же ты красноречив.

Несмотря на поток язвительных слов, моё сердце переполнялось уважением к учителю, и я совершенно не слышал их.

Я вряд ли когда-нибудь женюсь.

Но если вдруг это случится, я обязательно попрошу учителя провести церемонию.

— Учитель, не могли бы вы, выходя, попросить Юрию зайти?

— Я так и собирался. Тц, отдыхай. Я провёл экстренное лечение, так что пока не используй магию.

Я чувствовал лёгкое сдавливание в области ядра.

Значит, учитель всё уладил.

Часть, которая вот-вот должна была взорваться, была запечатана.

Действительно, единственный на континенте маг 8-го круга — это совсем другое дело.

Когда учитель вышел из комнаты, воцарилась тишина.

…Хм? Но почему Юрия не заходит?

Она куда-то ушла?

Скрип.

— Ты всё-таки подслушивала.

— …Угу.

Когда Годвин вышел из комнаты и отреагировал так, будто ожидал этого, Юрия робко кивнула.

Она не была глупой.

Сразу поняла, что тело Баала явно не в порядке.

Просто притворилась, что не знает, потому что Баал, похоже, не хотел, чтобы она знала.

Но это не значит, что ей не было интересно узнать о его состоянии.

— Дедушка.

— Что такое?

— Баал очень болен?

— …Это не твоя вина.

— Угу. Баал бы тоже так сказал.

Неужели это действительно ребёнок, который только сегодня пробудил эмоции?

Годвин на мгновение опешил, но затем усмехнулся и согласился.

Конечно, этот проклятый ученик так бы и сказал.

При этой мысли ему стало как-то странно, словно он сам становился похожим на этого мягкотелого парня.

— Ну, если оставить всё как есть, он долго не протянет. Хоть я и провёл экстренное лечение.

— Если оставить как есть? Есть способ вылечить?

— Это зависит от тебя.

— От Юрии?

Юрия склонила голову, выражая вопрос, что это за способ.

Годвин слегка наклонился и указал на грудь Юрии.

— Тебе пока трудно понять, но мана-ядро подобно мышце. Чем больше ты его используешь, тем больше оно растёт, и тем больше нагрузки оно может выдержать. Сейчас ты несёшь бремя только благословения звёзд, но если твоё мана-ядро сможет выдержать такое огромное количество маны, всё изменится.

— …Угу, не понимаю.

— Ты честна.

— Если не понимаю, значит, не понимаю.

Юрия добавила: «Баал сказал, что нельзя говорить, что понимаешь, если не понимаешь».

— Но если я не понимаю сейчас, то когда-нибудь смогу понять?

— Да.

— Юрия сможет спасти Баала?

— Немного по-другому. Точнее, только ты сможешь спасти этого юнца.

— Если я буду усердно учиться магии?

— Если возможно, ты должна достичь уровня своего учителя и этого старика.

Это, безусловно, трудная задача.

Даже он сам, который на первый взгляд кажется обычным стариком из деревни, является единственным оставшимся магом 8-го круга на континенте.

И тот полудурок, что там лежит, — гений, достигший 7-го круга в самом молодом возрасте на континенте.

Грубо говоря, если бы это были какие-нибудь посредственности, они бы не смогли восстановить этого ребёнка до такой степени.

Но Годвин сегодня почему-то немного негодовал на талант Баала.

Если бы у него не было такого таланта, он, возможно, мог бы жить нормальной жизнью.

— …Угу, я попробую.

— Уверена?

— Не знаю. Но Баал сказал: «Не узнаешь, пока не попробуешь».

Баал, Баал, Баал.

Что бы она ни говорила, что бы ни делала, это имя вырывалось наружу, и Годвин не мог сдержать смеха.

— Хе-хе. Похоже, причина и основа всех её действий — этот юнец.

— Так и есть?

— …Э?

Он просто бросил это, чтобы подразнить маленькую девочку.

Но сам был удивлён ответом.

Юрия же спокойно склонила голову, положила руку на грудь и безмятежно продолжила говорить.

— Юрия решила. Я буду жить ради Баала.

— …

— И Юрия снова вылечит Баала. Если не сможет вылечить, если Баалу снова станет больно… я буду кормить его, носить на спине, зарабатывать деньги и жить с ним всю жизнь. Если Баал умрёт, Юрия тоже умрёт.

— О, хм… Вот как?

— Угу.

Её характер как-то странно изменился.

Было немного не по себе, но он решил воспринять это позитивно, как желание отплатить за добро.

— Дедушка, теперь можно зайти?

— Д-да, заходи. Только не говори, что этот старик наговорил лишнего.

— Хорошо. Но дедушка, у тебя есть зеркало?

— Зеркало?

Он не был какой-то аристократической леди, чтобы носить с собой зеркало.

Но кто такой Годвин? Он маг.

Когда он создал магическое поле, похожее на зеркало, Юрия оживилась, посмотрела на своё отражение, а затем…

— Ууу…

— Что ты делаешь?

— Практикуюсь улыбаться. Пока не очень получается.

— Делай медленно. Если торопиться, будет только хуже.

— Нет. Баал сказал, что хочет, чтобы Юрия улыбалась. О, а Баал какую причёску любит?

— Причёску?

— Угу. Баалу понравится причёска Юрии сейчас?

— Д-да, разве не понравится?

Честно говоря, ему было всё равно, какие причёски нравятся его ученику, и он никогда не знал.

«Неужели эта малышка…»

Возможно, десятилетняя девочка просто сказала это без задней мысли.

Но Годвин почему-то почувствовал тревогу и пристально посмотрел на Юрию.

— Дедушка, что с тобой?

— Ничего. Старик пойдёт, только не мучай сильно больного.

— Угу. Не волнуйся. Юрия всё сделает. Переоденет, накормит и будет спать вместе.

В конце, похоже, проявились её собственные желания.

Но Годвин постарался притвориться, что ничего не заметил, и добавил:

— …Первое он сделает сам. Просто оставь его в покое.

— Не хочу.

С решительным ответом Юрия быстро прошествовала в комнату.

Через щель в двери Годвин увидел, как Юрия подбежала к кровати и обняла Баала, и цокнул языком.

«Похоже, я знатно провалился с воспитанием ученика».

Он не мог быть уверен, но почему-то у него было такое предчувствие.

[[image:/storage/reader-images/f2a3e8324b0611287d2d621288bb466ce74b024e.png]]

EP.43

«Потом такие дяди ей и даром не нужны будут».

— Действительно, очень жаль!

После того как тело восстановилось, я вышел на улицу с Юрией, и вдруг до нас донеслось неожиданное извинение.

Розовые волосы девочки откинулись вперёд. Она так сильно прогнулась в пояснице, что был виден даже вихор на макушке.

«О, корни красить не придётся. Это что, преимущество фэнтези-мира?»

Пока я предавался этим пустяковым мыслям, девочка, которая извинялась перед нами, а точнее, перед Юрией, подняла голову.

Это была Рубеллина. Юная леди из семьи Астелл, которая сегодня должна была участвовать в репетиции Дебютантского бала.

Я посмотрел на Юрию, не понимая, что происходит, потому что всё было так внезапно. Она энергично покачала головой, словно сама ничего не знала.

«Тогда что же это?»

— Рубеллина?

— Да!

— Почему ты вдруг извиняешься?

— Ну, я ведь только что сделала что-то неприятное госпоже Юрии. В тот момент я так испугалась, что отреагировала очень странно…

— …А.

Юрия, похоже, тоже вспомнила. Столько всего произошло за это время, что она, видимо, совсем забыла.

«Кстати, какая же она прилежная девочка. И одновременно сообразительная».

Обычный десятилетний ребёнок даже не догадался бы, почему Юрий так отреагировала.

— М-м, нет, всё в порядке. Ничего страшного.

— П-правда? Вы не разочарованы во мне?

— Я не разочарована. Наоборот, Юрия извиняется. За то, что напугала тебя.

— Вовсе нет! Мне не было страшно. Клянусь именем нашей семьи Астелл!

«Не было страшно? Это довольно неожиданно».

— Тогда всё в порядке.

— Мне не в порядке. И что с вашей рукой? Неужели остался шрам?

— Всё зажило.

— Что?! Не может быть. Это была такая рана. Я же видела своими глазами. Кожа была так ужасно разорвана, вся плоть… У-у-у-у?!

Когда Юрий протянула руки, словно говоря: «Смотри», реакция Рубеллины была просто шедевром.

«Какая эмоциональная девочка. Я представлял себе типичную аристократическую леди, более высокомерную».

— Как это произошло? Рука в порядке…

— Баал вылечил.

— Баал? Вы имеете в виду господина Баала Арджента?

«А? Господина?»

Конечно, в этом мире это не такое уж редкое обращение, но для меня, кого обычно называли «ваше превосходительство» или «молодой господин», это было немного непривычно.

«Словно меня чрезмерно возвышают».

Взгляд Рубеллины метался по сторонам, а затем остановился на мне. Её глаза расширились так, словно вот-вот выскочат, и она подошла прямо к моему носу.

— В-вы… Неужели вы сам господин Баал Арджент?!

— Д-да, я Баал Арджент. Ты знаешь меня?

Она задала вопрос с глазами, которые сияли так сильно, что это было почти обременительно. Давление было настолько сильным, что мне пришлось инстинктивно отступить на шаг.

— Ну, конечно, я не могу не знать! Ах, неужели я действительно встретилась со своим кумиром! Я, конечно, надеялась, когда услышала, что вы приедете в семью Арджент, но потом мне сказали, что вы уехали учиться, и я сдалась…

«Уехал учиться, значит».

Похоже, эта девочка довольно хорошо осведомлена обо мне.

«Но почему? У меня не возникало никаких других вопросов, кроме этого «почему»».

К счастью, Рубеллина, словно собираясь сама развеять это недоумение, вежливо поклонилась и заговорила.

— Впервые встречаемся. Ваше превосходительство Арджент. Я Рубеллина Астелл, вторая дочь маркиза Астелла.

— Да, приятно познакомиться.

— Мне немного неловко, но на самом деле я страстно восхищалась вами, ваше превосходительство Арджент. Я ведь тоже мечтаю стать волшебницей…

— Волшебницей?

«А, вот почему. Я-то думал, почему мана вокруг неё так хорошо очищена».

— Да. Я пока только новичок, открывший первый круг.

— В твоём возрасте это уже достаточно замечательно. Ведь многие открывают первый круг только после четырнадцати лет.

«Гением её не назовёшь, но вполне можно назвать одарённой».

С таким талантом её, должно быть, очень ценят окружающие, но она такая скромная девочка.

— Поэтому я всегда часто читала труды выдающихся магов Империи. Среди них, то, что вы написали, ваше превосходительство Арджент, так сильно меня тронуло…

— Приятно слышать, что ты это прочитала.

То, что я написал, не было чем-то грандиозным. Проще говоря, это была книга о самой мане.

Откуда берётся мана, как она используется. Как ею управлять, как накапливать и так далее.

В каком-то смысле это можно было бы назвать основами использования магии, но это был скорее краткий обзор, который я собрал воедино, добавил свои новые теории и написал более понятным языком.

«Кстати, она это прочитала. Десятилетнему ребёнку это будет трудно понять. Удивительно».

Это не казалось лестью, и я был внутренне доволен.

Надавливание.

Почувствовалось, как что-то сильно давит на спину. Я опустил взгляд назад, недоумевая, и увидел, что Юрий тычет головой мне в спину.

Не знаю, можно ли это назвать «тыканьем».

— У-у-у-у…

— Юрий, что случилось?

— Баал, Юрий тоже здесь.

— Ха-ха, извини.

«Может, она подумала, что её игнорируют?»

Хотя она ещё не могла выражать разнообразные эмоции, было интересно наблюдать, как Юрий постепенно меняется.

«Интересно, какие ещё изменения она покажет, когда станет немного более откровенной?»

Мне было любопытно.

Или, возможно, ей стало интересно, что за тема обсуждается, в которую она не вписывалась. Юрий, которая надувала щёки, теперь переключила своё внимание на Рубеллину.

— Рубеллина.

— Да?

— Баал такой великий человек? Юрий не знает.

— Что?! Вы не знаете?! Господина Баала Арджента, которого называют величайшим гениальным магом, рождённым Империей?!

«Нет, не нужно так уж расхваливать».

В этот момент мне стало не то что гордо, а скорее немного неловко.

«И кто, кстати, придумал такое прозвище? Я слышу его впервые в жизни».

— Кхм! Я объясню вам. Господин Баал Арджент, знаете ли, это беспрецедентный маг, достигший 7-го круга в возрасте двадцати двух лет!

— Понятно.

Было очевидно, что она ничего не поняла. Она просто поддалась настроению и слушала Рубеллину.

«Я всё вижу, малышка».

С другой стороны, Рубеллина, похоже, была довольна её реакцией. Теперь она, как настоящая аристократическая леди, развернула веер в необычной позе и продолжила восхвалять меня.

«Нет, подождите. Кто этот человек?»

Неужели Лоуэлл — это тот Годвин Лоуэлл, которого я знаю? Наш старик, который только и делает, что пьянствует?

«Не может быть, чтобы тот дед, которого я знаю, так сказал. Если есть запись интервью, принесите её. Я проверю правду».

— В настоящее время даже предполагают, что он может стать беспрецедентным магом в истории, который достигнет 9-го круга. Ну как? Понимаете, насколько он велик?

— Да. Велик. Как ученица, горжусь.

— …Что? Ученица?

Когда Юрий захлопала в ладоши своим обычным бесстрастным тоном, тело Рубеллины замерло, словно нить оборвалась.

Её голова повернулась ко мне со скрипом. Затем снова со скрипом повернулась к Юрии.

— Госпожа Юрий? Ученица, что вы имеете в виду?

— Рубеллина, ты не знала? Юрий — ученица Баала. Этхем.

— Я ничего не слышалааааа!

«О, какой сильный голос. Может, ей лучше сменить профессию с мага на оперную певицу?»

— А-а, нет, Юрий. Вы были волшебницей? Я впервые об этом слышу!

— М-м, нет, не волшебница. Но скоро стану.

— Вы имеете в виду, что мечтаете стать волшебницей?

— Да.

— Я не знала. Ох, какой шок. Я хотела занять это место…

«Занять? Неужели эта девочка…»

— …Ты хотела стать моей ученицей?

— Да. Это была моя мечта.

— Вот как.

«Невольно я совершил что-то, за что мне придётся извиняться. Но почему именно моя ученица? Ведь есть много других великих магов».

— Извини. К сожалению, у меня нет возможности взять двух учеников.

— Вам не за что извиняться. Это я сама напрасно надеялась и разочаровалась…

Хотя она так говорила, было видно, что уголки её глаз опущены. Это была не моя вина, но мне всё равно было жаль.

— Если ты чего-то хочешь, скажи. Я не могу быть твоим учителем, но если ты попросишь найти другого выдающегося учителя, я с радостью это сделаю.

— Что? П-правда? Тогда…

«Она чего-то хочет?»

Я прислушался, намереваясь выполнить просьбу, если она не будет слишком сложной.

— Подождите десять лет!

— …М-м?

— Через десять лет я стану прекрасной леди, так что тогда, пожалуйста, примите меня!

— …

Я услышал то, чего совершенно не ожидал.

«Неужели это признание?»

Я остолбенел от дерзкого возгласа маленькой девочки, которая, покраснев, обещала вернуться через десять лет.

«Она отказалась от места ученицы, чтобы претендовать на место спутницы жизни».

Было странно, что такая юная особа так дерзка, но она не вызывала неприязни.

Наоборот, она казалась милой.

«В этом возрасте дети часто говорят такие вещи».

В детстве легко спутать восхищение с любовью. Достаточно вспомнить, как даже взрослая Лилиет в оригинале путала эти чувства.

Это похоже на то, как маленькие девочки говорят: «Когда вырасту, выйду замуж за папу!»

Серьёзно отвечать на это было бы не по-взрослому. Поэтому я улыбнулся и кивнул.

— Хорошо. Через десять лет я стану дядей, но если и тогда будет хорошо, то сколько угодно.

— В-вы правда?!

— Конечно. Я не из тех, кто берёт свои слова обратно.

— Вау!

Видя, как Рубеллина прыгает от радости, словно завоевала весь мир, я невольно почувствовал умиление.

«Десять лет — да что там, через год она забудет эти слова. Встретит какого-нибудь красивого и милого мальчика из своей среды и быстро поймёт, что такое настоящая любовь».

Что ж, если до тех пор я смогу подарить маленькому ребёнку небольшую мечту и надежду, разве это не выполнит мой долг как взрослого?

— Вы обещали, ваше превосходительство Арджент? Я обязательно напомню вам через десять лет!

— Хорошо, я буду ждать.

— …

«Но почему у меня так холодно по спине? Неужели последствия ещё не прошли?»

— Раз уж вы дали обещание, то на сегодня я откланяюсь. Большое спасибо за уделённое время, ваше превосходительство Арджент. И вам, госпожа Юрий.

— …Угу. Иди быстрее, Рубеллина.

— Юрий, в таких случаях говорят «до свидания».

— Иди быстрее.

— Вот же ж.

Она не была ребёнком, который не умеет здороваться, но, похоже, всё ещё немного растеряна.

«Что ж, со временем я её поправлю. Для этого и существуют я, и госпожа Кэролайн».

В общем, когда Рубеллина, весело помахав рукой, исчезла, Юрий, оставшись одна в коридоре, пристально посмотрела на меня.

У неё было такое лицо, словно она хотела что-то сказать. Выражение лица по-прежнему менялось мало, но теперь по одному лишь взгляду можно было примерно понять её намерения.

— Что случилось, Юрий?

— Баал. Ты женишься на Рубеллине?

— Жениться? Неужели из-за того, что я только что сказал?

— Угу.

«Вот же ж она».

Конечно, у Юрии есть наивная сторона.

В каком-то смысле она даже более невинна, чем Лилиет. Похоже, она приняла мои слова за чистую монету.

— Не может быть.

— Тогда ты солгал?

— В каком-то смысле, да.

— Врать плохо.

— Верно. Но в мире существует и ложь во спасение.

«Может, преподать ей здесь небольшой урок жизни?»

— Юрий, когда твоя подруга через десять лет станет взрослой, знаешь, сколько мне будет лет?

— Не знаю.

— Тридцать два. Это значит, что разница в возрасте составит целых двенадцать лет.

— И что?

— Э-э, хм?

— Какая разница?

«…Что? Обычно здесь сразу должно быть «А-а-а» и понимание».

Похоже, у Юрии не хватает общих знаний, поэтому у неё меньше предубеждений относительно разницы в возрасте? Вполне возможно.

— Хм… То есть, обычно, когда такая разница в возрасте, трудно воспринимать человека как представителя противоположного пола. Просто эта девочка ещё этого не осознала.

— Понятно. Поняла.

— О, ты поняла?

— Угу. Баал — дурак.

— …?

«Почему такой вывод?»

— Похоже, тебе всё ещё трудно понять. Суть в том, что иногда восхищение в детстве путают. По мере взросления естественным образом понимаешь, что это не так…

Удар!

— Ох! Нет, я имею в виду… Что детская шалость не всегда плоха, и когда встречаешь по-настоящему любимого человека, она забывается…

Удар.

— Ю-Юрий? Перестань бить головой…

Надавливание.

— …И не крути головой, когда бьёшь.

— Бу-у-у.

На этот раз я действительно не понимал, из-за чего она злится.

Похоже, моё предположение, что я хорошо узнал Юрию, было всего лишь заблуждением.

[[image:/storage/reader-images/3dde9238cd884756b55f3245f536f93a350ec00c.jpg]]

EP.44

Значение кольца на безымянном пальце левой руки

Несмотря на небольшое происшествие в середине, репетиция Дебютантского бала, к счастью, прошла благополучно.

Мне было так смешно, когда пятеро детей, которым выделили большую комнату, собрались вместе, болтали всю ночь до самого сна, а на следующее утро высыпали в пижамах.

Больше всего меня успокоило то, что все участвовавшие дети казались добрыми.

Это означало, что у Лилиет и Юрии появились хорошие связи.

— Лилиет, Юрия. Мы, пожалуй, пойдем. Было очень весело.

— Спасибо, мы отлично провели время.

— До, до скорого…!

Двое приветливо помахали рукой троим детям, которые прощались перед каретой.

На самом деле, мне не обязательно было выходить провожать их.

Но у меня был небольшой подарок для детей, которые так хорошо поладили с моими подопечными, поэтому я оторвал свою тяжелую задницу.

— Да, счастливого пути. Я буду часто отправлять письма.

— Когда Юрия научится писать, она тоже отправит письмо.

— Спасибо. Буду ждать!

Рубеллина, прощаясь от имени всех, уже собиралась сесть в карету.

— Дети, подождите минутку.

— Да?

Я остановил троих.

— Это не что-то особенное, но это подарок. Спасибо, что так хорошо поладили с моими детьми.

Я достал из-за спины маленький кожаный мешочек.

— Подарок? Ура!

Неужели дети так любят подарки?

Девочка с бледно-зелеными волосами, стоявшая между двумя другими, подняла обе руки и радостно закричала.

Её, кажется, звали Клэр.

— К-Клэр. Хотя бы сделай вид, что отказываешься…!

Леди из семьи Ошель, её звали Шури, кажется?

Она была, пожалуй, самой зрелой из них, поэтому пыталась остановить Клэр, выражая недовольство.

— Подарок от лорда Арджента! Я буду хранить его как семейную реликвию!

— Даже Бел…!

Когда Рубеллина тоже протянула руку, Шури в замешательстве закатила глаза.

«Ах, Бел — это прозвище Рубеллины. Пфф, как-то забавно. Ведь мою любимую куклу Лилиет тоже зовут Бел».

Судя по всему, из-за этого в комнате наверняка был переполох.

Может, потом спросить у Лилиет?

Сдерживая смех, я достал содержимое, и глаза детей расширились от удивления.

— Э-это…!

— Неужели хрустальный шар…!?

— Вы дарите нам такую ценную вещь!?

Именно так.

Подарком, который я вручил, был хрустальный шар.

На самом деле, если сравнивать хрустальный шар с моим миром, это что-то вроде телефона.

Но в этом мире хрустальный шар считается значительной роскошью.

Во-первых, в отличие от телефона, самая большая проблема в том, что большинство из них позволяют общаться только один на один.

То есть, удобно общаться со многими людьми с помощью одного хрустального шара довольно сложно.

К тому же, для изготовления хрустальных шаров используется ледяной агат, который обладает самой высокой скоростью поглощения маны, что ещё больше повышает их стоимость.

Поэтому, хотя хрустальные шары и существуют, в этом мире письма по-прежнему более распространены.

Трудно сравнить, но это примерно то же самое, что купить детям начальной школы флагманский смартфон.

— Верно. Это вещица, которую я ненадолго доработал в мастерской вчера. Я сделал её так, чтобы вы пятеро могли общаться друг с другом, так что она вам пригодится.

— Ого!

— Значит, это резонансный хрустальный шар?

— Э-это слишком ценная вещь, можем ли мы её принять…?

Резонансный хрустальный шар — это тот, о котором я упоминал ранее, хрустальный шар, который может соединяться с несколькими людьми.

Можно сказать, что это предмет, наиболее близкий к телефону.

Точный принцип немного отличается, но времени на объяснения было мало, поэтому я просто кивнул.

Тем временем я улыбнулся Шури, которая не могла протянуть руку и беспокойно переминалась с ноги на ногу.

— Вы близкие друзья моих дорогих людей, поэтому я не могу подарить что-то неценное. Не воспринимайте это как бремя, просто возьмите.

— А…! Да, да!

Тогда Шури покраснела и почтительно приняла хрустальный шар обеими руками.

Похоже, она очень застенчивая девочка.

— Спасибо, лорд Арджент. Урааа! Надо будет похвастаться перед детьми на предстоящем чаепитии!

Клэр, ещё до того, как получила хрустальный шар, прыгала как лягушка, а получив его, осторожно произнесла: «Уооо…!» — что было очень мило для её возраста.

— Большое спасибо, лорд Арджент. Я никогда не буду использовать этот хрустальный шар, а сохраню его в своей драгоценной коллекции.

— Нет, пожалуйста, используй его.

Рубеллина была так тронута, что мне стало неловко, но, по крайней мере, она была счастлива, и это хорошо.

Ах, да.

Я ведь забыл кое-что сообщить.

— Русс.

Шух!

Когда я коротко произнес заклинание, хрустальные шары в руках троих сжались, уменьшившись.

Приняв форму колец.

— Обычно носите их так, а если захотите вернуть в форму хрустального шара, просто скажите «Объект».

— Ух ты! Я впервые вижу такой хрустальный шар!

— Кольцо тоже красивое.

— Э-это же было обручальное кольцо…!?

Я довольно улыбнулся, объяснив простое использование.

Сзади что-то тянуло меня и тыкало.

Одна была крошечная ручка Лилиет.

Другая была не крошечная ручка Юрии, а её голова, похожая на яйцо.

— Д-дядя. У нас ведь тоже есть, да?

— Юрия тоже хочет.

Похоже, они немного забеспокоились, когда я сказал «вы пятеро», но не дал им их собственные.

В любом случае, какие же они милые.

— Конечно. Я дам вам их, когда вернемся в комнату. Для вас я приготовил кое-что особенное.

— Хе-хе, особенное…

— Ви. Юрия особенная.

Конечно, особенные.

Чьи они племянницы и чьи ученицы.

— Э-э… лорд Арджент.

— Мм?

Когда я гладил двоих, сзади послышался голос.

Рубеллина, нерешительно подойдя, осторожно протянула кольцо, которое держала в руке.

Что случилось?

Может, ей не нравится внешний вид кольца?

— Я-я впервые надеваю кольцо. Если можно, не могли бы вы сами его надеть… Желательно на безымянный палец левой… Кья!

Тело Рубеллины резко отшатнулось назад.

Клэр, незаметно подкравшись, схватила Рубеллину.

— Бел! Нам пора идти!

— П-подождите минутку! Клэр! Остался очень важный момент…

— Я понимаю, что ты рада видеть своего кумира, но поторопись! Шури тоже ждет!

— Кьяаааааа!

…Что это было?

Кажется, она хотела о чём-то попросить.

Я почесал затылок, ничего не понимая, а трое уже сели в карету.

— Спасибо! Лорд Арджент! Я никогда не забуду эту доброту!

— Мы вам очень обязаны…!

— Лорд Арджент!

Рубеллина до последнего барахталась, пытаясь высунуть руку из окна.

Но Клэр, сказав, что это опасно, оттянула её назад, и Рубеллина упала.

Шлёп!

— Иго-го!

Внутри кареты до самого отъезда царил настоящий хаос.

Но кое-как она отдалилась от главных ворот, и вскоре, подняв облако пыли, исчезла вдалеке.

Давненько в особняке не было так шумно.

Надеюсь, они приедут ещё раз.

Дети ведь тоже будут рады.

После проводов я вернулся в комнату с двумя детьми.

Видя, как они ходят за мной, словно чего-то желая, и внимательно следят за каждым моим движением, я невольно улыбнулся.

— Вот, это ваше. Возьмите.

— Ура! Спасибо, дядя.

— Спасибо, Баал.

Я достал хрустальные шары и протянул их, Лилиет радостно вскрикнула, а Юрия почтительно кивнула.

— Дядя, а что особенного в наших?

— А, это… Они соединены с моим хрустальным шаром.

— И с вашим тоже?

— Да. Тот хрустальный шар, что я дал тебе в прошлый раз, будет неудобно носить. Не слишком ли это чрезмерная забота?

Я немного доработал их, думая, что это будет нужно двоим, но, оглядываясь назад, подумал, что, возможно, это было напрасно.

Говорят, дети не очень любят, когда взрослые вмешиваются в их общение с друзьями.

Я подумал, может, лучше было бы просто соединить их между собой, но…

— Нет! Я очень рада! Хе, если я буду носить это, то смогу звонить дяде каждый раз.

— Юрии это тоже больше нравится. Буду звонить Баалу каждую минуту.

Словно говоря, что мои опасения напрасны, они обе приветствовали это с распростертыми объятиями.

— Как хорошо. Но не могла бы ты воздержаться от звонков каждую минуту?

— Тогда буду звонить каждый час.

— Х-хорошо.

Мне чуть не расплакаться от великодушия Юрии.

— Вы ведь видели, как это работает? Если скажете «Русс», оно превратится в кольцо, а если «Объект», то вернется в форму хрустального шара.

— Да, попробую. Русс.

— Русс.

Шух!

Когда хрустальные шары превратились в кольца, лица двоих просияли.

Кольца, которые я дал троим ранее, были одинаковыми по внешнему виду.

Но эти были более особенными, поэтому я инкрустировал их драгоценными камнями.

Синий сапфир и красный рубин, соответствующие цвету их глаз.

— Синий…! Это мой любимый цвет.

— У Юрии глаза такого же цвета.

— Я специально так сделал. Нравится?

— Да! Очень!

— Юрии тоже нравится.

Хорошо, что всё понравилось.

Теперь, когда церемония вручения подарков закончилась, пора возвращаться и вздремнуть…

Тук-тук.

…Мм?

— Д-дядя. Если это не будет невежливо. Не могли бы вы сами надеть кольцо?

— Кольцо?

— Да.

Когда я переспросил в недоумении, Лилиет застенчиво кивнула.

Ах, ну да.

Я слышал, что если дарят ожерелье или кольцо, то принято надевать их самому.

Что ж, это относится к влюбленным или к отношениям между мужчиной и женщиной.

Но если Лилиет просит, то почему бы и нет.

— Тогда, дай мне его и протяни руку.

— Да!

Лилиет энергично ответила и протянула руку.

Но почему-то…

«Что это за странный жест?»

Она протянула левую руку, причем не полностью раскрытую, а выставив только безымянный палец, а остальные сжав.

— Ух…!

Похоже, ей было тяжело держать только безымянный палец, и рука слегка дрожала.

Нет, зачем так стараться?

Кстати, безымянный палец.

Левый безымянный палец, кажется, то место, куда надевают кольцо при предложении руки и сердца.

«Впрочем, дети вряд ли знают об этом».

Наверное, они просто протягивают его, потому что большинство носят кольца на безымянном пальце.

Даже Касдия носит кольцо на безымянном пальце левой руки.

И когда я сам надел кольцо, на озере в глазах Лилиет пробежала легкая рябь.

Лилиет, пристально смотревшая на кольцо, словно на самое драгоценное в мире, подняла на меня взгляд и поблагодарила.

— Спасибо, дядя. Я никогда его не потеряю. Буду носить его всегда: и когда сплю, и когда купаюсь.

— Спасибо, что так бережно к нему относишься.

Я сделал его водонепроницаемым, так что, наверное, всё в порядке.

Но я не думал, что она будет так его беречь.

— Лилиет, почему ты его туда надела? Там удобно?

— Да?

— Юрия впервые надевает кольцо, она не знает.

— А, нет!? Очень неудобно! Юрии лучше надеть его на другой палец!

— ……

Юрия подозрительно прищурилась.

Настолько пронзительно, что Лилиет, не выдержав её взгляда, осторожно подошла.

Шёпот-шёпот.

И прошептала так, чтобы я не слышал.

Как бы то ни было, меня исключили, это немного обидно… Мм?

— Баал, Юрии тоже.

— Х-хорошо.

Юрия, подражая Лилиет, протянула руку, выставив только безымянный палец.

Похоже, Лилиет объяснила, что носить кольцо на безымянном пальце — это, по сути, правильно.

Это не совсем правило, но если она хочет, что поделать.

— Вот, так лучше?

— Ага. Рада.

— Я так рад, что Юрия рада.

Я даже не думал, что Юрия скажет, что она рада.

Не знаю, насколько выгодной сделкой оказалось всего лишь одно кольцо.

Потом надо будет вернуть сдачу.

В отличие от Лилиет, которая завороженно смотрела на кольцо рядом,

Юрия немного посмотрела на кольцо, а затем пристально подняла на меня взгляд.

Подумав, что она хочет что-то сказать, я слегка наклонился.

— Баал. У меня просьба. Юрия хочет учиться магии с завтрашнего дня.

— Магии?

Она произнесла нечто совершенно неожиданное.

Хочет учиться магии.

Что вдруг послужило причиной?

Конечно, я и так привел Юрию под предлогом ученичества, и она сама говорила, что хочет изучить магию, чтобы понять эмоции.

«Но ведь это уже решено, зачем теперь?»

Неужели она действительно интересовалась магией?

Я с недоумением усилил своё зрение и слегка заглянул во внутренний мир Юрии.

— ……!

Мои глаза расширились.

Справа от сердца Юрии.

Место, где дремлет мана-ядро всех магов.

Изначально мана-ядро Юрии, поглощенное алчностью и имевшее черный цвет, теперь постепенно становилось красным.

«Это… круг?»

Потому что на этом красном ядре отчетливо вились две белые нити.

2-й круг.

Это означало, что девочка, которая ещё не освоила даже управление маной, не говоря уже о магии, пробудила 2-й круг, что является началом пути мага.

«Как это возможно?»

Даже при значительном озарении, преодолеть сразу два круга очень сложно.

Нет, по крайней мере, насколько я знаю, прецедентов не было.

Обычно, чтобы достичь 1-го круга, требуется сильное желание силы, значительные изменения в сознании или магическое озарение.

«Но ведь ни то, ни другое к ней не относится?»

Случаев, чтобы Юрия вдруг захотела увеличить свою силу, недостаточно.

Что касается магического озарения, то она была совершенно несведуща в магии.

«Может быть, из-за того, что она немного освободилась от алчности, проклятие снялось?»

Такая вероятность тоже есть.

Это настолько редкий случай, что я не могу быть уверен.

— Хорошо. Если ты хочешь, я начну учить тебя хоть сегодня.

— Правда? Спасибо. Я обязательно стану сильнее Баала.

— Сильнее меня?

Я был немного удивлен таким неожиданным заявлением.

Стремиться к тому, чтобы превзойти учителя, — это обычное дело.

Но чтобы Юрия такое сказала.

И даже не просто стать такой же сильной, как я, а сильнее меня.

«У неё большие мечты».

Не хочу хвастаться, но превзойти мой уровень будет довольно сложно.

Выше — 8-й круг, а это уровень, которым обладает только один человек на всём континенте.

Но если она моя ученица, то, конечно, должна мечтать о великом.

Наоборот, мне понравилась её дерзость, и я довольно улыбнулся.

— Буду ждать. Но есть ли причина, по которой ты хочешь стать сильнее именно меня? Ведь есть ещё лорд Годвин, который является твоим прадедом.

— Дедушка не имеет значения. Я должна стать сильнее Баала.

— Э… То есть, почему?

— Когда стану сильнее Баала, тогда скажу.

— ……?

Хм, причина не важна.

Главное, что у неё появилось стремление к развитию.

— Я, я тоже хочу стать сильнее дяди!

Лилиет тоже не отставала, подняв руку.

Казалось, они собираются устроить коллективную демонстрацию, повязав повязки с надписью «Долой Баала».

Нет, и почему она, будучи мечницей, выбрала целью меня, а не старика Одена?

«Что ж, это, наверное, значит, что я стал взрослым, на которого дети могут равняться».

Я тоже вырос.

Я довольно улыбнулся, чувствуя нахлынувшее удовлетворение.

— Что ж, буду ждать.

— Да…! Обязательно ждите. Я стану такой сильной, что вы не сможете пошевелиться!

— Ага. Юрия тоже станет такой сильной, что Баал не сможет сопротивляться.

— Кто-нибудь подумает, что вы собираетесь меня съесть.

То, что их выражения были немного грубоваты, нехарактерно для них, но это, вероятно, проявление их уверенности.

Мне это нравилось.

Ведь не будет для меня большей радости, чем видеть, как эти дети становятся сильнее.

— Хорошо. Если однажды вы двое сможете меня победить, тогда я исполню одно ваше желание, так что постарайтесь.

— ……!

Вероятность того, что это действительно сбудется, невелика, но здесь я щедро поставил условие для мотивации.

Тогда двое широко раскрыли глаза.

Они посмотрели друг на друга, а затем внезапно разбежались в разные стороны.

— Дядя, я пойду тренироваться. Спасибо за подарок!

— Баал. Юрия тоже хочет учиться с сегодняшнего дня. Научи магии.

О, неужели это было так заманчиво?

Похоже, моя мотивация действительно сработала.

«Отлично».

Мне интересно, какое желание они загадают, но, может быть, отложу это на потом, как приятное предвкушение.

[[image:/storage/reader-images/edfd078398cff7630e51e1cc584b91586a709479.jpg]]

EP.45

Чёрный рынок и нелегальные рабы (1)

С тех пор как начались занятия, Юрия развивалась семимильными шагами.

Недаром же сам автор назвал её одной из самых талантливых личностей в произведении.

Слово «феноменально» подходило как нельзя лучше.

— Баал, я сделала то, что ты вчера учил.

— И ты уже всё успела?

— Ага. Смотри.

Наверное, ей не терпелось похвастаться. Юрия, как всегда, прибежала ко мне, сложила руки и сконцентрировала ману.

Вспышка!

Мана, откликнувшись, превратилась в пламя и взметнулась вверх, а я невольно покачал головой.

«Невероятно. Ребёнок, который учится магии меньше месяца, уже способен на элементарное преобразование маны».

Обычно, говоря о магии, легко представить стихийные заклинания вроде огненного шара. Но в этом мире стихийная магия не так проста в освоении.

Именно поэтому низшие заклинания первого и второго кругов в основном состоят из бесстихийной магии.

Если бесстихийная магия ближе к созданию самого явления с помощью маны, то стихийная магия требует преобразования маны в соответствующую стихию для применения физической силы.

То есть, требуется ещё один дополнительный процесс.

Более того, не все маги могут свободно использовать все стихии. Даже я, например, могу на уровне 7-го круга управлять огнём, льдом и молнией, но в остальных стихиях мои успехи не так высоки.

Конечно, в высшей магии такое разделение по сложности теряет смысл. Ведь существует множество более высокоуровневых заклинаний, таких как магия времени и пространственная магия, которые относятся к категории бесстихийной магии.

«И всё же это поразительно».

Но даже при этом, если спросить, является ли скорость роста этого ребёнка приемлемой, ответ будет однозначно отрицательным.

Я сам начал по-нанастоящему применять стихийную магию только в девять лет. То есть, всего на год позже, чем сейчас Юрия.

Однако период обучения был совершенно иным. Она уже в шесть лет достигла 1-го круга и училась магии.

Что было бы, если бы этот ребёнок начал учиться магии на несколько лет раньше? Это было одновременно досадно и многообещающе.

— Баал, Юрия молодец?

— «Молодец» — это слишком слабое слово. Я очень горжусь тобой, Юрия, что ты моя ученица.

— Ви.

Теперь «ви» Юрии было своего рода сигналом. Хотя иногда это было не так, в большинстве случаев это означало, что она хочет, чтобы её похвалили ещё усерднее, когда она гордится собой.

Шурх. Шурх.

И способ был очень прост.

Нежно погладить её по голове.

— Эхем.

Тогда она ещё больше важничала, выпячивая грудь. Но это было так мило, что я просто не мог не улыбаться, как отец.

«Ох, чья же это ученица такая милая?»

— Тогда сегодня больше нечему учить. Сегодняшний урок придётся отложить на потом.

— Больше не будем?

— Нельзя слишком быстро бежать. Нужно расслабиться.

— Но Юрия хочет стать сильнее Баала быстрее.

— Вот проказница.

Это стремление, конечно, заслуживает похвалы, но сейчас было время для отдыха.

«Мана-ядро нестабильно».

Таков был мой вывод, когда я, усилив зрение, заглянул во внутренний мир Юрии.

Несмотря на подавляющую благодать звезды, именуемой «Поглощение», и почти бесконечную ману, полученную от поглощения маны Хаоса, тело Юрии по своей сути хрупкое.

Недаром её мозг насильственно отсекал многие «ветви», такие как эмоции и боль, чтобы уменьшить нагрузку на тело.

С таким телом она только начала изучать магию и за месяц достигла элементарного преобразования, поэтому я видел, что её мана-ядро и всё тело кричали от перенапряжения.

«Нужно дать ей отдохнуть минимум два дня».

Убрав усиленное зрение, я поднял Юрию на руки. Это была так называемая «поза принцессы».

— Баал?

— Непослушных учеников нужно заставлять отдыхать. Ну, пойдём к Лилиет в комнату.

— Лилиет тоже сказала, что будет делать домашнее задание.

— Тогда придётся уговорить Лилиет поиграть вместе, не так ли?

Она тоже неистово трудилась весь этот месяц. Дошло до того, что Абель уже чувствовал стену и даже не пытался больше с ней соревноваться.

Я как-то воспользовался силой Фантомного Резонанса, чтобы примерно проверить навыки Лилиет, и они были на совершенно другом уровне по сравнению с тем, когда я впервые сражался с ней в теле Одена.

Таким прилежным детям иногда стоит давать награду, это добродетель взрослого.

— Может, ты хочешь чего-нибудь?

— Ага. Хочу. Поиграть в дочки-матери.

— В дочки-матери?

Слова «дочки-матери» из уст Юрии! Этого я никак не ожидал.

Может, она научилась этой игре от друзей, которые приходили в особняк в прошлый раз? Но сомнительно, чтобы десятилетние дети играли в дочки-матери.

«Что ж, Юрия всё-таки немного отстаёт в умственном развитии».

Скорее, у неё немного не хватает здравого смысла. Поэтому она не скована общепринятыми нормами.

Например, что в этом возрасте играть в такое — это по-детски. Или что мужчины должны носить такую одежду, а женщины — такую.

Возможно, поэтому это и возможно.

В любом случае, если она хочет, нет причин ей запрещать. Хотя я не знаю, захочет ли Лилиет.

— Тогда придётся уговорить Лилиет. А какую роль мне играть?

— Баал — папа.

— Папа, значит.

— Ага. А Юрия будет мамой.

Ожидаемое распределение ролей. В дочки-матери обычно так и бывает.

— Тогда Лилиет будет дочкой.

— Лилиет тоже сказала, что будет мамой.

— ...Хм?

— Я вчера спросила, будет ли она играть, и Лилиет тоже сказала, что будет мамой. Так что мы обе мамы.

— ...?

Что это? Это немного отличается от той невинной и чистой игры в дочки-матери, которую я себе представлял.

— ...Юрия, в этой стране многожёнство не разрешено.

— Ничего страшного. Лилиет сказала, что изменит это.

Что? Закон?

Меня почти час тянули то в одну, то в другую сторону две «жены», и у меня онемели руки.

Это не метафора, меня действительно тянули. Как будто мы перетягивали канат, они хватали меня за обе руки и тащили.

Хотелось поиграть ещё немного, но меня срочно вызвали в кабинет.

Скрип.

Как всегда, когда я открыл дверь, меня встретил странный запах, исходящий от стопок книг и бумаг.

— Пришёл, Баал.

— Да, брат. Вы звали?

— Хм. Присядь-ка на минутку.

Эдмунд закрыл книгу, которую читал, и указал мне на стул напротив. Мы давно не разговаривали наедине, и я почувствовал лёгкое неловкость.

— Я слышал. Говорят, успехи Юрии в последнее время поразительны?

— Она хорошо справляется. Теперь я понимаю, почему маги в старости заводят учеников.

— Конечно. Нет ничего более приятного, чем наблюдать за ростом молодого таланта.

— Кстати, зачем вы меня звали? Вы же не просто так позвали меня, чтобы спросить о Юрии.

Я не любил долгих предисловий, поэтому прервал его на этом. Эдмунд слегка проворчал себе под нос.

Мол, давно не разговаривали по-братски, а я такой бессердечный. Я чуть было не отпустил чёрную шутку, сказав, что о бессердечности стоит спросить у него самого год назад, но сдержался.

Это могло бы действительно вывести его из строя.

— Дело не в этом, просто в герцогстве в последнее время ходят некие тревожные слухи.

— Тревожные слухи?

— Да. Ты слышал о чёрном рынке?

— Ну, слышал, конечно…

Чёрный рынок, или блэкмаркет. В таких мирах это обычное явление, существующее подпольно.

От запрещённых снадобий до гримуаров чёрной магии.

Это грязная клоака, воняющая разложением, где процветает даже торговля людьми.

— Честно говоря, если бы речь шла об обычных вещах, я бы закрыл на это глаза. В конце концов, в крупных городах редко где нет чёрного рынка.

— В этом я вас понимаю.

Я не скажу, что Эдмунд — очень способный глава семьи. Но по крайней мере в вопросе чёрного рынка мне было трудно быть придирчивым.

Ведь в этом мире чёрный рынок был своего рода торговой площадкой, которой все тайно пользовались.

Обычные простолюдины туда почти не заглядывали. Но, вероятно, аристократы, особенно высокопоставленные лица из знатных семей, хоть раз там бывали.

Поэтому чёрный рынок обычно имел серьёзную «крышу». Именно по этой причине, даже если солдаты однажды ворвутся и устроят погром, сам владелец не будет пойман и спокойно обоснуется в другом месте.

— Но на этот раз история немного другая. Говорят, что основными лотами на предстоящем аукционе на чёрном рынке будут нелегальные рабы.

— Рабы…

Так и есть. Я думал, почему Эдмунд вдруг так активно взялся за дело, а это оказался самый неприятный товар.

На самом деле, в этой стране рабство легализовано. Поэтому обычно нет необходимости торговать рабами на чёрном рынке; можно просто обратиться к обычному работорговцу и приобрести нужных рабов.

Действительно, аристократические семьи, нуждающиеся в рабочей силе, приобретают рабов таким образом.

Тогда почему же существует отдельный вид рабов, которыми торгуют на чёрном рынке? Причина очевидна.

Потому что это нелегальный путь.

— Как ты знаешь, в Империи разрешена торговля только рабами из северных племён и враждебных народов.

— Верно.

— Но к нам поступила информация, что на этом чёрном рынке будет продано значительное количество нелегальных рабов, включая эльфов и представителей павших аристократических родов.

Это, возможно, не очень хорошее выражение, но для них это будет настоящий улов.

Эльфы, павшие аристократы. Оба эти типа рабов считаются редкими на чёрном рынке.

Особенно если на продажу выставлены высшие эльфы или прекрасные леди из павших аристократических родов, они будут проданы за значительную цену.

— Поэтому я хотел бы попросить тебя провести внутреннее расследование на этом чёрном рынке.

— А что собираетесь делать вы, брат?

— Я намерен собрать личную гвардию и окружить окрестности, как только получу от тебя сигнал. Если хоть один сбежит, всё повторится.

— Хм…

Значит, он хочет поручить самую важную задачу мне, тому, кто обладает наибольшей боевой мощью в семье.

Лицо Эдмунда, когда он обращался с просьбой, потемнело. Вероятно, он чувствовал себя виноватым, поручая мне опасное дело.

Действительно. Раньше он сам бы встал на передовую, не нуждаясь в моей помощи.

Однако из-за побочных эффектов лекарства его боевая мощь значительно снизилась. Он, должно быть, решил, что будет опасно, если что-то пойдёт не так.

— Хорошо. Я займусь этим.

— Правда? Спасибо!

Закончив свои расчёты, я решительно кивнул. Помрачневшее лицо Эдмунда мгновенно прояснилось.

Однако оно не прояснилось полностью, и в нём всё ещё оставалась лёгкая доля вины, что было так похоже на моего брата.

— Я тоже член семьи Арджент, так что не за что благодарить. Это мой долг. А вы, брат, пока не в том состоянии, чтобы браться за такие опасные дела.

— Я благодарен за твоё понимание. Я обязательно верну тебе этот долг.

— Я же сказал, не стоит.

Наоборот, его слишком бурная благодарность заставила меня почувствовать себя неловко.

Хотя с того момента, как я занялся магией и отложил меч, моё чувство принадлежности к семье Арджент немного ослабло.

Но я никогда не отрицал свою кровь и не пытался уклониться от своих обязанностей.

Потому что я Баал Арджент, прежде чем Ю Шин У.

— Когда это должно произойти?

— Я планирую начать сегодня на рассвете.

— Как раз вовремя.

— Вовремя? Я думал, что слишком поспешно тебя вызвал…

На слова Эдмунда я покачал головой.

«Куй железо, пока горячо», — это очень удачное время. И главное,

— Завтра мы собирались с детьми в деревню. Так что любой день, кроме завтрашнего, мне подходит.

— …В последнее время я иногда думаю, мой ли ты брат на самом деле.

Что ж, он говорит то же самое, что и старик. Ирония в том, что я не могу этого отрицать.

В любом случае, разговор, кажется, закончился, поэтому я вышел из кабинета, чтобы поиграть с детьми до этого момента.

«Сегодня вечером им придётся спать вдвоём».

В последнее время мы почти всегда спали втроём. Они обе могут немного расстроиться.

EP.46 — Чёрный рынок и нелегальные рабы (2)

Тихий рассвет, когда все спят.

«……»

Я осторожно высвободил руки из объятий двух ангелов, которые держали их так, будто это их собственность.

Теперь это привычная картина.

Дошло до того, что я уже не различаю, моя ли это комната или их двоих.

«Надо поскорее вернуться».

Завтра мы втроём собирались на прогулку.

Нет, уже за полночь, так что сегодня.

Чтобы не вызывать подозрений, я переоделся в удобную одежду и теперь поспешно собирался сменить её на выходную.

— Угу… Дядя?

«……!»

Проблема в том, что, должно быть, из-за этого раздался шорох.

Или, может, Лилиет почувствовала что-то неладное, когда я вытаскивал руки.

Крепко спавшая Лилиет проснулась.

Неожиданный поворот.

Я думал, что если кто и проснётся, то скорее Юрия.

Наверное, она мечница, поэтому у неё такой чуткий слух.

Впрочем, Юрия, после того как её эмоции начали восстанавливаться, только и делала, что спала беспробудным сном.

— …Прости. Я тебя разбудил?

— Ничего… Но куда вы идёте?..

Увидев меня, уже переодевшегося в выходную одежду, она, похоже, поняла, что я иду не просто в туалет.

Стоит ли отвечать честно?

Боюсь, это только вызовет лишнее беспокойство.

— Я просто собираюсь немного прогуляться ночью. Не волнуйся и спи спокойно.

Я решил выкрутиться ложью и постарался изобразить максимальное хладнокровие.

— Ложь.

— …Лилиет?

В этот момент невнятная речь Лилиет внезапно вернулась к обычной.

Нет, не просто вернулась к обычной.

Напротив, всё — от выражения лица до голоса — стало ледяным.

— Почему-то это похоже на тот раз.

— На какой раз?

— …Хм, не знаю. В любом случае, я не могу вас отпустить.

— Вот как.

Будет неловко, если она меня не отпустит.

Мне неловко, но твоему отцу…

«Похоже, она догадалась, что дело неладное».

Лилиет была довольно проницательной.

Это вполне могло быть.

Наверное, она беспокоилась, что я собираюсь в опасное место.

— Лилиет.

— Фух…! Э, это нечестно. Даже если вы так сделаете, я вас не отпущу.

Нечестно?

Что именно?

Я лишь приблизился, чтобы шепнуть ей на ухо и позвал её по имени, а Лилиет засуетилась.

Но она не оттолкнула меня.

— Всё в порядке, просто подожди. Ничего из того, о чём ты беспокоишься, не произойдёт.

— …Правда?

— Конечно.

Не хочу хвастаться, но даже если обыскать весь континент, найдётся от силы десяток тех, кто осмелится поднять на меня руку.

Я погладил Лилиет по голове, успокаивая её.

Губы, выпяченные в самодовольстве, тут же втянулись.

— …Хорошо. Если дядя так говорит, я поверю и буду ждать.

— Спасибо. Действительно, нет никого, кроме нашей Лилиет.

— Хыыт! Э, это пустяки.

Улыбаться так, поднимая уголки губ, не очень убедительно.

Но всё равно мило, поэтому я не стал указывать на это и повернулся.

— Если я не вернусь к утру, пожалуйста, придумай что-нибудь для Юрии. Я смогу прийти до нашей прогулки.

— Да, дядя.

— Вот умница. И есть ли какой-нибудь подарок, который ты хотела бы получить?

Хоть это и чёрный рынок, но там наверняка продаётся и что-то обычное.

На всякий случай я спросил, и Лилиет, издавая «уум», весело ответила:

— Тогда я хочу куклу. Очень красивую куклу.

— Куклу? Понял.

Кукла, значит.

Не знаю, найдётся ли что-нибудь подходящее.

* * *

Мы с Эдмундом, ведя за собой солдат, пробрались не через главные ворота поместья, а через заднюю дверь, обогнув лес на западе, и успешно достигли окраины деревни.

— Баал, тогда я на тебя рассчитываю. Как только ты поднимешь шум внутри, мы все вместе войдём, используя это как сигнал.

— Да.

— Это входной билет. Если ты покажешь его, тебя не будут спрашивать о твоей личности.

Эдмунд протянул мне клочок бумаги, который на первый взгляд не выглядел подозрительно, словно билет на спектакль.

Действительно, предусмотрительно.

Сразу видно, что это не раздают кому попало.

Если это может заменить личность, то это, должно быть, что-то, что предоставляется только очень важным VIP-гостям.

Как ему удалось достать такую вещь?

Подготовка была завершена, и я тут же применил магию полиморфа.

Принял облик обычного дворянина лет пятидесяти.

Я уже знал, что внутри заставляют надевать кольцо для подавления маны, чтобы запретить использование магии, но одного этого недостаточно, чтобы немедленно снять уже активированное заклинание.

Конечно, существуют и такие артефакты, но даже на самом крупном чёрном рынке вряд ли найдутся высококачественные артефакты для подавления маны, которые поставляются только в армию.

«Продержится не менее пяти часов».

Этого времени более чем достаточно.

Я попрощался с Эдмундом и, не медля, направился вглубь чёрного рынка.

«…Ого».

Ну и дела, снаружи это выглядит довольно прилично.

Так это просто обычная ночная улица.

— Вкусные шашлыки!

— Алкоголь к ним покупайте здесь!

Окружающие зазывалы тоже не стеснялись повышать голос.

Понятно.

Значит, это стратегия — скрывать внутреннее, выставляя напоказ внешнее великолепие.

В конце концов, никто и не подумает, что внутри такого яркого и шумного ночного рынка скрывается аукционный дом, где торгуют людьми и нелегальными зельями.

Я неторопливо прогуливался по улице и подошёл к одной лавке, на которой висел небольшой имперский флаг.

Назвать это смелостью?

Как же нагло они повесили имперский флаг прямо у входа на чёрный рынок.

— Добро пожаловать. Что-нибудь ищете, господин?

Снаружи она выглядела как лавка с зельями.

В конце концов, лавка с зельями — это одно из самых распространённых мест, открытых посреди ночи из-за срочных пациентов.

Неудивительно, что люди часто туда заходят.

Они неплохо поработали головой.

— …Наступает ли рассвет в Империи?

«……!»

Я тихо подошёл к мужчине и спросил, и его лицо застыло.

Однако это был лишь мимолётный момент, настолько короткий, что никто бы и не заметил, если бы не был начеку.

Мгновенно вернувшись к прежнему поведению, мужчина потёр руки и провёл меня в сторону.

— Да, конечно. Прошу сюда.

Мужчина повёл меня к задней двери.

Похоже, за ней был склад, который служил прикрытием.

— Вот он.

— Проверено. Прошу сюда.

Я молча показал ему билет.

И тут же его оживлённое выражение исчезло, он вежливо поклонился и повёл меня ещё глубже внутрь.

Такое ощущение, будто я вхожу в какой-то спикизи-бар из Америки 1920-х годов.

— Немного трясёт. Будьте осторожны.

Скрип!

Как только я встал на указанное им место, моё тело резко устремилось вниз.

Я думал, это тележка для перевозки товаров.

Оказалось, это был лифт, замаскированный под неё, такой, какие используют в шахтах.

Неужели настоящий аукционный зал находится под землёй?

Я не знал, что они настолько предусмотрительны.

«Похоже, подкреплению потребуется некоторое время, чтобы прибыть».

В любом случае, по пути я оставил немного остаточной маны, так что Эдмунд, скорее всего, догадается и последует за мной.

Скрип… Щелчок.

Лифт прибыл довольно быстро, видимо, не так уж глубоко.

Выйдя, меня встретил мужчина в аккуратном костюме.

— Добро пожаловать, господин. Извините, но отсюда вы можете пройти только в этом.

— Хорошо.

Как и ожидалось, надев кольцо для подавления маны, я почувствовал, как активность маны во всём теле замедлилась.

Впрочем, это бесполезная вещь для магов ниже 4-го круга.

Я слегка фыркнул, глядя на кольцо, и вошёл внутрь.

В отличие от шумного ночного рынка, здесь царила очень спокойная атмосфера.

Освещение было красным, и откуда-то доносился сладковатый запах.

Я никогда не был в борделе, но, наверное, там примерно так же.

Царила весьма декадентская и закрытая атмосфера.

— Вы пришли очень вовремя. Аукцион вот-вот начнётся. Если вам нужно, у нас есть и это…

— Нет. Просто войду.

Мужчина, стоявший у входа в аукционный зал, предложил мне маску для глаз, но я холодно отказался, взял только номерной жетон и вошёл внутрь.

Людей было не очень много, но и не мало.

Прямо скажем, их было гораздо больше, чем я ожидал.

На сцене стоял мужчина, ярко наряженный, как герой оперы.

Похоже, он был ведущим аукциона.

— Сегодня я хочу поблагодарить всех уважаемых гостей, которые почтили нас своим присутствием, и мы немедленно приступим к аукциону, которого вы все так ждали.

Я занял подходящее место, и усиленный магией голос ведущего разнёсся эхом по всему залу.

Денег у меня было достаточно, так что, даже если появится что-то стоящее, у меня будет возможность поднять цену и потянуть время.

— И первый лот сегодняшнего аукциона… Это!

Ведущий аукциона с силой распахнул красное покрывало.

Появилось около десяти маленьких флаконов, похожих на пробирки.

Я сразу понял, что это за предмет, и нахмурился.

— Это не обычные галлюциногены! Это галлюциноген, сделанный исключительно из чешуек бабочки-мечты, его можно вдыхать как аромат, и это продукт высшего качества с низкой степенью привыкания! Начнём с 900 золотых!

Так и есть.

Первый же лот ясно даёт понять, что это чёрный рынок.

Низкая степень привыкания — это правда, но это определённо опасный предмет.

К тому же, низкая степень привыкания сохраняется только в первый или второй раз.

Зависимость от него значительно выше, чем от других галлюциногенов, и побочные эффекты довольно серьёзны.

Говорят, что те, кто принимал его и занимался сексом, не могут забыть этот вкус, потому что он вызывает бессонницу и временно чрезмерно активирует все телесные ощущения.

— Кхм… 1000 золотых.

— 1100 золотых!

— Ты, тысяча триста золотых!

Сумасшедшие.

Тратить на это зелье деньги, на которые обычный простолюдин мог бы жить всю жизнь.

Последний парень уже был с безумными глазами.

Сразу видно, что он уже пробовал этот галлюциноген и пришёл сюда за добавкой.

Дзинь-дзинь.

— Поздравляем! Лот достался гостю №48 за две тысячи пятьдесят золотых!

— Кхи-хи-хит!

В конце концов, этот безумец, похоже, забрал его.

Мне стало противно просто смотреть на это, и я отвёл взгляд.

Мне и не нужно было вмешиваться.

Время шло, и лоты выставлялись один за другим.

Так был продан ещё один лот.

Затем ещё один.

Когда это повторилось около двенадцати раз.

Мужчина на сцене начал громко привлекать внимание.

— И вот, наконец, последний лот сегодняшнего аукциона! Мы привезли для вас товар высшего качества, который заставит многих из вас облизываться, поэтому просим вашей горячей поддержки!

— Ооо…!

Что же это за такой замечательный предмет?

Я с любопытством прислушался, и в этот момент…

Дзинь-дзинь. Дзинь-дзинь.

Из-за кулис донёсся глухой звук, словно железо ударялось о пол.

— Сиди смирно, сучка!

— Кхм…!

И когда здоровенный мужчина, который тащил этот «лот», повысил голос.

«Лот» — светловолосая девушка — упала на пол и уставилась на меня.

«……!»

В тот момент, когда наши взгляды встретились, меня охватил ужас.

«Эта девочка…»

Выступающие звериные уши, словно хвастающиеся своей принадлежностью к зверолюдям.

Зелёные глаза, похожие на символ эльфов, но при ближайшем рассмотрении с лёгким красноватым оттенком.

И слегка выступающие клыки.

Увидев это, я сразу понял, кто это.

«Экишина Шуберн Сильфирея».

Её прозвище — Кина.

Одна из трёх великих, которых вместе с Юрией называли величайшими талантами в произведении.

И девушка, которая благодаря своей крови, наиболее благоприятной для общения с духами, будучи полукровкой эльфа и зверолюда, к концу истории получила титул величайшего заклинательницы духов на континенте.

«Почему такая девочка здесь?»

В оригинале Экишина должна была поступить в академию и успешно продвигаться по карьерной лестнице?

Конечно, о её прошлом известно очень мало по сравнению с её силой, так что её появление где угодно не было бы странным.

Но чтобы её продали в рабство на чёрном рынке…

Одно из двух.

Либо это скрытая установка, либо сюжет оригинальной истории был искажён.

— Именно так! Полукровка эльфа и зверолюда! Хотя ценность эльфов-полукровок значительно снижается, вы все знаете, что это всё равно очень редкий товар!

Ведущий поднял голос, доведя напряжение до предела.

Некоторые участники облизывались, словно желая заполучить этот товар.

Отвратительно.

Я сдержал ругательство, которое готово было сорваться с губ, и уставился на сцену.

— Итак, начнём с трёх тысяч золотых!

Щелчок.

Услышав эти слова, я без колебаний поднял номерной жетон и сказал:

— Тридцать тысяч золотых.

Зал мгновенно погрузился в тишину, словно на него вылили холодную воду.

Даже Кина, которая свирепо смотрела на зрителей, теперь смотрела на меня с ошеломлённым выражением лица.

«Это не кукла, но она так же красива, как кукла, так что Лилиет, наверное, простит».

Прежде чем разгромить этот чёрный рынок, разве не стоит сначала спасти несчастного ребёнка?

[[image:/storage/reader-images/e347828896d3ef89985bab05a137881f754aedd4.png]]

EP.47 — Чёрный рынок и нелегальные рабы (3)

Когда я протянул тридцать тысяч золотых за сделку, уголки губ ведущего поползли вверх, почти касаясь ушей.

Похоже, он и представить не мог, что найдётся такой простофиля, который выложит столь немыслимую сумму.

— Хо-хо, простите, что не признал вас, уважаемый гость, прибывший впервые.

— Довольно. Главное, я могу забрать эту девочку?

— Да-да! Конечно. Мы приложили немного усилий для её воспитания, но она, бесспорно, девственница, так что можете не беспокоиться.

Да мне плевать, ублюдок.

…Нет, так просто сказать не получится.

Всё же хорошо, что в столь юном возрасте она не подверглась ещё худшим вещам.

Но даже по шрамам, ранам и следам на её теле было ясно, что в глубине души остались неизгладимые травмы.

— …Малышка, как тебя зовут?

Я слегка пригнулся, чтобы быть с ней на одном уровне, и спросил имя. Я уже знал его, но это был своего рода ритуал.

— ……

— Эта девчонка…! Как ты смеешь молчать, как немая, перед своим будущим господином!

Однако, когда она лишь плотно сжала губы и никак не отреагировала, стоявший рядом парень без всякой причины повысил голос.

— Заткнись. Разве не видишь, что мы разговариваем?

— П-простите.

Я рыкнул, что было на меня не похоже, и парень тут же замолчал. Хорошо, что он знает своё место.

— Похоже, ты пока не хочешь называть своё имя.

— ……

Она не кивнула и не покачала головой. Просто отреагировала так, будто не желала иметь со мной дела.

Я чуть приблизился к её лицу, и Экишина вздрогнула. Видимо, она испугалась, что я сделаю что-то грубое.

— …Всё в порядке, когда я подам сигнал, крепко возьми меня за руку.

— ……?

Шёпотом передав ей указание, я обернулся к мужчине, неловко стоявшему позади.

— Кстати, это всё? Я слышал, что были и другие ценные товары.

— Ах, за это прошу прощения, но на них была бронь…

Понятно.

Похоже, товары средней стоимости они продают на аукционе, а по-настоящему ценные вещи — только проверенным клиентам, да ещё и с наценкой.

— Жаль. Значит, я не смогу даже взглянуть на эти товары?

— Нет! Что вы! Товары для VVIP-клиентов тайно продаются после аукциона, так что, если желаете, я могу вам их показать.

Тридцать тысяч золотых, конечно, имеют вес.

Значит, проверка личности и прочее — всё это ерунда, главное — удержать крупного клиента?

Впрочем, если бы я был тем, кто действительно собирается торговать, это был бы правильный выбор. Им нужно было хоть примерно показать, какого уровня товары они могут предложить, чтобы рассчитывать на будущие сделки.

— Значит, эти товары ещё остались?

— Да, именно так.

— ……

Услышав это, я прищурил глаза и незаметно для него слегка вытянул руку в сторону.

Мой мизинец едва коснулся руки Экишины. Увидев это, Экишина удивлённо посмотрела, затем помедлила и взяла меня за руку.

— Тогда я забираю всё это вместе с тридцатью тысячами золотых.

— ……Что?

Чарррррррр!

Не успел парень выразить своё недоумение, как сотни цепей, вырвавшиеся из-под моих ног, разлетелись во все стороны.

— А-а-а-а-а-а-а-а!

— Блядь…! Что это такое!?

— Этот сукин сын наконец-то предал нас…!

Поскольку цепи были созданы из моей маны, я чувствовал, как один за другим они опутывают людей внутри аукционного зала. Навскидку, их было чуть больше сотни.

Учитывая, что здесь были и организаторы, это не так уж много.

— Ты, ты что делаешь, уб… Уф!?

— Молчи. Не хочу, чтобы ребёнок слышал грубые слова.

Парень, которого мгновенно схватили, попытался что-то пробормотать, но я крепко запечатал и его рот.

— Идём за мной.

— ……! У-угу!

Экишина, испуганная внезапно начавшейся суматохой, широко раскрыла глаза, как фонари, и, схватив меня за руку, побежала за мной.

Когда я распространил ману вокруг, обнаружилось довольно много существ, попавших в моё поле восприятия. Похоже, это были те самые настоящие нелегальные рабы, о которых говорил тот парень, приготовленные для VVIP-клиентов.

— Держись крепче.

Я создал воздушную тягу под ногами и вместе с Экишиной переместился туда.

— Блядь! Что за шум поднялся внезапно!

— Заткнись и быстро перетаскивай! Если не хочешь сдохнуть!

— С-стой! Там…!

Похоже, некоторые из них либо смогли отразить мои цепи, либо находились слишком далеко, чтобы быть связанными. Я увидел, как они пытались погрузить деревянные клетки с рабами на телеги и увезти.

Один из них, заметив меня, выпучил глаза.

Остальные, словно по команде, выхватили оружие.

Па-а-анг!

— Что!?

— К-копьё!

Я применил магию разоружения, и оружие мгновенно выкатилось из их рук на пол.

— Эй, просто бежим!

— А рабы!?

— Мы тут сдохнуть можем, какая разница!

Похоже, они не совсем уж безмозглые.

Видимо, почувствовав разницу в силе после одного удара, они сменили тактику на бегство.

Конечно, я не собирался их отпускать.

Ку-у-у-у-у-у!

Поскольку те цепи могли быть избегнуты, я применил магию гравитации, максимально ослабив её.

— А-а-а-а-а-а-а!

Земля провалилась, и их спины изогнулись, как луки. Какое-то странное сравнение.

Щёлк.

Я тут же сломал замки на клетках.

Рабы, которые до этого сидели в страхе, толпой высыпали наружу.

— С-спасибо! Спасибо!

— Как нам отплатить за эту милость…!

Все тут же низко поклонились, словно дело уже было закончено, но было ещё рано принимать благодарности, поэтому я махнул рукой и указал на выход.

— Успокойтесь все и сначала выбирайтесь отсюда. Скоро прибудут войска, посланные домом Арджент.

— А-а!

— От дома Арджент…!

— Наконец-то мы сможем вернуться домой!

Неизвестный спаситель не внушал такого доверия, как имя дома Арджент. Возможно, это было более подходящим для того, чтобы успокоить людей.

Реакция людей, которые до этого лишь неловко кланялись, мгновенно изменилась.

— Арестовать всех!

— А-а-а! Г-господин! Мы ничего не знаем!

— Заткнитесь, вы, мусорные ублюдки!

— Вы все заодно, знайте это!

В этот момент сзади послышался шум приближающихся солдат дома Арджент.

— Ты тоже подожди здесь немного, а потом расскажешь этим дядям, что случилось, и они вернут тебя в семью.

Похоже, пришло время прощаться с Экишиной, поэтому я наклонился и попрощался.

Лилиет и так жила в том же доме.

Юрия была брошенным ребёнком, и тут ничего не поделаешь.

Но у меня не было оснований забирать с собой и Экишину.

Крепко.

— …Мм?

Но в тот момент, когда я попытался отпустить её руку, я почувствовал лёгкое сопротивление и повернул голову.

Экишина смотрела на меня с выражением, которое трудно было описать. Гнев, бессилие, печаль — всё это, казалось, отражалось на лице этой девочки.

— …Нет. Те парни убили моих папу и маму.

— ……

— Тогда куда мне идти?

…Вот как это было.

Я был слишком невнимателен.

Мне показалось странным, что десятилетняя девочка была продана в рабство одна.

Похоже, её родители погибли, сопротивляясь работорговцам.

Это было невероятно печально.

В каком-то смысле её положение было даже мрачнее, чем у Юрии.

Я молча слегка потянул Экишину за руку.

И, чтобы другие люди позади не видели, снял заклинание полиморфа.

— ……!

Её поникшие уши удивлённо поднялись.

— Если ты доверишься мне и пойдёшь со мной, я создам для тебя новую семью. Что скажешь?

— …Пойду.

Было ли это предчувствием судьбы?

Или она просто думала, что другого пути нет?

В коротком ответе Экишины скрывалось множество эмоций.

Однако сила в руке, державшей мою, оставалась прежней.

* * *

Когда я входил, луна сияла довольно ярко.

А когда вышел, уже светало.

Я заранее извинился перед Эдмундом и вернулся в особняк вместе с Экишиной.

Поскольку её состояние было ужасным, я попросил горничную вымыть её и накормить, а тем временем…

— Дядя?

— ……

— Ответьте?

— Ч-что такое, Лилиет? Твой голос звучит пугающе.

Почему-то я стоял перед Лилиет, как преступник.

Кстати, ещё и семи утра не было.

Почему она уже проснулась?

Неужели она волновалась за меня?

Но выражение её лица совсем не говорило об этом…

— Разве вы не обещали мне перед тем, как уйти?

— Обещал.

— Тогда почему всё снова так…!

Я никак не мог понять, почему Лилиет так злится. Она была настолько разгневана, что даже топала ногами, чего обычно не делала, вымещая свою злость.

«Странно».

Я ведь точно сдержал обещание.

Разве это не было обещание вернуться целым и невредимым?

Или я что-то забыл… Ах.

«Вот оно что».

Да, это было довольно нагло, даже по моим меркам.

Нельзя сказать, что это было совсем уж необоснованно, но с точки зрения Лилиет, это было возмутительно.

— Прости, Лилиет.

— Ух! Н-нет, даже если вы так извиняетесь, на этот раз я вас точно не прощу!

— Нет, правда, прости. Я не должен был нарушать обещание, данное моей племяннице.

— Т-то есть, вы так близко…

Крепко.

Я нежно обнял Лилиет.

Неужели у меня уже началась деменция, раз я мог забыть такое важное обещание?

Естественно, Лилиет имела полное право злиться.

— …Прости, дорогая. У меня было срочное дело, и я забыл.

— В-вы правда? Такое срочное дело…

— Да. В следующий раз я ни за что не забуду.

— С-следующий!? Вы собираетесь сделать это снова?

— Конечно, нет.

Я решительно провёл черту, и Лилиет облегчённо вздохнула.

Этого не может быть.

Как я могу дважды забыть обещание, данное моей племяннице?

— Позже я куплю тебе красивую куклу, которая тебе обязательно понравится, так что прости меня.

— ……Что?

— Мм?

Что это?

Внезапно из тела Лилиет, которая, казалось, успокаивалась, потекла боевая аура. Она была настолько свирепой, что мне показалось, будто передо мной стоит старик Оден.

«Разве она злилась не из-за того, что я не купил куклу?»

Экишина, конечно, симпатичная, но обращаться с человеком как с куклой — это слишком, поэтому я думал, что она злилась из-за этого.

Судя по поведению Лилиет, это было не так.

Проблема в том, что ничего другого мне в голову не приходило.

— Дядя, я вас ненавижу-у-у-у-у!

— Что…!

Моё сердце ёкнуло от громкого крика Лилиет, которая заплакала.

Никакая ментальная магия не могла бы вызвать такого шока.

Я, я услышал от Лилиет, что она меня ненавидит?

Какое тяжкое преступление я совершил?

Может, мне прямо сейчас пойти в какую-нибудь епархию и покаяться?

Но я не думал, что какой-либо бог сможет простить такой грех.

Плюх.

Я опустился на пол, опираясь на руки.

В этот момент, услышав крик Лилиет, проснулась Юрия, которая подняла верхнюю часть тела с кровати, посмотрела на меня и…

— Баал, дурак.

Коротко упрекнув, снова тихонько заснула.

……Да, если Юрия так сказала, значит, это правда.

С сегодняшнего дня я — Баал-дурак.

EP.48 — Мы были первыми друг для друга

Я глубоко вздохнул перед дверью комнаты Лилиет.

Конечно, Лилиет и раньше обижалась, но сегодня она, казалось, была особенно рассержена.

Причину я до сих пор не знал. Однако одно было ясно: причина её гнева, так или иначе, крылась во мне.

В таком случае, мой долг как дяди — попытаться её успокоить.

Я знал, что стучать в дверь бесполезно, она всё равно ничего не скажет, поэтому сегодня, не спрашивая разрешения, осторожно толкнул дверь.

Скрип.

— …Лилиет, ты здесь?

— ……

К счастью, Лилиет, как я и ожидал, сидела на кровати. Колени притянуты к груди, обхвачены руками.

Словно говоря: «Я не хочу сейчас разговаривать». Издалека она напоминала черепаху, спрятавшуюся в панцире.

Но я знал. Это был её способ сказать: «Пожалуйста, успокойте меня поскорее».

Если бы она действительно не хотела разговаривать, то не стала бы ждать в таком легко угадываемом месте.

— Прости, что вошёл без разрешения.

— ……

— Могу я присесть рядом?

Кивок.

Лилиет безмолвно кивнула, и я, усмехнувшись, придвинул стул и сел рядом с кроватью.

— Прости меня, твоего непутёвого дядю. Честно говоря, я до сих пор не понимаю, почему моя племянница так рассержена.

— …Я знаю.

— Может быть, ты хочешь мне рассказать?

— ……

На этот раз она не кивнула и не покачала головой. Просто смотрела на меня сквозь пряди волос и рук.

Значит, она не совсем не хочет рассказывать, но и не собирается рассказывать всё?

По крайней мере, я так это истолковал.

— Тогда я был бы благодарен, если бы ты рассказала хотя бы то, что можешь. Не хвастаюсь, но твой никчёмный дядя ничего не смыслит, кроме магии.

— …Вы будете разочарованы.

— В чём?

— Во мне.

— Не может быть.

Я разочаруюсь в Лилиет? Это просто невозможно.

Потому что я здесь, поклявшись, что всегда буду на стороне этого ребёнка, если только Лилиет вдруг не превратится в настоящую злодейку и не начнёт убивать людей.

— Лилиет, ты помнишь, что я говорил раньше?

— Что именно?

Это не было похоже на то, что она не помнит. Скорее, она помнила всё до мельчайших деталей, поэтому и не понимала, о чём я спрашиваю.

Я подумал, что это очень в духе Лилиет.

— Я говорил, что всегда буду на твоей стороне, всегда буду рядом?

— …Да, помню.

— Так что не волнуйся и скажи мне всё, что хочешь. Я не собираюсь тебя винить. Просто боюсь, что потом совершу ту же ошибку и, чего доброго, заслужу неприязнь моей племянницы.

Лилиет, казалось, не хотела, чтобы я её возненавидел. Но на самом деле я беспокоился о другом.

Ей всего десять лет. Возраст, когда чувствительность особенно высока, и она очень ранима.

И чем старше она будет становиться, чем ближе будет подростковый возраст, тем сложнее мне будет просто оберегать её.

Возможно, тогда Лилиет и возненавидит меня, но обратное никогда не произойдёт.

— Не может быть.

— Хм?

— Чтобы я возненавидела дядю, такого не случится, даже если небо расколется надвое.

— Ха-ха, как приятно.

Я знал, что сейчас не время для смеха, но искренняя радость вызвала у меня улыбку.

— Тогда не о чем беспокоиться, верно? Я не возненавижу свою племянницу, и моя племянница не возненавидит меня.

— ……

— Так что, не могла бы ты рассказать мне, не беспокоясь?

— …Да.

Лилиет впервые расслабила руки. Её сгорбленная спина выпрямилась, и она прислонилась к спинке кровати.

Тук-тук.

Лилиет безмолвно похлопала по месту рядом с собой. Казалось, она хотела, чтобы я сел рядом и выслушал её историю.

Я безмолвно сел рядом, и она тихонько прислонилась головой к моему плечу. Это был её способ примирения.

— …На самом деле, мне было страшно.

— Страшно?

— Потому что вы спасли меня, дядя. Хотя после этого я как-то лажу с семьёй, но для меня вы всё равно на первом месте.

Хм, похоже, сегодня Лилиет решила убить меня комплиментами. Приятные слова сыпались как из рога изобилия, и мне было трудно сдерживать эмоции.

Итак, Лилиет считает меня первым. Похоже, мой путь был не совсем ошибочным.

— Но вы ведь привели в особняк и Юрию, и ту девочку.

— Верно.

— Конечно, я знаю, что вы не тот человек, кто просто так пустит кого-то постороннего. С Юрией так было, и, наверное, у той девочки тоже была какая-то печальная история.

Она уже догадалась об этом? Действительно, хоть она и кажется просто капризной, Лилиет — глубокомысленная девочка.

— Поэтому мне было страшно. Вы для меня на первом месте, а вдруг я для вас не стану такой уж важной?

— Ты подумала, что я увлекусь теми детьми и забуду о тебе?

— …Простите.

— Нет. Тебе не за что извиняться.

К тому же, она не сказала ничего, что было бы совсем неправдой. Ведь после того, как я привёл Юрию, время, проведённое с Лилиет, резко сократилось.

Чаще всего мы встречались втроём, когда я играл с Юрией.

Конечно, ситуация была вполне объяснима. Юрии было трудно жить одной, и она нуждалась в моей заботе во многих отношениях.

Но даже с учётом этого, для Лилиет этого было достаточно, чтобы возникло чувство тревоги. Это была проблема моего отношения.

— Хорошо. Пожалуй, сейчас самое время расставить все точки над «и». Лилиет, послушаешь меня?

— Да.

— Как ты для меня на первом месте, так и я для тебя на первом месте.

— ……Что?

Может быть, это было немного неожиданно? Глаза Лилиет расширились, словно вот-вот выкатятся. Мне показалось, что её щёки слегка покраснели.

— Дя-дя!? Вы это…

— Именно так. И Юрия, и новая девочка, которая пришла сегодня. Обе они, несомненно, нуждаются в моей заботе, и я собираюсь помочь им обеим всесторонне. Это не изменится.

— Да.

— Но ты, в конце концов, единственная, с кем у меня есть хоть какая-то кровная связь. И поскольку я человек, я не могу не испытывать к тебе наибольшей привязанности.

Это не означает, что я собираюсь кого-то дискриминировать.

Я изо всех сил помогал Юрии. И собираюсь так же помогать Экишине.

Я ни в коем случае не собирался ставить кого-то из них выше других.

Однако человек не может действовать исключительно рационально. В подсознании, глубоко в поверхностной психологии, скрываются действия и эмоции, которые проявляются без осознания самого человека.

И, несомненно, Лилиет занимает там самое высокое место.

Потому что, прежде чем я стал Ю Шин У, я был Баалом Арджентом. И прежде чем Лилиет стала девочкой с печальной историей из оригинала, она была моей драгоценной племянницей.

— Поэтому, пожалуйста, поверь мне. И Юрия, и та подруга, что пришла сегодня. Я буду заботиться о них изо всех сил, но это ни в коем случае не означает, что я забуду или отстраню тебя.

— ……

— Для меня ты всегда будешь первой. Даже если ты станешь взрослой, состаришься и превратишься в морщинистую старушку. Для меня ты всегда будешь любимой племянницей.

— Племянницей…

Лилиет пробормотала мои слова, словно повторяя их, а затем пристально посмотрела на меня.

В тот момент было трудно понять, какие эмоции смешались в её глазах. Это было похоже на страстное желание, на привязанность, на уважение.

— Хорошо, дядя. Я буду верить.

— Правда?

— Ведь вы так пообещали. Что я ваша первая.

Я не думал, что она так легко согласится на одно лишь слово. Моё доверие к ней было настолько велико, что я даже не мог себе представить.

— Тогда. Если ты мне не веришь, я могу даже пообещать на мизинчиках.

— Нет, до этого не нужно.

— Хм?

Это было то, что Лилиет всегда делала, когда хотела заключить самое надёжное обещание. Я был немного удивлён, что она почему-то отказалась.

Когда я смущённо отвёл назад вытянутый мизинец, Лилиет хихикнула и схватила мою руку.

— Если я дам такое обещание, то мне придётся оставаться вашей самой любимой и дорогой «племянницей».

Затем она бросила эти загадочные слова и тихо закрыла глаза.

— Первой, этого мне достаточно, чтобы быть счастливой.

Мне показалось, что это одно и то же, но, видимо, для Лилиет была разница.

Впрочем, это не имело значения. Похоже, Лилиет успокоилась.

* * *

После примирения с Лилиет мы вдвоём направились в мою комнату. Юрий всё ещё крепко спала, и мне было жаль её будить.

Как раз когда горничная выходила из комнаты, я сразу же обратился к ней.

— Её как следует помыли и накормили?

— Да. Она настаивала, что будет мыться сама, и мы оставили её, но после этого она хорошо поела. Видимо, была очень голодна, потому что с лёгкостью умяла две порции.

Я пообещал себе проверить это позже и потянул за дверную ручку. Лилиет прижалась ко мне и осторожно последовала за мной.

Похоже на папу-пингвина и детёныша-пингвина.

— А…!

Экишина, которая всё ещё ела, сидя на кровати, встретилась со мной взглядом и выглядела удивлённой.

Кошачьи ушки на её голове настороженно поднялись. Лилиет рядом, кажется, была поражена этим зрелищем и воскликнула: «Вау…».

Всё-таки зверолюди — довольно удивительная раса, когда видишь их впервые.

Особенно драматичной была реакция Лилиет, которая очень любит животных.

— Похоже, ты хорошо ешь.

— …Угу.

— Не волнуйся. Это особняк герцога Арджента.

— Сёстры говорили. Будь осторожна с такими словами. Высокое положение не означает, что человек добрый.

«Сёстры» — это, должно быть, товарищи-рабыни, запертые в клетке. Хорошо научили.

Наоборот, чем выше положение, тем чаще встречаются недостатки. Даже наш глава семьи был немного сумасшедшим, так что мне было трудно это отрицать.

— Не смейте так говорить о нашем дяде!

— …Лилиет?

Но в отличие от меня, кто оставался спокойным, кто-то другой вспылил не к месту. Это была Лилиет, которая последовала за мной.

— Что вы знаете…! Нет в мире человека добрее нашего дяди!

— Ох.

Вот это да. Я не ожидал такого поворота событий.

Юрия обращалась ко мне на «ты» с первой встречи, но Лилиет закрывала на это глаза. Да и Юрий никогда не вела себя совсем уж невежливо.

Но эта девочка с первой встречи открыто смотрела на меня с презрением и говорила с упрёком, и Лилиет, видимо, не могла этого простить.

Буду ли я мелочным, если в такой момент почувствую некоторую благодарность?

— …Кто эта малышка?

— Это моя племянница, Лилиет Арджент. Ах, кстати, я поздно представился. Я Баал Арджент, второй сын этого рода.

— Я Экишина Шуберн Сильфирея. Можешь звать меня Шуберн или Экишина.

Кстати, Экишина очень не любила фамилию Сильфирея. Вероятно, это фамилия, унаследованная от её матери-эльфийки.

Может быть, есть какая-то причина?

— Тогда я буду звать тебя Экишина. Ты можешь звать меня как тебе удобно. Имя или фамилия…

— Хозяин подойдёт?

— ……Эм?

Хозяин? От такого неожиданного обращения я опешил.

— Ты купил меня и привёл сюда. Значит, ты не хозяин?

— Формально так. Но если тебе не нравится, тебе не обязательно так называть.

— Я тоже знаю своё место. Не то чтобы я хотела так называть.

Понятно.

Даже если я её спаситель, ей трудно сразу мне доверять, но поскольку я действительно её купил, она не будет отрицать этот факт?

Довольно зрелое отношение.

— Похоже, ты заканчиваешь трапезу, дай мне поднос. Я попрошу его унести.

Поднос, лежавший у неё на бёдрах, выглядел неудобно, и я уже собирался протянуть руку, чтобы убрать его в сторону.

— Кииит!

Шак!

Внезапно из уст Экишины вырвался сердитый кошачий крик. Скрытый хвост взметнулся высоко в воздух, и в тот же миг я почувствовал острую боль на лице.

— Дя-дя! Кровь…!

Только после слов Лилиет я потрогал лицо рукой, и на ней осталась красная кровь.

Присмотревшись, я увидел, что когти Экишины, которые только что были обычными, теперь торчали длинными, как у хищника.

— Ты! Что ты…

— Довольно, Лилиет. Всё в порядке, отойди назад.

Лилиет хотела рассердиться за меня, но я осторожно оттолкнул её и осмотрел Экишину.

— А, ааа…!

Её тело дрожало от раскаяния, когда она смотрела на свои окровавленные когти.

Понятно.

Похоже, из-за насилия, которому она подверглась от работорговцев, у неё срабатывает защитный механизм, когда кто-то приближается к ней без разрешения.

На аукционе на ней были наручники и ошейник, ограничивающие движения, поэтому ничего не произошло.

«Это то, о чём говорила горничная?»

Я думал, почему она мылась сама, не прибегая к помощи прислуги, но, похоже, это была мера предосторожности, потому что она ожидала такого поведения от себя.

То есть, она осознаёт, что не должна так поступать. Этого достаточно.

— Простите! Только не ругайте меня…! Я виновата…!

Сколько раз такое случалось, когда её держали в плену? И что происходило каждый раз, я примерно догадывался.

Глядя на Экишину, которая съёжилась и дрожала, как осиновый лист, меня охватило множество чувств.

Больше, чем боль от этой царапины, меня больше всего огорчало то, что я не мог сейчас обнять этого ребёнка.

EP.49 — Кина, желающая отплатить за доброту

Экишина долго плакала и молила, свернувшись калачиком на полу. Её вид был несравненно более жалким и душераздирающим, чем Лилиет, когда та сжималась в комнате ранее.

Так прошло около десяти минут.

Экишина, наконец, перестала плакать и с трудом поднялась.

— Кажется, ты успокоилась.

— …Прости.

— Всё в порядке. Всего лишь царапина.

Я показал ей щеку с царапиной, словно говоря: «Смотри!», но Экишина всё ещё выглядела подавленной.

— То, что рану можно залечить, не значит, что можно ранить других.

— Как по-взрослому.

— Думаю, это нормально. Тем более, когда с тобой такое случается, ты понимаешь это, даже если не хочешь.

«Вот как. Значит, её слова были обращены не только к себе, но и к тем, кто довёл её до такого состояния».

Конечно, я залечил тело Экишины. Но, как видно по её реакции, внутренние раны не исчезли.

Это невозможно даже для величайшего мага. Как я не мог стереть память и боль Юрии от того, что её бросили родители, хотя и смог вернуть ей эмоции.

В такие моменты я испытываю гордость за профессию мага, но тут же чувствую её ничтожные пределы и впадаю в отчаяние.

— Хозяин, я хочу кое-что спросить у вас.

— Если тебе трудно, не обязательно называть меня так.

— Но…

— Всё в порядке, зови меня как удобно. Имя, фамилия, или даже «дядя» — всё подойдёт.

— Вы слишком молоды, чтобы называть вас дядей.

«Неужели? Меня никогда не хвалили за внешность, так что это довольно странное чувство».

— Если такой человек, как вы, — дядя, то в мире останутся одни дедушки, — добавила Лилиет.

«Даже Лилиет… Хм, неужели настолько?»

— Хорошо. Тогда пока не привыкну, буду называть вас… «Вы».

Треск.

«Что это? Что-то сломалось рядом».

Обернувшись, я увидел, что брови Лилиет слегка искривились.

«Неужели она всё ещё злится из-за того, что Экишина меня поцарапала? Нужно будет потом с ней поговорить».

— И говори со мной непринуждённо. Исправишь, когда привыкнешь.

— Да… Нет, угу.

— Так что же ты хотела спросить?

— Я хочу знать, почему вы привели меня сюда.

— Причина…

«Даже если я скажу, что её нет, она не поверит».

— Вы же не скажете, что её нет, правда? Даже дурак в такое не поверит.

— Кхм.

«Раскусила. Но это правда, и мне немного обидно».

— Как ты видела, там было много других несчастных людей, кроме тебя. Я, как член семьи Арджент, просто обязан был разобраться с тем, что происходит в герцогстве.

— Это я знаю. Я спрашиваю, почему вы забрали только меня.

— Потому что тебе некуда было идти.

— Это действительно всё?

«Это действительно всё. Неужели так трудно донести правду?»

Экишина долго смотрела мне в глаза. Казалось, она пыталась заглянуть в мою душу.

— …Не знаю. Вы не похожи на лжеца, но трудно поверить, что есть такой добрый человек.

— В мире не только злодеи.

— Знаю. Но большинство людей, которых я встречала, были злодеями.

— Твои родители опечалились бы, услышав это.

— Они, конечно, исключение.

— Тогда считай меня своим отцом.

— …Что это вообще за логика?

«Понятия не имею. Я и сам не знаю, что говорю».

Возможно, я отчаянно пытался завоевать доверие Экишины. Или отчаянно старался её успокоить.

Короче говоря, причины или теории не имели особого значения. Любая причина была хороша, лишь бы у Экишины появился повод спокойно остаться здесь.

— В любом случае, я понимаю твои мысли, но это чистая правда. Я привёл тебя сюда просто из жалости и не собираюсь ничего тебе поручать.

— Даже если я рабыня?

— Нелицензированный раб в этой стране не является рабом.

— Но вы купили меня за тридцать тысяч золотых.

— Эти деньги, конечно, мне вернули.

«Силой».

— Так что ты свободна. Хорошо, что ты чувствуешь благодарность, но нет нужды обременять себя.

— …Это невозможно. Папа говорил: тот, кто не ценит доброту, хуже зверя.

Когда Экишина закусила губу, Лилиет невольно пробормотала:

— Зверолюди и звери — это разные вещи…

— Кьяаат!

— Про, простите!

Проблема в том, что она сказала это достаточно громко, чтобы все услышали. Благодаря этому хвост Экишины, который уже спрятался, снова торчком встал.

«Наверное, она не имела в виду ничего плохого. Лилиет, будучи невежественной в отношении зверолюдей, вероятно, думала, что зверолюди — это такие существа, которые могут превращаться из зверей в людей и обратно».

Честно говоря, я и сам на мгновение подумал: «Если зверолюди, то разве не наполовину звери?». Хорошо, что сдержался. Спасибо, моя дорогая племянница.

Незаметно, благодаря этому, атмосфера немного разрядилась.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, но не ценить доброту и знать о ней, но не иметь возможности отплатить — это разные вещи.

— Разве последнее не хуже?

— Нет. Последнее иногда невозможно совершить из-за реальных обстоятельств. Например, когда из-за трудностей занимаешь деньги у друга, испытываешь чувство вины и благодарности, но не можешь сразу вернуть долг.

— Угу. Я понимаю, о чём вы говорите.

«О, она поняла?»

— Но у меня другая ситуация. По крайней мере, раз я получила доброту, я ни в коем случае не собираюсь просто объедать вас, как нахлебница.

— Вот те на.

«Упрямая, как осёл. Были намёки, но я не ожидал, что настолько».

— …Эм, дядя.

— М?

Пока я размышлял, как найти компромисс, Лилиет слегка приподнялась на цыпочки и поманила меня, чтобы я подошёл ближе. Я наклонился.

— Почему бы не поручить Экишине какую-нибудь работу?

— Работу?

— Мелкие поручения, например. Я понимаю ваши чувства, дядя, но и чувства Экишины мне понятны.

— Хм…

«Вот как. Значит, есть и такая точка зрения».

Я просто хотел, чтобы Экишина чувствовала себя комфортно, и максимально заботился о ней. Но, оказывается, чрезмерная забота может обернуться ядом.

У людей всегда есть некий «долг сердца». И погашение этого долга необходимо не только для того, кто получил доброту, но и для самого себя.

«Вот уж да. Кто бы мог подумать, что я буду учиться жизненным истинам у племянницы, которая на двенадцать лет меня младше».

— Я совсем об этом не подумал. Спасибо, Лилиет. Ты просветила своего недалёкого дядю.

— О, нет, что вы. Просто вы слишком добры…

— Ах ты, проказница.

Даже в такой ситуации она умудряется меня хвалить. Насколько же она взрослая девочка?

Моё решение было в основном принято.

Примет ли Экишина это или нет, зависело от неё самой. Но какой бы выбор она ни сделала, я собирался его уважать.

— Извини. Моя забота, похоже, только доставила тебе неудобства.

— Нет, всё в порядке.

«Значит, она всё-таки слышала».

Уши зверолюдки настороженно подёргивались, а когда мы закончили наш конфиденциальный разговор, они тут же слегка опустились.

Стараясь не подавать виду, я быстро предложил компромисс.

— Экишина, если не возражаешь, у меня есть одно предложение.

— Предложение?

— Похоже, в нынешней ситуации тебе некуда приткнуться, и это доставляет неудобства. Но если ты останешься здесь, то будешь чувствовать себя неловко, просто живя за чужой счёт и ничего не делая.

— Верно.

— Тогда как насчёт того, чтобы выполнять простую работу, пока ты здесь?

— Работу?

«Ей интересно?»

Уши Экишины снова насторожились.

— Да. Конечно, я не собираюсь давать тебе сложную работу. Я ещё должен спросить у дворецкого, что это будет за работа, но по возможности я предоставлю тебе то, что ты сможешь выполнять.

— Уборка или стирка… Что-то вроде этого?

— Например, да.

«Но с её крошечным телом это тоже кажется тяжёлым. В этом мире нет ни пылесосов, ни стиральных машин».

Я смотрел на худые руки Экишины, от которых остались одни кости, и раздумывал, не взять ли свои слова обратно, но…

— Пожалуйста.

— Хм…

— Если вы не собираетесь давать мне никакой работы, лучше просто выгоните меня. Я вернусь, чтобы отплатить за сегодняшний долг в будущем.

Видя, как Экишина быстрее меня принимает решение и вежливо кланяется, моё сердце дрогнуло.

«Да. С таким рвением она справится с любой работой».

К тому же, наш дворецкий не настолько глуп, чтобы не отличать работу, которую может выполнить десятилетний ребёнок, от той, что ему не по силам.

— Хорошо, договорились.

— Тогда прямо сейчас…

— Нет, сегодня хватит. Тебе ещё нужно восстановиться.

Экишина собиралась тут же вскочить с кровати, но я удержал её словами и покачал головой.

— День, когда ты начнёшь работать, я назначу сам. До этого времени хорошо питайся, хорошенько отдыхай и восстанавливай силы.

— Вы же не будете просто тянуть время?

— ……

«Хм, я думал, что если потяну время около месяца, то смогу как-нибудь выкрутиться».

Похоже, мозг Экишины оказался умнее, чем я предполагал.

— Что ты! Я сообщу тебе в течение недели, так что подожди до тех пор.

— Неделя… Хорошо.

— Отдыхай.

— Эм, эй! Но…

Я собирался уйти, потому что дальнейшее пребывание здесь только помешало бы ей отдыхать, но Экишина поспешно остановила меня.

— Хм? Если тебе что-то нужно, можешь в любое время сказать слугам.

— О, нет. Не это… Эм, это…

— ……?

Экишина долго колебалась, словно не могла подобрать нужных слов.

— Спа, спасибо… Вам. Правда. И простите. За то, что поцарапала…

Её лицо покраснело почти так же сильно, как глаза Юрии, словно вот-вот лопнет, и она одновременно выразила благодарность и извинения.

Я с довольным видом посмотрел на Экишину.

Подойдя к ней, сохраняя подходящую дистанцию, я сказал:

— …Это я должен благодарить тебя. За то, что ты так сказала. И извини. Я тогда повёл себя слишком бесцеремонно. Тебе, наверное, всё ещё страшно от прикосновений.

— О, нет! Всё в порядке! Можете даже потрогать!

Экишина вытянула голову вперёд и прижала уши, чтобы мне было удобнее её гладить.

Но, конечно, я не мог протянуть руку.

«Она всё ещё боится».

Поникшие уши едва заметно дрожали. И даже хвост, поджатый под тело, явно показывал, что она напугана.

«В такие моменты мой прошлый опыт дворецкого очень помогает».

Она, вероятно, хотела снять с меня чувство вины. И одновременно стереть накопившийся в её сердце долг.

Но не было нужды делать то, чего не хотели ни она, ни я.

Однако было очевидно, что она действительно хотела как-то отплатить за долг.

Я слегка отстранился и начал:

— Кина.

— …А?

— Экишина — слишком длинное имя, поэтому я придумал ласковое прозвище. Если тебе действительно жаль, позволь мне называть тебя так. Этого будет достаточно.

Кина.

«Неужели родители никогда не называли её так? Тогда это прозвище, должно быть, появилось после того, как она поступила в Академию».

Я подумал, что, возможно, поторопился, но…

— Мне не нравится такое милое прозвище, оно не в моём стиле… Но если это вы, я разрешу.

К счастью, Экишина, или, вернее, Кина, впервые улыбнулась и робко кивнула.

— На мой взгляд, ты очень милая и красивая девочка. Будь увереннее в себе, Кина.

Всё было хорошо, но одна часть этой фразы мне не понравилась, и я попросил её исправить. И вот, когда я действительно собирался выйти из комнаты…

— Бах.

Внезапно Лилиет ударила меня головой в бок. В отличие от сокрушительного удара Юрии, это было слабо.

«Ах ты, проказница».

— Ты хотела подражать Юрии?

— Бах.

«Хм, нет, наверное».

— Бах.

«Кажется, сила ударов нарастает».

EP.50 — Стать хозяином Кины

Одно утро, спустя неделю после того, как Кина появилась в особняке.

Солнечный свет, проникающий сквозь окно, коснулся глаз.

Сонливость немного отступила, и, как всегда, в обеих руках ощущалась приятная тяжесть.

«Опять пробрались тайком».

Похоже, Юрии и Лилиет пора уже спать одним.

Нет, если с Юрией всё понятно, то Лилиет, которая всегда прекрасно спала одна, почему-то теперь оказалась в моей комнате.

«Наверное, им одиноко».

Едва успел возникнуть вопрос, как вспомнился недавний разговор с Лилиет, и я тут же всё понял.

Как бы она ни старалась казаться взрослой, ей всего десять лет. Они всегда играют втроём, а ночью я и Юрия спим вместе, так что она, возможно, почувствовала себя обделённой.

Пока всё хорошо, но со временем придёт день, когда придётся отпустить её.

Юрия тоже уже не так тревожится, когда остаётся без меня.

Думаю, это произойдёт совсем скоро.

Я подарил ей хрустальный шар, и она постоянно со мной связывается, но это уже не похоже на прежнюю зависимость, скорее, она просто хочет услышать мой голос.

В любом случае, сегодня мне ужасно не хочется вставать.

Я приоткрыл глаза и выглянул наружу.

К счастью, солнце только-только начинало подниматься.

«Надо поспать ещё немного с детьми».

С этой мыслью я снова закрыл глаза.

— Шак-шак-шак.

«……?»

Из комнаты донёсся странный звук.

Что это? Кто-то здесь?

Если это слуги, то им ещё рано приходить.

Обычно слуги заходят после того, как я встаю и выхожу из комнаты, чтобы заняться стиркой или уборкой постели.

Я повернул голову, гадая, кто бы это мог быть, и в тот же миг…

«…Кина?»

— Прости. Я тебя разбудила?

…Потребовалась почти минута, чтобы осознать реальность.

Что это?

Я что, с утра пораньше вижу сон наяву?

Но ощущения в обеих руках были слишком реальными.

Руки были заблокированы, поэтому я вынужденно закрыл глаза, а затем с усилием приоткрыл их, заменяя этим потирание глаз.

Но Кина не исчезла.

Почему-то она стояла в костюме горничной, держа в одной руке маленькую щётку для пыли, и смотрела на меня.

«……Кина?»

— Почему ты всё время зовёшь меня?

Это действительно Кина.

Почему это действительно Кина?

«Почему ты с утра пораньше в такой одежде в моей комнате?»

— Я же говорила. Я хочу сделать всё, что угодно, чтобы отплатить тебе за доброту.

«Это так, но…»

Я, конечно, думал, что речь идёт о какой-то простой работе или поручениях.

Никогда бы не подумал, что она станет горничной.

— Твой старший брат помог мне.

«Мой брат?»

— Ага. Я попросила его в тот же день. Сказала, что сделаю всё, что угодно, чтобы отплатить тебе. И тогда он приставил ко мне дворецкого, который научил меня всему, что должна знать фрейлина.

Вот как.

Неудивительно, что с того дня Кина казалась немного занятой.

Я как-то раз спросил её из любопытства.

Она отмахнулась, сказав, что есть кое-что, и я не придал этому значения.

Неужели причина была в…

«…Хм?»

— Что? Что-то не так?

«Нет, какое-то странное слово…»

Но подожди.

Мне только что послышалось?

Или Кина просто неправильно подобрала слово?

«Она только что сказала «фрейлина»?»

Фрейлина.

Её часто путают с горничной, но фрейлина — это нечто иное, чем горничная, которая занимается чёрной работой по дому.

Фрейлиной или камердинером называют того, кто всегда находится рядом с хозяином и выполняет роль своего рода секретаря.

Поэтому фрейлинами или камердинерами редко бывают простолюдины, эту роль обычно берут на себя дворяне.

«Кина, ты сейчас сказала «фрейлина»?»

— Да, сказала. А что?

«Ты не перепутала с горничной?»

— Нет? Твой брат сказал мне: «Тогда стань личной фрейлиной Баала».

«……»

Этот проклятый человек.

Для утреннего будильника это чертовски эффективно.

Благодаря этому весь сон как рукой сняло.

* * *

Бум!

— Брат, у тебя что, побочные эффекты снова обострились, и ты свихнулся?

— …Приходить средь бела дня и сыпать ядом — это слишком, братец.

Едва закончив завтрак, я бросился в кабинет и, ударив по столу, спросил.

Эдмунд посмотрел на меня с искренне обиженным лицом.

— Иначе это не объяснить. Поставить десятилетнего ребёнка мне в фрейлины — это что, шутка или издевательство?

— Хм? У тебя что, была на примете другая девочка?

— Разве?

— Тогда в чём проблема?

— Как это в чём!

Я снова хотел ударить по столу, но остановился.

Фух, я глубоко вздохнул, успокоил грудь и сел.

Нужно решать всё разговором, как подобает интеллигентному человеку.

«…Что за мысли побудили тебя на это?»

— Я просто исполнил то, чего хотели она и ты. Разве у меня есть какая-то обида на тебя, чтобы я вкладывал свои личные чувства?

«Кина — это одно, но чего хотел я? Я такого не просил».

— Странно. Разве не ты просил поручить ей работу, которая не была бы слишком тяжёлой, но и не слишком лёгкой?

Конечно, я такое говорил.

Но я и подумать не мог, что это будет должность фрейлины. Чёрт.

«И что же в должности фрейлины не тяжёлого?»

— Это лучше, чем должность горничной. Физического труда почти нет, и если ты, как и прежде, в основном остаёшься в особняке, то ей не придётся уставать, следуя за тобой.

В этом он был сто раз прав.

Не зря дворяне берут фрейлин, ведь у фрейлин мало работы, которую можно было бы назвать физическим трудом.

В лучшем случае, это украшение комнаты хозяина и организация расписания.

Как сказал Эдмунд, тяжело бывает только в том случае, если фрейлина помогает человеку, у которого много дел вне дома.

— К тому же, ты ведь до сих пор не брал ни фрейлин, ни камердинеров, потому что тебе было неудобно.

— Это так. С совершенно незнакомым человеком мне было бы только неловко.

Сейчас это не так, но в прошлом мне было удобнее одному.

Всё равно при изучении магии мне не нужна была помощь камердинера или фрейлины.

— Поэтому я и приставил к тебе эту девочку. В конце концов, ты сам взял её под свою опеку, так что, если она будет рядом, тебе будет спокойнее.

«То есть… чтобы исполнить желание Кины и одновременно мою просьбу, ты специально оставил её рядом со мной под предлогом должности фрейлины?»

— Именно так. Ты ведь всё равно справляешься с большинством дел сам, так что у неё почти не будет работы. Разве это не выгодно обоим?

Хм, если подумать, в его словах есть смысл.

Действительно, с того момента, как Кина выразила желание заниматься какой-нибудь работой, я внутренне беспокоился.

Я предполагал, что ей не поручат слишком тяжёлую работу.

Но среди простых поручений есть немало таких, которые могут быть непосильны для детей.

К тому же, работа горничной обычно выполняется тяжело и незаметно для обитателей особняка, и тогда Кина могла бы столкнуться с невообразимыми трудностями, пока я не смогу за ней присмотреть.

Но с должностью фрейлины всё по-другому.

То, что другие поручили бы фрейлине, я сам легко выполняю.

Так что интенсивность работы не будет такой уж высокой.

Для Кины, которая всё равно будет работать рядом со мной, чтобы отплатить за доброту, это будет подходящим способом снять с себя бремя долга.

«И самое главное, есть Лилиет и Юрия».

К тому же, рядом со мной есть двое детей того же возраста, что и Кина.

Кине, ребёнку, чьё сердце сильно пострадало от людей, нужны были такие существа.

Те, с кем она могла бы расслабиться, весело болтать и на кого могла бы опереться.

«…Подумав, я понял, что был слишком поспешен. Я восхищён твоим решением, брат. Но почему ты не сказал мне раньше?»

Намерения, конечно, хорошие, но почему он заставил меня узнать об этом так неожиданно, с утра пораньше, устроив такой переполох?

Я укоризненно посмотрел на него, и Эдмунд криво усмехнулся.

— Это была её просьба. Она попросила сохранить тайну до сегодняшнего дня.

«Кина?»

— Да. Возможно, она хотела тебя удивить.

Если так, то это был полный успех.

Как давно я не устраивал такого цирка с утра пораньше.

Но для сюрприза реакция Кины была слишком спокойной.

Возможно, Эдмунд просто надеялся, что она хотела меня удивить.

* * *

Выслушав все обстоятельства, я вернулся в комнату и обнаружил там неожиданную картину.

— Дядя, вы пришли?

— Баал, иди сюда.

Двое детей сидели вокруг круглого стола, а рядом с ними Кина наливала чай в чашки.

Хм, к этому зрелищу всё ещё трудно привыкнуть.

— Экишина-сан сказала, что приготовит чай для дяди. Мы тоже решили выпить вместе.

— Ещё есть клубничный торт.

«Вот как. Тогда, раз уж такой случай, попробуем чай, который приготовила Кина?»

Я старался не поручать ей такие мелкие дела, но если совсем ничего не поручать, Кине будет неловко.

Поэтому сегодня я решил принять угощение.

«Ого».

Она довольно умело заваривает чай.

Для навыка, освоенного за неделю, это впечатляюще.

«Кина, ты когда-нибудь училась заваривать чай?»

— Эм, нет… Мама когда-то ненадолго учила меня, пока я смотрела через её плечо…

«Можешь не использовать вежливую речь».

— Я фрейлина. Думаю, я должна… Хозяин.

Она была похожа на сломанного робота.

Каждое произнесённое слово звучало с запинками, что было мило, но в то же время немного жалко.

— Разве нельзя просто говорить нормально? Баал не обращает на это внимания.

— Верно, Экишина-сан. Дядя — человек с широкой душой. Как видишь, Юрия тоже ученица дяди и говорит с ним обычным образом, не так ли?

— Правда… что ли? Т-тогда… Я буду называть тебя Хозяином и говорить нормально… Нет, буду говорить.

О, всё-таки наши дети очень помогают.

Видимо, в этом возрасте слова сверстников действуют сильнее, чем слова взрослых.

Обращение «Хозяин» всё ещё немного смущает, но это неизбежно, раз она фрейлина.

Тем не менее, я улыбнулся более непринуждённой манере речи Кины, и мы втроём одновременно поднесли чашки к губам.

Хлюп.

«О, вкусно!»

— Вау! И правда. Экишина-сан, вы очень хорошо завариваете чай.

— Юрия не очень разбирается в чае, но вкусно.

Вкус был довольно хорошим.

Честно говоря, по моему вкусу, он был лучше, чем чай, заваренный большинством слуг в особняке.

Более того, если я и Юрия могли не разбираться во вкусе чая, то похвала даже от Лилиет означала, что её мастерство было выдающимся.

— Правда? Н-ничего особенного…

На наши комплименты Кина повернула голову, скромно сложив руки.

Я подумал, не слишком ли мы её захвалили, и ей стало неловко.

— Покачивание-покачивание.

Но заметив, как её хвост, спрятанный за спиной, покачивается из стороны в сторону, я невольно улыбнулся.

На самом деле, она была рада.

Кина, оказывается, довольно застенчива.

— Экишина-сан, можно мне ещё одну чашку?

— Юрия тоже хочет выпить.

— Вот. И мне, как фрейлине, не нужны никакие почтительные обращения.

— Хорошо! Тогда зовите меня Лилиет, Экишина. Давайте будем хорошими друзьями!

— Юрия — это Юрия. Приятно познакомиться, Экишина.

Ситуация, когда обитатели особняка и фрейлина общаются на равных и дружат.

В каком-то смысле это довольно странно, но для меня это было зрелище, от которого на душе становилось тепло.

Очень приятно смотреть.

Однако кое-что меня беспокоило.

Имя Экишина было довольно длинным и, возможно, немного не хватало миловидности.

Я подумал, не лучше ли, если бы они тоже называли её Киной.

— Экишина, если ты не против, можем ли мы тоже называть тебя Киной?

Неужели Лилиет прочитала мои мысли?

В нужный момент она быстро спросила о её желании.

Я, конечно, верил, что Кина с широкой душой разрешит это.

— Это… Нет. Прости.

Кина почему-то покачала головой, наполовину прикрыв лицо подносом.

— Наверное, это так? Извините. Мы ведь только недавно познакомились, и я слишком фамильярно…

— О, нет. Дело не в том, что вы мне не нравитесь, просто…

Когда Лилиет с сожалением извинилась, Кина поспешно попыталась добавить объяснение.

— Потому что я разрешила это только Хозяину. Только Хозяин может называть меня так.

Она вдруг упомянула меня.

Тук-тук.

Сразу после этого хвост Кины, выскользнувший вниз, постучал по моей ноге.

Я не знаю, что это означало, но…

«…Дядя?»

«…Баал?»

«……»

С того момента я почему-то совершенно не чувствовал вкуса чая.

[[image:/storage/reader-images/d82e78a7b832d9444ad451d7e6786a5cd6ef6bb9.png]]

EP.51 — Девочка мечтает о мести

Почти две недели пролетели с тех пор, как Кина была назначена моей личной горничной.

За это время, которое кому-то покажется долгим, а кому-то коротким, моя повседневная жизнь претерпела небольшие изменения.

— Хозяин, проснись. Хозяин.

Прежде всего, каждое утро Кина приходила в мою комнату и лично будила меня.

Я говорил ей, что в этом нет необходимости, но она возражала, спрашивая, чем же ей тогда заниматься, и я не мог ее остановить.

— Умм… Кина? А Лилиет?

Едва придя в себя, я взглянул на соседнее место и увидел, что там лежит только Юрия, пуская слюни, поэтому и спросил.

Кина тяжело вздохнула. Благодаря руке, слегка покоящейся на бедре, от нее исходила какая-то надменная атмосфера.

— Она ушла раньше на утреннюю тренировку. Медленнее десятилетней племянницы, ты что, зря прожил эти годы?

— Кхм, нечего сказать.

За последние несколько дней я понял, что Кина довольно язвительна.

Сначала она даже вызвалась помочь мне переодеться. Я умолял ее воздержаться и хоть это отстоял.

— Как взрослый человек не может нормально привести в порядок свою одежду? Посмотри на воротник. Если поднимаешь, то поднимай полностью. Что за вкус — наполовину сложить, наполовину поднять?

— Прости. Я в этом совсем не разбираюсь.

Даже после переодевания мне нередко приходилось прибегать к помощи Кины. Хотя, скорее, Кина настойчиво ее оказывала.

— Хозяин, сначала поешь.

— Конечно. Но Кина, в мастерской из-за запаха магических реагентов и пыли может быть дурно, так что тебе не стоит туда заходить…

— Если хозяин будет нормально следить за собой, мне и не придется заходить. Если не нравится, ешь вовремя.

— Я, я запомню.

Иногда я запирался в мастерской для исследований. В такие моменты Кина всегда приносила мне сэндвичи или закуски.

Сегодня был как раз один из таких дней.

— Умм…

— …Вкусно? Как тебе?

Я держал сэндвич одной рукой и двигал пером другой, когда Кина спросила мое мнение.

— Очень вкусно. Отличается от того, что обычно готовили на кухне, но этот вариант мне больше по вкусу.

Не зря же она заведует кухней герцогства. Если я просил там сэндвичи или другие закуски, их всегда делали слишком роскошными.

Я просто хотел что-то простое: салат, сыр, ветчина. Максимум — еще ломтик помидора, но мне всегда приносили такие толстые сэндвичи, что хлеб вот-вот лопнет, и это было не очень.

А вот то, что она приготовила сегодня, было мне по вкусу. Соус внутри был совершенно новым для меня, слегка острый, очень привлекательный.

— П-правда? Вкусно?

— Мм. Настолько, что хочется попросить приготовить так и в следующий раз.

— Хорошо. Я так и сделаю.

Наверное, она имела в виду, что передаст это на кухню. Мне было немного жаль, что я прибавил Кине работы, но она, казалось, не возражала, так что я решил не зацикливаться.

— Кстати, хозяин, чем ты тут всегда занимаешься?

— Как видишь, магическими исследованиями. Почему? Тебе интересно?

— Не особо. У меня нет большого таланта к магии. Мама тоже так говорила.

— А, точно, ты говорила, что твоя мать была эльфийкой.

— …Угу.

В ее ответе была небольшая пауза. Кина, казалось, не очень хотела говорить об этом.

Обычно я бы не стал расспрашивать дальше, но вдруг подумал, что ничего не знаю о Кине, и решил сделать еще один шаг.

— Кина, присядь на минутку.

— Почему? Хочешь что-то поручить?

— Нет, просто поговорим.

— Тогда я принесу чай.

С этими словами Кина торопливо вышла.

Мне чай был не нужен, но Кине, возможно, да, поэтому я решил подождать.

— Прости, что заставила ждать.

— Ничего страшного.

Вскоре Кина принесла простые закуски и села рядом со мной. Она, видимо, любила чай, потому что ее ушки подергивались каждый раз, когда она вдыхала аромат.

— Так о чем ты хотел поговорить?

Как начать разговор? Я задумался, но все же задал самый обычный вопрос.

— Ничего особенного. Просто хотел узнать, как твоя жизнь, привыкла ли ты к семье Арджент, и просто поболтать о всяких мелочах.

— Понятно. Жизнь, само собой, очень комфортная.

— Случайно, никто тебя не обижает?

— Да что ты. Гилберт, кажется? Этот дедушка очень хорошо учит работе. И все остальные тоже добрые.

Это хорошо.

Кстати, Гилберт уже дорос до того возраста, когда его называют дедушкой? Нет, учитывая его возраст, он давно должен был им быть.

— К работе привыкла?

— Да, еще много шероховатостей. Но как ты сам чувствуешь, хозяин? Я хорошо справляюсь?

— Конечно. Ты всегда оказываешь мне большую помощь. И сегодня тоже.

— …Это просто ты ленивый, хозяин.

— Ух.

Проиграть в словесной перепалке десятилетнему ребенку. Это был небольшой шок, но, увидев, как Кина тут же хихикает, я успокоился.

— Шучу. Я же знаю, что хозяин очень занят.

— Я не настолько уж и занят.

— По-моему, ты достаточно занят. За детьми присматриваешь, магией занимаешься, иногда по делам семьи выезжаешь, гостей принимаешь.

— Мм…

Действительно, я стал намного занят, чем раньше.

Когда я уходил из дома, то жил в мастерской учителя. Из-за этого мало кто знал, где я нахожусь, и почти никто не приходил ко мне.

Но теперь, когда я вернулся в семью Арджент, многие маги и колдуны часто посещают особняк, да и просто люди из разных семей приходят, чтобы наладить дружеские отношения.

И поскольку я живу в семье и сам являюсь ее членом, я не могу полностью игнорировать служебные обязанности, поэтому иногда прикладываю усилия.

Подумав так, я понял, что живу довольно усердно.

— Прости, что не могу уделить тебе много времени.

— Почему ты извиняешься? Я ведь горничная, странно было бы, если бы хозяин уделял мне свое время.

— Я же говорил. Хоть ты и стала моей горничной, я никогда так не думал.

— Тогда кем ты меня считаешь, хозяин?

— Умм…

Что ж, трудно выразить. Лилиет — племянница, Юрия — ученица, значит…

— …Приемной дочерью?

— К сожалению, я не собираюсь считать хозяина своим отцом.

— Это просто фигура речи. По крайней мере, я бы хотел, чтобы ты видела во мне того, на кого можно опереться.

— Посмотрим. Если ты сможешь сам нормально одеваться, я подумаю.

— Кхм…!

Почему-то я чувствую себя неразумным сыном. Какое безобразие — так себя вести с девочкой, которая на дюжину лет моложе.

— Ну, это шутка. Я тоже довольно сильно полагаюсь на хозяина.

— Правда?

— Да. В конце концов, я смогла остаться в этом особняке благодаря хозяину, и не попала в какую-то странную лавку, где меня бы продали, тоже благодаря хозяину.

Кина, которая обычно была довольно надменной, так откровенно раскрыла свои истинные чувства. Я улыбнулся, обрадованный этим, но ее холодный взгляд пронзил меня.

— …Твой взгляд какой-то неприятный, хозяин.

— Это от радости. Что Кина полагается на меня.

— Ууу, даже мой папа такого бы не сказал! Мурашки по коже.

Как грубо. А я ведь говорил от чистого сердца.

Кстати, кажется, атмосфера немного разрядилась. Раз уж Кина упомянула слово «папа», пожалуй, стоит завести разговор.

— Кина.

— Что?

— Прости, что заставляю вспоминать плохие воспоминания, но не могла бы ты рассказать немного больше о своих отце и матери?

— …

Кина посмотрела на меня взглядом, словно говоря: «Так вот в чем был твой настоящий замысел?» Лилиет и Юрия тоже не отличались особой проницательностью, но Кина превосходила их.

Неужели это проницательность десятилетнего ребенка?

— …Хорошо. Тебе, хозяин, я, пожалуй, должна рассказать.

Ее реакция была не очень хорошей, и я подумал, что, возможно, это было лишним. Но, к моему удивлению, Кина спокойно начала говорить о своих родителях.

— Я родилась от мамы-эльфийки и папы-зверолюда. Мама рассказывала, что однажды нашла папу раненым возле Великого Леса, привела его домой, вылечила, и они влюбились.

— Вот как.

Классическая история любви.

— Но, как ты знаешь, хозяин, эльфы и зверолюды особенно плохо ладят, верно?

— Верно.

Отношения между двумя расами были наихудшими, их можно было назвать заклятыми врагами.

Отчасти это объяснялось тем, что каждая раса преследовала совершенно разные цели. Но, по слухам, сотни лет назад эльфы изгнали зверолюдов из Великого Леса, где они жили вместе, и это стало причиной вражды.

Из-за этого, по иронии судьбы, обе расы разделяют схожие сильные стороны.

Обе расы хорошо разбираются в траволечении и обладают высокой способностью к общению с духами. Разница лишь в том, что эльфы больше специализируются на магии, а зверолюды — на физических способностях.

Поэтому из-за взаимной враждебности эльфы отвергают фехтование, боевые искусства, стрельбу из лука и другое холодное оружие. А зверолюды, в свою очередь, отвергают магию.

— Поэтому, хоть они и родили меня, из-за этого они нигде не могли найти себе места. Мое существование само по себе было грехом.

— Не говори так опрометчиво, Кина.

Я нахмурился и намеренно холодно и решительно провел черту, но Кина лишь горько улыбнулась, глядя на меня с озабоченным лицом.

— Но это правда, не так ли?

— Твои родители, несомненно, ценили твое существование больше любого сокровища. Ведь ты была плодом, добытым ценой преодоления таких трудностей и жертв.

— …Правда?

В глазах Кины, когда она переспросила, не было уверенности.

«Как иронично».

Лилиет, которая долгое время не получала родительской любви.

Юрия, которая была брошена родителями и ждала лишь смерти.

По сравнению с ними, Кина, несомненно, вела относительно счастливую жизнь.

Однако окружающая среда не позволяла ей любить себя. Клеймо, которое другие поставили на нее с рождения, низвергло ее в положение грешницы.

— В общем, поэтому нам приходилось скитаться туда-сюда. И вот тогда…

— …Случилось то событие.

Я заполнил пробел вместо Кины, которая не могла продолжить, и она тяжело кивнула.

— Да. Папа пытался спасти только меня и маму, но в итоге его убили первым. Мама тоже сопротивлялась, используя магию, которую она выпустила из рук, чтобы я могла сбежать, но это было бесполезно.

— …

— Наверное, и папа, и мама делали это, чтобы спасти меня. Но я, такая жалкая, даже убежать не могла. Ноги не двигались, все казалось кошмаром. Помню, как просто плакала.

Горе от того, что тебя бросили любимые родители.

Горе от потери любимых родителей на глазах.

Спорить о том, что из этого больше или меньше, не имеет смысла. Одно можно сказать наверняка: обе эти боли слишком тяжелы для таких маленьких детей.

Глаза Кины, которые до этого были спокойными, постепенно увлажнялись.

— Поэтому, на самом деле, я хотела кое о чем попросить тебя, хозяин.

— Просьба?

— Да. Я хочу отомстить этим ублюдкам. Всем, кто так поступил с моими папой и мамой. Так что, не мог бы ты сделать меня сильнее?

— …

Месть.

И «всем».

В голосе Кины чувствовалась решимость, немыслимая для десятилетнего ребенка.

Она, вероятно, говорила не только о работорговцах, которые убили ее родителей и пытались продать ее. Несомненно, эта девочка действительно хотела кровавой мести обеим расам — эльфам и зверолюдам.

Если бы я сейчас сказал ей банальные слова о том, что месть ничего не оставит, и что ее родители не желали бы этого, она бы меня и слушать не стала.

— Если ты хочешь стать сильнее, я могу помочь.

— Правда…!?

— Но если твоя цель — месть, это будет трудно, Кина.

— П-почему?

Словно последняя соломинка исчезла прямо перед глазами, глаза Кины, на мгновение наполнившиеся надеждой, снова погрузились в отчаяние.

Тем не менее, я старался спокойно продолжать разговор.

— Если ты хочешь отомстить только тем работорговцам, которые так поступили с твоей семьей и тобой, то тебе даже не нужно вмешиваться. С этим справится семья Арджент и моя сила.

— …

— Но ведь это не так, верно? Ты хочешь покарать обе расы, эльфов и зверолюдов, которые предали твоих родителей.

— …Верно.

— Это все равно что мотылек, летящий в огонь. Это проблема, выходящая за рамки уважения твоих желаний. С того момента, как я принял тебя, я желал тебе счастья. Я не настолько мягок, чтобы спокойно смотреть, как ты добровольно обрекаешь себя на несчастье.

Кина закусила губу и сжала кулаки до хруста.

Она сама, конечно, это понимала. Но, зная это, она чувствовала, что не может просто остановиться.

Ей казалось, что так она останется лишь неудачницей, ничего не добившейся, и поэтому она ставила перед собой невыполнимую цель и пыталась пробиться к ней головой.

— Значит… ты не можешь мне помочь, хозяин?

— Я так не говорил. Если ты немного изменишь свою цель, я с радостью выполню твое желание.

— Как? У меня ведь осталась только месть.

— Действительно ли эта месть для тебя? Или это просто реквием по ушедшим родителям? Подумай об этом внимательно.

Может быть, и нет. Я не собираюсь говорить так, будто знаю все о Кине.

Однако, по крайней мере, на мой взгляд, Кина так сильно жаждала мести лишь из-за чувства вины, которое она накопила внутри себя.

Несмотря на то, что это была не ее вина, она искала причину, по которой ее родители были изгнаны из племени, в себе. И теперь, потеряв способ отплатить им, она думала, что месть — единственный способ отплатить им обоим.

— Если ты хочешь силы не для мести, а для того, чтобы больше никогда не терять дорогих тебе людей на глазах, тогда я исполню твое желание, Кина.

* * *

Кина пристально следила за глазами Баала, который смотрел на нее сверху вниз.

Он пугающе точно понимал ее внутренний мир. И все же не упрекал ее в слабости характера.

При этом он не оправдывал все ее действия и не давал слепой веры. Он говорил, что то, что неверно, неверно, а то, что верно, верно.

Но когда она пойдет по правильному пути, он будет поддерживать ее изо всех сил, как никто другой.

Он говорил именно это.

«Он действительно как папа».

Как когда-то ее родители. Словно он искренне желает ей только счастья.

«Нет».

Но нельзя было полагаться на эту доброту. Ведь он был человеком, которому не место рядом с ней.

Поэтому Кина пошла на хитрость. Зная, что так нельзя, она впервые солгала ему.

— Я последую словам хозяина.

— Последуешь?

— Сделай меня сильнее, чтобы я больше никогда не теряла дорогих людей на глазах. Тогда я откажусь от мести.

В его глазах засияла радость.

Этот наивный мужчина. Как он может попасться на ложь десятилетнего ребенка? Насколько же он добр.

Пока она ворчала про себя.

— Ток.

Ее уши и хвост настороженно подернулись, когда на ее голову опустилась слегка грубоватая, но нежная рука.

— Я рад, что ты так говоришь. Хорошо. Самое позднее через три дня я приставлю к тебе учителя.

Неужели он не будет учить ее сам?

На мгновение хвост Кины поник от странного разочарования. Она быстро покачала головой, отгоняя мысли.

«Чему ты разочаровываешься!»

И все же, от теплой руки на голове, ее уши и хвост непроизвольно подергивались и виляли из стороны в сторону.

— …Спасибо, хозяин. За то, что принял такую никчемную горничную.

— Если тебе так жаль, может, попробуешь назвать меня папой?

— Нет!

— Как грубо.

Ну, если не хочется, значит не хочется. Он, конечно, надежный и похож на отца.

Но почему-то называть его так не хотелось. Причину она и сама не знала.

— …Кина?

— Что?

— Эм, разговор, кажется, закончен, не могла бы ты убрать хвост? Я не могу убрать руку.

На мгновение погрузившись в раздумья, она подняла голову, чтобы понять, что он говорит.

Она увидела нечто похожее на шерстяную нить, обвивающую его вытянутое запястье. Осознав, что это ее хвост, Кина покраснела.

— Ой, у зверолюдов хвост иногда не поддается контролю. Хозяин, потерпи уж.

— Вот как, я был невежественен.

— Хы, хм! Кстати, ухо немного чешется… Не мог бы ты почесать вот здесь?

— Здесь, говоришь?

— Д-да, там хорошо. Угу.

Когда его пальцы нежно почесали за ухом, Кина невольно прижалась к его груди.

Ее родители тоже часто так делали. Но почему-то ощущения были немного другими.

Она пока не могла понять, в чем заключалась эта разница.

EP.52 — Слова, что я не могу тебе сказать

— Привет. А ты, оказывается, милая девчушка, куда милее, чем кажешься?

— А, здравствуйте.

* * *

Три дня спустя, утром.

Там, куда Кину привели, сказав, что хотят с кем-то познакомить, стояла чувственная женщина со смуглой кожей, держа в зубах курительную трубку.

Возможно, это было из-за неприязни к чужакам, хотя к обитателям особняка она, похоже, уже привыкла.

— Крепко.

Кина прижалась ко мне, обхватив мою икру хвостом, и крепко зафиксировала свое тело. Казалось, она не хотела, чтобы я ее оставил, и это было так мило, что я невольно улыбнулся.

— Позволь представить. Кина, это госпожа Шевка Нахель. Ты о ней слышала?

Кина тихонько покачала головой. Ну да, она говорила, что, живя с семьей, они постоянно переезжали из одного отрезанного от внешнего мира места в другое, так что, возможно, она и впрямь слышит это имя впервые.

Шевка Нахель.

Одна из четырех великих герцогов Империи, наравне с самим Оденом.

Величайший заклинатель духов в Империи, известная как Герцогиня Темной Луны, и в оригинальной истории она была наставницей Кины.

Ирония заключалась в том, что я сам представлял ей ее наставницу.

— Как уже сказала эта малышка, меня зовут Шевка Нахель. Сегодня мне предложили взять милую ученицу, вот я и примчалась. Приятно познакомиться.

— Темный эльф?..

— Верно.

Шевка щелкнула пальцами, когда Кина моргнула и пробормотала.

Возможно, ей было неприятно, что собеседница — эльф. Хвост Кины, обвивший мою ногу, сжался сильнее.

Я был рад, что она на меня полагается, но кровь в ноге уже начинала застаиваться.

— Как зовут нашу маленькую леди?

— Экишина Шуберн Сильфирея. Точнее, меня зовут Экишина Шуберн Сильфирея.

— Вот как. Я почувствовала эльфийскую кровь, значит, ты полукровка? Я впервые вижу дитя, в котором смешалась кровь зверолюдей и эльфов. Интересно.

— …

Возможно, Кине было не по себе от того, как Шевка изучающе осматривала ее, словно объект исследования. Она слегка прищурилась и посмотрела на нее.

Заметив эту едва уловимую враждебность, Шевка вздрогнула, словно обжегшись, и отмахнулась, делая вид, что отдергивает руки.

— Ой. На всякий случай, я не обращаю внимания на то, полуэльф ты или четвертьэльф. Мне просто было очень любопытно.

— Вот как?..

— Конечно. Ты думаешь, у какой-то там темной эльфийки есть право попрекать полуэльфа?

— Нет.

— Хе-хе, мне нравится твоя прямота.

Насколько я помнил, темный эльф означал эльфа, павшего по какой-то причине.

Я знал, что Шевка стала темным эльфом, пытаясь управлять Темным Королем Духов, что было запрещено для эльфов.

— В общем, это значит, что мы с тобой далеки от этих скучных травников. Этого объяснения достаточно?

— …Да, простите.

— Мне нравятся дети, которые быстро извиняются.

Шевка улыбнулась, ее тон был таким живым, словно из ее слов могли вылетать ноты. Похоже, первое впечатление было неплохим.

— Поздно, но прошу прощения, что заставил вас проделать такой путь, герцогиня Нахель.

— Что вы. У меня долг перед этим Годвином, да и времени свободного было предостаточно, так что я просто приехала развлечься.

— Я безмерно благодарен, что вы так думаете.

На вид она была красавицей лет двадцати восьми — тридцати, но на самом деле она прожила в три раза дольше, чем наш старик, поэтому моя манера общения не могла не быть почтительной.

Даже если не брать это в расчет, она была очень влиятельной фигурой в Империи.

— Определенно стоило приехать. Редко встретишь ребенка с такой высокой предрасположенностью к духам.

— Именно поэтому я и пригласил герцогиню Нахель. Прошу вас, обучите ее.

— Хозяин?..

Кина, похоже, еще не понимала нашего разговора. Она пристально смотрела на меня, теребя мой рукав.

Ах, точно, я же ей еще не объяснил. Мне всегда не хватает пары слов. Вот такой я.

— Кина, ты ведь просила меня в прошлый раз? Хотела обрести силу, чтобы больше не терять близких на глазах.

— Угу.

— Вот почему я пригласил герцогиню Нахель. Если ты освоишь у нее магию духов, это, несомненно, очень тебе поможет.

— Я буду учиться магии духов?..

— А родители тебя никогда не учили?

— Нет. Мама умела пользоваться магией духов, но говорила, что научит меня, когда я стану старше.

Вот как. Это была новая информация, о которой я не знал.

Я ожидал, что у нее будут хотя бы основы, ведь она дитя эльфа. Но если у нее нет даже основ, обучение может оказаться непростым.

— Отлично. На самом деле, легче учить тех, у кого нет основ, но есть талант.

— Вот как?

Но, словно смеясь над моими опасениями, Шевка неожиданно довольно улыбнулась, покачивая курительной трубкой.

— В наши дни большинство из тех, кто получает базовое образование, просто напускают на себя важный вид. Иногда я читаю лекции в Академии, и мне трудно исправить даже одну плохую привычку.

— Понимаю, о чем вы.

Я тоже учил Юрию, поэтому примерно понимал.

Губку, уже впитавшую воду, нужно сначала отжать. Но новая, сухая губка впитывает воду на ура.

— Хозяин, а что будет с работой, пока меня не будет?

— Все в порядке. Я и так справлялся один, когда тебя не было. Тебе не стоит беспокоиться, просто усердно учись.

— …

Я сказал это, чтобы успокоить Кину.

— Шмяк.

Но почему-то она рассердилась. Хвост, обвивавший мою ногу, стучал по бедру, как цеп, и я почувствовал себя немного обиженным.

Каким должен был быть правильный ответ?

— Сколько часов в день вы планируете проводить занятия, герцогиня Нахель?

— Минимум пять часов, я думаю? Если вы предоставите мне комнату, я смогу остаться и преподавать около месяца.

— Целый месяц… Вы уверены?

— Конечно. Мне все равно неинтересно управлять поместьем. Я все поручаю казначею и постоянно путешествую.

…Разве так может поступать человек, который является одним из четырех великих герцогов Империи? Ну, наверное, раз проблем нет, то и ладно.

— Понятно. Тогда я немедленно провожу вас в комнату. Поскольку вы, должно быть, устали с дороги, я был бы благодарен, если бы вы начали обучение завтра.

— Я и сегодня не против? А ты, маленькая леди?

— Я тоже не против. И, кстати, меня зовут Экишина.

Может быть, ей не понравилось слово «маленькая»? Кина надулась, и я слегка напрягся.

Я подумал, не рассердится ли Шевка, но она неожиданно отреагировала, словно ее сердце дрогнуло: «Ой».

— Какая дерзкая девочка! Мне нравится. Тогда мне называть тебя Киной, как этот малыш?

Малыш?

Мне, между прочим, давно уже за двадцать.

Но поскольку она прожила в десять раз дольше меня, мне нечего было сказать. Для нее даже наш старик был бы праправнуком.

— Нет. Пожалуйста, зовите меня Экишина. Это имя разрешено только хозяину.

— …Ой? Я и не знала, что наша малышка уже успела соблазнить этого юнца.

— Пожалуйста, воздержитесь от подобных замечаний, герцогиня Нахель.

Кто кого соблазнил? Вот почему с эльфами, у которых нет чувства возраста, так трудно иметь дело.

Для эльфов разница в возрасте в двенадцать лет — это почти ровесники. Но для людей это почти преступление.

Нет, даже по эльфийским меркам разница между десятью и двадцатью двумя годами огромна, не так ли? Я плохо знаю их культуру.

— …

Здесь я хотел, чтобы Кина сама выступила и опровергла это, но я понимал, что она сдерживается, поскольку собеседница была очень высокопоставленной особой.

…Но, несмотря на это, разве она только что не огрызалась?

— Скользнул.

Хвост, который до этого хлестал меня, как цеп, снова обвился вокруг моей ноги.

Похоже, ей было тревожно, как ребенку, который впервые идет в детский сад, когда его внезапно оставляют наедине с незнакомцем для занятий.

— Не волнуйся, Кина. Ты справишься.

Я погладил Кину по голове, и ее уши насторожились. Я почесал ей за ухом на всякий случай, и она, казалось, была довольна.

— …Похоже на правду. Хм.

Полностью игнорируя ненужные замечания Шевки.

* * *

После этого прошла неделя, затем две, и наступила третья.

— Ууунг.

— Ого, теперь три духа для тебя — пустяк, да? Как быстро!

Шевка тихонько ахнула, глядя на Кину, которая одновременно призывала трех низших духов огня, воды и ветра на поляне за главным зданием.

Я стоял поодаль, скрестив руки на груди, и одобрительно кивал.

— Вау! Экишина, ты потрясающая!

— Не знаю, что это, но круто!

— Хлоп-хлоп-хлоп.

И вместе с группой поддержки, которая сегодня приехала в гости. Как же мило они хлопали в ладоши, как морские котики.

— Хаа, хаа…

— Может, на сегодня хватит? Скорость такая высокая, что мне, как учителю, трудно за тобой угнаться. Возможно, придется немного изменить учебный план?

— Спасибо… за… урок.

Хотя магия духов потребляла меньше маны, чем обычная магия, она быстрее истощала ментальную энергию, поэтому Кина быстро устала, опираясь на колени и тяжело дыша.

— Взмыл.

Я хотел быстро подхватить Кину, но прежде чем я успел это сделать, дух ветра подул под ее ноги, поднял ее в воздух и перенес ко мне.

Удивительно. Неужели она может продолжать использовать силу духов, будучи в таком изможденном состоянии?

Обычно связь тут же прерывалась, и духи принудительно отзывались.

— Ты сегодня хорошо потрудилась, Кина. Герцогиня Нахель очень хвалила тебя за то, что ты осваиваешь все быстрее и быстрее.

— Точно! В прошлый раз она могла призвать только двух, а теперь уже трех!..

— Угу, спасибо всем.

Кина улыбнулась, глядя на нас мутными глазами.

Не знаю, радовалась ли она тому, что успешно наращивает силу, или нашим поощрениям.

В любом случае, главное было то, что Кина улыбалась.

— Когда Кина станет сильнее, давай сразимся с Юрией.

— Ааа, Юрий! Это нечестно! Ты же обещала сразиться со мной первой!..

— Нельзя. Баал сказал, что с моими навыками я еще не ровня Лилиет.

— Э-это так? Не думаю, что все настолько плохо…

Нет, это именно так, племянница.

Возможно, талант Юрии был самым сильным среди всех, но проблема заключалась в том, что я принудительно замедлял темп обучения из-за бремени Благословения Звезды.

Грубо говоря, если Лилиет не будет сильно сдерживаться, нынешняя Юрий будет повержена за один удар.

«Нельзя игнорировать и совместимость мечника и мага».

Когда я достиг своего уровня, совместимость мечника и мага становилась бессмысленной, но до этого момента мечник имел подавляющее преимущество.

Это потому, что тактика, при которой мага топчут до того, как он успеет сотворить заклинание, была эффективна.

Ну, когда Юрий еще немного подрастет, это преимущество тоже исчезнет. Из-за ее огромной маны она будет произносить большинство заклинаний без заклинаний.

— …А.

Более того, сейчас было не время для этого. Я пришел, чтобы дать Кине подарок, но погрузился в свои мысли.

— Кина, не могла бы ты на минутку спуститься?

— А, угу…

Я попросил разрешения и опустил Кину, которую держал на руках. В ответ прозвучал какой-то разочарованный вздох.

Это было всего лишь мое оптимистичное предположение.

— Вот, возьми.

— …Что это, хозяин?

Когда я протянул ей маленький кожаный мешочек, Кина наклонила голову.

Услышав звон внутри, она, наверное, догадалась, но, похоже, она все еще была наивным ребенком.

— Это твоя зарплата.

— Зарплата? Это деньги, что ли?

— Да. Ты работала горничной, поэтому тебе полагается соответствующая зарплата. Ты хорошо потрудилась в течение месяца.

— …

Кина, получившая мешочек с деньгами, казалась задумчивой.

Возможно, это было мое воображение, но она что-то бормотала губами, словно чувствуя вину. Она на мгновение посмотрела на меня, затем потрогала мешочек и прикусила губу.

— …Нет. Я не могу принять это, хозяин.

— Почему?

— Я тебе обязана. Если я приму еще и эти деньги, кем я тогда стану?

— Ты, похоже, что-то путаешь, Кина.

Я слегка присел, чтобы быть на одном уровне с ее глазами, и, глядя прямо на Кину, объяснил.

— Мне нравится, что ты считаешь себя обязанной мне. Но, Кина, как я уже сказал, я не брал тебя в рабство. Человек должен получать плату, соответствующую его труду.

— Но…

— Если ты не возьмешь, мне будет неловко. Поэтому, ради меня, пожалуйста, прими это, хорошо?

— …Нечестно. Так говорить. Ты же знаешь, что я не смогу отказаться, если ты так скажешь.

Конечно, я знал это, когда говорил. Возможно, это было нечестно, но я ничего не мог поделать.

Если бы я не поступил так, Кина ни за что не взяла бы эти деньги.

— Прости, хозяин.

— В таких случаях говорят «спасибо». Хотя на самом деле и благодарить не за что.

Кина сделала работу, соответствующую ее ценности, а я просто заплатил ей соответствующую плату.

Я сказал ей, что не нужно ни благодарить, ни извиняться. Кина покачала головой, словно говоря, что это не так.

— Прости. Правда… прости.

— Вот те на.

Я обнял Кину, которая вдруг заплакала, и она беззвучно плакала в моих объятиях.

— Такое обещание хозяину, я…

— Карр! Карр!

Из-за печального карканья ворон, которые сегодня особенно громко кричали вокруг, я не мог расслышать бормотание Кины.

Но все же я подумал, что было бы хорошо, если бы когда-нибудь настал день, когда я узнаю, что у этого ребенка на душе.

EP.53 — Даже если завтра меня не будет рядом с тобой

Незаметно пролетело уже больше двух месяцев с тех пор, как Кина начала брать уроки.

Шевка, которая изначально собиралась остаться лишь на месяц, видимо, так вошла во вкус, видя, как быстро Кина схватывает, что решила задержаться. «Зачем мне тратить время на этих бездарей из Академии, когда здесь есть такой талант?» — пробормотала она, и это позволило ей еще больше ускорить обучение.

— Ууууу... Вспышка!

— Достаточно.

— Хаа, хаа...

И сегодня, воспользовавшись свободным временем, я пришел понаблюдать за уроком Кины.

В тот момент, когда очертания высшего духа уже начали смутно проявляться, Шевка насильно разорвала связь между Киной и миром духов.

— Что ж, похоже, даже для такого выдающегося таланта десятилетней девочке призвать высшего духа оказалось непосильной задачей. Если бы ей это удалось, мне, которую тоже называли гением, стало бы неловко.

— Н-нет, я еще могу. Еще немного...

Кина до последнего пыталась продолжить призыв, но...

— Щелчок!

Когда Шевка легонько постучала своей трубкой по ее лбу, Кина, надув губы, опустилась на землю.

— Хватит. Даже этого достаточно, чтобы все заклинатели духов на континенте попадали от удивления. Мне самой потребовалось полгода, чтобы призвать высшего духа.

...К слову, полгода — это тоже невероятно быстро.

Если сравнивать с магами, это почти уровень 5-го круга.

Конечно, эльфы, благодаря особенностям своей расы, обладают огромным преимуществом перед человеческими заклинателями духов.

Но даже с учетом этого, призыв высшего духа — задача не из легких.

Было две причины, по которым Кина почти достигла этого уровня гораздо быстрее, чем сама Шевка.

Во-первых, она была полукровкой, сочетающей в себе кровь эльфов и зверолюдей — двух рас, особенно предрасположенных к общению с духами.

И, во-вторых, у нее была веская причина стать сильнее.

— Теперь тебе достаточно приложить еще немного усилий в одиночку, и ты быстро достигнешь цели. Похоже, этап, когда тебе нужна была моя помощь, уже пройден.

— Что?

— Это значит, прощай, маленькая леди.

— А...

Кина выдохнула сдавленный стон, а затем, несмотря на усталость, выпрямилась.

Она снова опустилась на колени, словно подкошенная, и совершила глубокий поклон.

— ...Спасибо вам, Учитель.

— Ох, я с трудом выношу такую атмосферу. Но, признаться, это не так уж и плохо.

Шевка с удовлетворением посмотрела на нее сверху вниз и улыбнулась.

— Госпожа Нахель, обучение наконец-то завершено?

Я осторожно вмешался, наблюдая за ситуацией, и Шевка кивнула.

— Да. Теперь она не будет получать тумаков где попало.

С каких пор призыв высшего духа стал критерием самообороны?

Планка слишком, слишком высока.

Если так рассуждать, то маги 5-го круга и ниже на всем континенте — просто ничтожества, не способные постоять за себя.

— В конце концов, в спиритизме обучение важно, но самое главное — это личное ощущение. Что бы я ни передавала ей дальше, большого смысла в этом уже не будет. Осталось лишь то, насколько хорошо эта девочка сможет взаимодействовать с духами. Только это.

— Понятно. Похоже, это сильно отличается от магии.

— Конечно, так и есть. Но разве с магией не то же самое? Даже с хорошим учителем бездарные ученики остаются бездарными.

Это было довольно едкое замечание, но я не мог не согласиться.

Ведь я сам был ярким тому примером.

До достижения 6-го круга у меня даже не было учителя.

Но, с другой стороны, верно и то, что хороший учитель может помочь достичь таких высот, которых в одиночку никогда не достигнешь.

— В общем, было весело. Мне уже надоело учить всяких посредственностей, а тут под старость лет обзавелась милой и талантливой ученицей-гением. Действительно, век живи — век учись.

— Похоже, Кина вам очень приглянулась.

— Еще бы. Тех, кто может получить от меня кристальный шар для связи, на всем континенте можно пересчитать по пальцам одной руки, знаешь ли?

Вот как, она уже успела дать ей кристальный шар.

Похоже, она действительно решила считать Кину своей главной ученицей.

— Вы собираетесь уходить прямо сейчас?

— Конечно. У меня накопились дела, да и сидеть на одном месте мне тяжело. Мне уже становилось скучно.

— Жаль. Может быть, тогда хотя бы поужинаете наедине с ученицей...

— Что это с тобой? Фу, какая гадость. Я не из тех, кто любит сентиментальные прощания.

Ну да, конечно.

Ведь она такая личность, которая предпочитает свободно бродить, куда несет течение и куда дует ветер.

— Ученица?

— Да, Учитель.

— В следующий раз, когда мы встретимся, я ожидаю, что ты сможешь хотя бы приблизиться к призыву высшего духа, если не полностью его осуществить.

— ......

— Ох, неужели не уверена в себе? Это не похоже на мою ученицу.

— ...Нет. Если это возможно, то, пожалуйста.

Кина слабо улыбнулась и кивнула.

Только тогда, видимо, удовлетворенная, Шевка щелкнула пальцами.

— Свист!

Огромный вихрь возник и накрыл поляну.

Хотя вокруг нас было удивительно спокойно.

И из этого вихря появилась полупрозрачная фигура нежно-зеленого цвета, нет, дух.

За ее спиной виднелись очаровательные, похожие на бабочки крылышки.

А сама она была такой же маленькой и изящной, как Кина.

— Эх! Надо же, позвала, а куда? И это снова ты, Шевка. Твоя страсть к бродяжничеству никак не пройдет, да?

— Давно не виделись, Румия.

— ...Румия?

Но в тот же миг, услышав это имя, глаза Кины широко распахнулись.

Ну да, конечно.

Если Кина начала изучать духов, она не могла не знать этого имени.

— Вы... Королева Духов Ветра? Или...

— Хи-хи! Верно! Я Румия, вторая Королева Духов Ветра! А ты кто? Такая миленькая! Зверолюдка? Нет, вроде и эльфийская кровь чувствуется, как у Шевки. Ах, ты что, полукровка? Эльф и зверолюд, полукровка, это впервые... Ой!?

— Румия, тебе бы самой стоило поумерить свой болтливый нрав. Моя ученица смущается, видишь?

Ну точно Королева Духов Ветра, что тут скажешь.

Шевка прервала Румию, которая извергала слова, словно шторм.

Тогда Румия, которая лишь стонала с закрытым ртом, широко распахнула глаза.

— Что?! Ученица Шевки?! Эта старуха, которая до двухсот лет не смогла пробить свою девственность, да еще и с хронической страстью к бродяжничеству, завела ученицу... Убббб!

— Какое тебе дело, пробила я свою девственность до двухсот лет или нет? Хватит болтать, просто перенеси нас!

— Отпусти, говорю же!

...Что угодно, лишь бы они поскорее ушли.

Из ее уст без остановки вылетают слова, вредные для детской психики.

— Ладно! Сделаю я! А как зовут ту маленькую леди?

— Э-Экишина. Экишина Шуберн Сильфирея.

— Сильфирея?! Ого, в фамилии есть ветер! Если потом заключишь со мной контракт, я буду к тебе добра!

— С-спасибо?

О каком «потом» она говорит?

Кине потребуется как минимум еще десять лет, чтобы заключить с ней контракт.

И даже десять лет — это по самым скромным подсчетам; по меркам оригинала, это займет от пятнадцати до двадцати лет.

В любом случае, возможно, это из-за ее высокой врожденной близости с духами.

Похоже, Румия очень благосклонна к Кине.

— Ну что ж, я пошла. Увидимся позже, ученица, и ты, малышка.

— Счастливого пути, госпожа Нахель.

— Будьте осторожны, Учитель.

— Ага, пока.

— Свист!

Как и при появлении Румии, из земли вновь поднялся огромный вихрь, который подхватил обеих и унес высоко в небо.

...Действительно, пришла как ветер, и исчезла как ветер.

Как дым от трубки Шевки, они мгновенно исчезли без следа.

— Мы их проводили, так что давай и мы вернемся, Кина.

— ...Угу.

— Что-то у тебя лицо невеселое. Грустишь?

— Нет, не особо.

Она склонила голову набок, но когда я увидел, как Кина крепче обычного сжимает мою руку, все сомнения исчезли.

Она ведь еще ребенок, расставание может быть для нее тяжелым.

Сегодня я попрошу приготовить для Кины вкусное рыбное блюдо.

* * *

После ужина, проведя некоторое время на улице, я вернулся в свою комнату.

Хотя я сказал Кине, чтобы она шла отдыхать,

она все равно последовала за мной, настаивая, что принесет лишь чашку чая.

— Сегодня нет Лилиет и Юрии.

— Иногда так бывает. Они сегодня весь день не расставались, должно быть, накопилось много тем для разговоров.

— Понятно.

Кина кивнула, словно успокоенная, и тут же принялась за приготовление чая.

Кина и без того обладала превосходным мастерством, унаследованным от матери.

А после трех месяцев обучения на горничную ее умение заваривать чай достигло совершенства.

Даже я, не особый ценитель чая, попробовав его, заметил, что вкус изменился.

— И сегодня у чая прекрасный аромат. Хочется пить его каждый день.

— ...Правда?

Сегодня ее реакция почему-то была слабой.

Обычно Кина ответила бы немного грубовато: «От похвал ничего не прибавится».

Неужели ее характер стал мягче?

Надеясь, что это к лучшему, я сделал глоток чая.

Мм, вкус, как всегда, превосходен.

— Кстати, Кина, как тебе сегодняшний ужин? Я специально попросил приготовить для тебя блюдо из отборной рыбы.

— Было очень вкусно. Настолько, что хочется есть это каждый день.

— Если захочешь, я велю готовить его хоть каждый день.

Похоже, в вопросах вкуса в Кине сильнее кровь зверолюдей.

Она ведь предпочитала рыбу, мясо и тому подобное.

Ради такой Кины я был готов на все.

Решив попросить об этом снова завтра же, я вновь поднес чашку к губам.

— Зевааа...

— Хозяин, вы уже хотите спать?

— ...Мм, прости. Днем я потратил много сил, наблюдая за фехтованием Лилиет, так что, похоже, немного устал.

Я даже использовал «Фантомный Резонанс», так что тело вполне могло устать.

Но даже с учетом этого, сегодня меня довольно рано клонит в сон.

Наверное, еще и девяти нет.

— Тогда поспите немного.

— Если я проснусь посреди ночи, мой режим сна нарушится. Проснувшись на рассвете, а потом снова заснув только к утру... Ах.

— ...Что такое?

— Нет, просто подумал, что зря волновался. Ведь теперь у меня есть надежная Кина.

— Я?

Кина удивленно указала на себя.

Я кивнул, изобразив самоироничную улыбку.

— Даже если я вдруг просплю, Кина меня разбудит. Так что сегодня я могу позволить себе лечь пораньше, доверяя Кине.

— ...Да, конечно. Завтра тоже я вас разбужу.

Слова Кины звучали прерывисто.

Должно быть, я действительно очень устал.

Хотелось выпить еще одну чашку, но сегодня мне пора спать.

— ......Кина?

Когда я лег в кровать, Кина почему-то подошла ближе.

Обычно она просто задергивала шторы и уходила после того, как убирала одежду.

— Что такое?

— ...Нет, просто подумал, что это необычно.

— Просто. Сегодня я подожду, пока Хозяин уснет, и только потом уйду.

Это что, прихоть?

Для меня это приятная новость.

— Может, спеть тебе колыбельную?

— ...В таком возрасте колыбельная... Стыдно как-то.

— Ну и что? Моя мама тоже часто пела мне.

— В таком случае, я с благодарностью приму твою доброту.

— Угу.

Послышалось пение Кины.

Все-таки эльфийская кровь.

Обычно ее голос довольно хриплый, но когда она поет, он становится невероятно чистым.

Не сопротивляясь медленно опускающимся векам, я отдался этой колыбельной.

— ...зяин.

— ......

— ...была. Следующий... ...потому что.

В этот момент колыбельная оборвалась, и голос Кины стал доноситься прерывисто.

Что она хотела сказать?

Завтра, когда проснусь, спрошу.

Сейчас я немного устал.

* * *

— ...Хозяин, вы спите?

— ......

— Значит, спите.

Не получив ответа, Кина тихо отошла от кровати.

Затем она незаметно выбросила пакетик с лекарством из кармана в мусорное ведро.

Это было снотворное, которое она получила по ложному рецепту от лекаря поместья, сказав, что ее мучают кошмары.

«Он действительно мне доверял».

Однажды она из любопытства спросила Баала.

Могут ли великие маги 7-го круга и выше нормально функционировать, если их отравят?

На это Баал ответил, что все зависит от разума.

Если перед ним окажется тот, кто, как он подозревает, попытается его отравить, он заранее использует магию сопротивления или максимально активирует ману, чтобы выдержать яд, даже если тот попадет в тело.

И вот он лежит перед ней, сраженный всего одной таблеткой снотворного.

Он спит с таким безмятежным выражением лица, что не заметит ничего, что бы она с ним ни сделала.

Это было доказательством его слепого доверия к ней.

Эта мысль причиняла ей боль, сжимая сердце.

Слезы потекли по ее щекам при мысли о предательстве этого мужчины, который верил ей до самого конца.

— ...Знаете, Хозяин. Я, на самом деле, хотела остаться здесь еще немного.

Она исповедовалась спящему.

— Чтобы набраться еще больше сил и отомстить тем ублюдкам. Пока я не вырасту и не смогу полностью овладеть этой силой.

Таков был ее первоначальный план.

Но...

— Но... я не могу. С каждым днем вы нравитесь мне все больше. Из-за вашей доброты я, кажется, просто застряну здесь.

Баал.

Имя демона, записанное в мифах.

Под стать своему имени, он всегда был вооружен добротой и сладостью, пытаясь совратить ее.

Какая ирония.

Из-за доброты этого мужчины ей хотелось остаться рядом.

Но из-за доброты этого мужчины ей приходилось уходить.

— Поэтому завтра я не смогу вас разбудить. Но все будет хорошо. Ведь есть Лилиет, есть и Юрия. И чай другие заваривают пока лучше меня. Все точно будет хорошо.

Даже если для меня нет никого, кто мог бы заменить вас.

Для вас же найдется много тех, кто сможет заменить меня.

Одна лишь эта мысль была единственной причиной, по которой она могла набраться храбрости.

— Знаете, Хозяин.

Если...

— Если я благополучно вернусь к вам, сможете ли вы тогда принять меня?

Наверное, нет.

Такой благородный человек, как он, не сможет принять ее, запятнанную стольким количеством крови.

Но почему-то, почему-то, если бы это был он...

Если бы это был этот самый добрый человек на свете...

Может быть, он действительно смог бы принять ее снова?

Эта мысль была настолько сильна, что...

Зная, что это бессмысленное обещание, она все равно хотела сказать.

Что она поставит точку и вернется к нему.

Но нет.

Он был существом, живущим в совершенно ином мире, нежели она.

Кина, протянувшая руку, чтобы коснуться его лица, схватила себя за запястье и отвернулась.

— ...Простите, что сказала лишнее.

Дверь открывается.

Она не знала, куда ведет эта дверь.

За коридором, погруженным во мрак, ничего не было видно.

На этом краю ее точно не будет.

Путь, по которому она идет впервые, будет холодным, тяжелым и изнурительным.

Но все же,

— ...Я любила вас, Хозяин. Нет, Баал.

Она попытается идти вперед, используя это чувство, переданное ему, как топливо.

— Скрип...

Так, дверь закрылась.

EP.54 — В поисках сбежавшей кошки

— Чик-чирик-чирик.

— М-м-м…

Я открыл глаза под щебетание птиц за окном, служившее мне будильником.

Обычно тяжелые руки сегодня были на удивление легкими.

И воздух в комнате был необычайно тих.

Впрочем, первое не было странным.

Ведь вчера я видел, как Лилиет и Юрия, взяв подушки и одеяла, отправились в комнату Лилиет, чтобы провести ночь вдвоем.

— …Кина?

Но не было еще одного человека.

Того, кто действительно должен был быть здесь.

Неужели я уснул слишком рано, и она проснулась раньше меня?

Я взглянул на маленькие часы на столе.

Сейчас было 8:30.

Нет, я проснулся даже позже обычного. Точнее, на целый час позже того времени, когда Кина обычно меня будила.

Может, Кина, что на нее совсем не похоже, проспала?

С тех пор как она стала моей горничной, она ни разу не пропускала ни дня, чтобы не разбудить меня вовремя.

Если так, то сегодня мне придется будить Кину.

С этой мыслью я уже собирался встать.

— …Хм?

Когда я сел на край кровати, чтобы подняться, мой взгляд упал на мусорное ведро в углу.

Мусорное ведро в моей комнате всегда опорожняла Кина.

Я и сам почти не производил мусора, поэтому внутри оно всегда было чистым.

Но сегодня в нем лежал какой-то белый полупрозрачный мусор.

Хотя в мусорном ведре ничего странного не было,

я почувствовал какое-то странное отторжение и невольно протянул руку.

— …Пакет от лекарства?

Скользкое, но шуршащее на ощупь, это было знакомо.

Это был пакет, который часто использовали в нашей семье для лекарств.

Я и сам в детстве несколько раз страдал от простуды и часто его видел.

Но почему он здесь?

Был ли кто-то из тех, кто недавно бывал в моей комнате, кто принимал лекарства?

Сколько ни вспоминал, никто конкретно не приходил на ум.

О Лилиет или Юрии и говорить нечего.

Кина тоже никогда не упоминала, что принимает какие-либо лекарства.

— Скрип.

Отбросив неприятные мысли, я вышел из комнаты.

Комната Кины находилась на востоке, напротив комнат, используемых домочадцами.

Обычно прислуга должна была жить в отдельных комнатах во флигеле.

Но горничные, камердинеры и дворецкие были исключением, так как должны были немедленно явиться по зову хозяина в любое время.

Поэтому, пересекая коридор, я вдруг увидел знакомое лицо в белом халате, спешащее куда-то.

Это был Клуб, семейный врач нашего дома.

— Клуб, куда ты так спешишь?

— Молодой господин, вы уже встали. На самом деле, я собирался зайти в аптеку, чтобы проверить запасы.

Вот как.

— А, раз уж встретились, могу я кое-что спросить?

— Да, говорите.

— Случайно, кто-нибудь из Лилиет, Юрии или Кины… кто-нибудь из этих троих брал у вас лекарства? Или из других домочадцев?

— Лекарства, говорите? Хм…

Может быть, это была личная информация, и он не хотел говорить без разрешения?

Клуб на мгновение нахмурился, но, будучи семейным врачом, он, видимо, не хотел скрывать это от меня и осторожно открыл губы.

— На самом деле, ваша горничная в последнее время плохо спит, поэтому я прописал ей немного снотворного.

— Снотворного?

— Да. Обычно в ее возрасте снотворное может быть немного опасно, но у зверолюдей сильная устойчивость к лекарствам. Часто бывает, что одни только снотворные не помогают, поэтому…

— ……

То, что ей прописали снотворное, было нормально.

Клуб был опытным врачом, так что, наверное, он все сделал правильно.

Я также понял, почему Кины не было в моей комнате.

Если она приняла снотворное и уснула, то, должно быть, крепко спала и проспала.

«…Тогда что это за пакет от лекарства?»

Но только один предмет — пакет от лекарства, найденный в мусорном ведре моей комнаты.

Одно это создавало огромный разрыв между двумя историями, которые, казалось, должны были соединиться.

— …Да, так и есть. Завтра тоже я тебя разбужу.

— Просто… сегодня я останусь, пока ты не уснешь.

— Может, спеть тебе колыбельную?

Вскоре в памяти всплыли смутные воспоминания прошлой ночи, и по всему телу пробежали мурашки.

— Тадак!

— Мо-молодой господин! Куда вы так спешите?!

— Клуб! Если встретишь кого-нибудь из наших, передай, чтобы связались со мной, как только найдут Кину!

Пусть это будет не так.

Я несколько раз повторял это про себя, но в то же время во мне росла уверенность, что это правда, и голова горела.

— Тук-тук!

Я вмиг добрался до комнаты Кины и постучал в дверь.

Как и ожидалось, дверь была заперта изнутри.

— Кина! Ты здесь?! Если слышишь, ответь!

Сколько бы я ни звал, ответа не было.

У меня не было времени искать ключ, поэтому я был вынужден создать ударную волну и силой открыть дверь.

— Свист.

В тот момент, когда дверь открылась, из распахнутого окна подул ветер.

В пустой комнате никого не было.

Нет, казалось, что там вообще никого и не было.

Постель была аккуратно заправлена, так что ни пылинки не найти.

И никаких вещей не было видно.

Только одно.

Горничное платье, оставленное Киной.

Оно висело на вешалке, лежа на постели.

— Это…

На нем лежал маленький конверт, который, несмотря на сильный ветер, упорно держался на месте.

Последнее прощальное послание, оставленное Киной для меня.

Казалось, оно извивалось всем телом, чтобы хоть как-то донести до меня свои слова.

— Скрип.

Я собирался развернуть конверт, но крепко стиснул губы.

Что изменится, если я это прочитаю?

Неужели я собираюсь плакать, читая прощальное послание, оставленное этим ребенком?

Нет.

Это не так. Баал Арджент.

То, что ты должен сделать сейчас, уже определено.

И ты знаешь это лучше всех.

— Молодой господин! Что случилось?! Вдруг такой громкий звук…

Наверное, услышав, как я открыл дверь, знакомая горничная прибежала и спросила, что произошло.

— Ганет.

— Да, вы что-то приказываете?

— Я ненадолго отлучусь с дочерью на прогулку. Так и передай всем в семье.

— …Что? До-дочерью? Молодой господин, что это значит…

Я слышал, как Ганет что-то кричала, но, стараясь не обращать внимания, выпрыгнул в открытое окно.

* * *

Кина, ехавшая верхом, прибыла во внутренний порт, расположенный немного в стороне от герцогства.

Это была одна из главных причин процветания герцогства Арджент.

Поскольку здесь протекала самая большая река в Империи, поблизости довольно активно сновали торговцы.

— Тук.

— Ух!

— Эй, малышка! Не мешай работающим людям, иди куда-нибудь в другое место!

— П-простите.

Проходивший мимо торговец столкнулся с ней, но вместо извинений лишь бросил упрек и ушел.

Такого не могло случиться, когда она была в семье Арджент.

Люди там, хотя и не все, но большинство, были добры.

Эта обыденная реальность сегодня особенно больно ударила в сердце.

«Кораблю еще не скоро прийти».

Ей ничего не оставалось, как пойти и подождать в укромном переулке.

Душа жаждала еды, и хотелось зайти в какой-нибудь ресторан.

Но она взяла с собой лишь минимальные средства на дорогу, чтобы оплатить проезд на корабле или аренду лошади, поэтому расходы нужно было максимально сократить.

Почти вся зарплата за три месяца осталась нетронутой.

В конце концов, это были не те деньги, которыми она могла распоряжаться.

Баал, несомненно, хотел бы, чтобы она взяла все это с собой, но большего она не могла.

Опираться на его доброту можно было лишь раз или два.

«Холодно».

То ли из-за ветра, дующего со стороны реки.

То ли потому, что она была одета слишком легко.

А может, потому, что не было его тепла, которое всегда было рядом.

В любом случае, вокруг порта было на удивление прохладно.

Учитывая, что это было время года, когда весна была в полном разгаре, это казалось странным.

Кина двинулась глубже в переулок, чтобы укрыться от ветра.

Вокруг лежала гниющая рыба, выброшенные из какого-то магазина пищевые отходы.

Всякий мусор собирался, источая зловоние.

Этого было достаточно, чтобы сбить с толку чувствительное обоняние зверолюдей.

— …Блядь. Эти ублюдки из герцогского дома. Сколько мы вложили в герцогство. Разве не так?

— …Мои слова. Из-за нас многие приехали издалека, а они так плохо обращаются.

В этот момент, на этот раз, отреагировал еще один из ее чувствительных органов чувств — слух.

Уши навострились, отфильтровывая ненужные звуки.

Она выбрала только то, что хотела услышать, и передала это через уши.

— Хорошо, что я спрятал это на случай, если что-то подобное произойдет. Жаль, что мы не смогли нанести удар этим ублюдкам, но хорошо, что мы выбрались, не так ли?

— Хи-хи. Это можно сделать в любое время. Что мы не сможем сделать, если разбогатеем?

— Вот именно!

Голос был странно знаком.

И в тот момент, когда она поняла, кому он принадлежит, дыхание Кины участилось.

«Это, несомненно…»

Эти мужчины.

Те самые мужчины, которые избивали рабов на черном рынке.

Мужчины, убившие ее родителей.

Она слышала их голоса столько раз, что не могла забыть.

Они до сих пор иногда являлись ей во снах, мучая ее.

Как только она это поняла, ноги Кины быстро двинулись.

Не в противоположную сторону от того места, откуда доносился звук, а чтобы найти их.

— …А?

— Что это за малышка?

И вскоре она столкнулась с ними в тупике переулка.

Может быть, они не узнали ее из-за накинутого капюшона?

Это еще больше ее разозлило.

Их вид был неописуем.

И все же она узнала их с первого взгляда.

Эта незначительная разница раздражала.

Те, кто подарил ей незабываемый кошмар, даже не могли отличить ее.

— Эй, малышка. Не загораживай дорогу взрослым и проваливай.

— …Подожди, минутку. Эта малышка, разве я ее где-то не видел?

— А? Теперь, когда ты сказал…

Она слегка сбросила капюшон, и здоровенный мужчина прищурился.

За ним последовал худощавый, мускулистый мужчина, который наклонил голову и посмотрел на нее.

— А, это же та девчонка? Та неполноценная девчонка, полуэльф-полузверолюдь.

— Да, вспомнил. Это та малышка, которая плакала, когда мы убили ее отца и мать, не так ли?

И не потребовалось много времени, чтобы их удивленные лица сменились насмешливыми ухмылками.

Кина дрожала кулаками, спрятанными за спиной.

То, как они смеялись и болтали, словно убийство ее родителей было забавой, вызывало у нее отвращение, до тошноты.

— Что? Пришла отомстить за своих сдохших отца и мать?

— Наверное, у этой малышки, с примесью эльфийской крови, слишком много гордости.

— Ха-ха-ха! Есть в этом смысл. Эльфы, эти сучки, не знают своего места и упрямы до чертиков!

Да, болтайте, что хотите.

Сегодня вы здесь закончите свою жизнь.

Кина собралась с духом и полностью сбросила капюшон.

Двое мужчин, восприняв это как сигнал к бою, приблизились.

— Бум.

Почему-то этот звук особенно громко прозвучал в ушах Кины.

«Все в порядке. Все в порядке».

Кина изо всех сил уговаривала себя.

Было странно.

Почему-то мана совсем не собиралась.

Тело не двигалось, словно пораженное окаменяющей магией.

Она приготовила целое ведро язвительных слов, чтобы излить их на этих подлых мужчин, но не могла произнести даже их.

Почему?

В чем проблема?

Неужели теперь ей страшно убивать людей?

Или, может быть, ее тело не двигается из-за тех воспоминаний, когда ее избили?

— Как раз вовремя. Мы можем снова продать эту девчонку и заработать немного денег.

— О, неплохо? Хоть и молода, но личико симпатичное, так что какие-нибудь знатные ублюдки с особыми вкусами захотят ее забрать.

Как на добычу, как на товар.

Кина невольно отступила на шаг, когда двое мужчин, облизываясь, приблизились.

Что-то пошло не так.

Она слишком долго это осознавала.

«Двигайся, двигайся!»

Она так усердно тренировалась в течение трех месяцев.

Вызывать духов стало так же привычно, как дышать.

Но почему она не могла этого сделать?

Чего она теперь так боится?

— Убить, я убью… вас…

— Кья! Она говорит, что убьет. Какая дерзкая малышка!

— Именно такой вкус и нужен знатным господам, чтобы им было интересно!

Нет.

Она не этого хотела.

Она явно собиралась произнести слова, полные убийственного намерения, и разорвать их на куски, чтобы они видели.

Почему же она выглядит такой жалкой, как испуганная кошка, которая раздувает свое тело?

Рука приближается.

Огромная рука, способная раздавить ее маленькую голову голыми руками.

— А…

Увидев это, Кина опустила руки.

Нет.

Даже воля к сопротивлению не возникала.

Зачем она вообще сюда пришла?

Что за уверенность заставила ее выбежать из особняка?

Если так, то почему она попрощалась с тем мужчиной?

Если так, то с каким лицом она передала своим родителям свою волю к мести?

Не знаю.

Никаких мыслей.

Я даже не понимаю, с чего все пошло не так.

Просто, просто.

Если бы у меня сейчас было одно желание…

— …Хозяин.

Я хочу увидеть тебя…

— Взмах.

— —А?

В тот момент, когда я собирался произнести последнее желание хотя бы про себя.

Что-то пробилось в мое поле зрения, заполненное уродливыми мужчинами.

Казалось, оно упало с неба.

Казалось, оно выросло из земли.

Источник был неважен.

Просто развевающийся плащ перед глазами.

И знакомые пепельные волосы над ним.

Знакомая спина мгновенно лишила Кину всех мыслей.

— Ты еще кто такой?!

Может быть, они инстинктивно почувствовали опасность?

Один из мужчин вытащил спрятанный в кармане кинжал.

Но седовласый мужчина спокойно произнес:

— ……Я отец этого ребенка.

И просто раскрыл свою личность.

EP.55 — Договор с дьяволом сладок

Когда внезапно появившийся мужчина объявил себя отцом рабыни,

Тощий человек, стоявший впереди, фыркнул.

— Отец? Чушь собачья!..

— Эй, эй. Погоди. Этот символ!..

В то же время, крепкий мужчина, похоже, узнал символ на груди своего спутника.

Он поспешно схватил товарища за руку, пытаясь остановить его.

Пока между ними ненадолго завязалась перепалка.

— …Кина, закрой глаза на минутку.

— А, о?..

Он, незаметно подойдя, снова накинул ей капюшон и нежно улыбнулся, а Кина растерянно посмотрела на него снизу вверх.

Ей хотелось что-то спросить.

Как он узнал, как добрался сюда.

Нет, почему он вообще пришел сюда.

Но почему-то тело не слушалось. Глаза рефлекторно закрылись по его одностороннему указанию.

Каждый уголок её тела, словно был создан заново этим мужчиной.

Словно он незаметно забрал контроль над ней.

И всё же Кина не находила это странным.

Она просто естественно отдала своё тело и разум, как будто так было предначертано с рождения.

Вскоре её зрение померкло.

— Аааааааа!

— С-спаси… Кррррр…!

Голоса, что насмехались над ней, сменились мучительными криками.

— Хруст. Хруст!

Будто гигантская лапа пожирает человека целиком — такой звук раздавался.

Слышался хруст ломающихся костей и разрывающихся внутренностей в реальном времени.

И всё же, как ни странно, запаха крови не было вовсе.

Настолько, что его не мог уловить даже острый нюх зверолюдей.

— …Вот как. Этого я не учел.

Пока она недоумевала по этому поводу,

До неё донеслось его тихое бормотание.

— А…

Появилось ощущение, будто тело нежно обняли.

Это было не простое объятие, а такое, что обхватывало её голову, мягко прижимая уши, спрятанные под капюшоном.

Только тогда дрожь в теле, вызванная непонятными звуками, немного утихла.

«Вот оно что».

Этот мужчина не хочет, чтобы я испытывала что-либо плохое.

Ни пачкать руки кровью этих отбросов.

Ни видеть, как эти ничтожества жалко молят о пощаде.

Ни чувствовать, как запах их крови щекочет мой нос.

Ни слышать предсмертные хрипы и даже малейшие звуки.

Осознав это, Кина невольно протянула обе руки и обняла его за спину.

Удивительно.

Ещё минуту назад её так трясло, было так страшно.

А теперь она не чувствовала никакого страха.

Лишь размеренный ритм его сердцебиения тихо отдавался, успокаивая её.

«Я рядом с тобой».

Будто он говорил именно это.

«Успокаивающий запах».

И глубокий запах его тела, ощущаемый в объятиях.

Это был не искусственный аромат, созданный парфюмом, а странная магия, успокаивающая душу и тело.

Тот самый запах, который она иногда чувствовала в детстве, когда отец носил её на спине.

Конечно, была небольшая разница.

Кина не знала, в чем именно, но была уверена, что что-то отличалось.

Ведь когда отец носил её на спине, её сердце никогда не билось так быстро, и она никогда не чувствовала такого возбуждения.

— …Господин.

— Ты снова называешь меня господином?

— Конечно, ведь ты мой первый и последний господин.

Даже покидая особняк, она никогда не забывала, что он её господин.

Ей хотелось снова и снова называть его так.

Хотелось напомнить, что она принадлежит ему.

— Почему ты пришел за мной?

— Странный вопрос. Найти сбежавшую дочь — это то, что отец должен делать.

— Ты дразнишься. Ты же прекрасно знаешь, что я не об этом спрашиваю.

Я ведь однажды предала тебя.

Оперлась на твою доброту, получила то, что мне было нужно, и отвернулась, не зная благодарности.

Насколько же ты наивен?

Так ведь тебя обязательно подставят.

Вот, смотри.

Ты пришел спасти меня, назвав дочерью.

А я даже в этот момент сожалею об этих словах.

Я тоскую из-за этого факта.

Где на свете такая дочь?

— …Это действительно всё. Верить или нет — твой выбор.

— Правда?

— Ну, ведь любой отец хоть раз да переживает подростковый период своего ребенка. Просто наша дочь настолько зрелая, что этот период наступил немного раньше.

Он слегка отстранил её от себя и улыбнулся.

Это было её любимое выражение лица.

Настолько нежная и сладкая улыбка, что можно было бы поддаться искушению дьявола.

— Кина.

— …Да.

— Пойдем домой.

— ……

Он всегда сначала спрашивал её мнение.

Он был мужчиной, который предлагал, а не приказывал.

Но в этот момент всё было иначе.

Казалось, он угрожает, что не отпустит её.

Чувствовалась твердая решимость: даже если она сбежит на край света, он снова поймает её и приведет домой.

«Если так».

Значит, сбежать не получится.

Кина, пробормотав про себя с ноткой самоиронии, тихо кивнула.

Ты сказал это первым.

Я не просила первой.

Я определенно пыталась сбежать от тебя.

Потому что думала, что если я ещё больше поддамся тебе, то уже не смогу выбраться.

Я любила, но пыталась подавить это.

Я собиралась похоронить это чувство и прожить всю оставшуюся жизнь.

Я хотела остаться твоей хорошей служанкой.

Доброй и правильной девочкой, которую когда-то захотелось бы удочерить.

Такое положение было идеальным.

— Крепко.

Но то, что ты пришел за мной, не заметив ничего,

Я приму как негласное разрешение.

Руки, обнимающие его, напряглись.

На этот раз не он обнимал её, а она крепко обнимала его.

Наверняка это чувство сильно отличалось от того, что она ощущала в его объятиях.

Это не была ни преданность служанки.

Ни нежная семейная любовь приемной дочери.

Это было похоже на объявление войны, когда она изо всех сил кричала про себя:

«Я больше никогда тебя не отпущу. Не я не смогу от тебя избавиться, а ты не сможешь избавиться от меня».

— …Я вернусь. Вместе с господином.

Он ничего не ответил.

Лишь ощущение, будто тело мягко поднимается в воздух, и он несет её, как принцессу.

Эти два ощущения заменили ответ.

«Вот что значит быть околдованным дьяволом».

Однажды, читая от скуки книгу в особняке, она случайно наткнулась на такие строки:

Низшие демоны дают людям деньги и власть, заставляя их поклоняться себе.

Высшие демоны лишь сладкими речами обольщают людей, заставляя их отдавать им всё.

В этом смысле он определенно был высшим демоном.

Худшим из демонов, не записанным ни в одном мифе.

Потому что,

«Счастлива».

Осознав, что посвятила свою жизнь такому демону, она не чувствовала ни малейшего отвращения.

Словно это тело изначально было создано для него.

Это был, безусловно, самый злой и несправедливый договор, который не могла бы совершить никакая магия.

И Кина ни на секунду не сомневалась, что это будет самый разумный и удовлетворительный договор в её жизни.

* * *

Когда я вернулся в особняк с Киной, нас встретили двое детей, выбежавших навстречу.

Кина съёжилась, как только увидела их издалека.

Похоже, она думала, что предала своих друзей и ушла.

Но, несмотря на это, словно готовая услышать любые суровые слова.

— Хм!..

Она напрягла шею, выпрямила грудь и смело встретила их.

Однако,

— Дядя, вы так нехороши! Вы ушли на прогулку вдвоем, оставив нас!

— Юрия тоже хотела пойти на прогулку.

— …Ээ?

Когда упреки двух детей обрушились не на неё, а на меня, глаза Кины расширились.

Она пару раз моргнула, затем подняла на меня взгляд, требуя объяснений.

Я лишь пожал плечами и усмехнулся.

— Прошу прощения. Кина в последнее время была очень занята служебными делами, поэтому я взял её с собой, чтобы немного развеяться.

— Ууу, если вы так говорите, то мы становимся плохими детьми.

— Да, Лилиет плохая. Юрия хорошая. Молодец, Баал.

— Юрия!? Предавать здесь — это слишком!

Незаметно перепалка разгорелась только между ними двумя.

Кина, похоже, примерно поняла ситуацию.

Она посмотрела на них, затем пошевелила пальцами и открыла губы.

— Простите. Так получилось, что я монополизировала господина…

— О, нет! Мы тоже знаем, что Экишина тяжело работала. Мы просто пошутили из зависти.

— Юрия не завидовала. Только Лилиет. Лилиет, ай-ай-ай.

— Юрия!

Почувствовав, что Кина немного расстроилась,

Юрия шлёпнула Лилиет по руке, словно собираясь её отругать.

Кхм.

Трудно сдержать смех.

— В любом случае, уже довольно поздно, так что давайте все вернемся в свои комнаты. Вы двое сегодня снова будете спать вдвоем?

— Изначально так и планировали, но сегодня уступим Экишине.

— Юрия тоже уступит.

— Уступите? Мне?

Кина широко распахнула глаза, словно не понимая, что это значит.

Она повернула взгляд ко мне, ища ответа, но я тоже не совсем понимал.

К счастью, добрые дети сами всё объяснили.

— По словам дяди, сегодня день Экишины! Отдыхайте хорошо с дядей в одной кровати!

— Экишина не пробовала, да? Спать с Баалом спокойно и удобно.

— …Хм?

То есть, они собираются уступить Кине право спать со мной?

Но если они двое ещё дети, то Кина вряд ли будет этому рада.

— Кина, они просто так сказали, тебе не обязательно воспринимать это буквально.

Когда я тихо прошептал ей на ухо, растерянный взгляд Кины стал немного обиженным.

— Крепко.

Затем она прижалась ко мне и слегка ткнула меня в бок рукой.

— …Господин не хочет?

— Э, что?

— Спать со мной, не хочешь? Только Лилиет и Юрии можно?

— Нет, я не это имел в виду…

И вообще, Кина, это звучит странно.

Другие могут неправильно понять, так что такой тон…

— …Я хочу спать. С господином.

— Ты уверена?

— Да. Всё равно завтра мне снова возвращаться к обязанностям служанки. Это только на сегодня.

Что ж, если Кина так хочет, значит так и будет.

Если ей хорошо, у меня не было причин отказываться.

Хотя завтра утром у меня будет болеть только одна рука.

А то всегда обе руки немели, что было неудобно.

Кстати, довольно неожиданно.

Можно ли считать, что благодаря сегодняшнему дню наша связь с Киной стала ещё глубже?

«Неужели она действительно начала считать меня отцом?»

Если так, то я был бы очень рад.

«Надо будет ей это предложить».

Изначально я собирался предложить это несколько дней назад, но как-то задержался.

Если бы я сделал это раньше, смог бы я предотвратить уход Кины?

Нет, тогда она, возможно, вообще бы не согласилась.

Но сейчас Кина, кажется, с большой вероятностью согласится.

Чувствуя, как сердце непривычно трепещет, я тихонько улыбнулся.

EP.56 — — Я никогда не считала тебя отцом!

Кина, которая ушла, сказав, что поговорит с детьми, пришла в мою комнату после ужина.

— Хозяин, хочешь чаю? Принести?

— Если там снова снотворное, я, пожалуй, откажусь.

— …Не дави на больное.

— Я шучу. Конечно, выпью.

Обычно Кина бы огрызнулась: «Скажи уже, будешь пить или нет».

Но, видимо, она чувствовала себя виноватой.

Её слегка покрасневшие щёки и надутые губы выглядели так мило.

Кажется, это был первый раз, когда я одержал над Киной словесную победу.

Наверное, я слишком мелочный взрослый, если на мгновение почувствовал гордость.

— Вот, держи. Если сомневаешься, может, я сначала выпью?

— Я же сказал, что шучу.

— Я тоже шутила.

Как ни посмотри, её тон совсем не был шутливым.

Но, увидев, как Кина усмехнулась и села, я почувствовал облегчение: кажется, она немного пришла в себя.

Но… хм?

— Эй, Кина?

— Ты звал?

— Просто интересно, зачем ты придвинула стул так близко.

— Просто так. Особой причины нет, а что, нельзя?

Строго говоря, нельзя было.

Просто это было так не похоже на Кину, что я немного удивился.

Если бы это сделала Юрия, я бы не придал значения.

Казалось, что она сидит на двухместном диване.

Настолько близко Кина придвинула свой стул ко мне.

Иногда она незаметно прислонялась ко мне, а когда наши взгляды встречались, она мило дёргала ушками и отводила взгляд.

«Не знаю, кто заберёт мою дочь в будущем, но он будет очень счастлив».

— Журчание.

Тут Кина вдруг достала ещё одну чашку и налила чай.

— Ты пьёшь чай? Вот уж невидаль.

Я отреагировал с удивлением, потому что это было редкостью.

К слову, Кина не очень любила чай.

По её словам, вкус чая неплохой, но ей не нравилось, что его нужно остужать, прежде чем пить, потому что он горячий.

Похоже, как говорят о «кошачьем языке», зверолюди не очень любят горячее.

— Ага. Мне нужно доказать свою невиновность.

— Пфф.

— …Это похоже на шутку? Я вполне серьёзно.

— Нет, просто ты такая милая.

Мысль о том, что она пьёт чай, чтобы доказать, что не подсыпала мне лекарство, как вчера, была настолько в духе Кины, что я не смог сдержать смеха.

— Шлёп-шлёп.

Хвост Кины слабо ударил меня по спине.

Это был знак того, что она злится.

Я пока не скажу Кине, что это делает её ещё милее.

— Брр… Всё равно горячо.

— Пей потихоньку, когда остынет.

— Придётся. Хотя чай станет немного терпким.

Кина быстро поставила чашку и аккуратно сложила руки на коленях.

Она пристально смотрела на пар, поднимающийся над чаем, словно ждала, когда приготовится лапша быстрого приготовления.

— Эй, хозяин.

— Мм?

— Спасибо. Я подумала, что ещё не поблагодарила.

— Я просто сделал то, что должен был.

— Нет, не только сегодня, а за всё. За то, что привёл меня в особняк, за то, что был добр ко мне, просто за всё спасибо.

Неужели сегодня Кина решила быть откровенной?

Такой редкий день, и я решил насладиться им в полной мере.

— Это просто удача, которую ты заслужила, потому что была хорошей девочкой, так что не нужно меня благодарить.

— Хозяин слишком добр, вот в чём беда.

— Это я слышу впервые в жизни.

— Я серьёзно. Ты слишком, слишком добр. Тебе никогда не говорили, что ты простак?

Чтобы меня, взрослого человека, десятилетний ребёнок назвал простаком!

От такой неожиданной ментальной атаки я растерялся.

— Н-нет, я не говорю, что хозяин простак. Просто, в смысле, настолько добр…!

Может, она почувствовала, что я немного приуныл?

Кина поспешно замахала руками, добавляя пояснения.

Я усмехнулся в ответ.

Только тогда Кина поняла, что это была игра, и посмотрела на меня «глазами-топорами».

— …Ненавижу.

— Кхм. Прости. Сегодня ты такая милая, что мне захотелось немного подразнить тебя.

— М-милая… В любом случае, хозяин так легко говорит такие вещи.

— Разве Кина не милая на самом деле?

— Я не милая! В этом мире никто не назовёт меня милой, кроме моих родителей и хозяина.

Неужели?

Лириэт и Юрия, кажется, часто так говорили.

Конечно, я никогда не говорил об этом при Кине.

Но когда мы разговаривали наедине, они признавались, что хвост и ушки Кины настолько милы, что им хочется их потрогать.

— В любом случае, я в огромном долгу перед хозяином. Настолько, что не смогу расплатиться за всю жизнь.

— Не принимай это так близко к сердцу. И не считай это долгом.

— Знаю. Я ожидала, что хозяин так и скажет.

Кина, похоже, теперь неплохо меня понимает.

Мм, это радует.

— Но хозяин, ты ведь тоже знаешь, что я скажу?

— Ты скажешь, что хочешь как-нибудь отплатить за долг.

— Точно.

Я не смог скрыть горькой усмешки.

Кина, конечно, так и скажет.

Я даже не думал, что убеждение будет иметь смысл.

Если это её желание, я хочу позволить ей делать то, что она хочет.

Если это станет её движущей силой в жизни, то это будет радостно.

Но было одно, что меня беспокоило.

— Хорошо. Если это твоё желание, делай, что хочешь.

— Правда?

— Но Кина, не могла бы ты выполнить одну мою просьбу взамен? Возможно, это будет немного чрезмерная просьба…

— Ч-чрезмерная просьба? Эй, это случайно не…

Щёки Кины покраснели.

Она ёрзала и искоса поглядывала на меня.

Значит, Кина тоже это предвидела.

Конечно, я так часто упоминал об этом, что, возможно, это было немного заметно.

Я старался скрыть, но она была такой умной и проницательной девочкой.

— Вероятно, ты думаешь о том же.

— …Вот как. Я думала, хозяин совсем не интересуется такими вещами.

— Как же не интересуюсь. Я ведь тоже мужчина.

Испокон веков мужчины мечтали иметь хотя бы одну дочь, похожую на кролика.

За исключением холостяков.

На мой решительный ответ Кина нерешительно приложила руку ко рту.

Было видно, что она не знает, куда деть руки.

— Н-но я ещё слишком молода…

— Наоборот, это самое лучшее время.

— Лучшее время?!

Кина посмотрела на меня с ужасом.

…Разве не так?

Если семья появится, когда я стану слишком старым, мне будет неудобно с ней общаться.

Мне кажется, что этот период, до наступления подросткового возраста, — это как раз тот крайний срок, когда можно принять новую семью без особого отторжения.

— Н-неужели у хозяина изначально такие предпочтения? Или я особенная?

— Предпочтения?

Почему вдруг речь зашла о предпочтениях?

Разговор, который только что шёл гладко, почему-то начал расходиться.

Неужели…

— Скрип. Стук.

Прежде чем возникло ещё большее недоразумение, я быстро встал и достал из стола лист бумаги.

— …Кина, кажется, ты что-то не так поняла. Вот что я хотел попросить.

Я развернул шелестящий лист бумаги.

Глаза Кины, которая что-то бормотала себе под нос, постепенно расширились, а затем…

— …Согласие на усыновление?

Прочитав надпись на бумаге, она резко поникла.

— Да. Неужели ты думала, что я попрошу тебя о чём-то непристойном?

— …Нет. Я знала, что хозяин не настолько смелый мужчина, чтобы говорить такое.

Не знаю, почему вдруг посыпались такие язвительные слова.

Разве мужчина, который просит о таком, не является малодушным?

— Так что это?

— Как видишь, это документы для того, чтобы принять тебя в качестве приёмной дочери.

— Почему ты даёшь их сейчас?

— Ну…

Я думал, что мы уже достаточно сблизились.

Если я так скажу, не покажется ли это малодушным?

Но это была правда, и у меня не было других оправданий.

— ……Хааа.

Из уст Кины вырвался глубокий вздох.

Холод, который она источала, был настолько пронизывающим, что я на мгновение вздрогнул.

— …Хозяин.

— Что, что случилось?

— Сразу говорю, я ни за что не подпишу это.

— Что?!

Она так категорична?

Конечно, мы знакомы не так давно.

Возможно, она испытывает лёгкое отторжение к идее стать приёмной дочерью.

Но её тон звучал так, будто она навсегда отрезала эту возможность, что меня очень шокировало.

— Я действительно очень благодарна тебе. Если ты когда-нибудь окажешься в опасности, я готова пожертвовать своей жизнью.

— Но…?

— Но скажу прямо. Это одно, а это другое. Я никогда не считала тебя отцом.

— Грохот!

Над головой раздался гром.

Внезапно нависшие кучево-дождевые облака отбрасывали тень под ноги.

«Неужели я ошибался?!»

Я думал, что очень сблизился с Киной.

Думал, что достаточно заслужил её доверие.

Но, видимо, я всё ещё недостаточно хорош, чтобы меня называли отцом.

Мне было стыдно за свою самоуверенность мгновение назад.

— П-подожди. Разве ты не слишком расстраиваешься? Тогда мне, наоборот, станет неловко…!

— …Нет, всё в порядке. Это моя вина, что я ещё не заслужил твоего доверия. Наша Кина ни в чём не виновата.

— Вот именно! Не говори так! Я ни разу не сказала, что ты никчёмный!

Она не сказала, что я никчёмный.

Только то, что я недостаточно хорош как отец… Нет, она и этого прямо не говорила.

— И почему хозяин так хочет стать моим отцом? Есть же поговорка: «Государь, учитель, отец — одно целое». Разве хозяин не занимает место, похожее на отцовское?

— Всё равно это не то же самое, что быть настоящим отцом.

— Уф, ну и занудный характер у тебя.

Кина, которая с недовольством вздохнула, вдруг широко раскрыла глаза.

Будто что-то забытое всплыло в памяти.

— Эй, тогда… хозяин.

— Что такое?

— Как насчёт того, чтобы быть немного особенным хозяином, не таким, как все? Это меня устроит.

— Особенным хозяином?

Было ли такое?

Разве отношения господина и слуги не похожи друг на друга?

Я посмотрел на Кину с вопросом в глазах.

Кина пошевелила руками, затем засунула руку в новую повседневную одежду, которую я ей купил, и что-то достала.

— Звон.

— Это…

…Ошейник с колокольчиком?

Точнее, это разновидность аксессуара, называемого чокером.

Но на нём висел большой колокольчик в форме сердца, что очень напоминало собачий ошейник.

Она, должно быть, пошла за этим, когда ненадолго убежала в деревню, сказав, что ей нужно что-то купить.

— Т-ты знаешь? Папа рассказывал, что зверолюди, когда находят хозяина, которому хотят искренне служить, просят его надеть им чокер или ошейник в знак этого.

— Значит, у вас есть такая культура.

Впервые слышу.

Но почему-то это показалось мне очень характерным для зверолюдей.

— И если надеть это украшение, то всю жизнь служишь этому человеку. Если нарушишь это, то покроешь себя большим позором, и другие зверолюди будут порицать и забрасывать камнями.

— Ого…

Я думал, что это просто украшение.

Оказалось, это довольно серьёзный ритуал.

Я сам чувствую себя смиренным, что недооценил его.

— Я не очень разбираюсь в человеческих ритуалах господина и слуги. Я ведь не рыцарь. Но если это нормально, то это…

— Ты хочешь, чтобы я сам его надел?

— …Да, верно.

Кина застенчиво кивнула.

Конечно, это был способ стать «особенным хозяином».

Ведь люди обычно почти никогда не заключают договоры господина и слуги со зверолюдьми.

«В конце концов, есть поговорка: «Государь, учитель, отец — одно целое»».

В таком случае, даже если я не смогу стать настоящим отцом Кины.

Разве нельзя верить, что меня приняли как существо, равное отцу?

Честно говоря, я немного колебался.

Не станет ли это ошейником для Кины, не испортит ли это её будущее?

Не станет ли это результатом того, что я свяжу её?

Но, увидев глаза Кины, эти опасения уменьшились.

Глаза Кины горели.

Не знаю, какая у неё была цель, но они горели ярче, чем когда-либо, словно она непременно собиралась её достичь.

«Хорошо».

Я был уверен, что такая девочка, с таким взглядом, сможет хорошо справляться со своими делами, не будучи связанной со мной.

При этой мысли я невольно взял чокер.

— Кина, подойди сюда.

— …Да.

Я удивился, почему она вдруг перешла на вежливую речь, но это, должно быть, означало, что ритуал очень серьёзен.

Поддавшись этой атмосфере, я молча расстегнул чокер.

Аккуратно отвёл в сторону упавшие набок волосы Кины и надел ей чокер на шею.

Может быть, от напряжения?

Шея и лицо Кины, которая плотно закрыла глаза и ждала моих прикосновений, уже покраснели.

— Щелчок.

Когда я надел чокер, Кина наконец открыла глаза.

С руками, крепко сложенными на груди, и слегка влажными глазами, словно она чего-то ждала.

— Тебе не слишком тесно?

— Нет, в самый раз, хозяин.

— …Теперь нет нужды говорить так вежливо.

— Я и сама знаю! В любом случае, ты умеешь портить настроение. Никчёмный хозяин.

…Разве это не был серьёзный ритуал между господином и слугой?

Сразу после его окончания меня вдруг начали ругать.

Однако, несмотря на ворчание, улыбка не сходила с лица Кины.

— Сегодня я хочу спать с хозяином.

— В нём? Не будет ли неудобно?

— Хочу. Давай быстрее готовиться ко сну, хозяин.

Солнце ещё не совсем зашло.

Но всё же, раз это просьба моей дочери, я кивнул и лёг в постель.

— Мягко.

— …Спокойной ночи, хозяин.

— И тебе спокойной ночи, Кина.

Кина, словно ждала этого, прижалась ко мне, долго тёрлась, а потом тихонько задышала во сне.

[[image:/storage/reader-images/00191ae46892e360b09d57f86391cfed52e5f1f5.png]]

EP.57 — Я думал, что это обычный мирный день.

И снова этот сон.

Я инстинктивно понял.

Тело не двигалось, словно связанное чем-то крепким.

Ощущение, будто кто-то сидит на мне, как при сонном параличе.

«…Господин, господин».

И сегодня, как всегда, послышался чей-то голос.

В тот момент, когда это странное, одновременно знакомое и чужое ощущение затуманило мой разум.

«…Господин, мне жарко. Пожалуйста, успокой меня. А? Пожалуйста, накажи эту непослушную кошку, которая, став взрослой, не может справиться со своим телом».

— Хвать!

И сегодня, как всегда, я вздрогнул от расплывчатого силуэта, заполнившего всё моё зрение, и резко поднялся.

«Хах, хаах…»

Что со мной в последнее время?

Может, с телом что-то не так?

Хотя силуэт был нечётким, это определённо были женские изгибы.

К тому же полуобнажённые, словно она наваливалась на меня…

«Неужели это… накопилось?»

До двадцати двух лет я был полностью поглощён магией.

И даже после того, как вспомнил свои прошлые жизни, я совершенно не интересовался этим.

Я подумал, что это возможно, но всё равно почувствовал отвращение к себе.

Ведь сейчас рядом со мной…

«Хмня-а-а…»

…лежала Кина, уткнувшись лицом мне в грудь и крепко спящая.

Моя дочка пришла в кровать, потому что хотела спать с папой.

А я сижу и вижу такие сны.

Я быстро покачал головой, отгоняя воспоминания.

К счастью, несмотря на мои метания, Кина, казалось, всё ещё путешествовала по стране снов.

«…Прости меня, Кина».

Я поправил волосы спящей Кины и произнёс извинения, которые она не могла услышать.

Как отец, я проявляю такую ужасную сторону.

Кто бы ни была та женщина из сна, это было действительно постыдно.

«Ня-а-а, господи-и-ин…»

«…Пф».

Увидев, как Кина теперь обнимает мою руку и трётся о неё, все плохие мысли тут же исчезли.

Где я нашёл такую милую дочку?

Хотя сама она не любит, когда её называют дочкой.

Я проверил часы — было всего 6:30 утра.

Кина сказала, что сегодня вернётся к обязанностям горничной, но…

«Наверное, ненадолго можно».

Она, должно быть, всё ещё очень устала, поэтому я решил дать ей поспать ещё немного.

На самом деле, у меня было и личное желание полюбоваться спящей милой дочкой.

* * *

— Дзинь.

Кина вернулась к своим обязанностям горничной после полудня.

Она суетилась рядом с нами, когда мы сидели в саду и пили чай, и каждый раз колокольчик на её шее издавал тихий звон.

«Ой? Кина, это новое ожерелье?»

Не знаю, когда Кина дала разрешение, но Лилиет, как и я, называла Кину ласковым именем и проявляла интерес к её чокеру.

Юрия тоже уплетала яблочный пирог, но, судя по тому, как её взгляд был прикован к чокеру, она, должно быть, тоже была заинтересована.

«Это? Вчера господин сам мне его надел».

«Дядя… надел?»

«Да. Кажется, Кине оно понравилось, и он купил его по дороге вчера. Он попросил меня надеть его».

«…Хм-м».

Я немного дополнил объяснение, и почему-то губы Лилиет надулись.

Затем она бросила на Кину недовольный взгляд.

Словно хотела что-то сказать.

Кина, похоже, заметила это.

Она подошла к Лилиет, слегка наклонилась и приложила ухо.

«На самом деле… верно? Вы знаете… но притворяетесь, что не знаете…»

«…!»

Послышался шёпот, и глаза Кины округлились.

Острые зрачки, характерные для зверолюдей, широко распахнулись в стороны, и без того большие глаза стали казаться ещё больше.

«К-как ты узнала…?!»

«Кина теперь тоже часть нашей семьи. Мне было любопытно узнать о зверолюдях, поэтому я нашла несколько книг».

Ого.

Похоже, Лилиет тоже знала об этом ритуале.

Она ведь очень начитанный и эрудированный ребёнок.

Кстати, такие вещи тоже описываются.

Мне тоже стало любопытно.

«Лилиет, если не возражаешь, не покажешь ли мне эту книгу?»

«В-вам, дядя?»

Хм?

Почему-то Лилиет выглядела смущённой.

А, может, ей странно, что я интересуюсь книгами, не связанными с магией?

Действительно, обычно я читал только такие книги.

«Да. Если я узнаю о зверолюдях, это будет полезно во многих отношениях, когда я буду жить с Киной…»

«Не надо! Господину не нужно смотреть!»

«…»

Я думал, это хорошая идея.

Но Кина вмешалась и решительно пресекла это.

Почему?

Не знаю почему, но, кажется, Кина немного недовольна мной.

Может быть, вчерашнее желание зарегистрировать её в семейной книге было слишком?

Мы ещё не настолько близки, может, я слишком забежал вперёд?

Я слегка поник, опустив плечи.

Кина поспешно замахала руками и подошла.

«Н-нет…! Я не это имела в виду, просто у господина есть я, поэтому ему не нужно».

«Хм?»

«Н-ну, ведь так? У меня много знаний, которые я слышала от папы. К тому же, мой учитель говорил, что книги иногда дают неверную информацию…»

«А-а».

Вот в чём причина.

Только тогда я немного успокоился.

Действительно, мне не нужна отдельная книга.

Если мне что-то интересно о зверолюдях, я могу просто спросить Кину.

Даже та информация, что я уже слышал, была очень полезной.

И Кина, хоть и ворчит внешне, но никогда не откажет в помощи.

«Прости меня. Я напрасно ошибся. Тогда впредь, если у меня возникнут вопросы, я буду спрашивать Кину».

«Угу. Спрашивай меня. Думаю, я знаю большинство вещей».

Приёмный отец, который на двенадцать лет старше своей десятилетней приёмной дочери, полагается на неё.

Я немного чувствовал себя жалким, но…

«Думаю, это тоже часть процесса сближения с Киной».

По сравнению с другими детьми, у меня с Киной было меньше общего, что ли.

Иногда было трудно выбрать тему для разговора.

Я подумал, что будет неплохо спрашивать её по одному вопросу, когда они возникнут.

К тому же, я слышал, что в этом возрасте дети любят хвастаться и демонстрировать свои знания, и иногда даже учат родителей, что укрепляет их связь.

«Кина, яблочного пирога нет».

Так получилось, что мы втроём были заняты разговором.

То ли она обиделась, то ли просто расстроилась, что яблочный пирог закончился.

Юрия, распластавшись на столе, как слайм, капризничала.

«А, прости. Сейчас принесу. Но если ты так много ешь, что будешь делать с ужином?»

«Ужин тоже можно съесть».

Типичный для Юрии, очень простой и ясный ответ.

Кина принесла яблочный пирог, усмехнулась и начала ворчать.

«Если так много есть, растолстеешь».

«Всё в порядке. У Юрии такой обмен веществ, что она не толстеет».

— Щёлк.

Что это, я ослышался?

«Ю-Юрия тоже растолстеет, если будет постоянно расслабляться! Это же нелепо!»

Это была Лилиет.

Похоже, эти слова её сильно задели.

Кстати, несмотря на то, что ей всего десять лет.

Лилиет довольно серьёзно относилась к своей фигуре.

Недавно она говорила, что не ест печенье, потому что поправилась.

Я не вижу никакой разницы, но дети в этом возрасте, похоже, очень чувствительны к таким вещам.

«Лилиет, ты завидуешь Юрии?»

«Вовсе нет? К тому же, то, что не толстеешь, не всегда хороший знак. Это означает, что все питательные вещества выводятся».

«Я выше Лилиет».

«Р-рост — это не единственная проблема!»

«И грудь у меня больше… Уууп!?»

«Ладно, ладно, Юрий. Давай на этом остановимся».

Десятилетний ребёнок говорит всё, что угодно.

В этом случае, это, наверное, моя вина как учителя.

И где она только научилась таким словам?

Похоже, мне придётся запретить Юрии доступ в библиотеку.

Раньше она даже читать толком не умела.

Но после того, как миссис Кэролайн и я научили её грамоте, она читает все книги подряд.

Конечно, само чтение — это хорошо.

Но проблема в том, что иногда она откуда-то узнаёт странные вещи или слова.

Позавчера она вдруг подошла ко мне и спросила: «Баал, тебе тоже нравятся пышные женщины, как и другим мужчинам?», и я тогда выплюнул весь чай.

Надо быть осторожным.

«Юрия, пока не заходи в библиотеку».

«Почему?»

«Так надо».

«Хорошо, поняла».

Хм? На удивление быстро согласилась.

Юрия всегда была довольно покладистой, но после того, как она начала осознавать свои эмоции, иногда она сопротивлялась.

Может, она всё-таки моя ученица?

«Баал, зато я могу читать книги, которые читает Лилиет?»

«Это не имеет значения».

«Ви».

Юрия приняла свою фирменную позу, словно добилась своего.

Если это книги, которые читает не кто иной, как Лилиет, то…

Даже беспокоиться не стоит.

Наверняка это книги по фехтованию.

В лучшем случае, иногда она читает какую-нибудь литературу, и это всё.

«Лили… Какую книгу…»

«…книга. Племянница дяде…»

«…да. …тоже есть? …чтобы горничная хозяину…»

«…может быть. Поищу… …папе секрет…»

«…ла. …всё положу».

«Юрия… чтобы учителя…»

Кина тоже заинтересовалась книгами, которые читает Лилиет?

Они так мило шептались, чтобы никто не услышал.

И Юрий уже присоединилась.

Это очень хорошо, когда дети делятся знаниями и получают их друг от друга.

Мне стало любопытно, что это за книги, и я чуть было не увеличил свой слух с помощью магии, но решил не делать этого, так как это показалось слишком подозрительным.

Невинность детей подобна распустившемуся цветку, и часто бывает ценнее просто наблюдать за ней.

«А какие книги вам всем больше всего нравятся?»

Но всё же, не выдержав любопытства, я осмелился спросить.

«Я, я обычная, дядя. Я, в основном, читаю книги по фехтованию, а иногда романы…»

«Юрия тоже обычная. Читаю книги по магии, а иногда романы».

«Я, я тоже, господин. Мне интересно, есть ли книги по спиритизму. Я, я тоже хочу читать романы».

Вот как.

Похоже, они все очень прилежные дети и сосредоточены только на достижении своей мечты.

Что ж, любовные романы, если они не слишком откровенны, наверное, ничего страшного.

Этот вопрос я полностью решил доверить Лилиет.

Из троих у неё, вероятно, самый строгий характер в этом отношении.

Я представил, как она шлёпает по руке любого, кто проявит интерес, говоря: «Это ещё слишком рано для нас!»

«Мирно».

Пусть такие дни продолжаются.

Наблюдая за этой сценой и неторопливо потягивая чай, я про себя произнёс фразу, достойную отставного офицера.

* * *

Так шло время, и наступил новый год.

«Господин, глава семьи зовёт вас».

«Передай, что я сейчас же приду».

«Да».

В последнее время я был очень занят, и мы редко виделись, поэтому, когда Эдмунд позвал меня посреди бела дня, я немного удивился и направился в библиотеку.

«Хм, пришёл, Баал».

«Что случилось, брат? Если это новогодние поздравления, то я не очень хочу их слушать».

«С чего бы мне, такому важному, поздравлять тебя с Новым годом спустя четыре месяца. Садись».

«Да».

Наши братские отношения стали немного более ровными, чем раньше.

Я тоже не чувствовал особого дискомфорта, садясь на место.

Его лицо выглядело каким-то мрачным, и я подумал, что случилось что-то серьёзное.

Эдмунд долго тянул, а потом, как и ожидалось, сказал:

«…Баал, сходи на свидание вслепую».

«…Что?»

С самого новогоднего утра он нанёс мне удар прямо в затылок.

EP.58 — Баал идет на свидание!

«Неужели мне послышалось?»

«Что смотреть? Свидание?»

— Брат, если ты устал из-за государственных дел, почему бы тебе не поспать подольше?

— Хотелось бы, чтобы ты проявлял ко мне хотя бы половину той нежности, что даришь детям.

— Прошу, оставь свои неразумные требования.

— …Я так и знал, что ты так скажешь.

Эдмунд тяжело вздохнул, словно ему было трудно даже возражать.

— Так почему же ты вдруг заговорил о такой нелепости, если только не выпил с самого утра в первый день Нового года?

— Что тут нелепого? Тебе уже двадцать три. В других семьях в твоем возрасте уже вовсю обсуждают брачные союзы.

Это правда.

На самом деле, если бы я был из другой семьи, то уже давно бы участвовал в одном-двух брачных переговорах.

Просто мой отец, бывший глава семьи, был довольно либерален в этом отношении.

А брат, унаследовавший его место, хорошо знал мой характер, поэтому никогда даже не заводил об этом речь.

— Это я понимаю, но почему ты, никогда не говоривший об этом, вдруг заговорил о свидании сейчас?

— Думаешь, я делаю это по своей воле? Это твои собственные посеянные семена.

— …Мои?

Что я такого сделал?

Если бы я, как какой-нибудь непутевый отпрыск аристократической семьи, проводил ночи с женщинами, с которыми познакомился в свете, или вел себя неподобающе, тогда другое дело.

Но я могу поклясться: за двадцать три года такого не было ни разу.

Я вообще никогда этим не занимался. Черт возьми.

— Хаа. В конце концов, ты ведь и сам знаешь. Очевидно, что тебе это не понравится, и я бы не стал специально делать такое предложение, чтобы нарываться на неприятности.

— Вот поэтому мне и любопытно. Какие же семена я посеял?

Я спросил не для того, чтобы спорить, а потому что мне было искренне любопытно.

Эдмунд, казалось, колебался, стоит ли говорить мне об этом.

Но, видимо, решив, что не может вести дела без единого слова с моей стороны, он заговорил:

— …Похоже, ты не слышал о слухах, которые ходят сейчас в свете.

— Слухах? Неужели обо мне?

— Да. И довольно злостных слухах. Ну, я сам в последнее время почти не бываю в свете, так что слышал их лишь по касательной.

Это само по себе странно.

Эдмунд не из тех, кто так сильно оглядывается на чужое мнение, чтобы делать такое предложение из-за каких-то там сплетен, услышанных по касательной.

Скорее, он бы сам выступил, чтобы пресечь слухи.

Он точно не тот человек, который допустил бы, чтобы они дошли до меня.

Значит, распространились довольно скверные слухи, которые не так-то просто пресечь?

— Расскажи мне. И как это связано со свиданием?

— Хм… Только не слишком шокируйся, когда услышишь.

— Хорошо.

Я был уверен, что смогу отмахнуться от любых нелепых сплетен.

Наверняка это какая-нибудь пустяковая ерунда…

— На самом деле, ходят слухи, что ты педофил.

— ……

…Похоже, человеку не стоит так легкомысленно бросаться словами.

Не успел я услышать это, как почувствовал, что мой разум помутнел, делая все мои хвастливые заявления бессмысленными.

Кто сказал что?

Педофил?

— …Я, что ли?

— Да.

— Почему такие нелепые слухи…

— Вспомни внимательно свои действия с момента возвращения в поместье и до недавнего времени.

После возвращения в поместье?

Вроде ничего особенного не было.

Сначала моей целью было помочь Лилиет.

Естественно, я распутывал клубок интриг, связанных с Лилиет и семьей Арджент.

Затем, случайно оказавшись в Арканеле, я услышал о мане хаоса и отправился в деревню Роузмилл, чтобы спасти Юрию.

И хотя чувства Юрии еще не идеальны, я их исправил.

Самое недавнее событие, хотя и произошло полгода назад, — это когда я, разбираясь с делом на черном рынке, привел с собой Кину.

А после этого я просто мирно проводил время, заботясь о троих детях…

— …Неужели это так?

— Полагаю, ты думаешь о том же.

— То есть, неужели они думают, что я держу этих детей с недобрыми намерениями?

— По крайней мере, те, кто верит слухам, так и считают.

Они что, сумасшедшие?

— Лилиет — моя племянница. Юрий — моя ученица. Кина, хоть я и не смог удочерить ее официально, я считаю ее дочерью, рожденной сердцем.

— Я лучше всех знаю, что ты думаешь. И как искренне ты заботишься об этих детях.

— Но почему…

— Но Баал, я знаю это лишь потому, что я твой ближайший соратник. Те, кто наведывается иногда или слышит о тебе лишь по слухам, распространяющимся без всяких оснований, не могут знать таких тонкостей. Ты ведь и сам это знаешь.

Эдмунд говорил, словно уговаривая меня.

В его словах была доля правды, поэтому я сдержался, чтобы не наброситься на него с новыми упреками.

— К тому же, в свете хорошо известно, что ты совершенно не интересуешься женщинами и прожил почти двадцать лет как чурбан. Дошло до того, что в прошлом даже ходили слухи, будто ты гомосексуалист.

Кажется, только что прошел еще один слух, который нельзя игнорировать.

Почему эти чертовы аристократы так любят сплетничать о других, которых они даже не знают?

Ах, это, наверное, особенность не аристократов, а просто людей как биологического вида.

Кажется, у меня вот-вот разовьется мизантропия.

— А потом, сразу после твоего внезапного возвращения в поместье, ты за менее чем год обзавелся тремя прекрасными юными девами. Было бы странно, если бы слухи не исказились.

— Допустим, все это так, но неужели те, кто распространяет эти слухи, включают в эту категорию и Лилиет? Что они думают о отношениях дяди и племянницы…

— Браки между дядями и племянницами были обычным делом с давних времен. Так что это не новость. К тому же, это ведь не является юридической проблемой, не так ли?

Впервые я проклял этот мир.

Брак между дядей и племянницей, они что, сумасшедшие?

Если разница в возрасте небольшая, это еще можно понять.

Но обычно разница составляет минимум десять-пятнадцать лет, а то и больше двадцати.

Похоже, в истории было немало бессовестных людей.

— Нет, а ты, брат, разве не против? Твоя собственная дочь находится в водовороте таких нелепых слухов.

— Конечно, это не самые приятные слухи, но если это ты, а не какой-нибудь ничтожный тип, то разве это не хорошо? Если ты собираешься забрать ее, я бы хотел, чтобы ты подождал лет десять.

— …Вот дерьмо.

Точно.

Эта семья изначально была сумасшедшей.

Как и я сам когда-то был помешан на магии.

Единственным здравомыслящим человеком и спасителем, похоже, является только Лилиет.

— Разве я сошел с ума, чтобы мешать браку своей племянницы? Нет, конечно.

— Вот как.

Эдмунд причмокнул губами, искренне сожалея.

Мне не хотелось больше с ним общаться, и я отвернулся.

— …В общем, я примерно понял ситуацию. Ты хочешь, чтобы я пресек эти нелепые слухи, притворившись, что хожу на свидания.

— Ты быстро все схватываешь.

— Тогда почему ты не сказал мне об этом сразу?

— Изначально я не собирался говорить. По крайней мере, планировал раскрыть это только после окончания свидания.

— Почему?

Если бы он не раскрыл этот факт, я бы ни за что не согласился на свидание.

Эдмунд скрестил руки, подперев подбородок, и усмехнулся:

— А вдруг? Вдруг ты сам захотел найти подходящую пару?

— То есть, ты наблюдал за моей реакцией?

— Именно. Если бы все сложилось хорошо, для меня это было бы величайшим счастьем.

— …Фух.

Меня здорово разыграли.

Но указывать на это было как-то неловко.

В конце концов, желание, чтобы его младший брат встретил хорошую пару и дошел до брака, — это вполне естественная мысль для старшего брата.

В любом случае, чтобы пресечь нелепые слухи обо мне, он собирался устроить подходящее свидание.

Так что он, вероятно, хотел убить двух зайцев одним выстрелом.

Действительно, он очень искусен.

Это означало, что он не получил должность главы семьи Арджент просто так, по счастливой случайности.

— Хорошо. Я согласен на это свидание. Но…

— Что-то тебя беспокоит?

— А как насчет той, с кем я иду на свидание? Она ведь придет, ничего не зная, на встречу, которая фактически обречена на провал.

Мне стало немного не по себе от мысли, что мы используем другого человека как пешку.

Но Эдмунд, словно предугадав мои опасения, улыбнулся и махнул рукой, как бы говоря: «Не беспокойся».

— Неужели ты думаешь, что я не подумал об этом? Я изначально планировал, что оно провалится.

— Изначально?

— Да. Точнее, было два варианта для свидания, и я собирался выбрать партнера в зависимости от твоего желания.

…Когда он так говорит, я чувствую себя последней сволочью, которая меняет женщин по своему вкусу.

— Одна — старшая дочь графа Беллуа. Она уже в том возрасте, когда искренне ищет себе пару. Говорят, она на три года старше тебя.

— А другая?

Поскольку тот вариант уже отпал, я спросил подробнее о другом, с кем мне предстояло встретиться.

— Младшая дочь герцога Небулы. Она на четыре года моложе тебя, так что ей девятнадцать. Я сам удивился, что она так молода, но, похоже, ее семья так сильно ее донимает, что она вынуждена согласиться.

— Вот как.

Что ж, девятнадцать лет — это, возможно, немного рановато, но в этом мире это не такой уж необычный возраст.

Обычно к совершеннолетию у человека уже есть жених или возлюбленный, или же он состоит в отношениях по договоренности, а затем сразу после совершеннолетия вступает в брак.

Или же браки заключаются еще раньше, и таких случаев бесчисленное множество.

— Говорят, в свете ее уже называют «Черной Розой», такая она колючая барышня.

— Довольно зловещее прозвище.

— Тебе нужно будет лишь немного подыграть ей, а потом вы по обоюдному согласию разорвете помолвку, и на этом все закончится. Та сторона тоже вряд ли всерьез рассматривала этот брак.

В данном случае «та сторона», вероятно, относится не к самой девушке, а к герцогской семье Небулы.

Действительно, если в свете распространились не самые приятные слухи, то найти пару с помощью обычных свиданий будет довольно трудно.

Вероятно, глава той семьи выставил ее как своего рода пример.

Мол, если она продолжит безобразничать, то ее выдадут замуж за такого вот нелюбимого мужчину.

То есть, обе стороны используют это свидание как своего рода демонстрацию?

Это даже хорошая новость.

Передав короткое приветствие, я поспешно вышел из кабинета.

* * *

— Дядя, зачем вы нас всех позвали? Что случилось?

— Мы идем гулять? Гулять?

— Хозяин, завязывай галстук как следует! Почему он всегда такой, даже если я завязываю его утром?

После завтрака я собрал детей.

Их реакции были совершенно разными с того момента, как они собрались.

Я внутренне усмехнулся, прочистил горло и сразу перешел к делу.

— Я позвал вас не просто так, а чтобы сообщить кое-что. На самом деле…

Я всю трапезу размышлял, сколько им рассказать.

Но, похоже, этот способ был лучшим.

— Скоро я пойду на свидание. И некоторое время я не смогу спать с вами по ночам, так что, пожалуйста, поймите это.

Я был уверен, что они, будучи такими добрыми детьми, начнут извиняться, думая, что из-за них я оказался втянутым в ненужные слухи.

Поэтому мой план был прост.

Сначала сообщить только о свидании, о котором они все равно узнают, а подробности рассказать позже.

К тому же, я не знал, откуда распространились слухи.

Поэтому я решил держаться подальше от детей до тех пор, пока свидание не закончится и слухи не утихнут.

В любом случае, все трое хорошо ладят друг с другом и играют вместе, так что большого влияния это не окажет.

— …Что?

— …А?

— …Что?

Я легко бросил слова, но реакция детей была странной.

Что это?

Кажется, температура в комнате внезапно упала.

EP.59 — Девушки, влюбленные в Баала, тревога!

[Экстренное совещание девушек, влюбленных в Баала!]

— Хлоп!

Лилиет ударила рукой по наспех сделанному плакату.

Лицо её было настолько решительным, что, казалось, вот-вот раздастся пафосный звук «ду-дум».

— Что это, черт возьми, такое?!

Полагаясь на звукоизолирующий барьер, установленный Юрией, она изо всех сил закричала.

Девушки, что до этого потихоньку ели печенье, в унисон кивнули. Ведь это был отчаянный крик, выражающий их собственные чувства.

— Дядя на свидании по договоренности…! Как это возможно?

— Юрия не знает.

— Я тоже впервые об этом слышу.

Все трое всё ещё не могли оправиться от шока.

И дело было не только в новости о свидании Баала. Их уверенность в том, что они знают о нём абсолютно всё, в одно мгновение рухнула в бездну.

Особенно Кина, которая, хоть и считалась приёмной дочерью, номинально служила горничной, была поражена больше всех.

Ведь Баал никогда прежде не заговаривал о таких вещах, как свидания по договоренности или помолвка.

Даже среди гостей, что приходили к нему, не было ни одной женщины, которая проявляла бы подобные намерения.

— Это настоящая чрезвычайная ситуация. Свидание по договоренности, если дядя вдруг сойдется с какой-нибудь бродячей кошкой…

— Лилиет, твои слова становятся грубыми. Успокойся немного.

— Ох, да, простите. Я просто на мгновение потеряла голову…

После замечания Кины, Лилиет понуро опустила голову.

Но она не стала брать свои слова обратно. Потому что, по мнению Лилиет, для этой загадочной невесты не было более подходящего выражения, чем «бродячая кошка».

— К тому же, если рассуждать логически, в этом нет ничего удивительного. Баалу в этом году двадцать три, верно? Ему уже давно пора жениться, или хотя бы иметь возлюбленную.

Так сказала Кина, которая, казалось, наиболее хладнокровно оценивала ситуацию. Но её собственные уши и хвост поникли, и в них не чувствовалось никакой силы.

Ведь одно дело знать головой, и совсем другое — чувствовать сердцем. Разумом она понимала, но душа отказывалась принимать.

Особенно потому, что речь шла о Баале, а не о ком-то другом.

— Это так, но дядя ведь никогда ни словом не обмолвился о том, что собирается жениться?

— Верно.

— Юрия тоже не слышала.

Вот именно.

Не то чтобы все трое постоянно были рядом с Баалом. Но они сменяли друг друга, и всегда кто-то оставался при нём.

Однако Баал никогда не жаловался, что ему пора жениться и искать подходящую пару, ни в разговорах с другими, ни даже с ними самими.

И тут вдруг, как гром среди ясного неба, появилась новость о свидании по договоренности. Это было сродни метеориту, упавшему с чистого неба.

— Может, у него вдруг изменилось настроение?

— Но это не так уж и странно. Это же Баал.

— Точно. У хозяина есть скрытая переменчивость.

Возможно, он сам бы с этим не согласился. Но, по крайней мере, Баал, которого наблюдали все трое, был именно таким.

— Кстати, Лилиет.

— Да, Юрия.

— Что такое свидание по договоренности? Я слышала о нём, но не совсем понимаю, что там делают.

Поскольку Юрия была немного наивна, она, похоже, понимала концепцию, но нуждалась в более подробном объяснении.

— Проще говоря, это когда двое, мужчина и женщина, планирующие брак, встречаются и проводят время вместе. Они беседуют, пьют чай, и в общих чертах узнают друг друга.

— Понятно. Значит, Баал ещё не любит этого человека?

— Можно сказать и так.

Хотя они не знали, кто эта особа. Возможно, Баал сам предложил свидание по договоренности той, к кому испытывал чувства, но такая вероятность казалась им низкой.

Иначе хоть раз что-то бы проявилось.

— Но это, безусловно, сложная ситуация. В конце концов, свидание по договоренности — это когда обе семьи прилагают усилия, чтобы соединить двух людей. Даже если сейчас нет чувств…

— Они могут появиться?

— Именно.

Когда Лилиет уныло кивнула, Юрия громко захрустела печеньем.

После того как она научилась выражать эмоции, Юрия, обычно невозмутимая в большинстве ситуаций, потеряла самообладание.

— И меня беспокоит поведение хозяина. Вы же все видели? Он всегда спал с нами каждую ночь, а тут даже от этого отказался.

— Вот именно! Меня это больше всего и волновало.

Лилиет указала пальцем на Кину и энергично закивала.

Честно говоря, свидание по договоренности — ну, это ещё можно было понять. Ведь Баал был членом не кого-нибудь, а самого герцогского дома Арджент.

Обычно отпрыскам знатных семей, даже если они не являются главами рода, рекомендуется рано обзаводиться наследниками.

Даже если у Баала не было таких намерений. Если бы его отец, Эдмунд, подтолкнул его, ему пришлось бы неохотно согласиться.

Однако поведение Баала, как ни посмотри, говорило о том, что он дистанцируется от них. Это было похоже на то, что Лилиет когда-то читала в одном любовном романе.

Там у главного героя тоже была близкая подруга противоположного пола. Но после того, как у него появилась любимая невеста, он намеренно дистанцировался от этой подруги.

Разве не слишком похож весь этот сюжет!

— Тогда нет ли способа помешать Баалу пойти на свидание по договоренности?

— …Простите. Пока ничего не приходит в голову.

Конечно, она сама очень этого хотела. Но проблема была в том, что ни повода, ни способа остановить Баала не было.

Если бы они были взрослыми, или хотя бы достигли брачного возраста, они могли бы выразить свои чувства и удержать его.

«В глазах дяди мы всего лишь маленькие дети».

Лилиет с неприятной ясностью понимала, как они выглядят в глазах Баала и других.

Даже если бы они сейчас выразили свои чувства. Баал, скорее всего, посчитал бы это детской прихотью и отмахнулся бы смехом.

Именно это было так обидно. То, как он растревожил сердце юной девушки, а затем, под предлогом возраста, оставался безучастным наблюдателем, недосягаемым.

— Лилиет и Юрия… Если Баал женится на ком-то, вы сможете искренне его поздравить?

— Это невозможно.

— У Юрии есть только Баал.

— Так и знала.

Кина задала этот вопрос, зная, каким будет ответ. Ведь она сама чувствовала то же самое.

Конечно, даже если бы они стали взрослыми и выразили свои чувства, не было никакой гарантии, что он их примет.

Но это одно, а это другое. Разве не слишком грустно, если они, не успев выразить свои зарождающиеся чувства, должны отступить, как солдаты проигравшей страны, и в одиночестве утешать себя?

Они и не собирались отказываться от своих чувств к Баалу. Но если такой день всё же должен наступить, то это будет тогда, когда они столкнутся с отказом и больше не смогут быть рядом с Баалом.

— Сложно. У нас уже двое соперниц, а тут ещё может появиться кто-то.

— Это даже не уровень соперниц. По крайней мере, мы находимся на одной стартовой линии, а тут кто-то просто взял и выскочил прямо перед финишем.

— Верно.

Эти слова были в самую точку.

Если бы их забрали эти двое, было бы грустно, но хотя бы понятно. Но мысль о том, что какая-то чужая женщина, свалившаяся откуда ни возьмись под предлогом свидания по договоренности, уведет Баала, заставляла кровь стынуть в жилах.

— Если подумать, дядя тоже слишком. Если у него есть любимая женщина, пусть хоть намекнёт, или если есть планы на помолвку, пусть сообщит…! Так односторонне сообщать новости и исчезать, делая вид, что ничего не произошло, это всё равно что игнорировать чувства девушки.

Виня всех подряд, Лилиет теперь направила свой протест и на Баала.

Со стороны Баала, возможно, было бы что-то несправедливое. Он, вероятно, сказал бы, что у него не было таких намерений.

Но разве это отменяет его вину за то, что он разжег огонь в сердцах девушек? Разве можно оправдать то, что он подлил масла в огонь, внезапно исчез и встречается с другой женщиной?

По мнению Лилиет, ни в коем случае.

— Вау, впервые вижу, чтобы Лилиет так быстро говорила.

— С Юрией она часто так делает.

— Почему?

— Потому что Юрия часто злит Лилиет. Ви.

— …Этим гордиться?

Кина, хоть и была озадачена, решила придумать лучший план действий в сложившейся ситуации.

— Лилиет, Юрия. Как вы знаете, сейчас нам нет смысла ломать головы. Давайте каждая сделает всё, что в её силах.

— Что значит «всё, что в силах»?

— Я постараюсь узнать о женщине, с которой хозяин пойдёт на свидание по договоренности, когда представится возможность. Среди прислуги в особняке наверняка найдётся один-два человека, кто что-то слышал.

К тому же, в последнее время она чаще всего была рядом с Баалом. Не составит труда спросить его об этом, когда представится случай.

— …Хорошо. Если что-то узнаете, сообщите мне её имя. Я поспрашиваю у своих подруг, не слышали ли они что-нибудь об этом человеке.

Не желая отставать, Лилиет тоже вскочила и продемонстрировала свою решимость.

Если слухи о ней окажутся неблагоприятными, она сможет сообщить об этом и заранее отменить свидание.

— Ладно. Тогда Юрия помешает Баалу пойти на свидание по договоренности.

— …Что?

— Есть такой способ?

— Ага.

Тем временем, когда молчавшая Юрия заявила, что применит самый надёжный способ, обе девушки ошеломлённо уставились на неё.

Они не знали, что это за метод. Но если он сработает, то им не придётся прибегать к этим уловкам.

— В таком случае, давайте доверимся Юрии, но если что-то пойдёт не так, то используем остальные методы.

— Хорошо. Юрия, я верю тебе. Если всё получится, я подарю тебе три яблочных пирога, которые испеку сама.

— Юрия, мы на тебя полагаемся.

Видя, как она бьёт себя в грудь, давая громкие обещания, они почему-то почувствовали доверие.

Хотя обычно она часто проявляла некоторую наивность. Но когда дело доходило до дела, она была той девушкой, которая выполняла свои обещания. Это была Юрия.

Так первое экстренное совещание девушек, влюбленных в Баала, завершилось, неся в себе искру маленькой надежды.

* * *

— Баал, Баал.

— Что такое, Юрия?

В тот вечер, когда я шёл по коридору, Юрия вдруг подошла ко мне.

Может, это из-за того, что я сказал, что некоторое время не смогу спать с ней по ночам? Мне жаль, но я надеялся, что она потерпит немного, пока Лилиет рядом.

— А когда у тебя свидание по договоренности?

— Свидание по договоренности?

— Ага.

Но я понял, что дело не в этом, и немного успокоился.

Дату свидания по договоренности можно и сообщить. Я всё равно собирался рассказать об этом завтра.

— Через неделю. А почему ты спрашиваешь?

— Через неделю? Тогда Баал не пойдёт на свидание.

— …Хм?

Не пойдёт на свидание через неделю, почему?

— Ну, потому что через неделю Юрия будет очень болеть. Баал должен оставаться дома… Убубубуб!?

— Юрия, не могли бы вы пройти сюда на минутку…?

Я моргал глазами, ошеломлённый впервые услышанным прогнозом болезни, как вдруг быстро появившаяся Лилиет закрыла Юрии рот и куда-то её утащила.

— Юрия! Кто в мире предсказывает, что он заболеет?!

— Юрия. Кхм.

— Чем вы гордитесь?! И я уже это использовала!

— Лилиет, плохая девочка.

— Это Юрия собиралась сделать?! Юрия такая же!

И из-за угла коридора, где исчезли две девушки, доносилась их перебранка.

…Что это вообще было?

EP.60 — Баал осознает чувства девушек

Почему Юрия пыталась помешать моей помолвке такими странными словами?

Не успел этот вопрос рассеяться, как в течение пяти дней подряд происходили странные вещи.

— Ой-ой-ой…!

— Лилиет, ты в порядке?

— Ох, кажется, вчера я слишком усердно тренировалась. Потянула поясницу, и, похоже, будет болеть минимум неделю…

— Покажи мне. Я могу вылечить такой ушиб.

— …Нет. Я только что полностью выздоровела.

Однажды Лилиет, жалующаяся на боль в пояснице, вскочила, как неваляшка, и пронеслась мимо меня.

— Баал, беда!

— Какая беда?

— Через пять дней в особняке появится дракон. Это может быть опасно, так что нам нужно эвакуироваться.

— Если это дракон, я как-нибудь его одолею.

— …Баал бесполезно силен.

— Ты слишком груба.

Юрия, которая раньше сбивала меня с толку своими «запланированными болезнями», снова принесла странный репертуар, чем привела меня в замешательство.

— Хозяин, через четыре дня…

— Через четыре дня?

— В тот день я, кажется, буду отдыхать от обязанностей горничной. Вы же наверняка не сможете сами одеться и будете топать куда-то в чем попало, так что давайте отложим помолвку…

— Тогда я попрошу Гилберта, так что не беспокойся обо мне и отдохни.

— …Надо было сначала что-то сделать с этим стариком.

Даже Кина произносила зловещие слова, чем меня удивляла.

Но почему-то все назначенные даты совпадали с днем моей помолвки.

Сначала я был озадачен, но быстро понял причину.

«Они хотят, чтобы я не пошел на помолвку?»

Других объяснений не было.

Как только эта мысль пришла мне в голову, дети вдруг показались мне такими милыми.

«Вот же проказницы».

Вот в чем была причина.

Как я мог не заметить этого до сих пор? Я еще многого не понимаю.

— Кина, не могла бы ты попросить всех собраться в моей комнате после ужина?

— Угу, хорошо.

Кина была очень проницательна.

Она, должно быть, догадалась, что я что-то заметил, и что я собираюсь поговорить об этом.

Она кивнула, и в ее стремительно удаляющейся спине, возвращающейся к детям, виднелся лишь неустанно виляющий из стороны в сторону хвост.

* * *

Закончив ужин и немного прогулявшись для пищеварения, я вернулся в комнату.

Дети уже собрались, одетые в пижамы.

— Прошу прощения, что заставил вас ждать, позвав сюда.

— О, нет, что вы, дядя.

Лилиет с напряженным лицом помахала рукой.

Похоже, Лилиет была лидером этой группы.

— Сегодня я попросил вас уделить мне время, потому что мне нужно кое-что сказать вам наедине. Кина, вероятно, уже дала вам намек.

— Да…

— Юрий тоже знает.

— Речь о помолвке?

— Верно.

Я кивнул в ответ на уточняющий вопрос Кины.

— Прежде всего, я должен извиниться. Простите меня.

— Что?! Д-дядя, почему вы извиняетесь…!

— Баал не виноват.

— Точно, хозяин. В чем вы виноваты…

Когда я внезапно склонил голову, все, казалось, были удивлены и пытались меня остановить.

Даже невозмутимая Юрий схватила меня за плечо и, кряхтя, пыталась насильно поднять.

— Нет, это моя вина. Если бы я объяснил немного подробнее, я бы не сбил вас с толку. Мой выбор, сделанный из заботы о вас, обернулся худшим ходом.

— Заботы?

Лилиет недоуменно склонила голову.

Ну, конечно, «забота» — это моя оптимистичная интерпретация.

С точки зрения детей, это было просто безразличное действие, на которое я не спросил разрешения.

— Чтобы успокоить вас, скажу сразу: то, чего вы опасаетесь, на этой помолвке ни в коем случае не произойдет.

— Хозяин, вы знаете, чего мы опасаемся?

— Как же не знать. Вы все, должно быть, боитесь, что моя помолвка состоится и я полажу с моей избранницей.

— О…!?

И без того большие глаза Кины расширились так, будто вот-вот выскочат.

За кого они меня, интересно, принимают?

Я не настолько глуп, чтобы не заметить и этого.

— Это значит…

— Об этом поговорим позже. Я уже знаю ваши истинные чувства.

Кина, казалось, требовала более подробных объяснений.

Но я решил оставить это на потом, поэтому мне пришлось попросить их о понимании.

— Ч-чьи истинные чувства? Значит, дядя тоже…

— Баал, ты знал? О наших чувствах.

— Конечно. Как я мог не знать? Вы же так явно это выражали.

Когда я улыбнулся и сказал это максимально доброжелательным тоном, дети почему-то покраснели и отвели взгляд.

Вот же проказницы, им, наверное, стыдно.

В этом нет ничего странного, так что не стоит так смущаться.

— Тогда, хозяин, что вы только что сказали? Что то, чего мы опасаемся, не произойдет. Это значит…

— Да, ты права, Кина. Эта помолвка — заранее согласованное расторжение.

— Что?! Но ведь помолвка еще даже не состоялась!

Лилиет, должно быть, была против помолвки.

Но даже она отреагировала с удивлением на столь немыслимые слова.

Конечно, это абсурдно.

Где это видано, чтобы помолвка заранее решалась на расторжение?

— Это своего рода спектакль для демонстрации.

— Спектакль? Хозяин, вы имеете в виду, что это подстроенная помолвка?

— Верно. На самом деле, в последнее время в высшем обществе и других аристократических семьях ходят не самые приятные слухи обо мне.

— Какие слухи?

Юрия, жуя яблочный пирог, выразила недоумение.

Этот пирог, что ли, бесконечно появляется из какого-то подпространства специально для Юрии?

Каждый раз, когда я на нее смотрю, он, кажется, там.

— Это не самые приятные выражения для ваших юных ушей, поэтому, если немного смягчить, то… да. Ходили слухи, что я, мол, совершаю над вами нечто неподобающее.

— Неподобающее? Что это такое, дядя?

Лилиет, должно быть, слишком невинна, чтобы понять такие слова.

И я не могу объяснить это одиннадцатилетнему ребенку в деталях.

— Лилиет, ну, это… то, что ты видела… как бы… то есть, хозяин… это недоразумение…

— Что?! Н-не может быть!

Ах, к счастью, Кина, кажется, объяснила за меня.

Я не слышал, как она это объяснила.

Но, наверное, она хорошо и обходными путями объяснила, чтобы Лилиет поняла.

— Дядя никогда не совершал ничего подобного!

…Но, моя дорогая племянница?

Слово «еще» в таких случаях не употребляется.

— В общем, по этой причине я и иду на помолвку.

— То есть, это для демонстрации, хозяин?

— Именно. Кина, ты такая умная.

Я погладил ее по голове с гордостью, и Кина заерзала.

— Т-там… Угу, за ухом.

Теперь я хорошо знаю.

Я пощекотал Кину в ее любимом месте и убрал руку.

— Дядя, тогда с какой целью та сторона идет на помолвку?

— У них причина похожа на мою. Это молодая леди из герцогства Небула, о которой в высшем обществе ходят не самые приятные слухи, ее называют Черной Розой. Вероятно, глава их семьи посадил ее за стол переговоров в качестве примера.

— В качестве примера?

— Если ты будешь и дальше непослушной и будешь только создавать проблемы, тебя выдадут замуж за такого мужчину. Думаю, это что-то вроде того.

— Что вы говорите! Где еще найти такого замечательного мужчину, как дядя!

Лилиет вскочила и воскликнула, будто это касалось ее лично.

От такой мощной защиты я чуть не вскрикнул по-девичьи: «Ой!».

Моя племянница обладает значительной силой.

— Ха-ха, спасибо. В общем, поскольку это встреча, организованная с взаимным ожиданием расторжения, вам не стоит слишком беспокоиться.

— Понятно… Я поняла.

— Угу, я согласна. Если причина в этом, то можешь идти сколько угодно.

Неожиданно это превратилось в разрешение.

Что ж, я не возражал, чувствуя себя отцом, убеждающим своих дочерей.

— Но, Баал.

— Что такое, Юрий?

— А что, если этот человек захочет хорошо с тобой поладить?

— А…?

— Точно…?

Но стоило Юрии бросить этот вопрос, как мирная атмосфера резко снова стала холодной.

Ох, эти проказницы.

В любом случае, они действительно беспокоятся обо всем на свете.

— Не беспокойтесь, все вы. Вы знаете, почему герцогиню Небула называют Черной Розой?

— Нет. Мы не очень…

— Потому что она без разбора отказывала любому мужчине, который заговаривал с ней в высшем обществе, и находила повод придраться ко всему, чтобы унизить их.

— Р-разве она не слишком бестактна?

О, если даже Лилиет, которая никогда не сплетничала о других, так реагирует.

— Я не собираюсь сплетничать, но, в общем, это означает, что она человек, который настолько избегает мужчин. Это понятно?

— Угу… Да.

— Хммм…

— Понятно…

…Кажется, никто из них не убежден.

Есть ли что-то еще, что их беспокоит?

— Ах, если вы беспокоитесь обо мне, то все будет в порядке. Я пока не думаю о браке, да и у меня есть вы, не так ли?

— Что? Мы, то есть…

— Кстати, хозяин, вы только что…

— Верно. У нас есть вы.

Кажется, теперь они наконец-то все поняли.

Называть ли это умилением или гордостью.

В любом случае, я видел милые внутренние мысли всех троих, и сам собой на лице появилась теплая улыбка.

— Я прервал свою речь, но я знаю, почему вы так отчаянно пытались помешать моей помолвке. Это потому, что вы меня…

— Дядя…

— Баал…

— Хозяин…

Все трое позвали меня разными обращениями и нежно посмотрели вверх.

Я обнял их обеими руками, крепко прижал к себе и продолжил:

— …Считаете своим отцом.

Да, я все знал.

Беспокойство и заблуждения, которые часто возникают у детей, когда их родители повторно женятся.

Это мысль о том, что родители могут стать менее внимательными к ним.

И хотя Кина была приемной дочерью, рожденной сердцем.

Для Лилиет и Юрии я также занимал своего рода отцовскую позицию.

Возможно, Лилиет, у которой сейчас все хорошо с семьей, беспокоилась меньше.

Но когда-то она сильно зависела от меня психологически, так что это вполне могло быть.

Что касается отношений с Юрией, то это были отношения учителя и ученика.

На самом деле, до прихода Кины она была, по сути, приемной дочерью.

То есть, дети, вероятно, считали эти четыре отношения одной семьей.

И вот, когда я вдруг собираюсь на помолвку.

Они, наверное, думают, что в их группу может внезапно ворваться какой-то незнакомец.

Я нежно гладил всех троих руками, полными отцовской любви, говоря, что им не стоит так беспокоиться.

— Хруст.

В этот момент послышался странно знакомый звук.

— Сжатие.

И я почувствовал, как руки детей, сжимавшие мои, постепенно усиливаются.

…Девочки?

Папе больно?

EP.61 — Свидание (1)

— Хаа…

— Баал всё-таки дурак.

— …Сейчас даже не могу с этим поспорить.

В комнате, откуда Баал только что вышел, чтобы умыться, девушки, прижавшись друг к другу головами, глубоко вздохнули.

Они были рады, что вопрос со свиданием разрешился благополучно и им стали известны все подоплёки. Но радость эта была недолгой.

Они подумали, что этот бесчувственный мужчина на удивление угадал их истинные чувства. Но, как и ожидалось, он пребывал в глубоком заблуждении.

Что? Он думает о себе как об отце?

Конечно, сама посылка не была совсем уж неверной.

На самом деле, все трое испытывали к Баалу глубокую благодарность. Они были готовы посвятить ему всю свою жизнь.

Однако это было очень далеко от истинной причины, по которой они так отчаянно пытались предотвратить свидание.

— Всё равно давайте мыслить позитивно. В конце концов, мы узнали, что само свидание безопасно, верно?

Кина хлопнула в ладоши, разряжая обстановку. Лилиет наконец слабо улыбнулась и кивнула.

— Правда? Это просто чудо.

— Ага. Иначе пришлось бы подсыпать ему снотворное.

— С-снотворное?

Кина сделала виноватое лицо, словно её задели за живое.

Юрия, не зная всей подоплёки того дня, просто обронила эти слова. Но они совпали с тем, что Кина сама когда-то сделала, и это вызвало неприятные воспоминания.

— Всё равно я беспокоюсь, поэтому хотела бы пойти на свидание. Хотя не знаю, возможно ли это.

— Хозяин сказал, что ты можешь. Я тоже собиралась пойти.

— Правда?

— Ага.

Лилиет снова облегчённо вздохнула. Она собиралась тайком спрятаться в багажном отделении кареты, если что, но теперь не было нужды в шпионской операции.

— Кстати, больше всего меня беспокоят слухи о хозяине.

— Слухи? Ты имеешь в виду то, о чём Кина только что рассказывала?

— Верно. В конце концов, из-за того, что мы слишком к нему привязаны, о хозяине пошли такие сплетни.

К тому же, если бы это были совсем уж беспочвенные слухи, они могли бы быть более откровенными. Но для трёх девушек, которые уже любили Баала, это было немного щекотливо.

Хотя Баал и дорожил ими как племянницами, ученицами и приёмными дочерьми, их собственные чувства к нему были неправильными, и остановить распространение таких слухов было бы трудно.

— Да, вы правы. Дядя тоже беспокоился об этом, поэтому отказался спать с нами.

— Баал из-за нас натерпелся.

— Хотя сам он, наверное, и не считает это страданием… Да.

В некотором смысле, это была их вина. Но Баал, вместо того чтобы винить их, утешал, говоря, что нужно просто немного подождать.

Насколько же он добрый человек?

— Так вот, что я хотела сказать: может, нам стоит немного сдерживаться в будущем?

— Сдерживаться?

— В чём?

Лилиет наклонила голову влево. Юрий, подражая ей, наклонила голову вправо.

Из-за зеркального отражения ей казалось, что Лилиет наклоняет голову вправо.

— То, что мы любим хозяина, — это наши чувства, и с этим ничего не поделаешь. Но если из-за этого хозяину будет плохо, то, я думаю, нам стоит пересмотреть своё поведение.

— Кина сто раз права. Мы ведь ещё дети.

— Баал тоже считает Юрию ребёнком.

Это было естественно. В конце концов, они и были детьми.

И всё же трём девушкам захотелось немного покапризничать. Почему это время так медленно идёт, заставляя их томиться?

Хотя бы семнадцать, восемнадцать.

Или, если быть более жадными, двадцать лет, чтобы стать взрослыми. Тогда их подход был бы гораздо эффективнее.

Но какой смысл в рассуждениях? Сейчас нужно делать то, что можно сделать сейчас.

— Так что, может, нам стоит немного дистанцироваться от хозяина?

— Дистанцироваться?

— Значит, Юрия не сможет обниматься с Баалом?

— Нет, я думаю, это нормально. Я имею в виду, что мы должны приближаться к нему настолько, насколько это не будет странно в контексте наших отношений.

Их отношения.

Племянница, ученица, приёмная дочь.

Хотя Кина не очень любила выражение «приёмная дочь», но поскольку Баал относился к ней именно так, ей приходилось это признать.

— Например, обычная племянница может позволить себе обнять дядю, это ведь мило, верно?

— Верно.

— И обычная ученица может обнять своего учителя в знак привязанности.

— Точно.

— И обычная дочь может попросить отца погладить её по голове, это ведь не странно?

Последний вопрос был адресован самой себе, но когда две другие девушки кивнули в ответ, Кина улыбнулась и добавила:

— Вот до такой степени. Чтобы со стороны это выглядело как обычная семья.

— Это хорошо, но… В таком случае, разве дядя не будет ещё больше считать нас просто семьёй?

— Я думаю, это не имеет значения. Грубо говоря, если мы будем более активными в нынешнем состоянии, хозяин просто скажет: «Сегодня дети такие энергичные. Может, что-то хорошее случилось? Ха-ха», и пропустит это мимо ушей.

— …Не могу с этим поспорить.

Когда Кина резко указала на реальность, Лилиет поникла.

— Так что я говорю, что нужно ждать своего часа. Пока мы не вырастем и не станем прекрасными женщинами. К тому же, хозяин, кажется, не проявляет большого интереса к женщинам. Так что конкурентов, скорее всего, не появится.

— Верно. Есть один человек, который беспокоит, но она в таком же положении, как и мы…

— Ага.

Юрия кивнула, понимая, что речь идёт о Рубеллине.

— Верно? К тому же, здесь важен эффект контраста.

— Что такое эффект контраста, Лилиет?

— Это когда явление, произошедшее непосредственно перед этим, или окружающая обстановка воспринимаются сильнее или слабее по сравнению с чем-то другим.

— Понятно.

Юрия, хотя и не обладала обширными знаниями, не была глупой, поэтому сразу поняла объяснение.

— То есть, Кина хочет сказать, что лучше сдерживаться, а потом выплеснуть всё, и это будет эффективнее?

— Именно так. Дети, к которым относились как к членам семьи, когда они были маленькими, меняют своё отношение, когда вырастают. Они могут стать более активными или, наоборот, более холодными. Тогда возникают два отличия: мы — взрослые женщины, и наше отношение изменилось.

— Верно.

— Тогда хозяин, если он не инвалид, обратит на это внимание. Даже если не как на женщину.

Например, что они уже выросли.

Что их уже трудно воспринимать как детей, как раньше.

Нужно лишь, чтобы он осознал это. Оттуда появится лазейка.

Однако у Юрии возник один вопрос по поводу этого грандиозного плана. Что, если, хоть и маловероятно,

— Баал ведь дурак. Что, если он и тогда не поймёт?

— ……

— Это…

Что, если этот бесчувственный мужчина не поймёт их чувств, даже когда они вырастут? Что, если он и тогда не увидит в них женщин?

На этот вопрос вместо Кины ответила Лилиет.

— Всё в порядке, Юрия.

— Правда?

— Да. Если даже тогда он не обратит на нас внимания…

Её голубые глаза сверкнули леденящим блеском.

— …Тогда и нам не придётся сдерживаться.

Вслед за этим красные и зелёные глаза также засияли необычным светом.

И затем они одновременно кивнули. Никто не высказал ни малейшего сомнения.

* * *

Наконец настал день свидания. Хотя это и называлось свиданием, на самом деле это было больше похоже на уровень WWE.

Тем не менее, раз уж это было такое событие, я оделся как следует. Впервые за долгое время я немного приподнял волосы, чтобы придать себе стиля.

Но моё отражение в зеркале мне не очень нравилось. Прямо скажу, атмосфера была немного приторной.

— …Кина, мне обязательно поднимать чёлку? Мне кажется, мне не идёт.

— По-моему, вы великолепны, хозяин.

— Правда? Если Кина так говорит, значит, так и есть.

Внезапно мне понравилась моя причёска. Да, чтобы выглядеть мужественно, нужно именно так.

— Скрип.

Когда я закончил приготовления и вышел из комнаты, двое детей, стоявшие у двери, выжидающе, с открытыми ртами, уставились на меня.

— Дядя…?

— Баал, это ты?

— ……?

Их реакция была странной. Юрий даже моргнула, словно не узнала меня.

Может, мне всё-таки не идёт? Может, мне сейчас же опустить волосы?

— Хм, извините. Это не та причёска, которую я обычно ношу… Может, мне лучше опустить волосы?

— О, нет! Вы очень красивы, дядя…!

— Ага, красивый. Баал всегда красивый, но сегодня ещё красивее.

— Ха-ха, правда? Приятно слышать.

Я улыбнулся и почесал щёку, но мне показалось, что это было похоже на «поклониться, чтобы получить похвалу».

Может, мне на самом деле не идёт, и они просто из вежливости так сказали? Они ведь такие добрые дети, вполне могли.

— Э-эй, Кина… Разве он не слишком нарядился? Можно было бы и поскромнее…

— Моя ошибка. Я впервые так старалась, и мне всё больше хотелось видеть хозяина ещё красивее… Но разве он не красив?

— Он с-слишком красив! Мне трудно смотреть дяде в глаза!

Я слышал шёпот позади, но он был прерывистым, и я не мог разобрать деталей.

Надеюсь, они не сплетничают обо мне? Тогда мне будет немного грустно.

— Баал.

— Что такое, Юрий?

— В следующий раз это запрещено.

— Запрещено? Ты про эту причёску?

— Всё.

…Значит, мне действительно не идёт. Раз уж даже Юрий так сказала.

Значит, те слова были просто пустыми. В следующий раз я ни за что не буду поднимать волосы.

«Но это же Кина сделала».

Здесь, ради Кины, мне придётся идти так. В следующий раз я попрошу её не трогать чёлку.

— Молодой господин, карета ждёт. Прошу, пойдёмте.

— Хорошо. Пойдёмте, дети.

— Да, дядя.

— Кина, яблочный пирог тоже есть в ланч-боксе?

— Конечно, есть.

— Рада.

Услышав слова Гилберта, который пришёл за мной, мы покинули особняк, чувствуя себя так, словно отправлялись на пикник.

* * *

Особняк герцога Небьюлы.

В гостиной сидела женщина с волосами цвета ночного неба.

Слегка отросшие волосы средней длины.

Глаза того же синего цвета, что и волосы.

Острый подбородок и тонкая фигура.

На первый взгляд, она казалась совершенной, но слегка резкий взгляд и приподнятые брови, словно ей всё на свете не нравилось, были, пожалуй, единственным недостатком.

Она излучала холод, словно отвергая всех посетителей, и было иронично, что она ждала гостя.

— Хаа, почему я вообще должна идти на такое свидание…

Из уст Вероники Небьюлы вырвалось недовольное бормотание.

Вокруг неё находились слуги, которые готовили помещение, но ей было на это наплевать.

Она вообще не понимала. Ни это свидание, ни причину, по которой её сюда притащили.

Она всего лишь давала понять нахальным мужчинам, которые приставали к ней в высшем обществе, что им следует знать своё место, и это всё, что она делала.

Почему из-за этого её должны были держать здесь? Она не хотела ни встречаться с мужчинами, ни разговаривать с ними.

«Все мужчины мне не нравятся».

Благодаря своей выдающейся красоте она всегда привлекала внимание мужчин, нравится ей это или нет, но ни разу не чувствовала от этого радости.

Взгляды мужчин всегда были сгустком похоти и неправильных эмоций. Особенно сильно это повлияло на её неприязнь к открытой одежде.

При любой возможности они оглядывали её грудь, талию, бёдра — все места. Это было похоже на то, как если бы по её телу ползали десятки тысяч насекомых.

Мужчина, который должен был прийти сегодня, вряд ли будет отличаться. Хотя он и был вторым сыном герцога Арджента, который, как говорят, соперничал с её собственным домом Небьюлы, она всё равно не ждала ничего хорошего.

На самом деле, Вероника не знала, что это свидание было заранее обречено на провал. Эта информация была известна только главам обеих семей и самому мужчине, с которым она должна была встретиться.

В конце концов, герцог Небьюла организовал это свидание исключительно для того, чтобы преподать ей урок.

Если бы она знала, что это свидание обречено, ей не было бы смысла нервничать.

Конечно, она не из тех, кто нервничает, даже не зная этого. Но создание соответствующей атмосферы было не менее важным.

«Что ещё за чушь он будет нести, чтобы меня очаровать? Мне уже даже любопытно».

Поэтому ей было очень любопытно, какими словами мужчина, который придёт сегодня, будет её уговаривать. Или какими подарками или уловками он попытается произвести впечатление.

Наверняка, как только войдёт, сразу же поцелует ей руку. Эти чёртовы манеры всё ещё раздражали её.

Почему она должна протягивать руку мужчине, к которому не испытывает никаких чувств? Если он наклонится, прося её руку, она долго будет насмехаться над ним, глядя на его позу, а потом, с опозданием, протянет руку, чтобы посмотреть на его реакцию.

— Тук-тук.

— Барышня, лорд Баал из герцогства Арджент прибыл.

— Пусть войдёт.

Самое подходящее время. Услышав голос дворецкого снаружи, она грациозно поднялась и сделала несколько шагов к двери.

— Скрип.

Вскоре дверь открылась, и появился мужчина.

«…Хм».

Седые волосы, наполовину зачёсанные назад с воском.

И янтарные глаза, открывшиеся под ними.

Говорят, он был известным гениальным магом в Империи. Возможно, потому что он жил, только читая книги, у него почти не было плоти.

Но это придавало ему странно декадентскую ауру. Его глаза, в которых невозможно было прочесть мысли, были впечатляющими.

«Вполне сносно».

Быстро закончив свою оценку, она признала, что к его внешности придраться не к чему.

Но это было всё. Красивых мужчин было пруд пруди.

— Я Баал Арджент. Впервые встречаемся. Герцогиня Небьюла. Искренне благодарю вас за то, что уделили мне сегодня своё драгоценное время.

— Для меня честь встретиться с вами, лорд Арджент. Я Вероника Небьюла.

Его голос тоже был довольно приятным. Не слишком низкий, а именно такой, комфортный баритон.

Но, пожалуй, на этом всё. Теперь, как только эти слегка бледные губы коснутся её руки, её настроение рухнет.

Пока она размышляла об этом,

— …Эм, герцогиня Небьюла?

— Что такое?

— Если это не будет невежливо, не могли бы вы немного отойти? Раз уж мы закончили приветствия, я хотел бы сесть и поговорить…

— …Что?

Он не только не поцеловал ей руку, но и жестом указал в сторону, словно она мешала. Вероника ошеломлённо уставилась на него.

Почему он не соблюдает элементарные манеры? Неужели этот мужчина не знает этикета?

Нет, как бы там ни было, он второй сын герцога. Вряд ли это возможно. Невольно взглянув на себя, она…

— …А.

Она поняла, что из-за своего глубокого отвращения неосознанно прикрыла правую руку левой. Неужели он это заметил и сделал это специально?

«Не может быть».

Нет, эта привычка была довольно давней.

В высшем обществе она иногда специально так делала, чтобы дать понять: «Пожалуйста, не делайте этого». Но ни один мужчина не заметил этого жеста.

Наоборот, были даже самоуверенные болваны, которые, казалось, замечали, но думали: «Со мной всё будет в порядке», и наклонялись, чтобы поцеловать руку.

Но чтобы мужчина, второй сын герцога, пережил такое унижение и при этом не изменил выражения лица…

— Д-да, вы правы. Оставить гостя стоять, я сама того не заметила… Прошу прощения.

— Ничего.

Максимально скрывая свои чувства, она указала ему место. Затем они сели друг напротив друга в неловкой тишине.

«Он смотрит мне в глаза?»

Его лицо по-прежнему было бесстрастным, и невозможно было прочесть его мысли. Но когда она поняла, что его янтарные глаза смотрят только на её глаза, а не куда-либо ещё, она испытала странное чувство.

Взгляды мужчин всегда были похожи.

Немного отличались в зависимости от одежды и предпочтений. Обычно это была грудь, плечи, шея, бёдра и так далее.

Но этот мужчина смотрел прямо на неё. Его глаза никуда не отклонялись, а были на одной линии с её глазами.

Хотя она никогда не чувствовала себя неловко, глядя кому-то в глаза, сегодня впервые Вероника почувствовала странное давление и отвела взгляд.

«…Что ж, он немного отличается».

Придётся признать. Хотя прошло всего несколько минут, этого было достаточно, чтобы оценить первое впечатление.

Немного, действительно совсем чуть-чуть.

Она решила признать, что в нём есть что-то, что отличает его от других мужчин.

EP.62 — Свидание (2)

Даже если это свидание было обречено на провал с самого начала.

Поскольку это было, по сути, свидание, я, должно быть, напрасно нервничал.

Обычно в таких случаях принято было галантно целовать руку даме.

Я даже забыл об этом и вспомнил, только когда уже сидел.

Наверняка она думает: «Этот второй сын герцога совсем невоспитанный».

— …Лорд Арджент, вы отличаетесь от обычных мужчин.

— Неужели?

Как и ожидалось, Вероника тут же начала деликатно меня упрекать.

Печально, но это моя ошибка, так что ничего не поделаешь.

«Впрочем, она и впрямь невероятная красавица».

Говорят, её называют Чёрной Розой высшего света.

Я понял, что это прозвище дано ей не просто так.

Независимо от того, возникнет ли у меня интерес или нет,

она была по-настоящему красивой женщиной.

Даже если не брать в расчёт её взгляд и выражение лица, слегка колючие,

наверняка множество мужчин, околдованных её ароматом, пытались к ней приблизиться.

В конце концов, если её называют Чёрной Розой, это всё равно Роза.

Даже если у неё был небольшой изъян в характере,

никто не мог оспорить её красоту.

Наши дети, когда вырастут, тоже станут такими красавицами.

Надеюсь, они не будут слишком много разбивать мужских сердец. Я очень беспокоюсь.

— …Эм, вы ничего не скажете?

— Что?

— Нет. Это же свидание, а вы совсем молчите.

— …А.

Я, должно быть, слишком долго молчал.

Увидев слегка надувшуюся Веронику, я тут же спохватился.

— Прошу прощения. Мне не совсем привычны такие встречи, поэтому я проявил невежливость.

— Непривычны? Вы имеете в виду свидания?

— Нет. Само по себе пребывание наедине с такой красавицей мне непривычно.

— Хм, вот как? Спасибо за комплимент.

Выражение её лица не выдавало особого восторга.

Конечно, такие комплименты она, должно быть, слышала до тошноты.

— Но лорд Арджент, вы ведь, должно быть, очень популярны среди женщин, это удивительно.

— Популярность? Что вы, это не так.

Кто полюбит скучного мужчину, который двадцать лет просидел в своей комнате, читая книги и изучая магию?

Я впервые слышал такое, и это вызвало у меня невольную улыбку.

Вероника, пристально глядя на меня, тихо пробормотала:

— Что это, он улыбается, и…

Но она прикрыла рот, и её голос был слишком тихим, чтобы я мог расслышать.

Я услышал «что это», но не сказала ли она что-то резкое?

— Прошу прощения. Что вы только что сказали?

— Ничего. Я ничего не говорила. Просто подумала, что вы слишком скромны.

— Скромны? Да вы, принцесса Небьюла, должно быть, купались в восхищении мужчин.

— Верно.

Как самоуверенно.

Но это не вызывало ощущения высокомерия.

Скорее, это была уверенность, соответствующая её красоте.

Я подумал, что такая женщина имеет право на подобные слова.

— И всё же вы не завели себе возлюбленного?

— Да, ну… Просто не нашлось мужчины, который бы меня заинтересовал.

«Не нашлось мужчины, который бы меня заинтересовал».

Это можно было бы истолковать как «у неё высокие запросы», но мне это показалось чем-то иным.

Если точнее, «не нашлось мужчины, который бы вызвал интерес».

Думаю, это было бы более подходящим.

Можно сказать, что эти два понятия похожи,

но, по моему мнению, они были совершенно разными.

«Заинтересовать» обычно означает внешние критерии.

Внешность, богатство, власть, способности и так далее.

Но «интерес к противоположному полу» — это другое.

Я думаю, что здесь больше внимания уделяется атмосфере, интуиции, нежели внешним данным.

Ну, что я могу знать, я ведь ни разу не был в отношениях.

— Мне очень жаль. Что такой женщине пришлось провести время с таким никчёмным мужчиной, как я.

— Ничего страшного. В конце концов, у меня было много свободного времени. И к тому же…

— К тому же?

— …Это была оговорка. Не обращайте внимания.

Кто же не обратит внимания, если она так скажет?

Но поскольку она сама попросила, я просто пропустил это мимо ушей.

Даже если это свидание было обречено на провал,

не было необходимости портить друг другу настроение или атмосферу.

— Вы сказали, что вам двадцать три в этом году?

— Да, верно. А вы, принцесса, сказали, что вам девятнадцать?

— Верно. В следующем году у меня совершеннолетие.

— Поздравляю вас заранее.

— …Почему?

— Что?

«Почему»? Что «почему»?

Я что, что-то не то сказал?

— Обычно в таких случаях, даже если это пустые слова, не говорят ли, что освободят время и придут поздравить лично?

Вероника говорила, слегка надув губы.

Это обычная вежливость среди аристократов?

Я не бывал в высшем свете, поэтому не знаю.

— О, эм… Прошу прощения, если это вас расстроило. Просто…

— Просто?

— Говорить такое человеку, которого я встретил сегодня впервые, показалось мне излишним бременем. Если вы меня пригласите, я с удовольствием приму участие.

— …Вот как?

К счастью, её настроение быстро улучшилось.

Похоже, это было обычным проявлением вежливости.

Но, неужели аристократам так тяжело живётся?

Я, хоть и член герцогской семьи, но сидел дома и читал книги, поэтому не ощущал этого.

В конце концов, совершеннолетие — это довольно грандиозное событие.

Если сравнивать, это всё равно что пригласить на свадьбу человека, которого никогда не видел.

Тем более, что они не сами приглашают, а ты должен сам заявить о своём желании присутствовать.

И это считается основным этикетом.

Как же это всё утомительно.

— Кстати, я слышала.

— Что именно?

— Что лорд Арджент — очень многообещающий маг.

— Не настолько, чтобы называть меня многообещающим, но я, в общем-то, известен.

— Этого достаточно, чтобы быть многообещающим. Когда я спросила у отца, он расхваливал вас без умолку.

Герцог Небьюла так сказал?

Я благодарен за похвалу, но почему-то чувствовал себя странно, словно мне навязывают благодарность.

— Завидую вам.

— Мне?

— Да. Я ничего толком не умею. Хотя моя внешность выдающаяся, и я довольно успешно дебютировала в высшем свете… В отличие от моих братьев и сестёр, у меня нет других выдающихся способностей.

Неожиданно.

Она не казалась человеком, который первым бы раскрыл свои слабости.

Или, может быть, поскольку я для неё незнакомец, она просто высказалась, как будто жалуется официанту в баре?

Я невольно подавил лёгкую улыбку и спокойно ответил:

— Вам нечему завидовать. Как бы то ни было, меня когда-то называли неудачником в семье.

— Неудачником? Почему?

— Наша семья Арджент почитает воинское искусство. Однако у меня не было ни капли таланта к мечу.

— …Неожиданно. Я думала, вы просто выбрали магию, потому что она вам лучше удавалась.

Такое я слышал часто.

Поскольку в магии меня, как ни странно, называли гением,

наверное, думали, что я и в фехтовании преуспел.

— Нет. Если уж говорить, то я не столько любил магию, сколько это был единственный способ доказать себя.

«Конечно, сейчас я люблю её больше всего», — добавил я с горькой улыбкой.

Вероника едва заметно, почти невидимо, улыбнулась.

— А у вас, принцесса, есть что-нибудь, что вы любите?

— «Что-нибудь, что я люблю» — это слишком широко. Если уж говорить, я люблю чёрный чай.

— А кроме этого? Например, книги.

— Если так сказать, это прозвучит интеллектуально, но, к сожалению, это далеко от истины. Если уж говорить, я люблю цветы и животных.

— Ого, насколько конкретно вы их любите?

На мои слова Вероника приложила указательный палец к губам и задумалась.

— Сложно. Что касается цветов, то я сама украшаю сад вместо садовника.

— Прекрасно.

— Что прекрасного? Мужчины, которые пытались ко мне приблизиться, насмехались: «Почему благородная леди герцогства Небьюла занимается такой черной работой?» Вы ведь тоже так думаете?

Я решительно покачал головой в ответ на самоироничную улыбку Вероники.

— Цветы — это ведь живые существа, не так ли? Ухаживать за ними и выращивать их — это тяжёлый труд. Тем более, украшать сад требует много знаний, начиная с ландшафтного дизайна.

— …Вы хорошо знаете. Чтобы научиться этому, я прочитала несколько книг по ландшафтному дизайну, которые обычно не читала. Мне казалось, что голова лопнет.

— Вот именно.

— Что именно?

Услышав то, что я хотел, я тут же указал на неё рукой.

— У каждого человека есть то, что он умеет делать хорошо, и то, что не умеет. И то, что он любит, и то, что не любит.

— …Наверное.

— Но вы, принцесса, ясно знаете, что вы умеете и что любите, не так ли? И вы это делаете, не так ли?

— Неужели вы не скажете какую-нибудь пустую фразу вроде «само по себе это уже ценно»? Я леди герцогства Небьюла…

— Вероника.

— …Что?

Когда я мягко улыбнулся и прервал её, на её лице впервые появилось замешательство.

Она и такое выражение лица может принимать.

Нынешний вид гораздо лучше, чем та кукольная маска, что была раньше.

— Прежде чем быть леди герцогства Небьюла, вы Вероника Небьюла, не так ли?

— ……

— Я тоже был таким. Прежде чем быть вторым сыном герцогства Арджент, я был Баалом Арджентом.

Конечно, аристократы в какой-то степени чувствуют бремя от блеска своей семьи и исходящего от неё величия.

Я сам был таким в прошлом.

Но пройдя этот путь, я понял только одно.

Хотя меня кормил блеск моей семьи, меня заставляет жить только я сам.

— Вам не нужно слишком сильно поддаваться чужим взглядам и шуму.

— Что вы можете знать…

— Я ничего не знаю. Просто моя жизнь и ваша жизнь слишком сильно пересекаются, и это была лишь спонтанная оговорка.

Я слегка склонил голову, затем поднял её и улыбнулся.

— Поэтому, принцесса Небьюла, вам решать, пропустите ли вы мои слова, сказанные сегодня, как оговорку какого-то невежественного бездельника. Или же примете их как совет старшего, который прошёл тот же путь, пусть и за короткое время. Это полностью ваше дело.

— ……

— Я слышал, вас называют Чёрной Розой в высшем свете.

— …Да. Это уничижительное прозвище, соответствующее моему скверному характеру.

Казалось, что проявляется настоящая Вероника.

Я ничего о ней не знал, но смутно.

Я невольно подумал, что то, что я вижу сейчас, — это настоящая Вероника Небьюла.

— Принцесса, когда вы украшаете сад, вы заставляете цветы работать?

— Что за глупости… Разве у цветов есть руки или ноги? Нет, они ведь вообще не понимают человеческой речи.

Кхм.

Немного забавно.

Постепенно из её речи исчезала вежливость.

Но это, наоборот, радовало.

— И всё же, почему вы любите цветы?

— Ну… Потому что это цветы. Они сами по себе прекрасны, разве нужна причина?

— Это то, что я хотел сказать вам, принцесса.

Вероника на мгновение замерла от моего замечания.

Казалось, она внимательно вспоминала мои слова и пыталась осмыслить их.

И 3, 2, 1…

Как только внутренний отсчёт закончился, её лицо залилось румянцем.

Она так рассердилась, что с грохотом ударила по столу и встала.

— И-и что же мне делать? Если вы собираетесь сказать что-то вроде «поскольку вас называют Чёрной Розой, вы цветок. Вы прекрасны сами по себе», что-то такое, что не трогает сердце, приторное и слащавое…

— Верно.

— Ч-что вы сказали?!

— Я хотел сказать именно это. Даже если это не трогает ваше сердце, приторно и слащаво.

Это не было проявлением симпатии или чего-то подобного.

И не было сказано, чтобы завоевать её расположение.

Я просто хотел дать ей знать.

Как и нашим детям.

— Я хотел сказать, что вы прекрасны самим своим существованием.

Без необходимости оценивать.

Без необходимости учитывать статус.

Без необходимости обсуждать наличие или отсутствие способностей.

Иногда, просто родиться в этом мире — уже драгоценно.

Разве не должен быть хотя бы один человек в мире, который скажет это?

Ошеломлённая Вероника молча смотрела на меня сверху вниз.

Я сам беспокоился, не сказал ли я что-то слишком приторное незнакомцу, создав неловкую атмосферу.

— Чмок.

Поэтому, чтобы немного пошутить, разрядить обстановку,

и чтобы наконец-то поприветствовать её, что я не успел сделать раньше,

Я осторожно взял её руку, приложил губы к тыльной стороне ладони и мягко улыбнулся.

— Прошу прощения за позднее приветствие, принцесса Небьюла.

EP.63 — Свидание вслепую (3)

Может быть, это из-за слишком приторных слов, которые я произнес при первой встрече?

После этого Вероника долго молчала.

Она выглядела слегка ошеломленной.

Пыталась что-то сказать, но замолкала, теребила губы и пила чай.

— Прошу прощения. Кажется, я слишком много себе позволил для первого знакомства.

— Ох, нет. Ничего такого… Просто я немного растерялась.

— Хоть я и опередил вас всего на четыре года, можете считать мои слова мимолетным замечанием того, кто прошел этот путь раньше, и пропустить их мимо ушей.

— Все в порядке. Я не настолько глупа, чтобы не понять, что вы говорили искренне. Я приму это к сведению.

— Вот как.

А ведь можно было и пропустить мимо ушей.

Похоже, эта барышня довольно упряма.

— Кстати, вы упомянули, что сами обустраиваете сад. Если не возражаете, могу ли я прогуляться по нему вместе с вами?

— По саду… со мной? Мужчина?

— Разве есть закон, запрещающий мужчинам любоваться цветами?

— Ну, да, конечно. Я просто так сказала. Мне дарили цветы, но мужчина, который хочет посмотреть на них вместе со мной, встречается впервые.

Вот как.

Действительно, большинство мужчин, вероятно, сочли бы это скучным.

Даже если они проявляют интерес к цветам, то, скорее всего, не к самим цветам, а к тому, чтобы завоевать расположение той, кто их любит.

Но я был не таков.

Нельзя сказать, что я обожаю цветы, но очень их люблю.

Моя племянница их просто обожает.

Благодаря частым прогулкам по саду вместе с ней, я выучил названия большинства цветов.

— Тогда пойдемте. Я вас проведу.

— Для меня это честь.

— …Излишняя вежливость ни к чему.

Голос Вероники стал резким.

Неужели я снова ее расстроил?

Сегодня я как-то слишком часто ошибаюсь.

* * *

В особняке герцога Небьюлы было два сада.

Первый — роскошный сад, раскинувшийся перед главным зданием.

Второй — несколько больших и малых цветников, соединяющих главное здание с флигелем.

Если уж совсем точно, то последний напоминал шахматную доску, разбитую на маленькие клумбы.

В любом случае, оба были необычайно красивы.

— Впечатляет. Сад нашего особняка — работа искусного садовника, но сравнивать его с этим, пожалуй, было бы невежливо.

— Правда? Как хорошо. Примерно половину этого сада я обустроила сама.

По тому, как Вероника слегка смягчила тон, накручивая указательным пальцем прядь своих фиолетовых волос, было ясно, что она очень гордится этим садом.

Среди всего прочего, мой взгляд особенно привлекли цветы, пестревшие белыми и ярко-алыми оттенками.

— О, это же рождественская роза.

— Вы знаете этот цветок?

— Да. Он есть и в нашем саду. Моя племянница очень его любит.

Кажется, его так называют потому, что он цветет даже в снег.

В этом мире нет Рождества, но название все равно красивое.

— Вы, должно быть, очень любите цветы.

— Да, у меня есть некоторые поверхностные знания. Моя племянница очень хорошо меня просвещает.

— Вы так сильно любите свою племянницу.

— Ха-ха, конечно. Она для меня как зеница ока.

— Если будет возможность, я бы хотела с ней познакомиться. Нужно заранее подружиться.

Хм? Заранее подружиться?

Ах, может быть, она имеет в виду встречу в будущем, когда Лилиет дебютирует в высшем свете?

Но Лилиет сможет дебютировать в свете не раньше, чем через пять-шесть лет.

Заранее налаживать связи, готовясь к этому времени.

Я подумал, что дворянское общество — это действительно непростое место.

— Если вам удобно, я могу познакомить вас с ней хоть сегодня. Она как раз приехала со мной.

— Правда? Как удачно.

Я думал, она просто так сказала.

Но, как ни странно, Вероника, похоже, искренне хотела познакомиться с Лилиет.

Что ж, это хорошо.

В дворянском обществе нет ничего более приятного, чем заранее расширять свои связи.

— Это какой-то новый цветок. Как он называется?

Я спросил, увидев фиолетовые и розовые цветы, чуть крупнее моего большого пальца.

Вероника, не задумываясь, тут же назвала его имя.

— Это цикламен. Его цветочное значение — «застенчивость».

— Это значение очень подходит герцогине.

— Кто… кто застенчив? Сейчас?

— Это была шутка. Если я вас обидел, прошу прощения.

— Я не то чтобы обиделась… Хм-хм, будьте осторожнее.

Если она так говорит, то разве не очевидно, что она обиделась?

Я просто бросил это слово, чтобы разрядить обстановку, но… хм.

Похоже, у меня нет таланта в общении с женщинами.

В конце концов, чего можно ожидать от человека, который двадцать лет только и делал, что читал книги?

— Лорд Арджент…

— Да.

— Вам, кажется, двадцать три года?

— Верно.

— …Хм, в самый раз.

— Что?

— Нет, ничего.

Похоже, у нее не было других тем для разговора, и она просто решила уточнить мой возраст.

Вероника продолжала теребить волосы, словно ей все еще было неловко в этой атмосфере.

Так она скоро себе завивку сделает.

Может, стоило просто сидеть в гостиной?

— Удивительно.

— Что именно?

— Из-за такого разнообразия цветов в саду кажется, что даже дующий ветер имеет разные оттенки.

— ……

Я произнес это невольно, наслаждаясь легким весенним ветерком.

Но Вероника почему-то слегка приоткрыла рот и посмотрела на меня.

Наверное, это было слишком сложно для понимания.

Я, кажется, на мгновение слишком погрузился в свои чувства.

— Ох, простите. Моя мысль была слишком абстрактной?

— …Снова.

— Что?

— …Ничего. Просто я впервые слышу такое от кого-либо, кроме себя.

— Герцогиня тоже так чувствовала? Как хорошо.

Нет, не так.

К счастью, Вероника тоже когда-то думала так же.

Действительно, сад был настолько красив.

Казалось, если бросить туда чистый белый холст, на нем сами собой появятся яркие узоры.

— Эм, знаете… У меня есть одна просьба…

— Какая?

Вероника нерешительно приоткрыла губы, что было на нее не похоже.

Я наклонил голову, думая, не сделал ли я что-то, что ее смутило.

— Могли бы вы… так не улыбаться?

— …Что?

Она произнесла что-то непонятное.

Что значит «так улыбаться»?

Может, я улыбнулся как-то неприятно?

Сколько ни вспоминал, такого не было.

Но Веронике, похоже, было неловко.

Ах, может, я злобно улыбнулся?

Нет, я точно никогда о таком не думал.

Мне показалось, что она придирается.

Но ее зрачки дрожали, и она выглядела по-настоящему смущенной.

Я решил извиниться, стараясь улыбнуться как можно мягче.

— Прошу прощения. Я… я почти никогда не общался с дамами. Если я невольно совершил какую-то ошибку…

— Вот, вот это! Только что!

— …Только что?

— Почему вы… почему вы все время так улыбаетесь? Когда мы впервые встретились, вы все время были невозмутимы, с таким взглядом…!

Вероника возмущенно потерла глаза обеими руками.

Ну, как же можно постоянно быть таким строгим, когда перед тобой человек?

Эти слова чуть не сорвались с моих губ, но я с трудом сдержался.

— Вы же говорили, что не очень привыкли к женщинам?

— Да, к моему стыду, я до сих пор ни разу не держал женщину за руку…

Обращение «вы» снова сменилось на «ты».

Судя по тому, что ее тон стал более непринужденным, это, похоже, было более удобным для Вероники обращением.

— Тогда это ваша натура?

— Моя натура?

— Ну, то есть, такая улыбка, такой тон… Вы нигде этому не учились?

— Не знаю, что вы имеете в виду, но я не помню, чтобы меня специально обучали этому.

Конечно, я, будучи вторым сыном герцога, освоил основы этикета.

Но как общаться с женщинами, как говорить, этикет в высшем свете — я никогда не изучал этого, так как не был к этому приобщен.

Поэтому то, что Вероника чувствовала себя неловко, не было чем-то странным.

Именно поэтому я и держался немного скромнее.

Я был готов к тому, что невольно совершу ошибку.

— …Тогда ладно. Хотя это немного раздражает.

Что же именно ее раздражает?

Хотелось бы, чтобы она объяснила.

В любом случае, сад мы, кажется, осмотрели.

Мы остановились у фонтана в центре, чтобы поговорить.

Легкие брызги воды были достаточно прохладными, чтобы не намочить одежду.

Мы могли продолжать разговор без какого-либо дискомфорта.

— На самом деле, у меня была одна мечта. Сейчас это уже угасшая мечта, но все же.

— Мне любопытно. Буду благодарен, если расскажете.

— Ничего грандиозного. Просто я когда-то думала, что однажды хотела бы провести свадебную церемонию в саду, который я сама обустроила, с мужчиной, который мне по душе…

— Ого, какая прекрасная мечта.

Это, безусловно, романтично.

Свадьба на открытом воздухе — это тоже довольно красивый вариант.

Кстати, «мужчина, который мне по душе».

Я почувствовал, что это выражение очень в духе Вероники.

Обычно ведь говорят «мужчина, который нравится» или «любимый мужчина».

Разве не так?

— По слухам, герцогиня довольно неловко чувствует себя с мужчинами. Но, похоже, у вас не было совсем никаких мыслей на этот счет.

— …Мне неловко. Я по-прежнему не очень люблю мужчин. Они липкие и неприятные.

Хм, но ведь этот самый «мужчина» стоит прямо перед ней.

Не слишком ли это резкий тон?

Но я ее понял.

Она была похожа на персонажа из ромфанта, и это даже вызывало симпатию.

— Но это не значит, что у меня совсем нет мыслей о браке. Нет, точнее, до недавнего времени я вообще не думала о браке.

— Вот как.

То, что ее мысли изменились, означает, что у нее появился мужчина, который ей по душе?

Тогда почему она пришла на свидание вслепую, которое, как предполагалось, будет разорвано?

Нет, кто знает.

В конце концов, она всего лишь девятнадцатилетняя девушка.

Может быть, она читала романтические романы, как мои дети.

Или, возможно, кто-то из ее братьев или сестер женился, и, увидев это, она снова начала мечтать.

«Мило».

Это было поведение, вполне соответствующее ее возрасту.

Если мои дети были для меня как дочери, то она была похожа на беззаботную младшую сестру.

— Но… да. Мои мысли немного изменились. Возможно, если появится такой человек, я смогу снова начать лелеять ту мечту.

— Я считаю это очень прекрасным.

— Правда?

— Конечно. Это чистая правда, без тени лжи.

— Ах…!

Неужели она думала, что я буду ее критиковать?

Вероника издала тихий возглас и прикрыла рот рукой.

Похоже, это не совсем женоненавистничество.

Просто она еще не нашла человека, которому могла бы открыть свое сердце.

И такие люди, когда влюбляются в кого-то, обычно бросаются вперед, не оглядываясь.

Мне было очень любопытно, кто же будет этим человеком.

— Уверен, герцогиня Небьюла обязательно найдет такого человека. И когда этот день настанет, я искренне захочу вас поздравить.

Требовать такого после всего лишь одного дня фальшивого свидания вслепую, возможно, немного странно.

Но, может быть, мне удастся получить хотя бы приглашение на свадьбу.

Было бы здорово пойти туда с детьми и посмотреть…

— …Постойте. Что вы сейчас говорите?

— Что?

— Поздравлять? Почему вы будете поздравлять?

…А?

Я думал, мы уже нашли общий язык, но неужели мы даже не можем поздравлять друг друга?

EP.64 — Мне любопытен такой мужчина, как вы

Первое впечатление: опрятный, но ничем не примечательный мужчина.

Второе впечатление: вполне сносный, умеющий говорить мужчина.

Третье впечатление: мужчина, который видит во мне Веронику.

Шаг за шагом, словно поднимаясь по лестнице.

Слой за слоем, словно очищая луковицу.

Со временем впечатление Вероники о Баале Ардженте постепенно, понемногу, но заметно для неё самой менялось.

— Чмок.

— Прошу прощения за позднее приветствие, принцесса Небьюла.

И наконец, когда он поцеловал её в тыльную сторону ладони.

Когда он впервые улыбнулся ей в ответ.

— Тук!

Впервые в жизни она почувствовала, как её сердце бешено забилось при виде мужчины.

И тогда она поняла.

Он видел её насквозь с самого начала.

Вначале он был довольно неразговорчив.

Лучше, чем она сама, но всё же его эмоции были едва заметны.

Но когда она поддалась его словам.

Когда её маска постепенно разрушилась, и она наконец села напротив него как «Вероника».

Только тогда он, соблюдая этикет, предложил ей своё приветствие.

Это было равносильно тому, чтобы сказать: «Теперь я наконец-то вижу вас по-настоящему».

— К-как вдруг…!

Тогда она невольно отдёрнула руку.

Не потому, что почувствовала отвращение, как когда другие мужчины поступали так же.

«Было горячо».

Рука, которая лишь на мгновение сжала её.

Слегка сухие губы, коснувшиеся тыльной стороны её ладони.

Всё это было слишком горячо.

Казалось, ещё немного, и она обожжётся.

И этот ожог навсегда отпечатается не на руке, а глубоко в сердце.

Это было бы проблематично.

Раны на коже можно залечить, но раны в сердце остаются навсегда.

Да, это было просто из-за этого.

«Я определённо не влюбилась в тебя», — так она думала до того момента.

— Тогда пойдёмте. Я вас провожу.

Но, видимо, это было не так.

Она поняла это, невольно открыв рот.

Много гостей приходило в её дом, чтобы повидаться с ней.

Но ни разу она сама не вызывалась показать им сад.

«Странно. Что со мной?»

Вероника с давних пор не любила мужчин.

И не только потому, что они бросали ей бесполезные ухаживания.

— Я впервые встречаю такую прекрасную даму. Если не сочтёте за дерзость, могу ли я пригласить вас на танец?

— Вы дочь герцога Небьюлы! Неудивительно, что от вас исходит сияние.

— Если вы леди из такой знатной семьи, то и без слов понятно, насколько вы выдающаяся личность.

Что?

Кто вы такие?

Каждый раз, когда они заговаривали с ней, в её голове возникал один и тот же вопрос.

Что вы знаете обо мне, чтобы так болтать?

Я не принцесса Небьюла. Я Вероника Небьюла.

Я красивая?

Ха, если бы вы увидели мою гнилую душу, вы бы в ужасе убежали.

Я кажусь умной и благородной?

Не смешите меня.

Я девятнадцать лет не брала в руки книг.

Они просто не знали её.

Нет, то, что они не знали, было объяснимо.

Видеть человека насквозь после одной встречи невозможно, если ты не гадалка.

Но разочарование она испытывала не из-за этого.

Никто из них не пытался её узнать.

Они всегда закрывали уши, смотрели только на внешность и верили лишь в блеск её семьи.

Никто не хотел узнать её, Веронику Небьюлу.

Поэтому было удивительно.

Тот факт, что нашёлся человек, который с первого взгляда увидел её насквозь и одновременно захотел узнать её хоть немного больше.

Он сравнил её с цветком и назвал застенчивой.

Она слышала это впервые.

Неразговорчивая, сдержанная в эмоциях.

Холодная, харизматичная.

Такие слова она слышала довольно часто.

Но слово «застенчивая» — впервые.

«Как он узнал?»

И, что удивительно, это было правдой.

Хотя в слове «застенчивая» и могла быть некая неточность.

Вероника знала, что ей трудно общаться с людьми.

Она всегда носила маску холодной.

Притворялась неразговорчивой, сокращала количество слов.

«Таких слов я ещё не слышала».

Больше всего в его словах её тронуло то, что она — человек, ценный уже самим своим существованием.

Не принцесса Небьюла.

А Вероника, прекрасная.

Ей, которая ничего не могла сделать, которую даже братья и сёстры упрекали.

Ей, которая слышала горькие слова о том, что леди из герцогской семьи интересуется лишь ничтожными мелочами.

Он назвал Веронику Небьюлу женщиной, прекрасной самой по себе.

«Что скрывается в его глазах?»

Услышав эти слова, в сердце Вероники зародился маленький вопрос.

Глаза цвета тигрового глаза, в которых невозможно прочесть эмоции.

Что скрывается за ними, что позволяет ему так хорошо видеть её насквозь?

«Что скрывается в его сердце?»

И что же скрывается в вашем сердце, которое бросает мне именно те слова, которых я так ждала?

Что же там, что оно так тепло?

Я ведь тоже человек, как и вы.

Почему я так уродлива и холодна, а вы так сияющи и теплы?

Не знаю.

Может быть, если вынуть эти глаза-самоцветы и посмотреть на их обратную сторону, я узнаю?

Может быть, если разрезать его грудь и потрогать сердце, я узнаю?

Видят ли ваши глаза тот же мир, что и мои?

Бьётся ли ваше сердце с той же температурой, что и моё?

Нет, я не узнаю.

Такая женщина, как я, не узнает, даже если проживёт не сто лет, а целую вечность.

Такое предчувствие у неё возникло.

Я не говорю, что вы более великий человек.

Я не говорю самокритичных слов о том, что я несовершенный человек.

Всё просто.

Вы и я — слишком разные существа.

Мы живём в разных мирах, у нас разное мышление.

По крайней мере, она сама не смогла бы первой заговорить с неприятной женщиной, которую встретила сегодня, искренне улыбнуться ей, посочувствовать и дать такой тёплый совет.

Но и вы тоже.

Вы, конечно, не сможете оттолкнуть женщину, которая с первой встречи грубит, капризна и ничего толком не умеет.

Как вы сразу увидели меня насквозь.

Так и я кое-что узнала о вас.

Да, до этого момента всё было в порядке.

Пока эта мысль не пришла в голову, она ещё могла терпеть.

Мы живём в разных мирах.

По такой ничтожной причине ей едва удавалось сдерживать себя от того, чтобы протянуть руку.

Это не означало, что она решила отказаться от этого волнения.

Она просто ждала, когда он подойдёт сам.

Ведь она всё-таки Вероника Небьюла.

Гордая чёрная роза, которую ни один мужчина не смог сломить.

Она пыталась держаться только на этой гордости.

— Наверное, из-за того, что в саду так много разных цветов, даже дующий ветер кажется разноцветным.

Но, оказалось, не получилось.

Именно в этот момент вы так сказали.

Высказали вслух то наблюдение, которое никто, кроме меня, не произносил.

В тот момент, когда она услышала эти слова, её сердце самовольно изменило своё мнение.

Разум кричал, чтобы она остановилась, но проблема была в этом сердце.

В голове раздался голос.

«Мы похожи, мы не разные существа, ты можешь получить его, стоит только протянуть руку».

Так он всё время кричал.

Но до тех пор борьба была довольно напряжённой.

Казалось, что в битве разума и сердца продолжается бесконечная перетягивание каната.

— Цветы расцвели красиво. Чувствуется привязанность принцессы.

Но на этот раз вы улыбнулись.

Улыбнулись так сладко и тепло, что это надоедало.

Глядя на эту раздражающе мягкую улыбку.

Её сердце снова и снова бессовестно колотилось.

Почему вы так улыбаетесь?

Вначале вы были довольно неразговорчивы.

Вы держали дистанцию, как я, но вполне нормально общались с людьми.

Но почему вы так улыбаетесь?

Может быть, вы тоже сняли маску, как и я?

Если так, то почему?

Что вы увидели во мне, что сами сняли маску?

Совпадёт ли это с моими мыслями?

Вы тоже подумали, что мы похожи, и поэтому сняли маску?

— Можете… не улыбаться так?

Поэтому, прежде чем вопросы успели рассеяться, она попросила, словно капризничая.

Самое смешное, что, хотя она и капризничала словами.

На самом деле, в душе она протягивала руку.

Какая же глупость.

Отталкивая его приближающееся лицо, она, наоборот, подставляла ему свою грудь.

Однако это дало ей смелость.

Она смогла снова притянуть к сердцу маленькое желание, которое когда-то пыталась стереть.

— Но… да. Моё мнение немного изменилось. Возможно, если появится такой человек, стоит снова возродить ту мечту.

Ничтожная мечта.

Желание пообещать вечную любовь мужчине, которого она любит, в саду, который она создала.

Это не значит, что она поставит его туда.

Это значит, что она даст ему шанс встать там.

Она признаёт, что он очень хороший мужчина.

Но одного этого факта было недостаточно, чтобы она, такая невинная и добрая, с головой окунулась в это озеро.

Более того, она трусиха.

Трусиха, которая давно забыла, как делать первый шаг.

Вы же, напротив, смелый человек.

Мужчина, достаточно смелый, чтобы первым протянуть руку такой неприятной женщине.

Тогда по логике вещей, не вы ли должны подойти ко мне?

Но дверь я оставлю открытой, так что покажите ещё немного своего обаяния.

Это было внутреннее состояние, в котором отчётливо проявилась скверная натура Вероники Небьюлы, которую называли чёрной розой высшего общества.

Однако, когда она произнесла эти слова, чёрной розы высшего общества уже не было.

— Тук-тук.

Просто, чтобы он не видел.

Она нежно прижала руку к левой стороне груди, заглушая биение сердца, которое могло бы до него донестись.

И чтобы успокоить раскрасневшиеся щёки, которые сегодня были особенно горячи.

Она невольно обмахивалась веером одной рукой.

Ведь в тот момент, когда она впервые в жизни открыла своё сердце только для одного мужчины, её лицо уже превратилось в лицо обычной влюблённой девушки.

«Что он ответит?»

Она догадывалась, что он довольно бесчувственный.

Но в этой атмосфере, в этой ситуации, в этом тоне он наверняка почувствовал.

Что это всего лишь немного непривычная форма признания.

Он снова поцелует её в тыльную сторону ладони?

Или на этот раз в лоб?

Губы… пока ещё рано.

Продолжая эти счастливые размышления, она застенчиво повернулась и встретилась с ним лицом к лицу.

— Несомненно, принцесса Небьюла обязательно встретит такого человека. И когда этот день настанет, я искренне захочу вас поздравить.

Он произнёс бессмысленные слова.

Такой человек встретится?

Этот человек — это вы.

Что это за встреча сегодня?

Это же свидание.

Вы ведь тоже пришли, чтобы соблазнить меня, не так ли?

Вероника, которая искренне не понимала смысла, невольно.

— Поздравить? Почему вы меня поздравляете?

Бросила вопрос, поднятый из глубины живота.

— Просто… я хотел сказать, что после того, как это фальшивое свидание будет отменено, я желаю принцессе найти мужчину по душе.

В ответ на это Вероника потеряла фокус в глазах.

Фальшивое свидание?

Отменено?

«Что за бред?»

Кажется, ей нужно немедленно увидеть лицо… нет, отца, который организовал эту встречу.

[[image:/storage/reader-images/ae60e548693c160974164fc3277390d4324e542e.png]]

EP.65 — Проект «Выдать замуж неразумную леди»

Изначально семья Небьюла обладала особыми способностями, передававшимися по кровной линии, известной как Священная Жила. Эта сила была наиболее близка к тому, что в народе называли «благословением звёзд», и вызывала всеобщее благоговение.

Священная Жила позволяла исцелять и восстанавливать других людей, превосходя даже магию исцеления. Поэтому прежних глав семьи Небьюла называли Святыми, а женщин-глав — Святыми Девами.

Ходили даже слухи, что Церковь однажды выразила недовольство этими именами, но после того, как они однажды испытали их силу, им пришлось замолчать.

И нынешний глава семьи, Йохан Небьюла, был человеком столь же прославленным, что его в народе звали Священным Князем.

— Глава семьи, почему вы ничего не сказали леди?

Сегодня, как и всегда, когда Йохан размахивал пером в своём кабинете, до его ушей донёсся робкий голос.

Йохан слегка поднял голову и увидел перед собой мужчину хрупкого вида. Это был Честин, его камердинер, который служил ему ещё до того, как Йохан достиг совершеннолетия, а теперь работал его помощником.

Сколько раз Йохан намекал ему быть более уверенным. Но, видя, что Честин остаётся таким же, несмотря на то, что ему уже за сорок, Йохан понимал, что природу человека изменить очень трудно.

Тем не менее, в работе Честину не было равных, и Йохан по-прежнему доверял ему свои дела.

— Хо-хо. Разве не интереснее не говорить?

— Даже если это интересно… мне трудно с вами согласиться.

Честин наклонил голову и глубоко вздохнул.

Вероника Небьюла. Даже в семье Небьюла, унаследовавшей Священную Жилу, её сила была особенно слаба, и она часто подвергалась критике со стороны братьев и сестёр.

Однако Честин знал. Даже такая Вероника для Йохана была драгоценной дочерью, которую он любил безмерно.

Хотя она и попадала в неприятности за пределами дома. Но она никогда не нападала на кого попало.

Обычно её едкая сторона проявлялась, когда кто-то первым распускал руки или слишком навязчиво флиртовал, то есть, по её меркам, переходил черту.

Поэтому Честин не сомневался, что Йохан найдёт Веронике хорошую пару.

Но эта уверенность рухнула всего за несколько дней.

— Я был уверен, что вы устроили эту встречу, доверяя этому человеку, но фальшивое сватовство? Что это значит…

Да, он нашёл ей пару.

Её избранником был не кто иной, как второй сын герцога Арджента. И к тому же самый многообещающий маг в нынешней Империи.

Им повезло, что они были из семьи Небьюла, и их имена соответствовали друг другу. Если бы это были леди из какой-нибудь другой, посредственной семьи, они бы уже собирали вещи и бежали навстречу ему босиком.

Такова была слава Баала Арджента.

Но что толку?

Оказалось, что это сватовство было устроено с самого начала с расчётом на то, что оно будет расторгнуто.

Когда Честин, что было для него нехарактерно, начал довольно яростно спорить, Йохан снова громко рассмеялся и заговорил:

— Подумай сам, Честин. Вероника, что это за ребёнок?

— Ну… у неё есть гордость, она красива, и, честно говоря, она такая девичья леди, что любит цветы, не так ли?

— Верно. Ну, любить цветы — это нормально. Проблема в первых двух пунктах.

— Проблема?

Разве высокая гордость не присуща большинству аристократов? За исключением, пожалуй, его самого.

И что плохого в том, что она красива? Это ведь лучшее оружие для женщины.

— Знаешь, скольким мужчинам она отказала до сих пор? Целых семьдесят девять, семьдесят девять.

— Это… да.

И это только официальные сватовства и знакомства. Если посчитать мужчин, которым она отказала в светском обществе, их число будет неисчислимо.

— Если так сразу устроить ей сватовство, какова будет её реакция?

— Ну… обычно она бы отказала, не так ли?

— Нет, это проблема до этого. Настолько, что я мог бы как-нибудь подтолкнуть её.

«Мог бы подтолкнуть?»

Этот человек был тайно очень снисходителен к своей дочери.

Честин недоверчиво посмотрел на Йохана.

Но всё же в глубине души он признал это.

Йохан, хоть и казался мягкосердечным, был решительным человеком, когда дело доходило до дела. Об этом свидетельствовало то, как он настоял на этом сватовстве.

— Я говорю о том, что будет потом. Предположим, она случайно влюбится. Как она тогда себя поведёт?

— Разве она не захочет продолжить сватовство?

— Верно. Если у другой стороны тоже есть чувства, они захотят продолжить сватовство.

— Тогда это же хорошо, не так ли?

— Ошибаешься. Ты всё ещё плохо знаешь её. Она наверняка подумает так: «Я делаю это только потому, что это сватовство, устроенное моим отцом, и у меня нет выбора».

— …Ах.

Это было странно убедительное заявление. По крайней мере, судя по поведению Вероники до сих пор, это было вполне возможно.

Она была такой гордой леди. Нельзя было исключать возможности того, что она не сможет быть честной со своими чувствами.

— Тогда что в итоге произойдёт с их отношениями?

— Возникнет разлад. Если только другая сторона не будет совсем уж бесчувственной.

— Именно. Какой мужчина полюбит женщину, которая только и делает, что огрызается? Даже если начало было хорошим, конец, скорее всего, будет плохим.

— Но какое отношение это имеет к фальшивому сватовству?

— Тц-тц. Я не знал, что ты так глуп. Ты так много возился с бумагами, что твоё мышление притупилось.

Йохан полушутя, полусерьёзно бросил эти слова.

Затем он добавил, пожав плечами:

— Единственный, кто не знает, что это фальшивое сватовство, — это она. Все остальные, я, герцог Арджент и тот друг, который пришёл сегодня, — все знают.

— Верно.

— Тогда после сегодняшней встречи другая сторона, конечно, захочет расторгнуть её, не так ли? В конце концов, фальшивое сватовство будет раскрыто.

— Да.

— А теперь предположим, что в этой ситуации Вероника влюбилась в другую сторону. Как тогда изменится её реакция?

— О…

Если бы у неё не было чувств, она бы, конечно, сказала, что всё хорошо, и забыла бы об этом.

Но если у неё уже появились чувства, и она вдруг осознала, что это фальшивое сватовство…

Тогда оставался только один вариант.

— Она попытается найти какой-нибудь предлог, чтобы продолжить встречи, не так ли?

— Верно. Это будет не моя воля. Это будет её воля. Какой бы нечестной она ни была, к этому моменту она осознает это.

— Ах…!

Её воля.

Услышав это, Честин испытал великое прозрение.

— Неужели вы задумали такой грандиозный план, чтобы с самого начала поймать леди?

— Именно! Теперь твоя голова наконец-то заработала.

Хотя его тон был немного странным, это не было ошибкой. Он действительно только сейчас всё понял.

— Но, глава семьи, что, если у леди не возникнет никаких чувств?

— Тогда мы просто закончим, не сообщая ей, что это фальшивое сватовство. И заодно преподадим Веронике урок.

— Понятно. С точки зрения леди, она предположит, что если она не станет более скромной, вы снова будете настаивать на таких встречах…

В общем, это была беспроигрышная азартная игра.

Если Веронике понравится её избранник.

Тогда это будет счастливое событие.

Если Веронике не понравится её избранник.

Тогда всё просто сойдёт на нет.

— Но я слышал, что слухи о вашем избраннике не очень хорошие… Почему вы выбрали именно такого человека?

— Хм, тц-тц. Ты действительно веришь слухам, что он педофил?

— Ну, они были так широко распространены.

— Глупо. Ну, я и сам поначалу сомневался. Но послушав герцога Арджента и герцога Одена, которого я видел недавно, я понял, что он не такой человек. Он сказал, что у него безупречное поведение и он очень умён.

Слухи, распространяющиеся в светском обществе, всегда нужно фильтровать.

Вероника сама тому пример.

Но, как ни странно, эти слухи дали Йохану возможность.

Если бы Баал не был замешан в таких слухах, у него не было бы причин участвовать в этом фальшивом сватовстве.

В некотором смысле, это была ситуация, выгодная для всех.

Кроме одного человека — Вероники.

— Я всё понял. Тогда лучше всего надеяться, что леди понравится этот человек.

— Верно. Даже если у этого парня пока нет чувств к Веронике, если они будут регулярно встречаться, разве он не влюбится в неё очень быстро?

Не то чтобы он был снисходительным отцом.

Йохан считал, что у Вероники достаточно очарования.

И дело было не только в её выдающейся внешности.

Он верил, что её избранник поймёт, что она на самом деле очень хорошая девушка.

— Тогда по реакции леди мы сможем понять, хорошо ли прошло сватовство.

— Верно. Если всё прошло хорошо, она тут же распахнёт эту дверь и ворвётся с криком…

Он собирался продолжить: «…не так ли?», как вдруг…

— Хлоп!

— Отец! Фальшивое сватовство, что это значит?!

Словно по заранее написанному сценарию.

Словно короткий спектакль с заранее определённым сюжетом.

Вероника действительно распахнула дверь так, что она чуть не слетела с петель, и, войдя, тут же закричала.

Глаза Честина наполнились ужасом.

В глазах Йохана засияла радость.

Но Йохан изо всех сил старался не показывать виду и, изображая строгого отца, спокойно переспросил:

— Что случилось, Вероника?

— Это я хочу спросить! Фальшивое сватовство, что это значит?!

— Это был просто заранее спланированный спектакль. Я договорился с герцогом Арджентом, чтобы преподать тебе урок и заставить тебя вести себя более скромно.

— Как вы могли…!

Вероника, дрожащими руками, решительно подошла к столу. Её натиск был настолько силён, что Честин невольно отступил в сторону.

— Почему? Разве это не хорошо для тебя? Ты ведь всё равно не хотела продолжать встречаться с мужчиной, который тебе не по душе.

— Э-это…

— И этот отец не собирается настаивать на дальнейших встречах, используя сегодняшнее событие как предлог, так что не волнуйся.

Здесь он намеренно говорил твёрдо.

Он провёл черту, сказав: «Я не хочу, чтобы ты продолжала сватовство».

Это должно было предотвратить то, чтобы Вероника полагалась на него и не раскрывала своих истинных чувств.

— Что случилось, доченька? Если у тебя есть что сказать, скажи своему отцу.

Скрестив руки и подперев подбородок, он улыбнулся.

Это была зловещая улыбка, словно он замышлял что-то коварное, но на самом деле это был всего лишь план снисходительного отца по выдаче замуж своей неразумной дочери.

Тогда Вероника, сжав кулаки и долго размышляя, наконец, открыла губы.

— …Дайте мне.

— Я плохо слышу. Повтори погромче?

— Я, я собираюсь продолжать встречаться с этим мужчиной! Так что немедленно отмените свои слова!

Ого.

Глаза Йохана блеснули.

Кто бы мог подумать, что она будет настолько честной.

Его план так хорошо сработал, что он почувствовал дрожь.

— Что случилось? Ты, которая терпеть не могла мужчин. Если ты беспокоишься об этом отце, то всё в порядке. Герцог Арджент тоже дал своё согласие, так что это сватовство можно закончить на этом…

— Кто сказал, что можно закончить?! Нельзя закончить! Я не закончу!

— Ой-ой.

Не слишком ли он её разозлил?

Его просто позабавила её реакция.

Йохан наконец улыбнулся и кивнул.

— Хорошо, я понял. Но мне неловко говорить об этом самому. Если ты так хочешь, предложи это лорду Ардженту сама.

— Я, я… этому мужчине?

— Разве это не будет вежливо? Хоть это и фальшивое сватовство, но это всё-таки сватовство.

— И-ик…!

— А? Иди и скажи: «Я хочу продолжать встречаться с вами, поэтому пока отменю этот разговор».

Увидев раздражённое выражение лица и тон отца, Вероника поняла.

Это сватовство было огромной ловушкой.

Но что она могла сделать?

Уже ничего нельзя было вернуть.

След, оставленный этим проклятым мужчиной в её сердце, был слишком ярок.

И не было никакой гарантии, что он исчезнет со временем.

В конце концов, жаждущий сам роет колодец.

Она холодно повернулась спиной и крикнула:

— Хорошо! Я сделаю это, сделаю!

— Удачи. Не забывай, что этот отец всегда тебя поддерживает.

— Отец — дурак!

— Ха-ха.

Как давно он не слышал таких слов.

Он громко рассмеялся, глядя на дверь, через которую вышла Вероника.

В этот момент Честин, который молча наблюдал за ситуацией, понизил голос и заговорил:

— …Эм, глава семьи. Простите за дерзость, но разве не может быть такой возможности?

— Что именно?

Йохан, внутренне улыбаясь своему удачному плану и двигая пером, вдруг посмотрел на Честина, который с беспокойством спросил, и наклонил голову.

— Кажется, леди действительно влюбилась в этого человека…

— Похоже на то.

— Тогда она, должно быть, сразу же пошла к лорду Ардженту, чтобы предложить продолжить сватовство, верно?

— Разве не так?

— …Но что, если лорд Арджент откажется, что тогда будет с этим планом?

— ……Хм?

Баал откажется?

То есть, Вероника первой флиртует, говоря: «Давайте хорошо проведём время?», а он отвечает: «Мне не нравится», и просто уходит?

— Кха-кха…! Эй, ты! Ты очень хорошо шутишь!

Йохану пришлось впервые за долгое время расхохотаться до боли в животе.

Конечно, Вероника не всем мужчинам придётся по вкусу.

Но речь идёт не о немедленном браке, и какой мужчина в этом мире осмелится отказаться от регулярных встреч с такой прекрасной девушкой?

Если бы Вероника натворила что-то, это было бы другое дело.

Судя по её реакции, их разговор, похоже, прошёл довольно хорошо.

Было очевидно, что другая сторона тоже в глубине души хотела продолжить это сватовство.

Потому что мужчины — это такие существа.

— Не беспокойся понапрасну, просто подожди. Я уже вижу, как они успешно договариваются и приходят ко мне рука об руку.

— Кажется, я слишком много волновался.

— В этом твоя проблема.

Тем не менее, Йохан отмахнулся от этого, посчитав шутку довольно забавной.

EP.66 — Это все твоя вина.

— Ждите меня, вымыв шею.

Что это было?

Неужели меня собираются убить?

Образ Вероники, внезапно похолодевшей, но исчезнувшей с лихорадочно-торопливыми шагами, все еще стоял перед глазами.

— Дядя!

— Баал, ты закончил?

— Хозяин, мы сегодня возвращаемся?

Как только я открыл дверь в отведенную гостевую комнату, дети выбежали навстречу, словно только и ждали этого.

Ах, какие же они милые!

Я невольно расплылся в довольной улыбке, видя, как они встречают меня, словно дочки, вернувшегося с работы отца.

— Простите, что заставил вас так долго ждать. Свидание прошло хорошо.

— Правда?

— Да. Но госпожа принцесса попросила меня немного подождать, так что, похоже, сегодня нам придется остаться на ночь.

— Уже поздно, так что это, наверное, лучше.

— Баал, обними меня.

Ах ты, проказница.

Я нежно обнял Юрию, которая в этот момент раскинула руки и кокетливо прильнула ко мне.

— Ю-Юрия. Это нечестно…! Только ты так!

— Ви!

— Всегда думаю, Юрий делает «ви», чтобы нас позлить?

— В этом есть смысл.

Нет, наверное, это не так, дети мои.

И нельзя подозревать друзей.

— Кстати, хозяин, если свидание закончилось, значит, больше не нужно встречаться с принцессой?

— Похоже, что так.

— Фух, слава богу.

— Почему? Ты о чем-то беспокоилась?

— Просто. Она была такой красивой принцессой, даже издалека. Я боялась, что ваше сердце изменится.

— Глупышка.

Я погладил Кину по голове, щекоча ей за ухом.

Извиваясь, Кина осторожно прижалась ко мне головой.

— Конечно, она прекрасная особа, но я не настолько легкомысленный мужчина, чтобы мое сердце изменилось только из-за внешности.

— Да, я знаю. Хозяин ценит внутренний мир, верно?

— Конечно.

Это была моя искренняя мысль, которую я мог с гордостью озвучить.

Конечно, внешность важна.

Я вовсе не собираюсь говорить глупости о том, что не обращаю внимания на внешность.

Если внешность — это лишь фактор, который на мгновение привлекает к человеку внимание, то внутренний мир — это самый важный элемент, который заставляет хотеть узнать человека и привязываться к нему.

«К тому же, она еще даже не совершеннолетняя».

Прежде всего, Веронике было всего девятнадцать.

Конечно, в этом мире совершеннолетие наступает в двадцать лет.

По сути, с шестнадцати лет человек уже считается полноценным членом общества, так что это не имеет большого значения.

Но поскольку у меня остались воспоминания и ценности из прошлой жизни, мне было трудно питать чувства к несовершеннолетней девушке.

Можно сказать, это был психологический барьер.

Если бы спросили, влюбился бы я в Веронику, если бы она была совершеннолетней, то ответ был бы «нет».

В конце концов, это было бы слишком жалко, не так ли?

— Прежде всего, у меня есть вы. У меня трое детей, о которых нужно заботиться, так что еще рано заглядываться на других женщин.

— Дядя…! Если вы так говорите, то кажется, будто мы постоянно капризничаем.

— Ха-ха, это просто так говорится. Моя племянница ведь такая взрослая.

Я ненадолго убрал руку с Кины и погладил Лилиет по голове.

Лилиет заулыбалась, а Кина почему-то надулась.

Юрия, которая наблюдала за нами троими со стороны, потянула меня за рукав.

— Баал, а Юрий?

— Юрий… хм. Расти большой.

— Ага, вырасту большой. Стану больше Баала.

— Вот это дух.

Юрия все еще довольно капризна.

Даже сейчас это видно.

Но это не потому, что Юрий менее зрелая, чем другие дети.

Это скорее наивность, проистекающая из относительно недостаточных знаний.

И физически Юрий росла быстрее всех.

Среди троих детей она была самой высокой.

По меркам прошлой жизни, средний рост девочек этого возраста составлял около 145 см.

А Юрий выглядела примерно на 150 см.

Наверное, она вырастет до 170 см.

Если она наденет туфли на высоком каблуке, то сможет даже сравняться со мной ростом.

— Д-дядя! Я тоже вырасту! Намного больше, чем сейчас…!

— Хозяин, я тоже. Ждите меня.

— Да, надеюсь, вы все вырастете и станете прекрасными дамами.

Я был безмерно доволен, видя, как дети наперебой демонстрируют свою соревновательность.

Лилиет, когда вырастет, станет по-настоящему великолепной мечницей.

Ее характер довольно зрелый, и она глубокомысленная девочка.

Думаю, со стороны она будет выглядеть как интеллектуальная, холодная и прекрасная рыцарша.

Кина среди них самая взрослая по манерам, но на самом деле она нежная и очень милая девочка.

Из-за этого, возможно, она будет пользоваться еще большей популярностью.

— Кстати, дядя, значит, принцесса Небьюла тоже знала, что это ложное свидание?

— Хм. Похоже, что нет.

— Что!? Правда?

Когда я рассказал о произошедшем, смущенно вспоминая, глаза Лилиет и двух других детей округлились.

Такое ощущение, будто три кролика смотрят на меня.

Нет, один из них, наверное, кошка.

Давайте назовем ее милой кошкой-собакой.

— Да. Когда я сказал ей, что это ложное свидание, она была очень смущена.

— Смущена, почему? По вашим словам, принцесса должна была, наоборот, обрадоваться…

— Этого я и сам не знаю. Думаю, это просто было для нее неожиданностью.

Я и сам не знал, что герцог Небьюла ничего не сказал Веронике.

Но, если подумать, это было понятно.

Эдмунд говорил, что эта встреча имела целью немного проучить Веронику и показать ей, кто здесь главный.

Если бы ей заранее сообщили о ложном свидании, Вероника, фыркнув, просто не пришла бы.

Так что до этого момента все было логично, но затем реакция Вероники стала странной.

Ее лицо внезапно побагровело.

Выслушав все обстоятельства, она оставила мне то самое «обещание убийства» и поспешно удалилась.

— Дядя, может быть…

— Хм?

Лилиет собиралась что-то сказать, ее глаза выражали беспокойство.

— Хлоп!

— Сэр Арджент! Вы здесь?!

Вероника ворвалась, распахнув дверь так, словно собиралась ее выбить, даже не постучав.

* * *

— Ши-ик. Ши-ик.

С каждым шагом из уст Вероники вырывалось прерывистое дыхание.

Ложное свидание?

Что? Чтобы подавить слухи, он сговорился с отцом и устроил интригу?

Ха, хорошо.

До этого момента она могла понять.

Но раздражало его отношение.

Как он смеет оставлять такой след глубоко в ее сердце и пытаться ускользнуть под предлогом ложного свидания?

«Так просто я его не отпущу».

Нет.

Этого она не могла допустить.

Дело не в том, что он ей нравился.

Это был вопрос гордости Вероники Небьюлы.

Что он о себе возомнил, чтобы прийти, как ветер, и исчезнуть, как ветер?

«И что, если он красив, талантлив, добр, у него приятный голос и хорошая семья? Это все?»

…Да, пожалуй, это все.

Подумав, что ей не к чему придраться, она снова раздраженно фыркнула и распахнула дверь.

— Хлоп!

— Сэр Арджент! Вы здесь?!

— Да, принцесса Небьюла? Что привело вас сюда?

Наверное, он проводил приятное время с тремя детьми, о которых я слышал ранее.

В его глазах читалось замешательство.

Трое детей выглядывали из-за его спины, наблюдая за ней.

Хотя они были всего лишь бутонами, их красота была очевидна.

Вероятно, когда они вырастут, станут женщинами, чья красота сможет соперничать с ее собственной.

«Неужели он педофил?»

У нее мелькнуло это подозрение, но она тут же отбросила его.

Разве она не видела его взгляд, когда он говорил о троих детях?

Это была явная отцовская любовь, без единой тени злого умысла.

Его глаза были чисты, в отличие от липких взглядов мужчин, которые смотрели на нее.

— Я поговорила с отцом.

— С герцогом Небьюлой… вы имеете в виду?

— Да. Мы продолжим это свидание.

— …Что?

Он моргнул, словно ему дали по затылку.

Даже в таком виде он довольно мил… О, нет.

Вероника отбросила посторонние мысли и продолжила говорить слегка взволнованным голосом.

— Что такое? Есть что сказать?

— У меня их целая гора, но с чего вдруг такое решение?

— Разве нужны какие-то причины? Это же свидание. Если люди нравятся друг другу, они продолжают встречаться, если нет — расстаются. Вот и все.

— По вашим словам, можно подумать, что вы ко мне неравнодушны…

— Так и есть.

Куда это он собрался так просто уйти?

Вероника решительно прервала его и большими шагами двинулась вперед.

Его глаза, еще недавно спокойные, словно он постиг все тайны мира, в этот момент стремительно менялись от каждого ее слова.

Что-то липкое и вязкое кипело в ее груди.

Она не знала, как назвать это чувство.

— Не заблуждайтесь. Я не влюбилась в вас, ничего такого.

— Тогда почему же…

— Потому что вы первый.

— Первый?

— Да. Такого мужчину, как вы, я вижу впервые. Это просто привлекло мой интерес.

Да, если бы она призналась, что полюбила его здесь, возможно, ей стало бы легче.

Но для этого имя Вероники Небьюлы было слишком ценным.

Высокомерие Черной Розы, которая до сих пор не позволяла ни одному мужчине прикоснуться к себе, не могло этого допустить.

— До сих пор все мужчины были для меня одинаковы. Липкие, уродливые, грязные, коварные. Они хвастались богатством и властью, чтобы хоть как-то завоевать мое расположение.

— …

— Но вы… почему вы так равнодушны ко мне? Мне было очень любопытно.

— Это и есть причина?

— Да.

Поэтому она решила.

Во что бы то ни стало удержать этого мужчину и заставить его в конце концов умолять ее.

Какая же она уродливая женщина.

Вероника знала это лучше всех.

Впервые встреченный ею благородный мужчина.

Бабочка, которая не поддалась искушению ее, прекрасного цветка.

Казалось бы, в этом самом по себе есть ценность.

Но почему-то ее отвратительное желание подталкивало ее снова низвергнуть его до уровня других мужчин.

«Какое выражение лица он примет?»

Если ты полюбишь меня.

Если ты влюбишься в меня.

Какое лицо ты тогда покажешь?

Любопытно.

Каким будет твой профиль, когда ты возьмешь меня за руку и покраснеешь?

Насколько порочным будет твое лицо, когда ты прикоснешься ко мне губами, пылая страстью?

Ах, не стоит беспокоиться.

Даже если ты, как и те мужчины, погрязнешь в похоти, станешь уродливым и грязным, я уже зашла слишком далеко, чтобы отказаться от тебя по этой причине.

Мне нужно только одно.

Больше твоих лиц, больше твоих разнообразных проявлений.

Мне плевать на твой благородный образ великого мага и отца, заботящегося о детях.

Это уже надоело. Я видела это слишком много раз.

Мне нужно новое лицо, которое ты покажешь только мне.

Чувство собственности? Интерес?

Как это назвать?

Назвать это любовью — слишком липко.

Назвать это симпатией — слишком поверхностно.

Не знаю.

В жизни у меня никогда не было ничего, чего бы я так сильно хотела, поэтому я сама не могу выразить это чувство.

Поэтому ты должен мне сказать.

Потому что ты разрушил мою голову, мое сердце.

— Вам ведь тоже нравится? Несмотря на дурную славу, меня называют Черной Розой высшего света. Разве вы не хотите меня? Разве вы не хотите продолжить наши встречи, пусть даже под каким-то предлогом?

Почти отчаянная мольба.

Однако Вероника втайне верила, что он не откажет.

Ведь он тоже мужчина.

Она думала, что он не станет отталкивать ее лицо и тело.

— Прошу прощения.

— …Что?

Но когда он решительно, но вежливо склонил голову, Вероника почувствовала, как ее голова онемела.

Почему?

Почему он отказывает?

Неужели он думает, что такую женщину со скверным характером не возьмешь, даже если дадут?

Неужели он не хочет получить хотя бы ее тело?

Хотя он тоже член семьи Арджент.

Она тоже член семьи Небьюла.

Если он возьмет ее за руку, то получит еще больше славы и власти.

Но почему?

— Ах…

Из уст Вероники вырвался вздох.

«Вот оно что».

Какая же она глупая женщина.

Какая же она уродливая женщина.

Теперь она поняла.

Что она ничем не отличается от тех мужчин, которых так презирала.

Она оценивала внешность, догадывалась о намерениях.

Она прикидывала, достоин ли он ее.

И она ни разу не показала ему свои истинные чувства.

Она проявила небольшую смелость, но и та была половинчатой.

А потом, не сумев по-настоящему столкнуться с ним, когда ее чувства были отвергнуты, она попыталась подкупить его материальными благами.

Грязно.

Ужасно.

Отвратительно.

Ее собственное лицемерие вызывало тошноту.

Да, наверное, этот мужчина знал о ее уродливом лицемерии.

Поэтому, какой бы красивой ни была роза, он не хотел ее иметь.

Что толку, если лепестки красиво распустились?

Цветок с гнилыми корнями обречен на смерть.

— У меня нет привычки продолжать встречи под предлогом свидания с женщиной, к которой у меня нет чувств.

— …

— Конечно, если бы у принцессы не было ко мне чувств, но я бы ее любил, тогда история была бы немного другой.

— Вот… как.

Значит, у него действительно нет ко мне ни малейших чувств.

Но почему он был так нежен?

Почему он так дорожил мной?

Это что, твоя доброта, мужчина?

Она хотела спросить: «Почему?»

Ведь она глупая, невежественная женщина, которая знает только цветы.

Если ты будешь так нежен, до боли нежен, я ошибочно подумаю, что у тебя тоже есть ко мне чувства.

«Меня отвергли».

Да.

Разве он единственный мужчина на свете?

Конечно, этот след в ее сердце останется надолго.

Но она как-нибудь похоронит его в своем сердце и будет жить дальше.

— Скрип.

Но это бестактное сердце постоянно кричало изнутри, что это невозможно.

Она прикусила губу, пытаясь подавить это.

Она Вероника Небьюла.

Благородный цветок, который ни один мужчина не сможет сломить.

Эта последняя гордость заставляет ее колебаться, возможно, протянуть руку.

Разве она не сможет получить шанс, если сейчас, опираясь на его доброту, проявит каприз?

Она постоянно пыталась отбросить эти мысли.

— Поэтому… принцесса Небьюла. Нет, Вероника.

— …!

Нет.

Не надо.

Остановись.

Не зови меня снова так нежно.

Не произноси мое имя своими сладкими губами.

Цветок может жить в вазе с водой.

Но он не может жить в банке с медом.

Не улыбайся.

Не смотри на меня так, снова поднимая уголки губ, словно пронзая меня насквозь.

Пожалуйста, просто позволь мне отказаться от тебя здесь.

Позволь мне снова стать благородной Черной Розой…

— Щелк.

— А…?

Сознание, мерцавшее, как сломанная лампочка, пробудилось.

Легкое прикосновение к лбу.

Когда она поняла, что это палец Баала, она увидела его лицо.

Это было незнакомое лицо.

Игривая, озорная улыбка.

Но взгляд был необычайно теплым и нежным.

Его новое лицо, которого она так желала, которого хотела увидеть.

И все же она попыталась крепко зажмуриться.

Не хочу.

Не хочу видеть.

Если она снова увидит его новую сторону, то не сможет снова успокоить это чувство.

Но тело, контроль над которым был отнят у разума и передан сердцу, не позволило этого.

«Запомни это хорошо».

Словно говоря это, веки, которые пытались закрыться, насильно раздвинулись.

И его губы открылись.

— …Если хочешь соблазнить взрослого, вернись, став лучшей женщиной.

И ее губы закрылись.

Она должна была остановить это.

Если она сейчас не замолчит, то, кажется, выплеснет наружу желание, затаившееся в ее груди.

«Ненавистный мужчина».

Лучше бы он отказал ей грубо.

Сжег бы ее дотла, чтобы не осталось даже пепла.

Почему он говорит такие слова, словно дает шанс?

Разве он не знает, кто перед ним?

Я Вероника Небьюла.

Я женщина со скверным характером, которая обязательно получает то, что хочет.

Так что это твоя вина.

Твоя коварная вина, что ты до конца окутывал меня искушением.

«Да».

Значит, я ни в чем не виновата.

То, что это чувство началось.

То, что это чувство не может закончиться.

Все это из-за тебя.

— …Я проиграла.

И тебе, и этому чувству.

Теперь я и сама не знаю.

Чтобы считать это мимолетным сном,

— Тук-тук.

Мое сердце, кажется, никогда не забудет этот день.

EP.67 — Ты навеки мой

После этого Вероника, не проронив ни слова, покинула комнату.

И к ужину она тоже не вышла.

— Дядя, с ней всё будет в порядке?

— Всё будет хорошо, дитя моё.

Как только мы вернулись в комнату, Лилиет прильнула ко мне, выражая беспокойство.

Я погладил её по голове, успокаивая.

«Вряд ли у неё были настоящие чувства с самого начала».

Вероника, судя по всему, обладала высокой гордостью.

Её гнев по поводу фальшивого свидания, вероятно, был вызван тем, что её обманули.

Конечно, это свидание организовали Эдмунд и герцог Небьюла, но.

В конце концов, я тоже был в этом замешан.

Знала она об этом или нет, не имело большого значения.

Вероятно, именно по этой причине она настаивала на продолжении свидания.

Она не могла ничего сказать своему отцу или Эдмунду, которого едва знала.

Вероятно, она решила выместить злость на мне, как на самом безобидном.

Нет, «выместить злость» — слишком злобная интерпретация.

Скорее, она просто хотела меня немного подразнить.

Конечно, это не означает, что она настроена враждебно.

Взгляд, который она бросила напоследок, был явно благосклонным.

Однако я не собираюсь расшифровывать это как «она влюбилась в меня с первого дня».

Если только она не встретила какого-нибудь безумного Казанову, который крутит по две-три женщины.

Влюбить кого-то с первого взгляда, используя только красноречие и первое впечатление, было бы невозможно.

Вероятно, это было…

«…восхищение».

Как и Лилиет в оригинальной истории.

Вероятно, послушав мой совет, она тоже что-то поняла.

Но Вероника не выглядела человеком, который не смог бы различить эти чувства.

Просто моё впечатление о ней изменилось.

И, воспользовавшись случаем, она, не имея ничего терять, просто бросила эти слова.

«Всё равно, слишком уж она высокомерна».

Поэтому в конце я тоже отреагировал с лёгкой игривостью.

Можно сказать, что это было сделано для того, чтобы преподать ей урок.

Вероятно, она так спешно убежала, потому что ей было стыдно, что её истинные чувства раскрылись.

Куда там ещё не взрослой девчонке пытаться подшучивать над взрослым.

Хорошо, что это была Вероника, и всё закончилось так, а будь это кто-то более близкий, я бы не ограничился лёгким щелчком по лбу.

— Дядя. У меня вопрос.

— Вопрос? Спрашивай что угодно.

— Почему вы отказали герцогине Небьюла? Она ведь была очень красива, даже на мой взгляд…

— Хм.

Лилиет, будучи ещё ребёнком, не могла понять таких сложных эмоций.

Ей, должно быть, показалось, что я просто отверг признание Вероники.

Я задумался, как бы это объяснить ребёнку, и мне пришла в голову подходящая формулировка.

— Я не совсем отказал ей.

— Тогда…

— И не сказал, что у меня к ней нет чувств. Слушай внимательно, Лилиет.

— Да.

Это знание, которое я должен был ей передать когда-нибудь.

Особенно Лилиет, которая в оригинальной истории так и не смогла отличить любовь от восхищения и оказалась втянута в трагическую историю.

— Чувство благосклонности не всегда означает любовь. Даже между мужчиной и женщиной это так.

— Правда?

— Да. Конечно, она имела дурную репутацию в высшем обществе, и я смотрел на неё немного предвзято. Но после разговора я понял, что она не такой уж плохой человек.

— Я тоже так подумала.

Конечно, Лилиет очень наблюдательна.

Она, должно быть, это заметила.

— Но это не значит, что мужчина и женщина обязательно влюбляются с первого взгляда. То есть, отказать в предложении герцогини и отказать в чувствах — это разные вещи.

— Сложно. Но я, кажется, понимаю, что вы имеете в виду.

— Ты, со временем, всё поймёшь. Ты ведь очень умная девочка.

— Хе-хе… Дядя, щекотно.

Я слегка взъерошил ей волосы, и Лилиет заёрзала.

Да.

Возможно, чувства Вероники похожи на чувства Лилиет.

Это восхищение мечом, которое эта девочка испытывает ко мне.

Конечно, оно не такого масштаба, но можно считать его чем-то похожим.

— А ещё… дядя.

— Мм? Что такое?

— На самом деле, я всегда думала, что ваши слова всегда верны. И что я должна им следовать.

— Не стоит так думать.

Ох.

Неужели я слишком много разных знаний пытался ей преподать?

Я, со своей стороны, хотел дать Лилиет правильные знания.

Но я немного беспокоился, не показалось ли ей, что я манипулирую ею, как маленьким ребёнком.

Не нужно следовать каждому слову, как золотому правилу.

Можно принимать только то, что находит отклик в сердце, а остальное отфильтровывать.

— Но недавно моё мнение немного изменилось. Я стала думать, что и вы иногда ошибаетесь.

— Правда?

— Вы не сердитесь.

— Нет причин сердиться. Наоборот, это правильно.

Но, словно подтверждая, что мои опасения напрасны.

Лилиет, похоже, уже умела правильно фильтровать мои слова.

Радует.

Рост ребёнка всегда ослепителен для взрослого.

— Но почему ты вдруг говоришь мне это?

— Просто так. Без особой причины. Просто… я подумала, что и дядя иногда бывает глупым?

— Глупым, ты, проказница.

— Хе-хе, простите.

Я сделал вид, что легонько щёлкнул её по лбу.

Лилиет, схватившись за лоб, которого я даже не коснулся, хихикнула.

Хотя «глупый» всё равно немного обидно.

Но я был внутренне горд, что Лилиет так повзрослела.

Не знаю, почему она сказала это именно сейчас.

— Поэтому мне это нравится.

— Нравится, что я глупый? Вот это да, я не хочу, чтобы племянница меня недооценивала.

— Нет. Оставайтесь таким, какой вы есть. Ещё немного, ещё чуть-чуть.

— Раз уж моя племянница так говорит, то так и быть.

Конечно, дядя должен иметь немного неловкие черты.

Тогда дети не будут чувствовать дистанции.

Слишком идеальный дядя был бы скучен.

Хотя, если спросить, могу ли я играть идеального дядю, то нет.

— Кваак.

— Ещё немного… ещё немного оставайтесь моим дядей. Не уходите никуда.

— …Не беспокойся.

Я понял, глядя на Лилиет, которая крепко обняла меня и произнесла эти слова.

Вот оно что.

Эта девочка боялась, что я куда-нибудь исчезну.

Даже если отношения с семьёй улучшились.

Лилиет, похоже, всё ещё нуждалась во мне.

И это касалось не только Лилиет, но и двух других.

— По крайней мере, пока вы не станете взрослыми, не начнёте жить самостоятельно и не выпорхнете из моего гнезда. Я не покину вас первым.

— Да, этого достаточно. Вы обещаете?

— Конечно.

До совершеннолетия.

Осталось ещё 9 лет.

Что ж, это не так уж и долго.

Я не особо интересуюсь браком.

Но к тому времени дети, несомненно, захотят найти своё место.

Кто-то, возможно, покинет дом в поисках славы.

Кто-то, возможно, найдёт хорошего мужчину и свяжет с ним свою судьбу.

Я не особо интересуюсь браком.

Но когда придёт это время, я, в конце концов, останусь один.

И если вдруг позже почувствую одиночество.

Тогда, возможно, я тоже начну искать себе пару.

«Только до тех пор».

Да, только до тех пор я буду уделять этим детям всё своё внимание.

Ведь это путь, который я выбрал.

* * *

В ту ночь мне приснился сон.

Странный сон.

Во сне кто-то плакал.

Неужели она была пьяна?

Щёки её были красными, а из глаз текли слёзы.

«—, почему так…!»

— Заткнись, ты, мусор. Как можно почти в тридцать лет ни разу не прикоснуться? Собираешься ждать, пока паутина покроет? Хочешь, чтобы ты умерла старой девой?

Какая-то женщина, произнося непонятные слова, забралась на меня.

И самовольно попыталась расстегнуть мой ремень на брюках.

— Я была глупа. Давно надо было так сделать. Такого доброго мужчину, как ты, это точно поставит в безвыходное положение…!

Я пытался оттолкнуть её руки.

Но почему-то тело не слушалось.

Нет, нет!

Я крикнул это и попытался встать.

— Встать!

— Хаа, хаа…

Я проснулся.

— Опять…

Этот сон?

Что со мной в последнее время?

Неужели с телом что-то не так?

Может, стоит пройти медосмотр?

На всякий случай я заглянул под одеяло.

К счастью, там ничего не было, и с брюками тоже всё было в порядке.

Вчера я спал один, так что не произошло несчастья, когда я разбудил детей.

— …Пойдём.

Чтобы отбросить ненужные мысли, я решил принять холодный душ.

Всё равно сегодня нужно рано выезжать, так что заодно и подготовлюсь.

Переодевшись, я вышел наружу.

И столкнулся со знакомым лицом, проходившим по коридору.

— Рано встали, похоже? Уже готовы и выходите.

— …Герцогиня.

Это была Вероника.

Под глазами у неё были небольшие припухлости, похоже, она плохо спала прошлой ночью.

— Почему бы вам не называть меня по имени? Вчера вы прекрасно это делали.

— Хорошо. Вероника.

— Отлично. Я… да, буду называть вас братом. Как вам?

— Братом, говорите?

— Если не нравится, то не надо. Просто называть по имени человека, который на четыре года старше, как-то неловко.

Мне казалось, что это не имеет значения.

Но если «брат», то ладно.

— Называйте, как вам удобно.

Слово «оппа» я слышал много в прошлой жизни.

Но «брат» — это впервые, и немного непривычно.

Я неловко почесал щёку.

Вероника, почему-то удовлетворённо, распахнула веер.

Похоже, ей было интересно, как я отреагирую.

— Вы ведь скоро уезжаете?

— Да.

— Говорите со мной свободнее.

— Хм… хорошо, Вероника.

— Хм, хм… неплохо.

Что значит «неплохо»?

Всё равно, непонятная женщина.

— К сожалению, я не смогу вас проводить, брат. Вчера из-за кое-кого я весь день мучилась, и до сих пор устала.

— Ты ведь не имеешь в виду меня?

— Вы почувствовали себя виноватым?

— Отнюдь.

— Вы так бессердечны. Даже после того, как отвергли признание герцогини из рода Небьюла.

— Я не дразню брата.

— Пфф, простите. Ваша реакция так забавна, что я не удержалась.

Похоже, она из тех, кто становится ещё более игривым, когда чувствует себя комфортно.

Я явно попал впросак.

Кстати, она говорит, что устала, но уже, кажется, помылась и вышла.

Что ж, это, должно быть, манеры, которые должна соблюдать дама из герцогского рода.

Как ни крути, она очень прилежна.

— Вчерашний день был приятным. Спасибо за совет.

— Не стоит. Я не сделал ничего особенного.

— В таком случае, хоть я и не могу вас проводить, я принесла вам подарок в знак благодарности. Примете?

— Подарок?

Я подумал, уж не взятку ли она пытается дать, но.

К моему удивлению, она достала одну чёрную розу.

— …Всё равно, но чёрная роза — это не совсем подходящий подарок, не так ли?

— Похоже, вы знаете значение чёрной розы?

— Конечно, знаю. Она ведь так знаменита.

Чёрная роза символизирует смерть.

Не зря я, услышав прозвище Вероники, подумал, что оно зловещее.

Конечно, в особняке нашей семьи тоже есть чёрные розы.

Но украшать ими дом и дарить их в подарок — это немного разные вещи.

Надеюсь, она не имеет в виду «иди умри».

— Не беспокойтесь, я не вкладывала в это такого смысла. Да. Моё прозвище — Чёрная роза, так что считайте, что я подарила вам себя.

— Это ещё тяжелее.

Младшая дочь герцога Небьюла в качестве подарка.

Даже в шутку это трудно принять.

Если герцог Небьюла узнает, мир перевернётся.

— Так вы не примете?

— Что ты. Это прощальный подарок от сестры, с которой мы так сблизились, конечно, приму.

— Правда? Изначально я хотела подарить вам кольцо в память о вчерашнем фальшивом свидании… Жаль, что не получилось.

— Только этого не делай.

Я даже не могу представить, насколько сильно она хочет меня подразнить.

Когда я неловко улыбнулся, Вероника, хихикая, подошла ближе.

— Дайте мне руку, брат.

— Руку?

— Другую руку.

— Хм…

Мне стало немного страшно, потому что это просила сама Вероника.

Но я, решив поверить ей, осторожно протянул левую руку.

Как будто собираясь делать маникюр, тыльной стороной ладони вверх.

Вероника, глядя на мою вытянутую руку,

— Кадык.

— Ух…!?

Внезапно открыла рот и укусила меня за безымянный палец.

Она укусила так сильно, что остались чёткие следы зубов.

Я хотел спросить, что это за выходка.

Но прежде чем я успел, Вероника протянула руку и закрыла мне рот чёрной розой.

— Шшш. Это милая шалость вашей новообретённой сестры. Вы ведь примете это, брат?

Мне совсем не хотелось принимать.

Но я кивнул, решив, что это месть за вчерашний день.

— Кстати, исцелять магией запрещено.

— Останется шрам.

— Не беспокойтесь. К тому времени, как рана заживёт, я сама приду и уберу шрам.

Священная Жила.

Силой, передающейся в роду Небьюла?

Значит, Вероника тоже в какой-то степени обладала этой силой.

Просто она была немного слабее, чем у других братьев и сестёр или главы семьи.

Что ж, если так, то всё будет в порядке…

— …Подожди, придёшь?

Мне показалось, что я только что пропустил что-то важное.

Когда я спросил, широко раскрыв глаза.

Вероника, с явно наигранным тоном, проверила карманные часы, которые держала в руках.

— Ой, время вышло. Я устала, так что пойду. Желаю вам благополучно вернуться, брат.

— Эй! Вероника!

Она взялась за края платья, вежливо поклонилась.

И прежде чем я успел что-либо спросить, она быстро убежала по коридору и исчезла.

— Сильно же она укусила.

Чёткие следы зубов и рана на безымянном пальце левой руки.

И одна чёрная роза в моей руке — вот всё, что напоминало о её недавнем присутствии.

[[image:/storage/reader-images/dd2cc0ee19c1c3871b4f84a304b5f9917785301a.png]]

EP.68 — День рождения Баала (1)

Вот уже три месяца минуло с того дня, как я вернулся из поместья Небьюла.

— Молодой господин, вас зовет глава семьи.

— Иду.

Сегодня, по какой-то причине, меня снова вызвали в кабинет.

Как и всегда, Эдмунд сидел за чтением книги в очках и, заметив меня, уступил место.

— Пришел. Садись.

— Да, брат.

В последнее время кажется, что я прихожу сюда каждый месяц.

— Я слышал. Дети, говорят, теперь хорошо спят каждый в своей комнате?

— Именно так. По какой-то причине, они сами предложили.

Верно.

На следующий день после возвращения в особняк.

Трое детей, почему-то, охотно заявили мне: «С сегодняшнего дня мы будем спать каждый в своей комнате».

Дети отговаривались отсутствием причин, но

я насквозь видел их истинные мотивы.

Очевидно, они почувствовали вину из-за недавних слухов, связанных со мной.

Я сказал им не беспокоиться, но это было невозможно.

Поэтому, после той ночи, когда мы вчетвером уютно уснули,

со следующего дня они действительно спали раздельно.

Я спал один в своей комнате, куда раньше приходили дети.

Кина тоже спала в комнате служанок.

Лилиет и Юрия, чьи комнаты были близко,

иногда спали вдвоем или, наигравшись до изнеможения за ночь, засыпали в одной кровати.

В любом случае, это правда, что обстановка стала более обычной, чем раньше.

— Это хорошо. Дети, должно быть, поняли, что слишком сильно на тебя полагались.

— «Полагались» — это звучит немного…

— Это просто так говорится. Все трое довольно взрослые для своего возраста, так что вполне могли так подумать.

— Это так.

Честно говоря, с одной стороны, я чувствовал, что все вернулось на круги своя.

С другой — ощущал легкую грусть.

Если спросить, было ли мне всегда удобно спать вчетвером в одной кровати,

то, по правде говоря, не совсем.

Особенно Юрия, чьи привычки во сне сильно испортились.

Иногда она пинала меня ногой по лицу.

Кина, когда ей снились кошмары, кусала меня за руку.

Только Лилиет была относительно спокойной.

Поэтому бывало, что я ворочался по ночам.

Но если спросить, были ли эти воспоминания плохими, то, конечно, нет.

Когда по утрам мои обычно ноющие руки ощущались легкими,

в груди почему-то возникало чувство пустоты.

Может быть, это не дети полагались на меня,

а я полагался на детей?

Это доходило до таких заблуждений.

— Не слишком переживай. Одиннадцать лет, а скоро уже двенадцать. В этом возрасте пора выпускаться из родительского гнезда.

— Разве из родительского гнезда выпускаются так рано?

— Это немного другая история, чем «материнский подол». Спать в родительском гнезде и все еще нуждаться в родительской руке — это разные вещи.

— Понимаю. Действительно, в последнее время дети кажутся заметно взрослее.

Их манера речи или поведение не сильно изменились,

но они, как бы сказать, обрели некое спокойствие.

Раньше, если меня не было рядом, они долго искали меня,

или часто прилипали ко мне, как банный лист.

Но теперь, если я рядом, они проводят время вместе,

а если меня нет, то не грустят и не ищут, как раньше.

Этот тонкий нюанс говорил о том, что дети растут.

— Это то, с чем ты будешь сталкиваться постепенно. Считай, что это была лишь проба.

— Проба… Да, наверное. По крайней мере, к пятнадцати-шестнадцати годам они уже давно перерастут возраст, когда будут бросаться ко мне.

По крайней мере, они перестанут бросаться обнимать меня, как только увидят.

Перестанут обнимать со спины и проявлять нежность.

Такое больше не повторится.

Это грустно, но если это показывает рост детей, то я должен принять это с радостью.

— В любом случае, благодаря тому сватовству и последующим отношениям с детьми, говорят, что в высшем обществе плохие слухи о тебе поутихли.

— Правда? Это хорошо. Я как раз хотел спросить о последних новостях.

По крайней мере, шутки про педофила исчезнут.

Того ублюдка, который первым это распространил, если я поймаю, хочу засунуть в какое-нибудь подпространство, чтобы он никогда не выбрался.

Не потому, что он оскорбил меня, а потому, что осмелился оскорбить наших детей.

Как он посмел болтать своим гнусным языком.

— Ты продолжаешь общаться с герцогиней Небьюла после того случая?

— Нет, отдельной связи нет.

— Жаль. Я надеялся, что ты найдешь себе пару.

— Пожалуйста, перестаньте шутить. Из-за этого мне пришлось пройти через ненужные трудности.

Вероника так меня изводила только потому, что сама ничего не знала.

Такое я больше не потерплю.

— Но ведь благодаря этому твоя репутация возросла, не так ли?

— Репутация? О чем вы говорите?

— Ах, я тебе не говорил. Знаешь, какое прозвище тебе дали в высшем обществе в последнее время?

— Когда это мне успели дать прозвище? Не очень-то хочется слушать.

Я выразил недовольство, опасаясь, что это будет очередное позорное прозвище, как в прошлый раз.

Эдмунд расхохотался и заговорил:

— «Неприступный герцог», говорят. «Неприступный герцог».

— …Что?

— Разве ты не тот мужчина, что отверг признание самой Черной Розы высшего общества? А поскольку ты тоже член герцогской семьи, все, забавы ради, так тебя и называют.

— Нет, это еще что за собачья…

То ли потому, что я был не перед детьми, то ли просто от абсурдности ситуации,

сегодня ругательства вырвались у меня вслух.

Тот, кто придумал это прозвище, пусть идет вместе с тем, кто придумал прозвище «педофил».

Я лично отправлю его в другое измерение, за пределы подпространства…

— Уррр!

— …Брат, что это все такое?

Когда передо мной внезапно посыпалась стопка писем,

я ошеломленно моргнул и спросил, что происходит.

Эдмунд, встретившись со мной взглядом, озорно улыбнулся.

Он поднял один конверт, в центре которого была милая печать в форме сердца.

— Это любовные письма от прекрасных юных леди, желающих хоть раз встретиться с нашим «Неприступным герцогом» из высшего общества. Слухи так распространились, что ты стал очень популярен.

— …Это все письма мне?

— Нет, есть еще. Я принес только 30% от общего количества, опасаясь, что ты можешь получить шок.

…Может, лучше было принести все сразу?

Вместо того чтобы получить один шок, я чувствую, что получил его дважды, по частям.

Что, черт возьми, происходит в высшем обществе?

Я боялся даже ступить туда.

— Если вы хотите, чтобы я все это прочитал и ответил, я немедленно убегу.

— Ну что ты. Разве я выгляжу в твоих глазах таким злобным братом?

— Злобным ли, не знаю, но в последнее время вы выглядите так, будто у вас не хватает пары винтиков.

Эдмунд покачал головой с обиженным выражением лица.

…Но подождите.

Я не могу понять эту ситуацию.

— Но, брат. Даже если отбросить нелепые слухи о том, что я отверг Веронику, разве возможно, чтобы такие письма приходили из-за одного такого слуха?

Конечно, имя герцогского дома Арджент имеет вес.

Но отправлять такие фанатские письма, не зная, урод ли этот человек или каков его характер?

Когда я спросил, не понимая, Эдмунд выразил удивление.

— Хм? Ах, точно, ты же говорил, что не общаешься с герцогиней Небьюла.

— Да. В этом какая-то проблема…?

— На самом деле, причина всего этого — она.

— …Вероника?

Я нахмурился, думая, что это еще за чушь.

— Разве ты не знал? Говорят, за эти три месяца герцогиня Небьюла порхала по высшему обществу и так распространяла о тебе истории.

— Злословила?

Тогда, наоборот, такие письма не должны были приходить, разве нет?

— Что ты. Говорят, она рассыпалась в таких похвалах, что язык у нее стерся.

— …Что?

— Я сам не слышал, но недавно Касдия приходила и рассказала. Она так расписывала твою внешность, характер, манеру речи и даже голос, словно покрывая каждую деталь золотом, что Касдия смутилась и убежала.

— Фьють.

От шокирующей развязки письмо, которое я держал в руке, бессильно выпало.

Эта безрассудная герцогиня.

Говорят, что фанаты могут создать антифанатов, но она, должно быть, намеренно болтала всякую чепуху, чтобы подставить меня.

— Я передам тебе несколько фраз, которые мне пересказали. «Ах, его лицо словно высечено богами, а голос теплый, как послание бога солнца…»

— Брат, вы не могли бы заткнуться?

— Как грубо. Ведь это не мои слова.

— Именно потому, что это не ваши слова, я и прошу вас заткнуться. Пожалуйста.

Только попробуй еще раз прийти в наш особняк, Вероника.

Я тебя угощу по полной программе.

— В любом случае, если разговор закончен, я пойду. Сегодня у меня занятие с Юрией в мастерской.

— Хорошо. Ах, и еще…

— Еще что-то осталось?

Если он снова собирается нести какую-нибудь неприятную чушь, я собирался уйти, не оглядываясь, но…

— Осталось три дня, но заранее поздравляю с днем рождения. Боюсь, в сам день рождения меня не будет.

— …А.

Он заговорил с такой же добродушной улыбкой, как у брата, и я на мгновение замер.

Вот оно что.

Сегодня 4 июля, значит, через три дня мой день рождения.

Я совсем забыл, потому что никогда не отмечал его.

Когда я жил в особняке, у меня почти не было чувства времени.

Я всегда сидел взаперти в мастерской, или был занят чтением еще одной книги.

Собственно, я никогда не был тем человеком, кто бы отмечал свой день рождения, даже если знал о чужих.

— Спасибо. Давно не получал поздравлений с днем рождения, поэтому совсем забыл.

— Я так и думал. Что ж, есть что-нибудь, что ты хотел бы получить в подарок? Я скажу Гилберту, чтобы он передал.

— Сколько мне лет, чтобы просить подарки на день рождения? Ничего не надо.

— Ну и брат же ты, не поймешь, есть в тебе привязанность или нет.

Несмотря на слова, Эдмунд махнул рукой, словно ожидая такой реакции, и велел мне идти.

— День рождения…

Я отмечал дни рождения детей.

Но совсем забыл о своем.

Конечно, возможности сказать об этом не было.

В прошлом году в это время было слишком много дел, и я был не в себе.

Вероятно, в свой день рождения я отлучался по делам Ассоциации.

Раньше, по крайней мере, на день рождения подавали особое блюдо.

Но тогда я был неразговорчив и сказал, что это не нужно, и чтобы в следующий раз не готовили.

— Что ж…

В этом году тоже нет нужды говорить об этом…

* * *

— …Дядя? Объяснитесь, пожалуйста.

— Баал, завтра твой день рождения. Это правда?

— Хозяин, отвечай.

— …Так вот, я хотел бы избить себя двухдневной давности, который так думал.

EP.69 — День рождения Баала (2)

Утро выдалось безмятежным.

— Дядя, вчера вечером Юрия показала новое заклинание. Вы случайно не видели?

— Впервые слышу. Что это было за заклинание?

— Оно называлось «Сияние». Свет так — па-а-ах! — вырывался, а потом — шу-у-ух! — исчезал, это было так круто!

— Ого, «Сияние»… Довольно сложное заклинание. Юрий, ты и вправду быстро растешь.

— Еще рано. Юрий станет сильнее Баала.

— Ну ты даешь.

Как обычно, завтрак прошел в компании детей.

— Хозяин, чай готов.

— Принеси и себе, Кина. Выпьем вдвоем, давно не сидели так.

— Правда? Как-то совестно, будто я отлыниваю от работы.

— Если хозяин позволяет, кто посмеет что-то сказать?

— Хозяин, вы только тогда хозяин, когда вам удобно. А то вечно «папа» да «папа».

— Взрослые, знаешь ли, бывают немного хитрыми.

Это было время, когда они с Киной вдвоем пили чай, наслаждаясь уютными минутами.

Затем наступило время обеда.

Стол, за которым утром сидели только трое, теперь был немного оживленнее.

Вернулся Абель, который после утренней тренировки выбился из сил.

И Касдия, пропустившая завтрак из-за отсутствия аппетита, тоже сидела за столом.

— Дядя, Лилиет сегодня ничего особенного не говорила?

— Мм? Ничего особенного, а что-то случилось?

— Я… Я сегодня наконец-то смог дать Лилиет отпор. Хоть и всего лишь слегка коснулся ее плеча…

— Ого, приятная новость. В честь этого я куплю тебе подарок.

— Какой там подарок, дядя. Мне еще много над чем работать.

Я удивился, почему Абель так возбужден, и оказалось, что он принес довольно неожиданные новости.

Раньше он с одного удара вылетал из боя, но благодаря спаррингам с Лилиет, похоже, он значительно вырос.

Конечно, по сравнению со всеми поражениями, один удар по плечу казался слишком незначительным, но раз он был счастлив, я решил, что так тому и быть.

— Кстати, молодой господин.

— Да, невестка.

— Раз уж заговорили о подарках, вам ничего не нужно завтра?

— …А.

Касдия хочет сделать мне подарок?

Сначала я немного растерялся, но быстро понял причину и покачал головой.

Похоже, она хотела подарить что-то на день рождения, но дело было не в том, что мне было неловко принимать подарок от Касдии, а в том, что мне действительно ничего не было нужно.

В конце концов, если мне что-то и нужно, то это то, что я могу получить своими силами.

— Мне ничего не нужно. Не беспокойтесь.

— Но ведь это такой случай. И он кое-что мне сказал…

— Брат ведь всегда беспокоится о других, не так ли? Можете не обращать внимания.

Этот человек.

Я же сказал ему просто спокойно уйти, потому что мне неловко, а он, похоже, все-таки что-то сказал Касдии.

Его забота была приятна, но для меня это было излишним вниманием.

Тем более, что я никогда не праздновал дни рождения.

Ах, надо было попросить хотя бы расширить мастерскую.

На свои деньги это было бы немного накладно.

Но раз уж это подарок на день рождения, не хотелось выглядеть слишком меркантильным, поэтому я просто отмахнулся и продолжил трапезу.

— Мама, завтра что-то будет?

— Хм? О чем ты, Лилиет?

— Нет. Просто вы только что упомянули завтрашний день дяде. Может, это какой-то памятный день…

Лилиет задала вопрос, а Касдия моргнула и наклонила голову.

— Завтра день рождения твоего дяди, конечно. Разве ты не знала, Лилиет?

— …Что?

На мгновение показалось, что температура в столовой упала.

Почему вдруг стало так холодно?

Неужели откуда-то сквозняк?

Тем временем Абель, словно совершенно не зная, удивленно спросил меня:

— Дядя, завтра ваш день рождения?

— Да.

— И я даже не знал… Простите.

— Не за что извиняться. Я и сам давно не праздновал.

На самом деле, слова «давно не праздновал» звучали смешно.

Я вообще не помнил, когда это было в последний раз.

Когда же это было?

Пять лет? Шесть лет?

По крайней мере, после того, как я перестал быть сопливым малышом, я точно не праздновал.

С тех пор я только и делал, что читал книги и жил в мастерской.

Вспоминая прошлое, которое даже не всплывало в памяти, я запихнул оставшийся стейк в рот.

И как раз собирался сбежать из этой странно холодной атмосферы.

— …Дядя.

— Что такое, Лилиет?

Лилиет позвала меня, и я взглянул на нее.

Моя племянница смотрела на меня пустыми голубыми глазами.

— Не могли бы вы уделить мне немного времени после обеда?

— Д-да, конечно.

Она явно просила разрешения, но ее слова прозвучали как одностороннее уведомление.

Я не смог сказать, что мне будет тяжело, так как я собирался в мастерскую, и просто кивнул.

* * *

— Дядя — дурак! Дурак!

— Точно. Баал — дурак.

— Хозяин — глупый идиот.

— ……

Почему я, закончив уютный обед, сижу в комнате, как преступник?

Почему Лилиет колотит меня кулаками в грудь?

Юрия бьет меня головой в спину?

А Кина, оскалив клыки, смотрит на меня прищуренными глазами?

Прежде чем я успел спросить причину, Лилиет открыла рот.

— Почему вы не сказали, что завтра ваш день рождения?!

— Точно. Баал — дурак.

— Юрий, ты просто хочешь сказать, что хозяин — дурак, да?

— Точно. Баал — дурак.

Трижды подряд получив «дурацкий» удар от Юрии, я почувствовал головокружение.

Грудь болела благодаря Лилиет.

— Дети, успокойтесь. Я понимаю, почему вы так себя ведете, но не стоит так переживать.

Я отодвинул детей подальше, усадил их рядом и начал убеждать.

Нет, можно ли это назвать убеждением?

Если уж на то пошло, это больше похоже на мольбу о прощении.

— Я в последний раз праздновал день рождения больше десяти лет назад. Вы же сами видели, не так ли? Ваш брат тоже не помнит моего дня рождения.

— …Но мама ведь помнила.

— Это потому, что ваш отец ей намекнул. Наверное, изначально она и не знала.

Я не хотел сказать, что Касдия — хладнокровный человек.

Просто это была правда.

В конце концов, даже после того, как она стала членом семьи Арджент, она была от меня на миллион световых лет.

Было бы странно, если бы она помнила мой день рождения.

— Баал.

— Что такое, Юрий?

— Баал праздновал мой день рождения в прошлом году. Правда?

— …Да.

День рождения Юрии — 11 ноября.

День, когда много единиц.

На самом деле, настоящий день рождения Юрии не в этот день.

Было бы странно, если бы Юрия, брошенная родителями в раннем детстве, помнила свой день рождения.

Просто этот день легко запомнить.

И я решил сделать его ее днем рождения, увидев, как Юрия радовалась, говоря, что это забавно, потому что в этот день много единиц.

К тому же, в тот день Юрия проявила 3-й круг.

— Юрий тогда была счастлива. Баал, ты не счастлив в свой день рождения?

— Мне особо нечего радоваться. Когда становишься старше, такие вещи естественным образом перестают отмечать.

— Но ты же дедушке на день рождения алкоголь посылал.

— ……

Раз так, то мне нечего сказать.

Почему-то в последнее время Юрия стала очень хорошо говорить.

Радоваться этому или грустить?

— Значит, хозяин хочет сказать вот что: его день рождения неважен, но дни рождения других людей важны. В таком смысле?

— Если я так скажу, ты рассердишься?

— Не рассержусь. Но мне будет грустно.

Даже Кина опустила глаза, выражая обиду.

После этого я почувствовал себя последним ублюдком.

Нет, на самом деле я и есть ублюдок.

Ведь я расстроил целых троих своих дорогих детей.

— Хаа… Я понимаю, что вы говорите. Но я не пытался ничего скрывать. Просто я никогда толком не праздновал, поэтому и сам пропустил это мимо ушей. Даже я не знал, пока брат не сообщил мне об этом три дня назад.

— Тогда вы могли бы сказать нам в тот день.

— Это…

Черт.

Я неловко почесал затылок, а Лилиет надула губы.

— …Дядя — лжец.

— Мне нечего сказать, даже если бы у меня было десять ртов.

Что ж, честно говоря, я действительно скрывал.

Отрицать это было бы глупо.

Но я скрывал это не со зла.

Просто не хотел обременять детей, поэтому и хотел промолчать.

Честно говоря, то, что Касдия сегодня меня раскрыла, было довольно большим сюрпризом.

И даже если бы меня раскрыли, я не думал, что дети будут так расстроены.

Я думал, они, как Абель, просто скажут, что не знали, и заранее поздравят.

— На мой день рождения вы купили мне новую красивую куклу и так радостно поздравляли…

— На день рождения Юрии ты купил яблочный пирог из знаменитой пекарни.

— На мой день рождения ты сказал, чтобы я хотя бы один день отдохнул, дал мне отпуск и даже деньги, да, хозяин?

— ……

Так и было.

— Я тоже хотела поздравить вас с днем рождения, дядя. Конечно, я сама рано не знала, но было бы лучше, если бы вы сказали заранее.

— Юрий тоже хотела весело провести время на день рождения Баала.

— На день рождения хозяина я хотела приготовить что-нибудь особенное.

— Простите. Я не знал, что вы так ждали моего дня рождения.

Я искренне извинился, но Лилиет все еще выглядела рассерженной.

— Дело не в этом, дядя. Мы обижены не тем, что вы нам не сказали.

— Тогда из-за чего ты злишься?

— Мы обижены тем, что вы цените наши дни рождения, а свой собственный игнорируете.

— Хм…

Я понял, что она имеет в виду.

Похоже, дети воспринимают это как своего рода самопожертвование.

Но это было совсем не так.

Мой день рождения — ничтожный день, и я просто забыл о нем.

Мне было неловко, как преодолеть эту разницу в восприятии, но, хоть это и немного эгоистично, в глубине души я был рад.

Потому что мне казалось, что эти дети злятся за меня.

— Дядя, вы же говорили? Что день моего рождения был самым знаменательным и счастливым днем.

— Юрии ты тоже говорил. Спасибо, что появилась на свет.

— …А мне ты даже про папу с мамой говорил, спасибо, что родили меня.

Так и было.

Потому что это был такой счастливый день.

— То есть, для нас день вашего рождения — это тоже очень счастливый день. И то, что вы относитесь к нему так безразлично, мы не простим, даже если это вы, дядя…!

— Ага. Если еще раз так сделаешь, я тебя головой ударю.

— Если уж ты ценишь других, то, пожалуйста, цени и себя, хозяин.

Слушать жизненные наставления от детей, которые младше меня на двенадцать лет.

Но это так сильно тронуло меня, что я чувствовал себя таким ничтожным, не в силах ничего сказать.

Да, конечно.

Может ли человек, который не ценит себя, ценить других?

Я криво усмехнулся и прямо посмотрел на детей.

— …Тогда могу я вас кое о чем попросить?

— Попросить?

— Да. Раз уж это такой случай, я бы хотел, чтобы завтра мои племянница, ученица и дочь устроили мне пышное празднование.

— ……!

Как только я закончил говорить, глаза всех троих расширились.

Затем они быстро обменялись взглядами.

— Да! Конечно…! Мы подарим вам лучший день рождения, дядя!

— Юрий тоже будет. Баал, жди.

— Завтра я буду служить тебе, как императору, хозяин.

Видя ожидание и пыл в их глазах, я мог лишь улыбаться.

Вот как.

Я, должно быть, очень счастливый человек.

EP.70 — День рождения Баала (3)

Кажется, впервые я встречаю утро своего дня рождения с таким чувством.

Да нет, даже «утро дня рождения» звучит смешно. Я ведь никогда не придавал значения этому дню.

Обычно я узнавал о нём лишь вечером, случайно взглянув на календарь, и тогда лишь смутно отмечал: «Ах, сегодня мой день рождения», или же, выйдя в коридор, слышал поздравления от проходящих мимо слуг. И это было всё.

Так и было. Это был обычай, который не менялся и не нуждался в изменениях.

Но, как ни странно, с самого утра я ощущал странное чувство удовлетворения, щекочущее где-то в груди.

— Дядя! Вы проснулись?

— Да, доброе утро, Лилиет.

— С днём рождения!

— Спасибо. Получить поздравления от моей племянницы с самого утра… Какой же я счастливец.

Началось всё с Лилиет.

Я, конечно, ожидал, что меня, как обычно, разбудит Кина. Но, видимо, Лилиет сама вызвалась, и пришла разбудить меня вместо неё.

Она и так всегда просыпается рано из-за утренних тренировок. Для Лилиет это не было чем-то сложным.

В отличие от Сони Юрии.

— Вы только что проснулись и, наверное, чувствуете себя скованно? Я сделаю вам массаж!

— Ох, даже не знаю, достоин ли я такой роскоши.

— Конечно, достойны. Кто ещё, если не вы, дядя, достоин такой роскоши?

— Что ж, раз уж так, то приму. Если ручки устанут, скажи мне.

— Хорошо! Положитесь на меня.

— Кхм.

С самого утра прояснился разум от освежающего массажа плеч. На удивление, Лилиет оказалась весьма умелой массажисткой.

Я переживал, сможет ли она справиться своими крошечными ручками, похожими на папоротник. Но хватка маленькой мечницы, закалённой тренировками, оказалась весьма выдающейся, и я невольно издал довольный стон.

— Ох, как приятно. Ты когда-нибудь делала массаж кому-то ещё?

— Нет. Только себе, когда уставала после тренировок в комнате.

— Для такого случая это весьма впечатляюще. Хотелось бы получать такой массаж каждый день.

— Если это вы, дядя, то хоть каждый день!

Вот проказница.

Где она только научилась таким милым словам?

Мне так и хотелось поцеловать её в эти пухлые щёчки. Но я сдержался, опасаясь услышать в ответ: «Дядя, вы противный!»

— Ты, должно быть, сегодня пропустила утреннюю тренировку.

— Нет, я закончила немного раньше. Мне же нужно было вас разбудить.

— Закончила раньше?

Странно.

Утренняя тренировка Лилиет не должна быть одиночной.

У неё всегда есть спарринг-партнёр по имени Абель. И обычно она долго сражается с Абелем, а потом возвращается, чтобы самостоятельно размяться и помахать мечом.

Может быть, Абель проявил заботу и отпустил её пораньше?

— Да. Я одним ударом одолела брата, сделала завершающую разминку и вернулась.

— …

Прости, Абель.

Сейчас я не могу не извиниться.

Я знал, что обычно Лилиет сдерживается в бою. Но, видимо, ради того, чтобы поздравить меня с днём рождения с самого утра, она сняла все ограничения.

Я представил Абеля, некрасиво валяющегося на полу тренировочной площадки и катающегося по нему.

Надо будет потом что-нибудь ему купить.

— Лилиет, этого достаточно.

— Да. Вам было хорошо?

— Очень освежающе. Благодаря тебе, я смогу быть полон сил весь день.

— Хе, тогда это хорошо. Увидимся позже, дядя.

— Позже?

Что это за странная ситуация? Лилиет быстро исчезла, словно её кто-то ждал снаружи.

Я думал, она, как обычно, останется подольше. Задумался, что случилось, но тут же понял причину.

— Ууу, Баал… Доброе утро. С днём рождения…

— Доброе утро, Юлия.

Похоже, настала очередь Юрии, и Лилиет уступила ей место.

Наверное, они заранее договорились между собой. Ах, эти милые дети.

Кстати, Юлия выглядит неважно. Она не столько сонливая после пробуждения, сколько уставшая от недосыпа.

— Ты, случайно, вчера не спала?

— Немного…?

— Нужно хорошо высыпаться. Иди сюда. Давай ещё немного поспим.

— Угу, нет. Сегодня день, когда Юлия будет служить Баалу.

Я раскинул руки, чтобы обнять Юрию, но она, на удивление упрямая сегодня, покачала головой и отказалась.

Но кто я такой?

Я был человеком, который мог похвастаться тем, что лучше всех на всём континенте умеет успокаивать Юрию.

— Не волнуйся, это не из-за тебя. Я как раз хотел ещё немного поспать. Давай просто немного вздремнем вместе, а потом проснёмся. Разве так не будет?

— Вместе…?

— Да. Если ты хочешь позаботиться обо мне в мой день рождения, то послушаешь меня, верно?

— Угу, верно. Сегодня Юлия будет слушаться Баала во всём.

— Вот и хорошо.

Я улыбнулся, специально отодвинулся к изголовью кровати, освобождая место. Постучал по соседнему месту, и Юлия с затуманенным взглядом подошла и легла.

Должно быть, она очень устала. Но что она делала всю ночь, что выглядит такой сонной?

Хотя Юлия и любит поспать, но утром она всегда просыпалась со свежим лицом.

— Баал тоже будет спать?

— Конечно, буду. Не беспокойся обо мне и закрой глаза.

Неужели она беспокоилась, что заснёт одна, а я буду лежать с открытыми глазами? До самого момента засыпания Юлия смотрела на меня тревожным взглядом, а потом…

— Коо…

Наконец, словно обретя покой, она тихонько вздохнула и погрузилась в сон.

Даже во сне она похожа на ангела. Не знаю, какой мужчина когда-нибудь уведёт нашу ученицу, но он будет по-настоящему счастливчиком.

Наверное, если каждый день кормить его яблочным пирогом, он будет счастлив. Конечно, если такой парень действительно появится, мне придётся найти способ навсегда запереть его в пространственном кармане.

— Юлия, почему ты не выходишь, до сих пор…

— Ш-ш-ш.

— …А.

Прошло много времени после того, как Юлия заснула, и тут появился новый гость. Как я и думал, дети, похоже, собирались по очереди всячески угождать мне сегодня.

Кина, чья очередь была последней, видимо, забеспокоилась, что Юлия долго не выходит, и пришла проверить.

Я приложил указательный палец к губам, показывая, чтобы она молчала. Кина криво усмехнулась и вошла.

Юлия, когда засыпает, погружается в сон так глубоко, что ничего не слышит.

— Я так и знала.

— Прости, Кина. Кажется, я помешал вашим планам.

— Нет, всё в порядке. Я ведь всё равно служанка, так что могу законно оставаться рядом с господином.

Кина сказала это как-то хвастливо. Будто находиться рядом со мной — это какая-то привилегия.

Её губы изогнулись в уникальную дугу, похожую на перевёрнутую цифру 3. Я не смог сдержать улыбки.

— Почему, почему вы смеётесь, господин?

— Ничего. Просто сегодня наша Кина особенно мила.

— …Господин всегда так легко говорит такие вещи, верно?

— Разве это странные слова?

Что такого в том, что отец считает свою дочь милой? Я не стесняюсь быть любящим отцом.

— Кстати, скоро время завтрака. Нужно ли будить Юрию…?

— Может, оставим Юрию? Еду можно принести ей отдельно.

— Хм, возможно, так будет лучше.

Я сам говорил Юрии есть три раза в день. Но она не пропускает еду совсем, так что немного поздний завтрак, наверное, будет в порядке.

— Тогда я тихонько встану и схожу.

— Нет, в этом нет необходимости, господин.

— Нет необходимости?

— На самом деле…

Кина искоса взглянула на меня.

Затем внезапно выбежала наружу и вернулась с чем-то.

Это был широкий поднос. На нём был довольно обильный завтрак.

— Раз уж мы решили сегодня как следует позаботиться о господине. Я сама принесла еду.

— Не стоило так утруждаться.

— Всё в порядке. И главное, я почему-то так и думала, что Юлия так поступит.

Теперь Кина тоже хорошо знает Юрию.

В конце концов, было бы немного неловко оставлять Юрию одну и уходить есть. Тогда, пожалуй, я приму их заботу.

— Тогда не могла бы ты поставить это на тот столик?

— Нет, господин, сядьте сюда. А Юрию положите поглубже.

— Сюда?

Она указала на край кровати, где лежала Юлия, и я удивился, но всё же, по словам Кины, осторожно приподнял Юрию, уложил её поглубже, а сам сел на край, прислонившись к спинке.

Затем Кина поставила низкий столик, который был в комнате, мне на колени. А на него — поднос.

Я недоумевал, зачем всё это, и склонил голову.

— Дзынь.

Кина взяла ложку, зачерпнула суп.

— Фуу, фуу…

Подула на него, чтобы остудить, а затем…

— На, господин. Открой рот.

Поднесла ложку к моим губам.

Я, конечно, знал, что они собираются обращаться со мной как с императором. Но я не ожидал, что дойдёт до такого.

Но это же не обращение как с императором, а как с больным? Или нет. Императоры ведь тоже едят в своих покоях.

В старых исторических дорамах короли получали трапезу в своих комнатах, но я не знаю, как обстоят дела в этом мире.

— Кина? Эм, в этом нет необходимости…

— …Значит, то, что делают двое, вы принимаете, а моё — нет?

— Нет, я не это имел в виду…

— Хватит. Открой рот. Кстати, на обед и ужин будет то же самое.

Хм, похоже, Кина решила довести меня до смерти от стыда.

Дочь, которая на двенадцать лет младше, кормит меня с ложечки. Моё лицо горит, кажется, я сейчас взорвусь.

Но когда я попытался категорически отказаться, меня смутил взгляд Кины, которая смотрела на меня влажными глазами, как брошенный котёнок.

«Ну ладно, дочка хочет проявить сыновнюю почтительность. Чего тут стесняться?»

Поневоле я принял решение и слегка приоткрыл рот. Кина, видимо, была недовольна тем, что я не произнёс «А», но я надеялся, что она это простит.

— Хлюп.

— Вкусно, господин?

— Вкусно. Я так наслаждаюсь сегодня, что кажется, будто завтра умру.

— Что за зловещие слова в такой день рождения? Вместо этого ешьте то, что дают.

— Так и сделаю.

Проблема в том, что мне предстоит повторить это ещё дважды.

Но пока я решил наслаждаться этим днём.

— Не горячо? Что вам дать на этот раз?

— Салат будет хорош.

— Господин любил овощи, верно?

— Так себе. Скорее, если есть, то ем.

— Не то что одна особа, которая не ест, даже если есть.

Она, должно быть, намекала на Лилиет. В конце концов, в особняке есть только один привереда в еде.

— Всё чисто съедено. Господин, вы всегда так хорошо ели?

— Наверное, потому что Кина кормит, поэтому вкуснее.

— …Всё равно вы такой хитрый. Вы бы сказали то же самое, если бы вас кормила Лилиет или Юлия.

Немного задело.

Кина, как всегда, проницательна.

— Конечно, так и было бы. Но, иначе говоря, для меня радость, если кто-то из вас меня кормит.

— Нечестно. Вы так делаете меня плохой, да?

— Ни в коем случае.

— Ладно. В любом случае, хорошо, что вы хорошо поели.

— Спасибо, Кина.

Я погладил Кину по голове, как обычно, почесал за ухом.

Видимо, ей было приятно, она замурлыкала и нежно прижалась ко мне.

Затем, чтобы убрать посуду, она взяла поднос и собиралась встать, когда…

— Тук-тук.

Снаружи послышался стук.

Что за дела с раннего утра? Может, пришли спросить, почему я не пришёл на завтрак.

Но для этого они должны были прийти гораздо раньше.

— Господин, это Гилберт.

— Что случилось?

— Прошу прощения за столь ранний час. Пришёл гость…

— Гость?

Кто бы мог прийти ко мне? Я даже не договаривался о встрече, да ещё и с раннего утра?

— Кто это?

— Прибыла принцесса Небьюла.

— Что?

…Ах, да, один человек всё-таки был.

Я совсем забыл об этой маленькой дьяволице-принцессе. Сокращённо — маленькая принцесса.

EP.71 — Княжна не остановится на красный свет, парень.

Что за гром среди ясного неба?

Услышав новость, я поспешно переоделся и выскочил из комнаты.

В спешке я пытался натянуть одежду кое-как, но Кина, даже в этот момент, решительно остановила меня, сказав: «Хозяин, не отбирай мою работу».

Это было и смешно, и мило.

— Щелк!

— Ух, ух…

— Ох, братец. Неужели вы так сильно по мне соскучились? Примчались так поспешно.

Я изо всех сил бросился к гостиной и без предупреждения распахнул дверь.

Сидевшая в кресле Вероника бесстыдно притворилась скромницей.

Вот же девчонка.

— Ни разу не связалась, а тут вдруг явилась в особняк, и это всё, что ты можешь сказать, Вероника?

— Вы так ждали моего звонка? Я счастлива.

— Прекрати эту свою наглую игру.

— …Тц, не сработало.

Вероника слегка повернула голову и цокнула языком. Казалось, даже этот жест был частью её игры, предназначенной для меня.

Ох, какая бесстыдница. Мне так хотелось схватить её за щеки и растянуть, как когда Юрия устроила аварию во время эксперимента в мастерской, но я сдержался.

— Дядя…! К-как же вы так быстро бежите?

— Кина, если я умру, приноси мне яблочный пирог на могилу каждый день.

— Фух, фух… Н-не умирай из-за такой ерунды, Юрия.

Ах, я совсем забыл про детей. Я был так взволнован…

Лилиет, которая постоянно тренировалась, и Кина, обладающая превосходными физическими способностями зверолюдей, выглядели нормально, но Юрия уже побледнела и потеряла сознание.

Я поспешно подошёл, чтобы применить исцеляющую магию, но…

— Ззззз.

— Вы сильно устали, преследуя своего никчёмного учителя.

— Вероника, ты…

Вероника, незаметно подойдя, положила руку на тело Юрии и выпустила фиолетовый свет, отчего я в шоке распахнул глаза.

— Чего вы удивляетесь, братец? Я ведь тоже из рода Небьюла, так что обладать силой Священной Жилы — это естественно.

— Ты же не говорила, что можешь ею пользоваться.

— Раз я сказала сейчас, разве этого недостаточно?

— …Ладно. Если я продолжу с тобой разговаривать, то только устану.

Я знал о силе Священной Жилы семьи Небьюла, но Вероника так много говорила о самобичевании, что я, естественно, думал, будто она не унаследовала её.

В конце концов, эта сила не обязательно передаётся всем, кто принадлежит к роду Небьюла. На самом деле, среди членов семьи Небьюла в прошлом было немало тех, кто не рождался со Священной Жилой.

— Благодарю вас, княжна Небьюла.

— Что вы, княжна Арджент. Мне самой жаль, что я подняла такой шум.

— Ты хорошо говоришь, хотя тебе совсем не жаль.

— Что вы такое говорите, братец? Где ещё найдётся такая женщина, как я, которая так хорошо занимается самоанализом?

Не знаю.

Просто не хочу с тобой разговаривать, девчонка.

Я спокойно сел на своё место, а Вероника снова цокнула языком и последовала за мной. Остальные трое детей поступили так же.

Кстати, она знала, что мы все придём?

Приготовлено пять чашек чая.

— Хотя мы виделись в прошлый раз, мне жаль, что я не смогла должным образом представиться. Позвольте мне снова официально представиться. Я Вероника Небьюла, вторая дочь семьи Небьюла.

— Я Лилиет Арджент. Приятно познакомиться.

— Я Юрия. Ученица Баала.

— Я Экишина Шуберн Сильфирея, личная горничная хозяина Баала.

Точно, тогда мы ведь так и не обменялись приветствиями. Вероника поговорила со мной немного, а потом исчезла, словно убегая.

Более того, на следующий день она даже не вышла проводить меня. Точнее, она проводила только меня, а потом уехала.

— Я чувствовала это и тогда, но вы, девушки, действительно милые. Кажется, я понимаю, почему о брате ходят такие слухи.

— Если ты пришла подразнить, то немедленно уходи.

— Конечно, это шутка.

Я бы хотел, чтобы твоё появление здесь было шуткой.

— В любом случае, с днём рождения, братец.

Значит, она пришла из-за дня рождения.

Что ж, я был рад её вниманию и кивнул.

— Как ты узнала о моём дне рождения? Я не помню, чтобы говорил тебе.

— Мне рассказала госпожа Касдия, которую я встретила в свете.

— Моя невестка?

— Да. Как ни странно, мы довольно близки.

Не знаю, уместно ли это говорить, но у меня возникло ощущение, что близкими бывают женщины со сложным характером.

Кстати, Касдия знала о моём дне рождения заранее.

Прошёл уже месяц с тех пор, как я был в свете.

Я ошибочно полагал, что узнал об этом только благодаря брату.

— …Дядя, вы говорили, что мама не знала.

— Мм, извини.

Из-за этого взгляд Лилиет стал немного острее, но стоило мне погладить её по голове, как она тут же смягчилась.

— Тогда хоть бы предупредила, что придёшь заранее, ведь ты знала об этом.

— Такие вещи интереснее, когда они неожиданны. Ну как, вы немного удивились?

— Моё сердце до сих пор колотится, девчонка.

— Полный успех. Пожалуйста, ждите, какой сюрприз будет в следующий раз.

— Перестань.

Пожалуйста.

Даже у мага 7-го круга всего одно сердце.

— Но, Вероника.

— Да. Вы ведь сказали, что её зовут Юрия?

В этот момент Юрия, всё ещё одурманенная, прислонившаяся к моему плечу, открыла рот. Обычно она бы сразу легла, положив голову мне на колени, но, видимо, сдерживалась, потому что был гость.

Кажется, я вот-вот заплачу от гордости за свою ученицу.

— Да, это Юрия. Кстати, сегодня день рождения Баала, а у Вероники нет подарка?

— Ю-Юрия. Такие вещи нельзя спрашивать просто так…

— Кхм.

На вопрос Юрии Кина смутилась, а я не смог сдержать смеха.

Это был такой вопрос, типичный для Юрии.

Наверняка, она спросила это из чистого любопытства, без малейшего намёка на злобу.

В то время как Вероника, конечно же, должна была смутиться…

— Что вы. Конечно, я приготовила.

…Да.

Эта девчонка не из тех, кого можно удивить подобным.

Она, должно быть, прошла через все испытания и невзгоды в свете.

Там, по сути, та же война, только без мечей и магии.

Кстати, о подарке.

Мысль о том, что Вероника что-то подарит, вызвала у меня беспокойство.

«Неужели она откроет коробку, а оттуда выскочит кукла на пружине, чтобы напугать меня?»

Какой бы озорной ни был её характер, такие шутки перед детьми…

«…Может и устроить.»

Она ведь только что так и поступила.

— Братец, вот. С днём рождения.

— Ох, о… Да, спасибо.

Я постарался скрыть своё беспокойство и взял то, что она протянула.

Вероника недовольно надула губы.

Если мне кажется, что это выражение лица не наиграно, значит, я всё ещё плохо знаю Веронику.

— Почему ваше лицо не выражает благодарности?

— Что вы.

Я не мог сказать: «На самом деле, я всё ещё беспокоюсь», и осторожно достал содержимое конверта.

Там лежала коробочка меньше моей ладони.

Когда я открыл крышку, внутри оказалось…

— Кольцо?

— ……!

— ……

— Это…

Там лежало кольцо.

Взгляды детей изменились.

Особенно Юрия, которая прислонилась к моему плечу, на удивление широко раскрыла глаза и уставилась на аккуратно лежащее внутри кольцо.

— Да. Госпожа Касдия сказала, что вы, братец, почти не носите украшений. Поэтому я подумала, почему бы вам не хранить одно, и принесла его.

— Хм… Я благодарен за внимание, но кольцо…

Это мог быть подарок, который можно было бы подарить, если бы у меня не было никаких мыслей.

Но разве не странно, когда мужчина и женщина обмениваются кольцами?

То, что я подарил кольца детям, можно считать проявлением заботы опекуна, но…

— Хо-хо, о чём вы только думаете, братец? Это будет очень мощное оружие!

— Оружие?

— Да. Госпожа Касдия сказала, что вы в последнее время получаете много любовных писем?

— …Дядя?

Племянница, почему ты вдруг так сильно сжимаешь мою руку?

Так ведь можно и руку сломать.

Моё замешательство длилось недолго.

Как только я услышал эти слова, мне кое-что пришло в голову, и я тут же набросился на Веронику.

— Разве это не твоя вина?

— Что? Моя вина? О чём вы говорите?

— Я слышал, что ты в последнее время распространяешь странные слухи обо мне в свете.

— Странно. Я ни разу не говорила ничего плохого о брате. Наоборот, я постоянно расхваливала его до изнеможения.

— Вот в этом-то и проблема.

Лучше бы она просто молчала.

Почему она должна была распространять такие нелепые и приторные истории, которые ставят меня в неловкое положение?

— Простите. На самом деле, я знала. Я просто так уважаю и восхищаюсь вами, братец, что это были искренние слова, которые вырвались у меня… Но, как оказалось, вы из-за этого испытываете немалые трудности.

— Хаа…

Надо бы ей рот зашить.

Кина, принеси, пожалуйста, иголку с ниткой.

— Так что же это за кольцо-оружие?

— Если вы будете носить это кольцо на безымянном пальце левой руки, разве все не подумают: «Ах, у него уже есть возлюбленная», и не сдадутся?

— Неужели ты знала об этом и специально принесла кольцо?

— Да, верно. Это своего рода мера предосторожности для вас, братец, который страдает из-за моего легкомысленного языка.

Хм…

Раз уж она так говорит, мне нечего возразить.

Конечно, то, что Вероника делала, было лишь частью её шуток.

Но, вероятно, она не ожидала, что я буду испытывать такие трудности.

Может быть, поэтому она подарила мне кольцо из чувства вины?

— К тому же, как ни странно, это моя ручная работа.

— Ручная работа? Неужели ты сама сделала это кольцо?

— Нет. Точнее, я сделала только центральный камень, который на нём. У меня не настолько хорошие руки.

Я думаю, что даже этого достаточно, чтобы считать её умелой.

Не знаю, платина ли это, но белый центральный камень был очаровательным и вполне соответствовал моему вкусу.

Но что внутри…

— Что это за чёрное?

— А, это измельчённые лепестки чёрной розы. Красиво, правда?

— Действительно, внешний вид соответствует моему вкусу.

Не слишком вычурно, просто аккуратно.

Мне, не любящему слишком броские вещи, это очень подходило.

«Кстати, в прошлой жизни тоже говорили, что женщины носят кольца как средство защиты, чтобы показать мужчинам, которые к ним пристают.»

Я не думал, что окажусь в такой ситуации.

В любом случае, сам подарок был искренним и приятным, поэтому я ярко улыбнулся.

— Да, спасибо. Буду носить его с удовольствием, Вероника.

— Ух! Х-хватит, когда я расслабилась…

Я поблагодарил её, а она нахмурилась.

Какой же у неё характер, не поймёшь.

Кстати, как она узнала размер моей руки?

Оно идеально подошло на безымянный палец.

— Ну как, дети? Хорошо сидит?

— …Да.

— …Угу.

— …Ну, да.

Хм? Не очень хорошо сидит?

Почему реакция детей такая вялая?

— А, и ещё, братец. На самом деле, я пришла сегодня, чтобы сообщить вам кое-что.

— Говори.

— На самом деле, я решила поступить в Академию в следующем году.

— Академия?

Это довольно неожиданная новость.

Раз речь идёт об Академии, то она, должно быть, имеет в виду ту единственную.

Академию Стеллы, которая была основным местом действия оригинала.

Возраст для поступления — совершеннолетие, то есть двадцать лет.

Как раз в следующем году Веронике будет подходящий возраст для поступления.

— Довольно внезапная новость.

— Да. Я ведь изначально не собиралась поступать.

— Ты вдруг передумала?

— Можно сказать и так. Мне пришла в голову мысль, что нужно немного поработать над собой.

Произнося эти слова, Вероника почему-то смущённо поглядывала на меня.

— То, что ты приняла решение, — это хорошо. Поздравляю.

— Рано ещё поздравлять. Ещё не принято решение о поступлении, и я не знаю, смогу ли закончить.

— Один этот шаг уже имеет ценность. Я горжусь тобой, Вероника.

— …Всё равно только такие слова.

Неужели нельзя говорить так, чтобы люди слышали?

Кина, может, и услышит, но я, к сожалению, не зверолюдь.

— Значит, тебе нужно будет подготовиться до поступления.

— Да. Поступление в марте следующего года. Мне нужно будет готовиться как минимум полгода.

Хм, что она собирается готовить?

В любом случае, поскольку она родилась со Священной Жилой, она, вероятно, проявит выдающийся талант в исцеляющей магии.

Собирается ли она заранее оттачивать это?

Когда у меня возник этот вопрос, Вероника, словно только что вспомнив, хлопнула в ладоши и открыла рот.

— Так вот, братец. Могу я попросить вас об одной услуге?

— Какой услуге?

— Я хочу брать уроки.

— Уроки? У меня?

Она собирается поступить на факультет магии?

Нет, это я могу предположить, но почему именно у меня?

— Нет. Я не хочу брать уроки у вас, братец. Мне просто нужно, чтобы вы предоставили место.

— Место, значит…

— На самом деле, я хочу брать уроки для невесты.

— …Что?

Что она хочет брать?

Уроки для невесты?

Вероника Небьюла?

— Я слышала, что госпожа Кэролайн часто бывает здесь? Я собиралась брать уроки у неё, но её расписание не совпадает с поездками в наш особняк.

— …То есть, ты собираешься остановиться в этом особняке?

— Да. Только до поступления в Академию.

— Улыбка.

— Всё в порядке, братец?

……Ах, надо было просто отправить её обратно раньше.

EP.72 — «Чтобы поймать генерала, нужно… э?»

— Ох, голова моя… Внезапно заявить, что ты будешь жить в нашем особняке, это так неожиданно с твоей стороны.

— Разве это не часть женского очарования, братец?

— Замолчи.

— Как грубо.

Вероника ворчала, но на её лице не было и тени обиды. Хотелось бы отвесить ей затрещину, но я сдержался.

Не потому, что нельзя поднимать руку на женщину, а потому, что рядом были дети. Если бы мы были одни, я бы точно дал ей по лбу так, что он покраснел бы.

— Баал, Баал.

— Что такое, Юрия?

— Госпожа Кэролайн — это учительница?

— Да. Та самая госпожа Кэролайн, которая тебя учит. Помимо общих знаний и этикета, она также обучает невест и дебютанток, которые готовятся к выходу в свет.

— Учительница — такая важная персона?

Да, она действительно важная персона.

Если бы не престиж нашего рода, Юрия не смогла бы посещать её уроки. Настолько плотный у неё график.

Иными словами, она обладательница столь же интеллектуального и утончённого характера. Настолько, что даже Вероника хотела бы брать у неё уроки.

— Пффф, она, конечно, выдающаяся личность. Мне самой пришлось умолять отца, чтобы получить такую возможность.

— Но тебе, похоже, отказали.

— Да. Точнее, не отказали, а отложили.

— И причина в Юрии?

— В точку.

— Хм…

До этого момента я считал её просьбу нелепой. Но, услышав обстоятельства, я почувствовал сочувствие.

В конце концов, уроки для невест — это довольно важные занятия. Среди дочерей знатных семей они считаются даже более значимыми, чем базовое обучение, получаемое дома.

Говорят, некоторые юные леди начинают брать уроки для невест ещё до того, как достигнут возраста наших детей, хотя это, на мой взгляд, уже перебор.

В любом случае, поскольку это такие важные уроки, Вероника, вероятно, хотела получить их от самого надёжного человека. А значит, не было никого более подходящего, чем госпожа Кэролайн.

Мысль о том, что эта возможность может быть упущена из-за Юрии, а точнее, из-за меня, хотя и не по злому умыслу, явно вызывала у меня дискомфорт.

— Поступление в Академию в марте, кажется?

— Да, братец.

— Значит, пройдёт чуть больше полугода. Примерно восемь-девять месяцев.

— Верно.

— …Хм.

Честно говоря, я склонялся к тому, чтобы согласиться, но это было не моё решение. В конце концов, формально главой семьи был мой старший брат, Эдмунд.

Важно было сначала получить его разрешение.

— Я сначала поговорю с братом об этом. Если он не разрешит, то я ничего не смогу поделать.

Но ведь есть же связь. Я собирался умолять его, чтобы помочь Веронике…

— Об этом вам не стоит беспокоиться, братец.

— …Мм?

Не стоит беспокоиться? Я моргнул, а Вероника, словно только этого и ждала, хлопнула в ладоши.

— На самом деле, я заранее попросила разрешения у герцога Арджента. Он сказал, что если вы дадите согласие, то всё будет в порядке.

— ……

Она изобразила улыбку маленького дьяволёнка.

…С какого момента это всё было спланировано? «Чёрная роза высшего света» — как точно её назвали.

* * *

«Ху-ху, всё идёт по плану».

Вероника, которая снаружи мило улыбалась, а внутри злорадно ухмылялась, невозмутимо наклонила чашку с чаем.

«Неужели он думал, что если сбежит, я не смогу его догнать?»

Вспоминая тот день, она снова почувствовала себя оскорблённой. Тот мужчина, который тогда просто ушёл.

Она даже сделала кое-что довольно смелое, чего обычно не делала, пытаясь удержать его сердце, но он действительно внезапно исчез.

Обида? Нет, это было не такое чувство.

Она была в ярости.

Она была зла.

Её переполнял гнев.

Как он посмел, получив такой смелый подход с её стороны, уйти, словно ничего не произошло?

Ладно, это она ещё могла понять. Она злилась, была ошарашена и раздражена.

Но она разгадала характер этого мужчины, который, казалось, совсем не обладал тактом, всего за один день. Она втайне думала, что, возможно, этого будет недостаточно.

Однако его последующие действия заставили её потерять терпение.

«Как он посмел не прислать ни единого письма?»

Она гордилась тем, что оставила след в его сердце. Пусть даже это был крошечный след, словно укол ногтем.

Но, похоже, это было не так. Этот мужчина явно не воспринимал её как женщину.

Нет, не то что женщиной, он даже не считал её мимолётным знакомством? Может, она просто стёрлась из его памяти?

Её посещали даже такие мысли.

Поэтому после этого, если у неё была возможность выйти в свет, она распространяла слухи о нём. Она рассказывала всем подряд, как сильно влюблена в него, желая, чтобы все это знали.

Ей совсем не было стыдно. Почему? Потому что это был шанс.

Этот бестактный мужчина, очевидно, воспринял бы это как шутку. Он бы истолковал это как её попытку подшутить над ним, намеренно распространяя преувеличенные истории.

И это было даже лучше. По иронии судьбы, Вероника больше не ожидала, что он поймёт её чувства.

«Я заставлю его плакать и умолять».

На этом этапе это была битва самолюбия. Мысли о том, чтобы робко признаться в чувствах, как другие женщины, и стать его возлюбленной, она давно отбросила.

Она собиралась продолжать свои уловки до тех пор, пока этот мужчина не влюбится в неё по уши и не будет умолять её встретиться с ним хотя бы раз.

— Что? Братец скоро будет праздновать день рождения?

— Да. Но он никогда не отмечал свои дни рождения. Что же делать в этом году…

— День рождения…

В этот момент она случайно встретила Касдию на светском приёме. Они уже были знакомы и даже пили чай вместе, поэтому разговор быстро завязался на пустяковых темах.

Услышав это, её мозг заработал быстрее обычного. Вероника впервые узнала, что обладает таким выдающимся умом.

«День рождения, отличный предлог!»

Она как раз немного сожалела, что слишком много распространяла слухов о нём. Всё было хорошо, но, к сожалению, появились женщины, которые заинтересовались им.

Более того, Касдия рассказала, что он получает огромное количество любовных писем.

Веронике, которой совсем не нравилось, что на мужчину, которого она, Вероника Небьюла, отметила, кто-то зарится, пришла в голову идея.

— Отец, я хочу брать уроки для невест.

— ……Что?!

— Я слышала, есть некая госпожа Кэролайн, пожалуйста, свяжитесь с ней.

На самом деле, она знала, что Кэролайн очень занята. И что она преподаёт ученице того мужчины, которая сейчас живёт в доме Арджентов.

Поэтому она намеренно выбрала её. Она твёрдо заявила, что не примет никого, кроме неё.

Естественно, отец, который давно ворчал, чтобы она взяла уроки для невест, пришёл в восторг и любыми способами добился ответа от госпожи Кэролайн.

После этого всё пошло как по маслу.

— Я спросил герцога Арджента, и он сказал, что если моя сестра согласится, то он не против.

— Правда?

Получив от Кэролайн разрешение, что она будет заниматься, если расстояние будет небольшим. Сразу после этого она связалась с Эдмундом Арджентом и окольными путями получила его согласие.

Она верила, что этот мужчина не откажет ей.

Потому что он испытывал к ней чувства? Нет, скорее, он согласится именно потому, что не испытывал.

Он действительно относился к ней как к младшей сестре, желая её развития. Она верила, что он не будет препятствовать её первому смелому шагу.

И этот расчёт оказался успешным.

«Глупый мужчина».

Конечно, она действительно собиралась брать уроки для невест. Но он так покорно согласился, не зная, что это свяжет его по рукам и ногам. Он сам протянул руку к ловушке, которая должна была его соблазнить.

«Девяти месяцев будет более чем достаточно».

Она никогда намеренно не флиртовала с мужчинами. Однако она лучше всех знала, как женщина может соблазнить мужчину.

Девять месяцев?

Она была уверена, что за девять недель сможет полностью очаровать этого мужчину.

Нет, дело было не только в очаровании. Если бы дело было только в этом, она бы не была так уверена в себе.

«Есть старая поговорка: чтобы поймать генерала, нужно стрелять в его коня».

В этот момент.

Три девушки, что сидели рядом с ним.

Они были тем кинжалом, который Вероника спрятала.

Даже во время того разговора она заметила, что Баал очень привязан к этим детям.

Не зря в высшем свете распространились злые слухи. Он действительно проявлял к ним исключительную заботу.

Что, если сначала завоевать сердца этих троих?

— Дядя, мне кажется, что принцесса Вероника больше всего подходит вам в пару.

— Юрия хочет, чтобы Баал женился на Веронике.

— Если уж говорить о паре для господина, то это, конечно, только госпожа Вероника.

Ах, она уже представляла себе эту картину. Как трое детей, словно читая заклинания перед сном, будут стараться подсунуть его ей.

«К тому же, они действительно милые дети».

Конечно, это не означало, что Вероника рассматривала этих троих лишь как инструмент для завоевания сердца Баала.

Она была довольно слаба к детям. Как она любила цветы и животных, так же легко привязывалась к милым и очаровательным детям.

И главное, дети были искренними. Они были гораздо лучше тех людей из высшего света, которые улыбались снаружи, но прятали кинжалы за спиной.

«Было бы неплохо заранее подружиться. Ведь когда-нибудь это станет моим домом».

Конечно, когда у этих троих появятся возлюбленные, они покинут особняк. Но пока что налаживать дружеские отношения не повредит.

Особенно важна была дружба с Лилиет. Если она когда-нибудь заключит союз с Баалом, Лилиет станет для неё очень надёжным союзником.

— Лик-лик.

Глядя на четырёх поросят, которые мирно болтали, не подозревая о будущем, волк, или, скорее, девятихвостая лисица, невольно облизнулась.

До поступления в Академию.

Только до этого момента.

Самый благоприятный вариант будущего — это когда он последует за ней в Академию. Для такого способного человека занять должность профессора в Академии не составит труда.

«Жизнь в Академии вдвоём будет довольно приятной».

На первый взгляд, это будут отношения профессора и ученицы. Но за спинами студентов они будут обмениваться знаками привязанности.

— Студентка Небьюла, приходите ко мне в личный кабинет позже.

— Да, профессор…

«Ой-ой, как неприлично!»

Вероника, на мгновение увлёкшись полётом фантазии, хлопнула себя по колену. Какое прекрасное, розовое будущее!

Но чтобы достичь этого, ей ещё предстояло преодолеть некоторые препятствия.

Поэтому Вероника собиралась бросить слова, чтобы сначала подстрелить тех трёх «коней».

— Хе-хе, дядя.

— Ох, какая у меня сегодня племянница ласковая.

— Вам не нравится?

— Что ты, конечно, нет. Я очень рад.

— ……Угу?

Лилиет, сидевшая рядом с Юрией, подбежала к дивану сзади. Она вдруг обняла его за шею и прижалась лицом к его щеке, и это вызвало странное чувство.

«Они просто… в хороших отношениях?»

Она слышала, что дядя и племянница очень любят и дорожат друг другом. Но обычно так ли поступают?

По крайней мере, она никогда так не делала, поэтому не знала. Она пыталась отбросить это странное чувство.

— Баал, Юрия хочет спать.

— Ох, я совсем забыл, что разбудил тебя в спешке. Ты сильно устала?

— Угу. Можно лечь?

— Ложись, положив голову мне на колени.

— Угу, на коленях Баала удобнее всего.

— Ха-ха, правда? Приятно слышать.

— ……

И снова развернулась странная сцена.

«Разве ученики обычно так непринуждённо общаются со своими учителями?»

Обычно в отношениях учителя и ученика есть некоторая дистанция, не так ли? Если бы она просто легла прямо, это было бы понятно, но она прижималась щекой к бедру Баала, ещё и кокетничала.

Более того, когда Баал слегка погладил её по голове, Вероника отчётливо увидела румянец на её щеках.

«А, нет. Этот мужчина сам говорил раньше, что он для них как отец, будучи учителем. Тогда это вполне объяснимо».

Да, это возможно. Она уже почти смирилась с этим, как вдруг…

— Господин, это печенье я сегодня сама испекла. Попробуйте.

— О, Кина испекла? Тогда нужно попробовать.

— Не трогайте руками. Я сама вас покормлю. Ну-ка, откройте рот.

— Это тоже часть чаепития?

— …Не нравится?

— Как может не нравиться? Ммм, вкусно. Ты стала лучше готовить.

— Правда? Господин не любит сладкое, поэтому с ароматом бергамота…

В тот момент, когда она увидела, как служанка-зверолюд, тихо стоявшая рядом, прильнула к нему и по одному вкладывала печенье ему в рот.

— Сссссс…

Вероника всё больше не могла избавиться от сомнений.

Нет, на самом деле она не сомневалась в Баале. Его отношение к детям было явно типичным для взрослого.

Глаза, полные отцовской любви, и добродушная улыбка. В них не было ни малейшего намёка на похоть.

Особенно Вероника, чувствительная к таким мужским взглядам, могла быть в этом уверена.

Проблема была лишь в…

— Дядя, завтра вы пойдёте со мной на утреннюю тренировку, правда?

— Баал. Я хочу завтра заниматься с тобой наедине в мастерской.

— Господин, вы сказали, что завтра ненадолго пойдёте в деревню, верно? Я тоже хочу пойти с вами, можно?

…в этих трёх девушках.

Этот взгляд.

Это поведение.

Эта реакция.

И если хорошо подумать, что-то было не так.

Этот мужчина мог мгновенно очаровать даже такую женщину, как она, которую он встретил впервые. А что уж говорить о детях, которые ели и спали в одном особняке с ним, получая ещё больше любви и внимания, чем она?

«Неужели…»

Неужели она собиралась стрелять не в коня, а в телохранителей? Вероника почувствовала, что что-то пошло ужасно не так, и у неё по спине пробежал холодный пот.

EP.73 — «Дитя, жизнь редко идет по плану».

— Итак, следующие девять месяцев я буду в вашем распоряжении.

Вероника склонила голову перед всеми членами семьи, собравшимися в зале.

С виду она казалась скромной юной леди из знатного рода.

Конечно, она и была юной леди из знатного рода.

Проблема была лишь в том, что слово «скромная» к ней не подходило.

— Хлоп-хлоп.

Раздались странно пустые аплодисменты.

Точнее, аплодисменты с противоположной стороны, где сидели Эдмунд и Касдия, казались довольно энергичными.

— Вау-у-у…

— Привет.

— …

Но хлопки от двух малышек, сидящих рядом со мной, и от горничной, по совместительству приемной дочери, стоявшей позади, звучали как-то неубедительно.

Впрочем, это, наверное, просто мое воображение.

— Я уже получила письмо от герцога Небьюлы. Он просил позаботиться о своей драгоценной дочери. Пожалуйста, чувствуйте себя здесь как дома.

— Благодарю за ваше гостеприимство, герцог Арджент.

— Если вам что-то понадобится, обращайтесь ко мне или к Баалу. А если это будет неудобно, можете попросить слуг.

— О нет. Я уже благодарна за то, что вы приняли меня в свою семью.

Ух ты.

Это действительно вызывает восхищение.

Конечно, у каждого человека есть своя скрытая сторона.

Я и сам не могу быть таким же мягким с незнакомцами, как с детьми.

Прямо говоря, я склонен быть немного серьезным.

Но даже с учетом этого, глядя на ее изысканные манеры, понимаешь, что она не зря зовется Черной Розой высшего общества.

Теперь понятно, почему мужчины так липли к Веронике.

Если она так мило улыбается в обществе, то не найдется мужчины, который бы в нее не влюбился.

— Тогда мы ненадолго отлучимся на встречу с супружескими парами из других семей. Просим прощения. Пожалуйста, не стесняйтесь и чувствуйте себя свободно в наше отсутствие.

— Надеюсь, мы еще поговорим, герцогиня Небьюла.

— Да, счастливого пути.

Вероника слегка присела, придерживая подол юбки.

Оба супруга с каким-то довольным выражением лица покинули гостиную.

Наверняка они про себя думали что-то вроде: «Какая благовоспитанная юная леди».

Нет, конечно, я не говорю, что она неблаговоспитанная.

У меня и в мыслях нет злословить о Веронике.

Просто…

— Уфу-фу, теперь мы сможем какое-то время проводить время наедине с братом, не так ли? Я так счастлива.

…эта притворная улыбка слегка выводит меня из себя.

Каждая мелочь, вплоть до ее аккуратно сложенных рук, словно она притворяется скромницей, раздражала меня.

— …Фух, ладно. В любом случае, хорошо, что все уладилось.

— Значит, брат тоже с нетерпением ждал жизни в особняке вместе со мной?

— Хватит нести чушь и следуй за мной. Я покажу тебе особняк.

— Ох, сам брат?

Вероника удивленно распахнула глаза, но я знал, что это тоже игра.

Она ведь все равно собиралась поручить это мне, просто молчала.

Да и, по сути, никто не подходил для этой роли лучше меня.

— Да. Я сам покажу те…

— Минутку, дядя.

— …Лилиет?

Я уже собирался встать и вывести Веронику, но Лилиет остановила меня каким-то встревоженным взглядом.

— Может, мы покажем герцогине особняк? Мы тоже хотим подружиться с Вероникой.

— Юрия тоже пойдет.

— Если хозяин разрешит, я тоже могу пойти?

И тут она произнесла нечто довольно неожиданное.

Остальные двое тоже наперебой выразили свое желание.

Похоже, они не хотели обременять меня делами в мой день рождения, но поскольку меня это не особо волновало, я лишь добродушно рассмеялся.

— Все в порядке. Я ненадолго отлучусь, а вы пока отдохните здесь…

— Нет. Я бы тоже хотела попросить вас троих.

…Но что это с ней?

— Мы не знаем, сколько времени проведем вместе, поэтому нам нужно заранее подружиться. Верно, брат?

— Что за чушь? Ты же говорила, что останешься только до поступления в Академию.

— Это просто к слову.

В этом было что-то подозрительное, но раз дети хотели, и она сама хотела, то мне не стоило вмешиваться.

«В конце концов, подружиться не помешает».

На самом деле, все четверо были правы.

В отличие от меня, кто уже успел немного пообщаться с Вероникой, когда я заезжал в герцогство Небьюла, эти трое почти не разговаривали с ней перед расставанием.

К тому же, это была редкая возможность для них троих подружиться с юной леди из другого знатного рода, которая была примерно их возраста, но немного старше.

Наверняка они испытывали к ней легкое восхищение.

К женщине, которую называли Черной Розой высшего общества, куда они еще не ступали.

— Тогда, если мы пойдем все вместе…

— Нет!

— Ни за что.

— Даже если это хозяин, я не разрешу.

— Брат, неужели вы хотите вклиниться между юными девушками? Как неприлично.

— …

Почему за одно брошенное слово я должен получать такой отпор?

Мне было обидно, но я подумал, что у них, наверное, есть на то свои причины.

«Это так называемые «девичьи разговоры», что ли?»

Конечно, у девочек есть свои темы для разговоров.

Подумав об этом, я понял, как глупо было с моей стороны пытаться влезть, не заметив этого.

Нужно уметь вовремя присоединяться и вовремя уходить.

Как мужчина, как взрослый.

— Понял. Счастливого пути. Я пока почитаю в комнате.

Проводив четверых, я вернулся в свою комнату и впервые за долгое время насладился чтением.

Это было мое личное время, которого у меня не было с тех пор, как трое детей приехали в наш особняк.

* * *

Четыре женщины, которые, казалось, покинули гостиную, чтобы осмотреть особняк, почему-то не продолжили свой путь, а остановились где-то.

Это была оранжерея, расположенная немного в стороне от особняка.

— Скрип.

Когда они открыли дверь и вошли, повсюду цвели яркие цветы.

Вероника, любившая цветы, сразу почувствовала себя намного лучше.

Однако она не забыла о своей цели.

Улыбнувшись, она обернулась к троим и заговорила:

— Какое прекрасное место. Лучшего места для задушевного разговора не найти.

— Я тоже так думаю, герцогиня Вероника.

Взгляды Вероники и Лилиет скрестились в воздухе.

Они обе прекрасно понимали, чего хочет каждая из них.

Даже без заранее приготовленных закусок они сели.

Кина, которая обычно не могла бы сидеть с ними, тоже естественно заняла свое место.

Вероника не стала ее упрекать.

Она понимала, что Кина пришла сюда не как «горничная», а как женщина.

— …Я хорошо наблюдала за тем, как вы трое мило проводили время с братом. Вы выглядите как очень дружная семья.

— Неужели?

— Да. Настолько, что если мы с ним когда-нибудь поженимся, я бы хотела получить ваши горячие поздравления.

Вероника сделала первый ход.

На самом деле, это было не столько нападение или провокация, сколько, если можно так выразиться, процесс проверки.

Процесс подтверждения того, что она видела и слышала.

— Мы тоже очень хотим поздравить герцогиню Веронику.

— …Похоже, у вас есть кто-то на примете.

— Да.

— Понятно.

И этот процесс проверки не занял много времени.

Вероника Небьюла не была настолько глупа, чтобы не понять скрытый смысл в безразличных словах Лилиет.

— Вы трое сказали, что вам исполнится двенадцать в следующем году?

— Да.

— Даже в следующем году до совершеннолетия останется целых восемь лет.

— Верно.

Вероника специально выделила слово «целых», но Лилиет по-прежнему оставалась невозмутимой.

На эту реакцию Вероника лишь равнодушно кивнула, хмыкнув.

Она не собиралась провоцировать.

В конце концов, это были дети, которые были на целых восемь лет младше нее.

Она не собиралась унижать этих детей, предполагая, что они просто приняли обычное восхищение за любовь.

Она ведь только что своими глазами ясно видела.

Это была несомненная любовь.

Однако, как первая любовь в детстве не всегда длится вечно, Вероника думала, что эти дети, возможно, просто мало общались с мужчинами своего возраста.

И устраивать борьбу за власть с такими детьми?

Это было бы позором для имени Черной Розы высшего общества.

Просто…

«Как жаль».

Больше никаких мыслей не возникало.

Сожаление, жалость, сострадание.

Ведь провести детство, влюбившись в несбыточную любовь, совсем нелегко.

Если спросить, почему она так уверена, то потому, что он все равно будет ее.

«К тому же, вероятность того, что этот мужчина изменит свое мнение, крайне мала».

Было очевидно, что Баал действительно дорожил этими тремя детьми, как своими родными дочерьми.

Конечно, вряд ли он испытывал бы к одиннадцатилетним детям какие-то нечистые помыслы.

Но независимо от этого, было трудно предположить, что его мнение изменится, когда эти дети вырастут.

Этот факт еще больше укрепил уверенность Вероники.

Что на этом месте только она одна может быть для него женщиной.

Она слегка пожала плечами, опьяненная этим чувством превосходства.

— Герцогиня Вероника, вы ведь любите дядю?

— Конечно.

— Вы так легко отвечаете.

— Зачем мне что-то скрывать от вас? Вы же драгоценные существа для того, кто станет моим возлюбленным.

Вместо того чтобы устраивать эту борьбу за власть,

было гораздо проще и быстрее завоевать расположение этих троих.

Поэтому Вероника намеренно изобразила нежную улыбку, но Лилиет оставалась непреклонной.

— Этого не произойдет.

— Вы дерзкая.

— Да. Я не пытаюсь вас унизить, но дядя — такой человек.

Лилиет тоже не собиралась спорить с Вероникой.

Она просто передавала факты такими, какие они есть, и свои собственные чувства.

С самого появления Юрии и Кины Лилиет уже давно отказалась от идеи владеть Баалом в одиночку.

И Баал был таким добрым, прекрасным и обаятельным мужчиной.

Не было ничего удивительного или требующего соперничества в том, что в него влюбилась какая-то женщина.

Конечно, если бы эта женщина попыталась монополизировать Баала, тогда она бы вступила в бой.

Но пока она не могла знать, что думает Вероника.

Она просто хотела дать понять.

Этой женщине, которая думала, что сможет легко соблазнить Баала Арджента, она просто хотела показать реальность.

Сразу видно, что Вероника — тип человека, который нечестен с самим собой.

Нет, «нечестен» — это, возможно, не совсем точное слово.

Скорее, она была из тех, кто не терпит поражений.

Наверняка, влюбившись в Баала с первого взгляда, она не хотела первой уступать, поэтому и разыгрывала эту комедию.

На самом деле, Лилиет тоже когда-то лелеяла подобные мечты.

О том, что Баал сам сделает ей предложение, о таких сказочных сценах.

Но она отказалась от этого.

Потому что поняла, что толстая и крепкая стена сердца этого мужчины не дрогнет, если не пронзить ее более острым копьем.

И до того дня, когда это станет возможным, оставалось еще девять лет.

Поэтому Лилиет хотела предложить.

— На самом деле, герцогиня Вероника, мы хотели сказать вам только одно.

— Что именно?

— Не хотите ли объединиться с нами?

— …Объединиться?

Вероника нахмурилась.

Не потому, что ей не понравилось предложение.

Скорее, потому, что она почувствовала себя немного недооцененной.

Неужели они думают, что она, Вероника Небьюла, не сможет соблазнить какого-то мужчину без помощи одиннадцатилетних малышек?

Она подумала, что имя Вероники Небьюлы, кажется, совсем потеряло свой вес.

— Да. На самом деле, мы заключили соглашение. До совершеннолетия мы будем жить мирно друг с другом.

— И этого достаточно?

— Недостаточно. Но мы знаем. Что сейчас мы не можем приблизиться к дяде.

— Хм…

Вероника удивленно прищурила глаза.

Она думала, что в одиннадцать лет ей будет не хватать объективности.

Но, как ни странно, Лилиет оказалась хладнокровной и хорошо разбирающейся в ситуации девочкой.

Ее слова означали примерно следующее:

«Все равно будет трудно, так что давайте не будем тратить силы зря, а начнем вместе добиваться его, когда станем взрослыми».

— Отказываюсь.

Однако для Вероники это было предложение, которое не имело смысла принимать.

Ведь она находилась на другой стартовой линии, чем эти трое.

До совершеннолетия оставалось всего полгода.

И следующие девять месяцев она могла провести в этом особняке, соблазняя его.

Когда созданы такие идеальные условия, зачем?

Она должна будет не видеть его около трех лет, когда поступит в Академию, но до этого она просто соблазнит его, и все.

Более того, ей придется спокойно ждать девять лет, пока они станут взрослыми.

Разве она будет сидеть сложа руки, пока не покроется паутиной?

Тем более…

«У меня нет привычки делиться своим мужчиной».

Вероника была довольно собственнической женщиной.

Поэтому она решительно отказала Лилиет и встала.

Больше не было необходимости продолжать разговор.

Однако кое-что ее беспокоило.

То, что скоро он влюбится в нее и невольно ранит чистые сердца трех детей.

«В детстве это можно будет списать на небольшой жизненный опыт».

Ну, это не ее вина.

Ей уже виделся его образ, крепко обнимающего ее тело и умоляющего не уезжать в Академию.

* * *

Девять месяцев спустя.

Вероника, которая уже отметила свое совершеннолетие и встретила день поступления в Академию,

— Не хочу! Не хочу! Я не поеду в Академию! Эй, ты! Ты что, евнух… Хмф-мф-мф?!

…напротив, рыдала и цеплялась перед каретой, которая приехала за ней, и ее пришлось буквально силой увести охранникам.

EP.74 — Хотя бы это чувство я хочу передать.

События, произошедшие за день до отъезда Вероники из особняка.

— За благополучное обучение Вероники Небьюлы в Академии! Выпьем!

— Цзин!

Бокалы, соприкоснувшись в воздухе, издали чистый, хрустальный звон.

Скромное застолье, предназначенное только для взрослых, включая Веронику, которая только что достигла совершеннолетия. Это было вполне естественно, учитывая, что время уже близилось к полуночи.

Эдмунд, устроивший вечер, ярко улыбался, подбадривая Веронику.

— За эти девять месяцев мы так сблизились, и теперь провожать тебя как-то пусто на душе.

Может быть, это потому, что они ели, спали и постоянно сталкивались друг с другом в одном особняке? Отношение Эдмунда к Веронике стало гораздо более непринужденным.

Вероника, пригубив вино, ответила ему улыбкой.

— Я вам так многим обязана, герцог Эдмунд. Чувствую себя как дома.

— Это хорошо. Береги себя, куда бы ни отправилась, и время от времени передавай весточки Баалу.

— Конечно.

— Зачем вы меня втягиваете, брат?

— Эх ты, сорванец. Разве не смешно, если я буду письма писать?

— Кхм…

Перед лицом такой неоспоримой логики Баалу оставалось лишь молча закусывать. Он и так собирался это делать, но слышать это от другого человека было как-то странно.

Так, бокал за бокалом, вино постепенно убывало. Атмосфера накалялась, и когда пришло время расходиться…

— Ик! Вот те на. Кажется, сегодня я перебрал…

— Ох, ну ты даешь. Гости ведь, а ты так напиваешься? Иди-ка лучше в свою комнату.

— Пожалуй… Ик!

— Молодой господин, прошу, позаботьтесь о леди.

— Да, хорошо.

Эдмунд, который и так не отличался крепкой головой, первым сдался. Касдия попросила слуг помочь ему и вместе с ним направилась в спальню.

Когда они остались вдвоем, их окутала странная атмосфера. Баал, чувствуя себя неловко, еще раз пригубил вино.

— Брат, ты еще будешь пить?

— Да.

— Может, тогда перенесемся ко мне в комнату и выпьем еще? Я почти не пила, пока мы разговаривали, и мне немного жаль.

— Как тебе будет удобно.

Поскольку завтра был день ее отъезда в Академию, Баал решил еще немного побыть с ней. Он взял оставшееся вино и закуски и направился в ее комнату.

На самом деле, ему тоже нужно было кое-что сказать. И, вероятно, у нее тоже было что сказать.

— Мы впервые пьем вдвоем, брат.

— Верно. Когда мы пили, всегда были либо брат, либо невестка.

— Мне так хотелось выпить с тобой наедине, и вот наконец представился случай.

— Почему ты не сказала?

— Просто… Просто…

Вероника улыбнулась, сказав: «Особых причин не было». Но на самом деле он знал.

Когда человек выпьет, он становится откровеннее. И когда этот момент наступит, она не будет уверена, что сможет совладать со своими чувствами.

За эти девять месяцев произошло так много всего.

Она брала уроки для невесты, готовилась к поступлению в Академию. Из-за этого ее повседневная жизнь была настолько загруженной, что ей не удалось провести столько времени с Баалом, сколько она планировала.

Иногда, незаметно, вмешивались и трое детей. Так что нельзя сказать, что она могла легко соблазнить Баала.

И все же, иногда, случайные короткие беседы.

Или совместные прогулки для смены обстановки.

Было множество событий, которые заставляли цветок, бережно хранимый в ее сердце, расцветать еще пышнее.

И, конечно, когда пришло время уезжать, человеческое сердце изменилось. Чувства, которые она не могла выразить из-за гордости, из-за этого проклятого духа соперничества, запоздало вспыхнули.

Именно по этой причине она набралась смелости и пригласила его.

— Я наполню тебе бокал.

— Разве у меня нет рук? Не нужно.

— Все равно.

— Журчание.

Вероника, с легким капризом выхватив бутылку, собственноручно наполнила его прозрачный винный бокал.

Глядя на красное вино, наполняющее бокал, она почему-то подумала, что это похоже на ее собственные чувства.

Разница лишь в том, что ее чувства не были такими поверхностными, чтобы не заполнить и одного бокала.

— Цзин!

Снова бокалы соприкоснулись. На этот раз звон был чуть менее громким, более тихим.

Сердце Вероники, напротив, билось еще сильнее, чем прежде. В тот момент, когда она задумалась, не стоит ли что-нибудь сказать, чтобы скрыть это…

— Я слышал. Ты собираешься учиться под началом своей сестры, верно?

То ли он заметил ее чувства, то ли просто было любопытно, но он задал вопрос своим характерным спокойным баритоном.

Сестра Вероники, Беллита Небьюла, была профессором по исцеляющей магии в нынешней Академии. Учитывая престиж семьи Небьюла, она считалась весьма выдающимся профессором.

— …Да, верно. Конечно, я только поступаю в Академию, так что ничего еще не решено.

— Ты собираешься в исследовательскую лабораторию?

— Если возможно, то и на профессорскую должность.

Учебная программа Академии была устроена следующим образом:

Три года на прохождение курса Академии, два года в исследовательской лаборатории, а затем три года на сдачу экзамена для получения профессорской должности.

Всего это занимало восемь лет.

Конечно, не все профессора Академии проходили этот путь. Многие доходили до двух лет в исследовательской лаборатории, но экзамен на профессорскую должность часто пропускали.

Например, бывший командир рыцарского ордена, вышедший в отставку, мог занять профессорскую должность. В прошлом даже отставной глава Магической Башни занимал это место.

То есть, экзамен на профессорскую должность был лишь способом определить, «достаточно ли знаний у человека, чтобы занять должность профессора».

Иными словами, для тех, у кого не было особых заслуг, как у Вероники, чтобы стать профессором, нужно было сдать экзамен на профессорскую должность.

К тому же, это только называется экзаменом на профессорскую должность.

Само по себе это уже отличная квалификация, и многие, получив ее, работают в других местах.

Проблема в том, что этот процесс был известен своей чрезвычайной сложностью.

Немногие выпускники Академии решались на это.

— Трудный путь. Неужели ты поздно прозрела и решила стать ученицей?

— Вовсе нет. Просто мне захотелось подняться выше.

— Выше?

— Да. Ведь я не могу вечно называться только Черной Розой высшего общества, верно?

— Не думал, что доживу до того дня, когда ты такое скажешь.

Баал с легкой улыбкой пригубил вино. Действительно, Вероника сильно изменилась с их первой встречи.

Что касается ее характера, в ней все еще было много озорства. Но, как бы сказать, стремление к совершенству?

Было заметно, что это стремление значительно возросло.

Слуги рассказывали, что свет в ее комнате всегда горел до поздна. И иногда, когда он заходил к ней, она засыпала за учебой, и он находил ее с пятнами слюны на подушке.

Что же так сильно изменило ее? Он однажды пытался найти причину.

Но…

— …Брат.

Увидев ее взгляд, устремленный на него с горящими глазами, Баал молча отвел взгляд.

Девять месяцев.

За это время многое произошло не только с Вероникой.

Проживая в одном особняке, постоянно находясь рядом, даже Баал кое-что понял.

Он нашел ту самую причину, которая изменила ее, о чем было упомянуто ранее.

— Шуршание.

Вероника сняла накинутое поверх повседневной одежды пальто.

Если бы это было все, он бы молча наблюдал. Но в тот момент, когда ее руки потянулись к пуговицам пижамы…

— Прекрати, Вероника.

Баал не выдержал и решительно произнес.

— Я знаю, что ты хотела сказать, приведя меня сюда. Но это неправильно.

Положение Вероники сильно отличалось от положения троих детей, которые были младше Баала.

Она уже была полноценной совершеннолетней женщиной. И хотя их знакомство началось как фальшивое сватовство, они встретились как мужчина и женщина.

Ее пышная грудь, доказывающая ее женственность.

Ее безупречно расцветшая, роскошная внешность, тонкая талия, гладкие бедра.

Когда она беззаботно касалась его, посылая соблазнительную улыбку, даже Баал не мог просто отмахнуться от этого как от «прикосновений близкой младшей сестры».

И он лучше кого бы то ни было знал, что Вероника Небьюла не была настолько дешевой женщиной, чтобы так легко позволять подобные вещи постороннему мужчине.

— Вы знали?

— …Да. Сначала я думал, что это просто заблуждение.

— С какого времени?

— Вероятно, с тех пор, как ты прошла обряд совершеннолетия.

— Даже это довольно поздно.

На надутое замечание Вероники Баал не знал, смеяться ему или плакать.

Так и было.

Сначала он тоже считал это просто озорной шуткой Вероники.

Но по мере того, как ее подход становился все более настойчивым, и с момента совершеннолетия, когда она стала немного смелее…

Он смутно догадывался.

Просто он считал, что ему будет более невежливо говорить об этом первым, поэтому и молчал.

Однако сегодня было иначе.

С того момента, как Вероника, которой завтра предстояло уехать, предложила выпить с ним наедине, он был готов.

— …Значит, все-таки нет?

— ……

— …Я для вас, брат, недостаточная женщина?

— Что ты, конечно, нет.

— Тогда почему?

Все просто.

Баал еще не отдал ей свое сердце.

Если бы он был более гибким человеком.

Или если бы он был мужчиной, который рассматривал Веронику как развлечение на одну ночь.

Возможно, Баал не стал бы останавливать ее, когда она пыталась снять одежду.

Но теперь Вероника стала для Баала довольно ценным человеком.

За девять месяцев они препирались, но все же смеялись вместе, делясь крепкой связью.

Однако для Баала это была пока лишь связь «хорошей младшей сестры».

Это ни в коем случае не была связь «женщины».

Принимать ее в таком состоянии и произносить слова, которых нет в сердце, — это было действие, не соответствующее характеру Баала Арджента.

— Проблема не в тебе. Если уж на то пошло, то во мне.

— Какая проблема?

— Я еще не готов к таким отношениям с кем-либо. Точнее, у меня нет возможности отвлекаться на что-то другое.

— Из-за троих детей под вашей опекой?

— ……

Баал молчал, но Вероника восприняла это как утверждение.

На самом деле, она знала.

Даже если она сейчас выразит свои чувства, он их не примет.

Поэтому она и пыталась скрывать их подольше.

Потому что ей было слишком страшно, что с ней случится, если эти чувства будут отвергнуты.

Но она ничего не могла поделать.

Скрывать эти кипящие чувства было труднее, чем этот страх.

В конце концов, это была глупая история.

Само по себе рассуждение о победителях и проигравших в любви.

Если бы в любви можно было определить победителя таким образом.

С того момента, как она влюбилась в него с первого взгляда, Вероника Небьюла была бы вечной проигравшей.

— Вот как. Значит, все-таки…

— …Мне нечего сказать, кроме как «прости».

— Вы знаете, что эти слова делают меня еще более несчастной?

— Конечно. Прости.

— Так почему же вы все время извиняетесь?

Веронике не нравилось поведение Баала. Ей не столько не нравилось, что он отверг ее чувства, сколько его пассивная реакция.

Что он такого сделал, чтобы так склоняться, как преступник?

Если и была вина, то она была в ней самой, в том, что она в одностороннем порядке пыталась признаться человеку, который, как она знала, не испытывал к ней чувств.

— Я знала, что вы не примете меня, брат.

— Тогда почему…

— Потому что мне жаль. Три года, а то и восемь. Нести это чувство в одиночестве, разве может быть что-то труднее?

Несмотря на отказ, Вероника почувствовала облегчение. Возможно, потому, что это было предсказуемо.

Нет, на самом деле, была и другая, более важная причина.

— К тому же, если один раз отказали, это не значит, что возможности не будет никогда.

— Вероника.

— Вы же сами сказали, брат? Что вы просто «еще» не готовы.

— …Верно.

Он сам произнес эти слова, и теперь не мог взять их обратно.

Поэтому, зная, что Вероника собирается сказать дальше, Баал не мог ее остановить.

Легко поднявшись с места, она подошла к балкону, лунный свет служил ей нимбом.

— Сегодня я не собиралась признаваться. Конечно, это было признание, но если бы вы приняли его, брат, это было бы просто прекрасно.

— Тогда что?

— Просто, объявление войны, что ли?

— Объявление войны…

Баал горько усмехнулся, глядя на нее.

Цветок, который, по мнению любого, был слишком прекрасен, чтобы тратить время на безответную любовь к такому, как он, ярко расцвел, купаясь в лунном свете.

— Пока меня не будет, вы, брат, будете встречаться с разными женщинами. Но если я оставлю вам такое бремя на сердце, разве не уменьшится вероятность того, что вы обратите внимание на других женщин?

— ……

— На самом деле, я и на профессорскую должность решила претендовать по этой причине. Если вы, брат, так и не примете мои чувства к тому времени, я просто останусь в Академии и буду жить в одиночестве до самой смерти.

— …Ну, вот те на.

Это была милая, но в то же время страшная угроза. Настолько, что даже всемогущий Баал Арджент не мог ее остановить.

— Я уже сообщила отцу. Я решила отдать свое сердце одному мужчине навсегда, так что пусть он не ищет мне больше женихов.

— Герцог Небьюла, должно быть, меня ненавидит.

— Наверное, ненавидит? Но отец, кажется, был рад. Хотя, конечно, он установил срок, сказав, что не может позволить мне жить старой девой всю жизнь.

— Срок?

— До тех пор, пока мне не исполнится тридцать.

Тридцать лет.

Значит, оставалось примерно десять лет.

Иными словами, если к тому времени Баал не решит принять Веронику, она либо окажется в объятиях другого мужчины, либо проживет всю жизнь в одиночестве.

Судя по упрямству Вероники, Баал считал, что последний вариант более вероятен.

— Так что, брат, у меня есть одна просьба.

— Какая?

— Если я закончу все восемь лет обучения до экзамена на профессорскую должность, то трое детей уже будут взрослыми, верно?

— Верно.

Примерно так и получалось.

Как ни странно.

— Если к тому времени вы, брат, полюбите меня, пожалуйста, приезжайте за мной в Академию.

— А если не полюблю?

— Тогда я приеду за вами, брат.

— Выбор, кажется, один и тот же.

— Ну, потому что варианта отказа нет, верно?

С обычной дьявольской улыбкой Черная Роза произнесла это.

Это было выражением уверенности.

Или, возможно, способом показать, что эти чувства отнюдь не легкомысленны.

— …Ты действительно довольна этим?

— Мне нечего быть довольной или недовольной. Восемь лет — это долго? Но…

Вероника подошла ближе и наклонилась.

Поцеловав свой палец, она легонько прикоснулась им к губам Баала, словно передавая ему поцелуй.

— Если плодом этих восьми лет будете именно вы, брат, то это будет стоить ожидания.

Баал знал.

Кивнуть здесь, давая ей надежду, было тем, чего он никак не должен был делать.

Он знал, что это возложит слишком тяжелое бремя и на нее, и на него самого.

И все же слова не шли.

Не только потому, что цветок, расцветший перед ним ярче, чем когда-либо, был слишком прекрасен, и у него не хватало смелости сорвать его своими руками.

Просто…

— Ну, вот и все, брат, не могли бы вы теперь уйти?

— Что?

— Неужели вы собирались здесь спать? Ну же, скорее. Как долго вы собираетесь оставаться в комнате взрослой дамы?

— Постой, Вероника…!

Это было из-за нее, которая, словно разгадав его мысли, схватила его за руку и насильно выпроводила.

Он мог бы запросто снова прорваться через дверь.

Но он не мог этого сделать.

Потому что он слишком хорошо знал, какое выражение лица было у Вероники внутри, хотя она и не показывала этого.

— …Вот те на.

В конце концов, Баал повернулся и направился в свою комнату.

В ту ночь, несмотря на то, что он выпил еще несколько бокалов в одиночестве, он никак не мог уснуть.

Поэтому на следующий день он прибыл немного позже остальных, кто вышел проводить ее.

* * *

На следующий день настал момент ее отъезда из особняка.

Остальные домочадцы, уже попрощавшись, поспешно удалились.

На самом деле, они тоже были достаточно проницательны, чтобы понять.

Что сейчас этим двоим нужно хотя бы немного времени наедине.

— …Будь осторожна. И пиши.

— Обязательно. Ах да, брат.

— Мм?

— Перед отъездом я хотела бы получить небольшой подарок.

— Подарок?

Вероника подошла с озорной улыбкой.

Она слегка приподнялась на цыпочки, постучала по своим губам, а затем…

— Прощальный поцелуй. Можно?

Она соблазняла его дьявольским подмигиванием, но…

— Хлоп!

— А-а-а!?

Когда его палец вспыхнул, ей пришлось отшатнуться назад с криком.

— Если я это сделаю, ты, без сомнения, найдешь предлог, мол, я принял твои чувства, и останешься. Думаешь, я попадусь на твою уловку?

— Вы, вы слишком! Нет, но ведь один поцелуй — это нормально, правда?! С такой красавицей, как я, можно поцеловаться!

— Мне не до этого, сорванец.

Когда Баал решительно отвернулся, телохранитель, словно ждавший этого, подошел. Чтобы усмирить Веронику, которая собиралась бушевать.

— Постойте, подождите! Отпустите меня! Брат! Только что ведь была такая атмосфера, что любой бы согласился!

— Вместо того чтобы нести чушь, иди уже. Ты, наверное, уже сильно опоздала.

— Не хочу! Не хочу! Я не поеду в Академию! Эй, ты! Ты что, импотент… Хмф-мф-мф!?

Вероника собиралась бросить что-то неприличное, но Баал быстро закрыл ей рот маной и, горько усмехнувшись, помахал рукой.

— Ух, вот увидите! Когда наступит наша первая брачная ночь, я верну вам все с процентами!

Даже сидя в карете, она продолжала бушевать, словно дикий жеребенок. Но это был такой типичный для Вероники Небьюлы способ прощания.

— Ну что ж. Буду ждать. Хотя не знаю, наступит ли такой день.

Баал, как и подобает Баалу Ардженту,

проводил ее с легкой, игривой прощальной фразой.

К счастью,

— Брат, будьте здоровы. Жду вашего ответа в любое время.

— Усердно учись.

— Тц!

Он хотя бы увидел улыбку этой девушки, когда провожал ее.

Так прошло три года.

EP.75 — Наши дети в пубертате (1)

Когда-то давно, на полях какой-то книги, я прочел такие строки:

«С возрастом чувство времени притупляется.

Человек постепенно перестает ощущать течение лет.

И единственный момент, когда он вновь ощущает это, — не когда видит новые морщины в зеркале,

а когда наблюдает, как растут его дети».

И в последнее время я полностью соглашался с этими словами.

— Хозяин, вставай. Уже утро.

— Кина, еще пять минут…

— Хозяин что, ребенок? Даже Юрия не капризничает так по утрам.

— Шурх!

Одеяло, что так уютно обнимало тело, взмыло в воздух.

Мне ничего не оставалось, как сдаться и открыть глаза.

Передо мной стояла моя горничная и приемная дочь, которой уже исполнилось пятнадцать. Она излучала очарование, балансируя между девочкой и юной леди.

Даже раньше, когда Кина будила меня, я смотрел на нее снизу вверх. Но теперь мне приходилось поднимать взгляд гораздо дольше, чтобы отчетливо разглядеть ее лицо.

— …Доброе утро, Кина. Сегодняшний будильник особенно энергичен.

— Если есть время на пустые разговоры, лучше поскорее вставай.

За последние несколько лет Кина стала немного резче в речи. Точнее, ее манера поведения стала чуть более колючей.

Раньше, когда я гладил ее по голове, она лишь мило улыбалась. А когда я почесывал ей за ушком, она так радовалась.

Словно наступил пубертат.

В последнее время она заметно избегает прикосновений.

— Колючая Кина тоже хороша, но мне бы хотелось увидеть и прежнюю, более нежную Кину.

— Хм. Если хозяин станет более прилежным, я подумаю.

Но если что-то и не изменилось ни тогда, ни сейчас, так это ее характерная поза.

Руки на бедрах, словно она собирается отчитать меня.

В такие моменты ее уши и хвост встают торчком, словно говоря: «Я злюсь». Это просто очаровательно.

— Кстати, Лилиет уже ушла?

— …Только проснулся, а уже Лилиет ищешь? Меня, что, не видно, прямо перед тобой?

— А, нет, Кина всегда рядом со мной, поэтому…

— То есть, если я всегда рядом с хозяином, то я тебе не интересна?

— Что ты! Когда тебя нет рядом, я всегда думаю, чем ты занимаешься.

— Хм, хватит. Мне не нужны такие льстивые слова.

Еще одно из самых больших изменений в Кине — это, пожалуй, вот что.

Она стала странно ревнивой.

Даже на такой пустяк, на который раньше она бы сразу ответила: «Наверное, ушла на утреннюю тренировку», — теперь она постоянно придиралась и хмуро смотрела на меня.

Из всех троих детей Кина всегда была самой рассудительной.

Но с возрастом, кажется, все изменилось на противоположное.

Нет, не совсем противоположное.

Ведь есть еще она.

— В общем, Лилиет давно ушла. Разве вы с Лилиет уже давно не ходите на утренние тренировки вместе?

— …Пожалуй, да.

Слова Кины вызвали у меня легкое чувство горечи.

Действительно, Лилиет тоже стала немного отстраненнее, чем раньше.

Она всегда была той, кто бегал за мной, называя «дядей, дядей».

В последнее время она часто уходит на утренние тренировки одна.

И у нее заметно увеличилось время, которое она проводит в одиночестве.

При этом она не стала такой же заметно колючей, как Кина.

Но чувствовалось легкое отчуждение.

Возможно, это означает, что она растет духовно.

Но неужели я слишком сильно любил детей, если иногда скучаю по их прежнему облику?

Мне даже немного стыдно, что я, взрослый, веду себя менее по-взрослому.

— Быстрее вставай. Я помогу тебе одеться.

— Все же ты не забываешь об этом.

— Это моя обязанность.

Раньше она бы ответила: «Я же горничная хозяина», — что было бы похоже, но с немного другим оттенком.

Это тоже часть перемен?

Мне немного жаль, что Кина стала более деловой, но ее заботливое сердце по-прежнему вызывало у меня восхищение и благодарность.

— Шурх.

— Спасибо, Кина. Прости, что всегда доставляю тебе хлопоты.

— Ой…?! Я же говорила, что я уже не ребенок! Хватит гладить меня…!

— Ах, да, точно. Привычка, прости.

Я знал, что нельзя, но машинально потянулся к голове Кины и получил выговор.

Она была так рассержена.

Кина все время смотрела на меня с покрасневшим лицом.

Она даже извивалась, словно сдерживаясь, чтобы не ударить меня.

Мне тоже нужно быть осторожнее.

По меркам моей прошлой жизни, ей сейчас около 14–15 лет.

Время, когда она радостно принимала мои поглаживания, давно прошло.

Для нынешних детей это, скорее, воспринимается как обращение с малышом.

Конечно, в моих глазах она все еще ребенок.

Но если я скажу это вслух, то не знаю, какой гнев меня постигнет.

К счастью, Кина больше не злилась.

Благодаря этому, одевшись, я смог выйти из комнаты.

— Я, я зайду в свою комнату и потом приду. Увидимся позже.

— Хорошо, приходи не спеша.

И в последнее время, даже хорошо выполняя свою работу, она часто внезапно возвращалась в свою комнату.

Может, ей нездоровится?

Ее лицо тоже стало часто краснеть.

В следующий раз нужно будет попросить семейного врача провести ей обследование.

— Дядя. Вы кашляли?

Когда я шел по коридору, до меня донесся знакомый, но чуть более низкий и спокойный голос.

— Утренняя тренировка прошла хорошо?

— Да, как видите.

Это была Лилиет, идущая по коридору в простой одежде, облегающей ее фигуру, вытирая полотенцем капли пота.

Хотя у нее еще оставалась детская припухлость,

но, глядя на ее внешность, где постепенно распускался бутон цветка, я понимал, что теперь ее нельзя считать ребенком.

Не знаю, было ли это следствием мутации голоса или она намеренно понизила тон,

но, несмотря на то что голос стал чуть ниже, он по-прежнему был спокойным и чистым, и его было очень приятно слушать.

— Прости, что в последнее время редко хожу с тобой.

— Ничего. Теперь я и без дяди прекрасно справляюсь.

Если бы я почувствовал не гордость, а обиду, услышав эти слова, то был бы слишком ограниченным взрослым.

К тому же, это была правда.

Теперь Лилиет достигла такого уровня, что могла расти самостоятельно, без моей помощи с силой «Фантомного Резонанса».

Разве что Оден Крейг иногда заходил и давал ей одно-два задания.

Она справлялась с ними в одиночку и снова росла.

Таким образом, она стала племянницей, за которой мне больше не нужно было присматривать.

— Кстати, дядя, у вас есть планы на сегодня?

— Позже у меня занятие с Юрией, но это будет незадолго до ужина, так что все в порядке.

— А, тогда не могли бы вы сегодня немного со мной провести время? Я собираюсь в город, и мне скучно одной.

— Конечно.

Однако, если спросить, сильно ли я отдалился от Лилиет, то нет.

Наоборот, в другом смысле мы стали ближе.

Хотя я стал реже ходить с ней на утренние тренировки

или помогать ей, давать ей силы,

зато Лилиет стала чаще сама предлагать провести время вместе.

Например, вместе пойти в город.

Или без всякой причины попросить выпить чаю вдвоем.

По какой-то причине это стало напоминать времена, когда Вероника жила в особняке.

Хотя сравнивать ее с той озорной девчонкой было бы несправедливо, ведь моя племянница — очень правильная девочка.

— Правда? Спасибо.

Раньше, когда я кивал, она всегда прыгала от радости.

Но теперь, когда я вижу, как она мягко улыбается и аккуратно складывает руки, возникает странное чувство диссонанса.

Она взрослеет.

Хотя до совершеннолетия оставалось еще пять лет, поведение Лилиет, несомненно, можно было назвать взрослым.

— Ах, кстати, дядя.

— Мм?

— Мне пришло несколько писем, которые, кажется, предназначались вам.

— Вот как. Прости, что доставил хлопоты. Вернешь мне позже…

Я собирался сказать, что все будет хорошо.

Но тут глаза Лилиет потеряли всякую живость.

— Простите. Я их уже выбросила. Мне показалось, что это ошибочные письма.

— Ошибочные?

— Там были только имена незнакомых леди. Наверное, их по ошибке отправили, перепутав с кем-то другим.

— Э-это так? Но в следующий раз ты можешь передать их мне, я проверю…

— Ведь так, дядя? Это же была ошибка?

— …Похоже на то.

Подавленный ее давлением, я поспешно кивнул.

Только тогда холод, витавший вокруг Лилиет, мгновенно исчез.

Она, несомненно, стала очень взрослой и замечательной девочкой.

Но почему-то она казалась самой уязвимой.

Может, мне стоит поговорить с Лилиет позже?

Сейчас у нее разгар пубертата, и, возможно, она скрывает от меня какие-то переживания.

— Кстати, Лилиет, ты не видела Юрию?

— Юрий? …Наверное, она там, где всегда бывает в последнее время?

— …Опять там.

Вздохнув, я подумал, что это уже слишком.

На самом деле, по сравнению с этими двумя, Юрий была гораздо меньшей проблемой.

Мне уже немного страшно идти к ней.

Но я не могу оставить свою ученицу одну и пойти обедать.

Поэтому мне ничего не оставалось, как развернуться и направиться на третий этаж особняка, куда я почти никогда не ходил.

Поскольку большинство помещений, от библиотеки до комнат прислуги, находились на втором этаже,

я сам почти никогда не поднимался на третий.

Точнее, не поднимался.

До недавнего времени.

Но в последнее время частота моих визитов туда заметно возросла.

И причина тому была не кто иная, как Юрий.

— Ух ты.

Когда я направился в угол на третьем этаже, там оказалась довольно неожиданная железная дверь.

Я изо всех сил распахнул ее, и меня встретил пейзаж, словно открывший другой мир.

Комната, украшенная созвездиями.

А крыша была оснащена раздвижным механизмом, так что потолок был открыт, и небо служило крышей.

Это была обсерватория, построенная моим прадедом, который любил наблюдать за звездами.

В этом месте, куда почти никто не заходил, в последнее время каждое утро и вечер появлялось одно существо.

— Юрий.

Красные глаза, которые, прислонившись к перилам балкона в конце обсерватории, с задумчивым видом смотрели на пейзаж за окном, повернулись ко мне.

Она изменилась до неузнаваемости по сравнению с тем, когда я встретил ее впервые.

Вероятно, это различие было бы подавляющим даже по сравнению с Лилиет или Киной, которых я видел раньше.

Та исхудавшая, костлявая девочка.

В пятнадцать лет она уже достигла почти 170 см, и было удивительно, что она могла смотреть мне прямо в глаза даже издалека.

— Что ты там делаешь?

Раньше, увидев меня, она бы сразу подбежала.

Но Юрий пристально посмотрела на меня, затем вытянула руки вперед и сказала:

— …Баал, сейчас нельзя подходить к Юрии.

Она вдруг отдала приказ о запрете приближения.

Если бы я не привык к этому, то подумал бы, что случилось что-то серьезное.

— Почему?

Но теперь я уже привык, поэтому спросил, какая новая оригинальная история будет сегодня.

На это Юрий ответила:

— Кх… Тело Юрии окутано вихрем хаоса. Если ты подойдешь, Баал, тебя тоже затянет.

— ……

Она обняла себя и вдруг начала разыгрывать целое представление.

Когда я впервые увидел это, то подумал, что с ее телом случилось что-то серьезное из-за влияния маны хаоса.

Да, тогда так и было.

— Баал, беги скорее… Пока Юрий тянет время… Ух! М-мои демонические глаза выходят из-под контроля…!

— Разве ты не говорила про вихрь хаоса?

— Иногда они происходят одновременно. Вихрь хаоса, привлеченный силой моих демонических глаз, находит меня. Такова задумка.

— …Понятно.

Я прервал Юрию, которая сама себя накручивала.

Она тут же вернулась к своей обычной манере речи и спокойно объяснила «задумку».

Верно.

Как видите, Юрий, которая, как я думал, меньше всех изменится в пубертате, переживала самый бурный и мятежный период.

Мы называем это «синдромом восьмиклассника».

Кстати, если это «синдром восьмиклассника», разве она не должна говорить о «задумке» вслух?

— Сегодня ночью возродится Великий Демон-Король. Мои демонические глаза кричат об этом.

— Разве он не возрождался на прошлой неделе…?

— То был Великий Демон-Король Обжорства. А это — Великий Демон-Король Разрушения.

— …Хорошо. Может, сначала пойдем поедим?

Казалось, если продолжать эту игру в «задумки», конца не будет.

Я протянул руку к Юрии.

Увидев это, Юрий попыталась протянуть свою руку, но замерла.

— Треск!

— Черт, это барьер?

— ……

Она поморщилась от статического электричества, которое бушевало в сухую погоду, отдернула руку и пробормотала себе под нос.

…Не знаю насчет других детей, но, похоже, Юрий мне понадобится еще какое-то время.

EP.76 — Наши дети в пубертате (2)

Хоть и наступил подростковый бунт, это не было открытым неповиновением.

Юрия, к счастью, послушалась меня и вернулась в особняк.

— Хозяин…?!

— Мм?

На обратном пути мы столкнулись с Киной, которая несла целую охапку чего-то. Присмотревшись, я понял, что это были простыни и одеяла.

— Ты с самого утра такая трудолюбивая, Кина. Переносишь белье для стирки?

— А, угу…! Д-да, точно. Я пролила воду.

— Будь осторожнее. Не тяжело? Я могу помочь.

Как бы Кина ни выросла, пятнадцатилетней девочке эти толстые одеяла и простыни казались слишком тяжелыми.

Я протянул руку и шагнул к ней, но…

— Нельзя!

— …А?

Кина пронзительно вскрикнула, словно приказывая мне не подходить. Ее голос был настолько резким, что даже Юрий на мгновение широко раскрыл глаза.

Наверное, она сама испугалась своего крика. Кина округлила глаза и поспешно добавила объяснение:

— Ой, нет, я не то чтобы не хочу… Просто это моя работа. Я не могу поручить ее хозяину.

— Что ж, в усердии тебе нет равных.

Можно было бы и поручить.

Впрочем, Кина — девочка, чье чувство долга как горничной сильнее, чем у кого-либо. Возможно, она просто не хочет прибегать к моей помощи.

— Я не то чтобы усердная… В общем, я только отнесу это и вернусь. Иди пока в столовую.

— Хорошо. Увидимся позже.

Кина, словно убегая, обняла одеяла и поспешно удалилась. Из-за скрытого одеялами обзора ее слегка покачивающаяся спина выглядела просто очаровательно.

Хотя с приходом пубертата в ней появилась некоторая колкость, я вновь осознал, что моя дочь по-прежнему чистая и милая девочка.

— Баал, магический глаз Юрии жаждет жертвы.

— Отлично. Тогда пойдем скорее в столовую?

— Угу.

В отличие от Кины, Юрий, несмотря на пубертат, по-прежнему был моим «прилипалой».

Нет, кажется, он стал прилипать еще сильнее, чем раньше. Тогда он лишь держал меня за руку, а обнимался только в крайних случаях.

Теперь же он крепко обхватывал мою руку, не давая мне пошевелиться. Для меня, кто чувствовал легкую отстраненность от детей, это было словно долгожданный дождь в засуху.

— Пришел, Баал?

— Вы пришли с Юрией, дядя.

— Я ходил за ней. Кстати, брат, куда делась Касдия?

Касдии, которую я видел еще вчера вечером, не было на месте. Я естественно сел между Лилиет и Юрией, выражая свое недоумение.

— Касдия ненадолго отправилась во дворец. Скоро сезон светских мероприятий.

— Вот как.

Кстати, уже весна приближается. Недаром ветер стал немного теплее.

— Так вот, Баал.

— Да, брат.

— Не думал ли ты представить Юрию в свете вместе с Лилиет?

— Юрию?

От неожиданного предложения я чуть не поперхнулся водой и поставил стакан.

Светское общество.

Центр аристократического общества и место встреч.

Обычно дебютантки выходят в свет в пятнадцать-шестнадцать лет, так что я не удивился, что Лилиет собирается дебютировать в этом году.

Но отправить туда еще и Юрию?

— Юрий не аристократического происхождения, разве не будет ей тяжело?

— Какая разница? Кто посмеет возразить, когда за ней стоит такая поддержка?

— Это, конечно, так…

Это было правдой.

Но, с другой стороны, при желании можно было найти, к чему придраться.

Я не был досконально знаком со светским обществом, но слышал, что иногда простолюдины, которым повезло сколотить огромное состояние, то есть буржуа, проникали в него.

Однако реакция на это была довольно скептической. В конце концов, многие аристократы верили, что в них и простолюдинах течет разная кровь.

Тем более Юрий не из такой богатой семьи. Она простолюдинка, сирота, брошенная родителями.

Ни я, ни Эдмунд, ни Касдия — никто из нашей семьи не имел к этому предубеждений, но не было гарантии, что другие аристократы будут такими же.

— Но почему вы вдруг делаете такое предложение? Лилиет — это одно, но…

— Хм. Видимо, я слишком беспокоюсь, отправляя нашу драгоценную дочь одну.

— А как же Абель?

Абель уже давно вошел в светское общество. Он дебютировал в пятнадцать лет, как и Лилиет, так что в этом году ему исполнилось три года.

После того как его характер изменился, он стал довольно приличным молодым человеком. Я даже слышал слухи, что в свете он пользуется успехом у женщин.

Такой Абель вполне мог бы поддержать Лилиет. Неужели есть какая-то другая причина?

— На самом деле, он начал встречаться.

— Встречаться?

— Да. С дочерью графа Маршело. Ты разве не слышал о ней раньше?

— А, вспоминаю. Это та леди, за которой Абель бегал хвостиком.

Хотя характер Абеля сильно изменился по сравнению с оригиналом, он по-прежнему любил похвастаться.

Возможно, ей не нравился характер Абеля. Говорили, что он почти полгода бегал за ней и ухаживал, но она так и не приняла его.

Но в конце концов, как говорится, вода камень точит. Похоже, он добился своего.

— Но как только они начали встречаться, оказалось, что его подруга довольно ревнива. Абель популярен, поэтому ей, похоже, не нравится, что он ходит в свет.

— Понимаю, что вы имеете в виду.

Это обычное дело. Когда один влюбляется и признается, а принявший его партнер начинает проявлять еще большую одержимость.

Я слышал, что она не плохая девушка. Похоже, у нее просто немного собственнический характер.

— Из-за этого Абель закатил истерику, что не пойдет в свет в этом году, и я не знал, что делать.

— Поэтому вы хотите взять с собой Юрию?

— И то, и другое. В конце концов, если Юрий собирается жить в нашей семье до своей независимости, то не помешает познакомиться с другими аристократами, не так ли?

— Пожалуй, да.

Не все аристократы высокомерны и плохи. В конце концов, связи важны как в простом, так и в аристократическом обществе.

Что Юрий будет делать, зависит от ее будущего выбора. Но даже если она покинет семью Арджент и станет независимой, заранее налаженные связи окажут ей большую помощь.

— Юрий, что ты думаешь?

— Умм?

Юрий, которая жевала уже поданную еду, склонила голову набок. Затем она проглотила пищу и открыла рот.

— Юрии все равно. Баал хочет, чтобы Юрий пошла?

— Я уважаю твое мнение. Если смотреть в будущее, то расширение связей не повредит. Но аристократы бывают очень разными, и я беспокоюсь, не причинят ли они тебе вреда.

— В таком случае все в порядке. Юрий сильная.

От такого типичного для Юрии ответа у меня вырвался смешок.

Сильная, это точно. В пятнадцать лет она уже была на пороге 5-го круга.

Конечно, в магии чем выше уровень, тем сложнее, поэтому трудно что-либо гарантировать.

«Если так пойдет, то к совершеннолетию она сможет достичь 7-го круга».

Это было будущее, на которое я смотрел с надеждой, но я подумал, что Юрий сможет это сделать.

Даже наш сварливый учитель хвалил ее, говоря: «Что это за ребенок такой?»

— Но Баал, что хорошего в том, чтобы туда ходить?

— Ты сможешь встретить много людей. Возможно, заведешь хороших друзей, как Лилиет или Кина.

— Тогда я пойду.

Я не ожидал, что она так легко согласится. Усмехнувшись, я спросил Лилиет:

— Лилиет, что ты думаешь?

— Мне тоже нравится. Если я пойду одна, то немного беспокоюсь.

— Конечно, хорошо, когда есть знакомое лицо.

— Да. Было бы здорово, если бы и Кина пошла с нами, но это, наверное, сложно.

— Пожалуй, да.

Я как раз думал о том же, поэтому, услышав слова Лилиет, я с легкой грустью улыбнулся.

Юрия — моя ученица и член семьи Арджент, но Кина официально известна как моя горничная.

Можно было бы притвориться, что она моя приемная дочь, и насильно ее протолкнуть, но, учитывая характер Кины, она вряд ли захочет идти.

А оставлять Кину одну в особняке было как-то не очень. Я как раз размышлял, нет ли другого способа.

— Хозяин, ты меня звал?

— А, как раз вовремя, Кина.

— Что случилось? Тебе что-то нужно?

Словно по расписанию, Кина вошла в столовую. Она была рада, что ее искали, и ее слегка виляющий хвост и настороженные ушки были просто очаровательны.

Но если я укажу на это, она, несомненно, снова рассердится. Пусть это будет моим маленьким секретным счастьем.

— Дело в том, что скоро сезон светских мероприятий. И мы обсуждали, не пойти ли Лилиет и Юрии в этот раз.

— Дебютантский бал? Ты об этом?

— Да. Но оставлять тебя одну в особняке как-то не очень. Вот я и пытался придумать что-нибудь.

— Мне все равно, если я не пойду. Хозяин ведь все равно будет в особняке.

— Это так. Мне не обязательно идти…

Я собирался сказать «не обязательно».

— Дядя, вы нас бросаете?

— Баал, ты не пойдешь? Тогда и Юрий не пойдет.

— ……?

Когда двое, только что проявлявшие энтузиазм, вдруг передумали, я не смог продолжить свою мысль.

— Хо-хо.

Эдмунд напротив продолжал резать ножом и довольно улыбался, и это так раздражало.

Похоже, это не его дело. Или, возможно, он предвидел эту ситуацию.

— …Разве мне не обязательно идти?

— Конечно. Если дядя не пойдет, у нас тем более нет причин идти.

— Угу. Если Баал не пойдет, Юрий тоже останется дома.

— ……

Я попытался робко сопротивляться, но, похоже, они не собирались слушать ни слова.

Я-то думал, что дети меня «выпустили», за исключением, пожалуй, Юрии.

Но, похоже, это было не так. Я глубоко ошибался.

— …Ладно. Раз уж так вышло, пойдем вместе.

— Правда? Я так рада, дядя. Нужно заранее собрать вещи.

— Баал. Выбери Юрии красивую одежду.

Увидев, как их отношение изменилось на 180 градусов за одну секунду, я не знал, смеяться мне или плакать.

Это означало, что дети все еще любят быть со мной. Так что, наверное, стоит мыслить позитивно.

В любом случае, если я и двое других пойдем, то мне еще больше захочется взять с собой Кину.

— Брат, можно ли брать с собой горничных?

— Можно, но обычно их не берут. Только дети нуворишей или те, кто пытается подражать аристократам, иногда таскают их за собой.

— Хм…

Если бы я был один, мне было бы все равно, как на меня смотрят. Но поскольку со мной дети, я не хотел этого.

— Хозяин, ты хочешь, чтобы я тоже пошла?

— Пожалуй, да. Кина, тебе же будет очень одиноко одной в особняке.

— Тогда есть один способ. Учитель оставила мне намек.

— Учитель… Герцогиня Нахель?

Кина плотно сжала губы и кивнула.

— Когда она приходила недавно, она спросила мой возраст. Я сказала, что мне пятнадцать, и она сказала, что если мне захочется посмотреть на светское общество, чтобы я ей сказала. Она может взять меня с собой под предлогом того, что я ее ученица.

— О…

Шевка Нахель, известная своим равнодушием к другим, оставила такой намек. Для меня, знающего, насколько она безразлична к людям, это было очень странно.

«Наверняка она просто хочет похвастаться».

Она никогда раньше не брала учеников. И вот, ее первая ученица — гений, который может вписать свое имя в историю. Очевидно, что в ней проснулся хвастливый характер.

Даже в оригинале упоминалось, что Кина была единственной, о ком Шевка когда-либо хвасталась.

— Так что, наверное, если я попрошу ее сейчас, то смогу пойти с вами.

— Как хорошо. Я собирался взять тебя с собой под предлогом того, что ты моя приемная дочь, если бы ничего не вышло.

— Я же говорила, хозяин. Я никогда не считала тебя отцом.

— Н-нет нужды говорить так холодно, Кина.

— Это важно, поэтому нужно повторять это снова и снова.

Неужели это так важно? В моем возрасте такие выражения неуместны, но я не мог не почувствовать легкую грусть.

Я собирался воспользоваться случаем и снова предложить ей стать моей приемной дочерью. Но, похоже, пока это невозможно.

Жаль, очень жаль.

— Значит, решено, что пойдут четверо?

— Да, брат. Похоже, так и будет.

— Хорошо. Я передам это и Касдии. Только, когда пойдешь, будь особенно осторожен в своем поведении.

— Вы думаете, я натворю что-нибудь?

Даже если я почти никогда не бывал в светском обществе, я не из тех, кто устраивает скандалы.

Когда я резко переспросил, Эдмунд ухмыльнулся и указал на меня пальцем.

— Это значит, чтобы ты не привел с собой еще больше женщин.

— Что это за…

Неужели я выгляжу как тот, кто везде заводит женщин?

Конечно, с Вероникой я не могу сказать, что у меня нет «послужного списка». Но тогда это была просто случайность.

Я бросил на детей взгляд, полный обиды, прося о помощи, но…

— Не волнуйтесь, отец. Мы будем держаться рядом с дядей.

— Баал, ты не должен отходить от Юрии дальше чем на метр.

— Вам двоим не о чем беспокоиться. Я, как горничная, буду следить за каждым шагом хозяина.

— ……

Все трое, словно говоря «В этом есть смысл…!», прищурились на меня и вызвались быть моими надзирателями.

…Это тоже влияние пубертата?

EP.77 — Неожиданный попутчик

— Ладно. Я всё равно собираюсь в Императорский дворец, так что, пожалуйста, сопроводите нашу ученицу, малышка.

— Да, увидимся во дворце, герцогиня Нахель.

— Твоя манера речи по-прежнему так строга.

— Тогда прощайте.

— До встречи.

Я забрал ману, что струилась в магический шар.

Излучаемый свет исчез, и образ Шевки тоже растворился.

— Скрип.

— Хозяин, вы связывались с учителем?

Как раз в подходящий момент Кина вернулась с тёплым влажным полотенцем.

Хотя я говорил, что в этом нет необходимости, она каждый вечер массировала им моё лицо перед сном.

Это стало частью нашей повседневности уже около полугода назад.

— Мы договорились встретиться во дворце. Она очень просила меня хорошо сопроводить нашу драгоценную ученицу.

— У-учительница, ну что вы. Какое ещё сопровождение? Я ведь не какая-нибудь благородная леди…

— Не только благородные леди заслуживают сопровождения. Мужчине сопровождать женщину — это естественное дело, независимо от возраста и положения.

Я мягко улыбнулся, а Кина с надутым видом подошла ко мне.

Затем она крепко прижала влажное полотенце, которое держала в руке, к моему лицу.

Это было не такое нежное прикосновение, как во время массажа.

Я невольно отшатнулся от силы и упал назад.

К счастью, позади была кровать, так что ничего страшного не произошло.

Но так получилось, что Кина оказалась сверху на мне.

— …Хозяин, я же говорила? С такой манерой речи лучше быть осторожнее.

— Хм. Я снова чем-то тебя расстроил?

— Не расстроили. Если уж на то пошло, мне даже приятно. Но если вы так будете говорить, а потом где-нибудь получите ножом, я не виновата.

Неужели мои слова были настолько неприятны, что речь зашла о ноже?

Нет, судя по тому, что Кина была в порядке, проблем вроде не было.

Иногда наши дети говорят вещи, которые трудно понять.

И не только Кина.

— Кина, не могла бы ты, пожалуйста, слезть?

— Нья-хат, не хочу. Хочу так массировать.

— …Делай, как хочешь.

Кина всегда была хладнокровной и невозмутимой.

Но когда она так широко улыбается кошачьей улыбкой, я прекрасно знаю, что её не остановить.

В конце концов, я сдался и раскинул руки в стороны.

Кина, словно ждала этого, начала вытирать мокрым полотенцем моё лицо то тут, то там.

— Ты, должно быть, устала, извини, что до поздней ночи обременяю тебя.

— Вы можете перестать извиняться? Лучше скажите «спасибо».

— Хорошо, спасибо. Благодаря такой замечательной дочери я наслаждаюсь роскошью, которая мне не по статусу.

— Хм.

Кина фыркнула, словно это её совсем не тронуло, но я всё видел.

— Виляние.

Она изо всех сил старалась скрыть это телом.

Но иногда из-за спины, словно выглядывая, проявлял своё присутствие и вилял из стороны в сторону хвост.

И я не знаю, знает ли сама Кина, но когда она в хорошем настроении, одно её ухо слегка прижимается, а другое настораживается.

Когда она удивлена, оба уха настораживаются совершенно обычным образом.

В любом случае, какая же милая дочка.

— Надавливание.

— Хозяин, как давление? Не больно?

— В самый раз.

— Я и шею вытру. Ух, сколько жира. Вы сегодня не мылись?

— Ой.

Точно.

Я был так занят, гоняясь за Юрией сегодня, что ещё не принял ванну.

Вот почему мне казалось, что я что-то забыл.

— П-прости, Кина. Я сейчас же пойду помоюсь, а ты иди спать.

— Да ладно. Ничего страшного, если один день не помоетесь. Вон, даже госпожа Касдия и Юрия часто пропускают банные дни.

— Откуда ты это знаешь?

Непомытые люди обычно выдают себя, но если она заметила это даже у Касдии, не говоря уже о Юрии, с которой часто сталкивается, значит, у неё острое зрение.

— Я могу узнать это по запаху. Я же зверолюд.

— Ах, точно.

Хм?

Но тогда от меня сейчас должно сильно пахнуть.

— Хы-ып…

Как и ожидалось.

Кина нахмурилась, словно задерживая дыхание.

Я, не выдержав, резко поднялся.

Конечно, я не мог уронить Кину.

Я поднял её в воздух с помощью маны и аккуратно переместил в сторону.

— Кья-ат!? Ч-что случилось, хозяин?

— Нет, я всё-таки должен пойти помыться.

— Я же говорю, всё в порядке!

— Это я не в порядке. Позволить дочери массировать моё вонючее тело — это не по-отцовски.

— Это хорошо… А, нет, вам не стоит об этом беспокоиться!

Как это возможно?

Я проигнорировал крики Кины и упорно вышел из спальни, направляясь в ванную, но…

— А, Кина. Дай мне это полотенце. Я выброшу его по дороге.

— Только не это! Если идёте, то просто идите спокойно!

Что же в нём такого ценного, что она так дорожит им?

Нет, в данном случае, наверное, она дорожит не полотенцем, а чем-то другим.

Наверняка это её профессиональная этика.

Было очевидно, что она не может позволить своему хозяину выполнять работу, или что-то в этом роде.

В конце концов, я оставил Кину и убежал в ванную.

Конечно, вода не была нагрета, и текла только холодная, но я кое-как справился с этим с помощью магии и вернулся освежённым, а там…

— Хны-я-анг…

— …Пфф.

На моей кровати, свернувшись калачиком в одеяле, крепко спала Кина.

И всё же, почему она так крепко держит это полотенце?

Я протянул руку, чтобы незаметно забрать его, пока она спит, но…

— Нья-ат!

— ……!?

Не знаю, особенность ли это зверолюдей, но Кина, даже во сне, попыталась укусить мою руку, и мне пришлось отдёрнуть её.

Насколько же сильна её профессиональная этика?

Я, должно быть, очень удачлив, что у меня такая горничная, такая дочь.

— Ун-ня, хозяин…

Думая, что давно не спал с Киной, я лёг рядом и слегка обнял её.

Даже во сне она звала меня и уютно прижималась ко мне.

— Спокойной ночи, Кина.

А на следующее утро мне пришлось столкнуться с Киной в режиме ярости.

Что же я сделал не так?

* * *

Наконец наступило утро дня отъезда в Императорский дворец.

Мы с раннего утра суетились, собираясь в дорогу.

— Дяде, кажется, больше всего подходит это пальто.

— Юрия считает, что чёрное лучше всего.

— А разве не лучше это винное? В нём есть что-то благородное.

— …Дети?

Нет, поправлюсь.

Я стоял спокойно, а суетились только дети.

Почему они все не собирают свои вещи, а пришли в мою комнату и занимаются этим?

Я стоял, ошеломлённый, как каменная статуя, пока они выбирали уже, наверное, десятое пальто.

— Тогда давайте остановимся на этом компромиссном варианте. Ух, если бы можно было взять ещё одно… Как жаль.

— Баал, нельзя взять ещё одно?

— Нет. Багаж уже переполнен. Я понимаю ваши чувства, но вам придётся потерпеть.

— …Фух.

На самом деле, мне хватило бы двух пальто, чтобы переодеться.

Я уже беспокоился из-за пятого пальто, но, к счастью, Кина отговорила их.

В такие моменты я очень благодарен, что Кина моя горничная.

Если бы это был я, то наверняка поддался бы детям и, не успев опомниться, добавил бы ещё одно пальто.

— Стук-стук.

— Баал, карета давно приехала, а ты всё ещё не выходишь.

— Сейчас выхожу.

Эдмунд, не выдержав ожидания, окликнул меня снаружи.

Я был немного расстроен, потому что это была не моя вина, но и свалить всё на детей тоже не мог.

Я ответил чуть громче и поспешно собрал вещи.

— Этого достаточно, пойдёмте скорее, дети. Наш попутчик тоже уже прибыл, так что невежливо заставлять его ждать.

— Что? Попутчик? Вы хотите сказать, что у нас есть спутник?

— Твой отец сказал, что да, но я не знаю подробностей.

Честно говоря, я и сам задавался вопросом, что это за попутчик.

Я планировал, что мы вчетвером поедем в карете, уютно и спокойно, но если к нам присоединится незнакомое лицо, будет крайне неловко.

Раз брат сказал не беспокоиться, то, возможно, это кто-то из моих знакомых.

Но кто бы это мог быть из тех, кто мог бы сопровождать меня на светском мероприятии?

Сколько бы я ни ломал голову, ничего подходящего не приходило в голову.

В лучшем случае, Вероника, но она сейчас в лаборатории, самая занятая, так что у неё не будет времени сюда приехать.

Есть один парень, который внешне похож на благородную леди.

Но я знаю, что он недавно отправился в уединённое путешествие со своим возлюбленным, который получил отпуск.

Так кто же это тогда?

Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Увижу — узнаю.

— Парение.

— Вау, дядя! Вы потрясающий!

— Левитация Баала — лучшая в мире.

— С таким дядей мне нечего делать.

Когда я начал переносить все вещи, подняв их в воздух, дети снова пришли в восторг.

На самом деле, по моим меркам, это не такое уж и великое достижение.

Но почему-то, когда дети так восторженно кричат, я чувствую лёгкое самодовольство.

Говорят, мужчины, даже повзрослев, остаются детьми.

Похоже, это чистая правда.

Невольно устроив цирковое представление посреди бела дня, я медленно пересёк сад и направился к входу.

У ворот стояла только одна карета.

Других людей не было видно.

Я думал, что попутчик будет ждать снаружи.

Похоже, он уже сел в карету.

— Тогда счастливого пути всем. Баал, когда приедешь, дай знать.

— Так и сделаю. Не беспокойтесь и проведите наконец время с невесткой.

— Сколько мне лет, чтобы заниматься такими вещами? То время давно прошло.

Разве возраст имеет значение для того, чтобы супруги проводили время вместе?

В конце концов, если Эдмунд и не будет в восторге, то Касдия наверняка примет это с распростертыми объятиями.

Обычно она выглядит как типичная хозяйка благородного дома.

Но перед своим мужем она превращается не просто в кроткую овечку, а в ласкового щенка.

В общем, я бросил дежурное приветствие.

Загрузил весь багаж в багажное отделение и собирался сесть в карету, как вдруг…

— Ква-а-анг!

— …Хм?

Мы моргнули, когда из-за кареты внезапно выскочила фигура, словно пытаясь напугать нас.

Не от испуга.

Нет, мы испугались.

Просто причина была другой.

Ведь…

— Рубеллина!? Как вы здесь оказались?..

— Это Рубеллина.

— Это та, что приходила в прошлый раз.

Виновницей оказалась не кто иная, как Рубеллина.

Её фирменные розовые волосы были аккуратно собраны в две косички.

Рубеллина, которая с опозданием вздрогнула, увидев меня, поспешно поклонилась.

— П-простите, лорд Баал…! Я хотела напугать Лилиет, но не ожидала, что вы будете впереди…

— Нет, всё в порядке. Но как вы здесь оказались?..

Я широко раскрыл глаза, предчувствуя что-то.

Рубеллина сложила руки вместе, мило улыбнулась и сказала:

— Я тоже решила дебютировать в высшем свете немного раньше. Я спросила герцога Эдмунда, могу ли я поехать с вами, если это не будет невежливо, и он любезно согласился.

— ……

Этот проклятый брат.

Неудивительно, что он хихикал, глядя на меня последние несколько дней.

«С Рубеллиной всё будет в порядке?»

С одной стороны, я немного беспокоился.

Потому что дети строго-настрого наказали мне не разговаривать с незнакомыми женщинами там.

Но Рубеллина не чужая мне, и мы ещё не прибыли во дворец, так что, думаю, всё будет в порядке.

Давняя встреча — это судьба, так что будет здорово наверстать упущенное по дороге.

— Отлично. Раз уж так, можно будет посидеть рядом и поговорить.

— Я, я могу сесть рядом с вами!?

— Конечно.

Этим троим будет удобнее всего сидеть вместе.

Можно было бы посадить Кину рядом со мной, а остальных троих друзей вместе, но…

«Кина тоже должна отдохнуть в дороге».

Было очевидно, что Кина, сидя рядом со мной, будет изо всех сил стараться угостить меня закусками и прочим.

В таком случае, лучше поговорить с Рубеллиной, которую я давно не видел.

Она очень общительная и, будучи такой же волшебницей, вызывала у меня много симпатии, так что особых неудобств не было.

Если бы она сама не хотела, то другое дело.

К счастью, Рубеллина тоже, похоже, была рада.

Кстати, те уже вовсю болтают между собой.

Мне было жаль им мешать, поэтому я взял Рубеллину за руку, чтобы помочь ей сесть в карету, но…

— Л-лорд Баал. Рука…!

— А, прости. Тебе неприятно?

— А-а, нет! Совсем нет! Наоборот, это большая честь!

Вот она.

Поскольку она волшебница, как и раньше, её уважение ко мне просто зашкаливает.

Ей бы просто считать меня отцом друга.

Может быть, когда мы лучше узнаем друг друга, она станет более непринуждённой.

EP.78 — Путь во дворец

То, что Рубеллина оказалась моей спутницей, уже было удивительно. Но по-настоящему поразила её неумолкающая болтовня.

Пожалуй, помимо детей, нашей главной общей темой была магия, и разговоры о ней лились рекой.

— …И вот, когда я добавила тот реагент, он случайно сработал, представляете?

— Вот как. Да, такого рода заклинания довольно сложны.

— Именно! Ужасно сложно… Но хорошо, что всё получилось.

Она была скорее маготехником, чем просто магом, поэтому часто рассказывала истории об успешных исследованиях заклинаний.

— Уф, проблема в том, что мне всё ещё трудно развивать это заклинание дальше. Честно говоря, я чуть было не набралась наглости попросить совета у лорда Баала, но сдержалась.

— В таких случаях не стесняйся, можешь связаться со мной через детей в любое время.

— Правда!? Вы уверены, что это не будет проблемой?

— Нисколько. Ты же дорогая подруга Лилиет и Юрии, разве я не смогу дать такой совет?

— Благодарю вас, лорд Баал! Ах, какой же вы милосердный человек…!

Были и истории о неудачах. Но то, как она, отталкиваясь от них, продолжала щебетать, вызывало искреннее восхищение.

При этом её восхваления в мой адрес оставались неизменными. Это немного смущало, но моё впечатление о ней как о милой и очаровательной девушке не менялось.

«Надо же, она оказалась куда более разговорчивой, чем я думал».

Когда я видел её впервые, она не была типичной скромной аристократкой… Или всё-таки была?

«Хм, кажется, в первый раз она была примерно такой же. Она тогда сразу же принялась расхваливать меня перед Юрией».

— Дзынь-дзынь. Кррр…

— А-ах…!?

— Ой, ты в порядке?

Возможно, мы въехали на ухабистую дорогу. Тело Рубеллины, которая без умолку щебетала, внезапно подпрыгнуло, и я слегка придержал её за плечо.

— Д-да…! Всё хорошо.

«Вот незадача».

При этом лицо Рубеллины покраснело, и она отвела взгляд. Только тогда я понял, что совершил ошибку.

В моих глазах она была ещё совсем ребёнком. Но в пятнадцать лет в этом мире её уже считали полноправной аристократкой.

«Наверное, я слишком бесцеремонно прикоснулся к ней. Если бы это были мои дети, то всё было бы в порядке, но с подругой детей это, пожалуй, перебор».

— Прости меня. Я не доставил тебе неудобств, внезапно прикоснувшись?

— В-вовсе нет! Наоборот, я, немного больше…

— Хм?

— А, нет. Ничего.

«Какая хорошая девочка».

Сразу видно, что ей было неловко, но она всё равно старалась улыбаться.

Я благодарен, что такая девушка дружит с моими детьми. Позже нужно будет подарить ей что-нибудь небольшое, чтобы она хорошо себя чувствовала.

Я уже дарил ей хрустальный шар, но то было одно, а это другое.

— Слушай, Рубеллина.

— Да, Лилиет.

— А остальные двое не приехали с тобой? Или вы планируете встретиться во дворце?

Ах, мне тоже было интересно. Отличный вопрос Лилиет заставил меня насторожиться.

Рубеллина обычно часто проводила время с Клэр и Шури. Настолько, что в моей голове я называл их «Тремя мушкетёрами».

Иногда Лилиет или Юлия связывались с ними и передавали мне новости. При этом редко упоминалось только одно имя, обычно говорили о всех троих.

Поэтому меня удивило, что на этот раз она приехала одна.

— А, Клэр и Шури… Их семьи решили, что для дебютантского бала им ещё рановато. Так что они, скорее всего, приедут в следующем году, а может, и через год.

— Вот как. Жаль. Было бы так приятно встретиться с ними после долгого перерыва.

— Когда я им это рассказала, они очень завидовали. Особенно Клэр сильно ревновала. Она тоже хотела встретиться с Лилиет.

Клэр была более жизнерадостной, немного похожей на сорванца. Её короткая стрижка и эгёсаль под глазами до сих пор ярко стояли у меня в памяти.

Кстати, Рубеллина приезжала к нам около полутора лет назад. А вот Клэр и Шури с тех пор ни разу не появлялись.

«Может, мне стоит организовать встречу в следующий раз? Лилиет и Юлия наверняка тоже хотят повидаться со своими подругами».

Хотя у них есть хрустальный шар, это всё равно не то же самое, что личная встреча.

— Бел, как поживает Шури?

— Шури недавно увлеклась травоведением. Кажется, она хочет стать алхимиком.

— Травоведение?

Кина, услышав об одной из своих специализаций, просияла. До того как начать изучать магию духов, Кина была лучшей в травоведении.

Как эльфы, так и зверолюди — расы, хорошо разбирающиеся в травоведении.

— Это ведь… мисс Сильфирея, верно?

— Просто Экишина. Можете называть меня Кина, это неважно.

— Ах, тогда и вы зовите меня просто Рубеллиной или Бел. И не нужно обращаться ко мне на «вы». Если вы подруга Лилиет и Юрии, значит, вы и моя подруга.

«Ого».

Несмотря на то, что она дочь графа, она совсем не стесняется.

«Она ведь, должно быть, слышала, что Кина — горничная, когда приезжала в прошлый раз. Похоже, приглашение Рубеллины в тот день было лучшим решением для детей».

И Кина тоже сильно изменилась. Раньше она не позволяла называть себя по прозвищу, даже если не знала имени.

Или, как и Рубеллина, она подумала, что это не имеет значения, потому что они подруги подруг? В любом случае, это было приятное изменение.

— Тогда я буду звать тебя Рубеллина.

— Да, Кина. Кстати, у вас милое прозвище.

— Его дал мне хозяин.

— Лорд Баал? У него хороший вкус. Как и ожидалось…!

— Спасибо, что так говоришь.

На самом деле, я не мог сказать, что просто использовал прозвище из оригинала. Поэтому я просто неловко улыбнулся и кивнул.

— Кстати, ты сказала, что твоё прозвище Бел, но ведь куклу Лилиет тоже зовут Бел?

— Д-да, верно. Поэтому я никак не могу называть Рубеллину Бел. Мне всё время вспоминается кукла.

— Юлия может называть. Ви.

— Это же обман, Юлия, как ты можешь…!

Лилиет рассердилась, глядя на Юлию, которая приняла свою фирменную позу. Её щёки так надулись, что хотелось их ущипнуть.

— Я слышала, Кина — заклинательница духов. Ты учишься сама?

— Угу. У меня есть учитель. Он иногда приходит и учит меня.

— Учитель? Кто он?

— Его зовут герцог Шевка. Ты слышала о нём?

— Что? Г-герцог Шевка? Вы имеете в виду герцога Шевку Нахеля, Лунного Герцога?

— Верно.

Когда прозвучало имя столь важной персоны, Рубеллина заморгала и поочерёдно посмотрела на всех троих.

— Лилиет — ученица герцога Одена, Юлия — ученица лорда Баала, а Кина — ученица герцога Нахеля…

Затем она пробормотала полным зависти голосом. Мне это показалось немного смущающим.

— Моё имя слишком незначительно, чтобы упоминаться рядом с именами этих двоих…

— Что вы говорите, лорд Баал! Незначительно? Я так совсем не думаю!

— П-правда?

— Конечно! Лорд Баал тоже достоин когда-нибудь получить титул герцога. Вы ведь единственный маг, который, как говорят, достигнет 8-го круга после лорда Годвина!

— Хм…

Неужели в обществе меня так высоко ценят? Вид Рубеллины, которая так меня расхваливала, заставил меня неловко улыбнуться.

— Есть ещё глава Башни Магов, а я получаю такую оценку. Это немного неловко.

— Конечно, глава Башни Магов тоже великий человек.

Рубеллина поспешно добавила это к моим словам, но по её тону я понял.

В её голове неравенство выглядело так: я > глава Башни Магов.

Хотя в этом мире титул главы Башни Магов не обязательно означал высшее положение в магии.

— Когда мы встретились в первый раз, ты тоже так меня расхваливала. И когда мы виделись год назад, было то же самое.

— Расхваливала? Вовсе нет. Я просто выражаю свои искренние впечатления… Ах.

— Хм?

Рубеллина, которая продолжала говорить, вдруг, словно что-то вспомнив, искоса взглянула на меня, положила руки на бёдра и заёрзала.

— Я, я… лорд Баал. Раз уж речь зашла об этом. Вы ведь не забыли о нашем обещании?

— Обещание?

«Я что, давал Рубеллине обещание? Может, это то, где я просил её хорошо ладить с моими детьми?»

По какой-то причине, судя по атмосфере, это было не то. Тогда… Ах!

«Она говорит о том, когда приезжала полтора года назад».

Я щёлкнул пальцами, порывшись в памяти, и понял, что это именно оно.

Примерно полтора года назад.

Рубеллина, которая случайно посетила наш дом, в тот день, как обычно, выражала мне своё восхищение, а потом бросила такую фразу:

— Лорд Баал. Если однажды я стану выдающимся маготехником, сможете ли вы тогда лично использовать заклинание, которое я создам?

— Конечно. Обязательно приходи.

Это было довольно дерзкое заявление.

Дело в том, что маги обычно используют уже существующие, отработанные заклинания или безопасные заклинания, разработанные признанными маготехниками, а не нестабильные заклинания, созданные новичками.

То есть, заклинание, которое я, маг 7-го круга, мог бы использовать, означало, что она достигнет уровня знаний, почти равного моему.

Я сам изначально был ближе к маготехнику, чем к магу.

И я прекрасно знал, насколько это сложно.

Тем не менее, её смелость, с которой она произнесла эти слова передо мной, была так похвальна, что я просто улыбнулся.

— Конечно. Разве я мог забыть?

— В-вы правда!?

— Да. Я всегда жду. Надеюсь, этот день наступит как можно скорее.

— Как можно скорее… Хе-хе, хе-хе-хе…!

Несмотря на то, что она прикрыла рот, смех без остановки вырывался наружу. Не знаю, уместно ли это говорить, но у Рубеллины тоже есть немного глуповатые черты.

Не в плохом смысле, а в том, что это мило для её возраста.

— Юлия, почему у тебя такое лицо?

— И правда. Тебя что, укачало? Хочешь, я подложу тебе подушку под колени?

— …Ничего.

Кстати, почему Юлия снова так надулась? Неужели она обиделась, что не смогла съесть яблочный пирог?

«Надо было попросить Кину испечь маленький пирог и принести его».

— Лорд Баал, лорд Баал. Я усердно учусь ради того дня. Пожалуйста, ждите меня.

— Хорошо, я буду ждать.

Похоже, она нашла себе отдельного учителя магии. Это хорошо.

— Шурх.

…Кстати, расстояние немного сократилось.

То, что она сидит рядом, это нормально. Но то, что она понемногу прижимается верхней частью тела и головой, немного беспокоило.

Не то чтобы я обращал на это внимание, но… Во мне зашевелилось сознание «конфуцианского мальчика».

Если бы это делали мои дети, это было бы нормально. Но она всё-таки чужая девушка, пусть и подруга моих детей.

Это было совсем не то, что придержать её за руку, как я сделал ранее.

— Рубеллина, эм…

— Вы звали, лорд Баал?

Я хотел было сделать замечание. Но, увидев Рубеллину, которая радостно улыбалась и прижималась ко мне, я передумал.

«В конце концов, если бы это были её ровесники, то ладно. Но у неё ведь не может быть никаких задних мыслей по отношению к такому дяде, как я».

Если я сам начну намекать ей быть осторожнее, это будет напрасно. Это только испортит и без того приятную атмосферу.

— …Нет. Я оговорился.

В конце концов, я просто отвёл взгляд в окно, и постепенно в поле зрения стали попадать пейзажи столицы.

— Скоро прибудем во дворец.

Услышав голос с места кучера, мы приготовились к выходу.

— Хаа…

В этот момент рядом послышался тихий вздох. На лице Рубеллины, которая до этого радостно улыбалась, появилось беспокойство.

— Что-то случилось?

— А, да. На самом деле…

Я спросил, не случилось ли чего-то плохого со здоровьем, но…

— На эту светскую встречу приедет человек, которого мой отец выбрал мне в женихи.

Только тогда я с опозданием понял, что это не просто проблема с самочувствием.

[[image:https://ranobelib.me/uploads/ranobe/263880/chapters/4310547/c6579402-fb3d-46d7-9f1c-4f60d7fed061.png]]

EP.79 — Станьте моим возлюбленным

Поскольку бал должен был начаться только завтра, мы, прибыв в императорский дворец, сразу же получили комнаты и решили немного отдохнуть.

— Лорд Арджент, Его Величество желает вас видеть.

Всех, кроме меня.

Говорят, если не везет, то и на ровном месте нос сломаешь. Ну почему меня вызвал император, едва я приехал?

Впрочем, на то была вполне веская причина. В прошлый раз, когда нужно было заехать во дворец, я переложил это на своего учителя из-за дела с Юрией.

Я даже забеспокоился, не вызвал ли он меня специально, чтобы отчитать за это.

— Я ненадолго отлучусь, а вы пока отдыхайте.

— Тогда мы можем пока осмотреть дворец сами, дядя?

— Можете. Но во дворце есть места, куда заходить нельзя, так что…

Я незаметно кивнул стоящей рядом придворной даме. Она, словно поняв, склонила голову и привела одну из своих коллег.

— Эта девушка проведет вас. Желаю вам приятного времяпровождения.

— Меня зовут Прин.

Как только придворная дама, представившись, увела детей, та, что была приставлена ко мне, посмотрела на меня, словно спрашивая: «Теперь все в порядке?»

Я безмолвно кивнул, и она, словно приглашая следовать за ней, медленно пошла вперед.

— По зову Его Величества я привел лорда Баала Арджента.

— Да, входите.

Рыцари, стоявшие по обе стороны у входа в тронный зал, опустили копья, и в ответ на это огромные двери бесшумно распахнулись.

Войдя внутрь, я увидел мужчину, сидящего на красном кресле на возвышении. Ему было, наверное, чуть за сорок.

Слегка выцветшие золотистые волосы и довольно стильно отпущенная борода. Черты лица были довольно крупными, но мужчина не производил впечатления свирепого.

Владелец империи Сильверион, императорская семья Бахарт. Ее глава, нынешний император Альбрих Бахарт фон Сильверион, смотрел на меня сверху вниз.

— Приветствую Его Императорское Величество, Солнце Империи.

Я естественно опустился на одно колено и почтительно поприветствовал его. В ответ раздался глубокий голос, словно он только этого и ждал.

— Давно не виделись, лорд Арджент. Последний раз мы виделись шесть лет назад, когда лорд Годвин посетил дворец, не так ли?

Надо же, он это помнит. Впрочем, бывший император был близким собутыльником моего учителя, так что, возможно, он особенно присматривался ко мне.

— Мне лишь жаль, что я не мог часто навещать вас.

— Ничего. Я слышал, что ты сейчас занят воспитанием дочерей, так что какая уж тут аудиенция? Это самое хлопотное время. У меня самого трое детей, так что я прекрасно понимаю твои чувства.

Действительно, он достоин звания лучшего мудрого правителя в истории. Его отношение говорило о том, что он легко может закрыть глаза на такие мелочи.

— Как поживают Его Высочества принцы?

— Все как обычно. Леон, этот парень все еще безрассуден.

— Значит, он не изменился.

Леон. Речь шла о Леоне Бахарте, главном мужском персонаже оригинала.

В оригинале в основном освещается период после его преображения, поэтому это не так заметно. Но до этого Леон был крайне безрассудным типом, постоянно попадающим во всякие передряги.

И характер у него был типично имперский, что ли.

Он был довольно высокомерным, и когда он хвастался, что ему нечему учиться в такой академии, император почти насильно отправил его туда, словно в ссылку.

Однако, сразу после поступления в академию, после позорного поражения в поединке с Лилиет и охваченный глубоким самобичеванием,

главная героиня Тиана утешила его. Это стало поворотным моментом, он достиг духовного роста и, наконец, пробудил благословение звезды, начав активно действовать. Такова основная сюжетная линия оригинала.

— Не изменился. Я еле отговорил его от попыток стереть этих еретиков с лица империи.

— Еретики…

Еретики. В произведении так называли группу, которая именовала себя пророками и апостолами.

В мире «Любимой леди», если что-то шло не так, можно было смело указывать на них, и это оказывалось правдой. Они были главными злодеями в произведении.

В конце концов, они пытались призвать финального босса, злого бога Нихилоса, но Леон вмешивался и предотвращал это на стадии, когда призыв еще не был полностью завершен. Это был эпизод завершения.

«Да уж, сейчас их трудно устранить».

Позже они будут появляться постепенно, но они скрываются по всей империи.

В конце концов, пока не выкорчевать их корни, даже если выступит не Леон, а нынешний император Альбрих, решить проблему будет крайне сложно.

Ведь это масштаб, несравнимый с тем, что было во время инцидента на черном рынке.

— Тем не менее, все они, должно быть, спешат из-за беспокойства за Империю. Раз у Его Высочества Второго Принца такие большие амбиции, будущее Империи будет светлым.

— Хотелось бы надеяться. Он такой порывистый, что я очень беспокоюсь.

Альбрих криво усмехнулся и снова заговорил.

— Однако, я слышал, что все твои дети в последнее время проявляют выдающиеся способности в различных областях.

— Верно.

— Ты, наверное, собираешься отправить их в Академию?

— Об этом я пока не думал. Я не могу их заставлять…

В любом случае, эти дети добьются выдающихся успехов и без Академии. Возможно, к тому времени, как они поступят в Академию, они уже будут на уровне профессоров.

Однако, не отправлять их в Академию только по этой причине… Я считаю, что расширение кругозора и знакомство с людьми тоже имеют смысл.

Но и думать о том, что «если дети не пойдут, сюжет оригинала исказится», и насильно отправлять их, я ни в коем случае не собираюсь.

Это уж пусть главные герои сами разбираются. Тем более, за исключением Кины, остальные трое в оригинале не играли большой роли.

— Я думал, ты отправишься в Академию вместе с детьми, когда они достигнут совершеннолетия, но, видимо, это не так.

— Вместе?

— Разве тебе не предлагали множество профессорских должностей в Академии? Неплохо было бы пожить там вместе года три, чтобы оставить приятные воспоминания.

— А-а…

Вот оно что, такой взгляд на вещи.

Что ж, это правда, что мне поступало много предложений о профессорской должности в Академии. Но особого желания идти у меня нет.

Если дети сами захотят пойти в Академию, то я, пожалуй, немного подумаю о том, чтобы последовать за ними.

Но если нет, то я, по возможности, останусь рядом с детьми.

Наоборот, чтобы дети остались в особняке, а я один пошел в Академию – такого не случится, разве что небо рухнет.

— Благодарю за мудрый совет. Однако, пока у меня нет таких мыслей.

— Вот как. Времени еще много, так что подумай не спеша.

— Обязательно. Кстати, что Его Высочество Второй Принц собирается делать…?

— Именно из-за этого у меня голова кругом. Я заранее намекнул ему, а он упрямится и ни в какую не хочет идти…

После этого я выслушал жалобы императора еще около 30 минут, прежде чем покинул тронный зал.

* * *

— А! Лорд Баал. Вы вернулись?

— Хм?

Возвращаясь из тронного зала в свою комнату, я случайно встретил Рубеллину, которая, казалось, блуждала по коридору.

— Куда делись остальные трое, и почему ты здесь одна?

— А… Я попросила разрешения и вернулась. У меня немного голова кружится от мыслей о завтрашнем дне.

— Вот как.

«Завтрашний день» — это, вероятно, не о бале. Скорее всего, она беспокоится о женихе, с которым встретится на балу.

Судя по ее поведению, Рубеллине эта помолвка, похоже, совсем не по душе.

— Раз уж здесь ждать неудобно, давай немного поговорим. Кажется, тебе есть что сказать.

— Да…! Благодарю вас, лорд Баал.

Поскольку звать в комнату девушку, которая уже на выданье, было бы неуместно, мы решили поговорить на подходящем балконе.

— Итак. Я слышал, что пока еще нет окончательной помолвки. Можно ли считать, что это пока только разговоры?

— Верно.

— Угу.

Пятнадцать лет. По меркам этого мира, это вполне подходящий возраст для обсуждения брака.

Что ж, можно сказать, что это рано, но это не обручение, а помолвка, и в пятнадцать лет такие вещи случаются сплошь и рядом.

Тем более, что родной дом Рубеллины, семья Астелл, является довольно перспективным графским родом. Они также довольно известны в области магии.

Поэтому таких предложений, должно быть, было бесчисленное множество. Рубеллина просто не знает, на самом деле их может быть гораздо больше.

И все же, мне это кажется странным, потому что в моих глазах Рубеллина просто подруга моих детей.

Если бы моим детям поступило такое предложение, как бы я отреагировал?

Хм, даже страшно представить.

— Похоже, тебе не нравится этот человек.

— О, нет. Вовсе нет. Наоборот, мы довольно хорошо знакомы, и он очень хороший человек. Он единственный сын барона Винера…

— Барон Винер?

Знакомое имя вызвало у меня недоумение. Ведь барон Винер…

— Разве это не семья, находящаяся под началом семьи Астелл?

— «Под началом» — это, пожалуй, слишком, но что-то вроде того.

Рубеллина неловко улыбнулась, наполовину соглашаясь.

Барон Винер имел скромные владения и не обладал большой родовой силой, но по случайности, во время войны, его предок служил под началом главы семьи Астелл, и это стало поводом для того, чтобы они стали своего рода вассалами.

Более того, тогда у них, вероятно, даже не было баронского титула.

После этого они десятилетиями выполняли поручения под началом семьи Астелл. Затем получили баронский титул и, как я слышал, сейчас независимы.

Хотя их родовая сила была ничтожна, их преданность была безмерной. Даже после отделения они продолжали верно служить семье Астелл, а семья Астелл, в свою очередь, всячески помогала семье Винер.

«Понятно. Это что-то вроде брака по расчету».

Нужно было выслушать подробности, но, по крайней мере, судя по нынешнему объяснению, такая вероятность была высока.

Наверняка они хотят породнить детей, чтобы укрепить связи между двумя семьями.

Рубеллина была второй дочерью, но ее младший брат, как я слышал, был единственным сыном. А старшая сестра, хоть и женщина, считалась наиболее вероятной преемницей главы семьи, так что выдать ее замуж было бы трудно.

Поэтому Рубеллина?

— Если ты отказываешься, несмотря на то, что он хороший человек, значит, ты считаешь, что еще рано?

— Есть и такое. Но главное, я хочу выйти замуж за того, кого люблю, а не за того, кого выбрала семья.

— Понятно.

Избитое клише. Но именно поэтому оно и трогает.

Пятнадцать лет, хотя по меркам этого мира это еще не совсем взрослый возраст, это возраст, когда человека уже признают полноценным членом семьи.

Однако мне, с моими воспоминаниями о прошлой жизни, было трудно избавиться от мысли, что она еще ребенок.

Что это за возраст? Это время, когда можно хранить сладкие и горькие воспоминания о первой любви, а иногда и мило проводить время с этим человеком, создавая воспоминания.

И в таком возрасте — брак по расчету? Дело не в том, хороший человек или плохой.

Проблема в отсутствии свободы. Проблема в том, что ее чувства не были учтены.

— Лорд Баал, вы тоже считаете, что мне следует принять это предложение?

— Сложный вопрос. Что ж, если думать о положении семьи, то, конечно, это было бы правильно.

— Так и есть, значит…

Уголки глаз Рубеллины опустились. Насколько же она была опечалена, что закусила губу и опустила взгляд.

— Но как взрослый, я бы хотел поддержать тебя, если это возможно.

— Как взрослый…?

— Да. Это старая поговорка, но я все же считаю, что брак должен быть с тем, кого любишь.

По крайней мере, я не считаю, что брак важнее любви.

Женятся потому, что любят.

А не любят потому, что женятся.

— И самое главное, ты ведь дорогая подруга моих детей. По возможности, я желаю тебе счастья.

— Моего счастья…

Я понял, что у Рубеллины есть кто-то на примете. Поэтому я сказал это с еще большей силой.

Жизнь дается лишь раз. К тому же, она всего лишь пятнадцатилетняя девушка.

Разве не стоит ей прожить жизнь, сохраняя в себе немного мечты и надежды?

— Если тебе понадобится моя помощь, скажи. Я не могу вмешиваться в дела семьи, но ради подруги моей дочери я всегда готов прийти на помощь.

Когда я сказал это с мягкой улыбкой, Рубеллина тихо вздохнула и посмотрела на меня с отсутствующим выражением лица.

Затем, словно приняв какое-то решение, она сжала губы, придвинула стул и осторожно взяла мои руки.

Пламя, мерцающее в ее глазах, словно говорило, что она не может упустить эту возможность.

— Тогда, лорд Баал, могу ли я, пользуясь случаем, попросить вас об одной вещи?

— Да. Говори что угодно.

Что же ей может понадобиться от меня? Мне было так же любопытно, и я прислушался.

— Станьте моим возлюбленным!

Отчаянный крик Рубеллины, произнесенный так поспешно, что она чуть не прикусила язык,

— …Хм?

Мой мозг на мгновение отключился, а затем восстановился спустя долгое время.

EP.80 — Операция «Фальшивые влюбленные»

На мгновение мне показалось, что я ослышался.

Что? Влюбленные?

Я попытался отшутиться, решив, что это розыгрыш, но серьезный взгляд Рубеллины остановил меня.

Пожалуй, стоит сначала выслушать ее.

— …Не могла бы ты объяснить подробнее, что ты имеешь в виду?

— А-ах…! Д-да, конечно. Прошу прощения. Я так торопилась…

Рубеллина не знала, куда деть руки, и, растерянно жестикулируя в воздухе, подбирала слова.

«Это же техника, которую использовал главный герой в одном ниндзя-мультфильме, что я когда-то смотрел. Неужели сейчас там начнет концентрироваться мана?»

— Кхм! Конечно, я не имею в виду, что мы должны стать настоящими любовниками.

— Ну, это само собой.

— Правда? Пока что…

«В таких случаях не говорят «пока что», Рубеллина. И моя племянница, и ты – почему вы все так странно используете это слово?»

— В общем, я хотела попросить вас, по сути, сыграть роль фальшивых влюбленных.

— Фальшивых влюбленных?

— Да. Если мне удастся переубедить того человека, то дальше я как-нибудь справлюсь сама.

«Понятно. Это что-то вроде договорного брака, который часто встречается в романтическом фэнтези.»

Это был распространенный клише, поэтому мне не составило труда понять ее. И причина была вполне убедительной.

В конце концов, если речь идет о потомке баронского рода Винер, то ради своей семьи он наверняка захочет, чтобы этот брак состоялся.

Значит, она хочет, чтобы та сторона заранее отказалась от предложения. А потом она либо договорится с главой семьи, либо как-то иначе убедит его.

До этого момента все хорошо, но меня беспокоят две вещи.

— Но, Рубеллина, разве твой глава семьи не хочет, чтобы этот человек стал твоим женихом?

— Верно.

— Тогда, даже если ты убедишь его, этим дело не ограничится.

Я, конечно, готов помочь Рубеллине. Но вмешиваться в дела главы семьи было для меня слишком обременительно.

Тогда это будет уже не просто игра, и пути назад не будет. Даже если потом мы скажем, что расстались, Рубеллина потеряет больше.

Помимо брачных предложений, в этом мире, когда пары расстаются, о женщинах обычно распространяется больше неприятных слухов.

Я не мог своими руками разрушить будущее пятнадцатилетней девочки.

— А! Об этом не беспокойтесь. Мой отец хотел заключить этот брак только потому, что предложение поступило первым от семьи Винер.

— От семьи Винер?

— Да. Этот человек очень хорошо относился ко мне с самого детства. И вот, естественным образом, барон Винер предложил: «А почему бы нам не соединить их?»

— Вот как.

То есть, за этот брак цепляется только баронский род Винер, а не графский род Астелл?

Судя по всему, они просто выпили и разговорились, и случайно зашел такой разговор.

Если бы граф Астелл серьезно относился к этому вопросу и во что бы то ни стало хотел бы его осуществить, одной пьесой было бы трудно отделаться.

Но если удастся убедить только семью Винер, то сложность, безусловно, снижается.

Однако оставалась еще одна проблема.

— …Но, честно говоря, меня больше беспокоит другое. Могу я спросить?

— Да! Что угодно.

Кхм.

Я задумался, как бы получше сформулировать, но, сколько ни ломал голову, ничего путного не приходило, поэтому решил просто сказать.

— Как ты знаешь, ты — юная пятнадцатилетняя леди, полная жизни.

— Верно?

— А я в том возрасте, когда было бы неудивительно, если бы я уже давно нашел себе подходящую жену и сыграл свадьбу.

— Точнее, вам двадцать семь.

«Нет, не стоило так уж уточнять. Разница в двенадцать лет… Я вдруг снова осознал разницу в возрасте.»

— Разве это проблема?

— ……

И даже на этом она не остановилась. Рубеллина невозмутимо склонила голову, выражая недоумение.

«Что это, она действительно не понимает? Даже если просто вспомнить только что услышанные цифры, любой, кто не дурак, поймет, что разрыв колоссальный.»

— То есть, я хочу сказать… могу ли я играть роль твоего фальшивого возлюбленного?

— Что?

— Кто бы ни посмотрел, мы не подходим друг другу. Я — дядя, которому скоро тридцать, а ты — юная леди, только что дебютировавшая в высшем свете.

Мой социальный статус, конечно, выше, но мир не вращается только вокруг этого.

Если бы я объявил, что мы влюблены, и если бы тот человек стал распространять слухи за спиной…

Рубеллину ждали бы не самые приятные сплетни.

— …Ах, то есть вы беспокоитесь из-за разницы в возрасте?

— Д-да, именно так.

Я слегка запнулся от ее слишком невинной реакции. Тогда Рубеллина хлопнула в ладоши и весело ответила:

— Двенадцать лет — это не так уж и много, разве нет? Мои дедушка и бабушка, например, имели разницу в двадцать лет.

— Кхм!

Я чуть не подавился чаем, пытаясь смочить пересохшее горло, услышав правду, которую совсем не хотел знать.

«Значит, предыдущий глава семьи Астелл был таким вором? Черт, если бы у него была совесть, он бы так не поступил.»

Но с другой стороны, если бы не воспоминания о прошлой жизни, я бы, наверное, так же спокойно принял этот факт.

По крайней мере, в этом мире это было бы обычным делом.

— Наоборот, если бы вы, лорд Баал, были моим возлюбленным, все бы мне завидовали!

— Завидовали? Ты слишком преувеличиваешь.

— У-ух, я серьезно…!

Рубеллина положила обе руки на колени и кряхтела. Она даже топала ногами, и выглядела при этом так мило, совсем как мои дети.

«Впрочем, что еще ожидать от юной леди из знатной семьи. В пятнадцать лет она уже умеет так хорошо льстить.»

Но я не настолько глуп, чтобы принимать такие слова за чистую монету.

— Довольно льстить. Дядя, которому скоро тридцать, и который ничего не умеет, кроме магии, и прекрасная юная леди, выросшая в графской семье. Кто бы ни посмотрел, ты останешься в проигрыше.

— П-прекрасная…? Я, я красива в глазах лорда Баала?

— Глупышка. Если ты где-нибудь скажешь такое со своим лицом, тебя побьют.

Она еще не полностью расцвела, но красота Рубеллины, находящейся на пороге цветения, была очевидна для всех.

«Она ведь и сама это знает, не так ли? Или она знает, но специально притворяется?»

Если так, то она оказалась на удивление хитрой девочкой.

— Хе-хе-хе, красивая… Лорд Баал назвал меня красивой… Хе-хе-хе.

«Хм, или нет. Похоже, она действительно не осознавала этого.»

Мне было трудно выдерживать эту атмосферу, поэтому я откашлялся, чтобы сменить тему, и заговорил.

— В общем, значит, завтра мы втроем, включая меня и того молодого человека, планируем встретиться?

— Да, верно. Если мы сделаем это при других людях, это только породит ненужные слухи, поэтому я хочу поговорить об этом тайно. Я буду осторожна, чтобы не причинить вам вреда, лорд Баал.

— Не беспокойся обо мне, а лучше о себе. Мне нечего бояться, если я снова окажусь замешан в каких-то слухах, но ты — другое дело.

— Вы беспокоитесь обо мне? Ах, лорд Баал…! Как вы можете быть таким…!

Рубеллина почтительно сложила руки и смотрела на меня с благоговением, словно поклоняясь.

Она хоть и подруга моих детей, но к таким ее проявлениям я никак не могу привыкнуть. Я чувствую себя каким-то лжепророком.

— Я просто не хочу мешать браку молодой и красивой девушки, так что не нужно так меня превозносить.

— Е-если вы будете так продолжать, я тоже не выдержу, лорд Баал…!

— ……?

«Я что, сказал что-то странное? Женское сердце подобно тростнику, но ее настроение меняется так быстро, что мне трудно за ним угнаться.»

* * *

В тот вечер я сидел за столом в своей комнате и смотрел на хрустальный шар. Шар несколько раз мигнул, а затем из него потек туманный, как дымка, свет.

За ним сидело знакомое лицо в пижаме, и я невольно улыбнулся.

— …Давно не виделись, Вероника.

— Хм, давно не виделись, б-р-а-т.

— Ты обиделась из-за такой мелочи?

— Из-за такой мелочи?! Я же просила вас связываться со мной хотя бы раз в месяц!

Вероника взвизгнула, как обезьяна, и рассердилась. Казалось, она вот-вот извергнет пламя.

— Мы же связывались две недели назад.

— Это я связалась с вами, так что это исключение. У вас что, совсем нет совести, брат?

— Ладно, ладно. В следующий раз я обязательно свяжусь. Хотя бы раз в две недели.

— Правда?! А, нет… Хм-хм! Н-ну, этого… может быть, и достаточно. Смотрите, не оплошайте, брат?

Ее упорное отстаивание своего самолюбия в конце было так похоже на Веронику. Академию закончила, в лабораторию поступила, но суть человека никуда не девается.

— Кстати, комната выглядит иначе, чем обычно? Вы где-то остановились?

— А, на самом деле, мои дети впервые дебютируют в высшем свете.

— Уже такое время. Как быстро. Хотела бы я, чтобы и эта лабораторная жизнь так же быстро пролетела.

— Ты забыла, что потом еще экзамен на должность профессора?

— Не говорите мне таких унылых вещей, брат! Я и так хочу об этом забыть!

Кажется, после академии у нее только громкость голоса увеличилась. Раньше она хоть старалась выглядеть скромной, а теперь и намека на это нет.

Но мне было приятно, потому что это, наоборот, казалось доказательством того, что Вероника постепенно снимает свою маску.

— Ты всегда полна энергии.

— Есть претензии?

— Я имею в виду, что это приятно видеть. Пожалуйста, оставайся такой всегда.

— Ух…! Ч-что это?! Если вы сейчас пытаетесь заработать очки, потому что опоздали с контактом, то вы опоздали надолго!

Я не имел в виду ничего подобного. Я даже не мог представить, что этим можно было бы заработать очки.

— В общем, куда вы тогда поехали? Во дворец, конечно?

— Верно.

— С вашим характером, брат, во дворце вам, наверное, невыносимо скучно.

— Не настолько, глупышка.

Я слегка вздрогнул, но постарался не подавать виду и отрицал.

Однако Вероника совсем не верила. Она пристально смотрела на меня, словно собираясь выстрелить лазером из глаз.

«Вот почему я не люблю проницательных леди.»

— Но разве не приятно снова побывать там? В высшем свете вы, наверное, встретите много красивых леди. У вас, наверное, уголки губ до ушей?

— Какая нелепость. Ты ведь лучше всех знаешь, что я не зацикливаюсь на таких вещах.

— Конечно, знаю. Вы же тот самый человек, который собственноручно оттолкнул «Черную розу» высшего света.

…Похоже, эта тема мне невыгодна. Нужно быстро переключиться на другую.

— Что ж, сначала я думал, что приятно будет развеяться, но… оказалось, не совсем так. Дела немного запутались.

— Что случилось? Неужели за вашей спиной сплетничали какие-то сумасшедшие?

— Едва ли. Бал еще даже не начался, глупышка.

— Тогда что же?

Я подробно объяснил Веронике, которая склонила голову набок, что произошло с Рубеллиной. Я верил, что она не станет болтать об этом где попало.

— Вот так все и вышло.

— ……

— …Вероника?

Но почему-то реакция девушки, которая молча слушала меня, была странной. Нет, точнее, реакции как таковой не было, так что это, наверное, неправильно сказано.

Она смотрела на меня пустыми глазами, в которых не было ни капли эмоций, а затем…

— Брат, считайте, что вам повезло.

— Хм? Что ты имеешь в виду?

— Если бы я сейчас не была заперта в лаборатории, которая является еще и клеткой, созданной сестрой…

«Я бы уже приехала туда», — добавила она и широко улыбнулась.

Действительно, шире некуда. Настолько, что это можно было назвать цветущей улыбкой.

— Усу-су!

Это была такая красивая улыбка, что любой мужчина влюбился бы с первого взгляда. Но почему-то, увидев ее, я почувствовал, как по всему телу пробежали мурашки.

— Д-да… Я зря завел этот разговор. Ложись спать. Завтра у тебя тоже будет много дел.

— А, то есть вы хотите, чтобы я убиралась, потому что вы заняты обдумыванием способов соблазнить молодую леди?

— …Вероника?

— Но я так не могу, брат. Как вы знаете, у меня о-о-очень плохой характер.

Сказав это, Вероника скрестила руки и подперла подбородок.

— Сегодня ночью я не дам вам уснуть, брат.

Ее слова звучали не столько соблазнительно, сколько пробирали до костей.

……Я сам вырыл себе могилу.

EP.81 — Дебютантский бал (1)

Что самое важное перед балом?

Изначально, какая-то еда… Нет, это выражение не совсем подходит.

Если уж и сравнивать, то это как подарок или цветы.

В любом случае, как бы красиво ни была оформлена упаковка, она всегда будет сиять ярче.

На балу, который можно назвать главным событием светской жизни, важна была предварительная подготовка, чтобы цветы, призванные украсить его, были безупречно отполированы.

И эта предварительная подготовка заключалась в двух вещах: макияже и наряде.

«…Хм. Довольно долго.»

Пока девушки готовились, чтобы идеально соответствовать этим двум пунктам, я беспокойно постукивал носком ботинка.

Выражение «беспокойно» на самом деле смешно.

Ведь это было не столько беспокойство, сколько предвкушение.

Я с нетерпением ждал, насколько прекрасными они станут.

Это было естественно, ведь они были моими детьми, которых можно было показать кому угодно и не пожалеть об этом.

Рубеллина… Ну, да.

Пусть до конца бала она будет моей дочерью.

Она лучшая подруга моих дочерей, так что, наверное, можно считать ее почти такой же.

«Эм… Лорд Арджент. Если вы так беспокоитесь, почему бы вам не войти и не подождать там?»

«Нет, все в порядке. Девушки хотели меня удивить, так что я подожду здесь.»

«О, вот как.»

Я и сам очень хотел подождать внутри и в реальном времени наблюдать, как девушки наряжаются.

Но что поделать, если они попросили подождать снаружи?

Я не настолько бессердечен, чтобы пренебречь просьбой своих дочерей.

— Дядя, вы снаружи?

«Да, я здесь.»

— Мы скоро выйдем. Приготовьтесь и подождите нас.

«Выходите не спеша.»

Наконец-то они выходят.

Сколько часов я ждал, с самого утра и до сих пор?

Не знаю, то ли я так взволнован при мысли о том, что увижу девушек, то ли от мысли, что наконец-то выберусь из этого бесконечного ада.

В любом случае, я внутренне ликовал, что наконец-то настал долгожданный момент, и, отойдя от двери, неподвижно замер.

— Скрип.

Вскоре дверь приоткрылась, и когда за ней открылся вид, я почувствовал, как мои глаза и рот невольно расширяются.

Я был удивлен не только тем, что дверь открыла сама Лилиет, но и, увидев ее платье, я буквально потерял дар речи.

«Как вам, дядя?»

«О, хм…»

Как, черт возьми, это выразить?

Моих скудных знаний и словарного запаса было недостаточно, чтобы передать всю глубину нынешних эмоций.

Я когда-то говорил, что девушки похожи на бутоны, которые еще не полностью распустились, но находятся в самом расцвете.

И именно Лилиет сейчас наиболее ярко демонстрировала это.

Конечно, в ней еще оставались юные черты, не позволявшие назвать ее полноценной дамой.

Но ее красота и изгибы, постепенно созревающие, были поистине великолепны.

«Ты выросла такой правильной. И продолжаешь расти.»

Вновь осознав этот факт, я почувствовал, как на меня нахлынула волна эмоций, подобно цунами.

Даже глядя на любое произведение искусства, я бы не испытал такого чувства.

И это было тем более так, потому что Лилиет сама взрастила и создала этот плод своих усилий.

«Не знаю, кто будет тем мужчиной, который заберет мою племянницу, но у меня почему-то горький привкус во рту.»

Я обязательно посмотрю ему в лицо и напою его.

Ведь люди обычно показывают свою истинную натуру, когда немного выпьют.

«А что, если он окажется недостойным Лилиет?»

Даже если я заслужу ее неприязнь, я буду отчаянно и решительно против.

«Д-дядя. Вам что-то не нравится? Если так, я сейчас же переоденусь.»

Я так опешил, что долго молчал.

Видимо, она истолковала это по-своему, потому что выражение лица Лилиет резко помрачнело, и она попыталась отвернуться.

Я поспешно схватил Лилиет за руку и покачал головой.

«Нет, нет, Лилиет. Ты выглядишь так хорошо, что я просто размышлял, как бы это выразить.»

«Правда?!»

«Конечно. Абсолютно точно. Ты и впрямь становишься настоящей леди.»

«Ах…!»

Мои слова, должно быть, так ее обрадовали.

Выражение лица Лилиет мгновенно менялось, словно она металась между раем и адом.

«Как хорошо. Я боялась, что вдруг вам не понравится…»

«Что ты. Даже если бы ты вышла в лохмотьях, для меня ты всегда будешь лучшей. Однако…»

Она была действительно красивой и бесконечно очаровательной моей племянницей.

Но была одна вещь, которая мне не нравилась, поэтому я улыбнулся, сделал шаг вперед и…

— Взмах.

«Тебе не обязательно так сильно обнажать кожу, чтобы все в мире поняли, какая ты красивая. В следующий раз давай выберем что-нибудь более скромное, хорошо?»

Я сказал это, накидывая на плечи Лилиет свое пальто.

Говоря это, я немного волновался.

Все-таки ей уже пятнадцать, не рассердится ли она, сказав, чтобы я не слишком вмешивался?

Но, похоже, это были лишь мои опасения.

Лилиет лишь слегка потянула пальцами за край моего пальто и радостно улыбнулась.

«Похоже, дядя не очень любит откровенные наряды. Это была моя ошибка.»

«Хм? Неужели ты специально так оделась, чтобы угодить моему вкусу?»

«Да. Хотя мне было немного неловко.»

«Вот проказница.»

Я слегка щелкнул Лилиет по лбу и криво усмехнулся.

«Зачем тебе так стараться произвести на меня впечатление? Вместо того чтобы беспокоиться о таком старике, как я, лучше подумай о молодых людях из других семей. Возможно, ты встретишь кого-то интересного.»

«…Хм. Было бы идеально, если бы вы не сказали именно это.»

На это Лилиет вдруг обиженно отвернулась.

Бормоча что-то себе под нос, она еще крепче прижала мое пальто к себе, обнимая его, что выглядело очень трогательно.

«— Хм, понятно. Значит, в глазах хозяина Лилиет просто лучшая?»

«Баал, не надо дискриминации.»

«Хе-хе, я понимаю, лорд Баал.»

Как раз в этот момент вышли еще трое.

Похоже, они слышали, что я только что сказал Лилиет, потому что, за исключением Рубеллины, у всех были недовольные лица.

Что уж говорить о троих.

Они были поистине прекрасны.

Юрия была в черном платье, под цвет ее волос.

В сочетании с ее невозмутимым лицом она выглядела очень надменно.

Наверное, большинству мужчин было бы трудно даже заговорить с ней.

Я никогда не видел Веронику, но мне казалось, что она в светском обществе производила именно такое впечатление.

Кина тоже была очень красива.

На ней было изумрудное платье, чуть темнее, чем цвет ее глаз, оттенка темно-зеленого.

Возможно, благодаря подъюбнику и оборкам, оно выглядело более пышным и живым.

Это было идеальное сочетание для Кины.

Очень ей шло.

Рубеллина тоже была в другом платье, нежели вчера.

Вчера оно было полностью белым, а сегодня с розово-персиковыми акцентами, что делало его намного ярче.

Если бы сакуру можно было олицетворить, то это было бы именно так.

Поистине розовое-розовое.

«Всем вам очень идет. Если вы войдете в бальный зал в таком виде, вам будет трудно справиться с потоком зависти.»

Конечно, молодые люди из окрестных дворянских семей, наверное, будут смотреть на меня так, будто хотят убить.

Нет, слухи о том, что я воспитываю девушек, распространились давно.

Так что, возможно, они не будут сильно обращать на это внимания.

— Сжатие.

«Баал, так зависть станет еще сильнее?»

«Возможно.»

Юрия обняла меня за руку и задала озорной вопрос.

Мне-то все равно, но, по крайней мере, взгляды других, наверное, станут еще более пристальными.

Я спокойно ответил и потянулся, чтобы погладить ее по голове, но тут же спохватился.

«Постойте, ее волосы, должно быть, тщательно уложены, если я прикоснусь к ним…»

— Шурх. Шурх.

«Можешь гладить. Это Баал, так что все в порядке.»

«Правда? Спасибо.»

Однако мои опасения длились недолго. Я расхохотался, увидев Юрию, которая сама подставила голову, чтобы ее погладили.

В какой-то момент Кина тоже заняла одну из моих рук.

Я был вынужден, словно пленник, идти в бальный зал, ведомый девушками.

Лилиет и Рубеллина, видя эту забавную картину, хихикали и шли впереди.

«Что ж, это не просто цветы в обеих руках, а цветы со всех сторон.»

* * *

Наконец, когда двери бального зала распахнулись и мы вошли, бесчисленные взгляды устремились на нас.

«…Неужели это… Лорд Арджент! Я, я даже попробую заговорить…»

«…Как прекрасно. И я… Как же я была бы счастлива!»

«…У вас есть вкус. …Как же это стильно…»

«Этот взгляд… Он смотрит в ту сторону! Я готова умереть…»

Одновременно послышался непрерывный гул голосов.

Слушая его, я почувствовал легкое высокомерие.

«Все без ума от моих девушек.»

Конечно, даже в этом романе с прекрасными героями и героинями, их красота была редкостью.

Казалось, что и мужчины, и женщины восхищались моими девушками.

— Крепко.

«Баал, прижмись к Юрии поближе.»

«Хозяин, не отвлекайся.»

Но почему-то, чем громче становился окружающий шум, тем крепче девушки обнимали мои руки, оглядывая окрестности настороженными взглядами.

«Вот как, похоже, они нервничают из-за слишком большого внимания.»

Это, должно быть, судьба красавиц, но для этих девушек, возможно, еще слишком рано.

«Наверное, быть такой популярной тоже утомительно.»

Когда я сказал это с легкой жалостью, головы всех четверых одновременно повернулись ко мне.

И четыре пары глаз уставились на меня, словно спрашивая: «Что за чушь ты несешь?»

«Баал, что ты говоришь?»

«Хозяин, ты выпил, пока нас не было?»

«Кина, что с тобой? Дядя, может быть, тоже хочет иногда выпить.»

«Пф-ф-ф, даже если сложить всю нашу популярность, она не сравнится с вашей, лорд Баал.»

Боже мой, что они несут?

Похоже, они еще слишком молоды, чтобы осознавать свою популярность.

Грубо говоря, я, старик, который впервые ступил в светское общество более десяти лет назад, лишь несколько раз посещал балы под давлением отца, и прекрасные дебютантки, впервые появившиеся сегодня, никак не могут сравниться.

Похоже, Рубеллина на удивление хорошо шутит.

«Теперь все вы можете спокойно танцевать, общаться с людьми и веселиться. Если встретите кого-нибудь интересного, обязательно покажите его мне.»

Я пришел в качестве опекуна, но не мог оставаться рядом с ними вечно.

Поэтому я слегка отстранил двух девушек, которые держались за мои руки, и сказал это.

Конечно, вокруг, должно быть, полно мужчин, которые ждут этого момента.

Ситуация не очень приятная, но это же бал.

И кто знает?

Может быть, среди них найдется тот, кто идеально подойдет этим девушкам, и завяжется хорошее знакомство.

Я уже думал, что тогда смогу закончить этот бал с очень радостным сердцем.

«Что вы говорите, дядя? Мы совсем не собираемся танцевать.»

«Да, Юрия тоже будет танцевать только с Баалом.»

«Я вообще не умею танцевать. Я потом пойду повидаюсь с учителем.»

«К тому же, если мы уйдем, самым растерянным будет лорд Баал, не так ли?»

«…Хм?»

Что это значит?

Прийти на бал и не танцевать?

И что значит, что я буду растерян, если они уйдут? Что, черт возьми…

«Эм, простите… Вы лорд Арджент?»

Пока я ошарашенно пытался понять слова девушек, сзади послышался незнакомый голос.

Кто это?

Лицо незнакомое.

Нет, на балу, конечно, будет много незнакомых лиц.

Но я был немного смущен, когда какая-то леди вдруг заговорила со мной.

«Да, это я. Чем могу быть полезен?»

«Если это не будет невежливо, не могли бы вы составить мне компанию хотя бы на один танец?»

Один танец… Значит, она хочет потанцевать со мной?

Это еще одна неожиданная ситуация.

На балах обычно мужчины приглашают на танец, это негласное правило.

Предложение от женщины — довольно редкое явление.

Хм, что же делать?

Я знаю, что обижать женщину неправильно.

Но я здесь в качестве опекуна, и у меня нет возможности танцевать.

Девушкам не обязательно быть рядом со мной.

Но я, по крайней мере, должен внимательно следить за ними издалека.

— Чмок.

Поэтому я, недолго думая, слегка взял ее протянутую руку, прикоснулся губами к тыльной стороне ладони и сказал:

«Прошу прощения, леди. Для меня было бы огромной честью танцевать с такой прекрасной дамой, но сейчас у меня нет такой возможности.»

«Ах…»

Она была разочарована, и ее лицо слегка покраснело.

Здесь, наверное, придется бросить хотя бы пустую фразу.

«Если вы хотя бы назовете свое имя, я сам найду вас, когда у меня будет время.»

«С-Сести! Сести Лайард!»

«Значит, вы леди Лайард. Такое же прекрасное имя, как и ваша красота, я обязательно его запомню.»

«Спасибо! П-пожалуйста, найдите меня позже!»

Поскольку она первой сделала предложение, это означало, что в следующий раз я сделаю предложение первым.

Конечно, она, вероятно, понимала, что это пустые слова.

И что я делаю это, чтобы не смутить ее.

Возможно, она оценила эту заботу и почувствовала благодарность.

Ее удаляющаяся спина, до конца улыбающаяся, была впечатляющей.

[[image:https://ranobelib.me/uploads/ranobe/263880/chapters/4311439/8106b3dc-9a0a-48b1-9994-88ad3527562d.png]]

Когда разговор закончился, я повернулся к девушкам.

«Дядя, как всегда…»

«Он уже еще одну…»

«Не зря же его называют дьяволом.»

«Ух ты…»

«…?»

Девушки перешептывались, глядя на меня.

«Эй, вы?

Не могли бы вы, по крайней мере, говорить вслух, а не за спиной?

Этот дядя обижается.

EP.82 — Дебютантский бал (2)

Элегантная мелодия разливается по залу.

В такт ей многочисленные пары, мужчины и женщины, кружатся в танце под светом прожекторов в центре огромного зала.

Нет, поправлюсь.

Не только мужчины и женщины составляли пары.

— Кина, вы танцуете весьма искусно. Разве вы не говорили, что не учились?

— Перед приездом я спешно подготовилась.

— Юрия, здесь поворот!

— Увааа-анг!

Была одна-единственная группа, состоящая из двух женщин.

Что тут говорить? Это были наши девочки.

Лилиет и Рубеллина, прекрасно обученные этикету как благородные леди, взяли на себя по одной ученице.

Остальные две девушки отдались их ведению, и их танцевальные па выглядели весьма прилично.

Юрия, кажется, больше походила на белье, развешенное на веревке.

Но, возможно, благодаря урокам от Кэролайн, она все же неплохо держала ритм.

Кина же, вероятно, благодаря своей зверолюдской крови, всегда отличалась ловкостью и проворством, что было необычно для заклинателя духов.

Лилиет, кажется, была удивлена.

Рубеллина же выглядела совершенно поглощенной тем, чтобы объяснять все шаг за шагом.

— Кх-кх.

Я думал, что не испытаю особого восторга.

Но, как ни странно, бал оказался на удивление приятным зрелищем.

Было ли это сам бал таким приятным, или же мне нравилось наблюдать за резвящимися девочками, я не знал.

В любом случае, если это доставляет удовольствие, то все в порядке, не так ли?

«Как хорошо, что танцевать могут и женщины с женщинами».

Все четверо отшивали всех мужчин, которые к ним подходили.

Я все же попросил их станцевать хотя бы одну мелодию, и вот что из этого вышло.

Сначала я беспокоился, уместно ли это, но оказалось, что в высшем обществе это не такое уж редкое зрелище.

Особенно для дебютанток, то есть для молодых леди, впервые вышедших в свет или на бал.

Нередко они танцуют с другими женщинами, чтобы привыкнуть к атмосфере.

Вероятно, это что-то вроде системы наставник-подопечный.

Забавно, что все четверо, кто сейчас там, — дебютантки.

Но все же, у каждой есть свой «учитель» танцев, так что, думаю, это нормально.

Мужчины и женщины, танцующие тихо и изящно, соблюдая этикет, тоже выглядели прекрасно.

Но и то, как девочки, смеясь и наслаждаясь танцем в соответствии со своим возрастом, выглядели в моих глазах очень мило.

— Эти дамы танцуют с таким удовольствием.

— Да уж. Кажется, это их первый дебют сегодня.

— Я поначалу так дрожала, что постоянно сбивалась с шага, но они, кажется, наслаждаются, и это так приятно видеть.

И не только мне так казалось.

Окружающие тоже не смотрели на них неодобрительно, а наблюдали за девочками с теплотой.

— Ду-унг.

Когда одна мелодия закончилась, все вежливо поклонились друг другу.

Те, кто вел, естественно, взяли на себя роль мужчин.

Они приложили руку к груди и слегка согнули спину.

Те же, кого вели, взяли на себя роль женщин.

Они взялись за края своих платьев и скромно поклонились.

— Фью-у, неплохо танцуют.

— ……!?

Я тихонько аплодировал и с удовольствием наблюдал, когда внезапно услышал голос совсем рядом и вздрогнул.

Повернув голову налево, я увидел знакомое лицо.

Когда я отчаянно искал ее, она не появлялась, а теперь вот, пожалуйста.

— Нахель-гун.

— Давно не виделись, малыш. Как поживаешь?

Это была не кто иная, как Лунная Принцесса, Шевка Нахель.

Та самая женщина, которая была наставницей Кины.

Обычно она носила облегающую одежду, которая, несмотря на это, была довольно закрытой.

Но сегодня, видимо, ради бала, она приложила усилия, и ее слегка загорелая кожа, характерная для темных эльфов, была гораздо более открыта.

— Давно не виделись. Как ваше здоровье?

— Я всегда беззаботна. А как поживает моя ученица?

— Стараюсь воспитать ее без каких-либо недостатков.

— Ахах, хороший ответ. Кто-нибудь подумает, что ты ее настоящий отец.

Конечно, она не моя настоящая дочь, но я дорожу ею так, словно она моя.

Поскольку у меня нет планов на брак, эти трое, вероятно, и есть все мои дочери.

Среди них Кина была той, кому я впервые предложил стать приемной дочерью.

— У-учительница…!?

Пока мы вдвоем наверстывали упущенное, Кина, которая уже вернулась, заметила Шевку, и ее хвост тут же встал дыбом.

— Давно не виделись, ученица. Хорошо проводишь свой первый бал?

— Да, благодаря вам. Большое спасибо, учительница.

— Ты все еще такая чопорная. Это ты заразилась от этого малыша?

— Вовсе нет…

Когда Шевка ткнула меня в щеку концом своей трубки, Кина растерянно переводила взгляд.

Это была обычная шутка Шевки, но для Кины, с ее серьезным характером, даже принять ее было тяжело.

— Малыш, я ненадолго заберу нашу ученицу?

— Да, поговорите спокойно. Кина, хорошо проведи время.

— У-угу. Прости, господин. Увидимся позже.

Шевка обняла Кину за плечо и естественно увлекла ее в укромное место.

Если бы Шевка была мужчиной, это, несомненно, выглядело бы как нечто зловещее.

Я собирался повернуться, чтобы пойти за другими девочками, когда…

— Ток-ток.

— Баал, Баал.

Что-то легонько постучало мне по плечу сзади.

Этот голос принадлежит Юрии.

Впрочем, только Юрий называет меня по имени без всяких обращений.

— Юрий, ты хорошо танцевала? V.

Мне было интересно, что она хотела сказать, так отчаянно меня разыскивая.

Видимо, она хотела услышать похвалу.

Неужели, несмотря на ее большой рост, внутри она все та же Юрия, которую я знал?

Она по-прежнему жаждала похвалы.

Ее дурацкий завиток волос, изогнутый в форме сердца, сегодня казался особенно милым.

— Да, я хорошо видела. Ты была весьма искусна. Это благодаря урокам Кэролайн?

— Ага. Я тренировалась перед приездом, чтобы показать Баалу, какая я молодец. Этхем.

— Это очень похвально. Когда вернемся, попрошу Кину испечь тебе очень большой яблочный пирог.

— Правда? Юрий, я счастлива.

— Вот проказница.

Увидев легкую улыбку на ее губах, я невольно положил руку ей на голову, она была так мила.

Хотя с наступлением подросткового возраста произошли некоторые изменения, Юрия по-прежнему больше всех из детей любила физический контакт со мной.

Особенно поглаживание по голове, по словам Юрии, было незаменимым действием.

Ей нужно было получать его минимум три раза в день, и если она получала хотя бы на один раз меньше, то сразу теряла силы.

Может быть, мои поглаживания каким-то образом связаны с генерацией маны?

Тогда научное сообщество перевернулось бы с ног на голову.

— Ах да, я опоздал с похвалой. Платье, которое ты сегодня надела, тоже очень тебе идет, Юрий.

— Похвала? Ты уже хвалил меня.

— Тогда я хвалил всех сразу. Это было недостаточно искренне.

— Это правда. Потом покажу дедушке.

— Конечно. Он наверняка обрадуется.

Теперь он больше любит внучку, чем ученицу, так что…

Он наверняка будет радостно приплясывать, говоря, как она красива.

Конечно, он не будет делать это перед Юрией.

Но я уверен, что он будет хвастаться красотой своей внучки, хватая за плечо проходящих мимо стариков из той же Ассоциации.

Если связь между Юрией и моим учителем будет успешной, я потом незаметно спрошу у Гриты.

«Интересно, сколько он будет болтать за спиной».

Отложу это удовольствие на потом.

— Эм, Баал-кён.

— Хм?

— Уже время…

Рубеллина, подошедшая вместе с Лилиет, позвала меня, и я, сначала не поняв, что к чему, с опозданием осознал самую важную задачу сегодняшнего дня и воскликнул: «Ах!»

— Прости. Я совсем забыл. Жених… Нет, разве не говорили, что и другая сторона прибыла?

— Да, я мельком видела его. Я еще не начинала разговор, но намекнула, что можно будет ненадолго поговорить в тихом месте. Он сказал, что будет ждать в комнате отдыха.

— Отлично. Тогда нужно сразу идти.

Мне жаль, что я не могу остаться с девочками, но это более срочное дело.

Когда я на мгновение отстранил Юрию, ее дурацкий завиток волос изобразил вопросительный знак.

— Баал, куда ты?

— Дядя, куда вы идете?

— Мне нужно ненадолго встретиться с одним человеком, так что вы пока поиграйте вдвоем.

— Нам нельзя идти?

Лилиет спросила с легким разочарованием на лице.

Мне жаль, но это, пожалуй, невозможно.

— Не волнуйтесь. Я постараюсь вернуться как можно раньше.

— Если бы вы хотя бы сказали, что случилось…

Прежняя Лилиет отступила бы на этом.

Но в последнее время она, кажется, хочет знать о каждом моем шаге.

И это не значит, что меня это тяготит.

Разве может быть обременительной забота племянницы?

Однако сегодня я не мог прямо ответить на это, и меня слегка прошиб холодный пот.

Я переводил взгляд, пытаясь понять, как это объяснить, когда…

— Крепко.

— Простите, Лилиет! Баал-кён согласился стать моим возлюбленным. Я ненадолго его заберу.

Внезапно Рубеллина обняла меня за руку и подмигнула одним глазом.

Подожди, Рубеллина.

Если ты так сократишь слова…

— ……Что?

— ……Бел?

— Звяк!

Бокал шампанского, который держала Лилиет, упал на пол и разбился вдребезги.

Лилиет посмотрела на меня мрачными глазами, источая зловещую ауру.

Юрия, стоявшая рядом, не сильно отличалась.

К счастью, из-за окружающего шума взгляды людей не были особо прикованы к нам, но…

— Кхе-хе, кхе-хе-хе-хе…

— Бел наконец-то показала свое истинное лицо.

— Ч-что…!?

Рубеллина, кажется, тоже не ожидала такой реакции.

Она удивленно переводила взгляд с одной на другую.

Затем она подняла на меня влажные глаза, словно прося о помощи.

Честно говоря, мне казалось, что это просто ее карма.

Ох, голова моя.

Кто просил ее бросать такие шутки?

Нет, конечно, это была не шутка.

Хотя мы и были фальшивой парой, я действительно согласился сыграть роль ее спутника на один день.

Но Рубеллина не знала.

Что наши девочки, все еще психологически привязанные ко мне, очень чувствительны к таким шуткам.

Грубо говоря, если бы у Лилиет на поясе был меч, она бы тут же его выхватила.

Мана, бурлящая вокруг Юрии, уже, казалось, воспринимала Рубеллину как врага.

Я знатно облажался.

В такой ситуации есть только один выход.

Поскольку подробное объяснение ситуации все равно откладывается, сначала нужно встретиться с женихом Рубеллины, а с этим разобраться позже.

— Рубеллина, возьми меня за руку.

— Что?

— Возможно, будет небольшой шок. Держись крепче.

— П-подождите, дядя…!

— Швииик!

Лилиет протянула руку, но я тут же телепортировался в комнату отдыха.

Простите, девочки.

Я обязательно все объясню позже, так что потерпите сегодня немного.

[[image:https://ranobelib.me/uploads/ranobe/263880/chapters/4311440/aa164694-ff98-4abe-ab5d-8e03503a3858.png]]

EP.83 — Сокрытая тайна

— Шиик!

«……!?»

Я мгновенно телепортировался в комнату отдыха, местоположение которой заранее знал.

Мужчина, уже находившийся там, широко распахнул глаза.

Его темно-синие волосы были чуть длиннее моих и собраны в хвост. Глаза того же оттенка придавали ему спокойный вид, словно ночное небо.

«Так это и есть отпрыск баронского рода Винер?»

Лицо у него было довольно привлекательное.

Честно говоря, если бы не причина вроде брака по расчету, я бы и не понял, почему Рубеллина вообще хотела расторгнуть эту помолвку. Настолько приятным был этот мужчина.

— К-кто вы и почему с Рубеллиной?..

Его голос выдавал явное замешательство, но взгляд был полон беспокойства, словно он опасался, что я могу совершить что-то неладное. Это произвело на меня впечатление.

— Ох, извини, что напугал. Рубеллина сказала, что хочет кое с кем меня познакомить, вот я и поспешил.

— Братец Фаурен, позвольте мне самой представить. Это лорд Баал, второй сын семьи Арджент.

Когда Рубеллина выступила вперед и представила меня, зрачки мужчины задрожали, и он поспешно поклонился.

— А-а, лорд Арджент…! Прошу прощения за мою невежливость. Я Фаурен из баронского рода Винер.

— Я Баал Арджент. Много о тебе слышал.

Я протянул руку для рукопожатия, и Фаурен поспешно сжал ее в ответ.

— …Хм-м?

«Что это за ощущение? Мне показалось?»

— Лорд Арджент? Что-то случилось?

— Ничего. Просто был немного удивлен твоей выдающейся внешностью.

От внезапно прозвучавшего голоса я постарался отбросить странное чувство и покачал головой.

«Странно. Такое ощущение я испытывал лишь однажды».

Хотя я и сомневался, решил пока понаблюдать за ситуацией. В конце концов, это всего лишь второй раз в моей жизни, когда я испытываю нечто подобное, так что, возможно, я просто ошибся.

— Но Рубеллина, почему лорд Арджент вдруг здесь?

— А, ну, братец…

Кажется, он был старше ее на три года. Я слышал, что их связь началась, когда Рубеллине не было и десяти, поэтому их манера общения была довольно непринужденной.

— На самом деле, сегодня я хотела сказать кое-что важное.

— Важное… Раз ты пришла с лордом Арджентом, значит, это связано с ним?

— Да, именно.

— Ну, говори.

Рубеллина взглянула на меня, и я слегка кивнул. Это, видимо, придало ей решимости, и она осторожно приоткрыла губы.

— На самом деле, я хотела бы расторгнуть помолвку с вами, братец.

— …Что ты такое говоришь, Рубеллина?

В его глазах отразилось недоумение, словно он не мог уследить за ходом разговора.

Рубеллина, видимо, решила показать наглядный пример. Как мы и договаривались, она переплела свои пальцы с моими и подняла наши руки так, чтобы это было хорошо видно.

— Как видите, я связала свое будущее с лордом Баалом. Мне очень жаль, лорд Винер и братец, но я бы хотела, чтобы это предложение было аннулировано.

— С лордом Арджентом?.. Т-ты серьезно, Рубеллина?

— Да, абсолютно серьезно. Это моя искренняя правда, без единой лжи. Я решила посвятить этому человеку всю свою жизнь.

«Удивительно. Трудно поверить, что это игра, настолько искренне звучит».

В ее глазах не было ни малейшего колебания. Голос слегка дрожал, но в нем чувствовалась несомненная стойкость.

Как бы долго Фаурен ни знал Рубеллину, ему, похоже, будет трудно разгадать эту игру.

— …Судя по твоему взгляду, ты говоришь искренне. Я думал, что наша помолвка тебе не по душе, и это просто отчаянная ложь.

— Кхм.

Даже если это ради Рубеллины, совесть меня сильно грызет. Ведь его слова были правдой.

— Это действительно так. Я очень благодарна вам, братец, за то, что вы заботились обо мне все это время, но я просто не могла выбрать вас своим спутником жизни. Простите меня, братец.

— ……

Лицо Фаурена омрачилось.

«Что это за реакция?»

Чувствует ли он горечь отвержения, потому что втайне питал чувства к Рубеллине? Или это сожаление о расторгнутой помолвке, которую он пытался сохранить ради семьи?

Мне было трудно это понять.

— …Но Рубеллина, ты ведь знаешь. Это не просто проблема между нами. Это обещание, данное старшими представителями обеих семей.

— Вы ведь и сами знаете, братец, что это было всего лишь устное обещание, данное за выпивкой.

— Это вопрос, предшествующий этому. Лорд Астелл, похоже, в последнее время тоже очень обеспокоен…

— Отца я смогу как-нибудь убедить. Но только при условии, что вы, братец, поможете мне.

«Вот оно что, это и было главное».

Похоже, Рубеллина специально вызвала Фаурена и устроила этот спектакль, чтобы вместе с ним расторгнуть помолвку.

Я думал, что мне нужно будет всего лишь притвориться, будто Рубеллина уже отдала свое сердце другому, и на этом все закончится, а Фаурен, изменив свое мнение, просто пустит все на самотек.

— …Просишь меня о помощи. Это довольно сложная просьба. Хотя ты и знаешь, как это трудно.

— Конечно, знаю. Особенно для вас, братец, эта помолвка, должно быть, была важнее, чем для меня. Иначе вам будет неловко перед лордом Винером.

— И зная это, ты предъявляешь мне такое унизительное требование?

— Да. Ведь вы, братец, всегда помогали мне, когда мне было тяжело, с самого детства.

Фаурен крепко зажмурил глаза.

«Будет трудно».

Он, должно быть, понимает, что ради возрождения семьи помолвку нужно сохранить любой ценой, но и связь, которую он построил с Рубеллиной, не так уж мала.

— Я тоже прошу тебя.

— ……

— Лорд Баал…

Я тоже склонил голову, вежливо прося.

Может быть, он почувствовал легкое волнение от того, что я так низко склонился ради него? Рубеллина ошеломленно посмотрела на меня, сложив руки.

— …Как я могу помочь?

— Ах…!

Когда из уст Фаурена вырвалось непрямое согласие, Рубеллина воскликнула.

— Огромное вам спасибо, братец.

— Не стоит благодарить. Я и сам не был в восторге от этой помолвки.

— Что? Вы тоже, братец? Почему…

— Разве это сейчас важно? Просто скажи мне, что я должен делать.

— Ах, точно! Ну, в общем…

Пока Рубеллина щебетала, я пристально наблюдал за Фауреном.

Он внимательно слушал ее слова, но время от времени поглядывал на меня. На его лице играла горькая улыбка, словно он был опустошен, и вся атмосфера была довольно странной.

— …Понятно. То есть, мы должны притвориться, что наши отношения испортились?

— Верно. Разве в таком случае обе семьи не будут вынуждены отказаться от своих планов?

«Хм-м. Это немного наивно, но в каком-то смысле это самый надежный способ».

Как бы ни был важен брак по расчету, если отношения между двумя сторонами настолько враждебны, обеим семьям будет трудно насильно удерживать их вместе, учитывая множество препятствий.

Особенно в случае с женщиной, если после брака произойдет развод, то повторный брак может стать невозможным.

Барон Винер, возможно, не отступит так легко, но, по крайней мере, это может изменить мнение графа Астелла.

— В этом есть смысл. Ведь изначально обе семьи договорились о помолвке потому, что мы с тобой с детства часто бывали вместе.

— Так и было. Кажется, с тех пор, как мне было девять? Вы, братец, всегда многому меня учили.

— Точнее, тебе было восемь. А мне одиннадцать.

— Ого, как вы, братец, все это помните… Ах.

«Хм?»

Рубеллина, продолжавшая говорить, округлила глаза, словно совершила ошибку. Фаурен тоже слегка помрачнел, взглянул на Рубеллину, а затем горько усмехнулся.

— П-простите. Я оговорилась…

— Ничего. Прошло уже больше семи лет.

«Что-то случилось в то время?»

У меня нет привычки выведывать чужие секреты, но что-то меня зацепило, и я осторожно передал Рубеллине сообщение с помощью магии телепатии.

— Рубеллина.

«……!?»

Когда я тихо позвал ее, она широко раскрытыми глазами поспешно огляделась. Ее взгляд остановился на мне, и я мягко улыбнулся, чтобы успокоить ее.

— Не волнуйся. Это магия телепатии. Просто думай, что говоришь в уме, и отвечай.

— Ах, да.

— Мне любопытно, что ты собиралась сказать, но не договорила? Похоже, что-то случилось с Фауреном.

— А… Это немного грустная история.

— Ничего, говори. Я, хоть и не выгляжу так, но умею хранить секреты.

На самом деле, мое заявление о том, что «все в порядке», было абсурдным. Но из-за того странного чувства, которое я испытал ранее, сегодня я решил во что бы то ни стало выслушать ее.

— На самом деле, у братца была сестра-близнец.

— Сестра?

— Да. Но семь лет назад она внезапно скончалась от болезни. Из-за этого братец относился ко мне так же доброжелательно, словно я заменила ему пропавшую сестру.

— …Вот как.

Услышав эту мрачную семейную историю, я почувствовал лишь одно. Не жалость, не сострадание, не грусть.

«Вот оно что».

Прозрение.

Разрозненные кусочки головоломки в моей голове сложились воедино. Только теперь я понял истинную природу того странного чувства, что испытал ранее.

— …Понятно. Рубеллина. Давай пока сделаем, как ты говоришь.

— Вы правда так думаете, братец…!?

— Да. Но мне любопытно, почему ты не хочешь прямо заявить о своих отношениях с лордом Арджентом, а прибегаешь к таким уловкам?

— Ах, это…

Рубеллина взглянула на меня, словно прося о помощи.

Здесь потребуется небольшая поддержка. Я сделал шаг вперед и ненадолго вмешался в их разговор.

— Ты ведь знаешь, что Рубеллина, несмотря на свой яркий и живой характер, на самом деле довольно застенчива.

— Да, знаю.

— Поэтому ей пока немного неловко раскрывать это. К тому же, у нас разница в возрасте, поэтому я сказал, что мы подождем, пока она не станет ближе к совершеннолетию.

— Вот как. Понимаю, лорд Арджент.

Как бы ни было, в этом мире разница в возрасте — всего лишь цифра. Но общественное мнение все равно существует.

Похоже, Фаурен это понял и больше не задавал вопросов, выражая свое согласие. Я же старался не отводить глаз от Фаурена.

— Хорошо. Как только бал закончится, я сам вернусь к отцу и намекну ему. Что-то вроде того, что наши отношения в последнее время сильно испортились, верно?

— Да. Я тоже так скажу отцу.

— Хорошо. Тогда я пойду. Лорд Арджент, прошу прощения за беспокойство.

Фаурен поклонился мне, вежливо попрощался и уже собирался уходить.

— …Ты действительно доволен этим?

Я не выдержал и бросил ему вслед эти слова. Его плечи вздрогнули, и он медленно повернул голову, словно сломанная деревянная кукла.

— Прошу прощения. Я не совсем понимаю, что вы хотите сказать…

Он изо всех сил старался выглядеть невозмутимым, но я видел. Едва заметно дрожащие уголки его глаз.

На самом деле, я и сам сомневался, стоит ли раскрывать это здесь. У Фаурена, наверное, есть вещи, которые он хочет защитить, и факты, которые он хочет скрыть.

Но пройти мимо, притворившись, что ничего не знаю, мне не позволяет совесть. Рубеллина, возможно, и нет, но Фаурен из-за этого никогда не обретет покоя.

Поэтому я все же произнес слова, которые так долго сдерживал в груди.

— Я спрашиваю, не хотел ли ты поддержать свою семью, заменив своего покойного брата?

— ……!

От этой завуалированной правды лицо Фаурена побледнело.

EP.84 — Маски, что мы носили

Мои бессвязные слова вызвали неоднозначную реакцию.

Рубеллина удивленно подняла на меня взгляд.

Фаурен же смотрел на меня с ужасом в глазах.

— Баал-князь, что вы такое говорите? Умер не мой брат, а сестра…

— …Именно так. Должно быть, вы ошиблись, Арджент-князь.

Вопрос Рубеллины, заданный первой, дал мне время прийти в себя.

Фаурен, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, поправил меня.

«Значит, она решила играть до конца».

Что ж, я, конечно, не вправе вмешиваться в чужие семейные дела.

Но и игнорировать уже известную мне правду было трудно.

Если бы Фаурен был для меня просто посторонним человеком, я бы, возможно, промолчал.

Но так или иначе, Фаурен — нет, эта женщина, скрывающаяся под именем Фаурена, — была для Рубеллины очень дорогим человеком.

Поэтому я придал голосу больше силы и сделал шаг вперед.

— Если это была оговорка, можето проигнорировать её и уйти. Я приношу извинения за свою бестактность.

— ……

— …Но этого ли ты на самом деле хочешь? Я бы хотел, чтобы ты еще раз спросила себя и эту девочку.

Когда я произнес это, мягко положив руку на плечо Рубеллины, Фаурен прикусила губу и посмотрела на Рубеллину.

— …Я просто не понимаю, по какой причине вы говорите такие странные вещи.

«Этого почти равносильно признанию».

Её слова звучали как упрек, но на самом деле в них скрывался вопрос: «Как ты узнал?»

— Все просто. Только что я пожал тебе руку для приветствия.

— Верно.

— Ты знаешь, что мужчины и женщины от природы имеют разный поток маны?

— ……Что?

«Значит, она не знала».

Действительно, я и сам узнал об этом лишь незадолго до достижения 7-го круга и написал об этом диссертацию, так что обычные люди вряд ли могли знать.

Сколько людей вообще видели ту диссертацию?

Это было темой обсуждения разве что в научных кругах и среди высокопоставленных магов в Магической Ассоциации.

— Позвольте мне объяснить подробнее: у меня есть знакомый мужчина, который любит переодеваться в женскую одежду.

— …У него весьма необычное хобби.

Я хотел сказать: «Не более необычное, чем у тебя», но вместо этого криво усмехнулся.

В отличие от того парня, Фаурен, вероятно, делала это не по своей воле.

Наоборот, это было бы все равно что сыпать соль на рану.

— Что касается моего друга, внешне он — выдающаяся красавица. Не очень хочется это признавать, но по внешности он может сравниться даже с Рубеллиной, которая здесь.

— Что?! А, может быть, это тот человек, о котором Лилиет говорила в прошлый раз?

— Да, скорее всего, это он.

Лилиет тогда была сильно шокирована.

До такой степени, что когда она недавно, заметно похорошев, спросила: «Я теперь могу сравниться с господином Эрном?», я чуть не сплюнул кровью.

«Этот ребенок испортил многих людей».

— В общем, когда я впервые увидел этого друга, я, конечно, подумал, что это женщина. Но когда мы пожали друг другу руки, чтобы поздороваться, я почувствовал странное несоответствие.

— ……

— Потому что мана женщины более чистая и мягкая. Напротив, мана мужчины немного грубее, но полна силы. А у моего друга она была слишком грубой для женской маны.

На самом деле, это не единственное отличие, есть и другие.

Если сравнивать, мана мужчины ближе к огню, а мана женщины — к воде.

Подобно тому, как сравнивают ян и инь, мана также обладает схожими свойствами.

Однако все это лишь незначительные различия.

Обычно, просто пожав руку, это не определить.

Чтобы так подробно рассмотреть ману, нужны специальные приборы.

И нужно смотреть настолько детально, чтобы заглянуть прямо в Мана-ядро, поэтому обычно это трудно заметить.

Да, обычно.

Просто этот необычный человек случайно оказался сегодня здесь.

Будет ли это для нее удачей или неудачей, покажет время.

— Напротив, твоя мана была слишком чистой и изящной.

— Разве нет индивидуальных различий?

— Конечно, есть. Но я еще ни разу не встречал такого сильного несоответствия, чтобы его можно было объяснить лишь индивидуальными различиями.

Это правда.

Среди мужчин есть те, чья мана более чистая и тонкая, а среди женщин — те, чья мана более грубая и сильная.

Но зная это, почему я все же привел это в качестве доказательства?

Если бы это можно было объяснить лишь индивидуальными различиями, я бы и не назвал это «несоответствием».

Разве тот, кто не способен различить даже этого, может питать тщетное желание достичь 8-го круга?

— Конечно, это всего лишь доказательство, основанное на моих скромных знаниях.

— Нет, Баал-князь. Кстати, у меня тоже есть несколько соображений…

Я думал, на этом все закончится, но Рубеллина выразила сомнение.

Только что она была занята выражением недоверия, но, видимо, вспоминая, она обнаружила подозрительные обстоятельства.

— Однажды, когда мой брат гостил в нашем поместье, у него поднялась температура. Я предложила ему показаться нашему семейному врачу, но он категорически отказался.

— А еще что-нибудь было?

— Мне казалось, что его манеры иногда были странно женственными. Однажды у меня оторвалась пуговица, и он сам ее пришил. Он часто аккуратно складывал ноги, а потом, наоборот, расставлял их.

«Вот как».

Поскольку она еще не привыкла к мужскому образу, она, возможно, делала это намеренно, чтобы подчеркнуть, что она мужчина.

Не все мужчины сидят, широко расставив ноги, так что в этом не было необходимости.

Похоже, у нее довольно добросовестный характер.

— И самое главное, сейчас, когда я думаю об этом, время кажется слишком странным.

— Время?

— Да. Я же говорила, что мы с братом Фауреном впервые встретились, когда мне было восемь лет? Это было сразу после смерти его сестры, Фабии.

Когда Рубеллина продолжила говорить, брови женщины, скрывающейся под личиной Фаурена, едва заметно дрогнули.

— Ты была близка с Фабией?

— В отличие от брата Фаурена, мы были довольно хорошо знакомы. Они были близнецами, так что разница в возрасте была одинаковой — три года, но она относилась ко мне как к старшей сестре. Она даже говорила мне, чтобы в следующий раз я обязательно называла ее сестрой…

Рубеллина, прервав свою речь, посмотрела на собеседницу.

В ее взгляде было не столько обида или разочарование, сколько нежность.

— …Фабия, сестра?

Имя, которое нужно было произнести снова в тот день воссоединения, семь лет назад.

Когда Рубеллина осторожно произнесла его, зрачки собеседницы напротив сильно задрожали.

— …Ха.

И затем, то ли с чувством опустошения, то ли с облегчением, она выдохнула вздох, полный непонятных эмоций, и…

— Ср-р-р.

…рукой распустила резинку, державшую ее волосы в хвосте.

Для меня изменилось лишь выражение лица, особой разницы не было.

Но Рубеллине это, видимо, показалось иначе.

Зрачки Рубеллины расширялись все больше, и казалось, что глаза вот-вот вывалятся.

— Давно не виделись, Рубеллина.

Его, нет, ее голос, произнесший приветствие, был заметно выше, чем мгновение назад.

Если до этого он был слегка андрогинным, то теперь явно принадлежал женщине.

— Сестра!

Только тогда Рубеллина бросилась в объятия Фабии.

Я изо всех сил притворился, что не слышу ее сдавленных рыданий.

Это был день, когда я вновь осознал, что слезы порой могут быть плодом радости.

* * *

Прошло довольно много времени, прежде чем плач Рубеллины стих.

Фабия не отходила от нее, постоянно поглаживая по спине.

Я наблюдал за этой сценой издалека.

Возможно, я был тем, кто создал эту ситуацию, но я не считал себя вправе вмешиваться.

— Сестра, это правда… Вы действительно моя сестра? Та самая сестра Фабия, которая научила меня плести венки?

— Да, верно. Ты еще помнишь.

— Как я могла забыть…! Я даже рассказала своим друзьям. Все хвалили, как это красиво.

— Правда? Как хорошо. Значит, я оставила тебе кое-что.

Иногда чрезмерная скромность становится обманом.

Я почувствовал это, глядя на Фабию.

На мой взгляд, уже семь лет назад, когда считалось, что она покинула этот мир, этот ребенок уже был самым важным существом в сердце Рубеллины.

Но сама она, похоже, этого не осознавала.

— Но что вообще произошло? Как вы могли семь лет жить, притворяясь братом Фауреном, что это вообще такое…

— …Как ты знаешь, в нашей семье только брат мог унаследовать титул.

— Даже если так! Это слишком жестоко!

Я впервые видел, чтобы Рубеллина так гневно повышала голос.

Настолько отвратительным было это обращение.

— Это все было по приказу Винер-князя?

— Не совсем. Я тоже согласилась со словами отца.

— Но ведь он был первым, кто заговорил об этом, не так ли?

— ……

Видимо, она не могла продолжать говорить, так как чувствовала, что предает своего отца.

Фабия замолчала.

Однако молчание иногда означает согласие.

Лицо Рубеллины покраснело.

— Я не могу этого принять! Как можно так рушить жизнь человека, даже если семья превыше всего…!

— Рубеллина, ты же аристократка, ты знаешь. Семья — это такой тяжелый груз. Хотя наша семья не так велика, даже в этой маленькой семье есть люди, которых нужно защищать.

«Справедливо».

Действительно, если бы семья Винер-барона была такой же могущественной, как наш герцогский род, то это не имело бы значения.

Все закончилось бы тем, что они приняли бы одного зятя.

Но, как ни прискорбно говорить Фабии, мало кто захочет стать зятем в такой малочисленной семье.

Разве что простолюдины, но в конце концов, они тоже аристократы.

Принять простолюдина в зятья было бы унизительно для продолжения рода.

Кроме того, для продолжения рода были необходимы крепкие связи с более могущественными семьями, а тут еще и Рубеллина, так что они, несомненно, хотели потихонько найти где-нибудь приемного сына.

— Простите. Я до сих пор ничего об этом не знала…

— Нет, это я должна извиняться, Рубеллина. Мне очень жаль. За то, что все это время обманывала тебя, за то, что считала тебя инструментом для возрождения нашей семьи.

— …Нет. Если бы вы действительно так думали, вы бы никогда не одобрили мои отношения с Баал-князем, не так ли?

Я думал так же.

Если бы Фабия действительно поддалась влиянию отца и так же стремилась сделать что угодно ради семьи, то на этом бы все и закончилось.

Более того, достаточно было вспомнить слова Рубеллины, сказанные ранее.

Фабия постоянно старалась не развивать отношения с Рубеллиной дальше.

Это было ее способом защитить Рубеллину.

— Может быть. Я не знаю. Если бы помолвка каким-то образом состоялась, и я вышла бы за тебя замуж… Я бы, наверное, поступила по указанию отца. Я такая женщина.

— Вы бы никогда так не поступили.

— Почему ты так уверена?

— Потому что я верю вам.

— …Я всегда это чувствовала, но ты слишком наивна, Рубеллина. Что ты будешь делать, если какой-нибудь невежественный парень попытается тебя украсть?

— У меня же есть Баал-князь?

— Ах, да, точно.

Рубеллина, кажется, слишком увлеклась игрой.

На мгновение мне показалось, что она приняла наши фальшивые отношения за настоящие, настолько это было естественно.

— Арджент-князь. Прошу прощения за запоздалое приветствие. Меня зовут Фабия Винер.

— И я снова представлюсь. Меня зовут Баал Арджент. И…

Изначально я не собирался раскрывать это сегодня, но раз уж так вышло, ничего не поделаешь.

В конце концов, как только я узнал, что Фабия на стороне Рубеллины, эта игра потеряла смысл.

— Мне тоже жаль, что я обманул вас. На самом деле, я не возлюбленный Рубеллины.

— ……Что?

Сняв и свою маску, мы решили сесть друг напротив друга и поговорить, показав свои истинные лица.

EP.85 — Конец спектакля

Правда, которую узнала Фабия, оказалась весьма шокирующей.

Оказывается, эти двое вовсе не состояли в отношениях.

Они лишь разыграли спектакль, чтобы хоть как-то вернуть её расположение.

— Вот как. Общая картина мне ясна.

— Прошу прощения.

— О, нет. Это мне следовало бы извиниться.

Фабия вскочила, поспешно останавливая его, когда он собирался поклониться.

Ведь если бы она изначально не выдала себя за мужчину, чтобы избежать помолвки, Баалу или Рубеллине не пришлось бы устраивать этот фарс.

К тому же, кто первым обманул?

Она не была настолько бесстыдной, чтобы в такой ситуации требовать извинений.

Однако её невольное недовольное выражение лица имело причину.

И причина эта заключалась в Рубеллине, которая в одиночестве ворчала рядом.

— Тц, не стоило так быстро всё раскрывать, лорд Баал.

— Всё же такие вещи лучше сообщать заранее. Раз эта помолвка потеряла всякий смысл, нет нужды её продолжать, не так ли?

— Это, конечно, так, но…

Фабия не знала, как выразить это странное ощущение.

Судя по поведению Баала, это определённо была игра.

Но взглянув на Рубеллину, она снова засомневалась, игра ли это.

Любому было бы ясно, что Рубеллина хотела бы продолжить этот спектакль.

Но если задуматься, есть ли на то веская причина, то, по правде говоря, её нет.

Можно было бы предположить лишь одну причину.

Но проблема в том, что если это правда, то история окажется довольно печальной.

— …Лорд Баал. Простите за дерзость, но вы ведь действительно не состоите в отношениях?

— Верно. Да и как такое возможно? Встречаться с близкой подругой моих дочерей — мне было бы стыдно смотреть им в глаза.

— Дочерей? А!

Фабия хлопнула себя по колену, вспомнив недавние слухи.

Имя Баала Арджента было слишком известно, чтобы его игнорировать.

Но в последнее время ходили странные слухи о том, что он воспитывает трёх приёмных дочерей.

Говорили, что среди них есть и племянница.

А одна знатная дама, которая видела, как четверо детей играют вместе, добавила, что они выглядели как такая дружная семья, что иначе и не скажешь.

Поэтому в высшем обществе его называли Баалом и тремя приёмными дочерьми.

Независимо от статуса остальных троих и их реальных отношений.

— Я слышала об этом. Говорят, одна — ваша племянница, другая — ученица, а третья — служанка…

— Именно. Все они — дети, которых я люблю как своих. А последнюю, хоть она и служанка по статусу, я искренне считаю своей приёмной дочерью.

— Вот как.

Слухи об этих детях распространились ещё до того, как они вошли в высшее общество.

В основном среди благородных девиц, которые завидовали им.

И не мудрено, ведь они пользовались благосклонностью самого Баала Арджента!

Сам Баал, возможно, и не догадывался,

но в высшем обществе его имя имело довольно большой вес.

И не только потому, что он был членом герцогского дома Арджентов.

В прошлом, когда он впервые и в последний раз участвовал в светском мероприятии, среди знающих людей ходили легенды о том дне.

Говорили, что он очаровал всех женщин, независимо от возраста, и той ночью из императорского дворца доносились лишь вздохи и стоны.

До этого его воспринимали просто как дворянского отпрыска, который ничего не смыслит, кроме книг.

Но в тот день он проявил такую внимательность, такие манеры, и особенно его декадентская внешность разожгла огонь в сердцах девиц.

Конечно, этого было бы недостаточно, чтобы стать легендой.

Но, очаровав девиц, он после этого ни разу не ступил на порог светского общества, что и сделало его легендой.

— Прежде всего, я всё поняла. Вы, должно быть, беспокоились, что я разболтаю об этом.

— Ты проницательна. Именно так.

Он тихо выдохнул восхищение, когда она сразу же уловила суть.

Однако Фабия не зазнавалась и не гордилась собой.

Это было легко понять.

Было очевидно, что Баал согласился на этот фарс, беспокоясь о Рубеллине лишь потому, что она была подругой его дочери.

Тогда что же больше всего волновало Баала?

Конечно, это было будущее Рубеллины и её положение.

Если бы она прошла мимо, не зная, что это был спектакль, то, возможно, где-нибудь распространила бы слухи. Поэтому он, несомненно, раскрыл правду, чтобы заставить её держать язык за зубами.

Действительно, он был человеком дотошным.

— Я всё равно не собиралась ничего разбалтывать, но теперь буду держать язык за зубами ещё крепче.

— Буду благодарен.

— М-можете и разболтать, мне всё равно…

Рубеллина что-то пробормотала, теребя руки в углу, но Фабия, пытаясь притвориться, что не слышит, вдруг остановилась.

Она поняла, что всё это было спектаклем.

Но помимо этого, ей нужно было кое-что услышать от Рубеллины.

— …Эм, лорд Арджент. Простите за дерзость, не могли бы вы ненадолго оставить нас?

— Без проблем. По сути, это ваша первая встреча за семь лет, вам, наверное, нужно время, чтобы наверстать упущенное.

— Спасибо за понимание.

Поэтому, когда она попросила разрешения, он великодушно кивнул.

В конце концов, большая часть разговора уже состоялась.

Он, вероятно, решил, что остальное можно доверить Рубеллине.

Но даже если это было продуманное действие, Фабия с благодарностью приняла его заботу.

Вскоре он вышел, и в комнате отдыха воцарилась тишина.

Звук закрывающейся двери послужил сигналом, и губы Фабии тихо разомкнулись.

— …Рубеллина.

— Да, сестра.

— Могу я спросить тебя кое о чём?

— Конечно.

Казалось, она просто кивнула.

Но её взгляд уже говорил, что она всё понимает, о чём её спросят.

— Прости, если я ошибаюсь. Но я спрашиваю, потому что, кажется, не ошибаюсь, так что ответь мне честно.

— Да.

— Ты… влюблена в лорда Арджента?

— ……Да.

Голова Рубеллины очень медленно опустилась сверху вниз.

Это не было неожиданностью.

Она уже предвидела это.

Даже если она прожила почти семь лет как мужчина.

Она не потеряла своих женских инстинктов и интуиции.

Есть вещи, которые видит только женщина.

Нет, если она так сильно выдавала себя, то, честно говоря, даже обычный мужчина заметил бы.

Возможно, из-за разницы в возрасте, или из-за их положения.

Баал просто не помещал Рубеллину в эти рамки, поэтому и не видел.

— Так и есть. С самого начала, когда ты сказала, что это спектакль, это показалось мне странным.

— Что именно?

— Как ты думаешь, сколько лет я тебя знаю? Мы не были вместе каждый день, но я всё же могу отличить, когда ты играешь, а когда нет.

В игре всегда есть хоть какой-то намёк на фальшь.

Особенно когда притворяешься влюблённой в мужчину, которого не любишь, как тут не быть неловкости?

Однако в поведении Рубеллины не было ни капли притворства или фальши.

Конечно, чтобы выглядеть как настоящая влюблённая, она, возможно, вела себя немного более ласково.

Но нежность и влюблённость в её глазах — это то, что невозможно изобразить игрой.

— …Ах, я не хотела, чтобы это раскрылось.

Когда послышался ворчливый голос, сопровождаемый кривой улыбкой, Фабия невольно рассмеялась в ответ.

— Значит, это безответная любовь?

— Да, хотя и не совсем безответная.

— Что ты имеешь в виду?

— Лорд Баал сказал, что будет ждать, пока я не стану совершеннолетней.

— Совершеннолетней…?

Разве это так важно?

Она понимала, что та хотела сказать, но браки до совершеннолетия не были редкостью.

Однако, услышав это, она почувствовала облегчение.

По крайней мере, она знала, что Баал дорожит Рубеллиной.

— Значит, ты призналась ему.

— Вроде того. Я лишь с нетерпением жду, что будет через пять лет.

— Кажется, лорд Арджент испытывает к тебе чувства?

— Не знаю. Кажется, он готов принять меня, но совсем не подаёт виду. И, ино, иногда он мог бы хотя бы за руку подержать.

Она криво улыбнулась, но при этом крутилась, словно даже такой Баал ей нравился, — настоящая влюблённая девушка.

— У такого человека, как лорд Арджент, должно быть много соперниц.

— Не знаю. Мне кажется, их нет?

— Не кажется?

— Да. Говорят, что у него что-то было с герцогиней Небьюлой, но это неправда.

— Это действительно хорошо.

Хоть она и не была ей родной сестрой, но Фабия относилась к ней как к родной.

И ей не хотелось, чтобы такая девушка без нужды вступала в борьбу с другими «кошками» за «рыбу».

— Тогда сегодня я послушаю, чем именно лорд Арджент тебя покорил. Ночь длинная.

— Да, ночь длинная.

Обе женщины улыбнулись и, словно по уговору, сели.

В комнате отдыха ещё долго разносился весёлый смех двух женщин и тёплые беседы.

* * *

Оставив их наедине, чтобы они могли наверстать упущенное, я вернулся в бальный зал, но Лилиет нигде не было видно.

Юрия сказала, что она, кажется, ненадолго вышла.

Кина и Шевка как раз вернулись, поэтому я оставил Юрию на их попечение и вышел наружу.

— …Дядя?

— Лилиет.

К счастью, благодаря тому, что я максимально тонко распространил ману для обнаружения, Лилиет быстро нашлась.

Она, должно быть, гуляла.

Но её лицо было странно омрачено.

— Прости меня. Я ушёл, не объяснив всё до конца.

— …Нет, ничего. А вы с Рубеллиной… решили встречаться?

— ……Что?

Встречаться?

Что это за чушь собачья?

— Прости, Лилиет! Лорд Баал согласился стать моим возлюбленным. Я ненадолго его заберу.

Ах, точно.

Я совсем забыл, что Рубеллина устроила такой большой переполох, потому что произошло нечто важное.

Ох, голова моя.

Вся эта уборка достанется мне.

— Лилиет, это не так. Послушай меня.

Я поспешно, используя обе руки и ноги, отчаянно продолжал объяснения.

Глаза Лилиет, внимательно слушавшей мой рассказ, постепенно сфокусировались.

— Вот как всё было.

— …Значит, вы действительно не встречаетесь?

— Ах ты, проказница. Разве я похож на такого бесстыдного человека?

— Ай, больно, дядя.

Она сказала такую нелепость, что мне пришлось слегка щёлкнуть её по лбу.

Только так она придёт в себя. Да.

— В общем, ты всё поняла?

— Да. Фу-фу, я и представить не могла, что всё так обернётся. Это такое облегчение.

Она, должно быть, беспокоилась, что я отниму у неё подругу.

Или, может быть, она беспокоилась, что я вдруг исчезну.

Нет, возможно, и то, и другое.

Лилиет, хоть и кажется сильной, на самом деле очень нежная девочка… Хм?

— …Лилиет? Что ты прячешь за спиной?

— А? Ой, простите. Мне было не по себе одной гулять ночью, поэтому я попросила разрешения и взяла меч.

— Меч?

— Да.

Вот как.

Ну, обычно, за исключением охранников и телохранителей, носить оружие запрещено.

Но имя Лилиет уже начинало набирать вес.

И, что самое главное, учитывая престиж дома Арджентов, ей, видимо, разрешили.

— Но теперь он бесполезен. Это такое облегчение.

— Конечно. Я рядом, так что не беспокойся о ночной прогулке.

На самом деле, Лилиет могла бы справиться с большинством злоумышленников и голыми руками.

Но здесь я хотел немного похвастаться своим дядиным авторитетом, поэтому сказал это с видом превосходства.

Тогда Лилиет мягко улыбнулась и нежно взяла меня за руку.

Она так сильно беспокоилась, что даже переплела пальцы и обняла меня за руку.

Ночная прогулка с племянницей наедине после долгого перерыва была очень приятной.

EP.86 — Луна клонится к закату, и сердца девушек тоже склоняются

Завершив одно важное дело, я с гораздо более легким сердцем вернулся на бал.

На самом деле, слово «вернулся» не совсем точно.

Я ни разу не танцевал, просто бродил с детьми и изредка перекидывался парой слов с отпрысками других семей, которые подходили ко мне.

Однако, когда бал стал подходить к концу,

дети, словно по сигналу, начали потихоньтьку собираться вокруг меня.

— Хозяин, давай потанцуем.

— Хм? Со мной, что ли?

Инициатором оказалась Кина.

Я и подумать не мог, что Кина пригласит меня на танец, поэтому слегка опешил.

В отличие от других детей, которые, казалось, вполне наслаждались атмосферой, Кина выглядела немного отстраненной.

Поэтому я подумал, что, возможно, ей не по душе такая обстановка, и она избегает ее.

Именно поэтому ее предложение удивило меня еще больше.

Возможно, я был удивлен вдвойне, потому что в последнее время, с наступлением подросткового возраста, Кина вела себя со мной наиболее надменно.

Я уставился на Кину широко раскрытыми глазами.

Кина, видимо, смущаясь, избегала моего взгляда, но все же упрямо произнесла:

— …Иногда и мне можно немного покапризничать, верно? Или что? Ты не хочешь танцевать со мной?

Она держала подол юбки, надув губы от недовольства, и на первый взгляд казалось, что она сердится.

Однако ее покрасневшие щеки, которые она не смогла скрыть,

одни лишь они давали понять, что Кина смущается, но все же набралась храбрости, и это меня радовало.

— Разве я могу не хотеть? Если моя дочь приглашает меня на танец, то как отец я всегда рад.

— Я же сказала, что я не дочь.

— Хорошо, хорошо. Буду ждать того дня, когда ты сама так меня назовешь.

— …Ха-а-а.

Кина задрожала, сжав кулаки, словно собираясь пустить их в ход.

Но, к счастью, ей удалось выпустить накопившееся раздражение с одним лишь вздохом, и ее руки тут же опустились.

Чуть было не произошел инцидент с насилием прямо на балу.

Кстати, что же так не устраивает Кину во мне?

Может, стоит осторожно спросить ее об этом при случае?

Обычно я считаю, что у нас довольно хорошие отношения.

Но стоит только заговорить о чем-то, что намекает на отношения отца и дочери, как она тут же становится надменной.

К тому же, с наступлением подросткового возраста, дистанция между нами еще больше увеличилась.

Лично меня это беспокоило больше, чем «синдром восьмиклассника» у Юрии.

— Тогда пойдем.

Я двинулся вместе с Киной к центру бального зала.

— ……

— …Кина?

Но Кина почему-то замерла на месте, не двигаясь.

Я подумал, что ей вдруг стало плохо, но в ее глазах снова читалось недовольство.

Она потеребила рукой подол юбки, как и минуту назад.

Затем, с острым, как у зверолюда в ярости, взглядом, она посмотрела на меня и указала на что-то.

— Руку.

— …Руку?

Это была моя рука.

Я посмотрел на нее, думая, что на ней что-то есть, но ничего не обнаружил.

Тогда Кина недовольно выпятила губы.

И, подойдя ко мне, любезно подняла свою руку так, чтобы тыльная сторона ее ладони была видна мне.

— На балу мужчина должен держать женщину за руку.

— А-а-а.

Вот оно что.

Конечно, это этикет.

— Мне-то все равно, но тебе, Кина, это не помешает?

— Что?

— Ну, в последнее время ты как будто немного отстраняешься от меня. Я боялся, что ты рассердишься, если я просто возьму тебя за руку.

— ……А.

Лицо Кины исказилось в странной гримасе.

В ее глазах смешались взгляды, словно говорящие: «Ты что, об этом беспокоился?» и «Я ведь и правда так себя вела…», что выглядело довольно забавно.

Она хотела было возразить, слегка покраснев, но, видимо, почувствовав себя виноватой, издала стон и поникла.

Когда ее игриво покачивающийся хвост и настороженные ушки опустились, мое настроение тоже упало.

— Н-нет. Я не могу не любить хозяина.

— Правда?

— Вообще-то, хозяин слишком много беспокоится о чужом мнении. Нет, он совершенно не обращает внимания на мнение главы семьи, но очень сильно переживает о нашем, троих.

— Ну, так и должно быть.

Мой старший брат… он не то чтобы совсем чужой мне человек, но, в хорошем и плохом смысле, он не оказывает на меня большого влияния.

Но мои дети — это другое дело.

Они — цветы, которые я должен ценить больше всего и вырастить самыми прекрасными.

Разве не естественно для садовника уделять наибольшее внимание цветам, которые он любовно выращивает?

— Для меня вы самые ценные.

— …Всё равно ты так запросто говоришь такие вещи.

— Могу повторять это сколько угодно. Если хочешь, могу даже громко выкрикнуть это здесь.

— Т-только не это, пожалуйста. Я… нет, мне будет так стыдно, что я не выдержу.

Тогда придется сдержаться.

Раз уж наша Кина смущается.

Я ведь хочу быть отцом, который внимательнее всех слушает свою доченьку.

— В общем, впредь не беспокойся так сильно. Хотя это не мне говорить, ведь я в последнее время больше всех огрызалась на хозяина.

— Значит, ты это осознавала.

— Было бы странно, если бы нет. Я и сама иногда, натворив что-нибудь, думала: «Зачем я это сделала?»

— Это и есть подростковый возраст. Что ж, я думаю, это тоже хорошо, по-детски для твоего возраста.

Конечно, если ты будешь слишком грубой, моему сердцу будет больно.

Поэтому хотелось бы, чтобы ты немного снизила градус.

— Ребенок… Да, верно. Я еще ребенок. Хозяин тоже так считает?

— С точки зрения родителей, дети, как бы они ни выросли, всегда остаются детьми. Но, пожалуй, вас, нынешних, уже можно называть юными леди.

— Юные леди? Это значит, что я уже взрослая?

— Точнее, это означает, что ты находишься в процессе становления юной леди.

«Что-о-о?» — проворчала Кина, но, судя по тому, как ее поникшие ушки снова насторожились, мои слова, видимо, ее обрадовали.

В конце концов, дети всегда хотят поскорее стать взрослыми.

Я сам в детстве был таким же.

Казалось, что, став взрослым, смогу делать все, что угодно.

Думал, что, став взрослым, мир будет принадлежать мне.

Но оказалось, что это не так.

Однако я не хотел бестактно разрушать мечты Кины, рассказывая ей об этом.

Если вырастить ребенка взрослым — это призвание взрослого,

то, наоборот, сохранить детскую невинность — это добродетель взрослого.

— Кина, ты хочешь поскорее стать взрослой?

— Да. Как ты узнал?

— Дети обычно так и хотят. Может быть, у тебя есть что-то, что ты хочешь сделать, когда станешь взрослой?

— …Есть. Это самая большая мечта, которую я могу иметь сейчас.

Ого, вот как.

Честно говоря, я думал, что Кина наименее амбициозна.

Если у Лилиет, как члена семьи Арджент, была цель стать лучшим мечником Империи,

то у Юрии, хотя и по несколько иной причине, была цель стать выдающимся магом, сравнимым со мной.

Но, глядя на Кину, я не чувствовал такого уровня целеустремленности.

Она просто усердно тренировалась, потому что у нее был талант и выдающийся учитель.

Изначально Кина хотела стать сильнее ради мести,

но теперь она поняла, что ей больше не нужно быть привязанной к этому.

Поэтому я думал, что у Кины нет особых амбиций.

Думал, что она, как и я сейчас, довольствуется повседневной жизнью и живет, наслаждаясь покоем.

Но, похоже, это было не так.

Наоборот, это было хорошо.

Я был рад, горд и восхищен.

Какая бы ни была мечта, нет более сияющей жизни, чем та, в которой в сердце хранится одно великое желание.

— Мне очень интересно, что это за мечта.

— Хозяину я не могу рассказать.

— …Это немного больно.

Я ожидал, что она не расскажет, но все же «хозяину я не могу» — это слишком.

Значит, всем, кроме меня, она может рассказать.

Кина, папа плачет.

Прекрати дискриминацию.

— Пок.

Пока я мысленно проливал слезы печали, что-то легко коснулось моей груди.

В моем поле зрения были только красивые золотые волосы, сияющие в свете, и милые ушки.

Одного этого было достаточно, чтобы понять, что произошло.

— …Не волнуйся, хозяин.

Кина, прислонившись головой ко мне, сказала это.

В ее голосе была непередаваемая теплота и какая-то необъяснимая прохлада.

Как бы это описать?

Это было настолько спокойно, что, если бы посланник смерти пришел, чтобы даровать вечный покой, это было бы похоже на это, и хотя инстинкты кричали, что нужно оттолкнуть, я не мог сопротивляться.

Моя дочь обняла меня, что за странные мысли.

Я легко отбросил их, и голос Кины продолжился.

— В любом случае, я не собираюсь скрывать это вечно. Когда придет время, я расскажу и хозяину.

— Правда?

— Конечно. Ты когда-нибудь видел, чтобы я врала хозяину?

Это мой обычный репертуар.

Неужели ребенок — это отражение родителя, и она становится похожей на меня?

Я был чем-то доволен и неосознанно потянулся рукой к голове Кины, но остановился.

Тогда Кина, надув щеки, слегка приподнялась на цыпочки.

Знак разрешения.

Я тут же опустил руку чуть ниже и погладил ее шелковистые золотые волосы.

В середине Кина издала милое мяуканье, как кошка.

— Да, Кина никогда не врала мне. За исключением одного раза.

— Э-это мы договорились больше не обсуждать…! Это нарушение контракта, хозяин.

— Ха-ха, прости. Чем я могу искупить вину?

— Ну, это же очевидно.

Кина подняла наши сцепленные руки до уровня глаз и повела меня за собой.

Казалось, что бал только начинался, хотя луна уже клонилась к закату.

* * *

Рубеллина тихо шла по коридору.

Глубокая ночь, когда все спали.

Лунный свет и небольшие масляные лампы, расставленные тут и там, тускло освещали ей путь.

— Тук-тук.

— Да, входите.

На тихий стук раздался негромкий ответ.

Я осторожно приоткрыл дверь, и мои глаза встретились с глазами девушки, сидевшей на кровати.

Нет, точнее, девушек.

Они сидели в пижамах, обнявшись, на кровати, словно играли в карты, и это производило впечатление.

— Добро пожаловать, Рубеллина. Мы ждали тебя.

Сереброволосая девушка, Лилиет, которая, казалось, была лидером этого собрания, поприветствовала ее своей характерной спокойной улыбкой.

Рубеллина почему-то почувствовала, что сегодня эта улыбка была немного необычной, но списала это на свое настроение и тихо закрыла дверь.

[[image:https://ranobelib.me/uploads/ranobe/263880/chapters/4314763/38d5732f-85f2-434d-83e8-80693c5ace61.png]]

EP.87 — Великий замысел девушек

Рубеллина направилась в комнату Лилиет.

Если спросить о причине, то дело было в словах Лилиет.

Когда бал только что закончился, и гости понемногу расходились, Лилиет внезапно подошла к Рубеллине и попросила прийти к ней в комнату ночью, сказав, что у неё есть важный разговор.

Рубеллина подумала, что Лилиет хочет попросить совета.

Но когда она пришла, то увидела...

— Рубеллина, я спрошу прямо. Вы влюблены в дядю?

— ...Что?

Что за неожиданный вопрос?

Рубеллина на мгновение потеряла дар речи. Она и представить не могла, что такие слова прозвучат из уст Лилиет.

— В-вдруг... что?

— Не удивляйтесь так сильно. Мы примерно знали, зачем позвали Рубеллину.

— ......

Та, что взволновала гладь спокойного озера, была на удивление невозмутима. Настолько невозмутима, что едва заметная мана мерцала вокруг неё, словно аура.

Рубеллина слышала, что когда мечники погружаются в медитацию, доверяя себя мечу, или обостряют свои чувства до предела, мана встречается с ментальной силой и вспыхивает, но почему это происходило сейчас, она понять не могла.

— На самом деле, я слышала от Юрии. Рубеллина, вы ведь признались дяде в прошлый раз, когда приходили к нему?

— Скорее не призналась... а дала обещание, что буду ждать.

— Хи-хи, разве в миру это не называют признанием?

— В-возможно...?

Она не могла отрицать. В конце концов, сама Рубеллина тогда произнесла те слова с чувством признания.

То, что Лилиет знала об этом, не удивляло. Раз уж они жили под одной крышей, такие разговоры вполне могли происходить.

Просто смущал взгляд Лилиет. Её глаза, безмерно острые, словно пытались определить, кто перед ней — друг или враг, заставили сердце Рубеллины замереть.

— Рубеллина, у вас есть и довольно смелая сторона. Тогда нам было всего десять лет.

— Ну... он был тем, кого я больше всего боготворила. Думаю, возраст не имел значения.

— Прекрасно. Значит, эти чувства сохранились до сих пор. Можно ли так считать?

— ...Да.

Не было причин отрицать. Для Рубеллины это было сродни самой символичной гордости.

Сохранять одни и те же чувства на протяжении пяти лет — непростая задача. За это время Рубеллина пробовала многое, терпела неудачи и в конце концов бросала.

Но единственное, что оставалось неизменным, это её чувства к Баалу.

— Так вот оно что. Когда я услышала от дяди всю историю, я думала, что Рубеллина просто шутила.

— Шутила... Ах!

Рубеллина громко вздохнула и неловко улыбнулась.

Шутка, которую она обронила, когда шла на встречу с Фабией. Конечно, это была не стопроцентная шутка, а лишь шутка с примесью желания.

В любом случае, она совершенно забыла объяснить это по возвращении. К счастью, Баал, похоже, всё уладил.

— Простите. Тогда меня немного одолело озорство.

— Ничего страшного. Хотя, если бы Рубеллина действительно увела дядю... тогда разговор был бы другим.

— ......!

Зрачки Лилиет, которая до этого спокойно улыбалась, на мгновение опустели. Рубеллина почувствовала, как по спине пробежал холодок, и поочерёдно посмотрела на всех троих.

Реакция остальных двух не сильно отличалась. Друзей, которые так мило беседовали по дороге во дворец, больше не было.

И в этот момент даже Рубеллина легко поняла, зачем её позвали эти трое. Иными словами, подруги догадались о её чувствах к тому, кого она боготворила.

— Лилиет, неужели...

— Рубеллина, вы действительно догадливы. Верно.

Она ничего не сказала, но что именно было «верно»? Такой вопрос даже не возник.

Женское сердце лучше всего понимает женщина. Девичье сердце лучше всего понимает девушка. А если это близкие подруги, которые долго делили свои переживания, то достаточно одного взгляда, чтобы понять многое.

— На самом деле, все трое из нас, кто здесь, влюблены в дядю.

— Все трое...

Рубеллина с трудом пришла в себя от головокружения. Знание правды не означало, что шок от того, что она услышала это вслух, исчезнет.

«Как же так...»

Ей чуть было не сорвался с губ вопрос «почему?». Пусть они и жили под одной крышей, но разница в возрасте была довольно значительной.

То, что все трое влюбились, с точки зрения здравого смысла было трудно понять.

Однако, как ни странно, в тот момент, когда она увидела себя в трёх девушках, сидящих рядом на кровати, Рубеллина не смогла выразить своего недоумения и лишь горько усмехнулась.

Ведь она тоже прекрасно знала, насколько Баал был замечательным мужчиной.

Первым толчком было восхищение. Затем, с первой встречи, оно переросло в любовь. С тех пор, как она влюбилась с первого взгляда, даже Рубеллина, у которой не так уж часто были встречи с Баалом, прекрасно это понимала.

Что уж говорить о троих, живущих под одной крышей? У них, должно быть, было гораздо больше возможностей познакомиться с его очарованием, чем у неё.

Вот почему они и влюбились. В таком случае, ничего не скажешь.

Ведь она сама была такой же, как они.

— Простите. Вы сильно удивились?

— Удивилась, но... странным это не кажется. Лорд Баал — очень замечательный человек.

Когда Рубеллина похвалила Баала, Кина, которая до этого молча слушала, впервые разомкнула губы.

— ...Ну, хозяин и правда немного замечательный.

— Кина, ты влюблена по уши.

— Заткнись, Юрия. Значит, по-твоему, он не замечательный?

— Замечательный. Баал — самый замечательный мужчина в мире.

— Ты ещё хуже.

То, что остальные двое, слушая их разговор, вздрогнули и хотели что-то добавить, было секретом, известным только им самим.

— Так, Лилиет, вы позвали меня, чтобы спросить об этом?

— Едва ли. Конечно, я хотела услышать это лично от Рубеллины, но настоящая причина в другом.

— В чём же?

— Рубеллина, может быть...

Лилиет вскочила со своего места. Рубеллина тоже стояла, но из-за разницы в высоте, вызванной кроватью, Лилиет смотрела на Рубеллину сверху вниз.

— Не хотите ли сотрудничать с нами?

— Сотрудничать?

Сотрудничество? Что за нелепая идея? Неужели это означает объединить силы, чтобы свергнуть Баала?

Судя по контексту, это могло быть правдой. Но для Рубеллины это было предложение, которое трудно понять.

— Даже если сотрудничать... выйти замуж за лорда Баала может только одна.

И, хотя ей было жаль подруг, она, конечно, собиралась занять это место. По крайней мере, Рубеллина была девушкой, которая ценила любовь выше дружбы. И она предполагала, что большинство людей поступили бы так же.

— Верно. К сожалению, в Империи нет многожёнства.

Брак между дядей и племянницей возможен. Но на данный момент нет способа получить такой финал, где все, включая отсутствующую Веронику, жили бы долго и счастливо с Баалом.

— Но как?

— Мы это сделаем.

— ...Что?

Сделаем? Что? Неужели?

— В-вы собираетесь принять закон?

— Именно.

— Даже если это герцогство Арджент, это...

— Нет, мы не полагаемся на силу семьи.

Рубеллина побледнела, думая, что они собираются добиться этого с помощью влияния семьи и взяток. Лилиет решительно махнула рукой, чтобы развеять это огромное заблуждение, и добавила:

— Рубеллина, вы ведь знаете о титуле «Герцог»?

— Да, конечно...

В Империи титул «Герцог» (公) означает не просто главу герцогского дома. Конечно, глав герцогских домов называют «~Герцог», но это немного отличается от титула «Герцог», даруемого самим Императором.

Проще говоря, это своего рода почётный титул. В этой Империи, где множество талантов, он даруется только тем, кто достиг вершины в своей области.

Яркие примеры — Небесный Мечник (天劍公) Оден Крейг, которого называют Святым Меча, и Лунный Духовидец (冥月公) Шевка Нахель, наставница Кины и величайшая заклинательница духов на континенте.

— Если кто-то получает титул «Герцог», ему даруется право обратиться к Его Величеству Императору с одной-единственной просьбой.

— В-верно?

Это тоже было хорошо известно.

Благодаря этому Оден, когда получил титул Небесного Мечника, попросил лучший меч в мире. А Шевка, будучи любительницей выпить, получила подпространство, откуда могла безгранично доставать и пить все знаменитые вина Империи.

— Наша цель проста. Кто-то из нас получит титул «Герцог» и попросит Его Величество Императора принять закон о многожёнстве.

— Э-это возможно?

Действительно, Рубеллина была ошеломлена этим поистине невообразимым планом. Разве титул «Герцог» можно получить, играя в фишки? Это означало, что все трое заявили о своём стремлении стать лучшими в Империи в своих областях: мечница, волшебница и заклинательница духов.

Даже если предположить, что они получат титул «Герцог», было сомнительно, одобрит ли Император такой закон.

Но их отношение было непоколебимым.

— Это возможно. Ведь мы верим, что это единственный путь, по которому мы все сможем быть счастливы вместе.

— Верно. Юрия тоже станет волшебницей сильнее Баала и дедушки.

— Моя наставница сказала, что у меня потенциал к общению с духами даже выше, чем у неё, так что я вполне смогу это сделать.

Когда они так уверенно заявляли об этом, что могла сказать Рубеллина, чтобы заставить их сдаться? Рубеллина закрыла рот и спокойно посмотрела в глаза трём девушкам, которые сияли разными оттенками.

— ...Вы все действительно удивительны. Я же просто иду вперёд с одной лишь простой целью — быть с лордом Баалом.

Произнося эти самоуничижительные слова, Рубеллина наконец поняла, зачем эти трое позвали её сюда.

— Я думаю, это тоже очень замечательно. Но, как вы знаете, Рубеллина, дядя пока не видит в нас женщин.

— Верно.

Это было горько, но она не могла этого не знать.

Хотя перед Фабией она специально сказала так, чтобы не показывать грусти, на самом деле Рубеллина давно уже поняла, что Баал либо забыл об их обещании, либо считал это детской прихотью.

Просто это не было причиной сдаваться. И с другой стороны, это ещё больше разжигало в ней дух соперничества.

Это стало поводом поклясться, что она сделает так, чтобы он однажды увидел в ней женщину, а не просто подругу своих племянниц.

— Мы тоже прекрасно знаем, как это грустно. Поэтому мы хотим сделать Рубеллине предложение.

— Предложение?

— Через пять лет. Точнее, до тех пор, пока мы не станем совершеннолетними. Не заключим ли мы перемирие до этого времени?

Перемирие. Это было немного завуалированное выражение, но Рубеллина мгновенно поняла его истинный смысл.

Всё равно сейчас им будет трудно привлекать Баала как женщины. Так почему бы не наращивать силы молча, а затем, в день решающей битвы через пять лет, выложить все карты?

На самом деле, Рубеллине это не очень нравилось. Мысль о том, что ей, возможно, придётся делить свою первую любовь, которую она лелеяла с десяти лет, с другими, не была приятной.

Если бы это были другие люди, она бы отказалась немедленно. Но почему-то ей казалось, что с этими тремя всё будет в порядке.

Даже если Баал будет обращать внимание не только на неё. Разве история, где все жили долго и счастливо, не имеет своего особого очарования?

— ...Хорошо.

Поэтому она положила свою руку на протянутую руку Лилиет. Словно ждали этого, остальные двое тоже поспешно положили свои руки сверху.

Со стороны это могло показаться сценой, где беззаботные дети, отправляющиеся в приключение, объединяют свои силы, но на самом деле это было сродни обмену клятвами с амбициями и волей, превосходящими таковые у большинства взрослых.

— Спасибо, Рубеллина. Тогда и впредь рассчитываю на вашу помощь.

— Юрия, я тоже рассчитываю на тебя.

— Рассчитываю на тебя. Мы тоже постараемся, чтобы наш хозяин не попался на удочку какой-нибудь ненужной женщины.

— Да. Я недостойна, но спасибо, что приняли меня.

На первый взгляд, атмосфера казалась тёплой и дружественной, и так оно и было. Но в голове Рубеллины внезапно возник вопрос.

— ...Кстати, Лилиет, мне кое-что интересно.

— Что именно?

— А что бы вы сделали, если бы я отказалась от этого предложения и попыталась монополизировать лорда Баала?

Это был не зондаж, а чистое любопытство.

Однако Рубеллина тут же пожалела, что задала этот вопрос. Глаза Лилиет стали такими ледяными, что с предыдущим их состоянием это было несравнимо.

— ...Пф-ф-ф, это секрет.

Лилиет, приложившая указательный палец к губам и подмигнувшая одним глазом, была изящна и мила, но Рубеллина почему-то почувствовала, как по её телу пробежали мурашки.

«Как хорошо.»

Похоже, она была не единственной, кто ценил любовь больше дружбы.

EP.88 — Причина стать сильнее

Сезон светских мероприятий, в зависимости от обстоятельств, может длиться от одного месяца до двух-трех, и таких случаев бесчисленное множество.

Вчерашний бал был лишь одним из многочисленных событий светского общества.

После него общение продолжается в соответствии с личными предпочтениями: это могут быть регулярно проводимые чаепития, охотничьи турниры, банкеты, или совместные занятия хобби, такими как верховая езда или посещение театра.

Особенно это касается дебютанток, только что вступивших в свет.

Им, как правило, нужно произвести впечатление во многих местах, поэтому они обычно наслаждаются этим сезоном в полной мере.

Да, так и должно было быть.

— Дядя, давайте скорее вернемся.

— …Хм?

— Баал, пошли быстрее домой.

— ……Угум?

— Ух, платья это, конечно, хорошо, но мне все-таки удобнее в форме горничной. Хочу поскорее вернуться в особняк и заняться делами.

— ………Ууугум?

…Почему наши дети поднялись ни свет ни заря и торопят меня, требуя поскорее вернуться в герцогство?

Может, вчерашний бал был неинтересным?

Но вроде бы все довольно весело проводили время.

— Прошел всего один день, а вы уже хотите вернуться?

— Да. А, дядя, вы, может быть, хотите остаться подольше? Если так…

— А, нет, не это. Просто я немного удивлен.

У меня, кроме детей, нет особо близких людей.

И зачем мне дольше оставаться в этом императорском дворце, где мне и так некомфортно?

Не зря же даже в мире моей прошлой жизни говорили, что собственный дом удобнее шестизвездочного отеля. Я и сам всем сердцем желал как можно скорее вернуться в особняк и упасть в кровать.

Но это я, взрослый, погрязший в обществе, без мечты и надежды.

А дети, для которых весь мир еще в новинку, думал, будут другими.

— Рубеллина, а ты что думаешь?

— Я тоже собиралась вернуться сразу после бала.

— Вот как.

Я спросил у Рубеллины, которая единственная молчала.

Но ее ответ ничем не отличался.

Похоже, она приехала только ради встречи с Фабией.

Дебютантский бал был для нее лишь сопутствующим мероприятием.

— Но если мы вернемся сейчас, господин Астелл ничего не скажет?

— Нет. Мой отец изначально не хотел меня втягивать в светское общество.

Вот как.

Отец Рубеллины тоже, похоже, больше ценил встречу с Фабией, чем сам светский сезон.

В таком случае, нет причин колебаться.

Было бы абсурдно, если бы я торопил детей, когда они не хотели уходить, но еще более странно было бы, если бы я настаивал на том, чтобы остаться, когда они хотят поскорее вернуться.

— Хорошо. Пусть будет по-вашему. Я велю подать мою карету, а вы пока отдохните в своих комнатах.

— Да, дядя.

Лилиет кивнула и, словно командир, оглядела остальных троих, затем сказала:

— Тогда, пока дядя будет занят, может, сыграем в карты?

— Ага, Юрия тоже хочет.

— С Юрией не хочу играть. У нее совсем не читается выражение лица.

— Пф-ф, тогда я буду вашей жертвой. Мне стыдно признаться, но я очень слаба в таких психологических играх.

Мне показалось?

Кажется, они стали еще ближе, чем вчера на балу.

Особенно Кина и Рубеллина почти не встречались раньше.

И в отличие от Лилиет или Юрии, они не поддерживали постоянного общения, поэтому до вчерашнего дня были довольно отстранены.

Теперь же Рубеллина даже дразнила Кину, поглаживая ее уши и хвост.

— …Может, что-то случилось вчера вечером? Вы все стали намного ближе.

Если это правда, то это радостно, но мне было любопытно узнать причину, поэтому я осторожно спросил.

Четверо детей, словно сговорившись, обменялись взглядами.

Затем, высунув языки или подмигнув, они хором воскликнули:

— Это секрет леди.

— Баалу не скажем.

— Хозяин, не стоит пытаться разгадывать девичьи секреты.

— Простите, господин Баал. Но даже вам мы не можем этого рассказать.

В таком случае, мне ничего не оставалось, как отступить.

Ведь девичьи секреты — это святое.

Я решил, что этот бал был важен тем, что я спас двух девушек и дети подружились, и вышел из императорского дворца, чтобы заказать карету.

* * *

После того как карета была подана, я встретился с императором, попрощался и покинул императорский дворец.

Император немного поворчал, мол, зачем уезжать всего через день.

Но когда я сослался на то, что дети впервые в светском обществе и выглядят очень уставшими, он замолчал.

Хотя я и не был их настоящим отцом, но у него самого был опыт воспитания детей, поэтому он не мог возразить против такой отговорки.

— Когда вы успели переодеться?

— Да. Корсет так сильно давил, что было очень неудобно.

— Юрии тоже так нравится.

Дети, ожидавшие меня у кареты, уже успели переодеться в более удобную одежду.

Хотя это была и удобная одежда, она все же выглядела довольно формально.

Но она явно отличалась от пышных платьев, которые они носили вчера на балу.

Похоже, для детей важнее всего удобство, а не только красота.

Возможно, это потому, что они все довольно энергичные и любят бегать повсюду.

— Хаа, теперь мне стало легче.

— Мне тоже. Все-таки привычная одежда лучше платьев.

Кина, говоря это, тоже уже переоделась в форму горничной.

А Рубеллина была в белом платье, в котором приехала.

— Кина, разве форма горничной не слишком для такого случая?

— Почему? Хозяин сам говорил, что это моя самая подходящая одежда.

— Это так, но, хм…

Это было сказано, когда Кина в прошлый раз вышла на прогулку в форме горничной и произнесла немного самоуничижительные слова, и я утешил ее.

Конечно, я не могу отрицать, что форма горничной Кине очень идет.

Но есть ли необходимость настаивать на ней даже в такой ситуации?

Она была самой взрослой, но в то же время немного эксцентричной.

— Хорошо. Если тебе так нравится, что я могу сказать. Делай, как тебе удобно, Кина.

— Я и так это сделаю. А, или хозяину все-таки больше понравилось вчерашнее платье?

— Кина, ты прекрасна в любом наряде.

— Я не хочу слышать такие лестные слова…!

Несмотря на ее ворчливый тон, мышцы вокруг рта Кины подергивались.

Похоже, она едва сдерживала смех.

Ей было приятно, по-видимому.

На самом деле, это были не лестные слова, а чистая правда.

Я никогда не лгу детям.

— А что сказал император, дядя?

— Он не сказал ничего особенного. Пожелал, чтобы вы росли правильно и хорошо, и благословил вас на удачу.

Кроме этого… Ах.

Было кое-что.

Я и так собирался как-нибудь спросить, но раз уж зашла речь, может, намекну?

— Кстати, Его Величество спросил, не собираетесь ли вы поступать в Академию.

— В Академию? Разве туда не могут поступать только взрослые?

— Ага, Юрии еще очень долго.

— А меня, наверное, будут притеснять как простолюдинку.

Стоит задать один вопрос, как в ответ получаешь в три, а то и в четыре раза больше, так что голова идет кругом.

Однако, благодаря тому, что я уже привык к такой ситуации, теперь мне не составляет труда точно различать ответы каждого и давать им отпор.

— Да, если вы пойдете, то это будет через пять лет. Просто Его Величество, узнав о ваших выдающихся достижениях в каждой из областей, заинтересовался.

— Аха…

Лилиет кивнула, словно поняв.

Реакция остальных была примерно такой же.

— Поэтому я хотел бы узнать ваше мнение. Возможно, оно изменится позже, но как опекуну мне не помешает знать заранее.

Наверное, все захотят пойти.

На самом деле, в Академии им троим особо нечему будет учиться.

Если бы они пошли сейчас, то, возможно, и да, но через пять лет они станут несравненно сильнее, чем сейчас.

К тому времени, по приблизительным подсчетам, они будут не хуже большинства профессоров.

Нет, возможно, даже это будет преуменьшением.

Их таланты настолько выдающиеся, и они не просто обладают талантом, но и прилагают неимоверные усилия, что это вызывает одновременно и страх, и предвкушение.

Однако,

— Я не собираюсь в Академию, дядя.

— И Юрия тоже.

— Я тоже не особо.

Совершенно неожиданно, ни один из детей не выразил желания идти в Академию.

Это тоже неожиданно.

Я не думал, что все пойдут, но ожидал, что несколько человек поднимут руки.

— Почему?

— Потому что фехтование можно изучать и без Академии. К тому же, есть господин Оден.

— У меня есть Баал. Я могу учиться магии сколько угодно.

— Для меня это просто пустая трата времени. Лучше в это время тренироваться одной или получать советы от учителя.

Это значит, что они не хотят тратить время, которое могли бы посвятить самосовершенствованию?

Действительно, Академия, хоть и называется Академией.

На самом деле, это еще одна площадка для общения между аристократами.

Конечно, простолюдины тоже могут поступить, но большинство — аристократы.

За исключением, пожалуй, главной героини оригинала, Тианы.

В общем, они решили, что вместо того, чтобы тратить время на другие дела там, быстрее будет продолжать тренироваться в особняке, как и раньше.

Это было не ошибочное суждение.

Однако, с другой стороны, возник небольшой вопрос.

— Есть ли причина, по которой вы так быстро стремитесь подняться наверх? Вы еще молоды. Не стоит думать, что три года в Академии будут пустой тратой времени.

— Нет, это вполне себе пустая трата.

— Даже если это не три года, а три месяца, Юрия не пойдет.

— Я тоже. Мне нужно стать сильнее как можно быстрее.

Хм.

Похоже, у детей уже есть четкие цели и осознание цели, о которых я просто не знаю.

То, что дети так быстро взрослеют, тоже заставляет задуматься.

Но я не мог не испытывать некоторой гордости.

Вот как.

Они уже так сильно выросли.

Я невольно криво усмехнулся, словно мог обжечься от пылающего взгляда трех пар глаз.

— Раз вы так говорите, то у меня нет причин настаивать. Более того, я рад. Кажется, у всех вас появилась четкая мечта.

— Меч… мечта…

Рубеллина, которая до этого молчала, почему-то покраснела.

«Я тоже не могу отставать от детей».

Видя, как дети неустанно движутся к своей мечте, во мне тоже проснулся дух соперничества.

Хотя сейчас я больше сосредоточен на детях, чем на магии.

Но я тоже когда-то был человеком, который почти посвятил свою жизнь и душу магии.

Поэтому, наверное.

Чтобы быть опекуном таких детей, я тоже должен еще больше совершенствоваться.

«8-й круг».

Да, похоже, пришло время подняться на одну ступеньку к этой цели.

EP.89 — Выше и выше

С момента Дебютантского бала пролетело уже три месяца.

Умеренно теплая весенняя погода сменилась довольно знойным летом.

И, возможно, благодаря окончанию светского сезона, вокруг стало заметно тише.

— …Братец, каждый раз поражаюсь, какие же у вас порой нелепые мысли.

— Разве это так уж нелепо?

— Нет, не то чтобы нелепо… Просто удивительно, как вы ставите себе цели, на которые я бы и помыслить не смела, и относитесь к ним как к чему-то само собой разумеющемуся.

Я и сегодня общался с Вероникой по нашей регулярной связи.

Сквозь магический кристалл она смотрела на меня с недоумением, но в ее взгляде сегодня почему-то сквозило легкое уважение.

«Что это с ней? Вероника, которую я знаю, совсем не такая».

Когда мы связывались в прошлый раз, она говорила, что уже привыкла к жизни в лаборатории. Похоже, «привыкла» означало, что из нее выбили всю душу.

Лаборатории Академии, конечно, опасны. Ходили даже слухи, что целые толпы людей, попавших туда, выходили оттуда полными развалинами.

— Разве за всю историю только один человек достиг 8-го круга?

— Верно. Только мой учитель, лорд Годвин.

— И все равно, вы беззаботно называете это своей целью, хотя это так сложно.

— Чем сложнее цель, тем больше удовольствия от ее достижения, не так ли?

— Хаа, я не понимаю. И не хочу знать, что творится в голове такого чудака, как вы. Боюсь, если узнаю, мой мозг просто взорвется.

Вот это грубо.

Разве так говорят брату, который, между прочим, делится своими амбициями, всего лишь стремясь достичь 8-го круга?

— Почему? Кажется невозможным?

— Вовсе нет?

— Хм?

«Что ж, значит, она отреагировала так не потому, что считала это безрассудным вызовом?»

Вероника, подперев подбородок, продолжила говорить, пока я пребывал в ступоре.

— Честно говоря, если бы кто-то другой сказал такое, я бы сочла это несбыточной мечтой. Конечно, мечты важны, но мечты, не соответствующие возможностям, порой могут стать оковами, мучающими человека.

— Как хладнокровно.

— Просто я хорошо разбираюсь в вещах.

Не могу отрицать. Определенно, существуют пределы таланта.

— Но когда вы, братец, сказали, что хотите достичь 8-го круга, у меня таких мыслей не возникло. Наоборот, я поверила, что вы справитесь.

— …Угу.

— Почему у вас такое выражение лица?

— Потому что ты не похожа на ту Веронику, которую я знал. Ты не была такой милой.

— Может, мне бросить лабораторию и приехать к вам?

Пожалуйста, не надо.

К тому же, она, похоже, совсем забыла, что ее нынешний профессор — моя сестра.

Она наверняка найдет ее, даже если придется обыскать весь континент.

— Мне стыдно говорить это вслух, но, как ни крути, я вас очень уважаю, братец.

— Да-да.

— Вы, кажется, не верите.

— Вспомни язвительные слова, которые ты изливала каждый раз, когда связывалась со мной.

В прошлый раз, когда мы общались, она изливала на меня всякие колкости, вроде того, не разинул ли я рот, увидев красивую девушку на балу. И после этого она так бесстыдно говорит.

— Ох, это же была палка любви.

— Кто-нибудь подумает, что ты мои родители.

— Пусть не родители, но я тот, кто любит вас больше всех.

— ……

— Ох, братец. Неужели вы смущаетесь? Ваши щеки слегка покраснели.

— …Замолчи, девчонка.

Не ожидал такого удара здесь.

Я заметил это с тех пор, как Вероника уехала в Академию.

Эта девчонка, после того как ее ограничения были сняты, не стесняется в проявлении привязанности.

Когда мы связывались в прошлом месяце, было уже глубокая ночь, и я собирался сразу лечь спать. Но она сказала, что тоже ложится, и попросила поцелуй на ночь, что доставило мне немало хлопот.

Если бы она была не в магическом кристалле, а прямо передо мной, я даже не могу представить, насколько напористой она была бы.

— Кук-кук, братец, вы все-таки такой милый.

— Сколько мне лет, чтобы меня называли милым? Давно уже не тот возраст.

Даже в детстве меня не называли милым.

— Правда? А по-моему, вы довольно милый.

— В чем именно?

— Ой, да во многом. Если вы позволите мне говорить об этом всю ночь, я расскажу.

— Отдыхай. А я схожу в мастерскую.

— Опять убегаете. Какой милый.

Кто-нибудь, пожалуйста, остановите ее безудержный поток.

Даже маг 7-го круга перед натиском влюбленной женщины — всего лишь свеча на ветру.

— Так что, братец, вы нашли хоть какую-нибудь зацепку для достижения 8-го круга?

— Пожалуй. Пока что я немного блуждаю.

— А конкретно, как вообще достигается 8-й круг?

— Откуда мне знать. Ведь за всю историю только один человек знал это.

— А, ну да. Глупый вопрос.

Кстати, о зацепках.

Хм, все-таки это пока сложно.

Я ведь с таким энтузиазмом взялся за исследования, полным амбиций.

Три месяца — и ни слуху ни духу. Не ожидал, что будет так тяжело.

— Но, братец, а когда вы достигали 7-го круга, у вас не было какого-то особого озарения?

— Было. Как же без озарения достигнуть 7-го круга?

— Значит, все, кто достиг 7-го круга, получили одно и то же озарение?

— Едва ли. Если бы можно было достигнуть 7-го круга, просто списывая ответы, то в Империи было бы как минимум сотня магов 7-го круга.

Нет, даже больше тысячи.

— А 6-й или 5-й круг?

— Обычно до 5-го круга не требуется большого озарения. До этого момента физическое развитие важнее ментального.

— А, то есть объем маны, количество доступных заклинаний. Все такое?

— Верно. Но с 6-го круга уже требуется настоящее озарение.

— Тогда в чем была разница между 6-м и 7-м кругом?

Сегодня она задает довольно много вопросов.

Наверное, ей стало любопытно, раз она сама поступила в Академию и начала серьезно изучать магию.

— На 6-м круге я постиг управление маной.

— Разве это не постигают все обычные маги?

— Точнее, это эффективное управление. Чтобы объяснить проще… Ну, вот.

Подумав, какое сравнение будет лучшим, я тут же снова открыл рот.

— Вероника, ты сейчас дышишь?

— Да, конечно.

— Тогда с того момента, как ты услышала эти слова, ты будешь осознавать свое дыхание.

— …Почему вы выбрали такое раздражающее сравнение? Теперь я это осознаю.

Я же пытаюсь объяснить, а она не может потерпеть одно неудобство.

Все равно, послушав объяснение, она быстро перестанет это осознавать.

— То, что я постиг на 6-м круге, было именно этим. Я стал управлять маной, словно дышать.

— То есть…

— Верно. Большинство магов обычно не управляют маной. А если и делают, то это в области сознания. Обнаружение маны — типичный пример.

Обнаружение маны часто называют глазами и кожей мага.

Это выдающаяся способность, позволяющая постоянно ощущать все в определенном радиусе.

— Чтобы использовать обнаружение маны, нужно выделить хотя бы крошечную часть сознания для этого. В тот момент, когда это переходит в область бессознательного, обнаружение маны прерывается.

— Верно.

— Поэтому я и подумал. Если бы можно было перевести управление маной в область бессознательного, то такие заклинания, как обнаружение маны, можно было бы использовать даже во сне.

— …Это просто немыслимо. По крайней мере, кроме вас, братец, никто не будет строить таких абсурдных предположений.

Неужели?

Я думаю, найдется хотя бы один.

— Но если 6-й круг был таким, то каким же был 7-й?

— Если объяснять просто, я увеличил количество маны, которой могу управлять бессознательно. Благодаря этому, на 6-м круге я мог бессознательно управлять маной, но обнаружение маны было затруднительно.

— Ну да, оно ведь довольно много маны потребляет.

Именно так.

Поэтому озарение, которое я получил, достигнув 7-го круга, заключалось в расширении того, что я мог делать в области бессознательного.

Обычно маги управляют двумя видами маны.

Мана внутри тела и мана в атмосфере.

Однако на 6-м круге я мог управлять только первой, и то в крайне малом количестве.

Но, достигнув 7-го круга, я смог бессознательно управлять и атмосферной маной.

Благодаря этому, количество управляемой маны естественным образом увеличилось, и я достиг этого уровня.

— Тогда, может быть, ключ к 8-му кругу тоже там?

— Я тоже так думал. Но пока что не вижу подходящего прорыва.

— А что насчет еще большего увеличения количества бессознательно управляемой маны?

— Это не такая одномерная проблема.

Обычно 6-й, 7-й круг.

И хотя 8-го круга достиг лишь один человек, но те, кто его достиг, говорили, что:

Для достижения каждого круга требуется озарение.

Если 6-й круг — это основа этого озарения, а 7-й — способ его использования, то

8-й круг заключается в разрушении этих озарений и создании чего-то нового.

Что именно это означает, я пока не знаю.

Это был всего лишь небольшой намек, брошенный моим учителем, словно дзенский коан.

— Разрушить озарение и создать что-то новое… Сложно. Неудивительно, что даже вы, братец, в замешательстве.

— Из-за этого у меня голова болит.

— Но не слишком ломайте голову. А то ваше красивое лицо испортится, знаете ли?

«Какое еще красивое лицо. Она так не думает, но как же ловко врет, даже не покраснев».

— Ты лучше сама как следует поспи. У тебя под глазами прямо-таки пиявки присосались.

— Что…?! Насколько, насколько все плохо? Я же, я же прикрыла…!

Услышав мое замечание, Вероника вскочила и куда-то убежала.

Наверное, спешно наводит марафет.

Я не это имел в виду.

К счастью, Вероника быстро вернулась и снова села перед магическим кристаллом.

Я криво усмехнулся и указал на нее.

— Я сказал это просто потому, что беспокоюсь. В том смысле, чтобы ты берегла свое красивое лицо.

— ……

— …Вероника?

«Что это? Связь прервалась?

Нет. Если бы так, то лица Вероники не было бы видно…»

— Кхххх…! О, братец, почему вы всегда такой!

— …Что?

— О, сегодня я хотела вас в одностороннем порядке подразнить! Почему вы всегда не даете расслабиться до самого конца?!

— Нет, что я такого сделал…

Умираю от несправедливости.

Эта вспыльчивая леди, каждый раз, когда я ее вижу, я не знаю, на какой лад мне подстраиваться.

Я уже собирался протянуть руку, чтобы прервать связь, но…

— …Еще.

— Что?

— …Скажите еще раз. Что я красивая.

— ……

Я на мгновение остолбенел от ее грубого, но застенчивого требования, словно это был не тот человек, что только что бушевал.

«Ну вот.

Похоже, после того как она уехала в Академию, она стала еще более капризной».

— Хорошо, моя прекрасная Вероника. На этом закончим наш разговор, иди поспи. И не заставляй этого брата волноваться.

— …А колыбельная?

— Цыц!

— А, ладно. Фу, какой же вы недотрога.

Я не недотрога. Просто очевидно, что если я спою колыбельную, она использует это как предлог, чтобы в следующий раз потребовать что-то еще более дерзкое.

Я тебя не день и не два знаю.

Как ты смеешь.

EP.90 — Два года, прожитые не зря

Так прошел год, затем еще один.

Дети стали на два года старше, и я тоже постарел на два года, приближаясь к тридцатилетию — до него оставался всего год.

Последние два года я полностью посвятил достижению 8-го круга, но, как оказалось, мои успехи были незначительны.

Может быть, желание достичь 8-го круга до тридцати было слишком дерзким, почти дьявольским?

— Встречаем новый год, а ты снова собираешься запереться в мастерской посреди бела дня, Баал? — спросил Эдмунд, глядя на меня с беспокойством за богато накрытым завтраком в честь Нового года.

Я услышал, как он цокнул языком, указывая подбородком куда-то в сторону. Повернув голову, я встретился взглядом с Киной, стоявшей позади, и с двумя детьми, сидевшими по обе стороны от меня.

Все они выражали тревогу, их взгляды ничуть не отличались от взгляда Эдмунда.

— Дядя, может быть, хотя бы сегодня вы отдохнете?

— Да, Баал тоже должен отдыхать.

— Хозяин, ты что, забыл, как в прошлом году упал в обморок? Опять хочешь, чтобы мы волновались?

— …

Их манера речи немного отличалась, но суть была одна: все они беспокоились обо мне.

Вот так.

Всего три месяца назад я, в таком возрасте, не смог уследить за своим телом и заставил детей волноваться.

И вот я снова чуть не забыл об этом, едва не повторив ту же ошибку. Еще вчера я до рассвета сидел в мастерской, а потом столкнулся с Киной, которая шла за водой, и получил от нее нагоняй.

Похоже, я на самом деле не человек, а золотая рыбка.

— …Прошу прощения, брат. Сегодня я приму твой совет и отдохну.

— Извиняться нужно не передо мной, а перед детьми.

— Конечно. Дети, простите, что заставил вас волноваться.

Услышав мои извинения, дети, похоже, немного успокоились. Выражения их лиц мгновенно просветлели.

— Ничего страшного, дядя. Мы ведь лучше всех знаем, что вы стремитесь к новым вершинам.

— Ага. Баал очень старается.

— Я тоже знаю, что хозяин старается. Но он просто не знает меры, поэтому я немного поворчала.

— Понимаю.

Как я мог не понимать? Я лучше всех знал, что дети заботятся обо мне больше, чем кто-либо другой.

Что ж, может, сегодня я займусь самообразованием и почитаю книгу? Нет, я давно не уделял детям времени, так что, возможно, стоит вместе куда-нибудь сходить.

— Раз уж такой случай, есть ли у вас какие-нибудь пожелания на сегодня? Просто скажите.

— Дядя, ну что вы. Вы только-только собираетесь отдохнуть один день, разве мы можем капризничать?

— Сегодня Юрия позаботится о Баале.

— Вместо того чтобы болтать, быстрее заканчивай завтрак и иди ложись. Я заварю тебе теплого чая.

…Хм.

Их забота трогает до глубины души, но странно чувствовать себя таким больным.

Однодневная прогулка была бы неплохим способом расслабиться.

Раньше, возможно, я бы устал, гуляя с детьми. Но теперь, когда они стали шестнадцатилетними, прогулка с ними приносила мне душевный покой.

— Что ж, тогда сегодня я, как вы и говорите, хорошенько отдохну в комнате.

Но, поскольку они, похоже, не собирались меня слушать, я решил уступить.

* * *

…Я не понимаю, что я сейчас вижу.

Я ведь просто вернулся в комнату и собирался немного поспать на кровати.

Почему же я лежу, подложив голову на колени милой ученицы, в позе младенца?

— …Юрия?

— Ты звал? Баал.

Поведение Юрии, как всегда, было спокойным. Она, казалось, была немного взволнована, и ее «глупые» волоски, которые за эти два года немного отросли, покачивались из стороны в сторону, словно усики.

Даже после того, как Юрия научилась выражать эмоции, в повседневной жизни она оставалась почти неизменной.

Может быть, она просто всегда была ребенком с низким эмоциональным фоном? Это я еще могу понять, но сегодня от ее бесстрастного лица исходила какая-то странная аура.

— Подушка лежит рядом, нет нужды в этом.

— Не хочешь? Баал часто делал это, когда я была маленькой, так что это благодарность.

— Я делал это не ради благодарности, так что не стоит беспокоиться…

— …Не хочешь?

— …Удобно.

И снова она начинает хныкать в такие моменты, это просто нечестно.

Наблюдая за Юрией на протяжении многих лет, я заметил, что она научилась выражать эмоции, но, кажется, делает это только тогда, когда ей выгодно.

Точнее, она ярко улыбается, когда улыбка ей на руку.

И сразу же начинает хныкать, когда слезы ей на руку.

Иногда кажется, что она не научилась выражать эмоции, а просто прочитала книгу вроде «Что такое эмоции» и теперь выражает их, основываясь на изученном.

Ну, я так говорю, но она стала чаще улыбаться, когда счастлива, так что беспокоиться не о чем.

Просто в такие моменты она кажется мне немного хитрой.

Она становится все более искусной в том, чтобы дразнить своего учителя.

— Кстати, Юрия, если можно, застегни пуговицы. Я-то не обращаю внимания, но в особняке тебя могут посчитать невоспитанной.

— Нет, все в порядке. Я так только перед Баалом.

— …Если можно, застегни и передо мной.

— Не хочу. Мне душно.

Юрия тоже стала чаще проявлять непокорность.

Раньше она была более послушной, чем Лилиет.

Я думал, что после подросткового возраста она станет лучше.

Но, похоже, сейчас она более дерзкая, чем в подростковом возрасте.

Тогда у нее был только синдром восьмиклассника, но она все еще была покорна.

«Как же она выросла».

Чувствуя поток маны, исходящий от Юрии, когда наши тела соприкасались, я испытал чувство глубоких перемен.

Семь лет назад.

Когда мы с Юрией только встретились, она была настолько поглощена маной Хаоса, что с трудом могла управлять даже своей собственной маной.

Даже при наличии силы Поглощения, это зависело исключительно от благословения звезд.

Ей было трудно управлять маной своими силами, что было вполне естественно.

Но сейчас мана Юрии была очень стабильна.

И это не только потому, что я забрал часть маны Хаоса, обитавшей в ее теле, но и благодаря ее собственным достижениям.

— Ты так выросла, Юрия.

— Да, Юрия очень выросла. Гордишься?

— Конечно, горжусь.

— Тогда погладь меня по голове.

— Ну ты и проказница.

Но даже достигнув таких успехов, она все еще оставалась ласковым ребенком.

Юрия слегка вытянула голову, и я протянул руку, нежно поглаживая ее мягкие волосы.

Этого ей было мало, и Юрия схватила меня за запястье, прижимая мою руку к своему лицу.

Очевидно, что внутри она все еще самая младшая, но внешне выглядит самой взрослой, что создает сильное противоречие.

Ее рост, кажется, постепенно остановился, больших изменений не было.

Но и этого было достаточно, чтобы назвать ее высокой.

Юрия была около 174 см, если не ошибаюсь.

Мой рост 185 см, так что, если она немного встанет на цыпочки, наши глаза будут на одном уровне.

— Баал.

— Мм?

— Баал тоже хочет стать сильнее?

Неожиданный вопрос.

Видимо, ей стало любопытно, потому что последние два года я безумно усердно тренировался.

— Пожалуй, да.

— Почему? Мы станем сильнее и будем защищать Баала.

Под «мы» она, должно быть, подразумевала Лилиет, Кину и себя.

Их намерения похвальны и трогательны, но так быть не может.

— Я ваш опекун. Моя задача — защищать вас, а не быть защищенным.

— Но Юрия теперь тоже сильная.

— Верно. Кто бы сомневался.

Юрия уже достигла 6-го круга.

Возможно, как я и предполагал, к тому времени, когда она достигнет возраста поступления в академию, она уже достигнет 7-го круга.

Я достиг 7-го круга в двадцать два года.

Мне неловко говорить это самому, но тогда меня хвалили, говоря, что родился гений, который может изменить имя величайшего мага в истории.

А это значит, что она может сократить этот срок на целых два года.

Глядя на нее, я чувствую себя неловко, вспоминая, как когда-то меня называли гением.

Конечно, Поглощение — это благословение звезд, подобное мечте для мага, и это позволяет ей многое.

Но даже без этого, понимание и исследование магии Юрией просто поражают.

Если спросить, что самое важное в магии.

Большинство магов назовут количество маны, любознательность, мудрость.

Эти три вещи.

Но мы со Сэнсэем всегда говорили одно и то же.

Самое важное в магии — это чистота.

Чистота, способная впитывать все, как губка, не упуская ни одного знания, ни одной маны, ни малейшего озарения.

Это величайшая добродетель для мага.

И Юрия превосходила других в этом.

Нет, можно даже сказать, что она была на совершенно другом уровне.

Я же, напротив, считаю себя недостаточным в этом отношении.

— А ты, Юрия, почему так сильно хочешь стать сильнее? Потому что я тебя исцелил?

— Угу, раньше так и было. Я думала, что должна стать сильнее ради Баала.

— Значит, сейчас по-другому.

— Да. Теперь я хочу стать сильнее ради себя. Конечно, Баала тоже…

«Баала тоже хочу защищать».

Она, наверное, хотела сказать это.

— Насколько конкретно ты хочешь стать сильнее?

— Сильнее Баала.

— Вот как. Чтобы не отстать, мне придется усерднее стараться.

— Ничего страшного. Как бы Баал ни стал силен, Юрия станет еще сильнее.

То, что она сравнивает себя именно со мной, наверное, потому, что я ее учитель.

Когда ученик превосходит учителя, это радует, но в то же время вызывает горьковатое чувство, и это довольно странно.

— Сейчас.

— …?

— Эта ситуация — будущее, которого хочет Юрия.

«Эта ситуация»? Что это значит?

Она ведь не имеет в виду, что хочет, чтобы я лежал у нее на коленях.

То есть, она хочет заботиться обо мне?

Ну и ну.

И Лилиет, и Кина, и она — почему они все так стремятся заботиться обо мне?

Я ведь заботился о них не для того, чтобы потом получать от них помощь и отдыхать.

«Нет, а что, если такой день действительно настанет?»

Если я так и останусь на 7-м круге, а все трое детей вырастут настолько, что превзойдут меня, то нельзя будет сказать, что такого будущего не может быть.

Для этого мне тоже нужно двигаться вперед.

Не ради себя, а ради этих детей, которые видят во мне цель.

Но реальность сурова.

Два года — не такой уж большой срок, но я потратил большую часть этого времени только на магию, и все равно не могу найти ни одной зацепки.

Как бы хорошо было, если бы у меня была такая же чистота, как у Юрии.

В реальности же я даже не могу справиться с фрагментами маны Хаоса, извлеченными из Юрии, и вынужден их запечатывать.

Если бы появился гений, который смог бы полностью поглотить их и управлять ими как своей собственной маной, это можно было бы назвать вершиной чистоты…

— …А.

— Баал, что случилось?

Подожди. Мне показалось, что что-то промелькнуло в голове.

Казалось, это было что-то очень важное, но что именно?

— Юрия, прости. Похоже, сегодняшнюю встречу придется отменить.

— Отменить? Ты снова собираешься в мастерскую?

— Да. Когда Кина принесет чай, передай ей, пожалуйста, мои извинения. И Лилиет скажи, что мы не сможем вместе почитать.

Я извинился перед Киной, которая смотрела на меня с недоумением, и резко встал.

Это было ощущение, которое даже стыдно было назвать фрагментом озарения, но я должен был как можно скорее отправиться в мастерскую, пока оно не забылось.

Однако переменной была Юрия.

Мы ведь договорились, что сегодня я хорошенько отдохну, и я беспокоился, не остановит ли она меня.

Но, как ни странно, Юрия…

— Угу, иди. Баал выглядит самым крутым, когда исследует магию.

…впервые за долгое время проводила меня с яркой улыбкой.

Глядя на эту улыбку, мне казалось, что я смогу справиться со всем.

Я, с детским восторгом в сердце, быстро вышел из комнаты.

Юрия сказала, что еще немного побудет здесь, и завернулась в мое одеяло.

[[image:https://ranobelib.me/uploads/ranobe/263880/chapters/4314769/0cfc6854-e93a-453c-b060-afe5901add12.png]]

EP.91 — Они словно нашли опору друг в друге,

И нить к разгадке, казалось, была у них в руках.

Оснований для этого не было, но я чувствовал такую уверенность.

Я ощущал детский, восторженный трепет.

Неужели я всего лишь никчемный маг, раз надежда на достижение нового уровня так щекотала уголок моего сердца?

— …Хозяин, куда ты?

Пока я легкой походкой направлялся в мастерскую, Кина, моргнув, спросила меня.

Скрытые клыки зловеще обнажились.

Треугольные зрачки, характерные для зверолюдей, остро блеснули.

Её взгляд был настолько свирепым, что стоило мне дать неверный ответ, как она, казалось, тут же вцепится этими клыками мне в предплечье.

— Неужели ты забыл обещание? Мне напомнить?

— Нет, Кина, не в этом дело. То есть, не то чтобы совсем нет, но и не совсем да…

— Я совершенно не понимаю, о чем ты.

Я был так нехарактерно растерян, что мои слова путались.

Сделав глубокий вдох и успокоив сердце, я снова попытался объяснить.

— Дело в том, что мне показалось, будто я только что мельком увидел ключ к 8-му кругу. Поэтому я попросил разрешения у Юрии и направлялся в мастерскую.

— …Ключ?

Неужели мои слова не внушали доверия, ведь я два года не мог найти ни единой зацепки?

Или просто сам факт того, что я увидел надежду на 8-й круг, был так удивителен?

Кина, некоторое время смотревшая на меня с ошеломленным выражением, издала носовое «хм».

Два её уха, торчавшие остро, словно в боевой готовности, слегка склонились вперед.

— Ты серьезно? Ты нашел ключ, валяясь в постели с Юрией?

— Какое странное выражение. И откуда ты это узнала?

— Только дурак бы не знал. После того как хозяин первым покинул столовую, Юрий так громко болтала, что пойдет делать тебе подушку из своих коленей.

…Неужели она разболтала это всем в столовой?

В принципе, мне всё равно, но чувствую себя немного неловко.

Получать подушку из коленей от ученицы, которую вырастил как дочь.

Я уже представлял, как Эдмунд придет дразнить меня с сияющей улыбкой.

— В таком случае, я не могу тебя остановить.

— Ты меня прощаешь?

Я был уверен, что Кина скажет: «Разве нельзя сделать это завтра?», и силой потащит меня обратно в комнату.

На мой удивленный вопрос Кина кивнула, накручивая на палец одну из своих длинных прядей волос.

— Мне нечего прощать или не прощать. Конечно, я хочу, чтобы хозяин отдохнул, но еще больше я хочу видеть, как ты осуществишь свою мечту.

— ……

— Эти два года было так тяжело наблюдать. Я очень хотела, чтобы был хоть какой-то, пусть и маленький, результат. Хотела, чтобы твои усилия оказались не напрасными.

— Кина…

Её искренние слова словно отозвались эхом в моем сердце.

Даже без всяких витиеватых фраз, искренность Кины дошла до меня.

— Хвать.

— С-стой, хозяин…!?

Переполненный внезапным порывом, идущим из самого нутра, я невольно обнял Кину.

Обнятая мной Кина, казалось, растерялась и подняла хвост, но не вырвалась.

Напротив, она слегка протянула руку и обняла меня за спину.

Её нежное прикосновение словно подбадривало меня.

— Спасибо, Кина. Я должен поскорее вернуться и выпить чаю, который ты заварила.

— Могу и принести? Для хозяина.

— Нет, всё в порядке. Скоро… может быть, и нет, но я вернусь до рассвета.

— Хорошо. Удачи, хозяин. Фух, это так странно, будто я отправляю тебя на поле боя.

И правда.

Мы так суетимся из-за того, что я просто ненадолго схожу в мастерскую.

Но Кина, наверное, тоже понимает.

Что сегодняшний день сильно отличается от тех, когда я каждый день, по привычке, посещал мастерскую.

Я тоже так чувствовал.

Не было никаких оснований, но во мне росла вера, что что-то произойдет.

Пусть даже самый маленький шаг.

Я чувствовал, что будет гораздо больший прогресс по сравнению с тем, когда я два года стоял на месте.

Хочу вернуться с улыбкой.

Ради себя, и ради детей, которые меня поддерживают.

* * *

Глубокой ночью, когда все спали.

Баал, отправившийся в мастерскую, до сих пор не вернулся.

Но на постели, которая должна была пустовать в ожидании, сидела девушка, с нетерпением согревая место, пока он не придет.

«Дядя опаздывает…»

Это была Лилиет.

Она тоже слышала историю.

Что он отправился в мастерскую, чтобы найти ключ к 8-му кругу.

Кина сказала, что он вернется до рассвета.

Её дядя всегда говорил с запасом, словно устанавливая предохранитель, поэтому можно было верить, что он вернется до утра.

Сколько часов она так ждала?

Уже перевалило за три часа ночи.

К этому времени борьба с неожиданной дремотой стала довольно тяжелой.

«Он сказал, что, находясь с Юрией, получил какую-то зацепку».

Вспоминая разговор, который он вел с Юрией за ужином, Лилиет смутно пробормотала, глубже зарывшись лицом в подушку, испытывая странное чувство.

Ей не было обидно.

Наоборот, она была рада и счастлива, как будто это касалось её самой.

Это было естественно.

Как не радоваться тому, что её любимый дядя, посвятивший всю свою жизнь развитию, наконец-то нашел ключ к достижению своей цели?

Просто было немного досадно.

Что она ничего не смогла сделать, пока он получал подсказки, находясь с Юрией, и получал поддержку от Кины.

В последнее время Лилиет мучила одна плохая мысль.

Это была всего лишь внезапно пришедшая в голову идея, но она постоянно беспокоила её последние несколько месяцев.

«Неужели только я не могу быть полезной дяде?»

Юрия, под предлогом ученичества, постоянно была рядом с ним.

Сам Баал говорил, что благодаря Юрии он часто делал неожиданные открытия или получал помощь.

О Кине и говорить нечего.

Она всегда рядом с ним, выполняя обязанности идеальной служанки и помогая ему.

Но что насчет неё?

Оглядываясь на прошедшие годы, она видела лишь череду капризов.

Она просто прижималась к Баалу, чтобы снять усталость дня, и без всякой веской причины искала нелепые предлоги, чтобы быть рядом с ним.

По сравнению с тем, что он давал ей, она дала ему очень мало.

Нет, она даже сомневалась, давала ли она что-либо вообще.

«Может быть, поэтому дядя…»

Не встретился с ней, а просто направился в мастерскую?

У неё возникли такие маленькие сомнения и тревога.

Последние два года для Лилиет были временем самоанализа.

Пока Баал был поглощен магическими исследованиями, работая без передышки, меняя день на ночь.

В отличие от Юрии, которая иногда помогала ему, запершись в мастерской, и Кины, которая работала, сокращая сон ради Баала, ей приходилось проводить дни в чувстве беспомощности.

Максимум, что она делала для него, это массировала его затекшие плечи.

Иногда, когда он отдыхал, она просто составляла ему компанию.

Но это были вещи, которые могла бы сделать любая другая девушка, а не только Лилиет Арджент.

— Дядя…

Я скучаю по тебе.

Утихнет ли эта тревога хоть немного, если я встречусь с тобой?

Она уже полностью завернулась в его одеяло, вдыхая его запах, словно наслаждаясь им.

— …Лилиет?

— ……!? Д-дядя?

При внезапно раздавшемся голосе Лилиет подпрыгнула.

В тусклом лунном свете неясно проступил силуэт Баала, стоящего у двери.

— Неужели ты ждала?

— Да, да… верно.

— Ох, прости. Знал бы я, постарался бы закончить пораньше и вернуться.

— Нет, что вы. Я не хотела, чтобы вы беспокоились.

Лилиет отбросила одеяло в сторону, осторожно положила подушку, которую обнимала, и, спустившись с кровати, хотела подойти к нему, но замерла.

Ей хотелось тут же броситься в его объятия.

Но негативные мысли, которые только что одолевали её, остановили её.

Опять.

Она снова чуть не начала капризничать.

Сейчас ему, должно быть, тяжелее всего.

Она снова чуть не прибегла к его доброте, чтобы избавиться от своих мыслей.

— …Итак, дядя, у вас есть какие-нибудь результаты?

Лилиет спросила, стараясь выглядеть непринужденно, отступив на полшага назад.

Она собиралась послушать его рассказ и покинуть спальню.

Однако,

— Хвать.

— Д-дядя…!?

Словно прочитав её мысли.

Баал сделал шаг вперед, больший, чем те полшага, на которые она отступила, и обнял Лилиет.

— …Прости. Сегодня я, кажется, немного устал, поэтому мне нужно ненадолго опереться на мою племянницу.

— О, нет. Но если вы обопретесь на меня, особого эффекта…

Может, похлопать его по спине?

Когда Лилиет, нехарактерно для себя, потеряла хладнокровие и растерялась, Баал усмехнулся и, не разжимая объятий, погладил её по затылку.

— Что ты. Просто от того, что я так стою, мне становится легче. Разве я не говорил тебе раньше? Что просто видеть лицо моей племянницы придает мне сил.

— Вы… были искренни?

— Конечно, я был искренен. Разве ты когда-нибудь видела, чтобы я лгал тебе?

— Нет, не видела.

Не видела.

Поэтому она была растеряна.

Даже если это не было ложью, она считала это так называемым «любезным комплиментом», щедро приправленным преувеличением.

Изначально, разве это имело смысл?

Кто она такая, чтобы просто видеть её лицо придавало ему сил?

Обратное было верно.

Она сама находила утешение, просто глядя на лицо Баала.

Но, несмотря на то, что просто поменялись местами.

Почему-то её сердце наполнилось чем-то горячим.

Это горячее чувство вытеснило липкую черную жидкость, которая до сих пор мучила её в уголке сердца, и теперь излучало тепло.

Как он мог говорить именно то, что она хотела и ожидала услышать?

Ей было радостно, но иногда и немного досадно.

— …Дядя.

— Мм?

— Я для вас… полезная девочка?

— Конечно. Хотя называть тебя девочкой уже слишком, ты стала такой взрослой.

Его добрый голос, как всегда, был непоколебим.

Зная, что это означает правду, Лилиет невольно обняла его крепче.

— Я тоже теперь стала такой леди, которой вы можете одолжить свои объятия?

— Пожалуй. Хотя называть тебя полноценной леди еще рано, но то, что ты для меня самый сильный источник поддержки, остается неизменным.

— Эх, вы такой.

Неужели он не мог просто сказать, что она леди?

Только что он говорил, что она слишком взрослая, чтобы называть её девочкой.

Лилиет, чье настроение уже восстановилось, надула губы, немного рассердившись на него за то, что он поменял свои слова за несколько секунд.

Но всё равно было хорошо.

В конце концов, она прекрасно знала, что то, что он не считает её леди, не было проблемой внешности, манеры речи или поведения.

Стоило ей просто пройтись где-нибудь, как мужчины зачарованно смотрели на неё, и это было обычным делом.

И иногда, просто глядя в зеркало, она понимала.

Это лицо и тело выросли достаточно привлекательными, чтобы покорить мужские сердца.

Тогда в чем же самое большое различие между другими мужчинами и Баалом?

В восприятии.

Он, должно быть, считал её своей племянницей, ребенком, которого нужно защищать.

Пока эта стена не будет разрушена, даже если она станет морщинистой старухой, в его сердце она всегда будет оставаться неразумным ребенком.

В этом, возможно, была своя романтика, но это было не то, чего она желала.

— Дядя, тогда сегодня, давно не спали вместе, можно?

— Ты всё ещё ребенок. Разве не немного стыдно спать с дядей в таком возрасте?

— Вовсе нет. Ведь, как вы сами сказали, я ещё не леди.

— …Вот как.

Баал сделал вид, что его подловили, а Лилиет победно улыбнулась.

Радость и разочарование смешались.

Наверное, даже Баал не ожидал, что она использует его же слова, чтобы контратаковать.

Лилиет усмехнулась, словно похваляясь, и посмотрела на Баала сияющими глазами.

Баалу ничего не оставалось, как разрешить Лилиет спать с ним.

— Сегодня я уложу вас спать, дядя.

— Потерпи. Только что нечто подобное со мной сделала и Юрий.

— Тогда тем более нужно это сделать. Я не могу просто так проиграть.

— Ну и упрямая же ты стала.

Лежащий рядом он посмотрел на неё сверху вниз и кивнул, словно говоря: «Давай, попробуй».

Лилиет откашлялась, привела голос в порядок.

Затем, поглаживая Баала по голове, она запела колыбельную.

— …Лилиет.

— Да, дядя.

— Завтра утром я расскажу вам троим, чего я сегодня добился.

— Буду с нетерпением ждать.

Поняв, что это последнее предупреждение перед сном, Лилиет постепенно убавила громкость своей песни.

— Так что спите спокойно, дядя.

Может быть, это было потому, что она впервые в жизни почувствовала себя полезной для него?

Или из-за гордости, что он нашел ключ к 8-му кругу?

Её сердце колотилось, и настроение было приподнятым.

Стараясь подавить это, Лилиет остановила руку, гладящую его.

Ей казалось, что если она будет касаться его дольше, что-то произойдет.

[[image:https://ranobelib.me/uploads/ranobe/263880/chapters/4314771/a284192f-d131-4cbb-965f-e24b6ac0f2c9.png]]

EP.92 — Белизна маны, указующая на предел

— Уууум…

Что это, тело невероятно тяжёлое.

Это не было простудой. Точнее, ощущалось так, будто что-то давит со всех сторон.

— …И когда они успели снова пробраться, чёрт возьми.

Кое-как открыв глаза и придя в себя, я увидел знакомую, но теперь уже довольно непривычную картину.

Дети, окружившие меня, положив головы на мои руки и бёдра. Вот почему мои руки и ноги онемели.

«Когда мы в последний раз спали вместе?»

Даже не помню. Наверное, больше четырёх лет назад.

Примерно с четырнадцати лет, когда обычно начинается пубертат, мы ни разу не спали вместе. Разве что Юрия, которая особенно ко мне привязана, иногда заглядывала, но каждый раз Кина, появляясь как призрак, хватала её за шиворот, словно кошка-мать, и уводила.

— …Вы так выросли, все.

Вновь ощутив течение времени, я погладил по головам Лилиет и Кину, прильнувших к моим рукам.

Жаль, что Юрия далеко, и я не могу её погладить. А ведь она больше всех любит, когда её гладят.

Как я уже говорил Лилиет вчера, они выросли настолько, что их уже неловко называть детьми.

Что ж, это и неудивительно. Дело не только во внешних изменениях; достаточно было просто выйти с ними на улицу, чтобы понять.

Когда дети шли рядом, словно охраняя меня с трёх сторон, мужские взгляды не просто впивались, а летели, готовые прожечь насквозь.

И всё же в моих глазах они по-прежнему выглядели так, как тогда. Совсем крохами, ещё не достающими мне до груди.

«Осталось совсем немного.»

Три года. После совершеннолетия эти дети покинут особняк, чтобы найти своё место.

Конечно, может быть и иначе, но я планирую подтолкнуть их к этому, если возможно. Комфорт — это хорошо, но иногда он мешает развитию человека.

Если захотят пойти в академию, я отправлю их. Если отправятся в странствия для тренировок, я тоже отпущу.

Если им понравится какой-нибудь парень…

«…Над этим придётся подумать.»

Да, по крайней мере, я должен увидеть его лицо, прежде чем давать разрешение. Желательно напоить его, чтобы оценить его характер.

И если он будет сильнее меня, тем лучше. Только такой сможет защитить этих прекрасных детей.

Что ж, я так сказал, но, по возможности, я собираюсь дать разрешение.

На самом деле, мне и не нужно давать разрешение. Какое у меня на это право?

У Лилиет и так есть родители. А у Кины теперь есть надёжная опора в лице Шевки.

Пожалуй, единственная, кому может понадобиться моё разрешение, это Юрия. Есть поговорка о единстве учителя и ученика, и кроме меня у неё нет подходящего опекуна.

Всё было хорошо. В конце концов, я просто хотел увидеть, как дети вырастут, станут взрослыми и блестяще реализуют свои мечты в этом огромном мире.

— Фунян… Хозяин?

Наверное, у зверолюдей чуткий сон. Кина, спавшая на моей правой руке, протёрла глаза и проснулась.

— Прости. Я тебя разбудил?

— Угу, всё равно надо было вставать. Я пришла разбудить хозяина, а вы двое спали вместе, так что я тоже…

— Хм? Значит, Юрия изначально была там?

— По крайней мере, когда я пришла, она была. Тогда она вообще спала, обхватив бёдра обеими руками.

Довольно странный способ спать. Наверное, было бы удобнее просто положить голову на руку, как Кина.

— Прости, но не могла бы ты помочь мне разбудить детей? Пришло время выполнить обещание, которое мы дали Лилиет вчера.

— Какое обещание?

Кина склонила голову набок.

— Вчера я наконец нашёл зацепку. Я обещал Лилиет показать её вам троим сегодня.

— …Чии, значит, ты забыл обещание, данное мне?

— Как я мог забыть? Раз уж заговорили, может, сегодня вместо послеобеденного чая выпьем утренний?

— Вот за это я тебя и не люблю, хозяин.

Кина надула губы, но легко поднялась.

Похоже, у Кины есть склонность к трудоголизму. Ещё с давних пор она особенно радовалась, когда я просил её о чём-то.

В её возрасте нельзя быть трудоголиком. Это возраст, когда нужно играть, а не работать.

— Лилиет, Юрия. Вставайте. Уже утро.

— Кхм… Ещё пять минут, Кина…

— Кина, яблочный пирог…

То, что Юрия бормочет про яблочный пирог, понятно. Но то, что Лилиет не может встать, погружённая в утренний сон, довольно редкое зрелище.

Похоже, одной Кине будет тяжело, поэтому я решил разбудить Лилиет. В таких случаях шоковая терапия — лучшее средство.

— Хвать!

— Ээээ? Д-дядя!..

— Доброе утро, Лилиет.

Убрав одеяло, я тут же поднял Лилиет на руки, как принцессу. Сон мгновенно улетучился, и она уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

Кхм, это довольно забавно.

— Нельзя так сильно затруднять Кину. И нам нужно выполнить обещание, которое мы дали на рассвете, так что вставай скорее.

— Я-я встану! Я встану, но… А?

— …Лилиет?

Тело Лилиет, которая сопротивлялась, болтая ногами, резко замерло. Затем она посмотрела на своё тело, потом на меня.

— …Хм, простите, дядя. Сегодня мне что-то никак не проснуться.

— ……?

С наигранным тоном она уткнулась лицом мне в грудь.

…Лилиет?

* * *

В итоге мы пропустили завтрак и решили перекусить яблочным пирогом и чёрным чаем, которые Кина приготовила своими руками.

Что ж, один такой день в году можно себе позволить. Хотя каждый день так питаться, конечно, вредно для здоровья детей.

— Баал, так вчера был какой-то результат?

Это тоже редкое зрелище. Сама Юрия, помешанная на яблочных пирогах, отказалась от пирога перед собой и сразу задала вопрос.

Было ли это любопытство мага? Или просто потому, что это касалось моего дела, не знаю, но я почувствовал странное чувство гордости.

— О, конечно, был. И всё благодаря вам.

— Юрия ничего не делала?

— Я тоже ничего особенного не делала для хозяина. Просто хозяин сам по себе велик.

— В-вы двое, может, и нет, но я-то точно ничего не делала…

Почему-то в таких случаях реакция всех троих одинакова. Я тихонько посмеялся, затем покачал головой.

— Нет, я серьёзно. Если бы не Юрия вчера, я бы даже не подумал об этом, а если бы не поддержка Кины, я бы не смог так стараться. Лилиет…

— ……

— …В общем, так.

— Дядя!?

Я позволил себе немного озорное замечание, что было на меня не похоже, и реакция Лилиет была очень бурной.

Хотя я так сказал, похоже, она обиделась, думая, что только она ничем не помогла. Вечно она беспокоится о странных вещах, эта девочка.

— Это шутка, шутка. Я же говорил вчера? Что одного взгляда на лицо моей племянницы достаточно, чтобы придать мне сил.

— Ууу, немного сомнительно, но… раз уж это слова дяди, я поверю.

— Спасибо.

В следующий раз не стоит так шутить с Лилиет. Ещё раз, и она точно заплачет.

Конечно, она стала намного сильнее внутренне, обучаясь мечу. Но всё равно остаётся нежной и плаксивой девочкой.

В общем, хватит отступлений, пора показать.

— Заранее предупреждаю, не возлагайте слишком больших надежд. Это пока ещё на уровне, который даже просветлением назвать неловко.

— Очень жду, Баал. Сердце колотится.

— ……

Почувствовав, что скоро придётся прочистить уши Юрии, я плотно закрыл глаза. Затем сложил руки в треугольник и слегка приподнял его перед солнечным сплетением.

Не знаю, получится ли. Ведь вчера это удалось лишь по чистой случайности.

— Уууунг!

Но, вопреки моим опасениям, то самое ощущение, что я испытал вчера, неожиданно вернулось.

Ощущение, будто каждая ниточка потока маны, рассеянная в воздухе, передаётся через кожу. И искусственное ядро, вживлённое рядом с сердцем, начало быстро вращаться, извергая изнутри что-то тяжёлое и вязкое.

— Это…

— М-мана? Но в ней что-то чужеродное…

— Кажется, она собирается к хозяину.

Похоже, Юрия, как и подобает магу, первой заметила неладное. Вслед за ней Лилиет и Кина огляделись, наблюдая за маной, постепенно собирающейся ко мне.

Хотя глаза были закрыты, я видел. И это потому, что это было моё просветление.

Это просветление зародилось из небольшого вопроса. Этот вопрос возник не только вчера, когда я наблюдал за Юрией, но и был одним из тех, что мучили меня довольно давно.

Почему, когда мечники сливаются с мечом, это называют «единением меча и тела» или чем-то подобным?

Но у магов такого не было. Для мага посох или артефакт, приводящий в движение ману, были всего лишь инструментами.

Поэтому однажды я задался вопросом:

Если для мага самое важное оружие и суть — это мана, то разве маг не может слиться с самой маной?

Этот давний вопрос вчера, через концепцию чистоты, продвинулся на один шаг вперёд.

Что, если я опустошу себя, стану ничем? Смогу ли я принять любую ману и достичь состояния, подобного самой мане?

Однако для того, чтобы это реализовать и проверить, одной лишь слабой маны, существующей в атмосфере, было недостаточно.

Поэтому, когда я ещё больше ломал голову, мои мысли достигли одного места. Это был осколок маны Хаоса, вживлённый в искусственное ядро, созданное моим учителем.

Сила, подобная катастрофе, которую даже Юрия, считавшаяся величайшим талантом в произведении, не смогла бы принять в своё тело без силы Поглощения.

Но в конце концов, это тоже было лишь частью маны, хоть и невероятно могущественной, дикой и тяжёлой.

Если бы моё состояние успешно достигло того, к чему я стремился, то я смог бы принять и это.

С такой мыслью я рискнул. И наконец, к трём часам ночи, я получил плоды своего труда.

— Э-это что такое…

Услышав дрожащий голос Лилиет, я наконец открыл глаза.

В маленьком треугольнике, образованном моими руками, виднелись остатки маны, настолько плотно сконденсированные, что их можно было увидеть.

Однако форма была несколько необычной. Точнее, необычным был цвет.

Обычно мана, подобно воздуху, не имеет цвета. Цвет проявляется лишь в процессе поглощения её телом и сжигания, в зависимости от свойств тела человека.

То есть, это означает, что человек может обладать только одним цветом маны.

Однако мана, собравшаяся сейчас в моей руке, имела три цвета. Чёрный, серый и синий.

И каждая из этих мана создавала свой собственный маленький вихрь разного цвета, не сталкиваясь друг с другом, а гордо текла на своём месте.

Одна — мана Хаоса.

Одна — мана, содержащаяся в моём теле.

Одна — мана, извлечённая прямо из атмосферы.

Да, возможно, до этого момента маг, достигший определённого уровня мастерства, мог бы даже имитировать это.

Однако я пошёл на шаг дальше. Я объединил эти три вида маны в одно целое,

— Кваджик!

Сжав руку, я принял её в своё тело.

Мана разных цветов смешалась, вызвав на мгновение хаос.

Но вскоре она превратилась в единый белый луч света и начала кружиться вокруг моего тела.

«Если появится безумец, способный по своей прихоти управлять всей маной мира, его мана, несомненно, будет бледной.»

«Почему, учитель?»

«Потому что, если он сможет смешать всё воедино, разве она не должна быть очищена до состояния более чистого, чем любая другая мана?»

«Действительно, в этом есть смысл.»

В тот момент мне вспомнился короткий разговор, который я когда-то имел с учителем.

Учитель. Не знаю, помните ли вы, но, похоже, ваш непутёвый ученик наконец-то ступил на порог того состояния, о котором вы говорили.

EP.93 — Приятный день

Пусть я ещё не достиг полного 8-го круга, но гордился тем, что наконец ступил на его порог.

И, кажется, не только меня радовало это достижение. Мой учитель, узнав новость, навестил меня в особняке уже через два дня.

— Уха-ха-ха! Ну ты даёшь, парень, всё-таки умудрился натворить дел!

— Годвин, я пришёл, потому что этот старик так суетился, но, похоже, у него были веские причины. Поздравляю.

— Благодарю вас обоих за столь долгий путь.

Причём он пришёл не один, а в сопровождении Одена.

Мечник, известный как Небесный Меч, — лучший фехтовальщик Империи. И, хоть он сам и отказался от титула герцога, бесспорно, лучший маг Империи.

Видя этих двоих вместе, я вдруг почувствовал себя нелепо. Раньше это было настолько привычным зрелищем, что не вызывало никаких эмоций, но теперь я запоздало осознал их величие.

— Я знал, что ты однажды натворишь что-нибудь грандиозное! Разве не так, Оден?!

— Что ж, отчасти согласен. Ты, конечно, много ругал этого парня, но и хвалил его не меньше.

— Эй! Брось эти пустые разговоры!

Кстати, я впервые вижу учителя в таком приподнятом настроении. Неужели он был так рад?

В конце концов, ученики — это такие существа. Я и сам, наблюдая за ростом Юрии, порой радовался больше, чем своим собственным успехам.

Особенно учитель, зная, как трудно достичь уровня 8-го круга, должно быть, ещё больше гордился мной.

— Дедушка, давно не виделись.

Юрия, которая спустилась поприветствовать старика, как только услышала о его приезде, поздоровалась с ним.

Лилиет тоже, с другой стороны, беседовала с Оденом. Прошёл уже больше года с их последней встречи, так что это было вполне естественно.

— Давно не виделись. Как поживаешь?

— Ага, Юрия всегда хорошо поживает. Дедушка, твоя спина совсем поправилась?

— Ох, и не спрашивай. Даже великий маг не властен над возрастом. Кажется, моё время пришло.

Когда учитель схватился за поясницу и нахмурился, Юрия с беспокойством покачала головой.

— Нет. Дедушка должен жить долго и быть здоровым.

— Эх ты, малышка. Разве это зависит от желания? Даже великий маг не может сопротивляться, когда жнец приходит с косой и стучится в дверь.

— Юрия его победит. Так что дедушка должен жить долго-долго с Юрией и Баалом.

— Кхм-кхм. Ну и красноречие у тебя. Как же ты выросла в болтовне.

Несмотря на свои слова, он, похоже, был очень доволен.

Учитель улыбался ещё ярче, чем мгновение назад.

Видимо, внучка-ученица ему милее, чем сын-ученик.

Что ж, я бы и сам так поступил. Ну что может быть красивого в чернявом парне?

— Хорошо. Ну что ж, ученик, покажи-ка мне, своему учителю, чего ты достиг.

— Да.

Поскольку мне всё ещё было трудно полностью управлять этим, я максимально сосредоточился.

Как обычно, я почувствовал, как окружающая мана проникает в моё тело. Это было совершенно иное ощущение, чем то странное чувство, которое маги испытывают при концентрации маны.

Как бы это описать? Если уж говорить, то это было скорее ощущение «приближения», чем «сбора».

Знаете, как в фильмах про мастеров, достигших единства с природой, воробьи прилетают и садятся им на плечи? Вот именно такое чувство я испытывал.

Мана, словно находя свой дом, своё место, медленно приближалась ко мне и сама собой собиралась в одной точке, без всяких команд.

И точно так же хаотическая мана, извлечённая из искусственного ядра, ненадолго завихрилась, а затем, словно притихший золотой ребёнок, постепенно уменьшила свою мощь и, ослабев, вырвалась через мою руку.

Вскоре я собрал всю ману, что обитала в моём теле, в одной руке. Осторожно раскрыв ладонь, я увидел на ней три водоворота.

— Ого…!

— Такое диковинное зрелище я вижу впервые. Мана разных цветов вытекает из одного тела!

Два старика ахнули от изумления. Не останавливаясь на этом, я тут же слегка надавил на ману в руке и распространил её по всему телу.

— Ку-гу-гу!

От этого воздействия вокруг на мгновение поднялась буря. Но как только три гармонично слившихся маны начали вращаться вместе в моём даньтяне, буря утихла, и белая аура окутала всё моё тело.

— Вот так, учитель.

Я бросил взгляд на учителя, слегка хвастливо, словно спрашивая: «Ну как?», и в его глазах загорелся необычный блеск.

— Хвать!

— Великолепно! Великолепно! Я и во сне не мог представить, что при жизни увижу того, кто сможет управлять белой маной!

Ох, сегодня его проявления привязанности особенно бурные.

Не знаю, была ли это радость учителя или радость мага, но, видя, как мой обычно едкий учитель светится глазами, словно вернувшись в детство, я понял, что мои труды не прошли даром.

— Внешне это выглядит впечатляюще, но пока я могу лишь поддерживать это состояние. Чтобы полностью овладеть, потребуется больше времени.

— Куда там! Даже этого достаточно, чтобы все маги попадали в обморок! Молодец, парень!

— Ха-ха, это благодаря вашим наставлениям, учитель.

— Ещё бы!

В этом учитель весь — не стал притворяться скромным.

Впрочем, это и не было ложью. Если бы не учитель, я бы, возможно, застрял на 7-м круге, не говоря уже о 8-м.

— Так сколько, по-твоему, потребуется, чтобы полностью овладеть этим?

— Минимум два года, думаю. А если дольше, то и пять, и десять лет.

— Этого достаточно! Только поторопись. Моя давняя мечта — увидеть, как кто-нибудь достигнет 8-го круга, прежде чем я закрою глаза!

— Постараюсь.

Мне кажется, учитель, преувеличивая, проживёт ещё лет тридцать, но тело человека в преклонном возрасте всегда непредсказуемо.

Даже великие маги, которые, по словам учителя, вышли за рамки человеческого, не исключение. Так что у меня появилась ещё одна причина усерднее двигаться вперёд.

— Хозяин, всё готово. Можно приглашать гостей?

Я так увлёкся разговорами на улице, что совсем забыл, как вовремя подошла Кина и заговорила.

Ах, точно, нельзя же их здесь держать, нужно угостить. Услышав о приезде, я спешно приготовил хорошее вино.

— Прошу вас обоих, проходите. Сегодня я угощу вас, хоть и скромно, но от души.

Услышав о радостной новости, а затем и о приготовленном угощении, губы учителя растянулись в широкой улыбке.

Оден ничем не отличался. В конце концов, как ни крути, для этих стариков вино — лучшее.

* * *

— Кхм… Ох, пьянею.

— А кто велел пить так с полудня? Целый день пить вино. 8-й круг, не 8-й круг, так и умрёте, пропитавшись алкоголем, хозяин.

Пока я, пошатываясь, входил в комнату, поддерживаемый Киной, меня, как и ожидалось, встретили холодные колкости.

На самом деле, я был ещё вполне в здравом уме. Просто ноги заплетались, и глаза постоянно закрывались — вот в чём была проблема.

— Юрия постелет одеяло.

— Кина, оставь дядю мне и принеси воды, пожалуйста.

— Хорошо.

Вот так.

Впервые за долгое время я так хорошо провёл время и выпил лишнего, и теперь доставляю неудобства детям.

Сегодня мне просто нужно лечь спать. Если пьяный человек осознаёт, что он обуза, первое, что он должен сделать, это не извиняться, а просто заткнуться и крепко уснуть.

— Дядя, идите осторожнее.

— Не волнуйся, Лилиет. Твой дядя ещё в полном порядке.

— Я знаю. Но всё равно лучше быть осторожным.

— Угу, точно! Лучше быть осторожным!

Конечно, конечно. Ох, кстати, почему у меня так кружится голова?

Я ведь точно не пьян. Хм, странно.

— Дядя, вы так много трудились всё это время. Хотя вы ещё не достигли желаемого уровня, я очень хотела вас поздравить.

— Ой, спасибо, моя племянница. Хотел бы я тебя поцеловать, но…

— Что?! П-подождите, дядя. Вы же пьяны, не говорите так…!

Кем она меня считает? Я не тот человек, который бросается словами, даже если немного выпил.

На самом деле, я очень хотел её поцеловать. Но я не мог поднести своё пахнущее вином лицо к моей милой племяннице, поэтому решил сдержаться.

— Баал, хорошо укройся одеялом. А то простудишься.

— Спасибо, Юрия. Ох, как же ты выросла такой красивой.

— Юрия, красивая?

— Конечно, конечно. Моя ученица всегда красивая. И раньше была, а сейчас ещё красивее.

— …Рада.

Юрия, покраснев, спрятала лицо за переплетёнными волосами.

Даже такой вид у неё невероятно милый. Как же все мои дети такие красивые и милые.

Кто бы ни был тот, кто водит этих троих рядом, ему очень повезло. Ах, это же я, точно.

— Хозяин, я принесла воды. Выпейте и хорошенько поспите.

— Угу, спасибо, Кина.

— Ч-что такое? Почему вы вдруг так? Фу.

— Фу? Просто мне сегодня особенно приятно и я благодарен, что моя дочка так заботится обо мне каждый день.

— М-мне приятно, что вы так говорите, но…

Я погладил Кину по голове, потёр ей за ухом и захихикал, а Кина закатила глаза.

Что это? Почему у Кины два лица? Неужели Кина освоила технику клонирования?

Ох, беда.

Теперь меня по-настоящему клонит в сон.

Нельзя.

У меня ещё так много слов, которые я хочу сказать своим благодарным, милым и красивым детям.

— …когда я… войду… было…

— …Ох. …хозяин передо мной… не смей… …потому что.

— В следующий раз… …если… …то…

— Хорошая мысль… …потому что.

Сквозь сон доносятся голоса детей. Сквозь закрывающиеся веки я вижу, как они втроём мило беседуют.

О чём же они так весело говорят, так счастливо улыбаясь? Ой, кажется, наши взгляды на мгновение встретились.

Неважно.

Сегодня хороший день, так что не буду ни о чём думать и просто засну.

Ах, но это я обязательно должен сказать перед сном.

— Дети, я люблю вас…

Не успел я произнести эти слова, как будто оборвалась нить, и сознание отключилось.

EP.94 — Повелитель Духов

Для мага круг означает многое.

Внешне это всего лишь еще одна нить, добавляемая к мана-ядру, но каждая такая нить несет в себе плоды упорного труда и усилий, вложенных в нее.

Для меня это было так же.

На протяжении почти тридцати лет, чтобы добавить каждую из этих белых нитей, я ночами напролет читал гримуары, а иногда, тайком от учителя, засыпал над книгами при свете масляной лампы, едва не устроив пожар в мастерской.

Каждая нить, которую я ощупываю, вызывает воспоминания о прошлом, и вся моя жизнь предстает передо мной.

Возможно, это и есть магия в истинном смысле слова.

И вот, в тридцать один год, когда мне, посвятившему всю свою жизнь магии, вручили еще одну награду, я почувствовал себя так, словно обрел весь мир.

— Дядя… дядя. Не нервничайте. Вы… вы справитесь, если сделаете все, как репетировали…!

— Лилиет, кажется, ты нервничаешь больше.

— Пф-ф, точно. Но Лилиет права. Хозяин, не дрожите так сильно, просто делайте, как мы учили.

Почему-то, глядя на этих детей, которые теперь стали настоящими леди и болтали без умолку, я чувствовал еще большее удовлетворение, чем тогда.

— Не волнуйтесь так сильно. Я справлюсь, а вы просто похлопайте мне потом.

— Да…! Мы будем хлопать так, что Главный Зал задрожит!

— Баал, Юрия тоже хорошо хлопает.

— Перестаньте думать только о хлопках, сначала искренне поздравьте меня.

Эти ребята.

Слушая их неизменные, такие разные ответы, я почувствовал, как немного спадает напряжение.

Верно.

Я сейчас в Императорском дворце.

Примерно два месяца назад я достиг 8-го круга, став вторым в истории Империи, кто добился такого уровня, и был вызван Его Величеством Императором, чтобы отметить мои заслуги.

Церемония награждения проходила в Главном Зале, который открывался только по особым случаям.

Я сам впервые ступал на его порог.

Может быть, поэтому.

Хотя обычно я не испытывал особого трепета перед подобными мероприятиями, сегодня я чувствовал легкое оцепенение.

Или, возможно, это потому, что на меня смотрят дети.

Если я вдруг споткнусь о край брюк перед ними, это будет ужасно неловко.

— Лорд Арджент, я пришел за вами. Его Величество ждет, так что давайте пойдем.

Кажется, я слишком задержался.

Подошедший ко мне сопровождающий говорил спокойно, но с нотками нетерпения.

Здесь нам придется на время разделиться.

Я погладил каждого из троих по голове, улыбаясь.

— Не беспокойтесь, просто наблюдайте.

— Да…!

— Увидимся позже, Баал.

— Подождите, хозяин. Галстук…!

Ох.

Горько усмехнувшись тому, что доставил хлопот до самого конца, я доверился Кине.

* * *

Изнутри Главного Зала уже доносился тихий гул.

Это были зрители, пришедшие посмотреть на мою церемонию присвоения титула.

Я чувствовал себя словно зверь в зоопарке.

Но, подумав, что среди этих зрителей находятся мои дети, мой учитель и другие близкие люди, я невольно улыбнулся.

— Скрип…

Тяжелые двери Главного Зала распахнулись, и передо мной предстал внутренний вид.

Красный ковер тянулся до высокого помоста, где сидел Император.

По обе стороны стояли люди, выстроившиеся волнами.

Позади них возвышались гигантские каменные статуи, добавляя величия.

Все они были великими людьми, чьи имена были известны в Империи и навсегда вписаны в историю.

Среди них были и знакомые лица, такие как Оден и Шевка.

— ……

Шум, доносившийся из-за дверей, к этому моменту уже стих.

Я гордо расправил плечи и, глядя прямо перед собой, пошел по красной дорожке.

— Щелк. Щелк.

Пока я шел, чувствовал на себе взгляды людей, выстроившихся по обеим сторонам.

Виднелись и знакомые лица.

Придворные маги, с которыми я несколько раз встречался в Академии или Магической Башне.

Даже Кловис Хейвен, глава Магической Башни, почему-то оторвал свою тяжелую задницу и пришел.

Честно говоря, в тот момент мне было трудно сдержать смех.

Взгляд, которым Кловис смотрел на меня, был весьма примечателен.

Кловис, который явно смотрел на меня со смесью изумления и зависти, в тот момент, когда наши взгляды, казалось, встретились, незаметно отвел глаза.

Наверное, сейчас он сильно нервничает.

Ведь я достиг 8-го круга, и его место главы Магической Башни теперь под угрозой.

Так было и в прошлом, когда мой учитель достиг 8-го круга.

Хотя учитель всегда не любил титулы и посты, он отказался и от титула герцога, и от места главы Магической Башни.

Проблема в том, что нет гарантии, что я поступлю так же, поэтому Кловис, должно быть, сгорает от нетерпения, желая схватить меня за плечо и спросить о моих намерениях… Хм?

«Этот парень…»

И тут я был поражен, увидев знакомое лицо, стоявшее недалеко от Кловиса.

Это была Вероника.

Видимо, она приехала так спешно, что не успела даже поздороваться до церемонии.

Начиная с одежды и заканчивая почти полным отсутствием макияжа на лице, она совсем не походила на Веронику.

Наоборот, это меня еще больше обрадовало.

Ведь это означало, что она прилетела сюда лишь с одной мыслью — поздравить меня.

— Смотрите прямо, брат.

Вероника, встретившись со мной взглядом,, казалось, произнесла это губами.

Вот же.

Да, сейчас нужно делать то, что должно.

Следуя совету Вероники, я больше не бросал взгляды по сторонам и сосредоточился на Императоре.

Он, уже приблизившийся, стоял в величественной позе.

Остановившись примерно в двух метрах от него, я опустился на одно колено.

Только тогда Император, до этого сохранявший молчание, разомкнул губы.

— Мужчина, озаривший светом Главный Зал, я спрашиваю твое имя.

По традиции, на церемониях присвоения титулов Император сам называет имя.

Иными словами, перед Императором даже называть свое имя считалось невежливостью.

Однако в этот момент Император предлагал мне самому назвать свое имя.

Смысл этого был прост.

Тот, кто достоин этого.

Тот, кто совершил подвиг, достойный того, чтобы предстать перед ним под светом этого Главного Зала.

— Баал Арджент, Ваше Величество.

Поэтому я назвал свое имя.

Император, довольно улыбнувшись, продолжил.

— Баал Арджент. Я хорошо осведомлен о пути, который ты прошел, чтобы оказаться здесь. Ты — второй в истории Империи, кто достиг 8-го круга. И, возможно, единственный, кто достиг этого уровня в столь юном возрасте, что останется беспрецедентным.

Взгляд Императора и его торжественный голос пронзили меня насквозь.

— Путь, который ты прошел, даже я, верховный правитель Империи, не осмелюсь даже представить.

— ……

— Баал Арджент, подними голову и предстань передо мной.

— Да.

Я выпрямился, поднял глаза и встретился взглядом с Императором.

Присутствующие вокруг зашумели.

Это было неудивительно, ведь такое зрелище редко увидишь.

— …8-й круг в возрасте моего сына. Неужели я вижу это правильно?

— Это благословение, ниспосланное Империи.

— Место главы Магической Башни, кажется, тоже под угрозой.

— «Под угрозой» — это еще мягко сказано. Считай, что оно уже решено.

Я старался игнорировать этот шум и смотрел прямо.

— Твои достижения таковы, что можно подумать, будто ты продал душу дьяволу. Так говорят маги повсюду, восхваляя тебя.

— Вы слишком добры, Ваше Величество.

С этими традиционными похвалами Император взял в руки предмет, переданный ему сопровождающим.

Золотой значок и герб, дозволенные только тем, кто получил титул герцога.

Это был самый почетный символ в Империи, о котором говорили, что даже горы склоняются перед ним.

— Посему, с этого часа я дарую тебе титул герцога и звание Повелителя Духов!

— Да!

Я прикрепил значок к груди и повернулся.

Все взгляды были прикованы не к стоящему позади меня Императору, а ко мне.

— Твое имя будет высечено в истории Империи и в этом Главном Зале. И пусть те, кто является свидетелем этого момента, также запомнят его. Великое имя Баала Арджента!

— Урааааааа!

— Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп!

Слушая шквал аплодисментов и возгласов со всех сторон, я приподнял уголки губ.

* * *

После церемонии награждения меня буквально унесло в водоворот людей.

Ну и что, что я великий маг 8-го круга?

Если только не обрушить метеор на головы непрерывно наступающих людей, выхода из этой ситуации нет.

Те, кто приходил просто поздравить и сказать доброе слово, или те, кто из Академии приносил букеты цветов, были относительно терпимы.

Самыми же проблематичными были, конечно же…

— Лорд Арджент! Вы были так великолепны! Мое сердце так колотилось, просто глядя на вас…!

— Теперь нужно называть вас Герцогом Арджентом! Ох, как же вы не знаете этикет…!

— М-может быть, если вы не против, вы могли бы заглянуть в наше графство через десять дней? Скоро там будет фестиваль…

— На самом деле, я интересуюсь магией. Я бы хотела учиться у Герцога Арджента, и, если возможно, наедине…

Это были женщины, которые окружили меня со всех сторон, не давая ни единого шанса выбраться, и без умолку болтали.

Молодые леди из знатных семей, и даже хозяйки домов.

Казалось, они потеряли голову, узнав о присвоении герцогского титула, и все без исключения флиртовали со мной.

Ну, скорее всего, их просто захлестнула атмосфера.

Это было похоже на то, как участники группы получают особенно много внимания после концерта.

Ведь положение красит человека.

Наверное, уже через день этот интерес угаснет…

— Ш-ш-ш!

— …А?

Когда поле зрения внезапно прояснилось, я ошеломленно огляделся.

Это моя комната, выделенная мне в Императорском дворце.

Я недоуменно моргнул, почувствовав чье-то присутствие.

Передо мной стояли девушки, ставшие теперь настоящими леди, и Вероника, которая сегодня приехала с неожиданным визитом.

И даже…

— Лорд Баал! Нет, Герцог Баал! Вы были так величественны!

Рубеллина и вовсе бросилась мне в объятия, проливая слезы умиления.

Но что это за атмосфера?

Должен быть радостный день, но я чувствую себя так, словно иду по тонкому льду.

EP.95 — Неожиданное предложение

Сознание вернулось с запозданием.

Вот как.

Значит, это Юрия телепортировала меня сюда.

Я-то думал, ей еще тяжело справляться с телепортацией, но, похоже, на такое расстояние она может использовать ее без проблем.

В который раз убеждаюсь в величии моей ученицы.

— …Долго вы еще собираетесь так нежно обниматься, братец?

— Хм? Ах.

Точно. Рубеллина все еще была в моих объятиях.

Вероника, ревнующая к ребенку, выглядела немного забавно, но, судя по внешности, Рубеллина уже вполне взрослая леди.

Подумав, что это возможно, я осторожно отстранил Рубеллину.

— Спасибо, что приехала так издалека, Вероника.

— Хм. Я приехала только по делу.

— По делу?

— Да. Ну, заодно и поздравлю, конечно.

Все-таки неискренняя девчонка.

Но она не из тех, кто будет врать о таких вещах, так что, должно быть, у нее действительно есть дело.

Надо будет потом ненавязчиво спросить, что за дело.

— Дядя, поздравляю! Вы были просто великолепны!

— Все вокруг только Баала и хвалили.

— Теперь и лицо хозяина высекут среди этих статуй, да? Здорово.

— Спасибо всем.

Наверняка только что я выслушал бесконечный поток поздравлений и всяческих похвал.

Но ничто не сравнилось с искренними, без лишних прикрас, приветствиями этих детей.

— Господин Баал! Я никогда не забуду сегодняшнюю сцену! Ах, это был самый волнующий момент в моей жизни, без преувеличения!

— Ха-ха, ты слишком преувеличиваешь.

— Вовсе нет! Я искренне так думаю! До сих пор чувствую, как тот воздух касается моей кожи! Вы, господин Баал, мой кумир на всю жизнь!

Впрочем, и чрезмерные, с жестами и мимикой, похвалы Рубеллины тоже находили отклик в моем сердце.

Ведь дело не в словах, а в искренности.

В этом смысле Рубеллина, которая и сегодня без устали боготворила меня, хоть и немного смущала, но была очень милым и благодарным существом.

— Кстати, из-за вас, братец, Академия перевернулась с ног на голову.

— Академия?

— Вы, братец, не знаете, но сколько у вас сейчас поклонников на факультете магии. Если взять десять человек, то семь-восемь из них — ваши почитатели.

— Ну, ты и преувеличиваешь.

Конечно, достижение 8-го круга — это невероятно.

До меня был всего один такой человек, и никто не осмелится гарантировать, что кто-то еще достигнет этого уровня.

Нет, Юрию надо исключить.

Юрия обязательно достигнет 8-го круга.

Но даже так, семь-восемь из десяти студентов факультета магии — мои последователи? Это уж слишком.

Похоже, Вероника, проведя много времени в Академии, стала чаще шутить.

— Хаа, иногда меня так раздражает ваша невозмутимость, братец. Хочется схватить вас за шиворот и показать.

— Да-да, верю.

— Ну. Вот. И. Ме.нно! Не воспринимайте это как шутку! Иик!

Вероника, как ребенок, размахивала руками и закатывала истерику.

Это было не очень приятное зрелище, поэтому я незаметно отвел взгляд, но тут кое-что вспомнил.

— Кстати, как продвигается подготовка к экзамену на должность профессора?

— Ну, так себе. Эта ведьма-сестра сказала: «Если только небо не перевернется пять раз, ты пройдешь», так что, скорее всего, я сдам.

— Отлично.

— Заранее поздравляю, госпожа Вероника.

Вслед за Лилиет, остальные дети тоже зааплодировали.

Это было собрание в мою честь, но Вероника, неожиданно оказавшись в центре поздравлений, смущенно улыбнулась.

Но по едва заметной улыбке на ее губах было видно, что она тоже рада.

Впрочем, это и понятно.

Экзамен на должность профессора Академии славится своей сложностью.

Дошло до того, что даже из научных обществ и магических башен немало людей, провалив экзамен в Академии, переходили туда.

— Кстати, ты познакомилась с Рубеллиной? Вы ведь, наверное, раньше не встречались.

— Да, только что. Сразу поняла, что к чему.

— Что к чему?

— Ааа, госпожа…! Мы же договорились держать это в секрете!

Как только Вероника собралась что-то сказать, Рубеллина тут же подбежала к ней.

Рубеллина, конечно, очень общительна, но удивительно, что Вероника тоже так тепло с ней общается.

— Похоже, у вас нашлась какая-то общая тема.

— Да…!?

— …Братец, только в такие моменты вы бываете необычайно проницательны.

— Нет, обычно так и думают.

Что тут такого особенного?

Я почувствовал себя неловко под пятью парами, нет, под двумя парами удивленных глаз, устремленных на меня.

Во-первых, они не совсем одного возраста.

И они не были знакомы, так что если они быстро подружились, то есть только один способ.

Они, должно быть, завели разговор на тему, которая их обеих интересовала.

И что это было, я мог легко догадаться.

— Обе изучают магию, так что им было легко подружиться.

Ну как, угадал?

Я самодовольно посмотрел на них, ожидая подтверждения, но их взгляды…

— ……

— …Ах, дай я тебя хоть раз ударю.

Взгляд Рубеллины, всегда наполненный восхищением, стал холодным, а Вероника и вовсе подняла кулак, вступая в борьбу с собственным разумом.

Что это? Я ошибся?

Я думал, что попал в самую точку.

— Братец. Сразу предупреждаю, если потом получите нож в спину, просто примите это как должное.

— Ты не стесняешься в выражениях со своим братом, которого давно не видела.

— Это я вам хочу сказать. Или вам нужно получить по голове, чтобы одуматься?

Похоже, во время подготовки к экзамену на должность профессора у нее накопилось много стресса.

Раньше она тоже была придирчивой, но не из тех, кто сразу пускает в ход кулаки.

Академия испортила человека, ц-ц-ц.

— В общем, я вас поздравила, так что мне пора идти.

— Уже уходишь? Жаль.

— Да, надо идти. Я еще не сдала экзамен, и сегодня мне пришлось сильно настоять, чтобы приехать.

Когда Вероника стала собираться, я сказал, что провожу ее, и мы вместе вышли.

Оставшись наедине, Вероника, похоже, решила рассказать о том деле, о котором говорила раньше.

Пока мы шли по коридору, она то и дело поглядывала на меня.

— Если хочешь что-то сказать, говори.

— Ух… Ха, ну вот, только в такие моменты вы бываете проницательны.

— Ты же сама сказала, что у тебя есть дело.

Что-то проворчав, Вероника нашла укромное место и потянула меня за руку.

Положение было немного странным, но я решил не придавать этому значения.

Нехарактерно для Вероники, она долго смотрела на меня, потом отводила взгляд, повторяя это несколько раз, и только потом открыла рот.

— Я… братец. Вы случайно не собираетесь прийти в Академию?

— …В Академию?

— Да.

— Довольно внезапно. Неужели ты предлагаешь мне стать студентом? Или это предложение о профессорской должности?

— Если вы, братец, придете как студент, то некому будет вас учить.

К тому же, я уже не того возраста.

Это была просто шутка.

— И это не обычное предложение о профессорской должности. В конце концов, для вас, братец, даже профессорской должности будет недостаточно.

— Я так не думаю…

— Нет. Все в Академии так думают! Даже ректор ломал голову, не придется ли ему уступить свое место, чтобы уговорить вас прийти.

— …Это шутка?

— Моя сестра слышала это на прошлом собрании преподавателей.

…Лучше бы это была шутка.

Такие почести мне совсем не подходят.

— В общем, это очень серьезно. Как минимум, вам предложат должность декана факультета магии. Это будет довольно удобно, не так ли? Административные дела можно будет поручить другим, а вы сможете развлекаться.

— Хм…

Надеюсь, нынешний декан факультета магии не ведет себя так.

В ее словах был какой-то подтекст.

— Пожалуй. Пока мне трудно ответить.

— Значит, вы не совсем против? Я думала, вы откажетесь из-за детей.

— Раньше так и было бы. Но в следующем году… нет, уже через два месяца они станут взрослыми.

Возраст, когда им требовалась моя опека, давно прошел.

Сейчас мы вместе просто потому, что мы семья.

Конечно, это не значит, что дети мне в тягость.

Наоборот, я хотел бы держать их рядом с собой вечно.

Но присутствие взрослого иногда мешает развитию детей.

Я всегда хотел, чтобы они увидели более широкий мир и узнали больше.

— Взрослые… Да, так быстро.

— Да. Теперь им пора покинуть мое крыло. Никто из них, кажется, не собирался идти в Академию, но у каждого, наверное, есть свои желания.

— Это не похоже на вас, братец. Я думала, вы будете держать их при себе и жутко оберегать.

Она что, считает меня каким-то гиперопекающим дядькой-папашей?

Ну, примерно так, но все же не до такой степени.

— К тому же, я почувствовал, когда учил Юрию. Оказалось, передавать свои знания другим — довольно интересное занятие.

— Есть такие люди. Моя сестра тоже из таких.

— Так что, можешь немного подождать с ответом?

— Думаю, это не проблема. Сестра сказала, что нужно дать знать до февраля следующего года… то есть до того, как будут определены студенты Академии и преподавательский состав на этот год.

Вот как.

Значит, у меня есть примерно четыре месяца.

— Постараюсь дать ответ, как только наступит Новый год.

— Вы так конкретны. В этот день что-то произойдет?

— На самом деле, в честь этого праздника мы с детьми решили отправиться в путешествие. Планируем поехать на три дня, включая первый день Нового года.

То есть, в тот момент, когда дети по-настоящему станут взрослыми.

Я собирался быть рядом с ними.

Дети, похоже, тоже этого хотели.

— Хм, хорошо. Понятно. Тогда дайте ответ после возвращения. Вам даже не обязательно давать его мне, просто отправьте письмо ректору, и он приедет за вами, куда бы вы ни были.

— Я отправлю его тебе.

Нынешний ректор Академии не намного старше моего учителя.

Мысль о том, что такой человек примчится издалека, чтобы встретиться со мной, заставила меня вспотеть.

— Тогда дело закончено. Хорошо вам съездить, и, пожалуйста…

— ……?

Вероника, казалось, хотела что-то еще сказать, но потом повернулась и ушла.

— …Нет. Это тоже будет ваша карма, братец.

Какая еще карма?

Кто-то мог бы подумать, что я совершил преступление.

EP.96 — Разные пути

После отъезда Вероники, мы неспешно поужинали и собрались в моей комнате.

Травма от того, как я напился и доставил детям массу неудобств, все еще жила во мне, поэтому я воздерживался от алкоголя, и мы разогревали атмосферу легкими напитками.

— Значит, остальные члены семьи не поедут, только вы четверо?

— Именно так.

— Жаль. Если бы я тоже могла поехать, было бы здорово…

Рубеллина причмокнула губами и отпила напиток.

Мне показалось, что глаза всех троих детей блеснули, словно у волчат.

— Если бы графики совпали, то можно было бы поехать вместе.

— О, нет. Как бы там ни было, это же семейное путешествие. Мое присутствие было бы лишним.

— Вы же вчетвером друзья, разве нет?

— Именно потому, что мы друзья, это было бы скорее тяжело…

Рубеллина теребила пальцы и то и дело поглядывала куда-то.

Я понял, что она смотрит на Лилиет, сидевшую рядом со мной, и повернул голову, но…

— Что случилось, дядя?

— Ничего, дитя мое.

— Фу-фу, вы сегодня необычны.

Лилиет лишь сохраняла свою обычную нежную улыбку.

«Хм, это было мое заблуждение?»

— Кстати, куда вы едете?

— Изначально мы хотели поехать на север, но Лилиет плохо переносит холод. Так что мы собираемся в городок под названием Истин.

— О, это известное место!

Рубеллина хлопнула в ладоши, ее глаза заблестели.

Истин.

Это регион на восточной окраине Империи, небольшой по размеру, но известный своим мягким климатом круглый год и тем, что солнце там восходит раньше всего. В народе он более известен под прозвищем «Город, где не заходит солнце».

Благодаря этому, зимой там собирается довольно много туристов.

Развитие туристической индустрии привело к тому, что, несмотря на свои размеры, город хорошо оснащен всем необходимым: от развлечений до жилья и еды.

Я сам там никогда не был, но помню, как года четыре назад, зимой, Эдмунд ездил туда с Касдией.

Говорят, это было довольно приятное путешествие.

— Но разве в это время там не будет слишком много народу?

— Это немного беспокоит, но придется смириться.

Я заранее забронировал все, что можно было забронировать, начиная с жилья.

Даже если придется немного переплатить, я постарался выбрать лучшие места для комфортного путешествия с детьми.

Как сказала Рубеллина, больше всего беспокоит толпа.

Ну, что ж, если считать это частью удовольствия от путешествия, то нет причин не ехать.

— Я очень хотела встретить рассвет в год своего совершеннолетия вместе с дядей. Я так счастлива, что это желание сбылось.

— Ты говоришь об этом с самого начала года.

— Это значит, что я очень хотела, чтобы это желание исполнилось.

Видя, как ярко улыбается Лилиет, я подумал, что принял правильное решение.

Остальные двое детей тоже очень обрадовались, когда впервые был определен маршрут поездки.

Особенно Кина, которая, как ни странно, не очень любит путешествовать, но тогда она прыгала от радости.

Конечно, за время пребывания в особняке они не так уж много путешествовали.

Да и сами дети не очень-то склонны к разъездам.

Я тоже не любитель бродить, поэтому по возможности все делал в пределах герцогства.

— Если поедем, с чего бы вы хотели начать?

— Мне ничего особенного не хочется. Мне хорошо просто быть с дядей.

— И Юрии тоже.

— Мне достаточно посмотреть на рассвет. Каждый Новый год я была слишком занята уборкой и прочим.

«Хм-м.»

Для тех, кто так хотел поехать, у них на удивление мало мечтаний.

Я был уверен, что они будут щебетать, рассказывая, какой ресторан знаменит.

Или какие развлечения так интересны, и сразу же начнут перечислять планы на путешествие.

Почему-то они слишком рано повзрослели, и мне стало немного грустно.

— О, кстати, герцог Баал. Мне нужно кое-что передать о Фабии.

— Фабия? Давно не слышал этого приятного имени.

Я как раз хотел узнать, как у нее дела.

Надеюсь, у нее все хорошо.

— На самом деле, после того случая, о котором вы знаете, ненадолго возникла суматоха. Но, к счастью, мой отец увеличил поддержку семьи Винер и подтвердил будущие отношения, так что все прошло без проблем.

— Вот как? Это хорошо. Барона Винера не стали сильно винить?

— Кажется, немного пожурили. Но поскольку Фабия сама заступилась за барона, отец, похоже, больше ничего не сказал.

Даже в такой ситуации Фабия беспокоилась о своем отце.

Вот почему кровные узы так сильны.

— Однако, кажется, сестре все еще тяжело с вопросом о браке. Ей на три года больше, чем мне, так что, наверное, ей пора готовиться.

— Ей пока будет трудно.

Правда о Фабии открылась для нас довольно давно, но сама Фабия рассказала об этом совсем недавно.

До этого она все еще жила как мужчина, поэтому внезапное возвращение к женской роли и участие в смотринах для брака, вероятно, психологически отталкивает ее.

К тому же, общественное мнение тоже пугает.

В конце концов, многие люди будут считать, что от женщины, которая почти двадцать лет прожила как мужчина, трудно требовать выполнения женских ролей.

Надеюсь, у Фабии все сложится хорошо.

— О, и я тоже поступаю в Академию в следующем году.

— Отлично. Я всегда знал, что так и будет.

— Поздравляю, Рубеллина. Но грустно, что мы не сможем видеться.

— Разлука будет долгой. Жаль.

— Бел, значит, ты не вернешься три года?

Видимо, долгая разлука с друзьями огорчала их.

Дети в один голос выразили свое сожаление.

— Нет. Я не то чтобы совсем не смогу вернуться. Во время каникул, которые бывают летом и зимой, я смогу ненадолго приезжать домой.

— Ах да, точно, такое было.

Вероника почти не приезжала домой, поэтому я совсем забыл об этом.

Похоже, в отличие от многих других студентов Академии, которые просто хотят получить диплом и на этом закончить, Вероника смотрела на пять лет вперед.

Она считала даже это время слишком ценным и, насколько я знаю, постоянно училась в Академии даже во время каникул.

Конечно, на нее оказывала давление и старшая сестра.

…Если уж Вероника, эта неукротимая кобылица, боялась ее до такой степени, то я даже представить себе не могу, насколько страшным человеком была ее сестра.

— Вы же говорили, что не собираетесь поступать в Академию?

На вопрос Рубеллины, который она небрежно бросила, наклонив стакан, все трое синхронно кивнули, словно по команде.

— Да. Возможно, это самонадеянно, но мы не думаем, что нам нужно чему-то еще учиться в Академии.

— У Юрии есть Баал. В.

— И меня учитель иногда навещает и дает наставления. Так что нет особой нужды.

Лилиет назвала это самонадеянностью, но я совершенно так не считал.

Конечно, эти трое сейчас были бы выше уровня студентов Академии.

Нет, их навыки поразили бы любого профессора.

Даже моя ученица, Юлия, уже перешла 6-й круг и, как чувствуется, находится на пороге 7-го круга.

При таком уровне даже обычный профессор Академии с трудом мог бы с ней сравниться.

Ей больше подошла бы роль профессора, чем студента.

То же самое можно сказать о Лилиет и Кине.

Особенно Лилиет. Недавно ее навещал Оден, и он даже приказал ей «спуститься с горы», сказав, что больше нечему ее учить.

Это, вероятно, означало не то, что ей некуда больше расти, а то, что наступил момент, когда ее собственное понимание стало важнее чьих-либо наставлений.

Но уже сам факт того, что она услышала такие слова от самого Повелителя Духов, говорил о Лилиет все.

— Кина даже получила предложение о профессорской должности, не так ли?

— Э-это была шутка учителя, хозяин.

— Мне это не показалось шуткой.

— Вы слишком любите шутить. И учитель, и вы, хозяин.

«Ну, не знаю.»

Учитывая характер Шевки, это было скорее правдой, звучащей как шутка.

Я до сих пор живо помню, как Шевка, придя после долгого отсутствия, пристально посмотрела на Кину и спросила: «Я могу устроить тебе место по своим связям, не хочешь ли стать профессором Академии?»

Насколько я знаю, на должность профессора Академии, как и на студента, есть возрастные ограничения.

И даже выше, чем для студента.

Кажется, минимальное требование было двадцать пять лет.

И все же, тот факт, что она бросила такую фразу, полушутя-полусерьезно, означал, что ее способности уже сравнимы с уровнем обычного профессора.

Я был настолько горд, что такие дети были рядом со мной.

— Тогда, как бы ни было грустно, мне придется ехать одной. Я так хотела провести весёлые студенческие годы вместе с вами тремя…

Рубеллина почему-то надула губы и пробормотала, выражая недовольство.

Она была из тех, кто обычно смеется над любыми трудностями, но, похоже, ей было трудно отказаться от своих заветных мечтаний о студенческой жизни с друзьями.

Мне тоже стало немного жаль.

Представлять, как четверо детей весело играют в Академии, посещают занятия вместе, живут в общежитии и заводят друзей, было само по себе радостно.

Если бы дети раньше решили поступить в Академию, я бы, возможно, сразу же кивнул на предложение Вероники.

Нет, наверное, это не так.

Я сам говорил, что пришло время отпустить детей из-под опеки.

Но что поделать?

Желание видеть, как дети весело проводят время, — это естественное желание любого опекуна.

— Если только не произойдет что-то непредвиденное. Пока что у нас нет причин ехать. Жаль, но я буду молиться, чтобы Рубеллина благополучно съездила.

— Бел, удачи!

— У нас же есть магический шар. Будем часто общаться.

— Спасибо всем!

Видя, как дети, готовясь к расставанию, не теряют улыбок, мое сердце согрелось.

Даже если бы я сказал, что собираюсь в Академию, они бы так же достойно меня проводили.

Ведь теперь они выросли и телом, и душой.

EP.97 — Один сон, разные мысли

Прошло почти два месяца с тех пор, как я вернулся из Императорского дворца.

Это означало, что время приближается.

Я про себя повторял эту мысль, но сам не мог понять, о каком именно времени идет речь.

Может быть, о том времени, когда дети станут полноценными взрослыми?

Если так, то я бы не чувствовал такой тоски.

Может быть, о том времени, когда мне придется расстаться с детьми?

Если так, то я бы не был полон такого предвкушения.

Какие же двойственные чувства.

Эта мысль пришла ко мне, и я невольно криво усмехнулся.

«Неужели это и есть то самое чувство, когда и радостно, и грустно одновременно?»

Возможно, я стал особенно сентиментальным, увидев Лилиет, которая после долгого перерыва в одиночестве размахивала мечом на тренировочной площадке.

— Дядя, вы долго ждали, правда?

Я так глубоко погрузился в свои мысли, что не заметил, как Лилиет, закончив утреннюю тренировку, подошла ко мне.

Примерно десять лет назад я сам вытирал ей пот с лица полотенцем, когда она так потела, но теперь, глядя, как она сама вытирает пот и убирает деревянный меч и все вокруг, я испытывал странные чувства.

Она действительно выросла.

Настолько, что не вызывает ни малейшего беспокойства.

— Долго ждал? Скорее, ты закончила немного раньше, чем я ожидал.

— Да. Потому что дядя ждет.

Лилиет ловко завуалировала то, что немного схитрила.

«Вот проказница».

— Ты говорила, что хочешь превзойти Одена, но почему-то все больше хитришь.

— А, нет…! Я просто закончила немного раньше, но все, что обычно делаю, я сделала как положено.

Иногда мне кажется, что она уже совсем взрослая, но когда она показывает такую наивность, я думаю, что она еще ребенок.

Не только из-за тяжести тренировок, но и из-за того, как она краснела, оправдываясь, Лилиет была очень милой.

— Шур-шур.

— Это была шутка. Всегда чувствую, что моя племянница слишком серьезная.

— Ух, ну вы и вредина.

Лилиет, капризничая, прижалась ко мне.

Даже по этому видно, как сильно она изменилась.

Когда мы с Лилиет только начали сближаться.

Тогда, после того как она сильно потела, она немного отстранялась, и даже когда я пытался погладить ее по голове, она в ужасе убегала.

По сравнению с тем временем, она определенно стала более расслабленной.

Кажется, она научилась больше капризничать.

Если подумать, это забавно.

В детстве она была более напряженной, а становясь взрослой, наоборот, расслабилась.

Но с другой стороны, я чувствовал, что это хорошее изменение.

В то время была еще проблема дистанции.

Лилиет определенно была ребенком, который еще не умел полагаться на других.

Если выразиться точнее, она была ребенком, который изо всех сил старался стать взрослым.

В отличие от этого, сейчас она похожа на взрослого, который хочет остаться ребенком.

Но, судя по тому, что она постоянно бормотала: «Скоро я стану взрослой», кажется, она все же не хочет оставаться ребенком.

Поистине, ребенок, которого невозможно понять.

— Дядя, дядя. Вы знаете?

Мы уже покинули тренировочную площадку.

Лилиет, прижавшись ко мне, сверкала глазами и, казалось, собиралась что-то сказать.

При виде этого я невольно усмехнулся.

— Знаю, так что можешь не говорить.

— Чии, откуда вы знаете, что я собиралась сказать?

— Ну, ты, наверное, собиралась сказать, что до поездки осталось всего три дня.

— Вау, как вы узнали?

— Я слышу это уже почти месяц, так что было бы странно, если бы я не знал.

Примерно за четыре недели до этого Лилиет при любой возможности подходила ко мне и повторяла одно и то же.

Она не пропускала ни одного дня.

Месяц, три недели, две недели, одна неделя.

Она щебетала, просто сокращая оставшееся время, и была похожа на детсадовца, который впервые отправляется на пикник.

— Хе, простите. Я вас раздражала?

— Раздражала? Наоборот, я тоже жду с нетерпением.

— Правда? А я думала, что дядя не очень-то ждет, и мне было немного грустно.

Как бы не так.

Возможно, я жду этой поездки даже больше, чем дети.

Просто я не могу полностью выразить свое предвкушение.

Из-за тех сложных и смешанных чувств, о которых я упоминал ранее.

«После того как я принял решение, это чувство стало еще сильнее».

Да.

Я наконец-то решил отправиться в Академию.

На самом деле, последние два месяца я без устали размышлял.

Мои мысли менялись десятки раз в день.

Хотя дети и становятся взрослыми.

Но это еще не повод для того, чтобы расставаться с ними, и мне пришлось долго об этом думать.

Однако, осознав, что это был глупый вопрос, я почувствовал, как на душе стало намного легче.

Изначальное условие было неверным.

Я не собираюсь расставаться с детьми, потому что они стали взрослыми.

Я просто собираюсь уважать их собственный путь, потому что они стали взрослыми.

И, конечно, это включало и мой собственный путь.

Конечно, я никогда не думал, что дети — это оковы.

Я никогда не думал, что у меня нет времени на свои дела, потому что я должен заботиться о детях.

Просто, заботясь о детях, я пришел к небольшому осознанию.

Я человек, который наслаждается тем, что поднимается выше.

Но еще больше я наслаждаюсь наблюдением за теми, кто движется вперед.

Сцена, когда существо, бывшее всего лишь маленькой гусеницей, превращается в куколку, а затем в бабочку и улетает.

Я захотел наблюдать за этим еще больше.

Для этого не было лучшего места, чем должность профессора Академии.

— Дядя, что с вами?

Может быть, я слишком глубоко задумался?

Я так долго смотрел на нее, что Лилиет, почувствовав что-то странное, наклонила голову.

— Лилиет. В этой поездке я хочу рассказать тебе кое-что важное.

Когда я заранее признался Лилиет, она посмотрела на меня удивленными глазами, а затем застенчиво улыбнулась.

— На самом деле, мы тоже. У нас есть кое-что важное, что мы хотим сказать дяде.

— «Мы тоже»… Ты имеешь в виду Юрию и Кину?

— Да.

Вот как.

Наверняка, как и у меня, у детей тоже произошли большие изменения в душе.

Это было радостно.

Как и я, дети тоже не останавливаются и движутся вперед.

— Хорошо, я буду ждать.

— Мы тоже будем ждать, дядя.

Мы ярко улыбнулись друг другу.

В тот момент, наверное, у каждого из нас немного возросло предвкушение поездки.

* * *

Вечер накануне отъезда.

Эдмунд, который обычно звал меня днем, почему-то позвал меня посреди ночи выпить.

— Завтра отправление в поездку, а вы вдруг о вине? Брат.

— Разве один бокал не повредит?

— Ну, это… Ладно.

— Жур-жур.

Красное вино в бокале, освещенное оранжевым светом, создавало таинственную атмосферу.

— Какие у тебя впечатления?

— О каких впечатлениях вы говорите?

— Ну же, не притворяйся. Ты же свидетель того, как дети, о которых ты так заботился, становятся взрослыми. У тебя наверняка особые чувства.

— Не знаю. Сейчас у меня никаких мыслей.

Возможно, в тот день все будет немного иначе, но сейчас у меня действительно не было никаких мыслей.

Возможно, я так сильно был поглощен этими мыслями последние два месяца, что теперь чувствовал себя равнодушным.

— Ого, неожиданно. Я думал, ты будешь очень взволнован внутри.

— Неужели?

Я слегка приподнял уголок рта и наклонил бокал.

Это, должно быть, хорошее вино, его аромат очень глубокий.

— Решение принято?

— …Да.

— Понятно. Я уважаю твое решение, но не знаю, отпустят ли тебя дети так легко.

— Все они теперь взрослые, не так ли? Это не те времена, когда они цеплялись за меня и следовали за мной по пятам.

Я верил в это.

Что, хотя они и почувствуют легкую грусть от неминуемого расставания, они все же уважают мое решение.

— Ха, я думал, ты знаешь детей лучше всех, но в этом отношении ты знаешь их даже меньше меня.

— Что вы имеете в виду?

— Есть такое. Ну, постарайся справиться.

— Зачем вы так раздражающе обрываете речь…

Наверняка это не что-то важное.

— Кстати, что насчет того, что вы недавно получили от Его Величества Императора?

— Вы имеете в виду желание, которое я получил вместе с титулом?

— Да.

— Это уже не в моей власти.

— Хм?

Эдмунд выразил недоумение, словно не понимая.

— На самом деле, я без стеснения обратился к Его Величеству с просьбой. Я сказал, что мне больше ничего не нужно, и если Его Величество позволит, то не мог бы он исполнить одно желание моих драгоценных детей.

Конечно, одно желание не превратилось в три.

Я лишь попросил исполнить просьбу, которую трое объединили.

Наверное, среди всех, кто когда-либо получал титул герцога, я единственный, кто выдвинул такое требование.

Эдмунд, кажется, тоже это понял, и его реакция была чем-то средним между восхищением и вздохом.

— Это тоже совершенно нелепое требование. Его Величество, должно быть, был очень смущен.

— Сначала он был, но в конце концов, кажется, он понял мое намерение. Я также сказал, что мое желание в конечном итоге совпадает с желанием детей.

— Твое желание совпадает с желанием детей… Хм.

Эдмунд как-то невнятно закончил фразу и наклонил бокал.

Сегодня его манера говорить, словно дразнящая, странно раздражает.

— Откуда вы знаете, каково желание детей?

— Каким бы оно ни было, я намерен его уважать. К тому же, даже если дети, не дай бог, обратятся с неверной просьбой, Его Величество не тот человек, который легко ее одобрит, не так ли?

— Это так. Но Баал, ты не задумывался вот о чем?

Эдмунд постукивал пальцем по столу, продолжая говорить.

— То, что считается «неверным», в конечном итоге различается у каждого человека. Даже если ты считаешь требование неверным, Его Величество и дети могут так не думать.

В его облике на мгновение промелькнула хоть и малая, но все же величественность главы герцогства Арджент и моего старшего брата.

EP.98 — Семейное путешествие

С самого утра следующего дня дети суетились, собирая вещи.

Кина, вместо того чтобы паковать свои, пыталась помочь мне. Пришлось отговорить её, сказав, что на три дня она освобождена от обязанностей горничной.

Она надула губы, поскольку очень гордилась своей работой, но, видимо, в глубине души почувствовала облегчение, потому что её удаляющаяся походка, когда она выбегала из комнаты, была очень милой.

Её хвост крутился, словно лопасти вертолёта. Мне даже пришла в голову нелепая мысль: «Если Кина станет по-настоящему счастливой, может, я увижу, как она летает?»

— Юрия, это нужно оставить.

— Нельзя?

Кстати, в коридоре шумно. Что-то случилось?

Когда я собрал вещи и вышел из комнаты, то увидел в коридоре Лилиет и Юрию, которые препирались.

Юрия держала в объятиях целую стопку книг, и даже из кожаной сумки, которую она несла в руке, они, казалось, вот-вот вывалятся.

Похоже, Лилиет не давала ей их взять. Причина была в том, что это были не просто романы для чтения, а магические гримуары и трактаты, используемые для магических исследований.

— Нельзя. Я ведь тоже оставляю свой меч на этот раз. И ты, Юрия, не будешь думать о магии во время путешествия.

— Юмурук.

— Что это ещё за слово?

— Баал иногда так говорит, когда Юрия грустит.

Похоже, мне придётся быть осторожнее со словами в присутствии Юрии.

Девочка, которой осталось всего три дня до совершеннолетия, всё ещё поглощает всевозможные знания, как губка, словно в детстве.

Кстати, Лилиет без меча — тоже довольно редкое зрелище. Последние десять лет она носила меч при себе почти как талисман.

Даже когда она изредка появлялась в высшем обществе, она могла сдать меч, но никогда не оставляла его дома.

В поместье, конечно, она могла взять меч в любое время, так что это было не так заметно.

— Юрия, послушай Лилиет. Она ведь подала пример, не так ли?

— Хе-хе, вот видишь, Юрия.

Лилиет задрала нос. Но проблема в том, что если Лилиет так себя ведёт, то…

— …Баал на стороне Лилиет. Хорошо. Юрия, я пойду, оставлю книги.

…у Юрии снова включится режим «менхера».

Юрия поникла плечами и пошла обратно в комнату, чтобы оставить книги. Я знал, что это игра, но после того, как её эмоциональные проявления стали намного богаче, это превратилось в умение, которому я поддавался, даже зная об этом.

— Юрия, может, пойдём вместе?

— Угу, нет. Лилиет занята сбором вещей, так что… Юрия одна сходит.

— Я уже всё собрала, так что всё в порядке. Раз Юрия меня послушала, я могу это сделать.

— Тогда пойдём вместе.

Конечно, «поддаваться, зная об этом» относилось только ко мне. Лилиет же всегда умело справлялась с этим благодаря своей особой хитрости и быстрой реакции.

Право слово, когда я вижу их такими, они всё ещё кажутся детьми. А через три дня им исполнится восемнадцать. До сих пор не верится.

В любом случае, мне нужно поскорее перенести багаж. Мы уже немного опоздали с отъездом, так что нужно поторопиться.

* * *

Под прощальные взгляды домочадцев мы отправились в Истин на карете.

Мы вчетвером довольно часто куда-то ездили, но так уютно, с чувством настоящего путешествия, мы отправлялись очень давно.

Нет, возможно, даже впервые. В остальное время это были дела, связанные с высшим обществом, и мы ездили только по необходимости.

Похоже, я никудышный опекун. Мне следовало раньше возить детей по разным местам и показывать им достопримечательности.

— Мне как-то неловко.

— Что это вы вдруг говорите, хозяин?

— Видя, как вы веселитесь, я подумал, как было бы здорово, если бы мы вчетвером чаще отправлялись в такие уютные путешествия.

— Я-то думала, что вы скажете… В общем, это ваша хроническая болезнь, хозяин. В одиночку извиняться за всякую ерунду.

Кина, сидевшая напротив, посмотрела на меня надутым взглядом.

Неужели я так часто себя веду? Немного обидно.

Хм, в таких случаях, пожалуй, стоит прибегнуть к помощи Лилиет.

— Лилиет, ты тоже так думаешь?

— Конечно.

— Ага, Баал всегда переживает из-за глупостей. Хотя в магии он гений.

— ……

Лилиет, даже ты! Более того, я зря открыл рот и получил упрёк от Юрии, который мог бы и не слышать.

Может, стоило просто молча любоваться пейзажем за окном?

— Вот видите. Мои слова верны, хозяин?

— Кина, дай мне немного вяленого мяса, которое у тебя там.

— Меняете тему, потому что вам невыгодно?

— …Что-то ты становишься всё более суровой ко мне.

— Не суровой, а просто ваши уловки теперь видны насквозь.

Разве это не называется суровостью? Я считаю, что даже зная, иногда нужно иметь добродетель притворяться незнающим.

К счастью, Кина всё же протянула мне вяленое мясо. Точнее, я так думал.

— Хозяин, откройте рот. Я вас покормлю.

Это было до того, как она, держа в руке кусочки вяленого мяса, нарезанные для удобства, поднесла их к моему рту.

— Кина, я не ребёнок.

— Ничего страшного, вы выглядите как ребёнок, когда дуетесь.

— ……

Что значит «ничего страшного»? Моё чувство стыда — это отдельная проблема?

— Как бы то ни было, это вопрос достоинства опекуна…

— Но мне так хотелось попробовать.

— …Что именно?

— Вот так, когда мы все вместе уютно путешествуем, покормить вас. Разве это не похоже на семью?

Как же это подло. Какой родитель в мире сможет проигнорировать свою обычно колкую дочь, когда она так мило улыбается и произносит своё желание?

— …А.

— Спасибо, хозяин.

— Чавк-чавк.

— Вкусно?

— Вяленое мясо — оно и есть вяленое мясо, вкус у него всегда одинаковый.

— Я же сама его коптила…

— Мм, это просто деликатес. Дашь ещё кусочек?

— Ага. Ешьте побольше, хозяин.

Похоже, дети становятся всё искуснее в том, чтобы меня уговаривать. Можно сказать, я попался на их удочку.

Я не из тех, кто особо кичится своим старшинством. Но всё же это немного задевает мою гордость.

Однако, поскольку Кина сделала его сама, оно действительно было вкуснее. Я с удовольствием жевал вяленое мясо, к которому обычно почти не прикасался.

Юрия, сидевшая по диагонали напротив, пристально смотрела на это, а затем схватила меня за руку и потрясла.

— Баал, Баал.

— Мм? Что такое, Юрия?

— А-а.

— ……?

Затем, заправив волосы за ухо, Юрия с несвойственной ей застенчивостью открыла рот.

Она что, имитирует крокодила? Нет, этого не может быть.

— Кина покормила Баала. Значит, Баал покормит Юрию.

— Не знаю, что это за закон эквивалентного обмена.

— Быстрее.

— Ладно-ладно. Вот, держи.

В итоге мне пришлось разыграть ещё одну сценку, совершив ненужный процесс: взять вяленое мясо у Кины, а затем покормить им Юрию.

Но, видя, как Юрия счастливо жуёт вяленое мясо, я думаю, что не зря это сделал. Каждый раз убеждаюсь, что Юрия выглядит такой счастливой, когда ест.

— Лилиет, возьми и ты кусочек. Раз Кина сделала, то вкусно.

Нельзя было обделить и Лилиет, сидевшую рядом, поэтому я протянул ей кусочек вяленого мяса. Но она слегка помрачнела и покачала головой.

— Я в порядке. На самом деле, меня немного укачивает с самого начала, поэтому мне трудно есть.

— Укачивает? Вот как.

Лилиет укачивало? Это была ещё одна неожиданная переменная.

Я тут же наложил на неё заклинание, успокаивающее внутренние потоки. Но это была лишь временная мера, и Лилиет всё ещё выглядела неважно.

Я ломал голову, пытаясь придумать другое решение, как вдруг Лилиет придвинулась ко мне поближе и вялым голосом спросила:

— Дядя, если можно, я могу немного поспать на ваших коленях?

Ах, точно, это же было. Да, в таких случаях лучше лечь.

Лечь и смотреть в потолок, чтобы желудку стало легче. Такое народное средство дремало в моих знаниях из прошлой жизни.

— Сколько угодно. Будет немного неудобно из-за твёрдости, но потерпи.

— Нет. Ваши колени самые удобные, дядя.

Она всегда так хорошо говорит. Я криво усмехнулся и уложил Лилиет себе на колени, и она засмеялась, как ребёнок.

— …Всё-таки это Лилиет.

— …Ага, уровень мышления другой.

Видя это, двое, сидевшие напротив, пробормотали что-то непонятное.

К счастью, Истин — это известный туристический город с порталом неподалёку. Так что Лилиет не пришлось долго бороться с укачиванием, и мы прибыли в Истин до захода солнца.

* * *

Как и подобает известному туристическому месту, Истин был полон гостиниц. Из всех мы направились в роскошный отель недалеко от центра, неподалёку от площади.

На самом деле, я сам впервые узнал, что это за место. Потому что я искал, чтобы забронировать, но это сделала Кина.

Я попросил её не беспокоиться о бюджете и выбрать самое лучшее место. Похоже, мой запрос был выполнен в точности.

Очень хорошо. Комната, должно быть, тоже очень хорошая.

— Добро пожаловать, господин.

— Я бронировал на имя Баала Арджента.

Я сообщил своё имя сотруднику на стойке регистрации, и он быстро проверил бронирование.

Определённо, это сильно отличается от потрёпанных постоялых дворов, где я останавливался, когда путешествовал со своим учителем. Мне кажется, что роскошные отели, которые я видел в прошлой жизни, были именно такими…

— Да, господин Баал Арджент. Бронирование подтверждено. Вы запрашивали одну самую большую комнату, верно?

— …Мм?

……Что это ещё за новости?

EP.99 — Первый день в Истине

«Запросили самый большой номер?»

Я же ясно велел Кине забронировать по одной комнате на человека. Неужели произошла ошибка?

— Странно. Я был уверен, что бронировал одноместные номера…

— По нашей информации, вы забронировали самый большой номер, рассчитанный на пять человек. Вы сами делали бронь?

— Нет, я поручил это своей дочери.

— Тогда, возможно, стоит уточнить у неё.

Я молча бросил взгляд на Кину, стоявшую рядом. Поймав мой взгляд, Кина вздрогнула и чуть высунула язык.

— Прости, хозяин. Когда я пыталась забронировать, мне сказали, что номера уже почти все заняты.

— Номера?

Вот это неожиданный поворот. Впрочем, вполне возможно. Истин в это время года славится своей многолюдностью.

Тогда, возможно, стоило поискать другое жильё. Но это лучший отель в Истине, так что, вероятно, она хотела остаться именно здесь.

— Ага. К тому же, мы ведь вчетвером приехали в такое редкое путешествие. Я хотела, чтобы мы, как раньше, собрались все вместе, шумно болтали и засыпали. Разве нельзя?

— Хм…

Глаза Кины увлажнились, и моё сердце дрогнуло.

В конце концов, Кина говорила об этом ещё по дороге в карете. Возможно, она втайне мечтала о таком дне.

Да и разве не в этом прелесть семейного путешествия? Если подумать, в её словах был смысл.

— …Может быть, есть ещё свободные номера?

— Прошу прощения, сэр. Сейчас самый разгар сезона…

— Понятно.

Я спросил, на всякий случай, но результат был ожидаем. В таком случае, ничего не поделаешь.

— Мне всё равно, Кина, не беспокойся. Я лишь переживаю, не будет ли вам неудобно жить со мной.

— Разве мы будем беспокоиться, если поживём с хозяином? Ведь мы уже привыкли. Не так ли, вы двое?

Кина перевела вопрос на двух детей, которые уже подошли. Улыбки на их лицах стали шире.

— Конечно, дядя. В этом тоже прелесть путешествия.

— Ага. Юрия тоже давно хочет спать с Баалом. В объятиях Баала лучше всего.

— Ну вы даёте.

Они говорят это, чтобы утешить меня? Или искренне?

В любом случае, они были такими милыми детьми. Даже если это просто слова.

— Извините за беспокойство. Тогда, пожалуйста, тот номер. Он точно достаточно просторный для четверых?

— Да, конечно. Это самый роскошный номер в нашем отеле, и шестеро человек разместятся без проблем. Если пожелаете, мы можем принести дополнительные кровати.

— Отлично, тогда этого будет достаточно.

Насчёт кроватей нужно будет решить после осмотра. Какой бы большой ни была кровать, иногда четверым на ней тесно.

Даже моя кровать, которая раньше казалась не такой уж большой, теперь, когда дети иногда приходят, и я купил самый большой размер, всё равно кажется немного маловатой, когда мы вчетвером ложимся.

— Прошу сюда.

Мы последовали за сотрудником и вместе поднялись в номер.

* * *

— Вау…! Какой чудесный номер, дядя.

— И правда. Не ожидал, что он будет таким.

Как и обещал сотрудник на ресепшене, номер был невероятно роскошным.

Я слышал, что это место пользуется хорошей репутацией даже среди аристократов. И слухи не были пустыми, номер был безупречен, без единого изъяна.

Кровать, кажется, даже больше, чем у меня дома. Но на всякий случай, спрошу у детей.

— Хозяин, не нужно приносить больше кроватей. Этой хватит, чтобы вчетвером спать, и ещё место останется.

— Ага, Юрия тоже хочет спать всем вместе.

— Если вам так нравится, то пусть будет так.

Какие же они проницательные дети. А ведь наверняка им хотелось бы ещё одну кровать, чтобы спать с комфортом.

Они, должно быть, заметили моё беспокойство и сказали это, чтобы успокоить меня. Почему у меня только такие добрые дети?

Я никогда не думал, что хорошо их воспитал, но я просто счастлив, что они выросли такими.

— А что насчёт ужина? Местный ресторан, кажется, неплох.

— Я бы хотела пойти куда-нибудь, раз уж мы в путешествии.

— И Юрия тоже.

— Раз уж мы в путешествии, не лучше ли выйти, чем сидеть в номере?

Похоже, все думают одинаково. Я как раз об этом и думал.

Я думал, что если кто-то захочет поесть в номере из-за усталости, я соглашусь, но дети оказались выносливее, чем я ожидал.

— Ого, а ванна-то какая большая. В неё втроём поместитесь без проблем.

По дороге на выход мы заглянули в ванную, и это было настоящее зрелище.

Я впервые видел такую огромную ванну. Это не ванна, а скорее купель в горячем источнике.

— Правда? Может, потом все вместе искупаемся, Кина?

— Можно. Это будет впервые с детства.

— Юрия будет гладить хвост Кины, пока моется.

— Этого я тебе не разрешала.

Вспомнил, дети раньше часто купались вместе. Это будет отличный повод укрепить их дружбу.

Я тоже должен буду зайти туда, когда дети выйдут. Погрузившись в эту ванну, я, наверное, почувствую себя императором.

— Скрип.

По дороге к лобби мы смеялись и болтали о коридорных украшениях и прочих мелочах, пока не вышли на улицу.

Действительно, Истин.

Невероятно тепло, несмотря на разгар зимы.

Хорошо, что я оставил всю тёплую одежду и взял только лёгкую. По дороге я просто поддерживал согревающую магию.

Это было одно из величайших преимуществ, которое я получил, достигнув 8-го круга.

— Но здесь удивительно тепло. Как это возможно, дядя?

— Точно не знаю, но есть теория, что это из-за тёплого течения, которое проходит у побережья Истина. Среди учёных по этому поводу много споров.

— Вау, дядя, вы такой эрудированный.

Лилиет радостно улыбнулась и обняла мою руку, услышав эту мелочь. Моя левая рука, естественно, досталась Кине.

Хм? А почему сегодня Кина, а не Юрия? Обычно, прежде чем Лилиет успевала подойти, Юрия уже прилипала ко мне, как цикада к старому дереву.

— Юрия, почему ты сегодня такая тихая?

— Ага. Я должна Кине.

— Должна?

Что она должна? Ах, неужели речь идёт о яблочном пироге, который Кина приготовила в качестве закуски?

Для Юрии это вполне можно назвать долгом. Я сразу всё понял.

— Мягкий толчок.

— И вот так можно?

Почувствовав тяжесть за спиной, я обернулся. Юрия прижалась ко мне, как кенгурёнок.

Ей скоро исполнится двадцать, а она так прилипает ко мне на глазах у всех, и ей не стыдно?

— Ну ты даёшь. Так я же ходить не смогу.

— Держись, Баал.

— Одной поддержкой тут не обойдёшься.

Может, лучше посадить её на плечи? Но я слишком стеснялся привлекать к себе столько внимания.

— Нюх-нюх, нюх-нюх…

— Кина, что с тобой? Ты всё время что-то нюхаешь.

— Сильный запах специй. Почему здесь так много специй продают?

Ах, точно.

Истин ведь славится своими специями.

Кроме того, на прилавках было полно тропических фруктов и уникальных местных продуктов. Цены были довольно низкими для туристического места.

— Истин издавна славится специями. Говорят, здесь даже нищие едят дораду с перцем.

— Дораду? Дорада тоже знаменита?

— Говорят, здесь много дорады ловят у побережья.

— Ням-ням…

Всё-таки зверолюди есть зверолюди. Как только прозвучало название дорогой рыбы, Кина тут же облизнулась.

Может, поужинать морепродуктами?

— Дзинь. Ди-ди-динь ♪

Пока я размышлял над меню, откуда-то донёсся нежный напев. Мы уже довольно далеко отошли, и теперь были видны огромные лестницы, ведущие к морю, и ряды лавочек по бокам.

Посреди всего этого люди гармонично играли на инструментах и пели.

Особенно удивительно было то, что лавочки и здания, словно сговорившись, имели оранжевые крыши.

— Вау…! Дядя, посмотрите. Все крыши оранжевые.

— Вероятно, это традиционный стиль Истина. В старину это место славилось своими красивыми и долгими закатами. Сейчас уже не так.

Поэтому в старину люди, побывавшие в Истине, говорили, что там все крыши оранжевые.

Когда этот слух распространился, в Истине стали красить все крыши в оранжевый цвет в маркетинговых целях.

В любом случае, это было потрясающее зрелище. Но так, наверное, трудно различать здания.

— Может, послушаем немного песни? Все, кажется, очень талантливы.

— Да! Давайте!

— Сядем там и послушаем, хозяин.

— Угу…

В итоге, в этой странной конфигурации мы добрались до широкой лестницы, нашли подходящее место и сели.

Прохладный ветерок с моря и тёплая погода, казалось, демонстрировали, что такое истинная свежесть.

— Ветер такой прохладный, и песни хорошие.

— Запах хозяина… Нет, и морской запах тоже хорош.

— Баал. Юрия, тебе тяжело?

— Нет, не тяжело.

Так, с детьми, прислонившимися головами с обеих сторон, и Юрией, обнявшей мою шею и висящей на спине, мы провели приятное время, а затем отправились в ресторан.

Я подумал, что мы определённо не зря приехали.

EP.100 — Четыре часа до совершеннолетия

Вчерашний первый день в Истине прошел без особых приключений: мы осматривали достопримечательности и посещали знаменитые рестораны.

Честно говоря, я опасался, что туристические места будут завышать цены, а качество еды в ресторанах окажется ниже их репутации.

Но, к моему удивлению, все места, которые мы посетили, оказались отличными. За исключением того, что достопримечательности были переполнены людьми, я остался очень доволен.

На второй день, по предложению детей, мы немного сократили радиус наших прогулок. Мы провели время, неспешно бродя по переулкам и закоулкам деревни, словно давние жители Истина, не отходя далеко от центра.

— Хаа, больше не влезет…

— Юрия, ты станешь свиньей.

— Разве ты уже не была свиньей, Юрия?

— Кина, ты злая.

— Прости, это шутка.

Когда мы вернулись в гостиницу, солнце уже клонилось к закату.

Даже в Истине ничего не поделаешь с короткими зимними днями. Но, думаю, мы все равно продержались довольно долго.

— Это вино, которое вы заказывали.

— Мм, спасибо.

Я ненадолго вышел в прихожую и забрал вино с бокалами. Причина была проста: трое детей, которые должны были стать совершеннолетними в полночь, настойчиво попросили разделить со мной бокал вина.

Вино, значит.

Какие смешанные чувства.

Дети, которые раньше только и делали, что пили сок, теперь доросли до того возраста, чтобы разделить со мной бокал.

— Ну что ж, вот вино, о котором вы так настойчиво просили.

— Ого, спасибо, дядя.

Когда я подошел к дивану с вином и бокалами, Лилиет озарила меня яркой улыбкой.

Неужели ей так сильно хотелось попробовать?

Впрочем, я и сам был таким в детстве.

Юрия, хоть и не показывала вида, но, кажется, тоже была очень рада. Она без изменения выражения лица внимательно разглядывала бутылку вина.

И тут я увидел Кину, которая складывала мою рубашку, и почувствовал что-то странное. Я эксплуатировал этого ребенка десять лет, и теперь она, даже не в форме горничной, все равно занята тем, что заботится обо мне.

Мне стыдно, Кина.

— Но ты уверена, что все будет в порядке? Сегодня нам еще предстоит встречать рассвет, а вы еще и пить собираетесь.

Пить вино — это ладно, но я выразил беспокойство по поводу плотного расписания.

Рано утром нам предстояло подняться на гору, чтобы встретить рассвет. Конечно, если дети устанут, мы могли бы подняться с помощью магии, но я все равно опасался, что они слишком устанут.

— Все в порядке, дядя. Это всего лишь один день.

— Точно. Юрий крепкая.

— Скорее, мы беспокоимся о хозяине.

— Хм-хм, это невежливо. Хоть я и намного старше вас, я все еще молод.

Тридцать один… нет, скоро будет тридцать два.

В общем, я не настолько слаб, чтобы расклеиться от одного бокала вина и бессонной ночи.

Когда я произнес это слегка напыщенным тоном, что было на меня не похоже, Кина подозрительно прищурила глаза и посмотрела на меня снизу вверх, как маленький дьяволенок.

В последнее время Кина все чаще игнорирует меня.

Надо бы как-нибудь показать ей свое взрослое достоинство.

…Нет, теперь, когда дети станут совершеннолетними, это, наверное, не сработает.

Вот она, бренность времени.

— Заранее предупреждаю: злоупотреблять алкоголем нельзя. Мы разделим только эту одну бутылку между собой. Понятно?

— Дядя, ну что вы. Мы же не будем пить до бесчувствия.

— Все равно, мало ли что.

Я не думаю, что мои дети так поступят.

Но всегда есть вероятность «а вдруг».

К тому же, особенно опасно учиться пить в первый раз.

Не зря говорят, что в первый раз нужно учиться у взрослых.

Если случайно перебрать и совершить ошибку, это может войти в привычку.

— В любом случае, нам еще выходить рано утром, так что постарайтесь хоть немного поспать.

— Да, так и надо. Дядя, может, вам тоже стоит немного поспать?

Хм.

Если я тоже усну, то некому будет разбудить детей.

Но, если честно, мне было немного утомительно отказываться. В конце концов, я по натуре не очень любил гулять, даже когда был в особняке, поэтому бродить по туристическим местам в толпе требовало значительных умственных усилий.

— Может быть. Тогда давайте все вместе поспим, а проснемся около одиннадцати.

— Да!

Когда я сказал это, ложась на большую кровать, Лилиет с громким ответом подбежала ко мне.

Вот проказница.

Значит, она поэтому торопила меня ложиться спать.

Она совершенно естественно положила голову мне на руку, хотя рядом лежала мягкая подушка.

— Куда ляжешь, Юрия?

— Юрий здесь. Это мое место.

— Хорошо, тогда одна рука хозяина — моя.

Кина, это звучит странно.

Кто-нибудь подумает, что ты собираешься оторвать мне руку.

В итоге мы снова легли на кровать в той же странной позе, что и в прошлый раз. Лилиет и Кина лежали, положив головы мне на руки, а Юрия забралась на меня — такая вот причудливая композиция.

Но тогда Юрия, кажется, лежала у меня на бедре.

Почему-то мне кажется, что она забралась выше.

Ну, это не имеет особого значения.

— Тогда всем спокойной ночи.

— Да, дядя, и вам приятных снов.

— Хм-хм…

— Поглаживает.

Да, спокойно спит только Лилиет.

Что касается Кины, она зверолюд, так что нюхать мой запах — это нормально.

Но Юрия, где ты научилась издавать звуки ртом и трогать чужой живот?

* * *

— Хррр.

Дыхание Баала стало тише, и вскоре он начал равномерно вдыхать и выдыхать.

Увидев это, трое девушек обменялись многозначительными взглядами, расплывшись в торжествующих улыбках.

Затем они осторожно поднялись со своих мест.

Со слезами на глазах они покинули объятия Баала, где чувствовали себя наиболее комфортно, и перешли в соседнюю комнату.

В отличие от Баала, который безмятежно спал, они были слишком бодры, чтобы заснуть.

— …Наконец-то, скоро.

— Ага. Осталось совсем немного.

— Этот день все-таки настал.

Так начался тайный разговор девушек, которые скоро станут дамами, чтобы Баал их не услышал.

— Вы все со мной согласны? В тот момент, когда наступит полночь, я хочу передать дяде свои чувства.

— Да, Юрия тоже так думает.

— Но это невозможно. Слишком уж неромантично. Тем более, первое признание во время распития алкоголя, разве это не странно?

— Хе-хе, согласна.

Именно так.

Атмосфера важна.

К тому же, эти трое девушек десять лет хранили свои чистые и преданные чувства.

Им хотелось бы признаться в более романтическом месте.

Или, по крайней мере, в более подходящей обстановке.

И когда это произойдет, они знали, не спрашивая друг друга.

— Признание, глядя на первый рассвет первого года совершеннолетия, как романтично.

— Баалу это тоже понравится?

— Не знаю. Если это хозяин, то хорошо, если он не упадет в обморок от смущения, не говоря уже о радости.

На самом деле, все трое знали.

Что их чувствам будет трудно достичь Баала.

Но причина, по которой они все же решились, была проста.

Если бояться, ничего не сдвинется с мертвой точки.

Конечно, если бы они потратили больше времени, первое признание, возможно, увенчалось бы успехом.

Если бы Баал начал воспринимать их как женщин.

Очень медленно, медленно приближаясь к нему и опутывая его.

Проблема заключалась в том, что их чувства были слишком нетерпеливы.

Эта нежность, которая уже давно разрослась до предела, и которую невозможно было больше сдерживать, была проблемой.

К тому же, если бы это был кто-то другой, то возможно.

Но если спросить, уверены ли они, что такая стратегия сработает с Баалом, то ответ был отрицательным.

— Да, верно. Даже когда мы стали такими взрослыми дамами, дядя остался прежним.

— Точно. Баал не против, когда Юрия обнимает его за руку.

— Да уж. Как он может игнорировать такое?

— Ки-Кина. Твоя манера речи немного странная.

Когда Кина, завистливо глядя куда-то, пробормотала это, Лилиет поспешно закрыла ей глаза.

Но Лилиет тоже согласилась с этими словами.

Даже она, будучи женщиной, смотрела на это с широко раскрытым ртом.

Это означало, что Баал заботился о них как о опекун, без малейших дурных намерений.

Радостно.

Должно быть радостно.

Но в то же время грустно.

Мысль о том, что без таких решительных шагов он не воспримет их как женщин ни на йоту, была невыносимо болезненной.

Грусть как женщины была сильнее, чем благодарность как племянницы, ученицы и приемной дочери.

Глядя на это, можно сказать, что человек — действительно эгоистичное существо.

Как говорится, вытащили из воды, а он требует свой узел.

Но что поделать?

Даже зная об эгоизме, человек — это существо, которое желает большего.

— Тогда что вы собираетесь делать потом?

Когда Кина спросила, Лилиет, которая в этой группе была и лидером, и стратегом, погрузилась в раздумья.

Сейчас или никогда.

Они знали, что признание не сработает, но все равно хотели бороться.

Рассвет.

Чтобы Баал хоть немного обратил на них внимание к тому времени, нужно было использовать все возможные средства.

Для этого они даже притворились, что хотят выпить с ним вина.

Проблема в том, что этого было недостаточно.

«Вина всего одна бутылка. Даже если дядя выпьет все сам, полностью опьянить его невозможно».

Да и что толку, если он полностью опьянеет?

Если он напьется до бесчувствия, это только вызовет обратный эффект.

Они не смогут вместе пойти встречать рассвет.

Совершить что-нибудь, пока Баал спит?

Это, конечно, было невозможно.

Они хотели завоевать сердце Баала.

Возможно, после признания они могли бы рассмотреть более настойчивые действия, но сейчас это было бы только ошибкой.

Значит, оставался только один способ.

— Юрия. Прости, но не могла бы ты случайно пролить немного вина на дядю?

— Ага, попробую. Но зачем вино?

— Если вино прольется, ему, естественно, придется помыться. А потом вот так…

— …Аха, хорошо. С такой отговоркой хозяин ничего не сможет сказать.

— Верно. В таких случаях лучше действовать нагло…

Для заговора девушек, которым оставалось всего около четырех часов до совершеннолетия, содержание было довольно зловещим.

EP.101 — Совершеннолетие

— …дядя, дядя. Просыпайтесь.

— Умм…

Глаза открылись сами собой, без малейшего желания капризничать, под приятное покачивание тела, словно в детской колыбели, и низкий, мелодичный голос, похожий на перекатывающиеся нефритовые бусины.

Серебристые волосы, спадающие на лицо, и голубые глаза уставились на меня.

Одного этого было достаточно, чтобы поднять настроение, и я невольно улыбнулся.

— …Прости, что доставил хлопоты. Кажется, я слишком крепко спал.

— Ничего страшного. Наоборот, хорошо, что вы так крепко поспали.

Интересно, где она научилась такой манере речи?

Я всегда это замечал и каждый раз хотел научиться так же.

Повернув голову, я проверил часы — они показывали около одиннадцати.

«Я проснулся как раз вовремя. Нет, правильнее будет сказать, что меня разбудили вовремя».

— Все хорошо выспались?

— Что? Ах, да…

— Хм?

Я просто спросил, но Лилиет почему-то отвела взгляд.

«Может, она не так уж много и спала? Или, возможно, она была так взволнована предстоящим совершеннолетием, что не могла уснуть?»

Всё-таки дитя есть дитя.

Конечно, характер человека не изменится в одночасье только потому, что через час он станет совершеннолетним.

«Я тоже в детстве думал, что стану взрослым, как только достигну совершеннолетия».

— Баал, ты проснулся?

— Да. А это что всё такое?

Когда я вышел из спальни, Юрия, сидевшая за круглым столом, поприветствовала меня. Но прежде чем я увидел Юрию, мой взгляд упал на еду, стоявшую на столе.

Карпаччо, солёные бисквиты и сыр.

И фрукты — скромные закуски, которые было даже неловко называть едой.

Я не помнил, чтобы брал с собой кулинарные ингредиенты, так что источник был очевиден.

— Кина спустилась и купила.

— Вот как.

Похоже, она спустилась в лобби и принесла простые закуски к выпивке. Поскольку это дорогой отель, качество даже таких мелочей было неплохим.

Кстати, вина всего одна бутылка.

А закусок хватит, чтобы пить всю ночь.

Это был фрагмент, показывающий, как сильно дети ждали этого момента.

— Хозяин, проснулся? Я как раз собиралась тебя будить.

— Лилиет меня разбудила.

— Я так и знала. Мне казалось, что хозяин сам никогда не сможет проснуться.

Кина хихикнула.

«В последнее время Кина стала слишком язвительной. Как бы то ни было, я не могу совсем не просыпаться…» Я не мог этого обещать.

Конечно, в последнее время я стал больше спать.

Говорят, с возрастом сонливость уменьшается, но почему я — исключение, не знаю.

«Может, тело устаёт раньше из-за старости? Но в тридцать два года я ещё не совсем юноша, но и не настолько стар, чтобы чувствовать быстротечность времени».

— Ах, Кина. Ты уже пришла? Дядю я разбудила.

— Спасибо, Лилиет. Может, теперь сядем и подождём все вместе?

— Отлично. Осталось меньше часа.

И правда.

Один час — это лишь слова, он пролетит в мгновение ока.

Целых десять лет пронеслись так мимолётно.

Один час, конечно, пройдёт незаметно, даже без ощущения течения времени.

Так мы и сели вокруг скромного столика с выпивкой.

— Ах, подождите, мне нужно кое-что принести.

— Хорошо, возвращайтесь, дядя.

Прежде чем я это сделал, я попросил у детей разрешения, зашёл в комнату и взял то, что приготовил.

Конечно, я максимально спрятал это за спиной, чтобы дети не видели.

Все они были очень проницательны и, вероятно, знали, что я что-то приготовил.

Но то, как они намеренно делали вид, что не замечают, быстро отводя взгляд, было мило и трогательно.

— Мне интересно, как вы все сейчас себя чувствуете.

Незаметно за разговорами прошло меньше десяти минут, и я решил воспользоваться моментом, чтобы взять у детей небольшое интервью.

Первой была Лилиет.

— Да, так и есть. Я не совсем осознаю это. То, что прошло уже десять лет с тех пор, как дядя вернулся в особняк… и то, что мы втроём встретились десять лет назад.

Лилиет, казалось, придавала большое значение не только совершеннолетию, но и самому десятилетнему периоду.

Конечно, в прошлой жизни тоже была поговорка, что за десять лет горы и реки меняются.

Я сам, хотя и говорил, что это время пролетело в мгновение ока, глядя на сидящих передо мной повзрослевших девушек, чувствовал, как меняется мир.

Для них самих это, должно быть, ощущалось ещё сильнее.

— Да, уже десять лет. Наша племянница, которая всегда обнимала куклу, теперь исчезла.

— Дя-дя…! Я перестала делать это девять лет назад!

Лилиет покраснела и яростно запротестовала.

«Неужели? Моё воспоминание об этом было слишком ярким, вот почему».

Но, похоже, она ещё не совсем «выпустилась».

Посреди ночи или утром, когда сонная Лилиет бродила, как зомби, можно было часто увидеть, как она обнимает ту кроличью куклу по имени Бел.

«Похоже, у нашей племянницы в голове есть какой-то механизм, который возвращает её в детство, когда она хочет спать».

— Мне тоже странно. Когда я впервые встретила Баала, я была вот такой.

Юрия, сидя, ещё больше согнулась, безумолку глядя на меня снизу вверх.

Её попытка изобразить свой рост в детстве была милой и забавной.

— Тогда Юрия была самой маленькой из троих?

— Верно. Но теперь Юрия самая высокая. Ви!

Юрия приняла свою фирменную позу, и её глупый локон торчал вверх.

«Похоже, так и должно было быть, учитывая обстоятельства».

По крайней мере, Кина жила с семьёй, пока её не схватили работорговцы, а Лилиет не жила в нужде.

Когда Юрия тогда сказала, что хочет вырасти такой же высокой, как я.

Я думал, что это просто детское желание.

Но теперь она стала самой высокой из всех, и если встанет на цыпочки, то почти сравняется со мной по росту.

— Мне тоже странно. До встречи с хозяином моя голова была полна только местью.

— …Да, было такое.

Кина сказала это безразлично, но я, услышав её слова, лишь горько улыбнулся.

В те времена Кина в каком-то смысле была более подавлена психологически, чем эти двое.

Когда она внезапно убежала, как бездомная кошка, моё сердце сжалось.

Но то, что она вернулась и остаётся со мной до сих пор, показывает, как много она преодолела, и я горжусь ею.

Действительно, если перечислять всё по порядку, то не хватит и целого дня — за десять лет произошло очень много событий.

За это время дети выросли.

И ментально, и физически.

Настолько, что я чувствовал, что моя забота, моя тень, а возможно, и само моё существование, стали ненужными.

Испытывая смешанные чувства, я тоже погрузился в меланхолию.

— Динь. Динь.

Прозвучал бой часов, возвещающий полночь.

Сотни, тысячи раз слышанный в особняке, этот звук в отдалённом туристическом месте звучал особенно по-другому.

И дело было не только в том, что этот звук был немного тоньше, чем тот, что издавали часы в особняке, и не в том, что я просто был опьянён атмосферой путешествия.

Я был не единственным.

Наверняка и в ушах детей что-то звучало по-другому.

Встречая в каждом взгляде их яркое предвкушение, я молча откупорил бутылку вина.

— Понг!

Свежий звук сопровождался насыщенным ароматом вина.

Дети, словно ждавшие этого, улыбнулись и взяли в руки свои бокалы.

— Жур-жур.

Сначала Лилиет, потом Юрия, затем Кина.

Я не планировал этого, но так получилось, что я наливал им в том порядке, в котором встретил.

Никто не высказал ни слова недовольства.

— Дядя, я хочу наполнить ваш бокал.

— Хорошо, давай попробуем.

Лилиет встала, заправила прядь волос за ухо и взяла в руки бутылку вина.

Даже просто наливая вино, она излучала изящество и элегантность.

«Как странно».

Всего несколько минут назад, то есть до того, как дети стали совершеннолетними.

Какая разница между тем временем и сейчас, что они излучают такую атмосферу?

Словно ждали этого дня, словно освободили что-то, что было внутри.

Когда все бокалы наполнились, я тоже встал.

Затем достал то, что спрятал в бумажном пакете за спиной.

Это было ничего особенного.

Не золото и драгоценности, не изысканные украшения, не красивые аксессуары.

Я просто подарил три розы.

В этом мире существует обычай дарить розы совершеннолетним женщинам, желая им хороших отношений с мужчинами.

— Вот, это мой скромный подарок. Поздравляю всех с совершеннолетием.

— Благодарим вас, дядя.

— Спасибо, Баал.

— Приму с удовольствием, хозяин. Но хозяин, ты хочешь, чтобы мы рано вышли замуж?

Я не имел в виду ничего подобного.

Это просто традиция, которую я соблюдал.

— Не обязательно рано, но я надеюсь, что вы встретите хорошего человека.

— …Вот как.

Кина слабо улыбнулась и кивнула.

«Если мне показалось, что в её взгляде была даже решимость, это, наверное, моё воображение».

— Тогда выпьем. За ваше светлое будущее.

— Дядя, вы тоже должны присоединиться.

— Верно. Баал всегда пытается уклониться.

— Я же тебе много раз говорила, что это плохая привычка, хозяин?

«Вот те на.

Зря я промолчал, теперь мне досталось».

Прежде чем получить ещё больше упрёков, я с кривой улыбкой поспешно добавил:

— Хорошо. За наше светлое будущее.

— Чок!

Цвет вина, слегка колыхавшегося от звона бокалов, сегодня казался особенно ярким.

* * *

Поскольку бутылка была всего одна, дети не сильно опьянели.

Я думал, что они хотя бы немного захмелеют, но, как ни странно, они, похоже, были прирождёнными любителями выпить.

Атмосфера накалилась, и прошло около двух часов болтовни.

«Что-то стало тихо».

Словно засыпая, дети вдруг замолчали.

Но их глаза были широко открыты.

Я с недоумением допивал последний бокал.

— Баал, попробуй это. Вкусно… Ой-ой-ой!

— Чак!

Юрия, словно открывая огонь, неловко протянула руку и опрокинула свой бокал с вином.

Проблема в том, что Юрия сидела так близко ко мне, что бокал оказался слишком близко, и я случайно облился остатками вина.

— Ой, дядя! Вы в порядке?

— Хозяин, быстро снимай одежду и иди мыться.

— Нет, не обязательно мыться…

Всё равно промокли только брюки и рубашка.

Внутри можно просто протереть влажным полотенцем.

К тому же, если мы пойдём смотреть восход солнца, мне всё равно придётся мыться.

Я не хотел дважды утруждаться, принимая душ сейчас.

— Нет, Баал. Иначе простудишься.

— Если от этого простудиться, то весь мир будет полон простуженных.

— Юрия права, дядя. К тому же, будет пахнуть, вам нужно помыться.

— Так что, если дадите влажное полотенце…

— Отдай одежду сюда, хозяин. Я её сохраню… Нет, я отдам её в прачечную персоналу отеля позже.

— ……

«Что это за слаженная реакция, будто всё было заранее спланировано?

И вообще, разве нужно идти в ванную из-за пролитого вина?»

«Конечно, я не смог помыться после того, как вернулся раньше».

На мгновение возник вопрос, но поскольку я сразу же лёг в постель после возвращения, это, казалось, был правильный выбор.

Я собираюсь выйти, чтобы посмотреть восход солнца, но всё же это выход на улицу.

Неплохо было бы принять душ до этого.

— Я наберу тёплую воду, хозяин.

— Юрия подогреет воду, Баал.

Сегодня они так хорошо ладят.

Что ж, причин отказываться нет.

Благодаря помощи двоих, ванна, похожая на горячий источник, быстро наполнилась тёплой водой.

Кина опустила руку, проверила температуру и кивнула, выходя наружу.

— Хозяин, можешь заходить.

— Д-да, спасибо.

Чтобы не показывать детям неприглядный вид, я зашёл в ванную и снял одежду.

Вчера все были так утомлены, что просто быстро приняли душ и не смогли воспользоваться этой ванной.

Возможно, это хороший предлог.

— Плюх.

Снаружи я намылился, а затем, словно ждал этого, погрузился в ванну.

— Хаа…

Тело расслаблялось от усталости, это был настоящий рай на земле.

Обычно не рекомендуется принимать ванну после выпивки, но это было всего лишь один-два бокала вина, так что большой проблемы не будет.

— Дядя, как вам ванна?

— Просторная, очень хорошая. Мне жаль, что я один наслаждаюсь такой роскошью.

Я знал, что вчера дети говорили о том, что хотят втроём принять ванну, поэтому почувствовал лёгкое чувство вины.

Конечно, они смогут зайти и после того, как мы вернёмся с восхода солнца.

Поскольку старшинство имеет значение, сегодня я один наслаждаюсь этим…

— Хлоп!

— …А?

Подождите, нить мысли оборвалась и с трудом вернулась.

Мой разум не мог принять картину, развернувшуюся перед глазами.

То, что дверь внезапно открылась, было ещё терпимо.

Но проблема была в фигурах, появившихся за ней.

Словно по заранее составленному плану, передо мной стояли трое в купальниках, которые неизвестно откуда взялись.

— Не стоит извиняться. Мы тоже войдём.

— Баал, я пришла потереть тебе спину.

— Можно мне ненадолго вернуться к обязанностям горничной, хозяин?

— Девочки…!?

«Что это, сон?»

102. Помощь в купании (1)

— Дядя, вы долго ждали?

[[image:https://ranobelib.me/uploads/ranobe/263880/chapters/4371912/26aca341-6f08-4b76-9776-6c9a5ee981fc.png]]

Баалу пришлось усомниться в собственном зрении и слухе.

Когда только они успели приготовить всё и переодеться?

Трое девушек стояли перед ним в купальниках, подчеркивающих очарование каждой из них.

Возглавлявшая их Лилиет, протиснувшись в дверь, заговорила таким тоном, будто всё это время именно она его и поджидала.

— Ч-что всё это значит?

Осознав, что сам он абсолютно гол, Баал поспешно сорвал висевшее на стене полотенце и обернул его вокруг бедер.

Заметив это, Лилиет цыкнула языком, но тут же лучезарно улыбнулась и произнесла:

— Я давно хотела хоть раз потереть вам спину, дядя. И вот сегодня наконец выпал такой случай.

— В этом нет никакой необходимости. Вроде всё в порядке, так что ступайте.

— Не отказывайтесь, пожалуйста. По сравнению с тем, что вы сделали для нас, это скромная мелочь.

— Да нет же, дело совершенно не в этом...

Баал был в полном замешательстве, не зная, с чего вообще начать объяснения.

Разумеется, за саму заботу он был им искренне благодарен.

Но принимать банные услуги от трех взрослых девушек, которых он воспринимал как собственных дочерей — это уже чересчур.

Есть вещи, которые можно принимать, а есть те, что выходят за рамки допустимого.

Конечно, сами девочки действовали из чистых побуждений, ведомые лишь чувством признательности к родителю.

Да и сам он ни в коем случае не собирался питать к ним нечестивые помыслы.

Скорее уж он откусит себе язык и умрет на месте.

Однако чистые намерения и собственная невинность не означали, что можно закрывать глаза на нормы приличия.

Хотя все трое уже достигли совершеннолетия,

именно сейчас ему, как «взрослому», следовало провести четкую грань.

— Де-девочки, дайте-ка я пройду. Я уже закончил, так что мойтесь тут втроем и...

Прикосновение.

Баал, поплотнее затянув полотенце, попытался выскользнуть наружу,

но в тот момент, когда его руки касалось нечто невероятно мягкое, он замер как вкопанный.

И дело было вовсе не в том, что его заворожило расцветшее женское тело.

Просто...

«Что за дикая сила?!»

Поскольку руки Лилиет, сжавшие его локоть, сковали его подобно стальным цепям.

Впрочем, иначе и быть не могло.

Пусть Баал и был великим магом 8-го круга и обладал мужской силой, в конечном счете он оставался магом.

Ему было не сравниться с Лилиет — искусной мечницей, которая каждое утро упражнялась с клинком и превосходила его в укреплении тела за счет закаленной маны.

— Дядя, ну вы жестоки. Неужели наша забота вам настолько неприятна?

— Да не в этом дело, Лилиет. Это вопрос совершенно иного порядка.

— Да в чем же проблема? Мы ведь даже купальники надели, чтобы вас не смущать...

Неужели изначально они собирались войти вообще без них?

Баал не знал, стоит ли радоваться такому условному везению, но поневоле облегченно вздохнул.

Если бы эти трое заявились абсолютно голыми с невозмутимым видом...

Увидев такое, он бы собственными руками выколол себе глаза.

— Вот-вот. К тому же хозяин сам всегда говорил, что мы — семья.

— Д-даже в семье есть определенные рамки.

— А вот главушка рассказывал, что когда хозяин был маленьким, он вместе с отцом и главой рода мылся в большой купальне и потер им спины.

«Черт бы его побрал!»

Старший брат опять чесал языком где попало!

Вернувшись, он обязательно обрушит на его голову Метеор, с яростью подумал Баал, стиснув зубы.

— Баал, мы тебе неприятны? Юрия тоже хочет выразить тебе благодарность.

— Юрия...

Юрия стояла с другой стороны от Лилиет, так же крепко сжимая его руку и глядя на него поникшим, печальным взглядом.

Глядя на нее, Баал почувствовал, как его решимость тает.

«Может, я и вправду перегибаю палку?»

Вдруг его посетила еще одна мысль.

Не слишком ли он оглядывается на моральные устои своей прошлой жизни, когда девушки руководствуются исключительно искренним порывом?

Поразмыслив, он понял, что в их словах есть доля правды.

Будь они совершенно без одежды, он бы отчитал их за несоблюдение приличий, несмотря на семейные узы.

Но девушки заранее подготовили купальники и с трепетом ждали этой возможности отблагодарить его.

Да и говорить о строгости межполовых отношений в данном случае было бы некорректно.

Ведь эти правила имеют смысл лишь тогда, когда стороны воспринимают друг друга как мужчину и женщину.

Они же — семья.

Пусть кроме Лилиет их и не связывали кровные узы,

их связь была куда крепче, чем у многих родных по крови людей.

Иными словами, отвергнуть их сейчас означало бы самому перечеркнуть эти слова.

— ...Ладно. Вы правы. Похоже, это я излишне переполошился из-за того, что вы повзрослели. Простите меня.

Поняв, что опущенная голова и эти слова означают согласие, троица торжествующе улыбнулась.

— Ну что вы, дядя! Это мы виноваты, что заявились без предупреждения и смутили вас.

— Да, Баал ни в чем не винова트.

— К тому же вы посмотрели на нас как на взрослых женщин. Я даже благодарна за это, хозяин.

— Девочки...

Глядя на то, как три девушки, которые были младше его на целых двенадцать лет, утешают его, Баал почувствовал тихое умиление.

Окончательно оставив мысли о побеге, он послушно поплелся за Лилиет, которая осторожно увлекла его к скамейке для купания.

— Я вообще-то уже вымылся, так что все в порядке...

Он попытался слабо возразить, но троица была непреклонна.

— Вы наверняка не смогли толком потереть спину и другие труднодоступные места. Предоставьте это нам.

— Спину возьмет на себя Юрия.

— Тогда я займусь ногами. Лилиет, на тебе руки и торс.

— ......

В конце концов Баал с чувством обреченности опустился на табурет, и девушки тут же облепили его, словно только этого и ждали.

Шурх, шурх...

— Дядя, вам не больно?

— ...Нет, в самый раз.

Баал кивнул в ответ на вопрос Лилиет, которая усердно терла его правую руку.

Ему и вправду было не больно.

Скорее наоборот — было слегка щекотно.

Нарочно ли они касались так нежно или нет,

но Баалу, привыкшему смывать грязь гораздо энергичнее, было непривычно.

— Если подумать, я ведь служанка, а омываю тело хозяина впервые.

— Это вообще-то не входит в обязанности служанки, Кина. Посмотри хотя бы на моего старшего брата — он прекрасно моется сам.

Вообще, банные слуги помогают либо в раннем детстве,

либо женщинам, когда требуется особый уход вроде втирания ароматических масел.

Баал понятия не имел, какими представлениями об обязанностях горничной забита голова Кины,

но отчетливо осознал: эти понятия нужно срочно исправлять.

«А не то она и в следующий раз заявится с предложением помывку устроить».

Если две другие девушки порыв проявили единоразово, то у Кины был целый «профессиональный» повод, что делало ее еще опаснее.

Однако в этот самый момент рядом находился кое-кто куда более опасный, чем Кина.

И этим «кое-кем» была...

Плеск, плеск.

Насколько это вообще было близко — казалось, она не просто трет его, а прижалась всем телом.

Юрия застыла у него за спиной, буквально вплотную прильнув к нему и не скрывая своего присутствия.

— ...Юрия?

— Звал, Баал?

Услышав ее привычно бесстрастный голос, Баал оказался в крайне затруднительном положении.

Было очевидно, что она даже не понимает подтекста своих действий.

И дело было вовсе не в его смущении как мужчины...

Ну, то есть, полностью отрицать физиологические реакции он не мог, но это ведь лишь чистая биология.

Куда важнее было восприятие самой Юрии.

Казалось, сейчас самое время наставить ее на путь истинный.

— Ты слишком близко прижалась. Отступи немного. Потереть спину можно и так, верно?

— Но Юрии так удобнее.

— Дело не в удобстве. Девушка должна беречь и уважать свое тело.

— Да, я знаю. Но с Баалом ведь можно?

— Эх-х...

Раз она говорит, что знает, ему и возразить было нечего.

Начни он читать дальнейшие нотации — и рисковал выставить себя законченным отбросом, который разглядел извращенный подтекст в невинном жесте ученицы, похожей на дочь.

— ...Ну ладно. Раз тебе так удобнее, пусть будет по-твоему.

— Хе-хе, угу.

— ......?

«Погодите, мне показалось, или она тихонько хихикнула?»

Неужели Юрия прекрасно всё понимает и просто разыгрывает его?

Баал слегка повернул голову, и встретившаяся с ним взглядом Юрия с привычно невозмутимым лицом слегка наклонила голову набок.

— Баал, что с тобой?

— Да нет, ничего.

Похоже, послышалось.

Впрочем, Юрия отнюдь не из тех, кто стал бы так подшучивать.

В некотором смысле из всех троих именно она была самой невинной.

Можно сказать, у нее вовсе отсутствовали знания о подобных вещах.

Конечно, госпожа Кэролайн наверняка преподала ей теории, но знать разумом и осмыслить это сердцем — вещи совершенно разные.

«Надо будет отдельно обмолвиться с госпожой Кэролайн».

Похоже, с ней стоит провести еще пару уроков.

Негоже девушке вообще не ведать смущения.

Именно поэтому Баал не видел,

какое выражение лица было у Юрии за его спиной в эту самую секунду.

[[image:https://ranobelib.me/uploads/ranobe/263880/chapters/4371912/747a7e86-9c68-4196-a846-01435e1a73b4.png]]

Той прежней, наивной Юрии, не знавшей ни эмоций, ни правил, давно уже не существовало.

Ему достаточно было лишь взглянуть в ее глаза.

В этом взгляде не осталось и капли почтения к наставнику или опекуну.

Лишь затаившийся хищник, с облизывающимися губами и оскаленными клыками, поджидал удачного момента, чтобы поглотить свою добычу.

Хвать.

— Хозяин, полотенце только мешает, давай я его сниму?

— Н-нет, не стоит. Мне и так вполне удобно.

Как только рука Кины опустилась на ткань, сохранявшую его последнее человеческое достоинство, Баал стиснул зубы и заотряхивал головой.

Вот этого точно допускать было нельзя.

Это был абсолютный предел его уступок.

Честно говоря, даже происходящее сейчас выходило за рамки разумного.

— Правда? Ну ладно. Тогда буду мыть прямо так.

— Фух-х...

Но едва он облегченно перевел дух от того, что Кина так быстро сдалась...

Скользь, скользь...

Рука Кины, только что мывшая его икры, уверенно скользнула прямо под полотенце, и Баал в ужасе перехватил ее запястье.

— По-погоди! Кина! Туда лезть не надо!

— Нельзя. Надо мыть тщательно. Хозяин, у тебя что, проблемы с гигиеной?

— Дело вовсе не в гигиене! К тому же я только что вымылся, не нужно делать это так тщательно дважды!

— Все в порядке. Мне ничуть не стыдно. Просто представь, что ты в руках банщика.

— Да мне самому от этого не по себе, пощади!..

Однако ладонь Кины, взявшейся за нижнюю часть его тела, снова без всякого смущения попыталась пробраться под ткань, и в тот момент Баал просто не выдержал и сорвался на крик.

— Тч.

Ему показалось, будто девушка раздраженно цыкнула, но Баал решил списать это на плеск воды в купальне.

103. Обслуживание в купальне (2)

— Плеск-щ-щ...

Завершив этот странный сеанс, в котором трудно было понять, ухаживают за ним или пытают, Баал вместе с тремя девушками погрузился в купель.

Пусть эта купальня и не могла сравниться масштабами с огромными императорскими банями, места, чтобы комфортно разместиться вчетвером, вполне хватало.

Было в ней даже нечто похожее на горячие источники, которые он помнил из своей прошлой жизни.

Горячая вода приятно обволакивала тело, и казалось, будто скопившаяся за день усталость мгновенно испаряется.

— Ха-а... Как хорошо. Правда, дядя?

— Да. Температура воды в самый раз. Хотя для Кины, возможно, немного горячевато.

— Мне тоже нормально.

— Надо же, как ты подросла!

Насколько помнил Баал, Кина всегда плохо переносила жару.

Неизвестно, была ли это особенность зверолюдей, но так или иначе факт оставался фактом.

Но, видимо, со временем ее организм ко всему приспособился.

Глядя на приемную дочь, которая с блаженно-расслабленным лицом издала тихое «Мя-а-у...», Баал тепло улыбнулся.

Однако вид такой Кины пробуждал непреодолимый порыв в кое-кому еще.

И этим «кое-кем» была Юрия.

— Кина, ты такая миленькая.

— ...

Юрия крепко обняла Кину и стала гладить ее по голове.

Вот только Баалу показалось, что выражение лица Кины при этом оставляло желать лучшего.

Она непрестанно бросала на Юрию косые взгляды, будто ее что-то жутко раздражало.

Если быть точнее, взгляд ее был устремлен на одну конкретную пышную часть тела Юрии.

Осознав это, Баал поспешно отвел взгляд и постарался выбросить увиденное из головы.

Очевидно было одно: Кина тоже вступила в тот возраст, когда подобные вещи начинали сильно беспокоить девушек.

— Все в порядке. Ты тоже еще вырастешь, Кина.

— ...Юрия, ты хоть понимаешь, что твои слова ранят еще больнее?

— Не-а. Виктория!

— Фыр-р!

В такие моменты стоило бы проявить хоть каплю такта и сделать вид, что ничего не замечаешь.

Глядя на то, как Кина шипит, Баал приложил ладонь к лбу.

Утешение, сказанное не к месту и не ко времени, превращается в обыкновенную насмешку.

— Кина, успокойся.

Баал вместо Юрии погладил Кину по голове.

Лишь тогда ее лицо немного смягчилось, и она прижалась к Баалу.

Рост Кины составлял ровно сто шестьдесят сантиметров, поэтому она идеально поместилась в его объятиях.

Разумеется, без учета звериных ушек.

Одно время Кина упорно доказывала, что уши — это тоже часть тела, и их нужно учитывать, но Баал решительно отклонил эту апелляцию.

Глядя на прижавшуюся к нему Кину, Баал собрался было расплыться в привычной отцовской улыбке, но...

Возникла одна проблема: ракурс и положение тел оказались слишком двусмысленными, отчего его лицо тут же застыло.

Он сидел, слегка раздвинув ноги, и Кина втиснулась аккурат между ними, подавшись бедрами назад.

Пусть на них и были купальники, ситуация сложилась крайне неловкая.

К тому же плавки Кины едва прикрывали ягодицы, а на самом Баале из одежды имелось лишь полотенце на бедрах, так что ощущение прикосновения нежной кожи передавалось предельно отчетливо.

И дело было даже не в грязных мыслях, а в том, что от подобного тесного физического контакта любой мужской организм чистой физиологией реагировал бы единственным образом.

— ...Кина, подвинься немного.

— Почему?

— Понимаешь, есть одна причина...

— Не хочу. У меня испортилось настроение из-за Юрии. Так что хозяин должен меня утешить.

— Вот ведь...

С какой стати именно ему приходилось расплачиваться за грехи Юрии?

Хотя, с другой стороны, может, в этом и заключается долг наставника?

И все же Баал ничего не мог поделать с чувством накатившей обиды.

В итоге, оказавшись в тупике, он так и не решился оттолкнуть ее и убрал руки с ее спины.

Заметив это, Кина довольна улыбнулась и теперь уже полностью оперлась спиной о его грудь, положив голову ему на плечо.

Она принялась тереться головой чуть ниже его ключицы, издавая тихий, мурлычущий звук.

Этим урчанием Кина бессознательно выражала высшую степень удовольствия.

Зная это, в обычной ситуации Баал лишь порадовался бы тому, что девушка довольна, но сейчас ему было совсем не до радости.

Ему оставалось лишь вести отчаянную внутреннюю борьбу с самим собой, о которой три девушки даже не догадывались.

— М-м-м, в руках хозяина так уютно... И запах такой успокаивающий.

— Кажется, вода давно должна была смыть все запахи. Ты правда что-то чувствуешь?

— Быть может, чужие и смылись бы, но запах хозяина я узнаю всегда. Зверолюди намного отчетливее чувствуют запах тех, кто им дорог.

Неужели у них есть такая особенность?

Баал искренне удивился тому, что, прожив с Киной десять лет, все еще так мало знал о ней.

— Значит, ты и запах Лилиет или Юрии тоже чувствуешь?

— Нет, их не чувствую.

— ...Хм? Почему?

— По кочану. Нюх зверолюдей вовсе не всемогущ, знаешь ли.

И это говорит та, кто всего секунду назад с гордостью заявляла, что лучше чувствует запах тех, кого ценит больше всего?

«Неужели она намекает, что я для нее дороже всех?»

Возможно, это слишком наивное предположение, но если это и правда так, то Баал был бы искренне рад. Он тепло улыбнулся.

Конечно, Лилиет и Юрия тоже были для Кины близкими подругами.

Отодвинуть их в сторону и единовластно занять место рядом с ним было с ее стороны легким угрызением совести.

Но еще больше Баала радовала сама мысль, что самым важным человеком для Кины оставался именно он, Баал, а не кто-либо другой.

— Хозяин, ты чего так расплылся в улыбке?

— Просто рад. Называй это отцовской улыбкой.

— ...Хм-м, отцовская улыбка, значит?

Раньше Кина обязательно буркнула бы: «Я же говорила, что ты мне не папа!».

Но на этот раз она лишь лукаво изгибала уголок губ и посмотрела на Баала со странным интересом.

Эта ухмылка почему-то напоминала ухмылки Вероники, отчего у Баала закралось неясное чувство тревоги.

— Шурх, шурх...

— ...Кина, ты не могла бы попридержать свой хвост?

— Я же говорила. Хвост мне не подчиняется.

Хвост Кины то и дело повиливал, касаясь тела Баала.

Раньше это выглядело как случайные касания во время обычного виляния.

Но сегодня движения были настолько частыми, словно он повиливал именно с целью задеть его.

К тому же мокрая шерсть хвоста слегка покалывала чувствительную кожу.

От этих частых касаний область возле солнечного сплетения слегка покраснела.

— М-м-м...

Более того, не останавливаясь на этом, Кина принялась ерзать и поправлять положение тела.

Подумав, что ей просто неудобно сидеть, Баал недоуменно взглянул на нее.

В таком случае ей стоило бы отсесть, но, судя по всему, Кина вовсе не намеревалась этого делать.

Напротив, она прижалась к нему еще плотнее, лишь едва заметно двигая нижней частью тела, что ставило его в крайне затруднительное положение.

— Плеск, плеск.

Наконец тихий плеск воды стал слишком отчетливым, и Баал, нахмурившись, перехватил Кину за руку, заставляя замереть.

— Кина, не вертись так сильно. Если тебе неудобно, можешь отсесть.

— ...Извини, хозяин. Я тебя раздражаю?

Быть может, он сжал ее руку слишком сильно?

Решив, что Баал рассердился, Кина виновато опустила ушки.

Ох, черт.

Он вовсе не хотел ее обидеть.

Осознав свою ошибку, Баал поспешно покрутил головой.

— Вовсе ты не раздражаешь. Просто...

— Просто?

— ...Нет, ничего. Забудь, я ляпнул глупость.

Каким бы неловким ни было положение, есть вещи, которые взрослый мужчина не должен говорить юной девушке.

Решив перетерпеть возникающее в теле напряжение, Баал замолчал.

— Впрочем, я, пожалуй, уже освежился, так что пойду. А вы посидите еще немного, отдохните.

— А? Вы... выходите?!

— Дядя...?!

Но стоило ему вознамериться совершить стремительное бегство,

как по обе стороны его рук ощутилось мягкое, упругое прикосновение.

Сидевшие справа и слева Лилиет и Юрия мгновенно подались вперед и мертвой хваткой вцепились в его руки.

— Дядя, вы ведь и десяти минут в воде не пробыли!

— Вот именно. Я хочу поплавать с Баалом еще!

— Д-девочки...?!

Попытка спастись бегством лишь загнала его в еще более изощренную ловушку.

— Хозяин, ты все-таки на меня злишься? Я буду сидеть тихо-тихо, давай еще немного побудем вместе, а?

— Да нет же, Кина, я вовсе не из-за тебя... Кхм-м?!

Полагая, что Кина винит во всем себя, он попытался успокоить девушку.

Однако он даже не подозревал.

Что даже это раскаяние было тщательно продуманным ходом с ее стороны.

До сих пор сидевшая спиной к его груди Кина теперь полностью развернулась и всем телом прижалась к нему спереди.

А поскольку она все еще находилась у него между ног,

[[image:https://ranobelib.me/uploads/ranobe/263880/chapters/4371922/9df54a30-9a9f-471a-a49f-cce57ac4e1da.png]]

позы и касания стали неизмеримо более пикантными и двусмысленными.

Ощущая мягкость трех девичьих тел с обеих рук и в нижней части живота, Баал стиснул зубы.

Тут уже дело было далеко не в духовных рассуждениях о «воспитанницах, родных по духу».

Человеческое тело — штука тонкая, но именно поэтому противостоять чистым инстинктам и первобытным раздражителям невероятно тяжело.

— Хозяин, что с тобой? Тебе плохо? Ты весь покраснел.

Будь Баал в своем обычном состоянии, он обязательно заметил бы перемену в выражении лица Кины.

Ведь пусть он и проявил абсолютную слепоту в любовных делах, он вовсе не был настолько глуп, чтобы не читать эмоций на лицах любимых воспитанниц.

В ее глазах пылал хищный, жадный блеск — словно у охотницы, настигшей жертву.

Обольстительно приподнятые уголки глаз и чуть оскаленные острые клыки...

Этот взгляд принадлежал вовсе не любящей дочери, волнующейся за своего мастера и приемного отца.

— Плеск, плеск.

Словно наслаждаясь его реакцией, Кина принялась соблазнительно покачивать верхним бюстом и плечами.

Она двигалась плавно и едва заметно, будто бы случайно, дабы не выдать свой умысел.

Однако даже эта малейшая стимуляция на грани фола была сейчас смертельно опасна для Баала.

В конце концов...

— Вжух!

Поняв, что оставаться здесь дольше невозможно, Баал прибег к крайнему средству спасения.

К телепортации.

Вывалившись в собственной комнате абсолютно мокрым, он из-за спешки даже не смог нормально задать координаты и неуклюже шлепнулся на пол.

— ...Ха-а.

Впрочем, стыд от того, что великий маг 8-го круга столь позорно растянулся на пятой точке, не шел ни в какое сравнение с самопрезрением от мысли, что он чуть было не осквернил своими низменными порывами любимых воспитанниц.

«И о чем я только думал перед этими невинными дитями...»

Горько усмехнувшись про себя, Баал спешно принялся вытираться.

Даже не догадываясь о том, что эти самые «невинные воспитанницы» прямо сейчас в купальне с досадой цыкают языками от того, что добыча сорвалась с крючка.

104. Чувство, которому ты дал начало

После того как Баал сбежал с помощью Телепортации, девушки еще долго не выходили из купальни.

Не то чтобы они были расстроены.

Нет, напротив, их окутывало лишь странное, обволакивающее влажным жаром желание.

— Ах-х... Дядя и вправду относится к нам как к драгоценным дочерям.

— Ага. Но именно за это я и люблю Баала.

— Я тоже так думаю. Если бы хозяин был мужчиной, идущим на поводу у похоти, мы бы точно не влюбились в него без памяти.

Можно сказать, они взглянули на него совсем иными глазами.

Окончательно осознали, насколько сильно он их ценит.

С самого начала у них не было ни малейшего намерения довести дело до конца прямо здесь.

Нет, конечно, если бы всё получилось, они бы не стали отказываться.

Но это было не совсем то, чего они желали всем сердцем.

Не было бы большей ошибки, чем соблазнить его плотскими утехами и свести всё к случайности на одну ночь.

Ведь им нужно было сердце мужчины по имени Баал Арджент.

А не просто физическое удовольствие от связи с ним.

Если точнее, плотская утеха являлась лишь вторичным вопросом.

Это был лишь естественный плод, который они с радостью примут только тогда, когда он наконец взглянет на них как на женщин.

— Наш дядя действительно поразителен. Будь я мужчиной, я бы точно не устояла перед подобным.

— Точно. Юрия и Кина были невероятно красивыми.

— Вынести то, как к нему прижимаются с обеих сторон... Это вызывает лишь восхищение.

— Но... но ведь не только мы старались, Кина! Ты сама забралась прямо на дядю и даже...

— Ну, у меня-то пышной груди нет. Пришлось добираться другими путями.

Кина надулась и с обиженным видом фыркнула.

А затем невольно погладила собственное бедро.

Баал наверняка думал, что успел вовремя сбежать, но Кина отчетливо всё почувствовала.

Впрочем, не только она — остальные две тоже всё прекрасно поняли.

Ведь под конец все трое пристально смотрели исключительно на нижнюю часть его тела.

Было бы странно не заметить очевидного.

— Значит, даже дойдя до такого состояния, он не смог распустить руки.

— Лилиет, тебе грустно?

— Нет, я, напротив, счастлива. Представьте, когда такой дядя наконец сломается и...

Лилиет обняла себя за плечи, и на ее лице появилось упоенное выражение.

Где-то в книгах ей когда-то встречалась подобная строчка:

«Хотя священники — самые злейшие враги демонов...»

«...в то же время они являются и их желаннейшей добычей».

Праведники, обладающие глубочайшей верой, чистой душой и несокрушимой волей.

Говорят, разрушение столь безупречных душ приносит демонам наивысшее наслаждение.

В этом смысле она сама сейчас ощущала себя настоящим демоном.

Одно лишь представление о том, как Баал станет смотреть на нее глазами, пылающими от жажды, заставляло тело трепетать от сладостной дрожи.

Она понимала, что это звучит безумно.

Понимала, что это непростительное, порочное и искаженное чувство.

Но что с этим поделать?

Чувства, копившиеся и сгущавшиеся в течение десяти лет, уже невозможно было остановить какой-то там моралью или правилами.

— А Лилиет, оказывается, скрывает в себе довольно мрачную сторону.

Кина слишком хорошо понимала эти мысли, а потому, фыркнув с наигранным осуждением, едва заметно улыбнулась.

— И кто бы говорил, Кина? Ты ведь совсем недавно вытирала рубашкой дяди...

— В-а-ах! Не заставляй меня вспоминать!

— Точно. Из-за Кины мы чуть не опоздали.

— Да признала я свою вину, признала!..

Сболтнув лишнего и оказавшись в проигрыше, Кина смущенно погрузилась в воду по самые заостренные кончики ушей.

Глядя на нее, обе девушки снова тихонько захихикали.

— ...Тело горит.

— Угу.

— И не говори.

Словно подстроившись под роняемые Лилиет слова, девушки сжались, чувствуя, как распаляются их тела.

Неужели дело было лишь в горячей воде купальни или в ощущениях от прикосновений к его коже?

А может быть, сыграло роль и то, и другое.

— Сейчас думаю об этом и поражаюсь, как мы вообще на такое решились. Откуда только смелость взялась?

— пробормотала Кина со вздохом самоиронии.

Пожалуй, сегодняшняя выходка была всего лишь этапом проверки.

И, если уж быть совсем честными, небольшим способом выплеснуть скопившееся раздражение и дать волю желаниям.

Десять лет.

Целых десять лет.

Столько времени они хранили эти чувства в тайне, томясь и мучаясь от невозможности признаться.

Они терпели достаточно долго.

Разве они не заслужили право хотя бы на такую маленькую месть?

Они ни разу не считали Баала плохим человеком.

Напротив, он был самым драгоценным человеком на свете, их спасителем на всю жизнь.

И все же, будучи благодетелем, которому они были безмерно благодарны...

...для них как для женщин он оставался самым досадным и дразнящим мужчиной.

Будучи настолько чертовски привлекательным, он вечно с невозмутимым видом заставлял их сердца трепетать.

И, совершенно не догадываясь об их чувствах, дарил им наполненную отцовской любовью улыбку, от которой их сердца сжимались от боли.

Вот почему хотя бы сегодня им хотелось показать хоть малую толику — и десяти процентов не набиралось — того, на что они раньше никогда не решались.

Это было своего рода предупреждение.

И пусть этот глупый мужчина даже не понял, что это было предупреждение...

...своим поступком они дали понять: «Отныне мы будем шаг за шагом двигаться вперед, так что будь готов».

— Какая уж тут смелость, Кина. Всего через пару часов нам предстоит устроить нечто куда более грандиозное.

— Угу. У Юрии тоже сердце выпрыгивает из груди.

— Надо же. А я думала, Юрия останется совершенно хладнокровной.

— Юрия тоже девушка. Когда я касалась Баала, мое сердце тоже бешено колотилось.

— У дяди действительно очень крепкое тело.

— Вот уж правда загадка. Целыми днями сидит в своей комнате за книгами, а откуда у него такая прекрасная фигура?

Этот вопрос всегда интересовал всех троих.

Он не соблюдал никаких диет.

И уж точно не отличался строгой дисциплиной в тренировках.

И все же тело Баала, пусть и не совсем идеальное, как у античных статуй...

...обладало гармоничной, подтянутой и весьма привлекательной мускулатурой.

Возможно, именно поэтому они переступили грань гораздо сильнее, чем планировали изначально.

Пожалуй, они чувствовали себя словно кошки перед аппетитной рыбкой.

Одно лишь зрелище заставляло кровь закипать, а удержаться становилось просто невозможно.

— ...Сколько часов у нас осталось?

— Часа три?

— Думаю, даже меньше. Говорят, в Истине солнце встает раньше всего в империи.

Пока закончились посиделки за выпивкой, пока они принимали ванну — пару часов словно и не бывало.

Так что расчеты примерно верны.

Три часа.

Осталось совсем немного времени до того момента, когда они раскроют всё, что таили в своих сердцах.

От этой мысли в груди возникало непередаваемое чувство.

Даже в момент наступления совершеннолетия они не ощущали столь сладкого трепета.

Какое выражение появится на его лице?

Как именно он отреагирует?

Разочаруется ли он в них, возненавидит ли?

Или попытается вразумить, твердя, что никогда не смотрел на них как на женщин?

Что бы ни произошло — неважно.

Пусть он отталкивает, презирает, проводит черту или держит дистанцию.

Их чувства не настолько ничтожны, чтобы их можно было остановить подобными мелочами.

Лишь забавная преграда.

Да, для всех троих любые препятствия на пути любви не превышали этого уровня.

Словно невероятно сочный плод, созревший на вершине утеса.

Словно изумительный цветок, распустившийся на самом краю пропасти.

Прежде чем сорвать его, вкусить и поставить в вазу у себя в комнате...

...этот путь был лишь захватывающим испытанием, которым стоит насладиться.

— Дядя...

— Баал...

— Хозяин...

За каждым из этих нежно произнесенных имен скрывался пылкий, томительный жар.

Мы отдаем тебе свои сердца.

Так отдай же нам себя.

И неважно, сколько времени на это уйдет.

Впрочем... нет, это не совсем так.

Если это затянется слишком надолго, возникнет проблема.

Ведь они вовсе не были сытыми хищницами, способными спокойно смотреть на беспомощно виляющую перед носом добычу.

Если ожидать придется слишком долго, они не сдержатся и поглотят его.

Вместе со всем тем чувством, с которым он бережно оберегал их, словно родных дочерей.

* * *

Девушки вышли из купальни лишь спустя довольно долгое время.

Баал к этому моменту уже вытерся, переоделся и полностью приготовился к выходу.

— Вы долго.

— Простите, дядя. Мы так заигрались, что совсем потеряли счет времени.

— Пустяки. Главное, что хорошо отдохнули. Давайте, переодевайтесь скорей.

Реакция Баала была абсолютно привычной.

Но когда он слегка горько улыбнулся, будто считая произошедшее своей виной, у всех троих в груди возникло странное чувство.

Ну до чего же он добрый и наивный человек!

Не поддаться вожделению в такой ситуации уже само по себе подвиг, а он еще и испытывает вину за банальную физиологическую реакцию собственного тела.

Его трогательный профиль то и дело задевал струны где-то глубоко в их душах.

Ведь столь уязвимым Баала Арджента они еще никогда не видели.

Девушки без лишних слов вернулись в комнату и сменили наряды.

Понимая, что придется подниматься на холм, они выбрали максимально удобную для ходьбы одежду.

Баал предложил перенести всех туда с помощью Телепортации, но...

...в пешей прогулке ведь тоже есть свое особое очарование, не так ли?

— Наверное, там будет полно народу.

Первой переодевшись и выйдя из комнаты, Кина озабоченно пробормотала.

Это место славилось своими восходами на всю страну, так что даже представить было трудно, какая толпа там соберется.

Однако Баал оставался совершенно спокоен.

— Не волнуйся, Кина. Я предусмотрел это заранее.

— Предусмотрел? Что ты имеешь в виду?

— Брат рассказал мне, что здесь есть тайное местечко, о котором знают лишь местные. И на гору я предложил подняться именно ради этого.

— Вот оно что...

Неужели он позаботился даже об этом, желая подарить им идеальное путешествие?

Кина восторженным взглядом посмотрела на Баала и невольно прижалась к его груди.

— ...Спасибо, хозяин. За то, что всегда заботишься о нас.

— Моя забота — ничто по сравнению с тем, что делаешь для меня ты, Кина. Это я должен быть тебе благодарен.

Нежное похлопывание по спине и запах его тела, ощущавшийся еще отчетливее, чем в купальне.

От сочетания этих двух вещей у Кины сладостно закружилась голова, а хвост вильнул из стороны в сторону.

Она изо всех сил пыталась укротить закипающее вожделение, ткнувшись носом ему в грудь, как вдруг...

— Шурх, шурх.

Его рука, поглаживавшая ее по спине, перебралась на голову,

— Ах, совсем забыл сказать из-за всей этой суматохи. Купальник тебе очень шел, доченька.

И в тот момент, когда он, словно заботливый отец, похвалил наряд, надетый ею исключительно ради того, чтобы соблазнить его как женщина...

«А может, просто завалить его прямо здесь?»

...на долю секунды в ее голове промелькнула соблазнительная мысль.

Но Кина искренне считала, что ее вины тут нет.

Ведь, как и всегда, он сам во всем виноват.

Ну кто просил его быть настолько чертовски возбуждающим?

Люди называют подобное кармой.

105. Не как семья, а как женщина

Утро в Истине наступает быстрее всего в империи.

Похоже, поговорка не врёт.

До утра было ещё далеко: небо лишь слегка подёрнулось глубокой синевой предрассветных сумерек.

Под этим тёмным покровом мы покинули гостиницу и направились к холму на задворках города.

Обычно у гор, считающихся достопримечательностями, есть собственные имена.

Даже если это не знаменитое место, люди всё равно придумывают названия горам, по которым ходят.

Но у этой вершины названия не было.

Дело в том, что это был самый обычный местный холм — совсем небольшой и тихий.

Как я слышал, жители Истина иногда поднимались сюда ради прогулки, легкой тренировки или просто ради здоровья.

По крайней мере, именно так мне описывал это место Эдмунд.

Благодаря этому подъем по тропе не казался нам особо изнурительным.

— Кхм, ха-а-а...

Нет, стоит поправиться.

Если быть точным, изнурительным он не казался никому, кроме меня — девочки за весь подъем даже не запыхались.

Стыдоба-то какая, хоть сквозь землю провались.

Понятно, что возраст берет свое, да и я обычный книжный червь, привыкший сидеть в четырёх стенах, но это уже слишком.

Пытаться свалить все на возраст тоже не выйдет — сюда, говорят, даже местные старики без труда забираются.

Списать на отсутствие физических нагрузок тоже не получится: Ю리아, ведущая такой же затворнический образ жизни, шла легко и непринужденно.

Вот она... молодость?

— Дядя, вы устали? Может, немного отдохнем?

— ...Нет, всё в порядке. Не могу же я обузой висеть у вас на плечах.

— Хозяин вечно проявляет гордость там, где не надо.

А где мне её еще проявлять, если не в таких вещах?

Когда Кина уставилась на меня с видом «с вами всё понятно», я угодливо отвёл взгляд.

Используй я ману для укрепления тела, подъем стал бы куда быстрее и проще.

Но сделать это мне мешало всё то же проклятое упрямство.

Похоже, с возрастом во мне прибавилось только стариковского занудства.

И это — второй маг 8-го круга в истории империи.

Узнай об этом жители империи, они бы только зацокали языками от досады.

— Баал. Хочешь воды?

— Спасибо, Ю리아.

— Можешь выпить всё. Я не хочу пить.

— Все в порядке. Я тоже не так уж сильно хочу пить.

И всё же... мне кажется, или...

— Дядя, возьмите меня за руку. Здесь довольно крутой склон.

— Гм, спасибо.

— Подержитесь за меня вон до того места, хорошо? Там дальше виден большой валун.

— Нет-нет, здесь я уже сам.

С самого начала мне почему-то...

— Хозяин, я вытру тебе пот. Постой спокойно.

— Да у меня и своё полотенце есть, всё в порядке...

— А это влажная салфетка, я её охладила, так что будет приятнее.

— Ты продумала всё до мелочей. В твоём духе, Кина.

...Вместо того чтобы заботиться об этих троих, я сам стал объектом их опеки?

Я что, настолько постарел?

Настолько, что при простом подъеме на холм отбираю воду у названых дочерей, опираюсь на них и позволяю за собой ухаживать?

Какой удар по тщеславию.

Можно считать, что Баал Арджент сегодня скончался на этом самом холме.

«Хотя... не так уж это и плохо».

Не то чтобы мне было неловко в такой ситуации.

Если честно, в глубине души я даже наслаждался происходящим.

Но не потому, что мне нравилось принимать заботу от выращенных мною девочек.

Просто, глядя на то, как они опекают меня, я осознавал: они действительно выросли.

Хотя, если подумать, Кина заботилась обо мне с десяти лет.

«...Так, хватит об этом думать».

Я решил остановиться на этой тёплой ноте.

Размышления помогают человеку расти, но избыток мыслей разъедает душу.

Как говорится, всё хорошо вмеру.

— Ого, а вид отсюда и правда замечательный.

— И не говори. Я слышал об этом от твоего отца, но не думал, что будет настолько...

Вскоре, пройдя через густую лесистую тропу, мы вышли на открытый уступ.

Мы замерли там, потрясённо глядя прямо перед собой.

Каким бы маленьким ни был местный холм, гора остаётся горой.

Если присмотреться, высота оказалась приличной, так что вся панорама Истина была как на ладони.

Здесь и впрямь утро наступало раньше, чем в герцогстве Арджент.

Там в этот час огни зажигались разве что на городском рынке.

Здесь же, хотя солнце еще даже не взошло, повсюду уже теплились многочисленные огоньки.

Говорят, солнце в Истине встает раньше всего в империи.

И мне даже показалось, что эта поговорка относится не к самому солнцу, а именно к этому пейзажу.

Было в этом некое особое очарование.

Совсем не похоже на атмосферу глухой ночи или предрассветного часа, когда весь мир спит.

Словно ты смотришь анонс только начинающегося дня этого города.

Лично мне такой воздух нравился куда больше, чем бесконечная тишина полуночи.

— Баал, Баал! Это та гостиница, где мы остановились?

— Похоже на то. Впрочем, при таком размере её трудно не узнать.

— Ага, огромная. И очень красивая.

Ю리아 прижалась к моей руке и заворожённо разглядывала панораму блестящими глазами.

Редкое зрелище для Юрии.

Из всех троих она была дальше всего от сентиментальности.

Даже осознав свои чувства, Ю리아 оставалась прежней.

Это отличалось от того, что в моей прошлой жизни называли логиками.

Если выразить точнее, Ю리아 попросту не испытывала особых эмоций перед скульптурами, произведениями искусства или красивыми видами.

Дошло до того, что Кина как-то пошутила: «Похоже, Ю리아 отдала всё восхищение, которое должна была испытывать к прекрасному, еде».

И впрямь, когда она ела вкусную пищу, её эмоции менялись сильнее всего.

В каком-то смысле это было так в духе Юрии, и мне это нравилось.

Раз уж даже она так отреагировала, значит, мы пришли сюда не зря.

— Когда вернёмся, нужно будет поблагодарить главу рода. За то, что посоветовал такое место.

— Верно. Может, привезём ему какой-нибудь подарок?

— Я обсужу это с Лилиет, и мы вместе выберем. А то хозяин опять купит только выпивку.

— ...

А что плохого в выпивке, Кина?

Тот почтенный господин любил выпить ничуть не меньше нашего учителя.

Вообще-то я рассчитывал под предлогом подарка пропустить с ним по рюмочке, но то, что Кина насквозь раскусила мои мысли, вызвало странное чувство.

Когда Кина сощуривала свои лисьи глазки, она становилась неимоверно проницательной.

Неужели женское чутьё зверолюдей настолько острое?

Жуткое дело.

— Что ж, продолжим путь?

— Да.

Переведя дух и немного полюбовавшись пейзажем, мы снова отправились в путь.

Мы шли еще минут двадцать.

Наконец перед нами показалась вершина.

Я прибавил шагу, размашисто поднимаясь по тропе.

А девочки тем временем держались совсем близко, подстраиваясь под мой темп.

И я поймал себя на мысли, что хочу, чтобы эта картина длилась вечно.

— Наконец-то мы пришли.

— Ага, так высоко.

— Вот оно как. Похоже, солнце встает вон за той лощиной.

С этой мыслью мы сделали еще несколько шагов и очутились на самой вершине.

Я думал, здесь окажутся и другие туристы, тоже узнавшие секретное место.

Или хотя бы кто-то из местных жителей, но на вершине были только мы.

Вид отсюда превосходил красотой всё, что мы видели на уступе, поэтому мы заворожённо замерли, не в силах оторвать глаз.

И вдруг Лилиет почему-то тихо засмеялась.

— Что такое?

— Да нет, просто вспомнилось. Господин Оден как-то рассказывал...

— И что же он сказал?

— Он сказал, что очень любит ходить в горы, потому что во время подъема ощущает, будто заново проходит собственный жизненный путь.

— Вот как.

Кажется, я понимал его слова.

В прошлой жизни мне тоже встречались люди, сравнивавшие подъем в гору с жизнью.

Бывают и невзгоды, и трудности, и сбитое дыхание.

Но когда вдруг оказываешься на вершине, приходит именно такое чувство.

Конечно, кто-то сойдёт с дистанции, сдавшись на полпути.

В каком-то смысле даже это напоминало человеческую жизнь.

— Сначала я не совсем понимала, о чём он. Но сегодня, поднимаясь вместе с дядей, я, кажется, всё осознала.

— И в какой же момент ты это почувствовала?

— Когда подталкивала вас и вела за руку.

— ...Ох.

Я смущённо отвёл взгляд.

Заметив это, Лилиет тихонько хихикнула и мягко взмахнула ладонью.

Показывая, что имела в виду вовсе не подшучивание над моей слабостью.

— Ведь мне тоже приходилось сталкиваться с такими непреодолимыми крутыми кручами. Нет, скорее, десять лет назад вся моя жизнь состояла из одного сплошного крутого подъема.

— Так и было.

Если сравнивать тогдашнюю Лилиет с альпинистом, то она штурмовала Эверест вовсе без экипировки и страховочных тросов.

Ни товарищей, ни опоры.

Вокруг бушевала метель, скрывая путь, и она даже не знала, где конец этой дороги.

И эта маленькая, хрупкая девочка всеми силами пыталась выкарабкаться наверх.

Даже сейчас, вспоминая это, я находил ту историю бесконечно жестокой.

— И когда я, совершенно выбившись из сил, уже готова была всё бросить... появились вы, дядя. Только это и стало моим спасением.

Ю리아, внимательно слушавшая Лилиет, согласно кивнула.

— У Юрии было точно так же. Когда папа и мама бросили Юрию, я думала, что лучше просто умереть.

— ...

— Мне не было страшно умирать. И семьи мне не хотелось. Тогда я так думала.

Верно, так и было.

Даже сейчас, вспоминая ту встречу, я понимаю: Ю리아 пришла ко мне не потому, что искала семью.

Скорее, поставив крест на своей жизни, она просто решила прислониться к кому-то, ведь ей было всё равно, куда идти.

Я четко помню её глаза при первой нашей встрече.

В них не было ни тоски по жизни, ни единой капли печали.

И от этого становилось только больнее.

Ребёнок, потерявший в таком возрасте даже чувство страха...

— Но теперь всё иначе. Баал подарил Юрии дорогих людей. Ты сделал так, что я больше не хочу умирать и не хочу быть брошенной.

Человеку, которому нечего терять, всё нипочему.

Есть такое выражение, но это ужасно печальная истина.

Прежняя Ю리아 была именно такой.

Ей было нечего хотеть, нечего беречь и некого любить, а потому она просто не умела грустить.

Однако я считал, что жизнь, в которой есть о чём печалиться, но еще больше того, чему можно радоваться, намного лучше жизни без эмоций.

И Ю리아 выросла именно такой, как я надеялся.

Теперь, даже если не брать меня, вокруг неё было полно людей, готовых оберегать её.

— Я тоже. Как уже говорила, я думала, что в моей жизни больше никогда не будет семьи. Полагала, будто мщение за погибшую семью — это единственный смысл моей жизни и единственное утешение для них.

— ...Кина.

— Но всё оказалось не так. Рядом с хозяином мне снова захотелось иметь семью. Такую, которой я однажды смогла бы похвастаться перед папой и мамой, сказав: «Смотрите, какая у меня замечательная семья».

В звучавших словах Кины более не осталось ни капли былого отчаяния.

Погибшие родители более не являлись для нее источником нестихающей боли.

Скорее они стали той силой, что побуждала её делать собственную жизнь ещё прекраснее и полнее.

Чтобы ей не было перед ними стыдно.

Чтобы показать отдавшим за неё жизни родителям, что она живёт в абсолютном счастье.

Ибо сегодняшняя Кина жила именно так — гордо и уверенно.

— А потому, дядя...

— Баал...

— Хозяин...

Девочки одновременно разомкнули губы, желая сказать нечто самое важное.

И в этот самый миг, будто подгадав идеальное время, на востоке начал медленно загораться рассвет.

Долгожданный восход солнца пробился сквозь сизую тьму, поднимаясь из-за горной лощины.

— Топ. Топ.

Использовав этот ослепительный свет как ореол и величественный фон,

все трое сделали шаг к самому краю вершины и повернулись ко мне.

Затем Лилиет, стоящая в центре, первым делом вежливо поклонилась.

Словно приветствовала человека, которого встречает впервые в жизни.

Но почему?

Едва я попытался осознать, отчего у меня возникло такое странное чувство,

— Дядя. Вы случайно не помните обещание, которое я дала вам когда-то?

— Обещание?

— Я сказала, что когда вырасту, хочу заботиться о вас до конца своих дней. Помните?

Разумеется.

Я никогда не забывал ничего из того, что касалось Лилиет, а потому помнил тот день до мельчайших подробностей.

Стоило мне кивнуть, как на губах Лилиет расцвела яркая улыбка.

Словно только этого ответа она и ждала, девочка приложила руку к груди и с дрожью в голосе произнесла:

— Я... наконец-то стала взрослой. Так могу ли я и впредь заботиться о вас всю жизнь? Но уже не как ваша племянница... а как женщина.

Мысли в моей голове замерли.

Прежде чем я успел спросить, что это значит и не глупая ли это шутка,

на этот раз поклонилась Ю리아.

С изяществом и почтением, совершенно для нее нехарактерными.

И, произнеся обращение, которое прежде никогда не сходило с её уст, откровением наполнила воздух:

— Баал... Нет, Учитель. Я уже давным-давно люблю вас не как ученица своего наставника, а как женщина.

Было в её облике нечто такое, словно она говорила: «Перед вами больше не та Ю리아, которую вы знали».

Моё тело оцепенело.

— Хозяин, я ведь говорила, правда? Я ни разу не воспринимала тебя как отца. И всё потому, что ты — единственный и последний «мужчина», которого я полюбила в этой жизни.

И когда, наконец, прозвучало это смелое признание Кины, у меня перехватило дыхание.

Где же я оступился?

Смысл происходящего ускользал от меня, осознать его казалось непосильной задачей.

В глубине души я отчаянно молил лишь об одном: пусть всё это окажется обычным несбыточным сном.

106. И что они только нашли в таком старике?

Время остановилось.

Вместе с ним перехватило и дыхание.

Разум наотрез отказывался мыслить.

И только сегодня я впервые осознал: даже будучи великим магом 8-го круга, человек бессилен перед совершенно непредвиденным поворотом судьбы.

— Да как же это...

Я с трудом вытащил из себя слова, застрявшие комом в горле.

Хотелось спросить о многом другом, выяснить всё во всех подробностях.

Но прямо сейчас это было единственным вопросом, на который я оказался способен.

Спросить, что именно в моих чертах им приглянулось.

Поинтересоваться, что именно послужило толчком к возникновению этих чувств.

О таком не было и речи.

Ведь сама предпосылка звучала совершенно нелепо.

Подобные расспросы имело смысл заводить лишь после того, как я признал бы: эти девушки действительно видят во мне мужчину.

Однако в данную секунду мне с огромным трудом удавалось хотя бы разобрать их слова по буквам и силой загнать в голову немыслимый факт, разворачивающийся прямо перед глазами.

Настолько это стало для меня шоком.

Я дошел до того, что начал сомневаться: не сговорились ли эти трое устроить надо мной какой-то розыгрыш?

В голове вертелись только такие мысли.

Но это было невозможно.

Даже в этой суматохе и растерянности я чётко понимал одну вещь.

Всё выдавали их глаза — те самые глаза, в которые я смотрел по сотне раз на дню на протяжении последних десяти лет.

Даже я, маг 8-го круга, не обладал безупречным даром мгновенно отличать ложь от правды в словах посторонних людей.

Однако в этом мире существовало ровно три человека, чей обман я мог распознать без труда.

И именно этим троим я сейчас смотрел в лицо.

И их взгляды безмолвно кричали:

В только что произнесенных словах не было ни капли фальши.

Оттого в душе царил ещё больший хаос.

На мгновение я даже поймал себя на мысли, что предпочёл бы, чтобы это оказалось ложью.

«Нельзя».

Покрепче сжав кулаки и закусив губу, я вовремя одёрнул себя от подобного помысла.

Я не знаю, когда именно зародились эти чувства.

Быть может, они зрели все десять лет, а может, вспыхнули всего пару месяцев назад.

Но сколько бы ни длилось их томление и пусть даже я не могу ответить им взаимностью,

я не имею никакого права обесценивать или отрицать саму искренность их порыва.

Ведь эти девочки — самое дорогое, что у меня есть.

— ...Вы всё-таки растерялись, дядя?

— ...

— Я так и знала, что вы отреагируете именно так. Простите.

Обращаясь к мужчине, который был старше её более чем на дюжину лет.

Обращаясь к своему опекуну, вырастившему её с малых лет.

Лилиет с выражением лица намного более взрослым, чем моё собственное, и с кроткой, всепонимающей улыбкой сделала шаг навстречу.

Я чуть было на подсознательном уровне не отшатнулся назад, но вовремя сдержал порыв.

Понял, как сильно это невольное движение могло бы ранить каждую из них.

— Вы всё так же добры, дядя. Даже сейчас не отталкиваете меня.

— ...Лилиет.

Неужели имя собственной племянницы могло весить так много?

Стоило произнести его, как от нахлынувшего чувства нереальности происходящего меня обдало мелкой дрожью.

Словно приняв это за знак, Лилиет сделала ещё шаг вперед.

На этот раз не одна — двое других шагнули вместе с ней.

И всё же расстояние между нами оставалось существенным.

Вернее, оно должно было казаться далеким при обычных обстоятельствах.

В другой раз я бы сам подошел первым, с шутливой укоризной спросил, чего они жмутся в стороне, и подтянул их к себе.

Но сейчас я был не в силах этого сделать.

Лишь в сию секунду эта дистанция дарила мне странное ощущение безопасности.

Вот эта грань и была моим пределом.

— ...Что всё это значит? На шутку совсем не похоже.

Как говорится, время лечит — даром речи я постепенно овладел снова.

Впрочем, я тут же понял, насколько глупо прозвучал этот первый вопрос.

Лилиет, похоже, посчитала так же: она посмотрела на меня с едва заметной усмешкой.

Её взгляд словно говорил: «К чему спрашивать очевидные вещи?».

— Всё именно так, как я сказала. На самом деле мы уже очень давно влюблены в вас как в мужчину, дядя.

— Это потому, что я спас вас когда-то?

— Формулировка «потому что» не совсем верна. Это послужило толчком, да, но на одном лишь этом не продержалась бы односторонняя любовь длиною в десять лет.

Ответ Лилиет звучал куда взрослее и рассудительнее моих собственных мыслей.

И она была права.

В романах из моей прошлой жизни существовал такой троп — «история спасения».

Проще говоря, герой вызволяет героиню из беды и тем самым завоевывает её расположение.

Я не собирался отрицать, что нечто подобное возможно.

Разумеется, это могло стать началом.

Однако, как и сказала Лилиет, пронести чувство через целое десятилетие, сгорая от безответной тоски, лишь по одной этой причине едва ли возможно.

— Сначала мне просто нравилось тепло ваших рук. Нравился ваш ласковый голос. Я была невероятно благодарна вам за ту безграничную любовь, которой вы одаряли меня лишь за то, что я ваша племянница.

— ...

— Но знаете, что самое удивительное, дядя?

Совершенно не веселым тоном, с трудом сдерживая улыбку, Лилиет продолжила:

— Вы любили меня как родную племянницу, но чем сильнее становилась ваша забота, тем отчетливее для меня на первый план выходил не «дядя», а мужчина по имени Баал Арджент.

Это был мой просчет.

Иначе эту ситуацию и не назвать.

Им было всего по десять лет.

Подсознательно я недооценивал Лилиет — да и всех троих — и беззаботно проявлял к ним нежность, дергая за собой.

Сам по себе этот порыв не был дурным.

Но оглядываясь назад, я понимаю: мне не хватило элементарной дистанции.

— ...Простите меня.

— За что вы извиняетесь?

— Это моя вина. Лишь потому, что я взрослый, а вы были детьми, я вел себя слишком развязно и близко...

Прикосновение.

Указательный палец Лилиет лег на мои губы.

Безмолвный приказ молчать.

— Фу-фу, ну надо же. Вы и правда невероятно грешны, дядя.

— ...

— Нельзя быть таким открытым, теплым и нежным только потому, что мы были малы и приходились вам семьей. Это просто нечестно.

В её голосе не было укора.

Напротив, она словно наслаждалась происходящим.

— Но, дядя... Если уж быть точной, вина висит на нас.

— В чём же ваша вина?

— Нет, это исключительно наша виновность. Ведь мы все думали об одном и том же.

Liliet перевела взгляд на девушек по сторонам, словно спрашивая: «Правда ведь?».

Юрия и Кина синхронно и плавно кивнули.

— Верно. Баал относился к нам как к семье. И дорожил мной как ученицей.

— Хозяин с самого начала так говорил. Что я ему как дочь. Без единого корыстного или дурного помысла видел в нас своих дочерей и заботился именно так.

Так и было.

Это была моя предмет гордости — чистый и незапятнанный орден, который я мог бы носить со всей честью.

— И это мы сами самовольно перестали видеть в вас члена семьи, дядя.

— Да. Юрия сама эгоистично полюбила. Через человека, подарившего мне чувства, Юрия впервые узнала, что такое любовь, и укрыла её в своем сердце.

— Так что не вините себя, хозяин. Вы были для меня настоящим отцом. И в том, что дочь возымела непотребные мысли к своему отцу, виновата лишь она сама.

В такой момент следовало бы ощутить трогательный трепет, но меня захлестнула лишь глубокая, горькая печаль.

Мне было до безумия жаль.

Жаль, что целых десять лет я оставался глух к их чувствам.

Но куда печальнее являлось то, что сам я не способен принять этот дар.

Это драгоценно.

Слово «священно», пожалуй, подошло бы еще точнее — благородный, трогательный порыв.

Да и как иначе?

Бережно хранить эту любовь десять лет, прекрасно понимая, что она может остаться без ответа или быть отвергнутой, и всё же преподнести её мне...

Однако, как и они, я тоже вынашивал своё чувство на протяжении этих десяти лет.

Я считал их дочерьми.

Не в том лицемерном смысле, какими прикрываются высокопоставленные чиновники из моей прошлой жизни после очередного домогательства, а искренне, всем сердцем, до самой последней капли.

Им незачем становиться великими людьми.

Пусть хоть всю жизнь резвятся у меня на глазах и не делают ни шагу во внешний мир — меня бы это устроило.

Я лишь молился, чтобы они росли здоровыми, невредимыми и счастливыми, заботясь о них с этой единственной любовью.

Каким бы возвышенным ни было их чувство и как бы сильно я им ни дорожил.

Я не способен за один день начать смотреть на собственную дочь как на женщину.

Мы даже не ровесники.

Впереди у них вся жизнь, и к их ногам выстроится очередь из сверстников — куда более привлекательных, добрых и способных любить их не меньше, а то и больше меня.

Я не имел права собственными руками рушить будущее моих девочек.

И даже если их чувства — не минутное увлечение, а самая настоящая любовь, ответить на них я всё равно не могу.

Единственное, что я мог принять — сам факт: эти девчонки любят меня как мужчину.

Только эту голую правду.

— ...Девочки.

Я наконец разомкнул губы, разрывая тягостное молчание.

— Прежде всего... спасибо вам.

Неужели они расценили мои слова как согласие?

В глазах всех троих вспыхнул опасный, хищный блеск.

Однако то, что я действительно хотел сказать, только начиналось.

— Но я не могу принять ваши чувства.

— Почему же, дядя?

— По-твоему, мы недостаточно красивы, Баал?

— Или тебе не нравится наш характер? Я раздражаю тебя своей капризностью, хозяин?

— Конечно же нет.

Вы — мои дочки, в которых я души не чаю.

И то, как вы, став взрослыми, всё ещё капризничаете за едой и не любите овощи.

И эта милая наивность, с которой вы липнете ко мне, словно маленькие кенгурята.

И девичья колкость, порою вспыхивающая, словно в разгар подросткового бунта.

Абсолютно все эти черты я искренне люблю и лелею.

Однако...

— Вы — юные, только что распустившиеся бутоны, а я — стареющий дядька, которому перевалило за тридцать.

— ...А.

— Подождите немного. Стоит вам поступить в Академию, как вокруг окажется полно юношей, куда более статных и привлекательных, чем я.

— ...Ха-х.

Не принижая искренности их чувств, я пытался урезонить их мягко и последовательно, принижая себя и заставляя взглянуть на реальность.

— К тому же, пусть вы и выросли, для меня вы всё ещё дети. Из-за юного возраста вы почти не общались с другими мужчинами, так что можете просто заблуждаться.

— ...

Это не значит, что их порыв — ложь.

Просто рядом не было других близких мужчин, вот они и ухватились за единственный вариант.

— И самое главное...

Вовсе не хотелось произносить эти слова.

Но от нелепости происходящего я лишь усмехнулся и выдохнул:

— И что вы только нашли в таком старике, как я?

В ту же секунду, будто по заговору...

— Дядя.

— Баал.

— Хозяин.

Все трое одновременно произнесли мои имена и разом шагнули вперед.

В мгновение ока сметя ту шаткую дистанцию, что оставалась между нами, они надвинулись плотной стеной.

— Вы это специально провоцируете нас, чтобы мы на вас напали прямо сейчас?

— Ты соблазняешь нас, Баал? Юрии больше не нужно сдерживаться?

— А хозяин у нас тот ещё искуситель. И как тебе удается так чертовски заводить людей?

Поверить не верилось, что столь откровенная пошлость вырвалась из уст моих крошек, которые теперь смотрели на меня снизу вверх подёрнутыми томной влагой глазами.

— ...А?

Что происходило?

Разве всё должно было пойти так?

К тому же, Кина... «заводить»?!

Где ты вообще набралась таких непристойных слов?

Я ведь не так тебя воспитывал.

У твоего «отца» сейчас прямо слёзы из глаз потекут.

107. Побег

— Ха-а-а...

За всю свою жизнь я, пожалуй, ни разу не вздыхал так тяжело.

Даже когда мы вместе вернулись на постоялый двор, я никак не мог заставить себя войти в комнату.

Словно бродячий кот, я снувал по вестибюлю и бродил снаружи, не найдя себе места.

«Вот почему люди начинают курить», —

невольно подумалось мне.

Неподалеку как раз продавали местный табак, и я даже задумался: а не попробовать ли?

Но рука так и не поднялась.

Вовсе не потому, что мне было противно табачное зелье, — просто я слишком четко представил, как расстроятся девочки.

Табаку?

Нет, они возненавидели бы себя за то, что довели меня до этого.

И сколько бы я ни твердил, что они ни в чем не виноваты, они бы не поверили.

Да даже если бы это действительно было не так, все равно не поверили бы.

«Где же я оступился?»

То ли тело изнывало от усталости после долгого подъема в горы,

то ли душа изнемогала от выгорания.

Потерянно блуждая, я бессознательно опустился на попавшуюся на пути скамейку и погрузился в раздумья.

Их чувства ни в коем случае не были чем-то порочным.

Ведь любовь возвышенна, и никто не вправе опрометчиво называть ее ошибкой.

Ошибся лишь я сам.

Казалось, вся вина легла на мои плечи.

«Не надо было мне так поступать».

Не стоит было оберегать их столь трепетно, точно драгоценный хрусталь.

А даже если и оберегал, следовало держать хоть какую-то дистанцию.

Нужно было четко обозначить границы между взрослым и ребенком.

Не Мужчина, которого любят, а просто уважаемый Взрослый.

Если подумать сейчас, способов остаться на этой дистанции было бесчисленное множество.

Но я не сумел.

Лишь из-за собственной незрелости.

Когда эти трое были совсем маленькими, я опирался лишь на то, что старше их.

С важным видом, будто я познал все тайны мироздания и каждое мое слово — истина в последней инстанции, я умничал и поучал их на каждом шагу.

Но мне не следовало так себя вести.

Помыслить только, тогда наивными и незрелыми были вовсе не дети.

Им был я сам.

Впрочем, слово «тоже» здесь уместно лишь отчасти.

Исключительно я.

Оглядываясь назад, единственное, чем я превосходил их — это жалкие двенадцать лет жизни, прожитые сверх их возраста.

И все же в глубине души я, подсознательно, переоценил свои силы.

Быть может, я слишком самонадеянно гордился тем, что смогу вырастить их достойными людьми.

Какая глупость.

Нет, я не хочу сказать, что они совсем ничего от меня не получили.

Несомненно, мои познания, скупое житейское мудрование и забота в чем-то им помогли.

Но то, что они впитали все лучшее, отсеяли ненужное и выросли прекрасными девушками — исключительно их собственная заслуга.

И все равно, глядя, как замечательно они взрослеют, я, похоже, исполнился гордыни в глубине души.

Ни как держать дистанцию, ни что можно делать, а чего нельзя...

Даже простую истину о том, что взрослому не стоит подпускать ребенка слишком близко, —

тогдашний я проглядел.

И вот к чему это привело.

— И надо же...

Ведь если задуматься, все было предельно очевидно.

При первой нашей встрече им едва исполнилось по десять лет.

Но десятилетний ребенок — не бессердечное кукольное создание.

Даже Юрия, прежде лишенная чувств, расцвела с моей помощью и научилась и плакать, и смеяться.

И в ту пору, когда их сердца были наиболее хрупки и чисты,

у детей, которым совершенно не на кого было положиться, впервые появилась опора.

Мне следовало куда лучше осознавать, насколько сильно мое влияние на них.

Прежде чем гадать, как бы получше их накормить и во что красивое одеть,

нужно было понять, кем именно для них станет само мое существование.

Я изначально застегнул первую пуговицу не в ту петлю.

К тому же с тех пор у них практически не было времени отдохнуть от меня.

Мы непрерывно жили под одной крышей: вместе ели, спали и проводили досуг.

У них даже не было шанса познакомиться со сверстниками противоположного пола.

И надеяться, что в таких условиях их чувства ко мне угаснут сами собой — величайшая глупость.

Я сам загнал себя в этот тупик.

Я породил эти чувства в их сердцах, я же и поливал их, не давая завянуть.

— И что теперь делать?..

Будущее казалось настолько беспросветно туманным, что выдох невольно сорвался с губ.

Кто-то, быть может, пожал бы плечами:

«Пусть ты и растил их с отцовской любовью, они ведь не родные тебе по крови.

В конце концов, когда они стали взрослыми, остались лишь мужчина и женщины.

Почему ты даже не рассматриваешь вариант принять их чувства?»

Но все не так просто.

Как они не смогли совладать со своими порывами, так не смог и я.

Десять лет.

Целых десять лет.

Все это время я растил их как родных дочерей.

И дело вовсе не в банальной ласке или опеке.

Я был готов пойти на все ради этих девчонок.

Сухой книжный червь, помешанный на магии эгоист...

Они стали первыми созданиями, которых я впустил в свое сердце даже раньше, чем родных по крови.

«Красивая ли? Сексуальная ли? Умная? С хорошим характером?»

Они не были теми, кого я мог бы оценивать по подобным меркам и неожиданно начать воспринимать как женщин.

Не знаю, каков Баал Арджент как маг,

но вот Баала Арджента как человека я ценю крайне низко.

И все же даже у такого отвратительного меня была одна-единственная гордость, взращенная рядом с ними.

Мое отеческое чувство.

Возможно, даже больше, чем статус великого мага 8-го круга.

Больше, чем все постигнутые сокровенные знания и магические откровения.

Именно этот крошечный осколок искренней привязанности позволял мне жить с высоко поднятой головой.

Он заставлял меня двигаться вперед.

Заставлял хотеть быть не просто книжным червем Баалом Арджентом, а Отцом.

И разбить все это вдребезги, взглянув на них как на женщин — значило перечеркнуть собственное достоинство и превратиться в последнюю тварь.

«Я не знаю».

Не знаю, в чем кроется верный ответ.

Если честно, мне до безумия хотелось сбежать.

Эта задача оказалась неимоверно сложнее любой, с какой я сталкивался в магии.

Впервые в жизни я испытывал нечто подобное.

Впервые мне захотелось не решать возникшую проблему, а обойти ее далекими сопками.

В прошлой жизни я иногда видел ребят, которые огибали переулки, если там собиралась шпана.

И я искренне их не понимал.

Чего там бояться? Просто иди себе мимо.

Но сегодня я впервые прочувствовал их страх на собственной шкуре.

Поставь себя на место другого...

Воистину, пока сам не окажешься в чужой шкуре, ничего не поймешь.

И ладно бы только это осознание пришло ко мне так поздно,

но то, как отчаянно мой мозг выискивал пути к отступлению, вызывало абсолютное отвращение к самому себе.

Однако смешнее и тошнотворнее всего было то,

что в мыслях вспыхнула догадка: «О! Если так, то...!»

Вопреки собственным приступам самобичевания, я все-таки отыскал обходной путь мимо подворотни с хулиганами.

И в тот миг, когда я ощутил прилив облегчения от этой трусливой находки, мне захотелось со стыда утопиться в блюдце с водой.

Но наложить на себя руки я бы все равно не смог.

И вовсе не из страха за свою жизнь, а от осознания того, как сильно будут горевать эти трое.

— Ха-а...

От этой мысли вырвался сухой горький смешок.

Похоже, единственным смыслом моего существования уже давно стали именно они.

* * *

С момента их возвращения из Истина прошло чуть меньше месяца.

Сегодня Лилиет, как обычно, встала ни свет ни заря и умылась.

Все ради утренних тренировок, которые она не пропустила еще ни разу.

«Интересно, получится ли сегодня сходить на свидание с дядей?»

Переодеваясь в удобный тренировочный костюм, девушка думала исключительно о Баале.

За прошедший месяц...

А если точнее, за этот месяц с момента их признания, поведение Баала явно стало осторожным.

Он больше не обнимал их первым, как раньше.

А когда они изредка приходили к нему ночью, чтобы уснуть рядом, мягко отстранял.

Не то чтобы он стал холодным.

Он по-прежнему одаривал их невероятным теплом.

Однако теперь между ними пролегла невидимая черта.

Дядя и племянница.

Учитель и ученица.

Приемный отец и приемные дочери.

Везде ощущалась едва уловимая дистанция, словно он твердо постановил: «Наши отношения — только такие, и никак иначе».

Но Лилиет не печалилась.

Впрочем, как Юрия и Кина.

Они предвидели нечто подобное с самого начала.

Если бы их сломила подобная преграда, они бы даже не дерзнули признаться.

Поэтому девушки решили действовать не спеша.

Они уже давно сговорились дать Баалу время и исподволь соблазнять его, заставляя взглянуть на них как на женщин.

Надушиться женственными духами и аккуратно присесть с ним рядом.

Изобразить случайность, накрыв его ладонь своей и нежно улыбнувшись.

Срабатывало ли это, она не знала.

Лилиет гордилась тем, что отлично знает Баала, но в последнее время его невозмутимый вид был настолько безупречным, что прочитать мысли опекуна стало невыполнимой задачей.

«Все равно все получится».

Время ведь на нашей стороне.

Успокаивая себя этими мыслями, Лилиет сжала деревянный меч и пошла по коридору.

И, естественно, очутилась перед комнатой Баала, мимо которой проходила каждое утро.

«Дядя ведь еще спит?»

Могу ли я тишком пробраться внутрь и просто посмотреть на его спящее лицо?

Если он застукает меня, то наверняка строго отчитает за непристойное поведение.

Честно говоря, было немного боязно.

Было до слез обидно, что даже то, на что раньше не обратили бы внимания, теперь расценивалось как подозрительный шаг.

Но в конце концов искушение взяло верх над разумом, и она потянула за дверную ручку.

— Скри-и-ип.

Стараясь не издать лишнего шума, предельно осторожно.

Пообещав себе не выкидывать глупостей, а лишь украдкой взглянуть на его безмятежный сон, Лилиет заглянула в комнату.

— ...Дядя?

Однако Баала внутри не оказалось.

На кровати, где он обычно умиротворенно спал, не замечая даже, что она готова наброситься на него прямо сейчас, никого не было.

Если бы дело было только в этом, было бы куда лучше.

Она подумала бы, что он просто вышел на утреннюю прогулку, и с разочарованием отправилась бы на тренировочную площадку.

Но увы.

В комнате произошла очевидная перемена.

Похоже, боясь привлечь внимание, он оставил большинство вещей на месте, однако...

«Наш общий портрет вчетвером... исчез».

Лишь одна-единственная вещь пропала со столика у изголовья кровати — семейный альбом с их портретом.

Его не было.

Словно лишь его он никак не мог оставить позади.

— А-а...

Вот как.

Так вот какой выбор вы в итоге сделали, дядя.

«Я не думаю, что вы бросили нас.

Вы наверняка решили уйти ненадолго, полагая, что со временем наши чувства угаснут сами собой.

Но что же нам теперь делать?

Ведь наше пламя разгорелось слишком сильно, чтобы его можно было остудить парой жалких ледышек.

Нет, вы плеснули вовсе не лед.

О да, вы плеснули в него масла.

Мы пытались сдерживаться изо всех сил.

Мы честно пытались дать вам время.

Но, к сожалению, такой роскоши мы вам позволить не можем.

Потому что я... потому что мы больше не вынесем и секунды жизни без вас».

Шурх, шурх...

Лилиет с остекленевшим, опустошенным взглядом молча провела ладонью по постели, где еще сохранился след тела Баала.

«Дядя, помните, я говорила?»

В этих чувствах нет вашей вины.

Но есть кое-что, о чем я тогда не упомянула.

Пусть зарождение этой любви и не было вашей ошибкой...

Но то, что мы не способны ее сдерживать — целиком и полностью ваша вина.

И все же мы не хотели вас винить.

Нам не хотелось получить от вас нагоняй за то, что вы нас спасли, а мы в ответ еще и требуем большего.

Но, дядя...

Теперь я не стану сдерживаться.

Я хотела подождать вас, но больше не могу.

Вам следовало хотя бы оставить этот портрет.

Тогда мы бы решили, что вы отреклись от нас навсегда, и пока мы погружались бы в недолгий отчаянный шок, вы успели бы выиграть немного времени.

Но раз вы так явно показываете, что мы по-прежнему вам дороги...

Нам не остается ничего другого, кроме как вновь воспользоваться вашей добротой.

Я люблю эту вашу доброту.

Доброту, из-за которой вы дичитесь нас, но не можете оттолкнуть окончательно.

И я ненавижу эту вашу доброту.

Доброту, с которой вы не принимаете нас как женщин, но продолжаете беречь как родную семью.

Не волнуйтесь.

Мы скоро вас найдем.

Где бы на этом свете вы ни скрывались.

«Разумеется...»

— На этот раз пощады не ждите.

Ведь тех послушных девочек, которых вы знали, больше нет.

Вы сами уничтожили их своими руками.

Я люблю вас, дядя.

До скорой встречи.

108. Преследование

Баал исчез.

Едва узнав об этом, Лилиет тут же направилась в одно-единственное место.

А именно — в кабинет.

Туда, где Эдмунд всегда сидел, совмещая рабочие дела с отдыхом.

Он просто не мог не знать.

Он совершенно точно знал, куда тот сбежал.

Оттого её шаги становились всё быстрее и стремительнее.

В каждом шаге ощущалась тяжесть и сила.

Взгляд преобразился, а уголки глаз, всегда излучавшие мягкость и тепло, гневно взмыли кверху.

— Г-госпожа!.. Пожалуйста, успокойтесь, у главы тоже были свои причины…

— Убери руки, Гилберт. Пока я прошу по-хорошему.

— …!

Гилберт впервые видел Лилиет в столь неописуемой ярости. Он в смятении попытался её остановить, но все его уговоры были бесполезны.

Напротив, исходящая от неё жажда крови была настолько лютой, что он невольно разжал пальцы.

Бывалый слуга с треском проиграл в давлении девушке, которая по возрасту годилась ему даже не в внучки, а в правнучки.

Вот чего достигла Лилиет за прошедшие десять лет.

Бум!

Лилиет без лишних церемоний распахнула дверь кабинета с такой силой, будто намеревалась снести её с петель.

Никакого стука. И это тоже произошло впервые.

Вся её вежливость и сдержанность испарились.

А это означало лишь одно: её терпение окончательно лопнуло.

— Пришла, Лилиет.

— …Отец.

Отец встречал её с лицом человека, который обо всём догадывался заранее, и сегодня этот вид вызывал у неё лишь отвращение.

Десять лет назад.

Из её глаз и выражения лица само собой, естественнее дыхания, вырывалось то, чего не было даже десять лет назад — до того, как Баал разорвал порочный круг проклятой судьбы дома Арджент.

Глядя на этот нескрываемый гнев, Эдмунд горько ухмыльнулся.

Он, разумеется, догадывался, что дочь будет в бешенстве, но не ожидал, что настолько.

«А мой младший брат взвалил на старшего чертовски тяжелую обузу и сбежал».

В душе вспыхнуло лёгкое недовольство, но что тут поделаешь?

По сравнению с тем, что Баал сделал в прошлом для него самого, для этой девочки и для всего рода, эта ноша — лишь капля в море.

По этой причине Эдмунд без лишних колебаний принял этот груз на свои плечи.

Раз брат когда-то прикрывал его спину и разгребал последствия, сегодня пришел его черёд сделать то же самое.

В конце концов, старший брат хотя бы раз в жизни должен проявить себя таковым.

Настал момент, когда нужно без оглядки заступиться за младшего.

— Я слышал о случившимся. Садись.

— …У меня нет желания вести долгие беседы.

— Я и сам не собираюсь затягивать разговор.

Смягчился ли её пыл благодаря привычной мягкости и спокойствию Эдмунда?

Или же она просто не решилась дать волю гневу перед родным отцом?

Так или иначе, Лилиет покорно опустилась в кресло.

Заметив это, Эдмунд скрестил руки на груди и чуть улыбнулся.

— …Всякий раз, когда я звал твоего дядю сюда, на этом столе обязательно стояла бутылка вина.

— …

— Я был бы искренне рад, если бы мы с тобой впервые выпили вместе по приятному поводу, но очень жаль, что наша первая совместная выпивка совпала с таким досадным происшествием.

— …Позовите меня в следующий раз.

— Хорошо.

«Если этот следующий раз вообще наступит».

Эта мысль прозвучала лишь в голове Эдмунда, а не вслух.

Ведь если он провалит попытку разубедить её прямо сейчас, с Лилиет станется забыть, что перед ней родной отец, и выхватить клинок.

Настолько огромное место в её жизни занимал Баал Арджент.

Для Эдмунда-отца это было и отрадно, и одновременно тревожно.

Ибо в этом мире нет ничего абсолютного.

Что станется с Лилиет, если с Баалом что-то случится или если он действительно решит никогда больше не возвращаться?

«И это тоже то, с чем мне придётся смириться».

Рука Эдмунда легла на столешницу.

А когда он убрал её, на столе осталось небольшое письмо.

— Взгляни.

— Что это, отец?

— Это разгадка того, куда именно отправился Баал.

— …!

Рука Лилиет мелькнула с такой невероятной скоростью, что даже глазомер Эдмунда не успел её уловить.

И это при том, что сам Эдмунд, будучи главой рода Арджент, достиг весьма впечатляющих высот в боевом мастерстве.

От этой мысли у него по спине пробежал внезапный холодок.

Ведь в глубине души он полагал, что даже если Лилиет стала совершеннолетней, он всё ещё способен утихомирить её силой.

«Сложись всё чуточку иначе — и тут случилась бы кровавая баня».

И ведь речь шла не только о Лилиет.

Были ещё Юрия и Кина.

Чей уровень мастерства, как всем известно, был ничуть не ниже, а то и выше, чем у самой Лилиет.

— Это…

Глаза Лилиет хищно блеснули, едва она пробежалась взглядом по строкам на листе бумаги.

Это было не личное письмо.

Это был официальный документ, прибывший извне.

И в самом начале четко указывался отправитель.

А именно:

[Академия Кронель]

— …Академия? С чего вдруг дяде отправляться в академию?

— Не знал, что ты столь нетерпелива. Читай не спеша, там есть ответы и на эти вопросы.

Лилиет слегка прикусила губу и продолжила вчитываться в текст.

Чем ниже опускался её взгляд, тем суровее становилось выражение её лица.

Суть документа была проста.

Баал назначен деканом факультета магии в Академии.

Всего в Академии насчитывалось четыре факультета:

Фехтования, магии, духа.

Название «факультет фехтования» бытовало лишь из-за преклонения Империи перед мечом, а на деле туда принимали всех студентов, изучающих боевые искусства.

Был ещё факультет теологии, но тот существовал лишь для галочки.

Но важным оставалось одно.

Декан в Академии считался главой соответствующего направления и уступал по статусу разве что самому ректору.

И именно Баала в этом году назначили руководить факультетом магии.

В тридцать два года — невероятно молодой возраст для столь высокого поста.

Впрочем, удивляться тут было нечему.

Баал сам по себе был настолько уникальной фигурой, что Академия готова была предоставить ему любые привилегии и должности, лишь бы заполучить его к себе.

Единственная проблема заключается в другом:

— И дядя на это согласился?

— Да.

— Но почему?

— Он пришел ко мне и сказал, что, наблюдая за вами всеми, осознал свое истинное призвание.

— Наблюдая за нами?..

Эдмунд больше ничего не объяснял, но Лилиет, вдумываясь в его слова, сама начала понимать истинный замысел Баала.

Что общего между профессором академии и тем, кем Баал был до сих пор?

Наблюдатель. Тот, кто со стороны следит за ростом и становлением других.

— Он признался, что испытал неописуемое удовлетворение, видя, как прекрасно вы выросли. Достигнув 8-го круга, он решил посвятить себя воспитанию молодого поколения.

— Вот почему он отправился в Академию…

— К слову, всё было решено ещё до вашего отъезда в Истин. Он лишь предупредил меня заранее.

Хрусь.

Значит, он знал об этом больше месяца назад?

На лбу Лилиет раздулась от гнева жилка, но проницательный Эдмунд тут же попытался успокоить её.

— Не пойми неправильно. Баал вовсе не собирался скрывать это от вас.

— Что? Не собирался?

— Именно. В конце концов, кем вы были для него? Он бы не утаил от вас даже информацию о количестве родинок на своем теле.

— Это… Так и есть.

У Баала никогда не было секретов от них.

От историй о его детских неудачах при обращении с мечом…

…до случайных казусов и едва не случившихся катастроф во время магических экспериментов.

Он без смущения рассказывал даже то, что казалось нелепым или подрывало его авторитет.

Такой человек, как Баал, ни за что не стал бы утаивать от них столь важное событие.

Слышать подтверждение этой истины из уст Эдмунда было немного непривычно.

— Но по какой-то причине он всё же ушел, ничего не сказав.

— Ах…

Из груди Лилиет вырвался тяжелый вздох.

Ибо причина отъезда была для неё очевидной.

«Из-за нас… Дядя ушел из-за нас…»

Точнее, из-за их признания в любви.

Не будь его, расставание вышло бы куда более красивым и спокойным.

— Похоже, ты понимаешь, в чём дело.

— …Да.

— Я и сам примерно догадываюсь. В конце концов, я знал о чувствах вас троих.

— И вы не станете меня винить?

Какими бы ни были обстоятельства, их связывала кровь.

Пусть он не был её родным отцом, но приходился ей родным дядей по крови.

Зная это, Лилиет долго мучилась, прежде чем признаться в своих чувствах.

Две другие хотя бы не были связаны с ним кровными узами, а у неё случай совсем иной.

Хотя именно благодаря этому кровному родству она с самого детства получала от Баала особенную любовь и заботу.

Сам Баал искренне верил, что относится ко всем трём абсолютно одинаково.

Но Лилиет прекрасно видела, что это не так.

Но вины Баала в том не было.

Не даром ведь говорят, что кровь не водица.

— С чего бы мне винить тебя?

— То есть вас нисколько не смущает, что я полюбила собственного дядю как мужчину?

— Именно. В конце концов, дядя или племянница — всё это лишь абстрактные ярлыки, придуманные людьми. И даже если бы всё было наоборот, и дядей приходился тебе я, а Баал был твоим родным отцом, я всё равно поддержал бы тебя.

Вот уж где связь переходила бы все законные и моральные границы.

Настоящая аморальность и грех.

И все же Эдмунд заверял, что уважает её выбор и чувства.

Не просто как отец, а как человек, понимающий человеческую природу.

Люди подвластны эмоциям и бессильны перед ними.

Но именно поэтому жизнь столь прекрасна и скоротечна.

— …Спасибо вам, отец.

— Поддерживать дочь — естественный долг любого отца.

— А как же дядя? Он ведь ваш родной брат. Разве вы не поддержали бы его?

В каком-то смысле братья могут быть ближе, чем родители и дети.

Вопрос Лилиет был вполне логичен, однако Эдмунд ответил на него с полнейшим равнодушием:

— Что-то у меня нет никакого желания его поддерживать. Особенно если из-за него лихорадочно плачет моя любимая дочь.

— Даже если то, что собираюсь сделать я, заставит плакать самого дядю?

— О, если этот паршивец размажет сопли, набери его слезы в пузырек и принеси мне. Я с огромным удовольствием полюбуюсь на такое зрелище!

Великий и непревзойденный Баал Арджент — и вдруг рыдает!

Это настолько не укладывалось в голове, что Эдмунду и впрямь захотелось хоть раз взглянуть на нечто подобное.

Не понимая, шутит отец или говорит всерьез, Лилиет плавно поднялась со своего места.

— Отец.

— Слушаю тебя.

— Я хочу попросить вас кое о чём.

— Я уже понял. Отправляйся. Оформление всех документов для вас троих я возьму на себя.

— …Благодарю вас.

Не требовалось ни дополнительных объяснений, ни лишних слов.

Они оба превосходно понимали, куда лежит её путь и что теперь следует предпринять.

— Лилиет.

— Да, отец.

— Не возвращайся с пустыми руками. Даже если придётся завалить его в постель, завоюй его.

— Ха-ха, ну что вы такое говорите! Насильно завалить дядю? Да он же после такого возненавидит меня до глубины души!

Лилиет лишь посмеялась, однако Эдмунд отлично всё понимал.

Её слова были не более чем маской.

Взгляд её пылал столь безудержной страстью, что остановить её теперь не смог бы ни один человек на свете.

Это был взор хищника, готового без промедления пожрать жертву, стоит той лишь появиться на горизонте.

И лишь потому, что перед ней стоял отец.

И лишь потому, что Баал приходился ей дядей.

Она сохраняла этот благопристойный вид чисто из вежливости и ради формального соблюдения внешних приличий.

— …Да уж, оговорился. Что ж, раз пошел такой разговор, позволю себе ещё одну оговорку: твой отец очень хочет дождаться внука и внучку.

— Хорошо, я учту ваши пожелания.

Лилиет потянула на себя ручку двери кабинета.

Ей казалось, что, как только она переступит этот порог, начнется второй акт этой истории.

И заглавие этого второго акта звучало идеально: «Мужчина, погребённый под лавиной женских страстей».

Очень подходило к ситуации.

109. Кролик, по своей воле шагнувший в лисью нору

Лилиет поспешно созвала Юрию и Кину.

Обе они были девушками весьма решительными, так что вместо того чтобы предаваться унынию, сразу же откликнулись на призыв Лилиет и пришли в её комнату.

— Я узнала, куда отправился дядя.

— Правда, Лилиет?

— Уже?

— Похоже, отец об этом знал. Изначально дядя и сам собирался нам обо всём рассказать, но из-за произошедшего в Истине, видимо, просто сбежал.

Произошедшее в Истине.

От этих слов взгляд обеих девушек немного смягчился.

«А ведь если бы он спланировал это заранее, мы бы при первой же встрече повалили его на кровать».

К счастью, побег без предупреждения в его первоначальные планы не входил.

— И куда же отправился Баал?

— В академию. В Академию Кронель. Говорят, его назначили туда профессором.

— В академию? Вот уж действительно неожиданное место.

Кина поражённо вздохнула.

Дело было не только в том, что академия находилась невероятно далеко от герцогства, но и в куда большем психологическом отдалении.

Это место считалось практически экстерриториальным.

Его даже называли «империей в империи», ведь оно обладало совершенно особыми, независимыми полномочиями.

— Поэтому я поговорила с отцом. До окончания приёма заявок в академию остаётся ещё около четырёх дней, так что я попросила отправить нас туда.

— Мы поступим в академию?

Кина широко раскрыла глаза и изумлённо захлопала ресницами.

Она и представить не могла, что за какой-то час, прошедший с момента разговора с Эдмундом, Лилиет успеет провернуть столь грандиозное дело.

— Конечно, мы должны поехать. Вы ведь обе хотите утащить дядю… то есть вернуть его обратно?

— Лилиет, у тебя маска треснула.

— Значит, теперь ты не остановишься ни перед чем.

Юрия подловила её на случайно вырвавшихся настоящих мыслишках, однако…

Как и сказала Кина, Лилиет оставалась совершенно спокойной.

Мнение общества, положение Баала...

Теперь всё это не имело ни малейшего значения.

Она будет жить так, как велят её желания.

Она вернёт его сюда и вырастит их тихое, уютное счастье.

Ради этого она была готова на всё.

— С нашими навыками поступить в академию будет не просто легко, а проще простого.

— Угу. Юрия стала сильной.

— Не хочу хвастаться, но вряд ли в академии найдутся студенты нашего уровня.

И это было не высокомерием, а вполне объективной оценкой.

Ведь у всех троих были уши, и они прекрасно знали, о чём говорят вокруг.

Их наставники — Оден, Баал и Шевка.

Каждый из них занимал не просто топовые позиции в своей области, а стоял на самой вершине империи.

И у этих великих людей была одна привычная поговорка.

Пусть из-за разницы в характерах они выражались по-разному.

Но смысл их слов всегда сводился к одному: троица, собравшаяся в этой комнате, обладала подавляющим талантом и достижениями, с которыми не мог сравниться ни один из их сверстников.

Грубо говоря, если бы им было больше двадцати пяти лет — минимального возраста для профессорской должности, — они могли бы без проблем занять кресла преподавателей.

— Именно. Поэтому пока давайте спокойно подождём. В конце концов, умный охотник должен уметь затаить дыхание и терпеливо ждать, пока появится добыча.

— До каких пор?

На вопрос Юрии Лилиет мысленно прикинула примерные даты.

Сейчас конец января, так что примерно...

— Остался ровно один месяц.

— ...Месяц, значит.

Для Кины, у которой обычно месяц пролетал в мгновение ока, сегодняшнее чувство долговременного ожидания казалось странным и непривычным.

Впрочем, один раз такое уже было.

Момент, когда месяц казался целой вечностью.

Всего три месяца назад.

А именно — за месяц до её совершеннолетия.

Но если тогда время тянулось из-за мыслей о приближающемся моменте признания в любви Баалу...

То сейчас оно тянулось от предвкушения новой встречи и его поимки.

В обоих случаях виновником был Баал.

Он буквально воплощал собой ходячую карму.

— Слушай, Лилиет.

— Да, Юрия?

— Поехать к Баалу — это хорошо. Но что, если он снова откажет? Что, если опять сбежит?

Это был вопрос, вызванный чистым любопытством, однако...

Услышав его, Лилиет и Кина мгновенно изменились в лице.

Не то чтобы им неприятно было воображать подобный исход.

Им уже раз отказали, так какая разница, если откажут в другой или третий?

С самого начала они собирались ждать до тех пор, пока он их не примет.

Однако их настрой кардинально изменился.

Ещё месяц назад, до того как они признались ему, девушки были весьма терпеливы.

«Дадим ему время».

Они даже убеждали друг друга подождать, пока он не станет видеть в них не воспитанных им дочерей, а женщин.

Но теперь всё стало иначе.

Они осознали, что при первой же возможности Баал может бросить их и сбежать.

Если они снова признаются в чувствах, и он снова отвергнет их...

Никто не гарантировал, что он опять не испарится без следа.

В этот раз им повезло: на помощь пришёл Эдмунд.

Но что, если в следующий раз он исчезнет так, что от него не останется ни малейшей зацепки?

— ...Вы правы.

Жизнь угасла в глазах Лилиет.

Её взгляд стал настолько холоден и лишен эмоций, что даже Кину на миг пробрал озноб — этот взор слишком напоминал прежнюю Юрию.

— В таком случае мы не сможем просто сидеть и ждать. Придётся последовать совету отца.

— И что же сказал Эдмунд?

— Завалить его в кровать.

Уголки губ обеих девушек изогнулись в ухмылке.

Это было равносильно официальному разрешению.

Как-никак, он был старшим братом Баала.

И пусть их отношения были далеки от общепринятых норм братской любви и уважения, он всё равно оставался старшим в семье.

И раз уж сам Эдмунд так сказал...

— Вот как. Эдмунд — хороший.

— То есть мы можем довести до конца то, что начали в купальне?

— Разумеется.

Все они прекрасно понимали, что согласия самого Баала на это никто не давал, но этот незначительный факт был успешно проигнорирован.

Они знали, что поступают неправильно.

Понимали, что игнорировать чужие чувства — недопустимо.

Но кого это теперь волновало?

Они жаждали быть с ним рядом — пусть даже придётся поставить его перед фактом или прибегнуть к уловкам.

Лишь бы он принял их, а каковыми будут средства — неважно.

Ни сокровища, ни слава — им ничего не нужно.

В этом мире им нужен был только один человек.

Разве они не имели права позволить себе хоть такую капризную дерзость?

Ведь они посвятили половину своей жизни стремлению к нему одному.

Разве они не могли побыть капельку плохими девчонками?

* * *

Ректор Академии Кронель, Рускаль Райденхарт — старик, приближающийся к семидесятилетию, известный своей густой седой бородой.

С возрастом люди обычно черствеют ко всему.

Это касается и выражения эмоций: мало что способно вызывать прежний трепет.

— Ха-ха, какая честь встретить столь драгоценного гостя!

Сегодня уголки губ Рускаля расплывались в невероятно широкой улыбке.

Густая седая борода, закрывавшая половину лица, колыхалась и плясала в такт движениям его губ, словно камыш под осенним ветром.

А напротив Рускаля стоял мужчина.

Волосы его были чуть темнее серебра, но даже этот оттенок придавал ему особое, порочное обаяние.

По возрасту он годился старику в внуки.

И всё же имя этого человека обладало таким весом, что заставляло Рускаля почтительно склонять голову.

— Честь принадлежит мне. Не знаю, известно ли вам, но моё имя — Баал Арджент.

— Как я могу не знать господина Арджента? Пусть я уже стар и отошёл от дел, в прошлом я тоже был человеком, посвятившим жизнь магии.

Баал Арджент.

Беспрецедентный великий маг, достигший сферы 8-го круга в возрасте едва за тридцать — второй во всей империи.

Перед такой личностью ни возраст, ни громкие титулы, ни происхождение не имели никакого значения.

Особенно для того, кто сам когда-то шёл по пути магии: прекрасно понимая всё величие этого достижения, Рускаль склонялся ещё ниже.

«Похоже, достигнув 8-го круга, даже этот юнец превращается в настоящую монструозную сущность».

Ему уже доводилось встречаться с Годвином — единственным на тот момент магом 8-го круга, — но при встрече с Баалом он почувствовал совсем иную, исключительную ауру.

Хотя едва ли это можно было назвать просто аурой.

Его улыбка была кроткой, и он явно не прилагал усилий, чтобы подавить собеседника.

Казалось, будто он принадлежит к совершенно иному виду.

Будто живет в совсем другом мире.

Исходящая от него глубокая интеллектуальная атмосфера и взгляд, суть которого невозможно было разгадать даже с высоты семидесяти лет житейского опыта, казались поистине таинственными.

Хорошо ещё, что сам Рускаль в свое время обладал немалой силой и заслуженно прозывался хранителем академии.

Окажись на его месте другой старик подобного возраста, ему было бы тяжело даже просто дышать.

А впрочем, может, всё совсем наоборот.

Возможно, именно потому, что Рускаль сам достиг немалого, он способен оценить уровень Баала и почувствовать эту давящую силу.

В глазах обычных людей Баал, скорее всего, выглядел бы самым обыкновенным молодым человеком.

Ведь когда разница в силе слишком велика, её просто перестаёшь ощущать.

— От лица академии хочу выразить глубокую признательность за то, что вы приняли это прекрасное решение.

— Что вы, это я должен благодарить вас за столь заманчивое предложение.

Удивительно, но, достигнув столь невероятных высот в таком юном возрасте, он не проявлял ни капли высокомерия.

По природе своей он был скромен и исполнен уважения.

А ведь подобное качество обрести, пожалуй, куда сложнее, чем покорить 8-й круг.

— На самом деле вам следовало бы занимать моё кресло ректора, так что принимать вас в качестве своего подчинённого... меня даже немного мучает совесть, кхе-кхе.

— Должность декана для меня более чем высока. По правде говоря, я рассчитывал начать с обычного преподавателя...

— Поступи мы так, Его Императорское Величество несомненно пришёл бы в ярость.

И пусть существовало негласное правило, что даже император практически не вмешивается в управление академией...

В подобном случае он точно не остался бы в стороне — таков был прогноз Рускаля.

После этого последовал обмен обычными любезностями и короткая беседа.

В основном Рускаль задавал вопросы, а Баал отвечал на них.

Речь шла не только об академии, но и о глубоких научных вопросах.

Хотя Рускаль и перешагнул порог старости, сфокусировавшись на поддержке молодого поколения, в прошлом он также был магом, страстно мечтавшим об 8-м круге, а потому у него накопилась целая гора вопросов.

— Ох, прошу меня простить! Не успел я оглянуться, как пролетело столько времени...

— Вовсе нет. Ваша эрудиция так велика, что я смог почерпнуть для себя очень многое.

И хотя под глазами Баала залегли тёмные тени, пока он это говорил, Рускаль лишь добродушно расхохотался.

— Что ж, я рад это слышать. Если у вас возникнут какие-либо неудобства, только скажите. А теперь старик откланяется...

С этими словами он собирался подняться с места.

Но, вовремя вспомнив кое-что ещё, замер, уже протянув руку к дверной ручке.

— Ах да, чуть не забыл! Мне сказали, что здесь есть человек, с которым вас связывают давние узы, поэтому я пригласил её, чтобы она провела для вас экскурсию.

— ...Что?

— Что ж, устраивайтесь поудобнее и осматривайтесь.

— Скри-и-ип.

Оставив растерянного Баала в полном недоумении, Рускаль неспешно покинул кабинет.

И словно сменяя его, слегка наклонив голову в знаке приветствия выходящему ректору, в комнату вошла женщина.

Роскошные, спадающие волной фиолетовые волосы.

Очаровательно изогнутые по-лисьи уголки глаз.

Точёный, аккуратный и даже острый профиль носика.

Пока Баал ошеломлённо разглядывал каждую черту её лица, в его ушах раздался...

— Щёлк.

...тихий звук запертого замка.

Заведя руки за спину и преградив ему единственный путь к отступлению, женщина мягко улыбнулась.

— Вы правда пришли, братец? Могу я считать это ответом на наше тогдашнее обещание?

Её облизывающиеся губы делали её похожей на настоящую лисицу, собравшуюся полакомиться человеческой печенью.

110. Вкусное мясо должно пройти выдержку.

В этот момент в голове Баала промелькнула пословица из прошлой жизни.

«Убегал от тигра — наткнулся на волка».

Когда он впервые услышал эту поговорку, то подумал: «Разве тигр не намного опаснее?»

И если уж быть точным, то сам он сбежал аж от троих тигров.

Вот только перед ним сейчас стоял вовсе не волк, а одна-единственная хитрая лиса.

Однако только сегодня он осознал истину.

Порой одна лисица может быть гораздо страшнее троих тигров.

— …Вероника.

Из его уст слетело имя девушки.

Словно только этого и дожидаясь, Вероника лукаво прищурилась.

Одного лишь этого чарующего взгляда и соблазнительной улыбки хватало, чтобы мгновенно пленить сердце любого мужчины.

Возможно, именно поэтому сердце Баала тоже забилось чаще.

Вот только природа этого трепета была абсолютно иной.

То был не романтический порыв, а самый настоящий инстинктивный страх.

Стоило капле холодного пота скатиться по его щеке,

как Вероника легкой, но весьма решительной походкой сократила дистанцию между ними.

— Ой, братец. Мы ведь так долго не виделись, отчего же ты так мрачен? Даже холодным потом покрылся…

С наигранным сочувствием Вероника достала платок и нежно утерла его лоб.

Со стороны это выглядело невероятно трогательной и милой картиной.

Недаром говорят: жизнь — это комедия, если смотреть издали, и трагедия — если взглянуть вблизи.

И случай Баала подходил под это правило как нельзя лучше.

— Кхм… Гм, да… Давно не виделись.

Подобрав слова, он начал с самого нейтрального приветствия.

Вероника радостно улыбнулась и кивнула:

— Да-а, давненько. Хотя мы и общались через магический шар, видеть тебя вживую — совершенно иное чувство.

— Да ведь прошло всего пару месяцев.

Они виделись на церемонии его вступления в должность, так что он не соврал.

Вот только такое замечание пришлось Веронике совсем не по душе.

— Ну что ты за человек, братец! Знаешь ли ты, каким бесконечным тянулись для меня эти несколько месяцев?

— Не преувеличивай.

— Если считаешь это преувеличением, я могу прямо сейчас доказать всю глубину своей тоски. Хочешь убедиться?

Вероника кокетливо приподняла край юбки и обольстительно улыбнулась.

Только тут Баал осознал, какую ужасную ошибку совершил, сказав лишнее.

— Извини, сболтнул глупость. Несколько месяцев — это действительно огромный срок. Да, конечно.

— Пф, и надо же тебе быть таким сообразительным именно сейчас.

— …

«Даже не пытается скрывать свои мысли».

Он одарил её ошеломленным взглядом, но самой Веронике всё было нипочем.

— В любом случае, я так рада, что ты пришел, братец. Честно говоря, не думала, что ты действительно согласишься.

— Я ведь говорил, что подумаю над предложением.

— И все же! Зная твой характер, я была уверена, что ты полностью поглощен своими девочками и в итоге откажешься.

Сердце Баала болезненно сжалось.

Сейчас это была последняя тема, которую он хотел бы обсуждать.

— Да… пожалуй.

— …Братец? Что-то случилось?

— А? Д-да нет, с чего бы? Ничего особенного не произошло.

— Хм-м…

Не в силах подавить вспыхнувшее подозрение, Вероника впилась в него взглядом, словно змея, выслеживающая добычу.

Сам Баал мог того и не сознавать,

но рядом с близкими людьми его мысли становились невероятно прозрачными.

И потому она мгновенно всё поняла:

с Баалом что-то произошло.

А уж догадаться о причинах было проще простого.

Сам факт его приезда в Академию уже был огромной неожиданностью, и если размотать эту ниточку до конца, вывод напрашивался один.

«Похоже, эти троицы всё-таки перешли к решительным действиям».

Все было предельно очевидно.

Не существовало иной причины, по которой этот слепо любящий опекун, великий маг 8-го круга, вдруг бросил бы трех своих прекрасных воспитанниц и сбежал в Академию.

Впрочем, кое-чего Вероника все же не знала.

Даже без инцидента в Истине Баал изначально планировал отправиться в Академию.

Но, как ни странно, ход мыслей Вероники пошел по иному пути,

и чистой случайностью она попала в самое яблочко, угадав истинную подоплеку его смятения.

«Хотя мне-то какая разница?»

И, как и подобает той, кого прежде именовали Черной Розой светского общества,

она проявила безупречную проницательность и житейскую хватку.

Именно поэтому, разгадав правду, она решила намеренно обойти эту тему стороной.

Сейчас затронуть этот вопрос означало бы лишь подлить масла в огонь и заставить Баала еще сильнее тосковать по той троице.

К тому же, какова бы ни была причина, он ведь прибыл в Академию.

В то самое место, где она пустила корни еще восемь лет назад.

Он сам, своими ногами, шагнул прямо в тигриное логово.

А значит, спешить и нервничать не было никакого смысла.

Достаточно просто запастись терпением и медленно, шажочек за шажком, с потрохами поглотить его.

Так плавно и неспешно, чтобы он и сам не заметил, как опьянеет от её чар.

В конце концов, с глаз долой — из сердца вон.

Пусть сама она и являлась исключительным случаем, такова уж была общечеловеческая природа.

— Как бы там ни было, я несказанно рада, что мы будем работать вместе, братец. Ведь с этого года я тоже наконец вступаю в должность профессора.

— Ах да, точно. Поздравляю.

— И это всё? На словах?

— Ты ждешь от меня подарка?

«Так и знала, он совсем ничего не помнит».

«Ах, что за грешный мужчина!»

Но на сей раз она решила проявить великодушие.

В конце концов, отвергнув чувства тех троих, он наверняка прибывал в полном смятении.

Где уж тут вспомнить о каком-то там обещании, данном ей.

Вот только простить — не означало спустить всё на тормозах.

К тому же в глубине души он невероятно мягкосердечен и привязчив.

Используя этот предлог, можно выудить если и не главную награду, то хотя бы скромную выгоду.

Шурх.

— По-погоди, Вероника. Куда ты тянешь руки…

— Братец, ты вечно меня только расстраиваешь.

Вероника ткнула изящным указательным пальчиком в его грудь и дразняще провела вверх.

Вскоре её ладонь коснулась его лица.

Лица с гладкой, безупречной кожей, хоть и слегка осунувшегося.

Лёгкие тени под глазами лишь придавали его образу порочную, таинственную привлекательность.

«Ах, как же трудно сдержаться…»

Перед ней накрыт столь изысканный и аппетитный пир, а ей нельзя сделать ни куска!

Какая жестокая несправедливость. Но ради великой цели ей пришлось проявить ангельское терпение.

— Неужели ты забыл наш уговор? Я же четко сказала: если после того, как я сдам экзамен на должность профессора, ты приедешь в Академию, я посчитаю это положительным ответом на моё признание… Помнишь?

— …А.

Лицо Баала исказила беспредельная растерянность.

Вид у него был настолько ошарашенный, словно его обухом по голове оглушили, что Вероника едва удержалась от смеха.

Одного этого взгляда хватило, чтобы всё понять:

он действительно позабыл об этом начисто.

— …Вероника.

— Да, братец?

— Я, конечно, надеюсь, что ошибаюсь… но не хочешь же ты сказать, что предложила мне работу профессора именно ради этого?

— Ой, ну что за глупости!

Вероника наигранно прикрыла рот ладонью и фальшиво занилась смехом.

Естественно, именно ради этого!

С какой стати ей из кожи вон лезть, прилагая невероятные усилия, чтобы затащить его в Академию, будь это простой рабочей надобностью?

В ней еще даже не проснулась преданность заведению, где она толком и работать не начала.

Все эти хлопоты она взвалила на себя исключительно ради удовлетворения личного желания.

«Хоть я и сама не верила, что братец действительно согласится».

Откровенно говоря, это была авантюра.

Обычный отчаянный ход на удачу — а вдруг сработает?

Ведь чтобы ловушка захлопнулась, он должен был согласиться на должность,

а шансов на это было едва ли один из десяти.

Но, похоже, чудеса в этом мире все же случаются.

Кто бы мог подумать, что совпадение окажется настолько идеальным!

«Стоит выразить той троице искреннюю благодарность».

Не признайся они ему в чувствах, не получи они отказ —

Баал гарантированно остался бы дома. Вероника не сомневалась в этом ни на секунду.

Разумеется, девочки тоже шли на риск.

Выгори их затея, Веронике оставалось бы лишь сосать палец да издалека наблюдать за их счастливой семейной идиллией.

Вот только богиня удачи, судя по всему, улыбнулась именно ей.

— Я лишь искренне желала, чтобы ты передал свою магическую философию, накапливаемую годами, юным умам нашей Академии. Мой помысел был чист и безгрешен!

— Так я тебе и поверил…

Баал не был дураком и прекрасно понимал, что слова Вероники — чистейшая ложь.

Вот только что он мог с этим поделать?

Слову не воробей.

В тот день он лично кивнул в знак согласия на её условия.

Жалкие оправдания в духе «я забыл» тут явно не сработали бы.

Однако и взять Веронику за руку, ринувшись в омут любви, он не мог — в голове и чувствах царил полный хаос.

К тому же, пусть она и расцвела в пленительную красавицу, для него она всё еще оставалась той самой дерзкой, но порой такой милой младшей названой сестренкой.

Сделать её своей возлюбленной лишь на основании старого договора казалось абсолютно невозможным.

Впрочем, совесть не позволяла ему озвучить это вслух.

Ему оставалось лишь молча смотреть на неё, не найдя подходящих слов.

— Не волнуйся ты так, братец.

— …?

— Ты правда подумал, будто я воспользуюсь тем обещанием и сразу же проглочу тебя без остатка?

«Разве нет?»

Реакция Вероники оказалась настолько противоположна его ожиданиям, что Баал окончательно растерялся.

Эта девица, готовая вцепиться в него по малейшему поводу, добровольно отступает, имея на руках столь неопровержимый козырь?

Не подменил ли её кто-то?

Ему даже захотелось сорвать с неё лицо и проверить, настоящий ли перед ним человек.

— Я не стану заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. В конце концов, если ты меня возненавидишь, все мои старания пойдут прахом.

Звучало разумно и логично.

И именно поэтому следующие её слова внушали ему ещё больший страх.

В глазах Баала эти правильные речи выглядели лишь ухищренной подготовкой почвы для будущей атаки.

— Направляй свои мысли в правильное русло: ты просто запомни, что теперь перед тобой должок.

— …Понял.

«Кто бы сомнения имел».

Ладонь Вероники соскользнула с его плеча, погладила тыльную сторону кисти и медленно опустилась ниже, ощупывая его бедро.

— Достаточно лишь помнить об этом. И тогда некоторое время я побуду послушной сестренкой, как ты и хочешь. Так что не волнуйся.

— …

«Где это видано, чтобы послушная сестренка гладила брата по бедрам?»

Баал лишь беззвучно хватал ртом воздух, гадая, не попал ли он в мир с перевернутыми с ног на голову понятиями о морали.

— Что ж, а теперь не прогуляться ли нам, осмотрев Академию, братец?

— Кхм… А обязательно держать меня под руку именно так?

Когда Вероника с непринужденным видом обвила его руку, словно гибкая змея, Баал невольно вздрогнул.

Знакомый аромат её духов и ощутимая мягкость её тела, прижавшегося к нему, помимо его воли напоминали: перед ним взрослая, соблазнительная женщина.

Притом невероятно пленительная красавица, подобную которой трудно встретить где-либо еще.

— Конечно, если тебе неугодно, я могу отпустить.

— В таком случае…

Он уже обрадовался и собрался попросить ее об этом, как вдруг:

— Но взамен мне придется лично продемонстрировать тебе, почему я заперла эту дверь.

— …Показывай дорогу.

Увидев, как томный взгляд Вероники въелся в его ключицы, а кончик её языка чувственно облизнул губы, Баал мгновенно поджал хвост.

Будь ты хоть величайшим магом 8-го круга, перед влюбленной женщиной ты совершенно беспомощен — этот урок Баал усвоил сполна.

111. Крошечный шаг вперед

Хоть внезапная встреча с Вероникой и застала меня врасплох, но по мере того, как я разглядывал открывающиеся панорамы академии, на душе постепенно становилось спокойнее.

Действительно, не даром ее зовут главным учебным заведением империи и землей возможностей, куда стекаются таланты со всех уголков света.

Я почувствовал это еще при первом визите: одна лишь территория академии масштабами напоминала целый самостоятельный город.

— Вот здесь находится корпус магии, в котором братец проведет больше всего времени.

— Ты ведь тоже слушала здесь лекции?

— Именно. Разумеется, на общеобразовательные предметы приходилось ходить в другие корпуса, но большинство занятий проходило тут.

У входа в корпус магии возвышалась статуя, изображение которой показалось мне до боли знакомым.

Это был мой Учитель.

— Не ожидал увидеть его лик в таком месте.

— Сэр Годвин — поистине легендарная личность. Говорят, этот памятник воздвигли, когда он отказался от герцогского титула.

— Кажется, я слышал об этом.

Дело было довольно давно, поэтому воспоминания успели слегка потускнеть,

но я помнил, как кто-то мельком упоминал эту историю.

— Академия ведь пользуется практически экстерриториальным статусом, верно? Поэтому даже Его Величество почти не вмешивается в ее дела. Но говорят, ради этой статуи он лично донимал ректора, пока тот не согласился.

— О-хо-о…

Впрочем, вполне закономерно.

Как-никак, он стал первым магом 8-го круга в истории империи.

Насколько мне известно, до появления Учителя среди магов царил глубокий скептицизм.

На свет появлялось великое множество гениев, способных вписать свои имена в историю, однако ни один из них так и не сумел ступить на порог 8-го круга, печально уходя на покой.

Из-за этого даже выходили научные труды, доказывающие, будто 8-й круг — это изначально недостижимый уровень.

В то время подобная теория пользовалась весомой поддержкой в магических кругах.

Ибо человеку по своей природе свойственно сваливать собственные изъяны на окружающий мир.

Иными словами, даже столь великие гении, упершись в незримую стену 8-го круга,

ничем не отличались от обывателей, в отчаянии выкрикивая: «Да! 8-й круг — это рубеж, недоступный смертным! Моей вины тут нет!» — настолько высока и неприступна была эта вершина.

Поэтому, честно говоря, я до сих пор не ощущаю реальности происходящего.

Как в том, что сам достиг 8-го круга, так и в том, что встал в один ряд с глубоко почитаемым Учителем.

— Думаю, скоро и вам, братец, воздвигнут подобную статую?

— Прекрати шутить.

— Какие уж тут шутки, братец? На самом деле господин ректор лично об этом упоминал!

— …Правда, что ли?

— Да. Когда стало известно, что вы согласны приехать.

С чего бы это вдруг?

Признание окружающих, конечно, приятно, но, если честно, это давит мне на плечи.

Ведь если Учитель был истинным первопроходцем, проложившим дорогу там, где прежде не ступала нога человека,

то я лишь не спеша прошел по готовому пути, который он для меня расчистил.

Пусть мы оба и маги 8-го круга, но пропасть между нами огромна.

— Эх, братец, ваша проблема в том, что вы слишком уж скромны, —

проговорила Вероника, слегка ткнув меня пальцем под ребра, словно прочитав мои мысли.

Затем она указала на видневшееся вдалеке здание, которое своим видом сильно напоминало обитель технарей и ремесленников.

— А вон там мастерские. Обычно они закрыты, и доступ туда открыт лишь студентам с особым разрешением или во время практических занятий под присмотром профессора.

— Мастерские действительно представляют немалую опасность. Одно дело — личное ремесленное помещение, и совсем другое — такое многолюдное место.

Кажется, там полно всевозможных реагентов и довольно опасных штуковин.

Тот факт, что вопросам безопасности уделяют такое пристальное внимание, меня порадовал.

— А что это за низкое здание? Выглядит как тренировочная арена.

— Так это и есть арена. Единственное место, используемое совместно, независимо от факультета. В основном там практикуются в реальном бое.

— О-о-о…

Ах, точно, эта арена ведь появлялась и в оригинальном романе.

Именно там состоялся первый дуэльный поединок между Лилиет и Леоном.

С тех пор она почти не упоминалась, поэтому я и позабыл о ней,

но, увидав ее вживую, ощутил странный трепет.

На меня снова накатило осознание: я действительно ступил на сцену оригинальной истории.

— Хотите, я покажу вам корпус фехтования или корпус духов?

— Неужто ты и там отлично ориентируешься?

Даже в рамках общеобразовательных дисциплин магам вряд ли преподают фехтование или магию духов.

— Да нет, за все восемь лет я там толком и не бывала. В корпусе духов оказалась лишь пару раз, а в корпус фехтования даже ногой не ступала.

— И при этом ты с такой уверенностью предлагаешь провести мне экскурсию?

— Ну, у меня ведь за плечами немалый опыт! Общую планировку я как-нибудь да знаю, наверное?

В такой ситуации следует говорить не «наверное, знаю», а «точно знаю».

Уровень доверия к ее словам стремительно упал.

— Не стоит. Сходим в другой раз. Все равно, живя здесь, я неизбежно узнаю все подробности, даже если сам того не захочу.

— Как вам угодно, братец. Что ж, тогда направимся к общежитиям?

Жилой корпус — стало быть, общежития.

Вероника прижалась ко мне настолько плотно, что моя рука казалась буквально утопающей в ее груди, и шаг за шагом увлекла за собой.

Будь это раньше, я бы высвободился или хотя бы щелкнул ее по лбу,

но сегодня лишь горько усмехнулся и не стал ее отталкивать.

«За мной висит должок».

Как ни крути, а то, как я поступал и что говорил Веронике до этого, можно назвать апогеем свинства.

Мои прошлые поступки и так не подлежали никакому оправданию,

но то, что я вытворил совсем недавно, превзошло их во сто крат.

Если у меня действительно нет к Веронике никаких чувств, следовало жестко оттолкнуть ее.

Если же в моем сердце зародилась хоть капля симпатии, нужно было принять её.

Но я не смог сделать ни того, ни другого.

И причиной тому была моя собственная неопределенность.

«Пытаться отгородиться и провести черту, ссылаясь лишь на то, что она мне как младшая сестренка… мы зашли слишком далеко».

Разумеется, я все еще воспринимаю Веронику как незрелую младшую сестру.

Однако если бы меня спросили, неужели я нисколько не тронут той чистой и предательской верностью женщины, что целых восемь лет ждала ответа от мужчины, игнорировавшего её чувства, — я не смог бы ответить «нет».

В конце концов, я тоже человек, я — мужчина.

Не скажу, будто мое сердце бешено колотилось от любви,

но дрогнула ли моя душа — тут я отрицательно покачать головой бы не смог.

И за тем, что я не мог взглянуть Веронике прямо в глаза до сих пор, безусловно стояли те трое, кто был мне так дорог.

Впрочем, у меня нет ни малейшего желания перекладывать вину на этих девчонок.

Просто теперь, когда я осознал, что они прекрасно справятся и без моего постоянного присутствия под боком, в моей душе появилось хотя бы немного свободы.

Пусть даже поверх этого осознания теперь наслоились совсем иные, новые чувства…

Но я верил, что это вопрос, который разрешит время.

«…Да».

Не стоит все усложнять.

Если до сих пор я жил как чей-то опекун и покровитель, то теперь твердо решил жить как Баал Арджент.

С этой мыслью я аккуратно отстранил Веронику от себя.

— …Фырк.

Приняв мой жест за отказ, Вероника обиженно надула щеки, отчего у меня на губах сам собой появился горьковатый смешок.

Надо же, рассердилась.

Мягкое сжатие.

— ……! Б-братец?

Когда я плавно взял капризную «младшую сестренку» за руку и сжал её пальцы, она уставилась на меня ошарашенным взглядом, и её глаза округлились так сильно, как я еще никогда в жизни не видел.

— Если ты будешь так плотно прижиматься, нам будет неудобно идти. Так что давай лучше держись за руку.

Будь я нормальным, искушенным мужчиной, наверняка высказал бы что-нибудь романтичное,

но прямо сейчас я не смог выдавить из себя ничего лучше этой жалкой отговорки.

Тем не менее Веронику, похоже, вполне устроил и такой ответ.

— На самом деле… мне так нравится даже больше.

— Вот как?

Ветер, гулявший между зданиями академии, казался удивительно освежающим и приятным.

* * *

Вероника, вернувшаяся к себе после упоительного времени, проведенного наедине с Баалом под предлогом экскурсии, не могла уснуть до самого глубокого вечера.

«Что же это все-таки было?»

Мысли ее были полностью поглощены беспрестанным анализом сегодняшнего поведения Баала.

На самом деле ничего из ряда вон выходящего не произошло.

Он вовсе не прижал ее внезапно к стене, чтобы страстно поцеловать, и не ответил прямым признанием на ее чувства.

Он лишь единожды с трепетом взял ее за руку.

И это действительно было абсолютно все.

Кто-то мог бы спросить: вы что, десятилетние дети, чтобы так трепетать от банального прикосновения?

Однако с точки зрения Вероники это событие можно было приравнять к величайшему подвигу победоносного генерала!

И не без причины: в конце концов, кем был Баал Арджент?

Слово «полено» выглядело слишком слабым, чтобы описать этого человека, который на протяжении последних восемь лет реагировал на её самые бурные и настойчивые ухаживания с непоколебимым равнодушием!

Дошло до того, что Вероника всерьез начинала подозревать, не евнух ли он или, чего доброго, не предпочитает ли мужчин.

«Братец впервые взял меня за руку сам…»

Но сегодня все изменилось.

Пусть едва заметный, но вполне четкий и недвусмысленный отклик был получен.

Она вовсе не намеревалась спускать ему с рук то, как он играл с девичьим сердцем целых восемь лет, удовлетворяясь лишь одним-единственным пожатием руки.

Но как там говорилось в известной поговорке?

Намного больше, чем тех, кто всегда добр, а потом единожды совершает подлость,

люди склонны хвалить тех, кто вечно ведет себя скверно, но однажды поступает по-человечески.

Когда Вероника впервые услышала эту мудрость, она сочла её глупостью,

но, похоже, теперь сама оказалась в числе этих дураков.

Она была безмерно счастлива.

Это крошечное, но неоспоримое мужество, с которым он впервые ответил на её чувства, принесло ей невиданную радость.

Тот взгляд, которым он посмотрел на нее тогда, до сих пор стоял перед глазами.

Сожаление, благодарность и едва различимая, но прочная решимость — Вероника вовсе не была настолько слепой, чтобы не заметить эти эмоции в его глазах.

«Это значит… что теперь он намерен видеть во мне женщину».

Со стороны кто-то мог бы пожать плечами: и что в этом такого грандиозного?

Кто-то даже мог бы проклясть его за высокомерие, мол, возомнил из себя императора, свысока дарующего милость своей подданной.

Но Вероника думала совершенно иначе.

Баал Арджент — невероятно упрямый и принципиальный мужчина.

Именно поэтому он сбежал в академию, оставив позади трех сногсшибательных молодых девушек.

Просто не смог заставить себя взглянуть как на женщин на тех, кого привык считать своими дочерьми.

И испытал из-за этого жгучее чувство вины.

Вот почему, узнав об этой ситуации впервые, Вероника в глубине души испытала тревогу.

А что, если ее ждет точно такая же участь?

Что, если она так и останется в категории «капризной младшей сестренки» и обречена лишь бессмысленно кружить вокруг него?

Но, слава богам, это оказалось не так!

Как бы там ни было в его представлении, она с самого начала проявляла себя именно как женщина, а потому сумела занять совершенно иную позицию, недосягаемую для тех троих!

Её великий грандиозный план длиной в восемь лет наконец-то принес первые плоды.

Ей хотелось прямо сейчас обнять подушку и, словно маленькая влюбленная девчонка, от счастья кувыркаться по всей кровати.

И ровно в этот миг…

Вспышка магии.

— ……

책상 위에 놓인 수정구 중, 첫 번째 수정구가 하늘색 빛을 발했다.

Из трех хрустальных шаров, стоявших на ее рабочем столе, самый первый вспыхнул небесно-голубым сиянием.

Второй шар служил для связи исключительно в пределах академии.

Третий шар был подарком отца в день ее отбытия — средство связи со своей семьей.

Иными словами, круг лиц, способных выйти на связь через первый шар, был предельно узким.

Нет, даже не так: если говорить начистоту, этот шар принадлежал исключительно Баалу.

Поэтому раньше от него исходил только черный свет.

Но только не сегодня.

Поднявшись с постели, она неспешно подошла к столу и присела на стул.

Стоило влить в него немного маны, как хрустальный шар откликнулся и проявил чьи-то лики.

— …Ой, надо же, какими судьбами? Давно не виделись, девочки.

Заметив на той стороне три до боли знакомых личика, сбившихся в кучку, Вероника изогнула губы в изящной улыбке.

И то была улыбка абсолютной победительницы.

112. Разведка боем

Стоило Лилиет увидеть ухмылку на губах Вероники, как она тут же убедилась в своей догадке.

Эти двое уже успели встретиться.

Нет, этим дело явно не ограничилось.

Вне всяких сомнений, они уже успели провести время наедине.

— Давно не виделись, госпожа Вероника. Кажется, со времен церемонии посвящения дяди?

— Верно. Мы ведь не из тех, кто часто обменивается личными сообщениями.

В словах Вероники таился подтекст.

Это был недвусмысленный упрек: «Обычно ты мне даже не пишешь, а как только Баал сбежал, сразу вспомнила обо мне?»

Впрочем, к остальным двум девушкам претензий быть не могло.

У них просто не было способа связаться с Вероникой.

Но Лилиет — совсем другое дело.

Из всей троицы только у нее имелся канал личной связи с ней.

Осознав, что укол адресован именно ей, Лилиет принесла извинения от лица всех.

— Простите. Рядом с дядей мы вечно теряли счет времени.

— Хм-м...

Лилиет тоже не намерена была сдаваться без боя.

«Пока тебя не было эти восемь лет, я была рядом с Баалом».

Стоило ей тонко намекнуть на это, как бровь Вероники слегка дрогнула, а на лбу залегла едва заметная складка.

Ей совсем не нравилось, что девчонка на целых девять лет моложе смеет огрызаться.

Однако, понимая, что все влюбленные женщины ведут себя одинаково, Вероника решила не заострять на этом внимания.

Окажись она на ее месте, поступила бы точно так же.

— Я и так вам страшно завидую. Ах нет, точнее будет сказать — завидовала?

— ...

Но одно дело — сочувствие, и совсем другое — соперничество.

За полученный укол нужно было отплатить тем же.

На губах Вероники расцвела торжествующая ухмылка: она намеренно перевела глагол в прошедшее время, ткнув Лилиет носом в тот факт, что сейчас Баала рядом с ней нет.

Удар пришелся точно в самое больное место.

В так называемую «запретную чешую».

Даже Лилиет, умевшая держать себя в руках получше Вероники, похоже, не смогла выдержать этого выпада.

Вероника подметила, как едва заметно дернулась ее бровь.

А следом за этим с губ Лилиет сорвался тяжелый вздох.

— ...Ха-а, принесу свои извинения. Это было грубо с моей стороны и совсем на меня не похоже.

— Не думаю, что за такое стоит извиняться, но так и быть, я принимаю ваши слова.

Первая стычка закончилась неожиданно пресно, отчего Вероника почувствовала легкую скуку, сохраняя вальяжную улыбку.

— Так по какому делу вы решили связаться?

— Думаю, вы и сами уже догадываетесь.

— Кое-какие соображения у меня есть, но одно дело — догадки, и совсем другое — услышать все из первых уст.

Проведя немало времени в высшем свете, Вероника терпеть не могла людей, ходивших вокруг да около.

Связываешься — говори кратко и по делу.

Нужно что-то — проси прямо и четко.

Таков был ее жизненный девиз.

К счастью, Лилиет тоже придерживалась похожих взглядов.

Она тоже не любила растягивать прелюдии.

— Вы уже виделись с дядей?

— Таить это бессмысленно. Да, виделись.

— И как... его вид?

— ...

Еще мгновение назад уверенный тон Лилиет сменился робким замешательством.

Одной этой перемены Веронике хватило, чтобы понять: Лилиет искренне переживает за Баала.

И одновременно с этим Вероника еще раз убедилась, что ради Баала эта девушка способна легко отбросить любую гордость.

Факт давно известный, в котором не было ничего нового.

И все же воочию убедиться в этом в очередной раз ощущалось совсем иначе.

«И до чего же хлопотные девчонки».

В взгляде Вероники мелькнула тень сочувствия.

Изначально она хотела немного потянуть время и поиздеваться над соперницей.

Но, судя по реакции, начни она играть на нервах — Лилиет готова была разрыдаться или упасть на колени прямо сейчас.

Стоявшие за ее спиной девушки переживали ничуть не меньше.

— Не могу сказать, что он выглядел счастливым. Я весь день показывала ему академию, а он постоянно смотрел куда-то вдаль, словно тосковал по кому-то.

Этот ответ фактически отдавал преимущество в руки соперниц.

Как-никак, они оставались конкурентками в любви.

В отличие от объединившейся троицы, Вероника стремилась единолично завладеть Баалом.

Так что соврать, будто Баал давно забыл о них и прекрасно провел время в ее обществе, было бы куда выигрышнее для психологической дуэли.

При удачном раскладе это могло бы сбить спесь с троицы, уже признавшейся ему в чувствах.

Однако Веронике не хотелось поступать подобным образом.

Потому что до того, как стать соперницами, они были соратницами, разделявшими одно и то же чувство.

«Ах да, есть ведь еще одна».

Пусть ее и не было сейчас рядом, но розововолосая девушка, которую она встретила на церемонии посвящения, тоже входила в их число.

По слухам, та тоже заключила с этой троицей своего рода уговор.

Для Вероники подобное поведение казалось за гранью понимания.

Разве чем сильнее любишь человека, тем не сильнее желание владеть им единолично?

Но, возможно, подобный союз был возможен только между ними.

Ведь, несмотря на любовь к одному и тому же мужчине, они оставались близкими подругами и семьей.

— Вот как...

— Баал правда думал о нас?

— Конечно. Хозяин именно такой человек.

Стоило молчавшим доселе девушкам наперебой подать голос, как Вероника невольно горько ухмыльнулась.

Она прекрасно их понимала.

Ну да, ведь он именно такой мужчина.

Мужчина, которого она полюбила, просто не мог поступить иначе.

И по одной лишь их реакции Вероника окончательно убедилась в истинности своих догадок.

— Вы все-таки признались братцу в своих чувствах?

— Вы знали?

— Баал сам рассказал?

— Странно. Не в характере хозяина растрепывать о подобном всем подряд.

Они знали его до раздражения хорошо.

А ведь Вероника так гордилась тем, что лучше всех понимает Баала.

Похоже, победить годы, проведенные вместе, не так-то просто.

И хоть ей было досадно это признавать, где-то в глубине души она чувствовала облегчение.

Весь живи она с Баалом как «семья», как эти девчонки, то никогда не ощутила бы того тепла, что досталось ей недавно.

Ведь тепло, исходившее от члена семьи, разительно отличается от ласки мужчины, видящего в тебе женщину.

Этим малышкам подобное ощущение явно пока было незнакомо.

— Не волнуйтесь. Как вы и сказали, братец не из тех, кто станет разглашать подобные вещи. Я просто догадалась по вашей реакции.

— И правда, у Черной Розы светского общества невероятная проницательность.

— Молю, перестаньте использовать это смущающее прозвище, ладно?

Вероника впервые не сдержала эмоций и сморщила носик.

Ей и без того было до смерти стыдно из-за этого прозвища в академии.

К счастью, статус дочери герцога спасал ее, иначе в бытность работы в лаборатории профессора извели бы ее подколами.

— Простите за бестактность.

Лилиет произнесла сухие извинения, так как сказано это было вовсе не с целью её поддеть.

— Вы совершили это еще в Истине?

— Именно. В день нашего совершеннолетия, встречая рассвет, мы втроем признались дяде в своих чувствах.

— Каковы дерзкие... И откуда только взялась такая смелость?

— Не думаю, что госпожа Вероника, решившая пойти напролом с самого начала, имеет право так говорить.

Вероника смущенно отвернулась, почувствовав укол совести.

В конце концов, она сама была ничем не лучше.

Пусть она и не сделала этого прямо в день совершеннолетия, как эта тройка, разницы практически не было.

Нет, в некотором смысле она зашла куда дальше.

Если те ограничились лишь признанием в чувствах, то Вероника заманила его в свою комнату и намеревалась соблазнить собственным телом.

Говоря прямо, в ту ночь она твердо намеревалась лишиться невинности.

С тех пор прошло уже восемь лет, так что она почти переживала, не затянулось ли там все паутиной.

«Что ж, скромным такое поведение действительно незовешь».

Впрочем, предрассудки о том, что женщина обязана быть скромницей, давно остались в прошлом.

И все же подобного поступка вполне хватало, чтобы ее сочли озабоченной девицей.

Пока смущенная Вероника неловко накручивала прядь волос на палец, Юрия совершенно непринужденно вмешалась в разговор:

— Лилиет, но мы ведь тоже кое-что сделали.

— Ю-Юрия...?!

— Мы же все вместе забрались к Баалу, когда он принимал ванну, прямо в купальниках... Кхм-м-м?!

— Про-простите, госпожа Вероника. Похоже, Юрия просто не выспалась.

...А-ха.

Увидев впервые растерянную Лилиет, Вероника расплылась в хищной ухмылке.

«Так вы, оказывается, дошли до такого?»

Строила из себя недотрогу, выставляя озабоченной только меня.

А сами втроем заявились в таком вызывающем виде и устроили прямую атаку телом.

Чья бы корова мычала, а чья бы молчала!

Это было настолько нелепо, что даже та крошечная капля сочувствия, что она испытывала к ним, мгновенно испарилась.

— Стало быть, вы намеревались провести первую ночь вчетвером...

— Н-нет! Госпожа Вероника! Вы всё неправильно поняли...

— А вы, княжна Лилиет, оказывается, весьма озабоченная особа?

— ...!

От этого меткого укола лицо Лилиет мгновенно залилось пунцовой краской.

На самом деле в этом не было ничего удивления достойного.

Желать любимого мужчину — вполне естественная вещь для женщины, таков был жизненный принцип Лилиет.

Раньше она никогда не испытывала из-за этого стыда.

Напротив, если это помогло бы соблазнить Баала, она считала сделку весьма выгодной.

Но как бы это выразить...

Когда тебя обличил посторонний человек, да еще именно Вероника, возникло чувство, будто тебя полностью раздели догола прямо на глазах у всех.

— Правда? А я думала, Лилиет из нас всех самая скромная.

— ...Что?

Но, как говорится, на всякого мудреца довольно простоты.

От подобного сокрушительного удара из засады Вероника лишь ошеломленно ахнула.

Взглянув влево, она увидела выступившую вперед Кину: та поводила лисьими ушками и обольстительно улыбалась.

— Я вот совсем недавно, неделю назад, пока хозяин выходил, прямо на его кровати...

— А-а-а-а! К-Кина! Что ты такое несешь?!

— Кина, смело.

— Юрия, хватит просто смотреть, останови ее! Ладно еще мы между собой говорим, но здесь же посторонние...!

— Чего тут стесняться, Лилиет?

«Они что, сошли с ума?!»

Пускай Кина и не договорила фразу до конца, суть ее слов была ясна как день.

Насколько уж бесстыдной и развязной ни была Вероника, эти откровения заставили даже ее лицо вспыхнуть от пошлости происходящего.

У нее банально не хватило храбрости слушать дальше.

Да и, по правде говоря, желания слушать подобное не возникало вовсе.

Найдется ли на этом свете хоть одна женщина, желающая слушать, как другие мастурбируют на кровати её любимого мужчины, предаваясь откровенным фантазиям?

— А-а...! Простите, мне пора прервать связь. Завтра нужно вставать пораньше.

С этими словами Вероника поспешила погасить магический кристалл, однако...

Прямо перед тем, как поток маны прервался, раздавшиеся слова заставили ее буквально оцепенеть.

— Да, до скорой встречи, госпожа Вероника.

......До скорой встречи?

113. Воссоединение (1)

[Справочник первокурсника Академия Кронель]

Лилиет перечитала листок в руках, бережно сложила его пополам и убрала в сумку.

Один месяц.

Столько времени прошло с тех пор, как ушел Баал, и с того дня, как они подали заявки в академию.

Она бы точно не назвала это время «пролетевшим как одно мгновение».

Ибо дни тянулись невыносимо долго, сливаясь в бесконечную вереницу тоски.

Но, как ни странно, это её даже радовало.

Смакуя каждый прожитый день, она проводила время скорее с чувством наполненности, чем с болью.

Если бы она привыкла к жизни без Баала всего за какой-то месяц с небольшим после его исчезновения, это было бы куда печальнее.

Это означало бы, будто человек по имени Баал Арджент не занимал в её сердце столь уж важного места.

Будто кто-то со стороны прямо указывал ей на это.

Но всё было совсем иначе.

С каждым днём тоска по нему становилась только сильнее.

Накидку, которую он оставил, они с девочками носили по очереди, словно верхнюю одежду.

На покрывале, где он когда-то спал, они тоже засыпали по очереди.

Под конец они и вовсе стали укладываться втроём на ту огромную кровать и проводить так все ночи.

Иными словами, она была не одна.

Не она одна так сильно скучала по этому мужчине и с такой тоской ждала сегодняшнего дня.

— Вы что, собирались уехать, даже не попрощавшись?

Знакомый голос вырвал погружённую в мысли Лилиет из задумчивости.

Стоило ей подойти к карете, как перед ними возникли обитатели поместья, вышедшие их проводить.

Во главе этой группы, разумеется, стоял Эдмунд.

За его спиной расположились Касдия и Абель.

А за их плечами выстроились в ряд Гилберт и главные слуги, расплываясь в теплых улыбках.

Лилиет не рассчитывала на столь пышные проводы.

Картина казалась ей немного смущающей, но мысль о том, что Баал, скорее всего, чувствовал ровно то же самое, видя их тогда, невольно вызвала у нее улыбку.

Сам факт того, что причиной каждого её помысла и поступка становился этот мужчина, наполнял её радостью.

— Простите, отец. Просто мне так не терпится поскорее увидеть дядю...

— Знаю. Как мне не знать? И все же сегодня день, когда я отпускаю дочь из родного гнезда, так позволь мне хотя бы проводить тебя.

Эдмунд произнес это с улыбкой, в которой мешались самые разные чувства.

В ней проскальзывала то горькая нотка, то искренняя радость.

А может, и то и другое одновременно.

Горькая нотка наверняка рождалась из печали отца, не сумевшего толком ничего дать дочери и вынужденного смириться с расставанием.

Радость же, несомненно, питалась гордостью за свою хрупкую малышку, делающую первые шаги в большой мир.

Впрочем, Эдмунд мог улыбаться и провожать Лилиет ещё и благодаря двум девушкам рядом с ней.

Этим близким подругам его дочери, успевшим стать для самого Эдмунда еще одной семейной опорой.

— Да. Я поеду, отец. Матушка, брат, берегите себя.

— Всем пока. Увидимся позже.

— Вы снабдили нас более чем щедрыми дорожными деньгами... Спасибо вам, глава рода.

Вслед за прощанием Лилиет остальные две девушки тоже попрощались — каждая на свой лад.

Юрия беззаботно помахала рукой, а Кина почтительно поклонилась.

Эдмунд подумал, что эта картина выглядит весьма необычно.

На первый взгляд казалось, что с момента их первого появления мало что изменилось.

Характер каждой остался прежним, как и манера речи или повадки.

И все же за них нисколько не было страшно.

А все из-за той уверенности и спокойствия, что излучала их аура.

Они становились до странного похожими на его младшего брата.

Внешность и характеры могли оставаться теми же.

Но их внутреннее наполнение шаг за шагом заменялось сущностью человека по имени Баал Арджент.

«Говорят же, что супруги со временем становятся похожи друг на друга. Будем считать, что они тренируются заранее».

Позволив себе эту несерьезную мысль, Эдмунд доволе улыбнулся.

Что произойдет там, не знал даже он сам.

Однако в одном он мог быть уверен твердо: эти трое выросли настолько, что им без опаски можно было доверить его младшего брата.

— Счастливого пути, девочки. Лилиет, как доберетесь, обязательно напиши мне или отцу.

— Я слышал от отца. Вы отправляетесь в академию во имя любви! Пожалуйста, берите с меня пример и дерзайте!

— Да, матушка. И ваши слова, братец, я тоже приму к сведению.

Лилиет ответила со совершенно искренней улыбкой.

Честно говоря, переполненная уверенностью манера речи Абеля слегка раздражала.

Но отрицать то, что в любовных делах он был их старшим наставником, она не могла.

Дело ведь было не только в наличии возлюбленной.

Он, как и они, когда-то признался даме сердца и был жестоко отвергнут.

И все же он не сдался.

Снова и снова он открывал свои чувства, доказывая искренность, пока наконец не добился своего.

В итоге сейчас они превратились в настолько нежную пару, что и не скажешь, кто кого полюбил и кто кому признался первым.

Совсем недавно она заходила засвидетельствовать почтение.

Так та девушка до того липла к её брату, что их было не оторвать друг от друга.

Это немного мозолило глаза, но, глядя на них, Лилиет напиталась мужеством.

К тому же, в будущем она и сама станет точно такой же, так что можно считать это просмотром наперед.

— Девочки.

Едва они собрались ступить в экипаж, их окликнул голос Эдмунда.

Обернувшись враз, они увидели, как тот показывает им большой палец и с ослепительной улыбкой произносит:

— Мой бестолковый младший брат в ваших руках. Обязательно приведите его обратно.

Слова, от которых Баал схватился бы за затылок и упал без чувств, Эдмунд высказал абсолютно непринужденно.

Все трое ответили ему улыбками и только после этого поднялись в карету.

Тяжелый стук колес разнесся вокруг — Грохот! — и карета, подняв облако пыли, унеслась прочь.

Словно воины, отправляющиеся на войну и клянущиеся не возвращаться, пока не отвоюют родину.

Этот экипаж мчался стремительно и решительно, давая понять: они не вернутся, пока не заполонят собой одного-единственного мужчину.

* * *

И вот наконец настал день церемонии поступления в академию.

С самого утра метавшийся из стороны в сторону Баал слегка ослабил галстук и глубоко опустился на диван.

— Кина, подай чай... Ах.

По привычке попытавшись попросить у кого-то чаю, он осознал свою ошибку и зажмурился.

Что за глупость.

Он сбежал и бросил своих воспитанниц, а теперь ищет их здесь — эта мысль отозвалась уколом совести, и лицо его потемнело от досады.

Тилинь.

Едва слышный звякающий звук заставил его открыть глаза.

В его изумленном взоре отразилась чашка чая, стоящая на столе.

А рядом, неизвестно когда подошедшая, стояла сиреневолосая женщина, мягко улыбающаяся и смотрящая на него сверху вниз.

— Вы так устали, братец. Я приготовила его для вас, выпейте, пока не остыл.

— ...Спасибо. С удовольствием выпью.

Сделав небольшой глоток, он почувствовал, как разносится ароматный запах чая.

Кажется, мысленный туман немного рассеялся.

— Вас с самого утра затаскали по всем углам, верно?

— И не говори. Откуда только взялось столько желающих со мной поговорить...

— В этом виноваты вы сами. Слишком большая популярность — это проблема, братец, вы в курсе?

— Хватит шутить.

— Если вам так тяжело, почему бы просто не отдохнуть в тихом уголке? Как-никак вы декан, ни один профессор не осмелился бы вас потревожить.

Будь его воля, он бы так и сделал, но разве это возможно?

Какой бы высокой ни была должность декана, он все же оставался новоприбывшим профессором.

Прежде чем говорить о рангах или иерархии, пришлому человеку следовало соблюдать банальный этикет.

— Ректор лично предложил представить меня другим, было бы непатриотично и невоспитанно отказывать.

— Но со второй половины дня вы бродили уже в одиночестве?

— Раз видела, могла бы и помочь.

— К сожалению, я всего лишь новоиспеченный профессор. У меня совершенно не было времени присматривать за братцем.

— Послушать тебя, так я тут уже лет десять отпахал.

Ворчливо буркнул Баал.

Эта нехарактерная для него детская обидчивая реакция заставила Веронику невольно рассмеяться.

Где-то раньше она слышала одно изречение:

Опасный момент для женщины наступает не тогда, когда мужчина кажется ей крутым, а когда он начинает казаться милым.

В этом смысле в глазах Вероники Баал в последнее время выглядел невероятно мило.

И это при том, что и его внешность, и характер были бесконечно далеки от понятия «милота» — скорее, являли собой его полную противоположность.

— Вы обиделись?

— Если продолжишь дразнить, я пойду.

— Неужели вы бросите меня здесь совсем одну?

— ...Тебе бы не помешало избавиться от своего вредного характера.

Когда Вероника произнесла это, глядя на него снизу вверх влажными, умоляющими глазами,

он, хоть и понимал, что это наигрыш, всё равно опустился обратно на место с негромким ворчанием.

То ли актерское мастерство Вероники выросло.

То ли он сам стал проявлять к ней слабость.

Что бы из этого ни было правдой, тенденция складывалась не самая лучшая.

Он понимал, что ему необходимо пересмотреть своё отношение к ней.

Но одно дело понимание, и совсем другое — реальность.

Позволять этой плутовке крутить собой как заблагорассудится было неприятно не то что мужчине, а вообще человеку.

И всё же, как и всегда, перепалки с Вероникой доставляли ему немало удовольствия.

Этого хватило, чтобы воспоминания о беготне, от которой мыльница в сапогах закипала, слегка поблекли.

Благодаря этому он и пот остудил, и немного перевел дух.

Стук-стук.

— Господин Арджент, вы внутри? Скоро начинается церемония, ректор ищет вас.

Услышав раздавшийся снаружи голос, Баал горько ухмыльнулся.

По ощущениям, он и десяти минут не отдохнул — умеют же тут загонять человека.

Но что поделать?

Он сам выбрал сюда прийти.

Ктому же в поместье с ним подобного почти не случалось, так что в этой новизне была своя прелесть.

— О, профессор Небьюла тоже здесь. Пойдемте.

— Да.

Кажется, про него говорили, что он вступил в должность в прошлом году.

«Как и полагается младшему, берёт на себя всю мелкую работу», — с жалостью подумал Баал.

Проследовав за ним в актовый зал, где проходило открытие,

они увидели толпу, с которой не шла в сравнение утренняя суматоха.

Однако атмосфера почему-то казалась неспокойной.

Все, словно сговорившись, смотрели в одну точку.

— Как здесь оказался второй принц...?!

— Неужели он поступил на наш курс?

— Понятное дело, он на факультете фехтования, да? Завидую местным...

В самом центре этого всеобщего внимания стоял статный красивый юноша с золотистыми волосами.

Вторым принцем Империи Сильверион, Леоном Бахартом.

Обычно сведения о поступивших в текущем году студентах держатся в строжайшей тайне.

Ибо здесь собираются слишком крупные фигуры, и неизвестно, к чему может привести утечка.

«Похоже, сцена оригинального романа наконец готова».

Даже сам Баал, взглянувший на Леона с узнаванием, не знал бы о его поступлении в этом году, не будь у него знаний о первоисточнике.

«Тианы... не видать».

Где нитка, там и иголка.

Он попытался отыскать главную героиню романа — Тиану, — но она нигде не попадалась на глаза.

Задействовать чутье маны не имело смысла.

Чутье маны позволяет определить знакомую ауру или наличие энергии вообще, но оно не способно найти человека, которого ты отродясь не видел.

«Впрочем, она ведь тоже на факультете магии, так что рано или поздно пересечемся», — подумал он и уже хотел выкинуть это из головы, как вдруг...

— Ох! Э-эти леди...!

Откуда-то снова донесся взволнованный шум.

Решив, что прибыла очередная высокопоставленная особа, Баал невольно повернул голову.

— ......!

В тот же миг у него перехватило дыхание.

Существа, которых здесь ни в коем случае не должно было быть, неспешно входили через главные двери актового зала.

Ошибиться он не мог.

Ведь, как уже говорилось, чутье маны отлично распознает именно знакомые источники.

Даже без помощи глаз, всем телом и разумом он отчетливо ощущал их присутствие.

Трое чистых, освежающих потоков маны, идущих плечом к плечу, совершенно ясно давали понять, кому они принадлежат.

«Все-таки...»

Глядя на его профиль, Вероника мгновенно поняла: неизбежное свершилось.

114. Воссоединение (2)

— Объявляю двести двадцать пятую церемонию поступления в Академию Кронель открытой!

Голос ведущего гулко отдавался под сводами актового зала,

но пролетал мимо моих ушей, так и не задерживаясь в сознании.

Поскольку сейчас представляли новых преподавателей, мы с Вероникой стояли бок о бок на сцене.

Именно поэтому на самом краю моего поля зрения отчетливо выделялись трое, возглавлявшие шеренги своих факультетов.

Слева — Лилиет.

По центру — Юрия.

Справа — Кина.

Смысл этого был предельно прост.

Это означало, что эти трое стали лучшими абитуриентками среди всех новобранцев на своих факультетах.

Спроси меня кто, горжусь ли я ими, я бы без колебаний ответил: безусловно.

Будь на то моя воля, я бы прямо сейчас зааплодировал и пустил скупую слезу.

Но я не мог этого сделать.

Ведь сейчас вместо гордости к горлу подступала тошнота от накрывшего меня нервного приступа.

«Как они здесь оказались?..»

Неужели они действительно пришли вслед за мной?

Впрочем, о чем тут вообще спрашивать?

Все трое ранее твердили мне в один голос:

«У нас нет ни малейшего желания поступать в академию».

К тому же ни одна из них не отличалась ветреностью, чтобы менять свои решения за один миг.

И если за какой-то месяц у них произошла настолько резкая перемена в мыслях...

Единственной причиной мог быть только я.

Пожалуй, лучше бы это было лишь моим нарциссическим преувеличением.

Как бы мне хотелось, чтобы они одумались, выбросили меня из головы...

И просто приехали сюда из внезапной жажды знаний или желания расширить кругозор.

Но едва я осознал, что три пары глаз ни на секунду не спускают с меня пристального взгляда, пришлось расстаться и с этой напрасной надеждой.

На меня больше не смотрели с чистым и светлым восхищением, как прежде.

А впрочем, может, то восхищение и раньше было всего лишь моей иллюзией.

Но это вовсе не означало, что мне грустно.

С чего бы мне грустить, если самые дорогие мне люди в этом мире любят меня сильнее всего на свете?

Вот только... если не грустно, то на душе все равно было неимоверно паршиво и тяжело.

Почему мы вообще пришли к такому?

Как вышло, что вместо того, чтобы с радостью обнять взлелеянных мною душой детей, я даже не могу встретиться с ними взглядом и лишь кусаю губы?

— ...фессор? Профессор Арджент?

— Братец!

Легкий толчок.

— Ах!..

Тихий голос, окликнувший меня, и легкое прикосновение к локтю заставили меня очнуться.

В мир, до этого момента сузившийся лишь до трех девушек, наконец вернулись окружающие пейзажи и другие люди.

Повернув голову, я встретился с озадаченным взглядом ведущего.

Это был тот самый профессор, который, провожая меня сюда, выказывал мне глубочайшее почтение.

— Профессор Арджент, с вами все в порядке?

— Извините. Я просто не привык к подобным мероприятиям, поэтому из-за волнения немного...

— Вот оно что. Если вы не против, не могли бы вы выйти вперед и сказать несколько напутственных слов новоприбывшим студентам?

— Разумеется.

Мы ведь с самого начала об этом договаривались.

Из-за того что я витал в облаках, текст заранее заготовленной речи почти вылетел у меня из головы, но, смирившись со своей кармой, я шагнул к трибуне.

— Приветствую вас, дорогие первокурсники. Как и вы, с этого года я вступаю в новую должность — декан Факультета магии Академии Кронель, Баал Арджент.

Громкие аплодисменты!

Я едва успел представиться, а прием уже такой теплый.

Видимо, первокурсников просто переполняет энергия.

— У каждого из вас свои мечты, цели и свой собственный путь. Однако сам факт того, что мы все оказались в этой академии, означает, что у всех нас есть определенные амбиции. Не так ли?

— Да!

И ответят же так дружно и звонко.

Благодаря этой встряске в голове немного прояснилось.

— По своему опыту скажу: жизнь невероятно изменчива. Порой ваша некогда незыблемая гордость дает трещину, и вам кажется, будто вы потеряли жизненный компас и дрейфуете посреди бескрайнего океана.

Хотя это должно было быть поздравительным напутствием для студентов...

Зачем-то я невольно вложил в него собственные переживания.

Наверняка они сейчас думают: «О чем вообще вещает этот дядька?».

Если так, то прошу у них прощения.

— Однако, дорогие мои, утеря компаса вовсе не означает, что исчезла сама дорога. Порой рука человека, идущего рядом, становится новым ориентиром, а мечта, о которой вы раньше даже не догадывались, превращается в новую цель.

Переведя дыхание, я продолжил речь.

— Время, которое вы проведете в Академии Кронель, подчиняется тем же законам. Здесь вы встретите множество людей и столкнетесь с бесчисленными судьбоносными решениями. Некоторые из них заставят вас вырасти над собой, а некоторые, возможно, принесут лишь сожаления.

Но...

— Пожалуйста, помните: ваши блуждания, сомнения и даже поражения — это бесценные шаги на пути к становлению вашей личности. Посему не бойтесь и смело шагайте вперед. Сохраните в сердце тот трепет и надежды, что испытываете прямо сейчас, и отыщите свой собственный путь.

Я вытянул руку и плавно качнул пальцами, описывая в воздухе небольшую дугу.

На шеях стоящих в зале первокурсников материализовались изящные кулоны.

Это подготовил не я — артефакты были заранее предусмотрены самой академией для своих учеников.

— Считайте эти кулоны вашей личной страховкой. По крайней мере, пока вы находитесь в стенах академии, под крылом выдающихся и чутких преподавателей ваше плавание будет самым безопасным и захватывающим.

В настоящей жизни страховки не бывает.

Именно поэтому каждого из нас так часто терзают тревоги.

Но, по крайней мере, пока вы здесь...

— Не бойтесь нырять в воду, сталкиваться с акулами или садиться на мели. Даже если вы не уверены в собственных силах, доверьтесь нам и идите вперед. Защитная магия на ваших шеях вытащит вас из любой беды. И еще...

Щелчок пальцев!

В то же мгновение из моих пальцев вырвались разноцветные осколки маны, которые россыпью сияющих звезд заполнили весь потолок актового зала.

Затем они стали плавно опускаться вниз, мягко падая на ладони каждого из присутствующих студентов.

— Когда-нибудь, когда вы сумеете вернуть эти упавшие звезды обратно на небосвод, мы с чистой совестью доверим вам штурвал вашего корабля. И тогда... пускай ваше плавание станет самым свободным и ослепительным.

Хлопок!

Стоило мне хлопнуть в ладоши, как упавшие искорки вспыхнули и собрались под полутемным потолком зала в одну-единственную, невероятно яркую и величественную звезду.

— О-о-о-ах...

Из уст пораженных студентов вырвался тихий, восхищенный вздох.

Судя по всему, они узнали в этом сиянии Полярную звезду.

— В тот день эта звезда, запечатленная в ваших сердцах, вместе со стоящими рядом товарищами или соперниками станет для вас единственным незыблемым ориентиром. Что ж, благодарю вас за внимание и терпение.

Громогласный овационный рев разорвал тишину!

На душе у меня было совсем не до веселья, но проигнорировать подобный шквал эмоций юных умов я не мог.

Поэтому я изобразил на лице максимально искреннюю и сияющую улыбку, насколько был способен, и развернулся.

— ...И это тот самый человек, который секунду назад стоял в ступоре, братец?

— Помолчи.

Кроме кулонов, вся эта речь была чистой водой экспромтом, так что хватит меня подкалывать.

* * *

Когда торжественная часть завершилась, у всех студентов, покидавших зал, на устах было лишь одно имя.

— Учиться под руководством самого герцога Арджента!.. Как же я рад, что поступил сюда!

— И не говори! Кстати, а он что, передал пост Владыки Башни Магии кому-то другому?

— Я слышал слухи, будто текущая Владыка прекрасно справляется, поэтому его приглашали на этот пост, но он сам отказался.

— Отказался от титула Владыки Башни?!

— Его учитель, сэр Годвин, поступил точь-в-точь так же. Ученик достоин своего наставника.

— Нам, простым смертным, никогда не понять мыслей этих великих мужей.

За этой сценой с улыбками на лицах наблюдали трое девушек.

Вернее, их было четверо.

— Лилиет, Юрия, Кина! Как я рада вас видеть! Даже в самых смелых снах не могла представить, что встречу вас здесь!

Подав документы еще раньше них, Рубеллина, выступавшая в роли старшей подруги, радостно распростерла объятия, и Юрия первее всех подошла к ней и крепко обняла.

— Я тоже рада, Бел.

— Хи-хи, Юрия все так же сильно любит Рубеллину.

— И не говори. Со стороны можно подумать, что они родные сестры.

— А я только за! Юрия, раз уж зашел разговор, не хочешь стать моей младшей сестренкой?

— Нет. Юрии больше нравится быть подругами.

Глядя на то, как Юрия недовольно надулась и качает головой, Рубеллина пищала от умиления.

Хотя по фигуре и росту Юрия давно перегнала ее, в ней было то самое непреодолимое обаяние, перед которым невозможно устоять.

Что-то вроде очаровательной наивности.

Описать это трудно, но эта девушка умела пробуждать искреннее сочувствие и симпатию.

— Кстати, а что у вас произошло? Почему вы так резко изменили решение?

— Мы обязательно расскажем об этом позже. А сегодня, в честь нашей встречи, давайте просто прогуляемся по территории и поговорим, Рубеллина.

— С удовольствием! Хоть я и первокурсница, но прекрасно знаю здесь каждый уголок. В свое время бывала тут на экскурсиях!

В отличие от этой троицы, для Рубеллины сам факт поступления был заветной мечтой, поэтому она выглядела едва ли не вдохновеннее всех.

С гордо поднятой головой и с небывалым энтузиазмом Рубеллина пошла впереди.

Остальные трое шагали следом за ней.

— Ах, Боже мой!.. Господин Баал сегодня был просто неотразим! Я готова умереть прямо сейчас!

— Даже с учетом того, что тогда вы так и не сможете признаться дяде в своих чувствах?

— Ой-ой-ой, нет! Так нельзя! Забираю свои слова обратно!

Испугавшись, как бы ее слова не стали пророческими, Рубеллина торопливо замахала руками.

Девушки дружно хихикали над ее реакцией.

— Ой, смотрите... Это ведь господин Баал и леди Небьюла? Ах да, теперь их нужно звать профессорами.

Рубеллина указала пальцем вдаль.

По направлению ее руки виднелись спины Баала и Вероники, идущих плечом к плечу.

Лилиет уже собралась было рвануть к ним навстречу, чтобы окликнуть дядю, как вдруг...

— ...!

— Ч-что это такое?.. Почему они держатся за руки?..

Вероника слегка потянулась и уверенно сжала руку Баала.

И на этом все не закончилось.

Если бы они увидели лишь это, все списали бы произошедшее на привычные настойчивые ухаживания Вероники.

Однако...

Нежное сжатие пальцев.

Баал, слегка ответив на ее gesto, тоже ласково сжал ее ладонь.

На головы четырех девушек словно с грохотом обрушился огромный валун.

Ни одна из них не могла поверить собственным глазам.

В особенности Лилиет...

— А... А-а-а...

Выдохнув дрожащий тихий стон, она беспомощно опустилась прямо на землю.— Объявляю двести двадцать пятую церемонию поступления в Академию Кронель открытой!

Голос ведущего гулко отдавался под сводами актового зала,

но пролетал мимо моих ушей, так и не задерживаясь в сознании.

Поскольку сейчас представляли новых преподавателей, мы с Вероникой стояли бок о бок на сцене.

Слева — Лилиет.

По центру — Юрия.

Справа — Кина.

Смысл этого был предельно прост.

Это означало, что эти трое стали лучшими абитуриентками среди всех новобранцев на своих факультетах.

Спроси меня кто, горжусь ли я ими, я бы без колебаний ответил: безусловно.

Будь на то моя воля, я бы прямо сейчас зааплодировал и пустил скупую слезу.

Но я не мог этого сделать.

Ведь сейчас вместо гордости к горлу подступала тошнота от накрывшего меня нервного приступа.

«Как они здесь оказались?..»

Неужели они действительно пришли вслед за мной?

Впрочем, о чем тут вообще спрашивать?

Все трое ранее твердили мне в один голос:

«У нас нет ни малейшего желания поступать в академию».

К тому же ни одна из них не отличалась ветреностью, чтобы менять свои решения за один миг.

И если за какой-то месяц у них произошла настолько резкая перемена в мыслях...

Единственной причиной мог быть только я.

Пожалуй, лучше бы это было лишь моим нарциссическим преувеличением.

Как бы мне хотелось, чтобы они одумались, выбросили меня из головы...

И просто приехали сюда из внезапной жажды знаний или желания расширить кругозор.

На меня больше не смотрели с чистым и светлым восхищением, как прежде.

А впрочем, может, то восхищение и раньше было всего лишь моей иллюзией.

Но это вовсе не означало, что мне грустно.

С чего бы мне грустить, если самые дорогие мне люди в этом мире любят меня сильнее всего на свете?

Вот только... если не грустно, то на душе все равно было неимоверно паршиво и тяжело.

Почему мы вообще пришли к такому?

— ...фессор? Профессор Арджент?

— Братец!

Легкий толчок.

— Ах!..

Тихий голос, окликнувший меня, и легкое прикосновение к локтю заставили меня очнуться.

В мир, до этого момента сузившийся лишь до трех девушек, наконец вернулись окружающие пейзажи и другие люди.

Повернув голову, я встретился с озадаченным взглядом ведущего.

Это был тот самый профессор, который, провожая меня сюда, выказывал мне глубочайшее почтение.

— Профессор Арджент, с вами все в порядке?

— Извините. Я просто не привык к подобным мероприятиям, поэтому из-за волнения немного...

— Разумеется.

Мы ведь с самого начала об этом договаривались.

Громкие аплодисменты!

Я едва успел представиться, а прием уже такой теплый.

Видимо, первокурсников просто переполняет энергия.

— Да!

И ответят же так дружно и звонко.

Благодаря этой встряске в голове немного прояснилось.

Хотя это должно было быть поздравительным напутствием для студентов...

Зачем-то я невольно вложил в него собственные переживания.

Наверняка они сейчас думают: «О чем вообще вещает этот дядька?».

Если так, то прошу у них прощения.

Переведя дыхание, я продолжил речь.

Но...

Я вытянул руку и плавно качнул пальцами, описывая в воздухе небольшую дугу.

На шеях стоящих в зале первокурсников материализовались изящные кулоны.

Это подготовил не я — артефакты были заранее предусмотрены самой академией для своих учеников.

В настоящей жизни страховки не бывает.

Именно поэтому каждого из нас так часто терзают тревоги.

Но, по крайней мере, пока вы здесь...

Щелчок пальцев!

Затем они стали плавно опускаться вниз, мягко падая на ладони каждого из присутствующих студентов.

Хлопок!

— О-о-о-ах...

Из уст пораженных студентов вырвался тихий, восхищенный вздох.

Судя по всему, они узнали в этом сиянии Полярную звезду.

Громогласный овационный рев разорвал тишину!

На душе у меня было совсем не до веселья, но проигнорировать подобный шквал эмоций юных умов я не мог.

Поэтому я изобразил на лице максимально искреннюю и сияющую улыбку, насколько был способен, и развернулся.

— ...И это тот самый человек, который секунду назад стоял в ступоре, братец?

— Помолчи.

Кроме кулонов, вся эта речь была чистой водой экспромтом, так что хватит меня подкалывать.

* * *

Когда торжественная часть завершилась, у всех студентов, покидавших зал, на устах было лишь одно имя.

— Учиться под руководством самого герцога Арджента!.. Как же я рад, что поступил сюда!

— И не говори! Кстати, а он что, передал пост Владыки Башни Магии кому-то другому?

— Отказался от титула Владыки Башни?!

— Его учитель, сэр Годвин, поступил точь-в-точь так же. Ученик достоин своего наставника.

— Нам, простым смертным, никогда не понять мыслей этих великих мужей.

За этой сценой с улыбками на лицах наблюдали трое девушек.

Вернее, их было четверо.

— Я тоже рада, Бел.

— Хи-хи, Юрия все так же сильно любит Рубеллину.

— И не говори. Со стороны можно подумать, что они родные сестры.

— А я только за! Юрия, раз уж зашел разговор, не хочешь стать моей младшей сестренкой?

— Нет. Юрии больше нравится быть подругами.

Глядя на то, как Юрия недовольно надулась и качает головой, Рубеллина пищала от умиления.

Что-то вроде очаровательной наивности.

Описать это трудно, но эта девушка умела пробуждать искреннее сочувствие и симпатию.

— Кстати, а что у вас произошло? Почему вы так резко изменили решение?

С гордо поднятой головой и с небывалым энтузиазмом Рубеллина пошла впереди.

Остальные трое шагали следом за ней.

— Ах, Боже мой!.. Господин Баал сегодня был просто неотразим! Я готова умереть прямо сейчас!

— Даже с учетом того, что тогда вы так и не сможете признаться дяде в своих чувствах?

— Ой-ой-ой, нет! Так нельзя! Забираю свои слова обратно!

Испугавшись, как бы ее слова не стали пророческими, Рубеллина торопливо замахала руками.

Девушки дружно хихикали над ее реакцией.

— Ой, смотрите... Это ведь господин Баал и леди Небьюла? Ах да, теперь их нужно звать профессорами.

Рубеллина указала пальцем вдаль.

По направлению ее руки виднелись спины Баала и Вероники, идущих плечом к плечу.

Лилиет уже собралась было рвануть к ним навстречу, чтобы окликнуть дядю, как вдруг...

— ...!

— Ч-что это такое?.. Почему они держатся за руки?..

Вероника слегка потянулась и уверенно сжала руку Баала.

И на этом все не закончилось.

Если бы они увидели лишь это, все списали бы произошедшее на привычные настойчивые ухаживания Вероники.

Однако...

Нежное сжатие пальцев.

Баал, слегка ответив на ее gesto, тоже ласково сжал ее ладонь.

На головы четырех девушек словно с грохотом обрушился огромный валун.

Ни одна из них не могла поверить собственным глазам.

В особенности Лилиет...

— А... А-а-а...

Выдохнув дрожащий тихий стон, она беспомощно опустилась прямо на землю.

Воссоединение (3)

115. Воссоединение (3)

Уж некоторое время Вероника держится слишком близко.

Она и раньше не то чтобы держалась на расстоянии, но сегодня почему-то липнет особенно настойчиво.

— Хм-м-м...

— И чего ты так жутко улыбаешься?

— Жутко? Как невоспитанно, братец. Я всего лишь подумала, что должна постараться на славу, глядя на этих юных первокурсников.

— Ой, ну да, так я и поверил.

Услышь это другой профессор, он непременно похвалил бы ее за столь трогательную заботу, ставя в пример как истинного педагога. Но на меня, знающего ее истинное нутро, эти штучки не действовали.

И ведь даже глазом не моргнет, когда так беззастенчиво врет.

Так и подмывало схватить ее за эти губы и хорошенько потянуть в стороны.

— Почему вы мне не верите? Как-никак, я теперь тоже полноценный профессор Академии.

— Если бы ты только что так зловеще не улыбалась, я бы поверил хотя бы наполовину.

— И все равно только наполовину?

Естественно, глупышка.

Будто я мало от тебя натерпелся.

Ц-ц-ц.

Почему-то у меня сам собой вырвался вздох, совсем как у Учителя.

Яблоко от яблони, как говорится.

С возрастом в моей речи все чаще проскальзывают словечки Учителя.

— Хм, я обиделась. Так что это месть, братец.

— ...! Вокруг же студенты, ты что вытворяешь?

Она без всякого разрешения вдруг вцепилась в мою руку, и я огляделся по сторонам.

К счастью, студенты только что отправились осматривать Академию по другой дороге, так что поблизости почти никого не было.

«Фух-х...» — я вздохнул с облегчением и попытался вырвать руку.

Однако жалобный взгляд Вероники заставил мое сердце пошатнуться.

— Вы так жестоки! С тех пор как держали меня за руку в прошлый раз, от вас не было ни слуху ни духу.

— Нет, тогда...

— Неужто вам уже надоело только от одного прикосновения? Хнык-хнык.

— Ха-а...

Похоже, ей стало лень даже изображать плач, раз она просто воспроизводит жалобные звуки вслух.

Ей-богу, так и хочется дать ей щелбан.

И самое подлое во всем этом — то, что ее взгляд при этом остается совершенно искренним.

Эти глаза, напоминающие брошенного котенка, каждый раз заставляют мое сердце таять.

Я гордился тем, что научился неплохо видеть ее актерскую игру насквозь.

Но вот этот взгляд... Я никак не мог разгадать, ложь это или правда.

А может, раз я не могу разгадать его, то он и впрямь искренен?

— ...Ну вот, так нормально?

В итоге мне ничего не оставалось, кроме как сжать ее ладонь, и Вероника беззаботно рассмеялась — совсем как мои девочки, когда были маленькими.

— Хи-хи, вам следовало сделать это сразу, братец.

— Сболтнешь еще хоть одну глупость — и я брошу тебя через бедро прямо здесь.

— Ой, ну надо же, братец! Говорить такие дерзости средь бела дня...

Когда она так кокетливо извивается с застенчивой улыбкой, это действительно сбивает с толку.

Неужели люди кокетничают исключительно для того, чтобы подразнить собеседника?

Да нет же.

Когда мои девочки в детстве смущались и не знали, куда себя деть, они выглядели безумно мило.

Вот уж поистине: важно не само действие, а то, кто его совершает.

— И кто сказал, что мы будем делать это в постели?

— А я вовсе и не упоминала постель.

Черт.

Я так привык к ее подначкам, что мои мысли невольно утекли в эту сторону.

Разумеется, она специально на это намекала.

Но ведь первым-то это вырвалось именно из моих уст.

Тык, тык.

— Вы все-таки тоже мужчина, братец.

— Помолчи. Идем быстрее.

— У нас ведь больше нет дел, куда вы так спешите?

— Я только провожу тебя до дома, а потом вернусь к себе.

Эта Академия была настолько огромной, что ее вполне можно было назвать полноценным студенческим городком.

На ее территории располагались особняки, оставшиеся от прошлых профессоров, и мы с Вероникой получили по одному из них.

Мне достался особняк, где раньше жил прежний декан Факультета магии.

Дом оказался настолько роскошным, что совершенно не походил на служебное жилье.

— Уже возвращаетесь? Изнурить женщину такими томительными ожиданиями и так просто уйти... Вы все-таки плохой человек, братец.

— Хочешь, чтобы я прямо сейчас провел бросок через бедро на твердую землю?

— Не хочу.

Тч.

Если бы понадобилось, я бы с помощью маны швырнул ее на воздух, но в подобные моменты она удивительно непреклонна.

Умеет же она держать грань.

Стоит мне оказаться на грани вспышки, как она тут же незаметно отступает на шаг назад — невероятно раздражающая повадка.

Словно наблюдаешь за игривой кошкой, которая никогда не устраивает серьезных неприятностей.

Она сильно отличалась от той послушной домашней кошечки, что так заботилась о своем папочке.

«...Хотя нет, та кошечка тоже не была такой уж кроткой».

Если уж на то пошло, характер у нее тоже был непростой.

И все же она хотя бы слушалась своего папу.

В отличие от некоторой кошки, которая даже вполовину не слушалась своего братца.

— Братец, вы что, прямо передо мной думаете о другой женщине?

— И не думал.

— Попробуйте сказать это, глядя мне в глаза.

— ...Кхм-кхм.

И откуда у нее такая проницательность?

Завывание ветра.

— ...Ух!

Стоял только март, поэтому дул довольно пронизывающий холодный ветер.

На ней была лишь тонкая рубашка, и, ощутив холод, она слегка задрожала, обняв себя за плечи.

Эх, совершенно о себе не заботится.

Почти ровня мне по возрасту, а так небрежно относится к своему здоровью.

— На, накинь.

— Одалживаете мне?

Я невольно снял свое пальто и протянул ей. Вероника протянула руку, взяла его и растерянно похлопала глазами.

Ее тронутый взгляд смущал, поэтому я намеренно добавил грубоватым тоном:

— Да. Только не забудь вернуть завтра.

— Хи-хи, вы ведь могли согреть меня магией. Решили продемонстрировать свои джентльменские манеры, братец?

— Я передумал. Отдай обратно.

Стоило одолжить вещь, как она снова принялась подшучивать.

Я протянул руку с намерением забрать пальто, но она с кошачьей грацией тут же ускользнула.

— Я пошутила! Я с благодарностью носить его буду, братец. Надену его даже на ночь, чтобы завтра вы смогли в полной мере насладиться моим ароматом, идет?

— Как только заберу, первым делом отдам в стирку. Интересно, в Академии есть служба, занимающаяся подобным?

— Какой вы холодный. Но тем вы мне и нравитесь, братец!

— Не липни ко мне, глупышка, это смущает.

Я с отвращением на лице попытался оттолкнуть Веронику.

Однако она даже не шелохнулась и упрямо прижалась к моему плечу, треща и труясь щекой.

— Хммм...

— И что ты там вынюхиваешь?

— Да так, просто стало любопытно. Я и раньше замечала: у вас, братец, похоже, отличные духи.

— Ты думаешь, у меня есть подобные увлечения?

— К сожалению, вы совсем не похожи на человека с таким утонченным вкусом.

Оставим вопрос о том, являются ли духи утонченным увлечением, но я действительно не производил впечатления любителя подобного.

Я и сам не слишком жаловал парфюмерию.

Мне дарили множество флаконов со всех сторон.

Но сам я ими практически никогда не пользовался.

— А почему вы не пользуетесь духами?

— Кине не нравилось. Впрочем, и остальным девочкам тоже.

— ...Ух ты, ну и любящий папочка.

Вероника косо посмотрела на меня с выражением глубокого удивления на лице.

Опровергнуть это я при всем желании не мог.

Да и стыдиться тут было нечего.

Что плохого в том, что отец души не чает в своих дочерях?

Этим даже гордиться стоит. Именно.

После этого между нами воцарилась странное молчание, и некоторое время мы шли в тишине.

— Значит, теперь вы можете ими пользоваться?

— ...Хм?

— Я про духи. Если вы не пользовались ими только из-за девочек, значит, теперь, отправляясь на официальные мероприятия, вы вполне можете их наносить.

— Да нет, дело ведь не только в них...

Я хотел сказать, что и сам не особо люблю духи, но запнулся.

Почувствовав исходивший от Вероники тонкий, привычный аромат духов, которыми она постоянно пользовалась.

Если я скажу, что терпеть не могу парфюмерию, она расстроится?

Я и сам не понимал, с какой стати переживаю о ее реакциях.

Крепкое объятие.

И в этот момент...

Бережно завернувшись в мое пальто, Вероника прижалась ко мне всем телом.

Знакомый аромат, исходивший от нее, стал ощущаться гораздо ярче.

И хотя он был привычен, сегодня этот запах казался какими-то особенным.

Будь это обычный день, я бы без труда оттолкнул ее.

Но в этом и заключалась хитрость Вероники.

Когда она обнимала меня шутки ради, ее лицо выражало озорство.

Но сейчас на ее губах играла нежная, исполненная тепла улыбка.

Будто в ее порыве не было ни капли лукавства.

Из-за этого я не мог оттолкнуть ее.

Но и обнять ее в ответ тоже не решался.

Сколько прошло времени?

Прежде чем я успел отстраниться, Вероника сама сделала шаг назад, словно утолив свое желание.

А затем, как ни в чем не бывало, одарила меня привычным озорным взглядом.

— Ну вот! Я щедро поделилась с вами своим ароматом, братец. Считайте это дегустацией — идите с ним и наслаждайтесь в свое удовольствие!

Однако на ее щеках отчетливо проступал румянец.

Похоже, даже для Вероники этот шаг потребовал немалой храбрости.

— ...До завтра, Вероника.

— Да, братец. Если вдруг вам станет одиноко ужинать одному — зовите меня.

— Этому не бывать. Иди уже.

— Фи, совершенно не умеете создавать атмосферу.

Поворчав для приличья, Вероника легко всплеснула руками и легкими, подпрыгивающими шагами скрылась за поворотом.

Вглядываясь ей вослед,

— ...?

я невольно резко повернул голову.

Эта магия только что...

Мне показалось?

Ощущая странное чувство неловкости, я повернул назад.

Оставленный Вероникой аромат все еще витал вокруг, навязчиво щекоча нос, даже если я этого не хотел.

«Даже этот шлейф духов точь-в-точь похож на свою хозяйку», — подумал я с усмешкой.

116. Теперь мне всё равно.

Общежитие класса «А» — корпус Роспель, где проживали самые выдающиеся таланты Академии Кронель.

Одна из трех особых комнат, предназначавшихся исключительно для лучших учеников курса.

Пока остальные первокурсники вовсю осматривали академический городок, здесь, совершенно не замечая роскошного убранства комнаты, восседали две девушки: все лампы были потушены, а шторы плотно задернуты, погружая помещение во мрак.

Сереброволосая дева поджала к себе ноги, словно пытаясь отгородиться от всего мира, а золотовласая сидела, потеряв всякий рассудок и уставившись в пространство потухшим взглядом.

Настоящая обитель скорби, где, казалось, замерли даже свет и воздух.

— Щёлк.

Комнату мгновенно озарил яркий свет, подобно вспыхнувшему солнцу.

Но девушки даже не шелохнулись.

Обычный человек, чьи глаза привыкли к темноте, от такой резкой вспышки обязательно поморщился бы.

Они же походили на марионеток с перерезанными нитями.

— ...Лилиет, Кина.

Тихо вошедшая в комнату Юрия окликнула обеих девушек.

Но ответа не последовало.

— Лилиет, Кина.

Со своим неизменно бесстрастным лицом Юрия позвала их вновь.

И на этот раз ответом ей была лишь тишина.

«В таких случаях поможет только шоковая терапия», — подумала она.

С этой мыслью Юрия легко щелкнула пальцами.

— Плеск!

— ...?

— ...!

Лишь когда на головы девушек обрушился поток ледяной воды, они наконец пришли в себя.

Кина хотя бы широко распахнула глаза от неожиданности.

Лилиет же лишь медленно перевела чуть более осмысленный, но всё еще смутный взгляд.

Хоть их взоры и вопрошали: «Зачем ты это сделала?», Юрия не обратила на это ни малейшего внимания и подошла ближе.

— Пришли в себя?

— ...Да.

— ...Немного.

Ответ заставил себя ждать.

Но всё же это был прогресс по сравнению с прежней прострацией.

— Вы в шоке?

— Похоже на то...

— Еще бы, после того, что мы увидели...

Юрия досадно закусила губу.

Около двух часов назад, тайком следуя за Баалом, вся троица стала свидетелями потрясшего их зрелища.

Баал и Вероника гуляли наедине, держась за руки, словно настоящие влюбленные.

И когда Баал накинул на нее свое пальто, Вероника в знак благодарности крепко обняла его.

На самом деле, раньше подобная сцена не вызвала бы у них столь сильного шока.

Ведь они хорошо помнили те времена, когда Вероника только положила глаз на Баала и открыто за ним ухаживала.

В те дни Вероника не ведала никакого стыда.

При каждом удобном случае она прижималась к Баалу, ненароком сжимала его ладонь,

утюжилась лицом в его грудь, а когда он сидел, подкрадывалась сзади и обвивала руками его шею.

Но продолжалось это от силы пару месяцев.

После того как Баал отверг ее, подобные картины канули в прошлое.

Так что будь это обычным посягательством со стороны Вероники на мужчину, которого они любили, девушки лишь вспыхнули бы ревностью, а не погрузились в такое отчаяние.

Но сегодня все было иначе.

Было видно, что Баал, пусть и совсем понемногу, но начал принимать Веронику.

Разумеется, инициатива целиком исходила от Вероники.

Это она первой взяла его за руку.

Это она первой его обняла.

Однако прежний Баал непременно и решительно отверг бы подобное.

По крайней мере, тот Баал, который уже осознал, что она видит в нем мужчину, а не просто младшую названную сестру.

Ведь даже когда Вероника изредка навещала его во время перерывов в работе,

и пыталась выкинуть нечто подобное, Баал неизменно строго строил ее и отстранял.

Так почему же сегодня он этого не сделал?

Неужели он ответил на ее ласку?

Стоило этому сомнению закрасться в душу, как грудь заныла от липкого, всепоглощающего чувства.

И спустя полчаса мучительных терзаний

до девушек наконец дошло.

Баал тоже испытывает к Веронике чувства.

Пусть эти чувства еще не расцвели в полную силу, но зерно уже точно дало росток.

— ...Мы разонравились ему? Или дело в том, что госпожа Вероника просто невероятно привлекательна?

Лилиет тихим, полным сомнений голосом пробормотала себе под нос.

Как ей удалось завоевать сердце мужчины, казавшегося неприступной крепостью?

Или они сами просто оказались недостаточны хороши для него?

Или он просто видит в них исключительно семейные узы,

а в Веронике — настоящую женщину?

Она не знала.

Сколько бы она ни размышляла, ответа не находилось.

Да и не хотелось ей думать об этом.

Хотелось просто закрыть глаза и зажать уши.

Хотелось, чтобы увиденное оказалось лишь дурным сном.

Чтобы, очнувшись от него, она снова увидела его ласковую улыбку и ощутила тепло его объятий, как раньше.

— Даже на мой женский взгляд, княжна Вероника невероятно обворожительна. К тому же ее чувства к хозяину прошли проверку временем. Но ведь и мы...

Кина досадно прикусила губу.

Из-за острых клыков, присущих зверолюдям, тонкая кожа лопнула, выступила капля крови, но девушка даже не обратила на это внимания.

«Мы тоже старались стать привлекательными, чтобы никому не уступить!»

«Мы тоже берегли эту любовь дольше и сильнее всех!»

«Почему... за что?»

«Почему вы уходите в объятия другой женщины?»

Невысказанные слова комом встали в горле.

Они стучали в висках, наполняя голову гулким отголоском боли и отчаяния.

«Лучше бы я навсегда превратилась в каменное изваяние...»

И в тот момент, когда эта мысль готова была закружить голову,

— Юрия, у меня есть кое-какие сомнения.

Уроненные Юрией слова заставили обеих девушек вскинуть головы.

— Лилиет, Кина, вы правда думаете, что Баалу нравится Вероника?

— ...Даже если он еще не влюблен, его сердце явно тронуто.

— ...Я думала точно так же. Он ведь и с нами ведет себя так же. Хозяин именно такой человек.

Он самый теплый и заботливый мужчина на свете.

И одновременно — самый холодный и неприступный.

Он столь ласково дарил им свое внимание,

с невозмутимым видом заставляя влюбляться в себя без памяти,

но стоило попытаться сделать шаг навстречу — тут же отстранялся.

Допустить их как семью — пожалуйста, но как женщин — категорически нет.

Это правило касалось не только их, но и самой Вероники.

Но теперь это правило нарушено.

Точнее, он сам его нарушил.

И причина этому может быть лишь одна.

— А вот у меня другое мнение. Выслушаете?

— Да, конечно.

Едва Лилиет кивнула, Юрия всё с тем же безучастным видом продолжила:

— Баал хотел, чтобы мы сдались и отказались от своих чувств.

— Верно.

— Хоть он и не говорил этого прямо, по нему все было видно.

— Да. И всё потому, что Баал слишком добр. Я уверена, он просто проявил к нам уважение.

Он никогда не заявлял, что их чувства неверны, и не списывал их на детское восхищение, ошибочно принятое за любовь.

Он ни разу напрямую не отрицал саму их привязанность.

Ранив их или выбив почву у них из-под ног, ему было бы куда проще направить их по нужному ему пути.

Но он этого не сделал — просто потому, что он самый добрый и мягкосердечный человек на свете.

Даже находясь в смятении, он думал не о собственном удобстве, а о них.

И всё же в глубине души он понимал, что так дальше продолжаться не может.

Он искал способ оборвать их любовь к нему.

— И каков же самый верный способ сделать это?

— Ну...

— Отдать свое сердце одной-единственной женщине так преданно, чтобы у нас не осталось ни единой щели для надежды.

— Вот именно.

Именно так.

Чтобы разорвать эти узы, Баал принял решение.

Отказаться от любви.

Иными словами, заставить их пережить безответную любовь.

Проще говоря, он был готов причинить трем девушкам, которых считал дочерьми, боль безответной любви, лишь бы вернуть все в русло семейных отношений.

— Но и Лилиет, и Кина знают: разве Баал из тех людей, кто может так легко увлечься женщиной?

— Будь это так, когда мы вместе принимали ванну, давно бы уже что-то произошло.

— Откровенно говоря, до этого бы даже не дошло.

На решительные ответы девушек Юрия лишь едва заметно улыбнулась.

— Так что же делать, если ты еще никого не любишь, но хочешь, чтобы девушки от тебя отступились?

— Притвориться, будто с кем-то встречаешься... А?

— Или сделать вид, будто твое сердце уже занято... Ох?

Произнеся эти слова, обе девушки удивленно моргнули.

Их словно озарила молния прозрения.

Если подумать, совпадение было слишком уж идеальным.

Разыграть подобную сцену ровно в тот момент, когда они тайком следовали за ним?

Разве это не выглядело как постановка?

К тому же его чувствительность к мане была просто невероятной.

Даже без специальных заклинаний он непрерывно сканировал и фильтровал все окружающее пространство.

И такой человек мог действительно не заметить их присутствие?

Неужели он правда не срисовал, как они подкрадываются следом, словно мышки?

— ...Юрия, неужели?..

— Именно. По-моему, Баал сделал всё это намеренно, зная, что мы смотрим, — лишь бы заставить нас отступить.

— Значит, он сговорился с княжной Вероникой?

— Этого я не знаю. А как вам показалась Вероника?

— По крайней мере, мне не показалось, что она притворялась.

Конечно, из-за расстояния утверждать наверняка Лилиет не могла.

Но её зрение намного превосходило возможности обычного человека.

Даже на знатном расстоянии она способна была разглядеть мельчайшие изменения в мимике.

И даже для нее выражение лица Вероники не казалось фальшью.

Но если что-то и было странным, так это поведение ее дяди.

Выражение его лица в тот момент выглядело откровенно неловким и сомневающимся.

Казалось, будто его что-то терзает.

И возможно, этим внутренним терзанием было...

«Печаль от того, что он обманывает и нас, и госпожу Веронику?»

Если посмотреть на это с такой стороны, всё вставало на свои места.

Стали понятны и внезапные перемены в его отношении к Веронике.

Если все действительно так, то...

«Я не должна сдаваться».

Нельзя останавливаться на этом.

Нельзя поддаваться на созданную им иллюзию.

Разумеется, у нее и в мысли не было отрекаться от своей любви.

Разве могла она перечеркнуть чувство, взращиваемое десять лет, из-за какой-то одной увиденной сцены?

Однако, если бы он и в самом деле полюбил Веронику,

или если бы она уже занимала его сердце,

то Лилиет, пусть ненадолго, но задумалась: а не стоит ли ради благородства просто благословить их?

Но теперь, оглядываясь назад, она понимала, глупее этой мысли ничего не было.

С той самой секунды, когда она открыла ему свои чувства.

С того момента, как переступила порог этой Академии.

Всякая деликатность давно отправилась псу под хвост.

Захоти она проявлять к нему такое «уважение», она изначально не стала бы признаваться ему в любви.

Пожелай она поберечь его покой, она никогда бы не приехала сюда.

Как только мысли прояснились, на душе стало легче.

Теперь ей было абсолютно все равно: любит ли он Веронику, считает ли их лишь своей семьей или пытается разорвать эти узы.

Если он любит Веронику, что ж — она втянет и ее.

Она перетянет её на свою сторону и примкнет к ним!

Они будут делить его вместе и добиваться его благосклонности плечом к плечу.

А если он все еще видит в них лишь родственниц — она заставит его разглядеть в них женщин, чего бы это ни стоило!

Прижимаясь грудью, приникая бедрами, касаясь губами!

Ибо само ее сердце отчаянно требовало именно этого.

Публичное признание.

Публичное признание

Первый день занятий.

Для студентов — и для меня тоже.

Поэтому, наверное, лица проходящих по коридору студентов и моё лицо показались мне немного похожими.

Лёгкое напряжение чувствуется, но оно не в тягость.

Словно наслаждаясь этим волнением, на губах у всех застыла улыбка.

Разумеется, у меня тоже.

— А, лорд Арджент! Здравствуйте…!

— Здесь академия. Обращайтесь ко мне как к профессору или декану. Студент.

— Ох! Д-да, так точно…! Прошу прощения!

Но стоило нам столкнуться лицом к лицу, реакция была совсем иной.

Я просто подумал: «А, встретились», — а студенты при виде меня словно обжигались — все как один подпрыгивали на месте.

Возникло ощущение, будто меня принимают за монстра.

Впрочем, я понимал их чувства, поэтому коротко наставил их и ушёл с дороги.

«Вон там, должно быть, аудитория класса А».

Академия Кронель имела несколько необычную структуру.

Скажем так, она напоминала нечто среднее между старшей школой и университетом из моей прошлой жизни.

По сути, как в старшей школе, студенты делились по классам и посещали занятия в своих аудиториях.

Факультет фехтования, Факультет магии, Факультет духов.

Единственным исключением здесь был Богословский факультет.

Они использовали отдельный большой собор рядом не только для занятий, но и для проживания с питанием.

В общем, структура была такой, но сами занятия, как в университете, проводились раздельно по факультетам.

При этом студенты направлялись в корпуса соответствующих факультетов для прослушивания лекций, и их принадлежность к классу А или Б значения не имела.

Поначалу я подумал, что это несколько неэффективная система.

Но, как я слышал, таково было образовательное направление первого ректора академии.

Говорили, что если полностью разделить всё по факультетам, студенты будут жить в своих собственных мирах и потеряют интерес к другим специальностям.

Иногда мечник получает подсказку от мага.

Иногда маг получает подсказку от заклинателя духов.

Иногда заклинатель духов получает подсказку от мечника.

Увидев это, он и создал нынешнюю систему.

Поэтому единственный общеобразовательный предмет, который слушают все студенты без исключения, проводится именно в этой аудитории.

Ярким примером является мой курс под названием «Что такое мана».

Но, как назло, и здесь меня поджидала ирония судьбы.

Когда я впервые решил организовать этот курс, на вопрос ректора о том, какой предмет я хотел бы вести, я ответил, что хочу преподавать самое основное как можно большему числу студентов.

И когда это успешно осуществилось и наконец стало общеобразовательным предметом, я был невероятно рад.

В отличие от профильных дисциплин, меня не волновало, что студенты не проявляют к нему большого интереса.

Однако, оглядываясь назад сейчас, выходило, что я сам вырыл себе могилу.

«Раз уж я взял на себя этот общеобразовательный курс, хочешь не хочешь, а встречаться придётся каждую неделю».

Всё потому, что общеобразовательные занятия проводились не по факультетам, а по классам.

Это означало, что как минимум раз в неделю я должен был видеться с тремя девушками из класса А.

«Говорят, человек меняется, когда заходит в уборную и когда выходит из неё».

Просить теперь сменить курс я, разумеется, не мог.

Да и с самого начала не собирался.

Раз уж так вышло, это проблема, которую я должен решить сам.

— Ой, братец. Доброе утро.

Когда я шёл по коридору, укрепляя решимость, до меня донёсся знакомый голос.

Кто же еще это мог быть — из-за правого угла показалась Вероника.

— …На работе прошу воздержаться от личных обращений. Вероника.

— А сам-то братец обращается ко мне по имени запросто?

— Кхм-кхм. Соблюдайте субординацию, профессор Небьюла.

Вот же чертовка, острая на язык в ненужных местах. Я прочистил горло и сменил тон.

Вероника обхватила себя руками и демонстративно передёрнула плечами.

— Фу, какая банальщина. Но раз уж это совет от вас, я не могу пропустить его мимо ушей. Хорошо, поняла, декан.

И тут же, словно переключившись, она вернулась к своему образу «Чёрной розы» из светского общества и ответила деловой улыбкой.

Сколько же у неё этих личностей?

Всякий раз, когда ей вздумается, она так легко меняет характер — это просто удивительно.

— И куда же вы направлялись, декан?

— На утреннее построение. Наконец-то встречусь со студентами лицом к лицу у кафедры — чувства переполняют.

Говорил я это не для того, чтобы поддержать образ декана.

Это были искренние слова.

Однако Вероника, похоже, думала иначе.

Или, может, именно потому, что это была правда, она хотела подразнить меня ещё сильнее.

— Как и ожидалось от нашего декана, у вас поистине широкая душа. А я, когда думаю о том, что буду вести первую в своей жизни лекцию, вся дрожу.

Она сверкнула глазами и устроила целое представление.

А затем протянула мне свою ладонь, словно говоря: «Посмотрите-ка на это».

Рука дрожала так сильно, что это было заметно даже со стороны.

— Посмотрите, ведь правда? Вот если бы кто-нибудь так же тепло сжал мою руку, как вчера, напряжение, возможно, и спало бы…

— ………

С такой дрожью это не напряжение, а аритмия.

Вместо того чтобы смотреть на меня, сходила бы лучше к лекарю.

Хотя, ей и к лекарю-то ходить не нужно.

Она же сама преподаватель по целительской магии — куда ей идти?

— Понимаю. Значит, у тебя слабые руки.

— Да, именно так.

— Тогда подойди поближе, профессор Небьюла.

— Да!

Как только я поманил её, Вероника тут же подбежала ко мне.

Да, хорошо, что пришла.

— Щёлк!

— Кья-а!?

Бери награду — вкусный щелбан.

— Ну вот, я дал тебе лекарство, так что теперь всё должно пройти. Иди работай.

— Братец!

Ну и зачем, скажите на милость, ей нужна маска, которая разбивается от одного щелбана?

Вот ведь — взрослая тётя, а всё как маленькая.

Впрочем, благодаря ей моё напряжение немного спало, так что я мысленно поблагодарил её и направился в аудиторию.

— Фуух.

Перед дверью я слегка перевёл дыхание и бесшумно открыл её.

— Скрип.

— Ох…!

Как только дверь открылась, кто-то судорожно втянул воздух.

Взгляды всех студентов в огромной аудитории, уступами поднимавшейся вверх словно университетская лекционная, разом устремились на меня.

Как ни странно, это было даже напряжённее, чем церемония вступления в должность.

— Цок-цок.

В затихшей аудитории раздавался лишь стук моих каблуков.

С каждым шагом я чувствовал, как взгляды следуют за мной.

Наконец я встал перед кафедрой и поднял голову — тогда-то мне и открылись все лица.

Среди них было немало знакомых.

«Вот как, даже в одной аудитории они рассаживаются по факультетам».

Самыми первыми, разумеется, бросались в глаза мои гордые девочки.

Они сидели в первом ряду каждого факультетского отделения и смотрели на меня — это вызывало гордость, но, честно говоря, немного давило.

«Ага, и Леон здесь».

Кроме них, я заметил и другие знакомые лица.

Помимо троих, первым, кто бросился в глаза, был второй принц, Леон Бахарт — главный герой оригинала и один из ключевых персонажей этого мира.

Словно высеченный из камня, типичный красавец-юноша с золотыми волосами и синими глазами, источающий благородную ауру, приковывал к себе взгляды студенток.

А лицо мужчины с чёрными волосами и серыми глазами, сидевшего позади, тоже было мне знакомо.

Как известно, в романтическом фэнтези основным сюжетом обычно является любовный треугольник, где за одну главную героиню борются влиятельные мужчины из высшего общества.

Один из главных участников этой любовной драмы и, можно сказать, классический образчик клише романтического фэнтези — старший сын герцогского рода с Севера.

«Седрик Винтерфолн».

Со стороны он — само воплощение ледяного холода.

Но, как и все северные герцоги, в отношении своей женщины он проявляет тёплый характер.

В оригинале, когда он влюбился в Тиану и стал дураком от любви, это был довольно забавный персонаж.

Кхм, хватит воспоминаний. Начнём потихоньку.

— Рад видеть вас. Меня зовут Баал Арджент, и с этого года я буду вашим куратором. Вчера на церемонии поступления вы уже видели моё лицо, но многие, наверное, не запомнили.

— Ах, нет, что вы!

— Как мы могли забыть лорда Арджента!

Слова-то приятные, но почему я чувствую себя так, будто получаю признание от парней? Странное ощущение.

— Приятные слова. Но обращаться ко мне следует не «лорд», а «профессор». Вам разрешается называть меня по имени в неформальной обстановке, но не забывайте об этом.

— Да, профессор Арджент!

Ответ-то какой бодрый.

Что ж, смотреть на энергичную молодёжь всегда приятно.

Я улыбнулся, с громким стуком положил журнал на кафедру и, обведя студентов взглядом, произнёс:

— Журнал я получил, но, как видите, я не очень силён в запоминании лиц и имён. Возможно, это будет немного неловко, но раз уж первый день, может, каждый представится?

Я думал, все скривятся, но реакция оказалась на удивление неплохой.

Скорее даже — «ну, разумеется» .

Возможно, это уже стало негласной традицией академии.

— Порядок… давайте так. Начнём с первого ряда справа, от отделения Факультета фехтования, и пойдём по очереди.

Можно было бы сделать по алфавиту, но у меня была своя тактика.

Потому что, если так, первой очередь дойдёт до Лилиет.

Я чувствовал: если я встречусь с ней взглядом хотя бы сейчас и нормально это переживу, то смогу снова относиться к троим как обычно.

— Хорошо.

И, словно поняв мои чувства, Лилиет спокойно ответила и поднялась с места.

— Меня зовут Лилиет Арджент, я из класса А первого курса, Факультет фехтования. С этого года буду учиться вместе с вами. Приятно познакомиться.

— Аплодисменты!

— Это же она…

— Вроде бы племянница профессора Арджента?

— Да. Говорят, она самая любимая ученица лорда Одена.

— Поистине достойная крови герцогов Арджент.

Похоже, слава Лилиет уже довольно широко разнеслась.

Аплодисменты, доносившиеся из зала, были слишком громкими и бурными для того, чтобы считать их просто приветствием однокурсникам, с которыми предстоит учиться целый год.

— И ещё——

Хм?

Здесь можно было бы и остановиться.

Может, Лилиет просто хотела немного проявить радушие, раз отклик был таким тёплым?

Или же она не хотела заканчивать своё первое приветствие такой банальщиной?

Я снова обратил слух к Лилиет, которая собиралась продолжить.

— Я — человек, который дорожит и любит профессора Арджента, стоящего вон там на кафедре, больше, чем кто-либо.

……Лилиет?

Я хочу стать „семьёй“.

Я хочу стать «семьёй».

После этого я больше ничего не слышал.

Нет, точнее, я слышал ровно двух человек.

— Юрия. Мы с Баал… профессором очень дорожим друг другом и любим друг друга.

— Меня зовут Экишина Шуберн Сильфирея. У меня глубокая привязанность к хозяину, то есть к профессору Ардженту.

О чём они вообще думают?

Пот с меня лился градом.

К счастью, в первый день после короткого построения и представлений я смог уйти.

Но даже выйдя в коридор, моё сердце всё ещё бешено колотилось.

— Дядя.

— Баал, ты здесь?

— Я волновалась, когда ты так стремительно выбежал, хозяин.

И когда я тихо сидел в углу террасы, убивая время, ко мне пришли эти трое.

Странное дело.

Раньше, когда что-то шло не так и голова шла кругом, достаточно было увидеть их — и я успокаивался.

Сегодня всё было наоборот.

При виде их лиц моя голова становилась только запутаннее.

— Что вы натворили, девочки?

Я хотел повысить голос, но сдержался.

Потому что знал — кричать бессмысленно.

— А? Мы что-то сделали не так, дядя?

— …Что?

Я думал, они хотя бы опустят головы.

Но Лилиет, а следом и остальные две, наоборот, наклонили головы с видом «мы не понимаем, в чём наша вина».

В этом не было ни капли наглости.

Выражаясь точнее, они действительно не понимали, что совершили нечто предосудительное.

— Не помните? Только что вы, при стольких людях, говорили, что я…

— А, ну да, мы сказали, что любим вас. В конце концов, мы же семья?

— Се-мья?

От невозмутимого ответа Лилиет моё сознание на миг отключилось.

То есть, они выражали лишь семейную любовь?

Но они же…

— Хи-хи, дядя тоже смешной. Среди тех, кто поступает в академию, сколько найдётся людей, настолько глухих к слухам, чтобы не знать о наших отношениях?

— Да, Баал — дурачок.

Когда Юрия поддакнула, я запутался ещё сильнее.

Неужели они знали, что среди людей ходят слухи о нашей тесной семейной привязанности…

И использовали это в своих целях, чтобы провернуть такую дерзость?

— Хозяин, вы знаете, как завидовала мне соседка по парте? Она сказала, что мы выглядим как по-настоящему близкая семья, даже сплочённее, чем некоторые настоящие семьи.

— Пр-равда?

Может, это я ненормальный?

Может, я слишком остро всё воспринимаю?

Раз даже другие студенты так говорят, значит, мне нечего возразить.

В конце концов, именно этого я и боялся больше всего.

«Впрочем, возможно, такая реакция как раз и была нормальной».

В прошлом обо мне ходили нехорошие слухи, но это было лишь в некоторых кругах светского общества.

К тому же, после случая с Вероникой, плохие слухи обо мне давно исчезли.

Наоборот, я несколько раз появлялся в свете вместе с тремя девушками.

И после того как мы показывались вместе в разных местах, прочно устоялась молва о том, что мы — действительно дружная семья.

Тем более, всего несколько месяцев назад на церемонии вступления в должность мы демонстрировали именно такие отношения.

Никто и представить не мог, что за какие-то месяцы эти отношения изменятся.

— П-простите. Похоже, я воспринял всё слишком остро.

Даже извиняясь, я чувствовал облегчение.

Ведь если они сказали, что любят как семью, это означало, что эти трое отказались от своих чувств ко мне.

— Всё в порядке, дядя. Мы лучше всех знаем, что вы по натуре довольно тревожный человек?

— Да, Баал на самом деле трус. Дедушка так говорил.

Что же этот старик за спиной рассказывал ребёнку?

Я горько улыбнулся, и тут Кина шагнула ко мне.

— Кстати, хозяин. До каких пор вы собираетесь пользоваться чужими руками для этого галстука? Не пора ли уже научиться завязывать его самостоятельно?

— Я же утром завязал его нормально…

— И это вы называете нормально завязанным? Как бы то ни было, хозяин всё ещё не может без меня.

Слышать такое от приёмной дочери, которая младше меня на целую дюжину лет, — чистая комедия.

— Спасибо. Но раз в академии полно глаз, впредь называй меня профессором.

— Знаю, профессор Арджент.

— Необязательно по фамилии.

— Я никогда не называла вас по-другому на людях, так что ничего не поделаешь.

Ах, точно.

Кина всегда называла меня «хозяином».

— Тогда я буду звать вас профессором.

Лилиет, которая всегда обращалась ко мне «дядя», тоже, видимо, чувствовала себя неловко, называя по имени.

Вместо «дядя» она просто сменила обращение на «профессор».

— Юрия, здесь ты тоже можешь называть меня просто по имени. Сделай вид.

— Но всё же добавь «профессор».

— Хорошо, профессор Баал.

Ну, Юрия…

Она и так всегда и везде ходила и называла меня «Баал», так что ей было проще простого.

Хотелось бы, чтобы она хотя бы обращалась на «вы», но это, видимо, невыполнимо.

Даже я, её учитель, лишь раз в жизни слышал от Юрии почтительное обращение.

— Кстати… хоть и поздно, но простите меня. Девочки.

— С чего вдруг извинения?

— Я исчез без единого слова. Даже если случилось такое, я не должен был так поступать…

Лучше было бы сказать это в подходящей обстановке.

Но хотя бы в качестве экстренной меры я хотел коротко извиниться.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что поступил отвратительно.

Я, который растил их как собственных дочерей, бросил их и ушёл, даже не оглянувшись, только из-за того, что столкнулся с такой ситуацией.

Я недостоин называть себя отцом.

— Всё в порядке, дядя. Я прекрасно понимаю ваши чувства.

— Да. Мы тоже не подумали о твоих чувствах, Баал.

— Честно говоря, мне было обидно, но теперь всё хорошо. Так что поднимите голову, хозяин.

— …Спасибо.

Я поднял голову и, охваченный тихим волнением, посмотрел на троих.

— Может быть, мы немного обошли стороной, но теперь-то мы вернёмся обратно в семью.

Да, мы ведь семья.

Как раньше, когда мы счастливо хохотали, забыв о всех мирских заботах, жили вчетвером уютно и беззаботно…

— А? Что вы имеете в виду, дядя?

— Семья?

— Хозяин, вы часом ничего не путаете?

— …А?

Путаю? Что за чушь?

Неужели…

— Разве вы не сказали, что мы семья?

— Да, конечно. Мы ведь семья. Вернее, мы станем семьёй.

— Как это…

Мы — семья.

Мы станем семьёй.

Как эти два утверждения могут сосуществовать?

— Я понимаю, чего вы хотите, дядя. Но мы уже не можем вернуться назад.

— ……

— Потому что мы любим вас. То, что я сказала раньше, означало лишь: «Так будут видеть нас окружающие». А вовсе не то, что я отказалась от вас.

Рука Лилиет коснулась моей щеки.

Естественно скользнув по затылку, затем по ключице, спускаясь к груди, она обняла меня.

Это было не похоже на те уютные объятия, что были раньше.

Она просунула ногу между моих бёдер, усилила хватку, словно ощупывая мою спину, и время от времени тяжело выдыхала.

— …Я люблю вас, дядя. Давайте вместе станем «семьёй».

Любовь. Семья.

Сегодня я впервые узнал, что эти привычные слова могут внушать такой ужас.

У профессоров академии есть свои личные кабинеты.

Обычно они проводят время там, но иногда собираются в гостиной для поддержания дружеских отношений.

Я тоже подумал, что в первый день стоит завести знакомства, и направился туда.

На самом деле голова была так забита, что, останься я один, весь день провёл бы в бесполезных размышлениях, поэтому я пошёл насильно.

— Декан, я слышал новости. Ох, даже завидно стало.

Ко мне без стеснения подошёл профессор Дюил Вернер, который преподаёт магию стихий на Факультете магии.

Ему было чуть за сорок.

В очках, худощавый — типичный образ учёного.

— С чего вдруг такие слова?

— Говорят, на представлении ваши дорогие воспитанницы из родного дома вовсю демонстрировали свою привязанность. Как отец, я могу только завидовать.

— …А, вот вы о чём.

Интересно, какое выражение лица будет у этого мужчины, если я скажу ему, что смысл этой «привязанности» совсем иной?

Я горько усмехнулся и просто кивнул.

— Я тоже рано женился, и моей дочери уже шестнадцать. Теперь она со мной и словом не хочет общаться. Наверное, переходный возраст… Тьфу, а ведь в детстве она цеплялась за мои штаны и кричала, что выйдет за папу замуж.

— Сочувствую.

«Выйти за папу замуж».

Должно быть, это тёплая фраза, которую обычно говорят маленькие дочки, но когда я представил это в своей ситуации, меня пробрала дрожь.

Мои девочки в детстве никогда такого не говорили.

Хотя, лучше бы они сказали это тогда — остались бы только приятные воспоминания.

Почему же именно сейчас, на склоне лет, они так свободно бросаются такими словами?

— Ха-ха, ну, сочувствие это, конечно… Но с другой стороны, я горжусь тем, что кругозор моих детей расширяется. Разве не в этом суть отцовства?

— Расширение кругозора… Можно и так посмотреть. Поучительная мысль.

Наверное, он имел в виду именно это.

Что наивный ребёнок, знавший только папу и маму, видит больше, переживает больше, обретает другой мир и меняется.

Слушая это, я подумал, что, возможно, я слишком опекал их, и потому всё так вышло.

Если бы я доверился им чуть раньше и выпустил из своих рук, всё было бы иначе?

Не знаю.

Я отогнал посторонние мысли и уже собирался промочить горло водой.

— Профессор Баал. Ты здесь?

— Юрия?

Увидев Юрию, которая внезапно вошла в гостиную, моё сердце ухнуло вниз.

Конечно, я слышал, что студенты могут свободно заходить сюда.

Но говорили, что для студентов есть отдельное место, и сюда они почти не заглядывают.

Может быть, она не знала, как первокурсница?

— Я испекла яблочный пирог на занятии кружка. Поешь со мной?

Юрия приготовила еду?

Ловкость рук у неё была неплохая, но готовку она всегда оставляла Кине.

«Хотя, она часто говорила, что хочет научиться».

На улице сегодня и так было шумно из-за новеньких.

Видимо, Юрия вступила в кулинарный кружок.

Раньше я бы растрогался и прослезился в душе.

Но сегодня этот аппетитный яблочный пирог почему-то вызывал у меня лишь беспокойство.

— Похоже, вас действительно очень любят. Завидую, декан.

— ……

Да, меня очень любят.

Но, боюсь, не в том смысле, который вы себе представляете.

— …Хорошо, пошли. Давай сюда поднос. Я понесу.

— Спасибо, профессор.

— Чмок.

Вместе со стеснительным признанием Юрия обхватила меня за руку.

Раньше я не обращал внимания, но сегодня, когда определённые части тела коснулись меня, я невольно напрягся.

……Не хотелось бы мне ощущать взросление своей ученицы вот таким способом.

В мир романа.

В мир романа

В итоге меня утащила Юрия, и мы расположились на заднем дворе академии, создавая не по сезону пикничную атмосферу.

Она даже ловко принесла откуда-то вилку и протянула мне.

Я отрезал кусочек побольше, не думая ни о чём, и отправил в рот — аромат корицы и яблочного пирога сплёлся в изысканный вкус.

Текстура тоже была идеальной.

Снаружи хрустящая, внутри слегка влажная — на удивление, этот вкус напоминал пирог Кины.

— Профессор Баал, вкусно?

И всё же к этому обращению никак не привыкнуть.

Особенно когда Юрия сидит напротив, опершись подбородком на руки, и смотрит на меня.

Честно говоря, уже с третьего куска я перестал чувствовать вкус.

Слишком давит.

— …Когда мы вдвоём, можешь называть меня как раньше.

— Хорошо. Вкусно, Баал?

— Вкусно. Для того, кто учился один день методом зубрёжки, весьма неплохо.

Я кое-как вспомнил вкус первого куска и выдал похвалу.

В конце концов, это было действительно вкусно.

— Это потому что я училась у Кины.

— Хм? Училась? Когда?

— Перед тем как поехать в Истин.

— Вот как. Поэтому…

Я понял, почему это было так вкусно.

Настолько высокое качество, что я уже подумал: не принесла ли она то, что сделала Кина, или не стащила ли у кого-то в кружке.

Подумав так, я понял, что это было неуважением.

В конце концов, наша Юрия не стала бы так поступать.

— Если бы у меня не получилось, я хотела попросить Кину.

— …То есть ты хотела выдать пирог Кины за свой?

— Да.

— ………

Беру свои слова обратно.

Похоже, моя ученица порядком испортилась.

— Кстати, Юрия, а эти руки…

— Это? Ничего страшного.

— Не может быть, что ничего.

От моего замечания Юрия поспешно спрятала руки.

Руки, сплошь покрытые пластырями.

Похоже, она поранилась, пока нарезала яблоки для начинки.

Чтобы добиться такого хрустящего вкуса, обычного пюре или пасты было бы недостаточно.

Она много трудилась.

Меня обрадовало, что она так старалась ради меня, даже поранив руки.

Если бы не то, что случилось раньше, я бы просто растрогался и обнял Юрию.

— Дай-ка руку. Я вылечу.

— Всё в порядке.

— Не упрямься, давай сюда.

— Но Баал говорил.

Юрия продолжала прятать руки и смотрела на меня своим обычным бесстрастным взглядом.

— Маг должен остерегаться того, чтобы полагаться только на магию.

— ………

В такие моменты она умеет лишить меня дара речи.

Я ведь давал этот совет совсем не для того, чтобы его так цитировали.

— Я говорил не полагаться на магию, а не отказываться от неё вообще. Что ты будешь делать, если у девушки останутся шрамы?

— Ничего страшного. Это раны чести, как ты говорил, Баал.

— Ну и ну…

Это было лет шесть назад.

Юрия, изучая реактивы, случайно смешала опасные вещества, и произошёл небольшой пожар. Я тогда так спешил, что не успел применить магию и потушил огонь руками — и обжёгся.

Тогда Юрия, чуть не плача, извинялась, и я, чтобы успокоить её, в шутку бросил эту фразу.

И вот она вернулась ко мне бумерангом.

— …Хотя бы мазь обязательно нанеси. Если сходишь к Веронике, она тебе даст.

— Хорошо.

Когда я предложил этот компромисс, она наконец приняла его.

Не знаю, можно ли это назвать облегчением.

— Баал.

— Мм?

— Баал, мы тебе стали противны?

— …С чего бы.

С чего вдруг такие разговоры?

Как можно произносить такое.

Было бы легче, если бы я мог вас ненавидеть.

Даже зная, что это неправильно, моё сердце было бы гораздо спокойнее, чем сейчас.

Но я не мог.

Чтобы облегчить себе душу, возненавидеть их — это было выше моих сил.

Прежде всего, разве эти трое в чём-то виноваты?

Если уж говорить о вине, то моя вина, возможно, даже больше.

Такие прекрасные, безупречно выросшие женщины говорят, что я им нравлюсь, а я отказываюсь — уже с этой точки зрения я совершаю великий грех как мужчина.

Просто,

— Потому что вы для меня слишком дороги.

— Дороги?

— Да.

— Если дороги — обними меня. Как раньше.

— ………

Юрия встала и раскрыла объятия.

Как ребёнок из тех далёких времён, который просто хотел прижаться к тёплому объятию взрослого.

Я немного поколебался, но обнял Юрию.

Какие бы чувства ни лежали в основе этого, я не мог проигнорировать каприз ученицы, которую считал дочерью.

— Слушай, Баал, ты помнишь?

— Что именно?

— Давным-давно, когда Баал спросил Юрию, какая у неё мечта, Юрия не смогла ответить.

— Было такое.

Точнее, она хотела ответить, но заколебалась.

Та самая дерзкая Юрия, которая без колебаний выпаливала что угодно.

— На самом деле Юрия хотела стать невестой Баала.

— …Вот как.

— Да. Хотела родить милого ребёнка, похожего на Баала, и жить счастливо.

Значит, уже тогда у неё была такая мечта.

Прошло почти десять лет.

— А помнишь, что тогда сказал Баал?

— …Кажется, я сказал: если у тебя появится мечта, скажи мне. Я исполню всё, что угодно.

— Правильно. Значит, Баал обязательно должен исполнить. Ты обещал Юрии.

— Юрия…

Я тоже прекрасно знаю, как стыдно нарушать обещания.

Но только на этот раз, кажется, я не смогу его сдержать.

Если бы они трое попросили, я бы достал звезду с неба или украл сердце дракона.

Но только это — я не в силах исполнить.

— Баал, яблочный пирог был вкусным?

— Был вкусным. Честно.

— Хорошо. Тогда Юрия постарается ещё больше. Не только в магии, но и в готовке — стану лучше Кины. И вязать тоже выучусь.

Слова были неуклюжими, но потому и искренними.

Даже самой маленькой мелочью Юрия пыталась завоевать моё сердце.

Отчаянно, почти до боли, но выражение её лица было мягким.

Словно она просто перечисляла вещи, которые нам предстояло делать вместе в уже решённом будущем.

Словно составляла список желаний, который мы осуществим вдвоём.

— Баал, ты будешь меня поддерживать?

Почему же этот короткий вопрос вызвал у меня такое чувство разрыва?

Поддерживать троих — для меня было само собой разумеющимся.

Если только они не совершат преступление, я был готов изо всех сил подтолкнуть их в спину, чем бы они ни занимались.

Поэтому я никогда даже не задумывался о том, что мне нужно их «поддерживать».

Это было так же естественно, как дышать.

И всё же, сейчас я не мог ответить на слова Юрии.

Обычно я бы кивнул без малейших колебаний, но сейчас не мог вымолвить ни слова.

И в то же время я не мог провести черту и сказать Юрии «хватит».

Пластыри, сплошь покрывавшие её руки, мешали мне это сделать.

— Динь-дон. Время вышло.

Юрия произнесла это с безоблачным выражением лица, издавая звук колокольчика.

— …У этого был лимит времени?

— Да. И штраф тоже есть. Баал, наклонись.

Неужели она собирается чмокнуть меня в губы?

Я немного поколебался, но всё же сделал, как она сказала.

— Чмок.

Быстро коснувшись губами моего лба, Юрия отстранилась.

Хорошо, что это были не губы, но я был настолько ошеломлён, что растерянно улыбнулся и посмотрел на неё.

— …Слишком баловал вас. Теперь ты даже позволяешь себе такое со своим учителем.

— Это вина Баала, который не ответил. Фу-фу.

— «Фу-фу» — это не звук, а надо показывать язык.

— Юрия тоже знает. Для глупого Баала — это фу-фу.

Похоже, она всё равно не понимает.

Кстати, «глупый»…

Теперь она вообще не воспринимает меня как учителя.

Надо бы в ближайшее время навести порядок… хотя нет, вряд ли получится.

Если бы это было возможно, у меня не было бы причин сбегать в академию, даже не оставив письма.

— Так, я хорошо поел. Убирать буду я, так что иди на занятия.

— У Юрии нет следующего занятия. На сегодня всё.

— Да?

Точно, в первый день занятий мало.

В таком случае я, похоже, буду вынужден играть роль любимой игрушки Юрии.

— Да. Так что я пойду посмотрю.

— Посмотреть? На что?

— Лилиет сказала, что у неё тоже нет занятий, и она пойдёт на арену. Баал, хочешь пойти со мной?

— На арену?

Разминаться, что ли?

Что ж, в стиле Лилиет.

Но что это за странное чувство дежавю?

Первый день учёбы, после полудня, когда занятий нет, Лилиет идёт на арену одна.

Почему-то это казалось очень знакомым.

Будто я уже переживал это раньше… А!

— Юрия, ты сказала, Лилиет идёт на арену?

— Да. Говорила, что хочет попробовать силы со старшими.

Мне-то какое дело.

С нынешним уровнем Лилиет старшекурсники и даже многие профессора не смогут составить ей конкуренции.

Однако была проблема — вернее, меня беспокоило то, с кем ей предстояло столкнуться на арене.

«Леон».

Главный герой оригинала, второй принц Леон Бахарт.

В оригинале Леон благодаря Тиане сильно изменился и стал добрее.

Но, как я слышал от императора, он довольно вспыльчивый и самоуверенный.

В оригинале именно из-за этого он без всякой причины задирал Лилиет и был жестоко разбит.

В итоге, с пораненной гордостью, он не пошёл лечиться и тайком в углу академии перевязывал себя. А Тиана случайно это заметила и вылечила его — это можно считать первой сценой, застегнувшей первую пуговицу сюжета.

И важно здесь не только то, что между ними зарождается любовь.

И Леон, и Тиана — люди, рождённые с благословением звёзд.

Это звёздное благословение у каждого открывается через свой личный триггер.

И по совпадению, встреча Леона и Тианы также становится толчком для открытия их благословения.

То есть, именно здесь кроется начальный эпизод, который делает их по-настоящему «главными героями».

Тогда я обязан пойти и посмотреть.

Не то чтобы мне было важно, как там течёт оригинальный сюжет, но как человек, любивший этот мир, я хотел бы увидеть ту сцену, что открывает эту историю, хотя бы одним глазком.

— Тогда я пойду с тобой.

Я вызвался сам сыграть роль любимой игрушки Юрии и направился вместе с ней к арене.

По сравнению с тем днём десять лет назад, когда я впервые пошёл к Лилиет, моё настроение было совсем иным.

Тогда я шёл с чувством, что спасаю одного маленького ребёнка.

А сегодня, спустя целых тридцать лет жизни в этом мире, я впервые почувствовал, будто ступаю внутрь романа.

Племянница, бывшая (настоящая) злодейка, слишком сильна.

Племянница, бывшая (настоящая) злодейка, слишком сильна

Леон Бахарт — второй принц империи Сильверион, обладающий высоким статусом.

В этом году он поступил в Академию Кронель, но с самого начала окружение ему не понравилось.

Потому что он пришёл сюда не по своей воле.

«Отец велел мне увидеть как можно больше и расширить кругозор…».

Ну, не знаю.

Всё равно это всего лишь академия.

В обществе её считают местом, где собираются лучшие умы и гении со всей империи.

Но у Леона было иное мнение.

«Лягушки в колодце».

По-настоящему гениальным людям нет нужды получать образование в таком месте.

Вон, взять хотя бы Годвина, Одена или Шевку — прославленных во всём мире мастеров.

Никто из достигших вершин в своих областях не проходил через эту академию.

Поэтому Леон втайне презирал это место.

Он считал его всего лишь местом встречи, где собираются таланты — или те, кто чуть до них не дотягивает, — чтобы полизать друг другу задницы.

Иначе и быть не могло — Леон с детства слыл вундеркиндом.

Уже в восемь лет он начал постигать основы фехтования.

А в двенадцать уже помогал отцу-императору с простыми государственными делами.

И этого было мало — он брал уроки у самых именитых людей империи.

В этом процессе он оттачивал боевое искусство, повышал политическую хватку, развивал проницательность.

Быть может, есть куда расти и дальше, но академия точно не была тем местом, где это можно осуществить, — такова была его твёрдая позиция.

И, казалось, эта мысль подтвердилась уже в первый день занятий.

Разумеется, он попал в класс А — туда, где собираются лучшие таланты академии.

Там он вызвал на спарринг одного из однокурсников-парней.

— Кха, ха-а…! Я с-сдаюсь, Ваше Высочество.

— Хорошо работал.

И итог оказался до смешного лёгким.

Неужели это действительно студент класса А, одного из лучших в академии?

Даже когда он возвращал меч в ножны, эта мысль проносилась у него в голове.

Он протягивал руку этим слабакам, считая это своим долгом как будущего императора — принимать их.

Но в душе его охватывало желание поскорее покинуть это тошнотворное место.

И тут,

— Это же леди Арджент…!

— Она тоже пришла на личную тренировку?

— И Его Высочество, и она — по-настоящему выдающиеся люди не забывают о тренировках.

Окрестности загудели. Леон обернулся — и увидел вдалеке, как через вход арены проходит женщина с серебристыми волосами.

«Лилиет Арджент».

Ученица Меча Света, о которой ходила молва.

Честно говоря, когда он впервые услышал этот слух, он не поверил своим ушам.

Потому что кто такой Оден Крейг?

Этот старик с высокомерным носом отказался взять в ученики даже его старшего брата, Рохана Бахарта — первого принца империи, когда тот умолял его.

Человек, который живёт мечом, умирает мечом и не знает ничего, кроме меча.

Поэтому его называют настоящим мечником этой эпохи — безучастным к борьбе за власть и материальным благам.

Настолько Оден Крейг никогда не идёт на компромисс в вопросах меча.

У него острый глаз на талант, и даже те, кого считали гениями, один за другим проваливали испытания и не становились его учениками.

И вот этот Оден облагодетельствовал не мужчину, а женщину.

Когда он впервые услышал этот слух, то подумал, что старик впал в маразм.

«Похоже, на самом деле особой разницы нет».

И в глазах Леона Лилиет тоже не излучала никакой особой ауры.

Хотя ходили слухи, что она станет следующим Мечом Империи.

Но Леон привык верить только тому, что видел сам.

Хорошо это можно назвать тем, что он не поддаётся слухам.

А плохо — тем, что он не прислушивается к голосам окружающих.

Поэтому,

— Ты, как я слышал, ученица лорда Крейга?

Он захотел проверить это лично и подошёл к ней.

Несмотря на то, что перед ней стоял второй принц империи, её лицо не дрогнуло.

— Приветствую Ваше Высочество второго принца.

Она лишь сухо и спокойно приподняла подол платья и коротко поклонилась.

И это, наоборот, зацепило Леона.

Не как женщина — как человек.

В конце концов, даже если она дочь герцога, даже если она отпрыск знатнейшего рода.

Перед лицом императорской фамилии рефлекторно принимают смиренную позу — таков порядок.

— Лилиет Арджент, верно? Я наслышан о твоей репутации. Хочу скрестить с тобой мечи. Не возражаешь?

— ……

Она откровенно окинула его взглядом сверху вниз.

Этот взгляд подарил Леону незнакомое доселе ощущение — странное, любопытное.

«Она не пытается прощупать мои намерения».

Это отличалось от взглядов чиновников во дворце или детей аристократов, приходивших к нему с приветствием.

Они всегда пытались оценить его мысли, напрягали глаза, чтобы выискать скрытый смысл в каждом его слове и жесте.

Они были одержимы тем, как этот принц, стоящий перед ними, оценит их.

Но её взгляд был противоположным.

Скорее, она сама оценивала его.

То, что в народе называют «прикинуть на глаз».

Она откровенно прикидывала, стоит ли этот человек того, чтобы скрестить с ним меч.

«Дерзкая».

Было бы ложью сказать, что этот взгляд не задел его.

Но было бы неправдой и то, что он чувствовал лишь отвращение.

Скорее, в нём проснулся интерес.

И, честно говоря, немного насмешки.

Что она о себе возомнила, чтобы осмеливаться оценивать второго принца империи?

Однако он знал, что её интересует только одно — меч.

Только это. Поэтому Леон не стал специально указывать ей на это.

В вопросах меча он тоже не хотел, чтобы его оценивали по каким-то другим критериям.

— …Как я могу отказаться от слов Вашего Высочества. Позвольте подготовить место.

С лицом, на котором почти невозможно было прочитать эмоции, она развернулась.

Куда-то направилась и вернулась с женщиной-профессором.

«Вероника Небьюла, кажется».

Дочь рода Небьюла, который, как говорят, может воскресить даже мёртвых.

Он помнил её — вчера на церемонии она поднималась на сцену для представления новых профессоров.

Леон вопросительно посмотрел на неё: зачем она её привела? Лилиет слегка склонила голову и объяснила:

— Мне сказали, что на спарринге обязательно должен присутствовать судья и посредник.

— Вот как.

Он не знал этого факта.

Когда он дрался раньше, никакого посредника не было, да и из зрителей никто не возражал.

Должно быть, побоялись открыть рот о правилах перед лицом второго принца.

— Тогда, профессор Небьюла, прошу вас.

— Хорошо. Заходите.

— Да.

Двое последовали за Вероникой внутрь.

На арене были небольшие индивидуальные помещения для личных тренировок и более открытый ринг для спаррингов.

Они вошли во второй вариант.

— Кажется, Его Высочество снова будет спарринговаться?

— На этот раз кто его противник? …Ох!

— Говорят, леди Арджент будет драться с Его Высочеством?

— Эй, кто-нибудь, сбегайте за народом!

И поскольку девиз академии гласил, что спарринг всегда должен быть открыт для третьих лиц, за стеклянной стеной естественным образом собрались зрители.

«Даже Повелитель Духов пришёл».

Более того, появился даже мужчина, который недавно перевернул всю империю.

Леон не был настолько малодушным, чтобы нервничать из-за таких вещей, поэтому он скорее наслаждался этим моментом.

— Дядя…?

В этот момент он услышал, как стоящая перед ним Лилиет тихо пробормотала.

Она даже не смотрела на того, с кем сейчас должна скрестить меч, — она смотрела куда-то в пустоту.

— Тогда на свои места…!

Безразлично к этому, Вероника отступила на три шага назад и высоко подняла руку.

Леон, скривившись от неудовольствия, положил руку на деревянный меч.

«Жаль, но у меча нет глаз».

Он не был настолько великодушен, чтобы прощать тому, кто отвлекается во время поединка.

С другой стороны, его оценка Одена, который взял такого человека в ученики, упала до самого дна.

Значит, и впрямь старик впал в маразм на склоне лет?

В тот момент, когда он мысленно сокрушался об этом.

— Начали!

— Грохот!

— ……А?

В голове ничего не было.

Нет, его просто отбросило.

Что?

Что случилось?

Он едва успел осознать ситуацию.

Лишь одно он смог понять — то, что должно было быть перед ним, исчезло.

— Кхык…!

Сразу после этого — плечо, поясница, бедро, икра.

Это звучало нелепо, но боль пришла одновременно в четырёх местах.

Более того, деревянный меч уже выпал из его руки.

Он осознал это только в тот момент, когда упал на пол.

Ведь рядом с ним не было меча, который должен был валяться вместе с ним.

— …Прошу прощения, Ваше Высочество.

Позади него, жалко рухнувшего на пол, раздался голос, в котором не было ни капли сожаления.

— У меча нет глаз, так что, надеюсь, вы простите эту дерзость.

Словно она прочитала его мысли, которые он думал всего мгновение назад.

* * *

— ……

Как же мне быть с этой атмосферой?

Я пришёл посмотреть на знаменательную сцену, которая открывает начало оригинального сюжета.

И я знал, что это закончится поражением Леона.

В оригинале так и было, а нынешняя Лилиет к тому же намного сильнее, чем на момент того поединка.

Но даже так,

— Профессор Баал, ты видел? Лилиет, она просто молния.

— А, мм… Да, вижу.

— Она идёт сюда. Наверное, закончила побыстрее, чтобы увидеть профессора Баала.

— ……Да.

Во-первых, было страшновато смотреть, как она, не моргнув глазом, словно раздавила муравья, проходя мимо, разобралась с тем, кого можно назвать главным героем оригинала и вторым принцем империи, и тут же бежит ко мне.

И при этом Вероника, молча положившая руку на спину рухнувшего Леона и накладывающая исцеляющую магию, выглядела даже жалостно… Хм?

«Погодите-ка».

Но если так, разве не исчезает повод для встречи Леона и Тианы?

Тиана Дельфин.

Тиана Дельфин

— В-вы видели движение леди Арджент только что!?

— Нет, я даже размыто не разглядел…

— Это вообще скорость, доступная человеку?

— Вот так и надо, чтобы стать ученицей лорда Одена…!

Ох, ну вот, привлекла к себе всё внимание.

А виновница этого —

— Дядя, вы видели? Хе-хе, немного неловко.

— собственноручно жестоко уложив второго принца империи, она стояла передо мной и, застенчиво улыбаясь, строила из себя скромницу.

Хотя, может, это и не скромничанье?

Лилиет всегда была такой.

В вопросах меча она не знает компромиссов — точь-в-точь как её учитель, лорд Оден.

Разница лишь в том, что она немного стесняется выставлять это напоказ.

— Да, я видел. А вообще, называй меня профессором.

— Ах, простите. Привычка, так и норовит выскочить…

Лилиет поспешно зажала рот рукой и демонстративно поправилась.

Не нужно было так уж стараться, но, в общем, прилежный ребёнок.

…Почему такой прилежный ребёнок так испортился — ума не приложу.

«Леону, наверное, здорово задели гордость».

Тело-то Вероника уже вылечила.

Но видя, как он сидит там, остолбенев, я невольно проникся сочувствием.

В оригинале была похожая сцена.

Правда, тогда Лилиет не была настолько сильнее Леона.

Они были примерно на равных, хотя Леон был немного слабее.

Примерно на таком уровне. Поэтому после поединка гордость Леона была уязвлена, но он быстро поднялся.

И в этом процессе самую большую роль сыграла как раз Тиана.

— Толчок!

— Эй вы! Куда глаза смотрите!?

— Простите! Здесь так много народу…!

Помянешь чёрта — он и появится.

Как раз она проходит мимо.

Впервые увидев это лицо, я почему-то почувствовал знакомство и пристально посмотрел.

Волосы цвета мягкого апельсина, заплетённые в две косы — в стиле литературной девы.

И, если воспользоваться выражением из оригинала, в глазах, словно вышитых звёздами, искрились живость и задор.

Она невысокая, держится скромно, но в ней чувствуется неистребимая смелость, которую не скрыть.

— Лилиет, Юрия. Посторонитесь немного. Сзади кто-то проходит.

— Да, дяд… то есть профессор.

— Лилиет, чуть снова не ошиблась. Юрия не ошибается. Ви.

Вместо того чтобы показывать «ви», лучше бы телом пошевелила, балда.

В итоге пришлось взять Юрию сзади за плечи и переставить в сторону.

— Хи-и.

Она подняла на меня глаза и довольно прищурилась.

Неужели нарочно?

Почему все мои девочки становятся такими испорченными?

— Ах, спасибо, профессор…!

Видимо, она заметила, как я в последний момент переставил Юрию, как вещь.

Тиана поклонилась мне под прямым углом.

— Ой-ой, недаром говорят, что она из простолюдинов. Такая неотесанная…

— Верно говорят.

Окружающие студенты зашептались.

Как я и ожидал.

Ну, она всегда была такой.

Потому что Тиана — единственная первокурсница из простолюдинов в Академии Кронель, которая считается привилегией аристократов.

Вообще-то, как в романтическом фэнтези, так и в целом в веб-новеллах, так и бывает.

Преодоление классовых барьеров и достижение успеха, дарящее катарсис — вот роль главной героини.

Поэтому я не столько жалел её, сколько видел в ней персонажа, написанного по таким лекалам.

Но когда я увидел это своими глазами, мне, конечно, стало не по себе.

— Эй, вы там, не толпитесь. Если насмотрелись, расходитесь.

Я на автомате разогнал шепчущихся студентов.

Тиана, хлопая глазами, смотрела на меня снизу вверх.

— Студентка Тиана Дельфин из класса С первого курса. Если вы закончили свои дела, тоже идите.

— А? Ах…! Извините. Но откуда вы знаете моё имя…?

— Как-никак я декан факультета. Студентов своего факультета обязан помнить.

— Ого, как здорово…!

Хм, мне показалось?

Что-то напоминает мне Рубеллину.

Разница в том, что Рубеллина смотрит с искренним восхищением.

А Тиана хлопала в ладоши с чистой радостью, будто увидела какое-то красивое зрелище — это было забавно.

Простодушная.

«Волнующее чувство».

«Избалованная леди».

Прошло уже почти десять лет с тех пор, как я осознал, что попал в этот мир.

И всё это время я не особо ощущал, что живу в мире романа.

Даже когда я видел персонажей, появлявшихся в оригинале — Лилиет, Юрию, Кину, — я воспринимал их как людей, а не как персонажей.

Но, возможно, потому что вслед за главным героем Леоном я увидел и главную героиню Тиану.

Я вновь остро осознал: я действительно живу внутри мира романа.

«Хотя, по правде говоря, я не настоящая леди».

Кстати, есть тут один забавный момент.

Название оригинала — «Избалованная леди», поэтому многие, думая, что главная героиня Тиана — из аристократов, читали и возмущались.

В комментариях к первой главе было полно острых замечаний вроде: «Автор, вы вообще знаете значение слова "леди"»? или «Не пишите романтическое фэнтези, если не можете соблюдать историческую достоверность — какая же она леди, если она простолюдинка».

Но здесь есть один скрытый нюанс.

Если присмотреться к обложке оригинала, то там иероглифами написано «영애» (духовная любовь) — хотя это романтическое фэнтези, на обложке специально использовали иероглифы.

Проблема в том, что эти иероглифы написаны неверно.

Правильные иероглифы для «леди» — «영애» (令愛).

Поэтому в ранних комментариях было много негатива.

Но на самом деле это название, выражающее саму суть персонажа Тианы.

И вот почему:

«Звёздное благословение ещё не пробудилось?»

Как и у Лилиет и Юрии, у неё есть звёздное благословение.

И его имя — «Всеобщая любовь» (寵愛).

Буквально — способность быть любимой всеми существами.

Это не какая-то низменная способность вроде чар суккуба или соблазнения, от которой люди сходят с ума при первом взгляде. Это буквально просто способность вызывать любовь.

Конкретная сила не была описана.

Но, по словам автора оригинала, в каком-то смысле она была даже сильнее Леона.

Всё-таки, судя по тому, что даже тот самый северный герцог влюбился в неё и стал дураком от любви — действительно устрашающая способность.

— Тогда, профессор, увидимся на общем занятии!

— Да, иди осторожно.

— Хорошо!

И опять же, глядя на её деревенскую живость, я думал: может, и без звёздного благословения она смогла бы добиться того же.

Будет забавно наблюдать за этой любовной драмой со стороны.

В конце концов, чужие любовные дела всегда интереснее—

— Крепкое объятие.

— …Юрия.

Когда я довольно улыбался, представляя радостное будущее, давление на спине заставило меня тихо назвать имя нарушительницы.

— Я не Юрия.

Кто бы мог подумать, что она освоит эту детскую уловку, которую не использовала даже в десять лет, только повзрослев.

— Тогда кто же трёт головой мне о спину?

— Не знаю.

— Лилиет, может, ты её остановишь…

— Крепкие объятия.

— …Дядя.

Что за давящая аура?

И вообще, кажется, моя рука сейчас отвалится.

Это не «держит» — это «тянет».

Она что, хочет имплантировать мою руку куда-то ещё, как в комбайне? Моя племянница.

— П-почему ты так?

— Больше нельзя.

— Чего нельзя?

— Всё равно нельзя. Я вас предупреждала.

Я понятия не имел, чего именно «нельзя».

Иногда Лилиет вот так не договаривает одно-два слова.

— …Я не знаю, о чём ты, но понял.

— Вы обещаете?

— Да.

Мне было досадно, но в данный момент страх был сильнее, и я просто кивнул.

Смешно, что меня, которого называют вторым магом 8-го круга империи, доводит до дрожи собственная племянница, но я не был против.

Хотя, когда это было иначе?

— Фу-фу, тогда хорошо. Теперь позовём Кину и устроим свидание вчетвером? Сегодня больше работы нет, да?

— Профессор Баал, подними Юрию. Я устала.

…Однако, будь то племянница или ученица, то, что они начали бросаться на меня телом, было проблематичным.

Видимо, я слишком много хорошего им дал.

Надо было давать в меру.

И меня посетило небольшое замешательство.

Я думал, что растил людей, а оказалось, что цикад.

Одна прилипла к спине как панцирь и не шевелится.

Другая вцепилась в руку так, будто стала с ней единым целым.

Хорошо, что хотя бы одной нет—

— А, хозяин! Где вы были? Я так долго вас искала.

— ………

Надо было сказать, что у меня есть работа.

* * *

Выйдя с арены, Тиана наклонила голову.

«Странный человек».

Баал Арджент.

Декан Факультета магии, вступивший в должность в этом году, и второй человек в империи, достигший уровня 8-го круга, которого называют мудрецом.

Но его образ сильно отличался от того, что она представляла.

Она чувствовала это и на церемонии, но вблизи он казался довольно мягким.

Она представляла его более высокомерным, аристократом из аристократов.

«Кажется, те девушки рядом с ним — его приёмные дочери?»

Она не принадлежала к аристократическому обществу, поэтому знала не много.

Просто, собрав слухи, которые она слышала в академии за последние два дня, она пришла к выводу, что это, должно быть, они.

«Обе такие красивые».

К тому же, в их взглядах на Баала буквально сочился мёд.

Каково это — быть любимым такими красивыми приёмными дочерьми?

Она даже представить себе не могла.

Потому что Тиана Дельфин была несчастной женщиной, которую никто по-настоящему не любил.

И, как и следовало ожидать, это продолжилось и в академии.

«Неужели и правда нет прекрасного принца, который заберёт меня отсюда?»

С наполненным сердцем, с одной лишь надеждой на магию, она поступила сюда.

Но холодное отношение, которое длилось уже два дня, было просто невыносимо — слёзы так и подступали.

«Нет, но кто знает. Держись, Тиана Дельфин!»

Однако она быстро разогнала тучи на лице, сжала кулаки и укрепила решимость.

Когда-нибудь наступит день, когда выглянет солнце.

Только с этой мыслью она и добралась сюда.

Такую дискриминацию она предвидела.

Ничего нового, просто нужно доказать своим умением.

«Хорошо, завтра тоже постараемся!»

Ведь она — Тиана Дельфин.

Первый урок (1)

Академия принимала первокурсников уже третий день.

Сегодня у меня была первая работа не как декана факультета, а как профессора Факультета магии.

А именно — общеобразовательный предмет.

В академии всего пять классов — от А до Е.

В каждом классе примерно по шестьдесят студентов.

Поскольку количество студентов, соответствующих уровню каждого класса, варьируется, есть небольшая погрешность, но, как я слышал, максимум около семидесяти человек.

Если включить Богословский факультет, то около тысячи студентов проводят вместе целый год в академии.

[1-С]

И среди них сегодня мой урок должен был пройти в классе С.

Общеобразовательные предметы в академии отличались от университетских, какими я их помнил.

Поскольку студенты всех факультетов обязаны проходить все общеобразовательные предметы, занятия проводятся в аудиториях каждого класса.

— Скрип.

— Все садитесь.

Как только я открыл дверь класса С впервые и подал голос, студенты, разбросанные по разным местам, быстро вернулись на свои места.

Большинство я видел впервые, но одно лицо было знакомым.

Она сидела во втором ряду центрального отделения.

Тиана.

Встретившись со мной взглядом, она широко улыбнулась и слегка кивнула в знак приветствия.

И вправду, у неё отличный характер.

Вдохновлённый этим, я тоже окинул студентов взглядом и представился.

— Рад вас видеть. Меня зовут Баал Арджент, декан Факультета магии. В первом семестре этого года я буду вести у вас общеобразовательный предмет под названием «Что такое мана».

— Аплодисменты!

— Приятно познакомиться!

— Н-неужели сам лорд Арджент стоит у кафедры…

— Тише. Здесь его нужно называть деканом или профессором.

— Но я понимаю. Настолько выдающийся человек, что даже такое обращение кажется унизительным.

Каждый раз замечаю, но студенты академии очень живо реагируют.

Хотя, конечно, лучше бы они не шушукались между собой, пока я стою перед ними, но лучше уж интерес, чем безразличие.

— Прежде чем начать, я коротко расскажу о том, как будут проходить занятия в первом семестре. Это недолго, так что слушайте внимательно.

— Да!

И в каждом классе обязательно находится один такой студент с громким голосом — всякий раз, когда я его вижу, улыбка сама появляется.

Мне даже хочется добавить ему бонусных баллов.

Оставив личные чувства в стороне, я продолжил.

— Прежде чем мы начнём, хочу спросить. Возможно, кто-то из вас, кто заранее просматривал план курса, помнит, что там было написано?

— Там было написано, что это курс для понимания самой сути маны.

— Хорошая память. Молодец.

Я создал маленькую конфету из маны и отправил её студенту. Парень, поймавший её, моргнул.

Он взял её, но было видно, что ему неловко есть её, как ребёнку.

— Это конфета, которая слегка повышает концентрацию. Съешь и сосредоточься на лекции. Кстати, она очень вкусная.

— Ох!

Но когда он понял, что это не просто конфета, а своего рода зелье, он тут же сорвал обёртку и отправил её в рот.

— Хрум. Хрум.

Ну, я не говорил, что её нужно сразу жевать.

Она же для рассасывания. Так зубы сломаешь.

— Как бы то ни было, поскольку это курс, который должен помочь понять суть маны, для кого-то он может показаться довольно скучным. Поэтому если кому-то станет слишком скучно — можете спокойно спать.

— …Что?

Похоже, в академии не было преподавателей такого типа.

От одной фразы «можете спать» все лица застыли в растерянности.

— Предупреждаю сразу: в этом курсе нет ни экзаменов, ни групповых проектов. За исключением тех случаев, когда вы пропускаете занятия, все получат одинаково справедливые оценки.

— Ух ты…!

— Что, бывают такие уроки?

— Но если нет экзаменов и все получают одинаковые оценки, какой смысл их посещать…

Я знал, что будет такая реакция.

В некотором смысле это резонный вопрос.

— Однако я гарантирую, что те, кто пройдёт этот курс до конца, смогут оторваться от остальных студентов. Возможно, они получат нечто большее, чем просто оценки — какое-то более высокое достижение.

Одна из студенток, услышав мои слова, подняла руку, попросив слова.

Я кивнул, мол, говори, и она осторожно заговорила.

— Профессор Арджент. А это достижение — вы имеете в виду, например, круг? Тогда преимущество получат только студенты Факультета магии?

— Это не совсем так. Именно поэтому я назвал курс не «магия», а «мана».

Я плавно перешёл от введения к основной части урока.

Взял мел и крупно написал на доске два иероглифа — «мана».

Окинув взглядом реакцию студентов, я постучал мелом по доске.

— Давайте-ка я спрошу вас. Что такое мана?

— Это таинственная сила, которая обитает во всех вещах.

Типичный ответ, который можно найти в учебнике.

Я слегка улыбнулся и задал следующий вопрос:

— Тогда почему она «таинственная»? Мы используем ману, чтобы тренировать тела, исцелять людей, изучать магию, заключать контракты с духами. Мы так широко применяем её в самых разных областях, но почему мы всё ещё называем её таинственной силой?

— Это…

Студент-парень замялся с ответом.

Я не стал добавлять ни слова, а просто повернулся к доске и написал следующую фразу:

«Никто в этом мире не понимает ману».

Поставив точку, парень с облегчением выдохнул.

Мне стало немного смешно.

— Всё просто. Потому что никто не смог её понять. Точнее, никто не чувствовал необходимости её понимать. Мы знаем, как её использовать, знаем, где применять. Этого было достаточно. Вернее будет сказать, что мы не понимаем её, а просто привыкли к ней.

Это не ошибка.

Однако меня это немного печалило.

— Но я, пока изучал магию, постоянно думал об этом. Может быть, то, чему мы действительно должны научиться — это не магия, а мана?

Я подозвал одного из студентов.

Не с Факультета магии, а из отделения Факультета фехтования.

— Студент, как тебя зовут?

— З-Зефиронд Дауэр.

— Студент Дауэр. Ты уже открыл ауру?

— Думаю, мне ещё очень далеко.

В его голосе слышалась лёгкая горечь.

— Что такое аура?

— Это состояние, когда мана наполняет оружие или тело, воплощая и усиливая их.

— Если бы новичок в фехтовании начал изучать ауру, сколько времени ему бы потребовалось?

— Обычному человеку — как минимум тридцать лет.

Так и есть.

Даже это он назвал короткий срок.

— Как думаешь, я выгляжу человеком, имеющим отношение к фехтованию или обучавшимся ему?

— Можно сказать честно?

— Конечно.

— …По мне, так ни капли. Хотя мускулы у вас приличные.

Честно.

И это даже хорошо.

— Верно. Как ни стыдно признавать, но я, будучи членом рода Арджент — одного из трёх военных домов империи — не имел совершенно никакого таланта к мечу. Если бы я скрестил с тобой мечи по-настоящему, то считал бы удачей продержаться три удара.

Я слегка пошутил над собой, и по аудитории пробежал тихий смех.

— А что, если такой человек, как я, проявит здесь ауру?

— Прошу прощения за дерзость, но даже если это вы, профессор Арджент, это невозможно.

— Охо, и почему же?

— Я слышал, что аура по своей природе отличается от магии усиления тела, которую используют маги.

— Верно.

Он довольно осведомлён.

— Конечно, поскольку вы отлично владеете маной, возможно, достигнете уровня ауры через несколько лет, но мгновенно достичь этого состояния…

— Невозможно, скажешь?

— …Да, простите.

— Вовсе нет. Мне нравится, что ты отвечаешь честно. В качестве благодарности я покажу тебе кое-что забавное.

— Хлоп.

Я протянул руку в пустоту, и из подпространства появился настоящий меч.

Обычно носить оружие разрешено только в специально отведённых местах, например на арене, но, думаю, это как-нибудь уладится.

— Не отойдёшь немного в сторону?

Когда Зефиронд отступил на три шага в сторону, я сжал меч в руке и сосредоточил сознание.

Мана, собирающаяся со всех сторон, ощущалась как тонкие нити пряжи.

Я сначала впитал её в тело, преобразовал, а затем пропустил через меч.

— Вспышка!

— ……!?

— Что!

— Н-неужели это действительно аура…!

Аура, на которую, как говорили, нужны годы, была извлечена всего за несколько секунд.

Когда чёрная мана, окутавшая меч и моё тело, заколебалась, студенты Факультета фехтования особенно широко раскрыли рты.

Я чувствую себя львом в зоопарке.

— Предупреждаю сразу: я не использовал магию вроде Призрачного Резонанса. Это чистая демонстрация моей собственной силы. И ты ведь говорил, студент Дауэр?

— Д-да…!

В его голосе появилось больше энергии.

Но он смотрит на меня, как на монстра — это немного давит.

— Тебе ведь я тоже не казался фехтовальщиком, способным использовать ауру?

— Да! Я, совсем…! Даже не чувствовалось, что вы где-то рядом с этим уровнем! Я готов поклясться, что вы были полным новичком!

Не надо так жестоко нажимать на факты, парень.

Я понимаю, что ты пытаешься доказать мою искренность, но это только ранит мои чувства.

— И тем не менее, я продемонстрировал ауру. Как думаешь, почему это было возможно?

— …Я не знаю.

— Всё просто. Потому что я понимаю ману намного лучше вас и освоил способы её применения.

Я оставил позади Зефиронда, который смотрел на меня широко раскрытыми глазами, и сделал два шага вперёд.

Я чувствовал, как изменились взгляды студентов, которые сначала смотрели на меня, словно слушая скучную лекцию.

— Итак, есть ли среди вас те, кому интересен этот принцип?

— М-мне интересно!

— Мне тоже…!

— Прошу, научите нас!

Все поднявшие руки — из отделения Факультета фехтования.

Хотя есть и не из него.

В конце концов, я декан Факультета магии.

А чувствую себя так, будто мгновенно стал восходящей звездой Факультета фехтования.

— То, что я сейчас буду рассказывать — и есть этот урок. Сейчас я показал это только через ауру для эффектности, но если вы сможете проследить до конца, вы сможете применить эту теорию независимо от факультета. И я гарантирую, что к концу первого семестра вы изменитесь до неузнаваемости.

— Громкие аплодисменты!

В этот раз аплодисменты заполнили аудиторию громче, чем когда я впервые представился.

Первый урок (2)

Урок продолжался.

— Спрошу студентов Факультета магии. Есть ли среди вас те, кто может использовать Магический Снаряд?

— Да.

— Конечно…

— Могу.

Когда я задал вопрос, указав на центральное отделение, студенты-маги переглянулись, а затем, один за другим, осторожно подтвердили.

Это было естественно.

В конце концов, Магический Снаряд — это самый базовый заклинание, которое изучают маги-новички.

— Значит, все могут. Тогда спрошу ещё кое-что. Сколько маны расходуется на Магический Снаряд?

— Микроскопическое количество.

— Очень мало.

На этот раз большинство ответили примерно одинаково.

Тогда изменим вопрос.

— А сколько расходуется на Стрелу Тайн — следующую по уровню?

— Тоже немного.

— Если сравнивать с Магическим Снарядом, примерно во сколько раз?

— Э-э, ну…

— Кажется, где-то в два раза.

На этот раз все замялись с ответом.

Студент, который всё же ответил, слегка наклонил голову.

То есть, хотя они, раз уж поступили в академию, разумеется, умеют использовать Стрелу Тайн, они не знают точного расхода маны.

На самом деле, с Магическим Снарядом было то же самое.

Все лишь сказали, что его расходуется «очень мало», но не смогли выразить это в конкретных величинах.

Это не означает, что они неправы.

К сожалению, в этом мире нет единиц измерения количества маны.

Однако тогда, даже если на первый вопрос они не могли ответить, на второй следовало бы ответить.

Если бы они знали точное количество расхода обоих заклинаний.

Хотя выразить это в единицах невозможно, они могли бы сказать, во сколько раз больше по сравнению с Магическим Снарядом.

Но никто из студентов этого не сделал.

Был лишь тот, кто тихо поднял руку с недоумённым выражением лица.

— Профессор, но ведь при сотворении заклинания количество расходуемой маны различается у разных магов?

— Ты прав.

— Тогда почему вы требуете конкретного ответа?

Этот вопрос был резонным.

Хотя форма магии в этом мире стандартизирована.

Даже у одного и того же заклинания у разных исполнителей часто различаются многие характеристики.

Одной из самых ярких является расход маны.

Это обычно называют разницей в силе проявления из-за чистоты маны.

Чем чище мана у человека, тем меньше расходуется при использовании одного и того же заклинания.

Или, при одинаковом расходе маны, разрушительная сила и эффективность заклинания становятся выше.

В этом смысле вопрос был разумным, но он также означал, что студент понял мой вопрос лишь наполовину.

— Всё просто. Например, упомянутая Стрела Тайн требует ровно в 1,73 раза больше маны, чем Магический Снаряд.

— …Что?

— А следующая по уровню — Копьё Силы — требует в 3,42 раза больше маны по сравнению с Магическим Снарядом.

— П-профессор? Что вы имеете в виду…?

Аудитория мгновенно заполнилась шумом.

Все не могли понять смысла моих слов.

— И это, независимо от индивидуальных различий между исполнителями, о которых ты говорил, всегда постоянно.

Я нарисовал на доске двух человек и продолжил объяснение.

— Рассмотрим пример. Маг А тратит 1 единицу маны на Магический Снаряд. Тогда на Стрелу Тайн он потратит 1,73, а на Копьё Силы — 3,42 единицы, верно?

— Д-да.

— С другой стороны, маг Б, у которого чистота маны выше, тратит на Магический Снаряд 0,95 единицы. Тогда на Стрелу Тайн он потратит примерно 1,64, а на Копьё Силы — около 3,3.

Очень простая логика.

То есть, мана меняется, а магия — нет.

Иными словами, только зная свою ману, можно эффективно вписать её в стандартизированную магию и достичь максимальной эффективности.

— Если не верите, я покажу это прямо сейчас. Эй, студентка на заднем ряду. Подойди-ка сюда.

По моему жесту студентка из центрального отделения встала и подошла ко мне.

Я нарочно вызвал её с заднего ряда, потому что обычно это означало, что у неё самые низкие успеваемости в классе.

Сейчас мне был нужен не выдающийся ученик.

— Я поставлю небольшой барьер. Ты выстрелишь одновременно Магическим Снарядом вперёд. Но с минимальным количеством маны. Справишься?

— П-попробую.

— Хорошо.

— Щелчок!

Когда я щёлкнул пальцами, нас окутал полупрозрачный барьер.

Студентка вытянула руку вперёд и сотворила Магический Снаряд.

С тихим «пуф» снаряд долетел до барьера и исчез.

Однако его форма немного отличалась от обычного Магического Снаряда.

Обычно он летит довольно резво и взрывается с хлопком.

А у этой студентки он летел медленно и бессильно исчез.

— Я всё видел. Студентка, как тебя зовут?

— Д-Дороти Аллен…

Студентка ответила с лёгким унынием.

— Студентка Аллен, судя по всему, ты пока не очень умело управляешься с маной. Когда творишь заклинание, ты собираешь ману, но в последний момент чувствуешь, что её немного не хватает, и насильно добавляешь ещё. Ты так часто делаешь?

— Да!? А как вы…?

Выражение её лица было таким, будто она увидела гадалку.

Я улыбнулся и осторожно положил руку ей на плечо со спины.

— Прошу прощения за прикосновение. На этот раз попробуй медленно. Начни со сбора маны.

— Д-да…! Фуух!

Она так нервничала, что глубоко вздохнула и начала собирать ману.

Мана медленно сгущалась, но её всё равно немного не хватало для Магического Снаряда.

— Давай, собери ещё немного. Приблизительно ещё одну десятую от того, что собрала. Сможешь? Не нужно отвечать.

— Кивок-кивок.

Хотя я сказал, что отвечать не нужно, она усердно кивнула.

Характер уже ясен.

Вскоре мана собралась ещё немного — словно она подтянула ещё песчинки с пляжа.

Очень медленно, едва заметно, а затем остановка.

— Хорошо. Идеально. Теперь в таком состоянии используй Магический Снаряд.

— Пуф!

На этот раз без колебаний вылетевший снаряд ударился о барьер.

Он был намного быстрее, чем в прошлый раз, и звук при исчезновении был громче.

— Ого!

Она сама почувствовала это сильнее всех.

Студентка широко раскрыла глаза, посмотрела на свою руку, затем на меня.

Морг-морг — она хлопала глазами. Это было забавно.

— Тогда попробуем ещё раз. Ты умеешь использовать Стрелу Тайн?

— Д-да…!

— Как и в прошлый раз, я подстрою, а ты собирай ману.

Студентка медленно собирала ману.

Как я написал на доске, если Магический Снаряд принять за 1, то примерно 1,1, 1,2, 1,3, 1,4….

Мана, нарастая, остановилась прямо перед 1,7.

Здесь тоже то же самое.

— И здесь та же привычка. Ну, давай медленно добавь ещё немного маны.

1,73.

Хорошо. Прежде чем она использует заклинание, я спрошу.

— Отличный сбор. А теперь скажи, по сравнению с прошлым разом, примерно на сколько больше маны ты собрала?

— Я не знаю точно… но, кажется, примерно на 70 процентов больше.

— Достаточно и такого ощущения. Тогда давай, используй его.

— Взрыв!

Стрела Тайн, издав гораздо более глухой звук, чем Магический Снаряд, устремилась к барьеру и исчезла.

— А…?

Увидев это, студентка снова застыла, моргая.

Теперь, с сияющими глазами и открытым ртом, она смотрела на меня.

Если покажу ещё два раза, они, кажется, будут готовы поклоняться мне как богу.

— Как ощущения? Отличается от того, когда ты тренировалась одна?

— Да, да…! Совсем по-другому. Раньше после использования магии у меня всегда оставался лёгкий неприятный осадок…

— Это называется удар маны. Частая проблема у магов с такой привычкой.

Удар маны.

Это явление, когда остаточная мана после использования заклинания не возвращается полностью в атмосферу или тело и продолжает блуждать.

Если это слишком сильное, могут возникнуть проблемы с мана-ядром, а в некоторых случаях — тошнота или головокружение.

— Тогда я спрашиваю вас. Как я смог отрегулировать конкретное количество маны для студентки Аллен, даже не будучи ею? Если верить её словам об индивидуальных различиях, то если бы я подстроил под свой стандарт, заклинание бы не сработало.

— Мы не знаем!

Честно.

— Это продолжение того, что я демонстрировал с проявлением ауры. То есть, если полностью понять ману и постигнуть её природу, то, в зависимости от характеристик каждой маны, можно очертить, что и как проявлять — будь то аура или магия.

Всё ещё смутно.

Ни в этой аудитории не было лиц, которые бы полностью поняли.

Это нормально.

У меня самого, когда я впервые осознал это, были трудности.

— Если сравнить ману с водой: у кого-то вода тёплая, у кого-то холодная. У кого-то жёсткая, у кого-то мягкая. У кого-то солёная морская, у кого-то пресная.

Я ходил по кафедре слева направо, внимательно оглядывая студентов.

— Поэтому в течение этого месяца мы будем постепенно узнавать, какие характеристики у вашей маны, и идти дальше — к пониманию самой маны.

— Звонок. Звонок. Звонок.

— О, уже время заканчивать. Тогда на сегодня урок окончен. Все хорошо поработали.

Я взял журнал и вышел из затихшей аудитории.

Когда я с грохотом закрыл дверь, до меня донёсся запоздалый шум голосов.

— Эй, Дороти! Как ты это сделала!? Что тебе показал профессор!?

— Я сама не знаю. Я просто сделала, как он сказал, и почувствовала, что надели платье, которое сидит идеально по фигуре…

— Я никогда не слышал о таких уроках. Подстраиваться под природу маны незнакомого человека и точно измерять количество маны.

— Сама способность чувствовать это и регулировать — уже за гранью понимания!

Похоже, прошло неплохо.

— Профессо-ор! Вы что, бросаете наш Факультет духов…!

…Прости. Времени не хватило.

В следующий раз начну с Факультета духов.

Тиана не знает, что такое стыд!

«Что же я только что слышала?»

Тиана вздрогнула.

Она думала, что сердца людей трогают эмоции.

Например, как прекрасное любовное признание.

Но сегодня она впервые поняла, что это не так.

Оказывается, одно лишь изложение знания может настолько подчинить человека.

И это касалось не только её.

Прошло уже целых десять минут с тех пор, как ушёл Баал, а аудитория всё ещё была полна шума.

— То есть, профессор Арджент может полностью понять природу маны другого человека просто прикоснувшись?

— Поэтому и стало возможно такое чудо.

— Это просто невероятно. Я в жизни не видела, чтобы кто-то так вёл уроки.

— Я тоже.

Обычно, будь то академия или что-то ещё, будь то мечник, маг или заклинатель духов.

На уроках они слушают о мане относительно отвлечённо.

Начиная с самых основ управления маной и способов её проявления.

Даже если перейти к более углублённому курсу, всё сводится к тому, насколько тонко и свободно ты умеешь ей управлять.

Это само по себе довольно высокоуровневая область.

Но урок Баала был далеко за её пределами.

Потому что такие знания обычно передаются из уст в уста.

У мечников у каждого разное телосложение и разная природная структура.

У магов у каждого разная чистота маны и её объём.

У заклинателей духов у каждого разная способность к взаимопониманию и контролю.

Поэтому даже самый выдающийся учитель может лишь передать свой собственный метод, добавив к нему небольшие корректировки.

Это не значит, что они ошибаются.

Просто метод Баала был слишком другим.

Какой ещё маг в мире, обучая ученика, способен лично определить природу его маны и помочь ему идеально сотворить заклинание?

В лучшем случае, глядя на проявленное заклинание, советуют, что маны не хватает.

Или, наоборот, что слишком много.

Примерно такие советы — вот и всё.

Или иногда дают более теоретические концепции.

Но в основном лишь абстрактно рассказывают о методах, которые они сами использовали, когда достигли этого уровня.

— Когда следующий урок? Хочу услышать его как можно скорее.

— У-у, лучше бы я стала подопытной мышью для демонстрации…!

— Эй, вы ещё легко отделались! А наш Факультет духов даже толком послушать не успел, как всё закончилось!

Насколько же сильным было влияние лекции Баала.

Студенты класса С не ныли, что не хотят идти на урок, а ныли, спрашивая, когда же будет следующий.

По сравнению с тем, что сказал один студент с Факультета духов, остальные два факультета были ещё ничего.

Факультет духов сидел с горящими глазами, ожидая своей очереди, а тут всё закончилось.

Лучше бы совсем не показывали.

Как же они будут ждать до следующего занятия, если оборвали на такой интригующей ноте?

«Я пойду и спрошу профессора отдельно».

Поэтому Тиана решила не ждать.

Она тихо вышла из аудитории, чтобы получить более личные наставления у Баала, прежде чем молва об этом уроке распространится.

В некотором смысле это было возможно только для неё — и в классе, и среди всех первокурсников.

Потому что в аристократическом обществе повсеместно царят условности и внешние приличия.

Это не плохо само по себе, но многие слишком зациклены на этом и не решаются проявить инициативу, когда нужно.

Особенно перед Баалом.

Ведь статус мага 8-го круга давил слишком сильно.

Как бы он ни был профессором.

Разве можно отнимать личное время у такого человека ради одного студента — разве это не слишком большая дерзость?

«Какая ещё дерзость!»

Таких сомнений у Тианы не было.

Конечно, она думала, что это может быть дерзостью.

Но даже если это дерзость, пока она только просит — в этом нет ничего плохого.

Если не выйдет — она просто отступит.

Отступать, даже не попробовав, противоречит принципам Тианы Дельфин.

— Куда это она пошла? Эта простолюдинка?

— Хи-хи, наверное, сбежала, чтобы не выдать свой запах простолюдинки.

— Знает своё место.

Не зная, что она обставила их, студенты класса С, увидев пустое место Тианы, только перешёптывались и посмеивались.

* * *

Закончив лекцию, я направился не в кабинет декана, а в личную лабораторию.

Туда то и дело заглядывает ректор, поэтому, если нет работы, я стараюсь находиться здесь.

В прошлый раз я был в лаборатории Вероники — около 10–13 квадратных метров

Моя же, видимо, потому что её дают декану, была довольно просторной.

На глаз — около 33 квадратных метров.

Примерно как небольшая студия.

Поначалу должность декана была для меня немного обременительной.

Но в последнее время я понял: власть нужно пробовать на вкус.

Большую часть бумажной работы берёт на себя секретарь.

Только самые важные документы, которые идут напрямую к ректору, я проверяю и в конце ставлю подпись.

Честно говоря, если бы это были ассистенты или научные сотрудники, мне было бы неловко ими помыкать.

Но сотрудники академии, которые занимаются только административной работой — по возрасту они часто старше меня — так что я не чувствую неловкости.

Остальное время я могу просто расслабляться здесь.

Совесть немного неспокойна, но раз это место дали для этого, я буду пользоваться с благодарностью.

— Стук-стук.

— …Мм?

Похоже, не только ректор пытается помешать мне расслабляться.

Сюда редко кто приходит.

В лучшем случае — Вероника.

Я даже не говорил своим девочкам, где это место.

— Кто там?

— Ах, декан! Я Тиана Дельфин с Факультета магии, первый курс, только что была на вашей лекции. Можно войти?

…Тиана?

Зачем она сюда пришла?

Это было немного неожиданно, но раз пришла — не мог же я её отправить обратно.

— Входи.

— Скрип.

Как только разрешение было дано, она, будто ждала этого, потянула ручку двери и вошла.

Глаза её сверкали.

— Ты ведь…

— Я же сказала! Тиана Дельфин из класса С, которая только что была на вашей лекции!

Как будто я мог забыть.

Просто немного удивился, вот и всё.

— Помню, конечно. Я, может, и не знаю всех студентов, но имена своих студентов с Факультета магии я выучил все.

На самом деле это была ложь.

Как я могу выучить всех.

Тиану я помню, потому что она — главная героиня оригинала.

Другие примеры: Леон, Седрик.

Но если бы я сказал в лицо, что помню только её имя, это могло бы вызвать недопонимание, поэтому я так и ответил.

Тиана, видимо, вспомнив мои слова, хлопнула в ладоши и засияла, но:

— Ах, точно! Вы же говорили! Но, странно, во время лекции вы ведь спросили имя леди Аллен…

Она проткнула меня там, где не надо.

Лучше бы сделала вид, что не заметила.

— …Я спросил из вежливости. Там были и другие студенты.

— А-а, вот оно что!

К счастью, похоже, она не поняла подоплёки.

Кажется, она действительно просто удивилась.

— Кстати, по какому поводу?

— На самом деле, ваша лекция произвела на меня такое сильное впечатление! Я хотела попросить у вас… профессора, то есть декана… немного больше наставлений!

— Называй меня просто профессором. Это неважно.

— Да!

Ответ, как всегда, бодрый.

Она не умеет лгать, так что эти слова, должно быть, правда.

Похоже, сегодняшний урок был не таким уж плохим.

— Прежде чем продолжить, можно спросить, что именно ты имеешь в виду под «личными наставлениями»?

— Именно то, что сказала! Я хотела бы прийти раньше следующего урока, но у меня нет терпения…

— Вот как. Мне приятно, что ты так говоришь, но это, наверное, будет сложно.

От моего решительного ответа по лицу Тианы пробежала тень сожаления.

— Ах… Всё-таки так?

— Боюсь, это будет несправедливо по отношению к другим. Я профессор, а не твой личный репетитор.

Просьба была чрезмерной, но я не считал её дерзкой.

Я слишком хорошо знал характер Тианы.

Несмотря на её простодушные глаза, у неё довольно амбициозный характер.

Соответственно, у неё есть стремление к росту и жадность.

Она, должно быть, знала, что это несколько наглая просьба, но всё равно пришла — значит, она поняла, что мой урок принесёт ей огромную пользу.

Мне было приятно.

Но невозможное — невозможно.

— Хнык… Как жаль.

— Неужели мой урок тебе так понравился?

— Да! Искренне!

Слышать эти слова и чувствовать радость — значит, во мне течёт кровь педагога?

Честно говоря, до того как прийти в академию, я думал об этом.

Единственный человек, которому я по-настоящему передавал знания, была Юрия, и я думал, что испытывал гордость только потому, что она была особенной.

И я сомневался, испытаю ли я те же чувства в академии.

Но, к моему удивлению, увидев реакцию студентов и Тианы, я почувствовал то же самое.

Видимо, это моё призвание.

— Как ты и сказала, давать тебе предварительный доступ к урокам для студентов — это невозможно. Но если это небольшой совет — я могу дать.

— Совет? Например…?

Она, словно хватаясь за соломинку, снова зажглась.

— Если тебе понадобится совет, не обязательно по моему предмету, ты можешь приходить ко мне. Но только раз в неделю.

— Правда!?

— Тебя устраивает?

— Конечно! Это даже слишком для меня…!

Хорошо.

Если бы она попыталась торговаться, что раз в неделю мало, я бы отменил предложение.

«Ну, это в пределах допустимого».

Небольшой совет, который не сильно повлияет на уроки.

Это то, что я мог бы дать не только Тиане, но и любому другому студенту, который пришёл бы ко мне.

Грубо говоря, Тиана не настолько особенное для меня существо.

Просто главная героиня оригинала, и всё.

Нет причин давать ей особое расположение или чрезмерную помощь.

В конце концов, даже без меня её ждёт светлое будущее.

В отличие от Лилиет или Юрии, для которых был уготован плохой конец, или Кины, которая пережила неожиданное несчастье.

Но и намеренно отгораживаться от неё больше, чем нужно, тоже не стоило.

Ровно как профессор академии и студентка, посещающая его урок.

Достаточно относиться к ней строго в рамках этих отношений.

— Но ты не должна трепаться об этом.

— Эй, я же не настолько бестактна! Не волнуйтесь, профессор.

Ну да, она не из бестактных.

В этом я могу положиться на неё.

Честно говоря, если бы это стало известно, ничего страшного бы не случилось.

Просто нет нужды делать это публично.

— Спасибо, профессор! Тогда я зайду на неделе!

Она несколько раз поклонилась на 90 градусов и вышла. Вид её спины был почему-то забавным.

Живём, живём...

Кто бы мог подумать, что наступит день, когда та самая Тиана будет так вежливо кланяться мне.

О том, что мой урок стал слишком известен

Закончив лекции в классах С, В, Е и D по порядку.

Сегодня, в пятницу — последний день недели — наконец настал урок в моём классе А.

Честно говоря, в первый день я немного волновался.

Я учил Юрию, но одно дело — вести одного ученика, и совсем другое — передавать знания перед большой аудиторией.

Но сейчас, когда уже пятый урок, я довольно привык.

Благодаря этому я с лёгким сердцем взял журнал и направился к выходу.

— О, декан! Вы здесь.

— Мм, в чём дело?

Ко мне с приветствием обратился профессор Вернер, преподаватель стихийной магии, который в прошлый раз жаловался мне на дочь.

По его тону было ясно, что он искал меня специально, поэтому я слегка удивился.

— Дело в том, что в последнее время ваши лекции вызывают большой ажиотаж в академии. Поэтому появились желающие посетить их в качестве слушателей.

— Слушателей?

С каких это пор?

Обычно слушатели — это те, кто заинтересовался курсом, который они не проходили, и просят разрешения посетить одно занятие.

Но мой урок — общеобразовательный.

В академии, в отличие от университета, общеобразовательные предметы обязательны для всех студентов всех факультетов.

То есть, среди первокурсников нет никого, кто не слушал бы мой урок.

За исключением, разве что, студентов моего класса А, которые ещё не занимались.

Но проблема в том, что я как раз собираюсь на урок в класс А.

Так кто же просит разрешения на посещение?

И, судя по его словам, это не один-два человека.

— Да, ректор также сказал, что хотел бы попросить вас об одолжении.

— Хм-м…

С чего бы ректору просить об одолжении из-за студентов-слушателей?

Может быть, среди них есть кто-то из высокопоставленных особ?

Но если только это не члены императорской семьи, в академии это не имеет особого значения.

Студенты, возможно, и обращают на это внимание, но преподаватели обычно не придают этому значения.

Сколько уже высокопоставленных аристократов и членов императорской семьи прошло через эту академию?

Даже члены королевской семьи соседнего королевства Альденхайм учились здесь — такова Академия Кронель.

— Мне, в общем-то, всё равно. Но вот будут ли места — не знаю.

Я не видел причин отказывать, поэтому кивнул.

Но я подумал, что с местом могут быть проблемы.

В отличие от аудиторий в здании факультета.

Аудитории в главном корпусе, где проводятся занятия по классам, относительно меньше.

Ведь профильные предметы слушают одновременно все студенты одного факультета с одного курса.

А общеобразовательные предметы проводятся только с одним классом в одной аудитории, поэтому она не может быть большой.

— Ах, об этом не волнуйтесь. Ректор уже позаботился об этом и велел провести занятие в другом месте.

— Вот как? Ну и хорошо.

Похоже, ректор уже предвидел мои опасения.

Значит, урок будет в здании Факультета магии?

Когда в прошлый раз Вероника показывала мне его, я видел, что аудитории там действительно большие.

Проблема в том, что если проводить там, будет ощущение пустоты.

Или же слушателей действительно так много?

— Тогда я сообщу студентам, чтобы они пришли в здание Факультета магии. Какую аудиторию использовать?

— А, не в здании Факультета магии. Вам стоит использовать Актовый зал.

— …Актовый зал?

Это был неожиданный ответ, и я удивлённо моргнул.

Актовый зал — это ведь то место, где проводятся семинары выдающихся деятелей из Магической Башни или Магической Ассоциации, или приглашённые лекции для всех студентов академии.

Я заглядывал туда в первый день, просто из любопытства, и хорошо помню.

Там было чертовски просторно.

Особенно Большой лекционный зал, где обычно проводятся приглашённые лекции, был просто огромен.

Наверное, вмещает несколько сотен человек.

Неужели там…

— Да. В Большом лекционном зале Актового зала всё уже подготовлено. Студентам класса А я сообщу, так что направляйтесь туда.

— ………

Почему это оказалось правдой?

* * *

Кина сегодня была в хорошем настроении.

И не потому, что недавно с кем-то подружилась в классе.

— Студентам класса А: просим вас пройти в Большой лекционный зал Актового зала. Поскольку на урок профессора Арджента поступило много заявок на посещение, было решено провести его там.

Из-за новости, которую только что сообщил преподаватель-мужчина с Факультета магии.

У Лилиет и Юрии тоже были особые чувства к Баалу.

Но среди них у Кины было одно особое чувство.

Это было чувство гордости, когда Баала признают — как будто её самой признают.

В конце концов, для неё Баал был любимым мужчиной и в то же время приёмным отцом.

Но прежде всего — господином, которому она служила всем сердцем.

Когда Баала возвеличивали, она чувствовала себя так, будто и сама стала великим человеком.

И в то же время она умела здраво рассуждать, понимая, что это не похвала в её адрес — в этом была её сильная сторона.

— Ки-и-ина!

— Мяу!?

Её хвост, который без устали вилял, от неожиданного нападения встал торчком.

Кина вздрогнула и обернулась — там стояла женщина с тёмно-пурпурными волосами, темнее, чем у Вероники, и хихикала.

Это была Ланья Вайолет, студентка класса А с Факультета духов.

— Хи-хи. «Мяу»? Ах, почему ты такая милая, Кина?

— Я не для того, чтобы быть милой. Это просто черта звериного племени.

— Знаю. В этом-то и прелесть.

Ланья с первого дня поступления быстро подружилась с Киной благодаря своей невероятной общительности.

Кина обычно была довольно сдержанна с незнакомцами, но здесь это стало возможным благодаря общей теме для разговора.

Шевка Нахель.

Учитель Кины, гениальный заклинатель духов, известный как Повелитель Духов.

Мать Ланьи тоже была заклинателем духов.

В прошлом у неё была короткая связь с Шевкой, и благодаря этому они поддерживали знакомство.

Благодаря этому Ланья слышала о Кине.

И поэтому, по её словам, с самого начала испытывала к ней внутреннюю симпатию.

Ланья была настолько жизнерадостной и доброй, что даже интровертная Кина быстро открыла ей своё сердце.

— Давай, отпусти мою руку. Ты не слышал, что сказал профессор? Нам нужно идти в Актовый зал.

— Какая же ты колючая, Кина. Но именно это мне и нравится!

— Ох…

Если бы не то, что Ланья слишком близко подходит.

— Кина, Ланья. Пошли.

— Хорошо.

— А-ха-ха, Юрия сегодня сонная.

— …Хочу ещё поспать.

Когда к ним присоединились подошедшие позже Лилиет и Юрия.

Составилась компания, от которой даже другие студенты класса А раскрывали рты.

Ланья, хоть и уступала Кине, тоже была выдающимся заклинателем духов, способным занять второе место на своём факультете.

Будто они были из другого мира, они шли, смеясь и болтая, и наконец добрались до Большого лекционного зала Актового зала.

— Хм?

— Людей как-то… слишком много, нет?

Но как только они открыли дверь и вошли, Лилиет и Кина почувствовали неладное.

Как ни крути, людей в зале было слишком много.

Они слышали, что будут желающие посетить занятие, и поэтому его перенесли сюда.

Но это было уже не на уровне «желающих».

Их было больше, чем студентов класса А, которые должны были присутствовать изначально.

Более того, большинство из них были не с их курса — на них были ленты и галстуки старшекурсников.

А если спросить, кто были те, кто не относился к большинству.

— Профессора тоже пришли?

Это были преподаватели академии.

Увидев это, Ланья раскрыла рот.

Профессора пришли как слушатели?

Даже Ланья, которая, как первокурсница, не очень хорошо знала порядки академии, сразу поняла, что это странно.

Что такое лекция?

Это учебное время, предназначенное для студентов.

А профессора — это те, кто, естественно, уже давно овладели такими знаниями.

И то, что они пришли в таком количестве, означало, что даже профессора жаждут услышать эту лекцию.

Она слышала последние слухи, но не думала, что до такой степени.

— Кина, твой отец — великий человек.

— Я говорила, что он не отец.

— Ай, это просто фигура речи.

Ланья пожала плечами, глядя на Кину, которая обычно реагировала на всё спокойно, но особенно остро реагировала на слово «отец».

Почему она так не любит это слово?

Судя по её обычному поведению, было ясно, что она очень дорожит Баалом.

«Наверное, у неё есть свои причины?»

Решив не лезть не в своё дело, она протолкнулась сквозь толпу и села на место.

И в этот момент.

— ……Хм?

Вошедший в Большой лекционный зал организатор сегодняшней лекции смотрел на них с окаменевшим лицом.

* * *

Вскоре лекция началась, и урок Баала проходил так же, как и в других классах.

Во взглядах, следящих за ним, светилось уважение.

— …Ого, вот это да. Я не знал, что такие свойства существуют, даже когда достиг 6-го круга.

— Я знал, что есть индивидуальные различия в мане, но применять это с такой точностью…

Это касалось не только Факультета магии.

Даже профессора с других факультетов, которые сначала присутствовали довольно безучастно, были поражены.

— Такая безупречная аура…! Значит, это возможно только за счёт понимания маны?

— Мурашки по коже. Если мечник полностью освоит этот метод управления, перейти на новый уровень не составит труда.

Суровые профессора с Факультета фехтования к тому времени стали кроткими, как ягнята, и прислушивались к голосу Баала.

— Я думал, что искусство духов далеко от управления маной, но оказалось, что нет.

— Именно. Для нас мана была, так сказать, лишь платой, которую мы отдаём духам.

— Получается, что управление маной может восполнить ограничения в способности к взаимопониманию — это же материал для научной работы?

— Похоже, достигнув такого уровня, можно применять свои прозрения и в других областях.

Профессора с Факультета духов, в основном женщины, смотрели на него с лицами влюблённых.

И среди тех, кто смотрел на это перешёптывание с недовольным видом, была одна.

«…С какой стати они на него засматриваются?»

Это была Кина.

Особенно когда профессора её собственного факультета начали обсуждать не содержание лекции, а внешность Баала, её лицо нахмурилось ещё больше.

«Хозяин, красивый».

Но, с другой стороны, она понимала их чувства.

В конце концов, Баал, редко носивший такой опрятный костюм, как сейчас, слегка расстегнувший галстук и закатавший рукава, обнаживший вены на руках и даже вспотевший от страстного ведения лекции, выглядел—

— ……Ха, как же трудно сдерживаться.

— Кина, что ты сказала?

— Ничего.

Он был наполнен интеллектуальной мужской красотой и упадническими феромонами(1) — так, что можно было заподозрить наступление течки.

«Где находится дом, который использует хозяин?»

Может быть, навестить его ночью?

Кина на мгновение серьёзно задумалась.

— Облизнулась.

Шершавый язык Кины провёл по губам.

(1) «Упаднические феромоны» — это метафорическое или художественное выражение, означающее некие химические или психологические сигналы, которые вызывают грусть, тоску или пессимизм. В реальной науке феромоны управляют инстинктами и влечением, но передавать сложные эмоции вроде уныния они не могут.

Кошка, пробравшаяся тайком

То, что мне пришлось проводить лекцию в Большом лекционном зале.

То, что профессора пришли слушать.

В общем, это был насыщенный событиями урок.

Я думал, что не обращаю внимания на такие вещи, но сегодняшняя лекция, кажется, прошла с особым подъёмом.

— Декан…! Сегодняшняя лекция была просто великолепна.

— Я тоже так считаю! Вы открыли мне глаза — я думал, что круг — это всё. Благодарю вас.

— Хе-хе. Но произносить это перед магом 8-го круга — не слишком ли дерзко, профессор Реджинальд?

— Ох, и правда! Прошу прощения.

В особенности профессора Факультета магии, казалось, вернулись в детство.

Все смотрели на меня сияющими глазами, полными уважения.

Взгляды были немного обременительными, но не сказать, что неприятными.

В конце концов, чем более состоявшийся человек в своей области, тем труднее ему склонить голову.

И признание от экспертов ценится больше.

На моих губах сама собой заиграла улыбка.

— Что вы, мне приятнее, что моя скромная лекция дала вам пищу для размышлений.

— Скромная! Я смею утверждать, что это была лучшая лекция из всех, что я слышал.

— Верно. Как вы пришли к такому прозрению?

— Просто повезло.

Обменявшись ещё несколькими любезностями, я уже собирался выйти из зала.

Как вдруг у входа меня окликнул ректор.

— Хе-хе, я всё видел. Давненько у меня не было такого лекционного вечера, что заставляет кровь магов кипеть.

— Рад, что вам понравилось.

Похоже, он был очень доволен. Старик с седыми волосами широко улыбался, как ребёнок, и я невольно улыбнулся в ответ.

Видимо, все маги одинаковы.

Сколько бы лет ни прошло, сколько бы они ни отдалялись от магии, одно маленькое прозрение заставляет их кровь кипеть.

Они — жадные существа, стремящиеся исследовать знания до самого конца своей жизни.

Именно это мне и нравилось.

— Как преподаватель, я не должен так говорить, но вашу лекцию было жаль давать только студентам. Как насчёт того, чтобы в ближайшее время провести углублённую лекцию с приглашением внешних специалистов?

Пригласить внешних специалистов.

Это довольно высокая оценка.

«Внешние специалисты» — наверняка он планирует собрать людей из Магической Башни или Магической Ассоциации.

Мест, где собираются выдающиеся таланты.

И у таких людей обычно высокомерие зашкаливает.

Возможно, даже больше, чем у сегодняшних профессоров.

В конце концов, многие из них — бывшие придворные маги или сотрудники Отдела магических разработок.

— Боюсь, там будут слишком выдающиеся люди. Хотя профессора, слушавшие сегодняшнюю лекцию, тоже очень талантливы…

— Как бы ни были они талантливы, они не ровня вам, декан. Большинство из них — старики, которые едва сводили концы с концами в молодости.

— Если вы так говорите, то что же тогда я — ваш младший коллега?

— Шучу. Но в этой шутке есть доля правды.

Как и сказал ректор, магия — голодная профессия.

Точнее, она была такой.

Поэтому в прошлом она считалась исключительной привилегией аристократов.

Потому что у второстепенных магов нет особой производительности.

Даже если ты создашь огонь, что с того?

В отличие от дров, он не продержится и часа.

Даже если ты создашь воду, что с того?

Когда мана рассеивается, исчезает и вода.

Поэтому в прошлом магов иногда рассматривали просто как оружие для войны.

Именно поэтому так трудно пройти экзамен на должность профессора академии.

В прошлом маги, которым было трудно прокормиться, любой ценой пытались устроиться на преподавательскую работу.

Однако до получения постоянной должности — так называемой «тенюры»(1)1 — это была лишь череда временных контрактов. В это время влияние Магической Ассоциации и Магической Башни начало расти.

У Магической Ассоциации направление немного другое, но Башня выплачивала магам зарплату в зависимости от их уровня под видом исследовательского бюджета, и вакансий было гораздо больше.

Поэтому многие маги, не добившиеся значительных результатов в преподавании и уволенные, направлялись в Башню. И большинство из тех, кто сейчас занимает там высокие должности, — именно такие люди.

Не могу утверждать наверняка, но, вероятно, и ректор прошёл по тому же пути.

Судя по прошлому разговору, он тоже довольно долго пробыл в Башне.

— Благодарю за предложение, но не могли бы вы дать мне немного времени? Как маг, я, возможно, и опытен, но как преподаватель я ещё новичок… Я бы хотел пока сосредоточиться на студентах.

— Конечно. Наоборот, я даже стыжусь — вы так заботитесь о студентах.

Ректор рассмеялся и покинул моё общество с видом человека, которому действительно всё равно.

Значит, с этим вопросом покончено.

Сегодня уроков больше нет, так что можно зайти в лабораторию и отдохнуть—

— Крепкое объятие.

— …Мм? Кина?

Внезапное ощущение, что мою руку вот-вот сломают, заставило меня удивлённо опустить голову.

Я увидел большие жёлтые уши, которые настороженно шевелились.

Когда я перевёл взгляд дальше, там стояло ещё одно знакомое лицо.

Это была Ланья Вайолет — студентка из моего класса А.

— А-ха-ха, здравствуйте, профессор. Лекция была просто замечательной.

— Рад, что тебе понравилось. Но почему Кина вдруг так себя ведёт?

— Я и сама не знаю…

Даже Ланья не знает.

— Кина, здесь же люди. Отойди. И мы ведь договаривались не делать так на людях.

Я попытался успокоить Кину и высвободить руку из её захвата.

Но это было нелегко.

В конце концов, Кина — звериное племя.

Я, всю жизнь изучавший только магию, без магии усиления тела не мог пересилить её физически.

Говорят, средняя сила женщин из звериного племени в полтора раза больше, чем у человека-мужчины.

Поэтому у меня ломит каждый сустав.

— Не хочу. Это вина хозяина.

— Что я такого сделал…?

— Всё равно вина хозяина. То, что ты выглядишь таким чертовски возбуждающим — это твоя вина — Мпф!?

Что она говорит, когда у неё за спиной подруга?

Я в испуге зажал ей рот, и Ланья сзади наклонила голову.

К счастью, шум вокруг заглушил её слова — похоже, она не расслышала.

Фух, можно выдохнуть.

— Облизнулась.

— ……!?

— У хозяина рука солёная.

Внезапно меня пробрала дрожь, и я отдёрнул руку.

Кина, показав свой шершавый язык — отличительную черту звериного племени, особенно кошачьих, — игриво улыбнулась.

— Кто тебя просил лизать? Это негигиенично. Плюнь.

— Я что, ребёнок? И я не говорила, что мне не нравится. Наоборот, вкусно.

— ………

Ох, что же стало с моей дочерью…

Нет, соберись, Баал Арджент.

Кина ещё не испортилась.

Да, если выразиться точнее — в детстве, когда она забиралась ко мне на спину.

От неё исходил какой-то уютный, успокаивающий запах.

Наверное, это то же самое.

Я должен так думать.

— Кстати, хозяин. Ты опять неправильно завязал галстук?

— Я завязал его нормально. Просто немного расстегнулся в процессе.

— Да, мне нравится. Так и ходи.

— ……?

Я думал, последуют упрёки, что я хожу неряшливо.

Но Кина как будто стала немного мягче?

Нет, «мягче» не совсем подходит — скорее, у неё как будто винтик ослаб…

— В общем, мы пойдём. Лилиет и Юрия, увидев, что хозяина окружили, даже подойти не осмелились и ушли.

— Вот как.

Вот почему я их не видел.

— Тогда увидимся позже, хозяин.

— Я же говорил — профессор.

……Хм? Погодите-ка.

«Увидимся позже» — когда?

* * *

— Фуух…

В лаборатории были дела, поэтому домой я вернулся только поздно ночью.

Как только я вошёл, я с облегчением выдохнул и расстегнул галстук.

Меня целый день держали профессора — голова кругом.

Хочется окунуться в горячую воду.

Некоторые даже пришли ко мне в лабораторию.

Похоже, теперь и лаборатория перестала быть моим убежищем.

— Ты много работал, хозяин. Я нагрела воду для купания.

— Спасибо, Кина.

— Сними одежду, дай сюда. У меня скопилось много вещей для стирки.

— Я живу один, так что стирка — это хлопотно… А?

Погодите.

Что-то знакомое плавно вклинилось в разговор.

С недоверием опустив взгляд, я снова увидел эти дежавю — настороженно шевелящиеся уши.

— …Кина?

— Да, звал?

Что значит — она спокойно берёт бельё и уходит?

Когда она вообще вошла?

И как?

Я ведь даже не говорил ей, где живу.

— Почему ты здесь?

— Ну, это же дом хозяина. Разве не естественно, что горничная находится в доме своего господина?

— ………

Я не знаю, с чего начать.

Это наглость, но она настолько естественна, что у меня создалось впечатление, будто это я ненормальный.

— Фуф, шучу. Я не собираюсь приходить каждый день, так что не волнуйся. Сегодня у меня выдалось немного свободного времени, и я случайно узнала, где ты живёшь, вот и зашла.

— П-понятно.

Фух, слава богу.

— Но если ты думаешь зайти потереть мне спину — не стоит.

— …Тьфу.

— Кина?

— Я ничего не говорила.

Она цокнула языком — это не слова, согласен.

Но это пугает ещё больше.

К тому же, время сейчас…

— …Кина, ты ведь не собираешься ночевать?

— Ну, я должна переночевать. Ты собираешься отправить хрупкую девушку одну в общежитие в такой поздний час?

— ………

Лучше бы я промолчал.

— У меня дома только моё одеяло.

— Ничего страшного. Я всё равно собиралась спать с тобой.

— Нет, я лучше отведу тебя…

— Хо-зя-ин?

Кина приблизилась с улыбкой.

Но улыбались только губы — глаза совсем не смеялись.

— Может, сходишь помоешься? Ужин остынет.

Похоже, у меня нет права вето.(2)

Похоже, у моей дочери снова наступил поздний период бунта.

(1) Тенюр (от английского tenure — владение, пребывание в должности) — это бессрочный контракт (постоянная штатная должность) преподавателя или научного сотрудника в университете, который гарантирует защиту от увольнения без веских причин и обеспечивает академическую свободу.

(2) Право вето — это законная возможность одного человека или органа власти запретить или остановить принятие решения, даже если большинство людей за него проголосовали. Слово «вето» значит «запрещаю» на латыни.

Дерзкая, но добрая кошка

— Грохот. Грохот.

Тишину нарушал лишь тихий звон столовых приборов.

За всю свою жизнь я не помню более неловкого ужина.

Хотя, если подумать, причин для неловкости не было.

Напротив сидела наша милая дочурка и улыбалась.

Она с довольным видом, даже подперев подбородок рукой, наблюдала за тем, как я ем блюдо, которое она приготовила собственноручно.

Да, так и должно быть…

— Вкусно, хозяин?

— …Мм, вкусно.

— Слава богу. Ешь ещё.

— Нет, мне достаточно.

Почему я ничего не чувствую?

Скорее уж, если бы я жевал камни, и то чувствовал бы вкус.

Похоже, у меня проблемы с вкусовыми рецепторами.

Или с головой.

— Шурх.

— …Кина.

— Что?

— Перестань трогать мою ногу. Мы за столом.

— Я же говорила — хвост двигается сам по себе. В такие моменты я сама не могу им управлять.

Правда ли это — или просто отговорка?

Мне бы очень хотелось, чтобы это было правдой.

Я не хочу думать, что моя дочь — настолько дерзкая девушка, что ощупывает икры своего отца за обеденным столом.

— Если сделаешь это ещё раз — выгоню, даже силой.

— …Тьфу, ладно.

К счастью, когда я пригрозил, Кина тут же убрала хвост.

Говорила, что не может им управлять, а сама как-то справляется.

Значит, всё-таки врала.

Погодите-ка.

Значит, всё, что было раньше — тоже была ложь?

Сколько раз она, говоря, что хвост не слушается, обвивала меня за талию или ногу.

У меня холодный пот выступил.

Может быть, все эти десять лет я был просто рыбкой перед кошкой.

— Кстати, как было с водой для купания, хозяин? Не обжигалась?

— Температура была идеальной. Но тебе не пора ли уже возвращаться?

— Ты собираешься отправить дочь одну в такой поздний час?

— Ты используешь слово «дочь» только когда тебе удобно.

— Мой учитель говорил: жить по обстоятельствам — вот что значит быть человеком.

Проклятая старая дева.

Кажется, я впервые в жизни чуть не выругался на женщину.

Хорошо, что это не сорвалось с губ.

— …Если тебе нужен кто-то, кто проводит тебя, я бы мог отвести.

— Я же сказала — не надо. Переночую и всё.

— Но я говорил, что у меня нет лишнего одеяла.

— А я говорила, что не против спать под одним одеялом с тобой.

Как ни ударю — так и отвечает.

Как ни отвечу — так и бьёт.

Нет никакой лазейки.

Может, вышвырнуть её телепортацией?

— Ах, кстати, можешь выгнать меня магией. Я не буду на тебя обижаться.

— …Правда?

— Да. Вместо этого я буду сидеть и плакать у входа всю ночь. Прохожие будут удивляться, что случилось.

— ………

Чёрт.

Она отняла у меня последний козырь.

Моя дочь всегда была такой хитрой?

— Тогда я разрешу тебе переночевать — но при одном условии.

— Хм-м… Думаешь, я соглашусь?

— Если не согласишься — мне ничего не останется, кроме как не спать всю ночь.

Как бы ни была хитра Кина, она не сможет ничего сделать, пока я не сплю.

Конечно, моё тело, достигшее 8-го круга, защищает себя даже во сне — но этого недостаточно, чтобы остановить Кину.

На таком уровне я могу справиться с магом 4-го или 5-го круга.

На самом деле, это уже впечатляюще — просто они слишком необычные.

…Оглядываясь назад, я понимаю, что сам вырыл себе могилу, сделав их такими сильными.

— Хорошо. Говори.

Кина оскалилась, обнажив клыки.

Я почувствовал, что она настроена лишь выслушать меня.

Если что-то не понравится — она просто разорвёт переговоры.

Жутко.

— Во-первых, никаких выходок за гранью.

— Что значит «за гранью»?

— …Кина.

— Я правда не знаю. Хозяин, ты что, думаешь, я какая-то развратница?

То, что она вообще спрашивает об этом, уже говорит о том, что она знает.

Она намеренно указывает на это, наслаждаясь моей неловкостью.

Подростковый возраст был лучше.

Теперь, когда они выросли, я просто не справляюсь.

— Я так не думаю. Просто даже между членами семьи есть границы.

— Даже между членами семьи есть границы… Звучит разумно. Хорошо, я сделаю, как ты говоришь, хозяин.

— Ты серьёзно?

— Я никогда не вру тебе. Наверное?

Почему вопросительно?

Я чувствую, как уровень моего доверия к Кине стремительно падает.

Речь идёт не о доверии к ней как к дочери или горничной.

А о доверии к «женщине», которая сейчас облизывает губы у меня перед глазами.

Этот взгляд — точь-в-точь как у Кины, когда она видит любимое блюдо из рыбы.

— …Если так — я поверю тебе, Кина.

Мне ничего не оставалось, кроме как принять это шаткое соглашение.

Вскоре мы закончили ужин, и Кина, убрав посуду, поднялась.

Я быстро скользнул в спальню.

Теперь, если я просто закрою дверь — если только она не выломает её…

— Хозяин, если дверь будет заперта — имей в виду. Я войду и буду капризничать вдоволь.

Чёрт возьми.

Она у меня прямо над головой.

Как же так вышло?

Раньше я читал их как открытую книгу, а теперь всё наоборот.

Раньше слово «капризничать» звучало так мило.

Я думал, она попросит расчесать ей волосы или почесать за ушком.

Но теперь, когда я слышу это слово, меня пробирает дрожь.

Даже маг 8-го круга не может побороть инстинктивный страх.

— Скрип.

— Как послушно, хозяин.

— …Хватит говорить со мной как с ребёнком.

Кина вошла в дверь и довольно улыбнулась.

Мне стало неловко, и я, буркнув что-то невнятное, лёг на кровать и отвернулся.

Такое чувство, будто Кина повзрослела, а я стал ребёнком.

— Хозяин, ты разве не знаешь, что отвернуться от хищника — значит предложить себя на съедение?

— С каких пор кошка стала хищником?

— Кошки не хищники. А я — хищник. По крайней мере, для тебя.

— …Лучше я промолчу. Ложись спать, раз собралась.

Время уже было позднее.

Даже если Кине всё равно, мне завтра нужно показаться в кабинете декана.

Когда я устало сказал это, Кина выключила свет и подошла ко мне.

Кровать слегка накренилась — я почувствовал, как она ложится позади меня.

— …Хозяин, ты собираешься так и спать?

— Как хочу — так и сплю.

— Холодно. Раньше ты укладывал меня, повернувшись лицом ко мне.

— Это когда было…

Лет до одиннадцати.

Ну, до двенадцати тоже иногда.

В любом случае, прошло минимум восемь лет. Меня раздражало, что Кина пыталась манипулировать мной, вспоминая это.

— Прикосновение.

Но когда мягкое тепло коснулось моей спины, мысли развеялись.

Не из-за злого умысла — просто это ощущение было слишком знакомым.

Давно не было.

Вот так вдвоём с Киной.

Обычно мы спали все вчетвером.

Вдвоём мы спали, только когда Кина выглядела слишком уставшей от работы.

Тогда я силой укладывал её в постель и убаюкивал, похлопывая по животу.

Тогда она сердилась, прося не обращаться с ней как с ребёнком.

А теперь она сама льнула ко мне, словно желая, чтобы с ней обращались как с ребёнком — иронично.

Смешно, но я лучше всех знал, что если бы я действительно стал обращаться с ней как с ребёнком — ей бы это не понравилось.

Потому что именно этого они трое хотели меньше всего.

Было ли это из-за нахлынувших воспоминаний или от усталости — я сам не заметил, как повернулся к Кине и встретился с ней взглядом.

Кина, словно ждала этого, снова уткнулась лицом.

Её руки скрестились у меня за спиной, обхватывая так, будто она боялась, что я исчезну.

— Хозяин, тебе было неприятно, что я сегодня так себя веду?

— Скорее, это было неловко.

— …Мне страшно. Я хочу подойти ближе, но боюсь, что ты снова исчезнешь.

Значит, она думала об этом.

За её наглыми действиями скрывалась собственная тревога.

— Не волнуйся. Я не исчезну.

— Правда?

— Правда.

Теперь я знаю, что этого недостаточно.

И если я снова сбегу — в следующий раз меня точно свяжут и притащат обратно.

Я был уверен, что даже если сбегу на край света — эти трое всё равно найдут меня.

— …Когда я так лежу, мне спокойно. Давно не чувствовала твоего запаха, хозяин.

— С возрастом ты стала капризнее.

— Это твоя вина. Ты сделал меня такой, что я знаю только тебя.

Хотелось бы, чтобы она перестала говорить так строго.

Кто услышит — подумает, что я сделал что-то неприличное.

Но я был рад, что она хоть немного вернулась в ту Кину, которую я знал.

Наверное, поэтому.

Я обнял её — то, что я редко делал в последнее время, — и прижал к себе.

Как ни крути, я тоже чувствую себя спокойнее всего, когда они рядом.

С тех пор как я переехал в этот дом, я не чувствовал такого покоя и уюта.

Меня уже клонит в сон.

Надеюсь, она не сделает ничего странного, пока я сплю.

— Кина, даже если я усну…

— Не волнуйся. Я же обещала — никаких странных вещей с тобой.

— Х-хорошо…

Сознание затуманивается.

Кина, словно ускоряя этот процесс, ритмично похлопывала меня по спине.

— …Да, с тобой — нет.

В конце, кажется, Кина что-то сказала, но мой разум, уже захваченный сном, отказался это воспринимать.

Так я постепенно погрузился в глубокий сон.

* * *

— Хозя… ин… Ха-а-а…!

Лёжа в объятиях Баала, Кина глубоко вдохнула.

Её тело извивалось, как кальмар на решётке.

До течки должно быть ещё далеко, но тело ныло.

Она хотела украсть его губы прямо сейчас.

Хотела оставить свои отметины на его шее, на груди — везде.

Но нельзя.

Не только потому, что она не хотела нарушать обещание.

Причина была проще.

Потому что он спал.

Какой смысл забирать его, пока он спит?

Если так — она бы уже сделала это за столом.

«Я сдержу обещание…»

Но хотя бы эту руку.

Эту широкую, тёплую ладонь — одолжи мне на мгновение.

Произнеся про себя мольбу, которую он не мог услышать, Кина осторожно взяла запястье Баала двумя руками.

Похоже, завтра ей придётся встать пораньше, чтобы убрать одеяла до того, как он проснётся.

Пролог академической истории

— Зе-ев…

Проснувшись утром, я чувствовал себя довольно бодро.

Но почему-то правая рука немного онемела.

Может, пережал сосуды во сне?

Я с недоумением посмотрел на руку — указательный и средний пальцы слегка распухли.

Что за…

Почему пальцы…

— Хозяин, ты проснулся?

Не успел я удивиться, как раздался голос Кины.

Она уже была в знакомой форме горничной и с полными руками носила бельё.

Это что, одеяло?

— Да, Кина. Ты и здесь встаёшь рано.

— Это привычка. Сама просыпаюсь.

Впечатляющая привычка.

У меня, хоть режим сна и не слишком плохой, но я не всегда просыпаюсь вовремя.

Иногда, когда просыпаюсь, уже давно прошло время завтрака.

А вот Кину я никогда не видел такой.

Ну, может, пару раз.

Но и то только в её выходные.

— Кстати, зачем ты утащила одеяло?

— Оно было довольно грязным. Хозяин, судя по всему, ты сюда переехал и ни разу не стирал его?

— ………

Попался.

И вправду, с чего бы?

Если уж совсем честно, то это всё вина Кины.

Лет десять назад я был человеком, который всё делал сам.

Но с тех пор, как появилась Кина, она взяла на себя все хозяйственные хлопоты, и я перестал их замечать.

Поэтому я даже думал нанять прислугу и сюда.

Но как только думал об этом, у меня рука не поднималась.

Во-первых, я не люблю, когда в моё личное пространство вторгаются чужие.

Я вообще не люблю находиться в одном пространстве с незнакомцами.

К тому же, я ведь сбежал из особняка, оставив Кину там, так что просить кого-то другого было бы ещё более совестно.

Как-то это было похоже на то, что я быстро нашёл замену Кине.

Ну, это всё оправдания.

Но позволять не убираться целый месяц — это уже перебор.

Хорошо, что я хотя бы стирал одежду, иначе на меня обрушился бы гнев Кины.

— Но раз ты хотя бы стирал одежду, я тебя похвалю.

— Спасибо.

Так и знал.

Надо было промолчать.

Видимо, иногда нужно хитрить.

Слишком последовательная жизнь тоже скучна.

— Если бы ты сам сказал это, я бы разозлилась.

— Я не настолько бессовестный.

…Нет, всё-таки надо жить последовательно.

Никакой пользы от этих выходок.

Кстати, пока я лежал в кровати, она умудрилась аккуратно убрать одеяло, даже не разбудив меня.

Она и раньше демонстрировала это в особняке, но каждый раз поражаюсь.

— Хозяин, ты скоро уходишь на работу? Я подготовлю костюм.

— Да, спасибо.

…Хотя мне кажется, что я что-то забыл.

* * *

Прошёл месяц с начала учёбы в академии, и когда я уже начал привыкать, ректор впервые созвал совещание преподавателей первого курса.

Обычно совещания ограничивались внутри факультетов, либо решения передавались ректору, так что это было довольно свежо.

— Если все собрались, начинаем совещание. Прошу вас.

— Прошу вас.

Катрия, секретарь ректора, поправила очки и открыла заседание.

— Сегодня мы обсудим практический экзамен для первого курса.

— Ох, уже время.

— Хе-хе, когда берёшь на себя первый курс, в это время всегда сердце бьётся чаще.

От слов Катрии преподаватели зашумели.

Это был приятный гул.

Все, как дети, смотрели друг на друга с воодушевлением, и наблюдать за этим было забавно.

«Практический экзамен».

Вот как.

Наконец-то начинается настоящий пролог первой главы.

Если первая встреча Леона и Тианы — это начало романтического фэнтези, то глава с практическим экзаменом — это начало академической истории.

— Наша академия Кронель каждый год меняет содержание практических экзаменов, чтобы максимально дифференцировать студентов. В этом году мы тоже обсуждали формат, но пока нет подходящих идей.

— После стольких лет экзаменов идеи действительно могут иссякнуть.

Гарет, декан Факультета фехтования, тоже, видимо, не имел особых мыслей и погладил усы с неловкой улыбкой.

Похоже, обычно такие вещи решаются именно на общих собраниях.

Но и придумывать экзамены — та ещё головная боль.

У каждого курса свои экзамены, и чтобы менять их каждый год, как и сказал Гарет, репертуар неизбежно иссякает.

Это ведь не письменный экзамен, где можно просто поменять пару вопросов.

В отличие от письменного, даже если оставить формат тем же и слегка модифицировать, это будет нелегко.

Как и сказала Катрия, нужно дифференцировать студентов.

Если кто-то узнает содержание экзамена от старшекурсников, то в некотором смысле это будет даже легче, чем письменный с изменённым диапазоном.

— Так что, какие мысли у деканов?

— Я в таких вопросах не силён…

— Я всё время вёл второй курс, так что для первого у меня нет идей. Простите, ректор.

Гарет и Ниэла, декан Факультета духов, сразу же сдались.

Кстати, Ниэла, в отличие от меня и Гарета, ведёт второй курс.

Жаль, что её позвали только потому, что она декан.

Ну, должность декана — она на то и должность.

— Тогда, декан Факультета магии, что скажете?

— Хм, ну…

Я сделал вид, что раздумываю, и предложил формат экзамена.

Хотя это всего лишь цитата из оригинала.

— Я слышал, что практические экзамены для первокурсников обычно проводятся на уровне между реальным боем и учебной тренировкой.

— Да. Как ни крути, они ещё новички.

Ректор согласился.

Остальные тоже закивали и сосредоточили на мне внимание.

— Но, как все знают, если в экзамене нет реализма, то теряется смысл практического экзамена. В конце концов, настоящая цель практического экзамена — проверить, насколько хладнокровно студенты могут проявить смекалку в реальной ситуации.

— Логично. Когда я командовал отрядом, меня всегда волновал этот момент.

Похоже, Гарет, который служил в рыцарском отряде, быстро понял мою мысль.

Смысл в следующем.

Почему на военных учениях иногда не объявляют, что это учения, а создают ситуацию, максимально похожую на реальную?

Чтобы придать максимальную реалистичность.

Потому что человек, когда его безопасность гарантирована, неизбежно становится ленивым и беспечным.

Как бы ни был сложен экзамен, пока есть мысль, что после него я буду в безопасности, он не выйдет за рамки тренировки, имитирующей реальность.

Но,

— Проблема в том, что мы не можем просто бросить новичков в опасную ситуацию под предлогом «реальности».

— Верно. Экстремальные экзамены со второго семестра для них сейчас слишком тяжелы.

Экстремальные экзамены… А, те самые.

Те, где их высаживают на остров и заставляют выживать в дикой природе — тот самый экзамен из оригинала.

Это было не приближение к реальности, а сама реальность.

Там кишели не прирученные монстры.

— Поэтому я предлагаю компромисс — устроить грандиозный спектакль.

Тогда решение простое.

Не реальность, но создать ситуацию, в которой сами экзаменуемые поверят, что это реальность.

Для этого мне потребуется помощь всех присутствующих преподавателей.

Идея в следующем:

— Мы сделаем вид, что во время обычного экзамена в здание вторглись посторонние.

---

[Расписание практического экзамена для первого курса]

※ Дата и время

- XX месяца XX дня, 20:00 – 24:00

※ Место

- Главный корпус Академии Кронель

※ Подробности

- Группы по 3 человека, по одному от каждого факультета (можно формировать произвольно)

- Оценка навыков разведки и реагирования на ситуации в ночных условиях

- Поиск и извлечение указанных целей

- В определённых зонах появляются иллюзорные монстры, выполняющие роль стражей

Перед доской объявлений, где часто бывают первокурсники.

Сегодня утром там появился свежий листок, и студенты оживлённо перешёптывались.

— Что это, экзамен проще, чем я думал?

— Всего лишь ночные поиски?

— Дурак, там же монстры появляются.

— Ну и что с того? Сказано же — иллюзорные монстры.

— Верно. Хотя они могут нанести вред, в лучшем случае это будут синяки.

В основном это были недовольные голоса.

Многие из них поступили в Академию Кронель, наслышанные о суровости практических экзаменов.

Они слышали от родственников или от знакомых в светском обществе.

Но по слухам уровень экзамена казался слишком низким.

Попросту говоря, не хватало напряжения.

Говорили, что старшекурсники не были так снисходительны к новичкам.

— Разве это не хорошо? Легче будет.

— Да. Сдался нам сложный экзамен.

— Мне лишь бы зачёт получить, какое там напряжение.

Конечно, не все были недовольны.

Некоторые, более прагматичные студенты, обрадовались этой новости.

Но у этих двух противоположных групп было кое-что общее.

Они сходились в том, что экзамен выглядит слишком лёгким.

И в этой суете были те, кто не принадлежал ни к одной группе — они смотрели на объявление, разжигая решимость.

— Наконец-то первый экзамен. Давай постараемся, Юрия.

— Да. Юрия будет стараться изо всех сил.

— Мы можем быть в одной группе, да? Там так написано.

Это были отличники каждого факультета.

Их цель была проста.

«Если я хорошо сдам экзамен, дядя похвалит меня. А если повезёт, то и свидание…»

«Если я займу первое место, пойду с Баалом на пикник».

«Мы уже спали вместе, так что в следующий раз нужно что-то другое…»

Все они хотели лишь одного — понравиться мужчине, которого любят.

Только это.

Подготовка

В академических историях есть несколько клише.

Моя установка на реалистичное обучение — один из примеров.

Другое известное клише — внезапное нападение на церемонии поступления.

Или же проникновение шпионов или диверсантов во время практических экзаменов.

И, разумеется, в нашем случае — это второе.

«Наконец-то я встречусь с Пеплом».

Пепел.

Можно сказать, это типичная для фэнтези теневая организация.

Это поклонники злого бога Нихилоса, называемого богом пепла и конца. Они действуют в разных странах и совершают злодеяния ради воскрешения своего бога.

Сейчас их обычно называют просто еретиками.

Но где-то в середине сюжета их истинное имя раскрывается.

На самом деле, на данный момент даже их цель остаётся неизвестной — они окутаны тайной.

Единственные, кто знает это имя — императорская семья, включая Альбриха и Леона.

Говорят, что жена бывшего императора когда-то исчезла, и ходили слухи, что это дело рук еретиков.

Именно поэтому Леон изо всех сил пытается выследить и уничтожить этих еретиков.

«Что касается Нихилоса — можно положиться на Леона».

В конце концов, если Леон будет нормально расти, он сможет предотвратить воскрешение Нихилоса.

Точнее, никто, кроме него, этого сделать не сможет.

Потому что такова судьба этого мира.

У еретиков есть причина называть себя пророками.

Всё из-за пророческой книги под названием «Свиток Конца», которую можно назвать их Библией.

Согласно ей, ни один человек в мире не сможет остановить воскрешение злого бога Нихилоса.

Неважно, достиг ли ты 8-го круга, имеешь ли уровень Меча Империи, способен ли повелевать духами — принципиально это невозможно.

Потому что это судьба этого мира.

Даже если я прямо сейчас уничтожу всех еретиков.

Это не гарантирует, что я смогу предотвратить воскрешение Нихилоса.

В оригинале, даже не полностью воскресший Нихилос, когда на него напали все сильнейшие мира сего, не получил серьёзного урона.

Поэтому и существует Леон.

С его звёздным благословением «Непостижимость» — он не подчиняется никакой судьбе, а наоборот, проявляет и пробуждает большую силу именно тогда, когда прокладывает путь вопреки судьбе.

Только Леон, обладающий этой способностью, — единственная надежда на спасение этого мира.

Но оставлять всё команде главного героя и спокойно наслаждаться мирной академической жизнью — это некрасиво.

Не зря говорят, что с большой силой приходит большая ответственность.

Я тоже хочу помогать, чем могу.

Первым шагом к этому станет этот практический экзамен.

К тому же, есть кое-что, что мне нужно проверить.

* * *

До практического экзамена осталось три дня.

— Звонок. Звон…

Когда в аудитории здания Факультета магии прозвенел звонок, Рубеллина быстро собрала учебники и встала.

В отличие от неё, её обычно аккуратные розовые волосы сегодня почему-то растрепались во все стороны.

«Видимо, я слишком долго готовилась к экзамену вчера. Ох, веки слипаются…»

К сожалению, она подала заявку раньше подруг, но её распределили в класс В.

На вступительном экзамене она получила блестящие результаты, почти идеальные по письменной части.

Проблема в том, что она ближе к ученому-магу, чем к практикующему, поэтому практическая часть оказалась несколько слабее.

Поэтому Рубеллина была настроена решительно на первый практический экзамен.

Чтобы присоединиться к подругам в следующем году, ей нужно было получить такие оценки на первом курсе, чтобы перейти в класс А.

Однако излишнее рвение часто приносит вред.

Она тренировалась в одиночестве до самого рассвета, что привело к переутомлению.

Веки слипались, руки дрожали, и сосредоточиться на уроке было трудно.

Если она не вздремнёт в перерыве, следующий урок будет невыносим.

Хорошо ещё, что сегодня не день экзамена.

Вернувшись в общежитие, она, скорее всего, снова будет заниматься всю ночь при свете масляной лампы.

«Надо бы хоть немного отдохнуть…»

Но это было бы слишком хорошо.

Она медленно вышла из аудитории.

— Студентка Астелл. Сегодня вы выглядите неважно. Всё в порядке?

— Ах, профессор Вернер…

Это был профессор Дюил Вернер, который тоже выходил после урока.

— Да-а, как-нибудь.

— Я понимаю, что вы переживаете из-за экзаменов, но не стоит переутомляться.

— А-ха-ха… Да, наверное.

Устав спорить, Рубеллина лишь горько улыбнулась.

С одной стороны, она была благодарна за заботу, но сейчас хотела, чтобы он поскорее ушёл.

— Кстати, вы уже нашли напарников для экзамена?

— Да. Я буду с одноклассниками.

— О-хо, это неожиданно. Вы не будете с подругами из класса А? Это было бы большим подспорьем.

Это был не сарказм, а искреннее удивление.

На самом деле, Рубеллина часто слышала это в последние дни.

В конце концов, чтобы получить высокий балл, так было бы практичнее.

Лилиет, Юрия, Кина из класса А.

Если бы она объединилась с любой из них, высокий балл был бы обеспечен.

Как бы ни говорили, что экзамен будет лёгким.

Не попробовав — не узнаешь, так что для безопасности это был правильный выбор.

Но Рубеллина так не сделала.

Юрия — исключение, потому что она с того же факультета, но остальным двоим она такое не предлагала.

— Да! Нельзя же полагаться только на подруг!

— Похвальный настрой. Ах, кстати, я слышал слухи, что эти трое уже объединились в одну группу.

— Это не слухи, а правда. Так что даже если бы я попросилась, меня бы, скорее всего, отшили.

— Вот как…

Дюил усмехнулся и пожал плечами.

Похоже, он имел в виду, что группа выглядит слишком сильной.

— В любом случае, я буду за вас болеть. Надеюсь, у вас будут хорошие результаты.

— Да, спасибо, профессор!

— Ах, и если вы заинтересованы в лабораторной работе в будущем, может быть…

— Прошу прощения, я пойду!

Внезапно по всему телу пробежали мурашки, и Рубеллина поспешила уйти.

Что такое лаборатория в академии?

Это место, где, по легендам, даже нормальные люди возвращаются с каким-нибудь дефектом — она находится на границе между миром живых и мёртвых.

Конечно, многие профессора, пройдя через лабораторную жизнь, добивались успеха.

Недавно назначенный профессор Вероника, преподающая целительскую магию, тоже из этой категории.

Но у Рубеллины было место, куда она хотела попасть больше, чем в лабораторию.

Поэтому она оставляла это будущее открытым.

* * *

— Все хорошо поработали. На этом урок окончен.

— Спасибо за урок!

Услышав обычное бодрое приветствие студентов, я вышел из аудитории.

У меня было дело в здании Факультета магии, и по дороге я встретил знакомое лицо.

— Декан, вы здесь по какому делу?

Это был профессор Дюил.

Похоже, он удивился, увидев меня в здании Факультета магии, ведь все мои занятия и дела обычно проходят в главном корпусе.

— У меня есть дело к профессору Небьюла.

— Вот как. Я слышал, что профессор Небьюла тоже пользуется хорошей репутацией в последнее время.

Знает ли он, что мы с Вероникой знакомы неформально?

Дюил, слегка улыбнувшись, принялся нахваливать Веронику.

— Рад это слышать. Нет ничего лучше, чем когда студенты получают хорошее образование.

— Ха-ха, именно.

Я ответил беззаботно и не попался на удочку. Дюил рассмеялся.

Похоже, он просто пошутил.

У этого человека тоже есть чувство юмора.

— Декан, кстати, насчёт предстоящего практического экзамена…

— Да, есть какие-то проблемы?

— Нет. Просто я слышал, что вы предложили формат экзамена, и мне стало интересно, что вы думаете. С какой целью вы выступили с таким предложением…

Ах, точно, Дюил не присутствовал на том совещании.

Он не слышал моих слов напрямую — наверное, поэтому ему было любопытно.

— Разве у меня была какая-то особая цель? Если и была, то просто желание повысить объективность оценки и создать условия, которые лучше проверят реальные навыки студентов.

— Я задал глупый вопрос. Вот же…

Это был классический, идеальный ответ. Дюил неловко улыбнулся.

— Однако, поскольку меня не было на том заседании, у меня остались некоторые неясные моменты. Если у вас будет время, не могли бы мы поговорить позже?

— О, простите. Вам лучше спросить у других. К сожалению, до самого экзамена я буду довольно занят.

— Ах, нет, я понимаю. Тогда ничего не поделаешь. Извините за беспокойство.

Дюил, отмахиваясь и улыбаясь, казался безобидным.

Увидев это, я прищурился и прошёл мимо него.

— Тогда я пойду. Увидимся позже.

— Да, проходите.

Дюил, вежливо поклонившись, тоже развернулся и вышел в коридор.

Подозрение

Наконец настал день практического экзамена.

Ещё до заката я пришёл в лабораторию пораньше.

Я занимался подготовкой, как вдруг раздался стук в дверь, и появился гость.

— Братец, что всё это значит?

Вероника с недоумением смотрела на магические инструменты и артефакты, разбросанные по всей лаборатории.

Я с лёгкой улыбкой радушно встретил её.

— Ты как раз вовремя, Вероника. Наша милая младшая сестрёнка, садись-ка сюда.

— …Когда братец так радушно меня встречает, у меня нехорошее предчувствие.

Вот же проницательная.

Но я был благодарен, что она без лишних слов села.

— Так что за дело, братец?

— Прежде чем я скажу, дай-ка мне свою руку.

— Руку?

Хоть она и удивилась, но протянула мне свою тонкую кисть.

Я молча сжал её.

— О, братец…!?

— Тихо посиди.

— …Хорошо.

Светская «Чёрная роза» ведёт себя как девственница, которая никогда толком не держала мужчину за руку.

Было забавно, но я сосредоточился на главном.

Хм.

К счастью, ничего подозрительного не ощущается.

— Всё.

— Могли бы подержать и подольше…

Когда я закончил проверку и без колебаний убрал руку, она, наоборот, стала настойчиво цепляться.

Как только видит малейшую лазейку — сразу такая.

Я ткнул её пальцем в лоб и отодвинул, а затем спокойно перешёл к делу.

— Я взял тебя за руку не для этого. Сначала спрошу: сегодня ты не будешь участвовать в экзамене в качестве наблюдателя?

— Да, верно.

Значит, список наблюдателей, который я видел заранее, был верен.

Тогда,

— Тогда оставайся здесь. Я, как только начнётся экзамен, ненадолго зайду в главный корпус.

— В главный корпус?

Обычно деканы не назначаются наблюдателями.

Поэтому её вопрос был о том, зачем мне, не будучи наблюдателем, там находиться.

— Да. У меня есть кое-какие дела. Я всё подготовлю и уйду, а ты просто сторожи это место.

— Разве найдётся кто-то, кто посмеет без спроса войти в лабораторию братца?

Главная виновница этих «без спроса» визитов так бесстыдно заявляет.

— Ну, вряд ли кто-то придёт. Но есть одна вещь, которую ты должна сделать.

— Какая?

— Если кто-то придёт — не впускай его, пусть ждёт снаружи, а ты запиши только имя.

— Только имя… Ах, например: «Я передам, кто приходил, так что скажите только имя и уходите» — вот так попросить?

Она быстро соображает, когда надо.

Вероника точно поняла, что я хочу.

— Именно. Запомни: кем бы они ни представились, дверь открывать нельзя.

— Хорошо. Раз братец так настаивает, у меня такое чувство, будто даже привидение может прийти — как-то страшно.

Станет ли она бояться привидений?

Скорее уж глазом не моргнёт.

— И второе: с начала экзамена ты не должна выходить отсюда ни на шаг.

— …Братец, что ты задумал?

— Что значит «задумал», глупышка.

— Но ситуация слишком подозрительная.

Вероника смотрела на меня с сомнением.

Хм, нелегко отрицать.

Со стороны я действительно выгляжу подозрительнее всех.

В день экзамена вдруг разложил кучу магических инструментов, раздаю странные требования, будто из фильма ужасов.

Наверное, стоит кое-что объяснить.

Учитывая дальнейшее, было бы лучше, чтобы хотя бы один человек знал правду.

— Хлоп.

Я легко стукнул ногой по полу.

Три барьера разных цветов разошлись от меня во все стороны.

Вероника посмотрела на меня с вопросительным взглядом.

Она не спрашивала, что я делаю, а скорее — насколько серьёзно это дело, раз я так действую.

— Скажу сразу. Сейчас я слежу за двумя вещами. Первое.

Я поднял указательный палец.

— В этом году поступил второй принц.

— Да. Из-за этого было много разговоров.

— Я получил сведения, что есть силы, охотящиеся на него.

— ………Что?

Даже Вероника, которая обычно не моргнёт глазом, похоже, была удивлена этой новостью.

Её глаза расширились, словно в них распустился фиолетовый цветок.

Зачем ей такие красивые глаза?

— Постой, братец. Что ты имеешь в виду? Какие-то силы, охотящиеся на принца, ни с того ни с сего?

— Неизвестно, точно ли цель — принц. Скорее, судя по обстоятельствам, он — самая вероятная цель.

— Это не важно. Нет, если такие слухи были…

— Да, Королевское специальное командование не стало бы сидеть сложа руки.

Королевское специальное командование.

Группа, выполняющая самые секретные миссии при дворе, про которую говорят, что её уши достают до самых дальних деревень соседних королевств.

— Другими словами, это информация, которую даже они не знают.

— Как же братец узнал то, чего не смогло разузнать даже Королевское специальное командование?

— Тогда я спрошу тебя в ответ.

Я намеренно придал лицу напускную серьёзность.

— Почему ты думаешь, что я не смог бы добыть информацию, которую не знает даже Королевское специальное командование?

— ……!

Вероника широко раскрыла глаза, словно осенившись великим прозрением.

Честно говоря, совесть меня мучила.

Как и сказала Вероника, у меня не было возможности добыть информацию, которую не знает даже Королевское специальное командование.

Прежде чем говорить о силе, разница в разведывательных возможностях и связях слишком велика.

Но у меня есть преимущество.

Как реинкарнатор, как тот, кто читал историю этого мира.

Конечно, я не могу раскрыть это.

Поэтому я был готов с самого начала блефовать.

И, не хвастаясь, если пустые слова говорит никчёмный человек — это выглядит как блеф.

Но если это говорит человек, уже чего-то достигший — люди склонны верить.

В прошлой жизни я читал афоризм одного гроссмейстера по игре Го.

Даже если он сам сделает ошибочный ход, окружающие подумают: «У него наверняка есть какой-то замысел».

Сейчас, возможно, тот же случай.

— …Как ни неприятно, но я не могу отрицать. Если братец знает даже цвет нижнего белья крестьянок в соседнем королевстве — я бы не удивилась.

— Девушка, что за привычка так выражаться?

— Я просто удивлена.

Тогда выбирай другие сравнения.

Раньше в таких вещах она была более сдержанна, но после лаборатории и экзаменов она словно сбросила маску.

— Так или иначе, это довольно достоверная информация. Поэтому я и собираюсь в главный корпус.

— Это я поняла. Но почему вы рассказываете такое важное дело только мне? Судя по всему, вы не говорили и другим преподавателям.

— Потому что это связано со вторым делом.

Я поднял указательный и средний пальцы.

— Шпион.

— Шпион? Кто…

— Пока неизвестно. Это ловушка, чтобы его вычислить.

Хотя я и обладаю знаниями из оригинала, у них есть фатальный недостаток.

Иными словами, я не знаю информации, которая не появлялась в оригинале.

В оригинале были намёки на шпиона внутри.

Упоминалось, что во время практического экзамена злоумышленники знали маршруты студентов и структуру академии.

Проблема в том, что источник так и не был раскрыт.

Даже когда персонажи, включая ректора, пришли к выводу, что внутри есть шпион.

То есть, он настолько хорошо себя прячет.

Не просто меняет личность или маскируется — он скрывается очень тщательно.

— Вот оно что. Поэтому братец никому не сказал…

— Да. Я решил, что высока вероятность того, что он маскируется под инсайдера.

— Но разве нельзя было отложить экзамен и провести масштабное расследование?

— Обычно это было бы самым безопасным вариантом.

Это стандартный, логичный выбор.

В таком случае мы бы ничего не потеряли.

— Проблема в том, что в таком случае мы ничего и не получим. Мы не понесём убытков, но и выгоды не будет.

Если шпион находится на позиции, позволяющей ему знать наши внутренние дела, то в тот момент, когда мы внезапно отложим экзамен и начнём скрывать информацию, он заподозрит неладное.

В худшем случае он сбежит до начала полного расследования.

Или устроит другой инцидент, чтобы отвлечь внимание.

Поэтому лучше позволить экзамену идти своим чередом и одновременно расставить сети спереди и сзади.

— Значит, братец просчитывает всё наперёд.

— Да.

— …Как же так — в делах с женщинами вы такой бестолковый, а в таких вопросах проявляете твёрдость.

— Кхм-кхм…!

Зачем добавлять лишнее?

— В общем, я поняла. Раз такие причины — ничего не поделаешь. Но, братец.

— Мм?

— Почему вы рассказали именно мне? По вашей логике, я тоже могла бы быть шпионкой.

На самом деле, причина, по которой я исключил Веронику из списка подозреваемых, была проста.

В оригинале Вероника не работала в академии постоянно.

И всё же в оригинале шпион существовал.

Конечно, слепо доверять информации из оригинала не стоит, поэтому я проверил и её.

К счастью, ничего подозрительного не нашёл.

Но я не мог сказать ей правду, поэтому:

— Ну, причин много… Но если коротко — я просто хотел тебе доверять.

— Хотели доверять?

— Да. Даже если мы часто ссоримся, ты мне очень дорога. Я даже не хотел думать о том, чтобы подозревать тебя.

Я решил просто увильнуть.

Думал, что Вероника просто примет это как есть.

Но она—

— Братец.

— Что?

Вероника, с серьёзным лицом, какого я никогда раньше не видел, подошла и ткнула меня пальцем в грудь.

Затем,

— Ложитесь сейчас же.

— …Что?

— Хватит так чертовски заводить людей, ложитесь и считайте полосы на потолке…!

Она тяжело дышала и пыталась повалить меня на диван.

Эта безумная младшая сестра…!

Где она вообще выучила такие слова!?

Практический экзамен (1)

Практический экзамен обычно проводится без разделения на факультеты и классы.

Поэтому, когда приблизилось восемь часов, большое количество студентов собралось в актовом зале.

Оглядев их, Розанна, главный преподаватель первого курса, поправила очки и заговорила деловым тоном.

— Прежде чем начать практический экзамен, я объясню простые правила. Прошу всех внимательно слушать.

— Да!

Когда раздался бодрый ответ, Розанна спроецировала изображение главного корпуса академии.

— Сначала — всего за один заход входит 10 групп. Как вы видите, главный корпус состоит из 5 этажей, разделённых на восточную и западную стороны. Можно считать, что каждая группа берёт по половине этажа.

— Профессор, не слишком ли мало места?

Прежде чем она закончила, один студент поднял руку, и Розанна нахмурилась.

Она не любила нетерпеливых людей.

— Дослушайте до конца, прежде чем задавать вопросы, студент Кирштайн.

— П-простите!

— …Хорошо. Тогда продолжу объяснение.

Проекция здания увеличилась, показывая коридор первого этажа восточного крыла.

На этот раз это был не вид снаружи, а вид изнутри от первого лица.

— Весь главный корпус покрыт иллюзорным барьером и пространственной магией. На практике вы почувствуете, что он как минимум в пять раз больше реального размера. Считайте это огромным лабиринтом.

— Лабиринт…

— Но это же иллюзия, верно? Главное — не поддаваться.

— Да. И монстры тоже ненастоящие.

Шум снова усилился.

Но Розанна на этот раз ничего не сказала и продолжила объяснение.

Они сами всё поймут, когда столкнутся с этим.

— В конце каждого коридора будет флаг такой формы. Ваша цель — устранить препятствия, забрать флаг и вернуться.

Правила были очень простыми.

Поэтому объяснение быстро закончилось, и Розанна дала три минуты на вопросы.

Тогда знакомая рука поднялась.

Это была студентка класса В, известная своим прилежанием — Рубеллина Астелл.

— Да, студентка Астелл.

— Профессор, а по какому критерию будет оцениваться результат?

— Просто. Кто быстрее найдёт и вернётся. Если время одинаковое, учитывается общая оценка процесса.

— Оценка…

Все поняли, что это значит.

То есть оценивается, насколько мало урона было получено в бою, насколько подавляющей была победа и насколько тщательно проводился поиск.

Где бы ни находились наблюдатели, они, должно быть, следят откуда-то.

— Да, студент Кирштайн.

Парень, который ранее бестактно перебил, снова поднял руку.

Розанна не проигнорировала его и дала слово.

Он неловко улыбнулся и заговорил.

— Тогда, профессор, могут ли быть столкновения с другими студентами в процессе?

— Нет. Единственное, чего вам стоит опасаться — это дополнительные переменные, такие как иллюзорные монстры или окружающая среда.

Спокойно ответив, Розанна холодно усмехнулась.

— Ну… конечно, какие ещё переменные появятся — неизвестно.

— Звонок. Звон.

Одновременно прозвучал звонок, возвещающий начало.

Это был звук, знаменующий начало первого практического экзамена для первокурсников.

* * *

— Скрип.

Когда все десять групп одновременно вошли через портал, послышался звук лёгкого искажения барьера.

— Весьма продуманный барьер.

Лилиет, вошедшая в восточный коридор третьего этажа, огляделась и пробормотала.

По сравнению с тем, что использовал Баал, это было незначительно, но барьер был неплох — видно, что профессора действительно на уровне.

Она бывала здесь нечасто, но иногда заходила на третий этаж по делам.

Пейзаж изменился до неузнаваемости — можно было подумать, что это другое место.

Ширина коридора, который был довольно широким, сузилась.

Прямой проход стал извилистым, и появилось множество развилок.

Увидев это, Юрия сразу потеряла энтузиазм.

Не потому, что это было сложно, а потому что место для поисков казалось бессмысленно большим.

— Ох, как много. Юрия не хочет идти.

— Но мы должны, Юрия. Мы же решили хорошо сдать экзамен и получить похвалу от дяди.

Но для этой троицы, как всегда, упоминание Баала было своего рода читом.

Юрия не была исключением — её взгляд мгновенно изменился.

— Да. Юрия постарается. Сюда.

Как только она сказала это, мана, распространившаяся от Юрии во все стороны, обнаружила спрятанную цель.

Когда Юрия сразу повернула, Кина, наблюдавшая сзади, недоверчиво усмехнулась.

— В таком случае мы просто лишние.

— В таких экзаменах само существование Юрии — это уже правильный ответ.

Лилиет тоже горько улыбнулась и согласилась.

Честно говоря, когда она услышала, что установлен иллюзорный барьер, она подумала, что будет скучно.

В конце концов, это лишь обманывает органы чувств, а не управляет самой реальностью.

Поэтому она думала, что способность Юрии чувствовать ману быстро всё найдет.

Но, к удивлению, они тоже использовали пространственную магию, чтобы искусственно увеличить физическое расстояние. Лилиет внутренне восхитилась.

Вероятно, это было сделано, чтобы помешать студентам слишком легко проходить экзамен, как сейчас.

Проблема в том, что даже это не имело значения для Юрии.

Если уж использовать пространственную магию, нужно было увеличить пространство не в пять раз, а в десятки или сотни раз.

Впрочем, они вряд ли знали, что среди студентов есть такой монстр.

Имя Юрии уже было известно, но тех, кто знал её истинные способности до конца, в академии был всего один человек.

Это не было их ошибкой — Лилиет уже собиралась двинуться дальше.

— …Обе, стойте.

Юрия, шедшая впереди как проводник, остановилась.

Она протянула руку назад, останавливая их.

Только тогда они обе почувствовали неладное и прищурились.

Из-за кромешной тьмы не было видно, что там, но что-то было.

Особенно Юрия, как маг с лучшим чутьём на ману, инстинктивно насторожилась.

«Иллюзия? Нет».

Это явно живое существо.

Но она не была уверена, что это человек.

Разумом она понимала, что это человек.

Но почему-то сердце подсказывало, что это не человек.

Такое ощущение, будто кто-то создал форму человека, насильно слепив ману.

— Ты кто?

Когда Юрия спросила с предупреждением в голосе, мана, ощущавшаяся во тьме, слегка исказилась.

Она колеблется?

Если не выйдет — она сама пойдёт туда.

— Жужжание.

За спиной Юрии мгновенно засияли три магических круга.

— Грохот!

С огромным взрывом барьер содрогнулся.

* * *

— ……!

По коже пробежал ледяной холодок.

Глаза Баала, который осматривал главный корпус, широко раскрылись.

Это ощущение — неужели Юрия?

Волна маны пробила барьер и достигла снаружи. Как ни гордись своей ученицей, это было пугающе.

«Похоже, уже началось».

Наверняка противник пытался слиться с барьером и спрятаться.

Но не может быть, чтобы Юрия не заметила такого вторжения.

«Я подготовился. Жаль ребят, но на этом фронте я должен сосредоточиться».

Он не думал, что эти трое проиграют каким-то вторженцам из первого эпизода, но на всякий случай подготовил подстраховку.

Если возникнет непредвиденная ситуация — он справится.

Сначала ему нужно было сделать своё дело.

— Вспышка!

Когда он молча ступил вперёд, со всех сторон, включая стены, полетели метательные клинки.

Это был миг, на который даже выдающийся мечник не успел бы среагировать.

На самом деле Баал никак не отреагировал.

Он просто шёл, засунув руки в карманы.

Но,

— Дзынь!

Снаряды, летевшие в него, ударились о невидимую стену и разлетелись в стороны.

Холодный взгляд Баала скользнул по сторонам.

Он молча протянул руку в пустоту.

— Хвать!

И тогда из пустоты появилась фигура в чёрной мантии, схваченная его рукой.

— Кх…!

В зрачках фигуры, виднелись лишь глаза, застыл ужас.

Пространственная магия?

Нет, это нечто большее.

У той есть признаки.

Если бы он хотел притянуть его пространственной магией, он бы заметил и среагировал.

Это явно было пространственное сжатие.

То есть, он притянул саму пространство с расстояния трёх метров, сделав расстояние бессмысленным.

Само по себе пространственное сжатие могут использовать маги высокого уровня.

Но это было другого уровня.

Без помощи барьера, в мгновение ока сжимать и растягивать произвольное пространство маной.

Он впервые видел такого монстра.

— Имя.

— У-убейте…!

— …Да?

— Вспышка!

Безучастным голосом Баал отпустил горло противника.

Не пролив ни капли крови, человек в мантии мгновенно рассыпался в пыль.

В некотором смысле это было более шокирующее зрелище, чем взорванные внутренности или разбрызганный мозг.

— Шип!

Но не сдаваясь, остальные фигуры, молча наблюдавшие за смертью товарища, одновременно бросились вперёд.

— Кхр-р-р…!

— Кх-х…! Ч-что я…!

— Ах, чёрт…!

Друг на друга.

И только осознав, что пронзили сердце товарища, и что их пронзило оружие товарища, они, истекая кровью, рухнули на холодный пол.

А Баал, не останавливаясь, спокойно продолжал свой путь.

Практический экзамен (2)

— Шурх.

— …Что это такое?

Лилиет, мгновенно сразив врага, скрывавшегося во тьме, с недоумением спросила.

Сначала она думала, что это вторгшийся в академию злоумышленник.

Юрия тоже отреагировала, как будто противник был подозрительным.

Но когда она перерезала ему горло, он исчез, не оставив даже пыли.

По крайней мере, если бы это было живое существо, осталось бы тело или что-то ещё.

Но это не было похоже и на иллюзорного монстра.

В каждой атаке чувствовалась реальность.

Как бы ни совершенствовались иллюзорные магии в последнее время, и как бы они ни были похожи на реальность.

Чувства Лилиет были не настолько грубы, чтобы не заметить этого.

Тогда что же?

— Автоматон.

— Юрия, что это?

Среди остатков маны, рассеявшейся в свете, Юрия подобрала осколок размером с сахарный кристалл и тихо пробормотала.

Когда Кина спросила, Юрия встала, держа его.

Вскоре осколок маны, лежавший на её тонкой ладони, взлетел в воздух вслед за остальными.

— Магия, которую используют кукловоды. Юрия тоже только слышала о ней.

— Кукловоды? Это же те, кто управляет марионетками.

Поскольку это имело некоторое сходство с искусством духов, Кина тоже была знакома с этим ремеслом.

Куклы, которыми управляют кукловоды, — это обычно марионетки.

Их делают из дерева или других материалов, поэтому при разрушении остаются осколки.

— А-а, это кукловоды низкого уровня. А это — куклы, созданные из маны.

— То есть, сама кукла сделана из маны?

— Да. В Магической Ассоциации есть бабушка, которая так делает. Юрия тоже видит это впервые.

Вероятно, именно из-за этого возникло то чувство неловкости.

Поскольку они созданы из маны, они максимально похожи на людей.

Но они не могут быть полностью людьми.

Поэтому Юрия не смогла их полностью понять.

Как бы ни была гениальна Юрия, она не могла узнать то, что видит впервые.

— Значит, это не были злоумышленники?

— Может быть. Возможно, злоумышленники подослали их для разведки…

— Нет.

— Юрия?

Когда Юрия решительно покачала головой, Лилиет с удивлением посмотрела на неё.

Юрия, всё ещё ощущая тонкое чувство на кончиках пальцев, слегка улыбнулась и встала.

— Это Баал.

— А? Дядя?

— Да, это мана Баала. Он прятал её до предела, но Юрию не обманешь.

Из-за эффекта «Ненасытности» и влияния «Хаотической маны» чувствительность Юрии к мане была чрезмерно развита по сравнению с другими.

Настолько, что даже сам Баал когда-то хвалил её, говоря, что если она вырастет ещё лет на десять, то в восприятии маны превзойдёт его.

Поэтому она могла понять.

Это была кукла, созданная из маны Баала.

Наоборот, Юрия была удивлена.

Тем, что он смог обманывать её так долго.

«Как и ожидалось, Баал велик».

Даже если собрать тысячу магов империи и спросить их, тех, кто заметил бы это, можно пересчитать по пальцам одной руки.

Возможно, лишь несколько выдающихся магов, таких как Годвин или Грета, смогли бы догадаться.

Эта кукла была настолько тщательно создана.

— Но зачем хозяин сделал такое? В предварительном объявлении не было упоминаний о подобном.

— …Кажется, я знаю.

Лилиет, обдумывая слова Юрии, покачала головой и ответила вместо Кины.

— Возможно, он намеренно создал ситуацию, будто во время экзамена ворвались злоумышленники.

— Намеренно?

— Да. Если бы сообщили заранее, все бы расслабились. «В конце концов, это же наши, притворяющиеся врагами» — отнеслись бы несерьёзно.

— Зачем же это нужно?

Кина спросила не с сарказмом, а из чистого любопытства.

— Я понимаю. Потому что когда лорд Оден давал мне свой последний урок, он сказал: «Я действительно собираюсь убить тебя, так что прими это всерьёз».

— …Только не говори при хозяине. Он может пойти и схватить лорда Одена за горло.

То, что Оден так сделал, было неудивительно — он старик, помешанный на мече.

Но Кина боялась реакции Баала, когда он услышал об этом.

Как ни крути, он слишком опекал их.

— Хи-хи, в общем, смысл в этом. Благодаря этому я тогда подумала: «Если я не выложусь по-настоящему, я умру» — и бросилась в бой изо всех сил.

— Я поняла, что ты имеешь в виду. То есть, нужно чувство опасности.

Если так интерпретировать, ничего странного не было.

— Однако, дядя действительно удивительный. Нас ведь десять групп — значит, он одновременно управляет десятью автоматонами?

— …Действительно. Если представить, что это десять духов, голова идёт кругом.

Конечно, Кина тоже была заклинателем духов довольно высокого уровня.

Управлять десятью духами среднего или низшего ранга для неё не составило бы труда.

Но, судя по столкновению, уровень этого автоматона был не таким уж и низким.

Он даже уклонялся от атак Лилиет и иногда контратаковал Юрию.

Студентам академии было бы трудно даже приблизиться к нему.

И управлять десятью такими одновременно — что за монстр?

— …Погодите. Но этот автоматон, разве он не был довольно сильным?

— Да. Он даже смог противостоять нашей с Юрией совместной атаке.

— Значит, остальные студенты сейчас просто умирают.

— ………

От слов Кины все лишились дара речи.

Сильно ощущалось, что это будет практический экзамен рекордной сложности.

* * *

— Гро-о-о-ох…

— Шурх.

— Тьфу, всего-то.

Когда иллюзорный монстр перед ним исчез, Леон легко цокнул языком.

Зато его товарищи по группе, наблюдавшие за этим, захлопали в ладоши, восхваляя его.

— Как и ожидалось от Его Высочества! Великолепное движение!

— Великолепно, Ваше Высочество!

— …Хватит. Льстивые слова оставьте, пойдёмте дальше.

Он не хотел их принижать, но такие чрезмерные похвалы только портили ему настроение.

«Как и ожидалось, слишком легко».

Он предвидел это ещё когда объявили предварительную информацию.

Здесь не было ни капли напряжения.

Разве что иллюзорный барьер делал поиск пути затруднительным.

И иногда случались засады — это поддерживало некоторое напряжение, но уровень монстров был слишком низким, поэтому и это было слабо.

Возможно, для обычных студентов это был бы сложный экзамен.

Но для него это было настолько пресно, что он не чувствовал даже вкуса.

Он с явным разочарованием снова брёл по тёмному лабиринту.

Пробиваясь сквозь все препятствия, он наконец добрался до конца лабиринта.

— А…! Ваше Высочество, кажется, это тот самый предмет, который нужно забрать.

— Мы прибыли так быстро? Думаю, мы можем быть первыми.

Глаза студентки, которая следовала за ним, освещая путь с помощью духа света, засияли.

Студент с посохом тоже обрадовался и быстро побежал к флагу.

Времени они не засекали, так что не знали точно.

Но с такой скоростью они вполне могли занять первое место.

Он подумал, что положиться на Леона было лучшим выбором, и уже радовался про себя.

— Стой!

— Хвать!

Когда до флага оставалось не больше двух метров.

Леон поспешно крикнул и, схватив парня за шиворот, резко дёрнул назад.

Глаза парня наклонились.

И в этом наклонном поле зрения он увидел, как что-то быстро промелькнуло.

Это было настолько быстро и размыто, что он не был уверен, что действительно это видел.

— …Проворный. Леон Бахарт.

Фигура, появившаяся, словно заслоняя флаг, тихо пробормотала.

Она произнесла имя второго принца империи так же небрежно, как если бы называла имя уличного бродяги.

— Эй ты! Как ты смеешь так говорить о Его Высочестве…

— Оставь.

Студент хотел возмутиться, но Леон слегка оттолкнул его рукой, заставляя отступить, и вышел вперёд.

«Откровенно. Даже не пытается скрываться».

И убийственное намерение, исходящее от тела, и этот свирепый взгляд из-под капюшона.

Леон видел таких несколько раз.

Их обычно называют убийцами.

Хотя можно назвать их по-разному, их цель обычно была его жизнь, поэтому он так и называл их.

— Я — Леон Бахарт, второй принц империи. Ты, верно, пришёл за мной?

— Хорошо, что ты говоришь прямо.

— Я не люблю ходить вокруг да около.

Леон тихо обнажил меч.

Как они сюда попали, какова их настоящая цель, кто они.

Ему было всё равно.

Если враг — руби.

Это было его жизненное правило.

«Довольно сильный. Не настолько, как леди Арджент, но…»

Вспоминая самого сильного противника, с которым он сталкивался, он прищурился.

На самом деле, он не мог точно определить, насколько он силён по сравнению с ней.

В конце концов, он был настолько слабее, что даже не мог оценить её истинную силу.

Зато этого убийцу он мог примерно оценить.

Поэтому он предположил, что тот находится на уровень ниже неё.

И даже этот противник казался сильнее его самого.

Каждый раз, когда убийственное намерение проходило по его телу, его суставы начинали ныть.

— Скрип.

И всё же Леон стиснул зубы и заставил себя прогнать страх.

Это было не чувство долга как принца и не прилив храбрости.

«Я не могу проиграть такому».

Это было просто упрямство, просто гордость.

После того унизительного поражения он провёл несколько дней, погружённый в чувство неудачи.

Иногда он проводил тренировочные бои, но он был не из тех, кто получал удовлетворение от побед над слабыми.

Поэтому он просто хотел доказать.

Победить этого парня и показать, что он всё ещё может двигаться дальше—

— Хлоп.

— ……А?

В тот момент, когда он собирался изменить стойку и атаковать первым.

Он почувствовал лёгкое движение за спиной и обернулся.

Противник, который был перед ним, каким-то образом оказался у него за спиной.

Нечего было говорить о скорости — он даже не успел среагировать.

Время замедлилось.

По сравнению с ним, который только поворачивался, противник уже обнажил кинжал и сокращал дистанцию.

Он почувствовал дежавю.

Точно такое же поражение, как в тот день.

«Я снова проигрываю?»

Страх смерти был ничтожен по сравнению с чувством поражения и унижения.

И в этот момент смерть тоже подкралась совсем близко.

Готовясь к неизбежной боли, Леон закрыл глаза.

Но,

— П-профессор!

— Декан…!?

Неожиданно раздавшиеся голоса товарищей заставили его открыть глаза.

И там, куда он посмотрел, стоял:

— Баал Арджент…

С лицом, от одного взгляда на которое кровь стыла в жилах, стоял Повелитель Духов.

Практический экзамен (3)

За маской вторгшегося промелькнуло замешательство.

«Как этот человек здесь…!»

Баал Арджент.

Одна из главных целей, за которой следовало следить в этой операции.

Поэтому они заранее собрали о нём максимум информации.

Начиная с его маршрута в день экзамена и заканчивая проверкой, есть ли его имя в списке наблюдателей.

И согласно этой информации, он должен был сейчас спокойно отдыхать в своей лаборатории.

Так почему же он здесь?

Может быть, информация была неверной?

Они не сомневались в источнике.

Потому что не могло быть, чтобы внедрённый ими шпион предал их.

— Студент Бахарт.

— Д-да…

Когда Баал заговорил, Леон впервые перед посторонним (не считая семьи) почтительно ответил.

На самом деле, в академии такое случалось не раз.

Наоборот, часто.

В конце концов, это место, где все получают равное образование независимо от статуса.

Поэтому здесь, будь ты принцем или кем угодно, ты обязан вежливо обращаться к профессорам.

Но этот ответ был другого рода.

Не из-за заученных правил и этикета, а из-за того, что он рефлекторно перешёл на почтительный тон перед этим человеком.

Как перед своим отцом-императором — от него исходила подобная горе мощь.

Нет, возможно, даже глубже и тяжелее.

— Похоже, произошёл небольшой инцидент. Вам стоит вернуться.

— Инцидент…?

— На самом деле, это автоматон, который я создал для экзамена. Но, похоже, он дал сбой.

Глаза Леона дрогнули.

То есть, человек в маске был всего лишь куклой, которую Баал выпустил для экзамена?

И она вышла из-под контроля и попыталась убить его?

«Не может быть…»

Он не мог в это поверить.

Но он не мог и возразить.

Потому что поведение Баала было слишком твёрдым?

Нет, совсем нет.

Глядя на него, который мягко улыбался, будто ничего не случилось, у него возникло сомнение: а вдруг он прав?

От него не исходило ни капли убийственного намерения.

Если бы тот, кто перед ним, действительно был убийцей, пришедшим за жизнью принца, разве это было бы возможно?

Он бы инстинктивно излучал убийственное намерение, чтобы запугать.

Или хотя бы мана бурлила бы вокруг, вызывая бурю.

Но от Баала сейчас ничего не исходило.

Тихо и спокойно.

Словно он нашёл свою собаку, которая сбежала, а потом вернулась.

— Взмах!

Флаг, воткнутый в пол, взлетел и приземлился в руку Леона.

Баал указал на него и посмотрел на двух других студентов.

— Если вложите ману в этот флаг, он отправит вас обратно к входу. Все хорошо поработали. Сегодня отдохните.

— Да!

— Т-тогда мы пойдём, профессор!

Они уже гарантировали себе хорошие оценки.

Если бы бой затянулся, было бы иначе.

Поэтому оба студента, хотя и были напряжены, в душе ликовали и смотрели на Леона сияющими глазами.

Чувствуя тяжесть этих взглядов, Леон посмотрел на флаг в своей руке.

Он сильно колебался.

Действительно ли можно просто уйти?

Но ответ пришёл неожиданно легко.

Маленький Леон Бахарт, который жил в его сердце, начал кричать.

«Что ты можешь сделать, если останешься?»

«Что изменится, если ты будешь допрашивать его сейчас?»

«Если ты хочешь когда-нибудь стать императором, ты должен вести тех, кто позади тебя, а не смотреть на них с тоской».

Леон кивнул.

Не ради них, а из-за чувства собственного бессилия.

Что он мог сделать, когда тот мужчина замахнулся кинжалом?

Ничего.

Даже если тот человек действительно был убийцей, пришедшим за его жизнью, он ничего не мог сделать.

— …Я возвращаюсь.

Когда Леон неуверенно произнёс это, двое студентов быстро подошли и взяли его за руки.

Мана проникла в флаг, и тот засиял.

Зная, что цель будет потеряна, человек в маске ничего не мог сделать.

«Какой монстр. Как это вообще…!?»

Он не чувствовал никаких признаков использования маны.

Но всё тело было парализовано — он не мог даже пошевелиться.

— Жужжание.

Свет, заполнивший комнату, поглотил троих.

Осталась лишь тишина.

И только тогда атмосфера вокруг Баала изменилась.

Та добродушная улыбка, которая была у него мгновение назад, исчезла.

— Не волнуйся. Я не собираюсь пытать тебя по-старинке, отрезая пальцы.

В глазах мужчины застыл страх.

Казалось, что роли добра и зла поменялись местами.

Нет, лучше сказать так:

Поменялись местами хищник и жертва.

* * *

Испарив кровь с тела с помощью маны, я вышел из здания.

То, что наблюдатели будут нейтрализованы, входило в мои расчёты, так что это было неважно.

Если бы я помешал им, нападения бы не случилось.

Вытянуть информацию из них тоже было бы невозможно.

Хотя, по правде говоря, я так и не получил ценной информации.

«Я не думал, что они сотрут все воспоминания».

Да.

Они не знали, кто был шпионом в академии, ни дальнейших планов.

Если бы они защитили информацию с помощью магии ментальной манипуляции, я бы смог её взломать, но это было невозможно.

У них была только минимальная информация, необходимая для выполнения этой операции.

Всё остальное было стёрто.

Найти скрытую информацию можно.

Но найти информацию, которой изначально не существовало, невозможно, даже будучи магом 8-го круга.

Чёртовы хитрецы.

«План сильно нарушен».

Отправить студентам автоматонов, замаскированных под врагов, чтобы они одновременно сдали экзамен и восприняли это как ночной спектакль — это удалось.

Даже если некоторые студенты почувствовали неладное, если общественное мнение сложится так, они просто примут это.

Но была одна проблема.

Касательно Леона.

«Я не думал, что он даже не сможет отреагировать».

Когда Леон чуть не погиб от рук убийцы.

Честно говоря, я хотел немного понаблюдать.

Я специально не подставлял автоматона Леону по этой причине.

В конце концов, в оригинале Леон, даже после того как его товарищи выбыли, в одиночку одолел убийцу и вырос благодаря этому.

Существование Леона и его рост жизненно важны для этого мира.

Даже если это жестокий выбор, если смотреть в будущее, это необходимо.

Но это не сработало.

Всего один удар.

Могу сказать наверняка — если бы я не вмешался, голова Леона полетела бы с плеч.

Причина проста.

Не в том, что Леон был слаб физически.

«Неужели звёздное благословение всё ещё не пробудилось?»

Да, это единственная причина.

Звёздное благословение.

Тогда, значит, в оригинале Леон должен был умереть в тот момент.

И преодолел он это благодаря силе «Непостижимости»?

«Значит, это и есть ключ».

Сила «Непостижимости».

Сможет ли он пробудить её — от этого будет зависеть дальнейшая судьба Леона.

Я не могу вечно вмешиваться во все события и спасать его.

В этот момент — нет, уже давно — оригинал был нарушен, и неизвестно, какие ещё переменные возникнут.

Чёрт.

Если бы не эти дурацкие ограничения, мне было бы всё равно на Леона, и я бы просто сам всё сделал.

То, что я привязан к нему, причиняет столько головной боли.

Но и ныть бесконечно нельзя.

«Тогда есть только один выход».

Придётся заставить Леона овладеть силой «Непостижимости», даже если это будет насильно.

Ключ к этому — конечно же—

«Тиана».

Главная героиня оригинала, Тиана Дельфин.

Мне нужна она.

Но сначала нужно кое-что проверить.

В конце концов, инцидент ещё не разрешён.

— Стук-стук.

— Кто там? Профессор Арджент вышел.

Телепортировавшись перед лабораторией и постучав, я услышал деловой голос Вероники.

Похоже, она хорошо справлялась с моей просьбой.

На всякий случай я оставил защитный барьер, и ничего подозрительного не было.

— Это я, Вероника. Открывай.

Сказав это, я потянул ручку двери.

В ожидавшей меня Веронике я увидел облегчение на лице.

Похоже, она действительно волновалась.

В конце концов, я оставил её с такой информацией, так что это было бы странно, если бы она не волновалась.

— Братец…! Как экзамен?

— Только что закончил. Ты много работала.

— Слава богу. Ничего не случилось?

— Случилось. Но сначала — были ли те, кто приходил в лабораторию, как я просил?

Я отложил подробности на потом и задал самый важный вопрос.

Вероника, вспоминая, заговорила:

— Были. Пять человек.

— Пятеро, значит.

Значит, нужно сузить круг.

Но пятеро — это многовато. Сложность возросла.

Я всегда плохо угадывал в тестах с множественным выбором.

— Кто именно?

— Ректор, декан Факультета фехтования, охранник, который патрулировал, ваша племянница…

— Погоди, Лилиет тоже приходила?

— Да. Говорят, они показали лучший результат. Она хотела похвалы, пришли втроём…

Ох, боже.

Я бы и так похвалил их, но они не могли и немного подождать.

Как ни крути, всё ещё дети.

Хотя в последнее время их поведение совсем не по-детски.

— И ещё?

По крайней мере, среди этих четверых подозрительных не было.

Когда я спросил о последнем, надеясь, что он не приходил,

— ……Ах, профессор Вернер тоже заходил.

Имя, на которое я надеялся, всплыло.

Как и ожидалось, это был правильный ответ.

Выявление шпиона (1)

После того как первый практический экзамен первокурсников закончился, на следующий день академия была более оживлённой, чем обычно.

И в хорошем, и в плохом смысле.

— Ура! Я получила B+!

— Правда!? Как?

— Вот именно!

— Слушайте! Во тьме появился враг, и я тогда так круто…

Были студенты, радовавшиеся неожиданно высоким баллам.

— Если бы тот парень не сбежал, а прикрыл меня, мы бы…

— Эй, я один виноват, что ли? Ты вообще ничего не делал, просто стоял и дрожал!

— Экзамен уже кончился! Прекратите ссориться!

Как это часто бывает в командной работе, из-за плохих результатов возникали конфликты.

«Как и ожидалось от декана. Похоже, экзамен прошёл успешно».

Дюил, преподаватель класса С, смотрел на эту картину с довольной улыбкой.

Экзамены не могут быть удачными для всех.

Тогда что важно в экзамене?

Что студенты могут из него вынести, и насколько справедливо он был проведён.

И, по мнению Дюила, экзамен, предложенный Баалом, был очень успешным.

Он показал отличную дифференциацию и внушил студентам мысль, что тем, кто боится реального боя, не место в этой академии.

И он не просто радовался успешному проведению экзамена, но и испытывал гордость как преподаватель.

— Ах, профессор Вернер!

— Студентка Астелл. Что случилось?

— Спасибо за ваш совет! Благодаря ему я получила A на этом экзамене.

— О, правда? Это прекрасная новость.

Когда к нему подошла Рубеллина Астелл, студентка из класса В с Факультета магии, и поделилась радостью, он довольно улыбнулся, как будто это была его заслуга.

То, что он тогда посоветовал, было незначительным.

Он просто заметил, что она немного путается в стихийной магии, и, как преподаватель этого предмета, дал ей небольшой совет.

То, что она добилась такого результата, было полностью её заслугой.

В такие моменты он особенно чувствовал гордость за свою профессию.

«Хм, в последние дни я почему-то особенно часто обращал внимание на студентку Астелл».

В то же время он с лёгким недоумением наклонил голову.

В последние дни, с момента объявления экзамена и до вчерашнего дня.

Он уделял ей внимание — настолько, что это казалось странным.

Он не имел в виду ничего неподобающего как преподаватель.

Просто он сам замечал, что довольно часто заводил с ней разговоры.

Когда он учил её стихийной магии, это тоже было частью того процесса.

Он не знал причины.

Дюил не был холодным со студентами.

Но он не был и тем, кто часто заговаривал со студентами или уделял им личное время.

В конце концов, он был профессором.

Он знал, что нужно соблюдать дистанцию.

Но почему?

Почему он так часто подходил к Рубеллине?

— Тогда я пойду, профессор. Увидимся на следующем занятии.

— А, да. Иди осторожно.

— Да!

Пока он был погружён в раздумья, Рубеллина ушла с бодрым приветствием.

Он с запозданием повернулся, наклонив голову.

«Да, никакой особой причины не было. Дюил Вернер».

Да, ничего особенного.

Ответив на свой внутренний голос, он кивнул.

Наверное, это потому, что она была очень прилежной студенткой.

Похоже, причина была в этом.

В конце концов, даже профессора не могут относиться ко всем студентам одинаково, без личных предпочтений.

Рубеллина, похоже, обладала талантом ученого-мага.

Она часто задавала вопросы, ссылаясь на статьи профессоров, и пользовалась хорошей репутацией — многие хотели взять её в свои лаборатории.

Одна профессорша даже пошутила, что она её соблазняет.

«…Я не лучше других».

Он и сам недавно предлагал ей лабораторию.

Хотя это не сработало.

— Профессор Вернер, вы здесь.

У него была свободная пара, и он уже собирался пойти в лабораторию выпить чаю, как встретил знакомое лицо.

Лицо Дюила просветлело.

Потому что перед ним стоял мужчина, которого он не мог не уважать как маг.

— О, декан. Какими судьбами?

— У меня есть дело к профессору Небьюла.

Вот как.

Он, который обычно проводил занятия в аудиториях или в Большом лекционном зале, когда было много слушателей, зачем-то ходил по зданию Факультета магии.

«Значит, он к ней».

Хотя как маг он был намного выше, в жизни он был старшим, поэтому эти слова вызвали у Дюила тёплую улыбку.

Среди преподавателей ходили слухи, что у Баала и Вероники какие-то отношения.

«Разница в возрасте тоже подходящая…»

К тому же, как оказалось, только он не знал, но раньше между ними ходили странные слухи.

Он не мог сказать это в лицо, но ему было любопытно об их отношениях.

Он подумал, что если замолвит словечко за Веронику, то получит очки, и уже открыл рот.

— Вот как. Я слышал, профессор Небьюла в последнее время тоже пользуется хорошей репутацией… Хм?

— В чём дело?

— Ах, нет. Ничего.

Он попытался — но рот закрылся.

«Что это было за дежавю?»

Ему казалось, что недавно у них был похожий разговор.

Да, так и было.

Вспомнив, он смутно осознал.

В этом не было ничего странного.

Но странным было чувство неловкости, которое пришло после дежавю.

«В тот день я сказал декану…»

Что он сказал потом?

Ах, да. Он спрашивал о практическом экзамене.

Но зачем он спросил?

Если подумать, это был вопрос, который не нужно было задавать.

С какой стати он спрашивает о намерениях декана, который предложил формат экзамена?

Тем более, последующие вопросы были ещё более непонятны.

Хотя он действительно не присутствовал на том совещании, но, наверное, уже слышал всё от коллег.

Зачем он просил у него время?

Что именно было неясно?

«Как преподаватель, заботиться об экзаменах студентов — это естественно. Дюил Вернер».

…Ах, да.

Это правильно.

Внутренний голос снова заговорил, и Дюил наконец очнулся, упрекая себя за то, что отвлёкся на пустяки.

— Профессор Вернер, с вами всё в порядке? Вы вдруг замолчали…

— Ах, простите. Хе-хе, наверное, я старею, иногда отключаюсь.

— Ради своей дочери вам стоит лучше заботиться о здоровье.

Когда Баал пошутил, чтобы разрядить обстановку, Дюил мысленно поблагодарил его.

— Кстати, у вас есть время? Я хотел бы поговорить с вами в лаборатории.

— Да. У меня как раз свободная пара. Но по какому поводу…?

— Повод? Несмотря на разницу в должности, как профессор вы мой старший коллега. Я просто хотел бы получить совет по академической жизни.

Достигнув такого положения в таком возрасте, он всё ещё оставался таким скромным.

Хотя по иерархии он был выше, он не выставлял это напоказ и относился к нему как к старшему. Это было очень приятно.

Дюил тут же расхохотался и преувеличенно кивнул.

— Тогда я не вижу причин отказываться. Идёмте.

— Да.

Когда они подошли к лаборатории, Баал, уже взявшись за ручку двери, остановился.

Затем он тихо, почти неслышно, задал вопрос:

— …Кстати, профессор, зачем вы вчера заходили в мою лабораторию?

— Вчера… вы о чём?

Вчера?

Я заходил сюда?

Ах, да, заходил.

Но зачем — не помню.

— П-простите. Кажется, у меня склероз, я не помню, зачем приходил…

— Вот как. Извините за беспокойство. Проходите.

— Д-да…

В тот момент, когда он прошёл мимо Баала, открывшего для него дверь, и ступил в лабораторию—

— Вжик!

— Что!? Д-декан! Это что ещё…!?

Внезапно со всех сторон вылетели чёрные цепи и опутали его тело.

Он хотел выразить недоумение по поводу этой неожиданной засады, но:

— Декан!

— Профессор Арджент!

— Р-ректор! И профессор Небьюла тоже…!

Из глубины лаборатории выбежали знакомые лица.

Он хотел попросить о помощи, но Дюил быстро понял, что они с Баалом заодно.

— Получилось!

— Да. Но это только начало. Вероника.

— Не волнуйтесь. Любые повреждения я восстановлю.

— Хорошо. Полагаюсь на тебя.

Они начали разговаривать между собой, словно его, опутанного цепями, не существовало.

— Треск!

— Кх-а-а-а!

И вскоре изо рта Дюила вырвался крик боли.

Выявление шпиона (2)

Примерно за шесть часов до этого, в кабинете ректора академии.

Рускаль, собиравшийся насладиться утренним чаем, смотрел на Баала, который пришёл с суровым лицом, и был ошеломлён.

— Декан Факультета магии, по какому делу?

Рядом с ним была и профессор Небьюла с того же факультета.

Он знал о слухах между ними, но сразу понял, что они пришли не для того, чтобы объявить о внезапном романе.

— Ректор, кажется, я нашёл шпиона.

— Шпиона?

Рускаль тоже вкратце слышал о том, что произошло прошлой ночью.

Он был единственным, кроме Вероники, кто заранее знал, почему практический экзамен прошёл в таком формате.

Как бы ни был талантлив Баал, будучи деканом, он не мог действовать в одиночку, поэтому он заранее предупредил ректора.

Но даже он впервые слышал о шпионе.

— Разве дело прошлой ночью не закончено?

— Нет. Поскольку это очень щекотливое дело, я приношу извинения за то, что докладываю вам с опозданием.

— Ну, рассказывай.

Он смочил губы собственноручно заваренным чёрным чаем и кивнул.

Его любимый утренний чай сегодня казался безвкусным.

— Как вам известно, прошлая атака выглядит так, будто информация утекла на ту сторону.

— Хм, верно.

По словам Баала, нападавшие точно знали местоположение второго принца.

Более того, академия была окружена тройным барьером, и даже проникнуть внутрь было трудно, а ориентироваться внутри — ещё труднее.

Поэтому Рускаль предположил, что их информационная сеть довольно обширна.

Это было возможно ещё и потому, что Рускаль не любил подозревать окружающих.

— Поэтому за несколько дней до атаки я предположил, что если нападение на принца окажется успешным, то информатор находится внутри.

— Почему ты не сообщил мне об этом?

— Просто потому, что было слишком много моментов, которые вызывали подозрения — это была не просто маскировка.

Обладая знанием оригинала, Баал с самого начала непрерывно строил догадки о шпионе, основываясь на сюжете.

Сначала он, как и Рускаль, думал, что у них просто широкая сеть.

В этом тоже была логика.

Но была одна вещь, которая его беспокоила.

В оригинале утечки информации в таком виде происходили довольно часто.

Причём довольно подробно и скрыто.

Это означало лишь одно.

Что внутри есть кто-то, кто регулярно передаёт им информацию.

В оригинале Рускаль пришёл к той же мысли, что и Баал, и провёл массовую проверку всех профессоров.

Они не просто проверяли, чем они занимались последние несколько дней — проводили детальное расследование их происхождения, но так и не нашли шпиона.

В такой ситуации, в течение почти двух-трёх лет развития сюжета, упоминаний о том, что шпион был раскрыт, не было — это было слишком странно.

Поэтому он изменил подход.

Если он был одним из инсайдеров, то как ему удавалось скрывать свою личность?

— Если кто-то просто носит чужую кожу, то есть пределы его маскировке. Как бы детально ни проверяли биографию, как бы ни имитировали речь и жесты, ощущение инородности неизбежно.

— Верно. Тем более, здесь много профессоров, которые работают вместе уже почти десять лет.

Баал спокойно кивнул и продолжил.

— Поэтому я заподозрил две вещи. Во-первых, возможность того, что им управляют.

— Ментальная магия.

— Да. Конечно, есть и другие способы, помимо магии…

Например, взятие заложников в качестве шантажа.

Существуют и физические методы.

— Но, по моему мнению, это вряд ли так.

— Почему?

— В последние несколько дней я проверил всех профессоров академии, но не нашёл ничего подозрительного.

Что касается ментальной магии, он легко мог её обнаружить.

В таких случаях внутренняя мана неизбежно становится нестабильной и искажённой.

С небольшим преувеличением — даже если они просто пройдут мимо друг друга в коридоре, не встретившись взглядами, Баал был уверен, что сможет это заметить.

Поэтому первая версия отпала.

Оставалась только вторая.

— Второе — возможность использования магии, которую не знают даже такие маги, как я или вы.

— Магия, которую не знаем ни я, ни ты… Хм, ничего не приходит на ум.

Нельзя сказать, что он был знаком со всей магией.

Но он знал, какой эффект даёт большинство заклинаний.

И вот — магия, о которой он даже не слышал.

Не говоря уже о том, кто её создал, он даже не мог представить, какой эффект она может иметь.

— Ректор, вы знаете об инциденте в Отделе придворной тёмной магии?

— Ну, как я могу не знать. Из-за него весь двор был в переполохе.

Тёмная магия не обязательно означает зло.

На самом деле, многие изучают её, чтобы использовать во благо.

Самым ярким примером был Отдел придворной тёмной магии — самое влиятельное сообщество тёмных магов при дворе.

Но ровно тринадцать лет назад.

Они совершили огромную ошибку.

Их поймали при попытке изучить запрещённую тёмную магию, и они понесли жестокое наказание.

В империи есть строгие законы против использования запретной магии, которая стоит на ступень выше тёмной.

Наказание настолько суровое, что слово «смерть» кажется шуткой.

— Это было ещё до моего совершеннолетия. Тогда мой учитель, сэр Годвин, получил приказ от императора и помогал подавить их.

— Я тоже слышал об этом. Благодаря этому слухи ещё больше распространились.

То, что задействовали самого Годвина, говорит о том, насколько серьёзным и ужасным был тот инцидент.

— И во время обучения у учителя я слышал немного об этом деле. В основном о материалах по запретной магии, которую они исследовали.

Большинство из них — то, о чём любой маг хотя бы раз мечтал, но отказывался, осознав цену и последствия.

Например, воскрешение мёртвых.

И среди множества вещей было то, что Баал помнил до сих пор.

— Там был такой исследовательский материал: «Магия полного контроля над другим человеком».

— Что значит «полный контроль»?

— Я тоже размышлял над этим. Тогда учитель сказал мне вот что:

— «Среди тех, кто изучает иллюзорную магию, есть поговорка. Низший уровень иллюзий — не обманывает врага. Средний — обманывает врага, но его раскрывают. Продвинутый — обманывает врага, и враг не знает, когда его обманули. А как ты думаешь, что такое высший уровень?»

— Как вы думаете, что это?

— Ну, это когда враг даже не осознаёт, что его обманули.

— Да. Так ответил мой учитель.

— ………

Когда он услышал эту мудрость Годвина из уст Баала, Рускаль должен был замолчать.

Не потому, что он не понял.

А потому, что осознание заставило его покрыться мурашками.

Высший уровень иллюзий — это когда враг не знает, что его обманули.

Если применить это к контролю, то будет так:

«Он не знает, что им управляют».

Но такой магии в мире не существует.

Люди часто путают ментальную магию.

Но ментальная магия лишь подавляет подсознание.

То есть, внутреннее сознание осознаёт, что им манипулируют.

И поскольку идёт долгая борьба с магией, после того как она рассеивается, психика часто разрушается.

Скорее это похоже на управление телом, а не разумом.

Но если человек думает, что действует по своей воле, а на самом деле им управляют — это уже не просто контроль.

Среди магов, работающих с ментальной магией, есть такая поговорка:

«Поскольку человек — не марионетка, в ментальной магии всегда есть изъян».

Люди могут верить, что марионетку можно контролировать идеально.

Но даже у неё есть душа, и она неизбежно будет нестабильна.

— …Значит, по-твоему, есть кто-то, кто сам не зная, стал шпионом?

— Да.

Он был уверен в этом на девяносто процентов.

Он примерно представлял эффект магии.

Поэтому он мог найти того, на кого она действует.

Потому что, по мнению Баала, у этой магии был недостаток.

В обычное время жертву оставляют действовать по своей воле, чтобы не вызывать подозрений, но когда нужно получить информацию или контроль, свободу воли отбирают.

Но что делать, когда её возвращают?

Тогда они неизбежно в какой-то степени осознают, что ими манипулировали.

Решение простое.

Нужно разделить внутреннее сознание на две части.

Точнее, создать второе.

В крепости ворота крепки для врагов, но легко открываются для союзников.

То есть, достаточно, чтобы жертва сама воспринимала это как «я сам себе дал указание».

Но в этом случае есть один недостаток.

Поскольку сознание разделено, могут возникать небольшие провалы в памяти, или позже, оглядываясь назад, можно почувствовать лёгкую неловкость.

Поэтому, вероятно, в обычное время второе сознание максимально скрыто, чтобы воспоминания не просачивались наружу.

Что же тогда делать?

Нужно заставить его осознавать, какие действия были совершены по своей воле, а какие — под влиянием другого голоса.

В магии это называется «разрушение шаблона».

Создать крошечную трещину в прочной магии, чтобы найти лазейку.

Если это удастся, то дальше останется только:

«Применить силу».

Оставалось лишь надеяться, что Дюил выдержит этот процесс.

Выявление шпиона (3)

— Кх-х-х…

Стоны Дюила прерывались.

Невыразимая боль пришла не в тело, а в разум.

Ощущение, будто кто-то вырезает ножом внутри головы.

Волоски на всём теле встали дыбом, сознание мерцало.

Но не только Дюил терпел эту муку.

Вероника, которая держала его в целительном барьере, чтобы предотвратить полный коллапс его психики, тоже была на грани смерти.

— Вероника, ты ещё можешь держаться?

— Кх…! Помолчи немного! Мне и так тяжело!

Ответив на вопрос Баала раздражённо, Вероника крепко закусила губу.

Что за магия была применена, что последствия настолько ужасны?

«Как и ожидалось, у обоих есть пределы выносливости».

Хотя он и предвидел это, Баалу тоже было нелегко смотреть на эту картину.

Сейчас в голове Дюила находится что-то вроде огромного паразита.

И это не просто уютно устроилось на поверхности психики — оно пустило корни глубоко в подсознание.

Иначе и быть не могло.

Чтобы полностью слиться с «я» и не вызывать ощущения инородности, оно должно было занять то же место, что и оригинальное «я».

Наверняка это было делом не одного дня.

Как минимум несколько лет медленно внедряли новое «я», пока не поместили его глубоко в подсознание.

— Декан, я могу чем-то помочь?

— Нет.

— В-вот как…

Баал ответил решительно, даже не взглянув на него.

Слова Рускаля были приятны, но эту работу он должен был сделать сам.

Вытащить «я», пустившее такие глубокие корни, — задача не из лёгких.

Тем более нужно было сделать так, чтобы оригинальное «я» не разрушилось в процессе.

Это было не просто тонкой работой — это было крайне опасное действие.

Фактически он одновременно держал нож у мозга и сердца, управляясь с каждым одной рукой.

«Хорошо, что сейчас они хоть немного разделены».

Можно сказать, что это было удачей в несчастье.

По крайней мере, сейчас в голове Дюила образовалась небольшая трещина.

То, что он нарочно притворился, будто не помнит вчерашнего разговора, и заставил его засомневаться, сыграло ключевую роль.

В магии такого типа самое важное — чтобы жертва сама осознала.

Даже не обязательно осознание того, что он совершил что-то плохое.

Достаточно одного ощущения инородности.

Даже это предотвратит полное слияние двух «я».

— Крепко.

— ……!

Провозившись ещё больше двадцати минут, Баал наконец успел засунуть нить маны глубоко внутрь и схватить другое сознание.

Теперь начинается перетягивание каната.

Он и не думал, что «я», пустившее такие корни, будет поймано на такую нить и выйдет.

«Надо поблагодарить Юрию».

— Гу-у-у-у.

— Э-это…!

Когда Баал извлёк силу Хаотической маны, скрытую глубоко в ядре, Рускаль раскрыл рот и посмотрел на него, как на монстра.

Любой, кто хоть немного разбирается в магии, знает этот специфический оттенок Хаотической маны.

В прошлом многие маги сошли с ума и погибли, пытаясь её контролировать.

А оказывается, она действительно существует.

И этот сумасшедший, который добился успеха, стоит прямо перед ним.

Не обращая внимания на Рускаля, который смотрел на него с благоговением, Баал сосредоточился и наложил силу Хаотической маны поверх нити.

«Опасно, но другого выхода нет».

Сила Хаотической маны настолько опасна, что даже Баал не может поручиться, что полностью ею владеет.

Это значит, что она недостаточно стабильна, чтобы вводить её напрямую в чужое тело.

И всё же он должен был это сделать.

Если он просто резко увеличит количество маны, чтобы вытащить то сознание и психика Дюила может не выдержать и рухнуть.

А плотность Хаотической маны была значительно выше той, что у него была.

Даже не увеличивая количество маны, той же массой можно было добиться силы в десятки раз больше.

— Скрип. Скрип-скрип!

— ……!

Как и ожидалось.

Теперь он почувствовал, что оно выходит.

Баал ещё плотнее сплёл нити маны.

Превратившись в маленькую сферу, паразит сжался, будто говоря «не трогай меня», и Баал обмотал его нитями так, чтобы тот не мог пошевелиться.

Когда сверху накрыла Хаотическая мана, сфера стала настолько чёрной, что её вообще перестало быть видно.

— Кх-х-х…! Кха, х-ха-а…!

Было уже непонятно, дышит ли Дюил вообще.

Периоды стонов стали слишком частыми, губы пересохли и слиплись, лицо побледнело.

Если бы не Вероника, он бы давно умер, потеряв рассудок.

В соответствии с силой, передающейся из поколения в поколение в герцогском роде Небьюла, который производит святых, святая кровь Вероники соединяла разрывающиеся нервные пути Дюила.

«Ещё немного, ещё чуть-чуть…»

Осталось совсем немного.

Обливаясь потом, Баал мысленно подбадривал Веронику и себя.

— Братец, я больше не могу. И я, и профессор Вернер…!

— Ещё рано. Держись изо всех сил.

— Есть вещи, которые одной волей не решаются…!

Глаза Вероники тоже налились кровью, белки покраснели.

Казалось, слышно, как горят ядро и магические цепи в голове.

Когда силы начали покидать её тело.

Баал, видя это, бросил фразу, чтобы придать ей сил.

— Если всё закончится успешно, давай сходим на свидание. Так что постарайся ещё немного.

— ……! В-вы это серьёзно?

— Да.

Глаза Вероники покраснели.

Не из-за лопнувших сосудов, а из-за огня, вспыхнувшего в них.

Возможно, благодаря этому.

Другое «я», которое вытаскивалось из головы Дюила, начало отторгаться окружающими клетками и нервами.

Наконец они поняли, что это не то, что они должны защищать.

Баал мысленно посетовал, что они осознали это слишком быстро, но сейчас было не до этого.

— Рывок!

Когда он изо всех сил дёрнул нить маны, сфера, почерневшая, поднялась в воздух с звуком, будто её вытащили из воды.

Баал быстро протянул руку и заключил её в Хаотическую ману.

Хотя это было искусственно внедрено, это тоже была часть «я» Дюила.

Выйдя из сознания, оно потеряло силу и сжалось, чтобы вскоре исчезнуть.

Но этого нельзя было допустить.

Позже, когда начнётся расследование, это должно было стать доказательством его невиновности.

К тому же Дюил должен был узнать, что он сам, не осознавая, совершил.

— Плюх!

— Х-ха-а… Б-больше никогда не выполню просьбу братца…

Когда облегчение нахлынуло, Вероника рухнула на пол.

У неё не было сил даже стоять, не то что держать глаза открытыми.

Как и сознание Дюила, которое только что вытащил Баал, её собственное сознание, казалось, уносилось куда-то.

Обычно это называют путешествием в страну снов.

— …Ты много работала. Поспи немного.

— Только в такие моменты ты добрый…

Когда Баал подошёл и мягко погладил её по голове, Вероника проворчала, но с готовностью закрыла глаза.

Глядя на неё, спящую у него на руках, Баал невольно похлопал её по спине с гордостью.

«Ты многому научилась».

Хотя она и могла использовать силу святой крови, как представительница рода Небьюла, раньше она не была на таком уровне.

Сколько же она тренировалась, пока была в академии?

Тем более сила святой крови, в отличие от маны, на девять десятых врождённая, и обычными тренировками её было бы трудно развить до такого уровня.

— Ректор, не могли бы вы созвать людей?

— Так и сделаю. Но сначала вам, декан, стоит отдохнуть.

Рускаль достал платок и сам вытер пот с его лба.

Разница в возрасте между ними была как между дедом и внуком.

Но во взгляде Рускаля, смотрящего на Баала, было уважение.

«Невероятный человек. Он в одиночку разгадал метод исцеления от запретной магии, которую видел впервые, всего за несколько дней».

Как труднее сделать противоядие, чем яд.

Полностью исцелить жертв тёмной магии, особенно запретной, — задача не из лёгких.

Конечно, это было возможно благодаря помощи Вероники.

Но его смелость, решительность и острый ум вызывали восхищение.

«Может, в следующем году предложить ему пост ректора?»

Если такой человек возглавит академию, это будет огромной радостью.

Он спокойно обсуждал это про себя, не подозревая, что Баал пришёл бы в ужас, услышав это.

Инцидент разрешён

На следующий день в академии состоялось общее собрание.

Это было не обычное совещание преподавателей, где собираются только кураторы курсов, а собрание всех сотрудников академии.

— Это что, шутка?! Профессор Вернер! Будучи профессором Академии Кронель, вы поддались вражеским козням и всё это время выкачивали информацию!

— Ректор! Это нельзя оставить без внимания!

Взорвавшаяся здесь бомба обладала поистине чудовищной силой.

— Это уже слишком! Разве профессор Дюил сам хотел этого?!

— Верно! Это настолько зловещая магия, что даже лорд Арджент не смог её вовремя распознать. Я считаю, здесь нужны смягчающие обстоятельства!

Собравшиеся в зале мгновенно разделились на две половины и начали спорить.

У Рускаля, который был главным ответственным за это собрание, голова шла кругом.

Почему именно на старости лет разразился такой крупный инцидент?

— …Профессор Вернер, вы в порядке?

— Д-д-да, в порядке. Я, как я смею…

Но был тот, кто испытывал ещё большее смятение.

Это был не кто иной, как сам Дюил Вернер — одновременно и виновник, и жертва.

Проснувшись после целых суток сна и услышав всё, что произошло, он до сих пор не пришёл в себя.

Он даже не понимал, реальность ли это.

Он служил в академии уже более десяти лет.

Он был уверен, что посвятил себя ей, считая её новым домом, и хотел здесь состариться.

Но всё это пошатнулось.

Он не мог понять, с какого момента его действия были его собственной волей.

Глядя на него, который не мог даже нормально выпить воды из-за дрожащих рук, Баал с сожалением цокнул языком.

— Все тихо! Вы думаете, я собрал вас, чтобы устраивать перепалку?!

— Ох…!

— П-простите, ректор…!

К счастью, шум был прекращён одним окриком Рускаля.

Но большинство смотрели друг на друга с недовольством.

Самое трудное в обсуждении — это моменты, когда у обеих сторон есть логика, и выбрать одну невозможно.

— Фух… И, как я уже сказал, я не собираюсь слишком сильно упрекать профессора Вернера. Конечно, вина есть, но, как сказал декан Факультета магии, о существовании этой магии мы все узнали впервые.

— В-верно.

Даже профессора, имевшие имя в магическом мире, не смели поднять голову.

Ведь Рускаль, сидящий на почётном месте, был выдающимся старцем.

А Баал Арджент, сидевший рядом с ним, был великим магом, чьи достижения были слишком велики, чтобы их можно было оспорить возрастом или опытом.

И даже этот Баал Арджент утверждал, что эту магию никто не смог бы распознать заранее.

На этом обсуждение фактически было завершено.

— К тому же, все здесь хорошо знают, насколько профессор Вернер добросовестен. Он был предан работе больше всех и был самым страстным педагогом.

— Но, ректор, разве это тоже не могло быть результатом их манипуляций?

Среди профессоров, требовавших изгнать Дюила из академии, с недовольным лицом возразил мужчина-профессор средних лет в очках с благородной внешностью.

Росинанте Джефферд.

Профессор магии без атрибутов на третьем курсе, который, по слухам, должен был занять место декана Факультета магии, ставшее вакантным в этом году, — влиятельный человек в академии.

Но противник был не тот.

Рядом с Рускалем твёрдо стоял Баал.

— Нет. Это невозможно, профессор Джефферд.

— …Можно узнать почему?

Когда Баал заговорил, Росинанте нахмурился.

Не из личной неприязни, а потому, что ему не нравилась сама манера мага так вольно рассуждать о возможном и невозможном.

— Как я уже говорил, магия, наложенная на профессора Вернера, скорее всего, сливалась с его «я» очень долгое время. Минимум пять-семь лет, а то и больше десяти.

— То есть вы хотите сказать, что всё это время он мог заниматься шпионажем?

Когда его лексика стала грубее, окружающие профессора зашептались.

Но Баал был невозмутим.

Словно он видел все возражения насквозь.

— Вы знаете, что полностью слить искусственно внедрённое «я» с внутренним миром под силу даже лучшим мастерам ментальной магии.

— Это так.

— Тогда, чтобы слить два разных «я», какой метод, по-вашему, был необходим?

— Ну…

Глаза Росинанте сверкнули, когда он вспомнил ответ.

Он наконец понял, что имел в виду Баал.

— …Вот как. Значит, нужен был инкубационный период и период адаптации?

— Именно. Чтобы не возникло конфликта с оригинальным «я», новое «я» должно было максимально имитировать его. Привычки, манеру речи, память. Всё, до мельчайших деталей, должно было слиться.

Проще говоря, нужно было изучить и скопировать самого человека по имени Дюил Вернер.

Но для этого была одна проблема.

— Однако если слияние не было полным, и второе «я» действовало само по себе, что бы произошло?

— Произошёл бы коллапс психики. Для оригинального «я» ощущение инородности было бы слишком сильным…

— Верно. Поэтому предположение, что всё, что показывал профессор Вернер, было ложью, неверно.

— Хо…

Росинанте тихо вздохнул.

Его аргумент уже был разбит.

— Н-но, профессор Арджент. Возможно, слияние уже давно завершилось. Вы же сказали, что это могло занять минимум пять лет…

— Да, могло. Но когда я его обнаружил, слияние ещё не было полным. Если бы оно было завершено, я бы не смог решить это так идеально.

— Значит, они использовали магию в неполном состоянии?

— Кивок.

Когда Баал подтвердил, шум снова усилился.

— Внезапно появилось дело, ради которого нужно было вытащить информацию. Если вспомнить вчерашний инцидент во время практического экзамена, все могут сделать вывод.

— ……! В-второй принц!

На брошенную с холодной усмешкой фразу один из профессоров воскликнул в изумлении.

Всё верно.

Сейчас в академии находился второй принц империи.

И упомянутый ректором инцидент во время практического экзамена.

Если связать это, причина, по которой они так спешно использовали шпиона, была очевидна.

Они хотели выведать информацию о принце.

И, более того, информацию о вчерашнем экзамене.

— Поэтому, хотя он ещё не был готов к реальному использованию, они заставили профессора Вернера…

— Тогда действительно маловероятно, что профессор Вернер всё это время сознательно занимался шпионажем.

— Да. Я могу быть уверен. Более того, профессор и сам временами чувствовал некоторую неловкость. Верно, профессор?

Когда Баал с улыбкой задал вопрос, Дюил почувствовал, будто на него снизошёл свет.

Его защищали.

И кто — тот, кто вытащил его из той ужасной бездны, собственноручно.

— Хм. Д-да…

От переполнявших чувств он отбросил мужскую гордость и незаметно всхлипнул.

Голос дрожал, рукав промок от слёз.

Когда все увидели эту жалкую картину, даже те, кто строго его упрекал, начали переглядываться.

— Вот как. Значит, он даже сопротивлялся этой зловещей магии, пусть и слабо. Профессор Вернер!

— А мы и не знали…!

— Действительно, кто такой профессор Вернер! Все были слишком строги!

— Он же настоящий педагог, именно так!

Баал, глядя на то, как они мгновенно меняют своё мнение, как флюгер, чувствовал отвращение, но был рад, что общественное мнение повернулось в нужную сторону.

— Тогда, полагаю, обсуждение можно считать завершённым. Давайте вынесем наказание профессору Дюилу Вернеру.

Когда Рускаль вмешался в нужный момент, все взгляды сосредоточились на нём.

— Хотя это произошло не по его воле, нельзя отрицать, что он вынес важную информацию из академии и чуть не вызвал хаос. Профессор Дюил Вернер наказывается трёхмесячным сокращением жалованья и месячным отстранением.

Трёхмесячное сокращение жалованья и месячное отстранение.

Обычно такое наказание применялось бы за что-то очень серьёзное, но учитывая, что из-за этого мог пострадать второй принц империи, это было очень мягко.

К тому же Дюил благодаря долгой службе был профессором, не нуждающимся в деньгах.

Этот месяц можно было считать отпуском для восстановления душевного равновесия.

Именно на это и рассчитывал Рускаль.

— Да, ректор…! Благодарю за ваше великодушие!

Когда он, поспешно вытирая слёзы, склонил голову, профессора проводили его не упрёками и косыми взглядами, а аплодисментами.

Этот бурный отклик был также адресован одному удивительному человеку, стоящему рядом с Дюилом.

* * *

Устал.

За эти два дня он потратил столько душевных сил, что и не сосчитать.

Но всё же он предотвратил то, что могло разрастись, так что это было выгодное дело.

Если вспомнить, сколько информации утекало в оригинале, и как из-за этого страдала команда главного героя.

— Ха-а…

Сегодня даже готовить нет сил.

Может, просто сразу лечь спать?

Открыв скрипящую дверь, он вошёл в лабораторию.

У него ещё оставалась одна лекция, так что сначала немного поспать—

— Вы пришли…! Лорд Баал, то есть профессор…

— ……?

……Рубеллина, почему ты выходишь оттуда?

Чрезвычайная ситуация! Сверхчрезвычайная!

Когда я сам подал чай, Рубеллина кивнула и приняла чашку так, будто ей вручили драгоценный камень.

— П-простите, профессор. За то, что явилась без предупреждения…

— Нет, всё в порядке. И раз мы наедине, можешь называть меня как раньше.

— А…! Можно? Хе-хе, честно говоря, язык не поворачивается.

Неудивительно.

Я и не собирался устанавливать такие строгие рамки.

Изначально я попросил её сменить обращение только в академии.

Чтобы не пошли слухи, будто мы близки, и я оказываю ей особое покровительство.

Кстати, причина её визита, должно быть, в этом.

— Похоже, ты пришла спросить о профессоре Вернере.

— Ох…! Откуда вы знаете?

— Было бы странно не знать.

Я горько усмехнулся и отпил из чашки.

После сегодняшнего собрания Дюил получил отстранение.

Но от студентов инцидент решили скрыть, поэтому было объявлено, что Дюил на месяц уехал по личным делам.

Для остальных студентов это не было чем-то необычным.

Но одна Рубеллина могла почувствовать неладное.

И неудивительно.

— Сразу после того, как лорд Баал попросил меня о том деле, внезапно появилась новость, что профессор Вернер покидает академию на месяц. Я подумала, может, есть какие-то внутренние причины…

— Так вот что тебя беспокоило.

В тот день, когда я встретился с Дюилом.

Я ведь и Рубеллине дал небольшое поручение, как и ему.

Повод был прост.

Однажды в разговоре с Рубеллиной я услышал, что она недавно общалась с Дюилом.

По совпадению, это случилось примерно в тот же день, когда я начал подозревать Дюила.

Для Рубеллины в этом не было ничего странного, но я предположил, что это тоже было действием Дюила под контролем для сбора информации.

Поэтому я дал Рубеллине лёгкое указание.

Если встретишь Дюила на следующий день после экзамена, постарайся кратко напомнить ему о вашем предыдущем разговоре.

Рубеллина доверяла мне и, вероятно, выполнила указание без лишних вопросов.

Но после этого Дюил внезапно исчез, так что её подозрения были естественны.

«Может, рассказать ей правду?»

Честно говоря, я колебался.

Стоит ли раскрывать Рубеллине все детали.

Причина была та же, что и со студентами.

В конце концов, он профессор, и если из-за этого инцидента студенты потеряют к нему доверие, могут возникнуть проблемы.

Если бы мы решили изгнать Дюила из академии, это было бы одно.

Но раз мы решили принять его обратно и не наказывать строго, это было бы как бередить рану.

— Неужели и правда что-то случилось…?

Но глядя на обеспокоенную Рубеллину, я понял, что мои колебания были глупыми.

Кто такая Рубеллина?

По человеческим качествам она была самым терпимым и добрым человеком из всех, кого я знал.

Взять хотя бы Фабию, которая не хотела зла, но годами обманывала её — и Рубеллина приняла это так, будто ничего не произошло.

Уже то, что она стала лучшей подругой Юрии с её своеобразным характером, говорит о многом.

— Не пугайся и выслушай. Рубеллина. На самом деле…

Когда я решился и начал подробно объяснять.

Выражение лица Рубеллины менялось на глазах.

— Что!? Т-так профессор Вернер был под вражеским контролем?

— Можно сказать и так.

— И лорд Баал его спас!?

— Э-э, не знаю, насколько это было эффектно, но можно сказать и так.

Сначала она выглядела сильно шокированной.

Но в конце почему-то зацепилась за странную деталь и засияла глазами.

— Ах…! Как и ожидалось, лорд Баал! Разработать метод исцеления от незнакомой магии так идеально…!

— Ну, это не так сложно. Даже если форма магии незнакома, зная основы теории магии, можно примерно понять, как она устроена.

— Нет! По крайней мере, я бы точно не справилась! Как и ожидалось, мой лорд Баал!

Хм?

«Мой»?

— Ах…! Простите, это была оговорка. Это не в том смысле, а просто лорд Баал — объект моего восхищения…

— Дитя. Не нужно так смущаться. Я понимаю, что ты имеешь в виду.

Рубеллина с давних пор говорила, что я её цель.

Хоть это и немного давило, но я не настолько глуп, чтобы не понимать смысл этих слов.

— …Тише, вы же не понимаете.

— Мм? Чего не понимаю?

— Хм-хм, ничего!

Ох.

Не знаю, что именно, но, похоже, я задел Рубеллину.

Мои девочки иногда дулись, но.

Рубеллина почти никогда не показывала так открыто «я обиделась!», так что я понял, что серьёзно ошибся.

— Прости. Я что-то не то сказал?

— Слишком жестоко. Если вы сразу извиняетесь, мне становится неловко.

— Ох, прости.

— Опять извиняетесь. В общем, лорд Баал слишком добрый — это проблема. Конечно, мне это и нра-авится…

Если плохо расслышать, это прозвучит как дерзкое признание юной леди.

Ей самой, видимо, стало стыдно, она покраснела.

Что-то меня это успокаивает.

В последнее время даже с моими девочками я испытываю это чувство лишь на мгновение.

То за руку схватят, то прижмутся.

А одна хитрая кошка нет-нет да и погладит меня по бедру — одно мучение.

Как же хорошо, что Рубеллина не выросла такой плохой девочкой.

Конечно, это не значит, что я люблю Рубеллину больше, чем своих девочек.

Хм, надо разделять.

— Значит, леди Вероника тоже много потрудилась.

— Верно. Её заслуга велика.

— Наверняка она использовала это как повод, чтобы что-то потребовать от вас, лорд Баал?

— …Ты пугающе точна.

Не шучу, мурашки по коже.

Глядя на моё ошеломление, Рубеллина самодовольно повела плечами.

— Ну, она ведь без ума от лорда Баала. Я не так часто её видела, но это было поразительно.

Кстати, в день моей церемонии вступления в должность.

Вероника пришла и так нагло распространяла такие слова.

Правда, только перед четырьмя людьми.

Тогда мне было очень неловко.

До сих пор помню лицо Рубеллины, которая смотрела на нас с Вероникой так, будто её ударили по голове.

— И что она потребовала взамен?

— Не то чтобы потребовала… Я сам предложил. Она так много потрудилась, что я сказал: если всё закончится, сходим на свидание.

— ……Что? С-свидание?

Рубеллина моргнула, будто не поверила своим ушам.

Я примерно догадывался почему и горько усмехнулся.

— Да. Свидание.

— Неужели лорд Баал тоже к леди Веронике…!?

— Нет, не так.

Я решительно провёл черту.

Не потому, что Вероника мне неприятна, а потому, что это нужно было прояснить.

— К сожалению, в моей жизни не было романтики с женщинами. Поэтому я до сих пор не определился со своими чувствами к ней. Стыдно признаться.

— Я не думаю, что тут есть что стыдиться. Человеческие чувства не всегда подчиняются нашей воле.

Слышать жизненную мудрость от ребёнка на десять лет младше — странное чувство.

Но всё же это утешало, и я почувствовал благодарность.

— Но всё же, думаю, стоит сделать шаг вперёд. Так будет невежливо по отношению к Веронике.

— …Вот как.

Почему-то воздух вокруг Рубеллины стал тяжёлым.

Когда я наклонил голову, Рубеллина внезапно залпом выпила остывший чай.

Затем, с несвойственной ей серьёзностью, она посмотрела на меня и сказала:

— А как же я?

— ……Мм?

— Я ведь тоже немного помогла лорду Баалу… Разве для меня ничего не будет?

Она вытянула руку вперёд, будто уличный бандит, вымогающий у торговца.

Такого поворота я не ожидал.

Особенно от Рубеллины.

— Хм… Есть что-то, что ты хочешь?

— Нет! Ах! Н-не то чтобы! Есть, но…

Значит, нет.

Просто ей было обидно, что она ничего не получила.

Оказывается, у Рубеллины есть и такая сторона.

Немного неожиданно, но я не подумал, что она мелочная.

Скорее, это естественная реакция.

— Хорошо. Если что-то придёт в голову, скажи мне. Я выполню всё.

— П-правда!? Всё…?

— Ну да.

Она ведь подруга, которая была ближе всех с моими девочками.

Разве я не могу выполнить одну её прихоть?

Когда я с довольной улыбкой кивнул, лицо Рубеллины расцвело.

Всё-таки она самая милая, когда улыбается.

— Да! Тогда я всё обдумаю и свяжусь с вами как можно скорее!

— Х-хорошо.

Тон, будто она собирается составить коммерческое предложение.

Кстати, род Астелл славился и в этом.

Возможно, в Рубеллине течёт кровь торговцев.

* * *

— Ха-а, сегодня я так и не увидела дядю…

— Он и на построение не пришёл — сказали, срочное совещание.

— Юрия хочет увидеть Баала.

Три члена «Клуба любви Баала» сегодня были особенно подавлены.

Они получили A+ на экзамене, но не встретили Баала за весь день и не могли похвастаться.

Но завтра же увидят.

Они знали, где его дом, и могли пойти туда, но не хотели навязываться.

Поэтому, взяв сумки, они уже собирались покинуть опустевший класс, где остались только они втроём.

— Скрип!

— Чрезвычайная ситуация! Сверхчрезвычайная, все-е-е!

Так торопилась, что прибежала вся в поту — это была Рубеллина.

Свидание

Из-за Рубеллины, которая внезапно распахнула дверь, атмосфера мгновенно изменилась.

— Что случилось, Рубеллина?

— Хек, хе-ек…! Л-лорда Баала могут сожрать щупальца леди Вероники!

— Что!?

Если бы это сказал кто-то другой, это можно было бы принять за пустой слух.

Но когда прозвучало имя Вероники, лицо Лилиет застыло.

Остальные две тоже не отличались.

— П-пожалуйста, расскажи всё по порядку. Что значит «щупальца леди Вероники»?

— Да, сейчас… Ах!

Рубеллина, которая собиралась объяснить, запнулась.

«Погоди, а можно ли это рассказывать?»

Ведь чтобы объяснить причину, нужно было упомянуть историю, связанную с практическим экзаменом.

Но было очевидно, что это дело строго засекречено.

Баал настолько строго запретил распространяться, что приказал молчать.

Даже если вопрос касается Баала, она не могла просто так нарушить обещание.

Нет, дело было не только в обещании.

Это была ответственность — разглашать то, что в академии держали в тайне.

— Э-это…?

Рубеллина сцепила пальцы и отвела взгляд.

Она уже сказала, но не могла найти подходящего способа объяснить.

Но и не могла просто смотреть, как Баал идёт на свидание с Вероникой наедине.

Если бы Вероника была на их стороне — другое дело, но она принадлежала к так называемой «радикальной фракции».

В отличие от них, которые хотели делить Баала, Вероника была воплощением желания монополизировать его.

Чувство долга — рассказать о свидании.

Ответственность — не раскрывать подробности.

Смешавшись, Рубеллина в конце концов:

— Лорд Баал пригласил леди Веронику на свидание!

Сбросила метеор на головы трёх девушек.

* * *

Академия Кронель оживает и по выходным.

Поскольку это огромный университетский город, студенты, уставшие от учёбы, в выходные высыпают, как муравьи, и разбегаются во все стороны.

Особенно это место.

Торговый квартал, который находится примерно в тридцати минутах ходьбы к юго-востоку от главного корпуса, — самое оживлённое место по выходным.

— Братец!

Я смотрел на часы, ожидая спутницу, как вдруг услышал голос и обернулся.

Вдалеке Вероника махала рукой и приближалась.

На ней было белое платье — как раз в стиле Лилиет.

Ей шло, но образу не совсем соответствовало.

— Ты опоздала. Мы договаривались встретиться в половине.

— Всего на пять минут.

— Пять минут — это тоже опоздание.

— В общем, никакого настроения. Разве так говорят с дамой, которая красиво нарядилась?

«Нет», — вертелось на языке, но я сдержался.

Красивая — да.

Если у мужчины нет проблем со зрением или вкусом, он не скажет, что она некрасива.

— Красивая — это красивая, а опоздание — это опоздание. Дитя.

— Д-да, вы сказали «красивая»…!?

Вот на что она обратила внимание.

На белом, как фарфор, лице Вероники, которое, казалось, никогда не видело солнца, растеклось красное пятно.

— Что, тебя так удивляет, что тебя назвали красивой?

Она, наверное, слышала это тысячи раз.

Спросив с лёгким недоумением, Вероника надула губы.

— Хм, вы не понимаете, братец. Важно не то, какой комплимент, а от кого его слышишь.

— Я ведь тоже говорил тебе, что ты красивая.

— Неправда! Я ни разу этого не слышала!

— Что за несправедливые…

……Хм? Погоди.

А действительно, говорил ли я Веронике такие комплименты?

Подумав, я не мог вспомнить.

Я помню, как хвалил её за успехи в магии, за старания.

Но вот такие слова — нет.

Холодный пот.

Чем дольше длилось молчание, тем острее становился её взгляд.

— …Так куда пойдём?

— Хм, убегаете от ответа?

— Время дорого.

— Ну, ладно. Прощаю один раз.

Да, спасибо за твоё великодушие, сестрёнка.

— Прилипла.

— …Вокруг много студентов.

— Да, и что?

— Может, хотя бы не будешь брать под руку?

— Все же знают, что мы близки. Разве это не сочтут просто сопровождением?

Верно.

— Стук!

— Кьяп!?

Точно.

— Не смей так делать. Дитя.

— Г-говорите словами! Почему вы всегда распускаете руки!?

Всего один щелбан — а уже «распускаю руки».

Она смотрит на меня со слезами, и я снова слабею.

— …Так всё-таки можно взять под руку?

— ………

…Эх, сколько ей лет, а всё то же.

— Бери. Как ты сказала, пусть слухи распространяются.

— Хи-хи, значит, братец не так уж и против слухов о нас?

— Ну, конечно.

— …Что?

Вероника, которая уже собиралась идти, прижавшись к моей руке, замерла.

— Что ты так удивляешься?

— К-конечно, удивляюсь…! К-как можно с таким лицом говорить такое!?

— Мм?

Я что-то не то сказал?

Я просто сказал правду.

— Если с красавицей связывают слухи, ни один мужчина не будет против.

— …Тогда почему вы только что беспокоились?

— Не о себе, а о тебе. В таких слухах больше страдает женщина.

Поняла бы она это?

Я с лёгкой надеждой посмотрел на Веронику.

— Крепко.

— …Братец, пойдёмте вон туда.

— Куда бы ты хотела… Погоди, это же гостиница. Ты что!

— Вероника ничего не знает. Просто тихо лягте, и я всё сделаю.

Я не понимаю, что её так заводит.

В конце концов, после долгих препирательств я победил, и мы не пошли в гостиницу.

Глядя, как она облизывается, будто ей действительно жаль, у меня по спине пробежал холодок.

Надеюсь, мы сможем спокойно вернуться в академию.

* * *

— Братец, как вам это платье?

— Красивое.

— А это?

— Красивое.

— …А это?

— Красивое.

— ……Это.

— Краси…

— Это то же платье, что я показывала в начале.

Вот чёрт.

— Вы обещали свидание, но совсем невнимательны.

— Всё выглядит красиво, что я могу поделать. Вини свои гены.

— Х-хм! Не думайте, что лестью можно всё исправить!

Но ведь уже исправил.

Уголки губ подрагивают.

— Так или иначе, всё действительно красиво. Тебе идёт.

— П-правда?

— Если хочешь, я куплю. Я слышал, ты не берёшь у семьи деньги и живёшь на зарплату.

То ли она хотела самостоятельности, то ли пошла ва-банк.

Когда я упомянул это, глаза Вероники расширились.

— Откуда вы знаете?

— Услышал от твоей сестры.

— …Предупреждаю, у моей сестры есть жених.

— Стук!

— Кьяп! Н-не бейте взрослую леди по голове при каждой возможности!

— Взрослая леди должна знать, когда что говорить. Какое мне дело до жениха твоей сестры?

— Братец, неужели вы теперь и замужних женщин…

— В следующий раз это будет не щелбан.

Похоже, сила — самый убедительный аргумент.

Когда я снова поднял кулак, Вероника цокнула языком, но замолчала.

— Спасибо за покупку!

Я быстро оплатил, пока она не начала отказываться, и Вероника подошла с улыбкой.

— Спасибо, братец. Буду надевать это на каждое свидание.

— Я не говорил, что будет следующее.

— Ах, точно. Когда следующее? Мне и на следующей неделе удобно. Могу и в будни.

Она не собирается меня слушать.

Это возмутительно, но по-верониковски, и я невольно улыбнулся.

— Ну, если графики совпадут, найдём время.

— ………

— …Что ты так смотришь?

— Кажется, это не вы. Могу я потянуть вас за щёку?

Сегодня она много говорит дерзостей.

Кажется, я зря купил ей платье.

— Тогда забудем об этом.

— Я-я не говорила такого! Как подло, братец!

— Да, я подлый. Подлый человек уходит. Живи хорошо.

— Нет!

Я сказал это просто так, а Вероника в панике вцепилась мне в руку.

Если раньше это была просто рука, то теперь она похожа на лиану.

Если её оторвать от земли, она будет висеть.

— ……!?

— Братец, что случилось?

— Нет, только что…

Что это было?

Мне показалось, я почувствовал ману Юрии.

Я огляделся, но Юрии не было.

Хотя, она ведь студентка академии, и её присутствие здесь не было бы странным.

«Показалось?»

Если бы Юрия была здесь, я бы её заметил.

Наверняка показалось.

— …Так или иначе, взрослая дева не знает страха перед мужчиной и так жмётся?

— Меня этим не напугать! Если хотите, чтобы я испугалась, покажите что-нибудь страшное.

Но её глаза блестели от ожидания.

Какой жалкий вызов.

— Хлоп!

— Кья-а!?

На этот раз — горький вкус ужаса, дитя.

Слежка

— Осторожно-осторожно.

— Нельзя, Юрия…!

— Ун?

Лилиет едва успела поймать Юрию, которая чуть не вышла из-за колонны.

Это был их надёжный щит.

Стоит выйти за него — и в них тут же полетят стрелы.

Какие именно стрелы — они и сами не знали.

К счастью, они успели спрятаться за мгновение до того, как Баал обернулся.

Когда он снова перевёл взгляд на Веронику, четыре пары глаз осторожно выглянули.

— У-у-у…! Д-дядя так нежно…

Лилиет заскрипела зубами, готовая вот-вот прокусить платок.

Атмосфера между ними была явно необычной.

Конечно, Баал всегда был нежным.

Слишком нежным — до неприятностей, но это тоже была его привлекательность, так что они смирились.

Но разве это не слишком близкая дистанция?

Они-то — семья, а Вероника — посторонняя женщина!

— Баал выглядит счастливым.

— С нами он ведёт себя немного иначе.

— …Э-э, народ. Я же не предлагала следить!

Рубеллина не выдержала и возразила, но её никто не слушал.

Хнык — смирившись, Рубеллина снова сосредоточилась на наблюдении.

Хотя она так и сказала, ей было довольно весело.

Ощущение, будто она стала детективом из детективного романа.

— Кажется, он собирается купить ей одежду. И так много…!

— Юрия тоже получала много подарков от Баала. Это ещё ничего.

— Ну, вряд ли найдётся тот, кто ни разу не получал подарок от хозяина.

— Хе-хе, я тоже получала.

Рубеллина слегка гордо выпрямилась.

Хрустальный шар, который он подарил, до сих пор хранился у неё как святыня.

Конечно, были и другие подарки от Баала.

Он всегда благодарил их за то, что они играют с его драгоценными детьми, и при каждой возможности дарил подарки.

— Что делать? Мы не можем просто вмешаться и остановить их…

— Да, сложно. Баал будет ругаться.

— Но разве мы когда-нибудь беспокоились о том, что хозяин будет ругаться, прежде чем что-то сделать?

— Народ, прошу вас, сохраняйте спокойствие…

И вот результат этих подарков.

Почему именно она должна держать этих троих за поводок?

Особенно Юрия — она ещё ничего.

Лилиет и Кина готовы вот-вот выскочить.

Нет, Лилиет ещё сохраняла достоинство.

Было видно, как она сдерживает желание.

Но Кина…

— …Рубеллина, не хватай меня за хвост.

— А-а если не буду, ты же сразу выскочишь…!

— Мой муж вот-вот попадёт в лапы кошки, и я должна терпеть?

— Он не твой муж, и она не кошка! Кошка — это же ты…!

Говорит это с кошачьими ушами и хвостом.

Похоже, Кина сейчас не в состоянии здраво мыслить.

Кстати, Кина среди четвёрки отличалась особой активностью.

Лилиет и Юрия соблюдали некие границы, а Кина всегда заходила на шаг дальше.

Когда она услышала, что недавно Кина ходила к Баалу домой и спала с ним, она не поверила своим ушам.

«Я даже немного завидую… но не сейчас!»

Честно говоря, Рубеллина втайне восхищалась такой Киной.

У неё самой не было такой решительности.

Но это одно, а сейчас — другое.

Даже если решительность важна, нужно знать меру.

Если так пойдёт дальше, Кина станет коварной служанкой, которая тайком преследует хозяина.

— П-погодите! Разве леди Вероника только что не взяла дядю за руку!?

— Вероника, уже не «кошка», а «сучка».

— А, так она не кошка, а сучка. Вот оно что.

— Народ, умоляю, соблюдайте приличия…!

Нет, кажется, у остальных двоих тоже уже поехала крыша.

Рубеллина впервые в жизни возненавидела Баала.

Даже когда он не замечал её чувств, ей не было так тяжело.

За что ей такое испытание?

«А, вообще-то, это испытание я сама себе устроила».

Но если здраво вспомнить, Баал ни в чём не виноват.

Виновата была она сама.

Если бы она тогда не прибежала в панике к этой троице.

Если бы просто заключила тайный договор с ним наедине.

«Нет, всё равно леди Вероника опасна».

Отогнав дурные мысли, Рубеллина собралась.

Разве они забыли тот день, когда вчетвером пили чай и давали клятву?

Пусть они родились в разные дни, но в тот день они поклялись любить и делить одного мужчину.

И самая опасная помеха этому будущему — Вероника.

У неё было то очарование, которого не было у них.

«У-у, не хочу признавать… но она очень красивая, и фигура хорошая, и главное — эта атмосфера…»

Она имела в виду не врождённую ауру Вероники.

Конечно, и это было привлекательно, но Рубеллина говорила о той особой атмосфере, которая возникает, когда та рядом с Баалом.

Что-то среднее между капризной младшей сестрой и любовницей.

Трудно описать, но было в этом что-то щекотливое.

Рубеллина иногда это видела.

Идя по коридору академии, она замечала, как они вдвоём о чём-то спорят, а если подойти ближе — это была обычная любовная перепалка.

Другие студенты даже шептались, не роман ли у них.

Даже если они называют друг друга «профессор», эту атмосферу не скрыть.

— П-погоди. Вероника. Здесь академия…

— Разве я не профессор Вероника? Профессор Баал.

— Так что ты делаешь…!

— Замолчи и поцелуй меня.

— Ммпф!?

— …Ох!

Как это дерзко!

Как это романтично!

— А-а-а!

Рубеллина застучала по колонне, которая их скрывала.

Трое наблюдавших за этим прищурились.

— Почему Рубеллина такая?

— Бел всегда такая. Иногда странная.

— У Рубеллины есть такая сторона.

— Вы слишком жестоки!

Кто бы говорил!

Рубеллина чувствовала себя несправедливо обиженной, но общественное мнение создаётся большинством.

Не подозревая, сколько она пережила, троица, не обращая на неё внимания, сосредоточилась на Баале.

И тут.

— А…? О-они убегают!

Только они собрались спокойно пройтись по магазинам, как Вероника внезапно схватила Баала за руку и побежала.

Юрия без колебаний засунула Рубеллину в сферу из маны.

— Бел, вставай. Нужно догонять.

— Кья!? Ю-Юрия…!?

— Я попробую идти по запаху. Если использовать восприятие маны, хозяин нас заметит.

Кина, сказав это, обострила нюх.

Сейчас восприятие маны Юрии использовать нельзя.

Если использовать, Баал тоже заметит их присутствие.

Кина, на которую внезапно легла важная миссия, побежала вперёд.

Остальные трое последовали за ней, завернули за угол и пересекли торговый квартал.

— Куда они так…!

Кина заскрипела зубами и ускорилась.

Но слишком быстро бежать нельзя — Лилиет ещё ладно, но двое других могли отстать.

К счастью, им удалось заметить, как Баал и Вероника входят в какое-то здание.

Но проблема была в том,

— …Гостиница?

Именно туда они вошли.

Не куда-нибудь, а в гостиницу.

Гостиница, конечно, не странное место.

Можно переночевать, поесть — вполне хорошее удобство.

Но если нож держит повар — понятно, что он готовит еду.

А если его держит угрюмый мужчина из трущоб — кажется, что он что-то замышляет. Контекст важен.

Мужчина и женщина вдвоём входят в гостиницу.

Да ещё и среди бела дня, когда спать не нужно?

Тут не просто есть подозрения — это уже факт.

Можно хоть сейчас задерживать как преступников.

— Шух. Шух-шух.

Кина тут же подала сигнал стоящим позади.

Трое одновременно кивнули, и они быстро проскользнули внутрь.

Скорость почти как у королевского спецназа.

— Добро пожаловать. Сколько вас…

— Тсс.

— …Что?

Кина жестом велела администратору молчать и вытащила золотую монету.

Администратор сделал вид, что застёгивает рот на молнию, и отступил.

К счастью, запах тянулся дальше.

Странный аромат гостиницы немного мешал, но следовать было можно.

«Здесь».

Когда запах оборвался у одной из дверей, Кина обострила слух.

— …ни. Что за…

— …делаю. …же.

«Плохо слышно».

Хорошая звукоизоляция, нечего сказать.

Даже с слухом звериного племени — и то так.

— Кина, как там? Что внутри…

— Кажется, они о чём-то говорят. Послушаю ещё.

— Да.

Ответив Лилиет, она снова приложила ухо.

Разговор стал немного громче, чем раньше.

— Взрослые мужчина и женщина пришли вдвоём в такое место — тут только одно может быть, верно?

— Так о чём ты вообще?

— Как обидно. Ты заставляешь женщину говорить такое, братец?

— ……!

Хвост Кины встал торчком.

От откровенных слов лицо вспыхнуло, а из ушей повалил пар.

Кина, будто зачарованная, придвинула ухо ближе к двери.

— Топ-топ.

Но почему-то шаги приближались.

Она наклонила голову.

— Хлоп!

— Мяу!?

Дверь внезапно распахнулась, и опоры не стало.

Кина наклонилась вперёд, а трое, стоявшие позади, повалились на неё.

И когда они пришли в себя,

— …Ага, значит, в этой гостинице живут целых четыре бродячие кошки. Братец.

— ………

Холодный взгляд Вероники, будто предвидевшей эту ситуацию, оглядывал их.