Shaman King: Faust8 - Вечная Элиза (Новелла) Kakeru Kobashiri «Я люблю тебя, будь моей возлюбленной». Так начинается встреча Фауста и Элизы — короткая радость на исходе долгой борьбы с болезнью, оборванная внезапной трагедией. Что значит смерть? Что значит жизнь? Эти вопросы не давали покоя Фаусту VIII, и эта история — о его поисках ответа. ==================== Начальные иллюстрации [[image:/storage/reader-images/32bfe7a059b2ee14344b372ff07fbf33362dcc1d.jpg]] [[image:/storage/reader-images/14a3c0c6f26d881c3ff0b1b15a3cba43bed9b36c.jpg]] [[image:/storage/reader-images/ccd724c52ffea1de92512fc142022c8ba3fc31d4.jpg]] ---------- Вступление Вступление Открыв глаза, я обнаружил себя привязанным ремнями к кушетке. Мои ноги на несколько сантиметров повисли в воздухе, при малейшем телодвижении раздавался металлический лязг. Пол, едва освещаемый тусклым пламенем свечи, слабо поблескивал от большого количества крови... Почуяв неладное, я окинул беглым взглядом помещение. В глаза бросились ряды инструментов, похожих на орудия пыток. «Что же это… Что происходит?!» Я совершенно не мог понять, как здесь оказался. Помнил только, как пришёл в больницу с раненой рукой. Мне сказали, что введут обезболивающее, а потом… «Поговорим о воспоминаниях?» Внезапно позади послышался спокойный голос. Однако я не мог увидеть его обладателя. «Кто здесь?!» Ответа не последовало. Вместо этого послышался стук шагов. Пламя свечи колыхнулось от движений вошедшего мужчины, и его тень заплясала по стенам комнаты. Похоже, здесь нет электричества. И окон. Значит, мы в подвале. «Поговорим о моей жене. О самой прекрасной и любимой мною больше всего на свете. Элиза — смысл моей жизни, моё всё». «Эй! Что за шутки?! Я пришёл, чтобы мне залечили рану! Я слышал, что здесь есть доктор, поэтому...» «Да, я знаю. Ты, будучи преступником, не можешь обратиться к нормальному доктору. Потому ты пришёл ко мне. Не волнуйся, я врач». Человек, стоявший позади, обошёл меня и встал ко мне лицом. Это был красивый статный мужчина с впечатляющей копной светло-золотистых волос. Выражение его лица было мягким, голос тоже звучал по-доброму, что абсолютно не подходило сложившейся ситуации. «Мы встретились с ней, когда мне было около пяти». Мужчина продолжил говорить о своих воспоминаниях. Пальцем он поглаживал орудия пыток, разложенные на серебряном подносе, словно размышляя, какое из них пустить в ход. Было холодно, как в холодильной камере. Дрожь в теле не унималась. Была ли это дрожь от холода? Или же от страха? «Она была старше на три года и казалась совсем взрослой. Но, будучи ужасно хрупкой, она представала передо мной ангелом». «Помогите!» «Мы с ней…» «Умоляю! Это ошибка! Спаси...» В этот момент мне в рот вставили какой-то железный инструмент, и крик превратился в стон. Мужчина в белом халате нахмурился и небрежно схватил щипцы и скальпель. [[image:/storage/reader-images/d8defd5390d475b0910605c9be651537d9046140.jpg]] «Сейчас я говорю. Перебивать других — неприлично.» «А… Гха…» «Функция языка заключается во впитывании полезных веществ, распознавании вкусов и артикуляции, однако без него ты не умрёшь. Часто говорят о смерти после откусывания языка, но это всё выдумки. Даже если откусить язык, пройдёт какое-то время до наступления смерти. Например, сейчас, даже отрезав его тебе, я приму необходимые меры, и ты не умрёшь». Мужчина раскрыл щипцы. «Так что…» Щипцы грубо проникли в рот, широко раскрытый железным инструментом. Он схватил меня за самое основание языка и потащил его к себе, но из-за того, что моя шея была зафиксирована, я был не в силах сбросить их. Я подумал, что этого просто не может быть. Это шутка, бред, да прекрати же! Но, будучи охваченным этими мыслями, я едва ли мог выдавить глухой звук из вытянутого горла, его нельзя было даже назвать криком. «Для начала избавимся от грубого языка». Вытянутый до предела язык обжёг резкий жар. В миг, когда хлынула кровь, он прижал к ране нож, из моего носа и рта повалил пахнущий горелой плотью пар. «Вот мы и остановили кровь. Так она не переполнит полость рта и не попадёт в дыхательные пути. Может возникнуть асфиксия(1) , но ничего страшного. Я ведь врач. Я не дам тебе так легко умереть. В конце концов… Ведь ты убил мою Элизу». Теперь я понял смысл слов, казавшихся до этого момента нелепицей. Не поведя бровью отрезать человеку язык, а потом прижечь рану раскалённым ножом, как домашнему скоту. Погрузив мой отрезанный язык в банку с формалином, он вновь повернулся ко мне. «На чём мы остановились?» Его лицо сияло невинной улыбкой, а чувство, охватившее меня в тот момент, было истинным отчаянием. «Времени предостаточно. Сколько угодно дней, лет… Начнём же историю. Историю о моей возлюбленной Элизе». (1) Асфиксия — резкое расстройство дыхания из-за недостатка кислорода и избытка углекислого газа в крови и тканях; удушье. ---------- Часть 1 (1) Глава 1 １. Спросить любого туриста про этот город — и он лишь с горькой усмешкой ответит, что, помимо старого замка да реки, посмотреть там, почитай, и нечего. Однако, если присмотреться к его жителям, то Гейдельберг — город учёных. Он известен тем, что здесь находится самый старый в Германии университет, и даже сейчас в него прибывает большое количество студентов. По старинным средневековым улицам ходят современные трамваи, ездит множество автобусов. Так можно описать многие немецкие города, но и зимой, и летом на террасах вдоль дорог обустроено большое количество кофеен, и по улицам разливается густой кофейный аромат. Таков Гейдельберг после полудня. На террасе у аллеи сидели молодые мужчина и женщина. «Слушай, Элиза, возможно, я не должен говорить такие вещи, но…» Мужчина, поигрывая с чашкой кофе, на минуту замолк, будто собираясь с мыслями. Сидевшая напротив девушка по имени Элиза в замешательстве склонила голову набок, подцепив сливки с «Захера»(1). Тщательно расчёсанные светло-каштановые волосы, пиджак, надетый несмотря на весеннюю погоду, и туго затянутый галстук выдавали в её спутнике педанта. На девушке, напротив, не было ни косметики, ни украшений, за исключением заколки с нарциссом в золотистых волосах. Белая блузка, черный кардиган(2), словом, она была одета простенько, как типичная студентка, однако красотой своей она привлекала чужие взгляды. Под деревьями, выстроившимися вдоль аллеи со старыми испещрёнными трещинами кирпичными зданиями, фигура Элизы, казалось, сияла молодостью и красотой. «Слушай, ты ведь знаешь, что мне ты можешь сказать всё, что угодно». «Ну… Честно говоря…» Элиза потянулась к стакану, стоящему на столе. Не успела она ахнуть, как стакан опрокинулся, и его содержимое выплеснулось на брюки молодого человека. Элиза вскрикнула. «П-прости! Что же делать! Ты в порядке?» «Всё хорошо, Элиза, не волнуйся, всего лишь немного намокло». Протерев промокшую одежду и стол, он настойчиво усадил вскочившую в панике Элизу обратно на стул. Неплохая реакция, подумал он. Интересно, если бы он её не остановил, следующим она бы опрокинула стол? «Итак, продолжим наш разговор…» «А! Подожди, Вольфи. Фауст! Мы здесь!» Элиза вскочила и с улыбкой замахала рукой, перебив мужчину на полуслове. Фауст в замешательстве окинул взглядом её спутника, сидевшего напротив. Было очевидно, что здесь происходит сцена признания. Как ни крути, это не тот случай, чтобы приглашать к столу друга, случайно проходившего мимо. Однако мужчина, поймав взгляд Фауста, понуро опустил плечи и всё же поманил его рукой, словно говоря: «Ничего страшного, можешь подойти». Таким уж он был человеком. К сожалению, это лишь привело к неловкой ситуации для обоих. Грустно улыбаясь невинно смеющейся Элизе, Фауст подошёл к террасе, где сидели его друзья детства. «Ты как раз вовремя, Фауст. Вольфи хотел посоветоваться со мной о чём-то важном. Я не уверена, что смогла бы в одиночку помочь с таким серьёзным вопросом, так что хорошо, что ты тут оказался. Или у тебя срочные дела?» «Всё в порядке, я возвращался из библиотеки. Буду рад, если смогу быть полезен». Хотя он понимал, что станет скорее помехой. Вольфганг переглянулся с Фаустом. «Вообще-то, ничего важного, это был лишь предлог, чтобы поговорить с Элизой наедине», — сказал он твёрдо. «Но, кажется, Элиза не очень-то хочет быть с тобой вдвоём». «Не язви с такой невинной улыбкой, Иоганн». «Просто я расстроен, что меня опередили». Фауст подозвал официанта и заказал две порции напитка, который Элиза недавно пролила. Один для себя, другой для неё. Это был травяной чай, которого в Германии практически не отыскать, поэтому Элиза часто приходила за ним в это кафе. «Похоже, ты становишься вежливее, когда недоволен». «Ха-ха. О чём это ты? Я одинаково учтив и вежлив со всеми». Наблюдая за этой перепалкой, Элиза совершенно не понимала, что тут происходит. Для столь невинной натуры она обладала потрясающим отсутствием чуткости. «Я так рада, что вы друзья», — улыбаясь произнесла она, и Фауст с Вольфгангом не смогли не улыбнуться ей в ответ. [[image:/storage/reader-images/239165bb34d2f144684388061d79992934281379.jpg]] Иоганн Фауст VIII — полное имя Фауста. Он мельком слышал от родителей, что является потомком прославленного мага и алхимика доктора Фауста, но даже они, казалось, не знали, правдива ли эта история. Легенды о докторе Фаусте ещё можно услышать кое-где в Германии, но, вероятно, самым известным является сказ о сделке с дьяволом, условием которой было наделение Фауста магией и способностью творить чудеса, а затем его безжалостное убийство. А может быть, эта популярность принадлежит лишь пьесе Гёте. В любом случае, она была написана по мотивам этого предания. Но поговаривают, что та легенда описывает реально происходившие события. Согласно одной из теорий, его родиной считается Хельмштадт в Баварии, а по другой — небольшая деревенька, называемая Кунитлинген. Поговаривают также, что в Праге живут его потомки, однако доподлинно этого узнать так и не удалось. Легенды XVI века, бытовавшие в разных странах, были собраны в книге под названием «Historia von Dr. Johann Fausten»(3), но где и кем была создана эта рукопись — доподлинно неизвестно. Быть может, именно благодаря этой таинственности интерес к истории доктора Фауста не утихает до сих пор. Но, несмотря на всё это, Фауст не хотел исследовать собственные корни. Словно ему и не было интересно. Нет ничего, что прямо указывало бы на то, что он имеет кровную связь с «оригинальным» Фаустом, поэтому и никакой преемственности быть не могло. Да и во всё ненаучное он не верил, даже в Бога. Таким уж его вырастили, таков был его характер. Так считал Фауст. Однако в то время «наукой» считались алхимия и магия, и герой пьесы Гёте был человеком, на редкость хорошо в них сведущим. Только и всего. Фауст встретил Элизу, когда ему было пять. Он ещё не поступил в начальную школу, но уже ходил в библиотеку за книгами, сложными даже для взрослого человека, и возвращался домой, погрузившись в чтение. Для Фауста, с самого раннего детства имевшего дело с медицинской литературой вместо книжек с картинками, не существовало определения «понятной для ребёнка книги». Он размышлял о том, чтобы стать врачом. Нельзя сказать, что он этого хотел. Однако он жил, не имея ни малейших сомнений в том, что в будущем станет врачом. Спроси его имена сверстников, игравших неподалёку, и Фауст не смог бы назвать ни единого. В тот день Фауст, как обычно, шёл с книгой в руке, глядя вниз, но почему-то именно тогда он решил поднять голову. «Дождь собирается, наверное», — подумалось ему. Перед его взором возникло пасмурное небо и фигура девочки, тоскливо смотревшей из окна. Красивая… Тогда Фауст впервые понял значение этого слова. Казалось, если существует такая красивая девочка, то непременно должны существовать и Бог, и Дьявол. Девочка, похожая на ангела, опечаленного дурной погодой, вдруг пристально посмотрела на Фауста, который стоял, как дурак, посреди пыльной улочки старого города. В эту секунду он не мог пошевелиться. Он перестал дышать, казалось, даже пульс его исчез. Как будто прежняя жизнь испарилась, и среди новоприобретённых чувств он ощутил, как в мир, что был ранее чёрно-белым, хлынули яркие краски. Девочка несколько секунд всматривалась в лицо Фауста, а потом улыбнулась и помахала ему рукой. «Что ты читаешь?» — прочёл Фауст по движениям её губ за стеклом. Девочку звали Элиза. Ей было восемь, и врачи вынесли ей страшный приговор: её болезнь неизлечима, и проживёт девочка недолго. Поставив перед собой цель, человек резко ускоряет шаг. Вдруг начинает казаться, что времени не хватает, что, если двигаться в обычном ритме, есть риск никуда не успеть. В Германии после четырёх лет начальной школы следует девять лет гимназии (объединение средней и старшей школ, нацеленное на поступление в университет), затем, сдав экзамен на получение Абитура(4), ученик получает право поступления в университет. Благодаря своим непревзойденным академическим способностям, Фауст перепрыгивал класс за классом, и в десять лет с блеском сдал Абитур. Благодаря этому, он получил право на поступление в университет. В немецких университетах нет вступительных экзаменов. Любой, сдавший выпускные экзамены, может пойти в выбранное учебное заведение. Однако конкуренция на медицинском факультет крайне высокая, а Гейдельбергский университет является одним из престижнейших. Разумеется, при ограниченном количестве мест и огромном числе абитуриентов, шансы для маленького Фауста казались минимальными. Тем не менее, порядок поступления одинаков для всех, и это вселяло надежду. Фауст, подавший заявку в Гейдельбергский университет в возрасте десяти лет, был вынужден ждать один год по просьбе университета, и в одиннадцать лет он начал своё обучение.(5) Мир видел в Фаусте гения, но единственное, что волновало Фауста, это не мнение окружающих, а лишь способ вылечить Элизу. В Германии обучение, особенно на медицинском факультете, проходит в течение шести лет, после которых присваивается государственная квалификация врача. Здесь Фауст ненадолго сбавил шаг. Под крышей университета собирались врачи из всех областей. Решив, что эту среду можно использовать, чтобы найти способ вылечить Элизу, Фауст постепенно погружался в медицину. Естественно, с таким образом жизни друзей у него было мало. Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что их не было совсем. Однако в начале пятого года обучения произошёл поворотный момент. Девятнадцатилетняя Элиза вслед за Фаустом поступила в Гейдельбергский университет. Территория университета огромна, настолько, что практически равна всему Гейдельбергу. Совсем не факт, что студенты, учащиеся на разных факультетах, смогут свободно пересекаться. Тем не менее, Фауст выкраивал время и заглядывал на факультет Элизы. Днём они всегда проводили время вместе, и всякий раз, когда у Элизы были неприятности, он тут же бросался к ней и протягивал руку помощи. «Фауст — мой рыцарь». Он любил её смех и несколько смущённую улыбку. Ему казалось, любые усилия ради того, чтобы сохранить эту улыбку, будут только в радость. (1) «Захер» — торт, представляющий собой шоколадный бисквитный корж с одним или двумя слоями абрикосового конфитюра, покрытый сверху и по бокам шоколадной глазурью. Обычно подаётся вместе со взбитыми сливками. (2) Кардиган — удлинённый жакет прямого покроя без воротника. (3) В русском переводе название книги звучит как «История доктора Иоганна Фауста». (4) Абитур — универсальный экзамен, а также аттестат об окончании гимназии в Германии, является эквивалентом международного бакалавриата (IB). Служит выпускным документом школы, его наличие позволяет без дополнительных экзаменов поступить в университет. (5) Есть смелое предположение (возможно, ошибочное), что образ Фауста VIII навеян историей великого русского хирурга Н.И. Пирогова, который поступил на медицинский факультет Московского университета, будучи четырнадцатилетним, для чего ему пришлось прибавить себе два года. Но экзамены при этом он сдал не хуже своих старших товарищей. ---------- Часть 1 (2) «Эй, Иоганн. А тебе не кажется, что ты меня совершенно исключил из этих воспоминаний?..» Услышав раздосадованный голос, Фауст обернулся. Это был Вольфганг. Ночь. Фауст, облокотившийся на перила моста, смотрел на неспешно текущий Неккар, освещаемый огнём уличных фонарей. Он слегка кивнул Вольфгангу, после чего вновь уставился на реку. «Ну что же, удалось тебе признаться в любви Элизе?» «Чёрт возьми, так и будешь придерживаться этой своей манеры речи?» Элиза сегодня приглашена на ужин. Вольфганг и Элиза знали друг друга с детства, так как были соседями и сверстниками. Поэтому он прекрасно понимал, что Вольфганг был знаком с Элизой ещё до её с ним, Фаустом, знакомства. Педант, специально пришел пораньше, чтобы больнее уколоть и сказать: «Сегодня я признаюсь в любви Элизе». Хорош собой, с обширными связями, сильный, благодаря увлечению футболом, он мог с лёгкостью подхватить потерявшую сознание Элизу и бегом отнести её в медкабинет. Он специализировался на теологии, и, будучи протестантом, вероятно, в перспективе станет пастором. Вообще-то он происходил из католической семьи, но Фауст, далёкий от религии, точно не знал, в чём разница. Однако в одном он был уверен — этот мужчина был выдающимся во всех отношениях: и в талантах, и в личных качествах. Элиза называла Фауста рыцарем. Однако Фаусту было ясно как день, кто из них двоих больше подходит под это определение. В конце концов, он был врачом и желал лишь счастья и здоровья для Элизы, этого ему бы хватило сполна. Но… «Она отказала мне». Фауст поднял голову. «Отвергла? Почему?» «Тебе тоже неясно? Не хочу показаться тщеславным, но я не мог понять причину её отказа, поэтому решил спросить…» Выдержав значительную паузу, Вольфганг продолжил. «Она сказала, что любит другого». «Другого…» Кто-то, кого не Фауст не знал? «Ты не спросил, о ком именно она говорила?» «О, неужели тебя это зацепило?» «Ну, разумеется. Я понятия не имею, кто этот мужчина, понравившийся Элизе. Она ведь такая доверчивая, вдруг ей попадётся проходимец, который её обманет?» «Об этом можно не беспокоиться. Мы оба хорошо его знаем». Лицо Фауста помрачнело. «Я никого, кроме Элизы, не знаю». «Как ты меня легко отбросил…» «А, прости». Невинная улыбка Фауста вызвала у Вольфганга досадный вздох. «По крайней мере, я хорошо его знаю. Это умный и достойный уважения человек». «Вот как…» Фауст почувствовал облегчение. «Почему это ты так спокоен?» «Я подумал, раз ты считаешь, что он достоин уважения, то всё должно быть в порядке, и Элиза будет с ним счастлива». Вольфганг удивлённо вскинул бровь. «Я и не подозревал, что ты так мне доверяешь…» «Я знаю, что ты не подпустишь к ней ненадёжного человека, и в детстве я познал это на собственной шкуре». Фауст мрачно улыбнулся. Он всё ещё помнил, скольких унижений он натерпелся от Вольфганга. То ли от ребяческой ревности, то ли из врождённого чувства правоты, то ли из-за того, что Фауст был слишком странным ребёнком, Вольфганг делал всё, чтобы разделить их с Элизой. Однако настолько же сильно ему запомнилась и доброта Элизы, которая останавливала его, как бы сильно ни пытался прогнать его Вольфганг. Постепенно он полюбил её и приходил увидеться с ней, уже не обращая внимания на Вольфганга. И, конечно же, Вольфгангу это не нравилось. [[image:/storage/reader-images/d4804bcc527210afd5df868cf11b52c362abe79f.jpg]] «Это же было в далёком детстве…» «Да, ты думал, что я заботился об Элизе, потому что у меня не было друзей. И ты втянул меня в футбольный матч с другими детьми, хотя я. Абсолютно. Не знал. Правил». «Да я и подумать не мог, что в мире есть кто-то, кто не знает, как играть в футбол! Но разве это не хорошее воспоминание? Элиза тогда тоже пришла поддержать нас». «Было неловко». «Элиза потом на меня сильно ругалась». Вольфганг, сначала воспринимавший Фауста лишь как помеху, наблюдая, с какой скоростью тот обучается, постепенно стал менять своё отношение. И если бы Фауст не был искренним, его нельзя было бы признать рыцарем. «Тебя не беспокоит, что Элиза достанется кому-то другому?» «Неважно, кого любит Элиза, моя любовь к ней неизменна. Я никогда не хотел ничего взамен. Она — мой ангел, её счастье — это и моё счастье. Вот почему я решил вылечить Элизу и сделать её счастливой». «Понятно…» Вольфганг горько усмехнулся. «Знаешь, Иоганн, Элиза…» Начав говорить, он осёкся. Он встал рядом с Фаустом, облокотившись на перила. В его карих глазах отражались танцующие на воде блики света от фонарей, и казалось, что он серьёзно о чём-то задумался. На этом мосту даже ночью было полно людей. Фауст ненадолго прислушался к шуму толпы и посмотрел на до сих пор молчавшего Вольфганга. «Что — Элиза?» «Нельзя. Я обещал не рассказывать». «О чём?» Вольфганг выпрямился над перилами. «Поговори с ней, Иоганн». «Я и так с ней всегда разговариваю…» «Ты ведь никогда не говорил ей, что любишь её?» «Я каждый день говорю ей, что она для меня очень важна…» Вольфганг слегка толкнул Фауста в плечо и сказал всё тем же тоном: «Признайся ей, Иоганн. Я это сделал, и ты тоже должен попытаться. Если она тебя не любит, то так и скажет. Это предательство, быть рядом с Элизой и не открывать своих истинных чувств». Вольфганг ободряюще улыбнулся. «Меня отвергли, но мы остались близкими друзьями. Элиза тоже так считает. Наши узы не настолько тонки, чтобы быть разрушенными признанием. К тому же, прости, если ошибаюсь, но тебе ведь всего шестнадцать?» «И что?» «Самое время сделать признание любимой девушке. Если будешь держать всё в себе, душа развратится. Да защитит тебя Господь». С этими словами будущий пастор, студент-теолог удалился. Фауст смотрел на его широкую удаляющуюся спину. «Признаться?..» В Германии признание в любви — поступок скорее неординарный. Чаще всего, желая сократить дистанцию в отношениях, партнёра приглашают на приватный ужин, и если тот соглашается, считается, что пара состоялась. Однако Фауст, Вольфганг и Элиза и так были близки с самого детства. Возможно, Вольфганг считал, что признание необходимо, чтобы создать особую границу в отношениях и официально изменить их статус. Фауст не знал, правильно ли это — признаться в собственных чувствах, тем самым смущая другого человека и выбивая его из колеи. Но после того, как ему сказали о предательстве, молчать было нелегко. От напряжения сердце забилось быстрее. Фауст поднял глаза к небу. «Всё ложь…» Конечно, это лишь жалкий обман. Разумеется, его волновало, кого же любит Элиза. Да как это могло не волновать?! Кого же она полюбила? Почему именно этого человека, а не его, Фауста? И как сделать, чтобы она полюбила его? И… Разве можно ему лезть со своими чувствами к бедной Элизе, которая страдает от болезни и каждый день может просто не дожить до завтра? Фауст ожидает положительного ответа на своё признание. А от отказа будет больно. Возможно, он падёт духом. У Фауста нет той уверенности в себе, которая позволяет Вольфгангу быть таким хладнокровным. К тому же, его чувства к Элизе очень сильны. Страшно. Если его заденут слова Элизы, ей тоже будет плохо, получится, что он сам её обидел. Любимую Элизу, которую он хочет спасти сильнее кого бы то ни было. Сколько бы раз он не твердил себе, что нужно оставить всё как есть, в итоге это было лишь самозащитой. Разве это не просто способ избежать страданий? Разве это не подозрение, что после отказа Элизы, если он продолжит в том же духе, однажды она возненавидит его, и желание Фауста спасти её поколеблется? Он не решается сделать следующий шаг, боясь ответной ненависти? Чем больше он думал об этом, тем сильнее ненавидел себя. Ах, Элиза… «Я хочу быть достойным тебя мужчиной…» ---------- Часть 2 ２. «Я люблю тебя. Будь моей возлюбленной». «А? Да, с радостью!» Он признался ей, как младшеклассник, утром, нагнав по пути в университет. Это случилось через неделю после разговора с Вольфгангом. Фауст, непрерывно размышлявший семь дней и ночей о том, что вообще такое признание в любви, и как лучше всего его организовать, наконец пришёл к выводу: «Лучше сказать всё напрямую, безо всяких уловок, и Элизе в нейтральной обстановке будет проще дать ответ». За все шестнадцать лет жизни он в первый раз столкнулся со столь серьёзной проблемой. Впервые он был так сильно не уверен в своём предположении. Ноги подкашивались из-за ежедневного напряжения и недосыпа. От стресса кусок не лез в горло, настолько, что Фауст даже похудел на три килограмма за эту неделю. И вот, наконец, признание. И ответ Элизы. На мгновение Фауст застыл на месте. «Э?» «А? Нет! Просто я всё время проигрывала этот момент в голове, вот и ответила так быстро...» Бледное лицо Элизы вдруг вспыхнуло румянцем. Фауст был совершенно сбит с толку. Так это значит, что она дала ответ по ошибке? Ужасно, это настоящий удар. Надо было, по крайней мере, предупредить об этом разговоре. «Ах, прости меня, Элиза. Говорю тут странные вещи, ни с того ни с сего! Всё хорошо, не пойми меня неправильно. Я всё знаю… У тебя есть любимый. Но... Я просто хотел сказать то, что у меня давно на душе. Я люблю тебя с нашей самой первой встречи… И если ты меня не возненавидишь, надеюсь, мне и дальше можно будет любить тебя…» «Всё не так, подожди, Фауст. Дай мне сказать!» Элиза повернулась к смущённому Фаусту, который продолжал что-то сбивчиво объяснять. Когда они встретились, Элиза, будучи старше по возрасту, была выше его. Но к этому моменту шестнадцатилетний Фауст вытянулся и сравнялся с ней ростом. Наверняка, в будущем он станет ещё выше. Раньше он был счастлив, что смог достичь её роста, но теперь жалел, что их глаза будут не на одном уровне. Понемногу Фауст понимал, что скоро мир будет видеться ему не так, как Элизе. Элиза взяла его за руки, и Фауст слегка склонился к ней. «Прежде всего, я должна извиниться перед тобой». «Что ты! Это я со своей эгоистичной влюблённостью, тебе не нужно…» Элиза прижала указательный палец к его губам. «Я сейчас говорю, Фауст. Перебивать других — неприлично». «Прости. Я тебя слушаю». Она улыбнулась, но тут же её лицо сделалось серьёзным. «Знаешь, Фауст… Ты в последнее время выглядишь так, словно тебе плохо, и лицо у тебя бледное. Это потому, что ты хотел мне это сказать?» «Нет, всё не так, ты ни при чём…» Элиза пристально посмотрела в глаза Фаусту, неумело попытавшемуся соврать. Ему это явно не удалось. Фауст замешкался и смущенно кивнул. «Слава Богу». Элиза улыбнулась, и её улыбка была похожа на распустившийся цветок. «Я всё волновалась, что у тебя какая-то страшная болезнь. Как же хорошо, что причиной была я. В таком случае, мне кажется, что даже мне будет по силам тебя вылечить». «Вылечить?» «Своим ответом». Фауст растерялся от такой прямоты. «Знаешь, Фауст, я ведь тебя очень сильно люблю. Такого доброго, умного, слегка неуклюжего, но очень честного и самого искреннего тебя я очень люблю. Однако…» Фауст, закусив губу, с опаской ждал, что последует за этим «однако». Ясное дело, ему откажут. За эту неделю он множество раз представлял этот момент отказа, но сейчас тело его было охвачено дрожью. «Я не могла этого сказать. Я не могла тебе признаться в своих чувствах». «Что?» Она смущённо отвела взгляд. «Ну ведь… Ты всегда исполнял мои прихоти, что бы я ни просила. И я думала, что если признаюсь тебе, ты согласишься быть со мной, даже если мои чувства не будут взаимны. Я бы этого не хотела…» Она одной рукой дотронулась до его щеки. От её руки повеяло холодом. Элиза страдала анемией, поэтому температура её тела была ниже нормы(1). «Я сказала об этом Вольфи. Это ведь он тебе рассказал о том, что я кого-то люблю?» Фауст печально кивнул. Защищать его не было смысла. «Так я и знала! Ох уж этот Вольфи: “положись на меня”, а сам загнал тебя в угол». Элиза нахмурила свои чётко очерченные брови, давая понять, что Вольфганга в скором времени ожидает трёпка, но затем продолжила. «Это я во всём виновата. Я привыкла, что все для меня всё делают, и потому с самого детства ждала, когда же ты признаешься, что я тебе нравлюсь». Элиза в смущении отвела взгляд, не добавив «проигрывая в голове то, как я тебе отвечу». «Ты всегда говорил, что я важна для тебя, но вдруг ты имел в виду только дружбу… Я старше, недотёпа, и тело у меня слабое… Мне становится плохо даже от простой прогулки с тобой, и в итоге я просто доставляю хлопоты. Я думала, что создам еще большее бремя для тебя своими чувствами». «Элиза, что ты…» «К тому же я… Я не знаю, когда со мной это произойдёт…» «Элиза!» Смущение на лице Элизы в этот момент сменилось тревожной бледностью. Фауст крепко сжал её руку. «Ты поправишься. Я вылечу тебя. Я ведь обещал тебе, помнишь?» «Хорошо… Но…» Фауст посмел вновь прервать её, пусть она и журила его, что перебивать — неприлично. Но нельзя было дать ей это сказать. Нельзя дать прозвучать словам слабости. «Прошу тебя, поверь мне. Да, мне всего шестнадцать, и, возможно, на меня трудно рассчитывать. Но я обязательно сдержу обещание исцелить тебя. Ты для меня всё. Мне нет смысла жить в мире, где тебя нет. И поэтому я вылечу тебя. Ради самого себя». Элиза увидела, с каким жаром Фауст говорит об этом, и тревога исчезла с её лица. «Я верю тебе, Фауст, и всегда верила. Ты с самого детства не нарушил ни одного своего обещания». Слова, которые копились целыми днями, ценнее, чем даже слова любви. Я вылечу тебя. Каких бы жертв и усилий мне это не стоило, я вылечу тебя. Эти слова Фауста были достаточно убедительны, чтобы Элиза смогла подумать: «Возможно, я действительно буду здорова». «Так что же…» Элиза робко начала говорить. «Мы теперь влюблённые?» «Да, влюблённые». Они держались за руки и улыбались друг другу. Не всегда от признания в любви что-то меняется. Фауст всегда говорил Элизе: «Ты — самый важный для меня человек», а чувства Элизы всегда были направлены только на него. Однако это ничто более, чем просто название для подобных неопределённых отношений. Влюблённые. Это слово ограничивает двоих людей. Партнёры привязывают к себе друг друга своей любовью. И Фауст, и Элиза больше всего боялись ограничить друг друга. Однако теперь, познав радость этих уз, это таинственное тёплое чувство и смущение, они стояли, взявшись за руки, и улыбались. В кафе. «А-а-а, вы наконец стали парой. Прекрасно, прекрасно. Мне теперь полагается смыть позор собственной кровью», — весело провозгласил Вольфганг, сидя с бокалом вина на террасе. Фауст, позвавший его, чтобы выразить благодарность и рассказать обо всём, подавился переслащенным чаем. «Ты не в первый раз вмешиваешься не в своё дело, но сейчас ты вступил в сферу очень личного». «Да ладно тебе, я просто направил заблудшую овечку». Вольфганг пригубил кагор(2). [[image:/storage/reader-images/4324118e8209528e2033668da55a430b36f56bf8.jpg]] «Элиза любит тебя, ты любишь Элизу. Если бы вы не смогли быть вместе из-за собственной застенчивости, Господь бы опечалился». «Я атеист, Вольфганг». «Веришь ты или не веришь, Бог всё равно наблюдает за всеми нами, Иоганн». «Ну, тогда и демоны, и монстры, и зомби тоже существуют. Давай сегодня же вечером навешаем распятий на всех окнах». На слова, сказанные ради сарказма, Вольфганг ответил прямым одобрением. «Тогда почему бы тебе не взять мой крест? Он освящён. Протестанты редко используют распятие. Однако, учитывая, что изначально я из католической семьи…» «Хватит». Грубо прервав речь Вольфганга, Фауст тяжело вздохнул. «Допустим». По лицу Фауста внезапно пробежала тень. «Если Бог существует, как он мог послать Элизе неизлечимую болезнь?» «Чистые сердцем призываются к Господу прежде других. Почитай газеты, Иоганн. Холодная война между Востоком и Западом продолжается. Возвышается Берлинская стена, а за ней наши братья на востоке страны голодают(3). Разве это счастье, оставаться в таком мире?» «Да как ты можешь… Звучит так, будто ты был бы рад смерти Элизы». Вольфганг пожал плечами. «Я просто ищу светлые стороны в сложившейся ситуации. Рано или поздно смерть настигнет всех нас — уж кому, как не тебе, стремящемуся стать врачом, это знать. Даже мы, пасторы, которым доверено проводить погребение, осознаем неизбежность смерти». «Я, как будущий врач, никогда не признаю смерть. Я никогда не скажу пациенту, пришедшему в больницу в надежде на спасение, смириться и принять смерть». «Но пациент всё равно умрёт», — бесстрастно произнес Вольфганг. «Есть пациенты, которым можно лишь облегчить страдания. Люди умирают, Иоганн. Поэтому я продолжаю утверждать, что смерть не страшна. Разве правильно продлевать жизнь для того, чтобы лишь дольше страдать? Знаешь, Иоганн, мне кажется, что медицина понемногу начинает вторгаться в сферу священного». «Человеческое тело — это часть людского мира. Мы имеем право изучать своё тело, избавляться от бесполезной боли и предотвращать преждевременную смерть». Фауст встал. В прошлом медицина была прерогативой церкви. Процесс исцеления тесно связывали с верой, поэтому многие научные знания игнорировались. Человек заболевал из-за гнева Божьего, а выздоравливал при помощи молитвы. Такое представление бытовало на протяжении долгого времени. Однако сейчас человечество сбросило божественные оковы, и современная медицина спасает множество жизней. «Не пойми меня превратно, Иоганн. Я тоже хочу, чтобы Элиза поправилась. Однако её состояние ухудшается день ото дня. Я просто говорю о том, что мы должны быть готовыми столкнуться со смертью». «Никакой готовности не нужно. Если твой так называемый Бог избрал Элизу, чтобы забрать её, для меня он ничем не отличается от демона. Я вылечу Элизу и спасу её от Бога». «Такие вещи наказуемы». Вольфганг печально улыбнулся и прошептал молитву. С тех пор прошло два года. (1) Анемия — снижение концентрации гемоглобина в крови, в силу уменьшения количества или качества эритроцитов, ввиду чего снижается функция переноса кислорода. Достоверной информации об её связи с низкой температурой конечностей нет. (2) Кагор — французское красное сухое вино из региона Каор, задача которого в христианстве - напоминать об искупительной жертве Иисуса Христа, поскольку оно символизирует его кровь. (3) Речь идёт об ухудшении социально-экономического положения ГДР с начала шестидесятых годов прошлого столетия. Экономический спад и борьба США и СССР за влияние на территории Германии, ставшая новым витком развития холодной войны, пагубно отразились на качестве жизни населения. Начался т.н. «Берлинский кризис», выразившийся во множественных протестах и бегстве населения ГДР в Западный Берлин, что жёстко пресекалось со стороны просоветских властей и повлекло за собой строительство Берлинской стены. События новеллы же происходят в городе Гейдельберг, который расположен на территории ФРГ, где экономическая ситуация складывалась гораздо более благоприятно и уровень жизни был значительно выше. ---------- Часть 3 ３. Обычно в Германии для получения квалификации необходимы шесть лет обучения. Фаусту, который окончил университет в семнадцать и поступил в интернатуру к уважаемому хирургу, было восемнадцать, когда он понял... В Германии восемнадцать лет — возраст совершеннолетия. Другими словами, это возраст, когда по желанию человека может быть заключён брак. Нет, так-то оно так, но не рановато ли жениться? Порядок важен в любом деле. Самое главное — не торопиться, по одному шагу за раз... Например… «...Элиза, не пора ли нам жить вместе?» — с серьёзным видом провозгласил Фауст зеркалу. «...Не подходит! Что ещё за “не пора ли”? Нужны конкретные причины… Продуманные шаги…» Фауст схватился за голову. «Я нашёл хорошую квартиру рядом с больницей, давай жить вместе». Нет, такое говорить нельзя. Элиза обязательно улыбнется и ответит «да». Дом Фауста — старое здание в западном стиле, построенное на северной окраине Гейдельберга в Хандшусхайм-Ост рядом с лесом. Дом находился в очень неудобном месте — вдали от города, и до ближайшей трамвайной остановки пешком нужно было идти около пятнадцати минут. Настолько неудобном, что родители Фауста уже более десяти лет сюда не возвращались. Правда, была ещё одна причина, почему они не хотели приближаться к этому дому. Если кратко — они считают их жуткими. И дом, и Фауста. В детстве он неоднократно видел, как по дому ходит ещё один взрослый, помимо его родителей. Поэтому он спрашивал отца и мать: «Кто этот человек?» Встревоженные родители отвечали: «Здесь только мы втроём». Так кем же был тот мужчина? Ответа пока нет. Из-за этого Фауст отдалился от родных. Честно говоря, было сложно даже вспомнить лица родителей, о существовании которых напоминали лишь денежные переводы на его банковский счёт. Настолько давно они не виделись и не интересовались друг другом. Дом Элизы находился в старом Альтштадте(1), откуда тоже было неудобно добираться до больницы. Отношения в семье сложились хорошие, но в раннем детстве Элиза переехала в этот Альтштадт в дом своей бабушки, чтобы лечиться. Родители много раз в год приезжают повидаться с дочерью, но из-за работы не имеют возможности остаться здесь насовсем. Престарелая бабушка говорит, что собирается перебраться в приют, так что предложение снять жилье на двоих звучит вполне рационально. Вот почему именно сейчас нужно начинать говорить о совместном проживании. С этими мыслями и прошёл ещё один месяц, полный работы, исследований и воркований с Элизой. Живя вместе, люди проводят больше времени вдвоём. Можно больше общаться и не волноваться, что Элиза почувствует себя плохо. Сегодня. Сегодня он предложит Элизе съехаться. Фауст был абсолютно серьёзен. Однако... «Всё ещё не смог сказать, Иоганн?» Вечером выходного дня Вольфганг поджидал Фауста, который с мрачным видом возвращался домой, еле волоча ноги. Фауст вздохнул. «Не делай такое лицо, мы же друзья». «Как знать… Я понятия не имею, что значит быть друзьями». Для Фауста человечество разделялось на Элизу и всех остальных. Он был вежлив со всеми, но такие чувства, как дружба и любовь, он испытывал только к Элизе. Возможно, к другим эти чувства тоже возникали, но в сравнении с тем, что он питал к Элизе, остальное было будто покрыто туманом. Фауст давно знал Вольфганга, но после того, что тот сказал два года назад о смерти Элизы, стал от него отдаляться. Что же касается Вольфганга, то он, несмотря на изменившееся отношение Фауста, продолжал, как и прежде, вмешиваться в их дела. «Кстати… Как и говорила Элиза, выглядишь ты неважно». «Элиза?» «”Слушай, Вольфи. Фауст в последнее время ходит с синяками под глазами и о чём-то думает. Спроси его, вдруг его что-то тревожит?”» Вольфганг знал, что Фауст ищет для себя и Элизы квартиру. Он был из тех, кто, узнав, что человек в одиночку ищет квартиру, пришёл бы лишь для того, чтобы впарить свою назойливую доброту, однако эта его «доброта» была в какой-то мере весьма полезна. «Я настолько залюбовался её улыбкой, что упустил подходящий момент…» «Вы потеряли целый месяц. Может быть, квартиру вашей мечты уже сдали кому-то другому», — продолжил Вольфганг. «Нет ничего такого в том, чтобы просто выжидать. Да и Элизе в знакомой обстановке будет лучше». «Тогда почему ты не попросил меня помочь?» «Ещё спрашиваешь? Ты бы выбрал какую-нибудь странную квартиру, и Элизе пришлось бы там жить, согласись она съехаться. Ради неё…» Он и правда не меняется. Эта его внутренняя сила достойна уважения. Немного расслабившись, Фауст собрался было пойти. Вольфганг шагал рядом. «Кстати, как на самом деле обстоят дела?» «Ты о чём?» «О болезни Элизы. Её можно вылечить?» «Разумеется!» «Я знаю, что ты собираешься это сделать. Но я спрашиваю об объективной вероятности». Фауст затих. «Возможно, это заболевание крови». «Эм…» «Нарушение выработки крови». «То есть, ты нашёл причину? Это лечится?» «Потребуется трансплантация». При упоминании этого слова лицо Вольфганга приобрело жёсткое выражение. «Ты про… пересадку органов уже мёртвых людей?» «Часто донорами становятся и живые люди». «Какая разница! Отнимать часть тела другого человека…» Фауст с загадочной улыбкой взглянул на вспылившего собеседника. «Я знаю, что среди набожных христиан есть противники трансплантологии. Но у них нет права осуждать действия во имя спасения жизни другого». «Это же…» «Вольфганг. Я прошу тебя больше никогда не говорить таких вещей. Хоть в какой-то мере, с трудом, но я всё же могу назвать тебя другом. Я не желаю слышать подобного из твоих уст». Если… Возможно ли. «Если ты скажешь Элизе хоть слово осуждения трансплантологии и её лечения, если ты хоть немного поколеблешь её желание выжить, я не прощу тебя». В этот момент Вольфганг внезапно со всей силы ударил его по спине, отчего Фауст с удивлением вскрикнул. «Эй, больно ведь! Ты чего творишь ни с того ни с сего?!» «Так держать, Иоганн! Вот сейчас ты был хорош! Такими темпами ты и Элизе сможешь предложить жить вдвоём. Удачи на следующем свидании!» И, в открытую расхохотавшись, Вольфганг ушёл. Фауст замер на месте, провожая взглядом своего друга детства, совершенно сбитый с толку его поведением. Так он серьёзно осуждает трансплантологию, или сказал всё это, только чтобы спровоцировать Фауста? Фауст потёр шею и взглянул на небо. В этот раз я скажу ей. Завтра за ужином… На следующий день. Сегодня они планировали поужинать у Элизы дома, поэтому сразу после работы Фауст помчался в цветочный магазин, чтобы купить девушке букет. Бабушка Элизы сегодня должна была остаться у подруги. Поскольку эта подруга переехала в приют, бабушка и сама рассматривала такой вариант. Перейдя мост, Фауст быстрым шагом пробирался через традиционные германские улочки, сжимая в руке букет. Хорошо было бы взять ещё что-нибудь к столу… Только он подумал, что будет дождь, начало потихоньку накрапывать. Элиза обязательно простит его за то, что он явится с одними цветами. Фауст размышлял об этом, понурившись, когда его внимание привлекло здание закрытого кафе. «...Элиза?» Под дождём без зонта неподвижно стояла прекрасная девушка с золотистыми волосами — никто, кроме неё, не смог бы приковать к себе его взгляд. «Элиза!» Фауст, охваченный тревогой, подбежал к ней. Заметив его, Элиза хотела было пойти ему навстречу, но замерла в замешательстве. В этот момент Фауст уже был возле кафе. «Что ты здесь делаешь, Элиза?» «Ну… я вспомнила, что у нас закончилось молоко и пошла в магазин, а потом услышала его». «Его?» «Этого малыша». Элиза перевела взгляд с лица Фауста на свёрток грязной ткани, который тесно прижимала к груди. Внутри кто-то зашевелился и тихо заскулил. «...Собака?» «Похоже, его бросили. Он такой худой… И дождь пошёл. Я хотела отнести его к врачу, но сейчас уже всё закрыто. Я подумала забрать его домой, но там нельзя держать собаку, а бросить его я не могу. К тому же, мы с тобой договорились встретиться, и я совсем не знала, что делать…» Фауст развернул ткань, в которую был закутан щенок, и внимательно осмотрел его. Внешних повреждений не обнаружилось, но было очевидно, что собака совсем ослабла. Как и сказала Элиза, малыш был тощим и явно не собирался кусаться. «Давай отнесём его ко мне». «А? Но…» «Всё в порядке. Я разбираюсь в ветеринарной медицине и смогу позаботиться о нём до того, как завтра мы понесём его к врачу. К тому же, ко мне можно с собаками». Он шутливо улыбнулся, и лицо Элизы, минуту назад готовой заплакать от смущения, тут же смягчилось и приняло выражение спокойствия. Они быстро поймали такси и, отбросив планы на ужин, посвятили вечер найденной собаке. «Кстати, я так давно не была у тебя дома. С самого детства». «Потому что ты трусишка. Боялась, что в моём доме водятся привидения». Элиза надула щеки. «Я правда думала, что видела его! В вашем секретном подвале...» В доме Фауста был подвал, в который можно было попасть через сад. Элиза нашла вход, скрытый за кучей опавших листьев. Тогда в поисках приключений юная Элиза вместе с Фаустом спустилась в подвал. Если подумать, это было довольно опасным развлечением для детей, но в тот момент Фаусту и голову не могло прийти прервать то, что доставляло ей радость. Однако там Элиза увидела призрак окровавленного мужчины и, вскрикнув, впервые потеряла сознание у него на глазах. «Больше всяких призраков я испугался того, что ты вдруг упала с бледным, как у мертвеца, лицом. В тот день я решил: больше никаких приключений». «Да, с тех пор ты стал немного чересчур заботливым. Кстати, если вспомнить, этот призрак был чем-то похож на тебя». «На меня?» «Может быть, это был твой предок». Фауст улыбнулся. «Призрак Доктора Фауста… Если мой предок действительно был тем самым легендарным магом, возможно, это не лишено смысла». Такси остановилось у старинного здания рядом с кладбищем — они приехали к дому Фауста. Дом стоял вдали от города и был окружён деревьями. Отсюда, если пойти прямо через лес, можно выйти к кладбищу. Довольно жуткое место, под стать историям про привидений. Но тем не менее, для Фауста он был родным. Быстро растопив камин и прогрев комнату, тело ослабшего щенка бережно растёрли и дали пососать салфетку, пропитанную молоком. «Почему же его бросили в таком месте…» «Не знаю. Похоже, это доберман». По-видимому, щенку не было ещё и года(2). По закону, щенков нельзя отлучать от матери раньше, чем через восемь недель после рождения, поэтому, скорее всего, он старше этого возраста, хотя неизвестно, не выбросили ли его раньше этого срока. «Друг подарил, но обстоятельства изменились, и пришлось выбросить… Или заводчик свёл собак, но по какой-то причине щенка не смогли продать, и выбросили… В любом случае, уверен, причина была неоправданной». «Как же так. Если не найти хозяина, его могут убить...» Германия — страна охотников. Охотников, подбирающих бродячих собак и выпускающих в лес для охоты. Однако даже в ином случае бродячие псы рискуют быть застреленными полицейским. «Может быть, если мы отдадим его в частный приют, найдётся новый хозяин…» Вдруг Фауст вспомнил. Та квартира, которую он хотел снять... Кажется, там было написано, что животные разрешены... Разве Элиза не говорила раньше, что хочет завести собаку? «Слушай, Элиза…» «Что такое?» «Давай мы его оставим». Элиза, всё это время обеспокоенно наблюдавшая за собакой, подняла на Фауста удивлённый взгляд. «Что… это значит?» «По правде говоря, я планировал снять квартиру. У этого дома неудобное расположение, и я хотел бы поселиться рядом с работой и больницей, чтобы жить вместе с тобой. И там можно держать собаку… Если ты не против…» «Замечательно! Это прекрасная мысль, Фауст! Ты настоящий гений!» Чуть не плача от счастья, Элиза бросилась ему на шею. После этого она сразу поднесла лицо к собаке и поцеловала её в лоб. «Эй, мы теперь будем семьей, пёсик. Если, конечно, ты не против». Щенок пискнул и лизнул её в кончик носа. В смущённо улыбающейся Элизе уже не было той испуганной девушки, что стояла посреди улицы с замотанным в тряпку щенком на руках. На следующий день после тщательного ветеринарного осмотра было решено оставить щенка в больнице на неделю, после чего он официально стал их питомцем. Ветеринар с горечью отметил, что правый глаз у собаки мутнее, чем левый, и видит хуже, и что это из-за того, что щенка выбросили на улицу. Но это умная собака. Он не кусался и быстро запомнил своё имя. «Франкенштейни».Когда звучит это имя, щенок радостно несётся на зов. Это Элиза назвала его так. «Потому что доктор Франкенштейн был гением», — так она объяснила свой выбор. Это имя хорошо подходило смышлённому псу. Элиза просто влюбилась в Франкенштейни и ходила с ним гулять по несколько раз на дню, несмотря на то, что была слаба.Настолько, что Фаусту порой казалось, что завести собаку было ошибкой. «Пока меня нет дома, ты охраняешь Элизу, хорошо?» Франкенштейни отвечал коротким гавканьем. А вскоре выяснилось название болезни Элизы. (1) Альтштадт (нем. 'старый город') — историческая часть города. (2) В среднем собаку считают щенком до девяти-двенадцати месяцев, поскольку к этому возрасту завершается интенсивное развитие плоских костей, смена зубов, закрепляются черты характера и положение в стае. ---------- Часть 4 (1) ４. Все основные симптомы болезни Элизы можно было свести к кислородному голоданию. Это значило, что её кровь не способна в должной мере поглощать кислород. Отсюда постоянная нехватка воздуха, одышка при малейшей физической активности, а в худшем случае — возникновение цианоза(1). Элиза носила при себе ингалятор(2) и не ела продуктов, которые могли снизить уровень кислорода в крови(3), и благодаря этим профилактическим мерам её состояние было относительно стабильным. Однако для полного выздоровления требовалась трансплантация стволовых кроветворных клеток, и в идеале донором должен был стать родственник. К счастью, родители Элизы всем сердцем желали исцеления дочери. Антитела под названием HLA(4) (при несовпадении которых трансплантация невозможна) совпадают с материнскими, поэтому донор был найден с необычайной легкостью. Трансплантация стволовых кроветворных клеток — операция вовсе не сложная. Нужно лишь с помощью капельницы поместить их в организм пациента из собранного пунктата костного мозга(5). Но всё же была одна проблема... И заключалась она в подготовке к трансплантации. Организм Элизы не мог вырабатывать нормальную кровь, поэтому перед операцией было необходимо подавить эту функцию(6). Колоссальные дозы медикаментов и лучевая терапия вызывают серьёзные побочные эффекты, такие как интенсивная рвота, острые боли, и, как следствие, невозможность нормально питаться в течение двух недель. День за днём придется усмирять боль морфином(7). Также была вероятность возникновения инфекции, ведь при кондиционировании(8) под удар попадают и лейкоциты, уничтожающие патогены. Естественно, Элиза будет подвержена риску заражения любым заболеванием. Дни, проведенные в стерильной комнате в полной изоляции от внешнего мира, наполнятся разъедающей душу тоской. Кроме того, приживление новых клеток потребует времени. Вот что такое трансплантация стволовых клеток. Если трансплантация не будет проведена, пациент гарантированно умрёт. Независимо от того, насколько тяжёлыми окажутся побочные эффекты, отменить уже начатое лечение нельзя. Это испытание, которое нужно героически пройти от начала и до конца, рискуя жизнью, ведь всегда существует вероятность, что пациент не выдержит такой терапии и скончается до того, как она подействует(9). И даже после успешной трансплантации есть риск осложнений в течение нескольких лет послеоперационного периода. Однако Элиза не сомневалась. «Я верю тебе». Одной этой фразой она доверила свою жизнь Фаусту и решила начать лечение сразу после окончания университета. «Наверное, у меня выпадут волосы?» Лежа в тишине на больничной койке, Элиза играла своими густыми локонами. «Интересно, пойдёт ли мне короткая стрижка». Фауст улыбнулся в ответ на её улыбку. «Ну конечно, пойдёт. Ты будешь самой красивой с любой причёской и в любой одежде. Не волнуйся, уже скоро всё будет хорошо». Он бережно провёл рукой по её волосам, прижал свой лоб к её лбу и поцеловал в губы. Элиза тихонько рассмеялась. «Ты что, дрожишь?» «Холодно что-то…» «В разгар лета?» Фауст неправдоподобно улыбнулся. Он посвятил всю свою жизнь медицине ради спасения Элизы, а теперь мог лишь молиться, чтобы она выжила. «Я всё время буду рядом с тобой, Элиза, и не упущу ни малейшего изменения. Говори мне обо всём, если больно, если трудно. Я сделаю всё, что от меня потребуется, чего бы мне это ни стоило». «Спасибо тебе, Фауст. Но я многое могу вытерпеть, так что, боюсь, ты будешь засыпать от скуки». «Я не усну, Элиза. Ни за что не усну». Элиза взъерошила его волосы и с напускной строгостью заговорила. «Нет! Ты будешь как следует спать и питаться. Я не хочу видеть, как ты слабеешь у меня на глазах. Я не поправлюсь, если буду тревожиться за тебя. Как врач, ты не должен заставлять своего пациента нервничать». «Да… Ты права». Элиза действительно многое вложила в эти слова. «Фауст, знаешь…» «Что такое?» «Когда поправлюсь, я хочу стать медсестрой. Пойду в школу медсестёр и получу квалификацию. А через пару лет ты откроешь свою больницу, и мы будем работать вместе, и тогда я всегда смогу видеть тебя». «Как думаешь?» — с беспокойством спросила Элиза. Она говорила о будущем. В университете Элиза изучала философию. «Конечно, философия не поможет мне найти работу, но мне это интересно», — говорила она с улыбкой, а Фауст совершенно не мог этого понять. Но сейчас он хорошо осознал, что стояло за этим скромным предложением. «Давай будем жить вместе», — вот что это означало. Вдвоём и с собакой, в новой больнице Фауста. «Давай проживём эту жизнь вместе, Элиза. До самой старости». Когда-нибудь. До операции оставалось две недели. Казалось, Элиза испытала все страдания, которые можно себе представить, Фауст же старался уменьшить их всеми возможными способами. Даже Вольфганг, у которого было отрицательное отношение к трансплантации, целыми ночами дежурил рядом с ней, а бабушка Элизы и живущие вдали от неё родители молились о полном выздоровлении Элизы. Было ли это Божественным провидением или чудом медицины, но спустя три месяца после трансплантации, без особых осложнений, показатели крови пришли в норму, и было сделано заключение о том, что новые клетки успешно прижились. Конечно, это было только началом долгой борьбы. Лекарства, хождение по врачам, бесконечные наблюдения — всё это ждало Элизу в ближайшие несколько лет. И всё же её выписали. «Как сияет солнце… Так светло снаружи», — как бы невзначай произнесла Элиза, закрыв глаза, пока Фауст толкал инвалидное кресло, на котором она сидела. А у их ног вилял хвостом Франкенштейни. «Ещё достаточно облачно. Просто из-за долгой изоляции твои глаза стали чувствительнее к свету». «Правда? Ну и хорошо. Если бы я выписалась из больницы в ясную погоду, осталась бы без глаз». «Я бы не допустил, чтобы твои прекрасные глаза пострадали. Вот, даже когда облачно, обязательно носи тёмные очки, у тебя слабая пигментация(10)». «Как скажете, доктор». Фауст улыбнулся её притворному разочарованию. Всё небо до самого горизонта было затянуто пепельно-серыми облаками. Несомненно, прохладный влажный воздух приятнее палящих солнечных лучей. Пока он смотрел на небо, первые капли дождя упали на землю. Фауст засуетился и поскорее отвез Элизу к машине. «Прости, ты немного промокла. Всё в порядке?» «Ничего. Мне даже нравится... К тому же...» Элизу вдруг замолкла. Она прикрыла глаза, будто вспоминая что-то и легонько кивнула. «Да, так и есть». «О чём ты?» «Хорошие вещи случаются именно в дождливые дни. Помнишь, когда мы с тобой встретились, и когда мы нашли Франкенштейни, шёл дождь». Франкенштейни залаял, словно отвечая ей. Фауст задумался, но, ничего не вспомнив, покачал головой. «Прости, Элиза, я никогда не замечаю ничего, кроме твоего лица…» Он действительно не запоминал мелочи вроде погоды. В этот момент бледное лицо Элизы слегка покраснело. «Ах ты…» Она шутя потрясла кулаком. Они проводили спокойные дни в окружении близких и друзей. Благодаря особому разрешению из больницы, где работал Фауст, он мог большую часть дня проводить с Элизой, а при малейшем ухудшении её состояния его сразу же ставили в известность. Элиза начала понемногу восстанавливать жизненные силы. Понаблюдавшись около года, она, как и сказала, пошла учиться в школу медсестёр. А Фауст начал готовиться к открытию собственной больницы, чтобы начать дело к тому моменту, как она получит квалификацию. Фаусту двадцать три года, Элизе двадцать шесть. Встретив друг друга ещё детьми, они превратились в двух взрослых людей, сами того не заметив. (1) Цианоз — синюшная окраска кожи и слизистых оболочек, обусловленная высоким содержанием в крови карбгемоглобина (HbCO2). Достаточно частая, а не исключительная проблема страдающих одышкой при малейшей физической нагрузке. (2) Фактическая ошибка. Под ингалятором подразумевается препарат-бронходилататор (группа симптоматических лекарств, непосредственно снимающих бронхоспазм и расширяющие бронхи). Такие лекарства применяются в случае хронических патологий дыхательной системы, при нарушении же функций крови, они будут бесполезны. (3) Формулировка, вызвавшая лишь недоумение. Нет ни одного авторитетного источника, указывающего на какую-либо связь пищи со снижением содержания кислорода в крови. Заметим, что речь в тексте именно о кислороде, а не о радикалах, железе или гемоглобине. (4) HLA (Human Leukocyte Antigens), человеческие лейкоцитарные антигены — система тканевой совместимости человека, представляет собой комплекс генов, в первую очередь обеспечивающих генетический контроль иммунного ответа и взаимодействие между собой клеток, которые реализуют этот ответ. Является одной из наиболее изученных среди всех сложных генетических систем человека, поскольку именно она может помочь решить проблемы трансплантации органов и тканей, борьбы с онкологическими и аутоиммунными заболеваниями. (5) Для получения кроветворных клеток извлекается костный мозг из тазовой кости с помощью иглы. Трансплантация выполняется через капельницу. Донорские клетки, похожие на простой пакетик крови, подвешиваются на штатив и, чаще всего, вводятся капельно через центральный венозный катетер в организм больного. (6) Принципиально неверное описание проблемы. Подавляется иммунитет, чтобы не было реакции отторжения. “Нормальность” крови здесь не при чём. (7) Боль возникает из-за воспаления слизистых, может варьировать от незначительной до невыносимой и является осложнением после введения химиопрепаратов, поскольку те действуют на быстро делящиеся клетки, в т. ч. на находящиеся по ходу желудочно-кишечного тракта (ротовая полость, пищевод, желудок, кишечник). (8) Кондиционирование - подготовка пациента к трансплантации костного мозга, интенсивная терапия, получаемая непосредственно перед процедурой трансплантации (химиотерапия высокими дозами лекарств, в некоторых случаях с сочетании с облучением всего тела). Необходимо для достижения двух целей: уничтожить в организме максимальное число опухолевых клеток при трансплантациях в связи с онкологических заболеваний и подавить иммунитет больного при трансплантации стволовых клеток, чтобы предотвратить отторжение пересаживаемых донорских клеток. (9) Смерть возможна за счёт инфекционных осложнений (поскольку после проведенной химиотерапии снижаются показатели лейкоцитов, нейтрофилов, и человек становится восприимчивым к любым инфекциям), за счёт кровотечений (помимо лейкоцитов снижаются и тромбоциты, порой достаточно сильно), токсичности препаратов (кардиотоксичность, нефротоксичность, лёгочная и печеночно-клеточная). (10) Речь о дефиците пигмента меланина в особом слое сетчатки, называемом пигментным эпителием. Этот слой ответственен за восстановление фоторецепторов, наружный сегмент которых истощается фотонами света. При недостатке пигмента в эпителии в случае поглощения слишком яркого светового луча цикл восстановления наружного сегмента не успевает завершиться, и возникает истощение эпителия, что влечёт за собой серьёзные проблемы со зрением. ---------- Часть 4 (2) «Ну наконец-то вы, ребята, озаботились женитьбой! Я уже думал, вы планируете гражданский брак, как это сейчас принято, но вы-таки решили принести клятву любви перед Господом!» «Мы с Элизой могли бы просто расписаться, но ты бы всё равно поднял шумиху и потащил бы нас в церковь…» «Само собой, Иоганн! Это же свадьба! Да если я не увижу Элизу в свадебном платье, до конца жизни жалеть буду!» Вот так и оказалось, что свадьба, которая ускользала от них до тех пор, пока едва ли не стало слишком поздно, наконец вот-вот состоится. Наверное, после счастливого преодоления тяжёлой болезни хотелось запечатлеть это счастье благословением на брак. А может быть, Вольфганг был просто, как всегда, слишком назойлив. Однако при мысли, что Элизе тяжело дастся вся эта свадебная суета, невольно возникало волнение. Вольфгангу было позволено провести церемонию в церкви только при условии абсолютного приоритета физического состояния Элизы. Пригласили лишь тех, кто позаботился бы об Элизе, и в случае ухудшения её самочувствия всё должно было немедленно закончиться. Конечно, он очень хотел увидеть Элизу в подвенечном платье, а она, похоже, хотела провести свадьбу в стенах церкви. В Германии брак сначала регистрируется в государственном учреждении, а потом, но только при желании новобрачных, можно провести церемонию в церкви. Однако церковь не поощряет, когда венчаются нерелигиозные люди. Да и Фауст не скрывал своих атеистических взглядов. Но так как Вольфганг стал пастором и провёл переговоры, объяснив ситуацию, всё это мероприятие стало возможным. Родственники Фауста на свадьбе не присутствовали, и поначалу казалось, что людей будет немного. Но пришла семья Элизы, преподаватели и работники больницы, так что церемония оказалась неожиданно оживлённой. Пожалуй, благодаря всем пришедшим эти двое и зашли так далеко. Возможно, если бы они оказались наедине со всеми бедами, эта битва была бы проиграна. Но, стараниями всех этих людей, они сейчас здесь. Считается, что жених не должен видеть невесту в платье до свадьбы. Поэтому в миг, когда Фауст впервые увидел её, от красоты Элизы в подвенечном платье он потерял дар речи, замер, а затем разрыдался в голос как ребёнок. Церковь наполнилась улюлюканьем гостей, взволнованным голосом Элизы и хохотом Вольфганга, в этот момент Фауст подумал о том, что он действительно счастлив. Он был по-настоящему, до глубины души счастлив, что живёт на этом свете. Несмотря на отсутствие интереса к религиозным церемониям, он целых три дня размышлял над словами клятвы. Элиза, не в силах смотреть, как Фауст без сна и отдыха мучается этим, заявила, что согласна только на стандартный текст клятвы. Поэтому было решено оставить традиционное «пока смерть не разлучит нас». И всё же вступление было слегка необычным. «Я клянусь не перед богом, а перед тобой, Элиза». Вольфганг демонстративно кашлянул, но Фауст, не обратив внимания, надел Элизе обручальное кольцо на безымянный палец. [[image:/storage/reader-images/45485e3957b64b546846237885dcd46d3911c264.jpg]] «В болезни и здравии…» Вольфганг тяжело вздохнул, глядя на вечеринку, которую устроили в знакомом им кафе вместо свадебного приёма после окончания церемонии. «Наверное, это именно та клятва, которая нужна вам обоим. Эй, Иоганн, ты, наконец, счастлив? Теперь, когда торжество состоялось. Элизе, похоже, тоже весело». «Да, пожалуй…» Фауст снял перчатки и потянулся за холодным лимонадом. По радио говорили о грабеже с убийством, и он молча переключил канал. Ему не хотелось, чтобы Элиза слышала о таких новостях в этот счастливый день. «Его так и не поймали…» «Да уж». «Ты должен защитить её, Иоганн. С сегодняшнего дня ты — рыцарь». «С сегодняшнего?» Фауст улыбнулся. «Я думал, с самого начала». «Да что ты говоришь, казанова!» С печальной улыбкой Вольфганг взъерошил Фаусту волосы, словно тот был его младшим братом. Фауст отстранил его руку и непроизвольно вздохнул. Ему было тесно и непривычно в свадебном костюме, праздничная суета утомляла, и он хотел поскорее дать Элизе отдохнуть. Тем не менее, он смиренно продолжал говорить слова формальности. «Спасибо. Я рад, что мы друзья». Слегка смущённый искренней улыбкой Фауста, Вольфганг бросил взгляд на смеющуюся Элизу, которая стояла поодаль в компании друзей. «...Я ненавидел тебя, когда мы впервые встретились». «Знаю. Ты ведь и не скрывал этого». «Ты прав. В этом весь ты. Говоришь всё прямо в лицо». «Лучше так, чем обманывать». «Да, но и ты говорил то, что было неправдой. О том, что вылечишь Элизу». Фауст наклонил голову. «Разве я её не вылечил?» «В конце концов — да. Но представь: вдруг возникает малец, желающий стать доктором, которому не стукнуло и десяти лет, и заявляет, что вылечит Элизу. Кто этому поверит?» «Элиза поверила». «Да. Именно это мне и не понравилось». Вольфганг испустил тяжелый вздох. «Котелок у тебя варит, и язык неплохо подвешен. Элиза полностью доверилась тебе. Фауст обязательно вылечит. А я…» Вольфганг горько усмехнулся. «Я считал тебя лжецом. Думал, ты внушишь Элизе несбыточные мечты, а затем, заявив, что в итоге так и не удалось её вылечить, примеришь на себя роль главного героя в трагедии». «Как Фауст, потерявший Гретхен?» Вольфганг удивленно взглянул на Фауста. «Не думал, что ты интересуешься искусством». «Я перечитал все книги, которые читала Элиза». В пьесе Гёте «Фауст» есть сцена, где Фауст, влюблённый в прекрасную юную Гретхен, овладевает ею, используя силу дьявола. После многочисленных подарков она отвечает ему взаимностью, но их отношения обречены на разрыв, и Гретхен убивает ребёнка, зачатого от Фауста. За детоубийство её приговаривают к смертной казни. Фауст при помощи дьявольской силы пытается спасти Гретхен, но та, будучи набожной христианкой, отвергает его, после чего Фауст горько сожалеет о том, что встретил эту девушку. Возможно, любовь Фауста к Гретхен была настоящей. Однако, в конечном итоге, он сблизился с ней с помощью силы дьявола. А это уже ложь и даже предательство по отношению к ней. Подарки Фауста для Гретхен и обещание исцелить Элизу. По аналогии следовало ожидать печального результата. «То есть, ты думал, что я обещал Элизе вылечить её, чтобы сблизиться с ней? Так вот почему ты напоминал мне о том, что она может умереть. Словно назло мне». «Не упрекай меня! Это же исповедь». «Молча выслушивать — задача пастора, а я врач». «Давай хотя бы на миг поменяемся местами». Сказав это, Вольфганг оскалил зубы в широкой улыбке. «Я хотел смиренно принять смерть Элизы, ибо такова её судьба. И тут ты её спас». «Ты ведь не скажешь этого?» «Чего именно?» «Что это всё благодаря Господу». Вольфганг сильно толкнул Фауста в плечо за эту остроту. «Как всегда больно». «Это боль моего сердца! Это справедливо, Иоганн. Хорошо, что Элиза осталась с тобой». «Да…» Фауст поднялся с места, не дослушав Вольфганга. Элиза пролила напиток на платье и, вскочив, наступила на подол. Её тело наклонилось вперед... «Ах!..» Через мгновение раздался вскрик. Фауст тут же схватил её за запястье и потянул к себе, но в итоге сам потерял равновесие и упал. «Больно…» «Прости, Фауст! Ты в порядке?» «Ты как? Нигде не поранилась?» «Я… Я-то в порядке, но вот платье…» На белоснежном платье красовалось пятно от томатного сока. А так как она упала прямо на Фауста, его костюм тоже оказался выпачкан красным. Увидев «масштаб трагедии», Фауст расхохотался. «Ха-ха! Настоящее место происшествия». «Эй! Что ты смеешься?! Интересно, можно ли это отмыть...» «Можно и не отмывать, и через десять лет я вспомню этот день, увидев пятно от томатного сока». Элиза поджала губы и прижала перепачканную в соке ладонь к пиджаку Фауста. Они рассмеялись и под одобрительные возгласы собравшихся друзей сидя поцеловались, слегка краснея от смущения. ---------- Часть 5 ５. Выделив второй этаж клиники, недавно открывшейся на вершине холма, под жилое помещение, Фауст и Элиза окончательно переехали туда около месяца назад. Ещё не все вещи были расставлены по местам, но в целом помещение понемногу начало приобретать жилой вид. Пока Фауст заканчивал тщательные сборы, Элиза, желая поскорее вернуться в клинику и отдохнуть, занималась подготовкой к мероприятию. «Расходиться по домам в день свадьбы…» — в замешательстве произнесла Элиза, но резко повеселела, когда Вольфганг что-то прошептал ей на ухо, и изъявила горячее желание вернуться домой по отдельности. Если спросить, о чём речь, они хором ответят: «О том, как сегодня было весело». Это напомнило Фаусту о временах, когда его сторонились. Но главное, чтобы Элизе было хорошо, и поэтому Фауст, мотнул головой, постарался отбросить свою угрюмость. Он не хотел её контролировать. Раньше их руки связывала болезнь, но теперь, когда она позади, всем сердцем хотелось жить без всяких ограничений. Поэтому, после того как небольшая вечеринка в кафе подошла к концу, Фауст проводил взглядом машину Элизы, отправившейся в клинику, и вновь в спешке принялся за работу. Обменявшись любезностями с гостями и переодевшись, Фауст помог навести порядок в кафе, закончил все дела и съездил на работу в больницу, чтобы забрать заранее приготовленные вещи. Все подходили и хлопали его по плечу. «С завтрашнего дня мы конкуренты, да, Иоганн?» «Счастья вам с Элизой». «Удачи, Иоганн!» Врачи, помогавшие с назначениями, доктора, которые делились советами по поводу лечения Элизы, талантливые исследователи. Фауста провожали многие коллеги, в том числе и медсёстры, ухаживавшие за Элизой. Он покидал больницу, в которой проработал целых шесть лет. Он чувствовал лёгкое одиночество среди всех людей, кроме Элизы. Слегка щекочущее чувство, которое можно назвать гордыней. Из-за проблем с машиной он шёл пешком, купив для Элизы цветы. Уже опускалась ночь. Учитывая, что празднование закончилось ещё днем, он заставил Элизу долго ждать. Может, она устала и уже спит? Или ждёт его? Томимый радостным волнением, Фауст направился к заднему входу, который вёл в жилую часть здания. Но он замер, обратив внимание на разбросанные лепестки. Они привели его к входу в больницу. «...Сюрприз?» Он вдруг вспомнил, как во время приготовлений перед свадьбой Вольфганг что-то шепнул Элизе, не желавшей возвращаться домой. Фауст улыбнулся. Любимая Элиза. На что же она готова, несмотря на усталость, чтобы сделать его ещё счастливее? Фауст пошёл к входу, следуя по дорожке из лепестков. Дверь была открыта, но свет не горел, и внутри оказалось темно. Нога Фауста чего-то коснулась. «Что такое?» Отступив на полшага, он нащупал выключатель и включил свет. И в этот момент… Скользкое. Пахнущее мясом. Ржавое. Этот запах был ему знаком. Запах смерти. «Франкенштейни?» У его ног лежало скрючившееся тельце их любимого питомца. Фауст присел и провёл рукой по его шерсти, она была влажная. Поняв, что тело собаки в крови, Фауст вскочил. Сердце колотилось с невероятной частотой. От тревоги и напряжения голова будто опустела. Фауст, не моргая, смотрел на труп Франкенштейни, не в силах отвести взгляд. Было страшно увидеть зрелище, открывающееся дальше. Но оставаться здесь ещё страшнее. Собрав последние остатки храбрости, он поднял лицо. Лужа крови, в которой лежал Франкенштейни доходила до центра комнаты и смешивалась с другой, ещё большей. А в центре её… «...Элиза?» Букет выпал из руки. Даже дыхание замерло. Казалось, сердце перестало биться. Широко распахнутыми глазами, забывая моргать, Фауст смотрел на человека, лежащего на полу — на ту, что сегодня стала его женой, ту, что была его незабвенным ангелом. Из отверстия между глаз вытекала кровь и ликвор(1). Фауст был не в силах отвести взгляд от Элизы, утопавшей в море крови. «Элиза!» Фауст с криком бросился к ней. Её тело, похожее на упавшую наземь птицу, уже было охвачено трупным окоченением, оно было холодным и твёрдым. «Не может быть! Этого не может быть! Нет!» Фауст поднял тело Элизы из лужи крови. Из приоткрытых губ уже не доносилось тепло дыхания. Прикоснувшись к тонкой шее и запястьям, он не почувствовал пульсации крови. Кто это сделал. Зачем. Почему. Нет. Сейчас это не имеет значения. Сначала нужно спасти её. Элиза ещё не умерла. Просто выстрел в голову, кровотечение не смертельное, остановка сердца, трупное окоченение только начинается. Пуля, попавшая в лоб, вышла через шею и осталась на полу. Собрать мозговое вещество, зашить рану, перед этим сделать переливание крови. Нет, сначала сердце. Нужно заставить его работать. Он спасет её. Он может её спасти. Он попытается. В мире, стремительно терявшем звуки и краски, Фауст спешил в операционную со своей Элизой на руках. В пустой больнице ещё долго раздавался его крик, зовущий Элизу. (1)Ликвор — спинномозговая жидкость, циркулирующая в анатомических пространствах спинного и головного мозга. ---------- Часть 1 Глава 2 １. В тот день Фауст впервые пригласил девочку к себе домой. В апреле, когда цветут сияющие золотом нарциссы. Это был его восьмой день рождения. «Спасибо, что пригласил, Фауст!» Фауст ждал прибытия Элизы возле главных ворот больше часа, но в миг, когда она вышла из машины своей бабушки, от красоты девочки у него заплёлся язык и из головы вылетели все заранее подготовленные приветственные слова. Пока он мялся и что-то нечленораздельно бормотал, Элиза протянула ему торт, бережно завёрнутый в упаковочную бумагу. «Вот, это черничный именинный торт. Я сама его испекла, меня научила бабушка. Правда… я не уследила, и он немного подгорел». Фауст взял протянутый торт, с трудом выдавив из себя «спасибо», Элиза с бабушкой переглянулись и широко заулыбались. «Похоже, с нарядом мы не прогадали, Элиза». «Да! Спасибо, бабушка. Заберёшь меня потом? Пошли, Фауст, покажешь мне свой дом». Элиза безжалостно схватила и потащила смущённого Фауста, держащего обеими руками десерт, за собой. Фауст, едва не уронив торт, решил, что скорее умрёт, чем позволит этому случиться, и позволил одеревеневшему телу немного расслабиться. Неделю назад он и подумать не мог, что всё это произойдёт. Когда зашла речь о пасхальных каникулах, выяснилось, что у Фауста в этом месяце день рождения и что он ни разу не отмечал его, и тогда Элиза воскликнула: «Я всё устрою!» Фауст тут же начал горячо отнекиваться, но, после заданного в лоб вопроса: «Ты против?», ему ничего не оставалось, кроме как ответить: «Нет, не против». Он и вправду не был против. Просто он совершенно не знал, как правильно принимать гостей в своём доме. Чтобы как следует подготовиться к вечеринке, Фауст, который никогда не замечал состояния своего жилища, даже обратился за помощью к приходящей домработнице. «Я бы хотел отметить день рождения…» Когда он это произнёс, на лице домработницы появилось выражение, которое можно описать как крайнее удивление, и в тот день Фауст впервые увидел, как эта суровая женщина улыбается. Вероятно, если бы не Элиза, этого в жизни бы не случилось. Она объяснила перепуганному новой ролью организатора праздника Фаусту, как должен вести себя гостеприимный хозяин, и как правильно обходиться с гостьей. Но Фауст не понаслышке знал, как теория может быть далека от практики. Однако мальчик с несвойственным для него тщеславием хотел, чтобы, когда домработница придёт в следующий раз, можно было сказать, что всё прошло хорошо. Но чем он мог похвастаться, если, встретив девочку, мог только мямлить и тушеваться? «Э-Элиза, дай мне сначала поставить торт! Я боюсь, он вот-вот упадёт!» «А, да. Ты прав, извини. Но твой дом такой красивый! Как будто дом волшебника из книжки!» Элиза сияющими глазами осматривала увитые плющом кирпичные стены. Фаусту это жилище всегда казалось мрачным, но от похвалы Элизы он почувствовал некоторую гордость. Пройдя через холл, Фауст привел её в столовую, где домработницей уже было расставлено угощение. Ростбиф, мясной пирог, суп-пюре, салаты, желе, шоколад — всего этого хватило бы и на десятерых. Фауст сказал, что приглашена только одна гостья, но, по-видимому, домработница была слишком вдохновлена, чтобы ограничиваться ужином на две персоны. Безупречное, как на картине, убранство стола привело Элизу в восторг. «Потрясающе! Это похоже на пряничный домик из сказки про Гензеля и Греттель!» «Гензель и Греттель? Кто это?» — переспросил Фауст, словно никогда не слышал о них. Похоже, что это чьи-то имена?.. «Это же сказка братьев Гримм, ты что, не знаешь?» «Прости. Я читаю только работы по медицине, к тому же в доме нет ни одной художественной книги». «Ни одной?!» «Э-это странно, да?..» «У-у меня тоже немного друзей, так что я не знаю… Но я впервые встречаю кого-то, кто не знает сказки братьев Гримм». Элиза была взволнована, и они вдвоём принялись исследовать все книжные полки в доме. Но сколько бы они ни искали, ни на одной из них не нашлось книги со сказками или художественным произведением. «Похоже, здесь всё-таки ничего такого нет». «Похоже…» Элиза озадаченно посмотрела на Фауста. «А на ночь тебе не читали сказки?» «А разве можно успокоиться и уснуть, если тебе перед сном такое рассказывают?» «Ну конечно! Когда добрым голосом рассказывают чудесную историю, засыпаешь счастливым и видишь сказочные сны». Фауст опустил голову. Не особо понятно, но... «Если ты говоришь, значит, так и есть. Но мне некому читать перед сном… В следующий раз я сам попробую». Тут Элиза расплакалась. «Фауст, прости меня! Я…» «Что? Почему ты плачешь? Прости, я чем-то обидел тебя?» Не понимая, что так сильно расстроило Элизу, Фауст совсем было растерялся, но она вдруг схватила его и крепко обняла. «Э-элиза?!» «Знаешь, Фауст... У меня много книг, но не таких, как у тебя, только сказки и пьесы… В следующий раз я дам тебе что-нибудь почитать. Нет. Я сама для тебя почитаю». «Что?!» «Приезжай ко мне. Бабушка не будет против. Пообещай мне. Хорошо?» «Хорошо… Ладно, я…» Элиза наконец отпустила растерянного Фауста с колотившимся сердцем. Увидев улыбку Элизы, Фауст наконец расслабился. «Но если я к тебе приду, Вольфганг разозлится…» «Да ладно, не обращай внимания на Вольфи! Он просто прикидывается старшим братом. Я могу приглашать к себе кого захочу, у него нет права жаловаться». «Вот как…» «Да. Ну что, давай уже попробуем угощение!» Элиза взяла его за руку и побежала в столовую. «Элиза! Не бегай, это опа...» «Ай!» У Элизы есть особая способность — падать на ровном месте. Она потянула Фауста за собой, но тот вовремя развернулся и самортизировал падение собственным телом. От толчка с полок посыпались книги, и одна из них угодила Фаусту прямо по голове. Книга был в твёрдой обложке, поэтому Фауст лежал, держась за ушибленное место. «Фауст! П-прости, это всё из-за меня…» «В-всё хорошо». Всё ещё держась за голову, Фауст постарался выдавил подобие улыбки. Он стал шарить по полу в поисках отлетевших очков. Вдруг Элиза замерла, словно от испуга. «Фауст». «М?» Отыскав очки, он нацепил их обратно.С облегчением убедившись, что линзы целы, он повернулся к ней. Элиза почему-то неотрывно смотрела прямо на него. «У тебя очень красивое лицо…» Фауст тут же вспыхнул. «Э-элиза… Ч-что это ты вдруг…» «Почему же я раньше не замечала? Нельзя прятать такое прекрасное лицо за очками! Позволь мне его хорошенько рассмотреть». Фауст вскочил в замешательстве. «Г-гораздо важнее… Ты не ушиблась, не поранилась?» «Это о тебе следует волноваться. У тебя лоб красный. А?» Она вдруг перевела взгляд за его спину. «Здесь кто-то живет кроме тебя?» «Да нет, только я один…» «Но только что…» Элиза выбежала. «Подожди! Бегать опасно!» Взволнованный, он бросился за ней. Элиза, будто кого-то преследуя, пересекла кухню и пробежала через черный ход наружу. Там располагался пустынный сад, и высокая трава и засохшие деревья не оставляли сомнений, что здесь уже давно никто ничего не выращивал. «Элиза, здесь действительно никто не живёт, только домработница приходит по вечерам». «Но там правда кто-то был! Он поманил меня рукой…» Вдруг её лицо просияло. «Точно! Наверняка это твой отец тайком вернулся, чтобы устроить сюрприз!» «Вряд ли это…» Он был не в силах категорично ответить, что это невозможно, Элиза выглядела слишком счастливой. Если он сейчас скажет, что родители даже не помнят о его дне рождения, она снова расстроится. Он решил, что если поищет немного вместе с ней, Элиза сама оставит эту затею. Обычно бледные щеки Элизы раскраснелись, она направилась вглубь сада. В этот момент… «А!..» Она снова на что-то наткнулась. Фауст вовремя протягивает руку и не дает ей упасть в последний момент. «Будь осторожна…» «Да, я буду, Фауст». Каждый раз одно и то же. Элиза опускает голову и внимательно смотрит себе под ноги. «Там под листьями что-то есть. Кажется, я споткнулась…» Они начали шарить по земле в поисках того, за что она зацепилась, и вдруг одновременно ахнули. Под куском ткани скрывалась деревянная дверь. От материи уже почти ничего не осталось, да и дверь, которую раньше можно было открыть только ключом, прогнила насквозь. «Эй, Фауст, разве это не вход в подвал?» «И правда. Почему в таком месте…» Они переглянулись и попытались открыть дверь. За ней каменные ступени спускались в темноту. «Ты знаешь, куда ведет эта лестница?» «Нет. Возможно, это старый винный погреб…» «Может, спустимся немного? Это будет как приключение, разве не здорово?» «Что?! Это же опасно! А если ты опять упадёшь?» «А что, если там человек, которого я видела? Есть фонарик? Если нет, можно и свечу». Элиза, проводившая большую часть времени в постели, сегодня была необычайно активна. Без сомнений, ей было весело. Подумав об этом, Фауст уже не смог сказать Элизе твёрдое «нет». «Если я буду присматривать за ней, всё будет в порядке». Несмотря на свой возраст, по натуре он был врачом. К тому же он знал, что обладает знаниями о медицине наравне со взрослыми, и гордился этим. Они не нашли фонарика, поэтому взяли с камина старую керосиновую лампу и зажгли её; таким образом, освещение было обеспечено. Чтобы не дать Элизе упасть и поддержать её, даже если это произойдёт, Фауст шёл впереди, крепко держа девочку за руку. Лестница оказалась неожиданно длинной, и свет снаружи становился всё слабее, заставляя чувствовать смятение. «Глубоко…» — прошептал Фауст. Элиза легонько сжала его руку. «Тебе страшно? Хочешь, вернёмся наверх?» «Нет-нет, я в порядке. Мне интересно. Смотри, какие тени мы отбрасываем в свете фонаря». Она указала на два дрожащих силуэта на стене. Вдруг Фауст оцепенел. Тени было три. Но это продолжалось лишь мгновение, и вот на стене снова только две фигуры. «Фауст, в чём дело?» «А? Ну…» Он не знал, что говорить. Если расскажет, обязательно напугает её, к тому же, возможно, это был обман зрения. «Да так, мышь, наверное». «Что?! А если она нас укусит?» «Не волнуйся. Будь осторожна, не оступись». Шаг за шагом осторожно спускаясь по лестнице, они наконец достигли последней ступени. Пахло старой бумагой, навевая воспоминания о библиотеке. Элиза взяла из рук Фауста фонарь и попыталась осветить помещение. «Ух ты…» Они одновременно удивленно ахнули. «Вот это да! Фауст, посмотри, сколько книг! И столько непонятных инструментов. Колбы, пробирки… Эта комната похожа на лабораторию!» «Алхимия». Это слово внезапно пришло ему в голову, и Фауст спохватился, уже когда произнёс его вслух. «Что?» «Древняя наука о том, как получить золото путём соединения различных веществ». «А, я знаю! Там ещё был философский камень, да?» Покрытые пылью стеклянные и металлические инструменты были похожи на алхимические приборы, которые можно увидеть в книгах по истории медицины. Фауст подошёл к полке с книгами, взял одну и пробежал глазами по странице. «Это латынь». «Ты можешь прочитать?» «Нет, я знаю только простейшую медицинскую терминологию. Человеческое тело, жизнь… Возрождение мёртвых?» «Возвращение умерших к жизни?». Фауст грустно улыбнулся. «Когда-то давно люди верили, что умерший человек способен вернуться к жизни. Алхимики хотели создать лекарство, избавляющее от старения и смерти… Говорят, в Кракове и Париже существовали школы магии». «Школы магии? Это интересно». «Но они были запрещены христианством». «Это всё из-за Вольфганга». Элиза состроила недовольное лицо. Их троица, в последнее время проводившая много времени вместе, так и не смогла сойтись в вопросе религии. Вольфганг — потомственный христианин, а Фауст — атеист. У Элизы был свой взгляд на мир, нечто среднее между этими двумя крайностями. Вероятно, её можно было назвать протестанткой, отрицающей идолопоклонничество и исповедовавшей слово Библии, но, касательно фигуры бога... «Если он есть, тогда это прекрасно» — примерно так она рассуждала. «Похоже, это книги по магии и алхимии… Видимо, они издревле были под запретом. Я немного слышал от родителей о том, что мой предок был знаменитым алхимиком, заключил сделку с дьяволом и был убит». Элиза посмотрела на Фауста. «Доктор Фауст?» Как только она произнесла это имя, без всякого дуновения ветра лампа вдруг погасла. С полок с шелестом посыпались книги, Фауст и Элиза вскрикнули. «Элиза! Элиза, ты в порядке?» В кромешной темноте Фауст на ощупь искал Элизу. «Да, я просто испугалась…» Элиза вздохнула и издала пронзительный крик. «Элиза, что случилось?! Элиза!» В фонаре снова загорелся огонь, погасший сам собой. Побледнев, Элиза упала на пол. Фауста охватил леденящий ужас. «Элиза!» Он приподнял её. «К-кровь… Человек весь в крови… в таком месте. Нужен доктор». Элиза указала на то, что у него за спиной. Он обернулся, книжные полки, стол, столешница достаточно большая, чтобы положить человека. В этот момента Элиза потеряла сознание, губы посинели, дыхание едва ощущалось. Фауст без колебаний избавил её от одежды, мешающей дышать, и взвалил себе на плечи. Ему было восемь, Элизе одиннадцать, он был ещё маленьким. К тому же Фауст не привык к физическим нагрузкам, и ничего тяжелее книги в руках не держал. И всё же он шаг за шагом поднимался со своей ношей наверх к свету, роняя капли пота на ступени. Даже когда дышать стало совсем тяжело, ему и в голову не пришло опустить Элизу, потому что её прерывистое дыхание на его шее выдавало ещё большие страдания. «Фауст…» Голос Элизы, которая совсем недавно была такой бодрой, сейчас был пугающе слабым. «Прости, я…» «Не разговаривай, Элиза. Дыши медленно и глубоко. Всё хорошо, я донесу тебя. Мы уже почти выбрались…» Элиза кивнула. «Спасибо… Фауст…» Выбравшись из подвала и отдохнув на диване, к великому счастью, Элиза восстановила дыхание, и энергия вернулась к ней. Услышав эту историю снова, окровавленный человек в подвале жутко улыбнулся. Разумеется, Фауст не мог его увидеть… Забыв об окровавленном человеке, Элиза стала настаивать на продолжении праздника в честь дня рождения, но Фауст был непреклонен и позвонил её бабушке, чтобы та забрала Элизу домой. Разумеется, он умолчал о том, что Элиза потеряла сознание. Также он, вняв горячей мольбе Элизы, не стал говорить, что они одни спускались в подвал. Тогда Фауст пообещал себе, что больше не допустит, чтобы Элиза оказалась в опасности. Он не сможет перенести эту потерю. Он приложит все силы, чтобы сберечь её, и защитит даже ценой своей жизни. ...Поэтому. «Всё хорошо, Элиза, всё хорошо, я рядом, не волнуйся», — шептал он в её остывшее ухо. Элиза пережила все опасности, с которыми сталкивалась до этого момента. И в этот раз всё будет хорошо. Пуля пробила лоб насквозь — ну и что с того? Он обязательно должен её спасти. Ведь так сильно. Так сильно, так сильно, так сильно. «Я люблю тебя, Элиза. Поэтому, пожалуйста…» Если Бог существует, пожалуйста… «Открой глаза… Элиза…» ---------- Часть 2 ２. Вечером, закончив все дела, Вольфганг пребывал в хорошем расположении духа. Отдыхая у себя дома, он ждал известий от друга. Сегодня был прекрасный день. Фауст и Элиза — замечательная пара, и для Элизы, без сомнений, это был лучший день в её жизни. Это действительно золотое время для человека. Для Вольфганга то, что он стал свидетелем их союза в качестве пастора, стало прекрасным воспоминанием на всю жизнь. Правда, от этих воспоминаний становилось слегка одиноко. «Остановись, мгновенье, ты прекрасно…» Пусть всё останется как есть. Вольфганг от всего сердца молился за то, чтобы Элиза всегда была счастлива. Взглянув на часы, он нахмурился. Опаздывает. Планировалось, что он будет знать, когда Фауст вернётся домой. Странно, если в такое время его всё ещё нет. Вольфганг позвонил в больницу Фауста, но никто не взял трубку. Почуяв неладное, Вольфганг стал собираться. Когда он вышел из квартиры, управляющая заметила его и заговорила с ним. «Куда это ты в такое время, Вольфи?» В ответ Вольфганг помахал женским шарфом. «Элиза забыла, пойду верну». «А завтра утром нельзя? Того грабителя ещё не поймали, не дело выходить из дома посреди ночи». Махнув рукой, Вольфганг вдавил педаль газа. Больница располагалась в пятнадцати минутах езды от города. В пути Вольфганга обуревало смутное чувство тревоги. Всё-таки что-то не то. Когда машина остановилась у входа в больницу, это ощущение превратилось в уверенность, что произошло что-то ужасное. Слишком уж тихо. Дверь открыта настежь. На полу лежал труп застреленного Франкенштейни, но из него не могло взяться столько крови. От огромной кровавой лужи тянулись тёмно-алые следы, ведущие в операционную. Над ней светилось: «Идёт операция». «Не может быть… Иоганн…» Вольфганг влетел в операционную. В эту же секунду у него перехватило дыхание так, что он не мог вымолвить ни слова, настолько Вольфганг был поражён зрелищем, представшим перед его глазами. Он не спросил, что случилось. Только… «Иоганн, ты… Что ты…» Что ты делаешь? Что ты делаешь с её телом? Фауст, на котором даже медицинского халата не было, запустив руки в раскрытую грудную клетку Элизы, держал ее сердце. Он пытался возобновить остановившееся биение прямым массажем сердца. Вокруг были разбросаны пустые мешки для переливания крови. Фауст продолжал нашёптывать Элизе на ухо что-то ободряющее. «Иоганн!» Гневно вскрикнув, Вольфганг схватил Фауста за плечо. Он тут же вырвался. «Не мешай! Я лечу Элизу!» «Какое ещё лечение?! Она мертва!» Он поймал сопротивляющегося Фауста за волосы и притянул к лицу Элизы, небрежно прикрытому кислородной маской, пустыми глазами смотрящему в потолок. «Смотри! Зрачки расширены! Она не дышит! Она умерла! Сердце не бьётся. И не будет биться! То, что ты делаешь — не лечение! Ты оскверняешь её тело!» «Заткнись! Элиза не умерла!» Фауст схватил скальпель и воткнул его Вольфгангу в плечо. Вольфганг, не ожидавший сопротивления, с криком отскочил от Фауста на несколько шагов. Он выдернул из руки лезвие, и по белоснежной рубашке начало расползаться алое пятно. «Вольфганг… Как же это… Нет, не хотел… Я просто хотел… Элиза…» «Знаю. Спишем на несчастный случай. Не волнуйся об этом, ты не понимал, что делаешь». Фауст выглядел растерянным и потрясённым. Не может быть, что Фауст, превосходный врач, не смог определить наступление смерти Элизы. Но и смириться с этим он тоже не мог. Поддержать Фауста — его, Вольфганга, обязанность как друга. «Иоганн… Посмотри на неё хорошенько. Ты сделал всё возможное, так ведь? Элизы больше нет. Ты понимаешь это?» Фауст с лицом осиротевшего ребёнка безмолвно смотрел на Элизу. Её тело такое холодное. Сколько бы переливаний он ни делал, сколько бы ни накачивал её кислородом, ни массировал сердце, Элиза, чей мозг был поражён пулей, уже не могла вернуться к жизни. «Умерла… Элиза…» Вольфганг с облегчением выдохнул. Слава богу. По крайней мере он немного пришел в себя. «Да. Я видел убитого Франкенштейни в холле. Элизу тоже застрелили, да? Так что давай для начала вызовем полицию, хорошо?» «Нельзя». «Что?» Фауст ответил безжизненным голосом. «Если вызвать полицию, тело Элизы отправят на вскрытие. Чтобы кто-то, кроме меня, смотрел внутрь неё? Я не потерплю такого бесчестья. Ни за что». Если отдать тело полиции. «Разве нельзя вернуть её к жизни?» Вольфганг отшатнулся, прижался спиной к стене операционной и сполз на пол. Фауст не сомневался. Элизу можно оживить. Фауст, ещё ребенком пообещавший, что вылечит Элизу, ничуть не изменился. «Элиза умерла. Но нельзя объявлять о её смерти. Если это сделать, её тело похоронят. Извлекать тело из могилы — преступление. Но чтобы вернуть Элизу к жизни, мне нужно её тело. Точно… Нужно его сохранить. Для начала, чтобы органы не разлагались… Нет. Нужно, чтобы они сохранили свои функции…» Фауст спешно вышел. От боли и большой кровопотери Вольфганг потерял сознание. Он молился о том, чтобы пробудиться от этого кошмара. ---------- Часть 3 ３. Человек. Что нужно для констатации его смерти? Остановка дыхания? Но разве пациенты, подключённые к аппарату искусственной вентиляции лёгких, умирают? Остановка сердцебиения? А что насчёт пациентов, подключённых к аппарату искусственного кровообращения? Так что всё дело в смерти мозга. Но как умирает мозг? Почему можно судить о смерти мозга у пациента, у которого есть сердцебиение и который может дышать? Что, если посмотреть на это комплексно? Давайте назовём смертью состояние, когда самостоятельное дыхание и сердцебиение отсутствуют, и даже при наличии компенсирующих факторов человек не может очнуться. Что же тогда есть жизнь? Дыхание? Сердцебиение? Работа мозга? Если хотя бы одна из этих функций выполняется, человек считается живым. Элиза сейчас мертва. Её поразила болезнь под названием смерть. И она должна быть вылечена, но недавно открытая клиника для этого не подойдёт. В конце концов, эта клиника для живых пациентов. Да и люди прознают. Инновационные методы лечения всегда осуждались обществом. Фауст тщательно вытер тело Элизы, надел на него чистую одежду, прикрыл ужасающую рану на лбу шляпой и уложил на диван в холле. Он вымыл и тело Франкенштейни, высушил его феном и уложил в корзинку, выстеленную его любимыми шерстяными одеялами. Затем Фауст убрал все следы крови в холле и устранил все следы убийства. Даже если придёт полиция, и люминол выявит следы крови(1) — это заведение использовалось для проведения хирургических операций ещё до того, как они его арендовали. Было бы странно, если б не осталось ни единого пятнышка, так что при всей тщательности уборки ничего не поделаешь. Убрав моющие средства, он сложил окровавленную одежду Элизы в бумажный пакет. Наконец он привёл в чувство Вольфганга, оказал ему первую помощь и уложил, как и Элизу, на диван. «М-м-м… Ай…» «Вольфганг, прости, я не могу тебя здесь оставить. Ты можешь сесть за руль? Если нет, я отвезу тебя. Но перед этим мне нужно ненадолго одолжить твою машину, моя сейчас в ремонте. Нужно отвезти Элизу ко мне домой». «За руль? Подожди… Зачем Элизу…» Будучи всё ещё в полубессознательном состоянии, Вольфганг нахмурился и покачал головой, с удивлением увидев повязку на ране. Придя наконец в себя, он вцепился в Фауста. «Иоганн! Что с Элизой?!» «Я уложил её там. Сейчас мы поедем ко мне. Эта больница не подойдёт для Элизы в её нынешнем состоянии». «Поедем ко мне?..» Вольфганг испуганно взглянул на Фауста. «Скажи, что это неправда! Ты же не собираешься везти её тело к себе домой?» «Вольфганг, я понимаю, что ты хочешь сказать. Ты ведь думаешь, что это не лечится». «Не… Не лечится?» Лицо Вольфганга приобрело жёсткое выражение. «Фауст. Элиза уме…» «Да… Ты думаешь, я не смогу исцелить её от смерти. Как при нашей первой встрече. Но я и в этот раз доведу дело до конца. Элиза обязательно снова будет жить». «Исцелить от смерти… Ты серьёзно?!» Взгляд Вольфганга устремился к лежащей на диване Элизе. Они давно друг друга знали. Вольфганг знал, насколько Фауст серьёзен, и мог даже не спрашивать об этом. Поэтому. «Не сообщай в полицию. Никто не поверит, что можно возродить умершего. Сколько бы я не сопротивлялся, Элизу похоронят, и она останется лежать одна в тёмной земле». «Это… А как же её родители? А друзья?! Регулярные обследования ещё не закончились, если она перестанет на них появляться, это сразу вызовет подозрения! Как ты собираешься выкручиваться?» «Да, надо что-то придумать…» «Что-то?! Да не о чем тут думать!» Раздражённый Вольфганг поднялся на ноги. «Что ты собираешься со всем этим делать? Как ты собираешься сохранить тело Элизы? Даже если… Даже если тебе удасться её оживить, если её тело начнёт разлагаться, она же станет просто зомби! Мы что, в фильме Ромеро?! Это не шутки — так с ней обращаться!» Он ходил по кругу, что-то бормоча и хмуро оглядывая комнату так, будто кроме него в ней никого не было. «А что, если я обращусь в полицию?» «Я убью тебя». Фауст ответил без колебаний, ничуть не переменившись в лице. «Ты так спокойно об этом говоришь». «Во что бы то ни стало я преодолею смерть. Так что, если я временно лишу тебя жизни, это не будет большой проблемой». «Тогда как насчёт этого?» Вольфганг достал пистолет. В качестве пастора он порой приходил в опасные места и проповедовал Слово Божие преступникам. Ничего удивительного в том, чтобы иметь оружие для самообороны. Страшного тоже ничего не было. «Угу…» Теперь к нему пришло осознание. Фауст улыбнулся. «Да… Обычно так и делают». «Именно. Когда говоришь человеку, что убьёшь его, так всё и происходит. Так что давай, Иоганн, успокойся и звони в пол…» «Я не это имел в виду». Фауст встал перед Вольфгангом и постучал пальцами себе по лбу, там, где у Элизы была рана от пули. «Если будешь стрелять, сюда, пожалуйста». «Иоганн?..» «Если Элиза не вернётся к жизни, мне лучше умереть. Это гораздо проще, чем воскрешать мёртвых. Обычно в таких случаях думают о самоубийстве». «И ты вот так, молча, позволишь себя убить?!» Тон Вольфганга был осуждающим, хоть сам он при этом стоял с оружием в руках. «Мне не нужен мир, в котором нет Элизы. Если ты не дашь воскресить Элизу и убьёшь меня, я с радостью отправлюсь к ней». Вольфганг, не опуская пистолет, прикрыл глаза. «Другими словами… Если опустить воскресение Элизы, то либо ты меня убьешь, либо я тебя?». Фауст кивнул. Повисло долгое молчание. Вольфганг опустил пистолет. «Не будешь убивать?» «Нет, конечно! Что я скажу полиции? Что я застрелил своего друга, потому что тот свихнулся, решил воскресить жену и пытался убить меня? Если дело дойдет до суда, поползут слухи». Вольфганг раздосадованно бормотал что-то про себя, повторяя фразы «как же так получилось», «этого не должно было случиться». «Даже если я сбегу, люди знают, что я направлялся сюда. У меня два варианта: умереть от твоей руки или убить тебя и быть уничтоженным обществом. В любом случае, Бог не обрадуется, получив душу кого-то вроде нас с тобой. Возродить Элизу? Попробуй, если сможешь. Если тебе удастся, это будет вторым воскресением Христа». Вольфганг заткнул пистолет за пояс и пристально посмотрел на Фауста. «И что же мне теперь делать?» (1)Речь о тесте, используемом в криминалистике, в основе которого — явление хемилюминесценции (излучение света, появляющееся при протекании химических реакций). При обработке поверхности щелочным раствором люминола с перекисью водорода, в случае присутствия крови, выступающей в качестве катализатора, происходит стремительное его окисление. В результате видно бледно-голубое свечение следов крови. ---------- Часть 4 ４. Взяв с собой безмолвных Элизу и Франкенштейни, Фауст отправился в подвал, который они с Элизой обнаружили, когда были ещё детьми. С тех пор он спускался туда лишь однажды. Его привлекли горы книг. Их в подвале было великое множество, от исторических трактатов до загадочных трудов, которых иначе как магией было не назвать, а в самих книгах было множество рукописных пометок. Многие из них оказались нечитаемыми из-за ветхости, многие невозможно было верно истолковать, т.к. в них встречались символы, которые мог бы расшифровать только алхимик того времени. Среди всего этого ему особенно запомнилась одна книга. Искусство воскрешения мёртвых. Книга была на латыни. Разумеется, невозможно сразу понять содержимое книги, написанной сотни лет назад. Тем не менее, это было опорной точкой для того, что собирался совершить Фауст. Если доктор Фауст действительно занимался исследованиями по возрождению мёртвых, то лучшего места для воскресения Элизы не найти. «Я слышал, что твой предок — тот самый доктор Фауст». Вольфганг шёл с Элизой и Франкенштейном на руках вслед за Фаустом, который освещал дорогу. Спустившись в подвал, он напряжённо осмотрелся. До самого потолка громоздились стопки книг на латинском, греческом и каком-то из германских языках, повсюду лежали какие-то чертежи и приборы, назначение которых было неизвестно. «Никогда в это не верил… Даже в то, что доктор Фауст действительно существовал». «Я тоже. Достоверных сведений, доказывающих, что он когда-то жил, не существует». «Да. В то время по Европе ходили слухи, будто его убил дьявол. На самом деле, похоже, его убила молния, но людям хочется верить во что-то более ужасающее. В то время христианство обладало большим авторитетом, охота на ведьм и преследование ересей процветали. В то время было опасно хранить доказательства того, что ты знал человека, которого убил дьявол. Я бы всё сжег». [[image:/storage/reader-images/56a94d5d2411f76980d4e95a3ae99121d5b39dd7.jpg]] «А ты неплохо осведомлен для человека, который не верит в его существование». «Я же священник», — спокойно ответил Вольфганг. Фауст не понял смысла его слов. «И что с того?» «Когда занимаешься изучением религии, тебе на глаза так или иначе попадаются имена тех, кто занимался в то время магией. Среди них имя доктора Фауста особенно выделяется». Вот почему после его смерти столько людей писали о нём. Однако от самого доктора Фауста не осталось ни одной книги. Ему приписывают авторство множества книг, но все они на самом деле являются творениями потомков. Доктор Фауст был очень общительным человеком и даже преподавал в университете, но те, кто знал его, последовательно стирали все доказательства своей связи с ним, чтобы церковь ни о чём не узнала. Все письма в обязательном порядке уничтожались всеми возможными способами. При таких обстоятельствах невозможно найти даже черновики его университетских лекций. Дошло даже до того, что велись горячие споры, а жил ли такой человек на самом деле. Однако очень сложно доказать существование человека, относящееся к эпохе, когда ещё не было фотографий и видеосъёмки. Уровень достоверности повышается, если существует портрет, а если находится тело, это считается неопровержимым доказательством. Но больше всего заставляет верить в существование человека письменные упоминания о нём. Тот, о ком не осталось записей, не будет замечен потомками. Так что, если следовать этой логике, доктор Фауст действительно существовал. А что насчёт его собственных работ? Заметок, исследований? Погибнув от удара молнии — или же став жертвой дьявола, — неужели доктор Фауст не оставил сведений о результатах своих исследований? Ответ здесь. Если предок Фауста — тот самый доктор, то вся литература, которая собрана в этом подвале, без сомнений, оставлена им. «Я удивлен, Иоганн». Вольфганг положил тело Элизы на кровать в центре комнаты. «Ты же не собираешься воскрешать Элизу с помощью магии? Как современному человеку и как пастору мне сложно такое допустить». «Ах-ха». Фауст усмехнулся. «Я в бога-то не верю, не то что в дьявола и магию. Я просто исследую смерть и то, как человек может её преодолеть. Откуда она взялась, что ограничивает человека?» «Ты говоришь об экспериментах на людях?» «На животных». Вольфганг в тишине с тревогой посмотрел на Фауста. «Ты имеешь в виду уровень вроде того, можно ли пересадить человеку кожу свиньи?» Фауст повернулся к нему, не ответив, лишь слегка улыбнулся. «Эй, Вольфганг, ты же как пастор проповедуешь учение о боге даже там, где собираются отбросы общества?» «И что?» «Я хочу, чтобы ты пустил слух. О том, что есть врач, который лечит даже преступников, не сообщая полиции». «Ты хочешь стать нелегальным врачом?!» Фауст вновь улыбнулся. «Всё не настолько глобально. Просто я не выбираю пациентов. Лицензированный врач, не зная о том, что его посетитель — преступник, спасает пациента, обращающегося за помощью.С точки зрения законов этики проблем быть не должно». «Пожалуй, что так, но…» «И тогда, возможно, когда-нибудь он попадётся». Фауст коснулся век пристально смотрящей в потолок Элизы, и медленно закрыл их. «Та мразь, что убила Элизу». Фауст не заявил в полицию о смерти Элизы. Поэтому преступника не искали. Ему с самого начала не нужно было официальное правосудие. Он сам его осуществит. Он заставит пожалеть убийцу о собственном рождении. Неожиданно подул ветер. Он принёс зловонное дыхание из подземных глубин, яростно зашелестев страницами лежащих на полу книг. С той поры прошёл год. [[image:/storage/reader-images/9f899180cffebd7c30950d61a5cfe84d3923c4a7.jpg]] ---------- Часть 1 (1) １. Долгая история заканчивается. Год назад Гейдельберг потрясло преступление грабителя и убийцы. Он не был пойман, и через несколько дней Элизы не стало. В обоих случаях всё происходило по одному сценарию: преступник проникал в дом, где находилась только беззащитная женщина, убивал её и похищал только наличные деньги, трату которых сложно было отследить. Я сделал всё, чтобы найти этого человека. По собственной воле принимал всех, от жадных воришек до настоящих убийц. Я лечил тех, кто, хоть и не разрушал ничьи жизни, но всё равно после выздоровления будут кого-то ранить. Несколько раз случалась «досадная ошибка во время операции». В конце концов, они влачили существование подобно пиявкам, ползая по самому дну социума и кормясь хорошими людьми. Пропадёт одна или две — никто и не придаст особого значения. И даже заявление о том, что Элиза, любимая всеми, «исчезла», не подверглось ни единому сомнению. «Элиза решила бесследно исчезнуть. Невеста сбежала от меня в день свадьбы. Моё сердце было разбито, и я решил закрыть клинику. А затем я заперся в этом доме и с головой ушёл в таинственные исследования. Я попросил друга распустить такой слух». Фауст повернулся к человеку, охваченному страданием. «И вот ты здесь». Фауст радостно раскинул руки, будто приветствуя. Отрезанный язык, запах горелой плоти, всхлипы. Всепоглощающая радость наполнила сердце Фауста. «Я так счастлив сейчас. Очень, очень, очень… Мне хочется прямо сейчас разорвать тебя на куски. Я хочу загнать иглы тебе под ногти, пустить электрический ток, заживо содрать с тебя кожу. Пожалуй, то же самое испытывает ребёнок, который видит любимое лакомство прямо перед собой». «М-м-м… М-м-м…» «Но ты, пожалуйста, успокойся. Я не буду тебя пытать и убивать. Я не для этого тебя столько разыскивал. Я тебя прощу. Если согласишься поучаствовать в эксперименте по оживлению моей жены». Один год. С момента смерти Элизы уже прошло какое-то время, процесс разложения тела нельзя было остановить даже при формальной циркуляции крови и кислорода. Сначала Фауст смирился с потерей её внутренних органов. После обработки бальзамирующим составом они уже не могли функционировать. Сам собой напрашивался вариант заморозить тело, чтобы в будущем его оживить, но технически это не представлялось возможным. На данной ступени развития науки разрушения клеток не избежать ни при замораживании, ни при оттаивании. Но, к счастью, Фауст специализировался на трансплантологии. Органы можно получить и из другого человека. При наличии денег можно достать любые. Фауст продавал органы, извлечённые из тел преступников. Теоретически, даже при наличии подходящего донора, пересадить все органы нет шансов. Возможно переливание крови. Кожу и мышцы тоже нет смысла сохранять, так как, если они были обработаны, омертвевшие клетки не подлежат восстановлению. «Кстати, как ты думаешь, какой орган является незаменимым?» Фауст не ждал ответа. «Мозг». Не прошло и секунды, как он дал верный ответ. «Только мозг нельзя пересадить. Даже при всех нынешних технологиях. Возможна трансплантация части, отвечающей за память. Стоит ли пробовать?..» Структура мозга пока не изучена, считается, что при разрушении правого полушария левое берёт на себя его функции. Есть примеры, когда военные, которым прострелили голову на поле боя, полностью выздоравливали. Самый важный и самый уязвимый орган в теле человека, тот, что отвечает за память и личность, тот, что делал Элизу Элизой — мозг. Поэтому мозг Элизы, извлечённый вместе с твердой мозговой оболочкой, бережно хранится. Фауст пожал плечами. «Оставим это напоследок. Я хочу много чего попробовать, прежде чем возьмусь за твой мозг». Он продолжил. «Есть ещё один важный фактор в формировании человека. Если мозг отвечает за внутренние особенности человека, то что отвечает за внешние?» Кости. «Если кости остаются в идеальном состоянии, можно полностью воспроизвести внешность человека. Красивый человек красив вплоть до костей. Подожди, пожалуйста, я покажу тебе кое-что прекрасное». Фауст скрылся из виду в глубине подземной комнаты. Из неё тянулся прямой проход на кладбище через деревянную дверь. Его спроектировал Доктор Фауст, чтобы эксгумировать захороненные тела для своих экспериментов по воскрешению. Фауст принёс в этот проход кровать и стол, создав что-то вроде маленькой комнаты. Там в углу спит безмолвная Элиза. В инвалидном кресле в любимом кардигане и под одеялом, даже сейчас она самая красивая на свете. Фауст подтолкнул кресло к мужчине, продолжавшему всхлипывать и безмолвно стонать «почему». «Смотри. Правда, красиво? Целехонькие, гладкие, белоснежные кости Элизы». Мужчина отвёл взгляд, не в силах вынести этого зрелища. Фауст нахмурился, схватил его за волосы и насильно заставил открыть глаза. «Во время приветствия следует смотреть собеседнику в глаза. Разве не это называется вежливостью?» «М-м-м… М-м-м». «Ах да, я забыл убрать инструменты. Так поздороваться не получится». Когда металл резко выдергивается изо рта, переполнявшие его слюна и кровь начинают стекать на пол. «Ну, поздоровайся. Это не первая ваша встреча, нечего стесняться». «Не… Не жнау… Не а-а…» Нет, не знаю, это не я. Так могло кому-то послышаться. Фауст вскинул бровь. Было ощущение, будто его пылающее воодушевлением сердце окатили водой. «Неужели ты забыл? Как ты убил мою Элизу?» Может ли быть оскорбление хуже, чем это? Даже трясясь от ужаса, вместо того, чтобы молить о пощаде, он притворяется, что ничего не знает об этом. Неужели такое можно просто взять и забыть? Неужели так просто забыть, как ты выстрелил Элизе прямо в лоб? «...Здесь всё-таки моя жена. Обойдемся без насилия. Однако я не прощу грубости в адрес моей жены. Если ты ещё раз скажешь что-то оскорбительное в отношении Элизы…» «У… А…» «Я залью тебе горло кислотой». Бросив эту фразу, Фауст откатил кресло с телом Элизы обратно вглубь комнаты. Затем к нему вернулось присутствие духа, и на лице Фауста вновь появилась улыбка. «Нам предстоит многое сделать вместе, так что давай держать себя в руках. Ты отнял жизнь Элизы, но своей самоотверженностью, возможно, сможешь её вернуть». Сделать нужно было очень много. ---------- Часть 1 (2) Как же поступить с живым человеческим телом, доставшимся с таким трудом? До этого было сделано несколько «пробных операций», но ключ к преодолению смерти так и не был найден. Без сомнений, в этот раз произойдет открытие. Тело человека таит множество загадок. Человек может умереть от одного удара по голове и выжить, перенеся жесточайшие пытки. Но в чём же разница? Где та черта, разделяющая жизнь и смерть? «Если мозг не получает кислород из крови, в течение нескольких минут в нём происходят необратимые изменения, и он не может посылать телу сигналы для собственного сохранения. Когда сердце останавливается, приток крови к мозгу полностью прекращается, мозг перестает функционировать, и наступает смерть. Но что, если на этапе, когда мозг не функционирует, искусственно поддерживать циркуляцию крови и доступ кислорода к нему? Может ли механизм взять на себя функции живого тела? Можно ли возродить мозг, поражённый пулей, как думаешь? Как с тем выжившим солдатом». Руководствуясь этими рассуждениями, Фауст до сих пор использовал искусственную циркуляцию крови, снабжая мозг Элизы кислородом и питательными элементами, а также применял слабую стимуляцию электрическим током. Но даже будучи живым, без тела человек не сможет очнуться. Элизе нужны органы, кожа, мышцы и прочее. Всё это можно пересадить. Но сначала… «Вообще-то, Элиза уже должна была очнуться. Если пересадить все недостающие органы, она обязательно должна ожить… Однако перед трансплантацией нужно еще раз попрактиковаться. Поэтому я извлеку у тебя все органы и оставлю только мозг, чтобы воспроизвести состояние Элизы. А потом я буду постепенно возвращать всё обратно, и, если ты выживешь, можно будет считать, что эксперимент удался». Когда Вольфганг услышал об этом плане, он обрушился на Фауста с бранью, твердя, что это безумие, что это дьявольский поступок. Разумеется, так и есть. Человека, решившегося на такой эксперимент, нельзя назвать вменяемым. И нет «бога», который якобы забрал Элизу. Вольфганг говорил, что это всего лишь жажда мести. Но это было не так. Одной лишь местью Элизу не вернуть. Просто для того, чтобы уничтожить последние капли доброты, всё ещё остававшиеся в сердце Фауста даже после потери Элизы, нужен был именно её убийца. Мужчина истошно зарыдал. «Если ты в самом начале так плачешь, как же ты продержишься до конца? В любом случае, я всё буду делать без наркоза». Когда Фауст добавил, что анестезия может увеличить риск преждевременной смерти, мужчина завопил, как безумный. В его стонах слышалось «кто-нибудь», «помогите». Казалось, крича так громко, можно было повредить горло безо всякой кислоты. Можно в самом начале удалить голосовые связки, но понять состояние пациента гораздо проще, когда он может подавать голос. Фауст не собирался дать ему умереть, поэтому решил оставить голос. «Итак…» Для начала Фауст вернул койку в горизонтальное положение и зафиксировал специальными инструментами руки вырывавшегося мужчины, вытянув их по бокам. Затем он приготовил набор инструментов для переливания крови и ввёл иглу в вену. Стерильные скальпель и пила — инструменты, которые используются для ампутации поражённых некрозом конечностей. «Перед тем, как работать с внутренними органами, я удалю конечности, которые помешают операции. Без них тебя легче будет перемещать. Что поделаешь, ведь я оперирую без ассистента». Необходимо облегчить тело подопытного для достижения максимальной эффективности. «А-а-а-а-а-а! А-а-а! А-а-а-а-а-а-а-а!» Мужчина завопил, как умалишённый. Койка тряслась с громким лязгом, но она была сделана из специального прочного материала, так что можно было не волноваться о том, что она сломается. «Удалив конечности, я сокращу необходимое количество крови. В результате ты будешь страдать от различных проблем в будущем, но… ты уж не переживай. Если Элизу удастся реанимировать, я обещаю, что буду ухаживать за тобой до нашей с ней смерти». Фауст взял в руку скальпель. Жгуты остановили приток крови к конечностям, и лезвие вошло в побелевшую руку чуть выше локтя. «А-А-А-А-А-А-А! Гха-а-а-а!» Вопль, способный разорвать барабанные перепонки, эхом разнесся по подземному помещению. Говорят, во время крика от боли челюсть может сместиться, но это лучше, чем раздробить себе зубы, сомкнув их. Лезвие, пройдя сквозь мышцы, упёрлось в кость. Скальпель сменился пилой, и конечность полностью отделилась. С глухим стуком правое предплечье падает на пол. Как и в случае языком, кровотечение было остановлено прижиганием. Рыдания постепенно ослабевают до тихих всхлипов. «Осталось еще три. Ломать кости — та еще работка». Посмеиваясь, Фауст поднял с пола руку и бросил её в мусорное ведро. «Ты знаешь? На поле битвы множество солдат теряют конечности в результате разрыва наземных мин и бомбардировок. Сначала разорванную конечность удаляют с помощью скальпеля и пилы, а затем сформированную рану зашивают. Конечно же, без анестезии. Однако, несмотря на сильнейшую боль, люди теряют чувствительность под действием адреналина. Поэтому, смотри, второй раз уже не так больно, да?» С помощью пилы левое предплечье падает на пол. Фауст вытер со лба выступивший пот. Было бы хорошо, если бы можно было использовать электрическую пилу, но в этом подвале нет электричества. Даже для освещения приходится использовать свечи. Слегка размяв уставшие руки, он принялся сразу за обе ноги. Так как кости ног толще, чем рук, процесс продвигался с трудом. Вес ноги взрослого здорового мужчины может достигать десяти килограммов. После немалых усилий отрезанные ноги отправились в мусорный бак вслед за руками. Когда работа была завершена, руки отяжелели, словно налились свинцом. Фауст отнес тело человека, ставшее как кукла, к заранее приготовленной инвалидной коляске. «Вот, так намного легче. Гораздо проще переносить». После стольких воздействий, проведенных за один раз силы как пациента, так и Фауста иссякли. Было решено в первый день ограничиться отрезанием конечностей и подождать какое-то время, пока раны закроются. Вставить трубки в нос, чтобы подавать питание непосредственно в желудок, а также позаботиться о предотвращении инфицирования. Сидя с книгой рядом со стонущим от боли подопытным, Фауст продолжал мечтать вслух об их с Элизой светлом будущем. Он был полон оптимизма. Весь этот год, с тех пор, как не стало Элизы, он мучился кошмарами и не мог нормально спать, питался лишь по мере необходимости, а теперь, впервые за долгое время, наконец смог выспаться и даже поесть горячего супа. «У тебя улучшился цвет лица». Так сказал Вольфганг. Особняк Фауста в ночное время — не самое оживлённое место в округе. С тех пор, как Фауст заперся в своём подвале с пойманным мужчиной, Вольфганг раз в несколько дней привозил ему всё необходимое. На едва заметное загадочное выражение лица Вольфганга, появлявшегося с пакетом всего, что просил Фауст, тот отвечал улыбкой. «Скоро мне станет ещё лучше. И тогда мы с Элизой выйдем прогуляться. Но… Ты уверен, что всё хорошо?» «Ты о чём?» «Ты ведь тоже любил Элизу? Если хочешь, можешь вырвать ему глаза, это не смертельно». «Месть бессмысленна», — решительно сказал Вольфганг. «Слушай, Иоганн. Ты не хочешь передумать? Я размышлял, каково это — быть нелегальным врачом… Сейчас ты нужен тем, кого отвергло общество. Может, забыть всё это и жить дальше?» «Забыть? Что?» Вольфганг заговорил более уклончиво. «Ну, ты же понимаешь... Уже целый год прошёл». Фауст оскорбился такими словами. «Меня не волнует, нужен ли я кому-то, кроме Элизы. И я не собираюсь ничего забывать». «Иоганн…» «Этой ночью я начну эксперимент. В течение нескольких дней я отыщу ключ к оживлению Элизы». «А что, если нет?» «Ну…» Фауст повернулся к Вольфгангу спиной. «Я никогда не рассчитывал на провал». «Иоганн!» Вольфганг окликнул Фауста, который уже направился к подвалу. Но тот спускался, не останавливаясь, не оборачиваясь и не замедлив шаг. Подопытный, со вчерашнего дня лишённый пищи, был перемещён в стерильную комнату. На тот момент он уже практически не сопротивлялся, так что атмосфера напоминала скорее вскрытие трупа. Дело дошло до извлечения органов. Сначала были извлечены те, которые не отвечают за поддержание жизни организма, они отброшены и больше не вернутся на свои места. В первую очередь это половые органы, так как предыдущие эксперименты показали, что они не имеют никакого отношения к жизнеспособности человека. Слепая кишка — её удаление тоже не нанесёт никакого вреда. Если оставить только одну почку, это тоже не будет проблемой, их же было две. Удалив все эти органы, Фауст отправил их в мусорный бак. На этом этапе Фауст подумал, что всё это походит на забаву с игрушечными деревянными блоками, которые вот-вот рухнут. Каждый следующий шаг может привести к смертельному исходу. «А теперь…» Удалив практически все внутренние органы, Фауст смотрел в пустоту раскрытой грудной клетки человека, на дне которой бешено колотилось сердце. Аппарат искусственного кровообращения готов. Это как обычная пересадка сердца — ничего сложного. Сначала нужно остановить сердце. Аппарат искусственного кровообращения снабжает мозг кровью и кислородом, а в это время сердце удаляют. Привести пациента в сознание, чтобы убедиться, что он жив. После этого можно возвращать органы в обратном порядке. Однако. «Не может быть! Почему?!» Внезапно толстый сосуд рядом с сердцем лопнул,и из него хлынула кровь. При большой кровопотере и отсутствии своевременного переливания артериальное давление падает до опасного показателя. Фауст запаниковал. Необходимо зашить сосуд, но в нём очень быстро тут и там возникают и расширяются мелкие прорехи, и процесс становится неуправляемым. В спешке аппарат искусственного кровообращения был активирован для поддержания притока крови к мозгу. В это время ушивается сосуд для возобновления притока крови к сердцу. Но сердце подопытного лежит на дне грудной клетки куском мяса, словно оно забыло, как биться. «Чёрт! Ну же, бейся! Все условия есть!» Массаж сердца, адреналин — он перепробовал всё. Прошло полчаса бесплодных усилий, сердце не шевелилось. Это означало, что его уже нельзя заставить биться. Аппарат искусственного кровообращения всё еще работает. Мозг человека стабильно снабжается кислородом и кровью. Фауст потряс человека. Плотно сомкнутые веки не открылись. Проверил зрачки — расширенные. Это означало, что мужчина умер. «Почему… Мозг не должен быть повреждён… Аппарат искусственного кровообращения также работал нормально, в чём же причина?» Ошеломленный, Фауст стоял над пустым мёртвым телом. Непонятно. Грань между жизнью и смертью. Если мозг не отвечает за жизнь, то что тогда? Как же заставить Элизу ожить? Кроме того, нужно найти подопытного и повторить эксперимент с самого начала. Но с чего начать? Если человеческая жизнь зависит не от функционирования мозга, что делать с Элизой, у которой остался лишь мозг и скелет? Получается, он с самого начала ошибался? С самого начала всё было не так. Фауст резко вскинул голову. Он почувствовал чьё-то присутствие. «...Зеркало». Разве оно здесь было? В отражении Фауст видел стоявшего в растерянности жалкого человека в залитой кровью одежде, который не сумел найти способ спасти свою жену. Человек в зеркале улыбнулся. А, это он сам улыбается. В этот момент раздался смех. «Хе… Хе-хе… А-а-аха-ха-ха-ха-ха!» Что? Оживление трупа? С самого начала — да, он знал, что это была иллюзия. Может быть, стремление к бессмертию не так уж абсурдно, но победить уже наступившую смерть… «Прости, Элиза… Я…» По его щекам покатились слёзы. Но человек в зеркале всё ещё улыбался. Руки Фауста безвольно висели. Однако отражение в зеркале медленно подняло руку и указало на ноги Фауста. «...Галлюцинация?» Фауст посмотрел туда, куда указывал человек из зеркала. У его ног послушно сидел очаровательный доберман с блестящей шерстью. «Франкен… штейни?..» Услышав своё имя, Франкенштейни радостно залаял в ответ, вскочил и забегал вокруг ног Фауста. Он задвигался, будто хотел потащить Фауста за штанину и выбежал наружу. Галлюцинация — это плод изменённого состояния сознания человека. Говорят, что это сон наяву, когда мозг проецирует то, чего человек страстно желает. Но Фауст видел себя, думая о том, что галлюцинацией должна была стать Элиза, а в это время ноги сами несли его вслед за Франкенштейни. Перед тем, как покинуть подземную комнату, он резко обернулся. Зеркала на стене не было. Чья же тогда это была фигура, залитая кровью? Если это не его собственное отражение, то… Нет, это не имеет значения. Спустя долгое время Фауст покинул подземелье. ---------- Часть 2 ２. Увидев падающие снежные хлопья, Фауст понял, что сейчас поздняя ночь, а на дворе зима. Он почувствовал, как долго не выходил из своего особняка. Когда он в последний раз ел нормальную еду? Чтобы сэкономить время, Фауст заменил обычную пищу нутриентами(1). Если присмотреться, становится понятно, что он похудел, а тело отяжелело, стоило ему сделать лишь несколько шагов. Фауст как можно глубже вдохнул холодный зимний воздух, чтобы очистить лёгкие от спёртого, загрязнённого запахом смерти воздуха подвала. Иллюзия Франкенштейни бежала впереди, время от времени останавливаясь, чтобы убедиться, что хозяин не отстает. Фауст подумал, что это очень чёткая галлюцинация. Как будто это настоящий Франкенштейни бегает там. Но раз он может отчётливо видеть своего мёртвого питомца в такой темноте, это точно иллюзия. В конце концов, мёртвый Франкенштейни не мог вернуться к жизни. И Элиза тоже не вернётся. Пора это всё заканчивать. Прервав эту жизнь, отправиться туда, где сейчас Элиза. Обдумывая это решение, Фауст продолжал следовать за Франкенштейни. Возможно, он хотел знать, куда приведёт его бессознательное. «Эта тропа…» Тропинка, уводящая к холму, прочь от жилых домов. Там была больница — место, где убили Элизу. Фауст остановился. Было слишком мучительно возвращаться туда, где она погибла. Франкенштейни тоже остановился и уставился на хозяина. Когда Фауст повернулся спиной к галлюцинации, умная собака обежала его и не дала повернуть обратно. «Я понял, Франкенштейни». С печальной улыбкой Фауст снова направился к больнице, шагая рядом с Франкенштейни. Клиника, оставленная год назад, была заброшена, всё это время через разбитые окна туда пробирались бродяги и дети. Фауст стоял один — или с призраком питомца, — посреди комнаты ожидания, там, где лежала Элиза. «Ну? Что ты хочешь, чтобы я сделал, Франкенштейни?» — Спросил Фауст, разведя руками. Вдруг Франкенштейни прыгнул ему прямо на грудь. Не успел Фауст ахнуть, как тело собаки проникло внутрь его собственного. Его голова врезалась в сердце Фауста. От внезапного головокружения колени подкосились. В этот момент… Внешний вид разрушенной клиники резко изменился, в глаза бросился до блеска вычищенный линолеум на полу. Пол вдруг стал гораздо ближе. Может, он упал? Было ощущение, что он стоит на четвереньках. Попробовав пошевелить шеей, он понял, что не может двигаться по собственной воле, угол зрения постоянно менялся. Как будто он смотрел видеозапись. Как будто бы… Ну конечно. Как будто бы он видел мир глазами собаки. «Уже поздно… Скоро он вернётся?.. Да, вот-вот придёт… Франкенштейни». Послышался знакомый голос. Кто-то нежно погладил его по голове, и перед глазами появилось улыбающееся лицо Элизы. Улыбка живой Элизы, которую он так давно не видел. Фауст тяжело задышал. Неужели это всё — иллюзия? Но если это то, что видел Франкенштейни вечером в день свадьбы… «Хи-хи… На самом деле, у меня для Фауста подарок. Вольфи сказал, что это нужно сделать сюрпризом». Элиза лукаво улыбается, прижимая к груди плоскую коробку, завернутую в бумагу. Оставив коробку в ящике стола в кабинете и тихо заперев его на ключ, она повернулась к Франкенштейни и сказала: «Это секрет». Тот коротко гавкает в знак того, что он согласен оставить этот секрет между ними двумя. «Теперь будет странно, если я буду звать его Фаустом, да? После свадьбы я ведь тоже Фауст. Лучше звать его Иоганн?». Франкенштейни тихо неодобрительно зарычал. Элиза улыбнулась. «Да, Фауст — это Фауст. А, что такое, Франкенштейни? Фауст вернулся?» Франкенштейни резко выбежал из кабинета и побежал в сторону приёмной, Элиза в спешке последовала за ним. Слышались шаги. Но Франкенштейни знал, что эта уверенная властная походка принадлежит не Фаусту. У него было плохое предчувствие. Это то беспокойство, которое было у Франкенштейни в ночь убийства? Шаги прекратились у входа. Франкенштейни залаял. Знакомый запах, знакомые шаги. Но из-за двери сочилась угроза. «Франкенштейни, ты чего? Потише». Чтобы успокоить его, Элиза взяла пса на руки и обняла. Франкенштейни завертелся. Из-за того, что Франкенштейни, никогда не отвергавший её ласку, так себя вёл, на лице Элизы тоже возникло тревожное выражение. Дверь клиники открылась, и напряжение Элизы тут же исчезло. «Так это ты? Ты чего, забыл что-то?» Наконец, Франкенштейни выпрыгнул из рук Элизы. В тот момент, когда он бросился, обнажив клыки, раздался выстрел. Он ощутил удар. Тело Франкенштейни откинулось назад и упало на пол. Колотясь в судорогах, он смотрел на бледное от ужаса лицо Элизы. Боли не было. Только осознание близкой кончины наполнило сердце чувством вины. Если бы он быстрее бросился на него… Если бы вцепился зубами в его руку... Эй, Франкенштейни. Когда меня не будет рядом, ты защитишь Элизу? Он обещал. Он ни на миг не оставлял слабую телом Элизу, и звал на помощь, когда ей становилось плохо. Элиза нашла его, а Фауст сохранил ему жизнь. И эту жизнь он решил посвятить им двоим, но… Но... «Франкенштейни!» — Элиза закричала. В её лоб в упор пустили пулю. Элиза упала навзничь, словно опрокинутая кукла и больше не двигалась. Под слова молитвы был выключен свет. Вдруг изображение прервалось, и Фауст, открыв глаза, обнаружил себя всё так же стоящим на коленях посреди заброшенной клиники. Франкенштейни стоял у ног и смотрел на него. Фауст бросился из комнаты ожидания в кабинет. Подбежав к опрокинутому столу, он убедился, что ящик заперт. Где ключ? В момент выстрела Элиза держала его в руке. Она должна была выронить его, но во время отмывания крови Фауст его не обнаружил. Он вернулся в комнату ожидания. Фауст лег на пол там, где упала Элиза, это место он никогда не забудет, и стал осматривать пол с такого ракурса. Под шкафом виднелась небольшая щель. Он подполз к шкафу, взял с пола кусок битого стекла и пошарил им в щели. Послышался металлический лязг. Проведя стеклом вдоль пола, он вытолкнул на линолеум маленький ключик. Взяв ключ и открыв ящик стола, Фауст обнаружил белую коробку. Внутри лежали шарф и открытка с вложенным цветком нарцисса. Теперь моя очередь тебя спасать. Без сомнений, это был почерк Элизы. Это были её слова, когда она приняла решение поддержать Фауста в качестве медсестры. «Это не… галлюцинации…» Коробка, которую он видел в воспоминаниях Франкенштейни, действительно была здесь. И всё, что он видел, действительно происходило здесь в ночь после свадьбы. Фауст рухнул. Нарцисс — желтый цветок, её любимый. Его название происходит из греческой мифологии. История Нарцисса, который умер из-за собственной красоты, известна, но Элиза любила другую историю об этом цветке. Аид, властелин подземного мира, очарованный Персефоной, увёл её к себе. И тогда белый цветок, который она держала в руке, упал на землю и стал жёлтым(2) . В ответ на любовь. На языке цветов это рассказ о том, как Персефона отвергла Аида. Он словно наяву услышал голос Элизы, рассказывавшей эту историю. Персефона до последнего отвергала Аида. Мне нравится этот миф. О человеке, которого любила смерть, и который не принял её. О чём думала Элиза, победившая болезнь, когда вкладывала в открытку этот цветок? С каким выражением лица писала это послание? Элиза, мысленно рисовавшая будущее. Тот человек, что отнял у неё жизнь… «Он… он… он! Как он посмел! Как посмел?!» Тот, кому Элиза улыбнулась в последний раз. Тот, кто выстрелил прямо в её доверчивую улыбку. Тот, кого Фауст и Элиза хорошо знали. «Вольфганг!..» Задыхаясь, Фауст царапал себе грудь. Если оглянуться назад, можно припомнить много странных деталей. Почему той ночью Вольфганг уехал из города и направился в отдалённую больницу? Дела? Посреди ночи? Что он сказал Фаусту, пытавшемуся спасти Элизу? Она уже мертва. Так он сказал. Уверенно. Почему Вольфганг, не будучи врачом, мог сказать, что Элиза, к которой она даже не прикасался, мертва. Как он мог не заметить? Потому что он доверял ему? Как другу, с которым они любили одну девушку. Казалось, ненависть глыбой навалилась на лёгкие. Прерывисто дыша, Фауст царапал ногтями пол. Убью. Убью, убью. Того, кто предал доверие Элизы, непременно… Франкенштейни жалобно заскулил. В этот момент дышать стало легче. Поднявшись, Фауст оглянулся на пса. На лбу была рана от пули. Храбрый Франкенштейни. Его застрелили, потому что он не убежал и до последнего защищал Элизу. «Иди ко мне, Франкенштейни». Тот подошёл на призыв. Но Фауст не смог к нему прикоснуться. Тем не менее, он действительно чувствовал присутствие Франкенштейни. Он даже подумал, что пёс жив. «Ты всегда был рядом?.. Весь этот год, не замеченный, всё время рядом со мной». Франкенштейни повилял хвостом. Если этот Франкенштейни не галлюцинация, которую видел Фауст... Если в этом мире есть что-то, что называют душой. Не мозг и не тело управляют человеческой жизнью, а душа. «А что с душой Элизы?» Фауст встал на ноги. Книги, хранящиеся в подвале. Знания, признанные бесполезными и отвергнутые, как «искусство дьявола». Что, если они достоверны? Что, если это искусство можно возродить? «Пошли, Франкенштейни!» Когда Фауст вышел, Франкенштейни громко залаял и вприпрыжку понёсся за ним. (1) Нутриенты — пищевые вещества, необходимые для нормального осуществления обмена веществ, роста и развития организма, защиты от вредных факторов внешней среды. (2) Ни одного упоминания такой трактовки мифа найдено не было. Нарцисс, согласно Софоклу — венечный цвет девы-Коры (имя Персефоны до брака с Аидом), а этимология его названия в немецком имеет греческое происхождение и связана с сильным запахом, который буквально успокаивает, накладывает эффект онемения (греч. nárkē (νάρκη) «спазм, паралич»). Именно благоухание таинственного цветка привлекло Персефону, тем самым заманив в ловушку Аида. ---------- Часть 3 ３. В детстве Фауст думал, что, кроме родителей, в доме есть кто-то ещё. Однако родители и приходящая домработница отрицали это. Тогда он решил, что так и есть, и с тех пор никого не видел. А когда он пригласил Элизу на свой день рождения, та сказала, что увидела призрака в подвале. И вот теперь. Тот, кто заставил Фауста осознать присутствие Франкенштейни. «Доктор Фауст! Вы здесь! Покажитесь!» Вернувшись в подвал замка, он взывал к тому, кто носит то же имя. Фауст зажёг светильник и осмотрел помещение, но никого не было. Вдруг сзади... “Quod est inferius est sicut quod est superius, et quod est superius est sicut quod est inferius, ad perpetranda miracula rei unius”. Фауста охватило смутное предчувствие, в этот момент он услышал чей-то шёпот у самого уха и обернулся. Никого. Однако голос, нашёптывающий что-то, похожее на заклинания, не умолкал. “Et sicut res omnes fuerunt ab uno, meditatione unius, sic omnes res natae ab hac una re, adaptatione”. Тут Фауст понял, это была латынь. Он уже слышал это, и знает смысл. Это… «Изумрудная скрижаль?..»(1) «То, что внизу, аналогично тому, что вверху. И то, что вверху, аналогично тому, что внизу, чтобы осуществить чудеса единой вещи». «И подобно тому, как все вещи произошли от Единого, так все вещи родились от этой единой сущности через приспособление». Текст, написанный Гермесом Трисмегистом, основателем алхимии, на изумрудной доске. Есть много документов, которые приписывают его авторству, но Изумрудная скрижаль — определённо самый известный среди них. Даже Фауст, весьма поверхностно знакомый с алхимией, знал её наизусть. Конечно, оригинал был написан на древнегреческом языке, но в Средние века алхимики перевели его на множество языков. В XVI веке в Европе все академические документы были написаны на латыни, и каждый образованный человек обязательно должен был владеть этим языком. Возможно поэтому, хотя нельзя сказать наверняка, все книги Доктора Фауста были написаны на латыни. Каждый алхимик пытался выявить истинный смысл скрижали, где же тогда книга Доктора Фауста о ней? Фауст взглянул в сторону книжных полок. Там стоял человек, обагрённый кровью. На секунду ему снова показалось, что он смотрит в зеркало, настолько велико было сходство. «Доктор Фауст». Волшебник с дурной славой, решившийся овладеть чёрной магией. Тот, кто пятьсот лет назад призвал дьявола и был убит им. Прямо перед остолбеневшим Фаустом он коснулся книжной полки. «Это твоё». Фауст шагнул в сторону полки. Он был уверен, что знал, какие книги там стоят. Но ту, на которую указал Доктор Фауст, он никогда не видел. Фауст, который из-за бессознательного отрицания не видел и дух Франкенштейни. А значит, точно так же он не мог увидеть и книг, стоящих на полке. Фауст уже приоткрыл завесу тайны. Протянул руку к полке. И как только его палец коснулся переплёта, дух Доктора Фауста вплотную приблизился к его телу. По чьей воле книга взята с полки? Фауста или Доктора Фауста? [[image:/storage/reader-images/275b9988611c19398409d9b24a80e1125858e413.jpg]] Книга открыта. В сравнении с другими хранящимися здесь документами, её содержание оказалось самым абсурдным и антинаучным. Если в других хоть изредка встречались научные идеи, лежащие в основе алхимии, то здесь рассуждения о духовном мире и мире физических явлений шли рука об руку, так что этот текст можно было назвать скорее оккультным. Названное в Изумрудной скрижали «Единым» — Бог, или же Король духов, Великие Духи, место, куда возвращаются души всех умерших людей. «Личный дух… Объединение с проводником?.. Материализация духа с помощью фурёку… Сверхдуша…» Фауст продолжал корпеть над истрёпанной книгой, чуть ли не каждую часть которой приходилось буквально расшифровывать. О тех, кто называются шаманами и сражении за Короля духов, что проводится раз в пятьсот лет. Доктор Фауст тоже участвовал в нём. «Битва… шаманов?..» Победитель получает в личное пользование Великих Духов, и все его желания исполняются. Исцеление болезней, воскрешение мёртвых, вечная жизнь — нет ничего невозможного. Фауст закрыл книгу. Все сомнения вдруг исчезли. Бог существует, как и духи. Значит, Элиза сейчас с Богом. Тогда всё, что нужно сделать — вернуть её оттуда. Нужна основательная подготовка. Процедура вызова духа из чертогов Бога, или, как его ещё называют, Великих Духов, идентична призыву демона. Следует подготовить всё изначально для конкретного духа, которого нужно вызвать. Для этого необходимо знать всё о нём. Если по неосторожности вызвать неизвестного духа, он может разорвать на куски. Доктор Фауст посчитал этот метод ненадёжным и рискованным, и пришёл к выводу о необходимости дальнейших исследований. Когда-то в мире было множество магов. Например, царь Соломон, подчинивший семидесяти двух демонов. Существует теория, согласно которой Парацельс, знаменитый алхимик, заключил сделку с дьяволом. Стоит отметить, что колдуны вызывали дьявола разными способами. Если любой, кому вздумается, будет изображать дьявольские символы или распевать заклинания, дьявол не появится в зеркале. Так что ритуал — это лишь намёк. При его исполнении необходима абсолютная вера — эта сила непременно разрушит закон мира, застывшего в своём физическом воплощении. Он думал, что унаследовал это. Что сам сможет завершить эту технику. Но прежде всего — эксперимент. Фауст снова выскакивает из подвала в сад с лопатой в руках. Туда, где похоронен Франкенштейни. Когда он раскопал простую могилу с деревянным крестом, оказалось, что останки Франкенштейни, завёрнутые в одеяльце, превратились в голый скелет. Когда все кости были собраны, дух Франкенштейни приблизился к ногам Фауста. И как только он прикоснулся к духу, тот обернулся шаром и мягко опустился ему в руку. В точности как говорилось в книге. «Теперь душу...» Соединить с костями Франкенштейни. Если вспомнить ощущение, когда Франкенштейни вселился в тело Фауста в больнице, это должно быть не так сложно. Он почувствовал сопротивление. Изначально считается, что дух не может воссоединиться с материей. После некоторых усилий душа Франкенштейни наполнила скелет и постепенно начала возвращать прижизненный облик. Фауст протянул руки к неуклюже поднявшемуся на ноги Франкенштейни. «Ах…» Широкая улыбка сама собой появилась на его лице. «...Это его шерсть». Франкенштейни, поглаженный по голове, радостно прыгнул Фаусту на руки. Опрокинувшись спиной прямо на землю, Фауст счастливо обнял любимого пса. «Доктор Фауст… Как жаль, что я не встретился с вами ранее...» В поле зрения появилась фигура Доктора Фауста, смотрящая на него сверху вниз. В его лице читалось удовлетворение. Он так хотел передать кому-то свои исследования. Через секунду Доктор Фауст исчез. Фауст поднялся. «Идём, Франкенштейни, нужно вернуть Элизу». Странно, но Фауста не волновал способ возвращения духа Элизы. Многие люди живут в какой-то определённой вере. Где есть конкретное представление о боге, там существует и ритуал. Как и в книгах Доктора Фауста. Множество ритуалов, зародившихся из христианства, связывают души с ангелами и демонами. Согласно одному источнику, чтобы призвать дух умершего, готовили сладости с кровью живых птиц обоих полов, писали на них имя ангела, их закапывали, ломали, смешивали с вином; это были длинные запутанные процедуры. Вызвав таким способом ангела, его просили вернуть душу мёртвого. Затем смесь вина и сладостей выливали на землю, та разверзалась, и появлялись мертвецы, с которыми можно было говорить. Он не собирался так делать. Он был убеждён, что это не сработает. Хотя в ритуале как таковом не было никаких противоречий, вопрос заключался в особенностях восприятия жизни и смерти в то время. Если призываемый дух обладает волей, то дух христианина, очевидно, откликнется на призыв именно по христианскому обряду. Боги, демоны, ангелы — в конце концов, это всё — символы. Не более чем устоявшиеся представления о загробном мире, принятые в определённом сообществе. «Если не знаешь смысл слов, то и на призыв не можешь ответить: в конечном счёте, для призыва духа нужно, чтобы он сам понимал значение ритуала — вот что я думаю, Франкенштейни». Для Фауста бог — это Элиза. Говорят, что христианские монахини посредством ритуала обручаются с богом. Так почему бы не создать собственный ритуал? На подвенечном платье Элизы, принесённом из клиники, так и остались тёмно-красные пятна от томатного сока, потемневшие со временем. Фауст печально улыбнулся ставшим уже такими далёкими воспоминаниям. В центре комнаты стоит кровать, вокруг которой правильным треугольником начерчены колдовские знаки. Каждый символ несёт определённое значение. Они сильно потускнели от времени, и казалось, что вот-вот исчезнут совсем, но Фауст не обращал на это внимания. Он положил кости Элизы на кровать, а сверху бережно накрыл их её свадебным платьем. Вокруг он разложил её любимые цветы и прошептал ей на ухо: «Не богу, а тебе я приношу клятву, Элиза». Пламя свечи задрожало. Он был уверен, что именно эти слова, а не торжественные церемонии и длинные заклинания, соединят их с Элизой. «Я, Иоганн Фауст, беру в жены Элизу и обещаю любить её в горе и радости, богатстве и бедности, болезни и здравии, всегда быть рядом…» Он надел обручальное кольцо на безымянный палец правой руки Элизы, который сейчас был лишь костью. Его дыхание превратилось в пар — холодно. В подвале, где независимо от сезона всегда поддерживалась постоянная температура, воздух остыл настолько, что появился иней. Губы Фауста стали фиолетовыми, как у мертвеца. Цветы, разбросанные вокруг Элизы, от холода увядали на глазах. «...Клянусь любить тебя вечно, пока смерть не разлучит нас. Клянусь быть связанным только с тобой священными узами брака». Останки Элизы лежали на постели. Фауст с закрытыми глазами поцеловал её прекрасный ряд зубов. После долгой паузы он открыл глаза, и тут же вскрикнул. На глазах выступили слёзы, как в тот день, когда он впервые увидел Элизу в подвенечном платье. «Элиза!» [[image:/storage/reader-images/5f326ccf0661e140d80b716a0ecef02a93d64de7.jpg]] Он обхватил скелет, ставший проводником для материализации духа его возлюбленной Элизы. Это тело было холодным, и в нем не слышалось биения сердца, но его можно было коснуться. «Элиза! Мы наконец встретились… Встретились! Мне так много нужно тебе рассказать. Нам столько всего предстоит вместе сделать! Элиза?..» Ответа не было. В замешательстве Фауст заглянул в её лицо. Зрачки были расширены, как у трупа. Эти глаза смотрели в никуда. «Элиза… В чём дело? Почему ты молчишь?» Элиза не отвечала. «Ты слышишь меня? Элиза!» Она медленно кивнула. Оперевшись на его руку, она грациозно поднялась с постели. Франкенштейни испуганно прижался к полу и громко заскулил. Очевидно, он почуял неладное. В Элизе не чувствовалось жизни. «Элиза… Ты злишься? За то, что я не защитил тебя? Ты поэтому не улыбаешься? Ты ответишь мне?» Ничего не отвечая, Элиза застыла на месте с невидящим взглядом. Но даже так — она была прекрасна. Всё в порядке, первый шаг сделан, нужно продолжать. «Я чувствую то же самое, Элиза. Я тоже не могу себя простить. Пожалуйста, позволь мне искупить вину. Элиза…» Если я убью того человека, ты ведь снова мне улыбнёшься? (1) Изумрудная скрижаль — текст, оставленный на пластине из изумруда в египетском храме Гермесом Трисмегистом (синкретическое божество, сочетающее в себе черты древнеегипетского бога мудрости и письма Тота и древнегреческого бога Гермеса). Получил широкое распространение в латинском переводе. По одной из распространённых версий толкования «Изумрудной скрижали», на ней записан рецепт алхимического Великого Делания, то есть рецепт получения философского камня. ---------- Часть 1 Глава 4 １. Встретив Элизу, Вольфганг впервые осознал, что такое божественная любовь. Именно так выглядят те, кого возлюбил Бог. Он слышал, что долго ей прожить не удастся — пусть так, но не может быть, чтобы Бог не оставил её непорочную душу подле себя. Истинная красота человека проявляется в момент смерти. При всей благочестивости святых, в старости они теряют голову, и в конце концов превращаются в отвратительные трупы. Семья Вольфганга на протяжении многих поколений исповедовала католичество. Его дед был очень благочестив и получил сан епископа, но рубцы от его кнута до сих пор расчёрчивают спину Вольфганга. Зло должно сопровождаться страданием. Вольфганг, который с детства усвоил этот постулат, не то что не ненавидел строгого деда, но даже любил и уважал его. Однако... Это была тихая ночь. Он услышал шум в комнате деда и пошёл проверить, в чём дело. Войдя в комнату, он увидел старика лежащим на полу. Глядя на деда, корчившегося от боли, он задумался. Безобразно. Вольфганг верил, что строгий дедушка, который учил его слову Божьему, обязательно встретит величественную смерть. А что в действительности? Игнорируя мольбы о помощи деда, изо рта которого шла пена, как у бешеного кота, Вольфганг тихо вернулся к себе в комнату и лёг спать, проснулся он только когда его родители обнаружили мёртвое тело. Говорили, что это был инфаркт миокарда. Вольфганг был убеждён, что тем, кого любит Бог, позволено красиво умереть. Бог не прощает самоубийства. Смерть человека зависит от божественной воли, и брать это решение на себя — не что иное, как святотатство. Тем, у кого праведная душа, Бог дарит красивую спокойную смерть. Те, кто умирает безобразными от старости, в мучениях и с позором, когда-то навлекли на себя гнев Божий. С этой точки зрения, Элиза должна была умереть такой же прекрасной, не дожив до старости. Вольфганг верил, что его миссия в служении Элизе, в том, чтобы защищать её, чтобы она оставалась прекрасной. Элиза была причиной, по которой Вольфганг, родившийся в католической семье, хотел стать протестантским пастором. Католическому священнику не позволено жениться, но пастор может иметь семью. Он был убеждён, что Бог желает их брака, и что если Элиза доживет до совершеннолетия, Вольфганг будет единственным претендентом на роль её мужа. Пока Иоганн Фауст не вылечил её… Он был вынужден признать ошибку. Сначала, когда Фауст сказал, что вылечит Элизу, Вольфганг опечалился, ведь если у Фауста не получится, Элиза будет в отчаянии. Когда зашла речь о пересадке, он даже подумывал куда-нибудь увезти её. Но Элиза выбрала Фауста, и у него получилось. Вольфганг понял, что задача сделать Элизу счастливой возложена Богом не на него, а на Фауста. Но что же должен совершить он? Разве не сделать её счастливой навечно? Прервать её жизнь в самый счастливый момент и предотвратить все страдания, которые за ним последуют — разве это не лучшее, чем он может услужить Элизе? Потому он убил её. Возможно, за что он и будет брошен в Ад. Но это не имеет значения, если благодаря его жертве Элиза умерла счастливой. В день свадьбы, когда Элиза решила сначала вернуться в клинику, он получил божественное откровение. В этот день Вольфганг как пастор, выслушавший множество исповедей преступников, ясно представлял себе план убийства. Он заплатит уличным мальчишкам, чтобы те испортили Фаусту машину, а сам пешком отправится в клинику, убьёт ждущую его Элизу и вернётся. Хотя план был простой, когда он начал действовать, всё шло так гладко, что это пугало. Но самое странное случилось после. Обнаружив тело Элизы, Фауст должен был немедленно вызвать полицию и сообщить ему, близкому другу. Но сколько бы он ни ждал, никто не звонил. Вольфганг решил доверить свою судьбу Богу. Если за ним приедет полиция, он смиренно признает вину, а если нет, это будет означать, что Бог желает, чтобы он спас больше заблудших душ. Но теперь он потерял божественное руководство, и ему стало страшно. Вольфганг сам сел в машину и отправился в клинику. И вот результат. Видя перед собой растерянного Фауста, утвердившегося в намерении воскресить Элизу, Вольфганг понял, что это его следующая миссия. Бог желает, чтобы он, как лучший друг, поддерживал этого несчастного, убитого горем человека. Но даже через год рана на сердце Фауста не зажила, и, казалось, стала еще страшнее. Наконец я нашёл его, Вольфганг. Грабителя, убившего Элизу. Фауст впервые за год улыбнулся, когда захватил грабителя, убившего Элизу. Вольфганг не смог улыбнуться в ответ этому удовлетворённому и спокойному лицу. Он знал, что тот человек невиновен. Возможно, год назад он совершил кражу с убийством, но Вольфганг точно знал, что Элизу убил не он. Фауст блуждает в мечтах. В мечтах о том, как он использует тело убийцы в эксперименте, как продвинется в деле воскрешения Элизы, и как она вновь вернётся к нему. До сего момента всё было хорошо. Живущий в своих иллюзиях Фауст, даже будучи нелегальным врачом, оставался первоклассным специалистом. Но что же он будет делать, когда эксперимент провалится, станет ясно, что воскрешение Элизы невозможно,и Фауст вернётся из мира фантазий в реальность? «Остановись, мгновение, ты прекрасно...» Бормоча ту же фразу, которую он говорил, убивая Элизу, Вольфганг вставлял пулю в ружьё. Конечно, так надо было сделать с самого начала. Надо было убить Фауста ещё в тот день, когда он, не в силах принять смерть Элизы, ранил его скальпелем. Без сомнений, это было бы актом милосердия и спасения для Фауста. Он сам неправильно понял откровение. А может быть, Бог отвернулся от Фауста, продолжавшего отрицать его милосердие. Это уже не так важно. В любом случае, сегодня всё закончится. Глубокой ночью Вольфганг вошёл в дом Фауста. Вольфганг хорошо помнил дорогу, по которой шёл, чтобы убить Элизу. Шаг за шагом он ступал, смакуя воспоминания о ней. Собственными руками оборвать жизнь дорогого человека — слишком мучительно. Но он должен был сделать это. Так будет и сейчас. Сейчас Вольфганг считает, что они с Фаустом близкие друзья. Благодаря этому человеку Элиза была счастлива. «Я не уверена, действительно ли я нравлюсь Фаусту». В тот день, когда Вольфганг сделал своё признание, Элиза была взволнована. «А вдруг моё “нравится” не такое, как у Фауста?» Самого детства они с Элизой были вместе. Так почему же она выбрала Фауста? На этот его вопрос Элиза загадочно ответила. «Я скажу плохую вещь, Вольфи». «Тебе можно». Ты ведь всего лишь ждёшь, когда я умру? Вольфганг не понял, что чувствовала Элиза, когда говорила это. Но с того дня, как они встретились, Вольфганг хотел приблизить её смерть. А вот Фауст, наоборот, боролся с её приближением, он всем сердцем желал, чтобы Элиза выжила. И она осталась жить. Вместе с Фаустом. Желание Элизы было исполнено Божьей любовью. Победа над болезнью — какой прекрасный конец. Благодаря усилиям Фауста Элиза умерла здоровой и счастливой, красивее кого бы то ни было. «Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё; да приидет Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твоё есть Царство и сила и слава вовеки». Закончив молитву словом «аминь», Вольфганг вошёл в дом Фауста. Он направился на задний двор и спустился в подвал. Похоже, застоявшийся запах крови был развеян холодным зимним воздухом. Что же сейчас делает Фауст? Может, он до сих пор экспериментирует с телом несчастного пленника в надежде на воскрешение Элизы. А может быть, надежда уже покинула его, и сейчас он пребывает в отчаянии? В любом случае, нужно всё закончить до того, как Фауст его заметит. В момент смерти Элиза была очень напугана. Всему виной этот дурацкий пёс, что прыгнул к ней так не вовремя. Если бы не это, Элиза бы спокойно повернулась спиной к другу, пришедшему в гости, и в этот момент он бы выстрелил. Когда Вольфганг спустился вниз, его встретила полугнилая дверь. Сквозь трещины просачивался тусклый свет от свечи, Вольфганг приблизился и заглянул в щель. Перед постелью спиной к двери стоял Фауст. Шаги в подвале очень хорошо слышны, Фауст должен был заметить его. Так в чём же дело? Даже заметив появление Вольфганга, Фауст не прервёт работы и не обернётся, такой уж он человек. Надо открыть дверь и выстрелить ему в затылок. Вольфганг проговорил это сам себе и немедленно начал действовать. Открыв дверь, он поднял пистолет. И в тот момент, когда он хотел было дернуть за спусковой крючок… «Что это?!» Нечто похожее на зверя выпрыгнуло из тени и набросилось на Вольфганга. Выронив пистолет, крича от боли, он размахивал руками. Брызнула кровь. Кто-то грыз его плечо. Вольфганг упал, поражённый увиденным. «Что... это?» Кости. Собачий скелет, застывший в устрашающей позе, а с его обнажённых клыков капает кровь. «Отлично сработано, Франкенштейни». Фауст, всё это время стоявший к ним спиной, будто не замечая шумихи, сейчас медленно повернулся к ошарашенному Вольфгангу. «Похоже, в этот раз ты вовремя». Фауст улыбнулся несвойственной ему зверской улыбкой. Франкенштейн, прямо как живая собака, услышав голос хозяина, радостно бросился к его ногам и улёгся на живот. И хотя это было существо, состоящее из одного лишь скелета, в нём чувствовалось даже дыхание. «Иоганн, ты… Это…» «Невежливо называть его “этим”, Вольфганг. Он — Франкенштейни. Наш с Элизой любимый пёс». «Не говори глупостей!» Вольфганг почти перешёл на крик. «Невозможно!.. Франкенштейни…» «...Убил ты?» Лишившись дара речи, Вольфганг уставился на Фауста. Он не отрицал этого и не собираюсь этого делать. Год назад он был готов ответить на правду, если его спросят. Просто... «Как?» Как он понял? Весь этот год Фауст верил Вольфгангу, так что же происходит сейчас? Нет, теперь это уже не имеет значения. Гораздо важнее узнать, почему мёртвая собака смогла вцепиться в него зубами. Это галлюцинация? Или это какой-то злой трюк? А может, это просто дурной сон. Сейчас он проснётся в своей кровати и пойдёт готовиться к убийству Фауста. Фауст снова отвернулся от Вольфганга, поражённого болью. «Ах да, я должен был сказать. Я победил смерть». «Невозможно!.. Мёртвые не воскресают! Если ты думал, что сможешь дурить меня этой костяной куклой…» Подвал сотрясся от воя, пронзившего его, словно звук выстрела. Скелет, лежавший у ног Фауста, поднялся, и Вольфганга охватила паника. «Лучше не злить Франкенштейни, обзывая его игрушкой. Если бы я не сдерживал его, он бы через мгновение перегрыз тебе глотку». Похоже, так и есть. Неужели такое возможно? Если этот скелет действительно Франкенштейни, значит, Фауст и вправду победил смерть? «А… Элиза?» Голос Вольфганга дрожал. Если Фауст победил смерть и смог возродить Франкенштейна, значит он воскресил и Элизу? Объяснение будет. У мёртвой Элизы можно спросить: «Кто тебя убил?» Фауст посмотрел на Вольфганга через плечо. «Ты слышал о некромантии?» ---------- Часть 2 ２. Некромантия. Известна как искусство возрождения мёртвых, но сам термин происходит от греческого слова, означающего «гадание с призыванием усопших». “Nekros” переводится как «мёртвый», а “manteía” — «гадание». «Считается, что некромантия активно практиковалась в Европе в XVI веке. Если происходило убийство, душу жертвы призывали, чтобы узнать имя убийцы». Рассказывая всё это, Фауст поглаживал человеческие кости, лежащие на постели. Это были останки Элизы. Вольфганг натянуто улыбался. «И что, ты обо всём расспросил Элизу? И кто её убил, и как?» У него продолжалось сильное кровотечение. Основание предплечья было сильно стянуто брючным ремнём. От боли белело в глазах, но почему-то сознание не покидало его. Хотя в помещении было прохладно, Вольфганг обливался потом. В дальнем углу виднелось вскрытое тело пойманного Фаустом преступника. Потолок был высоким и тёмным, казалось, они находились на самом дне ада. «Элиза тебе велела... убить меня?» «Нет, мне рассказал всё Франкенштейни, а Элиза...» Фауст на мгновение умолк. «Выглядишь разозлённым. Не разговариваешь со мной... Думал, ты захочешь как-то выкрутиться». «Ты не спросишь, почему?» «Почему?» «Почему я убил Элизу… Ты это не спросишь?» «Ага!» Фауст улыбнулся. В такой ситуации и улыбаться… Странный он всё-таки человек. «Вопрос “почему” задают, когда хотят понять другого человека, Вольфганг. Понимать тебя я не хочу». Чего же он хочет? Вольфганг спрашивать не стал. Фауст точно не простит его, заявить в полицию он тоже не сможет, и на милосердие рассчитывать не приходится. Целый год наблюдая за безумием Фауста, Вольфганг знал: ненависть, которая должна быть направлена на него, рассеянная из-за незнания имени преступника, теперь нацелилась острым отточенным наконечником в нужном направлении. Рука Фауста накрыла череп Элизы. Вот… как. Если скелет Франкенштейни двигался, скорее всего, то же самое будет и с останками Элизы. Раздался стук, будто какие-то твёрдые детали колотились друг об друга. Скелет Элизы зашевелил пальцами, локти согнулись, и наконец он медленно поднялся, будто просыпаясь. И вместе с ним внутри у Вольфганга поднялось ощущение ужаса, будто вскарабкалось по спине. Это был не страх смерти. Это ужас перед восставшим мертвецом — осквернением прекрасной смерти Элизы. Вольфганг стиснул зубы и бросился к лежащему на полу пистолету, положившись на удачу. Дуло пистолета направлено на Фауста, но скелет Элизы, раскинув руки, закрыл его. Расплющенная пуля упала на пол, не достигнув цели. Вольфганг продолжил стрелять наугад, одна пуля, слегка задев Фауста по щеке, разбила фонарь, другая вновь была отражена Элизой и оказалась на полу. Пули не пробивают кости человека, умершего год назад… Нет, они даже не коснулись Элизы. Казалось, они сталкивались с невидимым препятствием, не долетая до неё. «Сверхдушу может уничтожить только сверхдуша. Прости, Вольфганг, но тебе не удастся убить Элизу второй раз выстрелом из пистолета», — с оттенком печали произнёс Фауст. Вольфганг ответил натянутой улыбкой. В голове всплыло слово «магия». «Я не верил». Он не верил, что может существовать отвернувшийся от Бога человек, способный на такое, и сейчас представляющий реальную опасность. «Демон…» Фауст грустно улыбнулся. «Ты следуешь за Богом, а раз так, то я не против и самого Дьявола. Ты отнял жизнь у Элизы во имя Бога, а я воскресил её во имя Дьявола». «Не смеши меня, Иоганн. Где здесь Элиза? Это всего лишь движущийся скелет!» Он указал в сторону остова Элизы. «Он улыбается, как она? Говорит, как она? Что ты возродил? Это не Элиза!» Фауст загадочно приподнял бровь, а потом, будто что-то поняв, произнёс что-то вроде «аха». «Вот как… Ты не видишь духов и можешь смотреть только на движение проводника… Хм. Значит, я не смогу брать её с собой на прогулку». Скелет Элизы приблизился к ворчащему Фаусту. «А, прости, Элиза. Я не хотел заставлять тебя ждать, но заболтался. Итак, это человек, который убил тебя. Посмотри на него хорошенько. Как он дрожит от страха... Не волнуйся, Франкенштейни проследит, чтобы он не сбежал». Элиза на шаг приблизилась к Вольфгангу. В этот момент за их с Фаустом спинами вспыхнуло пламя. Огонь фонаря, разбитого Вольфгангом, добрался до старых книг. Фауст не обернулся, хотя не мог не заметить пожара. Как будто в этой комнате не было ни материалов, ни его самого, будто его больше совсем ничего не волновало. Будто он сошёл с ума. Из-за огня стало не хватать кислорода. Вольфганг, замерзающий из-за потери крови, начал дрожать. Это смерть, уготованная ему Богом? Неужели Бог отвернулся не от Фауста, а от него самого? Фауст продолжал подначивать. «Давай, Элиза! Вырви его сердце, порадуй меня!» В этот момент Элиза молниеносно подлетела к Вольфгангу. Её правая рука пронзила живот Вольфганга и, пройдя под рёбрами, ухватила сердце. «А-А-А-А-а-а-а-а-а… А-А-А-А-А-А!!!» Вольфганг в ужасе закричал, вскинув голову и выхаркивая кровь. Он корчился, схватившись за плечи Элизы и еле дышал, отчаянно хватая ртом воздух. Его легкие, казалось, были разорваны на куски. Он не мог вдохнуть полной грудью. Сердцем он чувствовал боль, которой не должно было быть. Сейчас пальцы Элизы касаются сердечной мышцы. Её предплечье погрузилось в тело Вольфганга, а пятерня сжала сердце. Мир поплыл, и он начал погружаться во тьму. Он почувствовал приближение смерти. Ему осталось лишь несколько секунд. Да… “Eli, Eli, Lema Sabachthani...”(1) Захваченное сердце вынуто из тела Вольфганга. В эту секунду... Вольфганг распахнутыми глазами взглянул на Элизу, прекрасную, как и прежде. Все её тело было в крови, ничего не выражающее лицо, пустые голубые глаза, в которых отразилась его фигура. Это был образ, который увидел Вольфганг, выстрелив ей в лоб. (1) «Господи, почему ты меня оставил?» — начало 2-го стиха 22-го псалома в Псалтыре. Согласно Евангелию от Матфея и Евангелию от Иоанна, было произнесено Христом перед распятием. ---------- Часть 3 ３. «О-о-о» — Фауст выдохнул. Сухие книги разгорались сильнее, и пламя охватило всю комнату. Фауст приблизился к Элизе. «Всё кончено, Элиза. Человек, который убил тебя, мёртв». Элиза не отвечала. Фауст повернулся к ней и посмотрел прямо в лицо. Пустой взгляд и безмолвные губы — ничего не изменилось. «Почему?» — прошептал Фауст. «Почему, Элиза… Тебе ведь уже должно быть лучше… Скажи же что-нибудь, улыбнись мне!..» Фауст рухнул на колени, умоляя неподвижную Элизу. Вдруг кто-то сильно потянул его за край одежды. «Франкенштейни?..» Внезапно он почувствовал жар. Пламя подошло вплотную, но Фауст не поднимался. «Ничего, я уже… Раз Элиза не вернулась, какой мне смысл жить…» Франкенштейни громко залаял и сильнее потянул Фауста. Бездумно глядя на него, Фауст наконец вспомнил. Точно — Франкенштейни. Этот удивительный пёс даже в форме скелета изо всех сил старается для хозяина. Охваченный чувством вины за то, что не смог спасти Элизу, он делал всё, чтобы Фауст выжил. Если это совершенная форма духа, значит ли это, что дух Элизы вернулся не до конца? Она слишком безэмоциональна, чтобы злиться. Тогда ещё не зрелый как некромант Фауст сможет закончить исследования и вернуть Элизу в совершенной форме. Проигнорировать эту возможность и сдаться? Погрузиться в безмятежность смерти? Ни в коем случае. Фауст поднялся на ноги. Тем временем пламя пожирало книги, клочки бумаги, останки подвергшегося неудачным экспериментам преступника и подбиралось к телу Вольфганга, у которого вырвали сердце. Чёрный дым заволок комнату, Фауст согнулся и прикрыл лицо. Оказалось, что выход из подвала прямо за охваченным огнём Вольфгангом. Пламя, извиваясь в поисках кислорода, устремилось выше по лестнице. Франкенштейни, громко лая, вёл Фауста за собой. Вместо того, чтобы подняться на поверхность, они свернули в тоннель, ведущий прямо на кладбище. Фауст бежал, держа Элизу за руку. В XVI веке, когда удар молнии в Штауфене убил доктора Фауста, люди решили, что это деяние дьявола. Сейчас, если они найдут этот подвал с несколькими сожжёнными трупами, от которых даже костей не осталось, что они будут говорить об Иоганне Фаусте? Несчастный юноша, брошенный женой, пошёл на страшное преступление, сгорел вместе со своим особняком и отправился прямо в ад. Пойдут ли слухи о том, что страшный убийца Иоганн Фауст жив, и даже сейчас кто-то становится его жертвой? Об этом размышлял Фауст, стоя среди могил поздно ночью. Проход, по которому он покинул подвал, привёл ему к самому кладбищу. Фауст знал о нём, но воспользовался этим путем впервые. Он вышел в самом центре кладбища, так что, окажись он там в середине дня, случился бы большой переполох. В руках он держал останки Элизы. Её человеческая форма начала исчезать, и мелкие косточки пальцев рук и ног стали падать на землю. «Как же я устал… Фурёку на исходе, даже встать не могу…» Если это возможно, пока я в остаюсь в сознании, я сделаю всё, чтобы воплотить дух Элизы. Уже второй раз он осознал собственную незрелость. Если такая сила, как фурёку, ограничена — значит, нужно найти способ использовать её наиболее эффективно. Но он хотя бы это понял. Считается, что воплотить дух с сильной волей практически невозможно. Однако он без труда почти сразу смог создать сверхдушу и материализовать Элизу. Всё потому, что изначально в ней не было личности. Что такое «я» духа? Как его можно вернуть? «Душа Элизы внутри Великих Духов… Чёрт, а я ведь хотел дочитать ту книгу…» Франкенштейни, едва сохраняя свою форму, звонко залаял, чтобы привлечь внимание Фауста. Будто задумавшись на минуту, он вдруг ринулся обратно в тоннель и вскоре вернулся с книгой в зубах. Фауст невольно улыбнулся. «Ты принёс мне книгу, несмотря на такую опасность? Я удивлён, Франкенштейни, ты такой смышлёный пес». Фауст погладил череп Франкенштейни. У него уже не было сил на его полное воплощение, но их хватало, чтобы поддерживать его суставы, чтобы он мог двигаться. Эта техника не была описана в книге, но использовать минимальное количество фурёку для такой сверхдуши, если подумать, было очевидным решением. Фауст пока не знал, насколько необычно то, что человек, не проходивший никаких шаманских тренировок, призвал духа и успешно создал сверхдушу. Снег, начавший падать глубокой ночью, уже ровным слоем укрыл землю. Фауст встрепенулся, стряхивая его с себя, и с ностальгией вспомнил душное тепло подвала. Ему хотелось, как прежде, улечься спать, обхватив скелет Элизы, но посреди кладбища это было невозможно. Если утром их кто-то обнаружит, то обязательно вызовет полицию. Фауст снял с себя белый халат и бережно, до единой косточки, завернул в него останки Элизы. Он с трудом поднялся, опёршись на ствол ближайшего дерева, и нетвёрдой походкой двинулся вперёд. «Пойдем, Франкенштейни, нам больше нечего делать в этом городе». Но куда ему идти? Если он хочет отправиться к Великим Духам, внутри которых живёт душа Элизы, нужно дожидаться начала Битвы Шаманов. И самое главное, если он не отточит свои навыки некроманта, ему не удастся встретиться с Великими Духами и вернуть Элизу. Искусство возрождения мёртвых — некромантия — термин из греческого языка. Возможно, некромантия возникла по следам исследований Гермеса Трисмегиста, являющегося прародителем алхимии. Давайте для начала обратимся к современникам Доктора Фауста. Парацельс, Агриппа — лишь двое из тех волшебников, которым приписывали заключение сделки с дьяволом, и существовавших по всей Европе. 1990 год — время, когда Германия, разделённая на Восточную и Западную в 1949-м, наконец воссоединилась, разрушив Берлинскую стену. Фауст, живший в изоляции от внешнего мира, узнал эту новость от Вольфганга, и она, как ни странно, тронула его сердце. Он мог отправиться куда угодно вместе с Элизой и Франкенштейни. «Хе-хе… Похоже на планирование медового месяца». Фауст погладил череп Элизы и осмотрелся. «Кладбище?.. Да, точно. Там могут быть духи, так же, как и Доктор Фауст, очень хорошо сведущие в алхимии». Фауст окинул взглядом укрытое снегом кладбище. Там был дух мужчины, плакавшего над собственной могилой. Если приглядеться, он сидит под деревом и без конца пьёт пиво — скорее всего, этот человек умер от острой алкогольной интоксикации. Вдруг Фауст заметил… «Точно. Те, кого я убил, тоже стали духами». Недалеко ползал дух мужчины без конечностей с вывернутыми наружу внутренностями. Там же был дух лишившегося сердца Вольфганга, который будто хотел что-то сказать. «Так не пойдёт. Они смотрят с укором, словно жертвы, но разве сами они не убийцы? Эта неоправданная обида так досаждает». Фауст направился к этим двоим. «Исчезните. Если будете торчать передо мной, пощады не ждите». Пройдя мимо бесплотных духов, словно перешагнув их, Фауст направился прочь с кладбища. С тех пор прошло десять лет. Огромная комета с длинным хвостом пронеслась по небу, оповещая о начале Битвы Шаманов. Наступающее раз в пятьсот лет время разрушения и возрождения. Битва за титул Короля-шамана. Но Фауста всё это не волновало. Распад и воссоздание мира, как и королевский трон, его не интересовали. Ему нужно было только получить некоего Бога, или, как его ещё называют, «Единого», другими словами — Великих Духов и вернуть Элизу. И ради этого… Звонит мобильный оракул, и Фауст берётся за своё оружие. ---------- Эпилог Эпилог 1999 год, апрель, Япония. Моросит дождь, из-под ног с каждым шагом разлетаются брызги воды. Франкенштейни, размахивая хвостом, резвится в луже. Пожалуй, в таких условиях иметь один лишь скелет не так уж плохо. Даже короткошёрстного добермана, забрызганного грязной водой, очень сложно отмыть, а скелет можно просто вытереть полотенцем, и он снова чистый. Тем не менее, Битва Шаманов проводится именно в Японии. Здесь даже на английском почти никто не говорит, не то что на немецком. Фауст подучил японский к началу Битвы, но это отняло драгоценное время, которое он мог бы уделить исследованиям. К тому же, первый бой — только знакомство. Патч, от которого он получил оракул, сказал, что Великие Духи решают, кто с кем будет сражаться, но у них, похоже, специфический взгляд на этот вопрос. Тео Алогоспол — грек, который хотел учиться у Фауста некромантии. Тот не собирался брать учеников, но грек сказал, что пойдёт на всё, будучи ассистентом, поэтому Фауст выучил его тому, что знал. Были ли они друзьями? Однозначно нет. В жизни Фауста нет места для дружбы. Перед ним возникает враг, и он просто бьёт изо всех сил. Так он уничтожил своего ученика и теперь оказался здесь. Было бы неплохо, если бы следующий противник оказался слабее. «Пойдём, Франкенштейни, нужно спешить, а то мы заставим нашего второго соперника ждать». Фауст поторопил играющего в луже пса. От раздавшегося грома он остановился и прислушался к короткому эху. Удар молнии в Штауфене. Почему-то ему вспомнились эти слова. Франкенштейни тревожно поднял мордочку на замершего Фауста, который только что его подгонял. «...Это ничего, Франкенштейни. Только я было подумал о небольшом дождике…» Улыбнувшись, Фауст двинулся вперед, и Франкенштейни, радостно виляя хвостом, последовал за хозяином. «Что ж, пойдём, место сражения уже рядом». Место проведения битвы — кладбище иностранцев Тёкогама, здесь много погребённых тел. Это место поможет Фаусту, управляющему скелетами, максимально раскрыть свои способности. И ещё этот дождь… «Жду с нетерпением. Ведь в такие дни земля становится мягкой, и “их” много вылезает…» Похоже, Великие Духи выбирают места, где шаман сможет сражаться в полную силу, даже если у него извращённые наклонности. Внезапно Фауст остановился. На обочине под дождём сидели в ожидании два мальчика. Один из них сказал, глядя на часы: «Слушай, разве бой уже не должен начаться?» Бой… Так, значит, это его следующий соперник. Немного неожиданно, что такой ребёнок участвует в Битве Шаманов. Фауст подошёл к этим двоим. «Наконец-то ты пришла! Куда ты вообще ходила, Ан…» Мальчик, прикрывшийся от дождя газетой, с недовольным видом замолчал на половине слова. Фауст с улыбкой протянул ему руку. «Ты Асакура Йо-кун?» [[image:/storage/reader-images/f3fb5f02c902e60df85d468ea345eb3f7326f3f3.jpg]] ---------- Послесловие Послесловие 2018 год, токийское кафе. Я как раз собиралась приступить к поеданию своей сфредории(1), как передо мной в странной шляпе и солнцезащитных очках появился редактор. «Любите Shaman King?» Это был неожиданный вопрос. «Люблю», — тут же ответила я, ведь Shaman King — это моя молодость, и даже нечто большее. «Новеллу напишете?» Что он говорит?! «Конечно». Два ответа. Вот так и было решено, что я, Кобасири Какэру, буду писать новеллу по манге Shaman King, по большому счёту не имеющей экранизации. Когда проект стартовал, было известно только, что «главный герой определится народным голосованием», так что поначалу я была немного растеряна. Гадая, кто же станет героем новеллы, я подумала: «Если это будет Анна, эта история вызовет резонанс, да и для новеллы отлично подойдёт, фанаты будут рады». И представила набросок сюжета (общий план повествования)... Это был первый отказ за всю мою писательскую карьеру. Серьёзно?! «Не пытайтесь написать что-то безобидное. Напишите о любимом герое и вложите в сюжет всю страсть». Мне велели исправить. Что, правда, можно? Правда можно вложить собственные чувства? Личные? Чувства одного-единственного фаната? Да вы знаете, как сильно я люблю Фауста VIII? Это будет чересчур. Я призналась, что обожаю его. Я настырно раз за разом спрашивала, точно ли можно это сделать. «Правда можно?» Вот так и появилась эта история. Сюжет сразу пронёсся в моей голове. Что же будет, оригинальная манга ведь такая не раскрытая… Это было действительно здорово. Безумно. Так безумно. Как упоминалось выше, я была безумным отаку и все школьные годы проходила в обнимку с «Shaman King», так что с большим энтузиазмом взялась за работу, однако… На самом деле, я пишу в стиле фэнтези. Фэнтези — это такой жанр, где ты сам создаешь предысторию, так что это даже своего рода развлечение. Но здесь нужно было написать о герое, который был врачом в Германии в 1980-х годах, и это было ужасно. Действительно ужасно. Что из себя представляет немецкая образовательная система? Система лицензирования врачей? Какие события происходили в то время? А, это же период холодной войны. Значит, тогда разрушили Берлинскую стену… В Германии обручальное кольцо надевают на правую руку?! И так далее. Это была та ситуация, когда, написав несколько строк, нужно было прерываться, чтобы найти ещё какую-то информацию. К тому же, «как же мало про доктора Фауста на японском!!!», я попыталась покопаться в материалах на немецком, но они были настолько сложными, что я разочаровалась в собственных умственных способностях и мире вообще. Я обратилась к знакомому, который знает язык, но он сказал «это не современный немецкий», и здесь мне тоже открылась новая истина. Конечно, раз есть старояпонский, то и в других странах есть устаревшие языки… Кроме того, раз это оригинал, значит, есть разные официальные материалы… Поклонники «Shaman King», наверное, заметили, что в повествовании присутствует множество расхождений с оригиналом. Например, история о том, как у Элизы и Фауста появился Франкенштейни, и так далее. Из-за этого я очень волновалась, но редактор и автор оригинала Такэи Хироюки-сэнсей сказали «пиши как считаешь нужным, ничего, если не будет совпадать с оригиналом», поэтому было решено оставить мой, так сказать, результат страданий как есть. Следуя лишь общей картине и основным положениям оригинала, я писала на удивление свободно. Здесь любовные сцены чередуются с описанием безобразных пыток, так что сложно ответить на вопрос «для кого это написано?» Как минимум для меня, разумеется. Несомненно, я написала то, что сама хочу прочитать. Я буду рада, если эта история сможет порадовать вас, дорогие читатели. Кобасири Какэру (1)Сфредория — блюдо из риса, бекона, курицы и грибов, покрытых запеченным яичным суфле. ----------