- Ты глупый, бестолковый маггл.

Вивиан Джонс никак не ожидала услышать эти слова. Ее день начался вполне нормально. Она встала очень рано, как обычно, и отправилась на работу: 40-минутная поездка по шоссе 401 в Торонто. Почти всегда она приходила на работу первой и уходила последней, и утро было вполне нормальным: она приходила около семи утра и сразу принималась за работу, рассматривая поступившую заявку на покупку нового кондоминиума в центре города. Она отправила электронное письмо одному из своих коллег, попросив его приступить к работе над предложением. Затем перешла к более рутинным делам, едва заметив, что персонал приходит около девяти. В девять тридцать ей позвонила секретарша.

- Да?

- Здесь кое-кто хочет Вас видеть.

- Но у меня никого не назначено. Кто же это?

Пауза, пока ее секретарша выясняла, в чем дело.

- На ресепшене сказали, что это какая-то дама по имени Джоан Роулинг.

Вивиан Джонс рассмеялась.

- Скажите ей, что я сейчас занята с Джейн Остин, но, возможно, мне удастся втиснуть ее до встречи с Маргарет Этвуд.

Она повесила трубку. Ей сражу же позвонили с ресепшена.

- Ваша секретарша говорит, что Вы считаете это шуткой. Это не так. Эта дама говорит, что она Джоан Роулинг и хочет вас видеть.

- Прекрасно. Отведите ее в зал заседаний. Я сейчас приду.

Джонс была очень занята и не могла терять времени. Она хотела как можно скорее убрать эту шутницу из своего кабинета. Будучи известным архитектором, Джонс часто давала интервью репортерам, к ней обращались за советом студенты, ее цитировали критики и так далее. Джонс нисколько не удивило, что кто-то, жаждущий ее видеть, использует глупую уловку, чтобы проскользнуть мимо ресепшена и секретарши. Джонс прошла по коридору и открыла дверь в зал заседаний, готовая выгнать этого бездельника из кабинета. Но в зале заседаний ее ждала ... Джоан Роулинг.

- Доброе утро, Мисс Джонс, - сказала писательница. - Нам нужно обсудить кое-какие дела.

Джонс изо всех сил старалась контролировать выражение своего лица. Ей не нужно было объяснять, почему Роулинг оказалась в ее кабинете. В течение последних двух лет Джонс использовала свое драгоценное свободное время, чтобы предаться своему хобби - писать фанфики. Точнее, фанфики о Гарри Поттере. Она чувствовала себя в полной безопасности, делая это; сеть была заполнена такими вещами, и ее вклад в жанр был просто каплей в море. Невозможно было и подумать, что это привлечет внимание Джоан Роулинг.

- Ваш фанфик привлек мое внимание, - сказала Роулинг, не вставая со стула, чтобы пожать протянутую руку Джонс. - Конечно, Вы поняли, как только услышали мое имя, почему я здесь, не так ли?

Джонс закричала внутри. Она чувствовала себя в безопасности, создавая то, что, как она прекрасно знала, было нарушением авторских прав. Похоже, у нее всегда были литературные наклонности, но они не проявлялись до тех пор, пока она не прочла первые несколько книг из серии. Гораздо проще было использовать работу настоящего писателя, создавшего свою собственную вселенную трехмерных персонажей; Джонс никогда не смогла бы придумать свои собственные истории. Но в книгах о Гарри Поттере был уникальный вымышленный мир, наполненный изображениями реальной глубины, охватывающими широкий спектр эмоций, поступков и мотивов. Джонс не нужно было создавать Гермиону, или Рона, или Гарри, или Хагрида; они все были там, ожидая, когда она их использует. И она использовала их, написав сотни тысяч слов, большая часть которых была наполнена сексом и насилием, но перемежалась с тем, что она считала некоторыми сценами настоящего литературного достоинства. Но сейчас, в присутствии самой Роулинг, все выглядело не совсем так. Вместо этого Джонс пришло в голову, что ее усилия были ничем иным, как актом преднамеренного унижения, почти ничем не отличающимся от того, как если бы она посетила художественную галерею и рисовала над картинами.

Но было невозможно, чтобы Джоан Роулинг действительно "знала", что Джонс разместила какой-либо из своих фанфиков на популярном веб-сайте, который она создала для этой цели, собирая при этом немалый интернет-трафик (и доход от рекламы). Нет, об этом не могло быть и речи. Очень хорошо разбираясь в компьютерах, Джонс никогда не публиковала свои фанфики с компьютера, который мог бы ее отследить. Она всегда следовала одной и той же процедуре, аккуратно выкладывая историю из библиотеки, расположенной не рядом с ее домом. Не было ни малейшего шанса, что кто-то сможет доказать, что она, Вивиан Джонс, ведущий архитектор, написала альтернативную версию романов о Гарри Поттере, явно пренебрегая правами автора. Веб-сайт принадлежал компании, зарегистрированной на пронумерованную компанию, чьи директора были фиктивными. Пока Вивиан Джонс ни в чем не признается, она в безопасности. У Роулинг не было никаких доказательств против нее, и она никогда не сможет доказать нарушение авторских прав.

- Я совершенно не понимаю, к чему вы клоните, Мисс ... как, вы сказали, Вас зовут? - спросила Джонс, усаживаясь за стол совета директоров.

Роулинг уставилась на нее, а Джонс задрожала под суровым взглядом писательницы. Джонс начала было говорить: "Что все это значит?", но она этого не сделала, потому что обнаружила, что не может говорить. Она тоже не могла пошевелиться и смотрела, как Роулинг встала со своего места и обошла большой стол в зале заседаний, закрывая по пути дверь. Дверь захлопнулась с необычайно твердым звуком, и Джонс почему-то знала, что дверь больше не откроется, если только Роулинг не позволит ей открыться. Роулинг сидела рядом с парализованной Джонс, прижав губы к уху.

- Ты глупый, бестолковый маггл, - сказала она тихим голосом, слова которого заставили бы Джонс потерять контроль над мочевым пузырем, если бы необходимые мышцы были способны расслабиться. - Вы не станете лгать мне? Вы действительно думаете, что я пришла сюда жаловаться на нарушение авторских прав? Если бы дело было только в этом, я бы попросила одного из моих многочисленных высокооплачиваемых адвокатов послать Вам одно из стандартных писем о прекращении и остановке деятельности, и Вы бы немедленно прекратили и остановились, как это делает большинство людей. Иначе я подала бы на Вас в суд и лишила бы всех ваших активов. Нет, мисс Джонс, я здесь не по юридическим вопросам. Все гораздо серьезнее. - Роулинг схватила Джонс за голову и с силой повернула ее лицом к себе. Теперь они смотрели друг другу прямо в глаза. Джонс видела только гнев в глазах Роулинг; Роулинг видела страх в глазах Вивиан Джонс, и многое, многое другое.

- Да, мой маггловский друг. Вы были очень осторожны, чтобы замести следы. Я никогда не смогу доказать в суде, что Вы использовали мои творения. Что Вы взяли рассказы, которые я написала, и изменили их. Я не могу доказать, что Ваш сайт действительно Ваш, или что Вы зарабатываете деньги на том, что я создала. Я также не могу доказать, что Вы написали "Пуффендуйские хижины Хагрида" или любую другую чепуху с алертным названием, которая теперь по всему интернету. Но я знаю, что Вы сделали. Я собираюсь снять заклятие Петрификус Тоталус, чтобы услышать, как Вы признаете то, что я уже знаю. И Вы признаете это, иначе Вам будет только хуже.

Джонс почувствовала, как исчезла скованность, овладевшая ею, и она чуть не упала со стула. Она выпрямилась, отодвинув стул от Роулинг, и дико уставилась на нее.

- Ну и что? - спросила Роулинг. Последовала долгая пауза. Слишком долгая, потому что Роулинг начала вытаскивать руку из кармана пальто, а вместе с ней и длинный кусок дерева.

- Да-да! - ахнула Джонс. - Я сама писала эти рассказы. О Боже, я написала их все. Я также считала себя такой умной! Рассказы скачивались так много раз, что я чувствовала себя настоящим писателем, как Вы. И я действительно зарабатывала деньги на своем сайте. Не так уж много, просто достаточно, чтобы покрыть стоимость сервера и ...

Невидимая рука подняла Джонс за одну ногу, и она осталась висеть вниз головой, ее голова была на уровне глаз сидящей Роулинг.

- Вы плагиатор интеллектуальной собственности, обкрадывающий бесчестный негодяй, писатель-халтурщик, - сказала Роулинг, - Вы даже не представляете, какие трудности Вы причинили мне и всему волшебному миру. Но Вы узнаете, потому что я собираюсь объяснить Вам это. Есть ли у меня Ваше полное и безраздельное внимание? - Джонс заверила ее, что да. Никаких сомнений. Она прислушивалась. Цепляясь за каждое ее слово, без каламбура.

- Отлично.

Джонс неуклюже опустилась на пол и поднялась только тогда, когда ей велели сесть. Роулинг начала объяснять, ее голос был спокоен, но гнев, тем не менее, был очевиден.

- Как Ваш тупой маггловский мозг, возможно, уже понял, я, в отличие от Вас, не маггл. Я ведьма. Это означает, что если я захочу, то могу причинить Вам невообразимые страдания, природа которых будет ограничена только моим довольно плодовитым воображением. И именно по этой причине Вы сейчас сидите в почтительном молчании, несмотря на то, что я сняла проклятие Петрификуса. Все правильно, не так ли?

Джонс с готовностью согласилась, и хотя ей было трудно осознать всю чудовищность того, что она только что узнала, Джонс молча слушала то, что автор говорила.

- Видите ли, мои книги - это не просто упражнение в творческом письме. Они служат определенной цели. Волшебный мир и мир магглов не совсем таковы, как изображены в моих книгах. Они не сосуществуют, по крайней мере не так легко. Скорее, это измерение существования, о котором вы, маглы, не подозреваете, но о котором мы, волшебники, знаем. Мы предпочитаем существовать в этом другом измерении, редко выходя на связь с вами, магглами. Но ваш мир влияет на наш, и наоборот. На протяжении тысячелетий наш волшебный мир находился в состоянии войны: древней битвы между добром и злом, между теми, кто верит в любовь, и теми, кто верит в силу. Мы, верящие в любовь, способны черпать силу из маггловского мира в той мере, в какой ваш мир разделяет наши ценности. Поэтому мы уже давно привыкли воспитывать в вас, магглах, те же ценности, которыми дорожим сами. Мы делаем это через искусство: музыку, литературу, живопись, кино - любой вид творческой деятельности, которая стремится к чему-то за пределами обыденного. Но в последние несколько десятилетий силы темных лордов были близки к завоеванию господства и достигли беспрецедентного влияния. Потребовались крайние меры, и в результате Министерство Магии разрешило и направило меня на нечто беспрецедентное. Впервые волшебный мир решил открыться вам, магглам, в виде книг о Гарри Поттере. Мы знали, что если книги окажутся популярными, это заставит многих магглов поверить в те же ценности, которыми мы дорожим, и мы надеялись, что сила, которую мы получим, позволит нашей стороне, наконец, победить величайшего из темных лордов.

- Волан-де-Морта! - ахнула Джонс.

- Молчи, маггл. Вы будете говорить, когда я позволю, и не раньше. Я с огромным трудом добилась публикации своей первой книги: вы, маглы, так лишены воображения. Я, должно быть, видела дюжину издателей, прежде чем мне надоело, и получила разрешение от Министерства принудить издание посредством властного проклятия. Остальное, как говорится, уже история. Книги пользовались огромным успехом, их продавали миллионы и миллионы. Сотни миллионов магглов отчаянно желали, чтобы Гарри Поттер и его друзья победили Темного Лорда. Сила их веры была больше, чем что-либо до сих пор испытанное, и мы в волшебном мире получили в результате огромный всплеск силы. Волан-де-Морт был отброшен назад, его силы отступали, даже в смятении.

- Но потом появился этот чертов интернет. Когда я опубликовала первую книгу из этой серии, интернет был в зачаточном состоянии. Мы в волшебном мире понятия не имели о том, что такое интернет. Никто из нас не ожидал, что он может сделать. Честно говоря, я также не думаю, что вы, магглы, это сделали. А потом появились феномены фанфиков. Я думала, что справилась с этим довольно ловко, и Министерство тоже. Я объявила, что одобряю фанфики, и сделала вид, что это своего рода дополнение. Я предполагала, что запретить это было невозможно, поэтому вместо этого я поощряла это. Я думала, как оказалось, ошибочно, что если бы было огромное количество фанфиков, то в среднем хорошее и плохое уравновешивались бы, и чистый эффект был бы нулевым.

- Но я ошиблась. Я не рассчитывала на Вас. Ваши жалкие каракули оказались очень популярны. Абсурдно. Было бы неплохо, если бы Ваша выдумка была более легкой. Но нет. То, что Вы пишете, совершенно не подходит для детей, и Ваш мусор теперь по всему интернету. Скачивают сначала по тысяче в месяц, а теперь по тысяче в час, в значительной степени сводя на нет всю мою тяжелую работу. Черт бы тебя побрал.

Джонс сидела очень тихо, боясь говорить, боясь пошевелиться, боясь даже дышать, и все это время смотрела в страшные глаза Роулинг. Наконец она взяла себя в руки и сказала:

- Я уберу все это из сети - каждое слово - я могу сделать это всего за несколько минут - все это исчезнет!

- Слишком поздно, - ответила Роулинг. - Вы же знаете, как работает сеть. Как только что-то там, оно там навсегда. Вред уже нанесен. Видите ли, то, что Вы написали, просочилось в наш волшебный мир, а затем отразилось в вашем. И в результате моя история изменилась. Вы когда-нибудь замечали, например, что для класса Гарри в Хогвартсе им не хватает двух гриффиндорских девочек?

- Я заметила, что их было только три, - сказала Джонс, - Но кто сказал, что в каждом доме в каждом году должно быть ровно пять мальчиков и пять девочек?

- Верно, но так уж вышло, что я предполагала, что девочек будет пять, а сейчас в книгах только три: Гермиона, Парвати Патил и Лаванда Браун. Вы не спрашиваете, где остальные две; это никогда не придет Вам в голову. Но сначала они были там. Теперь они исчезли из всех моих книг. История была изменена, как в этом, так и во многих других отношениях. И в результате, хотя Волан-де-Морт уничтожен, его преемник - нет. Наш мир и ваш находятся в страшной опасности, и мы все должны благодарить Вас.

- Но я не знала ... простите, я хотела бы взять свои слова обратно, но уже слишком поздно... - Джонс понятия не имела, к чему клонится этот разговор.

- Да, маггл, ты прав. Уже слишком поздно. Мы не можем отменить публикацию Вашего ребяческого мусора. Но есть еще кое-что, что мы можем сделать, чтобы исправить эту проблему. Это требует некоторого сотрудничества с вашей стороны. Вы ведь будете сотрудничать, не так ли?

Вивиан Джонс в ужасе заверила Роулинг, что да, конечно, она сделает все возможное, чтобы исправить причиненный ею вред.

- Я полагала, что Вы согласитесь.

Внезапно Джонс снова почувствовала себя парализованной проклятием Петрификуса.

- Ты будешь первым магглом за тысячелетие, который присоединится к нашему миру. У меня нет сил заменить обеих пропавших девочек Гриффиндора, но я могу заменить хотя бы одну из них, и я использую тебя для этой цели. Я надеюсь, что, трансформировав тебя и вернув в первый год, в Гриффиндор с Гарри, Роном и Гермионой, мы восстановим первоначальный баланс истории, и, возможно, мы сможем вернуться на путь победы не только над Волан-де-Мортом, но и над его наследником. Прощай, маггл. Я сомневаюсь, что когда-нибудь увижу тебя снова.

И с этими словами Джонс исчезла, погрузившись в темноту.

Молодая девушка стояла неподвижно, ее сундук лежал на земле рядом с ней, в одной руке она держала клетку с совой, озадаченно озираясь вокруг, ее лицо выдавало замешательство. Волосы девушки были настолько белокурыми, насколько это вообще возможно, длинные локоны были заплетены в две косички, которые подошли бы и более младшей девочке, нежели молодой леди лет пятнадцати или, возможно, старше, маггловская одежда, которую она носила, никоим образом не скрывала ее стройную фигуру.

Ее сова, Олвина, завизжала от шума и суматохи. Имоджен (так звали девочку) пыталась успокоить птицу, когда мимо нее проносились студенты, ее багаж создавал препятствие и заставлял некоторых натыкаться друг на друга.

- Осторожнее, ты, тупой мерзавец, - сказал высокий рыжеволосый мальчик другому мальчику, который выглядел точно так же, как он.

- Сам будь внимательнее, - ответил второй мальчик. - Мой младший брат теперь староста, и я попрошу его оставить тебя под стражей! - оба подростка дружно рассмеялись и двинулись дальше. Конечно, это были Фред и Джордж Уизли, а брат-староста, о котором они говорили, - Рон. Имоджен попыталась справиться с паникой, когда взяла свою клетку с совой и потянула чемодан за собой, одна мысль доминировала в ее голове: она была на вокзале Кингс-Кросс, готовая сесть на поезд до Хогвартса - ровно на четыре года позже.

Она взяла чемодан за ручку и потащила его за собой к ближайшему вагону, создав еще один затор в движении, как только достигла основания лестницы, ведущей ко входу. Несколько мальчишек постарше толкали друг друга за право поднять сундук Имоджен, победителем оказался довольно чопорный, самодовольный парень, который в подтверждение своих слов продемонстрировал значок старосты. Он вспотел больше, чем следовало бы, когда поднял чемодан, отнес его в вагон и направился к незанятому купе. Имоджен инстинктивно понимала, что, если она позволит мальчику поставить ее чемодан в пустое купе, ей придется ехать вместе с ним до самого Хогвартса. Из вежливости она легко могла бы с этим смириться. Но она уже потеряла четыре года и не могла позволить себе терять ни минуты больше. Прежде чем мальчик успел поставить чемодан, она представилась и протянула ему руку. Мальчику пришлось опустить сундук, чтобы пожать ее.

- Я Эрни Макмиллан, - представился он. - Я уверен, что заметил бы тебя раньше. Вы перевелись сюда из другой школы? - он был потрясен красотой девушки. Ее глаза цвета морской волны красиво контрастировали с белокурыми волосами, и он изо всех сил старался не смотреть на нее.

- Что-то в этом роде, - ответила Имоджен. - Я должна была встретиться с кое-кем в другом вагоне, я должна была сесть в вагон дальше, я не хочу тебя беспокоить, но ты подумаешь...

Но, конечно, Эрни был очень рад услужить, проводив Имоджен и неся ее чемодан обратно из вагона, вниз по дорожке и в другой вагон в дальнем конце. Идя по узкому проходу в поисках нужного купе, Имоджен держала глаза открытыми, не зная, узнает ли она кого-то, кого никогда раньше не видела. Но ей не стоило волноваться. Было легко заметить Луну Лавгуд с перевернутым журналом и палочкой за ухом.

- Вот здесь я и останусь, Эрни. Большое спасибо! - сказала Имоджен. Интерес Эрни к Имоджен был действительно велик, но этого было недостаточно, чтобы преодолеть его отвращение к нахождению в тесном пространстве с Луной - слушать ее болтовню было бы безумием. Поставив чемодан Имоджен на полку, Эрни вернулся к вагону, где его ждали друзья-пуффендуйцы.

Имоджен села на стул напротив Луны и представилась, изо всех сил стараясь, чтобы ее лицо выражало спокойствие, которого она не чувствовала. - Привет, Луна. Я Имоджен Йорворт, - сказала она, протягивая руку. В ответ Луна с минуту пристально смотрела Имоджен в глаза. Она не выглядела так, словно обдумывала ответ - отнюдь. Казалось, она думала о чем-то другом. Наконец она заговорила:

- Ты, кажется, знаешь, как себя вести, но никогда раньше здесь не была. Ты никогда не видела меня, но ты знаешь мое имя. Как странно. - Луна вернулась к своему журналу, продолжая ломать над ним голову. Имоджен проклинала себя: какая глупая ошибка называть Луну по имени, когда она не имела права знать его. Если бы она не была так напугана, то могла бы заявить, что Эрни назвал ей имя Луны. Она собиралась сказать то же самое, но передумала - Луна, казалось, видела ее насквозь. Имоджен сидела в замешательстве, глядя в окно машины. Ей хотелось, чтобы у нее, как и у Луны, был журнал, который она могла бы почитать, чем-нибудь занять себя, потому что в вагоне она чувствовала себя очень неловко. Не было никакого смысла пробовать еще один разговорный гамбит, и поэтому Имоджен молча страдала, роясь в своей большой сумочке на случай, если там найдется что-нибудь почитать. Все, что было внутри, - это бесполезная таблица времени для станции Кингс-Кросс и несколько банкнот. Она была уверена, что находится в нужном вагоне, и продолжала ждать, когда придут остальные. Но даже несмотря на то, что купе Имоджен было полупустым, а в других становилось все больше и больше народу, никто, казалось, не был заинтересован в том, чтобы войти. Одного взгляда на Луну, казалось, было достаточно, чтобы заставить их идти дальше. Но вдруг дверь открылась, и в комнату ввалились Гарри, Невилл и Джинни. Купе не могло легко вместить их всех, но тем не менее они втиснулись внутрь, Невилл сжал свой драгоценный Мимбулус Мимблетония.

"Что же будет дальше?" - подумала Имоджен. Она прекрасно помнила диалог, который должен был последовать. Но разница была в том, что здесь присутствовала сама Имоджен - как это повлияет? Имоджен знала, что ее присутствие неизбежно изменит то, что должно было произойти, - именно поэтому ее и послали сюда. Но по мере того, как все будет меняться, она будет все меньше и меньше полагаться на свои знания о том, что было написано в "книгах" в качестве ее руководства - возможно, вскоре она будет сама по себе. Имоджен решила, что она постарается говорить как можно меньше - притвориться, что ее там нет, и посмотреть, что произойдет. Она вытащила из сумочки расписание поездов и притворилась, что поглощена им.

Она смотрела, как Джинни представляет Гарри и Невилла Луне Лавгуд. Но им троим повезло в общении с Луной не больше, чем Имоджен. Вскоре Невилл стал доминировать в разговоре, охотно объясняя свойства своего экзотического растения. Невилл объявил, что собирается продемонстрировать защитный механизм растения. Гарри отступил немного назад, чтобы дать Невиллу место, и наступил Имоджен на ногу. Гарри немного замешкался, оборачиваясь при этом.

- О, мне так жаль, - сказал Гарри, который был немедленно вознагражден, когда девушка, на которую он наступил, подняла на него глаза, и он впервые увидел ее лицо с тех пор, как вошел в экипаж. Девушка была настоящей красавицей - соперницей Флер Делакур. Гарри повернулся к ней как раз в тот момент, когда Невилл безрассудно ткнул в свое растение кончиком пера. По вагону пронесся взрыв гноя. Даже Имоджен, которая знала, что произойдет, была ошеломлена, когда огромное количество зловонной жидкости ударило ей прямо в лицо. Никто в экипаже не пострадал, но Гарри пострадал меньше всех, потому что в критический момент он стоял спиной к Невиллу.

Прежде чем Джинни успела воспользоваться своим очищающим заклинанием, Гарри начал помогать блондинке, которую никогда раньше не видел. Теперь она уже не выглядела такой хорошенькой, вся в вонючем дерьме. Но Гарри знал, что под ним скрывается необычайно привлекательная девушка, и поспешил сделать все возможное, чтобы помочь ей избавиться от него. Он опустился перед ней на колени, используя любую бумагу, которая была под рукой, чтобы помочь привести девушку в порядок. Вдвоем они с Имоджен уже почти разобрались со всем этим бардаком, когда дверь в купе открылась.

- Привет, Гарри! - сказала Чжоу. Но тут она поняла, что прерывает какой-то момент, когда Гарри стоит на коленях перед необыкновенно красивой девушкой, касаясь ее лица. - Прости! - сказала она, удаляясь и закрывая дверь так же быстро, как вошла.

- Чжоу... - начал Гарри, но было уже поздно. Она исчезла.

Имоджен была ошеломлена, осознав, как сильно одно ее присутствие изменило события, даже без каких-либо действий с ее стороны. Да, Гарри было неловко перед Чжоу, и да, Чжоу ушла в спешке, несколько смущенная, но по совершенно другой причине, чем следовало бы. Гарри должен был бы смутиться из-за того, что его лицо было покрыто зловонной жижей, и Чжоу должна была поспешить уйти по той же причине. Имоджен задумалась, сколько же событий, о которых она "знала", произойдет на самом деле. Когда она очутилась на платформе 9 3/4 вокзала Кингс-Кросс, она поняла, что у нее есть миссия - есть определенные вещи, которые она должна выполнить. Но это были не совсем конкретные события, а скорее общие изменения, которые должны были произойти в некоторых главных (а также нескольких второстепенных) персонажах "книг". Но Гарри не был одним из персонажей, которые нуждались в изменении, как и Чжоу, и поэтому, с точки зрения Имоджен, она начала очень плохо, непреднамеренно вызвав изменения в важном взаимодействии между этими двумя.

Размышления Имоджен были прерваны появлением в купе Гермионы и Рона, сообщивших о том, кого назначили старостами других факультетов. Рон вдруг заметил Имоджен и замолчал. Гермиона посмотрела на него, потом на Имоджен.

- Здравствуйте, я Гермиона Грейнджер. - Гермиона протянула руку, и блондинка крепко сжала ее.

- Имоджен Йорворт. Приятно познакомиться.

Они пожали друг другу руки, и Гермиона сразу же отметила Имоджен как соперницу, изо всех сил стараясь не испытывать к ней особой неприязни. Гермиона поняла, что, возможно, ей не стоит слишком беспокоиться - девушка была одета неряшливо - вся ее одежда была в пятнах. Имоджен заметила, куда упал взгляд Гермионы.

- Я только что столкнулась с защитным механизмом Мимбула Мимблетонии, - объяснила Имоджен. Заметив смущенный взгляд Невилла, она добавила - Я никогда не видела ничего подобного. Я бы с удовольствием посмотрела его еще раз - не могли бы вы показать нам? - спросила она Невилла, который заметно оживился и потянулся за пером.

- Нет! - крикнул Гарри. - Гермиона, ты бы видела это - зловоние повсюду, невероятно. - потом Гермиона заметила, что грязная жидкость все еще стекает по стене, и что на спине Гарри осталось немного.

- Ты здесь новенькая, - сказала Гермиона. - Ты переводишься из другой школы? - для Имоджен это должен был быть трудный вопрос. Да и что она могла сказать? Но пока она сидела в вагоне, притворяясь, что читает расписание поездов, она решила, как ей поступить, потому что расследование было неизбежным и, скорее всего, повторится.

- Честно говоря, я не совсем понимаю, что произошло, - ответила Имоджен. - Я получила приглашение и должна была приехать сюда четыре года назад. Но когда я сегодня приехала на станцию, мне было пятнадцать лет, в начале пятого курса. Я потеряла целых четыре года своей жизни - я просто не знаю, где я была все это время. Я твоя ровесница, я должна знать то, что знаешь ты, я должна была ходить на все занятия, но я не ходила. Я отстала аж на четыре года! - Имоджен было нетрудно заплакать в этот момент - осознание того, что она на годы отстала от графика, действительно было для нее стрессом, и это было облегчением сказать об этом.

После объяснений Имоджен воцарилась глубокая тишина, нарушаемая лишь ее рыданиями. То, что она только что сказала, было такой странной историей, нежели все, что они когда-либо слышали, и все были в недоумении. Кроме Луны.

- Несколько лет назад в "Придире" была очень интересная статья о чем-то подобном. Я думаю, что ее похитили упыри и заставили служить им ужасными способами, - объяснила Луна. Это привело к обмену репликами между Гермионой и Луной, очень узнаваемому для Имоджен. Она закончилась тем, что Гермиона высказала свое мнение о "Придире", неблагоприятное. - Мой отец - редактор, - ответила Луна.

Последовавшее неловкое молчание было прервано грубым появлением отвратительного Малфоя (за ним следовали Крэбб и Гойл), который намекнул, что видел Сириуса на вокзале. Имоджен не была готова к тому, насколько злым был мальчик - поистине ужасный человек, он излучал злобу, и она была благодарна, когда он ушел. Вскоре разговор возобновился, но Имоджен не принимала в нем участия, и тихое покачивание поезда убаюкивало ее. Она проснулась только тогда, когда мальчики вышли из купе, чтобы позволить девочкам переодеться из маггловской одежды в школьную.

Когда поезд подъехал к станции Хогсмид, Имоджен отделилась от остальных, с трудом удерживая чемодан и клетку с совой, чтобы сесть в экипаж, запряженный невидимыми фестралами. Поездка прошла для нее быстро, в голове у нее все кружилось - все было так знакомо и в то же время так странно. Казалось, прошло всего мгновение, прежде чем она оказалась за воротами Хогвартса и вошла в Большой зал. Первые годы, конечно, прошли совершенно по-другому, как это было принято в древности. Вернувшиеся студенты, зная свое место, направились к столу в Большом зале, шумно и радостно приветствуя старых друзей. Имоджен не принадлежала ни к одному факультету, и хотя она "знала" многих в Хогвартсе, у нее не было друзей и, конечно, она была совершенно незнакома почти со всеми. Но она знала, что должна сделать. Она прошла по центральному проходу Большого зала, не останавливаясь, чтобы полюбоваться заколдованным потолком, знаменами или другими украшениями. Вместо этого, вопреки обычаю в Хогвартсе, она подошла к профессорскому столу без приглашения, не обращая внимания на взгляды окружающих студентов.

Она сразу узнала профессора Макгонагалл - не было никакой необходимости просить кого-то указать на нее. Профессор удивленно подняла глаза, услышав свое имя.

- Это совершенно неприлично! Мне кажется, я вас не знаю, Мисс... ?

- Йорворт. Имоджен Йорворт. - она говорила тихо, так что только Макгонагалл могла ее слышать. - Я прибыла в Хогвартс с опозданием на четыре года - мне следовало поступить в Хогвартс вместе с Гарри Поттером и его друзьями. Мне нужно поговорить с вами наедине, и прямо сейчас, если вы не возражаете. Дело срочное и не может ждать ни минуты, даже распределения, которое я прошу Вас отложить хотя бы на несколько минут.

Профессор Макгонагалл не привыкла, чтобы к ней обращались подобным образом - особенно студентка. Все знали ее репутацию - "жесткая, но справедливая", как обычно говорили люди. К этому можно было бы справедливо добавить, что с профессором МакГонагалл шутки плохи: она не терпела глупых оправданий и очень не любила тратить время впустую. Но обратиться к ученику словами, граничащими с императивом, - это было ново. Профессор подавила тот моментальный ответ, который пришел ей в голову, и вместо этого сосредоточилась на содержании того, что она только что услышала - и была ошеломлена этим. Девушка была новичком в Хогвартсе - это было очевидно. Трансфигурация была обязательным предметом до конца пятого курса, и, конечно, Макгонагалл знала, что она никогда раньше не видела эту Имоджен. Девочка не могла быть переведена из другой школы - такие случаи были крайне редки. Магглы, конечно, были знакомы с необходимостью сменить школу из-за смены места жительства, но в волшебном мире физическое перемещение дома никогда не означало, что дети должны были сменить школу. Если бы Имоджен была переведена, она была бы первой такой студенткой в Хогвартсе за много-много лет, конечно, ни один такой студент не присоединился к Хогвартсу во время пребывания Макгонагалл, и это происходило довольно давно. Макгонагалл и остальным сотрудникам сказали бы, если бы к ним присоединился новый студент-старшекурсник.

Но объяснение девушки тоже было невозможно. Если бы по какой-то причине ученик в первый год не появился, как ожидалось, была бы поднята тревога. Такого никогда не случалось. Был странный случай, когда первокурсник был слишком болен, чтобы сесть в Хогвартс-экспресс, но школу всегда предупреждали заранее. Если бы Имоджен просто не появилась, реакция Хогвартса была бы немедленной и очень, очень тщательной. Нет, в рассказе девушки не было никакого смысла. Очевидно, Макгонагалл должна была немедленно навести справки.

- Подождите меня у Большого зала. Я скоро буду.

- Да, профессор, - ответила Имоджен и тут же повернулась, чтобы уйти. Мгновенное подчинение девушки инструкции несколько смягчило профессора - да, девушка была немного резковата, но, очевидно, она могла взять руководство. Макгонагалл нравилось, когда ей с готовностью подчинялись. Она на мгновение задумалась, пытаясь собраться с мыслями, и ее отвлекла болтовня за профессорским столом, за которым она сидела. Она повернулась к директору школы.

- Альбус, не могли бы Вы на некоторое время отложить начало церемонии? Кое-что случилось, что просто не может ждать, мне нужно всего несколько минут. - Дамблдор охотно согласился, несмотря на то, что отсутствие Макгонагалл означало, что ему придется быть более внимательным к новому пополнению персонала Хогвартса, шокирующе неприятной Долорес Амбридж. За те несколько минут, что он сидел рядом с ней, Дамблдор обнаружил, что в ней преобладают гордость, честолюбие и высокомерие, которые, к сожалению, были связаны с серьезной глупостью этой женщины. Дамблдор счел бы Амбридж забавной, если бы не знал, что она задумала, и заранее оплакивал то впечатление, которое она произведет на учеников и персонал.

Профессор Макгонагалл зашагала по коридору к выходу. Студенты ничего не замечали, слишком занятые возобновлением знакомств и обсуждением своего лета. Если бы кто-нибудь заметил задержку, Макгонагалл подумала, что они, вероятно, списали бы это на отсутствие Хагрида, которое студенты приняли бы за опоздание, потому что никто из них не знал, что Хагрид не вернется в Хогвартс - по крайней мере, не в начале семестра.

Выйдя из Большого зала, Макгонагалл увидела одиноко стоящую Имоджен Йорворт. Макгонагалл велела ей следовать за ней, и она повела девочку в соседний неиспользуемый класс. Усевшись, Макгонагалл велела Имоджен повторить то, что она сказала в Большом зале.

- Я опоздала на четыре года, - ответила она. - Я должна была учиться на одном курсе с Гарри, Гермионой, Роном и остальными. Но сегодня утром я оказалась на вокзале Кингс-Кросс, на платформе девять и три четверти, с совой, чемоданом и без понятия, куда делись последние четыре года.

- Вы кажетесь удивительно хладнокровной для человека с амнезией, - ответила Макгонагалл, все еще озадаченная рассказом девушки, потому что это не могло быть правдой.

- Профессор, я не утверждаю, что моя история имеет какой-то смысл, я знаю, что это не так, я не прошу Вас просто принять то, что я говорю, и я подчинюсь сыворотке правды, чарам памяти или чему-то еще, что Вы хотите.

Макгонагалл на мгновение задумалась. - Вытащи свою палочку, пожалуйста. - Имоджен так и сделала. Ей пришлось немного пошарить, чтобы найти ее.

- Покажи мне заклинание.

Имоджен подняла палочку и, сосредоточившись на каких-то бумагах на соседнем столе, произнесла "Вингардиум Левиоса" - первое пришедшее на ум заклинание. Она не удивилась, когда ее слова заставили бумаги лишь слегка зашуршать и ничего больше.

Макгонагалл пришла в ужас. Произношение у девушки было неправильное, движения палочки комичные - почти карикатура на заклинание.

- Девочка, ты хоть немного разбираешься в магии? Неужели ты совершенно невежественна? - удивленно переспросила Макгонагалл. По крайней мере, заклинание возымело некоторый эффект, который исключал одну возможность - Макгонагалл задавалась вопросом, была ли девушка сквибом, привлеченным Дамблдором для одной из его тщательно продуманных шалостей, на которые, к ее раздражению, Макгонагалл неоднократно попадалась на протяжении десятилетий.

- Профессор, я никогда раньше не занималась магией. Я знаю слова многих заклинаний, но никогда не пробовал ни одного. До сих пор я никогда не держала в руках волшебную палочку.

Что делать с этой девушкой? Макгонагалл на мгновение задумалась.

- Ничего подобного, конечно, никогда не случалось - совершенно беспрецедентно. К сожалению, мне придется принять Ваше предложение подвергнуться допросу с помощью сыворотки правды или чар памяти - дело не в том, что я Вам не верю, а скорее в том, что Вы сами не знаете всей правды, и что для ее выяснения необходимо немного покопаться. Но мы не можем оставить Вас в подвешенном состоянии, пока будем вести расследование. Надо что-то делать, и немедленно. Вы совершенно невежественны для студента вашего возраста - я не хочу вас обидеть, но это, несомненно, так. Очевидно, что Вас нужно будет распределить. Невозможно, чтобы Вас поместили к вашим сверстникам - Вам придется присоединиться к первогодкам. Это очень неприятная перспектива для Вас, я уверена, но я не вижу альтернативы. Несомненно, вы будете продвигаться быстрее из-за вашей зрелости. Возможно, Вам понадобится не больше двух лет, чтобы добраться туда, где Вы должны быть. Давайте вернемся в зал для распределения. - но Имоджен не двинулась с места и тут же заговорила.

- Профессор, это не сработает - меня нельзя распределить, меня нельзя поместить к первокурсникам. Это правда, что я почти ничего не знаю из непосредственного опыта общения с волшебным миром, потому что у меня его нет - по крайней мере, я не знаю об этом. Но по какой-то причине я очень хорошо знаю все, что произошло здесь за последние четыре года. Я знаю все о Философском камне, о том месте, где он был спрятан в замке, и о Ваших усилиях защитить его. Я знаю о Тайной Комнате, и я знаю, почему бывший профессор Хогвартса находится в Сент-Мунго и вряд ли когда-нибудь уйдет. Я знаю, что Сириус Блэк, незарегистрированный анимаг, все еще жив, и где его можно найти. Я знаю, что Вы член Ордена Феникса, и я знаю, где Вы и другие встречаются. И я также "знаю", что если меня распределят, то я попаду не в тот факультет. Если меня поместят на первый курс, это будет катастрофа.

Макгонагалл не могла припомнить, когда в последний раз кто-то оглушил ее и заставил замолчать. Ее разум пытался понять, как девушка могла быть тем, кем она была - невежественной в повседневных магических знаниях, и все же причастной к глубоко охраняемым тайнам Ордена. Макгонагалл была в полной растерянности, не зная, что делать. Неслыханно. И ее следующие слова тоже не имели прецедента - никогда еще она не обращалась за советом к ученику, разве что в форме риторического сарказма.

- И что же ты предлагаешь нам с тобой делать?

- Мое место в Гриффиндоре. Я знаю это. Я также знаю, что распределяющая шляпа отправит меня в Когтевран, потому что я не особенно храбрая - нет никакого шанса, что шляпа отправит меня туда, куда я должна идти. Но я должна быть в Гриффиндоре. И я не могу терять ни минуты, сидя в классе с первокурсниками, хотя я не лучше их в магии - возможно, даже хуже. Мне нужно, чтобы Вы, как глава Гриффиндора, просто поместили меня на этот факультет прямо сейчас. И мне нужно начать занятия завтра, с остальными учениками пятого курса. Да, у меня будет невыносимое время, но оно будет с моими сверстниками, а это самое главное.

- Но ты ничему не научишься, девочка. Что ты будешь делать, например, на первом занятии по трансфигурации в этом году?

- Я провалюсь на уроке, который Вы запланировали, это уж точно. Но есть кое-что еще, что мы можем сделать, чтобы помочь мне наверстать упущенное. Мне нужно, чтобы Вы дали мне маховик времени.

- Мы никогда этого не сделаем - ты даже не должна знать, что это такое!

- И все же Вы сделали это для Гермионы на третьем курсе. Не то чтобы я была похожа на Гермиону - я этого не заслужила, во всяком случае, пока. Но моя потребность в нем огромна. Вы и другие сотрудники должны будете помочь мне наверстать упущенное. Я не могу ждать три года, два или даже один, чтобы наверстать упущенное. К концу этого семестра мне нужно быть в курсе событий, происходящих на моем курсе.

- Невозможно, этого никогда не будет!

- Это невозможно, если я буду изучать все предметы, - ответила Имоджен. - Но предположим, я не буду изучать историю, травологию, уход за магическими существами, прорицания, а вместо этого буду изучать только трансфигурацию, заклинания, зелья и защиту от темных искусств? Если это все, что я буду делать, то к началу второго семестра я все наверстаю, благодаря маховику времени. А потом я буду готова.

- К чему именно? - спросила Макгонагалл.

- Простите, профессор , я не хочу Ввас смущать, но в этом году произойдет кое-что, о чем Вы еще не знаете, и я постараюсь больше не упоминать об этом. - Имоджен в отчаянии прикусила губу, ей придется научиться держать рот на замке относительно будущих событий.

Макгонагалл сидела молча, размышляя. Имоджен тоже молчала, понимая, что сказала то, что можно было сказать, и ей нужно было позволить профессору самой решать. После долгой-долгой паузы Макгонагалл заговорила.

- То, что Вы предлагаете, настолько необычно, что только директор может согласиться. За исключением одной вещи - я немедленно отправлю вас в Гриффиндор - это мой факультет, в конце концов, и я знаю, что профессор Флитвик не будет возражать, учитывая обстоятельства. Вы будете большой обузой для моего времени, и было бы несправедливо для Флитвика согласиться на остальную часть Вашего предложения и все же возложить ответственность за Вас на него, позволив шляпе отправить вас в Когтевран. А теперь давайте вернемся к пиршеству - сегодня вечером я поговорю с профессором Дамблдором о Вашей просьбе.

- Профессор, - сказала Имоджен, - Я так отстала, что предпочла бы пропустить праздник, пожалуйста, дайте мне несколько учебников и позвольте пройти в общую комнату, чтобы я могла начать.

- По этой последней просьбе я отклоняю ваше предложение, - ответила Макгонагалл. - Вам придется познакомиться со своими соседями по факультету, и Вы вполне можете начать. Пойдем!

Имоджен послушно последовала за профессором из класса, вниз по коридору и обратно в Большой зал.

После праздника старосты каждого факультета призывали своих первогодок следовать за ними и следить, чтобы они не сбились с пути.

- Вот именно, - сказал Рон своим подопечным. - Несколько лет назад парочка первокурсников не выполнили приказ и разбрелись кто куда - не думаю, что их нашли...

- Да брось ты, Рон! - раздраженно сказала Гермиона. - Им и так достаточно страшно. - она повернулась, чтобы обратиться к ним. - Просто следуйте за мной - все будет в порядке. - дети послушно выстроились в ряд, выглядя такими невероятно маленькими. Гермиона была совершенно уверена, что на первом курсе она не выглядела такой юной и беспомощной.

Имоджен позавидовала первокурсникам, когда их увели. Хотя они и были немного сбиты с толку, но более или менее знали, что их ждет, и на каждом шагу им будут помогать и направлять. Она увидела, как профессор Макгонагалл пробирается к ней сквозь толпу рассеявшихся студентов.

- Как ты начала пир в начале семестра, Имоджен?

- Просто прекрасно, спасибо! - ответила она, стараясь, чтобы в ее голосе звучал энтузиазм. Как и ожидала Имоджен, в самом начале пиршества отвратительная Долорес Амбридж прервала речь профессора Дамблдора своей собственной. Имоджен заметила, что комментарии Гермионы по поводу речи были такими, как и ожидалось - присутствие Имоджен за столом рядом с Гермионой не имело заметного значения. После того как речи закончились, Имоджен провела весь ужин, слушая, как другие за ее столом болтают о старых временах. Некоторые из них делали вежливые попытки вовлечь ее в разговор, за что она была благодарна, но полное отсутствие общего опыта мешало ей поддерживать беседу с кем-либо, и поэтому по большей части она просто выглядела веселой и бодрой, как будто ей было весело. Было много гриффиндорцев, которые никогда не упоминались в книгах, и Имоджен внимательно слушала, пытаясь узнать их имена. И было очень интересно наблюдать, как некоторые из наиболее известных гриффиндорцев за столом болтают друг с другом.

Но Имоджен ничего не могла сказать профессору Макгонагалл и молча пошла вместе с профессором к кабинету директора. Вскоре они подошли к тому, что, как предположила Имоджен, было входом на лестницу, ведущую в кабинет Дамблдора.

- Скопление тараканов, - сказала профессор Макгонагалл. Их тут же впустили, и стук профессора заставил их войти.

Дамблдор встал из-за стола. Ничто в книгах не подготовило Имоджен к тому, насколько внушительной была его фигура - высокая, угловатая и утонченная. Действительно, очень старый, но и очень могущественный. Профессор Макгонагалл села, и Дамблдор жестом пригласил Имоджен тоже сесть.

- Насколько я понимаю, Вы убедили профессора Макгонагалл стать вашей личной распределяющей шляпой, - сказал он. - Должен сказать, это большое достижение для новичка в Хогвартсе. Но тогда у вас есть четыре года недостающих достижений, чтобы наверстать упущенное.

- Итак, профессор Макгонагалл рассказала Вам все, - ответила Имоджен.

- Вряд ли, поскольку профессор почти ничего не знает, Вы смогли рассказать ей так мало. Но то, что Вы сказали ей, профессор Макгонагалл, было передано мне, да. И я довольно озадачен тем, что делать дальше, а этого уже давно не случалось, уверяю Вас.- Имоджен удивилась, как Дамблдор ухитрился сделать такое замечание, звучащее самоуничижительно. Несмотря на всю серьезность ситуации, Имоджен не смогла полностью подавить улыбку. Она знала, что Дамблдор еще не ждет от нее объяснений, и ждала продолжения.

- Профессор Макгонагалл сказала мне, что Вы добровольно согласились подчиниться Веритасеруму. Я не знаю, известно ли Вам, что сыворотка правды не может быть введено Вам без Вашего согласия или министерского ордера.

- Я не знала, - сказала Имоджен. - Это хорошо, что люди не могут просто подсыпать его в чей-то напиток.

- Ну, по крайней мере, Вы не должны этого делать. На самом деле Министерство относится к этому неодобрительно. К нему не относятся с такой же строгостью, как к использованию непростительного проклятия, но наказание довольно суровое. Мой малодушный страх перед Министерством хорошо известен, и поэтому я подготовил форму согласия на Вашу подпись. - он передал ей кусок пергамента и перо. Имоджен взяла перо и поставила внизу свою подпись, не утруждая себя чтением документа. Она уставилась на бумагу, озадаченная отсутствием подписи.

Профессор Макгонагалл заговорила.

- Имоджен, сначала ты должна окунуть перо в чернила.

Имоджен рассмеялась. Она никогда раньше не пользовалась пером и старалась пользоваться им, как карандашом. Профессор Дамблдор открыл чернильницу. Она обмакнула перо и написала свою подпись, нажимая слишком сильно и создавая темное чернильное месиво внизу. Потребовалось еще две попытки, прежде чем она смогла оставить четкую подпись. Дамблдор и Макгонагалл быстро переглянулись, но ничего не сказали. После того как оба профессора засвидетельствовали подпись Имоджен, Дамблдор забрал пергамент обратно.

- А как Вы пьете чай? - спросил он.

- Молоко и сахар, пожалуйста, - ответила Имоджен. Перед ней мгновенно появилась дымящаяся чашка чая, в которую Дамблдор влил несколько капель сыворотки правды. Имоджен тут же взяла чашку и начала пить. Дамблдор объяснил, чего она может ожидать. - После того как Вы выпьете чай, Вы на некоторое время потеряете всякое представление о том, что вас окружает. Когда Вы придете в себя, то почувствуете, что на мгновение задремали.

Имоджен поняла, что Дамблдор был прав - через несколько секунд она вдруг вздрогнула, чувствуя, что должна выпрямиться, чтобы не упасть со стула. Она немного устала, но была достаточно бодра.

- Мы дали тебе довольно большую дозу, - сказал Дамблдор, - Потому что у нас было много вопросов. После разговора с главой вашего факультета... - Дамблдор сделал паузу, заметив явное облегчение Имоджен от этого заявления, это означало, что Дамблдор одобрил ее размещение в факультете Макгонагалл. Имоджен поняла, что она не могла сказать ничего такого, что могло бы заставить Хогвартс отказать ей.

- Значит, для Вас действительно так важно быть в Гриффиндоре?

- О да, профессор, это так! Не знаю почему, но так и должно было быть. Спасибо, что доверяете мне в этом вопросе.

- Я не уверен, что это было доверие, Имоджен. Какова же альтернатива? Чтобы Вас распределили, как остальных? Произошло нечто беспрецедентное, и распределять Вас, как будто ничего не произошло, не имеет смысла. Но, как я уже говорил, после разговора с профессором Макгонагалл я одобрю ваше владение и использование маховика времени. Мисс Грейнджер была первой ученицей почти за триста лет, которой разрешили это, и вот только два года спустя я обнаруживаю, что выдаю другой. Профессор Макгонагалл покажет Вам, как им пользоваться после окончания нашей встречи.

- Я составил расписание более или менее так, как Вы просили. Вы будете изучать зелья, трансфигурацию, заклинания и защиту от темных искусств. Как Вы и просили, Вам не нужно изучать другие предметы. Но я сделал одно дополнение к Вашему учебному плану - Вы будете проводить часть каждого дня, изучая историю самостоятельно, для Вас невозможно иметь правильное понимание волшебного мира без изучения истории. Что касается Вашего использования маховика времени, Вы должны строго следовать правилам, которые профессор Макгонагалл изложит для Вас. При условии, что Вы будете следовать этим правилам, Вы можете использовать его так, как считаете нужным. Если Вы хотите учиться в том темпе, о котором говорили профессору Макгонагалл, Вам это понадобится. У Вас есть какие-нибудь вопросы?

Что Имоджен действительно хотела спросить, так это то, что Дамблдор и Макгонагалл узнали, допросив ее под сывороткой правды. Но она знала, что лучше не спрашивать - она знала, что ей скажут, если Дамблдор сочтет это необходимым. - Да, профессор. Профессорам что-нибудь обо мне рассказывали? Или они будут ожидать, что я буду наравне с другими в моем году?

- Все они будут оповещены на завтрашнем утреннем собрании персонала. Это зависит от усмотрения каждого учителя относительно того, как лучше всего учитывать Вашу ситуацию.

Имоджен поняла, что это значит. Если кто-то из профессоров решит устроить ей неприятности, она будет предоставлена самой себе, Дамблдор не собирался приказывать кому-либо идти на уступки. Это был явный намек на Амбридж, и Имоджен не очень-то хотелось идти к ней на занятия. Врожденное чувство своей миссии подсказывало Имоджен, что она должна посещать курсы Амбридж, хотя она знала, что ничего - абсолютно ничего - не узнает о защите от темных искусств от этой женщины. Имоджен планировала использовать это время для изучения других предметов.

Собрание подошло к концу, и профессор Дамблдор отпустил Имоджен, попросив Макгонагалл показать ей дорогу в гриффиндорскую гостиную и сообщить пароль. Надев на шею маховик времени, Имоджен позволила провести себя по разным коридорам Хогвартса к портрету Толстой Леди.

- Пароль? - пробормотала Толстая Дама, как будто разговор утомил ее.

- Мимбулус Мимблетония, - произнесла Макгонагалл. Имоджен тут же рассмеялась и, когда ее спросили, объяснила свою встречу с растением в поезде. Макгонагалл покачала головой в ответ на выходки Невилла. Картина распахнулась, и они вошли. Макгонагалл тихонько провела Имоджен в спальню девушек, указав на отведенную ей кровать. Все либо крепко спали, либо притворялись, как могли. Имоджен очень обрадовалась, увидев, что на столике рядом с ее кроватью с балдахином лежит высокая стопка книг - все тексты, которые ей понадобятся. Ее сундук тоже был поднят для нее. Макгонагалл пожелала ей спокойной ночи и ушла.

Имоджен переоделась в ночную рубашку и легла в постель. Под одеялом она держала в руке волшебную палочку. Она остановилась, ее сердце быстро забилось, когда она прошептала: "Люмос!". В отличие от первого заклинания, второе прошло успешно. Луч света от ее волшебной палочки был не так силен, как ей хотелось, но все же сойдет. Она порылась в своем ночном столике в поисках текста заклинаний первого года и вернулась с ним под одеяло. Она открыла книгу на первой главе и начала читать. Был почти час ночи.

На следующее утро она впервые столкнулась с обычной рутиной в Хогвартсе. Встала рано, чтобы собраться и одеться, а потом отправилась завтракать в Большой зал. Она проспала всего несколько часов и была совершенно измучена, спотыкаясь на лестнице вместе с остальными обитателями факультета. Но когда она приблизилась к Большому залу, в животе у нее заурчало. Не успела она сесть, как на столе появился чудесный завтрак - такого она еще никогда не ела. Жареные помидоры-она не знала, что люди жарят помидоры. Жареный хлеб! Что за штука такая неслыханная - и очень вкусно. По какой-то причине ей захотелось горохового бекона, и она спросила соседа за столом, подают ли его в Хогвартсе.

- Никогда не слышал об этом, - сказал Рон, - Но есть много других вещей. - так оно и было. Имоджен попробовала все подряд: сосиски, бекон, яйца и какую-то рыбу на завтрак - также первый для нее. Она потянулась за еще одним кусочком жареного хлеба, когда он внезапно исчез в большой сильной руке, а затем прямо в разинутом рту Рона.

- Рон! - воскликнула Гермиона. - Ах ты, великий жадный обжора! Это твой пятый кусок, и он был последним - ты практически вырвал его из рук Имоджен! - по какой-то причине Имоджен поймала себя на том, что восхищается способностью Гермионы к аллитерации, но прежде чем она успела подумать дальше на эту тему, Рон начал извиняться перед ней, эффект чего был потерян из-за крошек, летящих изо рта. Имоджен расхохоталась. И ей было приятно смеяться, потому что вчерашний день был ужасно напряженным, а этот, ее первый настоящий день в Хогвартсе, вероятно, будет еще хуже. Поскольку она была новичком и наименее способной из всех сидящих за столом, она не чувствовала, что может вступать в какие-либо шутки со своими сокурсниками. Так что она спокойно просидела весь завтрак, разговаривая, когда к ней обращались, весело поглощая еду (и много чашек кофе), пока не пришло время начинать занятия.

Студенты потоком хлынули из зала, многие из пятикурсников Гриффиндора направлялись на утомительный курс истории магии с полупрозрачным профессором Биннсом. Но Имоджен не увидит призрачного учителя. Поскольку она была освобождена от посещения его курса, она отправилась в неиспользуемый класс, чтобы попрактиковаться в том, что, как она надеялась, она узнала из чтения заклинаний первого курса и текстов трансфигурации прошлой ночью. Она не вернется к своим соседям по факультету до тех пор, пока не будет двойной урок по зельям, и у нее было почти два часа, чтобы поработать самостоятельно.

Имоджен совсем не была знакома с замком и знала, что легко может заблудиться, поэтому она с большой осторожностью пробралась в класс, который, как сказала ей профессор Макгонагалл, был свободен - он находился только на втором этаже, но, учитывая капризные лестницы Хогвартса, ей все еще приходилось быть осторожной. Идя по коридору, она не сводила глаз с различных настенных картин, думая, что, возможно, это поможет ей лучше запомнить окружающую обстановку. Пейзажные картины были пассивным украшением, но некоторые портреты смотрели прямо на Имоджен. На одной картине ей помахала рукой молодая девушка, на другой джентльмен, вполне годящийся ей в отцы, открыто ухмыльнулся и одобрительно кивнул.

Она без приключений добралась до места назначения, закрыв за собой дверь неиспользуемого класса. Она была очень рада побыть одна - было бы неловко демонстрировать кому-либо свою некомпетентность. Она положила книги на ближайший стол и огляделась. В классе не было ничего, что указывало бы на то, что он предназначен для какого-то конкретного предмета. Она открыла свой текст заклинаний и посмотрела на иллюстрацию, как держать палочку. Как только она убедилась, что знает правильный захват, следующий урок в тексте был посвящен основному движению палочки. Накануне вечером она с удивлением обнаружила, насколько сложным был этот вопрос. Палочку можно было двигать в трех измерениях: вверх и вниз, влево и вправо, вперед и назад. Но она также может вращаться и в этих измерениях. Таким образом, от ведьмы может потребоваться переместить ее палочку слева направо, вращая ее против часовой стрелки - возможно большое количество комбинаций. Но текст только подчеркивал, что более сложные заклинания иногда требуют более сложного движения палочки, указывая, что новые ученики не должны иметь дело с более сложными заклинаниями. На данный момент, единственные заклинания, которые она будет изучать, были одномерными, не требующими вращения - простое тычущее движение палочкой во время произнесения заклинания.

Она усердно работала над первой главой книги, пробуя каждое из заклинаний, содержащихся в тексте. Первые несколько заклинаний дались ей с трудом, но по мере того, как она продолжала упорствовать и ее уверенность росла, она обнаружила, что ей все легче и легче выучить каждое новое заклинание. Наконец, когда она закончила главу, она решила попробовать еще одно заклинание.

- Люмос! - она произнесла это слово с гораздо большей уверенностью, чем прошлой ночью, и была вознаграждена ярким лучом своей волшебной палочки, гораздо более мощным, чем ее усилия прошлой ночью, светом, легко видимым в ярком классе. Ободренная, она махнула палочкой в сторону учебника.

- Вингардиум Левиоса!

Передняя обложка текста слегка приподнялась, а затем снова опустилась. Заклинание левитации было одним из тех, которые первогодки не пробовали, пока они не пробыли в Хогвартсе в течение двух месяцев, и в настоящее время казалось, что это все еще далеко за пределами скудных способностей Имоджен.

Имоджен была прервана звуками студентов, выходящих из своих классов - это было время перерыва. Она была поражена, обнаружив, что уже потратила девяносто минут на заклинания и даже не приступила к трансфигурации. Но маховик времени времени, висевший у нее на шее, был тут как тут, и Имоджен собрала свои книги и направилась во второй класс, который ее глава факультета назначила доступным для нее в подобных ситуациях. Имоджен вышла за дверь и первым делом направилась в Большой зал, предпочитая использовать его в качестве отправной точки для своих блужданий по замку. Оттуда она направилась к лестнице и поднялась на третий этаж, снова внимательно следя за картинами и различными другими украшениями, чтобы лучше ориентироваться. Ее продвижение по залам было медленным и нерешительным - она не хотела быть слишком торопливой и в конечном итоге потерять драгоценное время, блуждая по замку, потерянной.

Она поднялась на третий этаж и пошла по коридору в поисках своего класса. Она услышала звук бегущих ног по коридору. Но когда она посмотрела, то ничего не увидела, и звук прекратился. Вскоре она нашла свою классную комнату и, оказавшись внутри, вытащила из-под блузки маховик времени. Она перевернула его, как было велено, и так как это был ее первый раз, то только один раз. Ощущение, которое она испытала, было кратковременным, но очень странным, и как только оно прошло, Имоджен поняла, что перенеслась назад во времени ровно на час. Правила, сформулированные профессором Макгонагалл, были предельно ясны. Ни при каких обстоятельствах Имоджен не должна делать ничего такого, что могло бы привести ее к столкновению с самой собой. Кроме того, вернувшись в прошлое, она должна была оставаться в тех местах, которые Макгонагалл определила как безопасные, чтобы не было никаких шансов, что она сможет повлиять на события вокруг себя таким образом, чтобы изменить прошлое. И поэтому в течение следующего часа Имоджен будет находиться в классе, где она сейчас учится. Имоджен убедилась, что перевернула будильник, стоявший на соседней парте, потому что ей нужно было выйти из класса, прежде чем она войдет туда через час. Дверь сама собой закрылась за ней, бездумно повинуясь заклинанию, которое Макгонагалл наложила на нее этим утром, потому что Имоджен не обладала магическим мастерством, необходимым для того, чтобы запереть дверь так, чтобы ее не могли открыть даже магглы, не говоря уже о студентах-волшебниках. Чтобы отменить магию профессора, требовался действительно продвинутый студент, и поэтому в течение следующего часа Имоджен была свободна для работы над трансфигурацией.

Первая глава в какой-то степени была повторением текста заклинаний, и Имоджен смогла пропустить некоторые основные работы с палочками, описанные в книге. Как и первогодки в книгах, запечатленных в ее памяти, Имоджен начала с простой трансфигурации. К тексту по трансфигурации прилагалась маленькая жестяная коробочка с различными предметами, полезными для более простых заклинаний. Заглянув в коробку, Имоджен вынула оттуда спичку и положила ее на стол. Попрактиковавшись отдельно в движении палочки и заклинании, она попыталась произнести заклинание. Поначалу никакого эффекта не было, но Имоджен не сдавалась, и минут через тридцать ей это удалось: спичку заменила яркая блестящая игла. Ободренная таким образом, Имоджен начала работать над текстом, успела сделать три трансформации и работала над четвертой, когда прозвучал сигнал тревоги. Ее время истекло. Имоджен поспешно собрала свои вещи, радуясь, что не торопится. Ручка легко повернулась, автоматически сняв запирающий амулет, и она побежала по коридору, завернула за ближайший угол и стала ждать. Позади себя в коридоре она услышала, как ее второе "я" открыло класс, а затем звук надежно и волшебно запертой двери. Теперь у нее не было ни малейшего шанса встретиться с самой собой, поэтому она направилась обратно к лестнице и снова спустилась вниз, к выходу из Большого зала.

Учеников выпускали из классов на перемену, и она встретила некоторых на лестнице, но никого не узнала. На первом этаже многие студенты направлялись к двери рядом с Большим залом, потому что был прекрасный день и чудесно было находиться снаружи. Имоджен еще ничего не видела вокруг, поэтому она вышла, спустилась по ступенькам и вышла на лужайку. Она пошла по тропинке, которая вела ее вдоль озера. Затем она сошла с тропинки и, поднявшись на небольшой холм, направилась в сторону леса. На самом краю леса стояла маленькая хижина. Она сразу узнала ее - хижина Хагрида.

Имоджен удивилась, откуда она могла знать, что хижина принадлежит Хагриду, или даже кто такой Хагрид. Она так много знала из "книг" - заклинания, людей, предметы, события. И все же то, чего не было в книгах, не входило в ее понимание. Наряду с книгами, у нее было сильное чувство миссии, того, что она была помещена в Хогвартс с определенной целью. Но о своем существовании до Хогвартса она почти ничего не знала - только мимолетные проблески другого места, маггловской жизни без намека на магию. Она замолчала, глубоко погрузившись в свои мысли. Она даже не осознавала, что слезы текут из ее глаз, когда она смотрела в никуда, чувствуя себя потерянной.

Она вышла из задумчивости, когда почувствовала, что ее рука стала влажной. Она посмотрела вниз и увидела огромную черную собаку, которая лизала ей руку и сочувственно скулила.

- Клык! - сказала она, просияв. Она опустилась на колени рядом с огромным зверем, дружелюбным существом, которое сразу же прониклось симпатией к милой девушке, которая каким-то образом знала, что ему нравится, когда его чешут под воротником, а еще больше нравится, когда ему растирают шею. Не прошло и минуты, как Клык уже лежал на земле, издавая веселые собачьи звуки, приоткрыв рот и высунув язык.

- Похоже, у тебя уже есть по крайней мере один друг в Хогвартсе, - сказал невероятно крупный мужчина, шагая к ней.

- Здравствуйте, профессор Хагрид, - сказала Имоджен, поднимаясь на ноги.

- А ты, наверное, Имоджен, - сказал Хагрид, довольный своим каламбуром.

- Вы правильно понимаете, сэр, - ответила она, улыбаясь. Клык издал печальный звук протеста, когда она пожала руку Хагриду, разочарованный тем, что он потерял внимание девушки.

- Ты большой неженка, - сказал Хагрид. - Можно подумать, что ты никогда не получал никакого внимания. Не обращай на меня внимания, Имоджен, и не вздумай баловать его тоже. - Имоджен радостно рассмеялась, услышав акцент Хагрида, его голос не был похож ни на один из тех, что она когда-либо слышала. Хагриду девушка сразу понравилась. Он был разочарован, узнав, что она не хотела изучать уход за магическими существами вместе с ним, но он знал, что это не было намеренным оскорблением - было много предметов, от которых она была освобождена, включая травологию и историю. И все же ему хотелось бы иметь возможность учить эту новую девушку. Хагрид был чистой, доброй душой, и он оценил ее красоту с полным уважением. Каким-то образом Имоджен чувствовала это и чувствовала себя комфортно в его присутствии.

- Я бы с удовольствием снова навестила Клыка, если Вы не возражаете, - сказала она. Она любила собак, и было хорошо, что в Хогвартсе нашелся кто-то, кому она нравилась. Хагрид пригласил ее зайти, когда она пожелает, когда у нее будет свободное время.

- И судя по тому, что я тебе скажу, у тебя будет драгоценная малютка этого, - сказал он. - И маховик времени, никак не меньше! Можно мне посмотреть?

Профессор Макгонагалл предупреждала ее, что маховик времени не должен показываться на всеобщее обозрение, и ее обладание им держалось в строжайшем секрете, но, очевидно, это ограничение не относилось к профессору Хогвартса, поэтому Имоджен без колебаний сунула руку под блузку и вытащила маховик времени, тщательно следя за тем, чтобы он не перевернулся, - у нее не было никакого желания возвращаться в прошлое.

- Никогда раньше таких не видел, - сказал Хагрид. - Хотя не скажу, что тебе повезло с одним из них. Я знаю, что у тебя впереди действительно тяжелая работа.

Имоджен вспомнила, как тяжело ей было, когда она услышала звуки бегущих обратно в замок студентов.

- Извините, профессор, но я должна идти! У меня первый урок зелий!

- Тогда иди! Успехов!

Имоджен быстро погладила Клыка по голове, а затем бросилась вниз по тропинке и обратно ко входу в Хогвартс. Она не заметила небольшой группы мальчиков возле дверей, ни Малфоя среди них, ни их пристальных взглядов, ни взглядов, которыми они обменивались, когда она бежала вверх по лестнице. Когда она поднималась по ступенькам мимо них, глаза мальчиков внимательно следили за ней, и они всей группой последовали за ней в школу.

Имоджен понятия не имела, как добраться до класса зелий, и поэтому, оказавшись внутри школы, она огляделась по сторонам, надеясь увидеть учеников пятого курса, которые, как она знала, пойдут на зельеварение. Впереди она увидела спину высокого мальчика с ярко-рыжими волосами - Рона. Она следовала за ним на небольшом расстоянии и не отставала, пока он без особых усилий пробирался в глубь замка. Не сводя с него глаз, Имоджен огляделась в надежде, что сумеет запомнить дорогу. За последние два дня она поняла, что у нее нет врожденного чувства направления, и что ей придется полагаться на свою память, чтобы добраться туда, куда ей нужно. К счастью, ее память была очень, очень хорошей - когда она работала над заклинаниями и трансфигурацией ранним утром, она обнаружила, что по большей части легко вспоминает то, что читала перед сном.

Рон, как обычно, не обращал внимания на то, что происходило вокруг него, и не подозревал, что новая гриффиндорская девушка была в нескольких шагах позади него. Если бы он знал, что Имоджен здесь, то пошел бы с ней, радуясь возможности поговорить. Девушка была почти такой же красивой, как Флер Делакур, но более доступной. Он все еще злился на Гермиону за то, что она смутила его перед Имоджен за завтраком. Он надеялся, что Имоджен снова сядет рядом с ним, и тогда они смогут поговорить. Его размышления были прерваны громким смехом, и он внезапно обернулся. Он был удивлен, увидев Имоджен, учитывая, что только что думал о ней. А в нескольких шагах позади Имоджен стояли Малфой, Крэбб, Гойл и мерзкая знакомая Малфоя, Пэнси Паркинсон.

Это был глупый смех Крэбба, которому предшествовало какое-то замечание Гойла, он не совсем понял, что было сказано, но заметил, что лицо Имоджен стало ярко-красным. Как и у Рона, у Имоджен была очень бледная кожа, и когда она краснела (а сейчас она краснела неистово), это было очень заметно. Рон сердито повернулся к Гойлу, даже не потрудившись достать палочку. Гойл был ошарашен яростным взглядом Рона и остановился, даже отступив на шаг. Предатель крови Уизли значительно вырос за лето и был не из тех, с кем можно шутить.

- Правильно, Гойл, держи свою жирную пасть на замке. - Рон оглядел Малфоя и других его друзей, но поскольку им нечего было сказать, он проигнорировал ухмылки, которые увидел, презрительно повернулся к ним спиной и сделал несколько быстрых шагов, чтобы догнать Имоджен.

- Спасибо, - сказала она, все еще смущаясь. Она хотела бы быть лучше в магии - тогда ей не нужно было бы, чтобы кто-то присматривал за ней. Она решила, что сосредоточится на защите от Темных Искусств больше, чем планировала. Будь у нее такая возможность, она бы тут же выстрелила в Гойла каким-нибудь мерзким проклятием. Но она не могла даже думать о мести в этом направлении, поэтому вместо этого взяла Рона за руку, а затем повернула голову к Гойлу, одарив его милой улыбкой. Восхищенно посмотрев на Рона, она отпустила его, и они молча пошли дальше, чувствуя себя примерно на десять футов выше. Имоджен не удивилась, что Рон защитил ее - он сделал то же самое для Гермионы на втором курсе, но в этом случае гораздо менее эффективно. Они вместе пришли на зелья и вошли в класс. Как только Рон сел, Имоджен заглянула в свою школьную сумку и воскликнула, что ей чего-то не хватает. Она вышла в коридор, подождала несколько минут, а затем вернулась, и к этому моменту столы вокруг Рона были заняты разными студентами. Имоджен села так, что Гермиона оказалась между ней и Роном.

Вскоре все собрались, обычная болтовня в классе мгновенно прекратилась с появлением профессора Снейпа, его появление было отмечено резким хлопаньем двери позади него. Его длинные черные сальные волосы, крючковатый нос, тюремная бледность - все это было так, как и ожидала Имоджен. Войдя в класс, он излучал ауру крайнего раздражения, как будто он предпочел бы быть где угодно, только не с этим классом в это время. Интересно, всегда ли он был таким? Снейп вышел на середину класса и сразу же начал обращаться к ним. Имоджен прекрасно помнила, что говорилось в "книгах" о пятом курсе, и поняла, что речь Снейпа была изменена ее присутствием.

- В обычных обстоятельствах я бы сейчас поговорил с вами о важности вашей работы СОВ. Я бы объяснил, что если у кого-то из вас есть амбиции изучать зелья на шестом курсе вместе со мной, то вы должны достичь оценки "превосходно" в этом году - никак не меньше. Но, к сожалению, я нахожу себя в несколько растерянном, на самом деле затрудненном положении. - он смотрел на класс, делая вид, что ищет кого-то или что-то.

- Здесь есть новая ученицы? Имоджен Иоррот?

- Да, профессор, я Имоджен, - ответила она, вставая и не обращая внимания на то, что профессор намеренно неправильно произнес ее имя.

- Это правда, что я слышал на утреннем собрании персонала? Что у меня на пятом курсе будет ученик, который едва ли годится для первого курса? Совершенно необразованный ребенок, неопределенного происхождения, возможно, не более, чем сквиб, отвлекающий внимание всех остальных? Надеюсь, вы скажете мне, что мое понимание неверно. - его голос был тихим, спокойным и полным злобы. Несколько учеников в классе ахнули, когда он прокомментировал происхождение Имоджен, потому что в волшебном мире обвинение в незаконнорожденности было ужасным. Слизеринцы в классе по большей части наслаждались речью, и Малфой, Крэбб и Гойл не потрудились скрыть свой смех - не было никакой опасности, что Уизли или кто-то еще может взять их прямо в классе Снейпа. Крэбб даже сделал замечание о бастардах, которое Имоджен услышала - к счастью, потому что иначе она не поняла бы, насколько злобным было замечание Снейпа. Теперь Имоджен поняла, что, когда Дамблдор сказал ей накануне вечером, что каждый учитель будет решать, как вести себя с ней, он предупредил ее не об Амбридж. Она должна была беспокоиться о Снейпе. Но она не пропустила ни одного удара.

- Профессор, Ваше понимание моего положения почти совершенно верно - Вы изложили его очень хорошо, за исключением того, что я уверена, что директор не был бы настолько груб, чтобы предположить, что я незаконнорожденная. - но Снейп, помимо того, что был злобным, был невоспитанным и не хотел оставлять эту тему.

- Тогда почему бы Вам не рассказать нам всем, из какой Вы древней волшебной семьи? Или, если Вы магглорожденная, скажите нам, кто Ваши родители?

- С удовольствием, - ответила она. - Но учитывая, что вчера вечером я отвечала на вопросы в течение трех часов после того, как добровольно приняла Веритасерум, я уверена, что Вы можете получить очень надежные ответы на свои вопросы от директора, если он захочет на них ответить. - Гермиона ахнула от нахальства девушки и с изумлением посмотрела на Имоджен.

- Но я прошу тебя сказать мне сейчас, девочка. - Снейп был уверен, что девушка откажется, и тогда он мог бы начать с ней все по-хорошему - задержание, а затем, возможно, даже исключение из класса.

- Да, и я дам Вам ответ. Но, как Вы заметили, я довольно медлительна, и поэтому мне было бы очень полезно, если бы Вы задали мне этот вопрос в письменном виде. - этот ответ привел Снейпа в ярость. Как этот Новичок мог знать, что студент имеет право настаивать на том, чтобы профессор написал инструкцию, если приказ не касался предмета или дисциплинарного вопроса (на самом деле Имоджен ничего об этом не знала - ей просто было любопытно, хватит ли у Снейпа смелости записать свой дерзкий запрос). Снейп не мог бы сформулировать такой вопрос в письменном виде - он стал бы посмешищем в учительской, если бы сделал это. И поскольку Имоджен не отказалась прямо ответить на его вопрос, он не мог ее наказать. Но, по крайней мере, она дала ему возможность уйти от этой темы, не потеряв лица.

- С радостью, Имоджен, и тогда я узнаю, входит ли чтение в число Ваших немногих достижений. Мы разберемся с этим вопросом после занятий. Занятий, в которых Вы не будете участвовать. Вы сядете в самом дальнем углу этой комнаты и с этого момента всегда будете сидеть там, когда я буду заниматься зельеварением. Я начну работу с Вами с первого года. В этот период я не хочу слышать от Вас ни звука, пока не задам вопрос конкретно Вам. И все послушайте это: я запрещаю всем вам помогать Мисс Йорворт каким бы то ни было образом - как в классе, так и вне его. Ваше время будет гораздо лучше потрачено на достижение хорошей отметки в этом году.

Пока Снейп заканчивал свою речь, Имоджен быстро собрала свои книги и отошла к дальней парте в темном углу класса подземелья. Решение Снейпа относительно ее присутствия было вполне логичным, с точки зрения ее образа мыслей. Для нее было невозможно попробовать зелья пятого курса, и поэтому, конечно, она должна была быть назначена на первый год работы. Она заметила, что стол, предназначенный для нее, уже был накрыт для первокурсника - задание разложено, ингредиенты под рукой. Она начала работать над своим первым зельем, практически молча, в то время как остальная часть класса работала над более продвинутым материалом.

Пока Имоджен наслаждалась своим первым обедом в Хогвартсе, ей пришло в голову, что урок зелий после тяжелого начала прошел достаточно хорошо. Имоджен понятия не имела, есть ли у нее талант к этому предмету, но не было никаких сомнений, что любой мог бы получить достойный результат, если бы просто следовал инструкциям Снейпа, которые были совершенно ясны. И она в точности следовала его инструкциям. В конце концов, с этим зельем одиннадцатилетним детям полагалось справляться в первый же школьный день, и Имоджен не испытывала никаких трудностей. Снейп изучил результаты и даже похвалил ее, хотя и довольно неохотно и наотрез. После этого она присоединилась к остальным гриффиндорцам за обедом, и остальные пятикурсники были очень рады видеть ее с ними.

- Я уже много лет терплю глупости Снейпа, - сказала Гермиона. - Как и все мы. Я никогда не видела, чтобы кто-то так отвечал ему, и самое забавное, что он ничего не мог с этим поделать! - Рон и Гарри присоединились к ней в смехе, довольные тем, что Снейп снял пару колышков. Впервые Имоджен почувствовала себя здесь своей и, чтобы говорить более свободно, рассказала тем, кто сидел ближе всего к ней за столом, о своей встрече накануне вечером с Дамблдором и Макгонагалл, и о расписании, которое они составили для ее занятий. Но она ничего не сказала о маховике времени. Рону не терпелось узнать, что сказала Имоджен под сывороткой правды, и он был разочарован, когда Имоджен ответила, что понятия не имеет.

А когда обед подошел к концу, Гермиона неожиданно предложила - У других сейчас прорицание, но, как и ты, я была освобождена. Ты хочешь, чтобы я тебе чем-нибудь помогла?

Имоджен была в восторге от этого предложения и приняла его без колебаний, спросив, может ли Гермиона помочь ей в защите от темных искусств. До первого урока с Амбридж оставалось девяносто минут, а Имоджен еще ничего не успела сделать.

- На самом деле Гарри лучше всего поможет тебе с этим, - сказала Гермиона. - Но я попытаюсь. - они отправились в класс на втором этаже, где днем Имоджен работала над заклинаниями, и в течение следующих полутора часов Гермиона подробно инструктировала Имоджен о различных неприятных магических существах и о том, как с ними обращаться. Они были несколько ограничены в том, что у них не было богарта или других предметов, на которых можно было бы проверить заклинания, преподаваемые Гермионой, но это было хорошее начало. Гермиона заметила, что Имоджен плохо управлялась с палочкой, и потратила много времени, обучая ее правильной технике. Время, проведенное вместе, пролетело очень быстро, и внезапно они обнаружили, что должны спешить на первый урок с Долорес Амбридж.

Имоджен, конечно, знала, что ждет их всех, при условии, что ее присутствие в Хогвартсе не сильно изменит будущее. Так уж получилось, что события начинались в основном так же, как и в книгах, запечатленных в памяти Имоджен. Имоджен заставила себя не обращать внимания на спор между Гарри и Амбридж и была готова погрузиться в учебник для первокурсников по защите от Темных Искусств, который она принесла с собой. Но когда эти двое начали повышать голоса, она поняла, что не может оставаться в стороне. Она начинала чувствовать себя гриффиндоркой, всего два часа назад она сидела за одним столом с Гарри, очень довольная тем, что он изо всех сил старался вовлечь ее в разговор. И вот теперь ужасная, похожая на жабу Амбридж торжествующе вручала Гарри заключение вместе с запиской, которую он должен был отнести профессору Макгонагалл. Имоджен поняла, что достигла своего предела и больше не выдержит, только когда обнаружила, что стоит.

- Да, в чем дело?- сказала Амбридж, раздраженная тем, что ее снова прервали. Она разрешила Имоджен говорить только потому, что Дамблдор проинструктировал ее и остальных сотрудников этим утром, и она знала, что девочка была практически несущественной в школе - она не ожидала от нее никаких возражений и предположила, что девочке просто нужно было в туалет.

- Профессор, если Вы не возражаете, я хотела бы получить такое же наказание, как и Гарри. Видите ли, я верю каждому его слову о том, что Волан-де-Морт вернулся и все такое, и я была бы лицемеркой, если бы сидела и ничего не говорила, так что, пожалуйста...

- Твое желание исполнено, - прошипела Амбридж, взбешенная очередным вызовом своему авторитету. - Вот тебе еще одна записка, - добавила она, торопливо записывая что-то на клочке пергамента. - И я могу сделать столько записок, сколько мне нужно, если кто-то еще захочет.

Гермиона и Рон немедленно встали, каждый из них сказал, что они тоже хотят, чтобы их задержали. Затем встали Невилл и Парвати Патил. К удивлению Имоджен, скептически настроенный Симус встал, и в мгновение ока все в классе вскочили на ноги, включая тех, кто действительно не верил Гарри, но предпочел задержание Амбридж, нежели столкнуться с презрением своих соседей по факультету в тот вечер за ужином и в общей комнате. Поначалу Амбридж лихорадочно строчила записки, когда каждый ученик вставал, чтобы попросить о задержании, но в конце концов она в ярости швырнула бумаги на пол и приказала всем, включая Гарри, сесть немедленно, всем, если они знают, как для них лучше. Но все они продолжали стоять и ждать. Наконец Гарри сел, и только тогда все вернулись на свои места.

Амбридж уставилась на притихших студентов. Все они без страха уставились на нее. Губы профессора яростно зашевелились, но поначалу она не произнесла ни слова. Амбридж не имела никакого педагогического опыта и не знала, как управлять классом подростков. Всю свою трудовую жизнь она провела в качестве лакея в Министерстве, сначала раболепно выполняя приказы, а после многих лет бесстыдного подхалимства перед начальством, постепенного продвижения по службе и, наконец, награды, которую она искала - власти над другими. Позже, когда она согласилась помочь Министерству захватить Хогвартс, она воображала, что все, что ей нужно сделать, это сказать ученикам, что они должны делать, и они будут повиноваться, и все же здесь, в ее первый день, открытое восстание - сначала дерзкая грязнокровка Грейнджер, спорившая с ней, затем Дин и Парвати, затем Гарри, а затем последнее оскорбление - эта невозможная девочка Имоджен - и именно она была ответственна за восстание, потому что Амбридж была уверена, что остальные спокойно отпустили бы Гарри, если бы Имоджен не попросила разделить его наказание.

- Поскольку вам всем так нравится общество друг друга, вы все вместе будете отбывать наказание. Каждый из вас перепишет всю первую главу книги и принесет ее завтра утром в мой кабинет - таким образом, вы сможете наверстать упущенное сегодня время. А теперь читайте!

В то время как остальные читали (или делали вид, что читают, что более вероятно), Имоджен была в панике, очень расстроенная тем, что ее импульсивный поступок так серьезно изменил события. Теперь для Гарри не будет никакого реального наказания. Никакого отвратительного, пьющего кровь пера, которым он мог бы пользоваться пять дней подряд. Ужасное наказание Амбридж нанесло Гарри не только физический шрам, Имоджен была совершенно уверена - жестокость и несправедливость случившегося, несомненно, были заложены в характер Гарри. Сама того не желая, Имоджен впервые произвела глубокое изменение в ходе событий. Книги в ее голове больше не будут надежным проводником. Отныне она будет предоставлена самой себе.

- ...И вот что случилось, профессор. Я не хотела, чтобы все так обернулось, но это просто случилось. - закончив свой довольно длинный рассказ, Имоджен погрузилась в молчание. В кабинете Дамблдора воцарилась тишина, пока он и профессор Макгонагалл обдумывали подробный отчет Имоджен о событиях в классе Амбридж. По просьбе Макгонагалл Имоджен зашла к ней после обеда, чтобы рассказать, как прошел ее первый день в Хогвартсе. Глава факультета Гриффиндора очень заинтересовалась рассказом Имоджен о событиях в классе Амбридж и сразу же решила, что Дамблдор тоже должен услышать его из первых рук. В конце концов Дамблдор заговорил, но это было только для того, чтобы освободить Имоджен, заверив ее, что, хотя несчастье в кабинете Амбридж было самым печальным, не было никаких сомнений в том, что преподаватель защиты от темных искусств, безусловно, в праве назначить наказание, особенно тем, кто просит об этом.

- О, я понимаю, сэр, - ответила Имоджен. - Я не прошу Вас отменить решение профессора от моего имени или от имени кого-либо другого, единственная причина, по которой я вам это сказала, - это просто часть того, что произошло сегодня. - Дамблдор показал Имоджен, что она свободна, и она вышла из кабинета, радуясь, что по крайней мере не попала в неприятности с главой факультета и директором школы, которые были так добры и любезны.

Как только дверь за Имоджен закрылась, Дамблдор позволил себе улыбку, которой он сопротивлялся на протяжении всего рассказа Имоджен.

- Я думаю, Минерва, что, возможно, Имоджен поступила несправедливо с распределяющей шляпой - возможно, ей следовало дать ей шанс.

- Да! - взволнованно воскликнула Макгонагалл. - То, как она вела себя сегодня, было, если можно так выразиться, в лучших традициях Гриффиндорского факультета, хотя, к сожалению, она заработала себе несмываемую черную метку в книгах профессора Амбридж. Возможно, и в книгах Министерства тоже. Представьте себе, что Вы добровольно вызвались на задержание, ожидая, что наказание будет недельной пыткой с незаконным артефактом.

Имоджен не знала, что в тот день она использовала маховик времени не в первый раз. Она была подвергнута его использованию накануне вечером после пира, когда находилась в компании Дамблдора и Макгонагалл. Ей давали многократные дозы сыворотки правды, и она возвращалась на много-много часов назад вместе с маховиком времени. Но даже с учетом того, что у Дамблдора было так много времени, чтобы расспросить ее, краткое изложение последних трех книг было в лучшем случае поверхностным. По крайней мере, Дамблдор был в состоянии узнать основные события и обстоятельства, окружающие их. Декламация заняла очень много времени, и когда она закончила, задумчивость Дамблдора была действительно долгой, так много он должен был сохранить. У них с Макгонагалл был довольно хороший путеводитель по тому, куда направлялись события, или, по крайней мере, направлялись бы, если бы Имоджен не прибыла в Хогвартс.

Зная его более трех десятилетий, Макгонагалл знала, что разговор с Дамблдором иногда включал долгие паузы, пока он размышлял, и она тоже погрузилась в тишину, когда Дамблдор прокручивал в уме последние события. Он лениво оглядел кабинет, разглядывая шляпу, стоявшую высоко на полке. Шляпа была довольно раздражена, обнаружив, что студент был отсортирован - фактически помещен на факультет! - не надев предварительно шляпу на голову. К чему все идет, вслух размышляла шляпа, предполагая, что, возможно, ее следует заменить, если школа утратила к ней доверие. Дамблдор заверил шляпу, что причина, по которой она не была использована на Имоджен, заключалась не в том, что шляпа могла ошибиться, а скорее в том, что "правильный" факультет для Имоджен был "неправильным" местом. В конце концов шляпа решила принять это довольно запутанное объяснение.

Несмотря на свой возраст, мудрость и положение самого могущественного волшебника в мире, Дамблдор все еще не достиг олимпийской отстраненности - он не мог не задаться вопросом, означают ли недавние действия Имоджен, что теперь ему суждено прожить дольше, чем конец шестого года Гарри в Хогвартсе. Накануне вечером, находясь под Веритасерумом, он был потрясен рассказом девушки. В самом деле, он был далеко не так близок к тому, чтобы полностью осознать все последствия. Рассказ девушки был полон самых поразительных откровений, но, естественно, единственное, что приходило на ум, - это способ его смерти. Если его понимание миссии Имоджен было верным, это означало, что либо он должен обеспечить свое собственное выживание, чтобы помочь избавиться от наследника Волан-де-Морта, либо, наоборот, помочь произвести изменения, которые позволят остальным членам Ордена успешно продолжить борьбу после его смерти. Как и Имоджен, он тоже растерялся, не зная, что делать. Наконец он заговорил и поделился своими мыслями с Минервой.

- Альбус, - ответила она, - Может быть, несмотря на все трудности, на которые мы пошли, чтобы узнать историю девушки, нам придется более или менее игнорировать ее. Предполагая, что то, что она сказала, является достоверным описанием того, что должно было произойти, очевидно, что это не произойдет сейчас. Многое из того, что Вы сделали в рассказе Имоджен о том, что должно было произойти, Вам все равно придется сделать. Крестражи должны быть уничтожены, а Волан-де-Морт должен умереть. Но мы также должны позаботиться о том, чтобы его наследник тоже потерпел поражение. Все, что мы можем сделать, это бороться дальше, и, возможно, воспоминания Имоджен о том, что должно было произойти, дадут нам способ улучшить результат. Нет никакого способа узнать это.

Они беседовали некоторое время, но безрезультатно, так как не было никаких определенных ответов там, где было так много переменных, что ни один из них не мог даже отважиться на то, какие вопросы необходимо задать. Они расстались, оба встревоженные и обеспокоенные тем, что должно было произойти.

Студенты в Хогвартсе вскоре погрузились в свои новые привычки и в мгновение ока привыкли к внезапному окончанию беззаботного лета. Занятия, задания, домашние задания, новые занятия, набранные и потерянные факультетские баллы - вскоре все это стало нормальным, и действительно, казалось, что студенты не знали никакого другого существования, их жизнь вне Хогвартса исчезла в далеком месте. Для Имоджен этот процесс был несколько иным. Для нее все было так ново, что потребовалось больше времени, чтобы новизна покинула ее. И в отличие от своих сокурсников, у нее не было воспоминаний о жизни вне стен Хогвартса, что-то, что продолжало сбивать ее с толку. По мере того как она узнавала все больше о волшебном мире, у нее появлялись разные представления о том, что случилось с ней, из-за чего она потеряла четыре года своей жизни. Но без каких-либо доказательств, подтверждающих ту или иную теорию, Имоджен все еще не имела ни малейшего представления о том, что с ней произошло. С трудом она отогнала этот вопрос в дальний угол своего сознания, и хотя он все еще всплывал время от времени, промежутки становились все длиннее по мере того, как она устраивалась в своей жизни в Хогвартсе.

И это была напряженная жизнь. В течение своей первой недели в школе она быстро привыкла пользоваться маховиком времени и таким образом каждый день получала несколько дополнительных часов, чтобы заполнить огромные пробелы в своих знаниях. До тех пор, пока она ложилась спать в приличное время и получала восемь или девять часов крепкого сна, казалось, не имело значения, что ее день был продлен на целых четыре часа. Возможно, она даже сможет справиться с большим, когда станет более опытной, но сейчас, казалось, двадцати восьми часов в сутки было достаточно. Имоджен постоянно училась, и даже Гермиона была вдохновлена трудовой этикой новой девушки. С помощью своих коллег-гриффиндорцев Имоджен вскоре взяла под контроль основы волшебной палочки, и как только это было сделано, она начала читать тексты первого года обучения с очень удовлетворительной скоростью. Вскоре она обнаружила, что чары первокурсников очень легко усваиваются. Через неделю она решила снова попробовать заклинание левитации и была очень довольна, увидев, что может легко поднять с его помощью стул в общей комнате. Первый год трансфигурации тоже оказался легким, как только Имоджен освоила основы. Защита от темных искусств - совсем другое дело. Ее однокурсники - пятикурсники были довольно невежественны в материале первого года обучения, так как у них был неполноценный преподаватель, двуличном профессор Квиррелл. По мере того как Имоджен углублялась в основы этой области знаний, она приобретала важные знания, которые никогда не передавались ни другим в ее факультете, ни другим студентам в Хогвартсе.

А теперь, по прошествии двух недель, Имоджен настолько преуспела, что удивила своих друзей (теперь она была рада, что может считать Гарри, Рона и Гермиону друзьями, как и всех остальных в Гриффиндоре) проклятием, которому они так и не научились. Они были в общей комнате, Гарри, Рон и Гермиона работали над заданием по зельеварению, а Имоджен читала учебник истории, который был намного интереснее, чем все, чему мог бы научить Биннс. Четверо разговорились, и каким-то образом всплыл инцидент за пределами комнаты зелий, Имоджен объяснила им, что сказал Гойл и что сделал Рон, чтобы защитить ее.

- Но я не думаю, что сейчас мне понадобится его защита, - сказала Имоджен.

- Неужели! - скептически сказал Рон, ненавидя себя за то, что стал ненужным прекрасной Имоджен. - Тогда защищайся от этого! - воскликнул он притворно агрессивным тоном, поднимая палочку, как будто собирался проклясть ее. Он едва успел пошевелиться, как палочка Имоджен оказалась в ее руке. - Малнунцио! - сказала она, размахивая удивительно сложным узором своей палочкой. Ничего не произошло, и Рон начал смеяться над ней. Имоджен только улыбнулась.

- Попробуй проклинать меня сейчас, - сказала она.

- Риктусемпра! - сказал Рон или, по крайней мере, попытался. Но все, что слетело с его губ, было беспорядочным нагромождением бессмысленных слогов.

- Если я наложу это проклятие первой, то смогу драться с кем угодно, - заметила Имоджен, зевая и вставая из-за стола, потому что пора было спать. Она притворилась, что не замечает все более настойчивого бормотания Рона, направляясь к лестнице, но затем смягчилась, произнеся контрзаклятие, чтобы освободить от проклятия неправильного произнесения, которое она умело наложила на него. Затем она пожелала спокойной ночи, оставив своих друзей и соседей продолжать учебу, Рон и Гарри были очень впечатлены успехами своей новой подруги.

Гермиона тоже была впечатлена, но кое-чем другим. Она снова с грустью и гневом заметила, как глаза Рона следили за Имоджен, как он ловил каждое ее слово, как боролся за внимание девушки. Гермиона поймала себя на том, что обижается на Имоджен и ненавидит ее, потому что она никогда не видела их вместе, они никогда не сидели вместе в классе, Имоджен никогда не смеялась над глупыми шутками Рона, разве что иногда он говорил что-нибудь действительно смешное, Имоджен ничего не делала, чтобы подбодрить Рона. Она знала, что этим последним инцидентом Имоджен фактически обескуражила Рона, ясно дав ему понять, что не нуждается в его защите. Но она знала Рона гораздо лучше, чем Имоджен, и знала, что Рон не поймет ее слов, а вместо этого оценит любое проявление внимания со стороны прекрасной Имоджен. Все было как и с Флер Делакур, только девочка была на их же факультете. Очень раздраженная, она внезапно собрала свои книги и ушла, даже не пожелав спокойной ночи, оставив Рона и Гарри обменяться озадаченными взглядами, конечно, не понимая ничего, что имело бы хоть какое-то отношение к противоположному полу.

Гермиона поднялась по лестнице в спальню для девочек, которую делила с лавандой Браун, Парвати Патил, а теперь и с Имоджен. Пятая кровать была пуста, и Гермиона снова обнаружила, что озадачена пустой койкой. Ее всегда беспокоило, что в их факультете не хватает двух человек, и теперь, по крайней мере, с появлением Имоджен, некоторая неловкость исчезла. Гермиона гадала, есть ли еще один пропавший ученик в маггловском мире, который мог бы внезапно появиться. Гермиона поставила сумку с книгами рядом с кроватью и села, уставившись в пол. В своем эмоциональном состоянии она не могла ни учиться, ни наслаждаться чьим-либо обществом. Она не чувствовала усталости и понимала, что нет смысла пытаться уснуть - она просто часами ворочалась с боку на бок, злясь все больше и больше. Она посмотрела на Имоджен, которая лежала на кровати рядом с ней, глубоко погруженная в учебник по зельеварению для первого курса. Гермиона знала, что новоприбывшая прошла через многое и была в большом стрессе, поэтому ей не хотелось взваливать на себя еще и бремя Имоджен. Но Гермиона знала, что если она не справится со своими чувствами, то ее обида на Имоджен будет расти и нанесет ущерб тому, что могло бы стать настоящей дружбой. Она также чувствовала, что если каким-то образом она неосторожно выгонит Имоджен из круга их друзей, то Рон может поддаться искушению утешить бедную девушку, и это только ухудшит ситуацию. Потребовалось некоторое время, чтобы собраться с духом, но в конце концов Гермиона решила поговорить с Имоджен об этой проблеме. Спальня была в их полном распоряжении, пока не появились Парвати и Лаванда, и Гермиона не знала, когда ей представится еще один шанс. Она повернулась, чтобы поговорить с Имоджен.

- Имоджен, мне действительно нужно кое о чем с тобой поговорить. Я не хотела ничего говорить, но я просто обязана. Дело в том ... - Гермиона замолчала, с трудом понимая, что нужно сказать. Но потом ей помогли.

- Рон? - спросила Имоджен.

- Откуда ты знаешь? - ахнула Гермиона, обрадованная тем, что Имоджен согласилась обсудить эту тему, и в то же время раздраженная тем, что Имоджен заметила внимание Рона.

Имоджен напомнила Гермионе о дискуссиях, которые они вели в течение последних двух недель, из которых Гермиона знала, что каким-то образом Имоджен была запрограммирована на знание вещей, которые могут произойти, а могут и не произойти.

- Ты знаешь о нем что-то такое, чего не знаю я? Ты хочешь сказать, что я потеряю Рона? - спросила Гермиона. - Или, вернее, что я никогда его не получу?

- Вовсе нет, - ответила Имоджен. - Но на этом пути, конечно, будут некоторые трудности. Но давай разберемся с твоей первой заботой - причиной, по которой ты сейчас со мной разговариваешь. Рон - настоящая жемчужина, в этом нет никаких сомнений. Но насколько я понимаю, он - твоя жемчужина, а не моя. Я постараюсь ничего не делать, чтобы подбадривать Рона, и нет ни малейшего шанса, что между мной и Роном возникнут какие-то чувства. Все очень просто.

То, что этот простой ответ удовлетворил большую часть беспокойства Гермионы, свидетельствовало о том, насколько Гермиона привыкла доверять Имоджен. Но не все.

- Но это так больно! Сначала Флер Делакур на четвертом курсе, а теперь ты. Почему он не обращает на меня такого внимания? Почему он меня не замечает?

- Ты так привыкла к его вниманию, что даже не замечаешь, как он тебя замечает, - ответила Имоджен. - Он боготворит тебя. Я говорю тебе это не для того, чтобы польстить тебе, не для того, чтобы ты почувствовала себя лучше. Это просто факт, что он обожает тебя. Но не забывай, что Рон такой же, как и все здешние мальчишки - незрелый и невежественный. В глубине души он хочет тебя. Но с другой стороны, он подросток, а в школе полно девочек-подростков. Его взгляд будет блуждать туда-сюда, пока какая-нибудь девушка не схватит его. Но он уже очень близок к тебе, и поэтому у тебя есть преимущество перед всеми остальными. Не стесняйся с ним - поощряй его, и он ответит.

- Но как мне это сделать? - спросила Гермиона.

- В этом ты сама по себе, Гермиона ... у меня не больше опыта общения с мальчиками, чем у тебя ... даже меньше ... я даже не знаю, где я была до Хогвартса. Но я не думаю, что ты нуждаешься в чьих-то наставлениях. Просто следуй своим инстинктам. - их беседа была прервана появлением Лаванды Браун, поднимавшейся по лестнице. Имоджен взяла книгу по зельям, которую отложила, и быстро сменила тему. Несмотря на преждевременное окончание разговора о Роне, Гермиона почувствовала, как внутри у нее внезапно развязался тугой узел. Она похудела за последнюю неделю, может быть, снова начнет нормально питаться. Она сосредоточилась на беспокойстве Имоджен по поводу ее успехов или отсутствия таковых в классе Снейпа.

Имоджен не могла ускорить свой темп в зельеварении так, как в других предметах, потому что Снейп вел ее через учебный план первого года в темпе первого года. На каждом уроке зельеварения он давал ей тот же урок, что и одиннадцатилетним. И каждый раз она следовала инструкциям до последней буквы и неизменно добивалась очень хорошего результата. Гермиона предложила помочь ей с зельями, предложила достать ингредиенты и так далее. Но Имоджен отказалась.

- Но почему? - снова спросила Гермиона. Имоджен повторила свое объяснение: Снейп очень четко приказал всем ученикам воздерживаться от оказания какой бы то ни было помощи. Ей предстояло учиться совершенно самостоятельно.

- Но какое тебе дело до дурацких правил Снейпа? И ты совсем его не боишься - посмотри, как ты ему ответила на первом уроке.

- Да, но как насчет того, что произошло потом? - это заставило Гермиону задуматься. Стол Имоджен в классе зелий стоял в дальнем углу, вдали от других учеников, и поэтому Имоджен не часто попадалась на глаза Гермионе. Но между профессором и новой гриффиндоркой больше не было разногласий, по крайней мере, таких, которые видела Гермиона. И Имоджен регулярно готовила свои зелья в совершенстве, и даже Снейп не мог найти в них недостатки. Гермиона знала, что домашнее задание Имоджен всегда сдавалось вовремя, и хотя Имоджен никогда не позволяла Гермионе просмотреть его заранее, Имоджен показывала ей работу после того, как она была отмечена, а требовательный Снейп обычно ставил Имоджен очень хорошие оценки. Гермиона признала, что не заметила никакого конфликта между Снейпом и Имоджен и не слышала ни критики в адрес ее работы, ни каких-либо отрицательных комментариев. - Он дает тебе лучшие оценки, нежели любому другому гриффиндорцу, - заметила Гермиона.

- Для этого есть причина, - объяснила Имоджен. - Я не уверена, что ты понимаешь это, но давая мне хорошие оценки и в то же время удерживая меня, Снейп издевается надо мной. Он делает все возможное, чтобы подразнить меня. Он изо всех сил старается спровоцировать конфронтацию. Больше всего на свете он хотел бы, чтобы я дала ему повод для того, чтобы меня наказали или вообще выгнали из его класса. И он мог честно сказать, что всегда был справедлив ко мне - ставил мне отличные оценки, и поэтому все это будет выглядеть как моя вина.

- Но если ты получишь помощь от меня или от кого-то еще за пределами класса, Снейп никогда не узнает, что ты ослушалась его. Ты не можешь его так бояться.

- Есть две вещи, которых ты не знаешь, - сказала Имоджен. Теперь они обе сидели на кровати Имоджен и говорили тихо, чтобы их не услышали две другие девушки в спальне. - Во-первых. Ты ведь знаешь, что такое Легилименс? - Гермиона кивнула, и Имоджен продолжила. - Снейп - Легилимент, и притом очень могущественный. Если ты позволишь себе встретиться с ним взглядом, он мгновенно окажется у тебя в голове.

- Но это же так мерзко! - воскликнула Гермиона. - Это в тысячу раз хуже, чем читать чей-то дневник, вторгаться в чужие мысли!

- Да, - ответила Имоджен. - Но Снейп - мерзкий человек. И это подводит меня ко второй вещи, которую ты не знаешь, да и не могла бы знать, потому что она связана с моим чувством миссии, о котором я уже говорила вам раньше. Снейп - это большая часть причины, по которой я здесь. Я должна вызвать определенные события, и для этого я должна изменить некоторых людей.

- Я не знаю, как ты изменишь Снейпа, - сказала Гермиона настойчивым шепотом. - Сейчас он злобная змея, и я уверена, что в молодости он был не лучше. Как, по-твоему, ты вообще можешь добиться с ним каких-то успехов?

- Не знаю, - как всегда откровенно ответила Имоджен. - Но спорить с ним не сработает. И это определенно не сработает завтра - я собираюсь попробовать кое-что, чтобы привлечь его внимание, я бы сказала тебе об этом, но консультация с тобой может подпадать под определение Снейпа получения помощи, так что нам просто нужно посмотреть что произойдет.

И с этими словами Имоджен вернулась к учебнику зельеварения, готовясь к уроку на следующий день.

На следующий день был четверг, и в то время как большинство других гриффиндорцев имели прорицание, за которым следовал перерыв, у Имоджен были другие дела. Первым был визит к профессору Спрут. Ей пришлось прервать завтрак, чтобы повидаться с профессором травологии перед первым уроком травологии в то утро, спеша в оранжереи, где готовилась профессор. Спрут слышала много хорошего о девочке и жалела, что не взяла ее на свой факультет. Она очень удивилась, когда, услышав стук в дверь, увидела входящую Имоджен. Что может быть нужно этой девушке?

- Ингредиенты для зелья, - объяснила Имоджен. - Я делаю кое-какую дополнительную работу, и мне нужна целая куча вещей. - Имоджен достала список и почтительно спросила, не сможет ли профессор Спрут помочь. Спрут знала, почему Имоджен пришла к ней - очевидно, к ужасному Снейпу нельзя было обратиться за ингредиентами для зелий, хотя у него были шкафы, полные всего, что могло кому-то понадобиться. А здесь был действительно талантливый студент, который действительно искал возможность сделать дополнительную работу. В мгновение ока профессор Спрут наполнила пустую сумку Имоджен различными травами, растениями, листьями и побегами, наслаждаясь энтузиазмом молодой девушки. А потом Имоджен бросилась бежать, на этот раз к хижине Хагрида.

Только после того, как она увидела Хагрида две недели назад, она поняла, что вообще не должна была его видеть. К счастью, она ничего не сказала своим однокурсникам, и на следующий день Макгонагалл предупредила ее, чтобы она ничего им не говорила, объяснив ей, что Имоджен столкнулась с ним, потому что Хагрид по глупости вышел из своей хижины, чтобы забрать Клыка, который каким-то образом освободился. Возможно, Хагриду пришло бы в голову попросить Имоджен ничего не говорить о нем, но она внезапно убежала, потому что опоздала на урок.

Имоджен нужны были определенные ингредиенты для зелья, и она надеялась найти их в хижине Хагрида. После недолгих поисков она нашла то, что, как она надеялась, было пером гипогрифа и собачьей шерстью. А потом она отправилась в совятню. Ее сова, Олвина, сейчас отсутствовала. Хотя Имоджен некому было посылать совиные послания, были и такие студенты, у которых не было совы, и они не могли позволить себе нанять ее в городе. Для таких студентов Имоджен была рада позволить им использовать Олвину, которая также выиграла бы от упражнения. Но то, что Олвины не было дома, не имело значения: Имоджен требовалось только немного птичьего помета, который легко можно было найти в совятне.

Имея под рукой все необходимое на сегодняшний день, она направилась в класс на втором этаже, который она привыкла считать своим. Она захватила с собой все свои ингредиенты, а также четыре миски, которые позаимствовала из буфета в общей комнате. Она распаковала миски и поставила их рядышком на один из столов, а затем вытащила свою волшебную палочку. Упражнение по трансфигурации, которое она собиралась практиковать, в случае успеха, будет огромным подспорьем для нее сегодня в зельях.

Как оказалось, трансфигурация, к которой она стремилась, оказалась гораздо сложнее, чем она думала. Ей пришлось сменить место проведения занятия на свой класс на третьем этаже, где она затем использовала маховик времени, прежде чем она, наконец, преуспела. А потом пришло время мчаться в класс зелий, четыре чаши стали намного тяжелее, потому что их превратили в железо, и каждая из них превратилась в котел. Выходя из класса, Имоджен было очень тяжело, и только на самом тонком краю ей удалось помешать Имоджен, поднимающейся по лестнице со второго этажа, заметить Имоджен, убегающую из класса на третьем этаже. Как только проход очистился, она поспешила на урок зелий, радуясь, что заметила Гарри, и теперь могла заставить его нести котлы для нее. Она протянула Гарри мешок, не сказав, какой он тяжелый, и он чуть не выронил его.

- Черт возьми, - заметил он. - Что это у тебя тут?

- Скоро ты все поймешь на зельях. Давай, поторопись, а то опоздаем.

Гарри не планировал таскать тяжелые предметы в этот день, он все еще испытывал сильную боль от квиддичной травмы, полученной несколько дней назад (не будучи задержанным Амбридж, он смог присутствовать на всех тренировках). Но ему с трудом удавалось не отставать от Имоджен, потому что он был на несколько шагов позади, когда они торопливо пробирались сквозь толпу перед Большим залом. - Забавно, - подумал Гарри, наблюдая за реакцией студентов, когда Имоджен шагала среди них. Все мальчики резко повернули головы, наблюдая, как среди них движется белокурая девушка. Гарри не боялся быть объектом слишком пристального внимания, когда Имоджен была рядом - это было почти так же, как если бы он носил свой плащ-невидимку.

Они добрались до кабинета зельеварения Снейпа вовремя, и урок скоро начался. Как обычно, Имоджен отошла в свой темный угол, подальше от всех остальных. Сегодня Гермиона сидела за одним рабочим столом с Гарри, и Снейп уже пятый год подряд готовил очень изысканное зелье. Это задание требовало двух пар рук, и поэтому на каждом столе был только один котел, так как студенты работали парами. Гарри был очень благодарен за то, что сегодня оказался в паре с Гермионой - не было никого, с кем бы он предпочел быть на таком задании. Он благоразумно позволил Гермионе взять на себя руководство операцией, нарезая травы, когда это было приказано, помешивая по команде через определенные промежутки времени и придавливая решительное извивающееся насекомое, чтобы Гермиона разрезала его на части. Как только он взял сопротивляющееся беспозвоночное под контроль, он смог бросить взгляд на комнату. Рон был в отчаянии - в паре с Невиллом, они оба выглядели потерянными, направляясь к провальной оценке, без сомнения. Гарри печально покачал головой и бросил взгляд в сторону Имоджен. Она казалась такой же занятой, как и они, что удивило Гарри - он не помнил, чтобы когда-нибудь так много работал, когда учился на первом курсе. Имоджен двигалась с огромной скоростью, рубила, резала, смешивала, перемешивала. Он заметил, что в зелье Имоджен было задействовано значительное количество использований волшебной палочки - Снейп, должно быть, дал ей для разнообразия более продвинутую работу. Возможно, то, как Гарри разглядывал Имоджен, не ограничивалось только восхищением ее работой. Внезапно он ахнул и посмотрел на Гермиону.

- Если бы ты хоть на мгновение перестал пялиться на белокурые локоны прелестной девушки, возможно, мы смогли бы закончить зелье вовремя, - сказала Гермиона, сладость ее голоса была интересным контрастом с диким тычком в ребра, который она нанесла Гарри деревянной ложкой. Она была великодушна, предположив, что Гарри восхищался только волосами девушки.

- Да, Гермиона, - мягко ответил Гарри, чувствуя себя очень домашним. - Хочешь, я вымою собаку, когда мы закончим, а потом разберу белье?

- Заткнись и шевелись, - хихикнула Гермиона.

Никогда еще занятия по зельеварению не проходили так быстро, подумала Гермиона. Как и у Гарри, у нее было мало возможностей посмотреть, как поживают ее однокурсники. Но она слышала много болтовни, в основном негативной - партнеры препирались друг с другом о том, чья вина в том, что котел был наполнен беспорядком вместо требуемого результата.

- Довольно! - объявил Снейп. - Всем отойти от своих столов. - несколько студентов попытались в последнюю минуту вмешаться ложкой, но вскоре все бросили работу, так как Снейп начал ходить по классу с карандашом и пергаментом в руках. Малфоя и Паркинсон, как обычно, похвалили. Практически идентичный результат, достигнутый Дином и Симусом, подвергся критике. Рон и Невилл заработали только испепеляющий взгляд, когда Снейп исчез у их котла, а профессор для разнообразия не скрывал своего отвращения. Он медленно направился к столику Гарри и Гермионы.

- Ну что ж, Поттер, теперь я вижу, как ты добиваешься оценки "превосходно" в моем классе - откинься на Грейнджер, и все будет в порядке. - это была первая похвала, которую Гермиона когда-либо получала от Снейпа, но, конечно, произнесенная таким образом, чтобы лишить ее всякого удовольствия.

Когда Снейп направился к дальнему столику Имоджен, класс начал немного болтать, так как мало кто из них интересовался ее работой. Но разговор закончился почти сразу же, как и начался.

- И что Вы себе позволяете, Мисс Йорворт? - крикнул Снейп, более разъяренный, чем кто-либо из присутствующих мог вспомнить.

Имоджен ожидала подобной реакции. Она знала, что Снейп будет недоволен, обнаружив за ее столом не один котел, а целых пять, причем только один содержал дневное задание, остальные были наполнены разными зельями, а вся ее работа была первоклассной. Любой другой профессор был бы в восторге, но она очень хорошо читала Снейпа - его желание было сдерживать и расстраивать ее, и отличные оценки, которые он давал ей, были его ироничным способом подчеркнуть тот факт, что она застряла на первом курсе. Но она перевернула все с ног на голову, преподнеся ему слишком много работы на первом курсе: перед ним стояло задание на день и на следующие три урока, плюс зелье, которое он обычно давал на четвертом курсе - Имоджен таким образом указала, что ее задерживают. Имоджен очень тихо ответила профессору, ее голос не был слышен никому, кроме Снейпа.

- Мне очень жаль, что я рассердила Вас, профессор, - сказала она с раскаянием в голосе, опустив глаза. - Мне следовало спросить Вашего разрешения, прежде чем делать что-то подобное.

- Да, конечно, Вы должны были это сделать! - сказал Снейп, его голос звучал уже не так громко, как раньше. - И кто же Вам помог? И никаких глупостей - наверняка это был кто-то в Вашем факультете!

Имоджен подняла голову и посмотрела Снейпу прямо в глаза, даже не пытаясь отвести взгляд. - Сэр, мне никто не помогал, честное слово!

Но Снейп уже был доволен собой на этот счет. Его глаза были прикованы к девушке, и в мгновение ока он проник в ее сознание. В классе, полном студентов и с ограниченным временем, он мог делать только самые поверхностные исследования, используя свой талант Легилимента. Но его способности в этом отношении были несравнимы. Волан-де-Морт казнил бы его много лет назад, если бы Снейп не был лучшим Легилиментом и Оклюментом за последние несколько столетий - требовался действительно тонкий волшебник, чтобы одурачить Темного Лорда. Снейп быстро убедился, что девочка говорит правду. Он ожидал обнаружить, что всезнайка Грейнджер стоит за этой выставкой, и был немного разочарован, обнаружив, что он не назначит ей никакого наказания. Он заметил, что девушка, Имоджен, не спешит разорвать зрительный контакт - он предположил, что эта инженю не знает о Легилименции и понятия не имеет, что ее мозг исследуют. Он воспользовался возможностью продолжить расследование - он не знал, когда ему снова представится такая возможность. Он задавал ей технические вопросы о различных зельях, не обращая внимания на ее ответы, когда касался поверхности ее разума - он не мог проникнуть глубже без того, чтобы они оба не были наедине и большего времени.

Он был очень удивлен тем, что обнаружил. У большинства девушек доминирующим чувством, с которым он сталкивался, было отвращение - девочки-подростки почти всегда находили его отвратительным. Лавгуд нашла его вызывающим рвоту. Эджкомб почувствовала к нему отвращение. Даже Паркинсон находила его отвратительным (если бы Снейп был склонен к самоанализу, он мог бы понять, что девушки, чьи умы он сканировал, как правило, были блондинками или рыжеволосыми). Но Имоджен была другой. Главное, что он почувствовал, - это уважение к своим способностям волшебника, благодарность за знания, которые он передал ей, и, самое главное, решимость делать именно то, что он ей скажет. Имоджен повезло, что у Снейпа нашлось время лишь на беглый осмотр ее разума, ибо под этой маской он мог обнаружить и другие вещи. Но Имоджен так хорошо убедила себя за последние две недели, что убедила и Снейпа. И ему было трудно продолжать злиться на потрясающе красивую девушку, чьим самым глубоким желанием было доставить ему удовольствие своей тяжелой работой и подчинением его воле.

- Да, - повторил Снейп, - Вы должны были сначала спросить меня. Но результат компенсирует это. Пять зелий сразу - для этого вам понадобится полное владение заклинанием Аутоматии, не так ли? - Снейп, конечно, был прав, Имоджен научилась управлять столовыми приборами и другими инструментами для выполнения простых повторяющихся задач, таких как резка и перемешивание. Без этого никто не смог бы поддерживать работу сразу пяти котлов. Имоджен сразу же поняла, что так оно и есть.

- Впечатляющее зрелище. Я сообщу об этом профессору Флитвику, а также главе вашего факультета. - Снейп поспешно отвернулся. Если бы он остался, то, возможно, публично присудил бы девушке баллы на факультет.

Обед в тот день прошел спокойно, как оказалось. Можно было ожидать, что после триумфа Имоджин в зельеварении будет праздник, смех и поздравления. Но, как Имоджин неоднократно убеждалась в первые дни своего пребывания в Хогвартсе, в событиях была определенная случайность. Обычно это был какой-то поступок Имоджин, который мог изменить ход событий, но в данном случае, сразу после урока зельеварения, именно Малфой был невольным агентом перемен.

Лаванда вообще пропустила зелья - она была в лазарете, из носа у нее текла кровь после того, как она попробовала одну из смесей Фреда и Джорджа. Мадам Помфри довольно быстро привела ее в порядок, но она предпочла пропустить занятия Снейпа и теперь горько сожалела об этом. Теперь она сидела за гриффиндорским столом рядом с Имоджин и остальными и слушала рассказ из первых рук о впечатляющей демонстрации Имоджин многократного приготовления зелий. Но, как оказалось, это было только начало истории. Более интересная история произошла в коридоре за пределами класса зелий. Она слушала, как Гермиона объясняет события, последовавшие за зельями:

Понаблюдав за работой Имоджин, Снейп поспешил покинуть класс, предоставив студентов самим себе. Собрав свои вещи, Имоджин присоединилась к Гарри, Рону и Гермионе. Гермиона (приняв слова Имоджин близко к сердцу) шла рядом с Роном, когда они направлялись к двери, слушая его печальный рассказ о приготовлении зелий с Невиллом. Гарри взял сумку Имоджин, набитую тяжелыми котлами, и вместе с ней вышел из класса в коридор. Они не успели далеко уйти, как их прервал насмешливый голос Малфоя. Почему он был в таком настроении, было не сразу понятно - в тот день он достаточно хорошо учился в классе, так что не было никакой непосредственной причины для него набрасываться. Но, возможно, именно зрелище выступления Имоджин так разозлило его - девушка, которая всего несколько недель назад ничего не знала, а теперь заслужила редкую похвалу от мастера зелий. Возможно, Малфою было достаточно того, что Грейнджер всегда показывала, а теперь еще одна гриффиндорская девчонка продемонстрировала свое превосходство над ним. Какова бы ни была причина, Малфой должен был дать выход своему дурному настроению, и поэтому он был со своей обычной толпой, ожидая Имоджин и остальных, когда они повернули за угол, направляясь к лестнице из подземелья. Он заметил, что Гарри несет книги Имоджин и идет рядом с ней, вдохновляя его на не особенно умное замечание.

- Ты порвала с Уизли, грязнокровка? - спросил он у Имоджин. - Теперь встречаешься с Поттером? - он повернулся, чтобы ответить на восхищенный смех своих последователей, и слишком медленно отреагировал на предостерегающий крик Гойла, обернувшись как раз вовремя, чтобы быть потрясенным мощной пощечиной Имоджин. Он запрокинул голову назад, пытаясь избежать удара, и сила пощечины вместе с его собственным движением с огромной силой толкнула его назад. Он ударился головой о слегка выступающий кирпич в стене, боль взорвалась внутри него и поставила его на колени. В одно мгновение все гриффиндорцы и слизеринцы в коридоре вытащили свои палочки, готовые начать борьбу при малейшем знаке от любого из них. Каждая группа замерла в ожидании, пока Малфой медленно поднимется на ноги, одержимый двумя конкурирующими чувствами - болью от удара и стыдом за то, что его легко одолела девушка.

- Грязнокровка, если ты хочешь драться со мной, ты сделаешь это так, как делаем мы, волшебники, а не магглы. Сегодня вечером у нас дуэль. Моя палочка против твоей палочки. Крэбб и Гойл вызовут твоих секундантов, чтобы договориться. Кто действует за тебя? - потребовал он.

- Рон и Гермиона, - бесстрашно ответила Имоджин. - Немедленно пошли сову к своему отцу - он будет так горд, зная, что ты первый Малфой в поколении, который защищает семейное имя - и против первокурсницы, не меньше.

Малфой попытался броситься на нее. Имоджин даже не попыталась отступить, но Гойл обхватил Малфоя руками и потащил назад. Когда Малфой обнаружил, что может говорить, он сказал - Тебе лучше молиться, чтобы твои проклятия были так же хороши, как твои зелья. - с этими словами Малфой повернулся со всем достоинством, на которое был способен, и пошел по коридору, сердито стряхивая руку Пэнси Паркинсон, когда она попыталась помочь ему.

Сидя за гриффиндорским столом, Лаванда Браун слушала рассказ Гермионы о случившемся, сердито проклиная себя. - Почему я пропустила зелья именно сегодня? Я бы сделала все, чтобы засвидетельствовать это!

Рон перебил их. - Флитвик подходит к столу - всем заткнуться! - но, как оказалось, им незачем было пытаться скрыть этот инцидент от профессора чар.

- Я только что видел Гойла. Насколько я понимаю, сегодня вечером состоится дуэль. - Имоджин признала, что так оно и есть.

- Очень глупо со стороны Малфоя требовать удовлетворения формально, как будто он взрослый, а не студент, - заметил Флитвик. - Прошло уже много лет с тех пор, как у нас в Хогвартсе была дуэль, на самом деле это Ваш брат Чарли бросил вызов в тот раз, не так ли, Мистер Уизли? - Рон признал, что это так. Затем Флитвик продолжил, - Да, прошло много времени с тех пор, как кто-то счел нужным бросить официальный вызов - палочка против палочки. Имоджин, быстро заканчивай свой обед и приходи ко мне в кабинет со своими секундантами. Мне нужно объяснить, как работают дуэли. - Флитвик не был новичком в дуэлях. В свое время он сражался гораздо больше, чем большинство волшебников. В конце концов всем стало ясно, что любое замечание о его миниатюрном росте - это быстрый билет на встречу с очень решительным и умелым противником.

Тут заговорила Гермиона, - Но, профессор, ведь они же не собираются на дуэль - это такая чепуха, так никто не дерется! - она не заметила, как Рон отрицательно покачал головой.

- Я должен идти, - ответил Флитвик. - Но твои друзья за столом расскажут тебе немного о том, как все устроено.

- О чем он говорит? - воскликнула Гермиона. Гарри понятия не имел, и отвечать ей пришлось Рону.

- Гермиона, пожалуйста, не пойми меня неправильно, но есть некоторые вещи о волшебном мире, которые на самом деле не преподаются в Хогвартсе, и в книге тоже - тебе нужно было бы вырасти в волшебной семье, чтобы знать их. Дуэли - одна из них. Может, в маггловском мире люди не сражаются на дуэлях, но в волшебном - так происходит. А Флитвик - один из лучших, он бывал на дуэлях больше, чем кто-либо другой. Имоджин ударила Малфоя на людях, и у него пошла кровь - я сам видел ее на руке Драко, когда он коснулся своего затылка. Он бросил ей вызов, и она согласилась. Будет дуэль, хорошо.

- Но что, если Имоджин просто откажется? Тогда никакой дуэли не будет!

- Да, это правда. Но тогда у нее отберут палочку и Малфой сломает ее пополам. А другой ей не дадут, - ответил Рон. - Она будет исключена из Хогвартса сразу после этого. - Гермиона готовилась произнести тираду о том, как глупо и по-детски все это было, а Гарри готовился поддержать ее, когда заговорила Имоджин.

- Знаешь, я не совсем беспомощна. Давай просто покончим с этим, чтобы я могла продолжить учебу. - Имоджин принялась за свой обед, не выказывая никаких признаков потери аппетита. Но все это было показухой, потому что внутри она была крайне, крайне напугана. Она очень далеко продвинулась за последние две недели, но знала, что ей не сравниться со среднестатистическим студентом пятого курса, и, конечно же, она была полностью превзойдена тем, кто, несомненно, был тайно обучен темным искусствам его злой семьей. Но она не хотела, чтобы ее друзья беспокоились. Возможно, если бы ей удалось вызвать в них спокойствие, это помогло бы ей самой успокоиться. После нескольких кусочков еды она встала.

- Гермиона, Рон, пойдемте, если вы не возражаете. Я действительно хочу услышать, что скажет профессор Флитвик. - все трое встали, оставив Гарри с другими гриффиндорцами. Гарри изо всех сил старался не злиться, что его не выбрали секундантом Имоджин. Он был рядом с ней, когда произошел инцидент, и у него было больше опыта дуэли, чем у кого-либо другого. Правда, он дрался всего дважды, но первый раз - с Малфоем. А вторая дуэль была с Волан-де-Мортом всего несколько месяцев назад, и тот факт, что Гарри был жив, был не только удачей. Имоджин знала все это, но она не выбрала его, она сразу же выбрала Рона и Гермиону. Возможно, он достаточно скоро выяснит причину.

- Войдите, - пискнул профессор Флитвик. Гермиона, Рон и Имоджин вошли в его кабинет, садясь только по приглашению.

- У меня мало времени, - сказал профессор чар, - Так что, пожалуйста, не перебивайте меня - оставьте все вопросы до конца. Правила дуэли просты. Непростительные проклятия, конечно, сразу же исключаются. И вам с Малфоем также не разрешается драться на дуэли до смерти. Вы можете использовать любое заклинание, какое только можете придумать, при условии, что оно не может нанести непоправимый вред. Я не уверен насчет Малфоя, но сомневаюсь, что ты знаешь какие-либо проклятия, которые были бы запрещены на дуэли. Но для проформы я вручаю вам список единственных проклятий, которые я позволю вам в этой дуэли. Я беспокоюсь, что Малфой, не имея опыта в дуэлях, может плохо понимать, какие проклятия разрешены, а какие нет, и поэтому я использую свой авторитет арбитра этой дуэли, чтобы уменьшить количество разрешенных проклятий до двадцати. - он протянул Имоджин список. - Ты должна бы запомнить этот список перед дуэлью, и Малфой тоже. Если кто-то из вас использует проклятие вне списка, дуэль заканчивается, немедленно, и нарушитель правил будет объявлен проигравшим.

- Вы будете на квиддичном поле сегодня вечером, ровно через час после обеда, со своими секундантами. Я буду там вместе с мадам Помфри. Причина, по которой дуэль происходит на квиддичном поле, заключается в том, что любой желающий может свободно присутствовать, и вы можете ожидать, что большая часть школы выйдет. Это не похоже на квиддичный матч - никаких криков, аплодисментов или чего-то подобного, как только начинается бой. Есть вопросы?

Тут заговорила Имоджин.

- Профессор, если кто-то проиграл дуэль, что это значит - просто проиграл? И это все?

- Нет. Проигравшему придется смиренно просить прощения у победителя. Перед всеми, кто был свидетелем оскорбления, спровоцировавшего дуэль, и всеми, кто случайно присутствовал при этом поединке.

Имоджин рассмеялась. - Нет ни малейшего шанса, что Малфой когда-нибудь попросит у меня прощения, как Вы можете заставить его, даже если мне повезет выиграть, в чем я сомневаюсь?

- Если ты победишь, Малфой попросит у тебя прощения, или он никогда больше не будет держать палочку. И то же самое для тебя. Проигравший дуэль должен извиниться или быть изгнан из нашего сообщества. Таков древний обычай - с тех пор, как наши обычаи были впервые записаны, и, вероятно, задолго до этого.

- И как Вы решаете, что кто-то победил? - спросила Имоджин.

- Волшебник проигрывает дуэль, когда сдается или когда он больше не может защитить себя, обычно потому, что не может контролировать свою палочку. Или когда секундант сдается во имя его или ее принципа. На самом деле это большая часть роли секунданта - уступить, когда их принципиальность слишком надменна, чтобы сделать это. Дружба иногда не выдерживает этого. И это кое-что мне напомнило. Имоджин, пожалуйста, не будьте слишком надменной. Да, Малфою не разрешается использовать проклятия, которые наносят постоянный вред, но это оставляет ему много места. Мне бы очень не хотелось, чтобы Вы пострадали слишком сильно. Малфой - очень опытный молодой волшебник. Он член дуэльного клуба, которым я управляю, и я сомневаюсь, что в Хогвартсе найдется больше горстки студентов, которые могли бы сражаться с ним на равных. Вы очень храбры, чтобы принять его вызов, но было бы лучше, если бы Вы не позволяли вещам заходить далеко. Я говорю по собственному опыту, и я принимаю Ваши интересы близко к сердцу.

Эти слова были действительно очень отрезвляющими, и после того, как три гриффиндорца попрощались с профессором чар, они пошли по коридору в мрачном молчании. Гарри ждал их снаружи, и Гермиона рассказала ему, что профессор Флитвик рассказал им о дуэли, ее превосходная память позволяла ей повторять его инструкции почти дословно. Гарри попросил показать список допустимых проклятий, данных Имоджин, и быстро просмотрел его. Затем он повернулся к Рону.

- Флитвик говорит, что твой брат Чарли дрался здесь на дуэли. Расскажи мне все, что ты знаешь об этом.

- Чарли мало говорил об этом, так что все, что я знаю, я получил от Фреда и Джорджа. Это было так. Чарли и его противник - какой-то идиот из Слизерина, конечно, - стояли на расстоянии ста ярдов друг от друга. По сигналу к старту они могли свободно стрелять проклятиями. Кроме того, они должны были идти к линии фронта в пешем темпе, стреляя проклятиями на ходу, если они того пожелают. На таком расстоянии трудно попасть в противника, и большинство волшебников ждут, пока они не достигнут своей линии, в десяти ярдах от линии противника. Как только ты окажешься на линии, ты останешься там, или примерно в ярде от нее. Ты можешь двигаться вдоль линии, но ты не можешь ее переступать - если только ты не хочешь, чтобы тебя объявили проигравшим. Если тебя отбросит далеко назад, ты должна подняться и встать на линию, и тогда дуэль начинается снова.

Гарри немного подумал, а затем обратился к своим друзьям.

- Рон, Гермиона, - сказал Гарри, - Вы должны пойти в класс. Я собираюсь пропустить занятие - Имоджин нужно подготовиться, а у нас не так много времени. - Рон и Гермиона оба знали, что Гарри был самым квалифицированным из них, чтобы преподавать защиту от Темных Искусств, и кивнули в знак согласия, направляясь на следующий урок.

- Имоджин, пойдем в класс, который Макгонагалл зарезервировала для тебя. У нас еще много работы.

Имоджин была в отчаянии. Она не знала ни одного проклятия из списка. И она знала из воспоминаний о книгах в своей голове, особенно о главах, посвященных защите от темных искусств, что студент не может выучить больше одного-двух проклятий за день.

- Гарри, я знаю, что это безнадежно. Но я надеюсь, что смогу выучить проклятие, достаточное, чтобы не быть полностью униженной.

- Сегодня ты ничему не научишься, - сказал Гарри. - Но ты будешь очень занята, не волнуйся.

Поле для квиддича было заполнено зрителями, как будто на кону стоял кубок. Хотя от них и не требовалось этого делать, студенты, разумеется, расселись по факультетам. Слизеринцы сидели в своей обычной секции, с нетерпением ожидая, когда их чемпион сразит наглую новую гриффиндорку: девочки, потому что они ненавидели ее за внешность и достижения; мальчики, потому что они чувствовали, что никто из них никогда не будет обладать ею - она была недостижима. И поэтому они безумно радовались, когда Малфой вышел на площадку, одетый в свою парадную мантию, Крэбб и Гойл с ним.

Имоджин последовала за ним, сопровождаемая Роном и Гермионой. Она никогда раньше не надевала своих лучших нарядов и, надевая их в первый раз, совершенно равнодушно заметила, что они ей очень идут - ярко-синий цвет очень шел к ее длинным светлым волосам. Она давно отказалась от детских косичек, которые были у нее в первый день в школе, и теперь ее волосы волнами струились по спине. В это время года и так далеко на севере день уже закончился, и было наколдовано освещение, при котором бойцы и их секунданты были хорошо видны. Выход Имоджин был встречен ревом из трех четвертей школы - ее собственного факультета, конечно, а также Пуффендуя и Когтеврана - едва ли в этих факультетах был ученик, у которого не было какой-то причины презирать Слизерин, и Малфоя в частности. Все они были тепло одеты, чтобы не замерзнуть, потому что с наступлением сумерек поднялся ветер.

Малфой и Имоджин встретились в центре поля, Флитвик уже был там вместе с мадам Помфри.

- Вы читали список допустимых проклятий? - спросил Флитвик. - И запомнили его? Вы оба понимаете, что если вы используете проклятие вне списка, ваша палочка будет конфискована, как если бы вы проиграли дуэль, и будет возвращена только в том случае, если вы принесете публичные извинения своему противнику? - Малфой и Имоджин одновременно кивнули. Малфой с трудом сдерживал смех - он знал, что уничтожит Имоджин. Из двадцати проклятий в списке было только два, которые он не знал, и это очень хорошо. За последние несколько лет он много раз дрался на тренировочных дуэлях со своими друзьями-слизеринцами, а также летом с отцом и его друзьями - Пожирателями Смерти. Он подумал, что, приложив усилия, Имоджин могла бы получить одно или два проклятия за последние несколько часов. Ни одно из проклятий не было включено в программу для младших учеников - фактически, большинство проклятий даже не преподавалось в Хогвартсе. Да, это состязание будет коротким, если только Малфой не решит его растянуть.

Имоджин, мягко говоря, не была уверена в победе. Но она была полна решимости не показывать страха, и если она проиграет, то только потому, что ее секунданты сдадутся. И она дала Рону и Гермионе четкие инструкции, что они должны очень, очень неохотно сдаваться ради нее. Если ей придется извиняться в конце, она надеялась, что, возможно, будет слишком уязвлена, чтобы быть услышанной ясно.

По приказу Флитвика Малфой и Имоджин повернулись и медленно прошли по пятьдесят шагов. Толпа была проинструктирована хранить молчание, и тишина повисла над ней, когда два дуэлянта отошли в сторону. Затем каждый повернулся, держа палочку наготове. Флитвик отошел в сторону. Последовала пауза, которая, казалось, длилась целую вечность, а затем внезапно из его палочки вырвался яркий белый свет - сигнал, что дуэль началась.

Малфой и Имоджин медленно двинулись к линии. Малфой решил, что не будет стрелять проклятиями, пока Имоджин не окажется в пределах досягаемости - он знал, что у него мало шансов попасть в нее с расстояния ста ярдов или даже пятидесяти, и хотя он видел, как его отец накладывал проклятия на большие расстояния, это было еще не в его силах, поэтому он терпеливо сдерживал огонь.

Имоджин не была столь терпелива. Она быстро подняла палочку.

- Акцио палочка Малфоя!

Драко почувствовал, как у него вырвали палочку, и в отчаянии наблюдал, как она полетела вверх по дуге и вниз, вниз, вниз, прямо в руку Имоджин. Его собственная рука, теперь пустая, то открывалась, то снова закрывалась, словно не веря, что теперь в ней нет волшебной палочки.

Имоджин произнесла заклинание обычным голосом - Гарри предупредил ее, чтобы она не кричала, потому что если заклинание не сработает в первый раз, а Малфой услышит его, он крепко схватит свою палочку, и она потеряет свой шанс. Так что Малфой даже не слышал заклинания, отнявшего у него палочку, и никто из зрителей - ни секунданты, ни Флитвик. Все смотрели на Имоджин, ожидая, что в любой момент она будет проклята - все, кроме Гарри, чей взгляд был направлен на палочку Малфоя. Он увидел, что Малфой внезапно оказался безоружен, но успел лишь мельком увидеть летящую в воздухе палочку.

- Но, Гарри, - сказала она в тот день в классе на втором этаже, - Откуда ты знаешь, что это сработает?

- Не знаю, - честно ответил он. - Но это очень хороший шанс. Во-первых, тебе не нужно прицеливаться очень хорошо - просто укажи в общем направлении и произнеси заклинание вызова. В прошлом году это сработало, и я даже не видел свою метлу, но она прилетела. Ты сможешь использовать его задолго до того, как Малфой окажется в пределах досягаемости, чтобы выстрелить в тебя своими проклятиями.

И вот они вдвоем часами работали над заклинанием вызова. Время шло, и Имоджин беспокоилась, что не сможет овладеть заклинанием до начала дуэли. Она отвергла всякую мысль об использовании своего маховика времени, потому что Макгонагалл достаточно ясно представляла себе, как можно использовать это устройство, а подготовка к дуэли определенно не входила в их число, и Гарри или другие ученики не должны были знать, что у нее есть это устройство. Но до ужина оставался всего час, и ей вдруг удалось выхватить у Гарри волшебную палочку. Ободренная, она удвоила свои усилия, и когда они с Гарри вернулись в класс после очень быстрого перекуса, она обнаружила, что становится достаточно компетентной в заклинании.

Малфой изо всех сил пытался заставить свой мозг работать. Он знал, что не подвергся проклятию Экспеллиармуса - результат был бы гораздо более жестоким. Но в списке проклятий не было ничего, что могло бы обезоружить его. Он машинально поплелся дальше, ожидая, что на него обрушится еще больше проклятий, и теперь ему, как и Имоджин, пришлось переступить черту. Она стояла, уставившись на него, теперь уже с двумя палочками, в десяти шагах от него. Ни один из них не двинулся с места, и они стояли, глядя друг на друга. Тишина нарастала, пока зрители выжидательно ждали начала поединка, ибо никто, кроме сражающихся и Гарри, не знал, что поединок уже закончился, Малфой обезоружен.

Наконец Флитвику надоело. Он крикнул: "Стоп!", хотя вряд ли это было необходимо, и вышел на середину поля. Он подозвал к себе Малфоя и Имоджин.

- Имоджин, - сказал он с некоторым раздражением, - Почему ты не произносишь никаких проклятий? Ты слишком боишься?

- Нет, профессор. Просто я не знаю ни одного проклятия из этого списка. Извините. - она говорила абсолютно ровным голосом, без тени улыбки на лице. Флитвик повернулся к Малфою.

- И каково же твое оправдание, Драко? У тебя есть сомнения насчет дуэли? - Малфой произнес несколько слов, которые Флитвик не смог разобрать. - Говори громче, мальчик!

- У меня нет волшебной палочки, - сказал Малфой.

- Какой дурак придет на дуэль без палочки! - воскликнул Флитвик. - Я многое повидал на своем веку, но без палочки ...!

Тут заговорила Имоджин, - Он действительно принес свою палочку, профессор. Это просто я отняла ее сейчас. - она протянула левую руку, чтобы профессор увидел, и быстро отдернула ее, когда Малфой попытался выхватить свою палочку. Последовала очень долгая пауза, пока Флитвик все обдумывал. Затем он принял решение.

- Ну, Мистер Малфой, Вы не в состоянии защитить себя, потому что Вы были обезоружены. Я объявляю Мисс Йорворт победительницей. И поэтому Вам, Драко, придется извиниться. Но сначала я должен наложить на Вас чары Соноруса, чтобы все услышали Ваши извинения. Я предлагаю Вам сделать это хорошо - это очень неудобно, когда чьи-то извинения отвергаются, и кого-то заставляют публично делать более полные извинения.

Малфой выглядел так, словно съел что-то гнилое. Ему и в голову не приходило, что он может потерпеть поражение. Затем он внезапно осознал, что потерял свою палочку, и заговорил, его голос был полон возмущения.

-Но сэр ... она использовала заклинание, которого не было в списке ... она использовала заклинание вызова на мне ... это запрещено ... она жульничала! Я должен быть объявлен победителем.

- Мистер Малфой, Вам следует внимательнее следить за речью профессора. Я совершенно ясно сказал Вам и Вашим секундантам, что разрешены только определенные проклятия, и дал Вам их список. Я ничего не сказал о других заклинаниях. Вы всегда были свободны использовать любое заклинание, какое только могли придумать, при условии, что оно не причиняло постоянного вреда. Мои точные слова вам обоим: "Вы можете использовать любое заклинание, которое Вы можете придумать, при условии, что оно не может нанести непоправимый вред". Единственное ограничение, которое я установил, - это проклятия, которые Вы можете использовать. Может быть, сейчас Вы и лучший волшебник, чем Имоджин, но, очевидно, она лучше слушает - важный урок для Вас, я думаю. Возвращаясь к извинениям ...

Теперь заговорила Имоджин.

- Сэр, я не требую извинений. Я удовлетворена, при условии, что Малфой согласится не вызывать меня снова на дуэль.

- Очень мудро, - сказал Флитвик. Флитвик не раз заканчивал дуэли, не требуя извинений. Помимо того, что ему не доставляло удовольствия тыкать противника носом в грязь, ему было неприятно слышать, как волшебники извиняются за насмешки над его ростом - это было почти так же, как если бы его снова оскорбили. И Имоджин поступила мудро, поставив условие - она не могла рассчитывать на удачу во второй раз.

Малфой, разумеется, принял предложение без колебаний, и Имоджин вернула ему волшебную палочку. Флитвик потребовал, чтобы они пожали друг другу руки, а затем объявил, что дуэль окончена, и его высокий голос был слышен всем.

При этом объявлении в толпе раздался протестующий вой. Они пришли сюда ни с того ни с сего и злились при мысли, что уйдут разочарованными. Флитвик велел им замолчать и приказал всем вернуться в школу. Но проницательные наблюдатели, а их было немного, знали, кто победил. Малфой угрюмо уползал со своей командой, а Имоджин, ее секунданты и Гарри стояли рядом, громко смеясь. Все они знали, что история о том, что произошло на самом деле, скоро разнесется по всему Хогвартсу, и что существование Малфоя станет для него бременем на довольно долгое время. Когда они направились обратно к входу в школу, Рон позабавил их всех, притворившись, что читает письмо, которое Малфой наверняка скоро получит от своего отца по поводу публичного унижения сына. - Дорогой Драко. Ты позоришь имя Малфоя, а это говорит о многом...

Шли недели, и Имоджин обнаружила, что по мере накопления опыта она может работать усерднее и эффективнее. Она все чаще прибегала к маховику времени, и ее обычный рабочий день длился тридцать часов. Она начинала искренне верить, что к началу второго семестра достигнет поставленной перед собой цели - догнать сверстников.

Она сохранила список проклятий, данный ей профессором Флитвиком, и выучила несколько из них. Любой, кто сейчас вызовет ее на дуэль, может получить сюрприз. По выбранным ею предметам она теперь работала на четвертом курсе, и поскольку темы были более трудными, ее прогресс несколько замедлился. Ее самая большая трудность была теперь в зельях, несмотря на то, что Снейп в течение последних двух недель позволял ей работать в своем собственном темпе. После ее демонстрации многократного приготовления зелий, Снейп велел ей заглядывать к нему в кабинет вечером перед каждым уроком, чтобы сообщить, над какими зельями она хочет поработать на следующий день. И конечно же, на каждом занятии по зельеварению она находила все необходимые ингредиенты вместе с необходимым оборудованием. Снейп даже отодвинул ее из дальнего темного угла, потому что он уделял ей гораздо больше внимания, и она предположила, что он не хотел идти в другой конец класса каждый раз, когда проверял ее работу.

И не только в классе она привлекала внимание Снейпа. В те вечера перед уроком зельеварения, когда она приходила к нему по инструкции, он неизменно разговаривал с ней. Сначала только короткие разговоры, потом постепенно все длиннее. И всегда этот пронизывающий взгляд, а потом их взгляды встретились, когда Снейп прокрался в ее сознание. Она чувствовала его внутри себя и знала, что если не будет осторожна, Снейп неизбежно прочтет в ее вещах то, что она хотела бы скрыть. Каждый раз, когда ей предстояло встретиться с ним, она тратила час или около того своего драгоценного времени, программируя себя мыслями о профессоре Снейпе и уроке зелий, так что эти мысли занимали все ее мысли, когда она приходила к нему.

К этому времени Имоджин уже поняла, что незнание травологии - явный недостаток. Это было редкое зелье, в котором не использовалось какое-нибудь волшебное растение. Мадам Спрут была очень эффективным учителем, и все остальные ученики изучали характеристики многочисленных растений. Но об этом предмете Имоджин была совершенно не осведомлена, и всего несколько дней назад она ошиблась с не слишком сложным зельем четвертого курса. Инструкции требовали использования кленовых листьев, и по какой-то необъяснимой причине она была рада использовать этот ингредиент по иронии судьбы, именно с кленовыми листьями она ошиблась. Недолго думая, она нарезала весь лист и положила его в смесь. Позже она узнала от Снейпа, что инструкции не потрудились упомянуть, что можно использовать только правую сторону листа, потому что все знали, что зловещая сторона листа дерева не подходит для большинства зелий. Такого рода ошибки, когда она демонстрировала незнание того, что было общеизвестным знанием растений, возникали все чаще, и это сводило Имоджин с ума. И все же она была так занята трансфигурацией и другими своими предметами, что чувствовала, что не может сейчас уделить время и изучению травологии. Она надеялась, что когда она достигнет паритета с другими пятью классами по выбранным ею предметам, то, возможно, сможет начать с травологии. Но до тех пор ее ужасное незнание этого предмета будет продолжать терзать ее. В течение двух недель, перед каждой встречей со Снейпом, она сосредотачивалась на этой конкретной проблеме, как на части ее умственной подготовки к встрече, надеясь, что решение, которое она хотела, придет к профессору Снейпу.

Таковы были мысли Имоджин, пока она шла в кабинет Снейпа. Она протянула руку, чтобы постучать, но услышала приглашение Снейпа войти прежде, чем постучала, показывая свое присутствие. Возможно, частые вторжения Снейпа в ее разум давали ему возможность обнаружить ее, когда она была рядом, но вне видимости.

Она вошла в кабинет и, как всегда, подождала, пока ее пригласят сесть. Снейп был занят за столом с зельями, работая над своей сложной смесью, и сказал, что будет с ней через несколько минут. Она использовала это время, чтобы сосредоточиться на своих качествах, которые она больше всего хотела видеть в Снейпе. Она обвела взглядом комнату и лениво заметила, что убранство кабинета Снейпа несколько изменилось - жуткий портрет исчез, сменившись пейзажем. Маленькая статуэтка изуродованного человека тоже была унесена, магический вращающийся шар теперь занимал это место. Она смотрела на шар, очищая свой разум от нежелательных мыслей. Вскоре Снейп смог оторваться от работы, сел напротив нее, и она рассказала ему, над чем хочет поработать - над своей первой попыткой противоядия.

- Да, - сказал он, - Я думаю, что сейчас это как раз для Вас. Но это непростая задача, и Вам лучше внимательно прочитать инструкции сегодня вечером. - ленивым взмахом волшебной палочки на листке пергамента появились инструкции. Имоджин хватило одного беглого взгляда, чтобы убедиться, что инструкции, которые он только что дал ей, были гораздо более подробными, чем скудные наброски в тексте по зельям, и она снова была поражена глубиной знаний этого человека. В этот момент она подняла на него глаза, и момент был удачным, потому что глаза Снейпа тут же встретились с ее глазами, его разум без усилий исследовал ее.

Мастер зелий с удовлетворением отметил, что доминирующей мыслью Имоджин в данный момент были превосходные навыки Снейпа в зельеварении и его способность передавать свои знания. Он обнаружил, что Имоджин совершенно уверена, что никто не может преподавать этот предмет так, как он. Еще больше он обрадовался, услышав отчаянное желание девочки, чтобы Амбридж была изгнана из школы, а на ее место был назначен Снейп, потому что девочка ничего не знала о защите от Темных Искусств, и она была уверена, что сможет многому у него научиться.

После первых нескольких раз, когда он вторгся в сознание девушки, Снейп оставил свои поиски, чтобы исследовать области, которые ни один приличный волшебник намеренно не исследовал бы. Он быстро обнаружил, что мозг девушки необычайно трудно исследовать. Дело было не в том, что девушка практиковала окклюменцию, потому что, столкнувшись с этим, он бы даже не догадался, что существуют какие-то барьеры. Это было совсем другое - в сознании Имоджин существовали области, которые, как он полагал, были неизвестны даже ей, а значит, и ему, по крайней мере сейчас. С другими девушками он находил непристойное удовольствие в изучении секретов общежития и других ступеней в развитии подростка, но с Имоджин он не мог научиться таким вещам без крайних усилий, и он обнаружил, что, когда он размышлял о том, чтобы пойти на крайности, он испытывал чувство стыда. И поэтому в этот вечер, как и в другие вечера в последнее время, он удовольствовался тем, что просматривал только мысли девушки о ее академическом развитии, ее надеждах, ее проблемах, ее страхах.

Имоджин указала на одну из строк в инструкции, которую он ей дал, прерывая зрительный контакт и таким образом его связь с ее внутренними мыслями. Ему пришлось на минуту задуматься, чтобы сосредоточиться на ее вопросе, а затем они начали обсуждать некоторые другие противоядия, которые она будет изучать. Через некоторое время он отпустил ее, посоветовав, что, возможно, ей следует отказаться от маховика времени на этот вечер - она выглядела усталой. На самом деле, он заметил глубокую усталость девушки - он был убежден, что девушка не справляется со своими сверхдлинными днями так хорошо, как она думала.

Имоджин обрадовалась этому предложению, обрадовалась тому, что ей разрешили, а может быть, даже приказали на этот раз оставить маховик времени в покое и воспользоваться возможностью поспать подольше. И поэтому она направилась в гриффиндорскую гостиную, сразу же пожелав спокойной ночи своим соседям по дому. В мгновение ока она крепко уснула, и ее сны стали счастливыми для разнообразия. Сначала ей приснилась сова, возможно, потому, что у Имоджин теперь был постоянный корреспондент, и она ждала возвращения совы из-за того, что та забирала последнее письмо, а ее корреспондент не мог позволить себе собственную сову. Потом ей снова приснился странный сон о другой стране, волшебной, но не такой, как Хогвартс, белой и чистой. В этой стране грез она была действительно свободна, двигаясь с огромной скоростью по блестящей поверхности, не летая, но ее ноги не касались земли. У нее была волшебная палочка, но она была намного больше, чем должна быть, и требовала двух рук, чтобы держать ее. На заднем плане она услышала звуки театрального органа, а затем рев толпы. Любой, кто наблюдал за спящей Имоджин, заметил бы ее улыбку.

На следующее утро Имоджин проснулась задолго до своих соседей по дому, хорошо отдохнувшая и полностью бодрая после своего лучшего сна с момента прибытия в Хогвартс. Она приняла душ и оделась, бесшумно двигаясь по комнате, пока собирала свои книги, стремясь попасть в пустой класс на втором этаже. Судя по всему, она вряд ли кого-нибудь разбудит. Гермиона была мертва для всего мира. Падма, как обычно, была в ночной маске, очень нетерпимая к малейшему свету в ночное время. И Лаванда снова захрапела, причем громко, но на остальных этот звук не произвел никакого впечатления. Имоджин на цыпочках спустилась по лестнице, прошла через гостиную и вышла в коридор.

- Кто-то рано встал, - сказала толстая дама, немного раздраженная тем, что ее разбудили в такой ранний час.

- И Вам доброе утро, - ответила Имоджин. - Но я тоже была бы немного раздражена, если бы была только двухмерной. - к тому времени, когда усталый портрет понял, что было сказано, и начал возмущенно бормотать, Имоджин была уже вне пределов слышимости. Она зашагала по коридору, а затем, повинуясь внезапному порыву, направилась к западной башне, ее целью была совятня. Олвина вполне могла вернуться ночью, возможно, с ответным письмом для нее. И поэтому она поспешила к своей цели, быстро взбежав по лестнице на вершину башни.

Было еще темно, и совы, будучи ночными существами, бодрствовали и не беспокоились из-за почти бесшумного появления Имоджин. Олвина тут же подлетела к Имоджин, гордо выставив ногу с прикрепленной запиской. Имоджин нежно погладила птицу, похвалив Олвину за ее скорость. - Надеюсь, ты успела перекусить после долгого перелета, - добавила она.

Вместо ответа Олвина выкашляла остатки несчастного существа, которое съела по дороге домой. У Олвины не было настоятельной необходимости изрыгать полевку, но она очень гордилась своим охотничьим мастерством, которое значительно улучшилось с тех пор, как она прибыла в Хогвартс - она многому научилась у более опытных сов и стала грозным ночным хищником. Хотя Олвина и понимала, что пытаться произвести впечатление на бескрылых неприлично, она надеялась, что на носителя ее переносного насеста это произведет впечатление. Имоджин и бровью не повела.

- О, молодец, Олвина! Молодец, - ответила она с явным отвращением. Сова прихорашивалась и взлетала обратно на стропила, радуясь, что ее оценили, пусть даже только земляне. С посланием в руке Имоджин отправилась в свой класс. В школьных коридорах стояла абсолютная тишина, и Имоджин пришло в голову, что она, возможно, вышла так рано, что нарушает какое-то правило. Она вошла в класс, никого не встретив, и была очень рада, что не столкнулась с Пивзом. Оказавшись внутри, она поставила сумку с книгами и нетерпеливо открыла письмо, которое принесла ей Олвина.

- Дорогая Имоджин, - начиналось оно, - Большое Вам спасибо за Ваше письмо от 17 сентября, я должна была бы вернуть Вам Вашу сову немного раньше с этим письмом, и на самом деле у меня нет никакого оправдания, потому что, как Вы уже знаете, у меня очень мало дел, так как мне запрещено писать что-либо для публикации в настоящее время и еще в течение некоторого времени. Просто временами я чувствую себя настолько подавленной, что мне трудно заставить себя что-либо делать. Мне было так приятно узнать о Ваших успехах на дуэли - как умно Вы с Гарри Поттером поступили! И большое спасибо за Ваши добрые замечания о статье, которую я написала так давно, об улучшении отношений между людьми и другими магическими существами. Я удивлена, что Вы наткнулись на это, потому что я думала, что никто не интересовался более ранними вещами, которые я написала - более сенсационные вещи всегда вызывали наличие у меня фанатской (или ненавистной) почты. Но Ваше письмо было первым, которое я получила по поводу этой старой статьи, и оно меня так обрадовало, потому что я вложила в него столько сил, а получила так мало. Я надеюсь, что Ваши занятия будут продолжаться хорошо. Теперь я чувствую себя такой покинутой и обнищавшей. Дело не только в нехватке денег, хотя и это достаточно плохо. Я просыпаюсь утром и просто не знаю, что с собой делать. Письмо от Вас - это чудесный перерыв, даже короткая записка очень приветствуется. Я надеюсь, что Вы сможете написать мне снова в ближайшее время.

Письмо было подписано Ритой Скитер.

Имоджин достала чернильницу, перо и пергамент. Как всегда, когда она начинала что-то писать, она всегда вспоминала свое первое использование пера в кабинете профессора Дамблдора, и это всегда вызывало улыбку на ее лице.

- Дорогая Мисс Скитер, - начала Имоджин, - Я понимаю, как Вам, должно быть, грустно, что Вы не можете писать. Но Вы так много писали за эти годы, что у вас, должно быть, огромная коллекция статей. Я знаю, что Вы очень боитесь Гермиону (и я не виню Вас - она действительно грозная ведьма), но, может быть, Вы напишете ей и спросите, можно ли Вам поработать не над чем-то новым, а над сборником Ваших старых статей. Это даст Вам хоть какое-то занятие. Если хотите, я могу попросить Гермиону - она мой хороший друг, и я буду очень рада подойти к ней вместо Вас.

Покончив с коротким письмом, Имоджин свернула его и положила в сумку с книгами, чтобы позже передать сове. Теперь пришло время поработать над неразрушимым заклинанием, потому что она надеялась, что позже утром оно понадобится ей для приготовления зелий.

Пока Гарри, Рон и Гермиона шли в класс зельеварения Снейпа, Рон задавался вопросом, не слишком ли далеко зашла Гермиона со своей маленькой шуткой. Накануне вечером в гриффиндорской гостиной состоялся второй ежегодный конкурс бесполезных заклинаний, и Рон все еще страдал от последствий проклятия, наложенного на него Гермионой. Предложением Гарри для участия в конкурсе было заклинанием, которое развязывало шнурки на ботинках человека. Но Фред и Джордж рассудили, что это имеет практическое применение - это может быть сделано не только с собственными ботинками, но и с чужими, - это имело очень незначительную ценность в качестве шутки. Заклинание Дина гораздо лучше действовало на судей - его чары могли определить, была ли монета орлом или решкой, - но только если вы смотрели на монету. И действительно, он выглядел как уверенный победитель, пока Парвати не продемонстрировала потрясающе бессмысленное очарование. Все согласились, что никто не может извлечь выгоду из заклинания, которое могло бы определить, был ли образец ушной серы из чьего-то левого или правого уха.

Участие Гермионы в конкурсе было проклятием, которое она продемонстрировала, используя Рона в качестве испытуемого. Поначалу не было никаких признаков того, что проклятие чего-то достигло, но по мере того, как тянулся вечер, все сходились на том, что его речь была немного странной. Наконец, в раздражении, Гермиона заговорила.

- Он говорит пятистопным ямбом, - объяснила она. - Ну, знаешь, как в одной из пьес Шекспира. - Джордж тут же отстранил ее, объяснив, что проклятие на самом деле чрезвычайно полезно - Шекспир обычно подвергал себя ему, прежде чем сесть писать.

После окончания состязания Рон ждал, когда Гермиона снимет проклятие, и когда Гермиона отказалась, он с необычайным красноречием взмолился на самом поэтическом языке, чтобы его вернули в состояние, предшествующее чистому стихотворению. Но Гермиона ничего этого не хотела. Она снова застала его восхищающимся Имоджин днем, и поэтому бодро побежала в спальню для девочек, где ни один мальчик не мог последовать за ней, а поэтические мольбы Рона эхом отдавались на лестнице позади нее.

Но этого было достаточно, подумала Гермиона, когда гриффиндорцы и слизеринцы смешались на пути к подземелью. Она позволила Рону страдать во время завтрака и его первого урока на следующий день, но она знала, что класс зелий не был местом для таких развлечений и игр. Стоя в очереди перед дверью в класс Снейпа, она смягчилась, бросив встречное проклятие на многострадального Рона.

- Но будь осторожен, - предупредила она. - В следующий раз ты будешь говорить на лимериках, а потом на рифмованных куплетах. Только тогда ты сможешь говорить нормально - или, по крайней мере, так же нормально, как обычно. - Рон вошел в класс Снейпа в ужасе, что ему могут задать вопрос - если он заговорит со Снейпом в глупых стихах, ему будет гарантировано долгое задержание. Затем дверь зельеварения открылась,и все ученики хлынули в класс.

Снейп ждал с большим терпением, чем обычно, пока класс рассаживался. Обычно его лицо выражало скучающее презрение, но сегодня утром оно сменилось почти хищным взглядом. Он подождал, пока все рассядутся по своим местам: Имоджин теперь сидела в заднем ряду за столом, а не в дальнем темном углу, а Парвати - рядом с ней. Когда все расселись, они подождали, пока Снейп заговорит, и он провел минуту, оглядывая класс. Некоторые студенты позволяли себе на секунду встретиться взглядом со Снейпом, когда его взгляд скользил по ним, и в таких случаях Снейп легко улавливал мимолетную мысль или тоже от каждого студента. Пэнси Паркинсон думала о том, как было бы здорово увидеть профессора Трелони, отстраненную от должности. Крэбб и Гойл - Снейп понимал, что лучше не лезть к ним в голову, потому что он знал: то, что он там найдет, вызовет у него отвращение. Гарри почему-то думал о шнурках. Но именно в мозгу Уизли он нашел то, что искал. В течение многих лет студенты замечали, что Снейп каким-то образом знал, кто из них был наименее подготовлен. И он всегда знал, кто забыл его домашнее задание. А в Роне Снейп ясно увидел, что он вообще не хочет, чтобы его о чем-то спрашивали, он просто хочет пройти урок, не подвергаясь допросам.

- Уизли, - резко сказал Снейп. - Ты сделал домашнее задание?

- Да, профессор. - стратегия Рона была проста - держать предложения действительно короткими, слишком короткими, чтобы Снейп заметил какую-либо поэзию. Гермиона подавила смешок, потому что Рон не знал, что Гермиона пошутила, когда сказала, что Рон будет говорить в рифму некоторое время - когда она сняла проклятие, его эффект полностью исчез. Снейп задавался вопросом, что было причиной страха Рона перед ним сегодня, если не незаконченное домашнее задание. Но Рон сидел, уставившись в стол, и потому его мысли в данный момент были непостижимы. Снейп услышал хихиканье Гермионы, но не понял, откуда оно взялось.

- Кажется, кто-то здесь чувствует себя довольно забавно, - сказал Снейп. - Посмотрим, кого это позабавит к концу урока, потому что я приготовил вам очень трудное зелье. Оно будет опираться на все, чему вы научились в этом семестре, и требует предельного внимания и мастерства. Кто-нибудь здесь знаком с зельем "Контендо"? - Снейп не был удивлен, что никто не вызвался ответить - он ожидал, что даже раздражающе широкое чтение девушки Грейнджер не столкнется с этим. Он уже собирался объясниться, когда увидел, что Имоджин нерешительно подняла руку.

- Мисс Йорворт?

Имоджин встала, радуясь, что накануне вечером она внимательно осмотрела кабинет Снейпа и сумела правильно прочитать, каким будет зелье для пятиклассников на следующий день. Она просмотрела его сегодня утром, делая тщательные записи.

- Зелье "Контендо" - это зелье, не имеющее иной цели, кроме изготовления самого зелья, поскольку оно не обладает магическим действием. Это соревновательное зелье, которое проверяет мастерство создателя. Когда более чем одна ведьма или волшебник делает зелье в то же время, лучшее зелье показывает себя, превращаясь в золотой цвет.

- А зелье проигравшего? - спросил Снейп.

- Оно приобретает свинцовый цвет, - ответила Имоджин.

- Десять очков за Гриффиндору, - не удержался Снейп и тут же пожалел, что не прикусил язык. - Теперь, как объяснила Имоджин, судить будет само зелье. Тот, кого зелье сочтет победителем, заработает своему факультету двадцать пять очков. Но тот, чье зелье будет свинцового цвета, и несчастный факультет, к которому принадлежит этот студент, потеряет двадцать пять очков. - он взмахнул волшебной палочкой, и на доске появились инструкции к зелью.

Гриффиндорцы были в восторге от того, что судьей будет не Снейп, потому что если бы это был Снейп, они могли бы быть уверены, что проиграют сегодня утром двадцать пять очков. Еще хуже было проиграть эти очки Слизерину, потому что это уменьшило бы разрыв между двумя факультетами на пятьдесят очков. Слизеринцы тоже были в восторге, потому что, хотя у них не было бы преимущества предвзятого судьи, все они знали, насколько безнадежен Невилл в приготовлении зелий. Они могли рассчитывать на то, что он развалится под давлением. Даже если победителем окажется гриффиндорец, почти привычная плохая успеваемость Невилла отнимет все, что он получил. Следующие слова Снейпа подтвердили то, о чем думали слизеринцы.

- Прежде чем Вы начнете, Парвати, Вы поменяетесь местами с Невиллом. Невилл, если у Вас будет время, Вы можете помочь Имоджин с противоядием, над которым она работает, - оно довольно продвинутое для нее. - за столом Имоджин у Невилла не было ни малейшего шанса получить какую-либо помощь, и все знали, что Невилл будет бесполезен для Имоджин. Он был самым слабым учеником в классе, и без посторонней помощи, настойчиво шептавшей ему на ухо, он наверняка финишировал последним. Тем не менее Имоджин была очень довольна, что Невилла прислали к ее столу, поскольку это было ясным доказательством того, что Снейп все больше и больше находился под влиянием мыслей, которые он читал в ее голове.

Студенты принялись за работу с большим усердием. Самые честолюбивые из них надеялись выиграть приз для своего факультета; посредственные молились только о том, чтобы их результат не был признан худшим - проигравшему наверняка придется несладко в общей комнате этой ночью. Малфой был одним из самых уверенных - то, что он был любимцем Снейпа, не отменяло того факта, что он был действительно талантлив в зельеварении. Обучение, которое он получил от матери, было очень основательным, и он приобрел хорошие знания основ, прежде чем поступил в Хогвартс. Он взялся за зелье с восторженным оптимизмом.

Из всех гриффиндорцев Гермиона, конечно, была ученицей, на которую ее факультет полагался больше всего. Она знала, что ее партнер по столу Дин не попросит у нее помощи, потому что меньше всего ему хотелось отвлекать ее. Они принялись за работу независимо, стараясь держаться подальше друг от друга. Единственное взаимодействие между ними произошло, когда Дин заметил, что рукав Гермионы случайно смахнул со стола нарезанную кубиками наперстянку. Он тут же передал Гермионе свою собственную, а затем начал собирать для собственного использования кусочки, которые теперь были разбросаны по полу.

Невилл почти отчаялся, когда увидел эти сложные инструкции. Почти сразу же он начал делать из него мешанину, потому что невольно собирался начать не с того ингредиента, когда почувствовал, что рука Имоджин крепко сжала его руку.

- Пока нет, Невилл, вода из озера идет позже. - она передала ему пошаговые инструкции, которые приготовила накануне вечером. Вдохновленная специальными уроками, которые Снейп готовил для нее, она знала, что сделать зелье было намного проще, если у человека было что-то более подробное, чем скудный набросок на доске. Невилл посмотрел на то, что дала ему Имоджин, и почувствовал, как в нем зарождается надежда - может быть, он все-таки не умрет последним. Рабски следуя указаниям Имоджин, он, возможно, устроит по крайней мере грамотное представление. Ободренный, он принялся за работу. Имоджин только притворялась, что работает над своим собственным зельем, сложным противоядием. Она потратила ненужное время, разрезая червяка на мелкие кусочки, одновременно следя за Невиллом, чтобы убедиться, что он не ошибся. Затем он дошел до стадии приготовления зелья, когда смесь должна была кипеть в течение десяти минут, и в этот момент она попросила его проследить за приготовлением ее собственного зелья.

- Имоджин, я ужасно разбираюсь в зельях, поэтому не думаю, что смогу тебе помочь, - сказал он. Но внезапно он перебил ее, - Нет, стоп, зелье нужно размешать, прежде чем добавлять имбирь - Вы никогда не кладете в зелье ничего съедобного, если оно не движется. - Имоджин начала жаловаться, что этого совета нет в учебнике, но потом поняла, что это еще одна вещь, которую студенты просто знают. Уже не в первый раз она задавалась вопросом, как это удается Гермионе и другим магглорожденным, возможно, у них у всех были бы те же проблемы, что и у Имоджин, если бы они начали учиться на четыре года позже.

- Спасибо, Невилл. Я думаю, ты знаешь намного больше, чем считаешь. - она продолжала работать над противоядием еще некоторое время, Невилл время от времени поправлял ее, когда она еще больше демонстрировала свое незнание свойств растений. Через некоторое время Невиллу пришлось полностью сосредоточиться на своем соревновательном зелье, осторожно бросая кусочки наперстянки и произнося заклинание, по одному кусочку ядовитого растения на каждый слог. Теперь он понял, почему в инструкциях Имоджин было указано точное количество кусочков, на которые должна быть разрезана наперстянка - инструкции Снейпа намекали на это, но нужно было очень внимательно прочитать, чтобы понять, что имеется в виду. Невилл знал, что без помощи Имоджин он бы ничего не понял. Цветок окрасил зелье в ярко-пурпурный цвет, но Невилла это не беспокоило - инструкции говорили ему, что именно этого и следовало ожидать на данном этапе.

Но следующая строчка удивила его. От него требовалось размешивать зелья пальцами левой руки. - Никогда раньше не приходилось этого делать, - заметил он. - Зачем использовать пальцы, особенно с тем, что может легко убить тебя?

- Возможно, потому, что наперстянка также известна как "наперстянка", - заметила Имоджин. На этой стадии зелья в инструкции на доске говорилось только, что ученики должны размешивать зелье способом, который парадоксальным образом является наиболее подходящим для этого смертельно ядовитого растения. Невилл подумал, что нужно быть очень тонким волшебником или ведьмой, чтобы понять, что подразумевается под этим ключом.

В этот момент Невилл достиг другой стадии приготовления зелья, где ингредиенты должны были некоторое время кипеть, и снова вернулся к наблюдению за противоядием Имоджин. Он находил ее странным контрастом. С одной стороны, она точно знала, что делает - ее техника резки была очень хороша, как и ее манера перемешивать и деликатность, с которой она добавляла ингредиенты. Она не проявляла ни малейшей неуклюжести, которая часто сводила на нет собственные усилия Невилла. И все же иногда ему приходилось прерывать ее, прежде чем она совершала грубую ошибку, которую не допустил бы даже второй год. Как она могла не знать, как правильно раздавить семя? Или как соскоблить кору, если она должна быть использована для полного эффекта в зелье? Он мягко указывал Имоджин на эти и другие вещи, пока она быстро работала под его руководством. Но затем пришло время Невиллу вернуться к своему собственному зелью. Еще один взгляд на указания Имоджин, и затем он завершил последний шаг, закончив свою работу ровно двумя дюжинами движений зелья против часовой стрелки левой рукой.

Ему пришлось немного подождать, так как большинство студентов за другими столами все еще были заняты работой. Он внимательно посмотрел на Имоджин, пока она доливала свое зелье. Как и другие мальчики в Гиффиндоре, он обожал ее. Конечно, невозможно было не восхищаться ею, потому что она, без сомнения, была самой красивой девушкой в Хогвартсе. Вскоре после ее приезда возник спор о том, кто привлекательнее - она или Флер Делакур, - спор, который закончился безрезультатно. Невилл восхищался девушкой, не надеясь, что она когда-нибудь будет принадлежать ему, не стремясь привлечь ее внимание - она была для него недосягаема, как Луна. Сегодняшний день был для него особенным, потому что сидеть с ней за одним столом в течение целого урока, быть с ней наедине было одним из самых ярких моментов его четырех с половиной лет в школе. Внезапно его мысли были прерваны, когда Имоджин резко повернулась к нему, доливая свое зелье. Она схватила инструкции, которые приготовила для него, и положила их в угасающее пламя костра под своим котлом. Они смотрели, как бумага тлеет, а потом вспыхивает пламенем. Затем Имоджин пошевелила пепел, заставив его рассыпаться и рухнуть на угли. Потом она посмотрела на него и улыбнулась.

- Невилл, я бы уничтожила это противоядие по меньшей мере шестью различными способами без твоей помощи! Большое спасибо! - Невилл начал было возражать, что она помогла ему не меньше, если не больше.

- Нет, это не так, Невилл. Все, что я делала, это переписывала инструкции из книги - ты мог бы сделать то же самое, если бы, как и я, знал, каким будет задание сегодня. Но то, что ты мне рассказал, нигде не записано. Без тебя я бы просто утонула.

Невилл задумался. Опустив взгляд на стол, он посмотрел на свое зелье. Он был уверен, что оно не стало бы свинцового цвета - инструкции Имоджин, как он чувствовал, гарантировали это. Но он был потрясен, увидев золотистый блеск жидкости в своем котле, густой, тягучей и вязкой. Это был бы величайший опыт в его жизни, если бы Имоджин не заметила результат в то же самое время, и быстро обняла его и поцеловала в щеку, тем самым отодвинув его триумф зелья на второй план. Его разум вернулся к окружающей обстановке, когда внезапно выяснилось, чье зелье было хуже всего.

- Ты глупый дурак, - прошипел Малфой Крэббу. - Я же велел тебе просто наблюдать за мной и копировать то, что я делаю. - остальные слизеринцы, находившиеся поблизости, смотрели на свинцовый результат Крэбба с нескрываемым раздражением.

Теперь, когда все закончили, заговорил Снейп. - А у кого золотой результат? - он увидел, как Невилл поднял руку. Раздраженный, Снейп быстро зашагал в конец класса. Гриффиндорцы, затаив дыхание, наблюдали, как Снейп подошел к столу, за которым сидели Невилл и Имоджин, - праздновать пока не имело смысла.

- Лонгботтом, - сказал он, глядя Невиллу прямо в глаза. - Кто-нибудь помог тебе с твоим зельем? - он услышал отрицательный ответ Невилла и, внимательно изучив мысли мальчика, быстро убедился в истинности этого утверждения. Мальчик даже не думал о зелье. Единственное, что смог уловить Снейп, была крайняя версия мыслей влюбленного мальчика о соседней красивой девушке - настолько доминирующей была Имоджин в сознании Невилла, что, казалось, он не мог думать ни о чем другом.

Удовлетворенный, Снейп заговорил:

- Ну, Лонгботтом, я не знаю, как Вам это удалось. Двадцать пять очков Гриффиндору. Двадцать пять из Слизерина. И Крэбб - задержание для Вас тоже. Жалкие усилия. - Крэбб был глубоко глуп, и поэтому не понимал, что задержание было актом милосердия - возможно, его соседи по факультету прекратили бы наказывать его, если бы они чувствовали, что Снейп сделал достаточно хорошую работу.

Снейп извинился перед классом, но велел Невиллу и Имоджин остаться, пока он посмотрит работу Имоджин. Его опыт позволял ему сформировать мнение всего за минуту - нелегко с зельем, которое можно было по-настоящему проверить, только приняв яд.

- Должен сказать, Имоджен, что все гораздо лучше, чем я ожидал. Как Вам это удалось? - как обычно, он смотрел прямо на Имоджин, когда она говорила, а она смотрела прямо на него, когда отвечала.

- Сэр, я должна отдать должное Невиллу. Он останавливал меня снова и снова, когда я чуть было не ошибалась. Он так много знает! Если Невилл не возражает, я надеюсь, Вы позволите ему почаще сидеть со мной. - Снейп был доволен собой. Он знал, что слабость Имоджин в зельеварении полностью связана с ее недостаточным знанием растений, и думал, что навыки Невилла в этой области могли бы быть немного большим, чем ей нужно, чтобы помочь ей. Он был бы рад рассказать об этом учителям за ужином - ему часто казалось, что коллеги-учителя не отдают ему должного уважения.

- Он может сидеть с Вами столько, сколько захочет, Имоджин. - Невилл хотел умереть в тот момент, когда услышал слова Снейпа - апофеоз его существования в Хогвартсе.

Через несколько дней Олвина уже парила над лесом, приближаясь к концу очередного путешествия в Суррей и обратно, неся очередное письмо от безработной писательницы Риты Скитер. Это было в начале октября, и в тот день чудесное внезапное возвращение к теплу лета только что прошло. Олвина находилась не более чем в часе пути от своего насеста в совятне Хогвартса, но она была очень голодна, и ей пришлось прервать свое путешествие, чтобы быстро перекусить. Опустившись на уровень деревьев, она внимательно следила за поляной прямо на своем пути. Она без труда уловила признаки присутствия грызуна, шуршащего под осенними листьями, и сразу же определила источник шума.

Слух у мыши тоже был неплохой, и она уловила очень слабые звуки крыльев приближающегося хищника. Она замерла, возможно, сова не знала его точного местоположения. Как оказалось, это была роковая ошибка, потому что голодная сипуха точно знала, где мышь остановилась под листьями. В мгновение ока ее когти обхватили бедное создание, и Олвина прекратила его страдания быстрым сжатием, ее острые когти были очень эффективны. Проглотив мышь целиком, Олвина продолжила свой путь, чувствуя себя гораздо веселее.

Но для сов тоже есть хищники, и когда птица Имоджин пролетала над запретным лесом на последнем подлете к замку, за ней внимательно наблюдал ястреб, круживший в нескольких сотнях футов над ней. Олвина обычно охотилась по звуку, но ястреб охотился по виду, и его острое зрение уже давно определило местонахождение Олвины. Ястреб не знал, почему ему было приказано следить за возвращающейся сипухой, да это его и не волновало, и когда его добыча направилась к краю Запретного леса, он начал свой глубокий вертикальный спуск, готовясь схватить Олвину сразу после того, как она пролетит мимо маленького озера.

Но удача была на стороне Олвины, потому что она заметила тень ястреба под собой, взмахнула крыльями и рванулась в последний момент, когда ястреб ударил мимо нее, почувствовав боль в крыле - очень близкий промах. Олвина поспешила укрыться в лесу, пока ястреб не пришел в себя и не возобновил атаку. Надежно укрывшись на дереве, она ждала темноты, правильно рассудив, что даже ястребиное зрение не сможет заметить ее, когда она в темноте ночи бросится к совятне. Оказавшись внутри совятни, она забралась высоко на стропила, чтобы ее утешили друзья-совы. Но едва она устроилась, как вошел человек - грязный, от которого пахло кошкой.

- Олвинаааа... - тихо позвал Филч, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал ласково. Он был еще грязнее, чем обычно, его мятая одежда была в беспорядке. До прибытия совы он находился в своей коморке, в тысячный раз задаваясь вопросом, почему он был настолько глуп, что остался в волшебном мире, когда, будучи сквибом, он не мог принимать в нем никакого участия, кроме как в самом незначительном смысле. Большинство сквибов предпочитали жить как магглы, и, по крайней мере, в том мире они могли заслужить хоть какое-то уважение. Последние несколько дней были для него плохими - он надеялся, что при Амбридж его статус повысится. И действительно, так оно и было. Но радость, которую он получил от этого, была недолгой, и к нему вернулось прежнее чувство неполноценности. Если бы только он пошел по пути своего старшего брата, тоже сквиба, но с успешной карьерой "разработчика программного обеспечения" - что бы это ни было. Филч только начал сильно пить, когда получил известие о возвращении Олвины, и у него был постоянный приказ от Амбридж схватить любое письмо Олвины, прежде чем Имоджин успеет его получить. Он отставил бутылку в сторону и быстро, но неуверенно направился в совятню.

- "Спускайся, девочка , у меня есть для тебя хорошее угощение..."

Олвина ответила на зов, подлетя к балке прямо над головой мужчины.

- Девочка, - сказал Филч, протягивая к ней руку. - А теперь пойдем со мной за угощением.

Олвина ответила, выпустив на мужчину большую порцию помета, большая часть которого приземлилась на его вытянутые руки, но большая часть ударила его по лицу. Удовлетворенная, Олвина взлетела на вершину совятни, где она могла наслаждаться звуками отвращения мужчины, безопасно вне досягаемости. Для Филча скрежещущий звук, который издала Олвина, был очень похож на "Сквииииииб".

На следующий день, на защите от темных искусств, Амбридж сидела за своим столом с пером в руке, а все ученики читали учебники. Она "учила" их уже целый месяц, но они так ничему и не научились, их волшебные палочки никогда не вынимались, их книги всегда были открыты, а рты обычно закрыты. Занятия Амбридж были временем, которое она использовала не для уроков, а для работы над административными и другими вопросами. В настоящее время она сочиняла письмо в Министерство, в котором объясняла, что вскоре назначит профессору Трелони испытательный срок, чтобы в качестве прелюдии уволить ее. Но Амбридж была лишена удовольствия, которое обычно ассоциировалось у нее с написанием такого письма, и отложила перо. Она оглядела класс, и ее взгляд, естественно, упал на источник беспокойства внутри нее: Имоджин.

Амбридж получала сообщения о том, что сова Имоджин время от времени прилетала и улетала, и Министерству не терпелось узнать, с кем переписывается эта странная девушка. Амбридж задумалась, не используют ли новые друзья Имоджин ее сову для связи с беглым Сириусом Блэком, которого в начале семестра заметили на вокзале Кингс-Кросс в анимагической форме. Вчерашнее нападение ястреба на сову Имоджин потерпело неудачу, и Амбридж ничего не узнала.

Имоджин была очень подозрительной личностью, так как ее происхождение было неизвестно, а объяснение ее позднего появления в школе крайне маловероятно. Министерство исследовало другие школы волшебства, думая, что, возможно, Имоджин была завербована Дамблдором из Шармбатона или другого места, чтобы присоединиться к Хогвартсу. Ни Амбридж, ни кому-либо еще в Министерстве не приходило в голову, что это подозрение не имеет никакого смысла, но оно служило для того, чтобы держать второстепенный отдел занятым, удовлетворяя маленькие умы многих из тех, кто служил Фаджу, что они делают свою часть работы, чтобы защитить Министерство от посягательств.

Амбридж прервала свои размышления, заметив, что ей передают записку. Быстрым, беззвучным взмахом волшебной палочки она подозвала к себе пергамент и имела удовольствие рассмотреть довольно недобрую карикатуру на себя. В ее возрасте она уже давно не испытывала боли, связанной с детскими насмешками, но сейчас ей было так же больно, как и много лет назад, когда ее сравнивали с жабой.

- Дин, - сказала она, поднимая рисунок, - Это ты нарисовал?

- Да, - сразу же ответил он. - Я сделал все, что мог.

- Я думаю, ты пытаешься показать свое презрение ко мне!

- Нет, профессор, - ответил он. - Я пытаюсь это скрыть. - класс молча восхищался его остроумием.

- Задержание, Мистер Томас. Увидимся в моем кабинете через час после ужина. - Дин покорно кивнул. К этому времени студенты уже знали, что означает задержание с Долорес Амбридж. Многие из них уже несколько раз сталкивались с пером, Дин несколько раз и теперь уже безразличен к этому. Во время своего последнего заключения в кабинете Амбридж он воспользовался ее отсутствием внимания и выгравировал на своей руке слова: "Амбридж - мерзавка". Он с триумфом вернулся в гостиную, чтобы показать свою покрытую шрамами руку.

Имоджин продолжала молча читать текст защиты третьего курса, изо всех сил стараясь не рассмеяться над только что услышанным обменом репликами. Амбридж была такой толстой - она не могла вступить в словесную битву с учеником, не будучи побежденной. После первого занятия с Амбридж Имоджин очень старалась не провоцировать ее - ее миссия была бы полностью провалена, если бы ее исключили, а Амбридж в ее роли Верховного Инквизитора приобретала все больше и больше власти.

Урок наконец подошел к концу, и ученики были отпущены, гриффиндорцы ждали, пока все они не окажутся в коридоре и дверь класса не закроется, чтобы похвалить Дина за его замечание.

- Дин, это было действительно здорово! - сказала Гермиона.

- Ага, - с энтузиазмом сказал Рон. - Может быть, это даже стоит того, чтобы провести еще один вечер с ее дурацким пером.

- Я в этом не уверен, - сказал Дин. - Моя рука все еще болит с прошлого раза. - Гермиона пригласила Дина немедленно прийти в общую комнату - она приготовила обезболивающее зелье, чтобы облегчить следующее задержание с Амбридж. Дин с благодарностью согласился.

Имоджин направилась в кабинет директора, где у подножия лестницы ее ждала Макгонагалл. Настало время одной из их встреч, чтобы Дамблдор и Макгонагалл могли оценить ее успехи. Коридоры были тусклыми, в это время года и в такой поздний час сюда проникало мало света. Она шла по темным коридорам замка, направляясь в противоположную сторону от большинства учеников, не обращая внимания на оценивающие взгляды мальчиков и надменные взгляды некоторых девочек. Имоджин была измучена и очень нуждалась во сне. На четвертом курсе она продвигалась далеко не с той скоростью, на которую рассчитывала, и по мере того, как ее сверстники на пятом учились все больше и больше, Имоджин чувствовала, что она не догоняет, а отстает. И все же ей придется сделать небольшой перерыв в учебе, потратив драгоценное время, которое она фактически не могла себе позволить.

Она прибыла на место встречи раньше Макгонагалл и села на стул у подножия лестницы, лениво оглядывая картины на стене.

- Как ты думаешь, на что ты смотришь? - потребовал портрет. Имоджин вырвалась из своих грез и посмотрела на фигуру на картине, которая разговаривала с ней.

- Дурак, - ответила она. - Очень маленький дурачок. - и она была права - она смотрела на портрет карлика, одетого в костюм придворного шута. Гном начал выкрикивать ругательства, подпрыгивая от ярости.

- Силенцио, - сказала Макгонагалл, указывая палочкой на портрет, когда она приблизилась. Шут, потеряв дар речи, схватился за горло и сердито замахал руками. Макгонагалл и Имоджин обменялись приветствиями, и после того, как профессор произнесла пароль "последняя конфета", их впустили на лестницу, ведущую в кабинет директора.

Дамблдор сидел за столом, перед ним лежал пергамент, заполненный чем-то вроде сложных уравнений. При появлении гостей он положил перо, поприветствовал их в своей обычной дружеской манере, а затем обратился к Имоджин, глядя на нее поверх очков-полумесяцев.

- Насколько я понимаю, у Вашей совы была неприятная встреча.

- Да, профессор, когда она вернулась, она была ранена. Мне пришлось отнести ее к профессору Граббли-Дерг. Она говорит, что Олвина будет в порядке, но это ужасно, что с ней произошел несчастный случай.

- Боюсь, что это не было случайностью, - сказал директор. - Олвина - последняя из серии студенческих сов, на которых напали, находясь рядом со школой. Олвине повезло, что она отделалась лишь незначительными травмами. Другим совам повезло меньше. - Имоджин удивлялась, зачем кому-то интересоваться письмами, которые она посылала и получала, зачем кому-то читать ее почту? Она так и сказала, любопытствуя услышать мнение директора.

- На самом деле цель - не Вы. Я подозреваю, что настоящие объекты интереса - это Ваши гриффиндорские друзья, особенно Гарри. Если бы Вы были менее близки с ним и некоторыми другими студентами, я не думаю, что некоторые люди сочли бы Вас достойной внимания. Но я должен спросить Вас, Имоджин, стоит ли на Вас смотреть? Ваша сова носит сообщения для Гарри? Может быть, Сириусу Блэку?

Имоджин с минуту сидела молча, гадая, сможет ли она угадать, что Дамблдор скажет дальше. Как оказалось, она была права.

- Вы что-то хотите мне сказать, Имоджин? - Дамблдор задавал этот вопрос десятки раз на протяжении многих лет, многим студентам, включая Гарри Поттера, и никогда не делал ничего хорошего. Неизменно он получал один и тот же отрицательный ответ.

- Не совсем, профессор, - ответила Имоджин. - Но это только потому, что я не уверена, что именно Вам нужно знать. В любом случае, вот письмо, которое Олвина принесла мне, когда на нее напали. - она достала его из кармана и протянула ему. - Возможно, Вы увидите там что-то важное, а я нет. - Дамблдор взял письмо, но не стал его вскрывать. Он не привык, чтобы студент отвечал ему откровенно.

- Есть ли в этом что-нибудь конфиденциальное? - спросил он.

- Я не чувствую неловкость, когда Вы его читаете. Что касается того, будет ли человек, который прислал это мне, чувствовать неловкость, я действительно не знаю.

Несколько успокоившись, Дамблдор развернул письмо. Прочитав его, он передал его профессору Макгонагалл, заметив, что выражение ее лица стало кислым, когда она посмотрела на него. Он долго сидел в раздумье, и выражение его лица говорило о том, что ему не по себе.

- Мне казалось, что Вы могли бы выбрать более уважаемых корреспондентов, чем Рита Скитер, - заметил он, нарушая тяжелое молчание. - Вы, конечно, знаете, что я запретил ей появляться на территории Хогвартса.

- Да, - ответила Имоджин. - Но я не думаю, что Вы знаете, что она проигнорировала Ваш запрет и продолжала часто посещать школу в прошлом году.

Дамблдор этого не знал. Во время первой долгой беседы с Имоджин под руководством Веритасерума в начале семестра он расспрашивал ее только о событиях будущего, а не прошлого, и поэтому не был осведомлен о приходах и уходах Скитер. Он подумал о том, как Скитер могла обойти его изгнание из Хогвартса. Ему потребовалось около миллисекунды, чтобы придумать ответ.

- Незарегистрированный анимаг. Никогда бы не подумал, что она такая, - сказал Дамблдор. - Какую форму она принимает?

- Насекомое, - ответила Имоджин. - Жук.

- Я где-то читал, что Бог, по слухам, чрезвычайно любит жуков, - сказал Дамблдор, - Но, возможно, это изменит его мнение.

Макгонагалл немного расстроилась, услышав одну из непонятных шуточек Дамблдора, когда нужно было обсудить важные вопросы.

- Имоджин, о чем Вы только думали, когда писали Рите Скитер? Не думаете ли Вы, что она сохранит Ваши письма и опубликует какую-нибудь извращенную историю о Вашем прибытии в Хогвартс, полную недомолвок и откровенной лжи? - Макгонагалл разделяла чувства директора к Скитер и считала, что всех, кто имеет с ней дело, ждут одни неприятности.

- Не совсем, - ответила Имоджин. - Она ничего не сможет написать ни обо мне, ни о ком-либо еще, по крайней мере, в ближайшие девять месяцев. - в ответ на вопросительный взгляд Макгонагалл Имоджин подробно рассказала о том, как Гермиона обнаружила подлое использование Скитер ее способностей анимага, а затем поймала, приручила и наказала ее годичным запретом на публикацию Скитер чего бы то ни было. Макгонагалл и Дамблдор улыбнулись, услышав эту историю.

- Гермиона Грейнджер - самая опасная ведьма на свете, - сказал Дамблдор. - К тому времени, как она покинет Хогвартс, она будет действительно грозной. Я не думаю, что у нас был кто-то такого калибра с тех пор, как Беллатриса Лестрейндж была здесь. Но я снова должен спросить Вас - почему вы пишете этой женщине Скитер?

- Вы же знаете, что когда я приехала сюда, то привезла с собой очень мало вещей. Единственные достоверные воспоминания, которые у меня есть, - это то, что написано в "книгах", о которых я Вам рассказывала, а также ощущение моей миссии. Дело не в том, что моя цель была четко определена - я не знаю точно, что я должна сделать, но у меня осталось общее представление о некоторых изменениях, которые я должна сделать.

- И какова же главная цель изменений, которые Вы собираетесь осуществить? - спросил Дамблдор.

- Уничтожение наследника Волан-де-Морта. И в очень окольном смысле мне нужна помощь Риты Скитер, чтобы сделать это.

Тут вмешалась Макгонагалл, - Но Вы и так заняты, Имоджин, и это кажется пустой тратой времени - Вы вряд ли добьетесь чего-то, просто написав ей.

- Это правда, профессор, - ответила Имоджин. - Вот почему мне нужно навестить ее. Точнее, завтра. Я прошу Вас, как главу моего факультета, и профессора Дамблдора, как директора школы, дать мне разрешение выехать завтра утром в Лондон.

- В среднесрочной перспективе? Мы никогда не отпускаем студентов, кроме как по семейным обстоятельствам! И вообще, как Вы бы могли туда попасть? - спросила Макгонагалл.

- Это будет совсем нетрудно, профессор, - ответила Имоджин. - Я собираюсь трансгрессировать туда.

- Не ври, девочка! - ответила Макгонагалл. - Ты еще не можешь трансгрессировать!

- Нет, - ответила Имоджин. - Но Вы можете.

В пятницу утром, как и все остальные ученики, гриффиндорцы встали со своих постелей, если не с нетерпением, то, по крайней мере, с меньшей неохотой, чем обычно, потому что это был последний учебный день недели, а следующая суббота была первым Хогсмидским выходным в семестре. Гарри, Рон и Гермиона с нетерпением ждет субботы с большим нетерпением. Гарри был взволнован, потому что все они собирались в "Свиную Голову", чтобы набрать учеников в Клуб Защиты от Темных Искусств, и он будет преподавать предмет, который любил больше всего. Гермиона получила личное удовольствие от этого проекта отчасти потому, что это была ее идея в первую очередь, а также из-за удивительно неприятного сюрприза, который она придумала для любого, кто мог подумать о предательстве их группы.

У Рона была совершенно другая причина для волнения. Он был выше и выглядел старше своих сверстников-пятиклассников, и ему было интересно, сможет ли он выдать себя за семнадцатилетнего - взрослого по законам волшебства, и таким образом сможет взять пинту пива в первый раз в этом заведении. К счастью, встреча была назначена в "Свиной Голове", где его никто не знал, и, возможно, он сумеет их провести. Почти каждое утро одеваться и готовиться к занятиям ему было легко - быстро принять душ, едва высушив волосы (которые он не потрудился причесать), а затем накинуть кое-какую одежду, его единственная уступка аккуратности - быстро принюхаться, чтобы убедиться, что рубашка, которую он подобрал с пола, не была слишком грязной. Но сегодня утром он внимательно осмотрел свое лицо в зеркале. Возможно, он найдет немного волос на губе или зачатки бороды - что-нибудь, что поможет ему завтра в "Свиной Голове". Но нет - они были недостаточно хороши. Его "усы" были, пожалуй, светлее, чем ярко-рыжие волосы на макушке - они были почти белокурыми и практически невидимыми. Черт.

Выйдя из общей комнаты, гриффиндорцы собрались за своим столом в общей комнате. Гермиона с нетерпением ждала возможности рассказать Имоджин об интересном проклятии, которое она создала, чтобы защитить их молодой клуб от предателей. Но пока шел завтрак, Имоджин нигде не было видно. Теперь, вспомнив об этом, Гермиона не могла припомнить, чтобы видела Имоджин в то утро - очень странно. Пока она размышляла, в чем же причина, ее размышления были прерваны внезапной тишиной в Большом зале. Профессор Дамблдор встал, и ему не нужно было призывать к тишине. В мгновение ока в зале воцарилась полная тишина.

- Только небольшой перерыв, - заверил их директор. - Вы сейчас вернетесь к своему завтраку. Некоторые из вас, возможно, заметили, что профессора Макгонагалл сегодня нет. - на самом деле никто из студентов этого не заметил - как обычно, они были слишком заняты набиванием своих ртов. - Профессор Макгонагалл сегодня в отпуске и поэтому не может преподавать трансфигурацию. Тем не менее, любой из вас с трансфигурацией в расписании сегодня должен приступить к занятиям, как обычно, потому что был найден замещающий учитель. Я прошу вас быть снисходительнее к заместителю, потому что, помимо того, что он стар и немощен, он не привык к классам, не преподавал уже много лет. - Дамблдор снова сел на свое место, а ученики вернулись к завтраку.

- Мне бы не хотелось быть заменой после такого представления, - заметил Рон. - Почему Дамблдор так о нем отзывается?

- Вероятно, потому, что замену выбрала Амбридж, - предположила Гермиона. - В конце концов, у нее сейчас много власти в школе.

- Если он какой-нибудь министерский халтурщик, может, нам стоит с ним поразвлечься, - заметил Джордж, и его близнец восторженно закивал головой.

Амбридж повернулась к Дамблдору, сидевшему во главе стола, и спросила, почему с ней не посоветовались, когда выбирали замену.

- Я не забуду сделать это в следующий раз, когда профессор Макгонагалл возьмет выходной, - сказал Дамблдор. - Но это может быть не скоро. Прошло двадцать семь лет с тех пор, как она в последний раз пропустила хоть один день. Но уверяю вас, что парень, которого я выбрал, вполне квалифицирован, по крайней мере, на бумаге. - профессор Флитвик начал хихикать, и Амбридж, понимая, что над ней издеваются, воздержалась от дальнейших расспросов о заместителе.

Имоджин встала с постели на два часа раньше своих соседей по дому, и поэтому никто не заметил, как она подошла к главному входу, одетая в ту же маггловскую одежду, в которой она прибыла в Хогвартс месяцем ранее. Макгонагалл прибыла одновременно с Имоджин и тоже была одета в маггловский наряд.

Макгонагалл провела довольно много времени прошлой ночью, прежде чем решить, что надеть. Она видела нелепые наряды Дамблдора, когда он общался с магглами, а некоторые другие профессора были еще хуже. Но Макгонагалл гордилась своим пониманием маггловского мира, и у нее был лучший выбор одежды, чем у большинства ведьм. В отличие от Снейпа и некоторых других сотрудников, у нее не было никаких предубеждений против магглорожденных студентов, и она полностью наслаждалась редкими случаями, когда ей удавалось общаться с магглами, одеваться как они и вести себя как одна из них, передвигаясь в их сообществе незамеченной.

Имоджин еще не совсем проснулась и смотрела в Большой зал мимо открытых дверей, ее мысли были рассеяны, когда Макгонагалл приблизилась. Удивленная Имоджин внезапно обернулась.

- Я уже несколько лет не была в Лондоне, чтобы общаться с магглами, - сказала Макгонагалл. - Должна признаться, я действительно жду этого с нетерпением.

Имоджин издала вежливый утвердительный звук, обратив внимание на платье профессора из леопардовой шкуры, которое было частично скрыто - очевидно, профессор считала, что маггловский корсет полагается носить вне одежды. Имоджин подумала, что наряд будет лучше смотреться, если пурпурный жилет скроет все, но он был слишком мал. Сапоги были, пожалуй, лучшей частью наряда, но это мало о чем говорило, так как они больше подошли бы для госпожи.

Они вышли через главные двери и направились в сторону Хогсмида. Утреннее солнце только-только показалось из-за горизонта, отбрасывая глубокие тени и заливая замок розовым светом. Вчерашняя не по сезону теплая погода утром стала прохладной и безветренной. В лесу вокруг замка вовсю гремел рассветный хор, и птичий гул был слышен гораздо громче, чем в самом замке. Имоджин немного подумала, а потом заговорила:

- Я, как и Вы, профессор, жду этого с нетерпением, а ведь я всего месяц как покинула маггловский мир. Но для магглов лучшая часть путешествия - это шопинг.

- Но у нас, конечно, не будет на это времени, - возразила профессор.

- О, но профессор, если Вы собираетесь общаться с магглами, Вы должны вести себя как одна из них, и поверьте мне, я знаю - я только что пришла из мира магглов. Вот мы едем из далекой провинции в большую столицу, и за месяц моего отсутствия мода наверняка изменилась - мне просто необходимо надеть что-то новое, я не могу обойтись этими старыми вещами, - сказала Имоджин.

- Я и не знала, что маггловская мода меняется так быстро, - сказала Макгонагалл. Ей придется спросить у профессора маггловедения, почему это так. - А как же я? Моя одежда намного старше Вашей, наверняка она очень устарела.

- Ваша одежда гораздо более высокого качества, чем моя, - сказала Имоджин, - И если у Вас есть вкус и Вы готовы потратить больше, тогда Вы приобретаете что-то с вечным качеством. Но я бы очень хотела, чтобы Вы испытали, что такое шопинг для магглов, пожалуйста, позвольте мне показать Вам, у нас есть много времени! - Макгонагалл позволила энтузиазму девушки убедить ее.

Оказавшись за пределами территории Хогвартса, трансгрессия стала возможной. Макгонагалл крепко обняла Имоджин, напоминая ей держаться. Имоджин прекрасно помнила, как "книги" описывали ощущение трангрессирования, и была вполне готова. - Куда в Лондоне мы должны были прибыть? - спросила профессор.

- Я не знаю этого перекрестка, - ответила Имоджин. - Но магазин, в который мы идем, называется "Прада", так что просто переместите нас туда.

Трансгрессионные способности Макгонагалл были непревзойденными, и она высадила их на Слоун-стрит прямо перед магазином "Прада". Книги не подготовили Имоджин к тому, насколько тошнотворной может быть трансгрессия, и она изо всех сил старалась не блевать.

Макгонагалл не заметила смущения Имоджин. - Никогда не забуду, как дружелюбны эти магглы, - заметила она, по очереди приветствуя прохожих, не сводивших глаз с незнакомки, одетой как новоорлеанская шлюха с болезнью Альцгеймера.

- Я умираю с голоду, - сказала Имоджин, все еще пытаясь справиться с тошнотой. - Мы можем позавтракать? - сидя в глубине темного ресторана, профессор, возможно, привлекла бы меньше внимания.

- Конечно , но где? - спросила сбитая с толку Макгонагалл. Глядя на улицу, Макгонагалл была похожа на современного жителя Запада, брошенного в африканские джунгли - окруженного едой, но неспособного ее увидеть. Имоджин без особого труда провела их в ресторан рядом со станцией метро, где подавали типичный английский завтрак. Войдя внутрь, Имоджин попросила официантку отвести их к столику в дальнем углу - это было почти как возвращение в класс зелий. Ресторан был еще не слишком занят, но Имоджин знала, что они пробудут там некоторое время, прежде чем откроется "Прада". Открыв меню, профессор Макгонагалл оказалась на более знакомой почве - она узнала многие пункты, и к тому времени, когда официантка подошла, она смогла сделать свой заказ в разумной маггловской манере. Имоджин тоже сделала заказ, полагая, что ее послетрансгрессионная тошнота скоро пройдет.

- Имоджин, - сказала профессор Макгонагалл, - Официантка упомянула о "специальном завтраке" - я не хочу это, но она также упомянула цену, и это заставило меня кое о чем подумать: как Вы собираетесь заплатить за завтрак и одежду? Я не думаю, что они возьмут кнаты, у вас есть маггловские монеты?

- О да, это напомнило мне! - взволнованно сказала Имоджин. Она открыла свою большую сумочку и вытащила несколько банкнот - десять, двадцать и пятьдесят фунтов. Двадцать и пятьдесят долларов лежали в ее сумочке, когда она оказалась на вокзале в начале семестра. Десятку она одолжила у Шона.

Она положила пятидесятифунтовую банкноту на стол и подняла волшебную палочку.

- Дупликато!

Рядом с оригиналом появилась еще одна пятидесятифунтовая банкнота, и Имоджин внимательно осмотрела ее, сравнивая с оригиналом. Копия была слишком хороша, потому что серийный номер был тот же - клерк мог заметить это. Имоджин изменила свое заклинание, чтобы рандомизировать существующий серийный номер на дополнительных копиях. Копии будут иметь все те же цифры, но в другом порядке. Это было не так хорошо, как действительно случайный серийный номер, но Имоджин не знала, как его создать, и ее решение было достаточно хорошим. Через несколько минут у нее была внушительная пачка пятидесятифунтовых банкнот. Имоджин также сделала несколько десятков и двадцаток.

Макгонагалл была озадачена всем этим. Имоджин объяснила, что она делает копии маггловских денег.

- Но это же всего лишь бумага! - воскликнула Макгонагалл. - Это не может иметь никакой ценности.

- Это в некотором роде правда, профессор. Это всего лишь бумага. Но она ценна только потому, что все магглы согласны с тем, что она имеет ценность. И нам понадобится много этой бумаги, если мы собираемся в "Прада", это точно.

- Но это все равно, что согласиться с тем, что вот эта вилка стоит кната, а нож - галеона.

- Да, это правда, - согласилась Имоджин, которой в свои пятнадцать лет не хватало знаний, чтобы объяснить ведьме, почему маггловский мир так хорошо функционирует с бумажными векселями. - Но я рада, что это так - так гораздо легче делать копии.

- Но разве нельзя делать копии денег? - спросила Макгонагалл. Эта проблема не могла возникнуть в волшебном мире; нельзя было превратить неблагородные металлы в драгоценные (по крайней мере, без философского камня). Но в том, что делала Имоджин, определенно было что-то не так.

- Если бы я просто делала копии, это было бы недопустимо. Но заклинание Дупликато создает больше, чем просто копии - они неотличимы от любых других купюр. Как только мы заплатим за что-то ими, они всегда будут приняты - нет никаких шансов, что они когда-либо будут отвергнуты. Так что никакого вреда не будет сделано.

Пока профессор размышляла над этим, принесли завтрак. Обычно здоровый аппетит Имоджин вернулся к этому моменту, и она была очень голодна. Официантка недоумевала, куда поставить еду - стол был завален банкнотами. Имоджин поспешно спрятала тысячи фунтов в сумочку, подальше от изумленных глаз официантки. Имоджин вела себя так, словно обладание тысячами фунтов наличными было обычным делом, и никак не отреагировала на вопросительный взгляд, брошенный на нее. Она поблагодарила официантку за угощение и с жадностью принялась за завтрак, состоявший из омлета, бекона, картофельных лепешек и кровяной колбасы.

Профессор Макгонагалл не без зависти наблюдала за тем, как Имоджин ест, а подросток, не задумываясь, принялся запихивать ей в рот сотни калорий. Девушка просто предположила (и правильно), что ее молодое тело легко сожжет каждую частицу того, что она съест. Макгонагалл оставила эту стадию позади много десятилетий назад, и была осторожна, чтобы не есть желтки из яиц и съедать не больше, чем один кусок жареного хлеба. Еще долгое время после того, как профессор закончила есть, Имоджин все еще запихивала еду в рот.

- Профессор, если Вы не собираетесь съесть остаток своего тоста... - Имоджин весело съела остаток завтрака Макгонагалл, после того как проглотила свой собственный. В конце концов она закончила, насытившись.

После завтрака и многочисленных чашек кофе до открытия "Прада" оставалось еще довольно много времени. Пока Имоджин поглощала свой завтрак и половину завтрака профессора, у нее появилась идея, как можно использовать оставшееся время ожидания.

- Профессор, прямо сейчас Вы бы давали мне урок трансфигурации, если бы мы были в Хогвартсе. У нас есть немного времени, и я подумала, не могли бы Вы помочь мне с учебой сейчас. Это поможет мне наверстать упущенное с другими пятыми классами - они все пропускают свой урок с Вами, но если я получу какое-то частное обучение, это действительно пойдет мне на пользу.

- Я бы с радостью поучила Вас, Имоджин, но не думайте, что Ваши однокурсники отстают из-за моего отсутствия - отнюдь.

- Все возьмите палочки в руки, - сказал заместитель учителя, чрезвычайно пожилой, немощный и высохший старик. На пятом курсе гриффиндорцы напряглись, чтобы расслышать дрожащий голос - мужчина выглядел так, словно легкий ветерок мог сбить его с ног. Те, кто сидел в первых рядах класса, услышав его, потянулись за своими палочками, а те, кто сидел в задних рядах, подражали ученикам, стоявшим перед ними. Но прежде чем урок продолжился, их прервало появление Амбридж. Она не потрудилась постучать и, открыв дверь, появилась в классе своей приземистой уродливой фигурой.

Заместитель профессора представился классу еще до прихода Амбридж, объяснив, что он профессор Стумбал и что его добрый друг директор вызвал его из отставки, попросив преподавать трансфигурацию в этот день.

- Прошло много десятилетий с тех пор, как я в последний раз преподавал трансфигурацию, - продолжал он, тяжело дыша. - Вы все должны меня простить. Я уже не так силен, как раньше, и иногда по утрам едва могу держать палочку.

Внезапно заметив Амбридж, пожилой заместитель окинул ее близоруким взглядом.

- Из какого Вы факультета, юная леди? - спросил он, и его голос стал чуть слышнее, чем раньше.

Обрадованная тем, что ее приняли за студентку, Амбридж жеманно ответила, что она учится в Слизерине. Но прежде чем она успела объяснить, что она не студентка, профессор Стумбал заговорил снова:

- Двадцать очков от Слизерина! В мое время студент не осмелился бы опоздать на один из моих уроков. А теперь садитесь!

Амбридж начала объяснять, что она не студентка, а профессор, даже Генеральный Инспектор.

- Мне все равно, даже если Вы сам Салазар Слизерин! - классу не было ясно, что заместитель услышал ответ Амбридж. - Вы опоздали! Двадцать баллов от Вашего факультета за опоздание и еще двадцать за разговоры в спину! А теперь садитесь!

К собственному удивлению, Амбридж поспешно села. Она восстановит очки Слизерина после урока, и она не видела смысла спорить со стариком, который может упасть замертво, если рассердится. Она планировала присутствовать только для того, чтобы задокументировать некомпетентность заместителя, в поддержку последующей рекомендации, чтобы Дамблдор был удален. Ей не было нужды спорить со стариком.

- Итак, профессор Макгонагалл оставила мне ваш план урока на сегодня, и я вижу, что вы будете работать над трансфигурацией второго порядка. Теперь кто-нибудь может сказать мне, что такое трансфигурация второго порядка?

Конечно, это была Гермиона, которая подняла руку. Но близорукий заместитель, казалось, не замечал ее и оглядывал класс в поисках кого-нибудь, кто мог бы ответить на его вопрос. Его взгляд остановился на приземистом, похожем на жабу студенте в конце класса.

- Вы там - опоздавшая. Возможно, Вы сможете искупить свою вину. Расскажите нам, что подразумевается под термином "трансфигурация второго порядка".

Но Амбридж не могла. Она никогда не изучала трансфигурацию второго порядка. Насколько она помнила, их никогда этому не учили в Хогвартсе. Она смутно сознавала, что Авроры способны на это, но больше ничего не могла сказать. Интересно, когда Хогвартс начал их учить?

- Хммм... - сказал профессор Стумбал с явным разочарованием в старческом голосе. - Ну, возможно, есть кто-то еще, кто знает ... да, Вы, пышноволосая молодая леди с оживленным лицом и поднятой вверх рукой. Как Вас зовут?

- Гермиона грейнджер.

- Мисс Грейнджер, Вы можете нам сказать?

- Трансфигурация второго порядка превращает объект в нечто, удаленное от него не на один, а на два шага.

- Отлично. Двадцать очков Гриффиндору. - профессор Стумбал не удивился, что Гермиона знала ответ. Действительно, он ожидал этого. Всего за несколько минут до начала урока Стумбал был не кем иным, как Альбусом Дамблдором, и он превратился в профессора Стумбала только для целей этого урока, полностью ожидая, что Амбридж будет присутствовать. Да, Дамблдор был пожилым, опытным, мудрым, но он был исключительно озорным стариком, и возможность повеселиться за счет Амбридж была слишком большой, чтобы упустить ее.

"Профессор Стумбал" начал пространную лекцию о том, как происходит трансфигурация второго порядка. Его многословное техническое объяснение оставило большую часть класса непросвещенной. Затем он приказал всем встать.

- Если вы слушали так, как должны были, то теперь вы все будете готовы попробовать трансфигурацию второго порядка. И Вы тоже! - это последнее высказывание было направлено на Амбридж, которая обнаружила, что стоит рядом с остальными.

- Когда вы закончите заклинание, то обнаружите, что ваши ботинки превратились в тяжелые кирпичи. Обычно вам придется сначала превратить обувь сначала в деревянные башмаки, а затем в кирпичи, но с вашим новым навыком вы сможете сделать это за один шаг. Теперь на счет три, все вы должны попробовать заклинание. Один... два... три!

Студенты весьма сомневались в своей способности добиться успеха - мало кто имел хоть малейшее представление о том, что от них требуется. Но все они старались изо всех сил, включая Амбридж. Все они были так сосредоточены на своих усилиях, что никто не заметил великолепной работы палочки, выполненной профессором Стумбалом, и когда все обнаружили, что их ботинки превратились в кирпичи, все они приписали результат своим собственным усилиям. Амбридж посмотрела вниз, на свои ноги, теперь заключенные в очень тяжелый темный кирпич. Она засмеялась и попыталась поднять ногу - это было невозможно. Она жалела, что у нее не было профессора Стумбала, когда она была в Хогвартсе - никогда она не преуспевала в первый раз в таком сложном заклинании, как это.

Профессор Стумбал с восторгом воскликнул, но затем его следующие слова отняли у некоторых студентов радость от их достижения.

- Это была самая легкая часть. А теперь самое трудное. Я собираюсь показать вам заклинание, чтобы обратить вспять трансмутацию второго порядка, так что вы получите свои ботинки обратно. Некоторые из вас получат его раньше, чем другие, и эти студенты могут уйти рано - свобода для них. Остальные из вас останутся здесь, пока вы не сделаете все правильно. - затем он некоторое время читал лекцию классу о необходимых контрзаклятиях, опять же очень многословное объяснение, включающее диаграммы и повторяющиеся демонстрации. Когда он решил, что класс готов, он предложил им попробовать контрзаклятие, напомнив им пристально смотреть себе под ноги.

В течение следующих десяти минут никто не думал поднимать глаза на профессора Стумбала, и вместо этого все пристально смотрели на свои ноги, пытаясь воссоздать обувь. По мере того как шло время, все больше и больше студентов преуспевали, к их немалому удивлению. В конце концов остались только Лаванда Браун и Амбридж, а затем с радостным визгом ноги Лаванды, обутые в кирпичную кладку, внезапно снова надели нормальные туфли, и она решительно выскочила из класса, радуясь, что может присоединиться к своим однокурсникам на какое-то неожиданное свободное время.

Амбридж взглянула на "профессора Стумбала".

- Я никак не могу взять в толк, профессор, - сказала она. Она чувствовала себя несчастной из-за того, что осталась позади - слишком похоже на то, что она пережила, будучи студенткой в Хогвартсе. - Мне нужно проверить еще один класс. Не могли бы Вы вернуть мне мои туфли?

- Да, - сказал "профессор Стумбал", - Но не сейчас. Я выпил слишком много чая за завтраком, и этот старый пузырь просто не в состоянии это стерпеть. Но я вернусь, не волнуйтесь. - несмотря на все более резкие протесты Амбридж, пожилой профессор, прихрамывая, вышел из класса и плотно закрыл за собой дверь. Оказавшись в безопасности за пределами класса, профессор Стумбал исчез, и его место занял Дамблдор, который тихо засмеялся, направляясь в свой кабинет. Это было единственное воспоминание, которое он должен был немедленно поместить в свой омут памяти. Когда он шел по коридору, раздавались крики - Помогите, помогите кто-нибудь, пожалуйста! - и становились все слабее.

Не подозревая, что профессор Дамблдор пренебрег планом урока, который она так тщательно для него составила, Макгонагалл очень много работала с Имоджин в течение долгого времени, помогая ей с ее работой на четвертом курсе. Имоджин достаточно легко освоила заклинание призыва и некоторые другие работы четвертого курса, но многое из этого было для нее очень трудно.

- Все Ваши проблемы связаны с одним и тем же источником, - объяснила она молодой студентке. - Да, Ваша работа с палочкой значительно улучшилась. Но Вы должны держать свое тело неподвижным - если Вы будете двигаться во время выполнения заклинания, Вы неизбежно будете мешать движению вашей палочки. Вы должны научиться делать движения палочки точными, независимо от Вашей позы. Прямо сейчас Вы сидите, и это особенно простой способ произносить заклинания. После того, как мы вернемся в Хогвартс, Вы должны практиковаться в этом, стоя, лежа и даже вверх ногами, пока не почувствуете себя комфортно в любой ситуации. Вы найдете это особенно полезным в защите от темных искусств, так как во время боя Вы должны быть в состоянии продолжать стрелять в своего противника, независимо от того, в каком положении Вы окажетесь.

Имоджин была очень благодарна за наставления и усердно работала под пристальным взглядом Макгонагалл, заметно улучшаясь с течением времени, пока они вдвоем тихо работали в задней части ресторана.

Но внезапно их импровизированный урок был прерван кем-то, кто подошел к их столику, одетый очень странно, как будто он был актером в пьесе, внезапно оказавшимся на сцене, когда он менялся между сценами.

- Я из Министерства Магии, а вы двое совершали многочисленные заклинания в присутствии магглов. Я вынужден попросить вас пойти со мной, - произнес он официальным тоном.

- Послушайте, Мистер Хиггинс, неужели Вы думаете, что я не умею показывать магию перед магглами? Я была очень осторожна, и могу заверить Вас, что ни один маггл не заметил моего урока трансфигурации.

Хиггинс изумленно уставился на Макгонагалл, а потом пробормотал:

- Простите, профессор , я не знал, что это Вы! - Хиггинс покинул Хогвартс всего несколько лет назад, и он не мог действовать авторитетно в присутствии своего бывшего преподавателя трансфигурации. - Я скажу Министерству, что им не о чем беспокоиться.

- Спасибо, - ответила Макгонагалл. - Я рада видеть, что у Вас все хорошо в Министерстве, - добавила она, - Вы делаете честь Пуффендую. - обрадованный, Хиггинс попрощался и вышел из ресторана.

- "Прада" уже должна быть открыт, профессор, - сказала Имоджин. - Ну что, пойдем? - Макгонагалл согласилась, и они направились к выходу из ресторана. Имоджин протянула официантке стофунтовую банкноту и попросила оставить сдачу себе, не обращая внимания на реакцию молодой леди, когда они с профессором выходили.

До магазина одежды было всего несколько минут ходьбы. Имоджин не понимала, почему "Прада" пришел ей в голову, когда она думала о месте для покупок. Возможно, это была уверенность в том, что нет никакой опасности, что Макгонагалл сможет выбрать дешевый мусор. Для Имоджин было мучением идти по улицам с профессором Макгонагалл, потому что тротуары были полны, улицы полны машин, и, казалось, не было никого, кто не проявлял бы живейшего интереса к Макгонагалл, когда она шла по улице. К тому времени, как они добрались до места назначения, Имоджин почувствовала себя глубоко раздосадованной. Они приехали сразу после открытия магазина, и продавщица радостно приветствовала своих первых покупателей - поначалу. Продавщица была высокой, худой блондинкой (глупая маньячка, подумала Имоджин, даже не понимая, почему это слово пришло ей в голову), с гнусавым голосом, вздернутым носом и готовностью насмехаться над любым, кто, по ее мнению, не принадлежал к "ее" магазину. Один взгляд на Макгонагалл убедил клерка, что этих двоих нужно немедленно отправить в путь, а в случае необходимости вызвать полицию. Но Имоджин это не удивило. Она попросила Макгонагалл подождать в передней, чтобы взглянуть на платье, и отвела клерка в сторону.

- Слушай меня внимательно, глупая сука, - сказала Имоджин, не желая смягчать слова. - Леди рядом со мной в тысячу раз лучше тебя, и ты будешь относиться к ней с должным уважением. Я ясно выражаюсь?

Но глупая сучка не поняла и ответила с меньшей вежливостью, чем требовала Имоджин. Но затем дерзкие замечания прекратились, потому что клерк почувствовала, что дрожит, и ее охватил глубокий озноб.

- Давай попробуем еще раз, - сказала Имоджин, пряча палочку в карман. - Я задам тебе несколько вопросов, и ты ответишь "Да, Мисс" кротким голосом. И тебе придется поторопиться, если ты не хочешь умереть от холода. - Имоджин была рада, что ледяное проклятие сработало так хорошо.

- Мы здесь, чтобы купить кое-какую одежду.

- Да, Мисс.

- И ты будешь нас ждать.

- Да, Мисс. - клерк уже не могла говорить, ее губы посинели.

- Ты не будешь наглой в речи, жесте или выражении лица, независимо от того, насколько абсурдно мы выглядим, независимо от того, что мы говорим, независимо от любого вопроса, который мы задаем.

- Да, Мисс.

В министерстве сообщили, что в общественном маггловском заведении было применено проклятие.

- Не обращай внимания, - сказал Хиггинс, отмечая место. - Это опять будет Макгонагалл - тут не о чем беспокоиться.

Убедившись, что клерк понимает естественный порядок вещей, Имоджин произнесла необходимое контрзаклятие. После этого поход по магазинам прошел без особых происшествий. Теперь Макгонагалл была одета в повседневный, но дорогой наряд, вечернее платье и еще одно платье в хозяйственной сумке. Имоджин тоже не скупилась на похвалы в свой адрес. Даже расплачиваясь пятидесятифунтовыми банкнотами, клерк не сразу пересчитал купюры.

- Сдачу оставь себе, - тихо сказала Имоджин. - И все, что ты помнишь об этом утре, это то, что пришли очень хорошие клиенты, потратили много денег и дали тебе хорошие чаевые.

- Да, Мисс, - ответила пристыженная молодая работница. Встреча с Имоджин произвела на нее хорошее впечатление - после этого она стала гораздо осмотрительнее относиться к любому потенциальному клиенту.

- Что дальше? - спросила Макгонагалл, когда они вышли из магазина. Ей нравился ее новый наряд, но она оплакивала потерю одежды, которую носила в магазине. С грустью она узнала от Имоджин, что маггловский обычай при покупке новой одежды состоял в том, чтобы пожертвовать старую одежду бедным. По прямому указанию Имоджин клерк теперь выставлял в витрине старую одежду Макгонагалл.

- В заведение, известное как "Старбакс", - ответила Имоджин. - Рита Скитер скоро встретит нас там.

Студенты были в необычайно приподнятом настроении, когда они начали собираться в Большой зал на ужин в тот вечер, так как все те, кто учился на третьем курсе и старше, были допущены к посещению Хогсмида на следующий день - за исключением немногих, кто не имел разрешения родителей или кому было отказано в разрешении как особенно жестокой форме задержания, страдания этих несчастных увеличивались веселыми и шумными шутками их друзей о веселье, которое они получат на следующий день. Имоджин вошла в Большой зал вместе с последним из отставших, радуясь, что ее друзья оставили для нее место за гриффиндорским столом рядом с Гермионой. Имоджин заняла свое место под приветствия своих сокурсников, которые были сокращены, потому что Рон только что начал рассказывать о своих планах получить пинту пива в "Голове Свиньи" на следующий день.

- Я уже все понял! - воскликнул он взволнованно, глядя на своих братьев-близнецов напротив него. - Это заклинание, которое вы использовали в прошлом году, чтобы искусственно состарить себя - я могу это сделать, я уверен, что смогу. Я практиковался в этом за обедом и во время моего свободного времени, и я знаю, что я сделал это правильно! - Фред и Джордж ухмыльнулись друг другу - Рон не заметил явного изъяна в его плане. Но у Гермионы получилось.

- Рон, это не сработает, - сказала она. - Не то чтобы я хотела помогать тебе пить, когда ты еще не достиг совершеннолетия, но я не хочу, чтобы ты ставил себя в неловкое положение.

- Ты что, думаешь, я не смогу этого сделать? Это не такое уж сложное заклинание, чтобы снять его. Вот ... я покажу ... - но Гермиона оборвала его.

- Я уверена, что ты справишься, Рон. Но дело не в этом. Проблема не в тебе, а в заклинании. Какой смысл делать заклинание, которое совершенно не изменит твою внешность? Если бы Кубок Трех Волшебников разливал напитки, ты бы прекрасно справился. Но как ты думаешь, заметит ли официантка или бармен то, что ты сделал? Смысл в том, чтобы выглядеть на семнадцать, потому что ты должны одурачить человека, а не волшебный предмет. Тебе нужно что-то, чтобы помогло тебе с тем, как ты выглядишь. - заметив удрученный вид Рона, она поспешно продолжила, взяв его за руку. - Конечно, у тебя есть рост и телосложение, просто твое лицо. Тебе нужно выглядеть старше.

Пока Рон обдумывал это, Гермиона повернулась к Имоджин.

- А где ты была весь день? Тебя не было ни на завтраке, ни на уроке. И это был действительно хороший урок - замещающий учитель, который у нас был, был просто потрясающим!

- Да, - сказал Гарри. - И самое приятное, что Амбридж исчезла после занятий - никто ее не видел. - Гарри указал через плечо Имоджин на главный стол. - Видишь, ее здесь нет.

- Да, - ответила Имоджин. - Но она сейчас придет.

Все, кто был рядом с ней, обернулись, чтобы посмотреть на вход, и, конечно же, разъяренная фигура Долорес Амбридж медленно двигалась по главному проходу, Макгонагалл следовала за ней. Внешне Профессор трансфигурации выглядела достаточно спокойной, но внутри она кричала от смеха. Она пошла в свой класс, чтобы забрать задания, которые должны были быть сданы в тот день, и была озадачена, обнаружив, что двери плотно заперты, и с заклинанием, которое мог преодолеть только самый исключительный ученик. Макгонагалл, конечно, победила его за несколько секунд, но все равно это было очень странно. А в классе ее ждал еще один сюрприз - рыдающая и измученная Амбридж. Слишком усталая, чтобы стоять, но неспособная принять более удобную позу, Генеральный Инспектор уже некоторое время держалась прямо, положив руки на стол. Но силы ее были на исходе, и к тому времени, когда Макгонагалл пришла ее спасать, она уже совсем отчаялась.

К ее чести, Макгонагалл не стала расспрашивать Амбридж, а вместо этого немедленно превратила кирпичи на ее ногах обратно в уродливые розовые лодочки, которые Амбридж любила носить. Амбридж была так благодарна ей, что рассказала о том, что с ней сделал профессор Стумбал.

- Какой ужас! - воскликнула Макгонагалл, мгновенно осознав, что Дамблдор снова начал свои шалости. - Вы должны сказать директору - он позаботится о том, чтобы заместитель больше никогда и нигде не преподавал. Пожалуйста, Вы должны немедленно прийти к нему в кабинет, я уверена, что Альбус должен быть немедленно поставлен в известность. - Амбридж кивнула, повернулась к двери и тут же упала ничком, ее ахилловы сухожилия взвыли от боли. Только спустя некоторое время после того, как мадам Помфри была вызвана, Амбридж смогла ходить без посторонней помощи, и к тому времени ее смущение сменилось яростью, и Амбридж была полна решимости немедленно поговорить с директором. Поскольку настало время ужина, она направилась в Большой зал, ведя за собой Макгонагалл.

Гриффиндорский стол наблюдал, как Амбридж топает мимо.

- Да здравствует Великий Верховный Инквизитор! - сказал Дин, но достаточно громко, чтобы его услышали ближайшие гриффиндорцы, а соседи, смеясь, подхватили крик: "Да здравствует! Да здравствует!". Студенты вокруг них начали повторять торжествующее приветствие, и вскоре весь стол начал выкрикивать его, большинство не зная почему. Амбридж, все еще страдая от боли, медленно прошла остаток пути до главного стола, где ее приветствовали так, словно она была римским полководцем, вернувшимся с завоевания. Амбридж боялась, что над ней насмехаются, но ведь никто еще не знал, что она провела в классе много часов из-за отсутствия навыков трансфигурации. И она надеялась, что никто не догадается, что за время своего долгого заточения она испачкалась не один раз, а дважды, и каждый раз ей приходилось пользоваться волшебной палочкой, чтобы привести себя в порядок. Она была благодарна, что у нее хватило умения хотя бы использовать очищающее заклинание, и поэтому не была полностью унижена, когда Макгонагалл спасла ее. В конце концов она добралась до своего места за учительским столом, села с большой усталостью и начала рассказывать свою историю Дамблдору, который слушал ее внимательно и сочувственно.

- Эта глупая жаба! - воскликнула Гермиона. Смеясь, она повернула свое оживленное лицо к Имоджин. - Вы сегодня прогуливали, юная леди! Надеюсь, у вас есть хорошее оправдание! - Рон и Гарри потребовали, чтобы Имоджен подвергли самому суровому наказанию.

- У меня отличное алиби, - ответила она. - Я все время была с профессором МакГонагалл. И ты никогда не догадаешься, куда мы пошли. Я дам вам три попытки ...

- Прекрати, - сказал Гарри. В отличие от своих друзей, он знал, что для Имоджин взять выходной, не меньше, чем для Макгонагалл, означало, что что-то случилось. - Ну-ка, расскажи нам ... где ты была?

- Я делала покупки в лондонском магазине "Прада". - Рон и Гарри переглянулись - они никогда не слышали об этом, возможно, это было на Ноктюрн-Аллее. Как только Гермиона поняла, что Имоджин не шутит, она взвизгнула от возбуждения. Прада!

- Но вы же ничего не купили, это же так дорого ... я не знаю никого, кто бы там делал покупки! - Имоджин пообещала показать ей результаты, и в тот же вечер после ужина девочки оставили Рона и Гарри в общей комнате и направились наверх в спальню, где Имоджин смоделировала свои наряды для Гермионы один за другим, Гермиона была очень впечатлена вкусом своей подруги в одежде.

- Но как ты могла ... я имею в виду ... - и тут, сознавая, что ведет себя грубо, но ничего не в силах с собой поделать, Гермиона спросила, как Имоджин удалось заплатить за то, что она купила, - ведь Гермиона только что видела модные вещи на тысячи и тысячи фунтов.

- О, это было легко, - сказала Имоджин, опрокидывая сумочку, позволив остальным банкнотам выпасть из нее. В ответ на восклицание Гермионы при виде суммы наличных денег Имоджин взяла одну из пятидесятифунтовых банкнот и продемонстрировала свое заклинание Дупликато. Гермиона была шокирована.

- Ты не могла этого сделать! Это подделка, Имоджин, это действительно серьезное преступление - ты печатала деньги!

- У меня не было выбора, - объяснила Имоджин, подробно рассказав о том, как Макгонагалл заставила ее сделать покупки в магазине "Прада". Гермиона закричала от смеха так громко, что ее услышали внизу, в общей комнате. - Так что, как видишь, мне пришлось ее спасать, - продолжала Имоджин. - И я решила, что заслужила награду, так что кое-что приобрела для себя. Но я восхищаюсь твоей щепетильностью, Гермиона - ты явно гораздо более этичный человек, чем я, и поэтому я отдам тебе эту сумку от Прада, которую купила для тебя, - сказала Имоджин, вытаскивая красивую сумку из-под кровати с балдахином, Гермиона таяла от желания при виде ее.

- Не смей этого делать! Я имею в виду ... пожалуйста ... дай мне сначала прикоснуться к нему! - Имоджин передала пакет Гермионе, которая любовно провела по нему руками, прежде чем открыть.

- Содержимое тоже твое, - сказала Имоджин. - Надеюсь, ты никогда не думала, что я буду делать покупки в "Прада" на свободные деньги и не куплю что-нибудь для тебя. - Гермиона осторожно вытащила костюм и повседневное платье. Имоджин объяснила, что она сделала все возможное, чтобы оценить размер Гермионы, но, несомненно, потребуется пошив одежды. Она заверила Гермиону, что работница будет очень полезна.

- Но я слышал, что персонал "Прада" и других подобных заведений может быть немного снобистским.

- Только не этот, - сказала Имоджин. - Но если она начнет нести такую чушь, просто скажи ей, чтобы остыла. Она сразу все поймет.

Пока Имоджин и Гермиона примеряли свои наряды, Фред и Джордж помогали Рону в его стремлении заняться несовершеннолетним пьянством.

- Ну, я должен признать, что, хоть вы и были очень жестоки со мной все эти годы, я думаю, что, возможно, ваши сердца находятся на правильном пути. Это просто здорово! - Рон смотрел на свое частичное отражение в окне, проводя руками по очень густой бороде и усам, которые только что выросли из его лица, благодаря Фреду и Джорджу.

- Это правда, мы вели себя довольно скверно, - сказал Джордж.

- Не то чтобы ты этого не заслуживал, - добавил Фред, - Но ты становишься старше - не настолько, конечно, чтобы относиться к тебе с уважением, но, возможно, с меньшим, чем обычно, презрением.

- Да, - сказал Джордж. - Вот мы и решили тебе помочь. Мы сами использовали это в "Свиной Голове" - на четвертом курсе это было - и нас обслужили. Так что у тебя не должно быть никаких проблем.

- Только одно условие, - сказал Фред. - Ты не должен говорить маме. Если она узнает, что мы помогли тебе напиться, нам конец. Так что держи рот на замке. - Рон обещал, что никому не скажет.

Имоджин и Гермиона вприпрыжку спустились по лестнице и присоединились к своим друзьям. Там они вчетвером остались с другими учениками. Рон забавлял своих друзей-гриффиндорцев, поддерживая свои притязания на превосходство в волшебных шахматах, легко побеждая всех соперников, некоторые из которых имели шансы не меньше ладьи. Рон получил свой талант достаточно честно, потому что он был потомком знаменитого Мармадьюка Уайвилла. Но его братья-близнецы не унаследовали эту способность, и вечер закончился матчем, в котором Фред и Джордж объединились против него, советуясь друг с другом о лучшей стратегии. Близнецы не понимали, что консультации приносят больше вреда, чем пользы, и оба играли с меньшим мастерством, чем каждый по отдельности. Что еще хуже, Рон играл спиной к доске и болтал со своими друзьями на протяжении всей игры, Шон выкрикивал ходы Фреда и Джорджа и делал ходы Рона за него, как было указано.

- Мат на пять, - сказал Рон после последнего звонка Фреда и Джорджа.

- Да брось ты, - сказал Фред. - Ты проиграл ладью и коня. С тобой покончено!

Рон приступил к изложению следующих пяти ходов для них, все вынужденные чеки заканчивались жертвой ферзя и неизбежным матом. Он предвидел конец несколько раньше, но ждал до сих пор, чтобы объявить о нем.

- Как ты это понял? - сказал Джордж, сбитый с толку.

- Положение Лусены, - ответил Рон, задумчиво поглаживая свою новую бороду. - Впервые опубликовано в 1497 году. Извиняюсь. - он продолжал болтать со своими друзьями, весело принимая свой выигрыш по галеону от Фреда и Джорджа, не замечая, как Гермиона переглянулась с Имоджин, а затем уставилась на него. Имоджин вспомнила, что в первой "книге" Рон должен был выиграть партию в шахматы, чтобы преодолеть препятствие на пути к философскому камню, и в этом случае он тоже выиграл ее с жертвой в конце. Очевидно, Рону стало еще лучше. - Если бы только он мог применить свой недюжинный интеллект в учебе, - подумала Имоджин.

Гриффиндорцы постепенно разошлись по своим спальням, и вечернее спокойствие было нарушено радостными криками, когда Парвати поднялась наверх одна и обнаружила на кровати сумку "Прада" с платьем внутри. Она побежала вниз, чтобы спросить, кто ей его дал, но Гермиона и Имоджин притворились, что ничего не знают.

- О, я знаю, что это, должно быть, ты, - сказала Парвати Имоджин. - Я слышала, ты сегодня была в Лондоне. - она крепко обняла Имоджин и побежала наверх примерять свой новый наряд.

Было уже поздно, и огонь в камине погас. Гарри подбросил пару поленьев на тлеющие угли, и его тень замерцала на стенах, когда слабое пламя постепенно стало сильнее. Рон сидел на диване, вытянув ноги. Гермиона устроилась на другом конце стола, положив ноги на кофейный столик. Гарри плюхнулся в удобное кресло по другую сторону кофейного столика, Имоджин устроилась рядом с ним в таком же кресле. Гарри попросил Имоджин остаться с ними и поговорить. Они все знали, что он имел в виду поговорить без посторонних, и теперь, когда все остальные гриффиндорцы были в постели, возможность появилась.

- О чем ты хотел поговорить, Гарри? - спросила Имоджин.

- Ты ездила в Лондон не только за покупками, - ответил он. - Что происходит?

Короткая прогулка до "Старбакс" от "Прада" была гораздо менее насыщенной, чем предыдущая прогулка с Макгонагалл, но тем не менее не была лишена интереса. Профессор была теперь исключительно хорошо одета, но на нее никто не обращал внимания, в отличие от девочки-подростка, которая находилась под ее опекой. В конце концов, Макгонагалл уже давно вышла на пенсию, а Имоджин была невероятно красивой девушкой, одетой по последней моде. Большая часть уличного движения двигалась в противоположном направлении, и было поразительно видеть, как масса темных костюмов расступается перед Имоджин, оставляя ей свободный путь, пока она шла, делая вид, что не замечает пристальных взглядов.

Вскоре Имоджин привела их к месту назначения. Она открыла дверь перед профессором, но тут же поняла, что оставила ее в нескольких шагах позади. Макгонагалл пристально смотрела на вывеску "Старбакс".

- "Старбакс", - медленно произнесла Макгонагалл. - И что же это за место?

- Просто кофейня, профессор ... Очень популярная ... магглы приходят сюда постоянно. - ответом Макгонагалл был лишь слегка насмешливый звук, а затем она вошла в дверь, которую Имоджин держала открытой. Они присоединились к длинной очереди, которая, к счастью, двигалась быстро, барристы работали с большой скоростью.

- Почему мы встречаемся здесь с этой женщиной Скитер? - спросила Макгонагалл.

- Я подумала, что это будет хорошее место для встречи, - ответила Имоджин. - Оно очень популярно среди писателей, не то чтобы она сейчас что-то писала, но все же, может быть, ей понравится атмосфера. - вскоре оба посетителя из Хогвартса оказались в первых рядах. Имоджин заказала для них обеих, Макгонагалл была сбита с толку странными названиями вещей.

- Почему мы снова выстраиваемся в очередь? - спросила Макгонагалл. Имоджин терпеливо объяснила, что иногда нужно немного подождать, чтобы получить сливки и сахар. В конце концов настала их очередь, и тогда пришло время найти столик, что было нелегкой задачей в оживленном "Старбаксе". Зал был битком набит, за многими столами сидели один или несколько человек с блокнотами и печатали на машинке.

- Как же мы найдем место, чтобы сесть? - удивилась Макгонагалл.

- Предоставь это мне, - сказала Имоджин.

- Не смейте вынимать палочку, юная леди! - предупредил профессора.

Но Имоджин не нуждалась в волшебной палочке. Она подошла к столу, за которым сидели четверо молодых людей. Все уставились на нее, а Имоджин, направляясь к их столику, смотрела в другую сторону. Внезапно она споткнулась, пролив немного кофе на стол, и они отскочили назад. Смущенные извинения молодого подростка, улыбки и заверения мужчин и приглашения присоединиться к ним (каждый из них предложил свое место), удивление от того, что она приняла их приглашение, а затем смятение, когда пожилая профессор Макгонагалл также заняла один из стульев. Поскольку у двоих из них больше не было свободных мест и вдобавок за столом сидела пожилая компаньонка, все четверо решили, что пора уходить, оставив двух женщин наедине за столом.

На Макгонагалл это произвело впечатление, и она так и сказала.

- Но я не совсем понимаю, что за умение Вы только что продемонстрировали, - добавила она. - Если бы я была распределяющей шляпой, то не знаю, отправила бы я Вас в Когтевран за Ваш интеллект, в Слизерин за Вашу способность манипулировать или в Гриффиндор за Вашу наглость. - они с Имоджин дружно рассмеялись.

Запах кофе пробудил в Имоджин воспоминания о доме, но такие смутные, как будто слово вертелось у нее на языке. Макгонагалл сделала глоток кофе и поморщилась.

- Ужасно! Просто ужасно! Как магглы могут пить эту гадость?

Имоджин попробовала свой и была разочарована. Затем внезапно в ее сознании возникло воспоминание - мысль о превосходном кофе, который она пила в заведении под названием "у Тима". Или кофе назывался "Тимс" - она не была уверена. Но это было определенно лучше, чем эта смесь, или, возможно, она просто не привыкла к крайней горечи варева. Она сделала еще глоток и заметила, что Макгонагалл странно смотрит на свою чашку.

- Что случилось, профессор? - спросила Имоджин.

Макгонагалл подняла свою чашку и очень внимательно посмотрела поверх очков на логотип.

- Я заподозрила это, когда увидела ту же самую картину у входа в кофейню, - сказала Макгонагалл, - И теперь, приглядевшись, я совершенно уверена. Изображение на этой чашке ассоциируется с Морганом, и оно действительно вызывает мощную магию. Неудивительно, что им сходит с рук продажа такого пойла. Заведением, должно быть, управляет волшебник - ни один маггл не смог бы заставить людей полюбить эту дрянь.

- Вы уверены, профессор? "Старбакс" принадлежит американцам, и они действительно очень хороши в маркетинге, так что я слышала ...

- Может быть, они и могли бы продавать уголь в Ньюкасл, но только волшебник или ведьма может дать кому-то такой напиток, как этот, и заставить его полюбить, и заплатить за него тоже. Я должна сообщить об этом Министерству...

Имоджин подумала, не слишком ли сурова профессор к кофе. Оглянувшись через плечо профессора, она увидела, что кто-то подошел, возможно, это была Рита Скитер. В кофейню вошла взъерошенная женщина лет сорока пяти, ее одежда выглядела так, словно была куплена в магазине подержанных вещей. Ее длинные светлые волосы были растрепаны, и в них чувствовалось поражение. Женщина прошла мимо очереди посетителей и вошла в гостиную. Макгонагалл была спиной к женщине, и Имоджин спросила профессора, не Скитер ли та женщина. Как только Макгонагалл обернулась, женщина вздрогнула и отступила на шаг. Затем она нерешительно двинулась вперед и, протянув руку, поздоровалась с профессором. Макгонагалл встала, не взяв Скитер за руку.

- Вы здесь, чтобы увидеться с Имоджин, так что я оставлю вас вдвоем. Я вернусь через час, и Вы сможете сказать мне тогда, если Вам понадобится больше времени. - и, не узнав Скитер, Макгонагалл покинула "Старбакс". Имоджин надеялась, что профессор не заблудится, когда придет время возвращаться.

Явно уязвленная грубостью Макгонагалл, Скитер села за стол Имоджин.

- Хотите кофе? - спросила Имоджин.

- Да, пожалуйста, но Вам придется заплатить - у меня нет маггловских денег. Или настоящих денег, если уж на то пошло. - Имоджин принесла кофе для Скитер и вернулась к столу с булочкой. Имоджин смотрела, как Скитер жадно поглощает закуску, откусывая всего несколько кусочков. Репортер была немного худощава, и ее руки слегка дрожали, когда она подносила кофе к губам. Сделав несколько глотков, Скитер поняла, что набросилась на еду с излишним рвением. Она смущенно подняла глаза.

- Я вчера ничего не ела, - объяснила она. - Я никогда не была той, кто экономит деньги. Мой счет в Гринготтс опустел всего через несколько недель. Я думаю, что мне придется нелегко. Но давайте не будем об этом - слишком уныло. А теперь скажите мне: как Вы вообще наткнулись на те статьи, которые я писала много лет назад, я никогда не думала, что кто-то обратит на них внимание.

- Профессор Дамблдор освободил меня от занятий историей с профессором Биннсом при условии, что я буду читать сама. Книги, которые я брала в библиотеке, были почти такими же плохими, как Бинс, - очень, очень скучными. Я продолжала искать историю, которая была бы действительно читабельной, и статьи, которые Вы написали, были лучшими из всех. Ваша статья о войнах гоблинов была великолепна. Последнее, что я нашла, - это статья о последней битве между волшебным миром и эльфами. Но у меня еще не было возможности прочитать это. Я действительно с нетерпением жду этого.

- Это очень интересная история, и интересно, как мало о ней говорят, - сказала Скитер. - Особенно учитывая катастрофические последствия для эльфов. - в ответ на озадаченный взгляд Имоджин Скитер продолжила.

- Когда эльфы были окончательно побеждены - нелегкий трюк, потому что они могущественные магические существа - они были не просто побеждены, но и покорены. В отличие от гоблинов, которые, как мы знали, могли смириться с поражением, эльфы были слишком сильны и горды, чтобы оставить независимость. В качестве альтернативы их уничтожению, вся их раса была проклята, и они были низведены до рабского статуса - так родился домовой эльф. Даже сейчас домовой эльф может нанести довольно много вреда палочкой, несмотря на то, что они так уменьшились. Но тысячу лет назад эльфы были намного крупнее, сильнее и даже более волшебными - не карликовые существа, которых Вы видите сегодня. Это удивительная история, если вдуматься. Раньше я удивлялась, почему она замалчивается в учебниках истории - она была затронута только тогда, когда я была в Хогвартсе.

- Почему Вы больше не удивляетесь? - спросила Имоджин.

- Я думаю, что ответ достаточно прост. Во-первых, Эльфийская война началась потому, что мы напали на них. Старые записи достаточно ясны. Довольно трудно найти оправдание, по крайней мере такое, которое мы сочли бы приемлемым сегодня. В моей статье Вы прочтете причины, которые у нас были в то время - в основном просто утверждения, что убивать эльфов было нормально, потому что они были ниже нас - паразитов, на самом деле. Но это чепуха. В те времена люди и эльфы могли скрещиваться. Мы не так уж сильно отличались друг от друга. И даже если бы мы были другими, что с того?

Имоджин и Скитер говорили об эльфах, гоблинах, великанах, сатирах, ранних маггловских связях и прочих исторических темах. Когда Макгонагалл вернулась, Имоджин удивилась, что час прошел так быстро, и попросила профессора подождать еще час. Не успела профессор уйти, как они обе были глубоко погружены в роль, которую волшебный мир играл в последних нескольких крупных маггловских войнах.

- То, что маглы называют "Второй мировой войной", было просто продолжением тянущейся войны в волшебном мире в то время, - объяснила Скитер. - Гриндевальд использовал Гитлера и немцев как своих доверенных лиц; Дамблдор и его союзники использовали англичан.

- И американцев тоже, - заметила Имоджин.

- Нет, - ответил Скитер. - Насколько нам известно, попытки Дамблдора привлечь их к делу провалились, и когда американцы наконец объединились, они сделали это сами.

Имоджин чувствовала, что время идет, и что Макгонагалл скоро должна вернуться. Она перевела разговор на Скитер и свои обстоятельства так деликатно, как только могла.

- Я не совсем уверена, что собираюсь делать, - сказала Скитер. - Я потеряла свой дом два дня назад, и то, что у меня есть, теперь со мной. - помолчав, она добавила с кривой улыбкой, - Есть предложения? - к удивлению Скитер, Имоджин отнеслась к этому вопросу серьезно.

- А Вы не можете заняться чем-нибудь другим, кроме писательства? Неужели Вы не можете заработать себе на жизнь каким-нибудь другим способом в течение ближайших восьми месяцев или около того?

- Я пыталась найти работу, поверьте мне. Но, видите ли, у меня нет квалификации для большинства работ в волшебном мире. Я пыталась придумать способ зарабатывать на жизнь тем, что у меня хорошо получается, не нарушая правила, которые установила для меня Гермиона, но мне это пока не удалось. Например, я подумала, что могла бы работать редактором или корректором. Но это не годится - потому что я буду вносить изменения в чью-то работу, писать странное слово здесь или там, и оно будет опубликовано. Не под моим именем, но тем не менее опубликовано - так что это исключено. Я думала, что, возможно, смогу найти работу репетитора, но такую работу трудно получить, и невозможно для человека моего возраста, у которого нет рекомендаций.

- Но ведь Вы можете получить от кого-нибудь рекомендацию, - заметила Имоджин.

- Меня не очень-то любят, - ответила Скитер. Затем она поправила себя. - Это еще мягко сказано. На самом деле, насколько я могу судить, меня почти все ненавидят. Да, люди действительно наслаждались моими статьями, но я всегда получала гораздо больше писем ненависти, чем писем поклонников. Нет, волшебный мир сейчас не самое приятное место для меня... - в разговоре наступила долгая пауза. До сих пор Скитер держалась довольно хорошо, но Имоджин чувствовала, что она близка к срыву.

- Я думаю, что есть простое решение, - сказала Имоджин. - Если бы Вы были магглом, я бы посоветовала Вам "мыслить нестандартно". Но вместо этого я просто скажу, что, возможно, Вам следует временно отказаться от магического мира и попытаться жить с магглами.

Скитер горько рассмеялась.

- Не думайте, что я не придала этому серьезного значения. В конце концов, я в полном отчаянии. Но если у меня нет квалификации для работы в моем мире, у меня нет шансов в мире магглов - в их мире я не существую. У них есть такая штука под названием "удостоверение личности", я не совсем понимаю, что это такое, но я знаю, что не иметь его - огромная проблема, и если у Вас его еще нет, Вы не можете его получить.

- То, что Вы говорите, почти правда, Рита, - сказала Имоджин. - Но в мире магглов нет такой проблемы, которую нельзя было бы решить деньгами.

- Боюсь, это не поможет, - заметил Скитер. - Учитывая, что у меня вообще нет маггловских денег, я думаю, что это означает, что нет никакой маггловской проблемы, которую я могу решить.

В ответ Имоджин вытащила пятидесятифунтовую банкноту. - Вы знаете, что это такое? - спросила она. Скитер сказала, что немного разбирается в магловских деньгах. Имоджин положила записку на стол, а затем продемонстрировала Скитер заклинание Дупликато, показав, как рандомизировать серийный номер.

- Я только что ходила по магазинам с профессором, - сказала Имоджин. - И потратила тысячи и тысячи маггловских фунтов. Давайте сначала вместе поработаем над этим заклинанием, хорошо? - Скитер была далеко не некомпетентна в обращении с волшебной палочкой, и ей потребовалось совсем немного времени, чтобы овладеть заклинанием. В мгновение ока у нее появилась хозяйственная сумка, набитая купюрами. Чувствуя себя немного более оптимистично, она внимательно выслушала инструкции Имоджин.

- Вам нужно выглядеть соответственно. Я только что из магазина, который находится в двух шагах отсюда. - она дала указания, не очень трудные, так как магазин был всего в нескольких минутах ходьбы по улице. - Просто войдите и поговорите с худой молодой блондинкой-работницей. Скажите ей, что Вы друг молодой девушки, которая пришла сегодня утром с пожилой леди, и что Вы хотите костюм и пару повседневных нарядов, а также сумочку. Она будет обращаться с Вами очень хорошо, и Вы быстро оденетесь как следует. Это уже половина дела.

- А потом? - спросила Скитер, впервые за несколько месяцев почувствовав надежду.

- Очень просто. Просто ходите вокруг, пока не увидите отель - любой подойдет. Когда Вы регистрируетесь, Вы можете получить номер, даже если у Вас нет удостоверения личности, нет кредитной карты (Имоджин проигнорировала озадаченный взгляд Скитера), потому что Вы можете внести наличные, чтобы заплатить за номер. Вы можете остановиться в отеле, если хотите, просто заплатив наличными каждый день, или Вы можете выйти и снять квартиру где-нибудь, если хотите. И в конце концов Вы тоже сможете получить некоторые "удостоверения личности". - Имоджин потратила некоторое время, объясняя Имоджин, почему магглы так стремятся к идентификации, и рассказала ей о некоторых из них.

- Как же я получу это "удостоверение личности"? - спросила Скитер.

- Ключ в том, чтобы получить первое удостоверение личности - как только Вы его получите, Вы готовы. Я думаю, Вам следует начать со свидетельства о рождении. Если Вы можете достать деньги магглов, возьмите свидетельство о рождении - Вы его легко узнаете - и продублируйте его. Я еще не знаю, как внести существенные изменения в дублированный объект, но я уверена, что если бы Вы работали над этим, Вы смогли бы понять это. Вам даже не понадобится фальшивое имя - Вы можете использовать свое настоящее, если захотите. Как только у Вас будет свидетельство о рождении, Вы сможете получить все, что Вам нужно. - времени оставалось совсем немного, и Имоджин закончила разговор, объяснив, что она пошлет Скитер подробное письмо по так называемому "интернету", через который та сможет узнать все, что ей нужно знать о мире магглов.

К тому времени, как Имоджин закончила свой рассказ, в гриффиндорской гостиной было уже далеко за полночь, и огонь в камине снова догорал.

- Но почему? - сердито спросила Гермиона. - Я наказала ее не просто так. Я хотела, чтобы она провела год без денег - я хотела, чтобы она страдала - а теперь ты ее отпустила. - впервые Гермиона по-настоящему рассердилась на Имоджин.

- Я знала, что ты расстроишься, - ответила Имоджин. - Именно поэтому я и говорю тебе об этом, потому что не хочу скрывать это от тебя. Я знаю, что вмешиваюсь в твои планы насчет Скитер, и очень сожалею об этом. Но поверьте мне, это должно быть сделано. Подумай об этом, Гермиона. Ты же знаешь, что у меня нет времени на себя. У меня нет хобби, я не могу позволить себе читать что-либо просто ради удовольствия. Я только и делаю, что работаю. Но я потратила довольно много времени на чтение статей Скитер, написание ей писем, организацию встречи, а потом потратила целый день, даже пропустив занятия, только чтобы увидеть ее. Я обещаю тебе, что это не потому, что мне жаль ее - ну, может быть, немного, но это не то, что мотивирует меня. Скитер играет небольшую, но очень важную роль в тех изменениях, которые я пытаюсь осуществить. Я признаю, что не совсем уверена, что поступила правильно, но я делаю все возможное, основываясь на том, что знаю. Если тебя это хоть немного утешит, то я назначила Скитер наказание куда более суровое, чем то, что ты ей назначила. И с этой разницей тоже - если я буду вести себя правильно, Скитер накажет себя, и это главное, потому что, если я преуспею в этом, я думаю, что смогу запустить цепную реакцию событий. Но все начинается с того, что Скитер берет на себя ответственность за свои действия, а сейчас она на это не способна. У меня есть еще кое-какие дела с ней, и если хочешь, я покажу тебе свои письма к ней и ответы, которые получаю.

Гермиона некоторое время размышляла, Рон и Гарри смотрели на нее с некоторым беспокойством. Никто из них не хотел видеть Гермиону и Имоджен в ссоре. Наконец Гермиона заговорила.

- Я доверяю тебе, Имоджин, - сказала Гермиона. - И если я не передумаю и не попрошу тебя, пожалуйста, не показывай мне ни твоих писем к Скитер, ни ее ответов - сейчас эта мысль просто выводит меня из себя.

При этих словах все четверо друзей Гриффиндора дружно вздохнули с облегчением. Было уже поздно, и пора было ложиться спать - на следующий день предстояли великие дела.

- Имоджин! Почему Вы не в Хогсмиде со своими друзьями? - профессор Флитвик услышал шум в неиспользуемом классе и обнаружил, что Имоджин работает над какими-то чарами четвертого курса, с которыми ей было трудно справиться. Застигнутая врасплох, она посмотрела на него сверху вниз, ее волосы немного растрепались от напряжения. Она не потрудилась надеть свою полную форму и была одета только в блузку и юбку, ее лицо раскраснелось от напряжения. Профессор Флитвик был рад, что ему уже далеко за сорок. Когда он был моложе, то оплакивал бы свою неспособность привлечь девушку такой красоты.

- У меня нет родительского разрешения, профессор. Так что, боюсь, Хогсмид мне не светит.

Конечно, у Имоджин не было родительского разрешения - вряд ли могло быть иначе, учитывая, что у нее не было родителей, насколько она знала. Имоджин не сомневалась, что если бы она попросила у профессора Макгонагалл разрешения посетить Хогсмид, то получила бы его с готовностью. Но она предпочитала использовать этот день для того, чтобы наверстать упущенное, и думала, что вовсе не огорчена тем, что пропустила дневное мероприятие - ее отличная память о "книгах" давала ей хорошее представление о том, чего можно ожидать от Хогсмида, и хотя она будет скучать по своим друзьям, она сможет использовать субботу для работы над вещами, которые профессор Макгонагалл показала ей накануне. Как и ее проблемы в зельеварении, казалось, что ее трудности в других предметах были вызваны почти полным отсутствием знаний основ - в ее спешке приобрести знания, она не обеспечила необходимую основу. Но Имоджин была уверена, что долгая беседа один на один с Макгонагалл поможет ей подняться с плато, на котором она застряла на некоторое время.

Флитвик не забыл, каково это - быть пятнадцатилетним, когда тебе предстоит поход в Хогсмид, и он знал, что когда он был на пятом курсе, то был бы очень расстроен, если его оставить здесь. Дамблдор полностью проинформировал его об Имоджин, и Флитвик понимал, что Имоджин никак не может получить необходимое родительское разрешение.

- Я уверен, что у профессора Макгонагалл были веские причины не отпускать тебя, Имоджин. Мне очень жаль, что ты не можешь пойти.

Не желая оставлять Флитвика в дурном расположении духа, Имоджин тут же объяснила, что не просила Макгонагалл - она просто решила, что не сможет пойти.

- Ну, тогда я могу дать тебе разрешение, Имоджин. А теперь ступай! Сию же минуту! - он неверно истолковал колебания Имоджин, думая, что это из-за того, что ее собственный глава факультета не дал разрешения.

- Не беспокойтесь о профессоре Макгонагалл - я не сомневаюсь, что она согласится.

Имоджин поблагодарила Флитвика и направилась в спальню, чтобы одеться для прогулки в Хогсмид. Поход будет напрасным, подумала она. Она сомневалась, что ее присутствие в Хогвартсе в течение последнего месяца изменит события этого дня каким-либо существенным образом, и не было ничего в событиях этого дня, что, по ее мнению, требовало бы ее вмешательства. Амбридж презирали ничуть не меньше, чем ожидала Имоджин, и гриффиндорцы были ошеломлены тем, что она сознательно решила ничему их не учить. Все они боялись экзамена по этому предмету, как и многие студенты в других факультетах. Имоджин не сомневалась, что на собрании в "Свиной Голове" будет много народу. Но у нее не было другого выбора, кроме как уйти - теперь она вряд ли могла остаться.

Имоджин подошла к портрету Толстой Дамы, которая, казалось, не очень-то любила Имоджин.

- Не пойдешь в Хогсмид с остальными? Какой позор... - сказала толстая дама, не пытаясь скрыть своего ликования по поводу того, что Имоджин осталась. Не обращая на нее внимания, Имоджин вошла в гриффиндорскую гостиную. Его занимали несколько первокурсников и второкурсников, не входящих в школьную иерархию. Никто не осмеливался спросить Имоджин, почему она не в Хогсмиде, когда она шла мимо них к лестнице в общежитие для девочек, потому что они благоговели перед старшекурсниками, и для них Имоджин была как существо с другой планеты. Она поднялась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, быстро оделась и накинула плащ, чтобы защититься от осенней непогоды. Она заметила, что Лаванда Браун наконец-то увидела сумку "Прада", лежащую под кроватью, и теперь она гордо висела у нее на плече. Одеваясь, Имоджин почувствовала, как внутри нее нарастает предвкушение, и, глядя в окно на пустырь, она призналась себе, что отчаянно хотела пойти в Хогсмид, но ей было стыдно, что она дала себе выходной, так мало сделав накануне. Но теперь она могла отправиться в город без чувства вины, сбежать вниз по лестнице, миновать молчаливых детей и выскочить за дверь. Она ускорила шаг, пробежав по коридору и нескольким лестницам. После месяца, проведенного в школе, она, наконец, преодолела отсутствие чувства направления и смогла передвигаться с места на место, не теряясь. В мгновение ока она уже бежала к входной двери и свободе.

- И куда же Вы направляетесь, юная леди? - это был Филч, который держал на руках свою кошку, Миссис Норрис, и гладил ее с недоброй улыбкой на лице. Он никогда не знал студенческой радости от прогулки в Хогсмид, никогда не был студентом в Хогвартсе. Конечно, никто не запрещал ему идти, потому что, будучи сквибом, он одной ногой стоял в волшебном мире и мог идти туда, куда хотел, при условии, конечно, что для этого не требовалось никакой магии. Но прогулка в город мало что ему дала. Там у него не было друзей (да и вообще нигде), и в городе он чувствовал себя так же неуместно, как и в школе. Но он мог получить удовольствие, отказывая другим в прогулке в Хогсмид, и вот еще одна возможность. Он уже давно находился в школе и знал все трюки учеников. Это было обычным делом для студента, не имеющего разрешения, ждать, пока все уйдут, и входная дверь не будет охраняться, а затем во внезапной безумной спешке пытаться убежать через вход. Поэтому Филч привык ждать в тени, иногда часами, в надежде поймать отставшего.

- О, здравствуйте, Мистер Филч, - сказала Имоджин, невинная, задыхающаяся и ничего не подозревающая о намерениях Филча. - Я иду в Хогсдмид! - она даже не замедлила шаг, когда пробегала мимо него. Она почувствовала его железную хватку на своей руке, и от неожиданности она потеряла равновесие и тяжело упала. Она медленно поднялась на ноги, слегка ошеломленная силой падения.

- У тебя нет разрешения! - сказал Филч, совершенно неверно истолковав язык тела Имоджин, думая, что она съежилась от чувства вины за то, что ее поймали. Он понял свою ошибку, когда увидел ее палочку, направленную прямо на него. Он попятился, когда Имоджин приблизилась, Миссис Норрис шипела в его руках.

- У меня нет письменного разрешения. Но у меня есть эта палочка. И в следующий раз, когда ты дотронешься до меня своими грязными руками, я ей воспользуюсь. - голос Имоджин был похож на шипение Миссис Норрис, только гораздо опаснее.

- Ты не посмеешь! - сказал Филч, и в его голосе прозвучала полная уверенность в своей неуязвимости. - Ни один студент не посмеет проклинать меня - это будет не просто задержание - тебя исключат ...

- Лэнглок! - сказала Имоджин. Она знала из "книг", что Гарри должен был использовать это заклинание на Филче по крайней мере дважды, и она думала, что это будет прекрасно для нее. Теперь, когда смотритель замолчал, она могла говорить без помех.

- Ты грязный человек, как ты смеешь прикасаться ко мне! Никто - ни один человек, ни один волшебник и уж точно ни один сквиб - не поднимет на меня руку. Я не такая, как другие студенты, и ты многого не знаешь. Ты не прикоснешься ко мне, не будешь вмешиваться - никогда. Если тебе не нравится то, что я делаю, ты будешь смотреть в другую сторону. Если ты думаешь, что, сообщив об этом директору или профессору Макгонагалл, ты добьешься чего-нибудь, продолжай. Но я обещаю тебе - я все еще буду здесь, и если ты тоже, то пожалеешь об этом. - после паузы она сделала контрзаклинание, освободив язык сквиба.

- Я пойду к профессору Амбридж, обязательно! - Филч привык к тому, что его время от времени проклинали в коридорах, но студенты, по крайней мере, всегда старались скрыть свою личность. Никто не осмеливался открыто проклинать его, и его чувство безопасности было разбито вдребезги. Его губы дрожали от страха, и он был близок к слезам. - Она знает, как все исправить! Никогда в жизни ни один студент не осмеливался так со мной разговаривать. Почему?

Имоджин снова заставила смотрителя замолчать, обдумывая возможные варианты. В спешке и гневе она забыла, что в соответствии с новым порядком в школе Генеральный Инспектор имела абсолютную власть над учениками, и она не могла позволить себе быть исключенной из-за Филча. Она на мгновение задумалась и заговорила снова, но уже не для Филча.

- Миссис Норрис, Вам нужно поговорить с Филчем. Может быть, Вы объясните ему, почему это ошибка - начинать рассказывать секреты - никогда не знаешь, чем это может закончиться. - Миссис Норрис непрерывно шипела во время этой встречи, но онемела от шока, когда Имоджин обратилась к ней напрямую. Когда Имоджин снова сняла проклятие с Филча, он начал было говорить, но Миссис Норрис вцепилась ему в руку, заставив взвизгнуть от боли. После этого он замолчал, с ненавистью глядя на Имоджин, которая презрительно повернулась к нему спиной и вышла через парадную дверь.

Идя по тропинке к воротам Хогсмида, Имоджин злилась не столько на Филча, сколько на саму себя. Она слишком часто выходила из себя - сначала с Малфоем, потом с глупой продавщицей в магазине, а теперь с Филчем. Казалось, что для того, чтобы спровоцировать ее, не требовалось слишком много усилий, и она была потрясена уровнем ярости, которую чувствовала внутри. Когда гнев поглотил ее, у нее не было другого выбора, кроме как дать ему волю, не думая о последствиях. Она знала, что если Филч поедет в Амбридж, то у нее будут очень серьезные проблемы. Даже если ее не выгонят, задержание съест время, в котором она отчаянно нуждалась. Но Имоджин была почти уверена, что она избавлена от этого беспокойства, потому что ей повезло, что при поддержке Гермионы она наконец взглянула на "Историю Хогвартса" и заметила фотографию Филча, сделанную двадцать пять лет назад, а на фотографии - секрет. Судя по реакции Миссис Норрис, Имоджин решила, что она угадала правильно и Филч будет молчать. Имоджин знала, что на этот раз ей повезло, и что ей придется очень постараться, чтобы лучше управлять собой, если она хочет выполнить свою миссию.

По дороге в город ее настроение несколько улучшилось. Солнце светило ярко, и воздух был таким же теплым, как и в этот осенний день. Шагая вперед, она разглядывала некоторые растения, растущие тут и там, узнавая некоторые из них по тому кусочку травологии, который она почерпнула из разговоров с Невиллом за едой и в общей комнате. За последние несколько дней он собрал несколько образцов обычных растений в этом районе и показал их ей, объяснив их свойства и зелья, в которых они могут быть использованы. Она задалась вопросом, не были ли "книги" менее, чем щедры к Невиллу - он вообще не производил впечатления неуклюжего человека.

Миновав вокзал, она вошла в город и зашагала по Хай-стрит. По дороге толпились студенты Хогвартса, переходя из магазина в магазин и обмениваясь приветствиями. Имоджин понятия не имела, куда идет. Она знала, что не может ни у кого спросить дорогу, потому что встреча в "Свиной Голове" должна была быть тайной, и было бы ошибкой привлекать к себе внимание. Но беспокоиться было не о чем, потому что Хогсмид был маленьким городком, и на первой же боковой улочке она повернула направо и без труда нашла место встречи. Таверна источала дурную славу. Снаружи все было обшарпано, крыша сильно нуждалась в ремонте, окна грязные и потрескавшиеся. Открыв дверь, она была встречена смешанными запахами табака, пота, пива и грызунов. Она была встречена только открытым взглядом из барной стойки, так как собрание было в самом разгаре, и студенты, собравшиеся вместе и сосредоточенные на Гарри, не заметили ее появления. Она тихо проскользнула внутрь и заняла место в конце группы.

Собрание подходило к концу, и то, что она услышала, более или менее соответствовало ее ожиданиям. Рон стоял в стороне, половина его лица была скрыта густой бородой, которую его братья зачаровали на его лице. Рядом с ним стоял пустой пинтовый стакан. Вскоре все студенты двинулись вперед, чтобы подписать бумагу Гермионы, не подозревая, что они дают торжественное обязательство быть верными группе, нарушение которого будет иметь серьезные последствия. Имоджин присоединилась к ним и, когда подошла ее очередь, подошла поближе, чтобы взять перо.

- Имоджин! - сказала Гермиона, и ее серьезное лицо расплылось в радостной улыбке. - Я думала, ты не придешь!

- Меня фактически заставили это сделать, - объяснила она. - Я пришла всего несколько минут назад. - Имоджин подписала свое имя, забавляясь внезапным воспоминанием о своей первой попытке с пером в кабинете Дамблдора в ту ночь, когда она прибыла в Хогвартс - целую жизнь назад. Подписав, она снова подняла глаза и заметила Рона, все еще неподвижно стоявшего в углу.

- Сколько выпил Рон? - тихо спросила она Гермиону. - Он выглядит, как будто выпил слишком много.

Гермиона покачала головой и приложила палец к губам.

- Не спрашивай его ни о чем, я расскажу тебе позже.

- Меня так и подмывает написать вашей матери, честное слово! - сказала Гермиона, обращаясь к братьям-близнецам Рона.

Это было после ужина в субботу после посещения Хогсмида, и старшекурсники Гриффиндора слонялись по общей комнате, но не Рон - он поднялся наверх сразу после обеда, очевидно, не в форме для компании или разговора. Фред и Джордж, что было для них необычно, смотрели друг на друга со страхом. Упоминание имени матери приводило их в ужас. Фред выступил в его защиту.

- Но Гермиона ... ты же знала, что это была идея Рона - попытаться достать пинту пива, и ты знала, что мы с Джорджем просто пытаемся ему немного помочь! - на самом деле Фред и Джордж вовсе не пытались помочь Рону. Глупое заклинание, которое они использовали против него, было совершенно бесполезным, и они знали это абсолютно точно. Пару лет назад они испробовали на себе те же самые чары, и бармен "Свиной Головы" видел их насквозь. Ни один из близнецов не мог понять, как Рон добился большего успеха с этим заклинанием, чем они. В их присутствии он заказал несколько пинт - более, чем достаточно, чтобы напоить начинающего подросткового пьяницу. Но Рон замечательно справлялся со своим пивом, и единственным заметным эффектом было то, что он стал немного угрюмым. К тому же домой он добрался довольно быстро, ничуть не шатаясь - большое облегчение для Фреда и Джорджа, потому что, если бы Рона застукали возвращающимся в Хогвартс в пьяном виде, ему пришлось бы чертовски дорого заплатить. После второй пинты Джордж сказал бармену, чтобы тот перестал обслуживать Рона и что он переодетый пятикурсник, но ему не поверили, и тот довольно резко отчитал Джорджа за то, что тот пытался объяснить ему свое дело. Поэтому Фред и Джордж с ужасом наблюдали, как Рон пьет огромное количество алкоголя. Рухнет ли он? Его стошнит? Будет ли он веселым пьяницей или жестоким? Рон вернулся в Хогвартс без каких-либо проблем, отсыпаясь от худших последствий перед обедом. Фред и Джордж думали, что они чисты, но теперь Гермиона угрожала разоблачить их обоих.

Фред и Джордж лепетали извинения, но Гермиона не слушала их. Она протянула им бумагу на подпись, объяснив, что это их признание в причастности к опьянению Рона. Ее угроза была очень проста: подпишись или сова сообщит об этом Миссис Уизли в тот же вечер. Они хорошо знали Гермиону и сдались без особого шума.

- Если у кого-то из вас еще будут неприятности, я немедленно отправлю это признание совой вашей матери!

Гарри наблюдал за этим маленьким театром с большим удовольствием, очень впечатленный актерскими способностями Гермионы. Все это было напоказ, потому что Гермиона знала, что Фред и Джордж ничего хорошего не замышляли, когда предложили Рону свою помощь. Она предупредила подругу, и они вместе придумали небольшой план, подкупив бармена, чтобы тот принес Рону обычное сливочное пиво в пивной кружке. И вот теперь, впервые в жизни, Рон обвел вокруг пальца своих братьев. Он был очень горд собой, хотя большая часть заслуг принадлежала Гермионе. Но он выпил слишком много сливочного пива, и его потребность лечь пораньше в тот вечер была искренней.

Имоджин не предупредила своих друзей, чтобы они ждали Декрета об Образовании Номер Двадцать Четыре. С того самого дня, как она приехала в Хогвартс, она всегда избегала предсказывать события. Рон, Гермиона и Гарри знали, что Имоджин обладает врожденными знаниями о прошлом и будущем школы, но она объяснила им, что само ее присутствие в школе уже изменило ход событий, и что ее знания о том, что должно произойти, со временем станут все более ненадежными. Несмотря на свое влияние на будущие события, Имоджин была совершенно уверена, что Клуб Защиты от Темных Искусств будет создан, и что в ответ Амбридж издаст свой указ, запрещающий все студенческие организации, клубы и собрания, которые не получили ее предварительного разрешения. Она ни с кем этим не делилась, желая, чтобы эти события развивались без ее влияния.

Она крепко уснула в воскресенье вечером, после того как засиделась допоздна и воспользовалась своим маховиком времени, и поэтому спала гораздо позже обычного. На следующее утро, когда она легко сбежала вниз по лестнице, единственной мыслью в ее голове был завтрак, пока она не услышала, как маленький мальчик спрашивает всех, означает ли последнее постановление, что клуб "Плюй-камни" находится в опасности. Когда она вошла в гостиную, Рон заверил молодого человека, что Амбридж, вероятно, разрешит клубу "Плюй-камни" собраться снова. Но другие клубы не были в этом уверены.

- Эта ведьма! - сказала Гермиона, и ее маггловское выражение вызвало недоуменные взгляды среди ее товарищей. - Я имею в виду эту ужасную женщину Амбридж!

- Мне все равно, даже если она запретит наш клуб, - сказал Гарри тихим голосом, предназначенным только для самых близких ему людей - Рона, Гермионы и Имоджин. - Мы должны идти вперед - теперь у нас есть обязательства. Что меня беспокоит, так это то, что она так быстро узнала о клубе - кто-то уже сдал нас. Интересно, кто это?

- Может быть, Смит или этот идиот с угла, - предположил Рон.

- Скоро мы узнаем, кто из нас предал группу, - сказала Гермиона. Она продолжала объяснять, какое наказание ждет каждого, кто осмелится выдать существование группы. - Проклятие будет настолько неизлечимо, насколько я смогла сделать, - продолжала она. - Честно говоря, я даже горжусь этим. Я не уверена, что целитель смог бы все исправить без моей помощи. - Рон и Гарри одобрительно закивали головами. Имоджин, заранее зная, как отвратительно это проклятие, не испытывала особого энтузиазма, но ничего не сказала. У них было еще некоторое время до того, как они отправятся в Большой зал на утреннюю трапезу, и она сочла это подходящим моментом, чтобы обсудить, как поступить с последним указом.

Она попросила Рона, Гарри и Гермиону выйти на улицу и немного прогуляться с ней по саду перед завтраком. Каждый из них собрал свои книги и приготовился к выходу. Но сначала Имоджин попросила Рона и Гермиону сделать объявление, прежде чем ученики начнут покидать общий зал.

- Пожалуйста, скажите всем, что им запрещено просить у Амбридж разрешения на встречу с тем или иным клубом или командой - только до тех пор, пока вы и другие старосты не встретитесь сегодня вечером и не обсудите, что делать.

Старый Рон, тот самый Рон, о котором Имоджин знала из "книг", странно посмотрел бы на нее и спросил, почему. Но это был уже не прежний Рон, и он сразу согласился. Гермиона тоже привыкла доверять Имоджин и выразила свое согласие с ее предложением, немедленно объявив об этом громким голосом всем присутствующим в общей комнате.

- И убедитесь, что все ваши приятели, которые еще не спустились сюда, тоже это понимают, - сказал Рон. - Если сегодня кто-нибудь пойдет к Амбридж, тот будет отчитываться перед всем факультетом. - с этими словами четверо друзей прошли мимо портрета Толстой Леди, через сложный лабиринт постоянно меняющихся лестниц Хогвартса и вышли на территорию.

Осенний сезон был уже в самом разгаре, и группа сразу почувствовала легкий привкус утреннего воздуха. Небо было пасмурным и серым, низкие облака скрывали не только горы, но и большинство близлежащих холмов. Без неба, на которое можно было бы смотреть, и без солнца, которое согревало бы их, казалось, что Хогвартс и его территория уменьшились за одну ночь. С минуту все четверо шли молча, а потом заговорила Имоджин.

- Строго говоря, мы, возможно, уже нарушаем декрет - нас четверо, а разрешения у нас нет. Так что мне придется поторопиться. Вот что произойдет, если мы ничего не предпримем. Каждый из факультетов пошлет своих маленьких представителей в офис Амбридж и смиренно попросит разрешения реформировать клуб заклинаний, клуб зелий, этот клуб, тот клуб, даже клуб глыбы и так далее. Одна за другой команды по квиддичу получат разрешение на тренировку - тут Рон и Гарри вздохнули с облегчением - И жизнь пойдет по-прежнему.

- А что в этом плохого? - спросил Рон.

- Реальная возможность будет упущена, - ответила Имоджин. - Помнишь, что сказала распределяющая шляпа в начале праздника семестра? - конечно, это Гермиона ответила за Рона и Гарри, их навыки слушания были далеко не оптимальными.

- Там говорилось, что "мы в опасности от внешних, смертельных врагов", и что Хогвартс должен объединиться против них.

- Вот именно, - сказала Имоджин. - Сейчас Амбридж не Волан-де-Морт, и она даже не Пожиратель Смерти. Но она противна и глупа, и невольно позволила себе стать орудием Темного Лорда. Все, что она делает в этой школе, имеет цель подорвать ее. И именно с ней мы должны бороться, пока она здесь. Не только потому, что с ней нужно бороться, но и потому, что, сражаясь с ней, ученики Хогвартса объединятся.

- Но мы объединяемся, - сказала Гермиона. - Посмотри, сколько нас было на собрании в "Свиной Голове".

- Я не заметила никого из Слизерина, - сказала Имоджин.

- Ну, ты же не можешь по-настоящему доверять этим людям, не так ли? - сказала Гермиона. - Я имею в виду, что если бы мы пригласили их, это было бы все равно что разместить объявление в "Ежедневном Пророке" - они бы сразу же нас предали.

- Да, наверное, ты права, - сказала Имоджин. - Но когда распределяющая шляпа предложила нам всем объединиться, я не думаю, что она имела в виду всех, кроме Слизерина. И я думаю, что есть способ заполучить хотя бы некоторых слизеринцев, может быть, даже большинство из них, на ту же сторону, что и остальные из нас. - здесь Гарри, Рон и Гермиона все смеялись над Имоджин. Она явно не понимала глубокой вражды между Слизерином и другими факультетами, особенно Гриффиндором.

- Есть несколько способов сражаться, и есть много способов завоевать людей, - ответила Имоджин. - Есть простой способ заставить Слизерин иметь с нами общие интересы. Вместо того, чтобы все клубы и команды шли к Амбридж на коленях, никто из нас не должен идти. Ни одного студента из Гриффиндора, Пуффендуя или Когтеврана. Теперь одна встреча, которую Амбридж не может запретить, - это встреча старост - таковы правила школы. И старосты Гриффиндора должны созвать такое собрание сегодня, якобы для того, чтобы убедиться, что последний указ строго соблюдается. И на этой встрече вы двое сможете объяснить остальным, что мы все должны делать.

Гарри понравилось, как это прозвучало, и он с нетерпением ждал продолжения Имоджин. Рон и Гермиона все еще сомневались. Заговорил Рон.

- А как же квиддич? Если Гриффиндор не попросит разрешения реформировать команду, Слизерин легко выиграет Кубок!

- Но против кого они будут играть? - Спросила Имоджин. - Если нет команды Гриффиндора, и нет команд из Пуффендуя или Когтеврана, то, по сути, нет и команды Слизерина. Они не будут играть в квиддич! И члены Слизеринской команды будут так же разъярены, как и члены других команд. Да, они обвинят нас в организации этого протеста, но еще больше они обвинят Амбридж в том, что она создала проблему.

- Это сработает для квиддича, - заметила Гермиона. - Но есть много других клубов, которые не конкурируют и все еще могут встречаться. Как клуб заклинаний.

Имоджин признала, что так оно и есть. Действительно, клуб заклинаний все еще мог встречаться только с членами из Слизерина. - Но вам не кажется, что это будет ужасно скучно, когда все без исключения клубы будут состоять только из слизеринцев? На самом деле, я думаю, что в клубе заклинаний только четыре слизеринца. Ты действительно думаешь, что они многому научатся друг у друга или получат удовольствие? Не очень похоже.

Они вчетвером направились обратно в школу, молча размышляя о том, на что будет похожа школа с фактическим запретом на любую групповую деятельность вне класса. Если не считать Гермионы и Имоджин, печально известных любителей домашних заданий, остальные ученики были довольно общительными, и для них школа обещала быть ужасно скучной. Негодование Амбридж уже было очевидно в школе, и поскольку ученикам нечем было заняться, Генеральный Инспектор быстро оказывалась в центре неугомонной энергии учеников. Вдруг заговорил Рон.

- Имоджин, это блестящая идея. Я говорю, что мы должны это сделать - давайте встретимся с другими старостами прямо сейчас. Но до этого мы должны взять на борт Пуффендуй и Когтевран. Мы можем сказать им точно, что у нас на уме, и тогда, когда мы представим эту идею собранию всех старост, у нас будет единый фронт для Слизерина.

- Я поговорю с Эрни и Ханной, - сказала Гермиона, называя старост Пуффендуя. - Рон, поговори с Энтони и Падмой. И еще - я думаю, будет лучше, если мы позволим старостам Пуффендуя представить эту идею на собрании. - Рон сразу же увидел в этом смысл. Слизеринцы не чувствовали никакого соперничества с Пуффендуем и были менее склонны чувствовать угрозу от предложения из этого факультета, в то время как они немедленно заподозрили бы что-либо, предложенное им Гриффиндором. Если бы все было сделано правильно, Малфой и Паркинсон не поняли бы, что именно было запланировано, и могли бы присоединиться к плану, не понимая его точной цели.

- Но разве Эрни способен на такое? - вслух удивился Гарри.

- Он довольно напыщенный, - сказала Гермиона. - Но он же не дурак. Он точно поймет, что все это значит. Просто оставь его и Ханну мне. - группа уже стояла у дверей большого зала, с нетерпением ожидая завтрака и того, что, несомненно, будет очень интересным днем.

До ужина оставалось всего полчаса, когда Малфой вспомнил о записке, и звук скомканной бумаги в кармане напомнил ему, что он сел на диван в общей комнате Слизерина. Записка была вручена ему в коридоре между уроками Ханной Аббот, и это объясняло, почему он забыл ее - он вообще не обращал внимания на старосту Пуффендуя и полагал, что послание от нее не может иметь никакого значения. Он сунул его в карман и больше ни о чем не думал, пока не очутился в уютной общей комнате. Уютной только потому, что за пять лет он привык к ней, но общая комната Слизерина была уродливым местом. Зеленый с серебром прекрасно подходили для знамен и мундиров, но в общей комнате с низким потолком эти цвета выглядели чертовски уныло.

Вытащив из кармана записку, он поднял глаза и увидел Пэнси Паркинсон, сидевшую напротив него, и это зрелище ободрило его: ее бледное красивое лицо сияло даже в тусклом свете. Почти неестественная голубизна ее глаз была самой поразительной чертой, и Малфой почувствовал, что ее взгляд сфокусировался на нем.

- От кого записка, Драко? - спросила она, снова подавляя тот же укол ревности, который возник, когда она увидела, как корова Ханна передала Драко записку. Говоря это, она выскользнула из-под своей школьной мантии, улыбаясь, когда заметила, что Драко восхищается ее фигурой - если он будет продолжать так смотреть на нее, ей не о чем беспокоиться.

- Эта глупая девчонка Аббот вручила ее мне, - ответил он. - Может быть, это любовная записка, почему бы тебе сначала не прочитать ее? - Пэнси не так хорошо скрывала свою ревность, как думала, и Драко надеялся, что она будет чувствовать себя в большей безопасности, если он позволит ей прочитать записку первой. И он, конечно, был прав, обычно он был прав в таких вещах. Малфой внимательно наблюдал за всеми, кто его окружал, и чаще всего читал их правильно. Он мог быть очень приятным для других, когда хотел - его мать и отец очень хорошо его воспитали. Гриффиндорцы думали, что у него нет хороших манер, но они ошибались - его манеры были безупречны. Но они были зарезервированы для тех, кто имел значение, и было очень мало людей в Хогвартсе за пределами Слизерина, которые имели значение. Когда он был груб, то делал это намеренно, в отличие от невоспитанных людей, которые грубят случайно. Наедине с ним или в общей комнате Пэнси видела лучшее в Малфое, ту его часть, которая была способна на доброту и внимание.

- Сегодня вечером после ужина состоится собрание старост. Это странно, мы должны были прийти только на следующей неделе. - она передала записку Драко, наслаждаясь тем, как их руки на мгновение соприкоснулись. Он улыбнулся ей, а затем ухмыльнулся, когда развернул записку и увидел глупый бланк Пуффендуя. Если бы его определили в Пуффендуй, отец воспринял бы это с таким же изяществом, как если бы его сын был сквибом. Он лениво прочел записку и бросил ее на кофейный столик.

- Надеюсь, встреча не будет долгой. Макмиллан мне надоел. Аббот мне надоела. Гольдштейн и Патил наскучили мне.

- А как насчет Уизли и Грейнджер?

- Я стараюсь не скучать, представляя, какой будет их жизнь после окончания школы, когда они будут жить в супружеском блаженстве на чердаке в "Норе", молясь, чтобы Темный Лорд не обратил на них внимания.

- Ты действительно думаешь, что они поженятся? - спросила Пэнси. Слышать, как Драко говорит о браке, даже если это касается других, ей было приятно.

- Если один из них не умрет до окончания школы, то да. Совершенно очевидно, что они чувствуют друг к другу. И они вырастят выводок кривозубых, лохматых, рыжих грязнокровок.

Пэнси смеялась, как она всегда делала, когда Драко говорил, что-нибудь, что должно быть забавным.

Старосты собрались в своем кабинете, расположенном дальше по коридору от ванной комнаты старост. Кроме как для встреч, он почти не использовался, разве что Гермионой, когда ей требовалось тихое уединенное место для занятий. В ней было несколько письменных столов и полки, заполненные очень устаревшими и сильно аннотированными справочниками. В маленькой смежной комнате находилась небольшая, но вполне пригодная для зельеварения зона. Старосты находились в большой смежной комнате, сидя за столом для совещаний, за которым удобно разместились бы десять человек, совещание требовало присутствия всех старост. Пуффендуй и Когтевран прибыли первыми и сели по одну сторону стола, заставив гриффиндорцев (которые прибыли последними) сесть рядом со Слизеринцами. Поэтому, когда Эрни Макмиллан начал говорить, он сидел на одном конце стола, а Малфой - на другом, противоположном.

Гермиона очень хорошо управлялась с Эрни, манипулируя им так, что любой слизеринец гордился бы ею. К тому времени, как она закончила разговор с ним в тот же день, Эрни был совершенно убежден, что это была его идея, чтобы студенты держались подальше от офиса Амбридж и не искали разрешения на переформирование клубов и команд.

Ярко-рыжие волосы Эрни сделали бы его кандидатом на почетное членство в семье Уизли, но на этом сходство заканчивалось, потому что он не отличался той непринужденностью, которая ассоциировалась у него с Роном и его братьями и сестрой (за исключением Перси, конечно, который, казалось, должен был выиграть премию "Идиот года"). Уизли чувствовали себя комфортно в любой компании и умели расположить к себе других. С другой стороны, Эрни своим поведением невольно выводил других из равновесия. У него не было интуитивного чувства правильного поведения в любой незнакомой ему ситуации, и поэтому он почти всегда возвращался к странно напыщенной манере говорить, если не был абсолютно уверен в себе. Он был на высоте в ситуациях один на один, где он мог быть достаточно нормальным. Но как только он оказывался в группе, он почувствовал, что теряет равновесие. Это было уже четвертое собрание старост, на котором он присутствовал, но он не чувствовал динамики группы и сначала пытался говорить.

- Эта Амбридж выходит из-под контроля, - начал Эрни. - Издавать декреты, становиться "Генеральным Инспектором", проверять учителей, а теперь еще эта последняя чепуха - она хочет, чтобы все ученики пресмыкались, лишь бы все оставалось по-прежнему. Теперь она хочет, чтобы мы все попросили разрешения просто побыть вместе. Кто эта женщина, в любом случае? Я вообще не узнаю ее фамилию. - Эрни принадлежал к старинной чистокровной семье волшебников, и у него была склонность к снобизму, которая часто сопутствовала его происхождению.

- Она никто, - ответил Драко. - У нее есть некоторое влияние в министерстве, и мой отец говорит, что она очень много работала, чтобы добиться своего, но, кроме Фаджа и нескольких других высокопоставленных лиц, у нее нет ни семьи, ни связей вообще. Если Фадж уронит ее, ей не на что будет опереться. Ни денег, ни поместья, ни имени - вообще ничего.

- Послушай, Малфой, - сказала Гермиона, нахмурившись в притворном негодовании, - Речь идет не о семье, не о чистой или смешанной крови или о чем-то подобном. Какое отношение ее прошлое имеет к тому, что она делает? Я не одобряю все, что она делает, но она просто пытается управлять делами так, как может...

- Да, я думаю, она тебе очень понравится, - перебила его Пэнси Паркинсон. - Для тебя, не имеющей волшебной семьи вообще, Амбридж выглядит как аристократка. Но поверь мне, она всего лишь в шаге от грязнокровки.

Гермиона легонько пнула Рона под столом, и он заговорил.

- Моя семья такая же старая, как и все в этой комнате или в Хогвартсе, если уж на то пошло. Но я не думаю, что мы должны судить об Амбридж по тому, кто она есть. Мы должны судить ее за то ...

- ...Что она сделала, - сказал Эрни. - И то, что она делает, это вмешивается в то, как все идет уже тысячу лет. И именно поэтому я начал с разговора о ее прошлом. Она вообще не имеет права менять старые привычки. Это просто смешно.

Малфой и Паркинсон согласно закивали головами. Малфой с удивлением наблюдал за каменным лицом Рона, а Гермиона неодобрительно поджала губы. Он посмотрел на старост Когтеврана. Он ничего не знал о происхождении Падмы, но подозревал, что если она и не магглорожденная, то недалека от этого. Гольдштейн был другим - его семья была древней. - Энтони, что ты думаешь о том, что происходит, нравится ли тебе то, что делает Амбридж? - поинтересовался Малфой.

- Я думаю, что Амбридж может пойти, - резко сказал Гольдштейн. Он был хорошо проинформирован Роном и сразу же принял его предложение поговорить за завтраком со столом Когтеврана, проинструктировав их, что никто не должен говорить с Амбридж о создании клуба до тех пор, пока старосты не соберутся вечером. - Я также не думаю, что она в безопасности в Министерстве. - это привлекло внимание Малфоя, потому что дед Гольдштейна одно время был министром, и многие из семьи Гольдштейнов занимали должности в Министерстве, некоторые занимали очень высокие посты - Гольдштейн мог быть хорошо информирован о таких вещах.

- Да, - продолжал Гольдштейн, ложь давалась ему очень легко, - Амбридж была послана сюда только потому, что первые два кандидата отказались помочь Министерству захватить Хогвартс. Амбридж была для Фаджа лишь отдаленной третьей кандидатурой. Если она столкнется с проблемами и ее придется убрать - что ж, я не хотел бы быть на ее месте. - все это, конечно, чепуха, но Гольдштейн знал, что Малфой будет лакомиться такими вещами. Драко очень привлекала идея повреждения или уничтожения людей, поэтому на третьем курсе он попытался убрать Хагрида. Малфою нравилась идея дискредитации Амбридж и увольнения учителей, но идея отстранения самой Амбридж нравилась ему еще больше, при условии, конечно, что это было сделано без риска для Малфоя, на случай, если все обернется против него.

-Ну, - обратился Малфой к Эрни, - Что ты предлагаешь нам делать?

Теперь Ханна заговорила впервые. - Мы с Эрни думаем, что не должны ничего делать, совсем ничего. - в ответ на озадаченный и презрительный взгляд Паркинсон Ханна продолжила, - Я имею в виду вот что. Я не думаю, что мы должны нарушать это правило. Вместо этого мы должны строго подчиняться ему. Ни клубов, ни команд, ни собраний, вообще ничего. Это будет похоже на наказание всей школы. И ради чего? Глупый каприз? Амбридж будет выглядеть дурой.

Рон сердито перебил Ханну, - Это хорошо, что ты так говоришь. Ты не играешь в квиддич. Запрет Амбридж ничего с тобой не сделает. - Падма покачала головой, защищая Ханну.

- Это нечестно, Рон. Для некоторых из нас квиддич действительно не имеет значения, но для других - имеет. Мы с Ханной обе состоим в клубе зельеварения, и на этой неделе мы собирались начать что-то действительно замечательное - зелье, которое помогает быстро выучить языки. Я не уверена, что Амбридж позволит любому клубу переформироваться, если это сделает кого-то из нас более опытным. Вот чего она боится. Мне нравится идея Ханны.

- Мне тоже, - сказал Малфой, и Пэнси рядом с ним автоматически кивнула в знак согласия. - Падма, Энтони, что вы думаете? - оба когтевранца с готовностью согласились.

- Ну что ж, - сказал Малфой, - Остаются только два наших храбрых Гриффиндорца. Вы собираетесь присоединиться к остальным или нет?

- Похоже, у нас нет выбора, - сказала Гермиона, подавляя Рона жестом, когда он попытался заговорить. - Если остальные из вас не пойдут к Амбридж за разрешением на переформирование клубов и команд, нет смысла Гриффиндорцам делать это в одиночку - мы не можем иметь все клубы и команды только с Гриффиндором. - при этих словах Рон обмяк в кресле, явно пораженный логикой Гермионы.

- Тогда решено, - сказал Малфой. - Пусть протокол покажет, что старосты единодушно согласны с тем, что мы должны помочь Амбридж, убедившись, что последний декрет строго соблюдается. Каждый из нас будет нести ответственность за то, чтобы никто не пытался проводить групповые мероприятия на территории, в общих комнатах или в общих спальнях. Вот что покажет протокол. Но, конечно, мы поговорим с нашими соответствующими факультетами и скажем им, что ни при каких обстоятельствах никто не должен обращаться к Амбридж от имени какой-либо команды, группы или клуба.

Лицо Имоджин приняло решительное выражение, когда Гермиона рассказала ей о результатах встречи в общей комнате позже вечером. Ее план начался достаточно хорошо - все четыре факультета были объединены, хотя бы для одной цели, и хотя бы потому, что Слизерин был вовлечен в сотрудничество. Но, по крайней мере, они были едины - это хоть что-то значило.

- Как ты думаешь, как она отреагирует? - спросила Имоджин у Гермионы.

- Понятия не имею. Она настолько тупа, что ей, вероятно, потребуется некоторое время, чтобы понять, что происходит.

Как оказалось, Амбридж была не так глупа, как предполагала Гермиона. Не прошло и недели, как она поняла, что ни один студент к ней не подойдет. Первые несколько дней Амбридж полагала, что студенты просто опасаются приближаться к ней. Но когда ни один проситель не пришел к ней в кабинет просить разрешения, она заподозрила, что ее указу не подчиняются, и что причина, по которой никто не спрашивает разрешения, заключается в том, что студенты решили обойтись без него. Но за следующие день-два она навела справки, насколько могла, и, насколько она могла судить, вся деятельность клубов прекратилась. Часто в это время она ходила по коридорам и вдруг распахивала дверь в неиспользуемый класс, надеясь застать учеников вместе. Или она уходила в лес и оттуда наблюдала за окрестностями, надеясь застать там нескольких студентов, занимающихся квиддичем. Но не было никаких признаков какой-либо незаконной деятельности.

В каком-то смысле Амбридж была рада, что ее боятся и что ученики не осмеливаются ослушаться ее приказов. Но другая ее часть была глубоко разочарована тем, что никто не пришел умолять. Она с нетерпением ждала таких встреч и представляла себе, как с сомнением смотрит на каждую просьбу, притворяясь, что это вопрос чрезвычайной важности, может ли шахматный клуб играть, или что судьба человечества зависит от того, разрешат ли хору снова петь. Но в особенности ей хотелось увидеть лица различных представителей квиддичных команд. Эта дурацкая игра - она ненавидела ее, когда училась в Хогвартсе, и ненавидела до сих пор. Там, в министерстве, было столько пустой болтовни о спорте, о том, победит ли та или иная команда того-то и того-то, и если да, то насколько - все чепуха. Но ничего из этого не произошло. Никто не стучал в дверь, никто не подходил к ней в холле, умоляя об аудиенции. Время шло, и она начала понимать, что никаких уговоров не будет. Никто не собирался обращаться к ней с серьезной просьбой разрешить их клубу встретиться. Она чувствовала на себе холодные взгляды всех учеников, даже слизеринцев - членов ее собственного факультета, на которых, как ей казалось, она могла положиться. А со стороны учителей все было еще хуже - она не могла не заметить насмешливо-презрительных взглядов за обедом или того, как все разговоры обрывались в тот момент, когда она входила в учительскую.

Наступил понедельник, следующий за изданием декрета, и Амбридж сидела в своем кабинете с чашкой чая в руке и ежедневным пророком на столе. Одна вещь, которую она пропустила в результате своего назначения в Хогвартс, была в центре событий в министерстве в Лондоне, и она читала каждый выпуск Пророка с пристальным вниманием, пытаясь быть в курсе событий. Будучи аппаратчиком Министерства, она хорошо умела читать между строк и по внешне безобидным пунктам определять, кто за, а кто нет. Сегодня утром она начала со статьи, которая на первый взгляд была достаточно обычной статьей об ограничениях на импорт магических предметов, но на самом деле была критикой заместителя министра, ответственного за торговлю - хорошо, что она давно от него дистанцировалась. Но затем она снова повернулась к первой странице, чтобы посмотреть, что еще происходит, и была встречена следующей статьей на две трети ниже страницы.

- Задержание для всех в Хогвартсе

Это не очень весело (статья начиналась) быть студентом в Хогвартсе в эти дни. В своей одобренной Министерством попытке взять школу под контроль Генеральный Инспектор Делорес Амбридж на прошлой неделе приняла крайнюю меру, запретив все клубы и команды. Любая деятельность с участием более двух студентов была отменена. (Здесь в статье цитировался текст образовательного декрета № 24, а затем продолжение). До сих пор ни одна команда или группа не получила разрешения на реформирование, и нет никаких оснований полагать, что г-жа Амбридж смягчится в ближайшее время.

- Это скучный год без квиддича, - сказал студент, который не хотел, чтобы его называли. Другой студент, второкурсник, был более резок. - Это просто нечестно! Почему магглорожденный клуб не может встретиться? Это дискриминация!

Но, по словам одного профессора, сотрудники единодушно поддерживают Генерального Инспектора.

- Студенты сосредоточены на своих занятиях, как никогда раньше - я никогда не видел ничего подобного. Я очень, очень впечатлен достигнутым прогрессом. Я думаю, что это модель того, как здесь все должно быть устроено. Пора было кому-то придумать новую идею.

Странно, подумала Амбридж, что имя профессора не было названо. Она пыталась понять из статьи, одобряет или не одобряет Министерство ее последний указ. В статье не было сказано, одобрял ли автор ее или не одобрял. Однако эта статья не могла появиться в "Ежедневном Пророке" без одобрения Министерства, учитывая тот уровень контроля, который Министерство теперь осуществляло над большинством газет. Возможно, Министерству было любопытно посмотреть, какова будет реакция общественности на эту новость.

Стук в дверь прервал размышления Амбридж. У нее была назначена встреча на десять часов, и весьма неприятная, потому что пара гоблинов настояла на встрече с ней. Амбридж презирала гоблинов, а также эльфов, кентавров, великанов, полукровок и людей, чьи взгляды отличались от ее собственных. Но у этих гоблинов было свое влияние, и инструкции министерства были достаточно ясны - Амбридж, по крайней мере, должна была дать им короткую встречу. Амбридж встала и убрала свою чашку.

- Войдите, - щебетала она. Студент ввел двух существ. Амбридж пригласила их сесть, и они сели на стул перед ее столом. Один был велик для гоблина - почти как Амбридж, его массивная голова была почти лысой. Второй был моложе, подумала Амбридж - не столько из-за его внешности (все гоблины казались ей одинаковыми), сколько из-за того, что он двигался быстрее.

- Меня зовут Бальзад, а это мой помощник Зендаль, - сказал старший гоблин. - Я веду книгу из Ноктюрн-аллеи, - продолжал он. - Со стороны это выглядит не так уж много, но мы принадлежим Гринготтсу, и это самая большая книга в волшебном мире.

- Я Вас не понимаю, - сказала Амбридж, уже не скрывая раздражения. - Что Вы имеете в виду, говоря "веду книгу"?

- Для игроков, - сказал Зендаль, - Ну, для тех, кто хочет делать ставки.

- Понимаю. Вы же игроки. Я не вижу, чтобы нам было что обсуждать."

- Мы не игроки, - сказал Бальзад, и шипение в его голосе прозвучало еще более отчетливо, чем обычно. Он сразу же почувствовал отношение Амбридж к гоблинам, и это его нисколько не беспокоило, потому что он глубоко ненавидел ее в ответ - Амбридж и, за редким исключением, всех людей. Разве они не убили его пра-пра-пра-прадеда? Разве волшебники не уничтожили фамильное поместье в 1217 году? У гоблинов очень долгая память. - Мы не делаем ставок, мы их принимаем. У нас есть преимущество дома в нашу пользу, а еще есть деньги, которые мы зарабатываем на Виг. Так что нет, мы не играем в азартные игры. - Амбридж ничего не знала об азартных играх и понятия не имела, о чем говорят гоблины. Она так и сказала, а потом попросила их перейти к делу.

- Дело вот в чем, Делорес Амбридж, Генеральный Инспектор Хогвартса, - сказал Бальзад. - В среду на прошлой неделе меня посетил волшебник, который хотел сделать ставку - ставку на то, кто выиграет Кубок Хогвартса по квиддичу.

Амбридж насмешливо рассмеялась. - Кто будет заботиться о чем-то подобном? Это всего лишь школьная игра!

- Мы заботимся, потому что наши клиенты заботятся очень, очень сильно. Почти каждый волшебник на острове бывал в Хогвартсе, был рассортирован по факультетам и чувствовал себя преданным ему тоже. И они довольно внимательно следят за тем, что происходит в школе. Мы делаем ставки на то, кто выиграет Кубок по квиддичу. Ставки на то, какой факультет финиширует последним. Ставки на то, закончит ли этот факультет раньше другого факультета, и насколько. Мы лучше всего разбираемся в том, кто выиграет Кубок факультету. Ставки на то, какой студент выиграет больше очков для своего факультета. Ставки почти на все, что Вы можете себе представить. Но именно пари, которое мы заключили в прошлую среду, привело меня сюда сегодня. Такого пари у нас еще никогда не было. Хотите угадать, что это было? - в голосе Бальзада прозвучало удивительное количество злобы, даже для гоблина.

- Я бы не стала гадать! - раздраженно ответила Амбридж. - Я слишком занята, чтобы играть в угадайку. А теперь будьте добры ...

- Ставка была такова: никто не выиграет Кубок по квиддичу - в этом году победителя не будет. Сейчас единственные годы, когда не было вручения кубка, - это те, когда Турнир Трех Волшебников был в Хогвартсе - и еще одно исключение три года назад. Только дурак поставил бы 100 галеонов с коэффициентом 300 к 1, что в этом году кубка не будет. Я сам принял это пари и рассмеялся. Легкие деньги, подумал я. Я рассказывал об этом одному из своих кузенов, когда он сказал мне, что в этом году Вы прекратили весь квиддич - что не будет ни игр, ни Кубка. А теперь Вы уверены, что не спорите, Долорес Амбридж? Потому что если бы Вы были игроком, Вы бы очень разбогатели, вмешиваясь в дела Хогвартса, чтобы помочь Вам с Вашими ставками!

- Если Вы будете делать глупые ставки, то не сможете поставить их у моего порога, - сказала Амбридж.

- Я не делаю глупых ставок, - ответил Бальзад, с трудом сдерживая гнев. - И мне не нравится, что вы, волшебники, пытаетесь выставить меня дураком. Я веду хорошую книгу, с честными шансами, и прошло уже много лет с тех пор, как нам приходилось грубить встречающим. Но у нас есть силы, и мы их используем. Если Вы думаете, что я позволю 30 000 галеонов просто выйти за дверь без боя, то Вы еще глупее, чем большинство из вас, людей!

- Ах ты, глупая тварь! Как ты смеешь мне угрожать! Мои предки сокрушили вас сотни лет назад. Ты не посмеешь ничего сделать, и ты это знаешь!

- Ты просто не понимаешь, женщина! - сказал Бальзад, поднимаясь на ноги, хотя это не делало его более внушительным. Но гнев в его голосе начал проникать в довольно тупую голову Амбридж. - Ты думаешь, Волан-де-Морт - единственный, кто знает, как заставить кого-то исчезнуть? Если я пойду вниз, то обещаю - я возьму тебя с собой. Если я разорюсь, мне будет наплевать на то, что я делаю с другими. Ты же человек! - последнее слово было произнесено с отвращением. - Ты для меня ничто, и если ты встанешь на моем пути, если попытаешься причинить мне боль, тебе лучше никогда не покидать Хогвартс, потому что когда ты это сделаешь, не только я, но и весь мой клан будет ждать тебя. И когда ты выйдешь, я не думаю, что Министерство когда-нибудь заметит это. Ты не такая уж важная персона.

- С меня довольно, - услышала Амбридж собственный голос. Но ее голос дрожал, выдавая нарастающий в ней страх.

- И с меня тоже, - ответил гоблин. - Пойдем, Зендаль, - сказал он своему помощнику. Они встали и направились к двери. Бальзад повернулся и посмотрел на Амбридж так, словно собирался еще раз обратиться к ней. Но он передумал и вышел, оставив Генерального Инспектора одну в ее кабинете. Она взяла свою чашку, и теплая жидкость пролилась из-за ее дрожащих рук.

Наземникус Флетчер откинулся на спинку одного из немногих принадлежащих ему предметов мебели - старого кресла с изношенными подлокотниками и отсутствующими пружинами. Он попыхивал трубкой, держа под рукой утренний выпуск "Ежедневного пророка", дата которого показывала, что до Рождества осталось не больше двух недель. Он удовлетворенно улыбнулся, хотя арендная плата снова была просрочена, а еды в квартире почти не было. Если он не увидит барьер вокруг драгоценностей, которые он поднял неделю назад в Косом переулке, то снова проголодается. Что еще хуже, существовала вполне реальная перспектива, что в тот же день ему предстоит получить хорошую взбучку - у него почти не было денег, но он должен был выплатить долг, как минимум пять галлеонов в неделю, прежде чем хотя бы коснуться основного долга. Очевидно, в этот день в порядке вещей было какое-то серьезное воровство.

Но магазины откроются только через полчаса, а до тех пор он не сможет никого обокрасть. Несмотря на все трудности, Наземникус чувствовал себя довольно бодро, когда потянулся за газетой. Все, что ему нужно было сделать, - это подождать до следующего года. Его корабль наконец-то придет. Всю свою сознательную жизнь он жил на периферии, никогда не получая зарплату, конечно, потому что, будучи мелким преступником, он никогда не работал честно. Но и быть жуликом было не так-то просто. Хуже того, у него не было никакой специальности - он был мастером на все руки в преступном мире. Магазинная кража была, пожалуй, самой распространенной его деятельностью, но он занимался также мелким мошенничеством, карманным воровством, когда появлялась такая возможность, контрабандой и даже грабежом. Но скоро годы борьбы закончатся.

Наземникус поздравил себя с тем, что он сообразителен, всегда ищет ракурс. И вот после того, как он присутствовал на торжественном собрании Клуба Защиты от Темных Искусств в Хогсмиде, он задержался в Хогсмиде на несколько дней, расплачиваясь тем, что аккуратно воровал чаевые, оставленные официантам. Его терпение было вознаграждено, когда несколько дней спустя он увидел стол профессоров Хогвартса, жалующихся на декрет № 24. Он отложил этот маленький лакомый кусочек в сторону, и вскоре узнал, что никакие команды или клубы не переформировываются. Не было бы даже клуба по игре в "блошки", не говоря уже о квиддиче. Как только он услышал эту новость, то сразу же отправился в Ноктюрн-Аллею.

- Сотня фунтов, Флетчер? - с сомнением спросил его мускулистый человек в темном углу "Висельника". Наземникус поставил кружку и уставился на лицо ростовщика - скорее на половину лица, потому что большая его часть была покрыта ужасными шрамами. Наземникус подавил дрожь и постарался говорить уверенно.

- Я справлюсь, не волнуйтесь! Это верная вещь, говорю Вам. Но я должен получить деньги быстро - в ближайшие пару часов или около того, иначе шанс будет упущен!

- Но сотня фунтов! - повторил мужчина. Красавчик (таково было его прозвище) хрустнул костяшками пальцев, обдумывая просьбу. Он мог бы одолжить Наземникусу в двадцать раз больше, и гораздо больше, если бы ему дали день или два, чтобы собрать деньги. Но репутация Наземникуса Флетчера, даже среди тех, кто обитал в тенистых уголках Ноктюрн-аллеи, была не очень хорошей. Если Наземникус не вернет долг, сумма будет слишком мала, чтобы навредить Красавчику. Но ради репутации ему придется сделать пример из Наземникуса, а это будет дорого стоить. Ему никогда не приходилось тратить меньше пятисот галлеонов на то, чтобы кого-то убрать. Но, возможно, потребуется лишь несколько побоев, чтобы сохранить ссуду в силе. И если потребуются более крайние меры, Красавчик может сам позаботиться о неплательщике - Наземникус не знал, что у него есть влиятельные друзья.

- Хорошо, - сказал Красавчик после некоторого глубокого раздумья. - Но это тебе дорого обойдется. Процент на этом - пять очков.

- Пять? - вырвалось у Наземникуса с нескрываемой досадой. - Но самая высокая ставка всегда была три - и это только для бездельников. Я думал, что в худшем случае это будет пара очков.

- Пять, - последовал односложный ответ кредитора. "Пять очков" означало, что каждую неделю, пока не будет выплачен весь основной долг, Наземникус должен будет приходить к "Висельнику", где Красавчик вершил суд, и отдавать пять процентов займа - пять галлеонов. Ставка была возмутительной, даже в ростовщических кругах. Но таким образом, если бы Наземникусу удалось сохранить процент в силе, хотя бы на пять месяцев, Красавчик вернул бы свои деньги, а все остальное было бы подливкой.

Очевидно, нужно было поторговаться, подумал Наземникус. Красавчик спокойно слушал, потягивая свой "Гиннес", пока Наземникус торговался. Когда потенциальный заемщик, наконец, закончил, красавчик сделал еще один глоток, а затем поставил свою кружку на стол.

- Пять. И если ты не заткнешься, будет шесть.

Наземникус ненадолго задумался. Пять очков - к тому времени, как он выиграл пари, он заплатил бы около семи месяцев процентов - около ста пятидесяти галлеонов. Но пари было верным, и в конце концов он разбогатеет.

- Договорились, - сказал Наземникус, протягивая руку, чтобы скрепить сделку. Красавчик протянул руку, но только для того, чтобы взять свой "Гиннес".

- Приходи через час. Тогда я возьму твои деньги. - у Красавчика с собой было достаточно денег, чтобы трижды дать ссуду, но лучше пусть Наземникус немного подождет.

Не прошло и часа, как Наземникус бросился к книге, которую вел гоблин через четыре двери от "Висельника", изо всех сил стараясь сдержать волнение, пока торговался со старым владельцем Бальзадом о шансах на то, что в Хогвартсе не будет вручен кубок по квиддичу. Он надеялся на пятьсот к одному, но был достаточно счастлив, чтобы получить шансы в триста. А когда объявили, что в Хогвартсе не будет кубка по квиддичу, он вернулся за тридцатью тысячами галлеонов. Вложившись в акции Гринготтса, самые надежные акции в волшебном мире, он все равно получал бы больше тысячи галлеонов в год, даже при низкой ставке, которую платил Гринготтс.

Но это было в будущем. Прямо сейчас Наземникус сидел в своей квартире, и "Ежедневный пророк" был единственным развлечением, которое он мог себе позволить. Он отложил трубку и потянулся за утренним кофе, а затем начал просматривать первую полосу, где его приветствовал следующий заголовок.

- Амбридж смягчается!

Генеральный Инспектор Долорес Амбридж (так начиналась статья) издала новый указ, отменяющий указ номер двадцать четыре.

- Дети очень хорошо отреагировали на мой предыдущий указ, - сказала Амбридж репортеру. - Я заметила заметное увеличение внимания, которое все уделяют своим занятиям, и считаю, что будет справедливо вознаградить их, позволив им снова наслаждаться своими клубами и играми, включая, конечно, квиддич. Но никакие новые клубы не будут разрешены сверх тех, которые существовали в начале семестра. Я проведу здесь черту.

Статья немного продолжалась, но Наземникус ничего не прочел, потому что бумага выскользнула у него из рук, и он уронил свой кофе на себя. Он вскочил с криком боли и отчаяния. Красавчик будет ждать еще пять галлеонов до наступления темноты. У Наземникуса не было даже пяти кнатов на его имя. Но, может быть, ему удастся отменить пари - если он доберется до Бальзада до того, как гоблин узнает новости из Хогвартса, возможно, он сможет вернуть хотя бы часть своих денег. Быстро переодевшись, он выскочил из квартиры, спустился по лестнице и оказался на пронизывающем утреннем холоде.

Студенты узнали об отмене декрета двадцать четвертого за пару дней до появления "Ежедневного пророка" и его читателей. Но тем не менее было приятно видеть новости, опубликованные в утренней газете, подумала Гермиона, глядя на первую полосу, жуя тост и выпивая еще кофе. Она прочитала статью вслух своим друзьям.

- Именно так и должна была поступить эта дура, - заметил Джордж. - Нет необходимости запрещать старые клубы - просто запретить любые новые. Вместо этого она зашла слишком далеко и была вынуждена отступить. Теперь она выглядит как идиотка.

- Типичная министерская чушь, - сказал Рон. - Вот об этом папа всегда и говорит. Всегда та или иная крайность - никогда не самое разумное. Помните, что сказал папа перед началом семестра - министерство занято отрицанием возвращения Волан-де-Морта. Как только они будут вынуждены признать, что он здесь, они пойдут слишком далеко в другую сторону, и каждый будет подозреваемым.

Внезапно Гермиона прервала их с удивленным вздохом.

- Слушайте все! Давайте я вам это прочту - это еще одна статья об Амбридж!

- Пожар в резиденции Амбридж.

Экономка в доме Долорес Амбридж (так начиналась статья) была удивлена, когда в пятницу, спустившись вниз, обнаружила, что кухня охвачена пламенем. Только с большим трудом чиновники министерства взяли пожар под контроль и спасли дом от разрушения. Кухня была сильно повреждена. Амбридж в это время не было дома. О пострадавших не сообщалось.

- Это здорово! - сказал Фред. - Но очень жаль, что он не сгорел без контроля. - другие за столом повторили эту мысль.

Макгонагалл, сидевшая во главе стола, сумела изобразить искреннее сочувствие и, повернувшись к Амбридж, спросила, много ли было повреждений.

- Нет, спасибо, - ответила Генеральный Инспектор. - Как и было сказано в статье, только кухня. Мне действительно повезло, что я не потеряла весь дом.

- Странно, - сказал профессор Флитвик. - Очень странно, что Ваша экономка не смогла потушить огонь. Она была сквибом?

- Нет. Она ведьма. Но теперь, конечно, безработная, - ответила Амбридж. - Представьте себе, что она не может применить элементарную экстренную магию. - остальные профессора сочувственно закивали. Но Амбридж знала, что с магией ее экономки все в порядке. Огонь был необычайно настойчив, и Амбридж не смогла бы сдержать пламя, даже если бы была дома. Мракоборцы были необходимы, чтобы взять пожар под контроль, и расследование все еще продолжалось. Пожар начался не с какого-то разлива или выскочившего из огня угля - ничего подобного. Это был поджог - жестокое нападение на собственность Амбридж, и как только Амбридж услышала новость, она поняла, кто устроил пожар.

После встречи Амбридж с отвратительными гоблинскими тварями ее охватила паника. Но после успокоительного глотка и долгих размышлений она смогла взглянуть на вещи в перспективе. Это была Делорес Амбридж, профессор и Генеральный Инспектор, занимавшая высокое положение в министерстве и имевшая влиятельных друзей. Кто такой Бальзад? Мерзкий гоблин - едва ли больше, чем шимпанзе с магическими способностями, которому даже не разрешалось владеть волшебной палочкой за пределами собственного дома. Она смеялась над своей глупостью - как глупо бояться пары уродливых обезьян. Поэтому она решила проигнорировать предупреждение Бальзада и оставила Декрет номер двадцать четыре в силе.

Но когда она услышала новость о том, что ее дом был близок к разрушению, ее первоначальные страхи вернулись с удвоенной силой. Бальзад знал, что ее нет дома, и, очевидно, не собирался причинять ей физического вреда - на этот раз. Но экономка была дома. А вдруг она не проснулась вовремя? А если бы пожар не был потушен? Амбридж любила свой дом и вложила большую часть своих сбережений в то, чтобы все было именно так, как ей нужно. Кухня превратилась в руины, дом наполнился запахом дыма.

Ущерб, нанесенный дому, не шел ни в какое сравнение с разрушением чувства безопасности Амбридж. То, что кто-то мог даже помыслить о том, чтобы поджечь ее дом, разрушало ее чувство собственного достоинства. Теперь Амбридж поняла, что Бальзад не блефовал. Он имел в виду каждое слово из того, что сказал, и она могла ожидать большего - если, конечно, она не позволит командам квиддича играть. И вообще, что это за игра для нее? Ничего - ей было все равно, вручат кубок или нет. Амбридж не потребовалось много времени, чтобы придумать, как восстановить квиддич и все же оставить важную часть своего декрета на месте, и объявление было сделано на следующий день. Она правильно поняла, что никто не свяжет пожар в ее доме с ее решением позволить квиддичу и другим клубам и командам реформироваться. За исключением, конечно, Бальзада.

В глубине своей маленькой лавки пожилой гоблин с глубоким удовлетворением читал "Ежедневный пророк", лениво почесывая участок грубой кожи над немногочисленными оставшимися волосами на голове. Люди всегда думали, что они такие умные, и его сердце радовалось, когда он мог уничтожить одного из них. Пройдет немало времени, прежде чем Амбридж снова начнет шутить с гоблином. Он сэкономил себе 30 000 галлеонов, не считая, конечно, платы за разжигание пожара. И это было дорого, потому что любой, пойманный с поличным, столкнется с полной мощью министерства, а также с человеком, нанявшим поджигателя. Бальзад разговаривал с Красавчиком в довольно эллиптических выражениях, и когда Красавчик послал своего человека обсудить дела, Бальзад заговорил с ним только под защитой нерушимой клятвы. Это обошлось Бальзаду в пятьсот галлеонов за саму сделку и еще в двести пятьдесят галлеонов за то, что человек согласился изменить свою память, чтобы он не мог сказать, кто его нанял. Дешевле было бы наложить властное проклятие на какую-нибудь ничего не подозревающую жертву, но даже у Бальзада не хватило смелости применить заклинание, за которое он получил бы поцелуй дементора, если бы его поймали.

Но оно того стоило. И эта высокая цена была до некоторой степени компенсирована сотней галлеонов, которые он получил от этого идиота, Наземникуса Флетчера. Внезапно мысли Бальзада были прерваны голосом самого человека, говорившего с продавцом у входа в лавку.

- Говорю тебе, я должен немедленно поговорить с Бальзадом! - он слышал, как Наземникусу сказали, что хозяина нет дома (потому что Бальзад никогда не был "дома", если звонил человек). Бальзад поспешно сунул утренний "Ежедневный пророк" под какие-то бумаги на столе.

- Проводите человека, - сказал он, и его голос прозвучал менее враждебно, чем обычно.

Клерк был хорошо обучен и не выказал своего удивления по поводу беспрецедентного приглашения хозяина привести человека в заднюю комнату. Никогда никого, кроме гоблина, туда не пускали. Наземникус не ожидал приглашения и был рад, что его приняли так дружелюбно.

- Присаживайтесь, пожалуйста! - сказал Бальзад, и теперь его голос звучал почти дружелюбно. - Как хорошо, что Вы пришли! Вы здесь, чтобы сделать еще одну необычную ставку? - Бальзад был неотъемлемой частью Ноктюрн-Аллеи в течение многих десятилетий, и он знал всех местных жителей и их слабости. Как только он услышал голос Флетчера, то сразу же догадался о цели визита этого человека. Как оказалось, он не был разочарован.

Он с удивлением наблюдал, как мужчина сел на предложенный стул. Он нацарапал записку и передал ее клерку. Клерк оставил их одних, закрыв за собой дверь. Будучи гоблином, все люди казались Бальзаду более или менее одинаковыми. Но он обратил внимание на его неряшливую одежду, трехдневную щетину и нечесаные волосы. Он пристально вглядывался в лицо Флетчера, потому что ему пришлось немало потрудиться, чтобы понять значение человеческих выражений. Он наблюдал, как Наземникус заставил свой встревоженный взгляд выражать веселый оптимизм. - Это будет весело, - подумал Бальзад.

- Нет, это не очередное пари, - сказал Наземникус, надеясь, что не переигрывает веселый тон своего голоса. Но он не слишком беспокоился о том, что Бальзад видит его насквозь - он знал, что ему не придется играть в свою лучшую игру, чтобы одурачить гоблина, потому что они и близко не так наблюдательны, как люди. - Появилась действительно замечательная возможность - то, что я просто не могу позволить себе упустить. Я бы с удовольствием оставил свою ставку у Вас, но мне только что пришло в голову гораздо лучшее применение деньгам. Если Вы не возражаете, я хотел бы отменить пари. Я, конечно, не прошу вернуть все деньги - очевидно, что за ваши хлопоты должна быть какая-то скидка. Но что Вы скажете об отмене пари, дадите мне, скажем, девяносто галлеонов и покончите с этим?

-Хммм. - Бальзад откинулся на спинку стула, делая вид, что задумался. Он наблюдал, как затравленные глаза мужчины обшаривают маленький кабинет, несомненно, проверяя, нет ли поблизости утреннего "Ежедневного пророка". - Где этот чертов мальчишка-газетчик? - сказал Бальзад. - Он всегда опаздывает. Полагаю, это не имеет значения, поскольку мы с Вами немного поболтали. Но скажите мне - что это за возможность такая появилась, что Вы упустили возможность выиграть тридцать тысяч галлеонов?

-Ну, этого я Вам сказать не могу, - сказал Наземникус. - Если бы я так и сделал, это не стоило бы многого. Мамины слова и все такое. - Наземникус был готов к этому очевидному вопросу, и его ответ был вполне ожидаемым, он был уверен.

- Да-с-с-с, - сказал гоблин свистящим голосом. - Но у меня есть идея получше. Может быть, у Вас получится и то, и другое. В конце концов, Вы азартный человек. Предположим, я одолжу Вам деньги, в которых Вы нуждаетесь? Тогда Вы можете держать свою ставку на месте и все же использовать другую возможность...

Наземникус на мгновение задумался.

- Это очень великодушно с Вашей стороны, Бальзад. Но какой интерес Вы будете искать?

- О, ничего экстравагантного, - сказал гоблин. - А как насчет ... дайте-ка я посмотрю ... скажем так ... пять очков.

- Пять очков! - сказал Наземникус. Разговор, на его взгляд, звучал слишком фамильярно. - Нет, я думаю, что это уже чересчур, спасибо. Я бы предпочел просто отменить пари, если Вы не возражаете.

В дверь кабинета постучали, и, получив разрешение Бальзада, клерк открыл ее.

- Мистер Красавчик хочет Вас видеть, Бальзад, - сказал он. Наземникус испуганно обернулся и вскочил.

- Сидите, - сказал гоблин, его голос приобрел свою обычную резкость. Наземникус сделал, как ему было сказано, и Красавчик был введен в комнату клерком. Поскольку стульев было всего два, он остался стоять, возвышаясь над сидящим Наземникусом.

- Я получил Вашу записку, Бальзад, и сразу же приехал, спасибо. Что все это значит?

Гоблин указал на Наземникуса. - Этот глупый человек недавно заключил со мной пари. Сто галлеонов - тот самый, о котором я Вам говорил.

- Что в этом году в Хогвартсе не будет кубка по квиддичу? - сказал Красавчик.

- Именно. А теперь взгляните на это, - сказал Бальзад, роясь в каких-то бумагах и протягивая первую страницу "Ежедневного пророка". Красавчик некоторое время молча читал, а потом громко расхохотался.

- Похоже, Мистер Флетчер, друг мой, Вам не поздоровится. Похоже, для Вас это не выигрыш. - внезапно Красавчик протянул руку, схватил Наземникуса за воротник и легко поднял его со стула одной рукой.

- Кстати о деньгах, где мои пять галлеонов? Сегодня день выплаты.

- У меня их с собой нет, - захныкал Флетчер. - Это в моей квартире, клянусь-каждый кнат Вашего недельного процента. Просто отпустите меня, и я сразу вернусь.

Красавчик, казалось, смягчился от этого. - Ну, тогда другое дело. Но мне бы не хотелось, чтобы Вы потеряли деньги на обратном пути - там есть какие-то грубые люди, которые могут напасть на Вас, могут забрать Ваши деньги. Просто на всякий случай, почему бы нам не сказать, что я пойду с Вами, тогда Вы можете положить деньги прямо в мои руки сами. - он опустил Наземникуса на землю и сделал вид, что уходит.

- Ну, я имею в виду, что деньги будут в моей квартире через несколько часов - сейчас их там, конечно, нет, просто нужно немного времени, чтобы собрать их...

- Так что, у тебя их нет? - голос Красавчика зашипел теперь, как у гоблина. - Ты ведь знаешь, что случается с теми, кто не может заплатить свои долги, не так ли, Наземникус? - Флетчер заметно задрожал, когда Красавчик начал снимать пиджак.

- Не так быстро, Красавчик, - сказал Бальзад. - Его нельзя использовать мертвым. Может быть, я смогу купить его у тебя.

- Что, ты доверяешь этому мерзавцу, что он тебе заплатит?

- Вообще-то доверяю, - сказал гоблин. - Но только потому, что ты здесь. Мой добрый друг, - продолжал Бальзад, потому что Красавчик был одним из немногих людей, которым он доверял и почти любил, - Пожалуйста, достань свою палочку. Наземникус собирается принести Непреложный Обет. Это правда, не так ли, Наземникус?

С дрожащими губами, уставившись в пол, Наземникус не решался заговорить. После паузы он молча кивнул головой в безнадежном согласии. Он знал, что разумнее было бы принять порку от Красавчика, возможно даже смертельную, чем позволить себе клятву перед гоблином. Но более мудрый путь требовал мужества, а у него его было немного. По приказу гоблина он опустился на колени и позволил злой твари взять себя за руку. Он начал всхлипывать, слушая, как Бальзад объясняет ему суть клятвы, требуемой от него.

Благодаря более чем стодневному напряженному труду, дополнительной помощи профессоров, наставничеству Гермионы и других однокурсников, частому использованию маховика времени и немалому таланту, Имоджин фактически закончила четвертый курс по выбранным ею предметам - зельям, трансфигурации, заклинаниям и защите от темных искусств. По этому последнему предмету она даже немного опережала своих сверстников - за исключением Гарри, - потому что ее однокурсники в первый и второй годы обучения совершенно не учились этому предмету, и, конечно же, они мало чему научились на пятом курсе. Таким образом, Имоджин могла участвовать в "Отряде Дамблдора" без всякого чувства собственной неполноценности.

Сражаясь на дуэли с Невиллом, Чжоу, Луной или почти с любым другим, Имоджин обнаружила, что в целом она, по крайней мере, способна отдавать столько же, сколько получает. Но близнецы Уизли обычно были способны превзойти ее, хотя каждый из них старался делать это так, чтобы не задеть ее - они всегда были очень ободряющими и даже джентльменскими - та сторона их личности, которую они, казалось, приберегали только для Имоджин. Гермиона тоже чаще всего брала верх над Имоджин. Она не только была быстрее, но и обладала качеством, которого, возможно, не хватало Имоджин, потому что Гермиона, казалось, сражалась почти без страха, в то время как Имоджин часто вздрагивала, видя, как палочка ее противника поднимается, готовясь произнести проклятие. Гарри, однако, явно превосходил Имоджин. Она даже не могла претендовать на дуэль с ним на каких-либо даже отдаленно напоминающих равные условиях. В тот единственный раз, когда ей удалось лишить его волшебной палочки с помощью обезоруживающего проклятия, она была совершенно уверена, что он позволил ей это сделать.

Сегодняшняя встреча была почти наверняка последней перед Рождеством, и теперь все работали над ошеломляющим заклинанием. Она была в паре с Эрни Макмилланом, который в этот вечер действовал куда менее эффективно, чем обычно, поскольку так и не оправился от своей первой встречи с Имоджин более трех месяцев назад, на станции Кингс-Кросс на платформе девять и три четверти. Он наблюдал, как Имоджин увернулась от его последней попытки, поскользнувшись при этом. Если бы он не думал о том, кто его противник, а не о том, что она делает, он увидел бы, что она на мгновение беспомощна, и легко мог бы выстрелить еще раз. Вместо этого он неосторожно дал девушке секунду передышки, и это было бы фатально в настоящей дуэли. Благодаря индивидуальному обучению Макгонагалл, Имоджин очень усердно работала над заклинаниями из неудобных поз, и поэтому ей не нужно было вставать на ноги. Все еще двигаясь и стоя на четвереньках, она подняла правую руку и почти без предупреждения сумела послать ошеломляющее проклятие в голову Эрни. Только в последнюю секунду Эрни осознал опасность, едва избежав красной вспышки, пронесшейся мимо его уха.

- О, молодец, Имоджин! - он начал было говорить, но замолчал, когда Имоджин повторила свою попытку второй раз.

Ханна Аббот подошла к ошеломленному Эрни и, убедившись, что никто не пострадал, толкнула его стонущее тело ногой.

- Ты увидишь, что дела пойдут лучше, если ты не станешь поздравлять своего противника в середине дуэли, - сказала Ханна. Эрни понял, что выглядит глупо, и покраснел, пытаясь подняться на ноги, но безуспешно.

- Просто не ожидал этого, вот и все.

- А как насчет этого, - сказала Ханна и почти небрежно добавила, - Стапефи! - это проклятие было гораздо сильнее, чем у Имоджин, и Эрни был оглушен до потери сознания. Ханна наблюдала, как Эрни изо всех сил пытается скрыть свой восторг, когда он оказался в паре с Имоджин. Она видела, насколько неэффективным он был, сражаясь на дуэли с блондинкой-новичком по сравнению с любым другим, и была удивлена, обнаружив, как сильно это беспокоило ее.

Имоджин наблюдала за этим происшествием с удивлением, потому что легко понимала мотивы Ханны, наказавшей своего беспомощного соседа по факультету. Имоджин также отметила дополнительную силу, которую придавал проклятию Ханны неподдельный гнев, который был в ней, когда она произносила заклинание. Она вспомнила слова Беллатрисы Лестрейндж, сказанные Гарри, когда он попытался, но не смог наложить на нее проклятие Круциатуса. - Ты должен действительно этого хотеть! - возможно, это относится и к другим заклинаниям. Она отложила эту мысль для дальнейшего рассмотрения, когда позволит время.

У Имоджин не было никаких сомнений относительно того, почему она так хорошо выступила на собрании "Отряда Дамблдора". Она прибыла возбужденная после одной из своих регулярных встреч со Снейпом в его кабинете в подземелье. Она спокойно работала над Снейпом в течение нескольких недель, управляя своими мыслями с предельной осторожностью, прежде чем позволить ему заглянуть в ее разум, потому что Снейп никогда не прекращал свои исследования и продолжал делать это при каждом удобном случае. После того, как несколько недель назад Невилл заработал очки факультета с помощью зелья Контендо, она позволила Снейпу почувствовать ее большое одобрение его решения наградить Невилла. С тех пор она сосредотачивалась на одной и той же теме перед каждой встречей со Снейпом. Она уже некоторое время чувствовала, что Снейп хочет ее одобрения, и его поведение несколько изменилось, теперь Снейп делал маленькие, нерешительные шаги, чтобы соответствовать тому, что он чувствовал в ее сознании, быть идеальным профессором Снейпом. Он не отдавал себе отчета в том, что делает, и громко и искренне отрицал бы это, если бы кто-нибудь предположил, что он влюбился в студентку. Но Имоджин была совершенно уверена, что так оно и есть, и с самого начала она намеревалась пробудить в мастере зелий подобные чувства. Во время встречи с профессором этим вечером она заметила, что его манеры нормальны и вежливы - исключительное поведение для человека, обычно столь резкого и грубого. Она позволила себе почувствовать оптимизм по поводу того, что должно было произойти, и направилась на встречу с "ОД" с огромным энтузиазмом.

Члены "ОД" выскользнули по двое и по трое, Имоджин ушла с Фредом и Джорджем, оставив Гарри, Чжоу и еще нескольких человек. За дверью Выручай-Комнаты ждала кошка смотрителя, Миссис Норрис, ее хитрые глаза наблюдали за всеми, когда они уходили. Как только Имоджин появилась в поле зрения, кошка умчалась прочь.

- Я все время натыкаюсь на эту кошку, - сказала Имоджин. - Раньше я целыми днями не видела ее, и все же это уже третий или четвертый раз за неделю, когда я вижу ее, и она убегает.

- Надо попросить Гермиону, чтобы она отправила за ней Живоглота, - предложил Фред.

- Ага! - согласился Джордж. - Может быть, Живоглот поймает ее в пустом коридоре и прикончит - может быть, даже сделает вид, что это несчастный случай.

- Кстати, о пустых коридорах, - ответила Имоджин. - Вы говорил с отцом? Понимает ли он, что сегодня вечером он должен быть осторожен и, главное, не должен оставаться один в Министерстве?

- Мы послали ему и нашей маме сову, - сказал Джордж. - И мама написала нам, что Дамблдор уже предупредил их об этом. Что же все-таки произойдет? В чем опасность?

- Теперь, наверное, ничего, - сказала Имоджин. - И я расскажу вам, что все это значит, но вы оба должны пообещать, что не расскажете никому, кроме Рона, и даже ему, если вы не считаете, что он должен знать. - получив заверения от обоих близнецов, Имоджин продолжила, - Сегодня вечером Волан-де-Морт попытается проникнуть в Департамент Тайн, а твой отец должен будет нести караульную службу - один. Я знаю, что если не будет предпринята дополнительная осторожность, на вашего отца нападут и ранят - очень сильно, до такой степени, что он будет очень близок к смерти.

- Если Трелони уволят, ты сможешь заменить ее, - сказал Фред. - Но серьезно, семья очень благодарна, что ты предупредила нас.

Все трое тихо разговаривали, пока шли по коридорам к башне, в которой находилась общая комната Гриффиндора. Был вечер, и в замке было очень темно, путь освещали только странные факелы там и сям. Перед ними простирался еще один длинный коридор, с несколькими лужами мерцающего желтого света под каждым пламенем, остальная часть коридора была темной и непостижимой. В последнее время Имоджин с опаской ходила по Хогвартсу и последние несколько недель всегда старалась быть уверенной, что с ней кто-то есть. И она избегала ночи, если это вообще было возможно. Маленький грызун перебежал им дорогу, и Имоджин замерла, схватив за руку ближайшего к ней близнеца.

- Ой, это уже чересчур, так цепляться за меня, - сказал Джордж. - Не знал, что ты так ко мне относишься.

- Откуда ты знаешь, что она знает, что это ты, - сказал Фред. - Она не может нас различить, особенно когда ничего не видит. Может быть, она хотела схватить меня за руку.

- Очень смешно. - Имоджин проклинала себя за то, что испугалась мыши. С любым из близнецов она была в полной безопасности от любой угрозы, и с обоими практически неприкасаема. Глупо с ее стороны бояться. Но она знала, что если бы была одна, то закричала бы.

- Я чувствовала, что должна предупредить вашего отца, - продолжала она. - Просто потому, что я знаю, что случится что-то плохое, это не значит, что это должно случиться, по крайней мере, я так не думаю. Я не могла ничего не сказать, а потом позволить всей вашей семье пережить ужасный опыт, думая, что ваш отец действительно может умереть. - на самом деле Имоджин боялась, что Мистер Уизли не переживет нападения. Так много изменилось теперь по сравнению с тем, что было в "книгах", что у нее было мало уверенности в том, что ее знания о будущем имеют какое-либо отношение к тому, что на самом деле произойдет. Возможно, сегодня ночью в Министерстве вообще не будет никакого нападения. Но если произойдет нападение, и мистер Уизли окажется неподготовленным, возможно, ему не повезет пережить его. Возможно, у Гарри не будет сна, который спас бы жизнь Мистеру Уизли. В конце концов, Гарри никогда не подвергался пыткам пером Амбридж. Ни он, ни Фред, ни Джордж не были отстранены от квиддича, потому что матч со Слизерином, приведший к их дисквалификации, не состоялся. Она не могла рассчитывать на то, что все останется так, как должно быть.

Обратный путь в гостиную занял гораздо больше времени, чем обычно, и Имоджин заметила это.

- За последние пару часов лестницы сильно сдвинулись, - сказал Фред. - Нормальный маршрут был перекрыт - пришлось идти совершенно другим путем.

- Но ничего страшного, - сказал Джордж. - Как бы то ни было, а вот и мы - Толстая Дама.

Когда все трое вошли в общую комнату, Имоджин увидела Гермиону, Рона и даже Гарри, которых она оставила позади - очевидно, ее обратный путь занял гораздо больше времени, чем было необходимо, и она сразу догадалась о причине - близнецы Уизли просто хотели получить удовольствие от ее компании и выбрали слишком длинный маршрут. Она повернулась к ним, хлопнув ближайшего близнеца по затылку. Фред начал смеяться.

- Мы думали, что ты сам все поймешь, - сказал он. - В конце концов, мы прошли через один и тот же коридор по меньшей мере три раза!

- Смеяться над моим чувством направления - все равно что издеваться над слепым, который не может видеть! - сказала Имоджин. - В этом просто нет смысла. Я не притворяюсь Магелланом - есть части замка, в которые я не хожу одна, потому что потеряюсь. Не будьте злыми! - Фред и Джордж, смеясь, направились в свою спальню.

Имоджин тоже смеялась, когда повернулась, чтобы поприветствовать своих друзей. Но Гарри, Рон и Гермиона не разделяли шутки и выглядели довольно серьезными.

- Нам нужно поговорить с тобой, Имоджин, прямо сейчас, - сказала Гермиона. В ее голосе звучал упрек, который Имоджин слышала много раз, но почти никогда не обращала на нее - Гермиона не разговаривала с ней таким тоном с тех пор, как узнала о связи Имоджин с Ритой Скитер. Имоджин подавила раздражение и села в кресло у камина, остальные трое заняли места рядом.

- Прошло уже больше месяца с тех пор, как вернулся Хагрид, - сказал Гарри. - По крайней мере, мы так думали. Но ты же знаешь, каков Хагрид: ему трудно хранить секреты. А сегодня он просто проговорился, что видел тебя - в сентябре, - и ты нам ничего не сказала. Пару месяцев ты слышала, как мы все обсуждали Хагрида, беспокоились о нем, но ничего не сказала. - Гермиона и Рон добавили свои собственные, похожие комментарии к упреку Гарри.

- Это просто нечестно, - сказала Имоджин. - Хагрид не должен был видеть ни меня, ни кого-либо еще. Клык освободился, и Хагрид пошел за ним, и мы столкнулись друг с другом, вот и все. А на следующий день профессор Макгонагалл сказала мне, чтобы я никому не говорила, что видела Хагрида. В частности, она упомянула, что я не должна была говорить вам троим, потому что она знала, как вы близки с ним.

- С каких это пор ты стала той, кто все время следует правилам? - потребовал Рон. - Не имеет значения, что сказала Макгонагалл - ты все равно могла бы рассказать нам.

- Неужели! - сказала Имоджин, и на ее лице отразилось искреннее недоверие.

- Да, правда, - сказала Гермиона, теперь уже откровенно сердясь.

Имоджин могла бы разрядить обстановку. Нетрудно было бы объяснить, что, когда она только приехала в школу, у нее не было друзей и она не была близка с Гарри, Роном и Гермионой. Поэтому, когда Макгонагалл велела ей молчать, это не породило в ней разделенной преданности. После этого она просто забыла об этой встрече. Ее друзья ошибались, думая, что она слышала, как они все удивлялись отсутствию Хагрида. Несомненно, так оно и было, но только не рядом с ней. Возможно, если бы они упомянули Хагрида, она бы вспомнила и, возможно, рассказала бы им.

Пока она обдумывала свой ответ, Имоджин почувствовала, как в ней нарастает гнев, тот же самый гнев, который заставил ее наброситься на Малфоя в подземелье перед классом зелий, на грубого клерка в "Праде" и совсем недавно на Филча. Она не могла позволить себе так злиться на своих друзей. Она извинилась несколькими короткими словами и, пролив несколько слез не от печали, а от гнева, бросилась к лестнице и поднялась в спальню. Когда Гермиона подошла к кровати, она уже спала (или, по крайней мере, делала вид).

На следующее утро Имоджин проснулась и сразу же вспомнила резкие слова, которыми она обменялась с друзьями, когда обнаружила, что Гермиона резка и замкнута. Ее подруга поспешила в Большой зал, не обращая внимания на попытки Имоджин завязать разговор. Гермиона встала немного раньше Имоджин, и прошло несколько минут, прежде чем Имоджин была готова присоединиться к ней и остальным. Имоджин надеялась, что не застанет Гарри и Рона в таком же настроении, как Гермиона, и, чувствуя сильный голод, сбежала вниз по лестнице завтракать. Но аппетит у нее пропал, когда она оглядела гриффиндорский стол и увидела, что Гарри, Рон, Джордж, Фред и Джинни исчезли.

Гермиона тоже была озадачена отсутствием Гарри и всех Уизли, но один взгляд на Имоджин сказал ей, что случилось что-то серьезное.

- Имоджин, очевидно, ты что-то знаешь. Что происходит? Где Гарри, Рон и другие Уизли?

Имоджин изо всех сил старалась не заплакать и почти бегом покинула холл, выйдя на улицу в холодную зимнюю погоду, хотя и была не совсем одета. Она не чувствовала ни пронизывающего холода, ни пристальных взглядов других студентов, ни Гермионы, которая следовала за ней по пятам и задавала вопросы.

- Имоджин! Что ты делаешь на улице в таком виде? Ты же замерзнешь насмерть! И ты тоже, Гермиона! - Хагрид вышел погулять с Клыком, одетый как полагается по погоде. День был пасмурным и холодным, солнце светило очень слабо в это время года и так далеко на севере. Имоджин позволила проводить себя в хижину Хагрида, Гермиона, разумеется, тоже была приглашена. Теперь, оказавшись в безопасности внутри хижины с закрытой дверью, Имоджин начала безудержно рыдать до такой степени, что ей стало трудно дышать.

Гермиона посмотрела на кладовую Хагрида и, увидев необходимые ингредиенты, быстро приготовила успокаивающий напиток - зелье, которому ее учили несколько лет назад в Хогвартсе. Ее почти совершенная память позволяла ей легко запоминать ингредиенты и указания, и вскоре она дала зелье Имоджин, которая выпила его, не спрашивая, что это было. Эффект был мгновенным, и слезы прекратились, оставив после себя депрессию и тоску.

- Теперь ты можешь объяснить, Имоджин? - мягко спросила Гермиона. - Я имею в виду, почему Гарри, Рон и все остальные ушли?

Аффект Имоджин был очень ровным, ее тон почти мертвым, когда она начала объяснять.

- Я предупредила Мистера Уизли, и он знал, что произойдет - они все знали, весь Орден должен был знать. Но одно я действительно хотела изменить, предотвратить, не изменила. - в ответ на непонимающие взгляды Хагрида и Гермионы Имоджин продолжила.

- Прошлой ночью в Министерстве было совершено нападение. Мистер Уизли охранял Отдел Тайн, и на него напала ядовитая змея. Я знала, что это произойдет, и профессор Дамблдор узнал об этом в ту самую ночь, когда я прибыла в Хогвартс, когда он и профессор Макгонагалл допрашивали меня под сывороткой правды. Но я хотела убедиться, что ошибки не будет, и несколько недель назад рассказала Фреду и Джорджу, что именно должно произойти, и только вчера вечером снова напомнила им об этом. Они обещали мне, что их отец знает, и поэтому он и Орден должны были принять меры предосторожности. Но все равно что-то пошло не так, и вчера вечером всю семью забрали из школы. Я думаю, они сейчас в больнице Святого Мунго - если их отец еще жив.

Хагрид лишь недоверчиво уставился на Имоджин. Гермиона ахнула от ужаса. Клык почувствовал боль своего хозяина и тяжело опустился рядом с Хагридом, поскуливая.

- В будущем, которое ты видела, Имоджин, мистер Уизли выживет после нападения? - спросила Гермиона, и на ее лице отразился страх перед возможным ответом.

- Да, но только чудом. И поскольку мое присутствие вызвало изменения, я беспокоилась, что на этот раз он может не выжить. И все же, конечно, он должен - ему не может быть хуже от того, что он знает об опасности. Я просто не понимаю, как то, что должно было измениться, осталось прежним. - она понизила голос и печально продолжила, - Это так трудно, я так много знаю о том, что должно произойти, но никогда не могу быть уверена, полезно ли то, что я знаю, или нет. Я никогда не знаю, говорить мне или держать рот на замке. Может быть, если бы я ничего не сказала, Мистера Уизли, возможно, даже не было бы в Министерстве прошлой ночью.

Гермиона потянулась за успокаивающим напитком - не потому, что Имоджин нуждалась в очередной дозе, а скорее для себя, потому что Гермиона была переполнена чувством вины, вспомнив, что только прошлым вечером она, Гарри и Рон ругали Имоджин за то, что она не рассказала им все, что знала о Хагриде. Гермионе никогда не приходило в голову, что Имоджин может оказаться довольно трудно узнать, что ее ждет. Если бы Имоджин приехала в начале четвертого курса, она бы знала, что Седрик Диггори умрет. Гермиона гадала, как бы она перенесла заранее известие о таком ужасе. По мере того, как битва с Волан-де-Мортом и его Пожирателями Смерти будет накаляться, будет еще больше смертей и исчезновений. Знание этого и других ужасных событий всегда будет на переднем плане сознания Имоджин, ожидание убийства невинных людей постоянным спутником бедной девушки.

- Имоджин, прости меня за то, что я сказала вчера вечером. Очевидно, я ошибалась - очень ошибалась. Это должно быть очень трудно для тебя, и я только усугубила ситуацию.

- Все в порядке, Гермиона. Откуда ты могла знать? Может быть, я могла бы рассказать тебе о Хагриде - это было бы безопасно.

Услышав это, Хагрид спросил, о чем говорят девочки, и Гермиона объяснила.

- Ты вчера проговорился, что Имоджин видела тебя в начале семестра. Я злилась на нее за то, что она не рассказала нам об этом, потому что мы так беспокоились о тебе.

- Но она не могла "рассказать" об этом никому, - сказал Хагрид. - Приказ от Макгонагалл и всех остальных.

Гермионе было любопытно, почему присутствие Хагрида в Хогвартсе должно храниться в секрете, и он объяснил довольно подробно. Его попытка наладить дружеские отношения с великанами закончилась неудачей, и ему пришлось вернуться довольно рано. Но Волан-де-Морт не знал, что Хагрид вернулся, и полагал, что он все еще заперт в горах, которые долгое время были территорией великанов. Волан-де-Морт потратил огромные усилия, пытаясь захватить Хагрида, и продолжал поиски в течение нескольких месяцев - вплоть до ноября - растрачивая драгоценные ресурсы, которые Темный Лорд мог бы использовать в другом месте. Захват члена Ордена был бы поистине наградой - знания, которые Волан-де-Морт получил бы из разума Хагрида, были выше всякой меры. И поэтому каждый день, когда Волан-де-Морт не знал о местонахождении Хагрида, означал своего рода отсрочку для Ордена. Наконец, тайна присутствия Хагрида дома просочилась наружу в ноябре, и только тогда было объявлено о его "возвращении". Но месяцы, которые Орден получил в результате, были бесценны, и его члены были гораздо более подготовлены к предстоящему нападению, чем летом.

- Тогда я была дурой, - призналась Гермиона. - Имоджин, если бы ты рассказала нам о возвращении Хагрида, вчерашнее нападение на Министерство могло произойти несколько месяцев назад, и кто знает, что еще.

- Ты права, - сказал Хагрид, - По крайней мере, вторая часть того, что ты сказала. Но ты не дура - не будь слишком строга к себе.

Действие успокаивающего напитка начало покидать Имоджин, но теперь, когда она смогла говорить, ей стало лучше.

- Гермиона, все хорошо, Хагрид прав - не будь слишком самоуверенна. Скоро мы узнаем, что произошло прошлой ночью. Пока нам не скажут, мы можем только ждать. Но вы не возражаете, если я внесу предположение? Мы могли бы еще какое-то время поймать что-нибудь на завтрак, а я умираю от голода.

Девушки выскочили из хижины и побежали в Большой зал. Имоджин заметила поджидавшую ее Миссис Норрис и, когда парочка пробегала мимо, без малейших усилий поразила ее ошеломляющим заклинанием. Сидя за столом Гриффиндора, Имоджин и Гермиона быстро принялись запихивать в рот как можно больше еды, зная, что у них осталось меньше пяти минут до того, как все на столе исчезнет. Но, несмотря на спешку, Гермиона не смогла удержаться от вопроса. Чувствуя себя немного похожей на Рона, который никогда не стеснялся говорить с набитым ртом, она спросила Имоджин, почему та так жестоко обошлась с кошкой Филча.

- Эта мерзкая тварь ходила за мной по пятам последние несколько недель, - сказала Имоджин, откусывая кусочек колбасы. - Каждый раз, когда я оборачиваюсь, я вижу ее. Днем это достаточно плохо, но ночью ты даже не представляешь, как жутко идти по темному коридору и вдруг видеть, как свет факела отражается в кошачьих глазах в каком-то глубоком углу. Я не могу отделаться от мысли, что Миссис Норрис наблюдает за мной.

- Но с какой стати ей это делать?

- У меня есть идея, но я не могу объяснить сейчас - слишком голоден и не хватает времени!

Проснувшись на следующее утро, Имоджин не сразу поняла, что Гермиона пропала. Ее кровать была пуста, но в этом не было ничего необычного — иногда Гермиона просыпалась раньше Имоджин и занималась час или около того, прежде чем кто-нибудь вставал. Только когда Имоджин сидела за Гриффиндорским столом за завтраком в Большом зале, она заметила отсутствие подруги. Гарри и все Уизли тоже пропали, и Имоджин была уверена, что Гермиона отправилась в больницу Святого Мунго, а оттуда в штаб-квартиру Ордена. По крайней мере, она предположила, что так оно и есть, потому что именно это и должно было произойти, если бы Имоджин не появилась на сцене.

Теперь, когда все ее друзья ушли, Хогвартс стал совсем другим. Она неплохо ладила с Парвати и Лавандой, а также с мальчиками из Гриффиндора и некоторыми студентами из других факультетов. Но было странно сидеть в классе без Гарри, Рона и Гермионы. Ее единственной спутницей, похоже, была кошка Филча, Миссис Норрис. Имоджин заметила существо, крадущееся в подземелье, когда она шла на зелья, ее первый урок в этот день.

- Опять эта чертова кошка! - воскликнула она, выпустив то же ошеломляющее заклинание, которым ударила кошку накануне. На этот раз ее заклинание промахнулось, но едва, и кошка побежала, когда кусок кирпича взорвался рядом с ее головой.

- Что все это значит? - спросил удивленный Дин Томас. Он смеялся, но был немало шокирован тем, чему только что стал свидетелем. - Такое мощное заклинание могло бы сильно оглушить человека, но с таким маленьким существом, как кошка, ты могла бы легко убить ее.

Дин, конечно, был прав, и Имоджин поняла, что смерть кошки была именно тем, чего она желала. Она произнесла заклинание едва ли громче шепота, но в результате получилось самое сильное проклятие, которое она когда-либо произносила, еще одно доказательство Имоджин, что когда ведьма овладевает заклинанием, то по-настоящему действенным оно становится от ее намерения.

- Просто тренируюсь, - ответила Имоджин. - И мне становится лучше. Если эта глупая кошка будет продолжать преследовать меня, у меня может появиться шанс прикончить ее. - Дин рассмеялся, ошибочно полагая, что Имоджин шутит.

Малфой был позади Имоджин, когда она выпустила ошеломляющее проклятие, и он был очень впечатлен тем, что увидел, потому что, в отличие от Дина, он сразу понял, что проклятие было преднамеренной попыткой убить кошку. Девушка легко выхватила свою палочку, выпустив проклятие одним легким движением и почти беззвучно, с большим эффектом. Малфой мог бы сделать то же самое и, вероятно, не промахнулся бы, но мастерство Имоджин не сильно отставало от его собственного. Пэнси, как обычно, была рядом с Драко, и она открыла рот, чтобы произнести саркастическое замечание, но Малфой коснулся ее руки, заставляя замолчать.

- Почему, Драко? Только не говори мне, что ты больше всех ее боишься.

- Конечно, нет, - ответил Малфой, явно раздраженный. Он говорил тихо, чтобы окружающие его не услышали. - Ты же знаешь, что я не имею права снова бросить ей вызов - так закончилась наша дуэль. Так что, если она оскорбит тебя, я ничего не смогу с этим поделать. Ты будешь сама по себе. Несмотря на то, что Имоджин значительно улучшилась после нашей дуэли, я все еще могу справиться с ней без особых трудностей. Но она дала бы большинству в нашем году довольно хороший бой, и тебе в том числе, не обижайся, но это факт.

- Но мне нравится оскорблять людей! И тебе тоже - это наше маленькое общее хобби.

- Это правда, - ответил Малфой. - Но Имоджин немного отличается от других студентов. На случай, если ты не заметила, она, кажется, не заботится о том, что она делает или кто смотрит - все ненавидят Миссис Норрис, но ты когда-нибудь видела, чтобы кто-то пытался убить ее раньше? Я нет.

- Почему ты думаешь, что ей все равно? - спросила Пэнси.

- Я думаю, что она - настоящее ничтожество, - ответил Малфой. - Я спросил отца, может ли он что-нибудь узнать о ней, но он ничего не смог найти - она, должно быть, магглорожденная, как Грейнджер, только хуже. Хуже, потому что ты можешь себе представить, чтобы кто-то пропустил четыре года в школе - и никто этого не заметил? Никаких вопросов, никакой беготни в поисках пропавшей девочки? Она, должно быть, полное ничтожество. Ей нечего терять, нечем опозорить семью, некого подвести. Вот почему ей все равно. Вот почему я был не прав, вызвав ее на дуэль, и почему ты не должна провоцировать ее. Спорить или драться с Имоджин - все равно что судиться с человеком, у которого нет денег. Это пустая трата времени и унижает тебя.

Пэнси не могла припомнить, когда в последний раз слышала от Драко признание в ошибке, и это подействовало на нее отрезвляюще. Она продолжала размышлять над словами Драко, когда они завернули за последний угол и встали в очередь на урок зельеварения, как раз когда открылась дверь.

Невилл опередил Имоджин и не был свидетелем инцидента. Он даже не слышал его, потому что был погружен в свои мысли и почти не обращал внимания на то, что происходило вокруг. За несколько недель, прошедших после триумфа Невилла с зельем Контендо, он расцвел на уроке зельеварения, впервые начав реализовывать свой потенциал в этом предмете. С того самого дня он регулярно сидел за одним столом с Имоджин, что было им обоюдно выгодно. В те последние несколько уроков Имоджин вообще не пришлось его поправлять, и он отлично справился с дневной работой и даже отлично справился с заданием предыдущего урока, снова заработав баллы факультету. В значительной степени причиной его последнего успеха был огромный прилив уверенности, который он получил всего пару ночей назад.

Вызов пришел через Имоджин. Она сказала, что вернулась из кабинета профессора Снейпа, добавив, что профессор желает видеть его - немедленно. Невилл внутренне содрогнулся, как всегда при мысли о встрече со Снейпом. И один на один, не меньше - очень неприятная перспектива.

- Он не сказал, почему? Что я сделал не так?

- Ничего, я уверена, - спокойно ответила Имоджин. - Он не рассердился, просто сказал, что хочет тебя видеть.

Невилл вышел из общей комнаты и начал довольно долгое путешествие в глубь школы. Большинство студентов были либо в своих общих комнатах, либо в библиотеке, и он встретил очень немногих в коридоре. Оставшись наедине со своими мыслями, Невилл мучительно размышлял о том, что Снейп мог бы сказать ему такого, чего нельзя было бы сказать в классе. Мысль о том, что Снейп может рассердиться на него, опечалила его и наполнила ужасом, потому что в последнее время он обнаружил, что действительно наслаждается зельями. Дурное предчувствие, связанное с этим предметом, не совсем покинуло его, но, по крайней мере, несколько ослабло, когда он добился приемлемых результатов на нескольких занятиях. Он больше не начинал зелья в ужасе, боясь того, что Снейп может сказать ему.

Невилл невольно улыбнулся про себя, вспомнив случай, произошедший на третьем курсе. Интересно, что будет теперь, если он наткнется на боггарта? Примет ли он форму Снейпа? Или теперь доминировал какой-то другой страх, готовый всплыть на поверхность, как старый, забытый друг? Снейп, должно быть, действительно был страшен, чтобы взять верх над старым ужасом, который охватывал его с раннего детства, над чувством, что он недостаточно хорош, что он не волшебник, а всего лишь сквиб и позор семьи. Возможно, этот страх был слишком абстрактным, чтобы принять форму, и именно поэтому боггарт на третьем курсе предпочитал выглядеть по образу и подобию Снейпа.

Невилл резко вернулся в настоящее, когда оказался у двери Снейпа. Он собрался с мыслями и набрался храбрости, а когда поднял руку, чтобы постучать, услышал, как Снейп приглашает его войти.

Снейп сидел за своим столом с пером в руке и стопкой студенческих свитков рядом. Он уже давно делал пометки, и у него началась писательская судорога. Он помассировал руку, когда Невилл подошел к столу, а затем потянулся к маленькой рамке для фотографий на столе, положив ее лицевой стороной вниз. Затем он пригласил Невилла сесть. Снейпу не нужно было использовать свои способности Легилимента, чтобы понять, что происходит в голове мальчика.

- Вы, вероятно, обеспокоены тем, что попали в беду, но это не так. - Снейп видел, как облегчение захлестнуло мальчика, и почувствовал, что его лицо слегка покраснело от стыда.

- У меня совершенно другая причина пригласить Вас сюда. Последние несколько недель Вы очень хорошо учитесь в моем классе, настолько хорошо, что Ваша работа неузнаваема. Оценки, полученные Вами за первые два месяца, никоим образом не отражают Ваших нынешних способностей, и поэтому я не буду считать их при расчете вашей окончательной оценки. Если Вы будете поддерживать уровень, на котором находитесь сейчас, как минимум, Вы достигнете превосходного уровня, но исключительный не будет невозможным.

Такой похвалы Невилл не получал ни от кого, кроме профессора Спрут. Меньше всего он ожидал услышать это от Снейпа. Но эта новость не шла ни в какое сравнение с тем, что последовало за ней.

- Понятно, конечно, почему Вы так хорошо справляетесь. С тех пор как Вы начали сидеть рядом с Имоджин, Вы начали осознавать свой собственный талант к этому предмету. Помогая ей, Вы помогаете себе. Имоджин сделала для Вас то, что должен был сделать я, Ваш учитель. Если бы я не был так строг с Вами все это время, я думаю, что у Вас все было бы хорошо с самого начала. Я ничего не могу поделать с прошлыми годами, но думаю, что теперь Вы будете лучше учиться в моем классе. Продолжайте в том же духе.

В этих последних словах безошибочно угадывалось пренебрежение, и Невилл попрощался с мастером зелий, направляясь обратно в общую комнату в состоянии недоверия. Снейп на самом деле не извинился - конечно, этого следовало ожидать, но он был на грани того, чтобы сделать это.

После того, как Невилл покинул его кабинет, Снейп взял фотографию, которую он положил лицом вниз, и в тысячный раз рассмотрел ее, увидев смеющееся лицо Лили, улыбающееся ему, машущее рукой, волшебную фотографию, сделанную в течение третьего курса, прежде чем они поссорились, и когда все еще были друзьями. Фотография была черно-белой, но его воображение рисовало оттенок ее прекрасных рыжих волос, белизну зубов, необычную зелень глаз. Он поймал себя на том, что хотел бы, чтобы изображение услышало его разговор с Невиллом. Он почувствовал себя странно, когда понял, что также надеется, что Невилл расскажет Имоджин о встрече.

Теперь, несколько дней спустя, осматривая класс зельеварения, Снейп, как обычно, позволил своим острым глазам блуждать от студента к студенту, улавливая странные мысли здесь и там. Притворившись, что смотрит в конец класса, он позволил своему взгляду упасть на Имоджин, и был быстро вознагражден, потому что почувствовал глубокое одобрение девушки. Он неохотно разорвал контракт, а затем прочистил горло, чтобы заговорить.

Но прежде чем он успел открыть рот, раздался стук в дверь, и вошла профессор Макгонагалл.

- Профессор Снейп, простите, что беспокою вас. Могу я одолжить Имоджин на несколько минут? Мне нужно срочно поговорить с ней.

Выйдя в коридор, профессор Макгонагалл не стала терять времени даром.

- Я должна скоро покинуть Хогвартс, и мне некогда ждать, пока Вы закончите урок, чтобы поговорить с Вами. Я так понимаю, Вы заметили, что Гермионы сегодня утром не было? - спросила она.

- Да, - ответила Имоджин. - Она не завтракала и не занимается зельеварением.

- Я не могу сказать тебе, где она, Имоджин, но ...

- Профессор, - произнесла Имоджин тоном слегка раздраженного подростка, разговаривающего с родителями, - Я знаю, где Гермиона. Она сейчас на площади Гриммо 12 ...

Макгонагалл заставила Имоджин замолчать, прежде чем та смогла продолжить.

- Конечно, Вы знаете, где она, - этого я и ожидала. Но я хотела сказать Вам, что собираюсь устроить так, чтобы Вы остались там на все каникулы, если захотите.

Имоджин на мгновение задумалась. Она планировала провести рождественские каникулы в Хогвартсе. Перерыв был долгим - чуть больше трех недель, - и она подумала, что если будет работать не покладая рук, то за эти недели сможет наверстать упущенное. Она уже достигла паритета в защите от темных искусств, и оставались только зелья, заклинания и трансфигурация. Она объяснила профессору Макгонагалл, что она задумала.

- Смогу ли я выполнять какую-нибудь работу на площади Гриммо? - спросила она профессора.

- Да, уверяю Вас. Я не сомневаюсь, что там Вы добьетесь больших успехов, чем в Хогвартсе, потому что я буду там время от времени и смогу помочь Вам с трансфигурацией. Профессор Снейп, конечно, может помочь Вам с зельями. Почти все члены Ордена - волшебники и ведьмы высочайшего уровня, и они смогут дать Вам ценные наставления.

С этим заверением все заботы Имоджин были полностью удовлетворены, и она нетерпеливо спросила, когда сможет поехать на площадь Гриммо.

- Прежде чем я поговорю с другими членами Ордена и получу их согласие, я сначала хотела убедиться, что Вы заинтересованы. Но я должна получить их согласие, включая, конечно, согласие владельца дома, Сириуса Блэка. Думаю, я получу разрешение отвезти Вас туда самое позднее к воскресенью.

Была пятница, последний день семестра, и поэтому Имоджин предстояло провести один день в замке практически в одиночестве, поскольку почти все студенты должны были покинуть Хогвартс этой ночью. Имоджин поблагодарила профессора и вернулась в класс зелий.

Как обычно, Имоджен сидела за одним столом с Невиллом, поэтому она почти не замечала отсутствия Гарри, Рона и Гермионы. За последнее время она почти привыкла к успехам Невилла в классе, и она наблюдала, как он снова показал первоклассное выступление.

Профессор Снейп поднял большой стеклянный контейнер с зельем Невилла так, чтобы класс мог его видеть.

- Обратите внимание на цвет - вы знаете, что это зелье было должным образом приготовлено, когда оно достигает идеального лазурного оттенка, такого как этот. Теперь, конечно, вы все знаете, почему важно уметь сказать, насколько хорошо приготовлено зелье, прежде чем потреблять его. С этим зельем это очень важно, потому что, как вы заметили, оно содержит несколько смертельных веществ, включая ту же наперстянку, которую вы использовали ранее в этом году для зелья Контендо. Это особое зелье смертельно опасно, если его неправильно приготовить. Я не ожидал, что кто-то из вас сможет сделать адекватную работу с первой попытки, потому что это очень привередливое зелье. Но Лонгботтому это удалось, и поэтому я воспользуюсь его результатами, чтобы показать вам, что делает это зелье. Зелье, кстати, называется "Астурийское зелье" - в честь региона Испании, родного для ведьмы, которая первой его создала. Теперь смотрите внимательно.

Пока класс наблюдал, профессор Снейп откупорил контейнер, налил в маленькую фляжку жидкость и выпил ее. Невилл очень остро чувствовал это дополнение, потому что Снейп буквально отдавал свою жизнь в руки Невилла. Класс с нетерпением и беспокойством наблюдал за происходящим. Они ахнули, когда Снейп исчез.

- Я не совсем невидим, - произнес бестелесный голос Снейпа. - Я не двигался - посмотрите очень внимательно на то место, где вы видели меня в последний раз.

Все наблюдали, и через минуту они увидели, что Снейп не был полностью невидим - с усилием можно было увидеть его очертания, особенно если он слегка двигался, когда его присутствие можно было почувствовать по тому, что казалось рябью в воздухе в форме человека. Эффект длился всего минуту или две, а затем Снейп постепенно вернулся в свою нормальную форму.

- Я принял только небольшое количество зелья. Полная чашка могла бы держать меня в таком состоянии часами. Ведь не всем из нас так повезло иметь мантию-невидимку или магическое умение делать себя невидимым с помощью заклинания. Для обычного волшебника Астурийское Зелье - это следующая лучшая вещь. Конечно, зелье имеет большой вредный потенциал, и поэтому, вероятно, хорошо, что его так трудно приготовить. Но любой, у кого есть навыки, чтобы сделать это, заслуживает того, чтобы сохранить его, и поэтому я верну зелье Лонгботтома ему. Двадцать пять очков Гриффиндору за поистине исключительный результат.

Класс разразился бурными аплодисментами, когда Невилл принял зелье, и Имоджин с удовольствием отметила, что к ним присоединились не многие слизеринцы. Когда аплодисменты стихли, Имоджин подняла руку.

- Да, Имоджин?

- Профессор Снейп, - сказала Имоджин, вставая, - Такое мощное зелье обязательно будет иметь побочные эффекты, даже если оно сделано в совершенстве. Что случится с человеком, если он будет регулярно принимать Астурийское Зелье?

- Отличный вопрос. Есть ли у кого-нибудь мысли о том, каков может быть эффект? - любой, кто хорошо разбирается в травологии, мог бы рискнуть сделать разумное предположение, и Снейп проигнорировал руку Невилла, потому что мальчик уже достаточно преуспел на сегодня. Рука Малфоя тоже тут же взлетела вверх.

- Малфой?

- Из-за ингредиентов, я думаю, что длительное, частое использование может привести к болезни сердца. Даже в краткосрочной перспективе нагрузка на сердце будет значительной.

- Отлично, Малфой. Десять очков. Эффект наперстянки не полностью маскируется другими ингредиентами. В малых дозах наперстянка является отличным сердечным лекарством, но в больших она может остановить сердце в мгновение ока. Пожилым и немощным было бы крайне неразумно употреблять Астурийское Зелье. На самом деле, оно чаще всего используется мракоборцами, и только младшими, когда они находятся на миссии, которая требует значительной скрытности. Я принял только очень маленькую дозу, но мой пульс несколько повышен. В моем возрасте я не стал бы рисковать большей суммой.

Позже за обедом Имоджин болтала с Невиллом о его планах на предстоящие каникулы. Первые несколько дней ему предстояло провести с бабушкой, но после этого он собирался навестить кузенов в Бельгии и был очень взволнован. Но затем его лицо нахмурилось.

- Если бы я не брал с собой чемодан, то оставил бы в нем Астурийское зелье. Но мой чемодан возвращается домой вместе со мной, и последнее, что мне нужно, это чтобы бабушка увидела это зелье и начала задавать вопросы. Она думает, что я некомпетентен, и, вероятно, отнимет его у меня. Имоджин, можно я оставлю его у тебя?

- Я позабочусь об этом для тебя, - сказала Имоджин. - Я тоже уеду из Хогвартса, но мой чемодан останется здесь, и если ты не возражаешь, я оставлю зелье там. - Имоджин взяла с собой только книги, волшебную палочку, два комплекта маггловской одежды и сову - больше ей нечего было взять с собой.

Был уже вечер, и школа почти опустела. Обед прошел довольно мрачно: несколько студентов из разных домов сидели за одним столом и почти не разговаривали. У других учеников были разные причины застрять в школе. Некоторые из них были сиротами, как Гарри, благодаря Волан-де-Морту, и не имели дома, куда можно было бы вернуться. У других родителей не было дома по работе, и они были слишком молоды, чтобы быть предоставленными самим себе. Имоджин понимала, что с ее стороны было бы жестоко упоминать, что в это воскресенье она покидает Хогвартс, поэтому промолчала. Имоджин тайком сунула в карман несколько булочек и, сделав вид, что закончила есть, извинилась.

Она вышла из Большого зала и, вместо того чтобы вернуться в общую комнату, где не было друзей, накинула плащ, который принесла с собой, вышла через главные двери и спустилась по ступенькам на школьную территорию. Солнце уже давно зашло, и школа превратилась в темный безмолвный силуэт с единственным окном, освещенным свечами или факелами. Единственное, по чему Имоджин могла судить, что небо не совсем черное, - это по высоким башням Хогвартса, едва различимым и даже более темным, чем затянутое тучами зимнее небо.

Запретный лес тоже был едва различим, огромная масса черноты, из которой время от времени доносился звук какого-либо ночного существа. Имоджин услышала что-то похожее на предсмертный крик маленького млекопитающего, пойманного крупным хищником на опушке леса. Прислушиваясь к звукам вокруг, она медленно пошла к озеру.

Проведя почти четыре месяца в Хогвартсе, Имоджин наконец-то начала чувствовать себя почти в мире с самой собой. Ужасающее чувство безнадежной отсталости исчезло, и теперь она знала, что ее место в школе. Она больше не была чужаком, посещающим школу только по милости властей. Она знала, что была талантливой ведьмой и по праву училась в Хогвартсе.

Вдалеке, в направлении школы, Имоджин услышала слабый звук закрывающейся двери, легкий шум, который с неестественной ясностью разносился в зимнем воздухе.

Ей пришло в голову, что, возможно, лучшее место для ночлега - это не рядом с озером, глубины которого были еще более непостижимы, чем темные области Запретного леса. Она повернулась и направилась обратно к замку. Она не видела парадных дверей, и если бы не тропинка, которая вела ее, ей пришлось бы пробираться назад, ориентируясь по немногочисленным огням, видимым из замка.

Имоджин услышала шорох в отдалении и мгновенно замерла. Помолчав, она снова двинулась вперед и услышала тот же шум, возможно, ближе. Или, возможно, нет. Возможно также, что она не слышала ничего, кроме мыши. Ей хотелось, чтобы с ней были Фред и Джордж, а еще лучше - Гарри.

Имоджин могла бы осветить себе путь заклинанием Люмоса, но передумала. Ее волшебная палочка будет освещать пространство вокруг нее, но она также покажет ее присутствие любому в радиусе ста ярдов или больше. Имоджин не была уверена, почему мысль о том, что ее заметят, беспокоила ее, но тошнотворное чувство страха охватило ее при мысли о том, что за ней наблюдают здесь, в одиночестве. Поэтому она продолжала идти в темноте без помощи своей волшебной палочки. Она также намеренно замедлила шаг, решив, что будет разумно продолжать путь как можно бесшумнее.

В результате обратный путь к главному входу занял гораздо больше времени, и, благополучно вернувшись в школу, Имоджин выругала себя за беспочвенный страх.

Общая комната Гриффиндора была в полном распоряжении Имоджин. Во время каникул в школе был только один член ее факультета, третьекурсник. К этому времени девушка, вероятно, уже ушла в свою спальню, и Имоджин решила сделать то же самое.

В спальне было так странно, что она была здесь одна, но ее кровать была удобной, и Имоджин устроилась почитать. Она предпочитала свет, отбрасываемый ее волшебной палочкой под заклинанием Люмоса, свече, потому что это было намного легче для ее глаз. Кончик ее волшебной палочки излучал теплый свет от подставки рядом с кроватью. У Имоджин не было возможности читать для удовольствия с тех пор, как она приехала в школу, но сочинения Риты Скитер по истории были хорошей заменой. Сегодня вечером Имоджин читала статью Скитер "Об отношениях магглов и волшебников с 1850 года по настоящее время". Статья была достаточно интересной сама по себе, но больше всего Имоджин заинтересовали незначительные детали, упомянутые здесь и там, о которых читатель, как предполагалось, имел некоторое представление, но которые были откровением для Имоджин. Она не знала, что Дизраэли - волшебник, а Нильс Бор - сквиб.

Имоджин начала уставать, но вместо того, чтобы отложить книгу, она посмотрела на указатель, чтобы посмотреть, нет ли там чего-нибудь особенно интересного. Она перешла к последней главе, посвященной попыткам немногих известных маггловских ученых найти генетическую основу различий между ними и волшебниками. Но Имоджин не хватало знаний по математике и естественным наукам, чтобы следить за ходом дискуссии, и вскоре она задремала. Она произнесла заклинание, чтобы погасить волшебную палочку, и через несколько минут крепко заснула, положив голову на подушку. Ее последними мыслями перед сном были размышления о том, каково будет на площади Гриммо.

Имоджин показалось, что она проспала всего мгновение, когда она резко проснулась. Действительно ли она услышала какой-то шум или ей это приснилось? Но звук был похож на тот, что издавала дверь общей комнаты, которая в последнее время стала скрипеть, Филч был слишком ленив или слишком занят другими делами, чтобы починить ее. Это могла быть девочка с третьего курса, уходящая или приходящая. Имоджин посмотрела на будильник, чтобы проверить время. Было уже за полночь - невозможно, чтобы кто-то из студентов входил или выходил из общей комнаты в такой поздний час.

Имоджин была готова убедить себя, что ничего не слышала, и снова заснуть, когда ей показалось, что она услышала слабый звук - слишком тихий, чтобы его можно было опознать, но все же звук, достаточно громкий, чтобы его можно было обнаружить. Теперь Имоджин начала немного волноваться. Она понимала, что ей что-то мерещится, но ничего не могла с собой поделать. Она села в постели, внимательно прислушиваясь, не повторится ли звук.

Она понимала, что ведет себя глупо, потому что Хогвартс был самым безопасным местом на свете. Да, в школе были незваные гости в каждом из предыдущих четырех лет, включая фальшивого профессора и даже самого Волан-де-Морта. Но Имоджин знала, что не было никакого инцидента, связанного с тем, что кто-то пробрался в школу или общую комнату. Конечно, ей нечего бояться.

Имоджин услышала звук шагов, слабо отдававшийся эхом на винтовой каменной лестнице, ведущей из общей комнаты в спальню. Лестница очень хорошо пропускала звук, твердая каменная поверхность отражала любой звук снизу, и Имоджин слышала, как студенты поднимались по лестнице тысячи раз. Теперь у нее не было никаких сомнений - кто-то вошел в гостиную и поднимался по лестнице. Для Имоджин не было другого выхода, кроме как спуститься по той же лестнице. Она попала в ловушку.

Имоджин чуть не крикнула: "Кто там?", но вовремя остановилась. Единственное преимущество, которое она имела перед незваным гостем, состояло в том, что Имоджин знала о его приближении, хотя он и не знал, что Имоджин знала об этом. Имоджин осторожно выбралась из постели, стараясь не издавать ни малейшего звука. Она положила подушку под одеяло и, взяв волшебную палочку, забралась под кровать рядом со своей.

Из своего укрытия она услышала еще один шаркающий звук, теперь уже ближе - кто бы ни приближался, ему удалось сделать пару пролетов без единого звука. Вероятно, он двигался в темноте, боясь обнаружить свое присутствие светом. Имоджин пожалела, что у нее нет мантии-невидимки Гарри, иначе она была бы в полной безопасности. Потом Имоджин поняла, что у нее есть кое-что почти такое же хорошее. Она вылезла из-под кровати и легко нашла свою палочку в подставке. Затем она медленно протянула руку, ощупывая крышку ночного столика в поисках Астурийского зелья Невилла. Наконец ее пальцы нашли его,и она взяла бутылку. Воротник зацепился за будильник в виде песочных часов, и тот с оглушительным грохотом упал на пол.

Теперь звуки с лестницы были громкими, незваный гость бежал вверх и не пытался спрятаться. Имоджин отчаянно боролась с пробкой, но та не поддавалась - у нее не было сил вручную вытащить ее. Такое часто случалось на уроках зельеварения, и не только с ней, но и со многими другими девочками, но Имоджин никогда не утруждала себя изучением заклинания, чтобы удалить упрямую пробку. В этом не было необходимости, потому что самым простым решением было передать бутылку Невиллу или какому-нибудь другому мальчику, чтобы он ее открыл.

В отчаянии Имоджин разбила горлышко бутылки о край кровати и, держа сломанную часть подальше, чтобы не порезаться, налила себе в рот небольшую дозу и торопливо проглотила. Она успела сделать еще несколько глотков, прежде чем в спальне кто-то появился. Она быстро забралась обратно под кровать.

Имоджин не издала ни звука и настороженно наблюдала из своего укрытия, как мужчина медленно шел по комнате. Кровать Имоджин была самой дальней от двери, и он остановился перед ней. Она не могла разглядеть его черты, только то, что он был маленького роста. Учитывая, что его правая рука была немного вытянута вперед, у него, вероятно, была палочка. Незваный гость постепенно приближался к тому концу комнаты, где пряталась Имоджин.

- Прячешься под одеялом, да? - это был женский голос, старый и ворчливый, и теперь она стояла в ногах кровати Имоджин.

- Именно этого я и ожидала от такого труса, как ты, который придирается к сквибам. Я хочу, чтобы ты вышла и сразилась со мной, как ведьма, палочка против палочки. Ты уверена, что не выйдешь? Нет? Тогда ты можешь умереть в постели. - и с этими последними словами ведьма произнесла смертельное проклятие, струя зеленого света вылетела из ее палочки. Кровать взорвалась дождем пуховых перьев.

Палочка Имоджин уже была наготове, но какое-то время она боролась с инстинктивным желанием убежать. Она знала, что если побежит к лестнице, то женщина запросто разнесет ее смертоносным проклятием, даже не заметив - на узкой лестнице ее невозможно будет не заметить. Даже если она спустится по лестнице, ей придется пересечь гостиную, открыть дверь с портретом и бежать по коридору. Если действие зелья закончится до того, как она доберется до укрытия, то окажется спиной к нападавшему, легкой мишенью. Лучше бороться сейчас, пока у нее есть преимущество.

- Стапефи! - крикнула Имоджин. Ее мощное ошеломляющее заклинание выпрыгнуло из волшебной палочки, сбросив ведьму на землю. Имоджин немедленно наложила за ним заклятие Петрификуса, а также, для надежности, связывающее заклинание.

Не было никаких оснований предполагать, что у нее был только один противник, и поэтому Имоджин теперь пила большими глотками из разбитой бутылки с зельем, проливая большую часть на себя, чтобы не рисковать порезать рот о неровные края бутылки. Она молча подошла к лестнице и заставила себя спуститься как можно тише. Если в общей комнате кто-то ждал, Имоджин надеялась, что элемент неожиданности сработает во второй раз. Не успела она отойти далеко, как дверь гостиной с грохотом распахнулась и кто-то побежал к лестнице. У нее не было ни малейшего шанса спуститься вниз до того, как эта последняя угроза достигнет лестницы, а о том, чтобы отступить назад, не могло быть и речи - она была бы заперта в своей спальне. Имоджин остановилась на лестничной площадке, держа палочку наготове, чтобы выпустить проклятие, как только кто-то появится внизу лестницы.

Но Имоджин не хватало практического опыта в подобных делах, и она не заметила, как из-за угла у подножия лестницы показалась волшебная палочка. Она не видела, кто выпустил в нее ошеломляющее проклятие, и сила его была намного больше, чем все, что она испытала на уроках Гарри. Единственной мыслью, которую она смогла запомнить, когда потеряла сознание, было облегчение, что заклинание было красным, а не мертвенно-зеленым проклятием Авады Кадавры.

Когда она пришла в себя, то почувствовала, что пробыла в отключке совсем недолго. Сверху на нее смотрело лицо Альбуса Дамблдора.

- Что ждет меня наверху, Имоджин? - настойчиво прошептал он.

- Оглушенная ведьма, которая парализована, и даже если она может двигаться, она также связана.

- Ты можешь стоять?

С трудом и с помощью директора школы Имоджин поднялась на ноги. Дамблдор повел ее вниз и уложил на кушетку. Затем он закрыл дверь общей комнаты, магически запечатав ее, чтобы обеспечить безопасность Имоджин.

Имоджин была очень спокойна для человека, которого чуть не убили, и Дамблдор подумал, не в шоке ли девушка. Он поднял палочку, и из нее вылетела серебристая фигура. Приняв форму Феникса, Патронус прошел через дверной проем и исчез.

- К кому Вы посылаете Патронуса, профессор?

- Мадам Помфри. Я хочу, чтобы она осмотрела тебя. Когда дверь в общую комнату откроется, не бойся - мой Патронус скажет ей, как открыть дверь, и только она сможет войти. А теперь, пожалуйста, не шевелись, пока я не вернусь. Не беспокойся ни о чем, что ты можешь услышать. - затем Дамблдор начал подниматься по лестнице. Очевидно, заклинание, делавшее проход для мужчин невозможным, не было для него преградой.

Имоджин довольствовалась тем, что лежала на спине. По крайней мере, оглушение остановило ее дрожь. Но ее сердце бешено колотилось, возможно, как от действия Астурийского зелья, так и от страха. Каждый мускул ее тела ныл от ошеломляющего проклятия. Пока она ждала Мадам Помфри, боль начала утихать, сменившись неприятным покалыванием в конечностях. Это тоже начало исчезать, когда дверь в гостиную распахнулась и вошла Мадам Помфри.

- Ты была сильно оглушена. Давай сразу же отвезем тебя в мой лазарет, - сказала Мадам Помфри.

- Пока нет, - ответила Имоджин. - Наверху, в моей спальне, лежит еще один оглушенный человек. Я не была слишком сильно оглушена, я не думаю, профессор Дамблдор, возможно, был слишком мягок со мной. Но Вы можете понадобиться, чтобы помочь тому, кто напал на меня.

Мадам Помфри потрясенно ахнула.

- Как он попал в общую комнату и поднялся по лестнице для девочек?

- Это она, а не он. И думаю, все будет хорошо. Я лучше просто подожду здесь, если Вы не возражаете. - Мадам Помфри хотела поссориться из-за этого, настаивая на том, чтобы они отправились в лазарет, но Имоджин не захотела этого делать. В общей комнате она была в безопасности. Она догадывалась, кто может ждать ее снаружи, и не хотела оглушать второго человека.

Через некоторое время Имоджин и Мадам Помфри услышали, как профессор Дамблдор спускается по лестнице. Увидев лекаря, он велел ей подняться наверх и позаботиться о раненой женщине в общей спальне для девочек пятого курса.

- Я снял проклятие Петрификуса, но оставил ее полностью связанной. Я забрал и ее палочку, так что Вам ничего не угрожает, - объяснил Дамблдор. - Но она была сильно оглушена и, возможно, поранилась, когда упала. - Мадам Помфри кивнула и направилась наверх, бормоча что-то о том, как повезло пострадавшей, что она дала клятву целителя и обязана помогать даже тем, кто нападает на детей.

Дамблдор сел в удобное кресло напротив Имоджин. Теперь она чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы сесть.

- Как Вы узнали, что что-то происходит? - спросила она. - Как Вы так быстро сюда добрались?

- Недостаточно быстро, - извиняющимся тоном ответил Дамблдор. - Там полный беспорядок - повсюду перья и битое стекло - и лужа на полу, это было Аустерийское зелье? Мне показалось, что ты стала немного прозрачной после того, как я оглушил тебя. Пожалуйста, расскажи мне, что именно произошло.

Имоджин подробно рассказала о случившемся, и Дамблдор был идеальным слушателем, не говоря ни слова, пока она не закончила.

- Остается только сказать тебе, кто напал на тебя, Имоджин. Я думаю, ты имеешь полное право знать это.

- Спасибо, профессор. Но я почти уверена, что женщина наверху - мать Мистера Филча.

На мгновение Дамблдор лишился дара речи от этого откровения. Потом он пришел в себя.

- Как ты догадалась об этом?

- Я видела старую фотографию в учебнике истории, сделанную двадцать пять или тридцать лет назад. На ней был изображен персонал Хогвартса, включая гораздо более молодого Мистера Филча. Но с ним была Миссис Норрис. Я знала, что это она, а не какая-то другая кошка. И я спросила себя, как кошка может прожить три десятилетия или около того. Это было похоже на крысу Рона, которая оказалась Питером Петтигрю. Я поняла, что кошка, должно быть, анимаг. Почему на втором курсе Филч чуть с ума не сошел от горя, когда его кошка была парализована, обвиняя Гарри в убийстве? Нелепое обвинение, если только кошка на самом деле не была кошкой.

- Я спрашивала себя, кому могло понадобиться год за годом оставаться в облике кошки и все время слоняться вокруг Филча? По какой-то причине я сомневалась, что это его жена - он не похож на женатого человека. Кто еще, кроме матери, мог бы так прожить свою жизнь? Какая другая ведьма будет следить за кем-то десятилетиями, кроме его собственной матери?

Затем Имоджин рассказала о происшествии в день поездки в Хогсмид, где она прокляла Филча, а затем напрямую поговорила с Миссис Норрис.

- Реакция кошки плюс тот факт, что Филч не доложил обо мне Амбридж...

- Профессору Амбридж, - предостерег Дамблдор.

- Профессору Амбридж, - продолжала Имоджин, - Навела меня на мысль, что кошка - мать Филча. Ну и, конечно, то, что она сказала незадолго до того, как попыталась меня убить - обвинила в том, что я придираюсь к сквибам. Я признаю себя виновной, но меня спровоцировали. Но я не думаю, что проклятие ее сына является причиной этого. Я знала ее тайну, а она не могла этого допустить.

- Хорошо, я позволю ей сохранить свою тайну, - сказал Дамблдор. - Она сама может открыть эту тайну, если захочет, на суде перед Визенгамотом.

- Значит, ее будут судить?

- Думаю, что суд будет не более чем формальностью. Я не вижу для нее иного исхода, кроме долгого пребывания в Азкабане. Если она переживет свой приговор, то никогда больше не будет пользоваться волшебной палочкой. Она будет жить как сквиб, как и ее сын.

- Неужели в Азкабане так тяжело?

- Многие люди просто не могут выжить в присутствии дементоров так долго. Это просто слишком тяжело для них. Уровень смертности шокирующе высок, и это одна из причин, по которой я всегда выступал против того, чтобы дементоры охраняли тюрьму.

Пока Имоджин размышляла над этим, Мадам Помфри спустилась по лестнице в гостиную.

- Пленника можно перевезти? - спросил Дамблдор.

- Я бы сказала, что ее можно перевезти, - ответила мадам Помфри. - В конце концов, она мертва.

- Это невозможно! - воскликнул Дамблдор.

- Право, директор, мне кажется, я узнаю труп, когда вижу его.

- Но она была жива, когда я ушел от нее.

- Несомненно. Но уверяю вас, она умерла. Я проведу вскрытие, чтобы установить причину смерти, хотя подозреваю, что она умерла от потери крови - не от внешнего кровотечения, а от кровоизлияния. Я думаю, что это разрыв печени или, возможно, селезенки. Такие травмы могут случиться, если человек неуклюже упадет. Я уже видела такие травмы, когда жертва поскальзывалась в душе. С другой стороны, это могло быть ошеломляющее проклятие, которое поразило ее. Возможно, она еще и череп проломила - скоро узнаем.

- Еще тостов кому-нибудь?

Как и любой родитель, Молли Уизли любила запихивать еду в своих детей, и пятеро из них завтракали на кухне дома на площади Гриммо 12. Присутствие Гермионы и Гарри не могло полностью компенсировать отсутствие Чарли и Перси, но миссис Уизли все равно была рада их видеть. Кухня не могла вместить всех, и поэтому завтрак в то утро был посменным, последним было семейство Уизли и друзья их детей. Во время завтрака один стул оставался пустым, но никто не обратил на это внимания. То есть до тех пор, пока в дверях не появился еще один гость.

- Мне показалось, что я почувствовала запах бекона. Я умираю с голоду! - сказала Имоджин, правильно догадавшись, что пустое место предназначалось для нее.

Билл посмотрел на вошедшую. Девушка очень напоминала ему Флер, вызывая в нем одновременно влечение и чувство вины. Он в замешательстве уставился в тарелку. Фред и Джордж встали, когда она вошла в комнату, шокировав мать своими хорошими манерами.

- Имоджин! - крикнула Гермиона в знак приветствия. Она представила подругу матери Рона и Биллу.

- Так это ты предупредила нас о том, что будет в Министерстве! - воскликнула миссис Уизли, крепко обнимая удивленную девушку. - Если бы не ты, мой дорогой Артур, возможно, не добрался бы до больницы Святого Мунго! - Миссис Уизли смахнула слезу и начала собирать тарелку с едой для Имоджин.

- Могу я спросить, что случилось с Мистером Уизли? Почему он вообще пострадал, если получил мое предупреждение?

Все заговорили разом, но миссис Уизли заставила их замолчать и велела Биллу объяснить.

- Мой отец решил, что придет его очередь задания в Министерстве, несмотря на предупреждение. Это было запланировано, и не было никаких причин, почему кто-то должен занять его место. На всякий случай у Ордена там было подкрепление и хорошие люди: Шеклболт и Тонкс.

- Но это была не змея, которая пыталась прорваться внутрь, а по меньшей мере пятеро Пожирателей Смерти. Мы не уверены в точной цифре. Последовала короткая схватка, в которой двое Пожирателей Смерти были убиты, а третий ранен и взят в плен. Мой отец был тяжело ранен проклятием и потерял много крови. Целители сказали нам, что он был почти обескровлен, когда добрался до больницы Святого Мунго - еще несколько минут, и он бы не выжил.

- Мне очень жаль, - сказала Имоджин. Было мало, что она могла сказать. По крайней мере, ее предостережение не было бесполезным, так как один Мистер Уизли плохо справился бы с пятью или более противниками в недрах Министерства.

- В котором часу ты приехала? - спросила Гермиона.

- Точно не знаю, думаю, около часа или двух ночи.

- Профессор Макгонагалл сказала, что ты должна прийти завтра. Зачем приходить сюда посреди ночи? Тебе было одиноко в Хогвартсе?

- Мне не нужна была компания, - сказала Имоджин, и ее кривая улыбка выдала, что ей есть что рассказать. Все настаивали на подробностях, и Имоджин была счастлива предоставить их, так как Дамблдор объяснил Имоджин, что нет никакой необходимости держать в секрете то, что произошло в общежитии. Имоджин с жаром принялась рассказывать, и ее удивило, что страх, который она испытывала накануне вечером, исчез, когда она рассказывала об этом событии. Она чувствовала волнение, когда заново переживала случившееся, но ужас, от которого замирало сердце, исчез. Остальные слушали с напряженным вниманием, и никто не проронил ни звука, пока разворачивалась история.

- А потом Мадам Помфри спустилась вниз. Профессор Дамблдор спросил ее, безопасно ли перемещать женщину, которая напала на меня, и Мадам Помфри сказала, что она мертва!

Миссис Уизли ахнула от ужаса. Фред и Джордж зааплодировали, а Гермиона и Джинни изобразили на лицах мрачное удовлетворение. Билл посмотрел на Имоджин с уважением - девушка вела себя довольно хорошо для человека, который всего несколько месяцев назад вообще не знал магии.

- Так кто же была эта женщина? - спросил Гарри. - Какой Пожиратель Смерти смог бы прорваться сквозь оборону Хогвартса?

- Ни за что не догадаешься, - сказала Имоджин. - Это был не Пожиратель Смерти, по крайней мере, я так не думаю. Это была анимаг - мать Филча, также известная как Миссис Норрис. - Имоджин была очень довольна потрясенными вздохами всех сидящих за столом.

- Но ты что-то заподозрила насчет Миссис Норрис и собиралась рассказать мне о ней за обедом в пятницу! - воскликнула Гермиона.

- Да, - ответила Имоджин. - И именно ты помогла мне разобраться в этом, одолжив свой экземпляр книги по истории. - Имоджин продолжала рассказывать о фотографии, которую она видела в "Хогвартсе: история", и о выводе, который она сделала. Затем она продолжила.

- Я знала, что Миссис Норрис имеет на меня зуб, когда разгадала ее секрет. Либо она, либо я. Она следовала за мной повсюду, ожидая своего шанса. Я знала, что она замышляет что-то нехорошее. Вот почему я пару раз ударила ее ошеломляющим заклинанием, прежде чем она ворвалась в мою комнату. И это было ошеломляющее заклинание, которое в конце концов добралось до нее. Мадам Помфри говорит, что женщина умерла либо от перелома черепа, либо от внутреннего кровотечения из-за травм, полученных при падении.

Прошло много времени с тех пор, как Мадам Помфри в последний раз была в кабинете директора. Обычно профессор Дамблдор приходил в лазарет, когда ему нужно было поговорить с ней, почти всегда потому, что студент получил какую-то травму. Но директор был занят и попросил целительницу зайти, как только она установит причину смерти жертвы Имоджин.

Дамблдор не потрудился сообщить мадам Помфри пароль, и поэтому она потратила несколько минут внизу лестницы, повторяя названия различных конфет, пока не назвала одну, которая сработала. Дамблдор был очень небрежен с паролем, так как не нуждался в более серьезных мерах безопасности. Если кто-то с действительно злым умыслом угадал бы правильный пароль конфеты, гораздо более трудные и, возможно, фатальные препятствия ждали бы его. Но Мадам Помфри, долгое время служившая в школе, беспрепятственно поднялась по лестнице и, постучав в дверь, вошла по приглашению директора.

- Надеюсь, Вы смогли установить причину смерти, - сказал Дамблдор. - Мне бы не хотелось просто бросить труп в Министерстве без подробных объяснений. Но с другой стороны...

Как и многие волшебники, Мадам Помфри испытывала неловкость из-за странного чувства юмора директора и часто не была уверена, шутит он или говорит серьезно. После стольких лет в Хогвартсе она научилась не попадаться на удочку и отнеслась к замечанию директора как к чему-то постороннему, не требующему ответа. Ей не терпелось отчитаться, так как, будучи школьной целительницей, она редко проводила вскрытие. Летом она выступала несколько раз в больнице Святого Мунго, чтобы держать себя в форме, и теперь была очень рада этому.

Несколькими часами ранее тело матери Филча лежало перед ней на столе и уже было частично вскрыто. Подняв палочку, целительница произнесла режущее заклинание и тремя быстрыми, уверенными взмахами палочки открыла туловище, используя классический Y-образный разрез. Ранее она сняла скальп и вскрыла череп жертвы, убедившись, что травма головы не была достаточно серьезной, чтобы вызвать что-то большее, чем шишку и головную боль.

Целитель обнаружила, что брюшная полость жертвы была заполнена кровью. Мадам Помфри ловко начала извлекать органы тела, осматривая их на предмет повреждений. Почки, желудок и печень выглядели нормально, и после взвешивания она поместила их в банки. В тот момент, когда ее волшебная палочка подняла селезенку в воздух, орган разделился на части и упал обратно в полость, оставленную другими, теперь отсутствующими, органами. Она потянулась к телу и подняла беспорядок руками, тщательно изучая куски.

Точнее было бы сказать, что селезенка была разорвана, но это еще мягко сказано. Орган практически взорвался внутри тела женщины, селезеночная артерия и вена разорвались, и кровь хлынула в живот жертвы. Но эта рана, какой бы болезненной она ни была, не объясняла той огромной скорости, с которой умерла жертва, и Мадам Помфри повернулась к трупу и продолжила расследование.

Следуя тому, что она приняла за путь силы, порожденной ошеломляющим заклинанием, она убедилась, что брюшная аорта тоже пострадала - фактически была разорвана. Такое тяжелое ранение невозможно пережить, если только жертва уже не находится в больнице с целителем, знающим свое дело, так как внутреннее кровотечение от такого ранения было огромным.

Мадам Помфри вкратце рассказала директору школы о травмах, полученных матерью Филча. Дамблдор знал целительницу уже несколько десятилетий и очень уважал ее мастерство. Вопросы, которые он задавал, не свидетельствовали о том, что он сомневается в ее мнении, а скорее о том, что он понимает смысл того, что она говорит.

- Значит, убило заклинание, а не последовавшее за ним падение.

- Совершенно верно, - ответил лекарь.

- Как часто ошеломляющее заклинание приводит к смерти?

- Редко. Очень редко. Все известные мне случаи смерти были связаны с пожилыми или немощными людьми - случаи, когда у жертвы уже было заболевание сердца. Либо это, либо странный случай, когда жертва упала и получила травму головы - то же самое мы иногда наблюдаем с проклятием Петрификуса.

- Но наверняка должны быть и другие примеры, когда ошеломляющее заклинание убивало кого-то прямо, нанося урон, который мы видели здесь - это не может быть единственный раз, когда это произошло. Конечно, я не ставлю свое мнение выше Вашего - это Ваша область знаний, а не моя.

Мадам Помфри на мгновение задумалась, а затем внезапно нашла возможное объяснение.

- Я не знаю ни одного подобного случая. Я думаю, что то, что произошло прошлой ночью, уникально, потому что обстоятельства уникальны. Да, Имоджин - способная ученица, но, насколько мне известно, она не самая выдающаяся в своем классе. Я думаю, что случившееся было в такой же степени результатом невежества и слабости Имоджин, как и ее знаний и таланта. Более опытная ведьма, столкнувшись с нападавшим посреди ночи, вероятно, нанесла бы смертельное заклятие. Кто-то из старшего поколения, знакомый и боящийся зла, на которое способны Пожиратели Смерти, не стал бы рисковать, пытаясь сдержать ночного нападающего с помощью менее смертоносного заклинания. В ситуации Имоджин я бы убила ведьму на месте с помощью заклинания Авада Кедавра.

- Но Имоджин, несомненно, еще не знает убивающего заклятия, тогда как она, очевидно, очень хорошо знакома с ошеломляющим заклинанием. С ее ограниченным репертуаром защитной магии, она решила использовать знакомое и надежное оружие. И в этом проклятии она сосредоточила весь ужас, ярость и ненависть, которые, должно быть, чувствовала, и результатом стало ошеломляющее заклинание исключительной жестокости.

Дамблдор кивнул в знак согласия. - Я не сомневаюсь, что Министерство придет к такому же выводу. Имейте в виду, я не думаю, что они будут задавать слишком много вопросов, учитывая обстоятельства.

Мадам Помфри поняла, что имел в виду директор, поскольку всем было известно, что волшебники и ведьмы имеют право применить смертоносную силу, если их дом взломают ночью. Таков был закон с древних времен. Несомненно, Министерству придется довольствоваться основными фактами, но как только будет установлено, что ведьма проникла в комнату девочки-подростка, Министерство не станет выяснять подробности того, как нападавший встретил свою смерть.

В дверь постучали.

- Благодарю Вас, мадам Помфри. Это будет Мистер Филч, - сказал Дамблдор. - Пожалуйста, впустите его, когда будете уходить.

Имоджин собиралась посвятить все свое время учебе, но после завтрака ее планы сразу же пошли наперекосяк. Она с радостью позволила Гарри, Рону и Гермионе провести для нее экскурсию по старому дому, потому что, помимо того, что ей хотелось увидеть это место, она обнаружила, что даже после короткой разлуки очень скучает по ним и предпочитает их общество обществу учебника. Осмотрев отдаленные уголки дома и испытав удовольствие от того, что на нее кричат в передней картины бывшей хозяйки дома ("Грязная девчонка даже меньше, чем магглорожденная грязнокровка! Даже ведьмой не родилась!"), она снова оказалась на кухне со своими друзьями, кофейником и закусками, обсуждая Астурийское зелье. Рон был вне себя от того, что не присутствовал на уроке по приготовлению зелья.

- Это единственный урок зельеварения, который я жалею, что пропустил! Гарри, если бы я научился делать это зелье, мне бы никогда больше не пришлось одалживать твой плащ! Только подумайте о веселье! - Рон был в восторге от бесконечного озорства, которое стало возможным благодаря этому зелью.

- Я могу рассказать тебе, как это делается, - сказала Имоджин. - Но это очень, очень трудно. Только Невиллу это удалось, и, как я уже сказала, если ты ошибешься и не поймешь этого, зелье убьет тебя. Это напомнило мне - Невилл будет очень недоволен, что его зелье пропало - он так гордился им. Заметьте, это спасло мне жизнь, так что, возможно, он не будет слишком возражать.

- Без шуток, - сказал Гарри, заставив Рона и Гермиону рассмеяться. Все они заметили взгляды, которые Невилл бросал на Имоджин, и знали, что их друг будет рад узнать, что зелье, которое он сделал, спасло объект его любви.

- Имоджин, - сказал Гарри, - Гермиона уже рассказала нам о вашем разговоре в хижине Хагрида. Мы все были слишком суровы к тебе, и мне, как и ей, очень жаль. Теперь, когда я сказал это, ты не возражаешь, если я спрошу тебя о том, что еще происходит?

- Ага, - добавил Рон. - Неужели нас ждет что-то очень неприятное? Может быть, ободранный палец ноги или неправильно приготовленная еда? Хоть что-нибудь?

Имоджин на мгновение задумалась, а потом решила выложить все начистоту.

- До конца семестра, если ничего не изменится, ты, Гарри, снова будешь сражаться один на один с Волан-де-Мортом. Твой крестный отец умрет от руки Беллатрисы Лестрейндж. Волан-де-Морт сбежит от вас, а на следующий год Дамблдор умрет. Несмотря на это, Пожиратели Смерти будут побеждены, и ты будешь иметь удовольствие лично убить волшебника, который убил твоих родителей. Но все это сойдет на нет, ибо наследник Волан-де-Морта останется нетронутым.

Гарри, Рон и Гермиона были опустошены этой новостью, и сразу же последовали выражения недоверия. Кто мог убить Дамблдора? И конечно, все можно изменить, чтобы спасти Сириуса.

- Дамблдора не убьют, по крайней мере в бою. Через год он будет проклят - смертельно проклят - и вместо того, чтобы позволить себе умереть от этого, он прикажет одному из членов Ордена убить его. Я могу объяснить все это позже, но ты должен кое-что понять. Я знаю, в это трудно поверить, но настоящая проблема не в Волан-де-Морте, хотя он и опасен. Это его наследник. И я уже начала события, чтобы победить его еще до того, как с Волан-де-Мортом будет покончено.

- Но как? - спросила Гермиона.

- Гермиона, ты ведь думала о встрече с Ритой Скитер, не так ли? Поигрывая идеей заставить ее написать статью о Гарри, для публикации в "Придире"?

- Как ты ... - начала Гермиона и тут же сама ответила на свой вопрос. - Конечно, ты это знаешь. Так к чему ты клонишь?

- Тебе нужно немного ускорить свои планы. Ты можешь договориться о встрече со Скитер завтра?

- Просто скажи мне, где, - попросила Гермиона. - Я отвечу за Скитер - она встретит нас в аду, если я ей скажу.

- Ни к чему такие крайности, - сказала Имоджин. - Просто скажи ей, что хочешь увидеть ее завтра в полдень в "Старбаксе" - том самом, где она встретила меня в начале этого года.

Филч прошаркал в кабинет Дамблдора. Известие о смерти матери ошеломило его до такой степени, что ему даже не пришло в голову искать утешения в бутылке. Всю свою жизнь мать была его защитницей, его барьером против волшебного мира. Именно она уговорила тогдашнего директора взять его к себе много лет назад, когда Дамблдор все еще был мастером защиты от темных искусств.

- Мне очень жаль сообщать Вам эту новость, - сказал Дамблдор. - Вы понесли ужасную утрату.

Филч молча кивнул.

- Вы не заметили ничего странного в поведении вашей матери за последние два месяца?

Дамблдор не сказал Филчу, каким образом умерла его мать. Сначала он хотел убедиться, что смотритель не приложил руку к недавним событиям в гриффиндорском женском общежитии.

- Она очень расстроилась, узнав, что наш секрет раскрыт, - сказал Филч. - "Ненавижу эту девчонку" - говорила она. Эту Имоджин, я имею в виду - она была одержима ею, я никогда не видел ее такой расстроенной. Я тоже ее ненавидел. Она напугала меня, она сделала это, проклиная меня.

- Ваша мать когда-нибудь говорила о том, чтобы как-то справиться с Имоджин - преподать ей урок, чтобы она больше не проклинала Вас?

- Нет. Она злилась, но никогда не говорила о том, чтобы что-то предпринять. - в своем эмоциональном состоянии Филч не нашел ничего подозрительного в вопросах директора.

- Она говорила о друзьях Имоджин или вообще о Гриффиндорском доме?

- Единственное, что она упоминала о Гриффиндоре в последнее время, - это скрипучая дверь в их общую комнату. Она говорила о ней что-то ужасное, просила меня починить ее - сказала, что ненавидит шум, который она производит. Но я не хотел приближаться к ней, потому что мог столкнуться с Имоджин. Так что в конце концов я просто сказал ей, что все уладил.

- Когда это было?

Филч был переполнен эмоциями, когда понял, что разговор, который он имел с матерью перед тем, как лечь спать, был последним в его жизни. С усилием он взял себя в руки.

- В пятницу вечером, около 11:00 или около того.

Дамблдор еще некоторое время расспрашивал Филча, желая убедиться в правдивости слов смотрителя. Удовлетворенный, он отпустил Филча, сказав, что увидится с ним через несколько дней. Филч, спотыкаясь от боли, вышел и направился в свою комнату в глубине школы.

Дамблдор с облегчением посмотрел ему вслед. Странно, что мать Филча так плохо разбиралась в домашних заклинаниях - ей следовало бы знать, как заставить замолчать дверные петли. Или, возможно, она предпочла дать своему невольному сыну роль, пусть и незначительную, в предстоящей кончине Имоджин, и поэтому предоставила ему позаботиться о том, чтобы ее появление в общей комнате было тихим.

В любом случае, было ясно, что Филч не приложил руку к нападению на Имоджин (в самом деле, если бы Филч не солгал своей матери о починке скрипучей двери, нападение женщины могло бы увенчаться успехом), и поэтому Азкабан не был вариантом. Вопрос, однако, заключался в том, что теперь делать с Филчем. Дамблдор никогда не одобрял присутствия Филча в школе, и если бы он был директором в то время, он никогда бы не назначил Филча смотрителем. Невозможно, чтобы Филча оставили в его теперешнем положении, потому что это был только вопрос времени, когда все узнают, как это произошло. Мать Филча умерла - такую историю невозможно скрыть, и Дамблдор даже не пытался этого сделать. Как только Филч узнает, что Имоджин убила его мать, Хогвартс станет небезопасным для Имоджин и, возможно, еще более опасным для Филча. Не было никаких сомнений, что Филчу придется уйти. Но куда?

Гермиона сидела в "Старбаксе" с Гарри и Имоджин, ожидая прихода Риты Скитер. Они приехали пораньше, чтобы поболтать, а также потому, что им было весело находиться вне досягаемости взрослых и самим по себе в маггловском мире.

Пятнадцатилетняя Гермиона не была склонна к самоанализу и не понимала, что в ней есть что-то от Слизерина, и что ее темная сторона была причиной того, что она с нетерпением ждала встречи со Скитер снова. Насколько было известно Гермионе, Скитер никогда не публиковалась ни в "Придире", ни в других менее уважаемых журналах, и не было никаких сомнений, что автор найдет неприятной саму мысль о том, чтобы появиться в таком журнале. Гермиона была совершенно уверена, что Скитер предпочла бы, чтобы нынешний запрет на ее публикацию чего бы то ни было оставался в силе, а не позволял ее имени появляться в "Придире". Без сомнения, Скитер откажется сотрудничать, по крайней мере поначалу, а Гермиона будет наслаждаться тем, что будет доминировать над Скитер и подчинять ее своей воле.

Гарри, Гермиона и Имоджин сидели за чашкой кофе и читали воскресный "Ежедневный пророк". Рон не смог присоединиться к своим друзьям, потому что ему не терпелось присоединиться к остальным членам своей семьи в больнице Святого Мунго, чтобы увидеть своего отца. Кроме того, нужно было убрать из комнаты Бода дьявольскую ловушку. Рон видел растение в комнате мужчины на днях, но не придал ему значения и был потрясен, когда Имоджин предупредила его, что если растение не убрать, то оно скоро задушит Бода.

Гарри вдруг отставил свой латте и взволнованно заговорил:

- Слушайте сюда, все - посмотрите на это:

- Пропал студент Хогвартса.

Многие обеспокоены (так начиналась статья) тем, что пятнадцатилетний Драко Малфой не смог вернуться домой на каникулы. Он прибыл в Лондон на Хогвартс-экспрессе вместе со своими друзьями, но не появился в семейной резиденции. Всех, кто видел мальчика, просят немедленно связаться с Министерством.

Статья заканчивалась кратким заявлением обезумевших родителей Малфоя и школьной фотографией улыбающегося Драко.

- Если только мы не ошибаемся насчет Малфоя, я не думаю, что его похитили Пожиратели Смерти, - иронично заметила Гермиона.

- Если Волан-де-Морт может заставить людей исчезнуть, то, возможно, Орден тоже может, - предположила Имоджин. - Возможно, это даст Ордену некоторый рычаг влияния на отца Малфоя.

- Ни в коем случае, Имоджин, - сказал Гарри. - Я не могу поверить, что ты говоришь что-то подобное. Мы не похожи на Волан-де-Морта, похищающего детей, чтобы держать родителей в узде. И я не думаю, что Драко сам по себе является законной мишенью - насколько мне известно, он не Пожиратель Смерти.

- Только не в следующем году, - ответила Имоджин.

Гермиона раздраженно закатила глаза, услышав это последнее откровение.

- Я надеюсь, что в один прекрасный день ты усадишь нас и дашь краткий обзор ближайших нескольких лет. Никогда не знаешь - может быть, что-то важное всплывет. Возможно, несколько убийств.

- Извини, - ответила Имоджин. В качестве извинения она пустилась в подробный рассказ об оставшихся событиях на пятом курсе, уточняя детали очень краткой информации, которую она дала своим друзьям накануне. Она только что закончила свой рассказ об эпической битве в Министерстве, смерти Сириуса и побеге Волан-де-Морта, когда Гарри, глядя через плечо Гермионы, заговорил.

- Она здесь.

Все трое сели в ожидании. Гарри и Имоджин уставились на Скитер. Гермиона не потрудилась обернуться, чтобы поприветствовать женщину, и подождала, пока Скитер займет пустой стул напротив нее и Имоджин, рядом с Гарри. К досаде Гермионы, Скитер выглядела вполне прилично. Она была одета очень модно и, хотя не выглядела особенно жизнерадостной, была достаточно спокойна. Гермиона подавила всплеск раздражения, охватившего ее по отношению к Имоджин, потому что, если бы ее подруга не вмешалась в наказание, которое Гермиона наложила на Скитер, репортер наверняка выглядела бы еще хуже, без средств к существованию, без дома и, возможно, даже без нормальной еды. Гермиона удивилась, что Имоджин так торопится встретиться со Скитер - не было никаких причин думать, что Скитер захочет сотрудничать. Но, конечно, Гермиона могла бы прибегнуть к угрозам разоблачения незаконного анимагического статуса Скитер и таким образом заставить ее подчиниться. Это может быть даже забавно. Гермиона улыбнулась, готовясь заговорить.

- Полагаю, Вы удивляетесь, почему я попросила Вас встретиться здесь, - начала она.

- Да, Гермиона, - только и ответила Скитер.

- Вам, должно быть, становится немного скучно из-за того, что Вам не разрешают писать, если Вы строго соблюдаете условия, на которых я Вас отпустила.

- Я не написала ни слова, кроме частных писем. Я ничего не представляла издателям и не написала ни единого слова для публикации. Но мне не скучно - я ухитряюсь быть занятой и другими делами. - Гермиона была удивлена отсутствием обиды в голосе Скитер, потому что она произнесла это заявление таким тоном, как будто описывала погоду, а не приостановку и возможное разрушение своей карьеры.

- Вы знакомы с "Придирой"? - спросила Гермиона. Гарри заметил злобу в Гермионе, и хотя он понимал это, он был немного разочарован в своем друге - он хотел, чтобы Гермиона могла быть немного более щедрой в победе. Они с Имоджин обменялись взглядами, и он заподозрил, что она разделяет его мысли на этот счет.

- Эта тряпка? - ответил Скитер. - Я читала ее, может быть, раз или два, и только для смеха. Большая часть его написана тем нелепым человеком, который владеет им - я не помню его имени. Его статьи и другие написаны идиотами для чтения другими идиотами.

- Я решила несколько изменить условия твоего наказания, - сказала Гермиона со странной улыбкой. - Ты вот-вот станешь новым автором в "Придире" - очерка о Гарри Поттере. - Гермиона с нетерпением ждала ответа Скитер.

- Да, Гермиона. Как скажешь.

Гермиона была на середине глотка кофе и чуть не подавилась им. - Вы хотите сказать, что сделаете это? Без всякого протеста? Вы действительно будете писать для дрянного журнала и, возможно, даже испортите свою репутацию?

- Да, но только потому, что ты сама мне сказала. Но за это я скорее умру с голоду, чем позволю своему имени появиться в этой глупой штуке. Но вы не возражаете, если я выпью кофе? - она подождала, пока Гермиона кивнет в знак согласия, и встала.

- Вы можете в это поверить? - сказала Гермиона своим друзьям в изумлении. - Я была уверена, что она откажется от этой идеи, и мне придется угрожать ей. Я действительно с нетерпением ждала этой встречи, но оказалось, что в ней не было необходимости. Я могла бы просто послать ей письмо, в котором сказала бы, чего я хочу, и она бы это сделала.

Скитер вернулась к столу с чашкой кофе в руке, а Гермиона продолжала пытаться заставить женщину подняться.

- Если статья будет иметь успех, я могу решить, что Вы станете постоянным участником "Придиры". Возможно, я предпочту, чтобы Вы подписали контракт исключительно на эту публикацию.

- Гермиона, - спокойно сказала Скитер, - Я знаю, что ты пытаешься сделать. Давай кое-что проясним. Я сделаю все, что ты скажешь, хорошо? Если ты хочешь, чтобы я написала весь номер этого журнала от корки до корки, я это сделаю. Если ты хочешь, чтобы я никогда больше ни для кого не писала, я соглашусь. Просто скажи мне, чего ты хочешь, и я это сделаю.

Очевидно, Скитер боялась предстать перед Министерством незарегистрированным анимагом и решила, что ее главная задача - сделать Гермиону счастливой. Гермиона была рада, что Скитер понимает, как обстоят дела, но в то же время была немного разочарована тем, что ей не доставит удовольствия запугать писательницу и заставить ее подчиниться. После паузы Гермиона оправилась от удивления, вызванного поведением Скитер, и заговорила снова.

- Прекрасно. Тогда я хотела бы, чтобы Вы поговорили с Гарри о том, что произошло в конце четвертого курса. Возьмите сегодня столько времени, сколько захотите, но Вам придется поторопиться с написанием - я хочу, чтобы это было сделано в течение недели, чтобы оно попало в следующий выпуск.

- Я не могу сделать это за неделю, - сказала Скитер. - Я должна доставить его вам через два дня. После этого я сомневаюсь, что смогу что-нибудь написать.

- Что Вы имеете в виду? - спросил Гарри. - Вы нашли работу или что-то в этом роде?

- Нет, - ответила Скитер. - Сегодня 22-е число. Через два дня, 24-го, я должна предстать перед Визенгамотом по обвинению в том, что являюсь незарегистрированным анимагом. Мне говорят, что я могу рассчитывать только на один результат - Азкабан. По крайней мере, на полгода, а может, и больше.

- Надеюсь, Вы не думаете, что это я Вас выдала, - сказала Гермиона в ответ на невысказанное обвинение Скитер.

- Я знаю, что это была не ты, - сказала Скитер.

- Тогда кто же? - спросила Имоджин.

- Это была я, - сказала Скитер. - Я сдалась на прошлой неделе. Я им все рассказала.

За этим откровением последовала глубокая пауза, пока Гарри, Гермиона и Имоджин обдумывали услышанное.

- Ну что ж, тогда они не будут слишком снисходительны к Вам? - спросила Гермиона. - В конце концов, Вас же не поймали на месте преступления.

- Все это относительно, - ответила Скитер. - Если бы ты сдала меня, мне грозили бы годы тюрьмы. Но я знала, что если сдамся, то мне все равно придется отсидеть какое-то время. Я ожидала, что меня отправят в Азкабан. Я не думаю, что достаточно сильна, чтобы пережить это. - это было сказано как простая констатация факта, и, к чести Скитер, она сохранила самообладание.

После долгой паузы Гарри заговорил.

- Мисс Скитер, что случилось? Разве Гермиона не была единственной, кто знала Ваш секрет? Вас кто-то шантажировал?

- Это довольно длинная история, - сказала Скитер. - Вы уверены, что хочешь это услышать? - увидев, что трое подростков кивают, она начала свой рассказ.

Несколько месяцев назад, ближе к концу учебного года, Гермиона поймала Скитер, заперев ее в банке. Заставив Скитер принять человеческий облик, Гермиона удержала женщину с помощью связывающего проклятия. Поначалу Скитер бушевала, то вызывающе, то угрожающе. Они находились в Запретном лесу, куда не заходили студенты, и, не имея ни малейшего шанса, что Скитер будет услышана, Гермиона довольствовалась тем, что писательница продолжала разглагольствовать.

В конце концов голос Скитер охрипла, и она, успокоившись, посмотрела на Гермиону более объективно. На лице похитительницы Скитер появилось подобие улыбки, и она явно наслаждалась игрой своей жертвы. Угрозы ничего не значили для Гермионы, и как только женщина перестала кричать, Гермиона заговорила.

- Теперь, когда Вы в настроении слушать, я бы хотела кое-что почитать. Я позаимствовала это из библиотеки на днях, просто на случай, если нам с Вами представится случай встретиться в подобных обстоятельствах. Это юридический текст: "Кодификация незаконных деяний и порядок судебного преследования за них", 1847 год, с примечаниями 1982 года.

Гермиона подняла толстую книгу так, чтобы Скитер могла ее видеть.

- Ну и что? Разве в Хогвартсе нет более современной версии? - с усмешкой спросила Скитер.

- Я и сама об этом думала, - ответила Гермиона. - И как оказалось, 1847 год был последним годом, когда он был обновлен. Вероятно, его можно было бы переписать, если Вы спросите меня, потому что некоторые из наказаний, которые он устанавливает довольно жестокие - почти средневековые. Так что слушайте, потому что это та часть, которая касается Вас.

Гермиона сделала вид, что небрежно листает текст, делая вид, что ищет подходящий раздел, хотя она отметила его накануне вечером. Ее "поиск" перемежался с "хммм" и "где это, сейчас" и подобными комментариями.

- А-а, вот оно. Я пропущу немного о том, как зарегистрироваться в качестве анимага.

Скитер закатила глаза от досады на злорадные, возвышенные манеры Гермионы. Она прекратила это поведение в ответ на угрожающий взгляд подростка и слушала, как девочка продолжает.

- Статья 147(b). Отказ в регистрации в качестве анимага.

Любой волшебник, который без законного оправдания, доказательство которого находится у него, практикуется как анимаг, не зарегистрировавшись предварительно в качестве такового, как того требует этот раздел, виновен в преступлении.

Гермиона остановилась для пущего эффекта, глядя на Скитера в ожидании реакции.

- Продолжай, продолжай в том же духе! - закричала рассерженная женщина.

Улыбнувшись, Гермиона продолжила.

- Статья 147(с). Наказание.

Любое лицо, признанное виновным в соответствии со статьей 147(b), может быть приговорено максимум к 14 годам тюремного заключения. При рассмотрении приговора суд принимает во внимание следующие факторы:

а) время, в течение которого мастер был незарегистрирован;

б) число случаев, когда волшебник трансформировался, и;

в) любые доказательства того, что волшебник получил денежную или иную выгоду от своего превращения.

- Теперь, конечно, никто не получает максимального наказания за первое преступление, если только это не непростительное проклятие или что-то почти такое же плохое, - утешительно сказала Гермиона. - Может быть, они будут к Вам снисходительны.

- Маловероятно, - подумала Скитер. Она была незарегистрированным анимагом более двадцати лет и использовала свое умение бесчисленное количество раз, зарабатывая при этом много денег.

- Кстати, - продолжала Гермиона, - Почему бы мне не послать сову в Министерство прямо сейчас? - сказала Гермиона, открывая сумку и вытаскивая пергамент, бумагу и перо.

Но Скитер настойчиво умоляла Гермиону не делать ничего подобного, уверяя ее, что в этом нет никакой необходимости. Может быть, удастся найти какое-нибудь решение - Скитер была совершенно уверена, что это возможно.

- Неужели? - спросила Гермиона. - Ну, хорошо, что Вы предлагаете?

- Я напишу полное опровержение - я заберу назад все, что написала о тебе и твоих друзьях. Мы пошлем его в "Ежедневный пророк", чтобы оно было опубликовано в следующем выпуске за выходные.

Гермиона сделала вид, что задумалась.

- А что, если "Ежедневный пророк" не захочет его публиковать? В конце концов, им не нужно печатать опровержение, если они этого не хотят.

- Тогда я сама заплачу за публикацию в любой газете, которую ты выберешь.

- У Вас есть с собой перо - то самое, которое пишет под диктовку?

- Нет, оно в моей комнате, где я остановилась в Хогсмиде.

Гермиона подняла палочку и взмахнула ею в направлении города, призывая перо Скитер. Изумление писательницы отразилось на ее лице, когда через минуту перо попало в руку Гермионы - она не ожидала, что девочка сможет вызвать предмет на таком большом расстоянии. Конечно, Скитер не могла этого сделать, и она не знала никого, кто мог бы это сделать. Гермиона была, пожалуй, немного сильнее, чем Скитер до сих пор предполагала.

По просьбе Гермионы Скитер объяснила ей, как работает перо. Пока Скитер оставалась привязанной к дереву, Гермиона устроилась поудобнее на траве и с большим удовольствием продиктовала длинное, скромное опровержение от имени Скитер. Ее работа была ненадолго прервана резкими протестами писательницы, которые закончились, когда Гермиона подвергла ее заклятию Силенцио. Через некоторое время опровержение было закончено - длинный свиток, заполненный самыми жалкими утверждениями, предназначенными для подписи Скитер.

- Я этого не подпишу! - негодующе воскликнула Скитер, когда Гермиона снова позволила ей заговорить. - Я разорюсь, если подпишу это!

- Да, Вы очень хорошо могли бы разориться. Но Вам нужно подписать еще один документ. А теперь заткнитесь, пока я диктую. - Скитер не видела смысла заставлять Гермиону снова наложить на нее заклятие молчания и поэтому молчала, слушая, как Гермиона диктует признание, в котором Скитер описывает, как она неоднократно использовала свои способности анимага в Хогвартсе, несмотря на то, что ей было запрещено находиться в школе и ее окрестностях.

- И это я тоже не подпишу, - сказала Скитер. - Ты просто теряешь время.

- Напротив, - сказала Гермиона. - Я очень довольна собой. Не думаю, что могу сказать то же самое о Вас. Между тем, уже почти обеденное время, и я проголодалась. Я постараюсь вернуться позже, но если нет, то увидимся завтра утром. - Скитер закричала от ярости, когда Гермиона повернулась, чтобы уйти, бессильно пытаясь освободиться от уз, которые никогда не будут разорваны иначе, чем с помощью магии.

Гермиона вернулась сразу после того, как хорошо пообедала, потому что не собиралась оставлять писательницу в Запретном лесу одну на всю ночь. Если только это не было абсолютно необходимо. Гермиона пошла другим путем обратно в лес, тихо приближаясь к Скитер сзади. Идя по тропинке, она время от времени слышала крики о помощи, но напряжение в голосе женщины было очевидным - она становилась измученной, ее голос почти истощился.

Гермиона села рядом с деревом, к которому была привязана Скитер, вне поля зрения бедной женщины. Со своего наблюдательного пункта она слышала монолог Скитер, прерываемый судорожными вздохами, всхлипываниями и редкими криками отчаяния.

В конце концов Гермионе это наскучило, и она, поднявшись на ноги, подошла к Скитер.

- Слава богу, ты вернулась, - с явным облегчением сказала Скитер. - О, пожалуйста, пожалуйста, не оставляй меня здесь, пожалуйста, отпусти меня ... - Гермиона остановила слова женщины взмахом волшебной палочки.

Гермиона сделала еще несколько шагов к тому месту, где оставила перо Скитер и длинный кусок пергамента, и была рада видеть, что перо записывало каждое слово, произнесенное писательницей в отсутствие Гермионы, тайно записывая отчаянные бредни писательницы. Гермиона взяла документ. Удовлетворенная тем, что нашла, она подошла к Скитер и поднесла его к лицу женщины.

- Я думаю, теперь Вы можете перестать притворяться, - сказала Гермиона. - Из Ваших собственных слов ясно, что Вы знаете, что у меня есть, и что Вам придется делать то, что я скажу.

Скитер только кивнула в знак согласия. Пока Гермионы не было, Скитер жаловалась на то, что она плохо рассудила, провоцируя Гермиону, и глубоко сожалела о своем решении когда-либо стать анимагом, а став им, так и не смогла зарегистрироваться.

Гермиона взяла признание, которое продиктовала ранее, и протянула его Скитер, освобождая правую руку женщины. Скитер расписалась с видом безнадежного смирения.

- Если бы Вы подписали его раньше, это избавило бы меня от многих хлопот. Но теперь, когда Вы подписали документ, все пойдет гораздо проще, - сказала Гермиона. Побежденное поведение писательницы несколько успокоило Гермиону, но все же требовалось немного больше суровости наказания. Гермиона объяснила, что она вернет признание Скитер через год, при условии, что за это время Скитер ничего не опубликует, а в конце года даст клятву, что она не написала абсолютно ничего, предназначенного для публикации.

Скитер без всякой суеты согласилась на условия Гермионы. Гермиона развязала женщину и приказала Скитер превратиться в жука, готовая разнести женщину в клочья, если она покажет малейший признак использования палочки для какой-либо другой цели.

Вскоре после этого Скитер оказалась в бутылке на Хогвартс-экспрессе, направлявшемся в Лондон, и вынуждена была слушать, как Гермиона злорадствует по поводу ее поимки.

Из Лондона Скитер отправилась домой, где жила небольшая колдовская община, которая держалась в лесу, расположенном рядом с полем для гольфа недалеко от Суррея. Если мяч для гольфа попадал в деревню, то ни один маггл, отправившийся на его поиски, не смог найти дороги назад, и завсегдатаи на поле знали об этом достаточно хорошо, чтобы не утруждать себя поисками мячей, попавших в лес.

Скитер вернулась домой в отвратительном настроении - подавленная и униженная подростком, а теперь еще и с годичной безработицей, глядящей ей прямо в лицо. Несмотря на то, что какое-то время у нее не будет никакого дохода, первой задачей было истощить ее банковский счет. По ее просьбе ее перо подготовило следующее письмо издателям.

- Уважаемые господа,

С сожалением (так начиналось письмо) я должна вернуть Вам пятьсот галлеонов аванса, выданного мне за книгу о Гриндевальде. Я должна была закончить в течение следующих трех месяцев, и хотя я по-прежнему остро заинтересована в завершении работы, не представляется возможным, чтобы я написала эту книгу для Вас в течение следующего года. Я действительно больна, и целители посоветовали мне не делать ничего, кроме отдыха в течение года или около того. Когда мне станет лучше, я свяжусь с Вами, чтобы узнать, по-прежнему ли Вы заинтересованы в проекте.

Искренне ваша, и так далее, и тому подобное.

Скитер понимала, что ей будет очень не хватать этих пятисот галлеонов, но предпочла рискнуть и жить в бедности, а не разрушать прекрасные отношения, которые она годами выстраивала со своими издателями, нарушая закон. Она никогда не пропускала крайний срок, и если ей придется его пропустить, она не сможет извлечь из этого никакой выгоды.

До недавних событий пятьсот галлеонов не были деньгами, в которых Скитер действительно нуждалась. В конце концов, она регулярно печаталась в нескольких журналах, а ее колонка в "Ежедневном Пророке" несколько лет назад попала в синдикат, обеспечив ей приличный доход. Но теперь этот доход закончился, и ей предстояло написать еще несколько писем, в которых она объясняла, что больше не может продолжать свою колонку, а также представлять статьи или какие-либо работы на следующий год. Каждый раз, когда Скитер подписывала одно из этих писем, она чувствовала, что часть ее умирает внутри.

Объем корреспонденции был слишком велик для ее совы. Скитер отнесла пачку писем на почту, заплатив сумму, необходимую для доставки писем общественным транспортом. Для своей совы, большой и надежной рогатой, она приберегла задачу нести Гермионе копии всех своих писем, в соответствии с одним из условий ее освобождения.

Скитер никогда не обращала особого внимания на деньги. У нее был небольшой сберегательный счет в Гринготтсе, но не более того. Ее квартира была арендована, потому что дома в магических сообществах были древними, а землю трудно было найти - это было очень необычно для собственности, которая появлялась на рынке иначе, чем в виде аренды. Скитер рылась в своей последней корреспонденции, пока не нашла заявление Гринготтса. Изучив его, она пришла к выводу, что, приложив усилия, сможет остаться в своем доме на три-четыре месяца - не больше. Тогда она окажется на улице.

Скитер прервала свой рассказ, вставая, чтобы выпить еще кофе.

- А ты не думала, что ей так быстро станет плохо? - спросил Гарри Гермиону.

- Не совсем так. Я представляла себе, что ей будет скучно, и надеялась, что какое-то время она будет страдать материально. Но я не думала, что она окажется бездомной. Ей должно быть не меньше сорока - я бы подумала, что у нее уже есть дом. Кто бы мог подумать, что после стольких лет писательства у нее почти не осталось сбережений?

- Возможно, волшебники не лучше магглов управляются с деньгами, - подумал Гарри. Разговор друзей прервался, когда Скитер вернулась к столу, чтобы продолжить начатое.

- Вот так и обстояли дела, - продолжала она. - Мне удалось дожить до октября, прежде чем я пропустила первый платеж за квартиру.

Скитер, конечно, ожидала этого, так что у нее не было причин для такого шока. И все же она была застигнута врасплох, получив сову с официальным уведомлением, сообщающим ей, что она пропустила арендную плату, и что, если она не сможет ее оплатить, ее выселят. Она снимала свою квартиру уже больше десяти лет, ни разу не пропустив ни одного платежа, и все же в первый раз, когда она опоздала, ответ был не личной запиской или визитом, а холодным, законным уведомлением.

Но независимо от того, было ли это уведомление морально приемлемым ответом на ее первый пропущенный платеж, оно лежало на кухонном столе. На это Скитер ничего не могла ответить, по крайней мере, если хотела сохранить достоинство. Ей было нетрудно представить себе ответ, который она получит на письмо, умоляющее о снисхождении, поскольку ее домовладелец был гоблином, управляемым гоблинами. Пощады ждать не приходилось. Коммерческая деятельность, доступная гоблинам, была очень ограничена и велась с конца войн гоблинов столетия назад. Они могли давать взаймы деньги, владеть собственностью и заниматься производством определенных вещей, таких как украшения и доспехи. Но вне деятельности, санкционированной Министерством, гоблины не могли действовать. Параллель между обращением волшебников с гоблинами и обращением магглов с евреями сотни лет назад не ускользнула от внимания Скитер, и в какой-то степени она могла понять, почему гоблины так строго настаивают на немногих оставшихся у них правах. Но в том, что касалось ее непосредственно, Скитер не могла сохранять объективность, и сердце ее против воли наполнилось ненавистью к гоблинам вообще, когда она рассматривала уведомление.

Еще одно совиное письмо упало в щель. Обрадовавшись возможности отвлечься, Скитер подошла к входной двери и взяла письмо. В этот момент она услышала крик совы, которая принесла письмо на улицу. Она открыла дверь, и в комнату влетела сова. Очевидно, автор письма ожидал ответа и велел своей сипухе дождаться ответа Скитер. Месяц назад Скитер пришлось продать свою сову, чтобы купить еды.

Она с удивлением обнаружила, что письмо было от фанатов, и гораздо длиннее, чем обычно. Обычно она получала лишь короткую записку, в которой автор выражал радость по поводу того, что последняя статья Скитер приковала к позорному столбу того или иного человека. У Скитер не было никаких причин получать что-либо подобное, потому что она, конечно, ничего не подавала для публикации с конца июня, а последняя статья появилась под ее именем в июле.

Но это письмо было совсем другим - несколько страниц, написанных мелким женским почерком, касалось не одной из ее последних статей, а статьи, опубликованной пятнадцать лет назад, и одной из последних перед тем, как Скитер бросила научную литературу ради желтой журналистики.

Первое письмо Имоджин к Скитер привело к регулярной переписке и, в конечном счете, к встрече этих двоих, описанной выше.

- После того как Имоджин показала мне, как делать маггловские деньги, все стало выглядеть немного лучше, и через некоторое время я уже жила в квартире недалеко от того места, где мы сейчас находимся, - продолжала Скитер, обращаясь к трем подросткам, которые с большим вниманием слушали ее рассказ. - И тогда я решила последовать еще одному предложению Имоджин - пересмотреть свои сочинения с целью подготовки антологии.

- Я пошла в библиотеку Министерства и провела несколько дней, просматривая старые журналы и газеты, собирая столько моих старых статей, сколько смогла найти. Я начала с самых первых работ, которые написала после окончания школы - "Эльфийские войны", "Пересмотр законов сквибов" и тому подобное. И это было довольно удручающе. Я потратила так много сил на свои исторические и политические эссе, и все же не получила так много от этого.

Гермиона не удержалась и перебила ее.

- Мисс Скитер, мне действительно нужно Вас кое о чем спросить. Вы так иначе начинали после окончания школы. Имоджин показала мне некоторые Ваши работы, и они очень, очень хороши. Что с Вами случилось? Что пошло не так?

- После школы я некоторое время жила на наследство, но оно кончилось через несколько лет, и сводить концы с концами становилось все труднее. Я начала писать странные следственные статьи для "Ежедневного Пророка" и различных журналов, и это помогло оплатить счета.

- Но этого оказалось недостаточно, и в один прекрасный день я обнаружила, что у меня нет денег в банке для оплаты счетов, а также никаких признаков зарплаты. Я должна была написать статью о скандале, назревающем в Министерстве. Я работала над этим уже много недель, но ничего не добилась. Я не была инсайдером, и я не могла заставить кого-либо говорить на запись. Все, что у меня было для моих усилий, были страницы и страницы бесполезных заметок - ничего, на чем я могла бы основать статью. Я должна была найти способ проникнуть во внутренние круги Министерства.

- И тут меня осенило. Какое-то время я была незарегистрированным анимагом - просто жаворонок, учившийся превращаться в жука. Я не очень-то задумывалась об этом, но потом поняла, как это можно использовать. Я знала, что это неправильно, и мучилась над этим несколько дней, но в конце концов сдалась. В своей преображенной форме я была внутри Министерства, подслушивала секреты, пробиралась в кабинеты, а после работы возвращалась к своему обычному "я" и читала секретную корреспонденцию. За несколько дней у меня было более, чем достаточно материала, чтобы написать историю, которая разрушила карьеры многих чиновников Министерства, включая нескольких несчастных, которые на самом деле ничего не сделали, но которых Министерство решило взять на себя.

- После этого я долго сопротивлялась использованию своей способности анимага - я чувствовала себя немного грязной от этого опыта, и я надеялась никогда не делать этого снова. Но в конечном счете мои финансы диктовали иное. Сделав это один раз, было легче сделать это во второй раз, а затем и в третий, и вскоре это вошло в привычку - без малейшего колебания я принимала форму насекомого и вторгалась в частную жизнь людей, не задумываясь.

- Именно так это и происходит, я имею в виду преступное поведение. В первый раз, когда вы делаете что-то неправильно, это открывает дверь, которую очень трудно закрыть. Это изменяет ваше чувство правильного и неправильного. Внутренние барьеры, мешающие нам делать плохие вещи, начинают рушиться один за другим.

- Трудно сказать, какая у меня была самая низкая точка. Может быть, когда я шпионила за тобой, Гермиона, и твоими друзьями, а потом писала гадкие истории, которые причиняли вам боль. В конце концов, тебе тогда было всего четырнадцать, и ты едва ли могла защитить себя - по крайней мере, я так думала. Но чтобы ответить на твой вопрос, вот как это произошло - я поддалась искушению в минуту слабости: "ужасная дерзость мгновенной капитуляции, которую век благоразумия никогда не сможет отменить".

- Но Вы, как могли, отказывались от этого, - сказала Имоджин. - Что заставило Вас сдаться?

- Ты сделала это окольным путем. Я говорила несколько минут назад, что по твоему предложению я просматривала все свои старые статьи, и есть очень большое количество, где я использовала свои способности анимага, чтобы написать историю. Пока я листала их, мне все время приходила в голову мысль: "А что было бы, если бы тот или иной человек поймал меня, а не Гермиона?". Министерство с радостью отправило бы меня в Азкабан еще дюжину раз, если бы они узнали, как я научилась вещам, которые вызывали у них большое смущение на протяжении многих лет. Преступная банда, которую я разоблачила и фактически уничтожила десять лет назад, убила бы меня, если бы поймала. Есть много, очень много людей, которым я причинила боль за эти годы. Но это ты, Гермиона, поймала меня. Скажи, а что, по-твоему, произошло бы со мной в результате твоего запрета на писательство?

Гермиона немного подумала. - Я думала, что Вы пострадаете в финансовом отношении, и Ваша карьера будет испорчена. Я никогда не думала, что Вы потеряете свой дом или останетесь голодной.

- Я так и думала. И все же я уверена, что, когда ты приняла решение о годичном запрете писательства, ты думала, что была очень сурова.

Гермиона кивнула в знак согласия, и Скитер, улыбнувшись, продолжила.

- Да. Чего ты не понимала, так это того, что ты была снисходительна, а не сурова. Ты любишь справедливую месть, но у тебя есть свои пределы. Тебе было бы так легко сказать себе: "Я передам Скитер Министерству, и пусть они решают сами". У тебя были бы чистые руки, и ты могла бы сказать себе, что какое бы наказание я ни понесла, это решение Министерства, а не твое. Но ты этого не сделала. Ты знала, что сделает Министерство, и решила, что меньшего наказания будет достаточно. В течение многих месяцев я ненавидела тебя - все, о чем я могла думать, это как отомстить тебе. Но когда я поняла, что ты легко со мной обошлась, что ты действительно дала мне передышку, что-то внутри меня дрогнуло. Я была полностью в твоей власти - ты мало чего не могла от меня потребовать.

- Не прошло и двух месяцев, как я начала понимать, что с собой сделала. Ради денег я отказалась от любимого писательства и променяла его на карьеру подхалима, копающегося в личной жизни людей только для того, чтобы дать публике что-нибудь забавное почитать, потягивая утренний кофе. Я возненавидела то, во что превратилась, и решила, что как только запрет на писательство будет снят, я больше никогда не буду использовать анимагические чары.

Гарри посмотрел на это с некоторым сомнением.

- Мне было бы очень трудно расстаться с мантией-невидимкой. Я не уверен, что смог бы остановить себя от использования ее, если бы думал, что она мне нужна. Как Вы смогли остановить себя от использования своей способности анимага?

- Я знала, что не могу доверять себе. Я и раньше пыталась отказаться от этого, но всегда находила какую-то причину, по которой мне просто нужно было вернуться в свою форму жука, и я всегда уговаривала себя сделать это снова. Поэтому я знала, что должна сделать что-то радикальное. Первое решение, которое пришло мне в голову, было дать Непреложный Обет, чтобы об этом действительно не могло быть и речи. Я думала об этом неделями, но в конце концов отказалась.

- Конечно, Вы не стали бы рисковать жизнью, нарушая Непреложный Обет, - сказала Гермиона.

- Это правда. Но почему-то метод Нерушимого Обета казался неправильным. Пустым, искусственным жестом, как будто я прощала себя за все, что сделала. А потом, когда мой годовой запрет на писательство закончится, кем я стану? Как только все поймут, что моя ручка потеряла свое жало, никто не будет бояться меня - у меня не будет уважения. Поразмыслив некоторое время, я решила, что единственное, что мне остается, - это сдаться властям. - если бы Рон присутствовал, Скитер могла бы упомянуть, что человек, которому она сдалась, был мистер Уизли.

Артур Уизли сидел за своим столом в Министерстве несколько недель назад, когда ему принесли конверт. Отложив в сторону отчет о рейде, который он провел прошлой ночью, он открыл пакет и изучил его содержимое - чье-то заявление на регистрацию в качестве анимага. Странно, что письмо было адресовано именно ему - это не его ведомство. Он пролистал страницы заявления, гадая, от кого оно. Когда это была Рита Скитер, он с трудом сдерживал свой гнев.

За много лет до этого его карьера пострадала, как он теперь знал, от непоправимой травмы, нанесенной Скитер. Ее разоблачение в его ведомстве очень смутило Министерство. Он присоединился к этому конкретному подразделению Министерства всего несколько недель назад, но его начальник смог возложить большую часть вины на него. Он не был уволен, но отрицательный отчет попал в его личное дело, и он был перемещен на незначительную должность в другом месте, его путь к регулярному продвижению по службе был нарушен. Ему никогда не удавалось преодолеть это препятствие, и через пятнадцать лет он оставил попытки.

Он мазохистски заставил себя прочесть заявление Скитер, гадая, не насмехается ли она над ним, посылая его на его адрес. Когда он начал листать страницы, оттуда выпала записка.

- Дорогой Мистер Уизли (так начиналась записка),

Мне действительно не следовало ждать более двух десятилетий, чтобы подать прилагаемое заявление о регистрации в качестве анимага. Но мне давно пора это сделать, и я прошу Вас передать это в соответствующий департамент для принятия мер.

Мистер Уизли не был знаком с формой заявления, поскольку такие заявления были редкостью. В нем были ожидаемые графы с именем, датой рождения, адресом и так далее, а также раздел, в котором заявитель должен был описать форму, которую приняло его или ее трансформированное "я". Он мрачно улыбнулся, увидев, что животное Скитера - жук, и это показалось ему вполне уместным, хотя таракан был бы еще лучше. Ближе к концу заявки был раздел, где заявительница должна была дать обязательство, что она подаст заявку как можно скорее после приобретения способности к трансформации, наряду с обещанием, что она никогда не использовала свою способность анимага для получения прибыли. В этом разделе Скитер написал: "Смотрите прилагаемое расписание "А".

Расписание в конце приложения было намного длиннее, чем само приложение. Это было ни что иное, как двадцатилетняя история многократного использования Скитер ее способностей, с указанием названий всех статей, которые она написала, когда использовала ее. Там же была указана сумма, которую Скитер заработал за каждую из этих статей. Уизли заметил, что она заработала 150 галлеонов за свое первое коммерческое использование способностей анимага, чтобы написать ту самую статью, которая чуть не погубила его. Он читал список с возрастающим интересом, потрясенный большими суммами, которые Скитер заработала незаконным путем.

Такое заявление могло закончиться только одним способом - заявление Скитер будет отклонено, и ей будет запрещено когда-либо использовать заклинание анимага. Но это было только начало. Несомненно, ей тоже придется предстать перед судом, и Уизли не представлял, как ей избежать пребывания в Азкабане. Скитер должна была это знать, и Уизли подумал, не сошла ли она с ума. Это было так странно, что она обратилась именно к нему - как будто знала, что обидела его, и рассчитывала, что он будет мотивирован, чтобы убедиться, что ее заявление приведет к ее преследованию.

Заявление пролежало в столе Уизли несколько дней, пока он думал, что ему делать. Если бы он добыл эту информацию собственными усилиями, то арестовал бы саму Скитер с усердием - даже с ликованием. Но поскольку Скитер фактически сдавалась, это придавало всему иной оттенок. Он заметил, что колонка Скитер в "Ежедневном Пророке" больше не появлялась, и, если подумать, он уже несколько месяцев не видел ничего написанного ею. Он недоумевал, что происходит, но, располагая столь скудной информацией, не мог даже предположить, что двигало Скитер.

В конце концов он решил передать заявление в соответствующий отдел. Он сделал это с сожалением, главной причиной которого было то, что он просто не мог доверять Скитер. Не в силах с уверенностью понять мотивы, побудившие ее сообщить о себе, Уизли опасался, что ее действия снова причинят ему вред. Лучше всего следовать стандартной процедуре, и пусть события разворачиваются.

И события действительно развивались очень быстро. Вскоре Скитер получила повестку, и после беседы с чиновниками Министерства она была уведомлена о дате своего появления в Визенгамоте для суда по обвинению в том, что она является незарегистрированным анимагом. Невеселый чиновник торжественно посоветовал ей привести свои дела в порядок до ее приезда, так как она не могла обоснованно ожидать возвращения домой в течение некоторого времени после суда.

- Но что Вы получаете от всего этого? - спросил Гарри. - Зачем Вы это сделали?

- Если я смогу выжить в Азкабане, это будет для меня новым началом. Более того, возрождением. Если я сумею пройти через тюрьму, я знаю, что смогу справиться и за ее пределами, и я смогу вернуться к тому, что меня действительно волнует - писать исторические и политические эссе, биографии, возможно, даже роман. Если я смогу удержать эту веру, я думаю, что смогу сделать это.

Рассказ Скитер занял так много времени, что Гарри не успел рассказать ей всю историю смерти Седрика Диггори до того, как подросткам пришлось уехать. Гарри согласился встретиться со Скитер на следующий день и ушел с Имоджин и Гермионой, пока Скитер допивала еще один кофе.

Через некоторое время Скитер заставила себя подняться со стула и направилась к двери. Когда она вышла на людную улицу и направилась домой, ее переполняла уверенность, что все ее надежды рухнут - не было ни малейшего шанса, что она сможет прожить несколько месяцев, не говоря уже о годах, со стаей дементоров. Она обманывала себя, думая так.

Внезапно Скитер почувствовала на себе пристальные взгляды ближайших магглов и огляделась, недоумевая, почему именно она стала объектом их внимания. В конце концов, она овладела искусством одеваться как маггл, и не было никакой причины, чтобы кто-то смотрел на нее. Она обнаружила причину всех этих взглядов: рядом с ней стоял странно одетый старик - Альбус Дамблдор. Она почувствовала, что краснеет от стыда, удивляясь, что так отчаянно хочет его одобрения, и огорчаясь, что не имеет на него ни малейшего права.

- Вы явно предпочитаете мятный латте, - заметил директор.

- Как Вы узнали, профессор Дамблдор? - воскликнула Скитер. - Я не видела Вас в "Старбаксе".

- Вы не единственный незарегистрированный анимаг, - ответил Дамблдор. - Ради меня, Вы не должны позволить Министерству создать слишком суровый прецедент.

- Вы имеете в виду ...

- Да, я сделаю все, что смогу, чтобы помочь Вам. Пойдемте со мной.

Как и в первый год учебы в Хогвартсе, Скитер покорно последовала за профессором, когда тот свернул с улицы, которая должна была привести ее домой.

****

Кворум для заседания Визенгамота составлял всего семнадцать человек. Когда преследование Пожирателей Смерти было в самом разгаре, их число часто удваивалось. Но сегодня, за день до Рождества, зал заседаний был полон, присутствовали все пятьдесят один член, и переполненный зал придавал процессу важность и срочность. Единственным случаем за последние десять лет, когда палата была переполнена, было судебное преследование Гарри Поттера несколькими месяцами ранее. В тот раз само заседание было неважным, но оно оказалось таковым, потому что это было не что иное, как испытание силы между сторонниками Министерства с одной стороны и группой Дамблдора с другой.

Но суд над Скитер не имел политического значения. Министерство, конечно, презирало ее. В течение десяти с лишним лет она была наполовину оводом, наполовину бичом, поочередно издеваясь над Министерством и нанося ему увечья. Она не была связана с какими-либо оппозиционными группами, и поскольку она не была политически мотивирована, Министерство никогда не принимало мер, чтобы заставить ее замолчать. Хотя Скитер и была отвратительна, она никогда не писала ни о чем таком, что действительно могло бы сломить нынешнюю клику, и поэтому в каком-то смысле она была несколько полезна Министерству, поскольку Фадж и его группа могли указать на нее как на доказательство того, что инакомыслие терпимо, в то время как на самом деле любая реальная оппозиция быстро подавлялась.

Таким образом, сегодня утром покои Визенгамота были переполнены вовсе не по политическим причинам. Было Рождество, многие из тех, кто имел значение, решили провести сезон в Лондоне, и им было удобно присутствовать на слушаниях, которые они могли бы пропустить. Многие были здесь из-за какой-то личной обиды, некоторые пострадали от пера Скитер, а еще больше из-за родственников, которые стали жертвами.

Мерзкая Долорес Амбридж, разумеется, присутствовала. Она покинула Хогвартс сразу же после окончания занятий, горя желанием вернуться в Министерство не только для того, чтобы посплетничать, но и для того, чтобы узнать, как обстоят дела. Было ли Министерство удовлетворено тем, как она управляла делами? Или все же были какие-то признаки недовольства? Есть ли опасность, что ее заменят? Или она получит повышение? Из Хогвартса Амбридж не могла понять, что происходит на самом деле, но в Лондоне было легче получить более полную картину.

Для Амбридж суд, осуждение, приговор и наказание Риты Скитер были забавным развлечением. Амбридж обладала почти дементорской способностью питаться человеческими страданиями, и она чувствовала возбуждение, нарастающее внутри нее по мере того, как Визенгамот продвигался по дневному списку дел. Она оглядела зал заседаний, перестроенный за последние несколько месяцев по приказу самого Фаджа. В зале заседаний теперь можно было одновременно проводить судебные процессы над десятками лиц, что делало судебное преследование групп более быстрым и эффективным.

- Секретарь, назовите следующее дело, - сказал Фадж со своего места в центре передней скамьи. Действительно, было трудно отстранить Дамблдора от должности главного чародея, и еще труднее было Фаджу добиться назначения его преемником, это конечно же неконституционно для Министра Магии быть также главным чародеем. Но Конституция Министерства была неписаной и основывалась только на древних обычаях, которые почти (но не совсем) имели силу закона. Для Фаджа это была борьба за сохранение своего поста главного чародея, потребовавшая огромного количества работы, чтобы предотвратить голосование за его отстранение от должности. Но усилия того стоили, ибо Визенгамот был единственной преградой на пути его власти, и пока Фадж мог оставаться Министром, не существовало никаких ограничений ни на законы, которые он мог издавать, ни на декреты.

Азкабан заполнялся политическими преступниками в течение срока Фаджа, и с меньшим количеством свободного места старые и более примитивные формы наказания были возрождены, чтобы иметь дело с мелкими преступниками. Незначительного контрабандиста вывели через боковую дверь в цепях, весьма расстроенного, узнав, что он направляется не на короткий тюремный срок, а на общественную площадь в Косом переулке и две дюжины плетей, за которыми последует час у позорного столба. Многие члены заседания чувствовали себя неуютно из-за плетей, колодок и погружения в воду, но они также были недовольны тем, что тюрьму охраняют дементоры. Не имея в настоящее время подходящей альтернативы, более достойные члены Визенгамота выбрали то, что они считали меньшим наказанием.

Менее важные дела теперь были закончены, пришло время для главного события. Некоторым членам Визенгамота уже порядком наскучила эта процедура, но теперь все были очень внимательны, услышав, как открываются двери подземелья. Одной из новых особенностей камеры для слушаний было то, что обвиняемые теперь поднимались из нижних камер по узкой винтовой лестнице и оказывались на скамье подсудимых перед внушительной аудиторией собравшихся членов Визенгамота вместе с обвинителем и свидетелями против них.

Но свидетелей не было, когда Рита Скитер вышла из недр Министерства, где провела ночь под стражей, сдавшись накануне суда, как того требовали условия освобождения под залог. Свидетели были не нужны, поскольку Скитер снабдила Министерство всем необходимым, чтобы осудить ее. После того, как ее заявление было получено, чиновники Министерства несколько раз допрашивали ее, и каждая деталь ее истории была записана, каждое заявление подписано Скитер, а каждая страница подписана инициалами. У Фаджа были копии всего этого перед ним, и каждый член Визенгамота получил синопсис несколькими днями ранее.

Скитер заморгала от яркого света. В комнате для слушаний было не так уж светло, но свет казался ослепительным по сравнению с темными глубинами внизу. Ее обеспокоенный взгляд блуждал среди членов Визенгамота, надеясь угадать их коллективные намерения по выражениям лиц, которые она обнаружила. Но лица были одинаково серьезны и почти ничего не выражали, не давая никакого намека на то, что чувствовали члены заседания, за одним исключением - Амбридж. Она просияла, встретившись взглядом со Скитер. Писательница была ошеломлена откровенно хищным выражением лица Амбридж и смотрела себе под ноги, пока судебные приставы вели ее к месту, где она сидела на скамье подсудимых.

Обвинителем в этом деле был не кто иной, как сам Фадж, и с первого ряда он обратился к заключенной.

- Факты Вашего дела известны членам Визенгамота, что Вы были незарегистрированным анимагом в течение десятилетий, часто используя свои способности для личной выгоды, нарушая конфиденциальность Ваших жертв. В минуту безумия вы обратились в Министерство, думая, что если Вам удастся зарегистрироваться в качестве анимага, то Вы избежите наказания за свое преступление. Но Вы просчитались, и теперь Вы находитесь здесь, чтобы предстать перед судом и, если Вас признают виновной, вынесут приговор. Формально я должен спросить Вас, признаете ли Вы правдивыми факты, содержащиеся в обвинительном заключении Министерства? - Фадж поднял документ и начал передавать его заключенной. Но в этом не было необходимости.

- Факты верны. - сказала писательница, и ее голос был едва слышен.

- И как Вы считаете? Виновны или невиновны?

- Виновна.

-Тогда речь идет только о вынесении приговора. - когда Фадж сделал это довольно очевидное заявление, он оглядел зал с явным удовлетворением, как будто только что закончил трудный судебный процесс, требующий самых лучших усилий опытного адвоката. - У Вас есть что сказать, чтобы смягчить приговор?

В комнате воцарилась глубокая тишина. Помолчав, Фадж продолжил.

- Поскольку Вам нечего сказать, мне, как прокурору, надлежит предложить вынести приговор членам совета. Теперь на мой взгляд ...

- Ей, может быть, и нечего сказать, но мне есть, - сказал Дамблдор, поднимаясь на ноги в дальнем конце зала и проходя мимо рядов членов Визенгамота, чтобы присоединиться к Скитер в центре зала, глядя на поднимающиеся ряды сидений, расположенных полукругом вокруг заключенного.

- Я ничего не слышал о том, что обвиняемая сохранила адвоката, - сказал Фадж, явно раздраженный.

- Хорошая мысль, - сказал Дамблдор. - Настоящим сообщаю вам, что представляю интересы Мисс Скитер. Это верно, не так ли? - спросил он у женщины. Скитер утвердительно кивнула. - Значит, решено, - сказал Дамблдор, начиная свою речь.

- И неудивительно, что ей нечего сказать. Что еще она могла сказать? Был ли в этой камере когда-нибудь заключенный на скамье подсудимых, который сказал бы больше, чем она? Было ли у нас когда-нибудь дело, в котором все, что требовалось доказать прокурору, было предоставлено обвиняемым, где само существование преступления было неизвестно до тех пор, пока обвиняемый не раскрыл его, где каждая из жертв была названа обвиняемым, и где заключенная точно определила, какую выгоду она извлекла из своих преступлений? Это правда, что в темные дни, когда силы Волан-де-Морта были в зените, мы иногда встречали Пожирателя Смерти, который полностью признавался в своих преступлениях. Но это случилось только тогда, когда мракоборцы пошли на многое, чтобы привести этого человека, обвиняемый, возможно, прибегал к убийственным проклятиям, чтобы попытаться избежать ареста. Только пойманный, заключенный в тюрьму и приговоренный к пожизненному заключению в Азкабане или поцелую дементора, обвиняемый мог полностью признаться в надежде на милосердие.

-Но с Ритой Скитер дело обстоит иначе. Она была в уюте собственного дома, не подвергаясь ни расследованию, ни даже подозрению, когда решила сдаться властям. Ее мотивы для этого раскрыты в бумагах, которые лежат перед вами. Она испытывала отвращение к своему поведению. Решив загладить свою вину, но не имея для этого ни средств, ни даже метода, она пошла по единственному пути, который ей оставался: сделать полное признание властям, а затем смириться с последствиями. И поэтому нам, собравшимся членам Визенгамота, предстоит решить, каковы должны быть эти последствия.

- Десять лет в Азкабане! - взволнованно воскликнул Фадж под одобрительные возгласы нескольких членов Визенгамота. - По меньшей мере десять лет, и ей должно повезти, что это не жизнь!

- Да, я много слышал об этом, - спокойно ответил Дамблдор. - Но я спрашиваю себя: "С какой целью?". Нет никакой необходимости удерживать Скитер от будущих проступков - есть ли здесь кто-нибудь, кто думает, что Мисс Скитер когда-нибудь снова повторит свое преступление? С момента ареста она знала, что ей грозит длительный тюремный срок, но не предпринимала никаких попыток сбежать.

- Но если не для того, чтобы отпугнуть Скитер, то по какой еще причине можно уничтожить ее сокрушительным приговором? Возможно, этого требуют крики ее жертв - возможно, требуется возмездие. Но в бумагах, лежащих перед вами, вы найдете показания нескольких ее жертв. И вы читали, что они говорят.

Фадж был застигнут врасплох. Он не видел необходимости подробно читать свой отчет, дело было таким простым, и поэтому он не знал, что в нем были десятки заявлений, которые Дамблдор получил от жертв Скитер, включая Артура Уизли и Гермиону, заявив, что они простили Скитер и просят, чтобы она не была приговорена к тюремному заключению. Многие другие жертвы, опрошенные Дамблдором, были менее снисходительны, но от этих людей он не взял никаких показаний. Министерство не потрудилось разыскать ни одну из жертв Скитер, считая это излишним.

- Как часто, - спросил Дамблдор, - Обвиняемая приводит в качестве свидетелей тех самых людей, которым она может причинить вред? В рамках представления Мисс Скитер о вынесении приговора я сейчас назову одну из этих жертв, фактически служащую в Министерстве - Артура Уизли.

Фадж немедленно поднялся, чтобы возразить.

- Нас не предупредили о свидетелях защиты! Для того чтобы защита вызвала свидетелей, требуется недельное уведомление.

- Ерунда, Фадж, - раздался низкий голос из глубины комнаты. При этих словах Хаим Гольдштейн встал. - Это правило применяется, когда речь идет о невиновности или вине. Мы уже разобрались с этим и перешли к вынесению приговора. Обвиняемая не обязана уведомлять свидетелей, которые должны быть вызваны на слушание по вынесению приговора. - бывший Министр Магии, Гольдштейн, не интересовался мнением Фаджа. Он по-прежнему командовал многочисленной свитой и использовал все свое значительное влияние, чтобы удержать Дамблдора на посту главного чародея.

Явно раздосадованный, Фадж вернулся на свое место и махнул рукой в знак согласия с вызовом свидетеля. Бейлиф открыл дверь в коридор и громким, самодовольным голосом позвал Мистера Уизли. Медленно и немощно свидетель вошел в комнату, его яркая копна рыжих волос возвестила всем, что прибыл глава клана Уизли.

Под осторожные вопросы Дамблдора Мистер Уизли объяснил, как он получил заявление Скитер и почему оно так его тронуло. Он вкратце описал взрывной эффект, который история Скитер произвела на Министерство, и на его департамент в частности. Он пришел в отдел всего за две недели до того, как разразилась эта история, но все же Скитер обвинила его, и в его досье было помещено проклятое письмо.

Многие члены Визенгамота издали звуки неодобрения, услышав эту историю о жестоком обращении. На протяжении всех показаний Уизли Фадж чувствовал, как горит его лицо, потому что именно он возглавлял в то время отдел Уизли, и письмо в деле Уизли было подписано им. Дамблдор и Уизли благоразумно согласились, что этот факт не будет упомянут во время дачи показаний Уизли из-за того, что это отвлечет внимание.

Уизли был прямолинеен в своих взглядах на то, что следует делать со Скитер - он не верил, что Азкабан был подходящим способом справиться с ней. В устах мужчины, чья карьера была почти разрушена этой женщиной, это было поистине убедительным доказательством. Фадж был слишком напуган, чтобы подвергать себя перекрестному допросу, опасаясь разоблачения, которое могло бы поставить его в неловкое положение. Фадж удовольствовался мыслью, что позже он всегда сможет отомстить другим способом.

Уизли был первым из нескольких свидетелей, вызванных Дамблдором. Одна за другой жертвы шпионажа Скитер приходили на свидетельскую скамью, соглашаясь с тем, что Азкабан - неподходящее место для Скитер. Фадж сделал все возможное, чтобы оспорить эти доказательства, но он не был опытным в перекрестном допросе и в лучшие времена, и без тщательной подготовки он мог сделать очень мало.

- Вы можете вызвать еще дюжину таких свидетелей, - сказал Фадж Дамблдору, - Но есть еще один важный вопрос, на который нет ответа. Если мы не посадим ее в тюрьму, что еще мы можем сделать со Скитер? Она совершила серьезное преступление, и день или даже неделя в колодках не помогут. - Фадж был рад видеть, что многие члены Визенгамота кивнули в знак согласия с этим прямым предложением.

- Очень хороший вопрос, - ответил Дамблдор, - И это подводит нас к нашему последнему свидетелю. Я вызываю Гермиону Грейнджер.

Гермиона ждала прямо за дверью и вошла по вызову судебного пристава. Надев школьную мантию и значок префекта, она направилась к свидетельской трибуне, уверенная в себе.

С отработанным мастерством Дамблдор быстро провел Гермиону через ее доказательства, Визенгамот услышал о вреде, который Скитер причинила ей своей ложью. О поимке писательницы Гермионой говорилось лишь вкратце, а затем последовало объяснение Гермионы о наказании, которое она ей назначила вместо того, чтобы сообщить о Скитере в Министерство.

- А Скитер соблюдала условия, которые Вы ей поставили?

- Абсолютно. Действительно, даже после того, как она обратилась в Министерство и у меня не было рычагов влияния на нее, она продолжала строго соблюдать условия сделки, которую мы заключили.

- Чего бы Вы хотели, чтобы Министерство сделало с ней сейчас?

Фадж с трудом сдерживал себя во время вопросов Гермионе и раздраженно поднялся со своего места.

- Право, Дамблдор, это уже слишком. Разве в Визенгамоте школьница должна говорить, как кого-то приговаривать?

Дамблдор улыбнулся. - Вы хотели знать, что я предлагаю Скитер в качестве наказания. Теперь Вы должны это услышать.

Слушая, как Дамблдор ведет Гермиону через ее доказательства, Визенгамот узнал мнение директора о приговоре. Дамблдор был вполне удовлетворен тем, что Скитер можно доверить придерживаться соглашения. Если ее отпустят на определенных условиях, Визенгамот может быть уверен, что Скитер выполнит эти условия.

Его снова перебил Фадж.

- Неужели мы просто отпустим женщину без присмотра? Это абсурд - невозможно, чтобы за ней не следили.

- Наберитесь терпения, Министр, - ответил Дамблдор, продолжая расспрашивать Гермиону.

- Я так понимаю, Мисс Грейнджер, что Ваши родители - магглы?

- Да, - ответила она. - Они дантисты, и у них общая практика на Боу-Лейн. - для удобства многих членов Визенгамота Дамблдор объяснил, что "дантист" - это маггловский целитель, специализирующийся на зубах. Некоторые из членов Совета насмешливо ухмыльнулись.

- Насколько я понимаю, Вы говорили с родителями о Мисс Скитер, - продолжал Дамблдор.

- Да.

- А Ваши родители недавно лишились услуг своей домработницы?

- Да.

- И насколько я понимаю, Ваши родители готовы нанять Мисс Скитер в качестве замены?

- Это просто смешно, - сказал Фадж с нескрываемым гневом, не в силах больше сдерживаться. - Никогда не слышал подобной чепухи.

- То, что мы предлагаем, - ответил Дамблдор, - Очень просто. Я утверждаю, что Мисс Скитер должна быть лишена своей волшебной палочки на неопределенный срок, а пока она должна содержать себя, работая прислугой в семье магглов. Кроме того, она должна писать еженедельный отчет должностному лицу Министерства о своей деятельности. Статус Мисс Скитер будет ежегодно пересматриваться комитетом, состоящим из членов Визенгамота.

Дамблдор внимательно наблюдал за членами Совета, пока делал свое предложение. Гольдштейн одобрительно кивал головой, и многие члены Совета проголосовали бы за него. Сторонники Фаджа, конечно, будут категорически против предложения Дамблдора, но, тем не менее, это может просто потратить день. Для волшебного народа идея жить без палочки в статусе почти домашнего эльфа, вынужденного подчиняться простым магглам, была действительно суровым наказанием, и Дамблдор рассчитывал на это.

- Тогда давайте поставим вопрос на голосование, - потребовал Фадж.

- Неужели, господин Министр, это необходимо? - ответил Дамблдор. - Не могли бы Вы и я согласиться и сделать наше совместное представление членам Совета, чтобы Мисс Скитер была приговорена к лишению свободы, которое я предлагаю? Должны ли мы поставить это перед членами на противоположной основе?

Но Фадж был непреклонен - члены Совета должны проголосовать. Со своей стороны, он убеждал Визенгамот дать Скитер по крайней мере пять лет в Азкабане, но лучше десять, напоминая им о разрушениях, которые она причиняла Министерству год за годом. После почти тридцатиминутной речи, в течение которой он приводил множество примеров неловких разоблачений, сделанных Скитер перед публикой, Фадж наконец закончил свою речь. Настало время для голосования членов Совета.

Гольдштейн поднялся, чтобы заговорить, поскольку, как самый старший из присутствующих, он имел право голосовать первым, и, как и предполагал Дамблдор, он голосовал против Азкабана. Следующим шел Дамблдор, и теперь у Скитер было два голоса в ее пользу.

По мере того как шло голосование, решение колебалось взад и вперед, ни одна из сторон никогда не имела преимущество более чем в несколько голосов. После пятидесяти голосов наступила ничья, и теперь была очередь Фаджа голосовать - его привилегия как главного чародея заключалась в том, чтобы отдать решающий голос в случае ничьей. Он поднялся с улыбкой на лице, чтобы заговорить, но Дамблдор снова заставил его замолчать.

- Право, Фадж, это уже слишком, - сказал директор. - Вы, конечно, знаете, что при голосовании по приговору любые жертвы, давшие показания, также имеют право голосовать. Мы должны сначала услышать от них, и только если все еще есть ничья, Вы обязаны проголосовать. - Фадж схватил свою книгу правил Визенгамота и начал лихорадочно листать ее, но помощник прошептал что-то ему на ухо: Фадж быстро сел, покраснев.

Гермиона, Мистер Уизли и все остальные, конечно же, проголосовали за Дамблдора, и вот так Мисс Скитер, незарегистрированный анимаг, потеряла свою волшебную палочку и стала служанкой в семье магглов.

Фадж поднялся вместе со своей группой, чтобы уйти, желая покинуть это место и вернуться в свой офис.

- Пожалуйста, подождите минутку, - сказал Гольдштейн. - Визенгамот еще не закончил свои дела, и поскольку это дело касается Вас, Министр, Вы должны остаться.

- У меня здесь нет других дел, - раздраженно сказал Фадж.

- В каком-то смысле Вы почти правы, - ответил Гольдштейн. - Возможно, Вы этого не осознаете, но, заставив Визенгамот проголосовать непосредственно за предложение, которое Вы лично выдвинули, Вы вызвали вотум доверия. И Вы проиграли этот голос. Голосуя против Вашего предложения, члены Совета проголосовали за то, что они потеряли доверие к Вашему руководству ими. Я был очень удивлен, услышав, что Вы отклонили предложение Дамблдора о том, чтобы Вы и он сделали совместное представление о приговоре нам. Вместо этого Вы заставили нас выбрать ту или иную сторону. Сделав это, Вы должны принять последствия. Вы приказали убрать себя с поста главного чародея. Вы все еще член Совета, конечно, и, если хотите, можете остаться, пока мы выбираем нового лидера ...

Но Фадж не выдержал и в ярости покинул зал, а его помощник и несколько сторонников, включая Амбридж, последовали за ним.

****

Рождественский ужин на площади Гриммо, 12.

Благодаря мастерству Макгонагалл, хотя внешние физические размеры столовой не увеличились ни на дюйм, теперь она могла вместить большую часть семьи и друзей Уизли вместе с многочисленными членами Ордена. Артур Уизли не присутствовал, так как недавнее слушание было для него очень тяжелым испытанием. Его раны вновь открылись, и его отвезли обратно в больницу Святого Мунго. Уизли был на пути к полному выздоровлению, и поэтому его отсутствие не слишком омрачало радость этого события.

Сидя во главе стола, Дамблдор взял свой вновь наполненный бокал вина, его сияние удовольствия не было полностью вызвано алкоголем. Вернувшись на свой пост главного чародея, Дамблдор испытал тихое удовлетворение, поскольку теперь он будет гораздо лучше способен обуздать абсурдное преследование Министерством политических преступников и, возможно, даже начать меры против подозреваемых Пожирателей Смерти. Сделав вид, что изучает цвет вина, Дамблдор посмотрел через стол на некоторых гостей. За исключением Имоджин, он знал всех за столом уже много лет. Те, кто достиг определенного возраста, изучали с ним трансфигурацию в Хогвартсе. Младшие, конечно, знали его только как директора школы.

В то время как многие студенты выполняли обещания, которые они давали в детстве, иногда Дамблдор был разочарован тем путем, который тот или иной студент выбрал после ухода из Хогвартса. Дамблдор в конце концов научился принимать с некоторой долей невозмутимости (но не безразличия) странные повороты событий, которые его ученики принимали после окончания школы.

Скитер была тому примером. Когтевран, конечно - с ее умом и стремлением к учебе, она не могла быть помещена в другое место. Не блестящая в трансфигурации, но достаточно хороша. Слизнорт дал ей очень хорошие оценки по зельям, и ее чары были намного выше среднего. Но именно в истории она выделялась. Это было в те дни, когда профессор Биннс был еще жив, но его уроки были не лучше, чем когда он продолжал свою карьеру преподавателя в качестве призрака. Несмотря на отсутствие вдохновляющего инструктора, Скитер проделала отличную работу, причем настолько, что Биннс даже вспомнил ее имя. Дамблдор вспомнил свое смятение, когда он увидел странный путь, по которому Скитер пошла через несколько лет после окончания школы. Ему было очень больно, что в прошлом году ему пришлось запретить ей посещать территорию Хогвартса. И все же она искупила свою вину в его глазах и еще раз доказала ему, как важно давать людям второй шанс.

Скитер сидела на противоположном конце стола, выглядя немного менее подавленной теперь, когда она провела в доме целый день и начинала оправляться от травмы, полученной за время пребывания в Азкабане. Она была поглощена разговором, желая узнать все, что можно, о мире магглов, прежде чем приступить на следующий день к своим обязанностям экономки Грейнджеров.

- Теперь Вам придется научиться пользоваться целым рядом приборов, - сказала Гермиона. - Вы ведь научились пользоваться интернетом, верно? - Скитер объяснила, что она провела много часов в интернет-кафе и была довольно опытной. Но что за приборы? Гермиона объяснила, а затем продолжила.

- Прежде чем использовать какое-либо устройство, найдите его в интернете и загрузите руководство. И что бы Вы ни делали, даже не думайте пробовать скороварку - по крайней мере, какое-то время. - в отличие от близнецов Уизли, Дамблдор не нуждался в удлинителях ушей, чтобы слушать, и улыбнулся про себя, услышав обмен репликами.

Улыбка Дамблдора погасла, когда он посмотрел на Наземникуса Флетчера. Стоял он или сидел, двигался или не двигался, но казался почти бесформенным. В данный момент Флетчер, положив оба локтя на стол, грыз куриную ножку, его лицо было частично скрыто волосами, недостаточно густыми, чтобы их можно было назвать бородой. Он ел по-волчьи, как человек, давно изголодавшийся и не знающий, когда будет его следующая еда. Обычно Флетчер был невосприимчив к чужим мнениям (одинаково неблагоприятным), но сегодня даже он почувствовал презрение собравшихся, потому что его последняя выходка была действительно плохой, даже для него, заработав ему несмываемый знак бесчестия в книгах Ордена.

Дамблдор печально покачал головой, вспомнив беспорядок, в котором он нашел Наземникуса. Волшебник, захваченный гоблином! Как Орден мог справиться с Волан-де-Мортом и его бандой, если у него был член, который даже не мог защитить себя от таких, как Бальзад? Если бы не легилименция Снейпа, положение Флетчера, возможно, никогда не было бы раскрыто, потому что глупый, наивный парень дал очень неприятный (и длинный) Непреложный Обет, который, помимо всего прочего, включал клятву никому не рассказывать о нем. Но Снейп знал Флетчера десятки лет и мгновенно прочел глубокий страх на его лице, когда он вернулся на площадь Гриммо, 12, с опозданием на два дня и без какого-либо правдоподобного объяснения своего отсутствия. В мгновение ока Снейп вторгся в сознание этого человека, и за несколько секунд до того, как Флетчер прервал зрительный контакт, Снейп узнал достаточно, чтобы понять, что Флетчер должен быть немедленно задержан. Но прошло несколько часов, прежде чем Дамблдор нашел время, чтобы увидеть Флетчера в сыром подвале, своенравного волшебника, обездвиженного заклинанием Петрификуса Снейпа и заключенного в комнате, которую только самый могущественный волшебник мог бы открыть.

Большинству магов не было известно, что Непреложный Обет нельзя нарушить только с точки зрения самого клятвопреступника. Волшебнику уровня Дамблдора было достаточно легко разрушить ту часть клятвы, которая касалась секретности, и заставить Флетчера рассказать все без всякого риска обычных последствий нарушения Непреложного Обета. И это была отвратительная, гнусная история. Дамблдор отпустил бесполезного мужчину, заперев его в штаб-квартире Ордена, а затем отправился на Ноктюрн-аллею, вернувшись вскоре после этого в ту же подвальную комнату с большим свертком под мышкой, сделанным очень легким с помощью заклинания левитации.

Поднимаясь по лестнице, он столкнулся с измученным и переутомленным Люпином.

- Гоблин сейчас в подвале, - сказал Дамблдор. - Ты убедишь его освободить Наземникуса от его клятвы, а затем проследишь, чтобы Бальзад больше никогда не пытался заниматься подобной ерундой. - Люпин кивнул с неприятной улыбкой и направился вниз по лестнице. Это была единственная работа, за которую он заплатил бы. Возможно, если позволить своей сущности оборотня раскрыться, это поможет.

Весь этот инцидент заставил Дамблдора почувствовать себя нечистым, заставив его задуматься, как бы он обращался с гоблинами, родись он пятьюстами или тысячью лет раньше. Был бы он более просвещенным, чем обычные волшебники того времени? Он задавал себе этот вопрос много раз, но никогда не был готов ответить.

Сириус выглядел более жизнерадостным, чем Дамблдор видел его после побега из Азкабана. Он сидел между Гарри и Имоджин с очаровательной улыбкой на лице, пока двое студентов по очереди развлекали его рассказами о том, что происходит в Хогвартсе. Имоджин только что закончила свой рассказ о победоносной дуэли с Малфоем, и Сириус громко рассмеялся над этим заключением.

- Но кто-нибудь знает, что случилось с Драко? - спросил Сириус. - Его родители, должно быть, совсем обезумели. А учитывая связи его отца, это не могли быть Пожиратели Смерти, так что, по крайней мере, им не о чем беспокоиться.

Тут заговорил Люпин.

- Я не уверен, что ты прав, Сириус. Возможно, Волан-де-Морт хотел обеспечить согласие Люциуса, и похищение его сына было бы самым простым способом сохранить контроль. Это было отличительной чертой Волан-де-Морта с самого начала - угрожать или наказывать родственников жертвы.

Многие члены Ордена провели большую часть последних двух дней в поисках Драко. Мальчик ничего не мог поделать со своим происхождением, и, несмотря на отвратительную черту Драко, его все еще считали невинным. Снейп, Макгонагалл, Люпин и многие другие члены Ордена были очень заняты поисками зацепок, но пока ничего не нашли - как будто Драко пропал в никуда.

- Тогда помоги ему Бог, - сказал Сириус. - По крайней мере, теперь я могу присоединиться к остальным в их поисках.

То, что Сириус больше не был прикован к дому, не было заслугой Дамблдора, хотя он сделал свою часть работы, убедившись, что когда несколько дней назад гости за ужином вытащили имена из шляпы, Сириус и Снейп назвали друг друга, и поэтому ожидалось, что они обменяются рождественскими подарками. Подарок Сириуса был вполне приличным - первое издание книги заклинаний, давно вышедшей из печати, взятое, разумеется, из черной библиотеки. Но подарок Снейпа был намного больше, чем Сириус мог ожидать. Большая деревянная шкатулка у основания дерева была окружена другими подарками и постепенно раскрывалась по мере продолжения раздачи подарков. Наконец настала очередь Сириуса, и он открыл подарок Снейпа скорее с любопытством, чем с предвкушением.

Внутри были ряды и ряды закупоренных бутылок, каждая из которых представляла собой многослойное зелье, и на каждой было написано краткое описание формы, которую Сириус примет, если будет пить из бутылки. Снейп не мог подготовить свой подарок за последние пару дней - это заняло бы у него по меньшей мере месяц, если не больше. Коллекция разнообразных зелий означала для Сириуса не что иное, как свободу, ибо теперь он мог свободно покидать свой дом, имея широкий выбор человеческих форм на выбор. Когда настал подходящий момент, он отвел Снейпа в сторону.

- Но почему? - спросил он. - Что заставило тебя сделать что-то подобное?

- Я был уверен, что тебе будет скучно сидеть взаперти, вот и подумал ...

- Я это, конечно, знаю. Но почему ты решил сделать что-нибудь подобное? Это Дамблдор велел тебе сделать?

- В каком-то смысле да, но это было почти два года назад, и мне как раз пора было этим заняться.

- Понятия не имею, о чем ты говоришь, - сказал Сириус.

- В Хогвартсе - после того, как ты едва избежал встречи с дементорами, благодаря Гарри и его друзьям. Когда я успокоился, через несколько недель после окончания семестра, Дамблдор попросил меня посмотреть, сможем ли мы с тобой наладить наши отношения. Но я предполагал, что ты вряд ли будешь в настроении, так как недавно избежал опасности, в которую я тебя поставил. И ты знаешь, каким я был тогда. С тех пор мы почти не разговаривали.

Снейп сделал паузу, но от Сириуса не последовало никакого словесного ответа, на его морщинистом, преждевременно постаревшем лице отразилось замешательство. Снейп продолжал.

- Не думай об этом слишком много - просто прими это как предложение мира. У Люпина тоже есть кое-что от меня - то, что я думаю, может быть улучшением зелья, которое я давал ему, когда он преподавал в Хогвартсе - более длительное, меньшее количество побочных эффектов. Неплохо для профессора зельеварения, который находится на испытательном сроке.

Услышав это, Сириус рассмеялся и протянул руку.

- Веселого Рождества.

Рождество обошлось с Гарри не так уж плохо, миссис Уизли, как обычно, включила его в число подарков, которые она раздавала своим собственным детям. Рон из своего скудного кармана наскреб достаточно, чтобы купить Гарри очаровательную пару носков, которые никогда не нуждались в чистке - полезный подарок для подростка с отвращением к тому, чтобы класть свое грязное белье в надлежащее место для домашних эльфов. Сириус сделал Гарри правильный подарок, снабдив его новейшей модернизацией метлы.

Гермиона подарила Рону зачарованный набор волшебных шахмат, способный обеспечить Рону противостояние по меньшей мере мастерского калибра. Для Гарри это было магловское оружие - кинжал, который она видела на блошином рынке. Гарри вынул клинок из кожаных ножен и полюбовался его острым лезвием и декоративной рукоятью.

Имоджин тоже достались хорошие подарки. Ей было исключительно легко что-либо купить - все знали, что у нее нет ничего из того, что обычно есть у молодой ведьмы, и члены Ордена осыпали ее волшебными принадлежностями, одеждой и книгами. Она вернется в Хогвартс гораздо лучше экипированной, чем когда покидала его. Гарри и Рон объединились, чтобы купить ей довольно необычную книгу "Смертельные и почти смертельные проклятия".

- В следующий раз, когда ты кого-нибудь убьешь, - сказал Рон после ужина, когда члены ОД в доме делали вид, что пили сливочное пиво, - По крайней мере, теперь ты сможешь сделать это правильно, а не с помощью ошеломляющего заклинания, верно?

- Я постараюсь, - сказала Имоджин, - Но не думаю, что будет следующий раз, по крайней мере, в ближайшее время.

- Это первое твое предсказание, которое, как я знаю, совершенно неверно, - сказал Гарри в ответ на замечание Имоджин. Серьезность его тона привлекла всеобщее внимание, и в комнате внезапно воцарилась тишина.

- Мы будем очень заняты на каникулах, - сказал Гарри. - Нам нужно выучить несколько проклятий, и первое - это убивающее проклятие.

Несколькими месяцами раньше Гермиона ахнула бы: "Но Гарри, это непростительное проклятие - мы не можем его использовать!". Но не сейчас.

- Имоджин, - продолжал Гарри, - Пожалуйста, расскажи нам еще раз о том, что "должно" произойти в Отделе Тайн, я имею в виду, ближе к концу семестра. Я хочу, чтобы ты повторила это снова, не только для того, чтобы Фред, Джинни и Джордж могли услышать, но и потому, что я хочу, чтобы мы все знали подробности.

Но сначала подростки спустились вниз, чтобы пополнить запасы закусок и напитков, и только тогда Имоджин повиновалась, подробно рассказав о событиях, приведших к проникновению в Министерство Гарри, Рона, Гермионы, Джинни, Невилла и Луны, а затем о встрече с Пожирателями Смерти, последующей битве, смерти Сириуса и побеге Волан-де-Морта. Это была долгая история, и она продолжилась еще дольше, когда Гарри предложил ей продолжить рассказ о шестом и седьмом годах.

Фред и Джордж, как и их сестра, не слышали этого рассказа раньше и слушали с живейшим интересом, время от времени делая по глотку из большой бутыли из-под сливочного пива, в которой содержалась мощная смесь рома, предназначенная для взрослых внизу. Как опытные пьяницы, они считали, что им нетрудно скрыть свое растущее опьянение. Когда история закончилась, бутылка была у Фреда, и он со стуком поставил ее на край стола.

- Ну, теперь ничего этого не будет. Сириус не будет обманут Кикимером, и Гарри не придется идти в Министерство, чтобы спасти его. Отец Малфоя и остальные могут просидеть всю ночь, попусту тратя свое время. Шиш им! - сказал он с энтузиазмом, его голос слегка заплетался.

- Все будет совсем не так, - сказал Гарри. - Нет, если я могу помочь. Если и есть один урок, который Имоджин преподала мне за последние четыре месяца, так это то, что ничего о будущем - абсолютно ничего - не решено. Нет такого понятия, как "судьба". Ничего "не должно" случиться. Пророчество, о котором нам рассказала Имоджин - что я должен убить Волан-де-Морта или он должен убить меня - это не совсем пророчество, это простая констатация факта. Если два волшебника будут драться на дуэли до смерти, никто не подумает, что ты великий пророк, предсказывающий, что один из них наверняка прикончит другого.

- Ну и какое преимущество у Волан-де-Морта перед всеми нами в волшебном мире? Я думаю, дело вот в чем. Он может решить, на кого напасть и когда нанести удар. Он всегда, всегда проявлял инициативу, командовал вот так. И пока мы продолжаем играть по тем же правилам, это будет продолжаться и продолжаться. Но мы не должны играть по правилам Волан-де-Морта, или по каким-либо другим правилам, если уж на то пошло. Это не похоже на шахматную партию, где ничего не спрятано, где все на доске, и это просто вопрос того, чтобы видеть дальше, чем твой противник. Это разные вещи - обе стороны на самом деле не знают, что знает другая сторона.

- Кроме нас, в данный момент. Я имею в виду вот что. Я думаю, можно с уверенностью предположить, что Волан-де-Морт, как и говорит Имоджин, будет в Министерстве ближе к концу семестра, ожидая меня. По крайней мере, нам не повредит, если мы предположим, что он там будет. В конце концов, это ловушка, которую он расставляет - он хочет быть там, и он хочет, чтобы я - все мы - тоже были там, и почему бы ему не выполнить план? Если я прав, мы точно знаем, где будет Волан-де-Морт через шесть месяцев - самое ценное знание, которое у нас может быть. Впервые именно наша сторона знает, где находится цель и когда мы можем атаковать. Вместо того, чтобы мы направлялись в ловушку, на этот раз это будут Волан-де-Морт и его Пожиратели Смерти, которые попадут в нашу.

- И еще одно преимущество у нас есть тоже. Пожиратели Смерти Волан-де-Морта идут в Министерство, потому что им нужно пророчество, и им нужен я живой, чтобы получить его для них ... Как и сказала Имоджин, они будут немного сдерживать себя, потому что их миссия будет никого не убивать, по крайней мере сначала. Это дает нам большое преимущество, потому что наша миссия будет несколько иной. Наша миссия будет заключаться в следующем ...

- Чтобы убить их - всех до единого, - сказал Рон.

- Да, - сказал Гарри. - Но, конечно, особенно Волан-де-Морта. Остальные могут сбежать, даже Беллатриса, мне все равно. Как только Волан-де-Морт будет мертв, всех, кто уйдет, довольно скоро поймают, одного за другим. Но сначала Волан-де-Морт должен умереть. И любой из нас должен быть способен убить его - мы все должны обладать необходимыми знаниями и умениями. Это будет настоящая битва в Департаменте Тайн, и я не собираюсь идти только с пятью друзьями. Как только отец Малфоя и остальные поймут, что мы не берем пленных, вы можете поспорить, что они будут сопротивляться таким же образом, и некоторые из нас не смогут этого выдержать. Нам нужны все в этой комнате, Невилл и Луна тоже, может быть, еще несколько человек из ОД. И все мы должны быть готовы.

Джинни, как и все остальные, слушала с возрастающим энтузиазмом, а когда Гарри закончил свою речь, заговорила сама.

- И мы возьмем с собой кое-кого из Ордена! Представьте себе удивление Волан-де-Морта, когда он узнает, что Дамблдор, Макгонагалл и другие находятся там!

- Об этом не может быть и речи, - сказал Гарри. - Если кто-нибудь из нас хоть словом обмолвится Ордену, что мы все намеренно идем в ловушку, можете быть уверены, что никого из нас не выпустят в ту ночь - нас точно запрут в Хогвартсе. Не забывайте, что, по словам Имоджин, члены Ордена присоединятся к нам достаточно скоро, как только начнется сражение. Так что пока мы ничего не скажем ни Дамблдору, ни кому-либо еще в Ордене. Но нам нужно еще несколько человек. А теперь, кого еще из ОД мы можем пригласить?

****

Только на следующий день после вынесения приговора и незадолго до конца года Рита Скитер представила первый из своих отчетов в Министерство, как того требовали условия ее освобождения. Когда Дамблдор предложил это как часть приговора Скитер, он полагал, что Визенгамот сочтет суровым наказанием заставить Скитер регулярно перечислять свои унижения. Как обычно, Дамблдор рассудил правильно, поскольку многие члены совета считали, что доклады Скитер будут не чем иным, как упражнением в унизительном самоуничижении, суровым наказанием для своенравного мастера слов.

Но мелкий чиновник Министерства, очевидно, не разделял этого мнения. Полагая, что Скитер недостаточно наказана, чтобы писать отчеты, он решил, что их тоже следует опубликовать, чтобы усилить публичное унижение Скитер. Таким образом, когда читатели обратились к своему "Ежедневному Пророку" в субботу утром, они были встречены новой колонкой, в которой отчет Скитер был повторен дословно, как если бы это была статья, которой Скитер хотела поделиться с широкой публикой.

Даже Амбридж не была слишком дремучей, чтобы оценить иронию в том, что Скитер была прикована к позорному столбу печатью, да еще ее собственным пером. Генеральный Инспектор читала статью со злобным ликованием, время от времени посмеиваясь между глотками утреннего чая. Ее удовольствие несколько уменьшилось, когда она наткнулась на очередную статью на первой полосе.

- Пропавший гоблин найден.

Очень редко (так начиналась статья), чтобы местонахождение гоблина представляло большой интерес для наших читателей, но поскольку исчезновение Бальзада привлекло много внимания на прошлой неделе, мы подумали, что ее читатели должны знать, что Гоблин был недавно обнаружен в своем магазине, сохраняя рабочие часы, как обычно. Бальзад отказался давать какие-либо объяснения по поводу своего исчезновения. Но он все же дал показания.

- Я заметил, что те, кто делал со мной выигрышные ставки, очень беспокоились о моей безопасности. Но о тех, кто задолжал мне деньги, не было слышно. Что ж, я вернулся, и любой, кому причитается, может прийти и получить деньги: это обычное дело. Есть и другие, которые должны обратить на это внимание. Неплательщикам, которые воспользовались моим отсутствием как предлогом не платить, стоит подумать еще раз.

С этими словами гоблин посоветовал репортеру "Ежедневного Пророка" "убраться отсюда прямо сейчас по-хорошему".

Амбридж заметила, что Малфой все еще отсутствует. "Ежедневный пророк" поместил лишь короткую заметку на этот счет, вместе с той же фотографией, которая появлялась почти ежедневно с момента исчезновения. Министерство отказалось от официальных поисков, и теперь только семья Малфоев, друзья и несколько добровольцев усердно работали, пытаясь найти Драко. Орден упорно продолжал свои собственные попытки найти мальчика. Амбридж не потрудилась присоединиться к добровольцам. Если бы она была уверена, что мальчик не был похищен кем-то важным, она была бы в первых рядах поисковой группы. Но предположим, что за этим исчезновением стоит Министерство? В конце концов, Амбридж сама организовала нападение дементоров на Гарри Поттера летом. Возможно, мальчика забрали другие служащие Министерства. Возможно также, что виноват Тот-Кого-Нельзя-Называть, и в этом случае Амбридж следовало бы воздержаться от какой-либо роли в нахождении мальчика.

Она была разочарована тем, что гоблина нашли. Амбридж громко рассмеялась, когда прочитала об исчезновении гоблина, надеясь, что он плохо кончил. Его тайное возвращение озадачило ее - что мог скрывать Бальзад?

Соратники Бальзада в Ноктюрн-Аллее думали примерно так же, но только Красавчик -ростовщик имел право прямо заявить об этом гоблину, сидя с ним в отдельной комнате в "Висельнике", ибо гоблин, как бы он ни уважал Красавчика, не хотел, чтобы его видели публично сидящим с человеком.

- Что же это значит, Бальзад? Сначала ты уезжаешь куда-то на несколько дней, не сказав никому ни слова - никому. А теперь ты снова вернулся - без всякой причины. Ты только что вернулся, как будто ничего и не было. Так что же это значит?

- Все из-за этого проклятого Наземникуса. У него есть друзья.

Красавчик громко рассмеялся.

- Ты меня за ногу тянешь, Бальзад. Я не знаю никого, кто бы признался, что дружит с этим бесполезным придурком.

- Я тоже так думал. Но с таким другом, как этот, тебе не нужны другие. И этот друг нанес мне визит. Альбус Дамблдор.

Красавчик чуть не выронил стакан. Незапятнанная половина его лица побледнела при упоминании имени Дамблдора, потому что это была действительно плохая новость, если Красавчик попал в поле зрения директора. Красавчик с легкостью отбивался от других преступников. Министерство он сдерживал взятками и тем, что не совершал преступлений, которые могли бы поставить в неловкое положение власть имущих. Но Дамблдор был совсем другим. Было смешно думать, что кто-то в Ноктюрн-Аллее, поодиночке или в группе, будет сопротивляться Дамблдору, если он решит навязать свою волю кому-то из них.

- Если бы я знал, то никогда бы не прикоснулся к этому глупому человеку, - сказал Красавчик. - А мое имя упоминалось? Не то чтобы я винил тебя, если бы ты это сделал, но скажи мне, это так?

- К сожалению, да, - ответил Бальзад. - Я был не в том положении, чтобы поступить иначе.

Бальзад содрогнулся при этом воспоминании. Он был в задней части своего магазина, работая над книгами, готовясь к отчету за год, когда он услышал шум за дверью - это был звук его клерка, как будто он пытался что-то сказать, а затем его заставили замолчать. Затем дверь распахнулась, и Бальзад успел лишь мельком увидеть высокого, пожилого волшебника с выражением яростной праведности на лице, что было достаточно страшно, но еще хуже, с палочкой, направленной прямо на него. Парализованный, завернутый в холщовый мешок и левитирующий, Бальзад отправился в короткое путешествие, закончившееся в темной комнате, местонахождение которой он до сих пор не знал.

Это был худший кошмар любого гоблина - оказаться беспомощным в руках разъяренных волшебников, заклятых врагов гоблинов с древних времен. Бальзад часто мысленно проклинал своих предков за то, что они постоянно проигрывали свои войны с волшебниками. Если бы только они были достаточно храбры, чтобы постоять за себя, гоблинам было бы намного лучше сейчас. Он всегда был уверен, что будь он жив несколько столетий назад, он бы сражался лучше, чем предки.

Но Бальзад был связан, беспомощен и одинок, и Люпин сломал его с поразительной быстротой. Всего за несколько минут ограниченные силы сопротивления Бальзада рухнули. За четверть часа до прибытия Люпин узнал все, что ему было нужно. Затем Бальзад на несколько дней остался один в темной комнате, и единственным его перерывом была случайная доставка еды. А потом вернулся сам Дамблдор.

- Мне очень жаль, Красавчик, - сказал Бальзад, которого тошнило от того, что он сказал и сделал, чтобы спасти себя, - Но Дамблдор знает все о клятве, которую мне дал Наземникус, и о твоей роли в ней. И он твердо решил, что Непреложный Обет Наземникуса должен быть разрушен.

- Без меня ничего не получится, во всяком случае, и я с этим справлюсь, - сказал Красавчик. Но как только он произнес эти слова, по его лицу пробежало выражение понимания, печальной покорности.

- Так вот в чем дело, не так ли? - сказал он.

- Да, - сказал Дамблдор, открывая дверь и присоединяясь к ним. Красавчик всегда очень быстро управлялся со своей палочкой, но он знал, что лучше не тянуться за ней. Его положение было совершенно безнадежным, и он был полон решимости встретить свою судьбу так храбро, как только сможет. Более слабый человек в этой ситуации, Наземникус, например, мог бы начать заикаться, извиняясь и предлагая объяснения. Но Красавчик был умнее и почтительно ждал, когда Дамблдор заговорит.

- Я вижу, ты знаешь, почему я здесь. Может, позвать Наземникуса? - Красавчик согласно кивнул. По приказу Дамблдора в комнату вошел Наземникус. На лице Наземникуса не было ни следа торжества, ни злорадства, ибо этот случай был постыдным напоминанием о его последней встрече с Бальзадом и Красавчиком, которая так плохо для него закончилась.

Комната была маленькой, и теперь, когда их было четверо, в ней было почти тесно. Бальзад и Наземникус внимательно следили за Красавчиком, выискивая любое выражение, любой признак эмоций, но его лицо было твердым и решительным. Когда Дамблдор приказал ему встать, Красавчик взял верх над страхом, и хотя он немного шатался, ему удалось подняться на ноги. Наземникус сел в кресло, которое освободил Красавчик, и протянул руку Бальзаду. Гоблин протянул свою руку, и теперь они оба держались за нее. Красавчик посмотрел на Дамблдора, и только когда директор кивнул в знак согласия, он потянулся за своей палочкой, чтобы начать разрушать Непреложный Обет.

Ритуал был милосердно краток, Красавчик снова играл роль связующего, исполняя те же чары, что и в прошлый раз. Наземникус поклялся, что больше не связан своей клятвой, и гоблин заявил, что согласен с этим. Бальзад и Наземникус отпустили друг друга, а затем посмотрели на покрытого шрамами ростовщика, ибо всем было известно, что магия клятвы требует определенной цены, если ее нарушить. Этой ценой была смерть. Если клятва должна быть нарушена без смерти Наземникуса, то кто-то другой должен умереть, и этот кто-то был связующим. Они собирались стать свидетелями того, чего еще никто никогда не видел - никогда еще связующий не шел на смерть, чтобы освободить кого-то от Непреложного Обета.

Красавчик отшатнулся назад, его палочка выпала из руки, когда он ударился о стену. Он почувствовал, что слабеет, и ужас нарастал в нем, пока он ждал конца. Казалось, что промежуток перед его кончиной будет длиться вечно, его разум был переполнен воспоминаниями о его жестокой жизни, такой бессмысленной сейчас. Странно, что это заняло так много времени...

- Городской миф, - сказал Дамблдор. - Тебе ничего не грозит, Красавчик, если не считать сердечного приступа, судя по выражению твоего лица.

Красавчик рухнул на пол. Он попытался встать, но споткнулся, и Дамблдор схватил его за руку, чтобы удержать на ногах. Теперь, сидя, Красавчик пытался отдышаться.

- Я думал, что это произойдет, правда думал. Жизнь пронеслась перед глазами, быстрее, чем я когда-либо видел, и я видел нескольких близких.

- Чепуха, - сказал Дамблдор. - Тебе ничего не грозило, кроме того, что ты поддашься суеверию. Я бы сказал: "Иди и больше не греши", но с тобой, боюсь, это безнадежно. В будущем я советую вам быть более осмотрительными в ваших отношениях - у меня много, очень много друзей, и я буду очень недоволен, если нам придется встретиться снова.

Красавчик благоразумно воспринял это как намек на то, что пора уходить, и покинул комнату со всей поспешностью, на какую было способно его чувство собственного достоинства. Бальзад встал, чтобы последовать за своим другом.

- Сядь, - резко сказал Дамблдор, и гоблин подчинился прежде, чем понял, что директор заговорил.

- Ты поступил очень дурно, Бальзад. Неужели ты думаешь, что я позволю тебе просто уйти отсюда, как будто ничего не случилось? - Бальзад возненавидел себя за подобострастную манеру отвечать, немедленно соглашаясь с Дамблдором.

- Вся проблема, весь источник неприятностей коренится в лени и любви Наземникуса к деньгам, в сочетании с твоим рвением охотиться на него. Сама природа проблемы дает очевидное решение. - Дамблдор взмахнул волшебной палочкой, и на столе появился кусок пергамента вместе с пером и чернилами.

- Заметьте, Бальзад, здесь есть место, где ты можешь поставить свою подпись. Пожалуйста, не заставляй меня ждать.

Бальзад никогда в жизни ничего не подписывал, не прочитав его с величайшей осторожностью и не обратившись за юридической консультацией, если условия были ему не совсем ясны. Но не сегодня. Он взял перо, обмакнул его в чернильницу и взглянул на документ только для того, чтобы понять, где ему следует расписаться. Он торопливо нацарапал свое имя, в отчаянии опустив руку. Интересно, чего он теперь ждет? Дамблдор просветил его.

- Ты дал Мистеру Флетчеру ренту в тысячу двести галлеонов в год, выплачиваемую частями по сто галлеонов в месяц, каждый месяц до конца его жизни. Аннуитет является обязательным для твоих наследников и правопреемников. Первый платеж должен быть внесен на следующей неделе. Ты внесешь средства непосредственно на счет Наземникуса в Гринготтсе - он пришлет тебе номер счета по сове сегодня чуть позже. Верно, Наземникус?

Наземникус с энтузиазмом закивал головой, потому что он был готов к жизни, с доходом несколько большим, чем ожидалось, если бы он выиграл пари с Бальзадом. Теперь, когда у него был стабильный доход - причем немалый, - перед ним открывалось множество возможностей. Он мог бы навсегда отказаться от воровства в магазинах и сосредоточиться на более рискованном, но более прибыльном контрабандном бизнесе. Ему нужно было всего лишь пару дней, чтобы сделать необходимые приготовления, а затем, получив первый взнос, он уедет на континент с твердой наличностью.

Дамблдор отпустил Бальзада ленивым, презрительным взмахом руки, и униженный гоблин, шаркая ногами, вышел за дверь с душой, возмущенной несправедливостью мира. Оставшись наедине с директором школы, Наземникус поблагодарил Дамблдора за спасение и еще больше за ренту, выразив, как сильно он надеется насладиться своей вновь обретенной независимостью.

- Независимостью? - спросил Дамблдор с непритворным недоверием. - Ты был сбит с толку? Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя одного и без присмотра? Разве я не сказал тебе всего несколько дней назад в самых ясных выражениях, которые могут быть поняты человеком самого низкого уровня понимания, что ты заключен в штаб-квартире Ордена до дальнейшего уведомления? Что ни при каких обстоятельствах ты не ступишь за порог, не получив разрешения непосредственно от меня, и не окажешься в обществе одного из самых высокопоставленных членов Ордена?

- Да, - сказал Наземникус, - Но теперь, когда клятва разрушена и все такое, я просто подумал ...

- Тебе не нужно никуда идти или что-то делать, кроме того, что я считаю полезным для тебя. С этого момента и до поражения Волан-де-Морта у тебя есть только одна цель в жизни - делать именно то, что тебе говорят. В прошлый раз, когда тебя выпустили одного, ты подверг весь Орден большой опасности. Тебе просто нельзя доверять.

- Но что я могу сделать в штабе? - жалобно спросил Наземникус. - Это будет ужасно скучно. Достаточно того, что все Уизли уехали со своими друзьями, и к концу каникул я буду заперт в этом доме, где не будет никого, кроме Кикимера и Сириуса.

- По правде говоря, Сириуса там будет не так уж много - теперь ему можно выходить. Но тебе не будет скучно - я уверен, что Кикимер найдет для тебя какое-нибудь занятие. В конце концов, он будет главным.

- Что? - возмутился Наземникус. - Я должен подчиняться глупому домашнему эльфу?

- Учитывая, что до недавнего времени ты получал приказы от гоблина, я бы сказал, что это что-то вроде повышения для тебя. Да, ты будешь делать именно то, что тебе скажет Кикимер. Наличие человека, который будет ему приказывать, убережет его и вас обоих от неприятностей. Если Кикимер даст хороший отчет о тебе через месяц, я пересмотрю свое решение. - Дамблдор счел эту дискуссию неприятной и, взяв Наземникуса за руку, трансгрессировал их обоих на улицу возле дома 12 на площади Гриммо.

****

- Нора была такой же чудесной, как ее описывали в книгах, - подумала Имоджин. Она была там уже несколько дней, вместе с семьей Уизли, Гермионой и Гарри. Сириус тоже жил с ними, и в каждом закоулке этого замысловатого дома имелась кровать, раскладушка или матрас, чтобы разместить члена семьи или гостя.

Имоджин знала, что все "должны" оставаться на площади Гриммо, по крайней мере, согласно книгам, запечатленным в ее памяти. Но ей было совершенно ясно, почему все изменилось. Поскольку Сириус был свободен в своих странствиях, Гарри не нужно было оставаться в штаб-квартире Ордена, чтобы остаться со своим крестным отцом, и он был свободен принять приглашение в дом Уизли. Поскольку Гарри был центром притяжения в этой части волшебного мира, вполне естественно, что все, кто мог, присоединились к нему, и это был веселый праздник.

Но Гарри и его друзья не продумали логические последствия того, что все покинули дом 12 на площади Гриммо и большую часть каникул проводили в Норе. В штаб-квартире Ордена, доме, принадлежащем Сириусу и находящемся под абсолютной властью Дамблдора, не было никаких сомнений в том, что подростки могли бы следовать плану Гарри по изучению действительно ужасных проклятий, начиная с Авады Кедавры. Но в Норе правил другой режим: Миссис Уизли.

Естественно, группа обратилась к Фреду и Джорджу, чтобы найти решение проблемы Миссис Уизли. Они находились на большой лесной поляне, обычно используемой для семейных матчей по квиддичу. Это был прекрасный, солнечный зимний день, ставший более комфортным благодаря мастерству Гермионы в создании чар, необходимых для создания сухого, теплого пространства, где они могли бы снять свои пальто - и также быть в безопасности от любого, кто пытается подслушать.

- В конце концов, - сказал Гарри близнецам, - Вы двое - самые старшие из нас, вы знаете свою маму дольше всех, и, конечно, вы можете убедить ее.

- Я не трус, - сказал Фред, - Но я ни за что не подойду к маме и не скажу: "Я просто решил дать тебе знать, что буду практиковать убивающее заклятие, а когда освоюсь, то научу Рона и остальных". Да, конечно. Единственным, кто использует непростительное проклятие, будет моя мама. Я буду мертв. - Джордж кивнул в знак согласия и выразил те же чувства.

Рон с тревогой огляделся, когда на него упал общий взгляд всей группы. Он уже готов был отказаться от попытки убедить мать на основании полной невозможности, когда заметил пристальный взгляд Гермионы, устремленный на него.

- Тогда ладно, - сказал Рон. - Я попробую это сделать. Я ничего не обещаю, но сделаю все, что в моих силах.

- Ты что, спятил? - спросил Джордж. - Мама съест тебя живьем. Нет, только у одного из нас есть хоть какой-то шанс, и это Джинни. Ты всегда была маминой любимицей.

- Что? Я? Ты в два раза больше меня, и ты легко можешь защитить себя - мама даже не может наказать тебя надолго - тебе почти семнадцать, - запротестовала Джинни. - Но она может наказать меня на три года, и я не собираюсь рисковать. Я бы попробовала, если бы думала, что есть шанс, но я просто знаю, что это не сработает. Мама была бы вне себя, если бы подумала, что ее маленькая невинная дочь хочет научиться убивать.

Гарри в смятении покачал головой. Как они могли справиться с Волан-де-Мортом, если ни у кого из них не хватило смелости сразиться с Миссис Уизли?

- Тогда мы просто пропустим вопрос о том, чтобы попросить разрешения, - сказал он. - Верно. Палочки достают все. - все вскочили на ноги, горя желанием приступить к проклятию, которое никто и не собирался изучать, пока они не закончили школу, если вообще собирались.

- Нет.

Это была Имоджин, и все повернулись, чтобы посмотреть на нее.

- Я знаю лучше, чем кто-либо из вас, что ждет нас всех, но я не сделаю этого, не здесь, не сейчас, когда мы все гости Мистера и Миссис Уизли. Если понадобится, мы сможем найти какой-нибудь предлог, чтобы вернуться на площадь Гриммо или даже в Хогвартс и попрактиковаться там, но я не буду делать этого здесь, когда Миссис Уизли нам доверяет. Я не самый большой любитель следовать правилам, это правда, но это в школе, где Амбридж все контролирует, а нарушение правил - это порядок дня. В школе нам никто не доверяет - там миллион правил, и за нами все время следят, так что нарушение правил - это честная игра. Но я не сделаю этого с Миссис Уизли, ни в ее собственном доме, ни где-либо еще, пока я живу под ее крышей.

- Но Имоджин ... - начал Рон.

- Но ничего, - раздраженно сказала Имоджин. - Никто из вас, Уизли, не отдает должное своей матери. Она не дура. Почему бы одному из вас хотя бы не попытаться поговорить с ней? Почему бы вам не дать ей шанс? Разве ты не слышал, что я сказал тебе всего несколько дней назад? В неизменном будущем твоя мать сразится с самой Беллатрисой и убьет ее. Твоя мать заслуживает твоего уважения.

- Тогда почему бы тебе не попробовать? - предложила Джинни, искренне, без всякой иронии в голосе. Гермиона немедленно поддержала младшую Уизли.

- Она права. Если Уизли спросят, то Миссис Уизли ответит не как член Ордена, а как мать. Но если ты, Имоджин, сама об этом попросишь, то, может быть, ты сможешь обратиться к более объективной Миссис Уизли, чем ее собственные дети.

В тот вечер после ужина Гермиона и Рон сидели за шахматной доской. Они пробыли там почти час, пока Рон рассказывал Гермионе кое-что об игре. Она выучила правила много лет назад и могла играть в приличную игру, но не так, как Рон. Он сыграл несколько партий в волшебные шахматы, подаренные ему Гермионой на Рождество, но даже они не могли играть с ним на равных условиях. Чтобы у сета был шанс против него, Рон должен был играть черными фигурами и убрать хотя бы пешку.

- Все дело в мобильности, - сказал Рон. - При прочих равных условиях лишняя пешка будет в счет. Но как часто все бывает одинаково? Поэтому обычно не имеет значения, у кого больше фигур на доске. Важно то, кто может применить больше силы в критических ситуациях. - не было никаких сомнений, что Рон действительно был достаточно квалифицирован, чтобы обучать Гермиону, хотя бы в шахматах. Во всем, что касалось отношений или девушек, он был новичком.

Гермиона внимательно слушала, изо всех сил стараясь не зевать. Она будет притворяться заинтересованной по крайней мере минут тридцать, и если быть честной с собой, то с самого начала урока. Ее мысли вернулись к событиям того дня, когда она вернулась в Нору после первой попытки поиграть в квиддич.

Похоже, Имоджин понимала их мать лучше, чем ее дети. Пока все остальные играли в квиддич, Имоджин помогала Миссис Уизли готовить ужин ("О, но это не мое хобби, Миссис Уизли, пожалуйста, позвольте мне помочь Вам, я ничего не знаю о домашних прелестях и многому научусь у вас, пусть другие остаются там и играют, мне действительно будет весело"). Когда Гарри, Джинни и остальные вернулись после нескольких часов упорной игры в квиддич, Имоджин объяснила им, что помимо помощи с ужином, она также обеспечила безопасность от Миссис Уизли, она дала разрешение использовать магию во время пребывания в Норе и изучать проклятия, единственным ограничением было то, что они не могли практиковать заклинания, которые были незаконными.

- Я просто поговорила с ней, вот и все, - сказала Имоджин в ответ на требование детей Уизли объяснить, как их мать могла согласиться на такое.

Теперь, после ужина, большинство Уизли и гостей сидели внизу. Мистер и миссис Уизли вместе с Сириусом болтали у камина. Джинни и Гарри играли в волшебную версию пикета.

- Карт-бланш! - сказала Джинни со смехом, позволив Гарри лишь мельком взглянуть на ее руку, как того требовали правила, прежде чем снова прикрыться. - Еще десять очков мне.

- Ты уже второй раз даешь себе карт-бланш. Я бы хотел, чтобы ты дала мне карт-бланш.

- Не могу понять, почему ты хочешь, чтобы я дала тебе карт-бланш. Это плохая рука - десять очков на самом деле просто утешительный приз. На этой руке ты точно превзойдешь меня.

- Может быть, но ты всегда как-то от меня ускользаешь. Кстати, где ты так хорошо научилась играть в пикет?

- Мы часто играем в него в школе. - Джинни научилась этой игре у Майкла Корнера, но почему-то ей не хотелось упоминать его имя. Забавно - это было первое, что она подумала о нем во время каникул. Послышалось легкое позвякивание, когда десять очков Джинни были занесены в карточку. Магическая составляющая игры была намного больше, чем заклинание, которое держало счет для них. Гарри посмотрел на итоговые цифры.

- Не думаю, что на этот раз я тебя побью, - сказал он. - Но прежде чем закончатся эти каникулы, я обязательно доберусь до тебя.

- Я бы на это не ставила, - ответила Джинни. - Но я не виню тебя за попытку.

Фред, Джордж и Имоджин играли в настольную версию Турнира Трех Волшебников. Учитывая продвинутые навыки палочки, требуемые игрой, настоящее соревнование было между Фредом и Джорджем, чтобы увидеть, кто может сделать лучшую работу, позволив Имоджин выиграть, не поймав ее.

Имоджин радостно рассмеялась, выдвигая свой жетон на семь мест, что давало ей право на еще один поворот.

- Я впервые попробовала это заклинание, - сказала она. - И я сделала это превосходно! - Фред засмеялся вместе с ней, потому что Имоджин не заметила, что Джордж сделал это заклинание для нее, спрятав свою палочку и закинув руку за спину. Джордж встал, чтобы принести всем выпивку, оставив Фреду тайно помогать Имоджин во время ее следующего поворота, его задача была несколько усложнена проклятием Петрификус Тоталус, которое Джордж молча наложил на него, когда он вернулся из кухни с подносом.

Без Фреда, который помог бы ей на этом повороте, Импедимента Имоджин была недостаточна, чтобы помешать знаку Джорджа наступить на знак Имоджин, отбросив его на несколько мест назад.

- О нет! - сказала Имоджин с притворным ужасом. - Ты отправил меня в логово дракона!

Поскольку все подростки в доме были очень заняты, старшие Уизли и Сириус могли говорить без перерыва, а Миссис Уизли рассказывала двум другим о своем разговоре с Имоджин во время приготовления ужина. Мистер Уизли слушал, очень удивленный услышанным.

- Что ты обо всем этом думаешь? - спросил Артур у Сириуса. На заднем плане негромко играло радио, что затрудняло прослушивание, если у кого-то возникало такое желание.

- Это твой дом, а не мой, - ответил Сириус. - Но если бы мы вернулись на площадь Гриммо, 12, я бы сделал то же самое, что и Молли.

Артур очень остро ощущал перемену ролей - он не мог припомнить, когда в последний раз в его голосе звучала нотка предостережения: обычно его всегда удерживала Миссис Уизли.

- Там не меньше семи подростков, которые будут сыпать всевозможными проклятиями. Предположим, Министерство пошлет кого-нибудь для расследования?

- А что, если они это сделают? - ответил Сириус. - Вы оба здесь - возможно, это был кто-то из вас.

- Да, - сказал Артур. - Но ты тоже здесь, а это значит, что на время отпуска тебе лучше быть всегда под действием оборотного зелья. Поверьте, я знаю - Министерство может появиться в любой момент, и в количественном отношении тоже. Ты не можешь рисковать.

- Понятно, - сказал Сириус. - Я пойду принесу что-нибудь прямо сейчас. - он направился наверх, в свою комнату, а потом вернулся в облике старухи и с большим трудом спустился по лестнице.

- Когда надпись на бутылке гласила "старуха", это была не шутка, - сказал Сириус. - Я едва могу двигаться, и каждая косточка в моем теле болит. Если это то, что я должен с нетерпением ждать, когда состарюсь, может быть, мне стоит просто упаковать это прямо сейчас.

Когда Сириус вернулся, Артур возобновил дискуссию.

- Это не похоже на тебя, Молли. Ты всегда очень строго относилась к магии несовершеннолетних. Что такого могла сказать тебе Имоджин, что заставило бы тебя согласиться?

- Она спасла тебе жизнь благодаря тому, что ей известно. То, что она и другие сейчас делают, вполне может спасти жизнь нашему дорогому Фреду. - она, конечно, не могла остановиться на этом и была вынуждена объяснить, что Имоджин рассказала ей о предполагаемой кончине Фреда через два года.

- И, возможно, это спасет и меня, - сказал Сириус. Дамблдор сказал Сириусу, что он может умереть от руки Беллатрисы Лестрейндж, если предпримет бессмысленную попытку спасти Гарри в конце семестра. Умереть было достаточно плохо, но поддаться Беллатрисе было еще хуже. - Но Имоджин не могла гарантировать тебе, что ваш сын будет спасен, если она и другие будут усердно работать над своими проклятиями во время каникул - это слишком упрощенно.

- Она мне ничего такого не гарантировала, - сказала Молли. - По-моему, она была довольно откровенна. Она прямо сказала мне, что путь, по которому они идут, вероятно, спасет Фреда, но также может привести к смерти Рона и Джинни. Она не думала, что это произойдет, но это было возможно. Она сказала, что не скажет мне точно, что она и другие планируют, даже если это означает, что я не дам ей и другим разрешения использовать магию. Она просила меня доверять ей, как я доверяла ей, когда она предупредила меня о том, что ждет Артура в Министерстве.

- Это уже чересчур, - сказал ее муж. - Конечно, мы доверяли ее предупреждению об опасности для меня - не было причин не слушать ее. Но это совсем другое дело - если мы доверимся ей, то, возможно (но не наверняка), спасем Фреда, но можем потерять Рона и нашу маленькую Джинни. На этот раз есть риск довериться ей.

- Я не думаю, что у вас есть выбор, в конце концов, - сказал Сириус. - Гарри и его друзья такие же, как я, с отцом Гарри и Люпином, когда мы учились в школе, - настоящая банда. Он будет делать то, что считает правильным, и вся его банда последует за ним, включая Рона, Джинни и Имоджин, независимо от того, что мы сделаем. По крайней мере, позволяя им практиковаться сейчас, они будут лучше подготовлены к тому, что они планируют.

- Примерно то же самое сказала Имоджин, и я не смогла придумать никакого ответа, - сказала Молли. - Но они так молоды, и им приходится так быстро взрослеть. - наступило молчание, и больше никто ничего не сказал.

- Послушайте, - сказала Миссис Уизли, включая радио, - Это одна из моих любимых песен! - это была Селестина Уорбек, еще один ее хит, очень популярный, когда Молли и Артур были молоды. Он все еще был популярен, так как недавно был освещен странными сестрами.

Гермиона, спотыкаясь, спускалась по лестнице, подпевая музыке.

- Все бывает в первый раз.

Первый раз

Первый раз...

Она села у камина, Рон тоже спустился по лестнице и присоединился к ним.

- Где ты был? - спросил Мистер Уизли, когда музыка закончилась. - Я даже не знал, что ты не здесь, внизу, вместе со всеми нами.

- Учил Гермиону играть в шахматы, - сказал Рон. - Ей давно пора научиться играть по-настоящему. - Гермиона согласно кивнула.

- Рон хотел научить меня эндшпилю, но я недостаточно продвинулась для этого, поэтому он просто учил меня некоторым стандартным дебютам.

- Тебе придется изрядно потрудиться, чтобы победить Рона, - сказал Мистер Уизли с некоторой гордостью. - Я не могу дать ему хорошую игру с тех пор, как ему исполнилось семь.

- Не думаю, что когда-нибудь смогу победить его, - сказала Гермиона. - Но с практикой, возможно, я смогу дать ему достаточно приличную игру.

*****

Малфой проснулся.

Он проснулся уже во второй раз - по крайней мере, это он знал. Первый раз это могло произойти пять минут назад или пять дней назад. Он вспомнил, как услышал движение в комнате, где лежал, и, открыв глаза, увидел кого-то, одетого только в белое. А потом долгожданное возвращение в небытие.

На этот раз он чувствовал, что будет бодрствовать, или, по крайней мере, сможет, если захочет. Он не был уверен, что хочет этого. В голове у него стучало, точно в такт сердцебиению. Помимо боли, была еще и усталость. Теперь он вспомнил, что это была страшная усталость, охватившая его во время предыдущего краткого периода сознания.

Его глаза все еще были закрыты, и прежде чем открыть их, Малфой сосредоточился на настоящем. Он был ранен - это было ясно, потому что именно эта мысль доминировала в его голове в тот момент, когда он вынырнул на поверхность. Но как это произошло? Он не мог заставить свой ум вернуться назад организованным образом, и поэтому он ушел далеко в прошлое и продолжил вспоминать. Он вспомнил, как садился в Хогвартс-Экспресс, в купе со своими слизеринскими друзьями. Потом ненадолго заснул и проснулся как раз в тот момент, когда подошел поезд.

Там его никто не встречал - такое случалось уже не в первый раз. Он был зол. У каждого второго ученика был по крайней мере один родитель, ожидающий на платформе, желая приветствовать своего мальчика или девочку дома. Но у его родителей опять были другие дела. Его отец, без сомнения, занят служением Темному Лорду. А его мать? Возможно, она развлекала важных гостей в фамильном поместье или играла в бридж с женщинами, имеющими хорошие связи в обществе.

Он вышел из поезда на платформу, направляясь к лестнице, ведущей со станции в место, откуда он мог безопасно трансгрессировать, его отец научил его этому в прошлом году. Обычно магию приходилось скрывать от магглов, но его способность к трансгрессии также должна была быть скрыта и от волшебного народа, поскольку ее использование было незаконным, конечно, ему не разрешат трансгрессировать, пока ему не исполнится семнадцать. Вопреки магическим законам, он уже приобрел большие навыки, но на следующий год в Хогвартсе ему придется пройти курс трансгрессии, как и всем остальным, и притвориться, что ему трудно учиться.

Раздраженный отсутствием родителей и жалея себя, он покинул платформу девять и три четверти, направился в другую часть станции, а затем направился к лестнице, ведущей вниз, на нижний уровень. Вокруг было слишком много людей, и негде было побыть одному. Он знал, что лучше всего быть одному в густой толпе, потому что никто не заметит, как он исчезнет на переполненной железнодорожной станции. Он торопился домой - теперь он это ясно помнил, но на этом его воспоминания обрывались, и он уже спускался по лестнице. После этого - темнота.

- Знаешь, ты здорово упал.

Услышав это, Малфой открыл глаза. Он полулежал на кровати с металлическими рамами по бокам. Маленькие странные коробочки со стеклянными гранями светились разноцветными огоньками, а из некоторых доносился странный писк.

- Как Вы узнали, что я не сплю? - ответил он, обводя взглядом комнату, пытаясь найти человека с чистым голосом, который обратился к нему.

- Вон там, - сказала она, указывая на одну из коробок. - Это показывает твой уровень мозговой активности. Он сказал мне, что ты проснулся.

- Для этого надо научиться заклинанию, - сказал Малфой и снова провалился в сон.

Когда он проснулся в следующий раз, была уже ночь. На этот раз ужасная боль в голове прошла, и он понял, что идет на поправку. Он лежал на спине и попытался сесть - напрасно. Его начало тошнить, и этот ужасный звук привел в его комнату посетителя, на этот раз мужчину, тоже в белом, как и девушка, которая была там раньше. Коротко взглянув на Малфоя, мужчина вернулся со стаканом воды и очень маленьким белым шариком на блюдце.

- Проглоти это - это остановит рвоту.

- Что это? - спросил Малфой.

- Как ты думаешь, что это такое? - ответил человек. - Таблетка. Гравол, если это необходимо. Пожалуйста, возьми ее. - Малфой почувствовал, что верхняя половина кровати поднимается, казалось бы, по собственной воле, но он не видел, чтобы целитель использовал палочку. Странно. Теперь уже частично приподнявшись, Малфой повиновался данным ему инструкциям и положил таблетку в рот.

- Ты не должен ее жевать, - сказал целитель. - Просто набери немного воды в рот и проглоти.

Таблетка была действительно ужасной на вкус, и Малфой разлил воду вокруг, пытаясь избавиться от привкуса.

- Не думаю, что это больница Святого Мунго, - сказал Малфой. - Где я нахожусь? - он говорил с пустой комнатой - целитель ушел.

Позже ему приснилась эта встреча, и он задал тот же вопрос. К своему удивлению, он получил ответ.

- Уиттингтон. Ты в больнице Уиттингтона. - это была та самая девушка, которая сказала ему, что он упал.

- Не знал, что есть еще одна, - сказал Малфой. - Я думал, там только больница Святого Мунго.

В паузе, прежде чем девушка заговорила, Малфой услышал в тишине беспокойство девушки о нем.

- Ты очень странно разговариваешь во сне - наверное, это из-за травмы головы, потому что ты говоришь то же самое, даже когда бодрствуешь. Ты готов к небольшой проверке? Это не займет много времени. Нет необходимости в другом GCS - я думаю, что ты уже давно прошел это. Имей в виду, ты набрал три балла, когда прибыл - самый низкий из возможных.

- Это трудно? - сказал Малфой.

- Что трудно?

- Тест - GCS.

- Шкала Комы Глазго? Нисколько. На самом деле это не тест - скорее измерение.

- Я набрал три балла - Вы сказали, что это самый низкий балл. Разве ноль не самый низкий?

- Три - самый низкий балл, если ты жив. Чтобы набрать ноль очков, надо быть мертвым.

- Значит, за то, что ты жив, полагается премия в три очка, - заметил Малфой. - Хотел бы я, чтобы в Хогвартсе было так же.

- Ты знаешь, где находишься? - спросила молодая женщина. Зрение Малфоя улучшилось с момента его последнего пробуждения, и теперь он ясно видел ее - она была примерно его возраста, среднего роста, с волосами почти такими же светлыми, как у него.

- Ты слишком молода, чтобы быть целительницей, - сказал Малфой. - Почему ты не в школе?

- Я учусь в школе. Я работаю здесь неполный рабочий день и полный рабочий день во время каникул. Где ты?

- Ты сказала мне, где я - Уиттингтон, где бы это ни было.

- Как тебя зовут?

- Драко Малфой.

- Какое необычное имя, - сказала девушка. - В какую школу ты ходишь?

- Хогвартс, конечно. Куда же мне еще ходить?

- А где Хогвартс?

- Если бы я это знал, это было бы действительно нечто. Это невозможно - все это знают.

- Конечно, - сказала молодая женщина. - Но я должна посмотреть, не страдаешь ли ты все еще от последствий падения. Давай попробуем задать еще несколько вопросов, хорошо?

- Давай не будем, - сказал Малфой. - Думаю, мне нужно поспать. - не успел он произнести эти слова, как снова заснул.

Проснувшись снова, он почувствовал, что становится сильнее - он почти чувствовал, как исцеление происходит внутри него, а вместе с ним и возвращение к чему-то приближенному к его нормальной остроте зрения. Прежде чем открыть глаза, он понял, что именно присутствие девушки прогнало из него последние остатки сна.

- Так ты знала, что я не сплю? - спросил он, его глаза по-прежнему закрыты.

- Конечно. Вот почему я пришла - я наблюдаю за тобой со своей станции.

Эти слова ничего не значили для Малфоя - просто болтовня, похожая на ту чепуху, которую он иногда слышал от Луны Лавгуд, на которую девушка немного походила, но только внешне. Он попросил девушку объяснить, и она объяснила, используя термины, которые были столь же бессмысленны. Разумеется, она говорила по-английски. Но смысл был непостижим, потому что она, казалось, предполагала, что у них с Малфоем есть что-то общее - она считала само собой разумеющимся, что он знает, о чем она говорит.

Пока Малфой размышлял об этом, из его подсознания всплыла ужасная мысль, которая назревала там, пока он входил и выходил из сознания.

- На днях ты упомянула, что я говорю странные вещи во сне. Что это за вещи?

Девушка подошла ближе и придвинула стул к его кровати.

- Некто по имени Темный Лорд. Хогвартс. Девушка по имени Пэнси. Странные имена, которые я сейчас не могу вспомнить. Странные обрывки того, что иногда звучало как латынь, иногда как древний английский. Кроме того, ты все время говоришь о "метке".

- Звучит безумно, - сказал Малфой. - Что именно со мной случилось?

- Ты направлялся на станцию метро на Кингс-Кросс и упал вниз головой с лестницы. Скорая помощь доставила тебя сразу же, и ты был здесь в мгновение ока, но твоя травма была очень, очень серьезной.

- Насколько серьезной?

- Перелом черепа. Это достаточно плохо, но что еще хуже, так это отек мозга, который сопровождает тяжелую травму головы. Это опухоль, которая может оказаться смертельной, а твой уже начал опухать. Вот почему у тебя так много волос пропало.

Малфой начал поднимать руку к голове, но девушка остановила его.

- Швы ... много швов. Просто оставь их пока в покое. Врачи должны были побрить тебе голову, прежде чем вскрывать череп.

- Что? - сказал Малфой в ужасе.

- Да, это древняя техника, трепанация. По крайней мере, она существует уже пару тысяч лет. И все равно спасает жизнь. Когда твой череп открыт, у твоего мозга есть место, чтобы набухнуть, не будучи сжатым. Это предотвращает гибель клеток. Опухоль спадает, твой череп возвращается на место, и в некоторых случаях ты просто в порядке. Я думаю, что ты один из тех случаев.

Малфой хотел сменить тему. Помимо его брезгливости при обсуждении того, что с ним сделали, была еще одна важная информация, в которой он нуждался.

- Мои вещи - они были привезены со мной?

- Ты прибыл с одеждой на тебе, вот и все. Ни бумажника, ни ключей, ни какого-либо удостоверения личности - единственная вещь в кармане полированная палочка - очевидно, какой-то сувенир. Что это?

- Понятия не имею, - ответил Малфой, услышав достаточно, чтобы ответить по крайней мере на один из его вопросов. - Когда я смогу уехать отсюда? - он изо всех сил старался побороть охвативший его ужас.

- Это дело врачей. Может быть, еще на какое-то время нужно остаться здесь.

- Это хорошо, - сказал Малфой. - Мне не хочется никуда идти. - только не сейчас, подумал Малфой.

Во-первых, он должен поправиться. А потом, с палочкой в руке, он узнает от этой девушки все, что ей рассказал. Она была магглом, конечно - они все были магглами, а не волшебниками на много миль вокруг, насколько он мог судить. И она слышала, как он во сне говорил о вещах, которые ни один маггл на земле не имел права знать. Теперь Министерство, конечно, простит ему все это - не его вина. Но Тот-Кого-Нельзя-Называть был совсем другим. Он не был известен как очень понимающий человек. Неужели Малфой выдал какие-то секреты Темного Лорда, которые его отец по глупости рассказал ему? Использование Малфоем чар памяти было не очень продвинутым, но с осторожностью он, вероятно, сможет извлечь все из девушки, не причинив вреда - было бы стыдно взламывать ее разум, потому что она казалась довольно милой. Но он собирался оставаться там, где был, пока не узнает, что он ей сказал, и рассказала ли она кому-нибудь еще. И если бы она передала то, что он сказал, он оставил бы после себя несколько довольно пустых умов, когда покинул Уиттингтон - какое глупое маггловское название для больницы.

- Как тебя зовут? - спросил он.

- Сабрина.

- Красивое имя, - сказал Малфой. Он постарается сделать так, чтобы ее разум был способен запомнить ее имя - по крайней мере, это он ей должен.

*****

Рождественский сезон был для Риты Скитер интересным. Полуподвальная квартира в доме Грейнджеров была очень далека от роскошных апартаментов, в которых она жила несколько месяцев после того, как научилась печатать маггловские деньги. Довольно холодно, особенно по ночам, и время от времени насекомые составляли ей компанию, но комната была ее, с собственной ванной и маленькой кухней. По окончании рабочего дня Грейнджеры обращались с ней как с квартиранткой, и никому из них не приходило в голову войти в ее комнату без приглашения. И действительно, они редко беспокоили Скитер после обеда. То ли потому, что они были осторожны с чувствами Скитер, то ли потому, что это была их естественная склонность, Грейнджеры не могли обращаться со Скитер как со слугой. Они никогда не использовали императив, вместо этого всегда вежливо просили ее сделать ту или иную работу, как будто она делала им одолжение. Ее рабочий день был расписан в таблице на холодильнике, ее занятость состояла ровно из тридцати шести часов в неделю и не более того - никогда не предлагалось, чтобы она работала сверхурочно.

Скитер ответила на эту любезность тем, что работала усерднее, чем когда-либо в своей жизни. Поначалу это было трудно. Освоение техники заняло некоторое время. Готовить без палочки было для нее печальным испытанием, а гладить - сущей пыткой, потому что тратить часы на то, чтобы разгладить складки, когда палочка сделала бы это за считанные секунды, было очень, очень утомительно. Но Грейнджеры были очень терпимы к первоначальной катастрофе на кухне, когда Скитер использовала жидкость для мытья посуды вместо порошка, вызвав поток пены, и к одежде, испорченной отбеливателем и ожогами от утюга. Они даже издавали вежливые восхищенные звуки, когда ели первые несколько блюд, приготовленных для них Скитер, потому что оба видели, какие огромные усилия Скитер прилагает к своей работе. Последовало быстрое улучшение, и через неделю Скитер почувствовала, что ее превращение в маггла идет полным ходом. Однажды вечером, закончив уборку после ужина, она сидела с Грейнджерами, снова удовлетворяя их сильное желание узнать побольше о волшебном мире, в котором жила их дочь.

- А теперь, пожалуйста, помогите нам с этим, - сказала Миссис Грейнджер. - Что такое "Пожиратель Смерти"? Я слышала, как Гермиона однажды произнесла эту фразу, но когда я спросила ее об этом, она уклонилась от ответа.

Скитер не знала, как ответить честно, но при этом не встревожиться. - По сути, это культ, - сказала она, - И они не очень популярны. Гермиона, должно быть, еще ни с кем не встречалась - никто в Хогвартсе не может быть его членом.

- Гермиона так мало нам рассказывает, - сказала Миссис Грейнджер. - Это очень досадно. Она посылает домой письма, регулярные, как часы, но они не очень информативны, и мы никогда не знаем, что происходит. Всегда ли так бывает с ведьмами?

- Я думаю, что с подростками всегда так, - сказал Скитер. - Вам повезло, что она вообще пишет. Когда я училась в школе, наш директор угрожал мне задержанием, чтобы заставить нас время от времени писать домой.

- Полагаю, я должен быть Вам благодарен, - сказал Мистер Грейнджер, - И очень рад, что она хотя бы пишет. Но мне хотелось бы, чтобы она была более осторожна в своих объяснениях. Например, ее последнее письмо перед праздниками. Она сказала, что раз в несколько лет в Хогвартсе не бывает рождественских каникул, потому что волшебники используют другой календарь. Это тот самый год, так что она не сможет присоединиться к нам на каникулах, потому что она собиралась пойти на занятия в школу. У нас был запланирован неожиданный отпуск, но его пришлось отменить. Без нее, конечно, ехать не имело смысла. Она никогда не упоминала, что у волшебников другой календарь.

Выражение лица Скитер ничуть не изменилось. - Очень жаль, что у нас так заведено, - сказала она. - Но я уверена, что она расскажет вам все, когда приедет домой на лето.

- Сомневаюсь, - сказала Миссис Грейнджер. - Но всегда можно надеяться.

Скитер очень обрадовалась своему собственному письму, которое она получила от Гермионы сразу после Рождества, в котором Гермиона освобождала Скитер от ее обещания ничего не писать для публикации. Хотя у Скитер не было волшебной палочки, она все же могла попасть в библиотеку Министерства, так как вход в таксофон требовал только одного - использовать код (62442 - "магия"). Имея доступ к замечательной библиотеке (второй после Хогвартса), Скитер в свободное время могла возобновить свою биографию Гриндельвальда. Ей понадобится волшебная палочка, чтобы закончить ее, но было приятно снова работать. Таким образом, Скитер, пребывая в приподнятом настроении, написала второй отчет в Министерство, в котором описала события своей первой полной недели в качестве служанки-маггла. Скитер узнала, что ее первый отчет был опубликован в "Ежедневном Пророке", и теперь, зная, что она может ожидать, что ее следующий подобный отчет будет показан в печати, она решила, что он должен быть более обширным, чем первый. Она уже несколько месяцев ничего не писала для публикации, и это было приятным упражнением для нее. Она прекрасно справлялась и без пера для диктовки, и после долгого вечера работы за компьютером, который Грейнджеры установили в ее комнате, отчет был готов. Она сожалеет, что не может отправить его по электронной почте или хотя бы по факсу, но Министерство не знает о существовании такой технологии. На следующий день она сама отвезет отчет в Министерство.

На следующее утро Эдвин Эджертон сидел за своим столом в Министерстве, просматривая различные письма и пакеты на своем столе. Он был тем, кого магглы назвали бы офицером по условно-досрочному освобождению, надзирающим за различными ведьмами и волшебниками, которые либо были освобождены из тюрьмы, либо избежали всего этого, но на определенных условиях, его работа состояла в том, чтобы обеспечить выполнение этих условий. Во многих случаях, таких как у Скитер, эти условия включали принудительное отсутствие палочки.

Эджертон очень подозрительно относился к Скитер. Это напомнило о другом волшебнике без палочки, защищенном на суде Даблдором не хуже и связанном с директором: Рубиусе Хагриде. Эджертон уже много лет подозревал, что Хагрид тайно пользовался волшебной палочкой, но в безопасности Хогвартса Хагрид был почти невосприимчив к расследованию. Приказ Министерства действительно доходил до самого Хогвартса, но только до него, и для проведения рейда в школе требовалось не меньше, чем ордер Министра, дюжина храбрых мракоборцев, недели планирования и огромное количество удачи. И если рейд не найдет ничего, что могло бы изобличить Хагрида, Эджертон сможет распрощаться со своей карьерой. Таким образом, Хогвартский егерь был избавлен от риска расследования.

Но Хагрид больше не был тем, о ком Эджертон мог думать. Оправданный после своего неудачного (и незаконного) заключения в Азкабан, Хагрид теперь был профессором Хогвартса и был восстановлен во всех привилегиях волшебника, включая, конечно, право владеть палочкой. Положение Скитер было совершенно иным, поскольку она находилась за пределами Хогвартса и поэтому не была защищена Дамблдором. Эджертон твердо решил, что Скитер не выйдет за узкие рамки условий ее освобождения. Он очень внимательно наблюдал за ней, надеясь, что она даст ему какой-нибудь предлог, чтобы бросить ее в Азкабан. Если Скитер не явится вовремя или опоздает хотя бы на день, Эджертон воспользуется этим, чтобы отменить ее условное освобождение. И да поможет ей бог, если Эджертон узнает, что у нее есть волшебная палочка. Возможно, у него уже есть доказательства незаконного использования магии, подумал Эджертон, просматривая последние отчеты женщины. Он жадно читал его, радуясь, что он длинный, потому что деньги, которые он получал на стороне от "Ежедневного Пророка", зависели от длины статьи. Первая подобная публикация неделю назад оказалась чрезвычайно популярной, и многие в волшебном мире с нетерпением ждали второй.

В течение нескольких мгновений жадность и злоба были взвешены на весах. Если Эджертон проигнорирует то, что, по его мнению, было доказательством незаконного использования магии Скитер, она будет продолжать посылать свои отчеты по крайней мере в течение года, а возможно, и дольше, что приведет к хорошему доходу для Эджертона. Если бы Скитер посадили в тюрьму, это немедленно закончилось бы. Но на самом деле это было не состязание, и злоба одержала верх. Эджертон прошел по коридору в кабинет Уизли.

Это был первый рабочий день Артура Уизли. Не полный день, потому что он еще не оправился от ран. Он пришел сюда, чтобы дать всем знать, что идет на поправку, и узнать, не произошло ли чего-нибудь интересного в его отделе после нападения. Он поднял глаза на стук Эджертона в открытую дверь.

- Доброе утро, Эдвин.

- Доброе утро, Артур, - ответил Эдвин с улыбкой тайного знания на лице. - Тебе не следовало так напрягаться, чтобы спасти эту Скитер. Боюсь, все это было напрасно - прошло не больше недели с тех пор, как ее выпустили, а она уже использует магию.

- Я в это не верю, - сказал Уизли. - Какие у тебя доказательства?

- Вот это, - сказал Эджертон, бросая последний отчет Скитер на стол Уизли. Уизли взял его, и на его лице отразилось недоумение, когда он начал читать.

- Не заставляй меня читать все это, - сказал Уизли, - Просто скажи мне, где она признается в использовании магии.

- Нет, это совсем не то, - сказал Эдвин. - Дело не в том, что она признает использование магии. Но взгляни на отчет - ты не находишь в нем ничего странного, я имею в виду внешний вид?

После паузы Уизли вынужден был признать, что не видит ничего примечательного в лежащих перед ним бумагах.

- Ее первый отчет был написан от руки, но это совсем другое дело. Неужели ты не понимаешь? Это же в печати! Ты не можешь сделать это без волшебной палочки! У нее должна быть волшебная палочка, и она ею пользуется!

- Честно говоря, Эдвин, - сказал Уизли, - Ты действительно должен начать посещать курсы непрерывного образования Министерства по изучению магглов. Скитер не нужна была магия, чтобы сделать это. Любой маггл мог бы сделать это с легкостью.

- Чепуха! Как магглы могут дублировать то, что волшебники изобрели с помощью магии? Об этом не может быть и речи.

- У тебя все наоборот, - покладисто сказал Уизли. - Мы не изобрели книгопечатание. Магглы это и сделали. Заклинание, которое мы используем, чтобы представить письмо таким образом, является имитацией того, что магглы начали делать более пятисот лет назад. Раньше они использовали эту огромную машину, называемую прессом, но теперь любой маггл может сделать это у себя дома. Довольно хорошо, что в каждом маггловском доме есть такое оборудование. Если ты напишешь Грейнджерам, я думаю, ты узнаешь, что Скитер пользовалась маггловской машиной под названием... - здесь Уизли сделал паузу, название вертелось у него на языке. - Ну, в любом случае, напиши им и спроси. Я уверен, что они тебя удовлетворят.

Было начало нового года, а Малфой все еще не считал нужным сообщать о своем местонахождении родителям, Министерству или кому-либо еще в волшебном мире. Он все еще злился на мать и отца, потому что, если бы они были на Кинг-Кросс, как нормальные родители, он бы никогда не пострадал. Малфой не испытывал угрызений совести, держа их в неведении. Что же касается властей и всех остальных, то ему и в голову не приходило, что им будет не все равно, пока он не открыл "Ежедневный Пророк". Получить копию было достаточно легко. Он был единственным обитателем своей больничной палаты, и ночью, никем не замеченный, через несколько минут после того, как медсестра осмотрела его, он без всяких усилий трансгрессировал в "Дырявый Котел", потому что в таверне всегда валялись экземпляры газеты. Там было пусто, и всего через несколько секунд он схватил копию и вернулся в свою комнату.

На первой странице его собственная фотография улыбалась и махала ему рукой, рядом с заголовком: "Студент Хогвартса все еще отсутствует". Только тогда Драко понял, что его исчезновение беспокоит не только родителей. Он ухмыльнулся, прочитав о предполагаемом беспокойстве родителей по поводу его необъяснимого отсутствия. Это правда, что он чувствовал легкий укол вины за то, что держал свою семью в неведении, но было слишком рано уезжать домой - хотя он был почти полностью удовлетворен тем, что не выдал случайно ни одного из секретов Темного Лорда, не было никакого вреда в том, чтобы остаться еще на несколько дней, чтобы быть полностью уверенным.

Любопытствуя о том, что происходило во время его отсутствия, он лениво пролистал страницы и наткнулся на статью, озаглавленную "Моя жизнь как маггла", с подзаголовком "Вторая часть в продолжающейся серии документов о жизни Риты Скитер, осужденной за то, что она была незарегистрированным анимагом, и приговоренной к бессрочной жизни в качестве маггловской служанки в маггловской семье". Очевидно, он пропустил какие-то очень интересные события, и Малфой с жадностью принялся поглощать статью. Уже после первых нескольких строк Малфой почувствовал, что все больше и больше ужасается тому, что читает, но не может остановиться. Статья была довольно длинной, занимала много страниц и подробно описывала жизнь, которую Скитер вела на прошлой неделе. Но это был не просто дневник или отчет, не механическое перечисление повседневных мелочей скучной жизни, потому что помимо описания того, каково это - жить магглом, статья была великолепно написанным отчетом о решении Скитер отказаться от своей жизни незарегистрированного анимага и сдаться полиции.

Весь тон статьи был чужд Малфою, потому что в его вселенной чешуя никогда не падала с чьих-либо глаз. У него был аморальный взгляд на мир, в котором были слабые и были сильные, и было привилегией сильного править, и обязанностью слабого повиноваться. Права, привилегии и сам закон были всего лишь аргументами, к которым слабый должен был прибегнуть, а сильный не обязан был их уважать.

Скитер была одной из самых сильных. Не Пожиратель Смерти, но, тем не менее, сильная, потому что она была в состоянии показать свой нос Министерству в течение десятилетий, и даже смогла бросить вызов Дамблдору, в Хогвартсе, не меньше, унижая Гермиону и Гарри Поттера в процессе. То, что она добровольно отказалась от основы своей власти и добровольно подчинила себя верховенству закона, было непостижимо для Малфоя. И тон статьи был таким странным - написанным в духе победы, как будто Скитер была каким-то образом возвышена ее унижением.

Закончив статью, он перечитал ее еще раз, пытаясь примирить невозможное противоречие между стесненными обстоятельствами писательницы и ее счастливым взглядом на жизнь. Но парадокс был слишком велик для него, и через некоторое время Малфой провалился в беспокойный сон.

- Драко!

Он проспал очень долго, потому что, когда проснулся, было уже совсем светло - почти девять утра, и он мог бы проспать еще дольше, если бы Сабрина не произнесла его имя в шоке и удивлении. Мгновенно проснувшись, Малфой вскочил.

- Драко! - повторила Сабрина, указывая на него. - Твои волосы!

Накануне вечером Малфой решил, что ему давно пора немного попрактиковаться в магии на себе. Отец уже некоторое время готовил его к тому, чтобы он стал Пожирателем Смерти, а летом научил основам заклинаний полевой медицины.

- Если я буду ранен на службе у Темного Лорда, - сказал ему отец, - Как ты думаешь, смогу ли я попасть в больницу Святого Мунго? Конечно, нет. С таким же успехом я мог бы заглянуть в Азкабан.

- Но ты мог бы пойти к нему - Тот-Чье-Имя-Нельзя-Называть наверняка смог бы тебя вылечить.

- Да, я уверен, что он мог бы, - ответил отец. - Но если я был бы ранен, это может означать, что я также провалил задание, которое он дал мне, и в этом случае я предпочел бы отправиться в Азкабан - тогда, по крайней мере, я мог бы жить. Так что, Драко, как и мне, тебе придется выучить несколько основных заклинаний, чтобы исцелить себя - по крайней мере, достаточно, чтобы сохранить себе жизнь, пока ты не получишь помощь от своей матери или Беллатрисы.

И вот отец показал ему, как перевязать рану, чтобы не истечь кровью до смерти. Как хотя бы замедлить распространение проклятия на несколько часов, достаточно долго, чтобы добраться до дома и получить помощь от других. Как усилить и ускорить естественный процесс заживления, позволив ему дольше оставаться в поле, не нуждаясь ни в чьей помощи при несмертельных травмах.

Оставшись один в своей постели прошлой ночью, Малфой применил одно из этих исцеляющих заклинаний на себе, потому что швы были зудящей маггловской неприятностью, и он был сыт ими по горло. Его магии было бы недостаточно, чтобы залечить самые серьезные повреждения черепа и последующий отек мозга, но ее было более чем достаточно, чтобы залечить рану на голове, где его голова была зашита после трепанации. Он действительно чувствовал, как швы рассасываются по мере того, как кожа заживала, зуд испарялся, оставляя после себя гладкую, неповрежденную кожу. Через несколько минут он поднял руку к голове и с удивлением обнаружил, что это не просто щетина - его волосы уже отрастали, очевидно, восстановленные тем же целебным заклинанием. К утру он снова обрел свою обычную длину, и именно это вызвало у Сабрины изумленное восклицание. Малфой приложил руку к голове и убедился, что теперь у него полная шевелюра, как будто ему не делали операцию чуть больше недели назад.

Малфой проклял свою глупость. Плохо уже то, что он назвал Сабрине свое настоящее имя, хотя ошибка вполне объяснима, учитывая его тогдашнее состояние. Но это было намного, намного хуже. Правда, девушка не видела, как он колдует, но эффект был достаточно очевиден и наверняка заставит ее задать много вопросов.

Примерно через неделю после того, как Малфой полностью пришел в себя, он провел несколько часов, болтая с Сабриной, и в процессе этого он узнал много нового о мире магглов. Он также надеялся, что узнал достаточно и о Сабрине. Возможно, ему следует проверить, насколько хорошо он ее понимает.

- Я был бы тебе очень признателен, если бы ты не обращала на это внимания, - мягко сказал Малфой. - А теперь, пожалуйста, возьми бритву и побрей мне голову, чтобы она снова стала такой, какой должна быть.

*****

- Импедимента! - крикнула Джинни, когда Фред подбежал к ней. Ее брат споткнулся и тяжело упал. Через секунду он уже был на ногах, но ...

- Стапефи!

Это лишило Фреда сознания, и прошло несколько секунд, прежде чем он смог подняться на четвереньки. Джинни подняла палочку, но Гарри остановил ее.

- Отлично, Джинни. А что бы ты использовала, если бы Фред был Пожирателем Смерти?

- Убивающее проклятие, конечно, - сказала Джинни. - Почему ты все время это повторяешь? Ты, должно быть, сто раз говорил нам об этом.

- Это однообразно и скучно, я знаю, - ответил Гарри. - Но на самом деле мы не можем практиковать это проклятие, и все же его использование должно стать привычным. Вы и все остальные должны быть в состоянии использовать его, когда придет время.

- Гарри, - сказала Гермиона. - Могу я задать вопрос?

- Да, и ты можешь спросить другого, - сказал Гарри, возможно, бессознательно повторяя ответ Дамблдора на аналогичный вопрос, заданный им, когда он был на первом курсе.

- Боюсь, это довольно глупый вопрос, и на него найдется очевидный ответ. Но я должна спросить. Почему мы изучаем какие-то другие проклятия, кроме Авады Кедавары? Как только мы изучим его, зачем нам вообще учиться чему-то другому? Если наша цель - убить Волан-де-Морта и всех его последователей, то какой смысл тренироваться оглушать их?

Гарри оглянулся на остальных. Фред и Джордж улыбнулись друг другу, потому что знали ответ, но остальные посмотрели на Гарри, ожидая ответа.

- Первое проклятие, которое мы используем в Департаменте Тайн, когда у нас есть преимущество внезапности, будет убивающее проклятие. Но после этого мы окажемся в бою - наша группа смешается с их, и все начнут сыпать проклятиями. Любой из нас может легко промахнуться и попасть в одного из своих. Поэтому нам нужно иметь другие проклятия, которые мы можем использовать, и сохранить смертельное проклятие только для тех ситуаций, когда нет никаких шансов попасть в одного из нас. Так что твой вопрос не был глупым, Гермиона, поскольку он поднимает основной вопрос о том, как мы будем сражаться.

- Например, - продолжал Гарри. - Если, как только что сделала Джинни, ты сможешь сбить с ног Пожирателя Смерти, то, вероятно, сможешь убить его на месте, потому что твое смертельное проклятие будет направлено на пол. Если ты единственный член ОД в комнате с одним или несколькими противниками, ты будешь использовать только убивающее проклятие. - на этом Гарри объявил, что на сегодня с них хватит.

Они тренировались на открытом воздухе уже несколько часов, и они начали возвращаться в Нору через лес, замерзшие, усталые и очень голодные. Когда семеро подростков шли вдоль ручья, они оставили позади себя странных мелких млекопитающих и птиц, которые оказались в пределах досягаемости - не настолько сильно оглушенных, чтобы умереть, конечно, - но маленькие существа были хорошей мишенью для стрельбы. И они попадали очень хорошо. Поскольку каникулы подходили к концу, группа приобрела навыки и уверенность, каждый из них был уверен, что они дадут хороший отчет о себе, когда придет время.

Как обычно, Гарри шел рядом с Джинни. В последнее время они держались за руки, как и Гермиона с Роном позади них. Имоджин осталась с Фредом и Джорджем, близнецы возвышались над маленькой девочкой. Обычно бледное лицо Имоджин покраснело от напряжения на холоде, светлые волосы тоже были в некотором беспорядке. Она посмотрела на пары перед собой и поймала себя на том, что ей очень хочется взять кого-нибудь за руку. Но ни с Фредом, ни с Джорджем об этом не могло быть и речи, особенно теперь, когда Имоджин провела так много времени в Норе.

Даже у Гарри была семья - пусть и мерзкая, но все же семья. У Имоджин никого не было, и во время каникул Нора обеспечивала ей хотя бы видимость семейной жизни. Живя под крышей дома Уизли, помогая готовить обед и другие домашние дела, Имоджин привыкла следовать указаниям старших Уизли. Хотя, конечно, она всегда называла их "Мистер Уизли" или "Миссис Уизли", накануне она чуть было не назвала миссис Уизли "мамой" - близкое к этому обращение, которое заставило ее покраснеть даже сейчас, когда она подумала об этом. Для Имоджин дети Уизли были как близкие родственники - почти как братья и сестры.

Когда Имоджин свернула на тропинку, она увидела впереди Гермиону, разговаривающую с незнакомцем.

- Вы заблудились? - сказала Гермиона мужчине, который был стар и казался немного смущенным. Мужчина оперся на трость и снял фуражку, чтобы почесать лысеющую голову.

- Я гулял со своей собакой - кажется, она убежала куда-то сюда, но потом я потерял ее из виду. Вы ее не видели?

- Нет, - ответила Гермиона. - Но как оне выглядит?

- Она очень, очень большая, - сказал мужчина. - Самая большая собака, которую вы когда-либо видели. Она очень черная.

- А как ее зовут?

- Она откликается на кличку "Грим". Ты поймешь, когда увидишь "Грима".

- Не могу поверить, что снова попалась на эту удочку, - с досадой сказала Гермиона. - Почему ты всегда придираешься ко мне, я никогда не узнаю.

- Это потому, что ты самая доверчивая, - со смехом ответил Сириус. - Но у меня была причина прийти сюда - солнце скоро зайдет, и вам давно пора быть внутри. Пошли!

- Ты действительно думаешь, что мы не справимся после наступления темноты? - спросил Фред.

- Не я тут всем заправляю. То, что я думаю, не имеет никакого значения. Ваша мать хочет, чтобы вы все были дома, вот и все.

Внутри леса сумерки быстро сменились темнотой, когда они шли домой, освещая свой путь коллективным сиянием кончиков палочек. Имоджин ускорила шаг и пошла рядом с Сириусом впереди группы.

- Мистер Блэк ...

- Сириус, пожалуйста!

- Сириус, каково это - быть все время переодетым? Разве это не шок каждый раз, когда вы смотрите в зеркало?

- Я стараюсь не смотреть в зеркало, - ответил он. - Но на самом деле, пить оборотное зелье все время не так уж и плохо. Я стараюсь не быть слишком пожилым, потому что тогда очень трудно передвигаться. И я также предпочитаю оставаться мужчиной - те несколько раз, когда я пробовал "женский" вид, немного сбивали с толку. Я собираюсь поработать над овладением оборотным зельем - таким образом, у меня будет некоторый контроль над тем, кем я буду. - он также поинтересовался, как идут занятия у Имоджин.

- Ты очень много работала на каникулах, - заметил он. - Ты уже близка к тому уровню, на котором хочешь быть?

- Думаю, что да. Я уже была, по крайней мере, средней в защите от темных искусств, прежде чем пришла в Нору. Миссис Уизли очень помогла мне с зельями, и завтра мы собираемся попробовать Астурийское зелье. Я не уверена, что готова к этому, но я хотела бы попробовать сварить партию, чтобы заменить ту, которую Невилл оставил со мной. В трансфигурации и заклинаниях я довольно хорошо разбираюсь, или, по крайней мере, буду к тому времени, когда снова начнутся занятия в школе. Было бы так чудесно, если бы мои успехи отметили! Просто работать в том же темпе, что и другие, казалось бы, почти как еще один отпуск.

- Как ты теперь со своими проклятиями и контрзаклятиями?

- Я лучше Джинни, но ненамного. Мне кажется, я приближаюсь к Гермионе и Рону. Но Фред, Джордж и Гарри мне не по зубам. Сегодня мы работали в командах, пытаясь смоделировать настоящий поединок с несколькими соперниками.

- Кто-нибудь пострадал? Я надеюсь, что вы избежали использования любых проклятий, которые могли бы причинить реальный ущерб.

- Мы были осторожны, - сказала Имоджин. - Несколько синяков, когда мы упали, но ничего страшного. - в темноте она была уверена, что Сириус не заметит, что волосы Фреда были опалены, когда его сестра выпустила в него огненный шар. Гарри сломал очки, которые Гермиона быстро починила. Рон хромал и одной рукой обнимал Гермиону; впрочем, он вполне мог притворяться. Оставалось надеяться, что у них будет возможность скрыть все повреждения до того, как взрослые что-нибудь заметят.

Нора показалась из-за угла, теплый свет лился из окон. Дым из трубы был едва виден в темноте, и группа направилась к дому Уизли, счастливая, измученная и очень, очень голодная. Горячий шоколад ждал их, как только они сняли пальто и ботинки, и подростки лежали в гостиной у камина, слушая, как Гарри критикует их выступление в лесу.

- В общем, я бы сказал, что это было довольно хорошо. Я думаю, что мы все совершенствуемся. И было забавно видеть волосы Фреда в огне - молодец, Джинни. Теперь у меня есть идея для завтрашней практики - что-то, что позволит нам практиковать смертельное проклятие, никого не убивая и даже не нарушая правил. Я прошелся по библиотеке Уизли в поисках нужного заклинания и, кажется, нашел его. Кто-нибудь слышал о заклинании сирены? - конечно, ответила Гермиона. Но поскольку Гарри был в полном профессорском режиме, она сначала подняла руку.

- Да, Гермиона?

- Это не очень полезно, - сказала Гермиона, - Разве что в шутку. Когда ты используешь заклинание сирены на ком-то, он начинает петь так громко, как только может. Оно проходит само по себе через несколько минут, поэтому его не классифицируют как проклятие.

- Десять баллов Гриффиндору, - сказал Гарри.

- Мы все гриффиндорцы, - сказал Рон.

- Хорошо, тогда десять очков Гермионе. Итак, завтра я хочу, чтобы мы попробовали вот что. Всякий раз, когда возникает ситуация, когда мы должны использовать убивающее проклятие, мы используем заклинание сирены вместо этого. Мы узнаем, сработало ли это, потому что цель начнет петь.

- А ты не думаешь, что нам стоит попрактиковаться? - спросил Рон. Он указал палочкой на Джорджа.

- Сирена!

Ничего не произошло, по крайней мере, с целью Рона. Джордж лениво поднял волшебную палочку, а затем сказал.

- Эксулулейт!

Рон запел во всю глотку - это был самый ужасный звук, который Гарри слышал с тех пор, как открыл свое золотое яйцо в прошлом году. Прежде чем взрослые в доме начали протестовать, Фред пришел на помощь.

- Конфутейт!

Это заставило Рона замолчать, и он, покраснев, огляделся по сторонам.

- Извини, Рон, - сказал Гарри. - Это одно из тех заклинаний, название которых сильно отличается от слов заклинания.

Гермиона повернулась к Фреду и Джорджу, и ее лицо расплылось в широкой улыбке. - Если вы оба знали заклинание, почему вы позволили мне поднять руку?

- Я подумал, что будет нечестно, если я отвечу, - сказал Фред. - Если там есть заклинание, которое можно использовать для розыгрыша, ты можешь поспорить, что Джордж и я это знаем. - Джордж согласно кивнул головой.

- Если вы, дети, закончили петь, пора ужинать, - сказала Миссис Уизли из кухни. Раздался громовой топот ног, когда группа штурмовала кухню, голодная команда подростков, решивших запихнуть еду в рот как можно быстрее. Они с едва скрываемым нетерпением ждали, когда тарелки подплывут к столу. Мистер и Миссис Уизли заняли свои места, а также профессор Люпин, приехавший на пару дней повидать Сириуса. Как только все расселись, Рон протянул большую руку к миске с хлебом, но получил от матери резкий шлепок по запястью.

- Просто подожди минутку! Твой отец должен сделать важное заявление, и я хочу услышать его до того, как все начнут набивать себе рты. А теперь, Артур, пожалуйста, расскажи нам новости.

- Ты же знаешь, что я обычно не разговариваю о работе за обеденным столом. Но это совсем другое - не разговоры о магазине или что-то в этом роде. Но, Молли, рассказ займет несколько минут, так что пора начинать ужин. - тут Рон схватил булочку и сунул ее в рот, заработав на этот раз не шлепок, а укоризненный взгляд матери, который он старательно проигнорировал, сосредоточив все свое внимание на отце, сидевшем во главе стола.

Мистер Уизли не собирался идти на работу в этот день, так как целители сказали, что он еще не в форме, и продолжали рекомендовать ему как можно больше отдыхать. Но сообщение, принесенное совой в то утро, граничило с императивом, призывая его прийти в офис, если он сможет, и в то же время заверяя его, что нет никакой чрезвычайной ситуации, и он может остаться дома, если пожелает. Однако от него требовался всего час времени, поэтому Уизли отослал сову обратно с запиской, подтверждающей его присутствие, и в назначенное время он был в конференц-зале через несколько дверей от своего кабинета, на встрече со своим непосредственным начальником.

- Артур, как я рада снова Вас видеть, - сказала Анджела Эджкомб. - Вы достаточно отдыхали дома?

- Столько, сколько могу, учитывая, что с нами семеро подростков, и они занимают много места. - он заметил, что его личное дело лежит на столе перед Эджкомб. Должно быть, это его личное дело, потому что на обложке большими красными буквами было написано: "Дальнейшего продвижения нет". Его досье, как и у всех остальных в Министерстве, было зачаровано и автоматически оценивало его, основываясь на содержании.

- У меня дома только один, но я понимаю, что Вы имеете в виду, - сказала Эджкомб. - А теперь я хотела бы поговорить с Вами. Новости, которые мы получаем из больницы Святого Мунго, говорят, что Вы идете на поправку. Но мне нужно услышать это от Вас - как Вы думаете, как у Вас дела?

Может быть, это месть Фаджа, подумал Уизли. В конце концов, была пятница, а когда Министерство кого-то увольняло, это обычно происходило в пятницу. Фадж был в ярости из-за его смещения с поста главного чародея, и небольшая, но не маловажная роль Уизли в этом разгроме не будет чем-то, что Фадж забудет в ближайшее время.

- То, что говорят целители, верно, - осторожно сказал Уизли. - Я становлюсь сильнее с каждым днем. Пройдет некоторое время, прежде чем я полностью поправлюсь, но нет никаких сомнений, что выздоровление будет полным.

- Я так рада это слышать, - сказала Эджкомб со странной улыбкой. - И я уверена, что Мисс Пай тоже, - добавила она, когда в комнату вошел начальник отдела. Уизли встал, чтобы пожать ей руку.

Пожилая Милдред Пай была главой отдела, давним членом Визенгамота и несколькими уровнями выше его. У Уизли никогда не было повода заговорить с ней, разве что поздороваться на работе.

- Садитесь, пожалуйста, - сказала Пай, усаживаясь во главе стола. - Это досье Артура? Да? Тогда давайте посмотрим, - сказала она, открывая папку и листая ее.

- Последний обзор эффективности был очень хорош, как и предыдущий. И тот, что был до этого. О боже, - сказала Пай, - Я помню тот случай с летающей машиной. - Уизли почувствовал, что краснеет при этом воспоминании. - Но, кроме машины, ничего отрицательного, кроме этого, - сказала Пай, вытаскивая одну из первых бумаг в папке. - Это то самое письмо, о котором Вы говорили на слушаниях у Скитер перед Рождеством?

Уизли признал, что это так. Пай села и принялась читать. Удивление отразилось на ее лице, когда она дошла до конца.

- Это Фадж написал? Выдумки? Наглый негодяй! Я бы уволила его, если бы знала, что именно он виноват в том фиаско, которое устроила Скитер. Ну, я не могу вернуться назад во времени, по крайней мере, не для чего-то подобного. Но я могу сделать, по крайней мере, одну вещь. Инсендио.

Уизли наблюдал, как письмо Фаджа, письмо, которое почти разрушило его карьеру, вспыхнуло пламенем. Оно свернулось, когда огонь поглотил его, и через несколько секунд остался только пепел. Пай закрыла папку.

- Похоже, теперь о Вас другое мнение, - заметила Пай, поворачивая папку так, чтобы Уизли мог ее прочитать. На обложке мигающими зелеными буквами было написано: "Просрочено повышение."

- Но это еще не все, - сказал Мистер Уизли своей семье и гостям. - Когда Пай подняла меня на уровень выше, в досье все еще было написано: "Просрочено повышение". В конце концов ей пришлось поднять меня на три ступени. Единственная вакансия, доступная на уровне высшего руководства, была в другом отделе, и поэтому, когда я поправлюсь, я буду отчитываться непосредственно перед главой Отдела Международного Магического Сотрудничества!

- Это чудесно, Артур, - сказал Сириус, когда аплодисменты стихли. - Но разве это не значит, что ты будешь часто видеть Фаджа?

- О да, конечно, - сказал Мистер Уизли с улыбкой. - И я думаю, что именно поэтому Пай отправила меня туда. Это его огорчит, никаких сомнений.

- Но разве он не может избавиться от тебя? - спросила Миссис Уизли. Ее муж только рассмеялся.

- Я даже дня не проработал на новой работе, а ты боишься, что меня уволят! Ни у кого нет полной гарантии занятости, но ему было бы трудно уволить меня. Глава департамента должен был бы захотеть, чтобы я ушел, и Визенгамот должен был бы согласиться, прежде чем Фадж смог бы избавиться от меня. И у Фаджа не так уж много шансов повлиять на главу отдела. Он тоже новенький - внучатый племянник Гольдштейна, Абрахам. Как и вся его семья, он на стороне Дамблдора. Так что, как видишь, Молли, тебе нет нужды беспокоиться на этот счет. - за обеденным столом, в присутствии детей и других членов семьи, Уизли не мог сказать Молли то, чем он больше всего хотел поделиться - своей новой зарплатой. Дети больше не будут носить обноски и пользоваться старыми палочками и книгами.

Рассказ Мистера Уизли о встрече, состоявшейся в тот же день, вызвал всеобщее оживление, и обед был лучшим за все время каникул в доме Уизли. Родители Уизли были так счастливы, что делали вид, будто не замечают, что Фред и Джордж открыто делят вино, предназначенное для взрослых. И действительно, Миссис Уизли впервые на своей памяти оказалась неспособной дисциплинировать кого-либо из своих детей. Наконец-то ее Артур получил заслуженное признание.

После ужина Миссис Уизли выгнала всех из кухни, сказав, что они с Артуром приберутся. Гарри и Джинни незаметно поднялись наверх; Имоджин и остальные сидели у камина в гостиной, слушая, как Сириус и профессор Люпин рассказывают им истории о старых временах в Хогвартсе.

- Это же целое состояние! Мы богаты! - воскликнула Миссис Уизли приглушенным голосом, когда муж сообщил ей о новом жалованье.

- Ну, есть отчисления на пенсию, есть налоги, и ... Ну, хорошо, я признаю, что мы богаты! - засмеялся Артур, подхватывая жену на руки и выбрасывая ее обратно. Он быстро сел, привычным взмахом волшебной палочки поправляя причудливую спинку стула. Он немного понизил голос, не желая, чтобы наверху услышали обсуждение семейных дел.

- Впервые в жизни мы сможем дать детям приличное содержание.

- Да! - сказала Молли. - И хотя я не хочу быть чересчур щедрой, но, как ты думаешь, мы могли бы время от времени посылать Имоджин немного денег - совсем немного, - я не хочу смущать ее. Но у нее нет никого в этом мире, абсолютно никого, кроме нас. И ты мог бы быть уже мертв, если бы не она.

Артур рассмеялся. - Прекрасно, Молли, прекрасно. Ты же знаешь, что можешь меня не убеждать - я с радостью это сделаю. Имей в виду, я думаю, что ты практически хочешь удочерить девочку! - Молли рассмеялась, в тысячный раз напомнив Артуру, как много лет назад его впервые привлек смех жены.

Мистер Уизли говорил не так тихо, как ему казалось, и его последнее замечание донеслось до гостиной во время паузы в рассказе Люпина. После многозначительной паузы Люпин продолжил свой рассказ, но Имоджин не могла остаться и, внезапно извинившись, направилась наверх, не желая, чтобы слезы опозорили ее.

*****

Возвращение Имоджин в Хогвартс после рождественских каникул происходило при обстоятельствах, совершенно отличных от ее первой поездки в школу. Тогда, в сентябре, она была растерянной и невежественной девочкой. Теперь все было по-другому. Благодаря усердной работе во время каникул (которые длились целых три недели) она полностью погрузилась в избранные предметы, легко сравнявшись с большинством пятикурсников Хогвартса и превзойдя многих. На этот раз в поезде она не взяла с собой никакого чемодана, только сову и рождественские подарки. Но Имоджин также принесла огромную уверенность в своих способностях, и она с нетерпением ждала дальнейшего совершенствования своих дуэльных навыков. Единственное, о чем она сожалела, так это о том, что возвращалась в Хогвартс на поезде, а не на автобусе "рыцарь". Поездка обратно на автобусе никогда не обсуждалась, что еще раз доказывало Имоджин, что ее присутствие в Хогвартсе теперь значительно изменило события неожиданным образом.

Каникулы закончились для Имоджин на высокой ноте, потому что она наконец-то произвела на свет Патронуса - навык, который до сих пор ускользал от нее. Кроме того, это был самый большой Патронус, которого когда-либо видели ее друзья, огромный рогатый зверь. В поезде она делила купе с Гарри, Роном, Гермионой и Джинни, когда они обсуждали праздники.

- Я не разглядела твоего Патронуса, - сказала Гермиона, - Но думаю, что это был лось.

- А почему лось? - спросила Имоджин. - Если уж на то пошло, что заставляет Патронуса человека принимать ту или иную форму?

- Никто не знает наверняка, - сказал Гарри, - Хотя всегда было много предположений. Я никогда раньше не слышал о патронусе лося. Я никогда не видел настоящего лося - даже в зоопарке. Некоторые говорят, что твой Патронус может отражать твою личность. Я не знаю, правда ли это, но предположим на мгновение, что это так. Чем известны лоси?

- Они очень злобные, - сказала Имоджин, - И это самое отвратительное существо в лесу. Лось нападет на человека с первого взгляда и убьет без малейшей провокации. Волк или даже медведь убежит, если встретит человека, но не лось.

- В Европе лосей нет, - сказал Рон, - Только в Северной Америке. Откуда ты так много о них знаешь?

- Не совсем уверена, - ответила Имоджин. - Это одна из тех миллионов вещей, о которых я просто знаю, не зная, почему я знаю. Иногда мне снятся лоси, но снятся и другие животные. Бобры, гагары, волки, росомахи - все, что угодно. Я не знаю, почему из всех этих существ лось - мой Патронус.

Во время каникул Имоджин рассказывала друзьям о странных снах, которые ей часто снились, и они то и дело заставляли ее видеть какое-то другое место, холодное и белое, но никогда в таких подробностях, чтобы Имоджин могла его опознать. Другой особенностью ее снов, менее частых и куда менее желанных, была страшная белокурая ведьма, которая сначала парализовала Имоджин, а затем подвергла ее вопросам, на которые Имоджин не могла дать удовлетворительного ответа.

- Ты хоть представляешь, кто она такая? - спросила Джинни, когда Имоджин снова описала им всем эту женщину.

- Понятия не имею. В своих снах я думаю о ней как о "ведьме букв", что бы это ни значило. И боже, как же она страшна! Я рад, что ты смогла объяснить свои сны, - сказал Гарри, - Но я не могу сделать то же самое для вас. Я никогда не слышал о "ведьме букв". А как насчет тебя, Гермиона?

- Нет. Но есть кое-кто, кого мы можем спросить, у кого может быть какая-то идея - профессор Биннс.

При упоминании имени Биннса все застонали.

- Если я действительно отчаянно хочу узнать побольше о ведьме моего сна, я спрошу его, - сказала Имоджин. - Но если я действительно хочу узнать больше, то сначала загляну в библиотеку, спасибо. У меня будет немного больше свободного времени в этом семестре, теперь, когда я наверстала упущенное. Единственное требование к моему времени, кроме обычных занятий, - это ОД.

- Мне нравится, когда ты делаешь неверные предсказания, - со смехом сказал Гарри. - Но ты никак не могла знать, что ОД мертв, потому что я еще никому не сказал.

На это неприятное заявление друзья Гарри начали возражать самым решительным образом. Рон и Имоджин любили ОД просто потому, что это было так весело. Доминирующим в сознании Джинни, да и Гермионы тоже, было чувство предательства, которое они чувствовали, и которое они были уверены, что другие члены ОД разделят. Гарри терпеливо прислушивался к испуганным крикам своих друзей, а когда шум наконец стих, он объяснил им свои причины.

- Зачем мы вообще создали этот клуб? Чтобы научиться защите от темных искусств, конечно. Но что мы на самом деле делаем, когда встречаемся? Мы поедем на дуэль. Мы изучаем различные заклинания, да, но главное, что мы делаем, - это дуэль. В обороне есть гораздо больше, чем просто дуэли, это правда, но главное, что мы делаем, - это дуэли.

- И это имеет смысл, теперь я знаю, потому что через шесть месяцев мы будем в Департаменте Тайн, на дуэли с Пожирателями Смерти. Так что сейчас мы должны сосредоточиться на дуэлях, чтобы быть готовыми. Так почему же у нас есть Клуб защиты от Темных Искусств, что противоречит декрету Амбридж, когда мы могли бы вступить в Дуэльный клуб, клуб, которому разрешено встречаться и который преподает Флитвик не меньше?

- Это же очевидно, - сказала Гермиона. - Все знают, что Дуэльный клуб в основном состоит из слизеринцев. Если бы мы вступили в Дуэльный клуб, то встречались бы с Малфоем раз в неделю, с ним и его мерзкими друзьями. Есть несколько из других домов в клубе, но на самом деле это в основном клуб Слизерина. Я не знаю, был ли гриффиндорец в этом клубе все то время, пока мы были в Хогвартсе.

- Это скоро изменится, - сказал Гарри. - В первый же день после возвращения в школу я пойду к Флитвику и вступлю в Дуэльный клуб, и я хочу, чтобы вы все тоже присоединились, а также все остальные члены ОД, которые захотят последовать за мной. Это правда, что я могу научить вас всем проклятиям, но именно Флитвик научит нас всех драться на дуэли.

- Но он не может научить нас смертельному проклятию, - заметил Рон. - Ты что, забыл об этом?

- Нет. Мы узнаем это сами, мы и те, кто присоединяется к нам в Отделе Тайн.

- И те счастливчики, это... ? - спросила Джинни.

- Кроме нас, это наверняка будут Фред, Джордж, Невилл и Луна. Я еще не определил, кто мне нужен. Это будет зависеть от того, кто решит вступить в Дуэльный клуб - очевидно, я не могу взять с собой кого-то, кто не будет готов. Я должен буду решить это позже, но не слишком поздно. Надеюсь, я узнаю об этом к концу этого месяца.

- Как давно ты решил, что мы вступаем в Дуэльный клуб? - спросила Имоджин.

- Перед Рождеством. Когда ты рассказала нам о том, что должно произойти в конце семестра, я сразу понял, что это требует изменения планов.

- Почему ты нам ничего не сказал? - продолжала Имоджин. - Зачем держать нас в неведении?

- Отчасти потому, что я просто хотел немного поразмыслить над этим, чтобы убедиться, что поступаю правильно. И это было забавно, Имоджин, знать что-то о будущем, чего не знаешь ты. - Гарри откинулся на спинку скамейки в купе, не желая больше ничего объяснять. Он вытащил кинжал, который Гермиона подарила ему на Рождество, наслаждаясь ощущением его в своих руках. Он вытащил клинок из ножен, глядя на странные письмена.

- Гермиона, я уже несколько недель думаю об этом. Есть ли что-то особенное в этом кинжале, о чем ты мне не сказала? Ты сказала, что купили его на маггловском блошином рынке, но я совсем не узнаю надпись на нем. Что это за язык?

- Я действительно не уверена, - сказала Гермиона. - Он привлек мое внимание, потому что был немного похож на древнеэльфийский. Возможно, мы сможем найти ответ в Хогвартсе. Возможно, - сказала Гермиона, но это было маловероятно, потому что кинжал был точной копией кинжала, показанного в маггловском фильме, очень популярном несколько лет назад, с выгравированным на нем псевдо-эльфийским письмом. Она очень сомневалась, что кто-нибудь в Хогвартсе имеет хоть малейшее представление о том, что это такое. Если Гарри хочет думать, что это какое-то древнее оружие, то ее это вполне устраивает.

В прошлом декабре у нее кончились деньги и идеи для подарков, и она ухватилась за кинжал в качестве шутливого подарка, думая, что Гарри сразу же узнает его, когда откроет на Рождество. Но, к большому разочарованию Гермионы, Гарри был в восторге от подарка и в последнее время стал носить кинжал с собой повсюду, как будто это был талисман. Гермиона пожалела, что не призналась сразу, когда у нее была такая возможность, но теперь было уже слишком поздно.

Накануне вечером вся компания засиделась допоздна, и после обеда Гарри, Джинни и Имоджин крепко уснули в купе, а Рон и Гермиона присоединились к ним после того, как они занялись своими обязанностями старосты.

На следующее утро за завтраком многие в Хогвартсе были потрясены, увидев в утренней газете, что из Азкабана был массовый побег, но, конечно, Имоджин и ее друзья были гораздо лучше информированы, чем остальные, и побег не был для них неожиданностью.

- У меня смешанные чувства по этому поводу, - сказал Гарри Имоджин. - Если бы ты ошибалась, то у нас было бы меньше Пожирателей Смерти, с которыми мы могли бы сражаться. Но поскольку побег состоялся, как и предполагалось, у Волан-де-Морта будет много помощи для борьбы в конце года, поэтому более вероятно, что он будет продолжать свои планы.

Кроме обычной короткой статьи о все еще отсутствующем Малфое, в "Ежедневном Пророке" было мало интересного. В последние месяцы газета становилась все менее независимой от Министерства и заполнялась скучными статьями, восхваляющими ту или иную инициативу властей. Длинная статья обрушилась на Дамблдора, утверждая, что его сторонники устроили то, что было равносильно перевороту, в ходе которого они вытеснили честного Фаджа с его должной роли главного чародея Визенгамота. В другой статье мракоборец объяснил новые методы допроса Министерства и заверил всех, что пытки - это то, что делают Пожиратели Смерти, а не Министерство.

В Утренней почте Гермионы лежал свернутый пакет, и она нетерпеливо вскрыла его.

- А я и не знал, что ты читаешь "Придиру", - сказал Рон.

- Да, ведь я жду статью Скитер о Гарри, и она здесь! - Гермиона разложила статью на столе перед собой так, чтобы ее друзья могли читать через ее плечо, Рон со смехом отклонил ее предложение произнести любые трудные для него слова. Вокруг Гермионы собралась небольшая толпа, студенты жадно впитывали каждое слово рассказа Скитер.

- Акцио "Придира"!

Разумеется, именно Амбридж произнесла заклинание вызова. Читая свою почту за учительским столом в Большом зале, она наткнулась на письмо от друга из Министерства, сообщавшего ей, что статья Скитер о Гарри выйдет в первый день семестра. Амбридж была полна решимости не допустить распространения этой статьи. Несколько экземпляров "Придиры" поплыли к ней, но не Гермионы - несколько человек держали ее в руках, пока читали, и после того, как они почувствовали, что журнал тянут, друзьям Гермионы легко удалось сохранить свою хватку.

- Гм! Гм! - усиленный сонорусом горловой кашель Амбридж был очень тяжелым для ушей, и все разговоры в Большом зале быстро прекратились. Внезапно наступившую тишину наполнил голос Амбридж. Она отбросила фальшивую сладость, которая была ее фирменным знаком, и агрессивным, сердитым тоном заверила студентов, что любой, у кого обнаружат экземпляр "Придиры", может ожидать немедленного исключения.

Под очень поспешным движением палочки Гермионы ее "Придира" была немедленно, но не полностью преобразована в пергаментный свиток, заголовок обложки все еще был слабо виден. Но пока этого достаточно, и Гермиона сунула статью в сумку. Она сможет прочитать его во время истории. Она и другие гриффиндорцы собрали свои вещи и направились на первый урок дня, Имоджин была единственным исключением.

Когда друзья ушли на занятия, Имоджин вернулась в гостиную, чувствуя себя растерянной. В течение почти четырех месяцев она проводила каждое утро понедельника, работая в бешеном темпе, пытаясь догнать своих сверстников, чувствуя, что безнадежно отстает. Маховик времени, оставленный в школе на время каникул, снова висел у нее на шее. Она не собиралась использовать его сегодня, да и вообще не собиралась. Перед обедом у нее были зелья, а в конце дня - защита. В остальном этот день принадлежал ей.

Повинуясь внезапному порыву, Имоджин решила, что пойдет в библиотеку. Было бы неплохо почитать что-нибудь этим вечером, просто для развлечения, и она не исследовала библиотеку, кроме как для того, чтобы помочь себе с учебой. Большинство студентов будут на занятиях, и она будет практически в полном ее распоряжении.

Или, возможно, нет. Войдя в библиотеку, Имоджин обнаружила, что Мадам Пинс, конечно же, присутствует, но там был еще один непрошеный гость - Пивз. Никто не знал, что он часто бывает в библиотеке. Возможно, Мадам Пинс имела больше власти, чтобы удержать его, о чем можно было подумать. Но библиотека была местом, где важна тщательная организация, и для Пивза, самого олицетворения хаоса, ряды и ряды книг в идеальном порядке были заманчивой целью. В присутствии нескольких учеников, которые могли наблюдать за ним, Пивз был занят относительно тихим озорством, перемещая самые популярные книги с их правильных мест, заменяя их другими произведениями, некоторые из которых были совершенно непригодны для маленьких детей, взятые Пивзом из ограниченного раздела. Внезапное появление Имоджин испугало его, и он чуть не выронил книгу, которую держал в руках, - огромный том, полный историй о злых волшебниках, иллюстрированных ужасными картинами и фотографиями несчастных жертв. Пивз освободил место для этой работы, убрав целую серию работ, призванных помочь первокурсникам с основными чарами.

- Я сейчас же уйду! - сказал Пивз хриплым шепотом и, уронив книгу с громким стуком, исчез. Мадам Пинс мигом оказалась там и потребовала объяснений, что это за шум.

- Это был Пивз, Мадам, - сказала Имоджин, левитируя книгу, которую уронил Пивз, и передавая ее библиотекарю. - Он держал это, но бросил на землю, когда увидел меня. - тощая пожилая библиотекарша была стервятницей не только по виду, но и по поведению, охотясь на любого студента, который осмеливался нарушить порядок в ее библиотеке. Но на этот раз Имоджин была в безопасности от гнева Мадам Пинс.

- Черт бы побрал этого Пивза, - сказала библиотекарь громче, чем требовалось. - Я буду часами приводить все в порядок. - затем, выведя Имоджин из рядов книг, Мадам Пинс вытащила свою волшебную палочку и пробормотала "Ретицио Либри". Несколько книг полетели туда-сюда.

- Пожалуйста, пусть Пивз не знает, что мне так легко исправить его проделки, - сказала библиотекарша. - Если бы он знал, что я могу в один миг покончить с его глупостями, он бы нашел что-нибудь еще, чтобы досадить мне. - Имоджин обещала, что никому не расскажет.

- Но до тех пор, пока Вы не научились заклинанию, которое только что использовали, Пивз, должно быть, доставлял Вам много хлопот.

- Вовсе нет, - ответила библиотекарь. - Заклинание восстановления - одно из первых, чему нас учат в библиотечном волшебстве. Невозможно управлять библиотекой без него.

- Как жаль, - подумала Имоджин, когда библиотекарь вернулась к своему столу, - Что десятичная система Дьюи, похоже, не является частью подготовки библиотекаря, - потому что если порядок книг в Хогвартсе и определяется какой-то логикой, то она ей неведома. Повинуясь внезапной прихоти, Имоджин решила поискать несколько книг о дуэлях. Такие книги должны быть, но где их найти? На полке перед ней лежала книга о волшебных свойствах баклажана - очень тонкий томик. Рядом лежала книга о драконьих яйцах, а за ней - о том, как разводить цыплят. Другая полка была заполнена книгами, единственной связью которых, казалось, было то, что их обложки были зелеными. Вместо того чтобы обратиться за помощью к Мадам Пинс, Имоджин решила пройтись по полкам. Возможно, Имоджин станет ясно, как устроена библиотека, если она потратит некоторое время на то, чтобы разобраться в этом.

Прошло больше часа, и за это время Имоджин не нашла ничего о дуэлях, но зато нашла много интересных книг, в том числе одну о толковании снов, а другую о нравах и обычаях волшебного мира. Она расписалась в своих книгах и вышла из библиотеки.

*****

- Очень необычный экземпляр, должна сказать, - сказала Батшеда Бабблинг, водя карандашом взад и вперед по листу тонкого пергамента, и постепенно на лезвии ножа Гарри проступила гравировка. - Откуда у Вас это оружие? Язык не похож ни на один из тех, что я когда-либо видела. - профессор древних рун гордилась своим знанием языков волшебного народа, древних и современных, и была рада найти что-то, с чем она была совершенно незнакома.

- Рождественский подарок, - сказал Гарри. - Подруга - точнее, Гермиона - купила его для меня на блошином рынке. - профессор взглянула на него, гадая, не подшучивает ли Гарри над ней.

- Блошиный рынок - это маггловская штука, профессор, - объяснил Гарри. - Там блох не продают, только всякую всячину.

- Гермиона купила это у маггла? Я уверена, что магглам не разрешается владеть подобными предметами.

- Так в чем же дело, профессор? - спросил Гарри, которому не терпелось узнать побольше о своем настоящем.

- Я действительно совершенно сбита с толку. Внешне клинок выглядит гоблинским, но его качество не настолько хорошо, чтобы убедить меня, что он сделан гоблином. Но вот язык - это настоящая загадка. Алфавит не похож ни на один из тех, что я когда-либо видела. Надпись довольно короткая, поэтому я не смогу легко расшифровать ее, если это известный язык, который был закодирован. Это либо язык, который был ранее неизвестен, либо это альтернативный, ранее неизвестный алфавит известного языка.

Гарри испытывал смешанные чувства по поводу мнения профессора. Он надеялся, что профессор рун сумеет объяснить ему, о чем говорится в надписи. Но с другой стороны, таинственность, окружающая объект, делала его еще более особенным. Профессор убрала кинжал в ножны и вернула его Гарри, сказав, что вечером на досуге изучит рисунок. Гарри пристегнул ножны к поясу и помчался на следующий урок, по пути подцепив Джинни и Гермиону.

- Бабблинг действительно заинтересовалась кинжалом, - сказал Гарри и объяснил им все, что сказала профессор рун. Гермиона все это время сохраняла бесстрастное выражение лица и ждала, когда Гарри закончит.

- Гарри, - сказала она, - Если ты не возражаешь против непрошеного совета, было бы неплохо не упоминать об этом ноже слишком часто. Это, очевидно, гораздо более важно, чем я думала, когда покупала его. У него могут быть свойства, которых ты не ожидаешь. Мне бы очень не хотелось, чтобы кто-нибудь из учителей забрал его у тебя для проверки или хранения.

Это предостережение напомнило Гарри о временной потере метлы на третьем курсе, когда профессор Макгоннагал Макгонагалл конфисковала ее, опасаясь, что метла была проклята. В тот раз это была вина Гермионы, потому что она предупредила профессора о метле. Гарри оценил, что в отличие от прошлого раза, на этот раз Гермиона старалась быть уверенной, что никто ничего у него не отнимет.

- Спасибо, Гермиона, - сказал Гарри. - Я буду иметь это в виду. - Гермиона надеялась, что кинжал не будет так часто демонстрироваться. Ей пришло в голову, что любой из магглорожденных учеников школы может узнать кинжал.

Все трое присоединились к очереди перед классом зельеварения Снейпа. Гарри часто виделся со Снейпом во время каникул, сначала на площади Гриммо, 12, а потом в "Норе", куда Снейп иногда заглядывал, обычно чтобы помочь Сириусу в его попытках овладеть приготовлением оборотного зелья. Перемена в мастере зелий, особенно в его отношении к Гарри, была глубокой. Сначала Гарри подумал, что Снейп просто не хочет плохо обращаться с ним на глазах у других, но время шло без насмешек и оскорблений, и он задумался, что же могло случиться со Снейпом. Он спросил об этом своего крестного.

- Люди меняются, Гарри, - сказал Сириус. - Говорят, даже Гриндельвальд немного смягчился , хотя его никогда не выпустят. Но ты меня понял. Люди иногда, по какой-то причине, меняются.

- Сколько психиатров нужно, чтобы заменить лампочку, Сириус?

- Даже не знаю.

- Один - но лампочка должна хотеть меняться.

- Может быть, это и смешно, но я не знаю, что такое лампочка и ... что бы это ни было. Еще один кусочек малоизвестной маггловской популярной культуры, я полагаю.

Сириус не знал, что такое психиатр, но Снейп определенно знал, и он был глубоко погружен в размышления о психиатрии вообще, когда услышал, как студенты выстраиваются за дверью на первый урок двойного зелья в этом семестре. Снейп был экспертом в чтении мыслей, но в какой-то момент во время первого семестра - конечно, к октябрю, но, возможно, даже немного раньше - он был поражен тем, как мало он понимал о себе. Он поймал себя на том, что жалеет, что не может использовать свои способности Легелимента, чтобы читать собственные мысли. Он даже делал попытки в этом отношении, глядя в зеркало и пытаясь преодолеть различные барьеры, которые его разум выстроил против самого себя. Конечно, он ни к чему не пришел, но тот факт, что он даже попытается, был мерой его страдания и отчаяния. Глядя в зеркало в таких случаях, он был поражен своей внешностью. Он, конечно, не был стар, но усталое, изможденное лицо, смотревшее на него, явно уже не было молодым.

В течение многих лет он часто пользовался своим Омутом Памяти, но это лишь позволяло ему на время избавиться от нежелательных мыслей и заснуть. Он пытался избавиться не только от воспоминаний, но и от вопросов, которые постоянно задавал себе. Почему у него нет друзей? Почему он заставляет людей ненавидеть его? Если бы он умер той ночью, кто-нибудь обратил бы на это внимание? Какой была бы учеба в школе, если бы его перевели в другой факультет?

По причинам, которые он не совсем понимал, в начале октября он отправился к Мадам Помфри. Он не был способен на полную откровенность, но открывался ей настолько, насколько позволяла его личность, и только потому, что знал, что клятва целителя не позволяла ей делиться с кем-либо тем, что она обсуждала с пациентом. Мадам Помфри выслушала его, а затем предположила, что, возможно, бодрящий напиток был бы хорошим лекарством.

- Нет, - ответил Снейп. - Я наконец-то перестал принимать бодрящий напиток всего две недели назад, и у меня едва прошли симптомы абстиненции.

- Значит, успокаивающее зелье?

- Боюсь, что нет. У меня было слишком много этого за эти годы. - Мадам Помфри назвала еще несколько снадобий и получила похожие ответы.

- Северус, будет ли справедливо сказать, что Вы исчерпали весь спектр обычных средств в репертуаре целителя? Что любое зелье, которое я могла бы назвать, Вы уже пробовали, и, вероятно, можете, по крайней мере, так же хорошо, как и я, а возможно, и лучше?

- Не лучше, конечно, - сказал Снейп. - Но да, я испробовал все, что мог.

- Тогда мы должны искать лекарство в другом месте. Как давно у Вас появились симптомы, которые Вы описываете?

- Я не могу припомнить ни одного случая в своей жизни, когда бы у меня не было проблем, о которых я Вам сегодня рассказываю, - ответил Снейп. - С самого детства меня не покидало ужасное предчувствие, что ничего не получится. Отчаянное желание контролировать окружающих меня людей. Безымянная обида. Набрасываться без всякой причины на людей, которые не сделали мне ничего плохого.

- Вы и так уже достаточно настрадались, - сказала Мадам Помфри. - Я думаю, что мы должны рассмотреть другой подход, и оставить фармакопеи позади. Если Вы действительно хотите добиться прогресса, Вы должны прекратить заниматься самолечением и довериться мне. Готовы ли Вы следовать моим указаниям и пройти любой курс лечения, который я Вам назначу?

Снейп, который никогда не доверял никому, кроме Лили, сделал огромный прыжок в неизвестную пустоту.

- Да.

Мадам Помфри достала волшебную палочку и взяла со стола кусок пергамента. Вместо того чтобы писать пером, она сделала несколько ленивых щелчков палочкой, заполняя бумагу письмом, написанным маленьким аккуратным женским почерком. Она сложила пергамент в несколько раз и наложила сургуч. Она протянула бумагу Снейпу.

Он прочел адрес.

- Вы посылаете меня в Лондон? Я никогда не был на Уорик-авеню - это не может быть где-то рядом с Ноктюрн-Аллеей. А кто такая Бьянка Риччи?

- Она психоаналитик. Большинство психиатров просто дали бы вам таблетку. Но доктор Риччи специализируется на длительном, сложном анализе, и я думаю, что это то, что Вам нужно.

- Я никогда не слышал об этом раньше. Мне придется поискать это в библиотеке. - Мадам Помфри рассмеялась.

- Вы ничего не найдете. В конце концов, библиотека Хогвартса - это волшебная библиотека, а доктор Риччи - маггл.

Снейпа вывели из задумчивости все более громкие голоса учеников за дверью класса. Он открыл ее взмахом волшебной палочки, и ученики хлынули внутрь. Вскоре все расселись, и в классе воцарилась тишина.

- В суете и беспорядке волшебного мира, - начал Снейп, - Часто мы не выбираем наших противников - это обычное дело, что наши противники выбирают нас. Иногда мы не выбираем себе оружие, а используем только то, что оказывается под рукой. Иногда мы даже не выбираем себе союзников: просто обстоятельства могут диктовать, с кем мы должны работать, чтобы выжить. И поэтому на сегодняшнем уроке случайность сыграет свою роль. Ваша задача - максимально использовать то, что у вас есть, потому что это все, что мы можем сделать. Мисс Паркинсон, выйдите вперед. Спасибо. Пожалуйста, пройдитесь среди студентов, и пусть каждый из них выберет номер из этой шляпы. - Пэнси, страдая оттого, что ее любимый Драко все еще отсутствовал, довольно машинально взяла предложенную шляпу и прошлась взад и вперед по проходам, в то время как каждый студент засовывал руку в шляпу и вытаскивал маленький кусочек пергамента с номером.

- Вы, наверное, заметили, что стол перед вами пронумерован. Если вы вытащили число, которое совпадает с тем, что лежит на вашем столе, оставайтесь на месте. В противном случае, встаньте и найдите стол с вашим номером.

Большинство студентов встали и принялись шарить по кабинету в поисках подходящей парты. Гермиона обнаружила, что сидит за одним столом со слизеринцем Теодором Ноттом. За столиком перед ней сидел Рон в паре с Пэнси. Крэбб и Гойл были рады оказаться вместе. Имоджин оказалась с Монтегю, одним из многих слизеринцев, с которыми у нее не было ничего общего с тех пор, как она пошла в школу. По крайней мере, он не был частью толпы Малфоя, насколько это было возможно для кого-то из факультета Малфоя и курса.

Вскоре все столы были рассортированы. Поскольку Малфой отсутствовал, количество учеников было неравномерным, и Невилл оказался за одним столом с Парвати и Лавандой. Примерно в половине столов были один слизеринец и один гриффиндорец, остальные были распределены за стол из одного факультета.

- За каждым столом один из вас приготовит яд, а другой - противоядие. Как только вы закончите, вы представите мне свои результаты, и я определю, насколько хорошо каждое противоядие будет справляться против каждого из ядов. У нас есть девять таблиц, и поэтому каждый яд будет сравниваться с девятью противоядиями, и наоборот. Я буду следить за результатами, и факультет, чьи члены наберут наибольшее количество побед с их ядами и противоядиями, заработает 25 очков для своего факультета.

- В сумке на каждом столе есть несколько ингредиентов. Каждый стол состоит из одних и тех же ингредиентов. Когда я дам разрешение, вы опустошите пакет на столе, а затем будете по очереди выбирать нужные ингредиенты, пока все они не будут взяты. В этот момент студент с левой стороны стола сделает все возможное, чтобы состряпать что-то, что отравит класс, а другой студент спасет себя и своих одноклассников от отравления. Создатель яда будет иметь первый выбор ингредиента. Создатель противоядия будет выбирать после, и вы будете по очереди выбирать ингредиенты, пока все они не будут выбраны, и все ингредиенты, которые вы выберете, должны быть использованы во всем, что вы делаете. Есть вопросы?

Невилл поднял руку.

- Когда я полез в сумку, там не было никаких номеров, профессор.

- Это даже к лучшему. Потребуется некоторое время, чтобы разобраться с результатами, Лонгботтом, и Вы можете помочь в этом. Вместо того чтобы принимать участие в этом конкретном упражнении, Вы можете помочь мне вести счет. Но поскольку я забираю, возможно, лучшего из учеников Гриффиндора, я компенсирую это, заявив, что Слизерин должен выиграть по крайней мере два очка, чтобы получить очки факультета. Вы должны записать каждый из выбранных вами ингредиентов, чтобы я мог просмотреть ваш список в конце урока. А теперь начинайте.

Гермиона тут же взялась за пакет с ингредиентами, лежащий на столе. Как левая рука за столом, она должна была состряпать яд и сначала выбрать ингредиент. Обдумывая открывшиеся перед ней возможности, она остановила свой выбор на паслене. Ранее Снейп обучал класс работе с корнями растения, но она узнала о листьях из дополнительного чтения, которое она изучала по этому предмету. Хотя и не столь смертоносный, как корень, лист паслена был все еще чрезвычайно противен, и проглатывание даже одного листа могло быть смертельным. Ее партнер по столу, Нотт, не был глуп и знал, что Гермиона выбрала лист паслена. Одним из доступных ему вариантов были листья зеленого чая, противоядие от паслена. Но должен ли он их выбрать? Он подозревал, что в отличие от Гермионы, большинство учеников не узнают лист паслена. Их никогда не учили пользоваться им в классе. Он знал это только потому, что бабушка показала ему, как использовать лист в яде, чтобы усыпить больных или раненых животных на семейной ферме. Чайный лист поможет против яда Гермионы, но будет бесполезен против яда, в котором не используется паслен. Если он оставит ингредиент в покое, то в конце концов Гермиона может выбрать чайные листья, и это в какой-то степени нейтрализует ее использование паслена. После некоторого раздумья Нотт остановил свой выбор на сухом сычужном ферменте - ингредиенте, общем для большинства противоядий.

Студенты за другими столами принимали те же решения, но большинство из них с гораздо меньшей изощренностью, чем Гермиона и Нотт. За многими столами правая рука ученика концентрировалась на создании противоядия от яда, который готовил их сосед по столу, а не на создании противоядия, которое, скорее всего, будет полезно против различных ядов.

Имоджин попала в эту ловушку, создав идеальное противоядие от довольно необычного и творческого напитка, приготовленного Монтегю. Ее противоядие победит его зелье, но будет бесполезно против почти любого другого яда.

У Крэбба и Гойла были свои трудности, в какой-то момент они запутались в том, кто должен был сделать яд, а кто противоядие, и в результате каждый из них создал довольно неэффективные зелья.

Пока студенты были заняты своими творениями, Невилл помогал профессору Снейпу, устанавливая матрицу из бутылок, где будут тестироваться яды и противоядия. Поскольку там было девять ядов и девять противоядий, для получения результатов потребовалась восемьдесят одна колба.

- Как Вы определите победителя, профессор? - спросил Невилл.

- На самом деле это довольно просто, - ответил Снейп, изо всех сил стараясь скрыть гордость в своем голосе за созданное им задание. - В вертикальной колонке мы перечислим всех отравителей, а рядом с каждым из них поместим девять колб, и в каждую выльем девятую часть яда, который они делают. Затем в горизонтальной колонке мы напишем имя каждого человека, делающего противоядие, и выльем девятую часть их противоядия в каждую колбу ниже их имени. Таким образом, каждый яд будет испытан против каждого противоядия. В колбе, где преобладает яд, цвет становится черным. Там, где противоядие победит, зелье станет белым.

- А что будет, если яд и противоядие - это точная связь?

- Пять очков Гриффиндору, если ты мне ответишь.

Невилл на мгновение задумался и рассмеялся.

- Ну конечно! Если это ничья, то антидот побеждает, потому что яд, по крайней мере, был нейтрализован.

- Именно.

Снейп дал классу всего тридцать минут на выполнение задания, и для большинства из них это время истекло слишком рано. Большинство из них довольно нервничали, когда они сдавали свои усилия Невиллу, который двигался вокруг столов, проверяя, что каждая бутылка была правильно маркирована. Сидя за столом Снейпа, он тщательно отмерил девятую часть каждого яда в соответствующую колбу, в то время как Снейп налил такое же количество каждого противоядия.

Глядя на склянки в сетке, сразу стало ясно, что противоядия возобладали, потому что больше половины склянок были белыми. На самом деле, только один яд имел полный успех - яд Гермионы. Ряд колб напротив ее имени был равномерно черным.

- Передайте мне список ингредиентов Мисс Грейнджер, - сказал Снейп. Невилл быстро просмотрел списки ингредиентов, которые он собрал у каждого студента, и, найдя список Гермионы, передал его профессору. Пока Снейп читал список Гермионы, Невилл более внимательно изучал результаты. Для него было очевидно, что в целом слизеринцы справились лучше. Невилл очень сожалел о том, что его сняли с соревнований: если бы только ему позволили участвовать в соревнованиях, возможно, он смог бы переломить ситуацию в пользу своего факультета. С другой стороны, без впечатляющего выступления Гермионы, шансы Слизерина на победу были бы действительно велики.

- Мисс Грейнджер, - сказал Снейп, - я вижу, что вы были единственной ученицей, которая выбрала лист паслена в качестве основного ингредиента. Но вы также выбрали чайный лист. Как вы помешали чайному листу уничтожить паслен? Гермиона не решалась ответить, не зная, объявит ли Снейп ее мошенницей. Но, к ее удивлению, заговорил Нотт:

- Это было великолепно, сэр, - сказал Нотт. - Я отказался выбирать чайный лист, и когда мы дошли до последних двух ингредиентов, я был очень рад, что Гермиона выбрала чайный лист и оставила меня с ивовой корой. Но прежде чем положить чайный лист в яд, она несколько минут жевала его...

- ...И тем самым сильно снизила его потенциал! Очень, очень впечатляет, Мисс Грейнджер. Теперь Слизерин получает 25 баллов за свою сегодняшнюю победу, но я должен присудить Гермионе Грейнджер 15 баллов за победу над каждым противоядием в классе. Теперь все вы выступите вперед, чтобы опросить и записать результаты, а затем каждый из вас должен начать работу над эссе, объясняющим, что вы сделали правильно или неправильно, и что вы будете делать по-другому в следующий раз. Вы не закончите задание сегодня - это займет по крайней мере 12 дюймов пергамента. Но это должно быть к следующему уроку, так что вы можете начать.

*****

Фадж продолжал утверждать, что Волан-де-Морт не вернулся, с тем же пылом десятилетнего ребенка, который упорно верит, что рождественские подарки не приходят от матери и отца: все более трудное упражнение, требующее от него объяснений растущего доказательства обратного. В то время как власть Волан-де-Морта росла с каждым днем, способность Министерства защитить себя значительно уменьшилась, Фадж уволил или даже посадил в тюрьму под различными предлогами высокопоставленных чиновников Министерства, чьи взгляды не совпадали с его собственными. Единственными советниками, которыми он теперь обладал, были те, кто был готов отражать его собственные иррациональные убеждения, давая Фаджу иллюзию поддержки, в то время как на самом деле он был почти сам по себе.

Незадолго до конца каникул Фадж встретился с одной из своих самых верных последовательниц, верной Долорес Амбридж. Они сидели в кабинете Министра за чашкой чая "Эрл Грей". До недавнего времени стены были увешаны портретами прежних Министров. Но Фадж устал от их увещеваний и критики, и все без исключения портреты были отправлены в чулан для метел. Портреты были заменены картинами, более подходящими Фаджу, его последним приобретением была большая работа, изображающая группу гиппогрифов, играющих в покер.

- Теперь все немного по-другому, - объяснил Фадж Амбридж. - По крайней мере, пока я снова не стану главным чародеем, Вам придется действовать осторожно.

Амбридж жеманно улыбнулась.

- Я всегда осторожна, - ответила она. - Но все же я в Хогвартсе по приказу Министерства. Мое присутствие там совершенно законно. Что кто-то может сделать со мной?

- Ваше присутствие - да, но этого маленького пера - нет. Да, я знаю про это перо, - продолжал Фадж, заметив удивление Амбридж. - Департамент Уголовного Преследования снова находится под прямым контролем Дамблдора. За последние две недели он очень быстро изменился. Он убрал всех, кого я назначил для расследования, восстановив тех, кто был там раньше. Любой, кто не был лоялен к Дамблдору раньше, лоялен сейчас. Мои источники информации в этом отделе исчерпаны, и пока я не найду кого-нибудь под носом у Дамблдора, я буду полностью в неведении относительно расследования.

Амбридж спокойно потягивала чай.

- Но ведь нас не могут привлечь к ответственности. Мы находимся в середине кризиса - силы Дамблдора пытаются захватить Министерство. И не так давно Вы издали указ, гласящий, что в случае чрезвычайной ситуации Вы имеете право отменить законы и древние обычаи, не требуя предварительного согласия Визенгамота. У Вас иммунитет, и у меня тоже, поскольку я работаю под Вашим руководством.

- Да, - сказал Фадж. - "Министерский Декрет 87". Один из самых важных, которые я издал. И это было прекрасно, когда я был главным чародеем. Но теперь не мой Визенгамот будет проверять, действителен ли Декрет 87 - интерпретация Дамблдора - это то, что имеет значение в настоящее время.

Но Амбридж не сдавалась. - Декрет 87 очень ясен - Вы можете нарушить закон, если считаете, что это в общественных интересах.

- Долорес, не имеет значения, насколько ясен закон. В конечном счете закон - это то, что определяет Визенгамот. Я могу издавать любые декреты, какие захочу, но почти нет закона, который я мог бы принять, чтобы Дамблдор не нашел лазейку, если захочет. И если он не может найти способ обойти закон, он всегда может аннулировать его, если сможет переманить на свою сторону достаточно членов в Визенгамоте. Я не думаю, что у него есть такой уровень поддержки. Ещё нет. Но сейчас мы не можем позволить себе рисковать, и именно поэтому я начал с того, что сейчас все немного по-другому. В сентябре у нас был карт-бланш. А теперь - нет. Так что уберите перо и смотрите в оба.

За последние две недели Фадж провел несколько подобных бесед один на один со своим ближайшим окружением. Небольшая армия его лакеев была занята поиском и уничтожением всех копий внутренних меморандумов, выпущенных из офиса Фаджа. Другая группа тщательно прочесывала архивы и библиотеку Министерства, сжигая все, что хоть немного компрометировало их. Фадж распорядился, чтобы впредь никаких записей о встречах не делалось. Никаких записей не велось. А сейчас Фадж сосредоточит все свои силы на том, чтобы отстранить Дамблдора от должности главного чародея. Пока это не было достигнуто, он не мог позволить себе отвлекаться или рисковать.

Сегодняшняя встреча с Амбридж имела особое значение, так как было необходимо, чтобы женщина получила сообщение от самого Фаджа. Фадж не мог позволить себе никаких ошибок с ее стороны, не тогда, когда он поместил ее в Хогвартс - самый центр заговора против него. Она была здесь, чтобы шпионить от имени Фаджа, но, конечно, это означало, что Дамблдор мог шпионить за ней, и Фадж не мог позволить ей выдать игру.

Фадж сделал еще один глоток чая и посмотрел на Амбридж, гадая, что происходит у нее в голове. Неужели она действительно такая дремучая, какой кажется? Фадж надеялся, что он правильно понял эту женщину, потому что глубокая глупость Амбридж была одной из причин, по которой Фадж выбрал ее в Хогвартс: ни одна разумная ведьма не войдет в школу с твердым намерением разозлить самого могущественного волшебника на памяти живущих. Было едва ли возможно ввести Амбридж в Хогвартс, Декрет 87 тогда был достаточной защитой, когда Фадж контролировал Визенгамот, но теперь все было по-другому, и у Амбридж не было защиты. Если бы ее привлекли к суду, она могла бы многое рассказать, если бы была готова предать Фаджа, чтобы спасти себя. Не уверенный, что женщина поняла его, Фадж постарался довести свою мысль до конца.

- В настоящее время у Вас нет никакой защиты в стенах Хогвартса. Я бы вытащил Вас, если бы мог, но я не могу - это было бы слишком разрушительно для Министерства. Вы должны остаться. Но если Вы будете продолжать в том же духе, что и в первое время, я думаю, что Ваше пребывание там закончится судебным преследованием. Поэтому Ваша миссия там должна измениться. Да, Вы все еще нужны мне как уши в Хогвартсе - это всегда было самой важной частью Вашего задания, в конце концов. Наблюдайте, записывайте и докладывайте - но только устно, непосредственно мне, а затем уничтожайте любые записи. Не пытайтесь больше проводить реформы. Для вида Вы должны время от времени издавать указы, потому что если будете сидеть сложа руки, Дамблдор может заподозрить Вашу слабость. Но мы не будем продолжать наши планы, по крайней мере, в ближайшее время. Мы не будем снимать никаких профессоров, чтобы создать вакансии для наших людей - это должно подождать, пока мы не окажемся на более надежной почве. Вместо этого сосредоточьтесь на тех профессорах, которых Вы поместили на испытательный срок. Этих слабых, возможно, можно перевернуть так, чтобы они поддерживали Министерство вместо Дамблдора. Сосредоточьте на них свои усилия.

Таким образом, довольно униженная Долорес Амбридж наблюдала, как ее пятикурсники прибывают на свой первый урок защиты во втором семестре. Один за другим ученики входили в класс, занимая свои привычные места. Это был последний урок дня для всех, а в начале января дни были очень короткими. Солнце уже скрылось за невысокими горами на западе, и если оно еще не зашло, то скоро закатится. Большие окна почти не пропускали света в класс, сумрак рассеивался многочисленными свечами, горевшими в огромной люстре, доминирующей в комнате. Амбридж заметила, что Поттер, входя в класс, держал голову опущенной, его лицо оставалось в тени и оставалось непостижимым. Гарри пришел одним из последних, и вскоре после того, как он сел, дверь в класс закрылась.

- Добрый день, - сказала Амбридж. Фальшивая, приторная сладость, отсутствовавшая за завтраком, теперь вернулась.

- Добрый день, профессор Амбридж, - покорно ответил класс, а Имоджин только произнесла эти слова одними губами и не издала ни звука. Она не решалась заговорить, потому что просто услышав голос профессора, почувствовала такую же ярость, как та, что охватила ее, когда Малфой оскорбил ее или когда Филч схватил ее.

- Надеюсь, вы все хорошо отдохнули, - сказала Амбридж. - Но по крайней мере один из вас был очень занят. - при этих словах все ученики подняли головы, кроме Гарри.

- Да, Мистер Поттер, я имею в виду Вас, - продолжала Амбридж. - То, что Вы делаете вне школы на каникулах, - это Ваше дело, но я могу заверить Вас, что если Вы еще раз солжете этой преступнице Рите Скитер или кому-то еще, пока находитесь под властью школы, наказание будет быстрым и суровым. Понятно ли я выразилась?

- Да, профессор, - ответил Гарри, немало смущенный тем, что ему удалось избежать недельного заключения с мерзким пером Амбридж.

- Хорошо. А теперь все достаньте свои учебники. Вам не понадобятся ваши волшебные палочки.

Имоджин подняла руку.

- Да, Мисс Йорворт?

- Мне просто интересно. Будем ли мы учиться защищаться от кентавров в этом году?

- О боже мой! - хихикнула Амбридж. - Зачем кому-то из вас это знать?

- Не знаю, - ответила Имоджин. - Мне просто было любопытно. - ее гнев прошел, и вместо этого Имоджин изо всех сил старалась не рассмеяться.

- Не беспокойтесь о кентаврах. Они не представляют угрозы для тех из нас, у кого есть палочки. А теперь приступайте к чтению - вам нужно охватить очень много материала!

Ужин прошел весело, студенты за каждым столом говорили о своих каникулах. Невилл подробно рассказал им о своих бельгийских каникулах, наполнив всех рассказами о своих приключениях в этой удивительной стране. Его друзья слушали с видимым интересом, а когда он закончил, то повернулся к Имоджин.

- А чем ты занималась на каникулах, Имоджин? - спросил он.

- Я случайно разбила твою бутылку Астурийского зелья в самом начале.

Лицо Невилла вытянулось, его печаль была очевидна.

- В конце каникул я сделала новую партию.

Лицо Невилла просветлело.

- А в промежутке я убила мать Филча с помощью ошеломляющего заклинания.

Большой объем тыквенного сока брызнул изо рта Невилла, когда он разразился смехом.

- Извини, - сказал он, вытирая рот. - Надеюсь, я никого не запачкал. Ты убила Филча тоже? Поэтому его здесь нет? - Невилл рассмеялся своей маленькой шутке, но остановился, когда заметил, что никто больше не улыбается.

- Имоджин не шутит, - сказала Гермиона. - Мать Филча действительно умерла. - по просьбе Гермионы Имоджин вкратце рассказала об инциденте, в котором Миссис Филч встретила свою кончину. Имоджин не была уверена, что ей когда-нибудь надоест рассказывать эту историю. Почти все присутствующие слышали эту историю раньше и не раз, но пройдет еще много времени, прежде чем они устанут ее слушать.

Невилл был хорошим слушателем, не задавал вопросов и впитывал каждый кусочек рассказа Имоджин. Дитя эры Волан-де-Морта, Невилл был довольно склонен к хаосу, и насильственная смерть мерзкой ведьмы совсем не тронула его. В конце рассказа его единственным замечанием было то, что на следующей встрече ОД он не будет сотрудничать с Имоджин, если будут практиковаться ошеломляющие заклинания.

- ОД мертв, как и Миссис Филч, - сказал Гарри. - Но мы не можем говорить об этом здесь. Я введу вас в курс дела сегодня вечером, после того как увижу Снейпа на окклюменции.

Дамблдор не сделал официального объявления об отъезде Филча, и только в первый день после возвращения в школу ученики заметили отсутствие непопулярного смотрителя. В объявлении не было необходимости, потому что Дамблдор не собирался заменять сквиба. Действительно, присутствие Филча в школе было совершенно излишним: его место вполне мог занять домовой эльф.

Только Имоджин имела какое-то представление о том, что стало с Филчем, в результате некоторых обсуждений, которые она имела с директором во время каникул, прежде чем ее пригласили в Нору и когда она все еще жила в штаб-квартире ордена на площади Гриммо, 12. По просьбе Дамблдора она встретилась с ним один на один в библиотеке, которая одновременно служила кабинетом директора, когда он присутствовал. Имоджин предполагала, что разговор пойдет о ее учебе, но быстро убедилась в обратном.

- Мне нужен твой совет, - сказал Дамблдор.

За время каникул она успела привыкнуть к невозмутимому чувству юмора директора. Но вместо того, чтобы ждать неизбежной кульминации, Имоджин сделала вид, что серьезно относится к вопросу.

- Не надевайте на палец странные кольца. Не ходите в ту пещеру, где, как Вы думали, Волан-де-Морт спрятал крестраж, потому что его там нет. И еще ... - Имоджин замолчала, когда Дамблдор поднял руку.

- Я совершенно серьезен, - сказал он. - В отличие от остальных в школе, ты провела пятнадцать лет в маггловском мире, прежде чем присоединилась к нам. Ты ничего не помнишь о своей жизни до поступления в школу, но, несмотря на это, ты, кажется, обладаешь большим количеством общих маггловских знаний. По крайней мере, я так понимаю.

- Да, профессор, - ответила Имоджин. - У меня нет никаких воспоминаний о моих родителях или о том, что я делала до того, как появилась на вокзале Кингс-Кросс, но, с другой стороны, если бы Вы задали мне общие вопросы о мире магглов, я, скорее всего, смогла бы Вам помочь.

- Именно. Вот почему мне нужно поговорить с тобой. Это насчет Мистера Филча. Я не позволю ему вернуться в Хогвартс не из-за того, что он сделал, а по той простой причине, что считаю несправедливым по отношению к нему и к тебе заставлять его убирать за кем-то, кто убил его мать. В Хогвартсе он в конце концов узнает, как его мать встретила свой конец, и было бы неестественно, если бы он не ненавидел тебя. Он не может остаться. И все же куда его девать? Он сквиб, и ему нет настоящего места в нашем мире. Он должен был поступить так же, как другие сквибы, и присоединиться к миру магглов. Но ему уже за сорок, и если я просто отпущу его бродить по Лондону, он станет еще более беспомощным и бесполезным, чем был в Хогвартсе. Мне нужен твой совет о том, где я мог бы поместить его.

Имоджин на мгновение задумалась, прежде чем ответить.

- Вы знаете его гораздо дольше, чем я. Что бы Вы сказали о его квалификации?

- Ничего. Действительно, его единственный талант, о котором я знаю, - это способность делать вид, что он усердно работает, когда на самом деле он почти ничего не делает.

- Я знаю, что ему нужно, - сказала Имоджин.

- На почте? - недоверчиво спросил Гарри в общей комнате позже тем же вечером.

- Филч - почтовый служащий? - спросила Гермиона, не уверенная, что правильно расслышала.

- Да, - ответила Имоджин. - Он работает на почте в Торонто, не доставляет, а сортирует. Это действительно прекрасно. Никакого образования не требуется. Член профсоюза, конечно, и хорошо оплачиваемый, учитывая все обстоятельства. Он, вероятно, не будет работать больше четырех часов в восьмичасовую смену, и только тогда, когда рядом есть начальник. Думаю, с ним все будет в порядке.

- А что такое почтовый служащий? - спросил Рон.

- Оксюморон, - сказала Имоджин.

Рон, понятия не имея, о чем говорит Имоджин, глубокомысленно кивнул. Он решил, что лучше сменить тему, чтобы избежать разоблачения своего невежества. Он повернулся к Гарри.

- Ну и как все прошло со Снейпом?

День выдался для Гарри долгим и утомительным. После трех недель сна и почти ничего неделания, кроме того, что ему хотелось делать, он снова оказался в ловушке рутины, установленной для него другими. Проснувшись в неурочный час, он зря потратил время с профессором Трелони, выслушивая ее абсурдные предсказания о его неминуемой кончине. По крайней мере, с зельями было весело, и защита от темных искусств была не так уж плоха, потому что, сидя в задней части класса, он сумел наверстать упущенное во сне. Затем, после ужина, пришло время для его первого урока окклюменции.

Окклюменция. Он даже не слышал этого термина, пока Имоджин не рассказала ему о дисциплине во время каникул. Она также объяснила, почему Дамблдор хотел, чтобы он узнал это: Гарри во сне читал мысли Волан-де-Морта, и Дамблдор беспокоился, что Волан-де-Морт может отплатить ему тем же. Орден не мог позволить Волан-де-Морту шпионить за ним, используя Гарри в качестве своего доверенного лица, и поэтому было важно, чтобы Гарри овладел окклюменцией.

Гарри спустился по лестнице рядом с главным входом и, пройдя половину коридора, постучал в дверь Снейпа, вошел по приглашению Снейпа и сел, когда его пригласили. Он нашел мастера зелий, склонившегося над своим Омутом Памяти и держащего длинный серебристый завиток. Он молча ждал, пока Снейп закончит. К удивлению Гарри, Снейп не убрал Омут Памяти, оставив его на боковом столике.

- Я так понимаю, Вы по крайней мере знаете, что такое окклюменция, - начал Снейп. Гарри объяснил, что, по крайней мере, узнал его определение от Имоджин, но признался, что больше ничего не знает.

- Я думаю, что Ваша подруга может знать немного больше об окклюменции, чем говорит, - сказал Снейп. - Окклюменция - действительно редкое искусство. Некоторые говорят, что этому можно научиться, но не учить. Я не знаю ни одного метода передачи этой способности, хотя это действительно помогает практиковать с партнером. Я учился сам, и профессор Дамблдор тоже. Я подозреваю, что Имоджин тоже научилась этим азам, возможно, даже не осознавая, что делает. Когда директор попросил меня проинструктировать Вас, я был озадачен тем, как это можно сделать. Я полагаю, что мог бы продолжать вторгаться в Ваш разум, пока Вы не научитесь отгонять меня, но этот метод займет довольно много времени. Я думаю, что Вы тоже нашли бы это довольно агрессивным, если бы Ваши самые сокровенные секреты были раскрыты.

Гарри согласно кивнул головой. Мысль о том, что Снейп может оказаться у него в голове, была отвратительна.

- Я решил попробовать совершенно другой подход. Окклюменция - это чисто оборонительное искусство, предназначенное только для одной цели: отразить нападение Легилимента. Я думаю, Вам будет легче изучать окклюменцию, если я сначала научу Вас легилименции. Как только Вы научитесь вторгаться в чей-то разум, возможно, Вам будет легче защитить себя от вторжения. По крайней мере, я на это надеюсь. Во всяком случае, посмотрим.

В отличие от окклюменции, казалось, что легилименция не была такой уж сложной - по крайней мере, для Гарри. К концу первого урока он овладел основами и даже сумел однажды проникнуть в сознание Снейпа, получив четкий образ комнаты. Эта комната не могла находиться в Хогвартсе, потому что в ней были телефон, компьютер, электрическое освещение и другие подобные вещи, ни одна из которых не функционировала бы на территории школы. Он увидел комнату с точки зрения Снейпа, сидящего в удобном кресле рядом с женщиной, немного старше Снейпа, которая сидела в таком же кресле в нескольких футах от него. Женщина спросила Снейпа, как все прошло со времени его последнего визита. Прежде чем он успел понять, что ответил Снейп, сознание профессора закрылось, и Гарри больше ничего не видел. Гарри попытался повторить свой успех, но то ли из-за усталости, то ли из-за сопротивления Снейпа ему не удалось добиться подобного результата.

- Думаю, на сегодня Вы уже достаточно натворили, - сказал Снейп. - Действительно, Вы справились гораздо лучше, чем я ожидал. Уже довольно поздно. Вам надо идти в спальню, а мне - в свою комнату. - Гарри встал вместе со Снейпом, и они вдвоем покинули кабинет профессора и направились вверх по лестнице подземелья на главный уровень.

- Профессор, - сказал Гарри, - Я не мог не заметить, что Вы оставили свой Омут Памяти без присмотра. Вы всегда так делаете? А Вас не беспокоит, что кто-то может использовать его для чтения Ваших воспоминаний?

- Никто, войдя в мой кабинет с моего согласия, никогда не проникнет в мой Омут Памяти - это просто немыслимо.

- Но предположим, кто-то ворвется?

Снейп улыбнулся.

- Да, заколдованный замок можно победить. Но любой, кто попытается проникнуть в мой кабинет, пожалеет, что ему это удалось. И вот мы расстаемся. Спокойной ночи, Гарри. Это была хорошая работа сегодня вечером. Практикуйте то, что мы обсуждали, и дайте мне знать, когда Вы будете готовы к следующему этапу.

Снейп подождал, пока Гарри завернет за угол, а затем направился в свои покои. Стоя в редко используемом коридоре замка, он постучал по нескольким кирпичам в сложной последовательности и шагнул через внезапно появившийся вход, который сразу же закрылся за ним.

Внешняя комната его покоев была уставлена книжными полками, единственной мебелью в ней было удобное кресло для чтения и небольшой письменный стол с письменными принадлежностями. Работа на сегодня была закончена, но, тем не менее, его ждала важная задача, и он сел писать, так как доктор Риччи в самом начале их терапии настаивала, что он должен делать регулярные дневниковые записи и записывать свое эмоциональное состояние.

Сейчас ему было что записать, потому что урок окклюменции привел Гарри в смятение. Он был ошеломлен тем, что мальчик так легко проскользнул в его сознание. И из всех воспоминаний, за которые можно было ухватиться, Гарри случайно наткнулся на один из самых ранних сеансов Снейпа с доктором Риччи, на котором он с готовностью выдал свои секреты, которые, как он думал, унесет с собой в могилу.

Снейп не был свидетелем таланта Гарри на уроках зельеварения, но он видел достаточно собственными глазами и слышал больше от Дамблдора, Люпина и Сириуса, чтобы знать, что у мальчика был реальный потенциал. И то, что он сражался с Волан-де-Мортом и выжил, не могло быть чистой удачей. И все же Снейп был поражен тем, что менее чем за час Гарри сумел проникнуть в сознание Снейпа. Правда, Снейп поставил лишь самые непрочные барьеры, но, тем не менее, мальчик в возрасте Гарри должен был найти стену непроницаемой. И Гарри каким-то образом знал достаточно, чтобы не пробить себе путь через препятствие, созданное Снейпом, вместо этого проскользнув мимо ментального барьера, так что сначала Снейп даже не понял, что Гарри сделал.

Снейп хотел верить, что успех Гарри был полностью обусловлен врожденными способностями, потому что это было намного лучше, чем альтернатива, которая заключалась в том, что Снейп ослабел. У Снейпа не было бы никаких шансов против его собратьев - Пожирателей Смерти, не говоря уже о самом Темном Лорде, если бы он не был на вершине своей игры все время. Несколькими месяцами раньше Снейп не сомневался бы в себе и знал бы, что именно необыкновенные способности Гарри позволили ему так хорошо выступить на первом уроке. Но терапия сильно выбила Снейпа из колеи, принесла ему большую пользу, это правда, но, возможно, и ослабила его.

Когда он впервые увидел доктора Риччи, ему пришлось взять "трубку", как называли ее магглы. Ничего не зная об окрестностях Уорик-авеню, он предпочел не рисковать, трансгресируя туда, и вместо этого использовал летучий порох до Министерства, а оттуда до ближайшей станции метро. На станции он сел в ближайший поезд и огляделся. Внешне он имел грубое сходство с Хогвартс-Экспрессом - сиденья для многочисленных пассажиров, окна и так далее. Но в отличие от экспресса, здесь не было частных купе, как будто магглы не нуждались в уединении. Как странно. Было также странно, что не было никакого очевидного способа передвижения, никакого "двигателя": как будто поезд двигался по волшебству, но об этом, конечно, не могло быть и речи. Он также заметил, что поезд набирал скорость гораздо быстрее экспресса и замедлял ход быстрее, а также делал остановку за остановкой. Снейп уставился на карту, которую держал в руке, отчасти для того, чтобы убедиться, что он вышел на нужной станции, а также чтобы избежать зрительного контакта с пассажирами-магглами. Он боялся, что к нему приблизятся или заговорят. Если бы он мог видеть себя маггловскими глазами, у него не было бы таких страхов, потому что его полностью черная одежда, тюремная бледность и враждебный, хищный взгляд были более чем достаточны, чтобы отпугнуть любого, кто мог подумать приблизиться к нему.

Выйдя из вокзала в Уорике, он сориентировался и направился к месту назначения, размышляя по дороге, что может сделать для него маггловский доктор, чего не может сделать Мадам Помфри. Причина, по которой волшебники держались подальше от магглов, заключалась в том, что всегда было утомительно иметь дело с маггловскими просьбами о помощи. Почему же тогда он едет к магглу? Как он мог рассказать ей о себе, когда закон запрещал ему рассказывать ей что-либо о волшебном мире? Как мог этот маггловский доктор лечить его, если он не мог сказать ей то, что ей нужно было знать? Его нервозность усилилась, когда он поднялся по ступенькам ко входу в здание. К его досаде, у него начался лицевой тик. Успокаивающее зелье помогало держать тик под контролем, но с тех пор, как он перестал принимать зелье, это вернулось с удвоенной силой.

- Вы ведь приходите к доктору Риччи в десять часов, не так ли? - сказала секретарша, маггл, которая выглядела достаточно молодо, чтобы быть в Хогвартсе.

- Да, - ответил Снейп, и секретарша проводила его в кабинет доктора Риччи. Доктора не было, и Снейп сел, следуя указаниям молодого маггла. Он окинул взглядом кабинет с его разнообразными украшениями. Снейп понял, что бумаги, висевшие на стене в рамках, были дипломами доктора Риччи. Маггловская аккредитация не давала ей никакого доверия в глазах Снейпа, потому что единственной причиной, по которой он был готов уделить доктору хотя бы минуту своего времени, была сильная рекомендация Мадам Помфри. На подставке стояла широкая ваза, и если бы кабинет принадлежал ведьме, ваза вполне могла бы сойти за Омут Памяти. На противоположной стене висела странная картина. Ни пейзаж, ни портрет: картина, по-видимому, вообще ничего не изображающая. На столе доктора стояла большая рама, в которой не было никакой картины - только черная блестящая поверхность с цветными проводами, выходящими из задней части. Похоже, у этих маггловских художников не было большого воображения. Дверь в кабинет открылась.

- Вы, должно быть, профессор Снейп, - сказала доктор Риччи. Снейп поднялся в знак приветствия, и они обменялись рукопожатием. Доктор Риччи была примерно одного возраста со Снейпом. Почти его роста, она излучала ауру спокойной уверенности, которая заставила Снейпа расслабиться.

- Мадам Помфри дала Вам что-нибудь для меня? - Снейп передал ей запечатанный конверт.

- Я так люблю получать письма от Помфри, - сказала доктор Риччи. - Я больше не знаю никого, кто пользуется сургучом. Это просто так странно. - она сняла печать и, развернув письмо, попросила Снейпа подождать несколько минут, пока она ознакомится с его содержанием. Вместо того чтобы сидеть за своим столом, доктор села в кресло рядом со Снейпом, отделенное от него только маленьким кофейным столиком. Снейпу хотелось пристально посмотреть на нее, попытаться понять по выражению ее лица и мыслям, если представится такая возможность, что было в письме Помфри. Но он сумел сдержаться и выглянул в окно. Доктор Риччи закончила читать письмо и положила его в папку.

- Мы начнем через минуту, - сказала она, - Но сначала нам нужно кое о чем сказать. Прежде всего, как и Мадам Помфри, я дала клятву, и все, что Вы мне скажете, никогда не будет повторено за пределами этой комнаты. Я никогда и ни с кем не буду обсуждать Ваше лечение, даже с Мадам Помфри, без Вашего разрешения. Поэтому Вы можете говорить с полной уверенностью.

Снейп задумался. Клятва Мадам Помфри как целительницы была, конечно, магической, фактически нерушимой клятвой. Но маггловская клятва? Как это могло по-настоящему связать кого-то, не имея при этом никакой санкции для нарушителя? Но он обещал Мадам Помфри, что согласится на любое лечение, рекомендованное ею, и поэтому кивнул головой в ответ на заявление доктора Риччи. Она легко прочла мимолетное сомнение, промелькнувшее на его лице.

- Мне не нужна палочка, чтобы читать Ваши мысли, - сказала доктор Риччи. - В нашем мире клятва целителя имеет другое название - врачебная тайна. Если я нарушу свою клятву, у меня отберут лицензию на практику. Это не самое суровое наказание, которое грозит Мадам Помфри за нарушение клятвы, но, уверяю вас, оно достаточно сурово, чтобы удержать врача от предательства доверия своего пациента.

Снейп почти ничего не слышал, его мозг временно перестал функционировать, когда он услышал слово "палочка".

- Прежде чем я скажу что-нибудь существенное, - начал Снейп, - Мне нужно кое-что спросить у Вас. Как много Вы знаете обо мне и чем я занимаюсь?

- Вы мастер зелий в Хогвартсе, школе, которая обучает магии детей, обладающих необходимыми способностями. Вы, конечно, волшебник и, несомненно, обладаете волшебной палочкой в этот самый момент. - она с удивлением наблюдала за реакцией Снейпа, а затем продолжила. - Я одна из немногих магглов, уполномоченных Министерством - то есть Министерством магии - лечить волшебный народ, страдающий от тревоги, депрессии и различных других расстройств, от которых у вашего народа мало эффективного лечения. Если Вам от этого станет легче, у меня есть привилегии в больнице Святого Мунго, и они советуются со мной время от времени, когда они в растерянности. - доктор Риччи могла бы добавить, что недавно ее пригласили к Лонгботтомам, а до этого она безуспешно лечила Гилдероя Локхарта. Но, конечно, она ничего не сказала об этих пациентах Снейпу.

- Но как Вы собираетесь меня вылечить? - спросил Снейп.

- Без палочки? Боже мой, что же мне делать? - риторически спросила доктор Риччи. - Я постараюсь сделать все, что в моих силах. Давайте начнем, хорошо? Расскажи мне о своих самых ранних воспоминаниях о матери.

*****

Уже прошло две недели с начала семестра. Гарри и его гриффиндорские друзья вышли из общей комнаты, направляясь на вторую встречу дуэльного клуба с профессором Флитвиком. Там они встретятся с несколькими другими студентами, большинство из Слизерина, баланс состоял из тех бывших членов Отряда Дамблдора, которые решили остаться с Гарри, когда он расформировал ОД.

Последнее заседание клуба защиты от темных искусств было крайне неприятным, поскольку Гарри столкнулся с враждебной толпой. Но не без поддержки, потому что с ним были все Уизли, а также Гермиона, Невилл и Имоджин. Но почти все остальные были очень, очень злы. Как обычно, они приходили в выручай-комнату осторожно, поодиночке или небольшими группами, рискуя быть исключенными, если их поймают, только чтобы услышать, что они рисковали напрасно.

- А как еще мы можем научиться защите от темных искусств? - спросила Анджелина Джонсон.

- Вы можете научиться сами, - сказал Гарри, - Если будетешь усердно работать и постараетесь не попадаться на глаза Амбридж. Да, вы добьетесь большего прогресса, если я буду учить вас, но никто из вас не беспомощен. Кроме того, если вы присоединитесь ко мне в дуэльном клубе, кое-что из того, что вы узнаете от Флитвика, будет действительно полезно.

-Но это совсем не одно и то же, - заметила Лаванда Браун. - Это совсем не одно и то же. Да, мы многому научимся у Флитвика, но сколько из этого мы сможем использовать на нашем СОВ в конце года? С тобой, Гермионой и твоими друзьями все будет в порядке. Но как насчет нас?

Комментарии Лаванды были подхвачены многими в группе.

Было слышно, как Мариэтта говорит "Я же тебе говорила" своей подруге Чжоу. Другие сердито комментировали, что Гарри их обманул и зря потратил время. Они рисковали всем, чтобы попасть в этот клуб, а теперь Гарри бросил их.

- У меня есть веская причина расформировать ОД, - заявил Гарри. - Добро пожаловать всем, кто хочет работать со мной и вступить в дуэльный клуб. Я ухожу из ОД, потому что у меня нет выбора. Но у всех вас есть выбор. У каждого из вас. Но выбирайте осторожно, потому что есть еще одна вещь, которую я вам обещаю. Есть реальный шанс, что те, кто присоединится ко мне, будут мертвы в течение года.

Мариетта усмехнулась, как и многие другие студенты.

- Я не драматизирую ситуацию, - продолжал Гарри.

Бормотание прекратилось, потому что спокойный голос Гарри звучал гораздо убедительнее, чем если бы он рассердился. - Я не имею в виду умрут, как в действительно больших неприятностях, таких как недельное задержание или даже исключение. Я имею в виду умрут, как наш друг Седрик. Или как мои родители. Я гарантирую вам, что любой, кто присоединится ко мне, будет специально выбран в качестве цели, а возможно, и их семьи. Те, кто присоединится ко мне завтра вечером у Флитвика, будут учиться не только обороне. Они будут пользоваться всем этим еще до окончания Хогвартса. Вы не будете заниматься в качестве хобби, чтобы получить хорошую оценку в конце года. Вместо этого вы будете усердно работать, чтобы вас не убили. В ОД вы рисковали быть исключенными. Если вы последуете за мной сейчас, то рискуете погибнуть. Все очень просто. Причина, по которой я прекращаю работу ОД, заключается в том, что ставки были подняты, и только те, кто готов рискнуть своей жизнью, должны пойти со мной. Не поймите меня неправильно - я не говорю: "присоединяйтесь ко мне, или вы трусы". Это не походит на это вообще.

- Тогда о чем ты говоришь? - спросил Колин. Он ни за что не позволит кому-то думать, что он чего-то боится.

- Если вы уверены в своем сердце, что готовы прямо сейчас сражаться, и сражаться до смерти, если это необходимо, умереть, а не сдаться, тогда присоединяйтесь ко мне. Если вы думаете, что достаточно опытны или что скоро научитесь держать себя в руках и не будете обузой для своих друзей в бою, тогда следуйте за мной. Но если вы думаете, что вы не готовы или что вы не будете готовы в ближайшее время, в этом нет ничего постыдного. Никто не скажет, что вы боитесь. Я не прошу никого из вас принять решение сейчас - подумайте об этом. И если вы считаете, что готовы, приходите завтра вечером в дуэльный клуб, и мы будем вам рады. Те, кто не придет, вы все еще мои друзья, и я буду знать, что вы на моей стороне.

На следующий день число членов дуэльного клуба пополнилось прибытием Гарри и нескольких членов ОД. Гарри знал, что все Уизли присоединятся вместе с Гермионой, Имоджин, Невиллом и Луной.

Но он был удивлен и немало разочарован менее чем восторженной реакцией других своих друзей, особенно из Гриффиндора. Теперь, неделю спустя, на их втором заседании дуэльного клуба, у Гарри все еще была слабая надежда, что, возможно, на этот раз появятся еще члены ОД.

Рон объяснил плохую явку членов ОД тем, что речь Гарри на последнем заседании был слишком откровенен.

- Ты не можешь ожидать, что люди примчатся к тебе, если ты практически обещаешь им, что они будут убиты, - сказал он. - А ты не мог сказать им что-нибудь менее страшное?

- Мог, - тихо ответил Гарри, не желая, чтобы его подслушали, когда они стояли перед классом Флитвика, ожидая прибытия миниатюрного профессора. Войти без Флитвика было невозможно, если только кто-нибудь из них не сумеет преодолеть чары, охраняющие дверь. Что особенного в этой комнате?

- Но ты можешь себе представить, как мы сражаемся с Пожирателями Смерти, когда некоторые из нас либо съеживаются, либо с криками бегут к выходу? Я так не думаю. Есть причина, по которой мне нужны были только люди, которые имели бы хоть какое-то представление о том, во что они ввязываются. Заметьте, я ожидал лучшего ответа, чем на прошлой неделе. Но, может быть, на этот раз их будет больше.

Рон с сомнением покачал головой, поскольку Гарри, Рона и его основных сторонников сопровождали только четыре бывших члена ОД: Анджелина Джонсон, Чжоу Чанг, Эрни Макмиллан и Мариетта Эджкомб.

- Как ты думаешь, почему Мариэтта присоединилась к нам? - спросил Гарри у Рона.

- Это достаточно просто, - сказал Рон. - Мариэтта здесь, потому что здесь ее подруга Чжоу. А Чжоу здесь, потому что ты здесь, и ты ей нравишься.

- Это тебе Гермиона или Имоджин сказали? - ответил Гарри.

- Ну, может, я бы и догадался, но да, Гермиона мне сказала, - признался Рон. - Но мне интересно, останется ли Чжоу, когда заметит, что вы с Джинни - пара.

- Она никогда не заметит, - сказал Гарри, - Если я не помогу ей в этом. Я не могу позволить никому, кроме нашей группы, узнать о Джинни. Это просто слишком опасно для нее и твоих родителей - или для любого из твоей семьи, кто не находится в стенах Хогвартса.

- Чжоу и Мариэтта, - сказал Рон, качая головой. - По крайней мере, с Анджелиной будет хорошо. Но как насчет Эрни?

- Жаль, что у нас нет дюжины Эрни, - сказал Гарри. - У него не очень богатое воображение, это правда, но с другой стороны, я знаю, что он никогда не убежит. Если бы волшебный мир состоял из Эрни, такие люди, как Волан-де-Морт, не могли бы существовать.

- Я все еще жалею, что у нас нет больше гриффиндорцев, - ответил Рон. - Я все еще не могу поверить, что здесь нет ни Дина, ни Симуса. Я был уверен, что Колин тоже присоединится к нам.

- Колин выедает себе сердце, - сказал Гарри. - Он отчаянно хочет быть здесь. Но если он придет, то не сможет помешать своему младшему брату тоже присоединиться. Я думаю, он поступает правильно.

Их разговор был прерван появлением профессора Флитвика.

- Извините, что опоздал, - пропищал он. - Незапланированное собрание персонала. Ничего не поделаешь. - он положил свою маленькую руку на дверную ручку, отскочив в удивлении от громкого удара, который последовал за этим. Однако он тут же пришел в себя и повернулся к шеренге студентов. Не требовалось никакого расследования, чтобы выяснить, кто был виновен; все, что было необходимо, - это найти пару высоких студентов с рыжими волосами. Он тут же перевел взгляд на Фреда и Джорджа. Они не потрудились отрицать свою вину, вместо этого опустив головы в притворном раскаянии.

- Инконтинентио! - Флитвик произнес это заклинание с усмешкой, махнув палочкой в сторону близнецов. Джордж в ужасе посмотрел на брата, и, извинившись, они на огромной скорости направились в гриффиндорскую гостиную, надеясь, что им удастся туда добраться, оставляя за собой смех всех студентов, слизеринцев и гриффиндорцев.

- Фред и Джордж не скоро присоединятся к нам, - сказал Флитвик, - Но мы прекрасно обойдемся и без них.

- Это проклятие разрешено на дуэли? - спросила Имоджин.

Флитвик рассмеялся.

- Наверное, разрешено, но я бы никогда не опустился так низко.

Он открыл дверь класса, и все последовали за ним. Все столы исчезли, изгнанные каким-то волшебным образом, чтобы создать достаточно места для всех.

Флитвик приказал ученикам выстроиться у стены. Студенты слушали, как Флитвик начал читать им лекции о значении невербальных заклинаний в поединке.

Имоджин слушала его лекцию, очень удивленная тем, что они познакомились с темой, которая не преподавалась до шестого курса. Они (по крайней мере Гарри и его друзья) должны были изучить использование невербальных заклинаний на курсе Снейпа по защите от темных искусств. Почему их учат этому сейчас?

Если бы Имоджин задала Флитвику этот вопрос, то не получила бы ответа. Не потому, что Флитвик не хотел говорить ей, а скорее потому, что сам не знал ответа. Использование невербальных заклинаний было довольно продвинутым для многих студентов, и это было не то, чему он обычно учил кого-либо, кроме самых исключительных старшекурсников. Дамблдор попросил его накануне обучить дуэльный клуб этому навыку. Флитвик полностью доверял директору и, зная, что за этой просьбой должна стоять определенная цель, немедленно согласился. Но у него было мало времени, чтобы подготовить урок. По крайней мере, в классе будет гораздо меньше шума, чем обычно.

- Преимущество невербальных заклинаний в дуэли достаточно очевидно, - сказал Флитвик. - Но это редкий поединок, когда стороны сражаются молча. Кто-нибудь рискнет предположить, почему это происходит? Да, Имоджин? - добавил Флитвик, увидев поднятую руку девушки.

- Если стороны используют невербальные проклятия, то будет сложнее определить, использовал ли кто-то из них проклятие, противоречащее правилам их конкретной дуэли.

- Это одна из причин, - сказал Флитвик. - Но есть и другие. Если невербальные заклинания разрешены, у зрителей появляется больше соблазна вмешаться в дуэль невербальными заклинаниями, чтобы помочь своему фавориту выиграть поединок. Кроме того, это менее интересно для зрителей, если они не могут слышать заклинания, используемые дуэлянтами.

- Но, профессор, - сказал Блэз Забини, - Когда Имоджин дралась с Драко, мы их вообще не слышали. Никому из них не было бы дела, если бы они использовали невербальные заклинания.

- Это верно, - согласился Флитвик, - Но ведь большинство дуэлей происходит не на стадионе. Наши обычаи в Хогвартсе уникальны во многих отношениях, и когда вы покинете школу, я сомневаюсь, что вы когда-либо увидите аудиторию на дуэли, где бы она ни была, как вы видели в первом семестре. Теперь разбейтесь на пары и давайте начнем. И помните, не объединяйтесь в пары против кого-то из вашего собственного факультета.

Это последнее указание было новым правилом, введенным Флитвиком на предыдущем заседании клуба. Обрадованный появлением новых членов, ни один из которых не был из Слизерина, он увидел в этом возможность для студентов узнать друг друга. Возможно, это могло бы стать началом более тесного сотрудничества между факультетами.

- А может, и нет, - подумал Флитвик, увидев, как Блейз отбросил Рона невербальным ошеломляющим заклинанием. Проклятие было излишне суровым, и Рон потерял сознание. Увидев это, Гарри не счел нужным молчать и отправил Блейза в бессознательное состояние еще более отвратительным красным взрывом из своей палочки. В битву было втянуто еще больше студентов, и в мгновение ока разгорелась драка между Слизерином с одной стороны и студентами из всех других факультетов с другой. Флитвик закончил ее ловким заклинанием вызова, оставив две дюжины студентов без палочек озадаченными внезапным окончанием боя.

- Довольно, - сказал Флитвик. Он подождал, пока друзья приведут в чувство Рона и Блейза. - Давайте попробуем еще раз, хорошо? И на этот раз, пожалуйста, убедитесь, что вы держите ваши заклинания от нанесения серьезного ущерба. Я еще раз напоминаю вам, что мы изучаем дуэли, а не сражаемся на дуэли. Этот клуб не будет очень веселым, если каждый раз, когда вы приходите сюда, вы рискуете серьезно пострадать.

Студенты снова начали разбиваться на пары (но на этот раз с другими партнерами). Прежде чем они успели начать, раздался стук в дверь.

- Это, должно быть, Фред и Джордж, - сказал Флитвик. - Войдите.

Близнецы вошли с несколько смущенным видом.

- Мы ничего не пропустили? - спросил Фред.

- Мы изучаем невербальные заклинания, - сказал Эдвард Флинт. - Надеюсь, вы оба успели в туалет вовремя.

Флинт был, если это возможно, еще глупее своего брата Маркуса, который отличился несколькими годами ранее, провалив оценку, но даже он должен был знать лучше, что не стоит говорить близнецам Уизли о том заклинании, которое Флитвик наложил на них перед началом собрания.

Джордж улыбнулся в ответ, крепко сжав губы и взмахнув волшебной палочкой. Только произнеся заклинание, он заговорил.

- Мы отлично справились, - сказал Джордж. - Посмотрим, как ты попробуешь.

Флинт в панике посмотрел на Флитвика. Не видя никаких признаков помощи от профессора, он побежал к двери, в спешке расталкивая плечами нескольких студентов.

- Стольких дуэлей можно было бы избежать, если бы волшебники научились держать язык за зубами, - только и сказал Флитвик. - Фред, твои невербальные заклинания так же хороши, как у твоего брата?

Фред кивнул.

- Хорошо. Вы двое можете помочь одной половине класса, а я позабочусь о другой. Давайте начнем, хорошо?

*****

- Малфой вернулся!

Крик был подхвачен другими, так как новость быстро распространилась по большому залу. Рон перестал жевать, его полный рот открылся от удивления, когда он увидел высокую, худую фигуру Драко, направляющуюся к слизеринскому столу.

- О Рон, пожалуйста, закрой рот, - рассеянно сказала Гермиона, наблюдая, как Малфой направляется к своему обычному месту, шумно приветствуя своих друзей. Вокруг него образовалась толпа, сквозь которую Пэнси продиралась до тех пор, пока ей, наконец, не удалось обнять его, их контакт сократился из-за толпы людей вокруг них. Отпустив Пэнси, Малфой сел на свое место, не зная, куда повернуться, чтобы ответить на вопросы, летящие вокруг слизеринского стола.

- Ну, - сказал Гарри, - Я полагаю, что это было слишком много, чтобы просить, - дуэльный клуб без Малфоя. На следующей встрече нам придется с ним смириться. - Гарри уставился на Малфоя тем же взглядом, который Букля приберегала для своей жертвы. Малфой был чемпионом дуэльного клуба, и Гарри не терпелось лишить слизеринца его титула.

- Не знаю, сколько он будет драться на дуэлях, - заметил Рон. - В конце концов, он пропустил больше двух недель занятий. Ему придется многое наверстать.

- Мне удалось наверстать гораздо больше, чем ему нужно, - сказала Имоджин, наблюдая, как Пэнси вытеснила Монтегю с его места и села рядом с Драко.

- Да, - ответила Гермиона. - Но ты же не лентяйка. Малфой никогда не славился своим упорным трудом. Зачем ему напрягаться? Однажды он получит огромное наследство.

- Уже нет, не получит! - взволнованно воскликнула Джинни, кладя на стол утренний "Ежедневный Пророк". Прибытие Малфоя мало интересовало ее, и поэтому она читала новости во время суматохи, вызванной возвращением Малфоя и обсуждением за столом. Увидев заголовок, Гермиона схватила газету и начала читать вслух для всеобщего блага, ее волнение росло по мере продолжения повествования.

- Пропавший студент Хогвартса найден.

Поиски Драко Малфоя, 16 лет, закончились на радостной ноте, с неожиданной новостью, что он был в безопасности и на пути обратно в Хогвартс, через несколько недель после того, как Министерство прекратило поиски, предполагая, что он мертв из-за неизвестного несчастного случая. Драко отказался давать интервью писателю.

Рон к этому моменту уже снова принялся за еду, и между укусами выражал свою скуку.

- Гермиона, мы уже знаем, что он вернулся. Мы только что видели его, помнишь? Так зачем же ты нам это читаешь?

- Да, да, - раздраженно ответила Гермиона. - А теперь послушайте статью прямо под ней, - сказала Гермиона, читая статью.

- Люциус Малфой отрекается от своего сына.

Вчера Люциус Малфой и его жена официально отреклись от своего единственного сына, пропавшего, но недавно найденного Драко Малфоя. После подачи документов в Министерство, Мистер Малфой сделал краткое заявление для "Ежедневного Пророка".

- Человеку, которого я раньше считал своим сыном, запрещено использовать имя Малфой. Теперь он вычеркнут из всех семейных записей, его имя вычеркнуто из генеалогии Малфоев, одной из самых древних в волшебном мире. Если мне случится встретиться с ним, он навсегда останется для меня чужим. Ему запрещен въезд в родовое поместье, и об этом ему уже объявлено. Я был бы благодарен, если бы все воздержались от упоминания о нем в моем присутствии, потому что он умер для меня.

Дав показания, Мистер Малфой отказался отвечать на все вопросы.

Гермиона, закончив, замолчала, и они с другими Гриффиндорцами обменялись удивленными взглядами, не имея ни малейшего представления, что делать с этой новостью. Кроме Рона.

- Очевидно, его следует поздравить! - сказал Рон. - Я должен сказать ему, как ему повезло, что он больше не Малфой, - а потом он присоединится к человеческой расе! - Рон начал подниматься, но Гермиона схватила его за руку, не уверенная, шутит ли Рон или говорит серьезно.

- Ты не сделаешь ничего подобного, Рональд Уизли, - строго сказала она. Ей не нравилось говорить в той же манере, что и мать Рона, но она обнаружила, что это приводит к мгновенному подчинению ее командам, и поэтому прибегала к этому методу, когда считала это необходимым (что становилось все реже, поскольку Рон стал довольно уступчивым к пожеланиям Гермионы за каникулы). Она с удовлетворением отметила, что Рон с веселой готовностью выполнил ее приказ.

- Значит, Малфой все-таки не вернется в дуэльный клуб, - сказал Гарри. - Интересно, как он теперь назовется? А что он будет делать за деньги? Как он сохранит свое место в команде по квиддичу, если папа не купит ему новые метлы?

Имоджен выглядела задумчиво. - Я думала, что "отречение" - это просто выражение: "Мой отец так разозлился, что отрекся от меня", ну, знаешь, просто способ сказать, что у тебя большие неприятности. Рон, это одна из тех вещей, как дуэль, что ты должен быть из волшебной семьи, чтобы понять?

- Никогда не слышал об официальном отречении, - сказал Рон. - Я не знал, что ты можешь подать документы и сделать все официально. Может быть, я подделаю их, чтобы Министерство решило, что мои родители отреклись от Фреда и Джорджа.

Джордж сидел за столом ближе всех к Рону и потому имел честь не слишком мягко ударить его по затылку.

- Эй, следи за своими манерами. Розыгрыши - это для нас с Фредом, а не для тебя.

Рон рассмеялся, радуясь тому, что с помощью Гермионы он взял верх над близнецами несколькими месяцами ранее, их подписанное признание их роли в его выпивке надежно лежало в его чемодане в спальне. Он сомневался, что когда-нибудь воспользуется им для шантажа, но как только его братья закончат школу, он вставит его в рамку.

Сова Имоджин, Олвина, принесла ей письмо в начале завтрака, и как только все успокоились после встречи с Драко, она сломала печать и села читать его. Разумеется, это было последнее послание от Риты Скитер. Имоджин прочла письмо с возрастающим волнением, но ничего не сказала. Ей придется подождать до позднего вечера, прежде чем рассказывать Гарри, Рону и Гермионе, когда вокруг не будет никого, кто мог бы подслушать.

Невилл пожалел, что не может воспользоваться выручай-комнатой. Если бы он это сделал, то получил бы все необходимое: стеклянные мензурки, трубки, зелья во всех их многочисленных разновидностях и самое ценное - уединение. Но зелье, которое он делал, было очень сложным, самым сложным из всех, что он когда-либо пробовал. Он не был уверен, что сможет сделать Феликс Фелицис. Зелье требовало постоянного наблюдения, и именно по этой причине комната, где он находился, была совершенно неподходящей для его целей. Он не мог вставать по нескольку раз за ночь и пробираться по темным коридорам почти шесть месяцев, чтобы его не поймали или не задержали хотя бы раз. И малейшая помеха в этом процессе, малейшая оплошность разрушили бы все его усилия. Поэтому ему приходилось работать в единственном месте, куда он имел легкий и постоянный доступ: в общежитии, которое он делил с четырьмя другими гриффиндорскими мальчиками.

Стол рядом с кроватью служил ему рабочим столом, на котором лежала небольшая коллекция предметов первой необходимости для приготовления зелий. Вечное пламя горело низко под миниатюрным котлом, пар из которого поднимался и собирался, а конденсируясь, стекал по трубке в таз. Зелье в тазу нужно было перегонять именно так, через неравные промежутки времени. Затем, как только партия была завершена, процесс должен был повторяться снова и снова, чистота зелья увеличивалась с каждой перегонкой. Если Невилл все сделает правильно, если не будет никаких ошибок или промахов, то в конце концов он получит свою награду: достаточно Феликс Фелицис, чтобы дать человеку, возможно, час удачи, и не более того. Но взятый в нужное время, при нужных обстоятельствах, нужным человеком, он мог означать разницу между успехом и неудачей, и поэтому Невилл делал все возможное. С удовлетворением оглядев свою работу, он сел на кровать, предварительно поставив будильник, чтобы тот разбудил его в 2:30 ночи, в следующий раз, когда ему придется перегонять смесь. Он устал, но заснуть еще не мог. Гарри созвал собрание, которое, к сожалению, не могло состояться ни в общежитии, ни даже в общей комнате внизу.

Невилл вздрогнул, когда понял, что почти заснул. Он встал и, прежде чем спуститься вниз, принял меры предосторожности, чтобы никто не помешал его зельеварению. Взяв мантию-невидимку Гарри, он повесил ее на крючки, которые специально прикрепил к стене, так что плащ повис над его рабочим столом. Одного этого было бы недостаточно, так как плащ был очень заметен и явно что-то скрывал, ибо плащ действовал только тогда, когда в его складках находилось что-то живое. Но на это было очевидное решение. Невилл достал из-под кровати маленькую баночку, наполненную различными насекомыми, и спрятал ее под плащ. Только тогда магия плаща сработала, скрыв все, что было под ним. Теперь любой, кто посмотрит рядом с кроватью Невилла, увидит голый пол и стену. Наблюдатель мог бы задаться вопросом, почему у Невилла, в отличие от других студентов, не было стола рядом с кроватью, но ничего компрометирующего не было видно. Единственная опасность заключалась в том, что кто-то мог наткнуться на плащ и то, что он скрывал, но Невилл решил, что это маловероятно. Все в общежитии знали, что нужно держаться подальше от этого места. Хотя Шон и Дин не были причастны к секретам, которыми делились Гарри, Невилл и Рон, они также не были стукачами, и не было никакого шанса, что они выдадут секрет Невилла. Единственный способ обнаружить незаконное зельеварение - это невезение: неожиданный визит профессора в общую комнату (очень редкий случай), а затем подъем по лестнице в спальню (почти неслыханный случай). Домашние эльфы тоже были источником опасности, но Добби заверил Невилла, что он и его эльфийские коллеги будут держаться подальше от этого места. Удовлетворенный тем, что его работа была в полной безопасности, Невилл направился вниз по лестнице. Добравшись до нижней ступеньки лестницы, он быстро оглядел комнату, его глаза сразу же остановились на Имоджин. Ее голос оживился, она дошла до конца анекдота, и она откинула голову назад и засмеялась, Гермиона и Джинни присоединились к ней.

Небольшая группа первокурсников сидела за столиком в углу, ломая голову над тем, что написать для своего очерка по истории - двенадцать дюймов пергамента о Великом конгрессе 1627 года, - гадая, заметит ли профессор Биннс, если они перепишут его из старого учебника. Рядом Живоглот играл с пойманной им мышью, позволяя бедному существу почти убегать снова и снова, только чтобы в последний момент поймать страдающего грызуна. Гарри и Рон с интересом наблюдали за происходящим.

- Это немного похоже на игру с золотым снитчем, - сказал Рон. - Вот только я никогда не жалею снитча.

- Мы должны остановить это? - спросил Гарри. В конце концов, это было довольно жестоко.

- Я не уверен, что мы должны это делать, - ответил Рон. - Я думаю, что Живоглот полагается на то, что он может поймать для еды, потому что он, кажется, не заботится об объедках стола, которые дает ему Гермиона. Это не очень хорошо для мыши, но мне бы не хотелось, чтобы кот голодал.

- Совершенно верно, - согласился Гарри. - Но есть и другой способ покончить с этим. - он указал палочкой на добычу кота.

- Авада Кадавра! - струя зеленого света выстрелила, мгновенно убив мышь. Живоглот укоризненно посмотрел на Гарри, раздосадованный тем, что игра в кормление подошла к преждевременному концу. Но это не было поводом тратить впустую хороший обед, и в мгновение ока мышь исчезла в кошачьей глотке.

Гарри произнес проклятие тихо, и Рон был единственным свидетелем, не считая ближайших первокурсников, которые смотрели на Гарри с благоговением и страхом. Они быстро возобновили свою работу, когда Гарри вернул их взгляды с поднятой палочкой.

- Неплохо, - заметил Рон. - Это первый раз, когда ты пробуешь смертельное проклятие?

- Да, впервые на млекопитающем, - ответил Гарри. - До сих пор я практиковался на насекомых и просто решил попробовать, учитывая, что мышь в любом случае погибла.

- Так вот почему ты созвал собрание? - продолжал его друг. - Чтобы научить нас смертельному проклятию?

- Нет. Я ухожу, не скажешь ли остальным, чтобы они присоединились ко мне в туалетной комнате Плаксы Миртл? Они, конечно, придут по двое и по трое. - с этими словами Гарри ушел. Рон передал сообщение Имоджин и Джинни и, взяв Гермиону за руку, после минутной паузы направился к двери.

- Ты действительно неплохо справился с этим тестом по истории, - заметила Гермиона, когда они шли по темному коридору. Рон возвышался над ней, его волосы казались не рыжими, а очень темными в слабом свете факелов, которые направляли их путь. - Раньше ты всегда просто писал не то.

- Я вырвал страницу из книги Имоджин, - сказал Рон. - Эти статьи Скитер гораздо лучше, чем скучный мусор, который назначает нам Биннс. Если бы у меня были ее вещи, чтобы читать в самом начале, я, возможно, действительно наслаждался историей с самого начала. Конечно, я все еще ненавижу его лекции, поэтому читаю Скитер, пока он болтает, - так я не теряю времени даром.

Гермиона достигла той стадии, когда она больше не чувствовала угрозы, слыша, как Рон произносит имя Имоджин, и ответила, выразив свое удовольствие, что Рон нашел способ получить удовольствие от этой темы.

Пока они поднимались по лестнице, Рон вполголоса рассказал Гермионе, что Гарри сам выучил смертельное проклятие и использовал его всего несколько минут назад в общей комнате, не обращая внимания на то, что некоторые первокурсники были свидетелями использования непростительного проклятия.

- Ну, это непростительно, только если ты используешь его против человека, - сказала Гермиона. - Но все же - зачем показывать всем, что ты знаешь это проклятие? Может, нам стоит поговорить об этом с Гарри? Он становится немного беспечным во многих вещах. Он никогда не был одним из тех, кто следует правилам, но теперь он показывает свое презрение к ним, иногда открыто.

Рон кивнул. Школьный персонал еще не выяснил, кто был ответственен за ошеломление группы слизеринцев в Большом зале несколько дней назад, и, если повезет, это никогда не будет известно, поскольку Рон был достаточно уверен, что только он и несколько других гриффиндорцев были свидетелями этого. В то время он был потрясен, поражен тем, что Гарри продемонстрировал недавно приобретенное умение с невербальными заклинаниями в Большом зале, и таким образом мог подвергнуть себя серьезному наказанию, если его поймают.

- Да, - сказал Рон. - Нам действительно нужно поговорить с ним. Позже он сказал мне, что сожалеет о том, что прищучил Монтегю - он один из самых порядочных людей в этом факультете, и Гарри не собирался нападать на него. Гарри мог бы попытаться снова, если бы я не схватил его за руку.

Они разговаривали вполголоса, а теперь совсем перестали разговаривать, когда приблизились к комнате Плаксы Миртл. Они тихо ждали вместе с Гарри, пока прибудут остальные, что заняло некоторое время. Среди них было девять гриффиндорцев, Чжоу из Когтеврана, Мариэтта и Луна, а также один пуффендуец, староста Эрни Макмиллан. Он прибыл последним и вошел после Фреда и Джорджа.

Имоджин с трудом сохраняла невозмутимое выражение лица, когда прибыли когтевранцы. Луна, конечно, была желанной гостьей для Имоджин. Хотя Луна была легкомысленна в поведении и речи, ей можно было полностью доверять, и Имоджин нисколько не беспокоилась о преданности девушки. Чжоу, с другой стороны, не была доказана, так как она не играла никакой роли в поддержке борьбы Гарри, как описано в "книгах". Дружба с Мариеттой Эджкомб сделала ее ненадежной, потому что в конце концов Чжоу ценила эту дружбу выше хорошего мнения Гарри и его друзей. Но видеть Мариетту в ее присутствии - это было почти невыносимо. Имоджин внутренне содрогнулась, когда девушка вошла вместе с Чжоу. Мариетта была абсолютно ненадежна, и Имоджин все еще не могла поверить, что Гарри впустил ее в свою группу, когда она дала ему самое ясное предупреждение. Встреча вот-вот должна была начаться, и Имоджин изо всех сил старалась пока не думать о Мариетте. Дверь в туалетную комнату плотно закрылась и стала настолько безопасной, насколько это могли сделать чары близнецов Уизли, Гарри был свободен, чтобы начать.

- Всем построиться, - сказал Гарри, довольный тем, что все немедленно выполнили его указания. Гарри подошел к Фреду, который стоял в одном конце, и, указывая на него, сказал.

- Один.

Следующей на очереди была Джинни.

- Два.

Анджелина.

- Три.

Чжоу.

- Четыре.

Затем Гарри снова начал считать от одного и отметил следующие четыре в строке. А затем последней группе из четырех человек также был присвоен номер от одного до четырех.

- Всем собраться вместе с теми, у кого одинаковое число, - проинструктировал Гарри, наблюдая, как двенадцать шаркают вокруг, каждый ищет своего двойника. В комнате было четыре группы по три человека, и все выжидающе смотрели на Гарри.

- Все, кто знает, как действовать в качестве связующего для Непреложного Обета, пожалуйста, поднимите руку.

Фред и Джордж, конечно же, подняли руки, как и Анжелина, Гермиона и Луна. Убедившись, что в каждой группе есть по крайней мере один человек, способный действовать, Гарри перешел к следующему этапу.

- В каждой из ваших групп связующий поможет двум другим принести Непреложный Обет верности группе и нашей миссии. Я раздаю каждой группе текст клятвы, и все вы должны поклясться в этом. Прочтите его внимательно, потому что это одно обещание, которое вы должны быть готовы сдержать.

Гарри дал каждой группе по листу пергамента с текстом клятвы, и наступила пауза, пока все внимательно изучали требуемую от них клятву.

- Я клянусь сделать все, что в моих силах, чтобы уничтожить Волан-де-Морта и его наследника, ибо такова миссия этой группы. Я клянусь никогда не раскрывать никому за пределами этой комнаты ничего, что связано с этой миссией, если я сначала не получу разрешения от большинства этой группы на собрании группы.

- Я не могу принести эту клятву.

Слова Имоджин ошеломили собравшихся и заставили их замолчать.

- Но почему бы и нет? - раздраженно спросил Гарри. - Я потратил много времени на формулировку, пытаясь придумать что-то, чтобы мы все могли безопасно поклясться, без риска, что мы могли бы нарушить нашу клятву невинной ошибкой. А что с ней не так?

- Это не твоя вина, Гарри, потому что есть кое-что, чего я еще не сказала тебе, да и никому из вас тоже. Я могу поклясться в этом всем, кроме той части, где я должна сделать все, что в моих силах, чтобы уничтожить наследника Волан-де-Морта. Я просто не могу поклясться, что сделаю это. Я поклянусь сделать все возможное, чтобы остановить его, но не уничтожить.

- Но ты - единственная причина, по которой мы вообще знаем, что у Волан-де-Морта есть наследник. Ты - причина, по которой я включил смерть наследника Волан-де-Морта в клятву. Мы должны убить его - это так просто. Если бы ты могла остановить наследника Волан-де-Морта, прямо сейчас, ты бы сделала это, не так ли?

- Я могу остановить наследника Волан-де-Морта прямо сейчас, - сказала Имоджин. - Но я не стану и не буду, по крайней мере, не так, как ты хочешь.

- Имоджин, ты должна рассказать нам. Что мы должны сделать, чтобы убить наследника Волан-де-Морта?

- Все очень просто, - ответила Имоджин. - Завтра утром, за завтраком, убей Малфоя. - с того самого дня, как Имоджин оказалась на платформе девять и три четверти в начале семестра, это знание преследовало ее, и она была рада наконец поделиться им со своими друзьями. - Все, что тебе нужно сделать, это убить его. И если мы дадим клятву так, как ты ее сформулировал, то каждый из вас будет обязан это сделать. Совершить убийство.

- Убийство наследника Волан-де-Морта - это не убийство, - воскликнул Невилл. - Я буду первым в очереди!

- Малфой не наследник Волан-де-Морта. Это сын Малфоя, а не Малфой.

- Для меня этого достаточно, - сказал Рон. - Я приму эту клятву прямо сейчас.

Но голос Гермионы поднялся, чтобы возразить.

- Я понимаю, к чему клонит Имоджин. Гарри, я тоже не могу дать такую клятву.

- А почему бы и нет? - потребовал Фред. - Если Малфой собирается вырастить своего сына злым Темным Лордом, то он заслуживает смерти.

- Чепуха, - сказала Гермиона. - Если бы ты мог вернуться в прошлое, ты бы убил Гриндевальда, когда он был еще младенцем? До того, как у него в голове появилась хоть одна злая мысль? Вы бы убили его отца или мать, чтобы предотвратить его рождение? Как насчет убийства одного из его дедушек и бабушек-это было бы приемлемо? Как далеко вы готовы зайти? Вспомните, когда пропал Малфой, Орден приложил все усилия, чтобы найти его. Почему? Потому что он невиновен. Насколько нам известно, он не Пожиратель Смерти - по крайней мере, пока. Мы не можем убить его только для того, чтобы он перестал быть отцом ребенка. Я не стану этого делать и никому из вас не помогу. На самом деле, я буду работать, чтобы остановить тебя, и я сама предупрежу Малфоя, если придется ...

- Хватит, - сказал Гарри. - Возможно, потребуется еще немного поработать над формулировкой клятвы. Гермиона, ты и Имоджин можете поработать над формулировкой, которая будет приемлема для вас, а затем прочитать ее остальным. Мы можем попрактиковаться в некоторых заклинаниях, пока вы работаете. А теперь позвольте мне показать вам Авада Кедавру - на самом деле это не так уж сложно.

Гермиона не взяла с собой письменных принадлежностей, но превратила носовой платок в пергамент, воду - в чернила, а палочку Имоджин - в перо. Затем они с Имоджин принялись за работу по изменению формулировки клятвы.

- Гарри, должно быть, очень много работал над формулировкой, - сказала Имоджин, - Но ты никогда не узнаешь этого по тому, как быстро он сдался.

- Он лидер, а не диктатор, - сказала Гермиона. - Это его естественная склонность, но в то же время и разумный подход. В этой группе есть очень сильные личности, и Гарри предпочел бы работать со всеми нами, а не просто указывать нам, что делать. Теперь, прежде чем я начну писать, есть ли что-нибудь еще в клятве, что тебе не понравилось?

- Да, - мгновенно согласилась Имоджин. - Я не думаю, что Гарри полностью понял все последствия клятвы. Если мы поклянемся сделать все, что в наших силах, чтобы уничтожить Волан-де-Морта, что произойдет, если мы случайно упустим такую возможность? Не из-за трусости или небрежности, а просто по неосторожности? Значит ли это, что мы умрем на месте? Это вполне может означать именно это. Это может означать, что мы должны немедленно атаковать и никогда не прекращать атаку, пока не победим или не будем убиты. Я бы хотела оставить в клятве место для ошибок с нашей стороны. Если в предстоящей битве дела пойдут плохо, мы, возможно, даже захотим отступить. Но если бы мы дали клятву Гарри, я не уверена, что мы смогли бы это сделать.

Гермиона согласно кивнула. Пока две гриффиндорские девушки разговаривали, Гарри продемонстрировал друзьям смертельное проклятие. Здесь и там было нетрудно найти насекомых, на которых можно было бы попрактиковаться, и вскоре студенты уже бродили по комнате, выискивая беспомощных, ничего не подозревающих беспозвоночных и нанося им полное уничтожение. Но только не Фред и Джордж. Очевидно, знакомые с убийственным проклятием, они упустили возможность попрактиковаться и вместо этого работали над своими дуэльными навыками. Через некоторое время у Имоджин и Гермионы нашлось что-то, что они были готовы представить, и Гарри остановил деятельность группы, попросив всех выслушать то, что две девочки должны были сказать. Гермиона откашлялась и заговорила.

- Мы с Имоджин немного подумали и придумали альтернативную формулировку. Здесь идет:

Я клянусь никогда не раскрывать никому за пределами этой комнаты ничего, что имеет отношение к этой миссии, если я сначала не получу разрешения от большинства этой группы на собрании группы. Я клянусь, что выйдя из этой комнаты, Волан-де-Морт и его союзники навсегда станут моими врагами, пока все они не будут убиты или захвачены в плен.

Гарри задумчиво слушал, а затем попросил Гермиону объяснить логику, лежащую в основе ее формулировки.

- Как вы все знаете, - ответила она, - Давать Непреложный Обет чрезвычайно опасно. Магия клятвы заставляет слова клятвопреступника толковаться с предельной строгостью, если смысл достаточно ясен. Любая двусмысленность в пользу клятвопреступника, позволяющая ему или ей избежать мгновенной смерти. Но там, где клятва ясна, любое нарушение, даже самое незначительное, смертельно опасно. Поэтому мы должны иметь все это в виду, если собираемся изменить формулировку Гарри. Формулировка, которую мы с Имоджин придумали, сохраняет секретность группы - это очень важно. Любой стукач умрет мгновенно, и я думаю, что это справедливо. Мы внесли изменения в то, как мы должны бороться с Волан-де-Мортом. Вместо того чтобы клясться сражаться с ним во все времена, мы думаем, что было бы лучше поклясться, что он наш враг, потому что бывают времена, когда сражаться не очень хорошая идея. Я не хотела бы быть убитой за нарушение клятвы, просто потому, что я нырнула за стол во время боя вместо того, чтобы выстрелить проклятием. Что касается части о наследнике Волан-де-Морта, мы полностью удалили ее и не заменили. Я не хочу клясться быть врагом ребенка, который еще не родился.

Гарри посмотрел на группу и спросил, есть ли у кого-нибудь замечания по поводу формулировки. Убедившись, что возражений нет, он попросил всех переформировать свои группы по численности, а затем приступить к принятию присяги.

Имоджин стояла рядом с Фредом и Роном. Имоджин и Рон опустились на колени и взялись за руки, когда Фред начал ритуал.

- Ты уверен, что хочешь этого? - спросил Рон у брата. - В конце концов, в последний раз, когда ты пытался заставить меня дать Непреложный Обет, ты получил хорошую порку от папы. Завыл, значит, ты. Неделю не мог присесть. На самом деле ...

- Заткнись, мерзавец, - дружелюбно сказал Фред. - Мы как-нибудь в другой раз прогуляемся по аллее памяти. А теперь мы попросим Имоджин дать Обет первой, Рон, чтобы ты видел, как это делается. Может быть, ты не испортишь все таким образом.

Произнеся заклинание и убедившись, что его палочка касается соединенных рук Рона и Имоджин, Фред велел Имоджин повторить клятву. Как только она это сделала, тонкое красное пламя вырвалось из палочки Фреда и обвилось вокруг соединенных рук, новый завиток для каждого из пунктов. Затем настала очередь Рона, и процесс повторился. После этого Фред попытался убедить Рона, что он все испортил, но Рон ничего не имел против.

Из четырех групп первой финишировала Имоджин. Трио Мариэтты закончило следующим, Гермиона подозрительно уставилась на нее, коснувшись палочкой руки рыжеволосой девушки. Застигнутая врасплох неприкрытой злобой во взгляде Гермионы, Мариэтта запнулась и повторила одно из предложений. Последней финишировала группа Анджелины, причем Эрни произносил свою клятву с излишней медлительностью, явно желая убедиться, что произнес каждый слог именно так.

Но церемония еще не закончилась, потому что четверо связующих не принесли клятву, как и Гарри, и только после того, как все они поклялись, пришло время всем вернуться в свои общие комнаты, сделав достаточно для одной ночи. Но Гарри еще не совсем выполнил то, что намеревался сделать, и пройдет некоторое время, прежде чем он полностью осознает значение этой клятвы.

*****

- Я думаю, мы делаем хорошую работу вместе, Северус, - сказала доктор Риччи, когда они приблизились к концу своего часового сеанса. - Как Вы относитесь к тому, как идут дела?

Как всегда, когда доктор Риччи задавала ему вопрос, он тщательно обдумывал ответ. Ее расспросы никогда не задумывались как простая вежливость, как бессмысленные просьбы о столь же вежливых ответах. У ее вопросов всегда была цель. На втором сеансе искусные расспросы доктора заставили его опустошить себя от самых сокровенных тайн, поведав своему терапевту вещи, которые он никогда прежде не высказывал, даже самому себе, и о которых он, возможно, даже не осознавал намеренно. Впервые с самого детства он плакал открыто. Как ни странно, он не испытывал стыда. Неделя, последовавшая за вторым сеансом, была настоящей пыткой, дни и ночи он проводил в отчаянном желании увидеть доктора Риччи, услышать ее голос, почувствовать себя комфортно в ее кабинете - единственном месте на земле, где он по-настоящему чувствовал себя в безопасности. Он боролся с желанием послать ей сову, умоляющую о срочной встрече, потому что та его часть, которая была способна к объективному мышлению, знала, что никакой срочности нет. Тот факт, что проклятие взорвалось в нем, высвободив несколько десятилетий сдерживаемых эмоций, на самом деле не был "чрезвычайной ситуацией". Это было очень неудобно, но не убьет его. Скорее всего, нет, хотя если по какой-то причине его следующая встреча с доктором Риччи будет отменена, он наверняка умрет от отчаяния.

В начале третьего сеанса доктор Риччи спросила его, как идут дела. В ответ он шокировал себя, признавшись, что не думает, что сможет продолжать терапию.

- Дело в том, что я влюбился в Вас, - сказал Снейп, который еще мгновение назад не понимал, что это так. - Я знаю, что это смешно, но так оно и есть, и я не вижу, как я могу притворяться, что не испытываю к Вам ничего подобного. Это абсурд, потому что я ничего не знаю о Вас, а Вы знаете обо мне больше, чем я сам о себе. Но я знаю, что так больше продолжаться не может. - он был близок к срыву и поднялся, чтобы уйти. Но внезапно голос доктора Риччи прорвался сквозь сумятицу его эмоционального состояния.

- Сядьте сию же минуту. Мы закончим нашу совместную работу, когда придет время, а это время не за горами. - Снейп немедленно выполнил приказ доктора, поспешно возвращаясь на свое место.

- Благодарю Вас, - продолжала доктор Риччи. - Хорошо, что Вы сказали мне, что именно чувствуете. Я этого не предвидела. Возможно, я должна была бы, но это необычно для переноса, который происходит так быстро.

- Переноса? - спросил Снейп.

- Да. Тот факт, что Вы влюбились в меня, является хорошим знаком, это означает, что произошел перенос. Без переноса, я сомневаюсь, что осмысленный психоанализ может иметь место. Хотя методы, которые я использую с Вами, мало похожи на методы Фрейда, мои методы вдохновлены его методами. После того как Фрейд впервые начал лечить пациентов в своей новой манере, он заметил, что удивительно многие из них признавались ему в вечной любви. Это озадачило его, ибо он знал, что совершенно недостоин их любви: он не питал иллюзий относительно своих физических прелестей. Он обдумал этот вопрос и в конце концов понял, в чем дело. Его пациенты (обычно, кстати, женщины) передавали ему чувства, которые они испытывали в раннем детстве к своим собственным отцам. Он взял на себя роль идеального родителя, и его пациенты просто не могли не любить его. Он признал, что это был признак того, что был достигнут реальный прогресс.

- Но как этот Фрейд мог взять на себя родительскую роль? - спросил Снейп. - Как это возможно? И как Вы могли взять на себя роль родителя для меня?

- Психологическое развитие ребенка чрезвычайно сложно. На протяжении всего младенчества необходимо постоянно заботиться о потребностях ребенка. У тех, кого я лечу, я часто обнаруживаю, что трудности пациента коренятся в периоде, когда эти потребности не были удовлетворены, и что в результате существует разрыв. Я приведу Вам общий пример. Многие родители очень заботливы и очень компетентны в уходе за своими детьми в течение первых двух лет. Но когда ребенок начинает развивать свою собственную волю, выражать свои собственные потребности в минимальном уровне независимости, родитель может чувствовать брошенный ему вызов и иногда отвечает отказом от привязанности. Это разрушительно для ребенка. Это выворачивает его вселенную наизнанку.

- А в моем случае? Так вот что случилось?

- Вам еще рано говорить мне об этом, - ответила доктор Риччи.

- Я думал, Вы мне скажете, а не наоборот.

- Северус, сейчас я могу сказать Вам, что вполне уверена в своем мнении о том, что пошло не так в Вашем развитии и когда. Я видела много-много пациентов за эти годы, и Вы подходите под определенный шаблон, который я видела раньше. Но это не принесет Вам никакой пользы, если я скажу Вам. Когда Фрейд впервые начал лечить пациентов, он использовал "гипноз", секретную вещь, которую мы, магглы, имеем аналогично вашей сыворотке правды. Используя его, он мог очень быстро выяснить, что случилось с пациенткой в ее младенчестве. Но он обнаружил, что просто рассказывать пациентке о том, что она сказала под гипнозом, бесполезно, поскольку в полностью сознательном состоянии пациенты неизменно отвергают то, что они сказали под гипнозом. Так что, если Вы возьмете с собой сыворотку правды, я смогу заставить Вас рассказать мне в точности, что происходило на каждом этапе Вашего детства, но все без толку, потому что как только действие зелья закончится, Вы отвергнете каждый слог того, что произнесли.

- Но разве мы не можем хотя бы попытаться? - сказал Снейп. - В конце концов, я мастер зелий, и в следующий раз могу взять с собой немного.

- Я уже пробовала это делать с другими пациентами и убедилась, что это бесполезно, - ответила доктор. - Будет гораздо лучше, если Вы с помощью нашей терапии придете к своим собственным выводам. Но я дам Вам подсказку. Ответ кроется в двух снах, о которых Вы мне рассказывали. Вы рассказали мне о своем сне во время первого сеанса. В нем Вы просыпаетесь, в доме Ваших родителей, и Вы взрослый человек. Сейчас середина ночи, и Вы знаете, проснувшись, что это был шум в гостиной, который разбудил Вас - незваный гость. Вы исследуете шум, и маленькая фигурка выбегает из комнаты и открывает дверь на задний двор. Вы следуете за незваным гостем на улицу и видите, как он бегает по двору в поисках выхода, который не может найти. Вы понимаете, что злоумышленнику не больше двух лет. Вы спрашиваете незваного гостя, не боится ли он Вас, и предлагаете свою помощь.

Снейп внимательно слушал, как его психотерапевт подытоживает то, что она видела как существенные моменты в длинном и сложном сне, который он рассказал, кивая при этом головой.

- А потом есть еще один повторяющийся сон, о котором Вы мне рассказывали, или, вернее, фигура, которая часто повторяется в Ваших снах: свидетель, ребенок-свидетель, который стоит в стороне и молча наблюдает за всем, что происходит. Скажите мне, что Вы чувствуете, когда созерцаете "ребенка-свидетеля"?

- Ужас, - сказал Снейп. - Полный ужас. Предположим, мне снится сон, не кошмар, а довольно приятный сон, в котором присутствует ребенок-свидетель. А потом я просыпаюсь посреди сна. Если я буду думать о ребенке-свидетеле, о том, что он означает и почему он здесь, я, вероятно, больше не засну этой ночью. Одна только мысль о нем превратит любой сон в кошмар.

- Сколько лет ребенку-свидетелю? - спросила доктор Риччи.

- Я думаю, ему лет девять или около того.

- Да. Я так и думала, - ответила она. - Как бы сильно это Вас ни пугало, Вы должны знать о "ребенке-свидетеле" - кто он и что он для Вас представляет. Причина, по которой он пугает Вас, заключается в том, что он символизирует нечто, что Ваше подсознание очень сильно пытается подавить. Вы должны игнорировать свой страх и копать глубже в себя. Этот ребенок-свидетель, присутствует ли он в Вашем сне о младенце-нарушителе?

- Нет, - немедленно ответил Снейп.

- Я знаю почему. Если Вы хорошенько подумаете об этом какое-то время, возможно, Вы тоже узнаете, и, самостоятельно разгадав ответ, это принесет Вам гораздо больше пользы, чем мое простое объяснение. Да, я думаю, что мы делаем хорошую работу. Мы еще поговорим через неделю. Ваша домашняя работа увеличилась, так как теперь Вы должны вести дневник сновидений, а также дневник Ваших эмоций. Возьмите его с собой, и мы все обсудим.

Снейп попрощался с доктором Риччи, покинул ее кабинет и вошел в приемную. Он больше не игнорировал секретаршу как простую маггловку, и ему пришло в голову сказать ей вежливое "до свидания". Затем он подошел к шкафу за тяжелым пальто, которое было на нем в тот день и которое было необходимо из-за резкого похолодания в Лондоне. Ему нужно было пройти небольшое расстояние от кабинета доктора Риччи, прежде чем он сможет трансгрессировать обратно в Хогвартс, и у него не было никакого желания испытать на себе всю мощь холода. Он также надел шляпу и, убедившись, что выглядит вполне по-маггловски, повернулся, чтобы уйти. Проходя через дверной проем, он столкнулся с другим человеком, идущим в противоположном направлении, и каждый из них повернулся боком, чтобы освободить место для другого, каждый смотрел прямо в лицо другому. Покраснев, Снейп натянул шляпу пониже на лицо и направился к двери, надеясь, что его не узнали.

- Профессор Снейп! Профессор Снейп!

Сомнений не было: Рита Скитер сразу узнала его. Голос был таким громким и настойчивым, что Снейп не смог притвориться, будто ничего не слышал, и раздраженно обернулся, жалея, что Скитер не сделала вид, что не заметила его. И действительно, в этот миг ему захотелось, чтобы суд над ней закончился еще хуже и ее отправили в Азкабан.

- Мисс Скитер, - сказал Снейп, пытаясь изобразить удивление. - Я Вас не узнал. Надеюсь, у Вас все хорошо. - неловкость в его голосе была очевидна.

- А теперь, профессор, - сказала Скитер с намеком на улыбку на лице, - Пожалуйста, не думайте, что я собираюсь быстро рассказать в "Придире" о встрече с Вами в кабинете доктора Риччи. Я больше не пишу таких историй. Что касается меня, то я никогда не видела Вас здесь. Я никому не скажу, как и Вы никому не скажете, что видели меня. - Скитер не слишком много общалась с волшебным миром, ее контакты в основном ограничивались еженедельными визитами в Министерство. Большинство волшебников старательно игнорировали ее. Сегодня она чувствовала себя немного уязвимой, потому что в метро ехала к доктору. В офисе Риччи ее донимала парочка подростков-панков. Поэтому она была очень рада, что встретила кого-то, кого она, по крайней мере, знала и кто мог бы проводить ее домой.

Снейп прочел искренность на открытом, простодушном лице Скитер и решил довериться ей.

- Не то чтобы я боялся, что Вы расскажете людям о моих личных делах, - сказал Снейп. - Я просто ненавижу, когда кто-то знает, что я здесь.

- Тогда нам лучше поскорее уйти, - сказал Скитер. - Я знаю, что доктор Риччи старается планировать свои встречи так, чтобы ни одна ведьма или волшебник не приходили, когда другие уходят, но Вы никогда не знаете - может быть, мы столкнемся с кем-то еще, если не уберемся отсюда. - последовав ее совету, Снейп резко двинулся вниз по улице к своему излюбленному месту для трансгрессии. Но у Скитер, с трудом поспевавшей за ним, были другие планы, и она, взяв его под руку, повела в лавку.

- Здесь нам будет комфортно, - сказал Скитер. - Я очень сомневаюсь, что какой-нибудь волшебный народ присоединится к нам.

Смущение и растерянность Снейпа сделали его необычайно покладистым, и вскоре Скитер усадила его за стол, поставив перед каждым по чашке кофе.

- Не будет ли невежливо с моей стороны, - начал Снейп, - Спросить, что Вы делали в кабинете доктора Риччи? Вы как раз приехали, когда я уходил, но вышли на улицу, как только увидели меня. У Вас не могла быть назначена встреча.

- Нет, я не возражаю, если Вы спросите. Я думаю, что на данный момент закончила свою терапию, и я оставляла оплату за свой последний сеанс.

- Оплату? - спросил Снейп. - Я никогда ей не платил. Никогда не платил ни одному целителю - я думал, что Министерство платит за всех.

- Оно платит за всех волшебников, но не за тех из нас, кто был лишен палочек за серьезные уголовные преступления. Что касается Министерства, то я маггл. Я должна платить сама за себя.

Снейп отхлебнул кофе, обдумывая услышанное. В кафе было, наверное, с полдюжины других посетителей, некоторые из которых печатали на том, что, как Снейп недавно узнал, было компьютерами.

- Мы могли бы просто трансгрессировать, - сказал Снейп, заполняя тишину. - Я имею в виду, что мы могли бы трансгрессировать, чтобы уйти от других волшебников, которые могли бы увидеть нас у доктора Риччи.

- Вы могли бы трансгрессировать, - ответила Скитер. - Но не я. Я не могу трансгрессировать в ближайшее время. До моей первой рецензии почти год, и я пока не могу использовать магию.

- Это правда, - сказал Снейп. - Но я мог бы взять Вас с собой. - Скитер на минуту задумалась.

- Возможно, - ответила она. - Но я не уверена, что это разрешено. Мои условия освобождения довольно строги, и я не уверена, что Министерство будет очень счастливо, если я позволю другим делать магию для меня, когда я не могу сделать это сама. Почти как нарушение моего условно-досрочного освобождения по доверенности. - Снейп согласно кивнул. Он потянулся за своим кофе и тут же пролил большую его часть на стол. Он быстро очистил его взмахом волшебной палочки, прежде чем магглы могли заметить, его рука немного дрожала от нервозности.

- В самом деле, профессор Снейп ...

- Северус, пожалуйста.

- Северус, мне жаль, что Вы так расстроились из-за того, что мы встретились у доктора Риччи, но я обещаю Вам, что знание Вашего секрета ничего для меня не значит, и от этого знания я бы с радостью отказалась. Я не буду возражать, если это действительно так важно для Вас, делайте то, что должны.

- Ирония всего этого довольно забавна, - ответил Снейп. - Шесть месяцев назад я бы без колебаний изменил Вашу память, даже без Вашего согласия. Но теперь, после всего, что я пережил с доктором Риччи, я не могу этого сделать, даже если Вы меня приглашаете. То, что я хочу, чтобы Вы забыли, - это то же самое, что мешает мне заставить Вас забыть об этом.

- Согласна, это забавно, - сказала Скитер. - Но в этом нет иронии.

- Конечно, это немного иронично.

- Ни в малейшей степени. Это забавное совпадение, но в нем нет иронии.

- Тогда как насчет этого, - сказал Снейп. - Вот Вы здесь, ведьма, одетая как маггл, хотя на самом деле временно Вы маггл. Какая ирония судьбы.

- Нет, - сказала Скитер, - Это не так. Это просто означает, что я одета соответствующим образом. Совсем не иронично.

- Тогда ладно, - сказал Снейп, принимая вызов. - Допустим, Вы служите в Министерстве, возглавляете отдел по борьбе с контрабандой, а потом Вас саму ловят на контрабанде чего-то. А теперь скажите мне, что это не ирония.

- Никакой иронии, - ответила Скитер. - Лицемерно, да. Ирония? Нет.

- Ну, Вы же писатель. Приведите мне пример иронии.

- Когда кто-то говорит что-то и имеет в виду противоположное, это ирония. Вы произносите заклинание, и оно бьет Вам в лицо. Затем я говорю: "впечатляющая работа палочки!" - вот это уже ирония.

- Да, - сказал Снейп, - Или сарказм. Но, конечно же, есть нечто большее, чем просто словесная ирония. Тут есть ситуативная ирония.

- Ситуативная ирония, драматическая ирония или как Вы ее там называете, - ответила Скитер, - Всякий раз, когда Вы исследуете, что люди имеют в виду, когда они используют эти термины, это обычно оказывается просто совпадением. Для меня ирония существует только тогда, когда есть противоречие между буквальным и фактическим значением, тогда как некоторые используют ее, когда есть противоречие между намерением и достигнутым результатом. Например, кто-то пытается построить более быструю метлу, а она оказывается медленнее. Некоторые назвали бы это иронией. Но в этом нет иронии. Это просто глупо.

- Простите, что перебиваю, - сказала женщина за соседним столиком, - Но я тоже писатель, и мне кажется, что Ваше определение иронии совершенно неверно.

- Вы писатель? - сказала Скитер. - А что из Вашего было опубликовано?

- Пока ничего, но я пытаюсь. Но что Вы имели в виду, когда говорили о палочках, метлах и заклинаниях?

Снейп посмотрел на Скитер, и та кивнула.

- Мы имели в виду вот это, - сказал Снейп, доставая палочку из кармана. - А теперь стойте смирно.

Позже, когда Снейп и Скитер вышли из магазина, они шли по улице, плотно закутавшись в пальто от пронизывающего холода.

- Давненько я не использовал на ком-то заклинание памяти, - сказал Снейп. - Надеюсь, я не зашел слишком далеко.

- Надеюсь, что так. Что за глупая женщина с ее "я тоже писатель"! - сказала Скитер насмешливым тоном. - Надеюсь, она забыла, чем должна была закончиться ее книга.

- Это будет иронией?

- Будьте спокойны. А теперь проводите меня домой, прежде чем трансгрессировать обратно в Хогвартс. Если хотите, я познакомлю Вас с родителями Гермионы.

*****

- Какая красивая диадема, - сказала Джинни, поднимая корону с гриффиндорского стола в Большом зале. Было время ужина, и зачарованный потолок подражал черному, затянутому тучами небу. Столы были освещены многочисленными свечами, и украшенная драгоценными камнями тиара сверкала в теплом свете.

- Я уверена, что выгляжу очаровательно и по-королевски, - продолжала Джинни. - А ты как думаешь? - добавила она, повернувшись к Гарри, когда остальные за столом снисходительно улыбнулись ей.

- Отлично выглядишь, - сказал Гарри. - Ты заставляешь диадему выглядеть намного лучше, чем она есть на самом деле. Но тебе лучше ее снять. Не годится выставлять крестраж перед всеми.

Джинни оторвала омерзительный предмет от своей головы, все братья Уизли и еще несколько человек поблизости смеялись над ее реакцией.

- Ты мог бы мне сказать! - сказала она обвиняюще.

- Я же тебе говорил.

- Ты знаешь, что я имею в виду. Ты становишься таким же плохим, как мои братья. Рон, ты очень плохо влияешь на Гарри. - но у Рона ничего этого не было.

- Да, конечно. Ты не можешь злиться на Гарри, поэтому вместо этого набросишься на меня.

- Ты прав, Рон, - сказала Джинни. - Мне очень жаль. Позволь мне загладить свою вину. - она потянулась за своей палочкой, но Джордж вырвал ее из ее рук прежде, чем она успела причинить какой-либо вред.

- А теперь ведите себя прилично, - сказал Джордж. - Давай устроим приятный ужин, чтобы никто не был проклят, заколдован или сглазен. Джинни, ты получишь свою палочку обратно, как только ужин закончится и после того, как ты скажешь "Пожалуйста, можно мне мою палочку обратно?" тоном глубокого уважения.

- Откуда она у тебя, Гарри? - спросила Гермиона.

- Все было достаточно просто. В конце концов, Имоджин рассказала нам все о крестражах и о том, где их найти. И самый простой из них, конечно, это диадема Когтевран. Поэтому во время сегодняшнего запасного дня я заскочил в выручай-комнату и забрал ее. Конечно, мы должны ее уничтожить. Такой позор, потому что это так приятно. Но с другой стороны, будет забавно уничтожить частичку души Волан-де-Морта. Может быть, нам стоит сначала осквернить его?

- Я думаю, что мы должны сжечь его сразу после дуэльного клуба сегодня вечером, - сказала Имоджин. - Нет смысла ждать.

- Не следует ли нам тянуть жребий за эту честь? - спросил Гарри.

- Не думаю, - ответил Рон. - Я не знаю проклятия Дьявольского огня и не знаю, как оно должно быть уничтожено, если верить Имоджин.

- Есть добровольцы? - спросил Гарри. - Я должен признать, что дьявольское пламя - не одно из тех проклятий, которые я планировал выучить в ближайшее время. - Гарри не удивился, когда Фред и Джордж одновременно подняли руки.

- Хорошо, - сказал он. - Мы все равно сожжем его. Но не после дуэльного клуба, Имоджин. Тактически это не самая лучшая идея. Во-первых, нам придется улизнуть из школы. Полагаю, достаточно легко. Но все же ... Затем, когда мы выйдем и зажжем огонь, он будет виден на многие мили вокруг, особенно когда пламя отражается от снега и облаков. Это будет Маяк и привлечет массу внимания. Вместо этого я думаю, что мы должны отправиться завтра в обеденное время, выкопать яму и разжечь там огонь. Если нас поймают, мы придумаем какое-нибудь оправдание.

- Барбекю? - сказала Имоджин. - Будто мы делали маршмэллоу?

- Делали что? - спросила Гермиона.

- Маршмэллоу ... ну, ты знаешь ... те штуки, которые делают из зефира... - но Гермиона понятия не имела, о чем говорит Имоджин, и никто другой тоже.

- Иногда я удивляюсь, откуда у тебя такой словарный запас, - сказал Гарри. - На днях ты назвала Рона "тупым тормозом", что бы это ни значило. Сегодня это "маршмэллоу". Ты что, все это выдумываешь? Как я уже говорил, мы можем придумать какое-нибудь оправдание, если нас поймают. Но если мы сделаем это днем, то, вероятно, это сойдет нам с рук достаточно легко. Диадема останется со мной до конца дня, но я не могу принести ее в дуэльный клуб - не в класс, полный слизеринцев. Есть добровольцы прогулять дуэльный клуб, чтобы охранять ее? Это большая жертва, потому что сегодня первая встреча после возвращения Драко, лишенного наследства. Это должна быть веселая встреча. Он чемпион дуэльного клуба, и первым делом я брошу ему вызов.

- Это очень много, чтобы пропустить, - сказал Рон. - Вместо того чтобы искать добровольца, может быть, нам стоит бросить жребий?

Гермиона вытащила из сумки обрывок пергамента, и после того, как она разорвала его на куски, друзья Гарри написали свое имя на том куске, который дала им Гермиона. Имоджин протянула ему свою шляпу.

- Положи кусочки в мой токе, - сказала она. - Я имею в виду мою шляпу, - поспешно добавила она в ответ на брошенные на нее взгляды. - Тогда Гарри сможет назвать так называемого победителя.

Невилл, Уизли, Гермиона, Имоджин и Анжелина - все внесли свои имена в шляпу, после чего Гарри энергично потряс ее.

- Хорошо, - сказал он. - Ну вот. - он медленно сунул руку в шляпу. - В последний раз нечто подобное происходило в Хогвартсе на Турнире Трех Волшебников, и так называемые счастливчики чуть не погибли. Будем надеяться, что победителю не придется так туго.

Гарри вытащил руку из шляпы, сжимая в пальцах единственный клочок пергамента. Он открыл ее медленно, а затем прочитать его. Он передал его своему ближайшему другу.

- Прости, Рон, - сказал Гарри утешительно. - Похоже, это твое.

- Черт, - сказал Рон. - Я действительно с нетерпением ждал, когда ты убьешь Мал... я имею в виду мальчика, ранее известного как Малфой. Но сделай мне одолжение - ударь его проклятием "ешь слизней", хорошо?

- Я не думаю, что это разрешено, - ответил Гарри. - Но не волнуйся - к тому времени, как мы закончим, он поймет, что проклят.

- Но ты не можешь отказаться от вызова Гарри, Драко, - сказал Флитвик, ошеломленный нарушением протокола мальчиком, причем самым неразумным и трусливым образом. - Чемпион клуба должен принять вызов - Вы просто не можете отказаться.

- Я не могу отказаться, и я не могу принять, - сказал Драко с лукавой улыбкой. - Я просто не могу ответить. В конце концов, вызов направлен не на меня. Я не чемпион дуэльного клуба. Я перестал быть чемпионом, когда проиграл дуэль Имоджин. Если Вы посмотрите на дуэльный устав, то увидите, что я прав.

- Акцио дуэльный устав, - сказал Флитвик. Он снова взмахнул палочкой, чтобы открыть дверь, как раз вовремя, когда старый пергамент вплыл в класс и аккуратно упал в его ожидающую руку. Развернув пожелтевший документ, Флитвик близоруко уставился на него. Для верности он несколько раз перечитал соответствующие пункты.

- Ты прав, Драко. Имоджин победила тебя на дуэли, и с тех пор она непобедима. Устав был написан семьсот лет назад, когда каждый студент должен был учиться дуэли, и дуэльный клуб состоял из всего студенческого корпуса. Если кто-то дерется и побеждает чемпиона, этот человек становится новым чемпионом, независимо от того, находится он в клубе или нет. Странно, что ты об этом знаешь, Драко. Очень странно. - было очевидно, о чем думал Флитвик: Драко был трусом и искал способ избежать дуэли с Поттером.

- Я этого не знал, - сказал Драко, покраснев. - Мой отец, вернее, бывший отец, упомянул об этом в письме, которое прислал мне после дуэли с Имоджин.

- Понятно, - с сомнением произнес Флитвик. - Ну что ж, давайте начнем. Все в разные стороны класса, кроме Гарри и Имоджин.

- Что? - сказала Имоджин. - Вы же не думаете, что я буду драться с Гарри на дуэли?

- Я бросил вызов Малфою, а не Имоджин, - сказал Гарри. - Имоджин - моя подруга. Я не хочу драться с ней на дуэли.

- И все-таки ты это сделаешь, - сказал Флитвик. - Ты бросил вызов чемпиону клуба, а я никогда не слышал, чтобы чемпион отказался от вызова. Ты хочешь быть первой, кто это сделает, Имоджин?

Имоджин и Гарри переглянулись. Гарри пришел в класс с единственной целью: хорошенько поколотить Драко перед его слизеринскими друзьями. Вместо этого ему предстояло сразиться с Имоджин, ведьмой, которой не было равных. Да, это была неплохая игра, но у него не было настоящего противника, и он не получал никакого удовольствия от победы над ней.

Имоджин с нетерпением ждала дуэли Гарри и была очень разочарована тем, что не будет иметь удовольствия видеть Драко свергнутым человеком, которого она ненавидел больше всего. Но в то время как Гарри не хотел драться с Имоджин, ее чувства были иными. Она улыбнулась, вытащила палочку и быстро подняла ее в официальном приветствии. Гарри немного медлил с ответом, поначалу не веря, что ему придется драться с Имоджин, и с удивлением обнаружил, что на него вот-вот нападут. Он только закончил салют, когда первое проклятие Имоджин, ошеломляющее заклинание, выстрелило ему в голову. Его ухо горело там, где заклинание соприкасалось, а затем онемело. Но тут его инстинкты взяли верх.

- Протего! - заклинание щита дало ему секундную передышку, когда еще одно ошеломляющее заклинание отскочило, ударив Фреда и вырубив его.

Гарри много раз дрался на дуэли с Имоджин, как в ныне покойном ОД, так и во время недавних каникул в Норе. Но он всегда был снисходителен к ней, фактически потакая ей, позволяя ей делать самое худшее, в то же время стараясь не причинить ей никакого вреда. Либо Имоджин сильно поправилась за последние две недели, либо она тоже сдерживалась во время их предыдущих тренировочных поединков. Сегодня Имоджин ничего не скрывала, делая все, что в ее силах, чтобы победить Гарри.

Теперь Гарри боролся рефлекторно и через несколько секунд перехватил инициативу. Теперь он видел не Имоджин, а вместо нее противника, и его первоначальная сдержанность исчезла. Имоджин тяжело упала после того, как ее ударило проклятие Импедимента Гарри, но, лежа на полу, она сопротивлялась и сумела подняться на ноги, несмотря на боль. Но внезапно ее палочку с силой вырвали из рук. Гарри обезоружил ее точно так же, как она обезоружила Драко несколько месяцев назад: он вызвал ее волшебную палочку.

- Стой! - воскликнул Флитвик. - Имоджин обезоружена. Молодец, Гарри. И ты молодец, Имоджин, хотя в следующий раз тебе не следует так быстро начинать. То, что вы сделали, было бы просто замечательно, если бы вы дрались в переулке, но в официальной дуэли никто не начинает, пока обе стороны не объявят себя готовыми. - он пристально посмотрел на Имоджин. - Джордж, Фред, отведите Имоджин к Мадам Помфри.

Джордж, оттолкнув своего близнеца, первым подошел к Имоджин. Он обнял Имоджин за плечи, а затем поднял ее так, чтобы ей не пришлось переносить вес тела на левую ногу.

- Ну же, - укоризненно сказал Флитвик. - А для чего вообще нужна твоя палочка?

Джордж с застенчивым видом осторожно отпустил Имоджин. Фред парализовал ее проклятием Петрификуса, а затем поднял в воздух. Затем близнецы осторожно вывели ее парящую неподвижную фигуру из класса, закрыв за собой дверь.

Когда гриффиндорцы вернулись в общую комнату после дуэльного клуба, они с облегчением обнаружили Имоджин, полулежащую на диване под одеялом, с чашкой горячего шоколада в руках, легкая растрепанность волос делала ее просто идеальной. В соседнем камине стало теплее, и бледное лицо Имоджин приобрело красноватый оттенок. Близнецы Уизли и Рон составляли ей компанию.

- С тобой все в порядке? - спросил Гарри, опасаясь ответа, который он мог бы получить. Характер Имоджин уже стал легендой, и он подумал, не обижается ли Имоджин на его грубое обращение.

- Мадам Помфри сделала все, что могла, - слабым голосом сказала Имоджин. - Ей удалось сохранить все выше колена, так что протез будет иметь хорошую основу для крепления. - Имоджин приподняла одеяло, обнажив обрубок левой ноги.

- Хорошая попытка, - сказал Гарри. - Но если вы спросите меня, это довольно глупая шутка.

- Сначала ты чуть не убил меня, а потом пытаешь каламбурами. Мы можем поговорить о дуэли? Проанализируй немного, если не возражаешь, как мы делали во время каникул? Я хочу, чтобы ты сказал мне, где я ошиблась.

Гарри согласился, но сказал, что сначала хочет переодеться в школьную форму. Наверху, в спальне, Невилл показал ему свои успехи с зельем Феликс Фелицис, и прошло некоторое время, прежде чем Гарри вернулся. Было уже поздно, и Джинни как раз собиралась лечь спать с Гермионой и Парвати, когда Гарри спустился вниз. Вскоре Гарри и Имоджин оказались в общей комнате одни.

- Хорошо, - сказал Гарри. - Вот тут, я думаю, ты сегодня ошиблась ... - он остановился по знаку Имоджин.

- Я передумала, Гарри, - сказала она, - Я не хочу много говорить о дуэли, кроме как поблагодарить тебя за то, что ты обращаешься со мной как с равной. Если бы ты вел себя со мной помягче на глазах у всех, я была бы совершенно унижена. Но все видели, какие усилия ты приложил, чтобы сразиться со мной, и из-за этого я ни капельки не жалею о потере.

- Ты уверена? - с сомнением произнес Гарри. - Я боялся, что был слишком груб с тобой.

- Нет, вовсе нет. В каком-то странном смысле то, что ты сделал, было почти приятно. Уважительно, на самом деле. И я рада, что мы здесь одни, и у меня есть шанс отблагодарить тебя по-особому.

Гарри ахнул, когда Имоджин пошевелилась, одеяло начало сползать.

- Имоджин ... нет ... ты не должна этого делать ... я имею в виду, что есть Джинни и ...

- Ты идиот, Гарри, - мягко сказала Имоджин. - Я просто сажусь, чтобы прочитать тебе часть этого письма от Риты.

- О! - сказал Гарри. - Давай просто забудем о том, что я сказал. Я просто пошутил, ты же знаешь. Потому что, видишь ли ... - Имоджин остановила его взмахом руки, очень удивленная тем, как ей удалось отомстить за то, что ее так легко одолели на людях.

- Забудь об этом. А теперь слушай: у меня действительно интересная новость - я хотела сказать тебе раньше, но отвлеклась. Ты встретишься со злом, Темным Лордом.

- Плавали, знаем, - сказал Гарри, смеясь.

- Я серьезно, - сказала Имоджин. - Только на этот раз это не Волан-де-Морт, а Гриндевальд.