Том первый

Глава первая

Мезель залпом допил кружку бесхмельного эля. Почему именно бесхмельного? Ему не нужно было ни опьянение, ни тяжелое утреннее похмелье. Просто вкус этого напитка напоминал ему детство — то время, когда отец насильно поил его дешевым пивом, чтобы ребенок быстрее засыпал и не мешал своим существованием. Мать тогда никогда не вмешивалась. Она лишь отворачивалась к окну или делала вид, что занята домашними делами.

Мезель поморщился от неприятного воспоминания и вернулся в реальность.

— Спасибо, Вермилль, — спокойно сказал он, поставив кружку на стойку.

Дварфийка за баром подняла взгляд. На ней, как и всегда, было длинное бордовое платье с плотным корсетом — одежда, слишком изящная для большинства дварфов, но идеально подходящая именно ей.

— И сколько раз мне повторять? Не называй меня так официально. Я не настолько старая. — Она скрестила руки на груди. — С тебя пять бликов за эль и двенадцать за комнату. Или сегодня собираешься спать на улице?

— Нет, Верм… — устало ответил Мезель.

Он потянулся к небольшому мешочку на поясе, достал несколько монет и положил их на стойку.

Своего дома у него никогда не было. Почти всю жизнь он скрывался, перебираясь из города в город вместе с родителями, которые регулярно оказывались в неприятностях с законом. Впрочем, даже без них у Мезеля хватало причин не задерживаться на одном месте.

Полукровка.

Само это слово уже вызывало у большинства людей неприязнь.

Особенно если речь шла о смеси эльфа и демона.

Подобные союзы считались отвратительными даже среди преступников. Одни называли таких детей ошибкой природы, другие — проклятием. Мезель же давно перестал обращать внимание. Или, по крайней мере, научился делать вид.

Поднявшись по скрипучей лестнице на второй этаж таверны, он вошел в свою небольшую комнату. Здесь было тесно: кровать, тумбочка, крошечное окно и старый шкаф без дверцы. Но даже такое место казалось роскошью после многих лет ночевок в сараях, подвалах и лесах.

Мезель сел на кровать и достал из-под темного поло потрепанный дневник в грубой кожаной обложке.

Он сделал его сам.

Бумагу покупал по листам, переплет учился делать у старого мастера в одном северном городе, а обложку вырезал из остатков кожи, украденных с кузницы.

Открыв дневник, Мезель взял перо с тумбочки и начал кратко записывать события дня.

Эту привычку он перенял у отца. Тот часто возвращался домой настолько пьяным, что утром не помнил половины произошедшего. Тогда единственным способом восстановить события прошлой ночи оставались его собственные записи.

Мезель же писал совсем по другой причине.

Он боялся забыть себя.

Каждый город смешивался с предыдущим. Люди менялись. Лица исчезали из памяти. Дни превращались в одинаковую серую массу. И только дневник позволял ему чувствовать, что его жизнь действительно существует.

Закончив запись, он спрятал дневник обратно под одежду и лег спать.

На следующее утро Мезель проснулся раньше обычного.

Сон был беспокойным. Ему снова снился отец — пьяный, злой и смеющийся так громко, будто хотел заглушить весь мир вокруг.

Полукровка сел на кровати, провел рукой по лицу и тяжело выдохнул.

— Ну и дрянь…

Он быстро оделся и спустился вниз.

В таверне еще почти никого не было. За окнами только начинал просыпаться город, а утренний солнечный свет лениво пробивался сквозь мутные стекла.

Вермилль стояла за стойкой с крайне недовольным видом и протирала кружки.

— Доброе утро, — сказал Мезель, усаживаясь на привычное место. — Можно как обычно?

— Не думаю, что оно доброе, но "как обычно" сделаю.

— И почему же?

— Потому что один идиот сидит здесь со вчерашнего вечера и до сих пор не оплатил заказ.

Дварфийка кивнула куда-то в сторону.

Мезель обернулся.

За дальним столом действительно сидело странное существо.

Сначала Мезелю показалось, что это просто необычное освещение таверны, но через пару секунд он понял — нет.

Кожа существа была темно-синей, почти черной, а по ней словно рассыпались маленькие светящиеся точки, напоминающие звезды ночного неба.

Лысая голова.

Тонкие пальцы.

Слишком длинные руки.

И абсолютно незнакомая внешность.

Мезель невольно прищурился.

— Вы знаете, кто это? — спросил он, не скрывая интереса. — Или хотя бы к какой расе он относится?

— Нет, Мезель. — Вермилль устало вздохнула. — И, судя по всему, никто здесь не знает. С тебя, кстати, пять бликов.

Полукровка машинально оплатил завтрак, не сводя взгляда с необычного посетителя.

В голове сразу начали всплывать десятки прочитанных когда-то историй.

Морские народы?

Северные кочевники?

Мутанты из пустошей?

Нет…

Ничего похожего.

Не выдержав, Мезель резко поднялся со стула.

— Я скоро вернусь.

— Даже не сомневаюсь, — пробормотала Вермилль.

Мезель буквально выбежал из таверны.

Городская библиотека находилась возле старой площади.

Небольшое каменное здание с высокими окнами выглядело слишком роскошно для такого бедного района. Большинство местных жителей почти не умели читать, поэтому библиотека пустовала большую часть времени.

Но Мезелю это место нравилось.

Там было тихо.

Никто не задавал лишних вопросов.

И никто не смотрел на его уши и глаза дольше пары секунд.

Войдя внутрь, он сразу направился к стойке.

— Здравствуйте, мистер Ричард.

Пожилой библиотекарь поднял голову от книги и мягко улыбнулся.

— О, Мезель. Давно тебя не видел. Что ищешь на этот раз?

— Книги по расам и истории мира.

— Снова твои исследования? — усмехнулся старик.

— Можно и так сказать.

— Двенадцатая и четырнадцатая полки слева.

— Спасибо.

Мезель быстро направился между стеллажами.

Пыль.

Запах старой бумаги.

Скрип деревянного пола.

Это место казалось ему почти живым.

Он достал тяжелую книгу под названием "Странности и расы мира" и уселся за стол.

Страницы шуршали одна за другой.

Эльфы.

Дварфы.

Зверолюди.

Южные кланы.

Пустынные племена.

Редкие морские народы.

Даже старые легенды о вымерших существах.

Но ничего похожего.

Ни звездной кожи.

Ни странного свечения.

Ни чего-либо хотя бы отдаленно напоминающего увиденное существо.

Прошел час.

Потом второй.

Мезель начал нервничать.

Он схватил другую книгу — "История мира".

Затем еще одну.

Потом старый атлас.

Записи путешественников.

Легенды северян.

Даже сборник детских сказок.

Ничего.

Совершенно ничего.

К моменту, когда библиотека закрылась на обед, глаза Мезеля уже болели от чтения.

— Черт…

Он раздраженно закрыл книгу.

В голове крутилось только одно:

"Кто он такой?"

Вернувшись в таверну, Мезель сразу начал осматриваться.

Пусто.

Того существа уже не было.

Он быстро подошел к стойке.

— Вермилль, скажи хотя бы, что он представился.

Дварфийка усмехнулась.

— Представился.

— И?

— Айз.

— Всего лишь имя?.. Ну хоть что-то.

Разочарованно выдохнув, Мезель развернулся к лестнице.

— Эй. — Вермилль подняла палец. — Грусть грустью, а комнату оплатить надо.

Мезель молча положил монеты на стойку.

— Черт бы побрал эту библиотеку… — пробормотал он уже по пути наверх. — Надо было просто разбудить его.

В комнате он снова достал дневник.

На этот раз записи получились намного длиннее обычного.

Он подробно описал внешность Айза.

Светящиеся точки.

Цвет кожи.

Неестественно длинные руки.

Даже форму головы.

Мезель рисовал плохо, но все равно попытался сделать несколько схематичных набросков.

Закончив, он долго смотрел на страницы.

Почему его так заинтересовал этот незнакомец?

Может, потому что впервые за долгое время он увидел кого-то более странного, чем он сам.

С этой мыслью Мезель наконец лег спать.

Следующее утро встретило город проливным дождем.

Капли громко били по крыше таверны, а улицы быстро превращались в грязные потоки.

Мезель сидел у окна с кружкой горячего чая и задумчиво смотрел наружу.

— Только не говори, что опять пойдешь в библиотеку, — сказала Вермилль, заметив его взгляд.

— Пойду.

— Ты выглядишь так, будто собираешься охотиться на древнего монстра.

— Может, так и есть.

— Это обычный посетитель.

— Обычные посетители не выглядят как ожившее ночное небо.

Вермилль фыркнула.

— Ты слишком много читаешь.

— А ты слишком мало.

— Еще слово — и завтрак будет в два раза дороже.

Мезель усмехнулся и поднялся из-за стола.

---

В библиотеке он провел почти весь день.

Мистер Ричард даже начал посматривать на него с беспокойством.

— Ты уверен, что ищешь именно расу, а не демона из сказок?

— Если бы это был демон, я бы понял.

— Ты слишком уверенно это говоришь.

Мезель замолчал.

К счастью, библиотекарь не стал продолжать тему.

Полукровка перебирал книги одну за другой.

Некоторые страницы были настолько старыми, что рассыпались от прикосновения.

В одной из книг он наткнулся на странную фразу:

"Существуют звезды, способные принять форму живого существа".

Но дальше шло описание какого-то древнего мифа, где небесные духи создавали океаны и горы.

Слишком сказочно.

Слишком нелепо.

Мезель закрыл книгу.

— Бред.

К вечеру он окончательно сдался.

Глаза болели.

Спина ныла.

А ответов так и не появилось.

Дождь к этому времени уже закончился.

Над городом медленно опускался вечер.

Мезель шел к таверне уставший и раздраженный.

"Потратил целый день впустую".

Он толкнул дверь.

И замер.

За стойкой сидел Айз.

Тот самый.

Темно-синяя кожа действительно слегка светилась в полумраке таверны.

На этот раз Мезель смог разглядеть его лучше.

На вид Айз был примерно его возраста.

На нем была простая темная одежда без каких-либо символов или украшений. И выглядел он… потерянным.

Будто сам не понимал, где оказался.

Айз заметил взгляд Мезеля и медленно повернул голову.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

— Ты опять пялишься, — сказала Вермилль, протирая стойку.

— Я изучаю.

— Выглядишь как сумасшедший ученый.

— Кто такой ученый?

— Не знаю. Слово красивое.

Айз неожиданно тихо рассмеялся.

Голос у него оказался спокойным и каким-то необычно мягким.

— А ты забавный.

Мезель слегка растерялся.

— Я?..

— Ты весь день искал информацию обо мне в библиотеке.

Полукровка резко замолчал.

— Откуда ты…

— Я видел тебя через окно.

— Ты следил за мной?

— Нет. Просто сидел напротив библиотеки несколько часов.

— Это еще страннее.

Айз пожал плечами.

— Возможно.

Вермилль поставила перед Айзом кружку.

— Вот. И только попробуй опять не заплатить.

— Я заплачу.

— Чем? Ты вчера чуть тарелку не начал продавать.

— Я думал, это нормальная практика.

Дварфийка закатила глаза.

Мезель невольно усмехнулся.

— Ты правда не отсюда?

Айз задумался.

Очень надолго.

— Наверное.

— Это не ответ.

— Тогда… я не знаю.

Мезель сел напротив него.

— Как можно не знать, откуда ты?

— Хороший вопрос.

Айз покрутил кружку в руках.

— Я плохо помню прошлое.

— Насколько плохо?

— Настолько, что не уверен даже в собственном возрасте.

— Это уже звучит как какая-то болезнь.

— Возможно.

— И ты просто ходишь по миру?

— Пока получается.

Мезель внимательно наблюдал за ним.

Айз не выглядел лжецом.

Скорее наоборот — человеком… или существом, которое действительно запуталось.

— Ладно, — сказал Мезель. — Тогда начнем с простого. Меня зовут Мезель.

— Айз.

— Это я уже знаю.

— Тогда мы официально знакомы.

Мезель усмехнулся.

Разговор неожиданно оказался легким.

Они начали обсуждать город.

Потом таверну.

Потом местных жителей.

Айз задавал огромное количество странных вопросов.

Почему люди платят за еду металлом?

Почему дома строят именно из дерева и камня?

Почему никто не любит дождь?

Почему дети боятся темноты?

Почему в книгах так много выдумок?

Иногда Мезелю казалось, что он разговаривает не со взрослым существом, а с ребенком, впервые увидевшим мир.

Но при этом Айз периодически выдавал настолько странные фразы, что становилось не по себе.

— Звезды здесь слишком тусклые, — сказал он в какой-то момент.

— В смысле "здесь"?

— Не знаю.

И снова эта спокойная улыбка.

Мезель не понимал его.

Но именно поэтому ему было интересно.

В какой-то момент Вермилль поставила перед ними две тарелки.

— Если собираетесь сидеть здесь полночи, то хотя бы ешьте.

— Спасибо, — сказал Мезель.

— Спасибо, — повторил Айз.

Он осторожно ткнул ложкой в суп.

— А это точно безопасно?

— Ты серьезно?

— Я никогда такого не ел.

— Ты никогда не ел суп?

— Возможно, ел. Но не помню.

Мезель тихо засмеялся.

Айз посмотрел на него.

— Чего?

— Ничего. Просто ты очень странный.

— Мне уже говорили.

— И тебя это не беспокоит?

— А должно?

Мезель задумался.

Его самого чужие взгляды раздражали всю жизнь.

Но Айз, кажется, действительно не обращал внимания.

Будто не понимал, насколько отличается от остальных.

— Наверное, нет, — тихо сказал полукровка.

В таверне постепенно становилось шумнее.

Приходили новые посетители.

Кто-то играл в кости.

Кто-то спорил.

Кто-то уже начал напиваться.

Но за их столом сохранялось странное спокойствие.

Будто остальной мир находился где-то очень далеко.

— Ты постоянно что-то записываешь? — неожиданно спросил Айз.

Мезель напрягся.

— С чего ты взял?

— Я видел у тебя дневник.

— Подглядывать нехорошо.

— А искать информацию о незнакомцах в библиотеке — хорошо?

— Справедливо.

Айз слегка наклонил голову.

— И что ты туда записываешь?

Мезель немного помолчал.

— Все.

— Зачем?

— Чтобы помнить.

— Боишься забыть?

— Да.

Айз задумчиво посмотрел в сторону окна.

— Интересно…

— Что именно?

— Я почти ничего не помню, но меня это почему-то не пугает.

— Повезло тебе.

— Может быть.

Несколько секунд они сидели молча.

Потом Мезель все же решился задать вопрос, который мучил его последние два дня.

— Так какая у тебя раса?

Айз посмотрел сначала на него, потом на собственную руку.

Светящиеся точки на коже медленно мерцали, словно маленькие звезды.

— Да сам не знаю, — спокойно ответил он. — Я, по-моему, вообще с неба свалился.

Он слегка постучал пальцем по круглой темной дыре в центре своей груди.

Мезель только сейчас заметил ее под одеждой.

Словно внутри тела Айза действительно отсутствовал кусок.

— Зато эта дырка в теле позволяет хранить в ней вещи.

В следующую секунду Айз засунул руку прямо внутрь собственной груди и достал оттуда ложку.

Мезель молча уставился на него.

— …Чего.

Айз посмотрел на ложку.

— А, вот куда она пропала.

Именно на этом моменте Мезель впервые за долгое время почувствовал не страх.

А настоящий интерес.

Том первый

Глава вторая

Прошла неделя. Дождь, загнавший Мезеля в таверну в день их первого нормального разговора с Айзом, давно сменился удушливой летней жарой. Город буквально плавился, а вместе с ним плавились и привычные будни полукровки.

Впрочем, "привычными" их назвать теперь было сложно. Рядом поселился Айз.

Существо со звездной кожей, не помнящее своего прошлого, умудрилось как-то незаметно врасти в повседневность таверны Вермилль. Его оставили работать на подхвате - таскать тяжелые бочки и протирать столы, благо выносливости синекожему было не занимать. Мезель же продолжал вести свой дневник, но теперь добрую половину страниц занимали странности его нового друга.

На четвертый день этого странного сожительства Айз впервые узнал, что такое крепкий алкоголь.

Все началось с того, что Вермилль выставила на стойку бутыль со сомнительной темной жидкостью - "настойка на корнях горного лопуха", как гордо окрестила ее дварфийка. Айз, ведомый своим вечным детским любопытством, пригубил из кружки, нахмурился, а затем, заявив, что внутри разливается странное тепло, за полчаса в одиночку осушил половину бутылки.

Результат превзошел все ожидания.

К полуночи Айз не просто опьянел. Его звездная кожа начала пульсировать ярким, раздражающим сине-зеленым светом, похожим на безумный маяк. Он шатался по залу, натыкался на стулья и нес откровенную околесицу.

– Мези... - пробормотал Айз, тяжело наваливаясь на плечо полукровки, когда тот пытался утащить его на второй этаж. - Ты знал, что воздух... он не пустой? Он тяжелый. Его можно толкать, если очень захотеть. Вот так... - Он вяло махнул длинной рукой в сторону закрытого окна. По стеклу пробежала странная дрожь, будто от сильного порыва ветра, хотя на улице стоял полный штиль. Айз и сам удивленно моргнул, уставившись на окно, а потом просто потряс головой, решив, что ему это кажется из-за выпивки.

– Ты пьян, Айз. Слишком пьян. Иди в комнату, - Мезель хмурился, пытаясь удержать скользящее синее тело.

Кое-как дотащив товарища до кровати в своей тесной каморке, Мезель хотел было уйти, но Айз неожиданно проявил невероятную, почти неестественную физическую силу. Он резко дернул полукровку на себя, сгреб в охапку и намертво прижал к груди - прямо к той самой сквозной дыре, где у него обычно пропадали ложки и мелкие монеты.

– Эй! Отпусти! - дернулся Мезель, но хватка синекожего была подобна железным тискам.

– Тепло... - пробормотал Айз, уткнувшись носом в плечо полукровки, и мгновенно уснул, оглушительно засопев. Его кожа продолжала мерно и тепло светиться, согревая Мезеля вопреки душной летней ночи. Полукровка всю ночь пролежал не шевелясь, злясь на свою слабость и слушая странный, ровный стук, доносившийся откуда-то из глубины чужого тела.

Утром их застала Вермилль. Дварфийка, зашедшая забрать пустые кружки, замерла в дверях, окинула взглядом спящего мертвым сном Айза, который все еще сжимал Мезеля в объятиях, и ее лицо расплылось в хищной, предвкушающей улыбке.

– О-о-о... - протянула она, скрестив руки на груди. - Какая милая картина. Ну что, мальчики, теперь вы у меня в кулаке. Мезель, если ты еще раз посмеешь задержать плату за комнату или назвать меня старой, весь город узнает, как сладко ты спишь с нашим звездным чудищем.

Мезель тогда лишь устало закрыл глаза рукой, понимая, что этот компромат Верм будет использовать против них еще очень, очень долго.

Время летело незаметно, стирая границы между неделями. Шел второй, третий, а затем и четвертый месяц их дружбы. Мезель привык к Айзу. Привык к его глупым вопросам, к его манере внезапно исчезать и появляться, к его дыре в груди. Дневник полукровки полнился записями, но ответов на вопрос, кто такой Айз, так и не находилось. Более того, Айз часто говорил вещи, которые заставляли Мезеля подолгу сидеть в темноте и думать.

Айз ведь и сам не понимал, что с ним происходит, и списывал все на особенности своего странного тела.

– Знаешь, Мези, - сказал как-то Айз, пока они чистили картошку на заднем дворе таверны. - Люди такие сложные. Зачем-то трут палочки, разводят костры. А мне иногда кажется, что вещам просто нужно вовремя подсказать. Вот смотришь на сухие дрова, очень сильно хочешь, чтобы они согрели, и они как будто сами... откликаются. Я вчера так на плиту на кухне посмотрел, и угли вспыхнули быстрее. Вермилль, наверное, хорошие угли закупает, качественные.

– Это просто физика, Айз. Или химия. Сухие дрова горят, сырые - нет, - сухо отрезал Мезель, хотя внутри шевельнулось странное предчувствие.

– Наверное, - Айз пожал плечами, и звездочки на его лбу замерцали быстрее. - Но в тебе самом тоже постоянно что-то шумит. Не так, как у людей. Будто внутри тебя сидят два разных человека и никак не могут договориться, в какую сторону идти. Тяжело тебе, наверное, с непривычки.

Мезель тогда промолчал, но в ту ночь долго смотрел на свои руки. Эльф и демон. Две противоположные сути. Быть может, то, что он принимал за простую душевную тяжесть и усталость, было чем-то иным?

На четвертый месяц случилась история, которая едва не стоила Мезелю душевного покоя, а Вермилль - жизни от безумного смеха.

В тот вечер в таверне было людно. Мезель, уставший от шума, забился в самый дальний, темный угол заведения, медленно потягивая свой неизменный бесхмельный эль. Айз крутился возле стойки, о чем-то переговариваясь с Вермилль. Дварфийка, судя по всему, пребывала в отличном расположении духа и явно замышляла какую-то каверзу.

– А я говорю тебе, ты трус, синекожий! - громко, так, чтобы слышали окружающие, заявила Верм, ударив кулаком по дереву стойки. - Спорим на двадцать пять бликов, что у тебя духу не хватит подойти и засосать Мезеля прямо сейчас? Он же тебя в бараний рог согнет, полукровка наш суровый!

Айз склонил голову набок, мерцая точками на коже. Для него понятия "поцелуй", "спор" и "стыд" существовали в какой-то своей, слишком простой системе координат.

– Двадцать пять бликов? Это ведь пять порций жареного мяса? - уточнил он.

– Шесть, если со скидкой от заведения! - ухмыльнулась гномка.

– Идет.

Мезель, сидевший в углу, даже не подозревал о надвигающейся катастрофе. Он сделал очередной глоток, когда перед ним внезапно выросла высокая, длиннорукая фигура Айза.

– Айз? Что-то случилось?.. - начал было Мезель, но договорить не успел.

Айз действовал быстро и абсолютно бездумно. Он наклонился, схватил Мезеля за плечи своими длинными пальцами и, вместо того чтобы поцеловать в губы (видимо, не до конца понимая анатомию процесса), с силой прижался губами к шее полукровки, прямо под острым ухом, оставляя жесткий, яростный и долгий засос.

Кружка бесхмельного эля выскользнула из рук Мезеля и со стуком покатилась по полу. Глаза полукровки округлились от шока, лицо мгновенно залило краской от ярости и смущения. Он попытался оттолкнуть звездное существо, но Айз, честно отрабатывая свои двадцать пять бликов, отстранился сам, удовлетворенно кивнув.

Из-за стойки донесся странный звук. Вермилль, наблюдавшая за этой сценой, разразилась настолько диким, громоподобным хохотом, что в какой-то момент просто подавилась собственным слюноотделением и элем, который как раз пыталась глотнуть. Она согнулась пополам, кашляя, хрипя, стуча кулаком по стойке и одновременно пытаясь продолжать ржать. Ее лицо стало пунцовым, корсет едва не трещал по швам.

– Ты... идиот?! - прошипел Мезель, тяжело дыша и закрывая рукой горящую шею. - Ты что творишь?!

– Я заработал на мясо, - спокойно ответил Айз, протягивая руку в сторону хрипящей Вермилль. - Верм, гони монеты.

Мезель готов был провалиться сквозь землю. Весь оставшийся вечер он не разговаривал ни с кем, свирепо зыркая из своего угла на каждого, кто пытался улыбнуться в его сторону.

Пятый месяц принес новые странности. Жара спала, уступая место прохладным осенним ветрам. Мезель все чаще ловил себя на мысли, что слова Айза о "звуках" и "настроении" вещей перестают казаться ему просто бреднями. Иногда, закрывая глаза, он действительно слышал легкий, едва уловимый гул, пронизывающий стены таверны. Но списывал это на обычную усталость и переутомление от вечного чтения.

До одного злополучного вечера.

Вермилль решила обновить запасы и привезла из южных земель бочонок особого, концентрированного фруктового вина. Напиток пах яблоками и медом, и внешне ничем не отличался от обычного компота. Мезель, придя после долгой и безрезультатной прогулки по лесу, чувствовал дикую жажду. На стойке как раз стоял кувшин, оставленный Верм.

Полукровка, не задумываясь, налил себе полную кружку и осушил ее залпом, ожидая почувствовать привычный вкус бесхмельного эля или воды.

Уже на середине кружки он понял, что совершил ошибку. Горло обожгло сладким, густым огнем. Мезель со стуком поставил кружку.

Его организм, абсолютно не переносивший алкоголь из-за специфического смешения эльфийской и демонской крови, среагировал мгновенно и беспощадно. Его жестко вштырило.

Мир вокруг Мезеля внезапно потерял четкие контуры. Стены таверны поплыли, цвета стали неестественно яркими, а звуки... звуки обрушились на него лавиной. Он слышал, как скрипит половица на третьем этаже, как дышит муха на стекле, как бьется сердце Вермилль за стойкой. Ему казалось, что воздух вокруг него стал осязаемым, густым, как кисель.

– О-о-о... - Мезель покачнулся, хватаясь за край стола. Его зрачки расширились, заняв почти всю радужку. - Что... что со мной?..

Айз, оказавшийся рядом, подхватил его под руку.

– Ого, как тебя развезло, - удивленно хмыкнул Айз, всматриваясь в лицо друга. - Ты весь светишься. Ну, не буквально, конечно, как я. Но от тебя прямо жар идет, как от перегретой печки. И воздух вокруг тебя какой-то... дерганый. Будто ты его руками крутишь. Интересная реакция на вино, у людей я такого не видел.

– Заткнись, Айз... у меня в голове... всё кружится... - пробормотал Мезель, чувствуя, как по телу разливается бешеная, чужеродная энергия. Ему казалось, что если он сейчас взмахнет рукой, то стены таверны просто разлетятся в щепки.

– Да ладно тебе, расслабься, - Айз мягко усадил его на стул и накрыл его ладонь своей синей, светящейся рукой. - Это просто хмель в голову ударил. Ты, главное, не пытайся этот туман поймать. Мне вот когда плохо, я всегда представляю, что это не я кружусь, а мир вокруг меня ходит ходуном. А ты сейчас выглядишь так, будто пытаешься весь этот зал силой мысли на месте удержать. Расслабь пальцы, Мези. Видишь, даже воздух вокруг твоих рук как будто дрожит, как над костром в полдень. Смешная штука - это твое похмелье.

Мезель смотрел на свои пальцы. Из-за выпитого алкоголя его восприятие обострилось до предела, и сквозь пелену пьяного бреда он действительно начал замечать то, о чем говорил Айз. Воздух над его ладонями шевелился, искажая очертания стола.

– Дрожит... - выдохнул полукровка, чувствуя, как сознание окончательно уплывает в блаженный туман. - Бред... это просто... вино...

– Конечно, вино, что же еще, - добродушно отозвался Айз, не подозревая, что его простые, приземленные наблюдения за поведением пьяного друга только что заронили в голову Мезеля первое зерно страшной догадки.

Мезель отключился прямо на столе. Когда через сутки похмелье наконец отпустило его, мир вокруг уже никогда не стал прежним. Странное марево, которое он заметил вокруг своих рук, никуда не исчезло. Оно едва заметно дрожало в полумраке, заставляя полукровку раз за разом возвращаться мыслями к тому, что в этом мире существовали вещи, которые нельзя было объяснить ни одной прочитанной в библиотеке книгой.

Том первый

Глава третья

Утро выдалось на удивление ясным для осени.

Айз проснулся раньше Мезеля — что само по себе было редкостью — и первым делом уставился в потолок, пытаясь понять, что именно его разбудило. Ответ пришел быстро: желудок. Тот самый желудок, который у синекожего работал, кажется, по каким-то своим, совершенно отдельным от остального тела законам.

Он тихо выбрался из комнаты, стараясь не разбудить сопящего рядом полукровку, и спустился вниз.

В таверне было пусто. Только Вермилль гремела кружками за стойкой, что-то бормоча себе под нос — судя по интонациям, ругала поставщика эля.

— О, звездный. Ранняя пташка, — хмыкнула дварфийка, не оборачиваясь. — Мезель дрыхнет?

— Дрыхнет, — подтвердил Айз, усаживаясь на табурет и с интересом разглядывая вчерашние объедки на соседнем столе. — Верм, а можно мне...

— Нет.

— Ты даже не дослушала.

— Мне не нужно. Ты хотел спросить про капустный пирог, который стоит здесь со вчерашнего вечера и уже слегка позеленел.

Айз посмотрел на пирог. Потом на Вермилль. Потом снова на пирог.

— Он не позеленел, он приобрел характер.

— Он приобрел плесень, — отрезала дварфийка. — Иди прогуляйся, что ли. У тебя целый день впереди, а ты тут воздух коптишь и мою выпечку разглядываешь голодными глазами.

Айз задумался. Мысль о прогулке ему понравилась почти сразу — так же быстро, как и любая другая мысль, что приходила ему в голову. У него не было пункта назначения. У него вообще редко бывали пункты назначения. Просто иногда хотелось идти, и он шел.

— А деньги дашь? На еду?

— Дам подзатыльник, если не уберешься с моей стойки.

— Понял. Значит, сам заработаю.

С этими словами Айз поднялся, сунул руку в дыру на груди — привычным жестом, каким обычный человек лезет в карман — и, порывшись там немного, выудил горсть мелких бликов.

Вермилль на секунду замерла, глядя на монеты.

— Откуда это у тебя.

— Не помню, — честно ответил Айз. — Наверное, само завелось. У меня там иногда что-то заводится.

— Заводится, — эхом повторила дварфийка, растирая переносицу. — Ты хоть представляешь, насколько дикую фразу ты только что произнес?

— Не особо, — Айз пожал плечами и, весело помахав ей рукой, направился к выходу.

Город встретил его привычным утренним шумом.

Торговцы раскладывали товар на прилавках, где-то вдалеке кричал петух, явно не выспавшийся так же, как и все остальные, а по мощеной улице катилась телега, груженая бочками, скрипя так, будто вот-вот развалится на части.

Айз любил такие звуки. Они не имели для него никакого особого смысла — просто были частью общего гула жизни, в котором он существовал без прошлого и, судя по всему, без особого будущего тоже. Настоящее у него получалось получше всего.

Первым делом он направился к рыночной площади. Не потому, что искал что-то конкретное — просто там всегда было интересно.

— Свежая рыба! Утренний улов! — надрывался торговец у дальнего прилавка.

Айз подошел ближе и уставился на разложенных на льду рыб с искренним восхищением.

— А они живые?

— Уже нет, — торговец покосился на синюю кожу и звездные точки, пробежавшие по лбу незнакомца, и на всякий случай отступил на полшага назад.

— Жалко, — вздохнул Айз. — Я бы с одной подружился.

— С... рыбой?

— А почему нет. У меня много с кем не задалось начало, а потом все хорошо получалось.

Торговец решил, что лучше не уточнять, и молча протянул ему одну рыбину — просто чтобы странный посетитель поскорее ушел. Айз, впрочем, истолковал это как подарок, широко улыбнулся, поблагодарил и двинулся дальше, неся рыбину подмышкой, как драгоценность.

Спустя пару прилавков рыба перекочевала в дыру на груди — туда же, где раньше обнаруживались пропавшие ложки, — и Айз, довольный, зашагал дальше, уже забыв о ней.

На углу двух улиц компания детей играла в какую-то местную вариацию салок, с визгом носясь между телег и прохожими. Один из мальчишек, увлекшись погоней, налетел прямо на ноги Айза и с размаху сел на мостовую.

— Ай!

Айз присел рядом, с любопытством разглядывая ребенка.

— Ты сломался?

— Не... не сломался, — мальчишка, шмыгнув носом, уставился на синюю кожу и светящиеся точки перед собой широко раскрытыми глазами. — А ты кто?

— Хороший вопрос, — Айз задумчиво почесал подбородок. — Я сам не до конца разобрался. Но точно не сломанный.

— А почему ты светишься?

— Потому что внутри тепло. У всех же внутри что-то есть, просто у меня это видно снаружи.

Мальчишка, кажется, счел это исчерпывающим ответом, кивнул с деловитым видом и, поднявшись, побежал обратно к своим товарищам, крича что-то вроде "там дядька весь светится, пошли смотреть!"

Айз проводил их взглядом, довольно улыбнулся и пошел дальше — уже в компании доброго десятка любопытных детских глаз, следивших за ним из-за телег.

К полудню он забрел в квартал ремесленников — туда, где стучали молотки, шипел раскаленный металл, а воздух пах гарью и металлической стружкой.

Возле кузницы Айз остановился как вкопанный.

Огонь.

Он мог смотреть на огонь бесконечно. В нем было что-то одновременно живое и совершенно чуждое — как будто пламя тоже пыталось что-то сказать, просто на своем, непонятном языке.

— Эй, синий, отойди от горна, а то без бровей останешься, — беззлобно бросил кузнец, орудуя молотом.

— А если я его попрошу не жечь мне брови, он послушает?

Кузнец на секунду замер, вопросительно глядя на странного посетителя, потом фыркнул и решил, что это была шутка.

— Ну попроси, — усмехнулся он, продолжая ковать.

Айз серьезно посмотрел на пламя и, наклонившись чуть ближе, что-то беззвучно прошептал.

Пламя в горне дернулось — не сильно, едва заметно, будто от сквозняка, — и на мгновение слегка сжалось внутрь, словно кланяясь.

Кузнец замер с занесенным молотом, уставившись на горн, потом на Айза, потом снова на горн.

— Показалось, — пробормотал он себе под нос, тряхнул головой и вернулся к работе.

Айз счастливо улыбнулся, помахал ему рукой и пошел дальше, даже не заметив, что произошло что-то, чего вообще-то происходить не должно было.

Ближе к вечеру голод — тот самый, что разбудил его с утра, — напомнил о себе с новой силой.

Заработанных у Вермилль бликов, впрочем, уже почти не осталось: часть ушла на большой пирог с мясом у уличного торговца, часть — на нечто, что продавец гордо называл "заморским лакомством", а оказавшееся просто засахаренным орехом, и еще немного — на странную деревянную свистульку, которая привлекла его внимание одним своим видом.

Свистулька, к слову, отправилась туда же, куда и рыба.

Айз побрел на окраину города — туда, где дома редели, сменяясь пустырями и редкими покосившимися заборами. Не потому что искал что-то конкретное. Просто ноги сами понесли его в ту сторону, где было тише и меньше людей, а значит, меньше шансов, что кто-то опять испуганно шарахнется в сторону.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в теплые оранжевые тона, когда он вышел на широкий, поросший увядшей травой пустырь за окраиной.

И остановился.

Что-то здесь было не так. Он не смог бы объяснить, что именно — просто воздух казался чуть более плотным, чем обычно, а под ногами, среди пожухлой травы, темнело выжженное кольцо земли, усыпанное почерневшими углями.

Айз склонил голову набок, разглядывая место.

Трава внутри кольца была примята не хаотично, а как-то... равномерно. Будто много людей стояли здесь плечом к плечу, а потом одновременно ушли. Кое-где среди пепла виднелись оплывшие огарки свечей, а у самого края кольца зацепился за ветку куста маленький клочок темной ткани с неровно вышитым узором — то ли спираль, то ли какой-то знак, Айз не разбирался в подобных вещах и не особо ими интересовался.

На секунду по коже у него пробежал странный холодок — не от ветра, потому что ветра не было вовсе. Что-то в этом месте вызывало смутное, едва уловимое беспокойство, похожее на далекий гул за стеной, который слышишь, только если специально прислушаться.

Айз нахмурился, попытался понять, что это за чувство, но оно оказалось слишком скользким, слишком незнакомым, чтобы за него зацепиться. Он пожал плечами. Может, просто устал за день.

И тут его взгляд зацепился за нечто, торчащее из-под слоя пепла у самого центра кольца.

Что-то маленькое. И явно рукотворное.

Айз присел на корточки и осторожно выкопал находку пальцами.

Это была кукла.

Небольшая, размером с ладонь, вырезанная из темного дерева и одетая в лоскут потрепанной, некогда явно дорогой ткани — теперь закопченной и порванной. Лицо куклы было тщательно проработано: острые скулы, суровый прищур, короткая аккуратная бородка. По груди фигурки тянулись несколько глубоких проколов, будто кто-то с силой втыкал в нее что-то острое, а один из швов на боку был грубо надорван, из прорехи торчал клочок соломенной набивки.

Айз повертел куклу в руках, стряхивая с нее пепел.

— О, — протянул он с искренним узнаванием. — А я тебя знаю.

Действительно, лицо куклы показалось ему смутно знакомым — Айз мог поклясться, что видел точно такое же суровое выражение и такую же бородку совсем недавно. Он наморщил лоб, вспоминая, и наконец сообразил.

Портрет. Тот самый, что висел на стене таверны Вермилль, прямо над лестницей — потемневший от времени, в потрескавшейся золоченой раме, с изображением какого-то важного дядьки в короне. Мезель как-то говорил, что это очень важный портрет, и что снимать его нельзя, потому что "так положено".

Кукла была вылитой копией этого дядьки. Только маленькой. И слегка помятой жизнью.

— Надо же, — Айз довольно хмыкнул, разглядывая находку со всех сторон. — Совпадение какое интересное.

Беспокойство, охватившее его несколько минут назад, стремительно улетучивалось — так же быстро, как обычно улетучивались из его головы почти все мысли, не касавшиеся еды или чего-то блестящего. Кукла определенно относилась ко второй категории: хоть и закопченная, она была вырезана искусно, а на маленькой деревянной короне все еще виднелись остатки позолоты.

Айз решил, что это отличная находка. Может быть, даже лучшая за сегодняшний день — не считая рыбы.

Он поднялся, отряхнул колени и, не раздумывая больше ни секунды, засунул куклу в дыру на груди — туда же, где уже покоились свистулька, рыба и еще какая-то мелочь, накопленная за месяцы странствий по городу.

Внутри что-то едва ощутимо кольнуло — не больно, скорее странно, будто дыра на мгновение стала чуть холоднее обычного. Айз недоуменно моргнул, потер грудь ладонью, но ощущение тут же прошло, и он решил, что ему показалось.

Солнце почти скрылось за крышами домов. Пора было возвращаться — хотя бы для того, чтобы успеть застать Мезеля до того, как тот заснет, и рассказать ему, как прошел день.

Айз бросил последний взгляд на выжженное кольцо, пожал плечами и зашагал обратно в сторону города, насвистывая на ходу нехитрый мотивчик, который случайно услышал утром от уличного музыканта.

К тому моменту, когда он добрался до таверны, на улице уже стемнело, а окна заведения светились теплым желтым светом, обещая тепло и еду.

Внутри было людно — обычный вечерний гул голосов, звон кружек, чей-то смех у дальнего стола. Вермилль металась между посетителями с подносом, а Мезель, как всегда, сидел на своем привычном месте у стойки, погруженный в чтение потрепанной книги.

— Мези! — радостно окликнул его Айз, протискиваясь между столами.

Полукровка поднял взгляд от книги и слегка приподнял бровь, разглядывая друга.

— Где ты пропадал весь день? От тебя пахнет гарью и почему-то рыбой.

— Долгая история, — отмахнулся Айз, плюхаясь на соседний табурет. — Верм! Иди сюда тоже, есть что показать!

Дварфийка, как раз проходившая мимо с пустым подносом, притормозила и подозрительно прищурилась.

— Опять что-то стащил?

— Не стащил, а нашел, — обиженно поправил Айз. — Есть разница.

— Для закона разницы обычно нет, — хмыкнул Мезель, откладывая книгу в сторону. — Ну, показывай уже, раз начал.

Айз довольно улыбнулся, окинул взглядом обоих — Мезеля, скептически поднявшего бровь, и Вермилль, уже вытирающую руки о фартук в предвкушении очередной странной истории, — и с гордостью произнес:

— Короче, я нашел классную куклу. Прикиньте, она прям как тот дядька с картины над лестницей! Вот прям один в один, только маленькая.

Мезель замер.

Вермилль замерла тоже, только чуть медленнее, будто до нее смысл сказанного дошел с небольшой задержкой.

— Какая... картина? — медленно переспросил Мезель, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок.

Айз, не замечая повисшей за столом гробовой тишины, уже с довольным видом полез рукой в дыру на груди.

— Да вон та, — он мотнул головой в сторону лестницы, где в раме темнел портрет сурового мужчины в короне. — Сейчас покажу...

Том первый

Глава четвертая

— Мези! — довольный, слегка запыхавшийся голос Айза разрезал привычный вечерний гул таверны. — Верм! Идите сюда, покажу кое-что!

Мезель отложил книгу. Вермилль, как раз проходившая мимо со стопкой пустых кружек, притормозила и с подозрением прищурилась.

— Опять что-то стащил?

— Не стащил, а нашел. Есть разница.

— Для закона разницы обычно нет, — хмыкнул Мезель, разворачиваясь на табурете. — Ну, показывай уже.

Айз просиял и, не теряя ни секунды, полез рукой в дыру на груди. Пальцы его на мгновение скрылись в темноте прорехи, зашуршали среди накопленного за месяцы хлама, и наконец он вытащил находку, гордо водрузив ее на стойку перед собой.

— Та-дам.

На истертом дереве стойки стояла маленькая фигурка — потемневшая от копоти, одетая в клочок некогда богатой ткани, с суровым резным лицом и коротенькой бородкой. По груди куклы тянулись глубокие проколы, а бок был грубо надорван, из прорехи торчал клочок соломенной набивки.

Первую секунду в таверне ничего не происходило.

Мезель смотрел на куклу, не до конца понимая, что видит. Потом взгляд его метнулся к лестнице — туда, где в потрескавшейся раме висел портрет сурового мужчины в короне, — и обратно к фигурке на стойке. Сходство было слишком очевидным, чтобы списать его на совпадение.

А вот Вермилль замерла куда более выразительно.

Кружки, которые она держала, застыли на полпути к подносу. Лицо дварфийки, обычно румяное и живое, за долю секунды сделалось серым, как пепел. Она смотрела на куклу так, будто перед ней лежала не деревяшка, а что-то живое и ядовитое, готовое ужалить при первом же неосторожном движении.

— Где, — голос ее прозвучал непривычно тихо и глухо, — где ты это взял.

— На пустыре, — беспечно ответил Айз, не замечая, как изменился воздух вокруг. — За городом, там еще угли всякие валялись и трава сгоревшая. Прикольное место было.

— Быстро. Спрячь. Обратно. — Каждое слово Вермилль будто вбивала отдельным гвоздем, уже тянясь рукой к кукле.

Но было поздно.

— Боги...

Голос донесся со стороны соседнего стола, где, как обычно, сидел с раскрытой книгой Ричард — тот самый библиотекарь, что вечно занимал угловое место у окна, погруженный в чтение сильнее, чем в реальность вокруг себя. Сейчас, впрочем, реальность настигла его в полной мере: он поднял голову от страниц, взгляд его упал на стойку — и лицо мгновенно побелело до синевы, почти сравнявшись оттенком с кожей Айза.

— О боги! Это же... это же осквернённая кукла Короля Тагриила III!

Слова упали в общий гул таверны не громко — Ричард даже не кричал, скорее выдохнул это в ужасе, — но эффект оказался таким, будто он выстрелил из пушки. Разговоры за соседними столами оборвались один за другим, как свечи, которые гасит порыв ветра.

Мезель почувствовал, как у него внутри все обрывается.

— Осквернённая... что? — переспросил кто-то из ближайших посетителей — грузный мужчина в фартуке мясника, до этого мирно доедавший похлебку.

Ричард, кажется, сам испугался того, что произнес вслух, но остановиться уже не мог — слова полились из него быстрее, чем он успевал их фильтровать.

— Ритуальная фигура. Проколы, надорванная ткань — это символ покушения, порчи на смерть правящего монарха! Такие делают культы, что готовят... что готовят переворот!

Тишина, повисшая после этих слов, продержалась едва ли пару секунд. А потом взорвалась.

— У демона кукла короля?! — взвизгнула какая-то женщина за дальним столом.

— Я говорил! Я всегда говорил, что эти двое неспроста тут ошиваются! — подхватил мясник, вскакивая с лавки так резко, что она с грохотом опрокинулась.

— Стража! Кто-нибудь, зовите стражу!

Голоса множились, накладывались друг на друга, искажались с каждым повтором. То, что начиналось как испуганный шепот одного книжника, за считаные мгновения превратилось в рев целой таверны — люди вскакивали с мест, отодвигались от стойки, кто-то уже проталкивался к двери, явно намереваясь бежать за стражниками, а кто-то, наоборот, надвигался ближе, будто желая своими глазами убедиться, что все действительно так страшно, как кажется.

Айз стоял посреди этого нарастающего хаоса с абсолютно растерянным видом, все еще держа куклу в руках.

— Погодите, — он неуверенно улыбнулся, явно пытаясь разрядить обстановку тем единственным способом, который знал. — Это же просто игрушка. Красивая игрушка с полянки. Что не так-то?

— «Что не так»?! — взвился мясник, тыча в его сторону пальцем. — Ты держишь куклу самого короля с дырками во всем теле, и спрашиваешь, что не так?!

— Ну да, — Айз растерянно моргнул, переводя взгляд с куклы на разъяренные лица вокруг. — А что, король — это который с картины? Тот дядька в короне?

Смех, каким бы неуместным он ни казался в данной ситуации, мог бы прозвучать где-то в другом месте этой фразы. Но никто не смеялся.

— Тагриил Третий, — прошипел кто-то. — Ты хоть знаешь, что это значит — «третий»?

— Не особо, — честно признался Айз, и это простодушие только сильнее взбесило толпу, потому что в панике простые, искренние слова звучат страшнее любой лжи. — А зачем цифра вообще нужна? Их что, много было?

— Он издевается! — взвизгнул кто-то от двери. — Издевается над всеми нами!

— Да не издевается он, — попытался вклиниться Мезель, поднимаясь с табурета, — он правда не понимает, объясните ему нормально, а не...

Договорить он не успел.

Ладонь Вермилль легла ему на грудь — не грубо, но твердо, с силой, которой хватило, чтобы вернуть его обратно на табурет. Дварфийка не смотрела ему в глаза. Взгляд ее метался по разъяренным лицам вокруг, оценивая, считая, прикидывая пути отступления — так смотрит человек, который уже видел подобное и знает, чем это заканчивается.

— Не лезь, — одними губами произнесла она, коротко качнув головой. — Слышишь меня? Не лезь.

— Верм...

— Я сказала — не лезь.

Мезель замер под ее рукой, чувствуя, как внутри разгорается что-то злое и беспомощное одновременно — на нее, на толпу, на весь этот вечер, который еще четверть часа назад был обычным, скучным, безопасным.

Он повернул голову — туда, где у своего стола все еще стоял бледный Ричард, сжимая раскрытую книгу так, будто она могла защитить его от последствий собственных слов.

— Ричард! — крикнул Мезель, и голос его прорезал общий гул неожиданно резко. — Ричард, ты же понимаешь, что несешь? Ты хоть представляешь, что сейчас начнется из-за твоих слов?

Библиотекарь вздрогнул, посмотрел на него — в глазах его читалось что-то похожее на вину, смешанную с ужасом, — но не нашел, что ответить. Открыл рот, снова закрыл.

— Скажи им! — не унимался Мезель. — Скажи, что ошибся, что тебе показалось!

— Я... — голос Ричарда дрогнул. — Я не могу соврать про такое. Прости, Мезель, но я не могу.

— Да что б тебя...

Толпа, тем временем, уже не нуждалась ни в чьих объяснениях. Кто-то распахнул дверь настежь, и с улицы потянуло вечерней прохладой вперемешку с новыми голосами — вести о происходящем, судя по всему, уже начали расползаться дальше по кварталу быстрее, чем кто-либо успевал это осознать.

— Держите его! — заорал мясник, делая шаг вперед, к стойке.

И вот тогда — впервые за весь этот вечер — что-то дошло и до самого Айза.

Он смотрел на надвигающиеся лица, на вытянутые руки, на распахнутую настежь дверь и орущих людей у выхода — и впервые за все время, что Мезель его знал, в глазах синекожего появилось что-то, чему тот не мог с ходу подобрать названия. Не привычное любопытство. Не веселое недоумение.

Страх.

Настоящий, животный, лишенный какого-либо понимания причин страх — как у зверя, который не знает, почему на него охотятся, но точно знает, что нужно бежать.

Кукла выпала у него из рук, стукнувшись о стойку и откатившись куда-то за пивные кружки. Айз попятился на шаг, другой — а затем развернулся и бросился к ближайшему окну, единственному свободному от толпы просвету в этом внезапно ставшем враждебным пространстве.

— Айз! — вскрикнул Мезель, вскакивая уже без оглядки на удерживающую руку Вермилль.

Но синекожий уже не слышал. Стекло звякнуло, кто-то закричал, отскакивая в сторону, а в следующее мгновение Айз вылетел наружу — прямо в темноту вечерней улицы, спотыкаясь, теряя равновесие, но не останавливаясь ни на секунду.

За его спиной таверна взорвалась новым витком криков.

— За ним! Он сбегает!

— Держи демона!

Мезель рванулся следом, отталкивая с дороги чей-то стол, не разбирая уже ни лиц, ни голосов вокруг — только одну мысль, отчетливую и ледяную, пробивавшуюся сквозь весь этот хаос: если он не успеет первым, Айза попросту растерзают, даже не дав ему шанса понять, за что.

Он выскочил на улицу через секунду после друга.

Вечерний квартал встретил его прохладой, суетой прохожих, шарахающихся в сторону от несущейся фигуры со звездной кожей, и множащимся позади ревом толпы, вываливающейся из дверей таверны следом.

Где-то там, в темноте между домами, мелькала тень Айза — бегущего вслепую, не разбирая дороги, гонимого единственным чувством, которое он, кажется, никогда прежде толком не испытывал.

Мезель бросился за ним, чувствуя, как земля под ногами уходит в какое-то новое, куда более опасное измерение, чем то тихое, уютное, привычное существование, к которому он успел так сильно привязаться.

Позади, среди прочих голосов, разрастался один — самый громкий, самый уверенный, подхваченный уже добрым десятком глоток.

— Смерть еретику! Смерть демону!