[[image:/storage/reader-images/41a0c8a7f6d6dd031b37f6f4758e5c5c98345cd5.png]]

[[image:/storage/reader-images/0e14314a40b98bdfaf852084e0a7d4d65c95ef4b.png]]

[[image:/storage/reader-images/3a079084910517fd786de7a7fde22218d3740ab5.png]]

... Чёрт, это и была моя жизнь?..

Матсуда Йосифуми, тридцать девять лет. Однажды моё тело перестало двигаться, с тех пор прошло пять лет, и на шестой год ничего не поменялось, и я продолжал думать так же.

Я никогда не был особо умным или спортивным. Лицом тоже не вышел, так что женщины старались обходить меня стороной, ещё и здоровенный как свинья.

Но я старался, чтобы не стать совсем уж ничтожным человеком, но однажды не смог встать с кровати. Тело стало неподъёмным, и я перестал двигаться, точно заржавел.

Сам я ничего не мог, потому обратился за помощью к матери, а в ответ получил холодное: «А как же работа?» Отец сказал ровно то же самое. Тут я впервые подумал о том, что хотел бы умереть.

Но я вымолил отвести меня в больницу, где меня обследовали, за что я очень благодарен. Но причину недуга так выяснить и не смогли.

Собирались известные врачи, проводили исследования и в итоге говорили: «Таких симптомов у больного быть не может», — будто подозревали меня в симулировании.

Так как я не мог нормально двигаться, то и работать не мог, из-за того, что я был не штатным работником, за не выход на работу меня быстро уволили. Я использовал накопленные деньги, чтобы обратиться в другую больницу, и получил схожий диагноз. С рекомендательным письмом я отправился в больницу соседней префектуры, и там результат был такой же не утешительный.

Психиатр, специализирующийся на деменции, предположил, что это общее психологическое расстройство. С его слов выходило, что на моё тело влияло моё психологическое состояние, и если обследование ничего не даст, то стоит считать, что дело в психологической нагрузке. То есть причина моего заболевания кроется в стрессе.

Тогда я мог кое-как передвигаться с чужой помощью, и конечно же мне становилось только хуже. В итоге я получил лишь поддержку в размере оплаты десяти процентов стоимости лечения и государственную и региональную поддержку как человек, страдающий психологическим расстройством третьей степени. Я звонил по разным инстанциям, но меня не слушали, единственным спасением была пенсия по инвалидности. Когда в нашей стране у тебя не понятные симптомы, можно хотя бы рассчитывать на минимальную поддержку. Пусть и минималка, но я благодарен за неё.

Меня направили в префектурную больницу, лечащая меня женщина выставила мне диагноз «соматоформное расстройство», но всё что я получал «возможно появится новое лекарство, которое сможет помочь с вашим заболеванием», то есть шансов на выздоровление практически не было.

Я уже принимал разные лекарства от беспокойства, но моё состояние не менялось. Желание умереть не пропадало, состояние ухудшалось, и я уже жил, размышляя о способах умереть. Меланхолия засыпала меня точно сильный снег.

Если бы хотел, чтобы мне помогли, пошёл бы к консультанту раньше, когда ходил в больницу.

Так что вся ответственность лично на мне. Мне жаль, что моим родителям достался такой сын. Но я не извинился.

Психолог выражался образно: «На неровном болоте ведь не построить надёжный дом?» Он прямо говорил, что я не обязан брать на себя всю ответственность, и что возможно дело в воспитании моих родителей или в том, как я жил.

Вообще мой отец всегда работал, а моим воспитанием занималась мать, и из детства я помнил его лишь пугающим, когда он громко кричал. А мать... Тут слишком много рассказывать, так что буду краток: её я простить не мог, но и мог понять. Она сама в детстве чуть не умерла и подорвала здоровье, что сказалось на неё и моём воспитании.

Но во всём винить родителей я не собираюсь, у меня и без них хватало моих собственных проблем. Но от слов о том, что я не обязан взваливать всю ответственность на себя, стало немного легче.

Я не мог двигаться, не имел денег, был морально истощён и жил с родителями, то есть куда ни плюнь, ничего хорошего. Лёжа на кровати, я придавался мрачным мыслям, погружаясь в свои размышления.

Почему-то я подумал, что несколько раз хотел родиться женщиной. Из-за чего в средней школе во время летних каникул, когда я дрых полдня, мне снился сон.

В нём я был не красавицей и не уродиной, самой обычной женщиной. Но во сне я выбирал милую одежду и искал сексуальное бельишко. Тогда я ещё был в средней школе, так что про всякую косметику не знал, но всякие ленточки для волос были очень привлекательны.

Вообще я был парнем, и наряжаться в женское у меня желания не было, но после того сна мне казалось забавным размышлять о том, что было бы, стань я женщиной. Возможно на это повлияло то, что я так ни разу ни с кем не встречался и даже не держал девушку за руку. И на работе, когда они мне помогали, моё сердце начинало биться быстрее, возможно и это тоже сказалось.

Я часто стал сбегать от реальности, думая, что если бы родился женщиной, моя жизнь могла быть совсем другой. Я постоянно возвращался в унылую реальность после этих мыслей, но сегодня что-то было не так.

В углу на потолке в тёмной комнате я увидел свет. И услышал голос, будто пропущенный через программу изменённый голос.

— Тогда почему бы не попробовать.

Когда я понял смысл этих слов, мне точно сдавило голову. Я даже не успел выдать стандартные фразы вроде «А?», «Что это значит?» и «Ты вообще кто?», когда моё сознание провалилось во тьму.

— Су! Помоги мне.

Мама позвала меня из ванной, так что я встала[*] и отправилась туда. И уже привыкла к тому, как шею щекочут волосы, которых у меня не было, когда я была мужчиной.

Для понимания — Сумире только здесь говорит о себе как о девушке, а дальше повествование как от лица мужчины.

Да, была мужчиной, в прошедшем времени. Тридцати девятилетний Матсуда Йосифуми живёт жизнью четырёхлетней Матсуды Сумире... Но я не стал четырёхлетней девочкой.

Всё перед глазами накрыло тьмой, а когда я открыл глаза, передо мной была знакомая квартира. Когда я был мужчиной — вообще подозрительно звучит, потому буду называть это предыдущей жизнью — уже после того, как я стал совершеннолетним, отец купил дом, и мы переехали из этой квартиры. Одноэтажный дом в новом районе, построенный тридцать лет назад, он расположен на возвышенности, потому добираться неудобного, но был больше этой квартирки.

А эта квартира и правда для настоящих бедняков, стены такие тонкие, что можно было услышать, о чём говорят наши соседи по телефону, или какую передачу смотрят по телевизору. К тому же рядом были пути, так что всё слегка тряслось всякий раз, как проезжал поезд.

Видя этот знакомый потолок, я проснулся. Хотел подняться, но голова оказалась слишком тяжёлой, получилось лишь слегка её приподнять, а потом она вновь опустилась. Я думал, что ударюсь об пол, но там похоже был футон. Его мягкость смягчила удар.

До этого мне было тяжело двигаться, но тут неподвижность ощущалась иначе. Будто мышечной массы не хватало, я поднял свою руку, чтобы посмотреть на неё.

— ... А?

И лишился дара речи. А ожидал увидеть крупную руку мужчины, но увидел ручку размером с листочек.

Я сжал и разжал её, и она послушалась. Сложно поверить, но это точно моя рука. Правда верилось с трудом, так что я продолжал сжимать и разжимать её, наблюдая.

Время шло, размер не менялся, и я уже начал уставать, так что положил правую руку на футон. Кстати, прежде чем потерять сознание, я услышал странный голос.

«Он сказал «почему бы не попробовать», неужели по новой прожить жизнь? Я снова стал младенцем?»

Верилось с трудом, но это было самое логичное объяснение. И тогда надо было убедиться ещё кое в чём.

К сожалению конечности у младенцев короткие, я сам присматривал за племянницей, так что знаю. Лёжа до промежности было не дотянуться. Так что я попробовал перевернуться на живот.

Зная, каково быть мужчиной, я понимал, что когда буду лежать на животе, прижму эту штуку, но сейчас её у меня не было. Я понял, что у меня нет моего малыша, и смог подтвердить предположение. Похоже моё предположение подтвердилось, и я переродился девочкой.

Желая сбежать от ужасной жизни, я представлял, как становлюсь девушкой, и когда это случилось, радость была разделена с тревогой. Я рад, что могу по новой прожить жизнь, переделать воспоминания, здорово ведь? Не знаю, что это было за существо, но оно оказало мне услугу.

Я снова стал переворачиваться, и увидел зелёный календарь, висевший на стене. Там был март следующего года, как я родился.

Будучи мужчиной, я родился в мае, а сейчас похоже где-то в августе.

Те же у меня родители и есть ли сестра? Хотелось получить хоть немного информации. Может я просто заснул и теперь нахожусь в каком-то забытье.

Обычно одинокие мужчины ничего про детей не знают, но к счастью для меня у меня была племянница (точнее две близняшки), и с тех пор, как им исполнилось четыре месяца и до средней школы я их каждый день видел. И куда лучше так, чем вообще ничего не знать.

Вот так, став младенцем, я стал жить, собирая информацию.

— Су, сложи полотенца, как я тебя учила.

— Да.

В ванной я взял небольшую корзину, и мама взяла большую корзину для чистого белья, после чего мы вернулись в гостиную. Растянув ответ, я уселся на пол и взял полотенце из корзины.

Притворяясь, что я не очень хорошо занимаюсь домашними делами, я вспоминал свою новую жизнь.

Ради удобства я зову обладателя того голоса богом, похоже, сменив мой пол, он отправил меня в прошлое, а так семья у меня та же. Родители отца и мать мамы те же, и живём мы там же.

Из отличий, я теперь внешне больше похож на мать, но и немного на отца. И возможно это особая услуга от бога, лицо он мне посимпатичнее сделал, оно родителям точно нравится. Из прочих отличий глаза у меня были узкими, а теперь большие, и атмосфера от меня более мягкая благодаря взгляду.

Раньше из-за резкого взгляда меня за хулигана принимали, из-за чего у меня комплекс развился, а в этот раз похоже получится этого избежать.

Было приятно слышать от соседских тётушек, что я милый, и что они хотят увидеть, каким я стану в будущем. Я стал стараться, чтобы соответствовать образу идеальной девочки. Но это принесло определённые проблемы не так давно.

«... А, опять смотрит».

Штора была слегка сдвинута, и из прихожей, откуда было не разглядеть, выглядывали глаза. Выказывая недовольство, хозяйка глаз дулась.

В той жизни у меня была сестра, которая на два года старше. Она была самим совершенством, что порождало лишь неприятные воспоминания, но она часто меня выручала. Изначально у меня с ней всё было отлично, она играла со мной с моего детства, но в последнее время кое-что изменилось.

Я уже упоминал, но я стал милой девочкой. У меня симпатичная внешность, к тому же со своим опытом прошлой жизни я не вёл себя как маленький капризный ребёнок, за что взрослые меня просто обожали. Конечно я не целился на это изначально, и хотелось бы, чтобы они немного отстали, но лучше когда любят, чем не любят, так что я всё же радовался этому.

К тому же в той жизни моя сестра была идолом для моей семьи и всех соседей, так что она не могла игнорировать это. Слышал, что такое бывает, когда появляется второй ребёнок, и она постоянно хотела, чтобы уделяли внимание ей, за что её ругали, а она была недовольна. В конце начальной школы я сам думал так, и когда находил что-то, что мне нравилось, начинал подражать, но ей же в шесть лет — это уже перебор.

Самым большим шоком для сестры было, когда меня баловал дедушка. А в той жизни я для него ничем не отличался от камня на обочине, а вот в моей сестре он души не чаял. И тут было так же, до тех пор, пока мне не исполнилось два, она была любимой внучкой для дедушки.

Вообще для меня бабушка и дедушка были тупыми стариком и старухой. Теперь же я был куда милее, и они с радостью демонстрировали свою любовь. В той жизни бабушка не выносила мою мать, в итоге мы были вынуждены съехать, так что находились те, кто её до самой смерти не переносили, меня она поблизости тоже не переносила, потому я удивился, когда она стала вести себя как хороший человек.

Такими были обстоятельства, я не собирался драться, а вот для сестры я была соперницей на звание главного идола семьи Матсуда. Возможно она даже относится ко мне как к врагу.

В той жизни у меня была небольшая неприязнь к ней, но в душе мне около сорока, и я просто не мог испытывать враждебности к шестилетней сестре. Скорее уж потому что мы теперь одного пола, я хотел ладить с ней как сестра.

В резком взгляде я ощущал враждебность, не знал, что с этим сделать, и вздыхая, продолжил складывать полотенца.

Мои неловкие отношения с сестрой не менялись, и я продолжал жить жизнью маленькой девочки.

В той жизни я испытывал негодование по отношению к сестре и матери, от которых никак не мог избавиться. Нет, скорее всего я и сейчас испытываю это по отношению к семье из той жизни. Особенно к матери, которая создала для меня болезненную среду, и отцу, который думал только о работе, а остальное его не волновало, и он всякий раз просто отмахивался от того, что ему было не по душе.

Но с этой семьёй до подобного не дошло. Действия сестры были по-детски милой ревностью, слова матери иногда раздражали, у неё были проблемы со здоровьем, и пусть она была моложе, но воспитывать двух детей непросто, так что это повод посочувствовать.

Я решил, что не стоит нагружать её ещё проблемами, и посмотрел на мать, прилёгшую на футон. Кстати, я припоминал, что до старших классов начальной школы мать хотя бы раз в неделю вот так ложилась спать.

Она всякий раз говорила: «Неизвестно когда мама умрёт, потому тебе надо научиться быть самостоятельным», при этом первая часть про её смерть произвела на меня сильное впечатление, и я начал бояться, что она умрёт. Её слова напоминали какое-то проклятие. В той жизни я считал её самой слабой, самой угнетаемой и униженной, но сейчас я могу объективно взглянуть на ситуацию, и начинаю понимать чувства отца по отношению к матери. В этом плане я тоже вырос.

Кстати, сестра, когда был я, старалась не подходить близко. Она раздражённо смотрела на меня и выказывала враждебность, а я просто парировал её, считая это глупостью. И игнорировал, будто её и нет вовсе.

Но дети в маленьком доме вынуждены есть за одним столом и спать в одной комнате, потому давалось это непросто. Но сестра всегда была серьёзной, и я думал, что получится наладить наши отношения и весело проводить время, но мы всё ещё дети. Что бы я ни сказал, убедителен не буду, и её гордость не позволяла ей пойти на поводу у младшей сестры.

Ну, мирить детей — обязанность родителей. Раз я переродился, как-то высокомерно только по этому решать, что я смогу сделать всех счастливыми, да и не хотелось мне брать на себя эти сложности.

Моя цель — моё собственное счастье. Хотя ничего великого мне было не надо, только разделить счастье с дорогими людьми. Таков был девиз моей нынешней жизни.

Теперь что касается моей жизни в четыре года: с понедельника по субботу я ходил в детский сад. Детский сад Миядзато-тё Миятатисато-кита, конечно городской.

Форма в нашем районе почему-то была тёмно-синей, такая же она была и при переходе в государственную начальную и среднюю школу. Это явно был перебор, но в начальной школе пиджак и юбка с шортами были тёмно-синего, но в средней школе брюки и юбки стали светло-серыми.

Жаль, но я почти не помню, что было в детском саду, потому переживал, но если так подумать, то пусть всё идёт своим чередом. Если что-то случится, я ведь даже не смогу весело провести время со всеми, разбираясь с этим, так что всё в этой жизни будет так же нескладно.

— Су-тян, удар!

Пока я размышлял об этом, получил серьёзный удар сзади. Голос был беззаботный, и я догадывался, кто это, и упал, под её весом, стараясь сделать так, чтобы никто не пострадал.

— Эй, не врезайся внезапно, это опасно, — сказал я лучезарно улыбавшейся верхом на мне девочке, а она только радостно верещала. Видя её такой, я мог лишь усмехнуться, после чего попытался встать, но тут и с другой стороны пришёл удар.

— ... Я тоже, удар, — пробормотал другой человек, и тоже врезался в меня. По сравнению с первым отработанным ударом, этот демонстрировал более спокойный характер.

Я был зажат между двумя девочками, за что в той жизни мне бы завидовали и готовы были бы заплатить, чтобы оказаться на моём месте, но у меня таких наклонностей не было. Сейчас я тоже маленькая девочка, и когда так прижимаются подруги, это конечно здорово, но ещё тяжело, и хотелось бы, чтобы они отстали.

Кстати, первой в меня врезалась Окамото Нао, а потом была Такахаси Фумика. У Нао были волосы до плеч, а у Фумики были длинные волосы до середины спины. Для нашего возраста они были красивыми, и были любимицами других матерей и воспитателей в детском саду. Почему-то и я был такой же любимицей, как и они, правда не понимаю, за что ко мне такое отношение.

[[image:/storage/reader-images/7cf6fa0eeab79553097efbf33b7b60b1bd65233f.png]]

В той жизни мы тоже были друзьями, но дружили только до средней школы. Мы были разного пола, да и настала у нас в жизнях пора юности, мы разбежались по клубам и там у нас появились новые друзья.

К тому же у Нао в средней школе были личные проблемы, потому она покинула город, даже не окончив школу. Как только поступила в среднюю школу, она связалась с дурной компанией, и осенью третьего класса средней школы стало известно, что она беременна. Я слышал только слухи, потому и не знаю, правда ли это, но как говорили, отцом был хулиган из старшей школы, потому она была вынуждена сделать аборт и уехать.

В период Сёва в школах контроль был строже, и за девочками тоже присматривали, а вот в Хейсей всё стало всем безразлично. И ей наверняка было невообразимо тяжело. Конечно она сама виновата, но всё равно жалко.

По сравнению с более активной Нао Фумика была тихой, ей нравилось читать. Она хорошо училась, внешность её не была вызывающей, и я помню, что у неё было много тайных воздыхателей.

Сейчас они невинно улыбаются, и я не знаю, какая жизнь ждёт их дальше, но если мы будем друзьями, я хочу поддержать и в случае чего дать совет. Конечно неправильно лезть вот так, но на меня и самого сильно повлияли родители и окружение, изрядно подпортив, потому каким бы ни был результат, я хочу выбрать путь, основываясь на своих чувствах. И конечно я бы хотел, чтобы и их выбор привёл их к счастью. Сейчас они милые и добрые, и дружат со мной, не очень похожей на ребёнка девочкой.

Благодаря Нао и Фумике я смог сдружиться и с другими. Конечно я не говорю про то, что деревья надо прятать в лесу, но понимаю, что на ребёнка я не похож, но так я могу раствориться среди других детей детского сада.

Воспитатели переживают, когда кто-то постоянно проводит время один или когда над кем-то издеваются, я же веселился с друзьями, так что за меня можно было не волноваться.

В свободное время я успокаивал плакавших детей, звал с нами тех, кто не мог сдружиться с другими, и был практически на позиции лидера группы.

Потому я был не против помогать занятым воспитателям, но не хотелось бы, чтобы мной пользовались. Такое было часто, и я не собирался подниматься на вершину в мире девочек, но мне хотелось выглядеть естественно среди остальных.

Я держался за руки с Нао и Фумикой, читал книжки, рисовал картинки, общался с другими девочками. Мой навык наблюдения повысился.

Всего не помню, но в детском саду было много событий, вроде совместных ночёвок и спортивных дней, которые случились за эти два года. В апреле мы будем поступать в начальную школу так что нас измеряли для формы.

В той жизни я с самого детства начал толстеть, так что обошёлся без измерений, для меня делали специальный заказ, но в этой жизни всё иначе.

Раньше я много ел, в том числе калорийную еду быстрого приготовления, так как родителям было лень готовить. Скорее всего это и привело к тому, что я стал толстым, я понимал это, стал ограничивать себя в еде и бегать вместе с братом, жившим за нашим домом. Кстати, он был зажат между невестой и её родителями, с которыми не ладил, так что часто морально был измождён.

Мать нарядила меня в форму, которая висела на вешалке, но при том, что мой рост не был даже ста десяти сантиметров, форма для ста двадцати сантиметрового ребёнка смотрелась на мне как мешок. Но скоро я вырасту, и мать согласилась с тем, что она будет мне в пору, говоря с работником магазина одежды.

Мужчина говорил, что девочки быстро растут, и придётся постоянно покупать новую. Форма довольно дорогая, ещё и спортивная форма стоит денег, как и другие вещи. Всё равно на вырост, можно взять одежду для ста сорока сантиметрового роста.

Это был единственный магазин формы у нас здесь. Здесь видят каждый год новичков, было ясно, что потом ещё кто-то придёт купить форму. Продавец размышляя, запнулся, а потом сказал, что в этой одежде я ещё больше буду напоминать мешок.

Я уже говорил, но наша семья бедная. И знавшая об этом мать хотела избежать покупки новой формы. При том, что сестре уже приходилось брать новую одежду, она хотела сэкономить. Пусть я даже буду смотреться ужасно, этим она собиралась пожертвовать.

Я поражённо стоял перед зеркалом, когда прозвучали волшебные слова «она быстро вырастет», так что мы решили взять её.

В той жизни мне бы это не понравилось, но тут я уже неплохо во всём разбирался. Всё же взрослым непросто.

Вечером вернулся отец, мы поужинали вчетвером, и, когда помыли посуду, отец собрал нас в гостиной.

Обычно я и сестра садились на расстоянии друг от друга, но тут нам велели сесть рядом. Родители сели перед нами, и хоть я не подозревал за что, но похоже нас будут ругать.

— Тсукико.

Голос был не громким, но отец чётко назвал имя моей сестры. Она слегла вздрогнула и ответила. Сестра тоже понимала, что сейчас он похоже будет поучать. В той жизни нам не нравилось, когда нас ругал отец, мы смотрели на его лицо и испытывали страх. Но сестра умудрялась частенько пререкаться с ним, хорошо это или плохо, но я мог восторгаться её храбростью.

— Мы думали, что со временем твоё отношение изменится, потому решили подождать. Но похоже, что всё стало только хуже. Ты уже в третьем классе, и Сумире тоже скоро пойдёт в начальную школу, так что это повод поговорить.

Понятно, родителям казалось неправильным, что сестра никак не меняется.

Молчавшая сестра уставилась на меня. А я посматривал на неё, но мешать не думал, потому отвёл взгляд и взглянул на родителей.

— ... Мне не нравится имя, ведь Сумире куда милее Тсукико, — проговорила она, а потом посыпались и другие обвинения. — Мне не нравится, что у неё лицо милее, чем у меня, и что она стройнее, и мне противно то, что все её любят за то, какая она маленькая! — прокричала она, а в глазах стали собираться слёзы. Мама встала, взяла салфетки и передала сестре.

По комнате разнеслось хныканье сестры, повисла неловкость. «Это твои комплексы, я для этого ничего не сделала», и «твоя бессмысленная неприязнь какая-то глупость», так я думал, но не сказал. Нарываться на ссору я не собирался, пусть со всем разбираются родители.

— Сумире, что ты думаешь, слыша слова своей сестры? — однако ошарашенная мать не нашла, что ответить, потому просто скинула всё на меня. Возможно родители просто пытались выиграть время, но как-то неправильно говорить такое шестилетнему ребёнку. Не будь внутри этого тела взрослого мужика, я бы просто молчал.

Взглядом я спросил у матери, стоит ли говорить честно, и она кивнула. Тогда буду немного более честным. На самом деле отношение сестры меня немного бесило.

— Мне кажется это странным.

— Странным, и почему? — спросил отец, а я посмотрел на него.

— Я думала, что сделала что-то плохое, за что меня сестрёнка и не любит, но это оказалось не так. Если дело в моём лице и имени, то я просто ничего не могу сделать.

— Ничего не можешь сделать?..

Похоже ей с её комплексом моё безразличное отношение очень не понравилось, а я посмотрела на неё. Обычно я сразу же отступала, но не сегодня.

— Сестрёнка, а что ты хочешь сделать? Я узнала, за что ты меня не любишь, и что мне в данном случае делать? Я родилась невысокой, худой и с таким лицом, и мне не нравится, что меня за это ненавидят. И я ничего не могу с этим сделать. Разве я не права?

Раньше у меня был длинный язык, но в этот раз я говорил сдержаннее. Стараясь говорить как можно осторожнее, я тщательно подбирал слова.

— ... Сумире права. Тсукико, ты понимаешь, как себя ведёшь по отношению к Сумире? Это необоснованная обида.

— Да, и правда необоснованная, — мать кивнула, согласная с отцом. Я сказал, что мог, а дальше работа родителей. Родители собирались быть строгими, так что мне здесь оставаться не стоило, потому мать отвела меня в спальню.

Велев мне сидеть здесь, мама вернулась в гостиную, и я завалился на футон. Мне хотелось, чтобы все они стали серьёзнее. Я обнял большую плюшевую игрушку, купленную отцом, и вздохнул.

Пока ждал окончания разговора, успел заснуть, а тем временем настало утро. Для меня было шоком то, что я не почистил зубы, но пока я был в полудрёме, их почистила мне мама.

Одевшись в форму детского сада, я вышел в гостиную, и там уже завтракала сестра в школьной форме. Думая о том, чем закончился вчерашний разговор, я сел на своё привычное место.

— ... Доброе утро.

Обычно игнорировавшая меня сестра неловко поздоровалась. Это было неожиданностью, так что я вздрогнул и посмотрел на неё, а она отвернулась.

Похоже родители смогли вчера ей всё объяснить. Правда один разговор не принесёт серьёзных перемен, но теперь мы движемся к тому, чтобы стать обычными сёстрами. С этими чувствами я ответил на её приветствие.

Не знаю, о чём родители говорили с сестрой, но её отношение немного изменилось. То что она перестала меня игнорировать и начала здороваться, уже большой шаг вперёд.

Но сразу она не станет вести себя как моя сестра, так что надо быть осторожным.

Вот так живя жизнью минёра, я покинул сад и пошёл в начальную школу.

В той жизни, когда увидел школу, сразу подумал, какая она маленькая, а сейчас она казалась мне очень большой. И я был восхищён тем, как всё меняется из-за роста.

Вокруг были дети в новой форме, которые смотрелись очень мило, и было немного странно считать себя одним из них.

Нас было ровно шестьдесят человек, разделённых пополам на два класса. Здесь было две начальных школы, и мы ходили в ту, что рядом с горой, хотя обе школы были маленькими.

Школа находится ближе к центру, потому людей тут больше, так что когда я пошёл туда, увидел много незнакомых лиц.

Я хотел попасть в один класс с подругами, и к счастью оказался вместе с Нао и Фумикой. Только с классной тогда не повезло. В тот раз у меня была Ямамура-сенсей, женщина ближе к тридцати, и о ней у меня не лучшие воспоминания.

[[image:/storage/reader-images/b5b95f04df5567100a73e8204bdd979bef2d569e.png]]

На уроке изобразительных искусств мы стали рисовать овощи, только она не предоставила нам образец, а предложила рисовать по памяти, и в итоге в первом классе начальной школы моих родителей вызвал преподаватель.

— Вы вообще не ходите с вашим сыном по магазинам?! Репа не фиолетовая, а белая! Я хочу, чтобы вы показали ему, как выглядят овощи!

Мать не думала, что её вызовут в школу из-за цвета овоща. Она просто поражённо кивала. Но хоть обычно репа и белая, фиолетовая тоже существует. Только тогда интернета не было, потому об этом можно было узнать из книг, выяснить из интереса или случайно увидеть по телевизору. Скорее всего учитель не знала про фиолетовую репу. По сути это произошло по её собственному незнанию.

— А теперь пусть представятся классные руководители классов.

Пока я вспоминал прошлую жизнь, длинная речь директора закончилась, и теперь по залу разнёсся голос завуча. На сцену вышли две женщины и низко поклонились.

— Классный руководитель первой группы первого года, Канда Аки. Сделаем первый год обучения весёлым! Полагаюсь на вас!

— Классный руководитель второй группы первого года, Киома Юми. Будем учиться и играть вместе! Полагаюсь на вас!

Слушая их, я не мог скрыть удивления, что моей классной будет не Ямамура-сенсей. Но это другая жизнь, тут я не мужчина, а женщина, так что жизнь совсем другая. Возможно просто моё существование сказалось на выбор преподавателя.

В этот раз тоже будут изменения по сравнению с той жизнью, хорошо это или плохо. Правда хотелось, чтобы перемены были хорошими.

— Сумире-тян, идём.

Тут меня стали трясти, и девочка рядом со мной обратилась ко мне. Здесь были все те, с кем я ходил в один сад, за исключением тех, кто переехал. И эта девочка обладала дружелюбным характером, звали её Матсумото Юко-тян. Имя точно подтверждало то, какая она добрая.

Она взяла меня за руку, а другой рукой держала другую девочку. Хонда Рурико-тян, они были подругами.

Под аплодисменты родителей, учителей и других учеников мы встали, построились и покинули спортивный зал. Это было неплохим началом ученицы второй группы первого года Матсуды Сумире.

В нашу начальную школу в основном ходили группами. В группы нас определяли по месту проживания, и к сожалению я оказался разделён с Нао и Фумикой.

— Ладно, мне пора. Обязательно возьмите за руку шестиклассников, — сказала ответственная ученица шестого класса, повернулась и пошла. Вслед пошли двумя рядами остальные. Я жил возле железной дороги и держал мальчика из четвёртого класса.

Кстати, он был моим другом детства Ма-куном, братом Масатакой. Между нами было три года разницы, и в той жизни мы общались только в начальной школе, а потом разве что здоровались, когда встречались в магазине.

Он составлял мне компанию на утренней пробежке, и был добрым человеком, присматривающим за другими. Я был невысоким и шаги у меня были короткие, а он обратился ко мне с заботой:

— Малыш Су, ты в порядке? Если тяжело, скажи прямо.

— Да, — улыбнулся я, и он смущённо улыбнулся в ответ. Кстати малышом Су звала меня его семья. Похоже это была их привычная, сестру они называли малышом Тсукико. В той жизни было так же, так что я не возражал, но было забавно наблюдать, как люди оглядывались на меня, когда ко мне так обращались, и я отвечал.

Позади шла беседовавшая с одноклассницами сестра, ко мне она не приближалась. Ма-кун догадывался, какие между нами отношения, потому не пытался насильно свести нас вместе.

Вот так с понедельника по субботу в течение шести дней мы каждое утро ходили в школу. Когда уже там пятидневная неделя, скорее бы.

Придя в школу, я здоровался с Нао, Фумикой и другими подругами. Первый год отвечает за цветы, раз в неделю мы ходили в учительскую, брали у учителя заготовленный цветок и держали его в вазе у нас в классе. Заботиться мы начинали о цветах, а потом перейдём на животных.

В нашем первом классе была спокойная атмосфера. Во время уроков у нас никто не скакал и не бегал все внимательно слушали учителя. Скорее всего Киома-сенсей отлично могла распределить время на лекцию и вопросы, чтобы мы не потеряли интереса. Ощущалось её старание.

В первом классе нас учили так, чтобы у нас не возникало проблем, а в той жизни нас принуждали заниматься, так что инициативу проявлять не хотелось. Так что в этот раз я собирался наслаждаться учёбой.

Когда-то я не задумывался, но с воспоминаниями взрослого у меня стал появляться интерес. Например, к урокам музыки.

Первые уроки музыки начинались со школьной песни, которая была на распечатке в конце учебника. Кстати, на церемонии не было государственного флага, и гимн никто не пел. В той жизни этого тоже не было.

Так я и провёл жизнь до конца средней школы в той жизни, проблема была лишь на церемонии поступления в старшую школы. Раньше мы гимн не пели, а тут стали. Я ничего не понимал и блеял, открывая рот. Не знаю как другие, но мне было не по себе.

Это было особенностью образования, и когда чего-то не знаешь, это может вызывать неловкость, потому хотелось, чтобы об этом рассказывали.

Мне было что обдумать на уроках, но я наслаждался учёбой. Особенно физкультурой.

— А, Сумире-тян! Сюда, сюда!

Я шёл по городской библиотеке, когда меня окликнула девочка на три года старше меня с косичкой до середины волос. Тут люди занимаются, потому кто-то может разозлиться, и правда старшеклассники озадаченно посмотрели на неё. Заметив на себе взгляды, она вздрогнула, а потом стала прикрывать лицо.

Это была одноклассница Ма-куна Кияхара Тика-тян. Я видел её несколько раз, но не разговаривал, и сегодня мы впервые заговорили.

Обычно ученики первого класса начальной школы не занимают помещения для учёбы в библиотеке. Пользуются помещением редко, и в основном это старшеклассники.

Когда мы впервые пришли, все думали, что мы можем помешать и стали спрашивать «Что такое?», «Ошиблись помещением?» и «Потерялись?», а на помощь пришла Тика-тян. Ну, при том что я и мои одноклассницы маленькие, эти ребята для нас огромные как стены, потому мы не нашлись, что ответить. Так что тогда она нас просто выручила.

Когда-то я и сама готовился к экзаменам, так что могу их понять. Младшеклассники говорят громко и просто не могут усидеть на месте. В таком случае тем, кто хочет заниматься, трудно сосредоточиться, и для меня загадка, почему они занимаются здесь, а не дома. Вообще тут на стене написано «соблюдайте тишину», так что стоит уважительно относиться к другим.

У Тики-тян дома тоже шумно, потому она не может там сосредоточиться, так что раза три в неделю на пару часов она сюда приходит. Можно было бы холить в подготовительную школу, но то в конце эпохи Хейсей, так что в подготовительную школу для поступления в среднюю школу ходит разве что элита. К тому же это стоит денег, Тика-тян об этом не задумывалась, и выбор пойти в подготовительную школу изначально не стоял.

Тика ходит сюда с прошлого года, как и ко мне к ней обратились другие ребята, напугав её. И когда в той же ситуации оказался ребёнок младше неё, она просто не могла его оставить и заговорила.

— Тика-тян, здравствуй.

Мы подошли к длинному столу, она убрала сумку со стула, освобождая мне место, и я, садясь, тихо поздоровался.

— Чем сегодня заниматься будешь?

— Писать иероглифы. Уже много написала, но хочу, чтобы получалось ещё лучше, — ответил я, раскладывая на столе книги по написанию, которые принёс с полок, и тетрадь. Я бросил на неё взгляд, похоже она занималась математикой.

Если спросить, почему я пришёл сюда заниматься, то дело в разговоре с моими родителями. В той жизни моя сестра и я ходили на занятия, чтобы управляться со счётами, и занимались каллиграфией, но обращение со счётами сказывается на счёте в уме. Отказываться от этого я не сильно думал. Но если честно, во взрослой жизни пользоваться счётами почти не приходится, скорее уж они вообще не нужны, так что пользы от этого никакой.

Что касается каллиграфии, то было непривычно, так как в той жизни рука у меня была больше, но у меня вполне неплохо получалось писать ручкой. Дальше мы будем учиться писать кистью, и я решил вернуть навык. Я мог без излишней учёбы получить проходной балл, так что можно сказать, что учился я не зря в той жизни.

Чтобы убедить маму, я решил задания по математике и показал написанные иероглифы, потому уроков получилось избежать. Она спросила, чему я ещё хочу учиться, и я сказал, что английскому, но в нашей глубинке классов английского не было.

С английским пришлось повременить, и если появится что-то ещё, что мне будет интересно, я обращусь к ней. Так как на дополнительные занятия ходить не надо, у меня появилось свободное время.

Конечно я тратил его на игры с подругами и помощь маме, но с подругами я играл не каждый день, и ребёнок в первом классе не так уж и много может помогать. Для того, кто видел мангу и телевидение эпохи Хейсей, нынешние развлечения были отсталыми. Хотя здорово ещё раз посмотреть премьеру аниме, которое смотрел, но до этого ещё надо дожить.

Приставочные игры только появлялись, и я думал заняться сёги или ещё чем-то, но найти противника среди подруг было бы непросто.

И я решил заниматься. Неловко признаваться, но я никогда не был особо умным, и успеваемость у меня была средней. И до перерождения мне было почти сорок, так что то, чему я учился, я уже успел успешно позабыть. То, чему учат сейчас, просто, так что мне всё это даётся с лёгкостью, но с годами будет всё труднее.

Потому я и подумал, что стоит попробовать усвоить новый материал в свободное время. Решив так, я собрался перейти к делу, но тут возникла проблема. Будет странно, если первоклашка дома будет зубрить программу более старших классов. Вообще это очевидно, если родители увидят это, то удивятся, и моя спокойная жизнь может оказаться под угрозой, а я этого не хочу.

У меня появилась возможность всё изменить. И вместо жизни какого-то гения, я хочу жить обычной и счастливой жизнью, какую хотят все. И потому я не собираюсь делать ничего, что может вызвать подозрение у родных.

К тому же для того, чтобы выучить материалы старших классов, требуются учебники и справочники. И достать их можно в школьной или городской библиотеке. Ученики первого года часто занимаются в библиотеке, и если будут брать что-то для старших классов, то это будет приметно. К тому же по личной причине школьная библиотека травмировала.

Начальная школа, в которую я ходил — это небольшая школа в глубинке, и школьный библиотекарь работает не на полную ставку. И вышло так, что одно блестящее чёрное насекомое отложило яйца в книге. В той жизни мы взяли эту книгу, и из неё разбежалась куча насекомых. Все визжали, сбежал даже учитель, в итоге все присутствующие с тех пор ненавидят насекомых. Даже вспоминать мерзко, сразу мурашками покрываюсь.

Потому я отказался от походов в школьную библиотеку и стал ездить в городскую на велосипеде сестры. Кстати, на нём я смог ездить сразу, умение сохранять баланс осталось с той жизни. В той жизни я много подал, прежде чем научился ездить.

В этот раз я практикуюсь в написании иероглифов, но собираюсь проверить свои знания в английском, математике, естественных и гуманитарных науках, и подтянуть проблемные места, и получается всё вполне эффективно. Благодаря тому, что я всё это проходил, так что могу за один год покрыть четыре года обучения.

— Ва, Сумире-тян, ты отлично иероглифы пишешь. У тебя есть какой-то секрет? — похоже закончив с планами на сегодня, Тика-тян заглянула в мою тетрадь и тихо заговорила.

— Не знаю, секрет ли это, но я просто пишу так, как писала ручкой. И дальше буду стараться писать так же.

В той жизни, когда стал взрослым, немного практиковался с каллиграфическим пером, но всё же нужна практика. Тут главное найти баланс. Другого пути нет.

Тика-тян расстроенно сказала: «Значит надо практиковаться», а потом стала убирать в сумку тетради и книги. Я посмотрел на часы, висевшие на стеле: на них уже было четыре сорок пять. Плохо, я обещал маме вернуться к пяти.

Я так сильно сконцентрировался или задумался? Я убрал в сумку тетради и карандаши и прижал к груди книгу по каллиграфии, взятую в библиотеке.

Вместе с Тикой-тян я покинул помещение для занятий, сдал книгу и вышел из библиотеки, она пошла пешком, а я поехал на велосипеде. Мы договорились ещё как-нибудь позаниматься вместе перед расставанием.

Я добежал до стоянки велосипедов, надел уродливый шлем, который обязывали носить школьные правила, и сел на велосипед. За десять минут до пяти я стал крутить педали как безумный, надеясь успеть вовремя.

— Су-тян, давай поговорим.

— Объясни математику.

— ... Су-тян, я писать хочу.

Как так вышло? Первым делом надо отвести ёрзающего ребёнка в туалет. Если это случится, мыть пол в классе станет куда сложнее, потому я пока оставил других детей, и повёл одну девочку в туалет.

Смутно я понимаю, как так вышло. Возможно дело в том, что я теперь девочка, но у меня сильное желание заботиться о других.

Если кому-то надо в туалет, я провожаю его, если кто-то поранится, упав на физкультуре, я веду его в лазарет, если кто-то не понимает на математике, я занимаюсь с ним, чтобы объяснить. Сам не понимаю, зачем делаю это, но я просто стал помогать другим. Может это материнство, в той жизни отцом я не стал, но похоже это влияет даже на мужчину, которому около сорока.

Конечно в голову приходит и мысль о гареме: «Если бы я только был окружён девушками в другой жизни», но в той жизни, я был таким же первоклассником как и все, и мне просто было не до других.

Кстати, ко мне обращаются не только девочки, но и мальчики, но мы только в первом классе, так что без какого-то конкретного интереса они лезут ко мне. Но при этом они больше и крупнее меня, потому я вздрагиваю. С папой я почти не обнимаюсь, но если бы взрослый мужчина обнял меня, я бы влепил ему пощёчину на автомате. Не из-за страха, а скорее отвращения.

Я понимаю, что теперь я женщина, но не просто перестроиться при том, что раньше я был мужчиной, и не так просто рассматривать мужчин как объект любви. В той жизни было когда я мог кем-то восхищаться, может и в этот раз я встречу кого-то такого, и тогда вероятность влюбиться не будет равна нулю. А сейчас я об этом не думаю. Вероятность нулевая.

Сейчас у меня волнение скорее уж женщины вызывают, когда молоденькая мамаша с визгом обнимает, у меня начинает лицо пылать от ощущения мягкости. К одноклассницам я так не отношусь, но думаю, лет через десять будет так же. Хотя нет, не должно.

Пока думал об этом, я сходил в туалет и вернулся в класс. И теперь стали недовольно дуться Нао и Фумика.

— Ч-что у вас случилось?

На миг мне захотелось ткнуть их в мягкие щёки, но я понимал, что это вызовет недовольство, так что сдержался.

— Просто в последнее время ты только с другими ребятами общаешься, Су-тян.

— ... А ведь это мы твои лучшие подруги.

Эх, как это бесит. Я ещё в той жизни об этом задумывался, чего девушки друзей по важности делят? Я конечно тоже делил людей на близких друзей и не очень, но девушки прямо какой-то рейтинг составляют.

— Это вообще-то не так.

— И после школы ты с нами не играешь.

— А я видела тебя в библиотеке с девочкой с четвёртого года.

Говорят так, будто я изменяю, как мне в таком случае отвечать? Это слишком сложно для сорокалетнего девственника, который и с женщинами толком не общался.

Но я не делал ничего подозрительного, могу обычно ответить.

— Так вы бы просто могли меня пригласить.

— Так ведь уроки.

Я попытался переложить вину на них, что они могли бы просто меня позвать, а Нао ответила мне, надувшись. Фумика согласно с ней кивнула. Она тоже хотела повеселиться вместе, но свободного времени не находилось. И если время будет, они сразу же меня пригласят.

Даже если хочется повеселиться, всё равно не получается. Даже если у меня стало больше друзей, их ценность от этого не изменилась. Потому что я одинокий и изнеженный. В любом случае.

— Давайте повеселимся, когда у нас не будет никаких планов... — пока говорил, меня взяли за руку. В таких случаях тепло тела куда прозаичнее слов. Когда их мягкие ручки взяли меня за руки, я озадаченно сжал их в ответ. Видя их слегка неловкие улыбки, я вздохнул с облегчением.

[[image:/storage/reader-images/caa66e3f2a5cec0c0340bd48c3d3b08b5d0035e5.png]]

Может показаться, что я их балую, а они становятся зависимы от меня. И если это так, ради их будущего стоит принять меры, но пока я хочу, чтобы они весело улыбались. Так я подумал.

— Так!..

Мотыга вонзилась в землю. Мне казалось неправильным, что с таким маленьким телом мне приходится обращаться с мотыгой для взрослых, но сомнительно, что в это время кто-то изготавливал инструменты для детей. Уж тем более в сельском хозяйстве.

Наша школа была образцом трудового воспитания, и во втором классе нас всех погнали работать на ферму. В интернете можно было бы поискать учебную информацию про производство труда, но к сожалению пока всё было не настолько удобно. И на словах всё красиво: «Давайте выращивать урожай на ферме и учиться», но есть нюанс. Оставлю все плюсы и минусы, этим просто неохота заниматься.

Даже если в той жизни и были такие инициативы, но я не помню, чтобы нашу школу выбрали. Я помню, как мы жарили и ели сладкий картофель, этим мы занимались временами, потому я и помню. Как нам объяснили, сладкий картофель, лаванда, и всякие цветы и овощи выращивают в зависимости от сезона, и я поражённо вздыхал при мысли о том, какая это непростая работа.

Тут скорее уж жаль не учеников, а учителей. Надо учить, ещё и за классом следить, так ещё и на поле работать, непросто учителям приходилось в эру Хейсей, хотя в Сёву всё наверняка ещё неприятнее было.

И мне интересно, почему в качестве модели выбрали нашу школу? В министерстве по образованию вытащили название нашей школы из коробки для лотереи? Ну раз всё решено, и занятия начали проводить, можно жаловаться сколько влезет, но уже поздно.

В любом случае в той жизни мне доводилось выращивать сладкий картофель, и даже со своим немощным телом с инструментом я как-нибудь справлюсь. Дальше с известью мы закапали в земле посевной картофель. Не очень понимаю, зачем известь, нам не объяснили, и мне было не до вопросов.

— Малыш Су, а ты хороша, в следующий раз нам поможешь.

— А, у тёти... А вы разве не рис выращивает?

Пока работал, ко мне обратилась тётя из родительского комитета, которая живёт рядом с нами.

— В саду есть небольшой огород, овощами оттуда я и с вами делюсь.

— Вот как... А, рядом с будкой Теру?

— Да, да, мы выращиваем только для себя и соседей, — говоря, тётя рассмеялась. Кстати, Теру — это дворняжка, за которой присматривает семья тёти. Похоже её кто-то выбросил, но она умная и храбрая, сразу же лает на чужаков. Но при этом она привязывается к тем, кого хорошо знает, прямо прирождённая сторожевая собака.

Семья тёти — фермеры, у них большое рисовое полу и есть покупатели для урожая, так что они достаточно богаты. Они сами работают в поле, потому что так можно сэкономить на найме работников. Потому дом у них как особняк, и рядом с ним есть сад, и сад такой, что там шесть грядок влезет.

— Вот бы малыш Су стала невестой Масатаки.

Когда тётя сказала это, я чуть не засмеялся, но смог сдержаться. И что она придумывает?

— Мне будет жаль Ма-куна, если я стану его невестой. Ему стоит найти кого-то получше.

Тётя не могла понять истинного смысла сказанных слов, но женитьба на мне, той, кто всё ещё отчасти воспринимает себя как мужчина, для Ма-куна станет настоящим наказанием. Как тот, кому он помогал, и его подруга, я хочу, чтобы в этот раз он нашёл милую невесту и был счастлив. В тот раз он женился на женщине, которая не подходила на роль жены старшего сына фермера, не буду говорить про её характер, но она могла вызывать только проблемы.

Почему-то тётя неловко улыбнулась и погладила меня по голове. Тётя, ты в перчатках, всю голову мне испачкаешь...

Первый класс — это своеобразное руководство по учёбе в школе. На экскурсиях мы ходили в парк, а в школьном бассейне просто играли.

Но во втором классе начинается настоящая учёба. В арифметике появляется таблица умножения, а в японском происходит смещение к повествованию. Учителя и состав класса остаются прежними. Вначале проблем ни у кого не возникает, но были и те, у кого не получалось получать нормальные оценки, так как учёба им не давалась. И я решил внимательно следить, чтобы мои подруги не оказались в такой ситуации.

В том году я следил за цветами, а в этом я член комитета по здравоохранению. Я не сам выдвинулся, так решили учитель и другие ребята из класса. Похоже причина была в том, что я как мать-наседка заботился то об одних, то о других. Ну, мне просто надо участвовать в редких собраниях, а ещё присматривать за одноклассниками, так что особой нагрузки не было.

Фумика стала заниматься рисованием, и я с Нао составляли ей компанию после занятий. В той жизни моим талантом к рисованию можно было разве что кого-то пугать, а в этот раз он у меня был как у всех. Если продолжу практиковаться, когда-нибудь смогу рисовать иллюстрации.

— Су-тян, будешь в следующий раз играть со мной на пианино? — слегка дуясь, прошептала мне рисовавшая рядом Нао, и я кивнул. Мне это нравится, только вот отцу пианино не нравится. В той жизни игре на пианино хотела научиться сестра, но отец был непреклонен. Тогда он говорил разумные вещи: «Пианистов в мире требуется очень мало, так что это напрасная трата времени», — но настоящую причину я услышал от мамы в той жизни.

В детстве он слышал, как соседская девочка постоянно играла на пианино, причём делала это постоянно и ужасно, так что у него случился нервный срыв. Похоже для него это стало травмой, и ещё в начале семейной жизни он сказал, что его дети никогда не будут играть на пианино. Конечно его можно понять, и всё же это довольно эгоистично.

У меня в той жизни была моральная травма, связанная с духовым оркестром, но это не значит, что я не позволю своим детям играть на духовых инструментах. А если и сделаю так, то расскажу про свой реальный опыт, и пусть учитывают это как критерий для принятия решения. Я собирался вступить в оркестр, потому что музыка оказывала влияние на меня самого и моё окружение.

Что рисование, что музыка, даже если не получится этим зарабатывать, можно просто разнообразить свою жизнь. Можно познакомиться с единомышленниками, создать сообщества, которые будут стимулировать в лучшую или худшую сторону.

У моего отца не было увлечений, и после ухода на пенсию он просто ходил в патинко, когда у него были деньги, а когда денег не было, просто сидел дома и смотрел телевизор. Не скажу, что это плохо, но я бы не хотела так жить. В той жизни я и сам был одиноким и необщительным, но в этот раз хочу жить полноценной жизнью.

Потому хочу попробовать много всего. Уже не знаю, в который раз после перерождения, но я укрепился в своей решимости, посмотрел в альбом и провёл в нём линию карандашом.

— Экспедиция?

Во вторую половину вторника, когда у нас не было занятий, после уборки я собирался домой, и ко мне обратилась Нао со словами: «Идём в экспедицию!»

— Ю-кун и Иттян идут. А вы что думаете, Су-тян, Фуми-тян?

Ю-кун — это Танака Юдзи, а Иттян — Ясуи Иппей, самые озорные мальчишки в классе.

До окончания средней школы я сидел с Иппеем за одной партой, а про Юдзи я мало что помню, так как он перевёлся в другую школу то ли в четвёртом, то ли в пятом классе. По тому, что я видел в первом классе, если не учитывать шуточки, которые заставляли девочек плакать, он самый обычный ребёнок.

— А где? Куда мы пойдём?

— К гаражу возле жилого комплекса.

Место, про которое сказала Нао, знали все, кто ходит в нашу школу. Изначально там был гараж грузовиков рядом с жилым комплексом строительной компании.

Туда можно было загнать целых четыре десятитонных грузовика, так что места там с избытком. Ставни были закрыты, потому обычным путём не попасть, но была дыра вместо маленького окошка. Дети туда могли пролезть без проблем, возможно даже худощавый взрослый.

Но если заглянуть внутрь, там было грязно и захламлено, под ногами валялись осколки стекла, так что ещё и опасно. В это время детская обувь хлипкая, потому не хотелось пораниться.

— ... Там страшно, не хочу, — тихим голосом проговорила Фумика и схватила меня за рукав. Там и правда темно и пыльно, настоящий дом с привидениями для ребёнка.

— Фумика не хочет, и я не особо... — неправильно, что я использую страх Фумики в качестве оправдания, но взрослые нас туда бы не пускали. Я сказал это как можно мягче, чтобы не портить настроение Нао.

— Что, такая возможность, ну вы трусихи!

— Потому с девчонками лучше не водиться.

Нахальные голоса позади прервали меня. Посмотрев, я увидела лыбившихся Юдзи и Иппея, чьи имена прозвучали чуть ранее.

Физически они того же возраста, но в душе я уже взрослый, так что простите, но тут есть девочка, воля у которой посильнее вашей.

— Идём! Мы никакие не трусихи! — поняв, что её подруг высмеивают, рявкнула Нао. Наблюдая за ними, меня так и подбивало крикнуть «Могём[*]!», но к сожалению в это время ещё никто меня не поймёт. Ну, я подумал об этом, потому что знал, что будет дальше, и хотел сбежать от реальности.

Я так понял, что это отсылка на какую-то старую мангу из 80-х.

Эти двое спровоцируют Нао, и мы вместе с ней отправимся в экспедицию. Не желавшие идти по разным причинам я и Фумика переглянулись и вздохнули. Единственное что хорошо, это то, что расстояние между мной и Фумикой сократилось.

Закончив с уборкой, мы определились с местом и временем встречи, после чего разошлись. Как непослушные дети идём в заброшенное место, не хочу...

Я переоделся в обычную одежду и завязал волосы сзади. Мама с утра занята, потому ей не нравится, когда её отвлекают на расчёсывание, так что у моей сестры короткие волосы, но я сам могу их расчесать, так что мне дозволено ходить с длинными.

Конечно девочки должны быть модными, но сегодня я бился со своими волосами минут пять-десять, а мама сказала, что мне эта причёска идёт, и тут я скорее сочувствую не сестре, а маме.

К тому же волосы у меня сейчас чуть ниже середины спины, и мне нравится, когда я могу собрать их в хвост, сделать сложную укладку сзади или сделать куруринба. Кстати, куруринба — это модная причёска, когда берёшь волосы сзади, стягиваешь по центру и завязываешь в хвост.

Обычно я хожу в платьях, но в этот раз мы идём в заброшенное здание, так что я надел плотную футболку с длинными рукавами и штаны. В рюкзак я сложил полотенце, перчатки, бинты, мазь и ещё много всего. Возможно не понадобится, но вдруг кто-то поранится. Лучше быть всегда готовым, даже если берёшь зря.

А, точно. Там ведь темно, так что стоит взять фонарик. Светодиодов ещё нет, потому мой фонарик был большим. Я затолкал его в рюкзак и был готов.

— Я гулять!

— Ты куда?

— Пойду с Нао и Фумикой!

— Вернись до пяти.

— Да, — протянул я и выскочил через парадную. Так как мама была в ванной, я говорил куда громче, но так как был день, наверняка соседи простят меня за такую выходку. Точнее местные жители шумят даже по ночам, так что будем считать, что мы квиты.

Дальше я прошёл мимо кондитерской через жилой район к комплексу. Я живу поблизости, так что всех знаю, и так как у меня за спиной был полный рюкзак, все тёти озадаченно смотрели на меня. Я им улыбался, проходя мимо, и вот добрался до парка, где мы собирались встретиться.

[[image:/storage/reader-images/418f5d307704d5e51846e80efb37ac04f6184c32.png]]

Все остальные уже были здесь, Нао и Фумика помахали мне руками. Похоже потому, что я дал им пару советов перед расставанием, у них на руках были перчатки. Нао учится играть на пианино, а Фумика рисовать. Если поранятся, не смогут какое-то время заниматься, да и не хочется мне, чтобы у них остались болезненные воспоминания.

То же я сказал и мальчикам. Но то ли они их не взяли, то ли убрали в карманы. Ну, я предложил, так что если поранятся, будут сами виноваты.

— Ну у тебя и вещей, не тяжело?

— Отлично. Следуйте за нами, если что, мы вас защитим.

Когда собрались все, мальчишки заговорили так, будто собирались нас провожать. Я собирался пойти за ними, но меня удержали две маленькие руки.

Хоть они и показывали до этого, что не боятся, но всё же им было страшно. Нао лишь слегка показывала свой страх, а Фумика демонстрировала его всем телом.

Просто держаться за руки было недостаточно, так что они прижали мои руки к своим грудям. Идти было неудобно, но если стряхну, только всё испорчу, так что приходилось идти так.

Так наша маленькая экспедиция, в которой были заинтересованы лишь мальчишки, собралась, и мы отправились в наше небольшое приключение.

Опираясь ногами на поломанную оконную раму, мы спустились в руины. Хотя правильнее назвать это заброшенным гаражом.

— Под ногами стёкла, будьте осторожны, — сказал я Нао и Фумике, осматриваясь вокруг. Пыль и прохлада мрачного гаража щекотали мне нос.

«Не удивлюсь, если тут валяются трупы крыс или других мелких грызунов».

Вроде чуму крысы разносят, думая о том, что стоило взять маску, я поднёс платок к лицу.

— Су-тян, тебе нехорошо? Ты как? — с беспокойством посмотрела на меня Нао, а я покачал головой и ответил, что в порядке. Рядом веселились мальчишки, и я даже слегка завидую их настрою.

С годами человек приобретает знания, и становится больше вещей, которые он боится. Ты больше не трогаешь насекомых, которых касался в детстве, и не сунешься туда, где явные проблемы с гигиеной.

В этом смысле пусть моё тело молодо, я уже никогда не стану невинным ребёнком. Немного грустно, но в то же время это и хорошо. Я ведь больше не хочу трогать всяких насекомых, а по возможности и подходить к ним не хотел бы. Если так подумать, мне повело, что я теперь не мальчик, а девочка.

Следуя за двумя парнями, мы шли дальше. По пути нам встречались обгаженные трусы и потрёпанные порно-журналы, всё же люди здесь бывают.

Мальчишки посматривали на сестрёнок с большими обнажёнными грудями на обложках, но пришлось пройти мимо. Не буду ничего говорить, всё же я своё либидо в той жизни выпускал на эротические журналы, которые находил вместе с друзьями на берегу реки. Понимаю их чувства. Правда я тогда уже заканчивал начальную школы, так что во втором классе начальной школы им пока рановато думать о таком, но оставлю эту тему.

— А, Ю-кун и Иттян смотрят на книги для взрослых.

— Д-дура! Не смотрим мы! — Юдзи покраснел, возражая ей. Потом зачем-то посмотрел на меня и Фумику и повторил это, и мы кивнули. Что, ему Фумика нравится? Понимаю, ему не хочется, чтобы интересная ему девочка считала его озабоченным.

И всё же я теперь тоже женщина, и мало что испытываю, видя фото обнажённых женских тел. И даже если я увижу голым парня, я всё равно ничего не испытаю, так что я нахожусь в подвешенном положении. Я испытываю на восемьдесят процентов страх и на двадцать любопытство в отношении того, что будет, когда у меня наступит период полового созревания.

Юдзи и Нао веселились, Иппей переместился к нам, а Фумика продолжала держать меня за руку, как-то так мы дальше и шли.

Тут валялось пять шин от десятитонных грузовиков, если свалятся на нас, то раздавят. Диска не было, но всё равно они весили килограмм шестьдесят.

Так как света из маленьких окон почти не поступало, я достал фонарь и включил его. В его свете я увидел старую одежду, бутылки из-под сока и выпивки, а ещё пустые банки, и при виде этого желание вернуться усилилось.

— Эй, тут мусора немного! Возможно здесь мы первые, — сказал Юдзи и пошёл вперёд, полные энтузиазма Иппей и Нао последовали за ним. Будто исследуют какую-то пещеру. Это здание, сделанное из металла, мы просто не можем быть тут первыми. Но в детстве все подыгрывали, считая правдой ту ситуацию, в которой оказались, так что я не стал ничего говорить, чтобы не портить атмосферу. Мне как будто показали меня в прошлом, и я был готов умереть от стыда, но всё же сдержался.

Мы осторожно продвигались дальше, и со временем мусора и правда становилось меньше. На полу стало больше пыли, не похоже, что тут кто-то бывал.

В дальней части был проход, через который мог пройти взрослый, а за ним была серебристая дверь, какие устанавливают в офисах. Это лишь моё предположение, но возможно раньше здесь был офис, а сейчас здесь ничего, лишь немного солнечного света пробивается через грязное стекло.

Однако перед дверью были навалены ящики и коробки, так что подойти мы не могли. Я уже думал, что мы будем возвращаться, но мальчишки сказали нечто неожиданное:

— Так скучно, давайте захватим какой-нибудь сувенир отсюда!

— А, но тут ведь только мусор, — тут же Юдзи ответила недовольная Нао. Молодец она, я решил, что не упущу этот шанс и поддержал её.

— Если возьмём что-то отсюда, станем ворами. Я в тюрьму не хочу.

— С чего бы мы ворами стали, тут же никто не живёт!

— Может тут никто и не живёт, но у этого места есть хозяин. И если мы что-то заберём, то станем ворами.

Вроде понятно изъяснялся, а они не поняли. И не только Юдзи, но и остальные. Хм, как бы тогда ещё понятнее сказать?

— Например дом Фумики построили её мама и папа, потому он принадлежит ей и её родителям.

— ... Ага.

— И если они переедут, но не продадут его, он ведь всё ещё будет их. И пусть там никого не будет, что если кто-то зайдёт и возьмёт оттуда что-то?

— Это всё Фумики и её семьи. Значит это воровство!

Это была гипотетическая ситуация, но Нао говорила зло. Потом немного подумала и, поняв, сказала:

— И правда, тогда и мы станем ворами.

Прямо как взволнованная Нао осматривалась вокруг, мальчики тоже стали выглядеть виноватыми. И обеспокоенная Фумика подошла ко мне:

— Заходить без разрешения ведь тоже нельзя, так что мы теперь преступники, надо уходить, пока нас никто не увидел.

Похоже слова о преступлении их напугали, так что мальчики поспешили на выход. Так и хотелось спросить: «Эй, эй, вы же обещали нас защищать, так чего первые сбегаете?» — но я последовал за ними вместе с Нао и Фумикой.

Мне довелось использовать лишь фонарик и перчатки из всего, что я взял, но как же хорошо, что никто не пострадал. Мальчикам эта экспедиция могла показаться скучной, так как они ничего не достигли, но зато они выяснили, что нельзя без разрешения заходить в чужие дома, потому это можно назвать достижением.

До назначенного времени ещё время было, потому оставшееся время мы играли в прятки. К тому же мы встретили одноклассников, которые жили неподалёку, так что я наслаждался весельем после занятий.

Однако у этой истории есть продолжение: Юдзи и Иппей заинтересовались журналами для взрослых и отправились в гараж группой в семь человек. Однако их застукали взрослые, всех схватили, а потом их отругали родители и учителя.

Молодцы, что они не сдали меня и девочек, но похоже мои слова не нашли отклика в их сердцах. Меня это расстроило, я понял, что надо больше общаться с другими.

Спокойный второй год начальной школы закончился, и настал третий, то есть середина начальной школы.

В том году не было ничего особо примечательного, но можно сказать, что лишь благодаря Киоме-сенсей никто не отстал, и все выучили таблицу умножения, а ещё во время осенней экскурсии кто-то терялся, и мы с учителем его искали.

Потеряться в незнакомом месте для ребёнка должно быть очень страшно. Когда я находил их, они плакали и прижимались ко мне. Мальчишкам не стыдно плакать и прижиматься к девочке, которая меньше, чем они? Хотя ладно.

Кстати, весной была девочка, а осенью мальчик. Девочка была переведённой ученицей, так что это было возможностью влиться в коллектив. Мальчика я знал с детского сада, и после того случая он стал коситься на меня. Может это было молчаливое давление, чтобы я не рассказывал, что он плакал.

Теперь что касается традиций, то у нас произошла смена классов. У нас классы мешают раз в два года, в отличие от тех школ, где их меняют каждый год, мы могли проводить куда больше времени вместе. Два года я смог провести с лучшими подругами Нао и Фумикой. И в этот раз нас разделили... Но только с Нао.

Узнав это, она начала скулить. Не будет преувеличением назвать её завывающей горной гориллой. Ради сохранности чести и женственности Нао я опущу подробности, сообщу лишь, что на лице у директора появились две царапины. Они кровоточили и выглядели болезненными, на восстановление потребовалось время.

Я слышал, что когда происходит новое формирование классов, учителя определяют детей по жребию, но Канда-сенсей была ничем не хуже Киомы-сенсей. Наверняка решение было принято на основании характеров детей и отношений с ними.

В будущем будет только хуже, если слишком сблизиться. И классы перетасовывали, чтобы предотвратить это. Пусть мы общались со всеми, но при этом были лучшими подругами, и Фумика с Нао чувствовали зависимость от меня. Скорее всего это же заметили и учителя.

Нао более общительная, чем Фумика. Даже если её отделить, она сможет завести новых друзей. Но для застенчивой Фумики это была трудная задача.

— Нао, пусть мы и в разных классах, но всё ещё подруги и можем общаться во время перерывов. Наверняка при следующей перетасовке классов мы опять будем втроём, — успокаивал я её, но не считал, что всё будет сложно. Всё же смена классов — это перезагрузка отношений. Думаю, в следующий раз в одном классе будут Фумика и Нао, а я попаду в другой класс. И учителя скорее уж беспокоятся не за застенчивую Фумика, а за меня.

Со стороны было похоже, что я и с другими ребятами неплохо лажу. И они захотят проверить, нормально ли я смогу сойтись с другими, когда окажусь разлучен с лучшими подругами.

Вообще это отличалось от того, что я ожидал, и было бы неловко отказаться в одном классе. Хотя мне довольно спокойно с Нао и Фумикой.

В это время и случилось нечто неожиданное. Прошло несколько лет с тех пор, как родители отчитали сестру, она затихла, но вот снова разошлась.

Случилось всё в середине апреля. Все уже начинали обсуждать, что будут делать на Золотой неделе.

— Су, тебе большой конверт пришёл.

Мама передала мне конверт формата А4. Получатель я, а отправитель... Офис всеяпонского прослушивания красавиц.

Ничего не понимая, я посмотрел на маму, которая так же смотрела на меня. Я знаю про этот конкурс, в нём принимают участие актрисы и идолы. Не знаю, как давно это проходит, но в нулевых по новостям точно показывали.

Но чего я не понимал, так зачем из их офиса прислали конверт мне. Но и моя мама тоже, раз она спрашивала меня об этом.

Я в этом не разбираюсь, но похоже туда можно подать заявку. Значит кто-то без моего разрешения подал заявку за меня.

— А, вот оно! — пока мы ничего не понимали, подошла сестра и указала на конверт. Проверив отправителя, она радостно посмотрела на меня. — Посмотри, какой огромный этот мир! Ты лишь лягушка в колодце!

Недавно узнала эту присказку? Не ясно, что она пыталась сказать с самоуверенным выражением на лице, потому я не мог подобрать слова, чтобы ответить. Но я понимал, что из-за махинаций сестры у меня теперь проблемы. Она вела себя тихо, но с каждым годом её личность становилась всё более искажённой.

Поняв, что сестра задумала что-то нехорошее, мама велела оставаться мне здесь, а сестру потащила в другую комнату. Скорее всего устроит ей там допрос с пристрастием.

Ну, даже если сунусь, легче мне не станет, потому я просто тихо подожду. Если уж разговор и будет, то уже после возвращения отца.

И всё вышло именно так, после совместного ужина у нас состоялось семейное собрание. Уже услышав всё от мамы, отец смотрел на сестру очень холодным взглядом:

— Так, Тсукико, зачем ты вписала имя Сумире и подала заявление?

— ...Просто все говорят, какая она милая, а я хочу показать, какой большой этот мир на самом деле.

Вообще это так, он в словах сестры я ощутил сильное коварство. То есть она хотела поиздеваться надо мной, бросив туда, где собираются знаменитости.

Взрослые, живущие по соседству, Ма-кун, Нао и Фумика говорят, что я милая, но вряд ли это как-то связано с красотой. Конечно я понимаю, что выгляжу красивее среднего, но это не значит, что я могу лезть в мир шоу-бизнеса. В лучшем случае я могу войти в пятёрку лучших в классе.

— Это деликатная тема, потому я старался не поднимать её, но ты перешла все границы. То, что ты толстая и не симпатичная, не даёт тебе права причинять боль Сумире. И если ты сделаешь это, ты не станешь красивее Сумире, скорее уж наоборот.

— Так и знала! Папа, ты тоже считаешь меня толстой и не симпатичной!

— Не вмешивайся и слушай, что тебе говорят! Худой ты была бы милее, но ты толстая. И если не нравится, когда называют толстой, похудей. Сама не прилагаешь никаких усилий, держишь обиду на ни в чём не виноватую младшую сестру, пытаешься выставить её на посмешище и сделать больно. Это худшее, на что способен человек.

Пока отец спорил с сестрой, я изучал содержимое конверта. Меня не сильно интересовали душевное состояние сестры и её исправление, вначале я хотел сдружиться с ней, но раз уж она так сильно продолжает ненавидеть меня, это чувство точно окончательно ослабнет. Я бы хотел, чтобы родители взяли на себя ответственность и занялись воспитанием моей сестры, процесс и результат мне как-то не слишком интересны.

Похоже я прошёл проверку документов, и дальше следовало личное собеседование. Не знаю, какие именно документы требовались, но похоже моя сестра отлично постаралась. Чтобы пристыдить меня впоследствии, она не хотела облажаться и подобрала фото, на котором я выгляжу мило. Есть фото двухлетней давности, скорее всего это оно. Писать про меня, третьеклассницу, нечего, а какую-нибудь мотивацию и сестра может придумать.

Похоже если пройти интервью, придётся отвечать на вопросы судий и петь на сцене. Может и стоит попробовать принять участие, но проводиться всё это будет в Токио.

Мама спросила, чего я хочу, я же сказал, о чём думал, а она задумалась, выражая беспокойство.

Мы живём на западе, а не на востоке, так что придётся жить в гостинице, что увеличивает финансовую нагрузку. И если ехать, то мама поедет со мной, а она там не бывала, потому волнуется.

Пусть и недолго, в той жизни я жил в Токио, но финансовый вопрос меня волнует не меньше. Такой редкий опыт непросто заполучить, но я не собираюсь обременять семью.

— Мне кажется, что решать должны вы, а моё мнение не так важно, — когда я сказал это, споривший с сестрой отец повернулся ко мне:

— Сумире, попробуй! Победи, и покажи, что мир не такой, каким считает его моя глупая дочь!

— Это кто глупая дочь?! Это ты глупый, потому что так любишь мою младшую сестру!

— Бестолочь, твоё мышление насквозь прогнило!

Когда отец и дочь спорят, когда можно отвесить шутку? И я не думаю, что у меня получится победить, папа.

Из-за неожиданных действий моей сестры, я и мама решили провести Золотую неделю в Токио.

К моим сорока у меня было много опыта. Когда я учился на первом году старшей школы, я хотел стать актёром озвучивания, потому я подрабатывал и копил деньги на школу.

К сожалению ничего не вышло, но было весело учиться с теми, кто старался стать актёрами. Возможно это самое счастливое воспоминание из моей предыдущей жизни.

Если спросите, почему я вспоминаю это, то простое объяснение — это бегство от реальности.

— А теперь поплачьте... Так, три, два, один, — мужчина передо мной хлопнул в ладоши. И почему я должен делать это? Всё потому, что я на собеседовании.

За день до Золотой недели после занятий вместе с мамой я сел на синкансен и поехал в Токио. Мы сели на нулевую серию, которую в той жизни я видел лишь в музее. Если подумать, станции Синагава синкансена ещё не существовало. Когда я жил в Токио, ближайшей была Оомори, потому я пользовался ей, когда возвращался.

Мы переночевали в бизнес-отеле и отправились на место встречи. Сданное в аренду шестиэтажное здание, сейчас было время финансового пузыря, но их траты впечатляли. Для индустрии развлечений в Токио это может и небольшие деньги, но для небогатых жителей сельской местности их траты впечатляли и пугали. Позже я узнал, что собеседование проходило больше ста человек, и всё за один день, потому им и требовалось столько места.

Интервью проводили парами перед музыкальными продюсерами, режиссёрами, сценаристами и другими представителями шоу-бизнеса. Похоже тут были искатели талантов и директора. Только бог знает, попадёт ли кандидат к тому специалисту, к какому стремится. Ну, организаторы читали, чего хотят кандидаты, так что и распределить должны соответствующим образом.

Родители ждали в других помещениях, так что я расстался с мамой и пошёл сюда. Перед расставанием она сказала мне: «Если они попытаются сделать что-то странное, громко кричи», но на таком известном прослушивании никто не стал бы делать таких глупостей. Будучи младшеклассницей, я озадаченно спросил: «Странное — это что?», а она, не подобрав слов, отмахнулась. Это значило, что я могу идти.

Когда подошёл к комнате, перед ней стояла девушка лет на пять-шесть старше меня, я подумал, что она ждёт меня, и подбежал.

— Это, Матсуда Сумире-сан?

— Да, полагаюсь на вас!

Ко мне обратился мужчина с повязкой на руке с надписью «сопровождающий», и я поклонился ему. Я должен был поприветствовать его по-взрослому, но язык меня не слушался, и я милым голосом произнесла это точно на хирагане. По сравнению с другими детьми я невысокый, из-за чего комплексую, но чего нет, того нет.

Похоже девушка будет как и я принимать участие в интервью, потому я поклонился и ей. Она нервничала, но поняв, что я такая же обычная девушка, испытала облегчение и улыбнулась. Не знаю, по своему она тут решению или её кто-то порекомендовал, но её документы тоже приняли. У неё была улыбка разрушительной силы, к тому же она красивая.

— Я Ито Касуми. Рада знакомству, Сумире-тян.

— Да, я тоже!

Хотелось бы поболтать ещё немного, но похоже собеседование уже скоро начнётся. Мы вошли в комнату, на которую указал мужчина. Это напоминало собеседование, когда я искал работу, такое же напряжение и чувство давления.

Я стоял перед стулом, но мне не говорили представиться или сесть. Касуми-тян тоже стояла вся напряжённая, сейчас мы стояли тут перед теми, кто будет нас опрашивать. Пришлось мне действовать. Даже если будет грубо, оставалось верить, что невинного ребёнка простят.

— Меня зовут Матсуда Сумире, полагаюсь на вас сегодня!

— Это, я Ито Касуми, полагаюсь на вас!

Касуми была озадачена, когда я чётко представилась, и проговорила так же уверенно. И тогда самый молодой человек в костюме улыбнулся и предложил нам присесть.

Вначале эти люди сами представились. Мужчина в костюме — Каваи-сан, он ищет таланты в развлекательной индустрии. Мужчина средних лет в свитере — это музыкальный продюсер Исикава-сан, а бородатый мужчина в охотничьей шапке справа — это кинорежиссёр Канзаки-сан. Имя Канзаки я слышал в той жизни, он снимал по оригинальным сценариям японские фильмы, пусть их популярность и была небольшой, но у него получались мировые хиты.

[[image:/storage/reader-images/9be2563dc7676ae08d06b117557b084ceeddc1d0.png]]

Дальше уже представлялись мы. Ого, так Камуми-тян из Канагавы. Учится на первом году старшей школы и хочет стать певицей. В той моей жизни были знакомые, которые проходили собеседование и хотели петь, потому желаю ей удачи. Правда самому мне в той жизни ни разу так не везло.

— А теперь Матсуда Сумире-сан. Прошу, расскажи о себе, — обратился ко мне Каваи-сан, и я стал представляться. Я сказал, как меня зовут, сколько мне лет и откуда я, а ещё рассказал, что я здесь без моего ведома из-за сестры, так что могу говорить не то, что написано в моих документах. Но раз уж выпал такой шанс, я решил рискнуть и попробовать. Я пришёл сюда думая, что ничего не выйдет, но всё равно собирался оставить хорошее впечатление. Я не мазохист, которому нравится, что другие тебя ненавидят.

После того, как мы представились, настало время для вопросов. Продюсер Исикава-сан задавал конкретные вопросы желавшей петь Касуми-тян. Какие песни она хочет петь и на кого ровняется. И у меня они спрашивали про любимых исполнителей и что популярно в школе.

Пришло время рекламировать себя, и Касуми-тян спела популярную песню. Во время ответов она спотыкалась, но пела уверенно, было ясно, что и правда хочет стать певицей.

И вот моя очередь. Так как это прослушивание, я понимал, что понадобится какое-то выступление. Вначале я думал, что было бы неплохо спеть как Кусуми-тян, но я мало знаю о музыке этого времени, потому мог случайно спеть что-то не то из Хейсея, а они начнут спрашивать, что это за песня, и я привлеку излишнее внимание.

Не стоит показывать что-то совершенно новое, считая так, я встал и сказал:

— Я исполню «Уличная торговля»!

Когда сказал это, режиссёр Канзаки-сан, который почти не смотрел на меня, бросил в мою сторону взгляд. И другие выглядели удивлёнными.

Когда-то это было частью выступления театра кабуки, но сейчас просто скороговорки, которые используют актёры и дикторы для тренировки. Но так как изначально это было частью выступления кабуки, тут была история, потому мало просто зачитать. Уличный торговец лекарствами обращается к прохожим и рассказывает про эффективность лекарств, все слова должны демонстрировать разные эмоции.

— Позволите мне представиться, господа хорошие!

Когда я в течение двух лет учился актёрскому мастерству, учитель говорил, что самое главное — это сердце. Она говорила, что поверхностное выступление не достучится до сердец слушателей.

Я представлял ситуацию, в которой оказался торговец, какой вид был перед ним и как ему задержать прохожих. И практиковался, думая обо всём этом.

Выступление длинное, потому я думал, что посередине меня остановят, но никто этого не сделал, и я смогла закончить. В процессе я жестикулировал, и на лбу выступил пот. В конце я поклонился и посмотрел на присутствующих, а они хлопали глазами, глядя на меня. Озадаченно я взглянул на Касуми-тян, она выглядела так же.

После продолжительной паузы режиссёр Канзаки-сан стал аплодировать. Его действия заставили других прийти в себя, и они тоже восхищённо стали хлопать. И Касуми-тян захлопала, что очень порадовало меня.

Канзаки-сан сказал двум коллегами, что хочет задать несколько вопросов, и перевёл взгляд на меня.

— Ты когда-нибудь училась актёрскому мастерству?

— Нет.

«В этой жизни», — добавил я в уме. А он с ещё большим интересом предложил что-то невероятное:

— Тогда давай сыграем в игру. Я бы хотел, чтобы ты выразила эмоции, которые я назову. Да, давай покажу пример. Каваи-сан, изобразите гнев.

Мужчина удивился, но возразить не смог, скрестил руки на груди и изобразил гнев. Понятно, что-то вроде простого этюда.

В той жизни я тоже так практиковался, так что кивнул Канзаки-сану. Мне было жаль Каваи-сана, который и дальше был вынужден изображать злое лицо.

— Что ж, Матсуда-сан. Покажи мне радостное лицо.

После его слов я вспоминал радостное воспоминание. В этой жизни тоже были радостные воспоминания, но в той жизни встречались более сильные эмоции. Я вспомнил эмоции и атмосферу того времени, и чувства отразились у меня на лице. Канзаки-сан попросил ещё.

— Да, отлично. А теперь гнев.

Я отвечал на его просьбы, но вот он начал уставать. И Канзаки-сан... Нет, теперь уже дядя. Он попросил меня заплакать.

Так ли легко пустить слёзы, но у меня для этого был особый приём. Я вспомнил кота, с которым прожил девятнадцать лет, и из моих глаз потекли крупные слезинки.

Не прошло и тридцати секунд, как я расплакался, а дядя поблагодарил меня. Похоже игра закончилась... А, блин. Слёзы не прекращаются.

— А, да, теперь мы будем решать, кто перейдёт в финал, так что пока подождите снаружи. Когда закончим, мы вас позовём.

Я ещё не перестала плакать, когда Каваи-сан попросил меня и Касуми-тян выйти. Выйдя, мы сели на скамейку, но слёзы всё никак не прекращали идти.

— Сумире-тян, ты отлично постаралась. Ты молодец, можешь больше не плакать. Уже всё закончилось.

Видать неловко от того, что рядом плачет маленькая девочка, потому Касуми-тян успокаивала меня, вытирая своим платком мне слёзы. Похоже вышло очень эмоционально.

Проходившиеся по коридору участницы смотрели на нас, и мне было неловко, что я втянул в это Касуми-тян. Я не мог выразить мысли словами и отчаянно пытался остановить слёзы, пока нас снова не позвали внутрь.

После утешений Касуми-тян через пять минут я наконец перестал плакать.

— ... Прости, Касуми-сан. Я доставила тебе неудобства.

Обращаться к ней «тян» я не мог, так что добавил «сан». И в очередной раз понял, что воспоминание о моём любимом коте — это палка о двух концах. Ну, меня вряд ли кто-то будет просить плакать, так что возможно стоит запечатать эту технику.

— Нет, ничего. Лучше скажи, ты в порядке, Сумире-тян?

— Да, просто что-то слёзы не могла остановить, — с усмешкой сказал я, а она захихикала. И всё же давно я не играл, так что было увлекательно. Если будет шанс стать актрисой, может и стоит попробовать всерьёз.

— Касуми-сан, ты здорово поёшь. Прямо как настоящая певица.

— Спасибо, но мне надо продолжать тренироваться. И ты отлично играешь, Сумире-тян, ты состоишь в какой-то театральной группе?

[[image:/storage/reader-images/0e35e8927805ee5ac4b5a1955bf5865c5d69f34e.png]]

Я покачал головой, чем удивила Касуми-тян. Ну да, я бы и сам удивился, если бы ученица начальной школы без опыта с чувством отыграла «Уличную торговлю». Конечно я жулик, так как у меня есть опыт той жизни, но если бы существовал такой ребёнок, он точно был бы гением.

Пока мы общались, в коридоре показалась моя мать в сопровождении сотрудника. Вроде сопровождающим сказали ждать в комнате ожидания.

— Су, всё хорошо? Меня позвали, что-то случилось?

Она подошла и стала осматривать и ощупывать меня, проверяя, не случилось ли чего. У меня были красные глаза от слёз, потому мать немного напряглась, заметив это.

Ну, любая мать станет злиться, если узнает, что во время интервью её дочь плакала. Чтобы её гнев не ушёл не туда, я всё ей объяснил. Пока слушала, мама стала озадаченной.

— Актёрская игра? «Уличная торговля»? Откуда ты такое знаешь?

— Это было в книге в библиотеке.

Я думал использовать библиотеку в качестве оправдания, но не думал, что это случится так скоро. Но маме оставалось лишь согласиться. Сказав, что я интересуюсь странными вещами, она погладила меня по голове.

— Ито-сан, Матсуда-сан, совещание закончено, вы можете заходить. Мать Матсуды-сан тоже.

Вышел Каваи-сан и предложил нам зайти. Раз позвали мою маму, значит речь касается меня. Надеюсь, что я никого не разозлил.

Мы снова сидели перед интервьюерами с той лишь разницей, что теперь тут была ещё и моя мама.

— Спасибо вам за вашу работу. А теперь я бы хотел огласить результаты, — сказал Каваи-сан и взял листок. Сколько бы раз я ни сталкивался с результатами, мне это никогда не нравилось, что экзамен в старшую школу, что на права, никак привыкнуть не могу.

Взглянув на Касуми-тян, я увидел, что она сжала руки и прикрыла глаза, будто молясь. Она правда очень хорошо поёт, хочу, чтобы она прошла в финал и у неё появился шанс дебютировать.

— В финал выходит Ито Касуми-сан. Поздравляю.

Услышав это, Касуми-сан засияла от радости, но потом виновато посмотрела на меня. Если уж прошла, она не обязана так на меня смотреть. Всё же добрая она, я повернулся к ней, улыбнулся и поздравил:

— Поздравляю, Касуми-сан. Постарайся в финале.

— С-спасибо, Сумире-тян.

Она выглядела слегка озадаченной, но я не был недоволен результатом своего провала. Всё же я впервые за долгое время отработал свою актёрскую игру и вспомнил, как это весело. Для меня был ценен сам опыт.

— Ито-сан, давай я сообщу вам о расписании на завтра. Матсуда-сан, ты можешь покинуть помещение. Канзаки-сан, прошу, вы тоже свободны.

— ... Спасибо, буду должен.

М? Нас отпустили, но что-то дальше странное прозвучало. Поблагодарив за сегодня, я собирался уйти, но почему-то Канзаки-сан пошёл со мной.

— Матсуда-сан, прости. Можешь задержаться, я бы хотел с тобой поговорить. И с твоей мамой тоже, это важный разговор, — с серьёзным вином он поклонился и попросил нас следовать за ним.

Мы пришли в кафе на первом этаже и сели на неприметные места в дальней части. В воздухе витала странная атмосфера, будто должна случиться какая-то сделка.

Канзаки-сан сказал: «Выбирайте, что нравится, я угощаю», и я взял роскошное шоколадное парфе стоимостью больше тысячи йен. Я ещё в той жизни любил сладкое, потому и растолстел, а в этой жизни я слежу за калориями и занимаюсь спортом, а ещё воздерживаюсь от поедания парфе.

Но сегодня можно. После выступления я проголодался, к тому же за старания в чём-то новом можно немного побаловать себя. А когда вернусь домой, снова буду стараться, ага.

Пока заказ не принесли, Канзаки-сан представился маме. Когда он протянул ей визитку, её глаза округлились от удивления, так что он был известен уже тогда. Но обычные люди не знают лиц режиссёров, только если они не очень известные и не мелькают на телевидении. На лице матери появилось подозрение: «Он точно настоящий, не обманывает нас?»

Мне принесли парфе, я сказал «приятного аппетита» и сунул ложку со сливками в рот. Скорее всего сладости в конце Хейсея качеством повыше, но я давно не ел свежих сливок, и они казались мне намного вкуснее. Пока я ел, маме принесли кофе, Канзаки-сан отпил, промочив горло, и заговорил:

— Для начала я должен извиниться. Всё же именно Матсуда Сумире-сан должна была попасть в финал. У неё есть для этого внешние данные, и ответы не уступали Ито-сан, а где-то даже превосходили. С такими актёрскими навыками у неё были хорошие шансы в финале.

— Но моя дочь всё равно не прошла? — с подозрением спросила мама. Её удивила неожиданно высокая оценка, но мне чётко сказали, что я провалился. Но почему-то Канзаки-сан говорил, что я должна была пройти, как-то странно это.

— Я попросил, чтобы вас не пропустили дальше. Понимаю, что у вас есть повод злиться, но я не позволил Сумире-сан пройти из личных интересов.

В программе прослушивания идолов в эпоху Хейсей было несколько камер, по телевизору зрителям показывали закулисные кадры и интервью. Но сейчас оборудование стоит дорого. Так что публике не показывали интервью, в лучшем случае они могли узнать о результатах. И про оценки там ничего не говорилось. То есть легко было сфальсифицировать результаты и скрыть неудобные моменты.

Но судя по выражению Каваи-сан, такого обычно избегают. Это моё предположение, но подобное встречается редко. Но раз те двое согласились с Канзаки-сан, должна быть веская причина.

— Канзаки-сан, зачем вы это сделали? — мне было интересно, потому я спросила прямо, не беспокоясь об атмосфере. Слегка растерянная мать прикрыла мне рот, но после сказанного смысла в этом уже не было.

— Мне правда жаль...

— Не обязательно извиняться, я шла на встречу, предполагая, что не пройду. Но мне бы хотелось знать, почему вы сделали это, Канзаки-сан, — сказал я, похоже он понял, что я не злюсь и не переживаю, он кивнул, прокашлялся и заговорил:

— ... Я бы хотел снять тебя в главной роли в своём фильме. Конечно победа в этом прослушивании принесла бы тебе славу, но в таком случае тебе придётся принимать участие в разных передачах и заниматься чем-то помимо актёрской игры. Возможно даже заставят петь… Может будет весело, но это ведь не то, чем ты в действительности хочешь заниматься?

Было здорово представлять, как я появляюсь в разных передачах, болтаю и пою. Но если спросить, хочу ли я этого, то точно нет. Больше всего я бы хотел именно играть. Благодаря этому собеседованию я смог понять свои искренние чувства, скрытые за повседневной жизнью.

— Я берусь за новые техники и работы, думая, как увеличить продажи и быть у всех на слуху. Снимая кино, я всё время думаю о поверхностных вещах, и не всегда всё идёт так, как хотелось бы. Но, увидев тебя сегодня, я вспомнил о своей изначальной цели. То радостное чувство, когда я только стал режиссёром, просто погружаться в радость, не задумываясь о мелочах. И я хочу, чтобы как можно больше людей увидели, как ты выражаешь свои эмоции. Так что я решил, что никому не хочу отдавать подобное. Потому и завалил тебя.

Канзаки-сан выглядел спокойным, но в его словах ощущались пылкие эмоции. Это напоминало признание в любви или предложение. При том, что это слова режиссёра актёру, то по сути так и есть.

— Но пока ты необработанный алмаз. Чтобы ты засияла, надо чтобы кто-то направлял тебя и подготовил. Пока ты будешь расти, я буду готовиться к съёмкам. Надо будет разработать концепцию, найти спонсоров, впереди много работы, так что съёмки начнутся лишь через несколько лет, — сказал Канзаки-сан, снял шапку и поклонился моей матери. — Прошу, доверьте нам Сумире-сан. Мне бы хотелось взрастить её талант.

Глядя на лысеющую голову Канзаки-сан, я чувствовал, как во мне крепнет желание попробовать.

В той жизни такого бы точно не случилось. Потому если кому-то понравилась моя игра, я бы хотел попробовать.

Но понимал, ничего у меня не выйдет. Ведь принимать решение не мне, а моей маме, а у неё есть серьёзный недостаток.

— ... Поднимите голову, я понимаю, что вы хотите сказать, — прозвучал её спокойный голос. Ожидая положительного ответа, он с улыбкой на лице поднял голову, но замер, увидев лицо мамы. Смотреть я не собирался, но уже догадывался, как она выглядит. Скорее всего у неё на лице был гнев. — Забрать дочь у матери, то есть вы просите разделить семью. Это вы пытаетесь мне сказать?

Её гнев заставил Канзаки-сана поостыть, но мать не думала смягчаться. Она много всего сказала, но всё сводилось к одному: «Это безумие, не просите об этом меня или мою дочь».

Моя мать любящий человек, но если что-то не так, как ей хочется, она этого не приемлет. И ни за что не признает. Она чуть не умерла в начальной школе, и из-за заботы окружающих её характер исказился. Жаль её из-за это, но это послужило причиной и моего психологического заболевания.

Матери не было дела до чужих чувств, она с самого моего детства говорила о том, что неизвестно, когда умрёт, и сама же страдала от этого, заставляя переживать своего ребёнка. Мне всегда говорили, что я слишком переживаю за свою мать, но она-то говорила мне с самого детства, что может умереть, стоит мне отвернуться. Всё оставалось неизменным, это было вроде яда, но я был вынужден лишь следить за каждым шагом матери.

Звучит абстрактно, и вряд ли кто-то поймёт, но если начну перечислять примеры, то случаев так много, что я никогда не остановлюсь, потому на этом и остановлюсь.

Так что мать даже не пыталась понять то, что не понимала, для себя она самый важный человек, и плевать, как сильно пострадают другие, лишь бы ей не было больно. Скорее всего её «семья важнее всего, жена должна слушаться мужа и любить детей» сдерживало нас.

— С-Сумире-кун, тебя это устраивает? Тебе ведь нравится играть? — ища помощи у меня, спросил Канзаки-сан, пока моя мать увлекалась и едва ли не переходила на ругань. Мать намекала не говорить лишнего, но было бы грубо не сказать о собственных чувствах.

— Мне нравится играть, и если есть такая возможность, я бы хотела этим заниматься. Однако наша семья небогата. Даже если переехать, надо снять дом, найти школу и тратить деньги на проживание. Сама я за это не заплачу, потому мне придётся просить родителей, но если они против, я ничего не смогу сделать.

— ... Сумире, я возражаю не из-за денег. Мир шоу-бизнеса сложен, и неизвестно, что в нём с тобой может случиться, я не могу отпустить свою любимую дочь в такое место.

— Так как это тернистый путь, стоит бросить вызов сейчас. Если попробовать в старшей школе и потерпеть неудачу, будет куда тяжелее. Пока образование обязательное, школу бросить не получится, как и остаться на второй год, а если не получится, будет проще перестроить свою жизнь.

Это мой опыт из той жизни, когда я пытался стать актёром озвучивания. Когда я попытался выбрать нестандартный путь в этом мире, мне пришлось нелегко, меня даже не хотели брать на работу. К тому же тогда с работой была напряжёнка, и к выпускникам относились как к людям второго сорта, наниматели смотрели на нас как на насекомых.

— Возможно это так... — моя мама не смогла возразить. Она не хотела сдаваться, но притихла, и на лице Канзаки-сан появилось облегчение. Собрав решимость, он обратился к моей маме:

— Матсуда-сан, когда вы собираетесь уезжать?

— Завтра вечером на синкансене, а что?

— Могли бы уделить мне время до вашего отъезда? Я бы хотел познакомить вас с преподавателем. Когда вы придёте, мы всё подготовим, и вам подробно расскажут про финансовую часть вопроса.

Канзаки-сан решил, что ей сложнее будет забрать меня, когда она увидит всё. Если бы я прошёл сегодня, завтра был бы главный тур, а в случае провала мы собирались осмотреть достопримечательности. В общем он сказал матери, что она может выслушать предложение, а потом уже решить, и она нехотя кивнула. Это с виду она идеальная мать, на деле она очень проблемный человек.

В общем мы распрощались с Канзаки-саном, договорившись встретиться завтра в первую половину дня. В странной атмосфере мы вернулись в гостиницу, и мама с телефонной карточной, взятой на всякий случай, покинула комнату. Скорее всего собиралась пожаловаться отцу.

Надеюсь завтра проблем не будет. Лёжа на кровати, я думал об этом, не осознавая, как устал, и провалилась в сон.

На следующий день я с мамой ждал Канзаки-сана на станции Сакурадзёсуй. Сегодня он будет судьёй в финале конкурса, потому мы договорились встретиться рано.

Какое-то время я жил в Токио, но не в этом районе, так что мы покинули гостиницу пораньше и прибыли на место на тридцать минут раньше. Через десять минут пришёл Канзаки-сан, он хотел прийти пораньше, чтобы не заставлять нас ждать, но в итоге расстроился, так как у него не получилось. Да, неловко получилось.

Вещи мы оставили в камере хранения на станции, потому пошли за ним с пустыми руками. В итоге добрались до района с элитным жильём. И остановились перед просторным японским домом с большими воротами.

— Это здесь, подождите немного, — сказав это, он позвонил в домофон. Рядом с воротами висела деревянная табличка с написанной кистью фамилией Оосима. Пока мы осматривались по сторонам, ворота открылись, и показалась пожилая женщина.

— Доброе утро, Тоё-сан. Простите, что так рано.

— Да, госпожа мне рассказала. Прошу за мной.

Женщина по имени Тоё впустила нас внутрь. Внутри был просторный сад, даже больше, чем у тёти, живущей рядом с нами. Здесь был главный дом, дом для гостей, ещё небольшая постройка.

Войдя внутрь, мы переобулись в тапочки и пошли в дом за Тоё-сан. И вот женщина остановилась перед тяжёлой дверью и постучала:

— Госпожа, я привела Канзаки-сана и его спутниц.

Изнутри прозвучало «пусть проходят», и дверь открыли. Канзаки-сан спокойно вошёл внутрь, но я так не мог. Слегка поклонившись, я извинился за вторжение и зашёл. Мама зашла следом, и мы сели на диван. И когда мы увидели женщину перед нами, у меня вырвалось удивлённое «ах». Судя по атмосфере мама испытывала нечто подобное.

— Рад встретиться, Матсуда Сумире-сан, госпожа. Как вы уже поняли, Я Оосима Адзуса, — с улыбкой сказала женщина. Её красота заставила меня вздохнуть, ей уже должно быть за сорок, но выглядит она очень молодо. Пользуется косметикой с омолаживающим эффектом?

[[image:/storage/reader-images/3713afd70701819be1629fa2f045a6fffdb4c5a7.png]]

— Да, я вас знаю. Вы выдающаяся японская актриса.

— Ах, какие сложные слова ты знаешь. Люблю умных детей.

Когда ответил, получил комплемент, хоть и не знаю, была ли она искренна. Обычно с таким человеком не встретишься, потому её комплимент взволновал меня.

После войны она начинала как ребёнок-актёр, а потом стала национальной звездой. Она снималась в кино, дорамах и даже пела. Даже сейчас она продолжает сниматься, но я слышала, что она создала собственное продюсерское агентство и воспитывает подрастающее поколение. В той жизни она была уже старой, но полной энергии, потому впереди у неё ещё долгая жизнь.

Пока думал об этом, я вспомнил слова Канзаки-сана о том, кто будет обучать меня. Нет, этого ведь не может быть.

— Я слышала от Канзаки-сана о беспокойствах твоей матери. Для начала я бы хотела, чтобы Сумире-сан продемонстрировала свои способности. Вы не против?

Она добавила, что у Канзаки-сана планы, потому времени на подготовку дать не может. Я сомневался, может ли любитель вроде меня выступать перед таким невероятным человеком, но быстро отбросил эту мысль. Это было неожиданной удачей, но именно поэтому волнение нарастало.

— Позвольте мне сделать это! — сказал я, подавшись вперёд, а она указала за диван, предлагая сделать это там. «Госпожа, прошу сюда», — сказала Оосима-сан, и мама пересела к ней.

Правда уверенно я могу сыграть лишь «Уличную торговлю», показанную вчера. Конечно неловко перед Канзаки-саном, ведь он уже видел, но выбора всё равно нет.

Сделав два глубоких вдоха, я заговорил как вчера. В этот момент меня не волновали ни давление Оосимы-сан, ни взгляд матери. Но это спектакль, который показывают публике, а не игра ради себя. Через слова я хотела передать чувства.

Когда закончил, вспотел сильнее, чем вчера. Но при этом считал, что выступление получилось ещё лучше. Поблагодарив, я поклонился и стал ждать мнение Оосимы-сан.

— Понятно... Тоё, позови Юми. Мы вчера говорили об этом, скажи, что это по поводу вчерашней просьбы, она поймёт, — кивнув, женщина дала указания Тоё-сан. Тоё-сан поклонилась и покинула комнату. — Канзаки-сан, вы можете идти, вас доставят на моей машине, подождите возле ворот. Я бы хотела поговорить с госпожой, потому может пока устроить небольшую экскурсию Сумиру-сан. Одна из учениц покажет тебе всё.

Оосима-сан быстро раздавала указания... Но как она оценила мою игру? У меня не хватило смелости спросить об этом, когда меня забрала ученица средней школы и устроила мне экскурсию по дому Оосимы-сан.

Меня за руку вела девушка с короткими волосами. Она остановилась перед большим окном, из которого был виден сад.

— Прости, что утащила, но Оосима-сан разозлилась бы, если бы я не сделала это быстро. Она очень нетерпеливая, — улыбнувшись, она повернулась ко мне. Наконец разглядев её, я понял, что она красивая и наверняка популярная, и покачал головой.

— Я Матсуда Сумире, рада познакомиться.

— Меня зовут Курита Юмико, но зови меня Юми. Окончание «ко» звучит слишком старомодно.

Озадаченный такой просьбой я всё же кивнул. Раз она сама просит об этом, не могу же я назло ей отказываться. Странная одержимость, но я вспомнил, как сестра говорила, что ей не нравится её имя. Наверняка ситуация похожая, но есть то, что знает лишь она сама.

— Юми-сан, а ты давно здесь учишься?

— Здесь — чуть больше года, а до этого я была в детской театральной труппе. Я учусь в первом классе средней школы, так что самая молодая здесь, а если присоединишься ты, у меня наконец появится кохай.

С её слов сейчас во втором доме обучались четыре человека, все девушки. Самой старшей двадцать два, а Юми-сан тринадцать. Все они родом из Канто, но при том, что индустрия развлечений сосредоточена в Токио, тут нет ничего странного. Чем ближе к Токио, тем больше шансов увидеть кого-то связанного с этой индустрией.

— Это... Я выступила перед Оосимой-сан, но она не сказала, прошла я или нет, — сказала я, а Юми-сан согласно кивнула. Потом сказала: «У меня было так же», — и захихикала. Похоже я переживал, так что она похлопала меня по спине и добрым голосом всё объяснила.

Похоже Оосима-сан всегда заставляет выступать, и в случае успеха показывает дом, а если человек не прошёл, то его просто отправляют домой. Так что похоже я сдал, но что-то совсем не ощущается. Я просто стоял, не веря в это, а Юми-сан подтолкнула меня, возобновляя экскурсию.

Главный и второй дома были соединены коридором, кухня была хорошо обставлена. Я думал, что смогу готовить сам, глядя на раковину из нержавеющей стали, и заметил пыль. Были следы, что воду включали, но не похоже, что для готовки.

— Вы не готовите?

— А, нет, из нас никто не умеет. Готовкой и стиркой занимается Тоё-сан, мы разве что простую уборку делаем... Но не достаточно хорошо для неё, потому раз в неделю Тоё-сан сама наводит порядок.

Я спросил, что они думают, но они не возражали. Раз сами не против, то я лезть не стану, но как-то мне жаль Тоё-сан, она не молодая и приходится всем этим заниматься. Если я буду жить здесь, буду стараться, чтобы ей не приходилось заботиться ещё и обо мне.

На первом этаже помимо кухни находились ванная, прачечная и репетиционный зал с зеркальной стеной. Он был небольшим, не предназначен для большого числа учеников, но человек десять там могли свободно танцевать.

Второй и третий этажи были жилыми, в просторной гостиной стоял кинескопный телевизор, а ещё здесь же были комнаты для жильцов. Двери запирались, войти могла Оосима-сан и жильцы с ключами. Делать копию ключей запрещено, и за утерю предполагалось наказание. Какое именно, не знаю, но судя по выражению на лице Юми-сан, довольно суровое.

— В целом вот, Сумире-тян, может ты ещё что-то хочешь посмотреть? Оосима-сан просила поводить тебя часок, но тут не так много мест, которые можно осмотреть.

Пусть дом большой, но на осмотр ушло лишь пятнадцать минут. Это было лишь предлогом, на самом деле Оосима-сан хотела поговорить с моей мамой. Похоже Канзаки-сан рассказал о её отношении, так что Оосима-сан собиралась убедить её или ещё что-то. Я её толком не знаю, потому ничего утверждать не могу.

Тут думать было бессмысленно, так что я переключился на то, что хочу посмотреть. Правда просить об этом было неловко, так что я неуверенно обратился к Юми-сан:

— Это, Юми-сан, а можно твою комнату увидеть? Хотелось бы узнать, насколько она просторная.

С её слов комнаты жильцов были в шесть татами в западном стиле. Свободные помещения были заперты, но мне хотелось узнать, сколько места там останется, когда её заставят мебелью, и какая там атмосфера, потому хотел увидеть жилую комнату. И у меня нет желания увидеть, что из себя представляет комната ученицы средней школы.

Юми-сан сразу же согласилась и повела меня к себе. Она сказала, что живёт на третьем этаже, и при заселении можно выбрать комнату, которая мне понравится. Юми-сан выбрала комнату на третьем этаже, чтобы не переживать о шуме сверху, она только на первом году средней школе, но очень ответственная.

— У меня немного не прибрано, но прошу.

За дверью была вполне девчачья комната. Белый каркас кровати и красное клетчатое одеяло бросались в глаза, а ещё плюшевая собака и маленькие предметы на сундуке помогали ощутить девчачесть, которой не было у меня. Юми-сан дала мне простой складной стул, а сама села за тот, на котором занималась.

— Там довольно большой шкаф, помимо одежды там можно складировать всё, что почти не используешь. Если бы не он, у меня бы тут столько хлама валялось, что ступить было бы некуда, — пошутила Юми-сан, и я сам посмотрел на деревянную дверь шкафа. Интересно, сколько всего там лежит, но лучше не спрашивать. У нас маленький дом, потому есть много мест, которые мы забили под завязку, потому я прекрасно это понимаю.

С Юми-сан разговаривать было легко, и я хотел спросить её о многом, потому мы болтали без перерыва. Похоже она переехала сюда в начале нового триместра, а до этого почти год ходила в начальную школу в пятнадцати минутах отсюда. Форма в виде матроски, всего два вида: тёмно-синяя с белыми линиями зимняя форма и белая с синими линями летняя.

Она рассказывала, показывая форму, у меня же форма не была милой, матроска же мне сразу приглянулась и захотелось её примерить. Но судя по реакции мамы мне вряд ли разрешат тут учиться. Что бы я ни говорил, пока в японском законодательстве не появятся лазейки, власть родителей сильна. По сравнению с концом эры Хейсей тут у детей почти не было никаких прав.

И даже если перееду, я буду вынужден расстаться с Нао и Фумикой. Это не конец света, и мы будем видеться, когда я буду возвращаться, но физическое расставание ведёт и к эмоциональному. Даже если будем созваниваться и переписываться, если не будем видеться, скорее всего отдалимся. Тут ничего не поделаешь, но всё же обидно.

— Юми-сан, ты не скучаешь по друзьям из старой школы? — мне хотелось узнать мнение той, кто прошла через это, и я спросил у неё. А она задумалась и ответила:

— Я могу вернуться туда за день. Я нервничала в новой школе, но одиночества не испытывала.

Услышав это, я всё же понял, что между Канто и Кансаем большая разница в расстоянии, потому Юми-сан изначально в других условиях. И интересным делом заниматься и друзей сохранить, тут работает поговорка про двух зайцев. Я пока не хочу расставаться с подругами, но если всё будет плохо, мы точно расстанемся. Ладно, что-то в голову только негативные мысли лезут.

Прерывая мои мысли, в комнате разнёсся стук. Ответив, Юми-сан открыла, и за ней стояла мягко улыбавшаяся Тоё-сан.

— Юми-тян, спасибо, что всё показала. Матсуда-сан, госпожа тебя зовёт, проследуй за мной.

Я посмотрел на настенные часы: на них было уже почти одиннадцать. Я удивилась, как быстро пронеслось время, ответил и встал. Я собирался убрать стул, но Юми-сан сказала оставить его, потому я и послушался.

Тоё-сан спросила, не забыла ли я ничего, и я почувствовал, что возможно уже не вернусь сюда. То есть я уеду домой и больше никогда не встречусь с Юми-сан, потому повернулся и поклонился ей:

— Спасибо, что показала всё и поговорила со мной. Я узнала много нового.

— Что ты. Если будешь жить здесь, надеюсь, мы поладим.

Юми-сан протянула мне правую руку, и я её пожал, а потом последовал за Тоё-сан.

Когда я вошёл, Оосима-сан подозвала меня, и я сел рядом с мамой. Оосима-сан сидела напротив, и теперь это напоминало трёхстороннюю встречу.

Тоё-сан поставила передо мной чашку чая. И если так подумать, пока болтала с Юми-сан, у меня успело пересохнуть в горле, потому я сделал глоток, и сладость растеклась у меня во рту.

Ставя чашку, я думал, что положили слишком много сахара, Оосима-сан заговорила:

— Подружилась с Юми?

— Да. Она очень добрая и много всего мне рассказала.

— Вот и славно, — ответила женщина, а потом сделала небольшую паузу, прежде чем посмотрела на меня. От её взгляда я напряглась. Ощущая себя лягушкой, на которую смотрит змея, я ждала её следующих слов. — Я спрошу прямо: Сумире-сан, чего ты хочешь?

— Чего хочу?..

Вопрос был неожиданным, потому я не понял смысла и переспросил. Понимаю, что это грубо, но ничего не поделать, раз я не понимаю.

— Хочешь учиться здесь актёрскому мастерству? Я считаю, что ты отлично выступила. Если ты скажешь, что хочешь этим заниматься, я всеми силами поддержу тебя.

Её слова, полные эмоций, заставили меня моргать. Похоже она не врёт. Тогда и я должен быть честен, так что я заговорил:

— Я хочу. Но...

— Но?

— Мы небогаты, а жизнь и учёба в Токио стоит солидных денег. Мне всегда говорили, что я должна поступить в государственную старшую школу, и в случае неудачи мне придётся искать работу, потому я не могу просить об этом родителей.

Это могло прозвучать как неприязнь к родителям за то, что они на всём экономят, но это не так. То же я сказал вчера Канзаки-сану, у нас в семье нет лишних денег, и мы не можем позволить себе лишние траты.

Сюда входит стоимость обучения, и чтобы у меня не было проблем с жизнью, хотелось, чтобы добавили ещё немного.

Потому Оосима-сан взглянула на мою мать, а та смутилась из-за открывшейся правды, после чего женщина со вздохом продолжила:

— Мы уже говорили об этом, но действительно ли стоит воспитывать дочь, оказывая на неё такое давление? Госпожа?

— ... Так воспитывали и меня, и мужа, потому я никогда не задумывалась, правильно ли это или нет.

— Я не люблю влезать в воспитание чужих детей, но это скажется на характере ребёнка. У детей есть собственные личности. Но это мешает ребёнку делать то, что ему хочется в мире, который он даже не понимает. Слова «у нас нет денег» сужают возможности ребёнка ради собственного удобства. Если сделать такое, это приведёт к изменениям, и с годами отклонения будут только сильнее. Вы сами сказали, что растите её. Потому конечно она делает то, что вы ей говорите. Вы с мужем хотели завести ребёнка, потому и дали ему жизнь, но изначально ребёнок вас об этом не просил. И неправильно перекладывать вину на ребёнка, это смотрится отвратительно.

На грубые слова Оосимы-сан мама опустила взгляд и ничего не говорила. Похоже они о многом поговорили, пока меня не было. Оосима-сан начала как ребёнок-актёр и перешла во взрослую жизнь, она жила, переходя через множество перемен, а вот моя мама жила, твёрдо веря лишь в собственные убеждения, они точно вода и масло. Как ни старайся, они останутся параллельными линиями, которые не пересекутся.

Сделавшая замечание, что она в данном случае посторонняя, Оосима-сан отвела взгляд от моей матери и посмотрела на меня:

— То есть если проблем с деньгами не будет, ты бы хотела переехать сюда и учиться актёрскому мастерству? — спросила она, и я кивнул. Было грустно расставаться с лучшими подругами, но мы сможем переписываться и видеться, когда я буду возвращаться. И я не испытываю одиночества или тревогу из-за расставания с семьёй. Возможно потому, что я уже когда-то жил отдельно, так что знаю, каково покидать родной дом.

— Тогда я помогу материально. Конечно не просто так, ты должна будешь всё отработать.

— Спасибо, но звучит как-то.

— Слишком уж заманчиво?

Да, верно. Много плюсов для меня, а Оосима-сан ничего не получает. У всех историй есть оборотная сторона, а значит за таким удачным предложением должна скрываться серьёзная ловушка. Конечно же я так считал.

— Не волнуйся, я не сделаю ничего, что могло бы навредить тебе, Сумире-сан. Я не попрошу использовать своё тело ради работы, когда ты вырастешь, или принимать участие в ночных увеселениях. Я просто хочу, чтобы ты выросла как актриса и оживляла сцену как моя преемница. Потому я и создала эту школу.

Что она такое говорит ученице начальной школы? Было бы странно, если бы девятилетний ребёнок понял смысл её слов, потому я изображал удивление. Стоило вести себя так, будто я вообще ничего не понимаю.

— В будущем наверняка некоторые дети по разным причинам отойдут от дел. Тут ничего не поделаешь... Но так обидно, когда найденный мною драгоценный камень искажает своими намерениями кто-то другой, а я ничего не могу с этим сделать. Потому тебе я помогаю и ради себя тоже, — она слабо улыбнулась. Понятно, конечно я знаю не всё, но её помощь не только из добрых намерений, она с этого тоже кое-что получает. После такого я ещё сильнее захотел учиться у неё. Вопрос лишь в том, согласится ли мама...

Я посмотрел на неё, и она выглядела задумчивой. Немного сомневаясь, она наконец заговорил:

— Моей дочери правда ничего не угрожает?..

— Даю слово, если не верите моим словам, мы можем составить договор, — подтвердила Оосима-сан и повернулась к маме. Она выглядела немного не так как обычно, потому я выпрямился.

— Сумире... Знаешь, я до сих пор не до конца понимаю, о чём она говорит. Если честно, я считаю, что лучше всего, когда семья живёт вместе, а дети слушаются родителей.

Я слабо кивнул ей. Даже если не брать в расчёт слова мамы, в эпоху Сёва это было распространённое мнение. Родителей воспитывали так, и они перенимали такой ход мыслей.

— Но если ты говоришь, что хочешь попробовать, я подумала, что возможно стоит тебе позволить. Но...

Тут она резко приблизилась и обняла меня. Её мягкость вызвала у меня ностальгию, как давно она меня вот так обнимала? Тогда я был ещё совсем маленьким, и я не думал, что меня снова так обнимут. Моё детство в той жизни уже давно в прошлом. Я был мужчиной, и было неловко вот так обниматься с матерью.

— Я не хочу расставаться, не хочу жить без своей дочери...

Она стала обнимать меня крепче, а её голос стал менее уверенным. Мне всегда было сложно вынести слёзы мамы, она всегда была сильной и шла своим путём, потому когда она плакала, я сам испытывал неуверенность и не знал, как поступить. Возможно из-за её слёз мои глаза тоже начали гореть. Я крепко прижался к ней лицом, чтобы слёзы не полились.

Неловко перед Оосимой-сан, но мы позабыли о ней и продолжили обниматься, плача.

Успокоившись, мы извинились перед Оосимой-сан за то, что забыли о ней. Плакать перед посторонним — большая ошибка, какую я не совершал в той жизни. Понимая, что покраснел, я опустил голову, а женщина с улыбкой посмотрела на меня.

— Посоветуйтесь с вашим мужем. Буду ждать положительный ответ, — улыбаясь, Оосима-сан провожала меня и маму. Перед воротами была припаркована роскошная чёрная машина, которая доставила нас до станции Токио. Если честно, это прямо невероятно.

Водитель открыл нам дверь, мы поблагодарили его и сели на заднее сидение. Сидение было мягким с приятной обивкой из кожи. В той жизни, когда я получил права, то ездил на мопеде, а за неправильную остановку перед железнодорожным переездом, меня посадили на заднее сидение полицейской машины, а тут было ещё комфортнее.

Пока я восхищался, дверь закрылась и опустилось окно. Автоматические стеклоподъёмники в Хейсей были повсюду, но в это время они преимущественно были лишь в роскошных машинах. Моя мама только с помощью ручки открывала окна в машине, потому даже вздрогнула, когда окно открылось само.

— Матсуда-сан, вам стоит общаться с людьми, чьё мнение отличается от вашего. Но я не говорю, что вы обязаны слушать этих людей. Но мнение, отличное от вашего, позволит вам думать иначе. В результате размышлений вы сможете выяснить, было ли ваше исконное мнение верным. Куда хуже вообще перестать думать. Если же у вас будут какие-то вопросы, вы можете позвонить мне. Когда у меня будет время, мы всё обсудим.

— ... Спасибо, но разве я могу беспокоить вас? — неожиданное предложение смутило мать. А женщина лишь отмахнулась:

— Вы меня не побеспокоите, я с этого тоже кое-что получу. Например ваш ход мыслей, манеру речи и чувства... Это расширит и мои возможности.

— Правда?

— Я актриса, и мне полезно узнать жесты и мимику обычных людей. И наблюдение за другими для актёров сродни профессиональной привычке, правда тот, за кем наблюдают, может почувствовать себя некомфортно, — говоря, Оосима-сан перевела взгляд на меня. — Сумире-сан, сообщи отцу о своих чувствах. Дети не должны беспокоиться за мнение и финансовое положение своих родителей. Важно лишь то, хочешь этого ты или нет.

Она сказала мне постараться, а я кивнул, тут окно закрылось, и машина поехала. Оосима-сан изящно помахала, и я помахал в ответ, мама повернулась и поклонилась ей.

Мы заехали забрать багаж, после чего машина отвезла нас на вокзал, мы поклонились водителю и вошли в здание. Был полдень, так что в ресторане было многолюдно. Поговорив, мы решили купить сувениры для родных и друзей, взяли их на станции, а поедим уже в поезде.

Когда добрались до платформы, у нас в руках было по несколько пакетов. Мама купила известные мандзю, а я купил сабле для Нао, Фумики, других подруг из класса и Тики-тян. Мама взяла для семьи Ма-куна, потому отдельно для него я не брал.

— Су, точно всё хорошо? Я могла бы ещё понести.

— Ты и так с трудом несёшь, всё хорошо.

Мама переживала за меня, а я улыбнулся. После того, как мы плакали, мне показалось, что мы стали ближе.

Сложные чувства к матери, которые были у меня с той жизни, никуда не делись. Но было бы неправильно отрицать чувства к матери, которая теперь стала ближе ко мне. Я понимал, что это разные люди, но принять это было сложнее.

Когда я увидел, как мама плачет, думая обо мне, я понял, что был неправ. Похоже я был так увлечён тенью матери, что совсем не замечал её.

То же относится к отцу и сестре, я воспринимал лишь их из той жизни и пренебрегал в этой. Я думал, что смотрю на них внимательно, но на деле не делал этого.

Понимаю, что не смогу отказаться от чувств к семье в той жизни, но неправильно позволять этому сказываться на моих чувствах сейчас. Будь я на их месте, считал бы это несправедливым. Не хотелось бы, чтобы меня ненавидели за то, чего я не делал.

Какое-то время я смотрел на них как на тех же самых людей, но теперь я решил, что буду смотреть на них как на совершенно других людей. А если они опять заставят меня беспокоиться, тогда уже и буду думать об этом. А пока побуду немного наивным.

Сев на поезд и поев, я размышлял об этом и так добрался до пункта назначения. Слушая объявление, мы взяли багаж и перебрались к выходу.

Был уже май, но после захода солнца было прохладно. Мы вышли на платформу и направились к турникетам, с той стороны мы увидели знакомого человека, махавшего нам рукой.

— Ах, папа. Что-то случилось?

— Да просто пришёл вас встретить. Вчера мне позвонила мама, и я одолжил машину у знакомого... Сколько у вас вещей, — с усмешкой ответил папа, взял у меня вещи и часть вещей у мамы. Мы решили продолжить разговор в машине и направились на стоянку. Там был припаркован седан. Я привык к машинам эпохи Хейсей, они были основными в городе.

Убрав вещи в багажник, я сел на заднее сидение, а мама на пассажирское вперёд. До нашего дома добираться около часа, так что у нас полно времени для того, чтобы поговорить. Кстати, отец предлагал и сестре приехать, но она отказалась. Похоже ей пока не рассказали про результат прослушивания, потому даже удобно, что сестры тут нет.

«Честно говоря, я не представляю, как она отреагирует, узнав обо всём. Потому нельзя говорить ей неосторожно, надо подготовиться к этому».

Конечно не свихнётся, но точно будет злиться. Но если папа разрешит мне учиться в Токио, у меня не будет много возможностей поговорить с сестрой. Даже если не смогу помириться с ней, хотелось бы хотя бы нормально общаться с ней.

— Так как всё прошло в Токио? — заговорил отец, пока мы продолжали ехать. Ну, этот разговор важен для моего будущего. И я прямо обо всём рассказал.

К сожалению я провалил собеседование. Но режиссёр Канзаки-сан увидел мой талант и познакомил с актрисой Оосимой-сан. Я выступил перед ней, и она предложила учиться актёрскому мастерству в Токио. Глядя на профиль отца, кажется, я смог донести до отца свои мысли.

Кивая мне, он выслушал меня, а потом сам стал задавать вопросы. Как и мама, он переживал за то, как я буду там жить и что с деньгами. Обычно заботу о детях он оставлял на мать, а тут задавал вопросы, которые беспокоят родителей. Тут моя мать стала рассказывать о том, что слышала от Оосимы-сан. Слова о заключении официального договора стали важным фактором, которые позволили убедить маму.

— Значит ты согласна отпустить Сумире в Токио?

— ... Да, если честно я буду скучать и беспокоиться, но если она хочет этого, я бы хотела дать ей шанс, — ответила мама отцу. Услышав такой ответ, он достал из кармана сигарету и закурил от прикуривателя. Взяв сигарету в рот, он глубоко затянулся, а потом выпустил дым.

— Почему бы не попробовать, — довольно беззаботно ответил он. Я удивился, а он через зеркало заднего вида улыбнулся мне.

— Когда вырастешь, поймёшь, что шансы на осуществление детской мечты очень малы. Но если не пытаться, эти шансы вообще равны нулю, так что стоит попробовать поднять из хотя бы до одного процента.

— ... Папа, а у тебя была мечта в детстве? — меня удивили его неожиданные слова, мне стало интересно, и я спросил. Папа бросил на меня взгляд и усмехнулся:

— Я хотел устроиться на работу, связанную с производством автомобилей. Я поступил в техникум рядом с домом, но не свезло. Образование я получил, но желанную работу не получил. Я устроился в крупную компанию оператором печатного станка, но подорвал здоровье и теперь работаю водителем.

Под конец он улыбнулся, сказав, что всё же работает с машинами, так что частично мечта сбылась. Для меня эта история была в новинку, так что мне показалось, что это мой первый откровенный разговор с отцом. Если будем общаться вот так, то наши отношения не станут хуже, чем были в той жизни. Нет, я даже хотел, чтобы всё развивалось именно так.

Получив согласие от обоих родителей, я испытал облечение и стал очень сонливым. Я старался отвечать отцу, но обратный путь вымотал меня. Ещё до того, как я осознал это, меня унесло в мир снов.

— Су, просыпайся. Мы дома.

[[image:/storage/reader-images/280a1112b7325e0f6efd9608ffde0ec2b381f88b.png]]

Услышав слова мамы, моё сознание начало пробуждаться. Я сам не заметил, как уснул на заднем сидении, и теперь, готовый снова уснуть, как-то не дал себе заснуть и поднялся.

Я выбрался из машины и шаткой походкой пошёл домой. Я думал пойти спать не ужиная и собрался открыть дверь, но она открылась сама.

— С возвращением!

Сестра бросилась ко мне радостно улыбаясь с сияющими глазами и жизнерадостным голосом. Она меня так удивила, что я тут же проснулся. Но хоть это и было неожиданно, со скованностью тела мне не помогло.

— Я слышала от папы, что вы сегодня возвращаетесь, и немного подготовились. Мне жаль.

Мама почти не двигалась, как и я, и радостная сестра практически стала заталкивать нас в дом. Видя, как сестра делает акцент на словах «вечеринка поддержки из-за неудачи», я подумал, какой же ужасный у неё характер. Мне почему-то сразу же захотелось рассказать о результате поездки в Токио и омрачить ей всё, но я сдержался. Я ведь ещё не спросил её о настоящих чувствах и почему она так сильно меня ненавидит. Услышав причину, я решу, стоит ли отдалиться или вновь попытаться исправить отношения.

Думая об этом, я вошёл в дом, а там на столе стояли картофельные чипсы и сладости, а рядом был апельсиновый сок. При том, что сестра не помогает маме обычно, так что для неё это должно быть хлопотно. И независимо от мотива возможно её забота была искренней.

— Уже время ужина, а ты столько сладостей приготовила... А я готовую еду купила, — вздохнула мама, она не стала ругать сестру, должно быть уважала её желание позаботиться о младшей сестре. Отец всегда разделял еду и сладости, потому его это не слишком обрадовало, но он не стал ничего говорить, лишь помыл руки и сел. Мама и я тоже помыли руки.

— Кхем... Что ж. Я уважаю безрассудную попытку моей сестры.

— Эй, Тсукико, — в её словах был яд, и потому отец повысил голос. Так и подбивало спросить, подходящие ли это слова для тоста, но пусть я не собирался, но когда расскажу про поездку, то вгоню её в депрессию. Или взбешу... В любом случае если она изначально в таком состоянии, то и говорить тут не о чем. Потому я посмотрел на отца и взглядом сказал, чтобы он не переживал. Похоже он понял меня и покачал головой.

Так как мы начали есть, ничего не рассказывая, сестра надулась и тоже приступила к еде. Знакомый вкус еды из магазина принёс облегчение и помог осознать, что я вернулся домой. Так как я спал, даже не знал, что они зашли в магазин, но мама купила мне бенто с овощами, которое я обычно брал. Жареные овощи у них вкусные, их хорошо обжарили, и они приятно хрустели на зубах.

Сестра ела карааге бенто, а родители макуноути. Мы всегда берём такие, так что ничего нового. Мы ели в тишине, и тут мама осмотрела комнату и вздохнула:

— Нас не было три дня, а уже так грязно, придётся завтра прибраться.

Появилась пыль, была разбросана одежда, а ещё стояла стремянка. Непросто будет, как вернусь со школы, надо будет помочь.

Думая так, я бросил взгляд на маму, а она покачала головой и добро улыбнулась:

— Су, тебе ведь надо раздать сувениры Нао-тян и остальным. Не переживай, твоя сестрёнка поможет.

— А, почему я должна?

Сестра выразила недовольство, и маска на лице матери сменилась с Будды на демона. Они начали препираться: «Это ведь ты бардак устроила?», «Не только я, но и папа», «Только папа каждый день работает ради семьи!», слушая их, я переглянулся с папой, и мы усмехнулись.

Закончив есть, я вздохнул, посчитав, что время подходящее, я сел рядом с сестрой и заговорил:

— Сестрёнка, я бы хотела поговорить.

— ... Чего? — жуя чипсы, недовольно спросила она. Обычно она бы меня просто проигнорировала, так что сегодня она явно в хорошем настроении.

— Почему ты подала заявление на участие без моего ведома?

— Что, ты злишься? Благодаря этому ты смогла в Токио съездить, так что благодарна должна быть, — нагло говорила она, но я не пошёл у неё на поводу и продолжал смотреть, так что она неловко отвела взгляд и сказала:

— Ты слишком зазнаёшься, и я хотела поумерить твой пыл, пусть тебя называют милой в нашей деревне, в городе ты уродина.

— ... Знаешь. Ты говоришь, что я зазнаюсь, но я не помню, чтобы когда-то называла себя милой.

Может я сам этого не замечал, потому спросил у родителей. А они покачали головами, отрицая это.

Видя это, сестра посчитала, что их мнение не верно, и снова заговорила:

— Дедушка и бабушка только о тебе заботились после того, как ты родилась. То же соседи и мои одноклассницы. Знаешь, каково, когда тебя сравнивают и презирают?!

В той жизни я проходил через подобное, есть те, кто говорил «у тебя чудесная сестра, а вот ты такой себе». Обидно, когда тебя высмеивают за учёбу или спорт, если у тебя не сразу всё получается, но если дело в характере и образе жизни, всегда можно исправиться, и тебя будут меньше критиковать, так почему не попробовать?

— Может пример и странный, но допустим есть магазин с хорошим обслуживанием и товаром, который ты хочешь, а есть ещё один с плохим обслуживаем и товаров там мало, а меняться они не будут. В каком ты будешь постоянно покупать?

— ... Ты о чём? Конечно в первом, кто будет ходить в тот ужасный магазин?

Я кивнул высмеивающей мою аналогию сестре.

— Мы похожи на эти магазины. Я стараюсь быть вежливой с окружающими, и если мне на что-то укажут, я стараюсь так больше не делать. Я обычно помогаю до того, как меня попросят, и как только говорят, я сразу начинаю делать. А ты, сестрёнка? Здороваешься с соседями? Исправилась, когда бабушка и дедушка тебе на что-то указывали?

Я спрашивал, что у неё по поводу помощи по дому и всему прочему? Кстати, бабушка и дедушка, как бы ни пытались говорить, поняли, что сестра меняться не собирается, потому просто отдалились от неё. Бабушка и дедушка любили внучек и пытались указывать на отдельные моменты, но сестра делала что хотела, и они просто отказались от этой затеи. Конечно виновата не только моя сестра, но и родители, которые ничего не делали, но пока не буду об этом.

— Да я...

— Всё делаешь, как полагается? Но ведь ничего не меняется. Прости, если тебе неприятно это слышать, но я совсем не вижу, чтобы ты старалась. И мне не нравится, что ты говоришь, что я зазнаюсь, потому что меня все любят, к тому же ты делаешь всё, чтобы ещё и опозорить меня.

Я рад, что поехал в Токио, смогл встретиться с Канзаки-саном и Оосимой-сан. И ей повезло, что я член семьи, но если в будущем появится кто-то, кто не нравится сестре, и она поступит так же, её могут привлечь к юридической ответственности. Может я использую резкие слова, но я бы хотел, чтобы она изменилась.

— Даже если меня будут презирать, твоя оценка от этого не изменится, ведь ты совсем другой человек. Если ты хочешь, чтобы все о тебе заботились, тебе придётся приложить усилия и измениться. И если ты говоришь, что стараешься, то явно делаешь это как-то неправильно, — говорил я, а сестра покраснела от гнева и уставилась на меня. Она уже задрожала, подскочила и стала топать ногами:

— Без тебя я стала бы лучше! Всё ты виновата, если бы тебя не было!..

— ... Значит, если меня не будет, ты станешь помогать маме и жаловаться не будешь? Не будешь винить других в том, что у тебя что-то не получается, а прилагать больше усилий?

— Это и так очевидно! Чего с тобой... Всякую фигню несёшь.

Пусть и не прямо, но она ведь согласилась. Ну, она бы не стала меня слушать, если бы я прямо сказал, потому стоит продолжить в том же духе. И всё же, пусть я не так значителен, но как-то обидно слышать, что я в семье не нужен. В той жизни родители говорили мне нечто подобное, и это так же больно. Но нельзя останавливаться на полпути, надо довести всё до конца.

— Вот и отлично. К концу летних каникул меня не станет, вот и докажи, что твои слова не были обманом. Я обязательно спрошу у папы и мамы, как ты себя ведёшь.

— ... А? О чём ты?

— На прослушивании был режиссёр, он познакомил меня с актрисой Оосимой Адзусой-сан, и теперь она будет учить меня актёрскому мастерству. Потому когда закончится первый триместр, я перееду в Токио.

С выражением, которое можно было описать словом «шок», сестра перевела взгляд на маму. А она подтвердила мои слова, кивнув.

Шок от того, что младшая сестра вроде как должна была провалить прослушивание, но на деле привлекла внимание людей из шоу-бизнеса. Зависть от того, что я смог ухватиться за шанс и теперь переезжаю в Токио. Сестра не ожидала такого, и для неё это было настоящим шоком. Она была готова свалиться, но сдержалась и шаткой походкой покинула гостиную. Скорее всего отправилась в свою комнату.

С ума она не сойдёт, но так как мы живём в одной комнате, высока вероятность, что она навредит мне. Родители тоже предполагали такую возможность, потому предложили ночевать у них, чем я и воспользовался.

— Прости, мама. Я сказала, что останусь тут до конца летних каникул. Но ещё ведь ничего не решено.

— Ничего, я ещё обсужу детали с Оосимой-сан, но скорее всего так всё и будет, — ответила она, встала, подошла ко мне и обняла. — Прости, именно мы должны были сказать это, но вынудили тебя сказать это.

— ... Ничего, когда я уйду, хочу, чтобы мы потом встретились. Возможно я и правда ей мешаю. И без меня она успокоится.

Родители уже давно её ругают. Но нет никаких перемен, потому я уверен, что слова родителей не достигли бы сердца сестры. Но теперь мои слова были полны решимости, и к добру или худу я смог приоткрыть дверь в сердце моей сестры. Это всё, что я мог сделать, остальное оставлю родителям.

— Спасибо, Сумире. Пока ты будешь стараться в Токио, мы тоже приложим все усилия. Предоставь Тсукико нам, и старайся ради себя, — с серьёзным видом отец сказал слова поддержки. Вообще обидно, что ко мне относились враждебно, хотя я ничего не сделал. Будем стараться ради меня, ради сестры и ради наших родителей.

На следующее утро я проснулся в объятиях мамы. После случившегося с сестрой мы легли спать втроём, оставив её, и она может считать себя более одинокой, а меня любимой.

Ночевать в комнате наедине с сестрой было равносильно самоубийству. Ей не хватает хладнокровия, и она могла навредить мне.

Но точно высмеивая мои опасения, сестра просто проигнорировала меня утром, будто меня и нет вовсе. Похоже она решила относиться ко мне будто меня не существует, как было до того, как родители отчитали её.

Мне оставалось жить с сестрой ещё три месяца, и я рассчитывал, что никаких проблем она не вызовет. И чтобы их не спровоцировать, я сам решил не подливать масло в огонь. Я говорил себе, что пока ещё не время.

Так как нам скоро расставаться, родители хотели проводить как можно больше времени со мной, потому до самого моего переезда они были не против спать втроём. Лично я считал, что это заставит её ещё сильнее отдалиться, потому мне казалось это неправильным, о чём я говорил с родителями, но они сказали мне не переживать, так что я решил, что буду помалкивать. Я отводил взгляд, говоря, что дальше будут стараться мои родители.

— Доброе утро, как прошла Золотая неделя?

— Я к бабушке и дедушке ездила, а ты?

Тут и там в классе говорили об этом, тем же занимались я, Нао и Фумика. Нао играла с двоюродными братьями и сёстрами у бабушки и дедушки, а Фумика отправилась в семейное путешествие в Киото и Хёго.

Я рассказал о своей поездке в Токио, так я и провёл время перед занятиями. Конечно про переезд я не рассказал. Не хотел, чтобы подруги заплакали. Они радостно кивнули, когда я предложил повеселиться после уроков.

Как рассказать, как утешить, если они начнут плакать, что если я тоже за компанию расплачусь? Я думал об этом, а уроки шли, и вот учебный день закончился.

Вернувшись домой, я взял бумажный пакет с сувенирами и пошёл домой к Фумике. Я позвонил в звонок и, поздоровавшись с тётей, передал сувениры.

— Ах, Сумире-тян. Я так рада, что ты дружишь с Фумикой.

— Что вы, я сама рада, что мы подруги.

Когда обменялись стандартным приветствием, меня впустили в дом. И я пошёл прямо в комнату моей подруги. Я постучался, дверь приоткрылась и робко высунулась Фумика. Увидев меня, она улыбнулась. Милая точно маленькая зверушка.

— Можно войти?

— ... Да, проходи.

Она открыла дверь, впуская меня. Когда вошёл, уже находившаяся здесь Нао радостно помахала мне рукой. Всё такая же энергичная.

— Простите, я последняя. Заставила ждать? — сложив руки, сказал я, а они покачали головами. Сев на подготовленную подушку, я вздохнул. Моему телу почти девять, но внутри я почти старик, и переживал, вдруг мои действия выглядят так же по-стариковски.

— Вот сувениры из Токио. Это и вашим родным. Тётю я уже угостила, так что можешь смело есть, Фумика.

Стоя на коленях, я протянул пакет, и Нао с улыбкой ответила «Спасибо». Фумика смотрела со слабой завистью, я угостил её, и она так же улыбнулась.

— Так... — я думал, как начать разговор, а они озадаченно смотрели на меня. Атмосфера стала странной, но тут в дверь постучали.

Фумика открыла, и вошла тётя с кружками апельсинового сока и подносом с подаренными мною сладостями. Поднос она поставила на стол Фумики, сказала «простите, что задержалась», и покинула комнату.

Фумика протянула мне кружку, я взяла в рот соломинку и смочила горло. Атмосфера будто сбросилась, и я решил снова заговорить:

— Это, я хочу поговорить с вами.

— ... О чём-то нехорошем? — спросила Фумика, и я дёрнулся. Поняв что-то, они выпрямились.

— Моя сестрёнка подала заявление без моего ведома, и я ездила на прослушивание в Токио.

Они смотрели прямо на меня, и так как внутри я старикан, я не мог вечно избегать этой темы. Решившись, я заговорил. Странно, как только начал, слова полились сами собой. Я стал по порядку рассказывать о том, что случилось во время выходных. Когда выступал на прослушивании, я приглянулся режиссёру Канзаки-сану, он познакомил меня с актрисой Оосимой-сан, и она предложила учиться у неё актёрскому мастерству, при этом я старался говорить как можно жизнерадостнее.

Но их я не мог обмануть, они куда чувствительнее, чем другие.

— Су-тян, ты уедешь? — пробормотала не тем обычно жизнерадостным голосом Нао, и я кивнул.

— Но не сразу, а скорее всего на летних каникулах...

Все последующие оправдания исчезли, будто растворились в воздухе. И всё потому, что я увидел одинокую слезинку, вытекшую из глаза Нао.

[[image:/storage/reader-images/6d18b7ce6d9c62cd45b4da33dedcafddeb15233f.png]]

Я думал, что она может заплакать. Могла заплакать и начать останавливать меня. Обычно она весёлая и жизнерадостная, но когда она вот так молча плачет, это видеть куда тяжелее.

Но я не могу взять и передумать. Отказаться от актёрского мастерства или оставить Нао и Фумику, что бы ни выбрал, я пожалею. Но даже если расстояние между нами увеличится, если захотим, мы можем продолжить общаться. Однако если не выберу первый вариант, дорога окажется разбита, всё же такой шанс выпадает нечасто.

— Нет, я не хочу, чтобы Су-тян уезжала.

Неожиданно разрыдалась тихая Фумика. Она качала головой и плакала, а Нао просто мотала головой и тихо плакала, будто их характеры поменялись. А моё тело игнорировало моё сознание и само обняло их.

Я маленький, Нао больше меня, а Фумика моего роста, так что обнять их как следует я не могу. Но я поддался импульсу и прижал их головы к своей груди, и они тоже обняли меня.

Мои глаза стали пылать, но я сдерживал слёзы, однако не выдержал, и полились слёзы. Из-за плача мне было сложно говорить, но я должен был выразить свои мысли.

Потом я рассказал им свои мысли. Может и бессвязно, но я старательно говорил. Я их люблю и хочу проводить с ними время. Но я нашёл то, чем хочу заниматься, и если не начну сейчас, потом будет слишком сложно. Потому я решил переехать и бросить вызов на новом месте.

Со временем они перестали плакать, лишь иногда всхлипывали. Думая, достигли ли их мои мысли, я тоже шмыгал носом.

Почти одновременно Нао и Фумика подняли головы. Глаза у них были красными и опухшими, думаю, у меня такие же.

— ... Су-тян, мы ведь останемся подругами?

— Мы же не прощаемся навсегда?

Они спрашивали с тревогой, и я кивнул. Я много раз говорил это, пока они сами не скажут, что не хотят этого, я не перестану дружить с ними.

— Мы всегда будем подругами! Мы будем писать, и пусть не часто, звонить по телефону. А на праздники типа нового года я буду возвращаться. Потому иногда мы будем веселиться вместе, — говорил я, а они с облегчением улыбнулись и прижались ко мне. Вот только я слишком слабый и не выдержал их веса. Втроём мы упали на ковёр.

Пусть тут не было ничего забавного, они рассмеялись. Мы оставались в таком положении, улыбаясь и болтая. Всё же оттолкнуть их сейчас было тяжело. Возможно я боялся, что не смогу больше ощутить тепло их тел.

Но пусть доказательств у меня не было, я был уверен, что мы останемся подругами. И конечно нам надо будет приложить усилия, чтобы поддерживать связи.

Возможно потому, что я смог донести свою ситуацию и чувства до них, или из-за их тепла я смог испытать облегчение, но из-за этого мы погрузились в мир сновидений. Когда проснулись, уже темнело, я и Нао попрощались с тётей и поспешили домой. Когда вернулся, мама указала на мои красные глаза. Я был слишком смущён, чтобы рассказать обо всём.

С тех пор я жил обычной жизнью. Я ходил в школу, после занимался в библиотеке с Тикой-тян и играл с Нао и Фумикой.

Когда передавал Тике-тян сувенир из Токио, сказал, что могу перестать приходить в библиотеку. И Тика-тян рассказала мне кое-то удивительное, она собралась сдавать экзамен в среднюю школу.

— Моя классная дала рекомендации, и родителей это заинтересовало. С тех пор, как я стала заниматься с тобой, мои оценки стали лучше. Потому даже если не выйдет, я попробую.

Похоже если сдаст, то пойдёт в школу в соседней префектуре, потому я пожелал ей удачи. Лучше учиться, чем не учиться, тогда у тебя будет более широкий выбор школ. Даже если не сдаст, опыт сдачи экзамена не будет для неё напрасным. Неудача может быть болезненной, но я уверен, что оптимистично настроенная Тика-тян обязательно вынесет только хорошее из этого опыта.

Мы пообещали друг другу стараться и улыбнулись. Мы обменялись контактами, хотя раньше не делали этого, потому что постоянно общались в библиотеке, а потом расстались. Я подумал, что был бы счастлив, если Тику-тян будет ждать счастливое будущее.

В середине июня моя жизнь стала куда оживлённее. В Токио я перееду в первую среду августа, так что я пошёл в школу с мамой, чтобы рассказать обо всём. Сейчас моей классной руководительницей была Канда-сенсей. Она стала слушать нас, а потом попросила подождать и встала.

Мы немного подождали в учительской, и она вернулась с Киомой-сенсей. Взволнованные они сели на диван перед нами.

— А, это правда? Канда-сенсей сказала, что Су-тян отправляется в мир шоу-бизнеса.

— Это пока не точно, но я кое-кого заинтересовала и переезжаю в Токио.

Когда сказал это, они радостно заговорили «Здорово!» и «Надо взять у тебя автограф!» Вот суетливые.

— Ну, Су-тян должна справиться. Она вежливая и может отвечать на вопросы как взрослая, она подходит для работы на телевидении.

— Да, Матсуда-сан очень собранная.

Они меня похвалили, но Киома-сенсей внезапно помрачнела. Мы задумались, в чём дело, а она тихим голосом спросила:

— Вы уверены, что всё хорошо? Бывают хорошие люди, а бывают те, кто плохо поступают с девочками, — спросила она, а Канда-сенсей посмотрела так, будто только поняла, что и такое возможно. Но тут не было ничего удивительного. В то время подобные случаи не придавались огласке, и информация не расходилась быстро, так как интернета ещё не было.

Я признателен за заботу, но мама объяснила, что в данном случае можно доверять, но учителя продолжали беспокоиться, мне пришлось рассказать про Оосиму-сан, и учителя снова перешли в режим фанаток.

Когда они успокоились, мы договорились пока ничего не говорить другим ученикам. Маме ещё надо было разобраться с документами, но моя роль на этом закончилась. Хотя мне ещё надо было пойти в новую школу, чтобы поздороваться со всеми.

В начале июля я посетил новую школу. Моя будущая классная была спокойной и сдержанной. Оосима-сан пошла со мной, потому объяснить всё получилось проще. В Токио люди часто встречают звёзд, потому у неё не просили автографов или рукопожатий. Если я стану ребёнком-актёром, можно будет ни о чём не переживать.

После этого я заехал домой к Оосиме-сан, поздоровался с Тоё-сан и водителем. К сожалению с жительницами я встретиться не смог так как они были в школе или на работе, но я смог увидеться с производственным менеджером. Она выглядела настоящей карьеристкой, носила брючный костюм и звали её Андо-сан.

У неё были и другие подопечные, так что поздоровавшись со мной, Андо-сан поспешила на работу. Я заглянул в её ежедневник, и там всё было расписано. При том, что она будет присматривать за мной, хочу, чтобы она и за своим здоровьем следила.

За два дня до отъезда меня позвала тётя, дом которой был за нашим, она позвала меня на «прощальную вечеринку», и наши семьи собрались на совместный ужин. Наш дом маленький, так что собрались мы у тёти.

К сожалению сестра сказала, что участвовать не будет, так что маме пришлось готовить ей ужин отдельно. Мама пожаловалась по этому тёте, а та сказала, как сложно с Тсукико, и вздохнула.

В центр стола поставили большой торт, какой мне только на день рождения видеть доводилось, а вокруг стояли тарелки со всякой едой. Что странно, мне предложили задуть свечи, и у меня получилось сделать это со второго раза. Считая это сигналов, взрослые чокнулись кружками с пивом.

Бабушка и дедушка Ма-куна говорили беречь себя и погладили по голове, тётя и дядя пытались вручить толстый конверт, но я с родителями отказался. Возможно там и не деньги, но при том, что мы просто соседи, не могли его взять. Если там всё же были деньги, то было где-то около трёх миллионов йен.

— Малыш Су нам как дочь, так что не отказывайтесь и берите.

— Мне приятно слышать эти слова, но мы не можем.

Я наблюдал, как мама спорит с тётей, и чтобы меня не вмешивали, я сбежал к Ма-куну. Я собирался заговорить с ним, но он выглядел каким-то мрачным. Может случилось что-то?

— Ма-кун, что такое? У тебя живот болит?

Я спросил, глядя ему в лицо, а он почему-то отвернулся и ответил: «Нет». Я последовал за ним и снова посмотрела ему в лицо, а он сказал прекратить и оттолкнул меня. Я лёгкая, потому отлетела и свалилась.

Было не больно, но я не понимал, почему обычно добрый Ма-кун так себя ведёт. Выглядя виноватым, он протянул руку и помог мне подняться, а потом направился к выходу.

— П-погоди. Ма-кун, слишком быстро.

Он учился в шестом классе, а я только в третьем, к тому же очень низкий, потому шаги у нас были разные, пока он тащил меня, я как-то смог обуться. Пройдя через сад, мы вышли за ворота, и вот Ма-кун наконец остановился, а я пытался перевести дыхание.

— Малыш Су, прости... Хочешь пить?

Мы успели добраться до магазина сладостей, Ма-кун наконец отпустил мою руку и, стоя перед торговым автоматом, обратился ко мне. Но я не мог ответить, потому что всё ещё тяжело дышал, так что он закинул монетку в сто йен и нажал кнопку. Потом закинул ещё одну и достал две банки.

Мне достался апельсиновый сок. Мне хотелось пить, потому я взял банку и открыл её. Вообще больше хотелось газировку, в той жизни я мог выпить полтора литра колы махом, но в этот раз может из-за того, что у меня пол другой, я не могу пить газировку... А ведь я так колу любил.

При том, что я едок, мне хватило меньше половины банки. Ну, я собирался забрать её домой и охладить в холодильнике, а стоявший передо мной Ма-кун выглядел так, будто принял решение.

— Малыш Су, ты правда едешь в Токио?

— М? Да, завтра пойдём в мэрию, чтобы сообщить о моём переезде, — на его неожиданный вопрос я ответил с колебанием, а Ма-кун притянул меня за руку, и банка с соком выскользнула у меня из руки. Эх, жалость какая.

Пока банка стучала по полу, я стукнулся лбом об подбородок Ма-куна. Он меня обнял?

— ... Не уезжай, не уезжай, пожалуйста.

Я не понимал, зачем он это делает. Причину не знаю, но он мой друг детства, и я не мог вообще ничего не испытывать. Будь это кто-то незнакомый, если бы он обнял меня так внезапно, я бы ему отказал, двинув в жизненно важное место.

Судя по сказанным словам ему было грустно. Он относился ко мне как старший брат, но при этом был уже в шестом классе начальной школы. У меня не было опыта, когда кто-то, кто постоянно был рядом, внезапно пропадал, возможно он испытывал тревогу и одиночество от того, что девочка, которая всегда была рядом, внезапно уйдёт.

— Ма-кун, есть то, чем бы ты хотел заниматься в будущем?

— ... Нет, вроде ничего. Думаю, я буду как папа работать в поле, но нет того, чем бы мне прямо хотелось заниматься.

— Значит ты пока ещё не нашёл, чем хочешь заниматься. Когда я поехала в Токио, я нашла это. Потому не могу не отправиться туда, — говорил я, глядя на Ма-куна, лицо которого было значительно выше. Какое-то время мы смотрели друг на друга, и вот он будто не выдержал и отвёл взгляд. Конечно мы не играли в гляделки, но я ощутил превосходство. А он точно прочитал мои мысли и крепко обнял меня в отместку. «Хватит, прекрати», — вырывалось из меня.

Когда он меня отпустил, я обиженно посмотрел на него. Но вот прозвучал смешок, и мы оба рассмеялись. Я выбросил банку, и мы пошли домой к Ма-куну. И пока шли, он обратился ко мне:

— Я попробую много всего, чтобы найти то, чем бы я хотел заниматься. И когда найду, выслушаешь меня?

Если есть, что обсудить, мог бы сейчас это сделать, но он выглядел таким серьёзным, так что я не стал его дразнить и кивнул. Когда вернулись, только родители Ма-куна его слегка поддели, а так нас не отругали. На этом моя прощальная вечеринка закончилась.

Через два дня... Меня проводили Нао, Фумика, Ма-кун и мои близкие, и вместе с мамой я отправился на ближайшую станцию.

С тех пор, как я перебралась в Токио, прошло два месяца. Почему я даже в голове о себе как о девушке говорить стала[*]? Раньше ко мне обращались как к странному ребёнку, но теперь Оосима-сан и другие люди из агентства могут начать переживать за меня из-за этого. Потому приходится разбираться с этим.

Да, если не считать самого начала после пролога в возрасте четырёх лет, Су говорила о себе в мужском роде. И мне пришлось помучиться, чтобы перебить текст с женского, так как странно, когда героиня о себе то в женском роде, то в мужском, то снова в женском.

Я переехала в Токио посреди летних каникул, и тут же начались мои адски суровые уроки Оосимы-сан, меня учили японским танцам, просто танцам, пению и ещё много всему. Другие учителя тоже были суровы, они не делали поблажек новенькой. Я смогла вытерпеть это лишь потому, что внутри я старикан, обычная третьеклассница уже бы в слезах вернулась домой.

Уставая, я делаю уроки, а по вечером меня утешают семпаи, включая Юми-сан. В этой жизни обычно я заботилась о других детях, и это впервые, когда кто-то заботится обо мне. Будучи физически на пределе, я могла заснуть во время еды, а проснуться к кровати, мне даже помыться помогали, пока я спала.

Я извинялась за доставленные неудобства, но семпаи тоже проходили через эти уроки. Они знали, как это тяжело и сочувствовали ребёнку, которому было непросто, потому старались поддержать. Они говорили, что если я им благодарна, то должна быть так же добра к той, кто придёт следующей, и я сразу же им кивнула.

Адские тренировки закончились, начался второй триместр, и я пошла в школу. Это был мой первый перевод за две жизни, потому, нервничая, я смогла представиться перед новыми одноклассниками. Вроде я улыбалась, чтобы произвести хорошее впечатление, но даже спустя два месяца мои подруги шутили надо мной, говоря, что у меня была очень неестественная улыбка.

Классной стала женщина по имени Йосида-сан, похоже она заранее обсудила всё со старостой класса. С вопросами от одноклассников и всем таким мне помогала справляться староста Кимура Тока-тян, она поддерживала меня, пока я не привыкла к жизни в этой школе. При этом мы успели подружиться, для меня она стала лучшей подругой в школе. Надеюсь, Тока думает так же.

Я изображала в школе обычную младшеклассницу, а после возвращения в общежитие проводила время, занимаясь, когда менеджер Андо-сан влетела в зал для репетиций. Я сидела на полу, делая растяжку, мои ноги были раздвинуты на сто восемьдесят градусов. Заприметив меня, она взяла меня за руку и подняла.

[[image:/storage/reader-images/137fddca1241600ed06e0cbeeb2140680e379ceb.png]]

— Отлично, Сумире. Это шанс, дарованный богом!

Успокоив тяжело дышавшую Андо-сан, я переоделась в платье. Не знаю, о чём она, но если всё продолжилось, она меня в тренировочной одежде так и вытащила бы.

Как она сказала, что актриса отказалась от роли в рекламе игрушек. При этом начало съёмок должно начаться через час. Они не хотели испортить отношения с крупным производителем игрушек, который является постоянным клиентом, так что все быстро приступили к поиску ребёнка-замены, но найти его было непросто.

Сотрудник продюсерской компании связался с Андо-сан, и она поспешила сюда. Пока мне всё объясняли, я надела кардиган, а она потащила меня как сумку и закинула на заднее сидение машины.

Ну, если это в интересах Оосимы-сан и агентства, я сделаю всё, что в моих силах, так что никаких проблем, но это моя первая реклама. Чем ближе к месту съёмок, тем быстрее билось моё сердце, но когда я вошла в студию, меня ждал ещё больший шок, так что моё напряжение сдуло.

Меня собирались снимать в рекламе игрушек, но делалось это в ванной, так что я должна быть голой. Я думала отказаться при том, что на меня будут смотреть мужчины, но меня тут уже ждали две девочки возраста где-то первого класса начальной школы, одетые во что-то вроде пальто. Вряд ли получится отказаться.

Я поздоровалась с режиссёром и персоналом, и меня отвели в гримёрку. Пока расчёсывали, мне вручили расписание и стали всё разъяснять. Мы играем сестёр, и от нас требуется веселиться, но что меня смущало, так это то, что меня будут снимать голой, к тому же это покажут по телевизору.

Я спросила у режиссёра, насколько откровенной будет реклама, будет ли показана промежность и грудь, и он ответил, что промежность показана не будет, а вот грудь будет. В это время это считалось нормальным, но всё же стыдно. Я выразила недовольство, и режиссёр понял, что если я уйду, то съёмка не состоится, потому озаботился тем, чтобы заклеить мне грудь.

Когда меня обклеили, и я села на скамейку в шаге от того, чтобы остаться голой, рядом со мной спорила с мамой одна из девочек. Обычно к этому времени съёмки уже должны были закончиться, потому для ребёнка всё слишком затянулось. Другая девочка уже тоже была готова заплакать. Так мы вряд ли сможем начать съёмки, потому я пока решила поздороваться.

Я подозвала девушку, которая была чуть на расстоянии, и когда она стала подходить, я установила зрительный контакт с той, что ссорилась с мамой.

— Здравствуй, я буду сниматься с вами сегодня, меня зовут Матсуда Сумире. Рада познакомиться... А вас как зовут?

— ... Икеда Сузу...

— Ямато Кейко.

Нывшей перед мамой была Сузу-тян, а вторую звали Кейко-тян. Они всё ещё были напряжёнными, а я улыбнулась и сказала: «Давайте повеселимся вместе». После чего выражения на их лицах смягчились, и они слабо улыбнулись.

Наблюдавший за нами режиссёр понял, что сейчас самое время, и начал давать указания персоналу. С нас сняли плащи и отвели в большую ванную. Мы сунули ноги в тёплую воду, которая почти не производила пара. Сузу-тян и Кейко-тян залезли в воду, и я погрузилась до плеч.

Это была пластиковая игрушка, способная плыть по воде, если погрузить под воду и отпустить, она тут же всплывёт. Оператор уже начал снимать, потому я взяла игрушку и погрузила в воду.

— Вот, смотрите, — говорила я, стараясь не задеть девочек, а потом выпустила игрушку, и она всплыла. Вначале они удивились, но радость перевесила, и они весело улыбнулись, стали говорить «теперь моя очередь» и тоже взяли игрушки.

Мы забыли о том, что нас снимают, и просто играли, и тут прозвучал голос режиссёра: «Всё, снято!», — и после этого я вспомнила, что нас снимают. Персонал стал аплодировать, будто проверка отснятого материала закончена. Под их аплодисменты, закутанная в полотенце я выбралась из ванной, меня отвели в раздевалку, где сказали переодеться. Надев бельё, платье и кардиган, я вышла из раздевалки. Стилист высушил мне волосы феном и уложил.

— Сумире-тян, верно? Ты молодец, нечасто можно увидеть, чтобы Сузу-тян работала так искренне, — работая феном, сказал стилист, удивив меня. Было вообще не похоже, мы ведь просто слушали, что нам говорят, потому я не понимала, что мне говорят.

— А Сузу-тян обычно иначе себя ведёт?

— Обычно она очень капризная, так как является дочерью влиятельного человека в мире шоу-бизнеса, потому ей даже возразить сложно, — выключив фен, стилист поднёс указательный палец к губам, сказал «тс» и усмехнулся. То есть это секрет.

Кивнув, я встала, провела по сухим волосам рукой, поблагодарила и ушла.

В том же виде, в каком пришла, вместе с Андо-сан я вернулась в студию и поблагодарила директора и персонал.

— Слышал, что тебя в последнюю минуту нашли, но ты отлично смогла собрать детей. Благодаря этому у нас наверняка получилось снять ролик, которой донесёт до зрителей привлекательность продукта нашей компании, спасибо, — прозвучал голос мужчины в костюме, и я рефлекторно сказала: «Если у вас снова появится работа, я буду рада помочь». Может это слишком, но мне кажется, что это важно. Пусть это лишь реклама, но она может привести к работе, которой я хочу заниматься.

Распрощавшись с Сузу-тян и Кеико-тян, вместе с Андо-сан я села в машину. Я этого не замечала, но всё ещё нервничала, так что протяжно вздохнула, выпуская напряжение.

— Хи-хи, устала? Спасибо за сегодня, Сумире. Отличная работе.

— Что вы, это я вам обязана, и это отличный опыт.

— Рада слышать это. И эта работа своего рода бусинки. Никогда не знаешь, что эта работа может принести в будущем.

Возможно она знала, каким бизнесом занимается тот дядя в костюме, к тому же Андо-сан было известно, чем я хочу заниматься, она поддержала меня.

Оставалось молиться, что это приведёт к роли в кино. Меня угостили вкусным ужином, и счастливая я вернулась в общежитие. Когда через месяц ролик стали показывать, девочки подшучивали надо мной в школе, от чего было неловко. А мальчики. В той жизни я была парнем, так что могу понять их, когда они видят голую одноклассницу, но странно было осознавать, что это я. Хотелось, чтобы свои чувства они выпустили в каком-нибудь другом направлении. Я решила игнорировать липкие взгляды, направленные на меня.

Папа так же отругал меня по телефону. Говорил, что я должна была перед съёмкой посоветоваться с ним, и что девочка не должна перед камерой обнажать тело, но всё ведь было решено внезапно. Почему-то ещё позвонил Ма-кун и пожаловаться, я понимаю, что он переживает, но это немного раздражает. А мама и тётя похвалили, сказав, что я выглядела очень мило.

— Ты не так давно приехала в Токио, и уже снялась в рекламе. Шустрая ты.

— Юми-сан, сама-то бываешь на сцене, когда хочешь. Я тоже скорее хочу сниматься как актриса, — дулась я, пока Юми-сан издевалась. Мы в зале как обычно занимались разминкой, когда дверь распахнулась и ворвалась Андо-сан. У меня это вызвало чувство дежавю.

— Радуйся, Сумире! В этот раз ты будешь моделью в журнале!

Не способная отреагировать на внезапное появление Андо-сан и сообщение о новой работе, я была в шоке и не могла ответить.

— Так, посмотрите сюда! Да, да, отлично.

Слыша звук затвора камеры, я улыбалась и принимала позы, которые меня просили принять.

Андо-сан сказала о работе в журнале, но это была снова внезапная подмена. Я ощущала себя мастером на все руки, готовой заполнить любой пробел.

В это время такое вполне бывало, и это был модный журнал, ориентированный на детей. Подробностей отказа я не знаю, но участвовать должна была ученица второго класса начальной школы. Подобрать замену было непросто, так как одежда уже была готова. Дети быстро растут, потому таблицы с информацией об участниках в агентстве Оосимы-сан постоянно меняли. С меня недавно снимали мерки, так что ошибиться не могли, но как-то обидно, что я влезаю в одежду ученицы второго класса.

Я думала, что съёмка будет проходить в студии, но её проводили в парке, на школьной площадке, на прогулочной дорожке, и на засаженной деревьями улице.

Похоже темой были брат и сестра, потому я прижималась к груди мальчика и смотрела в камеру. Конечно я улыбалась, мальчик обнимал меня, заводя руки за спину, и у меня мурашки бегали по коже, но этого продемонстрировать я не могла. Я начинающая модель, но пока мне платят, я профессионалка. Так как я хочу стать актрисой, нельзя вмешивать личные чувства.

Что касается детской одежды того времени, было много кроссовок с изображениями персонажей, и так как я жила в деревне, у нас было много неприметной одежды, но тут уж что ожидалось от модной фотосессии. С точки зрения эпохи Хейсей она устаревшая, но в это время она была модной.

Уже был конец октября, и скоро осень сменит зима. А на мне кружевное платье, красная в белый горошек клишированная юбка и тонкий кардиган. А на мальчике была белая рубашка, джинсы и кардиган, повязанный на шее. Так называемый продюсерский стиль.

Модные журналы снимают в преддверии сезона, и потому одежда ему никогда не соответствует. Об этом сказала мне Андо-сан во время перерыва. Кстати, я переодевалась несколько раз, до этого я была в зимней одежде, так что успела вспотеть. Ситуацию улучшал маленький зонтик, но моя шея впервые так потела под шарфом.

Съёмка закончилась без проблем, и я вместе с Андо-сан поблагодарила оператора и продюсера. Оператор похвалил меня, сказав, что я послушная и делала всё, что он говорил, так что меня легко снимать. Продюсер не уделил самим снимкам внимания и больше был благодарен мне за то, что я согласилась на эту работу.

Он обратился к Андо-сан, и она попросила подождать, а я пока общалась со стилистом и другими работниками. Но это только моя фотосессия закончилась, а у других продолжалась, так что персонал был занят, потому я общалась лишь с теми, кто позволял себе отвлекаться.

Разговор Андо-сан затянулся, потому я присела на стул, и тут ко мне обратились четыре девочки, которые были старше меня.

— Можно тебя? — похоже главная из них вышла вперёд, и я вопросительно склонила голову. Пока я ждала, что она ещё скажет, она тут же повысила голос:

— Вставай и пойдём туда.

Я сказала, что менеджер велела мне ждать здесь, но меня силком потащили в тень здания. Меня прижали к стене и окружили, чтобы не позволить увидеть, что происходит.

— Ты чем занималась с Хаято-куном? Так к нему липла.

— Почему вообще никому не известная девочка снимается с ним? Это ведь должна была быть работа Каё.

Они говорили с напором, но я совершенно их не понимала. Кстати, Хаято-кун — это мальчик, игравший роль старшего брата на съёмках. Он учился в четвёртом или пятом классе и в будущем наверняка станет красавчиком, но я не думала, что мне будут угрожать его фанатки.

Сам Хаято мне не интересен, но я не принимаю то, что украла чужую работу. Я разнорабочая, заполняющая пробелы в мире развлечений.

— Погодите, я не знаю, кто такая Каё, но её работу я не крала. В агентство просто поступило предложение заменить кого-то.

— ... Не знаю, что там было, но если бы ты не согласилась, у Каё была бы возможность принять участие.

А? Прости, но я вообще не понимаю смысла. Тот факт, что журнал искал замену Каё-сан, означает, что даже если они её не найдут, Каё-сан использовать не будут. То, что она не может участвовать — это её личная причина или журнала? Я не знаю, но это не значит, что надо винить меня.

— Вы ведь здесь как профессиональные модели? Я в первый раз работаю в качестве модели, но если платят, я обязана думать лишь о том, как выполнить работу, которая удовлетворит всех. Что касается Хаято-сана, то мне он не интересен. Ладно бы, если бы вы давали советы по работе, но вы несёте какую-то бессмыслицу.

Я сказала, что жаловаться они должны в журнал, решивший найти замену. И нечего оправдываться тем, что они дети, пока работают как профессионалы, возраст не важен. Такова моя политика, но я не навязываю её другим. Но другое дело, если кто-то пытается помешать мне.

С виду я самая обычная младшеклассница, но внутри я старикан. Если хочу что-то сказать, говорю как есть. И девочки не думали, что при их численном перевесе кто-то будет с ними спорить. Они проявили неуверенность.

Но что теперь, они ведь не только в численности, но и в силе превосходят меня. Конечно я переживала, что они нападут, но они дети иного плана. И тут, хоть я и не видела, так как была окружена, кто-то заговорил спокойным голосом:

— Вы что делаете? Съёмка уже начинается.

— Мадока... Идёмте, девочки.

Главная среди них обронила это, цокнув языком, и все они вернулись на место съёмки. Когда оцепление разошлось, я увидела обладательницу голоса. Красивая девочка с длинными чёрными волосами.

— Э-это. Спасибо, ты меня выручила.

— Я не собиралась этого делать. Я из одного агентства с ними, если они создадут проблемы, потом будет сложнее найти работу.

Она либо в шестом классе начальной школы, либо уже в средней школе. Девочка, названная Мадокой, вздохнула и не очень довольная подошла.

— Такие как они всюду в нашей индустрии, так что будь осторожна. Ну, их какое-то время никуда звать не будут.

— ?..

Я ничего не поняла, а Мадока-сан уверенно заговорила:

— Эта самая Каё твоя ровесница, но на рабочем месте она баловалась, а не работала. При этом избалованная, хочет, чтобы ей все льстили и баловали её... Ну, таких людей, как те четверо в модельном бизнесе довольно много.

— То есть к ней потеряли интересен?

— Похоже клиент на той работе не выдержал и наорал, отрасль на удивления небольшая, так что слухи быстро разошлись. Это новый журнал, но они решили не скупиться и отменили заказ.

При том, что они были инициаторами, было безрассудно отменять запрос, но ничего не поделаешь, если могут быть проблемы с моделью. Тут больше влияния у тех, кто предлагает работу.

— Те девочки, что принимают участие в съёмках, такие же как Каё, так что вряд ли их ещё позовут. Твоего менеджера скорее всего позвали, чтобы обсудить твоё регулярное участие.

Я слушала Мадоку, но вопросительно склонила голову на словах про менеджера. Я спросила, откуда она знает, что продюсер позвал Андо-сан, и щёки Мадоки-сан покраснели.

— Н-не наблюдала я за тобой! И так как съёмки прошли без проблем, я не думала, что для новичка ты отлично справилась с работой.

«Цундере», — подумала я, но это слово ещё не было в ходу, так что ничего не сказала. Я поклонилась, поблагодарив её, а Мадока-сан стала ещё краснее. Вначале она показалась мне крутой, но сейчас она выглядела очень даже милой.

Тут я поняла, что не представилась, и сказала как меня зовут, а красная Мадока-сан ответила: «Асакура Мадока». Как бы ни старалась, с теми девочками я не полажу, но с Мадокой-сан я вполне могу сдружиться. Желая, чтобы нас связывали долгие отношения, я поклонилась.

Вскоре появилась Андо-сан, я попрощалась с Мадокой-сан и отправилась домой. Я не хотела заставлять переживать, но Андо-сан всегда говорила отчитываться как можно подробнее. Потому в машине я рассказала о случившемся, потому она слегка разозлилась и проверила, не пострадала ли я. Она злилась на ту четвёрку, но и на меня немного, потому что я пошла с ними. Надо будет думать в следующий раз, чтобы на меня не злились.

— ... Думай как следует своей головой!

Андо-сан внезапно повысила голос и бросилась ко мне. Я была на заднем сидении, так что бежать мне было некуда, потому меня поймали и стали щекотать. На деле она не злилась, скорее уж это её способ общения с подопечными, она нещадно щекотала мой бок и шею, и я засмеялась.

Пока корчилась, я ощутила мягкое прикосновение её груди, но вместо волнения я ощутила зависть и посмотрела в далёкую даль.

... Пять утра.

Я услышала, как зазвонил будильник, и собралась его выключить, чтобы не мешать другим... Но рука не двигалась как надо.

Меня точно сковало внутри кольца и я задыхалась. Но при этом я чувствовала мягкость и спокойствие. А ещё ощущала запах духов и алкоголя.

— Ух, замолчи, — над головой я услышала что-то вроде стона, и меня стало сжимать не так сильно. Я повернула полусонную голову и приподнялась, после чего увидела знакомую женщину с закрытыми глазами, которая левой рукой рыскала в поисках будильника. Ясно, я не могла пошевелиться, потому что она меня обнимала, с лёгким облегчением я вздохнула.

Отключив будильник, я осмотрела тихую комнату. Она точно моя. А значит посторонняя тут она. Ну, в последнее время мы часто спим вместе, так что я уже привыкла.

— Ай-сан, Ай-сан. Спи, пожалуйста, у себя.

Я стала трясти самую старшую из учениц общежития Синономе Ай-сан, но из-за того, что будильник больше не шумел, она обратила своё внимание на мир грёз. На ней сорочка. Она спит в одном только белье, потому когда я её трясу, большая грудь начинает раскачиваться, и мне это почему-то не нравится.

— Хватит уже, просыпайся!

Конечно я сдерживалась, но когда шлёпнула её ладонью по груди, прозвучал приятный шлепок. А девушка передо мной вскрикнула: «Больно!»

— Больно, что ты делаешь?

— Всё потому что ты не просыпалась, Ай-сан. Вставай и иди спать к себе, — поражённо ответила я сонно возражавшей девушке. И у меня есть причина, почему я встаю так рано, я пойду с Юми-сан на пробежку. Надо было собраться и выйти в прихожую, всё же кохай не должен заставлять ждать семпая.

Вырвавшись из объятий Ай-сан, я встала с кровати, сняв пижаму, я надела футболку, а сверху олимпийку. Про спортивные штаны тоже не забыла.

— Сумире, не переодевайся так беззащитно. В этом мире наверняка найдутся люди, которые заплатят за то, чтобы увидеть, как ты переодеваешься.

— Что ты несёшь, это не так! И ты всё ещё пьяна?

— Конечно, я после трёх легла. Так быстро я бы не протрезвела. Когда разделась, стало холодно, потому я решила обнять тёплую и мягкую грелку, то есть тебя, Сумире.

Услышав её грубые слова, я вздохнула и посмотрела на пол, но не увидела её снятую одежду. Похоже разделась где-то ещё, надеюсь, её вещи кто-то найдёт.

Быстро расчесав волосы, я собрала их сзади. При том, что я привыкла делать это с детского сама, я могла справиться даже одной рукой. Я стянула их резинкой и посмотрела на собравшуюся отправиться в мир снов прямо на моей кровати Ай-сан.

— Через полчаса Тоё-сан подогреет воду, вставай и прими ванную. А если хочешь спать, отправляйся в свою кровать. Поняла?!

— Да, да, поняла.

Понимая, что больше я ничего не сделаю, я покинула комнату. Умывшись и почистив зубы, я пришла к выходу, и там меня уже ждала Юми-сан. Эх, теперь неловко. Если бы не машина бесполезной траты времени Ай-сан, я бы пришла первой.

— Юми-сан, прости. Я заставила тебя ждать?

— Нет, я сама только пришла. Доброе утро, Сумире.

Я поздоровалась с одетой в красный спортивный костюм Юми-сан, и мы вместе обулись в спортивную обувь. Выйдя в сад, мы стали делать разминку. После радио гимнастики мы несколько раз попрыгали на месте.

В той жизни перед пробежкой я вставала на носки и двигала лодыжками, но когда заболела, слышала по телевизору, что эксперты не рекомендуют так делать, потому после перерождения я решила делать те прыжки, которые рекомендовали. Вроде если работать лодыжками, их легко можно повредить, хотя не знаю, правда ли это.

Разогревшись, мы вышли за ворота и начали пробежку. Приятно слышать, как на тихой улице звучат наши лёгкие шаги.

В конце сентября, когда я уже стала привыкать жить в Токио, я решила, что пора возобновить тренировки, и Юми-сан предложила бегать вместе. Она тоже думала начать бегать, и моё решение было как нельзя кстати.

Но в Токио опасно, потому жительницам общежития запрещается бегать по одиночке. У нас разная длина ног, как и темп, потому я думаю, что я доставляю неудобство Юми-сан, но пока буду пользоваться этим.

Мы бегали до парка неподалёку, а потом назад, всего около трёх километров. В парке мы сделали небольшой перерыв. Когда начала бегать с Юми-сан, поняла, что если не буду бегать быстрее, то и поспевать не смогу. То есть Ма-кун специально подстраивался под меня. Вот что значит заботливый парень, если бы я тогда была такой же, возможно и не была бы девственником.

Не выказывая этого, я пожаловалась, что после пробуждения обнаружила Ай-сан в моей кровати, а Юми-сан улыбнулась и сказала, что меня все любят. Это правда и Юми-сан, и Ай-сан, и две других старшеклассницы проводят время со мной, когда у них находится свободная минутка, так что одиноко мне не бывает.

Пока болтали, мы отдышались, после чего побежали назад в общежитие. Где-то через сорок пять минут мы вернулись и отправились в раздевалку. Ванная в общежитии довольно большая, там могут уместиться двое взрослых, потому после пробежки мы лезем в воду вместе.

Я сняла спортивный костюм, а потом разложила по разным корзинам одежду, полотенце и бельё, оставшись голой, мне стало немного холодно, так как я успела вспотеть. Войдя быстро в ванную, Юми-сан нежно полила меня горячей водой.

— Я тебя помою, чтобы ты согрелась, Сумире.

Она всегда говорит так, а я возражаю, сообщая, что не могу позволить семпаю мёрзнуть, но сегодня меня силком затолкали в ванную. Я худее чем мои сверстницы, но когда ученица первого года средней школы так легко со мной обращается, это даже обидно. Кстати, я не только худее, но ещё и ниже, но об этом ради собственного душевного спокойствия я буду помалкивать.

Опёршись руками на край ванной и сложив подбородок, я наблюдала, как Юми-сан моет голову, так как в той жизни я была мужчиной, я инстинктивно смотрю на выпуклости груди и едва видимую промежность, но возбуждения это не вызывает. Понимая, что я где-то посередине между мужчиной и женщиной, я вздохнула, а смывшая шампунь Юми-сан спросила: «Что случилось?»

— ... Юми-сан, во сколько лет у тебя начала расти грудь?

Про истинные тревоги я рассказать не могла, потому выдала то, что меня просто беспокоило. Хотя это мне тоже было сильно интересно, и я с предвкушением и страхом ждала, когда же у меня начнёт расти грудь. Как женщина я предвкушала, когда же у меня начнёт округляться грудь, а вот как мужчину меня это пугало.

В той жизни у меня был избыточный вес, так что и на груди был лишний жир, потому сам рост груди меня не смущал, но я переживала, что на моём худом как веточка теле будет расти одна только грудь, вдруг ещё тело не выдержит.

Не способная догадаться, о чём думает её кохай, Юми-сан прыснула и погладила меня по голове.

— Не переживай, Сумире, грудь обязательно вырастет. Но ты такая маленькая, так что наверное это случится немного позже, чем у других.

— Тогда ладно... Лишь бы не такая же несбалансированная, как у Ай-сан, — сказала я, а Юми-сан представила моё нынешнее тело с грудью Ай-сан и расхохоталась.

— П-прекрати... Ты хочешь, чтобы я от смеха умерла, Сумире?

Хихикая, Юми-сан продолжала мыться, я же слегка злилась, всё же не так уж и смешно, но представила будущее, в котором буду более грудасная, чем Юми-сан. Если внешностью уступаю, хочу хотя бы быть лучше размером груди.

Пока мы мылись, я сказала: «У меня много времени уходит на волосы, может подстричься», а Юми-сан-сан выдала: «Давай сделаю тебе массаж, чтобы приготовить к будущему», и схватила меня за плоскую грудь, и мы закончили мыться под мой визг и её смех.

От наших тел поднимался пар, когда мы закутались в полотенца и разошлись по своим комнатам. У Юми-сан короткие волосы, так что ей хорошо, а мне приходится использовать ещё одно полотенце для головы.

На моей кровати всё ещё лежала Ай-сан, а рядом лежали пижама и сорочка. Я принялась сушить волосы феном, и Ай-сан из-за шума поднялась.

— Ты помылась? Давай сестра тебя обсушит, — с сонными глазами сказала она, взяла у меня фен и помогла высушить волосы. Она соблюдала расстояние между феном и волосами, чтобы не навредить им, так что на сушку ушло около пятнадцати минут, затем она принесла расчёску и резинку и заплела мне волосы.

— Как вам, госпожа?

Мой хвостик отразился в зеркале. При этом волосы модно свисали вниз, для эры Хейсей старовато, но мило.

— Спасибо, Ай-сан. Ты прямо стилист.

— Во время съёмок на днях мне сделали такую же причёску. Я успела узнать много разных хитростей, — сказала Ай-сан и покинула комнату, подмигнув. «Если бы она не забиралась в чужие постели», — подумала я, провожая её взглядом, и переоделась в форму.

Я съела завтрак, приготовленный Тоё-сан, закинула на плечо сумку и направилась в школу.

В мою родную начальную школу мы ходили группами, а тут каждый ходит сам по себе. Чем ближе к школе, тем больше детей в одинаковой одежде.

Вместе с другими детьми, которых будто затягивало в ворота, я тоже зашла на территорию школы. Ящиков для обуви тут несравнимо больше, я обула сменную обувь и направилась в класс. Это не важно, но дома ящики для обуви называют обувным центром. Ящики для обуви звучит как-то холодно, а это мило, потому мне и нравится.

— Доброе утро.

Когда я поздоровалась, открывая раздвижную дверь, несколько одноклассников поздоровались в ответ. Но были и те, кто меня проигнорировали, ощущение такое, будто я не до конца вписалась в класс. Есть те, с кем я не общаюсь с самого перевода, потому не обязательно быть со всеми в близких отношениях. Но хотелось хотя бы здороваться с ними.

Размышляя, я прошла к своей парте, а сидевшая позади девушка посмотрела на меня с улыбкой. Староста класса Кимура Тока-тян.

— Тока, доброе утро.

— Доброе, юная модель.

Я поздоровалась как обычно, а моя подруга стала меня дразнить. Я ничего не поняла, а она достала журнал. Ува, я уже видела эту обложку. Точнее журнал доставили в общежитие вчера.

— Вчера я ходила с мамой за покупками, зашла в книжный и увидела его.

Можно не спрашивать, как она узнала, что мои фото в журнале. Всё же я красовалась прямо на обложке. Его вчера прислал издатель, но я ничего не слышала от Андо-сан, так что у меня чуть глаза на лоб не полезли. Конечно я решила у неё узнать, почему простую подмену выбрали на обложку.

А Андо-сан сказала, что изначально на обложке должна была быть одна из тех четырёх девочек, что окружили меня, но за то, что они окружили меня и угрожали — и это совсем не мило — Андо-сан пожаловалась в редакцию. Редакция не хотела навредить имиджу из-за проблемных детей. Они приняли предложение в следующий раз использовать для обложки нашу модель, вместо той четвёрки, но, узнав о проблемном поведении моделей из того агентства, ради собственной безопасности решили отказаться от этой затеи на корню.

Всё же я лишь ученица третьего класса начальной школы. И подхожу ещё долго для того, чтобы быть моделью журналов для учеников начальных классов, и в отличие от тех девочек я горжусь тем, что ответственно подхожу к работе. К тому же съёмочная группа тоже поддержала меня, говоря, что я милая и со мной легко работать, вот так и случилось чудо.

По-хорошему стоило бы выбрать Мадоку, но она уже скоро выйдет из возраста юных моделей, а вот моими услугами можно пользоваться достаточно долго.

«Это принесёт ещё заказы, и можно ожидать ещё большего результата благодаря рекламе компании по производству игрушек», — взволнованно сказала Андо-сан, а я со вздохом ответила ей и отключилась. Я бы хотела быть актрисой, а не сниматься в рекламе, но я смирилась и приняла это как одну из ступеней на моём пути.

— А? Это же Сумире.

— А? Почему Сумире-тян в журнале?

Две одноклассницы, с которыми я сблизилась благодаря Токе, с интересом заглянули в журнал. Я начинающая, и о том, что я занимаюсь этой работой, известно только учителю и Токе, потому они были удивлены, увидев моё фото в журнале.

«Какая милая одежда», «где она продаётся, я тоже хочу примерить», — весело заговорили они. Я, будучи просто куклой в нарядах, не знала ответов на их вопросы.

— Но, Тока, его точно в школу приносить можно? Вдруг учителя конфискуют, — с долей сарказма спросила я, а она самоуверенно улыбнулась:

— Всё нормально, я со всем разобралась. Прежде чем прийти в класс, я зашла в учительскую и показала его учителю. Сильно хвастаться нельзя, но если чуть-чуть, то не страшно.

Вот какое доверие у прилежной ученицы. Увидев коварную и расчётливую сторону моей подруги, мне стало страшно от того, какой она будет в будущем.

В той жизни уроки физкультуры всего были болезненными для меня из-за излишнего веса, но сейчас может у меня и не выдающиеся способности, однако проблем нет вообще.

Но при том, что я девочка, у меня есть чисто девчачьи проблемы. Будучи парнем, я носил шорты, а став девочкой, ношу шортики, обнажающие бёдра. Дома мы все ещё были юны, и девочки не переживали, если можно было заметить трусики, но в Токио всё иначе.

Непривычные к такому мальчики часто косятся, и девочки переживают и постоянно проверяют форму. В той моей жизни отмена ношения шортиков, больше напоминавших бельё, случится лет через шесть-семь, потому сомнительно, что тут это произойдёт раньше.

К тому же сегодня мы прыгаем через тумбу. В той жизни я не понимала, как надо прыгать, но в нынешнем теле я знаю, как это делается.

Оттолкнуться от платформы, обеими руками упереться в тумбу, раздвинуть ноги, перемахнуть и приземлиться на мат. Там были выстроены конструкции от трёх до шести связанных частей, и можно было выбрать, что тебе по силам. У меня получилось перепрыгнуть через шесть, так что учитель просил меня поддерживать других.

К сожалению я слишком низкая, потому не могу поддерживать там, где слишком высоко, так что встала возле трёхуровневой конструкции.

— Мастуда-сан, посмотри, как я прыгаю, — услышала я грубоватый голос и посмотрела на мальчика. Так, это же Харада-кун.

— Харада-кун, тут ты легко перепрыгнуть сможешь.

— О-основы важны.

Почему-то я часто натыкают на Хараду-куна во время физкультуры, возможно с ним из мальчиков я общаюсь чаще всего после перевода. Правда эти случаи можно по пальцам пересчитать.

Во время игры в вышибалы, когда меня должны были выбить, он прикрыл меня, поймав мяч, брошенный соперниками, и бросил его назад, при этом произвёл на меня впечатление. В этом случае он наверняка хорош в спорте, так зачем ему прыгать через самую простую тумбу? Когда спросила, он отвёл взгляд, отвечая. Что ещё за «основы важны»?

Так и не узнав, я объяснила ему, как прыгать, и он успешно справился. Получилось отлично, поправлять было ни к чему.

Я похлопала и похвалила его, а он смутился, сказал «спасибо» и пошёл дальше. Пока я не понимала, что это было, ко мне подошла лыбившаяся Тока. Оказавшись рядом, она спросила, что у меня тут с Харадой-куном.

— Сама не знаю, но он сказал, что хочет отработать основы.

«Такой серьёзный», — Тока посмотрела на меня как на пришельца и тяжело вздохнула.

— Скучно дразнить ребёнка, когда подрастёшь, объясню смысл его слов.

Прости, но даже так я сорокалетний старикан. Пусть навыки общения у меня не впечатляющие, но всё же обидно такое слышать, правда сказать об этом я не могу. Испытывая недовольство, я слушала, что ещё говорила мне Тока.

Дальше я пообедала, отсидела уроки второй половины дня и отправилась домой. Оосима-сан сегодня была свободна, так что она занималась нашим обучением. Однако сегодня у всех были планы, так что присутствовала лишь я. Мало кто может получить личный урок от известной актрисы.

— Ах, Сумире-тян. С возвращением.

— Я вернулась, Тоё-сан. Оосима-сан уже здесь? — спросила я у подметавшей перед входом Тоё-сан, она передала мне слова Оосимы-сан: «Сообщи, как будешь готова». Извинившись, что использую её в качестве посыльной, я сказала, что буду через десять минут и отправилась к себе.

Я переоделась в тренировочную одежду, взяла полотенце, письменные принадлежности и домашнюю обувь, после чего поспешила в зал. Опоздать я не должна была. Потому в зале никого не было, я открыла окно, чтобы проветрить и ждала Оосиму-сан.

И вот она пришла через несколько минут. Обычно, она спрашивает, как дела в школе и всё ли хорошо, но во время уроков никаких личных тем она не поднимает.

— Что ж, начнём?

— Полагаюсь на вас!

Я поклонилась, и урок начался. Она вручила мне листок, и я стала зачитывать текст с него. Обычно мы разыгрывали сценки с кем-то из общежития, но в этот раз никого не было, так что мы вдвоём разыграли сцену матери и дочери. Конечно же матерью была Оосима-сан, а я дочерью.

Обязанность учениц понять ситуацию в диалоге и отыграть её. Похоже в этот раз был диалог за обеденным столом, так что я принесла два стула и поставила друг напротив друга.

— Так, начали.

Она хлопнула в ладоши, начав наш этюд. Первой была моя реплика, и надо было не просто читать, но ещё и играть. Мы обсуждали день рождения брата, и я играла роль невинной сестры, которая его очень любит.

Дочь спросила, готов ли торт и подарок, и мать ответила, что всё отлично. Но дочь забыла сделать украшения, о которых просила мать, так что дочь встала и приступила к украшению помещения.

Я не переигрывала и разговаривала жизнерадостно как Нао. Когда мать указала мне на то, что я забыла, я задумалась, а потом точно вспомнила.

Поднявшись со стула, я подошла к стене, и тут Оосима-сан хлопнула в ладоши и сказала, что на этом хватит. Я вернулась к ней, а женщина велела мне сесть на стул, что я и сделала.

— Ты отлично вкладываешь чувства и не переигрываешь, получается вполне естественно. Но твоё удивление было наигранным. Когда ты о чём-то думает, то смотришь вверх, а удивляясь, широко открываешь глаза.

Возможно кто-то и ведёт себя так же, но таких людей немного.

— Если десять человек поставить в одну и ту же ситуацию, получишь десять разных реакций. Так что тебе надо запастись знаниями о том, как будут действовать разные люди, и не забывать. Так что сделай наблюдение за людьми делом своей жизни. Это то, что станет для тебя сокровищем.

— ... Да! — громко ответила я, а она довольно улыбнулась. А потом озорно улыбнулась и погладила меня по голове. — Этот этюд был проверкой. Ты прошла, так что надо тебя наградить.

Она вручила мне листок, и я прочитала, что там написано.

— Образовательное телевидение, прослушивание в «Лети в завтра»?

Вроде это название дорамы для учеников начальных классов. То есть я наконец получу работу актрисы?

Я резко подняла голову, а Оосима-сан улыбнулась и кивнула.

— Но в этот раз пройди прослушивание и получи роль сама. Даже если провалишь, это будет полезный опыт.

Она посоветовала мне приложить все усилия, чтобы преодолеть этот вызов, и я с энтузиазмом ответила.

Даже после захода солнца Оосима-сан продолжала заниматься со мной, и хоть физически я устала, но была очень взволнована. Чтобы хорошо показать себя на прослушивании, я буду поддерживать свой энтузиазм.

После уроков Оосимы-сан я смыла пот в ванной и направилась к письменному столу, наслаждаясь приятной усталостью.

Я уже достаточно давно учусь в начальной школе, так что жизнь моя уже не такая уж и суетная, и чтобы оставить память об обычных днях, я решила вести дневник.

Раз уж это дневник, я должна писать много, но никому его показывать я не собираюсь, я могу описать одно событие, так же могу и описать весь день в деталях.

Если так подумать, до того, как я переродилась девушкой, у меня много всего произошло.

Мои воспоминания в том же возрасте в той жизни туманны, обстановка тогда была иной, потому сравнивать я не могу, но мне повезло, что я могу учиться актёрскому мастерству в Токио и работать в шоу-бизнесе. Правда теперь мне сложно что-то возразить против недовольства моей сестры.

Вообще актёрскому мастерству я училась в той жизни, и теперь пользуюсь им. И я лучше всех знаю отчаяние и печаль старого себя, и потому хочу сказать, что все те старания не были напрасными.

Если бы это говорили мне родные и знакомые, возможно Сумире не существовало бы, а до сих пор был бы лишь он. Хотя чего теперь разглагольствовать.

Хватит уже себя утешать, пора думать о том, что дальше.

Сейчас я хочу, чтобы меня все признали как актрису как Оосиму-сан. Но в таком случае я не могу привередничать с выбором работы, если выпадает шанс, надо за него хвататься и пытаться сделать всё.

Я уже снималась в рекламе и была моделью, но надо наблюдать за знакомыми и поглощать опыт, который обычно не получить. Это станет частью моей актёрской личностьи и положительно скажется на моей дальнейшей жизни.

Когда спрашивал режиссёр Канзаки, я не выказала интереса, но сейчас я хочу и петь, и участвовать в передачах.

Конечно я не так красноречива и пою не так хорошо, как Касуми-сан. Но это тоже отличный опыт. Я хочу брать вокальные уроки у Оосимы-сан и испробовать свои способности.

Но из-за того, что постоянно занимаюсь, я временами готова сломаться, и мне хочется увидеться с Нао и Фумикой. Они мои дорогие подруги детства и просто лучшие подруги, а ещё они мне как сёстры или дочери. Мне становится легче уже от того, что они так же хотят быть со мной.

Особенно я волнуюсь на Нао, которая забеременела в средней школе и уехала из родного города, я бы хотела, чтобы в этот раз этого не случилось.

Конечно же я буду следить за обстановкой, и если Нао сама будет этого хотеть, я только пожелаю ей счастья, но тогда Нао не выглядела счастливой, и я не хочу вновь видеть её печальной.

С Фумикой я вместе училась до конца средней школы, но не знаю, что было у неё дальше, а хотела бы узнать. Я была бы рада, узнать, как у неё будут дела дальше, и хотелось бы, чтобы мы оставались хорошими подругами до старости.

Но чтобы встретиться с ними, мне надо вернуться. Они ученицы начальной школы, так что им приехать в Токио будет непросто, да и родители их будут волноваться.

Можно было бы приехать на относительно безопасном синкансене или самолёте, но это серьёзно скажется на их семейном бюджете, так что можно было бы съездить раз, но часто точно не получится.

Конечно не могу сказать, что я стабильно зарабатываю, но мне перепадает работа, так что кое-какие деньги у меня водятся, так что я более самостоятельная, чем мои подруги, полностью зависящие от родителей, так что пусть и не часто, я могу бывать дома.

Но тут возникает следующая проблема — моя сестра. Почему она вообще стала такой? Если так подумать, в той жизни отношения вполне сносные были.

Тогда я была мужчиной, потому я не попадала ей на глаза, но, став девушкой, я доросла до уровня её соперницы. И, честно говоря, для меня это было проблемой.

С такой сестрой домой возвращаться не хочется, а если вернусь, придётся в отеле ночевать, а это дорого. Вообще можно переночевать у бабушки с дедушкой, но городок маленький, так что сестра сразу узнает.

Я могла бы остановиться у Нао или Фумики, но не хочется доставлять им неудобства.

Хотя конечно мне всё равно придётся вернуться домой. Пока у меня не будет стабильной работы, я буду учиться и ходить на прослушивания, сейчас главное надёжно стоять на своих ногах.

Для этого надо хорошо проявить себя на прослушивании, которое выбила мне Оосима-сан, и проявить себя как актриса.

— Хм, как-то так?

Размышляя, я проверила написанное и потянулась. Я написала о том, что была мужчиной, а теперь переродилась женщиной, будет плохо, если это кто-то прочитает.

Убрав тетрадь, я встала и подошла к зеркалу, купленному мамой. Возможно это нарциссизм, но я очень даже ничего, вот только низкая и худая.

Я низкая и худая, потому что плохо питаюсь, если буду есть больше, с этим получится справиться, но в той жизни я страдала от ожирения, потому было сложно увеличить рацион.

Я ребёнок, потому могу игнорировать заявления, что я низенькая, но будет болезненно, если я и потом буду такой же худой и низкой, и возможно кто-то не захочет видеть меня на экране.

Вообще это моё личное мнение, но по телевизору показывают излишне худых девушек, и это повод переживать за их здоровье.

Если задуматься о будущем, мне стоит есть побольше. Может у меня желудок маленький или тело очень эффективно потребляет энергию? С тем, сколько я ем сейчас, я ещё и бегаю, а ещё занимаюсь, но при этом всё нормально. Скорее всего у меня хороший обмен веществ.

Вот так размышляя, я чувствовала, что чётче понимаю свои цели.

Продолжать заниматься, копить опыт и развиваться как актриса.

Если с профессией актрисы ничего не выйдет, не прекращать учиться.

Просто наблюдать за сестрой. Если она не сможет спокойно поговорить со мной, то я тем более ничего не смогу.

Приложить усилия для того, чтобы подрасти. Цель — быть выше, чем средний уровень сверстниц.

На этом хватит расписывать. Со всем этим, кроме вопроса сестры я могу справиться с помощью моих стараний, но вопрос лишь во времени. Я всё ещё ребёнок, и в отличие от той жизни времени у меня хватает.

Учитывая свой старый опыт, я буду стараться, двигаясь к своей цели, сжав кулаки, я была полна решимости.

[[image:/storage/reader-images/dd66008ebef8e8bb151b7822d82fd63bce442c6a.png]]

Здравствуйте, это Муто Каннуки.

Вы держите в руках «Переродившись девочкой, я решил стать известной актрисой», и спасибо вам за это.

Эта книга выкладывалась в интернете на сайтах «стань писателем» и «какуйоми», но была выбрана издательством HJ в две тысячи двадцать первом году, и теперь увидела свет. Я не ожидал, что меня опубликуют, будто мечта сбылась.

Как ясно из названия, здесь впавший в отчаяние мужик переродился. Уверен, многие ведь хотят пережить свою жизнь, будучи представителем другого пола.

Вот и главный герой хочет иметь друзей и мечту, и теперь он наслаждается новой жизнью. Те, кто знаком с Сёвой и Хейсей испытают ностальгию, а те, кто знают лишь про Хейсей и Рейву, почерпнут что-то новое, что лично меня очень порадует.

Произведение писалось на основании воспоминаний писателя, но чтобы память меня не подводила, я на всякий случай занялся поиском по интернету, так что писал вроде всё верно. Но возможно всё не так, как вы помните. И если это не так, буду признателен, если вы сделаете поблажку миру этого произведения.

А теперь пора для благодарностей.

Первым делом я бы хотел поблагодарить редактора К-сама, за то, что направлял, меня не знающего где лево, а где право. Спасибо большое.

А ещё те, кто потратили кучу времени на вычитку и исправление опечаток. Спасибо вам.

И ещё нарисовавший чудесные иллюстрации Атте àНанакуса-сенсей. Вы выбрали отличную иллюстрацию для обложки, мне всё ещё кажется, что Сумире двигается. Нао и Фумика очень милые, Во мне любовь к Фумике стала лишь сильнее. Мне достался потрясающий иллюстратор. Спасибо больше.

И под конец читатели, что держат эту книгу в руках. Большое вам спасибо.

Конечно дополнительный эпизод тут и веб-публикация немного отличаются, но я буду рад, если история будет развиваться и дальше. Если продолжение выйдет, и вы возьмёте его в руки, это станет счастьем для меня.

Буду ждать нашей новой встречи.

Ноябрь две тысячи двадцать первого

Муто Каннуки

— ... Су-тян.

— Всё хорошо, Фумика. И Нао полна энтузиазма.

Во время физкультуры пошёл дождь, так что занятия на турнике сменились вышибалами в зале. Мальчиков это только радовало, для девочек это было лучше перекладины, но мы всё равно счастливы не были. Парней так и тянуло покидаться мечом, они собирались гонять до посинения тех, кто плох в спорте, а потом, когда устанут, выбить, а для девочек в этом не было ничего весёлого.

А вот прикрывавшая Фумику Нао была полна энтузиазма. Серьёзная, будто защитница справедливости она перебрасывалась с самым лучшим спортсменом нашего класса. Они вели себя как соперники, говоря «ты хорош» и «ты тоже», но в итоге все заскучали, парни стали наблюдать за противостоянием, а девочки просто болтать.

— Не люблю я вышибалы.

— Фумика, ты неплохо бегаешь, но игры с мячом тебе не даются, — усмехнувшись сказал я, а она, смутившись, толкнула меня в спину. Кстати, проблемы у неё не только с вышибалами, но и с тем же портболом. Я отлично помню, что она может спокойно принять передачу товарищей, но когда надо атаковать, у неё ничего не получается, и Фумика начинает плакать.

Пока я думал об этом, меня снова стукнули по спине. Похоже Фумика поняла, о чём я думаю.

— Су-тян, осторожно!

Пока я болтал с Фумикой, внезапно прозвучал голос Нао. Удивившись, я посмотрел в её сторону, и оттуда как раз летел мяч. Точно, за разговором с Фумикой я забыл, но мы же играем.

На размышления не было времени, я прикрыл лицо двумя руками. Было бы круто перехватить его, но сделать это с приближающимся мечом мне просто не хватало реакции.

Мяч ударился, а потом несколько раз отскочил от земли. Конечно же тот, в кого мяч попал, должен покинуть поле. Фумика с беспокойством спросила, как я, а я с улыбкой ответил, что в порядке, а потом присоединился к выбитым.

— Да как вы смели так поступить с Су-тян! — Нао говорила так, будто меня тут убили, швырнув в отместку мяч в мальчика, который попал в меня. Сразу предупреждаю, я не умер.

Конечно мои мысли никого не достигли, зато возбуждение Нао достигло мальчишек, бой стал более ожесточённым, а я был вынужден наблюдать за этим до конца физкультуры.