Пятничная ночь, одиннадцать часов вечера.

Он не понравился ей с того самого момента, как она впервые увидела его.

Нет, не нравится - этого недостаточно. Она ненавидела его с самого начала.

Конечно, Наюль в какой-то мере признавала, что смогла так подумать только после усердной промывки собственных мозгов. И по мере того, как она узнавала его лучше, она переписывала свои постыдные воспоминания.

Например, она изменила в своем сознании те времена, когда смотрела на его красивое, но пустое лицо круглыми влюбленными глазами. И то, как она почувствовала бабочек в животе, когда он небрежно улыбнулся, поблагодарив ее за проделанную работу. А также, переписала для себя то, что происходило во время обедов для персонала, когда она громко смеялась и хлопала, как обезьяна, в ответ на каждое его слово. Все эти мгновения теперь стерлись из ее памяти.

С тех пор прошло два года. Его очарование действовало на неё недолго, всего месяц.

Причина было не в том, что он внезапно постарел или потерял все волосы, или что его лицо стало уродливым.

Даже по прошествии двух лет, этот человек оставался все тем же, что и тогда, а именно – он оставался невероятно красивым.

Широкие плечи, высокий рост, сильное и стройное тело, которое должно было вызывать у всех прочих мужчин зависть, не говоря уже о его костюмах! Он всегда был хорошо одет, независимо от времени года.

Он всегда был в центре внимания; когда он говорил, это походило на священное представление, и его нельзя было не слушать.

Но для нее - это ничего не значило.

Она стала бесполезной. Всего за один месяц.

Было бы прекрасно, если бы они говорили на разных языках, чтобы она не поняла, что вылетает из его самодовольных уст. К несчастью, оба они были корейцами.

Квон Си Джин. Безнадежный придурок; бездумный придурок, который только и делал, что болтал всякие мерзости; придурок, слова которого унижали достоинство других людей.

Кроме того, что они говорили на одном языке, Наюль еще больше огорчало то, что этот придурок управлял компанией, от которой зависели ее средства к существованию. А хуже всего было то, что он был безнадежным придурком только для нее.

И сегодня тоже, из-за этого придурка…

Наюль стиснула зубы, глядя на экран компьютера, где уже целых десять минут ничего не происходило. Было уже одиннадцать часов вечера, пятница.

Как это обычно бывает при планировании рекламы, она привыкла работать сверхурочно. Тем не менее, сидеть в безлюдном кабинете, где, помимо света монитора, царствовал абсолютный мрак, всегда было немного горько.

Более того, работа, которую она проделала за последний час, была напрасной.

Этот чертов компьютер! Все что она сделала - это включила сразу несколько программ…

Она, конечно, была виновата в том, что компьютер перегрелся, но было ли это действительно так важно? Ах, вот оно что - желание вернуться домой до полуночи в пятницу вечером…

Мышь никак не отреагировала, и Наюль затряслась от гнева. Было очень вероятно, что все ее открытые вкладки исчезнут, если она сделает одно неверное движение. От «Photoshop» до «InDesign» все это исчезнет, как будто их никогда и не существовало.

За исключением нескольких программ, связанных с ее учебой на факультете визуального дизайна, она была совершенно неграмотна в компьютерах. Все, что она могла сейчас делать – это молиться, несмотря на то, что была атеисткой.

В этот момент Наюль могла только надеяться, что компьютер чудесным образом вернётся к работе.

- О могучий Компьютер! Пожалуйста, успокойте свой гнев! Я умоляю вас, пожалуйста, пусть эта великая белая стрелка снова начнёт двигаться!

Наюль сжала руки и положила на них голову. Еще только десять минут назад, если бы она куда-нибудь прислонилась, то заснула бы, как убитая. Но не сейчас. Прямо сейчас ее голова сильно болела, как будто ее ударили.

Если она не сможет спасти ситуацию, то наверняка опоздает на последний поезд.

- Пожалуйста, умоляю вас. Только на этот раз. Пожалуйста. Давайте…

Она осторожно открыла глаза. Ничего, кроме раздражающе чистого фона экрана с обоями, видно не было. Обои, как и ожидалось от дизайнера, представляли собой изображение матери-природы в высоком разрешении…

- Этот маленький ублюдок… - ее голос был полон ни с чем не сравнимого отчаяния.

У нее даже не хватило духу пуститься в разглагольствования. Она молчала почти десять секунд.

Затем, словно внезапно придя в себя, Наюль лихорадочно стала двигать мышкой, открывая и снова сворачивая проблемные папки. Ее руки двигались так быстро, что глаза почти не могли за ними уследить.

Однако она быстро поняла, что все было напрасно. Ее усилия пошли прахом. Мало того, что вся работа, проделанная за последний час, была уничтожена, так даже последняя сохраненная версия (почти законченная) файла с рекламой вернулась (кто знает, как) к своей старой версии, сохраненной четыре часа назад.

- Ради Бога! Ким Наюль, ты идиотка… Ты дура. Ты, имбецилка! Что ты сделала?! Что ты наделала, тупая ты бестолочь! Никчемная полоумная, соберешься ли ты со своим дерьмом, или тебя лучше убить?..

Наюль продолжала бормотать, проклиная себя, как будто она не имела к самой себе никакого отношения.

Нет, в этом не было никакой необходимости, потому что ее жизнь уже была проклята.

Начнем с того, что жизнь-это…

Жизнь была несправедлива, вот как можно сказать. Она смотрела на календарь так, словно несла на своих плечах всю тяжесть мира. Монитор отбрасывал тусклый свет на милые иероглифы календаря.

[200 Дней Празднования Поездки Гапен]

- Гребаные две сотни дней, гребаная праздничная поездка. Что за куча дерьма… - пробормотав самые сильные ругательства, какие она только могла вспомнить, Наюль дрожащими руками оторвала ноябрьскую страницу.

Хотя почерк у неё был не особенно красивый, она украсила День " Д " с большой тщательностью. Поскольку была обеспокоена тем, что могут подумать ее коллеги, она не могла порвать календарь, выбросить его или вычеркнуть этот день красным крестиком.

Это были последние выходные ноября. Другими словами, всё произойдет через день. Завтра.

На самом деле настоящий двухсотдневный праздник был две недели назад. Так почему же поездку надо отметить на следующей неделе? И все из-за этой проклятой компании.

В самый день празднования, бедняжку Наюль срочно потащили помогать в проект, который уже просто горел, поэтому ей пришлось отменить заказ, сделанный два месяца назад со своим бойфрендом на дорогой отдых в Гапен. А на следующий уик-энд она снова отменила встречу из-за каких-то рабочих дел, которые уже однажды отложила.

Теперь, похоже, долгожданное завтра превратилось в продолжение сегодняшней ночной сверхурочной работы.

И все это совершенно неожиданно началось вчера. Да, это было вчера.

Она была полностью поглощена работой, и это состояние, скорее всего, должно было продлиться до следующей недели. Ее поездка, определенно, не состоится.

И в самом деле, ее бойфренд, чьи жалобы на то, что она такая трудоголичка, достигли своего апогея. Наконец, он устал и объявил о разрыве этих вялых отношений. Это произошло ровно через пять секунд после того, как слова «На самом деле, я не думаю, что мы сможем отправиться в путешествие на этой неделе», - слетели с губ Наюль.

- Давай просто расстанемся, Наюль.

- А?

- Похоже, я тебе все равно не очень нравлюсь, и я устал ждать, когда ты начнешь уделять мне внимание. Серьезно.

Похоже, я тебе не нравлюсь - всегда парировал Санг -Хун, бойфренд Наюль, который был на четыре года старше, ой, подождите, бывший бойфренд. Это был его козырь, который всегда использует против Наюль, хотя она уже чувствовала жалость и раскаяние.

Как бы подчеркивая, что он пожертвовал собой в этих отношениях ради бессердечной Наюль, Санг-Хун повторял эти слова снова и снова, чтобы пробудить в ней чувство вины. Он вёл себя так, как будто пытался заставить ее яростно отрицать это, выдавить из себя слова “Это совсем не то, о чём ты думаешь”. Поэтому, естественно, она думала, что он остановится на этом, как всегда.

- Ким Наюль. Ты меня слышишь? Давай расстанемся.

- Оп-па. Это просто Гапен. Мы уже бывали там несколько раз. Если ты так сильно хочешь отправиться в путешествие, мы можем поехать в Чеджу в следующий раз или куда угодно.

- В следующий раз, какой следующий раз, черт побери?! Следующего раза не будет.

- Ты только что выругался на меня?

- С каких это пор "черт побери" стало оскорблением?

- Что это за чушь. Ты что, бандит, что ли?

- А! Ты сама это сказала. Разве ты только что не выругалась на меня? Кто теперь тут у нас бандит, а?

- О боже, что за чушь.

- Вау. Ты выругалась. Ты это сделала. Ким Наюль – чёртова бандитка.

- Это ты начал!

- Я просто сказал "черт побери", это к тебе не относилось!

- Это одно и то же! Как может мужчина ругаться перед своей женщиной!

Насколько помнила Наюль, они всегда дрались по-детски и постыдно, но прошлой ночью, глупая ссора закончилась глупым расставанием. Санг-Хун выглядел более серьезным, чем обычно, и ему это надоело, а не просто надоело. Казалось, на этот раз, все действительно закончилось.

Конечно, это не значит, что я не сожалею.

В любом случае, если отбросить тот факт, что работа сверхурочно в пятницу вечером не принадлежала к кругу вещей, которые она сама выбрала, это была поездка, которую Санг-Хун с нетерпением ждал.

Это она разрушила их первоначальные планы, ей пришлось отложить их во второй раз, и она снова заставила их отменить поездку прямо перед отъездом.

Без разницы, хотела ли она этого – вот результат.

Наюль взглянула на разорванную страницу календаря с новой точки зрения. Если она зашла так далеко, чтобы в сердцах отметить их поездку маленькими сердцами на двухсотый день совместной жизни, то это было потому, что она чувствовала давление со стороны Санг-Хуна.

Она убедила себя, что должна что-то чувствовать. Сначала это было чувство вины, а на этот раз - чувство долга принуждало её отправиться в путешествие, несмотря на ее нежелание.

«Подумать только, я думала, что кому-то, что-то там должна… Как же это глупо с моей стороны».

Даже мысли у нее были не такие, как полагалось. Как и сказал Санг-Хун, возможно, он ей действительно, не очень нравился.

Так что, возможно, это и к лучшему. Расставание было правильным решением. Им не придется больше тратить время друг на друга. Мало того, что у нее не было свободного времени по выходным, она вообще никогда не хотела ехать в эту поездку. Она не хотела, чтобы ее целый день таскали туда, куда он хотел бы пойти – и, что еще важнее, она ненавидела, когда мужчина всерьез считал дни, оставшиеся до этих двух сотен…

Вспомнив о прошлом, Наюль отвернулась от календаря, как будто холодно отмахнулась от него. Вернувшись к пустому монитору, она снова впала в отчаяние.

К удивлению Наюль, она обезумела от потери данных даже больше, чем от расставания. Её расставание с Санг-Хуном вызвало слёзы из глаз, как струя перца в них.

На самом деле, она и впрямь плакала и шмыгала носом, время от времени.

- Боже, как же я дерьмово себя чувствую…

Вчера ее бросили, а сегодня она должна была пахать, как лошадь, и всё потому, что данные потерялись, когда она уже хотела бы немного отдохнуть.

Как только часы отстучали двенадцать, от остановки напротив компании отошел последний автобус. Это был тот самый день – чёртового путешествия в Гапен, установленного по расписанию. Наюль все напоминало об одиночестве, пока она снова и снова занималась теми же самыми идиотскими вещами.

Затем рассвело, но в Гапен они так и не отправились. Вместо этого, она еще немного поспала, пока проектные предложения, одобренные мистером Квоном, не одобрил еще и заказчик.

Пусть даже она и терпела, чтобы закончить работу сегодня, это был еще далеко не конец.

Получить подтверждение от клиента. Обычно это было не слишком нормально со стороны клиента: запрашивать много проверок проекта, как это делал директор, возвращающий проект на доработку несколько раз перед его отправкой клиенту. Но этот клиент всегда был особенно требовательным, и Наюль ожидала, что он запросит несколько детальных проверок. В конечном итоге, она потратила весь день на исправления.

«Действительно, на Гапен и надеяться нечего».

Она смахнула слезы с лица, скомкала страницу календаря и выбросила ее в мусорное ведро. Вскоре после этого, она выбросила и весь календарь – целиком.

Милый мишка наблюдал за ней из мусорного ведра, с милейшим выражением лица. Наюль, раздраженная еще больше обычного, схватила пачку салфеток и забросила их на верх мусорного ведра. Если поразмыслить, то календарь тоже был подарком Санг-Хуна. Он никогда не покупал ей ничего ценного, но часто дарил простенькие подарки, которые ей нравились. И, когда она вспомнила о его искренней доброте, она снова заплакала.

«Я, должно быть, схожу с ума».

Может, она сходит с ума из-за недостатка сна? Она вспомнила то облегчение, когда выбралась из машины.

Не то, чтобы это было огромное облегчение, но достаточно сильное, чтобы считать дело законченным. Да, вот как она сейчас себя ощущала.

Как бы то ни было, Наюль ни секунды не спала, когда вернулась домой прошлой ночью, и то же самое случилось с ней и сегодня.

Вовсе не из-за расставания она не могла уснуть. Какое скучное место этот Гапен, это путешествие, куда она совсем не собиралась, в праздничный день, который её вообще не волновал… Даже если бы она волновалась из-за всех этих разрушенных планов, они не были бы основной причиной ее расстройства.

Все это происходило с ней сейчас… Её отношения, её повседневная жизнь… Кажется, что все пошло наперекосяк, все стало рушиться, как домино, из-за этого мудака, из-за которого она ничего не могла делать…

«Квон Си-Джин…»

Ублюдок…

Сколько слухов о нем только ни ходило… Он был из третьего поколения предпринимателей, который основал компанию просто, ради смеха. Родители его обладали богатым районом Гангнам, так что, по факту, он был генеральным директором знаменитой юридической конторы, прославленной на просторах страны…

Несмотря на разный масштаб его крутости, судя по этим историям, все они в целом сводились к одному и тому же.

«Президент Кван – сын чертовски богатой семьи».

Честно говоря, разве много сейчас тридцатидвухлетних мужчин, которые сами добились бы такого успеха? Вполне естественно было думать, что его просто подтолкнула семья.

Однако Международные Сообщения, отмечавшие уже четвертую годовщину со дня своего основания, стремительно выросли из маленького офиса, где работали только трое служащих, включая самого президента, в компанию с сорока служащими.

Только кто-то из богатой семьи, кто мог бы позволить себе всё, что ему взбредет в голову, в двадцать восемь лет начал бы создавать офис вместо того, чтобы работать без особенных проблем. Но офис был маленький, поэтому богатая жизнь была далеко не так приятна, как этого хотелось бы. Парень из третьего поколения промышленников, богатый собственник Гангнама…он просто не мог быть таким, как о нем рассказывали слухи.

Ну и посмотрите, где они сейчас находятся. Это чрезмерно большое рабочее пространство было занято всего четырьмя десятками сотрудников, хотя в этом же самом месте спокойно могли бы разместиться две сотни людей. Следовательно, расстояние между отделами было огромным. Что же касается частных кабинетов, то всего одного небольшого повышения хватило бы, чтобы отхватить его себе.

Кроме того, любой, кто увидел бы огромные и искусно выполненные импортные столы, расставленные по всему зданию в несоответствующей манере, усомнился бы, что они находятся в Корее.

По мнению Наюль, совсем не по-корейски было так бездумно тратить пространство. Корейцы ко всему подходят, тщательно обдумав ситуацию, с практической точки зрения. Если бы какой-нибудь псих вздумал покататься на мотороллере на этом рабочем месте, похожем на стадион, это было бы похоже на картинку из заграничного офиса.

Вместо того чтобы приносить скудную прибыль предпринимателю, здесь, казалось, удовлетворяли повышенным запросам чувства собственной важности и его художественного вкуса. Другими словами, его чистого тщеславия. Он ведь лишь выпендривается, правда.

И без аутсорсинга своей работы, компания прекрасно управлялась: она занималась и различными печатными объявлениями, и даже производством видеорекламы. Тем не менее, создавать такую творческую среду для своих сотрудников было несколько излишне. По крайней мере, так она думала, поскольку она была кореянкой.

Кроме того, если вы задаетесь вопросом, является ли эта компания творческим собранием молодых и простодушных сотрудников, вы, скорее всего, ошибаетесь. Как малые, так и большие компании по проведению пиар-консультирования всегда гнались за хрустом денег.

Наюль не воспринимала творческую среду, в которой они находились, как потакание слабостям богатого мальчика. Впрочем, таким образом вряд ли пытались поддерживать сотрудников. По ее мнению, это было сделано исключительно для того, чтобы претворить в жизнь их бизнес-стратегию высокого уровня. В офисах считалось, что даже если компания сделает рекламу с той же концепцией и дизайном, что и конкурирующие компании, то эти товары будут продавать по более высокой цене, потому что на компанию сыграет ореол креативности и профессионализма.

Конечно, сомнительно, что ситуация не начнет развиваться иначе. Но точно так же, как некоторые покупатели ценят имидж бренда покупаемой вещи, не глядя на цену, могут поступать и продавцы. Они придавали больше значения своему имиджу, чем установленной ими цене продукта.

Именно на этом Си Джин и строил свой успех. И он будет продолжать в том же духе. Возможно…

В нашем случае, мы заняты повышением цены за единицу производимого товара.

Понимает ли этот человек, что многие мечтали бы о такой же экстравагантной жизнь? Впрочем, он обладал особым видением проектирования. Наюль подумала, что сейчас для компании не было особенно важно, богатый ли он сынок или же просто рабочий из среднего класса.

Действительно, несмотря на то, что он был придурком, жил он, как полагается.

По сравнению с маленькой конторой, с которой он начинал, сейчас, кажется, он пытался продемонстрировать свое богатство. Но какое это имело значение? Не имеет значения,мало у него было денег или много, их хватало, чтобы начать действовать. А еще к этому прилагалась твердая решимость.

Да. Жизнь у него была слишком тяжёлой.

Каждый раз, когда она видела его, Наюль вспоминала поговорку: «Только богатым не нужно тратить деньги, чтобы жить хорошо».

Так оно и было на самом деле. Даже если бы он прожил немало, жизнь эта была бы прекрасная. Но нет, этот умник, он должен был пойти и попытаться жить тяжело!

Наюль подозревала: если бог и существовал, то это он одарил богатством Квон Си Джина.

Она задумалась, однако, неужели бог был более благосклонным к Квон Си Джину, чем к тем жизням, что положил к его ногам, поскольку раньше Квон Си Джин жил очень тяжело?

Нет, на самом деле догадаться было очень легко. Именно так из поколения в поколение передавались глубоко укоренившиеся различия.

Правильно. Просто у него изначально было всё, о чём только можно было мечтать. Он родился умным и вырос в хорошей семье. Конечно, ему материально помогали родители. Но он выбрал свой собственный путь, имел честолюбие и обладал отличным чутьём, которое ему помогало. А ещё на его стороне были неоспоримые деловые навыки и упорство.

В самом деле, у него не было ни одного плохого качества. На самом деле, он был единственным совершенным человеком в ограниченном мирке Наюль, и это почти пугало.

Вот почему Наюль он даже понравился – правда, ненадолго.

Она не надеялась, что между ними что-то произойдет. Ей просто нравилось смотреть на него. И естественно, она почувствовала бы себя взволнованной, если бы он оглянулся на нее, так как Наюль не смогла бы устоять перед таким приятным красивым мужчиной, потому что она впервые встречала настолько совершенного человека – как внешне, так и внутренне.

Два года назад, сразу после того, как она покинула свою предыдущую компанию, чтобы работать на Си Джина, Наюль была полна энергии и энтузиазма. Она испытывала чувство, похожее на то, когда теряешь бдительность – совершенную беззаботность. То есть настало самое подходящее время, чтобы влюбиться.

В связи с семейными обстоятельствами, она приступила к работе до того, как окончила университет. Она работала в небольшом офисе, в компании среднего размера, в рекламном агентстве, а затем в дизайнерском агентстве. Но она впервые появилась в такой большой (во всех смыслах слова) компании – в компании, где заметно было чистое проявление экстравагантности.

Наюль пришло в голову, что, возможно, она всю жизнь терпела унижения ради того, чтобы получить работу в отделе этических коммуникаций. Впервые она по-настоящему почувствовала себя дизайнером, когда пришла сюда на собеседование. И как только ее официально приняли на работу, она, наконец, почувствовала себя человеком с признанным творческим потенциалом, а не ничтожной пешкой, подчиняющейся команде.

Конечно, это было одним из проявлений синдрома художника. Но Наюль обманулась.

Служащие, которые бродили по великолепному зданию, одетые со вкусом, не были художниками, как сначала подумала Наюль. Проблема заключалась в решимости и честности СиДжина.

Он установил свои ценностные стандарты, и сотрудники слепо следовали им.

Все сияет, но это ничего не значило… Нет, скорее, эти сотрудники были похожи на зомби, которые бродят среди бела дня с мертвыми глазами. Наюль иногда даже беспокоилась, дышат ли они на самом деле.

«Если несколько представителей элиты подряд будут обладать какими-либо талантами, это принесет общему делу великую пользу», - таково было ее личное убеждение. Но, как бы пристально она ни смотрела, казалось, что эта элита тоже превратилась в зомби.

И, хотя сначала Наюль испытывала к их поведению отвращение, вскоре она стала такой же, как и прочие сотрудники. Но, по крайней мере, ее положение улучшилось, по сравнению с предыдущим местом работы. Она была признана пешкой, способной к творчеству.

К счастью, сейчас всё было совсем не так, как два года тому назад. Количество людей, занимавших этот просторный кабинет, увеличилось примерно на десять человек, и лица зомби приобрели некоторую живость. К сожалению, двое редакторов, работавших с Наюль, одновременно ушли в декретный отпуск.

Последний член ее команды - художник свободного духа из Хондэ, который славился лишь тем, что определенные вещи мог делать хорошо, а в остальном обманывался. У него были отличные идеи, но воплощение их, мягко говоря, страдало. Когда две недели назад, Наюль стала заниматься давно прогоревшим проектом, оказалось, что причина этому – ее младший товарищ.

В эти дни Наюль была завалена работой: на неё обрушилась тяжелая нагрузка, с которой даже трое людей едва справлялись. Наюль справлялась с проблемами, созданными парнем из Хондэ…

У нее не было времени остановиться, хотя бы ненадолго, чтобы перевести дух. Как только она подумала, что сможет передохнуть, инцидент с Санг-Хуном совсем ее расстроил. А сегодняшний компьютерный сбой стал последним гвоздем, вбитым в крышку ее гроба.

К счастью, щедрые поощрения - величайшая заслуга компании, пополнили ее банковский счет. Но у нее все равно не было времени, чтобы тратить заработанное, так почему ее это волнует?

- Этот парень, если честно, то и вправду… всегда перекладывает свою работу на других…

Это было проблематично. Потому что, в конце концов, именно на нем лежало больше всего ответственности. Это была проблема, и именно по этой причине других ему не понять.

Кто-то слишком совершенный не может понять тех, кому до совершенства далеко.

Тот, кто все время старается, понять не может разгильдяев.

Кто-то умный и талантливый не может понять кого-то обычного.

Как президент компании, Си Джин проверил все эти три коробки. Поэтому, даже если Наюль, как дохлая рыба, проторчит здесь целый день, он даже бровью в ее сторону не поведет.

Как бы ни старалась Наюль, Си Джин все равно не обратит на нее внимания.

На самом деле, с самого начала она для него всегда была просто гадким утенком.

- Ким Наюль.

Когда ей показалось, что Си Джин позвал ее, Наюль внезапно очнулась.

«Я… я уснула?»

Конечно, она уснула. Но кто на ее месте не устоял бы?

Удрученная и расстроенная своим поведением, она выключила компьютер, даже не взглянув на него. Во всяком случае, ее руки были связаны до завтрашнего вечера, так что, вздремнет она сейчас или позже, конец света из-за этого не случится.

К тому же, сейчас трудиться было бесполезно, так как утром Квон Си Джин, скорее всего, разнесет в клочки эту работу. Следовательно, лучше было поспать немного, чтобы хотя бы проснуться в трезвом рассудке.

«Тогда у меня будет больше шансов завоевать его».

Он неоднократно пересматривал ее предложения, и Наюль скептически смотрела на возможные изменения, которые от нее требовали внести, но она всегда держала свое мнение при себе. Это был единственный выход. Всякий раз, когда Си Джин в том или ином смысле приходил ей на ум, она чувствовала, что терпение ее на пределе.

Она не могла убежать со своего рабочего места, забитого снобами, но хотела этого. Однажды ей хотелось его ударить или даже задушить. Она даже не хотела бы видеть его красивое лицо до конца своей жизни, хотя и задавалась вопросом, будет ли она иногда скучать по нему…

Следуя за огоньками пожарной сигнализации на потолке, Наюль направилась в комнату отдыха для женщин - служащих. Из-за характера работы, команда Наюль могла заниматься рабочими вопросами из дома в любое время дня. Но, как бы она ни была перегружена, она и говорить не стала бы о том, чтобы брать работу на дом.

«Из-за своего упрямства, я и умираю на работе вот так, но…»

Во всяком случае, преимущества этой компании – еще одна особенность, которой можно хвастаться перед гостями, и это прекрасно. Если она умрет от переутомления, то умрёт она в красивом месте.

Матрас был лучше, чем на её личной постели, и, в отличии от ее грязного дома, о котором она давно не заботилась, в комнате отдыха для женщин-служащих производилась уборка дважды в день. Зачем это Наюль понадобилось бы возвращаться домой, когда здесь в ее распоряжении были свежие и мягкие одеяла, стираемые каждый день?

«В моей жизни, действительно, царит полный бардак».

Будь то каждый дюйм ее грязного дома или одиночество в темном и пустынном офисе, тоска везде остается тоской.

Во всем виноват президент Квон. Его стандарты были слишком высоки, чтобы Наюль могла достичь их. Даже если она положит всю жизнь на то, чтобы соответствовать его требованиям, он никогда не заметит ее. Но какое это имело значение?

Она – не первая, кем он был бы недоволен.

- Вот еще ему одна жертва для пыток. Надеюсь, ему понравится.

Когда она заговорила об этой жизненной правде, ее голос возвысился.

У нее были резкие перепады настроения. Она не спала уже четыре дня.

Вчера она не могла сомкнуть глаз из-за Санг-Хуна, а два дня назад - из-за работы. Если она и выжила сегодня, то только благодаря выпитым ею четырем чашкам кофе «американо» и четырем бутылкам энергетического напитка «Бахус». Проще говоря, она была не в своем уме.

Наверное, вот почему Наюль пошла вслед за огнями пожарной сигнализации, двигаясь, как одержимая, ведомая только своим сдерживаемым гневом, как жалкий мотылек, который инстинктивно бросается на свет, не подозревая, что этот свет его и погубит.

Она должна была бы пройти в комнату для сна, но бессознательно отклонилась от курса примерно на пятнадцать градусов. К тому времени, как она немного пришла в себя, она уже вошла в кабинет президента Квона.

Хуже того, она даже не постучала…

Ну ладно, стук или его отсутствие – далеко не самое важное.

- Господин президент, я не думаю, что это правильно.

Она уже начала говорить, хотя её воля противилась этому. Ее ноги, уже вошедшие в комнату, казалось, тоже не собирались останавливаться.

Наюль взглянула на свои ноги, словно на чьи-то чужие, и на президента, которого могла прежде замечать только издалека.

Едва различимый в тускло освещенном кабинете, он сидел на краю большого письменного стола, спиной к двери, откуда не было слышно голоса Наюль. Он держал в руке документы и смотрел в них. Кажется, он был так поглощен этими документами, что совсем ничего не слышал.

Как и ожидалось, Си Джин сегодня домой не возвращался. У него вошло в привычку в это время оставаться в кабинете, поэтому она не удивилась.

Должна ли она сейчас становиться?

К счастью, этот парень ее не заметил. Может быть, она сможет тихо выйти, как будто никогда и не входила…

Нет, так не пойдет.

Наюль охватили безумные противоречия.

Исчезнуть и сделать вид, будто она вообще сюда не заходила, было такой глупой идеей. Вот почему людям нужен сон – иначе их мозги отказываются соображать.

Наюль, не останавливаясь, обошла длинный диван.

Хотя по названию - это был офис, сам диван был достаточно большим, чтобы десять человек могли удобно расположиться на нем.

Рука Си Джина, державшая документ, была крепко сжата - виднелись выступающие костяшки пальцев. Он выглядел серьезным.

В голове Наюль зазвенел сигнал тревоги - она не хотела прерывать его. Неужели он не слышал ее?

Нет, он, должно быть, проигнорировал ее.

Как Наюль уже знала, он имел склонность не «слышать» происходящее вокруг, когда был сосредоточен на чем-то другом. Но тоненький голосок, говоривший ей, что нужно довести дело до конца, поскольку она все равно уже вторглась сюда, затуманил ей мозги. В конце концов, она уже начала жаловаться…

Как долго он будет меня игнорировать? Он мог бы просто сожрать ее, если бы был раздражен, но не наказывать сразу, было вполне в его мерзком характере.

Си Джин всегда так себя вел. Будучи спокойным и отстраненным, он намеренно терпеливо ждал, пока накопится то, что его раздражало, а затем обрушивался на своих жертв с резкой критикой.

Она могла видеть его улыбку, обычно очаровательную, но теперь странно искривленную. Это показывало его гнусный характер. Его образ и его истинная порочная личность не совпадали. Сколько бы она на него ни смотрела, он явно был не в ее вкусе.

Наюль, наконец, добралась до другой стороны стола, где сидел Си Джин - ее присутствие здесь было решительно проигнорировано. Она не собиралась произносить великую речь, но, как это бывает в такие моменты, она слышала, как бешено бьется ее сердце. Ну же, повернись…

- Господин президент. Вы, должно быть, заняты работой в такой поздний час. Простите, что навязываюсь вам, но это не входило в мои намерения. Как вы и советовали, фиксированные проекты идут гладко. Я тоже, хм… конечно, вы, вероятно, уже знали, что у меня не будет никаких проблем с этим, и я сомневаюсь, что у вас есть какие-либо вопросы, так что, ну, если вас это устраивает, я хотела бы спросить, можем ли мы оба после работы… о, подождите, я ошиблась, ха-ха…

Неловкий смех Наюль затерялся в пустоте, даже не отозвавшись эхом.

- Конечно, я здесь не для того, чтобы беспокоить вас по личным делам, господин президент. Со всей серьезностью я хотела бы сделать предложение относительно условий моей работы. Не будете ли вы так добры послушать меня хотя бы один раз?..

Си Джин продолжал игнорировать ее. Вплоть до того момента, когда она ворвалась в его кабинет, она могла притвориться, что у нее был приступ лунатизма. Но теперь, когда она зашла так далеко, ее можно было бы назвать сумасшедшей, если бы она сказала: «Я просто разговаривала во сне. Мне очень жаль», - в качестве оправдания.

Хотя, честно говоря, ее так и подмывало это сделать.…

«Вот ведь ублюдок, вот я говорю, а он даже не оборачивается, чтобы посмотреть на меня?»

С другой стороны, она также чувствовала себя чрезвычайно расстроенной. Ее предусмотрительность была сокрушена, как очень тонкий слой льда на ручье в начале зимы, который вот-вот сломается.

Вот почему нужно высыпаться. Высыпаться.

- Я жалуюсь на трудности из-за декретного отпуска Е-Ын… Я знаю, что вы не хотите этого слушать, но я говорю со всей искренностью, от всего сердца, что мне действительно тяжело, господин президент. Кан Хи и Е-Ын, вся работа, которую они делали, свалилась на меня. Вы знаете, кто это сделал. Вы попросили меня, временно поделить их обязанности с Сын-Чжэ, но разве вы не знаете, что я пашу за двоих?

Хотя она начала просить спокойным голосом, в конце концов ее голос прозвучал агрессивно.

Однако широкая спина Си Джина не двигалась.

Чего он добивается, игнорируя ее?

Ее внутренности вскипели от гнева. Наюль стиснула зубы и продолжила, чувствуя, что вот-вот взорвется.

- У Сын-Чже только искусство на уме, и у каждого из них троих есть потенциал. Я признаю это. И я поражена этой работой. В конце концов, я научила его всему. Дело не в том, что ему не хватает таланта. Но, господин президент, вы лучше, чем кто-либо другой, знаете, что наши проекты были отброшены с тех пор, как он присоединился к нам. Если быть откровенным, хотя Сын-Чжэ хорошо справляется с короткими проектами, он не может справиться даже с сотой долей работы одного обычного человека. И каждый раз, когда он устраивает из проекта свинарник, разве не мне приходится отдуваться?

- Итак, господин президент, вы должны признать, что моя рабочая нагрузка превысила ту сумму, которую мне платят. Кан Хи, Е-Ын, Сын-Чжэ... мои руки заняты их работой. Я сама убираю беспорядок, который они создают. Даже если Е-Ын, которая находится в декретном отпуске, сможет скоро вернуться, я не буду работать с Сын-Чжэ, господин президент. Ни за что. Я знаю, что вы всегда тщательно обдумываете, кого нанимаете. Из-за Кан Хи и Е-Ын было бы трудно нанять замену или хотя бы временную. Самое большее, их декретный отпуск может продлиться две трети года, и, как только обе вернутся, войти в прежнюю колею будет сложо. Я понимаю. Но даже если не считать Е-Ын, по крайней мере, остается Кан Хи… Ах, нет, я слишком тороплюсь, и это не мне судить, но если бы вы подумали о том, чтобы нанять одного временного сотрудника для нашей команды… Господин президент, вы меня слушаете? Господин президент?

Обычно Си Джин говорил: «Я не могу этого сделать, ни за что» и «Ты должна это признать».

Его реакция была слишком странной.

Наюль раздраженно уставилась ему в затылок.

Но внезапно ее лицо напряглось от беспокойства, так как она была обеспокоена тем, что он мог потерять сознание.

- Господин президент? Господин президент, с вами все в порядке?

Теперь Наюль всерьез забеспокоилась.

Поскольку она была разгневана и вообще эмоционально нестабильна, она не особенно прислушивалась к тому, что происходило вокруг. Когда она сосредоточила свое внимание на Си Джине, то услышала тяжелое дыхание, которое зловещим образом нарушило тишину.

Это было похоже на стон, почти неуловимый, как будто он задыхался.…

- У-у-у…

- О боже, господин президент. Вы уверены, что вы в порядке?

В его высоко поднятой левой руке, которую Наюль едва могла видеть со своей стороны, был крепко сжат документ, и он сиял под светом подставки. Она заметила, что бумага слегка помялась, когда рука крепко сжала ее.

Что-то определенно было не так.

Издали казалось, что его тело, которое до сих пор, казалось, просто опиралось на стол, опасно затряслось. Он был так напряжен, что Наюль почти могла видеть его позвоночник сквозь рубашку, которая обтягивала его спину.

Казалось, он борется с неописуемой болью. Болит ли у него живот? Может быть, аппендицит?

Да, если болит справа, то это должен быть аппендикс.

Если ему было так больно, что он вцепился в документы, значит, это было серьезно. И то, как двигалась его правая рука, словно он вложил в нее немного силы и вдруг потерял всю энергию – это было неестественно.

Отчего ему может быть так больно?

Сейчас было не время думать об этом думать. Даже если Си Джин ей не нравился, ему нужно было помочь. Она закусила губу и поспешила к нему.

- Как я и думала, вы нездоровы, господин президент.

- А-а-а…

- Только посмотрите, как вы дышите! Как это, должно быть, больно, что вы даже не можете говорить! Я знаю, что работа важна, но подумайте о своем… здоровье… ой…

Ее взгляд встретился с его головой, когда их горячее и холодное дыхание переплелось в воздухе между ними.

Рука Наюль, схватившая Си Джина за плечо, тихо соскользнула. В этот момент из уха Си Джина выпал беспроводной наушник, издававший тяжелую музыку.

Словно дождавшись подходящего момента, заиграл щеголеватый гитарный рифф. Он резонировал в тяжелой тишине. Время остановилось.

Вот она - перед своим извращенным боссом, который с энтузиазмом дрочил, работая сверхурочно.

Субботняя полночь. В этот самый момент ощущение, что время остановилось, было, вероятно, иллюзией, возникшей у нее от отчаяния.

Трудно было сказать, был ли это короткий промежуток времени, который показался ей вечностью, или на самом деле прошло много времени.

Оба тупо уставились друг на друга, как пещерные люди, лишенные дара речи. Как было бы хорошо, если бы время действительно остановилось.

К несчастью, когда гитарный рифф, поднимавшийся от пола, стал громче, Наюль поняла, что время мчится стремительно.

Никогда в жизни она не знала более торжественного момента.

Не в силах больше смотреть на президента, она опустила взгляд еще ниже, ожидая, что он встретится с полом.

Но как раз в этот момент, как камера, которая увеличивает масштаб, чтобы сфокусироваться в одной точке, его штука агрессивно заполнила ее поле зрения.

Эта штука, которую крепко сжимали толстые и длинные пальцы мужчины… ее уродство не имело себе равных.

Насколько она могла вспомнить свой предыдущий опыт, Наюль никогда не встречала человека с таким уродливым, длинным, огромным… в общем, с такой штукой. Не говоря уже о том, как он мог выглядеть таким откровенно гордым, несмотря на то, что был ответственен за унижение, смущение и непристойность случившейся ситуации?

"Я даже не думаю, что смогу удержать его в руках. Такая гадость, с чего бы мне вообще это держать? Зачем мне это?!"

Словно увидев самую ужасную вещь на свете, Наюль притворилась, что вздрогнула, и неестественно подняла голову. Только тогда ее глаза встретились с глазами Си Джина, застывшего, как статуя, на несколько секунд.

Между ними пробежал холодок. Си Цзинь оставался невозмутимым, казалось, он был спокоен, как всегда. Но Наюль так не казалось.

Она могла сказать, что он искал подходящий момент, чтобы небрежно убрать свою штуку на место, но напрасно.

- Ну, во-первых, мне очень жаль. Фу, что я должна сказать… Да, в некотором роде, мне очень жаль. На самом деле, да. Я просто… Мне и в голову не приходило, что вы станете, хм, снимать стресс здесь один… Клянусь, господин президент, у меня не было намерения нарушать ваше уединение… ваше интимное уединение, должна сказать….

- Ким Наюль. Ты что, даже стучать не умеешь?

- Как это не умею, господин президент?

Его сарказм был настолько смущающим, что она стала подлизываться. Неловкость повисла в воздухе.

- Да. Да, конечно, я знаю, что надо стучать. Я так и сделала, - пробормотала в ответ Наюль.

Конечно, она не стучала, и, кроме того, ее действия были результатом своего рода сомнамбулизма, вызванного переутомлением. Но извращенец, который был слишком занят мастурбацией, чтобы что-то слышать, не должен был этого знать.

Демонстрируя покорность, она мысленно избивала Си Джина до полусмерти. Из всех тем, которые они могли сейчас обсуждать, ему захотелось поспорить о стуке!

- Господин президент, вы были так поглощены своей работой, что ничего не слышали, вот и все. Это… вы работали, - сказала она, глядя на его неприглядную нижнюю половину.

Ее глаза дернулись под опущенными веками, когда она попыталась как-то вызывающе посмотреть на его штуку, но, в конце концов, потерпела неудачу. Она не могла заставить себя как следует рассмотреть его, но он, вероятно, этого не заметил.

Она уверенно подняла голову, делая вид, что ее это не трогает. Как всегда, бесстыдный, Си Джин был по-прежнему спокоен, но на его бесстрастной маске появилась очень тонкая трещина. Когда она подняла голову выше, Наюль заметила, что обе трещины стали шире.

Даже когда ее поле зрения было ограничено, она без труда заметила, что нижняя часть неспешно подает признаки жизни. Другими словами, она подсознательно понимала «щекотливую» ситуацию, в которой они оба оказались.

- Разве вы не должны ждать ответа после того, как постучите?

- Поэтому я подождала.

На самом деле она этого не сделала, но, опять же, этот извращенец сам не должен был затыкать уши наушниками.

- Зачем же вы тогда вошли, если ждали разрешения?

- Я подумала, что вас нет в вашем кабинете и что я могу спокойно оставить документы и уйти. Уже поздно, и я не знала, ушли вы уже или нет.

Наюль покачала головой в манере «что еще я могла сделать?».

- Хорошо, - мягко соврала она.

Она впервые чувствовала себя такой уверенной перед ним. «Я держу тебя за яйца, это у меня преимущество, понял?»

Поскольку она приняла высокомерную позу, Си Джин хорошо понял, что она испытывает.

Си Джин ухмыльнулся, как ни в чем не бывало. Но Наюль это видела. Слабое подергивание в уголках его рта.

- А система связи компании у нас для украшения?

- Чем важнее документ, тем лучше, если вы подпишете его лично. Так было бы лучше всего.

Это был ответ, который она дала Си Джину, когда он однажды спросил: «Почему ты взяла на себя труд бегать вокруг вместо того, чтобы сделать работу, которую ты могла бы выполнить, удобно сидя за своим столом?», - чтобы сломить ее дух.

Она вспомнила, как он бросил на нее неприязненный взгляд, когда она осмелилась спросить, почему ей так нужно высказывать все в лицо. И как он приставал к ней еще больше, после того, как настойчиво позвал ее.

Это воспоминание стоило того места, которое оно заняло в ее сознании, она не могла дождаться, чтобы использовать его для провокации. Потому что теперь Си Джин выглядел еще более недовольным.

-Ким Наюль, в том мире, который тебе нравится, с точки зрения здравого смысла, отсутствие ответа и есть ответ.

- При всем моем уважении к вам, я сомневаюсь, что в данный момент, вы имеете право говорить о здравом смысле. Разве вы сами не держите свой член перед подчиненной, господин президент?

Впервые в жизни она произнесла слово "член".

Наюль скорее умерла бы, чем сказала бы такую грубость, но поскольку это позволяло ей топтать Си-Джина, все было не так уж плохо.

При виде Си Джина, застывшего из-за ее слов, сказанных без колебаний, Наюль радостно воскликнула:

- О боже, теперь, когда я говорю это вслух, это действительно звучит так, как будто я должна доложить вам! В самом деле, вы сексуально домогаетесь — вот как это выглядит!

Теперь она видела, как слегка дрожат его губы.

Почему-то казалось, что она вызвала его гнев, а не чувство стыда, к которому она стремилась. Но даже если так, разве он не извращенец, который обнажил свою нижнюю половину тела на работе?

Извращенец с лицом Адониса.

В этот самый момент Квон Си Джин выглядел еще более ничтожным, чем когда-либо.

- Конечно, я не стану об этом докладывать. Я, действительно, вошла, не зная, что вы весело проводите время...и я понимаю, что, не в силах побороть это желание, вы пытались облегчить его, даже не думая о том, где находитесь...

- Этого достаточно.

- Да, ничего не поделаешь. Такая отвратительная вещь, должно быть, была спровоцирована вашим инстинктом.

- Хватит, заткнись.

Возвышенность, на которой находилась Наюль, задрожала, и она по привычке сразу заткнулась.

Это действительно была очень неудачная привычка. Мысль о том, что на самом деле у нее нет причин молчать, пришла ей в голову лишь несколько секунд спустя.

Как только Наюль снова открыла рот, Си Джин подошел на шаг ближе.

- Так ты думаешь, что у тебя есть что-то на меня? Как самоуверенна.

Выражение его лица, до сих пор безразличное, исказилось и стало мерзким. Он отбросил за спину документы, которые держал в руках, и повернулся лицом к Наюль со своим эрегированным пенисом, теперь освобожденным от его хватки, который указывал прямо на нее, не намереваясь ни прятаться, ни подчиняться.

Это было очень пугающе, как будто он хотел ударить ее ножом.

Си Джин ухмыльнулся.

- Иди, трепись. Иди и расскажи всем, что ты своими глазами видела, как президент Квон дрочил в своем кабинете, вместо того, чтобы работать.

Бандит.

Похоже, он настоящий головорез.

Это было единственное слово, которое Наюль могла придумать, чтобы описать его злую натуру.

И единственное слово, которое заполнило ее голову в этот момент. Бандит. Без сомнения, он был бандитом во плоти.

- В конце концов, это правда, не так ли?

- Кто-то сказал, что это не так? Но поверит ли "кто-то" твоим словам? Наша Ким Наюль, должно быть, немного меня ненавидит.

Это был не его обычный жесткий тон, он говорил мягче, с насмешкой. Дружелюбный тон, имитирующий то, как с ней разговаривали ее близкие коллеги.

Си Джин подошел на шаг ближе. Когда он сократил расстояние между ними, Наюль попыталась отступить. Но он схватил ее за предплечье и еще больше сократил расстояние.

В разгар всего этого, Наюль испытала внутреннее облегчение от того, что рука, которая схватила ее, была не той, которой он схватил свой член... нет, свою штуку.

Но выражение лица Си Джина все равно напугало ее.

- Во-первых, пожалуйста, отпусти меня...

- Должно быть, я доставил нашей Ким Наюль неприятности.

- Я рада, что вы об этом знаете.

- Может быть, это и удивительно, но это так прискорбно. Никто не знает о твоей обиде. О том, как сильно ты меня ненавидишь.

Дерзкая улыбка сияла на его красивом лице. Почувствовав, что может влюбиться в него, если хоть немного ослабит бдительность, Наюль попыталась взять себя в руки.

Только одна вещь привела ее в чувство, и это была его штука, которая качнулась на периферии ее зрения.

Она ненавидела эту штуку даже больше, чем его владельца.…

Но почему, черт возьми, он не убрал эту уродливую штуку обратно?

Неужели он думал, что она испугается его угрожающей жесткости?

- Почему вы думаете, что я расскажу об этом только людям из компании? Хотя моя личная антипатия не имеет ничего общего с чужой...

- Ну, очевидно, потому, что, если рассуждать рационально, абсурдно было бы поступить иначе. По дороге домой после увольнения, желающая проклинать меня, ты можешь излить какую-нибудь чушь первому болвану, который захочет тебя выслушать. Но если это распространится, будь уверена, я подам в суд на двух этих болванов, среди которых ты, за клевету.

- У меня нет намерения бросить работу.

- Как удивительно. От такой болтушки я ожидал, что ты уже написала заявление об увольнении.

- Вы говорите так, будто написали его для меня, если бы я сказала, что это не так.

- Разве это не здравый смысл?

- Давайте не будем говорить о здравом смысле, когда вы сами в этот момент все еще не очень хорошо соображаете... Да еще и в таком виде.

- Все в порядке, нет ничего сложного в том, чтобы застегнуть молнию. Ты так не думаешь?

- Вы думаете, что проблема будет решена, если вы просто застегнете свою ширинку вот так? Вы явно не сможете даже дойти до парковки.

-Как мило, что вы беспокоитесь обо мне, мисс Наюль. Во всяком случае, вы мне не поможете его высвободить... - он окликнул ее по имени учтиво-насмешливым тоном.

Их разговор принял странный оборот, но ни один из них не уступил.

Странная дискуссия без уступок.

Наюль, непреклонная, уставилась на внушительную штуку Си Джина. Как будто она испугается настолько, чтобы дрочить ему!

- Вы должны закончить то, что начали, сам. Пожалуйста, воздержитесь от сексуальных домогательств к вашей подчиненной.

- Как это можно считать "сексуальным домогательством"? И, строго говоря, разве я здесь не жертва? Это ты вошла без разрешения и подглядывала за моим телом.

- Я не подглядывала.

- А еще ты посмотрела на мои интимные места, насильно опозорив меня, оставив неизгладимый душевный шрам.

- Как дерзко с вашей стороны так говорить, когда вы даже понятия не имеете о стыде.

- Ой, как обидно. Обидно, что за шутка.

- Я допускаю, что вы можете вытаскивать это, когда вы один, но почему вы так грубо держите его, когда я здесь с вами? Это явно сексуальное насилие, господин президент.

- Значит, теперь это «сексуальное насилие»?!

- Конечно.

- Сколько еще ты хочешь меня провоцировать? Когда он эякулирует?

- В любом случае, делай что хочешь, а пока просто посмотри еще немного.

- Нет, спасибо. Это отвратительно. С какой стати мне смотреть?

- Потому что, благодаря тебе, я вот-вот кончу.

- Фу! Ни за что! Не смейте его хватать!

- Поскольку, ты так пристально смотришь на мой член, я подумал, что рука мне не понадобится.

Вздрогнув, Наюль подняла голову.

У Си Джина был порочный вид, странно контрастирующий с его утонченным лицом.

Он, который всегда выглядел спокойным и собранным, больше не улыбался тонкой дразнящей улыбкой. Как будто он сбросил панцирь, чтобы показать лицо, наполненное необузданным желанием.

Чувство дискомфорта быстро распространилось в воздухе.

Наюль все казалось незнакомым и даже дышать становилось трудно. Она сделала несколько коротких горячих вдохов. Она облажалась. Она это очень хорошо чувствовала.

- Я этого не делала…

- Ты смотрела на него так, словно собиралась проглотить.

- Нет, никогда.

- Ты уже давно одна?

-Абсолютно нет, - жестко ответила Наюль, бесцельно глядя куда-то за Си Джина.

В этот момент рука, которая схватила ее за предплечье, скользнула вокруг талии.

Ее спина выпрямилась от напряжения.

- Ну, раз ты так говоришь...

- Я серьезно. Я была так шокирована, что вы сделали это в открытую, без соблюдения элементарных человеческих манер, это должно было привлечь мое внимание…

- Тогда ты знаешь, что прямо сейчас, посреди ночи, ты, я и мой возбужденный член здесь одни?

- Некоторые сотрудники из отдела видео могут все еще быть здесь…

- А, ты хочешь, чтобы они были здесь? Ты действительно хочешь, чтобы кто-то увидел нас такими?

Мужественная рука обвилась вокруг талии Наюль, и его штука еще больше уперлась в нее.

Руки Наюль инстинктивно легли ему на грудь, чтобы удержать равновесие. Без сомнения, Наюль будет считаться ответственной за возбуждение его смертоносного оружия.

Они выглядели как пара, флиртующая, не обращая внимания на то, где они находятся.

Хитрый ублюдок!

- Это, это несправедливо.

- Ким Наюль, на самом деле, каждый вечер развлекается с президентом Квоном в его кабинете. Да, звучит неплохо.

Он бормотал такую чушь низким, сладким голосом. Наюль протестующе вздрогнула.

- Я должна сойти с ума, чтобы это случилось!

- Посмотри на моего красивого парня. Не кажется ли вам, мисс Наюль, что лучше бы его коснулась ваша рука?

Примите во внимание здравый смысл свидетеля. Даже посреди всего этого, его высокомерие не имело себе равных.

Хотя, в конечно счёте, он оставался онанистом-извращенцем.

- Здесь я веду себя разумно. Если мы оба сохраним это в тайне, никто не узнает, что мы развлекались.

- Ты можешь перестать говорить такие пошлости, как будто что-то действительно произошло? И если кто-то и должен молчать, то это - я. Я хочу сказать, что готова закрыть на это глаза.

- Итак, вы не будете обращать внимания на этот инцидент?

В этот момент она почувствовала себя околдованной.

- Начнем с того, что я сказала вам, что не собираюсь увольняться. Так что я ни за что не стану распространять об этом слухи.

- Тогда вы должны были бы сбежать, когда я припугнул вас, прежде чем попасть в такую ловушку.

- Ну, раз уж я уже узнала слабость своего работодателя, не следует ли мне воспользоваться ею, чтобы попросить о чем-нибудь?

- Конечно, давайте.

- Вы это сделаете?

- Сначала я хочу послушать.

- Для того, кто делает вещи, которые мог бы сделать только мужчина в плаще перед школой для девочек, вы слишком тщеславны.

- На самом деле, если бы ты подрочила мне своими руками, мы могли бы начать отношения, и не было бы никакой необходимости выполнять какие-либо раздражающие требования. Я знаю, трудно поверить в это после того, как ты увидела мой член, но я хорошо воспитан.

- Зачем мне такие грязные отношения?

- Разве ты не этого хотела в первую очередь? Иначе почему бы тебе, встретив извращенца, не убежать, прежде чем тебя поймают на подглядывании?

- Ты неправильно истолковал выражение моего лица.

Не вид этого долбаного извращенца возбудил мой голод, просто... Наюль не находила слов. Она хотела бы, чтобы это было из-за его неуместной наглости и отсутствия рациональности, но она не могла игнорировать тот факт, что он попал в точку. Унижение, которое она испытала от этого, лишило ее дара речи.

Огромный пенис Си Джина, по-прежнему, гордо стоял, словно он был готов в любой момент нанести ей удар. Он был еще уродливее, еще грознее, чем раньше, но он не коснется ее тела. Между ними безопасное расстояние. Нет силы и в руке, обнимающей ее за талию. Она может сбежать в любой момент.

Но она этого не делает. Должно быть, она сошла с ума.

С невозмутимым лицом, словно его никогда не волновал ее взгляд, Си Джин сказал:

-Потому что прямо сейчас, если бы ты согласилась переспать со мной хотя бы раз, я чувствую, что мог бы встать перед тобой на колени и ползти, как собака.

-Ты почувствовал бы облегчение, если бы я сама это сделала?

- Как ты думаешь, я боюсь, что ты распустишь язык? Не то чтобы мне нужно было спать с тобой только для того, чтобы заткнуть тебе рот.

- Посмотри на себя, ты все еще блефуешь. Я знаю, ты боишься, что я расскажу всей округе о твоем отвратительном хобби.

Вопреки небрежному тону Наюль, ее руки дрожали. Она опустила их, и они невольно упали рядом с нижней частью тела Си Джина.

Она действительно сошла с ума. Ее тянуло к нему, как по волшебству. Ее тонкое запястье коснулось кончика его возбужденного члена, готового вот-вот разорваться. Она тяжело хватала горячий воздух.

Си Джин хихикнул и прошептал: -Ну, разве ты не слишком мила, чтобы напугать меня?

- Ты просто продолжаешь игнорировать меня...

- Прямо сейчас ты меня так возбуждаешь. Вот и все.

- Тебе самому стало тяжело. Не из-за меня.

- Я уже кончил один раз. Так что, прямо сейчас, все зависит от тебя. Что мне с тобой делать?

Его резкий смех и надтреснутый голос свидетельствовали о том, что он потерял терпение. Он грубо притянул Наюль ближе к себе. Его неистовый пенис, не дрогнув, потерся о ее живот.

-Тьфу... а-а...

- Такие милые стоны. Они лучше, чем я себе представлял.

Лучше, чем он себе представлял? Прежде, чем она успела, как следует почувствовать чужеродную штуку, он перевернул ее и подтолкнул к столу.

Теперь Наюль полулежала на столе, а Си Джин лежал на ней.

-Ух… ты, действительно, тот президент, которого я знаю? - спросила она в последний момент сомнения, отдавая ему свое тело.

-Ким Наюль довольно легко соглашается переспать с незнакомцем...

- Как ты можешь… такие грубые слова…

- Кто первый прокомментировал член своего босса?

Си Джин смело расстегнул блузку Наюль. Он распахнул ее, не вытаскивая часть, заправленную в юбку, открывая только грудь, прикрытую лифчиком.

- А ты колоритнее, чем выглядишь, - сказал он, комментируя ее нижнее белье.

Веселый тон его голоса подсказал ей, что он весьма доволен этим фактом. Си Джин не стал расстегивать лифчик.

Вместо этого он поднял ее и небрежно спросил:

-Что насчет твоего парня?

-Мы... расстались. Иначе как я могла бы... сделать такую... сумасшедшую вещь?..

- Когда вы расстались?

- Два... ух… несколько дней назад.

- Мне больше всего нравится это твое последнее достижение.

- Неужели я так плохо делаю свою работу?

-Давайте просто скажем, что с этим вы отлично справились, мисс Наюль, - прошептал он ей на ухо, в то время как его большие руки схватили ее полную грудь.

Он обращался с ней вежливо, как бы давая понять, что действительно счастлив. И с большим удовлетворением он начал ласкать ее грудь.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: НЕБОЛЬШОЙ ДАБ-КОН (с этого момента и далее)

- Я... э - э-э... это не я его бросила?

- Значит, это не ты его бросила, а он - тебя? Как низко ты можешь опуститься, делая это со мной…

- Если бы это я бросила его, мне было бы слишком жаль даже делать это.

-Вы хорошо разошлись, так что не надо так переживать.

- Я не такая, как вы, господин президент.

- Что значит "как я"?

-Самоуверенный придурок…

- Не притворяйся невинной, когда лежишь под этим самоуверенным придурком по собственной воле!

-А-а!

Пощипывая соски Наюль, Си Джин злобно рассмеялся.

- Я буду здесь извращенцем, так что спокойно, - его нежный тон противоречил действиям.

Юбка Наюль поползла вверх по твердым бедрам. Его пальцы, аккуратно проникнув между ее ног, стянули колготки до бедер. Ее нижнее белье было уже мокрым.

Сжав ноги вместе, Наюль попыталась сесть. Но Си Джин крепко удержал ее и, уткнувшись губами в ложбинку между грудей, прошептал:

- Ты ведешь себя так, будто тебе противен возбужденный член твоего извращенного босса, но вот ты здесь, вся мокрая еще до того, как мои пальцы проникают в тебя, уже возбужденная тем, что тебя дергают за сиськи…

-У-у...

-Похоже, я здесь не единственный извращенец, мисс Наюль.

Его член уже сочился преэякулятом, он медленно терся о ее голые бедра, словно собираясь войти в нее. Юбка задралась еще выше, до самого живота.

Си Джин прижался губами к ее подбородку и широко улыбнулся.

- Когда ты такая мокрая, кто примет тебя за спокойную и послушную работницу?

-Президент… а-а... Не думай, что ты можешь... смеяться надо мной. Если я скажу об этом инциденте...

- Теперь уже слишком поздно. Ты такая мокрая, что мой член жаждет проскользнуть внутрь.

— Если тебе это не нравится, а-а, тогда убери это!..

- Мне это нравится, вот в чем дело. Ты всегда такая мокрая?

- Ух!

- Или я дал тебе слишком много свободы?

- Что, “свободы”?

- Если у тебя было время пошалить со своим бойфрендом, интересно, не слишком ли ты расслабилась бы на работе?

- Слишком расслабилась?.. Ты с ума сошел?

Наюль бросила на него мрачный взгляд. Она больше обижалась на выбранное им слово “расслабилась”, чем на его случайные сексуальные замечания по поводу ее повседневной жизни.

Тем временем Си Цзинь вытащил неизвестно откуда презерватив и плавно надел его на свой нетерпеливый член.

Пожав плечами, он сказал насмешливым тоном:

- По правде говоря, я даже удивился, узнав, что ты с кем-то встречаешься.

- Что ты говоришь ... а-а!

Это был голос осужденного преступника. Но каждый раз, когда она протестовала, ее разум выходил из-под контроля.

Ее колготки были спущены до колен, ноги Наюль теперь были связаны. Вместо того, чтобы стянуть их до конца, Си Джин поднял ей ноги и подтянул колени к груди.

В таком положении интимные части тела Наюль оказались на виду у Си Джина. И бороться было бесполезно.

-Аа-атпусти...

-Отпустить куда?

- Отпустите меня... господин президент...

- После всего этого?

Он мягко отверг мольбу Наюль. Она почувствовала его горячее дыхание на своем мокром белье, внезапно ставшем еще влажнее от его холодного прикосновения.

Наюль задрожала. Только тогда горячее дыхание коснулось ее влажной кожи, его красный язык вошел в нее.

-Ах!

Непристойный хлюпающий звук тревожил ее слух. Язык Си Джина проник внутрь ее влажной дырочки, нежно касаясь ее пылающих гениталий. Не то, чтобы консервативная, но и не слишком открытая, Наюль никогда не позволяла своим немногочисленным бойфрендам делать это.

Но опять же, не многие мужчины искренне желали угодить женщине таким образом.

-А-а!

Теряя себя, она продолжала неудержимо стонать. Никогда в жизни ей не было так стыдно. Это был также первый раз, когда она чувствовала себя так возбужденной.

Она вытянула руку между бедер, подтянула их к груди и схватила Си Джина за голову. Его волосы продолжали щекотать кожу ее нижней части тела жжением.

Ее рука дрожала, как будто она сама не была уверена, хочет ли она оттолкнуть его или прижать еще ближе.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: НЕБОЛЬШОЙ ДАБ-КОН (продолжение)

В ответ, язык и тело Си Джина поднялись еще выше, он энергично посасывал ее клитор. Затем он поднял голову, словно хотел игриво оттолкнуть лбом руку Наюль, но только уткнулся лицом в ее ладонь.

Икры Наюль напряглись, и она застонала, нежно лаская его волосы.

-А-а! “О боже, это хорошо, так хорошо!” -импульсивно выкрикнула Наюль про себя, почти умоляя о большем.

Как раз в тот момент, когда она была близка к оргазму, за секунду до этого идеального момента блаженства, Си Джин отодвинул губы и пополз, как змея, к ее лицу, теперь глядя на нее сверху вниз.

Его широкая спина, закрывающая свет, исходящий от подставки, отбрасывала большую тень на Наюль, как будто доминируя над ней. Он рассмеялся, его красный язык скользнул по губам, пропитанным ее любовным соком.

Это был юношеский, звонкий смех, совсем не похожий на тот, что был у него прежде, что делало его проще и откровеннее. Пока Наюль смотрела на его губы, он растянул ее колготки и, подняв ее ногу вверх, вошел в нее мягким толчком.

-Ха-ха…

Медленно, но до самой глубины. Наюль кончила в тот самый момент, когда он проник в нее, как будто все ее потребности были удовлетворены. Хотя это было неожиданно, она была довольна.

Она инстинктивно подавила стон и затаила дыхание, дрожа.

Си Джин пробормотал ругательство.

-О, черт… Гм… Там чертовски тесно. Ах… ты слишком тугая, знаешь?

Сдерживая желание кончить, он тихо застонал.

Наюль не хотелось комментировать его проклятия. По крайней мере, не сейчас. Потому что в этот момент его штука внутри нее была ее самой любимой штукой в мире.

- Как ты можешь так сжиматься, прежде чем я успею вставить? Это жульничество.

- Твой до смешного большой, ах… С меня хватит.

- Нет, поверь мне, ты можешь принять больше.

- Нет, если ты будешь толкаться дальше, я... Выну его. Он слишком большой…

- Расслабься.

-Я... А-а... спокойно - не двигайся...

- Я никогда не причиню тебе вреда. Так что расслабься.

Си Джин широко раздвинул ноги Наюль, разрывая при этом колготки, и медленно вошел в нее еще глубже. Он еще не вошел в нее до самого основания своего члена, но ощущение это было ни с чем не сравнимым.

-А-а...

Наюль удовлетворенно застонала, содрогнувшись, потрясенная его членом, заполняющим ее изнутри. Она стала сверхчувствительна из-за первого оргазма. Ей казалось, что его горячая штука раздавливает ее изнутри. Все ее тело дрожало.

-А-а...

Томный вздох коснулся ее лба, сладостное чувство давления овладело ее телом. Наюль обняла Си Джина за шею. Слегка отодвинувшись, Си Джин затем полностью вошел в нее.

На этот раз раздался влажный звук, похожий на плеск воды. Наюль переполняло изнутри, однако член Си-Джина все еще был слишком толстым. Не говоря уже о ее разочаровании от того, что она не в состоянии принять все это, Наюль глубоко вздохнула.

-А-а....

- Тебе больно?

Впервые его голос прозвучал нежно и искренне. Наюль честно покачала головой, показывая, что ей не больно.

Томная улыбка, оставшаяся на лице Си Джина, стала еще шире. Когда его бедра двигались все быстрее и быстрее, их плоть, шлепаясь друг о друга, горела, как в огне.

- Когда ты напрягаешься при каждом моем толчке, мой член, кажется, вот-вот расплавится изнутри.

-Не смей... гм... так говорить.…

-Ким Наюль, ты, конечно, все это хорошо переносишь.

Как могло его отношение полностью измениться? А ведь он продолжал говорить такие грязные вещи. И почему этот факт взволновал ее еще больше? Почему ее не беспокоит его порочное лицо?

Куда делась Ким Наюль, которая затеяла драку со своим бывшим из-за слова “моя задница”? Почему она здесь, в аморальной ситуации со своим похотливым сквернословящим боссом, слушает непристойности, которых никогда в жизни не слышала?… И почему ей и в голову не пришло вырваться на свободу?

Она знала ответ. Это был простой самообман. Да, это была всего лишь одна ночь.

Это случилось просто потому, что она была не в своем уме. И в любом случае, он мог потерять гораздо больше, чем она.

Облегчение, которое она испытала, увидев мужчину, с которым занималась сексом, было более чем ироничным. Видя его, человека столь успешного, в таком состоянии, она могла испытывать ложную веру в то, что по сравнению с ним, ей нечего терять от этих отношений.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: НЕБОЛЬШОЙ ДАБ-КОН (продолжение)

Руки Наюль, слабо державшие тело Си-Джина, обняли его еще крепче. Она не знала, откуда взялась эта смелость. Может быть, это было ее желание не поддаваться ему, или, может быть, какая-то остающаяся обида на Сан Хуна.

Она, наконец, перестала задерживать дыхание, хотя, наверное, она дышала тяжело из-за мужчины, лежавшего на ней.

Вот почему жизнь подкидывает такие трюки? Ну, не то чтобы все было так уж по-другому до того, как в ее жизни появился Си Джин.

Вспоминая все подобные моменты, которые она пережила до сих пор, она решила забыть об этой иронии? Если бы она задумалась об этом, кто знает, какие нежелательные и жалкие старые чувства к Си Джину могли бы всплыть на поверхность. Да, лучше сходить с ума только сегодня вечером.

Следующий шаг был очевиден. Си Джин будет доволен, что она молчит об этом деле, а что касается Наюль, то она сделает вид, что ничего не знает и ничего не делала в ту ночь.

Ее раздвинутые ноги подпрыгивали в воздухе, когда он толкался в нее, а груди покачивались вверх и вниз от его толчков. Си Джин сжал пальцами ее торчащие соски и потряс грудями, лаская ее, словно издеваясь.

Наюль беспокоил тот факт, что ее это не тревожило. Не переставая стонать незнакомым похотливым голосом, она закрыла глаза, отказываясь смотреть на него. Она позволила своей подозрительной одержимости тихо улетучиться, как иллюзия.

Утро понедельника, 8:23.

-Эй! Ким Наюль! Ты спишь? О, черт возьми, я не буду спрашивать, потому что я знаю, что это не так. Ты, наверное, работаешь. Эта работа у тебя так хорошо получается. Если кто-то увидит тебя, он может подумать, что ты зарабатываешь кучу денег! Ах.

-Ты назвала меня хулиганом только потому, что я сказал "моя задница", верно? Ты сводишь меня с ума, я действительно не знаю, как, черт возьми, я встречался с тобой эти двести дней! Когда “моя задница” стала оскорблением? Как? Скажи мне, как? Разве ты не знаешь, что такое оскорбление? Что за чертово дерьмо. Ну, что-то вроде этого? Разве ты не знаешь? О, но только что я не проклинал тебя, это был всего лишь пример. Я не о тебе говорю. По-настоящему, клянусь, я не оскорблял тебя, пожалуйста, поверь мне, Наюль!

С усталым лицом Наюль тихо вздохнула и посмотрела на свой телефон, который разрывался сообщениями от пьяного Сан Хуна.

Последнее пришло около двух ночи. Как сказал Сан Хун, обычно в это время она не могла заснуть. К счастью, она спала, как убитая со вчерашнего дня до сегодняшнего утра, так что ей не пришлось разбираться с его нелепым состоянием сразу же.

Она едва помнила, как встала и собралась уходить на работу.

Выходные пролетели как один миг. Она вспомнила ночной инцидент в пятницу, а потом… Может, между ними этих инцидентов было слишком много? Но вместо этого она чувствовала себя странно расслабленной, как будто ничего не произошло.

Она наклонила голову из стороны в сторону, чтобы размять затекшую шею и машинально прокрутила вниз экран телефона, заполненный бессмысленными сообщениями Сан Хуна.

Сан Хун, конечно, говорил глупые и бесполезные вещи, но, при всем уважении к его серьезности, Наюль вся была сконцентрирована на чем-то другом.

“Я думаю… мы сделали это еще раз на диване…”

Она даже помнила, как это было громко. Кажется, после этого они сделали то же снова, но тогда она явно была не в своем уме, и поскольку она не помнила, что произошло потом, она, вероятно, лишилась чувств.

Она не знала, был ли день ярким, когда она проснулась, или она проснулась потому, что день был ярким. Так или иначе, когда она открыла глаза, то лежала на диване в президентском кабинете, а Си Джин осторожно вытирал полотенцем мокрые после душа волосы.

Пока она тупо смотрела на него, часы внезапно привлекли ее внимание и напомнили о потерянном времени. В отчаянии она выбежала из кабинета Си Джина, чтобы закончить работу, как раз вовремя.

Этот человек, однако, отверг сделанное предложение. Какое же охладилось его отношение к ней... Действительно, он явно остыл.

Си Джин стоял за Наюль и вмешивался в процесс общения между ней и клиентом, но больше говорить было не о чем.

Если так называемые "отношения" и существовали между ними какое-то время, они умерли в тот момент, когда она покинула его кабинет.

Но еще больше ее раздражало то, что, в конечном счете, чем больше он вмешивался в ее работу, тем к лучшему результату приводило предложение, которое она представляла клиенту.

Не то, чтобы она не знала о его таланте, но кому доставит удовольствие быть униженным?

Она даже не могла отрицать необходимость его вмешательства – и важность этого.

Признаться в этом - полный отстой. Какая щедрость со стороны того, кто еще вчера не мог совладать со своим влечением ко мне…

Наюль обрела некоторое душевное спокойствие только после того, как мысленно обесценила Си Джина. Затем она вспомнила о том, как он оставался рядом с ней, пока клиент не дал подтверждения.

Действительно, это было немного неожиданно. И все же, небрежно прокручивая страницу чата, она вспомнила субботний день.

Зимой дни коротки. Казалось, что уже вечер. Как будто это было естественным ходом событий, Си Джин намекнул, что собирается отвезти ее домой на своей машине.

Несмотря ни на что, Наюль в конце концов приняла его предложение. Она не осознавала всей нелепости своего положения, пока не вышла перед своим домом и не помахала ему на прощание, словно околдованная.

Они почти не разговаривали во время поездки, но теперь она точно знала, что он, что удивляло, любит громкую музыку – та, которая играла в машине, была такой же, как и в тот раз.

До сих пор происходила череда немыслимых событий.… Их больше не будет.

В течение всего уик-энда он не связывался с ней вне работы, и она также не ожидала от него никаких личных звонков.

Да, я никогда ничего от него не ждала. И уж точно не из-за него я не могла заснуть до воскресного утра. Ни в коем случае.

Скорее, это не оставляло сомнений в том, что именно сонливость изнуряла ее, и то, что она не обманывала себя, тоже не давало ей уснуть.

Во-первых, если она думала, что это не так, значит, это не так.

Если она в это верила, значит, так оно и было.

Как бы то ни было, она уже устала от того, что слишком много думала об этом, и теперь она была здесь, быстро закончив утренние дела, когда столкнулась с абсурдными сообщениями Сан Хуна по дороге на работу.

"По правде говоря, я тоже это знаю. Знаю, что во многих отношениях был с тобой недобр...”

"Я знаю, что нет ни одной такой трудолюбивой женщины, как ты”.

“Я был неправ”.

"Так говорили мои друзья. Что я - тупица, который не понимает, как ему повезло… Что я не знаю, какая ты замечательная женщина…”

“На самом деле, что за чушь. Я был неправ, моя задница...”

Плохие слова, которые она так ненавидела, слетели с ее губ.

Никакие другие слова не были более подходящими.

Проклятье. Это была полная чушь.

"Ты не наглая, не из тех, кто не осознает своего положения".

"Ты отличаешься от тех женщин, которые охотятся за богачами, чтобы жить за счет их богатства”.

"Ты не собираешься быть домохозяйкой на полную ставку”.

"Ты знаешь себе цену”.

“Это верно, и, вероятно, именно поэтому ты и не мечтаешь о тупом сне...”

"Ты добрая и хорошая женщина. Может быть, потому, что ты хорошо знаешь, что ты не такая уж красивая?”

Вот сумасшедший ублюдок.

Действительно, нет ничего такого, чего не мог бы сказать глупый человек, когда он пьян.

“Ха… Когда я думаю об этом, то понимаю, почему ты мне сразу понравилась”.

"Ты не вела себя по-женски и не выглядела, как женщина. Отвечать за свою жизнь - это не по-женски”.

"Ты отличаешься от обычных корейских женщин, которые просто хотят выйти замуж и жить комфортно, воспитывая своих детей”.

Понимал ли Санг Хун, что плюет в лицо собственной матери, которая каждое утро подавала ему завтрак в течение тридцати одного года его существования?

Его мать всю жизнь пробыла домохозяйкой, чтобы вырастить мужчину, который даже не научился вести себя в таком возрасте, и именно так он отплатил за ее помощь.

Мать Наюль, которая всю жизнь терпела дурное обращение супруга из-за того, что она не смогла родить сына, чувствовала себя морально победительницей, когда находила сыновей соседей странными.

“Я так и знала, что лучше вообще не иметь сына”, - торжествующе говорила она.

Да, вот почему Наюль тоже не должна была рожать сына. Наюль устало испустила глубокий вздох.

“Я не знаю, почему я продолжаю читать унылые простыни этого парня о корейских женщинах, когда мы уже расстались...”

Сан Хун часто смотрел на работу Наюль свысока, и он считал, что для женщины - верх самолюбия продолжать работать после замужества. Поэтому теперь, когда он цеплялся за нее, щедро расхваливая ее работу, это, действительно, выглядело уморительно. И таким же образом он вел себя по отношению к другим женщинам (которые ничего не просили) и оскорблял их. И, конечно, тот факт, что он тупо верил, будто Наюль будет с ним счастлива...

“Такая хорошая женщина... Я не умел ценить то, что у меня было”.

“Я обосрался”.

“Я не был серьезен”.

“Наши отношения выше этого, верно?”

“Мы даже думали о свадьбе”.

Когда, в твоих мечтах?

“Честно говоря, я никогда не встречал такой же прекрасной женщины, как ты”.

“Может быть, я сказал тебе раньше, что ты уродливая?”

“Ты не уродливая. Ты это знаешь? Что ты правда, хорошенькая?”

Наюль это неплохо знала. И, как минимум, она была более объективна, чем туповатый Сан Хун.

“Наюль. Из всех женщин, с которыми я когда-либо встречался, ты первая симпатичная”.

“Ах... я не заслуживаю тебя”.

“Черт. Я, должно быть, вышел из ума”.

“Что я сказал раньше?”

“Мне жаль, Наюль. Пожалуйста, ответь мне”.

“Ты очень злишься на меня?”

Чем больше она читала, тем яснее становилось, что Сан Хун не в себе. И количество опечаток наталкивало на такую мысль. Например, “Ты очень на меня злишься?” выглядело, как “Т очн на мня злшся?”

“Для начала, давай поговорим лицом к лицу”.

“Почему ты продолжаешь игнорировать оппу?”

“Я не злюсь”.

“Просто спрашиваю”.

“Наюль, ты и правда не читаешь?”

“Ты спишь?”

“Или ты тайком смотришь на мои сообщения с помощью мода? Я слышал, что это делают женщины, когда они злятся...”

“Я слышал об этом от Джин Ву”.

“Но я никогда такого не делал, клянусь”.

Конечно, ты делал...

“Возможно, ты уже заблочила меня?”

“Ты знаешь, что мы расстались меньше, чем неделю назад?”

“Пожалуйста, возьми трубку”.

“Если ты и этого не хочешь, тогда, по крайней мере, покажи мне лицо в один, последний раз”.

“Я не буду докучать тебе”.

“Я клянусь”.

“Я был неправ”.

“Наюль... честно, я, возможно, немного выпил”.

Учитывая его устойчивость, выпивка наверняка развязала ему язык. Это удивляло больше, чем то, что он на секунду поверил, будто Наюль не сможет поговорить с ним.

“Я не думаю, что смогу попасть домой. Можешь подбросить меня? Сейчас я в Сувоне...”

“Если ты меня не заберешь, я могу заснуть на улице...”

“И, возможно, не смогу работать утром...”

“Ты этого хочешь?”

“Этого?”

“Как ты можешь быть такой самовлюбленной?”

“Ты не вернешься?”

- А? Что?

- Лифт.

-О, конечно.

-Мисс Наюль, мы ждем.

-Да, простите.

Наюль решительно вошла в лифт, ожидавший ее. Поскольку в лифте было только четыре человека, тут было тише, чем утром, когда он был битком набит. Это не означало, что она меньше беспокоилась о том, что коллеги узнают о ее интрижке с Си Джином.

Она кивнула людям в лифте и тихо извинилась:

-Простите, поехали.

Затем снова стало тихо. После того, как лифт остановился на четвертом и седьмом этажах, в кабине остались только Наюль и Си Джин.

Возможно, именно тогда ей показалось, что воздуха мало. Наюль тихо смотрела на горящую кнопку тридцать первого этажа. Вот он, такой момент, когда кажется, что время остановилось.

-Наюль.

“Я сейчас в Сувоне...”

Голос, отчетливо выговаривавший так, словно читал учебник корейского, пугал.

Не поворачивая голову, Наюль оглянулась и заметила, что Си Джин смотрит поверх ее плеча. На экране телефона, который она держала, ярко горела дурацкая переписка, и у Си Джина был на нее отличный обзор.

- Я хочу спросить, Наюль, я... что он написал? После этого... Я в беде и надеюсь, что ты знаешь, насколько это серьезно. Наюль, если я так останусь, я не смогу выйти на работу завтра. Это вопрос жизни и смерти! Тебя ничего не волнует, кроме твоей работы? Теперь, когда мы расстались, это значит, что я ничего больше для тебя не значу?

Пафосные слова Сан Хуна уже раздражали, но больше раздражало то, что их читали вслух бездушным голосом робота.

Озадаченная этой неописуемой яростью, она постаралась закрыть телефон, но сзади к ней протянулась рука и проворно выхватила его.

-Ах...

- С тобой всегда одно и то же, Ким Наюль. Всегда думаешь только о себе, всегда… Что будет дальше? - нагло спросил Си Джин, сунув обидное послание в лицо Наюль, чтобы та его прочла.

“Ты всегда жертвуешь мной ради своих амбиций...”

Наюль чувствовала, что вся ее ситуация, когда ей приходится интерпретировать утверждения, с которыми она даже не согласна, абсолютно нелепа. Как только она перестала читать, Си Джин забрал телефон и продолжил с того места, на котором остановился.

"Ты такая злобная женщина... злобная...”

- Ну и мерзавец.

“Просто знай, что я наблюдаю за тобой, чтобы увидеть, насколько эгоистичнее ты можешь стать. Поняла?”

- Он сказал, что следит за тобой.

- Да, я слышала.

Динь!

Лифт просигналил, что прибыл на этаж, к ее большому облегчению, и Наюль поспешно вышла. Большими шагами она бросилась прочь от Си Джина так быстро, как только могла. Но тут внезапно остановилась и посмотрела на свою пустую руку.

-Ах... Это сведет меня с ума.

С вытянутым лицом Наюль неохотно развернулась и подошла к нему.

- Мой телефон, пожалуйста.

-Он сказал, что вы пожалеете об этом, госпожа Ким Наюль.

- Хватит уже читать.

-“ Абсолютно и на сто процентов”, - вот что он пишет.

Как только Си Джин возобновил чтение детских посланий Сан Хуна своим роботизированным тоном, Наюль снова почувствовала озноб.

Она молча, но решительно протянула руку, как бы останавливая его. Си Джин уставился на нее с вопросительным выражением на лице.

-Господин президент.

- Я из тех, кто не удовлетворится книгой или фильмом, пока не увидит его конец.

-Но это же не книга, не фильм, это другое! Что в этом такого смешного?!?

Яростно дрожа, Наюль попыталась взять телефон силой, но Си Джин, ничуть не смутившись, поднял руку, державшую аппарат, так, что он оказался вне ее досягаемости.

Наюль подпрыгивала, в жалкой попытке достать его, крича от негодования.

- Не используй это для собственного развлечения! Это мое личное дело! Это - личная жизнь твоей сотрудницы!

- Это, действительно, так.

- Что это за ответ... Господин президент!

- Да, но разве у нас сейчас не особые отношения? Особенно в этой области…

- Эти послания никогда тебя не касались!

- Кстати, ты думала выйти замуж за этого парня?

Слова, которые Си Джин небрежно бросил ей, вызвали смущение, более сильное, чем раздражение, которое она испытывала по отношению к нему.

Это было не так сильно, чтобы считаться унижением, а было просто смущением. Не до такой степени, чтобы она не могла поднять голову, но достаточно, чтобы потерять желание слушать что-либо еще.

“Насколько сумасшедшей (в плохом смысле) была она, что влюбилась (в того, кто ее не стоит), чтобы хотеть выйти замуж (как он явно намекал в своих сообщениях) за такого (тупого) парня?”

Наюль могла слышать мысли Си Джина, и читать между ними – озвучивать их ему уже не требовалось.

Но благодаря ему, ее раздражение и смущение прошли, уступив место чувству обиды, пока не осталась только последняя гордость, которая говорила ей - не опускаться так низко, как печальные оправдания.

Но прежде всего... Женитьба была темой, которую Сан Хун всегда поднимал, прихлебывая суп-кимчи, но услышать это из чьих-то уст, действительно, приводило к такому выводу, как будто они были готовы связать себя узами брака.

От одной мысли об этом, у нее волосы встали дыбом.

- Как будто недостаточно читать чужой разговор, ты собираешься продолжить?

-Даже когда я начинаю книгу или фильм с середины, я ненавижу возвращаться, чтобы посмотреть, что произошло.

- Мне все равно, я говорю тебе остановиться...

- Ненавижу отвлекаться. Я не могу оторвать глаз.

Конечно, сам телефон он держал высоко в воздухе. Когда она подскочила на месте, чтобы попытаться схватить его за руку, Наюль неловко остановилась, увидев вдалеке проходящего мимо служащего.

Она постаралась вести себя спокойно, но Си Джин остался с поднятой рукой, с головой, откинутой назад в очень странной позе.

- Тогда...

- Этот ублюдок, наверное, решил, что у нас просто веселый разговор, -ответил Си Джин, не отрывая равнодушного взгляда от экрана.

Его поза походила на позу человека, который ловит сигнал телефона. Наюль сердито посмотрела на него и внутренне усмехнулась.

Ее еще больше раздражал тот факт, что, несмотря на то, что он выглядел, как чудак с высоко поднятой рукой, это подчеркивало его сексуальную линию подбородка. Но что она могла с этим поделать? Ничего, и она это знала. Преисполненная неудовольствия, она тем не менее впилась взглядом в его гладкую и изящную челюсть. Как раз в этот момент перед ее глазами украдкой промелькнули постыдные воспоминания.

Его плотно сжатые челюсти. Его завораживающая линия подбородка и пот, стекающий по ее лбу. Их тела, грубо двигающиеся друг к другу. Они поднимались и опускались, вызывая у нее головокружение, это…

Линия подбородка.

Верно. Эта чертова линия подбородка.

Это непристойное воспоминание преследовало ее с субботы до воскресенья и лишало сна. И это, несмотря на то, что то из-за работы, то из-за разрыва, она не спала все будни и была измотана до такой степени, что засыпала где угодно.

Кажется, я впервые вижу, насколько он безнадежен.…

Но, в отличие от вечера пятницы, сейчас это, кажется, не приведет ни к чему хорошему.

Однако почему, когда она смотрела на него и видела таким жалким, почему в ее памяти всплывало такое грязное воспоминание?

Может ли жалкий мужчина быть сексуальным? Опираясь на свой опыт, Наюль так не считала.

И в этом смысле Наюль никогда не встречалась с сексуальным мужчиной. Все мужчины, с которыми она была в отношениях, были немного странными и жалкими, хотя она сначала думала, что с ними все в порядке. Это замечание охладило ее желание.

Неужели я так плохо выбираю парней?

Нет, этого не может быть. Давайте посмотрим, какими были мои прошлые парни.

Хотя иногда она могла ошибиться в выборе некоторых, в конечном счете, большинство из них были вполне нормальными. Даже если она делала неправильный выбор, встречаясь с какими-то жалкими мужчинами, она никогда не игнорировала эту их сторону, не волновалась из-за них, не предавала свое сердце и не винила себя в том, в чем виноваты были гормоны.

Так что, сейчас ситуация иная.

Например, нынешняя ситуация. Он жалок, но…

Но он был сексуален.

То есть, сексуален, несмотря на отвращение и презрение, которые она испытывала к нему.

Это была странная дилемма. Удивительно, но Наюль уже испытала это чувство. Всего несколько дней назад, в прошлую пятницу вечером. Как и в ту ночь, сейчас она чувствовала себя околдованной. Притяжение, в котором не было никакой логики. Химическая реакция, которая началась сама по себе.

Выражение лица Си Джина не отличалось от обычного. Он выглядел расслабленным, как самый отстраненный человек в мире.

Дело в том, что он вел себя в компании по-детски открыто, а лицо было таким отчужденным, и поза, которая была такой, словно он собрался выйти на связь с космосом, делали его невыразимо жалким...

Он действительно слишком вульгарен и безнадежен, но эта линия подбородка...

Слюнки текут.

Он такой жалкий, что я хочу ударить его разок, но…

Но она хотела проигнорировать это желание и просто снова оказаться у него под подбородком. Такая вот... дилемма.

Да, дилемма. Но почему так должно быть? Нет, что еще за “снова”?! Какого черта? Неужели я сошла с ума?! Я ведь так и сделала, не так ли…

-Значит, ты даже собиралась выйти за него замуж?

-Да. Что?

В мгновение ока Си Джин вернул ее в реальный мир. Наюль подняла голову с глупым выражением лица.

Странно вывернутые голова и рука Си Джина снова вернулись в обычное положение. Как будто он никогда не занимал такую странную позу, он снова выглядел, как нормальный человек, беспечный Квон Си Джин.

Опасный. Такой красавчик опасен... инстинкты Наюль били тревогу.

Оглядываясь назад, можно сказать, что Си Джин подловил Наюль, когда она была самым жалким и презренным человеком в мире, то есть, несомненно, он повел себя, как растлитель – и в конце концов, они занялись сексом под луной. Более того, в его кабинете. В компании!

Для Наюль, которая жила упорядоченной и нормальной жизнью, это было непостижимо. Она и представить себе не могла, что будет делать это в том помещении с тонкими стенами, которое в рабочее время посещают сотни людей.

Более того, с мужчиной, который всегда заставлял ее скрипеть зубами.… Этот безграничный извращенец...

Поэтому было легко понять, насколько опасен был для нее симпатичный Си Джин.

Даже если он был всего лишь мимолетным явлением в ее жизни...

- В конце концов, я не знаю его имени.

- Ты можешь называть его просто моим бывшим.

-А, точно, тупой придурок, бывший мисс Наюль.

- Я сказала вам, что не желаю больше ничего слышать, господин президент.

- Тебе не нужно наслаждаться этим, пока наслаждаюсь я.

Как будто мы были достаточно близки, чтобы говорить об этом.

-Спасибо за развлечение, - цинично пробормотал Си Джин, протягивая ей телефон.

Наюль взяла его обратно, спрятала за спину и крепко держала на случай, если у него возникнет искушение схватить телефон снова. Теперь, когда у нее был телефон, не было никакой необходимости продолжать разговор. Если она и дальше будет встречаться с ним лицом к лицу, он только подвергнет испытанию ее терпение.

Во всяком случае, он, действительно, был злым человеком. Ведь он считал печальные (или, по сути, постыдные) личные проблемы других людей - источником своего личного развлечения.

- Я спросил, потому что он не похож на парня, с которым у вас было что-то серьезное.

Наюль уже собралась бросить неопределенное прощание и повернуться, но ее намерение погибло в одно мгновение. Ошеломленная тем, что он так легко читает ее мысли, она вздрогнула и почувствовала, что должна ответить.

- Я ошибаюсь?

- Как бы то ни было, это касается только его и меня.

- И все же…

Он скептически отнесся к ее ответу. Яркая улыбка скользнула по его холодному лицу.

- Ты этого не отрицаешь.

-Господин президент. Вы продолжаете толковать мои слова так, как вам удобно, но...

- Ты уверена, что он и правда “бывший”?

- Какого черта тебе от меня надо? -со вздохом отрезала Наюль.

Поскольку работа допоздна была обычным делом, большинство сотрудников приходили на дежурство утром в самый последний момент. Следовательно, прямо сейчас, в этот ранний час, только несколько сотрудников прошли мимо. Но в любом случае было трудно не обращать на них внимания.

- Давайте начнем с простого ответа.

Она глубоко вздохнула, как будто сдалась. Приняв это за знак согласия, Си Джин еще раз спросил:

-Так ты думала выйти за него замуж?

- Нет, никогда.

- Как сильно ты тогда любила этого тупого придурка?

-Если бы кто-нибудь увидел, насколько он жалок...

-Если бы “кто-нибудь” - это кто? - его тихий голос, повторявший ее слова, звучал почти устрашающе, или это ей казалось?

- Как бы это сказать… За такое не захочешь убить.

- Ты имеешь в виду меня?

- Нет, я не посмею.… ну, знаешь, просто... какие-нибудь люди. Так сказать, на самом деле, может быть, он мне и не очень нравился.

- Ты из тех людей, которые находят доказательства своей любви в силе своего намерения убивать?

- Если кто-то сам нарывается, я тут ни при чем. Это означает, что такие люди, по крайней мере, готовы к тому, чтобы их ударили, оскорбили или убили... не так ли? Но, конечно, я не имею в виду никого конкретного.

- Лично я никогда не ожидал, что ты станешь выбирать из этих трех вариантов.

- Очевидно, потому, что у тебя нет ни здравого смысла, ни понимания ситуации - важных аспектов, которые должны быть у каждого.

Впервые с сегодняшнего утра Наюль, не сдерживаясь, набросилась на него.

Поглядев вниз, на экран телефона, где отображались сообщения Сан Хуна (нужно подчеркнуть, что они были бессмысленными) и подняв взгляд, этот мужчина показал вопиющее отсутствие здравого смысла.

Как ни посмотри, ей нечего сказать в ответ.

Раньше он разговаривал с ней вежливо, и поэтому она чуть ли не забыла о его иной стороне. Пятничный “бандит”, которого она видела вечером. Этот " бандит", который был груб, вульгарен, поверхностен и говорил с ней так вульгарно…

-Но сейчас вы мало понимаете в этих областях, господин президент...

- Вот почему ты можешь научить меня, чтобы я понимал больше.

- Я считаю, что это выше моих сил. Что касается использования вами слова "больше", то оно подразумевает, что у вас уже существуют качества, которые нужно развить. Поэтому, в вашем случае, это просто невозможно.

— Взамен я сделаю...

Он только что сказал " взамен’?

Слово "взамен" было как кнопка, автоматически закрывающая рот Наюль. В этой отрасли, где так часто приходилось менять работу, ее задница укрепилась в компании Си Джина, на самом деле, из-за такого "взамен".

Иногда это даже служило поводом для объяснений. Наюль уставилась на него блестящими глазами. По крайней мере, " взамен” Си Джина ее никогда не разочаровывали.

- Я буду защищать тебя.

До нынешнего момента. Полагая, что она услышала нужное, Наюль нахмурилась и спросила, повторяя его слова:

- В свою очередь, кто и что будет защищать?

- Я. Секрет мисс Наюль.

- С чего бы это?… Нет, погодите, мой секрет? Какую тайну вы могли бы защитить? О каком секрете вы вообще говорите?

Изумление, охватившее ее разум, заставило отбросить минимальные правила вежливости по отношению к президенту. Си Джин усмехнулся и, наклонив голову к уху Наюль, прошептал:

- Я говорю, что никому не скажу.

-О чем?

- Что ты набросилась на меня.

Наюль застыла на месте. В мгновение ока Си Джин агрессивно повернул голову и слегка прикусил ей мочку уха, затем поднял голову.

В отличии от того, что было лишь нескольких секунд назад, его лицо сияло, и на этом лице не было ни малейшего следа злобы.

Растерявшись, Наюль натянуто улыбнулась в ответ, смущаясь любопытных глаз. При виде того, как дрожат мышцы ее лица, Си Джин расплылся в улыбке.

- Конечно, все зависит от того, как поведет себя наша Наюль.

Вот оно, снова.

То пятничное насмешливое “наша Наюль”.

- Продолжай в том же духе.

Легонько похлопав ее по плечу и пожелав удачи, он ушел. Наюль неподвижно стояла в просторном коридоре, словно одинокая статуя в общественном парке, которую никто не замечает.

Простите, что?

Глава 4.

Понедельник, 12:55

- О чем вы говорили с президентом раньше?

- Хм?

-Сегодня утром? - спросил Сын Чжэ, направляясь в кабинет и потягивая кофе через соломинку.

Наюль, которая шла, уставившись в пространство, неловко ответила:

-Говорили?

-Да.

- С президентом? Кто? Я? Я же этого не делала?

Она яростно, на одном дыхании, отрицала это, так что Сын Чжэ посмотрел на нее, как на ненормальную. Но это было все. Сын Чжэ был далеко не самым серьезным или настойчивым типом, и поэтому даже близко не счел это подозрительным.

Не проявляя никакого интереса к странному поведению Наюль, он продолжил:

- Но я видел, как вы стояли там вдвоем.

Почему этот парень, который всегда приходил ровно в девять, именно сегодня заявился раньше?

- Ты, должно быть, ошибся. Как это могло случиться? Я все время говорю, что тебе нужно поменять очки.

-Я впервые слышу это…

-Значит, у тебя и со слухом проблемы! Так не пойдет!

-Кроме того, мне не нужен рецепт, а эти очки без линз, мисс Наюль...

Если бы Наюль могла смутиться еще больше, чем сейчас, она бы так и сделала. Чтобы скрыть смущение, она заговорила, как можно спокойнее:

- В этом-то и проблема. Если у тебя плохое зрение, хватит модничать, купи нормальные очки.

- У меня зрение - полтора.

- На оба глаза?

-Да.

Сын Чжэ удовлетворенно кивнул, гордясь собой.

Когда он начал болтать, хотя Наюль это совершенно не интересовало ‒ о том, как он перенес лазерную коррекцию, когда был студентом университета, и о том, как это было больно, Наюль, не находя слов, нервно стала потягивать свой кофе.

Когда они пошли покупать ланч в кафе на первом этаже, в отличии от нетерпеливого и глупого Сын Чжэ, который всегда залпом выпивал свой напиток, даже не вернувшись на свое место, Наюль планировала медленно смаковать его за столом после того, как аккуратно съест свой сэндвич. Но почему-то она нервничала.

- Итак, ты слышал? Сколько? Откуда? Что?

- Я же сказал, что ничего не слышал. Я только тебя видел. Если бы знал, то не спрашивал. Почему я должен хотеть услышать это дважды?

Она ведет себя еще более странно, чем обычно… Сын Чжэ что-то пробормотал себе под нос, но побоялся, что Наюль его услышит, поэтому закрыл рот.

Однако Наюль не успела отругать своего подчиненного за дерзость. Она была занята тем, что как минимум двадцать раз повторяла себе, как ей повезло.

- Молодец.

Сын Чжэ прищурился, не зная, как истолковать ее комплимент. Он с подозрением уставился на Наюль. У нее на лице была дикая, фальшивая улыбка.

- С этого момента продолжай затыкать уши, Сын Чжэ.

-Что? В самом деле, о чем ты?

- На самом деле, ничего. Президент ведь зовет меня на обсуждения? Разве ты не знаешь об этом?

-Ты в “Paint” это делаешь.

- Именно об этом он просит тебя, идиот.

- Мне очень жаль. Мы всегда слышим это вместе, так что я запутался.

- Во всяком случае, этот парень, каждый раз, когда видит меня…

Странный образ, на мгновение испугавший ее, снова вспыхнул в голове, поэтому она не стала говорить, решила забыть об этом.

Что она творит перед этим ребенком, в самом деле…

-Он либо оскорбляет меня, либо злится. Вот и все.

- Ну, может быть, президент ведет себя так потому, что мисс Наюль заслуживает особого доверия… кто знает.

Не имея ни малейшего представления о том, насколько грязными были ее мысли прямо сейчас, Сын Чжэ посмотрел на Наюль наивными глазами. Непринужденная болтовня за обедом быстро превратилась в слезливую, успокаивающую беседу.

-В конце концов, наша команда отлично справляется благодаря тебе, несмотря на отсутствие миссис Кан Хи и Е-Ын.

По крайней мере, он знал. Как неожиданно для этого артистичного дурака…

Наюль озадаченно посмотрела на Сына. Он истолковал ее взгляд в бог знает каком смысле и положил руку ей на плечо с еще более серьезным лицом.

- Ты одна выполняешь работу за троих.

“Включая тебя, получается четверо...”

Поскольку Сын Чжэ бесконечно сочувствовал ей, Наюль держала эти слова при себе, но, тем не менее, это была правда. В любом случае, разговор шел неплохо. Таким образом, Сын Чжэ скоро забудет о той нелепой сцене, когда видел ее рядом с Квон Си Джином.

-Конечно, ты немного консервативна, поэтому твои проекты иногда могут быть недостаточно привлекательными, но…

Без сомнения, вечером пятницы Наюль фыркнула бы при упоминании слова "консервативный" и забыла бы об этом.

Нынешняя Наюль вздохнула и сердито посмотрела на самодовольного художника, мимолетно уколовшего ее. Конечно, ему никогда не приходило в голову, что именно из-за этого "отсутствия привлекательности", даже его работу принимают.

- ...но иногда я уважаю тебя.

- Что значит, что ты "иногда уважаешь"?

- Дело в том, что ты не похожа на людей такого склада, но отдаешь все силы, чтобы добиться своего. Такое... упорство? Решительный дух?

-Сын Чжэ… Ты ведь утешаешь меня прямо сейчас, правда?

- Ты прикрываешь меня, когда я все порчу.

- Совершенно верно.

- Ты не спала всю ночь вместо меня, чтобы поработать над предложением, отвергнутым президентом.

- Я так и сделала. Тебе, действительно, есть за что меня благодарить.

Когда Сын Чжэ молча кивнул, Наюль расхохоталась и похлопала его по руке, лежащей на ее плече.

-Госпожа Наюль, вы вдохновили меня, так что я должен вас отблаго...

- Благодарю. У меня даже времени нет говорить о вдохновении.

-В такие моменты, как этот, мы должны закончить все красиво, поблагодарив друг друга.

- Почему я должна благодарить тебя, если я ни за что не благодарна? Как ты можешь быть таким бесстыдным?

Наюль покачала головой и стряхнула его руку со своего плеча. Сын Чжэ вздрогнул и болезненно схватился за нее.

-Ой, больно!

- Застегни молнию.

- Разве это не насилие на рабочем месте? Старшей над подчиненным?

-Ли Сын Чжэ, ты бредишь. Снова.

- Даже, если я брежу, я хорош собой. Вот и все. - дерзко ответил Сын Чжэ, входя в кабинет и прижался к Наюль.

Его приятная и дерзкая улыбка больше подобала студенту, чем сотруднику компании.

Может быть, именно благодаря своей беззаботности он и был таким творческим.... И еще потому, что был таким бестактным, очевидно.

Неожиданно Наюль ощутила ностальгию, которая была ей не по возрасту: «Я тоже была такой когда-то, до того, как устала». Действительно, было неразумно так думать, когда смотришь на Сын Чжэ. В конце концов, ему двадцать восемь - всего на год меньше, чем ей.

- В любом случае, не расстраивайся.

- Я и не думала.

Потому что ее не ругали. Вот, что ей угрожали... может быть.

- Если осел идет только из-под палки, его и будут бить, разве ты не знаешь?

- Хм? Что это за аналогия?

- Посмотри на меня, когда нужно что-то сказать, вспомни этот раздраженный взгляд: «ты не стоишь того, чтобы с тобой говорили», который президент бросает на меня каждый раз, когда меня выгоняют из проекта.

- Так что, ты хочешь сказать, что я - ослица?

- Разве не за это тебя больше всего метелит президент? Словесно?

Упоминание о словесных наказаниях пробудило в ее голове странные воспоминания. Непристойный голос Квон Си Джина. Его сардоническая улыбка. Его кадык, виднеющийся через рубашку с ослабленным галстуком...

Что, черт возьми, с ней стало не так с того дня? Неужели накопившееся переутомление свело ее с ума? Она едва избавилась от похотливого демона, который мучил ее все выходные, но как только вошла в офис, у нее появились признаки обострения.

И все потому, что она имела несчастье - встретиться с этим придурком прямо утром в понедельник.

Наюль энергично тряхнула головой, словно пытаясь сбросить с себя все непристойные и неприятные мысли. Тем временем Сын Чжэ, по своей привычке, прошел перед Наюль, протянул руку, чтобы открыть для нее стеклянную дверь и сказал:

- Что бы я ни думал об этом, я считаю, что я прав.

- Я понимаю твои добрые намерения, но тебе не кажется это странным?

-Дело не в том, что я хочу объяснить, почему ты единственная, с кем президент обращается, как с дерьмом, мисс Наюль, но…

Чтобы прошептать «обращается с тобой, как с дерьмом», Сын Чжэ склонился к ее уху и снова поднял голову.

Внезапно Наюль увидела его, игривого и беззаботного, в новом свете. Помимо того, что он был, как камень на шее, прямо сейчас, когда и Кан Хи, и Е Ын находились в декретном отпуске, он был единственным, кто мог подтвердить, как ей тяжело. Поэтому она не могла ненавидеть его.

Он снова похлопал Наюль по плечу.

- Ты, просто слишком компетентна во всем, что делаешь.

- Ты, действительно, так думаешь?

- Знаешь, не в стиле президента будет хотя бы рот открыть, если он считает, что с его собеседником не стоит разговаривать. Ты только посмотри, как он со мной спокоен!

- Но, с другой стороны, если бы у меня все было так хорошо, как ты сказал, у него не было бы никаких причин хотеть поговорить со мной в первую очередь.

- Что ж, это правда. Но почему ты так негативно воспринимаешь мое утешение?

- Все в порядке. Забудь. В любом случае, я не расстроилась, - сказала Наюль, махнув рукой.

- Я все время беспокоился об этом! Особенно после того, как увидел вас, обоих сегодня утром.

- О чем тебе беспокоиться?

Поскольку она считала его бестактным парнем, ее немного тронула его удивительная забота. Но она продолжала говорить, не придавая этому особого значения:

- Я все равно привыкла к тому, что он говорит гадости.

Единственное отличие от обычной жизни заключалось в том, что это не имело никакого отношения к работе; что ей пришлось насильно слушать сообщения своего пьяного бывшего парня; что он допрашивал ее о личной жизни, и что все это закончилось нелепой угрозой без оснований...

- Конечно, ты растеряна с сегодняшнего утра, продолжаешь бормотать странные вещи себе под нос... Ты, кажется, не в себе, так как же я могу не волноваться?

Ах, дело не в том, что он был внимателен. Это она просто с ума сошла.

Наюль спокойно признала правду.

Она, несомненно, сошла с ума.

- Я постараюсь вести себя менее безумно. И попытаюсь привлекать к себе меньше внимания во время работы.

- О, меня это вполне устраивает… Проблема в тебе.

К сожалению, проблема у нее имелась совсем по другой причине, чем та, о которой беспокоился Сын Чжэ.

Ее здравый ум, ее скромная порядочность…

- Наконец-то. Сегодня ты поздно возвращаешься домой.

- Да.

Они сели за столами, обращенными друг к другу, и зашелестели пакетами с закусками.

Пока Наюль смотрела в монитор, Сын Чжэ протянул ей закуску из кафе.

Она с радостью приняла ее.

- Ох! Ли Сын Чжэ! Это же дорогие иностранные закуски. Какой ты щедрый!

- Я знаю, что тебе они нравятся. Вот эти, красные.

- Да, это правда. Спасибо за угощение.

- Поезжай сегодня домой пораньше и насладись с парнем годовщиной, которую ты так долго ждала. Тебе нужна перемена обстановки.

Наюль неожиданно нахмурилась.

- Или нет? Прошлая неделя. Разве вы не планировали путешествие на годовщину в честь двухсотого дня отношений? Ты сказала, что сначала планировала поехать с парнем в Гапен. Тебе пришлось отказаться от этого, так? Потому что президент в четверг вдруг свалил на тебя кучу работы. Ты выглядела очень расстроенной.

- Я?

Расстроенной?

Когда это?

Наюль была ошарашена. И настолько, что ей даже нечего было ответить.

Ошарашена тем, что она совершенно забыла о Санг Хуне сразу после ланча, даже несмотря на то, что ей приходилось читать и слушать его невероятное пьяное дерьмо утром.

Этот факт потряс ее до глубины души.

Она почти не обращала на него внимания!

- А... мне правда жаль, - внезапно извинился Сын Чжэ, взъерошивая свои каштановые волосы.

За что именно он извиняется, было для Наюль загадкой.

Она вопросительно уставилась на него и спросила:

- А? За что?

- Тебе и так пришлось на две недели отложить путешествие со своим бойфрендом. Три недели назад этот проект отвергли из-за меня. Тебе пришлось заменить там меня...

- А-а... вот в чем дело, - равнодушно ответила Наюль, как будто это было совсем неважно, вроде незаметного Санг Хуна.

- Благодаря тебе, все закончилось хорошо.

- Что?

- Ничего.

Сейчас было бы слишком обременительно объяснять, что они расстались.

Не то, чтобы об этом тяжело было говорить, это было слишком хлопотно.

Что она точно знала, так это то, что, помимо всего прочего, Сын Чжэ живо интересовался романами других людей. Если бы она сказала о расставании, он, конечно, стал бы допытываться, как и почему они расстались.

Раньше она уже пострадала от этого.

Кроме того, не только Сын Чжэ, но и кто угодно другой раздражал бы ее. Сейчас она не беспокоилась о Санг Хуне.

Было бы слишком неприятно жаловаться на него.

Этим утром ей хватило допросов.

- Ты извиняешься за то, что было прежде, так?

- Да, извиняюсь.

- Если ты это понимаешь, значит, все хорошо.

- Взбодритесь, мисс Наюль.

- Угу.

Развеселившись, Наюль энергично открыла свою пластиковую коробку с сэндвичами.

Пришло время наполнить желудок.

Посмотри на себя, Сан Хун, ты сразу стал ничем. В конце концов, мне в жизни мужики не нужны.

Часть 5. Утро понедельника, 6:40 утра.

Она некоторое время тупо смотрела поверх своего экрана InDesign.

Затем медленно поднял взгляд, чтобы проверить время.

Было уже шесть-сорок утра.

Каждый день Наюль, вполне вероятно, приходилось работать сверхурочно, но, по крайней мере, сегодня такого не будет.

В любом случае, что бы ни произошло сегодня на работе, она собиралась держаться в стороне и сразу поехать домой.

Что весьма странно, она даже смогла без особого труда доработать, и ей не пришлось неожиданно браться за другую задачу.

День кончился необычно нормально. Крайне редко в последнее время ей удавалось уехать домой рано.

Она выключила компьютер и радостно убирала рабочий стол, когда Сын Чжэ, которому не довелось поужинать, с вытянувшимся лицом поднял голову над своим столом.

- Мисс Наюль, ты уезжаешь?

- Да, я еду домой.

- У тебя, как будто суббота. Ты так быстро закончила.

Сын Чжэ несколько преувеличивал.

Было чудом, что сегодняшний день можно было сравнить с беззаботной субботой.

Вот почему у нее не было идей, чем заняться дома. Разум говорил ей прибраться и постирать одеяло, но все тело хотело бы лежать и смотреть мелодрамы.

- Как бы там ни было, а какой в этом смысл? Завтра еще даже не выходные. Что толку от половины субботы?

- Может, это и так, но насладись этим. И отдохни, как следует.

- Ладно.

- Удачи.

- Подумай в первую очередь о себе. Счастье тебе, если ты вообще сможешь уехать домой сегодня?

- Ах, честно говоря, я тут умираю. Если я не смогу справиться и мое предложение клиент В завтра отвергнет, то я просто сдохну.

- Не похоже на то, чтобы у тебя это случалось в первый раз. Не беспокойся.

Наюль усмехнулась и вышла из офиса, оставив Сын Чжэ позади. Она легко и весело шагала к лифту.

Развеселилась она, когда ей напомнили о Сан Хуне. Или, если точнее, когда ей напомнили, что она о нем не помнит.

Казалось, словно она вернулась к заводским настройкам и начала новую жизнь.

Какое замечательное чувство! Идеальная жизнь, где совсем не нужны мужчины.

Ей хотелось бы, как можно скорее почувствовать эту свободу.

Значит, для нее слова Сан Хуна «давай расстанемся» были благословением.

Если бы она хоть чуть-чуть себя так чувствовала, она не поддалась бы Си Джину и выгодно избавилась бы и от него, и от этого жука Сан Хуна.

«Еще не поздно. Для начала, давай пойдем домой и помоем ванную. Хотя я и не уверена, чем это поможет, но ладно».

В любом случае, он не помешает ее попыткам чем-нибудь заняться. Она искусно порвала с парнем, с которым встречалась двести дней, конечно, она сможет это сделать и с мужчиной, с которым спала всего лишь дважды!

И именно в тот момент, словно бы он этого ждал, лифт остановился на тридцать первом этаже, где она находилась.

Уверенность Наюль в себе медленно возросла. Это был ее день. Она считала себя непобедимой.

Мысленно подготовившись, она вошла в лифт и почувствовала запах еды.

Кажется, на лифте только что спускались слишком рано поужинавшие работники. После них остался сильный запах всего того, что они пробовали, настолько острый, что Наюль могла отличить одну пищу от другой.

В обычное время ее бы это вывело из себя, но прямо сейчас запах был для нее приятнее любимых духов. Потому что это был запах возвращения домой с работы.

Она расслабленно смотрела на двери лифта, как вдруг услышала стук обуви снаружи.

Возможно, она начала инстинктивно нажимать на кнопку, чтобы открыть двери, потому что была слишком хорошо воспитана. Или, быть может, она была слишком честной - честнее, чем это требовалось.

Ведь все, что могло иногда потребоваться - это просто нажать на кнопку закрытия, притворяясь, что она ничего не видит и не слышит, и спуститься самой.

Например, это могло потребоваться, чтобы избежать столкновения с извращенцем.

Когда Си Джин расслабленно вошел в полупустой лифт, Наюль неохотно поприветствовала его.

- Благодарю за сегодняшнюю работу.

Ей не удалось скрыть кислого выражения на лице.

- Да, и тебя тоже. Что там насчет ужина?

Лифт закрылся, когда она размышляла, как бы ответить.

К счастью.

Ей казалось, что ее сейчас заперли не в лифте, а в аду.

Попасться в его ловушку в такой маленькой клетушке - это, как ночной кошмар.

Наюль сглотнула, чтобы увлажнить пересохшее горло и повернула голову.

- Я уже ужинала.

- Нет, я же вижу.

- Разве здесь не пахнет едой? Это я и съела.

- Я чувствую, как минимум три разных запаха.

- Я ела не одна...

- Значит, есть кто-то, с кем бы ты хотела поесть?

- Мистер президент, я уже поужинала, пожалуйста, поверьте мне на слово.

- Я уже выбрал меню, - не обращая внимания на ее просьбу, Си Джин сменил тему разговора, вынимая воображаемое меню.

Наюль тоже его проигнорировала.

- У меня все на вынос. Не надо никуда идти.

- Тогда поехали к тебе домой, мисс Наюль.

- Вы думаете, я с ума сошла?

- Ты не сойдешь с ума, если свозишь меня к себе домой, могу гарантировать.

- Я буду ужинать одна.

К счастью для Наюль, лифт добрался до низа и с ясным «динь» остановился в вестибюле, не останавливаясь в зале.

В такой час было обыденностью, что лифт останавливался на каждом этаже.

Если бы сегодня было так же, она попала бы в кошмар. Так что, раз он не остановился, это правда было благословением.

Не оглядываясь, Наюль решила убраться отсюда к черту.

Однако, словно чтобы посмеяться над ее попыткой побега, Си Джин пошел сзади.

Он стремительно сократил дистанцию, делая один шаг в то время, как она успевала сделать два.

- Я сказала, что поужинаю одна! Не ходите за мной!

- Если ты не хочешь переводить на меня продукты, я могу купить себе еды в ресторане.

- Вы правда думаете, что меня волнует, где вы ее купите?

- Тогда корейская кухня? Японская? Китайская?

- Кому говорят, я буду есть... но почему не строгий ужин?

- Я уже такое заказывал на ланч, так что вычеркнул его из своего списка. Я немного перебрал.

Даже приглашая ее на обед, Си Джин умудрялся думать только о себе.

С чего бы мужчина и женщина, которые не особо близки друг к другу, могли бы рассчитывать на что-то еще, кроме формальной трапезы?

Наюль удивляло то, что Си Джин по-прежнему мог ее удивить, если так выразиться.

- Если это будет формальный ужин, ты пойдешь? - спросил Си Джин с измученным видом, обращаясь к молчащей Наюль.

Кто бы мог только подумать, что этот мужчина заставляет женщину принять свое приглашение на ужин?

Наюль снова была изумлена - только теперь выражением его лица. Она запоздало сообразила, что нужны оправдания.

- Ах, дело не в том, что я хочу поесть, мне просто было любопытно, - торопливо сказала она. - Обычно для такой ситуации подходит формальный...

Для такой ситуации?

Наюль замолчала, но ее рот все еще оставался приоткрытым.

Си Джин расслабленно стоял напротив.

Сердце Наюль нервно забилось.

Он сломил ее сопротивление? Он ее раскусил?

«Как будто это свидание...»

Что еще за «такая ситуация»?

«Это не свидание. Этот парень и я вообще не в отношениях. У меня есть и другие дела, нежели чем сидеть, смотреть ему в глаза и поедать пасту. Очнись, Ким Наюль!»

Наюль без конца бормотала эти слова про себя, пока внимательно рассматривала лицо Си Джина.

Ей казалось, что она попалась, что властное лицо этого прожженного преступника соблазнило ее.

- Пойдем.

Как только Наюль с трудом пошла, ее разум опустел снова, потому что Си Джин обнял ее за плечи и повел обратно с лифту.

Она, как околдованная, шла за ним до подземной парковки. Она села в его машину...

- Ремень безопасности.

- А, точно.

... И только тогда она пришла в себя.

Наюль застегнула ремень безопасности, а в ее голове прозвенел тихий колокольчик, предупреждающий об опасности, прежде чем она поняла это.

Вскоре седан Си Джина плавно выбрался вверх по парковочному пандусу и выехал на дорогу.

Она сидела рядом с ним, это было... нет, не впервые, потому что такое уже случалось в субботу, но это по-прежнему казалось странным.

Она даже не могла объяснить, как то, что между ними было, пришло к такому концу.

Длительная тишина, царившая в машине, была полной противоположностью жаркому спору в лифте. Времени как будто не существовало, и это вызывало у нее мурашки.

Если бы только он включил тот же оглушительный рок, от которого у нее прошлый раз закружилась голова! Десятиминутный фортепианный концерт тут совсем не помогал.

«Я бы лучше сходила с ума от шума».

Машина медленно подъехала к перегруженному району и стало ясно, что им придется постоять в пробке, прежде чем они доберутся до забронированного Си Джином ресторана.

Если бы она задремала рядом, убаюканная теплым дуновением обогревателя, как же ей потом было бы стыдно!

Конечно, это дало бы извращенцу большое преимущество, чтобы поймать ее снова.

Эта мысль придала ей храбрости, чтобы нарушить тишину.

- Мистер президент. Вы можете включать любую музыку, которая вам нравится. Я не возражаю.

- То, что я сейчас слышу, мне нравится.

Она не ожидала такого ответа.

Кажется, он был искренним и не притворялся.

«Так ему нравится не только рок, но и фортепианные концерты... Как подходит такому двуличному человеку», - подумала Наюль.

Разнообразие вкусов, как и ожидалось от извращенца.

- Это совсем не та музыка, что я слышала в прошлый раз. Ты знаешь, та мелодия, что ты...

- А...

- Ту, что ты слушал, мастурбируя.

Когда что-то говоришь, это приносит озарение. Даже позволяет осознать, что, черт возьми, она сама сказала.

Как только Наюль превратилась в живую, но бездыханную статую, когда эти слова непреднамеренно сорвались с ее губ, она услышала, как рядом с ней смеются.

- Эта мелодия еще играла, когда забирал тебя домой, тогда все было прилично, поэтому ты могла бы вспомнить тот момент.... Или это было нарочно, Наюль? - спросил Си Джин, поворачивая руль.

Его лицо было радостным, но голос - низким.

Наюль знала, что бессмысленно ожидать вежливости от такого грубого, двуличного парня, как он, но каждый раз, когда он бросался вежливыми обращениями, она чувствовала себя все ничтожнее.

Вдобавок, сейчас они находились не в офисе, а в его машине. Были только вдвоем, и он, как будто ждал этого, сбросил маску, чтобы возложить вину на нее, а она совсем растерялась… Она не знала, что делать.

- Нет, это было не нарочно. Просто я впервые услышала эту песню тогда…

Действительно, что делать? Что еще оставалось, кроме как надеть маску и все тише и тише отвечать ему?

Как только Си Джин услышал фальшивый слабый голос Наюль, он весело рассмеялся. На первый взгляд казалось, что он проявляет к ней участие, но она не купилась на этот обман.

- Давай проясним одну вещь. Ты слышала эту мелодию и тогда, когда набросилась на меня. Как будто это было только тогда, когда я мастурбировал… Хм?

Почти в то же самое время машина остановилась, как только въехала на переполненную улицу, по которой вообще невозможно было пробиться. Наюль озадаченно уставилась на правую руку Си Джина, которая забралась ей под джинсы, внезапно бросив руль.

Поскольку он небрежно игнорировал пробку на дороге, он с большой уверенностью воспользовался своим шансом начать ее домогаться. Если бы она была более сонной, чем сейчас, она, возможно, даже позволила бы ему сделать это, решив, что она спит.

К счастью, она была бодрой. Без предупреждения она шлепнула его по развратной руке. Но Си Джин еще глубже засунул руку между ее бедер.

Наюль удивленно посмотрела на него. Тут смотри не смотри, а он все равно останется собой. Скучная, изящная музыка все еще звучала, и Си Джин, держа руль левой рукой, смотрел прямо перед собой с невинным лицом человека, который не имеет никакого отношения к сексуальным домогательствам.

Как будто его левая рука и мозг не обращали внимания на то, что делала правая.

Наюль схватила его за непокорное запястье. Конечно, она сомкнула ноги, чтобы помешать его руке проникнуть дальше. Она услышала, как он усмехнулся, но притворилась, будто ничего не понимает, чтобы серьезно поговорить с ним. Или, по крайней мере, поговорить настолько серьезно, насколько она могла.

- Ты все время говоришь, что я на тебя «набросилась», но...

Ей стало грустно за себя, так как ей пришлось произнести эти слова со всей серьезностью. Да еще и в такой ситуации, когда у нее между бедер была эта развратная рука.

- Я бы хотела, чтобы ты не говорил обо мне так грязно.

- Лучше быть той, кто прыгает, чем той, на кого прыгают. Нет?

- Нет.

- Тут мне надо задуматься...

- Мне это в любом случае не нравится.

- Прекрасно. Тогда, давай назовем это" взаимно выгодным сексом".

- Я тоже не хочу этого слышать.

- Тогда что?

Наюль была сбита с толку и раздражена тем, что он задавал такие вопросы. Вздохнув, она ответила:

- А ты, как думаешь? Тебе просто нужно молчать об этом.

- Даже несмотря на то, что ты первая стала говорить о мастурбации и моем члене?

- Я просто сказала, что мне случайно довелось его увидеть, я просто констатировала факт!

- И я тоже, не так ли?

Потеряв дар речи, Наюль на мгновение плотно сжала губы. Это была одна из маленьких привычек, которые пробуждались каждый раз, когда испытывала прилив гнева и упрямства, который ей приходилось подавлять.

- Прошу прощения. В любом случае, больше нет причин видеть это или говорить об этом...

- Есть много причин, для нас обоих. Вот почему я спрашиваю твоее мнение.

- Больше я об этом говорить не стану, так что будьте осторожны и со своими словами, господин президент.

- Почему ты извиняешься за то, что назвала мудака мудаком? Мой член - это просто член.

- Нет, даже если так оно и есть, я не должна была говорить «член». Прости, что назвала твой член членом. Мне не следовало поощрять это.

Это было торжественное условное извинение, констатирующее жестокую прискорбную правду.

Разве она когда-нибудь в жизни так легко злоупотребляла словом «член»?

Ей казалось, что она свалилась на дно ямы, из которой ей никогда не выбраться…

Ямы, полной вульгарных слов, употребление которых противоречило ее природе.

- Я понимаю твои намерения, но если продолжишь о нем говорить, боюсь, что он может встать.

- Что, он на имя встает? Он собака или что?

- Это потому, что ты его позвала.

Си Джин ответил так, словно она озвучила для него что-то особенное.

Его резкий ответ, который звучал почти, как начало стихотворения, посвященного признанию в любви Наюль, чуть не вызвал у нее в голове романтическую неразбериху.

Да, вероятно, она об этом и думала.

- Половой акт. Сексуальные отношения. Спаривание. Совокупление. Трах. Сердце тарахтит, хотя, я вроде, как ненавижу это. Действительно ли нам нужно прибегать к этому?

У него не только хватило наглости переложить ответственность на Наюль после того, как он составил этот импровизированный список.

Но, кроме того, он сделал это, глядя на нее так, как будто она была самым похотливым человеком на свете.

Из-за такого несправедливого обвинения ее лицо исказилось.

- Я ненавижу это еще больше… Кроме того, просто делай что хочешь, не думай обо мне! И когда меня нет рядом! Почему ты все время пытаешься договориться со мной?..

- Ты это начала, сказав, что тебе не нравится, когда я говорю, что ты набросилась на меня. Это - твоя вина.

- Какое это имеет значение? В любом случае, не надо вешать ярлыки!

- Это должно иметь значение. Кстати, и сейчас, и в дальнейшем тоже.

- Почему и дальше тоже...

- Потому что мы и дальше будем заниматься сексом. Конечно, называй это, как душе будет угодно.

Вот что так любезно добавил Си Джин.

Но Наюль была не в том состоянии, чтобы услышать его.

- О чем, черт возьми, ты говоришь!

- Я думал, что это вполне отвечает здравому смыслу.

Здравый смысл - слова, которые подходили ему меньше всего.

Наюль пристально посмотрела на Си Джина, ее глаза были полны настороженности, но он продолжил свое краткое объяснение, как будто учил ребенка, решать простую арифметическую задачку.

- Если ты хочешь сохранить секрет, разве ты не выполняешь чужую просьбу? Если у тебя есть «здравый смысл», очевидно.

- Позволь мне прояснить это… дело в том, что я, с тобой… что мы спали вместе…

- «Спали вместе»… как мило. Мы вместе на кровати в пижамах лежали?

Наюль попыталась проигнорировать его и продолжила:

- Так ты хочешь сказать, что прямо сейчас, чтобы сохранить эту тайну, я должна продолжать спать с тобой?

- Да.

- Тогда, что это было сегодня утром, когда я говорила тебе о здравом смысле и понимании?

- Мое утверждение рационально, так что вполне укладывается в понимание здравого смысла, верно?

Несмотря на то, что она понятия не имела, что это за чушь, она знала, что ее здравый смысл, которого она придерживалась двадцать девять лет жизни, вот-вот откажет.

- Я что-то слышу? Ты серьезно относишься к этой чепухе?

- Ты все правильно расслышала.

- Ты сумасшедший…

Так она выразила свое искреннее и глубокое изумление.

-Ты должна была сказать это, когда застала своего босса за мастурбацией в его кабинете с высунутым членом, - невозмутимо ответил Си Джин.

- Вот в чем секрет! Твоя ужасная тайна, которую ты должен охранять! У меня их нет! Ты, чертов офисный эксгибиционист! Ты извращенный псих! Почему ты сдал мне свой секрет?

Неужели он думает, что его секрет - это бомба, которая вот-вот взорвется, поэтому он перебрасывает эту бомбу в чужие руки? Неужели он думает, что это вражда по такому поводу - это нормально?

В раздражении Наюль перевела на Си Джина взгляд.

Слегка наклонив голову к рулю, он созерцал Наюль, пребывавшую в жалком состоянии, словно его это заворожило.

Его разум, его тело, вверх и вниз... этому парню ничем не поможешь.

Словно догадавшись, что Наюль пришла к такому выводу, Си Джин ослепительно улыбнулся ей.

- Разве это не очевидно? Чтобы еще больше целовать тебя.

Он улыбнулся, как будто был самым безобидным и приятным человеком в мире, когда произносил эти слова, что было до крайности коварно.

Наюль, заметив, что его рука скользнула немного дальше между ее ног, ударила его по запястью и отодвинулась.

- Убери свою руку с моих ног, извращенец!

- Не хочу. Ты одета, так почему я должен это делать?

Было удивительно, как он мог вести себя, как развратный президент за шестьдесят, если он совсем так не выглядел. Даже когда она открылась ему насчет своих сокровенных чувств, которые можно было прочесть у нее на лице, Си Джин всё равно остался невозмутимым, как статуя. Большей нелепости случиться не могло. И лицо Наюль, на котором из-за него застыло замешательство, стало красным и неприглядным.

Не в силах смириться с властной ненавистью, которая росла в ней из-за его вздора, Наюль ущипнула Си Джина за руку так сильно, как только могла. Однако его рука оказалась намного сильнее, чем она думала, и она лишь слегка задела кожу, что вызвало у неё ещё больший гнев и желание сражаться.

- Я тебя так жестоко бью, а ты мне противостоишь какой-то милотой? Если кто-то щиплет тебя от всего сердца, ты мог бы, по крайней мере, притвориться, что тебе больно.

- Когда ты так прикасаешься ко мне, мне становится щекотно. И если ему щекотно, то он встает.

- Будь у нас немного чумизы, чтобы затолкать её к тебе в штаны, тогда тебе не понадобились бы никакие секс-игрушки, - хмуро поддразнила его Наюль.

Беззаботно постучав по рулю, Си Джин ответил притворно серьезным тоном.

- Чумизу, как тебя, не обнимешь.

- Во-первых, мы с тобой не в таких отношениях...

- И груди, которую можно было бы потрогать, у неё тоже нет!

- Ты слушаешь, что я говорю?

- Даже рук нет, которые могли бы обнимать меня.

Очевидно, он вообще не слушал ее.

- У нее нет задницы, которую я мог бы ласкать.

- Ты серьезно сравниваешь меня с чумизой? Ты это серьезно?

- У нее нет ног, которые я мог бы раздвинуть.

- Эй, ты, чертов извращенец!

На его энергичном лице богатого и хорошо воспитанного молодого господина появилась злая улыбка.

- Чумиза даже не может так же красиво стонать, как ты.

«Все, Ким Наюль, забудь об этом. Какой смысл связываться с собакой, которой вздумалось полаять? Отпусти ситуацию. В любом случае, я не стану в это вляпываться. Никогда».

«Никогда?»

- Я много раз видела ваши... наиболее неприятные стороны, господин президент. Тем не менее, я уважаю вас, как своего работодателя или, по крайней мере, стараюсь вас уважать, так как я еще не готова сменить работу, а также... нет, неважно. Вот и все, что я хотела сказать. Я просто хочу каким-нибудь образом, подольше задержаться в этой компании. Вот и все.

- Ну и что?

- Итак, на данный момент, что бы вы ни делали, вы останетесь моим работодателем и моим непосредственным начальником, а я останусь вашей подчинённой.

- Ну и что?

- Я должна сообщить вам заранее, что то, что вы делаете прямо сейчас, можно рассматривать лишь, как злоупотребление властью, ради получения сексуальных услуг.

-Меня интересует одна вещь, мисс Ким Наюль.

- Да?

- Почему слова, которые вы выбираете, так возбуждают меня?

Ей казалось, что она стоит перед бесконечной стеной. Гигантской стеной, через которую не смог бы перелезть ни один человек.

Наюль некоторое время молча таращилась на Си Джина, ввергнутая в глубочайшее изумление.

Как бы она на это ни смотрела, а Си Джин, явно, существо иного рода. Они, казалось, говорили на одном и том же языке, что в итоге оказалось неверным. Ее слова и логические доводы вообще никак его не трогали. Казалось, он живет в своем собственном мире. Она посмотрела на Си Джина взглядом, по которому легко можно было сообразить, к какому выводу она пришла.

Конечно, как и в любой другой раз, Си Джина это, очевидно, не задело. Он продолжал спокойно смотреть перед собой, и вскоре машина тронулась с места.

Прекратив спрашивать себя, что же он такое, Наюль заговорила.

- Итак, ты хочешь, чтобы я была твоей постоянной подстилкой? Или ты хочешь, чтобы я держала язык за зубами, пока не умру? Если ты спросишь о первом, потому что тебе нужно последнее, то я уверена, что буду молчать и без выполнения первого условия. И, как ты уже сказал, я сама в этом, в каком-то смысле замешана, так что мне можно дов...

- Эта вещь… это не имеет большого значения с вечера пятницы, ты так не думаешь?

- Тогда почему ты так со мной поступаешь?

- Я говорил об этом тебе перед тем, как мы переспали. Ты возбуждаешь меня так, что я хочу секса. И, как тебе известно, как только мы переспали, я понял, что мы отличная пара и благодаря этому, я теперь так возбужден, что это сводит меня с ума.

- Я хочу переспать с тобой. Снова. И ещё много раз.. Столько, пока мне это не надоест.

Несмотря на то, что он, как и Наюль, использовал нейтральное «спать», в его словах всё равно чувствовалось его обычное грубое желание. Наюль казалось, что мужчины, с которыми она была до сих пор, по сравнению с этим извращенцем, все словно прошли смирение ума в храме.

«Я никогда не смогу привыкнуть к этому…»

Как она вообще могла говорить с кем-то, кто так явно намекал на свое необузданное желание?!

- Значит, ты просто хочешь, чтобы я была твоей подстилкой?

Можно ли было придумать сочетание хуже, чем «просто» и «подстилка»? Наюль не могла не посмеяться над собой за то, что употребила эти слова вместе. Си Джин ответил так, как будто ему не было смешно.

- Иными словами, это предложение.

- Не угроза?

- Если это прозвучало так, мне очень жаль. Я серьезно, но мне это нужно, чтобы развлечься.

Он считает, что это извинение? «Я серьёзно, но мне это нужно, чтобы развлечься», - что это вообще значит? Наюль снова пришла в замешательство. Она была удивлена нежным тоном, который ему не подходил. Такая эмоциональная чушь.

- А если я откажусь?

- Если это не сработает, я буду тебе угрожать или что-то в этом роде. Но если это возможно, то я хотел бы попросить тебя, чтобы ты сама согласилась.

- В любом случае, что мне будет, если я откажусь?

- Но я не думаю, что ты это сделаешь. В конце концов, не я один был доволен той ночью.

- Ты так чертовски самоуверен. Если последнее слово за мной, по крайней мере, притворись неудовлетворенным и жди. Я не животное, движимое желанием, как ты.

- И в тот раз ты тоже кончила ещё до начала. Ты замечательная женщина. Можешь собой гордиться.

- А кто это, как зверь, бросился на меня, как только кончил?

- Ты так мило текла, женщина, - все еще глядя прямо перед собой, как будто они обменивались похвалами, сладким тоном произнёс Си Джин. Его лицо оставалось отчужденным. Он оставался непреклонным. Наюль проигнорировала его.

- Ты знаешь, насколько оскорбительно твое предложение для женщины? Ты даже не просишь встречаться с тобой. Ты просишь - просто спать вместе? Более того, на регулярной основе?

-Вы хотите встречаться с таким парнем, как я, мисс Наюль?

Она неожиданно притихла. Лицо Наюль напряглось, и она покачала головой.

- Нет, ни за что.

- Но тебе очень понравилось целоваться со мной. Я ошибся? - снова спросил Джин. Он говорил очень коротко, но она не могла не понять, что он имеет в виду. - Ты тоже хочешь переспать со мной, по крайней мере, еще несколько раз. Мы еще не делали этого ни в постели, ни в машине.

Когда он говорил этим монотонным голосом, казалось, будто он зачитывает меню ресторана, чтобы она выбрала себе блюдо.

- И я еще не взял тебя сзади. Я знаю, что мы оба друг другу интересны, и нам обоим нечего терять, верно?

- По правде говоря, мне уже и не так интересно...

- Не бойся сейчас. Как будто ты сама не извращенка.

Глава 6. Вечер четверга. 10:35 вечера.

- Ах... ух...

Словно борясь, рука, которая едва касалась поверхности стола, продолжала небрежно скользить по нему, лишенная всякой силы. Каждый раз, когда его член вторгался в нее мощным толчком, все ее тело содрогалось.

Тем не менее, единственной причиной, по которой она еще не полностью упала, была его левая рука, которая крепко сжимала ее зад.

Вот до чего она докатилась из-за него!

Правая рука Си Джина схватила ее за подбородок, и он засунул свой длинный средний палец ей в рот, чтобы заставить пососать его. Затем он наклонился и со смехом прикусил мочку ее уха.

- Рот тоже полон!

- У-у...

- А я-то думал, что ты полна только снизу!

В рот к Наюль добавился второй палец, и при каждом ее сладком стоне, слюна стала вытекать из уголков ее рта на его ладонь.

Даже если бы она хотела покраснеть от стыда, ее и без того раскрасневшееся лицо не могло стать еще более красным. И даже, если бы она захотела возразить, то не могла бы это сделать, потому что его пальцы надавливали ей на язык, мешая закрыть рот. И, конечно, она не могла говорить из-за того, что во рту у нее был чужеродный предмет.

Четверг, 10:35 вечера.

Наюль, которая теперь лежала лицом вниз на столе Си Джина, наслаждалась сексом в позе «по-собачьи».

Си Джин толкался вперед, крепко держа ее за задницу и засунув пальцы ей в рот.

Рука, которая тщетно поддерживала ее, уже давно не могла сдержать ее сильного возбуждения.

Ее руки неподвижно лежали, не в силах даже ухватиться за стол.

Каждый раз, когда пенис Си Джина входил глубоко внутрь, ее тело раскачивалось, как тряпичная кукла, и она слышала шуршание бумаг под собой каждый раз, когда ее грудь прижималась к столу.

Конечно, несмотря на такую непристойную позу, Наюль была одета вполне себе «прилично».

Сверху - нерасстёгнутая блузка. Нижняя часть костюма - туфли и чулки… или, так сказать, ее чулки были спущены до колен. Если бы не юбка, задранная до талии, и трусики и чулки, спущенные с бедер, ее можно было бы считать прилично одетой.

Итак, она подставляла свою бледную задницу мужчине в кабинете, одетая вполне прилично, и делала это весьма неразборчиво.

Именно этим она сейчас и занималась. Как бы невероятно это ни звучало.

Что касается Си Джина, его костюм был примерно в таком же беспорядке. С головы до ног он был одет аккуратно, только молния на его брюках была расстегнута, а пояс повис на бедрах, он занимался сексом именно так, словно открывал лишь самое необходимое для секса.

Наюль думала, что, если бы не шлепки по интимным местам, они бы не видели друг друга, и, конечно, это было бы гораздо менее неловко.

Поначалу она была в этом уверена. То есть, пока она притворялась, что ни капельки не возбуждается, когда он нежно гладит ее тело и входит в нее, словно она вполне к этому привыкла. И, как только они закончат, они сразу же смогут вернуться к нормальной жизни.

Как это было удобно!

Тем не менее, заниматься сексом в полуобнаженном виде оказалось для Наюль гораздо более унизительным, чем находиться в светлом гостиничном номере с парнем, впервые полностью раздевшись друг перед другом. Это так ее унижало, что она могла умереть от смущения.

Потому что прямо сейчас они оба чувствовали себя не более, чем зверями. Даже их поза была звериной.

К сожалению, осознание этого пришло с запозданием. И ужасный стыд от того, что она вела себя как животное, на самом деле вызвал у Наюль такое волнение, какого она прежде не испытывала.

«На самом деле, это может убить меня, если так будет продолжаться».

У нее что-то не так с головой?

Неужели она сошла с ума после того, как несколько раз переспала с Си Джином?

Подозрения, естественно, овладели ею. Конечно, она также чувствовала себя напуганной и униженной своими собственными действиями. Но, по крайней мере, обо всем этом она сможет подумать позже.

Рука Си Джина скользнула от ее таза к нижней части живота.

Когда его большая ладонь обхватила ее, она подумала, что он будет ласкать, но вместо этого он сжал пальцами ее влажную киску и надавил на чувствительный клитор.

- Ах...

Вместо того, чтобы закончить это медленным и неглубоким проникновением, он тысячу раз терся о нее и мучил ее этим.

Наюль сосала его пальцы и покачивала бедрами с тихим стоном, как будто собиралась принять его одновременно и в рот, и снизу.

- Какая ты несгибаемая... хорошо принимаешь. Правда, у кого ты этому научилась?

Почему-то в голосе Си Джина прозвучало легкое недовольство.

Словно для того, чтобы запугать ее, он вошел полностью, не прекращая упорно толкаться внутри. Не в силах выдержать это, Наюль, едва державшаяся на ногах, упала.

Она едва достигла оргазма, но Си Джин проворчал, как будто это его не касалось:

- Сколько раз ты уже кончала одна?

Это было больно - особенно когда такое говорил он.

То, что единственный человек, перед которым она не хотела бы демонстрировать свою развратность, сказал такое, было в сотню раз более унизительно.

Но при этой мысли Наюль задрожала от большего возбуждения.

Это не оставляло сомнений в том, что она сошла с ума.

- Стой прямо, - прошептал Си Джин, лежа на ней. Наюль пыталась, но это было бессмысленно.

- У-у...

Все еще не в силах подняться, она просто снова задрожала от возбуждения. В этот момент горячая штука, наполнявшая ее, неожиданно стала еще больше.

Как вообще эта отвратительная тварь могла стать еще больше? Пока Наюль этому удивлялась, Си Джин крепко схватил ее за талию своей влажной рукой, прекратив дразнить ее и поднял. На короткое мгновение это вызвало у нее чувство безопасности.

Си Джин, грубо выйдя из нее, вошел снова. Хотя толчок был слабым, для нее, едва достигшей оргазма, это было перебором. Его толстый член вошел между тонких стенок, проходя в самую глубину.

- А-а!

При каждом его толчке руки Наюль опасно подергивались, словно ее уносило в море. Стол Си Джина казался таким широким, что Наюль не могла дотянуться до края, даже полностью вытянув руки. И вот, не имея ничего, за что можно было бы, как следует ухватиться, Наюль начала инстинктивно отстраняться от него, ползком продвигаясь вперед.

Но Си Джин - не тот парень, который позволил бы ей такое. Словно в наказание за то, что она осмелилась бежать, он шлепнул ее по заднице рукой, которую держал у нее во рту. Конечно, все это происходило в то время, как он безжалостно продолжал входить в нее, сжимая другой рукой талию.

- Ах!

Затем он грубо стащил ее со стола за талию обеими руками и сильно толкнул назад. Резкий отрывистый звук шлепков по коже наполнил воздух.

Она чувствовала, как всевозможные ощущения наполняют ее. Наюль застонала, едва дыша.

- А-а!

- Я не могу войти глубже, но...

- У-у... а-а!

- Похоже, что ты тоже не можешь меня выпустить, - задыхаясь, упрекнул ее он. Он снова пробормотал, медленно двигая талией: - Действительно, ты чертовски тугая…

- Если у вас есть – у-у... – жалобы, тогда не спешите, а-а-а...

– Как будто ... ах... тебе не доставляет удовольствия... ах... принимать меня.

- Ах, ах-а-а, а-а!

- Это происходит каждый раз, когда ты кончаешь, так что пойми мое разочарование.

-У- у...

- Как и ожидалось, все дело в том, что ты там слишком узкая?

- Для начала... я не... а-а... тугая, это у тебя... ох... он слишком большой. До сих пор никто.... никогда не говорил мне, что... ах... со мной что-то не так, а-а-а!

Как раз в тот момент, когда она яростно запротестовала, он протолкнулся глубоко внутрь. Потеряв дар речи, Наюль всхлипнула.

- Если ты собираешься вести себя глупо и говорить о своих гребаных бывших в такое время, остановись прямо сейчас. Это они из-за твоей дырки смягчились.

- О боже, «дырка», как грубо! Ты просто не можешь быть еще более вульгарным! Черт…

Каждый раз, как Си Джин ругался, эта назойливая мысль посещала ее разум - наполовину в шутку, наполовину - для проформы. Тем временем, он продолжал либо игнорировать ее замечания о его ругательствах, либо реагировать на них, как собака в жару…

- Итак, это с вами... ах... господин президент... что-то не так!

- Во всем виноваты их маленькие члены.

Уязвленная его словами, Наюль на мгновение закрыла рот. Хотя такое бывало у некоторых ее парней, столь огромного, сколь у Си Джина, не было ни у одного.

Может... у них было вдвое меньше, чем у него?

Занимаясь с ним сексом, впервые ее тело бездушно подпрыгнуло, когда она погрузилась в воспоминания, и тут она услышала грозный голос:

- Он встал с одного твоего взгляда, так что можешь себе представить, как я удивлен, что мой мальчик подвел меня в твоей дырке? Если он упадет, ты останешься одна.

- У-у... ах… Если это так, то ... ах... с этим ничего не поделаешь...

- Значит, ты не против, если мы не дойдем до оргазма?

- Ах, ах... ах!

- Хм? Тебя это устраивает?

- Н... нет!

Как только она ответила, Си Джин отпустил ее талию, чтобы схватить и приподнять ее вялые ягодицы и резко начал входить в нее. Затем он посмотрел на свои труды, словно именно этого и ожидал.

- Ах... ах...

Да, он наслаждался, глядя на прекрасную белую задницу Наюль, на ее широко раздвинутые бедра и подёргивающийся вход, похожий на бутон. И более того, чуть ниже, вид его выпуклого пениса, бешено двигающегося взад и вперед, возбуждал его.

Снаружи презерватив был измазан ее любовным соком. Си Джин смотрел на него с большим удовольствием, но, с другой стороны, он выглядел раздраженным, ведь он все еще испытывал жажду.

Всякий раз, когда их интимные места соприкасались, у Наюль случался сквирт. Когда Си Джин глубоко проник в ее влажность, он прошептал, что это именно Наюль издает все эти грязные звуки.

Наюль вздрогнула и всхлипнула. Жидкость вытекла у нее между ног, скатилась по бедрам и намочила чулки.

Она качнула бедрами в ответ на его толчок. Как только она крепко сжала его член, она услышала, как Си Джин тихо выругался:

- Ах, черт...

Его голос казался далеким. Переполненная невыносимым наслаждением, она вскоре снова кончила.

Си Джин яростно задрожал в оргазме и еще несколько раз толкнулся в ее тесноте. И, наконец, забравшись как можно глубже, кончил. Их рваное дыхание смешалось, теплота наполнила воздух.

Полежав на ней некоторое время, Си Джин поднялся. Ощущение потери чего-то чужеродного, выходящего из нее, было незнакомым. И их дыхание, и запах после того, как они оставили друг друга, по-прежнему принадлежали им. Наконец, Наюль оглядела его кабинет, яркий, как будто сейчас был белый день.

Она не осознавала, что свет горел на полную мощность, пока не кончила. Это достаточно говорило о том, как сильно она увлеклась.

Подумать только, она выставлял свою задницу перед президентом в таком открытом, да еще и вовсю освещенном, месте...

Ее лицо вспыхнуло. Она слышала его угрожающее предложение в понедельник, но еще даже близко не подошла к тому, чтобы лечь с ним в постель. Если бы они это сделали, то, весьма вероятно, переспали бы как звери.

«Что я наделала…»

Постыдное ощущение реальности пришло к ней с запозданием. Очень тяжело было смотреть правде в лицо.

Как будто ему было наплевать на то, что она чувствовала, Си Джин избавился от использованного презерватива и стал приводить свой член в порядок. Наюль только искоса взглянула на него. Он все равно был омерзительно огромным. Гадость.

Она пыталась отрицать пустоту, которую чувствовала теперь, когда ощущение того, что он заполняет ее изнутри, исчезло. Внутренняя поверхность ее бедер была скользкой от сладкого сока, но, как сказал Си Джин, все это принадлежало ей.

Поскольку он, казалось, не хотел должным образом заканчивать, она изогнулась всем телом, чтобы встать и поскорее убраться отсюда.

- Ты в порядке?

Он был не совсем ласков, но, хотя этот вопрос и был задан из вежливости, он звучал вполне искренне. Когда он спросил об этом, Наюль показалось, что, хотя она была вполне самодостаточной, ей все равно нужен был кто-то, за кого она могла бы ухватиться. Даже если это был Си Джин, виновный в ее упадке сил.

- Все в порядке. Теперь, когда я стою...

Ничто не могло быть более неловким, чем нежное вытирание ее промежности салфеткой. Застигнутая врасплох, Наюль слегка споткнулась, но Си Джин быстро схватил ее за талию, тщательно вытирая все внутренние складки.

Его лицо было спокойным, без каких-либо признаков озорства. На этом лице читалась лишь обычная для Си Джина отстраненность, как будто он просто делал свою работу.

«Он выглядит иначе, чем когда выплевывает мне в лицо все, что ему вздумается...»

Хотя у него был дерьмовый характер, могло ли быть так, что он был очень нежен со своими женщинами?

Или он был таким нежным с каждой женщиной, с которой переспал пару раз?..

- А как насчет твоих чулок?

- Я их выброшу. Они промокли.

Рука, которая собиралась помочь ей спустить чулки, просто сняла их. Одна навязчивая мысль сменяла другую.

Женщина. Еще одна женщина. Прежний Си Джин...

Ты сумасшедшая, Ким Наюль.

Тем не менее, когда она посмотрела на его руки, которые постепенно снимали с нее туфли и чулки, и клали босые ноги к нему на колени, чтобы она не касалась пола, она почувствовала некоторое раздражение.

Это совсем не вязалось с его дерьмовым характером. Несмотря на то, что он не был ни очень искусным, ни естественным в этом, он был способен на такое внимание. По какой-то причине эти соображения были нежелательными.

«Почему?» - спросила она себя.

Она действительно не могла понять, почему?

Почему эта неувязка казалась такой важной?

Независимо от того, встречался ли Квон Си Джин ранее или собирался встречаться с сотней или тысячей женщин, независимо от того, сколько у него было отношений на одну ночь, почему она придавала этому большое значение?

Ведь совсем не похоже, чтобы у них были отношения или типа того.

Похоже на то, что у нас отношения или что-то в этом роде.

Си Джин сунул ноги обратно в туфли.

Все очевидно. Квон Си Джин был примечательным красавцем, в которого любая женщина влюбилась бы с первого взгляда, не говоря уже о его социальном положении. Наоборот, было бы странно, если бы у него не было любовницы.

Наюль вспомнила, как Кан Хи однажды пошутил, что, несмотря на аккуратность и чопорность Си Джина, женщины, которые не знали об этих его особенностях, определенно роились бы вокруг него. Конечно, следовало предположить, что, поскольку он работал еще больше своих сотрудников, некоторое время он был готов потерпеть в одиночестве.

С самого начала Наюль могла судить о нем только по его внешнему виду, но узнала его заново, когда они впервые переспали на прошлой неделе. Чертов Си Джин даже в этом был хорош. До такой степени, что она задалась вопросом, не в этом ли причина его уникальности.

Что, если его надолго не хватит? Даже если бы это было так, он, вероятно, уже познал распутство...

В любом случае, это не имело значения. Во всяком случае, не с ней.

Наюль могла с уверенностью сказать, что на нее совершенно не повлиял тот очевидный факт, что в жизни Си Джина были женщины, ни объективный вывод о том, что их было очень много. Да, ее это могло впечатлить.

Но осознавать это с такой четкостью...

Жестокое осознание того, что он мог сделать что-то подобное с кем-то другим, или что кто-то мог попросить его о смущающем внимании, живое представление, посещавшее ее и говорившее, будто он был готов сделать это для нее…

Тогда, какой смысл что-то делать?

Здесь никого нет. Совсем.

Поскольку Си Джин еще лежал на ней и не давал двигаться, Наюль, у которой сперло дыхание, посмотрела на него, слегка раздвинув ноги. На самом деле, она была достаточно близко, чтобы не видеть его.

Погруженная в оцепенение, она не заметила, как пальцы Си Джина, покрытые тканью, проникли в ее все еще влажную дырочку. Она продолжала беззащитно наблюдать за ним, и тут она запоздало вздрогнула.

- Ч-ч-что ты делаешь?

Наюль поспешно вырвалась, но он схватил ее за талию и оттащил назад. Он раздвинул вьющиеся волосы на ее лобке и стал вытирать ее. Он небрежно ответил:

- Я боюсь, что из тебя потечет, когда ты будешь идти, поэтому я вытираю тебя.

- Я сама могу это сделать!

- Где? В ванной, одна? Я возбуждаюсь при одной мысли об этом.

Си Джин... о, так небрежно причмокнул губами. Наюль не понимала, жаждал он этого раньше или нет. Она покраснела.

- Убери его... пожалуйста.

- Я еще даже не вошел.

Он тщательно раздвинул ее складки и снял промокшую ткань. Мокрая от ее сока, салфетка улетела в мусорное ведро.

Его высокая фигура отбросила тень над ее головой, когда Си Джин поднялся во весь рост. Он снова надел на нее мокрое нижнее белье и опустил на место юбку, которая задралась до бедер. Хотя он был таким смелым и решительным, его прикосновения были несколько неуклюжими.

Как и ожидалось, как сильно ни любили бы его женщины, с его отвратительным характером у него не было бы возможности часто заниматься...

Он бы ни за что не сделал ничего подобного. Это было несомненно.

Внезапно передумав, Наюль приняла его неуклюжее, но уверенное прикосновение, испытывая странное чувство облегчения. Как бы ни были грубы его действия, он был по-своему осторожен.

Несмотря на это, Наюль была полна решимости никогда не обманывать себя, думая, что она особенная…

- Хватит. Теперь ты можешь остановиться, - сказала она, пытаясь убрать его руку, которая потянулась к ее блузке.

Она собиралась пойти в туалет, чтобы снова привести себя в порядок, как полагается.

Кроме того, если она останется рядом с ним, он ведь может начать заново...

- Хорошо.

Словно смирив свои желания, Си Джин отступил от нее первым. Действительно, как же он непредсказуем! Сначала он был возбужден, выражая свое необузданное желание, а потом показал такое безразличие...

Наюль скрыла свое разочарование и отошла от его стола.

Она спрятала лицо и изменила тон, которым только что говорила, отчаянно притворяясь, будто между ними ничего не произошло.

- Тогда я пойду, господин президент.

- Очень хорошо.

Он ответил еще холоднее и короче, чем ожидалось. Она увидела, как Си Джин бросил несколько папок на стол, на котором они лежали вместе всего несколько минут назад и откинулся на спинку стула.

Она озадаченно усмехнулась:

- Ты не собираешься домой?

- У меня еще осталась кое-какая работа.

- Когда же ты тогда уезжаешь?

- Вероятно, в час ночи или, самое позднее, в два.

- Если ты так занят, то почему тогда...

Она подразумевала, зачем он тратил время на развлечения с ней.

Си Джин беззаботно ответил:

- Потому что, это помогает мне сосредоточиться.

Его удивительно странный ответ ошеломил ее.

Глава 7. Пятница, полдень, 3:10 пополудни..

Сосредоточиться.

Сосредоточиться.

Она думала только об этом.

- Мисс Наюль, вы дали мне неправильный файл с логотипом Хансунга. Он был отклонен президентом в предложении C.

«Я не могу сосредоточиться, потому что я слишком сконцентрирована.

Что за чушь...

Это помогает мне сосредоточиться.

Это помогает мне сосредоточиться…»

Эта единственная фраза, ее монотонность и несравненное спокойствие поглотили мысли Наюль.

Каждый раз, когда она хотела забыть об этом, мысли опять возвращались к ней в голову, и она трагически отвлекалась от работы.

Не имея сил расправить плечи, Наюль просто повернула голову, чтобы посмотреть на часы.

-Я обречена. Уже больше трех дня...

-Если ты не дашь мне логотип Хансунга, я тоже обречен.

«Ах, это сводит меня с ума. Что мне делать...»

Несмотря на то, что она пропустила обед в час дня, чтобы остаться работать за своим столом, так как она была слишком занята, работа накапливалась крайне медленно. Она включила офисную систему обмена мгновенными сообщениями.

Она вспомнила, что проверяла систему всего-то пять минут назад, но там уже было четыре непрочитанных послания.

Она почувствовала глубокую усталость, просто взглянув на жирные символы экрана предварительного просмотра. Она не знала, повезло ей или нет, что его имя там не фигурировало. Или чего она там могла ждать, открывая это письмо...

Наюль машинально открыла новое окно чата и начала печатать.

«Отправила. Я пришлю его сегодня в рабочее время. Я только что все проверила. Спасибо за заботу».

Наюль уныло печатала, прокручивая список друзей мышкой, пока не нашла Квон Си Джина.

Это было немного подло, но она скрыла их переписку на случай, если другие коллеги заметят, что они болтают о личных делах...

Офис, 11:12 утра.

Вчера они говорили лишь один раз. Тогда он позвал ее, чтобы отругать.

Зал заседаний D. 3.24 ровно.

Три дня назад они говорили один-единственный раз.

Вызвав ее, он просто уничтожил ее перед командой, ответственной за видео.

С большим раздражением Наюль яростно прокрутила колесико мыши вниз. И прежние, и нынешние его сообщения были совершенно одинаковы.

Окно чата с Си Джином полнилось словами, которые были даже короче слова «короткий».

Она также давно перестала отвечать на его сообщения, когда он вызывал ее из-за скуки. Правда, ей все равно нужно было идти к нему.

Несмотря на то, что она терпела это уже два года, при воспоминании о том, как она вздрогнула, когда он попросил ее прийти в конференц-зал, ей захотелось стукнуться головой о стол…

И вполне разумно. В конце концов, она же подумала о конференц-зале D.

Наюль попыталась оправдать свои опасения. Причина была в том, что, в отличие от других конференц-залов, где стены были сделаны из прозрачного стекла, как в зарубежных офисах, конференц-зал D был просто маленьким обычным помещением.

Четыре стены. Настолько идеальная закупорка, что никто не мог бы заглянуть внутрь…

Конференц-зал.

Просто конференц-зал.

В этом нет ничего странного.

В любом случае, тогда был только вторник... прошел всего день с его фальшивого предложения или подлинной угрозы. К счастью, они не занимались сексом в его машине, но она даже не могла заставить себя подумать о том, что произошло между ними…

При мысли об этом, она закрыла покрасневшее лицо руками и ускорила шаги. Она смело подумала: разве он такой уж большой извращенец? Если он переступит черту в рабочее время, ей придется резко осадить его.

«Да, если он это сделает, я должна буду принять меры».

Однако в тот момент, когда она вошла в конференц-зал, она поняла, что там царят не похоть, а уныние, вызванное группой грустных мужчин средних лет. Подумав, что что-то не так, она повернула назад, только чтобы оказаться лицом к лицу с Си Джином. Он как раз входил.

Она плохо помнила, что произошло после этого.

Чувствуя себя как-то уныло, Наюль выключила окно обмена сообщениями.

- Ах, - глубоко вздохнув, она опустила голову.

Сын Чжэ перестал двигать мышкой и взглянул на нее.

- Мисс Наюль, может...

Вопреки своему обыкновению, из осторожности, он не закончил фразу. Но Наюль, которая просто не могла заметить ничего странного, опустила голову еще ниже. Аналогичным образом Сын Чжэ отпустил мышь и с озадаченным выражением лица взъерошил волосы.

Наюль услышала, как Джин Хун пробормотал: «Что не так с этими двумя?» со своего стола чуть дальше, но ей было все равно.

- Ах... В самом деле... Правда...

Их вздохи никоим образом не вели к правильному разговору. Однако Сын Чжэ, который был относительно более в здравом уме, снова попытался заговорить.

- Может быть, что-то не так с вашим парнем?

Совершенно не в тему.

Не так ли?

Неужели Сын Чжэ недалек от истины?

Или она?

П.а.р.е.н.ь.

Если бы извращенец, который появился в ее жизни, имел такой статус, то Сын Чжэ был бы прав.

Нет, нет, этого не будет. Этого не может быть. Никогда.

Наюль замотала головой.

- Нет, ничего особенного не произошло.

- Тогда что с вами не так?.. Вы странно себя ведете с прошлой недели.

- Когда это?

- В последнее время вы всегда такая, мисс Наюль.

- Может быть, это потому, что мы расстались?

- Что?!

- Хм?

- Что вы говорите?

В мгновение ока Сын Чжэ подтащил свой стул и поставил, чтобы сесть рядом с Наюль. Не переводя дыхания, он спросил:

- Так вы расстались?!

- Ах, да.

- Когда? Почему?

- Уже давно.

- Что?

- Хм?

Он выглядел таким удивленным, что казалось, будто это он расстался с девушкой. Прежде, чем Наюль, несколько подавленная его реакцией, сумела что‒либо добавить, Сын Чжэ снова задал вопрос, отчего это все больше стало походить на допрос.

- В Гапене? Нет, подождите, вы даже близко не подходили к Гапену... Извините. Потом, после того, как вы отменили поездку? Тогда? Все так и было, верно?

Эта чертова поездка в Гапен, как будто слушать, как Сан Хун болтает без умолку на эту тему, было недостаточно, теперь настала очередь Сын Чжэ.

Наюль неохотно кивнула, как будто ей это надоело. Он не ошибся.

- Ну, по времени, думаю, ты угадал.

- Ух ты… это безумие. И с чего бы вам сходить с ума из-за этого? Я даже не...

Сын Чжэ опустил голову. Немного озадаченная, Наюль пробормотала что-то себе под нос.

Верно. По крайней мере, она не вышла из себя из-за этого вопроса. Как много гордости вселил в нее этот факт! Ей нужно перестать впадать в замешательство и стать той, кем она гордилась. Даже если бы ей пришлось это сделать силой.

- Лично я в порядке. Я действительно...

- А, мисс Наюль. Не заставляйте себя говорить, что все в порядке. Правда.

- Я не заставляю себя...

- Я же сказал, не надо. Мне от этого грустно.

- В мои намерения не входит принуждать тебя чувствовать себя так, но что я могу сделать? Я действительно в порядке.

- Как вы можете себя так вести? Не прошло и недели с тех пор, как вы расстались!

- Мож... больше?

Наюль удалось сдержать выражение «может быть», которое показало бы, насколько у нее дырявая память. Она дошла до того, что не могла ясно судить, прошло больше недели с момента их расставания или нет.

- В любом случае, подними голову. Я в порядке, правда.

- Мне очень жаль, но я не могу.

- За что ты извиняешься? Это даже не твоя личная жизнь.

- Потому что я в этом частично виноват...

- Сын Чжэ, если ты будешь говорить подобные вещи, другие могут неправильно понять это, - твердо сказала Наюль.

Она всегда остерегалась возможных слухов.

Она все еще смотрела на его макушку.

- Ах, нет, я имею в виду не вас двоих, а поездку. Она была отменена из-за меня. Я виноват.

- Правильно.

- Знаете, та поездка, которую ваш парень первоначально забронировал три-четыре недели назад за двести дней отношений… где же это...

- Хорошо, прекрати сейчас же. Нет необходимости вдаваться в подробности.

- Если бы вы поехали туда, у вас с самого начала не было бы никаких проблем.

Внезапно вспомнив эпическое повествование, отправленное Сан Хуном в два часа ночи, она задалась вопросом, действительно ли этого не было бы.

Может быть, это произошло бы в другое время. Но странности все равно всплыли бы на поверхность.

Поскольку у нее не осталось абсолютно никаких сожалений, она сочла, что вспоминать времена, когда между ними не было проблем, еще более неприятно. Просто представила, как они с ним прижимаются друг к другу…

Наюль скрыла свое недовольство и двусмысленно улыбнулась.

- Мы были вместе недолго, но и не сутки, и не двое. Неужели ты думаешь, что мы расстанемся из-за такой ерунды?

Поначалу они, очевидно, так и делали, но не нужно было рассказывать об этом другим.

Наюль осторожно потрясла Сын Чжэ за плечо.

- Во-первых, не мог бы ты поднять голову?

- Я действительно не знаю, почему я такой бесполезный креативщик, если бы только меня тогда не выгнали из проекта...

Наюль не могла понять, хвастается он или винит себя. Она глубоко вздохнула и снова сказала:

- Я говорю тебе - посмотри вверх.

- Вежливые разговоры со мной не избавляют меня от чувства вины...

- Так что же мне тогда делать с твоей нечистой совестью? Теперь я выгляжу подозрительно.

- Ах.

Сын Чже, прикрывая лицо большой рукой, внимательно посмотрел на Наюль. Поскольку его лицо само по себе было симпатичным, он выглядел довольно мило, делая это. Но, думая о том, как он затянул разговор о Сан Хуне, она действительно чувствовала, что это была самая большая трата ее времени.

Хотя у нее не было намерения вести надлежащий разговор ‒ и, кроме того, это даже не стоило того ‒ одно это было похоже на призыв к холодному и тщательному избиению Сан Хуна за его длинный язык.

- В последний раз, когда я спрашивал, вы ничего не сказали. Я уверен в этом...

- Должно быть, это было до разрыва.

- Не помню, это было в понедельник. Так что после того, как вы расстались.

Ирония заключалась в том, что посторонний человек оказался более точен, чем она. Наюль неопределенно кивнула.

- Да. Действительно, это было после того, как мы это сделали.

- Вы солгали ради меня, не так ли

- Нет.

- Что вы все еще вместе, хотя это было не так. Верно?

- Нет, не совсем.

Она дважды отвергла его предположения, но Сын Чжэ, убежденный в своей правоте, продолжал причитать необычным глубоким голосом.

- Если бы я узнал, что вы расстались на прошлой неделе из-за проблемы с поездкой в Гапен...

- Я все время говорю тебе, что причина не в этом.

- ...тот факт, что я стал причиной вашего разрыва...

- Продолжишь так болтать, нас неправильно поймут! Я...

- ...вы беспокоились, что я буду чувствовать себя неловко из-за этого, поэтому вы были так внимательны ко мне, верно, мисс Наюль?

Непонимание Сын Чжэ скрытых намерений Наюль не могло быть более неправильным. Несмотря на то, что он ничего не понимал и не замечал ее настоящего внимания, которое она всегда ему уделяла, сейчас он считал Наюль чем-то, вроде заботливого бескрылого ангела – или чего-то в таком роде, хотя Наюль никогда не была ангелом.

Наюль быстро сдалась и пробормотала:

- Конечно. Скажем так, я была тактична.

- Пусть в этом даже и не было нужды.

Его голос был полон благодарности и вины. Если бы она захотела, то могла бы играть на его эмоциях, чтобы бесстыдно контролировать его, но сейчас она надеялась только на быстрый конец разговора.

- В любом случае, мы в компании, Сын Чжэ. Даже если все остальные места пусты, это не оправдание. Давайте оставим на этом наш приватный разговор.

- Вот именно. Так это обсуждать нельзя.

- Что?

- Давайте устроим званый ужин! Тогда мы сможем подробно поговорить об этом, мисс Наюль.

- Что, почему мы должны это делать? Что ты такое говоришь! Что это за званый ужин на двоих?

- Если вы не выпьете в такой день, когда же вам тогда пить! Ну же! Давайте, съедим вашу любимую говядину!

- Сегодня нам придется работать сверхурочно.

- Так что, разве не останется времени на ужин, если мы будем работать сверхурочно? Конечно, останется!

- Ты тоже это понимаешь.

Его голос был полон надежды. Учитывая нынешние обстоятельства, в результате которых она, слишком «сосредоточившись» на другом, отстала в работе, его обнадеживающий энтузиазм ее совсем не радовал.

- Ты сказал, званый ужин? Я все слышал. Та-да!

Как раз в этот момент Ким Сан Хун, проходивший мимо стола Сын Чжэ, неожиданно вмешался, придвигаясь так, словно слова: «званый ужин» были магнитом.

В этот миг Наюль забыла, что ей нужно ответить и нахмурилась. Зачем ей еще Сан Хун?

- Позволь и мне пойти, Ли Сын Чжэ.

- Женатым мужчинам нужно рано возвращаться домой.

- Разве женатики не могут немного повеселиться с молодыми? Хм? Или ты хочешь, чтобы я вернулся в пятницу вечером пораньше и позволил жене мучить себя?

- Не так давно ты ею выхвалялся.

- Ох, в последние несколько дней дела пошли немного хуже.

- В твоем возрасте ты уже сам должен разбираться со своей женой.

В такие моменты, несмотря на то, что Сын Чжэ был самым молодым из сотрудников, он мог откровенно говорить даже со служащими из других отделов, которые были заметно старше его самого. Говорил он настолько прямолинейно, что Наюль даже задавалась вопросом, куда девается его хвастливый артистизм.

Определенно, это было связано с климатом в коллективе. Иерархия здесь не была четко выстроена, а Сын Чжэ относился к тем людям, которых легко простить, сказав: «Ну, что за милый парень!»

- Как подло, Ли Сын Чжэ. Что за удовольствие в том, чтобы пить вдвоем?

- Это командная работа. Званый ужин для нашей команды.

- Да, верно, вас ведь там двое... стой. Если так подумать, то это звучит странно. Почему вас только двое, разве никто больше не придет? Хм?

Сан Хун из семьи Ким с любопытством начал что-то бормотать, поглядывая то на Сын Чжэ, то на Наюль. Наюль взглянула на Сын Чжэ, оценивая суету, в которую он ее втянул. Ей уже хотелось отказаться от этого ужина, но сейчас, ее участие мог подтвердить другой человек...

Сын Чжэ, следя за реакцией Наюль, ответил:

- Что ты имеешь в виду, следователь Ким? Ты слишком подозрителен.

- А, верно! Разве Наюль не говорила, что у нее есть парень? Тот, мой тезка...

- О, они не так давно расстались.

Не так давно, заметьте...

- Тогда, что насчет ваших отношений? Как-то подозрительно.

- Ничего подозрительного. Я тебе говорю: ничего совершенно.

Разве они не должны сейчас работать? Что вообще происходит?

Ким Наюль против своей воли грустно наблюдала за суетой, которая происходила рядом с ее столом. Затем она повернула голову к экрану.

Или, если точнее, она собралась повернуть голову к экрану.

И тут в нижней части экрана появилось всплывающее окошко, подписанное именем «Квон Си Джин».

Как только Наюль это увидела, на пару секунд она испугалась, что мужчины по соседству тоже заметят. Еще через пять секунд она пришла к выводу, что Си Джин, вероятно, не написал ничего щекотливого, о чем ей следовало бы беспокоиться. Только после этого она сумела прямо посмотреть на свой экран. Она повернула голову.

- Если нет, то почему только вы двое будете ужинать? Хм?

- Все из-за командной работы, командной работы! Командной работы, для которой члены команды куда важнее посторонних.

В разгар суматохи Наюль кликнула по новому сообщению.

«Пожалуйста, ведите себя потише в офисе». 3:23 пополудни.

И что это сейчас было?

Часть 7.В. - Утро пятницы, 4:10 пополудни.

- Итак, сегодня ты работаешь сверхурочно?

- Сейчас выходные, я потихоньку.

- Следователь Ким устроил шум из-за того, что мы будем выпивать. Иди, повеселись с ним немного.

- Да, я слышал, как он снова и снова просился на званый ужин. Раз так, команда планирования просто должна организовать собственный. Как насчет вас, Парк?

- Сегодня я закончу к полуночи. У меня встреча с пиар-группой Хансуна, она у меня третья за утро.

- Черт.

- И еще президент придет, - тихо добавил он исполненным сожаления голосом, ставя кружку под кофеварку.

Его собеседник сочувственно вздохнул.

- Это, у тебя тут полный...

- Жопа, да.

- Ну да, похоже на нее.

Имея похожий опыт, они без колебаний пришли к соглашению.

- Раз он такой успешный и богатый в столь юном возрасте, от него можно было бы ожидать большей сговорчивости. Но почему, чем больше времени проходит, тем менее гибким он становится...

- Говорят, что с богачами всегда так происходит.

- В любом случае, даже если я и опоздаю, я говорю, что поеду, как только закончу. Так что и ты, Юн Сон, отправляйся к нам, как только выдастся время, - сказал Парк, покачав головой, словно бы избавляясь от своего неприятия.

- Я уже был на командном ужине в прошлую пятницу. Если пойду и в этот раз, жена меня убьет.

- Нечего это сравнивать. Прошлый был званым ужином твоей команды. А этот - нашей.

Как только Юн Сон собрался весьма озадаченно взглянуть на Парка, в комнату отдыха вошел тот самый сатана, о котором они говорили. Неловкое молчание на пять секунд воцарилось в помещении.

Они не возражали, если бы комната отдыха была всего лишь крошечным пятачком, где лежит парочка пакетиков растворимого кофе, если бы только здесь была нормальная дверь

Несмотря на то, что сейчас комната отдыха была достаточно просторной, чтобы вместить полноценную кухню порядка четырех метров площадью, где стояли отличная кофемашина, стоял дорогой импортный чай в пакетиках и всегда лежали закуски, вроде печений и кексов, а также имелись длинные, стильные обеденные столы и удобные диваны, на которых за раз могло поместиться немало сотрудников, очень грустно было, что здесь не была предусмотрена хотя бы одна дверь.

Кухонный гарнитур крепился к одной двери в форме буквы «L», отделенный от диванов длинной стеной, которая закрывала проход. Это была единственная перегородка в помещении. Так что, если бы вы готовили себе кофе на кухне, вы никак не смогли бы узнать, кто стоит по другую сторону стены из-за шума кофемашины. Поэтому вы бы узнали, что рядом с вами кто-то есть, только когда этот человек оказался бы рядом.

Таким образом, многие были неприятно удивлены, неожиданно столкнувшись с Квон Си Джином.

Мужчины посмотрели друг на друга, словно спрашивая: «Он слышал?».

Кажется, можно было слышать, как они ругаются про себя. Время не остановилось, а Квон Си Джин неумолимо приближался к ним.

Они со скрипом вежливо поклонились, как будто невидимая рука рванула их головы вниз. Си Джин ответил им безразличным кивком и направился к холодильнику.

Юн Сон, более расслабленный, чем остальные, продолжил разговор так, словно ничего не случилось.

- Это худшее оправдание, что только можно было изобрести.

Парк, таращась в затылок Си Джина, вздрогнул, когда беседа вдруг возобновилась. Юн Сон пристально посмотрел на него, чтобы привлечь его внимание и, взяв себя в руки, Парк кивнул и бросил туманное:

- О, конечно...

Сколько ему еще от этого страдать? Юн Сон продолжил говорить. В его голосе слышались жалость и симпатия к Парку.

- Если бы моя жена тебя слышала, она спросила бы, зачем я вообще хожу к другим командам на званые ужины... у нее бы челюсть отвисла.

- Не то чтобы, конечно, мы в первый раз выпиваем вместе, - наконец, Парку удалось ответить в некотором смысле расслабленно.

Его встревоженный взгляд, однако, все еще отслеживал всякое движение Си Джина. Пока Парк задавался вопросом, зачем Си Джин вынимает овощи - обычно их в холодильнике компании не было, начальник прошел мимо мужчин и направился к раковине.

- На прошлой неделе я выпил, так что жена меня предупредила: если я это сделаю снова, она вышвырнет меня из спальни.

- Эй, обещали быть только два несносных пьяницы. Ким и Чхве Чжин Хо.

- Чхве Чжин Хо тоже придет? А, тогда мне и впрямь не хочется.

- Ты же понимаешь, что должен.

- Потому что несносные пьяницы должны приглядывать друг за другом, верно?

- Абсолютно!

Тем временем Си-Джин откуда-то достал стальную миску и аккуратно сложил туда овощи. Даже Юн-Джун отвлекся на необычное зрелище того, как Си-Джин мыл их один за другим, прежде чем прийти в себя и продолжить разговор.

— В любом случае, пожалуйста, оставьте меня в стороне.

— Ты правда собираешься вот так? К тому времени, как я приеду, Чхве Джин-Хо, наверное, уже будет никакой.

— Разве ты не молодожен?

— Я женат уже 2 года, как ты можешь называть меня молодоженом?

— Если чувства остались, то мы все еще молодожены, сколько бы лет ни прошло.

— Твоя жена тебя прослушивает? Тебе велели это сказать?

— Да ладно вам, Пак PD.

— В любом случае, Ким PD будет счастлив, если ты вернешься домой после того, как выслушаешь его бормотание. В последнее время он очень недоволен.

— Я в порядке. Ах, из команды редакционного дизайна, как насчет Ли Сын-Джэ? В прошлый раз он был чертовски... то есть, правда... — Юн-Сун взглянул на Си-Джина и поправил свою речь, как ученик, который помнит, что не стоит использовать жаргон перед учителем. — Вопреки внешности, он крепко пьет. Поэтому Ким PD его обожает.

— Ли Сын-Джэ?

— Ну, тот, кто сидит рядом с На-Юль.

— Ах, тот.

— Да. Парень из Хондэ.

— Боже, даже не упоминай. Разве ты не знаешь, что именно из-за него Ким PD весь завелся и ныл?

— Почему?

— Потому что тот сказал, что у его команды будет ужин.

— Что в этом плохого?

Звук текущей воды в раковине внезапно прекратился. Почувствовав перемену в воздухе, Юн-Сун снова взглянул на Си-Джина, но не увидел ничего, что выглядело бы неуместно. Только то, что Си-Джин уже закончил мыть свои овощи, достаточно чисто.

С невозмутимым лицом, сквозь которое обычный человек ничего не смог бы прочитать, Си-Джин стряхнул лишнюю воду. Он выглядел слегка раздраженным, но, опять же, он часто так выглядел. Так что им оставалось верить, что они абсолютно точно не были причиной этого.

— Половина редакционных дизайнеров в декретном отпуске. Как ни посмотри, похоже, что они встречаются.

— Ах, теперь, когда Е-Ын тоже в отпуске, осталось всего 2 редакционных дизайнера?

— Одна женщина, один мужчина. Сейчас так.

— Верно.

— Если эти двое молодых хотят устроить ужин, их нужно оставить в покое. Но этот старик настоял, чтобы они и его тоже взяли. Его отвергли после того, как он какое-то время ныл, и поэтому он сказал, что нам тоже нужно устроить ужин.

— Ким PD хороший человек, но он бывает таким непонятливым...

— Молодая женщина и молодой мужчина, зачем ему лезть между ними!

— Когда ты так говоришь, Пак PD, ты звучишь довольно старо.

— Эй.

— Но Ли Сын-Джэ интересуется женщинами постарше?

Хотя Юн-Сун задал пустяковый вопрос, его внимание сосредоточилось на Си-Джине, а уши навострились, когда он задумался, что это за внезапный дребезжащий звук. Взгляд Пак PD тоже последовал за звуком.

Откуда он взял эту штуку?...

Посторонний предмет появился, кажется, из верхнего шкафчика. Большой миксер, при виде которого большинство сотрудников подумали бы: «Разве там было такое?» Хотя было не удивительно найти миксер на кухне комнаты отдыха — достаточно просторной, чтобы там даже была духовка, — этот миксер сильно отличался от остальных принадлежностей, которыми уже пользовались сотрудники. Было также странно, что он использовал его для личных целей.

Си-Джин подключил миксер к розетке так, будто привык к этому, и поставил чашу. Загипнотизированный и гадающий, что тот готовит, Пак PD ответил с задержкой в один такт.

— Она всего на год старше, это нельзя по-настоящему назвать «женщина постарше». Они скорее ровесники.

— На-Юль на год старше? Тогда это идеально.

— Они подходят друг другу, да?

Сельдерей нервно загремел в устройстве. За ним брокколи, еще громче. А сверху морковь, словно чтобы раздавить их. Хотя Пак PD и Юн-Сун хотели верить, что их предчувствие ошибочно, они не могли отрицать тревожную реальность: улики, начавшие появляться одна за другой, указывали именно на это.

Этот ублюдок, может быть, он слышал раньше, как мы его ругали...

Не думаю, что он расстроился из-за того, что мы назвали «пиздецом» быть с ним, или из-за замечаний о его богатстве. Да, это-то он, уверен, способен переварить. Наверняка. Это не я. Это не имеет ко мне отношения.

— ...Подходят. Хотя На-Юль, возможно, слишком хороша для него...

— Этот парень из Хондэ, он немного беззаботный, но многим женщинам нравится такая дерзость, так что...

Брум-брум-бррррррррр! Именно тогда громкий рев мотора полностью поглотил их голоса. Потеряв дар речи, они оба моргали и молча смотрели на зеленый вихрь, образовавшийся в миксере.

Смешивание проводилось так старательно, что все разные овощи превратились в жидкую мякоть без комков, до такой степени, что их невозможно было отличить друг от друга, а затем были перелиты в стакан.

Его цвет не вполне подходил под зеленый, но он был слишком зеленоватым, чтобы назвать его коричневым... Это был неприятный цвет. С выражением лица «У него точно крепкий желудок» Юн-Сун повернул голову к Пак PD.

В любом случае, пока Си-Джин не покинул комнату, двое подчиненных не могли прекратить свой бессодержательный разговор. Все ради того, чтобы притвориться, будто ничего не произошло!

— Он и правда популярен, этот парень. Помнишь? Когда он только пришел в компанию, как Су-Джон попыталась подкатить к нему и получила отказ?

— Это был он?

— Да, я почти уверен, что это был Ли Сын-Джэ.

— Я ведь был там, да? Почему я не помню? Такой смешной эпизод.

— Ты, наверное, отключился от слишком большого количества выпивки. Но, похоже, между ними правда что-то есть? Раз ты все продолжаешь об этом говорить.

Конечно, слово «продолжаешь» имело немного скользкий смысл. Оно подразумевало, что разговор ограничивался «в этой комнате отдыха» и «только между нами двумя». И также, в основном, что продолжать праздно болтать было их способом выбраться из-под другого, угрожающего давления на их шее.

— Это сказал Ким PD, но я этого не видел.

— Ах, кстати о Ким PD, мне кое-что вспомнилось. Разве у Ким На-Юль нет парня? Ну, тот, с тем же именем, что и Ким PD.

— О, ее парень? Я слышал, они недавно расстались.

Именно тогда им показалось, что они услышали смех, словно насмешку над ними. Смех, который исходил не от Юн-Суна и не от Пак PD.

— ...Не смешите меня.

Буквально усмехающийся голос был низким и не таким уж сильным, но этого было достаточно, чтобы врезаться им в уши. Комнату окутала тяжелая тишина.

Конечно, Си-Джин даже не удосужился посмотреть на них. Почти будто он знал, что его презрение еще дальше толкало Пак PD и Юн-Суна к краю.

Прежде чем они осознали, что Си-Джин уже выпил весь неприятный смузи, он уже мыл стакан и миксер так же эффективно, как выполнял бы любую задачу. Звук текущей воды продолжался в тишине, пока Си-Джин наконец не выключил ее. Он вернул принадлежности на место и посмотрел на них двоих, стоявших так, будто они ждали смертного приговора.

— ......?

Выражение его лица выражало удивление: почему, хотя он понимал, что они будут на нервах, они стоят там с разинутыми ртами.

Насмехаться над ними в лицо, а в следующую секунду играть невинного — он явно зашел слишком далеко, играя с ними. Пак PD, особенно расстроенный как один из самых старших сотрудников компании, проглотил свое негодование перед гораздо более молодым начальником.

— Продолжайте хорошо работать.

Си-Джин легко поприветствовал горькое и дрожащее лицо Пак PD. Затем он быстро покинул комнату, не дожидаясь их вежливого ответа.

— Ахх, нам пиздец.

— Нам. Спасибо, Пак PD. Спасибо за это.

— Так что, пить нам или нет?

— К черту, идем!

— Хорошо. Тогда я соберу все исправленные черновики и отправлю их в Baeksan.

— Спасибо.

— Ты сейчас уходишь с работы?

— Скоро должна.

— Я слышала, ты после работы идешь на свидание с Сын-Джэ? — спросила Хи-Джун с игривой улыбкой.

Сегодня На-Юль уже в третий раз задавали этот вопрос. Если считать сообщения, полученные в офисном мессенджере, — в шестой. Не изображая растерянности и не отрицая резко, На-Юль просто тихо покачала головой.

— Это ложные слухи, ложные слухи.

— Правда?

— Да. Правда. Просто слухи.

В любом случае, эта чертова сплетническая мельница вместо компании...

Хотя компания была настолько бесполезно просторной — словно говорила сотрудникам жить, не глядя друг другу в лицо, — она определенно ощущалась гораздо теснее, учитывая, как быстро мог распространяться слух.

— Но тебе стоит серьезно об этом подумать.

— О чем?

— О том, чтобы встречаться с Ли Сын-Джэ.

— Почему? — озадаченно парировала На-Юль.

Хи-Джун, которая была на 10 лет старше На-Юль, рассмеялась, забавляясь ее милотой.

— Я не знаю, откуда взялся этот слух, но... Нет, на самом деле знаю. Да, знаю. Раньше Ким PD проходил мимо наших столов, но остановился, чтобы устроить истерику о том, что не хочет идти домой, и—

— Разве он не немного милый? — спросила Хи-Джун, небрежно игнорируя объяснение На-Юль.

— Что?

— Ли Сын-Джэ.

— Почему вы все время его упоминаете? Вы должны понимать лучше, но звучите как любитель.

Конечно, сама идея не обязательно была неприятной. Потому что Сын-Джэ не был ужасным вариантом. В другой компании ее даже пытались сосватать для брака в 24 года с 39-летним менеджером, так что она почти была благодарна, что в 29 ее сводят с приятным молодым человеком всего на год младше.

Тем не менее, что хорошего было бы в том, чтобы запутаться с коллегой, которого ей навязывали другие сотрудники, и стать предметом разговоров? Была ли от этого хоть какая-то польза?

Даже если это была шутка, чем больше об этом говорили, тем тверже ей нужно было пресекать это, иначе слухи так или иначе останутся на какое-то время. Она могла бы пережить, если люди ошибочно запомнят, что у нее что-то было с Ли Сын-Джэ, лишь бы они не несли чушь вроде: «Разве он тогда тебя не отверг, потому что ты постоянно сама на него бросалась?»

А у меня и так такая каша...

Это правда было обременительно, так бессмысленно шумно и утомительно. В любом случае, помешательство на том, чтобы сводить людей романтически, не менялось независимо от их возраста или ситуации. Будь то в средней школе, когда девочку и мальчика дразнят за то, что они учатся вместе, или в колледже, когда от скуки хлопают друзьям, чтобы они начали встречаться, или даже сейчас, когда взрослых людей с работой пытаются свести.

Эта страна такая падкая на любовные истории...

Корея была совершенно беспомощна в этом вопросе. Пока она мысленно донимала свою страну, На-Юль почувствовала необходимость растоптать эту жалкую ситуацию без мечтаний и надежд.

— Я копаюсь именно потому, что хорошо понимаю.

— ...

На-Юль пришлось отвечать осторожно на такие многозначительные слова. Если она спокойно отрицала, ее отрицание казалось бы слишком слабым, но если она отрицала слишком яростно, это могли бы неправильно понять как утвердительный ответ.

— Если уж говорить, он еще и красивый.

— И тело у него тоже довольно хорошее.

— Он, наверное, следит за собой, да? Несмотря на внешность, он довольно прилежный!

— Нет, думаю, он упадет, если я ударю его всего один раз, — На-Юль отвечала с умеренной осторожностью, безразлично, но непримиримо.

К тому же Сын-Джэ, честно говоря, был немного худым. Казалось, у него были какие-то мышцы, но, судя по модной одежде, которую он любил носить, как знаменитость, у него, несомненно, была стройная линия. При таких вкусах иначе и быть не могло.

Поэтому Сын-Джэ был далек от того, чтобы быть кожей да костями, но это не означало, что он объективно привлекателен, или что у нее была какая-либо причина объективно хвалить его внешность. В этот момент...

— Эй! Не думаю, что он упадет.

— Этот парень не совсем... — На-Юль снова тщательно подбирала слова. Хотя именно Сын-Джэ был ответственен за эту ситуацию, потому что упомянул ужин перед Ким PD, он хотел ее утешить, так что она тоже не могла просто так придираться к нему...

— ...он не совсем надежный. Вот и все.

Конечно, с точки зрения работы, а не тела. По крайней мере, этот факт не был клеветой на Сын-Джэ.

— На-Юль, ты не встречалась с мужчинами младше себя?

— Ах, не особо...

— Только со старшими?

— Ну, да, в основном...

И что с того, был Сын-Джэ младше или старше? Он не только не подходил для классификации таким образом, но у них даже не было ни малейшего интереса друг к другу, так в чем был смысл этого разговора? Сейчас очень нужно было внимательно слушать, а потом отрицать любую причастность.

— Действительно, даже если всего на год, он все равно младший мужчина. Когда постоянно встречаешься со старшими, даже мужчины одного с тобой возраста в итоге начинают казаться детьми.

— Да, именно.

— Даже его поступки выглядят детскими, верно?

— Вы сказали это. Именно так! — На-Юль обрадовалась. Хи-Джун энергично кивнула и добавила:

— Вот почему тебе стоит попробовать с ним встречаться.

— ......? — Как разговор потек в эту сторону?

— Сейчас твое время встречаться с ним. Не со старыми мужчинами, которые прожили намного больше лет, чем ты.

Сан-Хун, который внезапно стал «старым мужчиной» всего лишь потому, что был на 4 года старше нее, заплакал бы от несправедливости. Конечно, можно было считать, что Сан-Хун стал старым мужчиной на ранней стадии. Даже если технически все 33-летние люди были молодыми.

— Ты такая прелестная, это такая потеря. Я понимаю твои принципы, но мне кажется, ты многое упускаешь, встречаясь только со старшими мужчинами.

— Так просто вышло, не то чтобы у меня были какие-то принципы или что-то такое.

— Если посмотреть на это, у младших мужчин явно есть милая сторона, а еще удовлетворение от того, что присматриваешь за ними и заботишься...

— ...

И что, старшие люди особенно взрослые и зрелые? Даже младшие мужчины, которых Хи-Джун находила милыми, в конце концов станут для кого-то старшими. В глазах На-Юль, кем бы они ни были, все они были просто одинаковыми корейскими мужчинами, которых растили так драгоценно.

Глубина и степень внимательности стандартные, словно все заранее задано. Сказать: «Ради тебя, конечно, я бы сделал» — если подумать, результат проявления огромной щедрости души. Но только пока эта щедрость не начнет беспокоить драгоценного джентльмена, скрытого в сердце. Или пока ты не устанешь от этих отношений.

Все зависит от того, как долго ты можешь притворяться, что у тебя нет чувств, или притворяться, что эти чувства не то, чем они являются...

Так что зрелые или милые, они все равно одинаковые.

Сан-Хун тоже в основном вел себя как взрослый. То есть в те дни, когда их любовь цвела в полную силу.

— ...Младшие нормальные, милые типажи, нуждающиеся в заботе типажи, все они хороши, но сейчас мне и так трудно заботиться о себе...

— Это звучит как морока, да? Но позволь мне сказать тебе. Знаешь, что удивительно?

— Что?

Хи-Джун прошептала так, будто раскрывала великий секрет.

— Если ты любишь этого мужчину, это не будет морокой.

...Это действительно было удивительно. На-Юль почувствовала, как ее воля к борьбе ускользает, но, не желая отступать, изо всех сил попыталась возразить.

— Разве невозможно с самого начала полюбить проблемного мужчину?

— Почему ты уже так узко на это смотришь? Тебе еще даже нет 30. Тебе нужно мыслить шире.

— Очевидно, если он проблемный, трудно будет испытывать к нему хорошие чувства...

— Ты права. Это трудно. Конечно, трудно.

— Да, верно?

— Именно поэтому в таком случае приятное лицо — абсолютное обязательное условие. Молодое, красивое лицо с упругой кожей.

— Ах.

На-Юль кивнула так, словно это показалось ей в некотором роде убедительным.

— Тебе должно быть приятно просто смотреть на него. Тогда тебе будет приятно, даже когда вы будете ходить куда-то вместе.

— ...Возможно, это...

— Иногда это также помогает терпеть трудности, когда ты устала. Если у твоего мужчины нет лица с таким эффектом, у него должны быть хотя бы какие-то навыки. Видишь, вот какими должны быть мужчины.

Слова Хи-Джун, вливающиеся ей в уши, звучали меньше как утопия и больше как обличительная речь.

— Как любовь может всегда оставаться одинаковой? Если ты смотришь на его лицо каждый раз, когда любовь остывает, то, даже если оно не поднимает тебе настроение, оно хотя бы не должно делать его хуже. Если только нет какой-то несчастной причины держать его рядом.

— ...

— Я вышла замуж, так что будь он таким или сяким, я все равно не могу его выбросить.

Хи-Джун прикусила губы. На-Юль почувствовала, что тема незаметно сместилась с Сын-Джэ на мужа Хи-Джун. Ее готовность внимательно слушать постепенно угасала по мере того, как болтовня Хи-Джун продолжалась. Глаза На-Юль забегали и начали терять фокус вдали.

— В любом случае, вариантов больше, чем ты можешь ожидать, так что не будь настолько категоричной, На-Юль. Хотя я понимаю, что ты особенно осторожна, потому что это между коллегами.

— Я действительно была бы осторожна, но правда, Сын-Джэ — просто подчиненный, и...

— Я также знаю, о чем ты беспокоишься. Но все же любовь может быть ближе, чем ты думаешь. И наша компания не то чтобы заботится о служебных романах... мы просто ими не занимаемся, потому что у нас нет времени нормально смотреть друг другу в лицо. В любом случае, я просто говорю, чтобы ты не упустила с сожалением свой шанс на любовь из-за того, что перестраховываешься.

— Как я уже сказала, эти отношения—

— И чтобы ты дала шанс людям вокруг себя.

Кто я вообще такая, чтобы так делать?.. Смущенная упоминанием «дать шанс», На-Юль решила все расставить по местам.

— ...Но, ну, вы знаете, я — это я. И Сын-Джэ не особо заинтересован во мне.

— Ты правда так думаешь?

— Спросите его. Увидите—

— Правда думаешь?

На-Юль понятия не имела, почему Хи-Джун казалась такой уверенной. Она неловко рассмеялась.

— ...У этого парня нет намерения ухаживать за мной, так что можете представить, насколько несправедливо он может себя почувствовать, если я буду ходить и отвергать идею встречаться с ним?

Хи-Джун схватилась за подбородок с непостижимым выражением. По неизвестным причинам она начала терять уверенность.

— Так что дело не только в том, нравится он мне или нет.

— Хм-хмм.

— Конечно, он правда хороший человек, но встречаться с ним или видеть в нем мужчину... я определенно ненавижу это.

На-Юль не нравилось использовать слово «ненавижу» по отношению к Сын-Джэ, но ей пришлось сделать такое твердое заявление, поскольку разговор явно тек не в том направлении, в котором она хотела. Хи-Джун наконец кивнула с убежденным видом.

— Ну, твое мнение по этому вопросу явно сформировано.

— И он тоже, он не видит во мне женщину. Я уверена, он тоже меня не любит. Просто подумайте, сколько раз я ругала его за то, что он не делает свою работу как следует.

— Теперь мне жаль бедного Сын-Джэ.

— Аах... правда, почему вы все это продолжаете...

На-Юль скорчила унылую мину, и Хи-Джун расхохоталась.

— Потому что ты просто такая милая. Вы оба.

— ...Ну, пора уходить с работы.

Им всем так весело...

Было удивительно видеть, как все возбуждены из-за сплетни, появившейся из ниоткуда. На-Юль резко закончила разговор, повернулась назад и поспешно ушла, а позади нее от другого сотрудника донеслось остроумное: «И все же подумай об этом!» Это означало только одно: они затаили дыхание и притворялись, что работают, пока слушали весь разговор.

Когда На-Юль вернулась к своему столу, она заметила, что посетителя ужина нигде не было. Она пустым взглядом уставилась на все еще включенный экран и спустя некоторое время взяла телефон. Было ясно, с какими ожиданиями она смотрела на него. Она проверяла, не было ли чего-то еще после внезапного и загадочного сообщения «Пожалуйста, ведите себя тихо в офисе».

Я так и знала.

Ничего. Как и ожидалось, подумала она, прежде чем что-то на экране, который она уже собиралась выключить, привлекло ее взгляд. Сообщения от одного определенного человека, которому было слишком много чего сказать, и уведомления от которого она полностью отключила...

От: Маниакально-депрессивный псих

[Сегодня я буду ждать перед твоим офисом] 19:49

Лицо На-Юль побелело в тот миг, когда она увидела окно предпросмотра. К лучшему или к худшему, она не заблокировала Сан-Хуна — даже если он раздражал — на случай, если случится что-то подобное или что-то, о чем она не знала.

На-Юль срочно посмотрела на часы. 20:28. Компания Сан-Хуна была не так далеко. Он отправил это сообщение примерно 40 минут назад, так что даже если оно было отправлено, когда он вышел, было весьма вероятно, что он уже прибыл к Ethical Communications.

Она нервно снова посмотрела вниз на телефон.

Сколько еще чуши ему нужно вывалить...

Из 45 новых сообщений, которые она получила, 40 были от маниакально-депрессивного психа — нет, от Сан-Хуна. На этом этапе было удивительно, что у него вообще оставалось что-то, что можно выплеснуть, после того как он уже выплеснул так много. Несмотря на то что она сказала себе не прокручивать, ее палец двинулся рефлекторно.

Чертово любопытство... С самого начала вещей проклятое любопытство всегда губило человечество.

[Тебе нечего мне сказать?] 16:55

А почему еще она тогда не связывалась бы с ним? Подумать только, ему понадобилась целая неделя игнорирования, чтобы это понять...

[Верно, вот такая ты] 17:49

Он не смог выдержать и часа после того, как его жалкая попытка выманить ее, чтобы получить от нее ответ, провалилась. Вместо того чтобы не отвечать вообще ничего, единственным ответом, которого он мог ожидать от нее на свое «Тебе нечего мне сказать?» в лучшем случае было бы: «Да, мне нечего тебе сказать».

К несчастью, сообщений было больше.

[Я тоже это знаю] 17:49

[что я ошибся в воскресенье ночью] 17:49

[Но] 17:49

[ты тоже неправа] 17:50

[Ты не должна так со мной обращаться, На-Юль] 17:50

[будто я теперь ничего не значу, раз мы не вместе] 17:51

Сообщения здесь по времени оборвались, что намекало на то, насколько его переполнило после того, как он написал это. На-Юль подозревала, что он тайком выскользнул в туалет, чтобы всхлипнуть и вытереть слезы.

[Даже если мы расстались] 18:04

[так быть не должно] 18:05

[Я не обращался с тобой так] 18:05

[До самого конца ты всегда была эгоистичной, а я нет] 18:05

Очень богато, исходя от того, кто предательски попросил о расставании без предупреждения... Какой же он был невероятно преданный человек!

[Это все манеры, которые у тебя есть по отношению к мужчине, с которым ты встречалась около 200 дней?] 18:06

[Скажи мне, это все уважение, которое у тебя есть ко мне как к твоему бывшему] 18:06

Этот маниакально-депрессивный псих легко бросил ее, и чего же он теперь ожидал? Как будто того, что ее бросили, было недостаточно удручающе, теперь она должна была еще и проявлять к нему манеры? Не только критика была поразительной, но она ведь ни разу никак не проявила к нему неуважения.

Она послушно разорвала отношения и даже тепло попрощалась с ним, когда он, полный себя, словно главный герой дорамы, трагически попросил ее «пожалуйста, отпусти меня». Разве она тогда не была внимательной, не насмехаясь над ним и не указывая, что она вообще-то с самого начала за него не держалась?!

Она никак не ожидала, что он будет донимать ее таким образом из-за ее манер.

[Ты думаешь, все заканчивается, как только мы расстаемся?] 18:07

А если это не конец, тогда что еще?

[Я ждал больше недели] 18:07

[Ты, наверное, не связывалась со мной, потому что тебе тяжело] 18:08

[Если я подожду, ты обязательно выйдешь на связь] 18:08

[Вот что я думал, и именно поэтому продолжал связываться с тобой односторонне, как дурак, чтобы ты чувствовала меньше давления...] 18:09

Чтобы я чувствовала меньше давления?.. Его цель была несколько шокирующей, но хорошо, что он хотя бы осознавал, насколько странным было его нынешнее состояние.

[Тебе понравилось видеть меня таким?] 18:09

[Похоже, тебе точно понравилось, Ким На-Юль] 18:10

[Судя по тому, как ты тщательно проверяла каждое сообщение, хотя ни разу не ответила] 18:10

Теперь На-Юль по-настоящему устала от бесконечной бомбардировки сообщениями Сан-Хуна. Хотя она должна была признать, что со временем эта ситуация иногда казалась комичной, и она не могла не находить ее смешной, словно это было чужое дело.

Временами его сообщения были настолько живо написаны, что она даже могла ощущать распад эго рассказчика в реальном времени. Хотя, очевидно, это имело не совсем тот эффект — то есть тронуть ее сердце, — на который надеялся Сан-Хун.

[Разве тебе даже не было тяжело смотреть, как я страдаю?] 18:10

Это он был тем, кто ее бросил, и вот теперь надеялся на уважение и сочувствие...

[Я даже думал, что меня наказывают] 18:11

[за то, что тогда не дал тебе второго шанса...] 18:11

[Аах, я...] 18:11

[Да, меня наказывают за то, что я причинил тебе боль] 18:12

И сегодня Сан-Хун оставался верен имени, под которым она его записала. Воскресные сообщения он мог списать на алкоголь, но эти были отправлены в абсолютно трезвом уме. Поток следующих сообщений хорошо изображал его драматически подавленные эмоции.

[Так что теперь моя очередь ждать] 18:12

[Вот что я подумал и ждал] 18:12

После того как едва выждал одну неделю? Да, конечно, гладко вышло.

[Если бы я подождал, ты бы что-нибудь сказала] 18:13

[Если бы тебе правда было жаль меня, ты бы попыталась все исправить] 18:13

— ......?

Жаль из-за чего? Исправить что?

[Но разве ты не слишком?] 18:14

[Мы ведь не из тех, кто просто перестает разговаривать после расставания, разве нет?] 18:14

[Не то чтобы мы больше никогда не увидимся, разве нет?] 18:15

[Почему ты продолжаешь все усложнять?] 18:16

Кто? Какие вещи?!

[Я не думю што смогу ждать пока ты с этим разберешся] 19:22

Имея свободное время после ухода с работы, похоже, Сан-Хун воспользовался возможностью насладиться выпивкой. Сообщения, отправленные примерно час спустя, были полны опечаток. Это было как повторение воскресных сообщений.

[Давай встретимся] 19:27

[Встреть этого оппу всего 1 раз] 19:33

[ты сегодня тоже допозна работаешь?] 19:35

[Седня я буду ждать перет твоим офесом] 19:49

Хотя оригинальный текст выглядел именно так, его содержание было настолько опасным, что глаза На-Юль автоматически прочитали его правильно. Бесконечная серьезность тона Сан-Хуна в итоге звучала нелепо, но На-Юль не смогла заставить себя даже слабо улыбнуться, как раньше.

— Что вы делаете?

Это был Сын-Джэ, вернувшийся на свое место. Он подтянул стул, пока говорил, и деловито щелкнул мышью, пробуждая На-Юль, застывшую из-за плохих новостей, которые она получила. Не отвечая, На-Юль сперва погрузилась в мучения.

Была высокая вероятность, что Сан-Хун сейчас ждет снаружи. Скорее всего, наполовину не в своем уме.

Если она вот так пойдет с Сын-Джэ на их ужин, тот наверняка встретится с Сан-Хуном, а Сан-Хун наверняка сделает что-нибудь постыдное... Аах, это было ужасающе. Мысль о том, что Сын-Джэ, коллега, увидит Сан-Хуна в таком состоянии, была просто ужасной.

Но если я выйду одна...

Она увидит его одна. Что само по себе тоже было ужасающе. На-Юль яростно застучала зубами, застряв в дилемме, из которой не могла выбраться. Среди внутренней борьбы она чувствовала любопытные взгляды Сын-Джэ на себе, но у нее не было времени беспокоиться об этом.

Некоторое время терзаясь тревогами в голове, На-Юль погрузилась в отчаяние, когда поняла, что часы уже показывали 20:35.

...Ладно. Хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам!

Она подняла голову, приняв это решение, опоздавшее на 22 года. Этот нравственный урок был скрытым наставлением из мультфильмов, которые она смотрела примерно в 7 лет, но только сейчас она решилась применить его, каким бы ни был исход.

Но все же, позволить кому-то увидеть Сан-Хуна, будь то Сын-Джэ или любой другой сотрудник...

— Вы закончили правки предложения для Baeksan?

— А?

На-Юль, которая была занята тем, что в мучениях почти билась головой о телефон, резко дернулась. Удивленный ее рывком, Сын-Джэ вздрогнул.

— Исправленная версия для Baeksan.

— Ах, да, я передала ее раньше.

— Тогда вы закончили.

— Да.

— Значит, вы все это время ждали меня...

Это было не совсем так, но На-Юль рассеянно кивнула, мыслями сосредоточившись на сообщении [перет твоим офесом]. Лицо Сын-Джэ омрачилось еще более виноватым выражением.

— Мне жаль говорить это, когда я сам пригласил вас, но вы не против подождать еще немного?

— Сколько? — сразу спросила На-Юль, пропустив утвердительный ответ.

Она просто стремилась оценить точную разницу во времени между здесь и Сан-Хуном, то есть, другими словами, сколько именно это займет. Но для Сын-Джэ, который уже чувствовал себя виноватым, это прозвучало так, будто она раздражена на него.

Сын-Джэ резко извинился.

— Простите. Вы злитесь?

— ...Что? Почему ты извиняешься? С чего мне злиться?

— Вы правда злитесь, госпожа На-Юль... — вздохнул Сын-Джэ, думая, что На-Юль иронизирует.

Что теперь не так с этим ребенком?

Смущенная, На-Юль пробормотала, попеременно глядя на Сын-Джэ и свой телефон:

— Нет, ничего такого, я просто хочу знать, сколько еще это займет.

— Если я скажу, что вам нужно еще подождать, вы все равно уйдете без меня...

— Боже, слушай, что люди реально говорят. Я сказала, что подожду, но спрашиваю, сколько еще.

Интерпретируя ее тон как признак раздражения, Сын-Джэ покаянно опустил голову, затем поднял ее обратно примерно через 3 секунды, осознав, что она на самом деле сказала. Его лицо, внезапно ожившее после того, как выглядело таким мрачным, было точь-в-точь как у ребенка.

— Вам нужно подождать совсем немного. Но вот это, клиент сказал, что источник в видео немного неправильный, но видеокоманда сказала, что не сможет исправить это до выходных, поэтому...

— Поэтому ты исправляешь все содержимое брошюры, чтобы оно совпадало с содержимым видео?

— Они умоляли меня прикрыть их, так что какой еще у меня выбор. В любом случае, это не займет долго. Должно занять около 20–30 минут, так что...

Снова отвлеченная своим телефоном, На-Юль неопределенно кивнула. Затем она деловито начала собирать вещи в сумочку. При виде этого Сын-Джэ, озадаченно глядя, начал запинаться.

— Я подожду.

— Но выглядит так, будто вы уходите...?

Это действительно выглядело так. Потому что она уходила.

Деловито кивая головой, На-Юль задвинула стул под стол и выключила компьютер.

— Я подожду. Снаружи.

— ...Почему бы не остаться в тепле внутри?

— Есть кое-что, что я хотела купить уже несколько дней, но не могла, потому что всегда работала слишком поздно. Так что я пойду куплю это где-нибудь поблизости.

— Что—

— Увлажняющий крем, крем для глаз, ночные маски, такое. То, о чем ты не знаешь и что тебя не волнует.

На-Юль ответила одним дыханием. Это было ближе к рэпу, чем к речи. Что касается ее тела, она уже почти полностью повернулась спиной к Сын-Джэ и своему столу.

— Вовсе нет. Мне очень интересны такие вещи. Тогда как насчет купить это, когда мы уйдем вмест—

— Нет, нет. К тому же я долго выбираю.

— Но все же, вы ждали меня, как я могу просто... Я не против, сколько бы времени это ни заняло. Даже если понадобится целый час, чтобы смотреть на один увлажняющий крем.

Этот ребенок, без сомнения, передумал бы, как только реально простоял бы час рядом с ней, глядя на увлажняющий крем. Посмотрим, смог бы он тогда сказать то же самое! На-Юль необоснованно вымещала злость на невиновном Сын-Джэ, который понятия не имел, что происходит, но сумела ее успокоить.

Он хороший ребенок. Работать толком не умеет, но он хороший ребенок.

— У тебя тоже есть работа, так что в любом случае было бы пустой тратой времени идти покупать это вместе. Верно?

— Это правда.

— Ты в офисе. Я покупаю свои вещи. Давай использовать наше время эффективно, Сын-Джэ.

— Тогда, когда я закончу, я—

— Да, свяжись со мной. В любом случае, я пошла. Увидимся!

На-Юль, измученная поспешной болтовней, быстро затопала прочь, пока сумочка, которую она держала в руке, качалась в воздухе.

20:42. На-Юль была полна тревоги, и вот она снова тратила время в неожиданном месте. Могла ли она быть еще более напряженной? Будь ее воля, она бы прямо сейчас бросилась вниз по лестнице. В этот момент даже спокойно ждать лифт было для нее тяжело. Тем не менее единственной причиной, по которой ее ноги усердно двигались к лифтам, была рациональность, напоминавшая ей, насколько она медленнее машины.

Когда она добралась до лифтов, она увидела, что один из них уже прошел вниз 31-й этаж, и посмотрела на тот, что был рядом.

Он спускается с 7-го этажа... 7, число неудачи... (Прим. пер.: это не ошибка перевода. У На-Юль, вероятно, есть какая-то личная история с этим числом. К тому же сейчас она не совсем в здравом уме...)

Она внутренне пробормотала какие-то нелепости и тревожно оглянулась. Один спускался с 34-го этажа, один поднимался с 27-го... Неожиданно, два других лифта позади нее были бесполезны, поскольку они останавливались только на четных этажах, за исключением нижних. Если она быстро не избавится от Сан-Хуна, ждущего перед компанией, сомнений не было: ее тревога не уйдет.

Если не только Сын-Джэ, член ее команды, с которым ей приходилось сталкиваться каждый день, но еще и болтливый Ким Сан-Хун PD из планировочного отдела с тем же именем, или даже все остальные коллеги среднего возраста, которые водились с ним, встретят его...

Одна лишь мысль об этом заставила ее голову закружиться. На-Юль нервно еще раз проверила время.

20:44. Зловещее зрелище двойной четверки. (Прим. пер.: 4 считается несчастливым числом, поскольку в корейском произносится так же, как «смерть».) Почувствовав что-то неприятное, На-Юль подняла голову. Даже если число 7 в этой ситуации ощущалось как неудача, все это в любом случае было просто суеверием.

— Вы идете домой?

...О боже. Похоже, это все-таки было не просто суеверие.

Не веря своим глазам, На-Юль поочередно посмотрела то на телефон, то на Си-Джина, появившегося рядом с ней.

Глава 9 — пятница вечер, 20:44

Если подумать, 8, деленное на 2, это 4, верно? Тогда получается четыре четверки. Это 4444... Несчастливых чисел столько, сколько их можно умножить. Пока На-Юль вызывающе смотрела на Си-Джина и внутренне пыталась заставить свою бессмысленную теорию иметь смысл, Си-Джин тихо приподнял брови.

— Что такое?

— Ах, нет, просто...

Время, отображавшееся на ее часах, дало ей самое зловещее чувство, которое она когда-либо ощущала, — как она могла сказать ему, насколько удивительно было то, что момент его неприятного появления идеально совпал с ним?

На-Юль отвела глаза к лифтам и придумала оправдание суровым тоном.

— Я просто удивилась вашему внезапному появлению.

— Скорее чем удивленной... вы выглядели так, будто обнаружили что-то важное, глядя на меня.

— Нет, не совсем...

— Например, что-то удивительное?

Этот проклятый проницательный мужчина.

— Чем я могла удивиться? Я просто посмотрела на ваше лицо...

Как только На-Юль, не имея отношения к контексту, отвергла существование этого, его вовсе не удивительное лицо снова вошло в поле ее зрения. Его странность действительно была непобедимой.

Правда в том, что она была удивлена. Как такой чудак мог успешно демонстрировать такое бесстыдное лицо — это было чудом.

— Это не было лицом человека, смотрящего на человека.

Не лицо человека, смотрящего на человека, и что он теперь несет...

— ...Я человек. И верите вы или нет, господин президент, вы тоже, так что это, вероятно, было лицо человека.

— «Вероятно». Звучит так, будто вы и сами не уверены. Разве я не говорил в прошлый раз? Не использовать слова с расплывчатым значением.

— ...Я тоже уже много раз просила вас не вести себя так в офисе, где много прохожих.

— Как так?

Если Си-Джин не мог сам разобраться со своей проблемой, На-Юль хотела, чтобы он хотя бы занялся самоанализом. Без слова ее глаза медленно просканировали его тело. Если он так сильно хотел показать ей свое бесстыдное лицо, она предпочла бы, чтобы он стоял прямо перед ней, а не рядом, странно наклонив голову к ее лицу.

Вместе они, возможно, выглядели как игривая пара, наслаждающаяся сладким временем. Но если бы Си-Джин был один, без сомнения, он выглядел бы величайшим чудаком на свете. Запоздало просветленная его добровольно ничего не понимающим выражением, На-Юль естественно отвернулась от него, чтобы показать, что не имеет к нему никакого отношения.

В этот самый миг остановился лифт. Сопротивляясь желанию броситься внутрь, На-Юль приклеила ноги к полу. Она так долго его ждала, но все же находилась под проклятием 44 минут. Как бы сильно она ни спешила, она не могла рискнуть спуститься вместе с Си-Джином, человеком еще более бестактным, чем Сын-Джэ, от которого она едва избавилась. Она беспокоилась, что все может принять очень странный оборот, или что он снова начнет к ней приставать с разговорами, как тот извращенец, которым он был...

Но суровый вывод, к которому пришла На-Юль, разбился всего через 3 секунды. Тогда как она ожидала, что он войдет, не оглядываясь, Си-Джин повернулся и бросил на нее подозрительный взгляд. И его рука держала двери пустого лифта, чтобы никто другой не мог их закрыть.

— ...Что теперь?

— Спускайтесь первым, господин президент.

— ...?

— Я поеду в следующей машине.

— Машине?

Как только она глупо оговорилась, На-Юль почувствовала еще больший стыд.

— Ах, нет, в лифте. В следующем, который придет, левом.

— Но почему? — прагматично спросил Си-Джин. На-Юль ответила напряженно.

— Я не хочу ехать в правом.

— По утрам несколько раз у вас не было проблем с тем, чтобы ездить на нем...

— Это когда я занята и у меня нет другого выбора.

— Какая у вас причина?

— Просто настроение...

— Настроение?

— У меня плохое настроение, так что я не хочу ехать на правом. Дело закрыто.

На-Юль резко отмахнулась от него одним дыханием, как сделала с Сын-Джэ, забыв вдохнуть между словами. Именно тогда прибыл левый лифт, которого она лихорадочно ждала. Она молнией бросилась в него, словно никогда не стояла перед правым.

Она уже собиралась быстро нажать кнопку закрытия, когда Си-Джин небрежно скользнул между уже наполовину закрытыми дверями. Эти проклятые 44 минуты!

— Раз уж мы сели в лифт, который вам нравится, пожалуйста, продолжайте.

— ...

— Тот разговор о вашем любимом лифте.

— ...Когда я иду домой, я всегда в хорошем настроении еду на левом. Мне всегда нравилась левая сторона.

— Довольно прогрессивно.

— Да. К тому же в детстве я была левшой... хотя моя семья консервативная, поэтому они заставляли меня пользоваться правой рукой, чтобы исправить это. Поэтому теперь я—

— —несете абсолютную чушь, верно?

Си-Джин грубо оборвал ее бессмысленную болтовню, предназначенную для избегания нормального разговора, и На-Юль закрыла рот. 24-й этаж, 23-й этаж... Ей стало бы лучше, если бы здесь был хотя бы кто-то еще, даже незнакомец, но почему она всегда оказывалась в лифте только с этим мужчиной и никем больше?

По крайней мере, лифт не должен останавливаться, если никто не собирается входить! Но словно она правда была проклята, лифт ужасно долго добирался до 2-го этажа, поскольку продолжал регулярно останавливаться на других этажах. Пока На-Юль пыталась игнорировать его присутствие, уставившись на двери и меняющиеся числа на панели лифта, Си-Джин смотрел на нее, наклонив голову в сторону.

— Итак.

— ...

— Причина, по которой вам нужно было так отчаянно убегать.

— ...

— Глупая причина, по которой вам нужно было сесть в другой лифт, хотя мы снова встретились бы на 1-м этаже, что это может быть?

— ...Разве вы не едете на подземную парковку?

На-Юль невольно повернулась к нему, чтобы ответить, только чтобы тут же повернуть голову обратно с выражением «упс». Именно тогда его большая рука грубо схватила ее за щеки и повернула ее голову обратно к нему.

— Еду, но мы можем просто разойтись позже. Это была ваша причина?

Учитывая, что большую часть времени он не проявлял никакого интереса к тому, что она делала, было удивительно, как он внезапно начал ее допрашивать. Она действительно вела себя подозрительно, но в обычное время он даже не обратил бы на это внимания.

...Он что-то почувствовал насчет Сан-Хуна? Она вспомнила утро понедельника, когда он прочитал невероятные сообщения Сан-Хуна в этом лифте. Он тоже тогда ненадолго допрашивал ее вот так, очень не в своем стиле.

Не может быть, чтобы он ревновал...

Хотите читать больше глав и поддержать нас? Пожалуйста, подумайте о том, чтобы стать патроном и читать до 4 глав заранее!

43

Может быть, Си-Джин хотел присоединиться в следующий раз, когда Сан-Хун будет ее донимать? Этого можно было ожидать от его дурного характера, от этой склонности так эффективно издеваться над ней, вонзая нож именно в ее постыдные места, а не в болезненные, когда появлялся подходящий случай.

— Ваш ответ.

— Я тоже не... хотела ехать вместе, — пробормотала На-Юль, закатив глаза, ее щеки все еще были сжаты его рукой. Ее лицо было таким комичным, что даже Си-Джин, сохраняя бесстрастное выражение, разразился тихим смехом.

— Какая мило-дерзкая. Неужели хотите, чтобы вам присосались к губам прямо в вестибюле?

На лице Си-Джина внезапно появилась небрежная ухмылка. На-Юль не могла поверить грязным словам, которые только что услышала, настолько несомненно неуместными они были в общественном месте, где они находились, с его ровным голосом и его приличным нарядом. Это ощущалось как сон.

Конечно, это не «ощущалось как сон» потому, что ей понравилось. На-Юль всю свою жизнь прожила, полностью веря, что она человек почтенного здравого смысла, пока не запуталась с ним таким странным образом.

— Я лучше умру! — парировала она, смахнув его руку.

— Подумайте хорошенько. Небольшое смущение, вероятно, лучше смерти.

— Я просто подчеркиваю, насколько сильно я этого не хочу. Это фигура речи, не—

— Вы сказали мне всегда воспринимать ваши слова буквально.

— Вы все равно меня даже не слушаете, господин президент.

— Конечно.

Довольно вежливый и при этом бесстыдный ответ. На-Юль посмотрела вверх на панель с номерами, чувствуя, что нет смысла отвечать. Наконец, почти 1-й этаж.

— Тогда, если позволите, господин президент.

Она поприветствовала его очень вежливо, затем быстро вышла, как только двери открылись, и зашагала прочь. С ощущением дежавю она услышала, как прямо позади нее меряют шаги, следуя за ней, но восприняла это как игру воображения.

— .....

Однако это не ощущалось как ее воображение. Она обернулась, и, как и ожидалось, он был там.

— ...Господин президент.

Она позвала его, скрипя зубами, а Си-Джин пожал плечами, будто нагло спрашивая, в чем дело.

Что, если Сан-Хун где-то в этом просторном вестибюле, что, если он ждет за входными дверями, чтобы устроить скандал...

— Я тоже выхожу.

— ...Господин президент, а как же ваша машина?

— Оставлю ее под землей.

— ...Вот как. Тогда, пожалуйста, идите первым.

— Но почему вы все время отправляете меня первым?

— Я уже сказала вам. Я не хочу быть с вами! — На-Юль невольно закричала в отчаянии. Почему все мужчины в ее жизни были такими безнадежными!?!

— Тогда вам следует идти первой, госпожа На-Юль.

— Я знаю, что вы последуете за мной. Как извращенец-сталкер.

Почему он вел себя так сейчас, а не тогда, когда она слегка надеялась, что он позвонит и пригласит ее куда-нибудь?!

...Нет, не надеялась. Я никогда не желала ничего подобного. На-Юль быстро переписала свою память. Си-Джин усмехнулся так, словно ясно видел, что происходит у нее в голове.

— Ваш идиотский трепет такой милый, что я почти хочу оправдать ваши ожидания и погнаться за вами, но...

...Но?

В тот момент, когда он собирался продолжить, его кончики пальцев тихо скользнули вниз по середине ее спины, следуя изгибу позвоночника. Лицо На-Юль немедленно покраснело.

— Но, видите ли, я еще не иду домой.

На-Юль стояла невозмутимо и достойно, показывая, что нет нужды шептать такие слова тихим голосом. Она поспешно стряхнула его руку, хотя уже прошло слишком много времени, чтобы это можно было назвать «поспешно».

— Я уже несколько раз говорила вам не трогать меня в офи...!

— Я тоже говорил вам, пожалуйста, вести себя тихо в офисе.

Теперь она слышала его загадочное текстовое сообщение вживую. С чуть раздраженным оттенком.

Ошеломленная предупреждением, внезапно свалившимся на нее, На-Юль нахмурилась с сомнительным видом.

— ...Но я всегда хорошо вела себя на работе...?

— Всегда?

— Я не болтаю без дела, не говорю громко, одеваюсь аккуратно...

Чем больше она перечисляла, тем сильнее Си-Джин наклонял голову в сторону, совсем не убежденный. На-Юль скрытно отвела взгляд.

— ...если бы не вы.

— Мне нравится, как это звучит.

Приняв это за комплимент, Си-Джин ухмыльнулся, услышав ее признание, что он был единственным пятном в ее послужном списке.

— Вам стоит пересмотреть часть «не болтаю без дела» более объективно. Вам следует найти более подходящий ответ...

— Я правда не болтаю, господин президент.

Даже если он был извращенцем, он также был ее начальником, так что она не могла забыть проявить усердное отношение. Не было необходимости разбирать его намекающее заявление и скрытый смысл «Разве вы тоже иногда не бездельничаете?», только чтобы выглядеть искренней.

— Если вы так говорите.

Несмотря на выбор слов, в его тоне был слабый укол, словно он давил на нее, заставляя переосмыслить ответ. Такой же укол, как ложе из шипов, на котором она оказывалась каждый раз, когда не могла понять, что сделала неправильно в черновиках предложений...

«Если вы действительно думаете, что в вас нечего исправлять, я с радостью уступлю» — казалось, именно это означали слова Си-Джина, но его неодобрительное выражение говорило иное, оставляя На-Юль с тяжелой совестью как раз в тот момент, когда он завершал разговор...

Его намекающее заявление было не случайным. Он говорил о конкретном моменте. О моменте, который особенно его задел. На-Юль принялась ломать голову, пытаясь найти момент, когда она могла выглядеть шумной и болтливой.

...Аах, с таким широко конкретным критерием их слишком много.

И все же, стоил ли тот момент того, чтобы тревожить разум его подчиненной? В любом случае, сейчас все это было неважно. Вещи, которые не имели смысла, или нерешенные вопросы можно было разобрать позже. На-Юль снова сосредоточила тревогу на Сан-Хуне, который мог где-то бродить снаружи вестибюля.

— ...Когда я приду домой, я обдумаю, поразмышляю и дисциплинирую себя.

— Это настолько бессмысленно напыщенно, что звучит так, будто вы язвите.

— Тогда я подумаю об этом объективно. А теперь, пожалуйста, извините меня, господин президент, я не хочу больше отнимать ваше драгоценное время...

— Почему вы заходите так далеко ради этого? — Си-Джин резко прервал ее прощальную речь недовольным ворчанием.

— Прошу прощения?

— Вы намерены скрывать это любой ценой?

Скрывать? Что? Не может быть, чтобы он тоже знал о человеке, ошивающемся снаружи?! Зрачки На-Юль яростно задрожали. Затем Си-Джин посмотрел на нее сверху вниз с выражением разочарования и сказал:

— Я пытался притворяться, что не знаю, потому что ваша бессмысленно упорная воля тайно встретиться с ним была отчасти милой, но...

— ...

— Чем больше я смотрю на это, тем меньше понимаю, вы так отчаянно скрываете это ради этого человека или из-за меня.

Два слова пришли На-Юль на ум. Не может быть...

Он правда все знал? Но как?!

— ...Вы все знаете?

— Разве не было бы странно, если бы я не знал?

— Нет. Гораздо страннее, что вы знаете.

До такой степени, что у нее мурашки по коже...

— Вы знаете, сколько людей в офисе сплетничают об этом, госпожа На-Юль, — фыркнул Си-Джин, бесстрастный. Но На-Юль была слишком опустошена, чтобы обидеться.

— ...В офисе? О нем? Как это возможно?

— Как? Я удивлен, что вы спрашиваете, после того как позволили слухам разойтись.

— Позволила я или нет, мне сначала нужно было бы знать об этих слухах...!

От ужасающей мысли, что слухи о Ли Сан-Хуне распространяются по компании, как огонь, На-Юль трагически заключила, что подробные истории об их отношениях — которыми она никогда по-настоящему не хвасталась — тоже могут дойти до чужих ушей. Одним словом, невыносимое будущее.

Будь она чуть менее тревожной и беспокойной, чуть более рациональной, она, возможно, достаточно быстро поняла бы, что в ходе разговора есть некоторая несвязность.

Однако разум На-Юль, который до сих пор был зациклен только на том, как избавиться от Сан-Хуна, теперь был заполнен убийственными мыслями по отношению к нему.

— Конечно, если вы хотите вот так строить невинную...

Снова пустая уступка. Укол, не являющийся настоящим уколом.

— Я не собиралась встречаться с этим человеком так, чтобы никто не знал... хотя я действительно хотела это скрыть, — призналась На-Юль с тяжелым сердцем.

— ...с этим человеком? — Си-Джин спросил прямо ей в лицо раздраженным голосом. Немного подавленная, На-Юль проигнорировала это.

— Честно говоря, это не из заботы о ком-либо. С чего бы мне беспокоиться о вас? И он тоже нет.

Это была не попытка сохранить лицо, а искреннее и честное заявление. Проще говоря, Си-Джин имел мало значения в этом вопросе.

Си-Джин слабо прищурился, но На-Юль была слишком занята тем, что бормотала свои расстроенные чувства, чтобы заметить тонкие изменения в его выражении.

— Кем, по-вашему, вы для меня являетесь... Почему вы должны иметь значение...

— ...

— Мне совсем не было до вас дела, пока я это скрывала.

Она была подавлена, но ее тон был твердым.

44

— Тогда о чем именно вы заботитесь? — снова спросил Си-Джин раздраженным тоном.

— О себе, конечно!

— ......?

— Очевидно, я беспокоюсь только о себе, потому что я важнее всего. Поэтому я это скрывала. Потому что боялась, что все может обернуться вот так... что я могу опозориться из-за этого человека...!

— Этот парень настолько для вас позорен? — пробормотал Си-Джин, явно удивленный снобизмом ее причины. На-Юль горько кивнула.

— Вы знаете, насколько мне сейчас стыдно? Я настолько потеряна, что даже не знаю, смогу ли завтра пойти на работу. Вы знаете, каково это?

— Это не такое уж большое дело, почему—

— Как я должна смотреть людям на работе в лицо? Мне так стыдно, что я могу сделать?

— Вы можете просто продолжать, как делали до сих пор.

Си-Джин неловко похлопал На-Юль по макушке. Это было что-то вроде жеста... утешения, проявления сочувствия из-за того, что ей пришлось встречаться с таким позорным парнем, но На-Юль стряхнула его с раздраженным видом.

— ...Подумать только, слухи из-за него распространяются даже здесь... Я его не отпущу. Сегодня я правда его не отпущу. Этот ублюдок.

— В любом случае, это не так уж стыдно.

— Идите. Тогда я тоже ухожу.

На-Юль оборвала слова Си-Джина и большими шагами направилась к входной двери вестибюля. Попыталась. По крайней мере, три шага.

— ...Господин президент, не могли бы вы отпустить мой воротник?

— Я хотел пожелать вам хорошего ужина, прежде чем вы уйдете.

— ...Внезапно схватив меня за воротник?

— Поскольку вы достаточно дерзки, чтобы перебивать своего начальника, таких манер достаточно.

На-Юль сдалась, как щенок, которого схватили за загривок.

— ......Говорите. Свои пожелания.

— Повеселитесь.

— Я не собираюсь веселиться, господин президент. И вы знаете, насколько все серьезно. К тому же вам нужно отпустить меня, чтобы я могла...

— Найдите предлог уйти с ужина и позвоните мне в течение 2 часов.

— Это не займет 2 часа. Спасибо за заботу, но я могу спокойно добраться домой.

— Кто-то отвезет вас домой?

— ...?

— Просто позвоните мне.

На-Юль пусто смотрела ему в спину, пока он холодно уходил после своего настойчивого требования. Видя, как он коротко пожал руку мужчине, который вошел в вестибюль только для того, чтобы в следующую секунду исчезнуть в кафе, он действительно, похоже, еще не закончил дела.

Внезапно оставшись одна, На-Юль с запозданием почувствовала облегчение. В любом случае Си-Джин и Сан-Хун не встретятся. Быстро двигаясь боком, как краб, она осмотрела каждый угол вестибюля.

Его здесь нет. Его нет. Она не удивилась бы, если бы Сан-Хун тайно спрятался, чтобы наблюдать за ней, но была убеждена, что ее предчувствие верно. Потому что Сан-Хун был пустоголовым.

20:57... На-Юль бросила взгляд на часы и решительно вышла через парадную дверь, готовая к большой битве. Она суетливо огляделась направо и налево, ее глаза серьезно изучали окружение.

Этот идиот, где он...

Ее взгляд скользнул по маленькой площади перед офисом и с подозрением переместился к задней стороне здания. Каждый раз, когда Сан-Хун говорил: «Давай встретимся спереди», он ждал где-то в другом месте. Причина была проста. Он был идиотом, который не мог запомнить, где находится входная дверь, несмотря на то что она была прямо на виду. Он был тем типом мужчины, который, если сказать ему, что ты ждешь перед универмагом, позвонит тебе через 20 минут, чтобы спросить, где ты, хотя сам явно ждет у задней двери вместо передней.

Погода была такой, что даже короткий вздох превращался в белое облачко. На-Юль потерла замерзшие руки друг о друга и поспешила к задней двери. Она скорее умерла бы, чем сама перезвонила ему! Грохочущий шум машин, забивших восьмиполосный бульвар, и автобусов, уныло сигналящих им, поглотил ее уши.

— ...На-Юль.

И внезапно ненужно слабый голос прорвался сквозь него.

Прямо позади нее...

— ...Оппа здесь.

Более того, он говорил о себе в третьем лице, словно был каким-то главным героем дорамы.

На-Юль так испугалась, что ее рука почти полетела к лицу Сан-Хуна. Она едва схватила ее другой рукой и вместо этого собралась, чтобы заговорить.

— ...Вот это ты называешь перед офисом?

Как только она открыла рот, ее тон показал, насколько жалким никчемным человеком она его считала.

— Странно, я всегда путаюсь каждый раз, когда прихожу сюда...

— Ты, вероятно, просто недостаточно заботишься, чтобы запомнить.

— Не говори так, мне грустно...

— А я ведь еще сказала это мягко... ладно, скажем как есть, ты тупой.

— На-Юль...

— Даже не смей прикасаться ко мне.

На-Юль шлепнула руку, которая тянулась к ее плечу. Хотя она едва ударила по тыльной стороне его ладони, Сан-Хун драматично поморщился, словно его сердце было разбито.

— Ты всю неделю отправлял мне всякие безумные речи, а теперь напился и материшься как неграмотное быдло.

— Это потому что ты—

— Я что? Когда я говорила тебе напиться? Я умоляла тебя разговаривать со мной в таком состоянии? Может, «пожалуйста, донимай меня»?

— Я не донимал тебя.

Раскрасневшееся лицо Сан-Хуна дернулось.

— Да ладно, как я мог, На-Юль? Ты знаешь, как сильно я люблю тебя...

— Мне достаточно открыть телефон, чтобы узнать, насколько сильно ты меня донимал. [Прим. пер.: обычно На-Юль обращалась к нему «оппа», но третье лицо плохо работает в английском. С этого момента она переходит на 너, очень фамильярное «ты» в корейском. Оно также может звучать довольно агрессивно, отсюда ответ Сан-Хуна ниже.]

— Ты, ты сейчас назвала меня «ты»?

— Да, ты. И что?

— Ладно, конечно, называй меня как хочешь. Мне все равно.

— Это мне не все равно. Я не хочу видеть твое лицо и не хочу тебе звонить. Так что отпусти меня.

— ...Если ты признаешь, что я тебя не донимал.

— ...Что?

— Признай это.

Эти чертовы мужчины, иногда было действительно невозможно понять ход их мыслей. К ее удивлению, он, похоже, был полон решимости «донимать» ее, отвергая обвинение. Его красное пьяное лицо имело упрямый вид мальчишки из начальной школы.

Пораженная, На-Юль разразилась вынужденным смехом и свободной рукой ущипнула его за руку. Сан-Хун вскрикнул, и его рука опустилась.

— Ах, блядь! Аах...!

— Посмотри на себя, так естественно материшься? Должно быть, тебе было тяжело притворяться воспитанным передо мной.

— Ты меня напугала...! Это потому что я удивился, я не оскорблял тебя, просто удивился, аах... это чертовски... ах нет, правда больно...

— Некоторые говорили, что щекотно.

— ...Кто?

Этот тупой вопрос, небрежно заданный, пока он закатывал рукав своего костюма, поднял красный флаг в голове На-Юль. На-Юль ответила резко, словно отмахиваясь от него.

— Почему тебя это волнует?

— Ты уже нашла кого-то другого? — спросил Сан-Хун, деликатно поглаживая ущипнутую руку. Его выражение лица внезапно стало угрожающим. Когда На-Юль фыркнула, казалось, ошеломленная, его лицо исказилось еще сильнее.

— Ты, у тебя есть новый мужчина или нет?

— Что на тебя нашло?

— Так вот почему? А?! Блядь, значит, вот как оно было. Ты... блядь, теперь я понял.

— Правда, какого черта ты несешь?

Когда Сан-Хун начал безостановочно ворчать сам себе, как сумасшедший, На-Юль в недоумении покачала головой. В неудержимом приступе гнева Сан-Хун снова крепко схватил ее за запястье.

— Поэтому ты продолжала меня игнорировать? Я умолял тебя, пожалуйста, ответить на мои звонки, встретиться со мной один раз, хотя бы дать мне ответ, если ты не хочешь ни того ни другого! Хотя бы сказать что-нибудь, даже если это будет ругань или злость на меня! Я умолял тебя как псих, а ты—

— Значит, ты сам знаешь, что звучал как псих.

— —Потому что ты, блядь, не сказала ни слова! Если ты читала мои сообщения, ты должна была сказать это. Если не хотела видеть меня, ты должна была сказать это—

— Ли Сан-Хун, я не хочу видеть тебя.

— —Но потому что ты даже этого не сказала, блядь...! Я не прошу тебя сказать это сейчас!

— Ты уже закончил с матом? Правда, почему ты ведешь себя как неграмотное быдло?

— Блядь... блядь...!

Как человек, превратившийся в зверя и лишенный способности говорить из-за резких замечаний На-Юль, Сан-Хун зарычал скорбным криком, полным раздражения и ругани, пока сдерживаемая злость в итоге не наполнила его глаза слезами. Слишком задетый вопросом о парне, вместо того чтобы пытаться понять критику На-Юль, Сан-Хун повернул к ней свои мутные глаза, не в силах стряхнуть уныние, которое он почувствовал из-за ее холодности.

На-Юль мгновенно бросила на него полный отвращения взгляд, на который Сан-Хун отреагировал болезненным выдохом жалкого вздоха.

— ......Верно, значит, все было из-за мужчины, Ким На-Юль. Все из-за мужчины. Вау, ладно... теперь я понял.

Чувство предательства, вскипавшее внутри. Полное уныние, которое он испытывал из-за того, что она так с ним поступила. Словно у главного героя мыльной оперы, именно это отражалось в его пустых глазах, когда он смотрел на На-Юль.

Несправедливость Сан-Хуна раздражала, но была не совсем безосновательной. Едва На-Юль рассталась с ним, как весь ее разум отвлекся на Си-Джина, который, строго говоря, был мужчиной. Так что, если говорить честно, мужчина действительно был. Но это ничего не изменило бы, даже если бы его не было. Сотни безумных сообщений, которые она получила в воскресенье ночью, заставили ее забыть все. Хорошие воспоминания, плохие, все существование Сан-Хуна. На-Юль снова фыркнула.

— Но опять же, что ты вообще знаешь?

— Почему это я не знаю?! Я знаю тебя!

— Если бы знал, ты бы сейчас так поступал?

— Это ты грубишь и игнорируешь людей!

— Грублю? Ты правда с ума сошел? Ты бы обращался со мной так, если бы был в своем уме?

— Что я сделал? Я что, ждал в засаде и преследовал тебя до дома, как сталкер? Я что, ворвался внутрь, чтобы устроить засаду?—

— Конечно. Ты ничего не сделал, так что, пожалуйста, продолжай ничего не делать. Ничего не делай и исчезни с моих глаз.

— Кто это?

В противоположность красному лицу Сан-Хуна, его большая рука, сжимавшая запястье На-Юль, была белой. На-Юль быстро взглянула на нее и подняла глаза, чтобы посмотреть Сан-Хуну в лицо с жалостливым взглядом.

— Какое это имеет к тебе отношение?

— Ни у кого нет к тебе такого отношения, как у меня!

— Сейчас ты для меня значишь даже меньше, чем проходящий мимо муравей на земле. Во всей вселенной никто не значит меньше, чем ты.

— Это все из-за того ублюдка, верно? Поэтому ты изменилась. Да... если бы не мужчина, твое отношение не изменилось бы так внезапно.

— У тебя деменция? Не можешь вспомнить, что это ты меня бросил?

На-Юль снова ущипнула Сан-Хуна за предплечье, но на этот раз он сжал губы, чтобы не закричать. Выглядело так, будто он изображал храбрость. На-Юль усмехнулась, выдернув свое запястье.

— Сначала ответь мне!

— Как ты смеешь мной командовать, когда это ты умоляешь встретиться!

В итоге На-Юль сильно ударила Сан-Хуна носком туфли по голени, и тот невольно закричал: «О, блядь!» Как раз когда он потянулся к этой голени, На-Юль ударила другую. Сан-Хун присел, схватившись за обе стороны.

— Это за то, что ты распространяешь слухи в чужой компании.

— Ты с ума сошл...!

— Нет, это ты, поэтому и пинки. Никогда больше не смей смешивать личные и рабочие дела и приходить искать меня здесь.

— Тогда если я приду к тебе домой...

— Если хочешь, чтобы на тебя заявили, делай как знаешь.

Когда он услышал, что она заявит на него, глаза Сан-Хуна наполнились слезами от неверия. Люди, время от времени проходившие мимо его чертовски мягкого на вид лица, бросали взгляд то на лицо На-Юль, то на жалкий вид Сан-Хуна.

Пока На-Юль смотрела сверху вниз на гротескно присевшего Сан-Хуна, он внезапно встал, словно решившись на что-то.

— Ты... я понимаю, насколько ты злишься.

— Если понимаешь, тогда—

— С этого момента я буду стараться больше.

...Этот сумасшедший, что он теперь говорит?

— Строго говоря, это то же самое, что сказать, что мы расстались на короткое время—

— Это не «то же самое, что сказать», мы расстались. С того момента, как ты сказал, что нам следует, и навсегда.

— —Я не думаю, что встречаться с кем-то, пока мы ненадолго расстались, такой уж большой недостаток. Такое бывает.

— В чем ты проявляешь понимание? Не пытайся понять меня.

— ...Значит, другой мужчина действительно есть, верно?

Забыть о притворстве благородным и великодушным — ему понадобилась всего секунда, чтобы перевернуться, не сумев сдержаться. Как будто и так было недостаточно очевидно, что он маниакально-депрессивный псих... Он быстро снова надел свою мягкую маску, когда На-Юль посмотрела на него холодными, злыми глазами.

— Я всегда любил тебя больше. Поэтому к таким вещам я привык. Я буду терпелив. Я буду стараться сильнее.

— А я сказала тебе, что в этом нет необходимости.

— ...Может быть, ты встречалась с тем ублюдком еще до того, как мы расстались?

— ...Либо закатывай глаза и жалуйся, либо изображай невинного и чистого. Не можешь выбрать что-то одно?

— ......Блядь, если ты сошлась с ним сразу после расставания со мной...

— Да перестань уже материться!

Сан-Хун снова схватил На-Юль за запястье, и в тот же миг На-Юль еще раз ударила его по голени. Пытаясь увернуться друг от друга, их тела закружились на пол-оборота.

За плечом Сан-Хуна, дрожавшего от боли, что-то у больших стеклянных окон кофейни привлекло взгляд На-Юль. У места возле окна — наклоненная голова, смотрящая в их сторону, подбородок ее владельца неторопливо опирался на руку. Знакомое лицо извращенца.

Си-Джин помахал ей.

Глава 10 — пятница вечер, 21:25

Столкнувшись с невероятной реальностью, выражение лица На-Юль резко изменилось.

Весь этот бардак...

Он все это видел.

Хотя она оставалась спокойной, На-Юль могла прийти только к этому катастрофическому выводу. Было бы странно, если бы он этого не видел. Было ли место в первом ряду лучше для ее ссоры с Сан-Хуном, чем это?

В острых глазах Си-Джина сверкал интерес, словно он нашел неожиданный источник развлечения. С его извращенным характером было бы удивительно, если бы ему не нравилось видеть ее такой.

На-Юль яростно задергала рукой, зажатой в хватке Сан-Хуна, но его рука сжала ее запястье еще настойчивее.

Это была худшая ситуация, та, которой она боялась больше всего. Что кто-то из офиса в итоге увидит туполобую сторону Сан-Хуна. И этот кто-то, который к тому же оказался единственным свидетелем того, насколько Сан-Хун конкретно был полоумным, был прямо там.

— ......Я сказала тебе отпустить.

— Я больше не могу тебя отпустить. Никогда, даже если умру.

— Вот как? Тогда отпусти меня, прежде чем я столкну тебя на проезжую часть.

— У тебя правда есть кто-то другой? Правда? Теперь, когда у тебя появился новый человек, на которого можно положиться, я тебе не нужен, это— эй...!

— Разве я не сказала тебе отпустить, прежде чем ты умрешь?

— Как ты можешь толкать меня по-настоящему! Блядь...!

Он стоял в центре широкого тротуара, все еще довольно далеко от проезжей части.

Но, как и ожидалось от него, Сан-Хун глубоко вздохнул и преувеличенным движением погладил свою удивленную грудь, словно едва избежал смерти. Идеальная демонстрация его постыдной стороны, как видела это На-Юль.

На-Юль с негодованием уставилась на Си-Джина, который все еще с большим интересом наблюдал за этим катастрофическим моментом. Ему не нужно было помогать. Ему не нужно было ничего делать. Она просто надеялась, что он не будет на них смотреть, но увы...

Ее захлестнул стыд от того, что он знает о ее жалком прошлом.

Если отложить в сторону недавний поворот их отношений, Си-Джин был начальником, который всегда заставлял На-Юль чувствовать собственные недостатки, и потому противником, которому, что бы ни случилось, она не хотела показывать свою опущенную до самого дна сторону.

Даже если ей иногда приходилось проглатывать свою гордость, это было частью работы и всего лишь фасадом... Так что это было нормально. На самом деле, было также много раз, когда это не было нормально, но становилось лучше, когда проходило. Но это — никакой фасад и никакое ожидание не могли сделать это нормальным.

Эта стыдная сцена — хотя сама она на самом деле не чувствовала стыда — свидетелем которой стал Си-Джин, могла даже перевесить смущение, которое она чувствовала из-за того, что переспала с ним. Даже противоречивое желание, которое она испытывала из-за того, что каждый раз попадалась ему, могло быть перевешено воспоминанием об этой сцене. Потому что тогда она еще не достигала самого дна. Но это...

Это было о парне, с которым она, и никакая другая женщина, встречалась, ее темной истории...

Ничто не могло это перевесить. Теперь, когда вся привязанность исчезла и больше не застилала ей глаза, она могла видеть настоящее лицо Ли Сан-Хуна. Его тусклые глаза, его заостренный нос — отражение его упрямства всегда стоять прямо, не имея воли согнуться, — и глупая улыбка на его лице, когда он изображал доброту, не зная, что такое сама доброта... Переполненная всевозможными чувствами, На-Юль внутренне безжалостно растоптала Сан-Хуна.

— Отпусти, пока я снова тебя не толкнула. Я знаю, ты меня боишься.

— ...Блядь, тогда просто скажи мне, встречалась ли ты с ним сразу после того, как ушла от меня, ладно?

Она думала, что после потрясения от потери жизни он придет в себя, но тема, которую он так охотно снова вытащил на стол, была именно этой.

На-Юль устало приложила свободную руку ко лбу. Она чувствовала взгляд одного самодовольного извращенца издалека и уродливую реальность рядом с собой...

— Раньше ты сказал, что мне просто нужно признать это. Потом — что не можешь отпустить, даже если умрешь. Почему твои условия всегда так жалко меняются?

Даже момент вибрации в ее кармане был идеальным. На-Юль внезапно вспомнила о Сын-Джэ и достала телефон, игнорируя слова Сан-Хуна. [Ли Сын-Джэ]. Действительно, это был он. Возможность того, что все трое мужчин были заодно и перешли в полномасштабное наступление, тревожно затуманила ее разум.

Пока она размышляла, не брать ли трубку или сразу сбросить, рука Сан-Хуна воспользовалась шансом и быстро выхватила у нее телефон.

— Это ты, ублюдок!

— Ты псих—!

Туфля На-Юль снова ударила Сан-Хуна по голени. Точно по тому же месту, что и раньше. Пока Сан-Хун кричал и хватался за голень, На-Юль забрала телефон и немедленно завершила звонок. Затем, теперь уже свободными руками, она схватила Сан-Хуна за запястья крест-накрест и начала тащить его за собой. Гнев даровал ей сверхчеловеческую силу.

— Куда ты идешь!

— ...

— Ким На-Юль, куда—...!

Сан-Хун, который шатался, теряя равновесие в попытке позаботиться о своей голени, закричал как дева в беде. Что было такого сложного в том, чтобы ослабить хватку женщины? Наверняка он просто наслаждался тем фактом, что На-Юль впервые добровольно схватила его, чтобы куда-то увести, своими собственными руками.

На-Юль выдержала дискомфорт и затащила его в кофейню здания в двух кварталах. Как только они вошли, она тоже отпустила его руки с отвращенным видом и холодно сразу перешла к делу.

— Заказывай.

— Холодно, как насчет горячего американо? Или холодного, как ты всегда брала?

Для человека, который всегда ворчал за ее спиной, когда она заказывала, что нет ничего более расточительного, чем кофе, и что это скандал — чашка стоит дороже, чем миска кимчи-чигэ, он был на удивление послушен.

— Просто закажи самое дорогое.

Сан-Хун покорно кивнул и пошел к стойке. Черный лес... айс... бле... блендед... Пока он бормотал, с трудом правильно читая меню, На-Юль заказала американо для себя у другой стойки рядом. Ошеломленный взгляд Сан-Хуна повернулся к ней.

— Что? — огрызнулась на него На-Юль.

— ......Ты...

— Я сказала тебе заказать, а не что я буду это пить.

— Я даже не люблю такое...

— Почему меня должно волновать? Твой вкус.

— ...Нет, я просто удивляюсь, почему ты покупаешь свой напиток за свои деньги. Я, конечно, купил бы тебе что угодно, и это тоже, я думал, ты будешь это пить.

— Знаю. Ты купишь это для меня, но потом выпьешь все сам, так что рассчитывал поставить это посередине стола, как свечу, и потягивать вместе, да? Один заказ на человека — это здравый смысл, знаешь ли.

— Когда я вообще у тебя отбирал...

На-Юль фыркнула, потому что это не стоило ответа. Именно тогда ее телефон снова завибрировал в кармане. Думая, что это Сын-Джэ, она достала его с виноватым выражением, добавив:

— И с чего бы тебе покупать мой? Ты никогда не делал этого, даже когда мы встречались.

[Президент Квон Си-Джин]. Всего одним взглядом на имя На-Юль на этот раз немедленно нажала кнопку «отклонить вызов» и подняла голову.

— Аах, блядь... ты снова сводишь меня с ума. Когда это я тебе ничего не покупал?

— Я тоже покупала тебе еду. Но ты звучишь так, будто это делал только ты...

— Кто сказал, что ты не покупала? Ты добродетельная женщина.

Чертову добродетель. На-Юль недовольно нахмурилась, глядя на тупое лицо Сан-Хуна, размышляя, имел ли он это в виду, и сказала:

— Не когда мы только начали встречаться, а позже. Помнишь, сколько раз мы ходили в такую кофейню?

— Часто ходили.

— Даже пяти раз не было.

— Это, ну, мне нравятся такие места, но ты не особо любишь кофе, так что...

Если Сан-Хун так сильно хотел с ней поговорить, На-Юль была полна решимости в последний раз сказать все, что должна была, даже если это уколет его до такой степени, что ему захочется сбежать.

— Я люблю кофе. Я просто не могла ходить в такие места, потому что ты был позором.

— ...Что? — спросил Сан-Хун с потрясенным выражением. На-Юль спокойно продолжила.

— Потому что я думала, что ты хороший человек, но после того как садилась с тобой, мне становилось так стыдно за тебя.

— ...

— Как только мы входили, ты всегда жаловался, что это пустая трата денег, что в такие места ходят только женщины, удивлялся, откуда они взяли деньги, чтобы тратить на такие пустяки, говорил, что, наверное, это деньги их мужа или парня, осуждал их за то, что они «развлекаются», пока мужчины заняты тем, что зарабатывают... И пока ты нападал на них, говорил, что это облегчение, что я не такая, как они.

— ...Ну, ты не ошибаешься, но...

— Думаешь, я не знаю, что ты отступал, несмотря на то что чувствовал «облегчение, что я не такая, как они»?

— Похоже, ты что-то неправильно понимаешь.

— Видеть, как ты паникуешь, если твоя девушка попросит купить ей напиток... ты был таким жалким, что я не могла на тебя смотреть, — выплюнула На-Юль. На застывшем лице Сан-Хуна появилась трещина, пока она продолжала. — Что ты сказал, когда я предложила купить тебе напиток после того, как ты заплатил за наш обед?

— ...

— Заплатить за наш следующий обед. Почему, потому что между ценой кофе и обеда слишком большая разница? Когда ты с человеком, который тебе нравится, ты так подсчитываешь?

— ...

Вся пьяность исчезла с лица Сан-Хуна, бледного как никогда.

— Я даже с друзьями так не делала. Если ты можешь забыть до такой степени, что думаешь, будто я никогда ни за что не платила, ты правда игрок. Половина на тебе, половина на мне. Вот так мы с этим разбирались. И все же ты всегда вел себя так, будто заплатил за все сам, выставляя напоказ свое богатство — если это можно так назвать.

— Когда это я вообще выставлял богатство...

— Разве ты не помнишь, как жаловался перед своими друзьями на мои расходы на еду? Несмотря на то что сам запихнул в себя 4 из 5 порций мяса, как смело.

— Ты говоришь, что я запихнул в себя, но—

— —В любом случае.

Она оборвала его, явно не заинтересованная в том, что он собирался сказать.

— Когда я поняла, что ты все подсчитываешь, я тоже начала. Потому что ты выглядел таким напряженным из-за потери денег, что мне правда стало интересно, сколько это может быть. Но потом, чем больше я считала, тем больше ты выглядел как халявщик, оппа.

— ...

Для такого человека, как Сан-Хун, для которого «оппа» воплощало его эго, связать это слово с такими унизительными словами было еще тяжелее слышать.

— Я знаю, что у тебя тоже есть правило. Каждый раз, когда ты платишь за еду после меня, ее цена никогда не превышает той, за которую я платила до этого.

— На-Юль, это недоразумение. Ты просто насильно собираешь все воедино из-за злости...

— И ты тонко бросал на меня взгляд, если я когда-нибудь забывала предложить купить тебе еду.

— Я никогда этого не делал. Аах, правда...

— Как будто ты никогда не притворялся сытым, только чтобы не заказывать кофе, а потом небрежно вставлял две трубочки в стакан. Такая бережливость, правда... Это ты всегда говорил, что не голоден, поэтому я должна заказать только для себя, а в итоге выпивал все сам.

— —Подожди, чем больше я это слушаю, разве не ты здесь жадная, Ким На-Юль? Ноешь из-за чашки кофе...

— Разве ты не сказал, что мне нужно заплатить за следующий обед вместо того, чтобы купить тебе кофе, когда я предложила!

Пока Сан-Хун схватился за свою запутавшуюся голову, два звонка заказов, лежавшие на столе, завибрировали одновременно.

47

— И пока ты «слушаешь дальше», просто продолжай слушать. В любом случае, это ты просил меня говорить с тобой, о чем бы ни было, — сказала На-Юль, вставая.

— Ты неправильно меня поняла, я не имел в виду такие оскорбительные разговоры—

Сан-Хун попытался возразить, следуя за ней, но болтливый рот На-Юль был куда быстрее и точнее. Она взяла свой кофе, вернулась на место и продолжила.

— Наконец-то вот я, в последний раз выговариваю тебе все, что хочу, прямо перед тобой. Благодаря тебе мое желание сбылось.

— Вау... какого хрена, у меня слов нет...

— Не говори. Не надо — просто слушай.

Хотя бесконечная тирада На-Юль, казалось, произносилась в трансе, она не могла сравниться с односторонней бомбардировкой сообщениями, которую Сан-Хун устраивал всю неделю.

— Эй, Ким На-Юль. Серьезно, как ты стала такой? Ты словно чужой человек...

— А чего ты ожидал? — холодно спросила На-Юль, садясь.

Сан-Хун глубоко вздохнул и провел рукой по лицу.

— Я, я просто...

— Что я поблагодарю тебя за то, что ты вернулся ко мне, будто ничего не произошло?

— ...Разве это так трудно?

— А тебе это легко?

— Если мы действительно любим друг друга, насколько это может быть трудно? Нам обязательно нужно спорить и пытаться исправить все, что уже произошло?

— Я хочу спорить. А потом — никогда больше с тобой не встречаться. Никогда-никогда.

— На-Юль...

— На что ты, черт возьми, надеялся, приходя сюда?! Почему ты это делаешь?

Сан-Хун уставился на На-Юль с раненым выражением.

— Я хочу начать с тобой заново.

Хотя его намерение не стало большим сюрпризом, На-Юль неизбежно почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Пока она потеряла дар речи, Сан-Хун осторожно продолжил.

— Я исправлю свои ошибки. Я был нетерпелив. Я просто продолжал расстраиваться из-за тебя, все накапливалось... и в итоге я совершил ошибку.

— ...Так теперь ты называешь это «ошибкой»?

— ......Если бы я знал, что мы закончим вот так, мне хотелось бы чувствовать себя немного более виноватым перед тобой. Я знаю, что был неправ. Я понимаю, что ты говоришь. И я тоже знаю, насколько мне многого не хватает...

— Значит, ты признаешь в себе халявщика?

— Слово «халявщик» немного... Я здесь серьезен, На-Юль.

— Это единственное, о чем я говорила до сих пор. Что ты расчетливый халявщик.

— Я проявлю абсолютное понимание. С этого момента я приму тебя всю. Так что, пожалуйста, дай мне второй шанс, Ким На-Юль.

— Раз уж мы об этом, пожалуйста, «пойми», что у меня нет времени тратить его на тебя.

— Со временем ты найдешь время. Если выйдешь за меня замуж и перестанешь работать—

— В своих мечтах? — усмехнулась На-Юль, но стена Сан-Хуна была высокой и прочной.

— У меня есть способность взять за тебя ответственность. Ты это знаешь. Ты видела это — что я усердный работник.

— О да, настолько усердный, что даже купить мне чашку кофе — большое дело.

Иронично, но выражение Сан-Хуна оставалось суровым, несмотря на саркастическое замечание.

— Не изматывай себя больше работой, просто займись домашними делами—

— Каким образом домашние дела вообще расслабляют? Я говорю это ради твоего же блага, но...

— Да?

— Если собираешься сойти с ума, пожалуйста, заткнись и сходи с ума сам по себе... Не беспокой других людей.

— Ты вернешься ко мне, если расстанешься с тем парнем, с которым сейчас? Мне ждать тебя? Так подойдет?

— Сколько раз мне повторять, что тебя не касается, есть я с кем-то или нет—

— Блядь, так есть или нет?!

Понадобилось всего несколько секунд, чтобы его благородное и милосердное «понимание» исчезло, когда он снова поднял вопрос, который был у него на сердце. На-Юль посмотрела на Сан-Хуна так, будто смотрела на самого жалкого человека в мире, и цокнула языком.

— Ну вот, он здесь. Мужчина.

Головы На-Юль и Сан-Хуна одновременно повернулись в сторону. Си-Джин улыбался, его лицо было ясным, как весенний день без единой тени.

Глава 11 — пятница вечер, 22:00

В оживленном шуме кофейни на какое-то время повисла неловкая тишина, словно отдельный мир. Сан-Хун смотрел на Си-Джина, Си-Джин — на Сан-Хуна, а На-Юль нервно смотрела куда-то в пространство между ними двумя.

Прошло 10 секунд.

— ...Это этот ублюдок?

Хлипкий рот Сан-Хуна первым нарушил тишину. На-Юль инстинктивно приложила руку ко лбу из-за надвигающейся усталости. Выйдя из себя, Сан-Хун ударил по столу.

— Ким На-Юль, я спрашиваю, это тот ублюдок?!

Все взгляды в кафе мгновенно сошлись на них. То, что они увидели, было гордым и могущественным лицом «того ублюдка», простым лицом Сан-Хуна, полным обиды, и лицом На-Юль, которая внезапно стала женщиной, пойманной на измене...

На-Юль тихо предупредила Сан-Хуна низким голосом.

— ...Люди смотрят.

— Люди смотрят, и что. О, тебе стыдно? Похоже, ты тоже чувствуешь за собой вину, да? Так? Да, я прав! Блядь...!

— Мне стыдно из-за тебя. Тише.

— Из-за меня стыдно? А? Тебе стыдно, что этот ублюдок видит меня, да? Да?!

— Ты позорный!

На-Юль в итоге сорвалась и крикнула в ответ. Несколько столиков внезапно затихли.

— ...Почему ты на меня кричишь? Мы можем спокойно это обсудить, — неловко пробормотал Сан-Хун, сжавшись от внезапной вспышки На-Юль.

Пока она прижимала кончики пальцев к вискам, глаза На-Юль тревожно метнулись к Си-Джину. Он слегка пожал плечами...

— Так вот как это звучит со звуком.

...вместе с простым отзывом, выражая, насколько ему и в этот раз было приятно наблюдать за их нелепым состоянием.

На-Юль глубоко вздохнула.

— ...Господин президент, вы привлекаете внимание людей, так что либо идите своей дорогой, либо сядьте, чтобы быть менее заметным, мне все равно, но, пожалуйста, сделайте хотя бы одно из эт—

— Я сяду.

Си-Джин сел рядом с На-Юль прежде, чем она успела закончить. Хотя она все еще смотрела на Сан-Хуна с слегка перекошенным выражением, На-Юль прошептала Си-Джину так, чтобы Сан-Хун ее не услышал.

— ...Я просила вас уйти.

— Я знаю, но вы дали мне два варианта на выбор.

— Это было просто из вежливости...

— Вежливости? Какого рода?

— Это было вынужденное приглашение, из вежливости к моему начальнику.

Встаньте и уйдите. Ее смысл был ясен.

По крайней мере, для того, кто действительно способен понимать намеки.

— Значит, вы хотите, чтобы я свалил?

— Я бы не осмелилась сказать это именно так, но да.

— Госпожа На-Юль, вы не думаете, что ваш начальник может быть ранен такими словами?

Си-Джин нахально пошутил, будучи очень далек от того, чтобы быть раненым. Его взгляд скользнул с тревожного лица На-Юль к ее нервно перебирающим тонким пальцам.

Си-Джин просто смотрел на На-Юль, подперев подбородок рукой, находя ее тщетные нерешительные попытки стряхнуть его с себя умилительными. Словно он не видел Сан-Хуна, сидящего перед ним, почти будто тот для него даже не существовал; только На-Юль заполняла его глаза.

Не было никакого шанса, что этот мужчина смотрит на нее без тайного замысла, и еще менее возможно, что в его жестком взгляде сияла хоть малейшая нежность. Вероятно, он просто намеревался спровоцировать Сан-Хуна, чтобы удвоить свое личное удовольствие.

Словно чревовещатель, На-Юль холодно проговорила сквозь крепко стиснутые зубы:

— Уходите.

— Я вас не слышу.

— Я сказала вам уйти.

— Ваш голос слишком тихий.

Чувствуя большой ком в горле, На-Юль нервно терла кончик соломинки салфеткой вместо того, чтобы выплюнуть очевидные слова, застрявшие внутри. С совершенно естественной легкостью Си-Джин тихо взял нервно дергающуюся руку На-Юль и мягко сжал ее, останавливая ее тревожное подрагивание.

Вместе с этим он похлопал ее по тыльной стороне ладони, показывая, что теперь она может успокоиться.

— ......Что вы с этим ублюдком делаете? — спросил Сан-Хун, склонив голову. Казалось, единственной причиной его молчания было смиренное наблюдение за ними.

Но поскольку ему еще не было ясно, какие у них отношения, его угрюмые глаза сияли острым светом.

— Как видите, мы держимся за руки.

Пока сердце Сан-Хуна пропустило несколько ударов от чрезмерно простого и ясного ответа, Си-Джин скользнул своими длинными пальцами между пальцами На-Юль и подарил Сан-Хуну вежливую деловую улыбку.

Рука, покрывавшая тыльную сторону ладони На-Юль, добралась до внутренней стороны ее ладони и полностью схватила ее руку, как лоза. Она слабо попыталась вывернуть руку, но его ласка, мягкая и в то же время сильная, не позволила ей этого сделать.

— ...Нет, я не это спрашиваю—

— Понимаю. Может быть, вы настолько глупы, что чего-то не поняли? — спросил Си-Джин совершенно очаровательным голосом, без какого-либо ощущения несоответствия, несмотря на то что в процессе он разносил Сан-Хуна. Сан-Хун запоздало понял, что это так.

— Наши отношения именно такие, какими выглядят.

— ...

— Так что вам просто нужно принять то, что вы видите, как факт.

Принять то, что видишь, как факт.

Сан-Хун напряженно перевел взгляд. Его глаза, которые едва переместились с Си-Джина на На-Юль, затем на их крепко сцепленные руки, яростно задрожали от полного неверия.

— ...Ким На-Юль, ты скажи мне.

— ...

— Объясни сама, что, блядь, все это значит.

Кого волновало объяснение... Сейчас На-Юль хотела только исчезнуть. Убраться от любопытных взглядов других посетителей, от укоряющих взглядов, от этих двух безнадежных мужчин, от всех этих чертовых вещей...

48

— ...Что я должна тебе объяснять?

— Этого ублюдка, сидящего прямо рядом с тобой. Этого ублюдка, который бесстыдно держит твою руку в своей чертовой руке прямо передо мной! Все! Вообще все!

— Почему я должна тебе это объяснять... ты такой шумный...! Перестань уже кричать!

— Ты громче!

— Прежде всего, вы оба шумные.

Хотя Си-Джин все еще вцеплялся в руку На-Юль, словно в свою драгоценность, его «вы оба» отбросило ее в сторону вместе с Сан-Хуном. Если слишком большая объективность могла сделать человека бестактным, то это было именно оно.

— Так когда ты встретила этого ублюдка? А?

— Думаю, примерно два года назад?

Как раз когда На-Юль собиралась открыть рот, Си-Джин вмешался и ярко ответил, поглаживая свое приятное лицо. На-Юль нахмурила брови в неодобрении.

— Как вы можете говорить это вот так? Он неправильно пойм—

— Я просто верно излагаю правду. Чтобы этот ублюдок неправильно понял.

Это действительно было правдой. Потому что, как он сказал, они буквально впервые встретились два года назад.

Но каково было его намерение так смело искажать реальность?

— ...Что? Два года назад? Блядь, что?

Неудивительно, что Сан-Хун среагировал на это бесстыдное заявление. На-Юль прижала пальцы к вискам, едва удерживая голову от падения на стол. Она постепенно чувствовала себя все более подавленной и безразличной.

— Что этот ублюдок сейчас мне сказал? Ким На-Юль, ты, подними голову и объясни.

— Этот ублюдок сказал объяснить это, госпожа Ким На-Юль.

Что еще могло быть этим сиянием на извращенном лице Си-Джина, если не удовольствием от наблюдения за тем, как все выходит из-под контроля, словно в третьесортной ежедневной мыльной опере?

— Мне нечего объяснять. Потому что мы друг другу никто. Как я сказала, он из компании. Человек с работы, с которым у меня не было никаких отношений.

Она не лгала. Потому что до расставания с Сан-Хуном между ними ничего не было.

К тому же она даже не могла сказать, в каких отношениях они сейчас находятся...

— Человек с работы, говоришь? Этот ублюдок?

— Госпожа Ким На-Юль, с человеком, с которым у вас нет никаких отношений, вы правда так легко—

— Ти-хо.

На-Юль стиснула зубы и предупредила Си-Джина, отрывая его руку от своей.

Конечно, это не сработало.

— Какая дерзкая маленькая штучка.

— Ти—

— В самом деле, никто не дает так много, как вы, госпожа Ким На-Юль.

— —хо.

Как раз когда она повернула голову, чтобы свирепо посмотреть на него, она увидела, как другая голова медленно поднимается, а плечи, полные гнева, пожимаются так, словно их владелец наконец что-то понял. Внезапно угрожающий и дрожащий голос снова донесся спереди.

— Что вы двое сделали «так легко»?

— ...

— Какие «дерзкие» вещи ты делала? И что, черт возьми, ты «давала»? Что ты, блядь, делала! — закричал Сан-Хун, содрогаясь, пока всевозможные грязные сцены вспыхивали в его воображении. — Правда ли, что ты встречалась с этим ублюдком даже когда мы встречались?

— Каждый день, причем.

— ...Ти...

— О, там нужно исключить выходные, — поправил Си-Джин, словно это было причиной вмешательства На-Юль. Конечно, их нужно было исключить, поскольку она не работала по выходным. На-Юль сжала челюсть и позвала его сквозь стиснутые зубы.

— Господин пвезидент.

Это совсем не звучало как «президент». Именно тогда почти наглая ухмылка на лице Си-Джина, бросавшая ей вызов сказать, что это неправда, внезапно сменилась фальшиво-сожалельным выражением. Это еще сильнее взбесило и На-Юль, и Сан-Хуна.

— Каждый день... Пока я неделю размышлял, встречаться ли с тобой, ты и этот ублюдок, вы... И что, ты не могла видеться с ним по выходным, потому что должна была встречаться со мной? Это твой последний кусочек внимательности? Быть такой доброй, чтобы встречаться со мной по выходным?

— ...Я каждый день хожу на работу. Он с работы, так что было бы трудно не видеть его ежедневно.

— Если это два года, значит, это не после расставания со мной... ты встречалась с двумя сразу. Понятно, ты правда изменяла мне! Так и было, верно?

Тем временем Си-Джин слегка наклонил голову в сторону и тихо раскритиковал то, насколько мало Сан-Хун вообще что-либо понимает, так, чтобы это услышали только уши На-Юль.

Как будто сам Си-Джин не игнорировал слова людей намеренно...

— ......Я сменила работу 2 года назад, поэтому мы знакомы уже 2 года. Да ладно, посмотри на лицо этого парня и, пожалуйста, пойми, что он издевается над тобой.

— Нет, нет, это не то. Не то чтобы ты изменяла с ним. Вау, ты изменяла со мной. Верно?

— ...Если говорить реалистично, ты думаешь, это имеет смысл? Что она стала бы встречаться с тобой после того, как устала от меня?

Рассуждая о здравом смысле, Си-Джин не упустил момент снова вклиниться в разговор, чтобы правильно установить порядок. Вдобавок с серьезным недовольным выражением, словно понятия не имел, кто вообще спровоцировал весь этот бардак.

Но Сан-Хун был настолько потерян, что даже не слышал, что было сказано, и пробормотал:

— Не могу поверить, что я был вторым...

— Если объективно посмотреть, кто из нас двоих более очарователен, ты должен знать. Насколько нелепо было бы, если бы ты шел следующим.

Слушая бессмысленную теорию низкого и сладкого голоса Си-Джина о том, что, поскольку он более очарователен, технически он больше подходит на роль второго, На-Юль почувствовала ощущение кризиса, высасывающее последние крупицы энергии, которые у нее еще оставались.

Задетый, Сан-Хун больше не мог игнорировать оскорбление. Его губы дрожали от злости, и он парировал:

— Думаешь, мужчины живут тем, что обманывают людей своей внешностью?

— Почему, ты планируешь?

Тон Си-Джина явно намекал, что никто не поддастся внешности Сан-Хуна. Решив больше не попадаться на провокации Си-Джина, Сан-Хун взял себя в руки и заговорил вроде бы спокойным голосом.

— Для мужчин их способности всегда будут на первом, втором и третьем месте. Низкое отребье вроде тебя, которое едва выживает в крошечной рекламной компании, только потому что ты крас... нет, только потому что ты выглядишь как сутенер, кажется, единственная радость твоей жизни — это что, расхаживать с этим лицом и сладкими речами обольщать любых дам, но как долго, по-твоему, это крас... это твое сутенерское лицо продержится? — пробормотал Сан-Хун, решившись скорее умереть, чем собственным ртом признать, что Си-Джин красив.

В любом случае, Сан-Хун был человеком, с которым встречалась На-Юль, так что в конечном счете ей приходилось разделять этот стыд. Хотя Сан-Хун сейчас совсем не чувствовал стыда, так что даже это тоже.

— Вероятно, какое-то время? — Си-Джин небрежно отпил кофе На-Юль, не спрашивая, и снова выдал простой ответ, эмоционально выматывающий собеседника.

— Я вижу, у тебя абсолютно нет мыслей или жизненного плана, вообще ничего. Только полагаешься на внешность, чтобы зарабатывать ровно столько, чтобы жить моментом. Тебе не о чем беспокоиться в жизни, да, чертов ублюдок.

— Не знаю насчет этого... Что точно, так это то, что, когда я вижу тебя, думаю, что не должен иметь их. (Прим. пер.: интересно, что Си-Джин в основном говорил официально — несмотря на оскорбления, лол, — но с этого момента резко переходит на разговорную речь.)

— Ты, молодой ублюдок, как ты смеешь говорить со мной свысока!

— Ты, старый ублюдок, потому что ты псих.

— А ты! Как долго, по-твоему, ты будешь красивым! Как долго!

— Кто знает. Но все же будущее выглядит светлее, если стареть с моим лицом, а не с этим твоим уродливым... Так что, с моей стороны никаких тревог.

На каждое слово, резко произнесенное Си-Джином без паузы, Сан-Хун одним разом выдохнул удушающий вдох. Затем он восстановил свое жалкое самообладание.

— Ты выглядишь младше меня, так что позволь мне сказать тебе одну вещь как старшему брату. Мужская красота довольно быстро увянет. Конечно, для женщины важно иметь красивое лицо, но когда женщины смотрят на мужчину, важнее всего его способн—

— Это уже больше «одной вещи», — Си-Джин прервал Сан-Хуна с равнодушным выражением.

— ...его способности. Вот что важно. Понимаешь, а? Так что будь умнее. Если называешь себя мужчиной, я говорю тебе, что тебе следует планировать свою жизнь.

— Я тебя не слышу.

— Не ввязывайся в такие вещи из-за женщин. Думаешь, Ким На-Юль или любая другая женщина говорит, что ты ей нравишься, потому что это правда? Они просто падки на твою внешность. А потом, когда ты состаришься, а? Если у тебя не будет способностей, тогда...

— Ты такой уродливый, что я тебя не слышу.

— Ты, чертов ублюдок!

Сан-Хун вскочил со стула и ударил по столу, словно собираясь наброситься на Си-Джина. Си-Джин усмехнулся.

— Похоже, ты и сам прекрасно осознаешь свою непривлекательность.

— Ты, давай выйдем. Давай разберемся снаружи, только ты и я—

— —Куда это ты собрался? — На-Юль оборвала Сан-Хуна крайне усталым голосом. — Как я сказала, этот человек — просто кто-то с работы. Между мной и ним ничего нет, и я не сделала ничего, чего стоило бы стыдиться, пока встречалась с тобой.

— И ты ожидаешь, что я поверю?

— ...Между нами тоже больше ничего нет, так что даже если тебе не нравится то, что ты слышишь, просто занимайся своими делами. Мы с тобой, мы закончили, разве нет?

— ...

— Потому что ты меня бросил.

Ее спокойствие, без намека на раздражение или сарказм, в отличие от раньше, на какое-то время лишило Сан-Хуна слов.

— И я это приняла. Поскольку ты сказал, что именно этого хотел.

— ...

— Больше не видеть моего надоевшего лица. Положить конец нашим рушащимся отношениям. Перестать слышать, как я снова и снова извиняюсь за работу допоздна.

— Я, На-Юль... Блядь, все это не имеет никакого смысла. Просто расстаться вот так, всего из-за такой вещи...

— Что до ожидания, что я буду цепляться за тебя, я все сделала в тот день. Я извинилась, потому что чувствовала вину, много раз уточнила у тебя, не просишь ли ты расстаться сгоряча. И когда я спросила тебя, должны ли мы расстаться «всего из-за такой вещи», что ты сказал? Что для тебя эта мелочь была всем. Что для тебя это была настолько большая проблема!

— ...

— А теперь что? Всего из-за такой вещи? Ты издеваешься?

Си-Джин пил кофе без видимого сочувствия к правдам, раскрытым серьезным разговором, в котором он внезапно больше не участвовал. Он взглянул на На-Юль, которая облизывала свои аппетитные губы, высохшие от ее безжалостной словесной ярости, затем на бледный цвет лица Сан-Хуна с глазами, полными развлечения и отвращения. Пока он наблюдал за ними туда-сюда, На-Юль резко встала.

Сан-Хун поспешно схватил ее за руку. Она попыталась стряхнуть ее, но безуспешно, поэтому, не глядя на Си-Джина, приказала ему:

— Снимите это с меня.

Си-Джин старательно слегка выкрутил запястье Сан-Хуна, чтобы освободить запястье На-Юль. Сан-Хун жалобно застонал и тайком взглянул на Си-Джина, но затем быстро сменил отношение.

— Я буду хорошим. Я имел в виду то, что сказал раньше. Мне нормально, если ты встречаешься с этим ублюдком... или любым другим мужчиной, пока встречаешься со мной. Делай как хочешь, если хочешь попробовать встречаться с другими, прежде чем вернуться ко мне, это тоже нормально. Мне нормально все, так что—

— Этот парень знал, что мне тяжело из-за бывшего, и так получилось, что он увидел нас, проходя мимо, поэтому пришел помочь. Вот и все. Хотя, как видишь, помощи от него было немного...

— ...

— Так что, пожалуйста, перестань писать романы. Перестань искать меня и перестань связываться со мной.

— —Значит, я, я твой бывший парень. Для тебя...

— ...

— Понимаю, теперь я твой бывший парень. Я.

Медленно пробормотал Сан-Хун под грубым пробуждением. На-Юль посмотрела на него со вздохом.

— Просто живи хорошо. И, как ты сказал, забудь не такую уж хорошую женщину, какой я являюсь.

Она толкнула ногу Си-Джина, побуждая его встать, поскольку он преграждал ей путь, сидя с открытой стороны. Так что с самого начала она даже не могла уйти первой с расплывчатым прощанием.

До самого конца он правда был совершенно бесполезен. Си-Джин медленно поднялся, и На-Юль сразу вышла из кофейни, не оглядываясь.

Оба взгляда, сходившиеся со спины На-Юль, взгляд Си-Джина и взгляд Сан-Хуна, пересеклись. Си-Джин протянул свою визитку Сан-Хуну, чьи красные глаза сдерживали слезы. Сан-Хун мрачно посмотрел вниз на карточку.

— ...

— Я должен был дать ее вам, как только мы встретились.

Демонстрируя приятный вид, Си-Джин выглядел как кто-то другой. Он безмятежно улыбнулся Сан-Хуну.

— Теперь, когда вы это увидели, вы должны знать, кто я.

— ...

— Поскольку это доставляет большие неудобства моей сотруднице, если я снова увижу ваше лицо рядом с компанией, я вызову полицию.

Глава 12 — суббота, 00:11

— Он что, думал, что мне тоже не на что жаловаться? Думал? Когда это он сам...

На-Юль издала скорбный вздох и грубо налила соджу в свой наполовину полный бокал пива. В ее движении не было ни малейшего намека на изящество. У него была только одна ясная цель: смешать два алкоголя и ничего больше.

Смесь была отобрана Си-Джином прежде, чем успела коснуться губ На-Юль.

— Когда это он сам...? — спокойно спросил Си-Джин, поднося напиток к собственным губам, побуждая ее продолжать. Он выпил его одним освежающим глотком, словно это была минеральная вода, и вернул ей пустой бокал; затем рука На-Юль, которая все еще застыла в середине движения, снова начала двигаться.

Прижав рот к пустому бокалу, она усердно выпила его содержимое, словно оно было видимо только ее глазам. С лицом, искренне верившим, что она выпила все, она затем поставила бокал.

Она была совершенно в стельку. Придя к этому выводу, Си-Джин протянул руку и помахал ею перед лицом На-Юль. Они вошли в бар меньше часа назад, но На-Юль уже была довольно навеселе, словно они сидели там пять часов.

Конечно, «довольно навеселе» было преуменьшением...

— ...А как насчет всех встреч на ужин со мной, которые он до сих пор бросал? Чтобы пойти на свои чертовы офисные ужины, которые не были запланированы? А как насчет того, что он оставлял меня одну в кинотеатре в час ночи, потому что должен был отвезти домой своего пьяного начальника отдела?

На-Юль лишь грустно бормотала себе под нос очень тихим голосом. Она зарыла лицо в обе ладони, словно подавляя что-то, поднимающееся изнутри.

— Значит, у него не было выбора, так? Коне-е-ечно, значит, он все понимает, и что? У меня тоже не было выбора, и что. Что мне делать?

— Зачем утруждать себя вопросами, разве вы оба уже не расстались?

— Расставание — это не все—

— Все. Что еще к этому есть?

— Не знаю. Понятия не имею...

— Раз вы расстались, просто оставьте это на этом и продолжайте двигаться вперед.

Его протянутая рука накрыла затылок На-Юль и неловко похлопала его. Она внезапно подняла склоненную голову и решительно воскликнула.

— Как смеете, когда вы сами работаете сверхурочно, когда вам скучно!

— Я? Или что, тот ублюдок?

— ...Когда ты ходишь на ужин, всегда идешь на 2-й раунд, 3-й раунд и даже 4-й, как подозрительно...

— Действительно. Как подозрительно.

— Верно? Странно, да?

— Звучит довольно мутно.

Хотя он понятия не имел, что именно подозрительно, Си-Джин больше не желал слушать бормотание На-Юль и просто небрежно подыгрывал, в то время как На-Юль энергично кивала его словам, убежденная, что они согласны по этому вопросу.

— Как я могла временами не чувствовать грусть тоже?

— Конечно, вы, вероятно, чувствовали.

— Как я могла иногда не сомневаться в нем?

— Вы, вероятно, много раз сомневались.

Си-Джин отвечал механическим потакающим тоном. Но поскольку он был не особо полезен На-Юль, она снова опустила голову в ладони.

— До сих пор, тому оппе...

— Тому неудачнику.

— ...Тому неудачнику... Я ни разу не жаловалась ни на что из этого...

Будучи пьяной, На-Юль небрежно исправила обозначение Сан-Хуна так, как пожелал Си-Джин, бормоча и еще сильнее зарывая лицо.

— Потому что я в любом случае не в положении, где могу спорить о таких вещах... за исключением его сомнительных ужинов, наши ситуации в чем-то похожи, так что...

— Разве есть такая вещь, как «положение»?

— Простите?

— В конечном счете вы позволили ему встречаться с вами, разве нет?

— ...Разве?

— Так что если кто-то из вас и должен знать свое место, то это он.

— ...

— Это не имеет к вам никакого отношения, госпожа На-Юль.

— Господин президент...

— Да.

— Это самое теплое, что вы когда-либо говорили мне за последние два года...

Надутые глаза На-Юль взглянули на Си-Джина поверх рук, прикрывавших ее лицо, но эмоционально застыли от выражения, которое он сделал.

Его напряженная манера указывала, что он сказал это не для того, чтобы утешить ее, а лишь чтобы изложить факты, какими они ему казались; на его лице была хмурая просьба не смотреть на него так.

Но На-Юль была слишком не в себе, чтобы заметить эту холодную деталь.

— Вы правы. Даже с точки зрения третьей стороны, я была в проигрыше в этих отношениях. Была.

— Это правда, но—

— Тогда почему я чувствовала вину? Почему?!

Ее лицо напряглось от разочарования из-за полного непонимания самой себя, и вскоре она схватила заново наполненный бокал алкоголя. Конечно, этот тоже был выхвачен прежде, чем достиг ее губ.

На этом этапе На-Юль уже даже не могла почувствовать, что бокал исчез, и подняла руку, которая секунду назад держала его, чтобы залпом выпить его воображаемое содержимое.

— ...Не понимаю. Думаю, я была одержима. Почему мне было жаль? Почему это всегда я чувствовала себя грешницей?

— Разве не потому, что вы идиотка, просто иначе, чем он?

— Почему, как именно?

— Потому что у вас плохой глаз на мужчин, и вы так бесполезно добра, поэтому идиотка.

Си-Джин быстро отбросил официальную речь и перешел на разговорную. Однако На-Юль тщательно обдумала его слова, словно упустила скрытый сарказм.

И правда, Сан-Хун не знал своего места. Его собственные недостатки умирали сразу, в то время как недостатки На-Юль продолжали накапливаться один за другим. В конце концов, он был тем типом мужчины, который бесстыдно упрекал ее: «Опять?!» — если она отменяла свидание под предлогом работы, тогда как для него делать это было естественно.

— ...Но почему это всегда я? Почему? Теперь, когда я думаю об этом, я правда не могу понять.

— В любом случае, я собираюсь.

— Простите?

— Если до того, как я увидел тот бардак, было около 50 вещей, которых я не мог понять, то теперь их примерно 150.

— О каких еще 150 вы говорите...?

Ее пьяные уши не работали достаточно нормально, чтобы полностью уловить это длинное предложение, и она смогла выхватить лишь несколько слов между ними.

Ее опьяневшее лицо, необычно опухшее и затуманенное, ярко уставилось на Си-Джина. Хотя он смотрел на нее в ответ пустым жалостливым взглядом, он откровенно причмокнул губами, словно разглядывал свою добычу.

Но ничто из этого не могло проникнуть в пьяный разум На-Юль. Так что с этим ничего нельзя было поделать. Она не могла ни почувствовать раздражение от презрения в его глазах, ни осознать, что этот взгляд был лишь притворством, которым Си-Джин скрывал опасное желание сожрать ее.

— Уродство того ублюдка. Его масштаб.

— ...

— Масштаб его проебанной картины мира, масштаб его жалкости.

Си-Джин добросовестно делал паузу после каждого слова, чтобы На-Юль ничего не пропустила, и пояснял дальше, отчетливо выговаривая:

— Ваше положение как человека, которому приходилось быть рядом с этим бесстыдным ублюдком. Ваши стандарты, настолько низкие, что ползают по земле.

— ...И все же, тот парень, он был не до такой степени...

— Масштаб вашей добродушной глупости — заступаться за него даже сейчас.

— ...

Потеряв дар речи, На-Юль просто моргнула и потянулась к бокалу, который Си-Джин вернул ей. Ее робкая попытка защитить среднюю внешность Сан-Хуна передалась лишь через ее широко раскрытое изумление, но Си-Джин полностью проигнорировал это и холодно уставился на нее, подпирая наклоненную голову рукой.

— Раньше я просто не понимал, но после того, как увидел это...

— ...

— Я, блядь, не понимаю.

Она ожидала нового откровения, но ничего такого не последовало. Си-Джин просто грубо вбил гвоздь глубже ясным тоном.

Его развеселенная версия, настолько увлеченная не подлежащим пропуску развлекательным шоу, которое устроили На-Юль и Сан-Хун, что он даже занял место, чтобы его посмотреть, исчезла. Теперь его голос был окрашен раздражением, словно одна мысль об этом его злила.

— Это ваш стандарт для людей, с которыми стоит встречаться?

— ...Сначала он был добрым. Он был, поэтому...

— Он выглядит для вас добрым?

— Не сейчас, но сначала. Когда мы впервые встретились. Первые несколько месяцев он правда был...

— Любой может притворяться.

— Я знаю. Знаю, но...

На-Юль медленно сгорбилась, затем резко подняла голову.

— Но вы ведь не из тех, кто притворяется, правда?

— Хотели бы, чтобы я притворился?

Его тон был мягким, но явно кокетливым, дразнящим ее, словно он спрашивал, хочет ли она «поиграть в семью» с ним. На-Юль сжала губы и отвергла эту идею, покачав головой.

— Почему?

— Это жутко, так что не надо.

— Вы точно хорошо умеете говорить ранящие вещи.

— Все равно доброта вам не особо подходит.

— А тому ублюдку подходит?

Она чувствовала, что он был по-настоящему мелочным, всегда цеплялся к словам, но не понимала, откуда берется эта мелочность. На-Юль нахмурила брови.

— Почему вы все время выкручиваете мои слова в сторону этого вопроса...

— Поэтому с этого момента встречайтесь с кем-то приемлемым.

— Это моя личная жизнь, почему они должны проходить по вашим стандартам, господин президент?

— Что, вы убеждены, что выбрали хорошего и у вас были прекрасные отношения?

— ...

— Да, нет.

На-Юль не упустила его мысль, и у нее не осталось ни малейшего оправдания, чтобы возразить. Все еще немного не в себе, ее уши трепетали еще сильнее, чем обычно.

Опечаленная провалом в попытке убедить саму себя, она снова стала мрачной и, как следствие, естественно снова наполнила свой бокал. Язык перед ней цокнул: «цк!» — пока она молча наливала алкоголь.

— Хватит пить, пьянчуга.

— Мой напиток...!

На этот раз Си-Джин выхватил ее полный бокал еще до того, как она успела его поднять.

Он без сожаления вылил напиток в тарелку с закуской, к которой ни один из них еще не притронулся, и вместо того чтобы вернуть бокал в поспешно протянутую руку На-Юль, как делал раньше, он схватил эту самую руку.

Когда На-Юль подняла на него круглые глаза, он уже встал.

— Поехали домой.

— Мне еще нужно выпить—

— Ни один из 5 бокалов, которые у вас были до этого, не коснулся ваших губ.

Потрясенная и не веря, она широко раскрыла глаза, как кролик.

Любой приличный человек пожалел бы ее, но Си-Джин — нет, и причиной этому был алкоголь, из-за которого она в первую очередь выглядела такой жалкой. Поэтому он бессердечно объявил:

— И с этого момента вам нельзя ни капли алкоголя.

— По чьему приказу?!?

— По приказу вашего начальника.

Изумление На-Юль взорвалось громким пустым смехом.

— Сейчас даже не рабочее время, «начальник», какой начальник! Если собираетесь так себя вести, просто уходите...!

— Именно это я и сказал. Пойдем.

— Нет, я говорю вам уйти одному...! Я еще немного выпью сама и вернусь домой сама—

На-Юль слабо докучала ему, робко поднимая руку, которую он поймал.

Однако Си-Джин, забавляясь ее смешным состоянием, уставился на нее и поймал ее другое запястье. Заперев обе ее руки в одной своей, он затем мягко поднял ее на ноги.

В одно мгновение На-Юль оказалась стоящей и пошатнулась из-за опьянения. Рука Си-Джина тут же крепко обхватила ее талию и поддержала ее спину своей рукой.

— Вернуться самой, как же.

Его твердый и осуждающий тон, слегка намекающий, что он знал, что все закончится именно так, защекотал уши На-Юль, но у нее не было времени злиться из-за этого.

Ощущение — которого она не чувствовала, когда раньше беспрерывно тараторила сидя, — крайнего головокружения и тошнотворное чувство, как ее внутренности беспокойно перекатываются волна за волной, внезапно накрыло ее.

Несмотря на количество выпитого алкоголя, похоже, у нее все же еще оставалось немного сознания. Она чувствовала, как оно ускользает в реальном времени.

Она шла в таком состоянии с закрытыми глазами и открыла их только тогда, когда оказалась лицом к стойке. Сквозь размытое зрение она увидела, как Си-Джин разговаривает с кассиром, но не слышала, что было сказано, поскольку это перекрывалось громкими шумами бара.

Спустя некоторое время Си-Джин вывел ее наружу, поддерживая.

— Я попросил бар вызвать замещающего водителя, так что подождите немного здесь. [Прим. пер.: 대리운전 — распространенная в Корее услуга, когда замещающий водитель отвозит вас и вашу машину домой, если вы, например, слишком пьяны, чтобы вести самому.]

На самом деле его руки быстрее усадили ее на стул, чем его рот произнес это. На-Юль подняла голову, которая постоянно опускалась, и сказала:

— Я... думаю, со мной все будет хорошо, если вы просто поймаете мне такси.

Вместо ответа глаза Си-Джина свирепо посмотрели вниз на ее макушку. На-Юль могла почувствовать это даже не глядя, его послание было совершенно ясным: «Вы? Вы в итоге поползете домой».

— Поскольку вы тоже немного выпили... — добавила она, сдерживая тошнотворный вдох.

— Не столько, сколько вы.

— ...Это, я просто легко пьянею. Не то чтобы я выпила слишком много—

— Вы выпили 4 бутылки самостоятельно.

Си-Джин прямо указал правду без каких-либо уничижительных комментариев, молча приглашая ее пересмотреть свое заявление.

На-Юль была настолько пьяна, что была уверена, будто выпила все 5 бокалов, которые он у нее забрал, и уже не могла правильно оценить, сколько алкоголя она выпила сегодня ночью. Так что если он говорил так, должно быть, это правда, однако...

— Нет, обычно я не могу выпить так много.

Это было правдой. Потому что это было далеко за пределами ее нормы.

— Вы, наверное, спутали это с теми, что мы пили вмест...

— Из всех 6 бутылок.

— ...Я в основном пила пиво...

— И полторы бутылки соджу.

— ...

— Моя память безупречна; я помню идеально. Лучше, чем вы, пьяная, слишком занятая болтовней.

Ее попытка найти выход провалилась. На-Юль обхватила лоб рукой и глубоко вдохнула.

— Не можете притвориться, что не помните, и отпустить меня? Вы же знаете, сегодня мне было тяжело.

— Кто велел вам делать это тяжелым?

Ответ, пришедший без паузы, был несравнимо жестким. Это было то же самое, что сказать: «Кто велел вам идти встречаться с тем ублюдком».

С выражением «Кто, по-вашему, больше всех злится из-за этого?» на лице, словно одно лишь воспоминание об этом очень сильно его злило, Си-Джин нахмурился с укоризненным видом и посмотрел на нее сверху вниз.

На-Юль рефлекторно вздрогнула от его свирепого взгляда и попыталась оправдаться.

— Для начала, все стало еще сложнее из-за вас, господин президент.

— Вы должны сказать это правильно. Все дошло до этого из-за ваших смехотворно низких стандартов.

— ...Я не говорю об этом базовом вопросе.

— Когда я смотрю на вас и вспоминаю об этом, я все еще теряю дар речи.

— Вы просто третья сторона. Наверняка не настолько, как я.

— Если это даже вас заставляет терять дар речи, тогда что насчет меня?

Это был смелый аргумент в духе «так что, конечно, я потерял дар речи еще больше». На миг убежденная этой логикой, На-Юль чуть не извинилась, будучи не в своем уме, прежде чем едва сумела подавить это глубоко внутри.

— Лично, вам решать, что чувствовать по поводу моих неудачных любовных отношений, но—

— —Верно.

Его перебивание ее слов по собственному удобству вызвало в ней негодование.

— Разве вам не следовало хотя бы знать, как все было? Поскольку вы с большим удовольствием специально подлили масла в огонь...

— Как вы сказали раньше перед тем неудачником, я пытался вам помочь.

— Я сказала это только для Сан-Хуна, того оппы—

— Того неудачника.

— —чтобы тот неудачник это услышал, и чтобы сгладить все, пытаясь прояснить недоразумение, которое вы создали.

Си-Джин не упустил возможности снова ее поправить, вполне справедливо. Удовлетворенный ее прилежным самоисправлением, он перевел на нее расслабленный взгляд.

Затем, словно у него все еще было что-то еще, что нужно исправить и чем он был недоволен, он развел большой и указательный пальцы и смешным образом сжал между ними ее щеки.

На-Юль невольно продолжила говорить с надутым лицом.

— От начала и до конца вы ни разу не были полезны, господин президент.

— Я обязан помогать?

Что за чушь теперь? На-Юль подняла и прищурила свои кружившиеся глаза, чтобы яснее увидеть размытое лицо Си-Джина, которое медленно покачивалось из стороны в сторону.

— Я?

— ...

— Вам?

— Что это за бессмыслица?

Мысли На-Юль вырвались из ее рта без фильтра. Си-Джин ухмыльнулся ей с мутным, но — она была в этом уверена — дерзким выражением.

О чем еще можно было говорить с таким странным существом... На-Юль покачала головой и вырвала свое пухлое на вид лицо из хватки Си-Джина.

— Если бы не вы, мы бы закончили раньше!

— Верно, было бы хорошо, если бы нас не продержали в той кофейне всю ночь.

— Кто был тем, кто сбивал весь разговор странными замечаниями...!

— Действительно, это был я.

Его невинное признание, далекое от того, чтобы утихомирить гнев На-Юль, было словно масло в огонь.

— Вот видите! Из-за вас...!

— Подумайте о том, что я сказал тому ублюдку.

— Я даже не хочу думать об этом снова.

— Ну же, хорошенько обдумайте это своим маленьким мозгом.

— Мой мозг не маленький! Он большой...! Не недооценивайте его!

— Даже если он в лучшем случае маленький...

Си-Джин пробормотал так, словно не мог ее понять. На-Юль скорбно задымилась от злости.

— Сан-Хун оп... нет, тому неудачнику, вы сказали много вещей, которые легко неправильно понять...

— Прежде всего, мы действительно спали вместе, так что это не совсем недоразумение.

— Это не то, что важно—

— Во-вторых, есть ли у этого ублюдка еще какое-либо право неправильно понимать?

— Есть или нет, я не хочу давать ему никаких поводов. Если он будет еще больше донимать меня, чтобы выплеснуть злость, или выдумает истории о том, что я изменщица, и распространит их, я—

— Я не давал ему поводов, этот ублюдок создал их сам.

— ...

— Если проблема в этом ублюдке, не ищите причину в себе. Именно это и значит быть глупо доброй.

Слова Си-Джина прозвенели в голове На-Юль как предупреждение не совершать больше ошибок, не поступать неправильно с кем-то еще.

Через пять секунд до нее дошло. Она моргнула и сказала:

— Простите, господин президент, но я почти уверена, что сказала, что причиной были вы.

— Вы и я — пакет.

— С каких пор?

— В этом случае.

— Аах. У меня просто нет слов...

— Эти мерзкие слухи, вам просто нужно распространить несколько своих, еще грязнее.

Какой еще начальник, кроме Си-Джина, стал бы поощрять свою сотрудницу клеветать на бывшего парня мерзкими сплетнями, чтобы не проиграть им.

— Я попрошу юриста, так что подайте на него в суд, если хотите.

— По какому вообще обвинению я бы...

— Послушайте. Вам достаточно прямо сейчас сходить в полицейский участок с телефоном, чтобы засадить того ублюдка за решетку.

— ...

— Я просто сказал, что наши отношения «именно такие, какими выглядят». Я никогда не говорил, что мы встречаемся, и не упоминал факт, что мы спали вмест—

[Прим. пер.: помните? Он цитирует свой ответ, когда Сан-Хун спросил, почему они держались за руки в кофейне.]

— —Прекратите...!

— В любом случае, тот ублюдок судил по тому, что увидел.

Его гордая манера отражала, что он вовсе не чувствовал, будто кого-то обманул. Тогда зачем отвечать «именно такие, какими выглядят», сидя рядом с ней со своим самодовольным лицом, если не для того, чтобы нажать на кнопки Сан-Хуна? Однако На-Юль отказалась спорить.

— ...Я просто говорила... Я просто надеюсь, что вы знаете: вы не были полезны, и что в будущем вы воздержитесь от ненужного вмешательства.

Когда холодный ветер ударил ей в лицо, разгоряченное пьянством, на мгновение, очень короткое, ее совесть, казалось, вернулась. На-Юль слегка приподняла тело, увещевая его тихим голосом.

Но Си-Джин тут же надавил на ее плечи, заставляя опуститься, и она снова прилежно сидела на стуле, словно никогда не вставала.

На-Юль на короткое время растерялась, осмысливая, что только что произошло, глядя на руки Си-Джина, лежащие на ее плечах, когда его голос упал ей на голову.

— Ну, у меня другое мнение.

— У меня тем более. В любом случае, как бы там ни было, раз вы устали, нет нужды отвозить меня домой, так что просто езжайте прямо к себе домой, а я возьму такси здесь...

— Кто сказал, что отвезет вас домой?

Как раз когда перед ними прошли 3–4 пьяных прохожих, вежливая официальная речь Си-Джина вернулась в спокойной манере. Конечно, это была деталь, которую На-Юль уже не могла заметить.

— Тогда чего я жду?

— Я забираю вас домой.

— ...Куда?

— К нам домой. [Прим. пер.: «наш» часто используется в корейском в значении «мой».]

— ...Под «к нам домой» вы имеете в виду не мой дом, а...

— Между нами нет никакого «нас». Так что логически «наш дом» не должен означать мой?

Его голос вздохнул, явно презирая ее раздражающее отсутствие здравого смысла.

— Я, очевидно, запуталась, потому что вы сделали абсурдное предложение, — ошеломленно возразила На-Юль.

— Я?

Его вопрос, похоже, подразумевал: «не вы?» На-Юль отразила скрытую атаку.

— Почему вы повезли бы меня к себе домой? Какие у нас отношения, чтобы вы думали, будто я просто соглашусь посетить дом постороннего мужчины...

— Секс для вас ничего не значит, госпожа Ким На-Юль?

На-Юль на мгновение лишилась слов из-за прямых слов, которые неожиданно ударили ей в лицо. Си-Джин продолжил с обычной ухмылкой, словно ему было неинтересно, подтвердит она это или нет.

— Не могу поверить, что вы думали вернуться домой самостоятельно.

— Почему это проблема—

— Не можете представить? Вид того ублюдка, который ошивается у входа в вашу квартиру.

До сих пор это, конечно, не было чем-то необычным. «Это» — худшая ситуация, которая находилась в пределах ожиданий На-Юль...

— Как он достает нож с решимостью убить и вас, и себя после расставания.

— ...

— Похищает, запирает, избивает, насилует вас или поджигает.

— ...Прошу прощения?

— Не можете рационально это представить?

«Рациональное» перечисление Си-Джина резко превратило ее обычно навязчивого бывшего парня в худший вид преступника в сфере насилия на свиданиях, когда-либо показанный в новостях.

На-Юль пробормотала, ошеломленная его крайним примером:

— Такие вещи бывают только в новостях...

Хотя она хотела сказать, что только в новостях такое могло случиться, На-Юль невольно почувствовала, как холод охватывает ее тело. Эти люди тоже, вероятно, были нормальными, когда встречались. Если Сан-Хун окажется таким же, если его личность изменится к худшему...

Си-Джин цокнул языком, увидев встревоженное выражение На-Юль.

— Вас это не поражает?

— Я никогда не думала о таких крайних ситуациях...

— Поражает.

— ...

— То, что вы подумали вернуться одна домой, где вас ждет тот ублюдок, правда поражает. Поражает.

Согласно Си-Джину, теперь было фактом, что Сан-Хун ждет перед ее домом. Даже не заботясь о мнении Сан-Хуна.

Несколько минут тусклое сознание На-Юль мысленно считало, сколько раз он отчитывал ее таким образом, затем спросило:

— Господин президент, вы вообще чувствуете ко мне что-нибудь еще, кроме ошеломления?

— В целом я возбуждаюсь.

Прямой сексуальный намек, выскочивший из ниоткуда, снова лишил На-Юль дара речи. Конечно, было очевидно, что он выбрал самый пристойный термин, чтобы выразиться. В меру своих способностей.

Но сказать это на улице, освещенной как средь бела дня...

— Водитель здесь. Пойдем.

Может, сбежать? Как раз когда эта мысль тихо мелькнула у На-Юль в голове, Си-Джин схватил ее за руку. Наполовину спящая, она последовала за ним, пока он тащил ее за собой, и вскоре увидела перед собой очень знакомую роскошную машину. Прежде чем она успела даже отреагировать: «А?», задняя дверь открылась. Собственно, вот что произошло.

Из уважения к притупленным рефлексам На-Юль, Си-Джин шел чрезвычайно медленно и без спешки, но она не заметила этого из-за своего пьяного состояния. Так что все произошло в одно мгновение. Когда она вернулась к реальности, все еще с затуманенным разумом, ее тело уже было смято на заднем сиденье.

Си-Джин усердно усадил ее аккуратным и точным образом, прямо как будто укладывал свежесложенную одежду в ящик комода. Вскоре На-Юль сидела как убранная вещь, нашедшая свое место.

Си-Джин сел рядом с ней, а замещающий водитель — за руль. Вес их трех тел был поглощен дорогой машиной без дрожи, но На-Юль, уловив едва заметное покачивание, на миг самостоятельно поймала галлюцинацию, будто находится на лодке. Тем временем Си-Джин слегка наклонился вперед к водительскому сиденью. Он небрежно положил свою большую руку на бедро На-Юль, словно просто помогая себе наклониться дальше, чтобы водитель его услышал, и назвал ему адрес.

В отличие от раньше, На-Юль даже не могла шлепнуть эту непристойную руку.

Теперь, когда свежий ветерок, временно протрезвивший ее мутный мозг, исчез, все, что она могла делать, — держаться за кружившуюся голову.

Она попыталась как можно лучше подумать об этой ситуации. Думай, думай... Далекая от того, чтобы действительно обдумать это, машина тронулась, пока она не думала ни о чем, кроме внутреннего повторения слова «думай» снова и снова.

— ...Что вы делаете?

Си-Джин перевел глаза с телефона на На-Юль с вопросительным взглядом. Это было ближе не к вопросу, а к случайному разговору с самим собой, и больше походило на порицание ее странного поведения, чем на невинный вопрос.

Не утруждая себя им, На-Юль прижалась телом к двери так, словно прямо рядом с ней был обрыв, и нервно дергала глазами. Само собой, она тяжело вдыхала и выдыхала.

— ...

— Что не так?

На этот раз Си-Джин спросил как следует. На-Юль ответила мрачным голосом.

— ...Думаю, меня сейчас вырвет.

— ...

Машина, которая тронулась всего 2 минуты назад, тихо остановилась.

Затем машина снова поехала 10 минут спустя. На-Юль, измученная жалким видом, снова скомкалась обратно в свой «ящик», не сумев исторгнуть ничего.

Заметив, что сознание На-Юль оставалось пьяным без признаков рвоты, Си-Джин легко пренебрег ее тошнотой и уложил ее.

Ощущение ее головы, удерживаемой его большими руками, когда она легла на его твердое бедро, заставило ее почувствовать легкость в голове, словно во сне. Нет, не потому что ей понравилось это ощущалось как сон. Просто это было слишком нереально. Ее висок, прижатый к его ноге, прикосновение его прохладной руки, время от времени смахивающей с ее лба... это просто казалось сновидением.

Словно каждый светофор становился зеленым при ее приближении, машина Си-Джина ехала по ночным дорогам, не останавливаясь на огнях. Только дружелюбный голос GPS, сообщающий о поворотах налево, камерах скорости и тому подобном, иногда звучал в тихой машине.

Тихий звук двигателя и подушка, расположенная на подходящей высоте. На-Юль ненавидела жесткие, но ее опьянение смягчало все. Она уже вот-вот должна была уснуть.

— ...Вы не сказали ему как следует, кто я, ради того человека?

Внезапно низкий, мягкий голос влился в ухо На-Юль. На мгновение она не поняла и закрыла глаза, нахмурившись, прежде чем спросить:

— Господин президент, кто вы...?

Это был странный вопрос, требующий подтверждения личности в конце, при этом ясно называя ее в начале. Конечно, у На-Юль была для этого своя логическая причина. Она спрашивала, кем еще он мог быть, кроме как «господином президентом». Однако они намекали не на одно и то же, так что с этим ничего нельзя было поделать.

Совсем не в своем стиле, Си-Джин до сих пор довольно нежно смотрел на нее сверху вниз, даже одолжив ей свои колени как подушку. Но внезапно его выражение стало кислым, словно он смотрел на самого жалкого человека на свете.

— Верно? — повторила На-Юль. Хотя Си-Джин ничего не сказал, На-Юль почувствовала его выражение лица до самой глубины, настолько сильно, что почти физически услышала его.

Похоже, раздраженный очевидным фактом, что она даже не назвала его «президентом» перед Сан-Хуном, Си-Джин выплюнул:

— Я думал, не ради ли гордости того ублюдка.

— ...?

— Я думал, важно ли это и для глупо доброй Ким На-Юль.

— Что вы там бормочете сами с собой...?

— Настолько важно, что вы захотели бы защитить его мелкую гордость, даже если это означало закончить все так неприглядно, как сейчас.

На его слова, которые она снова не поняла, На-Юль повернула голову и прищурилась, чтобы посмотреть вверх на лицо Си-Джина. На мгновение тусклый свет уличных фонарей, проходя через окно машины, снова и снова освещал и затемнял его скульптурное лицо, смотрящее наружу.

Как раз когда На-Юль любовалась этим зрелищем и блаженно думала, что было бы хорошо, если бы он больше не говорил, Си-Джин посмотрел вниз.

— У вас остались чувства?

— ...У кого, у меня?

Поскольку было очевидно, что он говорит о ней, Си-Джин просто сделал лицо и не стал пояснять. На-Юль шире раскрыла прищуренные глаза с ошеломленным выражением.

— Чувства? К Ли Сан-Хуну?

— Есть?

— Я сумасшедшая?

— Хотя бы немного.

— Разве что я потеряла рассудок, я бы не...

— Удивительно, разве вы не провели 2/3 года с тем ублюдком?

То есть, вполне возможно, что она сумасшедшая. На-Юль почувствовала несправедливость и запротестовала:

— 2/3 от 365 дней — это не 200 дней...! Это далеко...!

Подумать только, это все, что она смогла выплюнуть в ответ! Смущенная, она почувствовала желание ударить себя по губам и приказать себе собраться.

Си-Джин усмехнулся. С предвзятой точки зрения, его насмешка выглядела так, будто он презирал ее или раздражался сам на себя.

— Вы правда нечто особенное.

Тон был мягким, но явно саркастичным.

Все еще чувствуя себя жертвой несправедливости, На-Юль горестно пробормотала:

— Почему бы они у меня были?! Как я могла все еще испытывать чувства к Сан-Хуну?!

— Если нет, тогда я не могу объяснить ваше отношение.

— Не можете объяснить, что именно вы не можете объяснить—

— Вам следовало вытоптать корень, чтобы он больше не вырос. К тому же я был рядом, чтобы помочь.

— Пожалуйста, вспомните, кто вмешался. Пожалуйста, подумайте, кто перебивал меня каждый раз, когда я пыталась говорить.

— Человек с превосходной внешностью, не говоря уже о его богатстве.

— ...

— С непревзойденными способностями.

— Может быть... вы говорите о себе, господин президент?

— Я знаю, что для вас это действительно не что иное, как невероятная удача, но теперь ваш стандарт — я.

— ...

— По крайней мере временно, словно мимолетный миг в вашей ничтожной жизни...

Хотя это не было сказано, На-Юль отчетливо услышала случайную высокомерную предпосылку Си-Джина и потеряла дар речи от его переполняющей наглости.

«Так что не смей ставить этого Ли Сан-Хуна и меня на один уровень», так?

— Так что этот ублюдок ниже вашего стандарта. Поняли?

Вывод Си-Джина немного отличался от ожиданий На-Юль. Хотя, конечно, это был вывод, который она могла одобрить. Но только потому, что на миг он ей понравился, она не собиралась позволять себя убедить этому гладкоговорящему человеку, хорошо умеющему приводить убедительные доводы каждый раз, когда открывает рот.

На-Юль причмокнула губами и пристально уставилась на него. Как только она посмотрела, она снова потеряла дар речи.

Красноречивый обольститель смотрел на неё сверху вниз слегка мерцающими глазами. У него был точно такой же взгляд, как тогда, когда он застегивал пуговицы на её блузке. Словно спокойное, но пасмурное небо в канун бури.

Она внезапно осознала, что эти глаза продолжали блуждать по ней, невзирая на дерзкий язык Си-Джина или направление разговора. Они изучали то её колышущуюся грудь, слегка выглядывающую из-под жакета из-за того, что она лежала на боку, то время от времени скользили под её задравшуюся юбку.

Не скрывая своего желания, с гордостью в глазах, он вёл себя похотливо и ничуть не заботился о том, чтобы это скрыть.

На-Юль вскоре почувствовала жажду. Она сглотнула сухую слюну и повернула голову. Ей хотелось с отвращением спросить, действительно ли это то самое место, где стоит демонстрировать своё безудержное извращенное «я», готовое к сексу в любой момент, но её тело разогрелось, словно это была заданная программа.

Она не знала, что, черт возьми, он с ней сделал. Почему ей вдруг стало приятно, что на неё так смотрит развратный Квон Си-Джин?! Она хотела списать всё на алкоголь, но ощущения до и после были явно разными.

Она заерзала и свернулась калачиком, чтобы спрятать от него лицо.

— Знай свои стандарты.

— ……

— И не выказывай никакого сожаления. Не позволяй этому ублюдку получить то внимание, которого он не заслуживает.

Сказав это ледяным тоном, он дал ей совет — который на самом деле таковым не был, — пересмотреть её (теперь уже завышенные) стандарты, и со всей серьезностью выставил её женщиной, полной сожалений.

Лишь тогда она отчетливо распознала за его словами высокомерный и раздражающий вывод, к которому он пришел: то, что ты не хвасталась перед ним восторженно тем, какой я замечательный человек, разве не из сострадания к слабой самооценке того неудачника, и, следовательно, не доказательство ли это того, что у тебя к нему остались чувства?

А также то, в чем он заблуждался, несмотря на то что своими глазами видел её ссору с Сан-Хуном.

На-Юль хотела опровергнуть наличие остаточных чувств, но ей не хотелось, чтобы её собственное пылающее лицо было обращено к его отстраненному выражению. Она просто одобрительно кивнула, почти уткнувшись головой в его ноги.

Она хотела, чтобы они скорее приехали, чтобы как-то сбежать, но в равной степени надеялась, что они никогда не достигнут пункта назначения, боясь, что её яркое, возбужденное, красное лицо будет обнаружено. С ним всё казалось непривычным. Даже она сама.

— В конце концов, вся эта забота выглядит как настоящие чувства.

— ……

— Так бесит. — Если бы она не отвернулась тогда, возможно, На-Юль увидела бы его лицо, бормочущее это с несравнимо непривычным выражением.

Глава 13 — Субботнее утро, 10:10 утра.

[Примечание: Все диалоги с Сан-Хуном в этой главе являются флешбэком/сном]

— Тебе обязательно продолжать там работать?

— Что?

— Тебе обязательно продолжать работать на эту компанию?

— Что ты имеешь в виду?

— Это не обязательно должно быть там. Ты всё равно дизайнер, так что тебе легко перейти в любую другую фирму... Поэтому я и спрашиваю, есть ли у такой женщины, как ты, хоть какая-то причина продолжать работать в месте с такими суровыми условиями труда.

— Моя предыдущая компания и та, что была до неё, были такими же жесткими. Если учесть, насколько низкой была моя зарплата... это правда, что здесь работать тяжело, но мне платят пропорционально. Знаешь, когда меня впервые наняли в дизайн-агентство, я каждый день работала сверхурочно, не получая даже половины того, что имею здесь. Если я уйду куда-то еще, я никогда не получу такую зарплату.

— Деньги важны, На-Юль, но...

— Дело не только в деньгах. У клиентов также высокие стандарты, и хотя сложно добиться их одобрения, они позволяют мне продолжать пробовать новые вещи самостоятельно и воплощать свои идеи. Я разве не говорила тебе, как сильно я страдала, когда мне пришлось уволиться с той предыдущей работы, потому что я не могла составить даже одного портфолио, так как они заставляли меня копировать дизайн упаковки пятнадцатилетней давности?

— Ладно, ты права, деньги важны, портфолио тоже. Я просто спрашиваю из беспокойства, переживаю, что это скажется на твоем здоровье. Мне становится плохо, когда я вижу тебя такой.

— Спасибо за беспокойство, но со мной всё хорошо, оппа.

— Ты всё-таки женщина. Не нужно быть такой рьяной, доходя до крайностей.

— ...Почему я не должна быть такой?

«Женщины», «такая женщина, как ты», «ты всё-таки женщина», «потому что ты женщина»... Каждый раз, когда Сан-Хун щебетал таким поразительно нежным тоном, временами заботливым, но по большей части патриархальной чушью, внутри На-Юль поднималось ментальное сопротивление.

Да, Сан-Хун был милым, старомодным пережитком. Как следствие, когда им приходилось отменять свидание из-за его работы, это считалось конструктивной — поскольку в его глазах На-Юль была кем-то вроде зависимой жены — и неизбежной причиной, но когда это случалось из-за её работы, это становилось эгоистичным поводом, и он обвинял её в том, что она ставит работу превыше всего.

— В любом случае, тебе придется уволиться после родов. Я согласен, что лучше поработать до брака, чем бездельничать, но всё же... Не то чтобы ты собиралась работать вечно, так неужели тебе обязательно так яростно выкладываться в каждом проекте?

— ...Откуда тебе знать, уволюсь я или нет после родов?

— А что тогда, планируешь продолжать работать? А как же ребенок?

— Я подумаю об этом, когда придет время.

— Подумаешь, когда придет время? Такой важный и очевидный вопрос?

— На самом деле, я ни разу не думала об увольнении. И я не хочу этого. Я не знаю, как изменятся мои личные обстоятельства, но даже если они изменятся, я подумаю об этом тогда. Как я могу контролировать то, что еще не произошло...

— Ким На-Юль. Неужели ты была такой эгоистичной женщиной?

На-Юль смотрела, как расплывчатое лицо Сан-Хуна, выглядевшее каким-то глупым, мелькало, словно во сне. Конечно, это был неприятный сон, но его существование не было настолько грандиозным, чтобы На-Юль запомнила его даже как ночной кошмар. Это просто ощущалось как глупый сон с плохим концом. Лишь воспоминание, не более того.

Она едва могла разглядеть лицо этого Сан-Хуна из прошлого, но могла четко определить, где находятся его черты. Если бы только её зрение было настолько расплывчатым, чтобы она не видела эти болтающие губы и никогда не гадала, когда и что они скажут в следующий раз!

— Даже в наших отношениях. Я не знаю, как много нам приходится жертвовать из-за того, что ты занята и тебе тяжело.

— ...Извини, ты сказал, что мы жертвовали этим из-за чего?

— Мы видимся едва ли дважды в неделю. Даже среди моих друзей я никогда не видел такой занятой девушки, как ты. Обычно, если мужчина занят, женщина, у которой много свободного времени, проявляет понимание и подстраивает свой график так, чтобы они виделись как можно чаще. Это нормальные и красивые отношения. Но ты всегда говоришь, что раз я занят, а ты занята еще больше, то ничего не поделаешь. Вчера ты не могла встретиться, потому что я был занят, а сегодня — потому что занята ты. Ты всегда такая. Ты не прилагаешь усилий для наших отношений.

— И какие «усилия» я могу приложить? Ты же не имеешь в виду «уволиться с работы»?

— Ты уже в том возрасте, когда встречаются, думая о браке. Если ты будешь перебирать сейчас, будет слишком поздно, и твои 30-е годы просто пролетят, так что сейчас твой последний шанс.

— ……

— Я — твой последний шанс.

Она помнила тот момент, когда услышала самые ужасные слова в мире. Тот момент, когда инстинктивно поняла, что с ним нет места для долгосрочного будущего. Тот момент, когда Сан-Хун показался ей совершенно другим человеком.

«Я — твой последний шанс». Её затуманенные глаза до сих пор могли живо представить его уверенное выражение лица, когда он это говорил. Наряду с уверенностью в том, что, напротив, На-Юль вовсе не была его последним шансом.

Вероятно, около полутора месяцев назад всё начало портиться между ними. В то время, когда заходили разговоры об их будущем, На-Юль умело избегала каких-либо откровенных высказываний, а Сан-Хун, хотя и не был удовлетворен её реакцией, просто оставлял это без дальнейших комментариев.

Иногда отношения внезапно меняются в какой-то момент. Оба они перестали прилагать усилия примерно в одно и то же время. В конце концов, то, что поддерживало отношения между мужчиной и женщиной в умеренном русле, — это двусмысленный мир, который возникал из-за отсутствия нормального разговора. Но в тот момент, когда они открывали рты от разочарования, в конечном итоге...

«Вместо денег подумай о том, что сейчас в твоей жизни важнее всего. Потому что я нравлюсь тебе больше, потому что с самого начала именно я бегал за тобой, раз уж ты мне приглянулась, поэтому я и сдерживаюсь. Но как долго, по-твоему, это продлится? Другие женщины живут совсем не так, как ты. Как бы ни менялись времена, семья и любимый мужчина всегда будут на первом месте…»

«…Ты о своей матери говоришь? В каком веке ты живешь?»

«Я имею в виду, подумай, в чем на самом деле заключается счастье женщины. Надеюсь, ты не слишком вымотаешься в будущем и не пожалеешь об этом. В том возрасте, когда нужно с радостью ходить на свидания перед тем, как выйти замуж, неужели для женщины работа настолько важна, чтобы просто взять и всё бросить —»

«Хотя я не знаю, выйду ли я замуж, не говоря уже о детях, ты что, ожидаешь, что я буду строить свою жизнь, основываясь только на одной этой возможности?»

«Для меня это не возможность, а уверенность. Я женюсь на тебе. Ты можешь в это верить, На-Юль».

Несмотря на то, что он знал, что нравится ей больше, чем она ему, Сан-Хун был убежден, что она хочет выйти за него замуж и примет его предложение. Он был уверен, что она хочет его до такой степени, что будет рыдать, не зная, что делать, если он на ней не женится.

На-Юль потихоньку начала задаваться вопросом, чем ещё это может быть, кроме как кошмаром. Это не было похоже на сон; это действительно был сон. И её рот, и рот Сан-Хуна болтали согласно её зафиксированным воспоминаниям. Она не могла по собственному желанию заставить их сказать что-то иное, кроме того, что уже было сказано. Она не могла заставить их губы двигаться иначе или дать Сан-Хуну пощечину…

«Кто сказал, что проблема в тебе, оппа?»

«Тогда в чем проблема? Ты хочешь сказать, что не хочешь выходить за меня?»

«Разве весь этот разговор должен вызывать у меня желание? У меня сейчас нет мыслей выходить за тебя замуж. Но почему ты уже думаешь о том, как я буду растить твоего ребенка?»

На мгновение у него появилось пустое, обиженное выражение лица.

«…Ты действительно незрелая. Подумай о своем возрасте. Тебе уже 28. Для женщины 28 лет — это не так уж мало».

«Следи за своим возрастом».

«Эй, разве возраст женщины и мужчины одно и то же?»

«В чем разница?»

«Мне правда нужно это говорить, чтобы ты поняла…»

«Ты серьезно считаешь, что есть смысл мне бросать работу только ради того, чтобы тебе было удобнее встречаться лишние пару раз после твоей смены?»

«Кто сказал, что ради того, чтобы было удобно мне? У тебя и так тяжелые времена, поэтому…»

«Так вот почему ты всё это время говорил мне, что раз у меня проблемы с моим чокнутым боссом, я должна сменить место работы?»

«На-Юль».

«Тебе просто нужно, чтобы я была готова примчаться, как только у тебя появится свободное время, так что ли?»

«На-Юль… послушай, мне кажется, ты что-то не так поняла…»

«Ты думаешь, ты такой великий? Ты сказал, что будешь продолжать работать и встречаться со мной, когда у тебя будет время, а я должна отказаться от своей зарплаты, чтобы жить только любовью к тебе. Вот что ты только что сказал. С таким-то лицом».

«Ты только что оскорбила мое лицо…»

«А кто первый начал поливать грязью чью жизнь? Ты только что сказал, что единственная награда, которую я получу, вкладывая так свою жизнь, — это брак с тобой, и всё. Что рождение и воспитание ребенка с твоим лицом — это и будет мое счастье».

«Эй! Ты знаешь, насколько счастлива моя мать?»

[Прим. пер.: Конец флешбэка]

Даже посреди сна у На-Юль подскочило давление. Не то что пошевелить телом, она боролась с суровой реальностью, что не может даже пальцами пошевелить по своей воле. Как было бы хорошо, если бы достаточно было просто закрыть глаза, чтобы лицо Сан-Хуна исчезло навсегда. Но даже это было невозможно. Всё это происходило насильно, вне её контроля.

Она изо всех сил сфокусировала напряжение в кончиках своих парализованных пальцев. Умоляю, пошевелитесь. Пожалуйста, пошевелитесь и влепите пощечину этому чертовому болтливому рту…

— Вставай.

— ……?

— Выглядишь так, будто хотела проснуться от ужасного сна.

Черные глаза Си-Джина, отстраненные, словно ему было всё равно, так ли это на самом деле, смотрели на неё сверху вниз. Всё еще лежа, На-Юль моргнула. Что происходит?…

Её глаза дернулись. Затем она попыталась пошевелить пальцами, которые сжимала во сне. Словно просыпаясь после долгого сонного паралича, чувство освобождения охватило всё её тело. Освобождение, да, освобождение… Но странно, она также чувствовала чрезмерное ощущение свободы. Конечно, это чувство было приятным, но по-настоящему странным и немного чересчур.

— Завтрак?

— Что?

— Будешь есть?

— Прости?

За сбивчивыми вопросами На-Юль последовал более длинный: «Какого черта ты меня сейчас об этом спрашиваешь?». Поскольку На-Юль всё еще была дезориентирована, Си-Джин подсадил её. Теперь, бессмысленно сидя на кровати с одеялом, сползшим наполовину, она осознала, что на ней нет ничего сверху.

И снизу тоже.

Неудивительно, что она чувствовала такую чрезмерную свободу!

На-Юль дрожащими руками натянула одеяло. Ощущения нижней части тела были достаточными, чтобы не проверять, но она всё равно не могла в это поверить. Как и сверху, снизу она была абсолютно нагой.

Совершенно голой, без единого лоскутка одежды. Вот в чем была причина её чрезмерного чувства освобождения.

Глазами, дрожащими так же, как руки, которыми она подняла одеяло, она уставилась на Си-Джина, который как раз взял свой мобильный телефон и просматривал рабочую почту. Быстро листая экран большим пальцем, он, казалось, не проявлял никакого интереса ни к полуобнаженному телу, которое она невольно выставила из-под одеяла, ни к отчаянию, которое она испытывала в этот момент.

Губы На-Юль несколько раз дернулись, когда она хотела пристать к нему с расспросами, но беспомощность от незнания того, что сказать, заставила её снова закрыть рот.

Вскоре после этого взгляд На-Юль в конце концов оторвался от лица, погруженного в дела телефона, и встревоженно заплутал по огромной спальне. Всё выглядело незнакомым. Это был не отель и уж точно не мотель… Комната была слишком просторной, и в ней не чувствовалось жизни, но казалось, что это дом, где живут люди.

И судя по присутствию извращенца перед ней, шансы были велики, что это дом именно этого извращенца.

Но тот факт, что она выяснила, где находится, не означал, что она понимала, почему она здесь. Она снова взглянула на Си-Джина со сложным выражением лица.

Её разум был затуманен. Последнее, что она помнила, — как она жаловалась Си-Джину на всевозможные постыдные истории перед баром. Даже при туманных воспоминаниях она не могла забыть его лицо, насмехающееся над ней. Вместо того чтобы злиться из-за этого, она чувствовала себя немного жалкой. Она также хотела посмеяться над собой, чтобы понять, как при его порочном характере он мог удержаться от того, чтобы не подшутить над ней. Поэтому она отпустила ситуацию без обид.

Даже при том, что она так старалась вчера всё скрыть, разве Си-Джин в итоге не стал свидетелем всего этого своими собственными глазами? В дополнение к этому, На-Юль собственным ртом выложила ему всевозможные постыдные секретные истории, о которых ему не нужно было знать.

«…… Должно быть, я сошла с ума…» — пробормотала На-Юль, нервно вытирая лицо.

Впервые она так сильно напилась, что потеряла сознание. Как бы сильно она ни была пьяна, она, по крайней мере, могла добраться до дома, но не в этот раз. Даже если какие-то воспоминания отсутствовали, она всегда могла вспомнить большую часть хронологии, когда просыпалась дома, но в этот раз это было действительно невозможно…

— Хорошо. По крайней мере, ты это осознаешь.

Покончив тем временем со своими делами, Си-Джин окончательно отложил телефон на прикроватный столик и посмотрел на На-Юль. Точнее, на область её груди. На-Юль уже натянула одеяло, чтобы прикрыть её, но его глаза, казалось, впивались в него. Его мощный взгляд содержал намек на упрек, словно он отчитывал её за то, чтобы она не упорствовала в сокрытии того, что он уже видел так много раз.

Однако сейчас её грудь была наименьшей из проблем На-Юль. Она глубоко вдохнула и спросила:

— …… Господин Президент, почему я здесь?

— Ты знаешь, где находишься?

— Это не мой дом и не отель, так что в лучшем случае…

— В лучшем случае?

Хотя Си-Джин вёл себя как обычно, он уловил её нежелание продолжать эту тему. Несмотря на то что голос На-Юль был предельно нейтральным, он удивительным образом уловил её внутреннее высокомерие по отношению к нему.

На-Юль закатила глаза и пробормотала, избегая его взгляда:

— Я просто подумала, что это может быть твой дом.

— В лучшем случае, верно.

— Важно то, почему я здесь?

Ещё бы! Си-Джин ухмыльнулся и сел на край кровати перед ней.

— Не помнишь?

— Совершенно.

— С чего всё началось?

— Я помню до того момента, как выпила немного алкоголя, но…

— Немного?

— ……

Похоже, это было не совсем «немного». Но видя, что она впервые в жизни так «отключилась», она могла это принять. Внимательно разглядывая линию, идущую от шеи к плечу, Си-Джин спросил:

— И?

— Да?

— После этого.

— …это всё. Я помню только до того, как немного выпила.

У Си-Джина был непроницаемый взгляд. Казалось, его устраивает её ответ, но в то же время нет. Это было неоднозначное выражение лица, далекое от той неприятной ухмылки и пренебрежительной гримасы, к которым На-Юль привыкла.

Ну и что, если она не помнит?

— Забудь.

— …О чем?

— Нет, если ты не помнишь, то и ладно.

— ……

— Раз уж тебе так спокойнее.

При упоминании вероятности того, что она, возможно, предпочла бы ничего не помнить, лицо На-Юль исказилось от беспокойства. Си-Джин был тем человеком, от которого она меньше всего ожидала услышать слова: «Раз уж тебе так спокойнее, то и ладно». Поэтому она определенно не могла ему доверять.

— …С чем именно мне должно быть спокойнее?

— Разве ты не всё забыла?

— Есть что-то, что лучше оставить забытым?

— Мне следовало это записать. То, что ты говорила мне, пока сосала мой член рано утром.

— ……

На-Юль застыла на месте. Она даже не заметила, как его руки уже оказались под одеялом.

— Мне следовало сфотографировать твоё лицо и твой проворный рот в деле, работающий над моей нижней половиной, в качестве доказательства, но я был хорошо воспитан, так что такое преступление…

— ……

— Но какая разница, ты всё равно не помнишь, верно?

Си-Джин с явным удовольствием вставил это, несмотря на то что ранее решил не упоминать вещи, которые ей было бы больно слышать. Он даже с нежностью напомнил ей еще раз о том, что она совершила не один постыдный поступок прошлой ночью, но всё это не имело значения, так как она ничего об этом не помнила.

Не один…

— Это не я начала.

Это было единственное убеждение, которое удерживало текущее ментальное состояние На-Юль в равновесии. Конечно, этот извращенец начал всё это. В этот раз Си-Джин широко улыбнулся.

— Конечно.

— Верно.

— Я уверен, ты хочешь в это верить.

— ……

На-Юль почувствовала, что получила более сильный отказ, чем простое «нет». Она сжала одеяло и притянула его ближе к груди. Этого не может быть. Ни за что она не могла спровоцировать такой возмутительный акт… Ни за что.

Этого не должно быть. Не было никаких причин для того, чтобы такая постыдная вещь, которая никогда раньше не случалась, произошла сейчас, в таком зрелом возрасте, и именно с Квон Си-Джином. Что бы между ними ни произошло, ей не нужно было так откровенно демонстрировать ему свою похотливую сторону, от поверхности до самых глубин…

Си-Джин слегка возбудил её, когда его шаловливая рука нежно разминала бёдра На-Юль, словно тесто, пока она была слишком погружена в свои мысли, чтобы заметить это.

— А ведь ты раздвигала ноги куда охотнее, чем сейчас.

— …Ах!…

Его рука, которая деликатно проникла глубоко между её сжатых ног, медленно поглаживала мягкую кожу на внутренней стороне бёдер своими сильными кончиками пальцев. Когда Си-Джин едва коснулся её сокровенного бутона, это едва уловимое расстояние мгновенно подтолкнуло На-Юль ближе к краю.

Прикосновение его пальцев, которые украдкой обвивали и дергали её кудрявые лобковые волосы, было озорным. Это было чрезвычайно легкое прикосновение, как у ребенка, который игриво взъерошивает волосы взрослого. Если не считать того удивительного факта, что это был мужчина, сунувший свою большую руку между голых женских ног, и поэтому, возможно, слишком легкое.

Но этого было достаточно. Хотя он не касался её самого чувствительного места и не проникал в неё, тело На-Юль, тем не менее, становилось всё более требовательным от одного только этого стимула в данной области. Си-Джин усмехнулся, словно мог ясно представить внутреннее смятение На-Юль.

— Как похотливо.

— Ха-ах!

Внезапно его рука нырнула вниз в её влажную поросль, схватила всё целиком и сильно потянула. Это была тонкая грань между дразнением и издевательством. Внутренние стенки На-Юль сжались так сильно, что она не могла даже отвернуться.

Она невольно вскрикнула от резкого и грубого стимула, но тут же прикрыла рот, боясь выпустить больше пошлых звуков. Сжимая её лобковые волосы между своими длинными пальцами, Си-Джин улыбнулся, медленно поглаживая её влажный вход кончиком среднего пальца.

— Как всегда, ты очень быстро становишься влажной.

— …Ах, у-ух, нгх…

— Правда, ты слишком быстрая. Во всём.

— Пожалуйста, а-ах…

— Ты забыла, как быстро мой вышел, потому что ты кончила сама, как только я вошел в тебя, когда твои сочащиеся внутренности умоляли об этом?

В отличие от его вульгарности, его расслабленный и нежный тон звучал как упрек её поспешности — почти с легкой тенью осуждения.

— Мы же… у-ух… разговаривали, не так ли?

— О чем разговор? О том, как ты сосала мой член?

— Почему я должна… ха-а… говорить о том, чего я не помню…

— Мне записать в следующий раз?

— Больше не будет… следующего раза… ха-унх… Я больше не буду пить… перед таким… извращенцем, как ты…

— Это ты набросилась на меня.

— В своей жизни… нгх… ни разу… я не делала… такого…

— Теперь делаешь.

— Даже если так… как ты мог, с пьяным человеком, забавлятьс… а-ах!

Два пальца, которые неглубоко поглаживали между её нижними губами, безжалостно вошли в неё. Словно скользя в её промокшие склизкие внутренности, они вошли сразу на два сустава. Отверстие На-Юль крепко и безжалостно сжалось, сковывая пальцы.

От многозначительной улыбки, которая намекала, что её тело готово принять всё, что Си-Джин ей даст, На-Юль покачала головой и отвернулась от него. Словно в награду за это, его большой палец сильно надавил на возбужденно опухшую плоть и начал тереть.

Пока он мучил самую чувствительную её часть, Си-Джин безрассудно двигал пальцами внутри. Слегка вытянув руку, словно соскребая её внутренние стенки, Си-Джин затем вонзился своим пенисом, потираясь о кожу её бедер, пока толкался так глубоко, как мог (прим. пер.: интектуральный секс). На-Юль застонала, запутывая свои растрепанные волосы в простыне, даже не осознавая, что он сбросил одеяло и придавил её тело к кровати. Пожалуйста, а-ах, пожалуйста… Даже не зная, о чем она так отчаянно умоляет, она умоляла, прижимала грудь к его рукам и рыдала.

— Хннг, нгх, пожалуйста, у-ухнх, н-нет, а-а…!

— В этот раз твоя очередь терпеть.

— У-ух, нгх, не-е надо, ха-унх…!

— По крайней мере, сделай это для меня, кто мучительно терпел, когда ты набросилась на меня, предлагая отсосать.

Губы Си-Джина скользнули вниз от края её приподнятого подбородка вдоль линии шеи. На-Юль издала плачущий стон, её челюсть едва заметно дернулась, и она с трудом приоткрыла свои затуманенные глаза. Она увидела, как он зарылся губами во впадину над её ключицей, впиваясь в нежную плоть. Его лицо было видно не больше чем наполовину из-за угла и позиции, но всё было совсем не так, как в любой другой раз, когда она видела его на работе или где-либо еще.

Может, так и должно было быть, ведь он всегда сохранял безупречный внешний вид, словно ничто не могло его ранить или взволновать. Каким бы изматывающим человеком он ни был, он определенно не мог жить с этой маской даже у себя дома, где никто не видел.

Затуманенный взгляд На-Юль, задержавшийся на лбу Си-Джина, медленно скользнул вниз. В отличие от его обычных волос, аккуратно зачесанных назад с помощью воска, несколько растрепанных прядей, падающих на его всегда открытый лоб, и его глаза, полностью сосредоточенные на ней, производили совершенно необычное впечатление. Так же, как этот дом, в котором На-Юль была впервые, или та странная неловкость, которую вызывала у неё его повседневная одежда.

Конечно, несмотря на то что он был удобно одет в футболку с коротким рукавом и тренировочные штаны, его вид вовсе не был небрежным. Кто-то другой мог бы легко выглядеть совершенно нелепо в таком наряде, но, как ни странно, не он.

Простая белая футболка без единого узора — вполне в духе его характера — подчеркивала его широкие плечи и крепкое телосложение, совсем иначе, чем когда он носил приталенную рубашку под костюмом. Что касается тренировочных штанов, они плотно облегали его длинные ноги.

Если то, что она всегда видела в компании, было беспощадной, умной и многообещающей элитой, то этот Си-Джин перед ней был самим собой: расслабленным, вальяжным и атлетичным. Хотя тот факт, что обе его версии были хищниками, не менялся.

Сердце На-Юль билось так отчетливо, что она могла это слышать. Она не могла понять, было ли это из-за его руки, которая продолжала истязать её нижнюю часть, или из-за этого непривычного впечатления от него, с которым она столкнулась впервые за два года.

«…Ах, нгх… у-у-унх……»

В конечном счете, должно быть, из-за всего этого сразу. Си-Джин зарылся губами между её грудей и, обнажив зубы, жестоко укусил её кожу, пока его большая рука крепко сжимала и массировала её грудь. Его губы блуждали по белой плоти, выдавленной между пальцами, покусывая её, а затем добрались до уже возбужденного, торчащего соска, чтобы нежно его укусить. После чего он разразился низким смехом.

«А-а-анх…!»

— Ты… посмотри на это, твои соски уже твердые!

«…Ннх…, у-ухк, нгх……»

— А я ведь их еще даже не сосал, а?

«А-у-ухк……»

— Но, опять же, я даже пальцем еще не пошевелил. А ты уже мило возбудилась и завелась сама по себе, с затвердевшими сосками.

Он мог притворяться невинным, так как никогда раньше не касался её груди, но рука, которая бесцеремонно раздвинула её ноги, чтобы проникнуть внутрь, была, несомненно, его. Хотя у неё перехватило дыхание, На-Юль была слишком занята скулящими стонами, чтобы быть в состоянии внятно произнести слова.

Си-Джин смотрел на неё сверху вниз взглядом, острым, как нож. Его черты лица, тонко высеченные, как у скульптуры, никогда не сочетались с вульгарным языком, который он использовал только при ней. Но по мере привыкания к его повторяющимся бесстыдным действиям и словам, чувство неуместности у На-Юль стало слабее, чем раньше.

— Не говоря уже о том, что бы я туда ни вставил, будь то палец или мой член, пространство между твоих ног мгновенно становится скользким…

Слабее, чем раньше, в некоторой степени. Чувство несоответствия между тем, как он выглядел, и тем, что он говорил, всё еще существовало. Пока он был от рождения наделен таким благородным лицом, день, когда это будет по-настоящему гармонировать, никогда не настанет. В лучшем случае, только его наглая самодовольная ухмылка связывала воедино оба этих аспекта.

«…Ах, у-ух… у-у-унгх…»

— Неудивительно, что твоя грудь так подается вперед. Не находишь?

Вверху он ласкал её грудь, потирая и сжимая соски. Внизу он терся о её внутренние стенки, двигаясь взад-вперед. Обе руки уверенно продолжали свои издевательства, пока Си-Джин улыбался.

Это была тонкая улыбка с оттенком недоумения, может быть, даже восхищения. В любом случае, было ясно, что он насмехается над На-Юль и способностью её похотливого тела возбуждаться самостоятельно. Это ничем не отличалось от того, что он в одностороннем порядке брал на себя ответственность за её удовольствие, но это не было чем-то настолько серьезным, чтобы он мог как следует поразмыслить над этим или обидеться.

По смыслу, то, как Си-Джин называл На-Юль «похотливой» — как он иногда описывал её впоследствии, — было далеко от оскорбления или критики. С другой стороны, это нельзя было назвать и комплиментом, так как значение было немного странным, но в этом слове была и странная искренность. Почти как намек на вполне позитивный подтекст: это именно то, что ему в ней нравилось. На-Юль подумала, что, как и ожидалось, мысли извращенца действительно трудно понять.

В этот самый момент, как только ей показалось, что она увидела, как улыбка Си-Джина дрогнула, его губы обрушились на её губы. Он жевал её нижнюю губу, словно выговаривая ей за то, что её мысли были где-то в другом месте, и искал её язык, спрятанный за плотно сжатыми зубами, — Си-Джин потянул и засосал его. Подавленный стон вырвался из уст На-Юль.

«У-хмпф…»

Пока они сосали языки друг друга, их переплетенные рты вскоре оказались заперты вместе без единого зазора. Член, твердо стоящий сквозь тренировочные штаны, который постоянно тыкался между бедрами На-Юль, давил вверх и начал тереться длинными движениями.

«Ха-а…»

«…Ху-у-ух…»

Она чувствовала, что его головка уже просачивается даже сквозь плотный материал штанов. Потому что эта крошечная часть, которая была лишь слегка влажной, делала плоть, о которую он терся, горячей. Тяжелые штаны переплелись с влажными языками. Еще один палец вонзился туда, заполняя тесное отверстие и беспокойно шевелясь.

Полностью сжавшись на полувставленных пальцах, вход На-Юль, казалось, уже был на пределе. Но как только Си-Джин втолкнул пальцы до конца, он всосал их с великой легкостью, заставив На-Юль покраснеть от смущения.

Си-Джин беспрестанно тер нижнюю часть На-Юль с лицом, которое хотело проклясть ощущения от её сжимающихся внутренностей, и яростно впился губами в её рот.

Будь то когда его пальцы нежно входили и выходили, или когда он проникал в неё своим гораздо более внушительным пенисом, сжатие её узких внутренних стенок происходило в любом случае. Хотя он едва успевал просунуть головку, если бы он решил втолкнуть член через вход, который был растянут до предела, ситуация мгновенно изменилась бы, и её внутренности поглотили бы его целиком, жаждая проглотить от кончика до самого основания.

Поэтому, как будто это всё было частью какой-то шаловливой игры, Си-Джин смотрел на раскрасневшиеся щеки На-Юль с нежной гримасой и одновременно сильно сосал её язык. Раздался непристойный чавкающий звук, когда их плоть переплелась, а слюна переполнила рты. Поскольку звук влажной, скользкой жидкости, постоянно капающей из бассейна страсти На-Юль, отдавался эхом, комнату заполнили только эротические шумы сверху и снизу.

Большой палец Си-Джина выскользнул к отверстию, которое было отчетливо смазано её любовным соком, и он многозначительно провел им вверх-вниз по половым губам, увлажняя чувствительную плоть На-Юль, активно растирая её собственными выделениями. На-Юль неистово извивала ягодицы, лежа под ним.

Все звуки исчезли во рту Си-Джина. Смесь слюны, у которой не было четкого владельца, текла в глотки друг друга, увлажняя их некогда жаждущие языки, и звуки их хриплого дыхания. Потеряв связь с реальностью от интенсивности, На-Юль достигла оргазма на последнем дыхании.

Словно Си-Джин этого и ждал, он вонзился глубже в уже широко раскрытые губы На-Юль, проглатывая все её крики в свою полость. Все пальцы, которые наполняли её нижнюю часть, были вытащены, и он схватил её подпрыгивающую грудь, тяжело хватая ртом воздух. На-Юль рефлекторно глубоко вдохнула, несмотря на плотно закрытый рот. Наконец Си-Джин оторвал свои губы от её губ.

«Ха-ху… ухк…»

Вскоре прозрачные слезы выступили на глазах На-Юль. Это было проявлением стыда и огромного удовольствия, которые внезапно нахлынули. Вся ладонь Си-Джина, растиравшая её грудь, была пропитана её любовным соком от того, как много она выделила. Каждый дюйм кожи, к которой прикасался Си-Джин, был постыдно помечен четким следом блаженства, которое она чувствовала. Когда его влажные кончики пальцев коснулись её чувствительных сосков, женщина, едва заметно дрожавшая от послевкусия своего оргазма, заметно вздрогнула.

«у-ннх…»

Она содрогнулась, словно коснулась чего-то грязного, чувствуя смущение от того, что оказалась в ситуации, в которой не должна была быть, но в конечном итоге она не могла отрицать, что это привело к еще более темному и интимному возбуждению. Точно так же, как и большинство удовольствий, которые доставлял ей Си-Джин, заставляли её чувствовать себя непривычно по отношению к самой себе. И этот вывод был для неё самым унизительным.

— Открой глаза.

— Я… не хочу.

По-видимому, желая ущипнуть её за соски, чтобы она перестала возражать, Си-Джин опустил свой широко открытый рот и засосал ареолы, зажатые между его влажными кончиками пальцев. Чувствительное тело На-Юль дернулось вверх, словно её ударило током. Если бы не то, что он прижимал её тело сверху, она бы корчилась от мучений.

Пока его сжатые зубы покусывали кончики её сосков, его огромный член, эрегированный во всю длину, всё еще неуклонно двигался между её бедрами, доходя до самого плоского низа живота. Недалеко от её ареол, захваченных его сосущим ртом, руки Си-Джина, ласкающие её грудь, словно выдаивая её, были откровенными и безудержными.

Тело На-Юль ощущалось настолько горячим, что она больше не могла этого выносить. Она неуклюже потянулась к лицу Си-Джина, которое прижалось к её груди, и обхватила его щеки ладонями.

— ……Мои глаза, открыты теперь, так что, ты можешь остановиться…

Их взгляды встретились, и пришло осознание, что с момента их последней близости прошло немало времени. Только тогда На-Юль, кажется, поняла. Тот факт, что все эти толчки и движения до этого момента были больше похожи на наказание, чем на прелюдию. Даже это похотливое наслаждение и экстаз, который она чувствовала, борясь со стыдом.

Свирепые глаза Си-Джина, наполненные жгучим желанием, сканировали каждый уголок её обмякшего тела, лишенного всех сил. Вид его мужественности, стоящей в критическом напряжении, был достаточным доказательством того, что всё ещё далеко не закончено. В порыве момента мысль о том, чтобы сбежать — или что-то подобное — на мгновение промелькнула в голове На-Юль.

Словно по сигналу, что всё только начинается, его широкие плечи сбросили белую рубашку. Это было началом беспокойной ночи.

Глава 14 — Субботнее утро, 10:49 утра.

К тому времени, как На-Юль пришла в себя, Си-Джин уже снял свои тренировочные штаны и разорвал упаковку презерватива, взятого неизвестно откуда. На-Юль украдкой подалась ягодицами назад и неуверенно подняла проблемную тему.

— …Значит, мы не занимались этим? Вчера.

— Занимались чем.

Он спокойно схватил свой смертоносный член той же рукой, что ранее ласкала её, и надел презерватив. На-Юль покраснела. И в самом деле, даже при взгляде на этот огромный, отталкивающий размер, эта штука выглядела уродливо.

На-Юль задрожала и уставилась на него, пока он лежал на боку и медленно полз к ней, словно дикий зверь. Её взгляд постоянно опускался туда, вместо того чтобы смотреть на его лицо.

— Ты сказал… что сдерживался.

— А.

Может быть, это просто было нужно, чтобы выиграть еще немного времени. Си-Джин натянул простыни, чтобы полностью пленить её тело обеими руками, и озорно улыбнулся.

Хотя от этой чарующей улыбки можно было невольно остолбенеть, она почему-то намекала на то, что она действительно что-то сделала. На-Юль склонила голову, гадая, не поняла ли она его превратно.

— Я ничего не делала. Я. Совсем ничего.

«Я». На-Юль почувствовала беспокойство от этого акцента, подчеркивающего, что он не делал, а она делала, но попыталась это игнорировать. Си-Джин коротко поцеловал её прямо под подбородком.

Явно он не был тем типом, который часто проявляет мелкие физические знаки привязанности, поэтому это казалось странным. Она знала его недостаточно хорошо, чтобы понимать, насколько это странно, но всё же…

— У меня нет хобби совать свой член в пьяную женщину.

— ……

— И это я еще вежливо выражаюсь. В противном случае это называется изнасилование.

Это было очевидное заявление, но причина, по которой оно прозвучала как точная жизненная теория, возможно, заключалась в том, что мир — это настолько сумасшедшее место. Сказав это, она почувствовала себя виноватой за то, что, несмотря на всё, приняла его за подобного извращенца.

Но он ведь тоже пил… На-Юль на мгновение моргнула. Лицо Си-Джина было очень приличным, словно те вульгарные слова, что были произнесены до этого, не слетали с его губ. Как человек, который никогда бы такого не сказал.

— …Если мы не спали вместе, то почему я голая?

— Разве это не твоя привычка? — легко ответил Си-Джин и зарылся губами в её ключицу. На-Юль заблокировала его лоб своей рукой.

— У меня нет такой привычки. Никогда не было. Только потому, что я пьяна, я не хожу вокруг и не снимаю с себя одежд‒…

Внезапно она почувствовала звук низкого смешка, вырывающийся из губ, прижатых к её ладони. Она тут же нахмурилась.

— Это ты меня раздел, не так ли?

Теперь она использовала фамильярное «ты». В этом чувствовался укол, но Си-Джин ответил, не обращая на это внимания.

— Я заботился о твоих нуждах.

Такие напыщенные слова! Нахмуренность На-Юль стала глубже.

— Заботился, как же! Какая такая «забота» требует снятия с меня одежды‒

— Если бы тебя не тошнило так, что ты была на грани рвоты, я бы вообще не прикоснулся к твоему телу.

Было ли это одной из тех многих постыдных вещей, которые она не помнила? Она естественным образом представила себя отвратительной и жалкой, вырвавшуюся.

На-Юль перебирала свою туманную память с обеспокоенным лицом. Она мысленно представила ужасную сцену полного опустошения желудка перед Си-Джином. Ей показалось, что она что-то припоминает…

— Не волнуйся, ты не вырвала. Хотя пыталась.

Хотя её воображение остыло, мысль о том, что она постоянно пыталась вырвать в пустоту, её не утешила.

— Тогда, это…? — пробормотала На-Юль, всё еще с силой закрывая ему рот рукой.

— Я раздел тебя заранее, потому что казалось, что тебя вот-вот вырвет.

— ……

Остолбенев, она несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот. Только после того, как она повторила это действие три-четыре раза, звук наконец вырвался наружу.

— …Если меня не вырвало, ты должен был одеть меня обратно?

— С чего бы мне это делать? После всех трудов раздеть тебя до такого прекрасного вида.

— ……

— Разве я не должен был хотя бы насладиться этим в качестве награды за свои старания? — бесстыдно добавил Си-Джин.

На-Юль задалась вопросом: для того, кто провел черту, решив не прыгать на женщину, которая не в своем уме, такое домогательство считается нормальным? Она легко могла представить себе непристойную сцену, как Си-Джин теряет контроль и начинает ласкать себя, пока его желание растет.

Какое удачное время. Твердый, эрегированный пенис давил на её бедра и медленно двигался с уверенным покачиванием, готовый проникнуть в неё в любой момент.

— …Ух, а-унх…

— К сожалению, именно ты была той, кто бесстыдно бросался на это тело.

— ……

— Насильно прижимала свою грудь к моему рту и умоляла меня высосать её, кусала мой член, чтобы поторопить меня сделать это.

— …Это невозможно…

— Конечно, я тебя раздел, но ты раздела меня тоже. И притом, с совершенно иной целью!

— ……

— На самом деле, я определенно заслуживаю награды за то, что мучительно терпел и сопротивлялся твоим просьбам овладеть тобой. Разве ты так не думаешь? — чопорно сказал Си-Джин с поистине достойным видом, несмотря на то, что его стоящий монстр всё еще терся о её тело.

Лицо На-Юль вспыхнуло от отчаяния. У неё действительно не было воспоминаний, поэтому она не могла отличить правду от лжи в невероятных откровениях Си-Джина. Однако, будучи открытым извращенцем, Си-Джин не имел особых причин или необходимости лгать. Если он хотел её, он брал её. Вот почему На-Юль была в замешательстве.

Это не похоже на ложь, так может быть, она была той, кто…?

— Я же говорил, если ты не помнишь — ничего страшного, зачем же себя мучить.

— …Ху-унх, а!……

— От расспросов станет только хуже.

Пока На-Юль в замешательстве боролась с собой, Си-Джин протолкнул свой член внутрь. От внезапного ощущения проникновения она застыла от плеч до кончиков пальцев, как пришпиленная бабочка. Хотя выглядела она несколько нелепо, это было выше её контроля.

В отличие от верхней части тела, её низ, пропитанный скользкой влагой — как Си-Джин насмешливо называл его «родником», — тут же вцепился в его рычащую пушку.

— У-ухк…

Си-Джин загнал свой член глубже в наполовину заполненный проход. Уверенно поглощая мужское достоинство, которое силой открыло её тесный вход, проход На-Юль яростно сократился при углублении.

Си-Джин пробормотал ругательство так тихо, что На-Юль не расслышала его, и опустил одну из её ног, которую он держал на плече, на свою руку, чтобы раздвинуть ноги ещё шире. Затем он медленно оттянулся назад — почти полностью, но не до конца, — чтобы тут же снова резко вонзиться внутрь. В этот раз На-Юль простонала без звука, тяжело дыша с открытым ртом. Он смотрел на это голодными глазами и двигал бедрами.

Пока он врезался глубже в проход, который растянулся для него, он укусил руку На-Юль, всё еще закрывавшую его рот. Вздрогнув, она убрала её. Си-Джин опустил лицо и грубо прижал свои губы к её губам.

Он злобно укусил её периодически дрожащую нижнюю губу и засосал её, как делал это с её сосками. А-а, а-а! Отчаянный стон На-Юль рассеялся об его губы.

Хотя её внутренности с огромным трудом пытались расслабиться, чтобы принять его мужское достоинство после того, как головка миновала «входную дверь», оно вошло в самую глубокую часть в одно мгновение. Жадно пожирая скользкий ствол, не отпуская его, её проход всасывал его глубоко каждый раз, когда он подавался назад. В то время как округлая грудь На-Юль, раскачиваясь вверх и вниз при каждом толчке, задевала его крепкую грудь, её соски твердели еще сильнее. Си-Джин сжал и скрутил их без всякой жалости и внезапно улыбнулся.

— У тебя даже цвет здесь эротичный. Ты знала это?

— С чего бы… у-ухк……

— Даже их торчащая форма, которая затвердела, как только твоя одежда слетела, чтобы их было легче сосать, — это очень красиво.

— У-ухк, у-уунг!

— Конечно, этот ублюдок тоже должен был сосать их, пока они не сотрутся.

Легкий сарказм, произнесенный, казалось бы, безразличным тоном, каким-то образом ужалил её кожу, словно ожог. Сквозь туманный взгляд были видны поджатые губы Си-Джина. Она не могла понять, было ли это замечание вызвано желанием поиздеваться над ней или извращенным фетишем. Несмотря на то, что он уже широко развел ноги На-Юль и проник в неё, его выражение лица было выражением человека, снедаемого болью от желания разорвать её на части.

Движимая лишь видом этого, На-Юль мгновенно достигла оргазма с лицом, полным слез. Её конвульсирующие внутренности исступленно сжали его пенис, но Си-Джин сдержал захлестывающее желание эякулировать. Вместо этого он пристально уставился на постыдное наслаждение, которое наполнило уголки её глаз. И, пока сексуально удовлетворенная На-Юль была беззащитна, он перевернул её, не вынимая пениса.

— У-ухк…! Ха-а-ан!

На-Юль испустила пронзительный похотливый стон. Её тело подалось вперед, и, едва приподняв ягодицы, она приняла в себя весь его эрегированный пенис, который колотил её изнутри. Нацелившись на самую глубокую точку этого прохода, все еще чувствительного после оргазма, Си-Джин вошел в неё, словно пронзая всё её тело насквозь.

На-Юль исступленно хватала ртом воздух. Он неистово двигал бедрами, издавая грубый, хриплый стон ей в мокрую спину. Обе его руки энергично ласкали белые ягодицы, которые дрожали, сжимаясь на его пенисе. Одновременно с этим Си-Джин смотрел на её широко раскрытые, ярко-красные гениталии, которые подергивались, пируя на его члене, и был очень доволен этим зрелищем. Словно только сейчас заметив этот откровенный взгляд, раскрасневшееся тело На-Юль содрогнулось от возбуждения.

— У-ух, у-ухн…

В ответ Си-Джин крепче сжал её ягодицы, снова раздвинул ноги и вошел еще раз. Даже будучи введенным до самого предела, он всё еще не мог почувствовать его основание. Охваченный жгучей жаждой, вызванной остающимся зазором, Си-Джин задвигал бедрами с быстрой амплитудой.

От влажного звука её интенсивного «фонтана» до шлепков их сталкивающейся плоти — всё, что теперь окружало их, было звуком разврата. На-Юль теперь рыдала. В отличие от обычного, не было сказано даже презрительного комментария. Си-Джин чмокал губами по задней части её шеи, не говоря ни слова и оставляя на её коже красноватые следы.

— …Ху-ухк…

На-Юль слабо боролась, зарывшись влажным лицом в простыни. Её тело дрожало, когда она в очередной раз достигала пика, а её тонкие пальцы вытянулись, чтобы сжать постельное белье. Хлюпающие звуки становились всё громче через короткие промежутки.

— Ах, ха-у-ун… пожалуйста…

Быть такой прожорливой — без сомнения, он намеревался убить её! Она даже не могла сказать, была ли белизна перед ней из-за простыней или из-за затуманенного зрения.

— Пожалуйста… ах, у-ухн…

На-Юль умоляла снова, не зная о чем. Она чувствовала, что вот-вот умрет, вот-вот сойдет с ума от жара, который сжигал всё её раскрасневшееся тело, настолько интенсивного, что даже малейшее прикосновение вызывало на коже жгучее ощущение. Она извивалась, и как только она положила голову на бок, большая рука Си-Джина нажала на неё, не давая пошевелиться.

Дождь легких поцелуев осыпал область под её подбородком, щеки и губы, и при каждом прикосновении её нижний проход похотливо сжимался. Рыдая при каждом выдохе, проникая ей в ухо, со всей грубой бранью, которую он не мог сдержать, На-Юль дергала телом от ощущения, что её живот наполняется огнем. Поднимая бедра, она принимала его мужское достоинство, казалось, с огромным восторгом, и начала громко плакать, растирая грудь о простыни.

Это не я. Такие вещи…… Слезящиеся глаза На-Юль одарили Си-Джина обвиняющим взглядом. Теперь казалось, что она достигла предела пределов, до такой степени, что она боялась, что её мозг может быть поврежден, если всё будет продолжаться в том же духе.

Си-Джин нагло улыбнулся и медленно приподнял поясницу.

— Расслабь мышцы.

— Ха-у-уух…

— Не волнуйся, я не съем тебя, — сказал он, противоречиво и довольно чмокая губами, пока его глаза пожирали её с головы до ног. При таком темпе мой член может сломаться. Даже этот насмешливый намек был дерзким.

— Не, говори, такие… у-ухнг… у-ухн, хватит…

— Ты, ты уже трижды кончила.

— По-пожалуйста…

— Я еще не кончил, не думаешь, что это несправедливо? Как я могу остановиться? — возмутился Си-Джин оскорбленным тоном.

Дело не в том, что ты не мог кончить, а скорее в том, что ты не делал этого специально. Подумала На-Юль, а затем тут же испугалась собственных вульгарных мыслей. Прижавшись к её телу, Си-Джин вошел в неё медленно.

— Это всё твоя вина. Ты трижды кончила сама, как извращенка, блаженно изливая свои соки… не сумев ни разу проглотить моего парня до основания.

— Сколько раз мне повторять, твой — нетрадиционно и отвратительно — ухк — огромный, ха-анг… господин Президент…!

— Называть его «отвратительным» — мне больно.

— Ты можешь, закончить… ха-ухк, быстрее…!

— Ты должна вынуть его для меня. По справедливости.

При каждом неглубоком проникновении в её пропитанные внутренности переполняющий любовный сок стекал по её и без того влажным бедрам. Ощущение капель было настолько отчетливым, что её мочки ушей, которые уже не могли быть краснее, горели.

— Я, правда слишком, истощена… ухк, у-ухн… больше, не могу…

— Больше не можешь…?

— Не могу, д-делать это, так, ах, а-а-ахн…! Быстрее…!

— Каждый раз, когда ты говоришь, что не можешь, ты просто продолжаешь стонать и с удовольствием принимаешь его в себя.

— Я, правда, вот-вот у-у… умру, ах-ухк… пожалуйста, я хочу, закончить, б-быстрее… у-ха-анг…!

Её тело внезапно дернулось, когда из губ вырвался страстный рыдания. Всё еще находясь внутри, каменный стержень Си-Джина взбудоражил извивающееся тело энергичными движениями, и На-Юль так сильно затрясло, что её дрожь была заметна.

Как раз когда её суженные глаза собирались взглянуть на зрелище, открывающееся из-за перемены позы, её ноги широко развели. Затем, прежде чем она поняла, что происходит, её тело, тяжело хватавшее воздух, внезапно подняли в воздух.

— У-ухк……!

Си-Джин, который осторожно нес её, вышел из кровати очень спокойно. Их тела всё еще были соединены, поэтому На-Юль была в полном шоке.

Прежде чем она успела спросить, что он делает, вопрос рассыпался в череде стонов. Пенис, который был внутри неё, естественным образом был поглощен еще глубже из-за веса На-Юль. С каждым шагом, который делал Си-Джин, его пенис загонялся дальше и прокладывал себе путь к самым её глубинам.

Боясь упасть назад в любой момент, На-Юль отчаянно цеплялась за плечи Си-Джина, но содрогалась от ощущения, что его стержень пронзил её до самого горла. Он прошептал, покусывая её мочку уха:

— Я думал, ты торопишься помыться.

— У-ухк, хнн! У-ухнн…! Пожалуйста, от- а-а-ахн…!

— Тогда ты можешь помыться прямо во время этого. Не так ли?

— У-уухк, говорила же, закончить, бы-стро…!

— Хорошо, просто подожди, я отмою тебя дочиста.

Опять же, как и ожидалось, всё, что она получила в ответ, было нежным, но безразличным «хорошо», без всякого внимания к тому, что она говорила, словно разговор со стеной. Прежде чем она осознала, они вошли в ванную. Только когда теплая вода полилась ей на голову, На-Юль пришла в себя.

В следующий момент она стояла на полу сама. Его пенис покинул её внутренности, оставив её нижний рот, всё еще немного приоткрытый, дергаться в поисках большего от внезапной пустоты. На-Юль попыталась проигнорировать это ощущение с огромным усилием. Тревога того момента была сильнее, чем тот стыд.

Си-Джин всё еще был ужасно возбужден, и даже если её многократно пронзали его достоинством, она всё еще не могла поверить в его внушительный размер. Побледнев, На-Юль смотрела, как он снимает презерватив, в который он даже не успел эякулировать. Си-Джин ухмыльнулся.

— Если ты смотришь на меня так, мне хочется кончить тебе на лицо.

На-Юль застыла на месте и медленно подняла голову. Она была полна решимости не смотреть на него так, как он хотел. Но как раз когда она подумала, что он собирается поцеловать её, его губы намеренно скользнули к её влажным волосам, и он развернул её. Её спина к груди Си-Джина, её тело естественным образом прижалось к стене ванной.

И через её ноги он вошел между ними.

— У-ухн…

Чудовищный пенис был втиснут до самого основания между бёдрами, всё ещё покрытыми её скользкой нательной смазкой. Его блестящая головка сначала погладила её пульсирующую нижнюю часть живота, медленно подразнила набухший клитор, а затем была подана вперед, даже коснувшись стены.

В то же самое время тело На-Юль обмякло, и, потеряв равновесие, она рухнула на стену.

Большая рука ощупала её грудь, прижатую к стене, и стала тереть её затвердевшие соски о холодную плитку. От его жестоких и безжалостных дразнилок На-Юль извивалась и всхлипывала.

— Хн, пожалуйста, у-у-унн…

— Сколько бы я тебя ни дразнил, тебе это нравится. Ты правда усложняешь мне задачу.

— Ха-а, у-ухк……

— Ты осознаешь? Что достаточно лишь слегка щелкнуть тебя по титькам, чтобы ты залилась лужами?

— Заткни, этот, рот… у-ха-а-ан…

Си-Джин весело рассмеялся в ответ на самое мощное оскорбление, которое она могла придумать.

Используя её мягкие внутренние стороны бедер в качестве замены для своей сладкой дырочки, Си-Джин двигал пенис взад-вперед, неоднократно потираясь о её нежную плоть.

Агрессивно, а затем неглубоко… Тело На-Юль нагрелось от стыда. Когда он потянул её за тонкую талию, а его движения участились, она в конечном итоге опустила тело настолько, что остались торчать одни ягодицы. Несмотря на то, что она видела омерзительное зрелище — сверкающую головку его достоинства, выглядывающую из-под кудрявых волос, покрывающих её интимное место, — её тело не могло не воспарить в лихорадочном желании.

Теплая вода стекала по её мокрым плечам. Трусь грудью о холодную стену, она теперь громко стонала сама по себе, словно даже его прикосновений было больше не нужно, чтобы достичь удовольствия. Си-Джин подшучивал над этим, но она даже не слышала его. Перед глазами быстро всё поплыло в белое пятно.

На-Юль не могла поверить, что она снова кончила. Сильно дрожа, она рухнула, но Си-Джин, державший её за талию, опустил руку на её живот и твердо поддержал её. По всей видимости, он тоже скоро должен был кончить, так как его хриплое дыхание дико кололо ей уши.

Пенис, который разорял пространство между её бёдер, словно просверливая себе путь, выскользнул в один момент. Как только она сделала глубокий вдох, белая мутная жидкость брызнула ей на ягодицы.

Её температура была совсем не такой, как у теплой воды, стекающей из душа. Даже через закрытые веки На-Юль могла четко видеть, как бесстыдная рука извращенца размазывает его горячую семенную жидкость по цветной коже, пока он ласкал мягкую плоть её ягодиц.

Она разрывалась между желанием оттолкнуть его в отвращении немедленно и надеждой, что его грязная рука поиграет с ней еще немного. То, что такое противоречие существовало, было действительно необычно. В любом случае, было ясно, что в этот момент она не могла даже пошевелить пальцем.

Следом за его прикосновением На-Юль вяло развернула свое обмякшее и изнуренное тело. К её неудовольствию, на неё смотрело полное бодрости лицо. Внезапно почувствовав, что это несправедливо, она пробормотала с обидой:

— …Как ты можешь быть в порядке после того, как выжал меня до полусмерти…

— Не моя вина, если твоё тело так жаждет секса, что кончает сразу же, — очаровательно ответил Си-Джин. В тот же момент вода из душа зловеще остановилась, и вскоре пенная губка коснулась её груди. На-Юль подняла руку и успела вовремя перехватить её.

— Я, помоюсь, сама.

— Ты всё еще так отзывчива, уверена, что справишься как следует?

— Это потому что ты — у-ухк — продолжаешь дразнить меня, как извращенец…!

Словно губка была каким-то второсортным предметом, пустые руки Си-Джина уже ухватились за её грудь, страстно терзая соски, так сильно, что она не могла вынести экстаза. Всё это время губка была даже еще у неё в руке.

В ответ на её провокацию Си-Джин расправил плечи и поднял её руки. Он уверенно тер их внутреннюю нежность, пока покрывал её локти пеной. Как только На-Юль заподозрила, что он будет продолжать подниматься выше, он вместо этого с естественным видом вложил её поднятые в воздух пальцы себе в рот.

Ярко-красное лицо На-Юль залилось еще большим смущением.

— У-ух, а-ах…

Он обвил её пальцы языком и дразняще засосал их, пока его большие руки поглаживали горсть пены до её запястий. Было ясно, что душ был бессмысленным занятием.

Больше нельзя. На-Юль покачала своей уставшей головой из стороны в сторону. Злобный смех, который издал Си-Джин, потянув её талию к себе, подтвердил её сомнения.

Как вранье, его пенис снова затвердел и ткнулся ей в живот.

— ……Ни за что. Отойди.

— Мы же еще не в расчете, правда?

— Да в расчете. Отойди! После того как так злоупотреблял мной…!

— Хотя полное удовлетворение получила только ты. — Он нахмурил брови, словно действительно в это верил. Он смотрел на неё с упреком за то, что она эгоистична и не хочет дать ему больше. Было такое чувство, будто он облизывает её лицо, а не пальцы.

А как же та штука всего несколько минут назад насчет того, чтобы похоронить свой член между чьих-то чужих ягодиц? Смесь негодования и предостережения была готова сорваться с губ На-Юль, но ни одного слова не вышло из её рта, так как Си-Джин захватил его своим.

Её тело, погруженное в волны жара его рукой, шарящей там внизу, горело сильнее, без признаков остывания. Её трепещущие веки закрылись снова.

Глава 15 — Субботний полдень, 14:02.

Уже наступил полдень, когда На-Юль снова проснулась. В отличие от того времени, когда она впервые открыла глаза сегодня утром, задёрнутые шторы погрузили комнату Си-Джина в темноту, похожую на ранний вечер. На короткий миг, не в силах различить вещи, На-Юль с удивлением огляделась.

Она поспешно схватила телефон и увидела, что было 14:02. Всё равно уже было поздно, поэтому она снова спрятала голову под одеяло. Та часть тела, которая двигалась, очень ныла.

Конечно. Было бы странно, если бы я была в порядке…

Подумать только, она не могла сдвинуться ни на дюйм даже спустя часы после случившегося! Вопреки тому, как она едва вспоминала свои обрывочные воспоминания о прошлой ночи, её голова была полна новых — с сегодняшнего утра. Более того, таких смущающих, что она даже не осмеливалась взглянуть на это с открытыми глазами.

Не то чтобы она буквально увидела бы воспоминания, если бы открыла их, но она чувствовала себя странно, делая это в любом случае. Однако казалось, что такая мысль и телесная неловкость, которую она чувствовала до этого, были отдельными проблемами.

Было ли ошибкой прийти в этот дом прошлой ночью или большей ошибкой было не пойти домой сразу после того, как она проснулась раньше?

Верно. Всё это было ошибкой. Чем же еще это могло быть?

На-Юль лениво открыла глаза, затем закрыла уши, внезапно покраснев, когда сцена всплыла в памяти, и спрятала лицо под одеялом.

Конечно, её захлестнули волны воспоминаний, вызывающих румянец. На самом деле, возможно, её величайшей ошибкой было спать так комфортно так долго, только чтобы проснуться сейчас, как будто это был её собственный дом.

Она привыкла к трудностям общения с Си-Джином на работе, но по-другому он был более суровым противником, когда сталкиваешься с ним в комфорте его дома. Хотя она не так сильно беспокоилась о том, что он может с ней сделать, как на рабочем месте, его чрезмерно расслабленное отношение сводило На-Юль с ума. Потому что у него не было колебаний, не было разумных моральных границ, которые нужно уважать, как в офисе.

Даже после того, как она отключилась в ванной, сцены всё еще были запечатлены в её сознании через полузакрытые затуманенные глаза. Как он посадил её в ванну, как он снова держал её на руках и вышел из ванной, как его губы нежно касались её губ, пока он укладывал её на кровать, или руки, которые раздвигали её ноги и дразнили её там…

— …Что за безумный хаос.

Хотя она едва взяла себя в руки, она выскочила из-под одеяла и встала. Игнорируя изо всех сил развратные воспоминания, а также боль в теле, она пошарила одной ногой под кроватью. Её глаза деловито искали одежду и нижнее белье, которые он снял.

Где они, где… На-Юль тревожно оглядывалась, пока повторяла это. Хотя надо сказать, что, так как спальня была больше, чем её собственная студия, ей потребовалось время, чтобы тщательно поискать «вокруг». Под кроватью, на столе, на кресле, перед гардеробной, возле маленькой ванной комнаты…

Каждый раз, когда она наклонялась, чтобы осмотреться пониже, она замирала, охваченная растущим сомнением по поводу того, насколько комично, должно быть, она выглядит. Но она была еще далека от завершения, да и что она могла с этим поделать.

Хотя у неё не было другого выбора, кроме как искать свои вещи будучи голышом, она чувствовала явный стыд из-за своего затруднительного положения. И тем более, поскольку она не нашла ни одной из них.

«……»

Не имея других вариантов, На-Юль открыла гардеробную и выбрала футболку, которая не выглядела дорогой. Надев футболку, она с благоговением осмотрела внутренности гардеробной. Всё было упорядочено до мельчайших деталей, как будто расставлено машиной. Даже если уборкой занималась домработница, не было и следа того, что кто-то обращался с вещами небрежно. На-Юль прицокнула языком при виде хладнокровия своего начальника.

Это зрелище соответствовало беспощадному извращенцу. Вернее, чрезмерная опрятность лишь усиливала его образ извращенца… Для На-Юль, которой каждый божий день после сверхурочной работы приходилось возвращаться в свою грязную студию, гораздо меньшую, чем эта комната, такой образ жизни казался поистине суровым.

— Ты уже встала?

«……»

— Я думал, ты проспишь до завтра.

Почему-то «уже» в его вопросе прозвучало как «наконец-то». На-Юль задалась вопросом, была ли причина, по которой она теперь слышала слова Си-Джина иначе, в её собственных ушах или в том, что они изначально были искажены.

Решив, что, возможно, дело немного в том и другом, она уже собиралась покинуть спальню, как вдруг остановилась и обернулась. Си-Джин, сидящий за столом и глядящий в свой планшетный ПК, даже не обращал на неё внимания.

— …Что с моей одеждой?

— В стиральной машине.

Действительно, вдалеке, казалось, был слышен довольно громкий шум машины в режиме сушки. Остановившись на полпути, как раз когда она была готова наброситься на него с вопросом, куда он её спрятал, На-Юль неловко ответила.

«……В этом не было необходимости. Спасибо».

— От неё разило сигаретным дымом.

— Ах, должно быть, — безжизненно подтвердила На-Юль, так как запах, вероятно, пропитал её одежду в баре.

Её взгляд на мгновение блуждал, застигнутый врасплох этой вдумчивой, но необычной и ненужной добротой, и наконец остановился. Как ни странно, она даже не могла посмотреть на лицо Си-Джина. И это при том, что он тоже не смотрел в её сторону.

— Поэтому я на них пожаловался.

— Что?

На изумленный выпад На-Юль глаза, сканирующие планшет, медленно переместились к ней. Она снова вздрогнула, пригвожденная к месту. Ах, этот проницательный монстр. Её собственный взгляд скользнул в сторону. Было достаточно трудно смотреть на него, когда он не смотрел на неё, не говоря уже о том, что теперь он смотрел!

……Но жалоба? Он только что сказал, что подал жалобу?

— Это было такое крупное заведение, но там не было ни единой таблички «курение запрещено», ублюдки курили за каждым столом, как будто это нормально, а сотрудники просто закрывали на это глаза. Они, наверное, хотели, чтобы на них пожаловались, иначе зачем им это нужно было.

«……»

— Поэтому я сделал им одолжение.

В его словах сквозило притворное внимание к деталям, что-то вроде «раз они так отчаянно об этом просили…» или, может быть, «они были в трудном положении, так что же мне еще оставалось делать?». И всё это с презрительной ухмылкой.

Это было не то чтобы плохо, он тоже не был неправ, и, если уж на то пошло, это даже можно было считать добрым делом в интересах общества. Тем не менее, На-Юль не могла не представлять слова, плавающие вокруг его самодовольного лица, и не осознавать, насколько они ему не подходят.

Квон Си-Джин, гражданская жалоба, донос в местные органы власти… Она не осмеливалась представить этого мерзавца, заполняющего жалобу в колл-центре Dasan (прим.: справочная служба для граждан Сеула для подачи жалоб).

Однако сам мерзавец не считал это неуместным.

На-Юль неловко ответила:

— …Это было мудрое решение, господин Президент. Но по какому обвинению…?

— Даже если эти ублюдки хотят умереть счастливыми после того, как курят где угодно, сколько им, черт возьми, вздумается, есть ли хоть какая-то причина, чтобы я позволял им сокращать мою продолжительность жизни?

— Нет. Её нет, но…

Его чертова вульгарность, несмотря на то, что он носил лицо чрезвычайно зрелого мужчины, вновь всплыла на поверхность, не давая ей шанса забыть об этом. На-Юль отбросила это с привычным чувством дискомфорта и внезапно вспомнила ироничный факт.

— …А разве вы сами раньше не курили, господин Президент?

Не недавно, но в прошлом. Она была убеждена, что несколько раз видела его стоящим в комнате для курения в здании, где располагалась «Ethical Communications». Выражение лица Си-Джина было таким, словно он задавался вопросом, как, черт возьми, она об этом узнала, поэтому На-Юль уточнила.

— Я видела вас несколько раз в комнате для курения в здании.

— У тебя отличная память.

Прозвучало ли это как «у тебя определенно есть большой интерес ко мне» из-за её нечистой совести по поводу прошлой безответной любви, или у этого не было глубокого смысла? Опасаясь, что она может озвучить свои мысли вслух, она старалась изо всех сил ни о чем не думать. К счастью, Си-Джин не обратил на это внимания, как будто не имел в виду ничего особенного.

— Прошло уже довольно много времени с тех пор, как я бросил курить. И даже когда я курил, я не делал этого там, где это было запрещено.

— И всё же, раз вы сами раньше курили, если бы не я, вас бы это так не беспокоило, так почему же…

Продолжение её слов очевидно подразумевало «почему вы должны заходить так далеко» или «есть ли у вас, как у бывшего курильщика, хоть какое-то право подавать жалобу», и Си-Джин прекрасно это понимал. Он поднял брови и бросил на неё косой взгляд.

— Разве это не незаконно?

Когда ты осознаешь, что эти слова тебе не подходят, господин Президент? И неизбежное чувство несоответствия у того, кто их слышит…

— …У вас неожиданно большая забота об общественных интересах, не та…

— И это меня бесит.

Четкий дополнительный аргумент на короткое время лишил На-Юль дара речи.

— Видеть, как ублюдки курят, — это то, от чего у меня желудок скручивает.

— Но вы ведь тоже были курильщиком до…

— Поэтому мой желудок, блять, болел.

— Что?

— Поэтому я жалуюсь без промаха.

Я не могу курить, так как вы смеете курить в общественном месте? Ах, такой эгоизм — не давать другим засранцам курить, раз уж он сам не может этого делать, ярко сияющий под маской общественного вклада!

Си-Джин снова просиял улыбкой с тем же выражением человека, который с удовлетворением покончил с неприятными делами. Его обычный озорной дух и злоба искрились насквозь.

— Впредь будь избирательнее в том, где пьешь. Либо иди в приличное место, которое не наполнит твой нос таким грязным запахом, либо пей дома в безопасности. Из всех мест, почему ты должна быть постоянным клиентом этой помойки.

«……»

— На самом деле, просто пей дома. Ты такая беспомощно глупая и беззащитная, когда пьяная, что тебя слишком легко сожрать. — Сказав это, Си-Джин впился острым взглядом в её открытые ноги. Как ни странно, стоя перед ним, она чувствовала себя травоядным животным в документальном фильме. По сути, добычей, которую вот-вот сожрут.

Забыв даже о своём предыдущем недоумении, На-Юль снова быстро отвела взгляд.

— …У меня обычно нет времени ходить в такие места после работы. Благодаря кое-кому.

— Кто этот такой занятой человек, который на самом деле нашел время для ужина?

— Это, это была не я, кто хотел идти—

— Называй это «командный ужин», но разве там были не только ты и тот ублюдок? Твой подчиненный — тот, кто принимает решения за тебя?

— На то была причина. Но откуда вы об этом знаете?

— Ты думаешь, это всё, что я знаю?

— …Тогда что еще?

— Так вы двое встречаетесь? Об этом много говорят в компании.

— Простите, что?

Си-Джин пожал плечами и пошел на кухню. На-Юль зашагала следом за ним. Не оборачиваясь, он продолжил:

— В любом случае, в следующий раз я не пойду туда, куда ты скажешь. Я лучше выберу сам. По крайней мере, у меня глаз наметан лучше.

— Где бы это ни было, больше не будет причин ходить вместе в такие места. Вчера я действительно просто сошла с ума… но проблема не в этом.

— Ты легко бросаешь корабль, — легко заметил Си-Джин со слабым, но не совсем саркастичным тоном. На-Юль замерла в замешательстве. В разговоре с ним беседа всегда заканчивалась тем, что тема уходила в сторону.

— Кто, черт возьми, с кем встречается, если уж на то пошло?

— Ты и Ли Сын-Джэ.

— …Что-о-о?

Это были беспочвенные сплетни, которые она уже бесчисленное количество раз опровергала перед коллегами, но услышать это из уст Си-Джина было настоящим шоком. Особенно в такой неожиданный момент.

— Я и Сын-Джэ?

— Да.

— Ты же понимаешь, что это не имеет никакого смысла, верно?

— Понятия не имею.

— ……

— Вы подходите друг другу, оба.

Си-Джин открыл кастрюлю и ответил без капли искренности. Словно она даже не чувствовала запаха еды, На-Юль лишь смотрела на затылок Си-Джина с горьким и угрюмым выражением лица и подошла ближе.

— Если бы я встречалась с ним, насколько сумасшедшей я должна была бы быть, чтобы оказаться здесь сейчас?

— Тебе нужно быть сумасшедшей, чтобы быть здесь? Значит, ты сейчас сумасшедшая?

— Нет, я имела в виду, если бы у меня был парень, с какой стати я была бы здесь, с тобой, и занималась всеми этими вещами…

— Кто знает? Может, ты просто такой никчемный человек, — безразлично ответил Си-Джин, помешивая содержимое кастрюли длинными палочками. На-Юль схватила его за руку, чтобы заставить посмотреть на себя. Вместо этого он бросил взгляд на руку, держащую его за локоть.

— Что?

— Это не так.

— Что не так?

— Всё совсем не так.

Она даже сама не понимала, зачем схватила его и начала оправдываться. Потому что он тоже её коллега? Однако чувство того, что с ней обошлись несправедливо, было немного другим. Но На-Юль почему-то не хотела знать, какое место занимает Си-Джин в её сердце.

Потому что раз уж она сделала это с Си-Джином, если бы она, может быть, назвала его «парнем», то тогда она действительно была бы подонком… Верно, вот и всё. Пытаясь доказать, что она морально порядочный человек.

— Независимо от того, как сильно я устаю в последнее время, даже если у меня немного не все дома, я не буду заниматься такой фигней.

— Хм-хм.

— И вообще, честно, а-ах… что не так с этими людьми, они делают выводы, как только слышат слова «командный ужин»… Люди на работе действительно странные.

— Вот поэтому, если чувствуешь себя измотанной, просто сиди тихо и терпи. Вместо того чтобы тратить энергию на какой-то глупый ужин.

— …Что это за логика такая?

— Смешно даже называть это командным ужином.

— Тогда как это должно называться—

— Всего два участника, какой это командный ужин?

На-Юль даже услышала тихое бормотание: «Не держи меня за дурака». Хотя сказано это было не ей в лицо. Почувствовав, как рука Си-Джина выскальзывает из её хватки, она поспешно и сбивчиво начала оправдываться.

— Во-первых, я даже не хотела туда идти.

— Конечно, если подчиненный настаивает, начальник ничего не может с этим поделать. Разве не так работает рабочая культура в нашей стране? Прямо как армейская культура. Армейская субординация.

— ……

— Должен ли подчиненный учитывать мнение своего начальника? Нет, если он что-то приказывает, конечно, начальник должен подчиниться.

— ……

— Смотри, как я тоже учитываю твое мнение.

На-Юль недоверчиво фыркнула.

— Господин Президент, вы не просто мой начальник, вы мой работодатель. Когда вы хоть немного заботились обо мне?

— Видишь? Как ты уже уделяешь больше внимания, раз я это упомянул.

Какой смысл был говорить? Беспомощное чувство поражения, которое она часто испытывала при обсуждении чего-либо с ним, вновь нахлынуло на неё. Она всё равно не могла победить его странные доводы словами. На-Юль быстро отступила от бессмысленного спора.

— Это правда, что Сын-Джэ пригласил меня, но это не было приглашением повеселиться. И у нас были достаточно веские обстоятельства, чтобы…

— Какие.

— Простите?

— Что это? Эти веские обстоятельства.

— ……

Странно, но когда он попросил её конкретизировать, ей нечего было ответить сразу. Она задавалась вопросом, почему, вопреки себе, она продолжала чувствовать нежелание рассказывать ему вещи, которые на самом деле не были чем-то важным, и почему она считала, что лучше скрыть такую бессмысленную тему. Как только она это осознала, На-Юль также заметила в себе инстинкт немедленно отвернуться.

Было ли это потому, что ей было неловко обсуждать с ним мужчин? В любом случае. Это нельзя было сравнить с тем, как она отчаянно скрывала от него проблему с Сан-Хуном, но чувство было чем-то похоже. И, как ни странно, это мгновенное чувство автоматически делало её неспособной быть честной.

…Неловко? Мне? Почему?

Это звучало так, будто она переживает из-за него. Словно она хотела дать ему понять, что у неё нет никаких отношений ни с кем другим.

Решительно отбросив эту мысль, На-Юль открыла рот с полусекундной задержкой.

— Сын-Джэ узнал об этом. О том, что я рассталась.

— Он узнал, и что дальше?

— Это было на работе, так что он не слышал подробностей… вот почему он предложил обсудить это за командным ужином…

— Я понял, так что теперь расскажи мне об этих «веских обстоятельствах», — кисло ответил Си-Джин, закрывая крышку кастрюли и оглядываясь на На-Юль.

— Достаточно одного взгляда, чтобы увидеть, что у Сын-Джэ полно друзей и девушек, с которыми можно пообщаться, так почему же тот, кто занят больше всех по вечерам в пятницу, должен был предлагать такое? Очевидно, он выкроил время ради меня.

— И всё же, почему?

Несмотря на её искреннее объяснение, Си-Джин звучал неубедительно. На-Юль вздохнула и собиралась продолжить, когда он перебил её, раскрывая свои подозрения.

— Он хотел расспросить тебя об этом, узнать, что за придурок был твоим парнем до сих пор, и благодаря твоему безумному состоянию, он это сделал. Заодно он хотел напоить тебя, посмотреть, как ты расслабляешься, и с этим тайно сделать другие вещи, только вы двое вне компании.

— ……

— Звучит как отличное развлечение, так не окупилось ли это для Сын-Джэ?

Секунды достаточно, чтобы превратить нормального мужчину в хитрого зверя.

— …Это было скорее утешение, чем личная выгода. Так как он думал, что мне тяжело.

— Это, утешение?

— Если вы думаете, что все мужчины руководствуются теми же стандартами, что и вы, господин Президент, у нас проблемы. Похоже, в прошлом вы расставались со своими девушками, преследуя только собственные интересы, но…

— Я никогда так не делал.

— Мне не интересно, — резко отрезала На-Юль, но Си-Джин просто ответил смутной улыбкой и невозмутимым видом.

— Плюс, если бы у Ли Сын-Джэ были такие же стандарты, как у меня, могла бы ты сосредоточиться на работе?

— А-ах… что вы сейчас говорите.

— Готов поспорить, ты бы не перестала пялиться на лицо перед собой.

Даже когда он нес чушь, его высокомерная самодовольная улыбка в её сторону была слишком красивой. На-Юль была ошеломлена; эта эгоистичная ухмылка заставила её проглотить возражение: «В твоих мечтах!».

— Сын-Джэ и так красив.

Она хотела добавить, что сейчас он также сосредоточен и усердно выполняет свою работу, если бы только Си-Джин не сделал такое откровенно недовольное лицо.

Когда слова На-Юль невольно застряли у неё в горле, Си-Джин ухмыльнулся.

— И тем не менее, вы двое не вместе, ты говоришь?

— …Сказать, что он красив, не значит, что между нами есть что-то особенное—

— Если вы даже выпивали вместе, ты могла бы просто начать встречаться.

На этот раз не было ни следа сарказма. Это просто небрежно слетело с губ Си-Джина.

— Как вы можете так естественно навязывать сценарий в этом направлении?

— Насколько я видел, всё, что ты отвечаешь, когда пьяна, — это «ок». Я никогда не видел кого-то настолько легкого и позитивного.

— ……Вы серьезно говорите, что я была легкой?

— Знаешь, если бы я сделал с тобой всё то, на что ты бездумно соглашалась, ты бы не смогла встать с постели до сих пор.

— ……

Если это не значит «легкая», тогда что? Бесстыдный подтекст не нуждался в пояснениях. Что, черт возьми, между ними произошло, чтобы она… В этот момент… Нет, нет. На-Юль внутренне мотала головой изо всех сил, чтобы остановить собственные мысли. Не нужно знать. Ей всё равно не нужны воспоминания, которые лучше оставить в темноте…

— Ничего подобного никогда не происходило. Во-первых, Сын-Джэ совсем не такой парень, и…

— И?

— Я бы тоже никогда такого не сделала. Начнем с того, что я даже не смотрю на него в этом смысле. Так что всё.

— А я тебе говорю, что ты доступнее, чем думаешь.

— Может, ты уже перестанешь называть других «доступными»?

— Конечно, что касается меня, то я с большим трудом сопротивлялся тебе до самого конца.

Ага, как же, как должно быть «нелегко» это было. На-Юль подозрительно прищурилась.

— Ты действительно уверен, что ничего со мной не делал прошлой ночью?

Вспышка подозрения загорелась в её глазах. Си-Джин пожал плечами.

— Это ты полезла ко мне, а не наоборот.

— Это не ответ.

— Верно. — Си-Джин тут же согласился, так как сам не считал это подходящим ответом. Когда он снова открыл рот, чтобы заговорить, На-Юль нахмурилась с опаской.

— Я помял твою грудь пару раз, вот и всё.

— …Это ведь не значит «ничего не делал», да?

— Я даже не сосал её, ничего особенного.

— ……

Си-Джин продолжал, демонстрируя сияющее и самодовольное выражение лица.

— Хотя, может быть, я и вставил между ног свой член, который ты заставила встать.

— …Если ты не делал такой отвратительной вещи, то опусти это. Нет нужды заполнять свою квоту сексуальных намеков.

— Твоя пьяная версия тоже говорила, что ей нравится.

— ……

— Ну и насколько ты была доступна, а?

— Ложь. Это всё ложь, правда?

— Если бы Ли Сын-Джэ был там, он поблагодарил бы свою удачу за этот хороший обед и уже сожрал бы тебя.

— Ты, должно быть, врешь.

Её тревога и недоверие, казалось, радовали его, и он ухмыльнулся во весь рот. Его порочная натура просачивалась сквозь улыбку, его губы коснулись её щеки.

— Это неважно, так что давай есть. Всё готово.

Она действительно никогда не могла угнаться за этим парнем.

На-Юль села за стол, почти поддавшись его напору. Едва осознавая ситуацию, ей потребовалось некоторое время, чтобы собрать воедино ход событий.

Еда. Квон Си-Джин. Готовка… Если подумать, хотя он всё время стоял перед кастрюлей, На-Юль не могла представить его как мужчину, который готовит. Может, потому что она была полностью отвлечена его непрерывными откровениями, которые ошеломляли её одно за другим.

Она всё еще не могла поверить, что он готовил. И это несмотря на кастрюлю, поставленную в центре стола, гарниры, которые уже аккуратно были разложены в нескольких синих керамических мисках, и миску белого риса прямо перед её глазами.

Именно тогда запах еды, который она не замечала секунду назад, начал щекотать её голодный желудок. Как только она вдохнула его, На-Юль невероятно проголодалась. Она бессознательно схватила ложку, которую Си-Джин протягивал ей, и, как раз когда она собиралась вонзить палочки в миску с рисом, она остановилась и всмотрелась в глаза Си-Джина.

— Что такое?

— Всё это… что это?

— Твой завтрак.

— ……

— Ну, скорее всего, обед. По времени.

Си-Джин небрежно ответил и сел напротив неё. Перед ним не было ни ложки, ни миски с рисом, только кружка кофе, который уже остыл. Нахмурившись, На-Юль смотрела попеременно то на кружку, которую он держал, то на еду перед собой, озадаченная этой невероятной реальностью.

Она, казалось, даже сомневалась, что это происходит на самом деле.

— …Что это, на самом деле?…

— Твой обедо-завтрак, как я уже сказал.

— Нет, что это такое?

— Что именно тебя интересует?

— Всё.

— Ты не знаешь, что это? Мне нужно процитировать название каждого гарнира для тебя?

На-Юль подняла свои подозрительные глаза.

— Почему ты готовишь внезапно…

— Гарниры были в холодильнике, а рис — в рисоварке.

— ……

— Только рагу свежее. Не нужно чувствовать себя обязанной, так что расслабься.

— Но это достаточно обременительно…

Квон Си-Джин и готовка! Завтрак, приготовленный им… Какая неподходящая сцена! Она не только не могла представить его готовящим для себя все эти деликатесы, но, невероятно, он приготовил эту еду для кого-то другого!

Предложить гостю разогретый рис быстрого приготовления и гарниры уже заставило бы другую сторону чувствовать себя неловко, а уж тем более с этой умело приготовленной вручную едой. Каждая миска с гарниром стильно расставлена, пар от теплого рагу выходит из кастрюли…

На-Юль, казалось, осознала, насколько она всё это время считала его чем-то меньше, чем человеком. От невероятного зрелища обычной сервировки стола Си-Джина до сюрреалистичной реальности того, что он ест дома такую обычную еду, — это было просто невероятно.

Как глупо с её стороны теперь удивляться: «Никогда бы не подумала, что он ест, как все остальные, дома!». Не то чтобы На-Юль представляла, что он живет, питаясь росой, но она была твердо настроена классифицировать его как лишенного человеческих черт.

На-Юль снова подняла ложку и спросила:

— …Твоя мама прислала тебе всё это?

— Моя мама не умеет готовить. У неё вообще нет навыков.

— Тогда, твоя домработница…

— Они только убирают дом для меня.

Ошеломленная открытием новых сторон человека, сидящего напротив, На-Юль уставилась на Си-Джина широко открытыми глазами.

— Я купил гарниры, так что перестань смотреть на меня так. Я их не делал.

— …Но рагу ты сделал сам.

— Чтобы помочь облегчить твоё похмелье.

— …… Кто, черт возьми, ты такой?

— Что? — Си-Джин тут же рассмеялся на абсурдный вопрос. На-Юль зачерпнула ложку риса и продолжала с подозрением смотреть на Си-Джина, жадно пережевывая его.

— Ты, ты думал, что я никогда не ем дома?

— Да, — отрезала она.

— С чего бы?

— Как сказать… Это может прозвучать обидно, но я думала, что ты бегаешь вокруг, не питаясь… Так как ты трудоголик.

— Это может «прозвучать обидно», но ты всё равно всегда говоришь, что хочешь, — пробормотал Си-Джин, поднося кружку с кофе к губам. На-Юль посмотрела на выставленную еду, тщательно подготовленную и далекую от её образа «жизни без еды», и её лицо внезапно стало счастливым.

Благодаря кое-кому, она с трудом могла вспомнить, когда в последний раз нормально завтракала или ужинала дома. И тот факт, что виновник так хорошо живет с сытым животом, раздражал, но…

— Это так вкусно…!

— Что именно?

— Вот это. Это…

— Кимчи из молодой редьки?

На-Юль восторженно кивнула. Еда была великолепна, поэтому она чувствовала себя хорошо. Даже обычные гарниры были наполнены тем самым вкусным ароматом, который можно найти в элитном корейском ресторане. Она проглотила то, что жевала, и продолжила.

— Да, это. Странно, но даже немного похоже на вкус соевой пасты.

— Это потому, что оно было приготовлено в ней.

— …Ты сделал это сам?

— Только это. У тебя пропал аппетит теперь, когда ты узнала? — с ухмылкой спросил Си-Джин, подперев подбородок рукой. На-Юль покачала головой.

— Нет, это вкусно. Правда.

Словно ей нечего было скрывать, эмоции На-Юль были написаны у неё на лице. Её ложка суетливо ныряла в маленькую кастрюлю. Свежесваренное рагу было, безусловно, лучшим блюдом.

— Тебе стоило открыть ресторан, знаешь?

Вместо того чтобы издеваться над невинными людьми на работе. На-Юль проглотила эти слова вместе с ложкой рагу и взглянула на Си-Джина. Если не считать скверного характера повара, эта вкусная еда была поистине благословением.

Си-Джин отпил кофе и ответил:

— Иногда я устаю даже просто от еды.

— Я думала, это пустая трата твоего таланта.

— Я не настолько хорош.

— Нет, ты правда…

— Конечно, я по крайней мере лучше тебя.

Пропал тот необычайно и кратковременно уважительный Си-Джин, теперь вернулся его старый добрый образ! Он поставил свою пустую кружку. Хотя это было сказано с надутыми губами, На-Юль подтвердила.

— Я действительно совершенно не умею готовить.

— Да, не похоже, что умеешь.

— …Что ты имеешь в виду?

— Именно то, что сказал. Смирись с этим.

— ……

Звучало так, будто он изначально ничего от неё не ждал, и он был прав, но её это всё равно задело. Хотя всё, в чем она была уверена, — это её дизайнерские навыки…

Однако, когда её рот снова наполнился вкусной едой, настроение поднялось.

— В любом случае, я уже давно не ела такой еды. Я давненько не была у родителей, — сказала На-Юль с расслабленным выражением лица и легкой улыбкой.

— А что ты ешь дома?

В равнодушном тоне проскользнула нотка интереса. На-Юль ответила с легкой колкостью:

— Я не могу завтракать, потому что у меня нет времени, а что касается ужина, то обычно я ем его в офисе, прежде чем вернуться домой, благодаря кое-кому…

— Как жаль.

Безразличный ответ, словно это его никак не касалось. На-Юль на мгновение надулась, но вскоре смягчилась.

— Поэтому я практически не могу есть дома.

— Скорее «не хочешь», чем «не можешь». Всё, что нужно, — это отказаться от мысли поспать лишние 10 минут.

— Что я могу поделать? Поскольку я поздно ухожу с работы, трудно вставать рано.

— Даже если это мучение, выспишься потом. Если всё равно не можешь проспать десять часов, встань чуть раньше, закинь что-нибудь в рот и иди на работу. Не голодай.

Трудно было сказать, был ли он суров или добр. На-Юль проворчала, зачерпнув еще риса.

— В любом случае, твои слова, как всегда, крайность…

— А как насчет выходных?

— Даже если бы я проспала все выходные, этого было бы недостаточно, чтобы выспаться.

— Значит, ты не ешь?

— Если я с кем-то встречаюсь, я ем вне дома…

— Вот почему ты так выглядишь.

— Что не так с моей внешностью?

— Тебе, тебе нужно набрать немного веса.

Разве у неё не самое обычное тело? Не говоря уже о том, что эта самооценка была достигнута с капелькой любви к себе. Её брови нахмурились от непонимания.

— …Но я ведь среднего телосложения, верно?

— Раньше ты была не такой.

— Раньше?

— Два года назад.

Действительно, по сравнению с тем, что было 2 года назад, можно было сказать, что она стала стройнее. Не потому, что она была худой сейчас, а потому, что тогда она была довольно крупной. Подумав об этом, На-Юль почувствовала странность от того, что он помнит её фигуру того времени, и замерла с палочками во рту. Обычному человеку было бы несложно запомнить такую деталь, но для кого-то вроде него, кому было плевать на других, так небрежно упомянуть об этом… она могла лишь почувствовать подозрение.

— Ну, тогда я была немного толстовата… Вот и всё, по сути. Вернее, тогда, ненадолго…

Это должно было быть с тех пор. С того момента, как она оказалась в неловком положении на своей предыдущей работе из-за 40-летнего менеджера, который, просто потому что На-Юль пару раз сидела рядом с ним на бесконечных офисных ужинах, начал клеиться к ней, утверждая, что она в него влюблена, и даже в одностороннем порядке завел тему о браке перед другими людьми.

Тогда она каждый день страдала от другого рода стресса, нежели сейчас. Если жирная еда, съеденная на ужинах, была главным виновником, то еда, которую она пережевывала каждую ночь, думая о лице менеджера, стала второй причиной. Тогда, как бы она ни уставала после работы, и даже если это было обременительно, она снова и снова запихивала в рот еду. Живя так, она была обречена набрать вес.

— …ненадолго, просто так было.

Оставив неприятные воспоминания позади, На-Юль возобновила своё энергичное жевание. Си-Джин выпрямился и сказал:

— Это выглядело хорошо.

— Что именно?

— Твоя более толстая версия.

— …Что это за ловушка такая?

— Никакой ловушки нет. Я говорю тебе питаться лучше и поправиться.

— Ты готовишь мне полноценную еду — что тебе не свойственно — и словесно поощряешь меня набрать вес, и никакой ловушки?

— Но я серьезно.

— …Знаешь, я впервые ем еду, которую приготовил для меня мужчина.

На-Юль тут же смутилась от такой слащавой фразы, которую выпалила вопреки себе и не могла даже взять обратно. Она звучала как застенчивое и беспомощное загнанное в угол существо, словно говоря ему, что она слишком наивна, так что если это шутка, ему стоит прекратить сейчас же; от собственного тона она чувствовала себя неловко.

Ты дура, зачем ты это сказала, ты сошла с ума…

Пока она застыла, не в силах вымолвить ни слова, с открытым ртом, Си-Джин ответил с ухмылкой.

— Я тоже впервые кормлю женщину.

На признание На-Юль ответили невероятно банальным и по-детски глупым выпадом.

— ……

На-Юль некоторое время пребывала в оцепенении. До неё с опозданием дошло, как глупо она, должно быть, выглядела.

Но этой мысли было недостаточно, чтобы взять слова назад, и она едва смогла пробормотать неловкий ответ.

— …Ты врешь.

Си-Джин просто пожал плечами, не ответив, и его ни капли не волновало, верит она ему или нет.

— Даже если так, это твоя единственная реакция?

Казалось, у него не было намерения утруждать себя убеждением её в своей честности. Он просто продолжал смотреть на то, как На-Юль поджимает губы, пережевывая еду, словно хозяин, кормящий питомца лакомством.

На-Юль выразительно посмотрела на него и прищурилась.

— Какие у тебя скрытые мотивы, чтобы так меня улещать?

— Улещать? — ответил он, словно понятия не имел, о чем она говорит. На-Юль фыркнула, не обманувшись его тоном.

— Если только ты не хочешь заманить меня во что-то, с какой стати ты заставляешь меня терять бдительность, кормя вкусной едой…

— Значит, ты хочешь сказать, что всё, что мне нужно было сделать, — это положить тебе в рот вкусную еду?

Было мало того, что он уже считал её «доступной женщиной», так теперь она сама призналась, что кормление — это всё, что нужно, чтобы её завоевать…

— Подойдет кто угодно, лишь бы покормил?

— Нет. Категорически нет. Ты не можешь понимать это так. Это лишь верхушка айсберга. Пожалуйста, интерпретируй смысл слов точно.

— Я слышу это именно так. Точно.

— …Я спросила тебя первой, господин Президент. Этот вопрос не предназначался для того, чтобы ты использовал его, чтобы атаковать меня…

— Это ты меня «заманила». Кто сидит передо мной без трусиков?

— ……

В одно мгновение опасная тень легла в спокойные глаза Си-Джина. Его взгляд, скользнувший по застывшему лицу На-Юль вниз под стол, был прямым и очевидным. Словно он отчетливо видел её голые ноги сквозь него.

Как только Си-Джин мгновенно вновь обрел сексуальный аппетит, На-Юль нервно отвела взгляд. Она собиралась сменить тему, но он был быстрее.

— Разве это не забавно? Отсюда я ничего не вижу, но такое ощущение, будто вижу всё.

— ……

— Меня возбуждает одна только мысль об этом.

Он говорил серьезно, и На-Юль не могла отмахнуться от этого смешком. Его глаза сканировали её сверху донизу с жгучим жаром, словно собираясь жадно поглотить её с головы до пят. Как только его взгляд встретился с глазами На-Юль, она отвела их и произнесла:

— Не потому ли это, что вы извращенец, господин Президент?

— Если ты хочешь поспорить, кто здесь извращенец, то демонстрировать мне свое обнаженное нижнее тело — это, пожалуй, немного более развратно.

Си-Джин бесстыдно переложил ответственность на неё. Услышав это, На-Юль действительно почувствовала себя эксгибиционисткой, сидя так в своем импровизированном полунаряде, и запротестовала, полная сдержанного гнева:

— Чья это вина…!

— Да, я, кто любезно постирал твою одежду, потому что она была грязной, и думал, что верну её тебе чистой, заслуживаю смерти. Разве нет?

И правда, не было ни малейшего колебания. Без тени колебания в голосе, тон его аргумента, скользивший под его серебряным языком, кардинально изменился.

— …Постирать мою одежду, делая такие вещи, которые тебе не свойственны, — это был не акт доброй воли, а то, что ты хотел поставить меня в такое положение с самого начала, не так ли? — ответила На-Юль, сбитая с толку.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Я спрашиваю, не специально ли ты засунул всё в стиральную машину, чтобы избавиться от неё! Чтобы моя одежда исчезла, будучи полной непристойных мыслей, а потом — наслаждаться тем, как смотришь на меня обнаженную, как вуайерист или что-то в этом роде. Так грязно…

— Искажать мою невинную заботу таким образом — эта самая подозрительность делает извращенкой тебя, госпожа Ким На-Юль. Если тебе было так неловко, разве ты не должна была остаться в постели?

— Тогда кто знает, что бы ты мог со мной сделать…!

На-Юль разразилась пустым, озадаченным смехом. Си-Джин просто пожал плечами — его характерный жест, когда он снимал с себя ответственность.

— Видишь? Как ты уже воображаешь, что произойдет что-то большее? Обычный человек, вроде меня, даже угнаться не может за таким уровнем постыдных мыслей.

— Должно быть, все нормальные люди полны дерьма… — пробормотала На-Юль с лицом, на котором смешались досада и смятение. Теперь ей даже казалось, что Си-Джин пожирает взглядом её пах под столом, и пространство между её ногами рефлекторно сократилось.

Ни разу за всё это время На-Юль не сидела широко расставив ноги, чтобы он мог что-то увидеть. Но почему-то стыд от того, что она могла невзначай позволить ему всё разглядеть, накрыл её с головой, и она почувствовала себя беспомощной.

Она потеряла аппетит и отложила палочки, которые всё еще держала в руках. Си-Джин разразился смехом.

— Ты, ты только что сомкнула ноги.

— ……Стала бы я раздвигать их перед кем попало? Когда я сижу напротив извращенца, у которого встает только от одной мысли об этом?

Её ноги тревожно переплелись. Впервые в жизни она испытывала беспокойство из-за того, что не может быстро надеть трусики. Это даже заставило её почувствовать себя менее человечной.

— Не пойми превратно, на самом деле ничего не меняется, широко расставлены твои ноги или плотно сжаты.

На-Юль думала, что нет ничего неприятнее того, что он замечает её действия, но слова о том, что это бессмысленно, тоже изрядно раздражали. Она нахмурилась, и вид её морщинок между бровями вызвал еще одну улыбку на губах Си-Джина.

— Конечно, тот факт, что ты сидела передо мной, расставив ноги, был весьма…

— ……

— Ну, не могу отрицать, это чертовски возбуждало.

Он просунул ступню между её ног, которые она отчаянно сжала без единого зазора от бедер до колен и от колен до лодыжек, и слегка раздвинул их.

— Даже если они сжаты, я всё равно хочу их открыть.

— ……

— Даже если ты широко их откроешь, я захочу раздвинуть их еще шире.

— ……

— Я хочу раздвинуть их полностью и войти глубоко.

Посыл был ясен. В конце концов, он сделает то, что хочет, и неважно, под каким углом находятся её ноги. Прямолинейное выражение его бесстыдного и грубого желания ошеломило На-Юль до такой степени, что она забыла, что была в процессе еды.

Его нога вскоре убралась, но его слова глубоко проникли в неё. Жар прилил к её чувствительному месту. Пораженная и сбитая с толку переменами в своем теле, На-Юль тут же отвела взгляд.

Си-Джин по-прежнему смотрел на неё с абсолютно спокойным видом. Их глаза невольно встретились, и, словно прочитав в них, в каком затруднительном положении оказалась На-Юль, многозначительный взгляд Си-Джина сфокусировался под столом, но она притворилась, что всё в порядке.

Он снова рассмеялся.

— Что сделано, то сделано. Этого уже не изменить.

— ……

— То, что у меня мысли о твоем промежности, и стояк, который это вызвало — ты не можешь это остановить.

— Всё это ты делаешь сам, так что, пожалуйста, не втягивай меня в это как соучастницу-извращенку.

— Ты собираешься притвориться, что ты, бесстрашная Ким На-Юль, которая с самого начала подумывала угрожать мне, была жалко втянута в эти отношения?

На-Юль несколько раз провела языком по сухим губам, размышляя, какое слово сказать дальше. Но так как она не смогла ничего придумать, Си-Джин снова взял инициативу в разговоре на себя.

— О чем ты подозреваешь?

Он внезапно сменил выражение лица на полное серьезности, и это тяготило На-Юль даже больше, чем его внезапная похотливость. Она медленно покачала головой.

Подозрения в отношении его намерений посещали её лишь периодически, как привычка, но это, безусловно, весило иначе, чем те намеки, которые он внезапно выдал. По крайней мере, она хотела в это верить.

Потому что такие подозрения, как правило, появляются, когда хочешь верить, что кому-то — мужчине — ты небезразлична. Когда хочешь верить, но не можешь заставить себя. И, в конечном счете, не является ли неверие в это тем же самым, что ожидание этого?

Подозрение — это проявление ожидания. Ждала ли она чего-то от него? Нет. Верила ли она ему? Как же.

Значит, у неё не было никаких подозрений. По крайней мере, не в таком ключе.

Она не попадет в ловушку, расставленную его наводящим вопросом, и не выставит себя жалкой дурой ради его развлечения. Она также не облегчит ему задачу играть ею. На-Юль укрепила свою волю — пусть и запятнанную долей паранойи, — чтобы всё это не превратилось в шутку, и с заметно возросшей решимостью ответила, намеренно уходя от темы.

— Просто странно, что ты ведешь себя так, как сейчас.

— В какой части?

— Готовишь мне еду, а потом еще врешь, что делаешь это для женщины впервые…

Взгляд Си-Джина едва заметно потускнел, словно возражая, что это не совсем то, о чем она хотела спросить. Но он ответил четко, казалось, его это вполне устраивало.

— В отличие от тебя, я человек, который знает, что я абсолютно бесполезен, если хоть раз пропущу завтрак.

По мере того как он говорил, его глаза, в которых всё это время мерцала слабая нежность, стали немного холоднее. Его дежурный тон продолжался.

— Этот обед состоялся бы, даже если бы тебя здесь не было, и эти блюда тоже были бы здесь.

— ……

— Ты здесь, поэтому я приготовил больше, так как очевидно, что не мог готовить только для себя. Вот и всё.

Хотя его ответ звучал крайне безразлично, его искренность, проявленная ранее, всё еще витала в воздухе. На-Юль проигнорировала это противоречие. Казалось, только она одна ощущала, как при каждом резком изменении в их отношениях закрадывается чувство диссонанса и как неестественно это ощущается.

Возможно, для него не было ничего необычного. Потому что он был мужчиной, который считал это ощущение несоответствия продуктом невежества. Только На-Юль не была настолько толстокожей, чтобы просто отмахнуться от этого.

Все пропасти между ними возникали именно из-за этого. Даже не представляя, что он может чувствовать похожее ощущение дистанции и разрыва по отношению к ней.

И что он, в свою очередь, тоже не мог догадаться, что она испытывает то же самое, что и он.

Люди легко ошибаются, но такие пропасти всегда были результатом невежества.

— …Даже так, наши отношения — это не те отношения, в которых мы можем непринужденно встретиться в таком интимном пространстве и вместе пообедать, не так ли?

— Тогда кто мы? Ебаные приятели?

Грубые слова безжизненно сорвались с уст Си-Джина, и вместе с ними весь воздух вмиг застыл.

На-Юль понятия не имела, ждал ли Си-Джин от неё опровержения или четкого подтверждения. В его тоне не было ни намека на ожидание или скрытый подтекст, словно его единственной целью было оценить, какова её позиция по этому вопросу.

Мяч, неожиданно брошенный ей обратно, удивил На-Юль, и наступила неловкая пауза. Она нелепо отложила ложку, которую держала, и осторожно спросила:

— …Разве нет?

Как ни крути, это было всё, что представляли собой их отношения. Точнее, она, возможно, сама себя убедила думать так, но даже если взглянуть на факты хладнокровно, разве это было не так?

То есть, объективно говоря.

— Ах, так это правда, что мы только трахаемся вместе?

Думать, что Си-Джин намекает, что здесь есть «что-то большее», было бы не чем иным, как желаемым ожиданием. Как и её впечатление, что слабая доля сарказма, казалось, невольно просочилась через его идеально сдержанный тон.

— Даже так, как ты можешь использовать такие слова, чтобы—

— Верно, секс, — поправил Си-Джин, и слово грубо сорвалось с уст, словно он швырнул в неё ненужную вещь. На-Юль напряженно сжала виски и продолжила:

— …Мне кажется, что этот разговор внезапно заходит слишком близко к зоне моего дискомфорта, но я…

— У тебя нет проблем с сексом, но неудобно говорить о сексе?

— …… Большинство людей, которые не ты, господин Президент, так и делают.

— Как твои высокопарные бывшие парни.

Вот он, его сарказм. Си-Джин иногда имел привычку черство валить всех её бывших в одну кучу и относиться к ним не более как к грязи. Хотя, вероятно, он не питал к ним никакой личной неприязни, учитывая, что его тщеславное поведение было нормой.

На-Юль издала пустой, озадаченный смешок. Си-Джин просто пожал плечами — его характерный жест, когда он снимал с себя ответственность.

— Видишь? Как ты уже воображаешь, что произойдет что-то большее? Обычный человек, вроде меня, даже угнаться не может за таким уровнем постыдных мыслей.

— Должно быть, все нормальные люди полны дерьма… — пробормотала На-Юль с лицом, на котором смешались досада и смятение. Теперь ей даже казалось, что Си-Джин пожирает взглядом её пах под столом, и пространство между её ногами рефлекторно сократилось.

Ни разу за всё это время На-Юль не сидела широко расставив ноги, чтобы он мог что-то увидеть. Но почему-то стыд от того, что она могла невзначай позволить ему всё разглядеть, накрыл её с головой, и она почувствовала себя беспомощной.

Она потеряла аппетит и отложила палочки, которые всё еще держала в руках. Си-Джин разразился смехом.

— Ты, ты только что сомкнула ноги.

— ……Стала бы я раздвигать их перед кем попало? Когда я сижу напротив извращенца, у которого встает только от одной мысли об этом?

Её ноги тревожно переплелись. Впервые в жизни она испытывала беспокойство из-за того, что не может быстро надеть трусики. Это даже заставило её почувствовать себя менее человечной.

— Не пойми превратно, на самом деле ничего не меняется, широко расставлены твои ноги или плотно сжаты.

На-Юль думала, что нет ничего неприятнее того, что он замечает её действия, но слова о том, что это бессмысленно, тоже изрядно раздражали. Она нахмурилась, и вид её морщинок между бровями вызвал еще одну улыбку на губах Си-Джина.

— Конечно, тот факт, что ты сидела передо мной, расставив ноги, был весьма…

— ……

— Ну, не могу отрицать, это чертовски возбуждало.

Он просунул ступню между её ног, которые она отчаянно сжала без единого зазора от бедер до колен и от колен до лодыжек, и слегка раздвинул их.

— Даже если они сжаты, я всё равно хочу их открыть.

— ……

— Даже если ты широко их откроешь, я захочу раздвинуть их еще шире.

— ……

— Я хочу раздвинуть их полностью и войти глубоко.

Посыл был ясен. В конце концов, он сделает то, что хочет, и неважно, под каким углом находятся её ноги. Прямолинейное выражение его бесстыдного и грубого желания ошеломило На-Юль до такой степени, что она забыла, что была в процессе еды.

Его нога вскоре убралась, но его слова глубоко проникли в неё. Жар прилил к её чувствительному месту. Пораженная и сбитая с толку переменами в своем теле, На-Юль тут же отвела взгляд.

Си-Джин по-прежнему смотрел на неё с абсолютно спокойным видом. Их глаза невольно встретились, и, словно прочитав в них, в каком затруднительном положении оказалась На-Юль, многозначительный взгляд Си-Джина сфокусировался под столом, но она притворилась, что всё в порядке.

Он снова рассмеялся.

— Что сделано, то сделано. Этого уже не изменить.

— ……

— То, что у меня мысли о твоем промежности, и стояк, который это вызвало — ты не можешь это остановить.

— Всё это ты делаешь сам, так что, пожалуйста, не втягивай меня в это как соучастницу-извращенку.

— Ты собираешься притвориться, что ты, бесстрашная Ким На-Юль, которая с самого начала подумывала угрожать мне, была жалко втянута в эти отношения?

На-Юль несколько раз провела языком по сухим губам, размышляя, какое слово сказать дальше. Но так как она не смогла ничего придумать, Си-Джин снова взял инициативу в разговоре на себя.

— О чем ты подозреваешь?

Он внезапно сменил выражение лица на полное серьезности, и это тяготило На-Юль даже больше, чем его внезапная похотливость. Она медленно покачала головой.

Подозрения в отношении его намерений посещали её лишь периодически, как привычка, но это, безусловно, весило иначе, чем те намеки, которые он внезапно выдал. По крайней мере, она хотела в это верить.

Потому что такие подозрения, как правило, появляются, когда хочешь верить, что кому-то — мужчине — ты небезразлична. Когда хочешь верить, но не можешь заставить себя. И, в конечном счете, не является ли неверие в это тем же самым, что ожидание этого?

Подозрение — это проявление ожидания. Ждала ли она чего-то от него? Нет. Верила ли она ему? Как же.

Значит, у неё не было никаких подозрений. По крайней мере, не в таком ключе.

Она не попадет в ловушку, расставленную его наводящим вопросом, и не выставит себя жалкой дурой ради его развлечения. Она также не облегчит ему задачу играть ею. На-Юль укрепила свою волю — пусть и запятнанную долей паранойи, — чтобы всё это не превратилось в шутку, и с заметно возросшей решимостью ответила, намеренно уходя от темы.

— Просто странно, что ты ведешь себя так, как сейчас.

— В какой части?

— Готовишь мне еду, а потом еще врешь, что делаешь это для женщины впервые…

Взгляд Си-Джина едва заметно потускнел, словно возражая, что это не совсем то, о чем она хотела спросить. Но он ответил четко, казалось, его это вполне устраивало.

— В отличие от тебя, я человек, который знает, что я абсолютно бесполезен, если хоть раз пропущу завтрак.

По мере того как он говорил, его глаза, в которых всё это время мерцала слабая нежность, стали немного холоднее. Его дежурный тон продолжался.

— Этот обед состоялся бы, даже если бы тебя здесь не было, и эти блюда тоже были бы здесь.

— ……

— Ты здесь, поэтому я приготовил больше, так как очевидно, что не мог готовить только для себя. Вот и всё.

Хотя его ответ звучал крайне безразлично, его искренность, проявленная ранее, всё еще витала в воздухе. На-Юль проигнорировала это противоречие. Казалось, только она одна ощущала, как при каждом резком изменении в их отношениях закрадывается чувство диссонанса и как неестественно это ощущается.

Возможно, для него не было ничего необычного. Потому что он был мужчиной, который считал это ощущение несоответствия продуктом невежества. Только На-Юль не была настолько толстокожей, чтобы просто отмахнуться от этого.

Все пропасти между ними возникали именно из-за этого. Даже не представляя, что он может чувствовать похожее ощущение дистанции и разрыва по отношению к ней.

И что он, в свою очередь, тоже не мог догадаться, что она испытывает то же самое, что и он.

Люди легко ошибаются, но такие пропасти всегда были результатом невежества.

— …Даже так, наши отношения — это не те отношения, в которых мы можем непринужденно встретиться в таком интимном пространстве и вместе пообедать, не так ли?

— Тогда кто мы? Ебаные приятели?

Грубые слова безжизненно сорвались с уст Си-Джина, и вместе с ними весь воздух вмиг застыл.

На-Юль понятия не имела, ждал ли Си-Джин от неё опровержения или четкого подтверждения. В его тоне не было ни намека на ожидание или скрытый подтекст, словно его единственной целью было оценить, какова её позиция по этому вопросу.

Мяч, неожиданно брошенный ей обратно, удивил На-Юль, и наступила неловкая пауза. Она нелепо отложила ложку, которую держала, и осторожно спросила:

— …Разве нет?

Как ни крути, это было всё, что представляли собой их отношения. Точнее, она, возможно, сама себя убедила думать так, но даже если взглянуть на факты хладнокровно, разве это было не так?

То есть, объективно говоря.

— Ах, так это правда, что мы только трахаемся вместе?

Думать, что Си-Джин намекает, что здесь есть «что-то большее», было бы не чем иным, как желаемым ожиданием. Как и её впечатление, что слабая доля сарказма, казалось, невольно просочилась через его идеально сдержанный тон.

— Даже так, как ты можешь использовать такие слова, чтобы—

— Верно, секс, — поправил Си-Джин, и слово грубо сорвалось с уст, словно он швырнул в неё ненужную вещь. На-Юль напряженно сжала виски и продолжила:

— …Мне кажется, что этот разговор внезапно заходит слишком близко к зоне моего дискомфорта, но я…

— У тебя нет проблем с сексом, но неудобно говорить о сексе?

— …… Большинство людей, которые не ты, господин Президент, так и делают.

— Как твои высокопарные бывшие парни.

Вот он, его сарказм. Си-Джин иногда имел привычку черство валить всех её бывших в одну кучу и относиться к ним не более как к грязи. Хотя, вероятно, он не питал к ним никакой личной неприязни, учитывая, что его тщеславное поведение было нормой.

— Я не консервативна; я говорю о своих границах. Я даже ни разу не ночевала ни у кого из своих парней…

— Значит, твоя первая ночевка была в моем скромном доме. Я польщен.

— Для меня это важно, — выпалила На-Юль, разъяренная его насмешливым тоном.

— Вообще-то, нет.

— …Это первый раз, когда мужчина сам приготовил мне еду, и иметь такие… такие странные отношения с этим мужчиной, а также первый раз, когда я не встречаюсь с ним официально, хотя мы спали вместе и ели домашний завтрак следующим утром.

— И что?

— Вот именно поэтому, та вещь, о которой ты постоянно упоминаешь, даже эти неловкие детали…

— Секс?

— …Я прошу тебя перестать играть с людьми вот так.

На-Юль сжала челюсти и повернула голову в сторону. Она чувствовала его взгляд на своем профиле.

— Я? Играю с тобой?

В его вопросительном голосе слышалась легкая насмешка. На-Юль ответила прямо, не глядя на него.

— Да.

— Одной «тряпки» было мало, теперь ты обращаешься со мной как с мусором.

— Разве это имеет значение? Все люди могут быть отбросами в какой-то степени.

— Это правда. Но я не припоминаю, чтобы играл с тобой, знаешь ли.

— Подумай еще раз. Об этом так много воспоминаний, что ты, возможно, забыл.

— Невозможно. Мой мозг идеален.

— …Какой же сноб…

— Я знаю.

С такой самовлюбленной личностью На-Юль удивлялась, как вообще может существовать что-то, в чем Си-Джин «ни черта не смыслит». Она коротко вздохнула и продолжила:

— Не нужно много усилий, чтобы играть с людьми. Это не просто издеваться над ними, причинять боль, насмехаться и откровенно вести себя как человеческий мусор… Например, это также касается упоминания секса, господин Президент, вы всегда—

Она бросила быстрый взгляд на Си-Джина и увидела, что он сложил руки на груди, словно ожидая, что она продолжит. У неё пересохло во рту.

— …вы всегда ведете себя так, будто между нами есть что-то большее.

Его взгляд, казалось, вопрошал: «Что-то большее где, в каком смысле?». На-Юль осторожно повернулась к нему. У него было очень безразличное выражение лица.

— Что ты критикуешь в моем отношении?

— Мы уже провели черту между нами. Вы постоянно переступаете её по чуть-чуть, но мне кажется, что это намеренно. Чтобы заставить меня неправильно всё понять, чтобы застать врасплох. Я не говорю, что у вас есть ко мне особые чувства. Этого не может быть. Но если только вы не пытаетесь намеренно поиздеваться надо мной…

— Когда мы её провели?

— Что?

— Эту черту. — спросил он строгим тоном, игнорируя все остальные слова.

— …С самого начала, с тех пор как я сказала, что ненавижу встречаться с вами. — ответила На-Юль, чувствуя несправедливость. Разве он сам не согласился с этим?

— Значит, ты даже не можешь поесть со мной?

— Возможно, для вас, господин Президент, это обычное дело, и вы не придаете этому особого значения, но—

— Ты опять ревнуешь.

— …В любом случае, вы, кажется, всё равно не придаете этому большого значения, но у меня нет никакой терпимости к таким вещам. Вас, может, и устраивает переступать черту и ходить туда-сюда по обе её стороны, как вам вздумается, но в моем случае, как только я переступаю её, я не могу вернуться обратно, как будто ничего не случилось.

— Ты говоришь так, будто наша «черта» четко установлена, но разве это не просто секс?

— …Одного этого достаточно, чтобы стать моей красной линией. Даже сейчас весь мой накопленный за всю жизнь здравый смысл разрушен, и я едва держусь. Я не могу справиться с чем-то большим, чем это.

Она не может позволить ему играть даже со своими эмоциями. По мнению На-Юль, это было в несколько раз серьезнее, чем спать с ним. Но был ли этот плотский союз легким? Чем больше она размышляла об этом, тем больше терялась.

Но больше, чем это бремя, она боялась ещё больших страданий.

— В любом случае, ты не можешь стереть то, что произошло.

Ответ Си-Джина последовал незамедлительно. На первый взгляд его лицо казалось суровым, но, словно это была мимолетная иллюзия, его глаза смотрели на На-Юль без волнения.

— Стану ли я с этого момента ещё более несносным или нет,

— …..

— Буду ли я делать с тобой больше или нет,

— ……

— Если ты думаешь вернуться к моменту до того, как всё началось, уже слишком поздно.

Его слова были пугающими. Это выражение его лица было пугающим. Как он мог этого не знать? Он, способный привлекать людей, просто оставаясь неподвижным, почему он так запутывал её?

На-Юль прикусила внутреннюю сторону губы.

— Прямо сейчас я могу хотя бы притвориться, что ничего не знаю. Притвориться, что мне комфортно, хотя это не так, и сделать вид, что ничего не произошло.

Как только эти короткие отношения закончатся, На-Юль была уверена, что сможет так сделать. Потому что он тоже сможет, даже лучше, чем она. Поэтому она будет поспевать за ним, пусть даже из упрямства. Если всё, что останется между ними сейчас, — это лишь секс, так тому и быть.

— Настолько я могу справиться.

— И не можешь принять ничего, кроме секса?

— Да. Тебя может устраивать нечто большее, но меня — нет.

— Я напугал тебя? — внезапно спросил Си-Джин.

На мгновение На-Юль не знала, как ответить, и продолжала смотреть на Си-Джина слегка тревожными глазами. Он спросил снова:

— Я спрашиваю, чего ты так боишься.

Что она могла ответить? Что он пугает? Что она боится по-настоящему влюбиться в него? Что боится, что даже после окончания этих отношений вернется в то время два года назад, когда одного его слова было достаточно, чтобы потрясти её наивное сердце? И что, хотя она знала, что однажды всё закончится, она всё равно с нетерпением ждала каждого его выражения лица, каждого взгляда… Понял бы он хоть немного страх того, что она может застрять в бесконечном воспоминании об этих моментах?

Спать с Си-Джином вот так — это уже была слишком большая авантюра. Если сравнить её чувства с ямой, она всегда хотела отдернуть ноги, прежде чем окунуться в глубину. Всё, чему она научилась с возрастом — это действовать осторожно, прежде чем пострадать.

Умеренные отношения с умеренными чувствами к партнеру. Отношения без трепета и сумасшедшей любви. Став взрослее, На-Юль всегда строила именно такие отношения. Потому что знала: в детстве даже робкая безответная любовь делала каждый её день удушливо болезненным.

Она ненавидела тот момент, который заставлял её вести себя иначе. Те дни, когда этот ребенок появлялся в каждой мысли весь день напролет. Казалось, её головой управлял кто-то другой, а не она сама. Это было похоже на односторонний контроль: её объект обожания не отвечал ей взаимностью, и она чувствовала лишь бессилие. Возможно, именно эту беспомощность она и ненавидела.

Поскольку с тех пор она больше не чувствовала ничего подобного, На-Юль, по иронии судьбы, считала такое искреннее влечение символом своей незрелой юности. Одна только мысль об этом заставляла её чувствовать себя пойманной в ловушку того детского и неопытного периода. Она покачала головой.

— Я не боюсь. И ты меня не напугал.

— Но это выглядит именно так.

— Вовсе нет. Честно.

— ……

— Я просто хочу быть осторожной. Насчет всего, что больше этого.

Ему не нужно было знать. Никогда.

Си-Джин посмотрел На-Юль в глаза странным взглядом и внезапно встал. Напряженная, затянувшаяся атмосфера мгновенно исчезла.

— Будешь кофе?

— …Прости?

— Латте?

— А, да.

На-Юль была немного озадачена естественной манерой поведения Си-Джина. Удивляться тому, как и почему он запомнил её личные предпочтения, было в точности повторением её жалкого прошлого — вместо того, чтобы естественно прийти к выводу, что он, вероятно, случайно услышал это где-то, она ожидала, что в этом кроется некий особый смысл.

Такие мысли вскоре питали её воображение, заставляя чувствовать себя особенной в его глазах. И если она переступит черту, то в конечном итоге будет думать об этом весь день напролет.

На-Юль рассеянно уставилась на широкую спину Си-Джина, сама того не осознавая, а затем опустила взгляд, притворяясь безразличной. Его еда, его обеденный стол… И правда, это место было полно опасности. Она сосредоточилась на звуке стиральной машины, доносившемся издалека, и решила, что будет лучше выбраться отсюда, как только шум стихнет.

Её ложка снова загремела. Она медленно пережевывала остатки риса, когда вскоре вернулся Си-Джин с двумя белыми кружками. Керамическая кружка без единого узора, безупречно чистая и опрятная, как и его характер, была поставлена перед На-Юль. Аромат кофе коснулся кончика её носа.

— Ты встречаешься с Ли Сын-Джэ?

— …Что?

— Ты сказала, что можешь есть, только когда с кем-то встречаешься. Раз уж ты чистая и невинная дева. — отметил Си-Джин с двусмысленным циничным тоном.

— Какое это имеет отношение к делу?

— Ты не спала с Ли Сын-Джэ, не ночевала у него дома, и вы не просыпались, чтобы вместе позавтракать, так что всё в порядке.

— Сын-Джэ — мой коллега.

— А я нет, разве не так?

Мог ли он стать еще бесстыднее, пытаясь поставить себя на один уровень с Сын-Джэ, надевая свою неповторимую эгоманьячную ухмылку босса?

— Если тебя устраивает Ли Сын-Джэ, значит, устраиваю и я. Если только ты не проявляешь особого интереса к тому, чтобы играть со своим подчиненным.

— Кто с кем играет…

— Ты сказала, что сбивать людей с толку — то же самое, что играть с ними. Посмотри на лицо Ли Сын-Джэ.

— Я вижу его каждый день, даже если не хочу. Наши столы не только стоят друг напротив друга, но и работаем мы вдвоем, так как не хватает персонала, благодаря тебе.

— Но благодаря мне ты много зарабатываешь, разве нет? — Си-Джин пожал плечами. — Так что в следующий раз, когда пойдешь на работу, присмотрись получше. Посмотри, как этот ублюдок каждый день теряет голову от замешательства.

— ……

— Вот почему у тебя нет права говорить мне подобное. Кто прелестно лежал подо мной с утра до этого момента? Какой скандал. Разве не ты играешь со мной?

— Как ты думаешь, кто вообще меня туда уложил…! — вскрикнула На-Юль от потрясения.

— Ты свела меня с ума от желания, вела себя мило, а потом испортила мне настроение парой слов… Я тоже в замешательстве. Разве это не твоя вина?

— Забудь об этом и подумай, кто вообще вызвал такое замешательство с самого начала.

— В любом случае, мы уже несколько раз переспали. Одно это, похоже, сломило половину твоих принципов.

— ……

— Так что перестань так на этом зацикливаться. Ничего особенного не случится только потому, что мы поели лицом к лицу.

Конечно, ничего особенного не случится. Он не мог не знать, что проблема не в самой еде. И не мог не знать, насколько сейчас ситуация отличается от той, когда он говорил, что хочет только её тело. Она понятия не имела, о чем он думает. Ничего не было четко подтверждено, и всё же, если бы она сама начала тешить себя безумной мыслью, что между ними есть нечто большее, как бы он на неё посмотрел? Что произошло бы, если бы она побеспокоила его, человека, который ненавидит неприятности?

— Не похоже, что ты влюбишься в меня только потому, что я приготовил тебе еду. — заключил Си-Джин. Эти слова принесли На-Юль странное облегчение, и она подсознательно кивнула.

— Действительно. Я бы не влюбилась в тебя.

— Верно.

— Да. По крайней мере, ничего подобного.

На-Юль совершенно не заметила, как её слова заставили лицо Си-Джина исказиться в раздражении. Она усердно зачерпывала ещё, когда он внезапно сказал:

— Раз уж тебя хорошо покормили, уверен, ты выдержишь ещё два раунда?

— … …?

— Секса. Ты выдержишь ещё несколько раз, верно?

— ……

— Хм?

— Что?

Её ошеломленный взгляд и его предельно расчетливый столкнулись в воздухе.

— Я спрашиваю, помогает ли еда твоей выносливости. В целом.

— Мы же едим, почему… секс… — Как ты можешь продолжать упоминать секс, из-за чего я теряю аппетит! — мысленно пробормотала На-Юль, не в силах произнести это вслух. На её лице появилось отвратительное выражение.

— Раз уж ты достаточно поела, ничего страшного, если тебе будет не хватать сил.

— … Я сама это решу.

— Потому что я всё равно досыта накормлю твой нижний рот.

— Такая пошлость, правда…!

Как только Си-Джин встал, На-Юль с силой бросила ложку и рванула к звуку стиральной машины. Но её попытка к бегству закончилась через пару шагов. Едва она достигла гостиной, Си-Джин уже легко прижал её к себе за талию одной рукой.

— Я найду свою одежду и пойду домой…!

— Если не найдешь, то не уйдешь.

— Ты постирал её специально! Ведь так!

— Думай, как хочешь. — равнодушно ответил он.

На-Юль думала, что он неизбежно направится к дивану, но вместо этого он уложил её спиной на холодный низкий столик. Он ухмыльнулся и прошептал низким голосом:

— Не думаю, что ты выберешься отсюда, пока твоя одежда не высохнет.

— ……

Ноги На-Юль раздвинули. Как раз когда она мысленно проклинала его безумие, губы Си-Джина коснулись её. Сила в пальцах, которыми она пыталась его оттолкнуть, иссякла.

Глава 16 — Воскресенье, 5:20 утра.

Это было время, когда даже дневные задачи казались непосильными. На-Юль взглянула на экран мобильного телефона, на котором дата уже сменилась на воскресенье, прежде чем она успела это осознать, а затем на мгновение уставилась в потолок в подавленном настроении.

Её одежда, должно быть, пролежала в стиральной машине более полудня после того, как завершилась стирка, но она не могла надеть ни единой вещи.

— …Я окончательно сошла с ума…

Даже если она попалась в ритм Си-Джина, как она могла дойти до такого! Она не могла смотреть, как он уверенно возвращается в постель, будучи в одних тренировочных штанах, прикрывающих нижнюю часть тела.

Лежа в постели, его мускулистая верхняя часть тела была изысканно обнажена, но На-Юль отвела взгляд без сожаления. Она видела его тело достаточно, чтобы от него затошнило, так что жалеть было не о чем. Они только что сделали это ещё раз, и всё, что у неё было — это одеяло, чтобы прикрыть совершенно голое тело.

Она не могла сосчитать, сколько раз они это делали. После того как её жестоко прижали к столу, На-Юль всё это время проспала, а когда открыла глаза, встретилась взглядом с ожидающим лицом Си-Джина. Как по сигналу, начался ещё один раунд. И На-Юль, сладко стоная под ним в полубессознательном состоянии, задремала ещё до того, как дело было доведено до конца.

Эти события повторялись так легко. Сквозь туманные воспоминания она, кажется, помнила, что Си-Джин ещё раз мыл её в ванной, но была не уверена.

— Спи дальше. Я разбужу тебя позже утром. — сурово сказал Си-Джин, не оглядываясь на неё. На-Юль ответила, нахмурившись:

— Я слишком много спала.

— Ты хочешь сказать, что хочешь пойти на ещё один раунд?

— С меня этого более чем достаточно.

— Тогда спи ещё.

Но была ли в этом необходимость? Первый автобус всё равно скоро начнет ходить…

Обеспокоенная тем, что Си-Джин скоро снова станет похотливым, она решила, что лучше всего быстро найти сухую одежду, одеться и уйти отсюда.

Но словно прочитав её мысли, Си-Джин добавил:

— Как только проснешься, я и пальцем тебя не трону и покорно отвезу домой, так что перестань нервно дергать глазами.

На-Юль промолчала, облизнув губы без звука. Всё это время Си-Джин так и не взглянул в её сторону.

Всё ещё в вялом настроении, На-Юль отложила телефон, который держала в руках. Лежа в постели, она не сводила глаз с телефона Си-Джина, который был у него в руке, поглядывая на экран. Сомнений не было — это работа. Она могла сказать это, потому что всё, что отображалось на экране каждый раз, когда он попадал в её поле зрения, — это письма о проектах предложений и тому подобное.

Неожиданно на ум пришло смутное воспоминание из недавнего прошлого.

— Знаешь, насчет того, чтобы быть «сосредоточенной»…

Одно лишь воспоминание об их диалоге заставило её запнуться. Посреди её замешательства Си-Джин, закончив работу, быстро забарабанил пальцами по экрану с сосредоточенным видом, а затем перевел взгляд на На-Юль.

— Что такое?

— Ну, знаешь, это твоё сосредоточение.

— Говори вещи, которые имеют смысл, ладно?

— Между прочим, именно вы первым сказали нечто бессмысленное, господин Президент, — с негодованием парировала На-Юль. Она помнила, как пару дней назад его слова выбили её из колеи на полдня. Она спросила его, зачем ему утруждать себя сексом с ней, несмотря на плотный график, и, к её великому изумлению, он ответил, что это помогает ему сосредоточиться…

Его лицо было склонено набок, а выражение оставалось совершенно невозмутимым. Его глаза, которые все выходные были окрашены всеми оттенками желания, теперь были пусты, насколько это возможно. Словно он был досыта накормлен.

Это было ожидаемо. После того как он измотал её, словно дикий зверь, если бы его глаза все еще горели голодом, это означало бы, что его бесчеловечность достигла точки невозврата!

— Я всё еще не понимаю, о чем ты.

«Потому что это помогает мне сосредоточиться». Причудливое заявление, которое он сделал ранее, пронеслось в ушах На-Юль, словно слуховая галлюцинация. Она подозрительно посмотрела на Си-Джина.

— Я имею в виду ту вещь, се-…

Хотя её босс спокойно использовал это слово постоянно, ей самой было тяжело произнести его вслух — ей претило, как безвкусно и обыденно оно звучало.

— Секс.

— ……

Даже когда Си-Джин вставил это слово за неё, её пробрала дрожь.

— Да, это.

— Что насчет секса?

— …Ну, знаешь, когда ты сказал, что секс помогает тебе сосредоточиться.

— А. — На лице Си-Джина, наклоненном к На-Юль, появилась кривая усмешка. — Всё в точности так, как я сказал.

— Как ты можешь так ярко улыбаться и говорить об этом так, будто это пустяк?

— Потому что это пустяк.

— Это не пустяк. По меньшей мере, это чертовски странно.

— Как я и сказал, это буквально помогает.

Си-Джин был настолько невозмутим, что от его внутреннего извращенца не осталось и следа. Это внезапно вернуло На-Юль к другому воспоминанию.

— …В тот день, когда ты мас-, мастурбировал в одиночку, это могло быть…?

— Могло ли это быть потому, что это помогает мне сосредоточиться?

Это был тот же самый ровный тон, с каким он произносил эти поразительные слова ранее. Тон, который, казалось, говорил, что это объяснение было истинной и единственной причиной его действий, и ничего больше.

— То есть, господин Президент, вы хотите сказать, что в своем кабинете, посреди ночи, такие грязные вещи… вы делали это, чтобы сосредоточиться? Чувствуя себя настолько ненормальным, чтобы… делать это…?

По сути, она спрашивала, не сумасшедший ли он в такой степени. Си-Джин ответил безразлично:

— Чувства здесь ни при чем. Я просто механически это делаю.

Итак, теперь он гордится тем, что он — больной ублюдок, действующий как машина! На-Юль посмотрела на него в упор, осторожно подбирая слова:

— То есть каждый день по ночам, на работе, в том месте, где весь день ходят туда-сюда ничего не подозревающие люди, вы…

— Я делал это не так уж часто.

— У каждого свои стандарты «часто». Если мужчина может дрочить пять раз в день, но делает это всего трижды, то, не зная этого факта, кто знает, не посмотришь ли ты на него свысока как на тупого мужика, который не дрочит так уж много?

Хотя её заметное раздражение делало её вид таким, будто она была на грани того, чтобы доложить о хобби Си-Джина, На-Юль говорила спокойным тоном, словно понимала обстоятельства этого извращенца. Он ответил, пожав плечами:

— Моя концентрация обычно слишком хороша для этого.

— …Потому что тебе это действительно нужно, каждый раз, когда тебе это действительно нужно, ты выбираешь…

— Начнем с того, что у меня нет интереса дергать своим членом.

И я никакой не грёбаный извращенец, намекнул он. Он, которого теперь любой несомненно признал бы выдающимся психом, если бы знал о его «обстоятельствах»!

Будь то из интереса или случайно, кто на земле может называться извращенцем, если не парень, мастурбирующий в своем кабинете?

— Как только я заканчиваю, мой разум становится легким и ясным, вот и всё.

— И поскольку это попадает в ту же категорию…

На-Юль хотела спросить, является ли секс с ней заменой мастурбации, но эта мысль показалась ей настолько жалкой, что она не позволила этому вопросу сорваться с губ. Си-Джин едва заметно пожал плечами.

— Ты не так полезна, как думаешь.

— ……

Он отверг вопрос, который На-Юль ещё даже не задала, будто заранее знал о нем. В первый раз, когда она услышала, что от неё есть польза, она почувствовала себя странно, но почему-то сейчас, когда он сказал обратное, это ударило по её самооценке?

Си-Джин продолжил с присущей ему невозмутимостью:

— Дело не в том, что ты — замена, но…

— …То есть ты всё еще делаешь это каждый день?

— Я не делал этого с тех пор, как начал спать с тобой.

— Что ты такое говоришь…

— Потому что он не стоит.

— …… — Пока она была ошеломлена этим дерзким заявлением, Си-Джин вытащил свой эрегированный член. — Ты хочешь сказать, что не можешь, потому что он просто не стоит? Постой, но…

Заметив член с опозданием на такт, лицо На-Юль застыло в замешательстве.

— …Почему ты внезапно вытаскиваешь эту бесстыдную штуку?…

— Всего пара твоих слов — и он становится таким твердым. Особенно когда твой маленький ротик бесстрашно обсуждает такие грязные темы, мой член просто хочет открыть его шире и войти…

— ……

После этого его слова не прекращались, но На-Юль закрыла уши руками, прежде чем услышать больше его ужасающих желаний, и маниакально забормотала, что ничего не слышит. Не в силах осмыслить ситуацию, она в отчаянии выкрикнула: «Я не понимаю, о чем ты, но я уже поняла, так что убери эту штуку обратно!»

Молча упрекнув её за чрезмерную реакцию на то, с чем она уже была знакома, Си-Джин засунул эрегированного монстра обратно в спортивные штаны. Форма его эрекции была отчетливо видна, но На-Юль, наконец почувствовав облегчение от того, что больше этого не видит, опустила руки и открыла уши.

И тут же в них проникли отчетливые слова:

— Благодаря тебе мне не приходится утруждать себя тем, чтобы доводить его до стояка собственными руками.

— О господи, серьезно… ты такой мерзкий…

Си-Джин усмехнулся над угрюмым лицом На-Юль. Когда она с отвращением оттолкнула его, его улыбка стала шире.

— Я знаю, что ты притворяешься.

— Что ты знаешь?!

— Я знаю, что в глубине души тебе нравится подобное.

Это исходило не от беспочвенной мужской уверенности, а от убежденности в том, что он правильно прочитал её мысли. Она несколько раз тайно колебалась из-за него, поэтому ей было трудно сказать, что это неправда. Поскольку она не могла это отрицать, она просто сделала обиженный вид.

Обиженный не потому, что это была неправда, а из-за того странного самообманчивого чувства, что отчасти это действительно так…

— Как я сказал с самого начала, у меня нет намерений вступать в отношения.

— ……

Си-Джин сказал это небрежно, как факт, не имеющий большого значения, но сердце На-Юль упало, лишив её возможности обманывать саму себя. Это утверждение — то, чего она, в общем-то, ожидала. Или, вернее, была уверена, что хорошо осознавала. Эта твердая черта, проведенная между ними. Сам факт того, что она услышала это напрямую от Си-Джина… это было жестоко.

— У меня нет ни причин, ни лишнего времени, чтобы обременять тебя, да и я слишком ленив для этого.

— ……

— Утомительно притворяться мусором, а играть с тобой — ещё утомительнее. Даже подшучивать над тобой — и то обуза.

Что он делает сейчас, если не подшучивает над ней… На-Юль бессознательно вздохнула, в то время как Си-Джин игриво схватил её за щеки, надутые от обиды. Он помял её лицо, придавая ему смешное выражение, и, словно оценивая результат, пробормотал:

— Если я буду играть с тобой, мне кажется, ты будешь преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

— Я? С чего бы это.

— Неужели?

— Как будто мне больше заняться нечем. Я не буду проявлять интереса, даже к тому, чем ты занимаешься по жизни.

Она выпалила эти слова, как искусственный интеллект, читающий книгу. Иногда излишняя искренность звучит как лицемерие. Пытаясь передать искренность, она вместо этого наполнила свой голос полным её отсутствием…

— Ты уверена, что не захочешь со мной поквитаться?

— Прежде всего, для вас, господин Президент, невозможно играть со мной. Потому что я совсем не из тех, кто цепляется за людей. Даже если они поступят со мной подло, я забуду об этом спустя какое-то время.

— То есть ты хочешь сказать, что я могу играть с тобой столько, сколько захочу?

— Клянусь, эти твои логические скачки…

С измученным видом На-Юль вырвала голову из рук Си-Джина. Он пожал плечами.

— Что бы ты делала, если бы я решил поиграть с тобой? И если бы ты беспомощно влюбилась в меня сама?

На-Юль чуть не выплюнула, что страх перед таким исходом — это именно то, что определяет её нынешнее поведение, но она заставила себя промолчать и одарила его холодным взглядом. Губы Си-Джина шевельнулись на его спокойном, сосредоточенном лице.

— Но если ты так влюбишься в меня, ты уже не сможешь из этого выбраться.

Несмотря на то, что он увлекся такой ерундой, его тон был совершенно безразличным. На-Юль фыркнула.

— О ком ты говоришь? О ком! Кто бы в кого влюбился и кто бы с кем играл!

— Разумеется, последствия тоже были бы нешуточными.

— Я беззаботный человек. Честно.

— Бесспорно.

— Но это не значит, что ты можешь вести себя грязно или небрежно бросаться на меня.

Всё ещё сохраняя несомненно сосредоточенное выражение лица, его взгляд на её лице ощущался странно неловко. На-Юль оттолкнула его голову ладонью и села. Она прикрыла свои обнаженные груди простыней и, заметив одежду, которую в какой-то момент положили на стол, собралась встать.

— Я тебе не верю.

Разве это можно говорить человеку, с которым спишь уже вторые сутки подряд…

— …Я, в общем-то, тоже не особо верю вам, господин Президент.

— Очевидно, если я буду скверно обращаться с тобой, будут какие-то последствия.

— Начнем с того, что единственное, с чем тебе не следовало бы обращаться скверно, — это твой дружок внизу. Возможно, тебе стоит задуматься об этом в первую очередь…

— Вот поэтому я и не могу играть с тобой.

— …Разве твой вывод не ненормален?

Это было совершенно эгоцентричное обещание не делать ничего плохого только для того, чтобы предотвратить любые последствия, с которыми ему пришлось бы иметь дело.

— Из уважения к моей эгоцентричной и привередливой натуре, успокойся, давай наслаждаться.

— Ни одно слово не подходит тебе лучше, чем «эгоцентричный и привередливый», но ты уже…

Слова На-Юль говорили сами за себя, когда она посмотрела на место, где они предавались безумствам.

— Пока ничего плохого не случилось. Главное — что будет дальше.

— …Думаю, всё пошло не так ещё давно, с той самой ночи в вашем кабинете, господин Президент.

— Но ты же не хочешь это исправлять, верно?

— ……

То, что доставляет удовольствие, и то, что правильно или неправильно, — это совершенно разные вещи, не так ли? Учитывая, что вся его жизнь, казалось, была распланирована строгими правилами, как этот человек может безответственно подразумевать, что «раз сексом заниматься приятно, значит, этого достаточно»!

— Как ты и сказала, нам просто нужно не переходить черту.

— ……

— Пока всё не идет не так. И пока мы не делаем ничего дурного.

На-Юль посмотрела на Си-Джина с едва заметным подавленным выражением. Его жесткие черные глаза пристально смотрели на неё. Его взгляд излучал очень неприятную мягкость, как будто он пытался раскопать ту яму, которая едва была засыпана, одновременно глубоко успокаивая её.

— У меня нет намерений встречаться с тобой. И с любой другой женщиной тоже.

— ……

— С сексом было то же самое. И впредь будет так же. За исключением того, что я занимаюсь сексом с тобой.

— Потому что это скучно и у тебя нет времени, — тихо пробормотала На-Юль, словно услышала достаточно, чтобы уловить суть. Услышав её ровный тон, в котором даже не слышалось сарказма, Си-Джин небрежно пожал плечами.

— Думаю, это тебя очень успокоит.

Гарантия того, что ты будешь заниматься сексом только со мной, несмотря на то, что не хочешь встречаться? На-Юль молча отбросила мрачные мысли, роящиеся в голове. Также было правдой то, что она почувствовала облегчение. Пока она не создает проблем сама себе.

— Я не буду играть с тобой.

— Если вы думаете, что это что-то значит для меня, вы ошибаетесь, господин Президент. У меня нет причин быть спокойной из-за этого и…

— И всё же.

— ……

Мужчина, из-за которого ей не придется беспокоиться, что он будет играть с другими людьми. Но в то же время мужчина, который не обязан быть ей верен. Вот такой, просто своего рода неоднозначный мужчина.

…Беспокоиться?

Почему я должна беспокоиться?

Тело На-Юль задрожало, будто она внезапно испугалась.

Если она прокрутит в голове то, что сказал Си-Джин, она услышит лишь то, что она удобна. И поэтому ей, скорее, следует чувствовать себя спокойно.

Она тоже выбрала удобство. Полностью измотанная им, когда между ними ничего не было, она увлеклась простой мыслью, что достаточно даже быть с ним в физической близости, достаточно быть слегка удовлетворенной тем, что просто весело проводишь время, достаточно, чтобы не беспокоиться о деталях… С этой ужасающей саморефлексией На-Юль положила конец своим внутренним терзаниям. Как всегда, умеренность — правильный выбор.

И всё же горький привкус остался. А вместе с ним бесследно исчезло необъяснимое чувство возбуждения от того, что они занимаются любовью в этом крайне приватном пространстве и впервые просыпаются в его постели.

Соблазнительные губы Си-Джина вонзились в ложбинку её ключицы. Горечь не проходила. Их было двое, но она чувствовала себя одинокой. Словно те уродливые и одинокие слова, которые вечно твердил Сан-Хун и которые она ненавидела слышать.

Глава 17 — Понедельник, 8:50 утра.

— Ну и как?

— Что?

— В пятницу вечером.

— А…

На-Юль на мгновение опешила от неожиданного вопроса. Неведение на лице Хи-Джон удвоило дискомфорт. Или, точнее, это было лицо типа: «Я ничего не знаю о том, что произошло, но я знаю всё о твоей ситуации».

— Вы же пошли на третий раунд, да? Ты хорошо пьешь, а Сын-Джэ может вливать в себя галлонами!

— Я даже на первый не смогла пойти.

— Что? Почему? — спросила Хи-Джон с широко открытыми глазами.

Подозривая, что Хи-Джон начнет выпытывать её не имеющие отношения к делу дела с Си-Джином, На-Юль начала крутить кнопки кофемашины, избегая зрительного контакта. Совершенно бессмысленно, так как американо Хи-Джон уже капал в чашку.

— Потому что внезапно возникло кое-что срочное.

— Что такое, что такое? И почему ты так выглядишь? — с восторгом настаивала Хи-Джон, ухватившись за возможность. На-Юль никогда не считала Хи-Джон любопытной, но откуда ей было знать, насколько ценны офисные сплетни для умов, уставших от утомительной работы?

— Просто личное.

— С Сын-Джэ?

— Нет, моё.

Хи-Джон прищурилась и внимательно просканировала лицо На-Юль. На-Юль притворилась безразличной, подавая ей американо, и поставила свою чашку под кофемашину. Подозрительная из-за чрезмерной концентрации На-Юль на выполнении задачи, которая должна делаться простым нажатием двух кнопок, Хи-Джон осталась сидеть, держа кофе в одной руке, и уставилась на неё.

— Дело в твоем бывшем, я права?

— Что?

— Нет? Но по твоему подавленному виду…

Тень, упавшая на лицо На-Юль, которая даже не думала о Сан-Хуне, стала гуще.

— Ну…

— Я права, да?

— В общих чертах, да. Я никогда не думала, что он может, но внезапно…

Конечно, его существование для неё ничего не значило.

— Только не говори, что он пришел встретиться с тобой? В офис?

— Нет, не то чтобы…

— Тебе не следовало нарушать обещание с Сын-Джэ, а вместо этого взять его с собой! Тебе стоило показать ему, что ты уже встречаешься с парнем получше него! Таких придурков только так и можно отучить от иллюзий. «Есть ли шанс? Она же встречалась со мной, так что если я поднажму, разве она не влюбится в меня снова?» Мужчины думают, что бывшие девушки — это самый легкий вариант. Их нужно научить, какое это паршивое заблуждение!

У На-Юль не было никакой возможности сказать ей, что, помимо Сын-Джэ, был кто-то еще. И что это был не просто «парень получше», а президент Квон.

— Если он свяжется с тобой снова, просто скажи Сын-Джэ. Попроси его притвориться твоим парнем или скажи, что ты встречаешься с таким красавцем, как Сын-Джэ. Если это не заставит его взбеситься…

Хи-Джон внезапно замолчала. На-Юль проследила за её взглядом. Когда глаза Хи-Джон переместились в сторону, там стоял Си-Джин, который только что вошел в комнату отдыха. На его светлом лице играла зловещая улыбка.

— Доброе утро.

— Д… доброе утро, господин Президент.

Тупое выражение лица было базой, а холодный тон — бонусом, но ежедневные приветствия Си-Джина были пропитаны слабым следом человечности. Очень тонким, но если уж на то пошло, почти с ноткой бодрости…

Напрягшись от его тона, Хи-Джон ответила дрожащим голосом. Бросив короткий взгляд на Хи-Джон вместе с улыбкой, от которой её разум отяжелел, Си-Джин уставился на На-Юль.

Конечно, это была не настоящая улыбка, но он всё равно улыбался, и это зрелище вызывало довольно зловещее чувство у свидетелей.

— Доброе утро, господин Президент.

Когда На-Юль с опозданием поприветствовала его, почти заставляя себя, губы Си-Джина слегка изогнулись, как и в случае с Хи-Джон.

В конце концов, она покинула дом Си-Джина в воскресенье поздно вечером. Си-Джин, которому, казалось, нужно было работать каждый день — даже в выходные — чтобы быть полностью удовлетворенным, отправился прямо на работу после того, как высадил На-Юль… Судя по тому, что на нем была та же одежда, что и вчера, казалось, он никогда не уходил с работы.

Каким-то образом она разрывалась между смешанным чувством того, что помешала ему в особенно напряженный рабочий период, и чувством, что она не несет ответственности, так как он сам создал такие помехи в своей повседневной жизни. Очевидно, поскольку он был тем, кто брал на себя инициативу, последнее явно преобладало.

Сложный взгляд На-Юль обратился к кофемашине, которая подала сигнал, что кофе готов. Хи-Джон хотела покинуть это место прямо сейчас. Однако, жалея На-Юль, её ноги не могли заставить себя уйти. Одной ногой уже переступив порог, она оглянулась на На-Юль.

Конечно, Си-Джин не был тем, кто хоть на йоту беспокоился о напряженном выражении лица Хи-Джон или запутанном состоянии ума На-Юль. Но как раз когда На-Юль с кружкой в одной руке и ждущая её Хи-Джон собирались выйти, Си-Джин заговорил, доставая газированный напиток из холодильника. Небрежно, как он всегда делал со своими сотрудниками:

— Похоже, случилось что-то хорошее.

— Простите?

— Среди персонала редакции дизайна.

На-Юль пристально смотрела на Си-Джина, который улыбался с непостижимым выражением лица. Если бы это был кто-то другой, он мог бы показаться бесстрастным, но она знала, что для Си-Джина это обычно было эквивалентно широкой улыбке.

Услышав, насколько невозмутимым и искренне любопытным он казался, На-Юль задалась вопросом, не была ли вся эта сцена дымовой завесой перед Хи-Джон. Но обычно, разве не лучшая дымовая завеса — это притворяться, что ничего не видишь, если ты видел то, что тебя не касается?

На-Юль всё еще смотрела на Си-Джина, когда Хи-Джон, поддавшись неловкости, открыла рот:

— Что хорошего? Мы просто обсуждали, как На-Юль должна попросить Сын-Джэ о помощи в решении личного вопроса. Поскольку они близко общаются…

Когда мы были близки?.. Хотя приглушенные слова Хи-Джон заставили её почувствовать себя некомфортно, На-Юль промолчала, вместо того чтобы отрицать это, решив, что это всё равно её не касается.

— Вот как?

Именно Хи-Джон была спровоцирована бессмысленным вопросом Си-Джина. Хи-Джон кивнула головой и собиралась что-то добавить, когда Си-Джин прервал её, продолжая своим безразличным тоном:

— «Парень», «Сын-Джэ», «встречаться»… Кажется, я слышал, как вы говорили что-то в этом роде?

Была ли это дымовая завеса для Хи-Джон или жалкая игра в незнание, На-Юль не хотела слышать об этой теме от него, даже в шутку. Даже если отбросить их собственные неоднозначные отношения. Разве за это короткое время чрезмерное любопытство сотрудников не породило сплетни и беспочвенные слухи, ведущие к изнурительным и бесконечным допросам, на которые нужно отвечать?

Конечно, то, что рот Си-Джина будет баловаться такими сплетнями, было одним из худших событий, с которыми она когда-либо сталкивалась. На-Юль посмотрела на Хи-Джон, которая слегка отступила назад, отмахиваясь рукой в знак отрицания.

— Эй, да как такое возможно! Встречаться с кем-то с работы?! С характером На-Юль, никогда…

— Я, в конце концов, не очень хорошо знаю её характер.

— Ну, понимаешь, На-Юль, она…

— Да, какая она?

Си-Джин солгал с невозмутимым лицом, нацепив маску неведения. Прямо перед ней, притом…! На-Юль едва сдержала изумление. Он даже больше не смотрел на неё, сосредоточившись только на словах Хи-Джон.

— Раз её команда работает должным образом, несмотря на то, что двое её редакторов-дизайнеров в декрете, её способности говорят сами за себя… Конечно, вы знаете это лучше всех, господин Президент, но её характер очень прямой, как и то, как она справляется с работой.

Правда? Многозначительные глаза Си-Джина взглянули на На-Юль с намеком на недоверие. Но она не могла сказать, было ли это потому, что он сомневался в её рабочих способностях, в её прямоте или в том и другом. В любом случае, он честно выглядел неубежденным. И хотя На-Юль привыкла к этому, в ней всколыхнулось маленькое чувство стыда и раздражения.

Что, если коллега хвалит тебя за твои способности? У такого идеального темперамента всё равно не было шансов на признание.

— И что, наличие прямого характера имеет какое-то отношение к встречам с кем-то с работы?

Только На-Юль поняла, что Си-Джин на самом деле хотел спросить, какова корреляция между этими двумя вещами. Что касается её самой, она действительно не придавала этому большого значения. Хи-Джон, которая не поняла этого, посмотрела на На-Юль с озадаченным выражением лица: «Почему этот человек внезапно так со мной поступает?».

Начнем с того, что именно Хи-Джон строила догадки после того, как выведала личную жизнь На-Юль, а затем случайно распространила в офисе неприятные слухи, чтобы все слышали. Хотя На-Юль не могла полностью скрыть свое раздражение по этому поводу, её нынешним оппонентом был Си-Джин.

На-Юль естественным образом испытывала жалость к любому беспомощному агнцу, которому приходилось противостоять ему. По крайней мере, она знала, что сделала не так в самом начале, и, следовательно, несла ответственность за исправление этого тем или иным способом.

Пока На-Юль искала подходящий момент, чтобы вклиниться в разговор, Хи-Джон наконец ответила Си-Джину:

— С таким прямым характером встречаться с кем-то из офиса было бы утомительно. Когда начинаешь с мысли, что никакой выгоды ни для кого из них не будет, свидания можно рассматривать только как минус. Вот почему она ни за что не стала бы встречаться с коллегой.

В конечном счете, Хи-Джон не делала комплимент На-Юль, а скорее выражала, что с таким характером она возненавидела бы встречаться с коллегой. Потому что с точки зрения работодателя на двух встречающихся людей, скорее всего, смотрели бы как на воров зарплаты, которые играют, вместо того чтобы выполнять свою работу. К тому же На-Юль была одной из сотрудниц, которых Си-Джин перегружал больше всего…

Однако у Хи-Джон не было возможности узнать, что между ними всё зашло слишком далеко, чтобы такая мелочь могла обеспокоить Си-Джина.

Поэтому На-Юль была благодарна Хи-Джон за её добрые намерения, но…

— Г-жа На-Юль даже не может начать такие отношения. Она не выносит даже мысли о том, чтобы быть связанной с сотрудником мужского пола, ни капли…

Неловкость, о неловкость, откуда ты берешься? Неужели потому, что мужчина, с которым она уже связана, стоит прямо здесь и слышит это в лицо?

— …Потому что она не из тех людей, кто ведет себя легкомысленно, не заботясь о своей репутации. Вот что в ней есть «правильного». И она действительно ведет себя достойно.

Вспомнив, что Хи-Джон ранее советовала ей быть более открытой и рассмотреть возможность свиданий с кем-то из своего окружения, даже если это коллега, — ну и поворот! Правда в том, что связь На-Юль с Си-Джином заставляла её сидеть как на иголках, поскольку с тех пор она не была ни «правильной», ни «вела себя достойно».

— И, ну, к тому же, разве г-жа На-Юль из тех, кто играет на работе? Какая же она трудолюбивая! И как она занята каждый день своей собственной рабочей нагрузкой. Конечно, никто не занят так, как вы, господин Президент, но…

— Даже занятые люди, если они встречаются, находят время. Иногда они даже жертвуют сном, чтобы выкроить на это время.

— Конечно, такое часто случается, но г-жа На-Юль…

— Я знаю. Действительно очень правильный человек.

Пожалуйста, просто подшути надо мной уже. Я не могу подыгрывать этому твоему фальшивому серьезному выражению лица…

Многозначительные глаза Си-Джина обратились к На-Юль.

— Помимо этого, лично я не считаю служебные романы чем-то особенно плохим. Пока работа не страдает от каких-либо неудач, личная жизнь сотрудника не имеет значения. Скорее, я думаю, что это может быть мотивацией для работы. То же самое касается Ким На-Юль и Ли Сын-Джэ.

Что за черт ты несешь?

— Рабочая нагрузка интенсивна, поэтому я не могу ограничивать вашу свободу до такой степени. Даже когда вы весь день смотрите друг на друга, я знаю, должно быть тяжело поддерживать зрительный контакт.

— ……

— Поэтому в заключение я надеюсь, что вы не будете считать компанию слишком строгой. Все вы.

— Конечно, мы всегда считаем её своим домом…

Как сотрудники могут чувствовать себя комфортно в компании, где их босс ходит на работу каждый божий день?! Каждый понедельник начинался с комка в горле…

В этот момент было трудно уследить за мыслями Си-Джина, что бы он ни говорил. Размышляя в замешательстве, отвечать ему или нет, Хи-Джон нервно посмотрела на На-Юль. Будучи знакомой с манерой речи Си-Джина, На-Юль ясно понимала, что его слова не стоит принимать за чистую монету и что высока вероятность ловушки.

Но такими темпами Хи-Джон была на грани того, чтобы попасться в ловушку и признаться в (несуществующих) отношениях На-Юль. Поэтому, хотя это было неловко, было взаимно выгодно помочь Хи-Джон тем или иным способом.

На-Юль неохотно заговорила:

— …Кстати, парк-директор говорил, что ищет ответственного за аутсорсинг, чтобы спросить о форме контракта, ты получила его сообщение, когда пришла?

Прошло, наверное, секунды 2 или 3. Неосознанно схватившись за предплечье На-Юль, Хи-Джон вздрогнула и кивнула.

— О, я не видела. Совсем. Я даже компьютер ещё не включила…

— Тогда тебе стоит поторопиться. Парк-директор, кажется, очень занят.

— Вот как?

Хи-Джон внутренне ликовала, но затем оглянулась на На-Юль, словно спрашивая, действительно ли можно оставить её здесь одну. Затем, как только глаза На-Юль дали своё молчаливое одобрение, она быстро исчезла из комнаты отдыха.

Пространство перед кофемашиной, которое раньше каждое утро было заполнено несколькими людьми, сегодня было особенно тихим. На-Юль хотелось, чтобы кто-нибудь — даже те раздражающие мужчины средних лет — пришел прогуляться. Но всё, что она получила, — это негодование в адрес тех отсутствующих людей, из-за которых она осталась наедине с Си-Джином.

— Мне тоже нужно доделать кое-какую работу, так что…

— А ты, ты мастер играть в игры.

— ……

Если бы это был дом Си-Джина, она бы сделала вид, что не услышала, и ушла. Но это была компания. Ведомая подчинённым статусом, въевшимся в её тело, На-Юль инстинктивно остановилась на полпути.

Сколько бы раз они ни ссорились, в конечном счете, он всё ещё оставался её боссом. А когда босс открывает рот, разговор негласно считается не законченным, пока он снова его не закроет.

— Это отличается от того, что я слышал раньше.

— Не особо.

— Насчет Ли Сын-Джэ.

— Я говорю тебе, это не так.

— Если г-жа Ким На-Юль так говорит.

Этот чертов тон «Ну вот так ты собираешься играть». Этот язвительный прихлеб. Это несравненно расслабленное лицо. Каждое из них такое ненавистное. До такой степени, что она была озадачена тем, что, тем не менее, в целом она ненавидела это не так уж сильно.

— Когда именно было это «раньше»? — спросила На-Юль.

— Это не то, что ты сказала, а то, что сделала Шин Хи-Джон.

Си-Джин сделал глоток газированного напитка и спокойно вернул тон, подобающий времени и месту.

— ……

— Если быть точным, это было тогда, когда Шин Хи-Джон и парк-директор взволнованно болтали о тебе.

Не подозревая, что такое произошло, На-Юль почувствовала, как вновь нарастает стресс. Она издала глубокий вздох из самой глубины души. Си-Джин цокнул языком.

— Такой изнуренный вздох, прямо с самого раннего утра?

Его поучительный настрой, как у старшего, отчитывающего её за то, что она навлекла на себя дурную карму, странным образом ему подходил. На-Юль покачала головой из стороны в сторону.

— О чем бы ни сплетничали люди в компании, это не имеет ко мне никакого отношения.

— Половина темы — это сама г-жа Ким На-Юль, но это тебя не касается?

— Я не создавала эти слухи, и они не правдивы.

— Как удивительно правильно с твоей стороны.

— Даже третье лицо сказало, что я правильная. Ничего удивительного.

— Я не думал, что ты из тех, кто верит всему, что говорят другие.

— Моя правильность — это факт.

Когда На-Юль пожала плечами, бросая ему вызов сказать обратное, чуть более широкая ухмылка растянулась на уже улыбающемся лице Си-Джина. Она уже видела этот взгляд раньше. Словно глаза смотрят на что-то очень маленькое и милое.

Казалось, с ней обращаются как с щенком. Поэтому, даже если она считала, что за ней наблюдают в благоприятном свете такие люди, как Квон Си-Джин, это было не так уж приятно.

— Я не хочу бороться с тем, с чем ничего не могу поделать. И я не хочу позволять другим развлекаться этим.

Впрочем, она была занята тем, что выражала своё отвращение по поводу слухов, но что с того? В конце концов, он об этом не знал.

Си-Джин указал подбородком на кружку, которую держала На-Юль, жестом предлагая ей выпить. По-видимому, проявив милосердие, он затем сменил тему разговора.

— Я тот, кто распределяет работу. Я знаю, что у тебя пока не так много дел.

— У меня есть предложение, которое нужно рассмотреть.

— Предыдущая версия была хороша. Разве я не проверял её?

— Вы сказали, что искренне ненавидите всплывающее окно SongYoung Construction.

— Когда это я говорил?

— Вы сказали это ещё 3 раза, пока вчера подвозили меня до дома…

На-Юль обхватила обеими руками остывшую кружку и заговорила в чрезвычайно вежливой манере. Это было потому, что чем скромнее и уважительнее были её слова и действия, тем более подходящую дистанцию можно было найти.

Конечно, Си-Джину было совершенно наплевать.

— Я передумал. Посмотрев ещё раз, мне нравится позиционирование типографики.

— Разве это не единственная вещь, о которой вы сказали, что она вам понравилась? Что значит «передумал»…

— Мягкость шрифта тоже приятна, и макет изображения хороший.

— Но только с этим шрифтом и макетом работа ещё не закончена.

— Разве не законченность — это не твоя отличительная подпись? Я просто подумал, что иногда нормально позволить этому идти своим чередом.

Какой бесстыдный, болтливый позер.

— …Пожалуйста, просто наймите уже больше сотрудников. Если возможно, кого-то, кто будет чудесным образом удовлетворять вас в каждом проекте.

— Извини, я никогда не встречал такого человека.

— Да, ещё бы…

— Я ищу, но уверяю тебя, большой разницы это не составит.

— Благодаря вам, я совсем не с нетерпением жду этого. — Несмотря на свой измученный голос, На-Юль была в некотором роде довольна, услышав эту информацию. В конце концов, он не был тем, кто бросает слова на ветер. Си-Джин равнодушно продолжил, не заметив её слабого волнения.

— Предложение SongYoung в принципе не является проблемой. Сейчас меня беспокоит кое-что другое, что мне совсем не по душе.

— Да?

— Ли Сын-Джэ, всё, что он сделал в пятницу, мы должны выбросить.

На-Юль сначала вздрогнула, услышав это имя, а затем немного смутилась, осознав, что речь идет о работе. Раз так, она не могла продолжать надуваться от презрения, поэтому осведомилась нарочито жестким тоном:

— Что-то не так?

— Не так. Очень многое.

— …Что именно…

— От начала и до конца.

На-Юль немного сузила свои осторожные глаза, полные мрачного подозрения. Как только рот Си-Джина слегка приоткрылся с видом: «Что, мне перечислить тебе всё по пунктам?», она заговорила первой:

— Если вы так говорите, господин Президент, то, конечно, мы должны переделать всё с самого начала.

Поскольку Си-Джин был её боссом, было лучше в целом понимать скрытый смысл его болтовни. А ещё лучше — понимать его до того, как придется всё это выслушивать.

Его комментарии могли тянуться вечно, если бы она начала спорить, а он был суров, даже если это не касалось её напрямую… Потому что он всё равно высказал бы всё.

Словно удовлетворенный ответом На-Юль, Си-Джин спокойно погладил подбородок и продолжил:

— Видео было большей проблемой, так что его уже забраковали…

Им самим, несомненно.

— Это значит, что нам нужно переделать видео, по-настоящему?

— Было ли хоть раз такое, чтобы мои слова были не «по-настоящему»? — пробормотал Си-Джин, словно разговаривая сам с собой. Это не было направлено на неё, но, как его подчиненная, она не могла не закрыть рот.

— Очевидно, что вы в сговоре решили, что можно просто грубо подправить это, чтобы избежать выбраковки, и не только попались, но и клиент первым узнал, что исходник был неверным…

— ……

— Если бы «мы» обнаружили это сами, клиент бы не заметил. Разве не так?

— ……

— После того, как нас так позорно раскритиковал клиент, что потом? Ли Сын-Джэ заменил всё, используя неверный исходник в качестве референса? И он смеет отдавать эту халтурную работу клиенту?

— Вам просто нужно подождать немного дольше. Так вышло потому, что клиент сказал, что исходник для видео был немного неверным, но потом Видео-команда сказала, что не может исправить всё до выходных, и…

— И вот так вы решили исправить все пробелы в брошюре той же информацией и подогнать её под видео?

Как по-разному звучат одни и те же слова в зависимости от того, кто говорит. Когда Сын-Джэ озвучил ей ту же самую идею, она могла лишь согласиться из сочувствия, как коллега-дизайнер. Но в устах Си-Джина она звучала как ненадежный, безответственный и почти коррумпированный сотрудник, которого он должен искоренить.

На-Юль в отчаянии закатила глаза.

— Насколько я знаю, это произошло, скорее всего, потому что, раз Видео-команда сказала, что не может обработать это до выходных, мы попросили клиента о понимании и вместо этого исправили сами…

— Во-первых, видео было по небрежности передано клиенту без какого-либо надлежащего контроля. Во-вторых, клиент это заметил. В-третьих, хотя это было достаточно унизительно, был шанс всё исправить должным образом, однако вы бесстыдно пошли плакаться клиенту, чтобы они сами внесли пару правок. В-четвертых, Ли Сын-Джэ просто принял это как есть. В-пятых, Ли Сын-Джэ в конечном итоге выложил весь неверный контент, по-глупому скомпилированный Видео-командой, и на сайт, и в брошюру. И последнее: я едва успел это заметить, прежде чем это отправили клиенту. Вот на чем мы сейчас стоим.

— ……

— Мне сказать, что всё хорошо, и тоже оставить это как есть?

Виноватое лицо На-Юль вмиг осунулось, и она покачала головой из стороны в сторону.

— Может быть, потому что он услышал, что они посотрудничают, поэтому и Сын-Джэ тоже… Вы знаете, какая атмосфера в Видео-команде. Как они давят на тебя, чтобы ты принял запрос с намерением убить…

— Они всё равно не могут меня убить.

Когда он так её оборвал, что ещё оставалось сказать На-Юль, чтобы закончить разговор? Верно, Президент не должен умереть… Она сдалась, кивнув, словно показывая, что понимает. Несколько сцен промелькнули в её голове, как дежавю.

Те моменты, когда ей приходилось брать на себя все провальные проекты Сын-Джэ…

— Тогда, сначала я обсужу с Ли Сын-Джэ, где и как мы будем переделывать…

— Переделывайте всё с нуля.

— …У вас действительно нет места для снисхождения?

— Нет, дизайн, который Ли Сын-Джэ вложил до сих пор, уже имел слишком много деталей, которые нужно менять.

— Если дело в деталях, я могу исправить это сразу же, параллельно с работой Видео-команды. Это сохранило бы весь первоначальный черновик Сын-Джэ, и ему бы даже не пришлось делать всё…

— Я же говорю, лучше собрать это с нуля.

— ……

— Особенно если ты собираешься возиться с этим.

Классическая колкость… Сохраняя уважительное отношение к начальству, На-Юль бросила на Си-Джина негодующий взгляд.

— Это случилось, потому что я не смогла полностью просмотреть это… Мне жаль. Черновик определенно был хорош.

— Это не твоя вина, если Ли Сын-Джэ не хватает деталей.

— И всё же, Ли Сын-Джэ порой хорошо работает…

Как только На-Юль попыталась защитить Ли Сын-Джэ, как будто никогда на него не жаловалась, Си-Джин уставился на неё в ответ, сузив глаза. Она неосознанно вздрогнула и неловко моргнула.

— …Значит, вы имеете в виду, что мы должны выбросить первоначальный черновик целиком и переосмыслить предложение с самого начала, правильно?

— Покажи это Ли Сын-Джэ. Ему давно пора было поучиться.

Это было равносильно упреку Ли Сын-Джэ в том, что он бездельник, не заботящийся о своем положении. Чему он может научиться без должного отношения к обучению?

— Но Ли Сын-Джэ, поскольку у него такой определенный стиль…

— И что? У тебя тоже есть свой собственный стиль.

— …Я впервые слышу такие слова от вас, господин Президент.

— Вот почему твои предложения всегда отклоняют.

— ……

— То же самое касается и Ли Сын-Джэ.

Было ясно, что она совершила ошибку, но каким-то образом… было что-то ещё, словно тень чего-то вроде обиды.

Да, что-то было. Глаза На-Юль сузились.

— Что это за взгляд?

— А почему вы спрашиваете?

— Он выглядит нечистым.

— То же самое могу сказать и я, господин Президент.

Это была напряженная — почти ноздря в ноздрю — битва упрямства. Они с подозрением смотрели друг на друга какое-то время, пока, услышав шаги за стеной комнаты отдыха, они не повернули головы прочь друг от друга в едином порыве.

— Здравствуйте.

Сам виновник неприятностей, Ли Сын-Джэ.

— Здравствуйте, — машинально ответила На-Юль. Сын-Джэ заметил Си-Джина, стоящего за её спиной, и смутно поклонился ещё раз. Хотя он выглядел счастливым, когда впервые увидел На-Юль, на его лице появилось недовольство, когда он увидел Си-Джина. Он, должно быть, уже слышал новости от Видео-команды, так что, несомненно, он был не в духе с самого раннего утра… Си-Джин сухо кивнул в ответ, как обычно. Жалея подавленного Сын-Джэ, На-Юль заговорила первой:

— Сын-Джэ, хочешь кофе?

— А, да.

— Тогда я заварю.

— Спасибо, г-жа На-Юль.

Си-Джин небрежно вышел, пройдя мимо кланяющегося Сын-Джэ. Поистине, он был прирожденным мастером заставлять людей вокруг чувствовать себя неловко. Хотя его самого это не особо волновало, конечно.

— Ого, похолодало.

Ни слова не говоря, На-Юль протянула Сын-Джэ свою кружку уже заваренного кофе. Он сразу же отпил и сказал:

— Кажется, у Президента сегодня действительно плохое настроение.

— А у него когда-нибудь было хорошее?

Несмотря на свою подавленность, Сын-Джэ хихикнул и рассмеялся.

— Ты сегодня рано.

— Меня определенно будут ругать… Наверное, он скоро меня вызовет.

— Если насчет работы с пятницы, я тоже слышал об этом.

— Уже? От кого? Видео-команда настучала тебе?

— Конечно, нет. Президент просто сказал мне сам.

— А…

— Думаю, мне придется переделать всё, опираясь на твое первоначальное предложение. Раз уж черновик был неплох.

Конечно, Си-Джин думал иначе. Но в данный момент Сын-Джэ не нужно было знать, что его дизайн был полностью отвергнут с порога. Потому что На-Юль лучше всех знала, как это больно.

С выражением, полным сожаления, Сын-Джэ взглянул в ту сторону, куда удалился Си-Джин.

— Я не хотел доставлять вам неприятностей, госпожа На-Юль. Простите, что постоянно прошу отредактировать видео.

— Никаких неприятностей, даже не упоминай об этом.

— Ах, как же стыдно!

Сын-Джэ покачал головой, взлохматив свои волосы большой ладонью. На-Юль взяла свежезаваренный кофе и направилась к выходу, кивком подбородка жестом приглашая его следовать за ней. Сначала он шел позади, но вскоре они поравнялись.

— Если тебе так стыдно, нужно было почувствовать это гораздо раньше.

— Мне было стыдно каждый раз, когда вам приходилось что-то за меня исправлять. Я просто не показывал этого…

— Этого вообще не было заметно. Я всё гадала, как может существовать такой бесстыдный малый.

— Может, я и толстокожий, но совесть у меня есть, госпожа На-Юль.

— В любом случае, болтаешь ты отлично.

Больше не возражая, Сын-Джэ опустил голову и глубоко вздохнул. На-Юль, осторожно потягивавшая горячий кофе, взглянула на него и отчитала:

— Не вздыхай так. Говорят, это приносит плохую карму.

— Так говорит моя бабушка…

— Относишься ко мне как к старухе, хотя я всего на год младше?

— Можно мне тогда относиться к вам как к равной?

— Нет. Продолжай относиться ко мне как к старшей.

— Это кажется таким далеким.

— Ты тоже чувствуешь авторитет. Сохраняй эту дистанцию.

— В нашей компании даже нет официальных рангов, какой «авторитет», какой…

— Вот именно это я и имею в виду. У нас даже рангов нет, но ты собираешься не относиться ко мне как к старшей?

Сын-Джэ снова рассмеялся в голос от остроумного ответа На-Юль. Даже его улыбающееся лицо было полно усталости.

— Что с твоим лицом?

— …Ничего особенного.

— Тебе не нужно так сильно из-за этого расстраиваться…

— Зато вы выглядите в хорошем настроении, госпожа Ким На-Юль.

Он уставился на неё странным взглядом. Слишком мягким для упрека, но явно достаточно острым, чтобы она почувствовала легкий укол. Словно загнанная в угол, На-Юль выпалила:

— …Я прошу прощения за тот день.

Труднее всего было не извиниться, а вспомнить тот позорный звонок. Тот случай, когда Сан-Хун, посреди ссоры о её «новом парне», взял трубку и заорал: «Ты тот самый ублюдок?!»…

— Прости, правда. Раньше он таким не был…

— Не был?

— Если бы был, я бы никогда с ним не встречалась.

— Ну, это хорошо слышать…

— В тот момент он был пьян, немного не в себе, иррационален… и к тому же возбужден.

— Разве это не опасно?

На-Юль внезапно вспомнила жалкое состояние Сан-Хуна.

— Нет, ничего подобного. И тогда тоже ничего опасного не случилось…

Размышляя задним числом, перед лицом жалкого состояния Сан-Хуна, экстремальная теория Си-Джина о сталкере казалась в какой-то степени правдоподобной. Какой страшный мир… Слова На-Юль застряли у неё в горле.

Сын-Джэ нахмурился.

— Даже если тогда ничего не случилось, кто знает, что будет в будущем.

— …Действительно, верно? — под решительным тоном Сын-Джэ На-Юль невольно согласилась.

— Полный псих, вот такой ублюдок, — пробормотал Сын-Джэ со странно раздраженным выражением лица.

— …Ну, может, у меня просто плохой глаз на людей…

И в конце концов, сама она тоже была не такой уж замечательной девушкой. Вместо того чтобы пытаться оправдать Сан-Хуна, На-Юль просто больше не хотела чувствовать раздражение.

Как бы то ни было, возможно, всем этим она обязана Си-Джину. Огромная дистанция от событий прошлого была тому доказательством. Как бы сильно ей ни претили его действия, как только проходило время, всё становилось так, будто ничего не было. И для нынешней На-Юль Сан-Хун стал таким же. Даже больше, чем сразу после их разрыва, когда она в конце концов потеряла рассудок, будучи соблазненной Си-Джином.

— Конечно, он был нормальным, когда встречался с тобой, госпожа На-Юль. У тебя определенно есть вкус.

Хотя, скорее всего, какое-то время его у меня не было. Несмотря на эту мысль, На-Юль приняла бесплатный комплимент кивком.

— Это тот придурок неправ, что был двуличным, а не ты, которая об этом не знала.

— …Верно. К тому же, люди обычно не сохраняют хорошие отношения после расставания.

— Это так, но не все мужчины приходят на рабочее место к своей бывшей, чтобы создавать проблемы. Даже если они всё ещё любят её и не хотят отпускать.

На-Юль горько причмокнула и снова кивнула. Конец отношений, в какой бы форме он ни наступил, всегда оставляет горечь, большую или малую. Даже после сохранения дистанции, будто ничего не произошло.

— С его точки зрения… кажется, он думал, что если попросит о разрыве, я захочу удержать его, — сказала На-Юль с легким смешком, и Сын-Джэ нахмурился.

— Тупой неудачник.

— Всё вышло не так, как он ожидал, вот почему он не понимает и ведет себя как сумасшедший. Должно быть, что-то вроде этого. В любом случае, это дело практически закрыто, так что больше ничего не должно случиться.

— С чего ты так уверена? Если ублюдок продолжит следовать за тобой, а ты дашь ему отпор, откуда тебе знать, что он не нападет на тебя?

— Просто потому что…

Она знала о внутренней — на самом деле, может, и более открытой, чем она думала, — трусости Сан-Хуна. Несмотря ни на что, как бы низко ни пал Сан-Хун, она не могла представить его способным осуществить те экстремальные сценарии, о которых говорил Си-Джин. Хотя тщательное промывание мозгов Си-Джином вчера, когда он подвозил её домой, было достаточно эффективным, чтобы она на мгновение поверила в такую возможность… И каким-то образом, может быть, бессознательно прислушиваясь к его словам, она тихо сидела дома.

И всё же, могут ли такие вещи действительно произойти?

На-Юль нахмурилась, у неё появилось довольно зловещее предчувствие.

— Просто потому что, как будто… В этом мире парень, который не может постоять за себя перед другими, вполне может дожидаться с ножом у дома своей бывшей просто потому, что она с ним рассталась.

— Это правда. Мир страшный. Точно…

— Тогда тебе тоже стоило позвать меня. Такие придурки, они даже тупее, чем ты думаешь. Если они видят, что девушка после расставания всё ещё одна, они никогда не поймут, почему она сказала, что они ей больше не нравятся. Они тоже не могут сдаться. «Нет парня? Тогда мы можем всё исправить между нами!» Вот как они думают.

— …Люди ведь не вещи без владельца.

— У меня тоже полно таких друзей. Если доходит только до этого, это ещё повезло. Те, кто пользуется тем, что рядом нет ублюдка, способного защитить девушку, и поступают с ней так, как им вздумается, — разве они не настоящие преступники? «Если я буду холоден к нему, он, вероятно, поймет и осознает, насколько постыдны его действия…» Вот так женщины заблуждаются относительно того, насколько тупыми могут быть такие неудачники.

Почему-то этот разговор показался знакомым. Конечно, он звучал куда реалистичнее, чем экстремальные предположения Си-Джина, а потому казался более вероятным. Не имея возможности вставить слово, На-Юль просто продолжала моргать, слушая полные яда слова Сын-Джэ.

— Само собой разумеется, что ты должна убить дух ублюдков, которые так думают, заставив их увидеть свою бывшую с другим мужчиной. Ещё лучше, если новый парень на первый взгляд выглядит лучше них.

Дело в том, что болтовню Сан-Хуна тогда было не остановить, даже когда появился мужчина, не идущий ни в какое сравнение. Благодаря этому Си-Джин успешно и невозмутимо наслаждался хорошим зрелищем с расстояния.

Однако, как и в случае с Хи-Джон, На-Юль была непреклонна в том, чтобы не выдавать, что такой метод уже был использован.

— Значит, например, кто-то вроде тебя?

— Именно.

Широкая ухмылка растянулась на довольно привлекательном лице мастера заговаривать зубы Ли Сын-Джэ. На-Юль ответила хихиканьем.

— Поняла. В следующий раз, если попаду в беду, буду на тебя рассчитывать.

— Не будь такой вежливой. Сколько раз ты уже выручала меня…

Выражение лица Сын-Джэ снова помрачнело при воспоминании об этом инциденте. Вскоре они добрались до офиса и сели за свои рабочие столы.

— И, в конце концов, ты ведь тоже рассталась из-за меня…

— Эй. Я же говорила, что люди поймут всё превратно, если услышат это.

— Но это правда. Что это моя вина.

В одно мгновение его подавленное лицо наполнилось упрямством. На-Юль озадаченно рассмеялась и проигнорировала это.

— Мой бывший парень… Я правда не думаю, что мы когда-нибудь увидимся снова. Но, как ты сказал, кто знает…

— Ты знаешь, как я волновался в пятницу вечером? Телефонный разговор прервал какой-то пьяный придурок, и, кроме сообщения, что у тебя что-то случилось и ты извиняешься, после этого ты ничего не писала… Я даже подумал, что ты в ситуации, когда не можешь говорить. К тому же твой бывший выглядел не совсем адекватным.

Хотя это длилось недолго, но те слова: «Ты тот самый ублюдок?!» — произвели сильное впечатление. Лицо Сын-Джэ было искренне полно беспокойства. На-Юль внезапно стало жаль и неловко, что всё, что произошло потом, — это то, как она напилась и поехала к Си-Джину. Она быстро отвела взгляд и включила компьютер.

— Я не просто так говорю. Если что-то действительно случится, ты должна мне сказать.

— Я знаю. Поняла.

— И будь осторожна, когда идешь домой поздно. Или, может, мне провожать тебя пока что?

— Лучше сам убедись, что идешь домой пораньше, — игриво подколола На-Юль, машинально щелкая мышкой. Почтовый ящик невольно открылся, и её лицо вмиг стало кислым.

Пять писем с На-Юль в копии, два руководства, пересланные ей…

— Госпожа На-Юль?

— ……

Отправителем, конечно же, был Си-Джин. Поскольку ответственность легла на неё, она, естественно, должна была это принять, но подумать только — быть заваленной работой сразу после того, как она насладилась кофе в комнате отдыха… Как можно быть таким злопамятным… Её немигающий взгляд переместился с почтового ящика на офисный мессенджер, слегка приоткрытый с краю монитора.

[Пришли первый черновик к полудню]

[и]

[будь тише]

Невероятно, честное слово!

Глава 18 – Среда, 22:51.

Начиная с понедельника, для На-Юль это был третий день сверхурочной работы подряд. В Ethical Communications к этому относились спокойно, но ни в один другой будний день она не чувствовала себя такой выжатой, как в среду. Потому что в четверг есть хотя бы ожидание того, что завтра пятница, а пятница несет в себе надежду: если закроешь глаза и откроешь их, наступит суббота.

Но в такой день, как сегодня, не было ни грез, ни надежд. На-Юль заставила себя встать с сонными глазами, предвкушая, как придет домой и рухнет в постель, едва ополоснув лицо и ноги.

— Госпожа На-Юль, вы уже уходите?

— Да, думала пойти домой. А ты?

— Я тоже, только что получил одобрение предложения от Пак-директора и собирался уходить. Отлично! — Сын-Джэ сложил ноутбук и запихнул его в рюкзак, желая поскорее убраться отсюда. — Пойдемте вместе, госпожа На-Юль.

— Ах…

На-Юль озадаченно уставилась на мобильный телефон прямо у себя в руках. Её палец, поспешно свернувший окно с компрометирующим сообщением от Си-Джина, определенно двигался инстинктивно, а не сознательно.

Хотя за эти 3 дня сверхурочных они не дотрагивались друг до друга, удивительно, но он каждый день отвозил её домой. Даже возвращаясь в офис после того, как высаживал её. Они особо не договаривались уходить с работы вместе, но Си-Джин естественно просил На-Юль звонить ему в конце смены, и когда она звонила, он — будучи вдвое занятее её — выкраивал время, чтобы приехать и отвезти её.

Его перфекционизм, который тонко проявлялся в его отношении дома или на работе, блестел и в этом действии, отражая его склонность безоговорочно делать то, что он решил. А также его уникальная бдительность — он отказывался позволить На-Юль ехать домой одной, так как ситуация была ненадежной…

Благодаря ему она пользовалась некими привилегиями. Однако, чем больше она это наблюдала, тем больше задавалась вопросом, как он может вести такую изматывающую жизнь.

— Госпожа На-Юль, что-то не так?

— Нет, ничего.

Попав в затруднительное положение, На-Юль быстро пришла в себя. Поскольку им с Сын-Джэ по пути в одну сторону, и они иногда уходили вместе до пересадочной станции, она едва ли могла избежать его приглашения. Ничего хорошего не вышло бы из бесполезного подозрения человека, с которым ей приходится сталкиваться весь день.

Как только был сделан этот рациональный вывод, она автоматически вспомнила раздраженное лицо Си-Джина.

— Я просто сначала отправлю сообщение.

— А, да. Не торопитесь.

[Я сегодня уйду первой. Не обращай внимания.] 22:54

— Всё, пошли.

Она сделала всего два шага, когда раздалось бодрое «тилинь» уведомления. Она держала телефон под углом, невидимым для Сын-Джэ, и проверила сообщение.

Президент Квон Си-Джин.

[Почему] 22:54

Коротко и быстро. На-Юль не стала медлить и отправила быстрый ответ.

[Мы с Ли Сын-Джэ решили поехать вместе] 22:54

[И так, почему] 22:55

[Мы закончили работу одновременно, и нам в одну сторону] 22:55

[С каких пор вы уходите вместе] 22:55

[Если время совпадает, мы последнее время часто уходим с работы вместе…] 22:55

Почему-то его ответы, которые приходили почти в то же время, когда отправлялись её сообщения, в конце не последовали. Когда Сын-Джэ и На-Юль вошли в лифт, она не могла не бросить полный опаски взгляд в сторону офиса президента, которого отсюда даже не было видно.

— Слушай, Пак-директор сказал мне, что, ну, тот слегка лысеющий мужчина средних лет, который приходил на встречу по поводу рекламы нового лекарства… Этот человек на самом деле…

Когда Сын-Джэ начал рассказывать всякие нелепые истории, услышанные от Пак-директора, как это было у него в привычке, На-Юль покачала головой и заставила себя сосредоточиться. И всё же время от времени она не могла удержаться от того, чтобы взглянуть на телефон встревоженными глазами… Ах, да какая разница. Если подумать, это не стоит того, чтобы ломать голову. В конце концов, ему, вероятно, даже нет дела, и смешно размышлять о конфронтации, которой ещё не было.

Почему она продолжает вести себя как человек, который впервые состоит в романтических отношениях?

Да мы даже не в них…

Это была единственная фундаментальная причина, которая погружала На-Юль в скептицизм в данный момент. Её нечистая совесть за то, что она постоянно неправильно истолковывает их ситуацию и радуется сама по себе.

— …так что мой друг был полностью унижен своей девушкой. Это было на глазах у всех нас, так что он был слишком пристыжен, чтобы даже ответить ей, и просто стоял и слушал. А потом, когда мы рассмеялись после того, как девушка ушла, ты не представляешь, как сильно он проклинал нас, что убьёт всех, если мы посмеем смеяться!

Мобильник некоторое время молчал, когда снова раздалось «тилинь». На-Юль тут же проверила уведомление, но это было приглашение в игру. Она опустила телефон с угрюмым лицом и уставилась на станцию вдали. В какой-то момент болтовня Сын-Джэ перешла на тему: «У меня такой глупый друг». На-Юль машинально ответила холодно:

— …Ему не стоило совершать что-то постыдное в первую очередь. Насколько же должна была разозлиться его девушка, чтобы отчитывать его вот так?

— Я не спорю. Так что отныне ему стоит жить более осмотрительно.

— С тебя это тоже начинается. В конце концов, разве не говорят «рыбак рыбака видит издалека»?

— За кого ты меня принимаешь? Я другой.

— Даже если другой, сходства найдутся.

— Может, в старшей школе мы такими и были, ведь мы были детьми. Я не мог его бросить, а он не слушал…

— И всё же, он хороший?

— Думаю, да.

— Кажется, он не очень добр к женщинам.

На-Юль застала его врасплох, но Сын-Джэ ярко улыбнулся.

— Госпожа На-Юль, клянусь, я другой.

— Мне говорили, что нужно быть ещё осторожнее с людьми, которые улыбаются так, как ты.

— Кто?

— Моя мама.

Сын-Джэ громко рассмеялся, словно услышал очень забавную историю. На-Юль покачала головой.

— В любом случае, мужчины — это проблема.

— Женщины иногда тоже бывают.

— Разве может сравниться то, что является проблемой «иногда», с тем, что является ею «всегда»?

— Ты права. Во всём виноваты мужчины, — сухо согласился Сын-Джэ, кивая.

— Так что всегда живи, занимаясь самоанализом. Ты ведь мужчина, в конце концов.

— Ты действительно мастер говорить всё, что вздумается.

— Правда? Мне даже пить для этого не нужно, — гордо сказала На-Юль, и Сын-Джэ тыльной стороной ладони прикрыл рвущийся наружу смех, пытаясь взять себя в руки. Затем, с нестирающейся улыбкой на лице, он задался вопросом, специально ли она подобрала такие слова. Внезапно ему в голову пришла мысль, и он спросил:

— Кстати, как насчет свидания вслепую?

— Что значит «кстати»? Это совершенно не к месту.

— Ах. Ну, в общем.

— Если это кто-то из твоих друзей, мне неинтересно.

— С чего ты взяла, что это мои друзья?

— Это типичный трюк. Ты говоришь о своих друзьях, а потом ни с того ни с сего поднимаешь эту тему. «Эй, кстати, не хочешь встретиться с моим другом?» Вот так.

— Какая проницательность, я впечатлен!

Сын-Джэ покачал головой с преувеличенным восхищением. На-Юль, хоть и ответила небрежно, внутренне почувствовала облегчение и ухмыльнулась.

Действительно, будто Сын-Джэ она нравилась! Как и ожидалось, всё это было лишь заблуждением коллег, которые любили «сводить» своих молодых коллег мужского и женского пола. Кто стал бы предлагать устроить свидание вслепую человеку, который ему нравится?

— Чем плохи мои друзья? Там полно хороших парней.

— Тогда тебе не стоило упоминать того жалкого друга, не думаешь?

— Не его. Не такого парня. Там правда много хороших.

— Нет, спасибо. Они всё равно твои друзья.

— Ого, это несправедливо. Разве ты не чрезмерно недоверчива?

— Если они твои друзья, разве они не кучка оболтусов? По клубам каждый день, гуляют…

— Госпожа На-Юль, мы познакомились больше года назад. Раз уж вы так долго меня знаете, пора бы понять, насколько я искренен.

— Оставим это. Я слишком здравомыслящая, чтобы встречаться с твоими друзьями.

— А по тебе и не скажешь.

— …Это что, был укол в мой адрес?

Сын-Джэ пожал плечами, не торопясь отрицать. В легком приступе раздражения На-Юль собралась было в шутку продолжать его отчитывать, как вдруг он с серьезным лицом спросил:

— Ты в последнее время с кем-то встречаешься?

А вот и настоящий укол. В одно мгновение неожиданные слова ударили На-Юль по лицу. Как только она осознала, какое выражение у неё на лице, она немедленно взяла себя в руки.

И отругала себя за то, что сразу подумала о Си-Джине.

Я, встречаюсь? Ни за что…

— Или есть кто-то, кто тебе нравится?

— С чего бы? У меня даже нет времени прийти домой и поспать.

— Всегда так было, но у тебя было время встретиться с тем странным бывшим, разве нет?

— ……

— Как, черт возьми…

Сын-Джэ не закончил фразу, но его выражение лица сказало всё само за себя. На-Юль покачала головой из стороны в сторону.

— Поэтому я и рассталась, разве нет? Он сказал, что сыт по горло тем, что у меня нет времени.

— Если у другой стороны тоже нет времени, то всё должно быть в порядке.

— Тем более не стоит встречаться, ты хочешь сказать! Как могут встретиться оба, если у обоих не хватает времени?

— Но если они из одной компании… — голос Сын-Джэ стих. С другой стороны, На-Юль изо всех сил старалась скрыть мурашки по коже. Она не должна попасться. Никогда. Она покачала головой в опровержение с более решительным видом, чем когда-либо.

— Ты знаешь, как я ненавижу служебные романы.

— …Знаю. Я слышал это снова и снова, так что знаю.

— «Если всё закончится плохо»…

— Знаю, знаю. «Пострадает только женщина», — пробормотал Сын-Джэ, закончив знакомые слова На-Юль. Это была всего лишь одна из тех банальных тем, которые она всегда обсуждала с Сын-Джэ, и хотя её мнение оставалось прежним, сердце кольнуло, будто что-то задело её совесть.

Нет, ещё нет…

Она ещё не сделала ничего плохого, чтобы так реагировать. Потому что она не встречается с этим человеком, в конце концов. У него нет намерений, и у неё тоже, просто случайная связь…

…даже более грязная и странная, чем служебный роман.

И беспорядочная… Как, черт возьми, до этого дошло? На-Юль вошла на станцию, охваченная противоречивым стыдом, который она чувствовала в последнее время через день. С каждым шагом вниз по лестнице ей казалось, что на неё накладывается ещё один камень позора.

— Кто у нас ещё есть? Все нормальные люди женаты.

— Есть я. Очень даже нормальный парень.

— Не смеши меня.

— Ну… Есть ещё Пак-директор, и тот парень из отдела бухгалтерии, Чан…

— Чан Юн-Хо?

— Я его не видел, но Мин-Ён говорила, что он вроде симпатичный.

— С этим можно было бы смириться.

Когда На-Юль, казалось, согласилась, Сын-Джэ кивнул с не очень-то охотным выражением лица и добавил:

— Строго говоря, есть ещё Президент.

— ……

Можно ли сказать, что он попал в точку?

Если быть точным, Си-Джин не имел никакого отношения к теме, поднятой Сын-Джэ. Он ничем не отличался от других. На-Юль хотела отключить свой мозг за то, что он постоянно забегает вперед со всем этим принятием желаемого за действительное, нагло игнорируя факты.

— Ты с ума сошел? Ли Сын-Джэ, ты правда не сдерживаешься!

— Честно, внешне в нашей компании нет никого достойнее его. Это лицо, этот рост… Вау, кто знает, когда он вообще находит время на тренировки…

Хотя Сын-Джэ, казалось, признавал достоинства Си-Джина, это строго ограничивалось его внешностью, попутно осуждая его интенсивный образ жизни. На-Юль кивала головой, словно глубоко соглашаясь с этими ограниченными пунктами.

— Эта красивая оболочка не обманывала меня дольше месяца.

Конечно, она сохранила в секрете, что, напротив, Си-Джин сейчас выглядит ещё более привлекательно. И что она начала испытывать симпатию к тому, что внутри этой оболочки, которую она раньше так ненавидела. Вдобавок ко всему, она продолжала проникаться к нему чувствами по мере того, как узнавала его ближе, и чувствовала себя жалкой и была готова сойти с ума от этого факта.

— Действительно, раз уж Президент тебя немного третировал… — пробормотал Сын-Джэ, глядя на На-Юль с сочувствующим лицом.

Для Си-Джина было в порядке вещей высасывать всю энергию из своих сотрудников, но На-Юль, несомненно, была особым случаем. Поначалу некоторые задавались вопросом, не настолько ли На-Юль некомпетентна, что он придумал такую стратегию, чтобы вынудить её уволиться. Но так думать было сложно. В конце концов, именно сам Си-Джин нанял На-Юль, взглянув на её портфолио, и его придирчивый взгляд не мог ошибиться.

К тому же предложения На-Юль часто принимались охотнее других, и даже с точки зрения высоких стандартов Си-Джина в её дизайнах была утонченная уникальность, хотя в них и присутствовала коммерческая сторона, следующая трендам. С точки зрения технических навыков Сын-Джэ, который любил заниматься своими делами, был ей не ровня. Она также лучше всех справлялась с запросами клиентов, поэтому было естественно, что её предложения одобряли.

Может, поэтому, без ведома На-Юль, каждый раз, когда другие сотрудники говорили о ней, они размышляли: «Какой смысл быть выдающимся работником и попадаться на глаза президенту? Нас всё равно будут загонять до предела, так что давайте делать минимум». Если бы На-Юль узнала, как бы она приуныла!

— Вот именно. Я бы не стала встречаться с ним, если бы не была повреждена мозгом.

— Да, за исключением извращенца, это было бы невозможно.

— …Верно…

На-Юль ответила мрачно, так как её лицо исказилось от скрытого стыда за то, что она действительно была совершенно сумасшедшей и, скорее всего, тоже извращенкой. Её выражение лица случайно выглядело как «Меня тошнит только от одной этой мысли», из-за чего рот Сын-Джэ скривился в довольной улыбке.

— Но, опять же, никогда не знаешь, что может случиться.

— Я кое-что знаю.

— Тебе не стоит быть такой уверенной.

— И, кстати, каждый, кого я встречаю, постоянно суетится из-за моих отношений с тобой, так как я должна с кем-то флиртовать?

— О, точно.

Его симпатичное, красивое лицо выглядело явно довольным!

— Так что, если я продолжу быть одинокой, знай, что это из-за тебя.

— Я думал, ты ненавидишь идею встречаться с коллегой.

— Есть разница между «ненавидеть» и «оказаться в тупике».

— Ты правда говоришь всё, что угодно…

— Такая уж я.

— В любом случае, если найдешь хорошего человека, дай мне знать.

— Тебе-то что?

— Просто спрашиваю.

Сын-Джэ был в хорошем настроении, а На-Юль — не особо. После нескольких отказов от его предложения проводить её до самого дома с дежурным «Ты, должно быть, тоже устал, нет нужды», она наконец добралась до дома — на 6 станций дальше, чем та, на которой вышел Сын-Джэ.

— ……

Она явно ходила по этой улице много раз без всяких проблем, даже в час ночи. И всё же…

Может, из-за постоянного «промывания мозгов» Си-Джином, дополненного замечаниями Сын-Джэ, На-Юль всё время оглядывалась по сторонам в пустом переулке.

Хотя он был пустынным, на самом деле главная улица была прямо за углом, а прямо перед жилым комплексом На-Юль даже был магазинчик. Кроме того, в нескольких зданиях отсюда была жаровня с курицей и приличный бар, так что место было не таким уж и темным до поздней ночи.

Однако На-Юль едва могла игнорировать тревогу, сворачивающуюся вокруг её сердца, как змея. Она начала замечать вещи, на которые обычно не обращала внимания. Темный просвет между зданиями, неприметный силуэт человека в невыключенной машине… словно иллюзия того, что каждый белый автомобиль среднего размера выглядел как машина Сан-Хуна.

— ……

Это из-за недосыпа? У неё по спине постоянно бегали мурашки, будто она чувствовала тень чьего-то присутствия, прячущегося в опустевшем месте… Её прищуренные глаза сканировали все направления, пока она спешила к главной двери жилого комплекса. Её палец нажимал на каждую цифру на кодовой панели с небольшими задержками, будто она нервно пыталась вспомнить правильный код.

— Дверь открыта.

Даже зайдя внутрь, На-Юль тревожно смотрела наружу, пока дверь закрывалась. Несмотря на все незначительные и безобидные воспоминания, оставленные Сан-Хуном, прямо сейчас совсем не казалось неуместным, что кто-то — он или кто-то другой — скрывается во тьме, готовый выскочить и ворваться.

Как только дверь захлопнулась с щелчком и На-Юль повернулась, чтобы подняться на верхний этаж, внезапный звонок заставил её вздрогнуть. В панике она быстро отпрянула от лестницы и рефлекторно прижалась к стене, чтобы через секунду почувствовать, насколько нелепым было её действие. Она медленно подняла сотовый телефон к глазам, решительно встречая неизвестный страх и твердо намереваясь немедленно выбросить телефон, если высветится странный номер.

[Президент Квон Си-Джин]

Глубокий вздох облегчения вырвался из её груди. Только от одного этого звонка по её сердцу разлились волны успокоения. На-Юль прислонилась к стене и медленно продолжила путь на свой этаж, отвечая на звонок.

— Алло?

— Где ты?

— Перед домом. Почти зашла.

Буквально. Она действительно нажимала на кнопки панели.

— Вы расстались?

— Что?

— С Ли Сын-Джэ.

— Мы расстались ещё некоторое время назад.

— Что ты имеешь в виду?

— Что вы имеете в виду, господин Президент?

Тело На-Юль расслабилось, когда она вошла в комнату, нагретую включенным котлом. Она отрегулировала температуру, бормоча по привычке: «Я опять забыла его выключить», когда слегка раздраженный голос на другом конце провода прозвучал ещё более недовольно:

— Ты прилипла к Ли Сын-Джэ, чтобы тусоваться вместе по пути назад…

— Я же говорила, мы ездим домой на одном поезде.

— …но действительно ли ты пошла домой одна?

Хотя фраза «прилипла к Ли Сын-Джэ, чтобы тусоваться вместе» явно выражала недовольство, его последний вопрос был ближе к вспышке гнева. На-Юль возразила с волнением:

— …Мне нужно было затащить его внутрь?

Си-Джин резко усмехнулся, словно услышал что-то крайне оскорбительное.

— Это было бы забавно.

— Но ваш тон не звучит так, будто вы веселитесь.

— Я ни черта не веселюсь.

Отношение Си-Джина изменилось, как всегда естественно, прямо подтверждая, что ему не весело. В конце концов, она никак не могла его понять… На-Юль взглянула на телефон и надула губы.

— Почему этот ублюдок настаивает на том, чтобы уходить с работы с тобой, если он даже не собирается провожать тебя до самого дома?

— Как он может, у него даже машины нет. Просто мы живем в одном направлении, и закончили работу примерно в одно время…

Некоторое раздражение омрачило глаза На-Юль. Было странно, что он злится из-за того, что Сын-Джэ не проводил её до самой двери квартиры, в то время как сам Си-Джин ненавидел тот факт, что они ушли вместе. Потому что, по крайней мере, это означало, что для него важнее, чтобы На-Юль добралась до дома не одна, чем его раздражение по поводу того, что она ушла с Сын-Джэ.

Как могло такое событие не породить ещё больше принятий желаемого за действительное? На-Юль расправила одежду, лежавшую у неё под ногами, пытаясь отогнать любые ненужные мысли.

— У него даже машины нет, а он смеет? Какой бережливый ублюдок, которому нечем похвастаться.

— Сказав так, звучит, будто вы, наоборот, хвалите Ли Сын-Джэ.

Словно он тоже это почувствовал, Си-Джин на мгновение замолчал.

— Вы едете вместе всего две станции, и всё. И поднимаетесь по паре лестниц на станции. Но он будет липнуть к тебе даже так, просто чтобы обменяться парой слов, разве он не милый?

— Господи, что со всеми вами не так… Сын-Джэ я не нравлюсь!

— Это то, во что ты хочешь верить.

— Это не то, во что я хочу верить, это факт. Вы знаете, что он сказал мне сегодня?

— Откуда мне знать?

Голос был мягким, но из-за этого он скорее звучал как тонкое ворчание: «Как я смею притворяться, что знаю глубокий смысл слов этого парня». Конечно, На-Юль стала достаточно привыкшей к расплывчатой манере речи Си-Джина, чтобы проигнорировать это.

— Он спросил, не рассматриваю ли я возможность пойти на свидание вслепую.

— Ну и что?

Холодный тон, словно эта информация не меняла фактов.

— Какой мужчина станет спрашивать женщину, которая ему нравится, интересны ли ей свидания с его друзьями?

— На удивление, именно такой.

— Ой, да ладно тебе!

— Он прощупывает почву.

— Ах, правда, я же говорила тебе, всё не так…! — взревела На-Юль, едва не топая ногами от разочарования. Неужели она должна оправдываться везде, куда бы ни пошла из-за этого дела? И почему, черт возьми, Сын-Джэ не прояснил ситуацию до того, как она приняла такие масштабы? Из-за этого репутация Сын-Джэ защищалась лишь возмущенными усилиями самой На-Юль.

— У него тоже есть стандарты. Что за чушь ты…

— Что не так с его стандартами?

— Вокруг него так много красивых девушек, разве имеет смысл, что из всех них он выберет меня?

— Имеет.

— ……

— Имеет, вот почему.

Это был просто короткий, честный ответ, без тени дразнения или насмешки. На-Юль застыла на месте, затем неловко открыла рот, чтобы ответить. Или, по крайней мере, попыталась, когда…

— Ты ведь красивая, в конце концов.

— ……

Её уши наконец сошли с ума?

Бездонный, но искренний тон Си-Джина на мгновение околдовал На-Юль. Она яростно помотала головой, чтобы прийти в себя, и выпалила:

— Это… ты издеваешься, да?

— В чем именно?

— Во всём, от начала и до конца. Начиная с темы про Ли Сын-Джэ и заканчивая…

— Что бы я с этого получил?

— Не планирует ли твое извращенное «я» просто наслаждаться тем, что вводит меня в заблуждение, заставляя глупо во всем подозревать? Я не права?

На-Юль красноречиво изложила свою теорию заговора. На другом конце телефона послышался низкий смешок.

— Ты ещё большая извращенка, раз строишь такие предположения только из-за одного комплимента.

— Тогда почему вы хвалите меня, господин Президент?

— Потому что ты красивая.

— …Это подозрительно, слишком подозрительно…

— Если хочешь подозревать, делай это ночью, а не шатайся в одиночку. Сколько раз я должен повторять тебе быть осторожной в это время?

— Я была осторожна…! Господи, ничего никогда не случалось, но теперь я боюсь каждый раз уходить с работы из-за тебя…

— Как я и хотел. Чтобы убедиться, что ты будешь начеку.

— И что мне делать, когда я ухожу с работы теперь?

— А как ты думаешь? Ехать обратно в моей машине, конечно.

— Но это лишь временное решение. Теперь я боюсь всех, не только Ли Сан-Хуна.

— Тогда продолжай ездить в моей машине и будь осторожнее.

Он не только взял на себя ответственность быть её водителем, несмотря на плотный график, но делал это с таким равнодушием.

Но… что? «Продолжай»?

— Берегись и Ли Сын-Джэ тоже.

— …Его, чего в нем остерегаться?

— Начни с того, чтобы исправить это отсутствие чувства опасности.

— Если я начну сомневаться в нем, это будет не сомнение, а подозрительность. Я не хочу устраивать безобразную сцену. И кто может быть так же вреден для меня, как вы, господин Президент? Если уж быть осторожной, то с вами. Сексуально домогаетесь, как только открываете рот…

— Твое тело думает иначе.

— Вот! Опять говоришь как развратный старик…

— Я не делаю ничего, что тебе не нравится.

Бесстыдный ответ. Но и не совсем неверный. На-Юль нахмурилась и застенчиво отвела глаза в сторону стены. Словно Си-Джин стоял прямо перед ней.

— …Хотя вы всегда мучаете меня.

— Потому что чем больше я тебя мучаю, тем мокрее ты становишься.

— ……

— Ты извращенка, которая мокнет, пока плачет, вот кто.

— Я вешаю трубку.

— И та, которая предпочитает, чтобы я кусал её соски, а не сосал их.

— Я вешаю трубку, окончательно.

— И которая любит не просто прикосновения, а когда я щипаю и кру…

Слова Си-Джина оборвались, когда На-Юль повесила трубку. Она напечатала на телефоне, покраснев до корней волос:

[Завязывай, иди займись своими делами] 23:29

[Ты, спи] 23:29

Почему его ответ такой…

Острый, как нож, словно секунду назад никакого флирта и не было. Все похотливые мысли, которые вызвал в её сознании его низкий, порочный голос, быстро испарились после этого короткого ответа из двух слов.

Серьезно, почему он продолжает сбивать её с толку? Похотливые мысли скоро исчезли, но лицо Си-Джина всё ещё всплывало в голове.

На-Юль напряглась, чтобы стереть этот образ, вспоминая их воскресный разговор. Он четко провел черту: «между нами нет ничего больше этого». И это был факт, что На-Юль сама чувствовала облегчение от этой черты.

Так почему она должна волноваться? Разве она неправа, если сбита с толку, раз он сам ведет себя двусмысленно? Поэтому волноваться не о чем. Напротив, хорошо, что последние дни она была занята. Время пролетело без возможности глубже задумываться об их отношениях, и теперь она стала притупленной.

Раз чувств не было изначально, вопрос закрыт.

Да. Это всё, что будет. Должно быть…

Снимая макияж, На-Юль избегала собственного взгляда в зеркале. Словно притворялась, что не знает о своих собственных неглубоких желаниях.

Ещё немного, даже в такой форме, ещё немного…

Как только может, она хочет быть кем-то другим в его глазах. Быть особеннее других, даже если поверхностно.

Может, она знала это инстинктивно. Что в тот момент, когда он ей понравится, всё изменится.

Нынешнее покалывание в сердце тоже, и неудержимая улыбка, которую вызывает у неё его вид, — всё это в конечном итоге будет тяжело давить на неё.

Глава 19 – Четверг, 15:50.

Шаря по карманам в поисках пачки сигарет, Сын-Джэ заставлял свои тяжелые веки, которые постоянно опускались, оставаться открытыми. Его пальцы онемели, и он пару раз не смог ухватить сигареты. Как только случайная брань собиралась сорваться с его губ, он сдержал её как часть своего решения действовать более зрело в этом году. Даже после того, как он проспал на своем столе весь обеденный перерыв, сонливость всё ещё окутывала его.

Ему не следовало проверять рабочую почту вчера вечером дома. В любое время Ethical Communications всегда была наполнена людьми, работающими даже с ночи до рассвета, как блуждающие призраки с незаконченными делами. Сын-Джэ мог бы притвориться, что, к сожалению, не видел писем, и лечь спать пораньше, отложив проблему. Но раз уж он их открыл, пришлось разбираться.

Есть ли что-то более беспокойное, чем получение письма, которое ты оставил непрочитанным? Открыв их с этой мыслью, большинство людей разобрались бы с этим сразу. К тому же, насколько занят должен быть отправитель, чтобы отправить письмо в столь поздний час? Поэтому казалось правильным ответить сразу.

Таким образом, разрываясь между этой мыслью и желанием лечь и поспать, Сын-Джэ мучительно размышлял, что делать.

Ответ был очевиден. Ему всё равно пришлось бы разбираться с этим на работе, и даже если бы не этот вопрос, он, скорее всего, работал бы сверхурочно. Так что чем дольше он откладывал задачу, тем больше страдал бы только он сам, ведь это заставило бы его работать до ещё более позднего времени. В этот момент казалось лучше остаться дома и быстро со всем покончить.

Но проблемой было его тело. Для того, кто спал больше всех, бодрствовать прямо сейчас, после того как пол-ночи провел за работой, было пыткой. Как день, в который каждый час до возвращения домой тянется медленно и мучительно.

На-Юль, как его старшая коллега, часто отвечала на жалобы Сын-Джэ сухим мнением: «Такова жизнь». Вместе с прохладным советом, что жизнь была бы легче, если бы он просто сдался и сосредоточился на работе. С точки зрения Сын-Джэ, другого ответа не было, так что она определенно была хорошей старшей коллегой.

Он вспомнил её слова, запечатленные в его сердце, стоя у окна, словно обезьяна в зоопарке для людей, проходящих снаружи здания.

Если хочешь загнать курильщиков в ловушку, как преступников, лучше загони их в угол…

Впрочем, стоять как товар в витрине вполне подходило стилю Сын-Джэ. Настолько, что он верил, что проходящие мимо женщины, которые изредка бросали на него взгляд, видели в нем нечто большее, чем просто курильщика, дымящего, как обезьяна, запертая в стеклянной клетке. Таков побочный продукт жизни красавчика.

… Но никакой выгоды от этого всё равно не было.

Сын-Джэ курил сигарету, стоя с привлекательным выражением лица и нарочито выставив его напоказ всем, когда внезапно обернулся, словно нечаянно поперхнулся собственным языком.

С его характером, если бы не На-Юль, его старшая коллега, он бы разнес свой стол и уволился меньше чем через два месяца.

По словам На-Юль, Сын-Джэ был «типом художника, который всегда будет голодать до смерти из-за своей лени договариваться». Он был талантливым человеком, экстремалом, который, когда увлекался концепцией, мог на несколько дней забыть и об еде, и о сне, чтобы создать произведение искусства. Но был некомпетентен во всем остальном. Одним словом, человек, не вписывающийся в компанию. Тот, у кого не было ни идей, ни мотивации перед лицом задачи, которую он не хотел выполнять…

Из-за этого трудности были поистине мучительными. Конечно, для На-Юль. Даже сейчас темперамент Сын-Джэ оставался прежним. Но теперь он хотя бы научился справляться с этим по-деловому и, несомненно, стал другим человеком. Всё это благодаря заботе и терпению На-Юль. Сын-Джэ вспомнил момент, когда На-Юль ярко улыбнулась и помахала рукой через закрывающиеся двери метро.

Как могли не возникнуть чувства…

Это утверждение относилось к ним обоим. К На-Юль, которая выносила вдвое больше всякой работы ради него, и к самому Сын-Джэ, которому приходилось видеть это каждый день, в то время как она даже не воспринимала его как мужчину.

Как бы хороши ни были профессиональные советы его наставницы, их было недостаточно, чтобы выжить в этой компании. Потому что в Ethical Communications, как только твоя работа начинает приносить хоть какую-то пользу, это лишь начало того, что тебя раздавят тонной новой нагрузки.

Вот почему, если бы она не улыбнулась тогда…

Её улыбка принесла ему утешение, обманула его мозг, заставив думать, что это место в конце концов стоит того, чтобы работать, и как-то, пока он держался за свою должность, это вызвало…

…такое постыдное заблуждение.

Поначалу, примерно в то время, он думал, что На-Юль нравится ему. С абсолютной уверенностью, причем.

На-Юль никогда не подавала особых знаков и никогда не вела себя дружелюбнее, чем требовалось, но Сын-Джэ почему-то тогда ошибся. Поскольку она в целом была добра к нему, это, возможно, ощущалось как гавань, где можно было отдохнуть его утомленному разуму. Спекулируя на том, что её умеренная доброта и дружелюбие были явным доказательством какой-то сладкой привязанности, он пришел к выводу, что она питает к нему скрытые чувства.

«Скрытые чувства», да ни капли!

Сын-Джэ, который всегда пользовался всеми преимуществами своей внешности, не мог даже представить себе ту холодную дистанцию, которую установила На-Юль. Он думал, что только непривлекательные неудачники способны на такие заблуждения… Поскольку он легко добивался расположения женщин и всегда был любим теми, кто нравился ему самому, он принял это заблуждение за самоочевидный факт. То есть до тех пор, пока На-Юль снова и снова четко не проводила черту. Что-то большее было невозможно.

— …Так, может, обнулим рекламу для жилого комплекса Gimpo Daewoon Hills и подкинем её Lavi? Судя по тому, как они постоянно пытаются, они очень хотят…

Пока он в оцепенении тушил уже наполовину выкуренную сигарету, знакомый голос и лицо вернули сознание Сын-Джэ в реальность. Пропитанный алкоголем голос Кима, директора по производству, вторгся в курилку, и…

— Это определенно проблематично, но нет необходимости заходить так далеко, чтобы делать им какое-либо одолжение.

…раздражающе самодовольное лицо, словно он правитель этого мира.

Президент Квон.

В тот момент, когда он обнаружил Си-Джина, выражение лица Сын-Джэ стало ужасно кислым, словно инстинктивно. Но, конечно, он взял себя в руки так же быстро. Его выражение лица в мгновение ока сменилось на обычное поведение.

— Вы правы, но что, если это создаст впечатление, что мы сначала отбросили клиента…? Э, Ли Сын-Джэ!

С идеальным таймингом Ким заметил Сын-Джэ и обрадовался. Взгляд, который был устремлен на Кима, естественно, сместился в сторону Сын-Джэ. Он поприветствовал этот взгляд кивком головы.

— Господин Президент, директор Ким. Вы оба хорошо пообедали?

— Да, у нас сегодня была встреча с фармацевтической компанией Gwangbo. Благодаря Президенту я смог насладиться дорогой трапезой!

— Как повезло. Куда вы ходили?

— Ну знаете, в Йоксаме, японский ресторан, о котором я вам рассказывал, где еда — просто пальчики оближешь? Цена только за один суши… сколько там… в общем, там. А, есть огонек?

Сын-Джэ почтительно прикурил тонкую сигарету во рту директора Кима, затем молча поднес зажигалку к Си-Джину с вопросительным взглядом.

— Я не курю, — прямо ответил он.

— А…

— Президент такой же, как мы? Он уже бросил эту пагубную привычку!

Судя по всему, Си-Джин заглянул лишь на минуту посреди разговора с директором Кимом. Сын-Джэ нервно кивнул и затушил сигарету. Директор Ким, будучи одним из редких сотрудников, которые не ходили на цыпочках вокруг Си-Джина, курил свою сигарету, несмотря на статус некурящего Си-Джина. Но затем, о чудо, направил весь разговор в неожиданное русло, полностью отойдя от первоначальной темы.

— Кстати, Сын-Джэ, как успехи?

— В чем?

— Ну, знаешь, насчет Ким На-Юль. А, может, вы ещё не в курсе, господин Президент? Тот парень, с Ким На-Юль, я слышал, они встреча…

— Я краем уха слышал.

Си-Джин оборвал слова директора Кима со строгим лицом. Его обычный холодный и безразличный взгляд скользнул в сторону Сын-Джэ, когда в его сияющих черных глазах внезапно собрались необъяснимые облака раздражения.

Я не знаю, к чему этот взгляд, но…

Ему точно конец. Такова была спонтанная первая мысль Сын-Джэ.

Из всех людей, почему директор Ким сказал эти слова прямо перед Президентом Квоном?!? Только в этот понедельник Сын-Джэ был стерт в порошок по поводу рабочей проблемы прошлой недели. Излишне говорить, что На-Юль была объектом особого обращения. Потому что, когда дело доходило до На-Юль, Президент Квон всегда, казалось, придирался к ней, даже в таких мелочах, как то, как она дышит.

Но осмелились бы На-Юль и Сын-Джэ неторопливо флиртовать друг с другом на глазах у Президента Квона? Только если бы у них было желание умереть!

— Что не так, господин Президент?

— А, директор Ким!

Сын-Джэ отчаянно пытался закрыть рот директору Киму. Однако это было невозможно, и виновный сплетничающий язык директора Кима продолжал болтать в возбуждении.

— О, неужели это уже так распространилось? Даже господин Президент, который не интересуется мелкими слухами, знает об этом!

— Разве это не всё из-за вас, директор Ким!?!

— Погоди, давай проясним. Разве не ты тот, кто ведет себя слишком очевидно? С этим влюбленным взглядом, когда смотришь на Ким На-Юль.

— Нет, вы неправы, правда! Какой влюбленный взгляд, смотря на кого…

— Ты, панк, смеешь отрицать это снова?

Притворяясь глубоко оскорбленным Сын-Джэ, директор Ким в шутку захватил его шею рукой в ложном боевом жесте. Сын-Джэ с искренним раздражением вырвал голову из захвата. Затем он выпалил Си-Джину:

— Это ложный слух, господин Президент. Это совсем неправда.

— Что значит неправда! Вау, что за шутка! Разве вы так не считаете, господин Президент?

— Господин Президент, вы ведь знаете, что директор Ким любит сводить людей по своему усмотрению, верно?

— Это я знаю.

— Ой, я правда разочарован. Даже господин Президент относится ко мне так…

— Но это и не беспочвенные разговоры. Разве не так?

Си-Джин, который секунду назад, казалось, был согласен со словами Сын-Джэ, бросил случайную бомбу. Его безразличное «разве не так» застало Сын-Джэ врасплох, перевернув его мозг. Директор Ким немедленно поднял голову в его сторону с торжествующим видом.

— Именно! Как сказал господин Президент, это не совсем беспочвенно!

— Погодите, что говорит вам о том, что между мной и ею что-то есть?!? Клянусь, ничего нет! Если вы продолжите в том же духе, я получу нагоняй от госпожи На-Юль.

— Как, как она будет тебя отчитывать? Осыпая тебя любовью?

— Вы меня убиваете, правда! Господин Президент, разве вы не ненавидите такую детскую игру слов? Пожалуйста, сделайте что-нибудь с этим ртом!

— Это терпимо.

— ……

— Так что, пожалуйста, продолжай говорить, — предложил Си-Джин абсолютно недвусмысленным тоном, пожав плечами. Голова Сын-Джэ была уже заполнена тем самым выражением обиды и отвращения, которое На-Юль время от времени изображала. Он яростно запротестовал:

— Мы, служебный роман… ничего подобного, у нас правда нет на это времени, мы просто усердно работаем. Пожалуйста, поверьте мне.

— Эй, Ли Сын-Джэ. Может, он не выглядит так, но у нашего Президента нет особых предубеждений против служебных романов. Так что нет нужды так сильно это отрицать. Знаешь поговорку, да? «Сильное отрицание — это то же самое, что сильное признание».

— Директор Ким, госпожа На-Юль правда ненавидит подобные вещи. В таком темпе меня правда бросит моя старшая коллега. В конце концов, она из тех, кто отвергает это, даже если коллега ходит за ней по пятам с признаниями. Она бесчисленное количество раз повторяла, пока у меня в ушах не зазвенело, что никогда не будет встречаться с коллегой.

— Честно говоря, ей следовало избавиться от такого, как ты, гораздо раньше. Посмотри на неё сейчас, она всегда покрывает тебя, потому что совершила ошибку, оставив тебя рядом. Если это не любовь, то что? Это самая настоящая любовь!

— А-а-а, вы сводите меня с ума!

— Чем больше слушаю, тем смешнее. Кто это был, кто до сих пор четко всё не отрицал?

Неожиданная атака последовала из неожиданных уст. Сын-Джэ остолбенел, его губы беззвучно подергивались, в то время как озадаченный директор Ким повернулся к Си-Джину.

— И правда, этот малый, господин Президент… с самого начала он даже не мог нормально постоять за себя. Как бы мы ни дразнили его в лицо… Верно, например, Ли Сын-Джэ, что если бы я был на твоем месте? Что если у меня вообще нет никаких отношений с На-Юль, что не только об отношениях речи не идет, но что у нас даже нет ни капли интереса друг к другу? Разве я не почувствовал бы себя неправильно?… Что бы вы сделали, господин Президент?

Директор Ким обратился к Си-Джину, затем переключился на Сын-Джэ как на собеседника, только чтобы снова вернуться к Си-Джину. Несравненная путаница продолжалась. Си-Джин посмотрел на директора Кима апатичным взглядом — казалось, он слушал не слишком внимательно — в то время как в глазах Сын-Джэ проступило великое беспокойство.

— Обычно, разве это не неприятно? Ну, Ким На-Юль довольно мила, так что Сын-Джэ потенциально не против этой идеи. Но даже так, как он может быть счастлив от слухов, когда это неправда? Даже если бы они действительно встречались, он бы категорически это отрицал, чтобы скрыть!

— Нет, директор Ким, подождите минутку, это…

— Если ты не можешь вести себя уверенно, как подобает взрослому, разве ты не должен сразу всё отрицать и притворяться недовольным, если кто-то дразнит тебя насчет ваших свиданий?

Под давлением настойчивости директора Кима в этом вопросе, не оставалось места для фундаментального оспаривания бесконечного потока его абсурдных рассуждений. Сын-Джэ сглотнул. В горле жгло, он чувствовал, как его сердце оказалось обнаженным. Верно, может быть, такого рода недопонимание, на мгновение…

…Нет, не на одно мгновение, это могло сделать его счастливым. Он не протестовал, как На-Юль, которая четко всё отрицала… но и не то чтобы он признал это! Чувствуя себя несправедливо обвиненным, Сын-Джэ прищурился.

Этот слух просто не стоил того, чтобы спорить, и не был настолько серьезным, чтобы он его отрицал, поэтому он не утруждал себя искренней защитой. Потому что отрицание только больше подогрело бы интерес людей. Точно так же, как и сейчас.

Что касается слухов, то он сам даже не был их инициатором. Это был исключительно плод ярых сплетен окружающих, тех самых людей, которые рвались дразнить его, несмотря на то, что знали, что сами породили этот слух. Они были просто слишком взволнованы тем, что в их лишенной событий компании наконец-то произошло нечто достойное обсуждения. Вот почему, хотя Сын-Джэ признал свою крошечную ошибку, позволив делу пуститься на самотек с неловкой улыбкой, он не мог избавиться от чувства, что его оклеветали.

— Но ведь ты не сделал этого, верно? — продолжил директор Ким. — Только Ким На-Юль опровергала слухи каждому встречному, топая ногами, пока у неё изо рта не шла кровь, а ноги не болели. А ты просто продолжал глупо хихикать рядом с ней.

— ……

— Почему бы это? Я не знаю, хотел ли ты, чтобы люди поняли всё неправильно, или хотел изложить факты, но в любом случае ты, похоже, поддерживаешь распространение слухов.

Опровержение Сын-Джэ не слетело с его губ. Он просто не мог поверить, что его «ударил» в самое больное место старый пердун, который делает что хочет и никогда никого не слушает.

В конце концов, было правдой, что он намеренно позволил слухам распространиться. Потому что даже если это была ложь, на короткое время это было приятно. Словно опьянение детским чувством привилегии иметь свое имя, написанное рядом с именем объекта воздыхания… Сын-Джэ молча проклинал себя. Он хотел бы вырыть яму, чтобы исчезнуть.

— Будь то недоразумение или слух, разве это не повод видеть свое имя рядом с именем Ким На-Юль? Если ничего другого, то для меня это выглядит именно так. Ты готовишь себе место.

— ……

— Иначе зачем бы ты так хотел это место? Потому что ты хотя бы считаешь её кем-то большим, чем просто коллегой. На чуть другом уровне, чем На-Юль считает тебя. Да, чем-то большим.

Директор Ким всё ещё безжалостно бил в яблочко своим бесполезно острым языком. Оставалось только удивляться его вопиющей неспособности чувствовать ситуацию.

— Правда, это не так.

— Да без разницы, я знаю, что она тебе очень нравится… Разве я не прав, господин Президент?

Когда директор Ким выпалил это вопросительным тоном, взгляды Си-Джина и Сын-Джэ столкнулись в воздухе. Си-Джин медленно улыбнулся и ответил ровным голосом:

— В некоторой степени.

Он явно улыбался, но глаза его смотрели так, будто перед ним кто-то, кто стоит меньше, чем человек. Сын-Джэ немедленно приписал этот взгляд болтовне директора Кима. Если бы не Си-Джин, возможно, невзирая на возраст и положение, он бы бросился призывать директора Кима замолчать.

— Видишь. Даже господин Президент так считает.

— …Вижу что… — начал бормотать Сын-Джэ про себя, когда заметил толстокожее выражение лица директора Кима: «Не слишком ли я зашел?». Сделать такое лицо после того, как снова и снова атаковал его больные места… Какая злоба! И, прежде всего, перед Президентом Квоном…

— Это де-ействительно не так. Клянусь!

В отличие от того, когда он поверхностно оспаривал слухи рядом с На-Юль, пока она теряла рассудок от отрицания, в этот раз Сын-Джэ был полон искренности.

— Тебе следовало так же рьяно отрицать это с самого начала! Какой дурак.

— …Директор Ким, пожа-алуйста, хватит, — умолял Сын-Джэ сквозь стиснутые зубы, заставляя директора Кима наконец осознать серьезность ситуации. Он попытался изучить лицо Сын-Джэ. Сын-Джэ, с другой стороны, изучал лицо Си-Джина. Его улыбка, когда он сказал «в некоторой степени», была прежней. И всё же Сын-Джэ инстинктивно не мог отделаться от мысли, что ему конец.

Си-Джин неторопливо заговорил:

— Благовидное поведение не причиняет вреда, но дурное поведение редко приносит какую-либо выгоду. Особенно мужчинам.

— ……

— Такое, как в данном случае, когда господин Ли Сын-Джэ, невзирая на волю другой стороны, в одностороннем порядке хранил молчание с целью извлечь выгоду из последствий.

Си-Джин всё ещё лихо улыбался. Улыбался, нанося Сын-Джэ финальный удар: «мужчины должны вести себя на работе подобающе».

— ……

— Так что убедись, что ведешь себя подобающе, господин Ли Сын-Джэ.

Это прозвучало как шутка, но слушатель никогда не воспринял бы это так. Си-Джин произнес имя Сын-Джэ так, будто впервые читал его с бейджика сотрудника, излучая полное чувство дистанции. Убежденность в том, что ему конец, стала абсолютной. Невежественный директор Ким игриво кивал головой рядом с ним, отпуская фразы вроде: «Он имеет в виду, что тебе стоит быть осторожнее~», достойные советника-евнуха, резонирующего с королем, которому он служит. Но тут.

— Ну, легок на помине. Это относится и к нашей госпоже Ким На-Юль, — пробормотал директор Ким, повернув голову наполовину. При этих словах Си-Джин и Сын-Джэ синхронно посмотрели сквозь стекло курилки.

И через 2 секунды только застывшие глаза Сын-Джэ переместились обратно на Си-Джина.

…Что, черт возьми?

Иногда подозрения вспыхивают из-за самых тривиальных вещей.

Глаза, которые, казалось бы, невольно следят за чьими-то движениями. Трепещущее тепло во взгляде определенного человека, смотрящего на другого…

Да, именно такие вещи, а не что-то до очевидности явное.

У Си-Джина не должно быть никакой особой причины пристально смотреть на На-Юль. И за этим не должно скрываться никаких особых чувств. Конечно, в плохом смысле, она казалась ему особенной как сотрудница, но…

Но уж точно не в том самом смысле.

Сын-Джэ с путаными мыслями наблюдал за глазами Си-Джина, всё еще прикованными к На-Юль — взгляд был мягким, но в то же время слегка похотливым. Затем он бросил взгляд на На-Юль, которая, ничего не подозревая, шла в кафе с другим сотрудником.

И снова посмотрел на злобное лицо президента Квона. А потом еще раз — на радостную улыбку своей коллеги.

«……»

Ах, не может быть…

Эти двое, эти двое, неужели… нет, этого не может быть. С кем-то с работы — ни за что! В голове у Сын-Джэ всплыло чрезмерно отвращенное лицо На-Юль. Хотя, честно говоря, она делала такое лицо только тогда, когда он сам пытался прощупать почву. Поэтому он вычеркнул На-Юль из списка подозреваемых.

Но тогда, может, это президент Квон тот, кто…!

Си-Джин неторопливо перевел взгляд обратно на Сын-Джэ. Как только их глаза встретились, на четко очерченном лице Си-Джина, еще мгновение назад безэмоциональном, расплылась широкая улыбка. Дисгармония была вдвое сильнее, чем сама улыбка.

Это… была не улыбка.

— Извините меня на минуту, — попросил Си-Джин, слегка похлопав директора Кима по плечу. Ослепительная, приклеенная улыбка — от которой ослепли бы даже мужчины — всё еще была направлена на Сын-Джэ, который мгновенно понял её значение. Не точный смысл, но хотя бы в общих чертах: «Что бы ты сейчас ни увидел, если глупо развяжешь язык, я тебя убью». Смертельная угроза…

В любом случае, он уже собирался повернуться, как Си-Джин в мгновение ока покинул курилку. Сын-Джэ с отвращением на лице смотрел на его удаляющуюся спину.

На-Юль была увлечена оживленным разговором и, казалось, не замечала присутствия Си-Джина, пока он не оказался прямо перед ней. На её лице мгновенно отразилось удивление. В любое другое время это могло бы выглядеть как детская, но милая сцена, когда он игриво пугает её, но в данный момент это больше походило на резкий испуг из триллера.

Сын-Джэ прищурился и вгляделся в них. Он слышал, как директор Ким что-то говорит рядом с ним, но даже не вслушиваясь, знал, что это, скорее всего, бессвязная болтовня. Игнорируя его, Сын-Джэ медленно обошел директора Кима и вышел из курилки.

Тем временем На-Юль жестом извинилась перед коллегой Мин-Ён и отошла на несколько шагов вместе с Си-Джином. Брови На-Юль нахмурились, словно она была погружена в серьезную дискуссию о работе. Лицо Си-Джина, который слегка наклонился к ней, было холодным и безразличным, как обычно, но также…

Сын-Джэ, пристально наблюдая за этой не такой уж необычной чередой событий, встал рядом с Мин-Ён, которая стояла одна.

— Ты меня напугал! Когда ты сюда пришел?

«……»

— Сын-Джэ?

«……»

Несмотря на тихую реакцию Мин-Ён, Сын-Джэ продолжал впиваться взглядом, совершенно не слыша, что происходит вокруг.

Один взгляд на серьезное выражение лица На-Юль, один взгляд на холодное лицо Си-Джина, затем снова на На-Юль, и затем на Си-Джина… Пара глаз, наблюдающих за ними туда-сюда, теперь работала как машина. С таким упорством можно было прожечь дыру.

Не обращая внимания на скептический взгляд Мин-Ён, он изо всех сил пытался найти хоть какие-то доказательства. С глазами, настолько подозрительно прищуренными, что они казались почти закрытыми, словно он хотел, чтобы его поймали.

Подозрительно. Это определенно было подозрительно. Даже если он не мог увидеть никаких улик, что-то было не так. На самом деле, тот факт, что не было никаких подозрительных улик, был еще подозрительнее. Будь то человек справа или человек слева, оба они были подозрительны…

Сын-Джэ смотрел на них с нерешенным чувством скептицизма. Хотя оба они выглядели безразлично, интуиция Сын-Джэ кричала, что дело нечисто. Он был уверен в этом…

— Разве президент не страннее меня?

— Что? — Мин-Ён, которая смотрела в телефон, вздрогнула, не понимая, что сказал Сын-Джэ.

Он медленно повернул голову к ней. Она, похоже, совершенно не понимала его бредовых подозрений. Даже с подозрительными президентом Квоном и На-Юль прямо перед ней.

Причина была проста. Потому что это было то, что Си-Джин делал обычно.

Может быть, это было его намерением, чтобы никто и никогда не заподозрил неладное. Тем более, даже сама На-Юль.

Сын-Джэ заметил слабую улыбку, вспыхнувшую на лице На-Юль и тут же исчезнувшую, но не придал этому значения. Его взгляд снова переместился на Си-Джина. Все сомнения начались с этого невозмутимого человека.

— О, Сын-Джэ!

Как раз закончив с Си-Джином, На-Юль заметила Сын-Джэ по пути обратно к Мин-Ён и радостно поприветствовала его. Он ответил кивком и снова взглянул на Си-Джина, который посмотрел на него в ответ. В отличие от мгновения назад, он не улыбался, но эффект был тот же.

Угроза не делать глупостей. Смертоносный взгляд, готовый растерзать его, если он осмелится произнести хоть слово.

— Я собиралась выпить кофе с Мин-Ён, не хочешь тоже? Я угощаю.

— Нет, спасибо.

Словно его языком управлял этот убивающий взгляд. После того как Сын-Джэ бессознательно отверг доброту На-Юль, его охватило ощущение пустоты.

— Ну ладно.

На-Юль кивнула и отвернулась, когда Сын-Джэ внезапно крикнул:

— Подожди!

— Что?

— Пожалуйста, купи мне один. Кофе, — произнес он громко и четко, как ученик начальной школы, читающий учебник, прямо встречаясь взглядом с Си-Джином. Произношение было довольно плавным, но в целом тон был неловким и искренним.

— Американо?

— Пойдем вместе, и я подумаю об этом там.

Из 70% несгибаемой гордости и 30% чертового любопытства Сын-Джэ украдкой взглянул на Си-Джина, пристроившись рядом с На-Юль.

Ах.

Как удар по голове, его пронзило инстинктивное озарение.

Неужели ему окончательно конец?

Глава 20 – Четверг, 19:44.

Новый проект закончился раньше, чем ожидалось. Благодаря тому, что клиент дал одобрение еще в первой половине дня, На-Юль закончила работу и радостно предвкушала, что уйдет домой пораньше. На часах было 19:35. В Ethical Communications это время можно было назвать чем-то вроде раннего ужина между коллегами.

[Ухожу с работы] 19:35

Поскольку Си-Джин не был бы удовлетворен, пока лично не отвезет На-Юль, что еще она могла сделать? С этой мыслью она отправила сообщение с довольно кокетливым чувством. Но, может, потому что он был занят, ответа не последовало.

[Господин Президент, сегодня, раз уж выдалась возможность, я хочу уйти с работы пораньше] 19:42

[У меня всё равно не осталось работы] 19:43

[Такой день выпадает редко, поэтому…] 19:43

[Господин Президент] 19:44

Она отправила еще несколько сообщений, но ответа всё еще не было. В конце концов, это было очень напряженное время. Для него такой ранний вечер был, с небольшой натяжкой, тем же самым, что утро после того, как уже провел 12 часов за ежедневной работой.

Но это был выбор Си-Джина как трудоголика. Хотя она работала прилежно, как муравей, На-Юль в конечном счете была лишь простым сотрудником, для которой даже 5 или 10 минут её вечера были ценны.

Поскольку работы больше не осталось, ей не стоило тратить время впустую, оставаясь здесь. Она навела порядок на столе, где почти нечего было собирать, и проверила телефон.

Забота Си-Джина, вероятно, не распространялась на чрезмерное внимание в виде поездки домой в такое раннее и безопасное время. Раз он сказал ей сообщать, когда она уходит с работы, она и сообщила. Но, зная, как он занят, она действительно не хотела, чтобы он её отвозил.

Потому что знать, что ему придется возвращаться в компанию после того, как он высадит её, было для неё невыносимо.

А иногда я еще и пьянею от каких-то странных чувств…

— Ты еще не ушла домой?

— А? Ах, я как раз собиралась.

— Тогда не возражаешь подождать? Я тоже закончил намного раньше, чем думал, так что давай сходим куда-нибудь и поужинаем вместе.

— Ах… я…

Слова «у меня есть планы» застряли прямо перед тем, как сорваться с языка. Она вспомнила, что всего 30 минут назад хвасталась: «Я ухожу с работы пораньше, сегодня делать нечего, так что мне осталось только пойти домой и впервые за долгое время посмотреть телевизор!».

Почему она никогда не может придумать правдоподобную ложь в такой ситуации?!?

— Я угощаю. В тот раз госпожа На-Юль снова меня выручила, так что я должен. Я всё время говорю, что куплю тебе еды, но мы вечно обедаем в разное время…

— Почему ты снова хочешь меня угостить? Всё в порядке, в этом нет нужды.

— Я знаю, что ты любишь суши.

Она действительно любила суши. Искушение невольно отразилось на её лице, но она тут же взяла себя в руки.

— Эй, забудь. Я не стою того, чтобы ты меня угощал.

— Несколько дней назад друг рассказал мне о вкусном суши-ресторане. Я подумал, что тебе точно понравится… К тому же, мы ведь не смогли пойти на тот ужин в прошлый раз.

— Ладно, тогда сходим туда вместе в следующий раз.

— Ты устала?

Сын-Джэ спросил тактично, но она не могла так ответить. Ведь всего час назад она вслух радовалась тому, какая она сегодня бодрая и полная сил!

— Тогда давай просто легко поужинаем и пойдем домой.

Она сама хвасталась, что не устала, что у неё нет встреч и что дома её ждет только телевизор. Она сама себя загнала в угол.

Тем не менее, она не могла открыто сказать: «Нет, спасибо, потому что ты для меня менее важен, чем лежать на полу и смотреть телек». Естественно, в её голове телевизор был куда важнее всего остального. Но люди не обязательно должны были об этом знать.

Опомнившись, она и Сын-Джэ уже сидели в небольшом ресторане кайтен-дзуси (суши-конвейер) примерно в 10 минутах ходьбы от компании.

— Сын-Джэ, вот это.

— Это?

— Я что, сумасшедшая? Стала бы я приходить сюда, чтобы поесть простые суши с яйцом сверху?

— А-а, тогда вот эти.

Хотя Сын-Джэ всё это время указывал на суши с тунцом, в итоге он любезно положил перед На-Юль суши с кальмаром. Он действительно не понял, или это была врожденная прижимистость? Как бы то ни было, это тоже было вкусно, поэтому она не стала заострять внимание и проглотила кусочек суши в один присест. Холодная и упругая текстура наполнила её рот.

Он говорил, что это хороший ресторан, и на самом деле он был настолько вкусным, что На-Юль совершенно забыла о неловкости, которую испытывала из-за того, что «кинула» Си-Джина с их договоренностью вместе уходить с работы.

В любом случае было не так уж поздно. Судя по тому, что она слышала, уходя с работы, видео-команда спорила с Си-Джином в конференц-зале с 7 вечера. Так что, как минимум, они не закончат раньше 9 вечера. Наконец-то ей представился шанс уйти пораньше. Даже если отбросить приглашение Сын-Джэ, от которого нельзя было отказаться, было бы обидно просто потратить это время на ожидание Си-Джина.

Пока она благополучно вернется домой до этого момента, всё будет хорошо…

Но кто же знал, черт возьми, как он догадался, что у неё были такие самодовольные мысли!

На-Юль небрежно достала вибрирующий мобильный телефон, но тут же перевернула его, словно увидела привидение, при виде четырех слов [Президент Квон Си-Джин], появившихся на экране. И одновременно нажала кнопку питания сбоку телефона, чтобы отключить звук.

Он, наверное, не видел… правда?

Похоже, его разум в этот момент был занят суши с креветками, Сын-Джэ положил суши в рот и спросил с ничего не подозревающим видом:

— Ты не берешь трубку?

— Это звонок от голосовых мошенников.

— Откуда ты знаешь?

— Разве все неизвестные номера не такие?

— О, это был неизвестный номер. Это действительно проблема, скажу я тебе. Настоящие банки и компании по выпуску кредитных карт жалуются, что сделать один-единственный звонок клиенту стало очень трудно из-за того, что поддельные номера распространяются бесконтрольно.

Сын-Джэ посетовал на социальные проблемы, пережевывая суши с креветкой, что было совсем на него не похоже. На-Юль рассеянно кивнула.

— Хм, верно.

В этот момент телефон, лежащий экраном вниз, коротко завибрировал, сигнализируя о пришедшем сообщении. На-Юль лишь мельком взглянула на телефон, не намереваясь его проверять, когда Сын-Джэ указал на него подбородком.

— Госпожа На-Юль, вам пришло сообщение.

— Наверное, рекламная рассылка из какого-нибудь торгового центра.

— Какая рекламная рассылка может прийти в такой час?

— Не принижай то, как сейчас всё устроено.

— В любом случае, я никогда не видел, чтобы ты проверяла подобные вещи вовремя.

— Это даже не рабочее время, так что ничего важного всё равно не происходит.

На-Юль тихо взяла телефон, заполняя разговор бессодержательной болтовней.

[Президент Квон Си-Джин]

[Где ты] 20:09

Этот человек, у него действительно был талант вынюхивать всё на свете! На-Юль ответила быстрым и кратким сообщением.

[Ем] 20:09

Как только она положила его на стол, телефон снова завибрировал.

— Госпожа На-Юль, еще одно…

Она схватила телефон, и её большие пальцы пронеслись по экрану быстрее, чем Сын-Джэ успел договорить.

[И все-таки, где] 20:10

[Возле компании. Сын-Джэ сказал, что угощает меня] 20:10

[Кто что сделал?] 20:10

[Сын-Джэ, в знак благодарности за то, что я выручила его в понедельник] 20:10

[Действительно пытается сделать всё возможное, не так ли] 20:11

[Что всё возможное?] 20:11

Бессвязное сообщение Си-Джина, которое, скорее всего, было отправлено во время короткого перерыва в середине его совещания, на этом оборвалось. На-Юль слегка нахмурила брови, но вскоре обрадовалась, увидев новую золотую тарелочку, которую Сын-Джэ поставил перед ней.

— Ты действительно можешь позволить себе тратить такие деньги?

— Не похоже, чтобы ты всё равно съела так много.

— Я много ем, без шуток. Не недооценивай меня, баланс твоего банковского счета у меня во рту!

— Тогда не стесняйся опустошить мои карманы и взять на себя ответственность.

— Какую ответственность, ты сказал, что угостишь меня, верно? В качестве благодарности?

— Я верю в твое чувство ответственности.

— Не надо, такого чувства нет.

— Ты бы могла хотя бы дать мне денег на проживание. А если я разорюсь, можешь приютить меня на некоторое время.

— Ты, должно быть, с ума сошел! С какой стати мне жить с тобой? Ты ни собака, ни достаточно мил.

— Если я буду милым, как собака, ты приютишь меня?

Хотя «как собака» прозвучало как ругательство, его тон был, несомненно, веселым. Чувствуя себя несколько обремененной его сияющим лицом, На-Юль оттолкнула его за плечо с отвращением и пробормотала:

— Ну и что, ты говоришь мне наесться досыта или нет…

— Я верю и в твою совесть тоже.

— Тогда это значит «не ешь».

— Я шучу. Можешь съесть до 30 тарелок.

— Твое уважение к старшему по должности стоит всего 30 тарелок?

Пока она отчитывала Сын-Джэ, её телефон, лежащий экраном вниз, снова зазвонил. Она мгновенно схватила его и проверила сообщение.

[Позвони мне, как закончишь есть] 20:16

— Кто это?

— Хм?

— Просто любопытно, ты с самого начала выглядишь встревоженной из-за него.

— Ах… просто друг. Еще из колледжа.

На-Юль отправила короткий ответ [ок] внезапно превратившемуся в однокурсника Си-Джину и внимательно посмотрела на Сын-Джэ.

Может, он… что-то заметил?

Она чувствовала, что бесконтрольно нервничает, но скрыла это довольно естественно. Что касается Сын-Джэ, то на его лице по-прежнему было выражение послушного младшего коллеги. Он кивнул и продолжил:

— Кстати, насчет директора Кима. На прошлой неделе, когда он ездил в Кванджу с режиссером Паком…

Тема вскоре сменилась. На-Юль подсознательно сжала губы, чтобы скрыть выражение облегчения. Но она не заметила, что лицо Сын-Джэ слегка помрачнело, когда он это увидел.

На-Юль, быстро утомившись после сообщений Си-Джина, закончила свой ужин, после чего залпом выпила чашку кофе с Сын-Джэ и покинула заведение, как только закончила. Дело было не в том, что её тело устало, скорее, ей требовалось больше энергии, чтобы оставаться там дольше. Невероятно, но всё это из-за нескольких сообщений от Си-Джина.

Даже если её мысли были зациклены на нём, это был перебор! Она уже начала жалеть саму себя. Сын-Джэ, не подозревавший о её внутреннем состоянии, затолкал На-Юль в такси и взял на себя смелость проводить её до самого подъезда жилого комплекса.

Он не только чувствовал себя виноватым из-за того, что вчера не довез её до дома, но и убедил её, упомянув о безопасности в ожидании любого «следующего непредсказуемого шага, который может предпринять преследующий бывший». У На-Юль, таким образом, не было причин для отказа.

— Меня это беспокоит, так как я могу просто уйти, госпожа На-Юль?

Благодаря этому На-Юль, которая непреднамеренно «продинамила» Си-Джина два дня подряд, рассталась с Сын-Джэ только перед своим домом, полная опасений. Сын-Джэ на короткое время вышел из такси вместе с ней, чтобы коротко попрощаться, затем быстро вернулся обратно и уехал.

Точно так же, как будто его единственной целью было высадить её, без какого-либо иного подтекста. Как и ожидалось. На-Юль повернулась назад, чувствуя, что снова испытывает облегчение от его равнодушного отношения.

Но всё же…

Было бы неподходящим продолжать получать такого рода стресс. Даже если он не имел в виду ничего другого, и независимо от того, насколько важно было скрывать её отношения с Си-Джином…

…Может, мне стоит сказать им, что со завтрашнего дня я буду жить у друга…

Она совершенно не могла понять причину, по которой мужчины внезапно сходят с ума из-за того, чтобы проводить её домой. Даже её бывшие парни прилежно никогда раньше не появлялись. Хотя всё так сложилось из-за одного проблемного из них…

Это благодаря Ли Сан-Хуну?

Подождите, нет. «Благодаря» — это не то слово, которое стоит использовать в такие моменты. На-Юль бросила опасливый взгляд на свой мобильный телефон, поднимаясь по лестнице в квартиру. Сан-Хун молчал с того самого дня. Настолько, что экстремальные и враждебные опасения Си-Джина бледнели в сравнении с этим. Следовательно, беспокойство Сын-Джэ тоже звучало чрезмерным.

И всё же…

На-Юль нажала кнопку на домофоне и тревожно уставилась на невидимую «слепую зону» за лестничной площадкой. У неё продолжало возникать тревожное и жуткое чувство.

Если это был запланированный результат промывки мозгов Си-Джина, то он запрограммировал очень успешную. Она стиснула зубы и закрыла дверь. На-Юль, постоявшая в коридоре и некоторое время зловеще смотревшая на свой мобильный телефон, наконец открыла окно чата и уставилась на прерванный разговор.

[Закончила есть и сейчас пью кофе. Сын-Джэ сказал, что отвезет меня домой] 20:42

[Так что сегодня, думаю, нет нужды утруждать себя, господин Президент] 20:42

Сообщение было отправлено 40 минут назад. Ответа от Си-Джина, который, по всей вероятности, всё еще был на совещании, не последовало. Забавно было то, что одно только чтение их краткого обмена сообщениями принесло ей довольно глубокое чувство облегчения.

В дополнение к автоматическому закрытию двери, На-Юль закрыла задвижку и тщетно повернула дверную ручку, чтобы проверить, правильно ли закрыта дверь. В то время как она снова обдумывала, не стоит ли ей поехать к другу на выходные…

Как только она, шаркая, вошла внутрь и рухнула на маленький двухместный диван, чтобы откинуться на спинку, внезапная усталость, о которой она до сих пор не подозревала, навалилась на неё. Нужно просто вытерпеть завтрашний день. С этой мыслью она закрыла глаза, когда перед мысленным взором всплыло улыбающееся лицо Си-Джина из этого вечера, а затем — темнота над лестничной площадкой, которую она могла увидеть сразу, если бы вышла наружу. В голове был хаос. Хорошие мысли приходили на ум, а вскоре за ними следовали плохие…

…«Хорошие», а?

Так вот что она чувствовала по поводу слабой улыбки Си-Джина…

Теперь она честно думала об этом как о «хорошем», вот оно что? Когда она повернула голову и откинулась на спинку дивана, в зеркале на стене отразилось её несколько жалкое лицо. Она тяжело вздохнула в жалости к самой себе и встала. Она вытащила очищающую салфетку и нервно стерла макияж, когда мгновением позже зазвонил мобильный телефон.

На-Юль взглянула на руку, держащую салфетку, затем смирилась и направилась в ванную, куда она уже и так шла.

Это явно было то, что она собиралась сделать. И всё же.

— Алло? — На-Юль поспешно вытащила салфетку, вытерла руки и взяла трубку на звонок Си-Джина как раз перед тем, как он мог перестать звонить.

— Ты действительно не слушаешь.

— …Разве ты не говорил, что проблема в том, что Сын-Джэ не проводил меня должным образом после работы? Так что сегодня я пришла домой в безопасности. Благодаря Сын-Джэ.

— Ты действительно думаешь, что это единственная проблема?

— Всё в порядке, я думаю. Ты в любом случае занят.

Она наклонила голову, зажала телефон между плечом и ухом и вытащила еще одну салфетку. Она села на диван, словно подсознательно ожидая, что разговор будет долгим. Пока она тщательно удаляла макияж, разглядывая себя в отдаленном зеркале, Си-Джин издал раздраженный вздох прямо ей в ухо.

— Хотел бы я, чтобы ты не могла говорить.

— Разве это не должна быть моя фраза? «Я не знаю, о чем это, но если тебе тяжело, господин Президент, я сделаю всё возможное, чтобы тебе стало еще труднее».

— Ну ты и дерзкая. Вижу, ни на шаг не отступаешь.

Пока Си-Джин говорил, На-Юль слышала быстрый шелест бумаг на заднем плане. Похоже, он был в разгаре работы. Вид его, сидящего за своим столом, всплыл у неё в голове: тот самый офис, тот самый стол… На-Юль поспешно стерла эту картинку из головы, прежде чем её лицо сильно покраснело.

— Так, ты дома?

— Да, поэтому я и ответила на твой звонок в этот раз.

— Ты говоришь так, будто у тебя роман со мной.

— В том, чтобы быть пойманной, в любом случае нет ничего хорошего. Я просто осторожна.

В её словах явно угадывался подтекст: «следовательно, ты должен похвалить меня». Однако ответ, который бросил Си-Джин, был совершенно неожиданным.

— Почему, ты меня стесняешься?

…Такая пошлость! На-Юль подумала, что это ему не идет, но тут же поняла, что на самом деле идет даже слишком хорошо. Она вздохнула.

— Ты знаешь, что ведешь себя нелепо, правда? Ты также должен знать, у кого будут большие неприятности, если люди узнают.

— Ты же не имеешь в виду меня, правда?

— Очевидно, что это вы, господин Президент.

На самом деле, На-Юль всегда думала, что только женщины окажутся в проигрыше, столкнувшись с такой ситуацией… но, поскольку жизнь одарила его многим, разве Си-Джин не был тем, кто может многое потерять из-за одной единственной оплошности?

Пока речь идет о таком человеке, как Си-Джин, обе стороны понесут ущерб.

— Не думаю, что это поставило бы меня в затруднительное положение.

— Должно быть, ты шутишь.

— На самом деле нет.

— Какой отличный блеф! Тогда что ты сделаешь, если я пойду и разболтаю всё об этом?

— Это я должен спрашивать. Кажется, ты уже забыла, но сначала я угрожал тебе таким же предупреждением.

В тоне Си-Джина сквозила игривость. Ведет себя прилично, но при этом открыто угрожает ей… вот же, недоделанный хулиган! Тень его чопорного лица, внезапно сменившегося на характерное самодовольство, проплыла перед глазами На-Юль.

Как же ей хотелось, чтобы её совесть была достаточно здравой, чтобы чувствовать отвращение каждый раз, когда проявлялась эта иллюзия! Вместо того чтобы чувствовать непреодолимый греховный зуд внутри и снаружи!

На-Юль ответила фырканьем.

— Точно, это продолжение той первоначальной угрозы. «Босс использовал свою власть, чтобы принудить слабую и бедную сотрудницу переспать с ним, совершая сексуальное насилие…»

— «Насилие», как же!

Её фырканье было перекрыто еще более громким, которое уничтожило её жалкое оправдание. На-Юль выбросила очищающие салфетки в мусорное ведро и ответила спокойно:

— Я просто говорю; мне было бы выгодно подать это именно так. В этом плане, по крайней мере, у меня есть преимущество. Так что будь начеку.

— Итак, в конечном счете, кто здесь угрожает?

— Конечно, вы, господин Президент.

— …Но разве не ты сейчас угрожаешь мне?

Своевременная подлая атака. Однако На-Юль сохранила свое спокойное самообладание.

— Неважно, посторонние всё равно увидят это так, как я сказала.

— На самом деле, если подумать, ты первая начала угрожать мне в самом начале.

Очевидное безразличие Си-Джина к тому, кто кому угрожает, еще больше вывело На-Юль из себя. Что делает его таким уверенным?! Не может быть, чтобы он ей доверял?!

Точнее, он отразил её угрозу своей собственной, и в процессе блокирования одной угрозы другой, из ниоткуда появилась странная дополнительная.

Может быть…

— Постой, может, он угрожает ей чем-то другим? Она ломала голову, пытаясь собрать всё воедино, почти уловив суть, но тщетно. Теперь она даже ничего не могла вспомнить. Почему так вышло, что всё, что она могла найти в своей памяти, — это их ненормальные дискуссии…? Действительно, бессмысленная болтовня создана для того, чтобы её легко забывали.

Покопавшись в своих туманных и слегка пошлых воспоминаниях, На-Юль сдалась.

— …Полагаю, мы оба просто сошли с ума.

И не умеренно, а полностью.

— …Первая угроза относится к иной категории и обстоятельствам, нежели текущая.

Её формулировка прозвучала так пафосно; неудивительно, что она была встречена насмешливым, но нежным смешком. На-Юль даже не могла на него разозлиться.

— Ах, значит, это отдельный случай?

— Да, конечно… То, что было в вашем кабинете…

— Мой член?

— Не это.

— То, что я дрочил?

Его небрежность заставляла звучать «член» и «мастурбация» как синонимы «мороженого» и «тортика». Какая дерзость — произносить такие непристойные слова так, будто это сладости!

Лицо На-Юль мгновенно вспыхнуло, когда она ответила:

— Да, это.

— Не может быть, чтобы ты до сих пор стеснялась произносить это слово?

Нотки дразнилки окрашивали вопросительный тон Си-Джина.

Как бы не так. Не сдаваясь, На-Юль ответила, четко выговаривая каждое слово:

— Я к тому, что если тогда, господин Президент, проблемой было то, что вы мастурбировали в своем кабинете…

— Главная мысль в том, что теперь мы уже трахались вместе дюжину раз. Я знаю.

Она наконец преуспела в использовании одного непристойного слова, только для того, чтобы получить в ответ еще более грязное.

— Дело не в том, что мне стыдно, просто я осознаю, насколько это пошло! Сколько раз я просила вас не выражаться так грубо!

— Чтобы довести тебя до влажности, проникнуть и кончить. Как бы ты это ни называла, суть одна и та же.

— Нет, не суть, если у человека есть хотя бы минимум здравого смысла.

— Ах, вот почему люди всегда прилично называют это «секс».

Си-Джин ответил мягким, сладким и понимающим тоном, без малейшего сарказма, как будто признавая, что люди решают дела по-разному. В духе: «О, значит, ты такая».

Действительно, он был милым только тогда, когда произносил такие вульгарные слова.

— …Как мы опять скатились к такому грязному разговору? — пробормотала На-Юль с раскаянием.

— Разве не потому, что ты тоже несешь ответственность за наш «приличный секс»?

Приличный, как же. Сколько еще дней потребовалось им, чтобы заняться нормальным совокуплением в постели после того, как они впервые занялись сексом в его кабинете?

Хотя для кого-то искать приличия в половом акте было странно, их отношения были слишком далеки от того, чтобы найти в них хоть крупицу таковых.

— Половина ставок в этих отношениях твои, так какой смысл открещиваться после стольких дней? Просто прими это.

— …Если вы знаете, что я решительно не могу принять такую вульгарность, то вам пора отказаться от своего врожденного похотливого склада ума.

— Благодаря тебе я уже отказался от всего, от чего мог. Есть ли что-то еще, что я могу сдать?

— Откуда это берется? — голос На-Юль был полон искреннего недоверия. Си-Джин ответил так, будто был поражен еще большим изумлением.

— Как же я был добр и хорошо себя вел в эти дни…

— …Прошу прощения?

— Не понимаю, как ты можешь этого не знать.

— Что вы такое говорите…

По сравнению с началом он действительно значительно остепенился. Но всё же не до такой степени, чтобы хвастаться этим во всеуслышание!

— Ах, у меня есть решающий пример, чтобы доказать свою правоту.

— …?

— Даже сейчас ты не знаешь, что мой дружок стоит, верно?

Признание было настолько неожиданным, что На-Юль чуть не кивнула в знак согласия. «Верно, я не знала… Ведь обычно, кто станет вставать посреди несвязанной и непринужденной дискуссии…» Погруженная в раздумья, она запоздало очнулась от слова «стоит» и поспешно опровергла его.

— …Какого черта, теперь я знаю!

— Но ты не знала. Видишь, как я фильтрую свои слова в последнее время…

— Теперь, когда я знаю, какой в этом смысл! И почему так внезапно он встал…

— Он легко встает. Ты разве не знала?

Си-Джин странно относился к этому так, будто На-Юль была единственным человеком, не знающим этого факта. Что было еще страннее, так это то, что она почти согласилась с этим.

— Я знаю. Я знаю, но… — «Что за черт, что я знаю! Я ничего не знаю об этом грязном акте, ничего…» Проглотив следующие слова вместе с абсурдной усмешкой, На-Юль приняла серьезный вид.

— …Мне не нужно знать, что он дошел до такой стадии.

— Думаю, ты хочешь знать. И увидеть тоже.

— Совершенно нет.

— Теперь, когда ты знаешь, ты хочешь его увидеть, верно? То, насколько высоко ты заставила его подняться.

Он говорил о своей необузданной «шалости», будто рассказывал об абсолютно безобидном и милом маленьком зверьке. Как когда люди спрашивают: «Не хочешь ли ты увидеть кролика, которого ты оставила в прошлый раз?» или «Щеночек хочет тебя увидеть».

Хотя у На-Юль не было ни кролика, ни щенка, и, следовательно, она никогда не слышала таких слов.

— …Пожалуйста, не гребите меня под одну гребенку с тем же видом зверя, что и вы.

— К тому же, прошло много времени с тех пор, как ты в последний раз его видела.

— Три дня обычно не считаются долгим сроком.

— Четыре дня.

Си-Джин даже нашел время, чтобы быть точным.

— Какая разница… Правда, не могу поверить, что вы занимаетесь такой грязной вещью, как мастурбация.

— Я не занимаюсь.

— Эта вещь прямо сейчас — она грязная. Она…

— Эрекция?

— Если вы понимаете, просто держите это в своем сердце. Не нужно произносить это вслух.

— Я не заставлял его стоять; это ты сделала.

— Я не делала!

— Еще хуже, если ты этого не осознаешь.

Или, может быть, она была естественна в этом.

Это бормотание, хотя и обычное для Си-Джина, было злобным. На-Юль нахмурилась.

— Мне не нужно видеть, чтобы знать, что вы опять один в неподходящем месте, ваша отвратительная штука вытащена…

— …Она на молнии, не волнуйся.

На данный момент, — добавил Си-Джин, его голос был пропитан дикой игривостью. В отличие от его безумного желания, в голосе На-Юль не было ни капли возбуждения от известия о его стояке.

— Нет, вы, вероятно, сделали что-то пошлое. Я уверена в этом. Верно? А потом вы позвонили мне специально, чтобы послушать мой голос и сделать что-то еще более извращенное…

— Не искажай правду. Если бы он встал сам по себе, как ты говоришь, я бы уже давно всё чисто спустил, прежде чем звонить тебе.

— Вот что грязное. Вот это. Это не может быть «чисто».

— Не разочаровывайся, мы попробуем это в следующий раз, когда у меня будет больше свободного времени.

— Я не разочарована. Никогда не буду. И я ничего не искажаю. Для начала, всё было бы хорошо, если бы ты не был таким извращенцем. Но ты безнадежен, господин Президент.

— Это даже не было намеренно.

— Насколько же нужно быть извращенцем, чтобы получить такую похотливую реакцию даже ненамеренно…

— Если кого-то и стоит хвалить, так это того, кто непреднамеренно заставил меня встать. Не находишь?

— Когда, черт возьми, я…!

— Когда ты злорадствовала о том, кто скорее попадет в неприятности, если люди узнают о нас, кажется?

— …Господин Президент, вы вообще справляетесь со своей повседневной жизнью? — спросила На-Юль со вздохом, после того как несколько секунд стояла ошеломленная и не в силах вымолвить ни слова. Она даже не хотела спрашивать, что именно её предыдущие слова возбудили в нем или что послужило триггером.

Какой смысл понимать ход мыслей такого развратного извращенца? Даже если бы она знала, она бы не поняла.

Затем последовал знакомый беглый ответ:

— В основном справляюсь.

…Точно, удивительно, но он был способен на это.

— До тех пор, пока ты не начинаешь произвольно поджигать меня вот так.

— Это именно то, что называется «не справляюсь». Господин Президент, вы действительно не можете контролировать свои порывы в повседневной жизни.

— Мне просто нужно спустить.

— …Такой извращенец, какой смысл говорить…

— Продолжай. Вот так, с презрением.

— …… Что вы собираетесь делать, пока слушаете?

— Кончать.

Его безумный ответ был коротким и ясным. Его целенаправленность была настолько простой и тупой, что она почти заподозрила, будто он водит её за нос ложью. Например, вопреки тому, что он утверждал, его нижняя часть тела на самом деле была в покое и вела себя прилично.

Но На-Юль вскоре изменила свое мнение. В конце концов, он был психом.

— Если уж вам так нужно кончить, делайте это в аду. Туда и должны отправляться такие извращенцы, как вы.

— Тогда я, возможно, встречу тебя там?

— Никогда. В конце концов, я не извращенка.

Си-Джин откровенно усмехнулся в ответ, еще больше разозлив На-Юль.

— Перестаньте приписывать мне образ развратного человека только потому, что сами таковым являетесь!

— «Приписывать»? Ну, если ты хочешь так думать, конечно.

— К тому же, мне достаточно встреч с вами при жизни, зачем упоминать такую отвратительную вещь, как встреча даже после смерти…

Смех, донесшийся на этот раз, не был насмешливым. Это был взрыв мягкого и сладкого смеха, который совершенно не соответствовал ситуации.

— Если ты отправишься туда первой, жди меня.

Как можно использовать такой сладкий голос, чтобы говорить о загробной жизни… Для На-Юль это было еще более неземным опытом, чем когда она впервые проснулась в его постели.

— С чего бы мне ждать вас там, господин Президент?… Нет, к тому же я никогда не отправлюсь в то же место, что и вы. Поскольку, в отличие от вас, я туда даже не принадлежу.

…Погоди-ка, ты правда обсуждаешь загробную жизнь с Квон Си-Джином?

Это был тот тип бессмысленного разговора, который она могла бы вести со своим глупым парнем из старшей школы. Однако кто бы мог подумать, что она будет вести его с мужчиной, который является полной противоположностью глупости.

И всё же, Си-Джин ответил со всей серьезностью, делая разговор еще более нелепым.

— Во-первых, высока вероятность, что я проживу дольше. Наверняка.

— …Это самая неприятная вещь, которую я когда-либо от вас слышала. Ни за что!

— Ни за что?

— Господин трудоголик, разве вы не недооцениваете опасность переутомления?

«Так что ты явно не проживешь долго, а я проживу», — подразумевала На-Юль с большой уверенностью.

— Я оцениваю её достаточно хорошо.

— Для человека, который «оценивает достаточно хорошо», вы…

— Что именно поэтому я справляюсь со своими порывами, своей задницей, нет, своим членом.

На-Юль сомневалась, что Си-Джин может мастурбировать до такой степени, что такой огромный член отвалится. Но когда она вспомнила цвет его смузи, прямо из ада, она была твердо убеждена.

Вспоминая это, На-Юль уставилась в пустоту с суженными глазами. Ей честно нечего было сказать.

— Но ты, впрочем, совсем, кажется, не заботишься о себе.

— …

— Я легко догадался об этом, просто глядя на твое телосложение, но теперь, когда я проверил это собственными глазами, всё так, как и ожидалось.

— Я не заботилась ни о чем конкретно, но я не думаю, что сделала что-то плохое.

— Ты, вероятно, умрешь первой, потому что продолжаешь пропускать приемы пищи.

— Не говорите таких зловещих слов! Я чувствую себя сглаженной…

— Если бы ты не была сглажена, ты бы не влачила такую жизнь.

Оказывается, он всё-таки был в курсе, что она жила собачьей жизнью.

— Не волнуйся, всё, что тебе нужно делать — это хорошо питаться и усерднее работать.

Как он ожидал, что она будет работать усерднее, чем она уже работала?!

Одной руки было достаточно, чтобы пересчитать, сколько раз они ели вместе. И всё же, всякий раз, видя небольшое количество еды, которое она съедала, Си-Джин иногда замечал, что этого недостаточно. На самом деле, довольно часто.

У На-Юль всегда был хороший аппетит. Этот человек! Как он думал, кто стоит за этим изменением? Слышать, как он выплескивает поток возмутительных слов, пока она усердно ест — это всё, что нужно, чтобы заставить её забыть, как двигать ложкой.

Действительно, как она могла поднять ложку, если не могла поднять даже свое смущенное лицо?

— …Я обычно хорошо ем.

Он недоверчиво цокнул языком.

— Ешь больше и набери немного веса. Неужели ты не можешь сделать хотя бы это?

С тех пор как у них начались эти странные отношения, они стали говорить о более разнообразных вещах, чем раньше. Возможно, поэтому уши На-Юль иногда автоматически переводили слова Си-Джина на их истинный смысл.

Как слова, которые он только что сказал, что переводилось как: «Неужели ты не можешь справиться с такой простой задачей самостоятельно?».

— Я знаю, как набрать вес, и я могу это сделать хорошо.

Когда На-Юль выпалила эти слова в расстройстве, она поняла, насколько странными они были, но не могла взять их обратно. По телефону Си-Джин усмехнулся и похвалил её.

— Ты действительно знаешь, насколько ты великолепна, госпожа На-Юль.

— …

— Если ты так хорошо это знаешь, тогда исправь это.

— …Я бы сделала, если бы у меня был досуг.

— О, потому что мы слишком часто занимаемся сексом?

— Я имела в виду работу! Кто сказал что-то про секс…!

— Но ты явно выделила достаточно времени для себя сегодня…

Если и есть один нелепый аспект его безумной личности, в котором На-Юль была уверена, так это этот.

Его способность затаить обиду за яркой улыбкой.

— Прошло много времени с тех пор, как я ушла с работы пораньше, так что…

— И что ты ела с Ли Сын-Джэ?

— …Суши.

— Этот панк, значит, он был прояпонцем.

И его способность нести абсолютный вздор, несмотря на то, что он выглядит как прагматичный человек.

На-Юль ответила пустым смешком от откровенного недоумения.

— Это я люблю суши. Не он.

— Может, они и японские, но хорошие вещи нужно ценить.

Может ли смена его отношения в зависимости от ситуации быть еще быстрее? Си-Джин продолжал допрашивать её без малейшего стыда.

— Дешевые или дорогие?

— Просто средние.

Такой любопытный, и всё же его ответ на её дерзкий вопрос был простым «хм-хм». Она даже не могла сказать, недоволен он или нет.

— …Но почему вы вдруг спрашиваете?

— Ты много съела?

— Да.

— И Сын-Джэ заплатил?

— Да. Просто так получилось…

— Ты молодец.

Был ли это поступок, достойный похвалы этими неблагодарными устами? Акт безрассудного набивания желудка едой, купленной её младшим коллегой…?

— Просто продолжай в том же духе. Не трать свои деньги на этого панка.

— …Вы ведь знаете, что он мой единственный коллега по команде и младший коллега, верно?

— Кого это волнует.

На-Юль на мгновение потеряла дар речи перед лицом его откровенного безразличия.

Точно, ему не нужно было заботиться. И Сын-Джэ не хотел бы, чтобы он заботился.

— Было бы идеально, если бы ты не тратила на него и свое время тоже.

— Прося меня не тратить ни мои деньги, ни время, вы не имеете в виду, что мне просто вообще не стоит общаться с ним?

— Именно.

Си-Джин, конечно, был небрежен в том, чтобы делать такие запросы, непрактичные в рабочее время.

— …Вы также знаете, что он сидит напротив меня весь день, верно?

— В рабочее время делай что хочешь. Но в нерабочее время я возражаю.

— Какое отношение мое нерабочее время имеет к вам, господин Президент…

— Как ты смеешь есть суши с этим панком, когда у тебя даже нет достаточно времени, чтобы повалять дурака со мной?

Это правда, что они оба были заняты последние несколько дней и у них не было ни капли энергии в запасе. И всё же, это не означало, что Сын-Джэ был помехой сегодня. Потому что в другие дни На-Юль в это время обычно всё еще была в офисе.

Не был ли Си-Джин излишне капризным без всякой причины?

Казалось, количество их совокуплений было для него стандартом для расчета времени. Учитывая, что он подвозил её каждый день, даже в поздний час, если бы он сказал ей, что хочет заняться сексом, она бы…

…Боже, о чем я думаю, опять жалею, что мы этого не сделали, правда…

На-Юль снова впала в отчаяние. Звук перелистываемых страниц по-прежнему время от времени доносился из телефона. Это означало, что Си-Джин все еще работал.

— В любом случае, хорошо ешь. Где бы, что бы и с кем бы ты ни ела.

— У меня хороший аппетит. Правда.

— Да, конечно.

Его тон не мог быть более саркастичным.

— Даже если ты так думаешь, тебе следует быть осторожнее. Потому что твое физическое состояние довольно серьезное.

— …Серьезное в каком смысле…

На мгновение На-Юль возненавидела себя за то, что внутренне вспомнила все те разы, когда раздевалась перед ним, гадая, не показались ли ему какие-то части её тела неприглядными или постыдными. Например, неприлично уродливая нижняя часть тела или слишком худое тело… Конечно, когда в голову пришла мысль «слишком худая», На-Юль возмущенно рассмеялась. С таким здоровым телом, какого черта «слишком худая»!

Забудьте о «слишком худой», она даже близко не была худой. Называя её худой, говоря, что всё серьезно, он, вероятно, просто следовал своей привычке придираться к ней, как и к работе.

Её тело не было исключительным, но в нем не было ничего заметно недостающего, что делало бы его неприглядным. Если только Си-Джин не встречался исключительно с женщинами модельной внешности, её тело было достаточно хорошим по-своему…

…Или в этом всё дело? Неужели он был только с такими женщинами?

Потребовалось лишь мгновение, чтобы её мысли свернули на эту дорожку. И её настроение упало вместе с ними.

Если подумать, неудивительно, что он встречался с такими же холодными и отстраненными женщинами. Они принадлежали к той же категории, безупречно идеальные с головы до пят.

…Но разве он не встал, глядя на меня? Он даже набросился на меня, как только его уродливая штука встала и… ах, нет, это не то. О чем я думаю!

На-Юль поспешно отогнала свои блуждающие мысли, отбросив в сторону бесполезные и ненужные тревоги о своем теле.

В конце концов, инициатором всегда был Си-Джин. Только потому, что он идеален, обязана ли она исправлять свои несовершенства?

Для такого обманчивого извращенца — нет.

— Ты слишком худая.

Как и ожидалось, слово «серьезное» снова было использовано как неверный стандарт, которому следовал только он сам. На-Юль вздохнула.

— …Пожалуйста, не ходи и не говори таких вещей. Люди проклянут меня.

— Такая худая, что ветер может унести тебя.

Правда в том, что она действительно была уязвима перед зимним ветром. Но это было лишь из-за её слабых ног, а не потому, что она была тонка, как бумага, как говорил Си-Джин.

— …Что на тебя нашло сейчас?

— Я просто хочу, чтобы ты хорошо питалась.

— …

— Не делай никаких встреч или чего-либо еще завтра вечером. Не ходи допоздна. На выходных просто сиди дома.

— …Ты льстил мне только для того, чтобы сказать это?

Мне, этой никчемной Ким На-Юль, из всех людей?

Си-Джин ответил безразлично, словно был в курсе её мыслей.

— Я серьезно, когда говорю, что ты даже не можешь противостоять ветру.

Хотя ей было неприятно, что её оценивают как худую, это новое суждение граничило с оскорблением. Раздраженная, На-Юль собиралась огрызнуться, но Си-Джин продолжал говорить, словно не намеревался слушать.

— И это факт, что твое тело нуждается в большей поддержке.

— …

— Если ты собираешься продолжать перекусывать сэндвичами в каждый обеденный перерыв, нет причин, чтобы он длился полтора часа. Так что делай как знаешь.

— …

Это была угроза или нет…

— И не ходи поздно в круглосуточный магазин. Я вешаю трубку.

На-Юль тупо уставилась на внезапно отключенный телефон, погрузившись в раздумья.

…Я сплю или он только что сказал, что время обеденного перерыва было изменено на полтора часа ради меня? Просто так, из-за личного вопроса? Чтобы он оказал мне такую личную услугу… Ах, не услугу, раз это к счастью выгодно всем. Но неужели это действительно из-за меня?…

Я больна, раз думаю, что это было ради меня! Если бред — это болезнь, то у меня, вероятно, тяжелый случай. Это не может быть правдой! После того как На-Юль походила кругами по своей узкой комнате со смятением в душе, она по привычке подошла к двери.

Пиво. Ей нужно пиво. Она должна была пойти в круглосуточный магазин прямо сейчас. Как только она схватилась за дверную ручку, предупреждение Си-Джина даже не думать о том, чтобы выходить поздно, прозвучало в её ушах. Сказать, что она забыла, не было хорошим оправданием, так как это были последние слова, которые он сказал ей.

…Что с ним, почему он так волнуется…

Его мягкое напоминание хорошо есть и оставаться в безопасности дома, как это могло быть чем-то иным, кроме нежности? Но когда она так подумала, глупое лицо Сан-Хуна всплыло в её памяти. На-Юль поняла, что всё это из-за того случая. Точно, забота Си-Джина, вероятно, была ради того, чтобы взять на себя ответственность за осиное гнездо, которое он сам же и растревожил.

Приняв душ, На-Юль вышла из ванной и раздвинула шторы, чтобы понаблюдать за тускло освещенным переулком. Это вызывало у неё мурашки, как никогда раньше. Она даже не могла винить в этом промывку мозгов Си-Джина. В конце концов, в осторожности нет ничего плохого…

Вспоминая его повторяющиеся предупреждения быть осторожной, она кое-как успокоилась и легла обратно в кровать, закрыв шторы.

И по какой-то причине, с трепетным чувством, словно во сне ей собирались преподать уроки безопасности.

Глава 21 — Пятница, 13-е (А)

Но никто не сказал ей.

Что преступники и безумцы, или даже обиженные бывшие парни, разгуливают не только по ночам.

В 7:20 утра, в прохладный час, как только На-Юль переступила порог, направляясь на работу, она наткнулась на пару красных глаз и их владельца, который, вероятно, просидел там всю ночь.

— …

— …

«Наверное, не только по ночам нужно быть осторожным», — на мгновение подумала На-Юль, словно это её не касалось, но она не смогла остановить мурашки, бегущие по спине. Она не хотела видеть его снова, и, по правде говоря, искренне даже не ожидала увидеть его лицо снова…

Вся эта сцена была как сон. Очень скверный сон. На-Юль, которая еще не успела полностью переступить порог, застыв от вида его, неуклонно выталкивалась наружу в коридор закрывающейся дверью, её автоматический замок безжалостно звякнул за её спиной. На-Юль несколько секунд стояла в оцепенении, отказываясь верить, что всё это происходит на самом деле. Но, может, это было благодаря звуку замка? Словно сильный удар, ситуация, в которой она оказалась, вскоре показалась реальной.

Это был явно реальный мир. Не дурной сон.

…Не могу поверить, что он настолько псих…

С каких пор он стоял здесь?! Серия событий прошлой ночи промелькнула в голове На-Юль: у неё был долгий и глупый разговор с Си-Джином, она приняла душ как обычно, затем лежала пластом на кровати, тревожно глядя в окно — и тогда она представила Сан-Хуна, ожидающего снаружи в то же самое время. Его, который, должно быть, пялился на её входную дверь с тем самым нынешним незнакомым взглядом, который она видела впервые.

Леденящее ощущение пробежало по её телу. Когда она подумала, что уснула, не имея никакой преграды, кроме одной двери между ними, она не могла не почувствовать головокружение. На-Юль сглотнула сухую слюну и крепко ухватилась за телефон в кармане пальто, несколько раз пошарив в нем. Она украдкой посмотрела вниз, а затем на Сан-Хуна.

Рот Сан-Хуна, который в другое время болтал бы всякую чушь, оставался закрытым. На-Юль всегда мечтала лишь о том, чтобы он навсегда заткнулся, но сейчас это не казалось правильным. Прямо сейчас это не доставляло никакого облегчения.

— …Как ты сюда попал?

На-Юль потребовалось больше мужества, чем она ожидала, чтобы нарушить эту ужасную тишину голосом, который звучал подобающе: ни свирепо, ни устрашающе. Сан-Хун, прислонившийся к стене напротив входной двери На-Юль, медленно отодвинулся.

— Хорошо спала? — небрежно спросил он, проигнорировав её вопрос. Она привыкла к тому, что его тон звучал так, будто они виделись только вчера, но на самом деле это чувствовалось чуждым. На-Юль прищурилась и переспросила.

— Я сказала, как ты сюда попал?

— Какая разница? — ответил Сан-Хун с мрачной усмешкой.

Его голос был таким, какого На-Юль никогда раньше не слышала, когда они встречались. Хриплый, потрескивающий, идущий из самой глубины горла. Он отличался не только от того, каким был, когда они были вместе, но и от того, каким она слышала его в последний раз.

И это было несравнимо с тем временем, когда он упрямо донимал её в пьяном состоянии.

— Конечно, имеет значение. В конце концов, я должна объяснить арендодателю, почему так быстро съезжаю.

— Ты съезжаешь?

— Да. Из-за тебя, — раздраженно ответила На-Юль, напоминая себе о том, как она вела себя в прошлый раз. Она должна быть естественной. Он безумен, и кто знает, когда и по какой причине он притащился сюда.

— Милая мысль.

Она должна продолжать действовать как в тот раз. Похожий тон, похожее выражение лица, похожее отношение. Даже если Сан-Хун был совсем не таким, как тогда. «Я должна действовать естественно. Будь естественной, естественной…» — безумно повторяла про себя На-Юль, заставляя свое лицо принять раздраженное выражение.

Провоцировать его не принесет никакой пользы, поэтому пнуть его по голени и драться изо всех сил, как она делала ранее, было исключено. Тем не менее, если бы На-Юль послушно пошла у него на поводу, вопреки своей обычной натуре, Сан-Хун неизбежно раскусил бы её игру. Внезапная ситуация заставила её съежиться, напрячься и забеспокоиться, что он может что-то с ней сделать.

Кто знает, не спровоцирует ли такое подозрение его на незапланированные безумные действия? Как она могла знать, не приведет ли обращение с ним как с преступником к тому, что он в конечном итоге пойдет за ней с ножом?

Так или иначе, казалось, что для этого психа это будет и стимулом, и предлогом. Конечно, с сумасшедшим человеком спорить бесполезно… На-Юль была уверена, что просто выразить свой естественный страх — самый простой путь.

На-Юль подняла взгляд и с презрением уставилась на Сан-Хуна, когда он прошел по узкому коридору и встал прямо перед ней. Она изо всех сил постаралась выразить ровно столько презрения, сколько было нужно.

Когда он подошел ближе, от него повеяло слабым, но резким запахом алкоголя, но при этом он неизменно выглядел ненормально хорошо. Он казался настолько здравым в своих мыслях, что от этого выглядел ещё более безумным.

Сан-Хун улыбался. Улыбка, полная нежности, точно такая же, как когда они встречались.

— Я никогда не давала тебе код от входной двери комплекса. Здесь что-то не так.

Даже если бы она дала, было бы трудно не испытать мурашки, видя его у своей двери, учитывая, что они расстались…

Конечно, На-Юль знала, что охрана здания существует только для вида. Чтобы проникнуть в такое здание с кодовым замком, достаточно было просто проскользнуть за кем-то, кто входит внутрь.

Однако На-Юль была человеком, который верил, что только сталкеры и грабители осмелятся прокрасться в зоны ограниченного доступа.

Поэтому для неё, просто стоя здесь сейчас, Сан-Хун выглядел как весьма перспективный преступник. Она больше не считала экстремальные сценарии Си-Джина «экстремальными», и тревога в её голове зазвучала громче.

— Верно, ведь ты никогда не доверяла своему парню ни на йоту. Я не виноват, что ты хитрая лисица.

— …

— Как думаешь, насколько я был взбешен, чтобы приехать сюда, На-Юль?

Мягким голосом он провел холодными кончиками пальцев по её лицу. На-Юль с отвращением смахнула их. Сан-Хун убрал руку без сопротивления и ухмыльнулся.

— …С каких пор ты здесь?

— С прошлой ночи.

— …

— Я пришел, потому что хотел тебя увидеть, но потом испугался, что могу разбудить тебя от крепкого сна.

— …

Его характерная, казалось бы, добродетельная улыбка и его красные, налитые кровью глаза яростно противоречили друг другу. На-Юль украдкой прижалась к стене, покосилась на руки, готовые загнать её в ловушку, и быстро отпрянула в сторону. Но тут рука потянулась к ней. Рука, которая только что ударила по стене позади неё, не осталась там, как ожидала На-Юль, а вместо этого за считанные секунды скользнула вниз и схватила её за плечо.

— Поэтому я продолжал ждать у двери. Как и в прошлый раз, стараясь не беспокоить и не тревожить тебя. Разве я не молодец, На-Юль?

— …

— Будь хорошей и похвали меня. Было очень трудно терпеть это—

— —Это ты делаешь впервые или нет?

— Я продолжал сдерживаться.

— …

— Я сдерживался, желая открыть эту дверь и войти, с прошлой недели, черт возьми!

Ответ «с прошлой недели» не только ответил на вопрос На-Юль, но и оказался чем-то за гранью расчетов. Плечо, схваченное Сан-Хуном, слегка дернулось. Поскольку Сан-Хун приложил слишком много силы, а тело На-Юль задрожало — неясно, что было первично, так как это произошло одновременно.

Только сейчас На-Юль поняла, насколько нелепо было то, что она даже не боялась его в тот день, когда он был в стельку пьян.

Это была иная сцена, чем те, что создавались синергией бесчисленных промывок мозгов Си-Джина и её собственной тревожной фантазией.

В позднем зимнем рассвете, хотя утренний свет, едва проникавший в здание, не был ничем особенным, он имел естественную тусклую чистоту, типичную для утра. Как свежий и успокаивающий воздух, время, заставляющее верить, что ничто не может причинить вреда. Такая яркость.

На то, чтобы её удобное убеждение рухнуло, потребовалась секунда. С того момента, как она увидела Сан-Хуна, открыв дверь, до того, как её тело было прижато к стене, прошло очень мало времени. Его полуэрегированный член терся о её бок, вдоль таза. Не сумев поймать тяжелую эко-сумку, которую она несла на плече, На-Юль прикусила губу. Документы с шумом рассыпались, но, словно парализованная, она не могла пошевелиться ни на дюйм. Её слабые пальцы яростно дрожали в воздухе.

— Почему ты так дрожишь, м? Как жалко.

— …Убери эту штуку, пока я прошу по-хорошему.

— Вздох… Давай сначала зайдем внутрь и поговорим.

— Впустить тебя? Мечтай дальше.

— У меня уже стоит. Я никуда не могу пойти, пока не кончу… ты же знаешь это.

— Какое мне до этого дело?

— На-Юль, если не ты, то кто позаботится об этом?

Вопреки её ожиданиям, что он будет принуждать её безвыходно, он сделал неожиданный выбор — давить на неё с целью секса так же, как делал, когда они были вместе. Хотя, по её мнению, это ничем не отличалось от принуждения, для него это определенно было иначе.

Сан-Хун выглядел так, будто полностью забыл о множестве инцидентов, произошедших между ними ранее. Как будто у них все ещё были те отношения, где требовать от неё этого маленького, худого, стоящего члена было высшим приоритетом, естественным образом перекладывая ответственность за свою эякуляцию на неё — так было всегда.

У Сан-Хуна была привычка чередовать эмоциональный шантаж и навязчивое принуждение из страха, что мир рухнет, если он не кончит.

Тот факт, что На-Юль постепенно начала избегать близости, когда у неё ещё оставались чувства к нему, и тот факт, что её избегание заставляло его зацикливаться на поездках на одну ночь, из которых «невозможно выбраться, если приехал» — всё это началось из-за его пружинистого грязного члена.

И всё это привело к текущей ситуации. На-Юль толкнула его в плечо дрожащей рукой, разрываясь между внезапным страхом и законным гневом. Конечно, он не сдвинулся с места.

На протяжении всего их романа друзья На-Юль называли его «нормальным». Как когда Сан-Хун возбуждался сам по себе и устраивал из этого такое событие, что всегда набрасывался на На-Юль, даже не замечая, что она не в настроении. Так и сейчас, хотя они уже расстались, он все еще цеплялся за неё.

— …Я не могу понять, ты пришел сюда поговорить или чтобы заняться сексом, — холодно выпалила На-Юль. То, что она не назвала это «изнасилованием», было продиктовано лишь её отчаянным желанием не провоцировать его. «Безумный ублюдок, подонок…» — её взгляд выражал всё то проклятие, которое она не могла выплюнуть. Сан-Хун, казалось, проигнорировал это как простое нытье своей девушки и, сменив отношение на более мягкое, приблизил свое лицо вплотную к её. Это было несоизмеримо хуже, чем в тот раз, когда На-Юль видела его жалкую физиономию в кафе.

Подумать только, она согласилась встречаться с ним, потому что ей нравилась «нормальность»! Подумать только, она думала, что всё наладится, потому что он был добрым и искренним человеком!

На-Юль резко рассмеялась, словно насмехаясь над самой собой. Для начала, он был диаметральной противоположностью Си-Джину, который открыто признавал, что он негодяй и ведет себя как зверь по собственной воле.

Даже в лучшие дни, и даже сейчас, когда их больше ничего не связывает, в голове Сан-Хуна На-Юль была лишь удобным инструментом для секса, всегда под рукой, когда ему хотелось или нужно было спустить. Секс просто не мог произойти по её инициативе или даже по взаимному решению. Она даже не могла ожидать, что он удовлетворит её.

Потому что Ли Сан-Хун был уверен: секс — это просто формальность, чтобы девушка облегчила его, когда у него встал. Однако он не был настолько прямолинеен в этом, и На-Юль выживала в этих отношениях, избегая его до такой степени, что он этого не понимал. Вот почему их отношения стали такими грязными. Она была обманута этим притворщиком и потратила не менее 200 дней, встречаясь с ним. Может быть, из-за того, что это был такой долгий период, он глупо думал, что имеет право открывать рот даже после того, как бросил её с дерьмом.

Загнанная в угол, На-Юль тихо бормотала, пытаясь внутренне рассуждать, чтобы сохранить самообладание. Какой смысл в мимолетной мысли о том, что ей вообще не стоило с ним встречаться?

— Я знаю, что был безумен. Поэтому сегодня, только сегодня, возьми отгул.

— Кто ты такой, чтобы решать, когда мне брать отгул?

— Дай мне всего один день. Я много думал с того дня… Я хочу всё исправить. Вещи, которые я не обдумал, зло, которое я тебе причинил… Ты, наверное, ушла, не оглядываясь, потому что некоторые вещи существовали. Но ты тоже, ты не имела этого в виду. Ты не хотела так легко всё закончить.

— …Сколько раз я должна сказать тебе, что это ты бросил меня? Это ты всё закончил.

— Я не был серьезен. Это, На-Юль, ты знаешь лучше всех.

— Если ты планируешь снимать кино в одиночку, убери свой член с моего тела.

Сан-Хун, ненадолго ошарашенный тем, что слово «член» слетело с уст На-Юль, отпрянул. Улучив момент, На-Юль толкнула его и попыталась проскользнуть сбоку. Но, конечно, её руку снова схватили, как только она попыталась это сделать.

Когда она обернулась, в лице Сан-Хуна больше не было мягкой и нежной ауры или улыбки, оно закаменело. Точный разворот на 180 градусов, словно тот, кто умолял, что «он безумен» и «всё исправит», был совсем другим человеком.

— Как я сказал, давай сделаем это один раз, а потом поговорим.

— Ты больной, ты знаешь это? Ты пришел сюда, думая, что такое может произойти?

— Блять, а почему нет!

— Ты правда хочешь, чтобы на тебя заявили? Мне нужно вызвать полицию, чтобы ты пришел в себя?

Уголки губ Сан-Хуна дернулись в ухмылке.

— Вызывай. Только интересно, кто из нас не сможет после этого поднять голову.

— Зачем ты это делаешь, правда!

— Потому что я люблю тебя.

— …

Пока На-Юль застыла, он пробормотал это, целуя её в макушку.

— Это всё потому, что я люблю тебя.

— Ты не любишь меня. Ни капельки. Ты просто сошел с ума.

— Я могу тебя убедить. Давай не будем стоять снаружи, войдем и поговорим, а? Не расстраивайся, На-Юль.

На-Юль крепко стряхнула руку, сжимавшую её запястье и пытавшуюся потащить её к двери, но его хватка была твердой. Вместо того чтобы спросить у На-Юль код от двери, Сан-Хун решил порыться в её сумке в поисках аварийного ключа, который она часто носила с собой. Когда она увернулась от его руки, он злобно обругал её серией «Блять, отдай мне его!». Среди безрассудных ругательств только редкое упоминание её имени звучало ласково. Этот разрыв приводил На-Юль в ещё больший ужас. Она прижала сумку к себе, чтобы не дать ему её забрать, и отчаянно закричала.

— Я иду на работу. Пожалуйста, пожалуйста, прекрати это сейчас!

— Работа сейчас не важна. У нас тут отношения, которые нужно распутать.

— Ничего не запутано. Лучше… давай встретимся после работы. Давай встретимся снаружи, в здравом уме. Тогда и поговорим.

— Как мы можем встретиться после работы? Ты слишком занята, раздвигая ноги перед этими ублюдками по очереди.

— …

— Мы только расстались, но блять, тебе обязательно видеться с таким количеством мужчин, а?

— …

— Ты шлюха.

С этим кипящим шепотом Сан-Хун вырвал сумку. На-Юль затрясла бледными руками. Сан-Хун с отвращением уставился на её лицо, бледное как чистый лист бумаги.

— Я всё видел, черт возьми.

— …

— Я сказал, что я всё видел. Тебя ведь даже не было дома в выходные, верно? Ты не приходила домой несколько дней, поэтому я долго ждал перед твоим домом все выходные, волнуясь за тебя…

— …

— Достаточно секунды, чтобы свести людей с ума. Я прождал здесь два дня, но блять, я никак не ожидал увидеть, как ты появляешься в понедельник на машине стоимостью 200 миллионов вон! Деньги действительно великая вещь, правда?

Сан-Хун хрипел, словно искренне чувствовал, что это предало его заботу.

— Этот ублюдок, он что, сказал, что он президент твоей компании? Выглядит как владелец клуба жиголо… как я мог догадаться?!? Если бы я знал, что такой классной тачки достаточно, чтобы ты раздвинула ноги… Я думал, ты умеешь только лежать как морская звезда, но ты, ах, дерьмо! Я ломал спину, чтобы возить тебя в поездки в Гапён, в Чхунчхон, каждый месяц, чтобы получить шанс переспать с тобой. Но даже там мне приходилось умолять снова и снова: «пожалуйста, дай мне войти хоть разок», и после того, как я еле входил, блять, я должен был благодарить тебя, как будто ты была такой великой… Да, спасибо тебе большое. Как щедро — постоянно удовлетворять нужды подонка, который даже не может тебя удовлетворить! Не так ли? Но если посмотреть с этой стороны, кажется, я тебе всё-таки нравился.

— …

— Блять, сука.

Найдя аварийный ключ, Сан-Хун вывалил содержимое сумки На-Юль на пол. Затем он провокационно потряс сумку, высокомерно прислонился к двери и продолжил свои нравоучения.

— Ну, ты точно меня разыграла. Я знаю, что ты специально ждала, когда я тебя брошу, только чтобы быстро дать выебать себя тому ублюдку. И он же причина, по которой ты вела себя холодно. Потому что у тебя был кто-то, с кем ты хотела переспать… Блять, хоть это было правдой, что ты отменяла наши поездки, потому что у тебя была работа в выходные? А не потому, что ты не хотела спать со мной? А, или ты каждый раз встречалась с тем Президентом?

— …

— В понедельник и вторник ты даже осмелилась вернуться, открыто катаясь на машине того ублюдка. Ты что, не думала, что я увижу? Даже ни разу? Блять, ощущение — полное дерьмо! О, точно. Я ведь задавался вопросом, правда ли вы встречаетесь. Президент и его сотрудница? Я не вижу, чем это отличается от шлюхи, продающей свое тело, но конечно, это, наверное, «встречаетесь». Но потом, блять, у тебя появился ещё один мужчина? Ты, сука, приходишь домой каждый день с новым парнем! Ты знаешь, что я подумал?

— …

— Любой здравомыслящий парень подумал бы так: «Меня наебала шлюха».

Медленно развернувшись, Сан-Хун одной рукой схватил На-Юль за запястье, а другой вставил аварийный ключ в замочную скважину снизу.

— Если не хочешь, чтобы тебя выебали прямо здесь в коридоре, веди себя прилично и заходи. Я не сделаю это больно.

— …Отпусти мое запястье.

— Люди вот-вот пойдут на работу. Может, раздеться здесь, где все могут видеть, мм, На-Юль? Но тогда ты больше не сможешь поднять свое личико.

— …

— Моя На-Юль, в конце концов, не любит смущаться.

— Я сказала тебе отпустить, ублюдок, — снова предупредила его На-Юль, одарив его убийственным взглядом, пока он открывал дверь. Сан-Хун фыркнул, усилил хватку на её запястье и притянул её ближе. — Тебе даже не жаль меня? Чертова шлюха, притворяющаяся невинной… Ты что делаешь?!

— Су-Чжон, это я.

Лицо Сан-Хуна изменилось, когда На-Юль, доставая телефон из кармана, ответила на вызов, который поступил без единого гудка. Если она не притворялась, что говорит по телефону, значит, она всё это время была в процессе звонка.

Всё это время.

— Блять, что ты делаешь?!

— …Су-Чжон, ты всё записала? Хорошо, поняла. Спасибо.

— Эй, сука, отдай мне! Дай мне свой телефон!

— Да, возможно, тебе придется отправиться в полицейский участок. Я дома. Заявляй — а — !

— Блять, делай это.

Сан-Хун вырвал телефон у уха На-Юль и швырнул его на пол. Он топтал ещё светящийся экран снова и снова и с силой отшвырнул его в сторону. Затем он саркастически поддразнил её, его лицо исказилось в двусмысленной злой усмешке.

— Давай, заявляй на меня.

— Ты только что разбил мой телефон. Как я могу? — прямо ответила На-Юль спокойным голосом, не позволяя ни единому признаку своего крайнего страха проявиться. То, что она внезапно стала такой хладнокровной, заставило Сан-Хуна расхохотаться. На-Юль схватилась другой рукой за запястье, которое он наконец отпустил, когда забрал телефон, и подавила его дрожь. Они были такими шумными, что она не могла поверить, что до сих пор никто не вышел.

— Если бы ты не сделала этот звонок, я бы даже не разбил твой невинный телефон. Знаешь? Это всё твоя вина. Твоя вина—

— —На самом деле, может быть, я знала, что всё к этому придет.

— Что?

Пока На-Юль смотрела на разбитый мобильный телефон вдалеке и тихо бормотала, словно что-то осознала, лицо Сан-Хуна уродливо исказилось. На-Юль перевела взгляд обратно на него.

Затем, глядя ему прямо в глаза, она продолжила:

— Так что, думаю, поэтому я это и сделала.

У неё действительно не было другого выбора, но это был и не неправильный выбор. Может быть, внезапная мысль о подруге, с которой она переписывалась, собираясь на работу, когда увидела Сан-Хуна, была просто ставкой. В дополнение к тому факту, что она не выключила телефон после отправки последнего сообщения перед выходом, что облегчило ей совершение вызова, даже не вынимая телефон из кармана.

Точно так же, как Сан-Хун мгновение назад, На-Юль двусмысленно улыбнулась.

— Как я могу заявить на тебя? У меня сердце разорвется.

— …

— Моя подруга всё записала, так что она тоже заявит в полицию.

Каким бы коротким ни был номер 112, она никак не могла открыто достать телефон, чтобы набрать его на глазах у Сан-Хуна. И не было гарантии, что это не спровоцирует его ещё сильнее. И нет смысла упоминать о роскоши в виде слепого поиска в телефоне, чтобы найти и включить приложение для записи.

То, что у неё отобрали телефон раньше, чем она успела что-либо сделать, что её изнасиловал Сан-Хун, убежденный в своей безгрешности… за этот короткий промежуток времени она представила бесчисленное количество худших сценариев. И, чтобы он не заметил, она нащупала телефон в кармане, молясь, чтобы звонок прошел как надо. Она даже сомневалась, не был ли слабый гудок, который она слышала из кармана пальто, слуховой галлюцинацией, но в конце концов прикрыла телефон рукой в кармане, боясь, что звук просочится наружу.

Тем временем, если бы На-Юль не удалось дозвониться до Су-Чжон, был риск, что та повесит трубку, если не услышит ничего с её стороны после того, как снимет трубку, и не поймет, что что-то не так. Это была отчаянная авантюра. Су-Чжон, её лучшая подруга из колледжа, была сообразительной. Поэтому На-Юль дюжину раз повторила про себя, что Су-Чжон догадается, хотя более реально она надеялась, что кто-то выйдет и спросит, нужно ли заявить на Сан-Хуна, но в конце концов…

— Как видишь, я сейчас ничего не могу сделать. Поэтому она сделает это.

— …

— Даже если ты растопчешь мой телефон сотню раз, все гадости, что ты мне наговорил… Всё было записано на мобильный телефон моей подруги, и что бы ты ни сделал со мной теперь, приедет полиция.

Хотя никто не вышел ей на помощь, у На-Юль был 20-минутный звонок, чтобы встать на её сторону. Когда Су-Чжон сообщила ей, что записывала на всякий случай, и спросила, можно ли заявить на Сан-Хуна, На-Юль наконец смогла дышать нормально.

— Что бы ты ни сделал, тебя поймают на месте. Но если настаиваешь на том, чтобы войти вместе, милости прошу. Есть что-нибудь, что ты хочешь добавить к обвинению?

— …Блять, ты сука…

— Ты подонок, как ты смеешь.

На-Юль грубо выругалась в ответ, когда большая рука пролетела по её щеке. Удар был такой силы, что уголок губ лопнул мгновенно. Не в силах контролировать вспыхнувший гнев, Сан-Хун взмахнул рукой ещё раз и ударил её по боковой части головы. На-Юль бессильно пошатнулась в сторону.

— Ким На-Юль, ты, как ты можешь так со мной поступать!

— …А как ты можешь так поступать со мной?

Смешки периодически просачивались сквозь зубы На-Юль, когда она бросила ему его же вопрос в ответ. Она обхватила рукой свою больную щеку и разразилась неудержимым хохотом. Она просто не могла не смеяться.

Посмотрите на это крайне обиженное лицо!

Сан-Хун смотрел на неё налитыми кровью глазами с выражением разбитого сердца, словно вот-вот заплачет. Как будто это не он преследовал её, бил и приставал к ней. На-Юль опустила руку, прикрывавшую горящую от боли сторону лица, выражая презрение к искренней уверенности Сан-Хуна в том, что она неправа.

— Оппа, ты знаешь? Я не ударю тебя ни разу.

— …

— Я буду очень жалкой сукой, которая не может сопротивляться, даже когда её так бьют. Я буду плакать, пока полиция не устанет от этого. И пока я буду плакать, я расскажу им, какой ты подонок.

Сан-Хун протянул дрожащую руку к щеке, которую ударил. Вместо того чтобы дать себя коснуться, На-Юль отвернулась, избегая его, и заговорила ледяным тоном:

— Ты думал, что я ничего не смогу сделать, да? Что я буду смущаться, просить тебя перестать устраивать здесь сцены и приглашу тебя впустить разок внутрь? Что я не смогу заявить на тебя из стыда за то, что встречалась с таким парнем? Ты безумный ублюдок.

— …

— Ошибаешься, я могу всё это сделать. Почему я должна чувствовать стыд из-за тебя? Я сделала что-то не так? Ах, может быть, то, что до сих пор не поняла, что ты псих? Это ты должен жить в стыде, а не я. Ты думал, я не смогу заставить себя подать на тебя в суд? Что я настолько сумасшедшая, что у меня остались к тебе какие-то чувства? Ты думаешь, я буду переживать о твоем будущем и соглашусь на мировое соглашение после того, как со мной так обращались? Не смеши меня!

— …Не нужно делать из этого такую большую проблему. — Хотя его лицо отражало легкое чувство вины за красную щеку На-Юль, Сан-Хун бесстыдно напустил на себя смелый вид. — И ты думаешь, у полиции нет других дел? Не будь наивной, На-Юль. У нас просто ссора любовников. Это не стоит того, чтобы вызывать полицию. Зачем усложнять жизнь нам обоим—

— —Я никогда не любила тебя, так с чего это ссора любовников?

— …

Прерванный этим хлестким ответом, Сан-Хун лишился дара речи, его рот застыл в открытом, довольно глупом выражении. По его ошарашенному виду было очевидно, что он никак не ожидал, что На-Юль укажет на это.

— Ты пытался затащить меня в дом, чтобы изнасиловать. И ты ударил меня, потому что дело шло не так, как ты хотел.

— …

— Забудь про «любовников», это даже не «ссора», так какая ещё «ссора любовников»? Психически нездоровый преступник вроде тебя, который притворяется здравомыслящим человеком, не должен работать в нормальной компании и встречаться с нормальной женщиной. Я не могу этого допустить, пока жива.

— …

— Я разошлю всем твоим коллегам письмо о нашей «ссоре любовников». О сотнях сообщений, которые ты слал как сумасшедший, о записи всех тех гадостей, что ты наговорил своей бывшей, преследуя её у дома с самого утра… Ах, на самом деле, я могу подытожить это одной строкой: «Он пытался изнасиловать меня, но напал, потому что у него не вышло». Вот так я и отправлю это всем людям из твоей компании —

— —На-Юль, подожди —

— —Я превращу твою рабочую жизнь в чертов ад.

На-Юль даже почувствовала некое освобождение от того, что впервые в жизни использовала слово «чертов». У неё даже не было желания смеяться над молодым и заурядным офисным работником, который теперь остался один перед ней, чья свирепая энергия улетучилась в одно мгновение из-за запоздалого крайнего страха за свою социальную жизнь.

Он действительно верил в меня.

Сан-Хун верил. После того как его в одностороннем порядке предали во время их разрыва (или так он думал), он пришел искать На-Юль, дрожа от вкуса предательства, и безжалостно принижал её до точки невозврата, словно ему нечего было терять или бояться. И всё же он верил.

Что в любом случае она не заявит на него. Что она не сможет.

— …На-Юль, давай не будем переходить границы, которые не стоит переходить.

Что она не перейдет эту черту.

Но как он смеет называть это «чертой»! Как он смеет говорить, что её не стоило переходить! Убежденность в том, что она ничего не сделает, что бы он ни творил — именно эта убежденность позволяла этому жалкому человеку ничего не бояться. На-Юль даже не хотела гадать, на чем она основывалась. Даже после всего, что он сделал с ней, Сан-Хун ожидал, что её сердце смягчится из привязанности к нему, или, может быть, она испугается того, что другие узнают об этом…

— Ты не можешь мыслить ясно прямо сейчас, потому что расстроена. Я тоже слишком разгорячился. Извини.

Словно зверь, который ходил на четырех ногах, внезапно встал на две и заговорил. Вспомнив его угрозу сделать так, чтобы она больше никогда не смогла поднять лица, На-Юль холодно улыбнулась. Уверенность Сан-Хуна в том, что он может изнасиловать её ради унижения и выйти сухим из воды, разбилась, когда она упомянула, что полиция уже в пути. То, что он был безвольным трусом, было удачей для На-Юль. Но от мысли, что единственное, на что он полагался, — это её беспомощность, её замутило.

— Так что давай успокоимся и обдумаем всё вместе.

— Не говори «вместе». От этого меня тошнит.

— …Прежде всего, На-Юль. Когда я пытался тебя изнасиловать? Как я мог, м? Ты же знаешь меня. Я что, такой отброс?

— Пытался. То, что ты сделал ранее, — это сексуальное насилие.

— Мы в постели? Мы даже не в твоем доме! Как я мог сделать это в коридоре? Я что, сумасшедший?

— Поэтому ты и пытался затащить меня внутрь. И да, ты сумасшедший.

— Я просто сказал это, я не имел в виду. Я хотел поговорить с тобой, но ты продолжала избегать меня, так что у меня не было выбора, кроме как —

— Если я говорю, что не хочу с тобой разговаривать, значит, так тому и быть. Какой ещё «не было выбора»?

— На-Юль… Я сказал, что люблю тебя.

— Ты, если будешь любить меня ещё сильнее, ты меня убьешь.

— Перестань нести чушь. Даже полиция будет смеяться над тобой, если ты такое скажешь. Мы встречаемся. Это никак не может квалифицироваться как изнасилование —

— Ради всего святого, я с тобой не встречаюсь!

— …Мисс Ким На-Юль?

Их выражения лиц одновременно изменились, когда они услышали голос третьего лица.

— Я из полиции. Нам поступило сообщение от вашей подруги. Сначала… — сказал молодой полицейский апатичным тоном, стоя у лестничной площадки. Но когда он увидел разбитую губу На-Юль, его слова прервались, и он медленно оглядел документы, разбросанные повсюду, и сумку, брошенную на пол. Затем, когда его взгляд упал на мобильный телефон, валяющийся вдалеке, его беглый осмотр прекратился.

— Сэр, вы должны последовать за мной в полицейский участок по обвинению в попытке изнасилования и нападении.

Другой полицейский, который был вне их поля зрения, поднялся снизу, и вскоре скрутил Сан-Хуна, застывшего в шоке. В тот момент, когда Сан-Хун исчез из её поля зрения, слезы, которые На-Юль сдерживала, наконец прорвались наружу. Женщина-полицейский, которая пришла вместе с ними и была примерно одного возраста с На-Юль, обняла плачущую На-Юль за плечи, повторяя, что теперь всё хорошо. Изучив несколько заметок в блокноте, который он держал, чтобы дать На-Юль немного времени, другой полицейский обратился к ней:

— Мисс Ким На-Юль, я должен попросить вас поехать с нами в участок, чтобы дать показания. Вы не против?

— Да, хорошо.

На-Юль взяла сумку, которую они грубо собрали для неё, вытерла слезы и смело зашагала прочь. Но через несколько шагов она воскликнула «А!», так как ей что-то пришло в голову, и более спокойным голосом и тоном обратилась к женщине-полицейскому, идущей рядом с ней:

— Мой мобильный телефон неожиданно разбился; не могли бы вы одолжить мне свой всего на минуту?

Однако слезы всё еще текли, из-за чего она выглядела ужасно жалко. У женщины-полицейского не было причин отказывать, а даже если бы они были, она чувствовала слишком большое сочувствие, чтобы суметь отказать.

— О, да. Пожалуйста, пользуйтесь. Вы звоните семье?

— Ах, нет.

На-Юль быстро приняла телефон, продолжая вытирать слезы, и сразу же подключилась к интернету, чтобы что-то найти под вопросительным взглядом женщины-полицейского. «Ethical Communications»? На-Юль немедленно нажала на результат поиска, чтобы открыть сайт компании, неизвестной женщине-полицейскому, затем прокрутила страницу до самой информации с номером телефона и набрала его.

— Алло. А, Юн-Хо? Это Ким На-Юль из отдела редакционного дизайна. Не мог бы ты соединить меня с HR-отделом? Они сегодня работают, да? Да, у меня сейчас возникли некоторые проблемы. Сначала соедини меня с ними, пожалуйста.

— …

— …Алло? Привет, Ли, начальник отдела. Это Ким На-Юль из E/D отдела. Прошу прощения, что звоню так рано утром, тут такое дело… да, у меня возникло непредвиденное срочное дело, и я не могу сегодня выйти на работу…

Бедные офисные работники… Взгляд женщины-полицейского стал еще более сочувствующим, чем когда она впервые увидела На-Юль.

Глава 22 — Пятница, 13-е (Б)

— Что там было… а, точно, что ей нужно было поехать в полицейский участок.

— …

Хён-Ук из HR-отдела в недоумении наблюдал за Си-Джином, который смотрел на него с застывшим лицом. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз испытывал такую неловкую тишину, заставлявшую его забыть следующее слово.

Несмотря на то, что он назывался «HR-отделом», Хён-Ук был его единственным сотрудником с момента прихода в компанию. Поскольку рост компании был стремительным, даже когда объем бизнеса достиг такого уровня, были элементы, которые явно не могли измениться до нужного уровня. Таким был Хён-Ук. С самого начала он всегда самостоятельно брал на себя роли и начальника отдела, и рядового сотрудника. Из-за этого он чрезвычайно гордился тем, что, в отличие от других сотрудников, в основном имел дружеские частные встречи с Си-Джином. От имени HR-отдела, хотя он был марионеткой Си-Джина, он мог заниматься всеми решениями, связанными с кадрами, от крупных задач до второстепенных, такими как зарплата сотрудников, учет посещаемости, страхование, корректировка годового налога и процедура сертификации. Таким образом, он естественно привык справляться с любыми вопросами.

Если существовало такое понятие, как холодное доверие в ледяном мире (то есть доверие Си-Джина, которое в результате было навязано Хён-Уку), то в рамках этого доверия Хён-Ук предпочитал решать мелкие вопросы на своих условиях. Си-Джин был самым занятым человеком во всей компании. Отчеты о том, кто и по какой причине внезапно отсутствует на работе, были не нужны, если только Си-Джин сам не искал этого человека.

— Но мисс Ким На-Юль не совершала никакого преступления, и не попадала в аварию или что-то плохое… Так она сказала.

Однако всё было бы немного иначе, если запрос на отпуск срочно подается в тот же день с веским основанием — «полицейский участок». Лучше заранее информировать HR о любых серьезных делах. Хён-Ук посмотрел на Си-Джина, который сохранял ту же позу, листая страницы на своем планшете.

Только тогда его неподвижные губы начали двигаться.

— «Так она сказала»?

— Что?

— Это всё?

Си-Джин лишь процитировал его и задал короткий вопрос, но это прозвучало как язвительный комментарий. Хён-Ук на мгновение задумался, так как в его сознании всё ещё звучала искренняя просьба На-Юль «не сообщать подробно президенту, так как это очень личный вопрос».

Что считалось «подробным отчетом»? Хотя Хён-Ук притворялся, что мало что знает, и что просто слышал несколько фактов мимоходом… Хотя он уклонялся от ответа, Хён-Ук в конечном итоге пришел к выводу, что сам, кажется, не знает о ситуации На-Юль в деталях. Её звонок о том, что она направляется в полицейский участок, длился меньше двух минут. Разве это не было равносильно тому, чтобы сказать ему ничего не говорить?

— …Да, так что, какое облегчение, верно? Если бы она сбила кого-то по дороге на работу или что-то в этом роде, это было бы…

— Если бы это случилось, это её бы сбили. Как она могла кого-то сбить.

— Ах… точно, мисс Ким На-Юль не водит машину.

Хён-Ук некоторое время подбирал слова, чтобы найти золотую середину, которая не выдала бы слишком многого. Он, по крайней мере, попытался, так что, будем надеяться, На-Юль не станет его винить. К тому же, даже если президент узнает, вряд ли он будет сплетничать со всей компанией!… Так что это не было особенно невыгодно для На-Юль.

— Дело вот в чем. На самом деле, бывший парень мисс На-Юль…

— …этот ебаный ублюдок.

— П… простите?

Хён-Ук не мог произнести ни слова, его челюсть дергалась, как у сломанного автомата.

Ах, конечно, должно быть, я ослышался. Насколько знал Хён-Ук, Си-Джин был респектабельным боссом, который ни в компании, ни на корпоративной вечеринке под влиянием алкоголя никогда не стал бы случайно ругаться перед подчиненными, не говоря уже об использовании нецензурной лексики. Хотя именно поэтому люди находили его ещё более досадным…

Значит, это не могло быть правдой. Си-Джин не мог сказать этих слов.

— Я слушаю.

Какая элегантная формулировка, чтобы побудить его выложить то, что он знает! Хён-Ук быстро пришел в себя и продолжил говорить.

— Похоже, её бывший парень был действительно мерзким типом. Я слышал, прошло уже немало времени с тех пор, как они расстались, но, по-видимому, он сам совсем не смог с этим смириться.

— …

— Поэтому он донимал её, чтобы сойтись снова… но они не сошлись, он просто продолжал преследовать её. Не знаю, с каких пор это началось, но, в любом случае, это привело к «инциденту», который случился этим утром. Знаете, разве случаи насилия в отношениях не участились в последнее время? Я тоже мужчина, но вокруг слишком много психов, это просто сбивает с толку.

— Она пострадала?

Си-Джин безжалостно отмахнулся от личного вклада Хён-Ука. Вскоре он сам, казалось, неловко заметил, что болтал не по теме.

— Ах, точно. Это самое важное! Она сказала, что нет. Конечно, я сразу спросил об этом! Пострадала ли она как-нибудь. Но, к счастью, она сказала, что не получила травм.

Однако у Хён-Ука всё равно не было другого выбора, кроме как продолжать болтать впустую. Он и так мало что знал, На-Юль не хотела сообщать подробности, а Хён-Ук был просто подчиненным, старательно докладывающим Си-Джину — или, вернее, стучащим. Что он должен был делать?!

— В любом случае, она сказала, что вызвала полицию, потому что не похоже, что могла решить это самостоятельно. По словам мисс На-Юль, это действительно незначительная проблема. Она даже отшутилась, сказав, что идет в участок только для того, чтобы напугать парня и привести его в чувство… но всё же, если бы это действительно не было чем-то серьезным, стала бы она вызывать полицию? Хотя бы из уважения к их прошлому.

Хён-Ук бесцеремонно спросил это со всей искренностью, только чтобы замолчать на полуслове с неловкой улыбкой. Конечно, Си-Джин, похоже, не собирался улыбаться в ответ.

— …В любом случае, раз она не пострадала, всё хорошо. После всех мучений сегодня ей стоит расслабиться и отдохнуть дома на этих выходных. Слава богу, что выходные! Ах… кажется, она упоминала, что он пришел искать её на пороге её дома? Тогда ей может быть даже небезопасно оставаться дома. Уф, какой псих!

— …

— Подумать только, это случилось прямо с утра, какой шок! А я-то думал, что такие мрачные придурки проявляют себя только по ночам… Какой пугающий мир! Действительно пугающий.

— …

— Я уже беспокоюсь, что моя дочь может встретить такого ужасного мужчину в будущем. В наши дни женщинам действительно стоит быть осторожнее с тем, с кем они встречаются, иначе, если они свяжутся с таким парнем, как мисс На-Юль…

— Вон.

— Простите?

— Думаю, я достаточно услышал, так что убирайся и работай.

Сказав это, Си-Джин уже прошел мимо Хён-Ука и был ближе к двери. Пока Хён-Ук обернулся и озадаченно смотрел на него, Си-Джин, который быстро пересек свой просторный кабинет, в одно мгновение исчез из его поля зрения. Хён-Ук предположил, что у него должно быть какое-то срочное дело, и вновь поразился холодному и отстраненному характеру Си-Джина.

Как бы занят ни был Си-Джин, как он мог действовать так открыто равнодушно, услышав всего несколько слов о том, что его сотрудницу забрали в полицейский участок как жертву?

— …Минуточку, я же рассказал ему всё, что слышал!

Просьба На-Юль всё ещё была жива в его памяти. «Особенно президенту». «Я не хочу, чтобы президент много об этом знал». Она явно настаивала на «президенте» и ником другом… Неважно. Это не имело какого-то глубокого смысла. Она, вероятно, просто чувствовала себя неловко, упоминая при нем свою постыдную историю с бывшим парнем.

80% беспокойства Хён-Ука было о На-Юль, а остальные 20% — о том, как ему избегать её из-за чувства вины. Хён-Ук пришел в себя только после того, как некоторое время постоял один в кабинете Си-Джина. Идя к двери, он собирался вернуться за свой стол, когда…

— …Мистер Президент?

То, как Хён-Уку удалось не закричать, когда он столкнулся с Си-Джином, было достойно похвалы. Сначала испугавшись двери, внезапно распахнувшейся прямо перед ним, а затем еще раз испугавшись стоящего там Си-Джина, Хён-Ук побледнел от ужаса.

Си-Джин тяжело дышал, словно только что примчался. Было очевидно, что он вернулся, дойдя как минимум до лифтов, которые находились на значительном расстоянии от его кабинета. Но кто знал, зачем…

— Номер.

— Что?

Одно слово, одна короткая просьба слетела с его уст. Хён-Ук определил по тону Си-Джина, что это просьба, но не смог полностью понять её содержание.

«Номер»? Какой номер? Пока Хён-Ук глупо смотрел на него с растерянным видом, Си-Джин взъерошил свои ухоженные волосы вместе с разочарованным вздохом и составил нормальное предложение:

— Номер телефона, с которого мисс На-Юль звонила тебе ранее. Дай его мне.

Хён-Ук поспешно зашарил в кармане. Ища свой мобильный телефон, у него даже не было времени спросить, зачем ему нужно его найти. Си-Джин оказывал на людей такое влияние. Талант заставлять человека, к которому он обращается с просьбой, каким-то образом следовать его словам, даже не задумываясь о причине. Как странное чувство долга, словно произойдет что-то ужасное, если они не подчинятся…

— …А, если подумать, звонок поступил через служебный телефон компани-…

«Долг» был принят, но не выполнен. Выражение лица Си-Джина стало свирепым, как никогда раньше.

— Тогда что насчет полицейского участка?

— Простите?

— Она в полицейском участке Сонпха? Или, может, в районном отделении полиции поблизости?

— …

— Об этом ты тоже не слышал?

Эти слова были равносильны упреку: «Ты даже этого не спросил?». Загнанный в угол Хён-Ук нервно размышлял над этим, когда в голову пришло восхитительное откровение.

— …Но тогда, разве вы не можете связаться с мисс На-Юль напрямую по её мобильному?

— Не могу, вот почему.

Ответ Си-Джина был кратким, но подтекст, который он опустил — «если бы я мог, с чего бы мне возвращаться сюда как сумасшедшему» — был очевиден. Или, может быть, Хён-Уку просто показалось…

— Не можете?

Нет, не показалось. Хён-Ук едва успел ответить двумя словами, как холодное выражение лица Си-Джина стало ещё холоднее. Это было лицо, которое говорило: «Я что, настолько глуп?».

— Он выключен.

— Аа, она, вероятно, выключила его на время. В конце концов, её допрашивают в полицейском участке, так что оставлять его включенным немного…

— Ладно, забудь. Ступай к себе за стол прямо сейчас и найди контактную информацию.

— Ах. Понял.

Для начала, как Си-Джин мог быть так уверен, что На-Юль звонила с другого телефона, а не со своего собственного? Думая, что Си-Джин, вероятно, всё равно ошибается, Хён-Ук бездумно кивнул под убежденным взглядом Си-Джина. Такой тип людей рожден командовать другими. Раз так, Хён-Уку было лучше сразу согласиться, а потом доказать Си-Джину, что в такой просьбе не было нужды.

К несчастью, Хён-Ук ещё ни разу не испытал чувства тайной победы над Си-Джином.

— Лучше пришли мне это до того, как я покину парковку.

Тайная победа или нет, Хён-Ук нетерпеливо кивнул и зашагал впереди Си-Джина. Но тут кто-то с противоположной стороны заметил Хён-Ука и подошел с яркой улыбкой. Как назло, это был Сын-Джэ, единственный человек, который не умел читать атмосферу. Хён-Ук молча покачал головой, давая понять, что сейчас не время. Увы, Сын-Джэ не понял и быстро подошел к нему.

— Начальник отдела Ю! Я искал вас.

Естественно, он не забыл поклониться Си-Джину, заметив его за спиной Хён-Ука.

Хён-Ук поднял руку, чтобы отогнать его.

— Сын-Джэ, потом.

— Мне нужна всего минута. Мисс На-Юль звонила вам? Она ещё не пришла на работу, и мне не говорили, что она сегодня берет отгул. Такого никогда раньше не случалось—

— Отвали, малец.

Воздух в одно мгновение застыл. Сын-Джэ лишился дара речи, в то время как Си-Джин зашагал по тихому коридору своими длинными ногами. Сын-Джэ бессознательно подчинился приказу и послушно отошел в сторону, чтобы пропустить его, моргая глазами, с головой, пустой от того, что он хотел сказать.

Хён-Ук и Сын-Джэ одновременно уставились на леденящую кровь ауру затылка Си-Джина. Если и был момент, когда невысказанное настроение человека могло быть ещё более точным, то, вероятно, это был он.

— …Меня, меня только что обматерил Президент…

— Только что я слышал, как он ругался, да?

Они оба в унисон попросили друг у друга подтверждения, и неловкая тишина продолжалась несколько минут. Смутное чувство страха и шок от того, что их устоявшееся понимание ситуации в одно мгновение перевернулось с ног на голову.

— …Президент действительно ругался. 100%.

— ……Но почему меня обматерили? Я сильно его достал? Почему? Он мог просто пройти мимо меня, так почему…?

Пока Сын-Джэ забыл обо всем, что касалось На-Юль, и бормотал в замешательстве, Хён-Ук был уже занят возвращением на свое место, оставив его позади.

— А? Начальник отдела Ю!

— Потом, потом!

Что за дела с Ким На-Юль? И что, черт возьми, происходит между ними двумя… Странное подозрение начало расти, но его формулировка и решение подождут. Хён-Ук побежал.

Глава 23 — Пятница, испорченная радость

— …Во-первых, обвинение в попытке изнасилования не может быть признано. Вы же ожидали этого, верно?

— Но он действительно пытался.

— Повторяю, это так не работает. Это лишь ваше, как жертвы, одностороннее подозрение, что он намеревался затащить вас в дом и изнасиловать. Это не может быть принято в расчет.

— Но мы предоставили вам доказательства, детектив. Моя подруга записала, как он собственными устами…

— Этого недостаточно, чтобы обвинить его в попытке изнасилования. Для начала, вы оба встречались не так давно. Исходя из того, что есть на записи, можно также предположить, что он пытался прийти к соглашению с вами как ваш бывший возлюбленный —

— Прийти к соглашению? Насильно затащив меня, а потом ударив, когда не осталось других вариантов?

На-Юль фыркнула, и пожилой полицейский детектив напротив неё вздохнул.

— Очевидно, что виноват только нападавший, ударив вас. Этот инцидент, естественно, ужасен и страшен с точки зрения жертвы, однако, как вы видите, разве нет никаких реальных последствий?

— …

— Закон вращается вокруг результата. Моя точка зрения заключается в том, что если вы действительно хотите подать на него в суд на этом основании, наказание может оказаться не таким значительным, как вы сейчас думаете. В конечном счете, вы не вошли вместе в квартиру, и нет никаких доказательств того, что нападавший снял с жертвы одежду или домогался её —

— У него встал, и он терся о мое тело.

— …Простите?

— Вы не слышали этого на записи? У него случилась эрекция, и он терся ею о мое тело.

От прямоты На-Юль лицо детектива, которое почти тонуло в усталости, тонко окрасилось смущением.

— …Строго говоря, это лишь незначительное сексуальное домогательство, так что оно качественно отличается от попытки изнасилования —

— Он сказал, что разденет меня в коридоре, чтобы выебать, пока я не смогу даже поднять лица.

— Это всего лишь угроза. Он действительно это сделал? Нет.

На-Юль горько опустила голову, чтобы скрыть лицо, по которому можно было прочитать, что она скорее прокусит себе язык до смерти, чем будет говорить с ним. Она каким-то образом поняла, почему так мало женщин подают заявления. Это действительно было бессмысленно. Это озарение ударило её гневом и отчаянием.

— Закончится ли это только тем, что меня напугают, или меня действительно изнасилуют… С точки зрения женщины, которую удерживают силой, как вы ожидаете, что она поймет разницу?

— Конечно, это не значит, что я не понимаю ваших чувств, мисс Ким На-Юль. Я имею в виду —

— К тому же, намерение было ясным, и если бы моя подруга не сообщила, меня бы затащили в дом, и со мной было бы покончено. Он уже выхватил мой ключ и открыл дверь. Как только я вошла бы, это был бы мой конец.

— Но этого же не случилось, верно?

— …

— В этом и заключается главный момент. Что стало бы с этой страной, если бы всех наказывали за то, чего не произошло?

На-Юль закончила давать показания давным-давно, но разговор всё ходил кругами. С самого начала она могла сказать, что детектив косвенно убеждает её пойти на мировое. Просто он не говорил этого открыто. В любом случае, он не считал это дело серьезной проблемой. В конце концов, они даже были бывшими любовниками, которые, вероятно, делали всё, что делают между собой любовники… Казалось, он думал, что это такое хорошее оправдание! И глядя ему в глаза, На-Юль могла почувствовать, как он осуждает её за то, что она делает из мухи слона.

Что касается неё, она была в середине борьбы, парируя каждый довод со сжатыми зубами.

— В таком случае, детектив, вы поможете мне только тогда, когда я буду изнасилована им?

— Нет, мисс. Вы не можете так говорить!

— Именно так это для меня прозвучало.

Сарказм хлестнул в довольно язвительном тоне На-Юль, и детектив мучительно натянул мягкое выражение лица.

— Я говорю исключительно с точки зрения жертвы. Я лишь хочу указать на лучший способ справиться с этим. Я знаю, что прямо сейчас само слово «мировое соглашение» заставляет вашу кровь кипеть, но —

— Да, она кипит. Похоже, вы это видите.

— —Для начала, трудно подать на него в суд по тем обвинениям, о которых вы заявили. Если бы это зависело от нас, мы бы хотели настроить всё в вашу пользу, но закон так не работает.

— «Настроить»?

Пока На-Юль в очередной раз с недоумением придиралась к выбору его слов, усталость на лице детектива стала глубже.

— Закон объективен. Это может быть бессмысленно, но вы и господин Ли Сан-Хун равны. Это несправедливо, но есть то, что есть. Попытка изнасилования, конечно, не будет признана, и даже если его обвинят в сексуальном насилии, как лицо, совершившее правонарушение впервые, скорее всего, он просто отделается условным сроком. На самом деле, этого достаточно для прокуратуры, чтобы снять обвинения. Учитывая, что он совершил правонарушение впервые, и что вы двое встречались…

— …Почему, черт возьми, наши прошлые отношения так важны? Мы даже не встречаемся сейчас.

— Дело не в этом, а скорее в том…

— —Встречаться с кем-то не означает, что я даю им право насиловать меня, когда им заблагорассудится.

— Сначала успокойтесь и мыслите рационально, мисс Ким На-Юль.

С настроением, наглухо увязшим в грязи, На-Юль не могла чувствовать себя хоть сколько-нибудь рационально. И всё же, вот она здесь: сначала была вынуждена слушать сексуального преступника, а теперь — детектива, советующего ей мыслить рационально. Явно случай, когда чья бы корова мычала!

— В любом случае, соглашусь я на мировое соглашение или нет, поскольку сексуальное преступление больше не является преступлением категории «чингоджо»… [Прим.: «чингоджо» — категория преступлений, которые не могут преследоваться без официальной жалобы жертвы. Сексуальное насилие раньше входило в неё, но уже нет. На-Юль намекает, что даже если она согласится на мировое и не будет подавать в суд, её свидетельских показаний может быть достаточно, чтобы обвинить Сан-Хуна в любом случае.]

— Да, его могут преследовать по закону точно так же. Но наличие соглашения может повлиять на исход. Потому что это будет благоприятно рассмотрено при вынесении вердикта.

— Тогда я лучше умру, чем подпишу соглашение.

— Я имею в виду, что в любом случае, не считая возможности снятия обвинений, исход будет гораздо менее значимым, чем боль, которую вы чувствуете как жертва. Вместо этого денежная компенсация могла бы…

— Я сижу здесь не потому, что мне не хватает денег.

Она позволяла Си-Джину издеваться над собой 2 года ради высокой зарплаты. Сколько из этого она непреднамеренно накопила, потому что у неё не было времени тратить? На-Юль прогремела пронзительным тоном, словно вонзая нож в совесть детектива.

— И есть ещё обвинения. Физическое насилие, преследование.

— Забудьте о преследовании. У этого человека нет истории незаконного проникновения, и поскольку это мелкое правонарушение, дело будет закрыто просто штрафом в несколько тысяч вон.

— …Простите?

— Прямо сейчас единственное обвинение, за которое вы можете получить деньги по мировому соглашению, — это физическое насилие, мисс Ким На-Юль. Но этот человек в проигрышном положении, и он, похоже, сильно напуган своей ситуацией. Если вы попросите денежную компенсацию за явное физическое насилие в сочетании с сексуальными домогательствами и моральным ущербом, даже если он посчитает это чрезмерным, он определенно согласится на это. Но я надеюсь, вы понимаете, что даже если вы это сделаете, штраф будет невелик.

— …

— Вы должны заставить его заплатить хоть как-то. И вы заслуживаете того, чтобы получить надлежащую компенсацию. Вы так не думаете?

— Если принятие «надлежащей компенсации» позволит ему жить так, как будто ничего не произошло, то нет.

— …Вы должны тщательно обдумать, что выгоднее. Ещё слишком рано принимать решение. К тому же, похоже, он так поступил в коротком порыве гнева, но в целом он, кажется, совсем неплохой человек…

Будь проклят Сан-Хун и его фальшивый вид «законопослушного гражданина»! Неужели детектив был единственным, кого обманула эта оболочка? Нет, На-Юль тоже.

Конечно, если бы их первая встреча произошла в полицейском участке или если бы она стала свидетельницей того, как Сан-Хун угрожает бывшей девушке, её бы не обманули, как детектива.

— Сам человек осознал серьезность своих действий и очень раскаивается. Он кажется милым человеком. Вы понятия не имеете, сколько ублюдков остаются нераскаявшимися даже после ареста…

— А я-то думала, что слышала всё! Никогда не ожидала услышать однажды, что кто-то, кого притащили в полицию за избиение женщины после неудачной попытки изнасилования, — «милый».

— Правда в том, что в наши дни мы видим много воспитанных молодых людей, попадающих сюда по схожим причинам.

— Потому что страна покатилась к чертям?

— Это не так. Просто из-за того, что они расстались и не могут двигаться дальше, потому что они всё ещё так сильно любят своих бывших… Ну, это именно такие причины, но как бы то ни было, нам, старшим, просто грустно на это смотреть. Действительно ли необходимо, чтобы всё доходило до такой точки?

Было больно сталкиваться с тем, кто совершенно не замечает простого факта: если бы преступник изначально не совершил никакого правонарушения, «не было бы необходимости» его арестовывать. Не один, а два раза в один и тот же день. И тем более, когда один из них — её бывший, ставший преступником, а другой — ответственный за дело детектив.

— Честно говоря, большинство из них — люди, которые могут раскаяться и снова встать на верный путь. Я знаю, вы, должно быть, ненавидите его, но он — нормальный мужчина.

Все нормальные мужчины, должно быть, вымерли, прежде чем она это осознала!

Если такие мужчины считаются «нормальными», не было бы их вымирание в интересах всего мира? Экстремальные мысли На-Юль просачивались сквозь её пристальный взгляд, словно проклятие, наложенное на детектива, который избегал её глаз, подавленный её сокрушительной аурой.

— …В любом случае, разве вы не встречались с ним потому, что сами думали, что он такой хороший человек? За что бы вы ни подали на него в суд, наказание будет незначительным. Но если у него появится судимость, это на всю жизнь. Так как насчет того, чтобы хорошенько подумать, стоит ли заходить так далеко, и так ли сильно вы ненавидите его, что…

— Надеюсь, это разрушит его жизнь навсегда.

— Бывает и так, что жертвы позже сожалеют, задаваясь вопросом, получил ли человек судимость из-за этих одних неудачных отношений с ними.

— Вы хотите сказать, что свидания со мной превратили его в преступника? Вы, может, намекаете, что я принудила его изнасиловать меня?

— Нет, нееет, ничего подобного! Я имею в виду, что женщины настолько добры, что в итоге начинают так думать.

— Я не настолько добрая, так что проблемы нет.

— Даже если вы так думаете сейчас, по отношению к кому-то, кого вы так долго любили, вы особенно можете…

— Упомяните «любовь» и «свидания» ещё раз, и я уверяю вас, что спущусь вниз и подам на вас жалобу.

Даже без упоминания, На-Юль планировала сделать это в любом случае, когда пойдет вниз. Сметь снова заставлять её чувствовать вину! Что за шутка… Бормотание На-Юль было настолько явным, что её обида читалась по губам. Детектив обеспокоенно покачал головой.

— Прошу прощения за это. Я просто хотел убедиться, что вы не будете жалеть об этом позже…

— Да. Если я подпишу соглашение, я буду жалеть вечно. Так что, нет сожалений о том, что не пошла на мировую.

— Я просто хочу, чтобы вы подумали об этом. Хотя бы несколько дней. Господин Ли Сан-Хун в данный момент не в том положении, чтобы идти против вас, мисс Ким На-Юль. Назовите свою цену, и сумма мирового соглашения, вероятно, будет установлена в два раза больше суммы штрафа. К тому же, разве у вас двоих не осталось целое будущее впереди? Если соглашение не будет достигнуто, жертва обычно продолжает переживать и страдать. Господин Ли Сан-Хун очень сильно раскаивается и поклялся, что больше никогда не приблизится к вам, так что…

Тот факт, что На-Юль должна быть благодарна за то, что её избил Сан-Хун, был ужасающей реальностью. Если бы она не истекала кровью, когда приехала полиция, они, скорее всего, отпустили бы его с простым предупреждением. На-Юль пристально смотрела на Сан-Хуна, сидевшего чуть дальше и подвергавшегося допросу. Несмотря на расстояние, она ясно видела сквозь его притворную искренность при ответе на вопросы.

— …Если вы согласитесь на мировую, он будет слишком благодарен, чтобы беспокоить вас снова.

— Всё, чего я хочу, — чтобы он понес должное наказание. А не договариваться о каких-то мировых деньгах.

— Пока что не будьте опрометчивы и…

— Я не подпишу никакого соглашения. Ни за физическое насилие, ни за сексуальные домогательства.

— Мисс Ким На-Юль, чем больше вы упорствуете, тем тяжелее вам будет.

— Тогда пусть будет так. Я не пойду на мировую.

— Тяжкого наказания всё равно не будет, так что…

— —Здравствуйте, я адвокат мисс Ким На-Юль.

Незнакомый голос внезапно прервал их. На-Юль с недоумением повернула голову, чтобы найти его обладателя. Но прежде чем её взгляд остановился на нём, он сначала упал на руку, покоящуюся на её плече.

Какая-то знакомая.

Пока она безучастно смотрела на руку, она увидела другую руку, потянувшуюся в её периферийном зрении, чтобы положить визитную карточку на стол. Только тогда На-Юль полностью оглянулась.

Си-Джин и совершенно незнакомый человек. Её глаза замерцали от замешательства.

— Мисс Ким На-Юль настоятельно желает уголовного преследования, так что вы можете действовать в этом ключе. Мы со своей стороны продолжим гражданский иск против господина Ли Сан-Хуна. Ах, и ещё…

Голос адвоката вливался в уши На-Юль, словно в забытьи. Тем временем пальцы Си-Джина приблизились к разбитому уголку её губ, почти задев его, прежде чем отстраниться.

— Вам больше не нужно здесь оставаться.

Затем его низкий и теплый голос упал на неё сверху.

Прежде чем На-Юль успела осознать это, адвокат сидел на её месте. Отойдя в сторону, На-Юль мельком наблюдала за ситуацией издалека, а затем ушла, когда Си-Джин обнял её за плечи. Сан-Хун, всё ещё продолжавший разыгрывать свою добродушную роль, смотрел на них ненавидящими глазами.

Он сидел гораздо ближе к входной двери. Когда они проходили мимо него, Си-Джин сделал несколько шагов в его сторону и, наклонившись над плечом Сан-Хуна, что-то прошептал. Конечно, это длилось лишь мгновение.

Отбросив в сторону отвращение к нему, На-Юль с недоумением посмотрела на лицо Сан-Хуна, которое вмиг посинело. Но Си-Джин снова обнял её за плечи, и они покинули кабинет отдела по делам женщин и несовершеннолетних.

На-Юль всё ещё смотрела на него озадаченными глазами. Он пожал одним плечом, давая ей ответ.

— Думаю, ты можешь этого ожидать.

Это не может быть всё. На-Юль сузила глаза, словно требуя всей правды, и Си-Джин со вздохом пояснил.

— Я сказал, что отрежу ему член.

— …

Она знала, что он несет чепуху, но до такой степени?! В памяти всплыла реакция задохнувшегося Сан-Хуна, и На-Юль убедилась в услышанном.

— Ты имеешь в виду… фигурально, верно?

Быстрое подтверждение, на всякий случай. Си-Джин мельком взглянул на неё, словно спрашивая, имеет ли это значение, а затем кивнул с помягчавшим видом.

— Конечно. Фигурально.

Стало яснее, что, вопреки его ответу, это было нечто большее, чем просто аналогия.

Но вместо того, чтобы слепо гадать, На-Юль тихо наблюдала за ним. Она действительно осознала, что, прежде чем уютно рассуждать о том, имел ли он в виду социально или физически «отрезать» Сан-Хуна, было несколько упущенных моментов, которые им нужно сначала как следует обсудить.

Не один, а два или три.

— …Как много ты слышал о…? Нет,… — На-Юль покачала головой, не давая Си-Джину времени ответить, и продолжила. — Почему ты… Как вышло, что ты здесь?

«Почему» было немедленно исправлено на «как», но, по сути, оба вопроса были одинаковы. Не говоря уже о том, как её ситуация дошла до его ушей, она действительно не могла понять, по какой причине он здесь.

Она была ошеломлена.

Си-Джин смотрел на неё мгновение, словно читая её мысли, прежде чем заговорить.

— Немного. Мне сказали лишь несколько вещей, — он спокойно уклонился от её второго вопроса и ответил на первый. — Так что ты должна рассказать мне больше. Если ты не против.

— …

— Ты, вероятно, не в настроении, сделай это позже, когда почувствуешь себя лучше. Спешить некуда. У нас есть всё время в мире.

— Нет, я в порядке сейчас. Правда. Мне не о чем много рассказывать, но…

— Ты «в порядке»?

В его вопросительном тоне прежняя теплота недвусмысленно сменилась холодом. Чувствуя его взгляд, прикованный к разбитому уголку её рта, На-Юль в замешательстве пробормотала.

— Ты не знаешь ситуации, вот почему… Я знаю, это выглядит плохо, но это не так. Это не то, что ты думаешь.

— И что, по-твоему, я думаю?

— Типа, об ужасных вещах, о которых вы всегда упоминали раньше, господин Президент. Те страшные истории, которые мы слышим в новостях…

— А, так ты хочешь сказать, твоя ситуация была недостаточно плоха, чтобы стать материалом для новостей?

— …Точно.

Если бы это зависело от неё, она бы даже заплатила, чтобы заголовки СМИ уничтожили Сан-Хуна, но реальность была иной. Поскольку даже полиция продолжала твердить, что это пустяковая проблема, теперь она чувствовала, что рассказывать о том, насколько травмирующим был этот опыт, — постыдно.

И, может быть, она боялась. Боялась, что люди отреагируют как тот детектив, с выражением на лицах: «да что такого случилось?». Тем более, если этот человек никто иной, как Си-Джин…

Тот факт, что он подозревал и постоянно предупреждал её, что он примчался в участок ради неё, независимо от того, как он узнал о её ситуации, и что он даже привел адвоката за этот короткий промежуток времени — в конечном итоге, это не помешало На-Юль дрожать от страха.

Жалкое чувство кольнуло её в животе, когда она кивнула, делая вид, что это ничего не значит, как она делала, когда звонила Хён-Уку несколько часов назад. Но как бы горько ей ни было, это было не так разрушительно, как то, что Си-Джин приложил огромные усилия, чтобы приехать сюда, лишь для того, чтобы увидеть её в таком состоянии.

Она не совершила преступления, так почему она должна чувствовать стыд? Она вспомнила, как Сан-Хун кивал во время допроса, взывая к своей искренности и порядочности, с прямой спиной, которую одобрительно оценили коллеги-мужчины. Как кто-то, кому абсолютно нечего стыдиться. Это было иронично.

Конечно, даже если бы это был кто-то другой, а не Си-Джин, На-Юль не хотела бы, чтобы её увидел кто-либо из знакомых. Такое жалкое состояние, она не могла вынести, чтобы кто-то из её знакомых стал свидетелем этого. Как будто тяжести физического насилия и попытки изнасилования было недостаточно, она получила отпор от полиции, которая должна была помочь ей в первую очередь. Как будто она выдумывала истории или преувеличивала по поводу «пустяковой проблемы».

Тем, кто знал её и то, как она жила спокойной, нормальной жизнью…

— Какого черта ты устанавливаешь свои стандарты?

Стоя посреди коридора лицом друг к другу, Си-Джин первым нарушил затянувшееся молчание. И, надо сказать, самым жестким тоном, который он когда-либо использовал рядом с ней.

— …Что?

— Я спрашиваю, для тебя получить от мужчины побои до крови на губах — это не великое дело?

— …

— Физическое насилие, сексуальные домогательства. Ты сама всё выложила. Тому чертову безумцу ты так уверенно сказала, что скорее умрешь, чем подпишешь соглашение, так как же…

…Да, тем, кто знал её обычный образ жизни, она отказывалась показываться. Тем более перед Си-Джином. Если бы она обнажила свою слабую сторону перед единственным человеком, перед которым она желала бы никогда этого не делать, она бы онемела от унижения. Как прямо сейчас. Теперь, когда её губы, поврежденные кулаком другого мужчины, были увидены им, На-Юль была в полной растерянности, как объясниться…

Посреди её внутреннего конфликта внезапно брызнули слезы, и у неё не было времени их скрыть. Потому что, на самом деле, Си-Джин заметил их ещё до того, как она заплакала. Его губы дрогнули, словно собираясь выругаться, но ни звука не вырвалось. Его беспомощная рука замерла в воздухе на мгновение, колеблясь, коснуться ли её щеки, и в конечном итоге легла ей на лицо.

— …Прости меня.

Извиняясь с бухты-барахты, Си-Джин неумело вытирал её слезы неуклюжими руками. Этот мужчина, Квон Си-Джин, был в замешательстве. Если бы у На-Юль под рукой был блокнот, это был бы момент, чтобы записать его для потомков. Конечно, она бы обязательно опустила причину.

— За что, за что вы должны извиняться, господин Президент.

— Это моя вина. Я поступил с тобой неправильно. Так что не плачь так.

— …Прости… Оно не останавливается…

Пока На-Юль пробормотала извинение сквозь скорбные рыдания, выражение лица Си-Джина ещё немного напряглось. Его рука, державшая её лицо, обхватила затылок и притянула её в свои объятия.

— Тогда продолжай плакать. Пока не захочешь остановиться.

— …

— Всё в порядке.

— …

— Прости, что я не смог прийти раньше.

Это была странная вещь. С самого момента прибытия в полицейский участок она не пролила ни слезинки. Но здесь она рыдала. Как это возможно? Совершенно сухая, когда ей нужно было поплакать, её сейчас слезящиеся глаза, вероятно, были дефектными. На-Юль даже сомневалась в себе, задаваясь вопросом, не хотела ли она разыграть жалкую карту перед этим каменным человеком, чтобы спровоцировать его инстинкт защитника. Но она не была настолько опытной актрисой, чтобы осмелиться сознательно контролировать свои слезные протоки.

Всё было по-настоящему. Та самая реальность, которую невозможно скрыть.

На-Юль долго плакала, выплескивая всю свою боль. Неуклюжая рука, для которой эта ситуация явно была в новинку, нежно гладила её затылок, успокаивая. Несмотря на неловкость прикосновений, На-Юль, казалось, нашла в них самое надежное утешение, о котором только могла мечтать.

Применимо ли умение быть хорошим во всем к таким вещам? На самом деле, было загадкой, был ли Си-Джин действительно человеком со множеством талантов или же он был особенным в её глазах, что бы он ни делал. Потому что На-Юль уже потеряла свою объективность.

Как будто монополизирования его груди, чтобы успокоиться, было недостаточно, дорогой костюм теперь промок от слез. Когда её внезапно осенило, что он может быть не просто дорогим, а чертовски дорогим, она отстранилась от Си-Джина.

— …Я, я теперь в порядке.

— Я больше не могу доверять твоему «в порядке», — резко перебил Си-Джин, глядя на неё обеспокоенными глазами.

— …На этот раз я не притворяюсь, я правда в порядке.

— …

— Спасибо тебе… Спасибо. Не знаю, откуда ты узнал, что нужно приехать сюда, но…

Хотя и с опозданием, она поняла, что велики шансы, что Хён-Ук из отдела кадров разболтал всё, легкий на помине. В конце концов, именно с ним Си-Джин общался в компании прозрачнее всего. Даже продюсер Ким без зазрения совести называл его приспешником Си-Джина.

Была ли она неправа, поверив этому приспешнику, который уверенно ответил «доверься мне», когда она попросила его тщательно хранить её личное дело в тайне?

В тот момент она находилась в крайне тяжелом состоянии и у неё не было сил сомневаться в Хён-Уке или выдумывать правдоподобное объяснение своей ситуации. Всё, что она могла — это уклончиво преуменьшить факты, а затем попросить его держать это в секрете.

Тогда она действительно была сильно расстроена тем, что Си-Джин может узнать об этом инциденте.

Пока На-Юль в оцепенении смотрела на его испачканную рубашку, Си-Джин постепенно вернул себе привычное безразличие.

— Это был легкий выбор. Приехать сюда.

Он сказал это так, будто это даже не стоило объяснений. В смысле, для него это было настолько легко, что не было способа это объяснить. Это был не самый подходящий ответ, но даже На-Юль не нашла его странным в тот момент.

Это больше не имело значения. Теперь он был перед ней. Её беззаконный и жалкий мир вернулся в состояние покоя. Периодические судороги рук также полностью прекратились, и её настроение стабилизировалось до вполне нормального состояния. Её рациональность, сначала подорванная Сан-Хуном, а затем потрясенная до глубины души детективом, тоже пришла в норму. Теперь, когда На-Юль «полностью успокоилась» — как постоянно подчеркивали и Сан-Хун, и детектив, — она наконец была способна принять решение.

Она сделает всё возможное, чтобы разрушить жизнь Сан-Хуна.

— Кстати, не могу поверить, что этот твой умный мозг додумался уведомить Ли Хён-Ука о твоем отсутствии…

— …

— …Но не позвонить мне ни разу.

Вопрос прозвучал как раз в тот момент, когда На-Юль, мысленно рисуя обреченное будущее Сан-Хуна, собиралась сделать шаг походкой полегче. Разве естественным ходом событий не было бы выбраться отсюда?

Она оглянулась на стоящую фигуру Си-Джина, всё еще пригвожденную к месту, неосознанно бросив озадаченный взгляд, но странный холод в его голосе заставил её глаза затуманиться от волнения.

— Ты не сказала мне ни слова, ни чтобы попросить о помощи, ни чтобы я приехал сюда немедленно.

— Это…

— Это, даже сейчас, я не могу в это поверить.

— …

— Серьезно, ты такой крепкий орешек.

С каких это пор недоумение стало значить то же самое, что и гнев? И правда. Си-Джин был зол на неё по какой-то причине — хотя на первый взгляд это было не очевидно из-за его очень спокойного самообладания. Почти как будто человек, который всего несколько минут назад нежно вытирал её слезы, нервно извиняясь за то, что приехал слишком поздно, внезапно исчез.

Строго говоря, это была вина На-Юль, что он опоздал. То есть, если не считать того факта, что она изначально даже не позвала его. Поэтому Квон Си-Джин должен был либо разозлиться, либо извиниться, но не то и другое вместе.

Даже столкнувшись с таким фактом, На-Юль не нашла слов, не зная, что ответить.

Интуитивно ей в голову пришло многое. Но, как и раньше, всё это были трудные для произнесения слова. Они могли прозвучать слишком эгоистично, слишком прямолинейно или слишком резко. Прямо перед ней стоял искусный мастер, годами изматывающий её привязанность своими словами. Тем не менее, находясь лицом к лицу с ним, она почти ничего не могла сказать.

— …Мне не следовало доверять Хён-Уку.

И поэтому всё, что смогло сорваться с её губ, — это имя Хён-Ука. Естественно, Си-Джин продолжал говорить так, будто её тщетный ответ не стоил его внимания.

— Когда я вижу тебя в последнее время, я чувствую себя чертовски отстающим.

— …

— Как большой дурак, плетущийся позади.

Было время, когда На-Юль смотрела на Си-Джина и задавалась вопросом, каково это — жить впереди большинства людей. Почему-то, в ином смысле, эти слова больше подошли бы её устам, чем его.

Так что, хотя этот разговор имел некоторый смысл, На-Юль не могла понять, откуда взялось это его «большой дурак». Особенно если Си-Джин был тем, кто так себя чувствовал. И особенно если она была причиной этого.

Си-Джин, казалось, прочитал непонимание на лице На-Юль и продолжал говорить язвительным тоном. Это звучало скорее как самобичевание, чем как упрек в адрес На-Юль.

— Просто посмотри на меня, прямо здесь, стоящего перед тобой. Я такой чертовски нелепый. Ты умоляла Хён-Ука не говорить мне ни слова, но я вытянул из него слова и примчался за тобой сюда. Игнорируя тот факт, что ты намеренно исключила меня и только меня…

— —Это не…

— И вот я здесь. Ты хотела оставить меня в неведении, но даже зная это, я безрассудно погнался за тобой, как тот чертов сталкер.

— …

— Тем не менее я стою здесь, как будто я так отличаюсь от него, предлагая свою помощь, о которой ты даже не просила. Я неправ?

Си-Джин спросил с горькой усмешкой и начал ходить. Неожиданные слова снова лишили На-Юль дара речи, её рот беззвучно открылся. Действительно, это был такой поразительный ответ! Что она отвергла его, что он погнался за ней, как сталкер…

Было ли хоть одно лицо, которому слово «сталкинг» подходило меньше, чем его? Не потому, что он был красив, а потому, что слово просто не сочеталось с его видом «мне в этом мире ничего не не хватает». Это безжалостное лицо, которое не оглянется дважды, бросив «ты мне не нравишься», как будто только и ждало этого.

На-Юль не могла поверить, что Си-Джину пришла в голову такая мысль, и услышать её из его уст было для неё ударом, от которого она широко открыла и заморгала глазами. Этот мужчина?? Ко мне??

Есть причина, по которой она никогда не ожидала этого. Потому что это не имело смысла.

Однако отсутствие ответа часто расценивается как молчаливое согласие, и было неясно, как было истолковано молчание На-Юль. Она безучастно последовала за Си-Джином и заговорила, подавленная его опустившимся взглядом.

— …Ты ведь не можешь сравнивать себя с ним?

— В конечном счете, мы не так уж отличаемся, не так ли.

Только тогда На-Юль поняла, что Си-Джин вообще не знает подробностей дела. Он догадался о примерных очертаниях, но ещё не слышал должного объяснения инцидента. В таком случае неудивительно, что он сделал такой вывод.

Си-Джин в любом случае уже высмеивал самого себя, так что для этой цели считать себя таким же человеческим мусором было нетрудно. Однако, если бы он знал, что на самом деле пытался сделать Сан-Хун, он бы точно не стал проводить это сравнение. Если бы он только знал, что эти разбитые губы — результат попытки изнасилования.

Когда она поняла, что Си-Джин не знает всего — и, следовательно, что есть ещё нерассказанные истины, — На-Юль стала ещё больше подавлена.

— …Это не причина, по которой я скрыла от тебя этот инцидент. И у меня не было такой грандиозной причины, чтобы…

— Тогда почему?

— …

— Почему ты не сказала мне?

— …Это унизительно. Вот почему.

Хотя это была полусерьезная причина, Си-Джин разразился пустым смехом с бесстрастным выражением лица.

— Я тот ублюдок, которого ты поймала за тем, что он дрочил в своем офисе.

— …

— Чего тебе стыдиться передо мной?

— Это и то — две разные вещи… Хочешь верь, хочешь нет, но ту вещь… я сейчас толком не помню, и…

— И?

На-Юль осторожно взвешивала слова. Точнее, пыталась, ища грань между честностью и констатацией факта.

— Чтобы я просила тебя о помощи, потому что в опасности, чтобы вызвала тебя сюда, потому что что-то случилось… мы ведь не в тех отношениях, чтобы докучать друг другу, когда вздумается, верно?

Си-Джин посмотрел на неё так, будто ему дали пощечину. На-Юль с большим замешательством уставилась на это непостижимое выражение лица, но оно вскоре исчезло. Атмосфера, однако, полностью изменилась.

Разговор неловко оборвался, и Си-Джин больше на неё не смотрел. Они молча пошли к его машине. Парковка была забита с самого полудня, а машина стояла в самом конце, так что путь занял больше времени, чем ожидалось.

И лишь спустя удивительно долгое время тишина была нарушена.

— Я думала вернуться в офис, — сказала На-Юль, садясь на пассажирское сиденье и пристегиваясь. Си-Джин молча взглянул на неё, затем с коротким ответом посмотрел вперед.

— Ты уже взяла отгул.

— Взяла, но забыла отправить черновик предложения, срок которого истекает сегодня… Сегодня пятница. Если не отправлю сейчас, дело затянется до понедельника.

— Не беспокойся о таких вещах.

— Я просто закончу это. У меня в понедельник еще один дедлайн, так что откладывать больше нельзя.

— Просто сделай тяп-ляп на выходных. Это не то, о чем тебе сейчас нужно заботиться.

— Но я забочусь.

— В любом случае, рецензировать это предложение буду я. Я сказал тебе сделать тяп-ляп. Так что вопрос закрыт.

Тем временем машина плавно тронулась с места.

— Тебе не нужно делать мне одолжения. Я правда в порядке…

— Я не делаю одолжений. Просто пробегись по нему кое-как. Даже если сделаешь небрежно, у тебя всё равно выходит хорошо.

— …Ты серьезно?

На-Юль спросила, серьезно ли он, но в её интонации скорее читалось «Ну конечно». Си-Джин, безусловно, не был из тех, кто утешает людей, попавших в серьезную беду, уговорами, но, возможно, искренность между ними развилась до такой точки. Хотя это звучало слишком сухо для «подслащивания пилюли», учитывая, что слова исходили из уст Си-Джина, это была высшая похвала.

— Если бы ты не могла этого сделать, я бы тебе не платил.

Это была не просто высокая похвала; это была высшая из всех. На-Юль искоса взглянула на профиль сурового лица Си-Джина, который вел машину, глядя вперед без единого намека на улыбку.

— И всё же, в офис я тебя не повезу.

— Я не это имела в виду… Тогда я пришлю тебе черновик буклета «Мериан» на выходных.

— Хорошо.

— Но пока, пожалуйста, поезжай в офис. Тебе в любом случае нужно вернуться к работе, господин Президент, и, вероятно, накопилось много дел, так что поезжай быстрее.

— Это последнее, о чем тебе стоит беспокоиться.

— У меня тоже есть небольшое дело. Документы, которые у меня здесь в сумке, я собиралась отдать Сын-Джэ сегодня, так что я просто вернусь домой, оставив их…

— Брось на заднее сиденье. Я передам их ему.

Глядя прямо перед собой, он уже ехал в направлении, противоположном компании. Когда она внезапно узнала переулок, в который только что свернула машина, как тот, что близко к её квартире, На-Юль пробормотала, смутившись.

— …Так быстро?

— Собирай вещи.

— …Что?

— Пока только самое необходимое.

— Что? — снова спросила На-Юль, как заезженная пластинка. Си-Джин, не глядя на неё, посмотрел на приближающийся жилой комплекс и спросил:

— В здании есть лифт?

— …Что за черт…

— Я подумал, тебе не понравится, если мужчина будет входить и выходить из твоего дома в такой день, как сегодня. Если лифта нет, я пойду с тобой, чтобы забрать багаж.

— …

— Если есть, соберись налегке и спускайся.

— Куда, черт возьми, катится этот разговор?

— Мы поедем ко мне.

Она спросила «куда», но ей быстро предложили ошеломляющий пункт назначения. На-Юль была поражена, ахнув с открытым ртом, прежде чем спросить снова:

— …Зачем?

Её голова была заполнена единственным словом «зачем» и снова «зачем».

— Ты ведь всё равно собиралась переезжать, не так ли?

Не может же быть, что ты продолжишь жить в этом доме, верно? Такое невысказанное давление передавалось через его взгляд. На-Юль согласилась с кивком, словно одержимая.

— Конечно. После того, как случилось такое…

— Но ты не можешь съехать прямо сейчас.

— Да.

— Тогда собирайся.

— …Что ты такое говоришь…

— Давай встречаться.

— …Я не понимаю, что ты…

— Я хочу, чтобы ты мне докучала.

— …

— Так давай сделаем это. Давай будем в отношениях, полных проблем.

Бомба взорвалась совершенно из ниоткуда и пригвоздила На-Юль к месту.

Действительно, за те несколько секунд, что потребовались, чтобы небрежно бросить это, Си-Джин уже естественно вышел из машины, так как они добрались до места назначения, оставив На-Юль позади.

Она сидела в машине без хозяина с довольно туповатым выражением лица. Пока Си-Джин, потеряв терпение, не открыл переднюю пассажирскую дверь.

— Ты не выходишь?

— …

Холодный воздух снаружи ворвался внутрь вместе с его голосом, но этого было недостаточно, чтобы вывести На-Юль из оцепенения.

Си-Джин наклонился к пассажирскому сиденью и снова спросил.

— Ты еще не хочешь домой?

В его ранее очень монотонном тоне смешалась нотка нежной заботы. На-Юль оцепенело повернула голову, чтобы посмотреть на него. Си-Джин мягко продолжил.

— Думаешь, это будет напоминать тебе об этом утре?

— …

— Тебе страшно?

Было бы в несколько раз сложнее, если бы она не уловила намерение, скрытое в таком нежном, спокойном голосе. Но, к удивлению, На-Юль не поняла сразу. Она просто продолжала тупо смотреть на Си-Джина с огромным напряжением.

Потому что её время всё еще остановилось минуту назад, когда бомбы падали одна за другой.

— Ты в порядке?

— …Окей, нет, не окей.

На-Юль запнулась на совершенно уклончивом ответе. Си-Джин прищурился, но не тем своим обычным настойчивым взглядом, которым он выбивал из неё прямой ответ. Он молча наклонился к пассажирскому сиденью, без тени раздражения, и ждал, пока она соберется с мыслями.

Прошло 30 секунд. Затем На-Юль, которая всё это время нервно дергала глазами, глядя на Си-Джина, оттолкнула его в шоке, как будто он внезапно сократил дистанцию между ними. Это была совершенно запоздалая реакция. Си-Джин остался неподвижен и лишь выпрямил корпус с выражением полного понимания.

— Похоже, ты еще не пришла в себя.

Когда Си-Джин выразил своё понимание таким образом — не только взглядом, но и словами, — На-Юль не смогла удержаться от смеха в изумлении. Однако её всё еще растерянный взгляд бесцельно блуждал между Си-Джином, переулком и её жилым комплексом. Понимание? О чем? После того, как небрежно сбросил бомбы, как ты можешь спокойно переходить к другой теме, по своей прихоти…

— …Только что, ты знаешь, что ты мне сказал?

— Я спросил, в порядке ли ты, — с уверенностью ответил Си-Джин.

На-Юль пригнулась и коснулась лба — подступала головная боль. Должно быть, они жили в разных временах и пространствах. В пространстве, где их разделяло отставание примерно в две минуты.

— …Не это, до этого.

— Я спросил, страшно ли тебе подниматься домой. Или, может быть, не хочется? В любом случае, скажи мне, если тебе некомфортно.

— …

— Я сам соберу то, что тебе нужно.

— Не то, не то.

На-Юль поспешно замахала рукой, отвергая его слова, и схватила Си-Джина, который, казалось, собирался направиться к её квартире в одиночку.

— До этого.

Это казалось настолько сюрреалистичным, что она сама не могла произнести эти слова. Си-Джин наклонил голову и сказал это:

— Давай встречаться?

Пока На-Юль мучительно и безуспешно ходила вокруг да около, ответ Си-Джина был прямолинейным. Она оцепенела, и их глаза встретились.

— …

— Мы можем обсудить это, пока будем подниматься. Нет?

Шок от того, что её пригласили собрать вещи, чтобы жить в его доме, еще не прошел, как он уже звал её на свидание. Мало того, он даже предложил обсудить это по пути, небрежно, поднимаясь по лестнице, точно так же, как два человека обсуждают, что съесть на ужин. Кто так делает?!

Ха-ха… На-Юль усмехнулась, будучи совершенно ошеломленной, а Си-Джин снова посмотрел на неё с легкой озабоченностью. Как и ожидалось, её состояние внушало тревогу.

В этот момент, кто из них двоих был не в своем уме?

— Ты правда понимаешь, что говоришь?

— Я не настолько глуп, чтобы забыть то, что сказал несколько минут назад. Так что да, понимаю. Понимаю.

— О чем ты думаешь? — на одном дыхании выпалила На-Юль, наконец выдохнув воздух, который сдерживала всё это время. Си-Джин самодовольно пожал плечом и заговорил, когда его взгляд внезапно пронзил её.

— Думаю о том, чтобы стать кем-то, кому ты можешь докучать.

— …Что это вообще…

— Это значит то, что значит.

Си-Джин перебил её, как будто больше не требовалось слов. Несколько секунд тишины, которые показались вечностью, повисли между ними. На-Юль не выдержала, и с её губ сорвался серьезный вопрос:

— …Почему ты вдруг захотел встречаться?

В этот момент.

— Машина.

Одно слово-предупреждение, и в мгновение ока перед глазами На-Юль с грохотом захлопнулась дверь пассажирского сиденья.

Она в оцепенении смотрела на торчащую снаружи половину тела Си-Джина у окна и на пронесшуюся позади него машину.

Этот мужчина… Насколько неважным он считает этот вопрос? Хотя её разум понимал, что у него не было другого выбора, На-Юль не могла подавить гнев оттого, что перед её лицом захлопнули дверь, так и не дав ответа.

Да и вообще, разве так обсуждают подобные темы? Машина, кое-как припаркованная в переулке, её владелец, признающийся в любви, стоя в скрюченной позе у пассажирского сиденья… «Признающийся» — даже не в настоящем времени, потому что он пропустил все прелюдии и сразу перешел к главному, прежде чем выйти из машины. Нет, с самого начала — разве само слово «признаваться» не было абсурдным? Этот самовлюбленный и бесстыдный нахал! На-Юль пронзила взглядом лицо Си-Джина через снова открывшуюся дверь. И когда он посмотрел на неё в недоумении, она разозлилась еще сильнее.

— Для начала, выходи. Если не хочешь продолжать этот разговор посреди дороги.

— …

— Мы можем поговорить по пути или сначала собери вещи, а потом обсудим как следует.

— С чего бы мне быть в настроении что-то собирать?

— Не хочешь?

— Ты всё перевернул с ног на голову —

— Если не хочешь, оставайся здесь.

На-Юль быстро вышла из открытой им двери. Затем зашагала прочь, не оглядываясь. Услышав, как Си-Джин догоняет её, словно насмехаясь над её поспешными шагами, она необъяснимо разозлилась и расстроилась.

Когда она делала два шага, ему хватало одного. Эта пропасть, это неравенство. От того, как сделать пару шагов, до того, как зарабатывать на жизнь — всё казалось ему таким легким. И даже дела сердечные.

А что, если она ошибается, что, если она накручивает себя, что, если в итоге она полюбит его безответно и в результате опозорится… Иногда она сама вынуждена брать лопату, чтобы рыть себе могилу. Так что её мысли и чувства к нему остаются неуловимыми. Как в тумане, она втайне надеялась, что эта двусмысленная связь продлится долго.

Но как всё могло быть так легко для этого мужчины? Неужели её усилия поддерживать эту двусмысленность были просто напрасной тратой?! Подумать только, он назвал её «крепким орешком»… Невероятно! На-Юль поднялась по лестнице без остановки. Задыхаясь, она старалась дышать как можно ровнее, чтобы не выдать себя, и ввела код от двери своей квартиры.

А затем захлопнула дверь перед носом Си-Джина, не дав ему войти. Вопреки его опасениям, благодаря ему у неё не было времени думать об инциденте, произошедшем утром.

…Но почему я так злюсь?

Она действительно злилась, но точно не на него. По логике «я пила алкоголь, но не садилась пьяной за руль», На-Юль оправдывала свои мысли. Нет… а злилась ли она вообще? Она прислонилась к двери и попыталась почувствовать безопасность в привычной комнате. Но вместо спокойствия беспорядок в пространстве лишь вызвал у неё головокружение.

Два коротких стука в дверь. Она выпрямилась, обернулась, на мгновение уставилась на дверь, а затем внезапно распахнула её, словно больше не могла выносить смятение, терзавшее её разум.

— …Ты в порядке?

— …Я тебе нравлюсь?

Необъяснимое раздражение, гнев, удушающее разочарование… Возможно, всё это было просто притворством, чтобы защитить себя от ожиданий. Механизм защиты, чтобы она не выпалила подобные слова.

Си-Джин молчал. Казалось, он не был обременен, но и не был озадачен или доволен. Просто тонкое «между». На-Юль решила, что больше ответа от него не последует, и продолжила говорить прямо:

— Если ты действуешь по прихоти, то я этого не хочу.

— …

— До сих пор всё было хорошо. Я никогда в жизни не чувствовала себя так беззаботно… Это было ново, и мне это нравилось. Всё было в новинку, впервые. Что я сплю с кем-то, не будучи в отношениях… Это противоречит моей морали, я бы не смогла сделать это, даже умри я, но я была поражена, что могу делать это с тобой… это шокирующее осознание, оно мне нравилось. Осознание того, что я больше не незначительная и скучная. Да, до сих пор.

— …

— Поэтому это не может быть чем-то большим. Я не хочу, чтобы ты так мной крутил.

— Как именно «так»?

— Как сейчас. С момента в машине и до этого самого момента.

— …

— Ты путаешь мои мысли. Небрежно и легко, вот так, по прихоти.

Си-Джин всё еще стоял у двери с странным выражением лица. На-Юль кивнула с убежденным видом, как будто он на что-то ответил.

— Поэтому я сделаю вид, что ничего не слышала. Я в любом случае планировала сегодня посетить агентство недвижимости и как можно скорее переехать. Спасибо за беспокойство.

— …

— Привязанность — это действительно страшная вещь. Иметь такого человека, как ты, кто не кажется сочувствующим, но при этом так обо мне заботится…

Си-Джин схватил На-Юль за запястье, прежде чем она успела повернуться к нему спиной. Она вздрогнула и замерла, но вскоре он разжал хватку, и их руки застыли в воздухе, не удаляясь друг от друга. Тонкая атмосфера заполнила тишину, которая, казалось, разделяла их на какое-то время, прежде чем её нарушил Си-Джин.

— …Это не по прихоти.

— …

— И не из чертового сочувствия.

— …

— …

— …Что дальше?

— …

— Ничего за этим не следует?

— …Допустим, ты мне нравишься.

Были ли это слова, которые мучительно выдыхают на одном дыхании? На-Юль насмешливо фыркнула и забрала руку, которую Си-Джин больше не держал, как бы отдаляясь.

— Допустим? Должно быть, я такая…

— …Ты мне нравишься.

— …шутка для тебя! Ты думаешь, что можешь играть со мной, как тебе вздумается, но с того самого раза это действительно неприятно. Так быть не должно. Это не должно…

— …Я сказал, ты мне нравишься.

— …

На-Юль глубоко вдохнула и тупо уставилась на Си-Джина, словно у неё перехватило дыхание. Он смотрел в ответ тем же решительным взглядом, что и тогда, когда смотрел на неё сверху вниз, открывая дверь машины. Безэмоционально, но непоколебимо.

Нет, немного решительнее, чем тогда. Немного интенсивнее, а еще…

— …Почему твои уши такие красные?

— …

На каждой стороне его спокойного, точеного лица можно было увидеть пылающие уши. Завороженная этим зрелищем, На-Юль заикалась, не в силах отвести взгляд.

— Господин Президент, ваши… ваши уши…

— …Достаточно.

Он даже не подозревал, что всё его лицо сияет ярко-красным цветом.

Глава 24 — Последние остатки пятницы (А)

На-Юль понятия не имела, как текло время после признания Си-Джина. С раскрасневшимися лицами и ушами они стояли друг напротив друга в дверном проеме её квартиры — один внутри, другой снаружи — и некоторое время обменивались проницательными, странными взглядами, тонко избегая встречаться глазами. Пока, словно под гипнозом, На-Юль в конце концов не собрала багаж и не вышла.

Большую хозяйственную сумку, которую она несла, вряд ли можно было назвать багажом. Но с головой, витавшей где-то в другом месте, это было всё, что она могла придумать собрать. Просто посмотрев от входа, Си-Джин отвернулся и отправился в путь, как только она подошла со своей сумкой. Они спустились по лестнице, не говоря ни слова, так же, как и поднимались. Тишина была ошеломляющей.

Когда они вышли из здания, Си-Джин тихо спросил На-Юль, нет ли у неё возражений, и она молча кивнула. На этом разговор закончился. После этого они больше не говорили ни о свиданиях, ни о переезде. На-Юль не могла понять, то ли потому, что они не решались заговорить об этом, то ли потому, что просто не могли придумать подходящую тему.

Как бы то ни было, пятница, очевидно, закончилась на том неопределенном решении пока так и поступить. И вот наступила суббота.

…«Возражение», ну и выбор слов.

Заставлять её выбирать между «возражаю» и «согласна», словно при каком-то единогласном голосовании между двумя людьми, было чистым фарсом. Очевидно, один спрашивал, а другой оставалось лишь отвечать «да» или «нет».

Удивительно, но они продолжали разыгрывать этот фарс на полном серьезе…… Поразительно, насколько сегодняшнее настроение и вчерашнее отличались друг от друга как небо и земля. На-Юль сидела одна на террасе, попивая кофе, и поражалась тому, что инцидент с Сан-Хуном произошел всего лишь вчера утром. Поразительно, но это уже действительно мало тяготило её мысли.

Когда она думала об этом, выбор времени казался странным. Когда Сан-Хун устраивал сцены, Квон Си-Джин был там. И когда тот устраивал их снова, Квон Си-Джин тоже оказывался рядом. Как ни странно, это продолжало повторяться. Например, сразу после того, как она рассталась с Сан-Хуном. А также каждый день, когда Сан-Хун бомбардировал её сообщениями и поджидал перед офисом. И сразу после вчерашнего инцидента тоже…

Насколько же это удивительно? Когда один донимал её до изнеможения, другой полностью переворачивал её сознание — вместе с её горем. Да так, что у На-Юль даже не оставалось места, чтобы мучить себя, глупо прокручивая всё в голове. Она поставила пустую чашку из-под кофе и улыбнулась.

Примерно в это же время вчера она сидела в полицейском участке, подвергаясь допросу, похожему на пытку. Но что теперь, 24 часа спустя? Теперь она сидела одна на террасе высотки с видом на реку Хан, не торопясь попивая кофе. Её голова была забита исключительно событиями вчерашнего дня, а не его ужасным утром.

К Счастью, когда она проснулась, Си-Джина не было. Возможно, из-за случившегося он тщательно избегал секса и даже не прикоснулся ни к одному её волоску. То есть мысли На-Юль не отвлекались ни на что другое, кроме самого его присутствия. Но надо же было такому случиться именно сразу после того, как он предложил ей встречаться. Как следствие, их день, вечер и ночь были донельзя неловкими. По крайней мере для На-Юль, поскольку Си-Джин редко паниковал и казался совершенно невозмутимым.

Ни работы, ни секса, только они вдвоем в одном пространстве. Неужели всегда было так неловко просто дышать, проводя день вместе?

В прошлый раз, когда На-Юль приходила в этот дом, они провели несколько дней, кувыркаясь в постели каждый раз, стоит им только встретиться взглядом. Тогда у неё не было ни секунды, чтобы забивать голову странными мыслями.

…Так что было бы страннее, если бы я не чувствовала себя здесь неловко.

Теперь же, когда при каждом взгляде они больше не отправлялись прямиком в постель, мысли о Си-Джине, как следствие, затопили её разум. На-Юль прогнала их, виновато покачав головой. Она чувствовала себя немного растерянной.

Может, ей всё-таки стоит пойти в агентство недвижимости прямо сейчас…

— Так вот где ты пряталась.

— …

Небрежно заметил Си-Джин, словно уже успел осмотреть весь дом в её поисках. Застигнутая им врасплох как раз в тот момент, когда вставала, держа в руках пустую чашку, На-Юль резко замерла и рассеянно села обратно. Поскольку её мысли и так были заняты им, это был тот самый случай «помяни черта». Воистину, каждый раз, когда он появлялся, Си-Джин умудрялся удивлять человека, у которого в голове постоянно был только он.

Насколько же огромен его дом, раз ему пришлось буквально искать её повсюду? Озадаченная На-Юль волей-неволей уставилась на его лицо круглыми глазами. Она не посмела поприветствовать его банальным: «Где ты пропадал с самого утра?». Тем временем Си-Джин подошел к столу, за которым она сидела, и протянул ей небольшой бумажный пакет.

— …Что это?

— Открой.

Запустив руку в крафтовый пакет без каких-либо логотипов, она нащупала небольшую коробочку. Когда На-Юль не стала вытаскивать руку и бросила на него вопросительный взгляд, Си-Джин указал на неё подбородком, жестом веля достать её. Она пока послушно подчинилась.

— Он новый, так что можешь использовать свою нынешнюю SIM-карту.

— Это…

Озадаченно держа вещь в руке, На-Юль запнулась. Его объяснение, конечно, было любезным, но слишком уж упрощенным.

Не может же быть, что он уходил сегодня утром специально, чтобы купить его?

— …Сколько я тебе должна?

Одного взгляда было достаточно, чтобы любой задумался, сколько стоит эта вещь. Потому что, очевидно, это не то, что можно получить бесплатно.

Си-Джин ответил с крайне недовольным лицом.

— Если бы я хотел, чтобы ты вернула мне деньги, я бы по крайней мере спросил твоего мнения.

— Да, тебе следовало спросить. Но ты уже купил его… к тому же он мне всё равно нужен.

Серебряный логотип в виде яблока на верхней части коробки ослепительно блестел под солнечными лучами. [Примечание переводчика: на случай, если вы не поняли, он купил ей iPhone] У Си-Джина был очевидный вид человека, который и близко никогда не сталкивался с просьбами о субсидиях или ипотеке. Поэтому было ясно, что он выберет самый лучший, самый дорогой подарок, но…

Это были непредвиденные расходы, но, вспомнив о разбитом экране своего телефона, На-Юль поняла, что тот ей действительно больше не нужен. Его нельзя было починить, да она и не хотела, так как казалось, будто Сан-Хун уже наложил на него проклятие несчастья.

— Тебе не нужно платить за вещи, которые я купил по собственной инициативе, — Си-Джин выглядел немного расстроенным.

Тем не менее, это казалось неправильным. На-Юль неодобрительно покачала головой.

— Он мой, и пользоваться им буду я.

— Это даже не та модель, которую ты хотела.

— Я хотела купить его когда-нибудь, когда у меня будут лишние деньги. Так что это именно та модель, которую я хотела.

Не то чтобы я хотела его прямо до такой степени, ну да ладно.

— Хотя не думаю, что у тебя когда-нибудь заведутся лишние деньги.

— …

— Забирай. В отличие от тебя, у меня столько денег, что они гниют на банковском счете.

— …Аж столько?

— Если этот телефон взять за стандарт.

Си-Джин равнодушно пожал плечами. Сильно отвлекшись на его бахвальство богатством, На-Юль с опозданием вернула контроль над своей душой, которую едва не продала.

— И всё же я не могу принять такой дорогой подарок.

— Какова бы ни была цена, для меня это не имеет значения.

— Но для меня имеет. Так почему ты не можешь просто принять мою оплату…

Прежде чем она успела даже моргнуть, Си-Джин наклонился, и их губы соприкоснулись. Затем он снова выпрямился, и это зрелище заполнило поле зрения На-Юль, когда она пришла в себя.

— …

— Продолжай болтать, и пеняй на себя, если я стану донимать тебя еще сильнее.

— …

Но, несмотря на свою угрозу, Си-Джин ушел внутрь, судя по всему, не намереваясь больше ничего от неё слушать.

Называть это поцелуем было даже неловко. Они видели самые постыдные части тел друг друга, так что для них значил легкий клевок в губы… На-Юль внезапно бросило в жар и она разволновалась, боясь, что её покрасневшие щеки увидит Си-Джин, которого здесь уже даже не было. Она уставилась в пустоту, чтобы прийти в себя, но всё уже вышло из-под контроля.

Очевидно, мне нужно уйти.

Уйти как можно скорее. Либо пойти в агентство недвижимости, либо встретиться с друзьями, убраться из этого дома, подальше от этого опасного мужчины, чтобы спокойно и как следует всё обдумать…

— Ты ведь еще не завтракала, верно?

Дверь террасы резко распахнулась, за чем последовала смена темы. Вернувшись, словно вопрос с завтраком только что пришел ему в голову, Си-Джин не проявил явного интереса к тому, чтобы посмеяться над ярко-красными щеками На-Юль.

И снова одной мысли оказалось достаточно, чтобы призвать его. Был ли он действительно каким-то злым духом, или она просто слишком много думала о нем?

На-Юль натянуто кивнула, вцепившись в коробку с мобильным телефоном, как в спасательный круг.

— Рис? Хлеб? Чего ты хочешь?

— …Что-что угодно.

— Выбирай.

— …Хлеб…

Когда На-Юль неохотно сделала свой выбор, Си-Джин удовлетворенно кивнул. Как раз в тот момент, когда она подумала, что он уходит, дверь террасы, едва успев прикрыться наполовину, снова открылась.

— Ах, и я советую тебе сменить номер телефона.

— Сменю. Я как раз думала сменить его сегодня во время осмотра домов, перед возвращением.

— Домов?

— Мне нужно заняться поисками жилья. Мне ведь тоже нужно переехать.

— Займись этим на следующей неделе.

— Я могу сделать это сама. Я не стану утруждать тебя…

— Всё нормально. Я просто говорю тебе отдохнуть.

На-Юль уступила с сомнением во взгляде, и дверь террасы закрылась. На этот раз окончательно.

Она поправила волосы, внезапно растрепанные порывом ветра, и поочередно осмотрелась вокруг. Дверь террасы, через которую он вошел. Аккуратно упакованная коробка с телефоном. И потрясающий вид за террасой.

Ничто не было знакомым, и ничто не воспринималось как должное. Всё было настолько чуждым, что это, напротив, казалось вполне гармоничным.

Вместе с пьянящим ощущением реальности происходящего.

…Значит…

Мы действительно встречаемся, да?..

Ровно после того, как прошли полные сутки, реальность наконец обрушилась на На-Юль, словно пробудив её ото сна.

После того как пелена спала, На-Юль подумала, что ей станет немного легче.

Однако время и Си-Джин усердно двигались, словно единое целое, в то время как На-Юль тонула в неловкости, вместо того чтобы еще больше осознать реальность.

Время тайком шло своим чередом, независимо от того, чувствовала ли она себя неловко или ходила на цыпочках, а Си-Джин естественно обращался с ней как с постоянной гостьей в своем доме. До такой степени, что На-Юль часто забывала об ужасной неловкости. Но потом она приходила в себя, и становилась вдвое более стеснительной. Начиная с вопроса, действительно ли в порядке продолжать в том же духе, и заканчивая такими практическими деталями, как не слишком ли растрепаны её волосы и одежда.

Другого человека это даже не заботило, а она сама не хотела выглядеть как та, кто прикладывает много усилий к своей внешности даже дома, но при этом отказывалась выглядеть неряшливо.

Помимо нежелания выглядеть как неряха, На-Юль также хотела выглядеть естественно. Когда эта мысль озарила её, за ней часто следовал вопрос: «Тогда почему я уделяю так много внимания этим вещам?», и она начинала подвергать сомнению всё. Например: «Почему я вообще здесь?» или «Действительно ли это нормально?», словно переосмысливая само свое присутствие здесь.

Мысли непрерывно проносились в её голове. Потерянная в догадках, что делать, На-Юль чувствовала нервозность. Ей даже самоиронично пришло в голову, что кто-то мог бы подумать, что она впервые встречается с кем-то!

…Что ж, это ведь действительно в первый раз.

Не говоря уже о Си-Джине, у неё ни разу не было близких отношений ни с одним из её бывших парней, настолько глубоких, чтобы они часто зависали у друг друга дома. Конечно, нынешняя ситуация была вызвана некоторыми обстоятельствами, хотя их тоже нельзя было назвать полностью неизбежными…

Её подруга Су-Чжон отрезала: «Это возможно, даже если вы не очень близки», но для На-Юль её дом был пространством исключительно для неё самой. Будь то впустить кого-то или войти в личное пространство другого человека — и то, и другое было одинаково сложно. Она думала, что это возможно, только когда обе стороны разделяют глубокое доверие. Должно быть, поэтому такой вопрос всегда казался далеким, как то, что не имело ничего общего с её нынешним «я».

Это было похоже на то, что не может произойти прямо сейчас. Только по одной причине — никогда не было ни одного мужчины, которому она доверяла бы до такой степени. Хотя Сан-Хун использовал этот же самый довод, чтобы критиковать её за то, что она «ломается» и строит из себя недотрогу.

Но если бы вас спросили, доверяет ли она Си-Джину…

— Кофе?

— …… А, я собираюсь сократить потребление кофе с этого момента. Спасибо, я воздержусь.

Еда закончилась, пока она предавалась размышлениям. Си-Джин, казалось, не знал о тысяче мыслей, мелькавших на её лице, и, похоже, не хотел в них вникать. Он просто равнодушно убрал пустую тарелку перед На-Юль и добавил:

— Есть и кофе без кофеина.

Как и ожидалось от Си-Джина, мужчины, который заботился о своем теле, питаясь здоровой пищей каждый день, даже когда был завален работой. Было бы странно, если бы его не оказалось.

— Тогда я выпью немного, — ответила На-Юль, полувставая, чтобы помочь прибрать остальную посуду.

— Смотри телевизор.

— Я же —

— Я принесу.

Си-Джин забрал маленькую миску и вилку из её рук, повернулся и пошел к раковине, не дожидаясь реакции На-Юль. Этот мужчина — чувствительный или равнодушный, она никогда не знала, какой он. Когда она находила его трогательно заботливым, он делал ненавистное лицо, а когда она расстраивалась из-за его апатии, он внезапно решал все её проблемы.

— Раз уж ты готовил, господин Президент, я помою —

— Нет необходимости.

— Тогда я буду чувствовать себя неловко.

— Я отказываюсь не для того, чтобы ты чувствовала себя неловко. Просто я не могу тебе доверять.

— …

Неожиданная, прямолинейная причина, которая вернулась к ней, лишила На-Юль дара речи.

— …Я тоже довольно часто мою посуду!

Уязвленная тем, что её плохие навыки ведения хозяйства были раскрыты Си-Джином, На-Юль яростно зарычала с опозданием на такт в его затылок, но была проигнорирована. Зрелище того, как он включает воду в раковине, не обращая внимания, приводило в ярость. Это, определенно, то, что люди называют: «За добрые дела — оплеуха»!

Точно так же, как завтрак, достойный отеля, был приготовлен без её участия, На-Юль могла оставить стол, за которым сидела, не сделав ни движения. Однако она всё еще подозревала Си-Джина.

Действительно, даже когда он следил за тем, чтобы она не коснулась руками ни одной капли воды, На-Юль, глядя на его недружелюбную спину, могла лишь сомневаться, тот ли это мужчина, который признался ей в любви вчера.

Она поплелась в гостиную и включила телевизор. До вчерашнего дня он даже не был подключен к сети.

Си-Джин сказал, что ни разу не включал его за год, как переехал в этот дом, оставив На-Юль в шоке. Она была настолько удивлена, что даже втайне задавалась вопросом: «Что, черт возьми, он тогда делает дома?». Затем её осенило, что у него изначально не было времени делать что-либо дома, и она приняла этот факт.

Вчера и сегодня. Ради неё он пожертвовал за 2 дня тем небольшим свободным временем, которым мог наслаждаться около 3,5 недель. Этот трудоголик даже ни разу не проверил работу на своем телефоне. По крайней мере, не на её глазах. Она не могла сказать, было ли это из-за беспокойства или признаком его приверженности их отношениям, но одно она знала точно: он определенно не был равнодушным.

На-Юль включила кулинарную программу, которую никогда раньше не видела, и рассеянно смотрела её. Нет, этот мужчина не равнодушен. Если бы он был таким, он не заботился бы обо мне так вдумчиво. В этот момент она больше не была в замешательстве по этому поводу. Что действительно сбивало с толку, так это…

— …Нарежьте зеленый лук крупными кусками и положите их, затем, так как мы начнем с бульона, нарежьте морковь и лук на четвертинки… [Примечание переводчика: Это по телевизору, лол]

— Разве ты не говорила, что наелась?

— …Что?

Вздрогнув от голоса, внезапно раздавшегося прямо рядом с ней, На-Юль повернула голову. Не успела она опомниться, как Си-Джин сидел рядом с ней.

— …Диван такой широкий, обязательно ли тебе сидеть здесь…

На самом деле он сидел на приемлемом расстоянии, но даже это было слишком близко для На-Юль. Десять лет назад, когда у неё был первый парень, даже будучи старшеклассницей, она бы не вела себя так застенчиво… Кто знает, как Си-Джин это истолковал, но он увеличил расстояние между ними с извиняющимся «А-а». Казалось, он предположил, что пробудил в ней нечто вроде травмы, связанной с Сан-Хуном.

Такая травма уже существовала только в воображении Си-Джина, но На-Юль была слишком ошеломлена, чтобы поправить его. «Теперь ты слишком далеко…» Она не знала, чего хочет.

Она хотела, чтобы он не сидел слишком близко, чтобы она не нервничала. Но и не слишком далеко, потому что… Об этом она даже не могла подумать. Она смутно догадывалась, но отказывалась признать это.

— Может, приготовим это на ужин?

— …Ты даже можешь приготовить что-то подобное?

— Не знаю. Я не пробовал, — и его предложение, и признание были сказаны так уверенно, что звучало так, будто он готовил это блюдо много раз, несмотря на отсутствие опыта. — Но выглядит просто.

Как раз когда На-Юль внутренне ворчала, как обычно, что всё дается этому мужчине так легко, его слова отозвались в её памяти.

— Ты такой «крепкий орешек».

Её лицо вспыхнуло от обиды. Что в ней было такого сложного?! Учитывая, какая она глупая… Пока На-Юль подавляла своё замешательство самобичеванием, Си-Джин небрежно забрал пульт из её рук. Словно заметив, что она не совсем сосредоточена на готовке.

После того как он переключил каналы несколько раз, он наконец спросил:

— Есть что-нибудь, что ты хочешь посмотреть?

— …Фильм?

Да, лучше уж посмотреть фильм, это может помочь очистить голову. Только эта надежда мотивировала её краткий ответ.

Си-Джин вернул пульт управления На-Юль.

— Выбирай всё, что хочешь.

— Можно включить что-нибудь из категории «новинки кино»?

— Зачем спрашивать?

— Потому что это стоит 10 000 вон… — выпалила На-Юль. Но, осознав, насколько бедно это прозвучало, она слегка скривилась от стыда.

Конечно же, она услышала тихий смешок рядом с собой. Нет, я не бедная! Кто будет платить 10 000 вон за повторный просмотр фильма дома?! Ни один обычный гражданин не станет…

Конечно, в мире должно быть больше таких людей, чем она думала, например, тот, кто сидит прямо здесь. Пока На-Юль внушала себе, что всё в порядке, Си-Джин выхватил у неё пульт и включил тот самый фильм за 10 000 вон, о котором говорила На-Юль.

Зачем тогда возвращать мне пульт…!

— Впредь выбирай всё, что хочешь. Независимо от цены.

Стоило ли так волноваться из-за того, что ей просто разрешили смотреть платные телепрограммы? На-Юль чувствовала себя как главная героиня дорамы, когда богатый герой тащит её в универмаг и просит скупить все сумки в бутике — а она потом разглядывает их со всех сторон, несмотря на то, что говорит: «Я не могу это принять». Такого рода виноватый трепет.

— Я не останусь здесь надолго, так что… — сказала На-Юль, отчасти чтобы убедить саму себя, что здесь нет повода для восторга. Потому что ей было неловко из-за того, что она непроизвольно почувствовала головокружение. Си-Джин проигнорировал её и указал подбородком на экран, где начинался фильм.

С самого начала фильм открылся сценой свадьбы. На-Юль даже не знала, что выбрал Си-Джин, но позже поняла, что это романтическая комедия, которая провалилась в прокате некоторое время назад.

— Это неожиданный выбор с твоей стороны…

— Он был первым в списке.

— Разве ты не ненавидишь такие фильмы?

— Я их ненавижу, — сухо ответил Си-Джин.

На-Юль пробормотала со вздохом:

— Я так и знала.

— А ты, тебе они нравятся?

— Совсем нет.

Си-Джин ярко улыбнулся, по-видимому, довольный её ответом. Его глаза светились искренним облегчением от того, что ей не нравится этот жанр.

Но разве он не включил его, думая, что ей понравится? Далекий от разочарования, он даже поднял пульт, готовый беззаботно потратить еще 10 000 вон, как состоятельный человек, которым он и являлся. На-Юль быстро остановила его руку.

— Не нужно. Давай досмотрим.

— Но мы оба ненавидим его.

— Ничего страшного, иначе это пустая трата денег.

— Но смотреть его — еще большая трата времени.

Для него, может, и так, но время На-Юль не стоило того, чтобы выбрасывать уже потраченные 10 000 вон. Она решительно покачала головой.

— Может, дальше станет смешнее.

Хотя, конечно, могла быть причина, по которой фильм провалился.

Вскоре после этого они сидели бок о бок, уставившись в экран, когда главные герои внезапно поцеловались, клянясь в вечной любви. Оба одновременно нахмурились. Меняя ход разговора, На-Юль заговорила:

— У тебя есть планы выйти замуж?

— Нет, — решительно ответил Си-Джин, не сводя глаз с экрана. — А у тебя?

— Пока не особо интересуюсь.

— Хорошо.

Она не знала, что означает это «хорошо», но всё равно согласилась и спросила дальше:

— Твоя семья ничего не говорит?

— Я в семье паршивая овца, так что не особо.

Действительно, жизнь с таким сыном дома может быть обременительной, задумчиво согласилась На-Юль. Как только она это сделала, Си-Джин вернул ей вопрос:

— А ты?

— Мама не особо говорит, но родственники уже несколько лет давят на меня.

Как только ей исполнилось 26, они ни с того ни с сего заговорили о замужестве. В каком веке они живут!

— Похоже, тебе достается порция вмешательств?

— Они говорят, что женщины должны выходить замуж в прекрасном возрасте. Смехотворно!

— Хм.

— Они поднимают невероятный шум о том, как я буду жалеть, что упустила подходящий момент для замужества и не смогу выйти замуж позже. Кажется, это длится уже 3 года? И если я говорю, что пока не планирую, они поучают меня за то, что я живу бездумно. Ну, вот так всё и обстоит. Я просто игнорирую это.

— Тебе не нужно обращать на них внимания.

— Когда это становится таким раздражающим, и я говорю, что никогда не выйду замуж, мой дядя всегда спорит, что те, кто так говорит, первыми и выходят замуж. Что я приду в себя, когда повзрослею. Хотя сам он женился, будучи незрелым… Я так сыта этим по горло.

Си-Джин, который молча слушал её жалобы, перевел взгляд с телевизора на неё и внезапно сказал:

— Тогда спроси своего дядю.

— Что?

— Когда он собирается разводиться.

— …Прости?

— Конечно, он ответит, что не собирается. Тогда вежливо проинформируй его. Что те, кто так говорит, всегда первыми и разводятся.

— …

— Тогда он закроет рот.

Си-Джин сказал это с доброй улыбкой, словно даруя ей жемчужину жизненной мудрости. Челюсть На-Юль отвисла, и только её глаза моргали от остолбенения.

Определенно, он не обычный псих!

На-Юль выпалила в изумлении:

— Я понимаю, почему твоя семья не живет с тобой.

— Да, им становится тошно каждый раз, когда я открываю рот.

Если он ведет себя так же перед родителями, это объяснимо.

Си-Джин пожал плечами и взял кофе, стоявший на столе. Только тогда На-Юль заметила свою порцию, которую он приготовил для неё. Она тоже взяла её и отпила.

— И всё же, я думаю, твои родители должны гордиться тобой. И, вероятно, возлагают большие надежды относительно твоего брака и тому подобного.

— Не особо.

— Ты многого добился сам. Даже если они не говорят об этом вслух —

— Ты слишком много додумываешь. Я просто заблудший смутьян.

— …Заблудший?

У На-Юль был младший брат. Тот, кто тоже однажды сбился с пути. Когда люди говорят, что сын такой-то семьи сбился с пути, это обычно потому, что 17-летний подросток попался на курении, попал в аварию в пьяном виде или сбежал из дома. Обычный пример бунтарской фазы.

А не когда 30-летний мужчина основывает собственную компанию и превращает её в солидный бизнес…

— Господин Президент, каковы же тогда ваши — о, такие праведные — семейные стандарты?

— Во всяком случае, не мой нынешний «я», даже с моим статусом Президента.

— …?

Чем больше он говорил, тем больше На-Юль запутывалась. Сначала его родители могли возражать, что это опасная инициатива. Но если его бизнес процветает, как сейчас, какой родитель не был бы доволен этим?

На лице На-Юль оставалось недоумение, но Си-Джин сменил тему, словно отказываясь обсуждать это дальше.

— Если ты не против, расскажи о себе.

— …О чем?

— О своих родителях, семье, чем-то подобном. Или любая банальная тема тоже подойдет.

— Тебе правда любопытно это?

На-Юль почти добавила к «правда» слово «лишь». Тот факт, что она оказалась между чувством яркой реальности и иллюзии — вероятно, из-за таких моментов, как сейчас. Каждый миг, когда слова, которые ему не подходили, вроде «искренность» или «интерес», приходили на ум, когда она смотрела на его красивое лицо.

Они спали вместе еще дюжину раз, и когда дело доходило до смущения, такие банальные темы даже не шли ни в какое сравнение. Но всё равно это было странно. Пока она спокойно относилась к различным пошлостям, которые Си-Джин иногда произносил, его внимание заставляло её чувствовать себя не в своей тарелке.

— Мне любопытно.

— Даже если услышишь, вероятно, подумаешь, что оно того не стоит.

— Это о тебе.

— …

Лицо На-Юль горело. Ах, он заметит… так стыдно, правда! С другой стороны, она также осознала, насколько низко она всегда оценивала его человеческие качества. Каждый раз, когда он говорил как человек, за этим следовало чувство несоответствия.

— Значит, оно того стоит.

— Почему тебе вообще нужно знать?

— Это как-нибудь пригодится.

Когда На-Юль подозрительно уставилась на него, Си-Джин поднял свои слегка мерцающие глаза. Всего несколько секунд назад эти глаза смотрели на щеки На-Юль, словно на аппетитную маленькую штучку.

……О нет.

Сигнал тревоги в её голове начал громко звенеть. Приближалась настоящая опасность! Однако впечатление, что он готов прыгнуть и сожрать её в любой момент, длилось лишь мгновение.

Странный похотливый взгляд внезапно исчез, и он просто выпрямился, вернувшись к обычному выражению. Что в случае Си-Джина означало его привычный холодный вид.

— …О чем мне рассказать?

— Можешь начать с чего угодно.

Фильм все еще шел, но они сидели, глядя друг на друга, ничуть не заботясь о нем. После того как Си-Джин откинулся на спинку дивана и предложил это, На-Юль немного подумала, а затем заговорила:

— Хм… Ладно, семья — звучит неплохо. И мама, и папа — обычные госслужащие, и, к счастью, они до сих пор в добром здравии. Вернее, даже чересчур. Каждые выходные они вместе ходят в горные походы. Это их хобби.

— Тогда почему ты…

Си-Джин многозначительно покосился на неё, не договорив фразу. Но смысл был ясен: «Тогда почему ты не такая же?» или «Почему ты такая вялая?». Это было похоже на то, как он часто пилил её словами «Ты слишком слабая» из-за её пищевых привычек или из-за того, что она была совершенно выжата после секса. Он что, считает себя инструктором по военной подготовке или кем-то в этом роде?!?

На-Юль сразу поняла смысл недосказанного, поэтому немного рассердилась.

— Потому что я каждый день работаю сверхурочно, благодаря одному человеку…

— Я всегда ухожу с работы позже тебя.

— …

— И регулярно занимаюсь спортом 4 раза в неделю…

— Ты машина, господин Президент. А я человек.

— Опять ищешь оправдания?

— Это не оправдания…

— Если хочешь стать лучше, ты должна быть прагматичной. А не рационализировать всё подряд.

— Я не хочу становиться лучше… Когда я не работаю, я хочу отдыхать, а когда отдыхаю, просто хочу лежать в кровати.

— Мне тоже нравится, когда ты лежишь.

— …

Как нормальное обсуждение семьи могло так легко превратиться в домогательства? На-Юль покачала головой и вернулась к теме, чтобы спасти её из подозрительной ямы, в которую её бесцеремонно столкнули.

— …В общем. Мои родители так ладят, что у них почти нет интереса к делам своих детей. Они слишком заняты тем, что воркуют друг с другом. Я однажды подумала, что если смогу жить так же, как они, то выходить замуж было бы не больно, но…

— Но?

— Но ведь не все, кто выходит замуж, такие же везунчики, как мои родители. Я не могу жить так, как моя мать. И так, как отец, тоже. Я ценю себя превыше всего остального, поэтому, когда я так думаю, мне совсем не хочется этого делать.

— Хм.

— Очевидно, что другие мужья не будут теми, кто моет посуду и делает работу по дому без просьб, как мой отец, и не будут такими милыми со своей женой с самого первого дня, несмотря на старение… Моя тетя тоже так говорила. Что я права. Что мой отец — своего рода чудак.

Си-Джин легко рассмеялся.

— …Она говорит, что типичный муж обычно немного ущербен, поэтому жена должна следовать за ним всю оставшуюся жизнь, заботясь о каждой его мелочи. Что именно в этом заключается брак, и так должны жить все женщины. Вот почему я говорю, что если это и есть «быть замужем», то я отказываюсь.

Когда На-Юль бессознательно выпалила всё это, её взгляд встретился с Си-Джином, который слушал её, и она на мгновение поперхнулась. Он ведь не подумает, что в её словах есть скрытый смысл? Например, намек на то, чтобы он был хорошим мужем, или что она думает о замужестве с ним и на каких условиях…

Так много пустяковых и нелепых мыслей пронеслось в её голове со вчерашнего дня, что она не могла их сосчитать. Точно так же, как Си-Джин не выглядел человеком, который признался в чувствах менее суток назад, она тоже не выглядела женщиной, которая начала встречаться вчера.

Только не найдя и следа замешательства на лице Си-Джина, На-Юль почувствовала облегчение.

— Разве жизнь такой можно назвать жизнью? Моя старшая сестра сказала, что если это так, то она предпочла бы жить как нежеланная девка, и наши родственники решили, что она сумасшедшая, и отстали. Они донимали её с самого детства, так что было ожидаемо, что она взорвется… Но потом настала моя очередь стать жертвой.

— У тебя тоже есть сестра?

В вопросительном тоне слышался смех. На-Юль кивнула с более спокойным выражением лица.

— Из-за этого у моих родителей нет времени беспокоиться о моем браке. Потому что сестра на первом месте. Она, кстати, тоже госслужащая. Они сетуют: «Мужчины должны стоять в очереди к ней, но, увы…». В этом мире моя сестра — человек сама по себе. В общем, благодаря ей, родители не пытаются мной управлять.

— Потому что она твой щит?

— Она терпеть не может, когда её так называют, но это факт. А, еще у меня есть младший брат. Он та еще головная боль, но как же мирно теперь, когда он проходит военную службу! То, что он поступил в колледж — настоящее чудо. Я думала, он только испортит себе жизнь, если продолжит в том же духе.

— Я уверен, он одумается.

— Дочь, еще одна дочь, а потом сын. Любой может сказать, сколько усилий приложили мои родители, чтобы родить сына. Естественно, он вырос донельзя избалованным. Изначально их устраивали две дочери, но моя бабушка продолжала пилить их насчет внука… Тебе не скучно? Такая тема.

— Нет, мне нравится.

— …Ты же настоящий Квон Си-Джин, верно?

Си-Джин разразился смехом от неожиданного подозрения в подмене личности. На-Юль молча уставилась на его изогнутые глаза и мягкую дугу губ, а затем внезапно спросила, казалось бы, небрежным тоном:

— Так когда я тебе понравилась?

— …

— Хм?

Красивая улыбка, застывшая на его лице, внезапно напряглась. Это потому, что вопрос был слишком внезапным? Но, с другой стороны, может, он чувствовал себя неловко от её неожиданной атаки?

На-Юль сначала опешила от его реакции. Но когда эта мысль промелькнула у неё в голове, её глаза незаметно округлились. Только она собралась продолжить, как Си-Джин встал с дивана, оставив её позади.

Конечно, это был не лучший момент, чтобы любоваться тем, насколько сексуален даже его затылок. На-Юль глупо пялилась на его голову, когда что-то привлекло её внимание. Она встала и пошла за ним.

Кончики ушей Си-Джина покраснели, как вчера. Неужели?! Этого не может быть…

— С каких пор? — снова спросила она.

— …

— Не будь таким милым, на тебя не похоже. Просто скажи, когда…

Она подошла ближе и попыталась схватить его за руку со спины, но вместо этого сама оказалась притянута вперед. Си-Джин грубо прижался губами к её губам, как будто чтобы заставить её замолчать, и отстранился через мгновение. На-Юль, не переставая, моргала, глядя на него, а затем снова прищурилась.

— Неужели это длится уже давно?

— …

— Ты что, стесняешься? Всерьез?! Вот почему…

Их губы снова встретились. На этот раз его язык прорвался сквозь её губы и нагло ворвался в рот. Удивленная внезапным натиском, она попыталась отпрянуть, но её язык был подцеплен Си-Джином среди влажных чавкающих звуков. Его цель заставить её замолчать была давно забыта, их рты страстно сплелись на долгое время. Пока ошеломленная На-Юль приходила в себя, Си-Джин уже отошел, прежде чем она осознала, что его губы покинули её.

Она погналась за плечами, которые отвернулись от неё, казалось бы, довольные тем, что достигли цели.

— Как ты можешь притворяться скромником!

— …

— Когда ты сам делаешь более постыдные вещи!…

Их губы встретились снова. Каждый раз, когда они размыкались, На-Юль упрямо дразнила его — но так как Си-Джин превосходил её в упрямстве, их рты неизбежно сталкивались друг с другом.

Си-Джин целовал её, как голодный зверь, а На-Юль вертела головой в поисках возможности хоть как-то подать голос. Совершенно не осознавая, что именно по этой причине поцелуй становился всё глубже и глубже.

— …Ты не против?

Смущающий вопрос упал на её лицо. До сих пор не понимая, как она оказалась лежащей на диване, прямо под ним, На-Юль встретила его взгляд с затуманенным видом. Его глубокие темные глаза выглядели свирепо, но в них также отражалось терпеливое самообладание не заходить слишком далеко.

Напротив, его взгляд принес На-Юль полное облегчение. Она нашла ответ. Ничего не было бы возможно, если бы она не доверяла ему. Она одурманенно кивнула. Как только разрешение было получено, Си-Джин стянул с неё футболку и уткнулся губами в её бледную шею.

Этот день длился дольше, чем любая ночь.

Глава 25 – Остатки пятницы (B)

— Я же говорю тебе, я не могу до неё дозвониться!

— Не шути. И кто это так импульсивно разбил свой телефон?

— …Я знаю. Конечно, я знаю. Но детектив, я сказал, что с радостью компенсирую ей…

— Какой в этом толк, если она сама этого не хочет? Судя по тому, что она даже привела с собой адвоката, она настроена решительно.

— Это не она его привела. Вы видели того парня вчера, верно? Того, кто пришел с адвокатом, чтобы забрать её.

— А, того, кто выглядел как знаменитость?

Знаменитость, в задницу… Сан-Хун свирепо уставился в пустоту и проглотил ругательство. Он никогда не признает, что кто-то другой знает, как оценить красивую вещь, когда видит её.

— …Да, этого самовлюбленного, эгоцентричного…

…Сукиного сына. Осторожный, чтобы не выйти из образа воспитанного человека, он снова подавил оскорбление. В трубке детектив ответил небрежно:

— Мне показалось, что он похож на её нового парня.

— Нового, как же! Они виделись, ещё когда мы с ней были вместе.

— В любом случае, раз сейчас она не встречается с вами, господин Ли Сан-Хун, значит, будет правильным считать, что она встречается с ним.

— Ну, На-Юль может так думать. Но для него это просто эксперименты со своей сотрудницей.

— Сейчас это, впрочем, не имеет значения. Скорее…

— Она изменяла мне с самого начала. И мы расстались только недавно, а уже…

— Вы оба назвали разное время своего разрыва, так что спорно считать это изменой… К тому же, для нас это не является важным элементом…

— …Я стал таким, потому что она изменила. Не то чтобы я преследовал и травил жалкую женщину без причины, это было потому, что меня предала моя девушка. Детектив, как мужчина, вы разве не понимаете, что я чувствую?

— Понимаю. Понимаю, но даже так…

Когда в ответ раздался лишь вздох, Сан-Хун непроизвольно нахмурился. В последнее время он едва может контролировать свой гнев. Опасаясь, что тон его голоса может его выдать, он поспешно вернул своему лицу прежнее выражение.

— Даже несмотря на то, что меня предали, я не мог сдаться. Как я мог? Ведь я люблю её… Тот, кто любит больше, всегда проигрывает. Но если мои звонки в одностороннем порядке игнорируются, что мне ещё остается делать? Неужели так неправильно пойти и подождать её у квартиры? Скажите мне.

— Господин Ли Сан-Хун. Мне не нужно больше слушать о ваших личных обстоятельствах, и если кто-то и должен это слушать, так это госпожа Ким На-Юль… Нет, если вы скажете это ей, она никогда не согласится на мировое соглашение. Скажите ей, что были неправы, простертесь ниц и искренне извинитесь, и скажите, что больше никогда так не сделаете.

— Даже если она будет умолять, я больше никогда не окажу ей этой любезности.

Что-то похожее на вздох снова послышалось в трубке.

— Слушайте, я же говорю вам, нельзя такое говорить! Вы ещё молоды, вы действительно хотите разрушить свою жизнь из-за одной ошибки?

— Конечно, я не скажу это именно так. Я просто говорю откровенно, так как вы кажетесь мне открытым и понимающим человеком… Я дам деньги на мировое соглашение, как просили, и извинюсь, объяснив, что на мгновение потерял рассудок.

— Хорошо. Учитывая вашу историю отношений, госпожа Ким На-Юль, вероятно, всё ещё испытывает к вам некоторую привязанность. Так что даже если сейчас она в ярости, ей будет трудно настаивать до конца на отказе от мирового соглашения. Большинство людей принимают соглашение через несколько дней.

— Да, так что…

— И всё же, всё может случиться. Некоторые женщины могут быть по-настоящему беспощадными. Из тех, кто пойдет до конца. Поэтому вам никогда не стоит надеяться, что, запугав их немного, вы заставите их сдаться.

— Поэтому я и пытаюсь связаться с ней, и вчера, и сегодня, но связи нет, и я…

— Вы пробовали связаться с адвокатом госпожи Ким На-Юль? Он должен был дать вам свою визитку вчера.

— Разве вы не думаете, что связаться с ней напрямую выглядит более искренне? Вот почему.

— Господин Ли Сан-Хун, вам это может казаться «усилиями» и «искренностью», но с её точки зрения, разве вы уже не достаточно её донимали? Если вы продолжите звонить, она может почувствовать угрозу. Продолжите в том же духе, и можете сами же и пострадать.

— …Это безумие…

— Стала бы она нанимать адвоката просто так? Из-за такой пустяковой проблемы?… Это значит, что она не хочет иметь с вами никаких очных встреч. Она не хочет видеть ваше лицо и не хочет слышать ваш голос.

Бывают моменты, когда человек, в которого вы твердо верите, что он на вашей стороне, оказывается дальше всех. Сан-Хун болезненно сглотнул, когда отстраненный тон детектива проделал глубокие дыры в его груди.

— Не позволяйте этому обернуться против вас, пугая жертву, попытайтесь убедить её через адвоката. Он лучше всех способен рационально судить о том, что выгодно Ким На-Юль, так что начинайте давить там.

— …

— Даже если мы помогаем, посредничество — это лучшее, что мы можем сделать. Полиция не в том положении, чтобы принуждать жертву к чему-либо. Мы сделали то, что могли, и пытались достаточно убедить её. Теперь всё зависит от ваших собственных усилий.

— Спасибо, детектив. Правда.

— Я говорю это, потому что не хочу видеть, как жизнь молодого человека рушится из-за одной ошибки. Разве этот мир не полон настоящих преступников? Если даже обычных граждан помечают как преступников, то куда мы катимся… Держитесь крепче за этот шанс и постарайтесь изо всех сил исправить свои ошибки.

— Да, я понимаю.

Как только Сан-Хун закончил звонок с притворной вежливостью, он в ярости бросил мобильный телефон на пассажирское сиденье.

— Черт…!

Он был раздражен с того самого момента, когда ему пришлось выразить благодарность за понимание детектива. Потому что от одного лишь сочувствующего тона, вешающего ему лапшу на уши, словно он действительно преступник, нуждающийся в искуплении, он уже чувствовал, что его жизнь кончена.

Хотя всё было сказано в интересах Сан-Хуна, его негодование достигло таких размеров, что всё могло только вызывать недовольство.

— Эта девка, черт возьми…! Ебаная сука…

Почему всё сложилось именно так?!

— Чья это вина!

Это был горький крик. Весь этот чертов беспорядок — это всё вина этой суки, Ким На-Юль. Ты, сука, ты разрушила всю мою жизнь… Сан-Хун безумно бормотал от гнева и изо всех сил ударил по рулю.

— А-а, черт!

Ударив изо всех сил, он повредил руку и закричал, на мгновение забыв, что проклинал На-Юль. Сан-Хун потряс больной рукой в воздухе и бережно прижал её к себе. Затем он начал биться головой о руль, извергая поток ругательств.

— Черт… черт возьми…

Половина его голоса в конце сорвалась на слезы. Он был жалок, но должен был снова попытаться. Аккуратно подняв мобильный телефон и убедившись, что не разбил очередной аппарат, Сан-Хун медленно, глубоко вздохнул и начал просматривать список контактов.

Адвокат, адвокат… Вскоре Сан-Хун нашел сохраненный номер и нажал кнопку вызова, вытирая влажные следы своих рыданий. Адвокат быстро ответил:

— Да, Ким Джи-Хун слушает.

— А, добрый день, сэр. Я…

— Я сейчас на совещании. Я перезвоню вам.

— …Что за черт.

Глупо глядя на телефон, который повесили сразу после ответа, Сан-Хун выругался сквозь зубы. Было более чем очевидно, что адвокат нечаянно принял вызов, счел его неважным и повесил трубку.

— Кто, черт возьми, проводит совещания в субботу вечером в 7 часов…

Ебаный адвокат-ублюдок. Будь проклята Ким На-Юль, эта сука… Сан-Хун вспомнил вчерашнюю отвратительную сцену с красными глазами. Мерзкое зрелище: На-Юль жалко покидает полицейский участок в объятиях этого напыщенного ублюдка.

По иронии судьбы, их образ продолжал крутиться в голове Сан-Хуна, постоянно приукрашиваясь, и чем больше он приукрашивался, тем выше взлетали его разочарование и гнев.

— …С таким бэкграундом только сумасшедший ублюдок стал бы встречаться с такой, как ты.

Проворчав это, когда хорошенькое личико На-Юль всплыло у него в памяти, Сан-Хун почувствовал, как закипает кровь. А ещё её манящее тело, скрытое под аккуратной одеждой. Закрыв глаза, он мог представить, как Си-Джин и она беспорядочно кувыркаются.

Вчера тоже, она, должно быть, дико стонала, лежа под этим ублюдком. Как часто они занимались сексом? Черт, черт…! Продолжая изрыгать проклятия, Сан-Хун безумно бился головой снова и снова о руль.

Примечание: Пожалуйста, обратите внимание, что график выпуска этого романа изменится с еженедельного на нерегулярный. Спасибо за понимание!

Спустя мгновение он поднял голову. Когда зрение снова затуманилось, он вытер влагу из уголков глаз. Не в силах сдержать гнев, слезы продолжали течь. Они текли и текли, отчего он злился еще сильнее. Он был совершенно жалок.

Но затем.

Сан-Хун тяжело дыша смотрел перед собой, когда два внезапных стука в стекло автомобиля заставили его повернуть голову. На подземной парковке, за испачканным темным стеклом, он едва мог разглядеть чью-то фигуру.

Что за… Опешив и не успев даже выругаться, он услышал дребезжащий звук, и водительская дверь распахнулась.

— Какого черта! Это чужая…

Сан-Хун застыл, остаток фразы застрял у него в горле. Человек, распахнувший дверь, подался вперед, явив свое лицо.

— Почему… почему ты здесь?

— Я долго тебя ждал, но не похоже было, что ты собираешься выходить в ближайшее время…

— …..

— Я думал, ты умер в своей машине. Проверяю.

— ……

Тот самый ублюдок из той отвратительной сцены, которую он только что себе представил, стоял перед ним с лицом, еще более идеальным, чем он воображал.

Сан-Хун, несколько минут пребывавший в прострации, заставил дергающиеся уголки рта замереть, чтобы заговорить.

— …Что ты делаешь, припершись ко мне домой?!

— Это ты мне скажи. Что ты опять делал у дома На-Юль?

Расслабленный тон лишь усилил опасения Сан-Хуна. И вправду, у Си-Джина не было никаких причин быть столь любезным с ним. Сан-Хун чувствовал, что тот что-то затевает, но не мог понять, что побудило его приехать сюда.

Имея на своей стороне преданного адвоката, зачем Си-Джину было лично являть свое драгоценное лицо?

— Кстати, это вполне закономерный вопрос. Видишь ли, мне не давали четких объяснений по поводу случившегося.

— ……

— Судя по тому, что ты не можешь ответить, полагаю, ты совершил нечто невыразимое… А! — воскликнул Си-Джин, словно озаренный. — Это было то, что ты пытался её изнасиловать, но облажался? И пару раз ударил её, потому что все пошло не так, как ты хотел.

Он декламировал это легким тоном, словно ничего особенного не произошло, видимо, вернувшись в более спокойное расположение духа. Губы Сан-Хуна дернулись, он с ненавистью посмотрел на Си-Джина.

— Я прав?

— ……

— Довольно дерьмовый вопрос, верно? Мистер Дерьмо Ли Сан-Хун.

— …Что тебе нужно?

Не успел вопрос сорваться с губ Сан-Хуна, как Си-Джин тихо усмехнулся, повторяя его слова.

— Что мне нужно, говоришь…

Хотя улыбка осталась, выражение его лица стало двусмысленно угрожающим. Ничего хорошего от дальнейшего общения с ним ждать не стоило. Сан-Хун устало покачал головой, отмахиваясь.

— Прежде всего, мне нечего тебе сказать. В конце концов, это дело касается только нас двоих — меня и Ким На-Юль. Ты не в том положении, чтобы вмешиваться в это, и у меня нет никакой обязанности обсуждать что-либо с т…

— Хоть в чем-то мы сошлись во мнениях.

— Что…!

Сан-Хун едва успел произнести хоть слово, как рука внезапно нырнула в машину и вцепилась ему в воротник. Не успев оказать сопротивление, он был вытащен наружу и брошен на землю.

— Потому что, прежде всего, мне тоже нечего тебе сказать.

— …Ты, ублюдок!

— Уже перешел на «ты»? Мы не настолько близки, вообще-то. Ну ладно. Как мило, так быстро перешли на панибратство.

— Что ты делаешь?!? Появляешься без предупреждения, черт возьми…!

Оправившись от удивления, Сан-Хун с трудом встал, пошатываясь, но Си-Джин пнул его в плечо, снова повалив на пол.

Он упал, издав резкий вздох. Схватившись за плечо, он отполз назад и выплюнул:

— Ебаный ублюдок! Кем ты себя возомнил…

— Я? Я никто.

— ха-х…!

— Кто я такой, чтобы вмешиваться в ваши дела, а? Я не могу вмешиваться, верно.

— дышит тяжело…

— Вот поэтому я не обсуждаю это, а просто избиваю тебя вот так.

Бам—!

Тяжелым ударом носок ботинка врезался прямо в живот Сан-Хуна. Тот содрогнулся и попытался подняться, но каждый раз нога Си-Джина быстро сбивала его обратно.

— Сумасшедший… уб…людок…!

— Прекрасный безумец, и при этом ты поистине удивительное зрелище. Выглядишь таким чертовски добродушным, но как жаль. Ты настолько прогнил изнутри, что выглядишь просто омерзительно.

— Ты, черт…!

— Ты сделал это из любви, говоришь? И при этом блаженно думал, что все сработает! Сексуальный маньяк чертов. Ты даже не знаешь своего места.

— Ты, черт возьми, думаешь, я боюсь, кха-!

Один прямой пинок. Сан-Хун схватился за живот и застонал, ползая по земле. Он бы нанес ответный удар, если бы мог, но вступать в драку с этим безумцем было бы ошибкой. Сан-Хун терпел и продолжал терпеть, держась за единственную мысль: он не может позволить себе быть обвиненным в еще одном инциденте. Здесь были камеры наблюдения, и чем больше его били, тем выше были шансы, что проблемы будут у другой стороны — а не у него.

Однако при таком рациональном и отчаянном суждении он не мог игнорировать свою полную неспособность даже стоять, его конечности дрожали. Так что, по сути, Сан-Хун не «терпел» — у него просто не было другого выбора, кроме как сносить все это, проклиная Си-Джина в безумном отчаянии.

Си-Джин смотрел на Сан-Хуна с довольной улыбкой, словно видя его мысли насквозь.

— Заявляй. Я избил тебя, чтобы ты подал заявление.

— Я позвоню, кха, в полицию! Ты, тебе конец…!

— Ну, разве может мне быть хуже, чем тебе?

— Думаешь, я не…?! Черт, разве ты не президент той компании? Но ты смеешь избивать людей вот так…

— …Кстати, у тебя не так много денег, как я думал.

— Что?

От внезапной смены темы кипящий гнев Сан-Хуна на мгновение угас в недоумении.

— Разве ты не хочешь урегулировать дело? И до тех пор, пока Ким На-Юль будет согласна, ты дашь столько, сколько она попросит, — ответил Си-Джин, слегка пожав плечами.

— Почему это…

— Но на самом деле у тебя нет денег, так ведь.

— ……

— Машины, байки, серфинг, акции, падающие последние несколько лет… Ты усердно вкладывался только для того, чтобы покрасоваться, боясь выглядеть неудачником. А теперь ты остался ни с чем. У тебя хорошая работа, поэтому ты притворяешься порядочным, но оказывается, что у тебя кредит почти на 100 миллионов вон.

— ……

— А, ты неплохо повеселился с биткоинами?

— Черт, ты даже проверку биографии сделал?!

— Ты только сейчас об этом говоришь? Это твой дом, Ли Сан-Хун. Возьми себя в руки.

Это был тон человека, смотрящего на другого свысока. С тонким налетом презрения и насмешливого разочарования из-за того, что Сан-Хун только сейчас осознал этот факт, несмотря на то, что само присутствие Си-Джина здесь было очевидным намеком.

— Ты никогда не сможешь дать Ким На-Юль то, что она просит. Никогда.

— …Что значат несколько сотен…

— …Не с твоими деньгами. Если это выплата кредита, может быть, это и легко. Я тоже верю в твои способности. Я просто говорю, что знаю, что у тебя в карманах почти пусто.

— Какого черта тебе до этого, черт возьми!

— Есть дело, потому что прямо сейчас я тебе помогаю.

Бам! Еще один удар в живот эхом разнесся по парковке. В 7 часов вечера в субботу, когда поблизости могла проехать хотя бы одна машина, странная и жестокая реальность заключалась в том, что никого не было видно.

— Твою мать! Какая же это помощь…!

Как это произошло? Сан-Хун стиснул зубы, когда карма по иронии судьбы настигла его точно так же, как он поступил с На-Юль полтора дня назад в коридоре её многоквартирного дома.

Он думал, что кто-то внезапно появится, чтобы сообщить о Си-Джине, но не было никаких признаков того, что это произойдет, и он чувствовал себя беспомощным. Мобильный телефон, где мой телефон… Сан-Хун наконец вспомнил, что положил его в карман куртки после звонка адвокату.

Но как только он вытащил его, нога Си-Джина ударила его по руке. Не удовлетворившись этим, Си-Джин раздавил пяткой телефон, отлетевший на пару шагов, и только потом пнул его обратно к Сан-Хуну.

Сан-Хун схватил его и сглотнул.

— В конце концов, ты — гребаный бомж, который даже не может сам заплатить деньги за мировое соглашение. Не говоря уже о штрафе, само собой.

— ха-х….!

— Поэтому я хочу дать их тебе вместо этого.

— Ты сумасшедший… какого черта, безумный ублюдок…

— По части безумия я все еще не могу тебя догнать… Разве это не слишком щедро с твоей стороны? — спросил Си-Джин с притворной скромностью, словно услышал великий комплимент, и присел на корточки перед дрожащим телом Сан-Хуна.

— Как думаешь, сколько составит штраф? У тебя наверняка есть оценка в голове, верно? Детектив был открыто на твоей стороне, так что, вероятно, намекнул тебе подготовиться заранее. Минимум, максимум.

— …Заткнись…

— Мировые деньги следуют за штрафом. Если ты знаешь максимальный размер штрафа, то можешь прикинуть максимальную сумму для мирового соглашения. Это будет самый крайний предел, на который ты можешь пойти. Итак, сколько это?

— ……

— Если повезет, обвинения в сексуальных домогательствах снимут. Если нет — ну, самое худшее уже у тебя в голове. Разве не поэтому ты околачиваешься повсюду после того, как не смог дозвониться до Ким На-Юль? Тебе определенно хотелось бы как-то договориться и безопасно пройти стадию обвинения.

— Не твое собачье дело, ублюдок…

— Разве это не отличная возможность? Я готов дать столько, сколько ты хочешь, знаешь ли.

Си-Джин смотрел сверху вниз и широко улыбался, его губы излучали наслаждение. Это свежее выражение лица было бесконечно далеко от того гнусного презрения и смертоносного намерения, что отражались в его глазах. Сан-Хун стиснул зубы.

— Мне не нужны… твои деньги…

— За сексуальные домогательства штраф начинается как минимум от 5 миллионов вон.

— ……

— Физическое насилие и прочие угрозы — примерно от 2 миллионов.

Самосознание, самооценка, самоуважение, уверенность в себе… Сан-Хун чувствовал, как рушится всё, что начинается с «само-». С каждым словом, падающим на его голову, в его сознании что-то обрушивалось.

— Итого минимум 7 миллионов. Больше? Или, может, меньше? Ну, это не совсем точно, но, впрочем, не так уж важно.

— ……

— В конце концов, ты действительно гребаный нищеброд, которому нужны деньги, а я действительно хочу тебя отпиздить. Мы определенно нужны друг другу.

На первый взгляд легкий, даже игривый тон Си-Джина был леденящим. Сан-Хун испуганно поднял дрожащее лицо, чтобы встретиться с ним взглядом. С лицом, полным отвращения, будто он коснулся чего-то грязного, Си-Джин схватил Сан-Хуна за голову и ударил её об землю, шепча:

— Так что, получи побои на сумму еще в 7 миллионов.

— … Угх…

— Ты заключишь со мной соглашение, м?

— Ух, угх…

Си-Джин спросил лениво, прижимая его голову к земле. Сан-Хун не мог ответить и лишь издал сдавленный стон. Си-Джин проигнорировал это, небрежно пожав плечами.

— Разве не все говорили Ким На-Юль, что она дура, раз не подписывает мировое соглашение? Что она не понимает, какую выгоду это ей несет? И что бессмысленно упрямо требовать наказания?

— ……

— Но в отличие от неё, ты умен, поэтому, я верю, ты понимаешь, что деньги — это всё.

— …Угх…

— Желаю удачи в попытке убедить её деньгами, которые ты заработаешь на этих побоях.

— …Чертов… Ким На-Юль, Ким На-Юль тоже… Знает ли она, что ты гребаный бандит…

— И что, если знает? Это тебя тут избивают.

— Такой гребаный… бандит, как ты, не должен быть рядом с ней…

— Для Ким На-Юль нет никого опаснее, чем ты.

— ……

— Ты гребаный насильник.

Ледяной голос, в котором не было ни следа веселья, пронзил барабанные перепонки Сан-Хуна, словно ледоруб. Он выплюнул проклятия в ответ, борясь, пока его голова была придавлена набок.

— Ты… пожалеешь об этом…! Ты, черт возьми, соглашение? Только через мой труп! Я разрушу твою жизнь…

— Прости, но моя зарплата идет из моих собственных карманов.

— ……

— Мою жизнь не так-то просто разрушить. В отличие от твоей.

Си-Джин усмехнулся и грубо швырнул голову Сан-Хуна, который повалился набок. Упираясь руками в землю, он попытался подняться, но Си-Джин тут же снова сбил его ударом ноги.

— Куда это ты собрался? Время делать деньги.

— Черт…!

— Прокляни еще раз, и я реально отрежу тебе член.

Глава 26 — Понедельник, 6:50 утра.

…Я проспала?… — подумала На-Юль, головокружительно глядя поверх одеяла. Она с большим трудом приоткрыла тяжелые веки, получив размытое видение окрестностей, но совесть всё ещё отказывалась просыпаться. Пока она оставалась плотно закутанной в одеяло, а мысли уносились прочь, шум душа из ванной внезапно прекратился. Это был главный виновник чувства вины На-Юль.

Вскоре после этого открылась дверь в ванную, примыкающую к спальне, явив обнаженное тело Си-Джина, направляющееся в соединенную с ней гардеробную. Поистине, тело гордого извращенца, к которому не придерешься…

Если бы её голова работала нормально, На-Юль отвела бы взгляд или смутилась. Но это было не так, а значит, она совершенно не пострадала. Нет, совсем…

Глоток. Коротко вздохнув, она вскочила на ноги.

— …Давай проверим время.

Ожидая по привычке найти телефон поблизости, На-Юль похлопала по кровати в его поисках. Сделав это, она рассеянно села на кровать, не заметив, что её собственное обнаженное тело полностью открыто. Дело было не в том, что отсутствие телефона так сильно отвлекало, но для полусонной На-Юль не было ничего более срочного.

Её память медленно возвращалась: от момента, когда Сан-Хун полностью уничтожил её мобильник, до момента, когда Си-Джин оставил какой-то пакет с покупками на столе, и затем до выходных, когда она пренебрегла его содержимым.

— …Я точно включала его здесь вчера…

— Что включала?

На-Юль резко повернула голову туда, откуда донесся голос. Это был рефлекс без логики. Увидев нежданного Си-Джина, щеголяющего своим прекрасным видом, в то время как её телефон всё ещё отсутствовал, она побежденно отвела взгляд.

Она была удивлена тем, насколько досадно быстро Си-Джин надел брюки от костюма и застегнул белую рубашку до самого верха за то время, пока она смотрела в сторону от гардеробной. Но еще досаднее было… то, что вся её энергия была выпита досуха в течение воскресенья этим мужчиной.

На данный момент секса с неё было достаточно, поэтому её поворот головы, выражающий отказ, был беспощаден. Хотя и с опозданием, она не забыла прикрыть свое обнаженное тело одеялом.

— Приветствуешь меня первым делом сегодня, и что это за выражение лица?

— …Я не делаю никакого особого выражения.

— Точно, что это за каменное лицо? Мне больно.

— При твоей толстокожести, что вообще может…

— Это лицо, болит.

— …болить тебя.

Игнорируя его бессмысленное дутье губ, На-Юль начала искать свой мобильный телефон на кровати. Как только она это сделала, Си-Джин плюхнулся на край кровати и стал откровенно наблюдать за сценой. Или, точнее, за её телом, прикрытым одеялом, периодически обнажающим немного кожи.

— …На что ты так похотливо смотришь?

Он так открыто пялился, что не заметить было невозможно. На-Юль закуталась в еще один слой и прищурилась на Си-Джина. Он пожал плечами.

— Я всё равно всё видел.

— Ты знаешь, как это выглядит, так почему же ты смотришь такими похотливыми глазами?

— Потому что я знаю, что хочу смотреть.

Извращенец признался без колебаний. Если логики изначально нет, то какие могут быть сомнения? На-Юль вздохнула и молча покачала головой. Си-Джин застегивал пуговицу на рукаве, беспечно поглядывая на неё, словно на милую игрушку, которую можно подразнить, когда, казалось, он что-то понял.

— Ты, случайно, не это ищешь?

— ……

— Вот.

На-Юль приняла предмет с изумленным видом. Это был её мобильный телефон, у которого, как она помнила, садился аккумулятор. Однако телефон был заряжен на 100%, потому что Си-Джин, очевидно, зарядил его за ночь. Да, этот телефон. Тот самый, который она искала уже некоторое время.

Прежде чем На-Юль осознала это, одеяло слегка сползло, когда она взяла телефон, обнажив руку до самого плеча — Си-Джин неожиданно натянул его обратно. Его кончики пальцев смутно прошлись по ямке её ключицы в двусмысленно кокетливой манере, но это было всё.

— Я давно его искал. Разве ты не видела…

— Ты должен был мне сказать.

— ……

Слова сорвались с губ, оставив На-Юль безмолвной, а Си-Джин развернулся и вышел из комнаты. Его спина излучала удовлетворение. Это было явно намеренно. Обращаться с людьми небрежно, как с милым зрелищем, на которое можно посмотреть…!

Я только что сказала «милое»? Возьми себя в руки, я!

— Правда, он такая загадка… — искренне пробормотала На-Юль. Чем больше она узнавала его, тем больше вещей она не понимала в нём, до такой степени, что она уже не могла их сосчитать. На-Юль сползла с кровати, ворча. Даже если она не отставала по времени, она думала, что будет немного поздно, но было всего 6:50 утра.

Согласно её обычному распорядку, она просыпалась около 7 утра, наспех мыла голову, всё ещё пребывая в полусонном состоянии, за короткое время наносила простой макияж, чтобы оптимизировать процесс, и выходила из дома, ничего не съев. Тогда она могла добраться до офиса около 8:05, что ускоряло ход остальной части дня. Что касается досуга — полежать в своей квартире и немного посмотреть телевизор после работы, — это зависело от её сильной и прилежной работоспособности.

Это было лучшее, на что она была способна.

После прихода в компанию Си-Джина в жизни На-Юль не было ничего, чем она гордилась бы больше, чем тем фактом, что эта рутина стала естественной привычкой. Она ведь даже не старшеклассница, но просыпалась в 7 утра каждый день! Она могла собраться и выйти из дома за 20 минут! Для неё это чувство гордости было так же важно, как еда для подзарядки.

Но подумать только: пробуждение в 6:50 утра в этом доме заставляло её чувствовать, что она отстает!

Подобно преступнику в бегах, На-Юль мыла голову быстрее, чем когда-либо, едва нанесла макияж, кроме бровей, и просмотрела сумку с покупками, которую бросила в угол гардеробной. Вещей у неё было немного, так почему же она не могла найти именно то, что ей нужно! Как только она выудила блузку, она услышала короткий стук в дверь.

— Да?

— Иди завтракать.

— Я не голодна!

На-Юль суетливо ответила через дверь и снова переключила внимание на блузку, лишь для того, чтобы нахмуриться, заметив, что та вся измята. Не осознавая, что Си-Джин подглядывает за ней со спины, с таким же нахмуренным лицом.

— Что значит «не голодна»?

— Ах, ты напугал меня…!

— Времени еще полно. Не торопись и иди сначала поешь.

— Я обычно не завтракаю перед работой… Это меня задержит, так что не жди меня, просто ешь сам—

— Ешь.

Это повторение, по сути, было ближе к приказу, чем к предложению. Си-Джин уже заботился о её плохом аппетите, поэтому несложно было представить, как он воспринял её слова о том, что она вообще пропускает приём пищи. На-Юль со вздохом отложила блузку и, ковыляя, вышла из гардеробной вслед за ним.

Два ломтика хлеба и яичница-болтунья. Это было крайне просто по сравнению с тем, что он готовил на выходных, но для На-Юль это всё равно был роскошный стол.

Теплый ломтик поджаренного хлеба, безусловно, не шел ни в какое сравнение с её обычными утрами без времени на еду!

Быстро забыв, как она только что отказалась от этого, На-Юль в расслабленном настроении откусила хлеб и села. Поверх ночной сорочки на ней была надета юбка, которую она только что натянула, без чулок, но её не заботил наряд так сильно, как раньше. Это казалось странным. Она удивлялась, как разделение повседневной жизни с Си-Джином далось ей так легко, когда она никогда не могла сделать этого даже с бывшим, с которым встречалась целый год. Как она вообще умудрилась сделать «первое» с таким упрямым мужчиной?

До сих пор могло ли существовать такое исключение, если не случайно? Для неё, и, очевидно, для него тоже, сегодняшний день был исключением. Вчерашний и позавчерашний тоже были. Этот человек, который крайне настороженно относился к другим мужчинам, упрямый и потакающий своим желаниям до бесконечности. Этот человек, который гордо и, как ни странно, охотно стремится заработать на жизнь — говоря прямо, патологический трудоголик.

Если отбросить их личные способности и происхождение и просто смотреть на них как на личностей, в них не было ничего подходящего друг другу. Си-Джин ел свою еду быстро, но без спешки, как человек, привыкший рассчитывать время приема пищи, а затем встал, пока На-Юль была едва на середине трапезы, чтобы приготовить свой печально известный полезный смузи. Да, вот такие вещи. Вещи вроде употребления чего-то полезного для тела — причем строго в определенное время — или расходования своего времени по минутам…

— …Можно мне не пить это сегодня?

— Почему? Ты нормально пила его вчера.

— Но сегодня рабочий день…

— Тем более важно его выпить.

— Наоборот! Идти на работу и так расстраивает, неужели я должна пить такую безвкусную гадость прямо с утра…

На-Юль взмолилась всерьез с заплаканным лицом, и сердце Си-Джина, казалось, смягчилось. С чуть более снисходительным выражением лица он взял чашку, которую поставил перед ней. А затем пододвинул её ближе к ней.

— ……?

— На.

— Разве выражение твоего лица и действие сейчас не противоречили друг другу?

— Я даже добавил туда яблоко для тебя. Оно сладкое.

Ну и что, что он добавил яблоко? Смузи имел какой-то отвратительный цвет, на грани чего-то не совсем зеленого, не синего и не серого. Пока На-Юль с недоверием смотрела на смузи, Си-Джин так любезно поднял чашку и поднес её к её губам.

— Убери это…! Я тебе что, Чан Хи-Бин?

— Веди себя соответственно возрасту, не ной как ребенок.

— Ах, правда…

На-Юль неохотно взяла чашку и залпом выпила её. Если это значит вести себя соответственно возрасту, она больше не хочет этого делать. Она проглотила последнюю каплю, постоянно бормоча что-то о своей социальной жизни.

— Разве не сладко?

— …Ты шутишь?

Смузи, на которых Си-Джин настаивал каждое утро, могли претендовать на место в топе худшей еды, которую На-Юль когда-либо ела в своей жизни. Конечно, в своей собственной лиге. Вчерашний смузи против позавчерашнего, сегодняшний против завтрашнего…

Си-Джин смотрел на лицо На-Юль, которое было таким же прокисшим, как и вкус напитка, с самыми добрыми глазами на свете.

— Если ты почувствуешь натуральный вкус ингредиентов, ты ощутишь сладость даже без сахара.

Откуда взялся этот натуралистичный кулинарный исследователь?! Каждый раз, когда происходило нечто подобное, На-Юль была в замешательстве. Как будто Си-Джин и тот развратный извращенец с похабным ртом, который произносил только вульгарности, были разными людьми.

Как кто-то может быть последовательным в своей непоследовательности?

В его бессвязности есть логика; после того, как он без ограничений демонстрировал, какой он трудный психопат, он затем настаивал на том, что он нормальный и здравомыслящий человек. Конечно, в это было трудно поверить, так как порядок действий был уже нарушен.

На-Юль пронзила его взглядом и поставила чашку, которую подсознательно сжимала.

— Это нелегко сделать, отсюда и потребность в сахаре. Это результат человеческой эволюции. Вкусовые рецепторы обычных людей не так чувствительны, как у гурманов вроде тебя, способных пробудиться от малейшего аромата. Так что здесь я чувствую себя обманутой.

— Это афера, полезная для твоего здоровья, не находишь?

— …То есть ты согласен, что обманул меня, я права?

— Если ты не планируешь идти на работу в одном нижнем белье, я предлагаю тебе надеть верх как можно скорее.

— Ах.

— Соблазняешь меня прямо с утра, клянусь.

— ……

После того как она сидела за столом в таком виде, не чувствуя ничего неуместного до сих пор, внезапный пристальный взгляд заставил На-Юль устыдиться своего нынешнего наряда.

Она поспешно встала со своего места, но затем прищурилась на Си-Джина, осознав, что он быстро перевернул разговор, как всегда — то есть в свою пользу.

— Что?

— ……

— В чем дело?

Это отношение, эта высокомерная дерзость, которая лишала людей дара речи, была вишенкой на торте. Это было отношение человека, который явно считает, что он всегда прав, и не чувствует ни крупицы непоследовательности в своих действиях.

— На самом деле ты не в настроении для этого, так ведь?

— Я в настроении.

— Всякий раз, когда ты хочешь избежать темы и отвлечь мое внимание, я знаю, что ты всегда говоришь это специально. Чтобы заставить меня забыть, о чем мы говорили. Я прекрасно это осознаю.

— Нет. Ты очень сильно меня возбуждаешь прямо сейчас.

В крайне подходящее время, с очень подходящими мотивами, сидя лицом к лицу за завтраком, они спорили на непристойную тему, собираясь на работу. С такой простотой, что если бы кто-то случайно услышал, он смог бы уловить настроение, даже выборочно заткнув уши, чтобы не слышать вульгарных слов.

— Нет, не в настроении.

— Откуда тебе знать?

— Это написано у вас на лице, господин президент. Прямо сейчас…

— Мне действительно стоит показать тебе?

На-Юль вздрогнула от звука расстегивающегося ремня и отпрянула. Конечно, Си-Джин остановил руки, держась за пряжку.

— Что ты пытаешься мне показать…!

— Доказательство моего возбуждения.

— Ты правда скорее покажешь мне такую странную вещь прямо с утра, чем отступишь? Это безумие, настоящее безумие… — Слушать было некому, но На-Юль спонтанно прошептала это, словно отчаянно стремясь не дать кому-либо услышать, насколько этот мужчина был развратным.

Хотя, если бы кто-то действительно был рядом, она не смогла бы вымолвить ни слова.

— С тобой не нужно много времени, чтобы он встал, — проворчал Си-Джин спокойным тоном, застегивая ремень обратно с разочарованным видом.

— Я ничего не слышала.

— Он уже был полуэрегирован, пока я ел.

— Я. Ничего. Не. Слышала.

— Даже если ты оставишь юбку и только дашь мне взглянуть на свою грудь, то он сразу…

— Я не слышу, я ничего не слышу.

На-Юль закрыла уши, как ученица начальной школы, быстро развернулась и метнулась обратно в гардеробную. Быстрыми шагами, словно Си-Джин, который даже не последовал за ней, гнался прямо по пятам.

К тому времени, как На-Юль закончила сушить волосы, полностью оделась и вышла из дома, было уже 7:20 утра. Прошло всего на 10 минут больше, и по меркам На-Юль это, безусловно, не было поздно, но для Си-Джина это было определенно слишком поздно.

В лифте, направляясь на парковку, На-Юль взглянула на него и спросила:

— Когда ты проснулся?

— Сегодня я проснулся немного поздно.

— Я тоже.

Я видела это собственными глазами, так разве я не должна знать? Глаза Си-Джина смотрели на неё с юмористическим блеском. Тем не менее, он кивнул, чтобы дать На-Юль сохранить лицо за то, что она призналась в опоздании.

— Думаю, тебе нужно немного улучшить свой образ жизни.

Она уже начала чувствовать сонливость, потому что проснулась немного раньше обычного, и эти слова ошарашили её. На-Юль спонтанно прислонилась к стене лифта и беспомощно спросила снова:

— Когда именно ты проснулся?

— Около 6:20 утра.

— ……

Если это считалось поздно, то ей нечего было сказать! На-Юль взглянула на Си-Джина с озадаченным видом, затем отвернула голову, глядя вперед.

— Значит, обычно в 6…

— Самое позднее, да.

— Значит, даже 6 — это поздно, а? Ты правда машина…

Многие дни свет в его кабинете горел до часа ночи — а бывали дни, когда он вообще не возвращался домой. Такие стандарты жизни не могли возникнуть при обычном мышлении или выносливости.

— …Какого черта ты делаешь, когда просыпаешься так рано?

— Проверяю электронную почту по зарубежным сделкам, газеты и прочее, и планирую день.

Голос был плавным и монотонным, как будто отвечал робот, а не человек. Как бы то ни было, лень — лучшая добродетель босса. В этом смысле этот голос ясно давал понять, что Си-Джину такой добродетели недостает.

— …Ты когда-нибудь думал, что живешь слишком вызывающе?

— Скорее, я много думаю о том, как мне совершенствоваться дальше.

— Тебе всё ещё мало? Боже, твоей жадности нет предела.

— И что, тебе это не нравится? — внезапно спросил Си-Джин, когда На-Юль выходила из лифта, бормоча себе под нос.

Она подсознательно оглянулась на него. В его глазах, смотрящих на неё, не было ни капли насмешки. Они не были излишне суровыми, но в них была смутная серьезность, как будто…

…Он прощупывал? Исследовал?

— Мне стоит жить чуть более празднично?

— Почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Я хочу, чтобы я нравился тебе хотя бы немного.

— ……

Неожиданный, прямой ответ лишил На-Юль дара речи. Что происходит? Словно кто-то заткнул ей рот, она не могла вымолвить ни слова и глупо смотрела, как Си-Джин стремительно проходит мимо неё.

Даже немного?

Сказав так, неужели он подумал, что она не питает к нему никакой привязанности — нет, что он ей совсем не нравится?

— Что ты имеешь в виду?

— Это значит то, что значит. Никакого скрытого смысла.

— Постой, погоди.

— Я тебе нравлюсь?

— Что?

«Что?» На-Юль прозвучало на пять тонов выше обычного.

— Я спросил, нравлюсь ли я тебе, — повторил Си-Джин, открывая дверцу машины.

— ……

— Не нравлюсь, да.

Критический удар, нанесенный без предупреждения, в одно мгновение привел к собственному выводу.

Несмотря на то, что он сам нанес этот удар, Си-Джин небрежно сел в машину и захлопнул дверь, как будто ему больше нечего было добавить.

На-Юль не могла даже мысли собрать в кучу, не говоря уже об ответе.

Внезапно оставшись одна снаружи машины, она продолжала тупо моргать.

— …Не садишься?

Она в замешательстве посмотрела через опущенное стекло. Си-Джин смотрел на неё с нейтральным выражением лица, как будто разговор секунду назад не имел к нему никакого отношения.

— …Сажусь, я сажусь.

На-Юль обошла переднюю часть его машины и села на пассажирское сиденье. Си-Джин уже завел двигатель и трогал свой мобильный телефон, как будто что-то вспомнил.

Это дало На-Юль передышку, чтобы некоторое время смотреть вперед и выйти из оцепенения и недоумения, в которых она застряла. Но прежде чем она успела прийти в себя, Си-Джин протянул ей что-то.

— Выбирай.

На-Юль с любопытством посмотрела на его мобильный телефон, внезапно сунутый ей под нос. Её мозг с одного взгляда понял, что она смотрит на открытое окно бронирования фильмов на экране, но не смог обработать эту информацию.

— …Что это?

— Фильм.

— Я вижу.

— Бронирование.

— Я тоже это вижу.

— Всё так, как ты видишь.

— И что это, черт возьми, такое?

— Давай посмотрим фильм.

— …О боже.

На-Юль в шоке посмотрела на него. Для неё было сюрпризом, что Си-Джин вообще упомянул о каких-либо типичных трюках для свиданий, которые делают люди. Как будто прямо сейчас это вызвало у неё изумление: «Небеса! Он только что пригласил меня посмотреть фильм вместе в кинотеатре…?!»

— Ты ведь знаешь, что мы встречаемся?

— ……

— Ты ведь помнишь, да?

— Ах, точно.

Верно, они даже встречаются. На-Юль напомнила себе об этом ещё большем потрясении и, смущенно пробормотав, прилежно пролистала окно выбора фильма. Она сама чувствовала себя нелепо.

— Выбирай. Какой-нибудь после 22:00.

— Какой жанр тебе нравится? Если я буду знать твои вкусы, то…

— Оставляю это на тебя.

— Так не пойдет. Чтобы мы оба получили удовольствие, нам…

— Что бы мы ни смотрели, для меня это всё равно пустая трата времени. Выбирай что угодно.

Его тон был настолько ровным, что На-Юль на мгновение почти неправильно его поняла.

— Ты говоришь, что это пустая трата времени, и ждешь, что я буду выбирать после этих слов? — ошеломленно спросила она.

— Ты слышишь вещи и похуже каждый день в офисе.

— Это понятно, потому что это касается моей работы. А не пустой траты чужого времени. Господин президент, если вам не нравятся фильмы, нам не обязательно смотреть их вместе. И нет никакой необходимости заставлять себя потакать мне.

— Но тебе нравятся фильмы.

— Откуда ты знаешь?

Си-Джин некоторое время молчал. Пять секунд тишины.

— …Я имел в виду, что мне нет никакой разницы, что ты выберешь.

— Но разве ты всё равно не возненавидишь это? Вот что меня беспокоит. Я не знаю, откуда ты знаешь, что я люблю фильмы, но я не умру, если не пойду в кинотеатр. Иначе я бы даже не работала в Ethical Communications.

— Я не против потратить своё время на тебя.

— ……

— Я уже смирился с этим ещё с пятницы.

— ……

— На самом деле, даже до этого.

Не зная, что ответить, На-Юль была ошеломлена. Она «отключилась», постоянно глядя вперед, затем на Си-Джина, затем на телефон в своей руке. Затем снова на Си-Джина, вперед, на телефон…

Сцена повторялась, и бледному лицу, которое, казалось, потеряло душу, потребовалась около минуты или около того, чтобы восстановить хоть какой-то цвет.

— Могу я выбрать романтическую комедию?

— Хорошо.

— Но вам будет нехорошо, господин президент.

— Я же говорю тебе, всё нормально.

— У этого фильма плохие отзывы, а предыдущая работа режиссера…

— Так что в итоге: ты хочешь его посмотреть или ни за что на свете?

— …Тебе правда всё равно? Серьезно?

С тем выражением лица, которое у тебя сейчас?

— Если ты считаешь, что этот мусорный фильм выглядит забавно, значит, так тому и быть.

— ……

Как будто бы ей! Общий рейтинг был около 5–6 из 10, а рейтинг критиков едва превышал 3. Каждый отзыв пестрел комментариями о том, какой это «кринжовый» фильм. На-Юль получила то, что хотела, но не была уверена, что сможет это переварить.

Но Си-Джин был непреклонен, и На-Юль в конечном итоге струсила.

— …Пожалуй, не буду.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Скорее всего, она хотела проверить его. Си-Джин действительно имел это в виду? Или, оказавшись в кинотеатре, сможет ли он сдержать своё периодически кислое лицо от того, что тратит время впустую? Раз уж он сам сказал, что всё нормально, и что всё хорошо, пока это нравится ей?

Волны вопросов захлестнули её разум. Суть была одна и та же, но она была в замешательстве. Ей хотелось ткнуть ему в лицо абсолютно ужасным фильмом. Как подсознательное желание спросить без всякой причины: «Тебе правда это нормально?!», чтобы спровоцировать ссору.

А ещё было желание вовсе этого не делать.

На-Юль заговорила, откровенно проигнорировав его вопрос.

— …Я выберу что-нибудь другое.

Правда в том, что она хотела, чтобы всё было идеально. Даже если вечер после работы не предлагал большого выбора для свиданий, и даже если это была такая мелочь, как просмотр фильма… Она по крайней мере хотела максимально избежать всего, что могло бы подорвать их отношения.

— Триллер подойдет?

— Звучит неплохо.

— Фильм с лучшим рейтингом сейчас — триллер. Это корейский фильм…

Не то чтобы ему было интересно, подумала На-Юль, взглянув на Си-Джина, но увидела, что он слушает серьезнее, чем она ожидала.

Ей пришло в голову, что, возможно, то, что она слышит и видит — это еще не всё. Она кратко описала фильм, и Си-Джин без возражений согласился его посмотреть. Он совсем не звучал неискренне.

— …Это наше первое свидание.

Может, поэтому На-Юль подсознательно выпалила эти слова.

Сначала не осознав, что именно она пробормотала, она затем потеряла самообладание и запоздало покраснела. Что касается Си-Джина, он на мгновение замолчал, а затем кивнул.

Вместе с коротким утвердительным: «Это правда».

В машине снова воцарилась тишина. На-Юль пыталась завершить бронирование, но, похоже, Си-Джин раньше не пользовался этим приложением, поэтому платежная информация не была зарегистрирована.

Она естественно достала карту из кошелька. Не успела она это сделать, как Си-Джин выхватил телефон из её рук, глядя прямо перед собой.

— Почему ты платишь?

— Это немного…

— В этом нет нужды.

Он оборвал её и бросил телефон на заднее сиденье, плавно вращая руль другой рукой. На-Юль окинула его ошарашенным взглядом, который Си-Джин вернул ей точно таким же, как будто это она была той, кто изумляет.

— Почему ты так на меня смотришь?

— Мы ведь пойдем вместе. Ты и я тоже.

— Я знаю.

— Это не так уж дорого.

— Разве ты не говорил, что платить 10 000 вон за фильм — это дорого?

— Потому что то было за просмотр по телевизору…! Это разные вещи. Я не настолько бедна!

— Я понял.

Си-Джин небрежно кивнул, и, скорее всего, он ничего не понял. На-Юль ошарашенно фыркнула.

— Это правда небольшие деньги. Я могу себе это позволить, поверь мне.

Как только она неуместно похвасталась своей способностью зарабатывать деньги, она покачала головой в неодобрении. Как она могла хвастаться тем, что у неё есть экономическая возможность купить 2 билета в кино своему работодателю, который водит машину стоимостью 200 миллионов вон!

Она чувствовала себя нелепо, однако Си-Джин, казалось, совсем не разделял этого чувства. Его ответ всё ещё был формальным, но всё же звучал несколько искренне.

— Я знаю.

— Тогда какая разница, кто за это платит?

Она не особенно хотела казаться самодовольной. В конце концов, это не поставило бы её на один уровень с ним, даже если бы она попыталась. К тому же, она не задумывалась об этом, когда доставала кошелек. Она просто хотела оплатить билеты, раз не было платежной информации… И искренне думала, что не имеет значения, кто платит за такую мелочь — или, вернее, это казалось таким естественным, что она даже не поразмыслила над этим.

И разве не он сказал, что это пустая трата времени? Даже приукрашенное словами «ради тебя — нормально», значение оставалось прежним. Ради неё он делал то, что ему не нравится, так что, очевидно…

— Ты всё равно не особо любишь фильмы, так что если ты заставляешь себя из-за меня, я бы предпочла заплатить…

— Ты тоже не особо любишь меня, но, в конце концов, ты готова встречаться со мной.

— …Простите?

— Ты готова встречаться со мной, так что вполне естественно, что я трачу деньги. Будь то 100 вон или десять миллионов вон.

— ……Извините?

— Похоже, мы приехали. Выходи.

В машине, которая замедлилась и остановилась возле компании, в голове у На-Юль был полный хаос. Не говоря уже о замешательстве от того, что они уже приехали, что это только что было?!

— …Господин президент, может быть… я…

— Я не хочу это слышать. Выходи.

Этот холодный мужчина: сначала благодарен ей за то, что она встречается с ним, а в следующую секунду небрежно выставляет её из машины! На-Юль знала, что это своего рода самозащита, хотя Си-Джин понятия не имел, что она пыталась сказать. Она также отметила, как мило выглядит его поведение, несмотря на то, что оно ему совсем не шло.

Но даже если бы он не оборвал её, скорее всего, На-Юль не нашла бы достойного ответа. Она молча несколько раз дернула губами. Она колебалась, открывать ли дверь, и её рука, лежащая на ручке, в конце концов остановилась.

— Что ты делаешь?

— …Я не такая.

— ……Насчет чего?

— Заниматься подобными вещами с мужчиной, которого я ненавижу… Я бы никогда не смогла. Никогда. Я даже не могу вынести, когда их кончики пальцев касаются меня.

— ……

— От этого меня тошнит, понимаешь.

Си-Джин на мгновение замолчал. На-Юль глубоко пожалела, что не включила автомобильное радио, как только села в машину. Несмотря на то, что прошло всего несколько секунд, тишина казалась минутами. Пора было выходить, и она не могла же внезапно включить радио просто так.

— …Я хочу это сделать, — внезапно пробормотал Си-Джин от разочарования, ударившись головой о руль.

Это было так внезапно, что ошеломленной На-Юль пришлось переспросить.

— …Простите?

— Когда ты говоришь такие вещи, мне действительно хочется это сделать.

— …С какой логикой?…

— Потому что ты звучишь так, будто я значу для тебя больше, чем я ожидал.

— ……

— Когда ты так говоришь, это действительно так.

На-Юль как раз мысленно презирала себя за то, что ждет логики от извращенца, когда лицо и голос Си-Джина стали смертельно серьезными. Когда он наклонил голову к рулю, чтобы взглянуть на На-Юль сбоку, его взгляд был серьезным и глубоким.

— …Да… даже если так…

— Это дает мне ожидания.

— ……

— Просто ожидание большего от тебя — это уже достаточно, чтобы у меня встал.

Лицо На-Юль покраснело сильнее красного. Этот извращенец… Были времена, когда она слышала подобные вульгарные намеки, не краснея. Неважно, насколько непристойными были слова и насколько развратно он себя вел.

Но тогда не было такого многообещающего начала.

Си-Джин притянул её за затылок и поцеловал. Их языки хаотично сплетались, но как только губы на мгновение разъединялись, чтобы вновь соединиться в новом поцелуе, Си-Джин вместо этого осторожно покусывал края её губ, словно не решаясь углубиться. Однако — с умеренной настойчивостью.

Нижняя губа На-Юль была искусана и обсосана до влажного блеска. Она прерывисто дышала через слегка приоткрытые губы. Ей также почудился тихий смешок.

— Ким На-Юль, я знаю, что ты меня по крайней мере не ненавидишь, — прошептал Си-Джин, нежно потирая её губы подушечкой большого пальца. Его другая рука отстранилась, мимоходом украдкой скользнув между её бедер.

На-Юль безучастно подняла затуманенные глаза.

— Просто теперь мне нужно больше, чем это.

— ……

Одна серьезная фраза, с которой было слишком трудно справиться, её все еще беспокойное дыхание, направленное на него, его явно возбужденный взгляд, устремленный на неё… На-Юль чувствовала, как внутри бушует огонь.

Однако она в конце концов вспомнила, что они рядом с компанией. Си-Джин первым отвел взгляд.

— Если ты не выйдешь, я могу отвезти тебя прямо на парковку.

— ……

— Ну, если ты не против сделать это разок в машине перед работой…

— …Я выхожу, выхожу.

— Я думал об этом.

— О чем?

— О парковке, моем офисе, уборных, резиденции на 40-м этаже…

— Я была неправа. Мне не стоило спрашивать.

— Пока мы сейчас флиртовали, я как сумасшедший думал о том, где я могу заняться с тобой сексом…

— …Прекрати.

— …Но я подумал, что тебе это может не понравиться, прямо как сейчас. — Си-Джин усмехнулся, как ребенок, ярко, но с оттенком озорства. — Я мучительно сдерживаюсь, так что, пожалуйста, выходи уже.

На-Юль мельком взглянула на его лицо, затем на нижнюю часть тела. Доказательство того, что это были не пустые слова — полуэрегированный бугорок под ремнем — тут же бросился ей в глаза.

Его детская, кривая улыбка стала глубже.

— Если ты будешь продолжать так на него смотреть…

— Я выхожу! Спасибо, что подвез.

На-Юль выскочила со своего сиденья, словно убегая. Тихий, дразнящий смешок Си-Джина продолжал звенеть у неё в ушах.

Глава 27 — Среда, 13:23

— Госпожа На-Юль, что вы делаете? — Сын-Джэ подошел к ней, потягивая соевое молоко из пакета.

— Квартиры, — ответила На-Юль, не глядя на него.

— Квартиры?

— Я ищу квартиры.

Она быстро пролистала фотографии мышкой, закрыла вкладку и нажала на другое предложение. Это был сайт, где агенты по недвижимости часто размещали объявления о долгосрочной аренде (чонсэ) или помесячной аренде (вольсэ).

Большой и чистый дом, хорошая ванная комната, ванна, чтобы полностью расслабить тело, и всегда готовая еда… Конечно, ужин обычно бывал поздно ночью, но дом Си-Джина был идеален. Настолько идеален, что это было проблемой.

Прошло уже пять дней с тех пор, как На-Юль переехала под предлогом того, что за ней некоторое время присмотрят, и она все еще жила там, как будто втайне вообще не собиралась уезжать. А вскоре наступила среда.

Она ценила добровольную доброту Си-Джина, но отказывалась быть той, кто воспринимает это как должное. На-Юль всегда невысоко ценила таких людей. Она действительно не могла стать одной из них.

К тому же, её беспокоило наличие таких комфортных и естественных отношений с самого начала их романа.

Они очень легко преодолели стену, через которую она не смогла переступить даже с парнем, с которым встречалась почти два года. Было обнадеживающе осознавать, что Си-Джин — исключительный случай, но все же, теперь, когда они встречаются, им нужно ценить время, необходимое для создания такого чувства естественной близости. А иначе, что если она станет «легкой» женщиной, которую можно без усилий отбросить в сторону?

Как бы женщина ни держала дистанцию, ни проводила черту или ни возводила стену, многие мужчины вели себя так, будто один секс с ней делал её их собственностью. Конечно, Си-Джин был не таким, но…

…Да какая разница. В конце концов, люди встречаются потому, что доверяют первому хорошему впечатлению, которое сложилось о другой стороне. Кто бы стал встречаться со странным человеком с самого начала? Действительно, как все сложится в будущем, предугадать было невозможно.

На-Юль горько усмехнулась про себя. Похоже, она больше не могла никому доверять, и чувствовала себя скорее обескураженной. Причина, по которой она пришла к таким мыслям, заключалась в телефонном звонке из полиции сегодня утром и воспоминании о том, как всё это произошло.

Полиция попыталась уговорить её в последний раз, но она повесила трубку после того, как твердо подтвердила свой отказ идти на мировую. В конце концов, что такое миллион вон? Для обычного офисного работника это, конечно, не малые деньги, но и недостаточно большие, чтобы компенсировать страх, мучения и отвращение, которые она тогда чувствовала по отношению к Сан-Хуну, или восстановить её растоптанное самоуважение.

Полиция в очередной раз отвергла это, аргументируя тем, что для Сан-Хуна нет никакой разницы, платит ли он штраф или деньги по мировому соглашению — это просто вопрос того, кому достанутся деньги. Но у На-Юль было другое мнение. Если она пойдет на мировую, Сан-Хун просто заплатит деньги, и всё на этом.

Он определенно использует финансовые средства, чтобы разобраться и в следующий раз. И без сомнения, часть этих денег останется. Он замял этот инцидент деньгами, так что в следующий раз — точно так же. В конце концов, он был даже не против того, чтобы она пошла в полицию просить несколько миллионов. Нет ничего более ироничного, чем люди, оценивающие травлю других в деньгах.

На-Юль почувствовала облегчение, так как у неё не было намерения вешать на себя ценник. Однако её беспокоило то, что от Сан-Хуна до сих пор не было новостей, несмотря на то, что он был четко проинформирован о её отказе. Очевидно, лучше всего было бы закончить на этом без дальнейших контактов, но, в конце концов, это было реалистично сложно…

— Есть хорошие варианты? Дай посмотреть. — Сын-Джэ подошел к своему столу, чтобы мельком взглянуть на монитор, а затем вернулся к На-Юль.

— Есть несколько, но ничего такого, что мне действительно нравится.

Все они уступали её предыдущей квартире. Хотя некоторые были чистыми и похожими по размеру, они не соответствовали её текущим требованиям, а даже когда соответствовали, расположение было намного хуже. Что касается тех, что хоть немного подходили под требования и имели лучшее расположение, они были в плохом состоянии. Она нашла бы вариант получше, если бы у неё было много времени на поиски. Но прямо сейчас, когда все её вещи всё ещё находились в её старой квартире, а сама она бездельничала у Си-Джина, ей не казалось, что у неё есть много свободного времени.

— Может, мне арендовать офис-тель…

— Это определенно лучше! И более безопасный вариант для женщины, живущей в одиночку…

— Но все они далеко. И немного выходят за рамки моего бюджета.

— Если ты просто выберешь вариант с меньшим депозитом… у тебя будет гораздо больше вариантов.

— До сих пор я платила огромный депозит, чтобы жить, платя лишь минимальную ежемесячную аренду. Думаю, будет пустой тратой денег, если мне внезапно придется платить больше. Я всё равно дома только сплю. К тому же я не смогу сразу съехать из своей нынешней квартиры, так что буду платить двойную аренду каждый месяц…

К счастью, договор аренды заканчивался вскоре, и она отложила довольно много денег, помимо депозита. Это было не так уж удивительно, учитывая, что у неё было мало времени на личный досуг.

— И всё же, тебе следует поскорее съехать.

— …Да, мне следует.

— Я не думаю, что этот ублюдок будет приставать к тебе дальше, из страха. Но это для твоего спокойствия, госпожа На-Юль. Чувствовать себя напуганной и незащищенной каждый день, как ты могла…

На-Юль вздохнула. В конце концов, инцидент дошел даже до ушей Сын-Джэ. Хён-Ук признался, что попался на глаза проходившему мимо продюсеру Паку, когда шептался по телефону с полицией, и у него не было другого выбора, кроме как выболтать всю историю под неустанными расспросами продюсера. Убежденный, что это не пустяковое дело, продюсер Пак настойчиво расспрашивал об этом, и Хён-Ук сломался. Это случилось в понедельник, и он рассказал только некоторые незначительные детали, умоляя продюсера Пака сохранить это в тайне между ними двумя.

Продюсер Пак во многих отношениях был хорошим человеком. Однако его болтливость и узколобость могли свести на нет все его добрые дела. Не было ни единого шанса, что просьба Хён-Ука сработала бы. В конце концов, Продюсер Пак был из тех, кто подумал бы, что На-Юль нечего скрывать, так как она не сделала ничего плохого, и что ей, скорее, стоит повсюду распространять информацию о злодеяниях этого ублюдка, чтобы его прокляли до смерти.

Единственным утешением было то, что и тот факт, что это дело изначально было секретом, и тот факт, что это был «еще один секрет, который я должна хранить при себе, но выболтала, потому что доверяю тебе», были переданы вместе тем немногим людям, которые об этом услышали. Это передавалось из уст в уста и дошло до Сын-Джэ под предлогом заботы о На-Юль, но, к счастью, дальше не распространилось.

Но он был слишком близким для неё человеком.

— Я поискал информацию, и есть довольно много случаев, когда парень срывается и продолжает преследовать, если дела идут не по его сценарию. Даже если в присутствии полиции они ведут себя покорно.

— …Да, я съезжаю как раз потому, что это может случиться, — неловко пробормотала На-Юль.

— Может, будем вместе ездить на работу и с работы?

— Что?

— Тебе может быть страшно, когда ты приходишь или уходишь из компании, поэтому я буду забирать тебя у твоего дома по утрам.

— Всё в порядке. Да и как ты это сделаешь? Ты едва успеваешь приехать на работу к 9 утра.

— Но твои обстоятельства…

— Всё хорошо, да и я сейчас даже не живу в той квартире.

— Тогда где ты живешь?

— …Просто у знакомой из колледжа.

Небрежная ложь заколола её в горле.

— Ты оставалась у неё с выходных?

— Да. Она пригласила меня, услышав о моих обстоятельствах. Так что пока я живу там, на время, пока не найду новое жилье.

За исключением того, кто был владельцем дома, всё, что она сказала, было правдой.

— И это недалеко от компании?

— Немного есть, но добираться нормально.

Сын-Джэ одобрительно кивнул. Приняв обеспокоенное выражение лица На-Юль за уныние, он похлопал её по плечу, и слова, которые слетели с его уст, были…

— Я рад, что ты рассталась с ним пораньше благодаря мне.

На-Юль издала озадаченный смешок. Но если подумать, это было отчасти верно, поэтому она кивнула в знак согласия.

— Действительно, всё вышло именно так.

— Если бы ты поехала в ту поездку в Капхён, ты бы очевидно создала еще одно воспоминание с этим чудаком. А что еще хуже — ты бы до сих пор встречалась с ним, не зная, что он вот такой вот ублюдок.

— Не говори больше, это слишком страшно.

Ей было искренне противно, и Сын-Джэ послушно умолк. Казалось, он подбирал слова, чтобы что-то добавить.

— Госпожа На-Юль! Я всё слышал от продюсера Пака! — С отличным таймингом именно в этот момент появился продюсер Ким, громко тяжело дыша, несмотря на то, что явно не бежал туда. Продюсер Ким Сан-Хун, другой Сан-Хун.

— Что?

— Твой бывший, этот мусор, я слышал, что он полный псих? Тебе даже пришлось идти в полицейский участок!

— А……

На-Юль неловко улыбнулась слабым голосом. Похоже, продюсер Ким два дня работал вне офиса и появился на рабочем месте только к обеду сегодня. В результате На-Юль ослабила бдительность, думая, что самый шумный человек не будет знать, но это явно было ошибкой. Ей действительно следовало лучше знать о длинном языке продюсера Пака!

— Ты в порядке? Никаких травм?

— Да, ничего особенного.

— Твои губы, это… это от удара лопнуло?

— Это просто дефект кожи. Я устала.

Пока она уклонялась от ответа, продюсер Ким ударил по столу, будучи более разъяренным, чем она сама.

— Сумасшедший ублюдок! Такого ублюдка нужно было родить в Сингапуре, чтобы его там до смерти забили палками!

— …Разве это не бичевание? — тихо спросил Сын-Джэ у На-Юль, которая лишь покачала головой в ответ.

— На-Юль, ты действительно через многое прошла. Правда. Как же должно было быть плохо, чтобы даже пойти в полицию, несмотря на твой прошлый опыт свиданий!

— …Ну, мне, вероятно, не хватило рассудительности.

Конечно, она была вежлива. Просто в качестве превентивной меры, чтобы не пораниться, если кто-то станет ругать её за то, что она встречается с мужчиной, которого не так хорошо знает.

Продюсер Ким нахмурился.

— Как ты можешь такое говорить? Ты попала в его ловушку, потому что он мошенник и мастер этого дела, а не потому, что ты глупая.

— Спасибо.

Продюсер Ким наблюдал за На-Юль с обеспокоенным видом, пока она, наконец, не произнесла слова, застрявшие у неё в горле. Одной этой фразой защита, которую она возвела до сих пор, стала бесполезной.

— Ты теперь в порядке?

— Да, я в порядке.

— Ты ведь не собираешься мириться с этим ублюдком, правда?

— Категорически нет.

— Такие плохие парни, как этот, должны иметь судимость. Чтобы все знали, насколько они плохи, и чтобы компании, женщины и все остальные избегали их любой ценой.

Хотя продюсер Ким не знал деталей инцидента, было, конечно, безусловно приятно слышать голос, принимающий её сторону. Если бы такой голос был в полицейском участке в пятницу, если бы кто-то был на её стороне, это было бы… больше, чем сейчас…

На-Юль снова горько вздохнула. Несмотря на то, что она верила, что не сделала ничего плохого, ей приходилось бороться с необъяснимым чувством позора. Того, что люди упоминают об инциденте, было достаточно, чтобы причинить ей боль, и она чувствовала себя униженной из-за того, что посторонний человек знал о её самых сокровенных делах.

Я не виновата, так почему?

Если бы не Си-Джин, который заполнил её разум своим существованием, если бы не его тепло, которое безмолвно окутывало её всю ту ночь, сидела бы она сейчас так спокойно? Могла бы она действительно получить утешение от слов продюсера Кима?

Действительно, ей нужно было скоро найти квартиру. На-Юль осенило осознание её незапланированного нового статуса в отношениях.

Глава 28 — Точка зрения Квон Си-Джина

Первое воспоминание Си-Джина было таким: он получил её портфолио по рекомендации клиента чуть более двух лет назад. Ким На-Юль, 27 лет, выпускница Сеульского университета, известная своим художественным талантом, специализировалась на веб-графическом дизайне, на тот момент меняла работу уже в 6-й раз.

Не было ничего необычного в том, чтобы делать это в таком возрасте, как и в том, чтобы получить её резюме через бизнес-партнера. Хотя подача резюме в новую компанию через клиента вашей предыдущей компании действительно была немного нетрадиционной.

Однако дизайнеры иногда перемещаются быстрее, чем перелетные птицы. Это была индустрия, которая изматывала людей так же быстро, как и товары, и дешевые заменители, вроде свежеиспеченных дизайнеров-выпускников, которых держали на поводке за низкую плату, переполняли рынок, чтобы заменить их. Частая смена работы была единственным способом для них повысить свою собственную ценность.

Для дизайнерского агентства это почти не актуально, так как проекты распределяются механически, как на фабрике, но в небольших компаниях часто случаются ситуации, когда между самим дизайнером и клиентом абсолютно нет никакой дистанции. Пока дизайнер эффективен и выполняет работу, клиент будет держаться за него, даже если он уйдет из компании. В некоторых случаях бывает даже наоборот.

И именно так всё сложилось.

Си-Джин не знал, почему клиент положил глаз на дизайнера Ким На-Юль, но в любом случае клиент хвалил её перед Си-Джином как довольно хорошего специалиста. И рассудительного к тому же. В команде редакционного дизайна уже было два человека, и хотя они всегда жаловались, что не справляются, в глазах Си-Джина этого было достаточно. Так что, в основном, у него не было особой нужды даже в квалифицированном работнике.

Он всерьез задумался о необходимости этого лишь на корпоративном ужине, когда случайно услышал, как двое единственных штатных дизайнеров редакционного отдела, вышедшие замуж друг за другом с разницей в несколько месяцев, обсуждали рождение детей.

Обе мечтали о счастливой семье из трех человек. А это означало, что, возможно, в ближайшем будущем Си-Джину придется дважды подряд одобрять декретный отпуск в отделе редакционного дизайна.

Конечно, Си-Джин был не против. Он редко понимал стремление к семейной жизни, но это была их свобода, их счастье. Тем не менее, для компании, чей бизнес заключался в рекламе, дизайн был её лицом и имиджем. Си-Джин не мог удовлетвориться заменой, нанятой на скорую руку после того, как обе подали заявления на декрет.

Поэтому, хотя нужды в новом дизайнере не было, это был хороший предлог рассмотреть возможность найма заранее — план «Б» на случай любого внезапного ухода в декрет. Было сложно доверять объективности клиента, но Си-Джин решил хотя бы взглянуть на портфолио На-Юль.

Он склонен был демонстрировать открытость внешнему миру, превосходящую все, что могли представить его подчиненные. Хотя его девизом в компании было «Не начинай того, что невозможно сделать», перед посторонними он казался открытым человеком, меняя его на «Семь раз отмерь, один раз отрежь». Поскольку доверие изначально было невозможно, решение было предопределено, но он всё же выразил клиенту благодарность, похвалив его проницательность.

В конце концов, в её портфолио, на её собеседовании… у него оставалось еще много способов придраться.

Так вышло, что резюме На-Юль, которое он читал лишь с намерением отказать ей, на самом деле было на удивление заурядным. В одной компании она раз за разом работала только над дизайном упаковки, в другой — только над интерфейсами веб-сайтов, в третьей — только над печатной рекламой… казалось, она не овладела никакой специализацией за долгое время.

Причина могла быть только одна из двух: либо она была посредственно хороша во всем, либо плоха во всем.

К счастью, На-Юль была из первых. Из тех, кто посредственно справляется с любым видом дизайна. Она — надежный дизайнер, умеренно здравомыслящая, с умеренно популярным, но умеренно уникальным и утонченным стилем, умеренно функциональная, с умеренно высоким уровнем понимания, которая не привередничает в вопросах симпатий и антипатий клиента.

Си-Джин думал, что одного взгляда на портфолио На-Юль будет достаточно, но не смог устоять перед тем, чтобы пригласить её на собеседование. Как будто она только этого и ждала, женщина пришла в его офис на следующий день.

Проводив На-Юль, Хён-Ук быстро ушел, оставив их наедине. Си-Джин впервые поприветствовал её с тем, что казалось дружелюбным отношением. Часто случалось так, что любой, кто верил в эту притворную маску, в итоге чувствовал себя преданным.

Женщина вежливо склонила голову. Выцветшие узкие джинсы светлого цвета, красные туфли на шпильке с острым носком, мешковатый свитер, слегка обнажающий плечи, рост чуть выше среднего и макияж, не слишком легкий, но и не слишком тяжелый. Это было простое, но приятное впечатление.

Однако это определенно не был соблазнительный образ. Си-Джина, впрочем, внешность людей изначально мало интересовала. Если он хотел увидеть безупречные черты лица, достаточно было просто посмотреть в зеркало. Он щедро окинул На-Юль оценивающим взглядом, но как только их глаза встретились впервые, она застенчиво опустила свои.

Как только он начал терять интерес, она снова подняла голову.

— Здравствуйте, я Ким На-Юль.

Покрасневшие щеки предназначались не ему. Она даже не проявляла никаких признаков раздумий о том, стоит ли устанавливать с ним зрительный контакт.

— Это мое дополнительное портфолио. Если вам интересно, я буду польщена, если вы также взглянете и на него. Вы не против?

Голос с хорошей дикцией достиг ушей Си-Джина. Он слегка кивнул в знак согласия, и На-Юль разложила свое портфолио на его столе и села близко к нему.

— Мне очень жаль за предыдущее портфолио, которое я предоставила, но я не была должным образом проинформирована директором Ким о том, что за компания Ethical Communications… Поэтому я просто составила общие работы и только потом услышала о деятельности вашей компании. Я искренне прошу прощения, и мне кажется, что контент, который я вам показала, был немного недостаточным.

— А я ведь уже подумал, что он был подходящим?

— ……

— Я пригласил вас сюда, госпожа Ким На-Юль, потому что ваше портфолио было хорошим.

Когда Си-Джин сказал это с улыбкой, на и без того раскрасневшихся щеках На-Юль появился чуть более глубокий румянец. Казалось, она была уязвима перед похвалой.

Вид её светлой кожи, заливающейся краской, и слегка опущенной головы привлек его внимание по-новому. На-Юль заговорила, не поднимая головы. При этом она по-прежнему говорила очень красиво.

— …Большое спасибо за ваши добрые слова, но мне кажется, что работы, собранные в этом дополнительном портфолио, больше соответствуют Ethical Communications. Эти работы относятся к области, с которой я никогда не сталкивалась на предыдущих местах работы, но я лично интересовалась ею несколько лет…

Другие могли бы сказать, что Си-Джин проявляет самоуверенность, но у него было довольно сильное убеждение. Убеждение, которое возникало в тот момент, когда он поражал женщину, или в тот миг, когда этот момент отчетливо попадал в поле его зрения: эта женщина в конечном итоге полюбит его.

Никогда еще Си-Джин не чувствовал трепета или восторга от такого убеждения. За пределами скуки он скорее чувствовал отвращение к этому. Он сталкивался с бесчисленным множеством таких «моментов». Прямо как сейчас, когда Ким На-Юль точно так же излучала это самое впечатление влюбленности.

Быть рожденным с привлекательной внешностью, вероятно, грех, но неизбежно, что от этого устаешь. У него было гораздо больше дел, чем демонстрировать свою красоту! Когда он смотрел на принесенное На-Юль новое портфолио, он чуть не пропустил это, но её глаза были серьезно наполнены энтузиазмом.

Что ж, думаю, это нормально, если она не будет надоедать мне в личное время.

В любом случае, иллюзия скоро будет разрушена. Си-Джин был экспертом в том, чтобы подавлять чувства в зародыше. Об этом можно судить по тому факту, что ни одна из женщин, представлявших себе отношения с ним, не довела дело до конца. Пройдет совсем немного времени, прежде чем разочарование наполнит и ясные глаза На-Юль.

Учитывая особенности индустрии, она должна быть знакома с практикой переработок и злоупотребления сотрудниками. А если нет, то деньги приучат её к этому. В этой индустрии, чем комфортнее работа и чем меньше нагрузка, тем больше это будет грызть вашу психику за низкую зарплату. А если работа неудобная и вы потеете на ней, даже тогда вы будете получать жалкие гроши. Что касается Си-Джина, его принципом было платить высокую зарплату ценному человеку, чтобы выжать его досуха. Его компания состояла из капиталистов, которые поддерживали именно этот принцип.

Конечно, даже у Си-Джина был минимум совести. Предупредить и проинформировать. Заявить о факте, что зарплата, о которой она договорилась, — это не всё, что может дать ей компания. То есть, четко изложить свои внутренние мысли, как они есть.

— Мне нравится тратить деньги на ценных людей, это экономичнее, чем платить низкие зарплаты куче никчемных людей.

— ……

— Все знают, что один человек, выполняющий свою работу как следует, лучше кучки глупцов. Но когда кто-то задумывается о найме человека, он думает о минимальных затратах. Они хотят сэкономить, сократить число, а затем фактически заставить человека работать на сумму, намного превышающую ту, что ему платят.

— ……

— Все изъяны этой индустрии исходят именно отсюда. Лично мне это противно, поэтому мой принцип — найти ценного специалиста, как госпожа Ким На-Юль, заплатить вам достойную сумму и измотать вас работой на эквивалентную стоимость.

Столкнувшись с предложением повышенной зарплаты и обворожительно красивым лицом Си-Джина, повернутым к ней, пока он продолжал молоть всё это, На-Юль, естественно, была слишком заворожена, чтобы уловить суть сказанного.

Любой бы был. Мужчина или женщина. В целом, их лихорадочный мозг остановился бы на словах «ценный специалист». И, конечно, На-Юль тоже.

Глядя во все глаза на этого нового работодателя, который ей в лицо сказал, что измотает её работой прямо с их первой встречи, она выглядела так, словно была готова растаять.

Он предупредил её, и она согласилась. Си-Джин небрежно спросил, когда она сможет приступить к работе, и На-Юль ответила, что потребуется около месяца, чтобы передать дела на прежнем месте. Он сказал, что, конечно, может подождать столько времени, и она снова покраснела — неизвестно по какой причине.

В этот момент было трудно сказать, слаба ли На-Юль на комплименты или на добрые слова, исходящие от начальника. Конечно, лицо Си-Джина явно было самой важной причиной того, что она краснела.

Впоследствии он, казалось, вовсе о ней забыл. Он мог поклясться, что ни разу не подумал о Ким На-Юль. Без каких-либо особых сожалений или удовлетворения по поводу её найма прошел месяц.

Си-Джин был всегда безумно занят работой, а На-Юль теперь была одной из многих сотрудников. Её существование не имело никакого веса. И пока она его не расстраивала, так было бы и дальше.

Её первый рабочий день прошел успешно. Черновик её первого проекта, который не имел ни изъянов, ни был заметно хорош, решительно заставил Си-Джина потерять к ней интерес. А потом наступил второй рабочий день На-Юль.

А затем — та самая ночь.

Си-Джину приснилась На-Юль, и он кончил.

Поллюция, блять!

В 30 лет, ни с того ни с сего, да еще и сон о подчиненной.

Первой эмоцией было отвращение к самому себе, второй — отвращение к самому себе, и третьей, как ни странно, тоже отвращение к самому себе. А затем пришло непонимание.

Почему, из-за чего, ради чего??

Шел 30-й год, как Си-Джин не утруждал себя свиданиями, потому что это была пустая трата времени, бессмыслица и прочие подобные причины. Вырастая из невинного юноши в трудоголика, которым он стал сейчас, он следовал этому неизменному правилу, которого твердо придерживался. Естественно, он также не держал рядом с собой ни одной женщины.

Порой казалось, что весь мир ополчился против него. Каждый раз, когда он смотрел свысока на других из-за того, что они изматывают себя из-за раздражающих и бессмысленных сердечных дел, они сплетничали, что он сумасшедший чудак, у которого кроме красивой внешности ничего нет.

Он никогда не понимал, почему только по той причине, что он отказывался встречаться, люди считали, что это пустая трата его красоты. Но в любом случае, было лучше, если бы его считали чудаком, разбазаривающим свою внешность, чем серьезно подозревали в том, что он может быть геем.

Правильный ответ, конечно же, существовал. Си-Джин ненавидел женщин, но, в общем и целом, мужчин он ненавидел гораздо сильнее. Так что геем он быть не мог, даже через свой труп.

По этому поводу Чи-Хён, один из немногих друзей Си-Джина, однажды спросил его, не ненавидит ли он просто людей в целом, и это был, пожалуй, самый точный ответ. Дело было не в том, что у Си-Джина не было ни одного романтического отношения просто потому, что это была пустая трата времени, или потому, что ему не нравились женщины или мужчины.

Он в принципе ненавидел социализацию с людьми. Он просто ненавидел людей. Ему нравилось видеть свою семью издалека, а друзей время от времени. По натуре он был эмоционально отстраненным. При этом у него было сексуальное влечение — хотя и переменное — так что асексуалом он тоже не был.

Желание определенно присутствовало. Однако готовность заводить хлопотные отношения с кем-то только ради удовлетворения этого желания не вписывалась в независимое мировоззрение Си-Джина, который больше всего ценил эффективность.

По мнению Си-Джина, человеческая рациональность явно преобладала над желанием. Он знал, что бесчисленное множество мужчин не способны на это, но только потому, что существует бесчисленное множество идиотов, это не значит, что он должен быть одним из них.

Он жестко контролировал себя. Только раз в несколько месяцев, или быстрый дроч раз в несколько недель. Если он был «заряжен», было достаточно просто разрядиться.

Чтобы заняться сексом, у него было два варианта: переспать с женщиной, которую он плохо знает, как животное в течке. Или, наоборот, быть ублюдком, притворяться, что испытываешь чувства, чтобы обмануть хорошо знакомую женщину, и терпеть всякого рода утомительные любовные связи.

Поэтому грубая мастурбация была куда лучше. Акт был неприятным, но, по крайней мере, удобным и эффективным. В конце концов, это было желание, у которого не было объекта и не было личности.

Поэтому это был первый раз, когда в этом был замешан кто-то другой. Если не считать того факта, что прошло десять лет с тех пор, как у Си-Джина в последний раз была поллюция, как у какого-то школьника.

«……»

Первый это раз или нет, ситуация была такова, что единственной правильной реакцией были ругательства.

В конце концов, мужчиной, связанным с посторонней женщиной, втянутой в его грязные иллюзии, был он сам. Причем с подчиненной! Которая начала работать на него едва ли 2 дня назад!

Она никоим образом не была тем типом женщины, которую нарисовало бы подсознание Си-Джина, и у него явно не было к ней никакого интереса, не говоря уже о чувствах между мужчиной и женщиной. Единственное, что привлекало интерес Си-Джина, — это портфолио, которое она старательно дополняла. Только это, точно.

Но портфолио уж точно не заставляло его кончить, так что же, черт возьми, происходило?

Сколько бы он ни думал об этом, Си-Джин понятия не имел. А он не привык чего-то не знать. И не привык чего-то не понимать. Было бы неважно, если бы это не стоило понимания, но это касалось его дисциплинированной нижней части тела. Источник его уверенности пошатнулся целиком.

В отличие от того, что было на собеседовании, женщина во сне смотрела на него чистыми глазами и улыбалась. Чистыми, такими чистыми, что иначе и не назовешь. Это был такой мечтательный взгляд, как будто в этом мире не было никого, кроме него, чтобы заполнить его.

Это был, безусловно, не первый раз, когда Си-Джин получал такой взгляд, но, по крайней мере, это был первый раз, когда его сознание не почувствовало отвращения.

Хотя это, вероятно, было потому, что разум Си-Джина был не в том состоянии, чтобы даже отвергнуть это.

Сумасшедший ублюдок, гребаный извращенец…

Си-Джин был охвачен тотальным скептицизмом по отношению к жизни.

Он раздавил женщину с невинной улыбкой под собой, яростно сорвал с неё одежду, кусал её раскрасневшиеся щеки и сосал губы. Казалось, что к её телу прикасались всего пару раз, и это был садистский акт раздвигания ног, чтобы войти в неё.

Если бы только он блаженно забыл об этом! Если бы его память была хотя бы смутной! Поскольку Си-Джин не часто видел сны, для него было привычным точно помнить безумные сны, которые он изредка видел.

К этому моменту его безупречная память казалась проклятием. Вспоминалось всё, что он не хотел помнить. Тот момент, когда он врывался в её влажное нутро, момент, когда он хаотично толкался и выстреливал, и момент, когда женщина обмякла, постанывая в полном экстазе, обвив его шею руками, несмотря на его жестокий секс. Конечно, ведь это был безумный сон.

В 4:40 утра, компульсивно тщательно вымыв тело, Си-Джин сидел в темной гостиной и некоторое время искал нейропсихиатрическую клинику. Только в 5:50 утра он признал, что это бесполезно, осознав, что унесет этот сон в могилу как тайну.

Си-Джин в конечном итоге прибыл в офис рано, до 7 утра. В любом случае, это не было намеренно. «Я не хотел, и я не дрочил, оно само вышло. Во-первых, я даже не интересуюсь ею. И еще меньше сексом…» — внутренне отрицал он, как мантру. Как будто такое повторение превратит это в истину.

Даже когда он действительно просто излагал факты, он был настолько старателен, как искренний лжец, что это звучало неправдоподобно.

— Доброе утро, господин президент.

— ……

— Такой прекрасный день. Кажется, вы рано пришли?

Поистине, какой неудачный тайминг. Кто это был, как не главная героиня его неконтролируемой поллюции!

— А как насчет вас, госпожа На-Юль, почему пришли на работу так рано?

Си-Джин был менее смущен улыбчивым приближением На-Юль, чем ожидал. Хотя он злобно усмехнулся тому, как чертовски трудолюбива она была, вымещая на ней свое настроение.

Действительно, какой смысл придираться к её искренности, заметно отражавшейся на её лице?

Си-Джин не мог придумать, что ответить. Его нервозность медленно убивала его самооценку. Выглядя, казалось бы, здравомыслящим, на самом деле он не мог рассуждать здраво. И все же его улыбка была идеальной. Даже если бы это было не так, На-Юль определенно не знала о его внутренней борьбе.

Её глаза робко посмотрели в сторону глаз Си-Джина, не встречаясь с ними.

Ах, эти глаза.

— Я внезапно вспомнила о некоторых дополнениях к черновику предложения, который передала вчера, и подумала, что могла бы позаботиться об этом сегодня утром заранее.

Си-Джин предпочел бы, чтобы она установила зрительный контакт. Если бы только она посмотрела прямо на него.

Аккуратное и чёткое произношение На-Юль отдавалось в его барабанных перепонках, как слуховая галлюцинация из того сна. Это был тот самый похотливый, полный эротизма голос, который непрерывно стонал ему в ухо, тот знойный голос, который плакал и произносил пошлости, как он ей приказывал…

— Господин президент, разве вы не говорили, что хотели бы, чтобы пункты для улучшения были указаны в верхней части черновика? Это именно та часть. Я действительно хочу полностью изменить цвет, но это невозможно, так как клиент просил именно этот…

— Все, что имеет значение, — это то, чтобы типографика вверху успешно привлекала внимание читателя. Сделайте это своим приоритетом.

— Читабельность типографики, кажется, уже в порядке, но, конечно, я тоже чувствовала, что чего-то не хватает. Признаю, я беспокоюсь, что общий баланс будет нарушен, если я подчеркну это сильнее.

Она, казалось, бормотала про себя, и, по правде говоря, ничего не было отчетливо слышно. Си-Джин улыбался, отвечая тоном подавленного веселья.

— …Давайте попробуем разное. В конце концов, мы всё еще плохо знаем, каков стиль друг друга. И, в общем, чем больше черновиков, тем лучше. Чтобы взаимно гарантировать, что никто из нас не сбежит от своей ответственности.

На-Юль улыбнулась в ответ, всё ещё не глядя прямо на него.

— Конечно, это довольно бессмысленно, если нет приемлемого черновика.

— Понял. Тогда я попробую.

Она ответила смиренно, но в глазах Си-Джина она выглядела чрезмерно полной энтузиазма. Не было сомнений, что она быстро вкусит отчаяние от того, что все её черновики будут отвергнуты. Точно так же, как и другие, когда впервые приходили в его компанию.

Си-Джин был этим скорее доволен. Он никогда не пользовался трудностями и невзгодами других таким образом, но мысль о будущих трудностях На-Юль еще до того, как они случились, была небольшим утешением. Точнее, мысленный образ её побежденной самой себя.

…Черт возьми, даже это было впервые.

— Я как раз собиралась сделать кофе, вы тоже пьете утром, господин президент? Я принесу вам чашку.

— …Нет. Я в порядке, спасибо.

— Хорошо, тогда наслаждайтесь утром.

Слегка покрасневшее лицо На-Юль осветилось живой улыбкой. Вопреки глубокому интересу, наполнявшему её взгляд, её твердая позиция была, несомненно, правильной. Похоже, неприятности не произойдут. Си-Джин почувствовал облегчение. Но тут всё его тело содрогнулось. Как раз когда они расстались, её глаза уставились прямо на него. Совсем ненадолго.

Си-Джин на мгновение застыл на том месте, мимо которого она только что прошла, а затем посмотрел вниз, на свою нижнюю часть тела, и бешено выругался.

— …Ах, ты сумасшедший ублюдок!

Этим прекрасным утром он встал.

На этот раз в реальном мире.

С тех пор женщина постоянно ловила взгляд Си-Джина. Случайно и неловко, опасно и раздражающе. Женщина. Она была женщиной. Самой первой женщиной, которую он увидел как «женщину». Это была концепция и существование, которых он никогда не понимал за всю свою жизнь.

Си-Джин с легким хмурым взглядом уставился на На-Юль, которая сидела далеко. Они были на вечеринке по случаю её приветствия, ровно через три дня после того, как прошла её первая неделя работы в Ethical Communications, и это было время, когда все были так заняты, что были при смерти.

Поскольку у сотрудниц уже был простой приветственный обед на прошлой неделе, Си-Джин отбросил эту идею, аргументируя это тем, что нет нужды делать это во второй раз. Но мнение большого босса было опрометчиво проигнорировано по настоянию некоторых стариков-сотрудников, хватавшихся за все возможности, чтобы уйти домой поздно.

Это было также потому, что компания редко проводила вечеринки из-за своей атмосферы. Каждый из них был слишком занят рабочей нагрузкой, и пока они хватали ртом воздух, пытаясь исправить свои отвергнутые работы, президент ненавидел корпоративные вечеринки для всех сотрудников. Следовательно, помимо того, что они рыскали вокруг, как гиены, в поисках предлогов для вечеринки, такие ужины случались редко.

В лучшем случае — только для главных событий, таких как проводы и встречи, свадьбы или празднование конца года. Обычно они проглатывали свое предложение при виде раздраженного выражения лица Си-Джина. Но в этом случае они настаивали, что это большое событие, и яростно отказывались отступать.

Вот почему приветственный ужин был отложен до этого дня. Даже звезда вечеринки сидела с неловким выражением лица «в чем теперь смысл?».

— Кстати, разве у госпожи На-Юль нет парня?

— Да нет же?

— Разве кто-то не говорил ранее, что есть?

— Я слышал, она ни с кем не встречается. Верно, госпожа На-Юль?

Это был также тот случай, когда мужчины всегда задавали одни и те же бесполезные вопросы. Си-Джин наблюдал один за другим за лицами вокруг На-Юль и выделял тех, кто был особенно увлечен этой темой. К ним относились неженатые сотрудники-мужчины, у которых инстинктивно возникают скрытые мотивы при виде новой сотрудницы, и женатые мужчины, которые просто полны непрошеного интереса к чужим любовным интригам.

— Нет, у меня нет.

Несмотря на её несколько неловкую улыбку, На-Юль, казалось, привыкла отвечать на этот вопрос из-за частой смены работы.

— Как так? Ты же такая красивая.

— Красивая? Господин продюсер, вы такой мастер по части комплиментов!

— Разве я не прав? Это не имеет смысла, что она не занята. Мужчины не позволили бы ей быть одной!

— На-Юль, ты не врешь? У тебя есть парень, но ты скрываешь это от нас.

— У неё должен быть. Не может быть, чтобы не было…

— Похоже, все мужчины вокруг тебя ослепли, На-Юль. Как они могли позволить тебе оставаться одинокой?

Какая чушь. Разве это не хвастовство тем, что у тебя самого хороший глаз на такие вещи?

Никогда бы мужчинам-сотрудникам не пришло в голову, что в это же время Си-Джин молча выбирал среди них, на кого наложить взыскание любыми средствами. А именно: больше рабочей нагрузки, более суровая критика их работы или больше презрения.

Си-Джин по своей природе ненавидел такие сцены, независимо от своего статуса большого босса, кем бы ни была целевая сотрудница. Вид кого-то, делающего бесполезные вещи, делающего что-то, казалось бы, без всякой цели или ради никчемной, делающего что-то непродуктивное, кого-то, беспокоящего других, или иногда переходящего черту, не зная своего места… Так что, в целом, его ненависть сводилась к одной категории: люди, которые в конечном итоге тратят даже время окружающих своими бессмысленными действиями.

Даже несмотря на это, причина, по которой Си-Джин продолжал посещать каждый корпоративный ужин, заключалась в том, чтобы не дать никому зайти слишком далеко и испортить всё, обвиняя во всем алкоголь.

Как только становилось немного поздно или кто-то начинал напиваться слишком сильно, Си-Джин безжалостно портил настроение. Даже под хмельком никто не мог ослабить бдительность под давлением его настороженности. Поэтому некоторые из них даже не смели открыто приветствовать его выпивкой, когда он приходил, и теперь они просто смирились с этим дискомфортом.

Серьезно, кому нравится босс, который остается до конца ужина?

Они даже не могли вести себя искренне. Традиционно идеальный большой босс просто оставлял свою кредитную карту на столе и чисто исчезал. В этом смысле Си-Джин, безусловно, не был хорошим боссом, да и не имел намерения им становиться.

Он был боссом, который доставал свою карту, только испортив вечеринку, подталкивая сотрудников к выходу. Короче говоря, «обломщик». Си-Джину было плевать, если люди ошибочно принимали это за скупость на алкоголь или протестовали, утверждая, что их поведение — еще не худший вариант. В широком смысле, он жестко давил сиюминутную атмосферу ради защиты более важного настроения.

Лучше каждому дойти домой на своих двоих, чем попасть в аварию. Лучше ему разозлиться сразу, чем позволить ситуации привести к еще более раздражающим последствиям. Си-Джин, будучи по натуре подозрительным, был пессимистичным перфекционистом, которому нужно было проверить всё лично, чтобы почувствовать облегчение.

Неудивительно, что это было утомительно. Настолько утомительно и обременительно, что он ненавидел повторяющиеся корпоративные ужины еще больше. Как бы сильно Си-Джин ни сокращал их частоту, стоило ему оказаться там, как он всё равно считал, что этого недостаточно.

Слушая пьяные голоса в «объемном звучании», он ощутил прилив неконтролируемого раздражения. Было неясно, несут ли они чушь, потому что пьяны, или напились, потому что хотели нести чушь.

Си-Джин уставился на толпу никчемных людей, окруживших На-Юль. Нет, это чувство определенно возникло не из-за неё. И уж точно не из-за того, что он чувствовал себя неловко при встрече с ней вне компании.

Определенно нет, определенно нет…

Внутренне погруженный в отрицание, Си-Джин ощутил, как его волнение просачивается сквозь ледяное выражение лица, становящееся еще холоднее. На-Юль была ни в чем не виновата. Но, сидя в центре той толпы, на которую пялился Си-Джин, он свалил всё в одну кучу. На-Юль невольно вздрогнула от его ледяного взгляда. Нарисованная улыбка на её губах жалко застыла в одно мгновение.

Си-Джин тут же одарил её обворожительной улыбкой, чтобы загладить свою ошибку, и напряженные губы На-Юль расслабились. Вокруг неё всё еще бушевали споры на бессмысленную тему. Она была звездой вечеринки, и, естественно, люди не забывали без перерыва подсовывать ей напитки. Благодаря им неловкая улыбка никуда не делась.

Си-Джин должным образом поддакивал всему, что бы ни лепетал сидевший рядом с ним Хён-Ук, одновременно рассчитывая время, чтобы поскорее разогнать эту вечеринку. На-Юль пила лучше, чем ожидалось. Её лицо, которое так легко краснело утром, казалось нормальным, без всякого покраснения. Несмотря на неловкий смех, она аккуратно выпивала всё, что ей передавали коллеги, почти не отказываясь.

Вернее, дело было не в том, что она не хотела, а в том, что не могла. Она только пришла в компанию, поэтому, естественно, было трудно отказаться. Даже если бы она любила выпить, это не выглядело как желание глушить литры алкоголя перед малознакомыми коллегами. Так подумал Си-Джин, ловко игнорируя тот факт, что смотрит на неё с совершенно новой точки зрения по сравнению с другими разами.

Конечно, он, вероятно, был бы так же внимателен и в другое время — то есть, даже если бы это была другая сотрудница. Придерживаясь своих принципов, он всегда пресекал такое неприглядное поведение. Однако впервые он был до такой степени недоволен этим, и одна мысль повторялась снова и снова, пока он изучал её лицо…

— …Я не встречаюсь не потому, что не могу, а потому, что не хочу.

— Эй, что это вообще значит!

— Мужчина или женщина, просто потому, что вы в брачном возрасте, это не значит, что вы обязаны встречаться.

…Если подумать, она кажется довольно милой. Си-Джин медленно отпил из своего бокала, пытаясь найти еще одну причину кошмарного сна, который мучил его последние 10 дней, вместо того чтобы взглянуть в лицо собственным чувствам.

Хотя он никогда в жизни не был согласен с этим утверждением, говорят, что когда мужчина видит привлекательную женщину, это естественный ход вещей или первобытный инстинкт — почувствовать сексуальное желание и возбудиться. По памяти, Си-Джин последовательно высмеивал это утверждение, издеваясь над тем, что так поступают только звери.

Но открыв крышку после 30 лет существования, какой сюрприз — обнаружить, что он тоже один из этих зверей! Неожиданно он оказался таким разочаровывающим существом.

Ким На-Юль привлекательна, а он мужчина. Следовательно, для него вполне естественно встать, как извращенцу. Си-Джин пытался рационализировать свою ситуацию с помощью жалких силлогизмов.

Как же.

Если возбудиться было так легко, почему его жизнь не пошла под откос раньше? Точно. Си-Джин чувствовал, что его жизнь пошла по пизде. Он пытался рационализировать это разными способами, но ни один не убедил его даже на йоту. После того дня он мастурбировал каждые день-два. Каждый раз перед глазами всплывало одно и то же лицо.

Что это за чертовщина с этой женщиной?! Кем она была для него? Си-Джина терзало чувство, что он превращается в грязного и подобострастного извращенца. Его гордость была настолько уязвлена, что, скрежеща зубами от отвращения к себе, он даже не решался встретиться с ней взглядом. Значит, я извращенный фрик. Чертовски озабоченный ублюдок, который небрежно симулирует сексуальные сцены в своей голове с абсолютно ничего не подозревающей женщиной… Как бы он ни бился головой о стену от стыда, когда На-Юль оказывалась перед ним, коварный импульс продолжал захватывать его мозг.

Непреодолимое желание. Для него, прожившего жизнь с верой, что у него всё под полным контролем, это была концепция, которую он ненавидел больше всего, еще до того, как его снесло крышу от внезапной эрекции.

Для Си-Джина это непреодолимое желание, несомненно, было синонимом потери контроля. Наполненный ненавистью и отвращением к неконтролируемой эрекции, он буквально чувствовал, что его «имеют». А если нет, то что еще? К этому моменту было поистине странно, что его жизнь не была разрушена давным-давно.

Его выражение лица стало еще холоднее, когда он поставил бокал. Хён-Ук, который некоторое время болтал рядом с ним, невольно вздрогнул.

— Тебе же… 26 или 27? Тебе стоит поторопиться влюбиться и выйти замуж.

— У меня пока нет намерения выходить замуж, и я не нашла никого достойного. К тому же, я не считаю правильным встречаться с кем-то только ради брака… И мне кажется, для меня это немного рановато.

— Госпожа На-Юль, вы не такая уж молодая. Продолжайте тянуть, и можете упустить хорошие вещи!

— Это правда. Время летит так быстро.

— У каждого свои стандарты… лично я думаю, что это слишком рано. Может, еще через несколько лет. Если судьба позволит, я могу найти хорошего мужчину даже через десять лет. А если нет, ну что ж, полагаю, буду жить одна.

— Госпожа На-Юль, подумайте о мужчине! Вы должны выйти замуж, пока такая красивая, а иначе, когда выйдете замуж в старости, что будет с вашим мужем и детьми—

— —Уже почти 11 вечера, не пора ли нам уходить?

Внезапный низкий голос был адресован Хён-Уку, но мало кто его не услышал. Когда прозвучала команда под видом предложения, кучка шумных людей благоговейно прислушалась, обмениваясь взглядами. Си-Джин показал пример, слегка «отделав» двух очень пьяных продюсеров. Это был его обычный способ испортить атмосферу ужина и сделать так, чтобы никому даже не хотелось тайно идти на второй раунд.

По-видимому, привыкшие к такому финалу, сотрудники покинули бар без единой жалобы. Что касается Си-Джина, он стоял у входа после оплаты, неодобрительно наблюдая за слегка шатающейся пьяной толпой.

То есть, до тех пор, пока он не обнаружил, что женщина, ради которой он заставил всех разойтись по домам, стояла позади него.

Си-Джин сделал такое лицо, будто увидел призрака, а На-Юль ярко улыбнулась ему.

— Спасибо, господин президент.

— За что?

Может быть, потому что они были только вдвоем, или потому, что он чувствовал себя жалким извращенцем, на которого она бы даже не взглянула. Или, может быть, из-за страха, что обмен парой слов снова вызовет у него эрекцию. По любой причине слова вышли жесткими и хрупкими. Он сам это знал и мог только продолжать улыбаться, чтобы компенсировать это своим красивым лицом.

Си-Джин утомительно повторял это действие последние десять дней. Нет сомнений, что На-Юль видела его улыбку чаще, чем вся его семья за всю свою жизнь. Однако тот факт, что она иногда краснела от этой улыбки, не сильно утешал в расстройстве от превращения в похотливого ублюдка в разгаре полового влечения.

В конце концов, Си-Джин не мог просто воспользоваться тем, что она частично ответственна за его физическую реакцию, чтобы действовать безрассудно.

— Вы мне помогли ранее.

Этот жадный взгляд был полон явной привязанности, но её отношение проводило такую четкую грань между общественными и личными делами. Когда она видела в нем лишь талантливого босса, которого она уважала, с чего это он так возбуждался?

Вместо подтверждения Си-Джин решил притвориться, что не понимает. Он был не из тех, кто может проявлять доброту достаточно открыто, чтобы это было замечено другим человеком, да и не должно быть так. Никому.

— Я заметил, что вы всё время следили за тем, что происходит. Я не силен в отказах от выпивки, даже когда хочу…

— И тем не менее, вы пили довольно хорошо.

Он выпалил это как шутку, но даже не посмотрел ей в глаза. На-Юль тускло улыбнулась.

— В любом случае, спасибо. Вы внимательнее, чем я думала.

Он либо был таким, либо нет. Что это за «чем я думала»?! Си-Джин не знал, с каких пор внимательность стала добродетелью, которой он должен обладать, и был раздражен тем, что какая-то самонадеянная особа признает его таковым лишь наполовину.

Как бы то ни было, она не выглядела сильно пьяной, поэтому он решил не обращать на неё больше внимания. И не заботиться о том, что её манера речи стала мягче и расслабленнее, чем обычно, из-за алкоголя.

— Это пустяки. Поздно уже, идите и будьте осторожны по дороге домой.

— Да, вы тоже, господин президент.

На-Юль поклонилась в знак приветствия и отправилась в путь. Неуверенными шагами, словно ударяя Си-Джина по затылку.

— …Черт.

Тихо наблюдая за этой сценой, Си-Джин пробормотал ругательство и грубо потер лицо. А когда На-Юль вышла за дверь, он бросился за ней.

Шумная толпа сотрудников всё еще была там: одни говорили, что возьмут такси, другие — что едут до станции метро, или жаловались, что от поездки на поезде их стошнит… при этом никто на самом деле не двигался. Си-Джин начал запихивать их в такси одного за другим, начиная с того, кто спрашивал На-Юль, в какой стороне её дом.

Он, естественно, также проигнорировал беспокойство других сотрудниц, которые спросили На-Юль, в порядке ли она, увидев, как та теперь присела на тротуар, несмотря на то, что была в полном порядке ранее, и усадил их в такси. В конце концов, они тоже не выглядели в лучшей форме. В одно мгновение Си-Джин упорядоченно отправил всех восвояси.

Си-Джин закончил разбираться с пьяными людьми, словно убирая заваленный рабочий стол, и посмотрел на На-Юль, как на остатки работы. Она уткнулась головой в тротуар, её состояние, видимо, ухудшалось.

— Ваш дом, где он?

— …Что?

Когда Си-Джин спросил строгим тоном, На-Юль устало подняла голову. Холодный воздух вскоре покраснил её лицо, которое даже алкоголь не исказил. Это было то самое лицо, которое необъяснимым образом заставляло Си-Джина испытывать жажду последние десять дней, но, видя её в таком плачевном состоянии, его желание исчезло.

Си-Джин никогда не относился к пьяному человеку как к человеку.

— Где вы живете, госпожа Ким На-Юль?

— Ах, я…

Если не считать того, что она сидела так жалко, лицо всё еще выглядело нормально. То, что её опьянение никак не проявлялось, действительно было талантом — несчастным талантом. Если она отказывалась пить с таким лицом, неудивительно, что старики пропускали всё мимо ушей.

— …Мне правда хорошо… — произнесла На-Юль, и её голова снова упала между коленями.

— Я не это спрашивал.

Потому что очевидно, что ей было нехорошо.

— Я спросил, где ваш дом.

— Просто, алкоголь внезапно ударил в голову… Я обычно не из тех, кто пьет больше, чем может вынести…

— Не то чтобы ты сама пила. Другие давали тебе. — Хотя Си-Джин лишь констатировал факты, он услышал, как На-Юль слабо рассмеялась, по-видимому, позабавленная его словами. — Вставай, я отвезу тебя домой.

— В этом… нет нужды. Я скоро протрезвею… Вы можете идти первым…

— Ты предлагаешь мне просто уйти и оставить свою сотрудницу, которая даже стоять не может?

— Да… — естественно ответила На-Юль хриплым голосом.

Си-Джин вздохнул и спросил: — Госпожа На-Юль, можно я коснусь вашей руки на мгновение?

— …Коснуться чего?

— Вы согласны, верно?

— Да?

Приняв её «Да?» за согласие, Си-Джин схватил её за локоть и мягко потянул вверх. На-Юль уставилась на него ошеломленным взглядом, и её брови нахмурились, когда она еще раз посмотрела на свой локоть, а затем на лицо Си-Джина. Си-Джин пожал плечами, объясняя:

— Потому что без согласия это сексуальные домогательства.

— …Если нужно схватить, то просто схвати, зачем спрашиваешь, как какой-то извращенец?

Пьяная На-Юль, в отличие от своей обычной личности, не имела фильтров. Она была естественной, без вежливого тона, улыбки или любезной манеры общения.

Извращенец. Она назвала меня извращенцем, но смеет так говорить только потому, что не знает, что такое настоящий извращенец. Си-Джин повторил свои слова со спокойным выражением лица, украдкой омраченным кипящими внутри чувствами.

— Я босс, а вы — моя сотрудница; по стечению обстоятельств, я мужчина, а вы женщина. Любой контакт без согласия в условиях иерархических отношений — это…

— …Я встала, но ты всё еще держишь меня.

— Можете стоять неподвижно, если я отпущу?

— …Не особо… — честно призналась На-Юль.

— И всё же вы думаете, что можете добраться до дома самостоятельно?

— Такси… я могу взять такси…

— Тогда должен ли я продолжать беспокоиться о том, благополучно ли доберется ваша пьяная версия?

Фраза «должны ли мы бесполезно спорить по такому простому вопросу» не была произнесена, но его тон был достаточен, чтобы передать это. На-Юль покачала головой, не зная, что ответить.

— Нет, но…

— Если проедет такси, вы берете на себя ответственность, госпожа На-Юль.

— Какую ответственность?

— Оплата такси.

— Ну, конечно…

— И за поездку до вашего дома, и за мою.

— …Значит, правда, что богатые люди скупые, да? — На-Юль пробормотала в недоумении и, в конце концов, сказала ему, в каком районе находится её дом. Даже пьяная, она, казалось, заботилась о своих деньгах. Тем не менее, она продиктовала ему адрес, запинаясь, как будто делая это неохотно. Но Си-Джин успешно разобрал слова и поймал такси, как только На-Юль закончила говорить.

Как только На-Юль села в такси, его рука, которая поддерживала её, холодно отпустила. На-Юль вяло прислонилась к спинке сиденья, не обращая на это внимания. Естественно, Си-Джин также не удостоил её взглядом и взял свой телефон, чтобы проверить рабочие письма, пришедшие тем временем.

На самом деле его взгляд, прикованный к экрану, был не чем иным, как сознательной попыткой сделать это. Он почувствовал облегчение от того, что встреча с пьяной женщиной не вызвала у него никаких грязных мыслей — в последнем порыве рассудка. Но тем не менее, не зная, когда он в следующий раз сойдет с ума, он чувствовал тревогу. Си-Джин не привык не контролировать себя.

Чувство стыда, которое накопилось до сих пор, было достаточным, чтобы умереть от отвращения к самому себе. Если его член будет вставать при виде каждой встречной женщины, возможно, он лучше по своей воле войдет в психиатрическую больницу, чтобы его заперли. Однако триггером его возбуждения была только Ким На-Юль.

Если так, ему просто нужно было не смотреть на неё. Держась за эту мысль, Си-Джин принудительно смотрел на экран своего телефона отстраненным образом. На сиденье рядом с ним, не осознавая, что происходит в голове Си-Джина, На-Юль ерзала, по-видимому, чувствуя себя некомфортно.

Вероятно, прошло около пяти дней после того, как На-Юль начала работать, когда мысль о том, чтобы заставить её сменить работу, пришла Си-Джину в голову. Конечно, эта идея даже не дошла до стадии надлежащего планирования и вскоре развалилась. Потому что компании, предоставляющие веб-дизайнерам такие же хорошие льготы, как Ethical Communications, можно найти только за океаном. Даже если бы такие были в Корее, туда едва ли можно было попасть, за исключением дизайнеров, которые учились за границей и вернулись с множеством наград на английском языке. Также не имело бы смысла рекомендовать На-Юль уволиться и найти работу в худшей компании по личным причинам, о которых Си-Джин даже не мог говорить.

Так что, в конце концов… Си-Джин раздраженно положил мобильный телефон к себе на колени.

— …Что-то не так? — поинтересовалась На-Юль, прислонившись головой к автомобильному стеклу и глядя на него полуприкрытыми глазами.

Такая невинная на вид, а ведь даже не подозреваешь, до какого безумия доводишь людей… — проворчал Си-Джин про себя, становясь еще более раздраженным от того, что продолжает самообманчиво злиться на пустом месте из-за той, с которой его ничего не связывает.

— Нет, ничего.

— Вот и хорошо. Кстати…

— Да?

— Думаю, меня сейчас вырвет, господин президент.

— ……

Посмотрев на неё так, словно она была чем-то грязным, Си-Джин приподнял таз с сиденья и вжался в дверь.

На-Юль обернулась с изумлением.

— Я еще не вырвала…

— Насколько всё плохо? Это уже сейчас? Или можешь продержаться минут пять? А может, даже до самого дома?

— Это…

— Пожалуйста, скажи, что сможешь продержаться до тех пор.

По-видимому, боясь её ответа, Си-Джин перебил её и взмолился. Слегка нахмурив брови, На-Юль, казалось, оценивала степень своей тошноты. Наконец, вывод был сделан.

— Это может быть немного затруднительно.

— ……

В этой ситуации был лишь один положительный момент: благодаря ей неистребимая эрекция наконец пошла на спад. Си-Джин чувствовал, как таксист попеременно бросает взгляды то на На-Юль, то на него в зеркало заднего вида.

— Может, захлопнешь рот, закроешь глаза и просто поспишь?

— …Это не исправит…

— Попробуй сначала.

На-Юль тихо закрыла глаза. И всё же её губы дернулись пару раз, будто ей было что сказать, но на этом всё. Си-Джин смотрел в окно, сжимая пульсирующие виски. По правде говоря, это он сам был тем, кому хотелось вырвать.

Как знакомство с новой сотрудницей могло так разрушить его жизнь? Через несколько секунд он неохотно снова повернул голову к ней. Его глаза впились в её лицо, внимательно наблюдая, как будто она в любой момент могла устроить неприятности в такси. С закрытыми глазами и ртом лицо На-Юль выглядело по-настоящему нежным. Си-Джин прикинул, что у неё, возможно, есть сторона побойчее, чем то впечатление, которое она производила сейчас. Хотя это никак не поможет его симптомам…

— …Господин президент.

На-Юль внезапно позвала его мягким голосом. Си-Джин нахмурился и ответил: «Спи».

Это было скорее шиканье, чтобы она не болтала ерунды, нежели ответ. На-Юль лишь слегка повернула голову в его сторону, прислонившись к сиденью с закрытыми глазами, как вдруг приоткрыла их и мутно посмотрела на Си-Джина. Хотя ему показалось иначе, её глаза действительно были затуманены.

Си-Джин сузил глаза, когда они встретились, и На-Юль снова заговорила.

— А вы знаете?

— Что…

— …Это первый раз, когда я везу мужчину домой.

— ……

Взгляд Си-Джина прошелся по ней сверху вниз, озадаченный и сбитый с толку тем, какую чушь она теперь несет. Вдобавок появилось подозрение: что она задумала?

— У меня красивое лицо, поэтому я, кажется, нравлюсь мужчинам…

У неё не было стыда хвастаться своей красотой и популярностью перед ним…

— …Вы не похожи на такого парня, но это факт.

— У меня нет намерения заходить в дом госпожи На-Юль.

Си-Джин ответил в охранительном тоне «спасибо, но я откажусь». На-Юль нахмурилась.

— Я что, сумасшедшая? Я просила вас ехать со мной домой?

— Если нет, то что вы имеете в виду?

— Ну, вы же спросили, где я живу, верно…

— Иначе как я мог отвезти вас домой?

— И поэтому, обычно мужчины используют такую ситуацию как предлог, чтобы попытаться как-то приударить за мной…

— Я что, с ума сошел?

— Все мужчины так говорят. Они всегда спрашивают: «Я что, с ума сошел?».

— ……

— Но такие вещи действительно могут случиться. Прямо как в новостях.

Потеряв дар речи, Си-Джин уставился на На-Юль. Для пьяной бессвязной болтушки она определенно выглядела серьезной! Си-Джин даже не мог понять, когда этот разговор стал таким странным.

Честно говоря, посреди его изумления, «приударить за ней» — это то, что бесчисленное количество раз происходило в его подсознании. В реальной жизни это никогда бы не случилось, но у него снова отнялся язык — на этот раз от вины — пока сцены прокручивались в памяти.

— Это опасно, поэтому я не хочу доверять даже людям из компании, чтобы они отвозили меня домой. И никогда не доверяла.

— ……

— Даже мой парень, он обычно провожает меня до станции. Потому что, если мы дойдем до двери моего дома, он начнет использовать всякие оправдания, чтобы остаться, мол, уже поздно, или что он просто вздремнет перед уходом… Но разве он не примет меня за доступную женщину, если я позволю? Как он смеет…

— Давайте отбросим тему вашей личной жизни, госпожа На-Юль. Это лишняя информация, которую я знать не хочу.

— Лишняя информация, которую вы знать не хотите! Знаете, как мы это называем сегодня?

— Этого я тоже знать не хочу.

На-Юль уныло закрыла рот. Но ненадолго. Может, привычка болтать без умолку — её черта в пьяном виде? Или что еще…

— Но мне кажется, вы другой, господин президент. Вы четко разделяете личное и общественное, у вас сильное чувство ответственности перед компанией, так что вы ни за что не стали бы домогаться подчиненной…

— ……

— Это кажется таким безопасным.

Я? В какой части? Си-Джин смотрел на неё с абсурдным чувством. Последние десять дней они перепробовали более десяти позиций в его бессознательном!

Чистые глаза На-Юль смотрели на него, сияя доверием, совершенно не подозревая о мыслях этого грязного извращенца.

…Было ли это пьяной привычкой — так небрежно соблазнять людей или играть на их чувстве вины…

— Разве не правда? Вы такой красивый, как я могла бы даже попасть в поле вашего зрения?

— ……

— Не считая работы, вы, кажется, ненавидите всё утомительное. На самом деле, у вас есть девушка, верно? Вы просто говорите, что нет, чтобы люди перестали вас доставать.

— У меня её нет.

— Я знаю, что есть.

— Нет.

— Вы такой красивый. Женщины бы не сидели сложа руки…

На-Юль бормотала, интенсивно глядя на него, и её слова буквально пронзали его уши. В них было столько смысла, словно он получил неожиданно высокую похвалу. Си-Джин резко отвернулся. Его лицо пылало. Она сказала это так естественно, будто не имела в виду ничего особенного, — те же самые слова, что ей только что сказали старики на вечеринке, не меньше, и всё же…

— …А что, если бы они это делали?

— Они бы никогда.

— Но что, если бы?

— Тогда могу ли я вам нравиться?

— ……

Си-Джин, ты сумасшедший ублюдок. Он хотел ударить её болтливый пьяный рот и заткнуть его, чтобы она не несла больше чуши. А еще он хотел отрезать ту часть, которая наполовину встала от одного её предложения, и выбросить её к чертям.

Безусловно, это было опасно. Он совершил рискованный шаг, они не должны находиться в одном пространстве. Си-Джин припомнил, кто был настоящим виновником. Эти мужчины среднего возраста из числа сотрудников, которые вели вечеринку, те вокруг, кто заставлял На-Юль пить…

— …Не можете.

— Как и ожидалось от господина президента, четкое различие между личным и общественным. — На-Юль счастливо похвалила его, явно не считая это прискорбным. Как может существовать такой ветреный человек! Си-Джину почему-то не нравилось, как На-Юль так смело вытащила меч, только чтобы аккуратно вложить его обратно, как только он попросил её об этом, хотя это была одна из великих добродетелей, которые он требовал от своих подчиненных — мгновенная коррекция.

Ну, в любом случае, она должна уже быть влюблена в него.

Она пьяна, но, вероятно, она это имела в виду. Как она могла лгать в таком состоянии? Си-Джин размышлял о чувствах На-Юль так, будто он не поддавался эмоциям, а смотрел на это объективно. Глаза На-Юль всё еще были яркими.

«Это ответственное отношение, я обязательно последую вашему примеру, господин президент!»

«Разве ты не говорила, что я тебе нравлюсь?»

Хотя, если быть точным, она спрашивала, может ли она испытывать симпатию.

«Но вы сказали, что мне не стоит».

«И это всё?»

«Я не нахожу никакого удовольствия в том, чтобы заставлять кого-то испытывать ко мне симпатию».

«Ты просто так от этого отказываешься?»

Си-Джин понятия не имел, что на него нашло, раз он выражал непрерывное недовольство. Никогда в жизни он не произносил таких абсурдных замечаний. Даже несмотря на то, что он был расстроен тем, что сам понимал, насколько нелепо себя ведет.

На-Юль молча погрузилась в свои мысли, когда, казалось, о чем-то задумалась.

«Более того, мне не особо нравятся люди, которые выглядят как вы, господин президент».

«…Что?»

«Я стараюсь, чтобы не нравились». Она озорно улыбнулась. «На случай, если они окажутся просто красивой оберткой».

«……»

Это был точно первый раз, когда его прямо в лицо назвали «красивой оберткой». Си-Джин нахмурился с ошеломленным видом, но На-Юль продолжала, ничего не замечая.

«Вы, конечно, выглядите потрясающе, когда работаете, но говорить, что вы нравитесь мне как мужчина только из-за этого, смешно, да и офисные романы — это так неловко…»

«……»

«Конечно, я бы в любом случае не привлекла вашего внимания».

«……»

«Это первый раз, когда мужчина заставляет меня чувствовать себя в такой безопасности».

«……»

«А, мы приехали. Это мой дом. Вы можете остановиться там, да, у того магазина…»

Хотя он никогда не намеревался что-либо предпринимать, сейчас Си-Джин буквально не мог ничего поделать. Он изо всех сил старался не смотреть на На-Юль, когда она, пошатываясь, выбралась из машины и, качаясь, обошла такси, чтобы прислониться телом к окну заднего сиденья, где он сидел.

Но когда её рука внезапно открыла дверь, было трудно не повернуться.

«Большое спасибо, что довезли меня домой, господин президент».

«……»

«Благодаря вам я вернулась в безопасности и с комфортом. Спасибо, что заплатили за такси тоже. Вы, должно быть, устали, но всё равно лично…»

Она сделала всего несколько шагов после выхода, и снова выглядела так, будто её стошнит. Однако биологическое состояние На-Юль больше не имело значения для Си-Джина. Единственным, что подавляло полувставшего похотливого монстра, было слово «безопасность», которое его придавило, и эта близость делала всё таким беспокойным и запутанным. Прямо сейчас Си-Джину нужно было убраться от этой женщины. Он без слов махнул ей рукой, чтобы она перестала говорить и уже уходила. Тошнотворное лицо На-Юль снова ярко улыбнулось, и она, пошатываясь, ушла.

Теперь Си-Джину действительно нужно было взяться за ум, и ему нужно было найти безотказный способ изолировать невинную виновницу от своих патологических желаний.

К счастью, Ким На-Юль ничего не помнила о том дне. Если быть точным, учитывая её характер, если бы она вспомнила всю свою бесконечную болтовню и дерзкие абсурдности Си-Джина, она бы постеснялась поднять голову. Или, наоборот, уныло питала бы ожидания по поводу свиданий… Но, к счастью, ни того, ни другого не произошло. Благодаря этому Си-Джин почувствовал облегчение, словно умер и вернулся к жизни.

Что он отчетливо помнил, так это то, что после того, как он помог ей, её взгляд стал странно дружелюбным. Порхающая близость и тонкая тоска, смешанная в её глазах, были для него пугающе невыносимыми… Вглядываясь в эти глаза, он не мог даже вспомнить слова «мне не нравятся люди, которые выглядят как вы», которые ударили его, словно пощечина.

Взгляды На-Юль в его сторону стали чаще, чем раньше. Её вежливая речь тоже стала теплее. И чем больше она это делала, тем больше Си-Джин инстинктивно искал в этом подвох. Находясь в иллюзии, что она влюбилась в него по уши, он обманывал себя, что достаточно протянуть руку, чтобы поймать её — полный невежественных и звериных идей о том, что он может получить всё, что захочет, так легко, подобно тем мерзавцам, которых он всегда презирал.

Существовала ли вероятность того, что это произойдет, или нет, его больше не волновало. Потому что этого никогда не случится. Настоящая проблема заключалась в его полной желаний и заблуждений натуре, которая еще больше разжигала бесконечное вожделение.

Теперь даже один взгляд на утвержденные документы с именем На-Юль вызывал в голове Си-Джина образ женщины его мечты. Её милое личико, сморщенное, волосы в беспорядке, покрасневшее выражение лица, её высосанные досуха, искусанные губы и её распутные стоны…

Си-Джин знал, что почувствует себя лучше, быстро «решив проблему» рукой и забыв обо всем, чем терзаться. Как робот, он кончал, думая о На-Юль. Но затем он вспоминал её приятный голос, утверждающий, что она впервые чувствует себя в такой безопасности рядом с ним, и это поражало его глубоким раскаянием и отвращением. И снова Си-Джин искал психиатрическую больницу.

Даже рассматривая проблему под разными углами, не находилось подходящего решения. Никакого, пока он не уволит её несправедливо. Или пока она продолжала ходить вокруг, глядя на него этими глазами.

Симпатия. Эта чертова невинная симпатия… Симпатия На-Юль была опасна.

Прошло полмесяца с тех пор, как она начала работать в Ethical Communications, когда в поле зрения извращенца, потерявшего всякую надежду, наконец появился проблеск выхода.

Это был единственный момент, когда На-Юль бессознательно уставилась на него посреди критики её работы.

Си-Джин чудом нашел способ выжить.

Он просто должен был сделать так, чтобы она его не любила.

Да, всё, что ему нужно было сделать, — это задушить в зародыше любую чертову возможность. И это даже не требовало особых усилий. В конце концов, с его глазами, специально натренированными выискивать недостатки во всех людях, он привык придираться к ним ежедневно.

Извращенец мгновенно обрел покой, а На-Юль, как и все обычные сотрудники, столкнулась с несчастьями теперь, когда приятные первые дни работы в компании прошли.

Вот так всё и началось. Пока, к удивлению Си-Джина, у него снова не встал при чтении её имени, напечатанного на каких-то бумажках.

Глава 29 – Среда, 21:23.

«Неужели я правда ничем не могу тебе помочь?»

«Хм, есть чем».

«Чем?»

«Сидеть смирно».

На-Юль, которая бродила по кухне, вытянула лицо. Это был не первый раз, когда она наблюдала со стороны, не помогая, из-за чего чувствовала себя неловко.

Си-Джин готовил легкий перекус, утверждая, что полезно перекусить здесь и там, когда проголодаешься. Блюдо не выглядело ни легким, ни простым в приготовлении. Но, по его словам, так оно и было.

Увидев, как он зачерпывает пасту, На-Юль воскликнула. Си-Джин повернулся к ней в замешательстве.

«Это заслуживает "вау"?»

«Вы как шеф-повар…!»

«…Просто сварив лапшу?»

Когда она с энтузиазмом закивала, Си-Джин рассмеялся.

«Знаешь, я правда плох в готовке».

«Я знаю».

«…Господин президент, вы никогда раньше не видели, как я готовлю».

«Мне не обязательно знать».

«……В любом случае, люди, которые умеют готовить, — удивительные».

На-Юль отступила. Вид моллюсков с открытыми раковинами, смешанных с пастой, уже заставил её почувствовать себя так, словно она пришла в ресторан. Такое профессиональное ощущение. Так по-настоящему!

«Иди садись. Я почти закончил».

«Можно я поем во время просмотра телевизора?»

«Ты ребенок?»

«…Нельзя?»

«Почему нет? Смотри».

Его тон был расслабленным, как будто он давал понять, что она может делать всё, что ей вздумается, в его доме. Си-Джин обхватил На-Юль за талию, отвлеченно расхаживающую туда-сюда, и чмокнул её. Затем прошептал, прижимаясь губами к её коже:

«Иди посмотри что-нибудь веселое».

На-Юль всё еще не имела абсолютно никакого иммунитета к этой части его личности. У него не было особенно нежного голоса, и он не обещал лживо быть к ней добрым.

Он был естественным. Он спонтанно уделял ей внимание и естественно хорошо к ней относился. Мило, но не слишком.

Вернее, если бы характер Си-Джина кардинально изменился, это было бы лишь результатом рукотворных усилий. Он был настолько естественным, что На-Юль, наоборот, удивлялась этой двойственности его личности. Как кто-то может так меняться?

Его отношение в компании ничуть не изменилось, но все другие её моменты с ним были такими, как сейчас.

На-Юль сидела на диване, включила телевизор, несколько раз переключила каналы и бросила косой взгляд в сторону кухни — туда, где был он. Ничего не было видно. Этот дом был слишком большим, и в одном месте было слишком много «слепых зон».

Просто так, с включенным телевизором, она напряженно всматривалась в определенном направлении, когда зазвонил её телефон.

«…Кто бы мог звонить в такой час?»

На-Юль порылась в кармане своей худи на молнии и вытащила телефон. Она небрежно взглянула на экран, и её лицо слегка обиженно надулось.

Она даже не помнила, когда сохранила этот номер…

[Мать оппы Сан-Хуна]

«Оппа» — какая шутка. На-Юль нахмурилась и нажала кнопку питания, чтобы прекратить звонок.

Телефон продолжал звонить некоторое время без звука, а затем замолчал. На-Юль немедленно открыла экран с пропущенным вызовом и нажала на удаление сохраненного имени.

Источник этого несчастья восходит к тому времени, когда На-Юль была вынуждена отправить сообщение матери Сан-Хуна. В день рождения его матери он устроил целое представление, чтобы На-Юль позвонила ей или хотя бы отправила сообщение, как какой-то примерный послушный сын. На-Юль сначала отказалась, аргументируя это тем, что их отношения еще не достигли той точки, но в конце концов сдалась под грузом вины, увидев его раненое выражение лица.

Даже не спрашивая, причина звонка матери Сан-Хуна была очевидна. Ясно, что он доверил ей тот неловкий инцидент.

«Почему ты выглядишь такой мрачной?»

«…Нет, ничего».

На-Юль безучастно покачала головой и с улыбкой взяла поднос, который протянул ей Си-Джин. Паста была аккуратно выложена в дорогую керамическую чашу, выглядя как какой-нибудь чапчхэ (жареная стеклянная лапша) из элитного корейского ресторана.

«Вау, пахнет очень вкусно!»

«Перестань нюхать и ешь. Пока не стало слишком поздно».

«Если мы съедим это сейчас, когда нам ложиться спать?»

«Минимум через 3 часа».

«Хорошо тогда».

На-Юль кивнула и намотала пасту на вилку. По телевизору, который никто не смотрел, как раз шла программа «магазин на диване». Вместо того чтобы поднять вилку, Си-Джин взял пульт и еще несколько раз переключил каналы.

В этот момент послышался слабый лай щенка. На-Юль резко подняла голову от пасты.

«Щенок…»

Это был приглушенный, разовый возглас, который она издала с набитым ртом, не в силах членораздельно произнести слово. Си-Джин, однако, удивительным образом разобрал его и переключил канал обратно.

«Тебе нравятся собаки?»

«Да, абсолютно, очень! Разве они не такие милые?»

Несколько новорожденных щенков возились на большом экране. Си-Джин нахмурился при виде этого, словно боясь, что их шерсть полетит прямо в него. Что касается На-Юль, она сразу была поглощена экраном.

«…Если ты так говоришь».

«А, может, тебе нравятся кошки?»

«Еще чего».

«Не может быть, чтобы они тебе не нравились?»

Она посмотрела на него так, словно даже не могла постичь эту мысль. И прежде чем он успел ответить, она снова спросила:

«Только не говори, что тебе не нравятся и щенки?!»

«Я просто ненавижу и тех, и других».

«О боже мой…»

«Я ненавижу всё, у чего есть шерсть».

«Вполне ожидаемо».

Сначала озадаченная, теперь На-Юль кивнула в знак признания, будто это было именно то, чего от него следовало ожидать. Си-Джин, казалось, не обиделся на её выражение «Ты, бессердечный человек!», а просто пожал плечами.

«Мне нравятся и те, и другие, поэтому я хочу когда-нибудь завести обоих», — добавила На-Юль.

Однако это могло стать небольшой проблемой. Си-Джин перестал жевать и повернулся к ней с нахмуренными бровями.

«Мне нравятся большие собаки, вроде этой».

«……»

«А еще пушистые малыши, вроде пуделей или мальтезе. Если я заведу кошку, я хочу черную —»

«— и когда ты собираешься это осуществить?»

«А, я еще не решила. Когда-нибудь, может быть… Это просто смутная идея».

«На старости лет?»

«Нет, это слишком далеко. Хотя сейчас это слишком сложно, учитывая, что я работаю и прихожу домой поздно…» Если подумать, разве президент этой компании не сидел прямо рядом с ней? На-Юль вздрогнула, немного поперхнувшись своими словами. «Дело не в том, что мне тяжело, а в том, что было бы трудно растить питомца в таких обстоятельствах. Я не хотела жаловаться вам и не хотела винить компанию… Конечно, это трудно, но я не имела в виду ничего серьезного…»

«Я знаю».

«…Я думала завести его позже, как только стану меньше занята после перехода в новую компанию».

В конце концов, На-Юль невольно выпалила слова, которые едва сдерживала. Си-Джин тихо скосил брови.

«Ты думаешь о смене работы?»

«Нет. Пока ничего серьезного, как я и сказала, просто когда-нибудь».

«Значит, ты всё-таки планируешь сделать это когда-нибудь?»

«…Честно, как можно проработать 10, 20 лет в одной и той же компании?»

«Сколько угодно, если есть желание, при условии, что компания не обанкротится», — легко ответил Си-Джин. Так почему ты не можешь так сделать?

На-Юль проглотила пасту, которую продолжала жевать, и беспомощно покачала головой.

«Сомневаюсь, что она обанкротится».

Буквально в прошлом году был момент, когда она скорее желала, чтобы компания разорилась. Не то чтобы ей не нравилась компания. Просто на несколько секунд. Всего лишь мгновение, когда она достигла предела и была так истощена, что не осмеливалась даже думать об увольнении сама. Тогда она пожелала, чтобы эта сущность сама остановилась на неопределенный срок.

Всё это из-за денег. Это проклятое капиталистическое общество.

«Посмотрите на это ваше упрямое лицо, господин президент. Ясно, что бизнес никогда не прогорит».

«Очевидно».

«Просто когда-нибудь я уволюсь. Если, конечно, вы не уволите меня раньше». На-Юль рассмеялась, но Си-Джин — нет. Чувствуя смущение, На-Юль перевела взгляд обратно на телевизор. Она ведь уже всё равно всё выболтала. «Я думала, будет тяжело продолжать там работать, потому что это слишком сложно. Хотя прошло уже два года, как я так думаю… Конечно, зарплата привлекательна, но мне также действительно нравится работа и тип запросов. Не думаю, что могла бы заниматься такой работой где-то еще. По крайней мере, сейчас моя работа кажется мне значимой. Эта мысль заставляет меня двигаться дальше. Но всё же, иногда это тяжело. Вот почему».

«Вот почему?» — мягко подбодрил её Си-Джин продолжать.

«Я еще молода, поэтому пока всё хорошо, но, полагаю, когда-нибудь мои силы иссякнут. Вот почему, пока я не надорвалась…»

«Поэтому, ешь хорошо».

«…Разве я не ем?»

Было уже около 10 вечера, а На-Юль невообразимым образом ела. Раньше она бы и мечтать об этом не могла. Не под предлогом, что слишком поздно для еды или что это вредно. А потому, что первым желанием, когда она приходила домой, слишком уставшая, было лечь.

«И не будь привередливой в еде», — упрекнул Си-Джин, наблюдая, как она тайком выбирает листья цикория из салата.

«Даже если я буду хорошо есть, это не поможет».

«Занимайся спортом тоже».

«Упражнения меня добьют».

«И поэтому ты собираешься сдаться и уволиться, чтобы завести питомца?»

«Что за вывод? Это просто желание. Когда-нибудь, если я перейду на работу с большим количеством свободного времени по вечерам и перееду в дом немного больше нынешнего. Это будет непросто из-за залога, но… поскольку кошкам и собакам нужно место, чтобы поиграть —»

«Этот дом тоже большой».

«И что?»

«……»

«…..?»

Неловкое молчание. Затем его прервал внезапный лай собаки из телевизора.

«Неважно. Забудь».

«Что такое?»

«Забудь».

«Я бы сразу забыла, если бы вы так усиленно не нервничали, чтобы я забыла».

Си-Джин слегка фыркнул.

«Что ты ожидала, что я скажу?»

«Откуда мне знать? Иначе зачем бы я спрашивала…»

«Тогда можешь забыть об этом». Си-Джин небрежно отмахнулся, наматывая пасту на вилку. Озадаченная На-Юль механически положила пасту в рот, бормоча:

«…Но звучит так, будто я должна была чего-то "ожидать"? Видя, как вы настаиваете на том, чтобы я это отпустила».

«Мне в любом случае не очень нравятся собаки и кошки», — Си-Джин ходил вокруг да около, казалось бы, прямолинейными словами.

«Я знаю это».

«Просто убеждаюсь, что ты тоже».

«Я поняла, но в чём смысл?»

На-Юль действительно понятия не имела, о чем этот обмен репликами. Си-Джин пробормотал с более раздраженным выражением лица, чем когда впервые увидел щенков:

«Я ненавижу их».

«Да, я поняла, но что?.. Не похоже, что вы собирались жить со мной, а значит, и с ними тоже».

Конечно, глядя на нынешнюю ситуацию с совместным проживанием, это могло быть немного обманчиво. Но это было лишь временно. Даже если этот мужчина бросал ей в лицо запутывающую наживку, На-Юль никогда не должна была заблуждаться насчет его намерений.

— В любом случае, это история на потом… — тихо пробормотала На-Юль.

Её постулат был прост. История на потом — означало, что к тому времени, как она заведет этих милых зверушек, их уже ничего не будет связывать. В конце концов, разве не с этой мыслью они начали встречаться?

На слова На-Юль Си-Джин горько усмехнулся.

— Да, конечно.

— О, ты боишься, что шерсть питомца, прилипшая ко мне, перейдет на тебя? В этом дело? В конце концов…

— Ты принимаешь меня за пациента с ОКР?

— …это ты утверждал, что не интересуешься браком, господин президент.

Значит, мы не можем встречаться бесконечно, так ведь? Задав вопрос окольными путями, она подала крученую подачу. Поняв намек, Си-Джин был озадачен тем, что На-Юль звучит расстроенно из-за этого факта. Однако он остался спокоен, отвечая:

— А ты? У тебя внезапно появился интерес?

— У меня всегда были смешанные чувства насчет замужества… Просто сейчас я этого не хочу. Так что в моем случае, кто знает? К тому времени я могу быть замужем за кем-то другим или остаться одна, так и не найдя хорошего партнера.

— Ты говоришь так, будто это произойдет лет через 10.

Си-Джин указал на то, насколько пусты были слова На-Юль, предсказывающие будущее, которое никогда не приблизится. Она пожала плечами.

— Почему нет? Я всё равно не хочу детей.

Он внезапно посмотрел ей прямо в глаза.

— Так уверена? — выдохнул он.

— Да. Они мне не особо нравятся, и если учесть, что роды всегда сразу мешают карьере женщины… Неспособность работать и всё такое, не думаю, что смогла бы с этим справиться.

«……»

— Даже если бы я это сделала, у меня нет уверенности, что я хорошо воспитаю детей, и я не хочу, чтобы они чувствовали себя обделенными из-за этого. А это привело бы только к ссорам с мужем о том, чья это вина… а затем в конечном итоге к обычному разводу. Я не терплю убытков, терпения у меня тоже немного, а моя работа — мой главный приоритет.

«……»

— Если только я не выйду замуж с намерением расстаться с самого начала, у меня никогда не будет детей. Вот почему я лучше выйду замуж за мужчину, который, как и я, не любит детей…

— …Кажется, ты нравилась мне больше секунду назад.

— ……Простите?

На-Юль посмотрела на него озадаченным взглядом. Что с его глазами? Что это вообще…

— Это длилось всего секунду, но ты была почти совершенством.

Да что за черт…? Под упорным и гнетущим взглядом Си-Джина, зафиксированным на ней, веки На-Юль нервно дернулись от неожиданного поворота.

— Почему ты так на меня смотришь?

— Давай сделаем это.

— …..Что?

— Секс.

Слово было не только коротким, но и вырвалось совершенно из ниоткуда. И всё же На-Юль это прозвучало как горячее согласие Си-Джина с её взглядом на этот вопрос.

Её не особо удивило, что он отфильтровал всё остальное и сосредоточился на этом слове. Это наверняка было результатом любых мыслей, которые пронеслись в голове Си-Джина. Но это не было неожиданностью. На-Юль давно привыкла к его агрессивно внезапному разврату.

Щекочущее чувство начала их отношений просто заставило её на миг забыть об этом.

— …Ну, не то чтобы мы не могли, но всё же…

Прежде чем она успела сказать, что им стоит доесть, её слова были поглощены губами Си-Джина.

Их языки сплелись, и его мужская рука ловко расстегнула пуговицы её ночной одежды, чтобы задрать бюстгальтер, в то же время сжимая её грудь под ним… На-Юль ерзала в его объятиях с легким хмурым видом, словно боясь опрокинуть тарелку.

Си-Джин грубо вырвал её из рук, чтобы отставить на стол, а затем повалил её тело на диван.

— Ха-а… — с глубоким вздохом На-Юль попыталась освободить губы, но губы Си-Джина на этот раз опустились на нижнюю. Он нежно облизал нежную кожу под её губой и безболезненно укусил её, в то же время разминая её грудь.

От губ к подбородку и мягкой плоти под ним, его губы скользили вниз по изящной линии шеи и ямочкам ключиц, пока наконец не погрызли край свернутого бюстгальтера и не дернули его чуть выше. Казалось, он не собирался снимать его, а лишь стремился сделать грудь, сдавленную внутри, еще более очевидной — да, ничего больше. Почему это его покусывание центральной косточки бюстгальтера ощущалось всё более непристойным, чем прямое покусывание её тела? На-Юль подняла руки, чтобы прикрыть лицо, которое мгновенно стало ярко-красным. Она даже не осознала, что её жест выставил грудь напоказ в еще более откровенном положении.

Он подтянул её бюстгальтер чуть выше, до удовлетворяющего его уровня, и снова опустил рот. Затем впервые он прикусил её нежную плоть. Медленно его любовные укусы продвигались всё дальше и дальше вниз, оставляя следы на своем пути, пока не достигли её уже кокетливо набухших сосков.

На-Юль полностью закрыла глаза, чтобы не видеть его. Она почувствовала, как Си-Джин удовлетворенно вздохнул.

А затем — странное ощущение, как её чувствительные пики втягиваются в его рот.

— А ты знаешь?

— Ха, ун…

— Твоя реакция, она быстрее.

— Хнн, как это может…

— …Такая распутная.

Когда Си-Джин прерывисто говорил, его низкое дыхание продолжало щекотать её соски, блестящие от слюны. Он внезапно схватил её грудь снизу и втолкнул одну в рот, в то время как кончики его пальцев терзали другую, щипая маленький пик. Тяжелый звук сосания звенел в ушах На-Юль.

Особенно чувствительная к этому действию, На-Юль застонала, неуклюже вцепившись в белую рубашку Си-Джина. Несмотря на то, что её спина была надежно прижата к дивану, рука сжимала её в страхе, что она как-то свалится. Си-Джин схватил её руку, чтобы обернуть вокруг своей шеи, и снова нашел её губы. Крепко удерживая На-Юль за спину, он прижал её тело к своему так плотно, что между ними не осталось ни просвета. Он улавливал её прерывистые всхлипы своими губами, а На-Юль крала глубокий вдох у него.

Мне следовало хотя бы почистить зубы. Посреди охватившей её похоти осознание того, что они всё еще в самом начале отношений, небрежно ударило её. Если бы это была она, факт, что от его рта будет какой-то странный привкус оливкового масла…

…Удивительно, её это не беспокоило? Вот она, трется губами о мужчину, который не почистил зубы, и ей всё равно? На мгновение На-Юль была поражена, осознав, как она, по-видимому, не может найти в этом мужчине ни одного изъяна. Конечно, только на мгновение. Он был мастером сводить её с ума.

На-Юль ненавидела, что каждый раз, когда Си-Джин так искусно вел себя, она думала о женщинах, с которыми у него могли быть интрижки… но ему всегда требовалась секунда, чтобы выбить эти мысли из её головы. Си-Джин приподнялся и, сняв рубашку, вонзился тазом между её ног. Он выпрямил сильную, мускулистую талию, выставляя напоказ широкие плечи, и посмотрел на неё.

Если подумать, его тело было настоящей загадкой — удивительно, как человек может выглядеть так злобно, но при этом совершенно ослепительно, стоит только взглянуть.

И когда эти плечи отбрасывали темные тени на её голову…

— Не заводи меня этим взглядом.

У На-Юль не было времени протестовать, что она не делает никакого особенного выражения лица, как слова Си-Джина упали снова:

— Каждый раз, когда ты смотришь на меня так, мне хочется беспощадно вонзиться в тебя.

Грубые слова, упавшие на её тело, ощущались как обжигающие.

Она уже собиралась по привычке формально упрекнуть его, как вдруг лишилась дара речи, когда Си-Джин действительно начал снимать свои брюки.

Что касается её, то единственным, что осталось на её теле, был верх от пижамы в клетку со всеми расстегнутыми пуговицами, бюстгальтер, который Си-Джин задрал вверх, обнажив грудь, и трусики. Хотя трусики были единственной аккуратно надетой вещью, они не только не сочетались с бюстгальтером, но и были сделаны из прозрачной ткани. Осознание этого заставляло На-Юль нервничать.

И, как и ожидалось, этот извращенец смотрел на них так, будто прожигал дыры.

С большим усилием На-Юль подобрала свою отвисшую челюсть.

— Презервативы…

— Я взял.

Она даже не удивилась его тщательной подготовке. Потому что всякий раз, когда она делала это с ним, он ни разу не прерывал процесс, неуклюже сжимая свою эрекцию, чтобы искать презерватив. Естественно, не было и такого, как: «У меня нет, но не можем ли мы просто сегодня?». И всё же было удивительно, что он был настолько готов заняться с ней сексом.

…И то же самое можно было сказать о той уродливой штуке, поднимающей голову, словно она вот-вот взорвется.

Глава 30 – Четверг, 14:24.

— На-Юль, брошюра для «Incheon L Town» готова?

— А, подожди. Это же Сын-Чжэ.

Взгляды Хи-Чжон и На-Юль одновременно переместились на пустой стол Сын-Чжэ.

— Когда этот панк вернется? — спросила Хи-Чжон, кивнув в ту сторону.

— Не знаю. Его снова вызвали на совещание с видеоотделом.

— Значит, это займет время…

На-Юль взглянула на часы и спросила противоречивым тоном:

— К какому сроку это нужно?

— Я должна сдать это в типографию к 5 часам вечера. А до этого — получить подтверждение от ответственного лица. Эти люди, они ожидают, что всё будет сделано за день!

— Я слышала, что предыдущая компания, которую они наняли для этой работы, по ошибке напечатала всё как «Gimpo L Town». Поскольку у них были требования от обоих городов одновременно, они всё перепутали.

— Вот это чертовски серьезная ошибка.

— Заказ пришел довольно поздно, и именно поэтому компания-исполнитель, вероятно, оказалась в цейтноте.

— Говорю же тебе! Если бы они не ленились, им бы даже не понадобилась наша помощь. Раздавать что-то настолько денежное так просто…

— Извини, на секунду.

На-Юль извинилась из-за внезапного входящего вызова и порылась в сумке. По-видимому, желая дать ей немного пространства, Хи-Чжон попрощалась простым: «Позвони мне, если вернется Сын-Чжэ», — и исчезла.

Снова неизвестный номер.

Только за прошлую ночь было 4 пропущенных вызова. Когда номер матери Сан-Хуна, который На-Юль удалила еще вчера, постоянно названивал, она сразу сбрасывала, даже не глядя. Хотя Си-Джин смотрел с подозрением, когда она это делала, он ничего не спрашивал, возможно, чтобы не ставить её в неловкое положение. Затем, на рассвете, она пометила этот номер как «спам», а после этого…

Вот так, с самого утра всплывал неизвестный номер. Возможно, примерно в то время звонивший понял, что никогда не сможет поговорить с На-Юль со своего реального номера. Когда она пришла на работу, как только На-Юль нечаянно ответила на звонок с неизвестного номера и услышала голос женщины средних лет, называющей её по имени, она немедленно повесила трубку и заблокировала номер. Но 30 минут спустя пришел звонок с другого номера.

На-Юль уставилась на телефон и издала разочарованный вздох. Неизвестный номер или нет, это мог быть клиент из прошлых лет или текущий деловой контакт. Но как она могла узнать это, не подняв трубку?

Всё же, не то чтобы ей нужно было проверять это прямо сейчас.

Было бы здорово просто сменить номер телефона, но она не могла и чувствовала разочарование. В её сфере деятельности мало кто долго задерживается в одной компании. Она всегда должна быть готова к тому, что не сможет найти работу с приличными условиями. Клиенты и деловые знакомства, которые она завела, работая фрилансером или штатным сотрудником, были для На-Юль активами на такой случай.

Даже если вы не можете посвятить себя этому сейчас, важно подготовиться к следующему шагу. На рынке фриланса, где так много людей могут занять ваше место, смена номера телефона — это конец дела.

Сообщите деловым контактам о смене номера в ненужное время, и можете ожидать, что они тут же забудут об этом без особого интереса. Если они когда-нибудь в них нуждаются, они откажутся от идеи позвонить вам из-за лени, когда вспомнят, что должны искать ваш новый номер.

Действительно, очень раздражает.

Экран, который сменился с входящего вызова на пропущенный, снова переключился на входящий. На-Юль глубоко вздохнула и наконец ответила.

— …Алло.

— Госпожа На-Юль? Это же телефон Ким На-Юль, верно?

— Да, верно.

— Фух… О боже, вы не отвечали ни на один из моих звонков, поэтому я подумала, что вы сменили номер телефона… Вы бы так не поступили.

— Кто это?

На-Юль, конечно, знала, кто это. Но её раздражал тот факт, что звонившая естественным образом ожидала, что она вспомнит её голос.

— Я мать Сан-Хуна. Вы не могли так скоро забыть меня!

— …Извините, но мне не о чем с вами обсуждать.

— А мне есть, госпожа На-Юль. Это не займет много времени, давайте поговорим, а?

— Я даже слышать этого не хочу.

— Я знаю, что Сан-Хун обидел вас. Вы тоже были очень удивлены, верно? Этот ребенок, правда, он не такой человек…

— Мадам, я–

— «Мадам», как печально… Подумать только, раньше вы так искренне называли меня «мамой».

Поскольку Сан-Хун никогда не мог объективно рассказать ей о ситуации, не было никакой возможности, что его биологическая мать будет в настроении упоминать эту «маму» так непринужденно. В голосе матери Сан-Хуна, которая, казалось, пыталась мягко успокоить её, На-Юль уловила нотку отвращения.

Конечно, это не казалось таким ошеломляющим по сравнению с тем, что сделал сам Сан-Хун.

— Услышав это от своего ребенка… Вы не знаете, как я ошеломлена. «Как мужчина, как ты мог создать такой бардак! Девушка сказала, что ты ей не нравишься, но почему ты должен был быть таким негодяем!». Я действительно сильно отчитала своего Сан-Хуна, госпожа На-Юль.

— ……

— Если бы я видела это лично, будь это мой сын или нет, я бы разбила ему голову пару раз. Он такой жалкий, что я не могу поднять лица. Но, кажется, он тоже умеет стыдиться, он даже не может взглянуть на меня. Он сказал, что какое-то время не сможет смотреть мне в глаза.

— ……

— Я отчитала его: «Насколько сильно ты её обидел, если такая добрая На-Юль заявила на тебя в полицию! Я что, вырастила тебя бандитом, годным только для тюрьмы!»… Но он сказал, что знает. Он признал это. Однако, госпожа На-Юль, вы ведь тоже знаете это, верно? Мой Сан-Хун, одного вашего имени достаточно, чтобы свести его с ума. Как же он должен был разочароваться, чтобы действовать так безрассудно. Вы ведь даже думали о свадьбе —

— Я никогда этого не рассматривала. Даже если ваш сын в одностороннем порядке забежал вперед.

Забери свои слова обратно, На-Юль была озадачена. Значит, даже будучи женщиной, можно произносить такие слова, чтобы защитить своего сына! На-Юль холодно пробормотала про себя, записывая записку для Сын-Чжэ. Она была так раздражена, что не могла сидеть на месте.

— Теперь, когда всё так сложилось, я, конечно, понимаю ваш резкий тон. Но госпожа На-Юль, вы не должны заходить так далеко. Случайно перевернуть вверх дном жизнь того, кто любил вас так сильно, что женился бы на вас…

— Спросите своего сына, кто на самом деле разрушил его жизнь ради этой так называемой любви. Для меня всё заканчивается заявлением, и мне больше нечего сказать.

— Госпожа На-Юль, я прекрасно знаю, что вы не хотите по-настоящему разрушить жизнь Сан-Хуна. Вы просто хотите его напугать. В конце концов, вы состояли в отношениях, так давайте закончим это мирно. А? Даже если вы сделали это в порыве гнева, у вас останется только сожаление. Отпустите это, я прошу вас… Если вы доведете это до конца, Сан-Хун действительно останется ни с чем. Его работа и тому подобное, он застрянет в статусе преступника. Пожалуйста, простите его один раз. Никогда, никогда—

— Надеюсь, ты больше никогда, слышишь, никогда не позвонишь мне вот так. Я, вообще-то, тоже хожу на работу, как и твой сын, и у меня нет столько свободного времени, чтобы отвечать на подобные звонки. — Ким На-Юль! — Всё, что я сделала — это заявила, что твой сын избил меня, потому что он меня избил, и что меня чуть не изнасиловали, потому что меня чуть не изнасиловали. Ни единого слова не было выдумано, так что— — Как ты могла заявить на него не только как на преступника, но и как на сексуального маньяка за то, чего не было! — Я вешаю трубку.

На-Юль положила свою записку на стол Сын-Чжэ, завершив звонок. Тут же снова пошел вызов с того же номера, но она сбросила его и быстро заблокировала. Затем, словно пытаясь хоть как-то унять свое разочарование, она пошла прочь.

Даже притворство, что она здоровается с коллегами по пути, сейчас вызывало стресс. В конце концов, она остановилась у торгового автомата в дальнем углу и замерла в оцепенении.

Если подумать, у неё даже денег на напиток не было. Осознав, что за ними нужно возвращаться к столу, На-Юль так разозлилась, что некоторое время просто пялилась на автомат, прежде чем наконец опуститься на стул рядом. Казалось, одного короткого разговора с этой женщиной хватило, чтобы выкачать из неё всю энергию. Её пустые глаза раз за разом смотрели то на стену, то на экран телефона, который был выключен.

Кто знает, сколько минут она там просидела. Затем, словно одержимая, она включила экран и нажала кнопку вызова на номер Си-Джина. Вызов был быстро отклонен, но На-Юль не расстроилась, глядя на телефон.

[Мы в одном здании, зачем звонить?] 14:44

На угрюмом лице На-Юль появилась легкая улыбка.

[Я перед торговым автоматом, но у меня нет денег] 14:44

[Ты же не просишь меня принести их тебе?] 14:44

Её настроение чутко реагировало на каждую мелочь, и в выражении лица промелькнуло легкое разочарование.

Словно почувствовав это, пришло ещё одно сообщение от Си-Джина.

[Жди меня] 14:45

На-Юль наконец убедилась по крайней мере в одном. Си-Джин мог делать лицо, полное полного безразличия, но его поступки всегда были прямой противоположностью. Даже если он притворялся, что ему всё равно, в конечном итоге он был мужчиной, который всегда шёл на уступки ради неё.

Может, это и обычно для начала отношений, но нет причины не наслаждаться этим сейчас, просто потому что знаешь, что однажды всему придет конец. Мрачное настроение На-Юль развеялось в мгновение ока.

Может, это было удовлетворение от того, что удалось успешно побеспокоить самого занятого человека в компании по такой пустяковой причине, как её личная лень. А может, это просто был предлог, чтобы увидеть его лицо.

— …Кажется, я приучил тебя к странным привычкам, госпожа На-Юль.

Яркая улыбка расплылась по лицу На-Юль, когда она посмотрела на Си-Джина.

Вопреки словам, сказанным деловым тоном, на его лице, смотревшем на неё сверху вниз, не было ни капли раздражения. На-Юль приняла купюру, которую он протянул. Похоже, Си-Джин никогда не пользовался корпоративным автоматом. Это была банкнота в 10 000 вон, а автомат принимал только купюры по 1 000. Но это было неважно.

Как бы то ни было, может, она действительно просто хотела его увидеть.

— Ну и что, тебе не нравится? — Нет, на самом деле, я даже доволен. — Си-Джин нахмурился, словно сам был озадачен. Затем, будто что-то прояснилось в его сознании, он добавил с кривой усмешкой: — …Только разрушая твои привычки одну за другой, я смогу добиться того, что ты не уйдешь к кому-то другому. — ……Ты такой открыто порочный. — Ну и что, тебе не нравится? — Си-Джин бросил ей в ответ тот же вопрос, нежно проводя кончиками пальцев по её подбородку. Когда На-Юль посмотрела на него, не произнеся ни слова, он опустил руку с подбородка и мягко обхватил её шею. На его губах возникла странная улыбка. — Я — я сделаю всё, что ты попросишь. — …Правда? — Я же сказал. Суть в том, чтобы испортить твои привычки.

Когда он вел себя так бесстыдно хитро, На-Юль всё меньше могла делать вид, что сопротивляется. Она посмотрела на него противоречивым взглядом. Как только она со вздохом опустила глаза, он снова приподнял её лицо.

— Итак, что случилось?

Си-Джин спросил прямо, одним ударом. Оказалось, он всё это время притворялся, что не замечает её настроения. Нахмурив брови, На-Юль ответила странным тоном:

— Ничего, я пришла купить напиток в автомате, а у меня не было денег. — И чего же ты ждешь?

На-Юль потрясла банкнотой в 10 000 вон, которую держала в руках.

— Эта штука работает только с купюрами по 1 000 вон. — …… — Господин президент, вы ведь никогда не пользовались корпоративным автоматом, верно? — …Я обычно такое не пью.

Ещё бы! На-Юль внутренне усмехнулась, ничуть не удивленная его отношением «я не доверяю никаким напиткам, если не сделал их сам».

— Да, полагаю, вы предпочтете проглотить целую банку сахара, чем пить это. — Именно об этом я и говорю. — И только дураки наслаждаются такими напитками. — Точно, да. — Хотя я пью их каждый день? — Что ж, у каждого есть свобода выбора.

Быстрая смена позиции. Прямо как с Сын-Чжэ и суши. На-Юль легко улыбнулась, а Си-Джин нежно потряс её за плечо и погладил по щеке.

— Например, у тебя есть свобода быть немного глупее и пить подобную дрянь каждый день. — Если уж вы собираетесь менять свои слова, то хотя бы скажите что-нибудь приятное, господин президент. — Не могу. Лучше не пей это и живи долго.

Постепенно голос той женщины из звонка вылетел из головы, как будто на звонок никто никогда не отвечал. Си-Джин по-прежнему носил свое обычное невозмутимое лицо, но На-Юль смотрела на него с совершенно расслабленным выражением.

Он внезапно издал тихий вздох.

— Жди здесь. — Зачем? — Я принесу тебе. 1 000 вон.

Неужели этот человек вообще носит с собой такие вещи? На-Юль покачала головой.

— Забудь, я обойдусь без напитка и оставлю себе купюру в 10 000 вон. — Хорошая идея.

Она ожидала, что Си-Джин по крайней мере поворчит на неё за то, что она хитростью украла его деньги, но он вместо этого выглядел довольно гордым ею. Она почувствовала себя хорошо выдрессированным щенком. Хотя можно поинтересоваться, какой щенок будет вымогать у людей деньги таким образом. На-Юль озадаченно смотрела на Си-Джина, чей взгляд устремился далеко за коридор, ведущий в офис, когда он внезапно опустил голову. В следующую секунду их губы встретились.

— Не здесь… это неприлично… — Ты делала и похуже. — ……

Это была неопровержимая истина. Какая странная вещь — быть в отношениях… Установление их статуса пары было единственным изменением, и всё же всё, что она ежедневно делала с ним, ощущалось по-новому.

— …По крайней мере, подождите, пока все уйдут домой, и в вашем кабинете… Что за чушь я несу… — Мне нравится, когда ты иногда вот так безумно теряешь контроль. — …… — И ещё больше мне нравится, что ты извращенка.

Она больше не могла этого отрицать. Не могла, поэтому её голова постыдно осталась опущенной.

— …И всё же, я не могу тягаться с вами, господин президент. — Ты тоже великолепная женщина. Можешь этим гордиться.

Скорее всего, было уже слишком поздно сомневаться в таком сомнительном поощрении. Вместо этого На-Юль осторожно спросила в ответ:

— ……Надеюсь, это не единственная причина, по которой я вам нравлюсь? — Если бы ты не нравилась мне с самого начала, мне было бы наплевать на распутную дамочку, бегающую в одних трусиках. — Я бы никогда так не сделала. — А, но тогда я бы тебя уволил. — Именно поэтому я бы никогда. — Значит, я такой, потому что ты мне нравишься. — ……

Этот мужчина, с каких пор эти слова стали слетать с его уст так легко…

— Вот почему, даже если ты укутаешься с головы до пят, у меня всё равно будет стоять, как у секс-маньяка. Потому что ты мне нравишься.

Ясное, обнаженное самопризнание, испорченное тем фактом, что извращенец, похоже, гордился тем, что он секс-маньяк.

Столкнувшись с таким самодовольством, На-Юль почти почувствовала себя героиней драмы, но это чувство длилось недолго. Она прищурилась на Си-Джина.

— …Ты уверен, что это единственная причина? — Ты ожидаешь, что у меня будет стоять везде, где бы я ни был?

А разве у тебя и так не стоит почти всегда… Си-Джин нахмурился, глядя на двусмысленное выражение лица На-Юль.

— Я что, зверь?

Разве ты не называл себя секс-маньяком минуту назад? На-Юль закатила глаза в ответ, и его губы снова опустились на её. Прикосновение было более упорным, ближе к поцелую, чем тот легкий чмок чуть ранее. Сердце бешено заколотилось в страхе, что кто-то может в любой момент появиться в конце коридора и наткнуться на эту сцену.

— Ты что, с ума…!

— Это цена за то, что ты от скуки помыкаешь своим начальником, заставляя его добывать тебе напиток. Нахалка. — Си-Джин отчитал её, наклонив голову прямо к ней. На-Юль оттолкнула его и посмотрела в конец коридора. Там по-прежнему никого не было.

— Но в итоге я даже напиток не получила… — пробормотала она в замешательстве.

— Мы расплатились купюрой в 10 000 вон.

— Вы правы, но всё же… ах, правда… мы должны быть осторожнее…

Она занервничала, сама не понимая, нравится ей или нет тот факт, что он был недостаточно осторожен. Словно прочитав её мысли, Си-Джин подхватил её за талию, притягивая к себе.

Именно в этот момент зазвонил телефон На-Юль.

Оба одновременно уставились на мобильник. На-Юль спокойно подняла его, скрывая беспокойство. Мысль о том, что это может быть не то, о чем она думает, мгновенно улетучилась, как только она взглянула на экран.

Очередной неизвестный номер.

— Что ты делаешь?

— ……

— Не отвечаешь?

Голос Си-Джина выдернул На-Юль из оцепенения. Она удивленно посмотрела на него, а затем поспешно сбросила вызов. Си-Джин вопросительно поднял бровь.

— …Я не отвечаю на незнакомые номера.

— А если это по работе?

— ……

Возможно, она была слишком поглощена звонком, чтобы услышать его или заметить, как изменилось его выражение лица. В результате, когда телефон зазвонил снова, его выхватил Си-Джин.

— Что—!

Опешив, На-Юль выдавила из себя крик, но Си-Джин уже прижал телефон к уху.

— Госпожа На-Юль, как можно так поступать! Что, я даже позвонить вам не могу? Боитесь, что я тоже причиню вам вред?! А?! Люди извиняются, а вы даже не соизволите ответить?!

— ……

— Разве я не извиняюсь! Я отбросила гордость и призналась, что мой сын был неправ и что ему жаль! Госпожа На-Юль, у вас что, нет матери? Я с таким трудом родила своего Сан-Хуна в 33 года. Я старше вашей матери, имейте в виду! Вас родители этому учили? Быть грубой со старшими?!

— ……

— Вы раньше называли меня «мама, мамочка», когда собирались выйти замуж, а теперь игнорируете?! Почему вы заставляете нас чувствовать себя такими несчастными! Неужели недостаточно того, что вы вырвали моего сына из нормальной жизни и упекли в тюрьму?!

Уголок, где стоял торговый автомат, был настолько тихим, что не было слышно даже звуков из офисов. Только между ними громко и отчетливо резонировал голос женщины из телефона.

Кто и чувствовал себя несчастным, так это нынешняя На-Юль. Даже без этого звонка у неё было достаточно постыдных моментов, свидетелем которых он стал. Как в тот день в полицейском участке… Холодный взгляд Си-Джина медленно опустился на неё. Она прикусила губу. Он молча нажал что-то на экране, не сводя глаз с На-Юль.

— Значит, теперь вы открыто игнорируете меня, хотя принимаете мои звонки? Я не могу поверить в наглость этой девки! Прежде всего, я знаю, что вы расстались, потому что Сан-Хун поймал вас на измене! Вы знаете, как сильно Сан-Хун должен любить вас, чтобы искать вас, потому что он всё ещё хочет вернуть вас, несмотря на то, что вы такая шлюха! Мой невинный сын, он попался на удочку жалкой твари, которая в итоге разрушила его жизнь, и что? У вас нет времени даже ответить на один звонок?! После того как вы превратили моего сына в преступника за то, чего он не делал?!

— …Дайте мне телефон.

— Но мой сын, он продолжает защищать вас, несмотря ни на что! Несмотря на то, что его подставила изменщица, он продолжает говорить, что с ним всё в порядке, но когда я прошу его встретиться, он даже не смеет… Это поистине разбивает мне сердце! Я действительно баловала вас, знаете ли. Материнская любовь ослепляет меня, и всё, что любит мой сын, я тоже люблю! Один только взгляд на ваши фотографии был достаточен, чтобы понять, что вы милая и прелестная! Должно быть, я сошла с ума, правда. Мне следовало остановить его, как только он заговорил о свадьбе. Вы думаете, я позволю вам жить дальше после того, как вы разрушили жизнь моего Сан-Хуна?!

— Я умоляю вас, дайте мне телефон.

— Вы думаете, я позволю вам спокойно спать, пока мой единственный сын становится уголовником?! Я даже знаю, где вы работаете. Я приду в вашу компанию и сделаю так, что вы даже носа не сможете там показать, поверьте мне на слово!

— ……

— Прежде всего, разве не вы были той, кто бросился на Сан-Хуна, даже не будучи замужем! Раз женщина так легко отдает свое тело, конечно, Сан-Хун отреагирует! Потому что таковы были ваши отношения, у него не было выбора. Если бы вы не вели себя так дешево, то, очевидно, мой Сан-Хун не стал бы—

— Алло.

Несмотря на мольбы На-Юль, Си-Джин прервал молчание. На-Юль беспомощно опустила голову.

— Кто это?! Кто вы такой, чтобы отвечать на этот звонок!

— Насчет этого можете спросить своего сына. Это ваш настоящий номер?

— Я спросила, кто вы такой!

— Кажется, нет. Он отличается от номера, который я видел вчера… верно?

Вопрос Си-Джина внезапно был адресован На-Юль. Она не подтвердила и не опровергла. Си-Джин снова переключил внимание на звонившую.

— Кто-то скоро перезвонит вам на ваш настоящий номер. Остальное можно обсудить с моим адвокатом—

— Ты, кто ты, черт возьми, такой!

— Советую вам самой выяснить, почему ваш сын не смеет встретиться с вами лицом к лицу. Тогда у вашего сердца наконец появится реальная причина для того, чтобы разбиться.

— Ты тот самый, да?! Ублюдок, с которым у неё был роман!

— Вы скоро встретитесь с этим смиренным ублюдком в суде. Поскольку я подам в суд и на сына, и на мать.

— …Что ты…

— Благодаря вашему отсутствию рассудительности, вызванному плохим воспитанием, всё было хорошо записано.

— ……Что?

— Благодарю. На этом всё.

В трубке послышался чей-то крик, но Си-Джин решительно повесил трубку, даже тщательно скопировал номер телефона, чтобы отправить его самому себе в сообщении, прежде чем вернуть мобильник На-Юль.

На-Юль, однако, всё еще держала голову опущенной и не заметила этого. Си-Джин просто оставил телефон у себя, как будто ей всё равно не нужно было его забирать.

— …Вам не нужно было этого делать, — пробормотала она.

— Я искренне надеюсь, что до этого ты не слушала этот бред молча.

— Не слушала.

— Да, даже такая ложь подойдет.

— Это не ложь…

— Потому что одна только мысль о том, что ты терпела этот чертов мусор, сводит меня с ума.

На-Юль ответила глубоким вздохом.

— Я правда не вру… Звонки продолжали поступать, но я игнорировала их. Вот почему она… сорвалась вот так. Раньше она никогда меня так не отчитывала.

— ……

— Клянусь.

Твердое, холодное выражение лица Си-Джина сохранилось, он ничуть не был удовлетворен. Увы, объект его гнева даже не присутствовал. Он на мгновение уставился в коридор убийственным взглядом, словно был готов задушить мать Сан-Хуна, даже не встретившись с ней. Наконец, он подавил свои эмоции и повернул смягченное лицо к На-Юль.

— Никогда больше не отвечай на такие звонки.

— Это то, что я хочу сделать. И я собираюсь это сделать. Но мне постоянно звонят с неизвестных номеров, так как же я могу—

— Почему ты до сих пор не сменила номер?

На-Юль смутно припомнила, как Си-Джин говорил ей сменить номер. Скорее всего, когда он подарил ей этот мобильный телефон. Тогда она небрежно покачала головой с ответом «Да, надо бы», но очевидно, что она не могла себе этого позволить из-за работы, и даже если хотела, у неё не было на это времени.

— У меня не было на это времени.

Что ж, это был не самый плохой ответ.

— Иди сейчас. В этот раз я сам займусь этим. — Си-Джин резко отрезал.

— …По правде говоря, я тоже не хочу.

Правда была высказана в одном коротком предложении. Си-Джин уставился на неё суженными глазами, а На-Юль поспешно отвела взгляд.

— Почему?

— …Ну, причина та же, что я говорила тебе вчера.

— Какая?

— Ты же знаешь, я могу когда-нибудь сменить работу.

То же самое утверждение, что и вчера, но слышать его снова — вдвойне неприятно. И это прямо в лицо президенту компании!

— И, возможно, всё сложится не так удачно, как я думаю. Тогда мне понадобится сеть моих знакомых, чтобы работать в качестве субподрядчика.

— ……

— Если я сменю номер, это будет крайне неудобно для клиентов…

Си-Джин посмотрел на На-Юль сверху вниз, словно желая что-то сказать, но в конечном итоге промолчал. Это было потому, что На-Юль, хоть и говорила сдержанно, выглядела довольно измученной.

Он тихо сел рядом с ней. На-Юль не могла не опустить голову ещё ниже, когда её захлестнула волна самых разных чувств. Стыд, разочарование, гнев, отвращение…

Ей было достаточно обидно и грустно самой по себе, так почему этот человек должен знать всё? Были и хорошие вещи, о которых он не знал, но почему именно плохие, которые она никогда не хотела бы ему показывать… Чем больше у На-Юль развивались хорошие чувства к Си-Джину, тем сильнее она злилась на те мерзкие происшествия, которые продолжали с ней случаться.

У неё и так было столько недостатков, неужели жизнь не могла дать ей хоть немного передышки? Разве этого недостаточно? Подавленная, На-Юль мысленно пробормотала это про себя. По крайней мере, наедине она хотела держать голову высоко и быть ему ровней. Идея была несколько нелепой, учитывая, что она уже зависела от его дома. Но именно это заставляло её тревожиться из-за того, что она ещё не нашла новое жильё.

Может, их отношения и не продлятся долго, но она давно не чувствовала себя так. И это чувство уверенности тоже. Она не хотела его разрушать. Ни в коем случае. Тем более чем-то, что было не её виной…

— Не плачь.

— Я не плачу.

— Выглядишь так, будто готова.

— Я не…

В конце концов На-Юль закрыла лицо ладонями и пролила несколько слёз. Рука Си-Джина неловко похлопала её по спине. Может, для него это было впервые, а может, и нет.

Ну и бабник же ты… На-Юль шмыгнула носом.

— …Убери руки. А вдруг кто увидит?

Си-Джин отдернул руку, как послушный ребёнок. На-Юль резко подняла влажные от слёз глаза, чтобы посмотреть на него.

— Почему ты останавливаешься только потому, что я сказала? Разве я не плачу!

— А что мне тогда делать?

— …Не знаю. Я правда не знаю…

На-Юль сама не могла подобрать слов. Какая ужасная жизнь. Она хотела ударить себя подушкой или сделать что-то подобное, проклиная себя за то, что она — раздражающая сука, настолько слепая, что встречается с безнадежным мусором. Но прямо сейчас она ничего не могла поделать.

Си-Джин издал, казалось, усталый вздох.

Да, он, должно быть, устал от всего этого, подумала На-Юль. В конце концов, он терпел разные нелепости её бывшего парня ещё до того, как они начали встречаться, а теперь ему пришлось разбираться с этим в полицейском участке…

— Я отпущу тебя через 3 секунды.

— Что… а если кто-то действительно увидит…

— 3, 2, 1. Всё.

Си-Джин крепко прижал её тело к себе ровно на 3 секунды. Только после того, как он быстро отпустил её, На-Юль моргнула от нелепости его насильственного акта.

— Что ты делаешь, правда…!

— Ты больше не плачешь.

— Мы на работе, как ты можешь просто обнимать—

— Если чувствуешь себя обиженной, не плачь передо мной.

— ……

— Это раздражает, когда ты плачешь.

— …Я поняла.

— Терпеть не могу на это смотреть.

Ты определённо звучишь так, будто переполнен отвращением. На-Юль закатила глаза и поджала губы.

— Я поняла, разве не всё будет хорошо, если я не буду плакать? — сказала она, качая головой, обещая не плакать перед ним, чтобы он не испытывал к ней такого отвращения.

Си-Джин сидел, скрестив ноги, безразлично и отстранённо, словно присел рядом с ней лишь на короткий рабочий разговор. Достаточно, чтобы усомниться, были ли вообще эти объятия. Он продолжил разговор холодным голосом, глядя прямо перед собой.

— Нужно всего секунда, чтобы свести кого-то с ума.

— ……

— Ты даже не знаешь, что раскачиваешь моё настроение, заставляя меня глупо себя корить, правда?

— …О чём ты…

— Всего пара твоих слёз, и я сижу здесь, чувствуя себя худшим придурком в мире.

— ……

— Как какой-то чёртов болван, я постоянно спрашиваю себя: что мне делать, если ты заплачешь, или, прежде всего, почему ты плачешь, что сделало всё таким трудным, что…

Тон Си-Джина по-прежнему оставался апатичным. Однако На-Юль могла расслышать в нём лёгкий отголосок собственного подавленного настроения.

Она безучастно смотрела на его профиль, пока он продолжал.

— И есть так много вещей, в которых я чувствую вину. Что за кретин, разве я говорил, что «разберусь»? Я такое посмешище. Если бы ты не попала в эту передрягу изначально, возможно. Но ты уже в ней, и всё, что ты могла сделать — это в одиночку выслушивать кучу гнилых ублюдков и весь тот грёбаный бред, который они несли…

— Господин президент, это вообще-то не имеет к вам никакого отношения. Мне просто не повезло, так почему вы…

— Видишь, заставляешь меня сомневаться снова.

Самоироничная улыбка тронула губы Си-Джина. Кто угодно отнёсся бы к его выражению скептически, но На-Юль могла заметить тонкую перемену.

— Ты сказала, что это не имеет ко мне отношения, — сказал Си-Джин, пока она пыталась возразить.

— …Я не в плохом смысле. Но в конечном счёте, это моё личное дело… Я не хочу изматывать вас этим. Это слишком постыдно. Я не выношу вашего усердного внимания к моим делам и ненавижу видеть, как вы так нелепо вините себя. Мне кажется, я делаю вас жалким… вот почему.

— Я уже такой.

— Вы совсем так не выглядите, так что не переживайте.

— Я чувствую себя как тряпка.

— …Странный выбор слова, но в любом случае, вы далеко не тряпка, так что…

— Ты даже не делаешь этого специально, но я продолжаю идти у тебя на поводу. Всегда шёл. — Си-Джин протестовал, опустив голову в поражении. — Честно говоря, до сих пор чувствую себя немного несправедливо. Помимо того, что ты мне нравишься, такое ощущение, будто кто-то подобрал где-то обрывок головы и пришил к моей. То, как она соображает, настолько глупо, что я ничего не понимаю.

— ……

— Самое смешное, что это даже не сравнить с тем, как паршиво я чувствую себя сейчас.

— ……

— Я никогда не был умным рядом с тобой, но впервые чувствую себя таким некомпетентным ублюдком.

— Вы не можете думать более нормально? Как все остальные…

— Ты плакала.

Ты плакала, так как я мог думать здраво? Си-Джин уставился на На-Юль, когда эти слова слетели с его уст. Она не могла вынести встречи с его взглядом.

— …Знаете, просто ведите себя нормально, притворяйтесь, что не знаете друг друга, просто не слишком сильно…

— Но мне не нравится, когда «не слишком сильно».

— ……

Лицо На-Юль не могло не вспыхнуть мгновенно. Его взгляд был даже сильнее, чем поцелуй или объятия, о которых она боялась, что их увидят. Ни их пальцы, ни даже прядь волос не соприкасались, но его глаза, казалось, полностью обволакивали её.

Она наконец почувствовала, как его взгляд сместился.

— Делай что хочешь.

— ……

— Если хочешь согласиться на мировое соглашение, сделай это. Если не хочешь гражданского иска, давай бросим всё. Если это слишком сложно, перестань об этом думать. Только не бери трубку, когда звонит этот мусор.

— ……

— Всё в порядке. В любом случае, есть много других способов уничтожить этого подонка, помимо законных.

Несмотря на громкое сердцебиение, На-Юль не упустила того, насколько зловеще прозвучали слова Си-Джина. Она прищурилась, когда он продолжил.

— Если тебя больше тяготит продолжать обвинение или иск, то в этом нет смысла.

— …Вы правда так думаете?

— Даже без закона остаётся полно разумных способов разобраться с ним.

— ……

Понятия не имею, почему это прозвучало так, будто под этим скрывается множество смыслов. И определённо что-то немного более опасное, чем закон.

— Ты ничего не сделала, так что нет нужды терзаться из-за того, что люди пытаются вызвать у тебя чувство вины за то, что ты якобы «разрушила нормальную жизнь чьего-то сына».

— ……

— Делай, как хочешь. Что бы это ни было. Я поддержу тебя.

— …Этого достаточно.

Си-Джин нахмурился.

— Ты имеешь в виду, что тебе не нужна моя помощь, или—

— Нет. Само твоё обещание — это уже достаточно.

На-Юль медленно опустила голову ему на плечо. Она почувствовала, как тело Си-Джина напряглось.

Куда подевался твой похотливый и угрожающий настрой? На-Юль вздохнула, закрывая глаза.

— Я не пойду на мировую. Я буду гнобить его до самого конца. Просто оставайся рядом, как сейчас.

— …Здесь можно так стоять?

— Дай мне 5 секунд.

— Давай 10.

На-Юль звонко рассмеялась. Нас закрывает торговый автомат, так что всё должно быть в порядке, верно? Как только она, вопреки своему характеру, подумала об этом, губы коснулись её губ. Алчности этого извращенца действительно не было предела. Она наконец выдохнула, когда язык Си-Джина проник в её рот.

Глава 31 – Пятница, 21:10.

— Долго ждал?

На-Юль влетела в машину вместе с комом холодного воздуха, и он включил обогреватель, отвечая:

— Не особо. Только подъехал.

Они встретились в трёх-четырёх кварталах от компании. Это была не самая большая улица, но и не самое удобное место для остановки, пусть даже ненадолго.

На-Юль удивлялась, как ему удалось припарковаться в таком месте, когда она заметила камеру фиксации незаконной парковки прямо перед собой.

— Господин президент, вон там камера.

— Я знаю.

— Вас не заснимут? А, или она в это время не работает?

— Я просто заплачу штраф.

Этот небрежный тон. На-Юль нахмурилась.

— Не говори глупостей. Штраф — это не пара вон… Лучше бы ты проехал квартал и подождал, пока я позвоню, когда буду на месте.

— Тогда тебе придётся подождать, — снова небрежно ответил Си-Джин, поворачивая руль.

Ах, боже.

— …Я могу подождать. В любом случае это не так долго.

— Холодно.

— Не особо, так что…

— Что хочешь съесть?

— Думаю, обойдусь. Я ела закуски, которые взяла у Сын-Чжэ сегодня вечером.

— Опять ты говоришь глупости.

— И уже так поздно. Мы можем пойти прямо в кинотеатр, а ты просто схватишь что-нибудь лёгкое перекусить, пока ждёшь в фойе. Мы должны успеть как раз вовремя. А, погоди…

На-Юль подняла внезапно зазвонивший телефон. Она чувствовала, что Си-Джин смотрит на него с подозрением, но, к счастью, это была её мама.

— Хм, мам.

— Ты на работе? Или дома?

— Ни там, ни там. Я в пути.

— До чего же беспощадна эта компания, ты всегда возвращаешься так поздно! Женщинам небезопасно находиться на улице ночью.

На-Юль бросила взгляд на Си-Джина. Громкость была не на максимуме, поэтому он, казалось, ничего не слышал из-за шума двигателя. Но на всякий случай она немного убавила звук.

— Ну, так уж вышло.

— Твоя бабушка прислала мне кучу фруктов. Минимум 5 ящиков яблок и груш, а сверх того сушёного кальмара, минтая, камбалу, женьшень… Она просто неудержима, правда! Теперь, когда Чжон-Юль служит в армии, нас всего двое, но бабушка, похоже, всё ещё думает, что ты, твоя сестра и твой брат всё ещё живёте здесь…

— Разве это не здорово? Яблоки в этом году дорогие.

— В том-то и дело! Это определённо стоило ей кругленькой суммы.

— Так ты пришлёшь мне немного?

— Да, помоги избавиться от них. Не только яблоки и груши, всё в этом году дорогое. Бабушка потратила много денег. Знаешь, она купила женьшень специально для тебя? Сказала, это потому, что у тебя руки холодные.

— Ты же знаешь, я почти не ем дома.

— Съешь хоть немного. Гробишь себя на работе… вот почему ты так выглядишь!

— Что не так с тем, как я выгляжу!

— Ты слишком худая, такая неприглядная.

— Хмпф, в любом случае, я не смогу съесть это, даже если ты пришлёшь. Будет пустой тратой позволить им сгнить. Отошли много сестре.

— Просто запихни в себя всё, что даёт бабушка!

— Сама запихни!…

На-Юль внезапно услышала тихий смешок рядом с собой. Она ещё раз взглянула на виновника, затем перевела взгляд в окно машины и приглушила голос.

— Как ты смеешь говорить матери запихивать в себя еду!

— Когда я это говорила? Я просто имею в виду, что даже ты не можешь переварить всю еду бабушки.

— В любом случае, я отправлю это на твою квартиру, так что обязательно съешь немного. Сегодня вторник? Или пятница?

— Пятница.

— Тогда я пойду на почту в понедельник.

— А… отправка на мою квартиру может быть не лучшим вариантом.

— Почему?

— Может быть, в компанию… Забудь, мам, не присылай пока, оставь себе.

— Почему.

— Возможно, скоро я перееду.

На-Юль незаметно почувствовала на себе взгляд в затылок. Конечно, ей, должно быть, показалось.

— Ты уже съезжаешь?

— Ну, срок аренды почти истёк…

— До этого ещё несколько месяцев, так что это не проблема.

— Нет, ты права. Но в любом случае я присматриваю другие места—

— Неважно. Посылка не будет идти 10 дней, и ты ведь не съедешь прямо на следующей неделе.

— Я к тому, что… я не могу всё это съесть, а собираюсь съезжать, так что пришли после переезда. Если я не смогу это съесть, это будет просто лишний багаж.

— Вздох, что на тебя нашло? Ты закатываешь истерику из-за своей нынешней квартиры? Потому что тебе не нравится дверь цвета вишни или потому что цветочные обои слишком безвкусные? И тратишь деньги, чтобы снять офис-отель или что-то в этом роде?

— Нет, я не закатываю.

— У тебя ещё осталось время по аренде. Как ты думаешь, кто будет платить аренду, если не найдётся нового жильца? Живи экономнее. В конце концов, разве ты не выбрала полудепозит, чтобы сэкономить…

— Студии сейчас не такие уж и хорошие. Поэтому я присматриваю офис-отели. Если я всё сделаю правильно, может, получится внести большой депозит и снять дешевле.

— Девочка, ты думаешь, это нормально — тратить такую большую сумму на депозит в твоём возрасте? Тебе стоит выйти замуж, прежде чем думать о переезде.

— К чему вдруг это…

В этот раз это не было воображением На-Юль. Как только она украдкой бросила взгляд на Си-Джина, их глаза встретились.

— Полудепозит оформляется минимум на 2 года, тогда тебе будет 30. Что, если ты выйдешь замуж в процессе? Просто оставайся в своей нынешней студии. Если только хозяин не хочет тебя выселить, зачем уходить…

— …А, до замужества ещё далеко.

— А что насчёт Сан-Хуна? Вы хорошо встречаетесь в последнее время?

Прошло так много времени, что На-Юль не ожидала такого вопроса. Она не хотела, чтобы ни мама по телефону, ни ведущий машину Си-Джин узнали о том, что у неё перехватило дыхание. Она ответила лёгким тоном, насколько это было возможно, отрешённо.

— Нет. Мы расстались некоторое время назад.

— Ну и отлично. Он выглядит добрым, но это всё напоказ.

Мама На-Юль начала критиковать Сан-Хуна так, будто только этого и ждала. Трудно сказать, имела ли она это в виду или пыталась утешить дочь. Потому что, когда она впервые увидела фотографию Сан-Хуна, она хвалила его за то, что он не похож на плейбоя, что нынче редкость.

— Теперь я могу это сказать: я правда думала, что с твоими глазами что-то не так. Как можно было обмануться его притворной добротой? Да, даже его взгляд казался странным.

— Мам, ты ведь никогда его не встречала.

— Обязательно видеть его лично, чтобы понять? В любом случае, скатертью дорожка. В конце концов, у тебя сейчас важный возраст… Не трать время на свидания с какими-то странными парнями, найди себе нормального.

На-Юль понятия не имела, почему мать внезапно завела разговор о замужестве. Несмотря на все усилия увести её от темы, к которой та прилипла, как магнит, На-Юль в конечном счёте сдалась и поспешно закончила разговор.

— У твоей матери намётанный глаз. В отличие от тебя.

Лицо На-Юль мгновенно насупилось.

— Ты всё слышал?

— У неё исключительно хорошее произношение.

— Ха-а… — На-Юль вздохнула и уставилась в окно. Теперь перед этим мужчиной ей уже нечего было стыдиться.

— Вообще-то, мы с мамой немного… когда мы разговариваем, становится шумно. И сестра тоже…

— Мило.

— …Что с тобой не так?

— Твоя мама тоже милая.

— Ты что, не те таблетки выпил или что…

— К чему было то упоминание офис-отеля? — внезапно спросил Си-Джин, ожидая разрешающего сигнала светофора для поворота налево. На-Юль ответила, печатая сообщение матери.

— Я в последнее время присматриваю жильё.

— Тебе неуютно?

— Что?

— В моём доме, тебе неуютно?

На-Юль безучастно моргала, глядя на экран телефона, словно забыв, что только что отвечала матери, затем повернула голову к Си-Джину. Он смотрел прямо перед собой с таким безразличным лицом, что трудно было поверить, будто всего несколько минут назад он посмеивался над её телефонным разговором.

— …Мне нормально, но…

— Но?

— Я же не могу бесстыдно жить в чужом доме вечно, правда?

— ……

— Мы встречаемся еще не так долго, и было бы так нагло…

Голос На-Юль затих. Это произошло потому, что на мгновение выражение лица Си-Джина стало странным. В буквальном смысле странным. А затем.

— Конечно.

Он прозвучал немного раздражённо. На-Юль в замешательстве раздумывала, какое именно её слово его задело. Неловкое значение фразы «мне нормально»? «Чужой дом»? Но это ведь не её дом, так что это утверждение в любом случае верно… Может, тот факт, что она бесстыдно живёт на всём готовом под его опекой? Ну, это не самый очевидный процесс. То, что они только начали встречаться? Тоже правда. Что она наглая? По крайней мере, она знает себя достаточно хорошо… Пока она терялась в догадках, машина остановилась. На-Юль вышла из оцепенения только тогда, когда Си-Джин уже припарковался. Он расстёгивал ремень безопасности.

На-Юль машинально отстегнула свой и небрежно спросила:

— Господин президент, вы ведь завтра работаете, верно?

— Почему?

— Я связалась с несколькими агентствами и, возможно, завтра поеду смотреть квартиры.

— Я не буду работать.

— …А разве на прошлой неделе было не так?

Это был нетипичный шаг для человека, который работает 7 дней в неделю. Хотя на прошлой неделе это было оправдано… Горло На-Юль сжалось при одной только мысли об этом. Какую же обузу она создала для этого занятого человека.

— Я отвезу тебя завтра.

— Не стоит.

— Я отвезу.

— Я правда—

— Потому что на тебя нельзя положиться.

Откуда это вдруг взялось? На лице На-Юль появилось озадаченное выражение.

— …Ты собираешься осматривать квартиры вместе со мной?

— Ты выглядишь как человек, которого легко облапошить.

На-Юль скептически хмыкнула.

— Я живу одна с 20 лет. Меня не так-то просто обмануть.

— Неважно.

— Что за…

— В любом случае, я еду с тобой.

— …Но ты занят. Я не хочу тебя беспокоить.

— Нет, дел нет. Я совершенно свободен.

На-Юль уставилась на Си-Джина с интенсивным выражением лица: «Ты думаешь, я в это поверю?». Он пожал плечами в ответ. Почему-то На-Юль охватило неприятное предчувствие.

Глава 32 – Суббота, 11:57.

— М-да.

…Ага, как и ожидалось. На-Юль подняла глаза, полные скепсиса, чтобы посмотреть на Си-Джина. С его величественным выражением хладнокровия и безразличия, только такие комментарии он и мог выдавить из себя. На-Юль почувствовала, что риелтор начал нервничать. Так было каждый раз, когда Си-Джин беззастенчиво открывал новую дверь.

— От обоев пахнет табаком.

Вот так.

— О, если вы въедете, хозяин переклеит все обои—

— Даже если они переклеят обои, формальдегид, пропитавший воздух и стены, никуда не денется.

— ……

Риелтор и На-Юль синхронно закрыли рты. Си-Джин оглядел довольно чистую квартиру, нахмурив брови, и добавил:

— Это значит, что человек должен жить здесь каждый день, вдыхая канцерогены, оставленные каким-то незнакомцем.

— Но всё же, переклейка обоев должна—

— К тому же, вид из окна — просто ужас. Слишком близко к противоположному зданию.

— Это через дорогу.

— Именно. Слишком близко.

— …Я же сказала, там целая улица между ними.

— Они могут видеть всё, что ты делаешь, с той стороны.

— Кто станет этим заниматься?

— Другие извращенцы и подонки.

Это прозвучало довольно иронично в его устах. Потеряв дар речи, На-Юль повернула голову и неловко улыбнулась, встретившись взглядом с риелтором.

Си-Джина, казалось, совершенно не волновало присутствие третьего лица.

— Поверь мне, они будут с нетерпением ждать момента, когда ты снимешь одежду после рабочего дня.

— …Забудь. Это место далековато от станции, может, предыдущий вариант…

Они осмотрели уже четвёртую квартиру, и придиркам Си-Джина не было конца. До станции не близко. Сзади унитаза грязно. Вода недостаточно прохладная. Обои пахнут табаком. Пол липкий. Солнечный свет перекрыт. Обои безвкусные… а теперь ещё жалобы на (несуществующих) вуайеристов из здания напротив.

На самом деле квартиры и На-Юль не особо приглянулись. Но такое поведение прямо перед риелтором…

Может, Си-Джин пришёл, чтобы мешать ей? Эта мысль не покидала На-Юль со времени посещения второй квартиры. Трудно было подумать иначе. Однако было также верно и то, что она не понимала, какой Си-Джину смысл мешать ей найти жильё. Разве он не из тех людей, для которых личная жизнь и личное пространство важнее всего на свете? Он должен был радоваться, что гостья, которая навязалась ему в дом, поскорее съедет.

Если бы не Ли Сан-Хун… Она понимала, что Си-Джин не может оставить её одну, зная обстоятельства, и ценила его проявление доброты и заботы. Но это было неправильно. Ничего хорошего не выйдет из затягивания этой ситуации, где она односторонне принимает его помощь.

В её скромной истории свиданий это был первый раз для На-Юль. Она тревожилась и не могла легко освободиться от своих чувств.

— Та квартира была грязная.

— Она не была такой уж грязной. Я могла вызвать клининговую службу и попросить их убраться. Обои новые… и расположение хорошее.

— Ты видела, что там за унитазом?

Искреннее отвращение проступило в выражении лица Си-Джина. На-Юль не могла не нахмуриться, представив эту сцену.

— Зачем мне смотреть туда? Там в любом случае будут пятна от воды…

— Тебя это даже не беспокоит?

— Я могу просто сказать клининговой компании.

На-Юль искала жильё, в которое могла бы въехать как можно быстрее. Вариантов поблизости было немного, и найти что-то подходящее было трудно из-за сжатых сроков.

— С твоими придирками ко всему подряд, когда я вообще успею—

— Даже если придирки задерживают тебя, съезжай, только найдя хорошее место. Кто-то выгоняет тебя?

Си-Джин небрежно успокоил её. На-Юль покачала головой.

— Я просто хочу переехать как можно скорее. Когда я думаю о своих вещах, всё ещё остающихся в той квартире, и о том парне, стоящем перед дверью…

— ……

— Я чувствую себя очень неспокойно, вот почему.

— Разве не поэтому я сказал тебе переехать ко мне на время? Пока не подыщешь другое жильё. Там много пустых комнат.

— Я скоро съезжаю, в любом случае… да и где такое видано?

— Если я сказал, что можно, значит можно. Что тебе ещё нужно?

После этих слов ей больше нечего было возразить. На-Юль взглянула на риелтора, разговаривающего по телефону с другим клиентом у входа, и продолжила: