Глава 1. Я нашла сосуд

— Казнить предателя!

— Да-аа, казнить её!

Такие крики

слышались отовсюду, когда я, со всех сторон окруженная моим народом, шла по

длинной дороге на свою казнь.

Я была

единственной дочерью самого могущественного существа среди всей моей расы, а

возможно, и во всём мире – феникса Уарденора.

Когда моя раса

решила подчинить себе низших, чтобы господствовать над ними, я была против. Я

считала, что, несмотря на слабость и короткую жизнь, они имеют право быть

свободными и сами решать свою судьбу. Но никто не разделял мою точку зрения.

Даже мой возлюбленный.

Я выступала на

военных совещаниях против всех: генералов, моих двух братьев и моего Отца,

пытаясь их переубедить. Но это было ошибкой. Единственное, чего я добилась, это

разочарование моей крови во мне и вынесение вердикта о моей смерти.

И вот, закованная

в татиановые цепи, я стою на коленях на обсидиановом алтаре. Толпа, скопившаяся

передо мной, молча внимала судье, который с грациозностью оглашал мой приговор:

— …за все эти

преступления перед своим народом, принцесса и дочь Верхновного феникса

Уарденора приговаривается к смертной казни!

С этими

словами толпа заликовала. Мой взгляд с надеждой метался от одного к другому в поисках

того, с кем я делилась каждой крупицей своих мыслей - моего возлюбленного. И

наконец я нашла его, стоящего на одном из балконов величественного здания, но

он тут же отвёл свой взгляд.

Три палача,

что стояли все это время возле меня, вонзили в меня карающие клинки. Боль,

которую я почувствовала, была лишь укусом по сравнению с той, которая уже

терзала меня.

Я смотрела на

свой ликующий народ, который так некогда любила, и по моим щекам текли слёзы. Я

увидела монстров, жаждущих крови и власти.

Последний

клинок вонзился в мое сердце. Свет потускнел в моих глазах, дав дорогу тьме. Я

умерла. Даже феникса можно убить, если их душу уничтожить.

Я очнулась в

небытие. Моя душа была сильно ранена, но еще не уничтожена.

«Тот палач, видимо, промахнулся» – подумала

я, – «Но даже так, я не смогу вернуться в

свое тело»

Однако, это

также означало, что у меня еще есть шанс помочь низшим. Я поплыла по

безграничному пространству. У меня не было какой-либо четкой формы, меня не

могли видеть и ощущать другие существа, но и я не могла никак повлиять на них.

Я не имела представления, где нахожусь и в какую сторону мне направляться, но

точно знала одно:

«Я должна найти сосуд, чтобы возродиться.

Это… мой единственный шанс»

Я прошла сотни миров: пустых и

заселенных низшими расами, но ни в одном я не нашла подходящего сосуда. Без

необходимости есть, пить и спать, время стало для меня монотонной линией.

Было несколько

способов возродиться: первый, это стать паразитом, то есть второй душой в теле.

Но это означало, что я должна была поработить истинного хозяина, а мне это было

не по нраву. Второй способ, это попасть в тело еще не рожденного дитя. Но,

чтобы тело стало моим, душа ребенка должна по собственному согласию освободить

своё место. Добиться этого согласия очень трудно. Но наконец, у меня

получилось.

Я открыла

глаза и яркий свет ослепил меня. Я сделала вдох и неистово закричала:

— МуаааАаааАААааАааа!

— Она родилась, Дорогой! –

послышался радостный голос.

«Я её понимаю?» – удивилась я.

В эту же

секунду к нам в комнату ворвался высокий мужчина. Из его малахитовых глаз

лилось счастье. Но я все еще громко вопила из-за того, что мои легкие

разрывались от боли первого дыхания.

— Ах, дорогая!

Она такая красивая! – восхищался он, приближаясь ко мне.

— Ути-пути-пути-пути,

– с этими непонятными словами он пробежался пальцами по моему животу, словно

пытался пощекотать.

«Что ты делаешь?» - возмутилась я про

себя. Но, к моему удивлению, это оказалось приятно. Я успокоилась и продолжила

смотреть на это существо с длинными серебристыми волосами.

«Похоже, это – мой новый отец…»

Затем я

почувствовала такое нежное тепло от существа, крепко прижавшего меня к своему

телу. Я взглянула в его лицо: легкие очертания, светлая кожа, зеленые глаза и

серебристые волосы. Что-то мне подсказывало – это была моя мама.

Я поняла, что

эта раса была гуманоидной и разделялась на два пола, как и мой народ. У всех,

кого я осмотрела в комнате, были общие черты: светлая кожа, серебристые волосы,

зеленых оттенков глаза и острые уши. Они старались отращивать свои волосы, как

можно длиннее, а затем заплетали их в косы или оставляли прямыми.

— Святое

древо! – крикнул какой-то старик, ворвавшись к нам еще громче, чем отец, - что

с её волосами?!

«Что с моими волосами? Что с ними не так?»

– напугал меня он.

— Бать, не кричи

так, пугаешь ребенка! – сказал отец, встав на мою защиту, - ну подумаешь, она

чуть-чуть отличается от нас…

— Чуть-чуу-уть?

– воскликнул старик. – Ты хочешь отправить поскорей меня в корни?!

«Да что? Что с моими волосами?!» - взвыла

я про себя, не способная это сказать. Зная о грядущей проблеме со стороны моего

прошлого народа, мне было совсем не важно, что не так с моими волосами, да и

как я вообще теперь выгляжу. Но эти трое, нет… Все те, кто здесь находились,

были так взволнованы и поражены, что мне было очень любопытно.

Но так толком

никто ничего и не сказал. А моё еще слабое тело, устав от первых минут жизни,

погрузилось в сон.

Прошло где-то полгода...

Мы жили в

городе внутри большой горы, потолок которой поддерживался массивными каменными

жилами, а всё нижнее пространство занимало огромное озеро. На стенах словно в

воздухе висели белые здания, соединенные между собой каменными мостами. Солнце

было недоступно для нас, но светящиеся белым светом цветы, растущие здесь, заменили

его.

Арфы и флейты,

на которых в унисон играли жители, никогда не замолкали в наших просторах. Когда

я впервые услышала эти звуки, то была поглощена: мелодии ласково лелеяли мой

слух и порождали душевную гармонию. Это было тем, чего никогда не было у моего

народа, и это меня печалило.

Сейчас мы

прогуливались. Мама несла меня на руках, медленно идя по одному из мостов.

Мелкие звери и птицы, обитавшие в горе, совсем нас не боялись, а даже приветствовали,

садясь на каменную ограду. Мы проходили мимо других жителей, одетых в

бледно-синие ткани, одаривая их почтительным взглядом и молчаливой улыбкой. Они

отвечали нам тем же и ненадолго заостряли внимание на мне: мои волосы и глаза были

золотистого оттенка и источали теплый свет.

Слух обо мне

разошёлся довольно быстро и очень далеко. К нам приезжали гости из других

городов, чтобы собственными глазами увидеть новорожденное дитя, «любимицу

солнца», как они меня прозвали. Оказалось, я была единственной, кто родилась с

такой внешностью за всю их историю.

Эта раса

называла себя альвами. Они были утонченными, чтили предков и собственных богов.

Молодые пытались испытать и показать себя: были дерзкими и бросали друг другу

вызов. Но к более зрелому возрасту они обогащались спокойствием и

умиротворенностью.

Мой отец, его

звали Гусант, был очень импульсивным, но его все равно все любили. Он был

красив и состоял в страже. Некоторые незамужние альвы кидали на него кокетливый

взгляд. А он и рад был бы подыграть, желая подразнить свою жену, Мерильду. Наказание

всегда было мгновенным.

Не считая

таких случаев, мама была очень доброй, спокойной и в общем считалась «эталоном

истинной альвы». Дома она часто занималась рассадкой овощей и фруктов, которые

питались энергией рунных камней. В остальное время была со мной: играла,

гуляла, рассказывала сказки и были.

Альвы были

настолько душевными, гармоничными и погруженными в свои заботы существами, что

меня часто посещала мысль о том, что я хотела бы забыть всё своё прошлое и

начать новую жизнь с чистого листа, как одна из них. К сожалению, этот путь был

для меня закрыт.

Мы вернулись

домой. Стены, пол и потолок были выточены из белого камня. Наше убранство, в

основном, было деревянным, но мелкая посуда была изготовлена из металла,

отполированного до блеска.

— Аэлия.

Меня, кстати,

назвали Аэлией. Мне нравится. «Аэлия» – по-моему, очень красиво, разве нет? С

языка альвов это означает «свет дарующий». Смотря на мою внешность, это имя мне

подходило.

— Я выйду

наружу, а ты не пакости, хорошо? – с

улыбкой попросила меня мама, когда её кто-то позвал.

«И чем же мне

заняться?» – спросила я саму себя. Хоть внешне я и была ребенком, но меня

совсем не интересовали детские игрушки и забавы. Из-за этого, маме было сложно

чем-либо меня заинтересовать.

Несмотря на

мой тысячелетний опыт предыдущей жизни и даже врожденное понимание их языка, я

так и не смогла заговорить. Это похоже на то, что я понимаю смысл их слов, но

не знаю, как правильно составить сами слова и предложения. Я произношу звуки,

но немного не те, и в итоге получается какая-то чепуха.

Подслушав

однажды разговор, я узнала, что абсолютно все новорожденные альвы понимают родной

язык. Это было удивительно, поскольку даже моя первая раса не была на это

способна. Но все же такой «дар» совсем не помогал мне научиться разговаривать.

У нас в доме

было полно различных свитков, лежащих на верхних полках. Мама показывала мне

некоторые, в которых были изображены в основном рисунки животных. Она

рассказывала мне о нем и его значении в природе. Своими тонкими ручками я много

раз указывала на другие свитки, но мама говорила, что мне еще рано. Если там

одни слова, то это действительно было бы для меня бесполезно, ведь я еще не

умею читать. Но если там есть рисунки, то я могла бы получить немного большее

представление о мире.

Я хотела

попытаться достать хотя бы один из них.

*Скрыыыжжжжжжж*

- подвинула я ползком деревянный стул, чтобы залезть на стол, который находился

рядом с теми самыми полками.

— Фххуууу… -

протянула я от усталости. Я сделала совсем ничего, но для моего неокрепшего

тела это был колоссальный труд. Стол примыкал к проему в стене, через который в

наш дом проникал свет цветов.

*Скррриу-скррррииииу*

- подбадривающе стрекотала небольшая птичка, сидевшая на этом окне и

наблюдавшая за мной.

Отдохнувши, я

подползла к краю. Расстояние между столом и полками было не большим: около

двадцати сантиметров. В моих же глазах это была пропасть, ведь я еще совсем

малютка. Но отступать было нельзя.

Сначала я попробовала дотянуться до свитков

руками, но еле-еле преодолела только половину. Разочаровавшись, я села на край

и начала думать: «как же мне достать свитки?». В этот момент мне очень

хотелось, чтобы зашла мама и, наконец поняв, как сильно я хочу эти свитки, дала

мне их. Я кидала свой взгляд на закрытую дверь, но она не появлялась.

«Эхххх» –

подумала я. В этот момент я услышала странный шорох:

*чшик-чшик-чшик*

– он исходил из того проема в стене, находящийся справа от меня, и я повернула

голову в эту сторону. Я насторожилась: на окне находилась белесая сколопендра

длинной в пол метра, сжимавшая своим телом недавно пойманную добычу. Она была

слепой, но её усики улавливали звуковые волны.

Моё сердце

начало бешено стучать: в доме я была одна и ещё не способна сама себя защитить.

Я начала обдумывать: «как мне сбежать, не издав ни звука?». Единственное, что

мне оставалось – это спуститься со стола, тем же путем, каким я и забралась.

Медленно подползя

к другому краю, я аккуратно свисала, пытаясь нащупать своими неокрепшими

ножками деревянный стул. Вдруг мои руки расслабились и, сначала упав на стул,

который неизбежно зашатался, я грохнулась на пол.

Это было

больно, но я сдержала крик, ограничившись лишь слезами в моих глазах. Я

чувствовала, как мой копчик без устали визжал, но кое-что меня беспокоило

больше: звук сколопендры, жадно пожирающей ту птичку, прекратился. Посмотрев

наверх, я увидела обращенную ко мне белесую голову. Сколопендра выглядела так,

будто нашла добычу повкуснее.

Мне оставалось

только быстрее ползти наружу. Я начала переставлять свои ноги и руки так

быстро, как могла. Моё сердце начало колотиться еще более бешено, когда я

услышала торопливо приближающиеся ко мне костлявые ноги. Меня постиг ужас.

— ААа-маАА-АА!

– орала я, изливаясь слезами и продолжая ползти к двери, – Ам-ММА-ааа

Я оглядывалась

назад и видела, как это здоровенное насекомое быстро догоняло меня. Страх придавал

моему телу сил ползти как можно быстрее. Моё естество сжалось, и я чувствовала

отмирающим от ужаса телом, как этот хищник уже был за мной и вот-вот вцепится

мне в спину:

— м-МААа-МАа!

– заорала я вновь, вложив последнюю надежду.

В тот же миг я

очутилась в воздухе в чьих-то руках, а сколопендра с треском врезалась в

каменную стену, оставив на ней трещину. Сначала я подумала, что это была мама,

но меня явно держал кто-то неумелый, как будто впервые. Смотря сквозь слезы на

ускользающую в окно сколопендру, я почувствовала себя в безопасности: мой страх

начал проходить, а тело постепенно размякло.

Я повернула

голову к своему спасителю: это был незнакомый юноша с собранными в комок

серебристыми волосами, придающие ему женский образ, и с широким, высоким лбом,

на котором еще виднелись остатки тревоги.

Его изумрудные глаза, в которых тускнела хладнокровная ярость к

сколопендре, трепетно осматривали меня.

— Всё хорошо,

не бойся, – нежно прошептал он и, подняв голову, добавил кому-то другому, - она

в порядке.

В этот момент,

запыхавшись, к нам вбегает моя мама. Она выхватывает меня из рук юноши и

крепко-крепко обнимает:

— Прости,

прости, Аэлия, что оставила одну! Прости меня! – молила она, прижимая к себе. Я

чувствовала, как на меня падают тёплые слёзы и пыталась обнять её за шею, как

бы успокаивая, что со мной всё в порядке. Но не до конца отойдя ещё от

пережитого страха, я тоже начала рыдать.

— Она цела, я убедился,

- с уверенностью сказал мальчик. - Ты же слышала? Она сумела сказать «мама»!

— Да, да,

слышала, это невероятно! – всхлипывая подтвердила мама, все еще крепко прижимая

меня к себе.

Юноша был на

голову ниже неё. Он стоял рядом с нами, на одном уровне с моим лицом, и продолжал

любопытно осматривать меня - словно уже давно жаждущий меня увидеть.

— Ну привет,

сестренка! – нежным, робким голосом заявил он, улыбаясь.

Я, перестав

рыдать и скорчив свое покрасневшее лицо, ошеломленно уставилась на него:

«Ого…У меня есть брат?»

Глава 3. Истина озера

Моего брата звали Амбриель. Всё это время он был на каком-то

посвящении, которое, как оказалось, ждет и меня в семь лет. К сожалению, узнать

что-то большее мне не удалось, поскольку в гости пожаловали другие альвы, и мы

разделились: взрослые слушали рассказ брата про посвящение, а меня оставили с

другими полугодовалыми, которые заглушали весь рассказал своими выкриками, навязчиво

желая со мной во что-то сыграть.

«Даже если альвы

с рождения понимают родной язык, то они все равно остаются обычными детьми» от

безнадежности вздохнула я.

Несколько

часов спустя пришел измученный Амбриель, видимо, больше не в состоянии отвечать

на расспросы взрослых. Он смотрел на меня с жарким любопытством, и мне

казалось, что внутри него морским штормом бушует волнение. Он сказал, что хочет

кое-что мне показать. Получив разрешение от нашей мамы, он плотно обмотал

вокруг меня и своего тела тканевый платок, создав подобие кокона, и мы

выдвинулись.

Слегка держась

за его шею, я почувствовала медовый запах персима – небольшого овального фрукта

с ворсистой кожицей. Впервые вкусив этот фрукт, я не заметила, как полностью

его съела – мои хрупкие пальцы мягко проваливались в его тельце; волокнистая

мякоть, как лед на огне, таяла на моем языке; сладкий нектар, пользуясь моей

слепотой от блаженного вкуса, ручейком сбегал по подбородку. Я бы съела еще, но

персимов росло очень мало.

Выйдя из дома

и направляясь по мосту к центральной площади, я наблюдала, как белый свет

цветков, освещавший наш замкнутый мир, начинал гаснуть. Это были исключительные

моменты, когда замолкали струны арф и дыхания флейт. Таким образом весь город

постепенно погружался в молчаливый сумрак. Прощание – так называли альвы это

затишье, во время которого все чтили память о умерших.

И вот, мы уже шли

по длинной площади, по обеим сторонам которая была ограждена двух и трехэтажными

зданиями. Альвы повзрослее, возможно, не желая причинять неудобства, пассивно

поглядывали на нас издалека, а дети, уже научившиеся ходить и разговаривать,

наоборот, словно мошкариный рой, подбегали с желанием потрогать мои сияющие

волосы. Брат, по-видимому, посчитав, что мне это не особо нравится, отгонял их

как мог. Но они все равно возвращались. Когда мы подошли к винтовой лестнице, находящейся

в центре площади и устремленной вниз, дети остановились. Они поглядывали друг

на друга, что было похоже на страх вступить вслед за нами на лестницу, которая

растворялась в чернющей пустоте.

В отличии от

своих новых сородичей, я никогда не считала свою внешность особенной. Этот

золотистый оттенок и исходящий свет от волос были лишь свидетельством того, кем

я была в прошлой жизни. И мне это было не по душе.

Уже какое-то

время мы спускались по лестнице, которая спиралью огибала длинную башню,

свисающую вниз, прямо к озеру. На одной ступеньке едва могли поместиться две

альвы. С краю не было ни стены, никакого другого ограждения, только пропасть,

поэтому брат крепко поддерживал меня одной рукой, как я понимаю, для

безопасности. С каждым его шагом мы погружались всё глубже и глубже в темноту,

которая оживала благодаря кошмарам, порождаемыми воображением. Их реальность

ещё сытнее приукрашивали случайные плески воды или неожиданно-резкие

передвижения мелких обитателей где-то в стороне. Я подняла голову вверх, и

некогда белый город уже был полностью проглочен тьмой.

Куда и зачем

он меня несет, я не имела ни малейшего понятия. Но в то же время была полностью

уверена, что он не замышляет ничего дурного.

Амбриель

смотрел на едва заметный отблеск воды внизу, а я потерялась в собственных

мыслях. Воспоминания о белой, словно обглоданной до костей сколопендре всё еще

живыми воплощениями представали перед глазами, вновь пробуждая во мне тот

пережитый ужас. Будь я хоть только-только новорожденным фениксом, не способным

ещё даже шевельнуться, это существо не посмело бы и близко подкрасться ко мне,

не говоря уже о том, чтобы напасть. Это превосходство над остальными существами

укоренило во мне привычку недооценивать их. И сегодня такая привычка могла

окончательно оборвать мою жизнь. Но моё новое юное тело, чувствуя опасность от

уродской сколопендры, пробудило во мне первородный страх к смерти и желание

выжить.

Часть меня

была рада тому, что это произошло в то время, когда рядом был кто-то, кто мог

мне помочь. Случись это при других обстоятельствах, я, возможно, была бы уже

съедена. Благодаря этому я уяснила, что теперь являюсь низшей, для которой

любая опасность может быть смертельной.

— Мне очень

жаль, Аэлия, что я не видел твоего рождения. – Заговорил Амбриель, посмотрев на

меня. – Уверен, наш дедушка был на грани безумия от твоего эффектного

появления. Наверное, он кричал во весь голос что-то вроде: «что с её волосами»,

да? Ха-ха-ха.

«Это точно» -

улыбнулась я, вспоминая тот день.

— На пути

назад от встреченных альв я узнал, что в нашем городе родилась девочка с

солнечными волосами. – продолжил он. – Сначала я считал это шуткой, как и все,

кто возвращался со мной с посвящения. Но чем больше альв на своем пути мы

встречали, тем правдивее казался сей слух. А потом, ты только представь, в

каком ошеломляющем восторге я был, узнав, что «любимица солнца» - моя родная сестра!

Он перестал

говорить, когда лестница закончилась, и мы вступили на пустую прилегающую к

башне платформу, которая была практически на уровне воды. А затем, словно

убеждая, продолжил:

— Но знай,

даже если бы ты была самой обычной альвой с серебристыми волосами и тусклыми

зелеными глазами, я бы не меньше хотел с тобой встретиться!

Я посмотрела

на старшего брата, что был младше меня на пару тысячелетий. Переродившись

альвой, я всегда чувствовала себя чужой среди них. Но услышав слова Амбриеля,

приятное ощущение скопилось в моей груди. И в этот миг улыбка появилась сама по

себе.

— Началось! –

привлёк моё внимание Амбриель, указывая рукой на что-то в воде.

Когда

последний светящийся цветок, находящийся возле нас, уснул, мы погрузились во

тьму, в которой я стала небольшим маяком. Амбриель смотрел с таким выражением

лица, будто совсем забыл про мою особенность или просто не учёл её. Видимо, он

ожидал, что я испугаюсь этой темноты и начну реветь.

«Размечтался,

братец!» ухмыльнулась я, будто победитель в детском споре.

Спустя

несколько мгновений я заметила, как стало немного светлее. Я присмотрелась:

небольшой шар света активно перемещался из одной стороны в другую впереди меня.

Потом их стало два. Потом три. Четыре. Пять. Затем, словно по щелчку, одновременно

загорелось еще несколько шаров. И еще. Их число росло слишком быстро, не имея

четкой закономерности: то загоралось множество мелких в разных местах, то сразу

одна, но большая область. И наконец, всё озеро превратилось в один большой

источник света.

Брат подошел к

краю платформы. Я обратила взгляд на озеро: внизу, безногие создания, обреченные

на жизнь в воде, от маленького до велика поочередно покрывались странными

письменами и освещали наше пространство. Было видно даже неровное дно озера. Я

смотрела за волнистыми передвижениями этих существ и что-то не давало мне

покоя. Повернув голову в сторону одной из жил, что поддерживали горный потолок,

я заметила то, в чем заблуждалась.

— А ты

внимательная. – сказал Амбриель с нотками подозрения. – Эти волокна, что

поддерживают потолок нашей огромной пещеры, на самом деле являются корнями

Великого Древа Инсаутиранд.

Он провёл

рукой от верхушки одной из жил к воде, а затем и к нам, проговаривая:

— Эти корни,

разделяясь на более мелкие, простираются под водой, а далее уходят глубоко под

землю.

Подняв руку

вверх, он добавил:

— Некоторые,

простираются не вниз, а вверх, по стенам пещеры, извиваясь, словно змеи, и

маскируясь тысячами цветков, растущими на них. Они подобны венам, по которым

Великое Древо питает все живые организмы, что живут здесь.

Смотря на эти

черные корни, которые раньше принимала за камни, я пылко копалась в своей

памяти, пытаясь вспомнить хоть что-то о так называемом «Великом Древе

Инсаутиранд». Но как бы я не старалась, ничего подобного не всплывало в моей

голове.

Сверху, из

города, я услышала молитвенные песни, обращенные к Великому Древу, а также

звуки множества шагов, спускающихся к нам. Звуки становились все громче и

громче; среди них иногда раздавались голоса, в которых отражались нотки скорби.

Мы повернулись

к лестнице, откуда спустилось несколько альв. Некоторые из них несли в своих

руках голубой цветок с закрытым бутоном. Вместо приветствия они молчаливо

окружили нас полукругом. Даже ребенок, который был среди них, не стал пытаться

дотянуться до моих волос, как это делали другие на площади. Брат отошел в

сторонку, и я стала внимательно наблюдать за их действиями.

Те, у кого

были бутоны, по очереди подходили к озеру и медленно опускали его в воду. Через

некоторое время их широкие лепестки раскрывались, и они загорались синеватым

оттенком.

— Прощание… ­– сказал Амбриель.

Но даже без

его слов я поняла: эти восемь цветков, зависшие на длани озера, были

олицетворением восьми альв, чья жизнь сегодня угасла. Я даже, казалось, поняла,

почему брат пришел сюда со мной: он боялся, что еще один цветок сегодня мог

олицетворять меня саму. Казалось, что он также боялся того, что этот цветок

будет его единственным воспоминанием о своей сестре.

Маленький

альва, стоявший среди скорбящих, не сумел сдержать слёз. Он обернулся и побежал

к лестнице. За ним последовала женщина. Остальные продолжали стоять.

Перед моими

глазами пролетал вид тысяч и десятков тысяч синих цветов, плывущих по озеру. Их

свет заслонял свет морских обитателей и даже саму поверхность воды. Это было

будущее, в котором альвы шли по истерзанной земле с поникшими головами, а

серебристые волосы потеряли свой блеск от пепла войны. Войны? Это слово

врезалась мне в голову, я начала разбирать его на части, углубляться в само его

естество, пытаясь уловить смысл. Я вспомнила одно из военных заседаний в

прошлой жизни: я выступала перед генералами, перед сильнейшими существами моей

расы, до которых мне было далеко, и в чьем присутствии у меня вставал ком

поперек горла при каждом сказанном слове. В один момент в моей речи прозвучало

слово «война». И в ту же секунду меня рьяно перебили, задав вопрос: «Война? Вы говорите

не начинать войну против низших? Что ж, ответьте, принцесса, если вы пожелаете

подчинить себе муравьев, вы тоже будете считать это войной?»

Я не осознанно

сжала шею Амбриеля своими тонкими ручонками.

— Аэлия? –

взволнованным голосом спросил он.

Но я не могла

ничего ответить: его слова проходили сквозь меня. Я не обращала на них

внимания. Я боялась, что радостный и миролюбивый народ, который я встретила –

исчезнет. Их музыка больше не наполнит воздух своим голосом; спокойствие будет

нарушено; а глаза, что раньше изливались изумрудом, покроются туманной пеленой.

И я

чувствовала за это ответственность, ведь только я могла помочь им. Только я

могла что-то изменить.