════════⊹⊱≼≽⊰⊹═══════

Пока я листал одно интернет-сообщество, мне на глаза попался пост.

[Музей ← Думал, приложение дрянь, а оказалось неожиданно полезным]

Попробовал после того, как увидел рекомендованный пост, и оно оказалось лучше, чем я думал.

Боялся, что мне начнут советовать странные фильмы, но, как выяснилось, подборки действительно совпали с моим вкусом.

[12 комментариев]

[Серьёзно, отличная штука, когда смотреть совсем нечего]

[Хорошо, что там нет проплаченных отзывов]

[Изначально это место было площадкой для киношных задротов. Иногда, когда сервер падает, поневоле хочется назвать его дрянью, но вообще пользуюсь довольно активно, ага]

[Реально, даже администраторы сайта шарят в кино, так что отзывы там неожиданно приличные, ха-ха]

Музей.

Приложение, которое на основе данных предоставляет пользователям рекомендации фильмов, оценки и сервис отзывов.

Начиналось всё с небольшого сайта, созданного киноклубом, но после того, как накопленные за долгие годы данные и точность сервиса подбора разошлись по сарафанному радио, оно выросло в небольшую, но уже вполне состоявшуюся компанию, которой время от времени пользуются даже критики.

Пользуясь этим успехом, компания активно расширяла бизнес, заключая партнёрства с разными фирмами и предоставляя им информацию об оценках.

И сейчас я находился в комнате отдыха этой самой замечательной компании, держа в руках потрёпанную швабру и вытирая с пола пятна от кофе.

В 11 часов, когда работа в офисе была в самом разгаре, видеть меня, штатного сотрудника, моющим пол в углу комнаты отдыха, конечно, было не совсем нормально.

Из-за стены доносились голоса, резко контрастирующие с моим положением.

— Карён, кто-то написал на доске обращений, что в системе комментариев баг.

— А, я только что проверила и исправила. Но, онни Сольха, мы правда получим инвестиции от той компании? Она же очень известная.

— Да, помнишь сервис подписки на видео, о котором я говорила раньше? Они проявили к нему большой интерес.

— Подписка на видео... Неужели что-то такое правда сработает?

— Ну, как бы там ни было, до этого ещё далеко, так что нам просто нужно заниматься своей работой.

Инвестиции, значит. Когда этот бедствующий киноклуб успел так вырасти?

— Эй, Ю Доджин.

Пока я заглядывал на коллег через щель в двери, кто-то раздражённо окликнул меня по имени.

Женщина с длинными чёрными волосами, от которых веяло невинностью, и лицом настолько юным, что трудно было поверить, будто ей 28, — Чхэ Сольха.

Пока что она генеральный директор этой компании.

— Чего ты так пялишься? Уборку закончил?

— Да.

Услышав мой ответ, Чхэ Сольха цокнула языком и протянула мне стопку бумаг.

— Если делать нечего, не стой столбом. Возьми это и измельчи.

— Понял.

— Хён, подожди. Заодно поменяй бутыль в кулере.

Как раз когда я собирался взять стопку бумаг и направиться к шредеру, моего уха коснулся низкий голос.

Я повернул голову к источнику голоса и непроизвольно нахмурился. Её волосы, ярко-серебристо переливавшиеся в солнечном свете из окна, ослепляли до невозможности.

— ...Чего ты так смотришь? Ты меня пугаешь, я даже попросить ничего не могу.

— Нет, Карён, дело не в этом. Просто свет внезапно ударил в глаза.

— Как скажешь. Да и что я вообще могу тебе сказать, хён?

Женщина, отвечающая за разработку Музея, Ю Карён, недовольно приподняла брови. Её взгляд с синеватым оттенком больно колол.

К слову, хоть она и называла меня «хёном», это было лишь способом держать со мной дистанцию. Она совершенно точно была женщиной.

— О боже, ты даже бутыль в кулере не поменял. Чем ты вообще занимаешься? Я пару раз закрыла глаза, и ты уже решил, что всё так легко? Или что, уже нашёл другую компанию, куда перейти? Поэтому так себя ведёшь?

— Сольха, хватит. Такое бывает.

Голос с тёплой атмосферой прорезал резкую критику, обрушившуюся мне на уши. Это был голос Ли Дасом, которая занималась дизайном Музея.

Она протиснулась между Чхэ Сольхой и мной и начала что-то шептать мне на ухо.

— Доджин, пожалуйста, пойми. Сольха сегодня правда сильно не в духе...

Её волосы цвета слоновой кости, собранные резинкой, щекотали мне щёку. Я попытался слегка отступить, но отдалиться от неё оказалось сложно: она упрямо схватила меня за предплечье и прижалась ко мне телом.

— Ты тоже ничего толком не сделал, Доджин, так что не убегай и слушай как следует. Нуна ведь говорила тебе не заниматься бесполезными вещами. Просто сиди в компании и убирайся, как тебе скажут. Когда закончишь, ещё плечи нуне помассируешь. Это ведь не так сложно, правда?

— Прости.

— Онни Дасом! Если ты будешь всё время так спускать ему с рук, у него просто появятся дурные привычки. Понимание тоже имеет предел.

Чхэ Сольха с недовольным выражением лица разняла нас с Ли Дасом. Оставив двух женщин продолжать спор, я включил шредер в углу офиса.

Я правда старался научиться многому ради компании.

Не говоря уже о дизайне, моей основной специальности, я ещё и старательно изучал разработку, бухгалтерию и прочие вещи, урезая сон, потому что думал, что это может пригодиться.

Но, как видите, я бесполезен. Сколько бы сертификатов я ни получал, всё, что я мог делать в этой компании, — уборка, поручения с кофе и разве что массаж.

Может, они разочаровались из-за такой никчёмности?

Однокурсницы, которые когда-то расцветали смехом и счастливо проводили со мной время, теперь при одном виде моего лица выражали недовольство, не говоря уже об улыбке. Словно смотрели на гадкого утёнка среди лебедей.

— Сольха, я закончил.

— О, хорошо. Насчёт того, как ты раньше ходил в наш отдел планирования, — ты ведь ходил по работе? Не по личным делам.

Сегодня я слышал этот вопрос уже в 5-й раз.

— Да, я же несколько раз говорил. Я отправил письмо и спросил, есть ли что-нибудь, что нужно изучить по рекламе, а мне ответили, что стоит встретиться, поэтому я и пошёл.

— ...Понятно.

Услышав мой ответ, Чхэ Сольха глубоко вздохнула. Она опустила голову, так что я не мог увидеть её выражение.

— Но... это была женщина?

— Что?

— Руководитель команды из отдела дизайна, с которой ты встречался, была женщиной?

На меня повернулись налитые кровью глаза.

— Нет, я...

— Хён Доджин, мы тут так стараемся, а ты пошёл встречаться с женщиной?

Ю Карён, которая до этого печатала на клавиатуре, заговорила голосом, в котором слышалась жалоба.

— Я же сказал, что встретился по работе.

— Как угодно. Я спрашиваю, встречался ли ты с женщиной.

— Это была женщина. Да, женщина, но мы особо ни о чём таком не говорили. Просто обменялись мнениями о том, в каком стиле делать дизайн и как вести рекламу.

Едва я закончил говорить, по барабанным перепонкам ударил звук хлопка по столу.

— Женщина? Значит, ты всё-таки встречался с женщиной! Я ведь сказала тебе, что тебе не нужно ничего делать, просто тихо сиди в компании, но почему ты при любой возможности так отчаянно бегаешь за женщинами, женщинами, женщинами?

— Сольха права. Доджин, в такое время, если на тебя пожалуются из-за проблем с женщинами, это может ударить по имиджу компании, поэтому нуна постоянно говорила тебе быть осторожнее. Почему ты так поступаешь?

Я мог только снова извиниться.

— Прости.

— Думаешь, одних извинений достаточно, чтобы всё исправить? С самого начала не создавай ситуаций, за которые потом приходится извиняться.

Так было всегда. Женщины, женщины и ещё раз женщины.

Наверное, они думали, что я забросил работу и развлекаюсь с женщинами.

Но я просто хотел найти работу, которую мог бы делать для компании.

— Я пришла...

В этот момент кто-то со скрипом открыл дверь офиса.

— А, вы опять ссоритесь...

Каштановые растрёпанные волосы, торчавшие, как собачья шерсть, полуприкрытые глаза и вялый голос. Если бы у человека был режим энергосбережения, он выглядел бы примерно так.

— Этот гад опять ходил встречаться с женщиной!

— Хм... Правда?

— Человек, с которым я встретился по работе, просто оказался женщиной.

Женщина, отвечающая за бухгалтерию Музея, О Минсо, ухмыльнулась. Это была очень искусственная улыбка: уголки губ поднялись, а лицо осталось совершенно бесстрастным.

— И всё же тебе стоило быть осторожнее... Если у тебя нет способностей и ты просто ходишь туда-сюда, все принимают это за безделье...

Верно. Так или иначе, всё, что я мог, — это вытирать кофейные пятна в комнате отдыха, да и в последнее время даже это у меня толком не получалось, так что неудивительно, что они злились.

— ...

Но всё это продлится только до сегодняшнего дня. Такая жизнь не была той жизнью, которой должен жить я, и не была той жизнью, которой должны жить они.

Я повернул голову и посмотрел на лицо Чхэ Сольхи. На это лицо, полное отвращения, словно она смотрела на насекомое.

— Ю Доджин, чего ты уставился? У меня что-то на лице?

Как я и думал, оставаться так дальше было бы лишь пустой тратой времени для нас обоих.

— Я задаю тебе вопрос. Ответь.

Оставив голос Чхэ Сольхи позади, я достал из стола заранее подготовленный конверт.

— Э, хён. Что это?

Я вынул из ящика конверт с заявлением об увольнении и подошёл к Чхэ Сольхе.

Это был первый и последний подарок, который я мог сделать этим женщинам, до сих пор проявлявшим ко мне снисхождение.

— ...Что? Так внезапно. Ты что, написал объяснительную или вроде того?

Со спокойным сердцем я протянул ей конверт, символизирующий конец долгих отношений.

— Я увольняюсь.

— Что?

Глаза Чхэ Сольхи расширились, когда она проверила содержимое конверта.

— Ты... что это?

— Заявление об увольнении.

— Я спрашиваю не потому, что не понимаю, что это! Что ты собираешься этим сделать? Тебе скучно, и ты решил так пошутить?

— П-правда, хён. Это совсем не смешно. Не шути без повода.

Они растерялись.

Со стороны выглядело бы плохо, если один из основателей растущего стартапа уволится.

Но в долгосрочной перспективе мне было бы лучше исчезнуть как можно скорее.

— Нет, я серьёзно.

— Ха, и почему ты опять так? Что тебе не нравится?

— Почему? Вы же сказали, что я не приношу пользы. Если я останусь, то буду только мешать вам.

— О чём ты вообще говоришь, как же раздражает...! Подожди, ты ведь не...

Руки Чхэ Сольхи крепко сжали оба моих предплечья.

— Ты пытаешься перейти в другую компанию? Куда? Что за ублюдки пытаются украсть чужого сотрудника? Там платят больше, чем у нас? Насколько больше тебе предлагают?

— Нет, такого места нет.

Я стряхнул руки Чхэ Сольхи. Она какое-то мгновение смотрела на свои ладони, а затем открыла рот.

— ...Тогда что, собираешься стать безработным без всякого плана? У тебя много денег? То, что ты сейчас накопил, исчезнет за несколько лет. В конце концов тебе всё равно придётся снова работать. Но ты правда думаешь, что, кроме нас, найдётся место, которое примет такого, как ты?

— Это правда.

— Если понимаешь, сиди тихо, пока мы по-хорошему. Потом не приползай и не умоляй.

— Но я был здесь не ради денег. Деньги я зарабатывал на монетах. Уже довольно давно.

— Что...?

— Я просто говорю, что, если останусь так дальше, то буду только помехой для вас, поэтому ухожу.

Я сунул смартфон с открытым приложением биржи биткоина прямо перед Чхэ Сольхой.

— А? П-подожди, э...?

— Простите за всё до сих пор. За то, что занимал место, хотя у меня нет способностей.

С этими словами я направился к выходу.

— П-подожди. Эй!

Матовое стекло выходной двери отделило их пространство от моего, и лица, которые ещё мгновение назад были такими чёткими, дрогнули, словно пыль, и исчезли.

════════⊹⊱≼≽⊰⊹═══════

— Фух.

Горячий пар и колышущаяся вода окутали всё моё тело. Освежающее чувство, поднимавшееся из глубины груди, оказалось довольно приятным.

Банный комплекс... давненько я здесь не был.

Раньше я часто приходил сюда, потому что мне нравилось это ощущение, но в какой-то момент мне запретили сюда заходить. Причина была в том, чтобы предотвратить возможные неприятные инциденты, но теперь, когда я уволился, всё это осталось в прошлом.

— ......

Пустые мысли заполнили пространство, оставшееся после того, как жар начал рассеиваться.

Теперь, когда мне не нужно ходить на работу ради денег и нет целей, которых нужно достигать, что мне делать? Есть ли вообще хоть что-то, что я могу сделать?

Когда я действительно ушёл, внутри стало пусто. По крайней мере, в компании я мог хотя бы мыть полы.

Ладно, просто посмотрю фильмы, которые всё откладывал, и потихоньку разберусь с мыслями.

С этой мыслью я вышел из купальни и достал телефон из шкафчика, но что-то было странно. Сколько бы я ни нажимал, он не реагировал, будто батарея села.

— Что с этой штукой?

К счастью, он не сломался: стоило подключить зарядку к розетке в бане, как телефон вернулся в норму.

— Что за?..

Я, как обычно, смахнул фотографии с друзьями времён кружка, чтобы разблокировать экран, и не смог не удивиться тому, что увидел.

Из-за этого телефон и разрядился?

Может, моё заявление об увольнении оказалось слишком внезапным. Ну, всё-таки мы провели вместе несколько лет.

В конце концов, они были добрыми людьми, которые даже уволить меня не могли из чувства старой привязанности.

Я стал управлять телефоном, удаляя сообщения от людей из компании, а затем по одному блокируя их контакты.

То, что рано или поздно нужно было сделать ради них. Просто до сих пор я не мог решиться.

В этот момент с лёгкой вибрацией пришло всплывающее уведомление.

Монета, которая всего полгода назад держалась примерно на 40 вонах, — когда она успела так вырасти? Темп роста пугающий. С такими деньгами у меня не должно быть проблем с жизнью.

Я собрал вещи и вышел из банного комплекса. А потом вскоре вернулся обратно.

— Молодой человек, разве вы уже не были здесь раньше?

Старик за стойкой заговорил, принимая мою карту.

— Да, возникла небольшая ситуация.

Перед моей однокомнатной квартирой стояла машина со знакомым дизайном.

Наверное, люди из компании ждали меня внутри, пока я вернусь. Они знали код от двери, так что ничего странного.

— Тогда забудь про деньги. Просто проходи.

— Спасибо.

Переодевшись, я растянулся на полу банного комплекса.

Вообще-то так даже лучше. Делать мне всё равно было нечего, так что какое-то время потрачу на поиск места, куда можно переехать.

Срок аренды всё равно почти закончился, а из мебели у меня было только то, что шло в базовой комплектации.

Отличная возможность привести мысли в порядок подальше от них.

Пока я просматривал объявления на смартфоне, ночь успела сгуститься. Люди, которые болтали между собой, тоже один за другим начали ложиться спать, а телевизор, казалось, готовый работать 24 часа в сутки, теперь был выключен.

Я тоже смешался с ними, закрыл глаза и попытался сбежать в сон, отгоняя воспоминания прошлого, всплывавшие в темноте, но тёплый воздух, свойственный банным комплексам, затуманивал голову.

Так я около двух часов боролся со сном, который никак не приходил.

— ...ео.

Из угла тихого банного комплекса до моих ушей донёсся тонкий звук, похожий на женские всхлипы.

— Пожа—, нет......

Неприятный и вместе с тем жалобный звук продолжал стучать по ушам, но вокруг по-прежнему было тихо. Неужели никто его не слышал? Нет, может, они просто делали вид, что не слышат.

Раз уж я всё равно не мог уснуть, стоило проверить. Я хотел спать и не собирался терпеть шум.

Потирая мутные глаза, я пошёл туда, откуда доносился звук.

В жутко тихом банном комплексе понемногу отдавался только звук моих шагов.

— Тише...

— ......Нет.

Наконец проверив источник шума — угол спальной комнаты, — я увидел там 2 тени, сцепившиеся и извивающиеся друг с другом.

Одна принадлежала мужчине средних лет, от которого разило крепким алкоголем. А другая — девушке, которая была едва ли вполовину меньше него.

— Нет... я сказала нет...! Нет, нет, чёрт, нет, нет, нет!

— Заткнись, просто заткнись.

Голос девушки тонко дрожал, пока она сопротивлялась ругани мужчины. Это не было фантазией или чем-то подобным. Это трясло мой мир как реальность.

Не колеблясь, я оттащил этот кусок плоти от девушки и скрутил его.

— А-а!

Руки, которые бешено извивались, теперь были крепко зафиксированы моими руками и прижаты к его спине.

— Ух, ах......

Брови девушки, подсвеченные оранжевым флуоресцентным светом, мелко дрожали. Должно быть, это было чувство, которое я даже представить себе не мог.

— Я его удержу, так что сходишь позвать владельца со стойки? И своих родителей тоже.

— Что......?

— Прости, я не хочу заставлять тебя это делать, но сейчас здесь только мы с тобой.

У этого ребёнка, наверное, сейчас не было сил беспокоиться о таких вещах.

— Родителей, зачем......

— Нужно сообщить в полицию.

— Что? В п-полицию?

Услышав слово «полиция», девушка резко выпрямилась.

— Всё, всё нормально. Я в порядке. Не нужно сообщать.

— Что?

— П-просто отпустите его!

Пока я пытался осмыслить этот абсурдный ответ, мужчина средних лет вырвался из моей руки и выбежал наружу.

Если проверить камеры наблюдения, его можно будет быстро поймать, но лучше было схватить его здесь, пока всё не усложнилось.

С этой мыслью я поднялся, но меня схватила худая костлявая рука.

— Мне правда всё равно. Спасибо, что помогли, но просто оставьте это.

Я потерял дар речи от её странно спокойного тона, будто она уже всё отпустила.

— Тебе может быть всё равно, но твоим родителям — нет. Просто быстрее приведи их, они ведь должны быть где-то рядом.

— Что? Я пришла одна.

— О чём ты говоришь? Как несовершеннолетняя могла прийти одна в такой час?

— Нет, я студентка колледжа.

Девушка достала из кармана удостоверение личности и бесстыдно склонила голову набок.

— Поддельное.

— Нет, ч-что вы такое говорите? Почему это...

Девушка начала придумывать разные оправдания, но, когда я никак не отреагировал, вскоре прикусила губу.

Даже если на первый взгляд оно выглядело правдоподобно, местами небрежных деталей было более чем достаточно.

Если человек, зарабатывающий на жизнь дизайном, не способен распознать такое, вот это уже настоящая проблема.

Скорее всего, её просто впустили, толком не проверив.

Учитывая расслабленный характер владельца за стойкой, история была вполне правдоподобной.

— Ты сбежала из дома, да?

От моих слов плечи девушки резко вздрогнули.

— П-простите. Я уйду утром, так что, пожалуйста, не заявляйте на меня.

То, как девушка опустилась передо мной на колени и механически повторяла извинения, почему-то показалось знакомым.

Поднимающиеся книжные полки, разбросанные книги, резкий запах воска, удар, пришедшийся сзади.

Я схватился за ноющую голову и едва смог заговорить.

— ......Еда.

— Что?

— Я спрашиваю, ужинала ли ты.

Я отвёл девушку в круглосуточный магазин рядом с банным комплексом. Я хотел купить ей что-нибудь более нормальное, но поздно ночью открыты были только бары.

Как только оплата прошла, девушка начала отчаянно есть кимбап, громко жуя.

— А если бы я на самом деле был плохим человеком, а ты пошла за мной?

— Даже сейчас я не думаю, что вы хороший человек.

— Я не об этом.

— И не то чтобы у меня были другие варианты. Я правда голодала.

Девушка, отвечавшая на мой вопрос, полностью вернула самообладание.

Даже если учесть, что прошло немного времени и она отчасти успокоилась, скорость восстановления была невероятной, учитывая, что с ней только что произошло.

— Тогда, может, вместо этого пойдёшь в место вроде приюта для подростков?

— Я лучше умру, чем вернусь туда.

В голосе девушки промелькнула слабая дрожь.

— Прости. Я сказал бестактность.

— Вам не нужно извиняться. Я не настолько глупая, чтобы закатывать истерику человеку, который даже купил мне еду... кхе, кхек.

Когда девушка подавилась и начала мучиться, я протянул ей напиток, купленный в магазине.

— Я же сказал есть медленно.

Девушка опустила голову и причмокнула. Из глаз этого ребёнка, влажно блестевших между волосами, разросшимися дико, как сорняки, сочился гнилой запах.

Внезапно я почувствовал ужасный дискомфорт в груди. От тошноты, нахлынувшей, как прилив, я рефлекторно открыл рот.

— После того как мы разойдёмся, ты собираешься вернуться в тот банный комплекс?

— Наверное. Мне особо негде спать.

Девушка ответила так, будто это было очевидно.

— Тогда я сниму тебе комнату, спи там.

— Что?

— Я сниму тебе номер в мотеле, так что спи там.

— Эм, я не понимаю ситуацию.

— А, только не думай ничего странного. Я сниму себе другой номер и буду спать там.

— Нет, простите.

Девушка встала, хлопнув ладонью по столу.

— Вы закрыли глаза на то, что я сбежала из дома, купили мне еду, а теперь ещё и комнату снимаете? Почему бы вам просто прямо не сказать, что хотите переспать со мной? Я всё равно никогда на это не соглашусь.

— Я? С тобой? У меня нет таких увлечений.

В первую очередь меня вообще не интересует это направление.

— Всё становится всё более запутанным. То, что вы сейчас говорите, знаете ли, подпадает под преступление похищения и склонения несовершеннолетней.

— Правда?

— Нет, ну этот человек правда......!

— Но если я сейчас просто отпущу тебя, мне кажется, мне будут сниться кошмары.

Жизнь, давно уже искривлённая, — если я упаду ещё несколько раз, ничего особо не изменится.

Важнее другое: если я отправлю обратно девушку, которая только что пережила ужасное, и которая явно снова столкнётся с чем-то похожим, мне казалось, что мой и без того ускользающий сон станет ещё более недостижимым.

Это похоже на желание накормить голодного бездомного кота.

— ......Вы сейчас меня жалеете?

— Да.

Одним словом, это лицемерие.

Эмоция, которая является не более чем самоудовлетворением. Я не могу решить боль и проблемы этого ребёнка в корне, но всё равно пытаюсь позаботиться о ней, потому что мне её жалко.

— ......Что это за человек такой?

— Не хочешь — забудь.

— Что вы сказали?

Девушка посмотрела на меня с ошарашенным выражением, но вскоре опустила голову.

— ......Да где у меня есть выбор? Как вы и сказали, у меня даже места переночевать завтра нет.

Под её сжатым кулаком лежала глубокая тень. Она вдохнула и продолжила.

— Я ясно отказалась 1 раз. Придёт потом полиция искать вас или нет — это не моя ответственность. Если увижу что-нибудь подозрительное, сразу убегу.

— Хорошо.

Девушка зачесала волосы назад и цокнула языком.

— Такое впервые.

— Что именно?

— Кто знает.

Наверное, спрашивать, не неприятно ли ей это, не было нужды.

— А-а, где ты-ы...

— Эй—! Выходи сюда—!

— Хё-ё-ён...!

— Доджина-а...

В переулке разносились плаксивые голоса пьяных. Лучше было уйти, пока мы не привлекли ещё чьё-нибудь внимание.

— Пойдём, если тебе больше нечего сказать.

— Ладно.

То, как мы шли к одному месту, сохраняя постоянную дистанцию, кратко описывало отношения между мной и этим ребёнком.

— Имя? Потом нужно будет записать его при оформлении проживания.

— ......

— Можно и вымышленное.

Девушка долго кусала губы, прежде чем открыть рот.

— ......Хан Ёрым. А вы?

— Ю Доджин.

Ночь становилась всё глубже.

— Да, я ещё немного посмотрю, прежде чем решу. Да. Спасибо.

С тех пор как я начал смотреть жильё для переезда, прошло уже 4 дня. Закончив звонок с риэлтором, я растянулся на кровати, когда до моих ушей донёсся стук. Кто-то стучал в дверь.

— Да, иду.

У двери стояла девушка, которой я несколько дней назад из жалости снял комнату, — Хан Ёрым. Её лицо, которое я видел впервые за 4 дня, всё ещё выглядело измождённым.

— Что такое?

Я ведь даже дал ей дебетовую карту с деньгами, так что проблем быть не должно.

— Чем вы занимаетесь, господин?

Хан Ёрым спросила прямо, с колючим выражением лица.

— Работа? Никакой. Я безработный.

— Нет, я не об этом спрашиваю...

Услышав мой ответ, Хан Ёрым захлопала глазами, как ошарашенная золотая рыбка, а затем открыла рот.

— Это съёмка какого-то реалити-шоу? Что-то вроде разоблачения реальности сбежавших подростков и попытки их перевоспитать?

— Что?

— Это же странно, разве нет? Какой безработный человек снимает комнату сбежавшей из дома подростку, которую только что встретил, да ещё и, будто этого мало, даёт ей карту? С тех пор как я сбежала, я встречала много людей, но вы первый такой.

— Правда? Прости, что заставил тебя чувствовать себя неуютно.

— Нет, я не об этом! Чего вы на самом деле от меня хотите? Если вы не с телеканала, то вы тайный полицейский? А если не это...

Хан Ёрым крепко схватила меня за запястье, когда я попытался закрыть дверь.

— Я же сказал. Потому что подумал, что мне будут сниться кошмары.

— И когда, по-вашему, это пройдёт?

— Не знаю.

Потому что даже сейчас, когда я вспоминал произошедшее той ночью в банном комплексе, в одном уголке сердца становилось жутко тяжело.

— Ха, то есть это значит, что я могу оставаться здесь вечно?

— Если хочешь.

— Нет, вы должны говорить что-то, в чём есть смысл. Деньги, по-вашему, где-то сами прорастают?

— Да, я хорошо поднялся на биткоине. Так что тебе не нужно беспокоиться.

С этими словами я снова закрыл дверь.

— П-подождите!

Хан Ёрым отчаянно сунула руку в щель между дверью и косяком и срочно выкрикнула:

— Я задам только 1 вопрос и больше не буду. Что вы делаете днём? Кажется, вы уходите с самого утра.

Я некоторое время сомневался, говорить ей или нет, но решил ответить честно, потому что иначе она, вероятно, продолжила бы меня донимать.

— Смотрю жильё. Из-за переезда.

В тот же миг взгляд Хан Ёрым поднялся, словно пена. Она сглотнула, будто из-за чего-то колебалась, но посмотрела мне прямо в глаза и продолжила говорить.

— Тогда... я помогу вам с этим. Вдвоём смотреть гораздо лучше, чем одному, правда?

— Ты? Почему вдруг?

Слова Хан Ёрым оборвались.

— Со мной всё в порядке, так что просто занимайся своими делами. Я и дальше буду обращаться с тобой так, будто тебя не существует, как и сейчас.

— ...Если бы я была человеком, который так может, разве я стояла бы здесь сейчас?

Хан Ёрым тихо пробормотала, опустив голову. Она какое-то время теребила рукав бледными пальцами, а затем открыла рот, словно выплёвывая слова.

— Мои кошмары тоже ужасны. И если я продолжу просто оставаться здесь, мне кажется, они станут хуже. Поэтому.

Закончив завтрак, мы по одному осматривали дома, которые показал посредник.

— Интерьер вроде нормальный, но...

Хан Ёрым, которая обнюхивала дом, настежь распахнула окно.

— Я всё думала, что это за запах, а прямо внизу мясной ресторан. Неудивительно, что дёшево.

— Ну-ну.

Хан Ёрым тщательно, почти чрезмерно, проверяла жильё, не пропуская ни малейшего изъяна. Благодаря ей мне было легко.

— Что?

Хан Ёрым сморщила нос, заметив мой взгляд.

— Просто подумал, что ты основательная.

— Помогает?

— Удивительно, но да.

Когда мы вышли из дома, пропахшего мясом, и двинулись к другому, я решил спросить Хан Ёрым о том, что меня беспокоило.

— ...Тебе точно нормально так ходить? Что, если тебя заснимут камеры наблюдения, пока мы осматриваем места?

— Если бы эти гады были такими, разве я была бы здесь сейчас? И прежде чем что-то говорить мне, подумайте о том, что делаете сами.

Эти «гады», которые время от времени слетали с губ этого ребёнка, меня тревожили. Она говорила о родителях?

Но я решил не спрашивать дальше.

— А, да. Да. Я выбираю тот дом, да. С арендодателем я уже всё обсудил, завтра заеду.

Закончив звонок с риэлтором, я поднял голову и внимательно осмотрел дом, в котором мне предстояло жить.

Прежде всего, это была однокомнатная квартира. Однако стеклянные перегородки, поставленные в углу, делили пространство на 3 зоны: гостиную, кухню и спальню.

Белые стены с едва заметными пятнами и пол из дерева цвета слоновой кости под ними были простыми, но уютными, и мне также понравилась тихая атмосфера переулка, видневшегося из окна.

Единственным недостатком было то, что дом находился немного в стороне от центра, но и этого было более чем достаточно. Даже если бы я искал дальше, найти жильё лучше было бы трудно, так что мне оставалось только подписать договор.

...И всё же я планировал несколько недель просматривать варианты, чтобы скоротать время. Но из-за одной мелкой, которая с горящими глазами отчаянно искала жильё, мой план пошёл наперекосяк.

Переезд был через 2 дня. Поскольку я не собирался забирать мебель или одежду из прежнего дома, по сути, я переезжал с пустыми руками.

— Чего вы тянули время, если всё можно было закончить так быстро?

— И не говори.

По дороге обратно в мотель Хан Ёрым всё время разговаривала со мной.

— Эй.

— Да.

— Что вы будете делать с завтрашнего дня?

— Валяться без дела. Благодаря кое-кому мне нечего делать.

Услышав мой ответ, Хан Ёрым моргнула, будто он её ошарашил, затем выпрямилась и тихо открыла рот.

— Эм, разве вы не собираетесь разбирать вещи или...

— Послушай.

Я перебил Хан Ёрым. Мне не особо хотелось говорить неприятные вещи, но это нужно было прояснить.

— Я не хочу помогать тебе. У меня нет ни способности, ни желания это делать.

Шаги Хан Ёрым остановились.

— Ты когда-нибудь бросала бездомному коту сосиску? Это похоже на то. Я притворяюсь добрым, не беря ответственности, просто чтобы самому стало немного легче.

— ...Почему вы вдруг это говорите?

— Просто не хочу, чтобы у тебя появились странные иллюзии вроде желания отплатить за доброту.

— Эй.

На этот раз голос Хан Ёрым оборвал мои слова.

— Я уже это знала, и, как говорила раньше, я не считаю вас хорошим человеком. Скорее, я думаю, что вы странный, и подозреваю вас.

Её резкий голос вызвал у меня, скорее, удовлетворение.

— Но когда дело доходит до того, чтобы реально уйти, у меня нет денег. Мне пришлось бы спать в туалетах парков, голодать или есть в бесплатных столовых, всё время оглядываясь на других. Я уже и не помню, когда в последний раз так нормально спала и ела.

— Тогда просто...

— Но я не хочу принимать это как должное!

Ржавый, надломленный голос рассыпался в воздухе. Даже сама Хан Ёрым, похоже, не могла поверить, что такой звук вырвался из её горла.

— Я знаю, смешно говорить такие вещи, выглядя вот так.

Хан Ёрым, глубоко опустив голову, тихо пробормотала. В этом голосе, кажется, смешалась слабая, но отчётливая обида.

— ...Но если что-то получаешь, нужно что-то отдавать. Так должно быть. Потому что я, по крайней мере я, не хочу стать такой, как эти гады.

Какое впечатляющее софистическое оправдание. Всё настолько запутано, что я даже не понимаю, с чего начать разбирать.

Однако у меня нет права критиковать эту мелкую. Я тоже подобрал её, руководствуясь логикой, полной софистики.

— Делай как хочешь. Ты всё равно не послушаешь, так что говорить дальше бессмысленно — только рот зря устанет.

— Тогда...

— Но даже так тебе нечем помочь. Я уже выбросил всё вроде коробок для переезда.

Голова болит.

Болит, болит. Как всё до такого дошло?

— Карён, от этого гада есть хоть какие-нибудь сообщения?

— Эм, нет. Я со вчерашнего дня без сна постоянно отправляю сообщения, но «1» не исчезает. Звонки тоже...

Ю Карён, держа смартфон, ответила на вопрос Чхэ Сольхи, дрожа.

— Минсо, а у тебя?

— Ммм... Я всё звоню, но ничего, что можно было бы назвать уловом...

От этих слов Ли Дасом, стоявшая рядом, разрыдалась. Её ногти, изгрызенные до ужасного состояния, только усиливали тревогу у тех, кто на них смотрел.

— Разве Доджин сейчас не дрожит где-нибудь один? Даже если сейчас лето, не возвращаться домой 2 дня — это ведь ненормально, правда? А что с едой Доджина? Купанием? Сном? Этот ребёнок ничего не может сделать один. Всхлип, Доджин... Доджин...

Чхэ Сольха схватилась за голову от накатившей боли.

Ю Доджин, этот гад, почему он вдруг ушёл из компании? Бизнес уже встал на рельсы, так что нехватки денег, как раньше, быть не должно, и я уменьшила твою нагрузку из заботы о тебе. Я изначально не просила многого. Просто сказала держать задницу на офисном стуле. Разве это была такая сложная просьба?

— Эм, насчёт хёна Доджина. Вам не кажется, что он мог заблокировать наши номера?

— Что? Карён, что за чушь ты...

В ответ на обеспокоенный вопрос Ю Карён Чхэ Сольха махнула ладонью.

Заблокировал? Этот парень? Нелепость.

Должна быть какая-то причина. Может, он обиделся из-за какой-то мелочи или попал в странную ситуацию. Да, на этом этапе уже нечему удивляться.

Как и раньше, стоит пройти немного времени, его голова остынет, и он вернётся. В конце концов, ему некуда идти, кроме как сюда, этому глупому гаду.

...Но сколько мне ждать на этот раз?

Чхэ Сольха зачесала волосы назад. Зачесала назад, и ещё раз зачесала.

Раз он не возвращается домой, этот гад, должно быть, спит в мотеле или банном комплексе. Но что, если за стойкой окажется женщина? Что, если она воспользуется универсальным ключом, откроет комнату Ю Доджина и тайно соблазнит его? Изнасилует? Или.

Что, если этот гад нападёт на других женщин?

Подумав об этом, Чхэ Сольха почувствовала, как её разум, наоборот, становится спокойным.

— Если он нас заблокировал, мы можем сменить номера.

— Что?

Ю Карён переспросила с пустым лицом, а Чхэ Сольха спокойно продолжила:

— Мы просто сделаем новые номера. Если понадобится, купим кучу телефонов. Как только завтра утром откроется салон оператора связи, сразу туда поедем.

— А, это хорошо...

О Минсо, услышав слова Чхэ Сольхи, скривила рот в ухмылке.

— Поняла, это кажется хорошей идеей, Сольха. Доджин в последнее время помешан на биткоине или как его там, так что ему придётся смотреть в телефон, даже если он не захочет... Т-так что давайте уже перестанем говорить и пойдём искать Доджина, как вчера. И в полицию сообщим. А вдруг другие женщины сделают что-нибудь плохое с нашим Доджином?

— П-правильно. Раз решено, пока выйдем наружу.

4 женщины встали и снова направили шаги на полуночные улицы.

Ю Доджин, где ты сейчас?

Если тебя соблазнила какая-то странная женщина, немедленно приди в себя. Это обман.

Ты ведь тоже знаешь, да? Что, кроме нас, больше нигде не примут такого, как ты. Что всё, что я делаю, — ради тебя.

Я ни за что не одобрю твоё заявление об увольнении.

Ты вернёшься сюда и будешь работать. Как обычно... счастливо.

Так что.

Просто подожди немного.

Мы найдём тебя.

— Как насчёт этого?

Хан Ёрым спросила, протягивая мне одеяло. Мягкая и при этом пушистая ткань на ощупь была словно облако.

— Мягкое.

Сейчас мы находились в универмаге в центре города. Мебель, расставленная на сияющем мраморе, выглядела настолько роскошно, что казалось, будто мы пришли не за покупками, а в художественный музей любоваться произведениями искусства.

— Тогда возьмём его.

Всё время, пока мы оплачивали одеяло, Хан Ёрым продолжала цокать языком.

— Честно, что значит «нечем помочь»? Дел там целая гора.

— Но мне особо неудобно не было.

— Даже так, спать на голом полу, просто постелив газету, — это неправильно. Вы говорили мне не беспокоиться, но даже батарейку в замке двери не поменяли.

— Я об этом не знал.

Потому что после переезда я только и делал, что постоянно лежал. Если бы эта девушка утром не пришла и внезапно не пристала ко мне с вопросом: «Есть ли что-нибудь, с чем я могу помочь?», я бы до сих пор не знал.

— Хорошо ещё, что я первой это обнаружила, а если бы правда вор вломился...

Острая ворчливая тирада летела мне в уши, но я не возражал. Наверное, для неё это был способ обрести спокойствие.

Так же, как то, что делал я.

— Поторопитесь. Нам нужно купить холодильник и стиральную машину, пока не стало совсем поздно.

— Еду я всё равно собираюсь покупать, а рядом с домом есть прачечная самообслуживания.

— Послушайте, я понимаю, что у вас есть деньги, но экономить нужно там, где надо экономить. Если будете тратить так, они быстро закончатся.

— Да.

Я отвечал как положено, следуя за Хан Ёрым. Именно тогда из моего кармана донёсся знакомый звук вибрации — бзз.

Это было всплывающее уведомление из приложения биржи биткоина.

— Что вы делаете?

— Одну секунду.

На экране смартфона, среди бесчисленных красных треугольников, в глаза бросился один синий перевёрнутый треугольник.

Это была монета Пиа, в которую я вложился вчера.

— Алло?

— Иди пока вперёд. Кое-что случилось.

— Ладно.

Оставив Хан Ёрым, которая зашагала прочь, позади, я стал управлять смартфоном и запустил новостное приложение.

Почему монета, которая ещё вчера так бесстрашно росла, внезапно падает? Да ещё и одна, на растущем рынке.

Причина, очевидно, была в этом.

Это было неважно. По сравнению с прибылью, которую я получил до сих пор, это всё равно капля в море.

В тот момент, когда я быстро нажал кнопки, чтобы продать все свои монеты, десятки всплывающих уведомлений с громовой вибрацией хлынули наружу, заполняя экран смартфона.

[010-4XXX-XXXX]

Доджин, ты это видишь?

[010-4XXX-XXXX]

Доджин, ха-ха.

[010-7XXX-XXXX]

Хён, возьми трубку.

[010-9XXX-XXXX]

Доджин, это нуна.

[010-9XXX-XXXX]

Быстро позвони мне.

[010-2XXX-XXXX]

Почему ты нас заблокировал?

[010-2XXX-XXXX]

Эй.

[010-4XXX-XXXX]

Возьми трубку, Доджин.

Бзз, бзз, бзз, бзз.

Смартфон продолжал издавать сильную вибрацию. Номера были неизвестными, но догадаться, что эти сообщения от бывших коллег, было нетрудно.

[Звонок — 010-4XXX-XXXX]

[Звонок — 010-2XXX-XXXX]

Я решил просто ответить на звонок. Так казалось быстрее.

— Алло.

— Эм... Доджин, это голос Доджина... Фух, ты наконец ответил...

В моё ухо влетел томный, но почему-то острый голос. Среди знакомых мне людей такой голос был только у одного человека.

— О Минсо, что случилось так внезапно?

— Что случилось...? Что случилось...?

О Минсо преувеличенным тоном повторила мои слова, а затем глубоко вздохнула.

— Это мы хотим спросить... Почему ты не приходишь на работу...? Скоро уже неделя будет...

— Я уволился.

— Да ладно... Уволился он, все мы знаем, что это была шутка...

— О чём ты говоришь, я ведь ясно в тот день...

— Доджин? Это Доджин, да! Доджин! Это нуна!

Как раз когда я собирался ответить на абсурдный вопрос О Минсо, срочный голос перебил мои слова.

Я нахмурился от внезапного громкого шума.

— До, Доджин...? Ты слушаешь. Я знаю, что ты слушаешь! Где ты, где ты сейчас! Ты на улице? Тебе не холодно? Еда, где ты спал? Нуна приедет. Я приеду, так что просто скажи, в каком ты здании, нет, просто скажи, что рядом с тобой. Доджин...!

По голосу, который опасно скрипел, сдерживая слёзы, было нетрудно представить, какое лицо у неё сейчас.

Я слабел. Желание прямо сейчас извиниться и опереться на спину нуны поднялось из глубины груди.

— Нуна.

Но я решил спокойно сказать то, что должен был сказать.

— Я правда много размышляю. О том, что занимал место без способностей и доставлял неприятности людям в компании.

— До, Доджин?

— Среди всех я больше всего виноват перед тобой, нуна.

— Что...?

— Нуна, тебе больше не нужно беспокоиться обо мне из привязанности. Теперь я понял. Что я недостаточный человек, который не способен оправдать твои ожидания.

— Ч-что ты такое говоришь! Неважно это, просто скажи, где ты! Сейчас нуна...

С этими словами я завершил звонок и заблокировал номер нуны Дасом.

По-настоящему одностороннее уведомление. Даже с моей стороны это ощущалось неприятно, но если я не сделаю так, я снова начну вести себя избалованно рядом с нуной, и это станет началом нового порочного круга.

Этого нельзя было допустить.

Бзз.

Смартфон снова завибрировал.

[010-9XXX-XXXX]

Доджин, кажется, у тебя телефон барахлит, я позвоню ещё раз.

[010-1XXX-XXXX]

Доджин, ведь ничего не случилось, да?

[010-2XXX-XXXX]

Нуна была неправа, не блокируй меня.

[010-7XXX-XXXX]

Ты злишься, что нуна не пришла сразу?

[010-5XXX-XXXX]

Прости, я сейчас приду, только скажи, где ты.

Я выключил смартфон и направился к отделу бытовой техники.

— Вы закончили свои дела? Я выбрала несколько вариантов, так что посмотрите...

— Прости, но кое-что случилось, и мне нужно уйти. Можешь просто купить что угодно.

— Что? Почему?

Услышав мои слова, Хан Ёрым заморгала глазами-бусинами.

— Телефон сломался, так что сначала нужно его починить.

— Я ведь уже всё выбрала.

— Даже если я выберу, всё равно разницы почти не будет. Просто покупай что угодно.

— И всё же это ваши деньги, так что вы должны выбрать сами. Я не могу так беспечно тратить такую сумму.

— Тогда сегодня просто иди домой, а в следующий раз выйдешь снова. Нет причины идти за мной...

— Сколько времени занимает покупка телефона? Раз уж мы вышли, давайте закончим всё сегодня.

Хан Ёрым, которая ворчала, внезапно нахмурилась. Это потому, что солнце, до этого скрытое облаками, выглянуло и ударило ей в глаза.

Я внезапно заметил катышки на одежде Хан Ёрым. В помещении, где освещение было тусклым, я этого не заметил, но сейчас, если присмотреться, это были практически лохмотья.

— Почему бы тебе не купить одежду?

— Я же сказала, что не собираюсь зря тратить деньги. Одежду можно просто стирать и носить.

— Неважно, просто купи что-нибудь. Если будешь ходить так и вызовешь подозрения, будет головная боль.

Услышав мои слова, Хан Ёрым со сложным выражением лица потрогала манжеты, а затем кивнула.

После того как мы несколько минут прошли, сохраняя некоторую дистанцию, появился магазин телефонов.

Я поспешно открыл дверь и вошёл внутрь.

— Добро пожаловать. С какого сайта вы пришли?

— ...?

Сайта?

Чтобы купить телефон в наше время, нужно заранее смотреть какой-то сайт в интернете?

— Компьюо.

Пока я размышлял над смыслом, Хан Ёрым ответила.

— А, с Компью. Оттуда пришли. Тогда для начала присаживайтесь.

Я осторожно похлопал Хан Ёрым по спине.

— Что происходит?

— Неважно, просто садитесь.

Я сел на стул почти так, словно меня туда подтолкнули.

— Чем могу помочь?

Первым заговорил продавец. Он ярко улыбнулся и подтянул стул, чтобы сесть.

— Мой телефон сломался. И я хочу сменить номер телефона.

— А, понимаю. Есть конкретная модель, которую вы присмотрели?

Конкретная модель.

Кстати, я видел в интернет-рекламе, что недавно вышли складные смартфоны, которые можно складывать и раскрывать. Может, сначала взять такой? Для просмотра фильмов он тоже казался подходящим.

— Да, думаю купить Сириус Фолд 2.

— Сириус Фолд 2! Ну, вообще-то в нашем магазине сейчас проходит особая скидочная акция для покупателей Сириус Фолд 2. Я продам вам очень дёшево. Но никому об этом не рассказывайте. Если начальство узнает, будет головная боль.

— Спасибо.

— Это мы вам благодарны за покупку. Итак, если посмотреть на партнёрскую карту...

— Это неважно. Какая сейчас розничная цена этого телефона?

Хан Ёрым перебила продавца, который улыбался и протягивал брошюру.

— Да, да...? Эм, ну, это, 1 820 000 вон...

Я снова ткнул Хан Ёрым в плечо, но она, не глядя в мою сторону, просто разговаривала с продавцом, поднимая непонятные термины.

— ...Итого будет 1 200 000 вон.

Сотрудник магазина протянул мне договор с выражением лица, будто вот-вот расплачется. Яркая и дружелюбная атмосфера, которая была в начале, давно исчезла.

— Простите. Вы ведь ещё и номер с переносом оператора меняете, да? Почему вы убираете эту льготу?

— Угх...

С большим трудом я закончил подписывать договор и получил смартфон от сотрудника магазина.

— ...Эм, клиент? Что вы будете делать с данными, оставшимися на прежнем телефоне? Фотографии, контакты и тому подобное. Если хотите, мы можем перенести их.

— Не нужно.

Потому что я ненавидел, когда мне напоминали о времени, когда я доставлял им неприятности.

Как раз когда я сказал это и включил питание смартфона.

[010-98XX-XXXX]

Доджин.

[010-98XX-XXXX]

Номер сменил, ха-ха.

...

[010-71XX-XXXX]

Тебе блокировки было мало, и ты ещё номер сменил?

[010-71XX-XXXX]

Решил идти до конца, да?

[010-71XX-XXXX]

Возьми трубку, если умирать не хочешь.

[Звонок — 010-71XX-XXXX]

— Простите, разве это не брак? Что это за телефон такой, который вот-вот взорвётся сразу после включения?

Хан Ёрым свирепо уставилась на сотрудника магазина.

— Т-такого не может быть. Мы с товарами не мухлюем.

— Вы точно в порядке?

Хан Ёрым указала на мой телефон.

— Да, это просто из-за звонков.

Я указал на телефон и обратился к продавцу.

— Есть способ проверить историю смены номера для этого телефона?

Продавец подперла подбородок рукой, тонко протянула задумчивое «хм», а затем открыла рот.

— Хм... Думаю, это можно проверить, позвонив напрямую оператору связи или через их сайт.

Люди часто говорят, что ради безопасности лучше использовать разные логины и пароли для каждого сайта, но у меня плохая память — а если честно, мне просто было лень, — поэтому я использовал один и тот же логин и пароль на разных порталах, в играх и приложениях.

И есть ещё один человек, который знает этот факт.

— Карён, ты пока начинай. Я быстро в туалет.

— Оппа, у тебя же логин всё равно тот самый, да? доджин6621 и пароль 1q2w3e. Я заряжу твой, пока заряжаю свой.

— О, спасибо. Я быстро вернусь.

— Возвращайся быстрее, сегодня нам нужно выбраться из этого ранга.

Поскольку я зарегистрировался на сайте оператора связи с тем же логином и паролем, проверить историю смены номера для Ю Карён было бы проще, чем отобрать конфету у ребёнка.

...Кстати, в приложении биржи биткоина я тоже зарегистрировался с тем же логином.

Я поспешно скачал приложение биржи биткоина, но на экране появилось следующее сообщение:

Причина: утечка данных учётной записи.

Если вы хотите снять защиту, обратитесь в службу поддержки с «телефона, зарегистрированного на ваше имя».

В биржевом приложении, которым я пользуюсь, есть функция, которая при утечке персональных данных блокирует учётную запись и сам вход.

Заблокировать её просто через меню, но для разблокировки нужно напрямую позвонить в службу поддержки и пройти подтверждение личности.

[Звонок — 010-36XX-XXXX]

[010-41XX-XXXX]

доджин пожалуйста ответь

[010-41XX-XXXX]

дай мне хотя бы услышать твой голос

Сначала войду на сайт оператора связи и поменяю пароль. Потом, если сменю номер ещё раз, у них не останется способа узнать его.

В этот момент, будто только этого и ждало, мой телефон завибрировал.

[010-68XX-XXXX]

на всякий случай смена пароля оператора тебе не поможет ха-ха

[010-68XX-XXXX]

я всё равно как-нибудь узнаю и есть куча других способов тебя достать ха-ха

[010-68XX-XXXX]

сам знаешь в этой стране полно людей которые за деньги сделают что угодно ха-ха

[010-68XX-XXXX]

если не веришь попробуй сходить с телефоном в полицейский участок ха-ха

[010-68XX-XXXX]

но будь готов ха-ха

[010-68XX-XXXX]

я никогда не прощаю тех кто бьёт меня в спину ха-ха

[010-68XX-XXXX]

я закрывала глаза на то что ты не справлялся с работой а ты даже не ценишь это ноешь увольняешься без предупреждения и ещё заявляешь на меня ха-ха

[010-68XX-XXXX]

какой же неблагодарный правда ха-ха

[010-68XX-XXXX]

насчёт других девчонок не знаю но я буду гнаться за тобой хоть до самого ада и заставлю страдать ха-ха

[010-68XX-XXXX]

делай что хочешь ха-ха

[010-68XX-XXXX]

Верить или нет — решай сам.

[Звонок — 010-61XX-XXXX]

[010-61XX-XXXX]

хён

[010-61XX-XXXX]

если я уже зашла так далеко пожалуйста хотя бы возьми трубку

[010-61XX-XXXX]

ты ведь тоже это знаешь хён

[010-61XX-XXXX]

монеты могут прямо сейчас взлетать до небес

[010-61XX-XXXX]

но рухнуть на самое дно в тот момент когда ты отведёшь взгляд

[010-61XX-XXXX]

так что пожалуйста возьми трубку и тогда я не буду тебя доставать

[010-61XX-XXXX]

мне нужно кое о чём поговорить

Это начинает утомлять.

— Прости, но мне нужно выйти наружу и позвонить. Думаю, произошло какое-то недоразумение.

— Хорошо.

Я поспешно вышел из магазина и набрал последний номер.

— Алло.

— Ух.

Едва я закончил говорить, с другого конца линии донеслось тихое дыхание. Судя по слегка низкому тону, это, похоже, была Ю Карён.

Ю Карён.

Женщина с серебристыми волосами, будто вобравшими в себя снег середины зимы, и синими глазами, что колыхались, как океан, — человек, которого я с уверенностью мог назвать самым красивым из всех, кого видел в жизни.

— Нет, хён, пожалуйста, не подходи ближе. Меня сейчас стошнит от запаха.

И, наверное, человек, который сильнее всех ненавидел меня в Музее.

— Карён?

— Х-хён. Это правда ты, да? Хён Доджин.

— Да.

Голос Ю Карён слегка дрожал, будто она была раздражена.

— ...Хён, ты не приходишь на работу, что ты делаешь? С тобой ведь ничего не случилось, правда?

— Что?

— Почему, почему ты не приходишь на работу? Сейчас пол грязный, а кулер пустой. Где ты и что делаешь, что уже целую неделю отсутствуешь без предупреждения...

— Я уже уволился. Ты ведь видела, как я подал заявление в тот день?

Голос Ю Карён резко оборвался.

— Ч-что ты говоришь? Я-я-я никогда не видела никакого заявления об увольнении.

— Нет, я точно его подал. Мне казалось, что я только доставляю проблемы и ничем не помогаю.

— Н-нет, то есть...

Внезапно с другого конца линии раздалось «пф». Немного посмеявшись — хотя смех почему-то опасно дрожал, — Ю Карён перевела дыхание и открыла рот.

— А-а~ вот оно что, смешно. Шутки хёна всегда смешные, когда бы я их ни слышала.

Когда я на мгновение замолчал, потеряв дар речи, Ю Карён повысила голос, будто подгоняя меня, и продолжила.

— Ну вот, доволен? Я посмеялась, как ты хотел! Так что хватит упрямиться и скорее п-приходи на работу. Приходи скорее и, эм... о, точно!

Внезапно из динамика донёсся хлопок в ладони.

— Контракт! Ты заключил контракт с нашей командой планирования, а потом исчез, так что сейчас всё в полном хаосе, понимаешь? Ты же знаешь, что это сфера, где доверие решает всё.

Контракт — да, тем утром я действительно заключил один.

Один контракт, который я едва получил после бессонной ночи подготовки материалов, но в итоге его назвали бесполезной работой.

— Пожалуйста, быстро реши это. Это правда проблема, которую без тебя, хён, решить нельзя. Если начал, нужно довести до конца, разве нет?

Проблема, которую без меня нельзя решить.

Эти несколько слов ударили мне в сердце.

Даже понимая, что не должен, я не смог подавить переполняющее чувство.

— И-и ещё! Ты ведь видел сообщение, да? М-монеты могут рухнуть за ночь, кто знает? Пожалуйста, скажи, что придёшь на работу. Тогда я перестану звонить.

— Карён.

— Д-да...

— Я приду на работу.

— Что?

Нет, хватит делать предположения. Я нужен только в этой ситуации; в конечном счёте я всё равно бесполезное для компании существование. Этот факт не меняется.

Так что на этот раз закончим всё по-настоящему.

Похоже, моих слов в тот день оказалось недостаточно для объяснения.

— Так внезапно? Без каких-либо условий?

— Да, это моя вина, что я не закончил как следует.

— Н-но всё равно.

— Условия или что-то ещё, ты ведь понимаешь, что будет, если я запишу это и пойду в полицейский участок, верно?

— ...

Даже если не делать этого, я мог бы отдать им монеты, если бы они захотели. Денег достаточно, если их хватает прожить 1 день.

Сейчас для меня важно не это.

— ...Ладно. Ладно, я поняла. Заявляй на меня, подавай в суд, делай что хочешь, только, только пожалуйста, приходи на работу. Понял? Ты обязан прийти!

Закончив звонок, я направился обратно к магазину. Вибрации, которые до этого лились через телефон, давно утихли.

— Закончили? С тем разговором, что бы это ни было.

Хан Ёрым, сидевшая и читавшая газету, выглянула и спросила.

— Да.

— Что вообще это было, что вам столько звонили?

— Просто проблемы на работе. Возникла некоторая путаница с процессом увольнения.

— Почему, они говорят вам не уходить? Вы возвращаетесь в компанию?

Нет, мне там нет места.

— Я не смогу пойти, даже если захочу.

— ...Понятно. В любом случае, ну, телефон мы купили, так что вернёмся в универмаг.

Когда мы вышли из магазина и пошли в сторону универмага, мой карман снова завибрировал.

[010-61XX-XXXX]

хён прости что угрожала тебе учётной записью

[010-61XX-XXXX]

ты не отвечал поэтому у меня не было выбора

[010-61XX-XXXX]

я больше не буду тебя доставать так что просто позвони и разблокируй её

[010-61XX-XXXX]

заодно пароль тоже поменяй

[010-61XX-XXXX]

в общем хорошо отдохни в воскресенье и обязательно приходи послезавтра

[010-61XX-XXXX]

сначала приходи и поговорим

Я усомнился в собственных глазах.

Извинение — сколько лет прошло с тех пор, как я получал его?

Но это извинение за угрозы, верно? Я это понимаю.

[010-61XX-XXXX]

хён но я забыла сказать кое-что ещё

[010-61XX-XXXX]

на сайте оператора ещё видно в каком магазине ты активировал номер

[010-61XX-XXXX]

онни дасом увидела это и выбежала наружу

[010-61XX-XXXX]

сказала что идёт тебя искать

Пока я проверял сообщения, откуда-то раздался взрывной звук. Наверное, именно так ощущается, когда слышишь двигатель машины вблизи. Нет, на таком уровне это уже сваебойная машина на стройке.

— Джин, где ты...

А на конце этого звука колыхалась бледная фигура.

— Это имя почему-то кажется знакомым.

Хан Ёрым огляделась. Я вытянул палец, указал на ресторан быстрого питания справа и открыл рот.

— Подожди там внутри немного. Если захочешь что-нибудь съесть, не думай о деньгах и закажи.

— ...Ладно.

Итак, что мне делать, что сказать? Пока я блуждал, не в силах найти направление, звук становился всё громче и громче, словно подгоняя меня.

И когда этот звук резко оборвался,

— Доджин? Это Доджин? Это ведь Доджин, да? Доджин! Доджин!

Нуна Дасом бросилась ко мне.

— Доджин, Доджин...!

Гладкие руки обвились вокруг моей шеи, словно змея, а внезапно прижавшаяся грудь навалилась на моё тело. Я не мог дышать, но оттолкнуть массивную фигуру ростом 180 сантиметров, превышающую средний рост корейских мужчин, было трудно.

— Доджин... Я скучала. Где же ты был целую неделю?

Мягкие ладони Дасом тут и там гладили моё лицо.

— Ты даже мои сообщения не читал, а хуже того — не отвечал на звонки. Я так переживала, что пошла к тебе домой, а мне сказали, что ты съехал. Ты знаешь, как я волновалась, услышав это? Доджин, ты влез в долги из-за биткоина или чего-то такого? Если так, нужно было сказать мне. Почему ты живёшь на улице! А если простудишься!

— Почему, спрашиваешь? Я...

Прежде чем я успел договорить, Дасом схватила меня за запястье.

— Я знаю, ты тоже, наверное, устал, а я слишком на тебя давила. Прости. Можешь ничего не говорить. Сначала пойдём ко мне, отдохнёшь, а потом поговорим. Ты ведь не ел нормально, пока жил на улице, да?

— Нуна, я уволился.

— О чём ты говоришь? Не говори странных вещей и быстрее вернёмся.

По запястью разлилась рвущая боль.

— Доджин, тебе стыдно из-за долгов, да? Всё нормально, мне это совсем не важно. Сколько? Если нужен поручитель, я стану им. Нет, я даже возьму кредит и погашу его, так что не тревожься и сначала поедим.

— У меня никогда не было долгов.

— ...Тогда почему ты так себя ведёшь? Почему так упрямишься? Нам ведь было хорошо вместе, мы были счастливы. Правда?

Счастливы, значит?

Если говорить честно, наверное, я был счастлив. Было бы страннее, если бы я не был счастлив.

Потому что нуна дорожила мной как настоящим младшим братом, хотя между нами не было ни капли общей крови.

— Доджин, в последнее время ты ведёшь себя странно. И эта история с биткоином тоже. Ты, пока я не смотрела, встретил плохих друзей или увлёкся чем-то странным?

Её красновато-карие глаза осторожно изучали моё лицо, словно пытаясь что-то подтвердить. Но лицо, плывущее в этих глазах, было не моим.

Это было лицо какого-то другого человека, которого я не знал, — лицо, сияющее более чистым, ясным и благородным светом.

По какой-то причине она, казалось, пыталась вылепить это лицо через меня, но...

— Пластиковая модель? Это детское увлечение, не для взрослого человека. Так что я её выброшу, ладно?

— Доджин, не надевай эту одежду, надень лучше вот это. Тебе это больше идёт... Ах, хорошо выглядишь.

— Доджин, этот фильм только дурно на тебя повлияет. Не смотри его, давай посмотрим со мной другой?

Каждый раз я убеждался. Для меня это была невозможная история. В то же время я понял кое-что. Возможно, найти человека, который соответствует вкусу нуны, было бы быстрее, чем исправить безнадёжного меня.

Как бы я ни старался, я был человеком со слишком маленьким сосудом, чтобы воплотить ожидания нуны.

Я оттолкнул руку Дасом, сжимавшую мою руку.

— ...Доджин?

В глаза Дасом просочилась влага. Мне хотелось отвести взгляд от этой опустошённости, но в итоге это было тем, что я должен был сделать ради неё.

— Нуна, прости.

— А? О чём ты вдруг говоришь?

Я не мог позволить ей тратить ещё больше бесполезного времени.

— Я не могу стать тем человеком, которым ты хочешь меня видеть.

— Ты, ты снова говоришь странные вещи... Когда я вообще хотела от тебя такого? Наверное, из-за того, что ты жил на улице, ты немного простыл. Хватит, пойдём домой. Я приготовлю тушёные рёбрышки из соевого мяса и томатно-баклажанную запеканку, которые ты любишь. О, я ещё фильм подготовила. «Национальный танцевальный конкурс», говорят, он очень смешной. Звучит хорошо, правда? Ну же, пойдём...

Я прямо посмотрел в лицо Ли Дасом, которая схватила меня за воротник, и открыл рот.

— Вообще-то я не хотел это есть.

— Правда? Домашняя еда лучше всего, да? То, что продают снаружи, всё покрыто искусственными приправами.

— Тушёные рёбрышки из соевого мяса, томатно-баклажанная запеканка, вся веганская еда, которую ты готовишь.

— А...?

Губы Дасом, которые двигались вверх-вниз, замерли.

— Фильмы тоже не были весёлыми. Потому что твой вкус и мой разные.

— Что? Разные? Такого не может быть. Тогда, тогда что ты хотел смотреть?

— Ужасы. Прости, хоть ты и говорила, что мне нельзя их смотреть, я просто не мог остановиться.

— До, Доджин! Не говори такое даже в шутку. Сказать, что тебе нравятся фильмы, полные насилия и крови, ради удовольствия и возбуждения...! Всё, всё нормально. Это потому, что у тебя в желудке ещё остались продукты животного происхождения. Ты ел всё подряд, пока жил на улице, вот голова и спуталась. Если с сегодняшнего дня снова начнёшь есть здоровую растительную пищу, ты вылечишься.

Дасом качала головой, закрыв уши руками.

— Давай остановимся. Я не могу соответствовать твоим ожиданиям.

— Нет! Это, это не ожидания и не что-то такое. Я просто помогаю младшему брату не сбиться с пути. Верно, защита...! Это моя роль как старшей сестры! Этого, этого достаточно... Просто быстрее иди сюда!

С этими последними словами Дасом схватила меня за запястье и силой начала двигаться. Словно тянула за поводок домашнюю собаку.

Будто насмехаясь над сдувшейся атмосферой, небо было совершенно ясным, без единой пылинки, но волосы Ли Дасом цвета слоновой кости, развевавшиеся на ветру, словно потеряли часть своего обычного блеска.

— Доджин, я скажу это в последний раз. Прекрати говорить странные вещи и быстрее пойдём.

Глаза Дасом, когда она продолжила говорить, были окрашены красным, а рука, сжимавшая меня, — нет, всё её тело — заметно дрожала.

— Если ты продолжишь в том же духе, мне кажется, я разозлюсь.

Но эти глаза никогда не повернутся ко мне. Я поднял обе руки, будто сдаваясь, и открыл рот.

— Хорошо, нуна. Это всё моя вина. Прости.

— ...Всё нормально. Ты, похоже, нормально не спал, а когда немного устаёшь, такое бывает. Я всё понимаю.

— Да.

Я повернул голову и посмотрел на ресторан быстрого питания, куда вошла Хан Ёрым. В глаза бросились красные кирпичные стены и жёлтые трубы, обвивавшие здание, но искал я не это.

Вскоре мой взгляд переместился к окну с разводами от воды, и только тогда я смог встретиться глазами с Хан Ёрым, которая смотрела вниз, жуя бургер.

— Доджин, что такое? Мы закончили говорить, так что теперь пойдём. Мне вызвать такси? Ах, нужно решить, что делать, когда придём домой. Сначала поедим? Хм, нет, может, лучше сначала помыться...

На лице Дасом, смотревшей на меня, появилась трепещущая улыбка. Такая яркая, что холодок, который я почувствовал раньше, казался ложью.

Я укрепил решимость и слегка искривил уголок губ.

— Сразу пойти домой — тоже хорошо, но я пропустил завтрак и проголодался. Кстати, кажется, я видел пост о том, что неподалёку открылся веганский ресторан... Не сходишь со мной?

— А? До, Доджин, со мной?

— Да.

Дасом обеими руками прикрыла рот, будто не могла поверить в сказанное мной. Звук дыхания, вырывавшийся из-за её рук, передавал её чувства.

— Но давай по дороге сыграем в небольшую игру. В последнее время я был слишком занят, чтобы проводить с тобой время.

— П-правда? Доджин, ты серьёзно? Правда? Ты скучал по мне, пока тебя не было, да? Сколько времени прошло с тех пор, как ты сказал что-то подобное?

— Да, сначала закрой глаза. Не двигайся, пока я не дам указание.

— Х-хорошо. Это совместная игра? Звучит весело.

Убедившись, что Дасом закрыла глаза, я движением губ дал указание Хан Ёрым.

«Выходи».

Как только я закончил говорить, Хан Ёрым спустилась по лестнице.

— Доджин...? Ещё нет? Мне становится немного страшно.

— Просто подожди немного, нуна. Я ищу, где находится ресторан, в приложении с картой. Я рядом с тобой, так что не волнуйся.

— Хорошо...

Я снова дал указание Хан Ёрым.

«Такси».

Хан Ёрым кивнула, вышла на главную дорогу и махнула рукой, и вскоре поймала такси.

— Нуна, подожди ещё немного.

— Хорошо, если это то, чего ты хочешь, я могу всё...

Я сел в такси.

— Пожалуйста, отвезите меня в Виллу Нобль на улице Пиа, 32.

— Понял.

За окном Дасом стояла прямо, с закрытыми глазами и сложенными вместе руками, словно молилась богу.

Вскоре такси тронулось, и фигура Дасом, не знавшей, что я исчез, постепенно становилась меньше, а затем пропала из виду.

— ...Разве нормально так поступать со своей девушкой?

— Не говори грубостей.

— Понимаю, значит, сайт, который вы сделали во времена кружка, привёл к бизнесу и сразу к успеху! Это правда потрясающе.

— Нет, до такого уровня ещё далеко.

— Да бросьте, что значит «до такого уровня»? Вы ведь гордо попали в статью «10 стартапов года, за которыми стоит следить» в «Чунсон Дейли»!

Чхэ Сольха смущённо рассмеялась в ответ журналистке, чьи глаза сияли.

Сейчас она находилась в своей альма-матер ради интервью.

Всё было таким же. Даже стул, на котором она сейчас сидела, был тем, на котором она сидела прежде.

Конечно, кое-что изменилось. А именно положение самой Чхэ Сольхи.

Хотя у бизнеса всё ещё было немало недостатков, по сравнению с теми днями, когда она ходила по кампусу, сгорбившись, а сердце тревожно сжималось от комплекса неполноценности, это было по-настоящему полным преображением.

Теперь она могла уверенно ходить здесь с прямой спиной как «генеральный директор» молодой компании, мчащейся к успеху.

— Ах, уже столько времени... Это будет последний вопрос.

Молодая журналистка продолжила говорить, с сожалением шевеля пальцами.

— Как вы знаете, в нашей школе очень много людей, которые мечтают открыть бизнес после выпуска, верно? Не могли бы вы как старшая, уже идущая впереди в этой сфере, сказать им пару слов?

Чхэ Сольха открыла рот со скромной улыбкой, будто только и ждала этого вопроса.

— Не тревожьтесь и делайте то, что можете сделать сейчас. Тогда возможности придут сами.

С этими последними словами интервью закончилось, и молодая журналистка склонила голову перед Чхэ Сольхой.

— Огромное спасибо, что пришли, несмотря на плотный график! Это ведь мы должны были прийти к вам...

— Нет, я всё равно хотела спустя долгое время осмотреть школу.

Когда Чхэ Сольха слегка улыбнулась, говоря это, молодая журналистка тронуто прикрыла рот обеими руками и начала снова и снова кланяться.

Легко помахав на прощание, Чхэ Сольха развернулась и направилась к стоянке, где была её машина, подавляя подрагивающие уголки губ. Вскоре после того, как она села в машину, Чхэ Сольха достала телефон и куда-то позвонила.

— А, онни. Интервью закончилось?

— Да, Карён. Только что.

— Хорошая работа. Как была атмосфера?

— Неплохо. Но важнее другое...

Чхэ Сольха на мгновение замялась, держа трубку, а затем открыла рот.

— Я слышала, ты говорила с ним. С этим Ю Доджином...

— А, да, кажется, с понедельника он вернётся на работу.

— Так почему этот гад вдруг начал так себя вести? Ты что-нибудь услышала?

— Ничего конкретного я не услышала, но знаете... тот контракт. Тот, который оппа... то есть хён принёс из нашего отдела планирования на прошлой неделе.

— А что с ним?

— Тогда атмосфера была нехорошей. Поэтому я подумала, может, он пал духом. Когда я действительно упомянула контракт, он сразу сказал, что придёт на работу...

— Нет, это потому, что все были заняты до безумия, а он раздувал из ничего проблему.

— И всё же мне кажется, мы говорили только резкие вещи... Может, лучше хотя бы сейчас извиниться?

— Забудь.

Чхэ Сольха сказала это, заводя двигатель.

— Стоит ему выйти наружу, он поймёт. Что это единственное место, которое примет такого болвана, как он.

Что есть только эта Чхэ Сольха.

— Если уж на то пошло, всё даже к лучшему. Этот гад должен понять. То, что доброта продолжается, не значит, что можно принимать её как должное.

— Ну, это правда, но...

— Ладно, ладно, хватит ворчать.

Завершив звонок, Чхэ Сольха раздражённо бросила телефон.

...Кстати, в последнее время я обращалась с ним немного, совсем чуть-чуть грубо.

Нет, я должна была обращаться с ним грубо. Потому что он не слушает. До сих пор всё было нормально, и это ведь не борьба за власть. Всё, что я говорю, — ради его же блага.

Эх, неважно. Нужно быть терпеливой. В любом случае он возвращается, потому что чему-то научился из этого случая, так что можно и пряник ему бросить.

Так он сможет осознать это ещё отчаяннее.

Что, кроме меня, у него никого нет. Тогда когда-нибудь...

Уголки губ Чхэ Сольхи, державшей руль, снова начали подрагивать.

Меня куда-то везли. Медсёстры в зелёных халатах что-то говорили мне, но я не мог ясно их расслышать. Неужели я сам того не заметил, потерял сознание, и меня привезли в отделение неотложной помощи?

Я хотел спросить почему, но они оставили меня посреди операционной и куда-то ушли.

Внутри операционной было кромешно темно и вместе с тем тихо. Я пролежал на операционном столе несколько минут, пока по телу поднимался холодок.

— Прости, Доджин. Долго ждал?

Человеком, открывшим дверь операционной, была Дасом.

— О боже... Бедный Доджин, ты правда весь разваливаешься. В тебе нет ни одной нормальной части.

Её прикосновения, когда она гладила меня с жалостливым вздохом, казались невероятно любящими и тёплыми.

— Но всё хорошо, с этого момента я тебя исправлю. Просто доверься мне.

Дасом сказала это и достала скальпель с полки. Вскоре я почувствовал, как что-то режет меня, вместе со звуком разрезаемой плоти. Это был мой язык.

— Сначала заменю твой язык...? Язык, который считает нездоровые продукты животного происхождения вкусными, порочный язык, что искушает нашего драгоценного Доджина.

Она продолжала вырезать тут и там части моего тела.

Мои руки, ноги и все органы внутри тела были вырезаны и заменены частями, которые она принесла.

— Осталось поменять только это последнее, и всё будет готово. Да, нужно лишь заменить порочный мозг, который заставляет нашего Доджина думать плохие мысли...

Тогда ты сможешь исцелиться.

Я открыл глаза.

Передо мной был белый потолок. Руки и ноги, которые только что заменили, снова стали нормальными.

Это мой дом. Мой драгоценный дом, такой пустой, что кажется, будто его сдует от малейшего ветерка.

Здесь ничего нет. Остался только я, совершенно один.

Внезапно мне стало невыносимо страшно.

— Динь-дон.

От внезапного звука дверного звонка я поднялся и проверил домофон. Мутные глаза, от которых веяло гнилью, и чёлка, похожая на сорняки, торчавшая во все стороны. Это была Хан Ёрым. Я открыл дверь.

— ...Вы не спали? Что с вашим лицом?

— Нет, до этого я спал.

Хан Ёрым неловко почесала нос и продолжила:

— В любом случае, собирайтесь.

— Куда?

— Куда ещё, в универмаг. Мы же договорились закончить с покупками. Стиральная машина и холодильник... а заодно и одежда. От вас начинает странно пахнуть.

Как только я это услышал, в голове возник образ универмага. Картина, до отказа забитая товарами без единого просвета.

— ...Хорошо.

После простого завтрака в ближайшей кимбапной мы сели в автобус, направлявшийся в центр города.

— Один взрослый, один ученик.

— Да, можете прикладывать.

Мужчина средних лет, дремавший на сиденье, группа школьников, болтавших об интернет-трансляциях. Даже женщина в спортивном костюме, которая в наушниках заучивала английские слова.

Пока множество людей садились в автобус, каждый со своей целью, только мы 2 пустым взглядом смотрели в окно.

Как только я вошёл в отдел мужской одежды универмага, я начал без разбора сметать одежду в корзину.

Спортивные костюмы, пиджаки и футболки с коротким рукавом, слаксы, джинсы, гавайские рубашки. Я запихивал в корзину всё, что было одеждой.

— В-всего будет 2 200 000 вон.

Закончив оплату, я вошёл в соседний магазин и повторил то же самое. Снова и снова, пока пустая корзина не наполнялась одеждой.

— ...Что всё это такое?

Хан Ёрым, ждавшая меня перед эскалатором, разинула рот, глядя на пакеты в моих руках.

— Одежда.

— Это я знаю. То есть я, конечно, сказала вам купить одежду, но...

Хан Ёрым тихо простонала. Сама она держала только один маленький пакет.

— Почему ты купила так мало?

— Этого достаточно. В мотеле всё равно негде хранить вещи...

— Неважно, купи ещё.

Мне это показалось довольно раздражающим, и я повёл Хан Ёрым по отделу женской одежды, сметая вещи.

Лишь увидев, что её руки заполнены пакетами, я наконец смог остановиться.

— Нет, вы серьёзно с ума сошли? Что всё это вдруг такое?

— Теперь пойдём покупать холодильник. Ты сказала, что выбрала один.

— П-подождите. Идите со мной!

В отделе бытовой техники я тоже покупал вещи без разбора. Не только холодильник и стиральную машину, которые мы изначально планировали купить, но и разные мелочи вроде парового шкафа для одежды, пылесоса, посудомоечной машины, новейшей игровой приставки, очистителя воздуха и кондиционера.

— Что это за человек такой, с самого утра...

— И не говори, выглядит младше моего сына...

— Оплачу полностью. Установку делаете отдельно?

— Д-да! Просто скажите желаемую дату. Мы всё сделаем сами, от доставки до установки.

Пока я так сметал товары, мне в глаза бросились огромные телевизоры, выставленные на стене. На экране шёл анимационный фильм, ставший огромным хитом благодаря сарафанному радио и ярким краскам.

— ...Это вы тоже покупаете?

Хан Ёрым, выглядевшая усталой, небрежно заговорила. До этого она возражала на каждом шагу, но с какого-то момента стала такой тихой.

— Да.

— Он займёт целую стену.

— Ничего страшного.

Это было даже лучше. Если я смогу хоть немного заполнить тот пустой дом...

Я решил купить самый большой телевизор из выставленных. Когда оплата подходила к концу, подошёл мужчина в костюме и поклонился.

— О-огромное спасибо, что сегодня посетили наш универмаг. Эм, мы проверили, и, похоже, у вас нет собственной машины... Если это не будет грубо с нашей стороны, пожалуйста, доверьте это нам. Мы безопасно доставим всё к вам домой.

— Да, спасибо.

Передав вещи сотрудникам, мы вышли из отдела бытовой техники и направились к эскалатору.

— Это всё? Вы больше ничего не покупаете, правда?

— Да.

— Сколько же вы сегодня потратили? Ещё несколько дней назад вы вообще не интересовались покупками...

Хан Ёрым была права. Покупать столько вещей и тратить столько денег — всё это было для меня впервые.

И, возможно, завтра я тоже буду здесь. Такая мысль пришла мне в голову.

— А?

Шаги Хан Ёрым остановились. Перед эскалатором стоял тент. Стоявший рядом сотрудник глубоко поклонился.

— Приносим искренние извинения за неудобства. Этот эскалатор сейчас недоступен, будем признательны, если вы воспользуетесь тем, что на противоположной стороне.

Как и сказал сотрудник, за тентом несколько рабочих в защитной форме ремонтировали эскалатор. Следуя указаниям прораба, они снимали сломанные детали и устанавливали новые.

— Бедный Доджин.

От пронзившего разум головокружения я потерял равновесие и рухнул, отчаянно хватаясь за колонну.

— К-клиент! Вы в порядке?

Сотрудник и Хан Ёрым что-то кричали мне, но я плохо слышал. Все чувства были в полном беспорядке.

Нет, звуки я слышал. Скрежет, звук того, как что-то отрезают.

— 1-119. Быстро!

— Я в порядке.

Я успокоил Хан Ёрым, которая кричала на сотрудника, и опустился на стул рядом с лифтом.

— Вы правда в порядке?

— Просто немного устал.

Хан Ёрым посмотрела на моё лицо с выражением, будто не верила, а затем встала.

— Никуда не уходите, просто сидите здесь. Я пойду куплю кофе.

Я кивнул. Сил отвечать у меня больше не было.

— ...

В отличие от магазина, забитого товарами и музыкой, зона перед лифтом была пустой. Красный свет лифта, загоревшийся перед глазами, напомнил мне лампу в операционной из вчерашнего сна.

Желчь поднималась к горлу, но я не мог пошевелиться. Казалось, будто меня где-то привязали. Я мог только задержать дыхание и молиться, чтобы свет лифта погас.

И тогда двери открылись.

— Ю Доджин?

Спокойный голос прорезал тишину. Чёрные волосы, струившиеся по плечам, вгрызались в мой разум.

Пустой кинотеатр, старый проектор кружка, приятная улыбка, щекотавшая глаза, подруга и начальница.

— Это и правда Ю Доджин.

И человек, который мне нравился.

— Что ты здесь делаешь?

Ноги Чхэ Сольхи поднялись, и стук каблуков эхом отразился от стен. Я хотел что-нибудь ответить, но голова болела так, будто раскалывалась.

— Судя по твоей одежде и всему прочему, ты пришёл немного покрасоваться со своими роскошными монетами. Но для такого человека выглядишь ты довольно плохо?

Чхэ Сольха остановилась передо мной и присела.

— Должно быть, тебе было очень тяжело. Раз уж ты даже говорить не можешь.

Словно успокаивая капризного ребёнка, Чхэ Сольха поравнялась со мной взглядом и продолжила говорить.

— Ну как, теперь, когда ты уволился, понял, да? Насколько я обычно заботилась о тебе. Что я единственная, кто примет такого, как ты. Но, блин...

Холодно застывшие глаза смотрели на меня.

— Почему ты всё время заставляешь меня волноваться? А? Ты, должно быть, совсем зазнался. Я же сказала: не умоляй потом, будь хорошим, пока можешь. Что ты будешь делать, если я потеряю к тебе интерес?

Страх.

От одного её слова первобытный страх, который я загнал в угол сердца, поднял голову.

Тёплая рука Чхэ Сольхи погладила мою дрожащую руку.

— Тогда ты правда останешься один, верно? Ты ведь этого не хочешь.

Чхэ Сольха ухмыльнулась. Её рука всё ещё гладила мою.

— Если понял, давай с этого момента вести себя лучше. С завтрашнего дня снова нормально выходишь на работу...

— У-уа-а-а...

Внезапно на голову Чхэ Сольхи пролилась коричневая жидкость.

— П-п-п-простите...!

Чхэ Сольха лишь пусто моргала, не в силах как следует отреагировать на внезапную ситуацию.

Хан Ёрым глубоко поклонилась ей.

— У меня нога внезапно поскользнулась... Мне правда очень жаль!

Кофе и куски льда, вылившиеся на голову Чхэ Сольхи, с влажными шлепками капали на пол.

— ...Всё нормально. Ты нигде не ушиблась?

— Н-нет... Эм, я-я возмещу вам ущерб. З-за химчистку.

Перед моими глазами разворачивался фарс.

— Нет, всё в порядке.

— Давайте сначала пойдём в туалет. Я вытру.

— Эм, я правда в порядке...

Хан Ёрым подтолкнула Чхэ Сольху в спину, повернула голову ко мне и одними губами произнесла:

«Уходите, быстрее».

Простояв несколько минут, прислонившись к стойке такси перед универмагом, я увидел, как Хан Ёрым быстрыми шагами вышла через двери универмага. Заметив меня, Хан Ёрым нахмурилась и заговорила.

— Почему вы не ушли и что здесь делаете? А если вас снова поймают?

— Что это было?

— Что?

Хан Ёрым притворилась дурочкой и посмотрела на меня. Это мерзкое выражение лица даже вызвало во мне лёгкое раздражение.

— Почему ты вмешалась?

— Есть какой-то закон, по которому вам помогать можно, а мне нельзя?

Сказав только это, Хан Ёрым пошла к автобусной остановке. При виде этой уверенной походки я больше не смог продолжать говорить.

Мы поехали домой на автобусе. Внутри автобус был ещё пустыннее, чем утром, и теперь мы остались единственными пассажирами.

— Чертовски много.

Хан Ёрым пробормотала, увидев коробки с доставкой, сложенные горой перед воротами. Вскоре она начала переносить коробки, кряхтя.

— Я могу сам, так что уходи.

— Заткнитесь. Даже если я вернусь туда, делать всё равно нечего.

Утро. Перед глазами возник уже знакомый белый потолок. Бытовая техника, заполнившая дом, тоже скоро станет привычной.

Я открыл дверь душевой кабины, подровнял щетину, отросшую за ночь, и позволил телу отдаться воде, льющейся из душевой лейки. Словно монах, очищающий себя перед важным ритуалом.

Важный ритуал. Да, сегодня был день, когда всё должно было закончиться.

Укрепив решимость, я вышел из дома и, в отличие от вчерашнего дня, сел в автобус уже как офисный работник. На дороге лежал мёртвый голубь.

Выйдя из автобуса, я внимательно оглядел здание снаружи. За стеклянными стенами, мягко мерцавшими, впитывая палящее солнце, отражалось моё лицо. Наверное, именно так ощущалось бы, если бы дворец построили из стекла.

Но на этом всё и заканчивалось.

Затенение было недостаточным, поэтому летом всё здание нагревалось, как сауна, а входные двери спроектировали слишком большими и тонкими, из-за чего они часто ломались. Не говоря уже о лифте с ужасным алгоритмом, из-за которого за одну поездку приходилось кататься туда-сюда 2 раза.

Было смешно, что компания, получавшая больше всего внимания в эпоху бесконтактности, устроила себе гнездо в таком ужасном здании.

Нет, возможно, я должен был понять это ещё в тот момент, когда они переехали в это здание.

Направление моих отношений с ними.

— ......

Вход в офис, который я больше никогда не хотел видеть, колыхался, словно мутный туман. Я повернул застывшую от напряжения руку и открыл дверь.

В этот момент по барабанным перепонкам ударил хлопок хлопушки.

— Поздравляем Доджина с возвращением на работу!

— Поздравляем!

Бумажные ленты из хлопушки обвили мою голову и руки, и я оцепенел от внезапной ситуации.

— Что такое, Доджин? Почему ты просто стоишь?

Невинные глаза Дасом погладили моё лицо. Придя в себя, я повернул голову и осмотрел офис.

Белоснежная ткань, расстеленная на столах, разноцветные украшения, украшавшие каждый угол, и даже трёхъярусный торт, который оттеснил рабочие компьютеры и занял их место. Офис выглядел как площадка для праздника, украшенная к детскому дню рождения.

Нет, важнее другое.

— Возвращением на работу? Я...

— Да... Доджин, я всё услышала от Сольхи... что ты возвращаешься на работу...

— А я, не зная этого, так разошлась и сделала такое перед Доджином... Ух, как стыдно.

О Минсо игриво хлопнула меня пониже спины, разговаривая со мной, а стоявшая рядом Дасом обняла себя руками и закачалась, будто смущаясь.

— И всё же как ты мог просто оставить меня там и уйти? Если бы Карён не позвонила, я бы до вечера там стояла, знаешь?

Лицо Дасом, ткнувшей меня пальцем в щёку, расцвело алой улыбкой.

— Подождите.

На мгновение я почти запутался из-за их поведения, но причина, по которой я пришёл в компанию, заключалась в том, чтобы завершить контракт, который я передал неделю назад, и одновременно поставить точку в отношениях с ними.

Я точно не приходил ради чего-то вроде возвращения на работу.

— Доджин... давай разрежем торт...

— Минсо, подожди, перед этим.

Чхэ Сольха остановила О Минсо, которая пыталась вложить мне в руку хлебный нож.

— Разве нам всем не нужно кое-что сказать Доджину?

— Д-да, точно.

— Нужно.

— Да...

Они выстроились передо мной и открыли рты.

— Доджин, прости нас!

Я усомнился в собственных ушах. Что они сейчас сказали...?

Однако грудь, начавшая раздуваться, вскоре слабо сдулась.

— Боже, кто же увольняется с работы только потому, что обиделся, что с ним слишком заняты, чтобы проводить время?

— С этого момента я буду держаться рядом с тобой. Так что тебе не нужно волноваться.

— Вау... кто бы мог подумать, что Доджин настолько злопамятный... Теперь мне даже говорить будет страшно...

Я не смог ничего сказать.

— Этого достаточно? Теперь никаких жалоб? Серьёзно... это единственный раз. Второго не будет.

— Верно, Сольха права, Доджин. Теперь пообещай мне, что больше не будешь устраивать такие плохие шалости.

Чхэ Сольха пожала плечами с язвительным тоном. Стоявшая рядом Ли Дасом сладко улыбалась, теребя мой мизинец.

— Х-хён, ты ведь понял, когда вышел наружу. Где ещё найдёшь такое рабочее место? Просто оставайся здесь, хорошо?

Слова Ю Карён, прозвучавшие позади, были разумными, но почему-то сейчас казались мне далёкими.

— Где мой компьютер?

— А? Компьютер? Сначала нужно съесть торт. Вот... я постаралась. Клубничный торт без глютена с тофу-кремом — твой любимый, правда, Доджин?

Я прошёл мимо слов Ли Дасом, принёс компьютер, который был задвинут в угол офиса, и подключил его.

— Д-Доджин? Эм, ну, работать усердно — это, конечно, круто, но торт...

Когда я просматривал монитор, одно письмо привлекло моё внимание.

— ...Что?

Письмо сообщало, что всё — от черновика до платформы для размещения рекламы — было одобрено. Я обратился к Ю Карён.

— Карён, что это значит? Разве я не был нужен? Ты сказала, что это должен быть именно я...

Но Ю Карён избегала моего взгляда и лишь шевелила губами, ничего не говоря. Тишину разрушил голос Ли Дасом.

— Я всё думала, почему ты вдруг включил компьютер, так вот зачем? Пока тебя не было, я всё закончила. Я хорошо справилась, правда?

Словно подтверждая слова Ли Дасом, Ю Карён пусто рассмеялась.

— Н-ну... знаешь. Я всё это сделала, чтобы тебе было легче, хён. Правда? Всё хорошо, что хорошо заканчивается, разве нет?

Как и ожидалось, эта компания прекрасно работала бы и без меня. Как и всегда.

— Ю Доджин, только не говори, что ты опять дуешься. Потому что Дасом забрала твою работу? Сколько ты ещё собираешься вести себя как ребёнок? Хватит ныть и ешь торт. Эту штуку мы вчетвером сделали, выжимая время, когда были не заняты.

— Сольха! Нельзя говорить такие вещи. Прости, Доджин. Я извинюсь за неё, так что прости нас только на этот раз, ладно? Ну же, если больше не злишься, скажи «а-а»~

Вкус торта, который Ли Дасом насильно скормила мне, был сладким. Настолько сладким, что заболел язык.

— Ну как, Доджин... тебе же нравится клубника, правда...?

— Я подумала, что просто клубника будет слишком скучно, поэтому попробовала сахарную глазурь.

— В прошлый раз ты вкусно ел киви, так что я добавила киви тут и там. Я хорошо справилась, правда?

Я люблю клубнику. Но клубника, покрытая сахарной глазурью и местами начинённая киви, превращаясь в клубничный торт, была совершенно другой историей.

Мне нужна была всего лишь одна клубника.

— Ю Доджин, я же сказала тебе повеселеть, разве нет? Ах, только не говори, что ты такой из-за заявления об увольнении? Боишься, что мы теперь тебя уволим?

Чхэ Сольха какое-то мгновение смотрела на меня, а затем продолжила, хихикая.

— Серьёзно, я его не обработала. Не обработала, говорю. Я в тот же день измельчила его в шредере, так что можешь не волноваться. В первую очередь, разве я могла всерьёз воспринять парня, которому некуда идти, когда он внезапно устроил шум из-за увольнения?

Каждое слово, падавшее на меня, влажно пропитывало сердце.

Они мне нравились. Сидеть вместе в комнате кружка и смотреть фильмы, устраиваться в кафе и болтать, рассматривать произведения искусства в музее рядом со школой, слушая объяснения Дасом, ходить за рукой Сольхи и исследовать рестораны, читать книги с Минсо в библиотеке, после промежуточных экзаменов идти в компьютерный клуб и играть с Карён...

Тогда я думал, что мне можно находиться в этом месте. Думал, что мне можно существовать. Верил, что есть вещи, которые могу сделать только я, и считал, что для них я человек особой ценности.

Но больше нет. Человек по имени «я» уже давно стал бесполезным существом, тянущим их за щиколотки.

— Я воспользуюсь принтером.

— Мм? Делай что хочешь. Пользуйся или не пользуйся.

До сих пор я просто отворачивался от этого.

— Эй, я сказала тебе поторопиться. Что ты там черкаешь перед принтером?

Снег, который с какого-то времени начал падать, не останавливался. Вероятно, он продолжит падать. Я пытался расчистить снег. Определённо было время, когда я верил, что смогу это решить. Но решения не было. Сама идея расчистить снег была неправильной.

— Ух, серьёзно. Что ты так сосредоточенно пишешь?

Чхэ Сольха, подойдя раздражёнными шагами, выхватила бумагу из моей руки. А затем.

— А?

— Сольха, что такое? Что... а? З-заявление об увольнении? Почему...?

— Н-но ты же сказал, что возвращаешься на работу.

Рука Чхэ Сольхи, державшая заявление об увольнении, сильно задрожала. Она быстро разорвала его, будто увидела что-то, чего не должна была видеть, а затем начала смотреть на меня холодными глазами.

Но мне было всё равно, каким взглядом она смотрит на меня. Меня до тошноты утомило и смотреть на снег, и расчищать его.

— Прекрати так играться, хорошо? В-второго раза не будет. Ты разве не слышал, что я сказала?

Рука Чхэ Сольхи дрожала.

— Хватит, ладно? Я признаю — в последнее время я обращалась с тобой холодно.

Чхэ Сольха схватила меня за воротник.

— Значит, я извинилась и даже торт тебе сделала. Чего тебе ещё надо?

— …….

— Скажи хоть что-нибудь, чёрт тебя побери!

Всё это время я цеплялся за неё.

Потому что думал, что, кроме неё, меня больше никто не примет.

Я терпел 1 год, потом 2 года, а когда наконец пришёл в себя, прошло уже несколько лет.

— Скажи что-нибудь. Почему ты всё время так себя ведёшь…….

За губами Чхэ Сольхи сорвался тонкий вздох.

— Х-хён…….

— М-мне жаль, Доджин. Наверное, получилось невкусно, хотя я очень старалась. Нуна приготовит тебе заново, так что успокойся. Просто убери этот конверт…… ладно?

Я открыл рот.

— У меня нет причины находиться в этой компании.

— Что?

За спиной Чхэ Сольхи, которая недоверчиво рассмеялась, будто всё это было абсурдом, Ю Карён взорвалась.

— Хён! Я понимаю, что ты расстроен, но подумай ещё раз. Даже если уволишься, тебе всё равно некуда идти.

— В-верно, Ю Доджин, ты зазнался, потому что мы были к тебе слишком добры? Ты хоть понимаешь, насколько мы о тебе заботились?

— Понимаю. Поэтому это и ради вас тоже.

— Что значит ради нас...

Я опустил руку Чхэ Сольхи, которая сжимала мой воротник, и продолжил.

— Работу, которую я сейчас выполняю в этой компании, может делать кто угодно, не только я.

— А……?

— Ну, наверное, это потому, что я бесполезен, как вы все и говорили.

От моих слов Ли Дасом вскочила.

— Такого не может быть! Т-только не говори, что это из-за того, что онни сказала что-то о заключённом тобой контракте? Нет, онни просто, она переживала, что тебе снова будет тяжело, вот и всё!

Нет, хватит пустых слов.

— Мне следовало сделать это давным-давно.

Будто пытаясь стереть мой голос, смешанный со смирением, Чхэ Сольха повысила голос.

— О чём ты говоришь! Ты нам нужен, нужен. Иначе мы бы тебя не наняли! Каким бы бестолковым ты ни был, хотя бы это должен понимать. Разве не слишком безответственно говорить об увольнении только потому, что тебя что-то немного расстроило?

— Это не может быть правдой. Меня не было целую неделю, и у компании вообще не возникло проблем.

— ……Это, ну.

Голос Чхэ Сольхи стих. Хорошо, теперь всё точно.

Теперь позвольте мне спокойно объяснить им.

Почему я не нужен этой компании, почему они должны выгнать меня из этой компании, какую пользу им принесёт этот поступок.

Позвольте мне осторожно попросить прощения, ведь это моя вина.

Да, всё это моя вина.

Моя…….

Вина.

— Подметать пол и варить кофе — это то, что могу делать только я?

— …….

Эй.

Почему вы ничего не говорите?

Я спрашиваю вас.

Нужен я или нет.

Есть ли здесь работа, которую могу выполнить только я.

— У меня ещё и должность дизайнера пользовательского опыта. Тогда почему я должен заниматься такой черновой работой? Всё это мог бы делать кто угодно.

— Н-ну, это.

— Почему я должен отчитываться о своём местоположении каждый час? Почему я не могу есть то, что хочу, или смотреть то, что хочу? Что именно я сделал не так, что даже по выходным не могу отдыхать и должен помогать по дому у вас?

Чхэ Сольха гневно закричала.

— А как ещё нам знать, чем ты занимаешься? И говори нормально — это не ограничения, мы о тебе заботимся!

— Если вы настолько мне не доверяли, нужно было просто меня уволить.

— Ты не знаешь, что такое имидж? Если кто-то увольняется из компании, которая только встала на ноги, что будет с нашим внешним образом? Особенно один из основателей! Хаа, серьёзно……. Если у тебя были претензии, нужно было сказать раньше! До сих пор ты молча прекрасно справлялся, так почему вдруг начал сходить с ума?

— Ты думаешь, это вдруг?

Услышав мои слова, Чхэ Сольха грубо почесала голову и продолжила.

— Знаю. Знаю! Ты говорил что-то раньше. Но я каждый раз объясняла. Что всё это ради тебя. Ты ведь понимал и отпускал это, разве нет?

— Потому что я думал, что если потерплю и буду стараться, однажды всё может стать лучше.

— Что?

— Если бы я знал, что всё будет так, я бы даже не начинал...

— ……Не говори всё подряд только потому, что рот открылся.

Рука Чхэ Сольхи снова схватила меня за воротник. Разница была в том, что на этот раз она вложила достаточно силы, чтобы мне стало трудно дышать.

— Если собираешься говорить, говори нормально. Какая дрянь это была?

— Что?

— Какая дрянь тебя надоумела? Какая чёртова паршивка вбивает клин между нами? Это Ури Планирование или как их там пообещали платить тебе больше, если ты перейдёшь к ним? Поэтому ты теперь бьёшь нас в спину после всего, что мы для тебя сделали? Иначе это не имеет смысла, чёрт……. Ты паршивый гад!

Может, я недостаточно ясно выражался. Пробелы в моём объяснении или мой нерешительный вид, возможно, раздражали её.

Но я старался. Даже если были недостатки, я изо всех сил пытался объяснить эмоции, которые сейчас чувствую, в пределах своих возможностей.

Но «паршивый гад», значит.

На мгновение я почувствовал, как внутри меня что-то оборвалось.

— ……Почему ты так поступаешь?

— Что?

— Почему ты так отчаянно пытаешься меня оскорбить? Другим ты не говоришь ни одного резкого слова, так почему только мне?

— П-потому что ты.

Пока Чхэ Сольха, растерявшись из-за моего напористого тона, шевелила губами, Ю Карён, наблюдавшая за ситуацией, поднялась и попыталась вмешаться.

— Хён! Подожди. Сначала немного успокойся...

— Хватит этого «хён, хён». Прекрати!

— А?

— Что я тебе сделал плохого, что ты проводишь такую черту? Если есть проблема, ты сама должна была сказать.

— Ух…….

Мне было больно оттого, что Карён, которая раньше была мне как младшая сестра, в какой-то момент начала звать меня «хёном» и держать дистанцию.

— Доджин! Как бы ты ни злился, нельзя так говорить! Чуть спокойнее...

— Я не твой младший брат.

— А?

— У тебя нет причин учить меня, а у меня нет причин позволять тебе исправлять моё поведение.

— Нет, это всё ради тебя, Доджин…….

— К чёрту это «ради меня». Ты даже не смотришь на меня.

— Не смотрю на тебя? О чём ты говоришь, Доджин? Нуна не понимает. Почему ты вдруг так себя ведёшь…….

Я устал от того, что нуна Дасом тоже отрицает меня как личность.

— Ю-Ю Доджин. Послушай, послушай меня. Ругань — это просто потому, что нам настолько комфортно друг с другом.

— Я-я просто хотела, чтобы оппа и онни…….

— Доджин, хорошо. Нуна была неправа во всём. Нуна станет лучше. Нет, я сделаю всё. Тебе не нужно ничего делать, так что, пожалуйста, мне кажется, я сейчас заплачу…….

— Чёрт, посмотрите на меня, я сказал!

Офис, который ещё мгновение назад был полон весёлой музыки и смеха, теперь превратился в хаос из криков и плача.

Ю Карён бормотала себе под нос, как сломанная машина, с побледневшим лицом, Ли Дасом рыдала навзрыд, держа меня за руку. О Минсо свирепо смотрела на меня острыми, словно лезвия, глазами.

Наконец, Чхэ Сольха выплёскивала обиду голосом, который ломался и поднимался всё выше.

— Если ты собирался так поступить, зачем вообще пришёл в офис и устроил это безумие! Ты мог просто, просто сказать отдельно…….

— Сказать?

— Да, сказать! Если у тебя есть претензии, нужно поговорить и решить всё, а не сначала злиться вот так!

— А ты хоть раз по-настоящему слушала?

Плечи Чхэ Сольхи вздрогнули.

— Каждый раз, когда я говорил, ты просто отмахивалась со смехом. Ты даже моё заявление об увольнении сочла шуткой.

— Чёрт… так ты теперь уходишь? Правда увольняешься? Не смеши меня, я никогда это не одобрю! Думаешь, компания — это шутка?

— Да, и мне всё равно, одобришь ты это или нет.

Если срок трудового договора не согласован, любая сторона может в любой момент уведомить о прекращении договора, а заявление об увольнении считается принятым через 1 месяц с момента его подачи или с момента, когда проходит день выплаты зарплаты.

— Ты тоже это знаешь. В конце концов, ты генеральный директор.

— Ух, т-тогда. Верно, п-передача дел! Ты должен приходить в компанию, пока передача дел не будет завершена. Пока сегодня иди домой и остуди голову, а потом спокойно подумай об этом в оставшиеся 30 дней, хорошо?

— Передача дел? Я?

— Д-да! Я же сказала, это всё ради тебя. Тебе всё равно некуда идти. Сейчас ты просто расстроен. Ты не принимаешь разумных решений.

Но всё, что я делал в этой компании, было.

— Мне задокументировать, как выжимать швабру? Написать, что мраморный пол легко бьётся, так что нужно быть осторожным и не ронять швабру? Тогда заодно стоит записать, как пользоваться кофейником. Не волнуйтесь, я запишу все ваши любимые места для массажа и блюда тоже.

Мой голос дрожал, а зубы стучали, сталкиваясь друг с другом. Что-то липкое поднималось к горлу.

— Ч-что……?

— Что мне передавать в этой компании?

— Н-нет. Нетнетнетнетнет. Подожди! Тогда, контракт…….

— Вы ведь его закончили.

Наступила тишина, и наши дыхания смешались. Немного подёргав себя за волосы, Чхэ Сольха вдруг искривила рот в улыбке и открыла его.

— Ладно. Тогда ладно! Увольняйся. Просто уволься и отдохни, пока снова всё обдумываешь...

— Забудь, давай просто закончим это сейчас.

— А? О, т-то есть. Ты имеешь в виду, давай перестанем ссориться и помиримся?

— Давайте закончим эти утомительные отношения, пожалуйста.

Голос, вырвавшийся из моего рта, был настолько холодно подавленным, что даже мне показался чужим.

— Что?

— А?

— Д-Доджин. Ты шутишь, правда?

Глаза Чхэ Сольхи и остальных сотрудников компании наполнились шоком. Их тяжёлое дыхание безжалостно било мне по ушам.

— Простите за всё до сих пор.

С этими последними словами я попытался открыть дверь и уйти, но Чхэ Сольха схватила меня за спину.

— Х-хорошо. Я была неправа. Признаю, признаю, так что, пожалуйста, успокойся.

Я оттолкнул руку Чхэ Сольхи, обвившую мою спину. Пошатнувшись от внезапного толчка, она рухнула, будто ноги подкосились.

— П-подожди!

Чхэ Сольха схватила меня за правую щиколотку и вцепилась в неё.

— Т-ты, если уйдёшь вот так, я распущу слухи по всей индустрии. Что мы уволили тебя, потому что ты некомпетентен, только бегаешь за женщинами и домогаешься их. Тогда ты больше никогда не сможешь работать в этой сфере. На этот раз ты правда останешься один. Тебя это устраивает? А? Чёрт…… Я даже извинилась за то, в чём не виновата, так разве ты не должен хотя бы выслушать меня!

Я силой вытащил ногу, которую держала Чхэ Сольха. Она упала лицом на пол и какое-то время пусто хватала воздух, прежде чем внезапно пришла в себя и повысила голос.

— Ч-что вы все делаете! Заприте, быстро заприте это. Такими темпами он правда уйдёт. Быстрее, быстрее……!

Словно откликаясь на эти слова, Ли Дасом бросилась вперёд и попыталась обхватить меня обеими руками, но,

— Не трогай меня.

— А……?

— Не клади руки на моё тело.

— Почему, почему ты так, я ведь твоя нуна. Мы практически семья, правда? Правда, Доджин. Это ведь неправда.

— Не семья, скорее кукла.

— Н-нет……. Я…….

Ли Дасом, оттолкнутая моей рукой, рухнула на пол и начала издавать безутешные всхлипы.

— Что ты делаешь, онни, быстрее, быстрее схвати его. Останови! Пусть кто-нибудь выйдет и быстро…….

Я вышел из офиса и поспешно сел в лифт. Пейзаж за окном качался, словно волны.

Как раз когда я двигал дрожащее тело к стоянке такси.

— Подожди!

Чхэ Сольха, с трудом протиснувшаяся через дверь и выбежавшая наружу, окликнула меня, пытаясь остановить.

— А-а!

Но вскоре каблуки, которые были на ней, застряли между тротуарными плитами и подвернулись, и Чхэ Сольха, потеряв равновесие, упала.

— Ах, ах…….

Щека Чхэ Сольхи, содранная о тротуарные плиты, стала багровой. При виде этой жалкой картины моё застывшее сердце в одно мгновение дрогнуло.

— Г-господин. Куда вас отвезти?

Но это больше не моя забота.

Не моя забота, не станет моей заботой и не должна быть моей заботой.

— ……В Виллу Нобль на улице Пиа, 34, пожалуйста.

— Н-не уходи! Пожалуйста, хотя бы поговори. Ух…….

Когда такси тронулось, голос Чхэ Сольхи, доносившийся через окно, исчез в одно мгновение.

Голова кружится. Прохладный ветер всё время продувает меня насквозь, будто в центре тела просверлили дыру, а по спине стекает липкий пот.

Даже когда я пытаюсь уснуть, чтобы забыть холод, вскоре снова просыпаюсь. Проснувшись, я не могу сдержать накатывающую тошноту, кое-как вырываю жёлтую желудочную кислоту и снова отключаюсь. А потом опять просыпаюсь, не в силах справиться с ознобом, сотрясающим всё тело.

Что-то шло не так. Вызвать скорую? Но я не знаю, где телефон. Может, оставил его в такси. Даже если хочу пойти в больницу, ноги меня не держат.

Ничего не поделаешь — это наказание. Расплата за то, что я ранил людей, которые были рядом со мной.

Меня поглощает эта холодная тесная комната.

…….

Это было странное ощущение. Что-то пушистое, как сладкая вата, но слегка шершавое и тяжёлое, обвивало мой лоб, а под ним мягко веял освежающий ветерок.

Я снова открыл глаза.

— Ах.

Тонкое дыхание коснулось моего носа. Белый свет, льющийся с потолка, резанул по глазам.

— Ой.

После нескольких щелчков белый свет сменился мягким янтарным сиянием.

— Стало немного лучше?

Сквозь расплывшееся зрение я смог различить мутные глаза, впалые тени под ними и торчащие колючие волосы. Это была Хан Ёрым.

— Эй, если вам плохо, скажите хоть что-нибудь. Если всё ещё плохо, едем в неотложку.

Когда я лишь пошевелил губами, не понимая ситуации, Хан Ёрым глубоко вздохнула.

— Эта штука у двери, знаете ли, всё ещё не разрядилась.

Прямой палец указал на вход.

— Мы договорились закончить уборку сегодня. Вчера вы сказали, что не можете, потому что кое-что случилось. Но сколько бы я ни звонила в дверь, ответа не было, так что я вошла, подумав о худшем, а вы вот в таком состоянии. Теперь понятно?

С этими словами Хан Ёрым подняла мокрое полотенце с моего лба, положила его в таз и поболтала в воде.

— Эй, если поняли, ответьте: едем в неотложку или нет?

— Почему…….

Я хотел сказать многое, но вышло только это одно слово.

— Если вы умрёте, мне снова придётся выйти наружу. И ещё пропускать еду.

Хан Ёрым ответила, выжимая мокрое полотенце и прищурив глаза.

— Если поняли, отвечайте. Я начинаю злиться.

Когда я покачал головой, Хан Ёрым с подозрительным видом сунула термометр мне в ухо.

— Кажется, температура немного спала…… Тогда попробуйте сесть. Нет, нет, обопритесь сюда.

Хан Ёрым схватила меня за плечо и прислонила к подушке у стены, затем резко встала и принесла коробку от входа. Скотч, обмотанный вокруг её поверхности, блестел янтарём.

— Замена обеденному столику.

Хан Ёрым пробормотала это, будто отвечая на мой вопросительный взгляд, и пошла на кухню.

Вскоре вместе со звоном посуды оттуда донёсся аппетитный запах, заполнивший весь дом.

— Кастрюлю и миску я купила вашей картой. Самые дешёвые, какие нашла.

В миске, которую поставила Хан Ёрым, была каша с бледно-белым сиянием.

— Попробуйте поесть.

Когда я зачерпнул кашу, пар вырвался наружу и увлажнил губы. Я осторожно положил ложку в рот.

— Горячо, так что не спешите.

— Понял.

Горячие крупинки растаяли в моём замёрзшем горле. Хан Ёрым какое-то время смотрела, как я ем, а затем села в углу комнаты.

— Скажите, если во время еды начнёт тошнить.

Как только еда закончилась, Хан Ёрым направилась на кухню с пустой посудой.

— Просто оставь, я сам разберусь.

— Нет, так что просто сидите спокойно.

Острый взгляд Хан Ёрым впился мне в глаза. Добавив ещё одну фразу, ребёнок отвернулся.

— Я просто возвращаю то, что получила.

Когда я открыл окно, чтобы перевести дух, ветерок откуда-то ударил мне в лицо.

В чёрном как смоль небе без единой звезды одиноко висела полная луна. Облака были, но их явно не хватало, чтобы закрыть свет полнолуния.

— Что вы делаете?

Внезапно вынырнувший голос залез мне в ухо.

— Просто свежим воздухом дышу.

— Я уже хорошо проветрила раньше, так что вам не нужно беспокоиться. Важнее другое, быстрее ложитесь.

Хан Ёрым грубо закрыла окно и похлопала по постели, расстеленной в углу комнаты.

— Подожди, что ты делаешь?

— Что?

— Ты разве не идёшь домой?

От моего вопроса рот Хан Ёрым приоткрылся, будто она была ошарашена.

— Куда бы мне идти домой?

— Нет, я имею в виду…… мотель. Уже глубокая ночь.

— А, это.

Хан Ёрым какое-то мгновение посмотрела на потолок, затем потянулась и заговорила.

— Я посмотрю, как вы уснёте, и потом уйду. Сейчас вам, может, и лучше, но состояние может ухудшиться, пока вы спите. У меня нет уверенности, что я ещё 1 раз смогу убирать вашу рвоту…… О, точно.

Хан Ёрым, которая двигалась по комнате, указала на телевизор, висящий на стене.

— Мне скучно, можно посмотреть это? Я подумала, что хотя бы разрешение владельца стоит получить.

Когда я молчал, потеряв дар речи,

— Сочту это за согласие. Позовите, если вам станет плохо во сне. Ух, что это, глаза болят. Как ни думай, он слишком большой…….

Какая же она самовольная.

Изначально ребёнок никогда не была тёплой, но сегодня в каждом слове есть какая-то ядовитость — странное ощущение, будто она огрызается.

Неважно. Спорить с ребёнком бессмысленно, только голова заболит.

Как раз когда я потирал голову и собирался вернуться к постели, по всей комнате внезапно раздался рёв.

Гулкий корабельный гудок, словно плач кита, сжал мою грудь.

Я рефлекторно повернул голову, чтобы проверить источник звука.

Портовый город, залитый закатом. На кирпичной дороге, окрашенной красным, внезапно поднимаются чёрные пятна. Пешеходы, заметившие странность, хмурятся, а зонты, с громкими звуками расцветающие в их руках, расшивают кирпичную дорогу разными цветами. Мелодия флейты, скользящая по дождевым каплям, ласкает мои уши.

— Хмпф.

Негромкое фырканье оборвало мелодию. Это была Хан Ёрым. Ребёнок моргала полуприкрытыми глазами, поднимая пульт.

— Подожди.

Когда я быстро подбежал и схватил пульт, плечи Хан Ёрым подпрыгнули.

— Ч-что?

— Не переключай.

— Л-ладно, только сначала отпустите.

Хан Ёрым стряхнула мою руку и бросила пульт на пол.

— Прости, но будь тише.

— А, хорошо.

Глухой звук с тяжёлым стуком потряс пол, но у меня не было сил заботиться о таких вещах.

Дорога с лёгким бирюзовым оттенком, шаги детей, ковыляющих вперёд и стягивающих промокшие дождевики, джазовая музыка, обволакивающая всю улицу, и даже раскрасневшиеся щёки мужчины и женщины, которые в переулке склонялись друг к другу, глядя в глаза.

Хотя солнце уже зашло, улица по ту сторону телевизора сияла ярче, чем когда-либо.

И теперь рот мужчины, смотревшего в голубые глаза женщины, вот-вот должен был открыться. Это был момент, когда поднимался занавес истории.

— Любовь моя, любовь моя, Женевьева…….

Из уст мужчины полился сладкий певучий голос.

Словно влюблённая птица, ухаживающая за избранницей, — голос прозрачный, но с едва запутанным жаром. Преувеличенная интонация ясно раскрывала бьющееся сердце мужчины.

Эта песня, проходя через мои уши в сердце, заставляла меня вспоминать одну сцену.

Тусклый свет, проникающий сквозь рваные занавески, волосы, покрытые пылью, и время от времени доносившийся запах шампуня, комната с проектором, который скрипел и извергал плёнки.

И я сидел там...

— Пф.

Внезапно вырвавшийся смешок вернул меня в реальность. Образы, которые мерцали перед глазами, исчезли. Я повернул голову с лёгкой обидой.

— Ммм…….

Виновница звука спокойно моргала и зачесывала волосы назад, будто пытаясь скрыть этот факт, но дёргающееся горло и шевелящиеся ноздри, кажется, скрыть было трудно.

И всё же ребёнок, должно быть, старалась проявить хоть немного внимания. Я даже не мог на неё злиться.

Нет, если подумать, сначала я тоже был таким, кусал губы…….

— Пф.

Я поспешно прикрыл рот. Кожа, поднявшаяся на затылке, довольно сильно щекотала, но нужно было терпеть. Теперь я уже мог скрывать это достаточно хорошо. Я перевёл дыхание и осторожно отвёл взгляд.

— Ах.

В конце взгляда я встретил глаза, колыхавшиеся чёрным. Щёки, окрашенные лёгким румянцем, передавали мне её эмоции.

На мгновение сердце ухнуло вниз.

— Нет. Просто, знаешь, я вдруг вспомнил фильм, который смотрел вчера. Ты же знаешь, этот фильм вовсе не смешной и всё такое.

— А? Что именно?

Чхэ Сольха склонила голову набок в ответ на моё сбивчивое объяснение.

— Нет, показалось, будто я над ним насмехаюсь. Ну, это ведь фильм, который тебе нравится.

— Почему это насмешка? Я просто рассмеялась, потому что было смешно.

— Но это была не сцена, над которой смеются…….

Сцена, где главная героиня, устав ждать главного героя, который ушёл на войну и потерял связь, принимает предложение другого мужчины. По чьим угодно меркам это не ситуация, где можно расхохотаться.

— О, когда ты так говоришь, ты похож на Деву Марию.

Когда Чхэ Сольха с преувеличенным выражением лица стала подражать песне из фильма, смех сам собой вырвался у меня.

— Диалоги не соответствуют современным вкусам. В зависимости от точки зрения это может быть смешно.

— Р-разве так?

Внезапно Чхэ Сольха подтянула стул и села. По её выражению было видно, что она поняла: я не до конца разобрался в её словах.

— Не «р-разве так?», а именно так.

От странного дыхания, вырвавшегося совсем рядом, я рефлекторно отпрянул, но Чхэ Сольха не обратила внимания и придвинула стул ближе.

— А теперь слушай.

Чхэ Сольха продолжила говорить, держа меня за оба плеча. Это был жест, который казался не столько смущающим, сколько странно давящим. Я сглотнул и прислушался к её словам.

— Доджин, ты считаешь, что грустные фильмы должны быть грустными, а смешные фильмы — смешными, верно?

Я кивнул.

— И наоборот, ты считаешь, что фильмы, которые не могут вызвать такую реакцию, сделаны плохо, верно?

Я снова кивнул.

— Почему? Почему ты так думал?

Чхэ Сольха посмотрела на меня любопытными глазами.

— Ну, я никогда об этом не задумывался.

— Наверное, из-за критиков. Эти люди ставят оценки, говоря подобные вещи.

— ……Наверное.

Едва мои слова закончились, Чхэ Сольха наклонилась ближе.

— Как ты думаешь, что я сейчас чувствую?

— Ч-что?

— Как ты думаешь, что я сейчас чувствую? Угадай, быстро.

Я изучал лицо Чхэ Сольхи, подавляя всё сильнее горящее лицо. Резко изогнутые брови, нос, выдыхающий тёплое дыхание, едва дрожащие губы — всё казалось невероятно милым.

Нет, не это.

— Ты…… злишься?

— Почему ты так думаешь?

— Ну, ты хмуришься. И голос звучит немного сердито.

— Неправильно.

Чхэ Сольха похлопала меня по плечу и скривила губы.

— Я счастлива, невероятно счастлива.

Я растерялся. Не только из-за лица Чхэ Сольхи, мерцавшего перед глазами, но и потому, что не мог уловить смысл её действий.

Чхэ Сольха снова открыла рот.

— С фильмами то же самое: в конце концов, их создают люди, так что они неизбежно сложны. Даже если это отличается от направления, которое задумал режиссёр.

Слова Чхэ Сольхи падали, словно камни, создавая рябь в моей груди. Я годами смотрел фильмы, но никогда не думал так.

— Скорее, я считаю, что люди, которые навязывают интерпретации, прикрываясь замыслом режиссёра, и есть те, кто не уважает фильмы.

Это было впечатляюще. И в то же время я ей завидовал. Её глазам, способным видеть вещи многогранно, этому океанскому объятию.

Я так не мог, поэтому и потерпел неудачу.

— Понятно. Теперь я немного понимаю.

— Правда!?

Глаза Чхэ Сольхи засверкали. Казалось, она была очень довольна тем, что я понял её слова.

— Да, до сих пор, когда я смотрел фильмы...

— Да-да, этот фильм отличается от обычных тем, что все диалоги в нём поются, верно? На первый взгляд это может казаться художественным, но на самом деле это невероятно смешно. Потому что в реальности никто так не разговаривает. Все заняты тем, что скрывают свои настоящие чувства. Поэтому это кажется смешным и создаёт ощущение отстранённости.

— А? Ну, наверное……?

Быстрое дыхание Чхэ Сольхи щекотало мне щёку. Её голос становился всё громче.

— Нет, я думаю, тебе стоит смеяться.

— Эй, я понял, так что теперь...

— После того как от души посмеёшься, ты понимаешь: «Ах, этот мир отличается от реальности». И тогда отступаешь на шаг и любуешься им. Так постепенно чувствуешь, как он заполняет сердце. Ты можешь сильнее сосредоточиться на чистоте, которую хранит это произведение, на его мимолётности и красоте. Понимаешь, о чём я говорю?

Возбуждённая Чхэ Сольха наклонилась ближе, и я, растерявшись, отпрянул. В какой-то момент Чхэ Сольха оттеснила меня так, что я оказался загнан к стене.

Слишком близко. Достаточно близко, чтобы я ясно чувствовал каждую прядь волос, спускавшуюся перед глазами, и тонкое тепло, исходившее от её мягкой на вид кожи.

— Эй, скажи хоть...

— Хе-хе, Доджин правда другой. Сколько бы я ни объясняла другим людям, они только кивают, но, кажется, не понимают. Потом я уже начала думать, что это я странная. Хотя я и правда странная. В любом случае, в любом случае, мне это очень нравится. Я так счастлива, что у меня есть друг, который это понимает. Интересно, нормально ли это. О, точно, когда мы закончим этот, давай немного отдохнём, а потом за ужином посмотрим ещё один…….

— Чхэ Сольха!

От моего голоса, почти превратившегося в крик, глаза Чхэ Сольхи расширились.

— Д-да?

— Я-я понял, так что немного отодвинься.

— Ах……?

Чхэ Сольха, оглядевшись, покраснела, как свёкла, а затем всё её тело отлетело назад, словно подпрыгнув.

Она продолжала пятиться, затем прижалась к стене и заговорила почти ползучим голосом.

— Ах, ну, знаешь…….

— Всё нормально, ты ведь делаешь такое не в первый и не во второй раз.

Её фигура, опустившая голову будто от смущения и украдкой поглядывавшая на меня, была окрашена оранжевым светом тусклого заката.

Наверное, именно с того момента я подумал, что хочу быть рядом с этим человеком.

……Но почему всё стало так?

Потому что всё изменилось. Потому что больше не так, как раньше.

Слова, которые не доходят, абсурдные требования, недоверчивые взгляды. В какой-то момент разговаривать с ними, с Чхэ Сольхой, стало душно.

Но я боялся неосторожно поднять эту тему и всё испортить, поэтому терпел. Думал, что если буду достаточно стараться, однажды всё станет хорошо.

Но время шло, ничего не улучшалось, и я решил уволиться…….

Нет, хватит нести чепуху.

Правда в том, что я совсем не хотел увольняться.

Я хотел, чтобы они меня остановили. Хотел, чтобы они, как раньше, признали меня и положились на меня.

Даже когда я стучал в дверь компании, это грязное желание колыхалось в моей груди.

Но я всё отпустил.

Обида, разочарование и желания, что всплывали всякий раз, когда я видел их. Я всё отпустил и пошёл в компанию. Потому что хотел поговорить ещё 1 раз. Потому что думал, что благодаря этому случаю что-то может измениться.

Верно, с самого начала мне было всё равно, что будет с контрактом. Все эти сложные оправдания были лишь лицемерием, скрывающим грязные чувства.

В конце концов, я хотел, чтобы они поняли. Почему я решил уволиться.

А потом ещё раз.

Внезапно я почувствовал тяжесть возле глаз. Она на мгновение повисла под глазом, а затем упала с тихим шлепком. Чёрт, дорожка, по которой она прошлась, щиплет.

— Эй.

Сзади послышалось, как что-то скользнуло, а затем коробка с салфетками ткнулась мне в бедро.

— Если будешь тереть руками, распухнет.

Внезапно всё показалось жалким. Это было ощущение, будто дым поднимается, а затем утекает прочь.

— Вы, наверное, правда любите этот фильм.

— ……Да.

Офис Музея был тихим, резко контрастируя с голубым небом, видневшимся за окнами.

— Карён, я тестирую то, что ты отправила, но вот эта часть немного...

— А, да. Если оформите и отправите по почте, я займусь.

Редкие натянутые голоса лишь усиливали пустынную атмосферу внутри офиса.

— Сольха... когда закончишь тестирование, проверь письмо, которое я отправила тоже...

— Поняла. Подожди немного.

Чхэ Сольха остановила работу и, управляя мышью, открыла входящие. Пришли 2 новых письма. Одно было от сотрудницы О Минсо, а другое...

Название компании звучало несколько знакомо, но, возможно, из-за того, что в последнее время она бежала без остановки и толком не отдыхала, Чхэ Сольха не могла вспомнить, почему связывалась с этой компанией.

В первую очередь это письмо оказалось во входящих Чхэ Сольхи только из-за функции копии; настоящим адресатом была почта Ли Дасом, отвечавшей за дизайн.

Чхэ Сольха ничего не знала.

Ни о компании под названием Ури Планирование, ни о черновике рекламы, прикреплённом к письму, ни о целевых порталах для распространения и причине, ни даже об имени одного человека, указанном внизу письма.

Это было не её дело, и она не хотела знать.

— Онни Дасом.

— Да, что?

Чхэ Сольха небрежно обратилась к Ли Дасом, сидевшей напротив.

— Можешь проверить почту?

— Да, секунду. Проверю сразу, как закончу с этим.

Она не могла ждать. Даже если это было всего мгновение, у Чхэ Сольхи не было сил ждать.

Она хотела обработать это как можно быстрее и стереть из головы.

— Это можешь сделать потом, так что сначала займись этим, пожалуйста.

— ...Откуда письмо, раз ты так говоришь?

Ли Дасом вздохнула и посмотрела на Чхэ Сольху.

— Ури Планирование.

Наступила короткая тишина. Звуки печати в офисе становились всё быстрее и быстрее.

— Я не знаю.

— Что?

— Я не знаю это место.

Ли Дасом ответила равнодушным тоном, не отрывая взгляда от монитора.

— Похоже, они отправили ещё одно письмо, потому что онни не ответила. Просят быстрее обработать.

— Я правда не знаю эту компанию. Если тебя это беспокоит, почему бы просто не бросить письмо в спам? Я сейчас правда занята. Я не в таком положении, чтобы волноваться о подобных спам-письмах.

Спам-письмо.

С этими словами где-то в сердце Чхэ Сольхи начали расходиться волны.

— Это контракт, которым занималась онни.

— Поэтому я и сказала, что не знаю.

— Хватит нести чушь. Ты обсуждала рекламу с этой компанией. Точно. Во вторник этот гад принёс...

Звуки печати в офисе разом прекратились.

В застывшем офисе лишь волосы 4 женщин мягко колыхались.

— ...

Капли пота покатились по затылку Чхэ Сольхи. Температура в помещении была 22 градуса — определённо не настолько жарко, чтобы ощущать тепло. И всё же пот не собирался останавливаться.

Правда, которую она скомкала и запихнула в угол сердца, снова поднимала голову.

— Ты собираешься принять его?

Ю Карён посмотрела на Чхэ Сольху и заговорила.

— Принять что?

— Заявление хёна об увольнении. Ты собираешься его принять?

Заявление об увольнении.

Этот проклятый лист бумаги, превративший тщательно подготовленный праздник в похоронную атмосферу.

Она не хотела его принимать.

Она не могла вынести того, что этот гад, Ю Доджин, покинет компанию.

Именно поэтому Чхэ Сольха измельчила заявление об увольнении, которое подал Ю Доджин. Она даже сожгла все оставшиеся клочки на крыше здания. Ей казалось, что так всё решится.

Но Ю Доджин снова сунул ей в лицо этот проклятый лист бумаги.

— После подачи заявления об увольнении остановить это уже нельзя. Даже если я откажусь его принять...

— Значит, ты принимаешь.

— ...Да.

— Ха.

Ю Карён с недоверием выдохнула на ответ Чхэ Сольхи. Её серебристые волосы, удерживавшие свет, испустили резкий блеск.

Словно обвиняли её в том, что увольнение Ю Доджина было её виной.

Чхэ Сольха нахмурилась от поднимавшегося неприятного чувства.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала, если этот гад говорит, что уходит?

— ...Похоже, у тебя совсем нет стыда. Онни, как всегда.

— Что?

Стыд.

Сердце, умеющее сохранять достоинство и чувствовать смущение.

Чхэ Сольха совершенно не понимала, почему должна слышать такие слова от Ю Карён.

Верно, уж от тебя я этого слышать не хочу. Губы Чхэ Сольхи слегка дрогнули.

— Ты хочешь сказать, что это моя вина?

— Ну, если подумать о том, что делала онни, думаю, ты сама поймёшь.

— Это ты всё «хён, хён». Тебя саму не тошнит? Уже забыла? Из-за того, что ты возводила такие стены, этот гад...

— А кто сделал меня такой!

Ю Карён резко вскочила и уставилась на Чхэ Сольху.

— П-подождите. Девочки.

Ли Дасом поспешно вышла и вклинилась между 2 женщинами.

— Просто немного успокойтесь...

— Онни не в том положении, чтобы говорить такие вещи.

— Верно, если честно, доля онни Дасом тут скорее большая. Веганская диета и всё такое — ты делала только то, что этот гад ненавидел.

Выражение Ли Дасом потемнело.

— ...Что ты знаешь об этом ребёнке и обо мне? Не знаешь — не говори.

Ли Дасом сжала кулаки и пробормотала. Из её плотно прикушенных губ потекла кровь.

— По крайней мере, я знаю лучше онни.

— Карён, если послушать тебя с самого начала, звучит так, будто ты не сделала ничего плохого. Я ошибаюсь? Тебе приятно вот так строить из себя невинную? И перед Доджином всегда тоже...!

— Пф...

Внезапно вырвавшийся смех разрезал спор. 3 женщины с раскрасневшимися лицами повернули головы к источнику голоса.

— Пф... Пухаха...

Голос, медленный, как улитка, и при этом почему-то колючий, размял их троих.

Ю Карён, нахмурившись, открыла рот.

— Что такое?

— Нет... Просто подумала, что забавно, как даже в такой ситуации вы всё ещё вините других...

— Разве то, что ты сейчас делаешь, не то же самое перекладывание вины на других?

Чхэ Сольха, вздрогнув от слов О Минсо, раздражённо выплюнула.

— Вот, вот опять... Я ни разу не сказала, что не сделала ничего плохого...

От продолжающегося смеха Чхэ Сольха прикусила губы.

— Доджин ушёл, потому что разозлился на нас... Это ответственность не одного человека, а всех нас... Сколько бы вы ни пытались свалить вину, этот факт не изменится...

Её потонувший взгляд ощупал офис. Осторожно, словно искал кого-то.

И наконец прозвучал приговор.

— Доджин не вернётся.

Чхэ Сольха решила собрать сумку и уйти из офиса. Работы всё ещё была целая гора, но сейчас ей было всё равно.

Её сердце, превратившееся в лохмотья, достигло предела.

— Одну пачку «Ред», пожалуйста.

— Простите, но, эм, для покупки нужно показать удостоверение личности.

— ...Да.

28 лет — возраст, который можно считать и большим, и молодым, но, по крайней мере, он давно превысил тот возраст, с которого можно покупать сигареты.

И всё же ей каждый раз приходилось предъявлять удостоверение личности. Недоверчивые взгляды, скользившие по её лицу, прилагались бонусом.

Ненавижу. Правда ненавижу, с ума сойти можно. После того, что только что случилось, Чхэ Сольха возненавидела своё лицо ещё сильнее.

— Чуть-чуть, в сторону...

Курительная кабинка рядом со зданием давно была забита людьми, вышедшими покурить после обеда.

— Одну минуту, я выхожу.

Жалкая сцена, напоминающая нору енотов, была вызвана законом, который город ввёл под предлогом создания улиц без запаха сигарет, но курение в городе так и не прекратилось.

Люди всё равно заходили в маленькие норы с пожелтевшими потолками и отчаянно, жалко затягивались этими маленькими бумажными палочками.

То же самое было и с Чхэ Сольхой. Если бы там осталось хоть немного места, она тоже стала бы енотом и жевала бы сигаретные окурки внутри этой норы.

— Фух...

Побродив в поисках курительных кабинок, Чхэ Сольха в итоге вернулась к зданию, где находилась компания.

Её пунктом назначения была крыша. Это было душное место, со всех сторон, кроме потолка, закрытое огромными стенами ради предотвращения неприятных происшествий, но ей было всё равно.

Одного плаката с надписью, что курение разрешено, Чхэ Сольхе было достаточно для удовлетворения.

Она села на стул и снова и снова наполняла рот едким дымом, а затем выдыхала.

Хотя Ю Доджин советовал ей бросить курить, и последние несколько лет она не подносила сигареты ко рту, сегодня она просто не могла вытерпеть.

Словно пытаясь вместе с дымом выдуть тревоги, мысли и реальность из глубины сердца, Чхэ Сольха одержимо выдыхала, но отвлекающие мысли не исчезали.

Даже когда она подняла голову и посмотрела на голубое небо, перед глазами был лишь густой едкий дым, который она сама выдохнула.

— ...

Когда Ю Доджин подал второе заявление об увольнении и покинул компанию, эмоциями, которые почувствовала Чхэ Сольха, были растерянность и срочность — всё это нужно было остановить.

Именно поэтому она схватила Доджина за штанину, не заботясь о том, что упала. Она сбежала по лестнице и окликнула Ю Доджина, даже терпя то, что её дорогие каблуки сломались.

Но Ю Доджин холодно ушёл, даже не обернувшись.

Просидев так какое-то время и вернувшись в офис под проводом коллег, эмоцией, которую почувствовала Чхэ Сольха, стал яростный гнев.

Ю Доджин снова её предал. Когда эта мысль заполнила голову, залежавшиеся эмоции прошлого, глубоко похороненные в сердце, начали вытекать наружу.

Если подумать, именно она всегда держалась за Ю Доджина.

Хотя Ю Доджин предавал её сердце и причинял ей боль бесчисленное количество раз, она прощала это и старательно работала над улучшением отношений, подавляя свои чувства.

Да, она всегда пыталась отмахнуться от этого со смехом.

Даже от того случая.

Конечно, в последнее время частота, с которой она злилась на Ю Доджина, увеличилась.

Но всё это было ради него. Если оставить его одного, плохая компания могла бы его утащить. Или он мог бы обмануться злой женщиной и ужасно пострадать.

Было абсурдно, что он злился, когда должен быть благодарен, но даже если он чувствовал боль, разве не мог он честно сказать ей и попытаться улучшить отношения?

Чхэ Сольха совершенно не понимала, почему Ю Доджин просто терпел, злился в одиночку и всё разрушил.

— Верно, поговорить! Если у тебя есть претензии, мы должны поговорить и решить их, так что зачем ты сначала злишься!

— А когда ты хоть раз слушала?

Чушь, когда он вообще что-то говорил? Всё, что он делал, — предъявлял необоснованные требования.

Я думаю о тебе настолько сильно, а ты злишься из-за таких мелочей? Как и ожидалось... для тебя я стою лишь настолько мало.

Пылающее лезвие Чхэ Сольхи нацелилось на Ю Доджина.

Но это чувство до него не дойдёт.

Её никогда не выберут. Стоило осознать эту жалкую реальность, как глубокая ненависть к себе разъела сердце Чхэ Сольхи.

Тогда уходи.

Она устала волноваться и устала быть жалкой. Может, так и к лучшему.

Ей стоит забыть этого кобеля и с этого момента начать всё заново, думала Чхэ Сольха, крепко сжимая зубами сигарету во рту.

Почему я должна чувствовать себя так, если я ничего плохого не сделала?

Верно, я ничего плохого не сделала. Это всё вина того гада.

— Ах... так ты была здесь...?

Позади Чхэ Сольхи, которая раздражённо наступала на упавший на пол окурок, со скрипом появилась О Минсо. На её лице, как обычно, была расслабленная улыбка.

Поведение, в котором не было ни капли внимания, хотя она сбросила бомбу кому-то прямо в сердце. Именно это в О Минсо Чхэ Сольхе и не нравилось.

— О боже, ты куришь... Я думала, ты бросила...?

— Что нужно?

— А... Я просто хотела немного поговорить...

Из-за агрессивного тона Чхэ Сольхи О Минсо смущённо потрогала волосы.

— Если собираешься говорить о Ю Доджине, нет, об этом гаде, я закончила. Это меня не касается.

— Хмм... Понятно...? Тогда пойду расскажу кому-нибудь другому...

— Что?

Глаза Чхэ Сольхи резко распахнулись.

— А...? Ты же сказала, что тебе неинтересно...?

Было очевидно, что то, что собиралась сказать О Минсо, связано с Ю Доджином.

Её совершенно не волновал этот мужчина, но концовка «кому-нибудь другому» неприятно задела Чхэ Сольху.

— Просто говори.

— Ага... Хорошо... Ничего особенного, но если бы ты могла снова встретиться с Доджином, что бы ты сделала...

О Минсо собрала растрёпанные каштановые волосы и с любопытством посмотрела на Чхэ Сольху.

— Но, похоже, ты не хочешь с ним встречаться, так что я просто спрошу у других девочек тоже...

Что значит «что бы я сделала»? Эти отношения уже закончены. Мне больше всё равно, что делает этот мужчина. Я начну всё заново. Теперь всё не как в прошлом. У меня есть деньги, работа и слава. О чём тут жалеть?

Так думала Чхэ Сольха. Это было крайне рациональное суждение.

Но почему-то её сердце...

— ...Где?

— А...?

— Где? Куда мне нужно идти? А? Где ты его нашла? Скажи. Просто скажи. Я пойду прямо сейчас. Быстрее.

— Ах... ты меня напугала... Больно, Сольха...

Рука Чхэ Сольхи сжала тонкую руку О Минсо сильнее, чем когда-либо.

Грубое дыхание вырывалось изо рта Чхэ Сольхи.

— В любом случае, ты хочешь с ним встретиться...?

— Встречусь. Встречусь. Я хочу встретиться. Так что, пожалуйста.

Услышав ответ Чхэ Сольхи, О Минсо продолжила с неприятной улыбкой.

— Ну... будет неинтересно, если я просто всё расскажу...

— Что?

— Я дам тебе подсказку, так что смотри внимательно...

— ...Ты сейчас шутишь?

Чхэ Сольха нахмурилась и посмотрела на О Минсо.

Увидев это, О Минсо удовлетворённо дрогнула уголками губ и открыла рот.

— Если не хочешь, забудь...

Эти глаза не улыбались.

Когда я открыл глаза, вокруг была тьма. Тьма, в которой осела прохладная тёмно-синяя аура.

Я попытался повернуть голову, чтобы осмотреться, и вдруг почувствовал жжение на щеке, будто меня укололи иглой. Вздрогнув, я поспешно поднёс руку, но на щеке остались лишь влажные капли.

Снег. Я попытался двинуть ногами, чтобы избежать снега, который продолжал колоть разные части тела, но снег, поднявшийся чуть ниже колен, с шорохом застонал и схватил меня за ноги.

Это было неприятно живое ощущение.

— ...Ха.

Сквозь расплывшееся зрение я увидел Хан Ёрым, сидевшую на корточках и что-то писавшую.

Шуршание, доносившееся от импровизированного столика из смятой бумаги и коробок от доставки, разрывало мне уши.

— Ах, простите. Я не хотела вас будить.

Немного почеркав ручкой, Хан Ёрым вскоре тихо простонала и поднялась.

— Уходишь?

— Да.

— Быстро уходишь.

— Знаю. Если бы не кое-кто, я бы ушла уже давным-давно.

Я направился к входу, волоча пошатывающееся тело.

— Ну и видок.

Хан Ёрым язвительно сказала это, мельком взглянув на моё лицо.

— Это был очень трогательный фильм.

— Я приготовила завтрак, так что умойтесь и поешьте, если хотите. И я записала несколько простых рецептов, которые можно приготовить, так что попробуйте сделать их, когда будет время. Вместо того чтобы постоянно покупать еду.

С этими последними словами Хан Ёрым положила руку на дверную ручку.

— Подожди.

Хан Ёрым повернула голову и посмотрела на меня вопросительными глазами.

— Это... спасибо.

— За что? Так внезапно.

— За то, что позаботилась обо мне.

— Не раздувайте из ничего. Я делала это не ради того, чтобы услышать такие слова.

Голос Хан Ёрым, когда она отвечала, был приглушённым.

— Как я уже говорила, я...

— Возвращаешь то, что получила?

Хан Ёрым кивнула.

— Тогда и в следующий раз тоже.

Взгляд Хан Ёрым повернулся ко мне.

— Если что-нибудь случится, пожалуйста, позови меня.

Она, похоже, пыталась сохранить бесстрастное лицо, но не могла скрыть ожидание в глазах, напоминавшее ребёнка в канун Рождества.

Вот так девушка по имени Хан Ёрым находила спокойствие. Это всё ещё был трудный для понимания, немного искривлённый образ мышления.

— Правда?

— Правда.

— Тогда.

Я оглядел гостиную.

Мой взгляд упал на систему ухода за одеждой, высоко поднимавшуюся у стены, а рядом с ней в ряд стояли кондиционер, очиститель воздуха, стиральная машина, сушилка и пылесос. Огромный телевизор и колонки, занимавшие целую стену, шли бонусом.

Это было похоже на отдел электроники в универмаге.

Верно, это не дом. Дом должен быть пространством, где можно спокойно отдохнуть, а здесь нет даже стола, за которым можно удобно сесть и съесть кашу.

Всё это время я лежал бездомным в универмаге и кричал, что мне холодно. Какой же идиот.

— Позволь попросить тебя об 1 услуге.

— А?

Из губ Хан Ёрым вырвался пустой звук.

Теперь я точно знал, что нужно этому дому.

Больше не будет извиваний от бесплотного холода, не будет импульсивных покупок. И потому мне ещё меньше нужна была её помощь.

Однако был долг.

Долг за то, что я использовал её как средство удовлетворить своё низкое и лицемерное чувство морали, и за то, что она заставила меня осознать, каким жалким человеком я был.

Такую услугу нельзя было отплатить, просто передав несколько монет.

— Я думаю купить мебель, но у меня нет вкуса к таким вещам. Мне нужен кто-то, кто поможет посмотреть.

Тогда я поступлю так, как она желает. Если Хан Ёрым что-то получала, помогая мне, я с радостью останусь идиотом, который не способен даже выбрать обеденный стол.

— Сколько ещё нам ехать? У меня спина отваливается.

Внутри поезда, мчавшегося через темноту с грохотом, Хан Ёрым заговорила со мной. Из-за металлических звуков снаружи её слова звучали тише обычного.

— Ещё около 5 станций.

— Зев... Разбудите, когда приедем.

Хан Ёрым снова закрыла глаза. Внезапно мне бросились в глаза сиденья, на которых мы сидели.

Твёрдые холодные серебристые куски металла, которые казались довольно далёкими от комфорта и сохраняли лишь минимальную функцию стульев.

— Разве мы не слишком далеко едем? Рядом ведь тоже есть мебельные магазины, так зачем ехать аж туда?

Как она сказала, возможно, было бы лучше воспользоваться ближайшим универмагом, мебельным магазином или даже интернет-магазином. Быстро и удобно.

Однако мебель, продававшаяся в таких местах, казалась мне почему-то холодной. Как этот металлический стул, на котором я сидел.

Именно поэтому я хотел поехать туда. Хотя бы чтобы убедиться.

— Эта станция до смешного огромная. Эм, посмотрим. Значит, нам нужно выйти через Выход 6...

Огромная станция, где сходились 2 разные линии. Длинный коридор, ведущий к пересадке, разбросанные тут и там подземные магазины и многочисленные выходы делали впечатление от станции ещё более сложным.

— Ближе выйти отсюда.

— Вы, наверное, часто здесь бывали.

— Не настолько.

Выйдя со станции, я осторожно проследил взглядом пейзаж улицы.

Выцветшие вывески, беспорядочно выросшие по обе стороны главной дороги, и облупившаяся краска на жестяных крышах. Это осталось прежним.

Однако, когда я обнаружил здания с изящным дизайном, выглядывавшие между ними, — здания, которых раньше не видел, — я наконец смог почувствовать течение времени.

Изменилось и это место.

— Так почему вы хотели приехать сюда?

Сказала Хан Ёрым. Возможно, из-за едкого запаха, медленно стекавшего между переулками, её нос слегка подёргивался.

— Покупать здесь было моей мечтой.

Мы вошли в магазин рядом со станцией. Это было место с примечательной старинной отделкой фасада из кирпича.

— Добро пожаловать.

— Мы можем осмотреться?

— Проходите.

Получив разрешение владельца, я медленно осмотрел мебель, выставленную в магазине.

— Эм, как насчёт этого?

Там, куда Хан Ёрым указала пальцем, стояло вращающееся кресло. Соблазнительная багряная подушка и белый корпус с тонким блеском.

Это было кресло, имитирующее кресло «Тюльпан» Ээро Сааринена, которое стало уже настолько распространённым, насколько только возможно.

— Оно будет просто одиноко плавать по дому.

— Думаете?

Оно было красивым, но для меня выглядело слишком холодным.

— Давай проверим ещё там.

Я направился в магазин прямо по соседству. Это было место, заполненное мебелью авангардного дизайна, которая подошла бы тематическим кафе или художественным музеям.

— Что это?

Шаги Хан Ёрым, которая методично каталась взглядом по мебели, остановились перед стулом с выпуклым низом, похожим на волчок.

Как и тот, который я видел только что, это было изделие, копировавшее стул, созданный известным зарубежным дизайнером.

— Как он не падает?

Хан Ёрым постучала по стулу, будто ей было любопытно, затем плюхнулась на него и начала вращать тело туда-сюда.

Знакомая сцена.

— Почему вы так на меня смотрите?

Заметив мой взгляд, Хан Ёрым поднялась с неловким выражением.

— Просто... ты напомнила мне кое-кого, кто делал ровно то же самое.

Однажды я видел оригинал этого стула на выставке, куда ходил с Ю Карён. Я до сих пор отчётливо вижу, как она крутилась на стуле снова и снова.

Тогда Карён улыбалась.

— ...Ну что, нашли что-нибудь, что хотите купить?

— Нет.

Мы вышли из магазина.

— Дальше пойдём туда...

— Нет, пойдём туда.

Оставив позади дорогой мебельный магазин на главной дороге, я шагнул в маленький переулок между ними.

Это был переулок, по которому я когда-то шёл с Чхэ Сольхой.

— Ух.

В день, когда влажный ветер касался щёк, я шёл от типографии к станции, когда вздрогнул от внезапно вырвавшегося стона и посмотрел в сторону.

Чхэ Сольха, которая ещё мгновение назад была в порядке, покачивалась позади меня.

— Ты в порядке?

— Да, ух, вдруг стало мутить. Может, из-за того, что на пустой желудок надышалась одними чернилами.

— Подожди, я схожу в аптеку.

— Нет, всё нормально.

Чхэ Сольха покачала головой.

— Думаю, мне станет лучше, если немного подышу воздухом. Ты занят, так что иди первым. Я немного пройдусь и потом пойду.

— Забудь. Ты не единственная, кто нюхал чернила на пустой желудок.

Я широко открыл рот, будто меня тошнило, и высунул язык.

— У тебя всегда есть что сказать.

Я не помню точно, о чём мы говорили, пока шли. Но уверен, что это было невероятно приятно.

Магазин электронных деталей, в которых я ничего не понимал, зоомагазин с милыми животными на витрине, маленький театр, готовый вот-вот развалиться.

Пока мы шли, праздно болтая о незначительных уличных пейзажах, мы с Чхэ Сольхой в какой-то момент добрались сюда.

А затем.

Когда я пришёл в себя, то уже бежал, сам того не замечая. Потому что заметил знакомую вывеску в переулке.

Сердце колотилось, ударяя по груди, а по затылку бесконечно стекал пот.

— Почему вы вдруг побежали?

Я перевёл дыхание и потянулся к дверной ручке. Это всё ещё была ржавая дверь, которая открывалась с трудом.

— Ах, здравствуйте.

Приветствие, смешанное с напряжением, выдавилось из горла.

— Заходите.

В отличие от меня, владелец заговорил равнодушным голосом. Он со стуком собирал стул.

В глаза мне бросился деревянный стул с грубым дизайном, создававшим ощущение, противоположное тем стульям, которые я только что рассматривал.

— Кхе, ну и пылища тут...

Хан Ёрым, вдохнув пыль, пропитавшую магазин, закашлялась и замахала рукой.

— Что-то ищете?

— Господин, вы меня не помните?

— Хм?

Услышав вопрос, владелец посмотрел на моё лицо озадаченными глазами.

— Я приходил сюда несколько лет назад. Помните, вы назвали нас оболтусами, которые сломали совершенно нормальный стул.

— Простите. В последнее время память стала мутной.

Воодушевлённые незнакомым пейзажем, мы с Чхэ Сольхой бродили по переулку, когда увидели владельца, который с достойным видом, словно мастер из документального фильма, делал стул, и нас словно зачарованных затянуло в магазин.

Потом я споткнулся о кусок дерева, валявшийся на полу, и эффектно разбил совершенно нормальный стул. Если бы владелец не спустил это на тормозах, мне, возможно, пришлось бы заплатить много денег.

Но память стала мутной, говорит.

— ...Понятно. Можно я немного осмотрюсь?

Я открыл рот с лёгкой горечью.

— Как хотите.

Я начал медленно осматривать магазин. И тогда нашёл его.

Царапина, оставленная куском дерева, который тогда отлетел от спинки стула, оставалась яркой даже спустя всё это время.

— Простите.

Хан Ёрым стряхнула пыль со стула и заговорила.

— Мы не можем купить это?

— Почему?

На мой вопрос Хан Ёрым немного задумалась, а затем медленно разомкнула губы.

— ...Просто. Не знаю, как сказать, но он просто хорошо выглядит.

— Правда?

— Ну, если вам не нравится, то не надо. Решаете ведь вы.

— Это к счастью. Я тоже собирался купить здесь.

Конечно, это могло выглядеть немного более простовато, чем мебель с изысканным дизайном, созданная известными дизайнерами. Но мебель в этом магазине содержала душу и сердце своего создателя.

И одновременно в ней жило время.

Времена, о которых я до сих пор забывал, времена, которые, как мне казалось, исчезли...

— Ну, что-то мы всё-таки купили.

Пробормотала Хан Ёрым, когда мы вышли из магазина.

Мы купили 2 стула со спинками, 1 маленький стол и односпальную кровать. Владелец сказал, что завтра вызовет грузовик и доставит их.

Закончив сделку и направляясь к станции метро, я услышал звук.

— Гр-р-р...

Едва звук стих, Хан Ёрым схватилась за живот и опустила голову. Её покрасневшие уши мелькнули между волосами.

— Что? Смешно, что я голодная?

— Я ничего не сказал.

Это была моя вина, что я забыл о времени еды, отвлёкшись на покупку мебели.

— Ты любишь нэнмён?

— А?

— Неподалёку есть хорошее место с нэнмёном. Если ты не против, сходим?

На мой вопрос Хан Ёрым тихо кивнула. Я вошёл в переулок мимо нескольких мебельных магазинов, следуя памяти.

Должно быть, где-то здесь. Двухэтажное кирпичное здание...

— Что теперь?

Но там стояло лишь 7-этажное серое бетонное здание.

Глядя на глупое унылое здание, закрывавшее открытое небо, я на мгновение почувствовал раздражение.

Почему ресторан с 60-летней традицией заменили таким дурацким бетонным зданием?

— Раньше здесь было место с нэнмёном.

— Что, значит, мы не поедим?

Переулок, где собирались рестораны, специализирующиеся на хамхынском хве нэнмёне, — там было 3 ресторана, каждый со своими особенностями, и посетители могли выбрать заведение по вкусу.

Но в итоге место, которое нравилось нам с Дасом, было именно здесь. Подумав об этом, я вдруг почувствовал уныние.

— Нет, там есть ещё несколько.

— Это хорошо.

Мы перешли в ресторан напротив.

— Тётушка, 2 хве нэнмёна, пожалуйста.

— Молодой человек, у нас предоплата.

— Я схожу оплачу. Дайте карту.

Всего за несколько лет цена нэнмёна выросла на 2 000 вон. Закончив оплату, Хан Ёрым начала осматриваться по ресторану.

— Чтобы нормально насладиться нэнмёном, нужно кунжутное масло, уксус, горчица, сахар... Ах, это оно?

Хан Ёрым загремела ёмкостями с приправами на столе.

— Раздражающе сложно.

— Просто попробуй и добавляй понемногу, если чего-то не хватает.

Нэнмён вскоре принесли. Я с равнодушным чувством покрутил палочки, затем сунул его в рот.

Это был нэнмён. Хотя он немного отличался от того, что я помнил, то, что сейчас извивалось у меня во рту, определённо было нэнмёном. Я думал, будет ужасно. Даже был готов выплюнуть.

Но это нэнмён. Скорее, он даже освежал, потому что это был вкус, которого я раньше не пробовал.

Почему я не знал такого простого факта, хотя несколько раз приходил на эту улицу? Думая об этом, я осознал кое-что.

Я никогда здесь не был. Я просто слушал слова Дасом и держался смутного отвращения, даже не пытаясь сам это съесть. Возможно, я боялся самого действия — попробовать что-то.

Это всего лишь нэнмён.

— Как тебе?

Когда я спросил это и поднял голову, перед моими глазами была свинка с губами, ставшими ярко-красными, которая палочками скребла дно миски. Почувствовав, как из меня будто вышел воздух, я поднял руку.

— Тётушка, ещё 1 хве нэнмён, пожалуйста. Большой размер.

— Мне не нужно так много.

Хан Ёрым смущённо почесала переносицу, обрывая фразу. Воспользовавшись этим, я небрежно заговорил.

— Можно попросить тебя ещё об 1 услуге?

Услышав эти слова, Хан Ёрым моргнула и посмотрела на меня. Выражение лица, будто мои слова её немало удивили.

— Что такое?

— Упаковка.

Хан Ёрым склонила голову набок.

— Буквально сложить вещи в коробки, а потом заклеить их. Для меня одного слишком много.

— Какие вещи?

— То, что я купил в универмаге в прошлый раз. На этот раз я собираюсь избавиться от всего сразу.

— Такое ощущение, будто я ничего не сделала, но почему я так устала...

— Потому что мы долго сидели в метро.

Когда мы вышли из автобуса, было 7 часов. Солнце, горевшее рыжевато-жёлтым, опускалось за небо.

Мы поднимались по холму к дому, встречая влажный ветер, свойственный началу лета.

— Знаете.

Заговорила Хан Ёрым.

— Почему вы вдруг решили разобрать те вещи?

— Потому что понял, что они мне не нужны.

До того момента у меня не хватало смелости выбросить их. Может, после того как выброшу, я пожалею.

Но если не попробуешь, не узнаешь. Если не попробовать, то место навсегда останется универмагом.

Внезапно в голове всплыл пейзаж мебельного района.

Когда я впервые вышел со станции, мне показалось, что всё изменилось.

Тут и там стояли здания, которых я не видел, а ресторан, который мне нравился, давно исчез. Я подумал, что улицы, которая нравилась мне тогда, больше не существует.

Но это было не так. Хотя кое-что изменилось, тот пыльный переулок, те простоватые вывески и мебельный магазин с немного равнодушным владельцем определённо всё ещё существовали.

Всё меняется.

Тебя больше нет на улице, по которой я ходил с тобой. Но lingering traces? no. Остаточные следы тебя и меня всё ещё витали вокруг этой улицы.

Даже если время проходит и облик улицы меняется, факт, что мы вместе ходили по этой улице, не изменится и не исчезнет.

Как глупо.

Почему я не осознавал такой простой вещи?

— Ну, работа несложная. Коробки ведь ещё там, да?

— Подожди.

— Да?

Так что теперь я не буду сбегать, придумывая странные оправдания.

— Прости, иди вперёд.

То лицо, от одного взгляда на которое ещё несколько дней назад меня пробивал холодный пот, а руки начинали дрожать.

Теперь дрожи нет. Поэтому я двигаю ногами.

Моя подруга, моя доверенная собеседница и человек, который нравился мне романтически.

— ...Я думал, ты бросила курить?

К улице, где находишься ты.

Чхэ Сольха сидела на цементной лестнице, соединявшей переулок и жилой комплекс.

Растрёпанные чёрные волосы, одежда в пыли, раны, разбросанные по лицу, туфли со сломанными каблуками. Её жалкий вид, который было трудно описать словами, впитывал вечерний свет и окрашивался красным.

Однако Чхэ Сольху, похоже, совершенно не волновало её состояние: она сидела на ступенях и нервно щёлкала зажигалкой, пытаясь прикурить сигарету во рту.

Как она меня нашла? Как узнала, где я? Провернула какой-то трюк, как тогда, когда выяснила мой номер телефона?

В голове вспыхивали самые разные возможности. Но важно было то, что она пришла меня искать.

Конечно, возможно, она снова пришла сказать, чтобы я вернулся на работу. Или, может быть, пришла излить на меня упрёки за то, что я ушёл из компании, оставив лишь клочок бумаги.

Возможность того, что мои слова достигнут её сердца, тоже оставалась неизвестной.

И всё же я продолжу смотреть ей в лицо и говорить, ища решение. Я попытаюсь понять. Нет, я хотел понять.

И тем самым сделаю шаги к правильному финалу.

Только тогда я смог почувствовать, как волны, бушевавшие в сердце, наконец начинают успокаиваться.

— ...Я думал, ты бросила курить?

Приглядевшись, я заметил мелкие раны, которых не было видно издалека.

Каблуки её туфель были сломаны, а чулки, закрывавшие подошвы, окрасились багрянцем. Её чёрные волосы, прежде излучавшие изящную атмосферу, давно покрылись пылью. Макияж вокруг глаз размазался от вытекших слёз.

— Чхэ Сольха.

— ......?

Чхэ Сольха не ответила на мой вопрос. Она лишь пусто смотрела мне в глаза, словно видела видение.

Кап, кап — звук капель крови, падавших с её подошв, разносился по цементному полу. У ног Чхэ Сольхи лежали окурки, размякшие от крови.

— Оставайся здесь, никуда не уходи.

Оставив застывшую Чхэ Сольху позади, я сходил в ближайший круглосуточный магазин и вернулся с бинтами, обеззараживающим средством, мазью и тапочками.

— Сними это.

— Ю Доджин......?

Я пальцем указал на чулки, которые были на ней, но Чхэ Сольха лишь слегка шевельнула губами, всё ещё глядя на меня ошеломлённым взглядом.

— Нужно обеззаразить, пока не началось воспаление. Быстрее.

— ......Больно.

Низкий голос Чхэ Сольхи защекотал моё ухо. Её вид, более слабый, чем когда-либо, заставил сердце внутри заныло.

— Больно....

Я заметил её раненые руки и сломанные ногти, из которых текла кровь. В таком состоянии ей, конечно, было трудно приложить силу.

— Сиди спокойно.

Я открыл крышку обеззараживающего средства и осторожно нанёс лекарство на раненые места палочкой внутри.

— Нгх, ах......

— Потерпи ещё немного.

Изо рта Чхэ Сольхи вытек тонкий стон. Поспешно закончив обеззараживание, я нанёс мазь и обмотал раненые места бинтами.

Вид нескольких бинтов, наклеенных по всем её маленьким рукам, казался настолько хрупким, будто они могли сломаться в любую секунду.

— Теперь снимай.

— Я не могу напрячь руки.

С этими словами Чхэ Сольха посмотрела на меня. Её глаза, наполненные влажной влагой, молча подталкивали меня, словно глаза упавшего ребёнка.

— Не двигайся.

Я взялся за чулки, лежавшие на её коленях, и медленно потянул их вниз, стараясь не причинить ей боли.

— Скажи, если будет больно.

Ответа не было.

— Нгх, ннгх....

— Потерпи ещё чуть-чуть.

Так же, как с ладонями, я по порядку нанёс на подошвы Чхэ Сольхи обеззараживающее средство, мазь и бинты.

Каждый раз, когда я накладывал бинт, тепло Чхэ Сольхи передавалось через мои руки.

— Готово.

Я сел рядом с Чхэ Сольхой и протянул ей сигарету, которую только что купил в круглосуточном магазине.

— Вот.

Чхэ Сольха мгновение колебалась, затем взяла сигарету и положила её в рот. Её пальцы, покрытые бинтами, ненадёжно держали сигарету.

Я осторожно поднёс зажигалку к сигарете во рту Чхэ Сольхи. Раздался короткий щелчок, огонёк вспыхнул, и дым растёкся к вечернему свету раннего лета.

— ......

— ......

Сколько времени прошло с тех пор, как я вот так сидел рядом с Сольхой и курил сигареты?

Сигареты, которые я начал курить, потому что хотел стать ближе к Сольхе. Сигареты, которые я бросил вместе с ней, когда Карён однажды посоветовала бросить, потому что они вредны для здоровья.

Я хотел остаться в этом мгновении ещё немного. Эта жадность качнула моё сердце.

— Что случилось?

Но теперь настало время двигаться вперёд.

— Ты внезапно появилась с видом полумёртвой и напугала меня.

Поэтому я заговорил.

— Даже если тебе не обязательно было искать меня таким способом...

— Не издевайся надо мной.

Ругань Чхэ Сольхи оборвала мои слова. Её глаза, ещё мгновение назад колыхавшиеся, словно нефрит, отражающий вечерний свет, теперь полыхали пламенем гнева.

— Не издевайся надо мной, Ю Доджин. Не связываться с тобой? Больше никогда не видеться? Если бы я позвонила, ты бы снова меня заблокировал, разве нет?

— Сольха, я......

— Больно, мне было так больно. Я пришла сюда, просто услышав, что ты здесь, но место слишком большое, поэтому я бегала и расспрашивала всех подряд, поднялась в парк на холме, чтобы посмотреть, не увижу ли тебя, а когда спускалась, у меня сломался каблук, и я скатилась по этому проклятому склону. Но я всё равно хотела найти тебя, хотела увидеть, и когда пришла в себя, выглядела вот так......!

— Сольха.

— Больно, говорю же, мне больно. Во рту один вкус крови. Каждый шаг — будто иду по лезвиям ножей. Почему мне должно быть так больно? Почему я злюсь из-за такой мелочи? Я считаю тебя своим единственным драгоценным другом, от одного твоего отсутствия сердце болит так сильно, я скучаю по тебе. А кто я для тебя? Просто игрушка, с которой играют и выбрасывают, когда надоест?

— Прости, что просто разозлился и ушёл, ничего как следует не объяснив.

Услышав мои слова, Чхэ Сольха широко раскрыла глаза. Но вскоре эти глаза резко сузились и начали сверлить меня взглядом.

— ......Что это вдруг? Ещё несколько дней назад ты так шумел. У тебя снова какой-то скрытый замысел, да?

— Нет.

— Не лги!

Металлический звук, вылетевший изо рта Чхэ Сольхи, уколол уши. Я покачал головой и снова открыл рот.

— Я просто хотел поговорить с тобой.

— Поговорить......?

— Да, хочу поговорить и понять.

— Не неси чушь.

Налитые кровью глаза Чхэ Сольхи пронзили меня насквозь.

— Поговорить, чёрт, я платила тебе зарплату как начальница. Я нашла тебе работу, подходящую твоим склонностям. Я кормила тебя здоровой едой. Подбирала одежду, которая тебе шла. Заботилась о тебе, чтобы не случилось ничего неприятного. Водила тебя в места, о которых говорили, что там весело, в Инбёле. Водила тебя в дорогие рестораны, куда обычные люди даже попасть не могут. Я сделала для тебя всё, что могла как подруга. О чём тут говорить? Что тебе не нравилось? Это не имеет смысла. А? Просто потому, что я немного ругалась? Где ещё ты найдёшь такую, как я? Где ещё найдёшь такую подругу, как я? Где ещё найдёшь такое место работы? Где ещё найдёшь такую счастливую жизнь? Давай схватим кого-нибудь на улице и спросим. Они бы сразу захотели поменяться с тобой местами, разве нет?

Её маленькое тело дрожало.

— Но что, увольнение? Закончить эти утомительные отношения? От чего тебе мучиться? Чего тебе не хватает? Что, что ещё я должна для тебя сделать!

Эмоции, густые и липкие, словно грязь, вырывались наружу без конца. Да, выплёвывай. Выплюнь всё. Я молча держал рот открытым, принимая её грязь.

— Я знаю, но всё это вещи, которые мне не нужны.

И когда это немного утихло, я произнёс слова, которые всё это время хотел сказать, но загонял в угол сердца.

— Что?

— Помнишь мебельную улицу? Место, куда мы часто ходили в студенческие времена.

Тихо, но с сердцем, полным молитвы, я говорил тебе.

— О чём ты вдруг? Просто ответь на вопрос...

— Сегодня я впервые за долгое время туда сходил, и тот магазин всё ещё там. Ну, тот, где мы сломали стул.

Услышав мои слова, Чхэ Сольха моргнула с растерянным выражением.

— Нет, что ты хочешь сказать? Почему сейчас вспоминаешь этот захудалый район?

Захудалый район.

— Всё уже не так, как тогда. Называть это успехом ещё рано, но всё отличается от времён, когда мы еле наскребали каждую тысячу вон. Теперь мы можем пойти куда захотим. Нам не нужно цепляться за этот собачий переулок...

— У меня болели глаза.

— Что?

— В той Башне мира, куда мы ходили вместе в прошлый раз, свет был таким ярким, что у меня болели глаза.

— При чём тут это...

Я продолжал выплёвывать слова, которые держал в себе.

— Я толком не понял еду в том ресторане, куда ты меня водила, в том, которым управляет знаменитый повар.

— Что......?

— Везде, куда мы ходили, было так много людей, что я даже твоё лицо нормально не видел.

Смотровая площадка роскошного высотного здания и дорогой ресторан, куда нужно записываться за несколько месяцев, — вещи, о которых мы не могли даже мечтать в студенческие годы.

Там ты заботилась только о славе ресторана, вкусе и цене еды. Хотя я шёл с тобой, рядом с тобой меня не было.

— Сольха.

На мой зов Чхэ Сольха подняла голову.

— Мне нравилось ехать с тобой в метро и болтать после занятий.

Глаза, смотревшие на меня, начали понемногу дрожать. Её плотно сомкнутые губы всё ещё подрагивали, будто она не понимала.

— Мне нравилось покупать мороженое в магазине, класть его в рот и сидеть рядом, проводя время вместе. Я хотел снова видеть твоё лицо, которое понемногу выглядывало сквозь волосы, пока мы спускались по нескольким маленьким холмам.

— ......Так что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Я просто хотел пройтись с тобой по той улице.

Драгоценное место, эмоции и воспоминания, которые могли разделить только ты и я. Я хотел пройтись там и ещё раз убедиться, что я для тебя значу.

Я хотел подтвердить наши отношения.

— Пойти в ресторан и насладиться им может кто угодно, когда угодно и с кем угодно, если есть деньги. Но та улица другая. Без тебя это просто старый переулок. Поэтому я хотел пойти туда с тобой.

Мне было нужно только это.

— Это смешно.

Услышав мои слова, Чхэ Сольха тяжело выдохнула и зачесала волосы назад.

— Это не то, чего ты хотел? Пойти в эту дыру было твоей мечтой? Ладно, допустим, это правда. Допустим. Тогда почему ты мне не сказал? Вместо намёков мог просто сказать, что тебе всё это до ужаса не нравится, что ты не хочешь идти. Если быть с нами было так больно, почему ты не уволился? А? Ты сказал, что тебе было тяжело. Почему ты целый год устраивал такой абсурдный спектакль? Хотел разыграть нас? Или ради стажа? Кем мы были, кем я была для тебя? Почему, почему......! Это не имеет смысла! Ты паршивый гад!

Мучительный крик Чхэ Сольхи отозвался в моих ушах.

Слова — связь, соединяющая человека с человеком. Прямой способ донести мои чувства до других. Как сказала Чхэ Сольха, возможностей поднять эту тему было предостаточно.

Но мне было страшно. Страшно передать свои мысли другим, страшно перед отношениями, которые изменятся после того, как я выскажу своё мнение.

Да, всё это оправдания. Причина, по которой я не мог сказать эти слова, в конце концов.

— ......Потому что не хотел, чтобы ты меня бросила.

Вот и всё.

— Потому что ты мне всегда нравилась.

Я просто не хотел, чтобы ты, человек, который мне нравился, возненавидела меня. Просто не хотел быть брошенным.

Я верил, что если буду терпеть и сносить то, что мне не нравится, однажды придёт день, когда ты выберешь меня.

— Что?

Но сама эта мысль была неправильной. Даже если было страшно, я должен был смотреть тебе в лицо, не сдаваясь.

Я просто сидел и ничего не делал, ожидая, что что-то изменится.

Итоговый проект, который, казалось, никогда не закончится, наконец подошёл к концу, и в один из тех дней, когда улицы украшали грубые декорации из светодиодных лампочек и знакомые мелодии рождественских песен.

— Оппа, что такое?

— Хм?

Я ел с 2 друзьями в зоне питания на подвальном этаже большого супермаркета.

— Нет, просто ты сидел неподвижно.

— Верно. Что случилось, Доджин? Невкусно?

Дело было не в том, что у меня не было аппетита и я не брался за ложку. Я просто на мгновение забыл поесть, потому что мой взгляд притянули новости, шедшие по телевизору в центре зоны питания.

— Я просто подумал, что этот год уже заканчивается.

— И правда. Когда только время так пролетело? В следующем году мы уже будем третьекурсниками.

Услышав мои слова, Карён мрачно заговорила и опустила голову. Увидев это, Сольха недоверчиво посмотрела на неё и ткнула Карён в спину.

— Эм... Карён, мы будем четверокурсниками. Нам нужно закончить папки работ и подготовить выпускные проекты.

— Если тебе настолько не хочется, просто завались. Тогда сможешь провести со мной ещё 1 год.

Едва эти слова прозвучали, щелчок Сольхи ударил Карён по лбу.

Корреспондент в торговом районе задавал прохожим такие вопросы.

Пожилая женщина, которая хотела провести время с семьёй, маленький ребёнок, кричавший, что в этом году встретится с Санта-Клаусом, молодой человек, который собирался снять накопившуюся усталость от работы сном.

Разные люди с разными выражениями лиц рассказывали о своих желаниях по телевизору.

— Доджин, у тебя есть какие-нибудь мысли? Насчёт выпускного проекта.

Сольха заговорила, растягивая щёку Карён.

— Нет, есть несколько идей, но конкретного плана пока нет. Но, ну, времени подумать ещё много. Как-нибудь получится.

— Ух, ух... Верно. Как-нибудь получится. Давайте сейчас не будем думать о таких мрачных вещах и просто подумаем, что смотреть на завтрашней вечеринке, у-у-ух!

— Карён, но ведь это ты сама подняла тему...?

От жеста Сольхи щека Карён растянулась, как рисовый пирожок.

Я какое-то время смотрел на эту комичную картину, а затем снова перевёл взгляд на телевизор.

— Как вы планируете провести это Рождество?

— Эм, ну, я, со своим, со своим парнем.

На озорной вопрос ведущего женщина ответила ползущим голосом, глубоко опустив голову.

— Мы решили устроить вечеринку у меня дома. Почему вы так реагируете? Я же сказал, всё нормально.

Вскоре вместо неё продолжил говорить мужчина, предположительно её парень, а корреспондент смотрел на эту сцену с довольным выражением.

— Мне даже смотреть неловко.

Сольха, смотревшая телевизор, покраснела и коснулась волос.

— П-правда... Эм, ну, оппа.

— Да?

Карён, смотревшая на моё лицо, внезапно отвернула голову.

— Н-нет, ничего. Просто было любопытно, какой фильм мы будем смотреть на вечеринке. Знаешь, тот фильм про динозавров, который ты советовал в прошлый раз, тоже был весёлым.

Видеть, как Карён, которая прежде не особенно любила фильмы, теперь полностью втянулась и с нетерпением ждёт следующего фильма, было радостно, но вместе с тем усиливало давление насчёт того, что же посоветовать.

Было много фильмов, которые я хотел посоветовать, но что хорошо посмотреть вместе на Рождество?

— О, как насчёт того? «Молчание ягнят». Давай посмотрим его спустя время.

— Что? Нет, фильм интересный, но не совсем для просмотра на вечеринке.

«Молчание ягнят».

Фильм, который Сольха упомянула игривым тоном, был психологическим триллером о полицейской, которая, чтобы поймать серийного убийцу, совершившего странные преступления, ищет совета у другого серийного убийцы — бывшего психиатра, знатока человеческой психологии и чтения мыслей, заключённого за убийство 9 пациентов ради удовлетворения своих людоедских наклонностей.

Это был фильм с такой силой погружения, что, начав смотреть, уже не выбраться, но из-за жутких и неприятных сцен, вставленных тут и там, для показа на вечеринке, особенно в Рождество, празднующее рождение Иисуса, он был немного чересчур.

— Почему нет?

Сольха, проверяя моё выражение, надула губы.

— Ты ведь тоже смотрела, так что знаешь. Их немного, но там есть жестокие сцены, и для показа на вечеринке это немного...

— А что с этим не так?

— Что?

— Если появится страшная сцена, я просто скажу тебе повернуть голову и смотреть на меня.

Сольха ухмыльнулась и пожала плечами. Это было крайне раздражающее выражение.

— О чём ты вообще говоришь?

— Ты ведь тогда ужасно испугался, когда смотрел этот фильм. Дрожал и даже зубами стучал. Я подумала, будет жаль, если это увижу только я.

Лицо стало горячим. Почему она до сих пор это помнит?

— ...Ты тоже рядом со мной дрожала. Похоже, уже не помнишь, как пролила колу.

— П-правда?

Лицо Сольхи, которая игриво тыкала меня в нос, в одно мгновение покраснело. Карён, которая украдкой смотрела на эту сцену, открыла рот.

— Вы смотрели его вместе?

— Ах, просто так получилось...

— Говорю же, из-за неё всё погружение было испорчено.

Сольха, похоже, забыла, что творила в тот день. Иначе не могла бы так дерзить.

— Правда? Может, мне просто всё рассказать?

— Э-эй. Ты чего? Это была шутка~. Ты сейчас мелочишься и придираешься?

— Карён, значит, в тот день произошло...

— Вау, вау!

Рот, который пытался раскрыть правду, остановила рука Сольхи.

...Твоя ладонь касается моих губ.

Сказать ей об этом или нет? И сколько ты собираешься так закрывать?

— Похоже, это был правда весёлый фильм.

Выражение лица Карён, когда она сказала это, выглядело немного мрачным.

— Карён, что такое? Я снова сказала что-то не то?

— А?

— Нет, у тебя выражение лица...

— А что с моим выражением? Я ни о чём не думаю.

Карён моргнула с озадаченным выражением.

— Правда? Значит, мне показалось. В любом случае, Чхэ Сольха, сделаем вид, что я не слышал ту историю.

— Ах, ладно. Это была шутка. Словно я настолько сумасшедшая, чтобы включить такое в день вечеринки.

Когда мы закончили болтать и вышли наружу, уже была ночь. На вывесках, теснившихся на зданиях, один за другим загорались огни.

— Ух, холодно.

— Ещё недавно не было так холодно. Ух...

Они 2 задрожали и втянули шеи в пуховики, как черепахи.

Опять. Даже когда я пытаюсь быстро закончить и заняться чем-то другим, стоит поболтать с друзьями — и, когда прихожу в себя, всё уже вот так.

— Может, в караоке?

— Слишком поздно. И я устал.

Веки постепенно становились всё тяжелее. Петь в таком состоянии было бы слишком.

— Верно, Карён. Давай в караоке в следующий раз. Мы всё равно встретимся снова через 2 дня.

— Хорошо. Онни, ты на метро?

— Да. До середины пути у нас ведь одна и та же линия? Можем поехать вместе.

По дороге к станции метро улицы всё ещё были полны людей, хотя уже была ночь.

Школьники, входившие в здание с вывеской компьютерного клуба и разговаривавшие с примесью ругани, маленький ребёнок, переходивший пешеходный переход, крепко держась за руки родителей, женщина в костюме, дрожавшая, поддерживая, по виду, пьяного мужчину.

Как и то, что я видел раньше в новостях, бесчисленные люди шли через город, не терявший света, каждый в своём направлении.

— Доджин.

— Что?

Сольха, шедшая рядом со мной, заговорила тихим голосом.

— Всё будет нормально?

— Что?

— С армейским рагу.

Пробормотала Сольха, глядя на пакет в своей руке. Это также было причиной, по которой мы втроём собрались сегодня.

— Я же сказал, всё будет нормально. Наша готовка будет самой вкусной.

— И всё же...

На Рождество через 2 дня мы планировали устроить маленькую вечеринку, собравшись с членами кинокружка и добавив ещё 2 друзей, которых сегодня здесь не было.

Местом была однокомнатная квартира Минсо, где мы должны были съесть еду, приготовленную каждым, и провести небольшое событие с обменом подарками.

Однако, в отличие от остальных людей в кружке, у нас с Сольхой было такое положение с кошельками, что каждая монета была драгоценна, поэтому мы решили приготовить сами.

Еда из ингредиентов, которые можно было назвать скромными, купленных после того, как мы изучили расписание скидок, перерыли листовки и сеть, чтобы сэкономить, и всё сравнили. Даже для этого мы планировали использовать оставшийся дома соус и кимчи.

— Может, нам купить вино или что-нибудь такое? А если, когда мы придём, только наша еда будет выделяться? Нет, может, сейчас поменять на торт? Ух, но это слишком дорого...

— Я купила кое-что такое, так что не переживай. И как оппа сказал, всё будет нормально. Армейское рагу, которое готовит онни, очень вкусное.

— Надеюсь.

Сольха вздохнула, услышав слова Карён.

— Если ты так волнуешься, я добавлю денег, и мы даже сейчас сможем взять что-нибудь другое...

Я оборвал слова Карён.

— Нет, я уже достаточно благодарен, что ты помогла найти информацию о скидках. Чхэ Сольха, я же сказал, всё нормально. Быть бедным — не преступление... Да они и не из тех людей, кому такое важно.

— В-верно. Да, когда мы на самом деле придём, все будут есть только армейское рагу, которое мы приготовили.

Сольха сказала это, хлопая себя по щекам.

— Конечно.

— Вот и я о том же. Ах, я так взволнована. Как мне ждать 2 дня? Правда.

Карён посмотрела на меня глазами, сверкавшими, словно лазурит.

Однако, возможно, потому что из-за возбуждённого сердца она плохо смотрела вперёд, Карён столкнулась с парой, шедшей по улице.

— О, п-простите.

— Всё нормально. Вы нигде не ушиблись?

К счастью, это было лишь лёгкое столкновение и не привело к серьёзному происшествию, но Карён всё равно продолжала кланяться, словно ей было очень жаль.

— Они, кажется, были в такой хорошей атмосфере, а я будто всё испортила. Ах, правда. Нужно было смотреть, куда иду. Мне правда очень жаль.

— Такое бывает. Эти люди тоже отпустили. Боже, посмотрите на доброе сердце нашей Карён. Что же мне с ней делать, правда.

— О-онни. Поняла, поняла, так что перестань вот так шутить. Ах, правда! Все смотрят! Мне уже всё равно...

Сольха сделала озорное выражение лица и шутливо притворилась, будто обнимает Карён. Мрачный вид, который был раньше, давно исчез.

Карён отталкивала Сольху с лицом, покрасневшим до ушей.

— ...

Пара.

Глядя на пару, которая, сцепив руки, куда-то направлялась, я снова вспомнил сцену, увиденную в новостях. Да, ту женщину, которая сказала, что проведёт время со своим парнем.

До поступления в университет Рождество всегда проходило либо в одиночестве, либо скромно с семьёй.

Именно поэтому подготовка к вечеринке с друзьями в этот раз казалась ещё более драгоценной и особенной. Хотя в прошлом году случилось кое-что неприятное, на этот раз я точно надеялся, что это будет день, полный только веселья и хороших вещей. Я загадал такое маленькое желание звёздам в ночном небе.

Ах, наверняка всё будет именно так.

...Даже такой, как я, теперь может быть счастлив.

Но счастье лишь мимолётно.

1 год — примерно столько времени у нас оставалось. После того как мы проведём Рождество, выпустимся, уйдём в армию, устроимся на работу, как изменятся наши отношения?

Останемся ли мы всё ещё друзьями? Или, как люди на этой улице, просто останемся связями, которые прошли мимо?

Думая об этом, я внезапно вспомнил питейное заведение, куда ходил на прошлой неделе.

— Гад ты, даже лицо твоё увидеть трудно.

Небольшая вечеринка, устроенная в питейном заведении рядом с университетом в честь окончания семестра. На столе вместо нормальной еды лежало нечто, лишь носившее её оболочку.

Кусочки жареных кишок, сморщившиеся от слишком долгого приготовления, рисовые клёцки в остром соусе, где остался один бульон, рыбный суп, в котором нельзя было найти ни одного рыбного пирожка. Всё это было не более чем фоном, чтобы подчеркнуть алкоголь.

Да, всё крутилось вокруг алкоголя. С утра до вечера, при любой возможности, только и разговоров было что о выпивке. Казалось, без этого проклятого алкоголя человеческие отношения просто не могли развиваться.

Однако я был человеком, который терпеть не мог алкоголь. То, что вкус у него был настолько ужасным, что язык скручивало сразу после глотка, было одной причиной, но больше всего мне не нравилось, как каждый раз после выпивки голова становилась мутной.

Это неприятное ощущение, будто кто-то забрался мне в голову и силой управляет моими эмоциями, вызывало отторжение на уровне тела.

— Я, ик, даже не знала и делала всё, что этот гад просил, ургх, этот мерзавец...

Из угла питейного заведения донёсся всхлипывающий женский голос. Люди, сидевшие вокруг неё, повышали голоса, пытаясь её утешить.

Да, именно поэтому я не пил.

На случай, если моя уродливая настоящая сущность, которую я так тщательно скрывал, вдруг проявится...

Я поднялся со своего места. Стоило выйти наружу, как холодный зимний ветер вонзился в лицо. Как раз когда я достал сигарету и собирался прикурить, в уши потёк игривый мужской голос.

— Гад ты, даже лицо твоё увидеть трудно. Раз пришёл, надо было сказать, а не бродить одному.

— Если я буду там, только атмосферу убью.

Мой однокурсник Пак Чонву, который, несмотря на невысокий рост, стал одной из центральных фигур на факультете благодаря своей лёгкости в общении и остроумной манере говорить.

Я зажигалкой прикурил сигарету, которую держал Пак Чонву.

— Посмотрите, как заговорил. Тогда зачем ты сегодня пришёл?

— Просто. Подумал, что хоть раз прийти в такое место будет неплохо, но оно правда мне не подходит.

Он был настолько хорошим по характеру парнем, что постоянно заговаривал со мной, хотя у меня на факультете была плохая репутация, поэтому я тоже был достаточно знаком с ним, чтобы обменяться парой слов, когда мы пересекались на университетских мероприятиях или лекциях.

— ...Тогда, может, мне что-нибудь для тебя устроить?

Пак Чонву, который курил и поглядывал на моё лицо, осторожно открыл рот.

— Хм?

— Нет, я к тому, что тебе пора возвращаться к жизни факультета. Уже нет гадов, которые будут до тебя докапываться, так что не мучайся один...

— Всё нормально.

Я продолжил говорить, выдыхая дым, который держал во рту.

— У меня изначально не было никакой жизни факультета, так что и возвращаться некуда.

— Я говорю, давай начнём сейчас. Я слышал от нуны Дасом, что тобой много кто интересуется?

— Забудь. Мне уже тяжело разбираться с людьми, которые у меня есть сейчас. Если добавить ещё, только вымотаюсь.

Услышав мои слова, Пак Чонву тихо пробормотал:

— Люди из кинокружка?

— Да.

— Там весело?

— Да.

— ...Тогда и ладно.

Пак Чонву глубоко вздохнул. Вырвавшийся сигаретный дым заслонил луну.

— И как оно?

— Что?

— Как у тебя с людьми из кружка? Ты ведь из-за этого сегодня пришёл, да?

— Что? Нет, я...

— Чушь. Я наблюдал: ты вообще не пил, а только всё время смотрел на другой стол. Правда, людей столько, что я не понял, на кого именно ты смотришь.

Острая наблюдательность Пак Чонву пустила холодок по моей спине.

Как он и сказал, одной из причин, по которой я пришёл на сегодняшнюю попойку, была тревога за неё. Я думал, может, получится создать возможность стать чуточку ближе.

В итоге никакой пользы не было.

— Гад ты, от одной фразы лицо покраснело. Она тебе, похоже, правда нравится.

— Заткнись.

Его поведение, когда он продолжал говорить с хихиканьем, будто ему было смешно, раздражало.

— Так кто это?

— Что?

— Нет, я думаю, мог бы тебе помочь. У меня ведь связи широкие. Если хочешь...

Пак Чонву, превратив глаза в полумесяцы, похлопал меня по плечу.

— Ну, ты, наверное, всё равно не скажешь. Шучу, просто шучу, мужик. Расслабь лицо. Прости.

— ...Чхэ Сольха.

— Что?

Мне стоило просто держать рот закрытым, но я всё-таки произнёс её имя.

Может, потому что я слишком долго держал эти 3 слога в углу сердца. Вот почему я не хотел пить.

— Это странно?

— Нет, нет. Не в этом дело, эм. Просто я немного удивился.

— Всё нормально, я знаю, что это странно.

— Эй, правда не так. Просто, знаешь, я и так знал, что ты смелый парень, но не думал, что скажешь настолько прямо.

Пак Чонву смущённо почесал нос.

— Блин, тогда тебе надо хотя бы сесть рядом с ней и наливать ей выпивку или что-то такое. Понимаешь, нужно показать, что она тебе нравится, чтобы она это поняла.

— ...

— Эй, если будешь всё мяться, её кто-нибудь другой уведёт. Даже сейчас, смотри туда.

Проследив за взглядом Пак Чонву вглубь питейного заведения, я увидел Чхэ Сольху, которая радостно смеялась, смешивая крепкий напиток с пивом.

Рядом с ней сидел студент, известный на факультете своей красивой внешностью. Он всё время разговаривал с Чхэ Сольхой, создавая тёплую атмосферу.

Затем я увидел, как он держит телефон Чхэ Сольхи и что-то вводит. Они обменивались номерами?

— Этот... Этот гад, сколько прошло с тех пор, как он расстался с девушкой, а он уже клеится к другой?

Пак Чонву раздражённо облизнул губы.

— Быстрее зайдём. Если оставить всё так...

— Что я могу сделать?

— О чём ты говоришь?

— Даже если кто-то к ней клеится, решать Сольхе. Не то чтобы что-то изменится только потому, что мне это не нравится.

Это было неискренне.

На самом деле я ненавидел это. От одного вида другого мужчины, сидящего рядом с Сольхой, казалось, будто внутренности скручивает. Как сказал Пак Чонву, я хотел прямо сейчас ворваться туда, схватить Сольху за руку и уйти.

Но в итоге мне было страшно. Если Сольха хоть немного заинтересована в том мужчине, если на самом деле именно я мешаю.

Если я неосторожно выйду вперёд и мои отношения с Сольхой оборвутся, смогу ли я это выдержать? Если хотя бы сохранить такую дружбу, я смогу иногда видеть её лицо.

Бесчисленные прошлые неудачи, когда я опрометчиво делал шаг вперёд и всё разрушал, удерживали мои ноги.

— Знаешь...

Как раз когда Пак Чонву, нахмурившись, словно ему было противно от моего жалкого поведения, собирался продолжить, дверь питейного заведения со звоном широко распахнулась.

— Ах, вот ты где. Я всё думала, куда ты ушёл, а ты вышел покурить? Если собирался так сделать, надо было и меня позвать.

— А? Нет, нет, просто, знаешь. Ты выглядела занятой.

Это была Чхэ Сольха. Растерявшись из-за её внезапного появления, Пак Чонву замахал руками и что-то пробормотал.

— Хм? О, Чонву тоже здесь был. Прости, что мешаю, но я ненадолго заберу Доджина.

— О, д-да. Всё нормально. Нам всё равно почти больше не о чем было говорить, так что даже хорошо.

Он ещё не успел договорить, а Чхэ Сольха уже схватила меня за запястье. Тёплый жар передался через ладонь.

— Иди сюда. Если пришёл в питейное заведение, нужно пить, а не всё время курить сигареты.

Лицо Чхэ Сольхи, когда она озорно улыбнулась мне, было невероятно красивым.

— Что?

— Ничего.

Я чувствовал родство с Сольхой. Не мог конкретно выразить, что именно это было, но, чем бы оно ни было, я думал, что мы с ней похожие существа.

Но Сольха изменилась. Её жирные волосы, прежде собранные в пучок, превратились в блестящие прямые волосы, а чёрный спортивный костюм, весь в катышках от долгой носки, теперь сменился утончённым на вид пальто.

В отличие от меня, застрявшего и цеплявшегося за прошлое, Сольха продолжала бежать вперёд.

Когда Сольха в конце концов осознает этот разрыв, когда разочаруется во мне, какое выражение будет на её лице?

Одна мысль об этом вызывала невыносимый страх.

— Что такое, у меня что-то на лице?

Голос Сольхи стёр пейзаж питейного заведения, крутившийся в моей голове. Её ясные глаза смотрели прямо мне в лицо.

— Нет, ничего.

— Прости. Я хотела поехать вместе, но отец сказал, что приедет за мной.

— Девочка, почему ты извиняешься за такое... Быстрее иди, отец ждёт. Напиши, когда доберёшься домой.

— Хорошо. Тогда увидимся через 2 дня.

Мы какое-то время смотрели на удаляющуюся фигуру Карён, а затем двинулись.

— Холодно, холодно-холодно-холодно, я замёрзну насмерть. Когда устроюсь на работу, первым делом куплю машину.

Сольха, стоявшая рядом со мной, выдыхала тёплый пар и оживлённо бормотала. При виде её милого, похожего на воробья облика я не смог не рассмеяться.

— Чего смеёшься? Когда придёт время, я не подвезу тебя, даже если попросишь.

Когда придёт время, значит.

Тогда место, которое мне достанется, будет пассажирским сиденьем или задним? Если задним, кто будет сидеть рядом с тобой?

— Эй.

— Да.

— Что ты делаешь завтра?

К тому моменту, как я пришёл в себя, я уже задавал этот вопрос.

— А что мне делать? Просто буду в тепле смотреть фильмы под электрическим одеялом.

— Как скучно.

— ...Судя по этому, у нашего Доджина есть планы?

Сольха, говоря это, покосилась на моё лицо.

— Нет, нет.

— Понятно...

Услышав мой ответ, Сольха хихикнула. Что такого весёлого в моём несчастье? Пока мы шли, обмениваясь такими пустяковыми разговорами, я и не заметил, как мы оказались перед станцией метро.

— Тогда увидимся через 2 дня. Хорошо проведи сочельник.

Сольха, попрощавшись игривым тоном, развернулась и направилась к проходу с билетами. А я.

— Подожди.

— Хм?

От затянувшейся тишины Сольха выпятила губы.

— Ах, что такое? Я и так замерзаю до смерти, а ты зовёшь меня и что теперь делаешь?

— Ну.

Хотя позвал её точно я, даже сам не знал причины. Я просто бессознательно выпалил слова, подгоняемый смутным сожалением, бившим в груди.

— Эм...

Я странный. Я отличаюсь от обычных людей. Когда я понял, что то, что для других людей нормально, для меня странно и значительно, мне захотелось задушить себя.

Было время, когда я мучился, тоскуя по обычности, но всё закончилось провалом. Всё, что я делал, было полно ошибок, и я боялся иметь дело с людьми.

Сольха не знает моей уродливой настоящей сущности. Потому что нынешний я притворяется нормальным. И когда Сольха узнает настоящего меня, когда я её разочарую, я уже знал по бесчисленному опыту, какое падение и отчаяние почувствую.

Для труса страх потерять что-то важнее радости получить что-то, собравшись с духом.

Я знаю. Я знаю это. Знаю, но.

— Завтра.

Больше этого я ненавидел представлять, как она идёт по этой улице, держа за руку другого мужчину.

Я не хотел потерять хотя бы Сольху.

— Хочешь сходить посмотреть фильм? Ну, раз просто сидеть дома будет скучно.

Поэтому я собрал храбрость и с молитвенным сердцем сделал шаг вперёд.

— Что?

Услышав мои слова, Сольха моргнула с растерянным выражением. Каждый раз, когда её веки опускались, я дрожал, словно преступник, висящий под лезвием.

Чем дольше тянулась тишина, тем круче становилась пропасть в сердце, и я не мог нормально дышать.

— Нет, эм, фильм. Новый, который недавно вышел.

— ...

Я глубоко опустил голову. Потому что боялся дольше видеть растерянное выражение Сольхи.

— Ах, ничего. Тогда увидимся через 2...

— ...Может, сходим?

— А?

Сольха открыла рот с равнодушным выражением, теребя волосы.

— На фильм. Если я всё равно останусь дома, мама, наверное, будет ворчать.

Я попытался прочитать смысл за этим выражением. Казалось, будто она не особо хочет, а может, растерялась, а возможно, и вовсе неохотно согласилась.

Но этого было достаточно.

— Тогда, ну. Встретимся завтра.

Я постарался ответить как можно спокойнее.

— Конечно. Во сколько?

— В 6... нет, в 7. Примерно в 7:30. Вечером.

— Где?

— Эм, в парке за твоим домом. Знаешь, перед башней с часами, которую мы обычно видим.

— Хорошо.

С этими последними словами Сольха двинулась к проходу с билетами.

— Увидимся завтра.

Рука, махавшая мне. Я ещё довольно долго стоял перед проходом с билетами, пока больше не мог видеть эту руку.

Давным-давно всё развалилось из-за моего признания. Отношения, которые я выстроил, рухнули, а жизнь невинной девушки исказилась до неузнаваемости.

Очень долго меня пожирал тот случай, и я тонул в беспощадных волнах чувства вины. Само чувство симпатии к кому-то казалось глубоко греховным. Я не мог представить будущее, где кто-то мог бы ответить мне взаимностью.

Но в какой-то момент, сам того не заметив, я обнаружил, что думаю о Сольхе и при каждой возможности смотрю на её лицо.

Даже во сне я снова и снова прокручивал наши разговоры, ожидая рассвета.

Мой мир, прежде наполненный тишиной и чувством вины, был полностью окрашен женщиной по имени Чхэ Сольха.

— Так должно быть нормально.

Перед выходом я встал перед зеркалом и ещё 1 раз проверил одежду и причёску.

Вязаный свитер цвета хаки и брюки из кремовой джинсовой ткани под чёрным пальто свободного кроя. Я тщательно подобрал одежду так, чтобы она была повседневной, но подходила к тихой зимней атмосфере. Я даже сходил в парикмахерскую и заново уложил волосы.

— Всё будет нормально.

Встречаться с Сольхой наедине было не в новинку — мы делали это бесчисленное количество раз. Но встреча в сочельник была совсем другой, и давление ощущалось совершенно иначе, чем обычно.

Нет ли пыли на одежде? Не странно ли выглядит причёска?

Такие тревожные мысли заставляли меня стоять перед зеркалом и снова и снова проверять внешний вид, хотя я уже давно был готов выйти.

Время встречи — 7:30 вечера, у башни с часами в парке за однокомнатной квартирой Сольхи.

План был простым: как обычно, слегка прогуляться по округе, посмотреть фильм в кинотеатре, поболтать в недавно открывшемся рядом заведении, а потом разойтись.

Всё, что мне нужно было сделать, — добавить к этому простому плану 1 простую фразу: ты мне нравишься.

Верно, всего эту 1 фразу...

Мне было страшно.

Страшно, так страшно, что внутренности дрожали.

Но я не мог дрожать вечно. Желание иметь Сольху как особенного для меня человека было сильнее этого страха.

Так или иначе, сегодня я признаюсь Сольхе в своих чувствах.

Так что пойдём.

Открой дверь и шагни наружу.

Я сел в грохочущий поезд подземки и направился к месту встречи. Бесчисленные люди держались за руки, болтали и смеялись вместе.

Выйдя из подземки, я купил зонтик в круглосуточном магазине, потому что снег усилился.

Пройдя ещё несколько минут, я заметил деревянную вывеску с названием парка. На стоянке было припарковано несколько машин и, кажется, патрульная полицейская машина.

Оставив это позади, я осторожно начал подниматься по деревянной лестнице, шаг за шагом. У лестницы был слегка крутой наклон, поэтому было трудно увидеть, что находится наверху. Казалось, будто лестница заслоняет вид впереди.

Даже в пальто я дрожал не от холода. Я хотел быстрее выбраться с этой лестницы, где ничего не видно впереди, увидеть башню с часами, увидеть Сольху.

У башни с часами мой умный телефон показывал 7:20 вечера. Там болтали несколько человек, но среди них не было той, кого я ждал.

Сердце, бешено стучавшее в груди, немного успокоилось.

На самом деле так было даже лучше. Раз я пришёл раньше, я мог собраться с мыслями, пока ждал Сольху. Нужно было говорить с ней естественно, как всегда, без неловкости.

— ......

Вскоре из кармана донеслась жужжащая вибрация. Это был сигнал, который я поставил на 7:30.

Поезд задержался?

Или, может, ей трудно подниматься по лестнице из-за снега. Наверное, она медленно идёт вверх, держась за перила.

Немного опоздать было нормально. Я взял билеты на фильм с большим запасом времени. Так что ей просто нужно было прийти. Даже если она опаздывала, в итоге она всегда появлялась.

— ......

Не в силах даже достать умный телефон из-за кусачего холода, я продолжал смотреть на время, отображавшееся на башне с часами.

10 минут.

Снег становился всё сильнее.

20 минут.

Должно быть, всё из-за этого проклятого снега.

На всякий случай я снова спустился по деревянной лестнице, но там никого не было.

Когда прошло 30 минут, я подумал:

С Сольхой, должно быть, что-то случилось.

Может, поезда перестали ходить из-за снега, или, может, она где-то поскользнулась на улице и плачет. А может, проспала, перепутала время встречи, или, если не это, неправильно поняла место встречи.

В любом случае что-то должно было произойти.

К счастью, в 21 веке у нас есть умные телефоны. Волшебное устройство, которое одним нажатием соединяет людей, как бы далеко они ни были, позволяя услышать голос так, будто человек рядом.

К счастью, несколько месяцев назад Сольха купила умный телефон.

Время продолжало течь вместе с гудками.

Ту-ту, ту-ту.

Этот звук, подающий сигналы через равные промежутки, словно сверчок, не прекращался.

Я снова и снова нажимал кнопку вызова. Но из трубки слышались только гудки.

Этот механический звон пытался вытянуть тёмные воспоминания, которые я загнал в угол сознания.

Нет, Сольха другая. Прежде всего, время, которое мы провели вместе, другое.

К тому же Сольха приняла мои идеалы, мою ненормальность. Она сказала, что всё нормально. Сказала, что понимает.

...Но именно этот факт пугал меня ещё сильнее. Потому что я знал: люди не могут быть такими. Даже я сам.

Пытаясь отогнать такие мысли, я открыл приложение для сообщений, чтобы написать ей, и заметил фотографию Сольхи в самом верху списка избранных.

Общее фото, сделанное с другими студентами на вечеринке в честь окончания семестра несколько недель назад. Рядом с Сольхой парень, который тогда обменялся с ней номерами, показывал знак победы, идеально совпадая с ней по настроению.

В отличие от меня с моими гнилыми глазами и натянутой улыбкой, лицо парня было таким красивым, будто он вышел из телесериала, даже с мужской точки зрения.

— Эй, если будешь всё мяться, её кто-нибудь другой уведёт.

В голове снова прозвучал мужской голос.

— У того парня девушка только недавно с ним рассталась, а он уже подкатывает. Если оставишь его так...

Заткнись.

Не неси такой чепухи, ничего не зная.

Но я кое-что осознал.

— Даже если кто-то к ней подкатывает, решать Сольхе, а не что-то изменится только потому, что мне это не нравится.

То, что я ответил ему.

— Нет.

Давай подождём. Я сказал, что буду ждать. Будь то десятки минут или часы.

Если я буду ждать, Сольха придёт.

Она ярко улыбнётся, смущённо и, возможно, немного со слезами извиняясь. И тогда мы сможем заново построить наш день.

...В чём я так уверен?

Так же как Сольха на самом деле не знает меня, я тоже на самом деле не знаю Сольху. То, что я знаю, — лишь часть. А если на самом деле я ей не нравился, если был для неё обузой?

В голове вспыхнуло равнодушное выражение Сольхи, которое я видел вчера у прохода с билетами.

А если я напишу ей, и она скажет, что ей жаль, но она не может прийти, потому что находится с другим парнем? Или что, если всё это была месть, которую она придумала, чтобы оттолкнуть меня?

Как в прошлом.

Я боялся подтверждения отношений. Боялся столкнуться с отношениями, подтверждёнными через уведомление.

Пока я так мучился, время проходило.

В переписке приложения для сообщений мигал только указатель ввода, а текста не было.

— ......

11:30 вечера.

Даже когда я ненадолго уходил в круглосуточный магазин, чтобы согреть руки, и вдруг по другим делам отходил в сторону, я спешил обратно к башне с часами, думая, что она могла прийти, и долго стоял на страже.

Но Сольха не пришла.

Я не знаю.

Я не знаю, почему Сольха не пришла на встречу со мной.

Но точно одно: женщины по имени Чхэ Сольха сейчас нет рядом со мной.

Не зная, что она обо мне думает и какие чувства испытывает, я в одиночку раздул ожидания, решил, что всё сложится удобно для меня, и всё это оправдал.

Я всегда был таким.

Это наказание.

Наказание за то, что я пытался быть счастливым в одиночку, зная свои грехи.

Холодно.

Снег продолжает падать без малейшего признака остановки. Пальто, которое я надел, волосы, которые уложил в парикмахерской, — всё покрывается белым снегом.

Но холодной была не та часть, что покрылась снегом. Ныло внутри сердца. Казалось, холодная сосулька пронзила одно место в груди.

В парке больше никого не осталось. Поэтому я тоже решил уйти. Снег всё ещё не остановился, и было холодно.

— Ж-ж-ж...

Вибрация умного телефона разбудила меня, когда я лежал на полу, пытаясь уснуть. Это была Дасом.

— ...Алло?

— Ах, Доджин. Ты спал? Прости, кажется, я тебя разбудила. Можешь поспать ещё.

— Нет, всё нормально. Я всё равно как раз собирался вставать. Что случилось?

— Понятно. Ничего особенного, просто насчёт вечеринки у Минсо сегодня. Я подумала, что было бы хорошо встретиться и пойти вместе.

Вечеринка.

Если подумать, это было сегодня.

— Я позвонила Сольхе и Карён тоже, они сказали, что не против. Что думаешь? Встретимся перед станцией и пойдём вместе?

Я услышал имя человека, которое не хотел слышать.

Значит, с тобой всё было нормально.

Никакой беды не случилось.

И звонок тоже.

— Я...

Я не мог понять, какое выражение лица должен иметь, когда увижу её. Более того, я совершенно не мог понять, о чём она думает.

Но всё же.

— Хм? Что такое, Доджин? Хочешь что-то сказать?

Я решил сделать 1 шаг вперёд.

— Всё нормально. Во сколько и куда мне идти?

— Ах, в 5 часов, перед тем круглосуточным магазином, где мы всегда встречаемся, когда идём к Минсо...

Я посмотрю Сольхе в лицо и спрошу о том, что случилось вчера. Какой бы выбор она ни сделала, я поговорю с ней и как следует всё завершу.

Я открыл дверь своей однокомнатной квартиры и сделал ещё 1 шаг вперёд.

— Доджин, сюда, сюда!

В тот момент, когда я пришёл к круглосуточному магазину, где мы договорились встретиться, я услышал знакомый голос. Когда я поднял голову, женщина, которую я вчера так отчаянно хотел увидеть, была там — улыбалась, словно солнце, и махала мне рукой.

Мне снится сон?

Как ты можешь смотреть на моё лицо с таким ярким выражением? Или сегодня сочельник?

Нет, сначала нужно поговорить о вчерашнем. Должно быть, было какое-то недоразумение или неизбежные обстоятельства.

Может, она пришла, когда я ненадолго отошёл со своего места. Это было бы самым вероятным объяснением.

В любом случае сейчас нужно просто поговорить и всё прояснить. Между ней и мной это не должно быть трудно.

— Эй, почему ты не проверял сообщения? Я думала, ты не придёшь.

Когда я проверил приложение для сообщений на умном телефоне, там было несколько сообщений от Чхэ Сольхи. Содержание о том, что она ждёт и велит мне поторопиться.

— ...Ты сменила телефон?

— Да, немного. Красивый, правда?

Не последняя модель, а умный телефон известной марки примерно 2 поколениями старше. Он выглядел точно так же, как тот, что был у парня, сидевшего рядом с Сольхой в питейном заведении в тот день, — наверное, просто совпадение.

Наверное.

— Карён немного опаздывает. Торт, кажется, занял больше времени, чем она ожидала, или что-то такое. Дасом...

— Эй.

Я оборвал слова Сольхи, которая продолжала болтать ярче обычного.

— Что?

— Насчёт вчерашнего.

— А что вчера?

Такое беззаботное выражение, тон, будто она правда ничего не знает. Увидев это, я сильно растерялся.

— Нет, я о том, что мы должны были встретиться вчера перед башней с часами.

— Что? Ты ещё не проснулся, раз несёшь чепуху сразу после встречи? Забудь это и просто посмотри сюда. Это утром выложили на МиТуб, и, кажется, будет вкуснее, если готовить вот так. Так что потом...

Я не мог понять. Мы точно договорились встретиться вчера перед башней с часами.

Ты ведь тоже должна знать.

Это ощущение, этот холод, эта боль — всё это не было сном.

Но что это?

Это выражение, этот голос.

Сегодня, перед встречей с Сольхой, я подготовил себя. Спокойно принять любой выбор Сольхи, даже если придётся уйти от неё.

Но я совершенно не ожидал такой реакции.

— Боже, правда, что с тобой сегодня?

Чхэ Сольха игриво обняла меня за плечи, пока я стоял в оцепенении.

Словно это было нормально. Словно ничего не случилось.

— Это вечеринка, так что если продолжишь делать такое лицо, вся энергия уйдёт. Давай, я куплю тебе напиток. Выбирай. Вот...

— Нет, подожди.

Я снял с себя руку Чхэ Сольхи и снова заговорил.

— Мы должны были встретиться вчера у башни с часами...

— Что?

— Нет, я говорю...!

— Не слышу. Что ты говоришь? Правда... только бормочешь. Просто уже выбери напиток.

Я говорил очень чётко прямо перед лицом Чхэ Сольхи.

— Чхэ Сольха, перестань шутить и ответь нормально. Вчера у башни с часами...

— Я сказала, что не слышу!

Фраза, почти похожая на крик, медленно разнеслась и заполнила пространство.

— Не слышу, не слышу, не слышу, не слышу...! Что ты вообще говоришь с самого утра! Перестань говорить странные вещи и просто зайдём в круглосуточный магазин... ладно? Пожалуйста, я хочу пить...!

Наконец я понял.

Она отвергала мои чувства.

Но в то же время посылала сообщение: давай останемся хорошими друзьями, как обычно.

Поэтому она делала вид, будто вчерашнего дня не было.

Словно ничего не произошло.

Почему? Потому что боялась, что мне будет больно? Или потому что, хотя романтические отношения невозможны, она не хотела терять меня как хорошего друга? Такого финала я совсем не ожидал. Как мне себя вести?

Стоит ли мне довольствоваться тем, что не придётся уходить от неё?

Разве всё нормально только потому, что меня не бросили?

— Онни! Я пришла. Ах, оппа тоже... Ты пришёл с онни раньше. Ахаха...

— Вы оба рано пришли. До времени встречи ещё довольно много.

— Просто странно было сидеть дома.

Сольха пожала плечами в ответ на вопрос Дасом.

— Ну, раз все здесь, давайте пойдём. Я напишу Минсо. Доджин, тяжело?

— Ах, да.

— Хорошо, идём.

Чхэ Сольха взяла меня за руку, широко улыбнулась и начала идти по переулку, где угасал вечерний свет.

— Проходите...

— Прости, мы пришли немного рано. Было странно просто сидеть на улице после того, как проделали весь путь сюда.

— Нет... Мне всё равно было скучно, так что я рада, что вы здесь...

О Минсо выскочила сразу после того, как мы позвонили в дверь, встретила нас улыбкой и провела внутрь.

Когда мы вошли в прихожую, в глаза бросились сияющие мраморные полы и интерьерные украшения в старинном стиле. Сколько бы раз я ни приходил, эта вилла всё равно казалась мне роскошной.

— Вау, что это всё такое?

У Ю Карён отвисла челюсть при виде блюд, расставленных на столе.

— Минсо, я же сказала тебе не готовить слишком много одной. Мы договорились, что каждый принесёт по 1 блюду.

— О... правда...? Прости, я немного увлеклась подготовкой...

О Минсо неловко улыбнулась на замечание Ли Дасом.

— Ну, ну. Чем больше, тем лучше, правда?

Чхэ Сольха сказала это, пряча за спиной пакет, который держала в руках. Внутри были ингредиенты для армейского рагу.

— Онни.

— Хм?

— Можешь заодно научить меня готовить армейское рагу?

— А, вдруг? И когда еды уже столько, зачем армейское рагу? Я научу тебя потом, так что сегодня...

— Я хочу съесть армейское рагу, которое готовит онни. Я так сильно его ждала.

С этими последними словами Ю Карён подтолкнула Чхэ Сольху к кухне, и вскоре вместе с аппетитным ароматом, характерным для армейского рагу, дом наполнился звуками кипения.

— ...Можете попробовать 1 кусочек, а если не понравится, не ешьте.

Чхэ Сольха пробормотала это с угрюмым выражением, ставя кастрюлю с армейским рагу.

На этот комментарий Ю Карён, которая сзади несла тарелки, метнула в неё острый взгляд, словно обиделась.

— Онни!

— Всё нормально, Сольха. Почему ты всё время так говоришь? Выглядит вкусно.

— Да, правда вкусно...

— Тогда хорошо...

Чхэ Сольха с облегчением вздохнула от продолжающейся похвалы.

На стол ставили всё больше блюд, разговоры распускались один за другим. Напряжённая атмосфера давно исчезла, словно её никогда не было.

По телевизору шла зарубежная комедия, действие которой происходило во время Рождества.

— Что такое, Доджин? Быстрее садись есть. Остынет.

— Да... не стой просто так...

Было спокойно.

Все находились в своей обычной повседневности. Только я чувствовал себя отделённым от этого пространства.

— Пф, да, такое нужно смотреть в конце года.

Чхэ Сольха пробормотала это, жуя пиццу. По её поведению, более преувеличенному, чем обычно, я понял, что эта женщина не забыла обещание со мной.

Она просто пыталась обращаться с ним так, будто его никогда не было.

— Может, украсить наш дом так же... на случай, если вор заберётся, если установить такой утюг на потолке, он рухнет с грохотом и...

— Разве первой проблемой не будет найти вора, достаточно смелого, чтобы вломиться в этот дом?

На самом деле я постоянно думал об этом. О том, что моё признание никак не могло быть принято. О том, что его безжалостно разобьют и рассыплют по улице, как раньше.

Признание было словно точка в конце предложения. Точка в отношениях, способ сбежать от всей тревоги, мучений и желания, которые постоянно грызли мой разум.

И всё же в то же время я цеплялся за возможность, не стоившую и горсти, опьянев от фантазии, которая никогда не наступит.

Именно поэтому прошлой ночью я не написал Чхэ Сольхе. Даже до того момента, как утром вышел из дома, я загонял отчаянную возможность в угол сердца и верил, что у неё наверняка были причины.

Я не ожидал, что всё закончится вот так.

— Теперь передавайте подарки по часовой стрелке, пока песня не закончится~.

Из умного телефона Ли Дасом полилась весёлая рождественская песня. Завёрнутые коробки пошли по кругу.

— Готово!

— Давайте быстрее откроем...

В тот момент, когда рождественская песня закончилась, комнату начали заполнять шорохи.

— Ах, слава богу. Доджину досталось.

Ли Дасом ярко улыбнулась, увидев коробку в моих руках.

— Ты так пристально на неё смотрел, что я не могла её не купить. Отправь мне фото, когда закончишь собирать.

— О, да. Спасибо, нуна.

Подарком Ли Дасом была недавно вышедшая сборная модель. Она была довольно дорогой, поэтому я собирался накопить зарплату с подработки и купить её.

— А если бы её получил кто-то другой, а не оппа?

— Хмм? Всё нормально, я на всякий случай купила ещё одну.

— Дело не в этом, здесь только оппа увлекается сборными моделями.

— Эй, тогда я бы просто научилась собирать их у Доджина и получила удовольствие.

— П-понятно. Может, мне тоже начать со сборных моделей...

На ответ Ли Дасом Ю Карён сделала просветлённое выражение и пошевелила пальцами.

Следующей свою коробку открыла О Минсо.

— Что это... значок...?

— Ах, это. Я сделала этот брелок.

Ю Карён подняла руку и ответила.

— Разве это не знак нашего кружка...?

— Да, я подумала, что будет жалко просто оставить дизайн, поэтому сделала несколько. Что-то вроде сувенирной продукции.

— Красиво...

Глаза О Минсо засияли, как у ребёнка, пока она покачивала брелок. Увидев это, Ю Карён показала тонкую удовлетворённую улыбку.

— Посмотрим, у меня... перчатки?

— Ах, это от меня.

Пока Ли Дасом трогала меховые перчатки, вынутые из коробки, откуда-то вклинился осторожный голос. Это была Чхэ Сольха.

— Только не говори, что сама их связала, Сольха?

— Ахаха... Денег не было, так что я впервые за долгое время попробовала вязать. Если они неудобные, можешь не носить.

Чхэ Сольха посмотрела на Ли Дасом тревожными глазами.

— Ни за что! Они такие красивые. А знать, что ты сама их сделала, делает их ещё красивее. Спасибо. Благодаря моей милой младшей у меня этой зимой не замёрзнут руки.

Услышав ответ Ли Дасом, Чхэ Сольха смущённо поиграла волосами.

— Сольха... не смотри только на чужие, открой и свой, быстрее...

— Хм? О, точно.

По urging? Нет. По настоянию О Минсо Чхэ Сольха открыла коробку в руках.

— Это тоже перчатки. Подожди, разве они не оттуда? «Шанель».

— Я знала, что тебе достанется это... Рада, я думала, они идеально тебе подойдут, Сольха...

— Нет, я не могу принять что-то такое. Зачем такая дорогая вещь?

Чхэ Сольха замахала руками, словно чувствовала тяжесть подарка, но О Минсо улыбнулась ей и покачала головой.

— По сравнению с этим кружком, такие деньги — ничто, так что всё нормально... А теперь быстрее примерь...

О Минсо силой надела перчатки на Чхэ Сольху, которая выглядела неохотно.

— О, как красиво... Обязательно носи их, хорошо...?

— Мм, спасибо.

Чхэ Сольха слегка улыбнулась, поглаживая перчатки на руках.

Внезапно мои руки стали холодными. И весь этот процесс показался шуткой. Неприятное ощущение, будто я продолжаю видеть сон, из которого давно должен был проснуться, кололо мой разум.

— Подождите... значит, Карён достался подарок, который подготовил Доджин...?

— Карён, скорее открывай.

— Ах, да, да.

Люди что-то бормотали вокруг, но я ничего не слышал.

— Это... перьевая ручка...?

— На ней даже выгравированы имена членов кружка. Правда красивая.

— О-оппа. Спасибо огромное. Я буду беречь её вечно...

Глаза открылись. Неприятное ощущение, будто маленькие пальцы роются в моём разуме, прошло через виски. Губы пересохли и слегка горели.

Я поднял бутылку, валявшуюся рядом, и встряхнул её у рта. Вместе с плеском по языку прошла острая резкость, и вскоре комья, заполнявшие горло, начали смываться.

Похоже, мне снился сон. Перед пробуждением мне всегда снится один и тот же сон. Теперь это стало для меня привычным.

Да, всё оставалось прежним. Так же как, открыв глаза, видишь, что солнце поднялось в небе, когда я шёл в университет, там был кружок, и там была Чхэ Сольха. Смотреть фильмы, ходить в заведения и болтать, ворчать, работая до глубокой ночи. Обычные дни, спокойная жизнь, маленькое счастье.

Счастливые времена продолжались настолько, что рождественская вечеринка казалась чем-то незначительным. Именно этого хотела Чхэ Сольха, и я прекрасно понимал, почему она этого хотела.

Но я не мог вернуться.

С того момента, как я решил определить свои отношения с Чхэ Сольхой, всё изменилось. Чхэ Сольха пыталась разыгрывать повседневность, словно отрицая это, но рука, которую она иногда закидывала мне на плечи, слегка дрожала, а в её глазах, когда она смотрела на меня, жило тихое страх.

Больше всего — она больше не пыталась оставаться со мной наедине.

Мне казалось, что я проснулся от сна. Нет, точнее было бы сказать, что я вернулся к тому, как всё было изначально.

Осознав реальность, я начал замечать множество вещей, которые меня тревожили. Всё, что я до сих пор делал с друзьями, всё, что уверенно говорил, казалось постыдными заблуждениями.

Мне было просто жаль. Внезапно я почувствовал, что смутно понимаю, почему Чхэ Сольха отвергла моё признание.

Я также подумал о том, чтобы ударить Чхэ Сольху по щеке. Затем быстро опустил голову в потрясении. Мне было невыносимо стыдно, что у меня вообще появилась такая мысль.

Имел ли я вообще право? Чхэ Сольха была благодетельницей среди благодетелей, которая подобрала меня, когда я жил как бродяга, и довела до края человеческого состояния — словно спасительница. Без неё эти отношения даже не начались бы.

И всё же я не мог отделаться от впечатления, что она жадничает.

После этой мысли я перестал ходить в кружок. Потому что каждый раз, когда видел лицо Чхэ Сольхи, чувствовал, как внутри что-то поднимается.

Поскольку причина ходить в университет исчезла, я перестал посещать и занятия. Нет, я вообще перестал выходить наружу. Ел ровно столько, чтобы не умереть, и дышал ровно столько, чтобы не умереть.

Всё, что я делал до сих пор, казалось бессмысленным. Телефон был брошен далеко и лежал разбитым. Иногда я слышал стук в дверь, но мне было всё равно.

Я был словно дворняга, которая забралась на сучку, дёрнулась, получила удар задними лапами и рухнула, — я мог лишь сидеть в оцепенении.

Мысли, которые приходят, когда сидишь, рухнув, обычно похожи. Как всё дошло до такого? Ведь в детстве всё точно было не так. Прослеживая прошлое таким образом, я в конце концов встречал Чхэ Сольху, а затем это снова приводило меня к той ночи.

Тогда я и начал пить. Потому что обнаружил, что через алкоголь могу возвращаться в прошлое. Я увлёкся попытками стереть тёмное прошлое, вышитое в моём разуме.

Но в итоге это всего лишь собачий сон. Как бы я ни пытался изменить прошлое, сны не могут знать того, чего не знаю я. Всё повторяется, и я снова всё разрушаю.

Как раз когда я собирался снова выпить, захлёстываемый набегающей тревогой, откуда-то донеслось электронное пиканье. Это был звук открывающегося дверного замка.

Я поднял голову и посмотрел к входу — там стоял отец. Похоже, университет связался с ним, потому что я не ходил на занятия.

Отец молча какое-то время оглядывал дом, а затем сказал лишь 1 фразу:

— Жалкий ублюдок.

И снова ушёл. Он не спросил, почему я заперся. Более того, он вообще не посмотрел мне в лицо. Как всегда, я мог только чувствовать вину.

Я поволок пошатывающееся тело, чтобы включить компьютер. И подал заявление на службу в армии.

Мне казалось, что уйти в армию будет меньшим бременем для родителей, чем тратить время впустую. Кроме того, через 2 года Чхэ Сольха тоже уже выпустится. Причин не идти не было.

В день отправки, у входа в учебный центр, были самые разные человеческие сцены: семьи, плачущие в объятиях, пары, держащиеся за руки и смотрящие друг на друга так, будто не хотели расставаться, молодые парни, поддразнивающие и высмеивающие друга, уходящего служить.

Я был один.

Как раз когда я собирался поспешить ко входу в учебный центр, охваченный леденящим ощущением, сжимавшим грудь, кто-то схватил меня за плечо.

— Д-Доджин. Это ведь Доджин, да?

Это была Чхэ Сольха. Она задыхалась и тяжело дышала, словно бежала. Затем, будто ничего страшного не было, улыбнулась мне и открыла рот.

— Боже, эй! Даже если уходишь в армию, людям хотя бы нужно сказать, когда ты уходишь.

— Зачем ты пришла?

Голос, вытекший из горла, содержал холод, который удивил даже меня. Но Чхэ Сольха не обратила внимания и продолжила говорить с игривым выражением.

— Зачем? Очевидно, чтобы проводить тебя. Мелкий гад, я думала, странно, что ты в последнее время не ходишь в университет, а оказалось, тебе пришла повестка, и ты сломался? И всё же нужно было сказать. Все так волновались за тебя.

Чхэ Сольха похлопала меня по плечу бодрым голосом. Она выглядела точно как та она из моих воспоминаний о повседневности, ничуть не изменившаяся.

Внезапно по шее поднялось неопределимое отвращение.

— Знаешь, Чхэ Сольха.

— Хм?

— То, что ты сейчас делаешь, причиняет мне неудобство.

Свет, сверкавший в глазах Чхэ Сольхи, исчез. И всё же она пыталась как-то улыбаться, но, кажется, было трудно скрыть уголки рта, начавшие дрожать.

— ...Почему.

Вместо ответа я передал своё сообщение, прямо глядя Чхэ Сольхе в глаза. Её глаза пытались моргать как можно невиннее, будто она ничего не знала, но вскоре, как и рот, задрожали и крепко закрылись.

— Да, я знаю... Я знаю, почему ты так делаешь.

Чхэ Сольха пробормотала, опустив голову.

— Но я тоже не хочу ничего терять!

Чхэ Сольха выкрикнула это и сильно прикусила губу. По её виду было понятно, что сами эти слова казались ей глубоко унизительными.

— Поэтому я ведь тоже старалась, разве нет? Чтобы ты не чувствовал неловкости, насколько возможно учитывая твоё положение...

— Это просто твой эгоизм.

Плечи Чхэ Сольхи вздрогнули от моих слов. Но это длилось лишь мгновение — вскоре Чхэ Сольха подняла полные гнева глаза и посмотрела на меня.

— ...И что?

— Что?

— Так что ты хочешь сказать? Сколько всего я сделала для тебя до сих пор? Не можешь исполнить 1 моё желание?

Лицо Чхэ Сольхи исказилось от гнева.

— Но... почему ты пытаешься решать всё сам? Почему думаешь только о себе и даже не пытаешься подумать, что я чувствую, делая это?

Конечно, моё признание могло быть огромным предательством для Чхэ Сольхи. Поддерживать подходящую дистанцию, где никто не меняется, и повседневность комнаты кружка продолжается, — вот чего она хотела.

— Вот как.

Но использовать это как причину обращаться с моими чувствами как с бомбой, которой не должно существовать, было совсем другим делом.

Это было не желание, а лицемерная и ужасная игра в куклы, насмехавшаяся над человеческим сердцем. Даже если я был обязан Чхэ Сольхе бесчисленными милостями, я не мог это терпеть.

...Я и представить не мог, что именно ты заставишь меня пройти через такое.

— Но я не могу сказать, что несуществует то, что существует.

Теперь я чувствовал огромную ненависть к женщине перед глазами.

— Да, я могу сказать это столько раз, сколько потребуется. В тот день у башни с часами я...

— Аааа—!

Разрывающий крик ударил по барабанным перепонкам. Чхэ Сольха закрыла уши обеими руками, зажмурилась и продолжала кричать, будто не хотела слышать мои слова.

— ...Я всё ждал тебя. Хотел сказать, что ты мне нравишься.

— Аааа—! Аааа—! Ааааа—!

Слова, которые я не смог сказать в тот день, слова, которые держал в сердце, были погребены под криками Чхэ Сольхи и утекли куда-то прочь.

Моё сердце тоже было разорвано в клочья и каталось по земле.

Я решил двинуться.

— Куда ты идёшь? Мы ещё не закончили.

Чхэ Сольха схватила меня за предплечье.

— Я сказала, не уходи.

Даже когда я стряхивал её руку, эта рука снова и снова хватала меня, не прекращая.

— ...Ю Доджин, я говорю тебе это, потому что ты, похоже, кое в чём ошибаешься.

Остро заточенные ногти с хрустом впились в мою кожу.

— Ты настолько мрачный, что от одного разговора с тобой хочется вырвать. Твои мысли, твои ценности — они отвратительны до невозможности описать. Не то чтобы ты ещё и красивый. Раздражает, что ты такой робкий для парня. Единственное твоё увлечение — смотреть фильмы в одиночку и плакать. С тобой невероятно скучно. Ты умеешь только получать и не умеешь отдавать.

Ледяной голос Чхэ Сольхи пронзил центр моей груди.

— Знаешь... как думаешь, где найдётся место, которое примет такого странного человека? Тебя ведь раньше травили, да? Нет, даже родители тебя ненавидят. В армии тебя, очевидно, тоже просто отвергнут.

Я не смог ничего сказать. Чхэ Сольха мягко погладила моё кровоточащее предплечье, словно жалела меня, и продолжила.

— Ты ненавидишь меня? Да, если ненавидишь, тут ничего не поделаешь. Но знаешь, я единственная, кто может принять такого, как ты. Единственное место для тебя — рядом со мной. Так что не упрямься и не жалей потом, извинись сейчас. Скажи, что думал неправильно. Скажи, что тебе жаль. Скажи, что вернёшься.

Слова, сладкие, словно уговоры рассерженного ребёнка, но покрытые шипами со всех сторон, прошептали мне на ухо.

— Потому что иначе ты правда останешься один.

Я стряхнул руку женщины сильнее, чем когда-либо. Женщина на мгновение пошатнулась, затем улыбнулась мне и открыла рот.

— Я буду ждать твоего звонка.

Я старался изо всех сил. Чтобы доказать, что Чхэ Сольха ошибалась, и одновременно потому, что боялся, что это проклятое утверждение станет правдой.

К счастью, я смог прекрасно приспособиться к организации под названием армия. Скорее, благодаря свойственным армии регулярности и системности я смог влиться легче, чем в любую организацию, с которой сталкивался раньше. Сослуживцы тоже все были хорошими людьми.

Никаких тревог, никаких блужданий, никакой необходимости всю ночь толковать скрытые намерения.

Проснуться в назначенное время, выполнить порученную работу и подготовку, лечь спать в назначенное время. Вот и всё. Пока я не нарушал установленные правила, моё место было защищено.

Мне это очень нравилось.

Однако спустя несколько месяцев я начал страдать от непонятной боли в груди. Это была сильная боль, будто центр груди сжимали прессом.

Сначала я не воспринял это всерьёз. Мгновенная усталость от тяжёлой подготовки — так я думал. Но боль день ото дня появлялась чаще и становилась сильнее.

На всякий случай я посетил военный госпиталь, но получил лишь ответ, что с телом всё в порядке.

Причина боли в груди, мучившей меня несколько месяцев, раскрылась из-за совершенно пустякового повода.

Однажды вечером, после того как я покурил с несколькими сослуживцами и вернулся, жилое помещение было полно смеха. Судя по рассказу, развлекательная передача по телевизору была довольно смешной.

Едва старший, объяснявший происходящее, закончил говорить, как по жилому помещению прокатилась волна смеха. Я помню, что тоже громко смеялся, согнувшись пополам.

Той ночью, страдая от привычной давящей боли в груди, я попытался использовать воспоминание о том моменте. Я хотел вспомнить ту нелепую сцену и от души рассмеяться, чтобы облегчить боль.

Но она не вспоминалась. Хотя я ясно видел её собственными глазами всего несколько часов назад, я просто не мог вспомнить.

Тогда я понял, что не смотрел телевизор.

Тогда над чем я смеялся? Что именно я сделал, чтобы так громко смеяться? В тот момент мне просто нужно было смеяться. Вот что я думал.

Нет, дело было не только в смехе.

Постоянно участвовать в футболе, который не казался мне особенно весёлым, притворяться немного тронутым плохо снятым праздничным фильмом, делать вид, что я воодушевлён женской музыкальной группой, названия которой не знаю, говорить с кем-то, чьи интересы не совпадают с моими, будто это невероятно весело, притворяться, что не вижу неразумных дурных обычаев, — всё это я делал, потому что считал, что должен.

Потому что хотел влиться в них, потому что хотел разделять одну ценность, потому что хотел чувствовать безопасность через это разделение.

Я был тяжело вооружён. Бронешлем, закрывающий голову, толстый боевой рюкзак, плотно зашнурованные армейские ботинки.

Личностью того, что сдавливало мою грудь, оказался бронежилет, который я надел, чтобы подготовиться к неожиданным нападениям. Даже в этом месте, где все спокойно отдыхали в повседневной форме, я продолжал стоять на страже в полной боевой экипировке.

Если я сложу это снаряжение, если сброшу всё, что закрывает моё лицо, узнают ли меня товарищи?

Я не знаю. Точно лишь то, что, как солдаты, отказывающиеся вооружаться в военное время, получают наказание, так и я тоже не мог избежать наказания.

Я думал, что, проводя время в кружке, разыгрывал нормальность.

Но это было чудовищно высокомерное заблуждение. Я лишь притворялся, что меняюсь, притворялся, что стараюсь. Я занимался самоуспокоением, пытаясь совершить лишь минимальные изменения, которые мог вынести.

В конце концов, возможность завести друзей, осознание радости человеческих отношений — всё это было бы невозможно без Чхэ Сольхи. Всё это не могло бы случиться, если бы она не притворялась, что не замечает моей небрежности. Она даровала мне своего рода милость.

Конечно, даже без Чхэ Сольхи где-то в этом мире наверняка есть люди, которые подходят мне. Но я не знаю, где они.

После окончания университета, последней черты для создания чистых отношений между людьми, будет ли у меня время искать таких людей? Нет, будет ли у меня хотя бы возможность?

Как долго мне придётся блуждать в тумане, неся это невыносимо раздутое снаряжение?

Внезапно мне стало страшно. Невыносимо страшно.

— Потому что иначе ты правда останешься один.

Словно отрицая эмоцию, качавшую моё сердце, я боролся ожесточённее, чем когда-либо, но слова, оставленные Чхэ Сольхой, прилипли как проклятие и сдавили горло.

Это был момент, когда моя жалкая борьба подошла к концу. Нет, с самого начала это не была битва, которую я мог выиграть.

Спустя ещё несколько недель, не выдержав боли, ставшей настолько сильной, что казалось, она разорвёт не только грудь, но и сердце, я позвонил Чхэ Сольхе. Настало время поклясться в послушании.

— Вот почему я говорила тебе не делать того, о чём пожалеешь.

Глядя на меня, опустившего голову, как побеждённый солдат, она странно улыбнулась.

Знакомое место, знакомые люди, установленные отношения, отношения, которые текут сами по себе без усилий. Такая спокойная повседневность продолжается. Пытается продолжаться.

Но так же как, подбирая осколки разбитого стекла и склеивая их, нельзя заставить трещины исчезнуть, я в итоге осознаю. Так же как отношения Чхэ Сольхи и мои изменились после того дня, отношения всех изменились с того момента, как я ушёл из кружка.

Одна лишь возможность, что всё может разбиться, — уже одно то, что такая возможность появилась, — сделала это чем-то совершенно отличным от кружка, который я знал прежде.

Если подумать теперь, остальные члены кружка, наверняка, тоже смутно ощущали этот факт кожей.

Но никто как следует не поднимал эту тему. Боялись, что слова могут что-то изменить, а это маленькое изменение в итоге принесёт трещины.

Поэтому мы продолжаем ложную повседневность. Каждый по-своему исключаем то, что может вызвать трещины.

Забыв даже, почему нам нравились эти отношения, мы начали одержимо цепляться только за сохранение отношений. Зная, что трещины углубляются, вместо поиска настоящих решений, мы были заняты тем, что после неглубоких разговоров спешно изображали понимание и упаковывали внешнюю сторону.

Это неправильно. Даже думая так, с другой стороны, я боялся остаться один и не пытался активно решить проблему. Даже в тот момент, когда я импульсивно ушёл из компании, захваченный смутными эмоциями, я всего лишь ожидал, что другие меня поймут.

Но мне не следовало так поступать. Если ты действительно дорожишь чем-то, естественно должен вытерпеть боль от шагов по стеклянным осколкам ради этого.

Этот простой факт я осознал только сейчас.

— ...Ч-что ты говоришь?

— Я говорю, что ты мне нравилась, Чхэ Сольха.

Поэтому больше я не буду колебаться.

Глаза Чхэ Сольхи резко распахнулись.

Багровый вечерний свет безжалостно резанул ей глаза, но даже так она не могла не отреагировать именно так.

Доджину нравлюсь я.

Одно предложение, которое она так долго хотела услышать, но думала, что никогда не услышит, потрясло её слух.

Капля пота скатилась по затылку.

Словно по ней ударили молотом, всё тело начало дрожать. Сигаретный дым вырвался из пересохшего рта и рассеялся в небе.

То же самое было и с Ю Доджином, произнёсшим эти слова.

Он наконец сказал это. Взял и сказал.

Но почувствовал он не освобождение, а стыд оттого, что оказался обнажённым до самого нутра.

Он ощутил странный страх, будто перешёл мост, с которого уже никогда не сможет вернуться.

— Знаешь, я...

Зубы стучали, слова обрывались, лёгкие продолжали выталкивать грубое дыхание, сердце колотилось и напрягало всё тело.

Подавляя всё это, Ю Доджин продолжил говорить.

— Мне было страшно. Потому что я не хотел возвращаться к жизни, которая была у меня до встречи с тобой.

К тем прошлым дням, когда он держал голову зарытой в парту, притворяясь спящим, и ни с кем не связывался.

Определённо было время, когда он считал это нормальным.

Но после поступления в университет и встречи с Чхэ Сольхой, с того момента, как он понял, насколько приятно смотреть в лицо другому человеку, он уже не мог вернуться.

— Поэтому даже когда что-то меня разочаровывало или расстраивало, я делал вид, что ничего не случилось. Потому что боялся, что если скажу что-то не так, ты можешь меня возненавидеть.

Он обнажал свои глубины. Глубины, искривлённые и наполненные липким желанием. Самую вершину уродства.

Возможно, в ответ вернётся не ненависть, а отвращение. Даже зажмурившись от такой возможности, он продолжал говорить.

— Я знаю. Что ты хочешь от меня, и, думаю, каким-то образом понимаю, почему ты этого хочешь.

Ю Доджин самоуничижительно опустил голову.

— Но всё равно...

Сухие губы Ю Доджина шевельнулись. Его правая рука тревожно снова и снова сжималась и разжималась.

— В конце концов, я не могу превратить то, что существует, в ничто. Я буду любить тебя, и я буду злиться на тебя за то, что ты отрицаешь эти чувства.

В этом процессе они вырежут друг на друге неизгладимые раны, займут место в уголке сердец и продолжат мучить.

— Знать, что всё так и будет, и пытаться это прикрыть — глупо.

Это означало бы помогать и потворствовать — и оскорблять — отношениям, которые спасали их бесчисленное количество раз. Такого нельзя допустить.

Закончив свои мысли, Ю Доджин поднял голову.

— Поэтому нам нужно прийти к правильному завершению.

Колеблющиеся, но решительные глаза Ю Доджина смотрели в зрачки Чхэ Сольхи. Даже когда она пыталась их избегать, эти глаза продолжали преследовать её.

Правда, которую она отказывалась признавать, вернулась, как брошенное оружие, и ударила в угол её сердца.

— Если ты действительно дорожишь этими отношениями.

На этом слова Ю Доджина закончились. Теперь настала очередь Чхэ Сольхи отвечать.

Она сама это знала. Но слова не выходили.

— Я...

В текущей тишине слова, поднявшиеся к самому горлу, снова и снова опускались обратно.

Ресницы Чхэ Сольхи мелко дрожали, пока она шевелила губами.

Среди бесчисленных возможностей 1 возможность, которую она не ожидала, рассыпала её сердце.

— Я...

Он тоже нравился ей всё это время.

Ей нравилось, что их интересы совпадали. Ей казалось милым, как он с интересом слушал её рассказы. Ей казался удивительным его прозрачный, словно стекло, и нежный образ мыслей. Ей казались достойными восхищения его старания и борьба. Ей казалось прекрасным, когда он иногда неуверенно улыбался.

К тому времени, как она пришла в себя, она уже глубоко хранила 3 слога его имени в сердце.

Но у неё не было уверенности, что он чувствует то же самое.

Скорее, чем ближе они становились, тем сильнее она боялась, что он узнает её настоящую и разочаруется.

Я не хочу этого — с одним лишь этим чувством она начала разыгрывать притворство под названием перемены.

Она скрывала свой жалкий вид макияжем и маскировалась беззаботным поведением, противоположным её настоящему характеру, робко приближаясь к нему.

Но всё равно ей было тревожно. В уголке сердца была она сама, убеждённая, что её не выберут.

И причина была достаточной — рядом с ним было полно женщин, которых даже она считала привлекательными.

Она думала, что он ни за что не полюбит бедную, невежественную, некрасивую и ни на что не годную девушку.

Поэтому в тот день, когда она не смогла встретиться с Ю Доджином перед башней с часами, в глубине души она подумала, что это естественно.

Он, должно быть, счёл её навязчивость обузой, хотя сам даже не был заинтересован. Ничего странного. У неё уже был такой опыт в прошлом. Она даже жалко цеплялась за него, не в силах принять этот факт, но ничего не изменилось.

Значит, и в этот раз будет так же. Она сама так решила.

Но мужчина, которого она ждала в тот день, отличался от мужчины из её прошлого, и важнее всего — сама ситуация была совершенно другой.

Какими бы ни были обстоятельства, именно она опоздала на встречу, и именно она потеряла телефон и не смогла отправить сообщение, что опоздает.

Причина всего лежала в самой Чхэ Сольхе, которая дрожала так, будто у неё приступ, из-за всплывшей старой душевной раны, и, захваченная жалкостью, спустилась с горы, не подождав даже 10 минут.

Если подумать сейчас, Ю Доджин, должно быть, продолжал ждать её. Просто в тот момент по какой-то причине отошёл со своего места.

Нет, причина была неважна. Важно было то, что это было пустяковое недоразумение, которое можно было решить 1 словом на следующий день.

Но что сделала я?

Увидев, что мужчины, который всегда ждал её сколько угодно, там не было, она решила, что он вообще не пришёл, и, используя страх как оправдание, попыталась сделать тот день несуществующим. Так она попыталась сбежать от сути проблемы.

Несмотря на то что первой ошиблась сама, она, окутанная нелепым комплексом неполноценности и манией преследования, играла жертву, а с другой стороны выражала гнев.

Я ведь так сильно стараюсь. Я так сильно дорожу тобой.

Тогда почему ты пытаешься так легко оборвать наши отношения?

Почему не признаёшь меня, почему не выбираешь меня?

Когда она пришла в себя, она обнаружила, что мучает его, как те люди из прошлого, причинившие ему боль, — нет, ещё более злонамеренно.

Используя прошлое воспоминание о том, как он храбро признался, она заклеймила его странным человеком, который не может смешаться с миром, заставила потерять волю к побегу и продолжала вливать в него искажённые мысли, чтобы он чувствовал отвращение к женщинам, кроме неё.

Запертая в искривлённом мышлении, что если она как-нибудь останется рядом с ним, однажды он может её полюбить, она повторяла свои ошибки.

И всё же.

И всё же ты всё равно говоришь, что я тебе нравлюсь.

Ты всё ещё протягиваешь руку.

Лицо Ю Доджина отразилось в глазах Чхэ Сольхи, когда она подняла голову. От этого горячего взгляда её губы бессознательно расслабились.

Так вот каково это — быть любимой кем-то. Сердце Чхэ Сольхи стало тёплым от этого чувства, которое она испытывала впервые в жизни.

Если она возьмёт эту руку, то, вероятно, станет самой счастливой женщиной на свете.

Они прояснят долго копившееся недоразумение, и, прошептав чувства, которые она держала только в сердце, наконец соединятся настоящими отношениями. Чхэ Сольха была в этом уверена.

Но что насчёт Доджина?

Ветер, дувший издалека, оттолкнул мираж, мерцавший перед её глазами.

Теперь она проснулась от сна и посмотрела на то, чем на самом деле была суть вещей.

Его глаза, прежде мягко сиявшие, словно хранили море, стали мутными. Словно бездна — до такой степени, что прежнего света в них нельзя было найти.

Щёки осунулись, придавая измученный вид, а под глазницами, в которых раньше иногда появлялись улыбки, легли тени.

Металлический звук, сочившийся из его потрескавшегося голоса, пронзал её сердце.

Хотя этого не было видно, его сердце тоже, должно быть, было разорвано в клочья и распластано на улице.

Вот что Чхэ Сольха сделала с мужчиной по имени Ю Доджин ради собственного счастья.

Что значит «ты ничего не сказал»? Что значит «эгоист»? Что, что мне вообще нравилось? Что было нормально?

Что.

Что значит «как обычно»?

Этот ребёнок добрый.

Он был человеком, который страшно боялся, что другие пострадают из-за него, и поэтому, даже оказавшись в несправедливых ситуациях, думал о других раньше, чем о себе.

Она знала это.

Зная такой характер, она отвернулась от правды, даже воспользовалась им и вела себя неразумно избалованно.

Деньги.

Заведения, работающие по записи.

Смотровые этажи высотных зданий, требующие дорогой платы за вход.

Дорогие вещи.

Блюда, приготовленные из тщательно выбранных дорогих ингредиентов.

Фильмы, высоко оценённые критиками.

Она навязывала ему только то, что сама считала правильным, достойным и весёлым, и ни разу не попыталась увидеть, чего хотел он или куда был направлен его взгляд.

Не имея ни капли смелости продвинуть отношения вперёд, она лишь надеялась.

Ничего не делая сама, она просто ожидала желанного результата.

Ах.

Какая же глупая женщина.

Заявление об увольнении, о котором она думала с ненавистью, было последним сигналом о помощи, который он ей отправил. До самого последнего мгновения он не сдавался и всё это время ждал её.

Но я.

— Это шутка, да? Это. Хаха, ни черта не смешно.

Отмахнулась от этого храброго шага как от простой игры.

— Я же сказала, потом не умоляй — обращайся со мной хорошо, пока можешь. А если я потеряю к тебе интерес?

Разорвала это страдающее сердце, назвав его нытьём.

— Поздравляем Доджина с возвращением на работу!

.......

Нет, возможно, ещё раньше.

Возможностей измениться было предостаточно...

Хотя мы нравились друг другу, хотя ты всё ещё нравишься мне так сильно, я сама виновата, что не могу взять эту руку.

Но что изменится сейчас, если я проясню недоразумение того дня и признаюсь, что ты мне нравишься?

Его сгнившие глаза уже не вернут себе живость. Шрамы, которые я оставила на его чистом сердце, не исчезнут.

Время, потраченное впустую из-за моей жадности, тоже не вернётся.

Признаться в такой ситуации означало бы лишь удовлетворить себя и снова совершить насилие над ним. Потому что мой уродливый комплекс неполноценности однажды снова всплывёт и ранит его.

Чхэ Сольха прикусила губу от горячей ненависти к себе, подступавшей к горлу. Но больше она не могла сбежать.

Настало время прийти к завершению.

— ...Мне нравился кружок. Это пространство, люди, всё, что было связано с кружком. Настолько, что я желала, чтобы эта повседневность продолжалась вечно.

Она едва выдавила дрожащий голос и продолжила говорить.

— Я боялась, что если отвергну твои чувства, эта повседневность рухнет. Что все разойдутся. Потому что я этого ненавидела...

Она подавила дыхание, пытавшееся вырваться изо рта, чтобы выглядеть как можно спокойнее.

— Я заставила тебя скрывать свои чувства. Используя то, что до сих пор сделала для тебя, как рычаг, я давила на тебя, чтобы ты вёл себя так, будто ничего не случилось. Я оправдывала себя тем, что это путь, который не ранит и тебя, и отворачивалась.

Но она не могла проглотить накатывающее сожаление. Вскоре голос Чхэ Сольхи начал дрожать с металлическим оттенком.

— Но всё это было неправильно. Как ты сказал, было очевидно, что однажды всё равно разобьётся. А когда это время пришло, собрать уже было нельзя. Нет, даже зная это, я ради сиюминутной жадности притворялась, что не знаю. Я...

Капли, хранящие жар, потекли по щекам Чхэ Сольхи.

— Я худшая...

Стоило им начать течь, слёзы уже не останавливались и продолжали стекать. Ю Доджин, с болью наблюдавший за этим, протянул руку, но Чхэ Сольха покачала головой и мягко оттолкнула эту руку.

— ...Всё нормально.

— Сольха, я...

— Всё равно это неважно, потому что я не могу ответить на твои чувства.

Остро отточенные слова рассекли пространство между ними. Вскоре Ю Доджин, осознав истинный смысл этих слов, опустил голову.

Чхэ Сольха прикусила язык и силой остановила текущие слёзы. У неё не было права проливать слёзы. Только эта мысль была в её голове.

— Выходное пособие перечислят завтра.

С этими словами Чхэ Сольха оттолкнулась от ступеней, на которых сидела, и встала. И её собственное сердце, и вид того, как он ранен её словами, достигли предела.

— Прости...

И всё же, когда она пришла в себя, она произносила такие слова.

— Прости. За всё, что я сделала с тобой до сих пор...

Прости.

Чхэ Сольха прекрасно знала, что 1 такое слово не исцелит его раненое сердце.

Скорее, оно казалось отвратительным, словно она ищет прощения за совершённые злодеяния.

И всё же слёзы не останавливались.

— Прости, прости... Такими словами это никак не решить...

Чхэ Сольха потёрла руками испорченное лицо и спустилась по лестнице.

С каждым шагом боль, словно от ходьбы по стеклянным осколкам, передавалась через ступни. Но даже этой боли ей было недостаточно, подумала она.

Всю оставшуюся жизнь ей придётся жить, помня эту боль.

— ...Хотя бы до станции.

— Всё нормально.

Отсыревший голос оттолкнул Ю Доджина. Длинные волосы закрывали выражение лица Чхэ Сольхи.

— Я пойду одна.

С этими последними словами Чхэ Сольха двинулась.

— ...Прощай.

Наверное, никто не узнает, куда направлялись эти шаги.

Несомненным было лишь то, что эти шаги больше никогда не будут направлены к мужчине по имени Ю Доджин.

Прошли годы.

Время, которое на годы завязалось перед башней с часами, развязалось всего несколькими словами.

Неужели это и была правда, которой мы избегали? Неужели это то, чего я надеялся добиться?

Если это действительно так, то почему ему было так душно и неприятно?

— ...

Ю Доджин поднялся с земли и стряхнул пыль с брюк. Так или иначе, пора было возвращаться домой.

Сколько бы он ни тревожился, уже принятое завершение изменить было нельзя.

Хан Ёрым, которая стояла за фонарным столбом, давно спряталась. Наверное, ушла домой первой.

Думая так, Ю Доджин направился домой. И, как обычно, ввёл пароль на дверном замке и потянул дверь. Но там были только звук пустынного ветра, похожая на бездну темнота и 1 клочок бумаги.

Записка, в которой были слова:

Спасибо за всё до сих пор.

Спасибо за всё до сих пор.

Хотя это было короткое предложение, то, что в нём содержалось, было ясно. Я бросил письмо в мусор. Это был момент, когда было достигнуто ещё одно завершение.

Нет, можно ли вообще назвать это завершением? С самого начала это не были нормальные отношения. Порывистая связь, возникшая из-за неожиданной возможности. Нас не связывала никакая ответственность.

Теперь всё во мне направлялось к обычной жизни.

Чтобы ускорить этот подъём, я взял тостер, занимавший одну сторону полки, принёс коробку и осторожно положил его внутрь, чтобы не повредить. Затем тщательно заклеил все стороны лентой и ещё раз проверил, нет ли проблем.

Когда я направился к балкону, чтобы взять ещё одну коробку, под ногой почувствовал что-то тупое. Это была купюра в 10 000 вон, сложенная столько раз, что стала похожа на струп.

Я не пользуюсь наличными. Особенно не знаю о купюрах, которые выглядят как порванные и смятые тряпки. Был только 1 человек, который мог уронить нечто подобное.

Но мне не очень хотелось заботиться об этом. Не могу же я разорвать уже упакованные и сложенные у входа коробки? Скорее, она, наверное, сама этого хотела. Что бы ни случилось после, меня это не касалось.

Я продолжил упаковывать коробки. А когда закончил упаковывать 4 коробку, вышел наружу, держа купюру.

Я больше не мог сдерживать жаркий гнев, прорывавшийся через горло.

Забери. Забери все свои следы, будто тебя никогда не существовало, и выбрось их сама.

Переулок, залитый послесвечением заката, был окутан светом, сочившимся из домов.

Где ты? Куда идёшь? В темноте какого переулка снова исчезаешь? Ты вот так убегаешь, бросив мусор, который я не могу убрать, в угол моего сердца?

Пока я шёл по переулку, шаг становился всё быстрее, а затем превратился в бег.

Так я бежал сквозь ночь.

Однако бежать по ночным улицам, сделав первобытный порыв своим указателем, без ясной цели, было опасно. Ускоряющееся дыхание и сужающееся зрение пожирали разум, и между ними вклинился выступающий камень. Потеряв равновесие, я упал.

Во рту разошёлся острый металлический привкус. Неприятная боль, передавшаяся от содранного колена и ободранной ладони, холодно остудила разгорячённую голову. Теперь я думал разумнее, чем когда-либо.

Что ты сейчас делаешь?

В голове прозвучал знакомый голос. Он казался и моим голосом, и голосами родителей, и голосом Чхэ Сольхи, и голосом какой-то женщины, смутно оставшейся в памяти. Чётко определить его сущность было трудно.

Я собираюсь вернуть деньги этому ребёнку.

Гад, это я и так вижу. Я не об этом спрашиваю. Я спрашиваю, зачем.

Чтобы стереть пятно. Иначе однажды оно снова всплывёт в памяти. Во время уборки я увижу деньги, валяющиеся на полу, и подумаю: «Ах, точно, был такой человек».

И что в этом плохого?

Это плохо. Очень плохо. Она пытается так надо мной насмехаться. Говорит, что я ничего не значу. Называет меня глупым гадом, который ничего не может сделать и ничего не может изменить.

И поэтому ты выбежал из дома посреди ночи? Выбежал, как сумасшедший, пропитанный алкоголем, до такой степени, что даже колено содрал? Тебе не стыдно?

Но всё равно.

Мужик, если хочешь стереть следы, сожги купюру. Если просто выбросишь пепел, кто узнает, что там было? Зачем пытаешься идти длинным путём, когда есть простой? А если тебя поймает полиция? Ты сможешь объяснить, почему взрослый мужчина гонится за школьницей?

...Нет.

Сейчас возвращайся. Поспи и подумай снова. Ты сейчас слишком взвинчен. Пока будешь спать, есть и пить, такие купюры сами куда-нибудь улетучатся.

Перед совершенно разумным упрёком я мог только кивнуть. Я точно был не в себе. Мысли, принятые, когда человек не в себе, обычно бесполезны и ошибочны. Холодная вода потекла по спине и разошлась по всему телу.

Именно в тот момент, придя так в себя, я решил вернуться домой.

Тук, тук — чьи-то шаги прозвучали совсем рядом со мной. Какой-то липкий, хлюпающий звук, доносившийся с расстояния, до которого можно было дотянуться рукой, — он приближался ко мне очень жалко.

Схватить? А не испугается ли, если я вдруг схвачу? Может, ей это не понравится. Что, если на меня заявят? Нет, может, это не человек, а раненое животное. Но даже так будет больно, если укусит или поцарапает. Мысли продолжались. Тем временем шаги уже давно исчезли.

Когда я запоздало поднял голову, в руке я смог ухватить лишь бесформенный ветер, ускользавший сквозь пальцы.

Когда я опёрся о землю, грубая поверхность уколола ладонь. Болтающиеся ногти на ногах схватили меня за ноги, говоря, что нельзя. Скрипящие колени кричали, что не могут. Игнорируя всё, я поднял тело. Затем выбежал.

Отношения без лжи и обмана, правильное завершение, к которому я должен идти, конец отношений, правда, подъём к обычной жизни, желание выглядеть достойно, полное понимание себя и других, обычность, спокойная повседневность без боли.

Хотя они походили на то, чего я желал до сих пор, они были похожи лишь внешне и никогда не смогли бы меня насытить. Пустота, что сейчас кружила в моих руках, должно быть, доказывала это.

Правда в том, что я хотел держать её за руку. Хотел крепко схватить руку той, кто ненадёжно шаталась вперёд. Крепко, яростнее, чем когда-либо.

А затем хотел ещё 1 раз сказать, что она мне нравится. Поскольку до сих пор это были отношения, где я только отчаянно пытался скрываться, если теперь мы откроем сердца друг другу, что-то может измениться. Даже если я буду выглядеть уродливо, я хотел перечислить свои сильные стороны и убеждать её до самого последнего мгновения.

В конце концов, я хотел кричать. Хотел ясно сказать другим, чего хочу, а затем схватить это обеими руками.

Но отрицательный опыт прошлого закрыл мне глаза. Похороненный в прошлом, даже когда после этого ситуация стала другой, я был занят бегством, придумывая всевозможные оправдания. У меня не было уверенности, что я смогу убедить других. Меня давила ответственность, которую пришлось бы нести, если зайду слишком глубоко. Я ненавидел видеть острие копья, которое направят на меня, когда отношения рухнут.

Поэтому я взвешивал опасности. Пытался предугадать, возможно ли это. Выгода, причинность, вероятность, правильность. Я заранее просчитывал всё, что мог придумать.

То же самое было и с Хан Ёрым. Любой понял бы, что место, куда она сейчас направлялась, не было домом. Я плохо знал, но было ясно, что это как минимум не тёплое место.

Она снова будет пропускать еду, тревожно пытаться уснуть в затхлой уборной и в этом процессе может пережить невыразимо ужасные вещи.

Конечно, я не мог решить проблемы Хан Ёрым. Я не знал, что это за проблемы и как помочь. Даже если бы мог помочь, это не была моя проблема, о которой стоит беспокоиться. Если совершенно посторонний человек, не родитель, попытается сделать такое, это обернётся только преступными действиями. Это не был правильный путь.

Но смогу ли я быть счастливым, следуя правильному пути? Смогу ли укрыться одеялом и лечь спать с хорошим чувством?

Нет, нет. Её глаза, похожие на гнилые жемчужины, продолжат кружить внутри меня и внезапно выскакивать в неожиданные мгновения, тревожа сердце. Потому что встречи с людьми именно такие.

Тогда к чёрту.

Когда я закончил думать, было уже слишком поздно. Сожаление не вернёт исчезнувшее.

Причины, возможность, унижение, возникающее от попытки убедить, и мелочи вроде страха отказа — обо всём этом не поздно подумать потом. Если понадобится, я даже силой подгоню их под нужное.

Сначала схвати её.

— Хан Ёрым.

Я открыл рот, крепко схватив тонкое предплечье, мелькнувшее перед глазами. То, как её плечи вздрогнули и подпрыгнули, зримо передало её эмоции.

Теперь что мне делать? Какие слова поднять? Нет, важнее — что я хотел ей сказать?

Голова заболела, когда я столкнулся с проблемами, которые откладывал. Но всё было нормально. Головную боль я охотно вытерплю.

Потому что мне до смерти надоело заканчивать всё, даже не начав.

Когда Хан Ёрым, как обычно, сидела на корточках в уборной и тайком читала роман, используя запор как оправдание, в её голове внезапно возник вопрос.

«В конце концов, разве все они не одна и та же история?»

Хотя они могли отличаться деталями вроде эпохи, места действия, персонажей и событий, в итоге вся литература была о воздаянии за доброту. Войны между странами, разлад между людьми, разрушение природы — всё это были споры, которых не случилось бы, если бы люди возвращали то, что получили.

То же самое было с Адамом и Евой. Если бы они не возжелали большего, чем получили, она сейчас лежала бы на лужайке Эдема, а не в уборной с затхлым запахом.

Хан Ёрым почувствовала, что наконец поняла, что означала «жизнь милости», о которой родители твердили ей до мозолей на ушах. Если бы отец не запрещал читать книги, кроме Библии, она могла бы осознать это немного быстрее. В Библии были места, которые казались скучными или трудными для понимания.

Хотя Хан Ёрым вздохнула от бессмысленности, ей также стало приятно, будто она превратилась в очень значимое существо. Верно, я существо, которое Бог послал вниз, чтобы осознать ценность воздаяния за доброту на этой земле. Что за чушь.

Хан Ёрым нашла своё нелепое заблуждение довольно забавным. Раз я каждую ночь сижу взаперти в вонючей уборной и читаю книги, ничего не поделаешь, если я схожу с ума. Самоуничижительный смех выдавился сквозь её губы.

И всё же разве это не лучше, чем думать, что она родилась для того, чтобы быть боксёрской грушей родителей?

Поэтому Хан Ёрым старалась. Если она что-то получала, то пыталась отплатить чем-то равноценным, а даже если ничего не получала, подходила первой и давала.

Чтобы отплатить за милость родителей, которые привели её в этот мир, она делала всё, что они велели. Она даже пыталась понять побои. Каждую ночь она молилась Богу с благодарным сердцем. Всё нормально, даже если тяжело. Если я буду стараться, однажды все узнают. Я существо, рождённое для этого.

Но это сердце никогда не было вознаграждено. Запретов становилось всё больше, а побои не прекращались.

Они всегда требовали большего. Конечно, не все были такими. Где-то в этом мире наверняка существовали люди с сердцами, умеющими воздавать.

Но рядом с Хан Ёрым были только поросята, раскрывавшие свои вонючие рты и хрюкавшие от жадности.

По иронии, эти свиньи хотели ощущать удовлетворение, возникающее от того, что они дают. Поэтому они вели себя превосходяще и читали другим проповеди под названием советы, бормоча пустые слова и разбрасываясь пустыми обещаниями, за которые не собирались отвечать.

Когда Хан Ёрым осознала этот факт, она не смогла сдержать накативший гнев и в итоге осела на землю. Если бы могла, она хотела бы сильно бить по земле и выплакать все глаза.

Я перестала молиться. Я сожгла Библию. Губы потрескались, щёки распухли. Я ушла из дома.

Оглядываясь назад, уход из дома был ради выживания, но одновременно и своего рода объявлением войны. Я могу жить без помощи таких свиней, как вы. Даже если сгнию насмерть на улице, я не стану такой, как вы, — что-то вроде этого.

Влажный ветер, нёсший сырость, неприятно разминал лицо Хан Ёрым. От раздражающего ощущения, будто он насмехался над ней, Хан Ёрым пнула камень на обочине. Камень с грохотом покатился вниз по холму.

Её убеждения ничем не отличались от этого камня. Она пыталась крепко держаться за них, но в итоге они беспомощно улетали от 1 пинка.

Убеждения не наполняют желудок. Они не дают места для сна. Если доверишься кому-то, тебя предадут. Если попытаешься взять ответственность, у тебя отнимут ещё больше.

Нет, забудь. Всё это уже неважно. Я не хотела голодать. Хотела поспать, хотя бы 1 час. Не хотела, чтобы меня пинали. Не хотела, чтобы меня поймала полиция, бормочущая безответственные проповеди, и потащила обратно домой. Я боялась увидеть искажённые лица родителей. Не хотела, чтобы было больно. Поэтому я сбегала снова и снова.

Я впервые украла деньги. Деньги, пропитанные чьей-то кровью и потом. Драгоценные деньги, заработанные днями и ночами труда. Но я была голодна.

Прячась в туалете, вонявшем гнилью, я пожирала треугольный рисовый рулет, купленный на украденные деньги. Вкусно, так вкусно. Когда я подошла к раковине, чтобы вытереть руки, покрытые приправой, в зеркале отразилась свинья.

Отвращение поднялось к горлу. Если бы только я могла умереть. Нет, я не хочу умирать. Я голодна. Спутавшиеся волны эмоций разъедали сердце.

У меня нет ничего, чего я хочу добиться. Я не знаю, зачем должна существовать. Всё это я давно сожрала. Что мне делать дальше? Как долго я должна жить так? Не знаю. Я просто брожу по улицам, визжа, как свинья.

Примерно тогда Хан Ёрым и встретила Ю Доджина.

Жалкая. Мужчина по имени Ю Доджин посмотрел на меня и сказал это.

Нет, не может быть, чтобы он купил мне еду и нашёл место для сна по такой нелепой причине. У него наверняка есть какой-то скрытый замысел. Хан Ёрым прищурилась и посмотрела на Ю Доджина. Она думала, что мужчина перед ней невероятно бесстыдный.

Однако, когда она посмотрела в глаза мужчины — пустые глаза, в которых не было желаний и воли, которые человек должен иметь естественно, — Хан Ёрым смутно почувствовала, что его слова были правдой.

Понятно, вот как я выгляжу для других людей. Логично. Ненавидимая родителями, без друзей, каждый день спящая в общественных туалетах, ничего не способная сделать, бормочущая об убеждениях и судящая других, но всё равно прибегающая к воровству только потому, что голодна. Конечно, я жалкая.

Хан Ёрым бессознательно сжала кулаки.

Отношение мужчины, который обнажил её тёмную сторону и словно отрицал весь путь её жизни, заставило Хан Ёрым почувствовать, будто её раздели догола и повесили на кресте посреди площади.

Но я ведь не хотела становиться такой с самого начала. Верно, это вы, гады, сделали меня такой.

Вы били меня, вы выгнали меня, вы проигнорировали моё смелое признание, вы защищали насилие моих родителей, вы мешали мне зарабатывать деньги, потому что я слишком маленькая, — это были вы, взрослые. Какое право у вас смотреть на меня такими глазами?

Обида и досада, которые я держала в себе, поднялись к горлу. От внезапной перемены эмоций разум помутнел, и изо рта потекли плохо выстроенные придирки.

— Ха.

Хан Ёрым пришла в себя, увидев выражение лица Ю Доджина, который смотрел на неё. Боже мой, когда мне следовало склониться в благодарности, почему я сказала такое?

Она не могла поднять лицо, раздражаясь на себя за то, что ведёт себя как ребёнок, не знающий, как устроен мир.

Теперь всё кончено. Хочу исчезнуть. Да, чем жить так позорно, лучше исчезнуть. Губы Хан Ёрым слегка задрожали.

Но Ю Доджин молча принял даже это детское поведение.

— Делай как хочешь.

Этот жалостливый взгляд, будто он смотрел на свинью, визжащую в нужнике, не способную вынести голод, вернее, глаза Ю Доджина, в которых даже чувствовалось какое-то тепло, были достаточны, чтобы зажечь синее пламя в сердце Хан Ёрым.

Но пламя не продержалось долго. Причин было много, но решающей стало отсутствие растопки.

Он был гнилой древесиной.

На первый взгляд он казался приличным деревом с достаточно большой и крепкой корой, но если заглянуть внутрь, там было много пустот, а корни истончились до такой степени, что уже не могли поддерживать собственное тело, и он кренился.

Естественно, если срубить такое дерево и попытаться разжечь огонь, вскоре оно лишь зашипит и погаснет.

Но другие люди, похоже, этого не замечали. Они продолжали рубить дерево и даже скребли кору с недовольными лицами, спрашивая, почему он не подготовил больше.

Конечно, поскольку Хан Ёрым наблюдала издалека, она не могла точно знать, в какой ситуации находился мужчина и почему не мог высказать ни 1 жалобы, позволяя так раздражающе таскать себя туда-сюда.

Она могла лишь смутно догадываться по жадным взглядам женщин, имевших с ним дело, и по бормотанию во сне, которое мужчина иногда произносил.

А потом однажды утром мужчина лежал среди рвоты, от которой несло кислятиной. Всё его тело горело жаром, словно огненный шар из вулкана, лицо было бледным, и он издавал слабые стоны.

Это была адская сцена, от которой обычный человек упал бы в обморок от потрясения, но разум Хан Ёрым был холоднее и спокойнее, чем когда-либо. Верно, ничего удивительного. Я хочу умереть, но у меня нет смелости умереть, поэтому я просто жду, когда смерть придёт.

Нет ничего странного в том, что смерть приходит к трусу, который лишь повторяет такие отрицательные мысли.

Действительно, лицо мужчины было искажено болью, но, с другой стороны, на нём была странная улыбка, будто он почувствовал облегчение.

Выглядело так, словно он с распростёртыми объятиями приветствовал смерть, пришедшую за ним.

Если я оставлю его так, этот мужчина умрёт. Тихо испустит последний вздох под освещённым луной окном, никем не замеченный, его тело будут есть мухи, а спустя несколько дней его найдёт сосед, пришедший пожаловаться на вонь, просачивающуюся из комнаты, и его поместят в нижний ряд хранилища праха, куда никто не приходит.

Какой же ты невероятно эгоистичный.

В сердце Хан Ёрым снова начало гореть синее пламя.

Хан Ёрым вытерла лицо мужчины, покрытое рвотой, затем обмотала его тело одеялом, валявшимся в углу.

В процессе липкая рвота попала ей на руки, а от мерзкого запаха, заполнившего комнату, её стошнило, но Хан Ёрым не остановилась.

Верно, ты не можешь умереть. Не должен умереть. Потому что смерть была бы удобной. Я этого не позволю. Так что тебя спасёт свинья, которую ты самовольно пожалел, и ты проживёшь завтрашний день.

Ты будешь дрожать от боли смерти, которая прошлой ночью висела у тебя на шее, и одновременно отчаиваться из-за того, что у тебя отняли едва добытую возможность. А потом поймёшь, насколько жестоким было то, что ты сделал со мной прошлой ночью.

Когда это время придёт, я насмешливо рассмеюсь над тобой. Хан Ёрым надела злую улыбку и хихикнула.

Полдня спустя проснувшийся мужчина пусто моргал глазами, как человек, потерявший душу. Хмф, ты ведь не ожидал такого? Досадно? Кажется, ты хочешь сделать вид, будто ничего не случилось, но я всё знаю.

Как и ожидала Хан Ёрым, вскоре из глаз мужчины начали течь маленькие капли.

Видишь? Ты вёл себя так высокомерно, но в итоге ничем от меня не отличаешься. Ты не можешь преодолеть это, у тебя нет смелости изменить ситуацию, поэтому ты просто продолжаешь убегать. Кто кого называет жалким?

Верно.

Я не жалкая.

Ты тоже не жалкий.

Тебе не нужно сжиматься от страха. Нет причин сдаваться. Плохие не мы, а этот мир, который не наказывает плохих людей. Так что не пытайся умереть в одиночку. Если ты умрёшь, ничего не изменится.

Плачь, выплюнь всё, что держал в сердце, злись на человека рядом с тобой.

Унизительно, когда с тобой обращаются как с жалким, правда? Хочешь отомстить, да? Живи с этой злостью. Держи голову высоко и дыши, даже если всё паршиво, ожидая возможности отомстить. Как ты сделал для меня той ночью, на этот раз я сделаю это для тебя.

Сожги всё и поднимись снова.

После того как ночь прошла и возбуждение улеглось, Хан Ёрым поняла, что этот вывод немного противоречил основным пунктам, которые она писала, но решила не обращать внимания.

Так или иначе, она просто сказала то, что хотела сказать. Всё равно никто не живёт упорядоченно. Все — связки противоречий.

Верно, нам нужно быть немного бесстыднее. Не пугаться того, как я выгляжу в глазах других, и принять себя. Если мне есть что сказать, я должна сказать, а если что-то не нравится, должна сказать, что не нравится.

В конце концов, никто не оценит тебя за то, что ты тревожишься об ответственности, вине, правилах и нормах. Когда куда худшие люди живут уверенно и не получают никакого наказания.

И всё же я не собираюсь становиться злодейкой, совершающей плохие поступки, но разве нельзя жить немного эгоистично?

Нет, я всё ещё не знаю. Моя жизнь была слишком перекошенной и обрывочной, чтобы судить, что правильно, а что нет. Но всё же нет причины умирать. Этого достаточно.

Хан Ёрым поднялась и посмотрела на мужчину, спящего в углу и храпящего. Тень смерти, поднявшаяся к его подбородку, исчезла так, будто само её существование было ложью.

Теперь на его лице остались лишь опухшие веки, следы слёз и грязные выделения у глаз, видневшиеся в щёлочках.

Внезапно ей захотелось увидеть что-то чистое. Чистым была луна, украшавшая ночное небо. Хан Ёрым вышла и открыла окно. И от невинного ветра, который прилип к её лицу, словно разбивающаяся волна, Хан Ёрым бессознательно скривила губы. Ах, как освежает.

Верно, мне нужен только этот ветер. Каким бы унизительным ни становился день, какой бы досадой и удушьем ни казалось, будто я вот-вот лопну, когда садится солнце, дует ветер. Одной этой свежести достаточно, чтобы пережить завтрашний день. Почему я до сих пор не замечала такой простой вещи?

Я определённо слишком много думала. Забила голову одними тревогами и беспокойствами, поэтому не могла додуматься даже до простой мысли — открыть окно.

Словно отвечая улыбке Хан Ёрым, снова подул сильный ветер со свистом. Пока она какое-то время опиралась на окно с расслабленным подбородком и чувствовала ветер, из угла донёсся кашель. Это был мужчина.

— Ик.

Вздрогнув, Хан Ёрым закрыла окно и проверила состояние мужчины. Он всё ещё крепко спал, пуская слюни и с грязными выделениями у глаз. Что можно было увидеть за этими веками, каким местом был сон, по которому бродил мужчина?

Не знаю. Так же как мужчина не может понять меня, я тоже не могу понять мужчину. Нет, именно таковы люди. Мы не можем понять друг друга полностью.

Я не знаю, почему мужчина подобрал меня и какие намерения скрывались под этим. Но важно не это.

Независимо от того, как всё началось, в итоге, когда я отпустила всё, именно этот мужчина спас меня и снова разжёг огонь в моём сердце, превратившийся в пепел.

Именно поэтому я смогла снова подумать и прийти к довольно приличному выводу.

Я не думаю об отплате за добро. Я хорошо знаю, что такая мысль была бы слишком самонадеянной. Незрелая девочка без денег и почти без опыта только мешалась бы, если бы попыталась отплатить.

Однако как старшая, осознавшая это первой, я, возможно, могла бы ворчать, чтобы он не пропускал еду, создавать дела, причиняя хлопоты, вытирать слёзы, которые иногда текут, и помогать, пока его разгорячённое сердце не остынет.

— ...Сумасшедшая дрянь.

Шаги, 1 за другим двигавшиеся по переулку, резко остановились. От нахлынувшего стыда Хан Ёрым сильно прикусила губы. Правда слишком высокомерно. Слишком высокомерно. Хан Ёрым не могла вынести желания избить свою прошлую себя.

На холме мужчину ждала женщина с опущенными чёрными волосами. Та женщина. Сумасшедшая женщина, которая в универмаге извергала жуткие слова в сторону мужчины.

Судя по её пустым глазам и покрытым грязью волосам, она, похоже, лишилась рассудка ещё сильнее, чем прежде.

Хан Ёрым повернула голову и посмотрела на Ю Доджина. Его застывший взгляд и сжатые руки говорили, что он напряжён.

Ещё нет, ещё нет. Я не знаю, какие там были обстоятельства, но этому мужчине нужно ещё немного времени.

Ему нужно больше отдохнуть, тратить силы на пустяковые вещи и успокоить эмоции, качающие сердце. Если пытаться поспешно прийти к завершению в неспокойном состоянии, он лишь пойдёт по неправильному пути.

Верно, я должна выйти вперёд, как тогда. В тот момент, когда Хан Ёрым решила и шагнула к женщине.

— Подожди немного.

Мужчина остановил Хан Ёрым и естественно пошёл к женщине на холме, а затем начал с ней говорить.

По этому решительному взгляду было нетрудно предсказать, что результат будет отличаться от прошлого раза.

...Как?

Ещё 2 дня назад он был мужчиной, который плакал, глядя фильмы, так как же он смог измениться так быстро?

Ты ведь был таким же человеком, как я, разве нет?

Но он был взрослым. В отличие от неё, которая держала в сердце пустяковые вещи и цеплялась за них вечно, он был взрослым, способным сдуть раны так, будто их никогда не было, и зрело идти вперёд.

Ей стало стыдно. Мысли и поступки, которые у неё были до сих пор, казались детской игрой в фантазии, невыносимо постыдной.

Хан Ёрым сбежала с того места. Почему у меня возникло такое заблуждение? Самовольно стащила вниз совершенно нормального человека, обращалась с ним как с таким же неудачником, как я, да ещё и вела себя высокомерно и эгоистично, будто что-то знаю.

Если я правда хотела помочь этому человеку, нужно было закончить отношения раньше.

Если кто-то сообщит о том, что он неправильно связался с такой сбежавшей несовершеннолетней, как я, это станет необратимой бедой. Почему я не заметила этого раньше?

Должно быть, всё так. Я пыталась использовать других, чтобы заполнить пустоту в сердце, чтобы заполнить своё жалкое самоуважение, упавшее ниже некуда. Каждая мысль уродлива и мрачна. Хуже навозной свиньи, тайком пробирающейся на задний двор, чтобы есть пищевые отходы.

В отличие от меня, которая не может жить, не принижая других, этот человек другой. У него есть смелость принять слабость и двигаться вперёд. У него есть способность устроиться в компанию. У него есть люди, которые его ждут. У него есть деньги и дом.

Как я могу стать таким человеком? Может, если пройдёт время и я стану взрослой, я тоже смогу измениться.

Тогда сколько именно ещё я должна убегать, красть деньги, проводить тревожные ночи на улицах, обманывать людей, лгать и сколько ещё ночей проводить одной, прежде чем смогу стать взрослой?

Не знаю, не знаю. Ничего не знаю. Мне кажется, такая, как я, навсегда останется ребёнком, сколько бы времени ни прошло. И поскольку во мне нет ничего мило-детского, правильнее будет назвать меня раздражающей дрянью, которую хочется пнуть.

Давай умрём. Давай бросимся в реку и умрём. Мне уже надоело — эта жизнь, это существование! Но когда я на самом деле заберусь на мост и посмотрю вниз на реку, испугаюсь извивающейся массы воды и спущусь обратно. А потом снова украду деньги.

Я вытерла ладонью слёзы, которые текли наружу. Единственная жидкость, хранящая тепло в моём гнилом холодном теле. Но даже она быстро улетела в дующем ветре.

Ах, ты тоже уходишь. Стекает вниз. Мои шаги, моё лицо, честность, которой я дорожила, моё сердце, моя гордость — всё стекает вниз и просачивается во тьму переулка.

Именно в тот момент.

— Хан Ёрым.

Мягкое, но грубое. Влажное, но горячее. Такие противоречивые ощущения собрались вместе и обхватили ладонь Хан Ёрым.

Вздрогнув, Хан Ёрым повернула голову и увидела перед собой Ю Доджина.

Что? Влажно. Неприятно. Почему этот человек здесь? Я так удивилась. А та женщина? Горячо. Что вообще происходит?

Неупорядоченные мысли выползли из разума Хан Ёрым. Но этот рой насекомых вскоре был смыт кровью, текущей из ладони Ю Доджина.

Не только ладонь. Волосы, лицо, руки, ноги. Всё его тело было покрыто пылью, ссадинами и кровью. Почему он пришёл увидеться с такой, как я, в таком состоянии?

...Я ушла, чтобы такого не случилось.

Почему этот мужчина пытается унизить меня до самого конца?

— Что вы сейчас делаете?

Хан Ёрым изо всех сил стряхнула руку, державшую её. От неожиданно резкого отказа Ю Доджин начал шевелить губами с растерянным выражением.

— Ах, ну, эм...

После колебаний Ю Доджин вскоре резко покачал головой и протянул Хан Ёрым купюры, которые держал.

— Это твоё, да?

Глаза Хан Ёрым расширились при виде купюр. Мой запас на крайний случай. Последнее средство, которое я берегла, чтобы использовать в самый последний момент. Когда я уронила? Правда, какая же я дура, раз даже за деньгами уследить не могу.

От нахлынувшего отвращения к себе Хан Ёрым нахмурилась. А затем снова почувствовала стыд. Этот мужчина просто пришёл вернуть деньги. Чтобы тщательно закончить отношения со мной, не оставив ни следа, ни щели.

Верно, это естественно, а я снова сама делаю странные предположения.

— Да.

Хан Ёрым вырвала купюры из руки Ю Доджина и двинулась в противоположную сторону.

— Подожди, мне ещё есть что сказать.

Ю Доджин попытался срочно продолжить, но шаги Хан Ёрым не остановились.

— Эй.

— Слушайте.

Хан Ёрым уставилась на Ю Доджина раздражённым взглядом.

— Я никому о вас не расскажу, так что уже остановитесь.

— Что?

— Что значит «что»? Вы пришли остановить меня, чтобы я не заявила на вас, верно? Вели себя так круто, а в итоге всё равно испугались? Ладно, столько совести у меня есть. Так что перестаньте меня доставать и уходите, пожалуйста.

— Нет, дело не в этом. Я хотел сказать...

— Тогда что? Зачем вы это со мной делаете?

— Ну, это...

Слабый свет уличного фонаря отбрасывал тени на лицо Ю Доджина. Он тревожно сжимал и разжимал ладони какое-то время, затем медленно открыл рот.

— ...Давай вернёмся.

От этих слов разум Хан Ёрым снова окрасился смятением. Я запуталась. Понятия не имею, о чём думает этот мужчина. Верно, какую выгоду он вообще может получить, делая это со мной?

Нет, я знаю, что он не из тех, кто движется из-за выгоды. Возможно, смешно думать так, когда мы едва знакомы, но всё же почему-то я понимала, что он такой человек.

Именно поэтому я не хочу разрушать это ещё сильнее. Какова бы ни была причина. Я просто не хочу задерживать человека, который наконец смог двигаться вперёд.

— Значит... вы прибежали в таком состоянии, чтобы поймать сбежавшую несовершеннолетнюю, которую знаете меньше 2 недель? Врать нужно убедительнее. За кого вы меня держите?

Хан Ёрым искривила губы с недоверчивым выражением.

— Строите из себя невинного, думая, что если пару раз проявить доброту, сможете что-то сделать? Или у вас есть опыт, поэтому вы можете так себя вести? Поверить не могу.

От упрёка Хан Ёрым Ю Доджин отвернул голову, словно не мог возразить. Конечно, со стороны это выглядело бы именно так.

— ...Я не прошу тебя полностью мне доверять. Правда, как ты сказала, это ситуация, которую трудно принять. Но всё же.

— Заткнитесь. Вы такой же. Ведёте себя добрым и гладко выплёвываете слова, а за ними всё равно думаете всякую грязь.

Пронзительный голос тонко дрожал и расходился.

— Я знаю, если бы я не сбежала, этого бы не случилось. Это всё моя вина. Но я не хотела, чтобы всё было так с самого начала! Я хотела нормально быть дома, как другие. Не хотела спать на улицах и воровать из карманов! Хотела зарабатывать деньги своими руками и жить гордо...

Оскорбления, которые она намеревалась небрежно бросить, чтобы оттолкнуть Ю Доджина, незаметно превратились в обиду.

— Но мне страшно, поэтому я ушла, потому что чувствовала: если продолжу так жить, что-то случится, но все только бормочут безответственные слова, никто не помогает, и даже когда я хочу зарабатывать деньги, нет места, которое наняло бы такого ребёнка, как я...! Почему, почему я должна жить так? Почему только мне так не везёт? Почему...

Голос, который, казалось, мог погаснуть в любой момент, тихо разнёсся.

Какие слова сказать? Как именно я могу помочь этой девочке? Ю Доджин не знал. В первую очередь у него не было красноречия, чтобы дать такой великолепный совет.

Он мог лишь сказать то, что нужно было сказать.

— Прости.

От этого немного неуместного извинения глаза Хан Ёрым расширились.

— Что...

— Всё это была ложь. Причина, по которой я помог тебе. Это было не потому, что я пожалел тебя. На самом деле я помог тебе ради куда более мрачной и злонамеренной цели.

Я не хотела слышать такую причину. Даже расставаясь, я хотела, чтобы он хотя бы в моём сердце остался до абсурда наивным и глупым мужчиной.

Хан Ёрым прикусила губы, услышав историю Ю Доджина.

— Была девушка, которую травили из-за меня. Я хотел помочь, но чем сильнее пытался, тем больше всё запутывалось, и в итоге я всё разрушил... После этого, когда я пытался что-то сделать, постоянно вспоминал тот опыт и не мог вынести.

Ю Доджин продолжал говорить с очень болезненным выражением, словно выжимал голос.

— Возможно, я хотел через тебя избавиться от той незавершённости. От чего-то вроде мысли, что я тоже могу это сделать.

— ...Хватит уже.

Хан Ёрым отвернула голову, словно не хотела больше слышать, и начала уходить тяжёлыми шагами.

Верно, так и должно быть. Пока Ю Доджин стоял с опустошённым сердцем, расстояние между ними увеличивалось.

Нет, нет. Я зашёл так далеко, и мне уже некуда падать. Дай мне хотя бы сказать до конца то, что нужно сказать. Подумав так, Ю Доджин быстрыми шагами начал догонять Хан Ёрым.

— Но ты хороший ребёнок. Слишком хороший, чтобы я обращался с тобой так. Ты придумываешь причины про возвращение полученного, но не каждый может так делать. По крайней мере, я не могу.

— Вы можете так говорить, потому что всё ещё можете прокормиться.

Мне приходится угождать другим, даже если я этого не хочу, иначе я не смогу даже поесть.

— Ладно, каким бы ни было намерение, правда в том, что благодаря тебе я смог снова подумать. По крайней мере, в моём сознании ты хороший ребёнок.

Ю Доджин продолжал говорить в спину, которая ненадёжно покачивалась перед ним.

— Поэтому я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Не хочу, чтобы ты грустила, когда с тобой поступают несправедливо. Не хочу, чтобы ты голодала или спала на улицах. Я...

— Хватит уже!

Голос со слезами разнёсся по переулку.

— И что? Что изменится? Всё равно ничего не изменится. Когда у вас нет ни полномочий, ни ответственности. То, что вы сейчас делаете, — просто преступление. Вы ведь всё знаете, так что не говорите слов, за которые не можете отвечать...

— ...Верно, я знаю. Это самонадеянно. И нормального плана у меня тоже нет. Даже если ты сейчас вернёшься, я не знаю, как тебе помочь. Понятия не имею, что делать, чтобы изменить эту ситуацию.

Ясно, что для этого ребёнка он не может сделать ничего, раз даже полиция не смогла решить проблему. Он хочет перевернуть всё, но это может принести этому ребёнку ещё большие трудности.

Бессилие, заклеймённое в центре груди, просочилось наружу и сдавило горло Ю Доджина.

— Но всё же...

Но разве правильно просто смотреть на это? Потому что таковы правила, потому что ничего нельзя сделать, я должен просто утешать себя, наблюдая, как этот ребёнок исчезает во тьме?

Нет, нет. Этот выбор действительно неправильный. По крайней мере, в моём мире.

Я знаю, что это придирка, основанная на неумелых эмоциях. Правда, у меня нет нормального основания, чтобы убедить других. Но всё нормально. Всё это неважно. Просто.

— Я не хочу снова заканчивать всё вот так.

Я ненавижу это. Не хочу такого финала. Этого достаточно.

Ю Доджин схватил Хан Ёрым за рукав и тихо сказал.

— Что...

— Конечно, я возьму за это ответственность. Полиция или кто угодно, если кто-то поднимет вопрос о моих действиях, я не сбегу. Но я также спрошу их о том, почему они бросили тебя.

Ю Доджин глубоко вдохнул и продолжил.

— Суть в том, что я попытаюсь настолько, насколько смогу.

С этими последними словами Ю Доджин закрыл рот.

Слабо. Как это назвать — будто меня держат тонкими щипцами, которые я могу стряхнуть в любой момент, стоит только попытаться?

Не принуждение, а убеждение, или, может, просьба. Если я стряхну и это, мужчина сдастся. Он меня отпустит.

В первую очередь взрослый, который хватает за рукав сбежавшую несовершеннолетнюю и говорит, что возьмёт ответственность, настолько отвратителен, что хочется вырвать. Даже после стольких проклятий вид того, как он не может нормально разозлиться, кажется жалким и несчастным.

Хан Ёрым начала снимать пальцы, державшие её, не оборачиваясь. С каждым снятым пальцем слабое дыхание, вытекавшее наружу, щекотало ей уши.

— ...

Я не могу.

Осталось убрать всего 1 указательный палец, но я никак не могу этого сделать.

Потому что у меня плохой характер. Потому что я противный человек, который испытывает радость, даже зная, что это неправильно.

— Я не знаю...

Горячее дыхание вырвалось из горла Хан Ёрым.

— Что делать, я ничего не знаю...

На этот голос, отчаянно звучавший так, будто он просил ответа, Ю Доджин открыл рот с застывшим выражением.

— Прости, но я тоже не знаю.

С этими словами Ю Доджин убрал пальцы Хан Ёрым, которые хрупко дрожали, держась за его указательный палец.

От внезапного раздражителя плечи Хан Ёрым подпрыгнули, но вскоре опустились.

— Тогда давай подумаем вместе. Спешить некуда. Если будем есть, спать и медленно думать, однажды...

Ю Доджин сказал это, осторожно держа ладонь Хан Ёрым.

— Что-нибудь обязательно получится.

— Тогда я сделаю, так что не двигайтесь.

Когда я кивнул, Хан Ёрым начала наносить обеззараживающее средство ватной палочкой. К тому времени, как я пришёл в себя от неприятного ощущения — будто острые иглы кололи ладонь, — я уже сам того не замечая издавал жалкий голос.

— Ух.

— Терпите. Скоро закончится.

Легко сказать.

— Теперь снимайте носки.

— Подожди, может, перед этим немного отдохнём...

— Нужно сделать сейчас.

С этими словами Хан Ёрым ловко стянула мой левый носок.

— Ургх...

То, что открылось, было ногтем на пальце ноги, сломанным и уже почти готовым отвалиться. Болтающийся и запачканный кровью, он выглядел откровенно жутко. Немного щипало, но я не думал, что всё настолько серьёзно.

— В таком состоянии какой ещё отдых.

Только после того, как я ещё несколько минут издавал жалкие звуки, меня наконец отпустили.

— Завтра с утра первым делом идите в больницу. Это просто первая помощь. Вы можете быть ранены где-то, чего мы не видим.

— Да...

Чувствуя странную усталость во всём теле, я плюхнулся и взял умный телефон.

— Что хочешь съесть?

На мой вопрос Хан Ёрым лишь моргнула, выглядя растерянной. Может, я недостаточно объяснил.

— Ужин, я имею в виду. В ресторан идти уже поздновато, так что я подумал заказать доставку. Есть что-нибудь, что хочешь съесть?

— ...

— Тогда я просто закажу что-нибудь сам.

— Эм.

Хан Ёрым одной рукой сжала рукав, нерешительно несколько раз шевельнула губами, а затем заговорила.

— Передумайте.

— Передумать насчёт чего?

— То, что вы сказали раньше, — передумайте. То, ну, я тогда внезапно ушла, и мы оба были слишком взвинчены, поэтому, думаю, пришли к странному выводу.

— Насчёт того, чтобы подумать вместе?

Вместо ответа Хан Ёрым тихо кивнула.

— Я уже достаточно подумал и принял решение. Менять его не буду.

— ...На вас могут заявить в полицию.

— Наверное, так и будет.

— Это не то, к чему можно относиться легко. Ваша жизнь будет разрушена.

— Не будет. Я найму много дорогих адвокатов.

— Нет, это не имеет смысла. Почему вы вообще стали бы так делать?

Причина, значит.

Я повернул голову и посмотрел на потолок. Верно, прошлой ночью я думал об этом, глядя на этот потолок.

— Я думал, что ничего не поделаешь, даже если я умру.

Голос, пропитанный одиночеством, отразился от потолка. Хан Ёрым смотрела на меня с застывшим выражением, но удивления на её лице не было.

— А сегодня понял, что это была глупая мысль.

Я узнал, что у меня всё ещё целая гора вещей, которые я могу сделать, — нет, которые я должен сделать, — поэтому просто умереть я не могу.

— Если бы не ты, я бы никогда этого не понял. Разве странно хотеть, чтобы у моей спасительницы всё было хорошо?

— Спасительницы? Я не сделала ничего настолько великого...

— Нет, сделала.

От моего немного высокомерного тона Хан Ёрым, кажется, потеряла дар речи. Она теребила рукав, прежде чем с трудом смогла заговорить.

— Я буду раздражать. Буду вмешиваться во всё и говорить только то, что вас бесит.

— Хорошо.

— И тратить деньги буду бездумно. Буду есть всё, что захочу, и покупать любую одежду, которая понравится.

— Давай. Так и тебе, и мне будет удобно и хорошо. Раз уж на то пошло, почему бы тебе не перестать говорить официально? Я видел, как ты раньше перешла на обычную речь, так почему вдруг снова стала говорить вежливо?

Когда я нарочно ответил вполсилы, она слегка сердитым голосом ответила:

— Не шутите и ответьте серьёзно! Я правда не могу...

— Тогда сначала ты перестань говорить невозможные вещи. Если бы ты была настолько бесстыдной, то уже давно бы так сделала.

На моё замечание Хан Ёрым опустила взгляд, словно ей стало досадно.

— ...Вы только что упустили последний шанс. Мне всё равно, если потом пожалеете.

Несмотря на колючие слова, в её голосе была лёгкая влажность, но я решил не указывать на это.

— Да, рассчитываю на тебя.

С этими последними словами я повернулся к стене, лёг и закрыл глаза. За угасающим сознанием я слышал всхлипывание.

— Ах.

Глаза резко распахнулись от громкого звонка в дверь. Примерное время доставки должно было быть чуть больше часа, но, похоже, я глубоко уснул, хотя собирался лишь ненадолго прикрыть глаза.

Когда я потёр щипавшие глаза и попытался подняться, Хан Ёрым остановила меня.

— Нормально, я возьму.

Значит, она правда собирается перестать говорить официально.

Неважно, это лучше, чем носить половинчатую маску. Теперь дай мне подняться и накрыть стол.

Как раз когда я поднял картонную коробку в углу...

— Ик...

От слабого крика у входа я бросился туда и обнаружил Хан Ёрым, дрожавшую с запястьем, схваченным подозрительным человеком в мотоциклетном шлеме.

— Эй, что ты...

— Хе-хе... Вблизи она ещё милее...

Подозрительный человек пробормотал это и снял шлем.

— Подумать только, Доджин всё это время в одиночку играл с такой девочкой... это правда слишком...

Взлохмаченные волосы цвета ночи, похожие на метлу. И голос, который тянулся лениво, словно ленивец, но имел зловещий край, заставивший меня насторожиться.

Верно, я знаю этого человека.

— О Минсо.

— Ммм... Привет, Доджин...

О Минсо с яркой улыбкой помахала рукой.

— Что всё это значит?

— Что значит, это новоселье... Но немного с неожиданностью...? Ты ведь тоже удивился, да, Доджин...?

— Ты знала адрес?

— Угу-угу... Такие вещи я узнала прямо в день переезда... Но, ну, раз ты, похоже, хотел немного времени наедине, я думала, когда прийти, и сегодня показалось идеальным...

О Минсо прямо вошла в комнату и начала осматриваться.

— Вау... Чисто, красиво... Ты выбрал правда хорошее место, да...? Ах, точно...

О Минсо протянула мне коробку с курицей, которую держала.

— Это подарок на новоселье... Я перевела оплату на твой счёт, так что не волнуйся...

— Ты ведь пришла сюда не просто чтобы дать мне это.

— Ах~. Верно...

С кряхтением О Минсо встала на цыпочки и прошептала мне на ухо.

— Я собираюсь заявить на тебя.

— Что?

— Я собираюсь заявить на тебя... За похищение сбежавшей несовершеннолетней, да ещё и школьницы... Вау, я так взволнована, так взволнована... Наш Доджин может попасть в новости...

Хан Ёрым, которая ошеломлённо стояла у входа, бросилась к ней и схватила О Минсо за руку.

— Всё не так. Этот человек говорил нет, но я шантажом влезла сюда. Сказала: если не хотите, чтобы вас сделали преступником из-за несовершеннолетней, впустите меня в дом.

— Ах... Кто в такое поверит...? Даже если это правда, суд ведь не примет такое, да...?

О Минсо легко стряхнула руку Хан Ёрым и продолжила.

— Ты же не хочешь такого, правда...? Уже в таком возрасте оказаться за решёткой...

— Значит, ты собираешься меня шантажировать.

Услышав мои слова, О Минсо застенчиво изогнула тело и шевельнула губами.

— О, ты ведь знаешь, что это не так... Как я могу шантажировать Доджина, я знаю своё место...

— Тогда что ты сейчас делаешь?

— Это просьба... Очень тщательно составленная просьба с нижней позиции... Ты ведь всё равно не испугаешься, даже если я заявлю на тебя...

— Верно.

Если бы испугался, я бы с самого начала не начинал.

— Верно, значит, это могут быть отношения, выгодные нам обоим, понимаешь... Сделка? Давай заключим сделку... Если ты просто исполнишь 1 маленькую просьбу, я сделаю всё, что ты захочешь... Например, обеспечу личность этой девочки...

— И как ты вообще это сделаешь?

— Ну же, ты ведь хорошо знаешь, что в этой стране нет ничего, что нельзя было бы решить деньгами...

— Даже так, это не то, что можно решить деньгами.

— Если вдаваться в детали, всё немного сложно... Ммм, просто знай, что у моей семьи глубокие связи в этой области...

Я заговорил с О Минсо, которая смотрела на меня снизу вверх, словно подгоняла ответ.

— Дай хотя бы сначала услышать, что это.

— Что!?

От вскрика, вырвавшегося изо рта Хан Ёрым, О Минсо нахмурилась. Хан Ёрым, с побледневшим лицом, замахала руками, словно не могла понять, пытаясь что-то сказать.

— Почему?

— Нет, ты, то есть, ты вообще в своём уме? Если ты делаешь это из-за меня, это станет только обузой...

— Дело не в этом. Есть более важная причина.

От моего ответа О Минсо с интересом искривила губы.

— Интересно, что же это, мне так любопытно... Но сегодня поздно, и я устала из-за ненужной поездки на мотоцикле, так что давай услышу завтра...?

Я лишь кивнул, не отвечая.

— Тогда приходи ко мне домой завтра примерно к обеду... Там продолжим разговор...

— Перед этим.

Я решил озвучить то, что всё это время меня тревожило.

— Хочу знать, почему ты это делаешь.

— Ах~... Доджин, ты правда злой, я же сказала, что устала... Но, ну, раз ты сказал, что выслушаешь, мне стоит сделать хотя бы это...

О Минсо легко зевнула, словно устала, затем пробормотала губами и медленно заговорила.

— Жить, знаешь, правда скучно~... Но умереть я не могу, поэтому я пробовала покупать игрушки, дорогие вещи, путешествовать, смотреть кучу фильмов и телесериалов, даже наркотики пробовала, но ничего толком не было весёлым... В итоге всё надоедает... Но, но знаешь...

Глубокие бездны уставились мне в глаза, словно собирались их проглотить.

— Только 1 вещь... Когда я смотрю, как вы вгрызаетесь друг в друга, внутри будто становится легче... Это так весело, знаешь... Нет телесериала лучше этого телесериала...?

С этими словами О Минсо легко погладила тыльную сторону моей ладони.

— Но кто-то где-то пытается самовольно его закрыть. Мне это не нравится...

Очень холодным, крайне острым голосом О Минсо говорила это.

— В любом случае мне слишком лень говорить больше, так что пока хватит... Если хочешь, завтра расскажу ещё...

— Хорошо.

Когда я ответил, наконец почувствовал, как туман, существовавший во мне, рассеивается.

Верно.

Это начало.

Солнечный свет, который лип к коже и нагревал её, внезапно исчез. Когда я поднял голову, на месте, где ещё мгновение назад было солнце, возвышалось огромное здание.

Тень, накрывшая моё тело и протянувшаяся далеко вперёд, перекрывая даже здание на противоположной стороне, была пугающе холодной.

— Огромное.

Хан Ёрым, оглядывавшаяся по сторонам, слышно сглотнула.

— Почему ты так дрожишь? Мы же не преступники.

— Ну, строго говоря...

Хан Ёрым, которая собиралась что-то сказать, осеклась и начала крутить волосы.

— Что?

— Ничего, просто... мне стало интересно, неужели вы совсем не нервничаете.

— Сказать, что совсем не нервничаю, было бы ложью.

В конце концов, сегодняшний разговор определит наше дальнейшее направление. Услышав мой ответ, выражение лица Хан Ёрым потемнело.

— Но я знаю, что должен сделать.

— ...Правда?

Хан Ёрым посмотрела на меня тревожными глазами. Наверное, она беспокоилась, что я пришёл сюда неохотно из-за неё.

Я посмотрел Хан Ёрым в глаза и заговорил.

— Как я сказал вчера, я больше не собираюсь убегать.

После того как вчера О Минсо ушла, я выложил перед Хан Ёрым всё. В какой ситуации я нахожусь, что хочу сделать — всё, ничего не оставив.

— Поэтому даже если бы тебя здесь не было, я всё равно сделал бы это.

Вместо ответа Хан Ёрым тихо кивнула. Её выражение всё ещё было застывшим, но, кажется, она это приняла.

Как раз когда мы закончили разговор, прошли через цветник, колыхавшийся ярко-жёлтыми цветами, и вошли в подъезд дома...

— Господин Ю Доджин, госпожа Хан Ёрым, я ждал вас.

Когда я повернул голову к звуку, мужчина в костюме с улыбкой смотрел в нашу сторону.

Я окинул взглядом его высокий рост — примерно 185 сантиметров, широкие плечи, мягкое на вид лицо за очками и аккуратно уложенные на пробор волосы.

— Добрый день. Я начальник О Чхонмён из команды безопасности «Бейонд Систем», в настоящее время служу сопровождающим юной госпожи.

Сопровождающий — значит, что-то вроде телохранителя? Я знал О Минсо уже много лет, но никогда не слышал и не встречал такого телохранителя.

Пока я разбирался в мыслях, О Чхонмён поклонился нам.

— Если вас не затруднит, могу я проводить вас туда, где находится юная госпожа?

— Ах, всё нормально. Я всё равно не смогу пройти сам. Пожалуйста, поднимите голову.

— Благодарю. Тогда прошу следовать за мной.

В безмолвном вестибюле мягко раздавались только звуки шагов. Вскоре мы поднялись на верхний этаж на лифте и последовали за О Чхонмёном наружу.

Он нажал на звонок рядом с входной дверью и заговорил.

— Юная госпожа, я привёл гостей.

— Ммм, входите, входите~...

Получив разрешение, О Чхонмён достал из нагрудного кармана маленький электронный ключ, разблокировал дверь и открыл её.

— Прошу войти.

Как только я вошёл в прихожую, невольно нахмурился. Свет, исходивший от белого мраморного пола, резанул глаза.

Верно, это было именно такое место. От пола до стен, потолка и даже мебели — всё в этом доме было пропитано чистым белым светом.

Дом без человеческого цвета, который, казалось, исчезнет как облако в тот момент, когда закроешь глаза. Именно в таком месте жила О Минсо.

— Добро пожаловать, добро пожаловать... Я ждала...

О Минсо, сидевшая за обеденным столом, помахала мне рукой, словно была рада видеть. Её ладонь, покачивавшаяся в воздухе, больше походила на кукольную, чем на человеческую.

Следуя указанию О Чхонмёна, мы сели напротив О Минсо.

— Оппа... пожалуйста...

— Да, понял.

Как только О Минсо закончила говорить, О Чхонмён вынес из кухни кастрюлю с едой и посуду. Казалось невозможным перенести всё это всего на 2 подносах.

— Я помогу.

— Я тоже...

— Всё нормально. Это всё. К тому же если я попрошу гостей заниматься такими вещами, юная госпожа меня отругает.

О Чхонмён улыбнулся нам с Хан Ёрым, затем ловко разложил еду с подносов на стол.

— Верно... Он для этого здесь и есть... Правда...?

О Минсо сказала это, похлопывая О Чхонмёна по спине. Это могло выглядеть как шутливая перебранка близких людей, но почему-то мне показалось, будто О Минсо насмехается над положением О Чхонмёна.

— Вы совершенно правы.

О Чхонмён поклонился О Минсо, а его глаза засияли. Голос стал горячее, чем прежде.

— Ну, ничего особенного, но ешьте... Ах, оппа, ты тоже хочешь поесть...? О, но если собираешься есть, мне достать деревянные палочки...?

— Я в порядке.

— Как хочешь... Я предложила...

С этими последними словами О Минсо взяла палочки. Я повернул голову и осмотрел еду на столе. От тушёного кимчи до пулькоги и жареной рыбы. Всё это были вещи, которые я любил.

Нет, точнее будет сказать, что стол был заполнен только такими вещами.

— Что такое, не ешь...? Аппетита нет...?

Сонные глаза О Минсо повернулись ко мне.

— Нет, дело не в этом.

— Тогда ешь.

О Минсо, сузив глаза, постучала палочками по миске, словно подгоняла меня. Только после того как я взял палочками немного пулькоги, она удовлетворённо улыбнулась.

— Вот так... В последнее время ты ел одну нездоровую еду, так что я немного постаралась... Как его там, кто это приготовил...

— Главный повар корейской кухни отеля «Бейонд».

— Ах, точно, точно... Он...

— Если блюдо не подойдёт вам по вкусу или в приготовлении будет что-то недостаточное, я немедленно уволю повара, сделавшего еду, и полностью перестрою всю кухню.

— Кхеук.

Хан Ёрым выплюнула еду, которую ела. Кашель вскоре прекратился, но слабые звуки дыхания выдавали, насколько она была потрясена.

— Оппа, правда... Если говорить такое, как гости смогут спокойно есть...?

О Минсо сказала это, глядя на О Чхонмёна. Сам голос звучал довольно мягко, но в нём была тонкая острота.

— Прошу прощения.

— Честно, у тебя ничего нормально не получается... Иди туда, ты меня раздражаешь...

— Да, позовите меня, когда понадоблюсь.

Прогнав О Чхонмёна взмахом руки, О Минсо потёрла виски и покрутила волосы.

— Ах... Простите, выпейте воды...

— Д-да.

Над столом, где разговор исчез, раздавались только звуки звенящей посуды.

Я решил разбить эту тишину и спросить о том, что беспокоило меня с самого прибытия сюда.

— Эй.

— Мм...?

— С каких пор ты ходишь с телохранителем?

— С каких пор, спрашиваешь? Со вчерашнего дня... Ах точно, точно... Если бы не Доджин, я бы забыла...

О Минсо положила палочки, слегка постучала правым кулаком по груди и искривила губы.

— Теперь понимаешь?

Когда я остался неподвижен с озадаченным выражением, О Минсо скрестила руки и выпятила губы.

— Уже забыл...? Вчера, когда я сказала, что обеспечу личность этой девочки, ты полностью посмотрел на меня свысока, будто говорил: «Что может сделать такая, как ты?»...

— Я не говорил именно так.

— Говорил... В любом случае, теперь понимаешь? Вот кто я такая — младшая дочь председателя группы «Бейонд»...

— Пф.

Тонкая струйка воды вырвалась изо рта Хан Ёрым.

Группа «Бейонд». Крупнейший предпринимательский союз страны, занимающий 1 место в отечественном деловом мире.

Это была группа с таким огромным влиянием, что не будет преувеличением сказать: нет места, куда не протянулась бы её рука, от политики и экономики Кореи до самой культуры.

— Впервые об этом слышу.

— Ну да~... Ты не знал, потому что я не говорила... Терпеть этого не могу, знаешь, хвастаться семейным происхождением и видеть, как у людей переворачиваются глаза, когда они это слышат...

О Минсо продолжила говорить, глядя в потолок мутными глазами.

— Даже сейчас я скорее умру, чем буду устраивать шум с телохранителями и прочим и просить помощи у семьи... Но я подумала, что должна показать хотя бы такую искренность, чтобы ты поверил мне, Доджин...

Я едва упорядочил запутавшиеся мысли и заговорил.

— Раньше ты называла телохранителя оппа, значит...

— Ах... я никогда его не представляла...? Пусть по виду и не скажешь, но этот человек мой старший брат... Он раздражает, так что обычно я с ним не общаюсь...

О Минсо бросила взгляд назад, на О Чхонмёна. Всё ещё с сияющей улыбкой, он плавно подошёл, как только О Минсо подняла руку.

— Вы звали меня?

— Да... Раз уж мы заговорили об этом, начнём...

— Понял.

О Чхонмён достал из кармана маленький прямоугольный кусок пластика. Это был предмет с фотографией Хан Ёрым и написанным на нём именем — то, что называют удостоверением личности.

— Как и обещала, я очень хорошо обеспечу личность этого ребёнка~... Эм, так что там было...

— Имя О Ёрым, возраст 20 лет. Условно она двоюродная сестра юной госпожи по материнской линии.

— Ах, точно...

Я держал удостоверение личности и внимательно его рассматривал.

Предмет, сделанный настолько точно, что мог сойти за настоящий. И всё же, если проверить его в системе...

— В системе оно уже тоже зарегистрировано, так что в повседневной жизни проблем быть не должно.

О Чхонмён понимающе улыбнулся, словно прочитал мои мысли.

— Верно... С одним этим ты можешь свободно пойти в круглосуточный магазин и купить алкоголь или сигареты... Повезло тебе, у меня не было никого, кто сделал бы такое для меня...

Я на мгновение потерял дар речи от развития событий, превосходившего весь здравый смысл, который я выстраивал всю свою жизнь.

— Поднимать такую суету из-за одного удостоверения личности... Оппа, ты ведь и это принёс, да...?

О Чхонмён молча кивнул и достал из сумки, которую держал в одной руке, коробку.

— Оно уже активировано на имя Хан Ёрым, так что вы сможете пользоваться им сразу.

— В наши дни неудобно без телефона... Ах, я не делала с ним ничего странного, так что не волнуйся... Если правда подозреваешь, можешь отнести в центр обслуживания и проверить...

Хан Ёрым, получившая коробку, посмотрела на меня с ошеломлённым выражением.

— Выглядишь так, будто правда ничего не понимаешь... Верно? Но, Доджин, в этом мире почти нет ничего, что нельзя решить деньгами...

— Это не похоже на то, что можно решить просто какими-то деньгами.

— Эй, по сравнению с тем, что ты будешь показывать дальше, такая вещь вообще ничто... Верно...?

О Минсо слегка улыбнулась мне глазами и продолжила рассказ.

— В любом случае Ёрым сбежала из дома... чтобы спастись от давящих родителей, и пришла к нам домой... Но очевидно, что её поймают, если она останется рядом со мной, поэтому я оставила её у Доджина... Есть и другие друзья, но почему именно у Доджина? Ну... эти двое знают друг друга... Когда Ёрым иногда приходила к нам в гости, Доджин тоже был там, так что они ели вместе и разговаривали, сблизились... Ну, людям вокруг я всё объясню подходящим образом, так что не слишком волнуйтесь...

— ...Можно спросить кое-что?

Хан Ёрым, которая слушала, теребя поддельное удостоверение личности, осторожно заговорила.

— Да...?

— Раньше ваш оппа сказал...

— Можешь называть меня онни...

— Ах, да. Вы сказали, что мы с онни двоюродные сёстры по материнской линии, но тогда разве наши фамилии не должны отличаться?

— Это...? Так совпало, что мы используем фамилию матери... Не беспокойся об этом...

— Ах, понятно.

О Минсо, закончив отвечать с зевком, изогнула тело.

— Оппа, дальше займись сам...

— Да, понял. Тогда сейчас я объясню, что мы будем просить у Ю Доджина.

Я тихо кивнул.

— Ю Доджин, вам нужно будет отвечать на призывы юной госпожи не чаще 3 раз в месяц.

— Это самое большее 3 раза, так что может быть 1 или 2, а может и совсем не быть...

— Здесь под «призывом» подразумевается посещение места или события, назначенного юной госпожой.

— То есть ты как актёр... Тебе просто нужно появиться на месте съёмки, которое я назначу, в запланированный день и поучаствовать в съёмке...

— Ты хочешь, чтобы я действовал так, как ты скажешь?

На мой вопрос О Минсо покачала пальцем.

— Нет... Я хочу увидеть естественную историю, которую ты и эти девочки создадите в интересных ситуациях... Ах, и опасные или рискованные ситуации я тоже создавать не буду, имей в виду... О, и последнее, последнее... абсолютно никому об этом не рассказывать~ Если кто-нибудь узнает, уже будет неинтересно...

— Хорошо.

— Хм, ты правда слишком послушно соглашаешься...?

О Минсо, какое-то время изучавшая моё лицо с наклонённой головой, медленно разомкнула губы.

— Доджин, можно кое-что спросить...?

— Да.

— Почему ты так спокойно это принимаешь...? Ах, из-за той девочки...?

Взгляд О Минсо повернулся к Хан Ёрым.

— Нет, это лишь второстепенная причина.

— А...? Тогда почему...?

— Я хочу поговорить.

— Поговорить...?

Верно, смысл в том, чтобы играть шута в ситуациях, которые она создала, но это не так уж важно.

До тех пор, пока я смогу поговорить с ними.

— Если подумать, я вас всех толком не знаю. Нет, возможности были, но я сбежал.

Прикрываясь оправданиями, что мне страшно.

— И из-за этого недоразумения росли и превратились в полный беспорядок. Я хочу это исправить. Нормально поговорить, извиниться, если я сделал что-то не так, и исправиться, если есть недостатки. А затем...

— Пф.

О Минсо прикрыла рот одной рукой.

— Ах, прости, не удержалась... Я примерно понимаю, что ты хочешь сказать... Но всё равно разве это не слишком глупо...?

Из-за её ладони разошёлся ровный смех.

— Ты старался изо всех сил... постоянно протягивал руку и исправлял свои недостатки... Сбегали именно эти девочки... заперевшись в странных заблуждениях, игнорируя твои попытки поговорить и продолжая...

— Нет, если бы я взял себя в руки, всё давно было бы решено.

— Это упрямство, правда... Ладно, ладно, допустим, это вина Доджина... Но даже так, полностью удалить все женские имена из твоих контактов, подавлять тебя, не давая заниматься тем, что нравится, небрежно выбрасывать дорогие тебе вещи, ругаться и нападать на тебя так, будто убьют, если ты случайно увидишь лицо девушки, объявлять тебя некомпетентным, отнимать твою работу и в итоге пытаться насилием контролировать твою жизнь — разве это не крайне чрезмерное поведение...? Или что, ты мазохист, которому такое нравится...?

Слова О Минсо кольнули меня в грудь.

— Ты едва закончил это, едва сбежал... А теперь сам своими ногами возвращаешься туда...? Правда, я знаю, что это я заставила тебя сделать, но всё равно должна сказать, что не понимаю...

Как она и сказала, я пытался вырваться. Пытался силой всё закончить.

Но.

— Это не закончено.

— Что...?

— Я сказал, это не закончено. И если всё продолжится так, в будущем оно тоже не закончится.

Если мы не завяжем всё как следует, оно останется в наших сердцах и будет мучить нас вечно.

Так же как я не могу сбежать от воспоминаний того дня.

— Правда? Какая душераздирающая история... Но знаешь что...?

Ледяной взгляд пронзил меня сверху вниз.

— Если ты правда хотел поговорить, тебе следовало отказаться от моего предложения несмотря ни на что... В итоге ты просто цепляешься за меня, чтобы создать предлог, а потом придумываешь оправдания...

О Минсо была права.

Я сам оборвал отношения с ними. Обругал их, сбежал и насильно всё закончил.

А теперь пытаюсь снова поговорить — какая высокомерная мысль.

Среди них могут быть люди, которые уже разобрались со своими чувствами ко мне, люди, которые откажут мне, потому что мои слова их ранили.

Это будет очень трудный путь.

— Ю-Ю Доджин. Послушай, пожалуйста, послушай меня. Значит...

— Тогда что я делал всё это время? Я просто думала, что оппа...

— Доджин, Доджин. Не уходи. Это всё вина нуны. Нуна теперь станет лучше. Пожалуйста, мне кажется, я сейчас заплачу... Пожалуйста.

— Чёрт, я говорю, посмотри сюда!

Но в тот день я ясно увидел муку, поднимавшуюся в их глазах.

— Верно, в итоге я буду использовать тебя как оправдание, чтобы лгать им.

— Да... Так что хватит жалкой лжи и скажи мне свою настоящую цель...

И это касается тебя тоже, О Минсо.

— Потому что я хочу узнать тебя.

— Что?

Брови О Минсо дёрнулись от моих слов.

— Я знаю, что ты не из тех людей, кто сделал бы такое предложение без причины.

Я знаю.

Тонкая улыбка, которую она иногда показывала, сидя на диване в комнате кружка.

Это не то, что можно подделать так, как сейчас.

— Поэтому я останусь рядом с тобой и выясню, каковы твои настоящие намерения.

— Ты вообще понимаешь, что сейчас говоришь?

Голос, холодный, словно ветер, несущий иней, пронзил уши. Наверное, это настоящий голос О Минсо.

— Да.

— Неприятно. Отвратительно. Не втягивай меня в оправдание своей мусорной логики.

— Прости, если ты так это почувствовала.

— У меня нет вообще никаких чувств ни к тебе, ни к этим идиоткам. Я просто хочу увидеть, как эти глупые девки плачут и сожалеют. Ты лишь играешь шута ради этого.

— Хорошо.

Пока допустим, что причина такая.

— Что бы это ни было, факт, что ты лжёшь, не изменится. Факт, что ты обманываешь этих идиоток в подстроенной ситуации ради вознаграждения.

— Я знаю. После того как всё закончится, я собираюсь как следует извиниться и заплатить цену. Но моё желание поговорить с ними и улучшить наши отношения искреннее.

Потекла тишина. Я ощущал лишь тонкое дыхание, доносившееся откуда-то, и стук в груди.

После того как О Минсо какое-то время так смотрела мне в лицо, она вскоре с глухим звуком опустила голову, а затем...

— ...Попался.

— ...?

— Это всё с самого начала был розыгрыш со скрытой камерой... Доджин, дурачок, такой серьёзный и даже не понял, что это шутка...

О Минсо, выгнув глаза полумесяцами, широко развела руки. Её холодный голос как-то снова сменился обычным лукавым тоном.

— Ч-что!?

Ошеломлённый крик Хан Ёрым разрезал тишину. Я преувеличенным жестом почесал затылок и заговорил.

— Я думал, сердце сейчас провалится.

— Доджин — дурачок... Оппа... ты всё снял, да...?

— Да, я всё чётко записал.

Хан Ёрым, откинувшись на спинку стула, похлопала себя по груди.

— Пожалуйста, не шутите так, чтобы только вы двое понимали. Я не знаю, как реагировать...

— Хе-хе... прости...

Но я знаю. Этот рот совсем не улыбается.

Когда еда закончилась, мы вышли наружу, следуя указаниям О Чхонмёна. Когда мы добрались до входа, Хан Ёрым глубоко вздохнула, словно выбилась из сил.

— Ю Доджин, вы сейчас направляетесь прямо домой?

— Да, верно.

— Если вас не затруднит, я хотел бы отвезти вас домой на своей машине. Вы не против?

О Чхонмён склонил голову. Движение было настолько точным, что даже казалось величественным. Он, должно быть, устал, ведь стоял всё время с момента нашей встречи до сих пор.

— Нет, всё нормально. Хочу немного пройтись, чтобы переварить еду.

— Если еда не подошла вам по вкусу или в приготовлении было что-то недостаточное, я немедленно уволю повара, приготовившего её, и полностью перестрою кухню...

— Нет. Скорее, было настолько вкусно, что я съел больше обычного, вот и всё.

О Чхонмён посмотрел на моё лицо с обеспокоенным выражением.

— Если у вас несварение, я прямо сейчас отвезу вас в приёмное отделение больницы «Бейонд»...

— Правда, правда, я в порядке.

Я быстро сменил тему.

— Тогда мы пойдём.

— Да, искренне благодарю, что сегодня приняли приглашение нашей юной госпожи. Жду дня, когда мы встретимся снова.

Увидев яркую улыбку, расплывшуюся на губах О Чхонмёна, я наконец понял, что эти двое действительно брат и сестра.

Пройдя несколько минут от входа и убедившись, что дом исчез из виду, я рухнул на ближайшую скамейку и выдохнул вздох, который сдерживал.

— Если вам настолько плохо, мы можем прямо сейчас поехать в приёмное отделение. Вызвать такси?

— Я думал, умру от страха.

— Что?

Весь день я держался благодаря самовнушению, но достиг предела. От того, что изображал каменное лицо, которое даже не работало, и ел в состоянии крайнего напряжения, желудок скрутило и он извергал кислоту, а живот урчал и жаловался.

— Вы же говорили, что уверены в том, что должны сделать?

Хан Ёрым посмотрела на меня с ошеломлённым выражением. То, что направление, в котором мне нужно идти, было ясным, правда, но страх существовал отдельно от этого.

— А я уж подумала, что вы хоть раз сказали что-то крутое.

— Я ведь не заикался? Это правда было так очевидно?

— Не заикались. Боже, если уж собираетесь важничать, нужно было держаться до конца.

— Ради кого? Я изначально не такой человек.

Скорее, попытки не признавать это до сих пор сделали всё ещё хуже.

— ...Вы вообще сможете так выдержать? Вы ведь встречаетесь с теми людьми в следующую пятницу?

Следующая неделя.

Одна эта фраза Хан Ёрым заставила меня вспомнить то, что только что произошло.

— В любом случае, Доджин... мы планируем устроить для тебя прощальную вечеринку на вилле моей семьи на следующей неделе...?

— Вдруг? Люди из компании знают об этом?

Услышав мои слова, О Минсо покачала пальцем.

— Конечно... Я уже обсудила это с людьми из компании...

— Что бы ты сделала, если бы я сказал, что не пойду?

— Такого бы не случилось... Даже если бы ты отказался, я всё равно как-нибудь отправила бы тебя... Скорее, мне даже немного пусто, что всё решилось так легко...? Я столько всего подготовила...

О Минсо сказала это, дуя на волосы, которые намотала на палец.

— Ну, теперь всё решено. Освободи расписание со следующей пятницы по воскресенье... Понял...? Если хочешь привести ту девочку, можешь привести и её... Я всё хорошо объясню...

— Понял. Но нужно сказать, как туда добраться. Билеты на поезд могут распродаться, если мы не забронируем заранее.

— Я планирую забрать вас прямо от вашего дома, так что о транспорте беспокоиться не нужно.

О Чхонмён ответил на мой вопрос с широкой улыбкой.

— Поедем туда, вспомним старые времена и повеселимся... Можешь ждать с нетерпением...

На этом история О Минсо закончилась. Это всё ещё была та искусственная улыбка глазами, где не было ни крупицы искренности.

— Ну, если я такой после всего нескольких часов разговора, то могу провести все 3 дня там, лёжа и стеная.

— Вам это кажется смешным?

Хан Ёрым открыла рот со сложным выражением, теребя одежду.

— Эй.

— Да.

— У вас есть план?

— План?

Спросил я.

— Вы сказали, что собираетесь поговорить с теми людьми. У вас есть план, как вы будете это делать?

— Нет.

— Не шутите.

— У меня его нет, поэтому теперь нужно подумать.

Услышав мои слова, Хан Ёрым низко выдохнула. Она какое-то время яростно чесала голову, а затем снова открыла рот.

— Эй.

— Да.

— Помогите мне?

— А?

— Вы сказали, что, вероятно, будете стонать все 3 дня. Помогите мне.

Хан Ёрым сказала это и плюхнулась рядом со мной. При виде этого достойного восхищения и почему-то вызывающего чувство вины зрелища я сказал:

— Ты думала, я не собирался помогать? Конечно, помогу.

— Что?

Когда я усмехнулся и сказал это, выражение Хан Ёрым застыло.

— Вы собирались ничего не делать и просто сидеть спокойно?

— У меня внезапно появилось желание сделать именно так.

Хан Ёрым пробормотала это потонувшим голосом, глядя на меня прищуренными глазами. Я виновато усмехнулся при виде этого, а затем очень мягко, текучим голосом сказал:

— Спасибо.

— Когда мы впервые встретились, мне не кажется, что вы были настолько чокнутым. Как вы таким стали?

Хан Ёрым пробормотала, раздражённо откидывая волосы.

— Да, простите, что я чокнутый. Ну что, пойдём?

— Не говорите таким тоном, раздражает.

— Да.

Поднявшись со скамейки, мы направились к автобусной остановке.

— Ну, даже если план будем медленно обдумывать с этого момента.

— Верно, у нас ещё достаточно времени.

— Что вы собираетесь делать с этим?

Хан Ёрым, шедшая рядом со мной, оглянулась назад и тихо пробормотала. Проследив за её взглядом, я увидел чью-то тень, шевелившуюся вдалеке.

— ...Думаю об этом сейчас.

— Вы утром тоже так говорили.

Едва слова Хан Ёрым закончились, как из-за столба позади нас кто-то выскочил со свистом.

Вскоре, ловкими движениями, она втиснулась за противоположный столб и осторожно выглянула, начав смотреть в нашу сторону.

Волосы цвета слоновой кости, заплетённые в косу ниже плеч, казались немного более растрёпанными, чем раньше, а лицо, прежде оставлявшее тёплое впечатление, словно пушистая овечка, всего за несколько дней заметно осунулось и теперь источало зловещую атмосферу.

— Письма, скопившиеся у вашей двери, тоже все написаны этим человеком, верно?

— Пока что да.

Дитя, письма — нет ничего радостнее, чем получать письмо. Так сказала женщина в одной книге, которую я когда-то читал.

Я тоже так думаю. Нет ничего более волнующего сердце, чем получить письмо, в котором вложены чьи-то чувства. В этом смысле письмо, которое я получил этим утром, было довольно захватывающим. Нет, скорее, не захватывающим — казалось, будто сердце падает вниз.

Содержание письма было таким:

Я знаю, что взять в руки ручку прямо сейчас — неправильно. Нет, это эгоистично. Это отвратительно. Я хорошо знаю, что могу снова разорвать и взболтать раны, которые сама тебе нанесла.

То, что я сделала с тобой, было ужасным и грязным поступком, который нельзя совершать человеку. Даже зверей бы стошнило, узнай они, что я сделала.

Поэтому в день, когда ты ушёл из компании, я десятки раз пережёвывала слова, которые ты мне оставил, и думала о проступках, которые совершила до сих пор, и о том, что должна делать дальше...

Да, я знаю. Я, эта женщина, должна исчезнуть перед твоими глазами. Это то, чего ты действительно хочешь.

Но, но знаешь, Доджин. Жизнь без тебя кажется такой ужасной, что я даже представить её не могу. Ни на единое мгновение. Ты можешь думать, что это отвратительно, но я ничего не могу с собой поделать. Я правда так чувствую.

Поэтому, пожалуйста, не бросай меня.

Я не буду просить тебя простить меня. Ты можешь ненавидеть меня всю жизнь и обращаться со мной как с грушей для снятия злости. Просто позволь мне остаться рядом с тобой.

Ради этого я сделаю всё. Если это что-то, что может сделать тебя счастливым, я правда сделаю всё.

Наверное, ты не поверишь этому только из письма. Поэтому сначала я докажу. Письма, отправленные после этого, — это заявления и письма раскаяния, где с разных сторон подробно описано, почему то, что я делала с тобой в прошлом, было неправильным.

Ты можешь сжечь их, не читая. Это лишь доказательства. Доказательства того, что я глубоко размышляю о том, что сделала в прошлом.

Прости, я знаю, что это не лучший способ, но, как ты знаешь, я не умная, поэтому сейчас смогла придумать только это. Если есть что-то, чего ты хочешь, если есть что-то, что я могу ради этого сделать, пожалуйста, скажи мне в любое время. Я сразу прибегу к тебе.

Так что, пожалуйста, только не бросай меня.

Всё время, пока я читал письмо, я не мог дышать.

Потому что бесчисленные муки, которые, должно быть, прошли через её разум, прежде чем она взяла ручку, и боль, которую она, должно быть, чувствовала, пока писала письмо, передавались через текст слишком ярко.

Правда, я был ранен ею, нуной Дасом. Но это не означало, что всё должно было дойти до такой крайности.

Мне стало невыносимо противно от себя прошлого, который, захваченный мгновенными эмоциями, небрежно выпалил слова, которые не следовало говорить.

Конечно, это была неизбежная ссора, которая когда-нибудь должна была произойти между мной и нуной, но она не должна была случиться в такой форме. Мне нужно было осторожнее выбирать слова и передать их мягче.

Однако сколько бы я ни сожалел, вода уже была пролита, и то, что мне нужно было сделать дальше, было ясно. Да, этого было достаточно.

Я глубоко вдохнул, развернулся и двинулся.

— Вы сказали, что всё ещё думаете.

Хан Ёрым сказала это, схватив меня за предплечье.

— Если я продолжу только думать, станет слишком поздно.

Потому что ничего не изменится, если я продолжу зацикливаться на проблеме, у которой не нашлось ответа за полдня размышлений.

Я опустил руку Хан Ёрым и шагнул к столбу, за которым пряталась нуна Дасом. Пока она ёрзала за столбом, расстояние постепенно сокращалось, и вскоре мы смогли встретиться лицом к лицу.

— До, Доджин. Это, это, знаешь. Я внезапно увидела тебя по дороге домой. Я подумала, что тебе может быть неприятно, если мы столкнёмся, поэтому... Понимаешь? Это, это совсем не то, о чём ты думаешь. Как я, в моём положении, могла бы такое сделать?

Увидев меня, нуна Дасом начала дрожать, будто встретила чудовище, и тяжело дышать.

Я ожидал этого, но всё равно было больно. В десятки раз больнее, чем читать это на письме, настолько, что я хотел просто закрыть глаза. Но я не мог этого сделать.

Я подавил эмоции, поднимавшиеся к горлу, и медленно разомкнул губы.

— Нуна.

Как только я открыл рот, она тихо ахнула, затем рухнула прямо на месте и начала изливать слова плачущим голосом.

— Я, я была неправа. Доджин, нуна была неправа. От первого до последнего — всё моя вина. Я не должна была делать такое именно с тобой... Всхлип, прости меня. Пожалуйста, прости меня хотя бы 1 раз. С этого момента я стану лучше. Я, я не могу жить без тебя.

Из коленей нуны Дасом, которая говорила это, просачивалась кровь — она содрала их, внезапно рухнув. Я поспешно схватил её за предплечье, чтобы помочь подняться, и открыл рот.

— Подожди, я пришёл не чтобы слышать это.

— П-правильно. Конечно, ты не захочешь слушать такие пустые извинения. Ах, де, деньги, у меня здесь есть. Я набила ими карманы, чтобы отдать тебе, когда понадобится. Или, или хочешь ударить меня? Мне дать тебе кастеты...?

Мне стало жалко до боли, когда я обеими руками схватил нуну Дасом за плечи.

— Нуна.

Нуна, застывшая как камень, кивнула с лицом, будто вот-вот заплачет.

— Я пришёл поговорить. С нуной.

— По, поговорить? Доджин, со мной...?

— Да, можешь выслушать?

— К-конечно. Конечноконечноконечно. Конечно. Если это то, чего хочет Доджин, что угодно. Ру, ругаться тоже можно...

Я глубоко вдохнул и открыл рот.

— Прости.

— А...?

Нуна, резко поднявшая голову, моргнула, будто услышала что-то невероятное, и прикрыла рот одной рукой.

— Прости, что разозлился в прошлый раз. Правда, у меня были обиды на нуну, но то, что я тогда сказал, явно было сказано сгоряча.

— Ч-что ты говоришь? Почему ты извиняешься передо мной, Доджин?

— Потому что я не доверял тебе. Хотя знал, что нуна не такой человек, я не попытался выяснить, почему ты так себя вела.

Пока я говорил, губы распухли, а во рту пересохло. Я немного остановился и продолжил.

— Я хочу помириться. И снова с нуной...

— Подожди, Доджин.

Нуна Дасом, оборвавшая мои слова, имела странно потонувшее выражение.

— Значит, ты говоришь, Доджин... что простишь меня? Без каких-либо условий или возмещения?

Я молча кивнул. Тогда нуна какое-то время пусто смотрела на моё лицо, а затем внезапно приблизила своё лицо и крепко схватила меня за плечи.

— ...Так ведь нельзя, правда?

Глаза, потерявшие свет, смотрели сквозь меня.

— Знаешь, я ограничивала твою еду, хотя ты этого не хотел. За 1 ночь выбросила все сборные модели, которыми ты дорожил, только потому что они мне не нравились, и порезала всю одежду, которая была не в моём вкусе. Я боялась, что ты внезапно уйдёшь, поэтому мешала тебе купить машину. Я даже тайно установила на твой телефон приложение спутникового отслеживания, чтобы следить, где ты находишься 24 часа в сутки, а когда этого оказалось мало, даже ходила за тобой. А? Доджин, нуна, знаешь, была женщиной, которая находила счастье в том, чтобы ограничивать и подавлять твою жизнь. Простить такую женщину так легко — это невозможно, правда?

Пока я собирался с мыслями, будучи лишён слов этим пугающе давящим напором, нуна Дасом продолжала говорить.

— Доджин, ты ошибаешься. В том, что простил меня. Или ты терпишь. Потому что ты такой хороший ребёнок. Потому что ты тёплый ребёнок, который всегда заботится о других больше, чем о себе, правда? Но знаешь... Нуна глупая, поэтому если ты так сделаешь, я не смогу не запутаться. Я снова обрадуюсь, зазнаюсь и в итоге раню тебя, как в прошлый раз.

— Подожди, это не так, я правда...

Нуна поднесла указательный палец к моим губам и сказала:

— Доджин, прости. Нуна была слишком мелочной, правда? Нет, на самом деле я была злой и отвратительной. Я подсознательно знала, что если буду вести себя такой жалкой, мягкосердечный Доджин сразу простит меня. Я такая низкая женщина... Непростительная. Ты ведь тоже так думаешь, Доджин?

Нуна, которая дрожала, словно не могла сдержать гнев, вскоре улыбнулась и открыла рот.

— Но не волнуйся. Если Доджин не накажет меня, я накажу себя сама. Это ведь ты можешь принять, правда? Например... вот так.

Едва слова закончились, нуна Дасом ударила себя по щеке. Она ударила так сильно, что из носа начала капать багровая жидкость.

— Нуна, что ты делаешь!

— Доджин, ты стой спокойно.

Нуна Дасом, оттолкнувшая меня с пугающей силой, продолжила бить себя по щеке. Я вскочил и схватил её за оба предплечья.

— Прекрати, я сказал, мне не нужно никакое возмещение!

Плечи нуны Дасом вздрогнули. Словно наконец придя в себя, нуна посмотрела на меня дрожащими глазами, а затем начала лить слёзы.

— Мне нужна только нуна...

— Я, я прости. Я, я... Ах, Доджин сказал мне не делать этого. Сказал не делать, но я сделала. Снова по-своему. Почему, почему я всегда...

Нуна Дасом, которая кусала ногти, словно не могла поверить в то, что только что сделала, резко оттолкнула меня, когда я попытался вытереть ей кровь из носа, и побежала в противоположную сторону.

— Нуна!

Я попытался погнаться за ней, но было трудно поймать нуну, которая неслась по переулку со скоростью за пределами человеческой.

— Проклятье!

Я схватился за колотящуюся грудь и достал телефон, чтобы позвонить нуне Дасом, но её голос так и не полился из трубки.

— ...Когда вернёмся домой, сразу, хах, думать, план, хорошо?

Хан Ёрым, шатаясь, прибежала следом за мной и сказала это, тяжело дыша.

— Придётся.

Раз уж дошло до такого, я любой ценой добьюсь успеха прощальной вечеринки. Подумав так, я сжал кулак.

# Площадь Луна

В отличие от традиционных торговых центров, этот комплексный досуговый объект был спроектирован с внутренними удобствами вроде кинотеатров, позволяя посетителям наслаждаться не только покупками, но и различными культурными впечатлениями.

Взяв за образец популярную за рубежом концепцию досуга в торговых центрах, это место выросло в гордую достопримечательность региона с ежегодными продажами, превышающими 1 триллион вон... Если подумать, это тоже творение группы «Бейонд».

В любом случае мы с Хан Ёрым выходили оттуда.

— Эй.

— Да.

— Не ходи, глядя в телефон. Здесь много людей, поранишься.

Ответа не последовало. Она использовала переднюю камеру телефона, чтобы рассматривать волосы, и то так, то эдак их трогала.

Объёмные волосы средней длины, спадавшие к плечам, и аккуратно уложенная чёлка — иначе, чем раньше, — мягко покачивались, источая невинную атмосферу.

— Если тебе так нравится, может, сфотографировать тебя?

Хан Ёрым покосилась на моё лицо с возмущённым взглядом, будто я говорил чепуху, а затем снова перевела взгляд на телефон.

— Для тебя было бы лучше, если бы я сделал это. Когда завтра утром помоешь голову, такого ощущения уже не будет. Придётся самой укладывать волосы плойкой — запомнишь как?

Всё ещё никакого ответа.

— Юная госпожа, если будете так меня игнорировать, мне тоже будет больно. Даже если я всего лишь ваш сопровождающий...

— Не надо.

Хан Ёрым посмотрела на меня с отвращением, когда я изобразил речь и жесты О Чхонмёна.

— Прекратите разыгрывать «юную госпожу». Тот, кто ещё недавно ворчал, что это ужасно выглядит, теперь готов пялиться весь день.

— Я такого не делал.

На моё замечание Хан Ёрым раздражённо убрала телефон.

— И дело не в том, что мне нравится, просто необычно.

— Конечно.

Я решил не давить дальше. Хан Ёрым молча какое-то время оглядывала внутренность торгового центра, а затем открыла рот.

— Не делайте так. У вас всё равно всё на лице написано.

— Что именно? Если тебе нравится, значит нравится. Зачем мне спрашивать почему?

Хан Ёрым покачала головой, словно указывала не на это, и продолжила.

— Вам не нужно притворяться спокойным.

— Настолько заметно?

— Не сильно, совсем немного. Кто вам что говорит? Даже мне было бы не по себе, если бы я пережила нечто вроде вчерашнего.

— Наверное.

Я потянулся и открыл рот.

— И всё же лучше шутить, чем мрачнеть. Во многих смыслах.

— Да, делайте как хотите.

Хан Ёрым пожала плечами, отвечая.

— Но куда мы теперь идём? Волосы вам подстригли, так что нам не пора возвращаться?

— Покупать одежду.

— Одежду? Мы же покупали в прошлый раз. В комнате мотеля её целая куча.

— Ты настояла, чтобы мы покупали только толстовки и джинсы.

— И что в этом плохого?

Хан Ёрым моргнула с глуповатым выражением.

— Не то чтобы мы идём куда-то, где нужен официальный наряд, но всё же толстовки и джинсы — это немного слишком.

— Правда?

Хан Ёрым наклонила голову. Волосы качнулись вместе с движением, создавая странную ауру в сочетании с её бледным лицом.

Если бы только она держала рот закрытым, то правда могла бы сойти за юную госпожу.

Мы поднялись на эскалаторе на этаж, где были собраны магазины одежды.

— О, не ходи в «Юникло».

От этих слов подпрыгивающие шаги Хан Ёрым замерли. Она повернула шею с движением настолько застывшим, будто её отравили, и ответила.

— ...Почему?

— Ты должна быть двоюродной сестрой Минсо, так что, даже если это не дорогие марки, одеваться нужно достаточно прилично. Иначе люди начнут подозревать.

— Тогда куда нам идти? Я, кроме этого места, ничего не знаю.

Похоже, неправильно поняв моё краткое раздумье, Хан Ёрым начала теребить пальцы, словно ей стало обидно.

— Я никогда раньше не ходила покупать такие вещи. Что мне делать? Не то чтобы я хотела оказаться такой.

— Кто что говорит? Но если подумать, последние несколько лет я носил только то, что покупала мне нуна Дасом. Теперь, когда пытаюсь пойти куда-то ещё, я тоже не знаю, куда идти.

— Отлично, тогда просто пойдём в «Юникло». Что такого важного в одежде? Если её можно носить, какая разница?

— Поэтому сегодня нам и нужно осмотреться. Чтобы изучить тоже.

— Что?

Я схватил Хан Ёрым за рукав и пошёл к магазину одежды рядом с эскалатором. План был просто сначала зайти и посмотреть, что получится.

— Извините, не могли бы вы нам немного помочь?

— О, да. Конечно. Чем могу помочь? Вы ищете что-то конкретное?

Женщина-продавец, плавно подошедшая на мой зов, начала засыпать нас таким количеством вопросов, что это ошеломляло, но Хан Ёрым за моей спиной лишь тихо кусала губы и почти ничего не говорила.

Видя, насколько она отличалась от той себя, когда дотошно рассматривала телефоны в магазине оператора, я не смог не улыбнуться.

— На самом деле моя младшая совсем не разбирается в одежде. Мне стало жалко смотреть, как она всё время носит толстовки, поэтому я вытащил её сюда, но затем понял, что сам тоже не особо разбираюсь в женской одежде.

— Эй, кто вам разрешил...

Хан Ёрым ткнула меня предплечьем в бок. Но я проигнорировал это и продолжил разговор с продавцом.

— Ах~! Понятно. Вы двое выглядите очень близкими братом и сестрой. Пришли вместе покупать одежду в выходной!

— Нет, всё не так...

— Но какая жалость. Подумать только, кто-то с таким лицом всё время носил толстовки. Идёмте, идёмте сюда. Я подберу вам несколько вещей. Так, посмотрим, посмотрим...

— Подождите минутку. Эй, Ю Доджин! Думаете, я просто позволю вам...

Я усмехнулся Хан Ёрым, которую утащила продавец, пока та бросала на меня обиженный взгляд, а затем направился туда, где была выставлена мужская одежда.

Хотелось бы осмотреть и другие места, но если насильно таскать её в таком состоянии, это даст только обратный эффект. Сегодня я планирую закончить здесь.

— Хмм...

Я выбрал чёрную льняную рубашку и хлопковые брюки цвета слоновой кости. Ещё подобрал несколько сочетаний с повседневной атмосферой, но без ощущения излишней лёгкости.

Позже стоит заглянуть в обувной магазин и купить подходящую обувь. Будут ли уместны шлёпанцы «Фитфлоп»?

— Извините~! Не могли бы вы подойти сюда на минутку~!

Громкий голос продавца донёсся из примерочной в глубине магазина.

— ...Почему... Я просто хотела переодеться обратно...

— ...Нет... Раз мы подобрали, нужно показать и брату.

— ...Но это странно...

Два голоса текли от маленького коридора, ведущего к примерочной, но я не мог разобрать их чётко.

— Можно войти?

— Конечно~! Входите.

Следуя словам продавца, я прошёл за угол коридора и вошёл внутрь, и в тот же миг дверь примерочной с грохотом закрылась.

— Закончили?

— Ах~... Мы всё подобрали. Эй, младшая сестрёнка~ Твой брат пришёл, так что выходи быстрее~ А то я открою ключом~.

После того как Хан Ёрым какое-то время препиралась с продавцом внутри примерочной, она вздохнула, словно выбилась из сил, и медленно открыла дверь.

— Ну как~?

— О...

Небесно-голубая полосатая футболка с короткими рукавами и длинная юбка с оттенком слоновой кости бросились мне в глаза.

Общее сочетание ярких цветов и мягких материалов создавало невинное и свежее ощущение, на 180 градусов отличавшееся от обычного.

Сказать, что ли, наконец появилось ощущение, подходящее возрасту?

— Ваша младшая всё настаивала на тусклых цветах, поэтому я попробовала сочетать свежие цвета~! Хоть я сама и выбрала, но выглядит ведь правда хорошо~?

Хан Ёрым смотрела вниз с раздражённым выражением, сердито убирая волосы назад.

— Хорошо выглядит. Я оплачу, пожалуйста.

— Да~ Спасибо~! Я ещё подобрала несколько уличных образов, так что, пожалуйста, учитывайте их, когда будете ходить по другим магазинам~. Если выбирать так, половина дела уже сделана~!

— Спасибо.

Бах!

Пока мы с продавцом разговаривали, дверь примерочной снова закрылась с громким шумом.

— Хм~? Младшая сестрёнка, можете выйти прямо в этом~!

— Нет, спасибо.

Хан Ёрым вышла из магазина одежды, держа толстовку, которую носила, обеими руками, и посмотрела на меня глазами, полными недовольства.

Конечно, я никак не отреагировал. Что мне с этим делать?

— «О», как же... Этот извращенец правда умом тронулся...

— Мы уже закончили, давайте домой...

— Ещё 1 место.

— В прошлый раз вы тоже так говорили...

Хан Ёрым сказала это ползущим голосом, опустив плечи.

После покупки одежды мы зашли ещё и в обувные магазины, и в магазины украшений, совершив разные покупки, поэтому Хан Ёрым рядом с Ю Доджином уже была в состоянии полного истощения. Она вяло шла, словно медуза, раздавленная яростными волнами.

Эти шаги наконец остановились, когда мы пришли в книжный магазин, расположенный рядом с магазином игрушек.

— Почему вдруг книги?

— Подумал, что заодно, может, снова начну учиться.

— Учиться?

— Дизайну. Это было то, что мне нравилось, но я не прикасался к нему несколько лет с тех пор, как начал работать в компании.

Ю Доджин начал рассматривать разные книги перед полкой, где были собраны книги по дизайну.

— Если есть книга, которую хочешь купить, тоже выбери. Комиксы или что угодно — неважно.

От слов Ю Доджина Хан Ёрым подняла голову и оглядела внутренность книжного магазина.

Разные люди выбирали книги со своими целями.

Девушки, казавшиеся её ровесницами, смотрели сборники заданий, молодые люди возраста Доджина смотрели книги для экзаменов на свидетельства или языковые экзамены, женщина, толкавшая детскую коляску, смотрела кулинарные книги, мужчина средних лет, выглядевший довольно взрослым, смотрел книги о начале бизнеса...

Но книг для Хан Ёрым там не было. Точнее, она не знала, какую выбрать среди всех этих книг.

— ...

Она не произнесла этого вслух.

С того дня Хан Ёрым ни разу не озвучила, как долго продлятся эти странные отношения.

Мужчина перед ней сказал, что она может оставаться сколько захочет, но в итоге это были отношения, которые вскоре закончатся.

Когда это произойдёт, ей придётся покинуть это место и снова бродить по улицам.

Конечно, через несколько месяцев она станет взрослой и сможет хотя бы подрабатывать, но этого будет недостаточно, чтобы жить всю жизнь.

Что мне делать дальше? Она уже давно бросила школу и не имела ни особых навыков, ни талантов. Что ещё хуже, теперь она оказалась замешана с людьми, которых даже не знала.

Может, лучше уйти отсюда до того, как всё перерастёт во что-то более опасное, даже если это означает снова скитаться по улицам.

Но.

— Не особо. Я не хочу смотреть ничего конкретного...

Хан Ёрым повернула голову и посмотрела на лицо мужчины перед собой.

Хотя всё ещё слабо, это было лицо, которое будто обрело какой-то стержень и потеряло нерешительность. Трудно было поверить, что это тот же человек, который всего несколько дней назад выглядел больным и готовым рухнуть, — настолько он изменился.

— В любом случае, взять вам кофе? Похоже, это займёт время, а просто стоять и пялиться будет скучно. Я тоже возьму.

— Пойдём вместе. Это не займёт много времени.

— Всё нормально, раз мы уже здесь, выбирайте не торопясь.

— Прости, тогда мне карамельный маккиато. Оплати картой, которую я тебе дал.

— Хорошо.

Хан Ёрым вышла из книжного магазина и направилась к кофейне. Тусклый свет лился из стеклянного потолка торгового центра, омывая её тело.

Может, я хочу увидеть, как этот человек изменится.

Нет, я хочу это увидеть. Именно поэтому я тогда пошла за ним обратно. Если настолько слабый человек может измениться, то, возможно, и я смогу.

Именно в тот момент, когда Хан Ёрым шла, думая об этом.

— Ай!

Что-то, внезапно выскочившее из-за угла, ударило Хан Ёрым по носу.

— П-простите!

Юный голос потёк в уши Хан Ёрым, пока она трогала нос с покрасневшими от неожиданной боли глазами. Приглядевшись, она увидела невероятно красивую девушку.

Нет, сейчас важно не это. Хан Ёрым резко поднялась и открыла рот.

— Извините, если вы так внезапно выбегаете...

— Я, я правда спешу. П-простите. Простите...!

Девушка перед ней оставила лишь неискреннее извинение и убежала, её чисто-белые волосы развевались.

Она меня не поняла? Нет, она говорила по-корейски, так что иностранкой не кажется. И выглядело так, будто она плакала.

— Ах, какого чёрта...!

Хан Ёрым посмотрела в сторону, куда убежала девушка, раздражённым взглядом, трогая ноющий нос.

Чхэ Сольха, закончив умываться, подняла голову и посмотрела в зеркало.

В отражении за её зрачками были волосы, пропитанные увядшей энергией, и потрескавшиеся, разорванные губы. Трещины, выступавшие от краёв зеркала, рвали её лицо туда-сюда.

...Завтра у меня интервью с газетой. Нет, что изменится, если я сейчас сделаю что-то вроде этого?

Причин стараться больше не осталось.

Потому что я всё разрушила.

Но она была жива. Вода, текущая из крана и смачивавшая её руки, говорила об этом.

— ...

Кап, кап, слёзы, стекавшие по щекам, падали на поверхность воды, собравшейся в раковине, создавая круги.

Между дрожащими кругами колебалось лицо мужчины, которого она хотела увидеть прямо сейчас. Лицо мужчины, с которым она больше не могла встретиться.

— Хнг, уааа...

Почему всё стало так?

Она ненавидела, что он, открывший сердце только ей, постепенно открывал сердце и другим. Она презирала врождённую жалкость, которая не исчезала, сколько бы она ни пыталась скрыть её макияжем и упражнениями.

Комплекс неполноценности, задержавшийся по углам, превратился в ревность к другим, а удобрение под названием ревность в итоге прорастило глубоко в сердце эмоцию под названием гнев.

Но как смешно.

Человек, который ему нравится, — не Карён с её красивой внешностью, не нуна Дасом с тёплым характером и пышным телом, в которое влюбились бы даже женщины, и не Минсо с её ошеломляющим богатством.

Нарэ.

Он сказал, что долгое время любил только меня.

А я даже не знала этого.

— Аааа!

Чхэ Сольха схватила чашку, стоявшую на раковине, и швырнула её. Стекло душевой кабины разбилось с громким шумом.

Её тошнило. Ей было противно от самой себя, которая, бесстыдно пытаясь схватить его руку, как только услышала признание, всё это время изливала бессмысленный гнев.

И.

[Я хотел поговорить лицом к лицу, но, поскольку у меня нет способа связаться с тобой и я знаю, что сейчас ты меня избегаешь, передаю это письмом.

Скажу прямо.

Ты мне нравишься.

Не только в прошлом, ты нравишься мне и сейчас.

На самом деле тем вечером я хотел взять тебя за руку, когда ты спускалась с холма.

Но до самого конца я не смог отпустить чувство под названием страх и не смог сдвинуться с места. Только сейчас я это понял.

Я очень хорошо понимаю, насколько жалко пытаться подобрать отношения, которые я сам сломал. Но я больше не хочу сожалеть.

Я хочу идти вперёд вместе с тобой с этого момента.]

Несмотря на то что это были всего лишь строки, она чувствовала огромную радость от слов любви, которые он шептал ей.

Чхэ Сольха думала об этом, глядя на маленькое письмо, лежавшее на кровати. Это было смятое письмо с размазанными местами тут и там.

Почему ты так делаешь?

Почему ты приближаешься ко мне даже после того, как я обошлась с тобой так ужасно? Именно я не должна этого делать.

Поэтому она пишет.

[Спасибо, что написал письмо. Я хорошо поняла твои чувства.

Но я скажу ясно.

Я ни 1 разу не любила тебя как мужчину.

Ни в прошлом, ни сейчас, после того как прочитала твоё письмо и всё тщательно обдумала, я не чувствую такого.

То, что у меня было к тебе, было искажённым чувством собственничества.

Я относилась к тебе не как к человеку, а как к кукле, которая делает то, чего я не хочу делать, и помогает снять напряжение. В какой-то момент я начала думать о тебе как о своей собственности.

Наверное, тебе это знакомо. Да, я делала то же самое, что люди, которые тебя травили.

Я поняла, насколько это ужасно, в тот день, слушая твою историю напрямую.

Прости.

Прости, Доджин.

Прости, что до сих пор только использовала тебя, хотя не собиралась принимать твои чувства.

Но ты мне не нравишься.

Какую бы вину я ни чувствовала перед тобой, я не могу из-за этого выдумать слова, которых не существует.

Так что, пожалуйста, пойми.]

Правда в том, что ты мне нравишься, но я не могу принять твои чувства из-за вины.

Но если написать так, нынешний Доджин не оставит её в покое. Он будет приближаться к ней ещё сильнее, чем сейчас, пытаясь растопить её вину.

Так нельзя.

Поэтому она роняет 1 каплю лжи в озеро под названием её сердце и, стиснув зубы, отвергает его чувства.

Не оставляя даже клочка возможности.

— ...

Какой во всём этом смысл?

Даже если я напишу такое письмо, время, которое Доджин потерял из-за меня, не вернётся. Шрам в сердце Доджина не исчезнет.

Игла под названием вина безжалостно пронзила всё её тело.

Она хотела, чтобы её вместо этого наказали. Пусть он в гневе осыплет её руганью, ударит по щеке, пнёт или задушит. Она хотела как-нибудь заплатить цену за свои поступки.

Убей меня.

Просто убей меня, Доджин...

— Ух, хнг...

Водянистую тишину рассёк звук вибрации телефона. Чхэ Сольха протянула руку и подняла телефон.

Сердце Чхэ Сольхи с глухим стуком провалилось. Дрожащий холод прошёл по коже, покрывшейся мурашками, и казалось, будто каждый волос горит и пожирает её разум.

Капли дождя, стучащие по окну, серебряные нити, длинно протянувшиеся через щель двери, слабо дрожащее дыхание.

Пейзаж того дня, который она загнала в угол сердца, чьи-то драгоценные чувства, которые она разорвала в клочья и разбросала по земле, выползали наружу и душили её.

Чхэ Сольха пошевелила дрожащими пальцами и нажала кнопку вызова.

— Алло. Да, Карён, это я...

...

— Что ты имеешь в виду?

Рука, державшая кружку, остановилась с глухим звуком. Голубые глаза перед ней качались из стороны в сторону, словно требовали ответа.

Чхэ Сольха глубоко вдохнула и продолжила.

— ...Я отвергла его.

— Почему, почему ты его отвергла...? Ты ведь всё это время ждала.

Ю Карён одной рукой схватилась за висок от накатившего головокружения.

— Потому что если я буду рядом с ним, это только ранит его.

Выражение лица Чхэ Сольхи, ответившей и скрипнувшей губами, было окрашено болью.

— Ранит.

Ю Карён, опустившая голову, пробормотала пустым голосом.

— Тогда с этого момента, Карён, тебе тоже стоит перестать беспокоиться о такой, как я...

— Это из-за меня...

По носу Ю Карён потекли голубые капли. Из-за руки, закрывавшей рот, просочился звук стучащих зубов.

— Это из-за меня...

На это растерянная Чхэ Сольха попыталась протянуть руку к Ю Карён, но Ю Карён отвергла её прикосновение, резко встала и выбежала из заведения.

— Карён!

Чхэ Сольха поспешно двинулась, чтобы догнать Ю Карён, но найти её в толпе торгового центра было почти невозможно.

— ...

Губы Чхэ Сольхи побледнели и задрожали.

Почему всегда выходит так? В этот раз я пыталась справиться правильно, но в итоге задела рану Карён, и всё стало беспорядком.

— ...Хнг.

Она могла лишь тихо всхлипывать.

Сожалея обо всём, что сделала.

Прости, что в прошлый раз показала тебе настолько уродливую сторону себя. Ещё 1 раз искренне прошу прощения. Поэтому, пожалуйста, прости меня. Пожалуйста, не разочаровывайся. Пожалуйста, не бросай меня. Пожалуйста, дай мне подходящее наказание.

Да, я не смогла преодолеть свои низменные желания и снова совершила поступок, который тебе не нравится, — я явно грешная женщина. Я заслуживаю наказания. Однако больше я не буду самовольно накладывать наказание на себя. Я ясно поняла, что это поступок, который тебе не нравится.

Поэтому на этот раз я хочу исполнить наказание разумно, через тщательное взаимное согласие. Ниже я привожу варианты, о которых подумала, так что, пожалуйста, не торопясь, ознакомься и сообщи мне в удобное для тебя время.

— Бить по щекам, пока из носа не пойдёт кровь, бить кастетами в течение 1 часа...

— ......

В летний полдень, когда жгучий жар пропитывал воздух.

Я сложил письмо, которое читал, решив во что бы то ни стало поговорить с Дасом на этой прощальной вечеринке, и положил его на полку.

— Эй.

— Подожди секунду.

— Мы почти закончили? Нам скоро выходить.

— Я сказала, подожди. Не видишь, что я занята?

Хотя время нашей встречи приближалось, битва Ёрым с плойкой перед зеркалом не подавала признаков завершения.

— Ах, серьёзно...!

— Дай сюда.

Я выхватил плойку из руки Ёрым. Она посмотрела на меня снизу вверх с недовольным выражением и заговорила.

— Я могу сделать сама.

— Зачем ты держишь её так сильно? Все волосы себе сожжёшь.

Плечи Ёрым сжались, пока она смотрела, как я спокойно создаю локоны плойкой. Наверное, она была разочарована в себе.

— Я точно делала так, как меня учили, но у меня не получается. Почему только у вас получается...

— Кто с самого начала умеет что-то делать? Вот почему я говорил тебе вчера сделать фотографии.

Глядя на то, как она дуется и жалуется, я снова вспомнил, что она всего лишь ребёнок.

— Эй.

— Что.

Я непринуждённо заговорил, расчёсывая волосы Ёрым гребнем.

— Ты правда едешь?

— Куда?

— На прощальную вечеринку. Если не хочешь, тебе не нужно заставлять себя ехать. Можешь просто отдохнуть. Теперь у тебя есть умный телефон, так что скучно не будет.

— Я уже всё собрала, и что мне делать, если вы говорите это сейчас? И что я буду делать, если не поеду? Бездумно залипать в телефон можно всего час-два.

— Ну, можно посмотреть фильм в кинотеатре или сходить в компьютерный клуб.

— Я буду слишком переживать и всё равно не смогу сосредоточиться. Если бы это было то, с чем вы могли бы справиться в одиночку, всё уже давно было бы решено.

Я не смог придумать оправдание, поэтому закрыл рот. Увидев это, Ёрым усмехнулась, словно ей было довольно забавно, и заговорила.

— Эй, может, мне правда не ехать?

В зеркале отразился потонувший взгляд. Если я сейчас скажу ей не приходить, она правда не придёт.

Но, как сказала Ёрым, я полный дурак. Если попробую сделать это один, могу снова совершить нелепую ошибку.

Нет, важнее этого — я не хотел игнорировать решение, которое она приняла после долгих раздумий.

— Нет, рассчитываю на тебя.

— Видите? У вас вообще нет такого намерения, так зачем вы всё время задаёте один и тот же вопрос? Раздражает. Или что, ответ уже решён, а мне нужно просто подыграть?

Ёрым сказала это с усмешкой.

— Ой, какая тишина. Человек, который в последнее время выливал столько слов, что у меня в ушах звенело, почему вдруг так?

Чувствуя стыд от того, что сердце было полностью раскрыто, я мог лишь молча продолжать укладывать волосы усмехающейся Ёрым.

— Пойдём.

— Да, конечно. Нужно идти. Даже если бы я сейчас сказала, что не хочу, ответ уже решён, верно?

— Ты ничего не забыла? Телефон, сменную одежду, запасные носки, кошелёк?

— Да~. Но что бы вы сделали, если бы я что-то забыла? Нам всё равно нужно идти.

— Пойдём.

Оставив дерзкую Ёрым позади, я молча поднял чемодан с нашим багажом и открыл дверь.

— Хм-хм-хм~ хм-хм-хм-хм~.

Я лишь недолго шёл рядом с Ёрым, которая напевала странную, похожую на заклинание мелодию, таща чемодан. Когда мы дошли до входа в жилое здание, я застыл на месте.

— Ах, я ждал вас. Господин Ю Доджин, госпожа Хан Ёрым.

Перед глазами был чёрный седан. И не просто машина — лучшая модель иностранной марки, которую я видел только в новостях в интернете.

— Э, ах, мы поедем на этом?

Рот Ёрым раскрылся. Даже для человека со стороны машина, должно быть, выглядела достаточно дорогой, чтобы вызвать изумление.

— Да, верно. Пожалуйста, отдайте мне багаж и садитесь.

— Да, нет. Я помогу. Нет, подождите, если поцарапаю... э, то есть.

О Чхонмён мягко улыбнулся и взял наш багаж, чтобы положить его в багажник. Я открыл пассажирскую дверь, чувствуя лёгкую неловкость.

— Тогда отправляемся.

Тщательно проверив, что ремни безопасности на мне и Ёрым надёжно застёгнуты, О Чхонмён запустил двигатель.

Примерно через полтора часа после отправления машины я был на грани того, чтобы утонуть в волнах неловкости.

— Фууу—фу, фууууу... хлюп, кхух...

Единственный возможный собеседник, Ёрым, давно отключилась и превратилась в живой раздатчик амилазы.

Вчера я слишком хорошо выспался, и сонливости не осталось ни следа, поэтому я сидел на пассажирском сиденье и пусто смотрел на пейзаж за окном, но даже это уже достигло предела.

— Спасибо, что сегодня везёте нас.

— Вовсе нет. Сопровождать вас обоих — моя работа.

О Чхонмён ответил с улыбкой.

— Ехать довольно долго. Можно спросить, куда именно мы направляемся? Я знаю, что это одна из вилл Минсо, но...

— Ах, прошу прощения. Теперь, когда вы сказали, я понял, что вы не знаете. Я хотел сказать раньше, но юная госпожа попросила сохранить это в тайне до самого дня ради неожиданности.

— Всё нормально.

— Благодарю за понимание. В любом случае место, куда я сегодня вас везу, — остров, принадлежащий семье О.

— Принадлежащий — вы имеете в виду весь остров?

Я думал, это будет максимум вилла, в лучшем случае частная территория, но остров?

— Да, верно. Он достался, когда предыдущий председатель активно скупал землю. В то время, кажется, были планы развить его как туристическое место, но из-за разных обстоятельств эти планы давно отменили, и теперь он используется как частный курорт. Нынешнему председателю очень нравится местный пейзаж.

— Понятно.

— Остров не такой большой, но на нём есть большинство удобств вроде пляжа и места для стоянки с палатками, а самое главное — на остров проведено электричество, так что вы сможете комфортно отдохнуть без неудобств. Мы также регулярно его обслуживаем.

— Буду ждать с нетерпением.

— Благодарю.

Примерно в это время я решил поднять вопрос, который хотел задать ему.

— Это просто личный вопрос.

— Ничего страшного, пожалуйста, спрашивайте.

— Почему вы до сих пор не были рядом с Минсо?

Даже услышав вопрос, который можно было счесть неприятным, О Чхонмён всё равно улыбался.

— Я знаком с Минсо ещё с университета, но не помню, чтобы когда-либо видел вас.

— Ну, были разные обстоятельства.

Он спокойно продолжил.

— Самой большой причиной было то, что юная госпожа этого не хотела.

— Минсо?

— Да, юная госпожа мне не доверяет. Поэтому и полагаться на меня она тоже не собирается. Каким-то образом теперь я оказался в этом положении — с большой честью служу под началом юной госпожи.

Похоже, между ними была какая-то глубокая история.

— Если это не слишком грубо, могу я спросить, что случилось? Как я уже говорил раньше, я хочу узнать о Минсо хотя бы немного больше.

— Прошу прощения. Даже если это ваша просьба, господин Доджин, я не могу рассказать вам это.

— Нет, это я извиняюсь. Я спросил о слишком личном.

— Всё нормально. Юная госпожа тоже обращается к вам, господин Доджин, с разными просьбами. Мне стоит хотя бы отвечать на ваши вопросы.

За окном — бесконечно раскинувшееся ясное небо. Когда плывшее там облако закрыло солнце, мужчина по имени О Чхонмён тихо заговорил.

— На самом деле, правда в том, что...

— Да, пожалуйста, говорите.

— Всё это время я завидовал вам, господин Доджин.

— Что?

От нелепого заявления я в замешательстве повернул голову, чтобы проверить его лицо, и оно было настолько потемневшим, что трудно было поверить, будто это тот же человек, который говорил всего мгновение назад.

— Поэтому после того ужина я чувствовал невыносимый стыд.

— Что вы...

— Господин Доджин.

Через очки на его глаза легла слабая тень.

— Пожалуйста, хорошо позаботьтесь о моей сестре.

С этими словами мужчина больше не открыл рта до тех пор, пока мы не вышли из машины.

Рыбный, но освежающий запах, принесённый ветром, ударил в нос, а из-за горизонта доносились крики птиц.

Больше, чем звук волн прямо перед глазами, именно эти вещи заставили меня по-настоящему почувствовать, что я прибыл к морю.

— Ах, пожалуйста, передайте мне чек. Я переведу сумму, указанную на нём, на счёт Доджина.

— Всё нормально.

— Это приказ юной госпожи. Если вы не подчинитесь, я окажусь в довольно затруднительном положении, так что, даже если это неудобно, прошу вас о сотрудничестве и великодушном понимании, Доджин.

Я передал О Чхонмёну чек, который получил после покупки продуктов в ближайшем магазине низких цен. Выйдя из машины, он снова вернулся к образу скромного и мягкого «сопровождающего О Чхонмёна».

— Мы на этом поедем? Правда? Мы поплывём на этом?

Тем временем Хан Ёрым повторяла одни и те же слова, широко разинув грязный рот, из которого ещё совсем недавно текла слюна. И это было вполне естественно.

Перед нами стояло пришвартованное судно. Не обычная рыбацкая лодка, на которой добираются до островов, а прогулочная яхта совершенно другого уровня.

Гладкая форма носа, напоминающая самолёт, открытая зона отдыха и установленные там шезлонги, позволявшие одновременно смотреть и на море, и на небо, по очереди привлекли мой взгляд.

Через балкон на нижней палубе частично видневшийся интерьер был украшен настолько роскошно, что мог соперничать с 3-звёздочным отелем.

— Прошу прощения. Я хотел привезти вас на лучшем судне, но сейчас доступно только это, так что выбора не было.

— Есть что-то лучше этого...?

Пакеты в руках Хан Ёрым, на которых был напечатан безвкусный знак магазина низких цен, начали дрожать.

— Прошу на борт.

— Только мы вдвоём? Я думал, мы все соберёмся и поедем вместе.

Сказал я.

— По словам юной госпожи, в компании возникли срочные дела, поэтому прибытие нескольких человек задержится. Она велела не ждать и сопроводить тех, кто прибыл первым.

Если подумать, в письме, которое я видел сегодня утром от Дасом, тоже говорилось, что она немного опоздает из-за работы.

Мы двинулись следом за О Чхонмёном. Как и ожидалось, интерьер яхты был настолько роскошным, что я колебался, прежде чем ступить внутрь.

— Безумие, что за лодка лучше дома...?

Пакет, который держала Хан Ёрым, с глухим звуком упал.

Примерно через 30 минут после отплытия яхты, пока мы сидели в зоне отдыха и смотрели на пейзаж снаружи, в поле зрения вошли маленький причал и маяк.

Издалека я не заметил, но теперь, когда мы прибыли, остров оказался довольно большим, вопреки описанию О Чхонмёна.

Прямо перед причалом были лестницы, ведущие к лесу, и подъёмник, установленный для перевозки грузов, а справа вдоль бока острова длинно тянулась дорога.

Деревья, дарившие освежающее ощущение, прохладный звук разбивающихся волн и морской ветер, вытекший наружу и щекотавший щёки, ощущались невероятно бодряще.

— Он невероятно хорошо ухожен. Кажется, вы говорили, что это необитаемый остров...

— Да, компания регулярно им управляет. Ну, это чистое выбрасывание денег.

Ответ О Чхонмёна Хан Ёрым, оглядывавшей остров, казалось, имел какой-то острый край.

Зачесав вверх чёлку, трепавшуюся на ветру, он заговорил, дёргая висками.

— Если бы вы услышали, сколько денег тратится, чтобы пользоваться электричеством на этом острове, вы бы по-настоящему поразились. По крайней мере, сегодня его можно использовать как настолько значимое место, и это к счастью.

О Чхонмён какое-то время смотрел на остров с искривлённой улыбкой, затем продолжил говорить с обычным ярким выражением.

— Сначала сегодняшнее расписание будет проходить на задней стороне острова, так что я провожу вас туда.

О Чхонмён указал на электрическую тележку, припаркованную на дороге. Это была электрическая тележка вроде тех, что можно увидеть на поле для гольфа, но гораздо больше и роскошнее.

— Отправляемся.

Электрическая тележка двинулась с бодрым звуком по дороге, идущей по периметру острова.

— Извините, а у этого острова есть название или что-то такое?

— Да, он называется Чхонвадо.

— Чхонва? Синяя черепица?

Хан Ёрым наклонила голову.

— Хаха, если перевести на наш язык, это означает остров Синей лягушки. Это название предыдущий председатель дал на месте после осмотра острова. Потому что на этом острове происходит очень много переменчивых вещей. Нынешний председатель говорит, что в этом его очарование, но...

— Переменчивых... например?

— Ну, постепенно узнаете. Испытать это напрямую — тоже часть удовольствия.

— Хмм...

Хан Ёрым, подперев подбородок рукой, издала низкий стон. Наверное, пыталась предугадать, в чём может заключаться эта переменчивость.

— Раз уж мы заговорили об острове, позвольте мне слегка провести вас по объектам. В лесу, поднимающемся слева, есть небольшой парк, удобный для прогулок, и вилла для спокойного сна, а на задней стороне острова, куда мы направляемся, есть пляж и площадка для стоянки с палатками, где можно насладиться лёгкими водными развлечениями или кострами...

Я слушал это объяснение, медленно наслаждаясь видом острова, наполненного освежающим ветром.

...

— Что ж, тогда я откланяюсь. Надеюсь, вы приятно проведёте время.

Мы решили выйти немного дальше от места назначения. Потому что Хан Ёрым попросила посмотреть на океан.

— Спасибо за вашу работу.

Оставив уезжающую электрическую тележку позади, мы пошли вдоль пляжа к площадке для стоянки с палатками, месту нашего сбора.

— Странный запах. И липко.

Хан Ёрым тихо пробормотала. Ощущение морской воды, пробравшейся между сандалиями и щекотавшей подошвы, казалось ей непривычным.

— На самом деле это мой первый раз. Быть на пляже.

— Понятно.

— Круто.

— Да.

Я лишь отвечал подходяще, не добавляя ничего лишнего.

Я не хотел мешать ей, пока она погружалась в этот опыт со слабой улыбкой на лице.

— Ах, кажется, это там. Площадка для стоянки с палатками.

— Похоже на то.

На холме, немного отдалённом от песчаного пляжа, стояли несколько палаток, сооружения, очевидно вдохновлённые домиками на колёсах, и уборные.

— Может, надо было выйти дальше. Ближе, чем я думала.

Хан Ёрым с сожалением пошевелила пальцами ног.

— Можем выйти, когда будет время. Времени ещё достаточно.

— Да.

Шаги Хан Ёрым, которая шла впереди с оживлённым голосом и быстрым шагом, внезапно остановились.

— Похоже, кто-то прибыл первым.

— Правда?

Встав на цыпочки, она указала на силуэт, мерцавший вдали. Серебряный силуэт, трепетавший словно в танце.

— ...Ха, я думал, может, нет, но ты правда пришла.

...Хан Ёрым схватилась за голову, не в силах преодолеть накатывающую головную боль.

— Карён.

— Заткнись, предатель... Я всё слышала от Минсо. Ты заботишься о какой-то сбежавшей девчонке? Ха, ты вдруг начал бормотать странные вещи и поспешно ушёл из компании, так что я гадала, что происходит, а в итоге это снова проблема с женщиной. Потрясающе, правда.

Причина головной боли была отчасти в том, что пронзительный голос этой женщины, которая без нормального приветствия начала изливать ругань как пулемёт, раздражал, но...

— Ты знаешь, что компания из-за тебя превратилась в хаос? Я — мы — правда думали, что сделали что-то не так, и так страдали, что даже спать нормально не могли, а ты в это время развлекался с юной девчонкой! Эта девочка была так дорога тебе? Настолько, что ты бросил членов кружка, с которыми был годами? Что ты вообще...

— Прости.

— ...Что?

— Прости, Карён. За то, что внезапно уволился. За то, что сказал вам всем оскорбительные вещи, которые нельзя было говорить. Но я уволился не из-за этой девочки.

Говорят, своя рука к себе тянется — Хан Ёрым не нравилось зрелище, как женщина бросает необоснованные обвинения в мужчину перед её глазами.

Черноволосая женщина, которая преследовала его до дома на сломанных каблуках, О Минсо с её извращёнными вкусами и, наконец, та женщина по имени Ли Дасом, которая внезапно появилась и расплакалась навзрыд.

Хан Ёрым прекрасно понимала, насколько безумными были женщины вокруг Ю Доджина. И как сильно он из-за них страдал.

С этой женщиной всё тоже очевидно. По тому, как она говорит, сразу видно, что ничего хорошего.

Нет, разве не была это проблема, которой можно было избежать, если ей настолько обидно, просто не приходя сюда?

— Ты врёшь... Хаа, забудь. Я всё равно ни крупицы ожиданий от тебя не имела. Просто извинись перед Сольхой, когда она придёт. Из-за тебя она стала совсем странной. Из-за того, что ты сказал безответственную вещь.

— Я знаю. Но перед этим я хочу поговорить и с тобой.

— Что?

Более того, если присмотреться, эта женщина была той самой, которая ударила её по носу в торговом центре, куда они зашли раньше. Хотя сама она, похоже, совсем этого не помнила.

— Знаешь, у меня была душевная рана из-за одного события в прошлом, поэтому я боялся говорить с людьми. Даже зная, что ты не такой человек, я не пытался доверять или решить это и просто продолжал убегать. Поэтому, Карён...

— Заткнись!

Сереброволосая женщина грубо оттолкнула Ю Доджина, когда он приблизился.

— Не говори мне сладких слов, в которые сам не веришь. От этого мне становится только хуже. Лучше потрать это время на то, чтобы подумать, как извиниться перед ней, если у тебя есть мозги.

...Но по-настоящему раздражало не это, а вид Ю Доджина, который ни разу не разозлился, хотя слушал такую необоснованную ругань.

Ух.

— Ах, ай-ай-ай~!

Хан Ёрым издала странный крик и села на траву площадки для стоянки с палатками, схватившись за правую подошву. От этого отчаянного крика жар, горевший между двумя людьми, мгновенно погас.

— Что, что случилось.

— Идите за мной.

Хан Ёрым лукаво прошептала Ю Доджину, который подошёл проверить её состояние.

— Что?

— Ай, ай-ай-ай—! Ракушка вонзилась в подошву, очень больно! Кровь, кажется, кровь идёт!

Ю Карён, наблюдавшая за этим, вытянула палец и указала на домик на колёсах напротив.

— ...В том домике на колёсах есть аптечка. Лучше отведи её туда, пока не стало слишком поздно.

— Хорошо, тогда договорим позже.

Убедившись, что фигура Ю Доджина исчезла, Ю Карён развернулась и начала тереть лицо. Лицо, на котором прозрачные слёзы висели гроздьями.

— Ты правда идиот? Нет, ты идиот. Король идиотов.

Пронзительный голос Хан Ёрым разнёсся по домику на колёсах.

— Нет, я...

— Я? Что с тобой случилось? Важнее другое: как ты мог так говорить перед человеком, который явно показывает, что расстроен, болван!

От этого громового голоса посуда на полке задрожала, словно испугалась. Покосившись на неё краем глаза, я тихо открыл рот.

— Я боялся, что если не скажу там как следует, это снова превратится в недоразумение.

Хан Ёрым нахмурилась и широко развела руки.

— Есть такая вещь, как настроение, атмосфера. Если ты просто ни с того ни с сего скажешь «прости, давай поговорим», как робот, безо всякой подготовки, как раньше, кто ответит: «да, понимаю, давай поговорим»? А?

— ...Кхм.

Я опустил голову.

Сначала я думал, что в этом есть немного несправедливого, и пытался активно возражать, но после того, как меня полностью разбили, в какой-то момент я уже послушно стоял на коленях и слушал её лекцию.

— Как и с той Ли Дасом в прошлый раз, пожалуйста, перестань бросаться в дела с головой. Ты только сильнее злишь другого человека.

— ...Прости.

В этот раз я пытался говорить свои мысли, не сдерживаясь, думая, что создавал недоразумения тем, что переживал о внешнем виде и читал реакцию других, но, если оглянуться, возможно, это было слишком резко и только смутило собеседника.

Нужно было подвести к этому естественнее. В таком виде это ничем не отличается от попытки затеять ссору.

— Эй, что ты делаешь?

— Размышляю над ошибками...

Хан Ёрым схватила меня за руку, пока я стоял на коленях и глубоко размышлял о своей незрелости. Конечно, её силы никак не хватило бы, чтобы поднять меня, поэтому получилась странная поза, где вверх поднялась только моя рука.

— Ух, серьёзно. Это не смешно, так что быстро вставай. Пока я тебя не убила.

— Хорошо.

Когда я резко вскочил от этих слов, Хан Ёрым, которая до этого напрягалась, держа меня за руку, издала обессиленный звук и завалилась назад.

— Эй!

Верно, у меня с самого начала не было намерения оставаться внизу. Если ошибся — исправлюсь; если упал — поднимусь.

Подняв Хан Ёрым, которая тёрла зад и смотрела на меня раздражённым лицом, я достал ингредиенты из пакета.

— ...Значит, ты собираешься заманить её едой? Что готовишь?

— Инари-суши. Остальные ингредиенты положим в холодильник.

— Разве не лучше пожарить мясо или что-то такое? Это ведь даже не зацепит.

— Это то, что любила Карён. Когда я готовил это как ночной перекус во время бессонных ночей, она сходила с ума и бросалась к еде.

Услышав мои слова, Хан Ёрым с сожалением вздохнула и положила свиную грудинку обратно.

— Сначала поставим рис.

Я насыпал рис из пластиковой бутылки в электрическую рисоварку в глубине кухни.

Можно было использовать готовый рис, но то, что я пытался создать, было не просто едой, а нашими воспоминаниями. Чтобы передать искренность, нельзя было делать это кое-как.

— Разогрей один готовый рис.

— Хорошо.

Готовый рис был только для тренировки. Я смешал подготовленную заправку для риса с готовым рисом. Затем добавил обжаренную морковь, грибы и кунжут, перемешал ещё раз — рис для инари-суши был готов.

— Так правильно?

— Чуть меньше. Если будет слишком большим, не поместится.

Пока я томил мешочки из жареного тофу, Хан Ёрым руками в одноразовых перчатках лепила рис. В настоящем варианте я собирался сделать и это сам, но, раз это была проба, попросил её помочь ради экономии времени.

— Разве не готово?

— Осталось ещё 1. Самое важное.

Наконец я смешал майонез, консервированного тунца и сахар, сделал начинку из тунца с майонезом, положил её поверх риса и ещё немного полил майонезом.

— Попробуй.

— Выглядит невероятно жирно... Ну, ладно.

Хан Ёрым с несколько неохотным выражением проглотила инари-суши с жадным звуком.

— ...На удивление съедобно?

— Если слишком жирно, можно уменьшить майонез или не добавлять его. Это всё равно для Карён.

— Хмм, по одному не понять.

Количество инари-суши на тарелке стремительно уменьшалось.

— Эй.

— Мм, что, тебе тоже есть что шказать, глоть, да?

Хан Ёрым с рисом у рта пусто уставилась на меня.

— Мне тоже стоило бы хотя бы попробовать.

— А?

Похоже, эта жадная девчонка планировала съесть всё сама, не уступив ни кусочка.

— Ах, ахаха. Эм. Ну. Вы тоже попробуйте. Вкусно...

Хан Ёрым неловко почесала переносицу и протянула тарелку с инари-суши. В центре тарелки дрожал единственный инари-суши, охранявший её середину.

...Теперь, когда тренировка была закончена, оставалась только готовка, но площадка для стоянки с палатками всё ещё была тихой. Я поднял телефон и отправил сообщение О Минсо.

Связь работала настолько естественно, что я почти не заметил этого. Кажется, я смутно понял, почему О Чхонмён цокал языком, глядя на остров.

Хан Ёрым, косившаяся на мой телефон, заговорила.

— Всё ещё далеко?

— Они только выехали, но пробки.

— Правда? Чёрт, тогда когда мы будем ужинать? Я уже голодная...

Хан Ёрым проворчала и потёрла живот.

— Если учителю так, представьте меня, которая получила всего 1 кусочек инари-суши.

— Вы будете и дальше мелочиться из-за этого?

Я оставил позади Хан Ёрым, которая дулась, и открыл рисоварку, чтобы зачерпнуть рис.

— Что вы делаете? Мы же собирались использовать это позже.

— Просто сделаем немного для себя. Если будем ждать, станет слишком поздно.

— Но вы так старались подготовиться...

— В следующий раз сделаю снова. Ингредиентов всё ещё много.

Инари-суши были не единственной едой из наших воспоминаний. Было мешаное армейское рагу, которое мы варили на переносной плитке по особым случаям, и острый удон с перцем, который ели, когда желудок чувствовал тяжесть. В оставшееся время я собирался готовить такие блюда по одному. Я думал, что нет полотна лучше еды, чтобы вместе нарисовать на нём всю мою тоску и желания.

— Ешь дальше.

Я переложил инари-суши с разделочной доски на тарелку. Хан Ёрым, найдя мои действия странными, перестала есть и заговорила.

— Что, вы не едите?

— Я ненадолго зайду к Карён. Она тоже, должно быть, проголодалась.

— ...Что в этой девчонке такого милого?

Хан Ёрым, кажется, что-то пробормотала в мою сторону, но я плохо расслышал.

— Прости, что?

— Ничего. Я просто сказала хорошо.

— Ладно.

Держа тарелку с инари-суши, я медленно подошёл к палатке с закрытым входом.

— Карён.

Вместо ответа я услышал слабое дыхание.

— Карён, как ты знаешь, остальные очень задерживаются, поэтому я приготовил кое-что простое, чтобы перекусить в ожидании.

— ...

— Карён, можно я войду?

— Нет.

Из-за палатки потёк женский голос, холодный как лёд.

— Хорошо. Тогда оставлю это здесь перед входом, съешь, если проголодаешься. И прости за то, что было раньше. Думаю, я тревожился и говорил только о себе, не учитывая твоё положение.

Попытка силой поговорить с человеком, который твёрдо отказывается от диалога, дала бы только обратный эффект. Сейчас мне нужно было лишь набраться терпения и медленно ждать. Я просто не буду сдаваться.

Как раз когда я собирался оставить тарелку перед палаткой.

— Это из-за тебя, да?

Голос вытек наружу и схватил меня за щиколотку.

— Что именно?

— ...

— Я не узнаю, если ты не скажешь, Карён.

— То, что Сольха-онни отвергла твоё признание.

— Ты знала.

Как сказала Ю Карён, несколько дней назад я ещё раз признался в своих чувствах через письмо. Хотя меня отвергли.

— Очевидно, ты сделал что-то странное, раз всё так вышло. Ненужно упомянул других женщин.

— Нет, я писал только о Сольхе.

— Там точно была какая-то ошибка. Ты случайно пролил воду на письмо, буквы размазались, и смысл изменился.

— Нет.

Я спокойно вспомнил то, что произошло в тот день.

— Я признался снова не только письмом, но и лицом к лицу, и меня как следует отвергли.

В последнем абзаце ответа, пришедшего в тот день, был одноразовый адрес почты. Будто она говорила: мы не сможем убедить друг друга такими письмами, так что давай встретимся лично.

Мы использовали эту почту, назначили место встречи и наконец встретились в заведении в центре города.

— ...Лжец.

Из-за палатки вытек низкий стон.

Так или иначе, я ещё раз признался Чхэ Сольхе в своих чувствах. Самой моей неотёсанной искренностью. И она отвергла её.

Подумав, что это чувство могло исходить из вины, я попытался изменить решение Чхэ Сольхи, несколько раз выливая слова о том, что всё нормально, но...

— Прости. Правда, правда прости, Доджин. Но у меня нет к тебе таких чувств. Даже если я хочу ответить, сердце просто не идёт туда. Что мне делать?

— Я постараюсь сильнее.

— Доджин, я...

Я никогда не любила тебя как мужчину. Лицо Чхэ Сольхи, которое я увидел, подняв взгляд, было очень спокойным.

Ни гнева, ни обиды, ни грусти, ни радости — только выражение, содержащее горечь от невозможности принять мои чувства.

— Не ври.

— Что я получу, если это выдумаю?

— ...Заткнись.

Воздух на площадке для стоянки с палатками стал тяжёлым.

— Ты сделал что-то не так. Такого точно не может быть и не должно быть.

— Нет, это завершение, к которому мы пришли, поговорив лицом к лицу.

— Заткнись. Всё равно, просто делай то, что я скажу, когда онни придёт. Я как-нибудь соединю вас двоих.

— Карён.

— Убирайся. Мне больше нечего тебе сказать.

— Я буду ждать, всё время.

Оставив только эти слова, я тихо ушёл оттуда.

— Всё ещё никого нет...? Уже почти 9.

Хотя солнце зашло несколько часов назад, здесь всё ещё не было признаков людей.

— Сообщения, похоже, тоже умерли... У вас тоже не работает?

— Да.

Ко всему прочему, связь, которая прекрасно работала ещё несколько часов назад, пропала, так что мы даже не могли проверить, что происходит снаружи.

— Ах, забудьте, просто пойдём посмотрим на океан. Всё равно они, похоже, не скоро придут.

Как раз когда Хан Ёрым, уставшая ждать, встала и открыла дверь домика на колёсах.

У-у-у-ух—!

Испугавшись внезапного порыва ветра, Хан Ёрым быстро закрыла дверь.

— Что за...

Выражение Хан Ёрым сменилось потрясением, когда она проверила пейзаж снаружи через окно рядом с дверью.

— Что там?

То, что появилось перед моими глазами, когда я бросился наружу, были качающиеся деревья и трава. Неистово качающиеся.

— ...Почему мы не заметили?

— Звука нет. И ничего не трясётся.

Как сказала Хан Ёрым, в отличие от шумной ситуации снаружи, внутри домика на колёсах оставалось тихо. Нет, сейчас было важно не это.

— Оставайся здесь. Я схожу и вернусь.

— Что? Почему? Вы с ума сошли? Выходить в такой ситуации...

— Карён.

Потому что Карён всё ещё была в палатке. Одна, в этом хлипком куске ткани без нормальной защиты от ветра.

— ...Вы не слышали, что она сказала раньше? Она велела вам убираться.

Хан Ёрым крепко схватила меня за руку, когда я попытался повернуть дверную ручку.

— Почему это имеет значение?

— Вы всё равно хотите пойти после такого? Если ей тяжело, она сама приползёт внутрь. Почему именно вам...

— Я вернусь.

— Эй!

Я распахнул дверь домика на колёсах и бросился наружу.

— Кхх...!

Сильный ветер, словно лезвие, хлестал вокруг, а камни и пыль летали повсюду. Ещё несколько часов назад погода была такой ясной. Должно быть, это и называется переменчивой погодой. Вот почему здесь было защитное оборудование от ветра.

— Карён!

Я поспешил к палатке, где была Ю Карён. На лужайке перед палаткой валялись разбитая тарелка и покрытые грязью инари-суши.

Ничего, я могу сделать инари-суши снова.

— Карён!

Ю Карён отчаянно держалась за стойку палатки.

— Выходи, так опасно. Пойдём внутрь.

— Заткнись, я лучше умру, чем буду в одном пространстве с тобой.

— Хорошо, я понял, так что сначала...

— Что ты понял!

Острый голос пронзил свирепый ветер.

— Что ты собираешься сказать, когда пойдёшь? Что тебе так сильно хочется сказать, что ты не можешь оставить меня в покое? Я сказала, что в порядке. Сказала оставить меня. Так почему ты всё время это делаешь...

— Карён?

— Волнуйся об онни, а не трать время на такую, как я!

Ю Карён, с крепко зажмуренными глазами, закричала, словно вырвала эти слова из себя.

Из-за всё более свирепого ветра я не мог услышать точно, но смутно ощутил, что её клинок направлен на меня. Но сейчас.

— Прости, я выслушаю тебя внутри.

Как бы то ни было, сейчас нужно было идти. Я втиснулся в палатку и обхватил Ю Карён за талию.

— Отпусти, отпусти...! Я сказала, отпусти!

Маленькие кулаки Ю Карён беспощадно били меня в грудь. Пока мы боролись внутри палатки, ветер стал ещё сильнее. Не совсем буря, но уже достаточно близко к этому уровню.

— Не трогай меня, не трогай моё тело без разрешения. Извращенец! Если выберусь, если выберусь, я заявлю...

— Заявляй или что угодно. Сначала...

Когда я, удерживая сопротивляющуюся Ю Карён, двинулся вперёд, что-то полетело по ветру и задело моё предплечье.

— Ух!

— А...?

На месте, где это задело, остался длинный порез и потекла кровь. Похоже, по ветру прилетел осколок тарелки, которую бросила Ю Карён.

— Ах, ух...!

После этого в нас полетело ещё несколько веток, камней и прочего, но благодаря тому, что я закрывал её всем телом, Ю Карён в моих руках не пострадала.

— П-подожди, подожди. Я пойду сама. Я пойду, так что, пожалуйста, остановись...!

— Опасно, если я сейчас тебя поставлю. Просто не двигайся.

— Но всё равно!

Однако, когда камень размером с кулак ударил меня прямо в бедро, я едва не потерял силы и не упал.

— Оппа!

— Я в порядке, так что просто открой дверь.

Я выжал из себя все оставшиеся силы, добежал до домика на колёсах и открыл дверь.

В ночь, густо пропитанную липким жаром, характерным для лета, Хан Ёрым лежала на полу тесного домика на колёсах — едва достаточно широкого, чтобы там могли лечь 3 человека, — и проклинала сон, который никак не приходил, сколько бы она ни ждала.

Причина, по которой она не могла уснуть, отчасти была в суровых условиях: попытке отдохнуть на твёрдом полу без нормальной постели, используя лишь свёрнутую толстовку как временную подушку. Но в основе было то, что сама она была человеком, незнакомым с самим понятием сна.

Дни, проведённые в тревожном сидении на корточках на унитазах в парковых туалетах, когда она ловила короткие провалы в сон. Опыт, когда она пробиралась в торговые здания, спала, свернувшись калачиком, а затем убегала от охранников. Для Хан Ёрым ночь была не временем отдыха через сон, а временем ужаса, когда ей нужно было защищать себя от внешних угроз.

Однако, как ни странно, с той ночи — ночи, когда она пошла за тем мужчиной обратно, — она стала хоть немного спать.

«Если подумать, снова бесит».

Сегодня ночью по какой-то причине каждый раз, когда она закрывала глаза, её охватывало раздражение и удушающая досада. Верно, будто мало было того, что она и так от природы плохо спит, теперь она ещё и злилась — куда хуже?

— Проклятье...

Хан Ёрым вспомнила колотую рану, ярко расцветшую на предплечье Ю Доджина. Ярко-красную кровь, текущую между разорванной плотью, и зловещий звук, с которым она капала на пол.

Первую помощь оказали, но та ужасная сцена всё ещё будто отпечаталась на сетчатке Хан Ёрым.

— Не умирай. Ты не можешь умереть...

Сереброволосая женщина, ставшая причиной всего этого, с бледным лицом повторяла одни и те же слова, словно сломанный механизм, и бесконечно наносила обеззараживающее средство на рану Ю Доджина.

Если собиралась вести себя так, надо было просто зайти внутрь с самого начала. Если бы не упрямилась и просто вошла, этот идиот не оказался бы в таком состоянии.

Хан Ёрым охватило желание пнуть женщину, которая спала прямо перед ней, отвернувшись спиной. Как можно быть такой бесстыдной после подобного? Она правда может спать?

Серьёзно, спать рядом с этой женщиной было бы хуже, чем спать рядом с тем идиотом.

Её отодвинули в самый конец, потому что она была самой низкой, учитывая плотно расставленные полки и технику, но даже если причина была веской, раздражающее всё равно оставалось раздражающим...

Примерно через 3 часа после того, как Хан Ёрым так и не смогла уснуть.

— ...спит?

Внезапно рядом раздался тонкий женский голос.

Ты сейчас серьёзно? Я из-за кого не могу уснуть, а ты ещё и во сне разговариваешь?

— Оппа... ты спишь?

Хан Ёрым уже собиралась сказать что-нибудь о бесконечном шуме, но повернула голову и увидела довольно странную картину.

— Ты ведь спишь, да...?

Сереброволосая женщина осторожно положила обе руки на спину Ю Доджина, который лежал на боку.

— ...

Затем аккуратно уткнулась лицом ему в спину.

— Шмыг... ха... нгх... ах...

Медленно она начала вдыхать. Словно пыталась впитать каждый след запаха мужчины, оставшийся на его спине.

— ...всхлип... шмыг, нет... нельзя... мне нельзя так делать... вот почему я не хотела приезжать...

В какой-то момент женщина начала всхлипывать.

— Прости... Прости... Онни, прости... Оппа, прости...

Даже Хан Ёрым, чей гнев поднялся до самой макушки, подумала, что та выглядит жалко — настолько несчастно плакала эта женщина.

— Снова из-за меня...

Хан Ёрым тихо отвернула голову. Она подумала, что смотреть дальше будет как-то грубо.

Но про себя тихо подумала.

«Она сумасшедшая?»

Утро на острове было туманным. Ветер, который прошлой ночью дул так, словно собирался всё сожрать, немного утих, но его остатки всё ещё держались, щекоча деревья.

Более того, будто ночью прошёл дождь, всё вокруг было мокрым, а туман, текущий неизвестно откуда, окутывал весь остров.

— Что, почему вы так рано встали?

Пока я недолго любовался видом острова, сзади выползла Хан Ёрым, протирая глаза.

Глаза ребёнка с опустившимися тенями под ними напоминали отметины панды.

— Тебе стоит поспать ещё.

— Ах~ неважно. Я всю ночь просыпалась, а когда наконец заснула, мне приснились кошмары.

Хан Ёрым яростно почесала жирные волосы. Ну, спать в таком тесном пространстве не могло быть легко.

— Как рука?

— Да. Немного щиплет, но это пустяк.

— Понятно...

Ребёнок с тревогой посмотрела на бинт, обмотанный вокруг моего предплечья, а затем тихо заговорила.

— Но знаете... мы ведь не застряли здесь?

Связь с внешним миром отрезана, только мы трое остались одни на необитаемом острове. Если назвать это застреванием, можно было считать и так, но.

— Нет.

— Вы оптимист, или у вас есть причина?

Хан Ёрым недоверчиво спросила, скрестив руки.

— Думаешь, О Минсо не могла предугадать хотя бы это?

Глаза Хан Ёрым расширились, словно она наконец что-то поняла.

— Даже если что-то пошло не так, она не из тех, кто оставит людей на острове без запасного плана. К тому же не работает только связь — электричество работает, есть жильё, где можно спать, и еды достаточно. Ещё остров не так далеко от материка, даже если здесь никто не живёт, а люди вокруг знают нашу ситуацию. Если подождём, кто-нибудь в итоге придёт за нами.

О Минсо сказала, что играет со мной исключительно ради собственного удовольствия, но в тот день я убедился в существовании чего-то ещё, спящего под её глазами.

Конечно, сейчас я точно не знаю, что это, но и оно со временем естественно обретёт очертания и решится.

Мне нужно лишь делать то, что должен. Рядом с этим ребёнком, пока она однажды не откроет мне сердце.

— Давай просто легко позавтракаем и пойдём искать виллу, которая должна быть на горе. Мы же не можем и сегодня ночью снова втиснуться туда и спать.

— Ну, мне в любом случае не особо важно...

Хотя Хан Ёрым пробормотала, мол, пойдёт ли та женщина за нами, Ю Карён, к удивлению, послушно пошла вместе без жалоб.

— ...

— ...

— ...

Между нами кружила неописуемо неловкая атмосфера, пока мы поднимались по туристической тропе, тянувшейся от площадки для стоянки с палатками.

Ю Карён выглядела странно подавленной, возможно, из-за того, что случилось вчера, а Хан Ёрым смотрела на такую Ю Карён острыми глазами, будто была недовольна.

— ...Эм.

Ю Карён, которая не обращала внимания на взгляд Хан Ёрым и всё время смотрела только на моё предплечье, осторожно заговорила.

— Да?

— Твоя рука...

— Всё нормально. Немного щиплет, но не так уж больно.

Губы Ю Карён дрогнули, словно она хотела что-то сказать, затем она крепко зажмурилась и продолжила.

— Это потому, что ты ненужно в-влез, всё так и вышло. Если ты собираешься чем-то таким как-нибудь вызвать во мне чувство вины, лучше брось. Я ничего... не чувствую. Наоборот, я рада. Что с тобой так вышло.

— Понятно.

Какая в этом могла быть убедительность, когда она говорила такие вещи с лицом, будто в любой момент заплачет?

— Разве это не слишком?

Однако, в отличие от меня, проведшего с Ю Карён много времени, Хан Ёрым ещё острее подняла глаза, словно не понимала, и заговорила.

— Всё нормально. Так что это...

— Вы молчите.

Хан Ёрым, оборвав мои слова, повысила голос.

— Это правда невероятно. По чьей вине этот человек оказался в таком состоянии, и что~? Это потому, что он ненужно влез? Даже если вы расстроены, есть вещи, которые можно говорить, и вещи, которые нельзя, понимаете?

Брови Ю Карён зловеще исказились.

— Прости, но если ты ничего не знаешь, можешь, пожалуйста, просто помолчать?

— Я говорю это именно потому, что ничего не знаю. Вы хоть понимаете, насколько постыдно то, что вы делаете, выглядит со стороны?

Хан Ёрым покачала головой и вылила критику.

Ю Карён, которая поначалу молча слушала, похоже, начала раздражаться от продолжающихся слов и схватилась за край платья, заговорив.

— Ха, теперь даже эта мелкая указывает мне, что делать... Слушай, это не настолько простая проблема, чтобы такой ребёнок, как ты, мог вмешиваться.

— Хорошо сказано. Вы правда думаете, что это нормально, когда, проведя вместе столько времени, вы не можете сделать даже то, что делает эта мелкая?

— Что ты сказала?

— Я сказала что-то неправильное?

Это был момент, когда я собирался заговорить, чтобы уладить атмосферу, в настоящем времени становившуюся враждебной.

— Ух!

Внезапно выступающий камень, появившийся неизвестно откуда, ударил меня по левой ноге.

Удар был не таким уж значительным, но, возможно, из-за вчерашней раны на левой голени я потерял равновесие и упал.

— Оппа!

Однако благодаря тому, что Карён бросилась поддержать моё тело, это не привело к новым травмам.

В качестве платы за это чисто-белое платье Карён оказалось покрыто грязью.

— Больно? Думаешь, нога сломана? Тебе нужна помощь?

— Я в порядке. Просто споткнулся о камень. Карён, твоя одежда...

Словно придя в себя от этих слов, Ю Карён обеими руками оттолкнула меня.

— Ах... и что с того? Ах, серьёзно. Оно полностью испорчено из-за тебя. А ведь было дорогим.

— ...Что эта девчонка делает?

Возможно, из-за череды суматохи пыл утих, и обе снова притихли. Продолжив наш подъём, мы наконец добрались до виллы О Минсо.

Разумеется, означало ли это время отдыха?

— Кьяааааа—!

— Агьяааааа—!

Очевидно, нет.

Огромный особняк в западном стиле возвышался над просторным садом.

Построенный в георгианском стиле, который, как говорят, испытал влияние древнегреческой архитектуры, дом источал изящную и загадочную ауру, сливаясь с окружающим туманом.

— Он просто открывается?

Однако, вопреки величественному виду, парадные ворота легко открылись, когда я потянул за ручку. Возможно, они не чувствовали нужды в замке, раз доступ на сам остров был ограничен.

— Пойдём внутрь.

Внутри дома было довольно темно и трудно что-либо разглядеть, но, похоже, он имел структуру, где крыло А и крыло Б разделялись вокруг большой центральной лестницы.

— Открой окно. Чтобы я нашёл выключатель.

— Оно не открывается? Тут прикреплена какая-то странная штука вроде панели.

К окну была прикреплена вещь, похожая на металлическую пластину. Точнее, по форме она напоминала ставню, которая опустилась сверху и закрыла окно. Мы с Хан Ёрым попытались поднять металлическую пластину, но она не сдвинулась.

Пока мы искали выключатель, осматривая дом, свет, входивший от входа, исчез с громким грохотом.

— Ик!

— Ах! Ч-ч-ч-что это?

— Спокойно, должно быть, ветер. Все достаньте телефоны и включите фонарик.

— Ах, аах. Фонарик, фонарик...

Когда я использовал функцию фонарика на телефоне и разогнал тьму, Хан Ёрым, похоже, тоже пришла в себя, перестала шарить руками и спокойно достала телефон.

Однако оставшаяся Ю Карён рухнула на пол и лишь беспомощно дрожала.

— Карён, ты в порядке?

— У-уух...

Ну, Карён всегда была слаба к темноте. Я медленно подошёл, чтобы не напугать её, и заговорил.

— Всё нормально, это был просто ветер.

— Хуук, ууу...

Должно быть, она сильно испугалась: в глазах Ю Карён набирались слёзы, а тело дрожало, словно осиновый лист.

— Как жалко, взрослый человек. Н-н-не может справиться даже с таким. Это совсем не страшно. Верно, совсем не страшно.

Вскоре шаги Хан Ёрым, которая ворча двигалась к двери, резко остановились.

— А?

— Что случилось?

— П-подождите, подойдите сюда на секунду.

Хан Ёрым позвала меня дрожащим голосом.

— Что такое?

— Э-э-э-это. Разве мы не заперты? И в-вот эта штука, размазанная здесь.

Когда я проверил место, на которое указывала Хан Ёрым, увидел, что там, где ещё мгновение назад были парадные ворота, опустилась огромная ставня.

Более того, разве по её поверхности не была разбрызгана жуткая жидкость, излучавшая красноватое сияние?

— Ах, аах. Ааа...

Хан Ёрым, которая издавала тонкие стоны с разинутым ртом, вскоре начала кричать и бить кулаками по ставне.

— Хочу наружу! Хочу выйти!

— Успокойся, в любом случае это...

— Успокоиться? Как я могу успокоиться! Мы заперты! В доме, о котором ничего не знаем!

Хан Ёрым схватила меня за воротник и начала трясти. Я стряхнул грязную слюну, летевшую мне в лицо, и схватил Хан Ёрым за плечи.

— Это очевидно розыгрыш, который спланировала О Минсо. Эй, если будешь так тянуть, растянешь мне одежду.

Так вот почему она говорила, что мы все должны войти вместе... На этом всё не закончится, должно быть что-то ещё.

С трудом отцепив обезумевшую Хан Ёрым, я направился к двери, ведущей в крыло Б.

— Не оставляйте меня!

— М-м-меня тоже. Не оставляйте меня!

Два таракана, издававшие неприятные звуки, подползли и схватили меня за обе ноги.

— Эта не открывается.

— Поэтому я и говорила, что мы заперты!

Я пропустил мимо ушей оглушительные крики Хан Ёрым и направился к двери, соединённой с крылом А. Было ощущение, будто я иду в кандалах.

Пройдя немного и добравшись до двери, соединённой с крылом А.

— Э...?

Изо ртов двух тараканов, которые со сляпающими звуками ползли по моим ногам, вырвался слабый вздох.

— Э-э? Э-э-это...?

Через щель двери перед нашими глазами стекала липкая багровая жидкость.

Ю Карён, поднявшая голову и посмотревшая на дверь, вскоре осознала, что за жидкость была у неё на руках.

— Кьяааааа!

— Ч-ч-ч-что, что это? Что ещё такое!

Когда Хан Ёрым судорожно забилась от крика Ю Карён, из-под её ног раздался хруст, будто что-то раздавилось.

— Э.

Хан Ёрым медленно подняла ботинок, чтобы проверить, на что только что наступила, и вскоре обнаружила липкую плоть, прилипшую к подошве.

— Ыгьяааа!

Если ад действительно существует, разве он не был бы чем-то вроде этого?

Пока крики двух девушек наполняли дом, а мои барабанные перепонки скручивались от странных звуков.

С потолка потёк знакомый женский голос.

— Хи, хиааах!

— Прости, прости... хууунг...

Эти двое теперь были на грани потери сознания, а моя одежда, пропитанная их телесными жидкостями, тоже вот-вот должна была перестать выполнять свои функции.

— Уааах, прости. Я сделаю всё, что скажешь, поэтому, пожалуйста...

— В-верно. Пожалуйста, пощадите наши жизни.

Два таракана свернулись клубком и дрожали.

— Хватит уже. Это голос О Минсо.

Судя по соединениям и неловкому произношению, это был именно синтез речи, сделанный на основе голоса О Минсо.

Голос с потолка начал длинно что-то рассказывать, но суть была в том, что нам нужно объединить силы, найти подсказки, спрятанные в комнатах, и сбежать из этого дома. Только тогда я понял намерение О Минсо.

Она всегда любила квест-комнаты, куда мы иногда ходили, так что на этот раз, должно быть, сама сделала одну для развлечения.

— Значит, никаких призраков и зомби нет. Это просто квест-комната.

— Не хочу... не хочу заходить...

— Давай просто останемся здесь... Можно просто остаться здесь, пока не придут люди...

Я сказал, слегка отталкивая Хан Ёрым, которая цеплялась за штанину и плакала.

— Ты ведь даже ночевала на улице, чего ты боишься?

— Там не было призраков...

Я продолжил говорить, держась за пульсирующую голову.

— Если отложить всё остальное, еда. Если мы отсюда не выберемся, есть не сможем.

— Мне не нужна такая еда...

Скажи уже что-нибудь осмысленное.

— Тогда вы двое оставайтесь здесь. Я пойду один.

Я взял пластиковый муляж ножа, воткнутый в стену, и начал одну за другой срывать ленты, запечатывавшие дверь в крыло А.

...Проработка деталей не шутка. Сердце начало колотиться. Срезав всю ленту, я успокоил взволнованные шаги и двинулся вперёд.

— Нет, нет, не оставляйте нас!

— Пожалуйста, не бросайте нас!

Внутри крыло А имело структуру с 5 комнатами вокруг П-образного коридора.

По словам О Минсо, звучавшим с потолка, чудовище, живущее в этом особняке, слабо перед светом, поэтому, если запустить генератор во внутренней комнате и провести свет по всему особняку, мы сможем уничтожить его.

Однако чтобы открыть навесной замок на двери в комнату с генератором, нужно было исследовать 4 комнаты впереди, решить загадки и найти подсказки.

...Если сразу перейти к выводу, это была невероятно качественно сделанная квест-комната.

— Хмм... ФГЦД... ФГЦД... Ох, почему у меня сегодня голова не работает?

— Хо-хо-хо, может, это означает числовой порядок? Ф — 6 буква алфавита, значит 6, Г — 7. Что-то вроде этого.

— Ах, э-это может быть.

Искусно сделанные устройства и загадки, а также голос О Минсо, звучавший в подходящие моменты, чтобы рассказывать историю и поднимать интерес.

Благодаря этому даже те двое, которые поначалу дрожали, теперь полностью втянулись и активно решали загадки, несмотря на страх.

А я.

— О, оо...

Не мог сдержать восхищения от художественного оформления, составлявшего это место.

— Эй! Мы нашли ключ, так что хватит и выходите! М-мы ведь собираемся сбежать?

— Е-ещё минутку.

Посмотрим, общая атмосфера вдохновлена «Сияй, сверкая», а дизайн чудовища — «Механизмами Р. Х.». Более того, детализация каждого предмета была настолько великолепной, что вызывала искреннее восхищение.

Настоящее искусство — такое не увидишь больше нигде, даже если заплатишь деньги.

— Вы двое идите дальше, я ещё немного осмотрюсь.

— Эй! Н-не говорите странности и б-быстро выходите...!

Даже когда Хан Ёрым грубо толкала меня руками, я пытался запомнить пейзаж этого места, просачивавшийся глубоко в душу.

...

— Э-это последняя комната, верно?

— Верно, сказали, что в следующей комнате генератор.

— Т-т-ты заходи первой. У м-меня есть над чем подумать.

Перед нашими глазами была комната темнее всех, которые мы исследовали до сих пор. Возможно, подавленные атмосферой, эти двое начали спорить, кто войдёт первым.

Ну, неважно, даже если ни одна не войдёт.

К этому времени я уже понял, что «будет выгоднее быстро выбраться, а потом спокойно осмотреть место одному», поэтому устроил самостоятельное представление, быстро решая загадки.

Оставив 2 обузы позади, я начал осматривать разные части комнаты с помощью телефона.

— Подожди, не толкай. М-мы можем войти вместе...

— Е-е-есть поговорка об уважении к старшим. Т-такому ребёнку, как я, нужно уступать.

— Т-т-ты.

В тот момент, когда Ю Карён, проигравшая в силовой борьбе, вошла в комнату так, будто её выгнали, ставня над дверью с грохотом опустилась.

— Хи, хиаах!

Словно подгоняя нас, застывших от слишком внезапной ситуации, голос О Минсо спокойно продолжил.

Словно сочтя проблемное условие побега абсурдным, Ю Карён села на пол с ярко покрасневшим лицом.

— Карён, ты в порядке...

Бах!

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!

Сильные удары разнеслись по всей комнате, словно кто-то собирался разбить саму дверь. Через маленькое окно в ставне Хан Ёрым пинала дверь.

Продолжая какое-то время пинать дверь, Хан Ёрым, кажется, сдалась, вздохнула и попыталась что-то сказать мне через окно, но из-за звуконепроницаемости комнаты я вообще ничего не слышал.

Я мог лишь догадаться по её сверкающим глазам, что она почему-то злилась.

Как бы это ни было ради побега, мужчине и женщине, которые даже не влюблённые, обниматься было неправильно.

Это естественно. Я показал пальцами знак, что всё в порядке, и помахал Хан Ёрым, затем подошёл к Ю Карён.

— Всё нормально, это, наверное, зловредная шутка в духе О Минсо. Где-то в комнате наверняка есть настоящее устройство, которое откроет дверь, так что давай его найдём.

— ...Да.

Мы начали внимательно обыскивать разные части комнаты. После нескольких минут поисков в комнате с тяжело дышащей Ю Карён позади неё внезапно что-то упало с грохотом.

Лицо с обнажённым черепом, словно его обглодали, кишки, торчащие тут и там, одежда, покрытая стекающей кровью. Это явно был вид трупа.

— Хиииии, оппа!

Напуганная Ю Карён бросилась ко мне. Зрелище уже не было удивительным, но была одна проблема.

— Подожди, д-держаться можно. Эй, не туда!

— Я больше не хочу, спаси меня, оппа!

Ю Карён с чудовищной силой трясла мои шорты. Благодаря этому мои штаны оказались на грани падения.

— Карён, это подделка, подделка! Это фальшивый труп, сделанный из манекена или чего-то такого!

— Хууунг...

— Эй-эй-эй, штаны, мои штаны спадают!

Вскоре Ю Карён, державшая мои штаны, потеряла равновесие и упала. Со скользящим звуковым эффектом...

— Э...?

Ю Карён пусто уставилась на кусок ткани, который держала, широко раскрытыми глазами.

— Пожалуйста... верни.

— Ах, ааах.

Лицо Ю Карён раскалилось так, будто вот-вот лопнет, а рот издал странные металлические звуки, похожие на кипящий чайник.

— П-прости!

Ю Карён убежала, закрыв лицо ладонями. Я воспользовался этой возможностью и быстро подтянул штаны. Проклятье.

— Это было не нарочно. Я просто слишком испугалась.

Едва Ю Карён успела договорить, как с потолка с громким шумом упал ещё 1 фальшивый труп.

— Кьяаах!

Ю Карён снова закричала и бросилась ко мне. Однако на этот раз — к спине, а не к штанине.

— Всё нормально. Я же сказал, это подделка.

Ю Карён с плотно закрытым ртом прижалась к моей спине и дрожала.

— Правда суматошно. Верно?

Ю Карён всхлипнула и проглотила сопли.

— Моя одежда покрывается слезами и соплями, штаны чуть не спадают.

— Э-это было не нарочно.

Ю Карён ответила ползущим голосом. При этом жалком виде я не смог не рассмеяться.

Потому что уже очень давно не видел Карён такой.

— Напоминает старые времена. Кажется, ты и тогда была такой.

— Я никогда такой не была.

— Почему же, когда мы ходили в квест-комнату возле Хондэ. Ты тогда тоже пыталась снять с меня штаны.

— Я-я-я сказала, что никогда такого не делала!

Её кулачки, похожие на комки ваты, беспощадно били меня по спине.

— Больно.

— П-потому что ты говоришь странные вещи.

— Хорошо.

Кулаки Ю Карён, бившие меня, утихли. Я не упустил эту возможность и тихо заговорил.

— Знаешь, как мы стали такими?

От этих слов дыхание, щекотавшее мой затылок, резко остановилось.

— Тогда мы были довольно близки. Ходили в компьютерные клубы играть, ходили в квест-комнаты.

— ...

— Не расскажешь? Почему ты начала меня ненавидеть?

Ю Карён за моей спиной молчала. Нет, точнее, казалось, что она постоянно обдумывает что-то.

Её руки шевелились, словно плавали, её тревожно колеблющееся сердцебиение передавалось мне через спину.

— ...Ну.

Когда она наконец открыла рот.

С потолка потёк нежеланный голос.

— ...

— ...

— Карён, не обращай внимания и продолжай то, что говорила.

— Выходите!

Дверь распахнулась с раскалывающим звуком.

— Мы что, не сбегаем? Это сейчас шутка? Нужно быстро выйти и поесть, я голодная!

— Кто это раньше говорил, что всё нормально? Похоже, со временем ты всё же проголодалась?

Хан Ёрым крикнула на Ю Карён, а её бровь дёрнулась. Я открыл рот, чтобы подразнить её, потому что она была такой забавной, но...

— Э, ну, д-да. Да.

Хан Ёрым пробормотала это, избегая моего взгляда, в отличие от обычного. По спине внезапно пробежал холодок.

— Если подумать, ты всё это время смотрела через то окно, да?

— ...

— ...Ты ведь не видела, да?

На мой вопрос Хан Ёрым ничего не сказала и просто тихо вышла из комнаты. Её уши, видневшиеся сквозь волосы, покраснели, как спелые помидоры.

Путь к последней комнате был таким тихим, что шумная атмосфера мгновение назад казалась ложью.

Две девушки держались от меня на небольшом расстоянии и шли следом, едва цепляясь указательными пальцами за край моей рубашки. Похоже, они хотели держаться рядом, но боялись подойти ближе.

Чувствуя неловкость от этого, я поспешно заговорил.

— И сколько вы 2 собираетесь вот так молчать? От тишины мои штаны волшебным образом обратно не натянутся.

Уши Хан Ёрым, которые уже успокоились, снова стали ярко-красными.

— Раздели меня, значит, меня, так почему все остальные злятся?

— П-прости...

Пальцы Ю Карён, цеплявшиеся за мой воротник, начали дрожать. Её лицо стало алым, а голова опустилась так низко, будто она собиралась просверлить пол.

— Я сказал, всё нормально. Правда, меня это вообще не беспокоит. Не то чтобы ты делаешь это в 1 или 2 раз, Карён.

— В 1 или 2 раз?

Хан Ёрым сузила глаза и с отвращением уставилась на Ю Карён.

— Э-э-э-это неправда! Я никогда такого не делала!

Я небрежно отмахнулся от кулачков Ю Карён, которая возмущённо протестовала, и сосредоточил внимание на комнате впереди.

Сбоку была лестница, ведущая на 2 этаж, но вход туда был плотно обмотан жёлтой предупреждающей лентой. Игровая зона ограничивалась 1 этажом, так что нам говорили не пытаться подниматься.

Закончив с этой мыслью, я вставил ключ в маленькое отверстие дверной ручки.

— Подошёл. Он идеально совпадает с ключом из той комнаты.

— Т-тогда теперь всё закончится, да? Они говорили, что мы сможем убить чудовище генератором внутри.

— Нет.

Лицо Хан Ёрым, начавшее светлеть, снова побледнело.

— Что? Почему!

— Что значит «нет»?

— Мы ещё не видели ничего похожего на чудовище. По сравнению с запугиваниями у входа, страшных элементов было совсем мало — только 2 фальшивых трупа, упавших в прошлой комнате. Скорее всего, здесь они собираются обрушить на нас всё сразу.

Горячая энергия потекла по венам, обостряя всё тело.

В тот миг, когда я открою дверь, чудовище нападёт. Будет ли это обычный резкий испуг? Или оно использует атмосферу и постепенно сожмёт нашу психику? Каким будет облик чудовища? Как оно будет воплощено? И каким, соответственно, будет способ побега?

От одних лишь воображаемых картин было так захватывающе, что мне казалось, я сейчас потеряю сознание.

— Ладно, открываю.

— П-п-подождите, не открывайте. Я морально не готова...

Дверь открылась с ржавым металлическим звуком. И внутри облик чудовища...!

— ...?

Должен был быть.

— Что, здесь ничего нет.

Хан Ёрым просунула голову в дверной проём и пробормотала.

Несмотря на разочарование, я на всякий случай обыскал каждый угол комнаты, но чудовище так и не появилось.

Как раз когда тревога начала разъедать меня, с потолка потёк голос О Минсо.

Особняк, тайно построенный на необитаемом острове для разработки биохимического оружия, чудовище, случайно созданное во время исследований, убитые исследователи и растущее число жертв. О Минсо начала зачитывать предысторию особняка.

Верно, не может же всё закончиться так. Сейчас что-то появится, да?

Услышав это, Хан Ёрым бросилась туда и схватилась за дверную ручку, но дверь оставалась крепко запертой.

Хан Ёрым и Ю Карён посмотрели друг на друга подозрительными глазами. Я был на грани слёз.

Как сказала О Минсо, на длинном столе в центре стояли 6 устройств. У них был полусферический корпус, а сверху — что-то похожее на серебряную ладонь.

Не может быть, только не это.

Пожалуйста, скажи, что нет.

— Она правда заперта.

— И всё же это кажется гораздо более терпимым, чем я ожидала.

Ю Карён сложила руки вместе и с облегчением погладила грудь.

С этими последними словами голос с потолка оборвался.

О Минсо.

Ты ведь просто хотела поиграться с детектором лжи, да?

Где чудовище? Где тщательно созданное логово чудовища? Где напряжённая сцена побега, от которой грызёшь ногти?

Такое можно было сделать во время еды или лёгкого развлечения перед сном. Так почему ты так сильно разогрела ожидания, чтобы в итоге поступить настолько жестоко...

Холодно. Внутренняя часть моего сердца, плотно прикрытая рубашкой, словно замёрзла. Казалось, холодная сосулька пронзила грудь насквозь.

Это наказание. Наказание, ниспосланное мне за попытку стать счастливым, хотя я знаю свою вину...

— Что вы делаете?

— Давайте просто быстро пройдём это. Я голодная.

С мрачным чувством я рухнул на стул и положил руку на устройство.

На этом этапе мне остаётся только надеяться, что что-нибудь выскочит посреди процесса.

— Да.

— Правда.

— Верно.

— Правда.

— Да.

— Правда.

Едва слова закончились, по комнате разнёсся весёлый звон.

— Что, это очень легко.

Хан Ёрым недоверчиво моргнула.

Нет, такая, как О Минсо, не отпустит нас так легко. Детектор лжи — лишь средство, чтобы заставить нас ослабить бдительность, а настоящий старт будет тогда, когда спрятанное где-то в этой комнате чудовище выпрыгнет.

Я подавил колотящееся сердце и сосредоточился на голосе с потолка.

Давай, показывай.

— Конечно нет. Что это вообще за вопрос?

— Правда.

Хан Ёрым нахмурилась и недоверчиво уставилась в потолок.

— Я тоже не смотрела. Важнее другое: от одного только упоминания человека, который смотрит видео для взрослых с актёрами, похожими на того, кто ему нравится, у меня мурашки.

— Правда.

Голос Ю Карён был холодным, когда она ответила.

— Что вы делаете? Быстрее отвечайте. Остались только вы.

Две девушки смотрели на меня с озадаченными выражениями, подгоняя с ответом. Я сглотнул и открыл рот.

— ...Нет.

— Ложь.

В тот миг, когда я закончил говорить, в правую руку, лежавшую на устройстве, ударила острая боль.

— Аагх!

— Чокнутый извращенец.

Лицо Хан Ёрым исказилось от отвращения, словно перед ней поставили гниющие пищевые отходы.

— Нет, это не так. То есть, э.

— Не говорите со мной. Не помню, чтобы становилась подругой такого извращенца, как вы. Ух, меня сейчас стошнит, серьёзно...

Проклятье. Почему так вышло?

— ...Кто это был?

Пронзительный взгляд Ю Карён, допрашивавшей меня, был невыносимо горячим.

В тот день я искал материалы на японской интернет-барахолке для задания по дизайну. И когда нажал кнопку корзины, чтобы проверить покупки, обнаружил это.

Рекламу видео для взрослых с актрисой, которая удивительно сильно походила на Чхэ Сольху.

Когда я пришёл в себя, то уже, словно одержимый, заходил на сайт и вводил номер карты. Из-за сокрушительного чувства вины я не смог посмотреть его больше 2 раз.

— Видите, оно сказало, что могут быть сбои.

— Да, конечно.

Я говорил как можно наглее, но взгляды двух девушек были пропитаны отвращением.

— То есть что плохого в том, что взрослый человек смотрит видео для взрослых? Тем более те, которые я законно купил.

— Ах, да. Конечно.

Это наказание. Наказание, ниспосланное мне за попытку стать счастливым, хотя я знаю свою вину...

Это было неловко, но ответить было куда легче, чем на прошлый вопрос.

— Да.

Это тоже было чувство, которое я испытывал, глядя, как Чхэ Сольха разговаривает с другими людьми.

Нет, если бы я открыто показал это чувство, а не прятал его от стыда, возможно, это выглядело бы жутко, но не закончилось бы вот так.

На всякий случай я крепко зажмурился, но, в отличие от прошлого раза, особой боли не почувствовал.

— Правда.

— Пф, эй, вы правда...!

Хихиканье Хан Ёрым над моим смущённым, опущенным видом невероятно раздражало.

— Я не чувствовала. У меня даже возможности такой не было с самого начала.

— Правда.

Хотя Ю Карён ответила спокойным голосом, её выражение почему-то выглядело сложным. Интересно, с ней тоже что-то случилось?

— Эй, хватит смеяться и отвечай быстрее.

— Ах, ладно, ладно... Ой, живот болит.

Когда я поторопил её, Хан Ёрым положила руку на устройство, отвратительно пуская слюни.

— Нет, нет. В отличие от вас, я не настолько мелочная.

— Ложь.

— Ай-ай-ай!

Тресь—! Испугавшись внезапной боли, Хан Ёрым быстро отдёрнула руку от устройства.

— Нет, а? Подождите, не может быть. Я?

Она уставилась на свою ладонь с ошеломлённым выражением, то сжимая, то разжимая её. Я не упустил возможность и уверенно заявил:

— Вот видишь, я же говорил, устройство сломано.

— Н-наверное. Оно менее точное, чем я думала... Подождите, но вы ведь правда смотрели. Как вы смеете бесстыдно примазываться.

— Кхм.

Надо было просто настаивать, что я не смотрел.

Вопросы с самого начала были странными, но мне всё равно уже некуда падать ниже.

— Да.

— Правда.

Едва я закончил говорить, изо рта Хан Ёрым брызнула отвратительная слюна.

— Бвахахаха!

— ...Я думала, вы человек, далёкий от таких вещей.

Ю Карён уставилась на моё лицо широко раскрытыми глазами.

— Я скрывал это до сих пор.

Даже мне самому жутко, но что я могу поделать? Вот такой я человек.

— Я никогда такого не чувствовала.

— Правда.

Выражение Ю Карён, которая ответила, выглядело немного грустным, как и раньше.

— Эй.

— Ах, поняла. Не торопите.

Хан Ёрым глубоко вдохнула и открыла рот.

— Фух, нет! С какой стати у меня должны быть такие жуткие мысли? Я же не вы.

— Ложь.

— Ай-ай-ай-ай!

По комнате снова разнёсся звук искр. Хан Ёрым поспешно отдёрнула руку и только моргала выпученными глазами, ничего не в силах сказать.

— Эй.

— Нет, то есть, эта штука сломана, говорю же. Это не имеет смысла. Чтобы я, из всех людей.

Она вздрогнула от моего острого взгляда и защитно замахала руками в воздухе. Увидев это, Ю Карён начала хихикать.

— Ах, ах, ахахаха! А сама-то вела себя такой важной...

Я тоже широко открыл рот и от души рассмеялся, вторя смеху Ю Карён. Я не мог упустить такую возможность. Так тебе и надо, чёрт.

— Говорю же, это неправда. Меня правда оклеветали! У меня ведь даже друзей нет, что это за бред!

Пока мы какое-то время смеялись, с потолка потёк голос.

Смех Ю Карён, который, казалось, будет продолжаться вечно, резко оборвался.

— Что случилось? Ты в порядке?

— Я-я внезапно поперхнулась. К-кхе.

Пока мы с Ю Карён разговаривали, Хан Ёрым, лицо которой после прошлого вопроса стало похожим на помидор, готовый лопнуть, осторожно заговорила.

— Нет, такого я правда не делала!

Она крепко зажмурилась и на всякий случай задрожала, словно осиновый лист.

— Правда.

— Фух...

Хан Ёрым аккуратно сложила руки вместе и выдохнула.

— Разве оно не сломано?

— Не сломано!

— Жаль.

Ей нужно страдать ещё больше.

— Эй, я же просто пошутила, когда смеялась, хорошо? Сделала это, чтобы вам не было неловко.

Хан Ёрым прошептала с лицемерной улыбкой.

— Ах, да. Конечно, знаю. В конце концов, мы «товарищи» в клубе «Этот человек правда не может без меня».

— Аааа, прости-и-и-ите!

Я с удовлетворением посмотрел на неё, почти взрывающуюся от стыда, и открыл рот. Результатом, конечно, была правда. Даже у меня нет такого пристрастия.

— Карён.

— Д-да. Почему?

— Мы все закончили. Теперь нужно ответить только тебе.

— Ах, д-да. Да.

Ю Карён очень медленно положила руку на устройство и тихо открыла рот.

— ...Нет.

— Ложь.

Яркие искры заплясали по руке Ю Карён.

— Карён?

Немного подрожав, Ю Карён вскоре улыбнулась и ответила.

— Ах, значит, мы наконец успешно сбежали? Ну, последний вопрос был на таком уровне, что странно было бы ошибиться.

— Н-но оно сказало, что ты солгала.

Услышав мои слова, Ю Карён опустила голову. Глядя на это, Хан Ёрым вскочила и начала указывать на устройство.

— Видите, я же говорила, что это устройство сломано! Верно?

— Д-да. Похоже на то. Эм, ты ведь тоже так думаешь, да?

Я почувствовал удушье от безмолвного давления двух девушек. Тех самых, которые ещё мгновение назад даже не пытались поверить мне.

Пока я колебался, с потолка снова потёк голос.

— Н-нет.

Тресь.

— Нет!

Тресь-тресь.

— Нет-нет, э-этого не может быть!

Тресь-тресь-тресь—!

— Н-н-нет, говорю же, это не так, это не та-а-ак!

Тресь, тресь, тресь-тресь—!

— Неееет!

Крики Ю Карён ещё долго разносились по комнате.

Когда булькоги коснулось разогретой сковороды, оно зашипело. Вскоре аромат маринада на основе соевого соуса поплыл по воздуху, щекоча нос и заставляя рот наполняться слюной.

Ну, запах проходит проверку, но каков вкус? Я взял кусочек мяса со сковороды и положил в рот.

— Мм.

Солоноватый вкус, раздражающий язык, и упругая текстура мяса разошлись по всему рту. Неплохо. С этим подготовка обеда и ужина закончена.

Я выключил плиту и вышел наружу.

В тихом коридоре дома в западном стиле звучали только мои шаги, оставляя мягкий отзвук.

— Ну и ну.

Осматривая удобства, я не смог сдержать восхищённого возгласа.

От кухни, оснащённой оборудованием ресторанного уровня, до купальни, напоминающей водный парк, и даже домашнего кинотеатра настолько огромного, что обычный кинотеатр и рядом не стоял — и всё это просто «дом для отдыха»?

Если уж где-то застревать, то именно за такое место хотелось бы ещё и доплатить.

Пока я шёл по коридору с этими мыслями, вдруг почувствовал жгучую боль под глазами. Теперь, когда напряжение ослабло, подавленная усталость, похоже, начала вырываться наружу. Такими темпами я ничем не отличаюсь от тех двоих.

Несколько часов назад, когда эти двое вышли из комнаты, их лица были бледными, а из-за губ вырывались слабые стоны.

Я тоже думал лечь спать после того, как поддержал пошатывающуюся парочку и закинул их в спальню на 2 этаже, но решил, что им понадобится что-то поесть, когда они проснутся, поэтому сдержался.

— Хааам.

Тонкий зевок выскользнул сквозь плотно сомкнутые губы. Но если я сейчас усну, то, наверное, не проснусь до утра. Что делать?

Если подумать, кажется, рядом со спальней была терраса. Стоит сесть там и немного вздремнуть.

Упорядочив мысли, я потащил ноги, которые, казалось, могли подогнуться в любой момент, и направился к террасе на 2 этаже.

— Что? Я думал, ты сказала, что смертельно устала.

Однако там уже кто-то устроился как дома.

— Я просто... проснулась после сна.

Голос Хан Ёрым, когда она ответила, был глубоко приглушённым. Как она сказала утром, возможно, ей приснился кошмар.

— Ну и видок.

— Что?

— Твоё лицо.

Благодаря тому, что она до недавнего времени выплакала все глаза, каждая часть лица Ёрым — глаза, нос, рот — распухла.

— Сами в зеркало посмотрите.

Я усмехнулся её резкому ответу и сел рядом с Хан Ёрым.

— Дождь не прекращается.

— И не говори.

Снаружи шёл дождь. Когда я высунул голову в окно, рыбный запах, принесённый ветром, пропитал всё тело.

— Сегодня лодка тоже не придёт.

— Скорее всего.

В глазах Хан Ёрым, бесконечно смотревшей на падающие капли, тоже шёл дождь. Это было выражение, когда-то знакомое мне, но почему-то со временем размывшееся.

— Не волнуйся. В холодильнике достаточно еды, чтобы мы втроём 2 недели ели как безумные, и всё равно осталось бы. Ещё там было полно сухого пайка и консервов, которые можно съесть в крайнем случае.

— Понятно.

— Я раньше быстро осмотрелся, внутри есть домашний кинотеатр. О, и правда огромная купальня тоже. Так что ни о чём не волнуйся и просто развлекайся, пока ждём. Думай, что мы приехали на курорт отдохнуть.

— Хорошо.

Выражение Хан Ёрым, пока она отвечала, оставалось тёмным. Немного пусто встретив ветер, она медленно открыла рот.

— А если.

— Да.

— А если дождь так и не прекратится, а потом люди снаружи забудут, что я здесь, и я в итоге буду жить тут всю жизнь. Что тогда будет?

— Хм?

— Днём я буду выходить к морю и ловить рыбу, а вечером жарить пойманную рыбу. А в промежутках выращивать фрукты и рис во дворе этого дома.

Хотя её тон на первый взгляд звучал шутливо, выражение было довольно серьёзным.

— Мне не нужно будет ходить в школу и учиться. Не нужно будет ездить в компанию и зарабатывать деньги. Не нужно будет заставлять себя встречаться с людьми, которые мне не нравятся.

— Вот как.

— Да, я просто буду жить здесь, заботясь о себе. Есть, спать, гулять по острову, когда скучно, плавать и...

— Тогда хочешь попробовать пожить так?

Глаза Хан Ёрым, похожие на росинки, повернулись ко мне. Они были настолько полны тумана, что казалось, если протянуть руку, они тут же рассеются.

— У меня много денег. Конечно, этот остров я купить не смогу, но если хочешь, могу достать тебе какой-нибудь необитаемый остров.

— Я просто сказала.

Когда я заговорил немного легкомысленно, Хан Ёрым ошеломлённо усмехнулась и слегка толкнула мою левую ногу.

— Тогда неважно.

Я ответил, слегка пнув правую ногу Хан Ёрым. Она попыталась снова поднять правую ногу, чтобы ударить меня по ноге, но я заметил это и убрал свою, из-за чего она в нелепой позе пнула пустой воздух.

Словно пытаясь скрыть смущение, Хан Ёрым ещё несколько раз ударила воздух ногой, а затем прочистила горло и отвернула голову.

— Разве это не стыдно?

— Менее стыдно, чем твоё лицо.

Начиная с этих слов, мы обменялись несколькими бессмысленными оскорблениями, а после смешков снова перевели взгляд на пейзаж снаружи.

— Как думаете, каково это? Жить одной на необитаемом острове.

Хан Ёрым, которая подбрасывала капли дождя на ладони, спросила как бы между прочим.

— Я бы возненавидел.

— Почему?

— Я не смогу увидеть «Мунэ», который выходит в следующем месяце. Ты знаешь, сколько я этого ждал? И «Последняя фантазия 16» тоже должна выйти в следующем году, я хочу попробовать.

— Хмм.

— Ну, если придётся, я, наверное, смог бы продержаться около недели, но больше — никак.

— Повезло вам.

Хан Ёрым с одиноким выражением погладила перила террасы.

— У меня такого нет. В отличие от вас.

— Что?

— Вещей, которые я хочу делать, вещей, которые я могу делать, — ничего нет. Я бросила школу, и у меня нет ни навыков, ни талантов. Нет связей, чтобы меня куда-нибудь устроили, нет людей, которые меня ждут. Друзей, с которыми можно поговорить, тоже...

Пока Хан Ёрым продолжала говорить, её плечи постепенно сжимались. Мне это не понравилось.

— Почему это у тебя ничего нет?

Я ответил настолько равнодушным голосом, насколько смог, потягиваясь.

— У тебя есть я.

— ...С каких пор.

Хан Ёрым посмотрела на меня с выражением неверия. Её глаза смотрели на меня так, будто видели ребёнка, ничего не знающего о мире.

И это не было неправдой. Если исключить то, что видно на поверхности, я всё ещё ничего не знаю о девушке по имени Хан Ёрым.

О тяжести жизни, которую она прожила, о размере боли, которую несёт, даже о том, что она может думать в этот самый миг.

Я даже не знаю, почему она тогда пошла за мной обратно. Вообще ничего.

— Сейчас я случайно в долгу перед вами, но не могу жить так вечно. В конце концов мне придётся уйти, разве нет?

Сказала Хан Ёрым.

— Наверное.

Потому что в итоге мы чужие люди.

— Но когда я правда уйду, я не знаю, что должна делать.

Хан Ёрым сжала крошечные кулаки и опустила голову.

— Можно начать с подработки. И постепенно учиться, пока будешь работать.

— Я, наверное, скоро уйду, потому что не смогу сдержать характер. В отличие от вас, я из тех, кто полностью бросает, как только решает, что что-то не нравится.

— Вот как.

— Да.

Её голос, полный тревоги, казалось, в любой момент мог быть унесён падающими каплями дождя. Я немного подумал и открыл рот.

— Эй.

Даже когда я разомкнул губы, в голове проходили разные мысли и тревоги.

Правильно ли это говорить, и даже если скажу, как передать это действенно, что, если она поранится...

— Хан Ёрым.

— Что.

Но вывод всегда один и тот же.

Именно поэтому я сказал это сопливой мелкой передо мной, которая включила «ты ведь уже знаешь ответ».

— Ёрым.

— ...Я сейчас не в настроении для шуток, ясно?

Я продолжил говорить, глядя на Хан Ёрым, чьи брови дёргались туда-сюда.

— Прости, но я тоже не из тех, кто стискивает зубы и терпит то, что ненавидит.

— Что?

— Правда. Я полностью бросаю при малейшем раздражении.

— Кого вы пытаетесь обмануть? Думаете, я не знаю, что вы даже сейчас довольно сильно себя заставляете?

Я едва сдержал смех, грозивший вырваться наружу, прикусив язык. Я правда не знаю, когда это началось.

Ты всё это время обращала на это внимание?

— В последнее время вы заставляете себя улыбаться, разбрасываетесь шутками, которые вам не подходят... Вы ведь сами с самого начала сказали. Что вы не такой человек.

— Я сказал, что далёк от того, чтобы важничать и изображать крутизну.

— Одно и то же! Если вы притворяетесь, что всё нормально, хотя вам так не кажется, разве это не важничанье?

— Поэтому я и говорю, что ты ошибаешься.

Услышав мои слова, Хан Ёрым закрыла рот с неубеждённым выражением.

— Конечно, правда, что это неловко, ведь я только начал, но мне это не не нравится. Чем больше я это делаю, тем веселее становится.

Точнее, это ближе к тому, что я вспоминаю забытое, но поскольку промежуток был очень долгим, это почти то же самое, что начинать заново.

— Эй.

— Почему... Нет, перестаньте каждый раз меня звать. Если есть что сказать, просто говорите.

— Гулять по пляжу было весело, да?

Застигнутая врасплох внезапным вопросом, Хан Ёрым не смогла нормально ответить и лишь пошевелила губами.

— Зачем теперь скрываешь? Хочешь вернуться в ту комнату с детектором лжи?

— Что вы сделаете с этим сломанным устройством?

— К слову, я там отлично повеселился.

— ...Я...

Взгляд Хан Ёрым повернулся к пляжу, видневшемуся за окном. Я сунул лицо рядом с её лицом и продолжил нахально говорить.

— Если быстро не ответишь, я пойду принесу тот детектор лжи. Как-нибудь заставлю его работать.

— Ух, ну правда... Было весело! Было весело, ясно? Довольны?

«Было весело — было весело — весело —»

Голос Хан Ёрым стал эхом, разнёсшимся по всему острову. От этого природного явления, которого она не ожидала, её лицо снова нагрелось, как спелый помидор.

— Квест-комната, которую мы проходили днём. Она тоже была весёлой?

Услышав эти слова, Хан Ёрым подняла голову и посмотрела в потолок, затем заговорила словно вытекая.

— ...Была весёлой.

Её голос звучал немного облегчённо.

— Вот так и узнаёшь, по одному. О, я до сих пор не знала, но это весело.

Я ещё раз посмотрел на небо. Хотя оно было тёмным из-за грозовых туч, оно всё равно оставалось бесконечно высоким и широким.

— Раньше ты сказала, что не знаешь, что делать. На самом деле я такой же. Слишком много вещей я не пробовал, потому что боялся.

— У вас есть дизайн.

— Это тоже то, к чему я пришёл, потому что рисовал и подумал, что надо поступить в университет, так что подогнал это под специальность. Не то чтобы это не весело, но я всё равно постоянно жалею. Думаю, правда ли это был мой единственный путь.

У меня нет красноречия, чтобы давать великолепные советы как главный герой фильма, и нет харизмы, чтобы вести потерявшихся людей в правильном направлении.

В каком-то смысле это жалко скромная жизнь, но я её не стыжусь. Скорее, есть вещи, которые я могу сделать именно потому, что я такой обычный.

— В любом случае меня уволили из компании, так что мне нечего делать. Ты тоже бросила школу, верно?

— И что?

— Так что, когда выберемся отсюда, давай попробуем разные вещи. Может, найдём хотя бы 1 весёлую.

По крайней мере, я могу быть жалким взрослым, который справится с любыми словами этой наглой мелкой.

— ......

Хан Ёрым не ответила. Она лишь бесконечно смотрела на море, лениво раскинувшееся перед ней.

Однако тень, глубоко лежавшая на её лице, теперь, казалось, исчезла.

— Тебе не нужно отвечать сразу, так что подумай.

Если в этот момент сказать что-нибудь звучащее круто и уйти, я буду выглядеть довольно эффектно.

— Разве вы не говорили, что не собираетесь изображать крутизну?

Как раз когда я изо всех сил пытался игнорировать смех, доносившийся сзади, и направлялся к выходу с террасы.

— Ах.

Внезапно почувствовав мягкое прикосновение к груди, я опустил взгляд и увидел Ю Карён, которая размахивала руками и, пошатываясь, отступала назад.

— Я-я не пыталась подслушивать с самого начала. Просто так случайно вышло......

— Я просто открыла дверь, ни о чём не думая, и мне показалось, что отсюда слышны голоса......

Пока Ю Карён объяснялась, её голубые глаза от растерянности беспокойно бегали туда-сюда.

— Я-я говорю правду.

С каким-то ностальгическим чувством я заговорил с Ю Карён.

— Я ещё ничего не сказал. Или тебе кто-то что-то сказал?

— Ты не злишься?

— А почему я должен.

— П-потому что я подслушала, как ты ведёшь с ней важный разговор......

Плечи Ю Карён опустились, как хвост мокрого щенка.

— Не особо. Не то чтобы я вёл с ней какой-то странный разговор.

Если бы я собирался вести тайный разговор, то не делал бы этого в таком открытом месте.

— Ты врёшь......

— О чём.

— Почему ты всё время притворяешься, что не злишься? Я только и делаю, что раздражаю тебя.

Голос Ю Карён, мягко вытекавший и щекотавший ухо, явно был тревожным.

— Хочешь, чтобы я разозлился?

Ответа не последовало. Её лицо было похоже на то, что я видел прошлой ночью в палатке, но яда в нём было меньше, чем раньше.

— Ладно.

Я собрал в указательном пальце столько силы, сколько мог, и щёлкнул Ю Карён по лбу. С резким звуком она вскрикнула и закрыла лоб руками. В её глазах набрались слёзы.

— Теперь довольна?

— ......Нет. Совсем нет.

Я пропустил мимо себя её недовольный взгляд. Без зеркала не проверить, но мои губы, наверное, тоже искривились.

— Ладно, сначала иди переоденься. Почему ты всё ещё носишь это.

Платье, которое носила Ю Карён, было покрыто грязной водой и фальшивой кровью со съёмочной площадки квест-комнаты, и на него было совершенно невозможно смотреть.

— Не то чтобы я хочу это носить.

— Тогда почему носишь.

— У меня нет одежды, чтобы переодеться. Чемодан, который я принесла, улетел вместе с палаткой......

Её взгляд повернулся к бинту, обмотанному вокруг моего левого предплечья.

— Я сказал, всё нормально. Даже уже не щиплет.

— Кто что сказал.

Я ещё раз щёлкнул Ю Карён по лбу.

— Ай!

— Иди за мной. Дам тебе свою одежду.

Плечи Ю Карён вздрогнули.

— Н-не хочу. С чего мне носить твою одежду.

— Просто быстрее иди. Если я уже настолько прямо говорю, догадайся сама.

Я нахмурился и зажал нос указательным пальцем.

— А?

Эта 1 фраза, должно быть, невероятно её смутила, потому что Ю Карён начала обильно потеть и принюхиваться к одежде, которую носила.

Конечно, это была ложь.

— Держи, лови.

Я достал из своего чемодана комплект спортивного костюма и бросил его Ю Карён.

— Он будет тебе немного велик, но это лучше, чем если бы он оказался настолько мал, что ты вообще не смогла бы его надеть. Пока носи это.

— ......

Не отвечая, она просто стояла, краснея, и пусто держала спортивный костюм.

— Я знаю, что я тебе не нравлюсь, но пока надень. Запах от того платья хуже.

— З-заткнись.

— Шучу. В любом случае переоденься и спускайся. Будем есть.

— Можно мне ишшо?

— Да. Ещё много осталось, так что перестань забирать моё.

Во время еды Хан Ёрым снова стала той прожорливой мелкой, которую я знал. Был ли образ, который она показала на террасе раньше, правда лишь иллюзией?

И всё же в конце концов именно такое выражение подходит этому ребёнку больше.

— Карён, а ты? Скажи, если тебе что-то нужно.

— ......

Тем временем Ю Карён была полной противоположностью Хан Ёрым и едва ковыряла еду палочками.

— Тебе не нравится вкус?

— Н-нет. Не в этом дело.

— Или хочешь съесть что-нибудь другое?

— Нет, просто... на этой одежде слишком сильно твой запах......

Ничего не поделаешь. Карён была ребёнком, который до крайности ненавидел мой запах.

— Правда? Тогда даже сейчас давай найдём тебе другую одежду...

— Н-не нужно. Это лучше, чем если бы она была слишком тесной. Я просто поношу её, пока платье не высохнет.

То ли она была сильно раздражена, то ли ещё что, но лицо Ю Карён было несравнимо краснее, чем раньше.

Я правда так плохо пахну? Я слышал это постоянно, но сегодня почему-то особенно больно.

— Эй, от меня пахнет?

Я бросил вопрос Хан Ёрым ради объективной оценки.

— Да, безумно. Так что отойдите. Меня от вас тошнит.

Я начал есть все гарниры, которые ела Хан Ёрым.

Вскоре она осознала серьёзность ситуации, прильнула ко мне в слезах и снова и снова извинялась, говоря, что была неправа, но я проигнорировал всё.

— Тогда я пойду помоюсь, а вы просто займитесь уборкой и посудой.

— Хорошо. Ах, подождите секунду.

После еды, когда я выходил из столовой, Хан Ёрым остановила меня.

— Вы знаете, где вода? Я хочу пить.

— Ах, прости. Забыл принести воду. На кухне есть большой холодильник, да? Она в нижней части. Там есть и напитки помимо воды, так что бери что хочешь.

Оставив кухню как есть, я взял одежду для переодевания и направился в ванную. Огромная купальня, в которую я с нетерпением хотел войти ещё с тех пор, как увидел её днём, возбуждала сердце.

Жаль, что из-за раны на руке я не могу полностью погрузиться в ванну, но ничего не поделаешь.

— Фух......

Нагретая вода приятно смывала усталость, прилипшую ко всему телу. Казалось, паутина, которая ещё мгновение назад заполняла голову, в один миг уплыла прочь.

Наслаждаясь этим несравненно освежающим ощущением, я довольно долго провёл в купальне блаженное время.......

......Или думал, что провёл, но это счастье оказалось недолгим.

Сейчас я сидел, рухнув на пол, хватался за колотящееся сердце и задыхался.

— Ч-что.

Причиной был 1 человек, который внезапно сунул лицо ко мне, едва я открыл дверь ванной.

Испугавшись неожиданной ситуации, я потерял равновесие и упал назад.

— Карён?

Ю Карён неподвижно стояла перед дверью и молча смотрела на меня.

— Т-ты пришла помыться? Прости, я слишком долго. Можешь заходить.

— Не поэтому.

— А-ах. Верно. Тебе нужно убрать.

Если подумать, этот ребёнок даже не смотрел на места, куда я заходил или где сидел, пока уборка не была закончена, говоря, что там пахнет. Я забыл.

— А? Какая ещё уборка вдруг.

— Нет, но если ты собираешься пользоваться.

— Поэтому я и сказала, что нет. И я больше не буду мыться. Никогда в жизни.

Она потёрла лицо рукавом спортивного костюма и продолжила.

— Но это ведь такая трата. Если я помоюсь, всё улетит.

— Тогда зачем ты пришла сюда.

— Потому что хотела почувствовать твой запах.

«Я окончательно свихнулся?»

— Прости, кажется, я ослышался.

— Я сказала, что пришла, потому что хотела почувствовать твой запах. Ты глухой?

От этого громового заявления я сидел ошеломлённо, пусто моргая, а Ю Карён внезапно бросилась ко мне.

— Эй, что ты...

— Не двигайся.

Ползя на четвереньках и уткнувшись носом в моё бедро, Ю Карён затем медленно провела носом вверх к животу, груди, плечу и наконец к затылку, глубоко вдыхая.

— Шмыг... ха... хаах......

Ощущение было таким, будто меня всего облизали.

— Слушай, почему ты вдруг так себя ведёшь. Эй.

— Ха... воняет. Отвратительно воняет, пахнет...... это правда оппа. Оппа пришёл за мной.

Бормоча такие непонятные слова, Ю Карён затем уткнулась лицом мне в грудь и начала тереться.

— Это оппа. Это оппа. Хе-хе. Правда пахнет оппой.

— Карён, что вообще вдруг... подожди.

В тот миг резкий запах распространился по носу.

— Карён, только не говори, что ты выпила алкоголь?

— Я правда ненавижу тебя. Ненавижу оппу больше всех на свете. Хе-хе. Потому что ты ходишь вокруг и воняешь таким противным запахом.

Политика корпоративных ужинов нашего «Музея» проста и ясна: не позволять алкоголю попасть в рот Ю Карён.

Причина проста.

В тот миг, когда алкоголь попадает в Карён, всё заканчивается.

Да, происходит бедствие, неподвластное человеческому контролю.

— Хе-хе... хе-хе-хе... Оппа......

— Нам правда обязательно идти сегодня? Я прошлой ночью не спал всю ночь и смертельно устал.

— Ну же, пойдём~. У нас нет никаких заданий, а завтра всё равно свободный день.

Однажды ночью, некоторое время назад. Когда адские промежуточные экзамены наконец закончились, Чхэ Сольха вытащила Ю Карён и меня из лекционного зала, сказав, что пора наградить себя вкусной едой.

Пройдя несколько минут по извилистым переулкам университетского района следом за Чхэ Сольхой, мы наконец заметили синюю вывеску с безвкусным цыплёнком и цементную стену, покрытую трещинами.

— Ух, здесь уже битком...

Внутри заведение с курицей было забито до предела роем людей, изливавших шум, словно пчелиный улей.

Мы с трудом протиснулись и сели за столик, к которому нас проводил сотрудник.

— Они хорошо нашли это место. Оно ведь спрятано в таком углу.

— Отзыв, который недавно выложили на «Эйте», был безумным. Раньше это было место, о котором знали только свои...

В отзыве, который показала мне Чхэ Сольха, было главное блюдо этого заведения — кисло-сладкая курица, блестевшая покрытым сиропом соусом и демонстрировавшая аппетитный вид.

— Ты же знаешь, я не могу устоять перед такими вещами. Не успокоюсь, пока сама не попробую.

Вскоре Чхэ Сольха жадно причмокивала, хрустя воздушными рисовыми закусками, лежавшими на столе. Её щёки, двигавшиеся с хрустящими звуками, казались довольно милыми.

— Вы определились с заказом?

— Ах, одну минутку. Сначала одну большую кисло-сладкую курицу и...

— Одно разливное пиво 500 мл.

Ю Карён, сидевшая рядом со мной, подняла руку и заговорила. Её рот был полон сияющей улыбки.

— Сольха, ты ведь тоже хочешь 500 мл? Тогда одну большую кисло-сладкую курицу и 3 пива по 500 мл...

— Нет-нет-нет-нет, Ю Карён, ты с ума сошла!?

Чхэ Сольха с потрясённым выражением бешено замахала руками, вклинившись между мной и сотрудником.

— О-онни. Сейчас я правда в порядке...

— Заткнись! Ах, простите. 2 пива по 500 мл и 1 колу, пожалуйста.

— Ах, да, пожалуйста, подождите минутку, мы сразу принесём.

Закончив заказ, Чхэ Сольха тяжело задышала и начала смотреть на Ю Карён глазами, похожими на камбалу. Ю Карён обиженно надула губы, а затем отвернула голову.

— Что теперь происходит? Заказать пиво правда повод так злиться?

Беспокоясь о Ю Карён, я небрежно обратился к Чхэ Сольхе.

— Конечно. Конечно, я злюсь. Когда вижу это лицо, которое хихикает после того, как уже 3 раза устроило такие бедствия, и всё равно не выучило урок.

— Онни! Тогда мне было нехорошо. С-сейчас всё иначе. Я даже дома тренировалась пить с родителями...

— Да, твоя мать написала мне об этом. Сказала не давать тебе прикасаться ни к капле алкоголя.

— ...

Чхэ Сольха глубоко вздохнула, глядя на Ю Карён, которая опустила голову и теребила пальцы.

— Карён невероятно плохо переносит алкоголь. Забудь про соджу — она плывёт и шатается уже после 1 глотка пива.

— Если она отключится, мы просто отведём её домой. Не обязательно запрещать ей пить.

— Если бы всё заканчивалось отключением, я бы ничего не сказала. С ней всё не так. Когда алкоголь попадает ей в организм, она становится совершенно другим человеком.

На лбу Чхэ Сольхи, пока она продолжала говорить, начали одна за другой появляться морщины.

Чхэ Сольха, которая редко злилась по какому-либо поводу — особенно на Карён, свою драгоценную младшую, которой она дорожила, — покраснела до такой степени. Что же, чёрт возьми, могло случиться?

— Первый раз был после окончания вступительных экзаменов... То есть в день, когда Карён вернулась после практического экзамена во 2 университете по выбору.

— О-онни!

Ю Карён начала махать руками, пытаясь закрыть рот Чхэ Сольхе, но Чхэ Сольха схватила приблизившуюся Ю Карён за щёки и растянула их, а затем продолжила рассказ спокойно, словно ничего не произошло.

— Как-то всплыл разговор: «Карён, ты теперь взрослая, хочешь попробовать алкоголь?» Ну, в тот день мы правда были возбуждены. Ты знаешь, какое мерзкое чувство — после вступительного экзамена в университет торчать в художественной академии и смотреть, как другие дети гуляют и веселятся. Всё это просто прорвалось.

— Мм.

— В любом случае той ночью мы пошли в пивное место вроде этого. Она сказала, что очень хочет попробовать курицу с пивом.

Глаза Чхэ Сольхи теряли свет, словно тухлая сушёная рыба.

— Реакция началась сразу после 1 глотка. Её уши стали ярко-красными, голова болталась туда-сюда, она не могла держать равновесие. Потом невнятным произношением всё повторяла: «Онни, онни». Сначала это было мило. А потом она внезапно наклонилась ко мне и начала п-постоянно целовать меня в щёку.

— Пф.

Я выплюнул воду, которую пил. Ю Карён рядом со мной уже давно закрыла лицо ладонями.

— Она обнимала меня и говорила: «Я люблю тебя, онни, ты мне нравишься», тёрлась своим лицом о моё и издавала чмокающие звуки, а я думала: «Что это вообще?» И всё же до этого момента это было терпимо.

Чхэ Сольха облизнула губы и продолжила.

— После того как она некоторое время так делала, а я не отвечала, она пошла к соседнему столику. И тогда.

— Ааа—! Ааа—!

Ю Карён закатила истерику, прервав слова Чхэ Сольхи. Конечно, итогом стали 2 щеки, растянутые как рисовые лепёшки.

— Она показала им мою фотографию и сказала: «Моя онни красивая, правда? Я собираюсь жениться на этой онни». Но когда те люди ничего не сказали и просто молча сидели, она начала колотить по столу и бесноваться, крича: «Скажите, что она красивая!»

— Кхм.

— Я правда была в шоке... Я подошла к тому столику, извиняясь и говоря, что она впервые пьёт, попросила понять и попыталась увести её обратно, как вдруг она бухнулась на пол. А потом начала орать во всё горло, настолько громко, что заведение тряслось: «Я люблю тебя, Сольха-онни, пожалуйста, выходи за меня». В итоге владелец даже вызвал полицию.

Казалось, от макушки Ю Карён поднимался пар, пока она слушала рассказ.

— То место было прямо перед моим домом, я довольно часто туда ходила, но с того дня больше ни разу не возвращалась. Слишком стыдно.

— Понимаю.

Я тихо отдал дань уважения Чхэ Сольхе.

— И это ещё не конец. Во 2 раз она схватила человека, который вёл прямую трансляцию в парке у реки Ханган, и устроила такой переполох, что её увели, а в 3 раз на дне рождения у меня дома она случайно выпила немного вина, которое папа вынес, чтобы оживить атмосферу, разбила стол и схватила маму за воротник. Спрашивала, почему та не отдаёт меня ей.

В голове промелькнули разные вопросы, но я не стал спрашивать дальше. Я не был уверен, что мой мозг выдержит эту информацию.

— Оправдание каждый раз было одним и тем же. Ей было нехорошо, она была морально не готова... и итог веры в это ты видишь перед собой. Так как я могу не злиться?

— П-прости. Я не должен был вмешиваться, не зная ситуации.

— Нет, сколько людей в мире смогли бы такое предугадать? В любом случае то, что я хочу сказать.

Чхэ Сольха на мгновение замолчала, затем открыла рот с серьёзным выражением.

— Никогда не позволяй алкоголю попасть ей в рот.

Теперь я понимаю.

То, что Чхэ Сольха сказала мне в тот день, тяжесть, которую она несла на спине, — теперь я могу понять всё.

— Оппа, сними это. Оно мешает запаху.

От прикосновения гладких пальцев, без предупреждения вторгшихся под мою одежду, я издал жалкий голос и отступил назад.

— Куда ты идёшь?

Зрелище Ю Карён, ползущей ко мне на четвереньках, в сочетании с её опущенными белыми волосами казалось невероятно жутким.

— Карён, ты пьяна. Ты не в себе. Как ты завтра посмотришь мне в лицо после такого?

— А? Но я совершенно трезвая. Я отчётливо вижу лицо оппы, выражение и даже твои поры.

Она окончательно слетела с катушек. Это 1 заявление привело меня в чувство, и я поднял Ю Карён обеими руками. Если просто бросить её на кровать и уложить спать, как-нибудь всё получится.

— Ух ты, что? Что такое? Оппа, куда ты меня несёшь?

Ю Карён раскинула обе руки в стороны, словно ребёнок, радующийся, что его катают на спине.

— Не двигайся, иначе упадёшь и поранишься.

— Мм, тогда.

Ю Карён, которая билась, как только что пойманный тунец, внезапно подпрыгнула и обвила обеими руками мою шею.

— Так должно подойти.

Ю Карён снова уткнулась носом в мою шею и начала вдыхать. Затем она лизнула мою ключицу.

— Посмотрим.

Странное ощущение её скользкого языка и горячего тепла потекло по коже.

Испугавшись, я издал высокий стон и дёрнул шеей, сопротивляясь. Но приставала в моих руках просто причмокнула губами, не произнеся ни слова извинения, и открыла рот.

— Поднимаешь такой шум из-за чего-то настолько безвкусного. Мм, правда отвратительно безвкусно. Как всё может быть таким медным и пресным? Правда, в тебе нет ни крупицы чего-то красивого.

Мои руки, державшие её бёдра, начали дрожать от волнения.

— Ах, ах. Держись как следует. Такими темпами упадёшь. Но если упаду я, ты рухнешь вместе со мной, так что мы всё равно будем лежать на полу вместе. Ах, сначала у меня голова расколется. Хе-хе-хе.

Эта женщина правда та Ю Карён, которую я знаю?

Ю Карён, с которой я провёл последние несколько лет, была человеком, который при любой возможности распылял освежитель на моё место и раздражённым голосом называл меня «хён».

Нет, даже в университете, когда она была дружелюбной, она не была настолько безрассудной.

Алкоголь правда страшен. Я впервые видел это напрямую, но на таком уровне всё именно так, как сказала Чхэ Сольха: человек полностью меняется.

— Эй, эй, эй, не трогай странные места.

— Что ты имеешь в виду? Не строй из себя дорогую вещь, когда ты всего лишь уценённый товар, который мало чего стоит.

Нет, сейчас не время беспокоиться о таких мелочах. Эта странная поза, в которой мы могли рухнуть в любой момент, уже сама по себе была проблемой, но куда серьёзнее было то, что с моей головой творилось что-то опасное.

До сих пор Ю Карён была для меня как младшая сестра.

Чистая и милая младшая сестра, пробуждавшая желание защищать, чьи каждое действие казалось милым, словно у играющего ребёнка, а не взрослой женщины.

Даже после того, как вся атмосфера Карён полностью изменилась после окончания университета, это впечатление глубоко засело в моей голове.

Так точно должно было быть.

— Хе-хе, хе-хе-хе... Оппа...

Карён снова уткнулась лицом мне в шею и начала тереться.

Тонкие гладкие руки, обвившие верхнюю часть моего тела, серебряные волосы, постоянно задевавшие и щекотавшие подбородок, странный запах, исходивший оттуда, необычное тепло её мягких бёдер, текущее через мои ладони, и наконец мягкое ощущение определённых изгибов, прижавшихся к моей груди.

Всё в ней бросалось на меня так, словно собиралось поглотить.

И впервые в жизни я поймал себя на том, что воспринимаю Карён не как младшую сестру, а как женщину.

— Почему ты так на меня смотришь? У меня что-то на лице? Жутко.

Всё моё поле зрения заполнило красивое лицо Карён. Её губы, окрашенные алым сиянием, были по-настоящему прекрасны. Её глаза, излучавшие ту же чистоту, что и во времена университета, мягко гладили моё лицо.

Внезапно чувство вины, потёкшее неизвестно откуда, окутало всё моё тело.

Я потерял голову. Я правда сошёл с ума. Из всех людей — с Карён. Я сильно прикусил губу и почти бегом поднялся по лестнице.

— Вау~ Кровать.

— Карён, ты сейчас пьяна. Быстрее ложись спать, а завтра...

Спальня на 2 этаже. В тот миг, когда я наклонился, чтобы осторожно положить Карён на кровать, в её руках, обвивших мою спину, появилась сила.

Потеряв равновесие, я упал на кровать вместе с Карён.

— Во что теперь поиграем?

Лицо Карён, оказавшееся напротив моего всего на расстоянии ширины пальца, казалось, коснётся меня от малейшего движения, а её голос постоянно щекотал ухо.

Моё лицо, нагревшееся до предела, уже было на грани взрыва.

— ...Во что поиграем. Если ты пьяна, просто быстрее спи. Не жалей завтра.

— Ах, оппа. Не уходи.

Я едва стряхнул эти руки и выбрался с кровати.

Карён попыталась погнаться за мной, но то ли алкоголь ударил сильнее, пока мы добирались сюда, она лишь размахивала руками и не могла нормально подняться.

Выбравшись из этой ямы искушения и переводя дыхание, я вдруг подумал об одном.

Что, чёрт возьми, делала Хан Ёрым, пока всё дошло до такого? Она ведь точно помогала Карён убираться в столовой ещё мгновение назад.

Почувствовав тревожное предчувствие, я выскочил из спальни и побежал в столовую.

— Хан Ёрым!

Столовая была пуста. Однако, поскольку со стороны кухни доносился какой-то грохот, я направился туда.

— Эй, что, чёрт возьми, ты делала, пока Карён дошла до такого состояния?

Хан Ёрым сидела на корточках перед холодильником и непрерывно жадно пила что-то.

— А? О, это вы.

— Что значит «о, это вы»? Ты... Подожди. Что ты сейчас пьёшь?

Я выхватил пластиковую бутылку, которую она держала.

— Почему, вы тоже хотите? Тогда не отбирайте чужое — в холодильнике ещё много, возьмите оттуда.

На наклейке бутылки был знак знакомой марки апельсинового сока. Золотистая жидкость, плескавшаяся внутри, тоже ясно заявляла о себе как о соке.

— Эта штука вкусная. Думаю, это лучший сок, который я когда-либо пила.

Вокруг Хан Ёрым валялись пустые пластиковые бутылки. В тот же миг по шее пополз холод. Верно, что-то было не так — серьёзно не так.

Я перевернул бутылку, которую держал, и попробовал сок внутри.

На языке я почувствовал кисло-сладкий вкус, характерный для апельсинового сока. Однако, когда заметил едва уловимую горечь и странное тепло, спускавшееся по горлу, я наконец понял.

— Эй, я же сказала не есть чужое и взять себе самой.

Хан Ёрым проворчала, вытаскивая сок с нижней полки холодильника.

— ...

Это алкоголь.

Коктейль «Отвёртка» — напиток, который делают, смешивая водку и апельсиновый сок.

Несмотря на высокое содержание алкоголя, он обладает пугающей особенностью: вкус алкоголя почти не ощущается, поэтому если пить его понемногу, в какой-то момент память внезапно отключается. Поэтому он также печально известен как напиток, которым одурманивают на свиданиях.

Как она держится после того, как выпила это? Даже если его сделали не на водке, а на чём-то слабее вроде соджу, от такого количества её уже давно должно было отключить.

Я открыл рот, выхватывая бутылку, которую держала Хан Ёрым.

— Эй, хватит пить. Это алкоголь.

— Алкоголь? О чём вы говорите? Он даже не горький, и, что важнее, я совсем не пьяна. Если бы это был алкоголь, я бы ведь опьянела, верно?

— Это такой алкоголь. Если отложить это, Карён тоже пила это?

— Да, она сделала 1 глоток, а потом начала пить залпом.

Ты сказала ждать с нетерпением — и правда всё тщательно подготовила, да, О Минсо?

— В любом случае забудьте. Я бы с самого начала не тронула это, если бы знала, что это алкоголь.

Хан Ёрым передала мне бутылку с алкоголем. Я думал, она устроит сцену как Карён, но это неожиданно.

— Но знаете, раз алкоголь могут пить только взрослые, то тот факт, что я сейчас выпила алкоголь, значит, я тоже взрослая, верно?

— Что?

— Неважно, просто садитесь здесь.

Хан Ёрым похлопала по полу.

— Я говорю, садитесь, чтобы мы поговорили. Почему вы не слушаете? Или вы сейчас меня игнорируете? Ха, вот как вы смотрите. Продолжите в том же духе — ударю, поняли?

— Нет, о чём ты вдруг говоришь?

— Что значит о чём я говорю? О том, ну. О том, что вы сказали раньше! О той штуке, я немного подумала. Что это было? Внезапно появился динозавр и начал жевать мою голову. Я достала холодильник и выпила сок. Было приятно. Но потом та сумасшедшая женщина пошатываясь поднялась наверх, и пол провалился. Поэтому я продолжала доставать сок и пить, и было приятно. Э. Эм. Так о чём мы говорили? Ах да. О том, что вы сказали раньше. О той штуке, я немного подумала.

Плохо дело. Я думал, может, нет, раз внешне она выглядела нормально, несмотря на то что выпила столько, но, конечно, такого быть не могло.

— Ты пьяна. Давай сейчас ляжем спать, а завтра поговорим.

— Нет, говорю же, я в порядке. Ка-на-ра-ма-ка-са-ха. Вы когда-нибудь видели настолько трезвого пьяного человека? Вы на самом деле тоже меня игнорируете, да? Поэтому так себя ведёте, верно?

Я схватил Хан Ёрым за предплечье и поднял.

— Кто здесь~!

Внезапно вместе с чьим-то голосом мир погрузился во тьму. Я почувствовал уютное тепло на глазах.

— Карён, я же сказал тебе лежать. Что будешь делать, если упадёшь?

— Ах, снова нравоучение. Правда, от 1 до 10 в тебе всё неприятно. Ты не только некрасивый, но даже поведение твоё — я совсем не чувствую к тебе симпатии, правда.

Палец Карён растянул мои губы. Когда я поморщился от внезапной боли, она хихикнула, словно ей было довольно весело, и потёрлась лицом о мою щёку.

— Как ты вообще узнала, что я здесь...

— Хм? Вот так.

Услышав мои слова, Карён встала на четвереньки в ползущей позе и начала нюхать пол. Её шевелящиеся волосы напомнили хвост щенка.

— Запах настолько ужасный, что было бы странно не найти тебя.

— Понял, так что вставай.

— Какой запах? Я чувствую только мыло.

Хан Ёрым, которая высунула лицо над моим плечом и приблизила нос к моей шее, пробормотала.

— Не это~. Он там. Вонь, плавно поднимающаяся из глубины. Понюхай ещё раз. Та штука, которая делает «динь~», вот она.

От этих слов Хан Ёрым наклонила голову и снова сунула нос ближе, а Карён уткнулась лицом мне в область живота и принялась нюхать.

Мой мозг был в шаге от прекращения работы из-за мягких и тёплых ощущений, которые я чувствовал спереди и сзади.

— Хватит уже.

Я крепко прикусил губу, ударил их обеих по голове, затем схватил за запястья и потащил в спальню.

— Теперь даже до насилия дошёл... Чем больше смотрю, тем меньше могу в тебя поверить.

— Нет, это вы смотрите на людей сверху вниз. Вы игнорируете меня, потому что я ребёнок. Разве оно стирается, если нюхать? Вы ведь меня игнорируете, да?

В уши лились всевозможные проклятия с обидами на меня, но я проигнорировал их все.

...Сегодня я становлюсь чьим-то мужем.

Хотя мы проводим церемонию в обветшалой, разваливающейся церкви, потому что у нас туго с деньгами, сам факт того, что мы совершаем действие брака, не меняется. В наши дни хватает пар, которые вообще не проводят церемоний.

— Это худший день в моей жизни.

Пока я, погрузившись в чувства, оглядывался вокруг, рядом раздался этот голос.

Когда я повернул голову, в поле зрения вошли струящиеся серебристо-белые волосы, танцующие на ветру, и ясные глаза, словно хранившие в себе синее море южной страны. Её вызывающие алые губы, чуть выпяченные настолько, чтобы будоражить чью-то похоть, выглядели невероятно мягкими.

Моя невеста, и женщина, которая отныне станет моей женой, Ю Карён, нежно взяла меня под руку и посмотрела мне в лицо.

— Не могу поверить, что мой жених — кто-то вроде тебя. Ты не только некрасивый, но мне ещё и придётся провести половину жизни с мужчиной, который даже не смешной.

Ю Карён сказала это с ухмылкой. Я знал, что это не улыбка, наполненная любовью, а усмешка, смешанная с насмешкой, но даже так она казалась мне невероятно красивой.

— В тебе правда нет ни 1 вещи, которая мне нравится. Если перевернуть мой идеальный тип с ног на голову, получится примерно такое ощущение.

Карён прислонила лицо к моему плечу и немного поворчала, а затем вскоре начала тыкать меня указательным пальцем в лицо тут и там, словно месила тесто.

— В обычной ситуации выйти замуж за кого-то вроде оппы? Ни за что. Нет, я бы даже не встретилась с тобой. Я делаю это только ради денег. Хе-хе, но совесть у меня есть — я не собираюсь просто забрать деньги и сбежать.

Карён достала из кармана пачку купюр и помахала ею, словно веером.

Верно, эти деньги изначально были моими. Моими детьми, если так можно сказать, — деньгами, которые я наскрёб, работая сверхурочно, и постепенно приумножил через вложения в биткоин.

Но, как говорят, топор, которому доверяешь, бьёт тебя по ноге. Пока я ослабил бдительность, Карён взломала мой кошелёк.

— Ах, почему ты снова так на меня смотришь? Сам виноват, что не хранил их как следует. Зато я вышла за тебя. Где ещё ты найдёшь такую, как я? Думаешь, легко жениться на красивой женщине вроде меня? Но серьёзно, ты такой некрасивый. Хе-хе, похож на кальмара.

Маленькие пальцы Карён ткнули меня в щёки.

— ...Мне правда нужно это отдавать?

— О боже, Ёрым.

Хан Ёрым, сидевшая перед нами, недовольно поджала губы.

— Что в вас двоих такого великого, что я должна отдавать деньги на вашу свадьбу?

— Конечно, должна. Таково правило.

— Ты знаешь, как тяжело я это копила...

— Заткнись и уже отдай.

С этими последними словами Карён с хлопком выхватила пачку купюр из руки Ёрым.

Цвет лица Ёрым после потери денег стал жёлтым, как гнилая картошка, но Карён, похоже, совсем не волновалась и с ухмылкой снова взяла меня под руку.

— Что ж... отныне рассчитываю на тебя, оппа. Нет, муж.

Сладкий шёпот у уха плавно растопил мой мозг. Мягкая щека Карён, которую я чувствовал на плече, раздувала эти чувства.

Словно милое лицо Карён было выгравировано на каждой клетке мозга, полностью заполняя голову. Теперь, что бы я ни делал, я могу думать только о Карён.

...Похоже, я наконец окончательно сошёл с ума.

— Чёрт, что такого великого в свадьбе? Если уж собираетесь проводить, делайте хотя бы тихо. Вымогают деньги даже у людей, которые не хотят идти. Прямо разбойники с большой дороги.

Хан Ёрым, сидевшая в так называемой позе «хозяйки дома», широко расставив ноги и подняв 1 колено, нахмурилась и крутанула рулетку перед собой.

Вращающаяся рулетка вскоре остановилась, указав на число 4, и Ёрым передвинула свою фишку на 4 клетки по игровому полю согласно указанию.

— Ах, дрянь!

Изо рта Ёрым вырвалась густая ругань. На клетке, где остановилась её фишка, была написана зловещая фраза: «Напившись на прогулке, вы упали и сломали ногу. -500 000 вон».

— Этот проклятый мир, где все грызут друг друга. Забирайте, забирайте всё.

Ёрым сердито крикнула и рассыпала купюры по игровому полю.

«Игра жизни: огненно-острый вкус».

Этот предмет, созданный с философией, совершенно неподходящей настольным играм, — обещанием дать попробовать горький вкус жизни, — был похож на популярную настольную игру «Игра жизни», но правила и надписи на поле были странно неприятными и реалистично изменёнными.

Это была вещь, которую 2 нарушительницы спокойствия вытащили с полки в спальне, жалуясь, что им скучно. Но почему-то чем больше мы играли, тем меньше это ощущалось игрой.

Странная работа, которая только создаст неловкую атмосферу, если вы не пьяны в стельку, — вещь, к которой в здравом уме нельзя прикасаться. Примерно таким было моё впечатление о ней.

Хотя эти двое, похоже, находили её невероятно весёлой и полностью втянулись.

— Такими темпами я легко выиграю. Мужу так повезло. Благодаря браку со мной твой долг исчез, и ты почти бесплатно выигрываешь. Только я правда остаюсь в проигрыше.

Каждый раз, когда изо рта Карён звучало слово «муж», у меня по всему телу вставали волосы дыбом. Если она продолжит так меня называть, я могу начать неправильно это понимать.

Верно, самая странная часть этой игры была в том, что игроки могли жениться друг на друге.

Когда кто-то наступал на клетку с надписью «Брак», он тянул карту с конкретными условиями, а затем был вынужден вступить в брак с игроком, который этим условиям соответствовал.

После этого деньги, принадлежавшие обоим, становились общим имуществом, и, соответственно, на обоих супругов вместе действовали клетки удачи и штрафов на игровом поле.

Согласно словам создателя, написанным в книге правил, это было придумано, чтобы дать отставшим игрокам шанс перевернуть ситуацию, но всё равно это была странно неприятная система.

— Долг появился потому, что ты украла всё моё имущество...

— О боже, и что? Это ты наступил на штрафную клетку. Хочешь развестись? Сделаем так? Но жаль, я не буду. Не хочу тратить деньги на бессмысленный суд.

Конечно, развод был возможен, но из-за огромной стоимости его сделали почти невозможным.

Буквально выбор из 2 вариантов: победить вместе с человеком, который на тебе паразитирует, или умереть вместе. Это была система, раскрывавшая по-настоящему крайний и мрачный образ мышления разработчика.

— Просто быстрее крути уже. Не видишь, все тебя ждут... то есть, муж?

— ...Прекрати так меня называть. В любом случае после этого раунда я правда пойду спать.

— Хорошо, просто скорее~.

Карён сказала это, положив ладонь на тыльную сторону моей руки и мило поторапливая меня.

Я крутанул рулетку, подавляя смущение.

— 5! Посмотрим. «Не сумев сдержать порыв, нахлынувший на рабочем месте возлюбленной или супруги, вы тайно целуете её и попадаетесь начальнику, получая выговор. После этого покупаете дорогую сумку, чтобы умиротворить рассерженную возлюбленную. -600 000 вон. / Если вы в браке, сюда добавляется снижение зарплаты супруга: всего -700 000 вон».

Прочитав штрафную клетку, Карён хихикнула и начала бить меня своими кулачками, похожими на комки ваты.

— Ты правда безнадёжный человек. Растратить с трудом заработанные деньги только потому, что не можешь сдержать похоть. И ещё меня в неприятности втянуть.

— Эй, и что я должен сделать с выпавшим числом?

— Неважно, хватит оправдываться. Но всё же... ты настолько хотел меня поцеловать? Нет, может, сделать это сейчас? Мы ведь женаты, значит, можем хотя бы это.

Выпяченные губы Карён медленно двинулись к моему лицу. Её невинный вид со сложенными руками и закрытыми глазами вызывал преступно сильное чувство вины.

Я щёлкнул её по лбу, чтобы сказать остановиться, но сколько бы раз ни делал это, эти губы не останавливались.

В итоге только после того, как я в тревоге отодвинулся назад, Карён ухмыльнулась и открыла рот.

— Это была просто шутка, почему ты так смутился? Ты ведь на самом деле не хотел, правда?

Я думал, моё сердце взорвётся.

В любом случае после этого каждый раз, когда я крутил рулетку, я продолжал попадать на странные клетки — то я поскальзывался на льду, потому что слишком обрадовался, увидев Карён, то отвлекался на её лицо, падал в люк и получал травму, — и просто продолжал терять деньги.

— Ах~ Снова? Сколько уже раз? Ты правда невозможный муж.

Когда я наконец попал на штрафную клетку с абсурдным содержанием о том, что бросил важный контракт и помчался домой ради годовщины свадьбы, из-за чего пришлось выплатить штраф всеми своими активами, мне искренне захотелось расколоть голову создателю.

Какой безумец это сделал?

— Ты наконец-то это сделал. И что мне теперь делать... Я проиграю из-за тебя. Ты настолько хотел меня увидеть? Годовщина нашей свадьбы была важнее контракта на миллиарды?

Ю Карён изливала упрёки, уткнувшись головой мне в грудь, словно дятел, но её лицо цвело ярче, чем когда-либо.

Это потому, что она пьяна? Её эмоциональные перепады были совершенно непредсказуемыми.

— Я правда это ненавижу.

К слову, деньги быстро восстановились благодаря тому, что Ю Карён одну за другой наступала на клетки удачи.

— 1, 2, 3, 4... О, клетка удачи? Что это? Мой бесполезный муж хоть раз принёс домой талисман на удачу?

— ......

— Эй, что ты делаешь? Быстрее. Я здесь одна? Или что, тянешь время, потому что боишься, что я выиграю? Хочешь сказать, что детям тоже нельзя побеждать?

Голос Хан Ёрым вырвал меня из сонливости, которая подкралась, пока я сидел и пусто моргал.

— Э, ах. Прости.

Эти ребята даже алкоголь выпили, но не устают — их опьянение всё никак не проходит.

Надеюсь, они не начнут умолять сыграть ещё во что-нибудь, когда это закончится.

Думая об этом и поспешно двигая фишку после того, как пришёл в себя, я почувствовал, как палец Ю Карён ткнул меня в щёку.

— Эм... почему ты не попал сюда?

— А?

— Вот сюда, прямо рядом!

Смутившись, я прочитал клетку, на которую Ю Карён указывала пальцем.

— «Проснувшись утром, вы вдруг находите возлюбленную или супругу рядом с кроватью такой милой, что долго обнимаете её и получаете взыскание за опоздание на работу. -600 000 вон. / Если вы в браке, вместе с долей супруга всего -1 200 000 вон».

Что это за безумное задание?

— Тебе уже надоели такие женщины, как я? Я больше не кажусь тебе милой? Почему?

На лицо Ю Карён, смотревшей на меня, упала очень большая тень. Её глаза, полные влаги, казались готовыми перелиться в любой момент.

— Нет, Карён. Это просто игра...

— Ты потерял интерес, потому что я всё это время говорила только злые вещи, да? Я, я просто делала это, потому что твои реакции были милыми. Потому что хотела продолжать видеть их......

Алкоголь правда враг. Но, с другой стороны, мне казалось, что я наконец начинаю получать подсказку о том, что эта девочка думает обо мне.

— Я была неправа. Это всё моя вина. Я отдам тебе и все деньги. Отныне буду хорошо слушаться и делать всё, что скажешь... так что, пожалуйста, не ненавидь меня.

— Карён.

Я достал салфетку и поднёс её к глазам Ю Карён.

— Что значит потерял интерес?

— Правда? Я тебе не неприятна?

— Если бы ты была мне неприятна, я бы сейчас не сидел вот так рядом с тобой.

Ю Карён, громко высморкавшаяся в салфетку, которую я дал ей вытереть слёзы, вскоре посмотрела на меня лицом раненого оленёнка и разомкнула губы.

— ......Ты сделал это нарочно, да? Сыграл, чтобы вытащить из меня эти слова. Я всё знаю.

То, как она шмыгала носом и снова уткнулась лицом мне в грудь, было похоже на больного дятла.

— Я всё равно ненавижу. Ненавижу таких, как ты, больше всего на свете.

— Конечно.

— Можете перестать устраивать сцену и продолжить игру?

Хан Ёрым, наблюдавшая за нами, с пустым выражением снова и снова постукивала по игровому полю.

Получая удары головой в рёбра, я одной рукой вытащил карту удачи из угла игрового поля.

— Посмотрим, «Благодаря случайной встрече вы воссоединяетесь с человеком судьбы и осознаёте истинную любовь, что приводит к браку. Вступите в брак с игроком, у которого сейчас больше всего имущества в игре. / Если у вас есть супруг, развод. Общее имущество переходит к разведённому супругу. / Если текущий супруг и есть игрок с самым большим количеством денег в игре, вступите в брак со следующим игроком по богатству»......?

Читая написанный на карте бред, я схватился за голову от накатившей головной боли. Следующим игроком по богатству была только Хан Ёрым.

— Что! Ты, ты, Ли.

Крик Хан Ёрым с другой стороны стола ударил мне в голову.

— Ты знаешь, как тяжело я работала, чтобы перевернуть ситуацию, а теперь ты собираешься забрать всё бесплатно?

— Нет, не то чтобы я сам этого хотел.

— Заткнись, вор! У тебя ноль способностей, но тебе приятно жить содержанцем и сосать чужие деньги?

Хан Ёрым кричала так, будто была искренне оскорблена, и колотила себя в грудь. Такими темпами она могла кого-нибудь ударить этим кулаком.

— Ладно, ладно. Давайте просто сделаем вид, что этого не было. Даже я думаю, что это немного чересчур. Карён, только если ты не против...

В тот миг, когда я повернул голову, собираясь сказать «не против», игровое поле с громким звуком взлетело вверх.

Фишки и купюры, лежавшие на поле, беспомощно поплыли в воздухе.

— Чёрт......

Ю Карён, резко вставшая с руганью, начала снова и снова топтать игровое поле, катавшееся посередине.

— Чёрт, чёрт, чё-ё-ёрт......!

Некоторое время я пусто смотрел на эту сцену из-за внезапности ситуации, но вскоре пришёл в себя, встал и положил руку на плечо Ю Карён.

— Карён, что вдруг случилось?

— ......Лжец.

Цвет лица Ю Карён, сверлившей меня взглядом, был зловещим. Её брови искривились в беспорядке, словно она не могла сдержать пылающую страсть, а губы дрожали, будто пытались выплюнуть что-то наружу.

Вскоре маленький кулак Ю Карён ударил меня по плечу. Начав двигаться, он уже не остановился и продолжил бить меня по груди и бокам.

— Ложь, ты снова мне солгал. Я думала, в этот раз всё настоящее......!

Это было не столько больно, сколько душераздирающе. Каждый раз, когда скорбные слёзы, стекавшие по лицу Ю Карён, мочили мои ноги, я чувствовал, насколько отчаянно её сердце, и уголок моего сердца ныл.

Было ясно, что это не просто поведение, которое можно списать на пьяные выходки.

Конечно, алкоголь оказал влияние, но он был лишь каплей росы, упавшей на спокойное озеро. Обидные проклятия, которые сейчас с хлюпающими звуками вываливались передо мной, явно изначально принадлежали женщине по имени Ю Карён.

Я схватил кулак Ю Карён, который начал краснеть.

— Карён, если я сделал что-то, что тебя задело, прости. Сначала успокойся, и давай поговорим......

— Не говори того, чего не имеешь в виду!

Ю Карён, стряхнувшая мою руку, начала без разбора хватать и швырять вещи вокруг себя: подушку с кровати, бутылку воды, даже игровые фишки и рулетку.

— Эй, эй...... Почему ты вдруг такая?

Хан Ёрым тоже попыталась остановить Ю Карён, но с её телом под действием алкоголя это было бесполезно.

— Ю Карён, если собираешься бить, бей кулаком. Если ты уронишь что-то или сама упадёшь, разбрасывая вещи вот так, будет серьёзно.

— Заткнись, мерзкий гад!

Пока я какое-то время продолжал говорить, пытаясь успокоить Ю Карён, вдруг на лбу вспыхнуло жгучее ощущение.

— Ух......

Вскоре красная жидкость, стекавшая по моей голове, с капающим звуком упала на пол. От накатившей боли я издал низкий стон.

Похоже, плотное игровое поле, которое бросила Ю Карён, попало мне прямо в лоб.

— Э......?

Зрачки Ю Карён задвигались, словно следя за кровью на моём лбу. Её лицо, ещё мгновение назад ярко пылавшее гневом, становилось бледно-белым.

— Вы только посмотрите, она правда с ума сошла? Мало было перевернуть игру, теперь она ещё и хватается за совершенно нормального человека?

Пронзительный крик Хан Ёрым разбил короткую тишину. Девочка, пошатываясь подошедшая с другой стороны, посмотрела на мой лоб и затопала ногами.

— Эй, вы в порядке? Видите меня нормально? Голова болит? Вас не тошнит?

— Просто задело. Не так уж больно, я в порядке.

— Что значит в порядке! Серьёзно, если пьяна, иди в угол и тихо спи, зачем бросать такую штуку......

Ю Карён вздрогнула от свирепого взгляда, впившегося ей в глаза.

— Я, я не правда хотела...... этот, этот человек первым солгал, хотя не имел этого в виду, поэтому......

— Что за бред ты несёшь? Это правда невероятно. Тебе было мало, что вчера из-за твоего упрямства ему распороло руку? Теперь ты даже во время игры сама устраиваешь истерику и пробиваешь этому человеку голову. А если бы попала в глаз!?

— Ах, ух......

От слов Хан Ёрым Ю Карён начала дрожать всем телом.

— Вообще, что это за человек, который так и норовит навредить ему? От вас никакой пользы, что с вами не так?

— Ух......

— Не знаю, знаете ли вы, но ещё несколько недель назад этому человеку было невероятно тяжело из-за вас, понимаете? Его рвало одного на рассвете, он нормально есть не мог...... Но он всё равно пришёл. Потому что хотел помириться с вами! Я не знаю, что между вами двумя произошло, но если он первым протянул руку, можно хотя бы поговорить с ним. Почему вы просто кипите и злитесь сама по себе?

Приближалась волна.

Название главы: Прилив

В горле поднялась волна чувств. Во рту стало странно горько. Сколько уже прошло с тех пор, как я ощущал, что кто-то стоит на моей стороне?

— Я, я просто...

Но времени погружаться в чувства не было.

Прикрытие Хан Ёрым, конечно, былоありがательно, но в итоге разобраться с Ю Карён должен был я сам.

Это с самого начала было между нами двумя, и именно поэтому я приехал на этот остров — чтобы всё решить.

Я мягко положил руку на плечо Хан Ёрым и заговорил.

— Ёрым.

— Что, почему? Раз вы в порядке, мне перестать рвать эту девчонку? Вот что бывает, когда вы всё время просто терпите. Даже между друзьями нужно говорить!

— Именно это я и собираюсь сделать, так что успокойся. Дальше я сам.

Успокоив взволнованную Хан Ёрым, я медленно подошёл к Ю Карён, которая дрожала напротив.

— Изначально я собирался поговорить с тобой, когда ты протрезвеешь и будешь нормально соображать, но раз всё вышло так, ничего не поделаешь.

— Нгх, ух...

Взгляд Ю Карён оставался прикован к моему лбу. Она смотрела на меня так жалко, что даже те места, которые не болели, начинали ныть.

— Это? Правда всё нормально. Просто немного поцарапало. Крови уже почти нет, видишь.

Ю Карён покачала головой, словно говоря, что я ошибаюсь, и то сжимала, то разжимала руку, которая ещё мгновение назад держала игровое поле.

Эта рука дрожала так сильно, что казалась опасно хрупкой. Я осторожно взял её.

— Ух...

— Кажется, дождь прекратился. Хочешь немного пройтись снаружи?

В тот миг, когда я схватил её руку, наружу вырвалось грубое дыхание, раскачавшее мои чувства. С каждым её выдохом я сжимал эту руку ещё крепче.

Подрожав какое-то время, пока её рука была в моей, Ю Карён внезапно стряхнула её и на полной скорости бросилась к выходу.

— Э-эта, эта девчонка. Ух.

Хан Ёрым рванулась вперёд, чтобы остановить убегающую Ю Карён, но потеряла равновесие и опасно покачнулась. Я быстро бросился вперёд и поймал Хан Ёрым обеими руками.

— Ты в порядке?

— Кажется, меня сейчас стошнит.

— Я вернусь, так что просто ложись.

Хан Ёрым, которая молча слушала меня, заговорила с потухшими глазами.

— ...Прости. У тебя всё получалось нормально, а я влезла.

— Всё нормально, так что просто поспи.

Уложив Хан Ёрым на кровать и поспешно выбежав из особняка, я вскоре заметил Ю Карён, спускавшуюся по каменным ступеням вдали.

Как пьяный человек может быть таким быстрым? Если она упадёт, бегая так, будет серьёзно.

— Ю Карён!

На каждый мой шаг Ю Карён делала 3, словно только этого и ждала. Внезапная полуночная погоня, начавшаяся так, наконец закончилась, когда мы добрались до пляжа.

Я изо всех сил протянул руку и схватил Ю Карён за размахивающую руку.

— Отпусти. Отпусти это.

— Что ты собираешься делать, если я отпущу?

Край моря, плескавшийся у моих лодыжек, был тёмным, как бездна, — ничего не было видно.

И Ю Карён пыталась войти в него.

— Такой, как я, надо умереть. Я должна умереть и исчезнуть из этого мира.

Она продолжала выплёвывать леденящие слова заплетающимся языком.

— Почему ты должна умирать? Не говори такого даже в шутку.

— Почему? Почему? Я мучила тебя. Из-за меня ты страдал так, что мог умереть. Я сделала столько ужасных вещей. Верно? Так почему ты ведёшь себя так, зная это...

Я ещё крепче удержал Ю Карён, которая пыталась стряхнуть мою руку. Чтобы передать ей: даже не мечтай о таком.

— Больно, нгх, так больно... Нет, я правда не понимаю. Почему ты меня останавливаешь? Я оскорбляла тебя при каждом удобном случае, отталкивала, говоря, что не могу выносить твой вид. Распыляла освежитель везде, где ты сидел или лежал, говоря, что от тебя пахнет. Человек, который делал такое, сам предлагает исчезнуть, так почему ты меня останавливаешь?

В отличие от её волос, которые красиво переливались синевой, впитав лунный свет, над лицом Ю Карён нависли тёмные грозовые тучи.

Хотя её рот то и дело разражался смехом, распухшие красные глаза были полны влаги.

— Если подумать, я раскопала личную информацию человека, который не хотел связи, без разрешения нашла его номер, терроризировала звонками и даже устроила ту выходку с биткоином. Нет, это был шантаж. Я сказала тебе ползти, если хочешь вернуть деньги... Вау, я правда ужасный человек.

Цвет лица Ю Карён темнел, пока она продолжала говорить.

— У тебя тогда было такое выражение. Знаешь, тогда. Когда ты уволился... Почему я не заметила? Ты, наверное, уже давно делал такое лицо. Нет, конечно, я бы не заметила. Потому что в какой-то момент перестала смотреть тебе в лицо.

Ю Карён, которая бормотала самоуничижительным тоном, несколько раз потёрла лицо ладонями, а затем наконец расплакалась.

Морской ветер, дувший из-за её спины, звенел у меня в ушах.

— Я хотела всё собрать. Всё, после того... Но почему всё выходит так? Почему всё, к чему я прикасаюсь, превращается в беспорядок...

Движения Ю Карён, которая размахивала обеими руками, раскинув их в воздухе, остановились. Она повернула голову и посмотрела на мою руку, удерживавшую её.

— Даже приехав сюда, я только сильнее тебя ранила...

Рука Ю Карён, нежно гладившая бинт, обмотанный вокруг моего предплечья, словно рыдала.

В этот момент откуда-то накатила небольшая волна и намочила бёдра Ю Карён. Испугавшись холодного ночного морского воздуха, Ю Карён пошатнулась и упала.

Мелкие капли стекали по лицу Ю Карён, видимому сквозь брызги, поднявшиеся с плеском.

— Но знаешь, что смешно?

Я не вижу. Ни выражения, которое сейчас делает Карён, ни чувств, которые она держит в себе.

Я не вижу ничего.

— Я так счастлива, что могу умереть. Даже зная, что я сделала, зная, какой я ужасный человек, я так счастлива, что могу умереть, просто потому что ты рядом со мной, чёрт... Почему ты так делаешь? Я, я пришла сюда, чтобы меня наказали. Потому что я виновата. Но почему ты не злишься? Тебя рвало из-за меня. Ты не мог спать. Ты ещё и работу бросил из-за меня. Но... но... Чёрт, просто разозлись на меня!

Я опустился на колени.

Не обращая внимания на то, что холодная морская вода просачивается сквозь одежду, или на то, что вокруг предплечья поднимается жгучее ощущение, я сел на один уровень с её глазами и осторожно коснулся её лица.

В тот миг, когда мои пальцы соприкоснулись с ней, Ю Карён начала дрожать, словно её ударило током, но, в отличие от прежнего, не убежала.

— Карён.

Я хотел большим пальцем стереть слёзы, текущие из её глаз. Но чем больше я вытирал, тем сильнее текли слёзы.

— Сначала мне было страшно. Раньше ты была такой тёплой, но в какой-то момент начала вести себя как совершенно другой человек, и я думал, не сделал ли я что-то не так. Потом мне стало больно. Я изо всех сил пытался всё изменить, но ты оставалась прежней. Казалось, будто я для тебя ничего не значу... Если смотреть сейчас, я довольно мелочный, да?

Ю Карён яростно покачала головой. Капли, слетевшие с её волос, упали возле моих глаз и снова потекли вниз.

— А в какой-то момент я начал злиться. Я хотел, чтобы ты хотя бы сказала мне, почему ведёшь себя так. Я думал об этом далеко не 1 и не 2 раза.

Услышав мои слова, плечи Ю Карён вздрогнули. Затем она, словно обиженно, протянула руку и оттолкнула мою ладонь, гладившую её лицо, и заговорила.

— Тогда почему ты так делаешь...

— Потому что время, которое я провёл с тобой, всё ещё осталось в моём сердце. Настолько, что времена, когда я злился и мне было больно, кажутся ничем.

Глаза Ю Карён распахнулись. Только тогда она подняла голову и начала смотреть мне в лицо.

Это было по-настоящему ужасное лицо. Если бы это был кто-то, кроме Ю Карён, я бы невольно рассмеялся.

— Я хочу помириться. Мы зашли слишком далеко, чтобы вернуться к тому, как было раньше, но всё же я хочу снова болтать с тобой, вместе играть в игры. О разговорах про обиды можно поговорить после этого.

— ...

— Разве нельзя?

— ...Это правда смешно. Это я виновата, и это я должна просить.

Едва она договорила, я почувствовал влажность на груди. Словно желая спрятать выражение лица, Ю Карён долго уткнулась лицом мне в грудь, а затем заговорила.

— Я пыталась сдержаться. Правда, я пыталась как-то вытерпеть в этот раз. Собиралась заставить тебя ненавидеть меня и больше никогда к тебе не приближаться. Но если ты так делаешь, я...

Ночная волна, накатившая на берег, снова качнула тело Ю Карён.

Сердце забилось сильнее. Глаза, хранившие море, смотрели на меня.

— ...Знаешь, я... Ты мне нравишься.

Если прилив начинает подниматься вот так, он не останавливается.

— Ты мне нравишься.

Пока не заполнит всё до подбородка.

Онни.

Онни, знаешь что? Я ненавижу свои волосы. Такое чувство, будто они умирают, наверное, словно в них нет сил. Они такие бледные.

Как бы это объяснить... Ах, точно, кажется, это было в старшей школе. В любом случае утром я пошла в ванную умыться, бездумно посмотрела в зеркало, а там мои выцветшие волосы просто вяло свисали. Они выглядели, ну, как у умирающей старухи.

Стоило мне так подумать, как все силы будто вытекли из меня. Словно я правда стала бабушкой. Но ведь я всё ещё была совершенно здоровой старшеклассницей. С тех пор я почти не смотрю в зеркала.

Следующее, что я ненавижу, — мои глаза. Они полная противоположность волосам: слишком уж заявляют о себе. Волосы и брови у меня все бледные, а глаза словно плавают отдельно, будто они чем-то особенные. Цвет настолько ярко-синий, что от этого ещё хуже.

А дальше... Нет, подожди, кажется, я сказала неправильно. Дело не в том, что я ненавижу волосы или ещё что-то, — я ненавижу само своё лицо. Когда смотрю на него, внутри поднимается неприятное чувство. Я завидую, правда безумно завидую этому лицу.

И причина есть: куда бы я ни пошла, везде только разговоры о моём лице.

Никому, похоже, не интересен человек по имени Ю Карён. Или, может, я просто скрыта из виду? Единственное, что я знаю точно: когда я была маленькой, я это ненавидела. Мне хотелось вернуть украденное внимание обратно себе.

Но ничего не получилось.

Они говорили мне уйти, бабка-призрак. Я живой человек, но из-за этого дурацкого лица правда стала призраком. Не то чтобы я хотела быть такой. Я так сильно это ненавидела, что отчаянно барахталась. Правда, перепробовала всё. Первой начинала разговоры, пыталась расположить людей сладостями...

В конце концов мне удалось выбраться из положения призрака. Благодаря тому, что мои великолепные волосы сотворили очередное чудо.

Они сказали, что это красиво. Те самые волосы, над которыми раньше смеялись, называя странными, вдруг стали красивыми. Причина... не знаю. В то время по телевизору было много айдолов с ярко окрашенными волосами, а может, просто изменились ценности и взгляды детей.

В любом случае я ничего не сделала. Нет, на самом деле чем сильнее я старалась, тем сильнее меня задвигали вниз...

Знаешь, в детском саду я была призраком, примерно в 5 классе начальной школы — богиней, так что будет дальше?

Может, в новостях сообщат, что сереброволосый человек смешанного происхождения совершил убийство, и меня со всей семьёй начнут считать потенциальными преступниками. Или выйдет фильм с актёром, у которого такие же волосы, как у меня, станет огромным хитом, и ко мне будут относиться так, будто я тот же человек, что и сыгранный им персонаж... Вообще-то я пережила и то, и другое.

Что бы ни случилось, важно то, что я ничего не могу с этим поделать. Решения принимают бледные волосы и жутко синие глазные яблоки. Человек по имени Ю Карён идёт уже после них.

Ненавижу, ненавижу. В тот миг, когда я осознала этот факт, из меня вытекли все силы, и я даже забеспокоилась, что правда могу стать бабушкой.

Поэтому, думаю, я и полюбила тебя, онни. Это немного избито, так что мне слегка неловко говорить... но ты была первой. Первым человеком, который заинтересовался мной как человеком, а не моим лицом.

Мне нравилось разговаривать с тобой в магазине у дома, пока мы ели готовые обеды во время летних интенсивных занятий. Мне нравилось сидеть в автобусе по дороге домой и слушать, как ты говоришь о фильмах. Когда ты сказала, что мои пальцы — все бугристые и некрасивые из-за бесконечного рисования — красивые, мне показалось, будто по телу прошёл ток.

Что бы ни говорили другие люди, я была в порядке, потому что рядом была ты. Нет, я даже думала, что хочу, чтобы все, кроме тебя, исчезли. Да, было бы лучше, если бы они исчезли. Все эти люди в мире, которые не признают твоей ценности только потому, что ты неприметная.

Плохие люди, которые не знают своего места и заставляют тебя плакать...

Но когда такой человек действительно появился, мне стало страшно. Когда я увидела на твоём лице, когда ты смотрела на этого человека, выражение, которого никогда раньше не видела, я впервые подумала, что хочу, чтобы кто-то умер.

У меня никогда прежде не было таких злых мыслей... Вот насколько, правда до смерти, я ненавидела этого человека.

И всё же. Правда, и всё же, онни.

Кажется, мне нравится этот человек. Нет, он мне нравится. Возможно, даже гораздо сильнее, чем ты.

Прости, что скрывала это до сих пор. Нет, точнее будет сказать — притворялась, что не знаю. Ты, наверное, уже знала. Да, если бы я как следует скрывала, всё бы не дошло до такого. Я думала, что так хорошо это прячу, но где же оно проявилось...

Я больше не буду притворяться. Я расскажу тебе всё, абсолютно всё... Поэтому, пожалуйста, и ты больше не притворяйся, онни.

Я никогда не говорила тебе этого, онни, но на самом деле я знала этого человека ещё до того, как ты нас познакомила. Мы встретились на занятии «Введение в киноведение» в 1 семестре 1 курса.

Ты же знаешь это занятие: изначально я записалась на него, чтобы ходить вместе с тобой, но у тебя запись на курс провалилась, и в итоге я пошла одна.

Какой смысл успешно записываться на курс, если тебя там нет? Поэтому я собиралась отказаться, но ты меня остановила.

Ты сказала, что хочешь узнать содержание как можно скорее, так что пусть я просто схожу и расскажу тебе. Преподавателем был знаменитый режиссёр из какой-то студии, а в следующем семестре он должен был смениться, кажется, ты так сказала.

Но встретить там этого человека... Жизнь правда странная. Надо было просто проигнорировать тебя и отказаться.

Хотя «встретила» — это преувеличение. Мы лишь коротко поговорили во время группового проекта в начале семестра.

— Здравствуйте, я Пён Сухи. Учусь на машиностроении, первокурсница, поступила в этом году. Это мой первый групповой проект, но я буду стараться!

— Ах, я Ли Сонву, 2 курс дошкольного образования. Буду рада работать с вами до конца семестра.

Я немного нервничала, потому что это был мой первый групповой проект в университете, но мне стало легче, потому что все оказались очень приятными людьми.

— Я Ю Карён, 1 курс визуального коммуникативного дизайна. Эм, приятно познакомиться.

— О, дизайн! Значит, по крайней мере за презентацию можно не переживать. Какое облегчение.

— Ах, да...

Кроме 1 человека.

— ...Ю Доджин, 2 курс визуального коммуникативного дизайна.

В тот миг, когда я услышала это, у меня по коже побежали мурашки. Как бы описать — будто сотня пауков заползла мне в уши и зашевелилась на барабанных перепонках. Когда я пришла в себя, все смотрели на этого человека. Наверное, были так же потрясены, как и я.

Волосы торчали, как заброшенный участок сорняков, спутанные в полнейший беспорядок, а между ними — тусклые глаза, потерявшие всякую уверенность, словно они могли в любой момент выкатиться и упасть. И наконец кожа, такая бледная, что не было бы странно, если бы она в любой миг начала гнить.

Этот человек — труп. А раз он труп, то, конечно, из него выходит такой голос. Он был настолько неприятно и мрачно сформирован, что я сама невольно приняла это.

— Ах, ах, э, понятно. Значит... ещё один студент дизайна! И фамилия у вас такая же, как у Карён. Вы случайно не родственники? Например, двоюродные?

Настроение у меня окончательно испортилось. Конечно, я знала, что это было сказано, чтобы хоть как-то спасти провалившуюся атмосферу, но меня раздражало, что меня связывают с кем-то вроде него. Казалось, будто мне говорят: «Вы тоже похожи». Мы просто случайно учимся на одной кафедре и носим одну фамилию!

Если подумать сейчас, возможно, втайне меня это задело.

— Моя Ю — это Ю со значением «отвечать».

— ...А моя Рю — это Рю со значением «ива».

Это было к счастью. Если бы мы были из одного клана, я бы той ночью не уснула.

С другой стороны, мне стало немного любопытно. Я никогда особо не интересовалась именами людей. На самом деле я даже не любила их. Что такого в простых буквах, чтобы они представляли меня?

Но тот человек... правда был как ива. Как ива, что беспощадно качается даже от слабого ветра, этот человек выглядел для меня так, будто дрожал. Настолько, что я подумала: если родиться с такой фамилией, стать таким, наверное, неизбежно.

— П-понятно. В любом случае, раз у нас 2 студента дизайна, презентация получится потрясающей. Хахаха...

Мысль о том, что мне придётся работать над проектом с настолько неприятным человеком, делала всё вокруг мрачным, но, к счастью, после этого мне почти не пришлось с ним взаимодействовать. Это называлось групповым проектом, но по сути было индивидуальной работой.

Что это было... Мы каждый выбирали фильм, писали отдельные отзывы, затем собирали краткое содержание в презентацию и выступали. Что-то о том, что даже при одном и том же фильме впечатления могут отличаться в зависимости от ценностей и личности людей.

Отдельно встречаться не было нужно: мы делились отзывами в чате, я превращала их в презентацию, тот человек писал текст выступления, а другие 2 делили саму презентацию пополам. И внезапно всё закончилось.

Оглядываясь назад, это действительно была ничем не примечательная первая встреча.

Причина, по которой я всё ещё так отчётливо помню это ничем не примечательное событие, заключалась в отзыве, который написал тот человек.

«...Следовательно, для меня произведение под названием «Мэри Порт» ощущается как отрицание индивидуального существования. Никто в произведении не интересуется Мэри как личностью. Их интерес привлекает только Мэри Порт, сын знаменитого волшебника, и поэтому они навязывают перемены. Вероятно, это верно и для режиссёра, снявшего это произведение, и для автора оригинала, и для мира, где такие вещи становятся хитами».

Если так, это не фильм. Это всего лишь низкопробный пропагандистский ролик...

Нет, это же «Мэри Порт». «Мэри Порт», понимаешь? Тот фильм о маленьких детях, которые поступают в школу магии, и о суматохе, которая за этим следует. Атмосфера там тоже очень светлая. Я задумалась, что за человек напишет такой отзыв на фильм, который я выбрала просто ради безопасного завершения задания.

Да, я была правда потрясена, и мурашки пробежали по позвоночнику. Потому что я ненавидела этот фильм по той же причине.

Так что в тот миг, когда я прочитала тот отзыв, совсем немного, правда совсем-совсем немного. Возможно, я почувствовала облегчение.

Поэтому...

— Ах, здравствуйте. Я Ю Доджин, 2 курс визуального коммуникативного дизайна. Эм, с сегодняшнего дня вступаю в кинокружок. Приятно познакомиться.

— Приятно познакомиться? Мы всё равно уйдём на следующей неделе. Все устраиваются на работу.

— Да, расслабь лицо. Люди подумают, что мы собираемся тебя съесть.

Возможно, я даже сильнее разочаровалась.

— Зачем ты вступил в кружок, который всё равно исчезнет в следующем году? Есть ведь полно других вариантов.

— Наша учительница Ан Джихён и дня не проживёт без пессимизма. Я думала, в последнее время ты стала немного светлее.

— Что я сказала не так? Я просто, ну, не хочу, чтобы Сольха надрывалась, пытаясь сохранить какой-то разваливающийся чулан.

— Этого не случится.

Его волосы создавали аккуратное и спокойное впечатление, глаза, хотя всё ещё недостаточные, хранили слабый отблеск, кожа обрела цвет. И наконец.

— Возможно, мне многого не хватает, но я сделаю всё возможное, чтобы...

Голос, наполненный волей, волей жить на этой земле.

Я не могла поверить своим ушам. Потому что этот человек стал совершенно другим по сравнению с тем, кем был несколько месяцев назад.

— Хватит, парень! Ты сюда на собеседование пришёл? На собеседовании с такими речами ты бы провалился — слишком фальшиво.

— Н-нет. Я правда это имею в виду.

— Онни! Прекрати его мучить. Что это вообще за слова человеку, который наконец соглашается вступить? Такими темпами он правда убежит.

Это было... невероятно разочаровывающе.

Несмотря на все красивые разговоры об индивидуальном смысле и пропаганде, в итоге этот человек ничем не отличался от остальных. Не сумев стоять твёрдо на шатком основании ценностей, он подстроился под то, чего хотел мир, подражая другим.

— Доджин, и ты тоже — я же сказала перестать говорить с Сольхой так официально. Мы договорились убрать почтительность.

Я ненавидела, что рядом с онни находится такой человек.

Как голуби на улице, которые раздувают свои тощие тела, чтобы ухаживать за самками, он скрывал свою истинную природу и подражал другим, чтобы обмануть онни, — это было совершенно отвратительно. Раньше он хотя бы был честным.

— В любом случае те люди теперь фактически ушли, так что настоящие участники — только мы трое. Я, ты и Карён.

— Понятно.

— Правда, что это за «понятно»? Вместо того чтобы просто пусто смотреть, хотя бы представьтесь друг другу. Теперь вы постоянно будете видеться.

— Ах, верно. Я Ю Доджин. Рассчитываю на...

— Что случилось, Доджин? Почему остановился на полуслове? У Карён что-то на лице? Или... Ах! Всё нормально, можешь немного зависнуть. Хе-хе, если ты впервые видишь нашу Карён, это понятно.

— Н-нет. Не в этом дело. Мне кажется, я уже где-то вас видел. Эм, случайно...

Он был по-настоящему грубым. Я почувствовала себя дурой за то, что запомнила ту груду текста.

— ...Не припоминаю, чтобы встречала вас.

— Ах, простите. Наверное, я ошибся. В любом случае, как сказала Сольха, мы будем часто видеться, так что рассчитываю на сотрудничество. Мне во многом не хватает опыта, но я правда буду стараться.

Когда я увидела, как онни смотрит на того мужчину почему-то нежными глазами, сердце забилось сильнее.

Тогда я придумывала всевозможные оправдания: что во мне горит чувство долга защитить онни, и так далее, — но в итоге, наверное, всё было именно так.

Мне было страшно. Страшно потерять онни. Вот что значит топтаться на месте от досады.

Конечно, если бы я упрямо возражала против его вступления, онни бы меня послушала. Но что, если бы я показалась ей узколобой, незрелой младшей? Я хотела всегда показывать онни только хорошую сторону себя.

Я должна была как можно быстрее выгнать того мужчину из нашего с онни святилища. Только об этом я и думала. После этого я правда безжалостно его мучила.

Когда онни не было рядом, я запихивала стул, на который он должен был сесть, в ближайшую женскую уборную и велела ему найти его; придиралась к странным мелочам и заставляла его весь день в одиночку убирать комнату кружка; перебивала его каждый раз, когда он пытался заговорить с онни; или «случайно» снова и снова наступала ему на ноги.

Честно говоря, даже нынешние младшеклассники не стали бы вести себя настолько по-детски.

Но тот мужчина продолжал приходить в комнату кружка. В нём ощущалось что-то вроде нежелания уступить ни на шаг, и это раздражало меня ещё сильнее.

— Извините.

Однажды, не сумев сдержать поднимавшийся гнев, я столкнулась с ним напрямую.

— Да, я могу вам чем-то помочь...?

— Обычно, когда кто-то ведёт себя настолько безумно, люди ведь сами уходят, разве нет?

— Прошу прощения?

— Я тебя ненавижу. И ещё сильнее ненавижу, что ты липнешь к онни.

Услышав мои слова, тот мужчина молча опустил голову, ничего не ответив. Словно щенок, попавший под дождь.

— Это смешно. Думаешь, я позвала тебя, чтобы читать нотации? Сколько ты собираешься притворяться, что не замечаешь? Пора бы уже понять, разве нет?

— ...

— Перестань быть обузой для онни и проваливай. Каждый раз, когда вижу твоё лицо, мне становится паршиво и портится настроение.

В мутных глазах того человека внезапно начал кружиться ясный свет.

— Простите, но я не могу этого сделать.

— Извините?

— Простите.

Даже после того как я долго осыпала его оскорблениями, тот человек только продолжал извиняться и не уходил из комнаты кружка. На следующий день, и на следующий после него, снова и снова. Когда я пришла в себя, 1 семестр уже закончился.

Я была измучена и тревожилась. Каждую ночь я обнимала подушку и пыталась утешить себя тем, что такой мужчина скоро покажет истинное лицо и онни его возненавидит... но ничего не менялось.

— Онни, я ненавижу этого человека.

Но эти чувства не доходят до онни. Они лишь на мгновение отскакивают от потолка и исчезают с трепетом чьих-то мушиных крыльев.

Почему онни не понимает моё сердце? Почему она так счастливо болтает с этим лживым мужчиной, когда я прямо здесь?

Если бы я только родилась мужчиной...

Да, мужчиной. Как мужчина...

Когда я открыла глаза, было утро. Я заснула, плача. Вспомнив это, я снова загрустила.

Нет, нельзя. Я несколько раз ударила себя обеими руками по щекам и пошла в ванную, открыв кран.

Затем я села перед зеркалом и несколько минут приводила лицо в порядок, подавляя желание вырвать. Вскоре пришло время выходить, так что я поспешно накинула одежду и побежала к станции метро.

Всю дорогу в метро я жалела. Если бы я быстрее закончила макияж, смогла бы тщательнее выбрать одежду. В этот раз особенно мне нужно было быть идеальной во всём...

Пока я поправляла лицо, глядя в экран телефона и захлёбываясь тревогой, позвонила Нари-онни.

— Алло?

— Эй, Карён, ты помнишь, что спецкурс начинается завтра, да? Если будешь это делать, нужно прийти сегодня. Для передачи дел. Прости, если тороплю, я просто позвонила убедиться.

— Мм, всё нормально. Это я сама сказала, что сделаю. Я как раз туда еду. Твоему младшему уже лучше?

— Да, гораздо лучше. Но на всякий случай я останусь рядом. Я правда не знаю, что бы делала без тебя... Обязательно потом отплачу за эту помощь. Звони, если станет трудно или чего-то не поймёшь.

Помнишь? Я согласилась заменить Нари-онни и стать помощником преподавателя в художественной академии.

Если честно сейчас, я не особо хотела это делать. Я не была так близка с тем человеком, как онни, и ничем ему не была обязана...

Это был чисто импульсивный поступок, чтобы хорошо выглядеть в глазах онни. Онни так переживала из-за этого. Она правда хотела помочь, но не могла, потому что уже договорилась о подработке. Тогда я и подумала, что это мой шанс.

— Здравствуйте. Что привело вас сюда?

— Ах, я человек, который должен здесь работать. Эм, вместо преподавательницы Син Нари.

— Ах, значит... вы Ю Карён, верно? Приятно познакомиться. Директор покажет вам помещения и объяснит работу, так что подождите немного.

Это было несложно. Помещения и программа не сильно отличались от академии, в которую ходили мы с онни.

— ...так что начиная с сегодняшнего вечера можете смотреть, как всё устроено, и учиться. Есть вопросы?

— Нет, это похоже на академию, где я готовилась к вступительным экзаменам, так что не особо...

— Какое облегчение. Нари всё время вас хвалила. Говорила, что вы умелая и с хорошим характером, так что, пожалуйста, хорошо обо всём позаботьтесь. Хахаха, благодаря вам я правда могу вздохнуть свободнее.

— Ах, да, спасибо...

Как раз когда я собиралась войти в класс после подписания договора в кабинете директора.

— Какое идеальное совпадение.

За спиной я услышала, как открылись двери лифта, и директор сказал это.

— Доджин, поздоровайся. Это преподавательница, которая будет работать с тобой во время спецкурса вместо Нари. Карён, это...

Я подумала, что небо рухнуло. Почему именно этот мужчина оказался здесь?

Но это длилось лишь мгновение — затем я почувствовала облегчение сильнее, чем когда-либо.

Как хорошо. Как хорошо, что вместо онни пришла я.

— ...когда ученики задают вопросы или им нужна демонстрация, выходите вперёд и показывайте. С 1:30 до 5:30 — время экзамена, ужин 1 час до 6:30, так что имейте это в виду. После этого около 30 минут уходит на оценивание и разбор рисунков.

— Хорошо.

— Будут моменты, когда станет досадно, но не торопитесь. Потому что...

Тот человек смутился, увидев моё лицо, но вскоре начал тараторить меры предосторожности, будто был какой-то важной персоной.

— Хорошо.

Я совсем не слушала. Не хотела слушать. Всё равно это не стоило того, чтобы слушать.

Потому что, онни, подумай. Преподавание — это не просто перечислять то, что знаешь. В основе нужно интересоваться другими.

Нужно внимательно наблюдать за тем, кого учишь, и передавать информацию соответственно...

Но тот мужчина никак не мог на такое быть способен.

Человек без нормальных ценностей, занятый подражанием другим, словно попугай, ни разу в жизни не интересовавшийся другими, — этот бесхребетный человек.

В тот момент мой план просто преподавать кое-как изменился. Я захотела стать преподавательницей лучше того мужчины, хотя бы в этом.

Со следующего дня я правда стиснула зубы и пошла работать.

Я приходила в академию на час раньше, чтобы работать над исследовательскими рисунками, анализировать популярные приёмы и направления, просматривая победителей художественных конкурсов, систематизировать особенности каждого ученика и на основе этого по-настоящему усердно преподавала.

Детям, которым не хватало проработки, я выходила вперёд и много раз показывала пример; детям, которым не хватало композиции, постоянно давала справочные материалы.

Но всё начало странно идти не так.

С течением времени слабые места учеников не показывали признаков улучшения, а дети один за другим начали едва заметно избегать меня.

Я чувствовала, что всё идёт неправильно. Но не знала, что делать.

Я могла лишь ещё сильнее посвятить себя подготовке к занятиям...

И вот однажды.

— Ты не ешь?

Это был тот мужчина.

Зная, что мне некомфортно рядом с ним, он во время еды всегда куда-то исчезал и возвращался в класс ближе к началу занятий, но в тот день, похоже, что-то забыл.

— Только не говори, что ты всё это время так и делала. Пропускала еду, одна в классе...

— Просто в последнее время у меня не было особого аппетита. Это не твоё дело.

— Понятно. Раз не ешь, хотя бы отложи кисть и вздремни.

— Дети усердно работают, сокращая сон, — что они подумают, если преподаватель развалится и будет спать в классе?

— ...Понимаю.

Тот мужчина решительно подошёл и выхватил кисть, которую я держала.

— Эй, что ты делаешь?

— Карён.

В голосе того мужчины, когда он смотрел на меня, была сила.

— Я знаю, что ты меня ненавидишь. И сам не особо хочу вмешиваться в дела человека, которому я не нравлюсь.

— Тогда не понимаю, почему ты сейчас это делаешь.

— Потому что здесь не только мы двое.

До тех пор он был как глупый медведь и заикался каждый раз, когда я что-то говорила...

— Ты уже проходила через это, так что знаешь. Насколько важен этот период. Усиленно работать — хорошо, но если ты свалишься, испортишь жизни нескольким детям. И сейчас заменить тебя некому.

— Я не свалюсь.

— Нет, ты плохо выглядишь.

Меня это раздражало, но возразить я не смогла. Лицо, отражавшееся в стеклянном окне за мужчиной, даже для меня выглядело ужасно.

— Идём за мной. Покажу место, где можно отдохнуть.

Я молча последовала за тем мужчиной вверх по лестнице торгового здания. Я ненавидела слушать слова того мужчины, но упрямо свалиться казалось поражением, и это я ненавидела ещё сильнее.

— Куда мы сейчас идём?

— ...Я точно говорил тебе в 1 день, но понял, что ты не приходила.

Ну, я ведь не слушала твои слова.

Тот мужчина, похоже, догадался об этом и глубоко вздохнул, открывая дверь на крышу.

Над аккуратно раскинувшимся газоном густо располагались незнакомые цветочные клумбы и деревья. Это зрелище напомнило мне маленький ботанический сад, и оно было по-настоящему красивым.

Тот мужчина решительно прошёл вдоль вытянутой беседки справа и плюхнулся в павильон в конце сада.

— Разве сюда можно?

— Владелец здания — директор. По сути, это зона отдыха для преподавателей нашей академии.

Это был... павильон с таким дешёвым дизайном, что я почувствовала себя глупо за то, что ещё мгновение назад сочла это место красивым.

Он выглядел так, будто его выдернули прямо из старого жилого комплекса.

— Знаю. Я всё время им говорю, но они настаивают, что им нравится именно так.

— Кто жалуется?

Я села напротив мужчины, заявив это словно в свою защиту. Быть рядом с тем мужчиной всё ещё было отвратительно, но в тот день шёл дождь.

Кап, кап-кап-кап — между падающими каплями выходил странный запах, похожий на запах земли, и он был правда приятным. Может, потому что в последнее время я чувствовала только запах краски?

В любом случае мне хотелось ещё немного чувствовать этот запах.

...рён.

...Карён.

— Карён, просыпайся. Скоро начнётся занятие.

— А!

Мои глаза резко распахнулись. В какой-то момент я уснула. На фартуке, который я носила, образовалось огромное озеро.

Тот мужчина протянул мне несколько салфеток и заговорил.

— Я спущусь первым, так что не торопись, приведи себя в порядок и медленно спускайся.

Лицо горело. Этому человеку правда совсем нет до меня дела. Для этого человека я стою меньше, чем крошки ластика, катящиеся по полу класса.

Но почему я так распалялась, стискивая зубы и зацикливаясь на этом человеке? И почти свалилась, доставив неприятности даже невиновным ученикам?

— И это всё?

— Прошу прощения?

Тогда я знала это, но почему-то не могла принять спокойно.

Я могла лишь жалко барахтаться, думая, что весь этот процесс — ловушка, которую тот мужчина расставил, чтобы унизить меня.

— Вместо того чтобы так меня подкалывать, если тебе есть что сказать, скажи ясно.

— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду...

— У меня плохо получается. Как ты сказал, я порчу этот важный период. Ты знаешь это, и поэтому сейчас так себя ведёшь, разве нет?

— Что? Что значит плохо получается?

Тот человек посмотрел на меня с искренне озадаченным выражением.

— Нет, ну. Навыки детей не улучшаются, и всё больше детей начинает меня ненавидеть.

— Но навыки детей стабильно улучшаются...? Нет, ты ведь тоже видела, да? Сегодня утром директор улыбался до ушей и говорил, что в этом году всё правда выглядит многообещающе.

Я не видела. У меня не было свободного внимания для таких вещей.

— Н-нет. Результаты тестов в последнее время ведь стоят на месте?

— Это потому, что директор выбирает для практики только сложные темы. Для этого и нужен спецкурс. Уже впечатляет, что они сохраняют уровень и не падают.

— Но вопросов становится всё больше, а не меньше.

Мы с онни были не такими. Мы хорошо рисовали сами, без помощи преподавателя.

— Это нормально. Если бы люди могли самостоятельно применять то, чему научились 1 раз, никто бы не мучился. Ты так хорошо рисуешь, Карён, что могла этого не знать.

— Даже так, дети меня избегают. Значит, я что-то делаю неправильно.

— Ах, это.

Некоторые дети бывают такими. Говорят, что слишком стесняются подойти. Потому что твоя внешность такая крас... то есть, выдающаяся.

Мне было так стыдно, что хотелось забиться в мышиную нору. Даже сейчас, когда иногда всплывает это воспоминание, моё одеяло не выживает.

Человеком, не интересовавшимся другими, была я. Человеком без принципов была я.

Если подумать, всё, что я знала об этом человеке, — это его внешность, голос и 5 страниц груды текста...

И, имея только это, я вела себя надменно, рассуждала о его истинной природе и личности.

— Если бы я знал, что ты так думаешь, сказал бы раньше.

— ...Забудь. Это моя вина, что я ничего не сказала и страдала в одиночку из-за странных заблуждений.

Мне было по-настоящему стыдно.

Онни, когда я стала таким ужасным ребёнком?

— В любом случае пошли вниз.

— П-подожди.

Возможно, я слишком привыкла капризничать с онни.

— Я... ненавижу тебя до смерти.

— Ну, тут ничего не поделаешь.

— Но я не буду использовать это как предлог, чтобы халтурить. Я буду нормально учиться, и если чего-то не пойму, нормально спрошу. Как ты сказал, здесь не только мы двое. И, и ещё. Поэтому.

— Всё нормально, так что пойдём уже. Такими темпами мы правда опоздаем.

— Д-да...

Следуя за тем мужчиной, я внезапно почувствовала сожаление. Даже в тот момент запах дождя задерживался в носу.

Даже если я приду завтра, дождя не будет. Запах исчезнет.

Но всё равно придём завтра снова. Не знаю, будет дождь или нет, но всё равно поднимемся.

Словно отвечая на мою молитву, с того дня и до конца спецкурса дождь с неба так и не перестал падать.

Тот мужчина был не слишком разговорчив. Конечно, он говорил больше, чем раньше, но всё равно крепко держал рот закрытым и молчал, если к нему не обращались первой.

Он был скучным человеком, который не реагировал, даже когда раздражённые дети бросали в его сторону злые замечания, — человеком, совершенно невосприимчивым к поддразниванию.

Почему я вдруг это говорю? Потому что я приняла решение. Если уж я собиралась его ненавидеть, то найду для этого нормальные причины. И на их основе убежу онни отделиться от него.

Иначе я ничем не отличалась бы от людей, которых ненавидела.

Каждый перерыв он поднимался в павильон на крыше и читал книгу.

Мне было любопытно, что это за книга, но я решила, что это, наверное, роман, и оставила как есть. Больше этого я хотела хотя бы на секунду дольше чувствовать запах дождя на крыше.

Но однажды, пока я спала, возле уха раздался странный звук. Он отличался от звука дождя. Скорее это было бормотание, похожее на заклинание.

Из любопытства я чуть приоткрыла глаза и увидела перед собой мужчину, который, глядя в книгу, что-то бормотал.

Это было немного жутко. Я подумала, что он меня проклинает или что-то вроде того. Но оказалось, что та книга была сборником разговорных заготовок.

Неудивительно, что в последнее время его навыки общения улучшились: он втайне тренировался с такой нелепой книгой.

Этот неуклюжий мужчина строит из себя серьёзного перед детьми, притворяясь невозмутимым преподавателем... Мне наконец показалось, что я поймала его настоящую слабость.

И всё же нападать на него этим было немного жалко, поэтому я молча слушала. Мне было довольно трудно сдерживать смех.

Правда, почему я вообще боялась такого незначительного человека? В тот миг, когда эта мысль пришла мне в голову, всё, что я делала до сих пор, показалось бессмысленным.

Тот мужчина больше не был для меня страшным или раздражающим человеком.

Просто... жалким человеком?

Так что рядом с этим человеком я могу быть, ни о чём не думая. Мне не нужно придумывать темы или читать настроение.

Просто тихо закрывать глаза, слушая дождь. Для этого человека достаточно такого уровня обращения. Так я думала.

Примерно тогда я и сказала онни, что работаю в той же академии, что и он.

Ты ведь не скажешь, что забыла? Когда онни заметила, что моё отношение изменилось по сравнению с прежним, она ткнула меня в плечо и спросила: «Он ведь не плохой человек, правда?» — будто осторожно добиваясь согласия.

Онни так ухмылялась, но стоило мне хоть немного плохо сказать о нём, она делала лицо, готовое расплакаться.

Этот вид был таким милым... Но мысль о том, что я бы не увидела такого выражения, если бы не он, снова заставляла меня злиться назло.

Как и ожидалось, тот мужчина — мой враг. Когда сегодня пойду в академию, надо будет спародировать, как он бормочет, читая. Его лицо станет ярко-красным. Одна мысль об этом приносит удовлетворение.

Пока я проводила дни, думая о таких вещах, спецкурс и летние каникулы незаметно закончились.

Но я продолжила ходить в академию. Отчасти потому, что Нари-онни всё ещё была занята даже после окончания спецкурса, но ещё... я привязалась.

Я не хотела передавать детей, которых с трудом учила, кому-то другому. И ещё я переживала, что их оставят тому мужчине.

Нет, сейчас немного неловко говорить это, но, думаю, я чувствовала... удовлетворение.

В любом случае тогда каждый день был по-настоящему приятным и весёлым.

Да, был...

А потом внезапно случился тот случай.

В тот день я тоже бездумно посетила лекции и направлялась в академию. Потом зазвонил телефон, и я без особых мыслей посмотрела на него.

Это было сообщение от однокурсницы, которую я знала только в лицо. Потом от другой старшей, которую я знала только в лицо, ещё одной... Вскоре телефон начал звонить без остановки.

Ю Карён — женщина, которая смотрит на других сверху вниз и живёт ради собственного удовлетворения. Ю Карён играет с несколькими сразу. Ю Карён, наверное, переспала с профессором.

Ю Карён раздвигает ноги перед любым мужчиной.

Истории обо мне, которых я не знала, рассказанные людьми, с которыми я никогда нормально не разговаривала.

Пост со снимками группового чата с такими разговорами был загружен на школьную страницу «Бамбуковый лес» под видом «признания совести».

Я оцепенела. Я знала, что это обо мне, но почему-то это не ощущалось реальным. Вскоре после этого со мной связались председатель студенческого совета и учебный офис кафедры. Спрашивали, всё ли со мной в порядке.

Даже если они спрашивают, всё ли со мной в порядке, я не могу ни о чём думать.

Мы сразу свяжемся с администратором страницы и удалим это. Мы отследим человека, который распространил чувствительный пост без согласия жертвы... Да, пожалуйста, сделайте так. Да, спасибо.

Я кое-как завершила звонок и решила пойти в академию. Не то чтобы я сделала что-то особенно плохое, и сейчас всё равно ничего не могу сделать. Комментарии тоже критиковали автора сообщения и участников группового чата.

Верно, такие нелепые вещи быстро забудутся. Тогда я так думала.

Но это... с течением времени я продолжала об этом думать. Когда мылась, когда лежала в постели, когда ела — я продолжала об этом думать.

Когда я думала об этом и проверяла, комментариев снова становилось больше. Мысли, сочувствие, мнения обо мне продолжали так множиться.

Да, это было довольно, очень плохо. Слышать, как другие видят тебя, оказалось страшнее, чем я думала.

Мои обычные действия и слова проходили через людей, произвольно усиливались и воспроизводились, а люди, которые даже не знали меня, в сообществе начинали спорить, правда это или нет, упоминая моё имя...

Я не могла ходить в университет. Онни сказала, что всё нормально, но каждый раз, когда я видела лица людей, эти посты всплывали в голове, и мне становилось страшно. Что, если что-то, что я сделаю, снова выложат в сообщество? Что-то такое.

Подавляя эти чувства, я едва добралась до учебного офиса кафедры. Автором сообщения оказалась однокурсница, которую я знала только в лицо.

Она сказала, что не знала, что всё так раздуется. Что всё было сделано ради меня — смешно, правда? Если бы это было так, она должна была хотя бы предупредить меня, прежде чем устраивать такой трюк.

В итоге она просто использовала меня, чтобы закопать кого-то, кто ей не нравился.

Я ведь ничего не сделала, так почему всё вышло так?

Верно, почему всё всегда выходит так? Я ведь не прошу многого... Просто ходить на занятия, болтать с онни, ходить в академию и учить детей. Этого было бы достаточно.

Проблемой было то, что я не ходила на пьянки? То, что я не отвечала остроумно на шутки, вызвало злость?

Внезапно всё показалось нелепым.

Я думала, что судебный иск может помочь всё решить, но он только усилил неприятные чувства.

За это можно подать в суд, за это нельзя. Да, да. Понимаю. Но не нужно читать это вслух передо мной.

Я почти сходила с ума.

Я получила разрешение в учебном офисе кафедры и решила взять неделю отдыха от университета. А затем, как только взошло солнце, поднялась на крышу здания академии.

Так вышло, что шёл дождь. Тук-тук-тук, тук-тук-тук, как обычно.

Но знаешь что? Я не чувствовала запаха дождя. Странно, правда? Дождь идёт, но запаха дождя нет.

Пока я пусто пыталась почувствовать его, пришло время занятий, и я пошла преподавать...

Того мужчины не было.

Почему тот, кто, пусть и неуклюже, дорожил детьми больше, чем собой, не пришёл? Вопросы продолжали накапливаться. И внезапно я подумала:

А тот мужчина тоже видел тот пост?

На следующий день тот мужчина пришёл. То ли он где-то по дороге поранился, его правая щека была опухшей, и на ней был наклеен большой кусок марли — выглядело это правда ужасно. Нет, точнее, страшно.

Не знаю, просто.

Его пустой взгляд казался то презрением, то гримасой. Кем он себя возомнил?

К концу занятий мне казалось, что я схожу с ума. Сообщения, уведомляющие о постах, которые мне даже не были интересны, ободряющие личные сообщения от людей, чьих лиц я даже не знала...

Я хотела раздавить свой телефон.

В итоге, ещё до окончания занятий, я сбежала и поднялась на крышу. Но дождя не было.

И всё же, если не сюда, мне больше некуда идти...

Если бы я могла спокойно уснуть, чувствуя запах дождя. Пока я сидела в павильоне и ждала дождь с таким пустяковым желанием, позади раздался скрип, и кто-то вошёл в сад.

Это был тот мужчина. Он дышал довольно тяжело.

— ...

Мужчина всё двигал губами, будто хотел что-то сказать, но этим всё и ограничивалось. Из его рта не выходило ни звука.

— Ты тоже видел, да? Пост в «Бамбуковом лесу».

Мужчина отвёл взгляд.

— Честно говоря, знаешь, думаю, всё это моя расплата. Потому что мне возвращается ровно то, что я делала с тобой.

Я была искренней. С того самого момента, как впервые увидела тот пост, я втайне надеялась, что, может, это он выложил его, чтобы наказать меня.

— Ослеплённая ревностью, я упорно мучила невиновного человека... и даже ни разу нормально не извинилась, так что если ты злишься, ничего не поделаешь. Вот что я думала.

Я хотела спросить, почему он не написал такой пост раньше.

— Но, но знаешь.

Глаза защипало.

— Я ничего не сделала тем людям. Это люди, чьих имён я до вчерашнего дня даже не знала... Плохие вещи я делала только тебе.

У меня не было самонадеянной мысли вроде желания преодолеть накатывающую волну. Я просто крепко схватила воротник того мужчины и встряхнула его, надеясь не быть унесённой.

— Пожалуйста, окажи мне услугу. Высмей меня. Скажи, что люди, написавшие это, были твоими друзьями. Если не были, пожалуйста, подружись с ними с этого момента. Тогда, думаю, мне станет легче.

— ...

— Пожалуйста.

— Я не могу этого сделать.

— Почему? Почему? Почему...

Меня охватил порыв разорвать лицо того мужчины. Того мужчины, который из-за своего проклятого лицемерия не исполнил даже 1 мою отчаянную просьбу.

— Ведь нет причины, правда? Зачем говорить настолько очевидную ложь? Я выгляжу для тебя такой жалкой? Так я выгляжу в глазах других людей? Разве люди не могут просто говорить, что ненавидят, когда ненавидят, и что любят, когда любят? Есть какой-то закон против честности? Для меня это слишком сложно. Всё настолько сложно и запутанно, что кажется, я схожу с ума. Я даже уже не знаю, как должна себя вести. Я...

Тот мужчина смотрел на меня, болтающую как сумасшедшая, с невероятно болезненным выражением.

— Мне страшно.

С каждым произнесённым словом он носил крайне мучительное выражение, словно тяжёлый шар для сноса опускался, чтобы ударить его по голове.

— Как мои слова будут восприняты тобой, не слишком ли я самонадеян, зная лишь обрывки, не задену ли другие раны, — я знаю это до тошноты хорошо.

Сжимая дрожащие ноги, он начал медленно подходить ко мне, словно шёл по канату.

— Но я всё равно переживаю. Мало того, что ты внезапно исчезла, когда я нашёл тебя на крыше, у меня правда сердце упало. Вдруг у тебя были дурные мысли.

Лицо того мужчины побледнело, как у пациента, который вот-вот рухнет, но он не переставал говорить.

— Почему?

Мне было искренне любопытно.

— Не знаю. Я правда сам не знаю, почему я такой. Но я... Я ненавижу видеть, как ты страдаешь из-за такого пустякового поста.

— ...

— Я просто не могу стоять в стороне и смотреть.

— И всё?

— ...Да.

Я хотела увидеть онни. Если бы рядом со мной сейчас была онни, а не эта бессвязная болтовня, она дала бы чудесный совет, который не выбивался бы из фильма...

Но, но знаешь, онни.

— Это правда бессвязная болтовня.

— Прости...

Откуда-то доносился запах дождя. Хотя небо всё ещё было спокойным.

— А то, что там написано, может быть правдой.

— Как может человек, который мучил меня таким детским образом, что даже младшеклассники не стали бы делать такие вещи?

— ...Мм.

— Вообще-то я правда ненавижу сложные вещи. Даже если ты действительно хранила такие чувства, я бы думал только о том, что видел своими глазами. Потому что я довольно, очень тупой.

Словно в шутку, капля пота скатилась ниже шеи того человека, который заставлял себя криво улыбаться. Только тогда я поняла.

Этот мужчина боится людей. Когда общается с учениками, когда общается с онни, его голос всегда полон сомнений и дрожи.

И всё же он приближается ко мне. Даже обильно потея от напряжения, хоть как-то.

Конечно, я не знаю причины. Это может быть простое сочувствие, а может, он пытается хорошо выглядеть, потому что онни близка со мной.

Но разве это важно? Что по-настоящему важно, так это то, что он сделал это. Терпя тот страх, который я даже представить не могу, меняя свои жизненные ценности, даже отказываясь от убеждений.

В тот миг, когда я это осознала, мне показалось, что я могу взлететь.

Этот мужчина отличается от других людей, которые обещают луну с неба всевозможными красивыми словами, но не находятся рядом, когда это действительно важно.

Сдаюсь. Я сдаюсь. Я не могу это победить. Теперь мне остаётся только признать. Потому что я хорошо понимаю, почему онни нравится этот человек.

— Ладно. Поняла, так что перестань выглядеть таким жалким. Мне самой стыдно на тебя смотреть.

— ...Да.

— Но можно спросить ещё кое-что?

Если он так ведёт себя со мной, то как он будет вести себя перед онни, которая ему правда нравится?

— Почему ты добр ко мне?

— Это немного трудно сказать.

— Быстро. На это хотя бы можешь ответить. Если не скажешь, я отсюда не спущусь.

— ...Мне было жаль.

Мужчина открыл рот, опустив голову.

— Ну, не могу сказать, что это точно то же самое, но я почувствовал это с самого первого раза, когда тебя увидел. Этот человек меня невзлюбит. Если бы я был в такой ситуации, я бы подумал то же самое. Определённо.

Этот вид казался очень маленьким и совсем не соответствовал его телосложению.

— Я думал, что должен уйти. Но уходить не хотел. Потому что для меня это тоже было место, которое я едва нашёл.

— Поэтому ты принимал все мои издевательства.

— Да, потому что думал, что это минимальная вежливость. Но, ну.

— Что? Если есть что сказать, не мямли и говори быстрее. Раздражает.

— Даже так, когда мы встретились в академии, это было правда жутко. От мысли, что я буду застревать с тобой весь день, казалось, будто всё кончено.

Какой грубый человек.

— Но со временем я правда подумал, что ты удивительный человек. Ты не только каждый день приходила рано, чтобы работать над исследованиями, но и неизменно упорядочивала материалы для занятий. Я так не могу.

Наконец тот мужчина неловко почесал щёку и осторожно открыл рот.

— Поэтому в какой-то момент я, возможно, сам того не заметив, захотел с тобой подружиться. Не связанно с Сольхой, я искренне подумал, что ты по-человечески замечательный человек.

— ...

— Прости. Даже мне кажется, что это немного мерзко.

Услышав эту историю, я почувствовала... как бы сказать?

Я правда была как ребёнок. Что я всё это время делала с этим человеком?

Почему я не подумала поговорить так раньше?

— Прости.

Когда я пришла в себя, эти слова уже были у меня во рту.

— А? Почему вдруг.

— Просто, за всё. Прости за всё, что я делала до сих пор. Слушая тебя, я подумала, что была правда уродливой.

— Так что даже если бы это был я...

— Я поняла, так что теперь остановись. Я тоже больше не буду об этом говорить. Помимо этого.

Поэтому я решила протянуть руку.

— Теперь между нами нет обид, так что давай с этого момента ладить.

С искренним извинением за всё, что я до сих пор сделала тому человеку.

И... я думала об этом как о возможности отплатить за доброту, полученную от онни.

Мне не стоило этого делать.

— Посмотреть фильм, перекусить и заодно ненавязчиво создать атмосферу. Если они предложат расходиться, сказать, что у меня вздулся живот, и предложить прогулку в парке, а потом вместо этого направиться в зоопарк. После этого...

Терпя холодное ощущение в руке, сжимавшей телефон, я бормотала как заклинание план, который без остановки прокручивала в голове с прошлой ночи, когда тот человек приехал.

— Здравствуйте.

— Ты опоздал.

— Прошу прощения?

Тот человек, который понятия не имел, что сделал не так, и издал этот растерянный голос, выглядел по-настоящему жалко.

Даже не красивый, да ещё и с таким характером. Он точно никогда раньше не встречался.

— Но ведь ровно по времени.

— И что? На место встречи нужно приходить хотя бы на 10 минут раньше. Ты не знаешь, что такие мелочи определяют впечатление? Просто представь, если бы Сольха-онни пришла первой. Разве ей не стало бы неприятно от мысли: «Ах, этот человек не радуется встрече со мной»?

— Подожди, почему ты вдруг приплетаешь Сольху?

Он думает, что хорошо это скрывает? Это было по-настоящему нелепо.

— Онни просто пример. В любом случае это минимальная вежливость по отношению к человеку, с которым встречаешься. И даже если не так, нужно прийти заранее на случай непредвиденного происшествия. Серьёзно, это основа основ.

— ...Буду иметь в виду.

Тот человек достал из внутреннего кармана куртки маленький блокнот и начал тщательно записывать то, что я ему сказала.

— Почему ты каждый раз должен записывать, а не просто держать в голове?

— Если я не буду этого делать, могу снова ошибиться.

— Молчи. И с этого момента не доставай этот блокнот людям прямо в лицо. Это выглядит совсем странно.

Когда я выхватила блокнот, тот человек сделал лицо ребёнка, у которого отняли игрушку.

— Одежда у тебя... ну, достаточно нормальная. С этого момента одевайся так, понял?

— Спасибо.

Это было не особенно хлопотно, но я подумала, что будет ещё лучше, если я подберу ему стиль под вкус онни.

— И всё?

— Прошу прощения?

— Разве не базовый здравый смысл — сказать что-нибудь, когда человек приложил усилия, чтобы нарядиться?

Честно говоря, говорить такое между друзьями было бы просто мерзко, но если я не скажу хотя бы это, тот человек не сделает онни ни 1 комплимента.

— Ах, ах. Да, этот кардиган правда красивый. Может, потому что он цвета слоновой кости, от него веет осенью, а в сочетании с джинсовыми брюками он создаёт грубоватую, но элегантную атмосферу, которая хорошо подходит образу Карён.

— Сделаю вид, что не слышала этого, так что позже с онни не перебарщивай.

— Да.

У него правда был талант заставлять людей чувствовать стыд.

— Простите, я опоздала!

После того как мы некоторое время препирались с тем человеком, пришла онни.

— Эм, это выглядит правда странно? Странно, да? Ну, Карён, Карён сказала мне так сделать.

В тот день онни всё время опускала голову и украдкой поглядывала на того мужчину, словно испуганный хомяк. Мне это не нравилось.

— Онни!

— П-прости.

Правда. Ей бы просто вести себя уверенно, но зачем оправдываться из-за смущения?

— Сольха, твои очки. Ты не забыла их в спешке?

— О, всё нормально. Я в линзах. Ну, мне немного надоело всё время носить очки, понимаешь? С, с волосами похоже. Не то чтобы я пытаюсь выглядеть нарядно или что-то такое.

Тот человек смотрел на онни с совершенно ошеломлённым выражением. Рот у него тоже был раскрыт — если бы он так и замер, из него бы начала капать слюна.

Я его понимала. Онни, которая всегда ходила с волосами, собранными в пучок, круглыми очками и только в чёрных спортивных штанах, за 1 ночь стала другим человеком — как он мог не отреагировать?

В любом случае усилия по переодеванию человека, который говорил, что не хочет, того стоили.

— Эм, почему ты ничего не говоришь...? Всё-таки странно? Раньше было лучше?

Тот мужчина пришёл в себя только после того, как я ткнула его в бок, и открыл рот.

— Нет-нет-нет. Хорошо. Правда хорошо.

— Не нужно врать.

— Я не вру. Платье и накинутая поверх него куртка правда тебе идут. К тому же...

В сторону онни, которая с угрюмым выражением сжимала край юбки и шевелила губами, тот человек начал скоростной очередью вываливать отвратительные комплименты. Хотя я говорила ему так не делать!

— Э-этого достаточно... Я поняла, так что остановись.

Но онни выглядела такой счастливой, что я решила просто оставить всё как есть.

— В любом случае пойдём. Нам нужно обменяться кое-какими товарами... или чем-то таким перед входом. Такими темпами фильм начнётся.

— О, точно!

Я пожалела, что подняла эту тему. Эти 2 человека, которые неловко, но всё же испускали розовую атмосферу, внезапно полностью изменили взгляд при упоминании фильма и рванули к кассе.

Ну, это было мило, потому что так на них похоже.

— Значит, эта часть может означать вот это, да? Главный герой ненавидел своего отца до смерти, но в итоге сам пойдёт тем же путём.

— Я думала, в следующей сцене он сдастся полиции.

— Правда? Но тогда намёк, который был раньше...

Делать это даже когда мы пришли поесть, было неправильно. Да ещё и в тихом ресторане.

Я думала, умру от стыда, пока пары за соседним столом сверлили нас убийственными взглядами.

— Ну, мы поели, может, скоро пойдём?

— Да, сегодня мне тоже хочется спокойно всё обдумать дома.

— Верно, я тоже хочу整理ровать мысли, проверяя сообщество.

И когда онни сказала «давайте разойдёмся», я по-настоящему опешила. Чего вы выглядите такими довольными, если ничего не сделали?

И тот мужчина тоже — когда он должен был хоть как-то сказать, что хочет остаться подольше, что? Спокойно обдумать?

Вот почему они больше полугода не смогли нормально продвинуться.

Я схватила за руки этих двоих, направлявшихся к станции метро, и решила повести их в ближайший парк.

— Онни, почему ты пытаешься закончить всё сама, когда сама же меня пригласила? Мне всё ещё скучно. Я даже все планы отменила, чтобы прийти сюда.

— Ка, Карён. Послушай меня секунду.

Растерянная онни прошептала мне на ухо какие-то жалкие оправдания, но я не слушала.

После этого план был таким: погулять по парку, вместе сделать фотографии в зоопарке и силой удержать этих двоих рядом.

— Эм... онни, солнце уже село, так что можно нам скоро домой...

— Хорошо, хорошо. Только посмотри, как Доджин попадёт в мишень.

Когда я действительно довела план до исполнения, то поняла: я тоже не особенно люблю активный отдых на улице.

Скорее, где-то с середины я умирала, пока онни, разогнавшись, таскала меня то в фотобудки, то в тир, то туда, то сюда.

Если ты собиралась настолько наслаждаться этим, почему до сих пор сидела тихо?

— Вау, Доджин, ты правда не умеешь стрелять. Ах, опять промахнулся.

— Помолчала бы ты? Я из-за тебя не могу сосредоточиться.

— Не оправдывайся и просто быстрее попади, чтобы мы пошли домой. Подожди, тебе ведь в следующем году в армию идти? Что ты с таким делать будешь?

— ...Карён? Я понимаю, что ты шутишь, но буду благодарен, если ты не будешь переходить черту.

В довершение всего ситуация начала течь в неожиданном направлении.

— Неважно. Просто расслабь плечи.

Именно тогда, когда я трясла плечи того мужчины туда-сюда с единственной решимостью — уйти домой, онни сказала это:

— Но вы 2, разве вы не знаете имён друг друга?

— Что?

— А?

— Нет, ты всё это время говоришь «тот человек».

— Это... ну.

Если подумать, это было правдой, но называть того мужчину по имени на этом этапе почему-то было немного...

— Мне удобнее называть его так.

— Не говори странных вещей и зовите друг друга по именам. Вы всё равно с этого момента будете вместе проводить время.

— Что? Н-никаких шансов! И что значит, с этого момента проводить время вот так...?

Я планировала помочь только сегодня и естественно исчезнуть.

— Хм? Это ты предложила так провести время, Карён. Сначала я тоже переживала, но было правда весело. Тебе тоже было весело, да, Доджин?

— Да, ну...

Это весело не из-за меня, а из-за онни! Потому что онни вела себя как тряпка, вы, наверное, до сих пор ни разу не проводили столько времени вместе!

— О-онни. Я... Ах да, ты же сказала, что хочешь увидеть, как тот человек попадёт в мишень.

— Ах~ Теперь это неважно, так что быстрее. Ну же, попробуйте назвать друг друга по имени.

Ещё мгновение назад ты и слова сказать не могла и барахталась...!

Ну, у онни правда есть такая склонность: она уворачивается, но стоит ей загореться, как она несётся вперёд, не думая о том, что вокруг. Так мы тоже стали друзьями.

— Ты тоже, Доджин, быстрее.

Но делать такое даже в романтических отношениях неправильно. 1 или 2 раза это может показаться милым, но если продолжать, услышишь, что ты утомительная.

— ...Карён.

Вот видишь, тот мужчина тоже растерян. Как и ожидалось от человека, который никогда не встречался. У него настоящий талант делать атмосферу неловкой.

Я так переживала за онни, что не могла оставить её одну. У меня не было выбора, кроме как пересмотреть план.

— Неважно, просто называй меня Карён свободно. Мне не нравится слышать официальную речь от человека старше меня — из-за этого я чувствую себя старой.

— И всё же это немного...

— Ух, онни уже загорелась и будет надоедать, пока не добьётся своего, так что давай просто покончим с этим дёшево и быстро.

Но мне не стоило этого делать.

— Ка, Карён, ах.

— Да, Доджин-хён. Теперь достаточно, онни?

— Нет, так не годится. Что за «хён»? Так холодно.

— Подожди, онни, ты ведь не имеешь в виду...

— Называй его оппа. Не будь такой отстранённой.

Даже если онни вела себя надоедливо, я должна была сопротивляться, но тогда не знала.

Что одна лишь смена обращения к человеку может изменить так много вещей.

— О, оооо, о...

— Ну же, это не сложно. Скажи. «Доджин-оппа~»

— ...На сегодня достаточно.

Если подумать сейчас, обращение «тот человек» было психологическим барьером, который я сама поставила, чтобы не сближаться с ним.

Тогда мне стоило как-то отдалиться. И от того человека, и от онни тоже.

Но к тому моменту, когда я пришла в себя, и обращение «оппа», и то, что мы втроём куда-то ходим, уже стали привычными.

Верно, в какой-то момент я отбросила любые притворства и просто наслаждалась тем, что мы втроём проводим время вместе.

Было свежо пробовать вещи и ходить в места, которых я никогда раньше не испытывала. Оппа, который на всё реагировал ошеломлённо, был забавным. И мне нравилось видеть, как онни счастливо смеётся, поддразнивая оппу.

Когда прошло время, а Дасом-онни и Минсо-онни присоединились, и комната кружка стала ещё оживлённее, я правда каждую ночь не могла заснуть от предвкушения похода в университет.

Ах, хочу и дальше быть с этими людьми. 2 человека, которые мне правда нравятся, будут вместе, и даже после выпуска мы не разойдёмся, а будем иногда собираться вот так и проводить время — это сделало бы меня такой счастливой.

Я продолжала думать только об этом.

Да, думала...

Почему я это сделала?

В день, когда дождь лил так сильно, что выходить куда-либо было неловко, мы решили посмотреть фильм в комнате кружка.

Едва занятия закончились, я вприпрыжку вошла в комнату кружка, и перед глазами оказался оппа, крепко спавший на диване.

Зная, что он несколько дней нормально не спал из-за выпускного проекта, я не стала пытаться его будить.

Поэтому я села немного поодаль и ковырялась в телефоне, когда внезапно почувствовала удар по бедру. Это был оппа.

Я немного испугалась, но решила сидеть тихо, чтобы не разбудить его движением.

В тот момент знакомый запах потёк мне в нос.

Если подумать, в последнее время мы чаще всего были вместе всей компанией, так что я не чувствовала его. Я ощутила лёгкую тоску и посмотрела на лицо оппы.

Хотя за последние несколько месяцев его атмосфера сильно изменилась, это всё ещё было некрасивое лицо, в котором оставалось что-то неприятное.

Когда я впервые встретила его, я даже не могла представить, что сближусь с таким человеком.

Внезапно почувствовав желание пошалить, я начала нажимать пальцем на разные места его лица, и каждый раз оппа издавал глупые стоны и размахивал руками в воздухе.

Ему снился кошмар? Сколько бы я ни смотрела, он правда выглядел как идиот.

Да, правда как идиот.

А затем я опустила голову и приложила губы к губам оппы.

— ...?

Это было импульсивно. Спонтанно.

Хотя это сделала я, я понятия не имела, почему так поступила.

— ...Мм.

Глаза оппы медленно открылись.

— Прости, я просто на мгновение прикрыл глаза... Который час? Мы ведь не отменили просмотр фильма из-за меня?

Я вскочила и выбежала из комнаты кружка, словно спасаясь бегством.

— Карён?

Вскоре после этого наружу начала яростно подниматься тошнота.

— Ургх.

Меня вырвало. Всем, полностью...

Странное ощущение, которого я никогда в жизни не чувствовала, слабый жар, поднимавшийся через губы.

У меня кружилась голова. Сердце колотилось, а в голове мерцали алые губы, словно искушавшие меня.

— Карён, ты в порядке? Что с твоим лицом?

Когда я повела пошатывающееся тело обратно в комнату кружка, онни и оппа выбежали с обеспокоенными выражениями.

— Просто немного плохо... Может, потому что в последнее время я не сплю? Хаха...

Я попыталась отмахнуться смехом, но каждый раз, когда видела лицо онни, почему-то казалось, будто острое лезвие тычет мне в грудь...

Я не смогла удержать равновесие. Я рухнула прямо там.

— Карён!

Благодаря тому, что оппа в 1 шаг бросился ко мне и поймал, я не пострадала, но, оказавшись в этих руках, я почему-то не могла остановить слёзы, текущие по щекам.

Я в однокомнатной квартире оппы — месте, куда я приходила и уходила так часто, что оно ощущалось частью моей собственной комнаты. На маленькой кровати в углу я лежала, положив голову на руку оппы вместо подушки.

Его грудь поднималась и опускалась с милыми тихими звуками, а когда я положила туда руку, ко мне передалось тепло. Я позволила уголкам губ подняться и пристально смотрела на лицо перед собой.

Длинные ресницы, чуть грубоватая щетина на подбородке, выразительный нос и... те выпуклые алые губы, на которые я никогда не уставала смотреть. Если бы могла, я хотела бы смотреть на них весь день.

Проведя так некоторое время, я подняла голову и нежно прикусила его верхнюю губу, ощущая мягкую текстуру и покалывающий ток. Опьянев от этого ощущения, я продолжала целовать губы оппы. Снова и снова, раз за разом.

— Ах...

Я ненавижу утро. Потому что оно болезненное.

Падение, когда я открываю глаза в кровати после того, как парила высоко в небе на облаках и чувствовала себя счастливой, — остаточный образ лица онни и подползающее чувство вины. Солнечный свет, клюющий всё моё тело, словно насмехаясь.

Это было худшим.

Теперь я почти навязчиво пыталась свести онни и оппу вместе. Ведь когда я видела яркую улыбку онни рядом с оппой, чувство вины немного бледнело.

Но чем больше я это делала, тем сильнее росли мои чувства к оппе и моя ревность.

«Я хочу, чтобы онни была счастлива. Я не хочу видеть их близкими. Мне нравится оппа. Мне нравится проводить время втроём. Проводить время втроём больно».

— Ух.

Когда я возвращалась домой, первым делом шла в ванную. Чтобы смыть пыль с рук, чтобы исторгнуть всю грязь, заполнявшую сердце.

— Кхек, кек, уэх...

Пожалуйста, выйди, пожалуйста.

Чтобы, когда я выйду из ванной, я могла вернуться к своей обычной себе.

Конечно, такого чуда не происходило.

— Хорошо поработал сегодня, оппа.

То, что утешало моё сердце на грани разрушения, было одеялом, которое я тайно украла из дома оппы.

Хотя запах стал слабее, чем когда я впервые его взяла, я снова искала неблагодарного утешения в едва оставшемся аромате.

«Спокойной ночи, оппа. Скоро увидимся». Бормоча такие слова, я нежно целовала одеяло и закрывала глаза, и начинался очередной сладкий сон.

— Хук, хык... аах...

Должен был начаться.

— Я ненавижу это... Теперь ненавижу...!

Оппа, помоги мне. Как тогда, когда ты пришёл искать меня на крыше, как тогда, когда подарил моему сердцу покой, пожалуйста, хоть как-нибудь.

— Эй, Карён.

Вопреки моему желанию, помощи попросил оппа, но в любом случае в тот миг я была вне себя от радости.

— Есть кое-что, о чём я хочу поговорить. У тебя есть минутка?

Глаза, которые в какой-то момент стали измождёнными, щёки, заметно осунувшиеся, речь, которая явно сократилась... Хотя все в кружке переживали за оппу, он пришёл поговорить первым именно со мной. Как я могла не радоваться?

— ...Значит, вот что случилось.

Из уст оппы вышла история о том, как ему понравилась женщина, как он хотел признаться ей на Рождество после встречи, но она не пришла на место встречи, а вдобавок эта женщина вела себя так, будто ничего не произошло, и пыталась сделать вид, что того дня никогда не было.

Оппа сказал, что это не человек из университета, но я сразу поняла, что женщина из этой истории — онни.

— Что мне делать?

Казалось, молния ударила мне в голову.

Почему? Почему именно онни сделала такое с оппой? Она ведь всё это время любила его. Она смотрела на его лицо так пристально и с таким довольным выражением. Макияж, который она ненавидела, одежду — она изучила всё это ради этого человека.

И оппа даже выбрал её.

— Это...

Но я знала. Я знала, что онни не из тех, кто делает такое без особой причины.

Наверняка произошло какое-то недоразумение. Всё ещё в порядке: если я вмешаюсь и стану посредником с этого момента, эти двое точно будут вместе. У меня была такая уверенность.

Но, но понимаешь, онни.

— Это держать человека на крючке.

Даже если всё началось с недоразумения, ведь именно онни отказалась говорить с оппой на следующий день, разве нет?

Хотя было полно возможностей всё исправить, именно воля онни дотянула всё до этого момента. Конечно, я не знаю, о чём онни думала.

Но это наверняка не было чем-то важным. Точно не тем, ради чего стоило доводить оппу до такого состояния.

— Оппу использовала та женщина. Ей явно не нравился ты с самого начала. Поэтому, когда ты действительно признался, она смогла размыто отмахнуться. Она не хотела отвергать тебя и портить свою репутацию, но и встречаться с человеком, к которому ничего не чувствует, тоже не хотела.

Значит, это вина онни.

Хотя она знает, что оппа — человек с глубокими ранами, о которых он не может рассказать другим, она играет в какую-то странную игру власти, — это вина онни.

— Но, Карён, а если между нами какое-то недоразумение...

Да, если бы это была я, я бы никогда не позволила оппе сделать такое грустное лицо.

Если бы я знала, что так будет, я бы с самого начала не помогала.

Я достаточно терпела ради онни, но онни сама оттолкнула возможность.

— Нет, такого не будет. Если бы было так, она бы не отказывалась говорить, верно? Всё, что будет дальше, только ранит чувства оппы, так что тебе стоит остановиться.

— ...Наверное, так.

— Именно, правда, я думала, что в последнее время что-то странно, но оказалось, ничего особенного. Забудь такую никчёмную женщину и проводи время с нами. В любом случае единственные, кто может понять такого уникального человека, как оппа, — это мы.

Тогда мне можно забрать его себе, да?

— Мы приехали аж на горнолыжный курорт, а ты даже не катаешься. Что это такое? Сейчас идём кататься, понял?

— ...Да, давай так.

Тот вечер был по-настоящему похож на сон.

Хотя я сделала вид, что это случайность, меня держали в руках оппы, которые я до этого представляла только в голове, и, как тогда, когда мы были вдвоём в академии, я свободно чувствовала его запах, капризничала, и была так счастлива...

Но на этом всё. Даже после того дня мои отношения с оппой совсем не продвинулись. Только тогда я смогла понять.

Для этого человека я была ни больше ни меньше, чем близкой младшей сестрой. Даже если онни исчезнет, оппа никогда по-настоящему не увидит во мне женщину.

Когда возбуждение улеглось и рассудок вернулся в мой разум, искажённый желанием, я не могла не дрожать.

Уступка? Возможность? Эта связь вообще не началась бы, если бы не онни.

Какой возмутительный поступок я совершила с той самой онни?

Я должна была быстро всё забрать обратно. Но к тому времени, когда я так подумала, было уже поздно...

— Оппа, насчёт того, что ты сказал мне раньше. Думаю, я была неправа. Это не держать человека на крючке. П-почему бы тебе даже сейчас не попробовать поговорить с ней ещё раз?

— Нет, Карён. Когда я подумал об этом, в твоих словах не было ничего неправильного. Кто в этом мире полюбит кого-то вроде меня? Ты ведь тоже знаешь, я правда уникальный.

Когда я увидела, как оппа спокойно произносит самоуничижительные слова с улыбкой, полной ненависти к себе, мне показалось, будто кусок сердца отваливается.

— Нет! Оппа не странный! Это, это вырвалось неправильно. Так что, пока не поздно, скорее...

Должна ли я была даже тогда сказать правду? Что моя ревность взорвалась из-за чувств к оппе, и я сказала не то?

Но если бы я сказала это, с его характером он никак не смог бы сосредоточиться на онни, отложив мои чувства в сторону.

— Спасибо, что утешаешь. Я больше не буду жадничать.

Я сразу выбежала и пошла к онни.

— М-мы так давно не ночевали вдвоём у онни вот так. Правда?

— Мм? Наверное. В какой-то момент я стала спать в комнате кружка чаще, чем дома. Просто заданий слишком много.

В отличие от оппы, онни выглядела спокойной, как обычно. Настолько, что, если бы я заранее не услышала ситуацию, я бы не нашла в этом ничего странного.

— Так что такое?

— Р-разве обязательно должно быть что-то? Я просто хотела увидеть онни.

— Ты бы не вломилась так внезапно, если бы тебе нечего было сказать. Раздражает, так что не ходи вокруг да около и быстрее говори.

Но это было только на поверхности. В голосе онни была тревога.

— Эм, ну.

Может, из-за того, что я только что встретилась с оппой? Меня тоже смыло этой тревогой.

Нельзя было, я должна была спокойно наблюдать за настроением онни и, уделив достаточно времени, продолжить убеждать её.

— ...Насчёт онни и оппы.

От этих слов воздух замёрз.

— Доджин велел тебе сказать это?

— Что?

— Или ты делаешь это сама?

— Онни, ч-что ты говоришь?

Глаза онни были полны красных прожилок.

— Человек, ради встречи с которым Доджин оставил меня в тот день, была ты, верно? Не знаю, то ли ты первая сделала шаг и призналась, то ли он поздно осознал свои чувства, но в любом случае вы решили встречаться. И теперь тебе некомфортно, и ты говоришь мне перестать с ним связываться.

— П-подожди минутку, онни.

— Я сказала, что понимаю. Я удовлетворюсь отношениями друзей, хорошо? Но почему и Доджин, и ты так поступаете? Вы встретились благодаря мне, так что могли бы проявить ко мне хотя бы это уважение!

Я была сильно растеряна от этой стороны онни, которую никогда раньше не видела.

— Нет, нет! Я пришла не поэтому. С чего бы мне вообще встречаться с оппой?

— ...Вы не встречаетесь?

— Я даже не понимаю, почему ты вообще так неправильно всё поняла.

— Тогда зачем ты пришла?

— Просто, из того, что я услышала, показалось, что между вами двоими произошло недоразумение, так что пока не поздно...

— Не ври, тебе нравится Доджин. Что бы ты выиграла, делая такое?

Сердце ухнуло вниз.

— У тебя есть скрытый мотив, верно? Ты притворяешься, что помогаешь, а сама выталкиваешь меня, чтобы забрать Доджина себе, правда?

— П-поэтому я и говорю, что твои слова странные. Я не знаю, на каком основании ты так думаешь. Мне, мне совсем не нравится тот человек...

— Ты его поцеловала.

Я уже была не в себе.

— Теперь, когда думаю об этом, ты ведь сделала это нарочно, чтобы показать мне, да? Поэтому с таким ошеломлённым выражением, так долго...!

— Э, ах. Я-я могу объяснить. Это было.

— Мне никогда не стоило вас знакомить... Я первая его полюбила...!

— Поэтому я и говорю, что это всё недоразумение! Человек, который оппе правда нравится, — это онни! Верно, Рождество...! Оппа сказал, что ждал, чтобы признаться в тот день, но онни не пришла. Наверняка произошла какая-то ошибка, правда? Даже сейчас скорее...

— Это всё ложь!

Когда я увидела, как онни дрожит и кричит жалким голосом, я по-настоящему ощутила тяжесть совершённого греха.

— Доджин не пришёл. Нет никакой возможности, чтобы он полюбил женщину без денег, некрасивую и без талантов, оставив в стороне таких людей, как ты, Минсо и Дасом-онни... Да, я всегда была такой. Просто и в этот раз меня бросили так же. В этом нет ничего странного.

— О-онни.

— Я просто удовлетворюсь отношениями друзей, так что... пожалуйста, не пытайся разлучить меня с Доджином. Умоляю тебя...

Мой голос не достигал онни. Потому что сейчас для онни я была ничем иным, как соперницей, которая может украсть человека, который ей нравится.

С того момента, как эта уродливая любовь была раскрыта, что бы я ни сказала, онни будет ощущать это лишь как обман.

Слова, которые нельзя забрать назад, отношения, к которым нельзя вернуться. И даже посреди всего этого — уродливая ревность и ненависть, окружившие моё сердце.

Погрузившись в болото, из которого не могла выбраться, я барахталась годы и в итоге оставила неизгладимую рану на них обоих.

Онни.

Я жалею обо всём, что сделала. Если бы меня не существовало, все были бы счастливы. Если бы я могла умереть, я думала, что было бы хорошо умереть от рук онни.

— ...Знаешь, ты мне нравишься. Ты мне нравишься.

Но в итоге, кажется, я так и не смогла отказаться от своих чувств к оппе.

Даже если стану худшей женщиной.

Едва слова закончились, Ю Карён закрыла рот обеими руками.

— Я...

Словно она сама не могла поверить в то, что сказала, тело Ю Карён снова начало дрожать.

— Что я сейчас сказала...

Я смотрел только на Сольху. Я пытался видеть только Сольху.

Я хотел, чтобы другие знали моё сердце, но сам никогда даже не пытался узнать, какие чувства другие хранят ко мне и каков их вес.

— Пожалуйста, забудь. То, что я сейчас сказала, — бессмыслица из-за алкоголя. Мне никогда не нравился кто-то вроде тебя.

Слёзы лились с лица Ю Карён несравнимо сильнее, чем раньше.

— Ах, хаха... Почему я такая? Правда, это совсем не важно.

Не может быть не важно. Я сам хорошо знаю, насколько изматывает держать кого-то в сердце.

— Услышать такое от меня, наверное, просто сбивает с толку и раздражает. Потому что я только и делала, что ужасно поступала с оппой с самого нашего знакомства и до сих пор. И всё же я ревновала из-за того, что ты не смотришь на меня, и в итоге онни и оппа...

Я тихо обнял рыдающую Ю Карён.

— Почему...?

Лицо Ю Карён, смотревшей на меня, казалось очень растерянным.

— Я, я ненавидела оппу, даже нормально его не зная. Я даже плохо отзывалась об оппе перед Сольхой-онни. Я даже не пыталась нормально слушать то, чему оппа учил меня в академии. И всё равно сама влюбилась в него, встала между онни и оппой, всё разрушила.

— Карён, я знаю, что тебе многое хочется сказать, но сначала выслушаешь меня?

Убедившись, что Ю Карён в моих руках медленно кивнула, я снова открыл рот.

— Сначала... спасибо, что сказала, что я тебе нравлюсь. Это первый раз, когда кто-то признался мне первой.

От слова «первый» плечи Ю Карён вздрогнули.

— Было больно, правда? Не иметь возможности сказать это до сих пор, не быть понятой.

— Заткнись!

Ю Карён закрыла уши и закричала, словно больше не хотела слышать.

— Если ты всё равно не собираешься принять! Если ты только собираешься отвергнуть меня! Почему ты всегда, со мной...

Я осторожно убрал маленькие руки, закрывавшие её уши.

— Да, это правда. Сейчас у меня нет чувств к тебе. Я не могу принять твоё сердце только потому, что мне тебя жаль.

— Вот видишь! Тогда лучше, лучше прокляни меня. Скажи, что отказываешь такой, как я, что я никогда тебе не нравилась с самого начала. Хотя бы заставь меня сдаться...!

— Но это потому, что я никогда не пытался нормально узнать человека по имени Ю Карён.

Я больше не буду убегать с хлипкими оправданиями, даже не попробовав. Я принял такое решение. Нет, мне теперь это надоело.

Движения Ю Карён, боровшейся в моих руках, остановились.

— ...Если ты сейчас жалеешь меня, прекрати.

— Это не так. Я хочу сделать это.

— Лжец...

— Какая ложь? В первую очередь, какой мужчина не заинтересуется женщиной, которая сказала, что он ей нравится?

Причина, по которой у меня нет чувств к женщине по имени Ю Карён, не в том, что она мне неприятна, а просто в том, что у меня не было возможности.

Младшая сестра, близкая к Сольхе, кто-то вроде настоящей младшей сестры, которая сейчас всей душой поддерживает меня, хотя наша первая встреча была плохой.

Имея лишь такое понимание, я не пытался понять боль, которую она хранила в сердце.

...Нет, я никогда не думал, что кто-то может меня полюбить. Поэтому, даже когда были возможности узнать, возможно, я самовольно искажал это и принимал иначе.

— Но я...

«Я вбила клин между оппой и онни и сделала всё необратимым. Даже зная, что женщина из истории, которую оппа рассказал мне в тот день, была онни, я дала неправильный совет из ревности».

Ю Карён дрожала, словно грешница на исповеди.

— Сказать, что твои слова тогда совсем не повлияли, было бы ложью. Но в итоге это проблема между мной и Сольхой. Всё случилось потому, что мы оба избегали разговора из страха.

Пока мы с Сольхой откладывали наш итог, Ю Карён, должно быть, корчилась от боли, которую невозможно представить.

— Давай прекратим говорить о прошлом, споря, кто был больше виноват и кто больше сожалеет.

Так что здесь позволь мне вернуть слова, которые она когда-то сказала мне.

— Важнее другое: сейчас я хочу узнать тебя.

— Э... ах...

— Давай начнём заново. С друзей, медленно...

Волны разбиваются. Яростно, очень яростно.

Но я не собираюсь позволить им унести себя.

— Фух.

Я осторожно уложил Ю Карён на кровать. Глядя на то, как она крепко спит, тихо дыша, напряжение, которое я держал в себе, наконец разом отпустило.

— Оппа...

Карён нахмурилась и махнула рукой в воздух, а в уголках её глаз, которые я только что вытер, снова выступили слёзы. Ей снился кошмар?

— Всё нормально.

Я пальцем стёр эти слёзы. Вздрогнув от внезапного чужеродного ощущения, Карён дёрнулась, но вскоре перестала плакать и снова уснула.

То, как она ёрзала, держа мой палец, было довольно милым.

— Оппа-а...

Хотя хотелось бы, чтобы она перестала его облизывать. Ладно, если она может спокойно спать, этого достаточно.

— Кух, куах...

Тем временем Хан Ёрым издавала странные звуки, спя с головой, уткнутой в пол. Чуть позже нужно переложить её на кровать.

Как раз когда я думал о таких пустяках.

— Господин Доджин!

Внезапно в комнату ворвалась женщина в костюме, выкрикнув моё имя.

— Подождите, простите...

— Двадцать первый на связи. Обнаружены господин Доджин и ещё 2 человека. Место — спальня на 2 этаже, запрашиваю немедленную отправку медицинской бригады.

Едва женщина закончила говорить, в дверь протиснулась толпа людей.

После различных обследований нас наконец отпустили, когда наступило утро.

— В данный момент сопровождаем господина Доджина и ещё 2 человек на лодке. Ожидаемое прибытие через 40 минут. Пожалуйста, проверьте дорожную обстановку на суше, чтобы после высадки обеспечить плавную перевозку.

Внутри возвращающейся лодки люди в костюмах суетились и по рации связывались с кем-то.

По их словам, они ждали на суше и пришли спасать нас, как только дождь прекратился.

Хорошо, что дождь не прекратился немного раньше, иначе у нас были бы проблемы. Пока я думал об этом, облокотившись на перила, чтобы перевести дух, вдали показались знакомые серебряные волосы.

— Ах, Карён.

Я открыл рот, чтобы продолжить вчерашний разговор, но стоило ей увидеть меня, как её лицо покраснело, и она убежала в каюту.

— Ну вот.

— Что вы сделали, чтобы человек так изменился?

Голос Хан Ёрым потёк мне в затылок, пока я смотрел на удаляющуюся фигуру Карён и облизывал губы.

— Я ничего не делал.

— Нет, что вы сделали, что эта злобная девчонка за 1 ночь так изменилась?

— Эй, что бы ты ни говорила...

Услышав мои слова, Хан Ёрым недовольно надула губы.

— Что? Девчонка, которая напилась и раскроила человеку голову, не злобная?

Хан Ёрым с обеспокоенным выражением посмотрела на мой лоб.

— Всё нормально. Рана не такая глубокая.

— Если вы так говорите.

Выслушав меня, Хан Ёрым вскочила, схватилась за перила лодки и начала раскачиваться вперёд-назад.

— Упадёшь.

— Не ваше дело.

Я тоже встал рядом с ней, схватился за перила и начал раскачиваться.

— Я сказала, упадёте.

— Не твоё дело. Это приятно.

После того как мы несколько минут вместе раскачивали перила, Хан Ёрым, смотревшая за горизонт, тихо заговорила.

— Так что на самом деле случилось?

— Она призналась мне.

— Что?

От этих слов рот Хан Ёрым приоткрылся, и она уставилась на меня.

— Подождите, призналась? Правда? Типа, что. Не что-то странное. Любовь? Любовное признание?

— Да.

— Значит... вы приняли?

— Нет.

Хан Ёрым неловко облизнула губы языком.

— Всё ещё злитесь? Месть?

— Я просто никогда раньше не думал о ней в таком ключе.

— ...Тогда всё? Вы отвергли её признание, значит, больше не будете видеться?

— Наоборот. Мы решили начать заново как друзья.

— Почему? Какая у вас причина так делать?

Глаза Хан Ёрым выпучились, как у лягушки, и она выглядела ещё более растерянной.

— Потому что я захотел узнать Карён.

— Вау...

Полностью ошарашенная моим ответом, Хан Ёрым вздохнула с полуприкрытыми глазами.

— Потрясающе, просто потрясающе.

— Что именно?

— Что вы можете простить её после того, что она сделала. Я бы никогда не смогла.

Глаза Хан Ёрым, бормотавшей это, казалось, гнались за чем-то за горизонтом.

— Или это я странная? У меня слишком узкое сердце?

— Ничего подобного. Твоя реакция, наверное, нормальная. И я тоже не думаю, что правда простил её.

Прощение означает великодушно закрыть глаза на то, что с тобой сделали. Но я был слишком мелочным для этого. Однако.

— Я просто подумал, что радость от времени, проведённого с Карён, ценнее, чем трата эмоций на злость.

— ...В чём разница?

— ...Я просто поступил так, как хотел, так что не переживай о том, нормально это или ненормально.

Услышав мой нелепый ответ, Хан Ёрым снова надула губы.

— Раздражающе сложно.

Солёный ветер щекотал наши волосы. Я изо всех сил вдохнул и выдохнул его.

Чтобы запечатлеть в сердце хотя бы немного этой 2-дневной суматохи на море, эти воспоминания, солёные слёзы, стекавшие по щекам Карён.

После окончания приёма по тихому больничному холлу раздался стук каблуков.

— Простите...

— Ах, да, чем могу помочь? Если вы хотите лечение, на сегодня мы уже закрыты, так что, пожалуйста, приходите завтра. Если хотите записаться на приём, мы можем помочь...

— Н-нет, не это. Я человек, который звонил раньше. Я хочу навестить пациента Ю Доджина.

— Ах, пожалуйста, подождите минутку. Позвольте проверить. Итак... Чхэ Сольха, верно?

— Да.

Чхэ Сольха убрала назад длинные чёрные волосы и тяжело выдохнула.

В отличие от её обычного утончённого вида, волосы были растрёпаны и спутаны, а капли пота стекали с разных частей тела.

— Эм, вы в поря...

— Неважно, что со мной! Просто скажите, куда идти.

— Ах, да, да. Поднимитесь на лифте справа и идите в палату 910. Это отдельная палата, но, пожалуйста, учтите, что ради стабильности пациента посещения после 9 вечера ограничены.

— Да...

Едва медсестра закончила говорить, Сольха направилась к лифту. Цок-цок, по холлу снова раздались мертвенно медленные и липкие звуки каблуков.

— Быстрее, быстрее...

За короткое время ожидания лифта губы Сольхи высохли.

Как только двери лифта раскрылись со звоном, Сольха бросилась внутрь.

— Хуп... хуууп...

Тошнота, которую она сдерживала, уже достигала предела.

Скорее, она хотела увидеть лицо Доджина. Хотела увидеть, что он здоров, и почувствовать облегчение. Только эта мысль продолжала биться у Сольхи в горле.

2 дня Сольха жила в аду. Что, если Доджин скатился вниз и пострадал на острове, что, если он не выдержал голода и съел что-то плохое.

Даже когда она ложилась в постель, чтобы уснуть, в голове появлялись только такие зловещие мысли, поэтому до этого момента Сольха не смогла нормально поспать ни 1 секунды.

Это было мероприятие, которое она спланировала. Из-за той проклятой прощальной вечеринки, о которой она заговорила раньше всех в компании, Доджин снова оказался в беде.

Почему всё вышло так?

Я ведь ясно спланировала прощальную вечеринку, чтобы восстановить отношения между Доджином и людьми из компании, которые исказились из-за меня. В этот раз я собиралась сидеть в углу как призрак, не жадничать и тихо исчезнуть, но почему.

Нужно было отказаться, когда Минсо предложила помочь. Вместо того чтобы сосредотачиваться на раздувании внешнего вида, нужно было создать скромное место, где могла бы проявиться искренность.

Оглядываясь назад, она всегда была такой. Жалела о том, что сделала, но в основе никогда ничего не меняла.

Шаги Сольхи ускорились, когда она вышла из лифта. 907, 908, 909 и 910. Только после того, как она подтвердила имя из 3 слогов на табличке, Сольха смогла облегчённо вздохнуть.

Сольха сдержала грубое дыхание, вырывавшееся через губы, и открыла дверь.

— До, Доджин.

Ю Доджин лежал на больничной кровати и спал.

Его стройная, мужественно угловатая челюсть, выразительный нос и тени под глазами, пробуждавшие упадочную красоту, вошли в её поле зрения.

— Хуу, ху...

Едва она убедилась, что видит его лицо, Сольху охватило желание обнять Ю Доджина. Даже ей самой это казалось абсурдным. Разве это не было в точности как свинья в течке?

Рука, которая поползла к щеке Доджина, внезапно остановилась.

— А?

Вокруг предплечья Доджина был обмотан длинный бинт. Присмотревшись, она увидела и большой пластырь на его лбу.

Он ранен, Доджин пострадал на том острове. Я ранила его. Один этот факт заставил Сольху почувствовать, будто все силы вытекли из её тела.

Из глаз начали литься слёзы, а зубы застучали.

Ты мусор, ты идиотка. Ты всегда видишь только то, что хочешь видеть. Вместо того чтобы утешать его раны, ты полна лишь мыслей об удовлетворении своей низменной похоти.

Захлёбываясь тошнотой, поднимавшейся в горле, Сольха выбежала из больничной палаты.

— Хуат, хуааах...

Тихие рыдания Сольхи раздались по коридору. Она тревожилась. Она не могла принять, что Ю Доджин попытается простить такой мусор, как она. Она этого не заслуживала.

Когда она закрывала глаза, видела Ю Карён, которая смотрела на Ю Доджина с нежным выражением. Возможно, другие участницы кружка тоже всё это время подавляли свои чувства из-за неё. Нет, так и было. То, что создало это, — её собственное упрямство и желание.

Когда у неё даже не было смелости признаться. Нет, у неё не было даже смелости услышать признание.

И чем ты теперь пытаешься помочь? Чем больше ты вмешиваешься, тем сильнее всё запутывается.

Каждый раз ты лишь бормочешь о том, что сдаёшься, но в итоге и в этот раз ты устроила этот беспорядок, потому что хотела увидеть лицо Доджина.

— ...

Уходи. Уходи и стань человеком, которого для Ю Доджина вообще не существует.

Если она этого не сделает, мягкосердечный Доджин будет продолжать протягивать ей руку, а она забудет о собственных зверствах и возьмёт эту руку.

И снова ранит его.

Сольха схватилась за стену и поднялась. Она вытерла все текущие слёзы. И как раз когда она шла к лифту.

— Куда ты идёшь...?

В уши Сольхи потёк пустынный голос. Это была О Минсо. Она стояла, прислонившись к стене и скрестив руки, и смотрела на Сольху.

— Домой.

— Ты только что пришла и уже уходишь...?

— Нет причины оставаться дольше.

Услышав резкий ответ Сольхи, О Минсо наклонила голову.

— Понятно... Но Доджин, похоже, так не думает...

— Что?

— Доджин хочет поговорить с тобой, Сольха... Очень...

Услышав эти слова, Сольха прикусила губу.

— Что он знает?

— Почему?

— Потому что я этого не заслуживаю. И в этот раз Доджин пострадал из-за меня!

— Но внезапное происшествие и ухудшение погоды ведь не твоя вина...?

— Это не меняет того, что я та, кто спланировал прощальную вечеринку.

— Ах...

В глазах Сольхи снова выступили слёзы, пока она продолжала говорить. Она пыталась их стереть, но каждый раз слёз только становилось больше.

О Минсо спокойно наблюдала за этой сценой.

— Сольха, ты хочешь искупить вину перед Доджином...

Искупление, одно это слово пронзило сердце Сольхи. Да, искупление. Именно это ей было нужно. Она должна была это сделать.

— Да, мне нужно искупить то, что я сделала...

— Лгунья.

Голос, острее, чем когда-либо, оборвал слова Сольхи.

— Ты не хочешь искупления, ты хочешь сбежать.

От этого жуткого ощущения плечи Сольхи вздрогнули.

— ...Не знаю, о чём ты говоришь, внезапно появившись.

— Ты сбегаешь, потому что каждый раз, когда видишь Доджина, вспоминаешь, что сделала. И при этом говоришь об искуплении, хотя на самом деле тебе просто страшно.

Сольха широко раскрытыми глазами уставилась на О Минсо, говорившую насмешливо. Из её крепко прикушенной губы текла кровь.

— Что ты знаешь...

— Вы, люди, правда только и умеете говорить это. Я тоже не знаю. И знать не хочу. Но это просто отвратительно.

— Что?

— Что ты можешь продолжать повторять это после того, как всё это время ранила Доджина таким отношением.

Дыхание Сольхи участилось. Голова кружилась и мутнела, словно её несколько раз ударили большим молотом. Ей казалось, что её в любой момент засосёт в эти бездонные глаза.

Это не так. Это искупление. Потому что она не заслуживает. Потому что совершила грех. Потому что грехи нельзя простить. Потому что она должна страдать. Потому что должна сожалеть. Потому что должна прожить так всю жизнь. Поэтому я.

Со звоном приехал лифт, и Сольха отчаянно впихнула себя внутрь. Вскоре дверь закрылась, и лицо Сольхи исчезло из поля зрения О Минсо.

Их разговор закончился на этом.

— Жалкая дрянь.

О Минсо ненавидела Чхэ Сольху. Она ненавидела Сольху настолько, что хотела бы зарезать её ножом, если бы могла. Нет, её чувство нельзя было просто выразить словом «ненависть».

Это было ближе к более фундаментальному отвращению. Как рвотный позыв от гнилого запаха, который доносится при встрече, О Минсо хотелось блевать каждый раз, когда она говорила с Сольхой.

О Минсо цокнула языком и двинулась с места. Её пунктом назначения была больничная палата Ю Доджина. Когда она осторожно открыла дверь, чтобы не разбудить его, в глаза бросилась большая стеклянная бутыль, стоявшая возле входа.

Внутри стеклянной бутыли была 1 000 бумажных журавликов, а рядом лежало несколько писем. Должно быть, это оставила Ли Дасом сегодня утром.

О Минсо тоже недолюбливала Ли Дасом, но по крайней мере от неё её не тошнило.

Они обе пытались сбежать, но та хотя бы не пыталась отрицать собственные желания. И именно этого хотел Доджин.

— ...

О Минсо медленно протянула руку и погладила Ю Доджина по щеке. Раз уж он засыпал, он редко просыпался. В этом он был таким же, как раньше.

Но теперь он пытался измениться. Медленно, но верно шагал вперёд.

Подумать только, ты принял такое решение там. Нет, стоит ли сказать, что это как раз на тебя похоже?

О Минсо заговорила с горькой улыбкой.

— Но знаешь, Доджин.

Люди, совершившие грехи, должны быть должным образом наказаны.

Иначе они сойдут с ума.

Думая об этом, О Минсо своим маленьким ртом слегка прикусила верхнюю губу Ю Доджина.

Утром, пока я с сонными глазами чистил зубы, за дверью ванной раздался звонок в дверь.

Единственный человек, который мог прийти в такую рань, — та девчонка.

Я пошаркал к входной двери и открыл её.

— Почему ты здесь?

Я же говорил, что это раздражает, так что давай просто встретимся на станции.

Однако человеком за дверью оказалась не наглая мелочь, похожая на таракана, которую я ожидал увидеть.

— Э-э, хе-хе?

Тонкий голос защекотал ухо. Эта жалкая, но милая мелодия резко разбудила меня, и я опустил голову, внимательно рассматривая лицо стоявшего передо мной человека.

Серебряные пряди, свисавшие из-под глубоко надвинутой чёрной кепки, а между ними — синие глаза, мягко колышущиеся.

Среди людей, которых я знаю, есть только 1 человек с таким лицом.

Ю Карён, дерзкая младшая, которая сейчас раскачивает моё сердце туда-сюда, смотрела на меня, теребя пальцы.

Как только я увидел её лицо, я удержал пошатнувшееся тело, остужая щёки, которые начали нагреваться, словно только этого момента и ждали.

— П-прости. Я пойду.

— Нет! Я подумал, что ты кто-то другой.

Когда я сказал это, Ю Карён вздохнула, поглаживая грудь. Я продолжил говорить, глядя на неё.

— Что привело тебя сюда так внезапно, да ещё и рано утром?

Услышав мои слова, губы Ю Карён дёрнулись, и затем она глубоко опустила голову.

— ...Для начала зайдёшь?

— М-можно?

Вместо ответа я кивнул и последовал за Ю Карён, осторожно шагавшей вперёд, в гостиную.

— Располагайся.

Ю Карён, оглядывавшаяся по сторонам, словно птенец воробья, вскоре села на диван перед телевизором. Хорошо, что я вчера убрался — здесь ведь не пахнет, да?

Отодвинув случайные мысли, заполнявшие голову, я открыл шкафчик и достал чашку.

— Что хочешь выпить? Кофе? Зелёный чай? Ещё есть мисугару.

— Ах, зел... нет, кофе. Я буду кофе.

Получив от меня кофе, Ю Карён подула на него маленькими губами и медленно поднесла ко рту.

— Как он? М-можно пить? Не слишком пресный?

Пресный? Это же не рамён какой-нибудь. Отчаиваясь из-за своего словарного запаса, я навострил уши и сосредоточился на реакции Ю Карён.

— Да, да-а. Вкусный. Правда вкусный. Настолько, что я бы хотела пить его весь день.

— П-понятно. Какое облегчение.

Среди неловкой тишины раздавались только звуки глотков. Я снова собрался с духом и открыл рот.

— Кстати, правда давно не виделись. Почти неделю?

Ю Карён молча кивнула.

— Я скучал.

— Упф.

Едва слова закончились, изо рта Ю Карён, пившей кофе, брызнула чёрная жидкость.

После того как она некоторое время кашляла и давилась, Ю Карён вскоре выпрямилась и убрала волосы назад. Ухо, которое на мгновение показалось, было красным.

— Но каждый раз, когда я пытаюсь поговорить с тобой, ты убегаешь, мои сообщения игнорируешь... Только я подумал, что мы наконец помирились, как решил, что ты снова меня ненавидишь...

— Нет!

Испугавшись внезапного громкого звука, я лишь моргнул, а Ю Карён смущённо замахала руками и продолжила.

— Ах, п-прости. Просто, я игнорировала сообщения не потому, что ненавижу тебя или что-то вроде того, оппа.

Помяв губы некоторое время, Ю Карён отвернула голову и заговорила, косясь в сторону.

— Просто... я не знала, что делать...

Глядя на это лицо, я почему-то тоже смутился, поэтому, хотя думал, что должен что-то сказать, держал рот закрытым.

— ...Я слишком эгоистична?

— А?

Ю Карён подняла на меня нерешительные глаза и сказала.

— Сама ненавидела, сама влюбилась, сама убежала, а теперь сама пришла в гости... Тебе ведь не нравится, да? Такой человек.

— Нет.

Я взял салфетку и, говоря, вытер каплю кофе, которая вот-вот должна была стечь по подбородку Ю Карён.

— Но мне хотелось бы, чтобы ты не убегала.

Ю Карён отдёрнула лицо, словно испугавшись внезапного прикосновения. Найдя это в тот миг раздражающе милым, я слегка схватил её за нос указательным пальцем и осторожно потянул.

— Если собираешься говорить вещи, переворачивающие чьё-то сердце, нужно хоть немного брать ответственность.

— П-прости...

— Хорошо, раз понимаешь.

Ю Карён передо мной шмыгала носом, держась за него. Этот вид показался мне довольно милым, и я невольно усмехнулся.

Я сел рядом с Ю Карён и включил телевизор. Её косой взгляд ощущался на щеке мягко и щекотно.

— Но тебе правда можно быть здесь вот так? Разве тебе скоро не нужно на работу?

— Ах, я взяла выходной, так что всё нормально. Оставшуюся работу смогут сделать подрядчики.

— Дожил до дня, когда ты берёшь выходной.

Услышав мои слова, Ю Карён ответила тихим голосом.

— ...Я мешаю?

Опять начинается. Даже это показалось милым, и я как раз размышлял, как бы поддразнить её на этот раз, когда пришёл в себя только после звука будильника со смартфона.

— Ты не мешаешь, но сегодня у меня уже есть встреча.

— Ах...

На лицо Ю Карён упала тень. Пока она теребила одежду с таким мрачным выражением, вскоре она выдавила улыбку и открыла рот.

— Тогда ничего не поделаешь. Приду в следующий раз.

— В следующий раз? Ты идёшь со мной.

— Что?

— ...Что вы задумали?

Глаза Хан Ёрым, смотревшей на меня и Ю Карён, окрасились раздражением. Её волосы, извивавшиеся на ветру из вентиляционного канала, выглядели как живое существо.

— Что ты имеешь в виду?

— Почему эта женщина здесь?

Хан Ёрым сказала это, сверля Ю Карён острым взглядом. Выражение Ю Карён, смотревшей на неё, было таким же кислым.

— ...Значит, встреча была с этой девочкой.

Я встал между 2 людьми, между которыми текла тонкая атмосфера, и открыл рот.

— Вижу, вы 2 не ладите.

Хан Ёрым пнула землю верхом стопы, словно спрашивая, зачем я это делаю, если сам знаю.

— Но Карён — полноценная взрослая с работой. Что касается меня... ну, я ходил в компанию, но сейчас безработный и нормальной работы толком не делал.

От этих слов ноги Хан Ёрым, до этого нервно постукивавшие по земле, словно чечётка, остановились. Тем временем Ю Карён опустила козырёк кепки, словно ей стало неловко.

— На основе этого опыта она сможет дать более реалистичный совет. Даже если не это, думаю, больше разных взглядов не повредит.

Хан Ёрым всё ещё казалась недовольной и хмурилась, но на этом всё — возражений она не высказала.

Ю Карён, внимательно наблюдавшая за этим, ткнула меня в спину. Вскоре, встав на цыпочки, она открыла рот у моего уха.

— Почему?

— Что именно мы собираемся делать, раз эта... девочка так послушно это принимает?

Смутившись от тёплого и странного ощущения у уха, я рефлекторно отдёрнул лицо.

— Ах, я, что, не сказал тебе?

Я открыл рот, нарочно избегая вопросительных взглядов 2 людей, которые кололи мне щёки.

— Джобтопия. Я собираюсь дать этой девочке попробовать разные профессии.

Национальный центр профессионального опыта «Джобтопия». Общественное учреждение, созданное, чтобы помогать растущим подросткам изучать профессии и формировать взгляд на карьеру.

Причина, по которой мы сегодня пришли сюда, разумеется, в Хан Ёрым.

То, что ей сейчас нужно, — не создать мечту, а узнать, сколько разных мечтаний существует в этом мире.

В этом смысле место, где можно напрямую попробовать разные профессии, идеально ей подходит.

— Больше, чем я думала.

Ю Карён, вошедшая ко входу, удивлённо раскрыла глаза и осмотрела учреждение. Вскоре после этого Хан Ёрым, которая с несколько напряжённым выражением нервно оглядывалась вокруг, открыла рот.

— Посмотрите туда.

Там, куда указала Хан Ёрым, стояли в очереди ученики в школьной форме.

— Как думаете, сколько им лет?

Судя по их лицам, на которых всё ещё были следы юности, несмотря на попытки принарядиться, и по неловкому росту, максимум 3 класс средней школы.

Я почесал голову, словно не знал, и открыл рот.

— Ну, может, пойти спросить?

— Не надо.

Хан Ёрым сказала это, пытаясь слегка толкнуть моё плечо телом, но, поскольку я заранее заметил и отстранился, попытка закончилась провалом.

— Ах.

— О, простите. Вы нигде не ушиблись?

...Или я так подумал, но нет. Столкнувшись с женщиной средних лет, стоявшей позади меня, когда пытался увернуться от Хан Ёрым, я склонил голову и извинился.

К счастью, поскольку мы столкнулись легко, это не привело ни к какой серьёзной травме, и женщина средних лет вскоре ушла со словами, что всё в порядке.

— Так вам и надо.

Хан Ёрым насмешливо сказала это мне, но ещё довольно долго не могла отвести глаз от уходящей женщины средних лет и маленького ребёнка, крепко державшего её за руку.

— Что значит «так мне и надо»? Это из-за тебя.

Я слегка ударил её ребром ладони по макушке и двинулся с места.

— Теперь пойдём внутрь.

Чем ближе мы подходили ко входу, тем сильнее росла толпа учеников в форме, пока они уже не заняли половину помещения. Хан Ёрым, косившаяся на учеников, выстроившихся за входной дверью под руководством учителя, внезапно развернулась.

— ...Я ухожу.

Я надавил на плечо Ёрым, когда она попыталась выскользнуть из очереди. Она подняла на меня тревожное лицо, будто умоляла отпустить её хотя бы в этот раз.

— Ни за что. Мы пришли сюда не просто так, и куда ты собралась?

— Но среди всех здесь...

Я единственная старшеклассница. Ёрым ответила ползущим голосом.

— И что с того? Вот здесь написано, что возрастных ограничений для входа нет.

— Это просто так написано, а на самом деле сюда приходят только дети.

Когда я сунул ей брошюру и переспросил, Ёрым, обильно потея, отвела взгляд.

Я понимал, что она чувствует, но по-настоящему стыдно не отставать от других, а использовать это как предлог, чтобы сбежать от того, что тебе нужно сделать. Как раз когда я整理ровал мысли и собирался заговорить...

— Всё равно никто не узнает.

Это была Ю Карён. Зевнув, словно ей было скучно, и щёлкнув ногтем с тихим тук, она продолжила, глядя на Ёрым.

— Никто не узнает. Старшеклассница ты или какая-нибудь 20-летняя безработная бездельница, которая валялась дома, а родители притащили её сюда ворчанием, чтобы она хотя бы посмотрела на какие-нибудь профессии. Особенно с твоим ростом.

Карён с ухмылкой посмотрела на меня.

— Верно?

— Конечно. Все слишком заняты своими делами, чтобы обращать внимание на других.

Я кивнул и добавил:

— Особенно нет времени обращать внимание на такую мелкую коротышку.

— Верно. Хорошо ещё, если они не начнут раздражаться, думая, почему ученица начальной школы пришла в молодёжный центр опыта.

Услышав мои слова, Карён хихикнула и убрала волосы назад.

Ёрым, которая пусто смотрела на неё, вскоре, кажется, вернулась в реальность и уставилась широко раскрытыми глазами, дрожа со сжатыми кулаками.

— Чушь собачья! У меня средний рост, ясно? Не видите, я намного выше того парня вон там?

Она была права. На лице всё ещё оставалась немного юная черта, но выглядела она гораздо взрослее других учеников вокруг.

Но сейчас важны были не факты. Я проигнорировал слова Ёрым и посмотрел на Карён, говоря:

— Она говорит, что у неё средний рост.

— Видимо, говорит про средний рост начальной школы.

— Эй, подождите. Если Доджин говорит такое, ещё ладно, но ты сама какого роста, чтобы...

Как раз когда Ёрым указала на Карён и собиралась что-то сказать, спереди раздался ясный голос.

— Те, кто сзади, пожалуйста, проходите~.

— Оппа, хватит переживать о той мелкой и пойдём внутрь.

— Пойдём.

Мы двинулись вперёд, оставив Ёрым позади, пока та тараторила слова, словно пулемёт. Смех, вырывавшийся из наших ртов, становился громче.

— Я помогу вам с входом.

— Ах, да. 2 взрослых и 1 ученица...

— Да вы 2, серьёзно...!

Ёрым протиснулась между Карён и мной, схватила нас обоих за предплечья и повысила голос.

Пока мы некоторое время препирались, спереди раздался мягкий смех.

— Ох, какая же вы дружная семья.

Пожилая женщина, взявшая билет, который я ей протянул, посмотрела на Ёрым тёплыми глазами и обратилась ко мне.

— Так умилительно, как она подбегает и хватает маму и папу за руки, когда немного отстаёт. Завидую. Моя дочь раньше тоже была такой, а сейчас совсем так не делает.

Семья, дочь, папа, мама. Знакомые, но незнакомые слова вошли в уши и застряли там.

Внезапно перед глазами начал воспроизводиться туманный образ.

Спокойная церковь, куда под наклоном льётся чистый белый свет, и я стою в костюме, теребя галстук, ожидая кого-то.

Вскоре вместе со звуком открывающихся дверей раздались радостные возгласы людей.

Чисто-белое платье мягко покачивалось, а серебряные волосы сияли столь же прекрасным светом, щекоча глаза.

Моя спутница на всю жизнь, Ю Карён, приближалась ко мне с сияющей улыбкой.

И как раз когда я осторожно собирался взять эту тонкую руку, сцена сменилась темнотой.

Мрачная ночь, где под тёмным небом разливался желтоватый свет фонаря, и я, измученный тяжёлой работой, шатаясь, шёл домой.

Вскоре, выйдя из лифта и слабо толкнув входную дверь, я почувствовал у груди пушистое ощущение, похожее на сахарную вату.

— Милый, спасибо за тяжёлый труд сегодня.

С этими словами Карён в синем фартуке уткнулась лицом мне в объятия и долго тёрлась.

Милая, драгоценная, любимая.

Язык этого мира не мог описать свирепое чувство, поднимавшееся из глубины сердца и прорывавшееся через всё тело, и я крепко обнял Карён, а она тоже, вздохнув, будто ничего не могла с этим поделать, сжала меня обеими руками.

— Ну же, теперь нам нужно поесть.

Увидев, как я шевелю пальцами из-за поднимающегося нежелания отпускать, Карён усмехнулась и взяла меня под руку, словно говоря пока потерпеть этим, а затем продолжила:

— Наша принцесса плакала и шумела, что хочет увидеть папу. Если сначала разберёшься с этим, потом я сделаю это снова... Понял?

Я кивнул, фыркнув. Давайте, я всё решу. Как раз когда я с такой решимостью сжал кулак и шагнул к обеденному столу...

— Папочка!

Из-под стола с причудливым криком выполз таракан в чёрном парике и бросился на меня.

— Нет.

— Мы не такие, знаете?

Мой голос и голос таракана синхронизировались и эхом разошлись по помещению. От ужасного ощущения, словно мне приснился кошмар, меня чуть не стошнило.

— А? Что значит нет, что...

— Ох, госпожа! Вы опять за своё. Каждый раз, когда видите молодого мужчину, делаете его чьим-то папой. Ну не может же у него быть такой большой ребёнок в его возрасте, правда?

К растерянной пожилой женщине потёк ясный голос. Только тогда она, кажется, осознала это и заговорила с неловкой улыбкой.

— Ох, простите. В моём возрасте вся молодёжь начинает выглядеть одинаково.

— Нет, ну, такое бывает. Да, конечно, хаха...

Больше, чем то, что нас приняли за семью, невыносимо стыдным было то, что я всерьёз отреагировал на лёгкое недоразумение.

Проклятье, как пожизненный одиночка, который никогда не встречался, я представил всё это из 1 комментария. Такими темпами, если я возьмусь за руки, то в одиночку помчусь ставить печать о регистрации брака.

— ...Пойдём внутрь.

В тишине я быстрым шагом пошёл вперёд, скрывая горящее лицо. Это всё из-за этого проклятого таракана. Если бы она просто быстро зашла, а не упрямилась из-за своего смущения.

Я повернул голову, чтобы свирепо посмотреть на Ёрым, следовавшую позади.

Но эта бесстыжая девчонка, вместо того чтобы извиниться, сверлила меня взглядом, глубоко нахмурив брови.

— Смотри, как сверлит. Будто сделала что-то правильное. Верно?

Я посмотрел в сторону и заговорил. Мой план состоял в том, чтобы замять неловкое происшествие, создав общего врага.

— Да, ну, да, наверное...

Выражение Карён, ответившей так, было плохо видно, потому что её кепка была низко надвинута, но я точно увидел, как рука, сжимавшая козырёк, слегка дрожала.

Она могла увидеть моё выражение, пока я фантазировал? Она ведь не думает, что я жуткий, правда?

Я схватился за голову от возможности, которой не должно существовать, и снова посмотрел на Ёрым с нарастающим гневом.

Закончив обед и вернувшись в офис, Ли Дасом налила кофе в кружку и направилась к окну.

Когда она проглотила кофе, во рту поднялась горечь, словно только этого и ждала. Поставив чашку, Дасом выдохнула горячее дыхание и перевела взгляд наружу.

Освежающе ясное синее небо с пушистыми облаками, тут и там плававшими и щекотавшими глаза. Без сомнения, это был идеальный день.

Внезапно в её голове возникло лицо мужчины. Лицо, которое, казалось, готово рассыпаться от малейшего неправильного прикосновения.

Что сейчас делает этот ребёнок? В такую хорошую погоду было бы отлично, если бы он вышел прогуляться, а не сидел дома. Нет, а что, если он попадёт в аварию? Важнее другое: он нормально ест? В мусорном пакете, который он вчера вынес, были какие-то продукты быстрого приготовления. Не заболел ли у него живот от еды с доставкой, которую он заказал позавчера?

Продолжив такие мысли некоторое время, Дасом внезапно подняла обе руки и начала хлопать себя по щекам.

Она думала о том, как мужчина однажды холодно оттолкнул её руку ледяным взглядом.

«Кукла, не семья». Слова, которые мужчина выплюнул, вспенились, словно волны. А сквозь бурлящую пену проступали все злодеяния, которые она сама совершила до сих пор.

Она вмешивалась в жизнь этого ребёнка под предлогом беспокойства. Она пыталась заключить этого ребёнка в свои объятия с расплывчатой причиной, что должна его защищать.

Отвратительно. Настолько отвратительно, что можно вырвать. Но хуже всего то, что даже сейчас она не может отпустить оставшуюся привязанность.

Но я ничего не могу с собой поделать.

Я хочу, чтобы этот ребёнок был счастлив. Нет, я хочу сделать его счастливым. Он должен быть счастлив. Настолько же, насколько он был несчастен из-за меня до сих пор, ему нужно стать ещё счастливее. Ради этого я...

Звуки пощёчин становились всё громче, пока уже не разносились по всему офису. То, что прорезало этот сухой звук, была вибрация телефона в кармане Дасом.

Дасом схватила телефон покрасневшей ладонью.

— Да, мама. Это я. Да, да... А что с папой?

Лицо Дасом, которое до этого светло отвечало на голос, текущий из трубки, внезапно стало мертвенно-бледным.

— Что...?

Её губы мелко задрожали, и она с глухим стуком рухнула.

Внутренние помещения Джобтопии оказались гораздо просторнее и плотнее организованными, чем ожидалось. Пока я восхищался тщательно продуманным пейзажем, похожим на целую деревню, и осматривался то тут, то там, Ю Карён постучала меня по плечу и сказала.

— Похоже, начинается.

От этих слов я повернул голову и увидел, как Хан Ёрым идёт к кулинарной стойке за стеклянным окном. Её вид, когда она нерешительно шла в одежде повара, выглядел довольно неуклюже.

— Ух, почему это всё время...

Хан Ёрым, осторожно трогавшая хлебное тесто, вскоре выпятила губы и начала раздражённо месить его. Судя по тому, как она поглядывала на учеников, стоявших рядом, что-то шло не очень хорошо.

От этого глупого вида я хихикнул, но в то же время почувствовал, как защипало в носу, и несколько раз шмыгнул. Ничего не мог с собой поделать. Я впервые видел, как эта девочка так старается над чем-то.

— Оппа.

Следуя за пальцем, ткнувшим меня в спину, я посмотрел назад и увидел Ю Карён, которая протягивала мне салфетку размером с ладонь.

— Сейчас начнёт капать.

— О, наверное, я простужаюсь.

Глядя, как я высмаркиваюсь, Ю Карён открыла рот с лёгкой улыбкой на губах.

— Кажется, вы взволнованы больше, чем она.

Попав точно в цель от этих слов, я просто опустил взгляд к ногам и закрыл рот. Найдя этот вид забавным, Ю Карён ненадолго прикрыла рот и хихикнула, затем протянула руки и схватила меня за обе щёки.

— Ну что, покажите. Мне интересно, какое у вас выражение лица.

— Пощади.

— Ни за что, вам тоже нужно это испытать. Тогда поймёте, что я чувствовала утром.

После этого Ю Карён, силой поднявшая моё лицо, удовлетворённо улыбнулась и начала щёлк-щёлк фотографировать на телефон.

— Значит, вот такое выражение вы сделали.

Ю Карён пробормотала это, двигая моё лицо на экране телефона.

— Фотографии — это нечестно.

— Мне ведь тоже нужна почасовая оплата, чтобы была мотивация работать, разве нет?

— ...Делай что хочешь.

Бесполезно. Как бы я ни старался, против этой улыбки мне не победить. Я усердно почесал щекочущие щёки и снова повернул голову.

Хан Ёрым за стеклянным окном посмотрела на меня, мерзко улыбнулась, словно таракан, и стала размахивать комком муки, который намесила. Некоторое время я смотрел на это, а затем небрежно заговорил с Ю Карён.

— В любом случае в ней нет ни 1 милой стороны.

— Это правда.

— И всё же надеюсь, у неё всё получится.

— Получится.

Ю Карён продолжила говорить, глядя на Хан Ёрым.

— Она сможет.

Это был плавный голос, но внутри него смешивался едва заметный отзвук.

— Фух.

В полдень сдувшийся вздох ударил по ушам Ю Доджина, который сидел в углу ресторана и смотрел меню. Он слегка отодвинул меню в руке и перевёл взгляд.

— Что такое, уже устала?

На слова Ю Доджина Хан Ёрым покачала головой. Однако её взгляд оставался прикован к бумаге, которую она держала, и не собирался двигаться. Тогда что такое, и только когда Ю Доджин снова открыл рот, Хан Ёрым подняла голову.

— ...Как вы и сказали, я поняла, что есть вещи, которые я тоже могу делать.

Ветер от кондиционера на потолке слегка качнул бумагу в руках Хан Ёрым. Сквозь развевающуюся бумагу были видны несколько графиков, нарисованных рядом со словами «Спектр талантов».

Почему девочка, которая ещё мгновение назад ухмылялась, снова стала мрачной? Ю Доджин на время отложил беспокойство и открыл рот со спокойным выражением.

— И?

— Посмотрите на это.

Там, куда Хан Ёрым указала пальцем, была написана фраза «Будущие задачи».

— «Талант — это всего лишь семя; чтобы оно расцвело, необходимы бесконечные усилия. Пожалуйста, поставьте ясные цели и двигайтесь вперёд постепенно...» Почему это?

— У меня есть на это время?

Хан Ёрым, откинувшись назад, сказала это, глядя в потолок.

— Все старались. Там даже был ребёнок, который выглядел младше меня, но задавал преподавателю разные вопросы и советовался насчёт своего карьерного пути. По сравнению с ними я...

Ю Доджин взглянул на Ю Карён, сидевшую рядом, и открыл рот.

— Что думаешь?

Ю Карён, словно подбирая слова, посмотрела на Хан Ёрым, подпирая подбородок рукой, а затем разомкнула губы.

— Она заелась.

— Верно? Говорит так, будто уже прожила всю жизнь, смешно.

Ю Доджин ответил с усмешкой. На это Ю Карён кивнула и шлёпнула по дрожащей ноге Хан Ёрым под столом.

— Перестань так трястись, всё качается.

Ю Доджин заговорил с Хан Ёрым, которая моргала и трогала ударенное бедро.

— На самом деле это не совсем неправильно. Есть много людей, которые с детства определяются с мечтой и бегут к ней. Но людей, которые так не делают, ничуть не меньше, верно?

Он указал пальцем на себя и продолжил.

— Даже я как-то оказался в художественном вузе, как-то стал дизайнером, а теперь как-то безработный.

— Я тоже. Просто каталась изо дня в день, поступила в художественный вуз, а теперь почему-то занимаюсь разработкой.

— Как это вообще произошло?

— Кто знает, потому что стало весело, пока я этим занималась?

Ю Карён ответила, пожав плечами. Ю Доджин снова повернул голову к Хан Ёрым и продолжил.

— Видишь? Если по 1 делать вещи, которые можешь делать сейчас, всё как-нибудь получится. Хотя просто сидеть и ждать нельзя.

Ю Карён хихикнула, словно Ю Доджин, который в шутку махал правой рукой как веером, показался ей милым, и открыла рот.

— Разве вы не могли сказать это круче?

— В прошлый раз, когда я так сделал, мне сказали, что я выпендриваюсь.

Некоторое время перечисляя унижения, которые он потерпел от Хан Ёрым, Ю Доджин внезапно схватился за живот. Из-за его дрожащего живота донёсся зловещий бурчащий звук.

— ...На секунду в уборную.

— Разговоры о какашках, а теперь ещё и в уборную идёте. Как мерзко.

Хан Ёрым сказала это с ехидной улыбкой. Тогда Ю Доджин посмотрел на неё обиженными глазами и указал пальцем.

— Это из-за тебя...?

— Что за бред, почему ваше желание сходить по-большому — моя вина?

— Ты устроила шум, говоря, что сделала то и это, и запихала мне в рот всякую бесполезную ерунду.

Ю Доджин подумал о том, что попало ему в желудок за утро. Хлеб, печенье, кола, гамбургеры, рамён, сосиски... Из всех профессий почему она выбрала только связанные с едой? Как раз когда он собирался сказать это, живот снова громко скрутило.

— Ух...

Сейчас было не время переживать о таких вещах. Ю Доджин, оставив позади хохочущую Хан Ёрым, поспешно вышел из ресторана.

После того как суматоха прошла, между 2 оставшимися женщинами повисла лишь неловкая тишина. Ю Карён молча отпивала воду, глядя на Хан Ёрым, а Хан Ёрым, будто тяготясь этим взглядом, достала телефон и начала возиться с ним.

Вскоре Ю Карён поставила чашку, которую держала, и, некоторое время наблюдая, как в ней кривится её собственное лицо, медленно разомкнула губы.

— Спасибо.

Палец Хан Ёрым, который постукивал по экрану телефона, остановился. Моргая, словно задаваясь вопросом, не ослышалась ли она, Хан Ёрым вскоре перевела взгляд туда, откуда донёсся звук. Ю Карён, сидевшая напротив, посмотрела прямо в глаза Хан Ёрым и снова открыла рот.

— Прости, ты не услышала? Я сказала спасибо.

Растерявшись от внезапной ситуации, Хан Ёрым широко раскрыла глаза и указала на собственное лицо. Глядя на это, Ю Карён кивнула и продолжила.

— Если бы не ты, Ёрым, всё бы закончилось. Оппа просто исчез бы вот так, и такие дни, когда мы можем разговаривать с улыбками, больше никогда бы не наступили.

Ю Карён убрала волосы назад, глядя на место, где сидел Ю Доджин.

— Наверное, я бы продолжала жалеть. Почему тогда не смогла быть чуть честнее? Почему не заметила... думала бы так.

— Нет, я на самом деле...

— Поэтому я скажу тебе здесь ясно.

Ю Карён склонила голову перед Хан Ёрым, которая растерянно шевелила губами.

— Спасибо, что всё это время поддерживала оппу.

Ю Карён, поднявшая голову с решительным выражением, снова открыла рот.

— И прости. За то, что заставила тебя нести это одной.

Хан Ёрым была сбита с толку. Нет, она смутно понимала, что Ю Карён не плохой человек, просто неловко выражает себя. Но она никак не ожидала, что та будет думать так. Благодаря мне? Всё, что я делала, — цеплялась к тому мужчине и капризничала. Более того, то, как она признаёт свои ошибки и честно извиняется, казалось Хан Ёрым ещё более взрослым.

Чувство достижения от того, что она чего-то добилась, и гордость от того, что это достижение признали другие. Из-за странного смущения, поднявшегося от этого, Хан Ёрым смогла лишь слегка отвернуть покрасневшее лицо, так и не сумев дать нормальный ответ.

Глядя на это, Ю Карён тоже улыбнулась глазами, будто ей самой было немного неловко, и продолжила.

— Возможно, ты уже слышала, но оппа сказал... что надеется, что у тебя всё получится, Ёрым.

Услышав слова Ю Карён, Хан Ёрым покачала головой, словно смутилась.

— И я чувствую то же самое. Я правда надеюсь, что у тебя всё получится. Поэтому...

Ю Карён достала из внутреннего кармана куртки визитку и пододвинула её вперёд.

— Если что-нибудь случится, надеюсь, ты тоже положишься на меня.

Хан Ёрым осторожно взяла лежавшую перед ней визитку и посмотрела на Ю Карён дрожащими глазами.

— Прости, на самом деле я хотела сказать это с самой первой нашей встречи, но если бы сказала рядом с оппой, это могло бы показаться неискренним. Будто я устраиваю показуху, чтобы выглядеть лучше. Понимаешь?

Ю Карён сказала это с застенчивой улыбкой. Хан Ёрым наконец, похоже, пришла в себя, выдохнула горячий воздух и быстро закивала. И как раз когда Хан Ёрым, успокоив дрожащие губы, собиралась осторожно открыть рот...

— Что, вы не заказали?

Это был Ю Доджин. Сказав: «Раз уж встал, пополню», он взял стакан с водой, из которого отпивала Ю Карён, а затем наклонил голову, глядя на Хан Ёрым, которая напротив открывала и закрывала рот.

— Ты заболела? Лицо такое красное.

— Н-нет, не особо...

Увидев, как Хан Ёрым усердно качает головой, Ю Доджин издал «А» и вскоре добавил замечание.

— Не терпи, быстрее сходи. Если пойдёшь после того, как принесут еду, всё остынет. От входа прямо направо.

Вскоре Ю Доджин начал стонать, схватившись за голень.

Когда двери метро открылись, вместе с душным воздухом наружу хлынули десятки людей.

Вскоре толпа, протиснувшаяся по лестнице и вывалившаяся наружу, разошлась во все стороны, в темноту центра города, выдыхая дыхание, пахнущее потом.

— У тебя после этого есть планы?

Доджин спросил это, прижав напиток к щеке Карён, которая сидела на скамейке станции и растирала виски.

От прохлады плечи Карён вздрогнули, затем она подняла взгляд на Доджина, ухмылявшегося рядом с её головой, и с улыбкой покачала головой.

— Тогда поужинай перед уходом. Я устрою пир в благодарность за то, что ты сегодня пришла.

Словно отвечая на эти слова, из носа Ёрым, сидевшей рядом с Карён и жадно пившей напиток, вырвался пар.

— П-пожалуйста, приходите! Я приготовлю всё, что онни захочет...!

Карён тихо рассмеялась, достала салфетку и вытерла пятна напитка со рта Ёрым.

Затем она покачала головой и заговорила.

— Я бы с радостью пошла, но сегодня у меня не очень хорошо с животом.

Едва она договорила, вздох, вырвавшийся изо рта Ёрым, защекотал нос Карён.

— Прости, в следующий раз я обязательно приду.

— Всё настолько плохо? Ты и в обед почти ничего не ела.

— Да, немного... Ах, но ничего серьёзного. Просто голова кружится после того, как я впервые за долгое время побывала в людном месте.

Карён ответила Доджину, который смотрел на неё обеспокоенными глазами, и поднялась.

— Тогда я пойду. С завтрашнего дня мне снова нужно возвращаться к работе.

— Правда?

Доджин встал рядом с Карён и продолжил.

— Тогда я провожу тебя до дома.

— Нет, не нужно заходить так далеко...

— ...Это предлог. Я просто хочу ещё немного поговорить. Можно?

От застенчивого голоса, прошептавшего ей на ухо, Карён молча повернула голову и убрала волосы назад.

— Нельзя?

Карён совсем слегка покачала головой. Глядя на это, Доджин повернулся и заговорил с Ёрым.

— Я провожу её до дома и вернусь, так что иди вперёд.

— Не переживайте за меня и безопасно проводите её домой!

На слова Доджина Ёрым закивала вверх-вниз, словно дятел, а затем нерешительно помахала ладонью Карён, которая обернулась посмотреть на неё.

— Она прямо обвела тебя вокруг пальца, да?

Убедившись, что Ёрым исчезла, Доджин повернул голову и сказал это игривым тоном.

Тогда Карён наклонила лицо с невинным выражением и заговорила.

— Что вы имеете в виду?

Однако убрать смех, смешавшийся с голосом, пока он поднимался из горла, было трудно.

— Она стала совершенно другим человеком.

— И что же я сделала?

— Не притворяйся, что не понимаешь. Расскажи, чтобы я тоже мог повеселиться.

— Я не сказала много.

Карён с тихим смешком потянулась.

— Просто сказала, чтобы она связалась со мной, если оппа будет её обижать.

— На моей стороне никого нет.

— Именно.

Звук хихиканья мужчины и женщины разошёлся по переулку, на который опустились сумерки. Слабый смех вскоре стал ветром и мягко закачал листья вокруг них.

— Много ей помогай.

Сказал Доджин.

— Как?

— Как взрослая.

— Вы слишком многое теряете, разве нет?

— Душно, когда тебя окружают только взрослые.

— Это правда.

Карён смахнула лист, упавший ей на плечо, и заговорила.

— Так что она тоже знает. Это то, что знают все.

— Это было бессмысленно?

— Не знаю.

Карён перевела взгляд на руку, которая прошлой ночью гладила её спину. Это была грубая, шершавая на вид рука.

— Но если бы это была я, думаю, я бы очень сильно капризничала. Даже зная, что не должна.

— Вот как.

Они долго шли молча.

Только камешки у их ног катились с постукивающим звуком, пока их рты снова не открыла капля воды, упавшая с неба.

— У тебя есть зонт?

— Нет.

Они расширили шаг и быстро побежали. Капли, которые до этого падали по 1 или 2, уже превратились в поток воды, льющийся с шумным грохотом.

— ...Я больше не могу бежать.

Место, где пошатывающаяся Карён рухнула, оказалось небольшой беседкой в парке, созданном перед жилым комплексом.

— В прогнозе погоды про дождь не говорили.

Сказал Доджин, приподнимая голову Карён, уткнувшуюся в скамейку, и кладя её себе на бедро.

Карён, которая лежала на бедре Доджина и тонко дышала, внезапно села и шагнула в угол беседки, словно спасаясь бегством.

— Почему?

— Ах, нет... Я переживаю, что из-за меня ваши штаны совсем промокнут.

— Я не против.

Сказал Доджин, похлопав себя по бедру.

На это Карён некоторое время смотрела на это бедро со звуком сглатывания, затем покачала головой из стороны в сторону и села напротив Доджина.

— У меня спина болит, когда я лежу под углом.

— Я не подумал так далеко.

Карён беспокойными движениями рук стряхивала капли воды, прилипшие к волосам, словно обмахивалась. Доджин, наблюдавший за этим, медленно разомкнул губы.

— Давно не было.

От этих слов одна бровь Карён приподнялась. Она, казалось, глубоко размышляла, что значат слова Доджина.

— Сидеть вот так лицом к лицу с тобой, Карён. Не помнишь? Мы часто делали так, когда я был помощником преподавателя в художественной академии.

— ...Как я могла такое забыть.

— Для чего-то такого ты, похоже, довольно долго думала.

— Вы злой.

Карён неловко улыбнулась, посмотрела на потолок и заговорила.

— Потому что таких вещей не 1 и не 2. Вещей, которые для нас с вами «впервые за долгое время».

— Вот как?

— Да, сидеть лицом к лицу, нормально разговаривать, ходить гулять, шутить... всё впервые за долгое время.

Она говорила ветру. Надеялась, что ветер, подхвативший её слова и уплывший прочь, однажды достигнет её прошлой себя.

— Это свежо и приятно.

И Доджин перехватил эти слова.

— Это жестоко.

— Сама виновата, что поняла это только сейчас.

— Правда.

Карён, протянувшая слова и опустившая голову, коротко пошевелила губами, а затем очень медленно открыла рот тихим голосом, надеясь, что он не услышит.

— Это больше, чем я заслуживаю, правда.

— Прости, не расслышал. Что?

Когда Доджин переспросил с озадаченным выражением, Карён горько улыбнулась и сказала.

— Лучше вам не знать. Вы точно меня разлюбите.

— Такого не будет.

— Вы подумаете, что я странная.

— Я тоже странный, так что всё нормально.

— Тогда, если я попрошу вас с этого момента не обращать внимания на других женщин, вы сможете так сделать?

Сильный ветер пронёсся мимо лица Доджина.

Лозы, свисавшие с колонн, задрожали, глядя вниз на 2 людей.

— Если ты этого хочешь.

Глаза Доджина, сказавшего это, сияли осторожным светом.

Он вдохнул, затем продолжил осевшим голосом.

— И всё же я...

— Почему?

Карён оборвала его слова резким тоном. Её лицо было спрятано под длинным козырьком кепки.

— Странно. Я даже не ваша девушка. Вы ясно сказали, что у вас нет ко мне чувств. Мы только-только снова стали друзьями и начали разговаривать... Почему вы так легко соглашаетесь на настолько неразумную просьбу?

Доджин вспомнил ту ночь разбивающихся волн. Там, где холодные волны извергали густую пену, он отверг её признание.

Глядя ей в глаза, ясно и очень отчётливо, он сказал, что у него нет к ней чувств.

— Возможно, сейчас это звучит немного жалко.

Он почувствовал лёгкую нелепость по отношению к самому себе, медленно открывая рот.

— Эти чувства выросли меньше чем за неделю.

Он продолжил, поглядывая на ладонь, которая той ночью гладила её хрупкую спину.

— Это было всего 1 предложение, но я продолжал думать о нём, потом оно вело к воспоминаниям о том дне, в голове всплывало твоё лицо, все ощущения, которые шевелились в ладони, оживали снова, и мне сразу хотелось поговорить, хотелось увидеть тебя, но раз я не мог тебя увидеть, я просто продолжал думать из-за тоски, и прежде чем я понял, они выросли.

В этот миг, вместе со вспышкой света, весь мир окрасился в чисто-белый. Возможно, его сердце тоже сформировалось именно так.

Он осознал его из-за пустякового толчка, и по мере осознания в какой-то момент окрасился им, а в конце, как гром, который сейчас эхом разносился вокруг, захотел выкрикнуть это.

Доджин поднял голову, сдерживая грудь, которая, казалось, вот-вот лопнет. И тогда он увидел.

Одну каплю воды, стекающую по её щеке, — воду, которой он поклялся больше никогда не позволять течь.

— Прошлой ночью оппа пришёл ко мне.

Ю Карён открыла рот. Её голос звучал сухо, в отличие от увлажнённых глаз.

— Я была так счастлива из-за этого...

Она во сне выбежала в пижаме, забыв, что ещё мгновение назад спала. Затем потёрлась лицом о грудь мужчины.

Недолго порисовав на груди мужчины, словно на холсте, она вскоре заскучала и попросила мужчину позвать её по имени.

Мужчина нежно улыбнулся, ни разу не пожаловавшись, и очень осторожно, ясно и отчётливо звал её по имени, пока она не насытилась.

Вскоре она взяла мужчину за руку и вышла наружу. Не обращая внимания на кромешную темноту, она шла туда, куда хотела.

Она попробовала громко крикнуть на улице: «Этот человек — мой парень», прошла вдоль широкой реки, сцепив с ним руки.

Воспользовавшись тесным метро, набитым людьми, она тайком поцеловала мужчину в щёку и сделала глупые фотографии в фотобудке.

Всё казалось весёлым и новым.

Ю Карён, наблюдавшая за всеми этими сценами с расстояния в 1 шаг, наконец не смогла сдержать распирающее сердце и двинулась с места.

Она тоже хотела поскорее прижаться к рукам мужчины, потереться о него лицом и вдохнуть запах, который всё это время только представляла.

Однако это расстояние не сокращалось. Напротив, оно становилось всё больше.

Дело было не в скорости. Мужчина просто избегал Ю Карён.

Почему? Ю Карён не могла понять. Та женщина вообще не приложила никаких усилий.

Ей просто повезло оказаться рядом с мужчиной, и она, поддавшись атмосфере, вывалила бессвязное признание — даже не по своей воле, а с помощью алкоголя.

У меня всё ещё так много вещей, которые я хочу сказать, в моём сердце столько проблем, которые может решить только этот человек, — почему меня должны лишать всех возможностей лишь потому, что я немного опоздала?

Это неправильно. Это нечестно.

Но Ю Карён могла лишь беспомощно сидеть и смотреть, как эти двое удаляются.

Примерно тогда её глаза резко распахнулись.

— Правда.

Ю Карён продолжила говорить, искривив уголки губ, словно умирала от мучений.

— Правда жалкая история.

Снова вспышка света окрасила весь мир в белый. Нет, вспышка освещает только 1 сторону вещей.

Ю Доджин посмотрел на глубокую тьму на лице Ю Карён и открыл рот.

— Это не жалко.

— Если оглянуться назад, я ни разу сама не сделала шаг, чтобы приблизиться к кому-то. В тот день было так же. Просто погода случайно испортилась, и я случайно оказалась человеком рядом с вами, оппа. Вот и всё.

Она не могла простить себе этого.

— Ты мне нравишься. Ты нравился мне всё время, с университетских дней и до сих пор. Но... онни нравятся мне даже сильнее.

Ю Карён была запутана.

— Но я ведь забрала его, да? Они, должно быть, ждут, а я удерживаю его...

Ей нравится мужчина перед ней. Она хочет разделить с ним любовь как возлюбленная.

Но с другой стороны, каждый раз, когда она думала о лицах людей, которые из-за неё подавят свои чувства, будут терпеть и переживать ту же боль, что когда-то пережила она, ей становилось невыносимо тяжело.

Несовместимые ценности росли, словно колючие лозы, сжимая её шею.

— ...Прости. Я даже сама не понимаю, что говорю. Мыслей так много, но я не могу их выразить.

Ю Карён с досадой сильно прикусила губу.

Затем вскоре выдавила смех, словно прося забыть это, и открыла рот.

— Я не спала и весь день сидела, только печатала, наверное, голова странной стала.

Как раз когда Ю Карён покачала головой и попыталась украдкой стереть слёзы, висевшие на глазах, громоподобный звук потряс её мир.

Однако источником звука было не небо, а ладонь мужчины перед ней.

Ю Доджин, со всей силы ударивший себя большой ладонью по щеке, смело шагнул к ошеломлённой Ю Карён.

— Я не думаю, что это странно.

Сказал Ю Доджин, плюхаясь рядом с Ю Карён.

Нет, совершенно нет. Это точно странно. Тебе нужно наказать меня активнее.

Ю Карён с несчастным сердцем попыталась открыть рот, но эта попытка была заблокирована ладонью, словно огненный шар, накрывшей её руку.

Руку, которую она могла держать лишь ненадолго, едва-едва, маскируя это под мимолётную шалость и случайность.

Ладонь, которую она могла держать только во сне, теперь лежала на тыльной стороне её руки.

Изо рта Ю Карён вырвался слабый вздох.

— Карён.

Ю Доджин продолжил говорить, наклонив голову наискось, чтобы встретиться с взглядом Ю Карён.

— Знаешь, даже если бы я вернулся в прошлое, я снова вступил бы в кинокружок.

Пульс, передававшийся через сцепленные руки, говорил ей, что эти слова не были ложью.

— Потому что было весело. Так невероятно весело, что я бы подумал: любые страдания, с которыми столкнусь потом, совсем не важны... И для тебя это, должно быть, тоже так, Карён.

Ю Карён молча сжала кулак.

Да, для неё было так же. Даже если бы она вернулась в прошлое и получила шанс начать заново, она вступила бы в кинокружок. Определённо.

— Прости, я был так сосредоточен на том, что не хочу тебя разочаровать, что не попытался нормально понять, о чём ты думаешь.

Это не просто история между нами двумя.

Упорядочив мысли, Ю Доджин крепче, чем когда-либо, сжал руку Ю Карён, которая дрожала и слегка качала головой, и открыл рот.

— Я попробую. Так, чтобы постепенно взять ответственность и не пренебречь ни одной стороной.

Ю Карён наклонилась в талии и внимательно изучила лицо Ю Доджина, который смотрел на неё снизу вверх.

Она тщательно проследила каждый уголок лица этого мужчины со слегка острыми глазами и грубой кожей, старше неё, но восхитительно улыбающегося, как ребёнок.

Как и ожидалось, это была абсурдная история.

— Так что до тех пор, если ты сможешь подождать совсем немного...

— ...Не хочу.

Она опустила голову и поцеловала мужчину в щёку.

— Я не хочу просто оставлять это вам.

Заявила Ю Карён.

Едва она договорила, Ю Доджин отскочил назад.

Закрыв обеими руками щёку, к которой прикоснулись её губы, он смотрел на Ю Карён и издавал тонкий стон.

— Ах, прости. Я не смогла удержаться. Эм, тебе не понравилось?

— Нет, эм, нет.

Ю Доджин, который девичьими шагами убегал от Ю Карён, решительно направлявшейся к нему, в итоге закрыл лицо обеими руками и сказал так, словно полз.

— Э-это у меня впервые.

— Ах... Поцелуй в щёку, возможно, и правда впервые.

— Э, а?

— Ничего.

Ю Карён прыгнула за спину Ю Доджина, которого загнали к колонне, и открыла рот.

— Прости, что всё время веду себя избалованно. Я больше не буду говорить таких глупостей.

Всё-таки он мне нравится. Я не могу отказаться. Я даже не могу представить, да и не хочу, что буду держать за руку другого мужчину вместо этого человека.

Ю Карён хотела избить себя прежнюю, которая едва не сказала глупые слова, о которых точно сожалела бы всю жизнь.

— Я тоже попробую. Я больше не буду просто ждать, а нормально постараюсь, чтобы вы подумали: это должна быть именно я. Я гордо завоюю вас, не стыдясь себя.

Ю Карён встала на цыпочки и продолжила говорить, словно шепча Ю Доджину.

— Поэтому, пожалуйста, дайте мне ещё немного времени. Я буду считать то, что вы сейчас сказали, как «ещё не сейчас».

Услышав эти слова, Ю Доджин некоторое время открывал и закрывал рот, затем яростно покачал головой и сильно ударил себя по щеке.

То, что он не привык, не значит, что он может смущаться вечно.

— ...Верно, для нас это была немного слишком ранняя история.

— Да, у нас целая гора дел.

Верно, мне нужно постараться. Хотя бы чтобы не отставать от этой младшей, страстно шепчущей любовь за моей спиной.

Ю Доджин ударил себя по щеке ещё раз.

— Вы станете похожи на рыбу-шар.

— Мне нужна хотя бы такая боеспособность.

Они смеялись, словно квакши, копошащиеся среди травы.

— Не прекращается.

Ю Доджин пробормотал это, выходя из автобуса и раскрывая зонт. Когда он спустился, лужа у дороги с плеском намочила его икры.

Надо было всё-таки провести время у Карён дома? Но я не могу заставлять ту девчонку ждать ещё дольше.

Ю Доджин взглянул на экран телефона и ускорил шаг.

«Я опоздаю, так что ешь первой».

Однако на его заботливое сообщение Хан Ёрым оставила лишь короткий ответ «средний палец» и оборвала связь.

Вот ведь девчонка, преданная в странных местах. Ю Доджин пусто рассмеялся, перепрыгивая через лужу.

1 шаг, 2 шага, 3 шага. Примерно через 50 шагов за пределами его поля зрения попалось что-то странное.

Огромное телосложение, заметное с 1 взгляда даже сквозь проливной дождь, и волосы с оттенком слоновой кости.

Женщина с очень знакомым Ю Доджину телосложением смотрела на виллу, где он жил, и грызла ногти.

Потрясённый этим шатким видом, Ю Доджин быстро выбежал вперёд и протянул руку.

— Нуна?

Ли Дасом, чьи плечи резко вздрогнули от внезапного раздражителя, повернула голову в сторону звука.

— Ах...?

Вскоре поняв, кому принадлежит голос, она начала дрожать с бледным лицом.

— Нуна, что случилось? Что-то произошло?

— Ух, ва-а-а...

Вместо ответа наружу вырвался безутешный плач.

В тот миг, когда я поднял крышку дверного замка, чтобы ввести пароль, из-за двери послышались быстрые шаги — топ-топ-топ-топ, — и затем дверь с щелчком распахнулась.

— Почему ты так быстро вернулся, когда я тактично ушла, чтобы дать вам пространство? Только не говори, что вы 2 снова поссори...

Хан Ёрым тараторила слова как пулемёт, держась за дверную ручку. Но её лицо мгновенно застыло.

Оставив позади Хан Ёрым, которая водила глазами влево-вправо и издавала ошеломлённый стон, я вошёл внутрь.

— Хнг, хнгх...

Внезапно через правое запястье прошла сильная боль. Это была Дасом-нуна. Она отчаянно мотала головой, словно не хотела входить, и изо всех сил пыталась вырвать запястье из моей хватки.

— Нуна, я понял, так что сначала зайдём внутрь и поговорим.

Игнорируя её сопротивление, я сильно потянул за это запястье и заговорил.

— Ты пришла сюда, потому что хотела что-то сказать мне, верно? Тогда нам нужно поговорить внутри. В такую погоду куда ты вообще пойдёшь в таком виде?

— Н-но... хнгх, как такая, как я, может осмелиться войти в дом Доджина...

— Нуна.

Я продолжил говорить настолько твёрдым тоном, насколько мог.

— Думаю, ты кое-что неправильно понимаешь. Сейчас я не прошу — я злюсь.

От этих слов движения Дасом-нуны замерли. Вскоре она начала рыдать, как ребёнок, сделавший что-то плохое, а её губы задрожали.

— П-прости. Прости, Доджин, нуна была неправа, я была неправа, так что, пожалуйста, не злись... Тебе не нужно переживать из-за меня...

От этого жалкого вида грудь заболела, но сейчас было не время позволять таким чувствам поглотить себя.

— ...Если поняла, заходи.

Я потянул запястье Дасом-нуны, крепко стиснув зубы. В этот раз, в отличие от прежнего, она не сопротивлялась и послушно двинулась.

— Прости, можешь закрыть?

— Э, да...

Оставив позади Хан Ёрым, которая поспешила закрыть входную дверь, я вошёл в ванную, всё ещё держа нуну за запястье.

Запястье, которое я ощущал под ладонью, было горячим, как кипящий чайник, а тяжёлое дыхание, вырывавшееся с её губ и ударявшее по ушам, хранило неописуемо странное возбуждение.

Я открыл рот со сложными чувствами.

— Сначала вытрись. Поговорим после этого.

— Х-хорошо. Я поняла, так что, пожалуйста, успокойся, Доджин. Хнгх, прости, что нуна заставила тебя чувствовать себя плохо.

— Я сказал, что понял, так что сначала просто вытрись.

Я развернулся и вышел из ванной. Затем набрал в ладони воды у раковины и плеснул себе на лицо. Чёрт, это по-настоящему сводило с ума.

— Что случилось?

Пока я плескал водой в лицо как безумец, сзади донёсся голос Хан Ёрым. Я взял полотенце, которое Хан Ёрым протянула мне, и заговорил.

— ...Вот именно.

Хан Ёрым наклонила голову с озадаченным выражением от моих слов.

— Именно это я и хочу сказать. Понятия не имею, как всё так получилось.

Я продолжил говорить Хан Ёрым, которая приподняла брови, будто была ошарашена.

— Она стояла под дождём поздно ночью без зонта, так что я спросил, случилось ли что-то, а она только рыдала и мотала головой. Оставлять её там казалось неправильным, поэтому я привёл её сюда.

— Что это вообще такое?

— Вот именно.

Я бросил влажное полотенце в стиральную машину, затем стянул рубашку, которая стала настолько липкой, что начала щипать кожу.

— Ой, да чтоб тебя.

Хан Ёрым, стоявшая позади меня, цокнула языком и отвернулась. Она закрыла глаза ладонью, словно увидела то, чего не должна была, и заговорила.

— Что за... показывать без предупреждения что-то мерзкое. Ух, вот же правда...

— Ах, прости, душно было.

Я небрежно извинился перед ворчащей Хан Ёрым, доставая из ящика футболку с коротким рукавом и надевая её. Затем повернул голову и сказал.

— Сейчас будет ещё 1 мерзкая вещь, так что, если не хочешь видеть, не стой тут — иди туда.

В тот миг, когда я закончил говорить, Хан Ёрым выругалась и с топотом ушла.

Я задумался, не сказал ли слишком резко, но голова и так уже была в хаосе, поэтому у меня не было запаса сил думать ещё и о её чувствах. Ведёт себя так, будто не хочет смотреть, но просто стоит там и не даёт человеку переодеться.

Закончив переодеваться, я выбрал из ящика несколько вещей, которые Дасом-нуна могла бы надеть, и направился к ванной.

— Нуна, я оставлю одежду, в которую можно переодеться, перед дверью, так что возьми, когда закончишь.

— Х-хорошо...!

Затем я взял сухое полотенце с сушилки и начал вытирать прихожую, которая из-за недавней суматохи оказалась залита водой. Итак, что мне делать дальше?

Дасом-нуна, которая до сих пор избегала меня со словами «Я не могу встретиться с тобой, пока не получу надлежащее наказание» каждый раз, когда я звонил или приходил к ней домой, сама пришла меня найти. И не сразу позвонила в дверь, а долго мучилась под дождём, тревожно грызя ногти.

Определённо случилось что-то необычное. Но сможет ли нуна в её нынешнем состоянии честно рассказать мне о своих тревогах? Особенно в ситуации, где она дрожит от одного взгляда на моё лицо? Нет, мне нужно как-то вытянуть это из неё, но проблема в способе.

Как я могу помочь нуне сбросить груз, давящий на её сердце, не ранив её? Как именно мне узнать сущность тьмы, заполняющей её изнутри?

Сколько бы я ни думал, ясного ответа не появлялось. Чёрт, я ведь только что дал это обещание перед Карён. Рука, сжимавшая тряпку, становилась всё крепче и крепче.

— Такими темпами ты в ней дыру сделаешь.

Это была Хан Ёрым. Она слегка пнула мою руку в сторону, плюхнулась и сама начала вытирать грязную прихожую.

— Так что ты на самом деле собираешься делать дальше?

Я ненадолго замолчал, а затем разомкнул губы.

— ...Сначала нужно выслушать, что она хочет сказать.

— Поняла, я уйду сразу после того, как уберу это.

Хан Ёрым сказала это ровным тоном.

— Сейчас льёт как из ведра, так что просто оставайся.

— Но разве я не буду мешать, если останусь здесь?

— Ты не из тех, кто будет жаловаться на такое. Вообще, всё только усложнится, если ты сейчас уйдёшь, так что просто сиди спокойно.

Нуна в её нынешнем состоянии, скорее всего, ещё долго будет винить себя, думая, что из-за неё выгнала невиновного человека в бурю.

— Хорошо.

С этими словами мы 2 несколько минут молча вытирали пол, пока из ванной не раздался стук.

— Нуна, секунду.

Я быстро переместился в угол и встал лицом к стене, прежде чем заговорить.

— Теперь можно.

Когда я сказал это, послышалось, как дверь ванной открылась, а затем снова закрылась с глухим звуком.

— Э-эм, Доджин? Я попробовала надеть, но...

Не прошло много времени, как голос нуны снаружи ванной прозвучал явно растерянно.

— Э, нуна, почему? Что-то случ...

Я повернул голову с беспокойством, и в поле зрения вошла нуна в белой футболке с коротким рукавом и красной спортивной кофте.

— К-кажется, немного тесно...

Нуна изо всех сил пыталась застегнуть молнию спортивной кофты, но этого было недостаточно, чтобы прикрыть огромную грудь, выпиравшую под одеждой.

— Ой, почему, почему это...

Молния быстро двигалась вверх-вниз, пока поднявшиеся холмы колыхались.

Потрясённый этим до нелепого абсурдным видом, я быстро достал из ящика свободную толстовку с капюшоном и протянул нуне.

— Прости, надень это.

— Н-нет. Почему ты извиняешься, Доджин? Всё потому, что нуна т-толстая...

Дасом-нуна ответила сжавшимся голосом, а затем направилась в ванную с опущенными плечами.

— ...Закрой рот, это грубо.

Я тихо прошептал Хан Ёрым, стоявшей рядом с раскрытым ртом, и шагнул к кухне.

— Нуна, выпей это.

— Х-хорошо. Спасибо, Доджин.

Получив от меня чашку с зелёным чаем, Дасом-нуна после этих слов снова закрыла рот.

Судя по выражению, ей явно было что сказать, но нуна лишь теребила пальцы и иногда поглядывала на моё лицо, так и не заговорив.

— Э-эм, пожалуйста, поешьте это, пока разговариваете. Я нарезала яблоки и груши...

— Ах, спасибо. Эм...

— Ёрым. Ха— нет, О Ёрым.

Хан Ёрым поставила тарелку с фруктами и продолжила с натянутой улыбкой.

— Э-это, наверное, внезапно, но причина, по которой я здесь, вовсе не...

Я задумался, почему она непривычно проявляет инициативу, но, похоже, она говорила, чтобы предотвратить возможные недоразумения. Всё-таки похвальная девочка.

— Нет-нет, я уже всё слышала от Минсо. Что ты её двоюродная сестра. Это я должна извиниться за то, что внезапно ворвалась. Я Ли Дасом. Я нуна Дод...

Дасом-нуна, которая торопливо продолжала говорить, внезапно закрыла рот ладонью.

— Ах, аах... Мне нельзя притворяться его нуной без разрешения, Доджин сказал, что ему это не нравится. П-прости... Прости, Доджин. Нуна была неправа. Я больше так не сделаю. Так что, пожалуйста, только не бросай меня...!

Я поднял Дасом-нуну, которая внезапно опустилась на колени и начала тереть ладони друг о друга.

— Нуна, всё нормально, я сказал, всё нормально. Я ведь говорил тебе раньше, да? Тогда я тоже был взвинчен и сказал необдуманно.

— Хик, ва-а-а... П-пожалуйста, не бросай меня-а...

— С чего бы мне бросать нуну? Давай, вставай. Вот, высморкайся.

Я осторожно вытер салфетками лицо нуны, которое всего за мгновение покрылось слезами и соплями.

— Но раньше ты злился... Тебе это неприятно...

— Тогда я притворился злым, потому что переживал, что ты простудишься, если оставлю тебя так. На самом деле я совсем не злился. Подумай сама: если бы мне правда было неприятно, я бы сейчас не сидел рядом с нуной.

— Снф, хнгх...

— Всё нормально, теперь всё нормально...

Может ли это правда быть той самой Дасом-нуной, которую я знал? Хотя мы поддерживали отношения уже несколько лет, я впервые видел Дасом-нуну в таком слабом состоянии.

Человек, который не моргнул бы и глазом, даже если бы окружающие злились или плакали, и молча выполнял порученные задачи, — вот кем была Ли Дасом.

Я сделал её такой? Нет, я сделал её такой. Но почему? Какое место я занимаю в жизни нуны, раз всё дошло до этого?

Нельзя сказать, что между мной и нуной были какие-то особые отношения вроде кровных уз. То, что существовало, было просто естественной дружбой, сформировавшейся за долгие годы вместе, — только это.

Конечно, как и в случае с Ю Карён, это может быть моим собственным заблуждением и бегством. Я больше не буду отрицать вероятность того, что меня тоже может кто-то любить.

Но это другое. Хотя я не могу хорошо это выразить, каким-то образом чувства, которые я испытал, разговаривая с Ю Карён и оглядываясь на прошлое, ощущались совершенно иначе, чем то, с чем нуна сейчас столкнула меня.

После того как Дасом-нуна долго плакала, прижав лицо к моей ладони, она отстранила лицо, словно пришла в себя, и заговорила.

— П-прости, я всё время делаю странные вещи. Ты, наверное, запутался...? В последнее время мне кажется, что я не могу контролировать эмоции. Хотя лекарства я принимаю регулярно...

— Лекарства?

Дасом-нуна закрыла рот обеими ладонями, будто проговорилась.

— Ты ходишь в больницу?

— Д-да. Ничего серьёзного, просто по ночам плохо сплю... Правда! Ещё даже недели не прошло. П-пожалуйста, поверь, нуна не странный человек...!

— Если ты больна, ходить в больницу естественно. Почему это должно быть странно?

На мои слова Дасом-нуна опустила голову. То, как она крепко прикусила губы, говорило, что сам факт походов в больницу казался ей глубоко постыдным.

Я наклонился вперёд, чтобы сравняться с уровнем глаз нуны, и заговорил.

— Нуна.

На мои слова Дасом-нуна молча кивнула.

— Ты можешь рассказать мне.

С губ Дасом-нуны сорвался неглубокий вдох. Её красновато-карие глаза тревожно бегали.

— Всё нормально. У тебя ведь есть что-то, что ты хочешь мне сказать?

Я продолжил медленно.

— Расскажешь мне? Возможно, я смогу чем-то помочь.

— Н-но.

Дасом-нуна продолжила запинаться, словно колебалась.

— Ты точно подумаешь, что это странно. Ты явно разозлишься. Я, я не хочу, чтобы ты ненавидел меня ещё сильнее...

— Я не разозлюсь. Не подумаю, что это странно, и не возненавижу тебя.

Сказал я, вытирая прозрачную жидкость, текущую из носа Дасом-нуны.

— Правда.

На мои слова Дасом-нуна внимательно посмотрела на меня влажными глазами, словно спрашивая, правда ли она может мне доверять. Затем медленно, очень осторожно, разомкнула распухшие губы.

— Т-тогда... Доджин, ты... ну...

— Да.

— ...Ты сейчас, случайно, ни с кем не встречаешься?

Какой смысл стоял за этим вопросом? Пока в голове вспыхивали всевозможные варианты, в поле зрения вошла Дасом-нуна, дрожащая со сцепленными руками.

Верно, давай отложим лишние мысли и просто сосредоточимся на том, чтобы искренне ответить ей. Она сама лучше всех знает, как её слова могут быть восприняты, и именно поэтому колебалась.

Я покачал головой и заговорил.

— Нет, пока нет.

На мой ответ Дасом-нуна молча шмыгнула носом. Она держала голову опущенной, ненадолго замерла, а затем посмотрела на меня под углом и заговорила.

— Тогда, тогда...

Нуна, протянувшая голос, глубоко вдохнула и продолжила.

— ...Ты не подумаешь о том, чтобы стать парнем нуны?

Закончив рассказ, Дасом посмотрела на меня моргающими глазами, словно просила ответа.

Я открыл рот, пропуская грязные покашливания Хан Ёрым с соседнего места в одно ухо и выпуская из другого.

— Ты... любишь меня?

Дасом наклонила голову, словно не поняла, что я сказал, а затем внезапно вскочила и начала отчаянно махать руками.

— Нет, нет-нет-нет, всё не так, я имею в виду, не то чтобы я люблю тебя, Доджин, и хочу с тобой встречаться...!

Я заговорил с Дасом, которая водила глазами по сторонам и выплёвывала слова как пулемёт.

— Всё нормально, можешь говорить медленно. Я понимаю, что тут какая-то ситуация.

Некоторое время пристально смотрев на моё лицо, Дасом слегка кивнула и села.

Сквозь опущенные волосы её частично видимое лицо было покрыто глубокой тенью.

— ...Ты ведь тоже знаешь, да, Доджин? Что меня на самом деле не особо интересуют такие вещи. Ну, встречаться с кем-то, ходить на свидания.

— Верно.

Я вспомнил, какой она была в университетские дни. Если оглянуться назад, вокруг неё всегда были бабочки, шепчущие о любви. Несколько, нет, довольно много, нет — совершенно невероятное количество бабочек.

Это не было результатом, достигнутым одной лишь внешностью. Конечно, я не мог сказать, что она никак не влияла, но сдвинуть многогранную вещь под названием сердце только этим было нелегко.

То, что двигало их сердца, был её аромат. Сладкий аромат, который, казалось, просачивался в их сухие сердца, обнимал каждый уголок и в итоге заставлял их ошибаться.

Однокурсники, старшие, младшие, участники групповых проектов, даже те, кто ненадолго садился рядом с ней на общеобразовательных занятиях, — все они убеждались, что эта женщина, улыбающаяся перед их глазами, испытывает к ним чувства.

Но эта фантазия никогда не становилась реальностью.

Тем, кто пылко признавался в чувствах, она отвечала, что всё это недоразумение, и сердца тех, кто проснулся от сна, вскоре начинали падать к земле.

Бесчисленное множество людей плакало перед ней и издавало пустой смех от сокрушительного стыда.

Но никто не винил её. Не было никого, кто изливал бы нелепую ненависть, как в случае с Ю Карён.

Напротив, даже когда их сердца разбивались, они винили самих себя.

Я не знаю точно, но, если осмелюсь предположить, возможно, они думали, что она просто относилась ко всем искренне и с настоящей заботой, а то, что они исказили и неправильно поняли эти чувства, было их собственной виной.

Очевидно, они были зачарованы её ароматом до самого последнего мгновения.

Потому что аромат, которым обладала женщина по имени Ли Дасом, был настолько благородным, чарующим и сладким.

— Сейчас то же самое. Я не очень понимаю, что значит любить кого-то и всё такое, и у меня нет свободы для таких вещей.

На лице Дасом, ссутулившей плечи, расцвёл цветок под названием самоирония.

— Но, наверное, нормальным людям это всё равно кажется странным.

— Кому? Этим «нормальным людям»?

— Хм?

— Может, мне стоит пойти и высказать им всё?

От этих слов с губ Дасом вырвался тонкий вздох.

Некоторое время пусто смеясь с болезненным выражением, она вскоре вздохнула и продолжила говорить.

— Моим родителям. При каждом удобном случае они ворчат мне о мужчинах.

Дасом, потирающая лицо ладонью, выглядела крайне измученной.

— Несколько раз в неделю звонят и читают какие-то великие речи о важности брака, а стоит мне случайно приехать домой, суют перед лицом фотографии мужчин, которых я никогда не видела, и устраивают шум, требуя с ними встретиться.

— Они делают это, даже когда ты говоришь нет?

— Да, пока я училась в университете, они кое-как закрывали на это глаза, но теперь, похоже, больше не собираются пропускать. Мол, если стану ещё старше, возможностей уже не останется, что-то такое...

Пока она продолжала говорить, Дасом внезапно нахмурилась, будто всплыло неприятное воспоминание.

— Когда я спускалась домой на лунный Новый год, мы долго спорили из-за этого. Потом зазвонил дверной звонок, и я использовала это как предлог, чтобы ненадолго отойти.

Дасом крепко сжала кулак.

— Именно тогда они это увидели.

— Увидели что?

Когда я переспросил, она тревожно сжимала и разжимала кулак, шевеля губами.

— ...Я вышла словно убегая, поэтому оставила телефон на обеденном столе. Но пока меня не было, на этот телефон поступил звонок.

— Почему это проблема?

— Когда звонок заканчивается, экран блокировки на мгновение показывается, верно? Но там...

Оборвав фразу, Дасом нерешительно взглянула на меня и открыла рот.

— В то время на моём экране блокировки был... ты, Доджин.

— А?

— С-сейчас уже нет! Смотри, смотри. Я бы никогда не стала делать то, что тебе не нравится, Доджин. Правда... И фото не было каким-то странным, знаешь, у нас была вечеринка у меня дома на Рождество. Ты уснул, и это было так мило, что я сфотографировала.

Сунув телефон мне в лицо, она начала отчаянно вываливать объяснения.

Если подумать, в прошлое Рождество я от досады пригубил шампанское и уснул прямо так.

Я успокоил Дасом и продолжил говорить.

— Всё нормально, я же сказал, всё нормально. Мне вообще всё равно. Смотри, у меня на экране блокировки тоже фотография, где мы все вместе в дни кружка.

Увидев мой экран блокировки, плечи Дасом подпрыгнули, словно она удивилась.

— О, правда. Это фото, которое мы сделали, когда ездили в Каннын.

— Да, помнишь?

— К-конечно, конечно-конечно-конечно. Как я могу забыть? Ты был таким милым, когда плескался и плавал! Хе-хе, у меня все фотографии с того времени заламинированы и хранятся в альбоме...

Дасом, которая тараторила это, внезапно закрыла рот. Немного прочистив горло и собрав выражение лица, она снова открыла рот.

— ...В любом случае папа увидел это и сам просмотрел галерею моего телефона. Но, понимаешь, в очень маленькой части моей галереи, п-просто в совсем-совсем-совсем крошечном количестве были твои фотографии, Доджин.

— Подожди, тогда не говори, что...

Дасом слегка кивнула и застонала.

— Когда я вернулась, он сунул мне телефон и спросил, почему я не сказала им, что у меня есть парень, почему скрывала. Д-даже увидев твои фотографии у нас дома, он подумал, что мы ж-ж-живём вместе! Боже мой, как он мог так безумно всё неправильно понять...

— И всё же он не мог подумать так только по фотографиям. Хм, там было какое-то фото, которое можно неправильно понять?

Я много фотографировался с ней, но ничего такого, что другие могли бы неправильно понять, не было.

— Вот и я о том же! Что вообще! Какую фотографию он увидел, чтобы подумать такую нелепицу... подожди?

Дасом, которая возмущённо повышала голос и хлопала по бедру, внезапно перестала двигаться.

— Что случилось?

— А? Что со мной случилось?

— Нет, лицо внезапно побледнело. Тебе плохо?

— Э-э. Да, думаю, то, что я ела на обед, было нехорошим. Ж-живот внезапно скрутило.

— У меня есть лекарство для пищеварения, хочешь?

— Нет-нет, мне уже снова нормально. Тебе не нужно переживать.

Дасом протянула руку, залпом выпила зелёный чай на столе и снова открыла рот.

— В-в любом случае в тот день я продолжала говорить. Что мы с тобой, Доджин, просто друзья, ни больше ни меньше. Но они совсем мне не верили. Даже когда я объясняла, они странно всё перекручивали, а под конец сами воодушевились, спрашивая, когда будет встреча семей, устроили шум, и я правда... Тем временем праздники закончились, и я вернулась обратно, так и не разобравшись с недоразумением нормально.

Она схватила себя за плечи, словно у неё скрежетали зубы.

— И всё же я думала, что когда-нибудь придётся выделить день и всё решить. Но, как ты знаешь, Доджин, начиная с этого года работа стала занятой, а ворчливые звонки от родителей, которые раньше приходили, после того дня полностью прекратились, так что поговорить времени не было. Более того, последние несколько недель мне было слишком тяжело просто заботиться о себе, чтобы оставались силы переживать о других...

Голос Дасом, продолжавшей говорить, постепенно начал дрожать.

— В этом и была проблема. Мне не стоило так поступать.

Она опустила голову, тихо выдохнула и прикусила губу.

— ...Несколько дней назад позвонила мама, и когда я ответила, сказала, что папу госпитализировали.

— Что?

— Он, видимо, оступился. И это было не просто падение — перелом лодыжки и... даже сотрясение.

В глазах Дасом, которая продолжала говорить, кусая губы, уже собирались слёзы, и даже мне было больно на это смотреть.

Я стёр её слёзы и переспросил.

— Он в порядке?

— Да... К счастью, с мозгом, похоже, нет серьёзных проблем. Сказали, если с операцией на лодыжке не будет проблем, его выпишут максимум через неделю.

— Понятно, это облегчение.

— ...И всё же.

Дасом заговорила, пока её распухшие губы дрожали.

— Я так давно не видела папу настолько слабым. Будто он может исчезнуть в любой момент...

Дасом, которая вскоре разрыдалась и начала шмыгать носом, я молча предложил грудь. Тогда она задрожала и начала изливать плачущий голос, словно больше не могла сдерживаться.

— Как я могла отказать в такой ситуации! «Шмыг», я не могу, я не могу так поступить...!

— ...Он сказал, что хочет меня увидеть, да?

Услышав мои слова, Дасом молча закивала.

— Сначала я собиралась отказаться. Даже если это желание больного человека, неправильное есть неправильное. Но человек, который так сильно страдал... ярко улыбнулся, когда увидел наши с тобой совместные фотографии...

По тому, как она выжимала из себя голос и говорила обрывками, я мог почувствовать мучения, через которые она, должно быть, прошла за эти несколько дней, и уголок сердца заболел.

— Я знаю, я знаю, что сейчас говорю безумные вещи. Но...

Необычная просьба. Более того, в ситуации, где она чувствовала передо мной вину, сказать это было бы нелегко.

— Видеть, как папа так ярко улыбается, было настолько, настолько давно...!

В глазах Дасом, которая смотрела на меня, шмыгая носом, было глубокое беспокойство.

— Я понял ситуацию.

Я встал с места под предлогом, что нужно долить себе напиток, и направился на кухню. Это было короткое время, если его вообще можно так назвать, но его хватило, чтобы упорядочить мысли.

— Значит, они приезжают завтра?

Поставив чашку кофе и спросив, я увидел, как Дасом покачала головой.

— В следующую пятницу. Судя по тому, что я слышала, они, наверное, пробудут около недели...

— Понятно.

Передо мной была развилка.

Одна дорога тянулась прямо и ясно, но другая не только огибала окраину, но и внутри была запутана деревьями и лозами, с первого взгляда выглядя опасной.

Однако я не мог знать, что ждёт в конце каждой из них.

В таком случае.

Я залпом допил кофе и открыл рот.

— Хорошо, я сделаю это. Сыграю роль парня.

Наше дыхание затихло, и между мной и нуной вползла тишина. Я снова заговорил с нуной, которая пусто открывала и закрывала губы.

— Так что на сегодня просто возвращайся домой. Тебе ведь завтра на работу? Ты приехала на машине, да?

— Д-да...

Открыв приложение для вызова трезвого водителя и завершив вызов, я помог Дасом подняться.

— Нуна, он будет через 15 минут, так что давай подождём снаружи. Давай, возьми сумку. Одежду, в которой ты пришла, я принесу, когда она высохнет. А Ха— нет, О Ёрым, ты оставайся здесь. Мне нужно кое о чём с тобой поговорить.

— Да-а-а, конечно.

Хан Ёрым, ответившая со вздохом в голосе, вскоре начала с безразличным выражением грызть фрукты на тарелке.

— Нуна, пойдём.

— П-подожди минутку!

Дасом, которая шагала, ведомая моей рукой, резко остановилась.

Срочными движениями рук нуна порылась в сумочке на плече и вскоре достала толстый конверт.

— Ах, вот, ты должен взять это... Этого недостаточно, да? Я завтра сниму ещё в банке.

Внутри конверта были плотно набитые купюры, излучавшие жёлтое сияние.

— Нуна.

— Ах, п-п-п-прости. Это было не то, да? Вот. Бей меня сколько хочешь.

Нуна, которая бормотала что-то ожесточённое, подставляя правую щёку, вскоре подпрыгнула, словно пришла в себя.

— В-верно. Если ты ударишь меня кулаком, у Доджина заболит рука. Подожди! Просто подожди минутку. Кастет, куда я положила тот кастет...

Я схватил запястье нуны, которая с бледным лицом отчаянно копалась в сумочке.

— Может, просто... не будем?

— А?

— Мне обязательно нужно что-то получить, чтобы помочь тебе?

Движения нуны глухо остановились. Я немного усилил хватку и вытащил руку нуны из сумочки.

Возможно, из-за того, что она оцарапалась о разные предметы, тыльная сторона руки нуны слегка покраснела.

— Что я подумал, услышав твои слова раньше.

— ...

— Ты сама тоже точно это знаешь.

Потому что она не из тех, кто прибежал бы, не подумав хотя бы об этом. Напротив, она пришла только сейчас именно потому, что думала слишком много.

Я продолжил говорить, достав аптечку и нанося мазь на тыльную сторону руки нуны.

— Но ты всё равно пришла.

Нуна, которая отправила десятки писем с извинениями, била себя по щекам и была раздавлена такой сильной виной, что рвала ногти, — именно эта нуна пришла положиться на меня.

— Когда я это вижу, я думаю, что хотеть помочь — естественно. По моему мнению.

— ...Такого не может быть. Не ты, Доджин, не мне.

— Да, если ты так чувствуешь, я ничего не могу сделать.

Потому что между нами есть нерешённый конфликт. Не решив эту часть, невозможно создать убедительность, которой раньше не было, обращаясь только к эмоциям.

— Но это убедительнее, чем говорить, что моё сердце тронули деньги.

Материальное вознаграждение может двигать телом, но не может двигать сердцем. И нуна, наверное, лучше меня знает, чем заканчиваются отношения без сердца.

Я добавил, осторожно наклеивая пластырь на тыльную сторону руки нуны.

— Пока давай сначала подумаем, как потушить пожар. Кто прав и кто виноват — решим после этого.

Поездка обратно была тихой. В конце концов, выйдя из машины, нуна оставила только слова «прости» и быстро вошла в виллу.

Хотя она пришла просить помощи после долгих раздумий, похоже, теперь она растерялась, когда действительно услышала, что я помогу.

Убедить её с этого момента будет моей задачей.

Я сел в беседке на ближайшей детской площадке и на мгновение закрыл глаза, слушая, как капает дождь.

Затем достал телефон и позвонил.

— Алло?

— О, оппа, что случилось так внезапно? Ты что-то оставил?

Услышав милый голос, текущий через трубку, я почувствовал, будто мутная голова немного прояснилась.

Я продолжил говорить, едва сдерживая смех, который пытался вырваться с губ.

— Я не могу позвонить, если у меня нет дела?

— А?

— Я спрашиваю, меня отругают, если скажу, что просто позвонил, потому что захотел услышать твой голос, Карён?

— Нет, я имею в виду, почему так внезапно...

— Нельзя?

— Н-нет, не то чтобы...

Я тихо рассмеялся и открыл рот.

— Прости, есть кое-что, о чём я хочу с тобой посоветоваться. Ты сейчас занята?

Я рассказал Ю Карён всё, что раньше произошло с Дасом.

Ю Карён, которая слушала мой рассказ с серьёзным настроем, заговорила сразу, как только я закончил.

— Вы ведь не отказали, да?

— Нет, я сказал, что сделаю.

— Вы хорошо поступили! Ммм, правда хорошо. Я так рада.

На мгновение я лишился слов из-за её освежающе прямого ответа.

— Но о чём вы в итоге хотели со мной посоветоваться? В истории, которую вы рассказали, вроде нет ничего, о чём нужно советоваться...

— Ах, ну. Это.

Пока я шевелил губами, Ю Карён заговорила первой.

— ...Только не говорите, что позвонили, чтобы получить разрешение? Потому что иначе это ощущалось бы как измена?

— ...Будет ли ложью, если я скажу, что это не так?

— Оппа!

Ю Карён на другом конце линии крикнула так, будто рассердилась.

— Я ведь сказала. Я ещё не имею права быть вашей девушкой. И даже если бы стала ею сейчас, я бы совсем не была счастлива. Когда вы должны сосредоточить всё своё внимание на Дасом-онни, почему вы переживаете о таких странных вещах? Вы думали, я обрадуюсь такому?

— Ты права. Прости, я это знаю, но просто почувствовал себя немного подавленно.

— ...Ну, если сказать, что я совсем не рада, это тоже будет ложью.

Ю Карён несколько раз прочистила горло и продолжила.

— Оппа, если бы человеком, который в тот день остался с вами на острове, была Дасом-онни, а человеком, который сейчас просит вас о помощи, была я. Как вы думаете, что сказала бы Дасом-онни?

Ю Карён ненадолго замолчала, а затем снова заговорила.

— Она точно сказала бы ровно то же, что я только что сказала, слово в слово.

Это было невозможно отрицать.

— Поэтому, пожалуйста, сделайте всё возможное, чтобы помочь ей. Я тоже сделаю то, что могу, со своей позиции.

— Хорошо.

Услышав мои слова, Ю Карён облегчённо вздохнула.

— Я... прости, что рассердилась раньше. На самом деле я была рада. Потому что оппа положился на меня.

— Скоро тебе это может надоесть. С этого момента я собираюсь полагаться на тебя много раз.

— Буду ждать с распростёртыми объятиями.

— Хорошо, спи крепко.

— Вы тоже, оппа.

Закончив звонок, я 1 раз потянулся и сел в такси.

— ...Значит, со следующей недели я буду жить в том доме.

— Мм.

Услышав мои слова, Хан Ёрым зевнула с безразличным выражением.

— Это всё, что вы хотели сказать? Ради этого велели мне остаться?

— Д-да.

— Раздуваете из ничего, как всегда устраиваете Доджиную суету.

— Доджиную суету?

— Доджин плюс суета.

— ...Где ты этому научилась?

— В МиТубе.

Хан Ёрым, ответившая и помахавшая телефоном, поднялась с места.

— Если больше сказать нечего, давайте есть. Вы ведь тоже не ужинали?

— Да. У нас есть что-нибудь поесть?

— Чумуллок и даккальби. Купила, потому что были по скидке.

— Рис?

— Уже давно поставила.

— Хорошо.

Я принёс кастрюлю и поставил её на газовую плиту.

— Что вы делаете?

— Ты приготовила рис, значит, жарить должен я.

— По такой логике, в прошлый раз, когда вы пришли, вы сделали всё, так что в этот раз я просто сделаю сама.

Я отмахнулся от Хан Ёрым, которая жестами прогоняла меня, и небрежно заговорил.

— Если что-то случится, обязательно позвони. Не страдай одна.

— Ах, да-да. Я сама разберусь, так что хватит ворчать, мамочка.

— Если бы ты была такой девочкой, мама бы этого не говорила.

— Ага, теперь у меня есть ещё человек, с которым можно советоваться, кроме вас. Не стройте из себя такого важного.

Манера Хан Ёрым говорить, странно растягивая слова, невероятно раздражала.

Я забыл о продолжении ролевой игры и рефлекторно открыл рот.

— ...Если продолжишь так огрызаться, я поставлю ограничение по времени на использование МиТуба.

— Ага, давайте ограничивайте. Я просто сброшу телефон до заводских настроек.

В тот день я установил на телефон Хан Ёрым программу для профилактики зависимости от смартфона. Платную программу, которая не удалялась даже при сбросе до заводских настроек.

— Простите за ожидание.

Передо мной со звоном поставили огромный латунный горшок. Это было синсолло — блюдо, которое я видел только в учебниках.

Пока я с любопытством рассматривал блюдо, О Чхонмён, расставлявший посуду прямо передо мной, ярко улыбнулся и поднял крышку.

У него всё ещё была внешность, которую слишком жалко тратить лишь на роль телохранителя.

— Нам пришлось немало потрудиться, чтобы найти человека, способного приготовить это как следует. Юная госпожа задействовала кое-какие связи.

— Понятно.

Сама О Минсо с безразличным выражением возилась с телефоном.

— Что ж, тогда я удалюсь. Приятного аппетита.

Закончив поклон, О Чхонмён размеренными шагами покинул столовую.

Как только дверь закрылась, О Минсо, словно только этого и ждала, отложила телефон и взяла палочки.

— Ты, должно быть, проголодался, пока ждал. Давай есть...

Сейчас я находился в доме О Минсо. Рано утром я получил от неё приглашение.

— Как тебе? Подходит по вкусу...?

Когда я осторожно пробовал вкус, пережёвывая, О Минсо заговорила со мной.

Если отбросить вопрос, подходит ли это моему вкусу, это было качество, которое нельзя купить даже за деньги.

— Да, вкусно. Мягко и приятно.

— Не ешь только это, попробуй и вот это... О, и это тоже...

Говоря это, О Минсо пододвигала ко мне тарелки с едой.

От сливочных макарон до кисло-сладкой свинины и омара. Бесчисленные блюда громоздились, словно горные хребты.

Даже на шведском столе такого разнообразия не встретишь.

— Когда ты позвала меня утром, я гадал, в чём дело.

— Что, подумал, что я снова попрошу тебя сделать что-то странное...?

Пока я размышлял, как ответить, в мою сторону полетел сухой смешок.

О Минсо, сидевшая напротив, пожала плечами с искусственной улыбкой.

— Ни за что... Просто я подумала: раз ты показал мне нечто занимательное, будет только вежливо отплатить тебе хотя бы так...

— Значит, ты всё-таки смотрела.

О Минсо слегка кивнула.

— Если нужна запись, просто скажи...

— Там слишком много неловких сцен, чтобы кому-то показывать.

— Эй, в этом же весь смысл просмотра...

О Минсо скривила уголок губ, посыпая сахаром сливочные макароны.

— Смотреть, как эти дряни, которые строили из себя таких важных, плачут и ноют, — это будто внутри что-то забитое сразу прочищается...

Если бы ты правда была таким человеком, мы 3 не страдали бы столько в больнице после того, как покинули остров.

Из-за подробных обследований и всего такого нас держали там 3 дня, и я думал, что умру от скуки.

О Чхонмён сказал, что сделал это по собственной инициативе, но любому, кто поговорил бы с ним хотя бы немного, стало бы ясно: он совсем не из тех, кто действует самостоятельно.

Я проглотил слова, ползущие к горлу, и выпил воды.

— Ух, поэтому ещё обиднее...

— Что именно?

— Что я не смогла попасть на прощальную вечеринку...

Её глаза опустились от искреннего сожаления, пока она жевала макароны.

— Смотреть через камеру — совсем не то же самое, что видеть собственными глазами...

— Это было неожиданно. Казалось странным, что именно ты не смогла прийти из-за погоды.

Если бы всё было спланировано, на острове всё — от базовых вещей вроде палаток и кроватей до развлекательных вроде квест-комнаты — было подготовлено на 6 человек.

— Верно, на самом деле я специально назначила встречу на тот день именно потому, что знала об этом... Мне правда нравится такое, как бы назвать, оказаться отрезанными? Выживание...? В общем, я столько всего подготовила, и план был идеальным во всех отношениях...

Едва она договорила, О Минсо вонзила вилку в макароны, которые держала.

— Я только не ожидала, что другая компания допустит ошибку...?

В её руке, рвавшей макаронные нити, задержался странный жар.

— Что там было, они добавили лишний 0...? То, как они сначала начали жаловаться, даже толком не проверив, было таким нелепым...

О Минсо вздохнула, помахала вилкой с недовольным выражением и снова открыла рот.

— Ну, это не так уж важно...

Вилка в её руке холодно блеснула и указала на меня.

— Потому что скоро Доджин снова покажет мне нечто занимательное...

— Ты знала.

О Минсо, подпирая лицо рукой, хихикнула и ответила.

— Конечно, ради этого я и живу — я должна быть внимательной...

— Ты что, установила камеры наблюдения у Дасом-нуны дома или что-то такое?

Я, разумеется, так не думал, но нарочно спросил с подозрительным видом.

— О, Доджин, ну правда... Разве я стала бы делать то, за что меня могут арестовать...?

О Минсо схватила себя за плечо и притворилась, будто дрожит.

— Знаешь, какой есть законный способ узнать всё о чьей-то личной жизни...?

Вместо ответа я посмотрел на О Минсо вопросительным взглядом.

— Нужно стать другом этого человека... Тогда в какой-то момент он вывалит даже то, чего ты не хочешь слышать... Причём очень подробно...

— Значит, у тебя в любом случае есть способы как-то всё узнать.

— Верно... Так что, Доджин, тебе тоже не нужно переживать из-за странных вещей, просто думай о том, как сделать это занимательным...

Это было абсурдно.

Если бы она правда хотела лишь острых ощущений, она бы не тратила год в том тёплом кружке.

Но мне нельзя торопиться. Я всё ещё не знаю точно, какие чувства хранит женщина по имени О Минсо.

И пытаться делать выводы, находясь в таком положении, ничего не решит. Это будет всего лишь высокомерие.

— Понял.

Так что пока оставим это здесь.

Медленно, чтобы узнать её, находясь рядом.

— Эм... Доджин?

Пока я плавно ехал по шоссе, поворачивая руль, сбоку донёсся тихий голос. Это была Дасом-нуна.

— Да, нуна. Что?

— У тебя не кружится голова от вождения после такого долгого перерыва? Я-я уже могу сама. Там впереди зона отдыха, давай заедем...

— Я в порядке. Это освежает и приятно.

— О, п-правда? Конечно. Прости, мне не стоило вмешиваться.

Дасом-нуна ответила едва слышным голосом.

— Я ведь сама в первую очередь отговорила тебя покупать машину, а теперь вот бессовестно говорю...

Я решил сменить тему, прежде чем её самообвинения продолжатся.

— Нуна, мы скоро приедем. На всякий случай давай повторим ещё 1 раз.

— О, хорошо.

— Как мы познакомились...

— Мывстретилисьнавторомкурсеуниверситетаназанятииповидеосъёмкеработаливместенадгрупповымпроектомсблизилисьпотомпродолжалиобщатьсяакогдаяувиделакактыдружелюбенсдругимидевушкамиязаревновалаипризналасьпервой. Годовщина 26 апреля, в этом году 3-я.

Ещё до того, как вопрос закончился, нуна выпалила ответ как пулемёт, затем пробормотала «на 2 секунды медленнее» и начала грызть ногти.

— Нуна, можешь говорить медленнее.

— Доджин, быстрее следующий вопрос.

— Хорошо, но в этот раз говори медленно. Наше первое свидание...

— Нашепервоесвиданиекакпарыбыло 27 апреляпогодавбылаяснаяновечеромвнезапноначалсяливень...

В итоге, так и не найдя решения даже за 3 дня до встречи, Дасом-нуна попросила меня сыграть роль её поддельного парня, и вот мы ехали в Пхёнтэк, чтобы забрать её родителей.

Я заговорил с Дасом-нуной, которая тараторила историю, как радиоведущая.

— Мненравитсячтотвоипушистыеволосыпохожинащенка...

— Нуна.

— Да, Доджин, что? Ты внезапно устал? Мне сесть за руль?

— Нет, не это.

Я покачал головой и продолжил.

— Ты правда в порядке с этим?

— А? С чем?

Дасом-нуна вопросительно наклонила голову. В конце дороги к нам плыл указатель с надписью «Пхёнтэк».

— С тем, что представляешь меня.

Нуна сказала, что притворство с поддельным парнем только на эту неделю. После этого она найдёт подходящий момент и скажет, что мы расстались.

Но она должна была знать, в каком состоянии окажется шар, когда, надувшись до предела, упадёт на землю и лопнет.

— Если ты хочешь, нуна, я могу как-нибудь...

— Всё нормально.

Дасом-нуна покачала головой.

— Когда придёт время, я смогу ходить на свидания вслепую. Если этого будет недостаточно, смогу выйти замуж.

— ...

— Я не стала безрассудно решать солгать, не подумав настолько далеко.

Она посмотрела в окно с довольно серьёзным выражением, а затем прикусила губу.

— Просто... прямо сейчас я хочу дать им улыбнуться без тревог.

Когда мы приехали, солнце уже садилось за покрасневшие облака.

Выйдя из машины, я поправил одежду и заговорил с нуной.

— Я выгляжу странно?

— Ни за что! Если они скажут, что кто-то настолько красивый выглядит странно, я...

Дасом-нуна, которая топала ногами и вываливала слова, будто была раздосадована, быстро закрыла рот.

— П-прости. Я хотела сказать, что ты выглядишь хорошо, но пока говорила, внезапно...

— ...Всё нормально. Пойдём?

Дасом-нуна, которая молча шла по дорожке, вскоре остановилась перед чёрными воротами.

За воротами стоял частный дом скромных размеров.

Стоя перед воротами и глубоко дыша, Дасом-нуна вскоре решительно протянула руку и нажала на звонок.

— Да, кто там?

— Мама, это я.

Едва она договорила, дверь с щелчком открылась. Я прочистил горло и пошёл по каменной дорожке, проложенной по траве.

И в конце этой дорожки нас ждала женщина.

Я прищурился и внимательно изучил внешность женщины.

Глаза, создававшие тёплое впечатление, и огромная грудь, которая выпирала и захватывала взгляд. Без необходимости думать дальше, она явно была матерью Дасом-нуны — нет, её матушкой.

— Ой, ой-ой-ой-ой.

Однако прежде чем я успел что-то сказать, матушка воскликнула и сказала: «Подождите здесь, я позову мужа», после чего убежала в дом.

Пока я стоял там как дурак, смачивая пересохшие губы слюной, из-за коридора раздался тяжёлый грохот.

Сначала я подумал, что внутри дома что-то упало.

Но после того как этот звук прозвучал ещё несколько раз, я понял, что это другой звук.

И наконец, когда из-за коридора вырвался мускулистый мужчина телосложением с дом, опирающийся на костыли, я подумал:

«Мне конец».

Мускулистый мужчина ростом примерно 2 метра приближался ко мне, тяжело стуча костылями по полу.

Честно говоря, назвать это мышцами было бы преуменьшением — это больше походило на цельную скалу. Даже мой личный тренер, который тренировался годами, не выглядел так.

Мужчина остановился передо мной и посмотрел вниз холодным взглядом. Нет, «подавил меня глазами» было бы более точным описанием.

Но я не мог отступить. Первое впечатление решает всё, и если я произведу плохое впечатление здесь, дальше всё станет только сложнее.

Приняв решение, я скрутил застывшее выражение лица во что-то более приятное и открыл рот.

— Рад познакомиться. Отец, матушка.

— Отец...?

Тяжёлый голос потряс мои уши, но я проигнорировал его, показал деловую улыбку, которую репетировал, и заговорил.

Верно, если бы я собирался отступить, я бы с самого начала не принял такое предложение.

— Да, отец. Я Ю Доджин, в настоящее время встречаюсь с вашей дочерью.

— ...

Некоторое время острыми глазами изучав каждый уголок моего тела, отец развернулся и направился в гостиную.

Костыли застонали и заскрипели под его движениями, которые стали гораздо быстрее и грубее, чем раньше. Под ними по полу рассыпались следы, словно синяки.

Нет, сейчас не время стоять остолбенев. Я протянул пакет матушке, которая смотрела на меня, прикрыв рот рукой, и склонил голову.

— Матушка, пожалуйста, примите это.

— Ой, ой. Что, что это? Не нужно было ничего приносить.

Я продолжил говорить извиняющимся тоном матушке, которая отталкивала пакет, словно ей было неловко.

— Вовсе нет. Мне следовало навестить вас намного раньше, но я всё откладывал из-за смущения. Пожалуйста, примите это как извинение за это.

— Ах, хорошо. Я приму, так что подними голову. Это не то, за что нужно так извиняться.

Говоря это, матушка со шлепком похлопала Дасом по спине.

— Спорю, она упрямилась, поэтому ты и не мог прийти.

— М-мама...!

— Молчи, что ты сделала правильно? Встречалась с таким хорошим молодым человеком и ни разу его не привела? Нужно было привести его намного раньше.

Я встал перед Дасом, которая держалась за спину и шмыгала носом.

— Вы неправильно поняли, матушка. Она всё пыталась меня представить, но я по природе довольно стеснительный и отказывался из-за смущения.

— ...Правда?

— Да, так что, если будете кого-то ругать...

— Ой, не только красивый, но ещё и говорит так сладко.

Внезапно мир побелел. Голова затуманилась, а спина будто получила удар молнии — покалывала и горела.

— Ох, какой милый. С этого момента приходи почаще, хорошо?

— Д-да... Буду часто приходить, да, мне стоит часто приходить.

Пока я отвечал сквозь стиснутые зубы, Дасом бросилась ко мне и начала растирать спину.

— О нет, Доджин, сильно болит? Мама! Зачем ты бьёшь совершенно нормального человека, правда! А если у него синяк появится...

— Ой, ой. Прости. Сильно больно было? Я же только слегка прикоснулась...

— Д-да. Я в порядке. Хаха.

Слегка прикоснулась. Понятно, это было лёгкое прикосновение.

Пока я тайком вытирал холодный пот, стекавший по лбу, вскоре заметил, что вибрации, угрожавшие разрушить пол, стихли.

И тут изнутри донёсся громкий грохот, будто что-то бросили на пол. Звук был похож на тот, когда тяжелоатлеты роняют штанги на Олимпиаде.

Испугавшись внезапного шума, мы уже собирались броситься в гостиную, когда отец, сопровождаемый скрипом, вылетел оттуда в инвалидном кресле.

...Разве инвалидные кресла могут двигаться так быстро?

Отец остановился передо мной и крепко сжал мою руку своей рукой размером с дом.

— Рад знакомству, рад знакомству. Я отец Дасом. Раньше я не поприветствовал тебя как следует. Твоё имя было... Ю Доджин, верно?

Я почти рефлекторно закричал от боли, когда каждый сустав пальцев оказался раздавлен и перемолот.

Я подавил стон, поднимающийся в горле, и ответил.

— ...Да.

— Ах, прости за это. Даже имя человека толком запомнить не могу... великий Ли Тэхван уже умер и исчез.

— Н-ничего подобного.

— Но ты тоже немного виноват.

С этими словами отец начал грубо трясти наши сцепленные руки вверх-вниз, и моё плечо стало опасно качаться со скрипом.

— Понимаешь, когда человек морально не подготовлен, а ты внезапно с таким приятным видом называешь его «отцом», что мне делать? Мм? Ты специально так сделал, чтобы меня обрадовать? Я пытался показать немного отцовской серьёзности, но как мне сдержаться, если ты так поступаешь?

— Простите, ух, простите.

— Вау, наша дочь поймала настоящую удачу. Неудивительно, что она даже не смотрела на мужчин со всех 8 провинций. Верно, с таким мужчиной рядом кто вообще сможет сравниться!

— Папа!

Дасом с криком оттолкнула отца и начала дуть на тыльную сторону моей руки.

— Доджин, ты чувствуешь моё прикосновение? Где-нибудь болит?

— Э, эм...

— Ух, смотри, как покраснело. Что же делать... Как можно внезапно хватать ребёнка, у которого одни кости! Если бы сломал, правда...

Услышав это, отец смущённо поскрёб указательным пальцем под носом, а затем посмотрел на меня обеспокоенными глазами.

— ...Сильно болело?

— Совсем нет. Ни капли не болело. Хаха.

— Видишь? Он сказал, что совсем не болело.

Отец отодвинул Дасом и снова крепко сжал мою руку.

— Вау, благодаря дочери я впервые почти за 10 лет нормально разговариваю. Когда человек так ясно говорит, что думает, слушателю так приятно. В последнее время молодые мужчины мямлят перед людьми, не знаю, чем они так недовольны, это так утомляет.

— Да, ух, спасибо, что хорошо, обо мне думаете!

После того как рукопожатие продолжалось ещё некоторое время, отец наконец отпустил мою руку с довольной улыбкой.

Мизинец казался странно разболтанным, но это, должно быть, моё воображение. Наверное.

Пока я тайком сгибал и разгибал правую руку, матушка внезапно начала стучать пальцем по инвалидному креслу, в котором сидел отец.

— Подожди, ты всё говорил, что потеряешь мышечную массу, и настаивал на костылях, так почему вдруг в инвалидном кресле?

— Ну, понимаешь, от костылей, если пользоваться ими весь день, у меня подмышки болели, и я не мог нормально пожать руку нашему Доджину. К тому же, если сидеть так, мы можем смотреть друг другу на одном уровне глаз — идеально.

— Ох, ну ты.

Услышав это, матушка кивнула и тихо рассмеялась.

— Тогда что это был за звук раньше? Я испугалась, думала, ты упал.

— Ах, это было...

Отец покосился на гостиную в конце коридора и продолжил.

— Костыли, понимаешь. Я хотел аккуратно положить их, но спешил и случайно приложил слишком много силы.

Костыли, сказал он.

Я был в этом доме меньше 20 минут, но здравый смысл, который я выстраивал больше 20 лет, рушился каждые 5 минут.

— Сколько, говоришь, тебе лет, Доджин?

Голос донёсся с пассажирского сиденья, пока я вёл машину. Это был отец.

— В этом году 28.

— Тогда как ты уже водишь такую машину?

— Ах, это не моя собственная машина — я арендовал её.

— Ну тогда можно было просто взять свою машину или машину Дасом. Зачем тратить деньги на аренду такой дорогой машины?

Я ждал этого вопроса.

Я показал неловкую улыбку, будто смущался, и открыл рот.

— Раз уж я принимаю вас, должен обеспечить лучшие условия.

— Правда?

— Мне нужно набрать как можно больше очков, чтобы позже получить ещё один шанс прийти в гости, разве нет?

Услышав мои слова, отец от души рассмеялся.

— Ты правда... Мне нравится твоя честность.

Я слегка кивнул и снова сосредоточился на вождении, когда с заднего сиденья донёсся голос.

— Эм, можно мне тоже кое-что спросить?

В зеркале заднего вида я видел, как матушка застенчиво улыбается.

Возможно, из-за такой светлой кожи, что ни за что не подумал бы, что ей за 50, когда я видел её сидящей рядом с Дасом, она выглядела скорее тётей или старшей сестрой с небольшой разницей в возрасте, чем матерью.

Теперь, когда я присмотрелся, её причёска тоже была довольно стильной.

Когда я улыбнулся и кивнул, матушка заговорила воодушевлённым голосом.

— Что тебе нравится в нашей Дасом?

В этот миг со звуком «пфф» изо рта Дасом разлетелись бесчисленные капли слюны.

— Ой, что с ней вдруг? Ты в порядке?

Покашляв некоторое время, нуна в итоге послала обеспокоенный взгляд через зеркало заднего вида.

Покачать головой, похоже, означало: если я не хочу говорить об этом, то могу не говорить.

Если подумать, мы создали все эти бесполезные детали вроде нашей первой встречи и места первого свидания, но так и не подготовили самое важное — «что заставило нас влюбиться друг в друга».

Наверное, мы оба бессознательно смущались этого. Где-то в глубине разума мы это понимали, но продолжали откладывать.

— Хорошо сказано.

Отец хлопнул себя по колену и издал восклицание. Из его ноздрей выходил горячий воздух.

— Так что же нашему Доджину так сильно понравилось в нашей дочери? Что было настолько хорошего, что вы даже стали жить вместе? Мм? Расскажи.

— Ах, ну...

Пока я перекатывал мысли в голове, пытаясь сложить их воедино, с пассажирского сиденья послышалось постукивание ногтей.

— ...Что тут так долго думать? Такое должно выходить само собой.

Голос, полный недовольства, разнёсся по всей машине.

Ах, да всё равно. На такие вопросы, сколько ни думай, всё равно получаются только вымученные ответы.

Я неловко рассмеялся и открыл рот.

— Простите. Я пытался отполировать слова, чтобы дать вам прекрасный ответ, но...

— Эй, ну. Думаешь, я стал бы ругать тебя за такое?

— Ну, после нескольких похвал я, наверное, стал жадничать.

— Честное слово...

Отец цокнул языком, затем внезапно улыбнулся и похлопал меня по правому плечу.

— Вот это мне нравится.

Кузов машины слегка качнулся.

Я мысленно выразил уважение инженерам, которые разработали систему удержания полосы, и увлажнил губы.

— Итак, что же это? Не нужно приукрашивать, просто говори удобно.

— Ах, да. Говорить немного неловко, но...

Я слегка прочистил горло и продолжил.

— Её способность принимать... думаю, можно так назвать.

— Способность принимать?

— Да, как вы знаете, отец, люди не могут показывать только хорошие стороны.

— Верно, как ты только что.

Я кивнул с горькой улыбкой.

— Я много лгал. Всё для того, чтобы скрыть 1 вещь.

— Бесполезный поступок. Всё равно было очевидно по твоему лицу.

— Вы абсолютно правы. Так что в итоге, ну, на моём лице это тоже проявилось просто ужасно. И, пытаясь скрыть это, я довольно сильно выставил себя дураком.

Я носил маску. Я думал, что для такого человека, как я, настолько отличающегося от нормы, это необходимо, чтобы смешаться с другими.

Но это только увеличивало расстояние между мной и людьми.

Прикрываясь общительностью, я не пытался нормально общаться, а просто сам всё решал и изолировал себя.

Оглядываясь назад, это было по-настоящему глупо.

— Именно нуна заставила меня понять, что это неправильно. Нуна правда приняла каждую мою сторону.

Это было искренне. Потому что нуна была рядом, я смог вернуть уверенность. Смог набраться смелости открыть сердце другим.

Мои отношения с другими участницами кружка, включая Чхэ Сольху, стали глубже после того, как я познакомился с нуной.

Потому что была нуна, которая подтвердила истинную природу Ю Доджина, я снова смог полюбить себя.

— То, что я хотел скрыть, кто-то другой мог увидеть иначе. Когда я подумал об этом так, меня это правда сильно ударило. Мне стало стыдно. Нуна так долго пыталась смотреть мне в лицо, а я из страха искажал и принимал её чувства неправильно.

Такое ничем не отличалось от неуважения к сердцу этого человека.

— В любом случае, думаю, естественно влюбиться в такого человека. По крайней мере для меня.

Если подумать, я, должно быть, ревновал.

Я не хотел признавать, что в глазах нуны, которые, как я думал, смотрят на меня, на самом деле отражался не я, а образ кого-то другого.

Я не хотел, чтобы после Чхэ Сольхи меня бросила ещё и нуна.

Поэтому я делал всё, что хотела нуна. Чтобы полностью притянуть это внимание к себе.

Но чем больше я так делал, тем более размытым становилось моё существование в глазах нуны, и, не выдержав этого разочарования, я в итоге сказал то, чего не должен был говорить.

— Понятно.

— Да.

Нуна, отражавшаяся в зеркале заднего вида, глубоко опустила голову.

— Ну, ты говоришь такие смущающие вещи, а лицо у тебя совсем не меняется.

— Хаха.

— А что в этом плохого? Романтично и приятно.

Матушка, вмешавшаяся в разговор, пробормотала обиженным голосом.

— Эх, когда же я когда-нибудь услышу такие слова?

— Ах, почему разговор внезапно пошёл в эту сторону? Кто сказал, что мне не понравилось? Просто, знаешь... немного смущает.

— Ладно. Я всё равно уже пойманная рыба.

— Нет, это не так... Я, я люблю тебя, люблю. Люблю настолько, насколько велики небо и земля.

Отец, говоривший это, обливался холодным потом. Его веки, казалось, открывались и закрывались каждую секунду.

— ...Только словами?

— ...

— Всё заканчивается тем, что ты просто это сказал?

Когда отец слегка покачал головой, матушка, словно только этого и ждала, протянула руку через сиденье и похлопала отца по плечу.

— Позаботишься об этом, когда вернёмся домой.

Слова, окрашенные лёгкой улыбкой, разнеслись по всей машине. Отец кивнул, дрожа.

— Доченька.

Матушка ярко улыбнулась и похлопала Ли Дасом по бедру.

— Нашей дочке нечем поделиться?

— А?

— Ну, у тебя нет каких-нибудь интересных историй? Доджин дал нам столько, так что наша дочь не может просто молчать. Нужно ответить.

— Ах, ах.

Нуна кивнула, словно поняла.

— ЯпознакомиласьсДоджиномнавторомкурсеуниверситетакогдамыделаливидеосъём...

— Ах нет, не то, что ты заранее подготовила!

Отец указал на нуну и цокнул языком.

— Не это, знаешь, особенности или сильные стороны другого человека, которые знаешь только ты. Расскажи нам об этом с большим количеством, как это там, лишних подробностей? Нет, слишком подробных сведений?

— Не слишком подробных сведений, а слишком много информации.

— Верно, слишком много информации. Ты понимаешь?

— Даже если вы так говорите...

Нуна убрала волосы назад, словно её поставили в трудное положение внезапной ситуацией.

— Раз уж мы заговорили об этом, у моего мужа на задней стороне шеи торчит родинка. И из неё, знаешь, растёт волосок примерно размером с ноготь. Когда я смотрю на него, это смешно и почему-то беспокоит, поэтому иногда, когда он спит, я выдёргиваю его, а то, как он каждый раз вздрагивает, такое милое, что я готова умереть.

— Что?

Отец испугался и потрогал заднюю сторону шеи. Матушка смотрела на него и тихо смеялась, затем открыла рот.

— Его, наверное, там нет. Я вчера выдернула.

— ...Я иногда и правда чувствовал, как что-то колет.

Матушка широко улыбнулась и взяла Ли Дасом за руку.

— Доченька, вот это я и хочу услышать.

— Но это будет неинтересно. Я тоже не так много знаю...

— Просто быстрее рассказывай. У тебя ведь есть хотя бы 1 или 2 вещи?

— ...Не жалуйтесь потом, что это скучно.

Нуна глубоко вздохнула и подняла голову.

— Раз уж мы говорим о родинках, начну с этого...

— Давай.

— У нашего Доджина на теле примерно 17 родинок. Ах, «примерно» — это лишь приблизительная оценка, так что, пожалуйста, не поймите неправильно. Я не могу проверить места вроде его попы. В любом случае каждая из этих родинок такая же крошечная и милая, как лицо Доджина, но самые милые — 4 родинки на его левом бицепсе. Знаете, если соединить их линией, они точь-в-точь как созвездие Овна. Хе-хе, разве это не идеально подходит Доджину? Кстати об овцах, я только что вспомнила: у нашего Доджина, когда он просыпается утром, волосы всегда завиваются влево. Мне интересно, как они могут так укладываться, поэтому, когда я их трогаю, они все пушистые и шершавые, совсем как овечья шерсть. Доджин, когда засыпает, совершенно не просыпается, что бы ты ни делал, пока сам естественно не проснётся, поэтому я так долго играю с ними, что теряю счёт времени, и именно это меня беспокоит. Это ведь даже не наркотики или что-то такое. В любом случае, возвращаясь к главному...

История нуны закончилась, когда машина въехала на зону отдыха.

Ну, это просто фигура речи — не то чтобы у неё закончились темы, скорее, её принудительно завершили, потому что группе пришлось идти в уборную.

— Эм, доченька? Маме нужно ненадолго в уборную...

— Нет-нет, просто послушайте. Понимаете, мне стало так любопытно, почему походка Доджина стала такой милой, что я попыталась представить. Скорее всего...

Отец, наблюдавший за этим, похлопал меня по плечу и сказал:

— Ты, должно быть, в прошлой жизни спас страну. Не думаешь?

— ...Да.

Я и не заметил, как солнце уже село. Припарковав машину, я достал инвалидное кресло из багажника.

— Ой, вот ведь человек.

Когда я поставил инвалидное кресло на землю, из машины донёсся вздох отца.

— Зачем ты ставишь такую чистую вещь на землю? Ох, я ведь привёз его, чтобы пользоваться дома. Правда, вытаскивать чужие вещи, даже не спросив...

— Ах, если это кресло для дома, то дома я уже подготовил другое.

— Что? Зачем тратить деньги на такое...

— Это аренда. 40 000 вон в месяц. Вы же не собираетесь всю неделю сидеть дома, верно?

На слова Дасом отец неловко потрогал волосы.

— Тогда я мог бы просто пользоваться костылями.

Матушка хлопнула отца по плечу.

— Ну правда, вот ведь человек. У меня времени сколько угодно, но ты собираешься заставить этих детей, которые выделили драгоценное время, идти черепашьим шагом?

— Ну... это было бы неправильно.

Отец от души рассмеялся, словно извиняясь, и похлопал меня по плечу.

— Прости за это. Почему-то с годами я становлюсь всё упрямее. Наш Доджин ведь не тот, кто действует, не подумав.

— Нет, вовсе нет.

Я потёр плечо и потянул инвалидное кресло, в котором сидел отец.

— Пойдёмте внутрь.

— Подожди минутку.

Как раз когда я открыл дверь и сказал это, кто-то схватил меня за воротник сзади. Это была матушка.

— Раз уж мы уже здесь, не мог бы наш Доджин провести нам небольшую экскурсию? Ну, как в .

— Прошу прощения?

— Ой, ты не знаешь? То шоу на Ти-би-эс. Передача, где показывают дома знаменитостей. В последнее время она невероятно популярна...

— Ах, ах, да. Конечно, могу.

К счастью, это была передача, которую я несколько раз видел на Неотубе. Правда, в виде коротких отрывков.

Ненадолго прочистив горло, я растянул губы в максимально широкую улыбку и открыл рот.

— Это прихожая. Как видите, мы использовали пустое пространство со стороны стены под встроенную конструкцию, а что касается оформления...

— Ой, разве это не парные тапочки?

— Когда входишь в гостиную, первым делом...

— Ой-ой, дорогой, посмотри на это. Посмотри на график дежурств и расписание, написанные здесь на календаре. Ой, эти дети правда что-то с чем-то...

— А теперь это ванная...

— Ой-ой-ой! Они даже стаканчики для воды делят? Ой, посмотри, зубные щётки стоят рядом.

Матушка, которая восклицала, прикрывая рот рукой, внезапно начала принюхиваться и по очереди нюхать меня и нуну.

— Боже, они даже пахнут одинаково! Ты тоже понюхай.

— Ох, правда, ты собираешься поднимать шум из-за каждой мелочи? Это естественно, раз они живут вместе.

— Естественно? Ты для меня никогда такого не делал.

Плечи отца резко дёрнулись.

— Это... Ну, даже между супругами есть личные границы. Ты ведь тоже с этим соглашалась... разве нет?

— Кто на самом деле так делает только потому, что ты так сказал? Ты не давал мне пользоваться твоим стаканом, твердил о гигиене и прочем, не хотел парные футболки, потому что это якобы слишком, и что? На годовщины просто уходил без слов, говоря, что тебе нужно в какой-то рыболовный клуб или на утренний футбол, а?

— Нет, ты всё это время ничего не говорила, так почему сейчас...

— Верно, это всё моя вина. Моя вина, что я была так счастлива просто видеть твоё лицо, что проглатывала все разочарования. Я ведь просто рыба, которая умрёт, если покинет пруд, да? В отличие от меня, у тебя есть Суни!

Лицо отца побледнело при слове «Суни».

— Это были просто странные слова, вырвавшиеся по пьяни. Я же говорил, единственная пара Ли Тэхвана — Чхве Дачон. Ты первый человек, который мне когда-либо понравился и с которым я встречался...

— ...Достаточно просто сказать?

— Прошу прощения?

— Если просто сказать, это всё докажет?

— Нет, дорогая. Я не знаю, почему ты всё это делаешь, но я уже старею, да ещё недавно...

Глаза матушки расширились. Отец, который умоляюще трогал руку матушки, всем телом задрожал от этого свирепого взгляда и в итоге опустил голову.

— Простите, на чём мы остановились?

Матушка посмотрела на меня с довольной улыбкой.

Её кожа, которая неестественно сияла для её возраста, почему-то казалась жуткой.

— Ах, да. Итак, это спальня.

— Ох, как красиво. Но мне жаль. Теперь, когда я здесь, для 2 людей она немного маловата. Если бы я знала, то взяла бы вам место побольше.

Так вот почему мне казалось, что для человека, живущего одному, это место большое — его нашли родители.

— Вовсе нет. Это я чувствую себя виноватым, что навязался в жильё нуны, даже не обсудив это...

— О! Всё нормально. Мы для этого и взяли это место.

Глаза Дасом широко раскрылись от шока после этих слов.

В любом случае, судя по их реакции, ничего странного вроде бы не было, так что я почувствовал облегчение. Усилия, которые я вложил, уделяя внимание даже мелочам, окупились.

Пока я на мгновение упорядочивал мысли, я почувствовал удар по заду. Это был отец.

— Верно, мы об этом позаботимся, так что Доджину нужно сосредоточиться только на человеке рядом с ним.

Отец продолжил с hearty смехом.

— Кстати, место правда хорошее. Оно так ухожено, будто люди начали жить вместе всего 3 дня назад!

Изо рта нуны снова вырвался сухой кашель.

Я подавил забившееся сердце и ответил на слова отца.

— Хахаха, я уделил уборке особое внимание.

— Ты, должно быть, сильно нервничал. Настолько, что выбросил использованные вещи и заменил всё новым.

— Да, да, ну, именно. Хахаха. Я почти не спал эти последние 3 дня.

— Не делай так. Теперь мы будем часто видеться.

Пока я так механически смеялся, по комнате внезапно разнёсся урчащий звук.

Когда я повернул голову, увидел, как матушка с пустым смехом держится за живот.

— ...Ну, понимаете.

— Вы, должно быть, проголодались после долгой дороги. Давайте сначала поедим.

— Есть что-нибудь, что вы хотите съесть?

Нуна поправила мой фартук и заговорила.

— Что угодно.

— Это готовит наша дочь, так что мы должны есть всё, что будет.

На лбу нуны появились складки. Похоже, она глубоко задумалась.

— Тогда как насчёт макарон? С томатным соусом.

— Не это.

— Тогда у меня есть копчёная утка, так что я могу её пожарить...

— Ах, это тоже не совсем...

— ...

Изо рта нуны вырвался тонкий стон. Я похлопал её по опущенным плечам и прошептал.

— Не переживай.

От моих слов нуна моргнула, словно не поняла.

— Я принёс кое-что для таких случаев.

Я достал из холодильника контейнер с сикхе.

— Это займёт немного времени, так что, пожалуйста, выпейте это, пока ждёте.

Бледная жидкость с булькающими звуками наполнила стакан. Один только вид плавающих рисовых зёрен уже казался вкусным.

Ещё до того как я успел объяснить, отец схватил стакан и с удовольствием залпом выпил сикхе.

— Ах, да. Вот оно, вот оно.

— Правда, это тяжёлое чувство сразу прошло вниз.

Стакан с глухим звуком поставили на стол. Матушка, поставившая свой стакан, посмотрела на меня любопытными глазами.

— Где ты это купил? Не похоже на что-то из магазина. Его нужно специально заказывать?

— Ах, я сделал сам.

— Что, ты сам это сделал?

— Да, я очень люблю сикхе, но готовые слишком сладкие, поэтому уже несколько лет делаю сам.

— О боже.

Внезапно матушка крепко схватила меня за руку.

— С этого момента приходи почаще с этим. Забудь про красный женьшень.

Я скривил губы, терпя боль от того, как мою ладонь раздавливали.

— Даже если вы не будете ждать, я могу записать вам рецепт...

— О, я не об этом. Я хочу есть то, что делает наш Доджин. Хорошо? Не отдаляйся и приходи часто.

— Да, да...

Пока я едва сумел ответить, отец схватил контейнер с сикхе. Судя по тому, как он причмокивал, ему хотелось ещё 1 стакан.

— Отец, не сейчас. Выпейте позже.

Отец наклонил голову, словно не понимал.

— Разве не будет освежающе выпить после миски острого кимчхи-тиге?

От этих слов отец опустил контейнер, который держал. Оба сглотнули слюну — похоже, я выбрал правильный вариант.

К слову, это было применение приёма, написанного в заметке с советами о жизни с родителями супруга, которую я заранее собрал.

— Я скоро вернусь.

Я показал Дасом большой палец и направился на кухню.

— Давно не ел кимчхи-тиге, приготовленный тобой.

— Ах, но ты же знаешь...

Нуна, державшая фартук обеими руками, неуверенно ссутулила плечи.

— В последнее время я готовила только растительную еду, так что не очень уверена в корейской кухне...

— Я помню вкус, так какая разница.

— Мы обречены. Они правда собираются спать в гостиной.

— ...Если они приняли решение, не изменят его, даже если к горлу приставят нож.

Сказала нуна, ставя стакан с водой на полку рядом с кроватью. Сквозь слегка выдвинутый ящик я увидел толстый конверт с лекарствами.

Возможно, почувствовав мой взгляд, нуна быстро закрыла ящик и продолжила.

— Т-тогда нам тоже лечь спать?

— Э, да.

Это определённо широкая двуспальная кровать, но, глядя на неё сейчас, она внезапно показалась узкой.

Пока я некоторое время стоял неподвижно, нуна с вопросительным взглядом расправила одеяло.

— Доджин, что ты делаешь? Не ляжешь...?

— Нет, ничего.

Я сразу забрался в кровать и плюхнулся.

На самом деле я не хотел разыгрывать даже это, но когда я сказал, что буду спать внизу, нуна устроила такой шум, плача и говоря, что тогда она сама будет спать внизу, что у меня не осталось выбора.

Это был последний компромисс.

— Я выключу свет.

С этими словами приглушённый светильник погас, и на спальню опустилась густая темнота.

Лежать в одной кровати с женщиной, с которой я не связан кровью. Это должна была быть ситуация, где не было бы странно почувствовать возбуждение или нервозность, но моё сердце было спокойно.