Я приличный студент и каждый день ем всего девять видов волшебных зелий.
Gui Gudao Chang

Ивэн начал новую жизнь в теле студента, что подрабатывал продажей собственной крови и подопытным в испытаниях препаратов, а вместе с этим обрёл панель талантов.

【Сила Девяти Драконов: ты способен обращать вспять побочные эффекты сразу девяти лекарств.】

Университет Мудрецов: тестируется новое снотворное. Нужны студенты, которые смогут бодрствовать ночами.

Ты выпил 【незавершённое зелье зимней спячки】: спутанное сознание, пять дней без пробуждения.

Обратный эффект: пять суток учёбы во сне.

Лаборатория Красного Короля: экспериментальный препарат роста, отвечаете за последствия сами.

Ты принял 【D-вирус второй стадии】: мышечный прирост, сгущение крови.

Обратный эффект: телосложение +0,3, выше физическая гибкость.

Церковь Исцеления: ищут сирот с высокой устойчивостью к лекарствам.

Ты принял 【???】: язвы на коже, внутренние органы плавятся, психика мутирует.

Обратный эффект: ?? кровь +2%, ты ощущаешь, что у тебя появился лишний глаз.

Глава тайного культа: — Я носитель чумы, во мне шестьсот шестьдесят шесть видов мора, я…

Ивэн проглотил его целиком.

— Сначала поговори с тысячей зелий у меня в желудке.

【Ты обратил вспять побочный эффект «Сердца Чумы». Ты получил ранг: Рак Вечной Жизни. Ты не умрёшь и не исчезнешь.】

……

Спустя годы, когда Ивэн вобрал в себя все яды и проклятия мира и поднялся на божественный престол, он слышал, как народ славит его под разными именами.

====================

«Худшее начало из возможных»

— Отчего засыпает жизнь?

— Оттого, что сегодня я присоединюсь к охоте…

Ивен бормотал эти слова сквозь сон, повинуясь какому-то неясному порыву.

Он с трудом открыл глаза. Сухие белки заныли от боли, а ресницы склеились так плотно, что пришлось приложить усилие, чтобы просто разомкнуть веки.

Керосиновая лампа едва горела – крохотный, величиной с горошину, язычок пламени бессильно дрожал внутри стеклянного плафона.

Его тусклый желтоватый свет едва озарял четыре стены, сплошь оклеенные старыми газетами.

В некоторых местах бумага отошла и скрутилась, обнажая покрытую плесенью серую штукатурку.

Прямо над изголовьем кровати сиротливо висел обрывок «Вечерней почты Ботона».

От заголовка на первой полосе осталась лишь половина: «… взрыв газа…» – остальные слова бесследно утонули в грязном пятне.

Плотные серые шторы были задернуты наглухо, но проступившие на ткани пятна плесени казались каким-то убогим, нелепым узором.

Сквозь щели в оконной раме пробивался сырой, промозглый сквозняк ноябрьской ночи.

На улице было неспокойно.

Издалека доносились протяжные стоны бездомных и отрывистый лай бродячих собак.

Где-то еще дальше, в глубине переулков, банда малолетних хулиганов разразилась пьяными криками. Раздался звон бьющейся бутылки, сменившийся грубым, раскатистым хохотом.

— Где я?

Ивен попытался подняться, но затылок тут же прошила резкая, ослепительная вспышка боли.

Ему пришлось бессильно рухнуть обратно, отчего рассохшаяся спинка стула жалобно и сухо скрипнула.

Он чувствовал себя смертельно уставшим.

Это была не та усталость, которую можно прогнать парой часов крепкого сна.

Ломило кости, мышцы превратились в желе, а каждое дыхание давалось с трудом – грудная клетка вздымалась судорожно и прерывисто, забирая последние крохи сил.

— Даже если бы я всю ночь напролет кувыркался в постели, я бы не чувствовал себя настолько выжатым… — прохрипел Ивен и опустил взгляд.

В неверном свете керосиновой лампы показались его предплечья, исхудавшие настолько, что под кожей отчетливо проступали очертания локтевых костей.

Бледная, почти прозрачная кожа была густо усыпана темно-красными пятнами. Кое-где они уже сливались в сплошные бляшки, отливая по краям зловещим медно-красным оттенком.

На локтевых сгибах виднелись следы от частых уколов, окруженные темными синяками.

В ту же секунду чужие воспоминания хлынули в его голову бурным потоком.

— Черт! Едва переродился – и сразу вторичный сифилис?

Мир, в котором он очутился, смутно напоминал Землю времен накануне Первой мировой войны.

На дворе стоял 1910 год Новой эры.

Соединенные Штаты Нового Света прочно укоренились на этих землях уже больше века назад и сейчас переживали эпоху стремительного, головокружительного подъема.

Каждые несколько дней в газетах появлялись заметки о новых изобретениях.

Электричество, двигатели внутреннего сгорания, автомобили, беспроволочный телеграф – все эти новшества сыпались как грибы после дождя.

Эпоха покорения Дикого Запада подходила к концу.

Над крышами заводов клубился пар и трещали электрические искры.

Наука и дремучее невежество уживались на одной и той же улице, вечно сталкиваясь лбами.

Сталелитейные, текстильные и консервные фабрики росли с невероятной скоростью. Капитал, подобно голодному чудовищу, жадно пожирал уголь и человеческую кровь, выплевывая золото.

Новый Свет бурлил жизнью, развиваясь не по дням, а по часам.

В то же время страны Старого Света затаили злобу, скалясь друг на друга в ожидании искры, которая разожжет мировой пожар.

Ивен Лудвиг Аркам, девятнадцати лет от роду, был обычным студентом.

Тридцать лет назад его дед увез всю семью из Аркама – тихого, патриархального городка в округе Эссекс – и перебрался в Ботон.

О причинах этого поспешного бегства в семье никогда не говорили, а сам Ивен просто не успел спросить.

Его родители, скопив немного денег из посмертного пособия дедушки и бабушки, погибших на производстве, сумели купить эту дешевую квартирку в южной части города.

Две небольшие комнаты, облупившиеся стены, отсутствие электричества и водопроводные трубы, которые регулярно перемерзали зимой.

Но у них по крайней мере была собственная дверь с замком и отдельная уборная.

Это избавляло их от необходимости жить в жутких трущобах портового района вместе с буйными ирландскими иммигрантами, которые не знали языка и чуть что пускали в ход кулаки.

Там десятки людей делили один нужник на всех, а в коридорах вечно стоял удушливый запах вареной капусты и дешевого джина.

Полгода назад привычный мир рухнул.

Его родители, возвращаясь поздно вечером после очередной сверхурочной смены, внезапно покончили с собой.

Ни предсмертной записки, ни тревожных знаков – вообще никакого логического объяснения.

В полиции это назвали «спонтанным помешательством на фоне нервного истощения», после чего дело поспешно закрыли и сдали в архив.

Ивен дважды ходил в участок, надеясь узнать хоть что-то, но во второй раз дежурный офицер даже не поднял на него глаз. Он лишь постучал карандашом по столу и сухо бросил:

— Парень, иди-ка ты домой и не ищи себе неприятностей.

Сносная жизнь в одночасье превратилась в кошмар.

Скромных сбережений Ивену хватило ровно на полгода.

Он экономил на всем: его завтрак состоял из чашки черного кофе за два цента и черствого хлеба, оставшегося с прошлого дня.

Обед он частенько пропускал, а на ужин брал тарелку похлебки из чечевицы за пять центов. Если везло, на дне тарелки удавалось выловить крошечный кусочек жира.

Два месяца назад Ивен благодаря отличным оценкам сумел поступить в престижное частное заведение Ботона – Университет Мудрецов.

Он исполнил последнюю волю родителей.

Вот только плата за обучение составляла целых сто двадцать долларов в семестр!

Сто двадцать долларов.

Для квалифицированного рабочего с дипломом это были деньги за два месяца каторжного труда без единого цента расходов на еду и жилье.

И тогда Ивен впервые в жизни продал свою кровь.

Двести миллилитров принесли ему два доллара.

Пункт забора находился в полуподвальном помещении возле доков, над дверью которого висела невзрачная табличка «Медицинский научно-исследовательский институт».

Штукатурка там осыпалась прямо на глазах, резиновые жгуты пожелтели от старости, а под ногтями у медсестры чернела грязь.

Он лежал на узкой кушетке, обтянутой дешевой клеенкой, и смотрел, как его кровь медленно стекает по трубке в темный стеклянный флакон, мысленно подсчитывая, сколько тарелок похлебки можно купить на эти два доллара.

Но денег все равно не хватало.

Через знакомого Ивен устроился на две работы по испытанию новых медицинских препаратов.

Условия были предельно просты: в течение недели каждый день принимать лекарства, скрупулезно записывать все симптомы и через семь дней получить свои десять долларов.

Никто не говорил ему, что это за таблетки. В бумагах значилось лишь сухое «клиническое испытание пищевых добавок», написанное непонятными латинскими сокращениями.

Десять долларов.

От этой цифры сердце Ивена забилось чаще.

Обычный портовый грузчик вкалывал за эти деньги целую неделю, сгибаясь под тяжестью тюков.

Позже через студенческий совет Университета Мудрецов он подписал соглашение на получение стипендии для малоимущих.

Договор был составлен убористым почерком, но суть сводилась к одному: студент обязуется участвовать в экспериментах назначенного профессора, а взамен плата за обучение снижается со ста двадцати долларов до сорока.

Сорок долларов.

Стиснув зубы, он все-таки наскреб нужную сумму на первый семестр.

И вот Ивен наконец переступил порог университета своей мечты, став первокурсником химического факультета.

Его план был предельно ясен: сначала получить степень по химии, набраться знаний, а затем поступить на медицинский факультет.

В день выпуска он наденет белоснежный халат и откроет собственную клинику в каком-нибудь приличном районе.

А на двери будет висеть сияющая латунная табличка: «Доктор медицины Ивен Л. Аркам».

— И какова же цена? — Горько усмехнулся Ивен. Губы потрескались, и улыбка отозвалась острой болью в углах рта.

Частая сдача крови превратила его организм в изношенный, дырявый фильтр.

Из-за грязных игл в той зачуханной клинике он подхватил сифилис.

А сомнительные пилюли от испытателей окончательно превратили его внутренние органы в сплошное месиво.

Каждый день его мучила жуткая мигрень, аппетит пропал начисто, а руки и ноги ослабли так, что обычный поворот дверной ручки заставлял его тяжело дышать.

Три дня назад на уроке физкультуры Ивен споткнулся во время бега и упал, разорвав рукав рубашки.

Пугающие красные бляшки на предплечьях предстали перед взорами сокурсников.

На стадионе воцарилась гробовая тишина, длившаяся пару секунд.

А затем поползли шепотки, сменившиеся откровенным глумлением. Кто-то выкрикнул едкую шутку, и толпа взорвалась дружным хохотом.

Ивен не расслышал слов, но прекрасно видел выражения их лиц.

Этот взгляд был ему хорошо знаком – так смотрят на чумную крысу, вылезшую из сточной канавы.

Он вернулся в квартиру, сел на этот самый стул, и в его душе закипела ярость. Но обида быстро сменилась леденящим опустошением, и внутри натянутая до предела струна просто лопнула.

Прежний хозяин тела угас прямо здесь, на этом месте.

— Да уж, худшее начало из возможных, — пробормотал Ивен.

Он откинулся на спинку стула. Старое дерево под его весом издало жалобный, натужный треск.

Он пошевелил пальцами. Каждый сустав ощущался как заржавевший шарнир – непослушный, скованный тупой болью.

— Ну, по крайней мере, у меня есть чит.

Перед его глазами соткалась полупрозрачная панель, похожая на светящуюся надпись, выжженную на внутренней стороне сетчатки:

[Панель «Девять драконов» успешно загружена]

[Класс: отсутствует]

[Статус: отсутствует]

[Характеристики: отсутствуют]

[Телосложение: 0,5] (Норма для здорового взрослого человека – 1. Влияет на выносливость, силу, скорость, иммунитет и устойчивость к повреждениям)

[Дух: 0,6] (Норма для здорового взрослого человека – 1. Влияет на силу воли, память, аналитические способности, реакцию и ментальную стойкость)

[Духовное зрение: 0] (Норма для здорового взрослого человека – 0. Влияет на восприятие сверхъестественного и контроль над тайными силами)

[Талант: Сила девяти драконов]

[Сила девяти драконов: вы можете одновременно обращать вспять негативные эффекты до 9 лекарственных средств.]

— Показатели просто жалкие, — вздохнул Ивен, почувствовав во рту отчетливый привкус железа.

— Зато эта «Сила девяти драконов» выглядит чертовски заманчиво, хе-хе.

Когда панель закончила загрузку, в правом нижнем углу его зрения возникла колонка статуса.

Она напоминала список рецептов, висящий за стойкой аптекаря, вот только в этой записке были исключительно плохие новости:

[Сифилис: 46%]

[Пневмония: 12%]

[Анемия: 65%]

[Повреждение печени: 41%]

[Язва желудка: 12%]

[Повреждение нервной системы: 17%]

— Черт возьми, парень, как ты вообще до сих пор не сдох?

Ивен смотрел на эти цифры и не мог сдержать ругательств.

Это тело напоминало дряхлую, покосившуюся лачугу, где каждая балка пошла трещинами, а вся конструкция держалась лишь на упрямстве молодости.

— Ну нет, раз уж я переродился, я точно не собираюсь отправляться на тот свет.

— Я обязан выжить, чего бы мне это ни стоило…

Он перевел взгляд на столешницу.

На коричневом деревянном столе, сплошь покрытом царапинами и подпалинами, в полном беспорядке выстроились склянки с лекарствами.

На большинстве флаконов не было даже этикеток. В одних лежали серо-голубые глиняные шарики, в других – открытых жестяных банках – виднелась темная мазь, источающая резкий химический запах.

Рядом стоял крошечный пузырек с молочно-белой жидкостью, запечатанный воском, на котором виднелся неразборчивый оттиск печати.

Кое-что из этого он тайно купил вчера после занятий в южной аптеке для лечения сифилиса.

Остальное же было «бонусом» от организаторов испытаний – якобы для укрепления пошатнувшегося здоровья.

----------

А волшебное зелье-то покруче будет!

Глядя на панель, Ивен разочарованно вздохнул:

— Сила девяти драконов… Похоже, система не учитывает те лекарства, что я принял раньше. Жаль.

— Ну да ладно, начнем с пары ртутных пилюль.

Он посмотрел на две самые ходовые вещи, лежащие перед ним.

Ртутная мазь и ртутные пилюли.

Первая – для втирания, вторые – для приема внутрь.

В эту эпоху для бедняков это было самое дешевое, доступное и невероятно токсичное средство против сифилиса.

Без каких-либо альтернатив.

Баночка мази стоила семь центов, а одна пилюля – три цента.

Дешевка, сравнимая с жареным арахисом у уличного торговца.

Обычные бедняки благодаря ртути могли протянуть несколько месяцев, а везунчики – даже пару лет.

Правда, под конец у них один за другим выпадали зубы, десны чернели, а изо рта постоянно разило приторной гнилью.

Но при нынешнем безденежье Ивена выбирать не приходилось.

Он взял два маленьких серовато-белых шарика.

Они были чуть крупнее горошины, с шероховатой поверхностью, которая слегка крошилась под пальцами.

Ивен без колебаний закинул их в рот.

Пилюли с трудом миновали воспаленное горло, болезненно оцарапали пищевод и провалились в желудок, оставив после себя жгучий след.

Ивен поморщился и несколько раз судорожно сглотнул, подавляя подступивший к горлу рвотный позыв.

В ту же секунду перед глазами вспыхнуло системное сообщение.

[Вы приняли ртутные пилюли. Действие эффекта: 6 часов.]

[Эффект: сифилитическая сыпь слегка уменьшилась.]

[Обратить побочный эффект?]

Увидев эту строчку, Ивен мысленно выдохнул: «Обратить!»

[Вы обратили побочный эффект ртутных пилюль.]

[Ваша язва желудка затягивается! 12%→11%]

[Повреждение нервной системы уменьшается! 17%→16%]

[Ваша ротовая полость укреплена. Телосложение перманентно увеличилось на 0,001.]

Ивен довольно заулыбался.

В этой ветхой, пахнущей сыростью и обклеенной старыми газетами комнатушке смертельно больной девятнадцатилетний юноша впервые за все время искренне улыбнулся.

— Всего ноль целых одна тысячная? Ну ладно, курочка по зернышку клюет.

Он протянул руку к банке с ртутной мазью, открутил крышку и зачерпнул пальцем густую серую массу, собираясь втереть ее в пораженную сыпью кожу рук.

[Внимание: эффекты от препаратов с одинаковым действующим веществом не суммируются.]

Ивен замер. Разочарованно щелкнув языком, он размазал остатки мази обратно по банке, а палец небрежно вытер о штанину.

— Ладно, посмотрим, что тут у нас еще есть.

Он взял небольшой стеклянный пузырек.

Размером он был едва ли больше большого пальца, без всяких наклеек, лишь на донышке был выгравирован странный, незнакомый символ.

Вытащив пробку, он высыпал на ладонь четыре черных шарика. От них исходил необычный аромат – не лекарственный, а скорее запах прелой земли в лесу после дождя, смешанный с какой-то острой ноткой.

Это средство ему сегодня выдал профессор Прис, который вел у них биологию.

Бледный преподаватель протянул ему этот пузырек, даже не моргнув за толстыми стеклами очков, и лишь сухо напутствовал: «Принимай строго по часам, веди дневник наблюдений. Это поможет укрепить организм».

В конце концов, как получатель стипендии, Ивен был обязан содействовать университетским исследованиям.

В контракте это было прописано черным по белому.

Поначалу эти странные черные таблетки вызывали у него опасения.

Но теперь, имея при себе столь мощный чит, он смело забросил одну штуку в рот.

Едва шарик коснулся языка, как рот заполнила невыносимая горечь, за которой последовало странное онемение, стремительно поползшее к самому горлу.

[Вы приняли незавершенное волшебное зелье ночного гуля. Действие эффекта: 12 часов.]

[Эффект: перманентное увеличение телосложения на 0,2.]

[Обратить побочный эффект?]

— Ничего себе… Волшебное зелье?

Ивен резко выпрямился, отчего ножки стула со свистом чиркнули по деревянному полу.

— Разве это не те снадобья, которыми пользуются люди, овладевшие сверхъестественными силами?

— Каким образом оно оказалось в обычном университете?

Мысли в его голове завертелись с бешеной скоростью, а зрачки сузились в тусклом свете лампы.

— Погодите… Получается, они используют нас, простых смертных, как подопытных крыс для тестирования сверхъестественных препаратов?

От этой догадки у него по спине пробежал ледяной пот.

И это вовсе не было паранойей.

В этом огромном, сверкающем богатством и утопающем в нечистотах городе постоянно ходили жуткие слухи.

Докеры шептались, будто в глубинах канализации обитает гуль, пожирающий тела бродяг, чьи имена никогда не попадают в списки пропавших без вести.

На текстильной фабрике в Восточном районе в прошлом году произошел странный взрыв газа, после которого здание сравняли с землей за одну ночь.

Участок выкупили буквально на следующий день – ни расследования, ни газетных статей, полная тишина.

А теперь еще и внезапное «самоубийство» его родителей.

Да и про подземные коммуникации под университетом поговаривали, будто один из сантехников выскочил оттуда с дикими криками.

Он утверждал, что видел там нечто ужасное, после чего беднягу упекли в лечебницу, и больше о нем никто не слышал.

Простые люди верили в сверхъестественное.

В дешевых кабаках, прачечных и на задних скамьях церквей работяги вполголоса делились друг с другом невероятными историями.

Однако власти упорно все отрицали.

Газетные заголовки всегда находили логичные объяснения: утечка газа, душевное расстройство, алкогольный бред, дело закрыто.

Наука стала новой религией этого века, а всему, что выходило за ее рамки, существовать не дозволялось.

— Раз уж здесь есть Аркам, значит, с этим миром точно что-то не так.

Глаза Ивена лихорадочно блеснули. Это был не страх, а азарт игрока, который наконец увидел свои карты.

Он сглотнул горькую слюну и снова посмотрел на склянку в руке, где лежали еще три черные пилюли.

— Раз уж вы решили использовать нас как расходный материал для своих опытов, то не обессудьте – я сорву с вас эти лживые маски.

— Обратить.

[Прогресс обращения: 4 часа.]

— Черт! Придется подождать!

Было очевидно, что волшебное зелье находится на совершенно ином уровне по сравнению с обычной аптечной ртутью.

С пилюлями ртути все произошло мгновенно, а здесь требовалось время.

В этот момент из желудка поднялась приятная теплая волна, медленно поползшая вверх по позвоночнику.

Это тепло возникло внезапно и так же быстро исчезло, но когда оно достигло сердца, то заставило его сделать мощный толчок, отчего Ивена пробрала крупная дрожь.

И вот его истощенное, холодное тело, словно пролежавшее в морге несколько дней, наконец начало согреваться.

Тепла было немного, но достаточно, чтобы почувствовать себя живым.

Ивен пошевелил пальцами – онемение в кончиках действительно немного спало.

Зелье действовало невероятно быстро!

— Мгновенный эффект? Потрясающе!

Но не успел Ивен обрадоваться…

Как на него навалился приступ жуткого головокружения, будто его голову насильно погрузили под воду.

Спина в мгновение ока покрылась холодным потом, мокрая рубашка неприятно прилипла к телу.

[Гипогликемия: 30%… 40%… 51%…]

На панели замигали тревожные красные символы.

— Зелье начало усваиваться?

Телосложение укреплялось, организм перестраивался, а для этого требовалась энергия.

Черная пилюля с бешеной скоростью сжигала и без того ничтожные запасы сахара в его крови.

Борясь с дурнотой, Ивен отчетливо ощущал, как глубоко внутри происходят перемены.

Мышечные волокна мелко подрагивали, кости ныли – это было странное чувство, где боль тесно переплеталась с ростом сил.

Его тело становилось крепче, но если уровень сахара упадет до критической отметки, он просто потеряет сознание и умрет, так и не успев запустить этот процесс.

Он с трудом поднялся, колени подогнулись, и лишь ухватившись за край стола, он сумел удержаться на ногах.

Затем он нетвердой походкой направился к выходу из спальни. Тонкая деревянная дверь, дыры в которой были заклеены старыми газетами, жалобно заскрипела под его ладонью и чуть не сорвалась с петель.

Крошечная гостиная была всего в нескольких шагах, но этот путь показался ему бесконечным.

Каждая половица под его ногами скрипела так, словно собиралась немедленно переломиться.

Он наткнулся бедром на подлокотник потрепанного брезентового дивана. Тот сдвинулся на полфута назад, обнажив скопившуюся под ним серую пыль.

Двери в кухню не было – проем прикрывала лишь простенькая занавеска в цветочек.

Сорвав ее, он буквально ввалился внутрь.

Дрожащими руками он распахнул покосившуюся дверцу буфета.

Петли издали пронзительный визг, а старая белая краска посыпалась на плиту крупными хлопьями.

Он принялся лихорадочно шарить по полкам, случайно смахнул пустую консервную банку и наконец нащупал старую жестяную коробку из-под галет.

Название торговой марки на крышке почти полностью стерлось от времени.

Сдернув крышку, он обнаружил там вовсе не печенье, а остатки коричневого сахара, который от сырости превратился в плотные комки.

Запустив туда руку, он выгреб горсть сахара и запихнул в рот.

Приторная сладость тут же заполнила рот, жесткие крупинки кололи десны. Он закашлялся, когда пара крошек попала в дыхательные пути, но не остановился и схватил еще одну горсть.

Прилив глюкозы подействовал незамедлительно, словно в заглохший мотор плеснули свежего бензина.

Когда он запихивал в рот третью пригоршню, его уже тошнило от этой приторности.

Однако приступ слабости начал отступать, а дрожь в пальцах улеглась.

[Приступ гипогликемии купирован.]

----------

Под тремя драконами

Ивен тяжело дышал, прислонившись к кухонному шкафу. Его подбородок и губы были перепачканы липкими крошками сахара.

— Ты что творишь?

Сзади раздался раздраженный женский голос с сильным гнусавым акцентом, густо сдобренный дешевым парфюмом и табачным перегаром.

Ивен медленно поднял голову.

В дверном проеме стояла женщина, придерживая рукой цветастую занавеску. В другой руке у нее дымилась папироса.

На ней был накинут дешевый халат с глубоким вырезом, сквозь тонкую ткань которого отчетливо проступали контуры темной сорочки.

Лицо ее было накрашено излишне броско и вульгарно, но тушь уже поплыла, оставив под глазами грязные темные разводы.

Дешевая помада на губах тоже смазалась, будто ее кто-то неаккуратно стер.

Она брезгливо и злобно смотрела на скорчившегося на полу Ивена. В ее взгляде не было ни капли сочувствия – лишь чистая, неприкрытая злоба.

Струйка дыма лениво поднималась от ее губ, растворяясь в тусклом полумраке.

Ивен поднялся на ноги, опираясь о столешницу, и отряхнул брюки:

— Я ведь просил не курить в моей квартире.

Женщина презрительно фыркнула и стряхнула пепел прямо на пол:

— А я тебе говорила не мешать мне работать.

Она сделала шаг вперед, шурша полами халата о косяк, и заговорила еще язвительнее:

— Ты своим грохотом до полусмерти перепугал моего гостя, у него аж все упало. Скажи спасибо, что я с тебя за это денег не требую.

Ивен нахмурился.

Но промолчал.

Он прекрасно понимал: в его нынешнем состоянии он не справится даже с этой девкой.

Ее звали Мэри. Обычное, ничем не примечательное имя.

Ирландка с тяжелым, вязким выговором, будто у нее полон рот мокрой глины.

Она промышляла проституцией прямо здесь, в соседней комнате, которую арендовала у него.

Когда Ивен оказался на грани нищеты, он решил сдать одну из комнат, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.

Он повесил корявое объявление на доске у бакалейной лавки.

И беда не заставила себя ждать.

Мэри привел смотреть жилье не кто иной, как Зак – местный громила из банды Гуся, промышлявший рэкетом.

Это был коренастый, крепко сбитый малый с нелепой татуировкой змеи на шее, который во время разговора любил поигрывать выкидным ножом.

Он бесцеремонно хлопнул Ивена по плечу так, что тот едва удержался на ногах, и ухмыльнулся:

— Это моя хорошая знакомая, поживет у тебя. Будет платить два доллара в неделю, обойдемся без залога.

У Ивена не было выбора.

В этом квартале слово парней Гуся было законом, куда более весомым, чем предписания мэрии.

Первое время Мэри платила исправно.

Каждый понедельник под вечер она небрежно бросала две монеты на стол и молча уходила.

Но стоило Ивену ослабнуть, а его лицу приобрести землистый оттенок, как девица мигом начала задерживать оплату.

Сначала на день, потом на два, а после и вовсе перестала платить.

Ивен прекрасно понимал, чего она дожидается.

Она ждала его смерти.

Как только он испустит дух, эта квартирка через связи банды Гуся быстро перейдет в ее руки.

В этих трущобах смерть нищего студента никого не взволнует – за него даже муха не заступится.

Поэтому последние две недели Мэри окончательно обнаглела.

Она таскала сюда клиентов, из-за стены посреди ночи доносился натужный скрип кровати, удары о стену и пьяный хохот.

Она курила прямо в коридоре, бросая окурки под ноги.

Оставляла пустые бутылки прямо на проходе – Ивен как-то чуть шею себе не сломал, когда пошел ночью в туалет.

Внутри него все кипело от злости.

Но злость бессильна, когда у тебя нет физической возможности дать сдачи.

Он молча выпрямился, опустил голову и тихо буркнул:

— Извини.

После чего убрал жестянку на полку и вышел из кухни.

Нужно поскорее окрепнуть, а потом он припомнит ей все.

Сейчас он не сдюжит даже против нее, не говоря уже о Заке и всей его банде.

Ему требовалось время. Нужно было копить силы.

Мэри лишь презрительно фыркнула ему вслед. Штора качнулась, когда она повернулась к раковине, и вскоре донесся шум бегущей воды, под который она замурлыкала какой-то фальшивый ирландский мотивчик.

Ивен прошел по темному коридору в спальню родителей.

Комнатка была крошечной: старая железная кровать занимала почти все пространство, оставляя место лишь для колченогого стола и стула.

На стене висела пожелтевшая семейная фотография в рамке с треснувшим стеклом. В неверном свете лампы лица трех человек казались размытыми тенями.

Он опустился на стул, который вновь отозвался привычным скрипом.

— Пожалуй, первым делом нужно будет разобраться с этой девкой.

В полумраке его глаза блеснули холодным, решительным блеском.

Он отогнал эти мысли и перевел взгляд на оставшиеся лекарства.

Избавившись от побочных эффектов зелья ночного гуля, он мог заняться другими препаратами.

Эти таблетки остались у него после испытаний в детской больнице Ботона.

В договоре значилось, что они предназначены «для лечения эпилепсии, бессонницы и тревожных расстройств». Молодой доктор в золотых очках уверял его при подписании: «Побочные эффекты пустяковые, не стоит и беспокоиться».

Однако после их приема Ивен чувствовал себя так, словно его голову залили свинцом.

Постоянная сонливость, заторможенность, потеря равновесия – он пару раз едва не скатился с крутой лестницы.

А спустя две недели начались проблемы посерьезнее: память стала подводить, он моментально забывал то, о чем профессор говорил на лекции.

Реакция замедлилась, его приходилось окликать по нескольку раз, прежде чем он соображал, что обращаются к нему.

Навалилась апатия, будто его разум накрыли плотным серым покрывалом, лишив интереса к жизни.

— Эта штука бьет по мозгам. Что ж, проверим.

Ивен взял две светло-желтые таблетки и, не запивая, с трудом проглотил их.

Они на секунду застряли в горле, но он с усилием сглотнул еще раз, заставив их пройти дальше.

[Вы приняли незавершенный фенобарбитал. Действие эффекта: 8 часов.]

[Эффект: в течение 4 часов – седативное действие, улучшение качества сна.]

[Обратить побочный эффект?]

— Обратить.

[Вы обратили побочный эффект незавершенного фенобарбитала.]

[Ваша память улучшена. Дух перманентно увеличен на 0,001.]

[Ваша реакция улучшена. Дух перманентно увеличен на 0,001.]

[В течение 4 часов после полноценного сна ваша концентрация будет увеличена на 300%.]

— Да уж, обычные таблетки дают куда меньший прирост характеристик, чем волшебные зелья.

Ивен зевнул – веки тут же налились свинцом.

Препарат подействовал на удивление быстро.

Возможно, из-за влияния системы или под воздействием еще не усвоившегося зелья фенобарбитал сработал мгновенно.

Неодолимая, мягкая сонливость заструилась из затылка, затапливая его сознание подобно приливу.

Эта сонливость мягко, но настойчиво повалила его на постель.

Он поднялся со стула, покачиваясь от слабости, и рухнул на старую железную кровать.

Натянув на себя потрепанное байковое одеяло, пахнущее нафталином и сыростью, он закрыл глаза.

Едва его голова коснулась подушки, сознание мгновенно погасло.

Наступила тьма.

Глубокая, спокойная темнота без сновидений.

…

Прошло несколько часов.

Ивен резко открыл глаза.

За окном все еще царила ночь.

Сквозь щель в шторах пробивался лишь тусклый свет уличного фонаря.

Но его взгляд был удивительно ясным, глаза мгновенно приспособились к темноте.

Он чувствовал себя невероятно бодрым.

Эта бодрость шла из самой глубины его существа.

Голова была свежей, словно ее окатили ледяной водой, а мысли текли легко и четко.

Даже если сложить вместе все двадцать девять лет его прошлой жизни на Земле, он не помнил, когда в последний раз спал так хорошо.

Это походило на утро первого дня школьных каникул, когда ты просыпаешься сам, солнце заливает комнату, и впереди тебя ждет целый день приключений.

Он рывком сел на кровати, отчего ржавые пружины громко звякнули.

На тумбочке стояли дешевые латунные часы. Их стрелки слабо поблескивали в темноте.

Часовая стрелка указывала на три, минутная – на двенадцать.

Ровно три часа ночи.

— Я спал всего… четыре часа?

— Но чувствую себя так, словно заново родился!

— Неужели все это время я провел в фазе глубокого сна?

Он спустил ноги на холодный пол, прислушиваясь к ощущениям.

Пульс ровный, дыхание свободное. И хотя его тело все еще оставалось худым, прежней изнуряющей слабости он больше не чувствовал.

Ночной Ботон наконец притих.

Ноябрьский холод загнал по домам всех любителей ночных прогулок.

Бандиты разошлись по притонам, бездомные уснули мертвецким пьяным сном в подворотнях.

Мир вокруг словно замер.

И в этой тишине Ивен внезапно осознал, что различает звуки, которых раньше никогда бы не услышал.

У плинтуса шуршала мышь – этот тихий скрежет казался отчетливым, словно кто-то тер стену наждачной бумагой.

В гостиной деревянный каркас старого дивана тихонько трещал, реагируя на ночную прохладу.

А за окном ветер катил по мостовой пустую консервную банку. Она глухо звенела о камни, пока не уперлась во что-то в конце улицы.

Каждый шорох доносился до него с поразительной четкостью, будто кто-то прибавил громкость в его ушах.

Но главным изменением была невероятная концентрация внимания.

Ивен ощутил это и довольно улыбнулся.

Он вызвал перед глазами панель статуса.

[Ртутные пилюли: усваиваются. Сифилитическая сыпь постепенно бледнеет. Осталось 2 часа.]

[Фенобарбитал: действует. Концентрация внимания повышена на 300%. Осталось 4 часа.]

[Зелье ночного гуля: усваивается. Телосложение +0,2. Осталось 8 часов.]

[Обращение побочных эффектов завершено!]

----------

Усердная учеба и крепнущее тело

— Усвоилось? — Ивен поспешно опустил взгляд.

【Вы обратили вспять побочный эффект незавершенного волшебного зелья ночного демона.】

【Ваша анемия значительно отступила! 65% → 30%】

【Ваша скорость регенерации перманентно увеличена на 2%】

— Так вот почему анемия отступила! Неудивительно, что мне стало гораздо легче, — пробормотал он.

Ощутив перемены в теле, он вновь сосредоточился на всплывающих строках интерфейса, силясь разобраться в происходящем.

«Судя по действию ртутных пилюль и фенобарбитала, обратный эффект превращает исходный вред от побочных свойств в чистую пользу».

«Отравление ртутью приводит к гниению десен и выпадению зубов – значит, обратный эффект, напротив, укрепил мои зубы».

«Оно же вызывает язву желудочно-кишечного тракта и поражение нервной системы – значит, теперь эти повреждения исцелились».

«Если следовать этой логике дальше, то побочным эффектом незавершенного волшебного зелья ночного демона должно быть…»

«… стремительное развитие тяжелейшей анемии и необратимое снижение способности организма к восстановлению».

Он замер, и его прошиб холодный пот. «Одна-единственная пилюля могла прямиком отправить меня на тот свет?»

Ивена ужаснула свирепость этого зелья, но еще больше его поразило то, насколько бесчеловечными были порядки в академии.

Давать подобную дрянь ученикам… Какое чудовище скрывается за стеклами очков профессора Приса?

— Ладно, сейчас нужно поскорее привыкнуть к телу.

С этими мыслями он поднялся с кровати. Наступив босыми ногами на прохладный пол, Ивен чутко прислушивался к каждому сигналу, который подавал его организм.

Оболочка, которая еще несколько часов назад была настолько слаба, что покачивалась при ходьбе, наконец обрела живую силу.

Онемение и скованность в конечностях исчезли, они вновь стали послушными. Головокружение и звон в ушах все еще оставались, но заметно ослабли.

Воспаленному горлу и легким стало гораздо легче, дыхание больше не сопровождалось тем прерывистым, сухим свистом, который так изматывал его прежде.

Ледяные ладони и ступни наконец согрелись – кровь словно вспомнила, как ей положено течь.

Он сделал несколько шагов, прохаживаясь по комнате.

Худые ноги будто слегка налились силой, под кожей на икрах прощупывался тонкий рельеф мышц, а шаг стал ровным и уверенным.

Ивен вернулся к столу, взял висевший на спинке стула холщовый ранец, расстегнул пряжки и выложил учебники стопкой.

Сейчас он изучал шесть основных предметов: химию, биологию, физику, английский, математику и немецкий.

Завтра – вернее, уже сегодня – его ждали химия, физика, английский и математика. Все четыре урока стояли в расписании подряд, с самого утра.

Каждое занятие длилось по часу, с десятиминутными перерывами.

А с часу дня начинались лабораторные работы и семинары по заучиванию, так что личное время появлялось только после четырех часов дня.

На прошлом уроке химии профессор Монс задал огромную домашнюю работу – там нужно было и писать, и учить наизусть.

Но эти два дня Ивен провел в таком полузабытьи, что у него не хватало сил даже открыть учебник, так что к заданию он даже не прикасался.

Он достал тетрадь по химии и листы для записей, разложив их на столе. Химические формулы и уравнения казались цепочками выстроившихся в ряд крошечных насекомых.

Ивен вздохнул.

— Надо же, даже после перемещения в другой мир приходится учить химию.

Но уже в следующее мгновение четырехкратная концентрация, подобно тяжелому занавесу, отсекла все посторонние мысли.

Его зрачки слегка сузились, взгляд намертво приковало к первой строчке в тетради, а весь остальной мир погрузился в абсолютную тишину.

«Атомная теория Дальтона, периодическая таблица Менделеева…»

Его взгляд с механической эффективностью скользил по страницам конспектов, впитывая каждую формулу, каждое устное пояснение профессора.

Информация лилась в разум чистым потоком, не встречая преград и не путаясь, а сразу укладываясь в самые глубины памяти.

Его рука тем временем стремительно выводила символы на листах. Скрип перьевой ручки по бумаге в тишине предрассветного часа звучал ровно и быстро, напоминая стрекот исправно работающей швейной машинки.

Время шло незаметно.

Уровень керосина в лампе опустился почти на дюйм, а фитиль покрылся черным нагаром.

Свет, пробивающийся сквозь щели в шторах, сменился с грязно-серого на пепельный, а затем – на бледно-золотой.

На столе лежали уже три полностью исписанных листа, а конспект был дочитан до последних страниц.

Когда на далекой колокольне собора пробило семь часов, Ивен резко пришел в себя.

Состояние предельной сосредоточенности стремительно отступило, подобно отливу, и мир вокруг вновь наполнился привычным шумом.

В соседней комнате послышался шорох – это заворочалась Мэри, с улицы донесся стук копыт проезжающего экипажа, а этажом ниже заплакал младенец.

Он снова стал обычным человеком.

Но вся домашняя работа была выполнена.

Задания по четырем предметам, на которые обычно требовалось не менее десяти часов, он сделал на одном дыхании всего за четыре часа.

— Пора в академию.

Ивен быстро открыл шкаф с отломанной ручкой.

Одежды внутри было удручающе мало: две рубашки – серая, с протертым воротником, и белая, со въевшимися желтыми пятнами пота подмышками.

Он выбрал серую, натянул темно-коричневый твидовый пиджак с заплатами на локтях и недостающей пуговицей, вместо которой красовался узелок из толстых ниток в тон.

Брюки были старыми, в катышках, с вытянутыми коленями, которые уже невозможно было отгладить.

Обув потертые поношенные туфли со стоптанной подошвой – на левой туфле каблук слегка кривился, из-за чего при ходьбе раздавался едва заметный хромающий стук, – он направился к выходу.

Зайдя в общую умывальню, Ивен наскоро плеснул в лицо холодной водой. От резкого холода он вздрогнул, но в голове окончательно прояснилось.

Он бросил взгляд на треснувшее зеркало на стене. На него смотрело худое юношеское лицо с темными волосами и глазами, резко очерченными скулами и глубокими тенями у глаз.

Черты лица были приятными, но парень выглядел крайне истощенным.

Закинув ранец за плечи, он вышел за дверь.

Спускаясь по тесной лестнице, он то и дело лавировал между загромождавшим проходы хламом:

старыми деревянными ящиками, свернутыми пыльными коврами, детской коляской без переднего колеса и пустыми бутылками.

Штукатурка на стенах осыпалась целыми пластами, обнажая серую кирпичную кладку.

В воздухе стоял стойкий, невыветривающийся запах вареной капусты, сырости и нечистот – вечный спутник дешевых доходных домов.

Толкнув тяжелую обитую железом входную дверь, он оказался на улице.

Вокруг кипела жизнь.

По обеим сторонам Гудинг-стрит высились одинаковые трех-четырехэтажные дома из красного кирпича. От времени и угольной копоти они потемнели и приобрели грязно-бурый оттенок.

Первые этажи занимали крошечные лавки с покосившимися вывесками.

Старый башмачник Том уже устроился на низком табурете у входа, зажав между коленями сапог и держа во рту несколько сапожных гвоздей.

В соседней пекарне еще с ночи растопили печь, и теперь улица наполнялась кисловатым ароматом дешевого ржаного хлеба.

Чуть дальше находилась кузница – горн еще только разгорался, и подмастерье монотонно и тяжело качал мехи.

На углу примостилась крошечная лечебница, в витрине которой пылились ряды выцветших аптечных склянок, а на стекле красной краской было косо выведено: «Удаление зубов – 25 центов».

Ноябрьское утро радовало свежестью – в нем не было ни душной сырости июля, ни пронизывающего январского ветра.

В щелях между брусчаткой застоялась грязная вода, которая, смешиваясь с конским навозом, опавшими листьями и обрывками бумаги, превращалась под ногами прохожих и колесами телег в вязкое месиво.

Портовые рабочие в комбинезонах на лямках проходили мимо шумными группами, громко стуча подкованными сапогами по камням, перекрикиваясь и отпуская сальные шутки.

У фонарного столба на перекрестке стоял мальчишка-газетчик. Прижимая к боку пачку еще пахнущих свежей краской номеров «Утренней газеты Болтона», он истошно кричал:

— Стальной король покупает еще три рудника! В Ист-Энде у причала снова нашли неопознанный труп! Всего один цент! Свежие новости за один цент!

Грузовые повозки сновали по узкой улице, оглашая окрестности глухим грохотом колес.

Старая гнедая лошадь медленно тащила телегу, доверху нагруженную глыбами льда. Талая вода струилась из-под деревянных бортов, оставляя на пыльной дороге темный влажный след.

Запахи рыбы, сырой земли, навоза и дешевого табака смешивались в воздухе, плотным невидимым покрывалом окутывая всю улицу.

— Кхе-кхе-кхе!

Не до конца вылеченные легкие Ивена тут же отреагировали на эту смесь. Он согнулся в приступе тяжелого кашля, от которого на глаза навернулись слезы.

Прикрыв рот рукавом, он поспешил сквозь пахнущую потом толпу к стоявшей у обочины передвижной кухне.

Этой тележкой заправлял пожилой итальянец. На жаровне грелся котел и жестяной кофейник, из носика которого струился тонкий белый пар, а рядом лежали нарезанные ломти темного хлеба.

Кусок черного хлеба за три цента и чашка черного кофе за два.

Пять центов – вот и весь его завтрак.

Ивен положил пятицентовую монетку на жестяной прилавок и забрал свой заказ вместе со щербатой эмалированной кружкой.

Кислый вкус перебродившего теста в сочетании с пережженной горечью дешевого кофе едва не заставили его желудок вывернуться наизнанку.

К счастью, его тело оказалось куда практичнее духа – сделав над собой усилие, он сглотнул вязкий ком.

На ходу дожевав хлеб, он вернул кружку старику и свернул в узкий переулок с южной стороны Гудинг-стрит.

Этот проулок был еще уже и грязнее главной улицы, стены противоположных домов здесь сходились так близко, что до них можно было дотянуться руками.

Над головой тянулись бесконечные бельевые веревки. Мокрые простыни и нижнее белье почти полностью закрывали небо, и холодные капли воды время от времени падали ему на плечи.

В лужах плавали окурки и гнилые овощи, а на куче мусора сидел облезлый бездомный котенок, провожая Ивена холодным взглядом желто-зеленых глаз.

Но стоило миновать эти закоулки, как пространство резко расширилось.

Северный проспект и трущобы Гудинг-стрит принадлежали к совершенно разным мирам.

Широкая улица тянулась более чем на десять метров в ширину. Дорога была вымощена аккуратными каменными плитами, а по центру тянулись рельсы конки, поблескивая холодной сталью в лучах утреннего солнца.

Над головой переплеталась густая паутина электрических проводов, тянувшихся к величественным бетонным зданиям.

Дома в пять-шесть этажей щеголяли чистыми, сияющими окнами, а за безупречно вымытыми стеклами витрин первого этажа красовались готовое платье, дорогие часы и кожаная галантерея.

Уличные газовые рожки здесь давно уступили место электрическим фонарям. Их чугунные темно-зеленые столбы выглядели изысканно и даже избыточно в лучах восходящего солнца.

По проспекту чинно катили многочисленные экипажи, и мерный перестук копыт по мостовой сливался в ровный гул.

Изредка среди повозок мелькал черный автомобиль «Форд-Т». Его двигатель издавал хриплое басовитое урчание, из выхлопной трубы вырывались клубы сизого дыма, а латунные детали ярко блестели на солнце.

Прохожие провожали самодвижущийся экипаж удивленными взглядами, а мальчишки-газетчики с восторженными криками бежали следом.

«Как шумно и как реально!», – подумал Ивен, завороженно наблюдая за тем, как перед ним разворачивается картина его новой жизни. Это зрелище наполняло его предвкушением.

Он пристроился к группе людей на остановке и прождал около пяти минут.

Нащупав в кармане заранее приготовленную пятицентовую монетку, он зажал ее в ладони, а когда с веселм дребезжанием подошел темно-зеленый трамвай, вместе с толпой втиснулся в вагон.

Внутри царила жуткая давка: повсюду были чужие плечи, локти, поля шляп и удушливая смесь запахов.

Ивена зажало между грузным мясником и польской крестьянкой с младенцем на руках. Ухватившись одной рукой за кожаную петлю под потолком, он покачивался в такт движению вагона.

И именно в этой толчее он обратил внимание на одну важную деталь.

Его тело действительно стало крепче.

Раньше во время поездок в трамвае ему едва хватало сил, чтобы просто держаться за поручень – мышцы рук быстро затекали и начинали дрожать, а толпа то и дело швыряла его из стороны в сторону.

Сегодня же его пальцы уверенно держали кожаную петлю, а сам он легко сохранял равновесие, несмотря на толчки соседей.

Ивен скосил глаза на невидимый экран.

Показатель телосложения увеличился с 0.501 до 0.601.

Волшебное зелье ночного демона продолжало усваиваться, крупица за крупицей перестраивая его изнуренное тело.

----------

Пока головы не поднимешь – вокруг сплошной сортир

Спустя тридцать минут толкотни трамвай наконец затормозил на широком перекрестке.

Ивен выбрался из людского месива, спрыгнул с подножки и глубоко вдохнул относительно чистый воздух.

Прямо перед ним высились парадные ворота.

Две массивные квадратные колонны из камня держали классический фронтон, на котором тускло поблескивали покрытые патиной медные буквы: «Университет Мудрецов».

В обе стороны от ворот уходила высокая, аккуратная ограда из красного кирпича, густо заросшая безупречно подстриженным плющом.

За ней виднелись ухоженные посадки. В утреннем солнце раскидистые кроны дубов и вязов отбрасывали густую тень на лужайки, подстриженные так ровно, словно это был зеленый бархатный ковер.

На круговой дорожке у входа выстроилось несколько четырехколесных экипажей. Их лакированные бока лоснились, а латунные детали сияли на солнце.

Кучера в строгих ливреях подобострастно распахивали дверцы, из которых один за другим выходили прилично одетые студенты.

Костюмы-тройки, начищенные до блеска туфли, у кого-то в руках кожаные портфели из мягкой телячьей кожи, а на галстуках – зажимы в виде фамильных гербов.

Ивен бросил взгляд на карманные часы.

Семь сорок.

Первая лекция начинается в восемь.

Ему было не до разглядывания богатых сокурсников и живописных видов.

Он спрятал часы и побежал.

Так быстро он не бегал уже очень давно.

Холодный ветер поздней осени задувал под воротник куртки, ранец за спиной тяжело подпрыгивал, а поблекшие кожаные туфли дробно и торопливо цокали по каменной мостовой.

Ивен промчался по аллее, обогнул фонтан на площади, взлетел по ступеням учебного корпуса и толкнул тяжелую дубовую дверь.

Подошвы скользили по мраморному полу коридора. Он бежал до упора, пока не оказался перед нужной аудиторией на втором этаже.

Семь сорок семь.

В обычном классе уже собрались почти все сорок студентов.

Профессор химии Монс славился суровым нравом и люто ненавидел опоздания.

Поговаривали, что в прошлом году один бедолага опоздал всего на три минуты, и профессор отчитывал его перед всей группой добрых десять минут. С тех пор никто не рисковал приходить под самый звонок.

Сидевшие в аудитории студенты в большинстве своем были одеты с иголочки.

Накрахмаленные, жесткие воротнички рубашек, идеально подогнанные жилеты, у кого-то поблескивали серебряные запонки, а на столах лежали дорогие перьевые ручки «Ватерман».

В конце концов, в эти времена учиться здесь могли в основном дети состоятельных людей.

Когда тяжело дышащий Ивен переступил порог, сорок пар глаз одновременно уставились на него.

По рядам, от первых столов к задним, пополз тихий шепот.

Разобрать слова было трудно, но до Ивена долетали обрывки фраз:

«Этот самый…» «Французский сифилис…» «И не стыдно являться…»

Кто-то пихнул локтем соседа и кивнул в его сторону. Они обменялись понимающими ухмылками.

Ивен тяжело дышал и делал вид, будто ничего не замечает.

Он прошел в самый конец аудитории, к угловому столу у стены, отодвинул стул и сел.

Учеба на медицинском отделении давалась нелегко.

Новая медицинская реформа только-только вступила в силу.

Теперь для поступления в медицинскую школу требовались исключительно отличные оценки по всем дисциплинам. Стоило завалить хотя бы один предмет – и о карьере врача можно было забыть.

Задания и лабораторные работы сыпались лавиной, не оставляя ни минуты свободного времени.

В условиях такого безумного давления будущие медики почти не общались между собой.

Даже если кто-то и заводил приятельские отношения, в них сквозило лицемерие: на людях – вежливость, а за спиной – жесткая конкуренция.

Профессоров мало, и если рекомендательное письмо достанется одному, то другой останется ни с чем.

В этой аудитории каждый видел в соседе соперника.

А такого нищего выскочку из низов, как Ивен, и вовсе никто не воспринимал всерьез. Он был для них ходячим анекдотом.

Когда Ивен достал учебники и разложил их на столе, его хриплое, натужное дыхание показалось в притихшем классе слишком громким.

Он дышал тяжело и натужно, словно дырявые кузнечные меха.

Сидевший впереди студент с безупречным пробором обернулся и поморщился, будто уловил какой-то дурной запах.

Его соседи начали перешептываться, время от времени бросая на Ивена брезгливые взгляды и ухмыляясь.

Прежний Ивен не вынес бы такого давления. Он был слишком закомплексованным и ранимым.

Эти взгляды кололи его, словно ядовитые иглы.

Он бы опустил голову, вжал плечи и попытался буквально раствориться под партой.

Собственно, так он себя и извел до смерти.

Но нынешний Ивен был слеплен из другого теста.

Душа двадцатидевятилетнего мужчины из другого мира принадлежала прожженному мелкому предпринимателю.

Он окончил среднюю школу и сразу же поступил в «университет жизни».

Работал риелтором, раздавал листовки на перекрестках под палящим солнцем.

Целыми днями выслушивал короткие гудки в душном колл-центре и возил капризных клиентов на просмотры объектов посреди ночи.

Его материли заказчики, обкрадывали коллеги.

Когда он пытался открыть свое дело, ему отказывали во всех банках…

Он был настоящим социальным хищником.

Так называемая гордость – лишь кандалы, которые делают жизнь окружающих удобной, а твою собственную превращают в ад.

Пока головы не поднимешь – вокруг сплошной сортир.

Если тебе самому не стыдно, стыдно будет остальным.

Он спокойно открыл учебник на нужной странице. Дыхание постепенно выровнялось. Он уставился в текст, полностью игнорируя смешки вокруг.

Ровно в восемь в аудиторию вошел пожилой лысеющий мужчина.

Тонкие металлические дужки очков для чтения покоились на его остром ястребином носу.

Белоснежная рубашка была жестко накрахмалена и застегнута на все пуговицы, поверх нее красовался темно-серый шерстяной жилет.

Шел он не торопясь, но каждый его шаг отзывался тяжелым, гулким стуком каблуков по деревянному полу.

Шепот в аудитории мгновенно стих.

Профессор Монс положил стопку лекционных листов на кафедру, снял очки, не спеша протер их, надел обратно и окинул класс холодным, пронзительным взглядом поверх стекол.

Этот взгляд резал, словно острый скальпель.

— Для начала повторим пройденный материал.

Он взял кусочек мела, повернулся к доске и размашисто написал несколько ключевых слов. Мел противно заскрипел, заставив некоторых студентов невольно втянуть головы в плечи.

Монс отложил мел, небрежно отряхнул ладони от белой пыли и повернулся к аудитории.

— Кто может сформулировать и объяснить основные постулаты атомной теории Дальтона? — Он сделал паузу и добавил:

— Только без зубрежки. Объясните, каким образом эта теория доказывает закон постоянства состава и закон кратных отношений.

В классе воцарилась такая тишина, что было слышно, как за окном на ветке чирикает воробей.

Все сорок студентов дружно опустили глаза.

Кто-то судорожно листал учебник, кто-то увлеченно разглядывал собственные ногти, а кто-то внезапно проявил живой интерес к текстуре деревянной парты.

Через две недели должен был состояться главный спортивный праздник осени – матч по американскому футболу между Университетом Мудрецов и Университетом Истины.

Для двух ведущих вузов Нового Света эта игра была принципиальной, и ажиотаж вокруг нее стоял нешуточный.

Сам матч намечался на девятнадцатое ноября, но уже с начала месяца студенты только и думали, что об организации групп поддержки, плакатах и памятных значках.

Бедные студенты обивали пороги в надежде записаться в волонтеры – лишь бы получить бесплатный билет и завести полезные знакомства.

Те, кто побогаче, выбирали компанию для поездки, шили костюмы на заказ и планировали маршруты.

В итоге мысли у всех были заняты чем угодно, только не учебой. Лишь единицы ухитрялись сохранять концентрацию.

Профессор Монс нахмурился, его седые брови сошлись у переносицы в тяжелую складку.

— Вы что, совсем не готовились?

Ответом ему было молчание.

— Лебон, отвечайте вы.

С третьего ряда нехотя поднялся светловолосый юноша в нежно-голубой рубашке.

Ткань его сорочки выглядела дорого, у воротника поблескивала изящная позолоченная булавка, но на лице парня сейчас отражалось крайнее замешательство.

— Э-э… Первое. Элементы состоят из неделимых и неразрушимых атомов.

Он облизал пересохшие губы, его взгляд бегал по сторонам.

— Второе. Атомы одного и того же элемента различаются по массе и свойствам…

— Неверно, — резко, точно ножницами, оборвал его Монс.

Юноша приоткрыл рот, попытался выдавить еще какую-то невнятицу, но быстро сдал назад и замолчал.

Монс поднял еще нескольких человек.

Второй студент запнулся уже на третьем пункте, а третий не смог внятно сформулировать даже первый, ухитрившись обозвать «неделимые» атомы «невосстановимыми».

Лицо старого профессора становилось все мрачнее, за стеклами очков явно назревала буря.

— И что, никто не в состоянии ответить полностью? — Его голос звучал тихо, но весомо, будто он процеживал слова сквозь зубы. — В таком случае вся группа отправляется переписывать материал. Каждое положение – по двадцать раз. Сдать на следующем занятии.

По аудитории прокатился унылый вздох.

И тут в самом углу заднего ряда медленно поднялась худая, костлявая рука.

— Профессор, я могу ответить.

Монс перевел взгляд через головы притихших студентов на бледного юношу в поношенной куртке с заплатами.

Его седые брови удивленно приподнялись. Профессор около двух секунд разглядывал обтрепанный воротник Ивена и его куртку без одной пуговицы.

— Что ж, слушаю вас.

Ивен встал. Стул с противным скрипом отъехал назад.

Он не смотрел ни в учебник, ни в конспекты.

Четыре часа бешеной концентрации с трех до семи утра намертво вколотили эти знания в его память.

— Первое: элементы состоят из неделимых и неразрушимых микрочастиц – атомов.

— Второе: атомы одного химического элемента абсолютно идентичны по своей массе и свойствам.

— Третье: атомы разных элементов обладают различной массой и свойствами.

— Четвертое: сложные вещества образуются путем соединения атомов разных элементов в простых целочисленных соотношениях.

— Пятое: химические реакции представляют собой лишь перегруппировку атомов. При этом атомы не создаются и не уничтожаются.

Ивен говорил спокойно, без спешки, четко выговаривая слова и делая выверенные паузы между пунктами.

Но на этом он не остановился:

— Закон постоянства состава объясняется тем, что в рамках теории Дальтона соотношение атомов в соединении строго фиксировано. Каким бы способом ни было получено вещество, массовые доли входящих в него элементов остаются неизменными.

— Закон кратных отношений находит подтверждение в том, что одни и те же элементы могут образовывать несколько разных соединений. При этом массы одного из элементов, приходящиеся на одну и ту же массу другого, соотносятся как простые целые числа.

— К примеру, азот и кислород могут образовывать оксид азота(II), оксид диазота и диоксид азота, где массы кислорода соотносятся как простые целые числа.

…

----------

Профессор, есть ли другие лекарства?

В классе на мгновение воцарилась тишина.

Несколько студентов, явно застигнутых врасплох, не удержались и бросили на него косые взгляды.

Профессор Монс, напротив, остался совершенно спокоен. Он лишь кивнул, словно подтверждая факт, который и так был очевиден.

— Хорошо, садись.

Ивен сел на место.

Стул тихо скрипнул. Парень с косым пробором на передней парте снова обернулся и мазнул по нему взглядом – на этот раз без ухмылки.

Монс повернулся к доске и размашисто написал еще одну строчку, сухо и ритмично стуча мелом по дереву.

Положив мел, он вновь повернулся к аудитории.

— По какому принципу упорядочена таблица Менделеева? Как меняются свойства элементов в одной главной подгруппе? Объясните на примере галогенов.

В классе опять повисла мертвая тишина.

Все сорок человек разом оглохли. Студенты дружно опустили глаза, уставившись в учебники, на парты, на собственные ногти – на что угодно, лишь бы не встречаться взглядом с профессором Монсом.

Старик глубоко вздохнул. В его груди уже закипал гневный выговор, готовый вот-вот сорваться с губ.

Но тут сухая, бледная рука снова поднялась.

— Я… отвечу.

Монс посмотрел поверх голов в самый конец кабинета, на парту в углу.

Выдержав полусекундную паузу, он кивнул:

— Аркам, просветите их.

Ивен поднялся во второй раз.

— Господин профессор, таблица упорядочена по возрастанию атомной массы. Элементы со сходными свойствами объединены в вертикальные столбцы – группы.

— …В группе галогенов от фтора к иоду атомная масса и радиус атомов увеличиваются, а электроотрицательность и химическая активность снижаются.

— …Фтор наиболее активен и бурно реагирует с водой и водородом; хлор уступает ему по силе, а иод реагирует мягче всего.

— …При этом кислотные свойства их водородных соединений усиливаются от плавиковой кислоты HF к иодоводородной HI, а растворимость солей серебра падает.

— …Фторид серебра растворим, тогда как хлорид, бромид и иодид серебра практически нерастворимы, и интенсивность окраски их осадков постепенно усиливается.

Брови Монса слегка поползли вверх.

На суровом, испещренном глубокими морщинами лице старого профессора промелькнуло тень удивления.

— О как? — Он снял очки, протер линзы подолом жилета и снова водрузил их на переносицу, словно хотел убедиться, что перед ним действительно тот самый студент. — Вам удалось связать разные свойства элементов – от химической активности до кислотности соединений и растворимости солей.

— …Это доказывает глубокое понимание сути, а не простое зазубривание.

Он кивнул, и его голос потеплел на пару градусов:

— Очень недурно, Аркам.

Если первый ответ еще можно было списать на усердие бедного студента, который из кожи вон лезет, чтобы выбиться в люди, – выучил, мол, домашнее задание и пересказал учебник, – то второй ответ выходил далеко за рамки обычной зубрежки.

Умение свободно связывать между собой разрозненные химические свойства невозможно сымитировать заучиванием текста наизусть.

Однако на лицах остальных студентов не было и следа восхищения.

Там читались лишь насмешка, презрение и высокомерная холодная ухмылка.

Их взгляды говорили сами за себя: «Идиот. Подцепил сифилис, растерял всех друзей и теперь от безысходности по уши зарылся в книги».

Монс заметил эти взгляды.

Старик сухо хмыкнул. Его глаза за стеклами очков сурово прошлись по лицам тех, кто считал, что умело скрывает свою издевку, но вслух он ничего говорить не стал.

В стенах этого университета были вещи, изменить которые гораздо труднее, чем формулу химической реакции.

Он повернулся к доске и взял свежий кусочек мела.

— Теперь перейдем к теме сегодняшнего занятия. Соединения ртути.

Мел коснулся доски, выводя первые символы.

Четыре утренние лекции пронеслись с тяжелым грохотом нагруженного товарного состава.

Волшебное зелье ночного призрака полностью усвоилось, и показатель телосложения поднялся до 0,701.

【Обнаружено дальнейшее восстановление физического здоровья. Разум восстанавливается естественным путем.】

【Разум +0,2】

Ивен мгновенно сообразил:

«Похоже, пока показатель разума не поднимется до единицы, его не нужно прокачивать отдельно – он восстанавливается сам по мере того, как крепнет тело».

В полдень прозвенел звонок с последнего урока математики. Ивен аккуратно сложил исписанную тетрадь, убрал ее вместе с учебником в холщовую сумку, застегнул пряжку и, закинув ремень на плечо, направился в столовую.

Раньше он всегда пропускал обед.

Пять центов на завтрак и проезд в трамвае и без того были его пределом трат на день. На обеде приходилось экономить, терпя голод до четырех часов дня, пока он не добирался до дома.

К тому же из-за постоянных испытаний лекарств у него почти пропадал аппетит.

Но теперь все изменилось.

Волшебное зелье ночного призрака перестраивало организм, требуя колоссального количества энергии. Этой топке срочно требовалось топливо.

Желудок буквально выл – и это была не привычная слабая пустота, а яростный, требовательный голод, идущий из самых глубин его клеток.

Столовая располагалась на первом этаже двухэтажного здания из красного кирпича в глубине кампуса. Ивен толкнул тяжелую дверь.

Он оказался в просторном вытянутом зале с высокими потолками, под которыми висели кованые чугунные люстры.

Вдоль стены тянулась линия раздачи. Повара в белых фартуках, окутанные клубами пара, щедро накладывали еду большими поварешками.

В воздухе стоял густой аромат вареной фасоли, свежего хлеба и растопленного масла.

Ивен долго стоял перед раздачей, раз за разом перечитывая меню с ценами. Наконец, скрепя сердце, он выложил целых одиннадцать центов за обед, который для него сейчас казался верхом расточительства.

Кусок ржаного хлеба, брусочек сливочного масла, тарелка горячего фасолевого супа, стакан молока и спелый томат.

Одиннадцать центов.

Раньше ему этих денег хватило бы на два дня сытой жизни.

Когда он повернулся с подносом в руках, толпа перед ним расступилась, словно вода, наткнувшаяся на острый камень.

Слухи о его болезни уже разлетелись по всему университету.

Сцена, разыгравшаяся четыре дня назад на уроке физкультуры, пройдя через сорок длинных языков, обросла десятками леденящих душу подробностей.

Студенты брезгливо шарахались в стороны, завидев его, а некоторые даже демонстративно пересаживались за другие столы, будто спасались от зачумленного.

За спиной слышались приглушенные смешки, похожие на жужжание мух над тухлым мясом.

Ивен лишь безмолвно радовался такой изоляции.

Он нашел пустой стол в самом углу. Соседние места пустовали, обеспечивая ему личное пространство в радиусе двух метров.

Устроившись поудобнее, он первым делом сделал глоток теплого молока.

Оно пахло деревней и имело легкий сладковатый привкус.

Когда теплое молоко потекло по пищеводу, он почти физически ощутил, как истощенный организм жадно впитывает каждую молекулу белка, каждую каплю жира и кальция.

Удивительное чувство – словно иссохшая земля сделала первый глоток весеннего дождя, и каждая клеточка его тела раскрылась навстречу влаге.

Он густо намазал масло на ржаной хлеб и принялся не торопясь есть, чередуя хлеб с ложкой фасолевого супа.

Помидор он оставил напоследок. Стоило прокусить плотную кожицу, как рот наполнился кисло-сладким соком, и этот свежий, яркий вкус заставил его лицо невольно расслабиться в блаженной улыбке.

Но едва Ивен успел распробовать обед, как стул напротив него с тихим шорохом отодвинулся.

Прежде чем гость сел, до Ивена донесся аромат дорогого мужского парфюма с нотками сандала и бергамота, который совершенно не вязался с дешевым запахом столовского жира.

Мужчина опустился на стул и аккуратно поставил свой поднос на стол – плавно, расчетливо, без единого лишнего звука.

На нем было темное дорожное пальто с глубоким капюшоном, низко надвинутым на лицо.

Под пальто виднелась идеально скроенная хлопковая рубашка и черный шерстяной жилет, из кармашка которого свисала тонкая серебряная цепочка карманных часов.

Кожаный ремень на брюках украшала начищенная до блеска медная пряжка.

А туфли из превосходной мягкой кожи сияли благородным матовым блеском, какой бывает только у по-настоящему дорогих вещей.

Мужчина откинул капюшон, открыв аккуратно зачесанные назад седые волосы.

На бледном, осунувшемся лице выделялись очки в черной оправе, за стеклами которых светились пронзительные светло-голубые глаза, почти прозрачные от природы.

Это был его преподаватель биологии.

Тот самый человек, который дал ему волшебное зелье ночного призрака, – профессор Прис, элегантный джентльмен лет пятидесяти с небольшим.

Поговаривали, что в молодости он перенес тяжелую травму, из-за чего вынужден пожизненно принимать лекарства, а его кожа совершенно не выносит солнечного света.

Поэтому он никогда не расставался со своим плащом, на лекциях всегда плотно задергивал шторы, а в лаборатории держал свет приглушенным до предела.

Студенты за глаза звали его «летучей мышью», хотя в лицо, разумеется, никто бы не осмелился так сказать.

— Принял лекарство? — Без лишних приветствий и предисловий спросил он.

Его голос звучал глухо и сухо, будто он справлялся о результатах научного эксперимента.

Ивен отложил хлеб и кивнул:

— Да, профессор.

Прис пристально оглядел его.

Светло-голубые глаза слегка сузились за стеклами очков. Его взгляд медленно скользнул по лицу Ивена, перешел на шею, а затем на запястья, видневшиеся из-под манжет, – словно невидимый скальпель слой за слоем препарировал кожу, проникая в самую суть.

— Выглядишь неплохо.

Лицо Ивена слегка просветлело:

— Профессор, вчера после приема я почти сразу почувствовал, как ко мне возвращаются силы. — Он инстинктивно понизил голос и слегка подался вперед. — Спасибо вам, господин профессор.

Прис лишь безучастно хмыкнул, взял вилку и изящным движением отрезал кусочек жареной рыбы со своего подноса.

— Каковы побочные эффекты?

Ивен ненадолго задумался, тщательно подбирая слова:

— Сначала закружилась голова, резко упал сахар в крови, а потом появилось ощущение, будто мышцы наливаются тяжестью.

— …В остальном – никаких странностей.

Челюсть Приса на секунду замерла, но затем он продолжил неторопливо пережевывать пищу.

Он удовлетворенно кивнул:

— Хорошо. Продолжай прием. Раз в день, в течение четырех дней.

Ивен замялся, а затем спросил еще тише, прощупывая почву с предельной осторожностью:

— Профессор, есть ли другие лекарства?

Он посмотрел Прису прямо в глаза, стараясь придать своему лицу выражение крайней искренности и надежды:

— Я сделаю все, что потребуется для ваших исследований, лишь бы снова стать здоровым.

Он сделал короткую паузу и добавил с наигранной неловкостью в голосе:

— После вашего лекарства я весь день чувствую небывалый прилив сил и уверенности.

— …Мне теперь даже как-то плевать, что обо мне болтают другие.

----------

Эксперимент по преодолению солнца

Прис положил вилку.

Уголок его рта дрогнул, приподнявшись в едва заметной, почти неуловимой улыбке.

Так улыбается экспериментатор, когда видит в результатах наблюдений крайне любопытные данные.

— Жить надоело? — Голос его оставался бесстрастным.

— Экспериментальное снадобье всегда несёт в себе риск, — Ивен горько усмехнулся. В этой улыбке сквозила тщательно отмеренная доза отчаяния и безумия. — Профессор, в моём нынешнем состоянии, если я не рискну всем, мне уже никогда не пробиться наверх.

Прис, разумеется, знал о сифилисе Ивена.

Об этом знала вся академия. Он помолчал несколько секунд, и взгляд за его очками словно принялся за какие-то подсчёты.

— Перед дневной лабораторной работой зайди ко мне.

После этого они молча закончили обед.

Прис ел крайне мало. К большей части еды на тарелке он даже не прикоснулся, зато молоко выпил до конца.

Когда он поднялся и пошёл к выходу, Ивен заметил, насколько странной была его походка – он ступал так легко, что шагов почти не было слышно, словно подошвы его туфель едва касались пола.

Посмотрев на мягкий белый хлеб, жареные колбаски и запечённую рыбу, Ивен без лишних раздумий придвинул к себе тарелку Приса.

Под ухмылки и недоумённые взгляды сидевших вокруг студентов он упаковал всё это с собой, чтобы оставить на ужин.

В конце концов, в уличной ресторации такая порция стоила никак не меньше двадцати центов!

В час десять пополудни Ивен вовремя явился во второй учебный корпус.

На лестничной клетке пахло известью и старым деревом. Шаг за шагом он поднимался по мраморным ступеням.

Добравшись до четвёртого этажа, он слегка запыхался, но это уже нельзя было сравнить со вчерашним кошмаром, когда после каждых двух ступеней приходилось опираться о стену.

Лаборатория Приса находилась в самом конце коридора.

Тяжёлая дубовая дверь без таблички с именем – лишь медный номер кабинета.

Из щели под дверью пробивался тусклый свет.

Ивен постучал дважды, и изнутри донеслось короткое:

— Войдите.

Он толкнул дверь и шагнул внутрь.

Лаборатория площадью около сотни квадратных метров была гораздо просторнее обычных классов.

Шторы были плотно задернуты, а электрический свет под потолком приглушён до предела, из-за чего всё помещение тонуло в янтарном полумраке.

Вдоль стен тянулись высокие деревянные шкафы. На их дверцах белели написанные от руки латинские ярлыки, а сквозь стеклянные створки виднелись бесчисленные ряды банок и склянок.

В одних плескались жидкости, в других темнели порошки, а в нескольких больших стеклянных чанах в формалине плавало нечто бесформенное и тёмное.

В воздухе стоял сложный запах: спирт, сухие травы, металл и какой-то более глубокий, трудноопределимый сладковато-приторный аромат крови.

Прис стоял за длинным лабораторным столом. Его седеющие волосы отливали серебром в тусклом свете лампы.

Услышав шаги, он не поднял головы, а лишь взял со стола маленький флакон из тёмного стекла и протянул его Ивену.

— По одной таблетке раз в день, принимать четыре дня подряд. Помни: если принимать оба средства вместе, эффект будет сильнее.

Ивен взял флакон и взвесил его на ладони.

Он был чуть больше вчерашнего, тоже без всякой этикетки, а горлышко заливал чёрный сургуч.

Он не удержался от вопроса:

— Профессор, а каково действие этого лекарства?

Прис наконец поднял взгляд. Очки отразили тусклый свет лампы, скрыв выражение его глаз.

— Оно усиливает действие предыдущего укрепляющего средства, помогая тебе быстрее набраться сил, — он на секунду запнулся и добавил:

— Однако для усвоения этого лекарства требуются калорийная пища и тяжёлые физические нагрузки. Иначе тебя будет бросать в невыносимый жар.

Ивен крепко сжал флакон, на его лице отразилось неподдельное волнение.

В глазах Приса это выглядело как естественная реакция отчаявшегося бедного студента, ухватившегося за последнюю соломинку.

— Я понял!

Прис слегка кивнул, давая понять, что этот короткий разговор окончен.

Ивен осторожно спрятал флакон во внутренний карман куртки, ближе к груди, и покинул лабораторию.

Звук его шагов затих в коридоре.

После того как дубовая дверь закрылась, в лаборатории на несколько секунд воцарилась тишина.

Затем из-за одного из шкафов бесшумно показалась чья-то фигура.

Это была молодая женщина с неприметной внешностью, одетая в белый халат лабораторного ассистента. Её тёмно-каштановые волосы были собраны на затылке в простой пучок.

Лицо её казалось настолько заурядным, что встреть её на улице – никто бы не обратил внимания. Однако двигалась она точно так же, как Прис – бесшумно, словно скользя по воздуху.

— Господин, — её голос звучал тихо и ровно, без каких-либо эмоций. — Если принять волшебное зелье ночного призрака вместе с волшебным зельем крови, обычный человек может умереть от острой анемии. Но даже если он выживет, с огромной вероятностью он превратится в дефектного кровопийцу.

Она сделала небольшую паузу и осторожно продолжила:

— Это слишком рискованно. Если об этом узнают люди из Мискатоника, у вас могут возникнуть неприятности.

Прис не повернулся.

Он стоял у стола и медленно, сосредоточенно помешивал стеклянной палочкой тёмно-красную жидкость в химическом стакане.

— Побочные эффекты у него оказались слабее, чем я рассчитывал, — тихо произнес он. — Обычно в первые двадцать четыре часа после приёма волшебного зелья ночного призрака наблюдается как минимум три приступа сильнейшего головокружения и неконтролируемой анемии. А он упомянул лишь лёгкую слабость, низкий сахар и ломоту в мышцах.

Стеклянная палочка дважды тихо звякнула о край стакана.

— Возможно, у этого парня какая-то особая невосприимчивость.

— Впрочем, у тех, кто вырос в Аркаме, всегда обнаруживаются странные особенности.

Он наконец повернулся, и его светло-голубые глаза за линзами очков блеснули в полумраке холодным, таинственным светом.

— Если он действительно справится с этим, то вполне сможет стать ключевым объектом для финального этапа.

Он снял очки и принялся протирать линзы манжетой рубашки.

— Как дела у остальных пятерых?

Ответ ассистентки прозвучал столь же буднично, словно она зачитывала отчёт об инвентаризации расходных материалов:

— Двое мертвы. Тела уже утилизированы и находятся в подземном леднике.

— Трое других сегодня пришли на занятия. У всех тяжелейшая анемия, лица серые, один при ходьбе уже держится за стены.

Прис снова надел очки, поправил оправу на переносице и удовлетворённо кивнул.

— Отправь их на анатомирование.

Он направился вглубь лаборатории к железной двери, которую Ивен никогда прежде не замечал. Достав из кармана жилета латунный ключ, он вставил его в замочную скважину.

Механизм провернулся с глухим щелчком.

— У меня предчувствие.

Железная дверь отворилась.

Несмотря на то, что лаборатория находилась на пятом этаже, за дверью открывался спускающийся вниз каменный проход.

— Волшебное зелье, способное подарить нам власть над солнечным светом, уже почти готово.

…

Получив флакон, Ивен не стал спешить с приёмом лекарства.

Сначала он отправился на первый этаж, в химическую лабораторию, чтобы отработать дневное практическое занятие.

Темой работы было получение и качественное определение каломели и сулемы.

Ивен стоял у рабочего стола и шаг за шагом взвешивал, растирал и нагревал реактивы, сверяясь с записями, которые профессор Монс оставил на доске утром.

Синее пламя спиртовки лизало дно колбы. Жидкость в стеклянной трубке медленно закипала, и вверх поднимался пар с резким металлическим запахом.

Его движения стали гораздо увереннее, пальцы больше не дрожали, а деления на мерном цилиндре читались на удивление чётко.

Закончив эксперимент, он убрал оборудование и поспешил в соседний корпус на семинар по коллоквиумам.

В небольшом кабинете стояли три ряда парт, за которыми теснились полтора десятка студентов.

Вел занятия молодой преподаватель лет тридцати, прикреплённый к кафедре химии, по фамилии Райт.

Он был учеником профессора Монса и после выпуска остался в академии в качестве ассистента.

Одет он был скромнее профессоров – простая серая клетчатая рубашка, рукава аккуратно застёгнуты на все пуговицы.

Коротко подстриженные светлые волосы, серые глаза за толстыми стеклами круглых очков и невысокий рост.

У кафедры он держался немного скованно и перед тем, как заговорить, всегда прочищал горло.

— Итак, начнём перекличку.

Он открыл журнал и повёл кончиком перьевой ручки по списку.

— Терри Морис?

— Я.

— Джек Харбини?

— Здесь.

Имена звучали одно за другим, и из разных концов кабинета доносились ответы.

Семинары были вовсе не местом для ленивого прослушивания лекций.

Здесь шла настоящая битва за выживание. Каждое твоё слово, каждый ответ у доски фиксировались преподавателем и передавались напрямую ведущему профессору.

Требования были жесточайшими.

Проверка домашних заданий, случайные опросы, решение задач у доски на скорость, пересказ лекционного материала.

Быстрый темп, колоссальное давление и никакой возможности отмолчаться.

Оценки за эти занятия составляли львиную долю итогового балла по предмету.

Иными словами, даже если ты идеально слушал профессора на лекциях, провал на семинарах гарантировал незачёт по курсу.

— Кто желает изложить содержание сегодняшней лекции профессора Монса?

Райт закрыл журнал, обвёл взглядом аудиторию и остановился на последней парте.

— Аркам, начните вы.

Он помнил эту фамилию.

Во время обеденного перерыва в преподавательской профессор Монс мельком упомянул, что сегодня один студент показал весьма недурные знания.

Услышать от Монса слово «недурно» было равносильно признанию гениальности.

Ивен поднялся с места, даже не заглядывая в конспекты.

— Сегодняшняя лекция была посвящена применению соединений тяжёлых металлов в медицине и их токсикологии.

— Ключевой темой стали свойства каломели и сулемы…

Когда Ивен закончил, серые глаза Райта за стеклами очков блеснули, и он удовлетворённо кивнул:

— Превосходно.

— Морис, продолжите.

Морис – тот самый студент с аккуратным пробором, который утром постоянно оборачивался на Ивена, – напрягся.

Ивен скользнул по нему взглядом и сел на место.

Откинувшись на спинку стула, он ощутил небывалый прилив сил.

В описании эффекта от фенобарбитала говорилось о «незначительном улучшении» памяти и реакции.

Однако на деле Ивен чувствовал нечто гораздо большее.

Его разум работал с поразительной чёткостью, словно с запылённого стекла стёрли вековую грязь.

Он мог до мельчайших подробностей воспроизвести все четыре утренние лекции – вплоть до того, в каком именно месте профессор обвёл мелом формулу на доске.

«Система не врёт. Должно быть, это комплексный эффект от излечения анемии и общего улучшения работы организма».

----------

Цепная реакция

В четыре часа дня занятия наконец завершились.

Полтора десятка студентов шумно выдохнули. По классу разнесся шорох собираемых тетрадей и учебников – все радовались избавлению от этой пытки так, словно только что избежали смертной казни.

Однако на этом испытания не заканчивались.

Университет Мудрецов заботился как о ментальном, так и о физическом здоровье своих подопечных.

После лекций всех ждала обязательная получасовая тренировка. За прогул безжалостно снижали баллы, и поблажек не делали никому.

Правда, вид спорта можно было выбрать самостоятельно.

Бег, бейсбол, бокс, гребля или регби – подходило все.

Ивен с его хилым телосложением остановился на самом простом – легкой атлетике.

В начале пятого вечернее солнце окрасило небо в багровые тона, отбрасывая на стадион длинные косые тени.

Температура воздуха опустилась примерно до девяти градусов тепла.

Ивен бежал в общей группе по гаревой дорожке, подошвы его ботинок привычно шуршали по мелкой крошке.

Он сразу заметил, что бежать стало куда легче.

Если вчера он начинал задыхаться уже на первом круге, то сегодня усталость навалилась лишь на втором.

В ногах появилась упругость, а легкие больше не хрипели при каждом вдохе.

— Неужели прибавка всего в две десятые к телосложению дает такой колоссальный эффект?

На бегу Ивен посматривал на остальных парней.

Он обратил внимание, что многие студенты плелись еле-еле, их лица были бледными, а губы некоторых отливали синевой.

Один долговязый парень внезапно сошел с дистанции, согнулся пополам и зашелся в сухом кашле. Товарищам пришлось уводить его под руки.

Двоих из этой группы Ивен знал лично.

Они тоже подписали тот злосчастный договор и участвовали в испытаниях профессора.

«Если бы не мой чит, я бы сейчас выглядел точно так же», – подумал Ивен. Ему захотелось подойти и помочь бедняге.

Однако здравый смысл быстро остудил его порыв.

«Сначала нужно самому твердо встать на ноги, а уже потом думать о спасении других».

«Если эти люди без зазрения совести травят студентов в стенах почтенного заведения, то за любое лишнее любопытство меня завтра же найдут в канаве».

«Мне нужно время… хотя бы до тех пор, пока я не овладею сверхъестественным».

Он отвел взгляд и молча побежал дальше.

Тяжело дыша, он дождался окончания этой полуторачасовой тренировки.

Ивен стоял, уперевшись руками в колени, и жадно хватал ртом прохладный воздух.

Капли пота падали с его лба прямо на темную гарь дорожки, мгновенно впитываясь в сухую землю.

Влажная рубашка неприятно липла к спине, а поднявшийся ветер заставлял его поеживаться от холода.

Хотя его показатели выросли, между его нынешними 0,7 и единицей обычного человека все еще лежала огромная пропасть.

Время близилось к половине шестого вечера. Солнце коснулось крыш западных кварталов, окрасив небосвод в густой оранжевый цвет.

Тени от старых вязов у стадиона стали еще длиннее, а сухие листья тихо шуршали под порывами ветра.

Обычно с половины седьмого до половины десятого студенты занимались самоподготовкой.

Но сегодня Ивен решил пропустить эти часы.

У него были дела поважнее.

Немного переведя дух, он достал из сумки остатки обеда, который заботливо припрятал днем у профессора Приса.

Изысканные яства за несколько часов превратились в сплошную холодную массу.

Застывший жир напоминал налет парафина.

Выглядело это не слишком аппетитно, но для Ивена, привыкшего к пресному хлебу и жидкой похлебке, это было настоящим пиршеством.

Быстро покончив с едой, он покинул территорию университета и сел на трамвай, идущий в Южный район.

В вагоне было не пропихнуться: уставшие рабочие, женщины с тяжелыми сумками и шумные нетрезвые матросы создавали невероятную толкотню и мешанину запахов.

Ивен покачивался на кожаной петле-поручне на протяжении тридцати минут, пока трамвай не остановился у Гудинг-стрит.

— Отлично выглядишь, Ивен!

Раздался хриплый, но добродушный старый голос.

Ивен поднял голову и увидел старого сапожника Томаса, чья мастерская располагалась прямо под его домом. Старик сидел на своем неизменном низком табурете, зажав между коленями женский сапожок, и ловко дырявил подошву шилом.

Ему было под шестьдесят. Пышная седая шевелюра топорщилась в разные стороны, на кончике носа покачивались очки в проволочной оправе, а фартук был густо покрыт пятнами крема и обрезками кожи.

Ивен приветливо улыбнулся:

— Сегодня преподаватель меня похвалил.

С этими словами он подошел ближе и приподнял одну ногу.

— Дядя Томас, не посмотрите мои ботинки? Каблуки совсем сносились, левый ниже правого, ходить жутко неудобно.

Старик отложил обувь, поверх очков окинул взглядом его потрепанные туфли, пощупал сначала один каблук, затем другой и недовольно покачал головой:

— Снимай давай. Три цента.

Ивен послушно разулся и, придвинувшись ближе, тихонько зашептал:

— Ну мы же соседи. Я вашим внукам сколько раз помогал, когда они играли во дворе.

У Томаса было трое взрослых детей и уже шестеро внуков, старшему из которых исполнилось двенадцать, а младший еще не умел ходить.

Благодаря своему ремеслу старик считался зажиточным человеком по меркам этих трущоб – по крайней мере, его семья никогда не голодала.

Сегодня сапожник явно был в хорошем расположении духа. Он ухмыльнулся, обнажив потемневшие от табака зубы:

— Ладно, давай за два цента.

Он достал из деревянного ящика пару старых, почерневших от времени деревянных башмаков и бросил их парню:

— Через час будут готовы.

— Спасибо огромное!

Ивен обулся, деревянная подошва звонко застучала по булыжникам мостовой.

Он вошел в полутемный подъезд, поднялся по скрипучей деревянной лестнице и достал ключи.

Но стоило ему приоткрыть дверь, как из квартиры навстречу ему вышел коренастый мужчина.

Это был Зак.

Бандит стоял в проходе, небрежно зажав зубами папиросу, уголек которой тускло мерцал в полумраке коридора.

Его рубаха была расстегнута на груди, обнажая неровные контуры татуировки на шее.

От него пахло крепким потом, дешевым одеколоном и сладковатыми духами Мэри.

— Добрый вечер, Зак! — Ивен постарался изобразить максимально дружелюбную улыбку и прижался к стене, уступая дорогу.

Громила лишь коротко буркнул что-то неопределенное и, даже не взглянув на парня, тяжело зашагал вниз по лестнице.

Ивен зашел в квартиру и прикрыл за собой дверь.

Из ванной доносился шум льющейся воды – Мэри приводила себя в порядок после визита гостя.

Она снова фальшиво напевала свои любимые ирландские мотивы, прерываясь на плеск воды.

В гостиной царил жуткий беспорядок.

Подушки с дивана валялись на полу, на журнальном столике сиротливо стояли две пустые бутылки и стакан с остатками янтарной жидкости на донышке.

Повсюду были разбросаны растоптанные окурки, а на спинке стула висел чулок, напоминающий сброшенную змеиную кожу.

Ивену было не до уборки.

Он быстро миновал комнату, зашел в свою спальню и заперся на замок.

Когда щелкнул засов, он прислонился спиной к двери и облегченно перевел дух.

Затем он запустил руку во внутренний карман куртки и достал темный стеклянный флакон.

Стекло приятно холодило ладонь.

Он поднес его к горящей лампе – внутри смутно угадывались очертания круглых пилюль.

«Обычно волшебное зелье усваивается около двенадцати часов, и принимать одно и то же средство подряд бессмысленно», – рассуждал он про себя.

«Но что, если я приму сразу два разных препарата? Эффект будет сильнее, побочные действия – жестче, но и расти я буду гораздо быстрее».

Он взвесил все за и против, но быстро отказался от этой затеи.

«Нет, нельзя привлекать к себе лишнее внимание преждевременными переменами».

Он аккуратно вытащил пробку.

В нос тут же ударил резкий, концентрированный запах крови, словно он стоял над стоком скотобойни.

Поморщившись, Ивен заглянул внутрь флакона.

Там лежали семь ярко-красных пилюль. Они были крупнее черных шариков ночного гуля и имели гладкую, влажную поверхность.

В неверном свете керосиновой лампы они казались каплями запекшейся крови.

«Неужели их действительно делают из чьей-то крови?»

Ивен высыпал на ладонь по одной пилюле каждого вида.

Они казались теплыми на ощупь, будто были не лекарством, а живой плотью.

Сглотнув слюну, он закинул обе штуки в рот.

В ту же секунду язык обожгло резким привкусом железа – соленым, густым, словно он сильно прикусил губу.

Схватив стакан с водой, он сделал огромный глоток и силой протолкнул пилюли внутрь.

[Вы приняли незавершенное волшебное зелье ночного гуля. Действие эффекта: 12 часов.]

[Эффект: перманентное увеличение телосложения на 0,2.]

[Прогресс обращения: 4 часа.]

…

[Вы приняли волшебное зелье крови. Действие эффекта: 12 часов.]

[Эффект: во время действия препарата значительно повышается физическая активность и метаболизм; перманентное увеличение телосложения на 0,1.]

[Обратить побочный эффект?]

— Обратить!

[Прогресс обращения: 4 часа.]

Не успел Ивен порадоваться успеху, как перед его глазами вспыхнула новая багровая надпись:

[Внимание: обнаружена опасная цепная реакция между волшебным зельем крови и волшебным зельем ночного гуля, вызывающая критический побочный эффект…]

[Обратить побочный эффект?]

Его зрачки расширились от неожиданности:

— Решили взять меня измором?

— Обратить!

[Прогресс обращения: 8 часов.]

----------

Тренировки? Таскать мешки куда полезнее!

— Восемь часов… Что ж, неплохо!

Ивен закрыл мысленную панель и прислушался к собственным ощущениям.

Перемены были разительными.

Знакомое чувство слабости от падения сахара снова дало о себе знать, но на этот раз оно было куда слабее.

Принеся из кухни банку с тростниковым сахаром прямо в спальню, он съел пару горстей и замер, анализируя состояние тела.

Действие двух волшебных зелий больше не ограничивалось локальными изменениями.

Весь его организм, от макушки до кончиков пальцев, пробуждался. Каждая клетка обновлялась и перестраивалась с невероятной скоростью.

Благодаря обострившемуся восприятию он мог чётко определить источник этой бушующей силы.

Это было волшебное зелье крови.

Оно не просто лечило – оно служило источником чистой энергии.

«Как обычное лекарство может нести в себе столько мощи?»

«Неужели его готовят из каких-то трансцендентных материалов?»

Пока он размышлял, из глубины костей поднялась волна жара. Сердце забилось чаще, мышцы налились упругостью, а в конечностях заклокотала безумная, неудержимая энергия.

Ему жизненно необходимо было двигаться.

Не просто «хотелось» размяться – тело буквально требовало нагрузки.

Это желание было столь же сильным и непреодолимым, как потребность утопающего в глотке воздуха.

Ивен не стал сопротивляться.

Он поднялся со стула, поставил ноги на ширину плеч и начал приседать.

Раз, два, три…

Ещё вчера его истощённое тело дрожало бы от малейшего усилия, но сейчас не было и намёка на слабость.

Колени сгибались, бедра опускались, корпус плавно поднимался – движения были безупречно точными и уверенными.

Он принял упор лёжа. Ладони упёрлись в холодный деревянный пол, руки и ноги без труда удерживали вес тела.

Никакой одышки или слабости.

В процессе этих движений он чувствовал, как ускоряется кровоток, словно внутри открыли какой-то невидимый клапан.

Кислород при каждом глубоком вдохе жадно поглощался лёгкими и разносился к разгорячённым мышцам.

Даже интенсивная нагрузка не заставила его запыхаться.

Ивен перевернулся на спину, сел на пол и посмотрел на свои руки.

Под бледной кожей одна за другой отчетливо проступали вены, словно мощные корни, пробивающие землю.

На предплечьях те сосуды, что раньше казались спавшимися и сухими из-за постоянной сдачи крови, теперь налились силой и отливали здоровой синевой.

А затем он заметил нечто ещё более поразительное.

Его руки увеличивались в объёме.

И это не было обманом зрения.

Прямо на глазах его истончённые предплечья, где раньше проступали лишь кости, начали стремительно округляться и наливаться плотностью.

Мышечные волокна под кожей сокращались, уплотнялись и росли, будто невидимый скульптор вылепливал их изнутри.

Он чувствовал, что готов свернуть горы.

Ивен взглянул на панель, где появилось новое уведомление о положительном статусе.

[Эффект Кровавого вина: Особый состав питает ваше тело. Оставшееся время: 12 часов.]

«Кровавое вино?»

Новый термин.

«Вино, настоянное на крови? Вот оно что… В волшебном зелье крови действительно скрыта сверхъестественная сила».

«Это не просто микстура. Это кровь, приготовленная особым образом? Или всё же алкоголь?»

Пока разум лихорадочно сопоставлял факты, тело продолжало работать.

Он снова принял упор лёжа и принялся отжиматься. Половицы под его ладонями жалобно скрипели, темп становился всё быстрее.

Прис был прав: для усвоения этого зелья требовалось много двигаться.

Организм превратился в доменную печь, где зелье служило топливом, а движения – мехами. Одно без другого не работало.

Однако вскоре Ивен почувствовал неладное.

Пришла боль.

Причём болело абсолютно всё тело.

Побочные эффекты от зелий благодаря силе обращения не проявились.

Однако физическое напряжение от бушующей сверхъестественной энергии, крушащей преграды в его хрупком теле, отменить было нельзя.

Казалось, будто в его вены залили расплавленное железо, и каждая мышца насильно разрывалась, чтобы тут же срастись заново.

Надкостницу словно драли наждаком, а в суставы насыпали битого стекла.

Ивен, стиснув зубы, глянул на панель состояния.

Никаких отрицательных статусов.

Значит, эта боль не была признаком болезни или отравления. Это была неизбежная плата за экстренную перестройку организма.

Когда сносят старый дом, чтобы построить новый, вокруг всегда летит пыль.

Придя к этой мысли, Ивен сел, протянул руку к столу и взял остатки лекарств, скопившихся за неделю испытаний.

Отыскав флакон с аспирином, он высыпал на ладонь пять таблеток и разом закинул их в рот, запив парой глотков холодной воды.

[Вы приняли большую дозу аспирина. Действие препарата: 6 часов.]

[Эффект: Воспаление лёгких уменьшается, 12% → 9%. На время действия препарата снижена болевая чувствительность.]

[Вы обратили побочные эффекты аспирина.]

[Улучшена функция пищеварения, телосложение постоянно увеличено на 0,001.]

[Обострён слух, телосложение постоянно увеличено на 0,001.]

Под воздействием двух мощных зелий новое лекарство подействовало почти мгновенно.

В обычных условиях аспирину требовалось около получаса, чтобы усвоиться.

Но сейчас его метаболизм ускорился раз в шесть, и не прошло и пяти минут, как терзавшая тело резкая боль начала отступать.

Она уходила из конечностей подобно отливу, оставляя после себя лишь приятную, тёплую тяжесть в мышцах.

— То что надо.

Ивен повёл плечами, и его суставы отозвались сухим хрустом.

Он уже собирался вернуться к отжиманиям, как вдруг в его голове промелькнула здравая мысль.

Он замер.

«Постойте».

«У меня сейчас такой избыток энергии, а телу для усвоения зелья позарез нужны нагрузки».

«И зачем я трачу силы на отжимания в этой конуре?»

«Я ведь могу на этом заработать!»

Разгрузка судов, переноска тюков, работа на складах – в портовом районе всегда не хватало рабочих рук.

Этот тяжёлый, монотонный труд – разве не лучшая тренировка?

Подавив в себе зуд, гнавший его пробежать сотню кругов по комнате, Ивен подошёл к шкафу и распахнул дверцы.

На самой нижней полке лежала старая рабочая одежда его отца.

Плотный джинсовый полукомбинезон с потертыми коленями и грубая брезентовая рубаха, сохранившая едва уловимый запах машинного масла.

Ивен встряхнул вещи и быстро переоделся.

Штаны оказались велики в поясе, но он затянул лямки повыше, и одежда села сносно.

Спрятав флакон под матрас и натянув рабочие ботинки с тяжёлыми носками, он решительно вышел за дверь.

В ноябрьских сумерках к шести часам вечера уже окончательно стемнело.

На улицах зажглись керосиновые фонари, их тусклый жёлтый свет вяз в промышленном смоге, повисая в воздухе расплывчатыми грязными пятнами.

На улице Гудинг по-прежнему бурлила жизнь. Работяги после смены валили в дешевые пивные, торговцы предлагали горячие каштаны и яблочный сидр, а густой пар от их чанов быстро растворялся в холодном воздухе.

Ивен трусцой миновал улицу Гудинг и направился на юго-восток.

По мере удаления от привычных мест воздух менялся.

Запахи гари и дешевой еды уступали место более резким, портовым ароматам:

солёной воде, дегтю, прелому дереву и рыбе – неистребимому запаху рыбы.

Улица Хайн.

Она пролегала у самой кромки воды. Отсюда открывался вид на тёмную, неспокойную гладь залива и пришвартованные у пирсов огромные сухогрузы.

Ржавчина на их бортах тускло поблескивала в свете портовых прожекторов, а из труб струился белый пар.

Стрелы портовых кранов застыли в темнеющем небе, словно пальцы великанов, а тросы со скрипом покачивались от ветра.

Рабочие вечерней смены уже вовсю трудились.

На причалах царила суета: сновали грузчики с мешками, громыхали тачки, раздавались крики надсмотрщиков – всё это тонуло в облаках пара и бранной ругани.

Ивен пробежал вдоль набережной, высматривая вывески складов, пока не наткнулся на нужную.

«Транспортная компания Блейса».

Ворота склада были распахнуты настежь, внутри горел яркий свет. Рабочие споро разгружали телеги.

Тюки, ящики и бочки переносились на руках и аккуратно складывались в глубине помещения.

— Дядя Паркер! Люди нужны?

Ивен подбежал к крепкому мужчине средних лет и остановился, тяжело дыша и силясь улыбнуться.

Паркеру было сорок шесть, и он служил здесь бригадиром.

Когда отец Ивена, Анта, был жив, они вместе трудились на этих причалах и приятельствовали.

Бригадир держал в зубах потемневшую вересковую трубку, в которой тлел дешевый табак.

Его лицо, иссушенное ветрами и солнцем, казалось грубым, как наждачная бумага. Из-под поношенного картуза выбивались жесткие волосы.

От него пахло соленой рыбой, крепким табаком и дешевым виски.

Увидев Ивена, Паркер неподдельно удивился.

Он вынул трубку изо рта, оглядел парня с ног до головы и нахмурился:

— Ивен? Парень, на тебе же лица нет. Что с тобой стряслось?

Затем он тяжело вздохнул и добавил тише:

— Про твоих родителей я слышал… Жаль Анту, хороший был мужик.

Ивен лишь коротко кивнул, не желая бередить душу:

— Всё в порядке, просто измотался перед экзаменами. Меня приняли в Университет Мудрецов, вот, решил подзаработать на учебники.

Глаза Паркера округлились:

— Серьёзно? Поступил-таки?

Он одобрительно хлопнул себя трубкой по ладони и широко улыбнулся, обнажив пожелтевшие зубы:

— Ха! Ну, Анта теперь на небесах точно спокоен. Он ведь только об этом и грезил – мечтал, чтобы сын в люди выбился, врачом стал.

Зная, сколько стоит обучение в таком месте, он не стал расспрашивать про деньги.

— Обычная плата – доллар и двадцать центов за двенадцать часов работы, — Паркер вернул трубку в зубы, мгновенно перейдя на деловой тон. — Но поскольку ты на полсмены, платить буду почасово. Восемь центов в час. За работой следят, за лень штрафуют.

Он снова скептически оглядел тонкие, как веточки, руки юноши:

— Справишься ли?

Ивен шутливо ударил себя кулаком в грудь и ухмыльнулся:

— Вот и проверю свои силы!

Особого отношения ждать не приходилось – дружба с отцом осталась в прошлом.

Паркер кивнул в сторону деревянной будки у въезда:

— Жетоны выдают там. Иди оформляйся.

Ивен поспешил к сторожке.

Внутри дремал старик. Перед ним лежал засаленный журнал и коробка с жестяными номерками.

Записав имя и расписавшись, Ивен приколол полученную жестянку к лямке комбинезона.

После этого он пристроился в хвост вереницы грузчиков, подошёл к повозке, ухватился за углы тяжелого мешка и закинул его на плечо.

Оказалось тяжелее, чем он думал.

----------

Волшебное зелье крови – удивительная штука

Мешок весил около сорока фунтов. Внутри были сушёные табачные листья, и сквозь грубую мешковину пробивался резкий, ферментированный запах.

Тяжесть навалилась на плечо, колени Ивена на мгновение подогнулись, но он устоял.

Опытные портовые грузчики рядом с ним легко брали по три таких мешка за раз и бодро шагали по деревянным настилам, отбивая тяжёлыми сапогами гулкий ритм.

Ивен со своей нехитрой ношей поплёлся следом. Пройдя около тридцати ярдов, он сбросил мешок в указанный угол склада.

— Это ещё что за доходяга? По одному мешку таскать вздумал? У нас тут не богадельня!

Сбоку раздался визгливый, неприятный голос.

Ивен обернулся и увидел сухопарого надсмотрщика. Тот стоял, уперев руки в бока, и брызгал слюной с таким выражением лица, словно наступил в грязь.

На нём была серая куртка чуть лучшего кроя, чем у простых рабочих, рукав украшала красная повязка, а в руке он зажал карандаш, которым сердито тыкал в сторону юноши.

Ивен не стал спорить.

Он лишь мягко, заискивающе улыбнулся – этот навык ведения переговоров он отлично усвоил ещё в прошлой жизни на Земле.

— Уважаемый, я тут первый день, ещё не приловчился.

— Давайте так: свою норму я сделаю, а если не успею до конца смены – останусь и отработаю сверху бесплатно. Идёт?

Надсмотрщик смерил его пренебрежительным взглядом.

Бледная кожа, узкие плечи – сразу видно, не жилец на такой работе.

Он уже открыл рот, чтобы прикрикнуть, но тут подошёл Паркер.

— Ладно тебе, Кейли, остынь, — Паркер дружески, но твердо хлопнул надсмотрщика по плечу. — Это сын Анты, он поступил в Университет Мудрецов.

Он понизил голос и весомо добавил:

— Кто знает, может, завтра тебе самому придётся идти к нему на поклон.

При упоминании престижного университета взгляд Кейли мгновенно изменился.

Студенты этого заведения со временем становились уважаемыми врачами или юристами – людьми, с которыми портовому люду ссориться не следовало.

Он спрятал спесь и буркнул:

— Ладно. Но если не успеешь перетаскать норму – будешь работать, пока всё не сдашь. Не подводи меня.

Такие мелкие начальники имели огромную власть на местах. Один взмах карандаша в ведомости мог лишить рабочего половины заработка.

Ивен вежливо поблагодарил его и побежал обратно к повозкам за следующим мешком.

Работа была изнуряющей.

Мешок на плечо, тридцать ярдов туда, сбросить, бегом обратно, новый мешок – и так по кругу.

Деревянные доски пристани скрипели под ногами, а холодный ветер с залива мгновенно остужал пот на спине.

Вокруг работали настоящие великаны, воздух оглашался криками, отборным матом и глухими ударами падающих мешков.

Но благодаря действию двух волшебных зелий Ивен начал замечать нечто невероятное.

С каждым новым заходом его тело словно наливалось силой.

Это не было похоже на те медленные изменения, которые замечаешь лишь спустя недели.

Процесс шёл прямо сейчас, с каждым принесённым мешком.

Тяжесть на плечах казалась всё менее ощутимой, ноги обретали твердость, дыхание выравнивалось.

Через два часа перед глазами вспыхнуло системное сообщение:

[Телосложение +0,2]

[Ваше физическое состояние улучшилось, ментальная энергия частично восстановлена.]

[Дух +0,2]

Совместный приём двух препаратов значительно ускорил их усвоение.

Телосложение достигло 0,903, а дух – 1,002.

Показатели практически сравнялись с нормой здорового человека.

Ивен решился и взял сразу два мешка.

Восемьдесят фунтов навалились на плечи, заставив его спину слегка согнуться, но он выдержал.

Сжав зубы, он пошёл вперёд, и его шаги по настилу зазвучали гораздо тяжелее.

Время шло незаметно.

Освоив правильную технику, Ивен, хоть и не мог пока сравниться с ветеранами порта, таскавшими по четыре мешка, двигался значительно быстрее многих.

Два мешка табака на плечах не мешали ему перемещаться почти бегом, а укладывая груз в штабель, он ещё находил силы ровно подравнивать углы.

Кейли стоял у входа на склад с карандашом за ухом и с растущим изумлением наблюдал за парнем.

Ещё пару часов назад этот заморыш едва справлялся с одним тюком, а теперь носится с двумя быстрее бывалых грузчиков?

Ивен без устали отработал четыре часа.

Он напоминал заведённую пружину, двигаясь без единой остановки.

Лишь дважды он позволил себе пятиминутный перерыв – прислонившись к холодной стене склада, делал пару глотков воды и снова шёл на погрузку.

Тело росло слишком быстро, требуя колоссального количества калорий.

Обед, состоявший из объедков Приса, давно переварился.

Желудок превратился в бездонную яму, требующую пищи.

Во время первого перерыва он добежал до ночного лотка и на последние гроши купил краюху чёрного хлеба, миску густой бобовой похлёбки и жирную колбаску.

Колбаса была самого низкого качества, с жесткой оболочкой и непонятным фаршем, но для Ивена она показалась пищей богов. Он съел всё до последней крошки, тщательно вытерев миску пальцем.

Телу требовалось топливо, и выбирать не приходилось.

В десять часов вечера, когда он укладывал очередную партию груза, система вновь подала сигнал:

[Обращение побочных эффектов волшебного зелья крови завершено.]

[Анемия значительно отступила! 30% → 5%]

[Скорость регенерации увеличена на 2% на постоянной основе.]

[Качество крови улучшено на 1% на постоянной основе.]

…

[Вы полностью нивелировали негативные эффекты волшебного зелья ночного призрака.]

[Анемия полностью излечена, качество крови улучшено ещё на 1% на постоянной основе.]

[Скорость регенерации увеличена на 2% на постоянной основе.]

Облегчение пришло мгновенно.

Словно в его голове зажгли яркий свет, разогнав многолетний туман. Разум прояснился, зрение стало невероятно острым, а навязчивый гул в ушах сменился чёткими звуками ночного порта.

А тело словно переродилось.

Мышцы налились силой, вечная ноющая боль внизу живота бесследно исчезла, уступив место приятному ощущению сытости и тепла.

Аппетит разыгрался с новой силой.

Сейчас он без труда умял бы ещё пару мисок похлёбки.

«Анемия ушла, но что значит качество крови?»

Он открыл подробное описание:

[Качество крови: Ваша кровь способна переносить больше питательных веществ и жизненной энергии.]

«Ого, это уже интересно. Оказывается, кровь тоже можно прокачивать».

Не теряя времени, он вернулся к работе.

В итоге Ивен задержался на пристани ещё на час после окончания основной смены.

Когда портовые часы пробили одиннадцать раз, он опустил на пол последний мешок и наконец выпрямился.

Паркер ждал его у ворот склада, пересчитывая медяки на ладони.

— Четыре часа чистой работы. С тебя тридцать два цента.

Бригадир протянул монеты. Ивен сжал их в кулаке – мелочь приятно зазвенела.

Деньги небольшие, но заработанные собственным честным трудом.

Паркер не спешил уходить. Посасывая потухшую трубку, он с недоумением разглядывал парня.

Четыре часа назад перед ним стоял бледный юноша, шатающийся под весом одного мешка.

Сейчас же Ивен, хоть и был весь в мыле, буквально пылал здоровьем.

Плечи заметно раздались вширь, натянув швы брезентовой рубахи, а на предплечьях проступил рельеф мышц.

— Ну и ну, парень. Ты словно подрос за эти пару часов. И румянец на щеках появился.

Ивен весело рассмеялся:

— Движение – это жизнь, дядя Паркер!

Бригадир хмыкнул и вытряхнул пепел из трубки о подошву сапога:

— Ну, тогда я точно буду жить вечно.

Он махнул рукой на прощание:

— Давай, топай домой. Да смотри не простудись.

Ивен накинул куртку, плотнее запахнул воротник и шагнул в прохладу осенней ночи.

К полуночи температура упала почти до нуля.

Пропитанная потом одежда неприятно липла к телу, а на холодном ветру мгновенно встала колом, превратившись в ледяной панцирь.

Ткань терла кожу при каждом движении.

К счастью, действие Кровавого вина продолжалось.

Ивен побежал трусцой, согревая тело. Уже через минуту бега изнутри хлынула волна жара, и он забыл о холоде.

Ночные улицы Хайн и Гудинг тонули в темноте, изредка разбавляемой тусклыми пятнами фонарей. Дома высились по сторонам дороги тёмными склепами.

Но тишины здесь не было.

Из окон доносились пьяные крики, где-то в подворотнях выясняли отношения банды, звенело разбитое стекло.

У помойки отчаянно лаяла бродячая собака, а с третьего этажа какого-то доходного дома доносилась ирландская брань разгневанной матери.

Обычная ночная музыка этих трущоб.

Она звучала здесь из года в год.

Ивен шёл налегке, тихонько насвистывая под нос простую мелодию.

У своего дома он забрал у старого Тома отремонтированные туфли – теперь каблуки были ровными.

Зажав обувь под мышкой, он поднялся по лестнице и отпер дверь своей квартиры.

Из коридора сразу потянуло тяжелым запахом.

К дешевым духам Мэри примешивался стойкий застоявшийся перегар и табачный дым.

Из её комнаты доносились характерные стоны и мужское кряхтение, сопровождаемые глухими ударами кровати о стену.

Ивен поморщился, в его глазах промелькнуло брезгливое отвращение.

«Недолго тебе осталось, тварь».

Он промолчал, не желая устраивать сцену.

Сбросив жесткую от пота одежду, он повесил её сушиться на стул.

Дождавшись, пока тело немного остынет, он взял обрывок полотенца и направился в душевую.

Горячей воды в таких домах отродясь не бывало.

То, что в этой квартире был свой закуток для мытья, уже считалось роскошью – большинству жильцов приходилось часами стоять в очереди в общественные бани на первом этаже.

Он повернул кран, трубы натужно загудели, и на него хлынула ледяная струя.

Но, к его удивлению, холода он почти не почувствовал.

Зелье продолжало согревать его изнутри, словно в груди горел невидимый очаг.

«Волшебное зелье крови – действительно потрясающая вещь».

----------

Сверхъестественное свойство: вампиризм

Ивен смотрел, как струя воды смывает с рук пот и грязь. В его глазах горел огонь азарта.

— Осталось всего четыре штуки… Мало. Нужно найти способ достать еще.

— Волшебное зелье, сестрица моя дорогая, как же мне без тебя жить-то!

Он прекрасно понимал: с его нынешним положением в обществе единственный путь в мир сверхъестественного лежал через Приса.

Этот человек явно что-то замышлял против него. Тут и сомневаться не приходилось.

Использовать студентов как расходный материал для испытания лекарств – такое мог творить только законченный подлец.

Но для Ивена это был единственный шанс.

Утопающий посреди океана не станет разглядывать, есть ли гвозди в приплывшей к нему доске.

Сначала ухватись, выживи, а со всем остальным разберешься потом.

Смыв пот, Ивен с огромным облегчением знатно облегчился.

Последние два месяца, с тех самых пор как начались эти испытания, стул у него был кошмарным: либо мелкий, как овечий навоз, либо совсем жидкий.

А сейчас все вышло идеально – ровно, легко и здорово.

— Какое же это блаженство – посрать по-человечески!

Вытеревшись насухо, Ивен вернулся в комнату.

Он взял со стола флакон с фенобарбиталом и вытряхнул на ладонь две бледно-желтые таблетки.

Затем достал из бутылочки с ртутными пилюлями два серовато-белых шарика. Забросил все четыре штуки в рот и запил большим глотком воды.

После этого он забрался на железную кровать, натянул старое, покрытое катышками одеяло и, едва голова коснулась подушки, моментально провалился в глубокий сон.

Он спал беспробудно.

Настолько крепко, что даже не почувствовал, как к окну снаружи кто-то приближается.

Минут через двадцать после того, как Ивен заснул, у закрытого окна возник силуэт.

Тень не стала толкать раму или вскрывать замок.

Она прошла сквозь стекло.

Словно чернила, впитывающиеся в рисовую бумагу, силуэт бесшумно просочился сквозь оконные щели и соткался посреди комнаты в человеческую фигуру.

В кромешной темноте вспыхнули два тускло-красных глаза.

У них не было зрачков – точнее, вся радужка представляла собой один сплошной зрачок.

Они отливали глубоким, застывшим багровым цветом, напоминая два рубина, погруженные в формалин.

Визитер был высок и худощав, а каждое его движение дышало врожденным изяществом.

Он походил на джентльмена, привыкшего к роскошным ложам оперных театров, вот только сейчас он стоял в убогой каморке, стены которой были оклеены старыми газетами.

Красноватый взор быстро скользнул по комнате: от газет на стенах к потухшей керосиновой лампе на столе, от сохнущей на спинке стула влажной одежды к сжавшейся на кровати хрупкой фигуре.

Когда его взгляд упал на груду склянок из-под лекарств под кроватью, он слегка нахмурился.

В этом жесте сквозило недовольство.

Так лаборант хмурится, обнаружив, что подопытный без разрешения принимает незапланированные препараты.

Он не стал медлить.

Достав из внутреннего кармана плаща стеклянный шприц, игла которого холодно блеснула в полумраке, мужчина наклонился и аккуратно приподнял одеяло, обнажив худую руку Ивена.

Игла вошла в вену на локтевом сгибе – точным, мягким движением. Ивен даже не поморщился во сне.

Темно-красная кровь медленно поползла вверх по стеклянному цилиндру, заполнив его до краев.

Извлекающий иглу жест был столь же аккуратен. Мужчина прижал место укола большим пальцем, подержал пару секунд, а затем убрал шприц и выпрямился.

В следующий миг его тело словно утратило плотность. Оно начало таять снизу вверх, превращаясь в колышущуюся тень, которая бесшумно утекла сквозь щели оконной рамы.

В комнату вернулась тишина.

Лишь ровно дышал Ивен, да у плинтуса тихо скреблась мышь.

Спустя несколько минут у окна показалась еще одна тень.

Но этот гость не умел просачиваться сквозь щели – он забрался внутрь, перемахнув через подоконник.

У нее не было той жуткой способности проходить сквозь твердые предметы; она действовала скорее как обычный, но великолепно натренированный человек.

Ее руки цепко ухватились за края рамы, причем пальцы распределяли усилие по какому-то особому методу.

Старое, рассохшееся окно, которое обычно жалобно скрипело от любого прикосновения, открылось без единого звука. Петли словно смазали невидимым маслом.

Она легко скользнула в комнату, приземлившись почти одновременно на обе ноги. Звук коснувшихся деревянного пола подошв был тише падения сухого листа.

За спиной у нее наискось висели два меча, обмотанные черной тканью, из-за плеч виднелись лишь их неясные очертания.

В слабом лунном свете отчетливо выделялись ее серебристо-белые волосы.

Замерев на месте, гостья слегка повела носом.

— Воняет вампиром, — едва слышно выдохнула она, ее голос слился с дыханием. — Похоже, слухи не врут.

Ее взгляд обшарил комнату и точно так же остановился на груде пузырьков под кроватью.

Присев на корточки, она взяла один флакон и поднесла к носу.

В полумраке внезапно расширились ее золотистые глаза со звериными зрачками.

Совсем не человеческий взгляд.

Чистое золото радужки и вертикальные щелочки-зрачки, как у кошки или змеи, позволяли ей прекрасно видеть даже в абсолютной темноте.

— Два вида разбавленных зелий? — Она взяла другую склянку, вытащила пробку и понюхала, хмурясь все сильнее. — Новое волшебное зелье, его нет в гримуарах. Должно быть, местная тварь изобрела что-то свое.

Аккуратно вернув флакон на место, она повернулась к спящему Ивену.

Наклонившись так близко, что почти коснулась его лица, она несколько секунд вслушивалась в его дыхание.

Золотистые вертикальные зрачки сузились, словно считывая невидимую обычным людям информацию из воздуха.

Вдруг выражение ее лица изменилось.

— Клянусь Магистром… Два… Нет, пять? Пять видов лекарственных веществ? И еще два волшебных зелья?

Она выпрямилась и с искренним недоумением посмотрела на осунувшееся, совсем еще юное лицо спящего парня.

— Да как ты вообще выжил, чудила?

Ее взгляд скользнул по краю одеяла на обнаженную руку Ивена.

Золотые глаза, сиявшие в темноте словно два крошечных фонарика, позволяли разглядеть все до мельчайших подробностей.

Багровые высыпания сифилиса на руке медленно угасали, их края размывались, а цвет менялся с медно-красного на бледно-розовый.

Следы от уколов после сдачи крови тоже стягивались, а синяки вокруг них бледнели прямо на глазах, превращаясь из темно-фиолетовых в желтовато-зеленые, а затем и вовсе сливаясь со здоровой кожей.

— Неудивительно, что этот кровосос использует тебя как подопытного, — пробормотала она, скрестив руки на груди. В ее золотых глазах мелькнул сложный блеск. — Да это же идеальный живой сосуд для снадобий от природы.

— Продолжайся это и дальше, парень гарантированно превратился бы в послушного раба этих тварей.

Она бесшумно сделала пару шагов по комнате, деревянные доски под ее ногами не издали ни звука.

— Такой ценный материал нельзя упускать. С его невероятной переносимостью препаратов он рожден для того, чтобы стать охотником на демонов.

Ее губы едва шевелились, тихий шепот был тише дуновения ветра.

— Надо придумать что-то стоящее.

— Для обычного бедняка весь этот мистический мир – штука слишком дикая, заявлять о себе в лоб нельзя.

— К тому же нельзя допустить, чтобы он счел меня смазливой обманщицей. Иначе он с перепугу бросится в объятия вампира, и проблем станет только больше.

Она замерла, прищурив золотые глаза, а уголки ее губ тронула задумчивая улыбка.

— Ему нужно пережить кризис. Своими глазами увидеть весь кошмар этих тварей.

— И тут эффектно появляюсь я – прекрасная спасительница.

Закончив бубнить под нос, она бросила последний взгляд на Ивена и скользнула к окну – так же легко и бесшумно, как и вошла.

Когда рама закрылась, оконные петли снова не издали ни единого звука.

Ночь поглотила ее.

Каморка вновь погрузилась в покой.

Слышалось лишь мерное дыхание Ивена, шуршание мыши у плинтуса да далекий, одинокий лай бродячей собаки на соседней улице.

В три часа ночи Ивен открыл глаза.

Как и вчера, не было никакой утренней неги или сонной борьбы – сознание, словно щелкнув выключателем, мгновенно перешло от полной темноты к абсолютной ясности.

Четырехкратная концентрация включилась точно по расписанию.

Но сегодня тело ощущалось совсем по-другому.

Ему было хорошо.

Невероятно, невиданно хорошо.

Такое чувство расслабленной истомы бывает после горячей ванны, но сейчас оно сочеталось с глубоким, идущим от самых костей ощущением силы и сытости.

Каждая мышца была теплой, гибкой и полной энергии.

Суставы больше не ломило, в груди не давило, а дыхание сделалось глубоким и ровным – каждый вдох наполнял легкие до самых низов.

Он сел на кровати.

Жалобный скрип пружин разорвал тишину.

Ивен опустил взгляд на системный интерфейс.

[Вы обратили побочный эффект от цепочки зелий.]

[Вы получили малую частицу сверхъестественного свойства: базовый вампиризм]

Слова светились на сетчатке целых три секунды, врезаясь в память каленым железом.

У Ивена перехватило дыхание.

— Сверхъестественное свойство? — Прошептал он дрожащим голосом.

Это был не страх. Это было нечто куда более древнее и глубокое – так человек, долго блуждавший впотьмах, вдруг нащупывает пальцами дверную ручку.

Он быстро пролистал интерфейс наверх.

Так и есть.

Три строчки, которые раньше оставались пустыми – Класс, Ранг, Свойство.

В строке «Свойство» теперь вместо серого слова «Нет» значилось:

[Свойство: базовый вампиризм 2% (нажмите для подробностей)]

Он кликнул по строчке, и перед его глазами развернулось описание.

[Базовый вампиризм: низшая ступень вампирской сущности. Дарует физическую силу и регенерацию, намного превосходящие человеческие лимиты.]

[Каждый 1% прогресса увеличивает скорость регенерации на 1% и качество крови на 1%.]

[При достижении 30% прогресса активируется базовый эффект свойства: значительное увеличение физической силы и скорости регенерации.]

[При достижении 70% прогресса: получение полной физической силы вампира.]

[При достижении 100% прогресса: получение полной регенерации вампира.]

----------

Две цели: деньги и лекарства!

Изучив эффекты на панели, Ивен поднялся с кровати.

Он крепко сжал кулаки.

Прежде спавшиеся, тонкие вены налились бурлящей кровью и отчетливо выступили на тыльной стороне ладоней, побежав вверх по предплечьям. Под бледной кожей бугрились тугие узлы.

Он физически ощущал, как каждый удар сердца гонит в конечности плотную, горячую силу.

Он наконец-то прикоснулся к сверхъестественному.

— Говорится только про укрепление тела и регенерацию, но ни слова о жажде крови и боязни солнца? — Ивен уставился на строчку «базовый вампиризм», его зрачки слегка сузились. — Неужели со временем я смогу стать совершенным существом, не боящимся дневного света?

Волна восторга поднялась в груди, но тут же наткнулась на ушат ледяной воды здравого смысла.

— Если сопоставить эти два волшебных зелья, сверхъестественное свойство и повадки профессора Приса… Он не переносит свет, вечно кутается в плащ с капюшоном, ходит совершенно бесшумно…

— Можно утверждать наверняка: наш дорогой профессор – вампир.

Ивен плотно сжал губы.

— Аристократ-вампир, открыто проводящий алхимические эксперименты в Университете Мудрецов, – это сила, против которой я, едва перешагнувший порог обыденности, пока ничто.

Эта мысль мгновенно остудила его пыл.

Он поднялся на ноги, его взгляд стал предельно собранным. Он принялся методично осматривать каждый угол комнаты.

Стол, стул, шкаф, пол, стены, окно.

На окне его взгляд замер.

Пыльные серые занавески были задернуты плотно – ровно так же, как перед сном.

Но рама за ними выглядела иначе.

Ивен никогда не мыл окна.

Все вещи в этой комнатушке были покрыты приличным слоем пыли, особенно оконная рама, ведь он почти никогда ее не открывал.

Но сейчас на оконных петлях пыли не было.

След был едва заметным, не приглядись он специально – ни за что бы не заметил.

Однако полоса чистой стали красноречиво заявляла: пока он спал, окно открывали.

— Ну конечно, — процедил Ивен, и в его глазах блеснула злость. — Прис приходил.

— Должно быть, проверял, как мой организм отреагировал на одновременный прием двух препаратов.

Он ненадолго замолчал, лихорадочно сопоставляя факты.

— И наверняка не просто посмотрел глазами.

Он зажег керосиновую лампу, выкрутив фитиль на максимум.

Теплый желтый свет залил убогую комнатку.

Ивен поднес руку к стеклу лампы и стал медленно поворачивать ее, осматривая каждый сантиметр кожи.

Четырехкратная концентрация пришлась как нельзя кстати.

Его взор, словно линза микроскопа, скользил по запястью, предплечью, локтевому сгибу, подмечая каждую пору.

И он нашел его.

На локтевом сгибе, прямо посреди старых следов от сдачи крови, темнела крошечная свежая точка.

След от укола был настолько мал, что разглядеть его казалось чудом. Ни синяка, ни покраснения, а угол вхождения иглы был выверен с точностью ювелира.

След идеально затерялся среди грубых старых отметин, словно песчинка на пляже.

Не будь у него фенобарбиталовой концентрации, он бы точно ничего не заподозрил.

— Он взял мою кровь. — Ивен на мгновение замер от удивления, но тут же взял себя в руки. — Раз уж такая важная персона лично тащится в эти трущобы ради шприца крови, значит, я представляю для него немалую ценность.

Он опустился на стул, задумчиво потирая пальцем локтевой сгиб, мысли в его голове неслись вихрем.

— В принципе, логично. У любого другого от таких доз побочные эффекты полезли бы наружу, одна только дикая анемия свела бы в могилу на раз-два.

— А я мало того что жив, так еще и бодр.

— Выходит, на данном этапе я ему жизненно необходим.

— И убивать или жрать меня сейчас ему совсем не выгодно.

Легкий холодок пробежал по спине, но Ивен тут же подавил страх.

— Дальше нужно вести себя осмотрительнее.

— Я не знаю, следит ли этот монстр за мной из темноты и каковы границы его восприятия.

— С профессором Присом нельзя показывать вид, но и бояться его не стоит.

— Буду и дальше разыгрывать дурачка и таскать у него волшебное зелье.

— В конце концов, с моей системой мне не страшна никакая отрава в его снадобьях.

— И еще… пора бы обзавестись связями.

— Раз уж вампиры тут разгуливают так вольготно, в этом мире наверняка должны быть и официальные организации по борьбе со сверхъестественным.

Запечатлев эти выводы в памяти, он снова обратился к панели характеристик.

Сейчас Ивен уже чувствовал себя полноценным, здоровым человеком.

[Класс: нет]

[Ранг: нет]

[Свойство: базовый вампиризм 2%]

[Телосложение: 0,903]

[Дух: 1,004]

[Спиритизм: 0]

[Талант: Сила Девяти Драконов]

Помимо основных параметров, появились две дополнительные вкладки.

[Вкладка особых качеств]

[Регенерация: 108%] (Три круга зелий +6% / сверхъестественное свойство +2%)

[Качество крови: 104%] (Кроветворное зелье +2% / сверхъестественное свойство +2%)

[Вкладка состояния здоровья]

[Сифилис: 46%]

[Пневмония: 9%]

[Повреждение печени: 41%]

[Язва желудочно-кишечного тракта: 10%]

[Повреждение черепных нервов: 15%]

[Ртутные пилюли: усвоение. Сифилитические высыпания медленно угасают. Осталось: 2 часа.]

[Зелье ночного упыря: усвоение. Телосложение +0,2. Осталось: 3 часа.]

[Кроветворное зелье: усвоение. Телосложение +0,1. Осталось: 3 часа.]

[Эффект кровавого вина: особое вино питает ваш организм. Осталось: 3 часа.]

[Фенобарбитал: активен. Концентрация повышена на 300%. Осталось: 4 часа.]

Ивен остановил взгляд на кровавом вине.

— Действие кроветворного зелья схоже с обычным лекарством – оно не держится на одном уровне. Сначала идет мощный всплеск, а под конец эффект почти сходит на нет.

— Вино будет действовать еще три часа. Желания двигаться уже нет, осталось лишь приятное, сытое тепло.

Затем он еще раз пробежался глазами по всей панели.

Такая детальная статистика вселяла в него твердую уверенность.

— Чем подробнее, тем лучше. Так я смогу контролировать каждое изменение в организме, избегая сюрпризов.

Его переполняла благодарность к этой системе.

— Язва и нервы потихоньку затянутся благодаря ртутным пилюлям, тут спешить некуда.

— С пневмонией разберется аспирин.

— Сейчас главная беда – сифилис и печень.

Сифилис – сорок шесть процентов, печень – сорок один.

Причем сифилис пугал сильнее всего.

Сейчас это просто сыпь, но если запустить, у него пониже пояса начнут расти жуткие бляшки.

— Кажется, на этом этапе сальварсан для лечения сифилиса уже должен проходить клинические испытания…

— Надо разузнать, нет ли возможности записаться добровольцем!

Ивен задумался, глядя на выстроившиеся на столе пузырьки.

Аспирина осталось двадцать таблеток.

Фенобарбитала – всего шесть штук.

Этого хватит дня на три, не больше.

Ртутных пилюль оставалось шестнадцать штук.

Эта дрянь стоила по три цента за штуку. Он тогда выложил целых шестьдесят центов за двадцать пилюль.

— Лекарств нужно значительно больше.

Он подошел к шкафу, выдвинул потайной ящичек в самом низу и достал старую, потертую жестяную коробку из-под печенья.

Название торговой марки на крышке почти полностью стерлось.

Он открыл ее. Внутри лежала горсть мелких монет и несколько помятых долларовых купюр.

Он пересчитал все до последнего цента.

С учетом вчерашнего заработка в доках вышло четыре доллара и шестьдесят два цента.

Вот и все его богатство.

— Нужно срочно добыть денег.

Высыпав мелочь на стол, Ивен принялся загибать пальцы.

Благодаря высокой концентрации его мозг работал как часы, распределяя расходы до цента.

— Десятого числа налог на жилье – доллар и восемьдесят центов.

— Восьмого плата за воду – пятьдесят центов.

— Керосин на исходе, надо взять еще банку – доллар.

— Бумага в тетради кончается, чернила тоже – еще центов восемьдесят.

— Теперь, когда организм требует больше энергии для роста, на еду придется тратить не пятнадцать центов в день, а все сорок.

— Сахар закончился, надо взять пару фунтов – десять центов.

…

Он постучал пальцами по столу, сводя дебет с кредитом.

Через три минуты расчет был окончен.

— В этом месяце мне кровь из носу нужно минимум двадцать долларов.

Из четырех с половиной долларов вычесть двадцать.

Дыра в бюджете – больше пятнадцати долларов.

Недельное жалованье квалифицированного рабочего.

— Значит, нужно как можно быстрее найти новые контракты на испытание лекарств, — глаза Ивена лихорадочно блеснули.

Спрятав деньги обратно в коробку и убрав ее в тайник, он достал из сумки учебники, разложил их на столе и принялся заниматься, пока действовал эффект фенобарбитала.

Перо скрипело по бумаге, пламя лампы ровно подрагивало, а небо за окном сменило цвет с черного на густо-синий.

Затем синева рассеялась, уступив место серой предрассветной дымке, которая вскоре окрасилась в холодное золото раннего зимнего утра.

Ровно в семь часов невероятная собранность улетучилась.

Словно прилив, она ушла точно по часам.

Ивен отложил ручку и помассировал затекшее запястье.

Ртуть, зелье упыря и кроветворное зелье усвоились полностью – три шкалы прогресса обнулились одновременно.

Он посмотрел на свои руки.

Сыпь действительно побледнела.

Края некогда сплошных медно-красных пятен начали осыпаться, а цвет из пугающе-багрового стал нежно-розовым.

Благодаря усвоению зелий телосложение выросло еще на 0,1.

1,003.

Он наконец-то перешагнул порог физической нормы обычного человека.

----------

Классический американский задир

Оценив свое состояние, Ивен зашел в умывальник, открыл кран и плеснул в лицо пригоршню ледяной воды.

Стряхнув капли с подбородка, он взглянул в зеркало.

Все еще худой.

Скулы резко выдавались, щеки ввалились – до атлета ему было далеко.

Но по сравнению со вчерашним бледным, словно у покойника, лицом перемены бросались в глаза.

Руки и ноги заметно округлились. На предплечьях, где раньше проступали лишь кости, теперь наметился слой плотных, сухих мышц – не огромных, но рельефных.

Когда он сжимал кулак, сухожилия на руке натягивались подобно струнам, а под кожей пульсировала сила.

— Такие перемены всего за сутки. Поистине пугающее действие сверхъестественного зелья.

Умывшись, он натянул серую рубаху, поношенный твидовый пиджак с заплатами на локтях и обулся в отремонтированные туфли – наконец-то обе ноги стояли ровно.

Закинув в рот две ртутные пилюли, он привычно дождался отклика системы:

[Вы обратили побочный эффект ртутных пилюль.]

[Ваша язва желудочно-кишечного тракта затягивается! 10% → 9%]

[Повреждение черепных нервов уменьшается! 15% → 14%]

[Ваша ротовая полость укреплена. Телосложение навсегда увеличивается на 0,001.]

Хотя зелье переваривалось за двенадцать часов, Прис велел принимать его раз в день, и Ивен не смел нарушать режим, чтобы не вызвать лишних подозрений.

Закинув ранец на плечо, он вышел на улицу.

Сегодня он прошел мимо лотка старого итальянца на углу.

Требующее подзарядки тело просило больше калорий.

Свернув на более широкую улицу в северной части Гудинг-стрит, он толкнул дверь дешевой забегаловки под вывеской «Веселая пчела».

Колокольчик над головой звякнул, и Ивену в лицо ударил густой запах жира и жареной еды.

Заведение было тесным, десятка полтора деревянных столов стояли впритык, а столешницы лоснились от жира, который сколько ни три – не отмоешь.

Народу набралось порядочно – в основном портовые рабочие в комбинезонах и брезентовых рубахах с засученными рукавами, из-под которых виднелись могучие, загорелые руки.

Ели они сосредоточенно, словно выполняли тяжелую работу. Ножи и вилки скрежетали по жестяным тарелкам, то и дело слышался зычный говор и грубый хохот.

Смесь запаха пота и жареного мяса трудно было назвать приятной, но она дарила странное чувство уюта и тепла.

Ивен подошел к стойке и глянул на доску меню, исписанную мелом.

Большой кусок черного хлеба, чашка черного кофе, пара сосисок, два помидора и стакан молока.

Шестнадцать центов.

Втрое дороже его обычного завтрака, но его тело сейчас работало как топка паровоза, требуя угля.

Когда заказ принесли, он принялся за еду без лишних церемоний.

Разломив хлеб, одну половину он обмакнул в кофе, а во вторую завернул сосиску и отправил в рот.

Помидоры брызнули кислым соком, и он махом запил все молоком.

Ел он не слишком изящно, но в этом месте на манеры никто внимания не обращал.

Через пять минут тарелка опустела.

Ивен вытер остатки жира корочкой хлеба, прожевал ее и проглотил.

Затем поднялся, поправил ранец и вышел на морозный утренний воздух.

Миновав пару переулков, он втиснулся в переполненный трамвай.

В вагоне, как обычно, яблоку негде было упасть, но сегодня его рука мертво держалась за поручень, а тело уверенно противостояло натиску толпы.

Трамвай с грохотом покатил по главному проспекту. Первые лучи ноябрьского солнца пробивались сквозь высотки на востоке.

Золотистые столбы света резали воздух, подсвечивая кружащуюся пыль.

Ивен стоял у окна, подставив лицо теплому солнцу.

Он прищурился, и на его губах заиграла легкая улыбка.

— Солнце встает, а я начинаю новую жизнь.

…

Спрыгнув с подножки трамвая, Ивен прошел сквозь каменные ворота Университета Мудрецов.

Сегодняшний Ивен разительно отличался от вчерашнего.

Походка стала твердой и уверенной, пропала былая шаткость.

Благодаря починенному каблуку ноги наконец-то стояли ровно, шаг был размеренным, а стук подошв по каменной плите звучал четко.

Он пересек двор, обогнул учебные корпуса и толкнул тяжелые двери главного здания.

Вестибюль представлял собой просторный зал с высоким потолком и натертым до блеска мраморным полом. На стенах висели портреты прежних ректоров.

За двадцать минут до начала занятий здесь кипела бурная жизнь.

Студенты собирались кучками, обсуждая новости, переписывая лекции и хвастаясь новыми заколками для галстуков. Воздух был пропитан запахом бриолина, одеколона и юношеского задора.

Стоило Ивену сделать шаг внутрь, как справа раздался издевательский свист.

Резкий, пронзительный свист, каким обычно подзывают собак.

— Эй! Сифилитик пришел!

Крикнули негромко, но эхо от мраморных стен разнесло слова по всему залу.

Разговоры на мгновение смолкли, а затем зал взорвался хохотом.

Кто-то прыскал в кулак, кто-то откровенно тыкал в Ивена пальцем, и волна смеха покатилась по углам.

Ивен даже бровью не повел.

Он смотрел прямо перед собой и, не сбавляя шага, направился к лестнице.

За годы работы в продажах на Земле его и матом крыли, и охрана из офисов выставляла.

Насмешки кучки сопляков с золотыми ложками во рту не могли задеть его и за живое.

Но стоило ему подойти к первой ступеньке, как дорогу ему преградил рослый парень.

— Привет, Аркам, — процедил он с притворной вежливостью, за которой скрывалась издевка. — Спасибо за вчерашнее. Спас нас от переписывания.

Ивен повернул голову.

Голубая шелковая рубашка, золоченая булавка на воротнике, идеально уложенные светлые волосы.

Кевинс Лебон.

Тот самый пижон, которого вчера профессор Монс вызвал первым и который срезался на втором законе.

Поговаривали, что его отец – крупный импортер в восточном районе Ботона, а у семьи роскошный особняк за городом.

Ивен смерил взглядом парня, который был выше его на полголовы, и сухо спросил:

— Что надо?

Лебон снисходительно улыбнулся, точно глядя на зверушку в зоопарке.

— Я тут устраиваю отличную вечеринку на выходных, позвал весь курс.

Он слегка наклонился к Ивену и заговорщически прошептал:

— Угадай, кого забыли пригласить?

Ивен промолчал, лишь слегка склонив голову набок.

Лебон выпрямился и громко расхохотался:

— Тебя, сифилитик!

Он развел руки, словно объявляя финал удачной шутки.

— От тебя же прет гнилью! Кому ты там нужен! Ха-ха-ха!

Стоявшие рядом парни и пара девиц покатились со смеху, кто-то захлопал в ладоши, точно на дешевом балаганном представлении.

Ивен смотрел на этот глумливый сброд со спокойствием сытого удава.

Классика жанра – студенческая травля.

В элитных заведениях кастовость сильна, а грызня за место под солнцем жестока.

Золотая молодежь зубами держалась за свой мирок.

Закрытые клубы, вечеринки, бойкоты и издевательства – такие же обязательные предметы, как латынь или химия.

Очевидно, вчерашний триумф Ивена на лекции профессора Монса задел их самолюбие.

Какой-то оборванец в заштопанном пиджаке, нищий сифилитик посмел блеснуть знаниями, пока они стояли и мычали у доски?

Такое не прощается.

Не успел Лебон отсмеяться, как Ивен почувствовал движение за спиной.

Кто-то стремительно приближался.

Тяжелая рука мертвой хваткой вцепилась в лямку его ранца, дернув назад с такой силой, что другой бы точно свалился ног.

Но Ивен был наготове.

Его слух, обостренный двойным обращением аспирина, уловил шаги за спиной чуть раньше – тяжелую поступь по мрамору и хриплое дыхание нападавшего.

Он резко рванул ранец на себя.

Треснуло!

От сильного рывка лямка лопнула пополам.

Треск рвущейся парусины прозвучал в тишине зала особенно громко. Из разрыва показались серые нити.

Ивен обернулся.

Позади стоял здоровяк размером с платяной шкаф, сжимая в кулаке обрывок лямки. На его круглом лице застыла глупая ухмылка.

Томсон.

Главная надежда университетской сборной по регби. Говорили, он один мог сдвинуть с места тренировочные сани.

Плечи шире дверей, шея толщиной с голову, а пуговицы на форменной рубашке едва не лопались на груди.

— Ты что творишь! — Прикрикнул Ивен, прижимая ранец к груди.

Отобрать сумку, изорвать тетради и учебники – излюбленный прием здешних задир.

Для бедного студента потеря конспектов означала крах. Восстановить их – адский труд, а денег на новые книги просто не было.

Томсон опешил.

Он никак не ожидал, что этот доходяга, который еще на прошлой неделе задыхался на пробежке, сможет удержать сумку.

Сила противодействия была совсем не похожа на потуги больного донора.

Но отступать они не собирались.

Сегодня Ивена твердо решили смешать с грязью на глазах у всех.

Стоило Ивену отступить на шаг, как с боков на него навалились еще двое.

Сверху на него набросили грязное, свалявшееся одеяло.

Жесткая шерсть накрыла его с головой, погрузив во тьму.

В нос ударил запах плесени и застарелого пота, колючие волокна впились в лицо.

Он потерял ориентацию в пространстве.

Тут же три пары крепких рук обхватили его со всех сторон, стягивая одеяло мертвой петлей.

Хватка у регбистов была железная – Ивена зажали так, что он не мог пошевелиться.

— Хватай его, Лебон! Давай быстрее! — Донеслось из-за плотной ткани сквозь злорадный смех.

Ивен отчаянно забился в путах, и вдруг заметил движение снизу.

Под край одеяла просунули длинную медную трубку, похожую на мундштук курительной трубки.

Его зрачки сузились. Он мгновенно понял, что это.

Ивен изо всех сил затаил дыхание.

В ту же секунду из трубки повалил густой, едкий дым, быстро заполняя замкнутое пространство под одеялом.

----------

Приемы бесконтактного боя

Едкий табачный дым, смешанный с чем-то куда более резким и удушливым, мгновенно заставил глаза Ивена прослезиться.

Из-за пределов одеяла донесся взрыв дикого хохота.

— Ха-ха-ха-ха!

— Дайте паршивцу с сифилисом понюхать копченого мясца!

Резкий, пронзительный смех эхом разнесся по мраморному вестибюлю.

Ивен под одеялом задыхался, его глаза покраснели, а на белках проступили лопнувшие капилляры.

И дело было вовсе не в дыму.

Его душила ярость.

С его нынешним показателем телосложения в 1.003 единицы он физически не мог противостоять трем крепким регбистам.

Их толстые, накачанные руки переплелись, намертво сковав его, точно пеньковым канатом, и каждая попытка вырваться подавлялась превосходящей силой.

Но как бы Ивен ни злился, его разум продолжал работать четко и холодно.

Двадцатидевятилетняя душа из другого мира знала жизнь: опыта уличных драк у него хватало.

Более того, в свое время он всерьез занимался прикладным рукопашным боем без правил.

Пока они возились, он успел на ощупь определить, как именно стоят его противники и куда направлены их усилия.

Обе руки были зажаты – ударить не получится.

Но пальцы оставались свободны.

В следующее мгновение его правая рука быстро скользнула в узком пространстве и наткнулась на что-то мягкое и округлое между ног одного из нападавших.

Ивен крепко сжал пальцы.

А затем резко и безжалостно провернул кисть.

— А-а-а-а-а!

Душераздирающий, истошный вопль разорвал тишину справа. Голос парня взлетел на какую-то немыслимую ноту – так орет кот, которому наступили на хвост.

Живое кольцо из трех пар рук тут же разомкнулось, давление справа исчезло.

Ивен не терял ни секунды.

Он вскинул правую ногу и со всей силы опустил тяжелый каблук кожаного туфля, который ему только недавно починил старый Том, на подъем стопы парня слева.

Весь свой вес, помноженный на ярость, он вложил в эту одну-единственную точку.

— Черт! Моя туфля! Моя нога!

Раздался еще один дикий крик.

Второй нападающий разжал пальцы, и захват окончательно рухнул.

Пользуясь моментом, Ивен широко открыл рот и исторг из самой глубины легких жуткий, звериный рев:

— Ау-у-у!

Этот звук казался совершенно нечеловеческим – дикий, безумный, дышащий первобытной агрессией.

Это был проверенный прием из уличных драк: безумный, пугающий вопль порой останавливает врага надежнее любых кулаков.

Нормальный человек так орать не станет – только конченый, готовый на все псих.

И эффект превзошел все ожидания Ивена.

Повреждение мозга, вызванное прошлым испытанием зелья, видимо, лишило его остатков тормозов. В его крике не было величественной угрозы – только чистая, зловещая иррациональность.

Последний из нападавших испуганно отпрянул, разжав руки.

Ивен рывком сбросил одеяло. В лицо ударил холодный воздух и яркий свет.

Его волосы из-за статического электричества встали дыбом, лицо налилось багровой кровью, а глаза бешено блестели. Он выглядел как выходец с того света.

Казалось, он впал в какое-то особое, полубезумное состояние. Губы его зашевелились, непрерывно бормоча:

— Хи-хи… Я должен выжить… Я обязательно выживу…

Его безумный взгляд мгновенно сфокусировался на Лебоне.

Белокурый щеголь в нежно-голубой рубашке сидел на корточках в двух шагах от него. В руках он все еще сжимал медную трубку, его губы были прижаты к мундштуку, а глумливая ухмылка еще даже не успела сойти с лица.

Ивен обеими руками вскинул свой тяжеленный, туго набитый учебниками портфель и, словно кувалдой, обрушил его на голову Лебона.

— Хи-хи…

Учебники по химии, физике, тетради, железный пенал – все это богатство весило никак не меньше десяти фунтов.

Бах!

Раздался глухой, увесистый удар.

Дно портфеля прилетело точно в лоб Лебону.

Медная трубка выскочила из его пальцев и со звоном покатилась по мраморному полу.

Лебон коротко вскрикнул, схватился за голову и повалился набок, а сквозь его пальцы тут же засочилась алая кровь.

Стоявший позади Томпсон взревел от ярости и шагнул вперед, намереваясь смять наглеца.

Ивен резко развернулся к нему лицом.

И тут же сделал то, чего никто не мог ожидать.

Он шумно, с хрипом выхаркнул скопившуюся в горле мокроту и снайперски плюнул Томпсону прямо в лицо.

Густая, вязкая жижа со шлепком припечаталась к правой щеке гиганта.

— Добро пожаловать в клуб сифилитиков, хе-хе-хе… — проскрежетал Ивен.

Голос его звучал дико, неестественно. Лицо горело, глаза округлились, а на губах играла изломанная, безумная улыбка.

Сейчас он меньше всего походил на приличного восемнадцатилетнего студента – скорее на матерого бандита из трущоб Гудин-стрит, которому абсолютно нечего терять.

Томпсон мгновенно побледнел.

Не от боли – от первородного ужаса.

«Сифилис… французская оспа… проклятый…»

Эти слова разорвались в его голове подобно бомбе.

Он был выходцем из приличной семьи среднего класса, звездой университетского регби, гордостью родителей.

Если он подцепит эту заразу – да даже если просто поползут слухи – его будущему конец.

Томпсон в панике отпрянул, одной рукой бешено вытирая щеку, а вторую выставив перед собой как щит.

Ивен не собирался давать ему передышку.

Он сделал стремительный шаг вперед, вложил в движение всю силу бедер и хлестко, словно заправский уличный боец, пробил правой ногой прямой удар в живот Томпсону.

Сила этого пинка, подкрепленная показателем 1.003, оказалась куда выше той, на какую был способен обычный хлипкий больной.

Глыбоподобный Томпсон охнул и отлетел назад на три шага, зацепившись пяткой за край лестницы.

Он навзничь повалился на ступени, с глухим стуком приложившись копчиком об острый мраморный угол.

Все четверо были повержены.

Один корчился на полу, зажав пах руками, бледный как полотно, не способный издать ни звука.

Второй, жалобно подвывая и прижимая к себе ушибленную ногу, неуклюже отползал назад.

Лебон сидел на корточках, баюкая разбитую голову, а по его лицу текли слезы, смешиваясь с грязью и кровью.

Томпсон лежал на ступенях, ошарашенно стирая с лица плевок и не веря собственным глазам.

В вестибюле воцарилась гробовая тишина.

Зрители оцепенели.

Студенты, которые еще минуту назад весело гоготали, теперь стояли с разинутыми ртами, будто кто-то нажал на паузу.

Ивен стоял посреди холла, его грудь тяжело вздымалась.

Он нагнулся, поднял свой потрепанный портфель, рванул молнию бокового кармана и выхватил правой рукой стальную перьевую ручку, а левой – металлический циркуль.

Острое перо и стальная игла тускло блеснули в свете ламп.

Сжимая это импровизированное оружие, он двинулся на Лебона, который как раз пытался подняться, держась за лоб.

— Сейчас я тебе еще пару дырочек для вентиляции сделаю! — Негромко, но отчетливо процедил Ивен. В его голосе сквозила неприкрытая, ледяная жажда крови.

Лебон поднял голову и сквозь окровавленные пальцы увидел лицо Ивена.

Эти налитые кровью глаза, безумный оскал и нацеленные на него острые железки…

Перед ним был не однокурсник, а маньяк, готовый прямо сейчас пустить его на ремни.

В паху у Лебона мгновенно расползлось темное мокрое пятно.

Издав тонкий, визгливый писк, он развернулся и на карачках бросился наутек. В спешке его позолоченная булавка для галстука соскочила с воротника, со звоном ударилась о мрамор, попала ему под подошву и улетела далеко в угол.

Ивен сделал пару шагов вслед, но остановился и перевел взгляд на Томпсона.

Звезда регби встретился с ним взглядом.

В этот миг у Томпсона побежали ледяные мурашки по спине.

Это была не просто злость – злость он видеть привык.

В глазах Ивена горело нечто глубокое, первобытное. Так смотрит загнанный в угол зверь, которому плевать на собственную жизнь – важно лишь успеть вырвать кусок мяса из горла врага перед смертью.

Томпсон пришел сюда просто поглумиться над слабаком и развлечься.

Умирать он не планировал.

У него впереди была блестящая карьера, спортивная стипендия, отцовская лавка, надежды семьи.

И все это могло закончиться здесь, из-за какого-то сумасшедшего.

Томпсон кубарем скатился со ступеней, кое-как поднялся на ноги и бросился бежать по коридору, тяжело топая и оглашая здание паническими воплями:

— Аркам сошел с ума! Этот псих опять взбесился!

Его голос постепенно затих за поворотом.

Двое оставшихся – один, держась за промежность, второй, прыгая на одной ноге – воспользовались тем, что Ивен отвлекся, и тоже поспешно убрались восвояси.

В вестибюле воцарилась тишина. Ивен остался один.

Он стоял посреди зала, сжимая в руках ручку и циркуль, шумно и прерывисто дыша.

Капли пота катились по его лбу, падая на мраморные плиты.

Он медленно повернулся к притихшей толпе студентов.

Парни, девушки, холеные юноши в тройках и с дорогими зажимами на галстуках – все они смотрели на него с плохо скрываемым ужасом.

— Еще хоть раз кто-то ко мне сунется – пожалеет, — сипло, но весомо произнес Ивен. Его голос гулко отразился от высоких сводов.

— Вчетвером на одного – и так обосраться. Сборище ничтожеств.

Несколько девушек от этого окрика не выдержали и тихо заплакали, пятясь вглубь толпы.

Парни тоже дружно сделали шаг назад. Никто не посмел встретиться с ним взглядом.

В конце коридора раздался торопливый стук шагов.

Наконец-то соизволили явиться преподаватели.

Ворвавшись в вестибюль, они застыли перед открывшейся им картиной.

На полу валялось изодранное одеяло, медная трубка, золоченая заколка и несколько растоптанных тетрадей.

На мраморе виднелись темные капли крови, тянувшиеся к выходу.

А посреди всего этого хаоса стоял худой, бледный юноша в потертом пиджаке с заплатами.

Его руки были испачканы чужой кровью, в пальцах были зажаты ручка и циркуль, лицо горело лихорадочным румянцем, а дыхание оставалось тяжелым.

— Студент! Немедленно бросьте оружие! — Испуганно и строго выкрикнул дежурный преподаватель.

Ивен послушно разжал пальцы.

Буквально за пару секунд его лицо вернуло абсолютно будничное выражение. Он глубоко вздохнул и вежливо произнес:

— Вы ошиблись, господин преподаватель. Это не оружие, а канцелярские принадлежности.

Его голос звучал ровно и спокойно.

— И вообще-то, жертва здесь я. На меня напали.

----------

Взволнованный Прис

Следующие десять минут сотрудники ректората выковыривали перепуганную четверку из самых дальних щелей учебного корпуса.

Лебона обнаружили в мужском туалете на первом этаже – он заперся в кабинке и наотрез отказывался выходить.

Томпсона перехватили у спортивной площадки: он, придерживая ушибленный зад, ковылял к воротам, причитая, что ему срочно нужно к врачу.

Двое других забились в каморку для инвентаря в конце коридора второго этажа. Когда дежурный открыл дверь, они были бледны как смерть и напоминали застигнутых врасплох кроликов.

В кабинет дежурного инспектора их привели в совершенно непотребном виде.

На лбу Лебона красовалась наспех наложенная в медпункте повязка. Кровь уже пропитала первый слой марли, расплывшись грязно-бурым пятном.

Но куда больше внимания привлекало огромное темное пятно на его брюках.

Оно тянулось от паха до самого колена. При ходьбе Лебон нелепо растопыривал ноги, из-за чего влажная ткань издавала противный шуршащий звук.

В воздухе отчетливо пахло мочой. Все это чувствовали, но из деликатности помалкивали.

Опросив нескольких случайных свидетелей, преподаватели быстро восстановили картину произошедшего.

Всю компанию препроводили в кабинет декана.

Помещение было небольшим, и почти все пространство в нем занимал массивный дубовый стол, на котором выстроились настольная лампа под зеленым абажуром, стопки бумаг и бронзовая чернильница.

На стене красовался герб Университета Мудрецов и портрет его основателя.

Пятеро студентов выстроились в ряд. Ивен стоял с краю слева, остальные четверо – справа, сохраняя между собой и ним весьма ощутимую дистанцию.

— Господин декан! Аркам – сумасшедший убийца! Он пришел с холодным оружием! Он хотел меня прирезать! — Тут же заверещал Лебон. Его голос сорвался на визг.

Ивен молча выложил на стол ручку и циркуль.

Сидящий за столом декан поднял взгляд.

Это был суровый мужчина лет пятидесяти, в очках в черной роговой оправе. Его седые волосы были аккуратно зачесаны назад.

Строгий темно-серый костюм-тройка был застегнут на все пуговицы, а галстук повязан безупречным узлом.

Он выглядел так, словно только что сошел со страниц учебника по академическому этикету.

— Довольно. Помолчи, — негромко произнес декан, и Лебон тут же прикусил язык.

Спустя пару минут дверь кабинета снова отворилась, и вошли куратор курса и заведующий кафедрой естественно-научных дисциплин.

Куратора звали Карлс. Мужчина лет сорока, ухоженный, одетый с иголочки.

Его сине-серый костюм сидел безупречно, а на переносице красовались очки в тонкой золотой оправе.

Говоря, он имел привычку деликатно поправлять их указательным пальцем, демонстрируя безупречные манеры.

Из тех преподавателей, которых обожают родители учеников – мягкий, вежливый и всегда принимающий сторону «большинства».

Обстоятельства дела прояснились окончательно.

Четверо устроили групповую травлю одного студента: набросили на голову одеяло и напустили дыма через трубку.

Ивен оказал сопротивление, в результате чего один из нападавших получил легкие ранения.

Выслушав доклад, Карлс посмотрел на четверку хулиганов с легким, хорошо отрепетированным разочарованием.

Не из-за самого факта издевательств, а из-за того, что они так позорно проиграли.

Затем он повернулся к Ивену и произнес тоном, полным высокомерного упрека:

— Аркам, ваше поведение недопустимо. Вы зашли слишком далеко.

Ивен спорить не стал.

Он прекрасно понимал, чьи интересы защищает Карлс.

Отец Лебона был крупным импортером в Восточном районе, Томпсон – надежда университетской сборной по регби, двое других – тоже из приличных семей среднего класса.

А он, Ивен Аркам – нищий студент в поношенной куртке, клейменный позорной болезнью.

На весах Карлса эти чаши изначально не могли быть равны.

Ивен ждал.

Он ждал профессора химии.

Когда дверь открылась снова, в кабинет вошел профессор Монс.

Старик остался верен себе: лысина, очки для чтения на кончике носа, наглухо застегнутая белая рубашка и темно-серый шерстяной жилет.

Он окинул присутствующих строгим взглядом поверх очков, на секунду задержался на Ивене, а затем перевел взгляд на куратора:

— Карлс.

Голос старого профессора звучал тихо, но весомо.

— Дать отпор четверым нападающим – это теперь называется «недопустимым поведением»?

Карлс на секунду лишился дара речи.

Он не ожидал, что Монс вмешается и примет сторону Ивена.

В университете все знали Монса как человека жесткого и холодного, одинаково требовательного ко всем без исключения и никогда не заводившего любимчиков.

Профессор больше не удостоил куратора взглядом и обратился к декану:

— Что скажете?

Декан помолчал, задумчиво постукивая пальцами по столу.

Ему очень не хотелось раздувать этот скандал.

Если история о том, как четверо студентов устроили самосуд над сокурсником, просочится наружу, репутация университета сильно пострадает.

Начнутся жалобы попечительскому совету, публикации в газетах, разбирательства.

— Виноваты обе стороны, — сухо резюмировал декан казенным тоном, будто зачитывал заранее подготовленный протокол.

— Студент Аркам превысил пределы допустимой самообороны, ввязавшись в драку. Ему выносится письменное предупреждение.

— Также вы обязаны написать извинительное письмо напуганным вашим поведением студенткам и выплатить Лебону два доллара в качестве компенсации расходов на лечение.

Два доллара. У Ивена дрогнули веки, но он промолчал.

Если не считать этих двух долларов, все прошло ровно так, как он и рассчитывал.

Он защищался от превосходящих сил противника, а единственный пострадавший отделался парой царапин.

Остальные трое просто немного испугались.

Администрация университета дорожила престижем заведения.

Они не станут применять к нему суровые меры.

— Студенты Лебон и Томпсон, вам также выносится письменное предупреждение, — декан строго посмотрел на четверку справа. — Групповое издевательство над сокурсником порочит честь нашего университета и недопустимо для порядочных молодых людей.

— В следующий раз наказание будет куда более суровым.

И все. Никаких реальных последствий.

Ивен смолчал, видя эту откровенную несправедливость. Он понимал правила игры и знал, что пока не в силах их изменить.

Два доллара – это половина его сбережений, его еда на пять дней.

Но это была приемлемая цена за то, чтобы замять конфликт с руководством.

— Согласны ли вы с решением администрации? — Спросил декан.

Все пятеро послушно хором ответили:

— Согласны.

На этом инцидент исчерпал себя.

По крайней мере, формально.

Студенты разошлись по аудиториям.

Лебон из-за казуса с брюками сразу отпросился домой.

Когда он понуро семенил по коридору к выходу, повязка на его лбу и мокрое пятно пониже пояса выглядели одинаково живописно.

Прохожие провожали его взглядами, но никто не смеялся.

Не из жалости – из страха.

Ивен шел на занятия позади профессора Монса.

Коридор был длинным, их шаги эхом отдавались от мраморного пола – вразнобой, но в одном направлении.

За все время профессор Монс обронил лишь одну фразу:

— Учитесь прилежно.

Ивен молча кивнул.

Когда он открыл дверь аудитории, сорок пар глаз разом уставились на него.

Разговоры мгновенно стихли.

Но эта тишина отличалась от вчерашней.

Вчера его провожали презрительным шепотом, сегодня – испуганным, затаенным дыханием.

В каждом взгляде читалось изумление.

Старый холщовый портфель Ивена висел на плече, а порванная лямка была наспех связана веревкой.

На боку портфеля красовалось бурое пятно засохшей крови, резко выделяясь на серой ткани.

Под прицелом десятков глаз он прошел к своей парте на заднем ряду и спокойно сел.

Положил портфель перед собой, достал книги и тетради с таким видом, словно ничего примечательного не случилось.

Профессор Монс поднялся на кафедру, открыл конспект и окинул взглядом аудиторию:

— Вчера мы разбирали применение соединений тяжелых металлов в медицине.

Он взял мел и вывел на доске две формулы.

— Кто из вас может назвать формулы каломели и сулемы, их валентность, растворимость, а также объяснить, почему первую принимают внутрь, а вторая смертельно ядовита и используется только наружно?

В отличие от вчерашнего дня, Ивен не стал дожидаться, пока повиснет неловкая пауза.

Он сразу поднял руку:

— Профессор, я отвечу.

Монс кивнул.

Ивен поднялся и заговорил уверенно и четко:

— Каломель – это хлорид ртути (I), формула Hg₂Cl₂. Ртуть в ней одновалентна. Она практически нерастворима в воде, обладает мягким действием, ранее применялась как слабительное и противоглистное средство, допускается к приему внутрь в малых дозах.

— Сулема – это хлорид ртути (II), формула HgCl₂. Ртуть в ней двухвалентна. Она легко растворяется в воде, диссоциируя с высвобождением ионов Hg²⁺, которые вызывают коагуляцию белков и уничтожают микроорганизмы. Из-за этого она крайне токсична и находит применение исключительно в качестве наружного антисептика и раствора для промывания ран.

— Ключевое различие кроется в степени окисления и растворимости.

— Hg₂Cl₂ почти не диссоциирует и выводится из пищеварительного тракта в неизменном виде, не нанося вреда.

— HgCl₂ же легко распадается на ионы, которые мгновенно разрушают живые ткани, приводя к необратимым поражениям почек и желудка.

Профессор Монс удовлетворенно кивнул:

— Отлично. Очень глубокое понимание сути.

Первая половина дня пролетела в привычных заботах.

После химии была физика, а за ней – лекция профессора Приса по биологии.

Тайный вампир стоял у кафедры. Свой дорожный плащ с капюшоном он сменил на элегантный темный жилет, а окна в аудитории, как обычно, были наглухо занавешены.

Он говорил неторопливо, низким, обволакивающим голосом, время от времени вычерчивая на доске анатомические схемы с точностью типографского станка.

Ничего подозрительного.

Он ни разу не выделил Ивена взглядом, не сделал ни единого намека, ведя себя исключительно вежливо и сдержанно – как истинный ученый.

Если бы не статус «Низший вампир 2%» в системном окне, Ивен сам бы решил, что у него разыгралось воображение.

В обеденный перерыв Ивен устроился за столом в столовой, неся на подносе свой сытный обед за двенадцать центов:

черный хлеб, масло, бобовую похлебку, молоко и яблоко.

Вокруг него снова образовался вакуум.

Столы в радиусе двух метров пустовали, словно невидимая стена отделяла его от остальных студентов.

Однако характер шепотков за спиной изменился.

Вместо привычных «сифилис», «грязный» и «больной» теперь то и дело звучали слова: «банда», «вышибала», «мафия», «говорят, у него связи в порту» и «он носит с собой нож».

Ивен спокойно жевал хлеб, чувствуя себя вполне комфортно.

Слухи всегда опережают реальность.

В воздухе повеяло знакомым ароматом сандала и бергамота.

Профессор Прис бесшумно, словно легкий ветерок, опустился на стул напротив. Его поднос опустился на стол без единого звука.

— Как ваши дела сегодня? — Спросил он будничным тоном, словно интересовался погодой.

Ивен отложил хлеб, и на его лице тут же отразился неподдельный восторг:

— Прекрасно, профессор! Я чувствую себя невероятно сильным!

Он понизил голос, но восторженные нотки так и прорывались наружу:

— Вчера я даже ходил в порт подработать грузчиком, таскал мешки пять часов кряду! И совсем не устал! Мое тело будто наливается силой каждую секунду!

Он сжал кулак и заговорщицки добавил:

— А сегодня я так проучил тех бездельников, что лезли ко мне с издевками!

Прис тихо хмыкнул, подцепил вилкой кусочек жареной рыбы и отправил в рот.

Его пронзительные голубые глаза за стеклами очков оценивающе скользнули по Ивену, будто он изучал результаты лабораторного анализа.

— Заметили ли вы какие-то странные позывы или другие побочные эффекты?

Ивен озадаченно потер подбородок, изображая напряженную работу мысли.

Перед лицом могущественного вампира не стоило откровенно лгать.

Лучшая ложь – это тщательно отобранная правда.

— Было очень жарко. Появилась непреодолимая тяга к движению. И еще сахар в крови, видимо, упал – голод просто зверский.

Он замялся на секунду:

— Пожалуй, это все.

Уголок губ Приса едва заметно дрогнул в намеке на улыбку:

— Хорошо. Продолжайте хорошо питаться.

Он отложил приборы, промокнул рот салфеткой и как бы невзначай спросил:

— К слову, вы ведь не принимали другие лекарства в эти дни?

Ивен смущенно поскреб затылок:

— Ну… принял немного ртутных пилюль и аспирин. Вчера, когда выпил ваши лекарства поверх них, все тело прямо огнем жгло.

Прис пристально посмотрел на него:

— Когда принимаете мои препараты, забудьте об остальной химии.

Ивен покорно кивнул:

— Слушаюсь.

После этого Прис поднялся и покинул столовую.

Его изысканный обед за двадцать центов остался почти нетронутым: большая часть жареной рыбы и овощей так и лежала на тарелке.

Разве что стакан молока был пуст.

Ивен дождался, пока фигура профессора скроется за дверью, и невозмутимо придвинул его поднос к себе.

Рыба еще не остыла, а масло на овощах не успело застыть.

Он аккуратно переложил остатки еды в свой пустой поднос, прикрыл сверху тарелкой и соорудил импровизированный сверток.

Обед за двадцать центов – глупо разбрасываться такой роскошью.

Вернувшись в свою лабораторию, Прис запер дверь и в полумраке тихо, торжествующе рассмеялся.

Смех был негромким и коротким, но в нем слышалось и нетерпение, и жадность, и холодный расчет охотника, который наконец удостоверился в ценности своей добычи.

Его помощница, невзрачная женщина в белом халате, стоявшая у шкафа с журналами учета, удивленно подняла голову, услышав этот смех.

— Ну надо же, — Прис снял очки и принялся медленно, с явным удовольствием протирать линзы краем рубашки. — Он не превратился в чудовище. Напротив, его организм полностью усвоил сверхъестественные свойства волшебного зелья.

На обычно бесстрастном лице помощницы отразилось крайнее изумление:

— Усвоил?

Прис кивнул, водрузил очки обратно на переносицу, и его голубые глаза лихорадочно блеснули:

— Я чувствую это. В его теле зародилась сила вампира. Пока она ничтожно мала, но она там есть.

Он подошел к рабочему столу и достал из ящика деревянный пенал.

В нем лежали стеклянные предметные слайды, на каждом из которых виднелся тонкий мазок бурой жидкости – кровь Ивена, взятая вчера вечером и прошедшая специальную обработку.

— Никаких мутаций, никакой жажды крови, он даже не боится солнечного света.

— Напротив, у него повысилась агрессия, а регенерация тканей ускорилась в разы.

Он поднял одно стекло к свету лампы, и его улыбка стала шире:

— Малокровие как побочный эффект даже не проявилось. Качество его крови только улучшилось.

Он вернул слайд на место, оперся руками о край стола и взволнованно прошептал:

— У него абсолютный иммунитет к побочным эффектам.

— Клянусь Прародителем, мне наконец-то улыбнулась удача встретить столь редкий феномен.

Помощница затаила дыхание и тихо спросила:

— Господин… тогда, может, запереть его здесь?

Прис замолчал.

В одно мгновение его восторг улетучился, словно перекрыли невидимый кран.

Взгляд голубых глаз вновь стал холодным и расчетливым.

— Нет нужды.

Он подошел к окну, приложил ладонь к плотной портьере, словно пытаясь уловить тепло солнца снаружи, и негромко произнес:

— Сперва нужно осторожно выяснить, в чем именно секрет его конституции. И не стоит ли за ним кто-то еще.

Он сделал паузу, и его тон стал зловещим:

— Не забывай, чем закончилась наша затея в Инсмуте.

Помощница вздрогнула и поспешно опустила голову, не смея возражать.

Тогда они получили не просто проваленный эксперимент.

То была настоящая бойня…

----------

Череда неудач

Следующие три дня жизнь Ивена напоминала отлаженный часовой механизм, где каждая шестеренка вращалась строго по расписанию.

Он послушно следовал указаниям Приса: отказался от ртутных пилюль, аспирина и фенобарбитала, принимая только выданные профессором составы.

Днем он прилежно учился, а по вечерам отправлялся в порт разгружать баржи.

Благодаря тому что его ментальные характеристики полностью восстановились, он справлялся с учебой даже без фенобарбитала, который раньше давал ему четырехкратную концентрацию. Ему вполне хватало коротких перерывов между парами, чтобы подготовить все домашние задания.

Голова прояснилась, память вернулась, и к нему наконец возвратилась продуктивность здорового человека.

Те богатенькие сынки больше не пытались устраивать ему пакости.

Лебон, едва завидев его в коридоре, тут же опускал голову. В его глазах читалась злоба, а на губах блуждала безумная ухмылка.

Однако подойти он не решался и всегда торопливо обходил Ивена стороной.

Томпсон и вовсе старался не находиться с ним на одном этаже. Стоило Ивену показаться на горизонте, как рослый регбист тут же сворачивал к ближайшему выходу.

Но они сменили тактику.

Вместо кулаков в ход пошел тотальный бойкот.

Теперь во всем университете никто из студентов не проронил в адрес Ивена ни слова – с ним общались только преподаватели у доски.

С ним не садились за один стол, избегали встреч глазами.

Даже в узких проходах коридоров люди заранее за полшага прижимались к стенам, словно объезжая невидимое препятствие.

Самого Ивена это ни капли не задевало.

Он лишь радовался покою.

Никакой пустой болтовни, никаких фальшивых улыбок – каждую минуту можно было провести с пользой.

Профессор Прис со второго дня перестал устраивать тайные заборы крови.

Он вполне официально велел Ивену приходить в лабораторию каждые два дня ровно в половине пятого, чтобы сдать небольшую пробирку для анализов.

Все было обставлено крайне цивилизованно: с бланками учета, подписями в журналах, Ивену даже выдавали чистый ватный тампон и пластырь.

Поскольку Ивен рассчитывал на дальнейшие поставки ценного зелья, причин для отказа у него не было.

Учеба на инженерном отделении отнимала прорву сил.

Свободного времени у него практически не оставалось.

Лекции, задания, порт.

Снова лекции, задания, порт.

Дни потекли однообразной чередой, похожие друг на друга как две капли воды.

Единственным, что по-настоящему согревало ему душу, было его стремительно крепнущее тело.

Оно развивалось буквально на глазах.

На четвертый день после начала регулярного приема двух видов зелий показатель телосложения Ивена достиг отметки 1.903.

Почти вдвое выше нормы обычного человека.

Его руки, прежде худые до костей, покрылись рельефными, упругими мускулами, а при напряжении на предплечьях четко проступали вены.

Теперь он мог без труда поднять груз весом в сто фунтов или пронести пятидесятифунтовый тюк табака на тридцать метров, даже не сбив дыхания.

Когда по ночам он бегал по безлюдным улочкам портового района, его скорость на стометровке составляла чуть больше десяти секунд, а после финиша у него появлялась лишь легкая одышка.

Такая форма позволяла ему таскать по три мешка за раз и играючи выполнять норму выработки.

Чтобы быстрее усваивать свойства вампирского зелья, он даже добровольно брал дополнительный час работы.

Это приносило ему около сорока центов в день, что едва покрывало его возросшие аппетиты.

В пятницу после занятий, когда подошел к концу первый курс приема, Ивен по обыкновению направился к Прису.

Он думал, что придется просить добавки, но профессор уже все приготовил.

На сей раз это были не пилюли.

На лабораторном столе стояли два крошечных стеклянных флакона размером с палец, запечатанные черным сургучом.

Внутри колыхалась темно-красная жидкость, настолько густая, что при наклоне она медленно, тягуче стекала по стеклянным стенкам.

Прис придвинул флаконы к Ивену, и на его лице отразилось несвойственное ему серьезное выражение:

— Эти составы чувствительны к свету. Принимайте их строго после захода солнца, по одному флакону в день. В понедельник после полудня жду вас здесь.

Ивен аккуратно спрятал флаконы во внутренний карман куртки и с любопытством спросил:

— Профессор, а каково действие этого лекарства?

Прис ответил столь же лаконично, как и всегда:

— Оно укрепит ваше здоровье.

Ивен кивнул, немного помялся и нерешительно произнес:

— Профессор… а могу ли я параллельно участвовать в других медицинских испытаниях?

Он неловко потер ладони, изображая крайнюю нужду:

— Из-за тех двух долларов, что мне пришлось отдать Лебону, у меня почти не осталось средств на еду. Думал на выходных подыскать еще какую-нибудь подработку у фармацевтов.

Говоря это, он втайне рассчитывал на совершенно иную реакцию.

Ивен полагал, что Прис наотрез откажется и сам предложит ему непыльную работу с хорошим окладом.

При этом властно добавив: «Такой редкий субъект для тестов должен принадлежать только мне».

Тогда Ивен смог бы еще прочнее закрепиться возле этого ценного источника ресурсов.

Однако Прис лишь равнодушно пожал плечами:

— Воля ваша. Мой препарат не вступает в реакцию с другими веществами.

Ивен на мгновение растерялся, но быстро скрыл разочарование за вежливой улыбкой:

— Что ж, спасибо за совет.

Он развернулся и вышел.

Стоило тяжелой двери закрыться, как из-за стеллажей появилась помощница профессора:

— А парень весьма неглуп и амбициозен, — негромко заметила она бесстрастным тоном экспериментатора. — Было очевидно, что он ждал от вас приличного предложения о работе.

Она помолчала секунду:

— Полагаю, вам действительно стоило дать ему какое-нибудь поручение. Это укрепило бы его доверие к вам.

Прис стоял спиной к ней, аккуратно зажав пинцетом предметное стекло и рассматривая его на просвет:

— Запомни, — его голос был тихим и холодным. — Никогда не сближайся с едой и не испытывай к ней привязанности.

Он отложил стекло в сторону и повернулся к помощнице. Его голубые глаза за линзами очков походили на два замерзших озера:

— Люди не живут в одном хлеву со свиньями, которых откармливают на убой, и не даруют им лишней жалости.

Женщина послушно склонила голову:

— Слушаюсь, господин.

Спрятав флаконы понадежнее, Ивен накинул на плечо портфель на веревочке и быстрым шагом направился к выходу из университета.

Стоило ему переступить порог ворот, как мимо с грохотом пронесся трамвай, обдав его тучей пыли.

— Ну и денек, — проворчал он, направляясь к остановке.

Пока он со скучающим видом разглядывал торговца жареными каштанами на противоположной стороне улицы, над его головой раздался тихий шорох крыльев.

Шлеп.

Птичий помет со снайперской точностью приземлился прямо на его левое плечо, расплывшись теплым влажным пятном.

Ивен хмуро посмотрел сначала на плечо, затем на серое небо.

В вышине, лениво взмахивая крыльями, удалялся сытый голубь, ничуть не раскаиваясь в содеянном.

Стоявшие рядом люди тихонько хмыкнули и деликатно отодвинулись от него подальше.

Достав из кармана клочок измятой бумаги, Ивен брезгливо стер грязь и швырнул комок в урну.

После этого ему пришлось прождать транспорт целых двадцать пять минут.

— Что за черепашьи бега сегодня, — пробормотал он, швырнув пятицентовую монетку в кассу и протискиваясь в душный вагон.

Спустя полчаса тряски он наконец сошел на своей остановке и нырнул в знакомый переулок возле Гудин-стрит.

Над головой, как обычно, гирляндами висело мокрое белье, и холодные капли то и дело падали ему на макушку.

Он шел, опустив голову и стараясь не наступать в грязные лужи.

И тут прямо из окна третьего этажа на улицу вылился ушат мыльной воды.

Мутная, дурно пахнущая жижа с пеной устремилась водопадом прямо на него.

К счастью, его нынешние рефлексы превосходили обычные человеческие в разы.

Тело среагировало быстрее, чем разум успел осознать опасность: Ивен резко отпрянул в сторону, и основной поток грязной воды обрушился на брусчатку, подняв веер брызг.

Тем не менее спину ему все же окатило.

Ледяная, липкая вода пропитала рубашку и потекла по позвоночнику, заставив его вздрогнуть от отвращения.

— Да что за проклятие сегодня на мне висит? — Процедил сквозь зубы Ивен.

Он прибавил шагу, почти бегом преодолел оставшийся путь, взлетел по лестнице доходного дома и заперся в своей комнате.

Скинув грязную куртку на спинку стула, он переоделся в чистую холщовую рубаху, оставшуюся от отца.

Затем он вышел в общую гостиную, присел перед старым шкафом и выдвинул потайной ящичек в самом низу. Ивен протянул руку, чтобы нащупать жестяную коробку из-под печенья, где хранил свои скромные сбережения на еду.

Но стоило его пальцам коснуться жестянки, как сердце его пропустило удар.

Слишком легко.

Он вынул коробку и слегка встряхнул ее.

Никакого звона монет.

Ивен побледнел.

Он сорвал крышку.

Пусто.

Внутри не осталось ни цента – даже старая газета, которой он застилал дно, была небрежно скомкана.

Два доллара и двадцать два цента. Все его накопления.

Исчезли.

Волна слепой ярости поднялась из глубин живота и ударила в голову, заставив виски бешено запульсировать.

— Да что, черт возьми, происходит в этом доме?!

— Это точно сделала эта дрянь.

Ключи от этой квартиры были только у двоих.

У него и у Мэри.

Зак хоть и захаживал частенько, но вряд ли бы опустился до кражи жалкой мелочи у нищего студента.

И без того натянутые отношения с Мэри лопнули под тяжестью этой последней капли.

— Хватит. Я больше не тот немощный дурак, об которого можно вытирать ноги.

----------

Взбучка для Мэри и проклятие неудачи

Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как из конца коридора донесся резкий, едкий запах гари.

Это была не обычная сигарета.

Дым был густым, удушливым, с приторным травянистым оттенком – от одного этого запаха кожа на голове начинала зудеть.

Ивен распахнул дверь спальни и в три шага преодолел разделявшее их расстояние. Подойдя к соседней комнате, он с ходу вышиб дверь Мэри.

Замок там стоял самый дешевый, пружинный, так что при нынешней силе Ивена он разлетелся, словно был сделан из картона.

Дверь с грохотом ударилась о стену, и со штукатурки посыпалась мелкая крошка.

Мэри полулежала на кровати в просторном грязном халате с глубоким вырезом, обнажавшим россыпь синеватых засосов на ключицах.

В пальцах она зажимала толстую самокрутку. Клубы серого дыма медленно плыли по комнате, отчего глаза мгновенно начинали слезиться.

При виде ворвавшегося Ивена она даже бровью не повела. На ее губах заиграла привычная презрительная усмешка, и она преспокойно сделала еще одну затяжку.

Ивен заговорил сквозь зубы, его голос дрожал от сдерживаемой ярости:

— Какого черта! Сколько раз я просил не курить в моем доме!

— И еще: где, мать твою, мои деньги?

Мэри выпустила струю густого дыма прямо ему в лицо и небрежно бросила:

— Не твое дело.

Эти три слова прозвучали лениво, в нос – так отмахиваются от назойливой мухи.

Последняя нить самообладания в голове Ивена лопнула.

Он сделал резкий шаг вперед и наотмашь, со всей силы влепил Мэри пощечину.

Звук вышел хлестким и громким, будто мокрой доской ударили по сырому дереву.

Голова Мэри мотнулась вправо, самокрутка вылетела из пальцев и, прочертив в воздухе искрящуюся дугу, упала на простыню, мгновенно прожгя в ней черную дыру.

Левая щека девушки моментально распухла, на коже проступили четкие багровые отпечатки пяти пальцев. В ушах у нее зазвенело, а перед глазами поплыли темные пятна.

Показатель телосложения 1,903 – удар Ивена по силе намного превосходил возможности обычного мужчины.

Мэри замерла на целых три секунды.

Затем ее глаза округлились, а в зрачках отразилось полнейшее недоверие.

В ее представлении Ивен всегда был чахлым доходягой, который вот-вот испустит дух, ничтожеством, неспособным дать отпор даже ей.

— Ах ты ублюдок! Да как ты смеешь меня бить!

Вереща от ярости, она бросилась на него с кровати, пытаясь вцепиться ногтями ему в лицо.

Ивен перехватил ее за запястье.

В его ладони рука Мэри казалась тонкой, как сухая ветка, – он даже почувствовал, как кость упирается ему в пальцы сквозь кожу.

Он резко вывернул ей руку, заставив девушку развернуться спиной.

Затем он поволок ее за собой, словно мешок с тряпьем, – выволок из комнаты, протащил по коридору и швырнул к самому порогу квартиры.

Распахнув входную дверь, Ивен вытолкнул Мэри наружу.

От мощного толчка она кубарем вылетела на лестничную площадку, больно ударившись коленями о деревянный пол. Кожа содралась, и на ней выступили капли крови.

Ее правая рука безвольно повисла под неестественным углом – во время борьбы плечевой сустав выскочил из впадины.

— Проваливай отсюда, — ледяным, но спокойным голосом произнес Ивен, глядя на нее сверху вниз. Первая вспышка ярости утихла, уступив место жесткой решимости. — …Твои вещи я забираю в счет долга за комнату.

Мэри сидела на полу в коридоре с ободранными коленями, распухшей щекой и вывихнутым плечом, напоминая облезлую уличную кошку, которую только что пнули.

Ее глаза налились кровью, размазанная тушь оставляла на щеках грязные черные потеки, а губы тряслись. Из горла вырвался хриплый визг:

— Ну погоди у меня, тварь! Я тебя убью!

Ивен захлопнул дверь и повернул замок.

Ее проклятия и крики еще доносились сквозь деревянную обшивку, но постепенно стихали, уходя вниз по лестничному пролету, пока окончательно не растворились в эхе.

Ивен вернулся в комнату Мэри и принялся за обыск.

Внутри царил такой хаос, будто здесь только что прошел обыск. Простыни скомканы, под подушкой валялись использованные носовые платки и пустые бутылки, а по полу были разбросаны дешевые пудреницы и заколки.

Воздух был пропитан удушливой смесью дешевых духов, табака, пота и того самого приторного травяного дыма.

Он опустился на корточки и заглянул под кровать.

Пальцы наткнулись на картонную коробку. Вытащив ее, он открыл крышку.

Его денег там не было.

Ивен слишком хорошо знал свои купюры – помятые, пахнущие соленым потом.

«Не она взяла? Значит, кто-то из ее клиентов!» – со злостью подумал он.

Ивену казалось, будто сегодня весь мир ополчился против него, и это лишь подливало масла в огонь его раздражения.

Его денег в коробке не оказалось, зато там лежали другие купюры и монеты – всего одиннадцать долларов и сорок девять центов.

«Это по праву мое», – решил он.

Она не платила за жилье несколько недель. При плате в два доллара в неделю долг составлял как минимум восемь долларов.

Оставшиеся три с лишним доллара пойдут в качестве пени.

Спрятав деньги в карман, Ивен продолжил поиски.

Вскоре его рука нащупала еще одну коробку.

Она была меньше первой и представляла собой жестяную банку из-под табака с почти полностью стершимся рисунком на крышке.

Стоило ему приоткрыть ее, как в нос ударил странный резкий запах.

Это был не табак.

Более сладкий, густой и вызывающий зуд на коже – точно такой же, каким только что была пропитана комната.

Ивен заглянул внутрь.

В банке лежала горсть сухих листьев темно-зеленого, почти бурого цвета с закрученными краями. Некоторые были измельчены в труху и перемешаны с мелкими стеблями и семенами.

— Так вот чем тут воняло, — пробормотал Ивен. Он взял один листок, поднес к носу, понюхал и брезгливо бросил обратно. — Эта дрянь еще и травку курит.

Подобные вещи его совершенно не интересовали.

Выгреб все содержимое жестянки, Ивен направился в уборную, поднял крышку унитаза и высыпал листья в воду.

Дернув за шнур слива, он проводил взглядом закрутившуюся зеленую массу, которая с шумом исчезла в недрах канализации.

Покончив с этим, Ивен развернулся, чтобы выйти.

Но стоило ему сделать шаг за порог уборной, как подошва правого ботинка зацепилась за слегка приподнявшуюся половицу.

Тело резко завалилось вперед.

Он полетел лицом прямо на острый металлический крючок для одежды, вбитый в дверной косяк.

Этот чугунный крюк с загнутым наружу острием, покрытый слоем рыжей ржавчины, целился точно ему в левый глаз.

И в это мгновение показатель телосложения 1,903 спас ему жизнь.

Левая рука молниеносно метнулась в сторону, пальцы намертво обхватили водопроводную трубу, проходящую вдоль стены, а мышцы предплечья напряглись, словно натянутая тетива.

Ивен замер в невероятной, недоступной обычному человеку позе: его тело зависло под углом почти в сорок пять градусов, а кончик носа отделяли от ржавого крючка жалкие пару дюймов.

Он мог рассмотреть каждую чешуйку ржавчины на металле.

Опираясь на трубу, Ивен медленно вернул тело в вертикальное положение.

Вновь обретя опору под ногами, он не шевелился. Он просто стоял у порога уборной, и его лицо постепенно становилось все более мрачным.

Один раз – совпадение.

Два раза – просто неудача.

Но вся эта череда событий – опоздание на трамвай, птичий помет, грязная вода из окна, кража денег, падение на ровном месте – выстраивалась в единую логическую цепь, где каждая последующая неудача была опаснее предыдущей.

Словно чья-то невидимая рука аккуратно подталкивала костяшки домино, заставляя их падать в строго заданном направлении.

Это не случайность.

Это самое настоящее «Пункт назначения».

«Неужели на меня наложили проклятие? Проклятие неудачи?» – подумал Ивен. Для человека, который точно знал о существовании сверхъестественного в этом мире, подобный вывод напрашивался сам собой.

«Что послужило проводником? И кто меня проклял?»

Он задумчиво посмотрел на пачку денег, которую забрал у Мэри. Нет, это точно не она украла его сбережения.

Замок в его спальне остался цел, дверь не взломана, следов обыска нет. И ее клиенты тут ни при чем.

Те, кто ходил к ней, на такое просто не способны.

В голове мгновенно сложилась единая картина.

«Лебон. Томпсон. Или кто-то еще из этих сынков среднего класса или аристократов».

«А проводником, скорее всего, стали те самые украденные деньги».

Он вспомнил, как в последние дни сталкивался с Лебоном в школьных коридорах.

Этот златовласый юноша всякий раз поспешно проходил мимо, опустив голову. В его поведении действительно сквозил страх, но под этим страхом крылось кое-что еще.

Ожидание.

И ядовитая злоба.

Он ждал, когда с Ивеном случится несчастье.

Спина Ивена мгновенно покрылась каплями холодного пота.

«Какая поразительная наглость».

«Никаких предупреждений, никакого прямого контакта – просто раздавить, как назойливое насекомое».

Осознание опасности и злость одновременно вспыхнули в груди, мешаясь в один тяжелый ком.

Но злости было больше.

И эта злость была направлена не столько на конкретного человека, сколько на саму систему вещей.

В этом мире власть богатых над бедными не ограничивалась каторжным трудом на фабриках и финансовой кабалой.

Они могли использовать сверхъестественные силы, чтобы стирать в порошок, подчинять и уничтожать нищих с окраин, а те даже не понимали, отчего умирают.

Аристократ-вампир Прис, тестирующий волшебное зелье на студентах.

Заносчивый студент, наславший проклятие из-за того, что его попытка травли провалилась.

Люди для них – лишь сор под ногами.

Ивен пристально посмотрел на железный крючок на косяке.

Если бы не улучшение телосложения от зелья, то нелепое падение привело бы к тому, что ржавое острие вошло бы прямо ему в глазницу.

Бедный студент погиб на пороге собственной уборной, напоровшись глазом на вешалку и истекши кровью.

Коронер написал бы в отчете «несчастный случай», а в газетах не появилось бы ни строчки.

«Влиять напрямую на чужую удачу, выстраивая смертоносные цепочки совпадений…», – Ивен лихорадочно соображал. — «Похоже, сверхъестественное в этом мире – это не просто тренировка тела и развитие разума ради сухих цифр характеристик».

«Здесь куда больше завязано на сложные, пугающие механики и правила, которые убивают исподтишка».

«Но все же…», – Он перевел взгляд на свои руки, которые заметно окрепли. В полумраке отчетливо проступал рельеф мышц на предплечьях. — «Если твои характеристики достаточно высоки, ты можешь просто ломать эти правила силой».

Увернуться от грязной воды – это чистая физика.

Ухватиться за трубу и спасти себя секунду назад – тоже физика.

Проклятие порождает случайности, но если скорость реакции и сила твоего тела превосходят разрушительный порог этой случайности, она перестает быть смертельной.

«Какая неприятность ждет меня дальше? Как снять это проклятие? Или хотя бы противостоять ему?»

Не успел он развить эту мысль, как в голову ворвался другой, куда более насущный вопрос.

«Мэри. Она наверняка побежала к Заку».

Зрачки Ивена сузились.

«Вот оно что. Ссора с Мэри тоже была частью цепочки неудач».

«Неудивительно, что меня так накрыло злостью, я едва контролировал себя».

Проклятие усилило его вспыльчивость, заставив распустить руки в самый неподходящий момент и до предела обострить ситуацию.

«Меня буквально подталкивают к прямому столкновению с бандой Гуса».

----------

Эффект истинного зелья Ночного Призрака

— Банда Гуса… — тихо произнес Ивен.

Он прекрасно знал, какими методами они пользуются.

Ему доводилось слышать о должниках, которым отрубали руки и бросали конечности в прибрежную грязь на съедение крабам.

Он лично видел, как владельца уличной закусочной, который не смог вовремя заплатить за покровительство, трое громил забили насмерть прямо на мостовой. И никто из зевак не осмелился вызвать полицию.

Даже в детстве, подглядывая сквозь щель в двери, он видел, как люди Гуса вымогали деньги у его родителей, а отец, согнувшись в три погибели, с жалкой, вымученной улыбкой протягивал им заветный конверт.

«Если сверхъестественное в этом мире – привилегия богатых, то у банды Гуса, которая держит в страхе целый район, тоже обязаны быть свои сверхъестественные силы».

Ходили слухи, что главарь банды Гуса – таинственный Пророк, способный видеть сокрытое и предсказывать удачу человека на день вперед.

Старые пьячуги в тавернах шепотом поговаривали, будто банда удерживает влияние на этих улицах не только благодаря кулакам.

Просто их босс «знает обо всем на свете».

Ивен осторожно вышел из уборной. Теперь он делал каждый шаг аккуратно, сначала прощупывая носком ботинка половицы на прочность и лишь затем перенося на ногу вес тела.

Благодаря обострившемуся слуху и зрению при телосложении 1,9 он подмечал любые мелочи.

Какая доска скрипит, где из косяка торчит заноза, какой угол стола находится на уровне виска.

Вся квартира теперь казалась ему картой, утыканной невидимыми капканами.

Обойдя продавленный диван в гостиной, Ивен вернулся в свою спальню и заперся изнутри.

«Скоро Зак явится сюда. И тогда мне несдобровать».

«Раз так, придется драться. В крайнем случае пойду к Прису».

«Он использует меня для тестов, а значит, чтобы продолжить исследования, ему придется меня защитить».

«Это бизнес, а не милостыня».

С этой мыслью Ивен вытащил из внутреннего кармана куртки маленький стеклянный флакон размером с большой палец, который дал ему Прис.

Темно-красная густая жидкость лениво переливалась внутри. Даже сквозь стекло чувствовался отчетливый запах крови.

Время приближалось к семи вечера, и в ноябре в этот час уже стояла кромешная тьма.

Сквозь щель в занавесках пробивался лишь тусклый желтый свет уличного фонаря.

Ивен сорвал сургучную печать и залпом выпил тягучее содержимое.

Во рту взорвался резкий металлический привкус крови – солоноватый, с примесью чего-то дикого, звериного.

Он думал, что его тут же вывернет наизнанку.

Но нет.

Вкус оказался на удивление сносным.

Жидкость, горячая и обжигающая, скользнула по пищеводу, словно глоток доброго острого масла.

Тепло разлилось от желудка по всему телу, проникая в каждую мышцу.

【Вы приняли волшебное зелье Ночного Призрака. Длительность эффекта: 12 часов.】

【Эффект: в ночное время суток восприятие повышается на 30%, ночное зрение улучшается на 200%.】

【Желаете обратить побочные эффекты?】

— Обратить, — мысленно скомандовал Ивен.

【Время обращения побочных эффектов: 4 часа.】

В ту же секунду, как зелье подействовало, мир вокруг преобразился.

Словно кто-то одновременно выкрутил на максимум яркость в глазах и громкость в ушах.

В комнате не горел свет, там царил полумрак, но Ивен видел все до мельчайших деталей.

Каждое слово на старых газетах, наклеенных на стену, каждую царапину на столе, складку на простынях – все было отчетливым, будто при ярком полуденном солнце.

Разве что цвета стали холоднее, приобретя блеклый сине-серый оттенок, словно он смотрел на мир сквозь тонированное стекло.

Слух тоже обострился до предела.

Бормотание старого Тома снизу, плач младенца в соседнем доме – все эти звуки доносились так четко, будто раздавались у самого уха.

«Неужели Прис так быстро продвинулся в исследованиях? Зелье Ночного Призрака уже готово?»

Прежде он принимал «незавершенное волшебное зелье Ночного Призрака», которое лишь грубо повышало физические характеристики, никак не оправдывая свое поэтичное название.

Кто бы мог подумать, что всего за четыре дня профессор создаст законченный состав.

И этот состав полностью оправдывал свое имя.

Ночной Призрак.

Острое зрение и чуткий слух, превращающие человека в хозяина ночи.

И в этот момент обострившийся слух Ивена уловил посторонний шум.

Звуки доносились с улицы.

Торопливые шаги нескольких человек.

Тяжелый стук кожаных сапог по мостовой, перемежающийся грубой руганью.

Он понял.

Зак пришел.

Ивен не стал дожидаться, пока они начнут выламывать дверь.

Он сам подошел к выходу и распахнул дверь квартиры.

Зачем позволять им крушить имущество, за ремонт которого потом придется платить из собственного кармана?

На лестнице раздался тяжелый, спешный топот.

Спустя мгновение на площадке показался коренастый Зак.

За его спиной маячили четверо парней лет семнадцати-восемнадцати в дешевых рабочих куртках и грязных сапогах. На их лицах читалась типичная для уличной шпаны жестокость и азарт.

Мэри жалась позади всех. Ее левая щека сильно распухла, правая рука была подвязана шарфом, глаза покраснели, а изо рта без умолку сыпались проклятия.

Увидев стоящего на пороге Ивена, Зак взревел:

— Аркам! Жить надоело, сука?!

С этими словами он резко выкинул ногу вперед, метя тяжелым носком сапога Ивену прямо в живот.

Но под действием зелия Ночного Призрака реакция Ивена стала невероятно быстрой.

Он слегка довернул корпус, сместившись вправо буквально на пару дюймов. Сапог Зака лишь рассек воздух, едва задев край рубахи, и по инерции увлек коренастого бандита вперед.

Ивен спокойно отступил на шаг назад и ровным голосом произнес:

— Зак, это мой дом, а не твой.

Увидев, что доходяга увернулся от удара, Зак на секунду опешил, а затем яростно оскалился.

На его грубом лице проступила уродливая гримаса, а расплывшаяся татуировка змеи на шее задвигалась от напряжения челюстных мышц.

— Ну все, тебе хана, — прошипел он.

И махнул рукой.

Четверо стоявших за ним парней тут же ринулись в атаку.

Двое выхватили из-под курток короткие железные пруты, третий сжимал в руке кусок обмотанной тряпкой свинцовой трубы, а последний просто сжал кулаки.

Они разошлись полукругом, зажимая Ивена с трех сторон.

Однако благодаря улучшенному телосложению и обострившемуся на треть восприятию их движения казались Ивену медленными, словно они барахтались в воде.

Первый железный прут со свистом полетел справа. Ивен отчетливо видел траекторию, скорость и точку удара.

Он просто наклонил голову, и прут с треском врезался в косяк двери прямо над его ухом, выбив фонтан щепок.

— Черт! Ты мне косяк сломал! — Разозлился Ивен.

Ремонт этой выбоины обойдется минимум в восемь центов!

Одновременно с этим его правый кулак пошел на взлет.

Удар пришелся точно в челюсть нападавшему.

Вся мощь его новых характеристик сконцентрировалась в одной точке. Голова парня резко мотнулась назад, глаза закатились, и он плашмя рухнул на пол.

Затылок с глухим стуком врезался в диван, железный прут выпал из пальцев и покатился по комнате.

Второй противник замахнулся свинцовой трубой слева.

Ивен уклонился, и труба с глухим стуком ударилась о деревянный пол, оставив на нем глубокую вмятину.

Пользуясь моментом, Ивен резко выкинул ногу вперед, пробивая парню прямо в грудь.

Огромная сила пинка буквально вышвырнула бедолагу за порог. Он с размаху влетел спиной в перила лестницы, которые опасно треснули, и сполз на пол, скрючившись и хватаясь за грудную клетку.

Оставшиеся двое даже не успели сообразить, что произошло, как Ивен сам пошел на сближение.

Левой рукой он перехватил замахнувшийся кулак третьего нападавшего и резко вывернул сустав.

Раздался отчетливый хруст, и парень с воплем повалился на колени.

Отпустив его руку, Ивен нанес резкий удар локтем сверху вниз – точно в шею. Тот без чувств уткнулся лицом в пол.

Последний из четверки в ужасе бросился бежать, но успел сделать лишь пару шагов. Ивен настиг его одним прыжком и отвесил тяжелый пинок под зад.

Парень полетел лицом на деревянный пол коридора, выплюнув на ходу окровавленный зуб.

Все закончилось меньше чем за десять секунд.

Четверо громил лежали на лопатках.

Но стоило Ивену развернуться, как его чуткий слух уловил едва заметный звук.

Тонкий металлический щелчок.

Тихий и короткий, но под действием зелья прозвучавший для него отчетливо, словно прямо у уха.

Так щелкает снимаемый предохранитель револьвера.

Тело Ивена отреагировало быстрее разума.

Он резко сиганул за порог квартиры, ухватился руками за деревянные перила лестничной площадки и легко перемахнул через них, спрыгнув на промежуточный пролет.

Сапоги мягко коснулись пола, колени самортизировали удар.

Зак едва успел выхватить из-за пояса короткоствольный револьвер, но не успел даже поднять дуло – Ивен уже скрылся за поворотом лестницы.

Снизу донесся его насмешливый голос, звонко разнесшийся по пустому подъезду:

— Кучка слабаков! Ну же, спускайтесь сюда!

Зак судорожно сжимал рукоять оружия, его рука мелко дрожала от ярости.

Но стрелять он не решился.

Пальба в жилом доме – это совсем другой уровень проблем.

Банда Гуса заправляла на этих улицах лишь потому, что подкупленные патрульные закрывали на их художества глаза.

Поколотить кого-то, забрать долг – это сойдет с рук. Но стрельба в чужой квартире – это гарантированное попадание в утренние газеты.

А если поднимется шум, мэрии придется устроить показательное расследование, от которого никому сладко не придется.

Зака еще никогда так не унижал какой-то дохляк.

Он со злостью сунул револьвер обратно за пазуху и пнул одного из стонущих на полу парней:

— Живо вставайте! Все на ноги!

— Иди и позови парней с соседней улицы! — Рявкнул он, и его голос диким эхом покатился по лестничным пролетам. — …Я сегодня лично переломаю этому ублюдку ноги!

----------

Ужасающая неудача и переоцененные силы

Ивен легким шагом выбежал из подъезда. Холодный ночной воздух ворвался под воротник, заставив рубаху шуметь на ветру.

Он замер на ступенях крыльца, оглядывая тускло освещенную улицу.

На Гудинг-стрит жизнь била ключом, как и всегда по вечерам.

Из окон пабов лился теплый желтый свет и доносились фальшивые звуки аккордеона. Торговцы у обочин зазывали прохожих, предлагая последние кульки с жареными каштанами.

Компании рабочих, пошатываясь, вываливались из дверей питейных заведений и медленно брели в сторону дома, поддерживая друг друга.

Эффект волшебного зелья Ночного Призрака делал зрение Ивена невероятно острым.

Светлые пятачки под фонарями были видны как на ладони, но даже в самых темных переулках он различал каждую мелочь.

В глубине одного из проулков мелкий воришка притаился за мусорным баком и шепотом пересчитывал только что украденную мелочь.

На пожарной лестнице противоположного дома страстно прижимались друг к другу парень с девушкой. Порыв ветра задрал подол ее юбки, но влюбленные даже не заметили этого.

А в самом тупике улицы бродяга сидел, привалившись к кирпичной стене, и, затягиваясь самокруткой, лениво выпускал в небо приторные клубы дыма.

Весь район словно лишился своего ночного покрова – все, что скрывалось во тьме, предстало перед глазами Ивена.

«Ночь – моя стихия. Что ж, поиграем по моим правилам».

«Будет здорово, если удастся убедить их, что я тоже обладаю сверхъестественными способностями».

«Тогда в будущем они трижды подумают, прежде чем лезть ко мне».

С этой мыслью Ивен подошел к мастерской старого Тома.

Сапожник еще не закрылся. Он сидел на низком табурете у входа и при свете керосиновой лампы накладывал последние швы на старый ботинок.

Он явно слышал весь этот грохот, крики и ругань Зака, которые отлично разносились по старому дому с его картонными стенами.

Но старик даже не поднял головы. Его руки продолжали двигаться в прежнем размеренном ритме.

Те, кто ухитрялся дожить до седин на Гудинг-стрит, прекрасно знали, когда нужно прикинуться глухим и слепым.

— Дядя Том, — негромко позвал Ивен, подойдя ближе. — …Если Зак будет искать меня, скажи ему, что я ушел на заброшенную фабрику на южной окраине.

Он беспокоился, что если банда не найдет его сразу, то с досады разнесет всю квартиру.

Конечно, существовал риск, что они сделают и то и другое, но Ивен оценил его как минимальный.

В представлении Зака и Мэри эта квартира уже практически принадлежала им – они лишь ждали, когда чахоточный парень отдаст концы. Вряд ли они станут портить имущество, которое рассчитывают забрать себе.

Рука старого Тома с иглой на мгновение замерла.

Он не поднял глаз, лишь едва заметно кивнул:

— Хорошо.

Одно слово – ни вопросов, ни советов.

Ивен развернулся и припустил бегом, подставив лицо холодному ноябрьскому ветру.

Стук его подошв по брусчатке быстро затих, растворившись в гуле голосов из ближайшего кабака.

Спустя пару минут из дверей подъезда с мрачным видом вышел Зак.

Он завертел головой, но улица была полна случайных прохожих, а Ивена и след простыл.

— Он сказал, что пошел на заброшенную фабрику на южной окраине, — донесся ровный голос старого Тома с противоположной стороны улицы.

Сапожник по-прежнему не поднимал головы, упрямо протаскивая суровую нить сквозь плотную кожу.

Зак зыркнул на него, но расспрашивать не стал.

Он лишь крепче сжал челюсти, отчего змея на его шее уродливо натянулась.

«Этот задохлик совсем страх потерял от своих лекарств», – подумал Зак.

Влияние банды Гуса простиралось далеко за пределы этих трущоб.

Даже та грязная клиника в портовом районе, куда Ивен ходил продавать кровь и тестировать лекарства, принадлежала им.

Они отлично знали, чем он болен, какие снадобья принимает и сколько раз сдавал кровь.

— Ну все, сегодня я отправлю тебя на тот свет, — прорычал Зак.

Он махнул рукой своим парням, и банда шумно устремилась на юг, стуча тяжелыми сапогами по камням, словно свора спущенных с цепи псов.

Когда они скрылись из виду, на улице ненадолго воцарился покой.

Но в тени переулка напротив дома Ивена бесшумно отделился от стены силуэт.

Это был молодой человек неприметной наружности в темной рабочей куртке и глубоко надвинутой кепке.

В полумраке его глаза на мгновение блеснули тусклым алым светом, похожим на тлеющие угольки.

— Что этот парень задумал? — Недоуменно прошептал он.

— Неужели он решил пойти против всей банды Гуса?

— Получил немного силы и возомнил себя богом… Типичная глупая дворняга с самого дна.

Он оттолкнулся от стены, намереваясь последовать за Ивеном.

Хозяин строго настрого приказал беречь этого подопытного.

Но не успел он сделать и шага, как из темноты у него за спиной бесшумно, точно падающее перышко, протянулась изящная белая ладонь и мягко коснулась его щеки.

Пальцы были холодными, как лед, а прикосновение – нежным, словно шелк.

— Маленький кровосос, не хочешь прогуляться со мной? — Раздался тихий, ласковый голос, убаюкивающий, как колыбельная.

Глаза молодого человека мгновенно остекленели, зрачки расширились, а красный огонек в них погас.

Тело на секунду одеревенело, а затем обмякло, словно из него вынули хребет.

— Да… госпожа, — покорно отозвался он.

Темнота переулка поглотила обе фигуры.

Ивен тем временем быстро продвигался на юг. Он миновал Гудинг-стрит, пересек Хайн-стрит и оказался на окраине города.

Брусчатка под ногами сменилась гравием, а затем и вовсе перешла в заросшую сорняками грунтовку.

Фонарей становилось все меньше, пока они не исчезли окончательно.

Воздух тоже переменился: вместо угольного дыма и кухонных запахов пахло солью, ржавчиной и гнилой травой.

Заброшенная фабрика на южной окраине.

Этот заброшенный промышленный комплекс примостился у самого побережья, под крутым скалистым обрывом.

Пару лет назад здесь произошла крупная авария с утечкой химикатов. Погибло несколько рабочих, и фабрику поспешно закрыли.

Владельцы поскупились на утилизацию отходов, а городские власти предпочли просто забыть о существовании этого места.

Теперь эти руины служили тайным убежищем для банд с Гудинг-стрит.

Здесь прятали краденое, пытали предателей и сводили счеты – подальше от чужих глаз и ушей.

Ивен без особого труда пробежал почти милю. Его лицо раскраснелось, дыхание оставалось ровным.

Он остановился у главных ворот фабрики и огляделся.

Вокруг стояла кромешная тьма.

Три огромных цеха высились в темноте, подобно дремлющим чудовищам. Листы железа на крыше погнулись от ветра и уныло поскрипывали при каждом порыве.

Забор местами обрушился, и груды битого кирпича утопали в густой траве.

С моря доносился глухой рокот волн, разбивающихся о скалы, изредка прерывающийся воем бродячих собак.

«Отличное место – темно и просторно. Сейчас я с вами разберусь».

Благодаря новым характеристикам и зелью Ночного Призрака он ориентировался в этой мгле лучше любого зрячего.

Каждая полуразрушенная стена, пролом в двери и укрытие были видны ему до мельчайших деталей.

«К тому же это отличный шанс проверить, не следит ли за мной кто-то от Приса».

Ивен прошел вглубь территории и замер на открытом пятачке между цехами, приготовившись к ожиданию.

Минут через десять с севера донесся характерный шум.

Шорох шин по гравию, металлический лязг велосипедных цепей и пьяный гогот парней становились все громче.

Вскоре у ворот показалась целая толпа.

Около двух десятков парней на разбитых велосипедах ворвались на территорию. К рулям были примотаны фонарики, чьи лучи хаотично резали темноту.

В руках у них были металлические прутья, мачете, цепи. На лицах читалась дикая жажда расправы.

Зак швырнул свой велосипед на землю, отчего тот жалобно зазвенел деталями.

Подняв голову, он сразу заметил Ивена, который вальяжно стоял у входа в главный цех, скрестив руки на груди и прислонившись к ржавому косяку.

— Ну что, смельчаки! Кто первый один на один?! — Крикнул Ивен, и его голос эхом разнесся по пустым цехам.

Лицо Зака потемнело от злости:

— Взять его! Заблокируйте оба выхода!

Он вытащил револьвер и демонстративно наставил его в небо:

— Сегодня я лично переломаю ему все кости!

Толпа с криками и улюлюканьем бросилась к дверям цеха.

Ивен не стал принимать бой на открытом месте.

Он мягко, словно кошка, развернулся и нырнул в проем заброшенного здания.

Внутри цех представлял собой лабиринт из перегородок, обломков станков и полуразрушенных стен.

Пол густо зарос бурьяном, а сквозь дыры в крыше лился блеклый лунный свет, рисуя на бетоне причудливые пятна.

Стены покрывали плесень и надписи, пахло машинным маслом и сыростью.

В некоторых перегородках зияли проломы у самого пола – через них можно было пролезть только согнувшись в три погибели.

Для преследователей с их слабыми фонариками этот цех был темной ловушкой.

Но для Ивена, чье зрение в темноте улучшилось вдвое, это были идеальные охотничьи угодья.

Бандиты рассыпались по цеху, их фонари метались во тьме, словно испуганные светляки.

Шум шагов, дыхание и перекрикивания сливались в сплошной гул, мешая им понять, откуда исходит опасность.

Ивен затаился на ржавой балке под самым потолком, наблюдая за ними сверху вниз.

Прямо под ним не спеша проходили двое парней, светя фонарями строго перед собой.

Ивен бесшумно сорвался вниз.

Его подошвы с тяжелым стуком приземлились на плечи первого парня. От сильного удара тот мгновенно рухнул лицом на бетон и затих.

Использовав инерцию падения, Ивен перекатился, перехватил выпавший из рук бандита железный прут и наотмашь ударил второго под колени.

Раздался сухой хруст, и парень с воплем повалился на землю.

Ивен уже собирался скользнуть обратно в тень, как вдруг сработало проклятие.

Стоило ему сделать шаг вперед, как тяжелая металлическая балка под потолком, на которой он только что стоял, с грохотом рухнула прямо перед ним.

«Чертово проклятие!», – мысленно выругался он.

Пытаясь уклониться от падающего железа, Ивен на долю секунды замешкался.

Этого хватило, чтобы двое подоспевших сзади бандитов навалились на него, нанеся два тяжелых удара дубинками по спине.

Резкая боль пронзила все тело, Ивен стиснул зубы, а нападавшие уже пытались повалить его на пол.

Ивен резко отпрянул назад, сильным пинком отправив одного из них в полет, но второй успел мертвой хваткой вцепиться ему в руку.

Этот парень словно обезумел – он повис на руке Ивена, не давая пошевелиться.

— Держу! Я держу его!

Ивен яростно мотал рукой, но стряхнуть живой груз не получалось.

Его лицо исказилось от досады: он понял, что слишком переоценил свои новые силы.

Он ошибочно полагал, что разница между характеристиками 1 и 1,9 означает двукратное превосходство в бою. Но на практике из-за множества побочных факторов реальная прибавка составляла от силы процентов тридцать.

Он не мог просто так раскидывать толпу врагов одной левой.

Времени на раздумья не оставалось. Ивен перехватил железный прут поудобнее и со всей силы опустил его на голову державшему его парню.

Тот глухо охнул и разжал пальцы.

Вырвавшись, Ивен воспользовался своим преимуществом в зрении и мгновенно растворился в спасительной темноте цеха.

----------

Пропасть между обычным и сверхъестественным

Ивен бежал сквозь темноту, превозмогая жгучую, невыносимую боль. Вдруг впереди, среди теней, он различил человеческий силуэт.

— Беги! Здесь полно бандитов!

Ивен принял незнакомца за бродягу и крикнул ему чисто машинально.

Но стоило приблизиться, как обострившиеся под действием волшебного зелья Ночного призрака чувства заставили волоски на его теле встать дыбом.

— Нет, не то… В сторону!!

Обострившееся восприятие, дарованное зельем, буквально вопило об опасности.

Ивен без лишних слов резко развернулся и бросился прочь, нырнув в полуразрушенный цех напротив.

А позади уже слышался шум: Зак с другой группой бандитов заходили с фланга. Заметив движение, они поспешно включили фонари.

Лучи света полоснули по пустому помещению, выхватив лишь тела двух подельников на полу – один лежал без сознания, а второй катался по земле, завывая и обхватив разбитое колено.

— Лови его!

Подоспевший Зак уже сжимал в руке пистолет, направив дуло вперед.

— Поглядим, увернется ли этот доходяга от моей пули!

Толпа с улюлюканьем ринулась в погоню. Яркие лучи фонарей метались по коридорам заброшенного завода, а шаги преследователей звучали хаотично и грозно.

И тут они увидели его.

У самого выхода с противоположной стороны цеха стоял человек. Он стоял к ним спиной, не шевелясь.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь разбитые стекла потолочного фонаря, падал на его плечи, очерчивая смутный силуэт.

В этой позе сквозила явная насмешка.

Кровь ударила Заку в голову.

Он вскинул пистолет, выцелил спину незнакомца и нажал на спуск.

Раздался оглушительный выстрел.

В замкнутом пространстве грохот показался невероятным, у всех заложило уши. Вспышка пороховых газов на миг осветила перекошенное лицо Зака.

Попал!

В районе живота у стоявшего силуэта брызнула темная жидкость.

Бандиты разразились торжествующими воплями.

Каждый из них мечтал о собственном оружии, и сейчас, видя такую сокрушительную мощь, они ловили бешеный прилив адреналина.

— Вперед! — Гаркнул Зак, размахивая пистолетом, и бросился было к цели.

Но тут же замер.

Раненый даже не покачнулся.

Он медленно, очень медленно повернул голову.

Когда лучи мощных фонарей уперлись в его лицо, торжествующие крики бандитов оборвались, словно задушенные невидимой рукой. Наступила мертвая тишина.

Это был не Ивен.

На них смотрело мертвенно-бледное, начисто лишенное красок лицо.

Глаза горели алым, а в самой глубине зрачков тлели два багровых уголька.

Губы незнакомца приоткрылись, обнажив два ряда зубов, причем верхние клыки были неестественно длинными, острыми, изогнутыми и влажно поблескивали.

Это был чужак. Самый настоящий монстр.

Но хуже всего было то, что рваная рана на животе, оставленная пулей, затягивалась прямо у них на глазах.

Разорванная плоть словно ожила – она шевелилась, сползалась к центру, края соединялись, а вытекшая кровь втягивалась обратно.

Прошло всего несколько секунд, и рана исчезла, осталась лишь дыра на рубашке.

— Это еще что за дрянь?! Ты кто такой?! — Голос Зака сорвался на визг, он зазвучал тонко и жалко, точно у прищемленной крысы.

Ответом ему был лишь резкий порыв ветра.

Тварь сорвалась с места.

Ее скорость была столь велика, что лучи фонарей просто не успевали за ней следить.

В мгновение ока монстр преодолел десять метров и оказался вплотную к двум шедшим впереди бандитам.

Взмах бледных рук.

Без оружия – только голые пальцы.

Но эти пальцы оказались острее любых клинков.

Две головы одновременно слетели с плеч.

Срез получился настолько ровным, будто поработал скальпель хирурга. Из обезглавленных шей фонтаном хлынула кровь, прочертив в лучах фонарей две темно-красные дуги.

Тела постояли без движения еще секунду и лишь затем, обмякнув, повалились на пол, словно куклы с обрезанными нитями.

Зак зашелся в диком, истошном крике.

Этот звук никак не вязался с голосом взрослого мужчины – высокий, дребезжащий, полный первобытного ужаса.

Он вскинул пистолет и в панике начал палить без остановки.

Раздалось пять выстрелов подряд.

Все пять пуль легли точно в цель: в грудь, живот, плечи. Каждая пробила плоть насквозь, выбив фонтанчики кирпичной крошки из стены позади монстра.

Но тварь даже не замедлила шаг.

Свинец прошил тело, оставив пять сочащихся кровью дыр. Но они тут же начали затягиваться – плоть зашевелилась, стягиваясь и срастаясь.

Пять секунд – и от ран не осталось и следа.

Существо продолжало идти на толпу.

Именно идти. Не бежать, а шагать – размеренно, небрежно, словно во время неторопливой прогулки.

Тяжелая железная труба с размаху опустилась ему на плечо – он даже не обернулся. Острый мачете полоснул по руке, рассекая кожу и обнажая белесую кость – рана затянулась за пару секунд.

Он шел, точно несокрушимый великан, наступающий на крошечных муравьев.

И муравьиные крики, их тщетные попытки защититься, их безумный страх… все это не могло замедлить исполина ни на мгновение.

Началась бойня.

Ивен, затаившийся неподалеку за обломком стены, наблюдал за этим с расширенными от ужаса зрачками. Спина под рубашкой давно стала мокрой от холодного пота.

Когда он вбегал сюда, он даже не заподозрил, что здесь притаился этот монстр.

«Мгновенная регенерация, жажда крови… Это наверняка вампир, которого Прис подослал следить за мной!»

Благодаря ночному зрению, полученному от зелья Ночного призрака, он отчетливо видел каждую деталь кошмара.

Уличные головорезы, привыкшие безнаказанно творить беззаконие и держать в страхе всю округу, перед лицом этого существа превратились в испуганное стадо на скотобойне.

Они визжали, разбегались, в панике размахивали трубами и тесаками, но их удары не причиняли врагу никакого вреда.

Тварь двигалась так быстро, что взгляд улавливал лишь размытые тени.

Ее пальцы пробивали человеческие черепа легче, чем мокрый картон.

Клыки перекусывали шеи, точно сухие стебли тростника.

Любые смертельные раны монстра затягивались за считаные мгновения.

Пули, клинки, удары – все было бесполезно.

По цеху разносились полные отчаяния вопли, но их становилось все меньше, они звучали все глуше и тише.

Будто гасли на ветру задуваемые свечи.

Ивен сидел за стеной, прижавшись спиной к холодному кирпичу. Ладони скользили от пота.

Разница в силе была просто колоссальной, сокрушительной.

Это было не превосходство в десять или двадцать раз, а фундаментальная пропасть между видами. Полное, абсолютное доминирование.

Все равно что обычному человеку попытаться остановить груженую фуру, летящую на полной скорости.

Ты видишь ее, слышишь гул, но сделать ничего не можешь.

В этот миг граница, разделяющая смертных и сверхъестественное, предстала перед ним во всей своей наглядной и жестокой очевидности.

Ивен тяжело сглотнул. Он почувствовал, как мелко дрожат руки.

Но это был не только страх.

Глубоко под ним разгоралось иное чувство – куда более первобытное, горячее и властное.

Он не мог отвести глаз от фигуры, собиравшей свою кровавую жатву в полумраке. Он завороженно смотрел на раны, исчезающие за секунды, на абсолютную силу, превосходящую любые законы физики.

Он тоже хотел стать таким.

Оправившись от секундного шока, Ивен развернулся и припустил прочь со всех ног, словно заяц, спасающийся от гончих.

Обычная реакция нормального человека.

Он не знал, сколько чужих глаз сейчас наблюдает за ним из темноты. Но он прекрасно понимал: в такой ситуации безопаснее всего казаться перепуганным до смерти обывателем.

Буквально за минуту он оставил заводской двор далеко позади, отмахав добрых четыреста метров.

Разбитая гравийная дорога сменилась грунтовой тропинкой, петляющей среди пологих холмов, заросших лесом и бурьяном. Сухая трава тихо шуршала под порывами ночного ветра.

Вдали в темном небе вырисовывались контуры Ботона. Огни города казались пригоршней золотой крошки, рассыпанной по черному бархату. Очертания бетонных многоэтажек и фабричных труб высились неровными зубцами.

Резкая боль заставила Ивена остановиться.

Там, в цеху, когда он отбивался от бандитов, ему дважды крепко прилетело дубинками по спине.

Из-за бешеного выброса адреналина он сначала ничего не почувствовал, но стоило затормозить, как боль нахлынула, словно обнажившиеся после отлива острые рифы.

На спине вздулись две тяжелые полосы, ушибленная кожа горела, а от пота раны немилосердно щипало. Каждое движение отдавалось тупой, пульсирующей болью.

При беге, когда руки двигались, мышцы спины растягивались, и эта режущая боль становилась сильнее в несколько раз.

Он согнулся, упершись ладонями в колени, и судорожно хватал ртом воздух.

«Если его подослал Прис, то его цель – точно не моя смерть. На таком расстоянии я уже в безопасности».

Когда дыхание немного восстановилось, его захлестнула досада.

«Проклятье, и как теперь выкручиваться? Погибло больше двух десятков человек».

«К тому же у меня был открытый конфликт с Заком. Есть свидетели, есть мотив».

«По идее, вампир, которому поручили следить за мной, тоже не должен быть заинтересован в шумихе».

«Он должен был просто припугнуть их в критический момент, прогнать – и все».

«Тогда я мог бы преспокойно прикрываться авторитетом Приса, чтобы укрепить свое положение на улице Гудинг».

«Но почему этот ублюдок вдруг сорвался с цепи и упустил контроль? Зачем устроил резню?»

Ивен не находил ответов.

У него было слишком мало зацепок. Он словно блуждал в густом тумане, видя лишь крошечный пятачок земли под ногами, а вокруг простиралась сплошная неизвестность.

Вдруг его правая нога зацепилась за торчащий из земли камень.

Ивен полетел вперед. Он едва успел выставить руки, чтобы самортизировать удар. Ладони больно ободрало о сухую землю и мелкий щебень.

Опустив взгляд, он похолодел.

Прямо под его шеей из земли торчал обломок строительного уголка – видимо, когда-то выпал из проезжавшей телеги.

Половина железки ушла в грунт, а вторая скалилась вверх, причем острый край среза напоминал лезвие ножа.

Если бы он не успел выставить руки, под тяжестью собственного веса он бы просто насадился на этот штырь горлом.

Зрачки Ивена сузились до размеров игольного ушка.

Он медленно поднялся, тяжело опираясь на руки. При этом движении мышцы спины вновь отозвались острой болью.

Натянутая кожа горела, пот разъедал ссадины. Ивен невольно поморщился и зашипел:

— А-а-ай, как больно-то…

Кое-как выпрямившись, он с замиранием сердца еще раз посмотрел на торчащую железку.

И тут в его голове словно щелкнул переключатель.

«Постойте. Мне сегодня чертовски не везет».

«А что, если этот вампир – вовсе не подручный Приса?»

«Или он действительно подчинялся профессору, но внезапно потерял контроль?»

От этой мысли у Ивена волосы на затылке зашевелились.

Проклятие неудачи все еще действовало.

А обезумевший вампир – это как раз то самое смертоносное совпадение, которое способна подстроить злая судьба.

Обострившееся чутье заставило его резко обернуться.

Всего в пяти метрах позади стоял темный силуэт.

Он появился совершенно бесшумно, будто соткался из самого воздуха или вырос из-под земли.

Истерзанная пулями одежда висела на нем грязными лохмотьями, которые тихонько колыхались на ветру.

Мертвенно-бледная кожа в лунном свете отливала болезненным, почти фосфоресцирующим сиянием.

В алых глазах не было зрачков – радужка просто горела ровным багровым пламенем.

Верхняя губа дернулась, обнажив длинные клыки. На их кончиках запеклась капля темной крови, медленно растягиваясь тонкой нитью.

Он пришел за ним…

----------

Охотник на демонов Хилл Адольф

— Мать твоя женщина! — вырвалось у Ивена.

Эта картина казалась сошедшим с экрана кадром из дешевого фильма ужасов, который внезапно стал явью.

Ноги Ивена мгновенно одеревенели.

Не от желания бежать – от первобытного страха.

Тот Ивен, из прошлой жизни на Земле, в возрасте семи лет посмотрел с соседскими мальчишками какой-то ужастик и заработал детскую травму на всю жизнь.

Ребята постарше пускали слюни на пикантные сцены, а он до смерти перепугался облезлого призрака.

Даже повзрослев, он продолжал побаиваться темноты: всегда включал свет, когда шел ночью в туалет, и не мог уснуть, если дверца шкафа была открыта хотя бы на щелку.

А то, что стояло перед ним сейчас, было в миллион раз реальнее любого кино.

Всего пять метров. Лунный свет падал на искаженное лицо, с клыков капала свежая кровь.

Вдруг Ивен почувствовал странное тепло в паху.

Он машинально опустил руку и коснулся штанины.

Мокро.

Поврежденные из-за приема зелий нервные окончания, кажется, сыграли с ним злую шутку.

— А, это просто моча, — пробормотал он одеревеневшими губами с каким-то абсурдным спокойствием. — Ну да. Тварь такого уровня недостойна того, чтобы я ради нее потел.

Фырк.

Едва слышный смешок донесся откуда-то со стороны.

Это точно был не вампир – звук пришел совсем с другого направления и расстояния.

Но Ивен не успел разобраться, откуда донесся смех: вампир перед ним пришел в движение.

Его скорость была настолько невероятной, что даже обострившееся восприятие не помогло уследить за траекторией.

Высокие показатели реакции и динамического зрения при его текущих характеристиках в 1.9 единицы перед лицом такой силы оказались абсолютно бесполезны.

Ивен даже не понял, как враг сократил дистанцию.

Только что силуэт маячил в пяти метрах – и вот уже ледяные пальцы намертво сомкнулись на его горле.

Хрусь.

Пальцы сжались подобно гидравлическим тискам, когти впились в мышцы шеи, перекрывая сонную артерию.

Монстр не пытался задушить его на месте – он просто фиксировал добычу.

Ивен вцепился в длинную бледную руку обеими руками, пытаясь разжать смертельную хватку.

Вся его сила, почти вдвое превышающая возможности обычного человека, ушла в пальцы. На руках вздулись вены, костяшки побелели.

Но рука монстра даже не дрогнула.

С тем же успехом можно было пытаться согнуть вбитый в бетонную стену стальной рельс.

Лицо Ивена налилось багровым цветом, вены на висках бешено колотились.

Поняв, что сопротивление бесполезно, он оставил тщетные попытки и сквозь сдавленное горло сипло выдавил:

— Я… я нужен профессору Прису… — Тяжелый хрип сорвался с губ. — Ты… не боишься его гнева?

Железные пальцы на его шее на секунду дрогнули.

Этого мимолетного замешательства хватило: хватка слегка ослабла.

Короткого контакта было более чем достаточно.

Обострившееся чутье Ночного призрака сработало безупречно.

Ивен уловил едва заметный запах, исходивший от бледной руки вампира, пробивающийся сквозь вонь свежей крови и сырой земли.

Сандал и бергамот.

Парфюм профессора Приса.

Всякий раз, когда профессор садился напротив него в столовой, этот аромат окутывал их плотным облаком. Ивен слишком хорошо его знал, чтобы ошибиться.

Этот вампир действительно был слугой Приса.

Пальцы разжались.

Лишившись опоры, Ивен мешком рухнул на землю. Он согнулся пополам, обхватив шею руками, и зашелся судорожным кашлем.

Воздух, хлынувший в легкие, казался колючим, словно битое стекло – больно, но какое же это было облегчение!

И в этот самый момент в серебристом свете луны скользнула тень.

Справа от Ивена бесшумно, почти не задевая траву подошвами сапог, пронеслась изящная фигура.

Она замерла прямо между ним и застывшим вампиром, с тихим свистом обнажив длинный серебряный клинок. Лезвие холодно блеснуло под луной.

— Отпусти парня… — ее голос прозвучал чисто и властно, с нарочитой, картинной героической интонацией.

Но тут же оборвался.

— А?

Девушка поняла, что вампир уже его отпустил.

Ивен сидел на земле, потирая шею, и удивленно хлопал глазами, глядя на нее снизу вверх.

Вампир застыл в трех шагах, растерянно уставившись на внезапно появившуюся воительницу алыми глазами.

Серебряноволосая воительница замерла в эффектной боевой стойке, направив острие меча в горло монстру.

Три фигуры, три разные стороны, три совершенно разные эмоции.

И тишина.

Ноябрьский ветер пронесся над холмами, трепля длинные серебряные волосы девушки. Сухая трава тихо шелестела.

Вдали мерцали огни Ботона, казавшиеся деталью какого-то совсем другого мира.

Неловкая пауза затянулась.

Ивен молчал, внимательно разглядывая гостью.

В лунном свете девушка выглядела на удивление красиво.

Ростом около метра семидесяти, стройная, подтянутая. На ней был ладный серый кожаный доспех – кожа выглядела свежей, без особых потертостей.

За спиной крест-накрест висели два меча, их рукояти, обмотанные черной кожей, выступали над плечами.

На поясе покачивались три набитых кожаных подсумка разного размера.

Длинные серебряные волосы, спадающие до поясницы и слегка вьющиеся на концах, мягко сияли в темноте.

Но больше всего поражали ее глаза – золотистые, с вертикальными кошачьими зрачками, похожими на тонкие щелочки. В полумраке они слабо светились, как два маленьких фонарика.

Правильные черты лица, точеные скулы, высокая переносица – классическая, утонченная красота.

На вид ей было чуть за двадцать. От нее веяло юношеским задором и той особой бесшабашностью, которая свойственна лишь начинающим авантюристам.

Первым молчание нарушил вампир.

— Охотник на демонов, — глухо и злобно процедил он сквозь зубы, обнажая клыки. — Это не ваши земли.

В его голосе так и сквозила ярость, но направлена она была не на Ивена, а на эту незваную гостью.

Он злился из-за того, что попал под чужой ментальный контроль и наворотил столько дел.

— Охотник на демонов? — Ивен мгновенно навострил уши, а его глаза лихорадочно блеснули.

Охотник… на демонов!

Это название звучало как имя какой-то официальной организации. Вот она, надежда. Спасительная соломинка.

Девушка не сделала ни шагу назад. Напротив, она уверенно шагнула вперед, держа меч у самого горла вампира.

Ее подбородок высокомерно приподнялся, а в голосе зазвучала свойственная молодежи дерзкая гордость:

— И не ваши тоже, кровосос.

Она сделала паузу, и ее губы искривились в презрительной усмешке:

— Вообще-то это земля здешних капиталистов.

Ивен сидел на сырой траве, и его мозг лихорадочно обрабатывал информацию.

Факты мгновенно выстроились в логическую цепочку: Охотники на демонов – судя по всему, официальная или полулегальная сверхъестественная организация.

Они враждуют с вампирами, у них есть сила, иерархия и свои территории.

А ему, нищему студенту, который только-только прикоснулся к сверхъестественному миру, позарез нужно было надежное покровительство.

Прис – вариант неплохой, но этот «покровитель» в любой момент может его сожрать. А вот эта девица вполне могла стать вторым, куда более безопасным вариантом.

План созрел за долю секунды.

— Учитель! Наконец-то вы пришли! — Ивен ловко вскочил на ноги, разыгрывая испуг и облегчение.

Он в два счета преодолел расстояние между ними и встал прямо перед серебряноволосой девушкой, закрывая ее собой от вампира.

Этим маневром он намеренно скрыл от монстра ее изумленное лицо, чтобы тот не заподозрил неладное.

— Эта тварь чуть не прикончила меня! — Его голос дрожал от отлично сыгранного страха и обиды. Стоя спиной к вампиру, он отчаянно замигал девушке глазами, подавая знаки.

Та сориентировалась мгновенно.

Золотистые кошачьи зрачки хищно сузились, и она тут же подхватила игру.

Ее лицо вновь приняло величественное и строгое выражение, а голос зазвучал обыденно, будто происходящее было в порядке вещей:

— Не бойся. Пока учитель рядом, тебя никто не тронет.

Она слегка отодвинула Ивена себе за спину, держа меч наготове, и холодно бросила вампиру:

— Передай своему хозяину: Аркам – мой ученик. Хилл Адольф не позволит его обижать.

— Можете проводить свои опыты с зельями, но не переходите черту.

Вампир, который уже полностью вернул себе самоконтроль, молча переводил алый взгляд с одного на другого. Его бледное лицо потемнело от едва сдерживаемой ярости.

Он был в бешенстве.

Но поделать ничего не мог.

Он прекрасно понимал, что не справится с этой девкой. Стычка на улице Гудинг это наглядно доказала.

В их родственную связь он поверил сразу.

Обычный подопытный никак не мог знать, что его хозяин – профессор Прис. Откуда у простого смертного такие сведения?

Да и феноменальная сопротивляемость парня к ядам теперь находила логичное объяснение.

Скорее всего, этот щегол из семьи Аркам с самого начала был лазутчиком, которого Охотники внедрили в окружение Мудреца.

— Паршивые выскочки, — выплюнул вампир. Его фигура заколыхалась, словно дым под порывом ветра, и мгновенно растаяла в темноте.

Серебряноволосая девушка секунду смотрела туда, где он только что стоял, а затем принялась кричать вслед ушедшему врагу:

— Сам ты паршивый! Да весь ваш вампирский род – сброд и выскочки!

Она выдала еще несколько сочных ругательств, распаляясь все сильнее и размахивая мечом так, что серебряные волосы летели во все стороны.

Лишь убедившись, что кровосос действительно убрался восвояси, она вернула оружие в ножны, шумно выдохнула и заметно расслабилась.

Ивен стоял позади, внимательно наблюдая за ней и задумчиво потирая подбородок.

«Тот смешок точно принадлежал ей».

«Судя по реакции вампира, он разумен и очень сильно ее опасается. А еще он зол».

«Получается… именно она заставила его потерять контроль и устроить ту резню?»

«Но зачем?»

Детали головоломки сошлись в единую картину.

Лицо Ивена приняло весьма странное выражение.

«Она что, устроила все это только ради того, чтобы эффектно появиться в самый нужный момент и спасти меня?»

Он запнулся, мысленно подбирая слова.

«Точнее… сыграть роль прекрасной спасительницы?»

----------

Да у тебя проблемы со сверхъестественным!

Пока Ивен предавался размышлениям, девушка уже подошла вплотную.

Она слегка склонила голову и забавно повела носом возле его плеча, принюхиваясь.

Движение было на удивление естественным, похожим на повадки любопытной кошки.

— Снова принял волшебное зелье?

Ивен инстинктивно отступил на полшага назад и неловко почесал затылок:

— Если вы о тех настойках, что дает мне профессор Прис, то да.

Золотистые кошачьи зрачки Хилл округлились от удивления. Она подалась вперед, не скрывая крайнего любопытства:

— И как ты умудряешься не травиться? Где побочные эффекты?

Последние несколько дней Хилл неотлучно следила за Ивеном из тени.

Она видела, как этот невзрачный, хлипкий студент регулярно глушит сразу два вида зелий и при этом умудряется крепнуть прямо на глазах.

Его мышечная масса росла, выносливость крепла, а реакция становилась острее с каждым днем.

Но где же плата за это?

Мутации, потеря контроля, интоксикация, кровавая рвота, язвы на коже, отказ органов – ничего из этого стандартного набора побочных эффектов у него не наблюдалось.

Даже она сама во время суровых испытаний на звание Охотника едва не погибла, просто приняв лишнюю порцию эликсира. Тогда кровь сочилась у нее прямо сквозь поры на коже, тело покрылось жуткой багровой коркой.

Наставнику понадобилось трое суток непрерывной борьбы, чтобы буквально вытащить ее с того света.

А этот парень преспокойно мешает несколько видов гремучей смеси, чувствует себя превосходно и еще находит силы таскать мешки в порту.

Ивен немного подумал и выдал обтекаемый, но вполне правдивый ответ:

— Наверное, это врожденная особенность.

— Хм, вполне возможно, — Хилл задумчиво прищурилась, переваривая услышанное. — Врожденная невосприимчивость к токсинам встречается крайне редко, но такие случаи зафиксированы в наших архивах.

Пока она размышляла, Ивен решил ковать железо, пока горячо:

— Вы ведь из официальных защитников? Пришли, чтобы оберегать меня?

Хилл сначала кивнула, но тут же покачала головой:

— И да, и нет. Мое появление здесь – личная инициатива. Мне просто стало жутко интересно понаблюдать за твоим феноменом.

Ивен указал рукой в сторону, где скрылся монстр:

— А почему тот вампир взбесился? Если он следил за мной по указке Приса, устраивать бойню ему было совсем ни к чему.

Лицо Хилл на миг сделалось слегка виноватым:

— Я немного вмешалась в его разум.

Она смущенно запустила пальцы в свои серебряные волосы, слегка взъерошив их на затылке.

— Просто я побоялась, что этот кровосос запудрит тебе мозги и ты откажешься меня слушать.

— Вот и решила слегка подтолкнуть его к безумию, чтобы эффектно спасти тебя в самый нужный момент.

Она сделала короткую паузу и неловко усмехнулась:

— Кто же знал, что ты окажешься таким шустрым и сам разберешься с ситуацией.

Ивен посмотрел на эту удивительно прямодушную девушку, и напряжение внутри него немного спало.

Он не потерял бдительности окончательно, но сделал для себя вывод: эта особа слишком бесхитростна и не любит плести интриги.

Хилл окинула его оценивающим взглядом, и ее тон стал более серьезным:

— Ты не забыл предупредить случайного прохожего об опасности в такой момент – это говорит о благородстве души.

— Сумел вычислить в Присе вампира по косвенным признакам – значит, с головой у тебя тоже все в порядке.

Она скрестила руки на груди, золотистые глаза вспыхнули неподдельным азартом. Не дожидаясь вопросов, она спросила напрямую:

— Хочешь стать Охотником на демонов?

— Э? — Ивен опешил.

Он не ожидал, что все случится так быстро.

Ему даже не пришлось унижаться и просить – дверь в мир истинного могущества распахнулась перед ним сама.

Уняв радостную дрожь в груди, он сохранил на лице маску легкого недоумения:

— И… что именно делают Охотники?

Глаза Хилл загорелись, словно она только и ждала этого вопроса:

— Да кучу всего!

Она принялась увлеченно загибать пальцы:

— Нам, в отличие от прочих адептов сверхъестественного, не нужно навсегда вживлять в себя опасные сущности и чужеродные свойства.

— Наша сила кроется в правильном использовании временных эффектов от волшебных зелий.

— А поскольку действие этих эликсиров ограничено по времени, они не вызывают необратимых мутаций в организме.

— Именно поэтому среди всех путей развития наш – самый безопасный в плане безумия и потери контроля.

Ивен внимательно слушал, раскладывая информацию по полочкам.

Понятие трансцендентных свойств было ему знакомо.

На сегодняшний день его показатель совместимости с сущностью «Низшего вампира» достиг восьми процентов.

Судя по интерфейсу, развитие в этом мире действительно строилось на поглощении различных мистических качеств.

— Но если полагаться только на временные эликсиры, получается, наша сила тоже временная? — Резонно заметил он.

Хилл снисходительно махнула рукой, отчего ее серебряные локоны вновь взметнулись:

— Вовсе нет! Волшебные зелья бывают как временного, так и постоянного действия.

— Если не боишься сойти с ума – пей постоянные и закрепляй результат навсегда.

— Опасаешься последствий – используй временные, решай задачу и очищай организм. Полная тактическая гибкость!

Она уперла руки в бока и гордо вздернула подбородок. В лунном свете ее профиль казался высеченным из мрамора:

— Охотники – самые универсальные, маневренные и свободные бойцы.

— А какова цена за эту свободу?

Весь запал Хилл мгновенно испарился.

Она неловко кашлянула и отвела взгляд в сторону:

— Ну… это безумно дорого. А еще велик риск заработать банальное отравление реагентами.

Она тяжело вздохнула, и в ее голосе зазвучали нотки искренней досады:

— Варка эликсиров, бесконечные опыты, закупка редких трав – все это требует колоссальных денег и ресурсов.

— А уж за сами трансцендентные компоненты приходится выкладывать целое состояние или добывать их в смертельных схватках с чудовищами.

Она развела руками, демонстрируя пустые карманы:

— Были бы у меня деньги, я бы не стала наниматься на службу к этим зажравшимся дельцам.

Ивен удивленно моргнул:

— Вы ведь обладаете сверхъестественной силой, неужели вам приходится прогибаться под обычных богачей?

Золотистые кошачьи зрачки Хилл гневно расширились, будто ей наступили на хвост:

— Времена изменились, малец!

Ее голос сорвался на крик, она замахала руками, заставив свои длинные волосы плясать на ветру:

— Сейчас именно эти проклятые капиталисты ворочают самой разрушительной силой в мире!

— Прогресс не остановить, города растут, заводы дымят! Деньги, акции, производство – вот что правит бал в наши дни!

— И древним чудищам, ведьмам, демонам и даже великим Пророкам приходится подстраиваться под новые реалии!

— Думаешь, старые кланы все еще могут безбедно сидеть по своим замкам и мнить себя владыками мира? Черта с два!

Она перевела дыхание, и ее тон сменился на более мрачный:

— Сила любого мистического пути зависит от людей. Тот, под чьим контролем находится больше умов и жизней, получает безграничное могущество.

— Таков суровый закон нашей эпохи.

Ивен надолго замолчал.

Местное устройство мистического мира сильно отличалось от его первоначальных представлений.

Здесь не было места уединенным медитациям и постижению великого Дао – все было жестко завязано на шестеренки промышленной революции и капитал.

Впрочем, вспоминая последние события, он мог это понять.

Прис проводил свои жуткие опыты в стенах престижного университета не потому, что был сильнее всех физически, а потому, что за его спиной стояла мощная система из связей, денег и законов.

Хилл продолжила, словно зачитывала устав новобранцу:

— Есть один особый символ могущества – золото. За последний век на его основе сформировалось пятое великое направление силы.

— С тех пор как государства привязали свои валюты к золотому стандарту, эта ветвь расцвела пышным цветом.

— Она включает три основных класса: Налоговый инспектор, Адвокат и Фабрикант. В народе их зовут просто – капиталисты.

Ее золотые глаза впились в Ивена с особой остротой:

— Твое дурацкое проклятие неудач – дело рук Налогового инспектора.

— Лишив тебя последних грошей, он буквально забрал твое везение. Вот почему сегодня все шло наперекосяк.

На лице Ивена отразилось понимание, хотя в душе шевельнулось странное чувство.

Здешняя магия становилась все более причудливой.

Налоги, крадущие удачу? Что за абсурдные правила игры?

Впрочем, раздумывать об этом долго не стоило. Нужно было решать насущную проблему.

— Уважаемый мастер, и как же мне избавиться от этой напасти?

Услышав обращение «мастер», Хилл так и расплылась в довольной улыбке. Ее спина мгновенно выпрямилась, а золотистые глаза засияли от неприкрытого тщеславия.

— Проще простого, — она важно кашлянула, стараясь придать своему голосу побольше солидности.

— Нужно совершить ритуал очищения, пожертвовав сумму, вдвое превышающую ту, что у тебя забрали.

Ивен без запинки выпалил:

— Два доллара и двадцать два цента.

Подумав, он торопливо добавил:

— И еще я забрал у Мэри одиннадцать долларов.

Хилл деловито кивнула:

— Давай пять долларов.

Ивен отсчитал нужные купюры и протянул ей.

Хилл зажала банкноты в кулаке, а другой рукой извлекла из поясного мешочка крошечный стеклянный флакон. Выдернув зубами пробку, она капнула на деньги немного пахучего масла.

В ночном воздухе тут же разнесся густой травяной аромат – терпкий, с легкой сладковатой ноткой, напоминающий розмарин и еще какие-то неведомые травы.

Положив умасленные купюры на ладонь, Хилл прикрыла глаза и принялась быстро шептать заклинание.

Слова были не английскими и вообще не походили на знакомые Ивену языки – древние, гортанные звуки, словно сошедшие со страниц позабытых фолиантов.

Через пару мгновений она резко распахнула веки.

Шлеп!

Пятидолларовая бумажка с легким звоном припечаталась прямо к лицу Ивена.

— Отдаешь малую толику – возвращаешь сполна! Пусть невзгоды уйдут!

Звонкий девичий голос эхом разнесся над холмами.

Ивен вздрогнул всем телом.

Он физически ощутил, как с его плеч спала какая-то невидимая тяжелая пелена.

Это странное чувство было трудно описать словами: будто с тебя сняли промокшую под дождем одежду или убрали с груди давивший на нее гранитный валун.

В теле появилась невероятная легкость, дышать стало заметно проще, и даже ноющая боль от ушибов на спине притупилась.

Проклятие действительно отступило.

Ивен снял прилипшую к лицу купюру, осторожно повел плечами и с облегчением заметил:

— Даже у уличных ростовщиков проценты пониже будут.

— А у вас тут прямо драконовские условия.

----------

Первый поцелуй, сверхъестественное свойство охотника на демонов

Хилл вставила флакон с эфирным маслом обратно в поясную сумку и беззаботно бросила:

— Сверхъестественным нужно уметь быть жестокими к себе.

Ивен аккуратно спрятал лежавшие на лице деньги, опустил голову и пересчитал оставшиеся в руках купюры. Поразмыслив пару секунд, он вытянул два доллара и протянул их Хилл. — Благодарю за помощь, мастер.

И дело было вовсе не в щедрости.

Он заметил, как золотистые вертикальные зрачки Хилл жадно уставились на зажатые в его руке деньги, в упор отслеживая движение каждой банкноты и монеты.

Этот взгляд был ему слишком знаком.

В прошлой жизни на Земле, работая в сфере продаж, он видел его в зеркале бесчисленное количество раз.

Хилл скромничать не стала: одним ловким и решительным движением выхватила два доллара и запихнула их в сумку. — Всегда пожалуйста!

Она похлопала по карману, убеждаясь, что добыча в безопасности, и её тон сразу стал чуть серьезнее. — Кстати, насчет тех бандитов – не вини себя. Думаю, черти в преисподней будут рады новым гостям.

Она покосилась на юг, в сторону старой фабрики. В лунном свете её темные руины казались припавшим к земле чудовищем. — И насчет расследования полиции тоже не переживай. С влиянием семьи Бартрусс заметать такие следы – плевое дело.

Ивен понимающе кивнул. «Бартрусс» – еще одно новое имя, нужно запомнить.

Он решил прощупать почву дальше. — Значит, я смогу и дальше спокойно ходить на занятия? И получать волшебное зелье у профессора Приса?

— Учись как обычно, он не станет болтать, — ответила Хилл. — Для него сегодняшнее происшествие тоже лишняя головная боль, так что он сам мечтает сделать вид, будто ничего не было. А вот сможешь ли ты дальше брать у него волшебное зелье – тут уж все зависит от твоего красноречия. Но, как я погляжу, ты ему приглянулся.

Она запнулась, а затем небрежно добавила:

— У меня с ними нет принципиальных разногласий. В конце концов, все мы – сверхъестественные существа, которых поработили капиталисты.

Ивен удивленно моргнул. — Вампиров тоже поработил капитал?

Хилл посмотрела на него, и в её золотистых кошачьих зрачках промелькнул многозначительный блеск. — На протяжении последней тысячи лет их называли «жаждущими крови».

Она понизила голос, словно раскрывала тайну, которую не следовало произносить при свидетелях:

— Как ты думаешь, за чьи грехи они отдуваются под именем «вампиров»? То ничтожное количество крови, что они выпивают, не идет ни в какое сравнение с тем, сколько высасывают современные заводы.

После её слов Ивен молчал несколько секунд.

Раньше ему казалось, что он попал в мир в духе Лавкрафта. Мир, где мистические твари таятся во тьме, обыватели дрожат от невежества, а истина скрыта в древних запретных гримуарах и безумном шепоте.

Но эта короткая тирада дала ему понять, что вода здесь куда мутнее, чем он воображал.

Сверхъестественное не существовало само по себе как скрытое течение в стороне от цивилизации – оно давно слилось с промышленностью, финансами и властью в одно грязное русло. На поверхности этого потока покачивались потогонные фабрики и фондовые биржи, а на самом дне бурлили волшебные зелья и сверхъестественные свойства. И те, кто держал руку на шлюзах, наживались на обоих мирах.

— И как же ты раскусил Приса? — Голос Хилл прервал его размышления.

Ивен вернулся к реальности. — Он ходит абсолютно бесшумно. Боится яркого света, круглый год носит плащ с капюшоном, а шторы в его кабинете всегда задернуты наглухо. К тому же лекарство, которое он мне давал, отчетливо пахло кровью. Но самое главное – скорость, с которой я крепну. Обычные микстуры на такое не способны. Я не был уверен до конца, пока только что не почувствовал на том вампире запах парфюма профессора Приса.

Хилл с размаху хлопнула Ивена по плечу – да так сильно, что тот покачнулся и сделал шаг в сторону. — Отличная наблюдательность, парень! Похоже, у тебя настоящий талант охотника на демонов.

Ивен потер ушибленное плечо, а в его глазах загорелся упрямый огонек. — Мастер, а стать охотником на демонов – это очень сложно?

Хилл кивнула и принялась загибать пальцы:

— Очень. Тебе придется постепенно приучать организм к разным волшебным зельям, повышая свою сопротивляемость. Тренировать тело, изучать основы оккультных ритуалов, разбираться в травах и повадках монстров. И только когда будешь полностью готов, ты сможешь принять эликсир охотника на демонов для трансформации.

Выслушав её, Ивен спросил напрямую:

— Моя переносимость лекарств очень высока. Могу я принять эликсир прямо сейчас?

Этот мир оказался куда опаснее для низов, чем он предполагал. Проклятия, вампиры, вышедшие из-под контроля алхимические опыты – любая из этих вещей могла в одночасье лишить его жизни. Ему необходимо было стать сильнее, и как можно скорее, чтобы получить хотя бы базовую способность защитить себя.

Хилл окинула его оценивающим взглядом с ног до головы, прищурив золотистые вертикальные зрачки. — В эликсире охотника на демонов заключено сверхъестественное свойство погибшего охотника.

Её тон стал ледяным и серьезным. — Ты уверен, что твоя нынешняя психика выдержит это?

Ивен колебался недолго. — Если это лекарство – я справлюсь.

Хилл пристально смотрела на него около трех секунд. В глубине её кошачьих глаз промелькнуло сомнение, губы то сжимались, то расслаблялись. Наконец она решилась и стиснула зубы. — Ну ладно.

В следующее мгновение, прежде чем Ивен успел хоть что-то сообразить, чья-то рука мертвой хваткой вцепилась в его воротник. Сила Хилл была просто невероятной – она рывком притянула парня к себе, развернула и намертво прижала спиной к стволу старого дуба у дороги. Грубая кора впилась в спину, отозвавшись резкой болью в свежих ушибах.

Одной рукой она зафиксировала его плечо, а пальцами другой приподняла его подбородок. Лунный свет заливал её лицо, золотистые зрачки оказались совсем рядом – в них отражался его собственный испуганный взгляд. И в ту же секунду она поцеловала его.

Мозг Ивена отключился ровно на треть секунды.

В момент прикосновения губ первым, что он почувствовал, был тонкий травяной аромат, похожий на смесь мяты и шалфея. Но следом за этим в его рот хлынула обжигающе горячая жидкость. Её температура была неестественно высокой – словно расплавленный воск или концентрированное перечное масло. Это варево мгновенно обожгло корень языка, прокатилось огнем по горлу и устремилось в желудок. Он даже не успел сделать глотательное движение: жидкость, обладая будто собственной волей, сама скользнула по пищеводу и осела где-то глубоко внутри.

Хилл наконец отстранилась.

Ивен остался стоять, привалившись к стволу дерева. Его губы были приоткрыты, а во взгляде сквозило полное замешательство. — Это был мой первый поцелуй, — выдавил он с обидой, свойственной невинной девице, которую поцеловали без спроса.

— Мой тоже, так что мы квиты, — куда более развязно ответила Хилл.

Ивен не стал развивать эту тему. Он облизал губы и спросил:

— Что это было?

Хилл отступила на шаг и вытерла рот тыльной стороной ладони. В её голосе прозвучала едва уловимая горечь:

— Сверхъестественное свойство моего учителя. Он принял не то волшебное зелье и… вознесся на планету алхимиков.

Она опустила голову, и длинные серебряные волосы закрыли половину её лица. — Когда я извлекла его сверхъестественное свойство, у меня не было денег на постоянный запечатывающий сосуд. Пришлось приготовить временное зелье и держать его прямо в собственном теле.

Её рука непроизвольно легла на живот. — Каждый день я чувствовала, как эта сила угасает и одновременно отравляет мой собственный организм. Чем дольше она там находилась, тем больше её терялось и тем сильнее становилось заражение.

Она подняла глаза, и в её золотистых зрачках всколыхнулась целая гамма сложных чувств. — Вот почему мне было так важно поскорее найти тебя.

Ивен не успел осмыслить услышанное, как в желудке вспыхнула резкая, невыносимая спазма. Казалось, кто-то засунул ему внутрь комок раскаленной проволоки и с силой провернул его.

[Вы приняли незавершенный трансформирующий эликсир охотника на демонов. Длительность эффекта: постоянно.]

[Эффект: после полного усвоения вы получите полноценное сверхъестественное свойство охотника.]

[Прогресс усвоения: 168 часов.]

[Желаете ли вы обратить побочные эффекты?]

«Обратить!», – мысленно скомандовал он.

[Прогресс обращения: 88 часов.]

Убедившись в системных уведомлениях, Ивен согнулся пополам, обхватив живот руками, а с его лба градом покатился пот.

— Черт… почему так больно?!

Хилл, только что погруженная в меланхолию по погибшему учителю, при виде этой сцены мгновенно растеряла всю свою грусть. Она присела на корточки, пристально разглядывая лицо и руки парня. — Никаких язв, крови горлом нет, черные вены по лицу не пошли, мутаций тоже не видно… — Её голос становился все удивленнее, а золотистые глаза округлились. — И это все? Только… живот прихватило?

Ивен тяжело дышал, привалившись к дереву. Его лицо покраснело, пот лил ручьем. Он с трудом выдавил сквозь зубы:

— Мастер… у вас есть обезболивающее? Я сейчас сдохну от боли.

Хилл опомнилась, выпрямилась, уперла руки в бока и снова заговорила менторским тоном:

— Это часть испытания при трансформации. Нельзя глушить её обезболивающими. Свойство охотника перестраивает твой желудочно-кишечный тракт, делая его более выносливым, чтобы в будущем ты мог переваривать агрессивные волшебные зелья. Это мучительный процесс, но именно так рождается новое тело. Обычно это занимает семь дней.

— В течение этих семи дней ты будешь постепенно усваивать сверхъестественное свойство, и твой организм начнет эволюционировать.

Она немного подумала и добавила:

— Кстати, хорошее питание и тяжелые физические нагрузки помогут ускорить этот процесс.

Услышав это, Ивен, превозмогая боль, заставил себя выпрямиться. — Теперь понятно. Я справлюсь.

Когда человек знает, что боль не вредит его организму, а наоборот, идет на пользу, его порог терпимости вырастает в разы. Это выгодная сделка, так что можно и потерпеть.

Убедившись, что Ивен не превратился в чудовище, а наследие её учителя наконец нашло преемника, Хилл заметно расслабилась. Её плечи опустились, и образ «сурового наставника охотников на демонов» мгновенно сменился привычным видом бесшабашной девчонки.

— Ладно, переваривай пока потихоньку. Из-за моей нынешней роли мне не стоит часто контактировать с тобой напрямую, — она похлопала его по плечу, на этот раз гораздо нежнее. — Но не волнуйся, я буду присматривать за тобой издалека. Продолжай жить как раньше и не привлекай внимания.

Ивен, обливаясь потом от боли, серьезно кивнул.

Они пошли в сторону города по залитой лунным светом грунтовой тропинке. Хилл шагала впереди, её серебристые волосы мягко развевались на ночном ветру, а рукояти двух мечей за плечами вычерчивали в воздухе параллельные темные линии. Ивен шел следом, согнувшись и придерживая живот. Каждое движение отдавалось режущей болью в желудке, но он упорно переставлял ноги.

На перекрестке у самой окраины они разошлись. Хилл небрежно помахала ему на прощание и быстро растворилась в неосвещенных переулках. Ивен же в одиночестве направился к тусклым фонарям Гудинг-стрит.

…

----------

Цена проклятия. Взял червонец – верни двадцать

Бостон, северо-западное направление, Бэк-Бэй, Федеральный проспект.

Этот квартал, ставший пристанищем для новоявленной элиты Бостона, и Гудинг-стрит были как два разных мира.

Широкий тенистый бульвар вел прямиком к Центральному парку, а по обеим его сторонам выстроились аккуратные особняки – отдельные дома и коттеджи на две семьи.

Стены из бурого песчаника, кованые чугунные решетки ограждений и аккуратно подстриженный плющ, обвивающий колонны крыльца.

Уличные фонари здесь были электрическими – они светили ярко и ровно, заливая мягким светом каждую каменную плиту на тротуаре.

В воздухе не чувствовалось ни гари от каменного угля, ни запаха навоза – лишь свежесть скошенных газонов да доносящиеся порой из приоткрытых окон тихие звуки рояля.

Среди здешних жильцов преобладали дельцы из сферы финансов, права, медицины и образования.

Средний годовой доход таких семей составлял от четырех до десяти тысяч долларов.

У дверей одного из таких особняка, облицованного бурым песчаником, на латунной табличке изящной вязью была выгравирована фамилия: «Лебон».

— А-а-а!

Пронзительный, полный нечеловеческой боли крик донесся из спальни на втором этаже. Он пробил закрытые окна, на мгновение завис над тихой улицей и растаял в прохладном ночном ветре.

Внизу, в гостиной, хозяин дома вздрогнул и вскочил с кресла. Газета, которую он только что читал, веером рассыпалась по полу.

Хозяйка в домашнем платье пулей вылетела из гардеробной, все еще сжимая в руке красную шелковую блузку.

Они почти одновременно взбежали по лестнице и распахнули дверь в спальню сына.

Золотоволосый юноша стоял на коленях, содрогаясь всем телом.

Его спина была насквозь пропитана какой-то жуткой гнилостной жижей, разъедавшей кожу до мяса.

Левое глазное яблоко вывалилось из орбиты и безжизненно свисало на щеку, покачиваясь на тонкой ниточке зрительного нерва при каждом содрогании его тела.

Левая сторона черепа была проломлена, словно от сильного удара, и кровь заливала половину лица.

Справа на шее зияла дыра размером с кулак с обугленными краями – будто плоть выжгло страшным жаром.

Из этой раны толчками хлестала кровь, растекаясь по паркету темной дымящейся лужей.

— Джимми! Джимми! Что с тобой?!

Отец, растеряв весь свой респектабельный лоск, бросился к сыну и схватил его за плечи, мгновенно испачкав руки в теплой крови.

Голос мужчины сорвался на крик, лицо стремительно бледнело.

Он бросился вниз к телефону. Едва сдерживая рыдания, он судорожно крутил диск, выкрикивая в трубку имя семейного врача.

Его жена, когда-то проходившая курсы сестер милосердия, пересилила сковывающий ужас. Упав на колени в лужу крови, она попыталась зажать страшную рану на шее сына марлевой салфеткой, но ткань в то же мгновение потемнела и пропиталась насквозь.

Молодой Лебон стоял на коленях, и в его единственном уцелевшем глазу застыл первородный страх.

Он пытался что-то сказать, его губы судорожно шевелились, но из горла вырывалось лишь бульканье кровавой пены.

Красные брызги стекали по его подбородку.

Взор туманился. Мир вокруг стремительно терял краски, превращаясь из цветного в серый, а затем и вовсе погружаясь в непроглядную тьму.

Ему было страшно. Пришло запоздалое, удушающее раскаяние.

Не нужно было слушать того старшего из братства. Не нужно было соглашаться и идти к ведьме, чтобы проклясть эту паршивую дворнягу.

Тот парень говорил так легко: «Просто навлечем на него мелкие неприятности, пусть опозорится перед всеми».

И он поверил.

Отдал несчастные десять долларов, вложил всю свою злобу и купил это проклятие.

А ведь перед ним были открыты все дороги.

Дела у отца шли в гору. Его собственных оценок вполне хватало, чтобы стать юристом, открыть со временем контору здесь же, в Бэк-Бэй, и жениться на девушке из приличной семьи.

Его жизненный путь вообще не должен был пересекаться с отребьем вроде Ивена Аркама.

Он должен был…

— Джимми!!

Надрывный, полный отчаяния плач матери эхом разнесся по особняку. Он пролетел по коридорам, скатился по лестнице и вырвался в приоткрытое окно, растворившись в благополучной и тихой ночи Федерального проспекта.

Так оборвалась еще одна молодая жизнь.

Обратный удар проклятия.

Взял червонец – верни двадцать.

Тот, кто насылает порчу, всегда платит куда более страшную цену, чем его жертва.

***

Тем временем в самом сердце Бостона, чуть южнее площади Копли, на Кларендон-стрит.

На углу высился шестиэтажный элитный доходный дом. Фасад из светло-серого известняка, оконные рамы из темного дуба, а у парадного входа дежурил швейцар в строгой ливрее.

Месячная плата за здешние квартиры могла бы кормить среднюю семью с Гудинг-стрит полгода.

В просторной гостиной на пятом этаже в глубоком кожаном кресле сидел Прис. В руке он держал изящный бокал.

Налитая в него густая, темно-красная жидкость тускло поблескивала в багровых отсветах камина.

Выслушав доклад стоявшего перед ним молодого человека, профессор лишь ровно кивнул:

— В этом нет твоей вины. Свободен.

Юноша, получивший столь жесткий отпор от Хилл, почтительно склонил голову и бесшумно покинул комнату.

Когда дверь за ним закрылась, из тени у камина выступила молчаливая помощница.

— Мне кажется, Аркам лжет, — ее голос звучал монотонно, словно она зачитывала сухие результаты опыта. — Охотники на демонов из фракции Адольфа перебрались сюда из Германии всего десять лет назад, и дела у них идут скверно. Денег нет, людей почти не осталось. Сейчас во всем Бостоне едва ли наберется пять действующих членов. В их положении они просто не могли заранее подготовить почву и внедрить своего ставленника в Салвадорский университет.

Прис слегка качнул бокал. Темный след густого вина медленно сполз по прозрачному стеклу.

— Верно. Но я недооценил, насколько этот малый хваток. — Он сделал небольшой глоток, и на его губах остался едва заметный алый след. — Очевидно, она тоже положила на Аркама глаз. Пытается расширить свои ряды.

— Стоит ли нам вмешаться? — Спросила помощница.

Прис покачал головой:

— Охотники на демонов нам не враги. Раз уж девчонка так нетерпелива, пусть послужит нам ищейкой.

Он достал из кармана конверт:

— От Ночной Совы пришли вести. С семейством Аркам действительно не все гладко. В этом году приглашение вернуться в родные земли пало именно на него.

Помощница прикусила бледную губу:

— Господин, что нам делать дальше?

Прис поставил бокал на подлокотник и принялся задумчиво постукивать пальцами по стеклу. Раздался тихий, хрустальный звон.

— Нам всего лишь нужно регулярно получать его кровь. Пусть Элтин сблизится с ним. Эти нищие охотники на демонов вечно сидят без гроша – подбросьте им немного золота. Будет просто отлично, если она заставит Аркама раскрыть все свои секреты.

Женщина понимающе кивнула:

— Я поняла.

Она помедлила секунду, и тон ее голоса едва заметно изменился:

— Господин… от мистера Сарпа передали послание. Ему снова нужны люди.

Пальцы Приса замерли.

Он нахмурился, и в его светло-голубых глазах за стеклами очков промелькнуло глубокое, нескрываемое отвращение.

В комнате нависла тяжелая тишина.

— Пусть этим займется Ледо и его люди, — наконец тихо произнес он, но каждое слово прозвучало так, словно он процедил его сквозь зубы.

Он невольно сжал кулак и случайно задел локтем бокал на подлокотнике. Тот качнулся, и темно-красная влага едва не выплеснулась на обивку.

— Нужно еще немного потерпеть.

В камине с треском лопнул уголек. Оранжевое пламя осветило бледное лицо Приса, прорезав его глубокими, мрачными тенями.

— Как только мы одолеем солнце, нам больше не придется склонять перед ним голову.

----------

Обезболивающее – поистине великое изобретение

Когда Ивен, бледный как смерть и держащийся за живот, добрел до Гудинг-стрит, было уже половина восьмого вечера.

Старый Том сидел на низком табурете, зажав между коленей женский кожаный сапог, и усердно орудовал иглой с суровой нитью. Он поднял голову и, заметив Ивена, выворачивающего из-за угла, удивленно вскинул брови за стеклами очков для чтения.

Судя по тому, с каким свирепым видом пару часов назад уходил Зак, этот парень должен был вернуться как минимум инвалидом. Однако он шел сам, целый и невредимый. Да, его лицо отливало белизной писчей бумаги, а походка была хромающей, но все конечности были на месте.

— Ты как, парень? Живой? — Осторожно поинтересовался старый Том.

Ивен выдавил слабую, вымученную улыбку. — Все в порядке. Вышло небольшое недоразумение, но мы уже все уладили.

Старик не стал расспрашивать дальше. Он понимающе кивнул и снова уткнулся в сапог.

Ивен зашел в подъезд и начал медленно подниматься по лестнице, опираясь рукой о стену. Тупая, сжимающая боль в животе и ноющие ушибы на спине устроили его телу настоящую проверку на прочность. Каждая ступенька давалась с трудом, заставляя его шипеть сквозь зубы от боли.

Отперев дверь квартиры, он наткнулся на Мэри. Она стояла в коридоре с распухшим лицом, которое уже успело налиться багрово-синим цветом, а её правая рука висела на грязном шарфе, повязанном через плечо. Женщина торопливо запихивала какие-то вещи в холщовый мешок. Увидев вошедшего Ивена, она замерла как вкопанная. — Паршивый доходяга… как ты умудрился вернуться?! — Её голос сорвался на испуганный визг, а в глазах застыл дикий страх. Она была уверена, что любой, кто посмел поднять руку на Зака, сегодня ночью отправится на тот свет.

Ивен, только что принявший сверхъестественное свойство охотника, чувствовал, как в его желудке полыхает пожар, и тратить силы на эту женщину ему совсем не хотелось. — Убирайся отсюда, шлюха. И оставь ключи. — Его голос звучал холодно и безжизненно, словно кусок промерзшего железа. — Можешь сходить к ребятам из банды Гуса – они тебе все объяснят.

Конечно, у него не было связей, чтобы замять убийство двух десятков человек перед полицией, но банда Гуса очень скоро узнает о том, что произошло с Заком и его людьми на старой фабрике. И тогда Мэри сама все поймет.

Лицо женщины мгновенно побледнело. Она больше не пыталась кричать или сыпать оскорблениями. Молча вытащила из кармана связку ключей, бросила её на тумбочку в коридоре, подхватила свой полупустой мешок и пулей вылетела за дверь. Её торопливые шаги быстро затихли на лестничной клетке, напоминая бег напуганной кошки.

Ивен закрыл дверь и повернул замок на два оборота.

В квартире наконец воцарилась тишина. Никакого запаха дешевого табака и приторных духов, никаких пьяных мужских криков и скрипа кровати за стеной. Слышно было лишь его собственное тяжелое дыхание и глухую, непрекращающуюся боль в животе.

Кое-как добравшись до спальни, он рухнул на стул, схватил со стола баночку с аспирином и высыпал на ладонь сразу пять или шесть белых таблеток. Закинув их в рот, он залпом запил их водой. Следом он достал из другого пузырька две сероватые ртутные пилюли и тоже проглотил их.

[Вы приняли ртутные пилюли. Длительность эффекта: 6 часов.]

[Эффект: сифилитическая сыпь незначительно уменьшилась.]

[Вы обратили побочные эффекты.]

[Язва желудочно-кишечного тракта уменьшилась! 9% → 8%]

[Повреждение нервных клеток мозга уменьшилось! 14% → 13%]

[Ваша ротовая полость укреплена. Телосложение увеличено на 0,001 навсегда.]

…

[Вы приняли большую дозу аспирина. Длительность эффекта: 6 часов.]

[Эффект: легкие восстанавливаются после пневмонии, 9% → 6%. Болевой порог временно снижен.]

[Вы обратили побочные эффекты.]

[Пищеварительная функция улучшена. Телосложение увеличено на 0,001 навсегда.]

[Слух улучшен. Телосложение увеличено на 0,001 навсегда.]

Примерно через десять минут аспирин начал действовать. Невыносимое жжение в животе словно обернули плотным слоем мягкой ваты – оно не исчезло полностью, но стало вполне терпимым. Ноющие ушибы на спине тоже притупились, и общее состояние Ивена сменилось с «хочется сдохнуть» на «по крайней мере, могу двигаться».

— Обезболивающее – поистине великое изобретение, — пробормотал он.

Ивен поднялся, переоделся в отцовский джинсовый полукомбинезон и плотную брезентовую рубаху, после чего запер квартиру и направился прямиком в доки.

В ноябре в семь часов вечера на улице стояла кромешная тьма. Склады транспортной компании «Брайс» были ярко освещены, повсюду кипела работа. Ивен привычным маршрутом прошел к конторе, получил рабочий жетон и приколол его к лямке комбинезона.

Паркер стоял у дверей склада, попыхивая трубкой. Увидев Ивена, он лишь молча кивнул. Но сегодня парень обратился к нему с неожиданной просьбой:

— Дядя Паркер, мне больше не нужна почасовая оплата. Запишите меня на сдельную работу.

Паркер вынул трубку изо рта и удивленно посмотрел на него. Сдельная оплата означала, что тебе платят строго за объем выполненной работы. Никакой гарантированной ставки, но и верхнего предела тоже нет. Для компании это было выгодно – чем больше перетаскают, тем лучше. А вот для рабочих… если ты не обладаешь богатырским здоровьем, лучше держаться за стабильный почасовой оклад. Спина-то не казенная.

Впрочем, возражать Паркер не стал. Груза на складах всегда хватало с избытком, а чем больше сделают рабочие, тем выше будет его собственный процент как бригадира. Однако в течение следующих четырех часов трубка Паркера гасла трижды – и каждый раз из-за того, что у него просто отвисала челюсть.

Этот парень работал словно заведенный механизм. За все время он прервался лишь на пятнадцать минут, чтобы наспех перекусить, а в остальном не давал себе ни секунды отдыха. Он умудрялся взваливать на плечи сразу по четыре холщовых мешка – под весом в сто восемьдесят фунтов его шаг оставался твердым и уверенным. Более того, складывал он их идеально ровно, стык в стык, аккуратнее многих грузчиков с десятилетним стажем.

Когда смена подошла к концу, Паркер трижды перепроверил записи в журнале учета, прежде чем поверить своим глазам. Этот юнец в одиночку выполнил норму двух опытных рабочих.

— Парень, ты что, наелся какого-то чудодейственного снадобья? — Выдохнул бригадир, разглядывая свою погасшую трубку.

Ивен, насквозь мокрый от пота и тяжело дышащий, широко улыбнулся:

— Просто молодость и здоровье, дядя Паркер.

Он утер лоб рукавом и осмотрелся. — А где надзиратель Кэри? Что-то я его сегодня не видел.

Лицо Паркера на мгновение стало серьезным. — Заболел. И его сразу уволили.

— Заболел? — Ивен не стал расспрашивать подробнее. В этих кварталах фраза «заболел и уволен» обычно означала куда более мрачные вещи, чем банальная простуда.

Паркер отсчитал горсть монет и протянул их Ивену. — Восемьдесят центов, сорванец. — Он легонько постучал мундштуком трубки по ладони, искренне восхищаясь упорством парня. — Ты первый временщик за этот год, который уносит от меня такую сумму за один вечер.

Ивен крепко сжал монеты в руке. Приятная тяжесть металла дарила ни с чем не сравнимое чувство надежности и спокойствия. На его уставшем лице появилась искренняя улыбка. — Спасибо, дядя Паркер!

— Иди с миром, сынок. Да хранит тебя Господь за твое трудолюбие, — Паркер махнул рукой и снова засунул трубку в рот.

По дороге домой Ивен открыл перед глазами панель характеристик. Обратный эффект от зелья ночного призрака уже вступил в силу.

[Вы обратили побочные эффекты зелья ночного призрака.]

[Ваше зрение улучшено. Телосложение увеличено на 0,01 навсегда.]

[Ваше восприятие улучшено. Психика увеличена на 0,01 навсегда.]

[Вам больше нравится солнечный свет. Психика увеличена на 0,01 навсегда.]

Прочитав эти строки, Ивен утвердился в своих догадках. «Выходит, если пить это зелье слишком часто, начнешь ненавидеть солнце, а зрение и восприятие безвозвратно испортятся. Как и говорила Хилл – у любого волшебного зелья есть своя цена. Разница лишь в характере побочных эффектов и их тяжести».

Запечатлев это правило в памяти, он продолжил свой путь. Поздней ночью на Гудинг-стрит царил полумрак, прохожих почти не было. Лишь из далекого паба доносились крики последних нетрезвых посетителей, да где-то в подворотне истошно орала бродячая кошка.

Подойдя к своему дому, Ивен резко остановился. У входа в подъезд стояли трое.

Впереди находился рослый молодой человек в отлично скроенном темном костюме, дорогом шелковом галстуке винного цвета и начищенных до блеска туфлях. Он выглядел чужеродно на фоне двух своих сопровождающих, одетых в простые рабочие куртки. Но самой примечательной деталью были его золотые очки в тонкой оправе – стекла отражали холодный свет уличного фонаря, делая его похожим скорее на банковского клерка, чем на уличного бойца.

Ивен знал этого человека. Нок. Один из боссов банды Гуса.

Тот самый человек, перед которым Зак заискивал и подобострастно лебезил, называя не иначе как «господин Нок».

— Что-то хотели? — Ивен мгновенно подобрался, напрягая каждую мышцу и не сводя с незваных гостей настороженного взгляда.

Нок медленно повернулся и сквозь стекла очков окинул взглядом стоявшего перед ним парня в грязной одежде, от которого за милю пахло потом и портовой рыбой. Его взгляд неторопливо скользнул от лица к плечам, затем опустился к покрытым пылью рабочим ботинкам и снова вернулся к глазам Ивена. На его губах появилась вежливая улыбка. — Вовсе нет.

Его голос звучал спокойно и размеренно, он четко выговаривал каждое слово. — Я лишь пришел сообщить, что Мэри тебя больше никогда не побеспокоит. И насчет Зака с его людьми тоже можешь не волноваться – мы все уладили. Полиция к тебе не придет. Но прими один совет: пока ты не лезешь в наши дела, мы не трогаем тебя.

Он сделал короткую паузу, улыбка осталась прежней, но в голосе прорезались холодные, опасные нотки:

— Надеюсь, у тебя хватит ума не переступать черту.

Договорив, он небрежно засунул руки в карманы брюк и не спеша стал спускаться по ступеням, мерно цокая каблуками по брусчатке, словно просто прогуливался перед сном. Двое подручных молча последовали за ним, и вскоре все трое растаяли в темноте Гудинг-стрит.

Ивен постоял у подъезда еще пару секунд, глядя им вслед. Профессор Прис все-таки задействовал свои рычаги. Банда Гуса, оказавшись под давлением, решила продемонстрировать силу и заодно высказать предупреждение. Но все это укладывалось в рамки его ожиданий. Ивен и сам не собирался наживать себе лишних врагов – по крайней мере, сейчас.

Поднявшись в квартиру, он первым делом принял душ. Холодная вода приятно освежила тело, хотя ушибы на спине снова немного заныли под струями воды. Но регенерация уже начала делать свою работу – медленно, но верно.

----------

Целительная церковь

Вытеревшись насухо, Ивен зашел в спальню и вызвал панель своих характеристик.

[Класс: нет]

[Статус: нет]

[Свойства: базовый жаждущий крови 8%; охотник на демонов (усвоение)]

[Телосложение: 1,903 → 1,915]

[Психика: 1,004 → 1,025]

[Духовное зрение: 0]

[Талант: Сила Девяти Драконов]

[Регенерация: 108% → 124%]

[Качество крови: 104% → 116%]

[Сифилис: 46% → 48%]

[Пневмония: 6%]

[Повреждение печени: 41%]

[Язва желудочно-кишечного тракта: 8%]

[Повреждение нервных клеток мозга: 13%]

Все показатели планомерно росли. Сила, выносливость, регенерация и качество крови шли в гору. Но одна строчка заставила его поморщиться. — Черт, сифилис прогрессирует. — С сорока шести процентов показатель вырос до сорока восьми.

Несмотря на то что общее состояние организма улучшалось, болезнь продолжала развиваться. «Телосложение выросло до 1,915 единиц, что дает прирост к силе и выносливости примерно на тридцать пять процентов, а иммунитет укрепился где-то на двадцать. Однако этого все еще мало, чтобы естественные защитные силы организма смогли подавить заразу».

Ивен опустил взгляд ниже пояса и внимательно осмотрел себя – слава богу, никаких признаков высыпаний пока не появилось. — Ладно, пронесло, но затягивать с лечением точно нельзя.

Закончив осмотр, он подошел к треснувшему зеркалу в ванной и повернулся боком, пытаясь рассмотреть спину. Под лопатками отчетливо выделялись два багрово-красных валика, напоминающие затаившихся под кожей змей, а вокруг них расплылись темно-фиолетовые синяки. Но если приглядеться, припухлость стала заметно меньше, чем несколько часов назад, да и краснота немного спала. — Да, регенерация действительно работает.

Выходя из ванной, он бросил взгляд в открытую дверь второй спальни. Комната была абсолютно пуста. Мэри содрала простыни, унесла подушки, а на полу сиротливо валялись пара недопитых бутылок и рваный чулок, которые она в спешке позабыла. Больше никакого удушливого запаха дешевого табака, приторного парфюма и раздражающих стонов за стеной. Наступила долгожданная тишина.

Ивен постоял у порога пару секунд, а затем молча вернулся к себе.

Он принял две таблетки фенобарбитала, и перед глазами привычно высветилось системное сообщение об обращении эффектов.

[Ваша память улучшена. Психика увеличена на 0,001 навсегда.]

[Ваша скорость реакции улучшена. Психика увеличена на 0,001 навсегда.]

Усталость мгновенно накрыла его тяжелой волной. Он забрался на свою железную кровать, натянул одеяло и уснул в ту же секунду, как его голова коснулась подушки.

Ровно в три часа ночи Ивен открыл глаза. Разум был кристально чистым, а концентрация – предельной, но вместе с сознанием вернулась и резкая боль в животе. Усвоение свойств охотника на демонов перешло из желудка в кишечник. Казалось, все его внутренности сжали стальными клещами, и каждое сокращение мышц превращалось в настоящую пытку.

Скрипнув зубами от боли, Ивен сел на кровати под жалобный стон старых пружин. Он схватил флакон с аспирином и вытряхнул содержимое на ладонь – там оказалось всего три белые таблетки, а в самой баночке оставалось от силы штук одиннадцать. Закинув их в рот, он с трудом сглотнул лекарство без воды.

[Вы обратили побочные эффекты аспирина.]

[Пищеварительная функция улучшена. Телосложение увеличено на 0,001 навсегда.]

[Слух улучшен. Телосложение увеличено на 0,001 навсегда.]

— Сначала учеба, — прошептал он себе под нос. — Финансовый вопрос я временно решил, теперь главная задача – раздобыть нормальные медикаменты.

Он уселся за стол, открыл учебник и принялся быстро строчить пером в тетради.

Четыре часа упорной работы пролетели незаметно. Сквозь щели в плотных шторах пробились первые бледные лучи утреннего солнца. Ивен отложил ручку и начал набрасывать план на субботу. «Первым делом нужно заглянуть в клинику Юрия насчет подработки на испытаниях лекарств. Затем отправлюсь в пункт тестирования компании „Байрон“ – вдруг повезет разжиться аспирином или другими препаратами на халяву».

Стоило ему принять решение, как очередная волна острой боли скрутила его внутренности. Он схватился за косяк двери и согнулся, тяжело дыша, пока по его лбу катился холодный пот. — Проклятое зелье… три таблетки уже совсем не спасают.

Вчера шесть таблеток аспирина подарили ему целых восемь часов относительного покоя. Сегодня же от трех таблеток боль вернулась уже через четыре часа, причем стала куда сильнее. Она медленно расползалась по всему животу, словно кто-то методично выкручивал его внутренности как мокрое полотенце. Пришлось принять еще три штуки.

[Пищеварительная функция улучшена. Телосложение увеличено на 0,001 навсегда.]

[Слух улучшен. Телосложение увеличено на 0,001 навсегда.]

Спрятав опустевший наполовину флакон в карман куртки, он вышел на улицу.

В семь часов утра на Гудинг-стрит вовсю кипела жизнь. Тяжелые рабочие ботинки портовых грузчиков гулко стучали по булыжной мостовой, мальчишки-газетчики во весь голос выкрикивали свежие новости, а тяжело нагруженные повозки с трудом разъезжались в узких переулках, обдавая прохожих грязной водой из луж. В воздухе стояла привычная смесь запахов: конского навоза, угольного дыма, жареной рыбы и дешевого табака.

Ивен по традиции заглянул в трактир «Удачливая пчела», где за шестнадцать центов плотно позавтракал двумя сочными сосисками, куском ржаного хлеба, стаканом молока, спелым томатом и чашкой крепкого черного кофе. Телу требовалось топливо, а для усвоения свойств охотника на демонов полноценное питание было жизненно необходимо, так что экономить на еде он не собирался. Закончив трапезу, он направился на запад, лавируя в шумной толпе.

Перекресток Гудинг-стрит и Милэй-стрит считался одним из немногих приличных мест в этом неблагополучном районе. Здесь высилось аккуратное четырехэтажное здание из бурого кирпича с недавно обновленной кладкой, свежевыкрашенными оконными рамами и даже электрическим фонарем над главным входом. Это было единственное здание на всей улице, куда провели электричество, поэтому на фоне соседних закопченных лачуг, где до сих пор жгли керосиновые лампы, оно смотрелось невероятно роскошно. По этой же причине первые два этажа занимали респектабельные заведения: адвокатская контора, агентство по трудоустройству, лавка пишущих машинок и клиника.

Та самая клиника Юрия располагалась на третьем и четвертом этажах. Именно здесь Ивен когда-то сдавал кровь и подхватил сифилис.

У входа на лестницу толпилось множество людей. Разношерстная публика заполнила весь узкий проход, напоминая бурлящее варево. Тут были и зазывалы с грубо написанными картонными табличками, приглашающие доноров и добровольцев на испытания новых препаратов, и изможденные больные с бледными лицами, которые тихо молили о помощи, и карманники, выискивающие легкую добычу в суматохе. Но сильнее всего выделялись несколько монахинь в белоснежных одеяниях.

Их рясы были настолько чистыми, будто они вовсе не ходили по грязным улицам Гудинг-стрит. По воротнику и рукавам тянулась изящная золотая вышивка, а на груди красовался медный знак с изображением голубя с распростертыми крыльями, держащего в лапах чашу.

Это были представительницы Целительной церкви.

Они установили у входа простой складной столик, на котором лежал открытый деревянный ящик с аккуратными рядами темных аптечных пузырьков. Возглавляла их женщина лет сорока с благообразным, исполненным сострадания лицом. На её висках проступали легкие морщинки, а тонкие губы были плотно сжаты. Её чистый, уверенный голос легко перекрывал уличный гул:

— Примите веру в Отца Небесного и обретите здоровье! Целительная церковь бесплатно раздает лекарства от водянки, болезней печени и других недугов. Да исцелит вас Господь!

Две молодые послушницы молча и благоговейно раскладывали флаконы в коробке. У стола выстроилась небольшая очередь, что было довольно странно для места, где бесплатно раздавали медикаменты. У всех стоявших в очереди была одна общая черта: их лица отливали нездоровой желтизной, белки глаз пожелтели, а животы были сильно раздуты – некоторым приходилось придерживать их руками, чтобы просто стоять на ногах. Очевидно, все они страдали тяжелыми заболеваниями печени.

«Целительная церковь… Лекарство от болезней печени».

Ивен перевел взгляд с пузырьков на строчку в своих характеристиках, где значилось сорок один процент повреждения печени. «Почему бы не попробовать? Посмотрим, что за снадобье предлагает эта церковь».

Он сделал шаг к концу очереди, как вдруг сзади раздался знакомый голос:

— Аркам?

Ивен обернулся. Позади него стоял высокий, худой парень, покачивающийся на ветру словно тростинка. — Райан? — Удивленно отозвался Ивен.

Это был Джек Райан. Тот самый долговязый парень, который на днях во время пробежки на стадионе внезапно согнулся от приступа рвоты. Они оба учились на первом курсе Университета Мудрецов и познакомились на одном из оплачиваемых испытаний лекарств. Ивен жил на Гудинг-стрит, а Райан – на соседней Милэй-стрит, они иногда сталкивались в трамвае и поддерживали приятельские отношения.

----------

У святош методы суровые

Ивен внимательно разглядывал Райана.

Сейчас этот парень мало походил на себя прежнего.

Раньше он хоть и был худым, но кожа у него оставалась чистой, а в глазах теплилась жизнь.

Теперь же его лицо покрывала нездоровая желтизна, словно его натерли дешевым воском.

Белки глаз налились кровью, веки припухли, а губы потрескались до крови.

Дышал он часто и прерывисто, и от каждого выдоха несло тяжелым, гнилостным запахом – будто внутри у него что-то разлагалось.

Щеки ввалились, скулы обтянуло кожей, а сам он стоял, покачиваясь, точно от легкого дуновения ветра.

Райан уставился на Ивена, и в его глазах промелькнуло изумление.

— Боже мой, Ивен… Почему ты выглядишь таким здоровым?

Его голос звучал глухо и слабо, в нем смешались зависть и растерянность.

— Мы ведь на одни испытания ходили. Я слышал, тебе у профессора Приса вообще досталось кроветворное зелье.

Он подошел ближе и зашептал на ухо:

— А Танк… он ведь…

Его губы задрожали.

— …он ведь концы отдал. Говорят, его старикам выплатили компенсацию, и они уехали из города.

Ивен промолчал.

Танк.

Он помнил этого неразговорчивого здоровяка. Тот тоже шел по программе помощи малоимущим студентам и принимал те же препараты.

— Наверное, у меня просто организм покрепче, — тихо ответил Ивен, глядя на осунувшееся лицо товарища. — Друг, ты сам-то как?

Райан горько усмехнулся:

— Хреново, если честно.

Он опустил голову и забормотал, точно в бреду:

— Живот крутит, есть ничего не могу.

— Кажется, там внутри опухоль какая-то выросла – твердая, дотронуться больно.

— Мочусь какой-то темной жижей, на чай похожа. Лекарь сказал – желчь разлилась.

— Чего я только не пробовал. И горечавку пил – тошнило страшно.

— И серу глотал – потом от боли по полу катался.

— Воду на одуванчиках пил, клизмы ставил, кровь пускал…

Он уныло перечислял все эти нелепые рецепты, и голос его становился все тише.

Ивен слушал его, и в душе его росло тяжелое чувство.

Не будь у него системы, он сейчас стоял бы точно в таком же виде.

— Мне кажется, я умираю, — Райан вдруг всхлипнул, и его покрасневшие глаза наполнились слезами.

Его слабые пальцы судорожно вцепились в обшлаг пиджака.

— Мне всего девятнадцать. У меня и девушка есть, которая мне нравится.

— Я ведь в Университет Мудрецов поступил. Мать, чтобы за учебу заплатить, три года на фабрике швеей горбатилась, ослепла почти…

Ивен не знал, что сказать.

Есть горе, которое не заглушить дежурными словами о том, что все наладится.

Райан глубоко вздохнул, утер слезы рукавом и постарался взять себя в руки.

— Мне тут подсказали, что у Целителей в церкви есть хорошее средство от печени. Вот и пришел попытать счастья.

Ивен кивнул:

— У меня тоже покалывает иногда. Думаю, лишним не будет.

Узнав, что Ивен тоже пришел лечиться, Райан заметно приободрился.

Общая беда сближает лучше любых уговоров.

Они медленно двигались в очереди, перебрасываясь редкими фразами.

— А про твою стычку с Томсоном и его бандой я слышал, — в глазах Райана на миг зажегся живой огонек. — Ты для нас теперь просто герой!

— Эти богатеи всех достали, да только что мы сделаем?

— Кому из бедных ребят конспекты не рвали, ранцы в грязь не швыряли?

— Но чтобы дать им сдачи, да еще и победить – такого никто не делал.

Ивен лишь усмехнулся:

— Теперь со мной просто никто не разговаривает. Великая победа, ничего не скажешь.

Райан вздохнул, его желтое лицо вновь приняло унылое выражение:

— А что делать? Бедность – не порок, но уважения не добавляет.

Очередь продвинулась, и подошел их черед.

— Да благословит тебя Господь, дитя мое, — мягко произнесла пожилая монахиня, с состраданием глядя на Ивена. — На что жалуешься?

Ивен состроил жалобную мину, прижав руку к боку:

— Живот сильно болит, колет внутри. Доктора говорят – с печенью беда. Вот, пришел за помощью.

Сестра милосердия покачала головой:

— Бедное дитя.

Она повернулась к ящику, достала маленький темный флакон без этикетки, лишь с непонятным клеймом на донышке, и протянула Ивену.

— Здесь снадобье на неделю, принимать по одной пилюле утром и вечером.

Она сделала паузу и добавила строже:

— Чтобы избежать обмана и перепродажи лекарств, первую пилюлю ты должен принять прямо сейчас, при мне.

— Поверь, тебе сразу станет легче.

Внутри у Ивена все сжалось от нехорошего предчувствия.

Что это за чудо-лекарство, которое помогает мгновенно?

Но отказываться было нельзя.

С его системой и талантом он мог позволить себе рискнуть.

Откупорив флакон, он вытряхнул на ладонь круглую горошину.

Она была мельче обычной таблетки, грязно-зеленого цвета и с характерным металлическим блеском. На ощупь пилюля оказалась на удивление тяжелой и холодной.

Он закинул ее в рот и сглотнул.

[Вы приняли экспериментальную медную пилюлю. Время действия: 10 часов.]

[Эффект: мощная анестезия, необратимое снижение болевого порога; качество вашей крови навсегда повышено на 0,1%.]

Сердце Ивена бешено заколотилось.

— Медная пилюля? Лекарство из меди?

«Необратимое снижение болевого порога».

Эти слова заставили его содрогнуться.

На первый взгляд – благо. Кому хочется терпеть боль?

Но на деле это был смертельный капкан.

Боль – это защитная реакция организма.

Она предупреждает об опасности и заставляет лечить недуги.

Если человек перестает чувствовать боль, он не заметит ни раны, ни развивающейся болезни, пока не станет слишком поздно.

Организм будет разрушаться, а человек останется в блаженном неведении.

Настоящая смерть под наркозом.

— И качество крови растет? Не обошлось ли тут без вампирских штучек?

— Ну конечно, бесплатный сыр только в мышеловке.

Ивен не удивился.

Бесплатное всегда обходится дороже всего. Этот закон работал везде.

[Желаете обратить побочный эффект?]

— Обратить, — мысленно приказал он.

[Вы обратили побочный эффект экспериментальной медной пилюли.]

[Повреждение вашей печени уменьшается! 41% → 40%]

[Функция почек улучшена. Телосложение навсегда увеличивается на 0,001.]

[Прочность костей повышена. Телосложение навсегда увеличивается на 0,002.]

— Ничего себе святоши, сразу с козырей зашли, — Ивен едва сдержал изумление, глядя на отчет системы.

Побочным эффектом этого чудо-лекарства было тяжелое отравление медью.

При регулярном приеме она разрушала печень и почки, вымывала кальций из костей и вела к медленному отказу всех органов.

А обезболивающий эффект просто не давал несчастному понять, что он заживо гниет изнутри.

— Если Райан начнет это пить, через неделю его можно будет нести на кладбище.

Он невольно покосился на стоявшего рядом друга.

Желтушный юноша с благоговением принимал флакон из рук монахини, светясь от счастья, словно обрел спасение.

Ивен хотел было предостеречь его, но промолчал.

Он был слишком слаб, чтобы пытаться спасти весь мир.

В этот момент на панели состояния появилась новая запись:

[Омеднение: 0,01%]

Ивен похолодел.

Омеднение.

Это был не временный статус, а постоянная шкала прогресса.

Точно такая же, как у «базового вампиризма».

Это было новое сверхъестественное свойство!!

----------

Зелье, способное излечить сифилис

Ивен бесстрастно скрыл системную панель и с благодарностью улыбнулся монахине.

— Благодарю вас, сестра. Да хранит вас Небесный Отец.

Пожилая монахиня ласково кивнула, одарив его мягким, исполненным сострадания взглядом.

Ивен развернулся и пошел прочь от прилавка, лихорадочно сопоставляя факты.

Кажется, он начинал понимать истинный смысл слов Хилла о том, что человек – это фундамент сверхъестественного.

Глядя на эту добродетельную монахиню, на вереницу измученных людей с землистыми лицами, терпеливо ждущих своей очереди за лекарством, и на загадочный символ, выгравированный на дне флакона, Ивен ясно осознавал одно:

Здесь кроется какой-то жуткий, неописуемый заговор.

Зачем раздавать простому люду в таких огромных количествах снадобье с явными признаками сверхъестественного?

Да еще и такое, которое постепенно лишает человека болевой чувствительности и медленно обращает плоть в металл?

Какой эксперимент они проводят?

В кого они хотят превратить этих несчастных?

Ивен мысленно вздохнул и снова перевел взгляд на зажатый в руке черный пузырек.

«Но надо признать, церковные мастерские дозировку не жалеют. Этот анальгетик бьет куда сильнее аспирина».

После того как он проглотил медную пилюлю, не только утихли спазмы в животе, вызванные характеристиками охотника на демонов, но и притупилась ноющая боль от двух глубоких ушибов на спине.

Во всем теле появилось ощущение легкости, словно с плеч сбросили невидимые оковы, и даже дышать стало свободнее.

«Для обычного человека принимать эту дрянь – медленное самоубийство. Но у меня есть панель, позволяющая в реальном времени следить за состоянием организма. Если пить их умеренно – ничего страшного не случится, зато повысится сопротивляемость боли. Надо будет почаще приходить сюда за бесплатной раздачей».

Стоявший рядом Райн тоже принял лекарство.

Его реакция оказалась куда более бурной. Не прошло и минуты после того, как он проглотил пилюлю, как парень шумно, судорожно задышал, словно его только что вытащили из-под воды. На его исхудавшем желтушном лице проступил нездоровый румянец.

— О Небесный Отец, мне действительно стало намного легче! — Его голос дрожал не от боли, а от подступивших слез. Для человека, который уже балансировал на краю могилы, даже временное избавление от мук казалось истинным чудом.

Монахиня ласково посмотрела на него и произнесла мягким, но уверенным тоном:

— Твою болезнь не вылечить одними лишь пилюлями. Будет время – приходи в наш собор на Восточной Лейстон-стрит. У нас есть множество способов лечения, мы сможем тебе помочь.

Райн, в чьих глазах наконец-то блеснул луч надежды, разрыдался. Его колени подогнулись, он едва не рухнул на землю, осыпая монахиню пылкими, почти фанатичными словами благодарности, путая в своей сумбурной речи Небесного Отца, святую сестру и собственную мать.

Ивен молча стоял рядом.

При нынешнем уровне развития медицины болезнь Райна была неизлечима. А операция? В эту эпоху, когда еще не изобрели пенициллин, а кровотечение останавливали лишь тугой перевязкой да каленым железом, выживаемость при операциях на печени и желчном пузыре составляла от силы процентов тридцать. Да и стоило это столько, что беднякам вроде Райна оставалось об этом только грезить. Единственное, за что он мог уцепиться, – этот черный флакон с медными пилюлями. Они хотя бы позволят ему умереть без лишних мучений.

Они отошли от прилавка и остановились у лестничного пролета.

— Аркам, а ты как себя чувствуешь? — Спросил Райн. Он заметно приободрился, и в его голосе появились силы.

Ивен улыбнулся:

— Да, боль действительно поутихла. Куда теперь собираешься?

Ивен вздохнул:

— Пойду дальше искать работу по испытанию лекарств. А ты?

Взгляд Райна на мгновение потускнел, но тут же снова просветлел:

— Мне тяжелая работа уже не под силу. Попробую найти какое-нибудь непыльное ремесло на дому – пуговицы пришивать или картонные коробки клеить, — он крепко сжал в руке черный флакончик, и в его глазах затеплился слабый, но упрямый огонек надежды. — Теперь, когда мне помогает церковь, я обязательно выкарабкаюсь, — он опустил голову и тихо, словно самому себе, прошептал:

— Хочу подкопить немного денег и купить Лизе подарок на день рождения. А маме – новые очки, у ее старых совсем треснуло стекло, она его изолентой склеила и так носит.

— Удачи тебе, Райн, — тихо отозвался Ивен.

У лестницы они разошлись. Райн направился к выходу. Его шаги стали чуть легче, и вскоре его худощавый, хрупкий силуэт затерялся в уличной толпе.

Ивен же повернул на лестницу и стал подниматься наверх.

Весь пролет третьего этажа был заставлен ободранными стульями и длинными скамьями, на которых томились самые разные люди. Здесь были и оборванные бродяги, дремавшие в углах и источавшие густой перегар вперемешку с кислым запахом застарелой грязи; и студенты – такие же, как Ивен, – нервно сжимавшие в руках бланки записи; и дюжие портовые грузчики с засученными рукавами, готовые сдать кровь ради пары монет. Настоящих пациентов здесь почти не было – большинство приходило именно продавать кровь.

Ивен подошел к регистратуре на третьем этаже и обратился к медсестре:

— Здравствуйте. Я записывался на прошлой неделе к доктору Юрию. Есть работа по испытанию лекарств?

Дежурившей медсестре было на вид за тридцать. Круглолицая, усыпанная веснушками, она обладала комплекцией портового грузчика – ее предплечья были шире, чем бедра Ивена. Не поднимая головы, она пролистала засаленный регистрационный журнал, ведя пальцем по списку вниз.

— Четвертый этаж, кабинет номер два.

Ивен поднялся по лестнице выше.

Здесь было гораздо тише, а в воздухе отчетливее пахло карболкой. Стены коридора были побелены, и хоть побелка давно пожелтела, на ней по крайней мере не виднелось плесени. Деревянный пол казался чисто вымытым. Прямо перед ним располагались три кабинета, а в обе стороны расходились коридоры, ведущие к палатам – всего шесть палат на двадцать четыре койки.

Ивен постучал в дверь под номером два и вошел.

Внутри он невольно замер.

В кабинете уже сидели четыре человека – двое мужчин и две женщины лет двадцати-тридцати.

По их одежде несложно было угадать социальный статус: мужчины явно были простыми рабочими, от их курток пахло машинным маслом и дешевой рыбой. Женщины же, с густым слоем дешевого грима на лицах и вызывающе глубокими декольте, явно зарабатывали на жизнь продажей собственного тела.

Но одного из мужчин Ивен узнал сразу.

Это был Кэри – тот самый надсмотрщик из транспортной компании Брайса.

За те несколько дней, что они не виделись, Кэри страшно осунулся. Лицо его сделалось мертвенно-бледным, глаза налились кровью, а губы потрескались до сухих корок. Тем не менее одет он был приличнее всех присутствующих: добротная серая куртка, вполне сносные брюки, а на голове – новенькое кепи, козырек которого был нахлобучен на самые глаза, словно он пытался от кого-то скрыться.

Ивен заметил на его шее и щеках характерные красные высыпания, природу которых он теперь знал слишком хорошо.

Стоило Ивену войти, как Кэри весь так и одеревенел, после чего поспешно опустил голову, пряча лицо под козырьком. Эту жгучую неловкость невозможно было скрыть. Тот самый надсмотрщик, который еще недавно высокомерно плевал Ивену под ноги, теперь сидел с ним в одной палате для подопытных, готовый травить собственный организм ради жалкой горсти монет.

Ивен не стал задерживать на нем взгляд и посмотрел на человека за письменным столом.

Это был мужчина средних лет в безупречно белом халате, очках в тонкой золотой оправе и белой медицинской маске. Его волосы были аккуратно зачесаны, а ногти чисто подстрижены. Во всей этой убогой лечебнице он единственный выглядел как настоящий врач.

Доктор Юрий. Владелец этой клиники.

— О, Аркам, тебе крупно повезло, — Юрий поднялся из-за стола и дружелюбно улыбнулся.

Ивен слегка удивился:

— Появилась новая работа?

Юрий кивнул и протянул ему документ со стола:

— Идеально тебе подходит. Ты ведь наверняка слышал о появлении на рынке «волшебной пули»?

«Препарат 606». Сальварсан. Волшебная пуля.

Это название в последние месяцы не сходило со страниц медицинских газет. Первое в мире лекарство, способное по-настоящему уничтожать бледную трепонему – возбудителя сифилиса – появилось в продаже буквально в этом году. Пресса превозносила его как божественный дар человечеству, но и цена у этого дара была поистине заоблачной. Полный курс лечения обходился в сумму от ста до трехсот долларов – в зависимости от тяжести болезни и аппетитов лечащего врача. Для нищих низов это были недосягаемые, астрономические деньги. Простому портовому рабочему пришлось бы копить их годами, во всем себе отказывая.

При упоминании лекарства все пятеро присутствующих одновременно вскинули головы, а Кэри от волнения даже вскочил со стула.

Юрий жестом велел всем успокоиться и сесть.

— Тот препарат, что уже поступил в продажу, тестировать не нужно. В данном случае мы испытываем аналогичное новое средство, — он поправил золотые очки и заговорил сухим, профессиональным тоном:

— Сейчас у нас этап предварительного отбора. Нам нужно проверить, насколько хорошо ваш организм перенесет это вещество. Процедура предельно проста. Испытание продлится два дня, принимать лекарство нужно будет дважды в сутки внутрь. Мы предоставляем жилье и питание, кровь сдавать не придется, от вас требуется лишь устно описывать свое самочувствие и раз в день проходить мой осмотр. Я гарантирую стопроцентное облегчение симптомов. Возможны сильные побочные эффекты. Оплата – один доллар в день. Эксперимент будет проходить прямо здесь, в клинике. Покидать палату в течение этих двух дней строго запрещено. Если решите прервать участие досрочно – выплаты аннулируются, а прием препарата прекращается.

Он обвел взглядом сосредоточенные лица подопытных:

— Вы согласны?

Никто из присутствующих не колебался ни секунды.

— Да.

Один доллар в день, бесплатная еда, крыша над головой, да еще и шанс вылечить постыдную болезнь – для этих людей здесь даже думать было не о чем.

----------