Легкие горели огнем. С каждым хриплым вдохом в горло будто засыпали колючую горную пыль. Ши не оборачивался — он и так слышал их. Тяжелое, мерное сопение и сухой хруст веток под мощными лапами. Горные волки не лаяли, они берегли дыхание для последнего прыжка.

У него не было фамилии, не было дома и не было меча. У него были только сбитые в кровь ноги и старая, латаная-перелатаная рубаха, которая сейчас липла к спине от холодного пота.

— Быстрее... еще быстрее... — шептал он себе, хотя мышцы уже отказывались служить.

Лес внезапно расступился, но Ши не почувствовал облегчения. Земля под ногами закончилась. Перед ним раскинулось серое марево тумана, скрывающее глубокое ущелье, которое местные обходили за десять ли. Сзади послышался низкий рык — вожак стаи, огромный зверь с облезлым ухом, вышел на опушку, сужая круги. В его желтых глазах не было голода, только холодная уверенность хищника, загнавшего добычу.

Ши посмотрел на зверя, затем на серую пустоту обрыва. В его груди, там, где еще теплились остатки детской наивности, что-то окончательно надломилось. Он не хотел быть растерзанным. Если небо решило забрать его жизнь сегодня, он отдаст её сам, а не бросит псам.

— Увидимся в следующей жизни, — хрипло усмехнулся мальчик. Он сделал шаг назад. Ветер подхватил его тело, вырывая из легких последний крик.

Серый рассвет едва пробивался сквозь густой туман долины Черных Скал. Среди обломков древних колонн, поросших мхом, лежал юноша. Его одежда превратилась в лохмотья, а кожа была покрыта глубокими ссадинами и запекшейся кровью. Вокруг царила гнетущая тишина, которую нарушал лишь отдаленный вой горных волков.

Вдруг пальцы парня дрогнули. В его груди, там, где должен был находиться Дантянь, вспыхнула крошечная, едва заметная искра золотистого света. Это был не просто проблеск жизни, а остаток древней техники, которая каким-то чудом уцелела после катастрофы. В этот момент из тумана показался силуэт человека в простых серых одеждах с бамбуковым посохом в руке. Старик остановился в нескольких шагах, прищурив один глаз и вдыхая воздух, словно пытаясь почувствовать след чужеродной энергии.

— Хм, выжить после такого падения... — проскрипел старик, опираясь на посох.

— Либо ты невероятно везучий дурак, либо Небеса решили сыграть с этим миром злую шутку.

Старик сделал шаг ближе, его посох стукнул по камню, эхом разнесшимся по долине. Юноша, все еще в полубреду, инстинктивно вжался в землю, но искра в Дантяне пульсировала сильнее, словно откликаясь на присутствие чужака. Воздух вокруг старика дрожал от слабой ауры — признак Конденсации Ци на поздней стадии.

— Не дергайся, щенок. Я — Ван Линь, странствующий алхимик из клана Пыльных Теней. Твоя искра... она не простая. Это осколок «Девяти Небесного Пламени», техника, которую боги использовали до Великой Войны. Если не укротишь ее сейчас, она сожрет тебя изнутри.

Он бросил на землю небольшой нефритовый флакон, из которого вырвался аромат духовной травы. Пар от него поднялся, окутывая тело юноши теплым сиянием, затягивая раны. Вдали послышался рев — стая теневых волков учуяла кровь. Старик усмехнулся, сжимая посох.

Волки выпрыгнули из тумана, словно живые тени, их глаза горели голодным багрянцем. Ван Линь даже не обернулся. Он лишь слегка повернул кисть, и из кончика его бамбукового посоха вырвался короткий, резкий разряд белой молнии. Удар пришелся точно в землю перед вожаком стаи, создав мощную волну давления, которая отбросила зверей назад, заставив их с жалобным скулением отступить в чащу.

— Видишь? Мир не ждет, пока ты придешь в себя, — старик обернулся к юноше, чьи глаза теперь смотрели более осознанно.

— Ты проспал здесь целую вечность, кажется, день или больше, пока твои раны затягивались. Для обычного человека это была бы смерть, но твоя искра... она буквально высасывала энергию из окружающего тумана.

Ван Линь протянул руку, помогая парню подняться. Как только их кожа соприкоснулась, золотистый свет в груди юноши вспыхнул с новой силой, едва не обжегши старика. Алхимик отдернул руку, его лицо стало серьезным.

— Черт возьми, она пробуждается. Если кто-то из местных сект почувствует этот всплеск, за тобой начнется настоящая охота. Нам нужно уходить, пока ты не превратился в живой маяк для всех стервятников в радиусе ста миль.

Ши, опираясь на камень, с трудом поднял голову, его голос хриплый, но полный жадного любопытства — А может я могу как-то сейчас это поглотить?

Ван Линь замер, его брови сошлись в суровой складке. Он оглянулся на волчий вой, затихший вдали, и тихо рассмеялся.

— Поглотить? Ха! Эта искра уже в тебе, мальчишка, но она как дикий зверь в клетке. Хочешь поглотить её прямо сейчас? Сядь в позу лотоса, закрой глаза и почувствуй Дантянь. Вдохни Ци из тумана — медленно, как глоток горячего чая, не жадно. Если выдержишь первый прилив жара, она даст тебе силу Закалки Тела. Но если сломаешься... твои кости взорвутся изнутри.

Старик сел напротив, скрестив ноги, и воздух вокруг них сгустился, пропитываясь тонкой нитью энергии. Вдали мелькнул отблеск чьего-то меча — кто-то приближался.

Прошла неделя в укрытии заброшенной пещеры у подножия Черных Скал, где Ван Линь расставил простые барьеры из талисманов, маскирующие ауру. Юноша сидел недвижимо в позе лотоса, пот лился градом, а тело сотрясали судороги. «Девяти Небесное Пламя» бушевало внутри, словно вулкан, но воля его сломала пламя, загнав его в глубины моря сознания. Теперь оно дремало, таясь до пика смертного пути, обещая в будущем силу, способную разорвать небеса.

Ван Линь кивнул одобрительно, когда парень открыл глаза.

— Неплохо для новичка. Ты на первой ступени Закалки Тела, мышцы крепче стали, кожа отразит удар обычного ножа. Но голоден, как волк? — Старик кинул ему лепешку из духовной муки и флягу с эликсиром. — Секты уже рыщут: слухи о всплеске Ци разнеслись. Мой клан в горах на востоке. Идем со мной, или жди, пока тебя не найдут и не сделают источником для улучшения их корня духа.

Снаружи пещера послышался шелест шагов — патруль в серых мантиях Секты Железного Кулака приближался.

Юноша кивнул, хватая лепешку и флягу, и они двинулись в путь по узкой тропе, укрытой завесой иллюзорного тумана от талисмана Ван Линя. Патруль Секты Железного Кулака прошел мимо, не заметив их. По дороге парень сыпал вопросами, голос его звенел от возбуждения.

— Ван Линь, а это правда... — Ши замялся, перепрыгивая через поваленное дерево, — правда, что на высоком уровне культивации можно совсем не есть? Ну, то есть, живот вообще не урчит? И... — он понизил голос, оглядываясь, словно кто то мог его подслушать, — и нужду справлять тоже не надо? Тело просто... ну... перерабатывает всё в энергию без остатка?

Ван Линь впереди лишь хмыкнул, не оборачиваясь, но Ши уже было не остановить. Его распирало от любопытства, которое раньше подавлял вечный голод, а теперь подогревала надежда на иную жизнь.

— А девушки? — выпалил он, ощущая, как краснеют уши. — Много ли их на пути бессмертия? Говорят, они становятся прекрасными, как богини, и никогда не стареют. Это правда? И как тогда быть с женитьбой? Культиваторы вообще заводят семьи, или когда ты становишься слишком сильным, тебе уже никто не нужен, кроме своего Дао и медитаций?

Ши вдруг замолчал, буквально зажевав окончание фразы. Он понял, что его вопросы звучат чересчур по-мирскому. Он только что коснулся тайны Древних Богов, а спрашивает о туалете и девчонках. Мальчик прикусил губу, боясь, что Ван Линь сочтет его недостойным учеником.

Дурак, — обругал он себя мысленно. — Ван Линь подумает, что я только о еде и бабах думаю. А я просто... просто хочу знать, останусь ли я человеком, когда стану сильным.

Ван Линь не оборачивался. Его бамбуковый посох мерно стучал по камням: тук, тук, тук. Голос его, сухой и скрипучий, словно треск старого дерева на ветру, разрезал тишину долины, заставляя Ши затаить дыхание.

— Мир смертных — это лишь подножие бесконечной лестницы, мальчик, — начал он, и Ши показалось, что сам воздух вокруг них стал гуще. — Путь культиватора долог, и делят его на девять ступеней.

— Закалка Тела и Конденсация Ци. Начало пути. Ты очищаешь плоть от грязи и учишься чувствовать энергию небес. Здесь ты просто крепкий человек.

— Возведение Основания и Формирование Золотого Ядра. Вот где начинается истинная магия. Мастер на пике Ядра живет пятьсот лет, а в его кулаке сокрыта мощь целой горы.

— Зарождение Души. На этом этапе ты перестаешь быть рабом плоти. Телепортация, выход духа из тела, возможность занять чужую оболочку(тело), если твоя разрушена.

— Трансформация Духа. Власть над Дао. Ты сам становишься законом. Иллюзии, подчинение бури, зов молний — всё это становится твоей волей.

— Слияние с Пустотой. Мир становится тесен. Мастер становится почти прозрачным для законов физики. Он может создавать свои «карманные измерения» и подавлять врагов одной лишь ци.

— Пересечение Невзгод. Самый опасный порог. Сами Небеса обрушивают на тебя ярость молний, проверяя, достоин ли ты идти дальше. Большинство здесь превращается в пепел. Это необычное испытание небес.

— Великое Вознесение. Конец пути человека. Ты становишься полубожеством, для которого время и пространство — лишь пыль под ногами.

Ван Линь внезапно замолчал и остановился, глядя на затянутый туманом горизонт.

— Пятьсот лет за Золотое Ядро... — прошептал Ши, его глаза расширились. Вся его жизнь до этого момента казалась лишь коротким мигом в сравнении с этим величием. — Пятьсот лет... и сила горы?

— Сила — это лишь инструмент, — холодно отрезал Ван Линь. — Но без неё ты лишь корм для тех, кто стоит выше.

Ван Линь тяжело вздохнул, и в этом вздохе Ши послышалась скорбь по целым эпохам, что обратились в прах.

— Но не обольщайся, мальчик. Мы живем в эпоху увядания, — Ван Линь обвел посохом серые скалы. — Те уровни, о которых я говорю... сейчас они кажутся сказками.

— Слияние с Пустотой. Раньше таких мастеров были сотни тысяч. Они правили сектами и создавали миры, как гончары лепят горшки. Сейчас? На всю нашу необъятную планету едва наберется тысяча таких стариков. Они прячутся в закрытых поместьях, боясь лишний раз вдохнуть, чтобы не растратить остатки энергии мира.

— Пересечение Невзгод. В древние времена небесные молнии гремели над миром каждый день — сотни практиков штурмовали небеса одновременно. Сегодня... — старик горько усмехнулся. — Если во всех четырех океанах найдется хотя бы десять человек, достигших этой ступени, это будет чудом. Десять существ на миллиарды людей.

— Великое Вознесение. Конец пути. Истинное божество. Последний раз кто-то возносился к небесам несколько десятков тысяч лет назад, Ши. С тех пор врата закрыты, а путь оборван. Мы лишь тени на руинах великой цивилизации.

Ши сглотнул. Цифры кружились в его голове. Десять человек на весь мир? Ни одного Вознесшегося за десятки тысяч лет?

— Значит... — голос Ши дрогнул, — стать богом теперь невозможно?

Ван Линь медленно повернул голову к нему. В его единственном глазу отразилось золото той искры, что всё еще тлела в груди Ши.

— Возможно. Сказал Ван Линь.

— Что до второго вопроса. Когда ты достигнешь Возведения Основания, мирская еда, сон и... прочие нужды смертных начнут тяготить тебя. На этом этапе Ци течет по твоим меридианам, словно чистая родниковая вода. Она питает твои клетки лучше любого жареного фазана. Твой организм станет настолько эффективным, что перестанет производить нечистоты. Ты забудешь о голоде и нужде, ведь само Небо станет твоей трапезой.

Ши слушал, раскрыв рот. Жизнь без голода казалась ему величайшим чудом, о котором только мог мечтать сирота. Но Ван Линь еще не закончил. Его взгляд стал глубоким, устремленным куда-то за пределы материального мира.

— А когда ты взрастишь в себе Зарождение Души, — голос Ван Линя стал тише, — ты освободишься полностью. Твоя Душа станет вечной и независимой от бренной оболочки. На этом уровне физическое тело — лишь одежда. Бессмертным не нужны передышки, им не нужен отдых или пища. Ты станешь существом чистого духа, чья воля поддерживает жизнь в телесных тканях.

— Но пока... Ван Линь бросил через плечо сухой сухарь, который Ши поймал на лету, — пока ты всего лишь голодный мальчишка с обрыва. Ешь. Твоему телу еще нужны калории, чтобы пережить завтрашний день.

Прошло пару минут и Ван Линь продолжил.

— Браки у практиков, мальчик, — это не те свадьбы с песнями и плясками, что ты видел в деревнях, — проскрипел Ван Линь. — Здесь всё подчинено выгоде. Сильные ищут себе Дао-супругов ради «Парной Культивации», чтобы их Ци резонировала, ускоряя путь к небесам. Чаще же это просто союзы кланов — холодный расчет ради территорий и ресурсов.

Ши внимательно слушал, впитывая каждое слово. Образ прекрасных бессмертных дев в его голове начал приобретать более острые черты.

— А насчет девчонок не переживай, их на Пути не меньше, чем парней, — Ван Линь хитро прищурился. — Взять хотя бы секту Лунного Лотоса. Там их тысячи, и каждая вторая — красавица, от которой глаз не отвести. Но не обманывайся их нежной кожей. У этих «фей» в руках мечи, а в рукавах — яды, которые растворят тебя раньше, чем ты успеешь сказать «привет». Они не уступят ни одному мужику в жестокости, если дело касается власти.

Ван Линь остановился и посмотрел Ши прямо в глаза, его голос стал серьезным.

— Запомни главный закон джунглей, слабый не пара сильному. Ни одна не посмотрит на того, кто ползает в пыли, пока сама она парит в облаках.

Он на мгновение замолчал, и его взгляд вдруг смягчился, подернувшись дымкой воспоминаний.

— Хотя... — Ван Линь едва заметно вздохнул, — мир велик. Случается, что даже среди льда и расчёта двое находят то, что миряне зовут любовью. Редко, как цветение тысячелетнего папоротника, но бывает. Но чтобы удержать такую любовь в нашем мире, нужно иметь силы защитить её от всех Небес.

Впереди замаячили пики Восточных Гор, где прятался клан Пыльных Теней, но с тропы донесся гул — барьер секты дрогнул под чьим-то вторжением.

Ван Линь мгновенно замер, его посох с глухим стуком вошел в землю, создавая невидимый щит вокруг них. Из-за поворота тропы вылетела фигура, окутанная голубоватым сиянием. Это была девушка в облегающем бело-голубом платье, её длинные волосы развевались, а в руке она сжимала тонкий, почти прозрачный меч. Она двигалась с невероятной скоростью, оставляя за собой след из ледяных искр.

— Стой! — крикнула она, резко затормозив перед ними. Её взгляд, холодный и пронзительный, сразу впился в Ши. — Я почувствовала остаточный след древнего пламени. Кто этот мальчишка? Он из Секты Железного Кулака или просто случайная жертва?

Старик прищурился, в его голосе появилось предостережение.

— Слишком много вопросов для той, кто вторгается на чужие земли, младшая сестра Ли. Твой ледяной меч слишком остро заточен для простой прогулки.

Девушка проигнорировала старика, сделав шаг к парню. Её ци ощутимо надавило на плечи Ши, словно невидимая рука пыталась прощупать глубины его Дантяня. Она была на стадии Возведения Основания — на несколько уровней выше их обоих.

— Его аура странная... — прошептала она, и в её глазах мелькнул интерес, смешанный с подозрением. — Ты не похож на обычного практика Закалки Тела. Откуда у тебя эта искра?

Ши вежливо поклонился, его голос прозвучал ровно, но с ноткой удивления. — Я не знаю, как она попала ко мне, и не могу её контролировать. Но я был уверен, что скрыл ауру пламени...

Девушка замерла, её ледяные глаза сузились, изучая его. Легкая улыбка тронула губы — не враждебная, но хищная, как у кошки, заметившей мышь.

— Скрыл? Ха, наивный. Твоя искра — как маяк в ночи для тех, кто прошел Возведение Основания. Мое «Божественное чувство» видит сквозь твои жалкие барьеры Ван Линя. Я Ли Мэй из Лунного Лотоса, ищу следы древних реликвий. Если пламя в тебе — осколок божественной техники, оно может заинтересовать мою секту.

Ван Линь фыркнул, постукивая посохом.

— Секта Лотоса всегда голодна до чужих сокровищ. Он со мной, Ли Мэй. Уходи, пока мой клан не заметил твою наглость.

Но Ли Мэй не шелохнулась, её меч слегка завибрировал, выпуская морозный пар. С неба послышался свист — еще двое культиваторов Лотоса приближались, их ауры сливались в единую волну холода. Тропа сузилась, и воздух похолодел, кристаллизуя капли тумана в ледяную пыль.

[[image:/storage/reader-images/ade52c30d1a294c610ea73eb1c92477a2436f968.jpg]]

Юноша шагнул вперед, его голос твердо разнесся в морозном воздухе.

— Стой. Я уже решил вступить в секту Ван Линя. Но если ты меня отпустишь и никому не расскажешь о пламени, а также поможешь его скрыть в будущем, я помогу тебе, как только смогу его контролировать.

Ли Мэй замерла, её брови изогнулись в удивлении, а ледяной меч в руке слегка дрогнул, отступая на дюйм. В глазах мелькнуло уважение — редкое для новичка Закалки Тела, осмелившегося торговаться с Возведением Основания.

— Смелый щенок, — произнесла она тихо, но с искрой интереса. — Твоя искра стоит риска. Хорошо, я Ли Мэй держу слово. Возьми этот талисман — «Ледяная Завеса». Он замаскирует твою ауру, пока не достигнешь Зарождение Души. А когда пробудишь пламя... найди меня в главном зале Лунного Лотоса.

Она бросила нефритовый кулон, переливающийся синим, и отступила, жестом остановив своих подлетевших спутников. Ван Линь хмыкнул одобрительно, но в его глазах мелькнула тень беспокойства — сделка с Лотосом всегда имела цену. Они поспешили дальше по тропе, а позади Ли Мэй растворилась в вихре снежинок, но её взгляд все еще ощущался на спине. Вдали засияли огни клана Пыльных Теней — первые ворота ждали.

Клан Пыльных Теней раскинулся в расщелине Восточных Гор как паутина пещер и террас, усыпанных светящимися грибами и охраняемых теневыми барьерами. Ван Линь провел юношу через первый страж — массивный каменный голем, чьи глаза вспыхнули красным, но узнали старика и отступили. Воздух внутри клана вибрировал от слабых пульсаций Ци сотен практикующих.

В главном зале, освещенном фосфоресцирующими кристаллами, их встретила фигура в черном плаще — старейшина клана, Хэ Тянь, с лицом, изборожденным шрамами от Небесных Испытаний. Его аура Формирования Золотого Ядра давила, как гора, заставляя воздух густеть.

— Ван Линь, ты притащил отброса? — прогремел Хэ Тянь, но его взгляд зацепился за кулон Ли Мэй на шее юноши. — Лунный Лотос уже метит территорию? Расскажи все, или я выжму правду сам.

Ван Линь закончил рассказ умолчав о осколке Небесного Пламени , и Хэ Тянь кивнул, указывая на юношу.

— Докажи полезность. Завтра — испытание в Теневом Лесу. Выживи против стаи призрачных зверей — и ты в клане.

Рассвет окрасил пики в кроваво-красный, когда группу новичков — юношу и шестерых других — завели в Теневой Лес. Ван Линь вручил каждому по простому амулету связи и кивнул.

— Выживи до заката. Лес учит по-своему.

Деревья здесь шептали, ветви извивались как живые, а воздух пропитался иллюзорным ядом, размывающим границы реальности. Первая атака пришла внезапно: стая призрачных волков, полупрозрачных, с пастями, истекающими черным туманом, вырвалась из-под корней. Они не кусали — их когти разрывали душу, вызывая галлюцинации боли.

Ши увернулся от первого прыжка, его закаленное тело отреагировало молниеносно — мышцы напряглись, как стальные тросы, отбрасывая волка ударом кулака. Кулон Ли Мэй мерцал, скрывая искру пламени, но в глубине сознания она шевельнулась, усиливая удар вспышкой жара. Рядом коренастый парень с татуировкой пал, корчась от иллюзии — его амулет треснул.

Девушка из клана, тонкая как тень с коротким кинжалом, крикнула.

— Сзади!

Ещё волки надвигались, а в кронах мелькнули красные глаза — что-то крупнее ждало в засаде. Лес сгущал тени, испытывая не только тело, но и волю.

Следом через пару часов настигла кара близнецов-учеников, державшихся позади. Земля под их ногами внезапно вздулась, и живые корни, острые как иглы, прошили их насквозь. Одного проткнуло через промежность до самого темени — он даже не успел вскрикнуть, превратившись в жуткое «украшение» дерева. Второго корни начали медленно разрывать в разные стороны, ввинчиваясь в суставы. Хруст костей заглушил шепот леса. Он еще был жив, когда его внутренности вывалились на мертвую траву, а корни начали жадно впитывать теплую кровь, пульсируя багровым светом.

Четвертым стал высокий юноша с копьем, который пытался прорваться к выходу. То, что пряталось в кронах, наконец решило явиться. Огромная когтистая лапа, сотканная из чистой тьмы, опустилась сверху. Она не просто раздавила его — она расплющила его тело в однородное кровавое месиво за доли секунды. Удар был такой силы, что челюсть парня отлетела в сторону и повисла на ветке, а останки впечатались в грязь, перемешиваясь с осколками бесполезного амулета.

Весь день превратился в бесконечный цикл боли и хруста. На уровне Закалки Тела их возможности были на пределе. Ши дрался как безумный зверь: когда его копьё сломалось, он начал бить монстра голыми кулаками, каждый удар вырывал куски хитина вместе с мясом. Костяшки его пальцев превратились в крошево, из-под ногтей сочилась сукровица, но ярость, подпитываемая видом растерзанных товарищей, гнала его вперед.

К полудню девушка потеряла левый глаз — острый шип твари пробил её глазницу, оставив жуткую дыру, залитую черной кровью. Она не закричала. Она лишь плотнее сжала челюсти, вгоняя свой кинжал в брюхо монстра снова и снова, пока кишки твари, зловонные и скользкие, не посыпались на землю.

Закат истекал багровым через кроны Теневого Леса, когда эхо последних воплей затихло. Почва пропиталась иллюзорной кровью, а призрачные туши волков растворились в тенях. Из шестерых новичков уцелели лишь двое: Ши, покрытый царапинами и на руках у него были видны костяшки, руки были в крови, кости сломаны, но с глазами, горящими стальной решимостью, и тонкая девушка с кинжалом — Юэ, её руки дрожали, глаза не было, кинжал в крови призрачных тварей.

Она опустилась на колени у поваленного дерева, тяжело дыша.

— Ты... как ты выдержал? Эти твари рвали душу, а твои удары... словно с Ци, но ты же Закалка.

Ван Линь материализовался из тени, его посох стукнул землю, разгоняя остатки яда. Хэ Тянь стоял рядом, скрестив руки, аура одобрения слегка ослабла давление.

— Двое из семи. Приемлемо, — сказал Хэ Тянь. — Юэ, ты в основном зале. Мальчишка... твоя скрытая сила впечатлила. Получишь личную пещеру и мануал «Теневого Шага» для Конденсации Ци. Но знай, клан не терпит слабости.

Ночью, в пещере с ручьем духовной воды, Ван Линь передал свиток.

— Учись. Завтра — алхимическая печь. Твоё пламя может разжечь её как ничто другое». Снаружи послышался шорох — шпион Лотоса? Или просто ветер?

Ван Линь прислушался к шороху за стенами пещеры, но, почувствовав лишь пустоту ветра, расслабился. Ши посмотрел на Ван Линя, который в этот момент сосредоточенно изучал какие-то записи в старой книге.

— У меня есть имя, меня зовут Ши, — тихо произнес он, — но нет фамилии. Могу ли я называть себя Ван Ши?

Ван Линь замер. Он медленно поднял взгляд, и в его глазах промелькнуло нечто среднее между изумлением и иронией. В мире культивации фамилия учителя была высшим знаком признания, фактически означала усыновление и передачу наследия. Это была огромная ответственность и огромный риск для самого наставника.

Старик долго молчал, постукивая пальцами по обложке книги, а затем коротко, хрипло рассмеялся.

— Ты дерзкий, Ши. Попросить фамилию у старого бродяги, которого в своем же клане недолюбливают... — он вдруг замолчал и серьезно посмотрел юноше в глаза. — Но ты выжил там, где другие сломались. И ты не побоялся торговаться с ледяной стервой из Лотоса. Хорошо. Теперь ты Ван Ши. Но помни: эта фамилия обязывает тебя не стать позором моего имени. Если ты провалишься или предашь клан, я лично выжгу твою искру из твоей души. А сейчас восстанавливайся.

Первый год Ван Ши провел, пытаясь постичь «Основы Дыхания». Старик усадил его на край обрыва и велел вдыхать утренний туман, пока тот не «станет густым, как вино». Спустя три месяца медитаций, когда юноша почти достиг транса, Ван Линь тихонько подобрался сзади и сунул ему под нос сушеную рыбу второй свежести.

— Старик! Я почти коснулся Дао! — вскричал Ши, кашляя от вони.

— Ты коснулся только своего голодного желудка, идиот, — хмыкнул старик, откусывая голову рыбе. — Истинное Дао не боится вони, оно само воняет, если за ним не приглядывать. Иди чисти туалеты, там концентрация энергии самая честная.

На пятый год обучения, когда Ши уже мог одним ударом ладони расколоть валун, Ван Линь объявил «День Невидимого Клинка». Он завязал ученику глаза и велел отражать атаки «духовным чутьем». Весь день Ван Ши героически прыгал по поляне, уворачиваясь от свистящих ударов. К вечеру, когда юноша был покрыт шишками и синяками, он сорвал повязку и обнаружил, что учитель всё это время просто кидал в него спелыми гнилыми помидорами, попивая вино из тыквы-горлянки.

— Твоя защита крепка, — серьезно кивнул Ван Линь, вытирая вино с лица. — Но твоя гордыня еще слабее этого помидора. Иди стирай халат, ты выглядишь как жертвенный кабан.

Десять лет пролетели как один миг в ритме культивации. Ван Ши, теперь двадцатилетний юноша с атлетичным телом, отточенным бесчисленными тренировками, черными волосами до середины спины, заплетенными в хвост, и в серых одеждах клана с вышитой тенью на рукаве, стоял на начальной Конденсации Ци. Его Дантянь бурлил чистой Ци. Кулон Ли Мэй все так же мерцал на груди, скрывая дремлющее пламя.

Ван Линь, седой как снег, но с глазами, полными огня, сидел напротив в алхимической печи их личной пещеры. Запах эликсиров витал в воздухе. Старик только что передал новому рецепту — пилюле для прорыва на среднюю стадию.

— Помнишь историю о богине Ци Линьюэ? — начал он, помешивая варево.

Ван Линь бросил в котел горсть сушеных трав, и сизый дым окутал его морщинистое лицо.

— Говорят, — начал старик, прищурившись на полную луну, — в эпоху Первого Неба, когда звезды еще только учились гореть, богиня Ци Линьюэ в одиночку вышла на Грань Мироздания. Перед ней стоял демон Непустоты — существо, у которого не было ни плоти, ни души, лишь бесконечный голод, пожирающий саму реальность.

Он черпнул половником бурлящее варево и указал им на небо.

— Демон поглощал свет, тепло и надежду. Целые секты исчезали, не оставив даже пепла. Но Линьюэ не отступила. Её Дао Льда не было просто холодом, это была Абсолютная Неподвижность. Она не просто замораживала воду — она останавливала бег времени и дрожь атомов. Когда демон открыл свою пасть, чтобы поглотить её, она воздела руки к небесам и «притянула» луну.

Старик сделал эффектную паузу, отхлебнув прямо из половника.

— Небесное светило стало её зеркалом. Отразив холодный свет через свою внутреннюю энергию, она превратила пространство в монолит. Демон застыл в самом прыжке, превратившись в вечную статую из черного льда, которая до сих пор дрейфует в пустоте. Она сражалась, пока её собственные меридианы не начали трескаться от мороза, но не опустила рук.

Ван Линь внезапно посерьезнел и посмотрел прямо в глаза Ван Ши.

— Знаешь, почему она победила? Не из-за силы. А потому что её упорство было тверже того льда. Ты такой же, парень. Ломаешься, кричишь, но не сгибаешься. Смотри только, чтобы твое сердце не замерзло так же, как у неё, когда она осталась одна на ледяном престоле.

Ван Линь замер, глядя на угли костра, и его голос стал непривычно тихим, лишенным всякого шутовства.

— Но есть в старых свитках, написанных еще на коже драконов, одна запись, которую скрывают великие секты, — старик ткнул пальцем в сторону Ван Ши. — Богиня Ци Линьюэ не просто была мастером льда. Она была первой, кто осознал: богам не нужны наследники, им нужны те, кто продолжит их волю.

Он подкинул ветку в огонь, и искры взметнулись к звездам.

— Говорят, перед тем как окончательно уйти в Запределье, она пролила слезу на замерзшую землю. Из этой слезы, впитавшей её Дао и частицу её божественного упорства, зародился первый человек, не имевший рода. Она нарекла его Ван (王 — Князь, Правитель). Она дала это имя не ради титула, а как напоминание: носитель этой фамилии должен быть сам себе господином, подчиняясь лишь своей совести.

Старик поднялся, отряхивая халат, и проворчал, возвращаясь к обычному тону.

— Так что не вздумай позорить фамилию богини. Если ты, наследник фамилии Ван, проиграешь какому-нибудь мелкому демону, я лично отправлюсь к Линьюэ и попрошу её заморозить твой зад на следующие пару вечностей.

Но вдруг пещера дрогнула. Снаружи раздался рев горна — сигнал тревоги. Хэ Тянь ворвался, аура Золотого Ядра полыхала.

— Секта Железного Кулака напала! Они ищут артефакт из древних руин. Все на позиции!

Ван Ши схватил свой меч, Ци вспыхнула в венах. Ван Линь кивнул.

— Идем. Пора показать, чему я тебя научил. Сказал Ван Линь.

[[image:/storage/reader-images/2e16f9b062d295b3946bbb9f8b7ae988336b89fb.jpg]]

Небо над сектой Пыльных Теней окрасилось в багровый цвет — не от заката, а от взвешенной в воздухе крови. Воздух дрожал от криков и предсмертных хрипов. Секта Железного Кулака пришла не договариваться.

Их предок по имени Тай Шан, старик в тяжелых доспехах, парил в небе, источая ауру стадии Зарождения Души. Каждое движение его руки разрывало учеников на куски, превращая их в кровавый туман. Органы, обломки костей и куски некогда белых одежд устилали землю. Это была не битва, а скотобойня.

Ученики Секты Железного Кулака, ведомые жаждой крови и приказом Тай Шана, не просто убивали — они упивались процессом разрушения человеческих тел.

Их техники, основанные на укреплении плоти и взрывной мощи, превращали обычный бой в демонстрацию животной жестокости. Один из элитных учеников Секты Железного Кулака, поймал молодого культиватора за обе руки. Вместо того чтобы нанести быстрый удар, он начал медленно разводить руки в стороны, пока суставы не лопнули с сухим треском, а мышцы не начали рваться, словно старая ветошь. Крик бедняги оборвался лишь тогда, когда его буквально разорвали пополам, забрызгав окрестные камни дымящимися внутренностями.

Рядом группа нападавших окружила раненых девушек. Они не использовали оружие. Своими закаленными, тяжелыми, как свинец, кулаками они методично вбивали их грудные клетки внутрь, наслаждаясь звуком ломающихся ребер, вонзающихся в легкие. Один из захватчиков схватил ученика за голову и одним коротким, чудовищным по силе движением вдавил его череп в плечи, превращая верхнюю часть тела в месиво из костной крошки и серого вещества.

Земля под ногами превратилась в скользкую красную кашу. Враги использовали технику «Дробящего Потока»: их удары создавали вибрации, которые не убивали мгновенно, а заставляли сосуды внутри тел лопаться один за другим. Люди раздувались от внутренних кровоизлияний, их глаза вылетали из орбит, а изо рта фонтанами била темная, густая кровь, прежде чем они падали замертво.

Ван Ши со стариком Ван Линем были прижаты к самому краю обрыва. Левое плечо Ван Ши было раздроблено, ребра были частично сломаны, и каждый вдох отзывался вкусом железа во рту. Старик выглядел еще хуже: его культивация была подорвана, из глубокой раны на груди, нанесенной вражеским мечом, хлестала темная кровь, обнажая белизну сломанных ребер.

— Уходите... — прохрипел Ван Ши, едва держась на ногах.

Ван Линь лишь горько усмехнулся. Культиваторы Секты Железного Кулака уже окружали, их глаза горели жаждой наживы и убийства. Предок Железного Кулака медленно опускался с небес, готовясь нанести финальный удар, который сотрет в пыль.

— Малыш Ши, сегодня один из нас должен увидеть завтрашний день, — прошептал старик. Его голос, обычно строгий, сейчас звучал пугающе спокойно.

Он внезапно шагнул вперед, сжигая остатки своей жизненной силы. Его аура на мгновение вспыхнула ослепительным золотом. Прежде чем Ван Ши успел что-то осознать, его ладонь мягко, но непреклонно уперлась Ван Ши в грудь.

— Не опозорь фамилию Ван! И ЖИВИ. — крикнул Ван Линь.

Мощный толчок отправил Ван Ши в бездну. Он падал спиной вниз, и время словно замедлилось. Ван Ши видел, как старик Ван Линь развернулся навстречу врагам. Его тело пронзили десятки мечей и копий, кровь брызнула фонтаном, окрашивая его седые волосы в алый. Но он не упал. Он стоял, удерживая врагов собой, а на его израненном лице застыла странная, умиротворенная улыбка. Он знал, что Ван Ши спасен.

— НЕТ! — крик Ван Ши захлебнулся ветром. Слезы, смешиваясь с кровью из ран, обжигали щеки.

Удар о воду был подобен столкновению со скалой. Ледяная река приняла его изломанное тело, и тьма сомкнулась над головой. Последнее, что Ван Ши помнил перед тем, как сознание угасло — это образ старика, стоящего на краю обрыва и тихий шепот течения, уносящий Ван Ши прочь от места гибели секты Пыльных Теней.

Культиваторы сверху лишь презрительно сплюнули в бурлящий поток. Никто не выживал после падения в Реку с такими ранами. Для них Ван Ши был мертв. Для мира он исчез.

Холодная вода реки сомкнулась над Ван Ши, унося его тело в вихре пены и бурь. Течение несло его часами, смывая кровь и раны, пока Ци в Дантяне слабо пульсировала, поддерживая жизнь. Он вынырнул на мелководье у подножия Восточных Гор, кашляя кровью, с переломанными ребрами и рваной плотью на плече. Солнце садилось, окрашивая небо в цвета поражения.

-

Ван Ши не чувствовал холода — лишь выжигающую пустоту внутри. В его глазах всё еще стоял образ старика Ван Линя, чья грудь была превращена в кровавое месиво мечами Секты Железного Кулака. Тот, кто заменил ему отца, кто направлял его на пути культивации, ушел, оставив после себя лишь эхо прощальных слов и тихую, пугающе мирную улыбку.

— Не опозорь фамилию Ван… — эти слова бились в его сознании в такт с пульсирующей болью.

Ван Ши хотел закричать, но из горла вырывался лишь кровавый хрип. Боль была невыносимой — не только физическая, но и ментальная. Его духовное море штормило, меридианы трещали под давлением отчаяния и ярости. В этот момент, когда тело было на грани полного коллапса, а рассудок едва не угас от горя, сработал защитный механизм организма.

Пока Ван Ши летел в бездну, часть его волос, коснувшись висков и лба, начала стремительно терять цвет. Словно иней, за считанные секунды седина проступила рваными, хаотичными прядями. Это не было знаком старения — это была цена, которую заплатила его нервная система, сжигая жизненную силу, чтобы не дать сердцу остановиться от шока и боли.

Он не просто падал в бездну. Он падал в новую жизнь, где старый, наивный Ван Ши умер вместе со своим наставником.

— Опа! Гляньте-ка, какая рыбешка приплыла к берегу! — культиватор-бродяга в грязных лохмотьях, с тяжелым топором на плече, сплюнул под ноги. — Эй, новичок! Ты из этих, из «Пыльных»? Можешь не отвечать, мы видели, как Тай Шан смешал вашу секту с грязью. Вы все сдохли, вы — мусор истории!

Бродяги вокруг заржали, предвкушая легкую добычу. Они уже видели его разбитое состояние и белые, как саван, пряди волос, липнущие к лицу. Но они не видели главного — его глаз.

В этот миг внутри Ван Ши что-то окончательно треснуло. Образ улыбающегося старика Ван Линя, пронзенного мечами, вспыхнул в мозгу ослепительным багровым пламенем. Горе превратилось в чистую, концентрированную ненависть.

— Сдохли?.. — прохрипел Ван Ши.

[[image:/storage/reader-images/5893a4dae68c37e008e595057757a9459c376547.jpg]]

Ци Ван Ши, поврежденная и дикая, хлынула из меридианов, словно прорвавшая плотину река. Прежде чем культиватор успел опустить топор, рука Ван Ши метнулась вперед, как молния. Ладонь, окутанная нестабильной энергией, врезалась в горло бродяги. Раздался тошнотворный хруст — гортань и позвонки превратились в пыль, а голова культиватора неестественно откинулась назад, удерживаясь лишь на клочьях кожи.

Ван Ши не остановился. Он не чувствовал боли в собственных сломанных пальцах.

Он повалил следующего бродягу на землю и оседлал его. Рассудок покинул его, осталась только слепая ярость. Кулак за кулаком — тяжелые, пропитанные безумием удары обрушились на лицо противника.

Удар! Нос вошел внутрь черепа.

Удар! Челюсть разлетелась на острые осколки, пробивая щеки.

Удар! Глазные яблоки лопнули, смешиваясь с костным крошевом.

Ван Ши бил и бил, не останавливаясь ни на секунду. Прошли минуты, а он всё продолжал вколачивать кулаки в то, что когда-то было головой человека. Под его руками уже не было лица — лишь бесформенное, кровавое месиво из серого вещества, зубов и грязи, вдавленное в речные камни. Брызги теплой крови покрыли его лицо и новые седые пряди, делая его похожим на демона, вылезшего из глубин ада.

Когда он наконец остановился, тяжело дыша, вокруг стояла мертвая тишина. Ван Ши медленно поднял голову. С его окровавленных кулаков капало, а белые пряди волос зловеще блестели в лунном свете.

Теперь он знал одно: жалость умерла вместе с Ван Линем. Осталась только жажда расправы.

Ван Ши стоял над изуродованными телами, тяжело дыша. Алая кровь медленно стекала с его кулаков, смешиваясь с грязью берега. Больше нельзя было оставаться прежним — учеником, чьи одежды с эмблемой павшей секты теперь были лишь мишенью для убийц.

С резким треском он сорвал с себя некогда гордые одежды секты, превратившиеся в лохмотья. Вместо них он натянул серую одежду одного из убитых бродяг и набросил на плечи тяжелый, пропахший костром и кровью плащ. Плотная ткань надежно скрыла кулон на его шее — последнюю нить, связывающую его с прошлым. Теперь под этим капюшоном скрывался не раненый беглец, а призрак, жаждущий мести.

Обыскивая остывающие трупы, Ван Ши наткнулся на тускло мерцающее пространственное кольцо. С холодным блеском в глазах он надел его на указательный палец левой руки.

Среди скудных пожитков бродяг он нашел: Старую карту, на которой были отмечены дикие тропы в близлежащих горах — идеальное место, чтобы затеряться и залечить раны. И два свитка с техниками: один содержал грубую технику закалки тела, а на другом было начертано Метод Парной Культивации.

Ван Ши не стал тратить время на изучение. Его разум был затуманен яростью и истощением. Одним волевым усилием он сбросил всё — карту, техники и остатки нефритов — в пространственное кольцо.

Скрыв лицо под капюшоном, он бросил последний взгляд на обезображенное тело бродяги. Белые пряди волос выбились из-под плаща, словно знамя его новой судьбы. Ван Ши развернулся и, пошатываясь, направился в сторону темных горных пиков, оставляя позади свое имя, свою секту и свою человечность.

Ночь скрыла его шаги в предгорьях. Горы манили уединением: пещера в скалах Трех Пиков, где, по словам старика, текла жила духовной энергии. Дорога вилась через туман, полный шорохов диких зверей.

Мрачные горные хребты стали для Ван Ши колыбелью и тюрьмой на долгие сто пятьдесят лет. Он нашел глубокую, скрытую вечными туманами пещеру. Здесь, среди холодного камня и капели, он по крупицам собирал свою разрушенную душу и искалеченное тело.

Первые десятилетия ушли на восстановление. Ван Ши жил как тень: он выходил из своего логова лишь для того, чтобы охотиться на забредавших слишком далеко культиваторов. Он не знал жалости. Каждое убийство приносило ему духовные нефриты и свитки. Из сотен украденных техник лишь три оказались достойны внимания, осев в его памяти как фундамент будущей мощи. Остальное было мусором.

Он изучил свитки закалки плоти, найденные у бродяг, но лишь презрительно скривился — для того, кто пережил разрушительные удары стадии Зарождения Души, эти методы были жалкими и слабыми. Куда больший интерес вызвал «Метод Парной Культивации». Читая строки о слиянии энергий, Ван Ши осознал, насколько глубоки и опасны эти знания для обеих сторон. Он не собирался спешить, но впитал каждое слово, превращая знания в часть своего разума, после чего хладнокровно сжег свитки, развеяв пепел по ветру.

На исходе полутора веков в пещере произошло то, к чему он стремился все эти годы. Духовное море Ван Ши, некогда напоминавшее лужу крови, расширилось и очистилось. Энергия внутри него начала сжиматься, кристаллизоваться, пока не превратилась в незыблемый фундамент.

— Возведение Основания — прошептал Ван Ши, и его голос, отвыкший от речи, прозвучал как скрежет металла.

Он открыл глаза. В них больше не было слез, лишь холодный расчет хищника, который слишком долго ждал в тени. Но сейчас было рано, слишком рано.

Когда Ван Ши ступил за пределы гор, мир встретил его забытыми запахами цветущих трав и пыли. Его седые пряди, теперь длинные и неопрятные, были скрыты под глубоким капюшоном серого, выцветшего плаща.

Путь привел его к Городу Цзиньюань — шумному торговому узлу, раскинувшемуся у подножия гор. Высокие стены из серого гранита и флаги местных кланов казались ему чем-то бесконечно чуждым. Для Ван Ши этот город был лишь огромной свалкой, где он мог избавиться от мусора, скопившегося в его пространственном кольце: зазубренных мечей, треснувших амулетов и низкосортных пилюль, снятых с трупов неудачливых культиваторов.

Он шел по главной улице, игнорируя крики зазывал и аромат уличной еды. Его аура Возведения Основания была плотно скрыта, но от него всё равно исходил ощутимый холод, заставлявший прохожих инстинктивно уступать дорогу.

Вдруг из-за поворота, преследуемая лаем бродячих собак и криками стражников, вылетела хрупкая фигура. Ван Ши даже не замедлил шаг.

Бам!

Смертная девушка, одетая в поношенное ситцевое платье, на полном ходу врезалась в его грудь. Для неё это было всё равно что столкнуться со стальной скалой. Она охнула и отлетела назад, повалившись на грязную мостовую. Из её рук выпала корзинка, и по камням раскатились несколько сморщенных яблок.

Ван Ши остановился. Его взгляд, холодный и пустой, медленно опустился на упавшую. Девушка дрожала, её лицо было бледным, а глаза полны первобытного страха. Она не была культиватором — просто песчинка в этом жестоком мире, такая же, каким он был когда-то сам.

— Простите... господин... я не хотела... — пролепетала она, лихорадочно пытаясь собрать свои яблоки дрожащими руками.

Стражники, бежавшие за ней, затормозили в нескольких шагах, почувствовав неладное. Они видели перед собой лишь странного бродягу в рваном плаще, но что-то в его неподвижной позе заставило их рукояти мечей задрожать.

Ван Ши молчал. В его голове на миг всплыл образ разрушенной секты и крики тех, кто не мог защитить себя. Он мог просто раздавить её череп за дерзость, как делал это в пещере, или пройти мимо.

Ван Ши двинулся вперёд, целенаправленно и тяжело, прямо на стражников, которые уже занесли руки над рукоятями мечей, собираясь выплеснуть гнев на «наглого бродягу».

— Эй, ты! Стой на месте, мешок с костями! — выкрикнул старший караульный, делая шаг навстречу.

Ван Ши прошёл сквозь их строй, словно привидение. Он не поднял руки, не обнажил меча и даже не замедлил шаг. Раздался глухой, влажный звук, похожий на хлопок лопнувшего кожаного бурдюка. Стражники, только что стоявшие преградой, буквально разлетелись в разные стороны. Их доспехи смялись, словно бумажные, кости превратились в труху внутри плоти, а тела отбросило к стенам ближайших лавок, окрасив каменную кладку в сочный багряный цвет. Они даже не успели понять, что их убило. Девушка на земле застыла, не смея дышать, глядя на удаляющуюся серую спину человека.

Ван Ши не обернулся. Крики ужаса, поднявшиеся на улице, затихали в его ушах, вытесняемые привычным гулом ци в меридианах. Он продолжал идти вглубь города, пока не заприметил покосившееся здание с вывеской, на которой был изображен треснувший котел и скрещенные мечи — Лавка Забытых Сокровищ.

Это было место для тех, кто не задает лишних вопросов о происхождении товара. Дверь скрипнула, впуская холодный горный воздух и человека, чей облик обещал владельцу лавки либо самую крупную сделку за десятилетие, либо скорую встречу с предками.

— Мне нужно золото и нефриты — прохрипел Ван Ши, выкладывая на прилавок вещи из пространственного кольца. — И не вздумай торговаться, если дорожишь своей головой.

Внутри кольца горами лежали зазубренные клинки, потемневшие от времени амулеты и стопки пыльных свитков. Но ужас вызывало не количество, а аура. От вещей исходил тяжелый, застойный запах смерти и старой крови. На некоторых рукоятях мечей всё еще виднелись гербы мелких кланов и орденов, которые бесследно исчезли в горах десятилетия назад.

— Это... это же печать клана Лин, — прошептал торговец, его руки задрожали. — Они пропали восемьдесят лет назад... А этот кинжал принадлежал «Черному Псу», известному наемнику...

Он поднял взгляд на Ван Ши. Капюшон скрывал лицо гостя, но белые, как кость, пряди волос, выбивавшиеся из-под ткани, и мертвенно-холодное давление, исходящее от него, говорили громче любых слов. Перед ним стоял не просто торговец трофеями. Перед ним стоял жнец, который полтора века выкашивал каждого, кто забредал на его территорию.

— Я... я не могу принять всё это сразу, господин, — заикаясь, произнес старик. — У меня не хватит ликвидных камней духа... Это состояние, за которое можно купить половину этого города!

— Бери то, на что хватит камней. Остальное обменяй на информацию и лучшие пилюли для укрепления меридианов, — голос Ван Ши звучал как шелест сухой листвы на могиле. — И расскажи мне о Секте Железного Кулака. Жив ли их предок?

Торговец сглотнул, лихорадочно выгребая из тайника под прилавком мешочки с высококачественными камнями духа.

— Секта Железного Кулака... они теперь хозяева этих земель, господин. Тай Шан достиг пика стадии Зарождения Души и поговаривают, что он ищет способ пробиться к Формированию Духа. Через три дня в центре города состоится аукцион, где они выставят на продажу остатки артефактов павших сект. Они называют это «Пир Триумфа».

Ван Ши медленно сжал кулак. Кольцо на его пальце тускло блеснуло.

— Пир Триумфа? — Ван Ши издал сухой, короткий смешок, от которого у торговца по спине пробежал мороз.

Ван Ши забрал камни духа, нефриты и предложенные пилюли, даже не пересчитывая. Развернувшись, он направился к выходу, оставив торговца стоять в луже собственного пота среди груды кровавого снаряжения.

Холодный расчет быстро остудил пламя ярости в груди Ван Ши. Идти на аукцион сейчас — значило совершить самоубийство. Против пика Зарождения Души его нынешнее начальное Возведение Основания было не прочнее яичной скорлупы. Ему нужны были годы, чтобы достичь Золотого Ядра, и ресурсы в кольце были лишь топливом для этого долгого пути.

Ван Ши шел по тракту, скрыв ауру, его мысли были заняты планом прорыва через среднюю и высшую стадии Возведения Основания. Но тишину нарушил свистящий звук рассекаемого воздуха.

Три тени преградили путь. На их тяжелых доспехах хищно поблескивал герб — сжатый кулак. Ученики Секты Железного Кулака, и не просто рядовые, а практики стадии Золотого Ядра. Их ауры давили на землю, заставляя мелкие камни вибрировать.

— Смотрите-ка, — сказал один из них, широкоплечий воин с изуродованным шрамами лицом. — Старик из лавки не соврал. Подозрительный тип с горой краденых артефактов наших павших товарищей.

— Седые волосы, аура Возведения Основания... — второй, с тонкими усиками, прищурился. — Ты слишком долго прятался в своей норе, крыса. Отдай пространственное кольцо, и, возможно, мы убьем тебя быстро.

Ван Ши остановился. Ситуация была критической: три Золотых Ядра против одного Возведения Основания — в мире культивации это означало мгновенную смерть.

— Сто пятьдесят лет назад я видел, как ваши братья рвали на части моих друзей, — голос Ван Ши был подобен скрежету могильной плиты. — Я думал, что начну мстить позже... но, видимо, судьба хочет, чтобы я отведал вашей крови прямо сейчас.

— Наглец! — взревел воин со шрамом, вскидывая кулак, окутанный золотистым сиянием. — Ты всего лишь жалкое Возведение Основания! Умри!

Он рванулся вперед, и земля под его ногами треснула. Ван Ши не шелохнулся. В его разуме всплыли строки из техник, которые он изучал в пещере. Ему не нужно было побеждать их в честном бою — ему нужно было уничтожить их изнутри.

Воздух вокруг Ван Ши мгновенно сгустился, превращаясь в вязкий кисель от давления трех Золотых Ядер. Ученики Секты Железного Кулака не собирались играть в справедливость.

— Техника Десяти Тонн: Громовой Молот! — взревел воин со шрамом. Его кулак увеличился в размерах, окруженный плотным слоем золотой Ци, и обрушился на Ван Ши.

Ван Ши не отступил. В его глазах вспыхнул безумный огонь. Он активировал одну из трех своих находок — «Теневой Шаг Прах к Праху». Его тело на мгновение превратилось в зыбкое марево. Удар лидера прошел в миллиметре от его плеча, врываясь в землю и создавая кратер в три метра шириной.

Используя инерцию врага, Ван Ши нанес ответный удар. Его пальцы сложились в когти, напитанные искаженной энергией.

— Разрыв Меридианов: Кровавая Жатва!

Его рука, словно раскаленный нож в масло, вошла в бок второго культиватора (того, что был с усиками). Раздался жуткий звук рвущейся плоти. Ван Ши не просто ударил — он влил свою Ци прямо в его каналы Ци, вызывая внутренний взрыв. Культиватор вскрикнул, его вырвало кровью вперемешку с ошметками органов, и он замертво рухнул на пыльный тракт.

Третий противник, самый осторожный, ударил со спины.

— Стиль Железного Кулака: Пронзающий Шип!

Его ладонь, острая как копье, пробила спину Ван Ши насквозь в районе правого плеча. Кровь брызнула на седые пряди волос. Ван Ши, хрипя от боли, резко развернулся и, пренебрегая раной, ударил локтем в челюсть лидера со шрамом, ломая тому кости и заставляя отшатнуться с глубокой раной на лице.

Ван Ши стоял, пошатываясь. Из дыры в плече хлестала кровь. Лидер со шрамом и выживший наемник окружали его, готовя финальные техники. Ван Ши горько усмехнулся, сплевывая кровь.

— Старик Ван Линь, я иду к тебе... — пронеслось в его голове. Он уже собирался взорвать свое Возведение Основания, чтобы забрать врагов с собой в ад.

В этот момент небо словно раскололось от чистого, мелодичного звона меча.

Между Ван Ши и убийцами приземлилась изящная фигура. Девушка чьи длинные волосы развевались на ветру, вонзила свой клинок в землю, создав ледяную волну, отбросившую врагов. Аура начального уровня Золотого Ядра окутала её, защищая раненого Ван Ши.

Это была Ли Мэй. Она не оборачивалась, встав к нему спиной, но её голос, полный праведного гнева, разрезал тишину.

— Позор! Секта Железного Кулака окончательно потеряла лицо? Как вы смеете нападать втроем, будучи на уровне Золотого Ядра, на единственного практика Возведения Основания? Ваша «железная» воля превратилась в трусость шакалов!

Лидер со шрамом сплюнул кровь, злобно глядя на вмешавшуюся.

— Девчонка, это дело Секты. Убирайся, если не хочешь, чтобы твое ядро стало украшением нашего трофейного зала!

Ли Мэй лишь крепче сжала рукоять меча, и холод вокруг неё усилился.

— Попробуйте сделать хотя бы шаг, и я проверю, насколько крепки ваши черепа против моего холода.

Ван Ши тяжело осел у корней старой сосны, его дыхание было рваным и свистящим. Силы покинули его. Дрожащими пальцами он надавил на ключевые точки вокруг раны на плече, блокируя кровоток, и с трудом затолкнул в рот восстанавливающую пилюлю, купленную в лавке. Когда он откинул голову назад, пропитанный кровью капюшон соскользнул.

На свет показалось лицо, обрамленное мертвенно-белыми прядями, а из-под распахнутого вороха тряпок блеснул кулон.

Тем временем Ли Мэй закончила свою кровавую работу. Её меч двигался подобно вспышке северного сияния: два быстрых взмаха — и головы оставшихся культиваторов Железного Кулака покатились по пыли. Она стряхнула кровь с клинка и подошла к Ван Ши, протягивая руку, чтобы помочь ему подняться.

— Ты крепкий для своего уровня... — начала она, но стоило её взгляду упасть на его грудь, как она резко отпрянула, словно от удара молнии. — Этот кулон... Откуда он у тебя?!

Ван Ши с трудом встал на ноги. Его взгляд, холодный и прямой, встретился с её глазами.

— Ты сама дала его мне, — прохрипел он, вытирая кровь с губ. — Примерно сто шестьдесят лет назад.

Ли Мэй застыла, её зрачки сузились. Она начала лихорадочно перебирать воспоминания, вглядываясь в черты этого человека, чьи волосы поседели от горя, а сердце превратилось в камень. И вдруг её лицо озарило узнавание.

— Не может быть... Ты тот парнишка, который был со стариком Ван Линем? — она прикрыла рот ладонью от изумления.

— Я была уверена, что ты погиб в той резне. Я неделями кружила над этой рекой, искала твой труп, чтобы забрать Пламя Девяти Небес, которое запечатано в твоем теле. Раз ты выжил, значит...

Она сделала паузу, её голос стал серьезным и глубоким.

— Получается, наш договор всё еще в силе?

— Да, — коротко ответил Ван Ши. — Договор в силе. Я помогу тебе сразу как подчиню пламя.

Ли Мэй лишь звонко рассмеялась. В её глазах промелькнул азарт.

— Вот и славно! Хорошо, что ты помнишь о великой мне — о той, кто помог тебе в тот день. Сто шестьдесят лет не вытравили из тебя честность, это радует.

Ван Ши, с трудом сдерживая стон боли, развернулся, собираясь уходить в сторону лесной чащи. Каждый шаг давался ему с трудом, а из раны на плече всё еще сочилась темная кровь.

— Стой! — окликнула его Ли Мэй. — Ты уходишь так быстро, даже не назвавшись? Скажи хотя бы как тебя зовут ?

Она щелчком пальца отправила в его сторону небольшой нефритовый флакон, который Ван Ши перехватил здоровой рукой.

— И вот, держи. Это пилюля «Возрождения Костного Мозга». Она восстановит твои силы и затянет рану за несколько часов. Мне не нужен союзник, который свалится замертво через пару ли!

Ван Ши замер, глядя на флакон в ладони. Пилюля такого качества стоила целое состояние.

— Ван Ши, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Моё имя — Ван Ши. Запомни его, Ли Мэй.

Он проглотил пилюлю, чувствуя, как по телу мгновенно разливается живительное тепло, а рваные края раны начинают зудеть от стремительной регенерации. Его фигура медленно растворилась в сумерках леса.

Ли Мэй, паря в воздухе, еще мгновение смотрела ему в след.— Ван Ши... — прошептала она, усмехнувшись. — Как же сильно меняются люди. Из того испуганного мальчишки ты превратился в холодный клинок. До встречи.

С этими словами она превратилась в бирюзовый луч и исчезла за горизонтом.

Ван Ши вернулся в свою пещеру, когда луна уже стояла в зените. Знакомый запах сырости и камня встретил его как старого друга. Он сел в позу лотоса в самом центре пещеры, там, где за 150 лет на полу выбилась небольшая выемка от его тела.

Пилюля «Возрождения Костного Мозга» работала на пределе: он чувствовал, как меридианы, поврежденные в схватке с Золотыми Ядрами, срастаются, становясь еще прочнее, чем прежде. Но главной проблемой оставалось Пламя Девяти Небес. После боя оно пробудилось и теперь медленно пульсировало в районе его Даньтяня, отзываясь жаром на каждое движение Ци.

Ван Ши закрыл глаза. Ему предстояло не только залечить плоть, но и усмирить этот древний огонь, прежде чем он сможет совершить прорыв к следующей стадии. Вокруг него начал подниматься легкий пар — речная вода и кровь испарялись с его одежды под действием внутреннего жара. В тишине пещеры слышалось лишь его мерное дыхание и тихий треск энергии.

Следующие пятьдесят лет пещера Ван Ши перестала быть местом абсолютного одиночества. Ли Мэй появлялась внезапно, словно порыв горного ветра. Раз в несколько лет тишину нарушал свист её меча, приземляющегося у входа, и звонкий, слегка ироничный голос.

— Эй, Ван Ши! Ты там еще не превратился в сталагмит? Проверяю, не сдох ли ты, а то мое Пламя останется без присмотра!

Ван Ши это откровенно раздражало. Каждый раз, когда она бесцеремонно входила под своды его убежища, он даже не открывал глаз, оставаясь в глубокой медитации. Его меридианы медленно поглощали лечебную силу пилюли и энергию нефритов, а седые пряди волос в полумраке пещеры отливали серебром.

Ван Ши был угрюм и неразговорчив. На её пространные рассказы о том, что происходит во внешнем мире, о новых интригах в Секте Железного Кулака или о качестве вина в Городе Цзиньюань, он отвечал в лучшем случае коротким «хм» или холодным взглядом.

К собственному удивлению, Ван Ши не прогонял её. Его внутренняя Ци, обычно колючая и яростная, рядом с её спокойной аурой Золотого Ядра вела себя странно покорно. Возможно, глубоко внутри, под слоями льда и ненависти, он всё еще помнил тот день, и Ли Мэй была единственным живым существом, которое знало его еще «тем», настоящим.

Она приносила редкие травы или просто сидела неподалеку, чистя свой меч и наблюдая за тем, как вокруг него закручиваются вихри энергии.

— Ты слишком напряжен, — бросила она однажды, глядя, как пот катится по его лицу от жара Пламени Девяти Небес. — Если не научишься расслабляться, Пламя выжжет тебя изнутри раньше, чем ты доберешься до Тай Шана.

Ван Ши ничего не ответил, но в ту ночь он впервые за десятилетия позволил себе уснуть на несколько часов, не контролируя каждый вздох. Пятьдесят лет пролетели как один затяжной вдох. Его раны полностью затянулись, а фундамент культивации стал твердым, как алмаз.

Ван Ши понимал: Ли Мэй стала опасной близостью. Она была единственным живым напоминанием о его человечности, но его путь мести был вымощен трупами, и он не желал, чтобы её кровь смешалась с кровью его врагов. К тому же, формирование Золотого Ядра — процесс интимный и смертельно опасный; любая помеха могла привести к самовозгоранию от Пламени Девяти Небес.

Дождавшись, когда Ли Мэй отправится по делам своей секты, Ван Ши поднялся. Его тело отозвалось силой, накопленной за два столетия. Он посмотрел на пустую пещеру, которая была ему домом два века, и вытащил тяжелый клинок, снятый с одного из культиваторов.

Подойдя к центральной стене, он вонзил острие в твердый гранит. Камень поддавался с трудом — Ван Ши не был мастером каллиграфии, его пальцы привыкли дробить черепа, а не выводить изящные иероглифы. Скрежет металла о камень огласил пещеру.

Когда Ли Мэй вернулась через несколько дней с корзиной редких духовных фруктов, она застала лишь осевшую пыль и пустую холодную циновку.

— Ван Ши? Эй, угрюмый! — крикнула она, но ответом ей было лишь эхо.

Её взгляд упал на стену. Там красовались две гигантские, корявые борозды, в которых едва угадывались очертания знаков. Ли Мэй замерла, прищурившись. Она обходила надпись с левого бока, потом с правого, приседала и даже едва не встала на голову, пытаясь расшифровать этот «шедевр». Прошло два часа напряженного анализа, прежде чем до неё дошло.

— «Я... вер... нусь»? — медленно прочитала она по слогам.

В следующую секунду пещера содрогнулась от её крика.

— ТЫ СЕРЬЕЗНО?! ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ Я ТАСКАЛА ТЕБЕ ПИЛЮЛИ, А ТЫ ПРОСТО НАЦАРАПАЛ ЭТО И СБЕЖАЛ?!

Разъяренная Ли Мэй начала метаться по пещере. В стену полетел духовный фрукт, следом отправился старый котел, который она притащила в прошлый раз. Она рубила мечом воздух, выкрикивая ругательства, которые не подобали леди из приличной секты.

Наконец, тяжело дыша среди разгрома, она остановилась и посмотрела на каракули.

— «Я вернусь»... Что это вообще значит? Это обещание или угроза? И вообще, правильно ли я это прочитала?! Может, это значит «Я проголодался»?!

Она яростно фыркнула, поправляя сбившиеся волосы, и с силой пнула несчастный камень.

— Ну и катись! Посмотрим, как ты заговоришь, когда твое Пламя начнет поджаривать тебе пятки без моей помощи!

С резким рывком она улетела в сторону своей секты, пообещав себе больше никогда не помогать «этой неблагодарной ледяной глыбе».

В это время Ван Ши, скрытый глубоко в недрах другого хребта, за сотни ли оттуда, входил в состояние глубокого транса.

Прошло еще сто лет безмолвного затворничества. В недрах безымянной горы, в пещере, запечатанной тяжелыми валунами и скрывающими формациями, Ван Ши неподвижно сидел в позе лотоса. Его тело покрыл слой вековой пыли, но внутри него происходили тектонические сдвиги.

В центре его Даньтяня больше не было туманного водоворота Ци. Там, окутанное ледяным спокойствием и жаром Пламени Девяти Небес, медленно вращалось Золотое Ядро. Оно сияло багрово-золотым светом, идеально гладкое и бесконечно плотное.

Разница была колоссальной. По сравнению с уровнем Возведения Основания, Ван Ши теперь чувствовал себя так, будто раньше он пытался осушить океан чайной ложкой, а теперь сам стал этим океаном. Его Ци стало в тысячи раз больше, она текла по меридианам не как ручей, а как расплавленная сталь. Море сознания расширилось, позволяя ему чувствовать каждое движение ветра и полет насекомого в радиусе нескольких километров.

Ван Ши открыл глаза. Пыль на его плечах мгновенно испарилась от короткого всплеска ци.

— Золотое Ядро, — негромко произнес он, и от звука его голоса по стенам пещеры побежали трещины.

Тем временем в старой пещере Ли Мэй в очередной раз стояла перед той самой стеной с кривой надписью. За прошедшее столетие она тоже не теряла времени. Её аура стала невероятно плотной и острой, как лезвие лучшего меча — она достигла Пика Золотого Ядра, остановившись всего в шаге от Зарождения Души.

Она приходила сюда несколько раз, надеясь застать этого «беловолосого наглеца», но находила лишь пустоту и затянутые паутиной углы.

— Все еще нет... — проворчала она, скрестив руки на груди. — Сто лет медитации? Или он действительно сгорел изнутри?

Она провела пальцами по глубоким бороздам букв «Я вернусь», которые за век стали казаться ей почти родными. Ли Мэй фыркнула, скрывая за маской раздражения легкое беспокойство. Она знала: если Ван Ши вернется, мир культивации содрогнется.

Ван Ши тем временем встал и одним движением руки разнес многотонный валун, закрывавший выход из его новой пещеры. Он вышел под свет солнца, щурясь от ярких лучей.

Ван Ши замер. Он только что планировал дать своему телу привыкнуть к солнечному свету после столетия тьмы, но покой был нарушен самым бесцеремонным образом.

— Берегись! Отойди в сторону! — истошный крик разорвал горную тишину.

Ван Ши инстинктивно сместился на шаг, и мимо него, едва не задев плечом, пролетело окровавленное тело. Парень, выглядевший на двадцать лет, но обладавший крепкой аурой Возведения Основания, кубарем вкатился в пещеру, подняв облако вековой пыли. Его черные волосы, доходящие до середины спины, были спутаны и испачканы в земле и крови.

Ван Ши медленно развернулся, нахмурив брови. Его взгляд, тяжелый и властный, как у истинного практика Золотого Ядра, пригвоздил незваного гостя к месту. Воздух в пещере мгновенно похолодел.

— Кто ты такой? — голос Ван Ши прозвучал как гром среди ясного неба. — И почему ты решил, что это место — проходной двор?

Парень, тяжело дыша и зажимая глубокую рану на бедре, с ужасом и надеждой посмотрел на Ван Ши, от которого исходила такая мощь, что у него заложило уши.

— Я... Хэй Инь... — прохрипел он, пытаясь подняться. — Главный ученик Секты Меча. Уровень Возведения Основания. Старший, умоляю, помогите! За мной гонятся каратели из Секты Шепчущего Бамбука. Они убили моих братьев... Они уже близко!

Ван Ши едва заметно прищурился. «Секта Меча», «Секта Шепчущего Бамбука»... Новые имена, новые пешки на доске этого мира. За триста лет его отсутствия карта сил явно перекроилась, но методы остались прежними — сильные пожирают слабых.

— Помочь? — Ван Ши издал короткий, сухой смешок. — Ты принес погоню к моему порогу и просишь о помощи?

В этот момент у подножия склона послышался шелест, похожий на звук сотен бамбуковых листьев, трущихся друг о друга на ветру. Группа практиков в зеленых одеждах стремительно приближалась к пещере, источая жажду убийства.

Ван Ши даже не успел открыть рот, как один из культиваторов в зеленых одеждах выкрикнул.

— Смотрите! У этого отступника есть сообщник! Убить обоих!.

Ближайшие ученики Секты Шепчущего Бамбука даже не успели вскрикнуть. Воздух вокруг них превратился в раскаленный пресс. Их тела лопались, как перезрелые плоды, заливая траву и камни кровью. Ван Ши убивал без малейшего усилия, его взгляд оставался пустым, пока он методично выкашивал ряды нападавших. Хэй Инь, наблюдавший за этим из пещеры, замер в ужасе — мощь этого «старшего» была за гранью его понимания. Он вспомнил своего учителя.

Но вдруг мир затих.

Птицы смолкли, а ветер перестал колыхать деревья. Само пространство словно загустело, став тяжелым, как свинец. С неба начала медленно спускаться фигура. Она не излучала яростной Ци, но само её присутствие заставило меридианы Ван Ши болезненно сжаться. Это был уровень, о котором он только слышал от Ван Линя — Трансформация Духа.

Практики Секты Бамбука мгновенно пали на колени, их лица светились фанатичным восторгом.

— Глава! Великий Глава Чжу Сянь!

Мужчина в изумрудных одеждах, расшитых золотыми стеблями бамбука, застыл в воздухе, глядя на Ван Ши сверху вниз, как на насекомое. Его взгляд был лишен эмоций, но в нем чувствовалась мощь, способная стирать горы.

— Так вот кто твой союзник, Хэй Инь, — голос Чжу Сяня разнесся над горами, отражаясь от скал громовым эхом. — Жалкое Золотое Ядро... Ты доверил свою жизнь этому мусору? Как ты посмел украсть у нашей секты технику «Шепот Небесного Леса»?

Чжу Сянь перевел взгляд на Ван Ши. Под этим взором кровь в жилах Ван Ши закипела. Разница в уровнях была катастрофической — между Золотым Ядром и Трансформацией Духа лежала пропасть, которую невозможно было перепрыгнуть даже с Пламенем Девяти Небес.

— Ты убил моих учеников, — спокойно произнес Чжу Сянь. — Твое Золотое Ядро станет неплохим удобрением для моих садов.

Ван Ши сжал кулаки так, что кости хрустнули. Внутри него, глубоко в Даньтяне, Пламя Девяти Небес почувствовало угрозу и взвилось, требуя выхода. Он знал, что шансов выжить почти нет, но его взгляд остался непоколебимым.

Резкое Давление Ци Чжу Сяня было подобно падению небесного свода. Кости Ван Ши застонали, а камни под его ногами превратились в пыль — он ушел в скальную породу по самое колено. Лицо его побагровело, изо рта брызнула кровь, но он стоял. Его дух, закаленный 300-летним одиночеством и гибелью наставника, отказывался склоняться. Даже перед лицом Трансформации Духа Ван Ши не опустил колено.

— О? Упрямое насекомое... — прищурился Чжу Сянь, собираясь усилить напор, чтобы окончательно раздавить наглеца.

Но в этот миг небо над горами вспыхнуло алым. Вторая фигура, окутанная жаром заходящего солнца, возникла из ниоткуда. Легкий взмах рукава — и невидимая гора, давившая на плечи Ван Ши, мгновенно испарилась.

— Чжу Сянь, старый лис, нехорошо молодых убивать. Совсем совесть потерял на своем бамбуке? — раздался густой, рокочущий голос.

Это был Чи Ян, глава Секты Багряного Рассвета. Его аура была не менее пугающей, чем у Чжу Сяня, но она не подавляла, а обжигала.

— Чи Ян! — Чжу Сянь резко обернулся, его лицо исказилось в гримасе раздражения. — Что ты тут забыл? Какое тебе дело до этих наглецов? Они никак не связаны с твоей сектой!

Но Чи Ян даже не успел ответить. Из-за его широкой спины, словно огненная искра, выскочила девушка. Её длинные красные пышные волосы развевались, а одежды цвета запекшейся крови подчеркивали её порывистость. Увидев израненного парня в пещере, она взвизгнула.

[[image:/storage/reader-images/8a3f54a65a7cf5b795b158f54c01312542beea72.jpg]]

— Любимый! Хэй Инь! Ты жив! - сказала Чи Ся.

— Чи Ся?! Ты что тут забыла?! — Хэй Инь, казалось, мгновенно исцелился силой шока. Он подскочил на ноги, напрочь забыв о дыре в бедре и сломанных ребрах.

В следующую секунду Ван Ши, всё еще стоящий по колено в земле и отхаркивающий кровь, стал свидетелем абсурдной сцены. Эти двое — «умирающий» ученик и «спасительница» — начали носиться друг за другом прямо вокруг него.

— Не подходи, я весь в крови! — кричал Хэй Инь, уворачиваясь от объятий.

— Иди сюда, дурак, я тебя подлечу! — вопила Чи Ся, размахивая какими-то пилюлями.

Ван Ши стоял неподвижно, глядя на этот хаос пустым взглядом. После трехсот лет боли, медитаций и жажды мести, оказаться в центре романтической погони двух молодых культиваторов было выше его понимания.

Чи Ян и Чжу Сянь застыли в небе, тоже не зная, как реагировать. Величественная атмосфера смертельной битвы мастеров Трансформации Духа была окончательно разрушена.

Балаган вокруг Ван Ши мгновенно стих. Воздух пронзила такая острая аура, что казалось, сами скалы начали кровоточить. В небе, прямо между Чи Яном и Чжу Сянем, возник мужчина, чья фигура была прямой и холодной, как лезвие меча.

Это был Цзянь У, глава Секты Меча. Его присутствие на среднем уровне Трансформации Духа мгновенно изменило баланс сил — он был явно сильнее Чжу Сяня.

— Что же ты, Чжу Сянь, не позвал меня на казнь моего непослушного ученика? — голос Цзянь У был тихим, но от него по коже мороз пробегал. — Я бы с удовольствием посмотрел, как ты попробуешь сделать это, пока я рядом.

Чжу Сянь заметно побледнел, его изумрудная аура слегка заколебалась. Столкнуться с разъяренным мастером меча того же ранга (и даже выше) было не тем, на что он рассчитывал, приходя за «легкой добычей».

Хэй Инь и Чи Ся замерли, как вкопанные. Парень тут же вытянулся по струнке, виновато опуская голову перед своим учителем, а девушка юркнула за спину Чи Яна.

Ван Ши, всё ещё стоя в яме по колено, медленно переводил взгляд с одного великого мастера на другого. В его глазах не было благоговения — только холодная оценка. Три мастера Трансформации Духа в одном месте. Если начнется бой, от этих гор не останется даже пыли.

Цзянь У медленно опустил взгляд на Ван Ши. Его глаза, серые, как сталь, задержались на белых прядях волос и кулоне.

— А ты... — произнес глава Секты Меча, и в его голосе проскользнуло странное узнавание. — Золотое Ядро, которое не склонилось перед давлением Чжу Сяня. Редкая кость.

Ван Ши наконец с усилием вытащил ноги из земли, отряхнул свой потрёпанный плащ и посмотрел прямо в глаза мастеру меча.

— Мне не привыкать к давлению, — сухо ответил Ван Ши, чувствуя, как Пламя Девяти Небес внутри него довольно ворчит, словно хищник, почуявший достойную битву. — Но ваша семейная драма мешает моей медитации.

Цзянь У еще несколько мгновений буравил Ван Ши взглядом, а затем его громовой смех разнесся над ущельем, заставляя закладывать уши.

— А ты смелый мальчишка! — сказал Цзянь У.

Он перевел взгляд на помрачневшего Чжу Сяня. Мастер меча не хотел полномасштабной войны, которая могла бы ослабить обе секты, поэтому его голос стал деловым и жестким.

— Давай так, Чжу Сянь: мой ученик возвращает технику, и мы расходимся. Я не хочу сражения между сектами, а его наказанием я займусь сам. Поверь, оно будет суровым.

Чжу Сянь, понимая, что против двух мастеров Трансформации Духа (Цзянь У и Чи Яна) у него нет ни шанса, лишь хмуро кивнул. Как только свиток с «Шепотом Небесного Леса» оказался в его руках, глава Секты Бамбука, не говоря ни слова, превратился в зеленый вихрь и исчез, уводя за собой остатки своих людей.

Цзянь У добродушно посмотрел на притаившуюся за спиной Чи Яна девушку.

— Чи Ся, ну ты чего? Это же я, Цзянь У, учитель твоего будущего мужа! Иди, преподай этому сорванцу урок своими пилюлями, а то он совсем перестал беречь свою шкуру.

Девушка тут же подскочила к Хэй Иню, начав впихивать в него горькие снадобья, пока тот виновато морщился. Затем Цзянь У стал серьезнее, обращаясь к Чи Яну.

— Чи Ян, друг мой, я жду тебя и Чи Ся у себя в секте. Пришло время обсудить детали помолвки этих двоих.

Наконец, стальной взгляд мастера меча снова остановился на Ван Ши. Он оценил его рваные одежды, седые пряди и ту мощь, что едва теплилась в его новом Золотом Ядре.

-

— Ты защитил моего лучшего ученика, — произнес Цзянь У. — И я вижу, что ты только недавно совершил прорыв. У тебя наверняка нет подходящих техник для твоего нового уровня. Раз уж мой ученик помешал твоему уединению, я предлагаю сделку. Я передам тебе три свитка: технику для Золотого Ядра, вторую — для Зарождения Души, и третью, высшую — для уровня Трансформации Духа. Такая плата, пойдет?

Ван Ши замер. В мире культивации техники уровня Трансформации Духа стоили больше, чем целые города. Это была не просто плата, это был королевский подарок, который мог сэкономить ему сотни лет горьких поисков и сражений.

— Это достойная плата, — сухо ответил Ван Ши, принимая три мерцающих нефрита, которые Цзянь У отправил ему легким движением руки. — Сделка принята.

Перед уходом Хэй Инь сказал. — до новой встречи друг мой!

Ван Ши стоял неподвижно, глядя на три удаляющихся луча света в небе. Последние слова Хэй Иня всё ещё эхом отдавались в тишине ущелья.

— Друг мой? — негромко переспросил он у пустоты. Это слово ощущалось на языке как нечто забытое, покрытое пылью веков.

Ван Ши горько усмехнулся. Мир за пределами его пещеры стал странным: главы великих сект обсуждали помолвки, ученики влюблялись и называли случайных встречных друзьями. Но для него это было лишь кратким мгновением.

Он развернулся и вошел вглубь пещеры. Сев в позу лотоса, он разложил перед собой три нефритовых свитка, полученных от Цзянь У. Холодный свет камней отразился в его глазах.

Техника Золотого Ядра: «Поступь Стального Ветра» — метод передвижения и атаки, позволяющий превращать Ци в невидимые лезвия при каждом шаге.

Техника Зарождения Души: «Грозовое Сердце» — способ закалки внутренней энергии, делающий её сокрушительной, как небесная кара.

Техника Трансформации Духа: «Меч Небесного Равновесия» — высшее искусство управления пространством через волю меча.

Ван Ши погрузился в глубокую медитацию. В тишине пещеры слышалось лишь мерное гудение его Золотого Ядра. Он приложил первый нефритовый свиток — «Поступь Стального Ветра» — ко лбу. Поток знаний хлынул в его разум, рисуя схемы движения энергии, быстрые как молния и острые как бритва.

В обычных условиях эта техника позволяла практику перемещаться так быстро, что воздух вокруг превращался в режущие лезвия. Но как только Ван Ши начал пропускать свою Ци через новые каналы, в его Даньтяне пробудилось Пламя Девяти Небес.

Древний огонь, почувствовав структуру техники, не стал её отвергать. Напротив, он жадно впился в неё, словно раскаленное золото, вливающееся в форму.

Ван Ши резко открыл глаза. Его зрачки вспыхнули багровым светом. Он медленно поднялся и сделал один шаг.

Вжух!

Воздух не просто рассекся — он воспламенился. Там, где только что стоял Ван Ши, остался лишь оплавленный след на камне и завихрение белого пламени. Его скорость возросла многократно, но теперь каждый его рывок сопровождался тепловым взрывом. Вместо «Стального Ветра» родилось нечто иное — «Поступь Пылающего Разлома».

— Слишком быстро... — прохрипел он. — С такой мощью Золотое Ядро может не выдержать нагрузки.

Дни превращались в месяцы. Пещера Ван Ши больше не была холодным местом — камни вокруг него начали светиться малиновым цветом от постоянного жара. Его море сознания, укрепленное техниками Цзянь У, теперь могло выдерживать ярость Пламени. Он больше не боролся с ним. Он становился им.

Каждый раз, когда он практиковал «Меч Небесного Равновесия», его воля пронзала пространство, а Пламя Девяти Небес следовало за этой волей, превращаясь в невидимый, испепеляющий клинок.

Пламя, которое казалось усмиренным, внезапно взбунтовалось. Стоило Ван Ши попытаться закрепить результат, как его Золотое Ядро болезненно сжалось, а по меридианам прошла волна испепеляющего жара. Он рухнул на колени, кашляя густой, темной кровью, которая испарялась, не успев коснуться пола.

— Глупец... — прохрипел он, чувствуя, как его каналы энергии покрываются микротрещинами.

Уроки оказались жестокими. Пламя Девяти Небес было слишком древним и могущественным; его истинная мощь требовала сосуда уровня Трансформации Духа, не меньше. Пытаться подчинить его сейчас было всё равно что пытаться удержать извержение вулкана в глиняном горшке.

Что касается техник, подаренных Цзянь У, отдача была не менее сокрушительной. Хотя Ван Ши удалось коснуться лишь самой поверхности — едва ли 0.1% от их истинной сути, — его нынешнее тело Золотого Ядра едва не разлетелось вдребезги.

«Грозовое Сердце» заставило его кровь течь слишком быстро, едва не разорвав сердце.

«Меч Небесного Равновесия» на долю секунды связал его разум с пространством, и эта тяжесть мироздания чуть не раздавила его море сознания в пыль.

Ван Ши сидел в тишине пещеры, тяжело дыша. Гордость сменилась холодным осознанием. В мире культивации не существовало коротких путей без цены.

— Использовать техники рангом выше собственного — значит подписывать себе смертный приговор, — заключил он, вытирая кровь с подбородка. — Пока я не достигну Зарождения Души, «Грозовое Сердце» останется лишь теорией. А «Меч Небесного Равновесия»... я не коснусь его еще сотни лет.

Он сосредоточился на единственном, что было ему подвластно — «Поступи Стального Ветра». Это была техника его уровня, и теперь он должен был отточить её до абсолюта, не полагаясь на запретное Пламя. Он стал тенью, скользящей в пустоте, оттачивая скорость и точность, которые не убьют его самого раньше врагов.

Ван Ши понял: чтобы отомстить Тай Шану, ему нужно не просто могущество, а стабильность. Ему нужно было время, чтобы его тело стало достаточно прочным для той силы, что он в себе нес.

Прошло еще пятьдесят лет в тишине и холодном блеске камня. Для Ван Ши время давно превратилось в густой поток, в котором он закалял свою ненависть, словно клинок в ледяной воде.

Первые десятилетия ушли на усмирение бушующей в меридианах энергии. После фиаско с техниками высшего ранга он действовал осторожно. Ван Ши отточил «Поступь Стального Ветра» до такого совершенства, что его движения стали неотличимы от самого воздуха. Он больше не просто бежал — он исчезал в одной точке и мгновенно возникал в другой, оставляя за собой лишь едва уловимый свист рассекаемого пространства.

Когда раны окончательно затянулись, Ван Ши вышел на охоту. Мир за пределами гор снова почувствовал присутствие Ван Ши. Он не трогал великие секты, но бродячие культиваторы и наемники стали его постоянной добычей. Каждое убийство было методичным и холодным.

Его путь снова пролег через город Цзиньюань. Ван Ши не забыл предательства. Он нашел ту самую лавку — «Забытые Сокровища». Старик-торговец, ставший еще более дряхлым, даже не успел вскрикнуть, когда Ван Ши возник перед его прилавком.

— Ты продал меня тогда за горсть нефритов, — прошептал Ван Ши.

Одним движением он вырвал сердце предателя раньше, чем тот успел осознать, кто перед ним. Обыскав тайники лавки, он забрал всё: высококачественные камни духа, древние эликсиры и редкие ингредиенты, которые старик копил десятилетиями.

Вернувшись в свою обитель, Ван Ши запечатал вход мощной формацией. Теперь у него было достаточно ресурсов, чтобы замахнуться на невозможное.

Он сел в позу лотоса, окружив себя горами сияющих камней духа. Его Золотое Ядро начало вращаться с бешеной скоростью, впитывая энергию в таких объемах, что воздух в пещере начал светиться. Его море сознания расширилось, готовясь к качественному скачку. Ван Ши закрыл глаза, уходя в Долгую Медитацию.(да да в очередную долгую медитацию)

Сто тридцать лет Ван Ши был неподвижен, словно каменное изваяние. Пыль веков осела на его плечах, а паутина затянула своды пещеры, но внутри его тела бушевал истинный шторм. Золотое Ядро, питаемое ресурсами убитого торговца и вековой медитацией, расширилось до предела, пока не стало ослепительно белым.

Внезапно мир вокруг содрогнулся.

Небо над горами за считанные секунды затянуло черными тучами. Воздух стал тяжелым, пропитанным запахом озона и первобытного страха. Это не была обычная гроза — это была Небесная Кара, воля самого Мира, пришедшая уничтожить того, кто осмелился посягнуть на бессмертие.

— Пришло время, — прохрипел Ван Ши, открывая глаза.

Он вышел из пещеры, и в тот же миг первая молния — толщиной с вековой дуб — обрушилась с небес. Ван Ши не стал уклоняться. Он взмыл в небо, навстречу разряду.

Бам!

Удар небесного огня обрушился на его тело, сжигая остатки одежды и обугливая кожу. Но Ван Ши лишь оскалился. Его закаленные меридианы впитали ярость молнии, направляя её прямо в центр Даньтяня. Под этим чудовищным давлением его Золотое Ядро начало трескаться.

Вторая, третья, пятая молния... Каждое попадание заставляло его кости стонать, а изо рта вырывались клубы пара. На девятом ударе произошло то, ради чего он страдал два столетия. Золотое Ядро с оглушительным звоном разлетелось на тысячи осколков, и из этого сияющего хаоса возникла крошечная фигура — духовная копия самого Ван Ши.

Зарождение Души.

В этот миг аура Ван Ши изменилась. Больше не было нужды в словах или жестах — он сам стал законом этой территории. Его духовное море расширилось настолько, что он почувствовал каждое живое существо в радиусе сотен ли. Седые пряди его волос вспыхнули чистым белым светом, а глаза стали глубокими, как сама бездна.

Небесные тучи, признав его силу, начали медленно рассеиваться, оставляя после себя лишь выжженную землю и человека, парящего в пустоте. Ван Ши глубоко вдохнул. Теперь он чувствовал, что техника «Грозовое Сердце», которую он не мог постичь раньше, стала понятна ему до последней запятой.

Он сжал кулак, и пространство вокруг него мелко задрожало.

— Тай Шан... — прошептал он, и его голос разнесся по ветру, словно приговор. — Надеюсь, ты хорошо прожил эти годы. Потому что твоё время официально истекло.

В роскошных чертогах Секты Железного Кулака, затянутых тяжелым шелком и пропитанных ароматом дурманящих благовоний, Тай Шан возлежал на горе расшитых подушек. Окруженный полуобнаженными красавицами, он наслаждался плодами своей тирании. Внезапно его тело, закаленное пиком стадии Зарождения Души, инстинктивно вздрогнуло.

— Апчхи! — Тай Шан резко чихнул, и от этого непроизвольного выплеска его Ци по стенам покоев пробежали тонкие трещины.

Одна из девушек, нежно поглаживая его плечо, обеспокоенно заглянула в глаза.

— Дорогой, неужели ты простудился? Может, позвать лекарей?

Тай Шан нахмурился, чувствуя мимолетный холод, словно чья-то ледяная рука коснулась его загривка. Но он лишь властно обнял девушку за талию и хрипло рассмеялся.

— Глупости! Кто в этом мире может заставить меня заболеть? Просто какой-то мусор поминает мое имя в своих предсмертных молитвах. Продолжим...

В то же самое время, в сотнях ли от Ван Ши, в величественной Секте Меча, атмосфера была куда спокойнее. На открытой террасе, среди цветущих слив, Цзянь У и Чи Ян неспешно пили чай из тончайшего фарфора. Оба мастера Трансформации Духа одновременно подняли взгляды на горизонт, где небо всё еще багровело от отзвуков Небесной Кары.

— Ты видел это, Чи Ян? — Цзянь У медленно поставил пиалу. — Девять ударов молнии высшего порядка. Кто-то только что ворвался на стадию Зарождения Души с такой яростью, будто хотел пробить небеса насквозь.

Чи Ян задумчиво погладил бороду, в его глазах отразились отблески далекого пламени.

— Аура кажется знакомой... холодная и колючая, как зимний ветер в горах. — сказал Чи Ян.

— Надеюсь, этот парень выжил, — Цзянь У едва заметно улыбнулся. — Будет обидно потерять такого гения. Если это тот, о ком я думаю, то мир скоро станет очень шумным местом.

На заднем плане, не обращая внимания на философские размышления великих мастеров, кипела жизнь. Хэй Инь пытался сбежать от Чи Ся, которая с криками: «Ты не допил восстанавливающий отвар, бездельник!» — гонялась за ним с огромной дымящейся чашей. Они то и дело проносились мимо стола старейшин, нарушая торжественность момента своим дурачеством.

Хэй Инь на мгновение замер, почувствовав далекий отголосок силы, и посмотрел в сторону гор. «Друг мой... неужели это ты?» — пронеслось в его голове, но тут же в его затылок прилетела пилюля от Чи Ся, и он с криком бросился наутек.

Цзянь У с теплой усмешкой проводил взглядом носящихся друг за другом учеников. Поставив пиалу на стол, он негромко произнес.

— Ну, вы, молодожёны, хватит пыль поднимать. Есть дело. Слетайте-ка к тем горам, посмотрите, кто там устроил этот переполох с небесной карой. Если это окажется наш угрюмый Ван Ши — не давайте ему сразу сбежать. Проведите с ним время, развлеките, а то он за эти столетия совсем в камень превратился, разучился с живыми людьми разговаривать.

Хэй Инь мгновенно затормозил, едва не сбив Чи Ся с ног. В его глазах загорелся азарт.

— Мы мигом, учитель!

Чи Ся лишь фыркнула, поправляя растрепанные красные волосы, но в её глазах тоже читалось любопытство. Спустя мгновение два луча — черный и алый — сорвались с террасы и устремились к горизонту.

В это время на выжженном пике горы Ван Ши медленно опустился в позу лотоса. Вокруг него всё еще витал запах паленой земли. Он закрыл глаза, делая глубокий вдох. Новорожденная Душа внутри него пульсировала, требуя гармонии с телом. Ему потребовалось всего несколько минут, чтобы усмирить бушующую Ци и запечатать мощь Зарождения Души глубоко внутри, оставив снаружи лишь холодное спокойствие.

Ван Ши уже собирался оттолкнуться от земли и исчезнуть в облаках, как вдруг тишину разорвал знакомый, чересчур бодрый голос.

— Эй! Ван Ши! Друг мой! Неужели ты решил улететь, даже не поздоровавшись?

Ван Ши замер и медленно обернулся. В небе, стремительно снижаясь, к нему летели Хэй Инь и Чи Ся. Парень махал рукой так активно, будто они расстались только вчера, а не сто тридцать лет назад.

— Ну и ну... — пробормотал Ван Ши, и в его холодном взгляде на миг промелькнула искра чего-то похожего на человеческое удивление. — Опять ты. И на этот раз не один.

Хэй Инь приземлился в паре шагов, едва не подняв новое облако пыли, и восхищенно присвистнул, оглядывая ауру Ван Ши.

— Ого! Да ты теперь настоящий Старейшина Секты или даже Глава! Не зря учитель сказал, что ты засиделся. Ну что, пойдем выпьем или ты снова планируешь спрятаться в какую-нибудь дыру еще на пару веков?

— У меня много дел, — отрезал Ван Ши, даже не глядя на Хэй Иня. Его голос был холодным, как лед на дне ущелья. — И я не становился твоим другом. Друзей так просто не заводят, особенно в нашем мире.

Но Хэй Иня это не смутило. Он продолжал настаивать, кружа вокруг Ван Ши с энтузиазмом молодого щенка, пока тот наконец не остановился. Белые пряди волос Ван Ши качнулись на ветру, когда он бросил на парня тяжелый взгляд.

— Хорошо. Я уделю тебе время, — произнес Ван Ши, и его аура Зарождения Души на миг придавила траву к земле. — Но только если у тебя есть информация о Секте Железного Кулака.

— Да конечно! Я расскажу всё, что знаю! — радостно выпалил Хэй Инь.

Только через секунду до него дошел истинный смысл вопроса. Он посмотрел на ледяное спокойствие Ван Ши, на его седые волосы и на ту жажду крови, что скрывалась за внешней невозмутимостью. Хэй Инь осознал: он только что своими руками навел «бестию» на цель. Но, взглянув на Чи Ся и поняв, что отступать поздно, он лишь махнул рукой и заговорил.

Пока они летели, а затем шли по оживленным улицам города, Хэй Инь выкладывал всё.

— Секта сейчас на пике влияния, захватили все окрестные рудники. Но Тай Шан... — Хэй Инь понизил голос. — Он застрял. Несмотря на все ресурсы, он так и не смог продвинуться дальше. Он всё еще на пике Зарождения Души, проводит дни в праздности и роскоши, уверенный в своем бессмертии.

Они вошли в ворота огромного, кипящего жизнью города.

— Кстати, — Хэй Инь обвел рукой высокие шпили зданий и чайные дома. — Мы сейчас в городе Тяньцзин. Он считается торговой столицей этого региона. И, — он замялся, — до главных ворот Секты Железного Кулака отсюда рукой подать. Буквально за тем хребтом.

Ван Ши шел по мостовой, и люди инстинктивно расступались перед ним, хотя он и скрывал свою мощь. Его взгляд был прикован к далеким пикам, маячившим за стенами города. Тяньцзин был полон звуков, смеха и запахов еды, но для Ван Ши всё это было лишь фоном.

— Значит, он совсем рядом, — прошептал Ван Ши.

Чи Ся, шедшая рядом, нервно теребила край своего красного платья. Она чувствовала: этот Ван Ши не просто пришел за информацией. Он пришел забирать жизни.

Чи Ся, видя, что Хэй Инь полностью поглощен разговором о делах сект, надула губы и начала демонстративно дергать его за рукав.

— Хэй Инь! — возмущенно воскликнула она. — Я вообще-то здесь! Ты совсем не уделяешь мне времени! Всё только «Ван Ши» да «Ван Ши»! Я обиделась!

Хэй Инь, почувствовав, что запахло жареным (и вовсе не едой), резко спохватился. Он виновато посмотрел по сторонам и, поймав хмурый взгляд Чи Ся, быстро затараторил.

— Ну что ты, милая, прости! Просто дело важное... Пошли, я тебя... накормлю! Всё за мой счёт в лучшем заведении Тяньцзина! Любое блюдо, какое захочешь!

Лицо Чи Ся мгновенно преобразилось. Обида испарилась, уступив место детскому восторгу.

— Ура! Кушать! — она захлопала в ладоши. — Я как раз проголодалась. Но смотри, теперь ты будешь уделять время только мне!

С этими словами она мертвой хваткой вцепилась в руку Хэй Иня и буквально потащила его в сторону роскошного ресторана «Небесный Аромат».

Ван Ши молча следовал за ними. Он зашел в заведение, сел за отдельный столик в тени и просто наблюдал. Глядя на то, как Хэй Инь и Чи Ся смеются, делятся едой и спорят о каких-то пустяках, он ощутил странный укол где-то в глубине груди. «Как же у них всё просто...» — пронеслось в голове.

И в этот миг, вопреки его воле, в памяти всплыл образ Ли Мэй. Он увидел её лицо, освещенное тусклым светом его старой пещеры, услышал её звонкий голос, рассказывающий очередную чепуху о внешнем мире, пока он сидел в медитации. Ван Ши резко тряхнул головой, отгоняя наваждение.

— Почему я вообще её вспомнил? — холодно подумал он, подавляя внезапное смятение.

Его взгляд снова стал стальным. Завтрашний день был уже распланирован: днем он изучит каждый пост охраны и каждую лазейку в защитных формациях Секты Железного Кулака. А вечером... вечером начнется то, ради чего он дышал последние четыреста восемьдесят лет.

Он посмотрел на Хэй Иня и Чи Ся, которые теперь сидели напротив друг друга, почти соприкасаясь лбами и с аппетитом уплетая изысканные деликатесы.

— Сейчас я поем... и уйду, — прошептал Ван Ши самому себе, заказывая простую чашу риса и крепкий чай. — Больше никакого балагана. Завтра кровь Тай Шана окрасит закат.

Ван Ши провел следующий день как бесплотный дух. Скрыв свою ауру Зарождения Души под слоями ментальных барьеров, он обошел всю территорию вокруг резиденции Секты Железного Кулака.

Он видел всё: как сменяются караулы каждые два часа, где расположены узлы защитной формации «Десяти Громов» и какие из башен патрулируют практики Золотого Ядра. Он заметил, что у главных ворот стража была расслаблена — четыреста восемьдесят лет доминирования в регионе сделали их заносчивыми и неосторожными. Они не ждали удара, особенно от одного человека.

Узнав всё, что было необходимо, Ван Ши вернулся в Тяньцзин. Он не пошел в гостиницу и не искал Хэй Иня. Он нашел уединенный угол на крыше заброшенной пагоды, откуда открывался вид на величественные пики Секты Железного Кулака.

Ван Ши сел в позу лотоса. Ветер трепал его белые пряди, а на коленях лежал простой, но тяжелый меч, купленный утром на рынке — он не хотел тратить силы на управление сложными артефактами, сегодня его главным инструментом будет чистая ярость.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в тот самый багровый цвет, который он видел в день гибели Секты Пыльных Теней. Город внизу начал зажигать фонари, послышалась музыка из чайных домов, но для Ван Ши мир сузился до одной точки — до покоев Тай Шана.

— Старик Ван Линь, смотри внимательно, — прошептал он, когда последний луч солнца исчез за горизонтом. — Сегодня фамилия Ван прогремит над этими горами.

Ван Ши открыл глаза. В них больше не было сомнений или воспоминаний о Ли Мэй. Только холодный, испепеляющий огонь. Он поднялся, накинул капюшон и растворился в сумерках, направляясь к главным воротам Секты Железного Кулака.

Сумерки опустились на Секту Железного Кулака, но покоя они не принесли. У главных ворот двое стражей стадии Возведения Основания лениво обсуждали вчерашнюю попойку, когда пространство перед ними пошло рябью.

Ван Ши возник из ниоткуда. Прежде чем один из стражей успел коснуться сигнального гонга, ладонь Ван Ши, окутанная энергией, впечаталась ему в лицо.

Раздался влажный, тошнотворный хруст. Череп культиватора смялся внутрь. Мозговое вещество вперемешку с осколками костей брызнуло на массивные створки ворот. Ван Ши не остановился, он схватил второго стража за горло, и его Ци уровня Зарождения Души хлынула внутрь тела несчастного, заставляя его меридианы вскипеть. Человек раздулся на глазах, его кожа лопнула в десятках мест, выпуская фонтаны кипящей крови, прежде чем он превратился в бесформенную кучу плоти.

— Началось — прошептал Ван Ши.

Ван Ши взмахнул рукой, и «Поступь Стального Ветра» в сочетании с мощью Зарождения Души превратилась в истинную жатву. Он не шел — он скользил, оставляя за собой просеку из разорванных тел.

Группа внешних учеников, вооруженных тяжелыми шестами, преградила ему путь на главной площади. Ван Ши даже не обнажил меч. Он прошел сквозь них, как раскаленный нож сквозь масло. Каждое его движение было выверенным и смертоносным: удар пальцами в глазницы — и голова врага взрывается изнутри; рывок за руку — и конечность отрывается вместе с плечевым суставом, обнажая белизну кости и рваные волокна мышц.

Земля под ногами Ван Ши стала скользкой. Кровь стекала в сточные канавы, заполняя их густой, дымящейся жижей.

Один из старейшин на уровне Золотого Ядра выскочил навстречу, выкрикивая технику, но Ван Ши оказался за его спиной быстрее, чем звук покинул его горло. Он вонзил пальцы в спину старика, нащупал позвоночник и с рывком вырвал его вместе с тазовыми костями. Старейшина даже не успел закричать — его тело обмякло, превратившись в мешок с требухой, пока Ван Ши отбрасывал окровавленный хребет в сторону.

— Кто следующий?! — его голос, усиленный Ци, разнесся по всей секте, заставляя стекла в пагодах лопаться.

Ван Ши зашел в тренировочный зал, где забаррикадировались десятки учеников. Он просто хлопнул в ладоши, выпуская малую часть Пламени Девяти Небес. Зал превратился в духовную печь за секунду. Люди заживо плавились, их крики захлебывались, когда легкие превращались в пепел от одного вдоха раскаленного воздуха. Жир стекал с тел, вспыхивая ярким пламенем, и вскоре от целой группы остались лишь обгоревшие скелеты, застывшие в позах мольбы.

Он двигался к внутренним покоям, не зная жалости. Его плащ промок от чужой крови настолько, что с него капало при каждом шаге. Перед ним на коленях полз раненый ученик, пытаясь утащить свои вывалившиеся кишки. Ван Ши, не замедляя шага, просто раздавил его голову сапогом, вминая остатки разума в каменную плитку.

В воздухе стоял невыносимый запах жженого мяса, меди и испражнений. Секта Железного Кулака, четыреста восемьдесят лет упивавшаяся своей силой, теперь сама стала скотобойней.

Ван Ши стоял в центре площади, залитой мертвенным светом луны, и с каждым вдохом в его легкие проникал тяжелый, сладковатый запах свежей крови. Ученики Секты Железного Кулака стекались к нему, словно муравьи в потревоженном гнезде. Их были сотни. Они шли волнами, оглашая воздух криками ярости, которые быстро сменялись предсмертным хрипом.

Трое элитных учеников стадии Золотого Ядра одновременно бросились на него, используя технику «Дробящего Молота». Их кулаки сияли золотым светом, готовые стереть Ван Ши в пыль.

Ван Ши не шевельнулся, пока они не оказались в метре от него. Затем его фигура размылась. Это была «Поступь Стального Ветра», доведенная до совершенства.

Ван Ши возник между ними. Его ладони, твердые как алмаз и холодные как лед, метнулись к их головам. Раздался двойной хлопок — головы двух учеников столкнулись друг с другом с такой силой, что черепные коробки лопнули. Серое вещество и костное крошево брызнули на лицо третьего, ослепив его. Ван Ши, не теряя ни секунды, вонзил выпрямленные пальцы в грудную клетку ослепленного врага. Ребра хрустнули, пробивая легкие. Ван Ши нащупал бьющееся сердце и одним рывком вырвал его наружу, еще пульсирующее и истекающее кровью.

— Слишком медленно — прошептал он, отбрасывая бесполезный кусок мяса под ноги следующей волне нападавших.

Враги прибывали. Десятки внутренних учеников окружили его, создавая живое кольцо. Они использовали свои лучшие техники закалки плоти, надеясь взять его числом. Но для Ван Ши, достигшего Зарождения Души, они были не более чем кусками сырого мяса.

Ван Ши активировал часть «Грозового Сердца». Воздух вокруг него начал вибрировать от статического напряжения. Ван Ши сделал резкий разворот, и его Ци вырвалась наружу тонкими, как нити, лезвиями.

Ученики первого ряда замерли. В следующую секунду их тела начали распадаться. Головы соскальзывали с плеч, руки отваливались в районе локтей, а животы раскрывались, выпуская наружу дымящиеся гирлянды внутренностей. Один из учеников в ужасе смотрел, как его собственные ноги остались стоять на месте, пока его торс медленно сползал на окровавленные камни.

Ван Ши шел вперед, переступая через еще дергающиеся тела. Его плащ, некогда серый, теперь стал черно-бордовым от налипшей крови и грязи.

Один из нападавших, обезумев от страха, вцепился ему в ногу. Ван Ши даже не посмотрел вниз. Он просто надавил ступней. Под тяжелым сапогом раздался хруст ломающихся позвонков шеи. Лицо ученика вдавилось в каменную плитку, превращаясь в плоское кровавое пятно.

Другой практик замахнулся тяжелым топором, но Ван Ши перехватил его запястье. С коротким сухим звуком он вывернул руку врага в обратную сторону. Кость пробила кожу, высунувшись наружу острым белым осколком. Пока ученик кричал, Ван Ши схватил его за нижнюю челюсть и с чудовищной силой рванул вниз. Нижняя часть лица оторвалась вместе с языком и гортанью, оставив лишь зияющую, залитую кровью дыру.

Площадь превратилась в кровавое болото. Ошметки плоти липли к стенам пагод, а сточные канавы забились отрубленными пальцами и ушами. Ван Ши действовал с пугающей методичностью. В его движениях не было лишней траты энергии — каждый удар обрывал жизнь самым жестоким образом.

Он брал за головы тех, кто пытался бежать, и сближал их лица с такой силой, что глазные яблоки вылетали из орбит. Он разрывал грудные клетки голыми руками, обнажая работающие органы, которые тут же замерзали от его Ци.

— четыреста восемьдесят... — Ван Ши схватил очередного старейшину за горло и начал медленно сдавливать, глядя, как глаза того наливаются кровью. — четыреста восемьдесят лет я ждал этого.

Ван Ши швырнул бездыханное тело в сторону ворот внутренних покоев. Перед ним осталась лишь горстка выживших, которые дрожали так сильно, что не могли держать оружие. Они стояли среди гор трупов своих братьев, в воздухе, который стал настолько густым от испарений крови, что в нем было трудно дышать.

Ван Ши поднял взгляд на главную пагоду. Там, за запертыми дверями, он чувствовал ауру Тай Шана.

Ван Ши продолжал свое шествие, оставляя за собой борозду из разрубленных тел. Его шаги по залитой кровью плитке звучали гулко, как удары погребального колокола. Группа из двенадцати элитных стражей, понимая, что поодиночке они — лишь мясо, решилась на отчаянный маневр.

Они синхронно активировали технику «Цепь Железной Воли». Пятеро сковали пространство вокруг Ван Ши своими Ци-цепями, еще четверо создали барьер, а лидер — массивный практик на пике Золотого Ядра — вложил всю свою жизненную эссенцию в единственный удар. Его кулак, окутанный ревущим золотым светом, пробил защиту и с тяжелым, плотным звуком врезался прямо в скулу Ван Ши.

Голова Ван Ши лишь слегка качнулась в сторону.

Стражи замерли. В воздухе повисла мертвая тишина. Лидер группы смотрел на свой кулак и не верил своим глазам, кожа Ван Ши даже не покраснела, а взгляд оставался таким же холодным и пустым.

— Моя очередь — сказал Ван Ши.

Его рука метнулась слева направо — короткое, почти ленивое движение ладонью. Удар пришелся в висок культиватора и тот с безумной скоростью пролетел через всю площадь, снося две пагоды, словно они были сделаны из бумаги. Здания рушились в облаке пыли и щепок, а само его тело впечаталось в далекий горный склон с такой силой, что там образовался кратер. От человека не осталось даже кровавого пятна — лишь молекулярная пыль.

Ван Ши мгновенно обернулся к остальным. Секунда — и площадь огласили звуки разрываемой плоти. Он не просто убивал, он разбирал их на части: одному вырвал челюсть, другому вмял грудную клетку в позвоночник. Когда последний из двенадцати упал бесформенной кучей, Ван Ши медленно обнажил свой меч.

Сталь зловеще блеснула. Ван Ши сделал резкий выпад в сторону главных покоев Тай Шана. Из кончика лезвия вырвался багровый Разрез — серп сжатой Ци, способный рассечь гору. Разрез с визгом понесся к дверям, испаряя на своем пути каменную плитку.

Но в тот миг, когда удар должен был разнести пагоду, двери разлетелись в щепки изнутри. Навстречу Разрезу вылетел гигантский кулак, сотканный из чистой золотой энергии.

БА-БАХ!

В месте столкновения произошел чудовищный взрыв. Ударная волна разметала обломки зданий и трупы в радиусе ста метров. Ван Ши, не успев закрепиться, был отброшен назад. Его сапоги прочертили глубокие борозды в камне, прежде чем он замер, вонзив меч в землю для опоры.

Сквозь оседающую пыль и дым медленно вышел мужчина. Его тяжелые золотые доспехи сияли, а аура пика Зарождения Души давила на землю с силой многотонного пресса. Тай Шан, чье лицо теперь было искажено не гневом, а искренним недоумением, окинул взглядом руины своей секты и горы трупов учеников.

Он поднял взгляд на Ван Ши, вглядываясь в его белые пряди и кулон, который так странно блестел на залитой кровью груди.

— Столько шума... столько смертей, — голос Тай Шана вибрировал от скрытой ярости. — Ты вырезал мою секту за один вечер. Скажи-ка мне, безумец... ты кто вообще такой?

Вечер в Секте Меча был наполнен ароматом свежего чая и тихим шелестом листвы, но атмосфера в главном зале была наэлектризована. Хэй Инь, едва переводя дух после полета, стоял перед своим учителем, его глаза горели лихорадочным блеском.

— Учитель! — выпалил он, не дожидаясь церемоний. — Там и вправду был Ван Ши! И, представляете... ему всего пятьсот лет! Но он уже на начальном уровне Зарождения Души! Вы хотя бы раз видели такого гения? Пятьсот лет! Некоторые за это время едва до пика Золотого Ядра доползают!

Цзянь У, чьи пальцы замерли на фарфоровой чаше, медленно поднял взгляд. Его лицо, обычно бесстрастное, на мгновение дрогнуло.

— За все мои три тысячи лет культивации... — медленно произнес Цзянь У, — я никогда не видел и не слышал о подобном. Достичь Зарождения Души в таком возрасте — это не просто талант. Это вопреки законам небес. Но я думаю, дело не только в его гениальности. Я перерыл все архивы, но так и не нашел никакой информации о том, откуда он взялся. Словно человек из пустоты.

Хэй Инь нахмурился, вспоминая их разговор в городе Тяньцзин.

— А кстати, насчёт этого... Когда мы были в городе, он очень подробно спрашивал про Секту Железного Кулака. Учитель, возможно ли, что...

Он не успел договорить. Двери зала с грохотом распахнулись. В помещение вбежал слуга в разорванных одеждах, его лицо было бледнее савана. Он рухнул на колени, едва не ударившись лбом о холодный пол, и закричал сорванным голосом.

— Докладываю! Срочные вести из долины Тяньцзин! Секта Железного Кулака... была вырезана! Почти все, внешнее и внутреннее кольцо уничтожено!

Цзянь У резко встал, и от его движения столик перед ним разлетелся в щепки.

— Что ты несешь? Тай Шан на пике Зарождения Души, у него тысячи учеников! Какая армия напала на них? Секта Бамбука?

Слуга поднял дрожащий взгляд, в котором застыл первобытный ужас.

— Нет, великий старейшина... Это была не армия. Свидетели говорят... это сделал всего один человек. Парень с бело-чёрными волосами в сером плаще. Он превратил их резиденцию в озеро крови!

В зале воцарилась мертвая тишина. Хэй Инь медленно повернул голову к учителю, его рот непроизвольно открылся.

— Один человек... — прошептал Цзянь У, и в его глазах вспыхнуло осознание. — Значит, он не просто спрашивал дорогу. Он шел возвращать долги.

Тем временем в руинах Секты Железного Кулака.

Ван Ши медленно поднял голову. Кровь врагов медленно стекала с его бело-чёрных волос, капая на обломки камней.

— Четыреста восемьдесят лет прошло — голос Ван Ши был тихим, но он пронзал барабанные перепонки Тай Шана не хуже раскаленной иглы.

— Моя фамилия — Ван. И я пришел забрать то, что ты задолжал моей секте.

Воздух между двумя практиками Зарождения Души стал настолько плотным, что обычный человек задохнулся бы, просто оказавшись рядом. Тай Шан, услышав о событиях четыреста восемьдесяти летней давности, на мгновение замер, а затем его лицо исказилось в презрительном оскале.

— Выжившая крыса? — прорычал он. — Значит, я совершил ошибку, не спустившись тогда в ту реку, чтобы раздавить твою голову о камни. Что ж, я исправлю это сейчас!

Тай Шан сделал первый ход. Его тело вспыхнуло золотом, когда он активировал «Стиль Несокрушимого Тирана». Он рванулся вперед, и само пространство за его спиной треснуло. Его кулак, огромный и тяжелый, как палица, врезался в грудь Ван Ши. Раздался глухой звук удара металла о плоть. Ребра Ван Ши хрустнули, и он отлетел назад, пробивая собой остатки каменной стены. Кровь брызнула из его рта, окрашивая белые пряди волос в багровый.

Ван Ши перевернулся в воздухе и приземлился на одно колено, сплевывая густой сгусток крови. В прямой схватке Тай Шан, будучи на пике стадии, обладал колоссальным преимуществом в силе.

— «Поступь Стального Ветра»! — прошептал Ван Ши.

Он исчез. Тай Шан ударил в пустоту, разнеся землю в том месте, где мгновение назад стоял его противник. Ван Ши возник сверху, его меч, напитанный Ци Зарождения Души, обрушился на плечо Тай Шена. Раздался скрежет — лезвие пробило золотой доспех и вошло в плоть. Кровь Тай Шана, горячая и густая, брызнула Ван Ши в лицо.

Тай Шан взревел от ярости. Он не обратил внимания на рану. Его рука метнулась вверх, хватая Ван Ши за горло. С чудовищной силой он впечатал его в землю и начал наносить удары свободным кулаком.

Каждый удар был подобен падению горы. Кулак Тай Шана методично вбивал лицо Ван Ши в камни. Кожа на скулах Ван Ши лопнула, обнажая белизну кости, левый глаз заплыл кровью. Один из ударов пришелся в плечо, дробя сустав, но Ван Ши, стиснув зубы, вонзил свой свободный локоть прямо в открытую рану на плече Тай Шана, проворачивая его внутри разорванных мышц.

Тай Шан закричал, и его хватка ослабла. Ван Ши, израненный и тяжело дышащий, откатился в сторону. Его плащ превратился в лохмотья, а через рваную рану на боку были видны подергивающиеся мышцы.

Ван Ши начал активировать «Грозовое Сердце». Его внутренняя Ци начала вибрировать с частотой, которая заставляла саму кровь внутри него пениться. Его кожа начала светиться мертвенно-бледным светом, а из ран вместо крови начал выходить тонкий пар.

Тай Шан, чувствуя угрозу, сложил руки в печати.

— Секретная Техника: Золотой Кулак!

Огромный призрачный кулак сформировался в небе и рухнул на Ван Ши. Тот не стал убегать. Он поднял меч обеими руками, используя 0.1% «Меча Небесного Равновесия». Пространство вокруг него на миг замерло.

Когда призрачный кулак столкнулся с защитой Ван Ши, произошел чудовищный разрыв. Энергия Тай Шана начала пожирать саму себя. Но отдача была слишком сильной для начального уровня Зарождения Души. Меч Ван Ши лопнул на тысячи осколков, которые впились в его собственные руки и грудь. Один из осколков глубоко рассек ему щеку, оставив рваный след до самого уха.

Ван Ши отбросило назад. Он упал, его тело было покрыто десятками глубоких порезов, из которых непрерывно текла кровь. Он выглядел побежденным, но его взгляд... его взгляд оставался непоколебимым.

Тай Шан тяжело дышал, из его плеча всё еще хлестала кровь, а золотые доспехи были покрыты трещинами. Он медленно шел к Ван Ши, собираясь нанести финальный удар.

— Ты боролся достойно для мусора, — прорычал Тай Шан, занося кулак для последнего удара в голову Ван Ши. — Умри!

В этот критический момент, когда кулак Тай Шана был уже в сантиметрах от его лица, Ван Ши внезапно улыбнулся. Той самой тихой и страшной улыбкой, с которой умирал старик Ван Линь.

— Ты забыл, Тай Шан... — прошептал Ван Ши. — Что я принес с собой не только меч.

В его Даньтяне, глубоко запечатанное до этого момента, пробудилось Пламя Девяти Небес.

Когда кулак Тай Шана, пропитанный золотой энергией, уже должен был размозжить череп Ван Ши, последний резко вскинул руку и намертво вцепился в запястье Тай Шана. Его пальцы вонзились в плоть, как раскаленные крючья.

— Пламя Девяти Небес... Пробудись, — прохрипел Ван Ши.

В ту же секунду из его пор вырвалось не пламя, а нечто, похожее на жидкий белый свет. Ван Ши активировал всего один процент мощи запретного огня, но этого было достаточно, чтобы законы реальности в радиусе метра начали плавиться.

Белый огонь мгновенно перекинулся на золотой доспех Тай Шана. Металл не просто расплавился — он испарился. Тай Шан издал вопль, который не был похож на человеческий. Это пламя невозможно было потушить ни Ци, ни водой, ни самой стадией Зарождения Души. Оно пожирало его кость, костный мозг и саму душу.

— А-а-а-а! Моя рука! Моя рука! — обезумев от первобытного ужаса и невыносимой боли, Тай Шан принял единственное решение. Он взмахнул другой ладонью и с мясом оторвал себе собственную правую руку по самое плечо, лишь бы огонь не пошел дальше к сердцу.

Обрубок плеча Тай Шана представлял собой жуткое зрелище: обгоревшая плоть, торчащие обрубки нервов и черная, закипевшая кровь.

Ван Ши, истощенный этим кратким выбросом, почувствовал, как Пламя Девяти Небес, забрав часть его жизненных сил, снова ушло в глубины Даньтяня, оставив после себя выжженные меридианы. Но ярость всё ещё вела его.

С нечеловеческим рыком Ван Ши вскочил. Он не использовал остатки меча. Он взмыл в воздух и всем весом обрушился на упавшего Тай Шана.

Удар! Кулак Ван Ши врезался в переносицу тирана, вминая её в череп. Земля под ними содрогнулась, и первая трещина поползла по площади.

Удар! Второй кулак раздробил челюсть Тай Шана, выбивая зубы вместе с кусками десен. Кровь фонтаном брызнула на волосы Ван Ши.

Удар! Удар! Удар!

Ван Ши бил методично и страшно. Каждый его выпад сопровождался хрустом костей и глухим эхом, уходящим вглубь горы. Под ними образовался глубокий кратер. От лица великого Тай Шана, когда-то державшего в страхе весь регион, не осталось ничего — лишь бесформенная, хлюпающая масса из костного крошева, глазных яблок и лоскутов кожи.

Ван Ши остановился лишь тогда, когда его собственные кулаки превратились в кровавое месиво, а голова Тай Шана окончательно слилась с грязью на дне воронки.

Он тяжело поднялся, пошатываясь. Его тело было покрыто ранами, а внутри всё горело от отдачи за использование Меча Небесного Равновесия и Пламени. Он сделал два неверных шага, и в этот момент небо, словно не выдержав тяжести совершенного греха, разверзлось.

Начался холодный, проливной дождь. Капли смывали кровь с его лица, смешиваясь с горькими слезами облегчения.

— Старик Ван... всё... кончено... — прошептал он.

Внезапно его легкие пронзила невыносимая судорога. Ван Ши согнулся пополам и кашлянул. На серые камни вылетела густая, почти черная кровь — цена за нарушение законов культивации. Его сознание начало угасать. Ноги подкосились, и он без сил рухнул прямо в кровавую грязь рядом с телом своего врага, позволяя дождю укрывать его израненное тело.

Тьма медленно отступала, оставляя после себя лишь вязкие, как смола, образы. Перед взором Ван Ши всё еще стоял старик Ван Линь. Он был таким же, как в тот последний день: пронзенный клинками, с алой кровью на седых волосах, но с той самой кроткой, всепрощающей улыбкой. Старик протягивал к нему руку, словно хотел коснуться щеки, но его фигура начала рассыпаться пеплом, уносимым ветром мести.

Ван Ши резко распахнул глаза.

Холодный пот мгновенно проступил на лбу, скатываясь по вискам к подушке. Он тяжело и часто дышал, а сердце в груди колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот проломит ребра.

Взгляд Ван Ши лихорадочно заметался по сторонам. Это не была его холодная пещера, пропахшая сыростью и одиночеством. Он лежал на мягкой кровати в светлой, просторной комнате, отделанной светлым деревом. Воздух здесь был наполнен тонким ароматом целебных трав и дорогих благовоний.

Он попытался пошевелиться, и всё его тело отозвалось тупой, тягучей болью, словно его кости были отлиты из свинца. С трудом преодолевая сопротивление мышц, Ван Ши сел на край кровати. Он увидел, что всё его тело — от груди до кончиков пальцев — плотно забинтовано чистыми белыми лентами. Под тканью ощущался холод целебных мазей, которые уже стянули рваные раны и восстановили разорванные меридианы. Его физическая оболочка была практически исцелена, чего нельзя было сказать о духе.

Ван Ши замер, уставившись в одну точку на полу. Его взгляд был абсолютно пуст. В нем не было ни радости триумфа, ни облегчения. Только звенящая, мертвая тишина.

Мертв. Тай Шан наконец-то мертв. Секта Железного Кулака превращена в пепел. Долг, который он нес столько лет, был выплачен сполна.

— Я жив... — прошептал он сухими, потрескавшимися губами. Его собственный голос показался ему чужим в этой тихой комнате.

В памяти всплыли последние слова Ван Линя: «Живи и не опозорь фамилию Ван». Он выполнил этот наказ. Он выжил, он стал сильным, он стер Секту Железного Кулака с лица земли. Но теперь, когда бушующий пожар ненависти внутри него догорел, на его месте осталась лишь черная, бездонная пустота.

Жить. Но ради чего? Для кого? У него не было дома, в который можно вернуться. Не было секты, которую нужно защищать. Старик Ван Линь ушел, оставив его одного в этом огромном, холодном мире культивации.

Ван Ши медленно поднял руку, рассматривая свои ладони сквозь бинты. Этими руками он раздавил голову Тай Шана. Этими руками он уничтожил сотни людей. Теперь они были чисты, отмыты кем-то чужим, но запах крови, казалось, навсегда въелся в саму его душу.

Тишина комнаты была нарушена резким скрипом двери. На пороге застыл Хэй Инь. В руках он держал тяжелый поднос, уставленный склянками с редкими мазями и чашами с дымящимися отварами. Увидев, что Ван Ши не просто пришел в себя, а сидит на кровати с этим своим жутким, пробирающим до костей пустым взглядом, парень вздрогнул.

Его пальцы разжались. Поднос выскользнул из рук, и всё его содержимое — драгоценные эликсиры, над которыми лекари секты корпели сутками — полетело к полу.

Ван Ши даже не повернул головы. Его взгляд всё так же был устремлен в пустоту, но указательный палец левой руки едва заметно дернулся.

Воздух в комнате мгновенно стал плотным. Невидимая волна Ци, тонкая и точная, подхватила поднос и каждую падающую склянку в сантиметре от пола. Время будто замерло. Хэй Инь, затаив дыхание, наблюдал, как его поднос плавно поднялся в воздух и послушно переместился на ближайший стол, опустившись туда без единого звука.

Хэй Инь сглотнул. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Не издав ни звука, он развернулся и пулей вылетел из комнаты.

Ван Ши остался один. Он посмотрел на свои пальцы, которыми только что манипулировал энергией. Контроль стал еще выше, но радости это не приносило. По характерному узору на мебели, по чистоте и остроте витающей в воздухе энергии меча он окончательно осознал — он в Секте Меча.

Не прошло и минуты, как в коридоре послышались размеренные, тяжелые шаги. Дверь распахнулась снова. В комнату вошел Цзянь У, чье присутствие мгновенно заполнило всё пространство, а за ним, прячась за плечо учителя, шёл Хэй Инь.

Цзянь У остановился в паре шагов от кровати. Он внимательно осмотрел Ван Ши — его бледность, его бинты и, самое главное, его глаза.

— Ты проснулся, — голос главы Секты Меча звучал спокойно, без тени упрека или излишнего любопытства. — Мало кто выживает после того, как решается использовать силу, к которой тело еще не готово. Ты проспал семь дней.

Ван Ши медленно перевел взгляд на Цзянь У.

— Зачем? — коротко спросил Ван Ши.

Цзянь У прошел вглубь комнаты и сел на простой деревянный стул, сложив руки на груди. Его стальной взгляд на мгновение потеплел, когда он посмотрел на своего ученика.

— Я буду честен с тобой, Ван Ши, — произнес глава Секты Меча. — Я был бы непротив, если бы такой человек, как ты, вступил в наши ряды. Твой талант и воля редки, как небесный шелк. Но я не собираюсь тебя заставлять. Путь культиватора — это путь сердца, и принуждение здесь бесполезно.

Он сделал небольшую паузу, кивнув в сторону замявшегося у двери Хэй Инья.

— Главная причина, по которой ты здесь — это Хэй Инь. Когда до нас дошли вести о том, что происходит в Секте Железного Кулака, он места себе не находил. Он рвался в бой, кричал, что его другу нужна помощь, и грозился «порешать» там всех в одиночку, если мы не вмешаемся. И это при том, что уровня у него явно не достает.

Слова Цзянь У ударили Ван Ши сильнее, чем кулаки Тай Шана. Он резко, шокировано распахнул глаза. Пустота в его взгляде на мгновение сменилась неверием.

В памяти вспыхнул тот вечер в городе, шум улиц и его собственные холодные слова, брошенные Хэй Иню прямо в лицо: «Я не становился твоим другом. Друзей так просто не заводят». Он вспомнил, как оттолкнул этого парня, как считал его лишь назойливой помехой на пути к своей кровавой цели. А этот «дурак» готов был броситься в самое пекло, в эпицентр битвы мастеров Зарождения Души, просто потому что считал его своим товарищем.

Ван Ши медленно повернул голову и посмотрел на Хэй Иня. Тот покраснел до корней волос, неловко почесал затылок и отвел взгляд, рассматривая узоры на полу.

В уголках губ Ван Ши, на мгновение промелькнула слабая, едва заметная тень усмешки. Это была не горькая усмешка воина, а нечто человеческое, почти забытое.

— Не знал... — сказал Ван Ши, и в его голосе впервые за долгое время не было льда. — Не знал, что на свете еще существуют такие дураки. Идти на верную смерть ради того, кто тебя даже другом не признал... Хэй Инь, ты либо безумец, либо действительно величайший простофиля среди всех культиваторов.

Хэй Инь, услышав это, наконец поднял голову и, видя, что Ван Ши не злится, широко улыбнулся своей привычной улыбкой.

— Ну, кто-то же должен присматривать за тобой, — хмыкнул Хэй Инь. — А то ты только и умеешь, что в пещерах сидеть да врагов в пыль стирать. Скучно же так жить!

Хэй Инь, видя, что обстановка разрядилась, закивал и затараторил, припоминая события последних дней.

— О, точно! Чуть не забыл! Тут еще одна девушка тебя повсюду искала... Прямо места себе не находила, врывалась в наши аванпосты, требовала встречи. Говорила, что знает тебя и что ты ей что-то должен... Хм, откуда же она была и как её звали? Не могу вспомнить...

Цзянь У спокойно допил остывший чай и ответил вместо ученика.

— Это была Ли Мэй из Секты Лунного Лотоса. Хотя я и в хороших отношениях с её наставницей, Е Цинхань, я приказал её не впускать. Мои люди сказали ей, что тебя здесь нет. В тот момент я подумал, что такой человек, как ты — одинокий волк, пропитанный кровью, — никак не может быть связан с сектой, подобной Лунному Лотосу. Там ведь практикуют чистые техники Инь. Хотя... — Цзянь У внимательно посмотрел на реакцию Ван Ши, — глядя на твое лицо сейчас, я понимаю, что совершил ошибку.

Ван Ши замер. Новости о Ли Мэй шокировали его даже больше, чем преданность Хэй Иня. Первой холодной мыслью было: «Она пришла за Пламенем. Договор». Но эта мысль почему-то мгновенно рассыпалась, не найдя опоры. Перед глазами снова всплыло её лицо в той пещере и то, как она 50 лет носила ему пилюли под предлогом «просто проверить, не сдох ли он».

Ван Ши медленно опустил взгляд на свои забинтованные руки. Ли Мэй, которая всегда казалась такой независимой и гордой, искала его по всему региону.

— Да, я её знаю, — наконец произнес он, и его голос окреп, обретая твердость. — И вы зря её прогнали. Но ничего... Сейчас мне нужно восстановить меридианы. Как только я смогу прочно стоять на ногах, я сам её найду.

Хэй Инь довольно потер ладони.

— Ну вот, а говорил «нет друзей»! Глядишь, так и целый отряд соберем!

Ван Ши ничего не ответил, но в глубине его пустоты, оставшейся после мести, начал прорастать новый интерес к жизни. Его путь не закончился в кратере на площади Секты Железного Кулака. Он только начинался.

Они проговорили еще долго. О переменах в мире, о новых союзах и о том, как опасно теперь Ван Ши показываться на глаза великим праведным сектам, которые могут увидеть в нем «демонического практика».

Ван Ши слушал, и впервые за долгое время его разум не был занят расчетом траектории удара. Он чувствовал, как тяжесть бинтов напоминает ему о собственной уязвимости.

— Если вы не против... — Ван Ши запнулся, это слово давалось ему с трудом. — Я бы хотел остаться у вас на какое-то время. Мои меридианы истощены, а дух требует тишины. В будущем я обязательно отплачу Секте Меча за гостеприимство.

Цзянь У лишь собирался степенно кивнуть, как Хэй Инь, не выдержав официоза, хлопнул ладонью по колену.

— Да оставайся хоть навсегда! — воскликнул он, сияя от радости. — У нас в секте полно места, а с тобой тренировки станут куда интереснее. К тому же, мы же друзья, Ван Ши! Разве друзьям нужно платить за крышу над головой?

Ван Ши медленно перевел взгляд на этого шумного, порывистого парня. Он вспомнил Тай Шана, вспомнил пещеру, вспомнил Ли Мэй и теплую кровь на своих руках. Затем он посмотрел на открытую улыбку Хэй Иня.

— Друзья...

— Думаю... да. Друзья.

На лице Ван Ши не появилось широкой улыбки, но холод в его глазах окончательно растаял, сменившись спокойным светом человека, который наконец-то нашел берег после бесконечного шторма.

— Спасибо, Хэй Инь, — негромко произнес Ван Ши, и в его голосе проскользнула искра сухого юмора. — Если когда-нибудь тебе надоест эта роскошь, можешь пожить в моей пещере. Там почти так же хорошо, как тут... разве что чуть прохладней. И камни вместо подушек отлично закаляют.

Цзянь У, видя, что Ван Ши наконец-то стало лучше, лишь понимающе улыбнулся. Он молча поднялся и вышел, оставив молодых практиков наедине, понимая, что сейчас Ван Ши нужно не наставничество великого мастера, а простая человеческая компания.

Как только дверь за Цзянь У закрылась, Хэй Инь заговорщицки подмигнул. Он выудил из-за пазухи пузатый кувшинчик, от которого по комнате мгновенно разлился терпкий аромат зернового спирта и горных трав.

— Наставления — это хорошо, но старое доброе сакэ лечит меридианы лучше любых пилюль! — прошептал он, разливая прозрачную жидкость по двум небольшим чаркам. — Давай, за твое возвращение с того света. Так ты быстрее поправишься.

Ван Ши с сомнением посмотрел на чарку. Алкоголь? Он не пил его с тех пор, как старик Ван Линь угощал его. Он медленно протянул забинтованную руку и коснулся края чаши.

Только они поднесли сакэ к губам, как дверь в комнату не просто открылась — она едва не слетела с петель от мощного удара.

В проеме, уперев руки в бока, стояла Чи Ся. Её пышные красные волосы казались наэлектризованными, а ци пылала так ярко, что в комнате стало ощутимо жарче.

— ХЭЙ ИНЬ! — её голос прозвучал как раскат грома. — Я ищу его по всей секте, чтобы он выпил укрепляющий отвар из корня дракона, а он сидит здесь и спаивает раненого гостя?!

Хэй Инь застыл с чаркой у самого рта, его лицо мгновенно побледнело.

— Чи Ся... дорогая... это же в лечебных целях! — пролепетал он, пытаясь незаметно спрятать кувшин за спину Ван Ши.

Ван Ши замер, всё еще держа чарку. Он перевел взгляд с перепуганного Хэй Инья на разъяренную Чи Ся и внезапно понял, что битва с Тай Шаном была далеко не самым опасным испытанием в его жизни.

Ван Ши только разомкнул сухие губы, намереваясь взять вину на себя и спасти незадачливого товарища, как пространство комнаты исказилось от жара. Слова застряли у него в горле.

— Хэй Инь, ты хоть иногда используешь голову по назначению или она тебе нужна только для того, чтобы в неё пить?! — сказала Чи Ся.

В следующую секунду комната превратилась в поле боя. Хэй Инь, проявив чудеса гибкости, свойственные разве что мастерам высшего ранга, кувыркнулся через голову, едва разминувшись с «Печатью Багряного Цветка», которая впечаталась в стену, оставив на дереве дымящийся след.

— Дорогая, пощади! Это же эликсир радости! — вопил он, перепрыгивая через стол.

— Я тебе сейчас устрою такой «эликсир», что твои предки в гробах перевернутся! — Чи Ся сделала изящный пасс руками, и три огненные стрелы, сотканные из чистой Ци Инь, со свистом полетели вдогонку за Хэй Иньем.

Ван Ши неподвижно сидел на кровати, обернутый в белые бинты. Он был подобен тихому острову посреди бушующего океана хаоса. Мимо его уха пролетела тапочка Хэй Иня, а над головой просвистел очередной энергетический разряд, но он даже не моргнул.

Впервые Ван Ши почувствовал, как уголки его губ сами собой ползут вверх. Это была не холодная гримаса воина, а настоящая, живая улыбка. Наблюдая за тем, как Хэй Инь нелепо размахивает руками, пытаясь умилостивить разъяренную жену, Ван Ши медленно поднес чарку к губам.

Терпкое, обжигающее сакэ пролилось в горло, согревая его изнутри и заставляя поврежденные меридианы приятно затрепетать.

Хрусть!

Хэй Инь врезался в ширму, Чи Ся уже заносила над ним свой маленький, но грозный кулачок. Ван Ши со стуком поставил пустую чарку на поднос.

«Друг... секта...» — эти понятия, раньше казавшиеся ему бессмысленными оковами, теперь обретали цвет и вкус. Он смотрел на эту «семейную драку» и понимал: старик Ван Линь хотел для него именно этого. Не просто мести, а возможности видеть такие нелепые, шумные и полные жизни моменты.

Ван Ши поудобнее облокотился на подушки, чувствуя, как пилюли и сакэ начинают действовать вместе, погружая его в приятную дремоту. Он продолжал наблюдать за беготней молодых практиков, и в его душе, где раньше была лишь пепельная пустыня, наконец-то воцарился покой.

Прошло еще несколько дней под мирным небом Секты Меча. Благодаря невероятной жизненной силе уровня Зарождения Души и тем редким пилюлям, что Хэй Инь, несмотря на нагоняй от жены, всё же втихомолку скармливал Ван Ши, процесс восстановления шел семимильными шагами.

Меридианы, еще недавно напоминавшие потрескавшуюся от засухи землю, теперь наполнились спокойным и глубоким потоком Ци. Ван Ши снова мог погружаться в медитацию, не опасаясь, что его собственная энергия разорвет плоть изнутри. Жар Пламени Девяти Небес затаился глубоко в Даньтяне, усмиренный и покорный.

Ван Ши всё еще был обмотан бинтами, что придавало ему вид таинственного и опасного воина, пережившего сотни битв, но он уже мог спокойно покидать свои покои.

Секта Меча официально считалась лишь одной из семи «малых» сект региона, но Ван Ши, повидавший на своем веку немало, должен был признать: Цзянь У содержал свой дом в идеальном порядке. Белокаменные дорожки были тщательно подметены, повсюду слышался сухой и четкий звон тренировочных мечей, а аура самого места была пропитана чистотой и дисциплиной.

Здесь не было той удушающей гордыни и золотого блеска, как у Секты Железного Кулака. Архитектура была строгой и изящной: пагоды с острыми крышами, напоминающими наконечники стрел, и сады камней, располагающие к размышлениям. Ученики, встречая Ван Ши, почтительно кланялись. Кто-то — из уважения к гостю главы, а кто-то — с нескрываемым трепетом, зная, какой демонический шторм скрывается за этим спокойным мужчиной.

Ван Ши остановился у края тренировочной площадки, глядя, как молодые культиваторы отрабатывают базовые выпады. Ветер шевелил концы его бинтов и бело-чёрные пряди волос. Впервые за долгое время он не чувствовал себя чужим среди людей.

— Неплохо... — негромко произнес он, и в его голосе послышалось одобрение опытного мастера. — Основа крепка, а значит, и меч будет верным.

Солнце только начало клониться к закату, окрашивая черепичные крыши Секты Меча в янтарный цвет, когда за спиной Ван Ши раздались легкие, пружинистые шаги.

— Эй, Ван Ши! — Хэй Инь задорно прищурился, подбрасывая в руке тренировочный меч. — Я вижу, ты уже не просто ходишь, а прямо-таки летаешь взглядом по нашим пагодам. Как насчет небольшой разминки? Чисто на мечах, без этой всей пафосной Ци и техник, от которых горы рушатся. Просто сталь против стали.

Ван Ши медленно обернулся. Его бело-чёрные волосы мягко легли на плечи, а в глазах, где раньше жила лишь пустота, промелькнула искра азарта.

— Ты смел, Хэй Инь, — Ван Ши едва заметно улыбнулся. — Я согласен. Но при одном условии: принеси мне сакэ.

Спустя минуту Хэй Инь, сияя, вручил ему кувшин. Ван Ши привычным жестом вызвал из пространственного кольца свой меч. Он перехватил клинок правой рукой и небрежно завел его за спину, удерживая в обратном хвате, а левой рукой поднес кувшин к губам.

— Нападай, — коротко бросил Ван Ши.

Хэй Инь не заставил себя ждать. С коротким выкриком он рванулся вперед. Его меч прочертил в воздухе серебристую дугу, целясь в плечо Ван Ши.

Дзинь!

Ван Ши даже не обернулся. Короткое, почти ленивое движение мечом за спиной — и клинок Хэй Иня со звоном отлетел в сторону. В этот же миг Ван Ши сделал глоток сакэ, прищурившись от его терпкого вкуса.

Бой переместился на открытую площадь. Хэй Инь двигался как ртуть: он осыпал Ван Ши градом ударов, атакуя под немыслимыми углами. Но Ван Ши напоминал невозмутимую скалу посреди бушующего моря. Он парировал каждый выпад одной рукой, совершая лишь минимально необходимые движения. Клинок в его руке вращался с невероятной скоростью, создавая непроницаемую стену из стали.

— Слишком широко замахиваешься! — заметил Ван Ши, отбивая очередной удар и делая новый глоток.

Одним мощным толчком Хэй Инь взлетел на крышу ближайшей пагоды. Ван Ши последовал за ним, словно невесомое перышко, подхваченное ветром. Теперь их танец продолжился на узком хребте крыши. Черепица похрустывала под их ногами. Хэй Инь пытался использовать преимущество высоты, но Ван Ши, балансируя на самом краю, продолжал пить и сражаться одновременно.

Это было завораживающее зрелище: Ван Ши в развевающихся бинтах, который с абсолютным спокойствием осушал кувшин, пока его меч пел песню смерти в паре сантиметров от груди Хэй Инья. В каждом его движении чувствовался опыт сотен лет и мощь Зарождения Души, которую он мастерски сдерживал, превращая бой в изящное искусство.

Наконец, Ван Ши сделал последний глоток и отшвырнул пустой кувшин. Его клинок мгновенно прижался к горлу Хэй Иня, остановив его в середине очередного выпада.

— Сакэ закончилось, — тихо произнес Ван Ши, и его глаза светились мягким теплом.

Хэй Инь замер, тяжело дыша, а затем расхохотался, опуская меч.

— Ну ты и монстр, Ван Ши! Пить и так фехтовать... Учитель был прав, ты — гений среди гениев.

Ван Ши опустил меч, глядя на тяжело дышащего Хэй Иня. На его лице впервые за долгое время отразилось искреннее уважение.

— Для пика Возведения Основания твои движения чисты, — произнес он, убирая выбившуюся белую прядь с лица. — Ты не просто машешь железкой, ты чувствуешь её вес. Это редкость.

В это время на высокой террасе, скрытой в тени вековых сосен, два великих мастера Трансформации Духа наблюдали за каждым их движением.

— Посмотри на него, Чи Ян, — Цзянь У прищурился, анализируя траекторию последнего выпада Ван Ши. — Его техника лишена изящества великих школ, но она смертоносна. Каждое движение направлено на то, чтобы оборвать жизнь кратчайшим путем. Хотя... в защите слева у него есть крошечная брешь, оставшаяся от старой раны.

Чи Ян, поглаживая бороду, весело рассмеялся.

— Мечник из него и вправду отменный! Интересно, в какой дыре он так навострился? Такой контроль одной рукой, да еще и с кувшином сакэ в другой. Парень — настоящий самородок.

— Он самоучка, — отрезал Цзянь У, и в его голосе прозвучало глубокое почтение. — Это видно по тому, как он держит баланс. Никаких догм, никакой классики. В столь юном возрасте он уже создал свой собственный, ни на что не похожий стиль.

Ван Ши внезапно повернул голову в сторону террасы. Его взгляд, острый как лезвие меча, вонзился в Цзянь У.

Он резко вскинул клинок, направив острие прямо на главу Секты Меча. Ветер растрепал его бинты, обнажая шрамы на руках.

— Прошу наставлений в дружеском бою, Мастер Цзянь У! — его голос, усиленный Ци, разнесся по всей долине, заставляя молодых учеников внизу замереть от ужаса и восторга. — Мне чертовски интересно посмотреть, на что способен великий мастер вашего уровня. Не откажите в чести проверить мой меч!?

Хэй Инь внизу едва не выронил свой меч.

— Ван Ши, ты с ума сошел?! Бросать вызов моему учителю, едва встав с кровати?!

Но Цзянь У не рассердился. Напротив, в его глазах вспыхнул азарт, который он не чувствовал уже несколько веков. Он медленно поднялся с места, и аура Трансформации Духа вокруг него задрожала, как раскаленный воздух.

— Смело, — произнес Цзянь У, и его голос отозвался гулом в горах. — Что ж, Ван Ши... Раз ты просишь наставлений, я покажу тебе, почему нашу секту называют Сектой Меча.

Тишина, повисшая над тренировочной площадкой, была настолько густой, что казалась осязаемой. Цзянь У медленно спустился с террасы, держа в руке простой тренировочный меч из темного дуба. Ван Ши изменился в лице: легкомысленность исчезла, уступив место предельной концентрации. Он перехватил свой клинок обеими руками, приняв низкую, хищную стойку.

Бум!

Воздух взорвался. Они сошлись в центре площади так быстро, что ученики увидели лишь столкновение двух искр — золотистой и пепельно-белой. Ван Ши двигался на пределе своих возможностей, используя «Поступь Стального Ветра», но Цзянь У был подобен самому пространству: он был везде и нигде одновременно.

Сражение мгновенно переместилось на крыши главных чертогов. Звук удара дерева о сталь напоминал раскаты грома. Ван Ши чувствовал, как его ладони немеют — каждый выпад деревянного меча Цзянь У нес в себе тяжесть целой горы. Глава Секты Меча не использовал техник, он просто демонстрировал совершенство формы. Ван Ши едва успевал парировать, его зрачки сузились до точек, пытаясь предугадать траекторию движения дерева, которое в руках мастера было опаснее любого артефакта.

Они снова рухнули на землю, подняв облако пыли. В этот миг Ван Ши, измотанный темпом, на долю секунды замедлил разворот плеча. Та самая брешь, о которой говорил Цзянь У, открылась.

Цзянь У не колебался. Его деревянный меч пронзил воздух, как молния.

Хрусть!

Удар пришелся точно в левое плечо Ван Ши. Мощь Трансформации Духа, даже сдерживаемая, была такова, что дубовый меч разлетелся на щепки, не выдержав собственного импульса. Ван Ши сорвало с места. Он пролетел добрых пятьдесят метров, пробивая собой кирпичную кладку двух подсобных строений. Грохот рушащихся стен огласил всю долину.

Хэй Инь в ужасе схватился за голову, но пыль начала оседать.

Из руин медленно вышла фигура. Ван Ши, пошатываясь, отряхнул пыль с изорванных бинтов и сплюнул кровь. Его левая рука висела, но в глазах горел огонь осознания. Он сложил ладони в уважительном жесте и глубоко поклонился.

— Спасибо за наставления, Мастер Цзянь У, — голос его был хриплым, но твердым.

— Теперь я на собственной шкуре понял, почему ваша секта носит свое имя. И спасибо... за то, что указали на брешь, которую я не замечал.

Цзянь У замер, глядя на обломок деревянной рукояти в своей руке. Его брови удивленно поползли вверх.

— Ты... — мастер меча покачал головой. — Обычному практику нужны десятилетия и сотни поражений, чтобы осознать изъян в своем стиле. Тебе хватило одного удара, чтобы не только почувствовать его, но и принять. Ван Ши, твоя интуиция граничит с безумием.

Чи Ян, наблюдавший с террасы, громко хлопнул в ладоши.

— Клянусь багряным солнцем, этот малый — настоящий монстр! Цзянь У, ты только что выковал ему щит, сам того не желая!

Цзянь У, сложив руки за спиной, долго смотрел на Ван Ши. На его щеке медленно выступила капля крови из тончайшего, как волос, пореза — единственного следа их столкновения.

— Знаешь, Ван Ши... — голос главы Секты Меча звучал непривычно серьезно. — Даже мне было непросто пробить твою защиту. Этот порез — доказательство того, что твой меч видит истину. Как только ты исправишь свою брешь, твой стиль станет одним из сильнейших на планете. У тебя нет учителей, но небо само ведет твою руку.

С этими словами Цзянь У развернулся и исчез в легком порыве ветра, оставив после себя лишь аромат горного озона.

Ван Ши медленно вложил меч в кольцо. Его тело всё еще гудело от столкновения с мастером Трансформации Духа, но в голове была ясность. Пока они с Хэй Инем шли по извилистым дорожкам секты к его покоям, Хэй Инь не умолкал ни на секунду.

— Ты видел?! Видел?! — Хэй Инь размахивал руками, едва не сбивая фонари. — Ты заставил учителя пролить кровь! Да об этом завтра будет гудеть весь регион! Ты хоть понимаешь, что ты за монстр, Ван Ши?

Ван Ши лишь слушал этот поток восторгов, чувствуя, как привычное одиночество отступает. Но их идиллию прервал вихрь алого цвета — к ним, задыхаясь от бега, прилетела Чи Ся.

— Что случилось?! Я слышала грохот! Хэй Инь, ты опять во что-то вляпался?! — она начала лихорадочно осматривать мужа на предмет новых дырок в одежде.

— Да всё нормально, Чи Ся! Мы просто... обменивались опытом с учителем, — Хэй Инь неловко улыбнулся и, поймав взгляд Ван Ши, понял, что тому сейчас нужна тишина. — Ладно, Ван Ши, отдыхай. Нам пора, а то Чи Ся сейчас начнет проверять мои меридианы кулаками.

— Именно! Идем немедленно, тебе еще отвар пить! — Чи Ся схватила его за руку и потащила в сторону их дома.

Ван Ши проводил их взглядом и вошел в свою комнату. Он сел на циновку, сложив ноги в позу лотоса. Слова Цзянь У о «бреши» и «сильнейшем стиле» эхом отдавались в его сознании. Он закрыл глаза, погружаясь в глубокую медитацию. Ему нужно было переплавить полученный урок в часть своего естества, чтобы в следующий раз, когда он встретит врага, его защита была подобна небесному своду — нерушимой и абсолютной.

Месяц в Секте Меча пролетел подобно единому взмаху клинка. Для Ван Ши это время стало периодом истинного перерождения. Каждое утро, когда первый луч солнца едва касался пиков, он уже стоял на уединенной тренировочной площадке, окутанный туманом и тишиной.

Его тело под бинтами окончательно окрепло, а меридианы, закаленные сражением с Тай Шаном, стали шире и прочнее. Но самым удивительным было не это. Почти каждое утро из предрассветного марева бесшумно выходила фигура Цзянь У. Глава великой секты, мастер Трансформации Духа, без лишних слов брал в руки деревянный меч и становился напротив Ван Ши.

Их поединки больше не были сокрушительными — это был танец идей. Цзянь У не поучал его, он просто указывал острием на те моменты, где дух Ван Ши колебался. Под присмотром такого наставника стиль Ван Ши начал терять свою грубость, обретая ледяную лаконичность.

— Меч — это продолжение твоей воли, Ван Ши, — наставлял Цзянь У после очередного размена ударами. — Брешь не в твоей руке, она в твоих сомнениях.

На фоне их молчаливых схваток жизнь секты кипела своим чередом. Чуть поодаль Хэй Инь усердно потел, отрабатывая базовые формы под строгим надзором. Однако дисциплины парня хватало ненадолго. Стоило ему отвлечься на пролетающую птицу, как из-за ближайшей пагоды вылетала Чи Ся.

— ХЭЙ ИНЬ! Опять ты за старое?! — её голос разрезал утреннюю тишину, а следом летели либо искры ауры Багряного Рассвета, либо увесистый свиток с медицинскими трактатами.

Ван Ши, наблюдая за тем, как его «друг» в очередной раз спасается бегством от разгневанной жены, лишь едва заметно улыбался, не прерывая медитации. Эти бытовые сцены стали для него лучшим лекарством от одиночества.

К концу месяца Ван Ши наконец снял последние бинты. Его кожа была чистой, а шрамы почти исчезли, оставив лишь тонкие белые нити. Он чувствовал, что «брешь» в его защите, та самая уязвимая точка слева, почти закрылась. Она не исчезла полностью — для идеала требовались десятилетия, — но теперь она превратилась в ловушку для невнимательного врага. Его Зарождение Души стабилизировалось, став глубоким и бездонным, как ночное небо.

В один из вечеров Ван Ши стоял на обрыве, глядя на закат. Он был готов. Его тело было мечом, его дух — пламенем.

Следующий день.

Ван Ши стоял на тренировочном поле, глядя на свои лохмотья, которые когда-то были серым плащом. Ткань, пропитанная пылью дорог и запекшейся кровью Тай Шана, больше не соответствовала статусу мастера Зарождения Души.

Он подошел к Хэй Иню, который в этот момент пытался незаметно для Чи Ся перевести дух, опершись на тренировочный манекен.

— Хэй Инь, — негромко позвал Ван Ши. — Где здесь ближайший город? Я благодарен Секте Меча за гостеприимство, но мои одежды... они видели слишком много смертей. Я бы хотел сменить их на что-то более достойное.

Глаза Хэй Иня тут же азартно блеснули.

— О! Наконец-то! А то ты выглядишь как злой дух, сбежавший с кладбища! — хохотнул он, вытирая пот со лба. — Мы пойдем в Город Янганчэн. Это торговый узел нашей секты, там лучшие портные, которые шьют из шелка духовных пауков. Пошли, я покажу дорогу, пока Чи Ся не нашла для меня новое «очень важное» задание!

Они покинули секту и направились к городу, раскинувшемуся в долине. Город Янганчэн оправдывал свое название: он был шумным, богатым и полным мастеров, чья жизнь была связана с металлом и торговлей.

Зайдя в элитную лавку тканей, Хэй Инь начал было предлагать яркие одежды с вышивкой, но Ван Ши лишь покачал головой. Его взгляд остановился на комплекте из плотной, матовой ткани угольно-черного цвета. Это был шелк ночных теней — материал, который почти не отражал свет и обладал способностью поглощать излишки Ци, скрывая ауру владельца.

Когда Ван Ши вышел из примерочной, Хэй Инь на мгновение замолчал.

Черные одежды сидели на Ван Ши идеально. Широкий пояс, стягивающий талию, наручи из темной кожи и высокий воротник подчеркивали его прямую осанку. На фоне черной ткани его белые пряди волос казались еще ярче, сияя чистым серебром, а глаза приобрели пугающую глубину. Для культиватора без секты — «свободного практика» — это был идеальный выбор: строго, функционально и внушающее невольный трепет.

— Ну и ну... — пробормотал Хэй Инь. — Теперь ты похож не на беглеца, а на истинного Патриарха, который пришел судить этот мир.

Ван Ши посмотрел на свое отражение. В черном одеянии он чувствовал себя в своей стихии. Тьма одежды словно поглотила остатки его прошлого, оставив лишь холодную решимость.

— Так лучше, — коротко бросил он, бросая на прилавок несколько высокоуровневых камней духа.

Ван Ши посмотрел на свои ладони, привыкшие к тяжести стали, и горько усмехнулся. Он достал из пространственного кольца два клинка. Один — тот самый, что лопнул на тысячи осколков от отдачи «Меча Небесного Равновесия» в битве с Тай Шаном, теперь представлял собой лишь изуродованную рукоять с острым обломком у основания. Второй, купленный в спешке на рынке, после месяца спаррингов с мастером Трансформации Духа выглядел плачевно: лезвие пошло зазубринами, а в центре зияла трещина, готовая вот-вот окончательно расколоть металл.

— Где здесь можно найти по-настоящему хороший меч? — спросил Ван Ши, протягивая обломки Хэй Иню. — Мои уже совсем не годятся. После боя с Цзянь У этот «рыночный хлам» больше напоминает кухонный нож, чем оружие культиватора.

Хэй Инь взял обломки, и его лицо мгновенно стало серьезным. Он покрутил в руках рукоять сломанного меча, чувствуя на ней остатки испепеляющей Ци.

— Ого... Вижу, они через ад прошли вместе с тобой, — пробормотал он. — Обычное железо не выдержит твою Ци уровня Зарождения Души, Ван Ши. Тебе нужен не просто «хороший меч», тебе нужно оружие, в которое вкована душа земли и небес.

Хэй Инь указал в сторону северного квартала города, где над крышами поднимались столбы густого черного дыма.

— Идем. Здесь, в Городе Янганчэн, есть Павильон Пяти Стихий. Там заправляет мастер Мо, старый ворчун, который кует клинки только для тех, чью волю он считает достойной. Если он увидит эти обломки и твою ауру, возможно, он согласится достать свои лучшие запасы «Черного Метеоритного Железа».

Они направились к кузницам. Чем ближе они подходили, тем громче становился ритмичный гул молотов, бьющих по раскаленной стали. Воздух здесь был сухим и горячим, пропитанным запахом угля и ковки.

Ван Ши шел в своих новых черных одеждах, и его бело-чёрные волосы мягко развевались на горячем ветру.

Они вошли в Павильон Пяти Стихий. В глубине помещения, у гигантской наковальни из темного камня, стоял коренастый старик с кожей цвета жженой меди и седой бородой, заплетенной в тугие косы. Это был мастер Мо.

Он даже не поднял головы, продолжая мерно бить молотом по раскаленному бруску.

— В этом зале нет места для праздных гуляк, — пробасил он, и голос его перекрыл звон стали. — Если ищете сувенир, идите на рынок.

Ван Ши молча подошел к верстаку и выложил на него обломки своих мечей. Глухой стук металла о дерево заставил кузнеца остановиться. Мастер Мо прищурился, глядя на искореженную сталь. Он взял рукоять сломанного меча и провел пальцем по линии разлома.

— Хм... Разрыв пространства? — старик наконец поднял взгляд на Ван Ши.

— Ты — Зарождение Души. Но твоя Ци... она странная. В ней холод вековых ледников и жар, от которого даже моя печь покажется прохладной. Обычный клинок в твоих руках превратится в пыль после первого же серьезного боя.

Старик развернулся и вытащил из-под груды углей длинный, необработанный брусок угольно-черного металла, который не светился от жара, а словно впитывал свет вокруг себя.

— Это Черное Метеоритное Железо, добытое в Сердце Пустоты. Оно капризно. Если твоя воля слаба, оно разлетится под молотом. Если твоя Ци нечиста — оно выпьет твою жизнь.

— Положи руки на наковальню. Влей свою Ци в этот металл. Я хочу видеть, из чего сделана твоя душа. Если металл примет тебя, я выкую лучший меч в твоей жизни. Если нет — уходи и не трать мое время.

Хэй Инь обеспокоенно замер в стороне. Он знал, что такая проверка может стоить культиватору половины его сил. Но Ван Ши лишь спокойно кивнул. Он подошел к наковальне и накрыл черный металл своими ладонями.

В ту же секунду по залу пронесся гул. Ван Ши закрыл глаза, и его Зарождение Души запульсировало. Он не просто вливал Ци — он вливал свою память о старике Ван Лине, свою ненависть к Тай Шану и ту тихую пустоту, что осталась после мести.

Брусок металла начал вибрировать. По его поверхности побежали багровые трещины, из которых вырывались языки Пламени Девяти Небес. Мастер Мо в ужасе и восторге отшатнулся — он никогда не видел, чтобы металл так яростно отзывался на зов хозяина.

— Достаточно! — крикнул мастер Мо, хватая молот. — Я вижу! Твоя воля — это лезвие, которое не сломить! Иди, жди до рассвета. Когда взойдет солнце, твое оружие будет готово.

Вечерний Город Янганчэн утопал в огнях бумажных фонарей. Воздух, все еще пропитанный жаром кузниц, постепенно остывал, принося с собой ароматы уличной еды и благовоний. Ван Ши и Хэй Инь неспешно шли по главной улице, обсуждая завтрашний меч.

— Вот увидишь, — воодушевленно размахивал руками Хэй Инь, — старик Мо ворчлив, но если он взялся за работу, то выкует нечто, способное разрубить сами небеса. С твоим новым видом и таким клинком...

Ван Ши слушал его вполуха, погруженный в собственные мысли. Черные одежды сливались с наступающими сумерками, а серебристые пряди волос тускло поблескивали в свете фонарей. Он чувствовал, как после резонанса с метеоритным железом его Ци стала более текучей и послушной.

Вдруг над шумной толпой пронесся звонкий, дрожащий от волнения голос!

— Ван Ши?.. Ван Ши, это ты?!

ан Ши замер. Этот голос он узнал бы из тысячи, даже спустя сотни лет медитаций. Он медленно обернулся, и его глаза расширились от подлинного шока.

В нескольких шагах от него, среди пестрой толпы горожан, стояла Ли Мэй. Её бирюзовые одежды были запылены, а дыхание сбито. Когда их взгляды встретились, на её лице отразилась такая гамма чувств — от ярости до невыразимого облегчения, что Ван Ши на мгновение потерял дар речи.

— Ты... — только и смог выдавить он. Его обычно непроницаемое лицо дрогнуло, выдавая бурю эмоций внутри. Он ожидал найти её сам, позже, подготовившись, но эта внезапная встреча в сутолоке рынка застала великого мастера Зарождения Души врасплох.

Ли Мэй сделала шаг вперед, сжимая кулаки. В её глазах стояли слезы, которые она упрямо не давала пролить.

— Ты...ты придурок! — выдохнула она, и в этом возгласе было больше тепла, чем во всех пилюлях, что она ему приносила. — Ты хоть представляешь, сколько сект я облетела?!

Хэй Инь переводил взгляд с Ван Ши на Ли Мэй и обратно. Он увидел как Ван Ши, который еще вчера мог в одиночку вырезал секту, а сейчас стоит растерянный, как мальчишка.

— О-о-о... — Хэй Инь понимающе ухмыльнулся, потирая затылок. — Кажется, я тут лишний. Ван Ши, я... вспомнил, что Чи Ся обещала мне голову оторвать, если я задержусь! Встретимся на рассвете у кузницы!

Не дожидаясь ответа, Хэй Инь ловко нырнул в толпу и буквально растворился в ней, оставив их двоих под прицелом сотен любопытных глаз и заходящего солнца.

Ван Ши и Ли Мэй остались стоять друг напротив друга. Шум города словно отошел на второй план, оставив лишь их двоих и невысказанные слова.

Ван Ши стоял неподвижно, и в его черных одеждах, сливающихся с сумерками, он казался застывшим изваянием из обсидиана. На его лице, которое не дрогнуло даже перед лицом смерти, теперь отразилось редкое замешательство.

— Дурак… — Ли Мэй выдохнула это слово с такой горечью, что оно прозвучало весомее, чем удар молота мастера Мо. — Кто вообще так уходит? Столько лет медитаций вместе, а ты просто выцарапал на камне каракули, которые я разбирала полдня! Ты… ты совершенно не умеешь общаться с людьми, Ван Ши!

Она сделала шаг вперед, и её аура Инь, чистая и прозрачная, как горный ручей, коснулась его тяжелой, пропитанной кровью и гарью Ци.

— Почему ты не попросил помощи? — голос её дрогнул, переходя на звенящий шепот. — Ты пошел на пик Зарождения Души с одним лишь сломанным мечом и жаждой смерти. Если бы ты только сказал… Моя наставница, Е Цинхань, на пике Зарождения Души! Она глубоко уважает память старика Ван Линя. Одним движением рукава она бы превратила всю Секту Железного Кулака в прах и пепел! Но нет… господин «Одинокий Волк» решил, что его гордость важнее жизни.

Ли Мэй резко отвернулась, её бирюзовые одежды гневно зашуршали.

— Всё. Я обиделась. Можешь и дальше разговаривать со своими камнями в пещере.

Ван Ши смотрел на её спину, и его пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча, неловко дрогнули. В мире культивации, где каждый сам за себя, где предательство — это закон, а милосердие — слабость, он просто забыл, что такое «доверие». Он привык, что его путь — это тропа трупов, и он не хотел, чтобы её чистые одежды испачкались в этой крови.

— Я… — Ван Ши начал говорить, но голос подвел его, став хриплым. — Я не хотел, чтобы ты видела это. Месть — это яд, Ли Мэй. Я думал, что должен выпить его один.

Он посмотрел на свои ладони. Несмотря на новые одежды, он всё еще чувствовал на них липкую кровь Тай Шана.

— Прости за те знаки на стене. В той пещере… кроме них у меня ничего не было.

Ван Ши замолчал, чувствуя, что любая техника Зарождения Души сейчас была бы проще, чем попытка подобрать правильные слова. Впервые он осознал, что победа над врагом была лишь половиной пути. Вторая половина — научиться снова быть человеком среди тех, кому он дорог.

Ван Ши, глядя на праведный гнев Ли Мэй, внезапно вспомнил недавнюю сцену с Хэй Инем и Чи Ся. В его голове промелькнула простая, как ему казалось, мысль: «Еда лечит любые обиды». Он расправил плечи и, стараясь придать голосу уверенность, произнес.

— Давай сходим поедим. Я всё оплачу.

На мгновение над шумной улицей повисла такая звенящая тишина, будто Ван Ши применил технику заморозки пространства. Ли Мэй замерла, её спина напряглась, а затем она медленно, очень медленно обернулась. Её глаза пылали ярче, чем Пламя Девяти Небес.

— Ты... ты и вправду дурак или просто искусно прикидываешься?! — её голос сорвался на звенящий фальцет. — Ван Ши, ну как так можно извиняться перед девушкой?! Ты что, думаешь, я бедная? Думаешь, я столько летела искала тебя, потому что проголодалась и не могу купить себе миску лапши?!

Ван Ши застыл в полном ступоре. Его Дао, способное сокрушать горы и мерить мериды врагов, оказалось абсолютно бесполезным перед логикой женщины-культиватора. Он чувствовал себя учеником, который провалил простейший экзамен на вступление в секту.

А Ли Мэй, распаляясь всё сильнее, продолжала.

— Это просто невообразимо! Да с таким подходом у тебя никогда не будет жены! Даже если это будет политический брак по согласию великих сект, она просто не выдержит и сбежит в первый же день медитации! Ты же сухой, как столетняя кора!

— Прости... — глухо проговорил Ван Ши. — Я и вправду... не знаю, что делать. В моей жизни были только камни, мечи и кровь. Я забыл, как разговаривают с живыми.

Ли Мэй замолчала, глядя на его поникшие плечи. Её гнев, такой бурный и горячий, начал медленно остывать, сменяясь тихим вздохом. Она посмотрела на этого могущественного мастера Зарождения Души, который мог в одиночку вырезать армию, но терялся перед обычным предложением об ужине.

— Ладно, — выдохнула она, поправляя бирюзовый рукав. — Веди. Но учти: это должно быть самое дорогое заведение в этом Богами забытом городе. Я закажу столько, сколько захочу, и попробуй только потом пожаловаться!

Ван Ши поднял взгляд, и в его глазах промелькнула искра облегчения.

Они направились по улице к сияющим огням центрального квартала. Ван Ши шел на полшага позади, как и подобает, чувствуя, что этот «бой» в городе Янганчэн был куда сложнее, чем осада Секты Железного Кулака.

Ли Мэй чуть сбавила шаг, ее плечо почти касалось черного шелка одежд Ван Ши. Она указала на высокое здание с резными карнизами, украшенное фонарями из духовного хрусталя — ресторан «Павильон Лунных Отражений».

— Вот сюда пошли, — бросила она, стараясь сохранить остатки напускной строгости.

Они вошли внутрь. Ван Ши, чье присутствие заставляло официантов невольно кланяться ниже обычного, молча сел напротив Ли Мэй. Девушка, как и обещала, не поскупилась: вскоре стол был заставлен блюдами из мяса редких зверей, пропитанных Ци, и кувшинами с вином из ледяных ягод.

Когда голод был утолен, Ли Мэй отставила пиалу и серьезно посмотрела на Ван Ши. Свет фонарей играл на ее лице, подчеркивая тревогу в глазах.

— Если честно, я удивлена, что ты всё еще жив, — тихо произнесла она. — Мир культивации — это не только месть одной малой секте. Ходят слухи, что во время твоего боя видели какое-то странное пламя... древнее и пугающее. Это привлекло внимание тех, о ком тебе лучше даже не думать.

Она понизила голос до шепота, хотя их столик был огражден звуковой формацией.

— Секта Железного Кулака была псом на поводке у одной из трех великих сект — Секты Небес. Их глава, Бай Сяньтянь, — это чудовище, достигшее пика Слияния с Пустотой. Ему осталось всего полшага до Пересечения Невзгод. Убить тебя или стереть с лица земли пару малых сект, вроде Секты Меча, для него — всё равно что чихнуть.

Ли Мэй внимательно следила за реакцией Ван Ши, но тот оставался невозмутим, лишь его пальцы чуть крепче сжали чашу с чаем.

— Говорят, его останавливают только две другие великие силы: Секта Пустоты и Секта Девяти Бедствий. Их главы, Кун Мин и Цзан Тянь, находятся лишь на начальной стадии Слияния с Пустотой, но вдвоем они — единственные, кто может сдержать безумие Бай Сяньтяня. Баланс сейчас висит на волоске. Тебе повезло, Ван Ши... Повезло, что великие слишком заняты друг другом, чтобы лично явиться за твоей головой. Но если это Пламя снова проявит себя... их ничто не удержит.

Ван Ши медленно отпил чай, глядя на отражение луны в чаше.

— Значит, три великих зверя следят за миром... — сказал Ван Ши. — И один из них уже точит зубы.

Ван Ши поставил чарку на стол, и звук соприкосновения фарфора с деревом прозвучал необычайно веско в наступившей тишине. Его взгляд стал затуманенным, уходя внутрь себя, туда, где в самом центре его духовного моря пульсировал первородный жар.

— Это пламя... его не так просто выследить, как ты думаешь, — негромко произнес он, и в его голосе послышался гул далекого пламени. — Оно больше не является внешней силой. Оно начало сливаться с моим морем сознания, становясь частью моей души. Этот процесс завершится лишь тогда, когда я достигну стадии Трансформации Духа. Сейчас, на начальном уровне Зарождения Души, я лишь сосуд, который учится не сгореть заживо. Но именно благодаря этому слиянию его аура скрыта за барьерами моего сознания. Так что... пока мы можем выдохнуть.

Ван Ши поднял глаза и внимательно посмотрел на Ли Мэй.

Я смотрю, ты тоже не тратила время зря, — уголки его губ едва заметно дрогнули.

— Начало стадии Зарождения Души. Поздравляю, Ли Мэй.

Ли Мэй замерла с палочками в руках, а затем тихо вздохнула, и на её губах появилась горько-сладкая улыбка. Она всмотрелась в глубину его зрачков, пытаясь найти там хоть каплю того безумия, что обычно сопутствует обладателям запретных сил, но нашла лишь бездонный покой.

— Да... пламя и вправду затаилось глубоко, — прошептала она, и в её ауре Инь промелькнуло облегчение. — Твоя техника сокрытия стала совершеннее. Но не забывай, Ван Ши: великие секты — это не только грубая сила, это тысячи глаз и ушей по всему континенту. Бай Сяньтянь — старый монстр, чей разум проницательнее любого артефакта. Будь осторожнее. Даже самое тихое пламя может выдать себя одной случайной искрой.

В этот момент за окном павильона прогремел праздничный фейерверк, освещая их лица разноцветными вспышками. На мгновение они оба забыли о великих сектах и кровавой мести, оставаясь просто двумя практиками, которые, вопреки законам этого жестокого мира, нашли способ выжить и встретиться вновь.

Ли Мэй застыла с поднесенной к губам чашей, а затем звонко рассмеялась, и этот смех был подобен звону серебряных колокольчиков, разгоняющих тьму в сердце Ван Ши.

— Что ж, теперь я не позволю тебе уйти так просто, — она шутливо погрозила ему палочкой для еды. — Как минимум до тех пор, пока ты не научишься писать! Те каракули на стене… это просто ужасно, Ван Ши. Даже ребенок, впервые взявший кисть, справится лучше. Ты великий мастер Зарождения Души, а пишешь так, будто мечом по камню с закрытыми глазами водил!

Она прищурилась, внимательно разглядывая его новые черные одежды и спокойную осанку.

— По тому, что я видела тебя в компании Хэй Иня, могу предположить, что ты теперь в Секте Меча? Неужели ты наконец остепенился и стал чьим-то учеником? Или, может, старейшиной?

Ван Ши медленно покачал головой и сделал глоток терпкого чая.

— Нет, — коротко бросил он. — Я не принадлежу ни к одной секте. А Хэй Инь… он просто мой друг.

Ли Мэй замерла. Чаша застыла в миллиметре от её губ, а глаза расширились так, будто она увидела, как небо падает на землю.

— Друг?! — переспросила она, едва не поперхнувшись. — У тебя? У Ван Ши который сотни лет разговаривал только с собственным эхом? Ван Ши, ты ли это?

Ван Ши криво усмехнулся, глядя на её ошеломленное лицо.

— Я и сам удивлен, — признался он, и его голос стал мягче

Он начал рассказывать. О том, как Хэй Инь ворвался в его уединение, будучи раненым и преследуемым. О том, как этот нелепый парень, рискуя жизнью, называл его другом перед лицом мастеров Трансформации Духа. Он рассказал о Чи Ся и их шумных семейных ссорах, о том, как Хэй Инь таскал ему сакэ под носом у жены и как Цзянь У давал ему наставления, словно равному.

— Оказывается, всё может быть очень просто, — подытожил Ван Ши, глядя на танцующее пламя свечи. — Мир культивации — это не только бесконечная жажда крови и ресурсов. Иногда это просто дурак, который готов подставить спину под удар ради тебя, даже если ты сам еще не уверен, стоит ли тебе доверять.

Ли Мэй слушала его, подперев щеку рукой, и её взгляд становился всё более теплым. Она видела, как за этот месяц в Секте Меча лед в его душе начал подтаивать, открывая того Ван Ши, которого она когда-то надеялась увидеть.

— Хэй Инь, значит… — прошептала она. — Нужно будет поблагодарить этого парня. Он сделал то, что не под силу было даже моим лучшим пилюлям.

Ван Ши негромко рассмеялся — звук, который всё еще казался непривычным его собственным связкам.

— Не нужно его благодарить.

— А то Хэй Инь сразу зазнается, и его эго станет больше, чем главная пагода Секты Меча. К тому же... твои пилюли сделали больше, чем ты думаешь.

Ли Мэй замерла. На её щеках проступил едва заметный румянец, отразившийся в свете красных фонарей. Она резко отвернулась к окну, делая вид, что её безумно заинтересовал прохожий на улице.

— Дурак... — негромко бросила она в пустоту ночного города.

Ван Ши лишь в недоумении моргнул. Он искренне не понял, чем вызвал такую реакцию: он просто констатировал факт качества её лекарств. Решив, что логика женщин-культиваторов — это еще один уровень к которому он не готов, он просто продолжил размеренно пить чай.

Тишина длилась около минуты, пока Ли Мэй не обернулась. В её глазах снова заплясали озорные и в то же время опасные искры.

— Значит, этот старик Цзянь У всё это время меня обманывал! — она возмущенно прихлопнула ладонью по столу. — «Его здесь нет», «мы его не видели»... Ну, погоди! Вот расскажу я всё своей наставнице Е Цинхань, она ему устроит «дружеский визит»! А лучше я сама пойду в его секту и выскажу этому хитрому мастеру меча всё, что накопилось за эти недели поисков!

Ван Ши лишь едва заметно улыбнулся, представляя, как мастер Трансформации Духа будет пытаться отбиться от красноречия Ли Мэй.

— Боюсь, против твоего языка даже его «Меч Небесного Равновесия» будет бессилен, — произнес он.

Ночь в Городе Янганчэн окончательно вступила в свои права. Уличный шум поутих, и лишь редкие патрули стражи нарушали тишину переулков. Ван Ши, как и подобает человеку чести, выложил на стол горсть духовных камней, полностью покрыв немалый счет за изысканный ужин Ли Мэй.

Когда они вышли из прохлады «Павильона Лунных Отражений» под бархатное ночное небо, Ван Ши задал вопрос, который возник в его голове еще в ресторане.

— Ты так быстро узнала Хэй Иня на рынке… Вы настолько хорошо знакомы?

Ли Мэй фыркнула и небрежно махнула рукой, её бирюзовые рукава изящно взметнулись в свете затухающих фонарей.

— Конечно нет! — воскликнула она с легким пренебрежением. — Кому нужен этот несносный лентяй? Хотя, надо признать, даже у него каким-то чудом нашлась жена. Просто моя наставница, Е Цинхань, состоит в давних и довольно крепких отношениях с Цзянь У. Среди малых сект нашего региона было бы трудно не знать Хэй Иня. Он ведь единственный личный ученик главы Секты Меча, «золотой мальчик», который умудряется совать свой нос в каждую щель и вечно влипать в истории на совместных собраниях сект. Его репутация бежит впереди него.

Ван Ши вспомнил недавний дружеский поединок на крышах и ту легкость, с которой Хэй Инь принимал поражение.

— Это правда, — негромко согласился Ван Ши, и его бело-чёрные волосы качнулись в такт шагам. — Лентяй он знатный, и дисциплина у него хромает на обе ноги. Но сражается он на удивление чисто. В его движениях есть искра таланта, которую не забить даже его ленью. Хотя, — он сделал паузу, — до мастерства Цзянь У ему действительно как до луны пешком.

Ли Мэй искоса взглянула на Ван Ши. Её поразило, с какой теплотой этот холодный практик говорит о своем новом знакомом.

— Ну, под твоим присмотром он, может, и станет похож на настоящего мечника, — поддела она его плечом.

Ван Ши приподнял бровь, и в его глазах промелькнула тень иронии.

— Нет уж, — отрезал он, и его голос прозвучал твердо, как сталь. — Хоть Хэй Инь и мой друг, я за его обучение браться не собираюсь. У меня нет терпения нянчиться с его ленью. Пускай Цзянь У сам доводит свой «алмаз» до блеска, это его крест, а не мой.

Ли Мэй звонко рассмеялась, поправляя выбившуюся прядь волос.

— Это правильно! С его характером ты бы скорее разрубил его пополам, чем научил какой-нибудь технике. Слушай, — она вдруг хитро прищурилась, — ты же сейчас в Секте Меча живешь?

— Да, временно остановился у них, — кивнул Ван Ши, еще не подозревая, к чему ведет этот разговор.

— Ну, раз так, то я пойду с тобой! — решительно заявила Ли Мэй, не терпящим возражений тоном. — Уже глубокая ночь, а бродить по постоялым дворам одной мне не пристало. К тому же, у меня накопилась пара «ласковых» слов к этому старику Цзянь У. Уж комнату-то он мне точно выделит, у него просто нет выбора, если он не хочет, чтобы моя наставница прилетела выяснять, почему её ученицу выставили на мороз.

Она подошла ближе и многозначительно посмотрела на него, скрестив руки на груди.

— И самое главное: я теперь лично буду обучать тебя каллиграфии. А то кто знает, что тебе завтра в голову придет? Вдруг решишь снова исчезнуть, оставив после себя такие каракули, что их даже духи гор не расшифруют. Теперь ты под моим присмотром, Ван Ши.

Ван Ши лишь вздохнул, глядя на её решительное лицо. Он, мастер Зарождения Души, способный сокрушить целую секту, чувствовал себя абсолютно безоружным перед этой девушкой.

— Хорошо, — сдался он. — Пойдем. Но за последствия твоего разговора с Цзянь У я ответственности не несу.

Они направились в сторону Секты Меча под покровом ночной тишины. Черный силуэт Ван Ши и бирюзовое сияние Ли Мэй скользили по тропе, словно Инь и Ян, дополняя друг друга в этом бесконечном цикле культивации.

Тишина ночных гор на подступах к секте была обманчивой. Как только Ван Ши и Ли Мэй ступили на главную храмовую лестницу, до их ушей донесся подозрительно знакомый шум: свист рассекаемого воздуха, грохот падающей черепицы и отчаянные вопли.

Культиаторы у входа, завидев знакомую фигуру Ван Ши в новых черных одеждах, лишь почтительно вытянулись по струнке. Его аура Зарождения Души, даже скрытая, внушала им трепет, а присутствие Ли Мэй они восприняли как должное — кто посмеет остановить гостью такого человека?

Но стоило паре миновать ворота, как перед ними развернулась картина эпического масштаба.

— СТОЙ, ТЫ, НЕСЧАСТНЫЙ БЕЗДЕЛЬНИК! — голос Чи Ся вибрировал от ярости. — Ты думал, я поверю, что Ван Ши попросил тебя о чём то?!

Хэй Инь, подобно испуганному зайцу, нарезал круги вокруг центрального фонтана. За ним, окутанная багровым маревом Ци, летела его супруга, метая в спину мужа учебные свитки, которые в её руках превращались в смертоносные снаряды.

— Дорогая, это правда! Мы обсуждали Дао... и метеоритное железо! — вопил Хэй Инь, запрыгивая на перила мостика. — Ван Ши подтвердит!

— Ван Ши сейчас восстанавливается, и он слишком серьезен для твоих росказней! Если я узнаю, что ты просто потащил его в кабак, я заставлю тебя переписывать устав секты до следующего столетия!

В этот момент Хэй Инь, сделав очередной отчаянный кувырок, замер на месте, едва не врезавшись в Ван Ши. Его челюсть медленно поползла вниз. Следом затормозила и Чи Ся, чьи руки всё еще были окутаны искрами багряного пламени.

Тишина воцарилась мгновенно.

Хэй Инь переводил взгляд с Ван Ши на стоящую рядом Ли Мэй, которая невозмутимо поправляла бирюзовый рукав. Его глаза округлились.

Чи Ся мгновенно погасила пламя, её лицо сменилось с гнева на крайнее изумление. Она тут же узнала Ли Мэй из Секты Лунного Лотоса и, сложив руки в приветственном жесте, слегка поклонилась, хотя в её глазах всё еще прыгали озорные чертики.

— Госпожа Ли Мэй? — пробормотала она. — Но наставник Цзянь У сказал...

— Наставник Цзянь У много чего говорит, — отрезала Ли Мэй, величественно выступая вперед. — Но теперь я здесь. И, как видите, ваш «угрюмый гость» вполне в надежных руках.

Ван Ши лишь тяжело вздохнул, понимая, что его спокойная жизнь в Секте Меча только что официально закончилась.

— Чи Ся, это правда, — произнес он, слегка кивнув Хэй Иню. — Сегодня днем я попросил его помочь мне с выбором одежды и заказом нового меча. С Ли Мэй же мы встретились совершенно случайно в городе. Я был уверен, что Хэй Инь предупредил тебя об этом... но он, как обычно, решил промолчать.

Чи Ся, услышав подтверждение от самого Ван Ши, которого она глубоко уважала, заметно расслабилась. Огонь в её глазах угас, сменившись привычной заботой.

— Ну, раз это была правда, и ты действительно помогал Ван Ши... — она бросила строгий взгляд на мужа, — то так уж и быть, сегодня бить не буду. Но в следующий раз, Хэй Инь, если ты исчезнешь без предупреждения, даже старейшины тебя не спасут!

Хэй Инь, почувствовав, что смертный приговор отменен, тут же расплылся в улыбке и крепко обнял жену.

— Спасибо, дорогая! Ты у меня самая милосердная в мире! — затараторил он, подмигивая Ван Ши.

Ли Мэй, наблюдая за этой сценой, лишь прикрыла глаза рукой и тяжело выдохнула.

— Хэй Инь, ты как обычно... — пробормотала она. — Будь хоть чуть сдержаннее, ты ведь единственный ученик великого мастера, а не уличный зазывала.

— Но я пришла сюда не на ваши нежности смотреть, — Ли Мэй посмотрела в сторону главной пагоды, где в окнах горел мягкий свет. — Мне нужно видеть Цзянь У. У нас с ним неоконченный разговор о «пропавших людях». Где он сейчас?

В этот момент двери пагоды медленно разошлись, и на порог вышел сам Цзянь У. Он поглаживал рукоять своего меча, и на его лице блуждала тонкая, едва уловимая усмешка человека, который заранее предвидел этот «бунт».

— Нет нужды искать меня, юная госпожа Ли Мэй, — раздался его рокочущий голос. — Я здесь. И, судя по твоему взгляду, мои стены сегодня подвергнутся более суровому испытанию, чем во время боя с Ван Ши.

Ли Мэй застыла, её глаза округлились, а рот невольно приоткрылся в немом крике. Внутренний шок был настолько сильным, что её аура на мгновение хаотично вспыхнула бирюзовыми искрами.

— В смысле?.. — только и смогла выдавить она, переводя взгляд с невозмутимого Ван Ши на улыбающегося Цзянь У. — Сражался?!

В следующую секунду тишину ночной секты разорвал её крик, от которого даже птицы в лесу сорвались с веток.

— Ты… ты дурак?! Просто придурок! — она подошла к Ван Ши, тыча пальцем ему в грудь. — Ты сражался с Цзянь У на мечах?! Ты головой ударился? У тебя вообще есть хоть капля инстинкта самосохранения?! Это же Трансформация Духа, Ван Ши! Один неверный взмах — и от тебя бы только пепел остался!

Хэй Инь, решив подлить масла в огонь, вставил свои пять копеек.

— Ли Мэй, я тоже ему об этом твердил! Хотя, признаться, это было легендарно — в первом же бою он умудрился оставить царапину на щеке моего учителя. Вы когда-нибудь слышали о таком?

Цзянь У, чья фигура в лунном свете казалась отлитой из стали, прищурился. Его взгляд упал на болтливого ученика.

— Хэй Инь… тысяча отжиманий. Прямо сейчас. И это не обсуждается.

Хэй Инь мгновенно сдулся, издав страдальческий стон, и рухнул на землю, принимая упор лежа. Но Чи Ся, не теряя времени, грациозно запрыгнула ему на спину, сложив ноги.

— Чтобы ты точно никуда не сбежал, «герой», — ехидно прокомментировала она, придавливая мужа своей Ци.

Ли Мэй же просто впала в ступор. Она смотрела на Ван Ши, который в своих новых черных одеждах выглядел абсолютно спокойным, словно бросать вызов великим мастерам было для него обычным делом вроде завтрака. Она медленно приложила ладонь ко лбу.

— Я знала, что ты сложный человек, — пробормотала она, — но я не знала, что ты настолько… Ван Ши.

Ван Ши лишь слегка пожал плечами, глядя на кряхтящего под женой Хэй Иня.

Цзянь У остановился в паре шагов от Ли Мэй. Его аура, обычно острая и холодная, как горный пик, внезапно смягчилась.

— Не волнуйся ты так, — произнес он с легкой, понимающей полуулыбкой. — Это был всего лишь дружеский поединок. Я хотел убедиться, что его дух так же крепок, как и его тело.

Ли Мэй мгновенно вспыхнула, её щеки залил густой румянец, а бирюзовые рукава нервно задрожали. Она резко вскинула голову, стараясь придать своему голосу былое высокомерие, хотя её интонации выдавали её с потрохами.

— Да кто тут волнуется?! — выпалила она, запинаясь. — Я просто… я возмущена! Да, именно! Возмущена вашим поведением, Мастер Цзянь У!

И тут плотину прорвало. Ли Мэй, больше не сдерживаясь, выплеснула всё, что накопилось в её душе за эти недели неопределенности. Она говорила о том, как летала от секты к секте, как не спала ночами, изучая карты, как злилась на ложь стражников Секты Меча и как, в конце концов, она была обижена на самого Цзянь У за его «маленькую хитрость».

Она обвиняла его в скрытности, в том, что он подверг Ван Ши опасности, позволив тому сражаться в таком состоянии, и в том, что он заставил её чувствовать себя беспомощной. Её речь была быстрой и эмоциональной, как горный поток во время паводка.

Цзянь У слушал её молча, не перебивая, лишь изредка кивая, принимая на себя весь удар её девичьего гнева. Даже Хэй Инь, продолжая свои мучительные отжимания под весом Чи Ся, на мгновение замер, пораженный смелостью Ли Мэй.

Когда она наконец закончила, тяжело дыша и поправляя растрепавшиеся волосы, в воздухе повисла странная легкость. Ли Мэй почувствовала, как тяжелый камень, давивший на её сердце всё это время, наконец-то исчез. Она выговорилась.

Ван Ши смотрел на неё с тихим изумлением. Он никогда не видел, чтобы кто-то так бесстрашно отчитывал мастера Трансформации Духа.

— Ну вот, — выдохнула Ли Мэй, бросив последний сердитый взгляд на Цзянь У. — Теперь мне действительно стало легче.

Цзянь У медленно погладил рукоять своего меча и негромко рассмеялся.

— Что ж, я заслужил это. Твоя наставница Е Цинхань может гордиться — она воспитала ученицу с сердцем львицы.

Ли Мэй гордо вздернула подбородок, а ее бирюзовые одежды всколыхнулись, когда она сложила руки на груди.

— Уже слишком поздно для церемоний, — фыркнула она, и в ее голосе прозвучала сталь, не уступающая ауре мастера Зарождения Души. — К тому же, у меня есть незаконченное дело к Ван Ши. Так что, Мастер Цзянь У, будьте любезны выделить мне комнату. И чтобы она была рядом с покоями этого… — она покосилась на Ван Ши, — этого «великого каллиграфа».

В воздухе повисла секундная пауза. Хэй Инь, который к этому моменту уже сделал девятьсот тридцатое отжимание, замер с покрасневшим лицом, а Чи Ся на его спине прикусила губу, стараясь не рассмеяться в голос.

— И не подумайте ничего лишнего! — резко добавила Ли Мэй, заметив, как в глазах Цзянь У заплясали искры лукавства. — Я просто собираюсь обучить его письму. Кто-то же должен превратить его каракули в человеческую речь, пока он окончательно не одичал!

Цзянь У, старый лис мира культивации, медленно погладил рукоять своего меча. Он прекрасно понимал, что «обучение письму» — это самый изящный предлог в истории поднебесной, чтобы присматривать за одним упрямым практиком.

— Понимаю, — степенно кивнул Цзянь У, и его голос рокотал, словно горное эхо. — Каллиграфия — это основа дисциплины духа. Было бы великим упущением, если бы талант Ван Ши остался без должной огранки в искусстве кисти. Чи Ся, проводи юную госпожу Ли Мэй в восточное крыло. Пятая комната, прямо напротив покоев Ван Ши.

Ван Ши стоял неподвижно, его черные одежды казались частью ночных теней. Он посмотрел на Ли Мэй, затем на Цзянь У, и в его душе промелькнуло странное чувство: он, человек, который в одиночку бросил вызов судьбе и вырезал целую секту, сейчас чувствовал себя в ловушке, из которой не было выхода.

— Пятая комната… — негромко повторил он.

— Вот и славно! — Ли Мэй победно посмотрела на Ван Ши. — Завтра на рассвете, как только солнце коснется пиков, жду тебя с чистой бумагой. И не вздумай опоздать!

Она развернулась и последовала за Чи Ся, оставив Ван Ши стоять под луной. Хэй Инь, наконец закончив тысячное отжимание, рухнул на камни и простонал.

— Брат Ван… кажется, твои тренировки с мечом были легкой прогулкой. Готовься, кисть Ли Мэй разит больнее, чем мой учитель.

Рассвет едва коснулся золотом черепичных крыш Секты Меча, когда Ван Ши, уже облаченный в свои новые черные одежды, подошел к двери Ли Мэй. Он занес руку и коротко, размеренно постучал.

Дверь распахнулась почти мгновенно. Ли Мэй стояла на пороге, уже полностью собранная; на ней было свежее бирюзовое платье, а волосы были аккуратно заколоты нефритовой шпилькой. В руках она держала увесистый футляр с кистями.

— Ну что, ученик Ши, готов к мучениям? — она окинула его прищуренным взглядом, в котором читался боевой задор.

Ван Ши едва заметно качнул головой.

— Прежде чем мы начнем… — его голос был спокойным. — Мне нужно забрать меч, который я заказал вчера у мастера Мо. Сразу после этого я в твоем распоряжении.

Он сделал небольшую паузу, глядя ей прямо в глаза, и добавил.

— Если хочешь, можешь пойти со мной. Мастер Мо обещал закончить к рассвету.

Ли Мэй на мгновение задумалась, приставив палец к подбородку, но искорки любопытства в её глазах выдали её с головой. Ей до смерти хотелось увидеть, какой клинок выкует легендарный старик для человека с такой разрушительной Ци.

— Хм, ну раз ты так просишь… — она аккуратно отложила футляр с кистями на столик у входа. — Негоже оставлять тебя одного, а то еще перепутаешь кузницу с какой-нибудь чайной и снова пропадешь на сто лет. Идем, пока солнце не взошло слишком высоко.

Они вместе покинули гостевое крыло. Ван Ши шел размеренно, его аура Зарождения Души теперь была глубокой и тихой, словно спящий океан. Ли Мэй шла рядом, то и дело поглядывая на его профиль. В утренней прохладе, когда город внизу только начинал пробуждаться, их путь к кузнице казался началом чего-то совершенно нового в их долгой и запутанной судьбе.

Они подошли к Павильону Пяти Стихий как раз в тот момент, когда мастер Мо, потный и закопченный, сделал последний взмах кожаной тряпкой. Увидев Ван Ши и идущую рядом с ним Ли Мэй, старик лишь крякнул и тяжело опустил молот на наковальню.

На верстаке лежали ножны из черного дерева, окованные темным, не дающим бликов металлом. Старик Мо молча указал на них подбородком.

Ван Ши шагнул вперед. Как только его пальцы коснулись рукояти, по залу прошел едва слышный гул. Он медленно вытянул клинок. Лезвие из Черного Метеоритного Железа было темным, с едва заметными багровыми прожилками, которые словно пульсировали в такт дыханию Ван Ши. Металл не отражал свет, он словно впитывал его, оставаясь холодным и смертоносным.

— Превосходный меч, — негромко произнес Ван Ши. Вес клинка был идеальным, баланс — безупречным. Казалось, меч стал продолжением его собственной руки.

С тихим шелестом сталь вернулась в ножны и Ван Ши коротким жестом убрал его в пространственное кольцо.

— Мастер Мо, — Ван Ши посмотрел в глаза кузнецу, — сколько я вам должен за эту работу? В моем кольце достаточно нефритов высшего качества.

Старик Мо вытер руки о засаленный фартук и посмотрел на Ли Мэй, которая с нескрываемым интересом рассматривала обстановку кузницы, а затем снова на Ван Ши. На лице кузнеца промелькнула редкая, почти незаметная улыбка.

— Нисколько, — буркнул старик, отворачиваясь к горну. — Этот металл ждал своего хозяина три тысячи лет. Я получил достаточно удовольствия, просто работая с ним. Иди уже. Смотрю, у тебя есть дела и поважнее, чем торговаться со стариком.

Ли Мэй хитро улыбнулась, подтолкнув Ван Ши локтем.

— Слышал? Старик дело говорит. У тебя по графику — чистая бумага и три сотни иероглифов. Идем, пока твоё рвение к учебе не остыло вместе с этим мечом.

Ван Ши коротко поклонился мастеру Мо в знак глубочайшего уважения и последовал за Ли Мэй. Теперь, когда на его пальце покоилось оружие, способное выдержать ярость Пламени Девяти Небес, он чувствовал себя по-настоящему готовым. Даже к такому испытанию, как каллиграфия.

Ван Ши шел размеренно, глядя вдаль, туда, где небосвод встречался с вершинами гор. Новое одеяние едва слышно шуршало. Внезапно он заговорил, и голос его прозвучал глубоко, словно шел из самой бездны веков.

— Даже не верится, что когда-то существовали древние боги, которые стояли выше Великого Вознесения, — пробормотал он, и его взгляд на миг стал отрешенным. — Если это правда, то весь наш путь культивации — лишь жалкая попытка повторить их первые шаги. Мы тратим сотни лет, чтобы коснуться того, что было для них обычным дыханием.

Ван Ши замолчал, вспоминая теплый свет костра в далеком прошлом и тихий голос Ван Линя.

— Ван Линь однажды рассказывал мне про одну богиню по имени Ци Линьюэ, от которой пошла фамилия Ван, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала странная ностальгия.

— Говорили, она обладала первородной силой мороза и управляла самой луной. Старик Ван Линь часто повторял, что, судя по древним хроникам, мой характер — такой же холодный и непоколебимый — был похож на её... Хотя, — он едва заметно усмехнулся, — это всего лишь буквы на пожелтевшей бумаге. Кто знает, что в тех легендах правда, а что — вымысел стариков.

Он остановился и прищурился, глядя на идущую рядом Ли Мэй. Солнце играло в её волосах, подчеркивая бирюзовый блеск её одежд.

— А у тебя ведь фамилия Ли? — спросил он, и в его глазах промелькнул искренний интерес. — У твоей фамилии есть какая-то история? Или твой род тоже ведет начало от какого-нибудь забытого божества?

Ли Мэй замерла, не ожидая от Ван Ши такой тяги к древним тайнам. Она посмотрела на луну, которая всё еще была видна тонким серпом на утреннем небе, и её лицо стало серьезным.

— Фамилия Ли… — прошептала она, и её аура Инь на мгновение мягко коснулась рукава Ван Ши. — В нашей секте говорят, что предки Ли не искали силы богов.

Ван Ши посмотрел на Ли Мэй, и в его взгляде промелькнуло нечто большее, чем простое наблюдение. Его чувства уровня Зарождения Души улавливали тонкие вибрации энергии, исходящие от девушки — её Ци не просто текла, она пульсировала в ритме, который не встречался у обычных практиков.

— И всё же твой корень духа необычный, — негромко произнес он, когда они миновали арку входа в секту. — Такие корни — чистейший Инь, не запятнанный земной пылью — встречаются раз в тысячу лет. Они редки, Ли Мэй, и от этого не менее опасны. В руках слабого они станут проклятием, но в твоих… они похожи на спокойствие перед бурей.

Ли Мэй на мгновение замерла, и в её глазах промелькнула искра удивления — она не ожидала от «ледяного» Ван Ши такого глубокого понимания её природы. Но уже через секунду она лукаво улыбнулась и звонко рассмеялась, отгоняя серьезность момента.

— Ого! — она шутливо всплеснула руками. — Что это я слышу? Неужели великий Ван Ши решил задобрить своего строгого учителя комплиментами? Думаешь, если похвалишь мой корень духа, я разрешу тебе написать на сто иероглифов меньше? Ну уж нет, не выйдет!

Она ускорила шаг, заставляя свои бирюзовые одежды развеваться на ветру.

— Так что пошли, «льстец». Бумага сама себя не заполнит, а кисть уже ждет твою руку. Сегодня мы не закончим, пока ты не выведешь иероглиф «Меч» так, чтобы от него исходила воля, а не запах гари!

Когда они вернулись в тишину восточного крыла Секты Меча, балаган закончился. Ван Ши послушно сел за низкий стол. Перед ним лежал белоснежный свиток, пахнущий свежим тростником, и тяжелая каменная тушечница.

Ли Мэй встала за его спиной, внимательно следя за тем, как он берет кисть. Ван Ши, чьи пальцы могли сокрушить сталь, теперь с непривычным напряжением сжимал хрупкое бамбуковое древко. Под строгим взглядом девушки он начал свой первый урок. Каждый мазок давался ему труднее, чем схватка с сотней врагов — он учился вкладывать свою Ци не в разрушение, а в созидание линий, стараясь обуздать свою ярость и превратить её в изящество.

Пока Ван Ши в тишине восточного крыла сражался с непокорной кистью, над Сектой Меча пронеслась алая тень. Чи Ян, глава Секты Багряного Рассвета, прибыл навестить свою дочь Чи Ся. После бурных приветствий и семейного чаепития два великих мастера — Чи Ян и Цзянь У — уединились в беседке, скрытой густыми соснами.

Цзянь У долго молчал, глядя на то, как пар поднимается над чашей с чаем, а затем негромко произнес.

— Мои люди недавно проводили разведку около разрушенной Секты Пыльной Тени. Там, в глубоких расщелинах под фундаментом, они обнаружили нечто странное… руины, чей возраст восходит к эпохе древних богов. Учитывая необъяснимую мощь Ван Ши и его связь с тем регионом… как думаешь, может он быть как-то связан с ними?

Чи Ян медленно покачал головой, и его аура жара на мгновение померкла.— Нет, друг мой, — вздохнул он. — Я знаю про эти руины. Где-то тысячу лет назад моя секта заключила договор с Пыльной Тенью о совместном изучении того места. Мы перевернули там каждый камень, вскрыли все печати, что смогли найти.

Он сделал глоток и горько усмехнулся.

— Кроме пустых стен и выветрившихся символов там ничего не было. Ни наследия, ни крупицы божественной Ци. Это место, думаю, было заброшено даже самими богами еще в те времена, когда мир был молод. Ван Ши — это аномалия, Цзянь У. Но искать его корни в тех мертвых камнях — пустая трата сил.

Цзянь У задумчиво вертел в пальцах пустую пиалу, и его взгляд стал тяжелым.

— Понятно, — произнес он, и в его голосе послышалось облегчение. — Знаешь, так даже лучше. Если в тех руинах пусто, значит, у нас меньше поводов для беспокойства. В последнее время я всё чаще вижу ищеек из Секты Небес, рыскающих в наших краях. Я всерьез опасался: найди они там хоть крупицу божественного следа, они тут же обвинили бы во всём Ван Ши. А это значит, что сюда мог бы явиться сам Бай Сяньтянь.

Цзянь У сделал паузу, и по его спине пробежал невольный холодок.

— А с ним сейчас не справится никто. Он чересчур силен. Таких высот, как пик Слияния с Пустотой, в нашем мире не добивались уже десять тысяч лет. Он — живая легенда, и его гнев подобен обрушению небес.

Чи Ян коротко рассмеялся, но в этом смехе не было веселья — лишь признание неоспоримого факта.

— Да, старик... Даже не верится, что кто-то из плоти и крови смог достичь такого уровня. Только вот одного я не понимаю: почему он до сих пор сидит на этой планете? С его-то мощью можно было бы отправиться к звездам, искать иные миры.

Чи Ян прищурился, вспоминая древние трактаты, хранящиеся в тайниках его секты.

— Хотя, если верить записям, для свободного путешествия через пустоту без риска для жизни нужен уровень Пересечения Невзгод. На стадии же Слияния с Пустотой можно путешествовать только при наличии звездной карты... А она, если мне не изменяет память, уже много веков хранится в Секте Пустоты. Кун Мин охраняет её как зеницу ока. Без неё Бай Сяньтянь — лишь император в золотой клетке.

Цзянь У кивнул, глядя на заходящее солнце.

— Именно поэтому он так одержим поиском любых древних артефактов. Он ищет либо способ пробиться выше, либо другой путь к звездам.

Так прошёл месяц.

Месяц в восточном крыле Секты Меча пролетел под аккомпанемент шуршания рисовой бумаги и несмолкаемого ворчания Ли Мэй. Для Ван Ши, чьи руки привыкли лишь к тяжести клинка, тонкое бамбуковое древко кисти поначалу казалось сложнее, чем подавление вражеского Зарождение Души.

Первая неделя была сущей пыткой. Ли Мэй, обычно спокойная и изящная, то и дело впадала в ярость, глядя на результаты его трудов. Из-под кисти Ван Ши выходили не символы, а рваные, агрессивные шрамы на бумаге.

На второй неделе в его чернильных следах наконец-то начал угадываться смысл. Ван Ши осознал, что движение кисти — это тот же выпад мечом, только требующий не разрушительной мощи, а безупречного контроля. Иероглифы стали читаемыми, хотя в них всё еще сквозила тяжелая, подавляющая аура практика Зарождения Души.

К третьей неделе буквы начали литься свободно. Его рука больше не дрожала, а кисть скользила по бумаге с легкостью горного ветра. Ли Мэй теперь всё чаще молчала, подолгу всматриваясь в его работы. В его стиле не было изысканности великих каллиграфов, но была пугающая прямота и честность.

На исходе месяца Ван Ши медленно отложил кисть и посмотрел на завершенный свиток. Иероглифы высохли, отливая матовым блеском. Ли Мэй, стоявшая за его плечом, удовлетворенно кивнула, и на её лице расцвела гордая улыбка.

— Ну вот, видишь? — мягко сказала она, и в её голосе больше не было раздражения.

— Не так уж это и сложно, если перестанешь сражаться с бумагой и начнешь с ней дышать. Я горжусь тобой, Ван Ши. Ты больше не «дикий практик» из пещеры.

Ван Ши поднял голову. Его Бело-чёрные волосы мягко качнулись, а взгляд, раньше напоминавший холодную бездну, теперь светился глубоким, спокойным светом.

— Да, — негромко ответил он. — Спасибо тебе, Ли Мэй. Ты была права. Это писание дало мне больше, чем просто умение выводить знаки. Оно усмирило хаос в моем разуме и успокоило мой дух.

Он прикрыл глаза, прислушиваясь к течению энергии внутри себя. Его Ци, раньше подобная бушующему пожару, теперь текла по меридианам мягко и послушно, словно великая река, нашедшая своё русло. Благодаря этому месяцу покоя, его культивация на начальном этапе Зарождения Души окончательно стабилизировалась, став фундаментом, который невозможно было поколебать.

Ли Мэй хмыкнула, убирая кисти в футляр, но в её движениях сквозила редкая мягкость.

— Да ничего особенного, — бросила она, стараясь скрыть довольную улыбку. — Для меня это тоже было полезно. Теперь я хотя бы смогу разобрать твои послания. Хотя... — она на мгновение задержала на нём взгляд, — я надеюсь, что в следующий раз ты наберёшься смелости сказать всё в лицо, а не отделаешься надписью, как в той пещере.

Ван Ши лишь молча улыбнулся — его Ци теперь была настолько гармоничной, что даже воздух вокруг него казался теплее. Но тишину момента бесцеремонно разорвал вопль, донёсшийся с тренировочной площадки под окнами.

— ВАН ШИ! Выходи, беловолосый! Я сделал это! Я достиг начала Золотого Ядра! Теперь-то я покажу тебе, что такое истинное фехтование Секты Меча! Я тебя больше не боюсь, выходи на дружеский поединок, если не трус!

Ван Ши и Ли Мэй одновременно повернули головы к окну. В наступившей паузе Ли Мэй недоуменно приподняла бровь.

— Это что это с ним такое? Чи Ся его настолько сильно по голове приложила, что у него инстинкт самосохранения окончательно атрофировался? Золотое Ядро против Зарождения Души? Он серьёзно?

Ван Ши негромко рассмеялся, вставая с циновки. Его новые черные одежды идеально подчеркивали его стать.

— Нельзя исключать, что удар был действительно мощным, — заметил он. — Видимо, прорыв ударил ему не в Даньтянь, а в голову.

Снаружи воцарилась подозрительная тишина. Хэй Инь, видимо, ожидал, что Ван Ши немедленно выскочит через окно с обнажённым мечом, но, не дождавшись реакции, он сменил тактику. Спустя минуту послышались торопливые шаги, и дверь в комнату приоткрылась. В щель просунулась сияющая физиономия Хэй Иня.

— Я это... — он заговорщицки подмигнул, выставляя вперед два пузатых кувшина. — Я ещё сакэ принёс! Самого лучшего! Отметим моё Ядро, а потом уже будем драться. Ну что, Мастер Ван, не откажешь молодому гению?

Ван Ши посмотрел на Ли Мэй, та лишь закатила глаза, но по её лицу было видно, что она не прочь составить им компанию.

Ван Ши медленно поднялся. Он посмотрел на Хэй Иня, который всё ещё победно сжимал кувшины, и в его глазах промелькнула искра лукавства.

— Что ж, — произнес Ван Ши, и его голос прозвучал мягко, но с отчетливым стальным подтоном. — Один кувшин мне, а второй — Ли Мэй, если она, конечно, захочет составить нам компанию. А ты... думаю, после такого бесцеремонного врыва в комнату без разрешения, ты пить сегодня не заслужил.

Хэй Инь осекся, его улыбка чуть померкла, а Ван Ши, проходя мимо него к выходу, легким движением перехватил один кувшин.

— Пошли на спарринг, — бросил он через плечо. — Заодно проверю, стала ли моя рука мягче в фехтовании после месяца каллиграфии.

Ли Мэй, фыркнув, забрала второй кувшин из рук ошарашенного Хэй Иня и, прищурившись, последовала за ними.

— Смотри не плачь потом, «гений Золотого Ядра», — бросила она на ходу.

Когда они вышли на тренировочную площадку, Ван Ши остановился в центре. Он небрежно отхлебнул из кувшина, и в тот же миг его рука скользнула к пространственному кольцу.

С тихим, вибрирующим звоном в воздухе материализовался новый меч из Черного Метеоритного Железа. Лезвие не блестело — оно словно вырезало кусок тьмы из ночного неба, а багровые прожилки внутри металла едва заметно пульсировали, резонируя с Ци Ван Ши.

Хэй Инь, несмотря на обиду из-за сакэ, невольно сглотнул. Он почувствовал, как от меча исходит тяжелая, подавляющая аура, которую Ван Ши даже не пытался скрывать.

Ван Ши стоял неподвижно, его черные одежды казались неподвижным пятном тьмы. Меч из Черного Метеоритного Железа был заведен за спину, а левая рука привычно подносила кувшин к губам.

— Я готов, — негромко произнес он, закрывая глаза. — Нападай.

Хэй Инь, воодушевленный новообретенной мощью Золотого Ядра, рванулся вперед. Его Ци вспыхнула ярким золотом, а клинок прочертил в воздухе сложную траекторию стиля «Девяти Ветров». Удары посыпались градом — быстрые, тяжелые, наполненные силой земли и неба.

Но Ван Ши даже не разомкнул век.

Дзинь! Дзинь! Хруст!

Движения Ван Ши стали иными. После месяца каллиграфии из них исчезла резкая, ломаная агрессия. Теперь его клинок двигался подобно кисти по тончайшему шелку — плавно, непрерывно, с каллиграфической точностью перетекая из одной позиции в другую. Он не просто отбивал удары, он перенаправлял инерцию Хэй Иня, заставляя того проваливаться в пустоту. При каждом столкновении Ван Ши делал глоток сакэ, и его ритм был настолько безупречен, что казалось, будто он танцует под музыку, слышимую только ему одному.

В это время на краю площадки, словно из самого воздуха, соткались две величественные фигуры. Чи Ян, чья аура дышала жаром заката, и Цзянь У, прямой и холодный, как обнаженная сталь.

Ли Мэй вздрогнула от неожиданности, но Цзянь У лишь мягко поднял руку, останавливая её приветствие.

— Не отвлекайся, Ли Мэй, — негромко произнес глава Секты Меча, не отрывая взгляда от сражающихся. — Ты ведь впервые видишь его фехтование. Думаю, можно сказать… наслаждайся этим зрелищем.

Чи Ян рядом негромко рассмеялся, качая головой.

— Клянусь багряным солнцем, Цзянь У, ты был прав. Он больше не рубит — он пишет. Посмотри на этот контроль! Хэй Инь вкладывает в удар все свои десять тысяч цзиней силы, а этот малый гасит их кончиком лезвия, даже не пролив ни капли сакэ из кувшина.

Ли Мэй застыла, пораженная словами мастеров Трансформации Духа. Она знала, что Ван Ши силен, но видеть, как он — израненный и сломленный всего два месяца назад — теперь играючи противостоит воину Золотого Ядра с закрытыми глазами, было за гранью её понимания.

Ван Ши в этот момент совершил мягкий разворот, и его меч, описав идеальный круг, мягко прикоснулся к рукояти меча Хэй Иня, обезоруживая его одним коротким вибрационным импульсом.

— Твое Ядро крепкое, Хэй Инь, — произнес Ван Ши, открывая глаза, в которых теперь отражалась сама бездна. — Но твой меч всё ещё слишком шумный. В нём много металла, но мало души.

Ван Ши медленно пошел прочь от замершего Хэй Иня. В тот миг, когда их плечи поравнялись, одежды Хэй Иня внезапно разошлись в сотнях мест, словно по ним прошлась невидимая бритва. На коже проступили тонкие, как волос, алые полосы — сотни незначительных царапин, не пустивших кровь, но четко очертивших каждый изъян в его обороне.

Ван Ши сделал последний глоток, оставив на дне ровно на один глоток, и не глядя перебросил кувшин назад.

— Этими движениями я отметил каждую брешь в твоей защите, — голос Ван Ши звучал спокойно, без тени бахвальства. — Тренируйся усерднее, «сильнейшее Золотое Ядро». Твой путь только начался.

Хэй Инь ловко перехватил кувшин, ошарашенно оглядывая свои изрезанные рукава. Он одним глотком допил остатки сакэ и, вытерев губы, горько усмехнулся в спину уходящему Ван Ши.

— Да при чем тут мои тренировки... Ты просто монстр какой-то!

Ван Ши не ответил.

— Мастер Цзянь У, — Ван Ши остановился в десяти шагах, и его черные одежды замерли. — Прошлый раз я проиграл из-за бреши в духе. Сейчас я хочу проверить своё фехтование снова. Без техник, без Ци — только чистое искусство клинка. Как вы на это смотрите?

Цзянь У медленно вышел на свет луны. На его лице не было привычной усмешки, лишь глубокое, ледяное признание равного. Он видел эти сотни царапин на Хэй Ине — ювелирную работу, которую не каждый мастер Трансформации Духа сможет повторить с такой легкостью.

— Без техник и Ци? — Цзянь У медленно обнажил свой меч, и сталь отозвалась низким, вибрирующим звоном. — Ты просишь о самом сложном, Ван Ши. В таком бою не за чем прятаться — там видна сама суть твоей души. Что ж... я принимаю вызов.

Чи Ян и Ли Мэй инстинктивно отступили назад. Они понимали: сейчас начнется не просто спарринг, а столкновение двух философий меча, где малейшая ошибка будет стоить не раны, а осознания собственного ничтожества.

Ван Ши крепче сжал рукоять меча из Черного Метеоритного Железа. На этот раз перед ним стоял не просто наставник, а истинный Мастер Меча, чье лезвие не знало промаха тысячи лет.

— В этот раз вы взяли свой настоящий меч, а не деревянный, — произнес Ван Ши, и его бело-чёрные волосы качнулись на ветру. — Это уже о чем-то да говорит. Для меня большая честь, что вы признали мой прогресс достойным настоящей стали.

Тишина на площадке взорвалась. Бой начался так внезапно, что воздух, казалось, воспламенился. Цзянь У, следуя своему кодексу чести, ограничил свою физическую мощь до уровня Ван Ши, чтобы превратить схватку в чистый танец фехтования. Они двигались с невероятной скоростью: черная тень Ван Ши и серебристо-стальной силуэт Цзянь У сливались в единый вихрь.

Сражение переносилось с земли на крыши пагод. Черепица жалобно хрустела, но оба мастера были предельно аккуратны — ни одна пагода не развалилась, хотя энергия их выпадов заставляла здания дрожать. Ван Ши чувствовал колоссальное давление; ему было тяжело даже просто поспевать за идеальными, выверенными годами ударами Цзянь У. Его стиль, отточенный каллиграфией, теперь был плавным, но меч Цзянь У был подобен самой истине — неоспоримым и фатальным.

С земли за ними наблюдали Чи Ян и Ли Мэй.

— Я не вижу, кто победит, — прошептал Чи Ян, и в его глазах горел азарт. — Это и вправду красиво. Ван Ши растет прямо на глазах, отвечая на мастерство Цзянь У своим уникальным видением.

Ли Мэй, затаив дыхание, едва успевала следить хотя бы за половиной движений. Хэй Инь же, чье Золотое Ядро только начало укрепляться, не видел ровным счетом ничего — для него поединок превратился в размытое марево и бесконечный звон стали.

Сражение продолжалось пару минут, которые для Ван Ши и Цзянь У показались вечностью. Внезапный, оглушительный звон последнего столкновения заставил всех вздрогнуть. Оба одновременно появились в центре тренировочной площади. Сила их финального выпада была такова, что под их ногами образовался глубокий кратер, а пыль взметнулась столбом к самому небу.

Когда марево рассеялось, все увидели, что клинки застыли в сантиметрах от горла каждого. Это была ничья.

Цзянь У медленно опустил меч и первым убрал его в ножны.

— Твоя каллиграфия... она сделала твой меч живым, Ван Ши. Ты больше не просто бьешь. Ты творишь свою судьбу на поле боя.

Ван Ши тяжело дышал, его черные одежды были покрыты пылью, но в глазах светилось глубокое удовлетворение. Брешь была закрыта.

— До вашего мастерства мне ещё далеко, — негромко произнёс он, и с легким мерцанием его черный меч исчез в пространственном кольце.

Цзянь У, поправляя воротник своих одежд, лишь раскатисто рассмеялся, и этот смех отразился от окрестных скал.

— Скромность — хорошее качество для того, кто в одиночку вырезал секту и едва не пролил кровь мастера Трансформации Духа. Продолжай в том же духе, Ван Ши, и скоро «далеко» превратится в «один шаг».

В этот момент Ли Мэй, которая всё это время стояла, сжимая кулаки от напряжения, решительно подошла к нему. Она внимательно осмотрела его с ног до головы, убеждаясь, что на новых черных одеждах нет свежих порезов.

— Ну, вроде бы целый, — выдохнула она, и в её голосе смешались облегчение и привычное ворчание. — Значит, всё хорошо. Но ты всё равно дурак, Ван Ши. Рисковать так ради «проверки фехтования»… у тебя в голове только сталь!

Их разговор прервал стремительный топот ножек по каменным плитам. Чи Ся, привлеченная грохотом, от которого содрогнулись даже её алхимические котлы, влетела на площадь. Увидев своего отца, Чи Яна, она на мгновение замерла.

— Папа? Что ты тут делаешь? Ты же говорил, что приедешь только через неделю!

Но, не дожидаясь ответа, она увидела своего мужа. Хэй Инь сидел на краю кратера, выглядя так, будто его пропустили через камнедробилку — сотни царапин на его одеждах и коже после «наставления» Ван Ши теперь проступили ярче.

— ХЭЙ ИНЬ! — её крик заставил бедного парня вздрогнуть. Она подлетела к нему, хватая за лицо и осматривая каждую царапинку. — Ну ты! Как?! Как ты умудрился так пораниться?! Опять лез на рожон? Сегодня ты съешь в два раза больше моих пилюль и выпьешь весь бак горького отвара! Не обсуждается!

Хэй Инь жалобно посмотрел на Ван Ши, ища спасения, но тот лишь сочувственно прикрыл глаза.

— Это для твоего же блага, друг мой, — прошептал Ван Ши так, чтобы слышал только Хэй Инь.

Чи Ян, глядя на эту сцену, лишь похлопал Цзянь У по плечу.

— Кажется, в твоей секте никогда не бывает скучно. Пойдем, старик, допьем чай.

Ван Ши и Ли Мэй медленно шли по тихим аллеям Секты Меча, где ночная прохлада уже начала уступать место первому предрассветному туману. Шорох их шагов по гравию был единственным звуком в этой спящей секте.

— Помнишь же о нашем договоре о пламени? — неожиданно нарушил молчание Ван Ши. Его голос в тишине прозвучал ниже и серьезнее обычного.

Ли Мэй, поправляя бирюзовый рукав, лишь слегка кивнула, не глядя на него.

— Конечно, помню. Такие сделки не забываются, даже если проходят столетия.

Ван Ши остановился и посмотрел на нее. В его глазах, отражающих бледный свет заходящей луны, промелькнуло искреннее любопытство.

— Мне вот интересно… а для чего тебе это пламя? Оно разрушительно, оно выжигает саму суть того, кто им владеет. Для чего такой, как ты, эта сила?

Ли Мэй тоже остановилась. Она долго смотрела на далекие горные пики, окутанные дымкой.

— Для силы, конечно же, — ответила она просто, но в ее голосе прозвучала нотка, которой Ван Ши раньше не слышал. — А сила… — Она резко повернулась к нему, и в ее глазах на мгновение вспыхнуло нечто глубокое и темное. — Я тебе не скажу. По крайней мере, сейчас.

Она едва заметно улыбнулась, и этот жест смягчил ее серьезный тон.

— Может, когда-то в будущем ты об этом узнаешь. Но не сегодня.

Ван Ши не стал настаивать. Он видел, что за этим «не скажу» скрывается тайна, которая, возможно, была такой же тяжелой, как и его собственная жажда мести. Он лишь молча кивнул, принимая ее право на секреты.

Они продолжили свой путь, два практика Зарождения Души, связанные древним договором и новой, еще не до конца понятной им самим связью.

На следующий день.

Утро в главной пагоде Секты Меча было наполнено ароматом воскуренного сандала. Цзянь У сидел на возвышении, его взгляд был серьезен и глубок, как бездонный колодец. Когда Ван Ши и Ли Мэй вошли, он жестом пригласил их сесть.

— Ван Ши, — начал Цзянь У, и его рокочущий голос эхом отозвался от высоких сводов. — Я знаю, что ты — вольный ветер и не принадлежишь моей секте. Но у меня есть к тебе просьба, которая касается не только чести Секты Меча, но и жизни моего ученика.

Ван Ши внимательно слушал, прищурив глаза. Он чувствовал, что разговор пойдет о чем-то масштабном.

— Раз в пятьдесят лет происходит Обмен Опытом между всеми сектами нашего региона, — продолжал Цзянь У. — Великие секты — те, что парят в небесах над нами — сами распределяют пары участников. Они в этом не участвуют, у них свои игры. Но для малых сект это кровавая жатва. Главные ученики обязаны принять участие. Хэй Инь — мой единственный преемник, но он только что достиг начала Золотого Ядра. На этом турнире разрешено убивать, а враги не упустят шанса вырвать корень Секты Меча.

Мастер меча подался вперед, его аура на мгновение стала тяжелой.

— Правила позволяют выставить одного Защитника для главного ученика. Защитник имеет право вмешаться только в одном случае: если на ученика нападает кто-то, кто выше его на целый уровень культивации. Ван Ши, я прошу тебя через месяц выступить в этой роли. Твое Зарождение Души станет щитом, который не позволит старым монстрам раздавить Хэй Иня.

Реакция Ли Мэй последовала незамедлительно. Стоило слову «Обмен» сорваться с губ Цзянь У, как она резко побледнела и вскочила с места. Её глаза расширились от осознания собственной оплошности.

— Обмен... — прошептала она, и её бирюзовые рукава мелко задрожали. — Пятьдесят лет... Как я могла забыть?!

Она в ужасе посмотрела на Ван Ши, а затем на Цзянь У.

— Мастер Цзянь У, простите, но мне нужно немедленно вернуться в Секту Лунного Лотоса! Если турнир через месяц, то моя наставница уже, должно быть, ищет меня по всем горам, чтобы подготовить к участию. Как главная ученица, я... я не могу это пропустить!

Она бросила на Ван Ши быстрый, полный смятения взгляд: в нем читалось и нежелание расставаться, и суровый долг перед своей сектой.

— Защитник для дурака, который считает меня другом... — негромко произнес Ван Ши. — Что ж, если я откажусь, Чи Ся останется вдовой раньше времени.

Ван Ши медленно поднялся со стула. Он повернулся к Ли Мэй, чей силуэт уже дрожал от нетерпения и беспокойства. В его взгляде не было обиды, только спокойная уверенность.

— Я всё понимаю, Ли Мэй. Секта — это долг, — негромко произнес он, и в его голосе проскользнула редкая теплота. — Иди спокойно. Думаю, за месяц я писать не разучусь. И… будь осторожна на этом турнире. А то некому будет мои каракули разбирать.

Ли Мэй замерла на мгновение, её глаза блеснули. На губах расцвела та самая, уже ставшая родной для Ван Ши улыбка.

— Ну ты и дурак, Ван Ши, — выдохнула она. — Смотри не умри там без моего присмотра.

С этими словами она резко развернулась, и бирюзовый луч мгновенно пронзил небо, устремляясь в сторону Секты Лунного Лотоса.

Ван Ши проводил её взглядом до самого горизонта, пока она не превратилась в точку. Затем он медленно повернулся к Цзянь У. Глава Секты Меча сидел неподвижно, ожидая ответа.

— Я принимаю предложение, — голос Ван Ши прозвучал как удар стали о камень. — Хэй Инь — мой друг. Оставить его без защиты — значит позволить Чи Ся овдоветь раньше времени. Убить пару мастеров уровня Зарождения Души, которые посмеют покуситься на него… для меня это пустяки.

Он сделал шаг вперед, и его аура Зарождения Души, стабилизированная месяцем каллиграфии, наполнила зал тяжелым давлением.

— Но есть условие. Я уже укрепился на начальном уровне Зарождения Души. Чтобы защитить его по-настоящему, мне нужно больше мощи. За этот месяц я вполне могу успеть прорваться на средний уровень, если вы предоставите мне необходимые ресурсы: высокоуровневые пилюли и камни духа.

Цзянь У довольно рассмеялся, и этот смех отозвался гулом в мечах, стоящих в стойках по всему залу.

— Ресурсы? Для человека, который готов стать щитом моего преемника, я не пожалею ничего из сокровищницы Секты Меча. Через час всё будет у твоих дверей.

— Через месяц я сообщу, с какой сектой будет сражение и где, — произнёс Цзянь У, провожая Ван Ши взглядом. — Хотя, думаю, работы для тебя будет немного. Мастера уровня Зарождения Души в малых сектах — это величайшая ценность, никто не захочет рисковать своим старейшиной ради мимолётной стычки, если только дело не запахнет полной аннигиляцией.

Ван Ши ничего не ответил. Он лишь коротко кивнул и покинул пагоду. Его путь лежал в уединённую пещеру на самом высоком пике секты, куда по приказу Цзянь У уже доставили сундуки с первосортными камнями духа и драгоценные пилюли «Пяти Стихий».

Медитация началась.

Ван Ши сел в позу лотоса, и пространство вокруг него мгновенно задрожало. Он не просто поглощал Ци — он втягивал её в себя, словно бездонная воронка. Ресурсы Секты Меча таяли один за другим, превращаясь в чистую энергию, которая бешеным потоком неслась по его обновлённым меридианам.

Пламя Девяти Небес в его Даньтяне, усмирённое месяцем каллиграфии, теперь жадно принимало эту подпитку. Оно больше не пыталось сжечь своего хозяина; теперь оно служило горном, в котором Ван Ши переплавлял свою Ци, делая её плотнее и острее.

Дни сливались в бесконечную череду вдохов и выдохов. Его море сознания расширялось, захватывая новые территории. Если раньше он чувствовал жизнь на километры, то теперь его восприятие пронзало горы насквозь.

На исходе четвёртой недели внутри него произошёл беззвучный взрыв. Золотистое сияние его Зарождающейся Души сменилось глубоким лазурным блеском.

— Средний уровень Зарождения Души, — прошептал он, открывая глаза.

Его сила возросла втрое. Теперь он чувствовал, что может не просто блокировать удары мастеров своего уровня, но и подавлять их одной лишь ци.

В этот момент у входа в пещеру послышались торопливые шаги.

— Ван Ши! — голос Хэй Иня звучал непривычно серьёзно и даже немного встревоженно. — Время вышло. Учитель ждёт. У нас плохие новости... Нашим первым противником выпала Секта Шепчущего Бамбука, и Чжу Сянь нанял какого-то безумного наёмника в качестве Защитника.

Ван Ши вошел в главный зал Цзянь У, и воздух вокруг него невольно завибрировал.

Цзянь У, сидевший на своем месте, внимательно окинул Ван Ши взглядом. На его губах промелькнула тень одобрения, но глаза оставались суровыми.

— Ты успел в срок, — рокочущим голосом произнес глава Секты Меча. — Но времени на празднование прорыва нет. Слушай внимательно: обычно на первом этапе проходят два сражения, чтобы отсеять слабых, так что Секта Шепчущего Бамбука — это только начало.

Цзянь У развернул на столе карту.

— Уже через полдня в лесу на западе, у Гранитного ручья, вы должны начать. Чжу Сянь не дурак, он понимает, что сам против меня не пойдет, поэтому решил выставить против Хэй Иня своего лучшего ученика. Но главная проблема не в нем.

Глава секты посерьезнел, и в его голосе проскользнула тревога.

— Тот наемник, которого они пригласили в качестве Защитника... Его зовут Мо Фэн, по прозвищу «Тень Пустоты». Он находится на пике Зарождения Души уже много лет. Говорят, он специально не совершает прорыв в Трансформацию Духа, чтобы оставаться самым дорогим наемником для таких вот турниров. Он хитер, беспринципен и не знает, что такое «честный поединок».

Цзянь У посмотрел Ван Ши прямо в глаза.

— Будьте там осторожны. Его техники основаны на скрытности и ядах. Для него убить защитника, чтобы добраться до цели — обычное дело. Ван Ши, твоя задача — не просто стоять рядом, а стать живым щитом, через который эта тень не сможет просочиться.

— Пик Зарождения Души... — прошептал Ван Ши.

— Хэй Инь, идем.

Хэй Инь, хоть и выглядел непривычно серьезным, лишь кивнул. Они вышли из пагоды и, превратившись в два луча света — черный и золотистый, — устремились на запад, к месту своего первого испытания.

Лес на западе превратился в кипящий котел. Звон стали и треск ломающегося бамбука разносились на ли вокруг. Когда Ван Ши и Хэй Инь приземлились на окраине поля боя, их взору предстала кровавая картина: ученики Секты Меча, действуя слаженно и четко, уже теснили практиков Секты Шепчущего Бамбука. Стиль меча Цзянь У явно доминировал над техниками леса.

Хэй Инь обнажил клинок, его Золотое Ядро пульсировало, наполняя тело жаром.

— Гляди, — процедил он, кивнув в сторону центральной просеки, где главный ученик Секты Бамбука, бледный юноша в зеленых одеждах, пытался организовать оборону. — Одолеть этих недорослей или даже их «гения» не составит труда. Бойцы из них посредственные, только и умеют, что шуметь. Но вот этот наемник, Мо Фэн... я чувствую, как его аура липнет к коже. Он где-то здесь, во тьме.

Ван Ши стоял неподвижно, его восприятие среднего уровня Зарождения Души уже пронзало бамбуковые заросли, фиксируя каждое колебание воздуха.

— Не стоит о нем думать, — холодно отрезал Ван Ши. — это уже моя забота.

Он повернул голову к Хэй Иню.

— Твоя цель — просто не сдохнуть, пока я там сражаюсь. Иди и покажи им, чему научился под ударами деревянного меча своего учителя. А я позабочусь о том, чтобы ни один ядовитый клинок не коснулся твоей спины.

С этими словами Ван Ши сделал шаг вперед и растворился в воздухе, используя «Поступь Пылающего Разлома».

В тот же миг из тени вековых деревьев вылетели три черных шипа, напитанных смертельным ядом, целясь точно в горло Хэй Иня. Но прежде чем они достигли цели, в воздухе возник багровый росчерк. Раздался сухой щелчок — шипы превратились в пепел, не долетев и метра.

— Выходи, крыса, — прозвучал голос Ван Ши из пустоты леса. — Твой противник здесь.

Мо Фэн, «Тень Пустоты», двигался не как человек, а как чернильное пятно, растекающееся по реальности. Его первый выпад был бесшумен: два кривых кинжала, покрытых липким, фосфоресцирующим ядом, метили в сухожилия Ван Ши.

— Техника Теневого Савана: Разрез Гнили! — прошипел наемник.

Ван Ши не шелохнулся до последнего мига. Его новый меч из Черного Метеоритного Железа вышел из ножен с едва слышным гулом. Одним коротким движением, отточенным месяцами каллиграфии, он начертил в воздухе идеальную дугу.

Дзинь!

Сталь встретила кинжалы. От места столкновения разошлась ударная волна Ци, которая буквально содрала кору с ближайших деревьев. Ван Ши сделал шаг вперед, перетекая из защиты в атаку.

— Поступь Пылающего Разлома: Первый шаг — холодно произнес он.

Его меч превратился в багровую полосу. Мо Фэн едва успел выставить блоки, но сила удара Ван Ши, подкрепленная средним уровнем Зарождения Души, была чудовищной. Наемника отбросило назад, его ноги прочертили в земле глубокие борозды, а из уголков рта брызнула темная кровь.

Вокруг них кипела резня. Хэй Инь, охваченный золотистым сиянием Ядра, вонзил свой меч в грудь очередного противника, прокрутил его и с криком отшвырнул умирающего в сторону, едва уклонившись от летящей в него отрубленной руки.

Мо Фэн, поняв, что в ближнем бою ему не выстоять, оскалился, обнажая гнилые зубы.

— Сдохни, беловолосая мразь! Запретное Искусство: Тысяча Игл Погребального Дождя!

Он широко взмахнул руками, и из его рукавов вырвалось облако черных игл. Тысячи тончайших стальных жал, каждое из которых было смазано ядом «Сердцееда», заполнили всё пространство перед Ван Ши. Воздух почернел от их количества.

Ван Ши медленно вдохнул. Его взгляд стал абсолютно прозрачным.

Он сделал всего одно круговое движение мечом. Его Ци вырвалась наружу не как взрыв, а как идеально ровный диск черного цвета. Раздался оглушительный звон — тысячи игл столкнулись с этой преградой и посыпались на землю бесполезным мусором.

Не давая Мо Фэну даже осознать крах своей коронной техники, Ван Ши активировал полную мощь своей скорости. Пространство содрогнулось.

В мгновение ока Ван Ши оказался за спиной наемника. Мо Фэн замер, его глаза расширились, а из горла вырвался лишь булькающий звук. Ван Ши нанес один единственный удар сверху вниз — вертикальный разрез.

Меч из метеоритного железа прошел сквозь тело пика Зарождения Души, как сквозь мягкий воск. Мо Фэн еще секунду стоял неподвижно, а затем его тело начало медленно расходиться надвое. Кровь, смешанная с ядовитыми эссенциями, брызнула фонтаном, окрашивая черные одежды Ван Ши в еще более глубокий, багровый цвет. Внутренние органы, дымясь от остаточного жара меча, вывалились на траву, а две половины наемника рухнули в разные стороны, продолжая дергаться в агонии.

Ван Ши стоял среди этого кровавого месива, тяжело дыша. На его плече зияла рваная рана от одного из кинжалов, а по щеке стекала струйка крови, но его взгляд оставался непоколебимым. Он медленно стряхнул остатки плоти с клинка и обернулся к Хэй Иню.

Ван Ши достал из внутреннего кармана расшитого пояса небольшой нефритовый флакон, вытряхнул на ладонь жемчужно-белую пилюлю «Очищения Пяти Ядов» и проглотил её. Даже микроскопическая капля яда Мо Фэна могла стать проблемой, а Ван Ши не привык рисковать своей жизнью по глупости.

Вокруг него оседала пыль. Лес, еще недавно гремевший от криков, теперь наполнился стонами раненых. Ученики Секты Меча, разгоряченные вкусом крови, уже были готовы броситься в погоню за остатками бегущих в панике практиков Бамбука, которые бросали оружие и спотыкались о тела своих павших товарищей.

— Стоять! — голос Ван Ши, усиленный мощью Зарождения Души, пронесся над лесом подобно раскату грома.

Хэй Инь, который уже занес ногу для рывка, замер и оглянулся. Его лицо было забрызгано кровью, а дыхание всё еще оставалось прерывистым.

Ван Ши небрежно встряхнул рукой, и остатки ядовитой крови наемника испарились под действием его внутренней Ци. С легким шелестом он убрал меч в пространственное кольцо.

— Не нужно за ними гнаться, — холодно произнес он, поправляя ворот своих черных одежд. — Загнанный зверь кусает вдвое больнее, а мы свою задачу выполнили. Секта Шепчущего Бамбука сломлена, их «Защитник» теперь кормит червей. Уходим. Нам нужно восстановить силы перед вторым сражением.

Хэй Инь посмотрел на изуродованные останки Мо Фэна, затем на невозмутимого Ван Ши, и пыл битвы в его глазах начал угасать. Он убрал свой клинок в ножны и кивнул остальным ученикам.

— Слушайте его! Собирайте раненых, мы возвращаемся в секту.

Когда Ван Ши и Хэй Инь переступили порог главного зала, их одежды всё еще хранили запах гари и запекшейся крови Мо Фэна. Цзянь У, восседавший на массивном троне из черного дерева, внимательно выслушал доклад. На мгновение в зале воцарилась тишина, прерываемая лишь треском свечей.

— Мо Фэн мертв… — Цзянь У медленно выдохнул, и в его глазах промелькнула искра глубокого удовлетворения. — Вы хорошо справились. Но самое главное — вы вернулись живыми. Территории и слава приходят и уходят, а жизнь одна.

Однако мягкость в его голосе мгновенно сменилась сталью, когда он развернул на столе древнюю карту, придавленную свитками. Его палец указал на зазубренные пики, вечно скрытые за пеленой грозовых туч.

— Радоваться рано. Через три дня — второй бой. И вашим противником станет Секта Пяти Громов. Это не трусливые бамбуковые ищейки, которые прячутся в тенях. Эти люди закаляют свои тела под ударами небесных молний. Они быстры, жестоки и знают, что такое дисциплина настоящей армии. Если Секта Бамбука была лишь сорняком под ногами, то Пять Громов — это горная лавина, которая сметает всё на своем пути.

Цзянь У поднял взгляд, и в его глазах вспыхнул холодный азарт.

— Сражение пройдет в северных горах, на плато Грозового Пика. И на этот раз ставки безумны. Великие секты в этом году проявили небывалую щедрость… или коварство. За победу в этом раунде победитель получит сто нефритов бессмертных.

Хэй Инь, который до этого момента пытался незаметно вытереть кровь с рукава, поперхнулся.

— Сто?! — воскликнул он, округлив глаза. — Обычно давали по десять, и мы считали это огромной удачей! За сто нефритов бессмертных можно выстроить новую секту с нуля!

— Именно, — кивнул Цзянь У, и его аура Трансформации Духа на мгновение придавила воздух в зале. — Такая щедрость — это приказ великих: «Сражайтесь до последнего человека». Они хотят крови, и Секта Пяти Громов будет рвать зубами, чтобы заполучить этот ресурс. Ван Ши, на тебя вся надежда.

Ван Ши спокойно выслушал Цзянь У. В его глазах не было жадности, лишь холодный расчет практика, знающего цену своей силе и времени.

— Я согласен, — негромко произнес он. — Я сделаю всё, чтобы щит Секты Меча не дрогнул, хотя исход всё равно зависит от Хэй Иня. Я не могу сражаться за него, я лишь отсекаю тех, кто ему не по зубам.

Он сделал небольшую паузу и посмотрел прямо в глаза Цзянь У.

— Если мы победим, я хочу двадцать нефритов бессмертных. Это покроет мои затраты на прорыв и поможет укрепить фундамент.

Цзянь У без колебаний кивнул, его лицо выражало глубокое уважение к прямоте Ван Ши.

— Конечно, Ван Ши. Двадцать нефритов ты точно заслужил своей кровью и верностью слову. Для нашей секты это высокая цена, но твоё присутствие рядом с моим учеником стоит дороже любого камня.

— Но будь осторожен. Защитник Секты Пяти Громов — это старейшина Лэй Чжань. Он находится на том же среднем уровне Зарождения Души, что и ты, но не вздумай недооценивать его. Техники Грома — самые агрессивные в мире культивации. Они не ищут брешь, они просто сокрушают всё на своем пути. Думаю, мастера этой секты расправились бы с Мо Фэном так же быстро и жестоко, как это сделал ты. Для них наемники — лишь мусор под ногами небесной кары.

— Ван Ши едва заметно усмехнулся. — Это будет достойное испытание для моего нового стиля. Хэй Инь, иди отдыхай. Эти три дня — тишина перед бурей, которую ты запомнишь на всю жизнь.

Через три дня.

Воздух над северными пиками зазвенел от напряжения, когда два отряда столкнулись на Грозовом плато. Лэй Чжань, старейшина Секты Пяти Громов, стоял во главе своих людей, окруженный всполохами синих разрядов. Его взгляд, пренебрежительный и колючий, пронзил Ван Ши.

— Секта Меча как обычно посылает мусор для защиты, — его смех был подобен раскату грома. — Жаль, что за последние полтора века это наша первая стычка, иначе и посылать бы уже было некого.

Ван Ши медленно опустился на каменистую почву.

— Я смотрю, вы высокого мнения о своей силе, — спокойно ответил Ван Ши, и его голос перекрыл свист ветра. — Что ж, я буду рад принести вам поражение. Ваше первое за эти сто пятьдесят лет.

Лэй Чжань лишь издевательски оскалился.

— В бой! — бросил он своим ученикам, а сам начал медленно, вальяжно идти в сторону Ван Ши. — Знаешь, три дня назад одна девчонка из Секты Лунного Лотоса говорила так же дерзко. Жаль только, успела сбежать, не дав мне закончить...

Слова о Ли Мэй не успели затихнуть в воздухе.

Бум!

Звуковой барьер лопнул с оглушительным треском. Ван Ши исчез, оставив на месте своего стояния кратер в полметра глубиной. Прежде чем Лэй Чжань успел активировать свою громовую броню, кулак Ван Ши врезался ему прямо в скулу.

Раздался влажный хруст ломающихся костей. Тело Лэй Чжаня превратилось в пушечное ядро. Он пролетел сотню метров, сокрушая вековые сосны и пробивая каменные валуны, пока с грохотом не врезался в отвесную скалу. Гора содрогнулась, и по граниту побежали глубокие трещины, очертив человеческий силуэт.

Ученики обеих сект на мгновение замерли, ошеломленные этой вспышкой первобытной ярости.

Лэй Чжань, хрипя, вывалился из каменной ниши. Его гордые одежды были превращены в пыльные лохмотья, челюсть неестественно съехала вбок, а изо рта на камни капала густая, темная кровь. Он с трудом сплюнул кровавый сгусток и, дико улыбнувшись, вправил челюсть на место одним резким движением.

— О-хо... — прохрипел старик, и его аура Грома вспыхнула с новой силой. — Смотрю, слухи не врали. Ты и вправду с ней знаком.

Ван Ши не ответил. Его взгляд стал абсолютно прозрачным, лишенным всяких эмоций.

Ван Ши мгновенно вызвал свой меч из пространственного кольца. Черное метеоритное железо отозвалось на его ярость багровым пульсом. В ту же секунду два мастера среднего уровня Зарождения Души столкнулись, породив ударную волну, которая буквально смела учеников низших рангов в разные стороны.

Их бой напоминал столкновение двух стихий. Лэй Чжань был воплощением небесного гнева: каждый его выпад сопровождался ослепительными вспышками синих молний и громовым рокотом, от которого вибрировали сами кости. Ван Ши же двигался подобно черному призраку, используя каллиграфическую точность своего стиля, чтобы разрезать электрические разряды.

Сражение было на земле. Грозовое плато содрогалось от их столкновений; там, где сходились их клинки, гранит превращался в пыль, оставляя после себя дымящиеся кратеры. Воздух был пропитан озоном и запахом паленого камня.

Не в силах подавить друг друга на земле, они одновременно оттолкнулись от земли и взмыли в небо. Теперь битва шла среди свинцовых туч. Вспышки их атак освещали лес внизу, словно бесконечный фейерверк смерти. Лэй Чжань, используя «Шаги Громового Раската», внезапно ускорился, превратившись в чистую электрическую дугу.

Лэй Чжань уже оскалился в победной ухмылке, но его торжество длилось лишь мгновение. Ван Ши даже не поморщился. Игнорируя пробитую руку, он использовал застрявший клинок врага как точку опоры. Его правая рука, сжимающая меч, описала короткую, идеально ровную дугу.

— Поступь Пылающего Разлома: Последний шаг! — сказал Ван Ши.

Раздался влажный звук разрываемой плоти. Черное лезвие прошло сквозь плечо Лэй Чжаня так легко, будто это был подтаявший снег, а не тело старейшины. Отрезанная рука старика вместе с зажатым в ней мечом полетела вниз, в бездну ущелья, оставляя за собой кровавый шлейф.

Ван Ши завис в воздухе напротив него. Его левая рука безжизненно висела, кровь капала с пальцев.

Ван Ши завис в воздухе напротив него. Его левая рука безжизненно висела, кровь капала с пальцев.

— Запретное Искусство: Гнев Девяти Тысяч Молний! — прохрипел он.

Всё небо над ними превратилось в кипящий океан электричества. Тысячи молний сошлись в одну гигантскую колонну света, направленную прямо в Ван Ши. Это было умение, сжигающее жизненную эссенцию мастера, — удар, после которого не выживает ни одно Зарождение Души.

Ван Ши посмотрел на приближающуюся смерть без тени страха. Он перехватил меч из метеоритного железа правой рукой, а внутри его Даньтяня Пламя Девяти Небес взвилось до самого разума.

— Меч Небесного Равновесия! — его голос прозвучал как приговор самой судьбы. Ван Ши использовал пятьдесят процентов силы техники.

Ван Ши знал, что такое использование техники уровня Трансформации Духа на его стадии — это самоубийство. Он почувствовал, как его меридианы начали трещать и лопаться, словно перенапряженные струны, а кости стонали от невыносимого давления. Но образ раненой Ли Мэй выжгли в нем всякую жалость к себе.

В месте столкновения двух техник мир на мгновение ослеп. Белый свет молний встретился с черным разрезом Равновесия. Пространство задрожало и начало рваться. С чудовищным звоном техника Ван Ши прорубила океан молний. Багровый разрез прошел сквозь тело Лэй Чжаня, оставляя глубокую кровавую борозду от плеча до бедра.

Старик, чья аура мгновенно угасла, камнем рухнул вниз, срываясь с небес в сторону скалистого плато.

Бам!

Как только изуродованное тело Лэй Чжаня коснулось земли, сверху, подобно карающей молнии, прилетел черный меч Ван Ши. Клинок вошел точно в центр груди старика, пригвоздив его к граниту и создав вокруг чудовищный кратер, в котором земля мгновенно превратилась в пепел.

Спустя секунду на грудь умирающего приземлился и сам Ван Ши. Его левая рука безжизненно болталась, а из рта текла темная кровь, но правый кулак, окутанный багровым пламенем, обрушился на лицо Лэй Чжаня.

Удар! Удар! Удар!

Ван Ши бил с остервенением демона. С каждым ударом голова старика всё глубже уходила в расколотый камень. Кости черепа превратились в крошево, челюсть была вмята в шею, а глазные яблоки лопнули, смешиваясь с грязью и кровью.

Когда на месте лица осталось лишь хлюпающее месиво из плоти, Ван Ши резко вырвал свой меч из его груди. Тяжело дыша, он занес клинок над изуродованным телом.

Одним мощным горизонтальным взмахом он провел мечом вдоль тела Лэй Чжаня. Черная сталь, напитанная остатками мощи Равновесия, прошла сквозь плоть и кости без сопротивления. Старейшина Грома был окончательно разрублен пополам.

Ван Ши замер в центре кратера, опершись на меч. Дождь смывал кровь с его белых волос, а вокруг лежали останки того, кто считал себя небесной карой.

Ученики Секты Меча, вдохновленные триумфом своего защитника, окончательно подавили сопротивление адептов Грома. Те в ужасе бросали мечи, глядя на дымящийся кратер в центре поля.

Хэй Инь, весь в пыли и чужой крови, подлетел к Ван Ши. Его обычная беззаботность испарилась, как только он увидел состояние друга: черные одежды Ван Ши были изрезаны, левая рука висела плетью, а из-под ногтей правой руки все еще сочилась кровь вперемешку с костным крошевом Лэй Чжаня.

— Ну ты и монстр, конечно… — прошептал Хэй Инь, дрожащими пальцами доставая из кольца драгоценную пилюлю «Девяти Жизней». — Живой? На, глотай быстро, пока твои меридианы окончательно не превратились в угли. Вот возьму и расскажу об этом Ли Мэй в следующий раз, пусть посмотрит, какого безумца она учит каллиграфии.

Ван Ши с трудом проглотил горькое лекарство, чувствуя, как живительное тепло начинает медленно латать дыры в его каналах Ци. Он тяжело оперся на меч из метеоритного железа и, вопреки боли, слабо улыбнулся.

— Не надо… — сказал он, вытирая кровь с подбородка. — А то опять разозлится. Её гнев страшнее любого Лэй Чжаня…

Но договорить он не успел.

Небо над Грозовым Пиком внезапно почернело, словно кто-то плеснул в него тушью. Тяжелое, удушающее давление Ци обрушилось на плато, заставляя учеников Секты Меча падать на колени. Земля под ногами Ван Ши застонала, а раны снова начали кровоточить от колоссального напряжения пространства.

В разрыве туч, окруженный столбами ревущего фиолетового пламени, возник старик в ослепительно-белых одеждах, расшитых серебряными молниями. Это был Шэнь Сяо, глава Секты Пяти Громов, мастер пика стадии Трансформации Духа.

Его глаза пылали чистой ненавистью, когда он посмотрел вниз, на разрубленное пополам тело своего лучшего старейшины.

— ТЫ! — его крик был подобен обрушению горного хребта. — Кто бы ты ни был, безродный пес, я сожру твою душу и выжгу твой род до десятого колена! Я УБЬЮ ТЕБЯ!

Он вскинул руку, и в небе сформировался гигантский трезубец из чистого электричества, готовый стереть в пыль весь кратер вместе с Ван Ши и Хэй Инем.

Ван Ши стиснул зубы, пытаясь поднять меч. Он был истощен, его Ци была на исходе.

— Хэй Инь… уходи, — прошептал он.

Воздух над Грозовым Пиком стал настолько густым, что казался осязаемым. В то мгновение, когда фиолетовый трезубец Шэнь Сяо уже готов был обрушиться на израненного Ван Ши, перед ним возник Цзянь У.

Глава Секты Меча коротким движением руки развеял удушающее давление, закрывая своих учеников невидимым щитом.

— Шэнь Сяо, ты совсем обезумел?! — рокот Цзянь У был полон ярости. — В это соревнование строго запрещено вмешиваться главам сект! Ты нарушаешь законы, установленные Великими предками!

Шэнь Сяо, чье лицо было искажено гримасой горя и гнева, лишь безумно расхохотался. В его глазах плясали молнии.

— Запрещено?! — выплюнул он. — Мой лучший старейшина разрублен на части этим мусором! И что мне будет? Кто меня остановит здесь и сейчас?!

С этими словами он вложил все свои силы в удар, намереваясь уничтожить Цзянь У вместе с Ван Ши. Глава Секты Меча уже потянулся к своему клинку, готовясь к битве не на жизнь, а на смерть, как вдруг само небо над их головами издало звук рвущегося шелка.

Пространство в зените треснуло, обнажая бездонную черную пустоту. Из этого разлома, неспешно и величественно, сделал шаг мужчина в простых одеждах, которые казались сшитыми из самих сумерек.

В ту же секунду на Грозовой Пик обрушилось давление такой мощи, что Шэнь Сяо, мастер Трансформации Духа, даже не успел вскрикнуть. Его просто вбило в землю, словно гвоздь, по самую грудь. Ударная волна от его падения окончательно сравняла с землей остатки леса.

Фигура полностью вышла из разлома и замерла в воздухе. Мужчина смотрел на мир спокойным, всеобъемлющим взглядом.

[[image:/storage/reader-images/4983e71a07bd3032e3b4f07ae92807ae7a43e7f0.jpg]]

— На этой планете стало слишком шумно, — негромко произнес он, но его голос прозвучал в головах каждого присутствующего.

Цзянь У и Чи Ян, который только что подоспел, мгновенно пали на колени, склонив головы в глубоком почтении. Даже Ван Ши, опираясь на меч, почувствовал, как его Зарождение Души трепещет перед этой силой.

Это был Кун Мин, глава Секты Пустоты — одной из трех великих сект. Мастер стадии Слияния с Пустотой.

— Правила были созданы не для того, чтобы их нарушали те, кто считает себя «сильнее», — Кун Мин медленно перевел взгляд на вдавленного в грязь Шэнь Сяо.

Ван Ши стоял, опершись на свой меч, и чувствовал, как внутри всё содрогается от осознания увиденного. В его голове, привыкшей к логике силы, не укладывалась эта пропасть. Шэнь Сяо был на пике Трансформации Духа — вершине, о которой мечтали тысячи мастеров.

От Слияния с Пустотой его отделял всего один шаг, тонкая преграда, которую многие штурмовали столетиями. Но Кун Мин, будучи на начальной стадии Слияние с Пустотой, раздавил его одной лишь ци, даже не обнажив оружия.

«Один шаг... но этот шаг шире, чем море между континентами», — подумал Ван Ши, сглатывая горькую кровь.

Кун Мин, паря в небесах, окинул присутствующих бесстрастным взором. Его голос, лишенный эмоций, прозвучал как приговор.

— Баланс был нарушен. Те, кто должен был следить за порядком, поддались гневу. Секта Лунного Лотоса, Секта Багряного Рассвета, Секта Меча и Секта Пяти Громов... за пренебрежение правилами и вмешательство в ход турнира вы отстраняетесь от участия в Обмене Опытом на следующие пятьсот лет.

Ван Ши на мгновение замер. Секта Меча и Багряного Рассвета — понятно, их главы были здесь. Но почему Секта Лунного Лотоса? Ли Мэй даже не было на поле боя. Но он тут же отсек лишние мысли: в играх Великих Сект справедливость была лишь красивым словом.

— В этот раз Секта Бамбука проиграла два боя, — продолжал Кун Мин, не обращая внимания на побледневшего Цзянь У. — Победителей нет, а значит, награды в сто нефритов бессмертных никто не получит. Шэнь Сяо... надеюсь, в этой яме ты осознал цену своей ошибки.

Не дожидаясь ответа от вдавленного в землю главы Секты Грома, Кун Мин резким движением руки разорвал пространство, словно лист старой бумаги. Тьма поглотила его фигуру, и разлом захлопнулся, оставив после себя лишь звенящую тишину.

Давление исчезло, но ученики еще долго не могли подняться. Ван Ши посмотрел на Хэй Иня, который выглядел так, будто его выжали досуха. Мечта о двадцати нефритах бессмертных испарилась, оставив лишь пепел и усталость.

— Пятьсот лет отстранения... — прошептал Хэй Инь, поднимаясь с колен. — Ван Ши, кажется, мы только что стали свидетелями конца эпохи для малых сект.

Ван Ши лишь молча убрал свой меч в пространственное кольцо. Его больше не волновали нефриты. Его волновало другое: если Ли Мэй тоже пострадала от этого решения, её наставница Е Цинхань будет в ярости.

Ван Ши потерял сознание.

Сознание Ван Ши возвращалось медленно, словно он всплывал из вязкого черного омута на поверхность. Последнее, что он помнил — холодный дождь и ослепительное, леденящее величие Кун Мина. Тело отозвалось глухой болью, но меридианы, к его удивлению, больше не горели. Драгоценная пилюля Хэй Иня сотворила невозможное: разрушительная энергия «Меча Небесного Равновесия» была подавлена, оставив после себя лишь физические шрамы.

Ван Ши с трудом разлепил веки. Он снова был в своей комнате в Секте Меча. Тишину нарушало лишь мерное дыхание. Повернув голову, он увидел Ли Мэй. Она сидела на стуле у его кровати, уронив голову на скрещенные руки, и спала. Его взгляд мгновенно зацепился за белую полосу бинта, пропитавшуюся целебными мазями, на её правой руке.

Он попытался сесть. Резкая боль прошила спину, заставив его судорожно выдохнуть. Кровать скрипнула.

Ли Мэй вскинулась мгновенно. Её глаза, опухшие от недосыпа, сначала смотрели сквозь него, а затем она лихорадочно протерла их кулаками, не веря увиденному.

— Ван Ши! — её крик, казалось, мог расколоть камни фундамента. — Ты очнулся! Ты... ты хоть в курсе, сколько ты провалялся бревном?! Целую неделю! Семь дней я сижу здесь, а старейшины твердят, что твоё море сознания едва не схлопнулось! Я прилетела в Секту Меча, бросив всё, чтобы увидеть живое лицо, а мне выносят полутруп! Ну ты и дурак, Ван Ши! Неисправимый, безрассудный придурок!

Ван Ши не сводил глаз с её забинтованной руки. Гнев Ли Мэй всегда был для него чем-то вроде шума ветра, но эта рана...

Заметив его пристальный взгляд, Ли Мэй осеклась и неловко дернула рукавом, пытаясь скрыть повязку.

— Это? — она фыркнула, стараясь вернуть лицу привычное безразличное выражение, хотя голос всё еще подрагивал. — Всего лишь царапина, не смотри так. Пока ты там устраивал резню с Лэй Чжанем, на наш лагерь тоже напали. Старики из Пяти Громов совсем обезумели. Наставница Е Цинхань спасла меня в последний миг, иначе бы я сейчас с тобой в загробном мире спорила. Но плата оказалась велика...

Она горько усмехнулась.

— Кун Мин не стал разбираться, кто первый начал. Из-за вмешательства глав Секту Лунного Лотоса, как и Секту Меча, отстранили от участия в Обмене на целых пятьсот лет. Пятьсот лет забвения для моей школы, Ван Ши. И всё потому, что кое-кто не умеет решать проблемы без того, чтобы не вызвать гнев Великих Сект.

Ван Ши медленно опустил голову. Пустота в его груди на мгновение заполнилась тяжелым чувством вины.

— Пятьсот лет... — прохрипел он. — Кажется, я задолжал тебе гораздо больше, чем одну технику.

Ли Мэй возмущенно всплеснула руками, и её бирюзовые рукава взметнулись, словно крылья рассерженной птицы.

— Технику?! — она едва не задохнулась от такой наглости. — Да за всё, что я для тебя сделала, ты мне должен сотню, нет, тысячу божественных техник! А этот кулон? Ты вообще помнишь, что я отдала его тебе четыреста восемьдесят лет назад? Ты хоть понимаешь его историческую ценность? Только за него с тебя причитается сотня высших божественных техник!

Ван Ши опустил взгляд на свою грудь. Сквозь прорехи в новых одеждах виднелся тот самый кулон. Как артефакт, он едва дотягивал до среднего уровня — по меркам мастеров Зарождения Души это была почти безделушка.

Глядя на серьезное и крайне обиженное лицо Ли Мэй, Ван Ши не выдержал. Тихий, хриплый смех вырвался из его груди — первый искренний смех за долгие столетия.

— Отдам, — произнес он, и в его глазах заплясали искорки теплого света. — Целых двесте высших техник отдам, Ли Мэй. Если, конечно, найду их в этом мире.

Ли Мэй замерла, пораженная его смехом. Она ожидала, что он начнет спорить о рангах артефактов или сухо промолчит, но этот смех обезоружил её. Она сердито фыркнула и отвернулась, пытаясь скрыть, что её губы тоже невольно растягиваются в улыбке.

— Ловлю на слове, — пробурчала она. — И не надейся, что я забуду хотя бы об одной из этих двухсот техник. А теперь лежи и восстанавливайся, завтра придет Хэй Инь, он клялся, что принесет какое-то «особое мясо монстра», чтобы поднять твой боевой дух.

Ван Ши откинулся на подушки, чувствуя, что тяжесть в меридианах постепенно уходит. Пятьсот лет отстранения сект казались теперь не такой уж большой ценой за возможность вот так сидеть и спорить о долгах, которых на самом деле не существовало.

— От Хэй Иня максимум можно дождаться сакэ, — негромко произнес Ван Ши, и в его голосе проскользнула ироничная нотка. — Думаю, только с ним он и пришёл. Входи уже, хватит подпирать косяк.

За дверью раздался подозрительный шорох и приглушенный вскрик. Спустя мгновение дверь медленно отворилась, и в комнату, неловко переминаясь с ноги на ногу, вошел Хэй Инь, прижимая к груди два пузатых кувшина. Сразу за его спиной, скрестив руки на груди и сверкая глазами, стояла Чи Ся. Судя по их раскрасневшимся лицам, они стояли там добрых пять минут, жадно впитывая каждое слово об «искалеченных меридианах», «кулоне» и «двухстах техниках».

Ли Мэй, осознав, что их личный, почти интимный разговор стал достоянием этого несносного дуэта, мгновенно вспыхнула. Её Ци Инь опасно завибрировала, заставляя занавески в комнате покрыться инеем.

— Вы!.. — она резко вскочила, и её бирюзовые глаза метали молнии. — Как долго вы там торчали?! Подслушивать чужие разговоры — это уровень мелких воришек, а не главных учеников! Хэй Инь, я тебе сейчас этот кувшин о голову разобью!

Хэй Инь вжал голову в плечи, прячась за кувшинами как за щитом.

— Мы не подслушивали! — панически воскликнул он. — Мы просто... ждали подходящего момента для торжественного входа! Брат Ван, скажи ей! Мы же с мясом пришли! Чи Ся специально три часа варила бульон из лап небесного медведя!

Хэй Инь с видом триумфатора водрузил на стол два пузатых кувшина с сакэ, а Чи Ся, грациозно взмахнув рукой, извлекла из пространственного кольца дымящийся котелок. Аромат наваристого супа из лап небесного медведя мгновенно заполнил комнату, заставив даже сердитую Ли Мэй невольно сглотнуть.

Вся компания уселась вокруг стола. Хэй Инь, едва пригубив чарку, тут же поймал свою любимую волну.

— В общем, слушайте! — он активно размахивал палочками, едва не задевая нос Ли Мэй. — Когда небо почернело и молнии начали бить во все стороны, я понял: пора брать всё в свои руки. Ученики Грома наседали, их Защитник рычал, но я стоял как скала! Если бы не я, — он гордо выпятил грудь, — если бы не моё героическое прикрытие, Ван Ши пришлось бы туго. Можно сказать, я спас его в самый критический момент!

Ван Ши, медленно попивая суп, даже не поднял взгляда, но его голос прозвучал удивительно четко, перебивая поток хвастовства.

— Если бы не ты, — сухо произнес он, — я бы в этот лес вообще не попал и сейчас бы спокойно дописывал четвертый том сутр.

Наступила секундная тишина, в которой было слышно только бульканье сакэ. Хэй Инь замер с открытым ртом, а Чи Ся не выдержала и звонко рассмеялась, хлопая ладонью по столу.

— Получил? — сквозь смех выдавила она, глядя на сконфуженного мужа. — «Герой-спаситель»! Ван Ши прав, твоя главная заслуга в том, что ты находишь приключения на свою голову и втягиваешь в них всех окружающих.

Ли Мэй тоже не удержалась от тонкой улыбки, глядя на то, как Хэй Инь обиженно уткнулся в свою чашку.

— Ладно тебе, — смягчилась она, подливая Ван Ши еще супа. — Ешь давай, «герой поневоле». Тебе силы нужны, а то скоро Цзянь У придет обсуждать, что нам делать эти пятьсот лет без турниров.

— Но за пилюлю спасибо, — произнес Ван Ши, медленно смакуя сакэ. Терпкий напиток приятно обжигал горло, помогая лекарственным травам быстрее разноситься по крови. — Она сэкономила мне как минимум месяц изнурительных тренировок. Если сегодня ночью помедитирую без помех, к рассвету буду в полном порядке.

Ли Мэй, услышав о «ночной медитации», лишь строго сузила глаза и погрозила ему палочкой для еды.

— Только давай на этот раз без глупостей, Ван Ши! — сказала она.

Хэй Инь, воодушевлённый редкой похвалой от Ван Ши, тут же расцвёл. Признание того, что его пилюля помогла такому монстру, как Ван Ши, ударило ему в голову покруче любого сакэ. Он снова вошёл в кураж, вскочил со своего места и начал изображать свой финальный бой.

— Вот именно! — воскликнул он, размахивая руками так, что Чи Ся пришлось придержать котелок с супом. — Я же говорю, мы отличная команда! Пока Ван Ши разбирался со стариком, я там буквально прорубал просеки в рядах этих громовержцев! Мой меч летал как молния, вжик-вжик! Они даже не успевали понять, откуда пришла смерть!

Чи Ся лишь закатила глаза, глядя на это представление, но мешать не стала — видеть мужа таким счастливым и живым после той кровавой бани на Грозовом Пике было для неё лучшей наградой.

Ван Ши смотрел на них сквозь поднимающийся над супом пар. Гул голоса Хэй Иня, ворчание Ли Мэй, мягкая улыбка Чи Ся — всё это создавало странное, непривычное ощущение тепла. Месть была позади, впереди были пятьсот лет без турниров.

— Ешь уже, «молния», — негромко прервал Ван Ши поток хвастовства Хэй Иня. — Суп остынет.

Так наступил вечер.

После ухода Хэй Иня и Чи Ся, чьи голоса еще долго эхом отзывались в коридорах, Ли Мэй замерла на пороге. Она обернулась, и в свете догорающей свечи её взгляд казался необычайно мягким, лишенным привычной колючести.

— Завтра в полдень я улетаю, — тихо произнесла она. — Наставница ждет отчета, да и Секте Лунного Лотоса сейчас нужны все мечи. Постарайся... просто постарайся больше не превращать себя в решето, пока меня нет рядом.

С этими словами она ушла в комнату напротив. Ван Ши остался один. Он закрыл глаза и погрузился в глубокую медитацию. Всю ночь его Ци текла по меридианам, латая последние трещины. Пилюля Хэй Иня окончательно растворилась, отдавая всю свою суть его израненному телу.

Когда тьма начала редеть, уступая место предрассветным сумеркам, Ван Ши открыл глаза. В них не было усталости — лишь кристальная ясность и ледяное спокойствие.

Он бесшумно поднялся. Не издав ни единого шороха, он приземлился на шпиль самой высокой пагоды, возвышавшейся над облаками, которые заполнили долину.

Ван Ши стоял на узком коньке крыши, и ветер трепал его волосы. Он смотрел на восток. Там, за зазубренными хребтами, небо начало наливаться багрянцем, пронзаемым первыми лучами солнца.

Это было величественное и суровое зрелище. Солнце, медленно поднимаясь, освещало мир, который Ван Ши когда-то хотел сжечь дотла. Но теперь, глядя на этот рассвет, он чувствовал не ярость, а странную, звенящую пустоту, готовую наполниться чем-то новым. Он больше не был тем испуганным юношей на краю обрыва и не был тем безумным мстителем из пещеры. Он был практиком, чей путь только начинался по-настоящему.

— Пятьсот лет... — прошептал он, и его голос унес ветер. — Для кого-то это срок забвения. Для меня — лишь время, чтобы отточить клинок.

Ван Ши стоял на самом краю покатой крыши, и его слова, казалось, улетали прямо в разгорающееся золото небес.

— Люди живут всего сто лет... это так же нереально, как сон, заканчивающийся в одно мгновение, — пробормотал он, и его голос был лишен горечи, лишь глубокое созерцание. — В чём смысл человека, живущего в этом мире? Не больше, чем просто путешествие и свидетельство интересного. Хотя я не хочу умирать, я не боюсь смерти. Я уже на правильном пути и ни о чём не жалею, даже если завтра небо обрушится на меня.

— Хорошие слова, — раздался за спиной спокойный, рокочущий голос.

Ван Ши не вздрогнул. Он знал, что Цзянь У стоит там уже несколько минут, наблюдая за рассветом вместе с ним. Глава Секты Меча подошел ближе, и его аура была тихой, словно убранный в ножны клинок.

— Смотрю, ты уже полностью восстановился, — произнес Цзянь У, окинув взглядом прямую спину Ван Ши. — Твой дух стал чище после той бури на Грозовом Пике.

Ван Ши медленно обернулся.

— Да, — ответил он, и на его лице промелькнула едва заметная, уверенная улыбка. — Но я не против проверить это в поединке. Как насчет еще одного боя? Без единой капли Ци, без техник... Просто танец стали под первыми лучами солнца.

— Танец стали, значит... — Цзянь У медленно обнажил свой меч. — Что ж, Ван Ши. Давай посмотрим.

Они замерли друг напротив друга на узком хребте пагоды. Вокруг расстилалось море облаков, а внизу медленно просыпалась секта. Безмолвный вызов был брошен. Это был не бой ради победы, а разговор двух душ, которые нашли свой путь и не боялись того, что ждет их за поворотом.

Черный меч из метеоритного железа скользнул в ладонь Ван Ши, словно материализовавшись из утреннего тумана. Раздался тихий, певучий звон — сталь приветствовала солнце. Без слов, без резких рывков, два мастера начали свой танец на узком гребне пагоды.

В каждом движении Ван Ши чувствовалась «мягкость» каллиграфии — он больше не сопротивлялся силе, он позволял ей течь сквозь себя.

Ван Ши первым нарушил безмолвие, парируя обманный выпад Цзянь У коротким поворотом кисти.

— Увидев Кун Мина... — его голос был тихим, но отчетливым в разреженном горном воздухе. — Увидев эту пропасть на уровне Слияния с Пустотой, я задался вопросом. А как давно на этой планете последний раз видели того, кто достиг Великого Вознесения? Существует ли вообще предел у этого неба?

Цзянь У отвел лезвие Ван Ши в сторону, сделав изящный шаг назад по черепице. Его лицо было сосредоточенным и спокойным.

— Никто не знает, — ответил Цзянь У, и его меч снова устремился вперед, рисуя вертикальную черту. — Великие секты уже готовы были вычеркнуть этот уровень из хроник. Они хотели забыть о нём, признать легендой, вымыслом древних стариков, жаждущих утешения перед смертью. Слишком долго небеса молчали.

Сталь соприкоснулась, выбив сноп искр, которые мгновенно погасли в лучах рассвета.

— Но тысячу лет назад в одних безымянных руинах, — продолжал глава Секты Меча, — они нашли записи. Не просто сказки, а отголоски реальной мощи. Там было доказано: уровень Великого Вознесения существовал. Тот, кто достигает его, перестает быть частью этого мира и становится самим миром. Но с тех пор... тишина. Наша планета словно уснула, или же мы просто стали слишком мелкими, чтобы пробудить её.

Ван Ши сделал резкий выпад, который Цзянь У заблокировал самой рукоятью.

— Значит, мы все — лишь тени тех, кто был до нас, — прошептал Ван Ши, и в его глазах отразилась бесконечность горизонта.

Цзянь У улыбнулся, и в этой улыбке не было снисхождения — только признание.

— Возможно, этот путь ждет именно такого безумца, как ты, Ван Ши.

Последний удар высек яркую искру, которая на мгновение затмила восходящее солнце. Раздался чистый звон, и оба мастера одновременно отступили, застыв в паре метров друг от друга на вершине пагоды. Гул стали медленно затихал в утреннем воздухе.

Ван Ши плавным движением опустил руку, и его черный меч исчез в пространственном кольце.

— Спасибо за поединок, — негромко произнес он, поправляя воротник своих черных одежд. — Солнце уже высоко. Мне пора возвращаться, а то... — он на мгновение замолчал, вспоминая строгий взгляд Ли Мэй, — а то будут проблемы.

Цзянь У тоже убрал свой клинок. Его дыхание было ровным, а на лице играла довольная улыбка человека, прикоснувшегося к истинному искусству.

— Понимаю, — рокочущим голосом ответил глава Секты Меча. Он посмотрел на Ван Ши серьезно, и в его взгляде читалось доверие, которое редко возникает между мастерами такого уровня. — Ван Ши, я принял решение. На ближайшие пятьдесят лет я хочу уйти в глубокую закрытую медитацию. Моя цель — достичь пика уровня Трансформации Духа, а может, и заглянуть за его пределы. Раз уж турниров не будет, это лучшее время.

Он подошел к краю крыши и добавил, не оборачиваясь.

— Ты уж присмотри за Хэй Инем, пока меня не будет. Этот оболтус доверяет тебе больше, чем самому себе.

С этими словами фигура Цзянь У начала бледнеть и растворилась в воздухе, словно горный туман. Ван Ши остался один на вершине. Он еще раз вдохнул полной грудью прохладный воздух, глядя на просыпающуюся секту, а затем легким, почти невесомым прыжком спустился вниз и вернулся в свою комнату.

Там уже пахло свежим чаем — Ли Мэй явно не собиралась улетать, не убедившись, что её «ученик» на месте.

Ван Ши замер на пороге, глядя на выбитую дверь, которая сиротливо покоилась у стены. Ли Мэй сидела за столом с таким невозмутимым видом, будто это не она только что разнесла вход в щепки. Она медленно отпила чай, и пар от чашки на мгновение скрыл её недовольное лицо.

— Ну и где ты был? — её голос был тихим, но в нём слышался рокот приближающейся грозы. — Я же просила: без глупостей. Ты вообще умеешь слушать, или в твоей голове только звон стали?

Ван Ши молча прошел к столу и сел напротив. Он взял чашку, которую она уже успела наполнить, и почувствовал, как тепло глины успокаивает пальцы, всё еще хранившие вибрацию меча.

— Я смотрел на рассвет и разговаривал с Цзянь У, — спокойно ответил он, сделав глоток.

Ли Мэй лишь выразительно приподняла бровь, и в её бирюзовых глазах промелькнула искра иронии.

— Ага, «разговаривал» он... Слышала я ваш разговор! Опять мечами махали так, что черепица на пагодах звенела. Нет бы просто посидеть и обсудить Дао, как приличные культиваторы. Вам обязательно нужно друг в друга железками тыкать, чтобы понять, что день начался?

Ван Ши посмотрел на неё поверх чашки. Его волосы, растрепанные утренним ветром, медленно ложились на черную ткань плаща.

— Прости. Но я и вправду не глупил в этот раз. Это было даже не сражение.

Ли Мэй сердито фыркнула, но её плечи заметно расслабились. Она увидела, что он цел, и его Ци была на удивление стабильной.

— Ладно, верю, верю... — проворчала она, утыкаясь носом в свою чашку. — Вечно ты находишь оправдание своему упрямству.

В комнате воцарилась уютная тишина. За окном Секта Меча окончательно проснулась, наполняясь звуками жизни, но здесь, за сломанной дверью, время словно замедлилось.

Ван Ши сделал еще один неспешный глоток, прикрыв глаза и наслаждаясь тонким ароматом трав.

— Прекрасный чай, — негромко произнес он, глядя на Ли Мэй.

Щеки девушки мгновенно окрасились нежным румянцем, и она поспешно отвела взгляд, делая вид, что поправляет складки своего бирюзового платья.

— Опять ты за своё! — фыркнула она, стараясь придать голосу строгости. — Пытаешься меня задобрить комплиментами, чтобы я не сердилась? Не выйдет, Ван Ши! Я всё еще… — она запнулась на секунду и тише добавила — Спасибо. Рада, что тебе понравилось.

Ван Ши едва заметно улыбнулся, оценив её смятение, и продолжил.

— Цзянь У уходит в глубокую медитацию на пятьдесят лет. Он официально попросил меня присмотреть за Хэй Инем в его отсутствие. Так что на ближайшие полвека моим домом останется Секта Меча.

Ли Мэй резко поставила пиалу на стол, и её глаза округлились от удивления.

— Цзянь У уходит в затворничество? — задумчиво протянула она. — Для него это и вправду редкость. Он обычно предпочитает активное управление сектой. Но еще реже он доверяет такие тайны кому-то со стороны. Пятьдесят лет… — она лукаво прищурилась, глядя на Ван Ши. — Похоже, старику и вправду чертовски нравится тыкать в тебя железками.

Она вздохнула и подперла подбородок рукой, глядя на Ван Ши с легкой грустью и завистью.

— Значит, пятьдесят лет ты будешь нянчиться с этим лентяем Хэй Инем. Надеюсь, за это время ты не забудешь, как держать кисть. А то прилечу через пару десятков лет, а ты снова пишешь как лесной демон.

Ван Ши негромко рассмеялся, и этот звук, свободный и легкий, окончательно развеял остатки утреннего напряжения в комнате.

— Не переживай, — ответил он, покручивая пустую пиалу в пальцах. — Хуже, чем в той пещере, уже точно не будет. Там я писал мечом по камню в полумраке, а здесь у меня есть лучшие кисти и твой строгий голос в памяти.

Ли Мэй лукаво улыбнулась.

— Ну, учти! — она шутливо пригрозила ему пальцем. — Если я вернусь и увижу, что твой почерк деградировал, я тут же нашепчу наставнице Е Цинхань, что Цзянь У ушел в затворничество и Секта Меча осталась без присмотра. Мы прилетим, захватим эти горы, а когда старик выйдет из медитации через пятьдесят лет — мы всё спишем на тебя! Скажем, что это ты открыл ворота и сдал все посты. А там уже сам с ним разбирайся.

Ван Ши покачал головой, представляя это эпическое противостояние.

— Жестокая ты женщина, Ли Мэй.

— А кто сказал, что путь культивации будет легким? — она встала из-за стола. — Ладно, время пришло.

Она вышла на балкон, и ветер тут же подхватил её бирюзовые одежды.

— Пятьдесят лет, Ван Ши. Не вздумай помереть от скуки, присматривая за Хэй Инем. И помни про свои долги!

Ван Ши ещё несколько мгновений стоял на балконе, вдыхая прохладный воздух, оставленный бирюзовым шлейфом Ли Мэй. Её шутливая угроза всё ещё звучала в его ушах, заставляя губы невольно кривиться в слабом подобии улыбки. Но тишину бесцеремонно прервал Хэй Инь.

— Это что тут произошло?! — вопль Хэй Иня разнёсся по всему коридору. — Где дверь?!

Он осторожно заглянул внутрь, переводя взгляд с Ван Ши на аккуратно стоящее у стены дверное полотно. Его лицо вытянулось от ужаса.

— Ч..что это? Как? Кто и, главное, зачем?! Ван Ши, я ничего не понимаю... Ты же просто медитировал! За что ты так с дверью? Учитель же это на меня повесит! Он скажет, что я опять ввалился к тебе без спроса, и заставит меня её чинить, а потом ещё и новую вырезать из горного дуба!

Ван Ши медленно обернулся, и его черные одежды мягко качнулись.

— А неплохая идея, — негромко произнёс Ван Ши. — Тебе как раз не помешает попрактиковаться в созидании.

Хэй Инь схватился за голову, уже представляя объемы работ. Но Ван Ши продолжил, и его голос стал чуть серьезнее.

— Но увы, Хэй Инь, Цзянь У в ближайшие пятьдесят лет будет не до тебя. Он ушел в глубокую закрытую медитацию. И на это время присматривать за тобой поручено мне.

Хэй Инь замер. Сначала на его лице отразилось чистейшее, детское ликование. Он подпрыгнул, едва не выронив из рук свитки, которые нес.

— Ура! Пятьдесят лет свободы! Никаких нотаций про «неправильный хват», никаких внезапных проверок на рассвете!

Но радость его длилась недолго. Он резко остановился и подозрительно прищурился, глядя на Ван Ши.

— А стоп... — он почесал затылок. — Почему он об этом сказал тебе, а не мне? Я же его единственный ученик! Наследник стиля! Почему я узнаю о медитации от гостя в черном, а не от собственного учителя?

Ван Ши сел обратно за стол и невозмутимо налил себе остатки остывшего чая.

— Наверное, потому, — сухо ответил он, — что если бы он сказал это тебе в лицо, ты бы устроил праздник с фейерверками прямо в главном зале.

Чи Ся заглянула в комнату.

— Тут такое дело... — Чи Ся вошла в комнату, и её обычная уверенность куда-то испарилась. Вид у неё был такой, будто она сама искала, куда бы спрятаться. — Мой папа, Чи Ян, прорвался на среднюю стадию Трансформации Духа. И он с мамой летит сюда, чтобы отпраздновать это в кругу семьи. Ну, то есть я, Хэй Инь... и они хотели пригласить Цзянь У.

Хэй Инь, который только что рассуждал о свободе, побледнел. Его челюсть мелко задрожала.

— Т-твоя мама... Ся Юэ... тоже летит? — пролепетал он, сползая по косяку сломанной двери. — О нет... Ван Ши, надо что-то делать! Ты видел характер Чи Ся? Так вот, он у неё от матери. Только у Ся Юэ он в десять раз жёстче! Если она узнает, что учителя нет, и теперь за мной присматриваешь ты... она нас обоих в порошок сотрет за «неподобающее воспитание наследника»!

Ван Ши поднял бровь. Он помнил, как Чи Ся гоняла мужа по всей секте огненными техниками, и перспектива встретить кого-то, кто в десять раз яростнее внушало страх.

— Ся Юэ... — Ван Ши задумчиво постучал пальцами по столу. — Мастер стадии Трансформации Духа с характером разъяренного дракона?

Чи Ся нервно поправила волосы.

— Она не просто жесткая, Ван Ши. Она перфекционистка. Если она увидит, что Хэй Инь до сих пор не заделал бреши в защите... она заставит его медитировать на раскаленных углях до следующего столетия.

Хэй Инь вцепился в рукав Ван Ши, глядя на него глазами, полными мольбы.

— Брат Ван, спасай! Ты же теперь мой опекун! Придумай что-нибудь! Скажи, что у нас... э-э... секретный тренировочный лагерь! Или что мы на пороге великого открытия! Только не давай ей подойти ко мне с её «воспитательными мерами»!

Ван Ши посмотрел на сломанную дверь.

— Что ж, — сухо произнес он, вставая. — Кажется, 50 лет покоя отменяются.

Ван Ши окинул Хэй Иня холодным, непроницаемым взглядом и медленно покачал головой.

— Хэй Инь, я не собираюсь лезть в ваши семейные дела, — сказал он, и в его голосе прозвучала окончательная твердость. — Раз она теперь твоя теща — считай, вторая мать. Вот и разбирайся с ней сам. А мне нужно вернуть эту дверь на место, пока в комнату не налетело лишних сквозняков и сплетен.

Хэй Инь, выглядящий так, будто его только что приговорили к казни через сожжение, поплелся вслед за Чи Ся. Их удаляющиеся голоса — причитания парня и резкие наставления девушки — еще долго доносились из коридора, пока окончательно не стихли в лабиринтах пагод.

Через тридцать минут всё было кончено. Ван Ши толкнул створку — она двигалась бесшумно и плавно.

Он замер, прислушиваясь. В секте воцарилась странная, почти зловещая тишина. Слышались лишь ритмичные выкрики учеников на дальних плацах да сухой звон тренировочного оружия. Хэй Инь, обычно шумный как горный обвал, подозрительно притих. Лишь Чи Ся время от времени проносилась мимо его окна с корзинами специй и трав — судя по запаху, она развернула на кухне настоящую алхимическую операцию по подготовке к приему родителей.

— Семейные узы... сложнее любой запретной техники, — прошептал Ван Ши.

Решив, что на сегодня с него хватит социальных потрясений, он взял со стола нераспечатанный кувшин сакэ, оставленный Хэй Инем. Одним плавным движением, почти не касаясь выступов зданий, он вновь взмыл ввысь.

Ван Ши устроился на той же высокой пагоде, где встречал рассвет. Усевшись на изогнутый край крыши и свесив одну ногу в пустоту, он откупорил кувшин. Он медленно пил обжигающее сакэ, глядя сверху вниз на копошащихся внизу учеников.

Ван Ши сделал неспешный глоток сакэ, ощущая, как тепло разливается по телу, и тогда негромко произнес.

— Я так понимаю, вы и есть Ся Юэ.

Он медленно повернул голову. Перед ним стояла женщина, чья красота была подобна холодному пламени. Высокая, со стройной фигурой, подчеркнутой строгими одеждами, она казалась живым воплощением достоинства. Её длинные черные волосы ниспадали до самой талии, а взгляд темных глаз был настолько проницательным, что казалось, она видит структуру его меридианов насквозь.

— Я — Ван Ши, — он слегка наклонил голову, не вставая с края крыши. — Извините, что без формальностей, но я не ученик Секты Меча, а лишь гость.

Ся Юэ несколько секунд изучала его, и давление её Ци, непроизвольно исходившее от тела, заставило черепицу под Ван Ши мелко завибрировать.

— Значит, Ван Ши… — её голос был чистым и холодным. — Тогда понятно, почему ты сидишь здесь так спокойно, пока внизу все бегают в панике. А я уж было решила, что кто-то достаточно безумен, чтобы открыто напасть на Секту Меча. Мой муж, Чи Ян, часто упоминал твое имя в последнее время. Вижу, он не преувеличивал.

Она сделала шаг вперед, и под её ногами воздух словно уплотнился, создавая невидимую опору.

— Он сейчас ушёл искать Цзянь У. Не подскажешь, где этот старый мечник скрывается? В его покоях пусто, а ци словно растворилась в горах.

Ван Ши посмотрел на пустой кувшин и вздохнул. Скрыть правду от мастера такого уровня было невозможно, да и бессмысленно.

— Боюсь, Чи Ян потратит много времени на поиски, — ответил Ван Ши. — Цзянь У ушел в закрытую медитацию на пятьдесят лет. Прямо сегодня утром.

— Цзянь У попросил меня присмотреть за Хэй Инем, — продолжил он, глядя на проплывающие внизу облака. — Его единственное условие — чтобы парень остался цел и жив. В остальном, думаю, ограничений нет. Я не собираюсь лезть в ваши семейные дела. Для нас, культиваторов, пятьдесят лет — лишь пылинка на пути Дао. Так что вы вполне можете подождать возвращения Цзянь У здесь, в секте... и заодно лично понаблюдать за прогрессом своего зятя.

Ся Юэ прищурилась, и её черные волосы качнулись от легкого порыва ветра. Она издала короткий, сухой смешок.

— Хочешь спихнуть этого лентяя на меня? — в её голосе прозвучала опасная насмешка. — Хитро, Ван Ши. Очень хитро. Решил, что раз я здесь, то твоя работа по «присмотру» закончена? Однако ты прав. Я и вправду давно хотела заняться его воспитанием всерьез. Чи Ян слишком мягок с ним, а Цзянь У вечно смотрит сквозь пальцы на его капризы.

Ван Ши поставил кувшин на черепицу и медленно повернулся к женщине.

— Разрешите задать один вопрос, — произнес он, и его взгляд стал серьезным.

— Задавай, — Ся Юэ выпрямилась, её фигура на фоне неба казалась величественной и грозной.

— Я вот не понимаю... — Ван Ши на мгновение задумался, подбирая слова. — Если вам так не нравится Хэй Инь, если вы считаете его безнадежным бездельником, то зачем вообще выдали за него свою единственную дочь? С вашим влиянием вы могли бы найти ей в мужья наследника какой-нибудь великой секты.

Ся Юэ на мгновение замолчала. Её аура Трансформации Духа, обычно колючая и жаркая, вдруг стала тихой. Она посмотрела вниз, туда, где на тренировочном поле была видна крошечная фигурка Хэй Иня, который сейчас усердно (или делал вид) махал мечом.

— Он мне не то чтобы не нравится, — медленно произнесла она, и в её тоне проскользнуло нечто человеческое. — Просто у него есть свои минусы, которые он упорно не хочет исправлять. Но есть и то, чего не купишь ни за какие нефриты. У него «чистое сердце». Он искренен до глупости. В мире, где каждый второй готов ударить в спину ради горсти ресурсов, такая преданность, какую он питает к Чи Ся... это редкость.

— У меня было две сестры, — тихо продолжила она, глядя на облака, проплывающие под их ногами. — Моя семья когда-то была очень влиятельной, с ней считались даже великие секты. Но цена этого влияния была страшной. Двух моих старших сестер выдали замуж по договору. Спустя время каждая из них совершила самоубийство... В тех кланах к ним относились как к красивым вещам, а не как к людям.

Ван Ши молчал, не смея прерывать её. Он понимал, что за стальной маской этой женщины скрывается старая, глубокая рана.

— Меня тоже хотели выдать замуж ради выгоды, — Ся Юэ горько усмехнулась. — Но я тогда уже любила Чи Яна. Его предок, будучи на уровне Слияния с Пустотой, пожертвовал собой, своей культивацией и жизнью, чтобы защитить наш союз и обеспечить наше будущее. Я счастлива с Чи Яном до сих пор. Наша любовь никогда не угаснет, она — единственный истинный закон, по которому я живу.

Она повернулась к Ван Ши, и её взгляд стал мягче, хотя в нём всё ещё читалась железная воля.

— Вот я и хочу, чтобы у Чи Ся была такая же счастливая жизнь. Они с Хэй Инем знакомы с самого детства, росли на глазах друг друга. И когда я услышала от дочери, что она его искренне любит... я поняла, что не позволю никакой «выгоде» или «договору» сломать её судьбу. Я хочу, чтобы она была так же счастлива, как и я сейчас.

Ван Ши посмотрел на пустую чашу в своих руках.

— Теперь я понимаю, — негромко произнёс Ван Ши. — Хэй Инь может быть лентяем и недотёпой, но его чувства к Чи Ся — это то, что вы цените больше всего. Вы защищаете не его культивацию, а счастье своей дочери.

Ся Юэ кивнула.

Ся Юэ посмотрела на заходящее солнце, и в её глазах отразилось спокойствие женщины, познавшей истинную ценность жизни в мире, где большинство ценит лишь ранги и камни духа.

— Сделать своего ребёнка счастливым — это, пожалуй, единственная правильная цель для родителя, — тихо произнесла она, и её голос был подобен шелесту шёлка.

— Но в нашем мире, Ван Ши, такая простота — величайшая редкость. Кланы и секты строят мосты из тел своих детей, чтобы подняться выше.

— А ты, Ван Ши? Общаешься ли ты со своими родителями? Или они тоже затерялись в потоке времени?

Ван Ши едва заметно качнул головой.

— Я сирота с самого детства, — ответил он кратко, и в этой краткости чувствовалась тяжесть одиноких столетий.

— Прости... я не знала.

— Ничего страшного, — Ван Ши посмотрел на пустую чашу в своей руке.

— Тогда я скажу тебе то, что поняла, прожив уже пару тысяч лет, — она обернулась, и её взгляд на мгновение стал глубоким, как само небо. — В мире, где мечи диктуют законы, сердце — единственный компас, который не лжёт. Слушай своё сердце, Ван Ши. Даже если оно ведёт тебя против воли великих сект.

— Ладно, мне пора. Мой муж Чи Ян — великий мастер, но без меня он не может найти даже собственные чётки. Он заждался.

Она легко оттолкнулась от черепицы, и её фигура начала растворяться в воздухе, оставляя после себя лишь затихающий шепот.

Ван Ши остался один на вершине пагоды. Тишина гор окутала его, а слова Ся Юэ продолжали звучать в голове, заставляя его задуматься о том, что именно сейчас пытается сказать ему его собственное сердце, так долго скованное льдом и жаждой мести.

Ван Ши сидел на краю крыши, провожая взглядом последние искры заката. Его мысли текли плавно, подобно горному ручью.

— Значит, сердце уже знает свой путь... — размышлял он, глядя на пустой кувшин. — Получается, человек невластен даже над собственной душой.

А внизу, на тренировочной площади, покой был окончательно разорван.

— Вот чёрт! Вот чёрт! — Хэй Инь метался по плацу, размахивая мечом так отчаянно, что едва не задевал собственные ноги. — Чи Ся сказала, они уже на подлёте! Раз-два! Раз-два! Я тренируюсь! Я — сама дисциплина!

В этот момент воздух перед ним дрогнул и налился багровым жаром. Из ниоткуда возникли две фигуры. Чи Ян выглядел как обычно — величественно и добродушно, его аура Трансформации Духа была мягкой и согревающей. Рядом с ним стояла Ся Юэ.

— Ну вот, видишь, дорогая? — Чи Ян довольно погладил бороду, глядя на взмыленного зятя. — Он вовсю тренируется! А ты переживала. Молодец парниша, растёт!

Ся Юэ лишь тонко улыбнулась. Её взгляд скользнул по Хэй Иню, а затем невольно поднялся к вершине пагоды, где в тени карниза она только что видела Ван Ши. Она прекрасно помнила, как Хэй Инь ещё пару минуту назад валялся на траве, рассматривая облака.

— Да, вижу... — протянула она с опасной лаской в голосе. — Вижу, он стал гораздо более хитрым.

В этот момент выбежала Чи Ся. Её лицо сияло радостью, а в руках она всё ещё держала половник.

— Мама! Папа! — она со смехом подлетела к Ся Юэ и крепко обняла её.

Ся Юэ мгновенно преобразилась. Ледяная маска строгого мастера растаяла, она обняла дочь в ответ, погладив её по волосам.

— Привет, моя радость, — мягко сказала она. — Что-то ты совсем к нам в гости не прилетала.

Ся Юэ с теплотой посмотрела на Чи Ся и на половник в её руках.

— Ты готовила? — Ся Юэ улыбнулась, и её голос зазвучал мягко. — Я и вправду скучала по твоим блюдам. Пошли поедим, это куда важнее сейчас. Хэй Инь, и ты тоже заканчивай со своими «тренировками». Ими я займусь лично, начиная с завтрашнего рассвета. А сегодня мы просто посидим в кругу семьи.

Чи Ян довольно кивнул, похлопав зятя по плечу так, что тот едва не ушел в землю.

— Да, прекрасная идея! Жаль только, Цзянь У не будет с нами, но праздник от этого не станет хуже.

По дороге Ся Юэ, чей взгляд снова стал проницательным, искоса посмотрела на Хэй Иня.

— Ты хотя бы в курсе, что твой учитель ушел в глубокую медитацию? — спросила она, проверяя реакцию зятя.

Хэй Инь, стараясь выглядеть как можно более осведомленным и важным, выпятил грудь.

— Конечно! Он ушел на целых пятьдесят лет. Я был одним из первых, кто об этом узнал! Учитель доверяет мне такие тайны.

Ся Юэ на мгновение задумалась, вспоминая свой разговор с Ван Ши на крыше пагоды. Она поняла, что Ван Ши всё-таки просветил этого оболтуса, чтобы тот не выглядел полным дураком перед родителями жены.

— Ну хорошо, — хмыкнула она. — Значит, не всё потеряно. По крайней мере, ты умеешь слушать тех, кто умнее тебя.

Хэй Инь шел за ней, едва сдерживая победную улыбку. Внутри него всё пело: «Спасибо, Ван Ши! Ты настоящий бро! Спас мою шкуру!» Он и не подозревал, что за это «спасение» завтра ему придется платить потом и кровью на тренировочной площадке под надзором Ся Юэ.

Ван Ши лежал на покатой черепице, подложив руки под голову. Холодный ночной ветер перебирал его волосы.

Прямо над ним, в бездонной черноте неба, сиял идеальный диск луны.

— Сила, способная управлять самой луной… — прошептал он, и его голос слился с шелестом ветра. — Неужели когда-то по этой земле ступали существа такой мощи? Старик Ван Линь… была ли та история о Ци Линьюэ истиной из забытых хроник или просто сказкой, которую ты придумал, чтобы скрасить мои ночи? Что бы это ни было — спасибо. Ты дал мне не только фамилию, но и веру в то, что небо не имеет предела.

Глаза Ван Ши медленно закрылись. Его дыхание стало ровным, а Ци внутри него текла спокойно.

В это время в главном обеденном зале секты семейная посиделка была в самом разгаре. Атмосфера там была куда более приземленной и шумной.

Чи Ян, раскрасневшийся от вина и хорошего настроения, громко смеялся, хлопая Хэй Иня по плечу после каждой удачной шутки. Хэй Инь, почувствовав, что «смертная казнь» откладывается, вовсю уплетал суп Чи Ся и подливал тестю сакэ, стараясь не встречаться взглядом с Ся Юэ.

Сама же Ся Юэ сидела во главе стола, сохраняя безупречную осанку. Она ела неспешно и изящно, но её проницательный взгляд то и дело останавливался на зяте. Она видела, как он расслабился, и в уголках её губ затаилась предвкушающая улыбка.

— Вкусно, доченька, — произнесла Ся Юэ, откладывая палочки. — Ты превзошла саму себя. Хэй Инь, ешь побольше. Тебе завтра понадобятся силы. Очень много сил.

Хэй Инь поперхнулся бульоном, а Чи Ян лишь весело подмигнул ему.

— Слышишь, парень? Мать плохого не посоветует! Завтра покажешь нам, чему тебя научил Цзянь У.

Чи Ся, видя, как бледнеет её муж, лишь тихонько хихикнула в ладонь. Она знала что завтрашнее утро Хэй Инь не забудет никогда.

Десять лет пролетели для Секты Меча как один затянувшийся вдох горного дракона. Для Хэй Иня это десятилетие стало временем, когда его юношеская беспечность была выкована в нечто более острое и прочное.

Его жизнь превратилась в безупречный, но суровый цикл, расписанный по часам.

С первыми лучами солнца, когда туман еще лежал в долинах, Хэй Инь уже стоял на тренировочном плацу. Ся Юэ не знала слова «усталость». Под её ледяным надзором он до обеда оттачивал формы, доводя каждое движение до автоматизма. Она заставляла его сражаться против её ци Трансформации Духа, пока его меридианы не начинали стонать от напряжения. В эти часы Хэй Инь забывал, как дышать, но учился главному — непоколебимости перед лицом превосходящей силы.

После изнурительного утра наступало время «отдыха». Чи Ян уводил зятя к Стеклянному озеру. Там, среди безмолвных скал, они часами сидели с бамбуковыми удочками.

Лишь когда солнце касалось верхушек сосен, суровые родители отпускали его. Хэй Инь, измотанный до предела, но с сияющим взглядом, возвращался в свои покои к Чи Ся. Мудрость Дао: воину нужен не только меч, но и очаг. Чи Ся встречала его с целебными отварами и тихими словами. Эти часы нежности и покоя были той самой наградой, ради которой он каждое утро снова выходил на плац.

— Десять лет... — прошептал однажды Ван Ши, глядя на возвращающегося с рыбалки друга. — Из необработанного железа начал проступать клинок.

Двадцать лет пролетели для Ван Ши как один затяжной вдох. Пока Хэй Инь под суровым надзором Ся Юэ и Чи Яна ковал свое Золотое Ядро, достигнув его средней стадии, Ван Ши видел, как его друг стал быстрее, как его меч начал излучать уверенную мощь, но в глубине души Хэй Инь остался всё тем же хитрецом, способным найти лазейку в любой тренировке.

Ван Ши, закончив свою очередную многодневную медитацию, почувствовал привычную жажду тишины. Он вновь поднялся на ту самую пагоду. Вечерний ветер трепал его волосы, а сакэ в кувшине приятно согревало. Убаюканный шелестом листвы и собственными спокойными мыслями, он незаметно уснул прямо на черепице.

— Вставай, дурак! — звонкий, возмущенный голос ворвался в его сон, как удар колокола. — Ты совсем тут без меня в депрессию впал? Или объясни, какого черта ты спишь на улице? Тебя что, из секты выгнали за пьянство?

Ван Ши резко открыл глаза. Солнце слепило, но он отчетливо видел знакомый силуэт на фоне утреннего неба. Бирюзовые одежды развевались на ветру, а на лице гостьи застыло выражение между гневом и искренним беспокойством.

— Ли Мэй… — прошептал он, щурясь.

Она стояла перед ним, уперев руки в бока, и её аура Зарождения Души заставляла воздух вокруг мелко вибрировать. За эти годы она ничуть не изменилась, лишь взгляд стал ещё проницательнее.

— Ожил герой! — фыркнула она, подавая ему руку. — Я прилетела посмотреть, научился ли ты хотя бы за двадцать лет не путать иероглиф «вино» с иероглифом «меч», а застаю тебя в виде бездомного бродяги на крыше.

Ван Ши сел, отряхивая черные одежды от пыли. Пустота в его груди, которую он привык не замечать все эти годы, внезапно наполнилась теплом.

— Я просто… смотрел на звезды, — невозмутимо ответил он, принимая её руку. — А дверь в комнате слишком целая, мне там скучно.

Ли Мэй рассмеялась, и этот звук был для Ван Ши слаще любого сакэ.

— Ну, раз тебе скучно, значит, пора приниматься за дело.

Ли Мэй вздохнула и присела на край черепицы рядом с Ван Ши, расправив свои безупречные бирюзовые одежды.

— Хотя я тут ненадолго, — проговорила она, глядя на долину внизу. — Пришла проверить, не превратил ли ты Секту Меча в груду щебня.

Ван Ши едва заметно усмехнулся, глядя на неё.

— Как видишь, всё вроде бы целое. Если не секрет, чем ты занималась все эти годы?

— Ох, не спрашивай! Наставница Е Цинхань окончательно сошла с ума. Она вызвала меня и объявила, что принимает третью ученицу. Её зовут Цзин Хуа. И представляешь, эта девица уже на начальном уровне Зарождения Души!

Она раздраженно дернула плечом, и её аура Инь на мгновение похолодела.

— Наставница заявила мне прямо в лицо: «Ли Мэй, хватит бездельничать и шататься по чужим сектам. Тебе нужно становиться сильнее, а то твоя новая младшая сестра уже дышит тебе в затылок». А мне... мне её зеленые волосы совсем не нравятся! Вот что мне ей сказать, чтобы она их спалила или перекрасила? Разве приличные культиваторы ходят с цветом весенней травы на голове?

Ван Ши молча слушал, удивляясь тому, как быстро Ли Мэй вернула в его жизнь этот шумный, живой хаос.

— Радует только одно, — продолжала Ли Мэй, чуть успокоившись. — Юэ Мэй, первая ученица наставницы, меня поддержала. Она тоже считает, что брать ученика такого уровня и с таким прошлым — это совсем на наставницу не похоже.

Ван Ши задумчиво вертел в пальцах пустую пиалу.

— Почему тебя так тревожат решения наставницы? — негромко спросил он. — Принятие талантливого ученика — благо для любой секты.

Ли Мэй фыркнула, и её аура Инь на мгновение всколыхнулась, заставив иней выступить на черепице.

— Всё не так просто, — она понизила голос, и в её тоне прозвучала редкая для неё серьезность. — У Секты Лунного Лотоса есть... скажем так, необычный артефакт. Древнее наследие, к которому имеют доступ только глава и её прямые ученики. По легендам, его оставил наш предок десятки тысяч лет назад, прежде чем бесследно исчезнуть.

Она сделала паузу.

— В записях сказано, что тот мастер достиг пика уровня Пересечения Невзгод. Хотя я в это не верю. Где все эти великие мастера сейчас? Почему небо молчит уже тысячи лет? Это кажется просто красивой сказкой для укрепления авторитета секты. Но сам артефакт... он реален. И он невероятно ценен.

Ли Мэй резко повернулась к Ван Ши.

— Это всё, что я могу тебе рассказать. Правила секты не позволяют мне раскрыть больше, как бы я ни хотела.

Ван Ши медленно кивнул.

— Ты и так рассказала слишком много, — произнес он, и в его голосе послышалось искреннее признание её доверия.

Ван Ши смотрел вниз на разворачивающуюся сцену. Хэй Инь несся через двор так быстро, что его пятки едва касались камней, а за ним, шипя и разбрасывая искры, послушно летел идеально сформированный огненный шар.

Следом из тени пагоды неспешно вышла Ся Юэ. Каждое её движение источало властную грацию.

Глаза Ли Мэй округлились.

— Ван Ши… это что, Ся Юэ?! — прошептала она, не скрывая изумления. — Что Глава Секты Багряного Рассвета забыла в Секте Меча? Она же невероятно занятая женщина, я её видела-то пару раз на общих собраниях издалека. Общаться с ней — это всё равно что с действующим вулканом договариваться!

— Чи Ян достиг средней стадии Трансформации Духа, — спокойно пояснил Ван Ши. — Приехали отметить это событие с дочерью и зятем лет двадцать назад. Ну и решили остаться, подождать Цзянь У из затворничества. А Ся Юэ… она взяла на себя слежку за Хэй Инем вместо меня. Мы с ней об этом прямо на этой крыше договорились.

Он обвел взглядом старую черепицу и улыбнулся — на этот раз почти открыто.

— Знаешь, я начинаю думать, что эта крыша — моё счастливое место. Здесь решаются судьбы, заключаются союзы и, как видишь, иногда открываются виды на очень поучительные тренировки.

Ли Мэй посмотрела на него, потом снова вниз на Хэй Иня, который как раз пытался затормозить перед стеной.

— Счастливое место? — она покачала головой, её бирюзовые одежды затрепетали. — Ты спихнул своего лучшего друга в руки самой суровой женщины региона и называешь это счастьем? Бедный Хэй Инь, он, небось, за эти двадцать лет постарел больше, чем за предыдущие сто.

В этот момент Ся Юэ, почувствовав чужой взгляд, медленно подняла голову. Её глаза встретились с глазами Ван Ши и Ли Мэй.

На вершине пагоды время словно замерло. Ван Ши, не вставая с места, лишь слегка наклонил голову, и его волосы скользнули по черному шелку плеча. Снизу, с тренировочной площади, Ся Юэ ответила тем же — едва заметным кивком, после чего её рука вновь взметнулась, направляя поток багровой Ци в сторону Хэй Иня.

Ли Мэй застыла. В мире великих сект, где каждый сантиметр поклона строго регламентирован рангом, увиденное граничило с ересью.

— Т-ты... — пролепетала она, и её бирюзовые одежды мелко задрожали от избытка эмоций. — Как это понимать, Ван Ши? Ты даже не поклонился ей! Это Ся Юэ! Глава Секты Багряного Рассвета! Она может испепелить за одно проявление неуважения! А она... она просто кивнула тебе в ответ, как старому знакомому?!

Ван Ши перевел взгляд на Ли Мэй. Его глаза, в которых отражалось утреннее небо, оставались пугающе спокойными.

— Знаешь, я думаю, она не суровая женщина, — негромко произнес он. — Она просто любящая мать, которая повидала в этой жизни слишком много грязи и фальши. Ей не нужны поклоны тех, кто её ненавидит или боится. Она ценит искренность. Мы проговорили с ней на этой крыше достаточно, чтобы я увидел за пламенем её ци усталое сердце, которое просто хочет защитить свою дочь.

Ли Мэй встряхнула головой, отказываясь принимать это объяснение. Для неё, выросшей в строгих рамках Секты Лунного Лотоса, образ Ся Юэ был незыблем.

— Не верю! — отрезала она, и её аура Инь холодно кольнула воздух. — Весь регион знает её как «Железную Императрицу Пламени». Говорят, с ней невозможно договориться, если у тебя нет за спиной армии или артефакта божественного ранга. Старейшины моей наставницы бледнеют при одном упоминании её имени! А ты пытаешься убедить меня, что она просто «заботливая мама»? Ван Ши, ты либо видишь то, чего нет, либо... либо я не знаю что.

Ван Ши лишь слегка усмехнулся.

— Титулы — это одежда, Ли Мэй, — просто ответил он. — Люди надевают их, когда выходят в мир. Но здесь, под этим небом, мы все — лишь путники. Она это понимает. И я это понимаю.

— Хотя приди сюда кто-то из великих сект — Кун Мин, Цзан Тянь или Бай Сяньтянь, — неуважение стоило бы уничтожения всей секты за одну-единственную технику, — произнёс Ван Ши, и его голос прозвучал сухим. — Вот так устроен этот мир. На определённом уровне культивации твоя жизнь больше не принадлежит тебе, она принадлежит тому, чья Ци способна подавить сами небеса. Одно неверное слово, один недостаточно глубокий поклон — и горы окрасятся кровью тысяч учеников.

Ли Мэй горько усмехнулась, и в её бирюзовых глазах промелькнула тень первобытного страха, знакомого каждому, кто ступил на путь самосовершенствования.

— Ты прав, — тихо отозвалась она, глядя на свои ладони. — Если кто-то из них явится сюда, даже если все малые секты объединятся в единый строй, это будет лишь попыткой муравьёв остановить лесной пожар. Бесполезно. Я никогда не видела никого из Великих... Но Хэй Инь, этот хвастун, прожужжал мне все уши о том, как на Грозовом Пике перед вами предстал сам Кун Мин. Ты ведь был там, Ван Ши. Скажи... каково это? Что на самом деле чувствует мастер Зарождения Души, когда перед ним разверзается бездна уровня Слияния с Пустотой?

Ван Ши резко замер. И в его глазах, обычно спокойных и глубоких, отразился ледяной ужас того дня. Его голос стал низким, лишенным красок, словно он снова стоял в эпицентре той сокрушительной тишины.

— Превосходство, — сказал он, и само слово прозвучало как удар клинка по надгробному камню. — Абсолютная доминация и моментальная смерть. Вот что я чувствовал, Ли Мэй.

Он сжал кулак так, что костяшки побелели под кожей.

— Это не было похоже на сражение с мастером Трансформации Духа, где у тебя ещё остаётся шанс на чудо или секретную технику. Когда вышел Кун Мин, само пространство вокруг стало его рабом. Моё Зарождение Души, моя воля — всё это казалось детской игрушкой, которую взрослый может раздавить, даже не глядя на неё. Его присутствие — это приговор, который уже приведён в исполнение, просто ты ещё не успел осознать, что уже мёртв. На том уровне ты перестаёшь быть человеком. Ты становишься стихией, перед которой у смертных есть лишь два пути: бегство в никуда или полное забвение.

Ван Ши медленно поднялся, и его черные одежды всколыхнулись, словно крылья ворона. Он посмотрел на Ли Мэй, и в его глазах, обычно холодных, вспыхнуло пламя, которое было ярче любого солнца.

— Но знаешь что, Ли Мэй... — его голос прозвучал низко и твердо. — Однажды и я достигну уровня Слияния с Пустотой. И тогда на этой планете для меня не будет равных. Я стану тем, кто сам диктует волю небесам, и наконец смогу защитить всё, что мне дорого. Но и на этом я не остановлюсь. Моя истинная цель — Великое Вознесение. Я прорублю путь к звездам, чего бы мне это ни стоило.

Ли Мэй на мгновение замерла, пораженная его дерзостью, а затем звонко рассмеялась, и этот смех развеял тяжелую ауру страха перед Великими Сектами.

— Ну, в таком случае я тоже не буду отставать! — она лукаво прищурилась, поправляя бирюзовый рукав. — Я тоже достигну Великого Вознесения. Но помни, Ван Ши: самое главное на этом пути — остаться человеком, а не превратиться в холодный закон природы, как Кун Мин.

Ван Ши едва заметно улыбнулся и кивнул.

— Согласен. Хочешь поговорить с Ся Юэ? — внезапно предложил он. — Я могу устроить. Возьму Хэй Иня пока что на себя, дам ему передышку, а вы побеседуете. Ей явно есть что рассказать.

Ли Мэй замялась, её уверенность на миг пошатнулась.

— Ну, я не знаю... Это всё-таки Ся Юэ...

Ван Ши не стал дожидаться ответа. Он подошел к самому краю карниза, где под ногами была стометровая пропасть.

— Жду тебя внизу, — коротко сказал он.

И, не оборачиваясь, он просто шагнул в никуда. Его фигура черным росчерком пронзила воздух, падая камнем вниз. В последний момент, у самой земли, он выпустил короткий импульс Ци, гася инерцию, и приземлился точно перед Хэй Инем, подняв небольшое облако пыли.

Хэй Инь, который как раз пытался отдышаться после очередной порции огненных шаров, подпрыгнул от неожиданности.

— Брат Ван! Ты решил меня добить лично?! — завопил он, вытирая пот со лба.

Ся Юэ остановилась в нескольких шагах, её ладонь всё ещё светилась багровым светом. Она с интересом посмотрела на приземлившегося Ван Ши, а затем подняла взгляд на крышу, где всё ещё стояла Ли Мэй.

Ван Ши выпрямился, и пыль от его резкого приземления мгновенно осела, придавленная тяжестью его ци. Он посмотрел на Ся Юэ, в чьих глазах всё еще плясали искры багрового пламени.

— Ся Юэ, передохните, — негромко произнес Ван Ши. — Поговорите пока с Ли Мэй. Думаю, вам будет что ей сказать — вы всё же мудрая женщина, повидавшая изнанку этого мира.

Ся Юэ медленно опустила руку, и огненное марево вокруг неё погасло. Она покачала головой, и на её губах промелькнула редкая, почти одобрительная усмешка.

— Ван Ши... что-что, а комплиментами ты задабривать умеешь не хуже, чем мечом махать, — пробасила она, но в её тоне не было злости.

В этот момент Ли Мэй, плавно спикировав с крыши подобно лепестку лотоса, коснулась земли. Она подошла ближе и сложила ладони в глубоком, безупречном поклоне, как и подобает младшей перед лицом великого мастера Трансформации Духа.

Ся Юэ внимательно окинула её взглядом, в котором читался опыт прожитых тысячелетий.

— И я даже могу предположить, где ты так нахватался этой манеры говорить, — она искоса глянула на Ван Ши, а затем снова обратилась к девушке. — Тебя-же зовут Ли Мэй. Можешь подняться. Здесь я не Глава Секты, а просто гостья, приглядывающая за дисциплиной своего непутевого зятя.

Ся Юэ грациозно поправила свой алый рукав и кивнула в сторону беседки, увитой горным плющом.

— Ван Ши, я поговорю с ней. А ты... — она хитро прищурилась, указывая на Хэй Иня, который всё еще стоял с открытым ртом. — Ты пока сразись с ним в дружеском поединке. Проверь, не заржавело ли его Золотое Ядро под моим присмотром.

— Ладно, — выдохнул Ван Ши, и его волосы качнулись на ветру. — Вы уже давно просили меня об этом. Думаю, в этот раз я соглашусь. Хэй Инь, доставай меч.

Черный клинок привычно скользнул в ладонь Ван Ши. Он встал в свою классическую, обманчиво расслабленную стойку, убрав меч за спину. Ветер трепал его бело-чёрные волосы, обнажая спокойное лицо.

— Хэй Инь, в этот раз я буду без сакэ, — произнес он. — А то я его уже перепил за последнее время, пора бы и честь знать. Посмотрим, насколько тверда твоя рука без моих подачек.

В это время в беседке Ся Юэ и Ли Мэй устроились на резных скамьях. Воздух между ними был пропитан ароматом горного чая, но внимание обеих было приковано к тренировочному плацу. Ся Юэ искоса взглянула на Ли Мэй. Девушка смотрела на Ван Ши так пристально, словно пыталась запомнить каждый изгиб его черных одежд и каждое движение.

— Когда-то и у моей дочери был точно такой же взгляд, — негромко произнесла Ся Юэ.

Ли Мэй вздрогнула, выходя из оцепенения. На её щеках проступил едва заметный румянец, и она поспешно отвернулась.

— Вы о чём?.. Я не совсем понимаю.

Ся Юэ лишь загадочно улыбнулась, не сводя глаз с поединка, где Хэй Инь уже начал свою первую атаку.

— Однажды поймёшь. Все мы проходим через это. Но скажи мне... как поживает твоя наставница Е Цинхань? У неё всё хорошо?

Ли Мэй нахмурилась, вспоминая последние события в секте. Тревога снова кольнула её сердце.

— Да, вроде бы всё хорошо. Но... недавно она в большой спешке приняла новую ученицу, Цзин Хуа. Я этого совсем не понимаю. Наставница всегда была избирательна, а тут — такая поспешность, будто завтра небеса обрушатся.

Ся Юэ медленно поднесла чашку к губам, её взгляд стал глубоким и печальным.

— Ли Мэй, — начала она, и её голос приобрел материнскую мягкость, — наставница Е Цинхань когда-то рассказывала мне о тебе. Твои родители продали тебя в секту Лунного Лотоса, когда тебе было всего десять лет. Они видели в тебе лишь обузу или товар, но Е Цинхань... она видела в тебе свет. Она помнит тебя с того самого дня, маленькую и испуганную, и за все эти годы ты стала ей почти дочерью.

Ся Юэ перевела взгляд на сражающихся на плацу, где Ван Ши безупречным движением меча гасил яростную атаку Хэй Иня.

— Знала бы ты, как она волновалась, когда узнала о твоем необычном корне духа. В нашем мире такой дар — это и благословение, и мишень для врагов. А новый ученик такого уровня... Ли Мэй, это просто способ укрепить стены дома перед бурей. Посмотри, что творит Секта Пяти Громов — они совсем потеряли рассудок, раз пришлось вмешаться самому Кун Мину.

Она поставила чашку на стол и внимательно посмотрела в глаза Ли Мэй.

— Твоя наставница не пытается тебя заменить или обидеть. Она просто боится за тебя и за будущее секты. Принятие Цзин Хуа — это не поспешность, это отчаянная попытка создать щит, который защитит и артефакт, и тебя.

Ли Мэй слушала, и её пальцы невольно сжали край бирюзового рукава. Обида, которую она лелеяла последний месяц, начала таять, оставляя после себя лишь осознание того, какой тяжелый груз несет на своих плечах Е Цинхань.

Ли Мэй, почувствовав, как тяжесть на сердце сменяется облегчением, невольно улыбнулась и произнесла.

— А вы оказывается и вправду не такая уж и злая, как о вас говорят.

В ту же секунду Ся Юэ резко повернула голову, и её взгляд стал по-настоящему грозным, а ци Трансформации Духа на мгновение придавила воздух в беседке. Ли Мэй, осознав, что ляпнула лишнего, в панике замахала руками.

— А! Нет-нет, вы не так поняли! Не подумайте, я ничего такого не имела в виду, просто... — она запнулась и покраснела.

Ся Юэ выдержала паузу, наслаждаясь смятением «юной леди», а затем лишь негромко рассмеялась и сделала спокойный глоток чая.

В это время на плацу Ван Ши, краем глаза заметив, что обстановка в беседке разрядилась, решил закончить затянувшуюся экзекуцию. Когда Хэй Инь в очередной раз бросился в атаку, Ван Ши одним плавным, почти ленивым движением отвел его клинок в сторону. Прежде чем парень успел среагировать, Ван Ши нанес ему резкий щелбан прямо в лоб.

— Лети, «гений», — сухо бросил он.

Хэй Инь кувыркнулся в воздухе и с грохотом приземлился в пыль в десяти метрах от него.

— Тренируйся ещё, — добавил Ван Ши, убирая черный меч в пространственное кольцо. — Хотя прогресс за эти двадцать лет есть.

Ван Ши неспешным шагом подошел к беседке и остановился перед Ся Юэ и Ли Мэй. Его черные одежды были безупречны, а дыхание — ровным, словно он и не сражался вовсе.

— Думаю, такой короткий бой вас не устроил, — произнес он. — Если хотите увидеть моё истинное владение мечом, ждите, когда Цзянь У выйдет из медитации. Думаю, тогда наш поединок покажет вам всё, на что я способен.

Ся Юэ посмотрела на него, прищурившись.

— Ты очень самоуверен, Ван Ши. Но за эти годы я поняла — у тебя есть на это право.

— Если бы я ни разу не сразился с Цзянь У, я не был бы так уверен в своих словах, — произнес Ван Ши, обращаясь к Ся Юэ, но краем глаза следя за другом. — Тем более, наши поединки — это столкновение воли и чистого искусства. Без использования Ци и техник разница в уровнях стирается, оставляя лишь саму суть меча. Понятное дело, начни мы использовать полную мощь, я бы проиграл в мгновение ока — разница между Зарождением Души и Трансформацией Духа слишком велика, чтобы её игнорировать.

В этот момент к беседке, пошатываясь, приплелся Хэй Инь. Он обиженно кривил губы и обеими руками потирал место удара.

— Ван Ши! — заныл он, жалобно косясь на Чи Ся, которая уже начала подыскивать мазь от ушибов. — Ты чего так больно бьёшь? У меня же теперь шишка будет размером с куриное яйцо! Ты же обещал, что это «дружеский» поединок.

Ли Мэй не выдержала и посмеялась в кулак, глядя на его страдания.

— Скажи спасибо, что он использовал палец, а не плоскую сторону меча, — заметила она, возвращаясь к чаю. — С твоей «хитростью» и «ленью» это была самая мягкая из возможных процедур пробуждения сознания.

Ся Юэ, наблюдавшая за этой сценой, лишь кивнула.

— Шишка — это материальная память о твоей ошибке, — сказала она. — Ван Ши прав: твой прогресс есть, но он медленнее, чем рост горного мха.

Тишина окутала беседку, когда Чи Ся увела Хэй Иня лечить очередную боевую травму, а Ся Юэ отправилась на поиски мужа. Ван Ши и Ли Мэй остались наедине.

— Думаю, мне пора возвращаться, — Ли Мэй поправила пояс, и в её глазах промелькнула тень грусти, которую она поспешно скрыла за напускной строгостью. — А то наставница будет злиться, она и так дала мне слишком много воли. Думаю, к тому времени, как Цзянь У выйдет из медитации, я уже смогу достичь пика уровня Зарождения Души и снова прилечу сюда. Но учти! Чтобы в следующий раз я не видела тебя спящим на крыше, понял? Это выглядит недостойно великого мастера.

Ван Ши едва заметно улыбнулся, глядя на то, как свет играет в её волосах.

— Хорошо, — пообещал он. — Никаких крыш. Но за тридцать лет пройти путь от начального уровня Зарождения Души до самого пика... Даже с неисчерпаемыми ресурсами великой секты это кажется невозможным.

Он сделал паузу.

— Дело в том самом артефакте, о котором ты говорила, верно?

Ли Мэй замерла на мгновение, а затем едва заметно качнула головой, и на её губах заиграла загадочная улыбка.

— Какой догадливый... — прошептала она. — Но только никому, понял? Хоть великие мастера, давно всё знают, для остального мира это наш секрет.

— Конечно, — ответил Ван Ши, и в этом коротком слове было больше веса, чем в любой клятве.

— До скорой встречи, Ван Ши! — крикнула Ли Мэй уже из воздуха.

Луч прочертил небо, устремляясь к горизонту. Ван Ши долго стоял, провожая её взглядом, пока она не превратилась в крошечную искру в бескрайней лазури. Он знал, что следующие тридцать лет будут тихими.

В главном зале Секты Пяти Громов воздух был настолько наэлектризован яростью главы, что по стенам то и дело пробегали синие искры. Шэнь Сяо восседал на троне, тяжело дыша. Его некогда безупречная ци теперь была рваной и нестабильной.

— Из-за этого грёбаного Кун Мина… — прохрипел он. — Одной техникой… одним жестом он обрушил мою культивацию с пика до средней стадии Трансформации Духа. Неужели ему, великому мастеру, было так жалко этого безродного мальчишку на уровне Зарождения Души?!

В порыве гнева Шэнь Сяо сжал кулак, и массивная ручка трона из камня рассыпалась в пыль, не выдержав давления Ци. Он вскинул голову и вперил безумный взгляд в фигуру, склонившуюся перед ним в глубоком поклоне.

— Как там звали того сопляка? Ван… Ван как?! Скажи мне!

Девушка, чьи длинные синие волосы каскадом ниспадали до самого пола, вздрогнула. Это была Шэнь Юнь, его единственная дочь. Её стройная фигура мелко дрожала, а лоб почти касался холодных плит пола.

— Ван Ши, отец… — прошептала она.

— Точно, Ван Ши! — Шэнь Сяо оскалился. — Не понимаю, зачем такому мусору вообще давать имя. Это оскорбление для небес.

В зале, где в тени колонн сидели старейшины, послышался тревожный шепот. Но Шэнь Сяо резко вскинул руку, и по помещению ударил сухой разряд грома.

— ТИШИНА! — взревел он, и в его глазах вспыхнул фанатичный блеск. — Я придумал… Я — гений! Юнь-эр, посмотри на меня!

Девушка подняла голову, и в её глазах отразился первобытный ужас.

— Ты отправишься в Секту Меча, — ледяным тоном произнес отец. — Ты соблазнишь его. Используешь все свои чары, всю свою суть. И когда он будет максимально уязвим — во время секса — ты пронзишь его сердце. Секта Меча спишет всё на несчастный случай или твою личную месть, ты умрёшь. Войны не будет, и этот чёртов Кун Мин не найдёт повода вмешаться.

В зале воцарилась мертвая тишина. Старейшины переглядывались, пораженные безумием и цинизмом своего лидера. Шэнь Юнь почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Отец… Я… я не могу этого сделать, — её голос сорвался на рыдания. — Пожалуйста… У меня уже есть возлюбленный в Секте Бамбука, мы клялись друг другу…

Она не успела договорить. Тяжелый кувшин с сакэ со свистом рассек воздух и разбился о её плечо, обдав девушку алкоголем и осколками.

— МОЛЧАТЬ! — взвизгнул Шэнь Сяо, вскакивая с трона. — Я вложил в тебя столько ресурсов и сил не для того, чтобы ты смела перечить моей воле! Или ты хочешь, чтобы я обошёлся с тобой так же, как с твоей матерью? Хочешь узнать, каково это — умереть от руки того, кому доверяла?!

Шэнь Юнь застыла, её лицо стало белее снега. Память о «внезапной кончине» матери была главной тенью этого дворца.

— Иди в свою комнату, — приказал Шэнь Сяо, снова опускаясь на трон. — Завтра на рассвете ты отправишься в Секту Меча под видом беженки. И не дай Небесам тебе провалиться.

Прошло пару дней.

Воздух в беседке был пропитан ароматом элитного чая и отзвуками яростных багровых вспышек Ци, которыми Ся Юэ наставляла Хэй Иня на тренировочном плацу. Ван Ши и Чи Ян неспешно обсуждали тонкости путей Дао, когда спокойствие горной обители было нарушено торопливыми шагами.

Ученик Секты Меча, задыхаясь от бега, склонился в глубоком поклоне, едва не коснувшись лбом камней.

— Господин Чи Ян, госпожа Ся Юэ! — выдохнул он. — Старейшина вашей благородной Секты Багряного Рассвета прибыл к главным воротам. Его вид встревожен, он требует немедленной встречи!

Когда они достигла входа, их встретил почтенный старец в одеждах цвета закатного солнца. Его Ци была нестабильна, а лицо осунулось от дурных вестей. Едва завидев главу, он сложил ладони в приветственном жесте и заговорил голосом, полным тревоги.

— Господин Чи Ян, госпожа Ся Юэ! Небо затянуло тучами войны. У наших границ вспыхнуло кровавое безумие: Секта Пяти Громов обрушила всю свою мощь на Секту Бамбука. Земля стонет от раскатов грома, а реки окрасились алым!

Чи Ян нахмурился.

— Какова причина? Чжу Сянь не из тех, кто пойдет на самоубийство, провоцируя Шэнь Сяо.

— Официальное заявление Шэнь Сяо — старейшина понизил голос.

— Он утверждает, что его единственную дочь, жемчужину секты Шэнь Юнь, похитили. Более того, ей якобы запечатали разум темными техниками, чтобы насильно выдать замуж за сына главы Секты Бамбука Чжу Хэна. Шэнь Сяо в ярости клянется стереть их с лица земли!

Ся Юэ прищурилась, и в её глазах вспыхнуло опасное пламя. Она сразу почувствовала в этой истории запах гнилой интриги.

— Старейшины обеспокоены, — продолжал старейшина. — Когда два хищника рвут друг друга у нашего порога, искры могут поджечь и наш дом. Ваше присутствие в секте необходимо ради безопасности наших учеников и нерушимости границ.

Чи Ян обернулся к Ван Ши, который молча стоял позади.

— Похоже, мирные дни закончились быстрее, чем догорела палочка благовоний. Ван Ши, присмотри за этим местом.

Этим-же вечером.

Вечернее безмолвие Секты Меча было разорвано суетливым топотом ног. Ван Ши, чьё восприятие уже давно вышло за пределы обычного человека, почувствовал возмущение в потоках Ци у главных ворот. Через мгновение в дверь его покоев настойчиво постучали.

— Ван Ши, выйди! — голос Хэй Иня дрожал от волнения. — К тебе пришли... из Секты Бамбука.

Когда они достигли входа, Ван Ши увидел две фигуры. Рядом с молодым наследником Секты Бамбука, Чжу Хэном, стояла девушка с бледным лицом и решительным взглядом — Шэнь Юнь. Её присутствие здесь было подобно раскату грома в ясный день.

— Ты — Ван Ши, — не спросила, а утвердила она, сделав шаг вперёд. В её голосе не было враждебности, лишь изнеможение. — Прошу, не прогоняй нас. Мы здесь не ради мольбы о защите.

Она протянула ему свиток.

— Здесь записан приказ моего отца, Шэнь Сяо. План твоего убийства, в котором мне отводилась роль палача, — её губы горько дрогнули. — И здесь же моё свидетельство о том, что я добровольно ушла с Чжу Хэном. Печать скреплена моей собственной кровью, её невозможно подделать.

Она посмотрела ему прямо в глаза, и Ван Ши увидел в них отражение той же непокорности, что жила в нём самом.

— Я не прошу помощи. Я лишь хочу, чтобы ты знал: мой отец обезумел. Он жаждет твоей смерти, чтобы смыть свой позор. Будь осторожен, Ван Ши.

Не дожидаясь ответа, пара растворилась в ночных тенях. Ван Ши и Хэй Инь молча вернулись в комнату.

— Значит, — прошептал Хэй Инь, когда дверь закрылась, — старый лис Шэнь Сяо решил разыграть карту «похищения», чтобы скрыть охоту на тебя?

Ван Ши медленно развернул свиток, и в тусклом свете масляной лампы иероглифы, написанные кровью Шэнь Юнь, казались зловещими шрамами на желтоватой бумаге. Хэй Инь, стоявший за плечом друга, с каждым прочитанным словом бледнел всё сильнее, а его кулаки непроизвольно сжимались.

Когда последняя строка была прочитана, Ван Ши резко свернул свиток. На его лице отразилось ледяное отвращение, словно он прикоснулся к чему-то смердящему.

— Хэй Инь, думаю, ты и сам всё понял, — голос Ван Ши прозвучал низко и жестко. — Никакого похищения не было. Это лишь грязный повод, чтобы заставить учеников Секты Пяти Громов драться с безумной яростью. Шэнь Сяо никогда не признает, что его собственная дочь сбежала от него, выбрав врага. Для него правда — это позор, который проще залить кровью целого региона.

Он протянул свиток Хэй Иню.

— Завтра на рассвете ты и Чи Ся отправитесь в Секту Багряного Рассвета, — приказал Ван Ши. — Официальный предлог — обычный визит к родителям. Там вы передадите этот свиток Чи Яну и Ся Юэ.

Ван Ши подошел к окну, всматриваясь в ночную тьму.

— А я останусь здесь, — добавил он, не оборачиваясь. — Кто-то должен присматривать за сектой. И запомни, Хэй Инь: завтра ты — не просто зять Чи Яна. Ты представляешь Секту Меча. Твоё слово должно быть твердым, но позиция — строго нейтральной. Мы не вступаем в эту войну.

Хэй Инь серьезно кивнул, понимая, что на его плечи легла ответственность, к которой Ся Юэ готовила его все эти годы.

— Понял, брат Ван. Мы доставим правду, чего бы это ни стоило.

Путешествие Хэй Иня и Чи Ся прошло на удивление гладко, но стоило им пересечь границы Секты Багряного Рассвета, как их окружили старейшины. Чи Ян и Ся Юэ встретили детей с лицами, мрачнее грозовых туч — в разгар войны их появление вне стен защищенной секты казалось безумием.

Однако, когда свиток был развернут, и багровая печать Шэнь Юнь подтвердила подлинность каждого слова, в зале воцарилась тяжелая тишина.

— Шэнь Сяо окончательно сошел с ума, — Чи Ян медленно сложил свиток, и его руки едва заметно дрожали от сдерживаемой Ци. — Он поставил на кон жизнь дочери и будущее всего региона ради личной обиды на Ван Ши.

Он посмотрел на присмиревшего Хэй Иня и горько усмехнулся.

— Ван Ши отправил вас сюда не только ради этого письма. Он понимал: если Шэнь Сяо решит атаковать Секту Меча, чтобы замести следы, вы станете его первыми мишенями. Он выслал вас, чтобы ваши жизни не стали разменной монетой в его битве.

Ся Юэ кивнула, и её взгляд стал холодным и решительным.

— Он всегда был слишком проницательным для своего возраста. Вы остаетесь здесь. До тех пор, пока Цзянь У не выйдет из медитации или пока я лично не вырву хребет Шэнь Сяо, вы не сделаете ни шага за ворота Секты Багряного Рассвета.

— Но как же Ван Ши?! — вскричал Хэй Инь, вскакивая с места. — Он там один! Против всей мощи Грома! Я должен вернуться и...

Ся Юэ лишь слегка повела бровью, и волна жара такой силы прижала Хэй Иня обратно к стулу, что у него перехватило дыхание.

— Сядь. Твоё возвращение станет для него лишь обузой. Ты — цель, которую он защищает. Если хочешь помочь ему — выживи здесь. Это приказ.

Хэй Инь поник, осознав, что Ван Ши снова всё просчитал наперед. Ван Ши остался один в пустой Секте Меча, добровольно превратив себя в единственную цель для ярости Шэнь Сяо.

В это время в Секте Меча Ван Ши сидел на пороге своей комнаты, медленно затачивая черный меч.

Хэй Инь, потирая плечо после «успокаивающего» жеста тещи, серьезно кивнул и произнес слова.

— Ван Ши просил передать: пока учитель Цзянь У в медитации, я, как временно исполняющий обязанности главы, официально держу нейтралитет. Он сказал, что вы всё поймете.

Чи Ян медленно погладил бороду, и на его лице отразилось глубокое уважение к тактике Ван Ши.

— Конечно, это единственно правильное решение, — рокочущим голосом ответил Чи Ян. — Моя секта тоже останется в стороне. Шэнь Сяо уже присылал нам ястреба с просьбой о поддержке «в священной войне за честь дочери». Мы, естественно, отказались. А Секта Бамбука... Чжу Хэн и его отец слишком горды, чтобы просить о помощи, даже если их ворота будут трещать под ударами молний.

Он посмотрел на свиток, лежащий на столе, и его взгляд стал острым.

— Нам нужно просто ждать. Но правда не должна томиться в одном месте. Ся Юэ, немедленно сделай копию этого свитка и отправь её в Секту Лунного Лотоса. Е Цинхань должна увидеть это своими глазами. Когда она поймет, что Шэнь Сяо лжет всему миру, она тоже примет верное решение и не позволит втянуть своих учениц в эту кровавую авантюру.

Ся Юэ кивнула, и в её руках вспыхнуло багровое пламя, создавая идеальную энергетическую копию документа.

— Теперь Шэнь Сяо будет окружен со всех сторон, — холодно произнесла она. — Когда ни одна великая сила не придет ему на помощь, его гнев обратится внутрь. Ван Ши специально изолирует его, делая Секту Меча единственным громоотводом в этом шторме.

Ся Юэ проводила взглядом огненного феникса, который, прочертив алую дугу в небе, устремился на восток. Её лицо оставалось суровым и сосредоточенным.

— Шэнь Сяо нужна не победа над Сектой Бамбука, — глухо произнесла она, обращаясь скорее к мужу, чем к перепуганному Хэй Иню. — Ему нужна голова Ван Ши. Эта война — лишь дымовая завеса, чтобы скрыть его истинную цель. Рано или поздно, когда безумия окончательно застелет его разум, он явится в Секту Меча лично.

Она тяжело вздохнула.

— Самое страшное, что он сейчас непредсказуем. Мы связаны по рукам и ногам: стоит нам покинуть свои земли, чтобы помочь Ван Ши, и наши собственные секты окажутся под ударом. Ван Ши остался там один, прикрытый лишь горсткой учеников, которые не продержатся и минуты против истинного мастера Трансформации Духа. Единственное, что пока сдерживает этого безумца — страх перед Цзянь У. Шэнь Сяо всё ещё думает, что старый мечник на пике сил и ждёт его за воротами.

Чи Ян помрачнел, глядя на пустеющий горизонт.

— Великим сектам нет дела до этой грызни. Для них это лишь шум насекомых в траве. Кун Мин вмешался однажды, но он не станет делать это снова, пока границы мира не задрожат.

В это время в Секте Меча воцарилась противоестественная тишина. Ван Ши сидел на площади перед закрытыми воротами главной пагоды. Перед ним на низком столике лежала бумага, а в руке он привычно сжимал кисть. Он медленно выводил иероглиф «Спокойствие».

Ученики секты, следуя его приказу, ушли во внутренние дворы и активировали малый защитный барьер. На главной площади остался лишь один человек в чёрном.

Огненный феникс Ся Юэ, рожденный из чистой эссенции пламени ворвался в обитель Секты Лунного Лотоса, оставив за собой в воздухе тающий след из искр. Он опустился прямо на ладонь Е Цинхань, превращаясь в свиток, запечатанный багровой печатью.

[[image:/storage/reader-images/6c12bb1d7cf8677e1427fe8dcd2f3ceb59c5957e.jpg]]

Е Цинхань, чьё лицо обычно было безмятежным, как гладь лесного озера, медленно развернула послание. С каждой прочитанной строкой её брови сходились к переносице, а вокруг неё начал клубиться холодный туман — признак того, что её Ци пришла в движение от сдерживаемого гнева.

— Наставница? — Юэ Мэй, первая ученица, стоявшая по правую руку, обеспокоенно подалась вперед. — Плохие вести?

— Очень плохие. И мерзкие, — сказала Е Цинхань. — На, сама почитай, во что превратилась некогда гордая Секта Пяти Громов.

Юэ Мэй быстро пробежала глазами по строкам. Когда она дошла до описания плана Шэнь Сяо по использованию собственной дочери для убийства, она резко закрыла свиток и с отвращением положила его на нефритовый стол.

— Ван Ши, значит… — прошептала Юэ Мэй. — Это случайно не тот парень, о котором в последнее время так часто упоминает Ли Мэй в своих рассказах? Наставница, если верить этому письму, Шэнь Сяо готов сжечь весь регион, лишь бы добраться до него.

— Хорошо, что Ли Мэй сейчас в Небесной Горе. Если бы она узнала об этом, я даже не знаю, как бы мы её удерживали. Она бы уже была на полпути к Секте Меча.

Е Цинхань тяжело вздохнула и покачала головой, в её взгляде смешались любовь к ученице и горечь от несправедливости мира.

— Сложно с этой девчонкой… Её сердце слишком горячее. Но Ся Юэ права. Секта Багряного Рассвета просит нас о нейтралитете, и это — единственное верное решение. Мы не можем вступать в войну из-за безумия одного человека.

— Мы останемся в стороне. Пусть Шэнь Сяо сам захлебнется в своей лжи.

Юэ Мэй медленно перевела взгляд на свиток, и в её глазах отразилось искреннее недоумение.

— Наставница, я одного не могу понять, — тихо произнесла она. — Зачем этот Ван Ши решил остаться один? Согласно записям от Секты Багряного Рассвета, Цзянь У в глубокой медитации, и секта, по сути, обезглавлена. Почему он не бросил всё и не укрылся под нашей защитой или в Секте Багряного Рассвета? Встречать Шэнь Сяо в одиночку — это же верная смерть. Глупое геройство или безумие?

Е Цинхань медленно покачала головой, и в её мудрых глазах промелькнула искра печального уважения.

— Нет, Юэ Мэй. Он сделал всё абсолютно правильно, — голос Е Цинхань прозвучал веско. — Он уберёг друзей, сделав себя единственной мишенью. Он остался на защите Секты Меча, взяв на себя полную ответственность за свои действия, чтобы в отсутствие главы её не разграбили или не уничтожила Секта Пяти Громов. И, что важнее всего, он не подставил другие секты. Приди он к нам — и Шэнь Сяо получил бы повод объявить войну и Лунному Лотосу.

— Шэнь Сяо... даже если он упал на средний уровень, он слишком долго пробыл на пике. Его боевой опыт и ярость техники Грома таковы, что обычный мастер средней стадии Трансформации Духа с ним не справится. Пожалуй, только Цзянь У мог бы остановить его в честном бою. Из тех же, кто находится на высоком уровне, здесь осталась только я...

Е Цинхань горько усмехнулась, вспоминая образ Ван Ши, созданный из эмоциональных рассказов своей ученицы.

— Но исходя из того, что я слышала от Ли Мэй, этот Ван Ши — человек чья гордость выше небес. Он ни за что в жизни не пришёл бы сюда просить о спасении, подставляя под удар женщину. Он выбрал свой путь, и этот путь ведёт его прямо в пасть тигра.

Юэ Мэй тяжело вздохнула и в её голосе прозвучала холодная логика мастера.

— Ни наставница, ни главы других сект не могут прийти к нему на помощь. Стоит верхушке покинуть свои владения, как наши собственные секты останутся без защиты. У Секты Пяти Громов слишком много фанатичных учеников — они хлынут на наши земли подобно саранче, едва почуяв отсутствие сильного лидера. Мы связаны долгом перед тысячами людей.

Е Цинхань медленно опустила голову, и её ци на мгновение дрогнула, поддавшись человеческой скорби.

— Правильно мыслишь, Юэ Мэй. В этом мире милосердие часто стоит жизни целой секты, — Е Цинхань подошла к столу и коснулась пальцами холодного нефрита. — Жаль только Ли Мэй... Знаешь, я за всю её жизнь ни разу не видела её такой счастливой. С тех пор, как появился этот Ван Ши, в ней словно проснулась жизнь. Я помню её самый первый рассказ: «Наставница, Ван Линь нашёл какого-то необыкновенного мальчика... Я решила отдать ему свой кулон».

Юэ Мэй горько усмехнулась, вспоминая тот день.

— Да, я прекрасно помню ваше лицо в тот момент. Вы были в такой ярости! Ведь этот защитный кулон вы лично ей подарили. А она отдала его случайному встречному, — Юэ Мэй замолчала, и её взгляд стал тревожным. — Если Ван Ши умрёт под ударами Шэнь Сяо, боюсь, Ли Мэй совсем закроется в себе. Огонь в её душе погаснет, и она... она может возненавидеть нас за это молчаливое бездействие. Она никогда не простит нам того, что мы позволили ему умереть.

Е Цинхань ничего не ответила, но её пальцы сжались так сильно, что нефрит под ними пошёл мелкими трещинами.

Десять лет пролетели над Сектой Меча, словно затянувшийся миг перед ударом грома. По меркам бессмертных это была лишь капля времени.

Ван Ши мелькал то на вершинах пагод, то у подножия барьера. Он неустанно патрулировал периметр. Он ждал. Каждый рассвет он встречал с мечом в руке, вглядываясь в горизонт.

Ученики Секты Меча за эти годы забыли, что такое свобода. Защитный массив, поддерживаемый ресурсами, а Хэй Инь не находил себе места.

На другом конце региона, среди облаков Грозового Пика, Шэнь Сяо яростно мерил шагами свой зал. Секта Пяти Громов держала ряды, их блокада была безупречна, но в сердце главы рос ядовитый сорняк сомнения.

— Десять лет... — сказал он, и искры срывались с его пальцев. — Десять лет тишины! Цзянь У — старый лис, но он никогда не был трусом. Почему он не ответил на моё предложение о союзе?

Прошло еще десять лет томительного ожидания, и паранойя Шэнь Сяо наконец переросла в ледяную уверенность. Поняв, что Цзянь У не показывается слишком долго, он отдал приказ, которого ждали тысячи жаждущих крови последователей Грома.

Сначала на Секту Меча обрушилась живая волна — три тысячи учеников, ослепленных фанатизмом. Они надеялись взять измором одного-единственного защитника.

Три дня кровавой жатвы.

Ван Ши сражался как мог. На исходе второго дня его черные одежды пропитались кровью настолько, что она капала с плаща, оставляя липкий след. Когда его меч куда то улетел, он начал убивать голыми руками.

Один из старейшин Золотого Ядра попытался ударить его в спину, но Ван Ши, даже не оборачиваясь, перехватил его руку. Раздался тошнотворный хруст — кости предплечья превратились в крошево. Ван Ши вонзил пальцы в основание шеи противника и одним рывком, сопровождаемым диким криком, вырвал позвоночник вместе с черепом, отшвырнув остатки тела в наступающую толпу.

К утру третьего дня площадь перед воротами была завалена горами плоти. Ван Ши стоял в центре. Когда к нему бросился очередной ученик, он просто пробил его грудную клетку насквозь. Его кулак вышел со спины, сжимая в пальцах еще пульсирующее сердце. Он раздавил его на глазах у выживших, и брызги горячей крови окропили его бледное лицо.

Когда последний из трех тысяч пал, захлебнувшись собственной кровью, над Сектой Меча внезапно наступила тишина, прерываемая лишь хлюпаньем шагов Ван Ши.

В этот момент фиолетовая молния ударила в центр площади, испаряя кровь и трупы в радиусе десяти метров. Вышел Шэнь Сяо. Его глаза светились безумным торжеством.

— Как я и думал... — крикнул он, оглядывая пустую площадь и изможденного Ван Ши. — Цзянь У здесь нет. Старый дурак бросил свой дом на растерзание. Ну, наконец-то!

Шэнь Сяо сделал шаг вперед, и под его ногами камни плавились от ярости.

— Наконец-то я смогу убить тебя! Ты... ты во всём виноват! Моё падение, позор моей дочери, эта война... Твоя голова станет чашей, из которой я буду пить вино в честь возрождения моей мощи!

Ван Ши медленно поднял взгляд. Его волосы слиплись от крови, а дыхание было тяжелым. Он медленно поднял меч, указывая острием в сердце Шэнь Сяо.

— Двадцать лет я ждал, когда ты наберешься храбрости, чтобы сдохнуть, — сказал Ван Ши. — Приди и возьми мою жизнь, если сможешь.

Шэнь Сяо разразился хриплым смехом, от которого задрожал сам воздух. Каждый его шаг по багровой земле отзывался электрическим треском.

— Ты и вправду думаешь, что такой мусор, как ты, сможет мне что-то сделать? — сказал он, и в следующее мгновение пространство вокруг Ван Ши сковало невидимым прессом.

Ци Шэнь Сяо обрушилась подобно обвалу горного хребта. Ноги Ван Ши со свистом ушли в раздробленный гранит по самую щиколотку. Кости застонали, меридианы, и без того истощенные трехдневной резней, начали гореть от запредельного напряжения. Он стоял на дрожащих ногах, из последних сил удерживая спину прямой, в то время как изо рта и ушей потекли тонкие струйки крови.

Шэнь Сяо остановился в нескольких шагах, наслаждаясь зрелищем. Его лицо исказилось в гримасе удовольствия.

— Но ты забавный, — продолжил он, склонив голову набок. — Столько лет ты был занозой в моей плоти, лишил меня статуса и дочери... Знаешь, я хочу насладиться этим моментом. Я не хочу, чтобы ты сдох слишком быстро, как те жалкие ученики под твоими ногами.

Внезапно, с коротким жестом, Шэнь Сяо отозвал свою подавляющую Ци. Тяжесть исчезла так резко, что Ван Ши невольно качнулся вперед, едва не упав в кровавое месиво.

— Давай же, — Шэнь Сяо широко развел руки, и вокруг него заплясали фиолетовые змеи молний. — Покажи мне, на что способен перед лицом истинной небесной кары. Удиви меня, прежде чем я вырву твое сердце и скормлю его демонам пустоты.

Ван Ши медленно выпрямился. Он не стал тратить слова. Его пальцы крепче сжали рукоять черного меча.

В главном зале Секты Багряного Рассвета Чи Ян стоял у окна, вглядываясь в горизонт, когда в залу вбежал ученик. Тот рухнул на колени, едва не проехав по гладким плитам пола.

— Спешу доложить! — выдохнул он, не смея поднять головы. — Пару часов назад Шэнь Сяо покинул расположение своих войск и не вернулся. Наши дозорные на границах видели фиолетовую вспышку — он на пределе скорости устремился в сторону Секты Меча!

— Свободен, — коротко сказал Чи Ян.

Как только шаги ученика затихли, Чи Ян медленно повернулся к Ся Юэ. Она стояла в тени колонн.

— Знаю, ты не хочешь, чтобы я в это лез, — начал Чи Ян, и его голос прозвучал необычайно низко. — Я реалист, Юэ-эр. Мне не одолеть Шэнь Сяо в честном бою. Поэтому я прошу тебя: немедленно отправь послание Е Цинхань в Секту Лунного Лотоса. Только она сможет поставить точку в этом хаосе.

Он шагнул к жене, и в его глазах отразилась решимость.

— А я отправлюсь к Секте Меча. Я задержу его. Буду тянуть время до прибытия Е Цинхань.

Ся Юэ резко шагнула вперед, её глаза расширились от ужаса, а голос сорвался на крик.

— Нет! Так нельзя! Ты… ты не должен так рисковать! У тебя есть Чи Ся, у тебя есть я! Ты не понимаешь? Ты можешь там умереть, Шэнь Сяо не пощадит тебя!

Она не успела договорить. Чи Ян резко притянул её к себе, прерывая поток отчаянных слов. Его поцелуй был коротким, но в нем было заключено всё: и горечь прощания, и обещание вернуться, и та самая любовь.

Когда он отстранился, Ся Юэ стояла неподвижно, её губы дрожали, а в глазах были слезы.

В следующую секунду Чи Ян превратился в ослепительный огненный росчерк. Ся Юэ осталась одна. Она сжала кулаки так, что из ладоней брызнула кровь, и, заставив себя подчиниться его воле, вскинула руки к небу.

— Е Цинхань...приди! — закричала она, выпуская своего самого мощного огненного феникса.

В Секте Лунного Лотоса Е Цинхань стремительно мерила шагами террасу. Спокойствие, которое она культивировала веками, испарилось без следа.

— Чёртов мальчишка... — сказала она сквозь зубы. — Ну зачем было наживать таких врагов?

Она остановилась, глядя в сторону запада, где небо окрасилось в зловещий фиолетовый цвет. Ее сердце сжималось.

— Я не могу больше ждать, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Если Ван Ши умрёт... Ли Мэй не выдержит. Она только начала оттаивать, только нашла этот хрупкий свет. Если он погаснет, она навсегда потеряет то, что искала всю свою жизнь. Я не хочу даже думать о том, во что она превратится от горя.

Она резко обернулась к своей первой ученице.

— Юэ Мэй! Секта остается на тебе. Активируй все скрытые массивы. Я не позволю Ли Мэй лишиться её счастья, даже если мне придется объявить войну небесам.

Е Цинхань уже была готова пронзить пространство, как вдруг воздух перед ней разорвался. Огненный феникс Ся Юэ, пропитанный отчаянием и жаром, упал ей прямо в руки.

Она быстро пробежала глазами по строкам, написанным на пепле. Чи Ян отправился на верную смерть, чтобы задержать безумца. Послание было пропитано мольбой и кровью.

— Глупцы... благородные глупцы! — выкрикнула Е Цинхань. Она отшвырнула остатки свитка в сторону, и те вспыхнули синим пламенем, не долетев до земли. — Юэ Мэй, присмотри за младшей сестрой!

В следующее мгновение небо над Лунным Лотосом содрогнулось. Е Цинхань превратилась в ослепительный столб бирюзового света.

Ван Ши сражался на пределе возможностей. Его руки, покрытые глубокими бороздами от электрических разрядов, дрожали, а кровь, стекающая по предплечьям, уже давно пропитала рукоять его меча.

Уловив долю секунды, когда Шэнь Сяо самонадеянно раскрылся, Ван Ши совершил рывок. Пространство содрогнулось — он вложил остатки своей Ци в один-единственный удар, острие его меча прочертило идеальную линию.

Когда пыль осела, стало ясно: удар достиг цели. На плече Шэнь Сяо был длинный, кровоточащий порез.

Шэнь Сяо медленно опустил взгляд на рану. Его лицо исказилось в жутком оскале.

— Неплохой удар для муравья, — сказал он, и его голос был подобен раскату грома. — Жаль только, что он слишком слабый,

В ту же микросекунду Шэнь Сяо совершил движение справа налево. Воздух взорвался. Удар такой мощи обрушился на Ван Ши, что его черный меч с жалобным звоном вылетел из онемевших пальцев и вонзился в камни далеко в стороне.

Самого Ван Ши отбросило с чудовищной силой. Его тело превратилось в живой снаряд, который прошибал пагоды насквозь. Одна, вторая, третья... Вековые строения Секты Меча рушились, складываясь как карточные домики. Полет Ван Ши прервался лишь тогда, когда он с глухим звуком впечатался в гранитный склон горы, оставив в скале глубокую вмятину и облако каменной крошки.

Шэнь Сяо медленно шел, и под его подошвами хрустела черепица разрушенных зданий.

— Ван Ши... я тебе даже похлопаю, — издевательски произнес он, и звук его шагов эхом отдавался в мертвой тишине. — Крепкое же у тебя тело. Обычное Зарождение Души уже давно превратилось бы в кровавый туман. Но не волнуйся, я позабочусь о том, чтобы каждый твой следующий вздох стоил тебе тысячи лет мучений.

Шэнь Сяо медленно шел по обломкам, и каждый его шаг отдавался в земле тяжелым гулом. Он подошел к вмятине в скале и, бесцеремонно запустив руку в каменное крошево, сомкнул пальцы на горле Ван Ши. Подняв его над землей, словно изломанную куклу, Шэнь Сяо оскалился в жуткой улыбке.

Шэнь Сяо телепортировался в воздух, зависнув прямо перед главной пагодой. Ван Ши, хрипя и захлебываясь кровью, судорожно вцепился обеими руками в железную хватку Шэнь Сяо, пытаясь разжать его пальцы.

— Сначала ты посмотришь, как они все умрут, — ледяным тоном произнес Шэнь Сяо.

С диким криком он наотмашь швырнул тело Ван Ши вниз. Тот пролетел сто метров подобно пушечному ядру. Когда его тело коснулось защитного массива, раздался оглушительный звон — барьер, на который уповали сотни душ, лопнул, рассыпавшись на мириады острых, сияющих осколков, словно разбитое стекло.

Ван Ши пробил крышу центрального зала и с грохотом рухнул прямо на каменный пол, подняв облако пыли и щепок.

Он был в центре круга, образованного сотнями учеников Секты Меча, которые в ужасе вскочили со своих мест.

Ван Ши поднимался медленно, каждое движение давалось ему ценой невыносимой агонии. Из разбитых губ и глубоких ран на руках непрекращающимся потоком лилась кровь, пачкая плиты зала. Слух его пропал — в голове стоял лишь бесконечный, давящий звон пустоты.

Шэнь Сяо, зависший в небе над разрушенной крышей, разразился безумным хохотом, который вибрировал в самом воздухе.

— Ты и вправду таракан, Ван Ши!

— Они такие же живучие и бесполезные твари. Но даже у самого стойкого насекомого есть свой предел. Пора с этим покончить!

Шэнь Сяо вскинул руки, и между его ладонями с треском начал формироваться колоссальный шар из фиолетовых молний.

— Умрите все! — взревел он, обрушивая эту карающую сферу прямо на беззащитных учеников. — А ты, Ван Ши, смотри своими угасающими глазами и радуйся плодам своего ничтожного сопротивления!

Сфера молний неслась вниз, обещая превратить пагоду и всех в ней в пепел. Ученики в ужасе зажмурились, ожидая конца. Но за мгновение до столкновения пространство вокруг здания вздрогнуло. С ослепительной вспышкой пагоду окутал плотный багровый барьер, в который яростно врезались разряды молний и... бессильно погасли, не оставив даже следа.

Пыль в зале еще не осела, когда прямо перед шатающимся Ван Ши из вспыхнувшего пламени соткалась фигура в алых одеждах. Жар, исходящий от этого человека, мгновенно разогнал ледяное дыхание смерти.

Чи Ян стоял непоколебимо, его широкая спина закрывала Ван Ши от взора Шэнь Сяо. Он медленно повернул голову, и в его глазах, обычно добрых, теперь бушевало пламя истинного гнева.

— Шэнь Сяо, — голос Чи Яна прозвучал низко и веско, заставляя воздух вибрировать. — Ты переступил черту, за которой нет возврата. Чтобы тронуть этого парня и этих детей, тебе придется сначала убить меня.

— Чи Ян, Чи Ян... Неужели ты и вправду решил, что это твой день? — голос Шэнь Сяо разнесся над сектой Меча, полный ядовитого сарказма. — Даже трус Цзянь У не смеет показать носа, а ты надеешься выстоять против меня?

Он медленно опустился ниже, и фиолетовые разряды вокруг него стали гуще, превращаясь в ревущее море ци.

— Уверенности тебе, должно быть, моя неблагодарная дочь придала? — Шэнь Сяо оскалился. — Небось весь континент уже облетел слух, что я пал до средней стадии Трансформации Духа из-за того Кун Мина. Но ты правда думал, что я все эти годы просто сидел и проливал слезы? Я вернул свою мощь! И раз ты сам пришел за смертью, ты первым испытаешь её на себе!

Чи Ян не проронил ни слова. Одним резким движением он выхватил из пространственного кольца свое легендарное Копье Багряного Солнца. Древко, вырезанное из кости огненного дракона, вспыхнуло ослепительным пламенем, разгоняя фиолетовый сумрак.

С яростным криком Чи Ян метнул копье, превращая его в струю жидкого огня, пронзающую небеса.

В вышине над Сектой Меча столкнулись две стихии. Небо раскололось: рев пламени смешался с грохотом небесной кары. Огненные всполохи и фиолетовые молнии сплетались в безумном танце, испаряя облака и заставляя землю внизу плавиться.

А внизу, в разрушенном зале пагоды, Ван Ши медленно оседал на залитый кровью пол. Его зрение затуманилось, превращая битву в небе в неясное марево красок. Он слышал звон стали и гул энергии, но они казались бесконечно далекими.

«Чи Ян...» — пронеслось в его угасшем сознании.

Мир вокруг Ван Ши начал меркнуть. Последнее, что он почувствовал перед тем, как окончательная тьма поглотила его, был жар багряного пламени, который все еще защищал его и учеников от неминуемой смерти.

Чи Ян был охвачен ореолом багряного пламени, его копье выписывало в воздухе огненные дуги. Шэнь Сяо же был воплощением хаоса: он перемещался короткими вспышками молний, обрушивая на противника каскады фиолетовых разрядов, способных испарять горы.

Хотя Шэнь Сяо явно превосходил Чи Яна. В один из моментов Чи Ян, игнорируя летящую в него молнию, совершил безумный выпад. Его копье пробило плечо Шэнь Сяо насквозь и после кончик древка прочертил глубокий порез на груди Шэнь Сяо.

Однако цена была высока. В ответ Шэнь Сяо ударил наотмашь сконцентрированным громовым импульсом. Удар пришелся Чи Яну в голову — кровь брызнула из его виска, а предплечья обгорели до мяса.

Оглушительный взрыв энергии отбросил Чи Яна вниз. Он рухнул на камни площади, оставив после себя кратер, и с трудом поднялся на одно колено, сплевывая кровь.

Шэнь Сяо завис высоко в небе, тяжело дыша. С его виска тоже стекала струйка крови, а пробитая рука безжизненно висела, но в глазах по-прежнему горело безумие. Он посмотрел на раны и разразился жутким смехом.

— Не думал, что ты будешь таким живучим, Чи Ян! — прокричал он. — Знаешь... я даже рад, что ты пришёл. После того как я вырву твое сердце, у тебя останется прекрасная вдова. Я подчиню Ся Юэ своей воле, сломаю её гордость, и она родит мне новую дочь. Надеюсь, она будет куда послушнее той твари, что предала меня!

Шэнь Сяо взревел, и всё небо над Сектой Меча почернело, стягиваясь в одну точку над его поднятой рукой. Грохот стоял такой, будто сами небеса треснули пополам. В вышине сформировался колоссальный Трезубец Небесного Суда, сотканный из ослепительно-фиолетовых молний, каждая из которых могла испепелить город.

— Прими же моё сильнейшее умение! Иди в небытие, Чи Ян! — прокричал Шэнь Сяо.

Чи Ян, шатаясь, поднялся с колен. С его виска на землю капала кровь, но в глазах зажглось белое, неистовое пламя. Он медленно оторвался от земли, взлетая навстречу смерти.

— Ты — лишь кусок мусора, который пощадили, — его голос, тихий и глубокий, перекрыл рев бури. — Ты не имеешь права даже думать о моей жене своим гнилым разумом. Умри!

Чи Ян вскинул руки. Он начал использовать запретное искусство своей секты — «Рождение Сверхновой». Это была техника сжигающая остатки Ци ради одного удара.

В небе, прямо перед налетающим трезубцем, вспыхнула крошечная точка, которая в мгновение ока расширилась в ослепительно-белое Маленькое Солнце. Когда две техники столкнулись, мир на секунду ослеп. Громовой трезубец, способный сокрушать горы, не выдержал жара: солнце просто поглотило его, всасывая электрические разряды в свою пылающую утробу.

Когда свет погас, обугленное тело Шэнь Сяо кувырком полетело вниз, в глубокое ущелье за пределами секты. Чи Ян тяжело приземлился на камни площади. Он шатался, едва удерживаясь на ногах. Оставляя за собой кровавые следы, он медленно побрёл в сторону лежащего Ван Ши.

Едва Чи Ян сделал шаг к Ван Ши, как за его спиной воздух с треском разорвался. Шэнь Сяо выжил. Он был похож на восставшего из преисподней демона: одна рука отсутствовала, кожа превратилась в уголь, но в единственном уцелевшем глазу всё еще полыхало безумие.

— Сдохни вместе с ним! — прохрипел он, выпуская в спину Чи Яна коварный, лишенный блеска разряд черной молнии.

Смерть была в дюйме, когда с небес опустился огромный, сияющий бирюзовым светом лотос. Лепестки из чистой ледяной Ци сомкнулись вокруг Чи Яна, и молния разбилась о них, не оставив даже следа.

Е Цинхань приземлилась бесшумно, словно снежинка. Она мгновенно оказалась рядом с Чи Яном и вложила ему в рот пилюлю «Возрождения Нефритового Духа», источающую аромат тысячелетних трав.

— Нужно было просто тянуть время, Чи Ян, а не строить из себя героя, — строго, но с облегчением произнесла она. — Но я уже здесь. Можешь отдыхать.

Чи Ян горько усмехнулся и молча сел в позу лотоса, погружаясь в целебный транс.

Е Цинхань медленно повернулась к Шэнь Сяо.

— Пришло время тебе ответить за всё, Шэнь Сяо. Сегодня твой гром затихнет навсегда.

Шэнь Сяо разразился жутким смехом, кашляя черной кровью.

— Даже если я умру... тому мальчишке недолго осталось! Он уже не дышит. Выбирай Е Цинхань: потратить силы, чтобы убить меня, или попытаться спа...

Договорить он не успел.

Цзянь У вышел из медитации. Он не смотрел на Шэнь Сяо — его взгляд был прикован к неподвижному телу Ван Ши.

Одним коротким, почти невидимым движением пальцев Цзянь У рассек воздух. Раздался сухой щелчок. Голова Шэнь Сяо, с застывшей на губах безумной ухмылкой, медленно соскользнула с плеч и глухо упала в пыль. Тело последовало за ней мгновением позже.

— Иди быстрей, лечи его!

Е Цинхань не стала тратить время на слова. Она бросилась к Ван Ши чьё сердце совершало последний, едва уловимый толчок.

Цзянь У медленно подошел к Чи Яну, оглядывая руины своей некогда величественной секты. Гнев в его глазах еще не остыл, а ци меча заставляла камни вибрировать.

— Что здесь произошло? — сказал Цзянь У. — И где мой ученик с твоей дочерью?

Чи Ян, не открывая глаз и концентрируясь на пилюле, едва заметно шевельнул губами.

— Иди к моей жене, Цзянь У… Она расскажет тебе всё, от первого слова до последней капли крови. И прихвати с собой голову этого безумца, — он кивнул в сторону останков Шэнь Сяо.

Цзянь У не стал тратить время на лишние расспросы. Он подхватил голову Шэнь Сяо за волосы и, превратившись в ослепительный росчерк, пробил облака.

Спустя час он, не дожидаясь приглашения, ворвался в главный зал Секты Багряного Рассвета. Ся Юэ сидела на троне, бледная, как смерть. Её руки, сжимавшие подлокотники, мелко дрожали, а взгляд был устремлен в пустоту. Увидев влетающего Цзянь У, она резко вскочила, но, не заметив за его спиной мужа, едва не пошатнулась.

— Где… где Чи Ян? — её голос сорвался, полный первобытного ужаса. — Цзянь У, отвечай мне!

Цзянь У сделал шаг вперед.

— Успокойся, Ся Юэ. Всё хорошо. Чи Ян жив, — произнес он веско, и его слова эхом отозвались под сводами зала. — Все конечности на месте, Ци стабильна. Он просто истощен и сейчас восстанавливается под присмотром Е Цинхань.

Ся Юэ замерла, её грудь судорожно вздымалась.

— Правда?.. Он действительно жив? — она подалась вперед, вглядываясь в его лицо.

— Не смей лгать мне, Цзянь У! Если с ним что-то случилось, я…

— Правда, — перебил её Цзянь У, и в его глазах промелькнула тень усталого сочувствия. — Ты сама увидишь его через несколько дней.

Ся Юэ медленно опустилась в кресло, её дыхание наконец выровнялось, но взгляд оставался прикованным к ужасающему трофею у ног Цзянь У.

— Расскажи мне всё, — сказал Цзянь У. — Где сейчас Хэй Инь и Чи Ся? И какая демоническая сила заставила Шэнь Сяо пойти на это безумие?

Ся Юэ молча протянула ему свиток, скреплённый багровой печатью крови Шэнь Юнь. Цзянь У развернул его, и его глаза быстро заскользили по строкам. С каждым мгновением аура меча вокруг него становилась всё острее, пока воздух в зале не начал звенеть. Он резко свернул бумагу.

— Понятно, — коротко бросил он. — План убийства и интрига с похищением. Шэнь Сяо поставил на кон всё ради мести.

— Когда этот шторм только начал сгущаться, — заговорила Ся Юэ, и её голос дрогнул, — Ван Ши передал нам этот свиток через детей. Он буквально выставил Хэй Иня и Чи Ся из секты, отправив их под защиту моих стен. Он понимал, что станет целью, и решил принять удар в одиночку, чтобы не подставлять наследников. Хэй Инь и Чи Ся сейчас здесь, под стражей старейшин. Они до сих пор не знают, что Шэнь Сяо лично явился в твою секту.

Она подняла глаза на Цзянь У.

— А как там... Ван Ши? Он хотя бы не умер?

— Я не знаю, — он тяжело покачал головой. — Когда я вырвался из медитации и отсёк голову этому безумцу, Ван Ши уже лежал в руинах пагоды. Его сердце едва билось... он был больше похож на растерзанный кусок мяса, чем на человека. Сейчас Е Цинхань пытается вырвать его душу из когтей смерти.

Ся Юэ замерла, поражённая этой информацией. Она вспомнила их разговор на крыше, его спокойствие и слова о сиротстве.

— Жалко будет, если такой человек умрёт, — прошептала она, и в её голосе прозвучало искреннее уважение. — В мире, где каждый ищет выгоды, он...

В этот момент за тяжелыми дверями зала послышались торопливые шаги — Хэй Инь и Чи Ся, почуяв неладное, прорвались сквозь охрану.

Массивные двери зала распахнулись с грохотом, и внутрь влетели Хэй Инь и Чи Ся. Увидев своего учителя, Цзянь У, живым и невредимым, а на полу — окровавленную голову Шэнь Сяо, они на мгновение застыли в ликовании. Хэй Инь уже готов был вскрикнуть от радости, но тяжелая, траурная атмосфера, исходившая от старших, заставила его слова застрять в горле.

— Учитель! Вы вышли! — выпалил Хэй Инь, но тут же осекся, переводя взгляд на бледную Ся Юэ. — А где отец? Где Чи Ян? И... что с Ван Ши?

В зале воцарилась мертвая тишина, такая густая, что слышно было, как трещат фитили свечей. Цзянь У посмотрел на ученика холодным, лишенным красок взглядом.

— Чи Ян жив. Он скоро вернется в эти стены, — голос Цзянь У прозвучал сухо. — А вот Ван Ши... боюсь, он нескоро сможет летать. А может, — он сделал паузу, и в его глазах промелькнула тень скорби, — а может, не взлетит уже никогда.

Хэй Инь пошатнулся, словно от физического удара. Его лицо мгновенно утратило все краски, а руки мелко задрожали.

— Хэй Инь, Чи Ся, — жестко оборвал назревающий плач Цзянь У. — Вы останетесь здесь. Секта Меча сейчас лежит в руинах, и ваше присутствие там лишь помешает восстановлению. Через пару дней, когда пыль усядется, вы вернетесь. Это приказ.

Цзянь У не стал дожидаться ответа. Он решительно подхватил голову Шэнь Сяо и окровавленный свиток. Его фигура окуталась сиянием, и в следующее мгновение он пробил звуковой барьер, устремляясь туда, где на границах всё еще гремела бессмысленная война, начатая безумцем. Он летел, чтобы предъявить доказательство смерти лидера и прекратить бойню.

Хэй Инь остался стоять посреди зала. Его сердце рвалось в Секту Меча, к другу, который принял на себя удар. Его пальцы впились в ладони до крови, и он дрожал от нестерпимого желания немедленно вскочить на меч и лететь обратно, но суровый голос учителя всё еще звучал в его ушах.

Цзянь У возник в небе над полем битвы.

Пространство вокруг него дрогнуло, и чудовищное давление Ци обрушилось вниз, прижимая тысячи воинов к окровавленной земле. Гул сражения мгновенно смолк, сменившись стонами.

— Довольно! Шэнь Сяо мёртв!

Он разжал пальцы, и обугленная голова бывшего главы Секты Пяти Громов по дуге полетела вниз, глухо упав в пыль прямо перед рядами замерших старейшин.

— Здесь — доказательства его безумия, — Цзянь У высоко поднял окровавленный свиток, и его слова пронзали разум каждого присутствующего. — С этого мгновения в Секте Пяти Громов новый лидер — Шэнь Юнь. Она находится лишь на пике Зарождения Души, но отныне вы будете подчиняться ей, как самой воле Небес. Надеюсь, это понятно каждому, кто дорожит своей жизнью.

Он резко отозвал давление Ци. Тысячи культиваторов, тяжело дыша, начали подниматься с колен. Страх перед Цзянь У и вид поверженного Шэнь Сяо отрезвили их лучше любых речей. Война, питаемая ложью, закончилась в одно мгновение. Ряды Пяти Громов начали безмолвно отступать, забирая своих раненых, а воины Секты Бамбука, ошеломлённые, провожали их взглядами.

Спустя два дня в Секту Меча прибыл почтовый ястреб, окутанный фиолетовыми искрами. Шэнь Юнь, ставшая главой на руинах отцовского безумия, прислала письмо, полное искренней благодарности. Но не слова были главной ценностью этого послания.

Вместе с письмом в нефритовом ларце лежала «Пилюля Пурпурного Громового Перерождения» — величайшая реликвия Секты Пяти Громов, созданная из эссенции небесной кары. Эта драгоценность была способна не просто исцелять, а заново сплетать разорванные меридианы и возвращать жизнь даже тем, чьё море сознания уже начало гаснуть.

Цзянь У принял ларец и, не медля ни секунды, направился в комнату, где Е Цинхань продолжала свою тихую битву за жизнь Ван Ши.

— Шэнь Юнь отдала долг сполна, — прошептал Цзянь У, открывая крышку. — Если и это не вернёт его, значит, Небеса действительно решили забрать его к себе.

Спустя пять дней над Чи Ян полностью восстановился. Когда на горизонте показались алые всполохи и на площадь приземлились Хэй Инь, Чи Ся и Ся Юэ, Чи Ян не успел сделать и шага.

Ся Юэ, забыв о своей обычной ледяной гордости, бросилась к мужу. Она вцепилась в его плечи, словно проверяя, не сон ли это, и они замерли в долгом объятии под взглядами выживших учеников. Весь остаток дня Ся Юэ не отходила от Чи Яна ни на шаг, ее рука постоянно покоилась на его локте.

Секта постепенно возвращалась к жизни. Благодаря помощи Секты Багряного Рассвета, приславшей сотни опытных строителей и ресурсы, разрушенные пагоды были восстановлены наполовину.

Двери пагоды Медицины медленно отворились лишь на закате. Е Цинхань вышла на порог, выглядя бледной и изнуренной — пять дней она непрерывно направляла свою Ци, чтобы стабилизировать хаос в теле Ван Ши.

Ее тут же окружили. Хэй Инь, чьи глаза покраснели от слез и недосыпа, едва не упал ей в ноги.

— Наставница Е! Он... он будет жить?!

— Что с Ван Ши? — Чи Ян и Цзянь У одновременно подались вперед.

Е Цинхань подняла руку, призывая к тишине.

— Он жив, но когда он придет в сознание, не знают даже Небеса. Пилюля Пурпурного Громового Перерождения — это величайший дар и величайшее испытание. Сейчас его организм превратился в поле битвы. Пока он полностью не поглотит энергию пилюли, он будет заперт в глубоком сне.

— Сейчас его жизнь зависит только от его собственной воли. Мы сделали всё, что могли.

Е Цинхань прикрыла рот ладонью, подавляя короткий кашель.

— И давайте договоримся, — её голос внезапно окреп, став по-настоящему властным.

— Если Ван Ши придет в себя раньше, чем Ли Мэй выйдет из своей медитации, мы ей ничего не скажем. Ни о битве, ни о его ранениях, ни о том, что он был на грани смерти. Иначе… — она сделала многозначительную паузу, — у Ван Ши явно будут проблемы. И боюсь, Секта Меча пострадает от её гнева сильнее, чем от молний Шэнь Сяо.

Все дружно закивали.

— Ну, тогда мне пора в мою обитель. Всем пока, — с этими словами Е Цинхань превратилась в бирюзовый луч и растаяла в облаках.

Прошел еще месяц. Секта Меча, благодаря усилиям мастеров Багряного Рассвета, окончательно восстала из пепла. Новые крыши пагод сверкали на солнце, а следы крови на плитах были тщательно вычищены. Чи Ян, полностью восстановив силы, улетел в свою секту, а Ся Юэ, бросив на Хэй Иня последний, почти одобрительный взгляд, последовала за мужем.

Тишина гор снова воцарилась в Секте Меча, но это была иная тишина. Цзянь У теперь каждое утро выходил на тренировочный плац лично. Но больше всего его поражали перемены в собственном ученике.

Хэй Инь больше не искал лазеек. Он не пытался сбежать на рыбалку или сократить время медитации. Напротив, он сам просил учителя о дополнительных часах спарринга, доводя себя до полного изнурения.

В один из таких вечеров, когда Хэй Инь, тяжело дыша, опустил меч после пятичасовой отработки выпада, Цзянь У подошел к нему и положил тяжелую руку на плечо.

— Ты сам на себя не похож. — негромко произнес Цзянь У, глядя в повзрослевшие глаза ученика. — Твои движения стали жестче, а воля — острее. Это из-за Ван Ши?

— Учитель... — он поднял взгляд на пагоду Медицины, где всё еще спал Ван Ши. — Я больше никогда не хочу быть тем, кого нужно спасать ценой чужой жизни. В следующий раз, когда небо решит обрушиться на нас, я хочу стоять рядом с ним, а не за его спиной.

Цзянь У долго смотрел на Хэй Иня.

— Мотивация — это всегда хорошо, — негромко произнес Цзянь У. — Но изнурять себя, пытаясь стать кем-то другим — это путь в никуда. Оставайся собой и тренируйся в нормальном темпе. Чи Ся места себе не находит от волнения, а её слезы — это то, чего Ван Ши точно не хотел бы видеть.

Цзянь У обвел взглядом секту.

— Запомни: твоя жизнь важнее всего. У тебя есть я, есть Чи Ся, есть родители в лице Чи Яна и Ся Юэ. Ты — корень, который держит этот сад. Ван Ши пошел на этот шаг не просто ради спасения. Он хотел этого боя, хотел отгородить вас от своего прошлого и, что важнее всего, он хотел сдержать обещание, данное мне.

Цзянь У едва заметно улыбнулся, глядя на пагоду Медицины.

— Думаю, ты и сам понял: единственная, ради кого Ван Ши будет готов уничтожить сами небеса — это Ли Мэй. Точно так же и ты ради Чи Ся готов на всё. Но ты слишком прямолинеен и готов броситься в огонь и за Ван Ши, даже если он об этом не просит. Запомни: истинные друзья приходят на помощь тогда, когда их позвали, или когда друг в полном отчаянии. В остальном же... для такого человека, как он, навязанная помощь — это почти оскорбление его пути.

Хэй Инь на мгновение замер, переваривая слова учителя. Он вытер пот со лба, и на его лице впервые за месяц проступила знакомая лукавая улыбка.

— Тогда, учитель... получается, что глупый здесь не я, а Ван Ши, — хмыкнул он. — Он же в жизни помощи не попросит, даже если его небо жевать начнет. Так и будет стоять с невозмутимым видом, пока меридианы в пепел не рассыплются.

Цзянь У коротко и искренне рассмеялся.

— Это точно, — согласился он. — В этом его сила и его величайшее проклятие. Иди к жене, наследник. Ей сейчас нужнее твоё внимание, чем твоему мечу — заточка.

Ночной сумрак в пагоде Медицины был мягким и спокойным. Хэй Инь и Чи Ся бесшумно вошли в комнату, где под белыми простынями, бледный и неподвижный, лежал Ван Ши. Они устроились на полу у низкого столика, и Чи Ся ласково положила голову на плечо мужа. В мерцающем свете догорающей свечи они негромко, почти шепотом, рассказывали спящему другу о том, как восстанавливается секта, о письме от Шэнь Юнь и о том, как ворчала Ся Юэ, прежде чем улететь. Они говорили так, будто он их слышал, наполняя комнату теплом, которого не дадут никакие пилюли.

[[image:/storage/reader-images/9a2845fda62bef6cfbe74e98cb52ed20aee8d9d8.jpg]]

На следующее утро Хэй Инь вышел на плац. Его движения были уверенными, но спокойными — он принял совет учителя и больше не пытался выжечь себя дотла. После завершения утренней формы, утирая пот со лба, он обратился к Цзянь У, который наблюдал за ним с края террасы.

— Учитель, — начал Хэй Инь, — вы вышли из медитации на десять лет раньше срока. И хотя вы достигли пика уровня Трансформации Духа, зачем изначально вам требовались эти дополнительные годы?

Цзянь У долго смотрел на свои ладони, словно видел в них линии самой судьбы.

— Я хотел увидеть ту дверь, что ведет к Слиянию с Пустотой. Я думал, что достигнув пика, я смогу хотя бы коснуться её порога. Но как только прорыв завершился, я понял, что десяти лет не хватило бы ни на что. Слияние с Пустотой — это уровень, превосходящий наше понимание логики культивации.

Цзянь У поднял взгляд на облака, плывущие над горными пиками.

— Это невероятный уровень, где ты перестаешь быть мечом и становишься пространством, в котором этот меч существует. Сейчас, стоя на вершине Трансформации Духа, я чувствую себя слепцом перед рассветом. Я не знаю, чего именно мне не хватает — то ли чистоты духа, то ли самой сути пустоты. Мои меридианы полны, но душа...

Хэй Инь замолчал, пораженный признанием учителя. Он впервые видел Цзянь У в таком замешательстве — великий мастер стоял перед невидимой стеной, которую невозможно было прорубить даже самым совершенным клинком.

Пять лет Секта Меча жила в покое, пока в пагоде Медицины Ван Ши продолжал свою безмолвную битву за жизнь

В это время в Секте Лунного Лотоса пещеры содрогнулись — Ли Мэй вышла из затвора. Её присутствие теперь ощущалось как холодное сияние полной луны: она достигла пика Зарождения Души. Однако радость триумфа быстро сменилась подозрением. Она видела, как Е Цинхань прячет взгляд, как Юэ Мэй, едва завидев её, находит тысячи неотложных дел в дальних уголках сада. Тишина в секте была липкой, пропитанной тайной, которая сводила Ли Мэй с ума.

Её терпение лопнуло. Пересилив гордость и неприязнь, она направилась к павильону новой ученицы.

— Цзин Хуа! — крикнула Ли Мэй. — Ты случайно не знаешь, что творится с наставницей и Юэ Мэй? Они избегают меня, словно я зачумленная. Что вы от меня скрываете?

Цзин Хуа, чей изумрудный наряд ярко контрастировал с бирюзой Ли Мэй, медленно отложила свиток. На её губах заиграла тонкая, почти сочувственная улыбка, в которой, однако, сквозила тень торжества.

— Ох, старшая сестра… — протянула она.

— Ты ведь была в глубокой медитации и совсем не слышала новостей. Наставница и Юэ Мэй, должно быть, просто не хотят разбивать тебе сердце. Видишь ли… лет пять назад на Секту Меча напал безумный Шэнь Сяо. Говорят, он превратил там всё в руины, и тот, кого ты так ценила…

Цзин Хуа не успела договорить. Воздух в павильоне взорвался от яростного всплеска Ци Инь. Стекла в окнах мгновенно покрылись инеем и разлетелись в пыль. Когда пыль осела, Ли Мэй уже не было рядом. Бирюзовая вспышка прорезала облака над Сектой Лунного Лотоса, направляясь на запад.

Цзин Хуа лишь проводила её взглядом, и её улыбка стала шире.

Спустя два часа небо над Сектой Меча содрогнулось. Бирюзовая вспышка пронзила облака, и Ли Мэй приземлилась прямо в центре главного зала, едва не расколов мраморные плиты.

— Цзянь У! Говори, где Ван Ши!

Цзянь У который не дрогнул перед армией Секты Пяти Громов, сейчас ощутимо растерялся. Он поперхнулся чаем, глядя на разъяренную девушку.

— А... Ван Ши? — Цзянь У попытался придать лицу безмятежное выражение, но вышло скверно. — Он... он в путешествии. Да! Решил посмотреть мир так сказать. Мы сразу тебе сообщим, как только его нога коснется наших земель...

— Не ври мне, Цзянь У! — крикнула Ли Мэй. — Я знаю, что он здесь. Признавайся, где он прячется! А если не хочешь ты то скажет Хэй Инь. А если и он промолчит, я здесь всё разнесу в щепки! Будешь следующие пятьсот лет заново секту отстраивать, тебе же не привыкать!

Не дожидаясь ответа, она сорвалась с места, почуяв ци Хэй Иня на тренировочном плацу. Хэй Инь, который как раз отрабатывал выпад, замер, увидев летящую на него бирюзовую бурю.

— Хэй Инь! Где Ван Ши?! — Ли Мэй приземлилась в шаге от него.

Хэй Инь побледнел, открыл рот, но в этот момент за спиной Ли Мэй приземлился Цзянь У который отчаянно махал руками, прикладывал палец к губам и строил страшные гримасы.

— Ван Ши... он... — Хэй Инь сглотнул, глядя то на учителя, то на Ли Мэй. — Он в медитации! Да! В очень глубокой, почти беспробудной медитации! Прямо как учитель, только... дольше!

Цзянь У с глухим звуком хлопнул себя ладонью по лицу. Это была самая нелепая ложь в истории секты.

— Я так и знала! — Ли Мэй сделала шаг вперед, и под её ногами треснул камень. — Вы оба мне врете! Говорите правду, пока я не потеряла остатки терпения!

— Он в своей комнате, — раздался спокойный, но печальный голос.

Из тени пагоды вышла Чи Ся. Она смотрела на Ли Мэй с сочувствием, понимая, что скрывать правду больше невозможно и бессмысленно.

— Он в своей комнате, Ли Мэй. Иди к нему.

Ли Мэй замерла. Её ярость мгновенно испарилась, сменившись ледяным предчувствием беды. Она не сказала ни слова — просто исчезла в бирюзовом мерцании, устремляясь к знакомым дверям.

Бирюзовая вспышка пронеслась по коридорам, оставляя за собой иней на стенах. Следом, задыхаясь и обмениваясь паническими взглядами, бежали Хэй Инь, Чи Ся и Цзянь У, который уже мысленно прощался с восстановленными постройками.

Ли Мэй распахнула дверь ногой, готовая увидеть худшее — бледную тень или бездыханное тело. Но реальность заставила её сердце пропустить удар и замереть.

Ван Ши сидел на кровати. Его ноги всё еще были укрыты тяжелым одеялом, а черный халат небрежно соскользнул с плеч, обнажая торс, иссеченный тонкими, едва заметными шрамами. Его волосы спутанным каскадом падали на грудь.

Ван Ши медленно поднял взгляд от своих ладоней. Увидев застывшую в дверях Ли Мэй, он вздрогнул. В его глазах, обычно холодных и расчетливых, отразилось редкое смятение.

— Ли Мэй… постой! — его голос прозвучал низко и непривычно мягко. — Я сейчас всё объясню, я…

Он не успел договорить. Ли Мэй преодолела разделявшее их расстояние в одно мгновение. Она не стала слушать, не стала кричать. Она мертвой хваткой вцепилась в него, обнимая за талию и с силой уткнулась лицом в его грудь. Её плечи мелко дрожали, а пальцы судорожно сжимали ткань его халата.

— Просто молчи, придурок… — донесся до него её приглушенный, дрожащий шепот. — Неисправимый, самонадеянный придурок.

Ван Ши замер, его руки на мгновение зависли в воздухе, а затем он медленно, почти опасливо, опустил их на её спину, прижимая к себе.

Цзянь У, стоявший в дверях вместе с Хэй Инем и Чи Ся, молча обвел взглядом эту картину. Не говоря ни слова, он потянул за ручку и тихо прикрыл дверь.

— Пойдемте, — коротко сказал Цзянь У, уводя за собой ошеломленного Хэй Иня. — Теперь им не нужны наши объяснения.

В комнате повисла тягучая, наполненная невысказанными словами тишина. Прошло долгих пятнадцать минут, прежде чем Ли Мэй, наконец, отстранилась. Она вытерла глаза краем бирюзового рукава и села на край кровати напротив Ван Ши, пытаясь вернуть лицу привычную строгость, хотя её пальцы всё ещё мелко дрожали.

— Рассказывай, — её голос всё ещё подрагивал, но в нём уже проснулась прежняя властность. — Рассказывай всё, что произошло. Я места себе не находила, думала ты тут давно к праотцам отправился, а ты, гляжу, в полном порядке. Только зря нервы тратила.

Ван Ши начал рассказывать. Он говорил о безумии Шэнь Сяо, о трёх днях кровавой резни, о том как Шэнь Сяо втаптывал его в землю, и о том, как в последний миг багровое пламя Чи Яна заслонило его от смерти.

— Дальше... дальше я ничего не помню.

В этот момент дверь с тихим скрипом отворилась. На пороге стоял Хэй Инь, торжественно прижимающий к груди два кувшина сакэ, а за ним, с мягкой улыбкой, шла Чи Ся.

— Зато я всё помню! — Хэй Инь бесцеремонно ввалился в комнату и поставил кувшины на столик. — Раз ты очнулся, Брат Ван, самое время освежить твою память и промочить горло!

Он разлил сакэ по чаркам.

— Пока ты тут изображал спящую красавицу целых пять лет, мир перевернулся, — Хэй Инь присел на пятки. — Теперь Сектой Пяти Громов правит Шэнь Юнь. Говорят, года три назад она всё-таки вышла замуж за своего Чжу Хэна. Теперь Гром и Бамбук — не разлей вода, сотрудничают так, будто и не резали друг друга.

Хэй Инь протянул чарку Ван Ши.

— А ты, Ван Ши, обязан своей шкурой этой девчонке. Пилюля «Пурпурного Громового Перерождения», которую прислала Шэнь Юнь в благодарность учителю, сделала невозможное. Она не просто залатала твоё тело, она заново сплела твои меридианы. По сути... — Хэй Инь усмехнулся, — если не считать пяти лет храпа, от твоих ран не осталось и следа.

Ван Ши только поднес чарку к губам, предвкушая знакомый обжигающий вкус, как тонкая рука Ли Мэй молниеносно перехватила сосуд.

— Сегодня ты пить не будешь, — сказала она, властно отодвигая сакэ в сторону. — Считай это своим первым наказанием. И не смотри на меня так!

Хэй Инь и Чи Ся разразились искренним смехом, глядя на то, как грозный воин, выживший в битве с мастером Трансформации Духа, безропотно подчинился воле одной девы. Ван Ши лишь слабо улыбнулся, покачав головой — в этом ворчании он чувствовал жизнь, которую едва не потерял.

Остаток дня пролетел в теплых разговорах. Они вспоминали прошлое, обсуждали новые союзы сект и смеялись над нелепыми попытками Хэй Иня подражать стилю каллиграфии Ли Мэй. К ночи, когда луна взошла над пиками Секты Меча, друзья разошлись, оставив Ван Ши наедине с тишиной.

Оставшись один, Ван Ши принял позу лотоса. Его лицо стало отрешенным, а дыхание — едва заметным.

Погружение в Море Сознания.

Ван Ши замер от увиденного. Пламя Девяти Небес теперь текло по жилам не как разрушительный пожар, а как спокойная, золотистая лава, окончательно сливаясь с его плотью и костями. Но истинное преображение коснулось его духовного центра.

Благодаря «Пилюле Пурпурного Громового Перерождения», его Море Сознания больше не было тихим озером. Теперь это был бескрайний океан, над которым вечно кружили фиолетовые тучи, а по поверхности воды пробегали разряды мистических молний.

В древних свитках, о которых упоминал старик Ван Линь, такое «Громовое Море Сознания» считалось даром небесных богов. Обладатель такого сокровища становился абсолютно неуязвим для любых техник иллюзий, ментальных атак или попыток захвата души — любой чужеродный дух, посмевший вторгнуться в этот разум, мгновенно испепелялся очищающей карой грома.

Платой за такое могущество был вечный запрет на изучение внешних техник молний — стихия внутри не терпела конкуренции. Но для Ван Ши, чей путь был неразрывно связан с мечом и пламенем, это не было потерей. Напротив, он обрел абсолютный щит для своего разума.

Ван Ши просидел в этой медитации несколько часов.

Ван Ши не стал переодеваться. Он накинул халат на плечи, оставив обнаженным торс. Взяв припрятанный кувшин сакэ, он бесшумным призраком взлетел на вершину новой пагоды. К его удивлению, там уже стоял Цзянь У.

Ван Ши молча встал рядом. Он сделал глубокий глоток, чувствуя, как холодный ночной воздух и обжигающий напиток борются внутри него, а затем протянул сосуд главе секты. Цзянь У принял его, пригубил и долго смотрел на затухающие звезды, прежде чем заговорить.

— Знаешь, Ван Ши… однажды у меня был друг, — голос Цзянь У звучал глухо. — Мы познакомились случайно. На турнире великих сект я, тогда еще молодой и высокомерный, стоял в тени и пытался разобрать знаки на свитках с техниками. Было чертовски темно. Он, простой странствующий культиватор без имени и титулов, подошел ко мне с фонарем и совершенно буднично сказал, что читать в такой темноте вредно для глаз.

— В те годы все пророчили мне славу сильнейшего мечника, чей талант рождается раз в тысячу лет. Но сколько бы мы с ним ни скрещивали мечи в поединках. Он всегда побеждал. Мы дали друг другу клятву: стать сильнейшими в этом мире, взойти на вершину, где нас никто не достанет. Но судьба… судьба решила иначе.

Цзянь У снова отпил сакэ.

— Он попал под прицел великих сект. Им нужны были его секреты, и они начали давить на самое больное — угрожали жизням его жены и дочери. Когда я попытался вмешаться, он, ослепленный страхом за семью, оттолкнул меня. Мы поссорились. Наша последняя встреча превратилась в сражение… И прямо посреди боя, когда наши клинки скрестились, люди из той секты вынесли ему головы его жены и ребенка. Они смеялись, Ван Ши. Они сказали, что «играть с ними было весело».

— Он не выдержал. Просто опустил меч и… убил себя на моих глазах. Позже Цзан Тянь, преследуя свои цели, вырезал ту секту до последнего человека, но это уже ничего не меняло. Судьба — страшная вещь, Ван Ши. Я сотни лет прокручиваю тот день в голове и всё не могу понять… в какой именно момент я совершил ошибку? Где я свернул не туда, раз мой путь привел к его могиле?

Ван Ши долго молчал, вглядываясь в предрассветный туман, окутывающий подножия гор.

— Я думаю, — негромко произнёс Ван Ши — что сердце человека — это единственное поле боя, где окончательная победа невозможна. Что бы мы ни сделали, какой бы путь ни выбрали, в конце нас ждёт либо мимолётная радость, либо бесконечное сожаление. Но в твоей истории... я думаю, что даже если бы ты не вмешался, исход был бы тем же. Он всё равно бы погиб, а нынешний глава великой Секты Девяти Бедствий, Цзан Тянь, всё равно вырезал бы их всех, исходя лишь из своих интересов. Ты не был причиной его падения, ты был лишь свидетелем его судьбы.

— Да... возможно, так оно и есть, — Цзянь У криво усмехнулся, и в его взгляде впервые за долгое время промелькнула искра покоя. — Буду считать, что я всё сделал правильно. Хватит с меня теней прошлого.

— Может, устроим поединок? Ну, как обычно. Без Ци, без титулов, без жалости. Пока солнце не взошло окончательно.

Ван Ши едва заметно улыбнулся. Это был единственный язык, на котором они могли говорить без лжи. Одним текучим движением он извлёк свой меч из пространственного кольца.

Раздался чистый, певучий звон столкнувшейся стали. На вершине пагоды, среди плывущих облаков, начался их привычный танец. Это не была битва за жизнь, это был разговор двух израненных душ. Клинки чертили в воздухе безупречные линии. В этом ритме ударов и парирований, в каждом шаге и развороте, они оставляли позади и боль утрат, и тяжесть ответственности, становясь просто двумя мечниками под безбрежным куполом небес.

Солнце совершило свой медленный путь по небосводу, но двое на вершине не замечали бега времени. Их бой длился восемь часов — бесконечная череда ударов, блоков и обманных маневров. Сталь пела свою песню, и в этом звуке не было злобы, лишь абсолютная концентрация.

Ли Мэй в это время успела слетать в Янганчэн. Она бродила по лавкам, придирчиво выбирая ткани, которые подошли бы новому облику Ван Ши. Вернувшись, она лишь мельком взглянула на вершину пагоды, где две тени продолжали свой танец.

Финал наступил внезапно, когда тени от зданий стали длинными и холодными. Цзянь У нанес мощный вертикальный удар, способный расколоть скалу, но Ван Ши не стал блокировать его. Он мягко пропустил лезвие мимо и сократив дистанцию в долю секунды, прижал холодную кромку своего метеоритного клинка к горлу Цзянь У.

Воздух застыл. Цзянь У замер. На мгновение перед его глазами всё поплыло: рост, разворот плеч, эта пугающая точность — ему показалось, что из глубины веков вернулся его старый друг.

Ван Ши медленно опустил меч и убрал его в кольцо. Он впервые вышел победителем в их чистом поединке. Они не обменялись ни словом — в такой момент слова были бы лишь мусором. Цзянь У лишь коротко кивнул, признавая поражение, и они разошлись в разные стороны.

Когда Ван Ши измотанный вошел в свою комнату, его встретил аромат свежезаваренного чая. Ли Мэй сидела за столом, сохраняя на лице выражение ледяного спокойствия, хотя в глубине её глаз читалось облегчение.

На кровати аккуратно лежали новые одежды: халат из глубокого черного шелка с серебряной вышивкой. Но взгляд Ван Ши невольно скользнул дальше — за спиной девушки, у самого входа, сиротливо прислонившись к стене, стояла очередная сломанная дверь.

Ли Мэй медленно отпила чай и, даже не глядя на него, произнесла ровным голосом.

— Ты в следующий раз можешь дверь не закрывать. Всё равно бесполезно.

Ван Ши посмотрел на дверь, затем на Ли Мэй, и тихий, едва слышный смех сорвался с его губ.

Ван Ши медленно опустился на циновку напротив Ли Мэй. Его движения были плавными, лишенными суеты. Он взял пиалу, ощущая ладонью исходящее от неё живое тепло, и сделал долгий, вдумчивый глоток.

— Прекрасно, — негромко произнес он, глядя на пар, поднимающийся над чашей. — Я скучал по твоему чаю.

Ли Мэй лишь слегка улыбнулась.

— Ну, пей давай, раз скучал, — сказала она, и в её голосе послышалась несвойственная ей нежность. — Я и завтра смогу тебе его заварить. Я сейчас совершенно свободна. Поручение наставницы выполнено, и, как видишь, я не теряла времени зря.

— Я так-то сейчас сильнее тебя, — в её глазах заплясали озорные огоньки. — Так что бойся, Ван Ши! Восхваляй величие этой госпожи, и тогда я, в своей бесконечной мудрости и доброте, возможно, пощажу тебя.

В комнате на мгновение воцарилась тишина. Затем тишину разорвал их негромкий, искренний смех — короткий миг абсолютного покоя в мире, полном крови и интриг.

Когда смех утих, Ли Мэй кивнула в сторону кровати, где лежала аккуратно сложенная ткань.

— Я купила тебе наряд. Он черный, как и тот, что на тебе сейчас, но я выбрала шелк получше. Там есть небольшая вышивка дракона, серебряными нитями. Примерь его, когда я уйду.

Ван Ши поставил пустую пиалу на стол и посмотрел в окно, где полуденное солнце золотило черепицу восстановленных крыш.

— Слушай, сейчас только обед, — произнес он, и его голос прозвучал необычайно буднично. — Может, сходим погуляем по Янганчэну? Просто пройдемся по улицам, как обычные люди.

Ли Мэй замерла с чайником в руках. Её брови удивленно взлетели вверх, а бирюзовые глаза широко распахнулись, такое предложение от Ван Ши звучало почти как гром среди ясного неба.

— Ты чего это вдруг решил такое предложить? — спросила она, подозрительно прищурившись. — Ван Ши, ты точно не ударился головой во время боя с Цзянь У?

— Пламя Девяти Небес почти закончило сливаться с моим телом, — тихо пояснил он.

— Чтобы двигаться дальше, мне нужно поднять уровень, и я чувствую, что ответы ждут меня не здесь. Я хочу отправиться к тем руинам эпохи Древних Богов. Хочу понять, что скрыто в их глубине... Не знаю, сколько времени это займет. Возможно, десятилетия.

— Я пойду с тобой, — сказала Ли Мэй. — Ты не отправишься в это забытое небом место один.

Ван Ши покачал головой.

— Я не против твоей компании, Ли Мэй. Но мы оба знаем: твоя наставница Е Цинхань ни за что не отпустит тебя со мной сейчас, когда в вашей секте такие перемены. Тебе нужно быть там. Не стоит переживать... я просто изучу руины. Я стал сильнее, не думаю, что там случится что-то, с чем я не справлюсь.

Ли Мэй долго молчала, кусая губы. Она понимала, что он прав, и эта правота горчила сильнее любого лекарства. Наконец, она неохотно кивнула, отводя взгляд.

— Ладно... тогда так уж и быть, погуляем сегодня. Но ты должен мне пообещать, Ван Ши. Пообещать своей душой и мечом, что ты вернешься.

— Обещаю, — твердо произнес он. — Что бы ни случилось в тех руинах, в течение ближайших ста лет я приду за тобой. Я приду прямо к воротам Секты Лунного Лотоса, и никакой артефакт прошлого не помешает нам встретиться снова.

Ли Мэй поднялась, одернула бирюзовый рукав и, задержавшись в дверях, бросила через плечо.

— Дай мне десять минут.

Ван Ши остался в тишине комнаты. Он медленно подошел к кровати и коснулся черного шелка нового наряда. Ткань была прохладной и удивительно плотной. Он облачился в новые одежды, и те сели на него идеально, словно вторая кожа.

Ровно через десять минут порог переступила Ли Мэй. Она сменила платье на легкие одежды цвета лазурного инея, украшенные тонкими узорами лотоса. Увидев Ван Ши в новом наряде, она на мгновение замерла, окинув его внимательным взглядом, но лишь едва заметно кивнула, скрывая удовлетворение.

Они покинули обитель Секты Меча и неспешно направились к Янганчэну. Город встретил их разноголосым гулом и запахами жареных специй. Здесь, внизу, время текло иначе. Обычные люди, чья жизнь была коротка, как полет искры, суетились, торговались и смеялись, не подозревая о битвах мастеров и тайнах древних руин.

Ван Ши и Ли Мэй шли по центральной улице, не прибегая к техникам перемещения. Они останавливались у лавок, где торговали резными костяными гребнями, яркими бумажными змеями и сладостями в сахарной глазури. Ван Ши рассматривал глиняные фигурки, которые лепил старый мастер прямо на глазах у прохожих. Для него, привыкшего к холодному блеску стали и тяжести свитков, эти простые вещи казались странно притягательными.

Ли Мэй то и дело останавливалась у лотков с украшениями из простого речного жемчуга или заколками из полированного дерева. Она не искала артефактов силы, ей было достаточно красоты момента. Среди пестрой толпы двое практиков, стоящих на пороге великих свершений, на несколько часов позволили себе быть просто мужчиной и женщиной, наслаждающимися земным теплом.

Мимо проносились повозки, кричали зазывалы, где-то вдалеке играла флейта. Ван Ши чувствовал, как напряжение последних лет окончательно покидает его тело, растворяясь в этом простом человеческом шуме.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая черепичные крыши Янганчэна в теплые янтарные тона. Ван Ши следовал за Ли Мэй, словно тень, безмолвная и надежная. Каждый раз, когда она останавливалась у лавки с украшениями и её взгляд задерживался на какой-нибудь безделушке чуть дольше обычного, он, не говоря ни слова, доставал монеты. Будь то простая заколка из сандала или подвеска из речного жемчуга — он забирал всё, что касалось её руки. Ли Мэй притворно ворчала на его расточительность, но в уголках её губ таилась улыбка, которую она не могла скрыть.

Они много разговаривали. Не о культивации, не о техниках и не о врагах. Они вспоминали забавные выходки Хэй Иня и спорили о том, какой чай лучше заваривать холодными осенними вечерами. Их смех, легкий и непринужденный, вплетался в общий шум рыночной площади.

Проходя мимо старого гончара, Ван Ши вдруг остановился. Глядя на то, как податливая глина принимает формы под морщинистыми пальцами мастера, он внезапно решил попробовать сам. Ли Мэй, затаив дыхание и прикусив губу от предвкушения, наблюдала. Но руки, привыкшие к тяжести метеоритного меча и каллиграфической точности кисти, оказались бессильны перед мягким комом земли.

Спустя несколько минут на гончарном круге возвышалось нечто бесформенное и откровенно жутковатое, отдаленно напоминающее то ли скрюченное дерево, то ли разозленного горного демона. Ли Мэй не выдержала и заливисто рассмеялась, прикрывая рот ладонью, а сам старик-мастер, потирая бороду, добродушно хмыкнул.

— Возьми её так, — со смехом сказал гончар, протягивая «шедевр» Ван Ши. — За старание денег не беру, а для отпугивания злых духов в доме вещь незаменимая.

Ван Ши с серьезным видом принял фигурку, чем вызвал новый приступ веселья у Ли Мэй.

Голод заставил их зайти в небольшую уютную таверну, где пахло пряностями и жареным мясом. Ли Мэй, верная своей привычке, не стала скромничать. Она заказала столько блюд, что стол едва выдерживал тяжесть тарелок: паровые пельмени, рыбу в кисло-сладком соусе и горы тушеных овощей. Она ела с аппетитом, увлеченно рассказывая очередную историю из жизни Секты Лунного Лотоса.

Ван Ши сидел напротив, потягивая чай и с легким прищуром наблюдая за ней. Время от времени, когда Ли Мэй особенно активно жестикулировала, он невозмутимо «воровал» с её края тарелки самый сочный кусочек мяса или пельмень.

— Эй! — вскрикивала она, в шутку замахиваясь на него палочками. — Закажи себе свою порцию, обжора!

— У тебя вкуснее, — коротко отвечал он, и в его глазах, отражавших свет масляных ламп, плясали искорки истинного, простого человеческого счастья.

Когда они вышли из таверны, сумерки уже окончательно окутали Янганчэн, но город не погрузился во тьму. Напротив, он словно ожил заново, наполнившись предвкушением чего-то светлого. Воздух дрожал от шепота и мягкого света тысяч бумажных огней.

— Смотри, Ван Ши! Сегодня же фестиваль фонариков! — глаза Ли Мэй заблестели, отражая первые огоньки.

Не дожидаясь ответа, она крепко схватила его за руку. Её ладонь была теплой и живой, Ван Ши послушно последовал за ней. Они пробирались сквозь толпу, пока не достигли лавки у самой воды.

— Последний! Нам достался самый последний, — крикнула Ли Мэй, бережно принимая из рук торговца крупный фонарь из тонкой рисовой бумаги.

Они отошли к краю причала, где плеск воды убаюкивал суету города. Продавец протянул им кисть и тушь. Ли Мэй лукаво посмотрела на Ван Ши и закрыла свою сторону фонаря ладонью.

— Не подглядывай, — шепнула она. — Желание потеряет силу, если его увидит кто-то другой до того, как оно коснется небес.

Ван Ши едва заметно улыбнулся. С одной стороны фонаря Ли Мэй выводила иероглифы быстро и порывисто, а с другой — Ван Ши писал медленно, вкладывая в каждый штрих частицу своей души.

Закончив, они одновременно коснулись фитиля. Огонь внутри фонаря разгорелся, расправляя бумажные стенки и превращая его в маленькое домашнее солнце. Ли Мэй подняла его над головой, и на мгновение свет озарил их лица: её — полное надежды, и его — непривычно умиротворенное.

— На счет «три», — скомандовала она.

Раз. Два. Три.

Они разжали пальцы. Фонарик качнулся, словно сомневаясь, но затем, подхваченный вечерним бризом, начал медленно подниматься ввысь. Он плыл среди тысяч других огней, становясь частью золотой реки, текущей прямо в объятия звезд.

Ни один из них не произнес ни слова. Они не знали, что там, на тонкой рисовой бумаге, скрытые друг от друга, были начертаны абсолютно одинаковые слова. Один и тот же иероглиф, написанный разными почерками, но с одним и тем же чувством.

«Пусть это счастье никогда не закончится».

Фонарь становился всё меньше, пока не превратился в крошечную точку, навсегда унося в бесконечность их общую тайну. Ван Ши почувствовал, как Ли Мэй снова взяла его за руку и прислонилась головой к его плечу. В этот миг, среди сияющего неба и шума города, для них не существовало ни уровней культивации, ни древних руин, ни грядущих бурь. Существовала только тишина, которую хотелось хранить вечно.

Утренняя прохлада окутала Янганчэн, когда первые лучи солнца начали окрашивать небо в нежные розовые и золотистые тона. Ван Ши и Ли Мэй стояли на крыше самой высокой пагоды города, возвышаясь над миром, который только начинал пробуждаться. Ветер трепал их одежды, и в этой предутренней тишине каждое слово имело особый вес.

Ван Ши повернулся к ней, и его взгляд был серьезным и чистым.

— Думаю, мне пора идти, — негромко произнес он. — Как и обещал, в этот раз говорю тебе это лично, а не пишу каракули на стене.

Ли Мэй громко и искренне рассмеялась, и этот звук эхом разнесся над улицами. В её памяти мгновенно всплыли те неловкие знаки, что он оставил когда-то в пещере. Смех постепенно затих, сменившись мягкой, но непоколебимой решимостью.

— Запомни, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Ты обещал вернуться. Я буду ждать.

Ван Ши едва заметно улыбнулся и кивнул, закрепляя обет без лишних слов.

— До скорой встречи.

Ван Ши взмыл в небо, превратившись в темную точку на фоне разгорающегося рассвета. Ли Мэй долго смотрела ему вслед, пока он окончательно не растворился в золотом мареве горизонта. Одинокий порыв ветра растрепал её волосы, и она тихо, едва слышно прошептала.

— До встречи, неисправимый дурак... мой дурак.

Этих слов Ван Ши уже не мог услышать, но Ли Мэй осталась стоять на вершине пагоды с легким сердцем. На её губах застыла слабая улыбка — она была довольна тем, что он дал обещание вернуться, а для человека вроде него это стоило дороже всех сокровищ Поднебесной.

На вершине Небесного Пика, где облака замирают в почтении, воцарилась тишина, нарушаемая лишь сухим стуком камней о доску из белого нефрита. Кун Мин и Бай Сяньтянь вели партию в вэйци, и каждое их движение заставляло законы пространства вокруг беседки едва заметно искажаться.

Кун Мин медленно занес черный камень.

— Этот Ван Ши... — негромко произнес он. — Будучи лишь на Зарождении Души, он смог оставить рану на теле Шэнь Сяо. В будущем он станет силой, не уступающей нам. Я надеюсь, вы не собираетесь обрывать его нить судьбы. Гении — это те столпы, что нужны нашей планете.

На заднем плане, небрежно привалившись к резной колонне, сидел Цзан Тянь. Он лениво поднес к губам кувшин с сакэ.

— Мне-то дел нет до гениев, — сказал Цзан Тянь, и на его губах заиграла дерзкая усмешка. — Обычно это Бай Сяньтянь вырезает всех подряд, кто смеет поднять голову чуть выше положенного, опасаясь сорняков на своем безупречном небосводе.

Бай Сяньтянь не шелохнулся. Его лицо, совершенное и холодное не выразило ни тени эмоции. Он проигнорировал колкость, словно шелест ветра в листве. Его пальцы плавно опустили белый камень на доску, перекрывая дыхание черным камням Кун Мина.

Ван Ши шел по пыльным дорогам. Его шаг был размеренным, а дыхание — тихим, сливающимся с шелестом придорожной травы. Он скрыл свою ци и теперь для любого встречного он казался лишь статным молодым человеком с необычными седыми волосами и длинным черным мечом за спиной — простым бродячим воином, каких тысячи на дорогах.

Путешествуя, он не искал битв. Иногда он помогал застрявшему в грязи торговцу, просто подставив плечо под колесо повозки, или отгонял стаю голодных волков от каравана, даже не обнажая клинка — одного лишь его тяжелого взгляда было достаточно, чтобы звери в ужасе отступали. На благодарности он лишь коротко кивал, отвечая всегда одно и то же.

— Я просто мечник, странствующий по миру в поисках своего пути.

Спустя многие недели пути, когда горизонт начал окрашиваться в знакомые смутные очертания, он вышел к воротам города Юйхэ.

Ван Ши замер у входа. Юйхэ... Город его горького детства. Место, где он, будучи маленьким и беззащитным сиротой, боролся за каждый кусок хлеба, пока судьба не столкнула его со стариком Ван Линем. С тех пор прошло столько десятилетий.

Всего в нескольких часах пути отсюда начинались предгорья, в которых, скрытые вечным туманом, покоились Руины Эпохи Древних Богов.

Ван Ши медленно вошел в город. Каждая выбоина на мостовой, каждый покосившийся забор пробуждали в нем тени прошлого. Он шел по улицам, где когда-то бегал босиком. Юйхэ не изменился.

Ван Ши чувствовал, как Пламя Девяти Небес, пройдя через все меридианы, замерло у самого порога его сердца. Оно больше не пульсировало яростью, но и не желало окончательно растворяться, застыв раскаленным янтарём. Поднимать уровень в таком состоянии было равносильно попытке укротить лесной пожар внутри бумажного фонарика — любая ошибка могла превратить его плоть в пепел.

Понимая, что насилие над собственной природой ни к чему не приведет, Ван Ши принял странное для практика его уровня решение. Он добровольно запечатал свои силы, позволив времени вновь обрести власть над своим телом. Теперь он мог стареть, чувствовать холод и усталость, как обычный смертный.

В тихом переулке Юйхэ он купил небольшое, покосившееся помещение с низким потолком и скрипучими полами. Здесь не было ни алтарей для медитации, ни стоек для мечей.

Ван Ши занялся делом, которое когда-то заставило Ли Мэй смеяться до слез — вырезанием фигурок. Он часами сидел на пороге, держа в руках кусок липы или мягкой сосны. Острый нож медленно снимал стружку, и из бесформенного дерева начали проступать знакомые черты: ворчливый изгиб бровей Ли Мэй, широкая, хвастливая улыбка Хэй Иня, суровый профиль Цзянь У и величественный силуэт Ся Юэ. В этих маленьких фигурках он пытался запечатлеть ту человечность, которую боялся потерять на пути к Великому Вознесению.

Напротив его лавки располагалась кузница. Это было шумное, живое место, принадлежавшее большой семье. С самого рассвета оттуда доносился мерный звон молота о наковальню, детский смех и громкие окрики старого кузнеца, наставляющего сыновей. Жар их горна иногда долетал до Ван Ши.

Так потекли дни, складываясь в месяцы. Ван Ши старел вместе с городом, наблюдая, как растут дети кузнеца и как осыпается штукатурка с его стен, ожидая момента, когда его сердце само решит принять огонь.

Пять лет в Юйхэ протекли для Ван Ши как медленная, спокойная река. Он жил жизнью обычного ремесленника, чьи дни были наполнены запахом стружки и мерным стуком молота из кузницы напротив.

Ван Ши соорудил в своей лавке простые полки, которые постепенно заполнялись его работами. Странным было одно: фигурки людей — Ли Мэй, Хэй Иня, Цзянь У — неизменно давали трещины. Стоило ему закончить работу, как дерево словно не выдерживало внутреннего напряжения и раскалывалось прямо по сердцу или лицу. Ван Ши долго смотрел на эти трещины.

Зато животные и деревья выходили безупречными. Птицы казались готовыми взлететь, а крохотные сосны из липы выглядели величественно. Они стояли на полках целыми, радуя глаз редких прохожих.

Однажды Ван Ши, отложив резец, присел на порог своей лавки. Небо над Юйхэ было чистым, и он долго всматривался в синеву.

— Дядя, а это что у вас там такое?

Ван Ши опустил взгляд. Перед ним стоял вихрастый мальчик лет десяти из семьи кузнеца. Его лицо было измазано сажей, а глаза горели живым любопытством.

— Это просто фигурки, — негромко ответил Ван Ши.

— Ого, здорово! — мальчик подался вперед, заглядывая в полумрак лавки. — А можно посмотреть поближе?

— Можно. Заходи.

Мальчик осторожно переступил порог. Он долго ходил вдоль полок, вытянув шею. Его маленькие пальцы, загрубевшие от помощи отцу в кузне, благоговейно замирали в сантиметре от дерева.

— А почему этот человек с мечом треснул? Он с кем-то сражался? — спрашивал он, указывая на фигурку Цзянь У. — А эта тетя в красивом платье, она настоящая? А почему у дракона на спине такие узоры?

— Каждая фигурка хранит в себе историю, малыш, — произнес Ван Ши, наблюдая за тем, как мальчик восхищенно рассматривает деревянного журавля. — Иногда история оказывается слишком тяжелой для дерева, и оно не выдерживает.

Солнце начало медленно опускаться за крыши соседних домов, заливая переулок густым золотом. Мальчик уже открыл рот, чтобы что-то спросить, но его прервал зычный, раскатистый голос, донесшийся из кузницы напротив.

— Чжун Лэй! Ты где пропадаешь, негодник? Давно пора ужинать!

Мальчик так и подскочил на месте, а затем, весело сверкнув глазами, выбежал на улицу и закричал во всё горло.

— Папа, я тут! Иди скорее сюда! Ты только погляди, какие тут фигурки!

Ван Ши медленно поднялся со своего места, отряхивая стружку с колен. К лавке подошел высокий, широкоплечий мужчина с могучими руками, покрытыми старыми ожогами и сажей.

— Здравствуйте.

— Меня зовут Янь Чэнь. А это мой сорванец, Чжун Лэй. Надеюсь, он не слишком вам досаждал?

— Меня зовут Ван Ши, — ответил он своим тихим, размеренным голосом. — И нет, он совсем не мешал. У вас славный малый, сразу видно хорошее воспитание.

Янь Чэнь раскатисто рассмеялся, потирая затылок.

— Ха! Воспитание — это заслуга моей жены. Она у нас строгая, иначе эти оборванцы разнесли бы кузню по камешку ещё до полудня. Слушай, брат Ван... — кузнец на мгновение замялся, окинув взглядом скромную обстановку лавки. — Ты, получается, весь день за ним приглядывал. Не хочешь ли разделить с нами ужин? Жена сегодня приготовила на всю семью, места хватит.

Ван Ши на мгновение задумался. В его прежней жизни мастера культивации такие приглашения были редкостью — либо за ними скрывался умысел, либо страх. Но здесь, в Юйхэ, в глазах Янь Чэня была лишь простая человеческая благодарность.

— Я приду, — кивнул Ван Ши. — Спасибо.

Тот вечер в доме кузнеца прошел шумно и тепло. Под крики младших детей и ворчание хозяйки, которая, несмотря на строгость, постоянно подкладывала Ван Ши лучшие куски мяса.

Он сидел среди людей, чья жизнь была коротка, но полна смысла, и слушал их рассказы о ценах на уголь и о том, как Чжун Лэй вчера впервые сам выковал гвоздь.

С того дня мальчик стал частым гостем в лавке резчика. Он прибегал после своих дел в кузне, садился на пол и завороженно смотрел, как под ножом Ван Ши дерево обретает душу. Иногда Ван Ши давал ему кусочек мягкой сосны и учил правильно держать инструмент.

Годы в Юйхэ текли подобно густому меду — медленно и сладко. Маленький Чжун Лэй, сам того не зная, стал лучшим зазывалой для лавки молчаливого резчика. Вслед за ним потянулись другие дети, а затем и их родители. Слух о мастере, чьи деревянные журавли кажутся живыми, а драконы вот-вот извергнут пламя, разнесся по всему городу.

Ван Ши по-прежнему не выставлял на продажу фигурки людей из своего прошлого — те так и стояли на его личных полках, испещренные тонкими шрамами-трещинами. Но животные, мифические звери и изящные деревья раскупались мгновенно. Вскоре Ван Ши стал по меркам простых горожан весьма состоятельным человеком. Он не копил золото: в его лавке всегда можно было найти монеты в долг для соседа-торговца или вдовы из дома напротив. Он не требовал возврата в срок, зная, что время — это единственное, чего у этих людей всегда не хватает.

Так пролетело еще десять лет.

Чжун Лэй превратился в статного юношу с широкими плечами отца-кузнеца. Ему исполнилось двадцать, и он уже не бегал по лавке с любопытными вопросами, а степенно заходил вечером, чтобы обсудить дела. Юноша вовсю присматривал себе невесту, и его мысли всё чаще занимали вопросы семьи.

Однажды вечером они сидели на пороге лавки. Ван Ши медленно потягивал сакэ из старой керамической чарки. Его седые волосы теперь были собраны в простой пучок, а лицо, тронутое сетью мирных морщин, отражало закатное солнце. Он наблюдал за тем, как город погружается в сумерки, как зажигаются первые огни и слышится детский смех. Жизнь людей была короткой, но такой яркой и шумной, что это завораживало его.

— Ван Ши, — Чжун Лэй прервал тишину, глядя на свои мозолистые руки. — Я вот на днях к свату иду... скоро женюсь. Но я всё смотрю на вас и никак не пойму. Прошло столько лет, я вырос у вас на глазах, а вы всё один. Неужели вы так и собираетесь прожить весь свой век, не познав тепла семейного очага?

Ван Ши медленно покачал головой и сделал еще один глоток сакэ, глядя куда-то вдаль, за пределы городских стен Юйхэ.

— Не переживай за меня, Чжун Лэй.

— Лучше о себе позаботься. Твой путь сейчас — строить дом и растить сыновей. Мой же путь... он просто чуть длиннее, чем кажется на первый взгляд.

Чжун Лэй вздохнул, считая, что старый мастер просто говорит загадками от одиночества.

Время в Юйхэ перестало течь — оно поползло, как вековой плющ по каменной стене. Прошло ещё двадцать лет.

Ван Ши теперь походил на древний сухой корень. Он сидел на своем неизменном месте у порога, но теперь кувшин с сакэ редко задерживался в его руках.

— Ну куда вам столько, деда Ван? — ворчал взрослый Чжун Лэй, беззлобно отбирая сосуд. — Опять будете полночи на звезды смотреть и кашлять так, что у меня в кузне молоты дрожат.

А вскоре и маленький сын Чжун Лэя, шустрый и вихрастый, стал проноситься мимо, выхватывая чарку из рук Ван Ши.

— Не догонишь! Не догонишь, деда Ван! — звенел его детский смех, уносясь вглубь переулка.

Ван Ши лишь смотрел им вслед, и в его затуманенных глазах не было злости. Он видел, как одна жизнь сменяет другую, как кровь кузнецов течет по поколениям, не меняя своей сути.

Но однажды смех в доме напротив затих. Умерла жена Янь Чэня, та самая строгая женщина, что когда-то подкладывала Ван Ши лучшие куски мяса. Похороны были тихими, пропитанными горьким запахом благовоний. Ван Ши стоял в стороне, кутаясь в поношенный халат. Глядя на сгорбленные плечи Янь Чэня, он впервые по-настоящему осознал: люди радуются своему короткому веку, ловят каждый миг тепла, пока смерть не придет за ними. Они живут ярко именно потому, что знают — фитиль скоро догорит.

Прошло ещё десять лет. Звон молота в кузнице стал тише, а потом и вовсе смолк на несколько дней. Старый Янь Чэнь ушел вслед за женой, оставив после себя лишь холодную наковальню и сотни выкованных за жизнь подков.

Ван Ши сидел в своей лавке среди треснувших фигурок друзей. Он чувствовал, как внутри него что-то надламывается. Смерть… она была не врагом. Она была и великим даром, дающим жизни смысл, и честной платой за право чувствовать, любить и страдать.

В тот миг, когда он осознал эту простую человеческую истину, Пламя Девяти Небес, томившееся у порога его сердца сорок пять лет, наконец пришло в движение. Оно больше не жгло. Оно стало мягким, как вечерний свет, и глубоким, как само горе.

Ван Ши закрыл глаза. Его дыхание стало почти незаметным. Внутри него происходило великое таинство: божественное пламя принимало человеческую смертность, а смертное сердце — божественную вечность.

Спустя еще пять лет великое таинство завершилось. Пламя Девяти Небес окончательно и бесшовно слилось с сердцем Ван Ши, став не внешней силой, а частью его самой сути. Он заметил это по своим работам: фигурки друзей на полках больше не трещали. Дерево под его руками стало покорным и прочным.

К этому времени Ван Ши выглядел совсем дряхлым. Чжун Лэй, ставший главой семьи, и его подросший сын окончательно установили над ним опеку, в шутку запрещая ему даже прикасаться к сакэ. «Деда Ван, вам вредно, попейте лучше травяной сбор», — говорили они.

Одной глубокой ночью, когда город Юйхэ погрузился в безмолвие, Ван Ши встал со своей узкой постели. С его кожи сошла старческая желтизна, морщины разгладились, словно их стерла невидимая рука, а сгорбленная спина расправилась. Через мгновение на месте немощного резчика стоял молодой мастер — таким, каким он был пятьдесят лет назад.

Ван Ши знал, что кузница Чжун Лэя переживает не лучшие времена и семье нужны средства. Он взял кусок самого лучшего дерева и за несколько минут вырезал свою собственную фигурку — не ту, что была сейчас, а образ того седого «дедушки Вана», которого они знали и любили.

Он телепортировался в комнату, где спал Чжун Лэй со своей женой. Воздух в помещении даже не колыхнулся. На простой деревянный стол Ван Ши положил тяжелый мешочек со всеми деньгами, что накопил за десятилетия своей смертной жизни. Рядом он поставил вырезанную фигурку и положил клочок бумаги. Короткая надпись: «Подарок от дяди Ван Ши».

В этот момент Чжун Лэй, словно почувствовав чужое присутствие, резко открыл глаза. В предрассветном сумраке он увидел высокую, величественную фигуру с развевающимися волосами. Чжун Лэй вздрогнул и протер глаза, не веря своему видению.

Когда он снова посмотрел на стол, незнакомца уже не было. Лишь мешочек с золотом и маленькая деревянная фигурка подтверждали, что это не был сон.

Чжун Лэй бросился к окну и посмотрел на здание напротив. Дверь лавки была распахнута настежь. Он выбежал на улицу, босиком, и ворвался в помещение, где десятилетиями жил старик. Там было абсолютно пусто. Не осталось ни стружки, ни запаха сакэ, ни инструментов. Пыль даже не успела осесть на полки, но лавка казалась заброшенной уже много лет, будто в ней никогда никто не жил.

Спустя полдня пути Ван Ши замер у подножия древнего хребта. Руины Эпохи Богов предстали перед ним в своем первозданном, застывшем величии — точно такими же, какими он их запомнил.

Ван Ши медленно пошел между колоссальных колонн, чьи верхушки упирались в вечный туман. Его шаги по битому мрамору звучали глухо, нарушая тишину, хранимую веками.

[[image:/storage/reader-images/ff5f657bc9279d0f47826a8a89655a08b8ab0247.jpg]]

После долгих часов поисков среди завалов он наткнулся на нечто новое. Гряда камней, прежде казавшаяся монолитом, осела, обнажив узкий, уходящий глубоко вниз проход.

Спуск в недра руин был долгим. Ван Ши шел сквозь плотную, осязаемую тьму, пока не оказался в залах, от которых захватывало дух. Величественные своды поддерживали титаны, высеченные из неизвестного черного камня. Всё здесь было покрыто серой пылью и цепкой, бесцветной травой.

Ван Ши шел по центральному коридору, касаясь пальцами стен. Большинство дверей, мимо которых он проходил, были намертво запечатаны силой, перед которой даже его нынешнее мастерство казалось незначительным. Те же комнаты, что поддались его нажиму, открывали лишь пустоту. Гулкое эхо его шагов в пустых залах насмехалось над ним — ни мебели, ни свитков, ни оружия.

Дни сливались в бесконечную череду серых теней. Ван Ши медленно продвигался по залам, и с каждым шагом его уверенность таяла: по характерным отметинам на стенах и отсутствию ценностей он окончательно убедился, что это место было разграблено еще до его рождения.

Он замер перед последней дверью. Она отличалась от остальных — тяжелая, выполненная из металла, не знающего ржавчины. Стоило Ван Ши коснуться её поверхности холодными пальцами, как Пламя Девяти Небес внутри его груди отозвалось мощным толчком. Дверь, веками не знавшая движения, с утробным рокотом разошлась.

За порогом Ван Ши ожидал коридор, бесконечно уходящий вдаль. Вдоль стен, вопреки всякой логике, мерно горели факелы, чье пламя не колыхалось и не давало тепла.

Ван Ши шел день. Затем второй. На исходе третьего дня его шаги стали тяжелыми. Коридор казался неизменным, словно он застыл во времени. Решив проверить догадку, он резко развернулся: за его спиной тянулся всё тот же ряд факелов, и он узнал щербину на камне, которую миновал несколько часов назад.

Ван Ши попытался воззвать к Пламени Девяти Небес, чтобы прожечь путь сквозь стены, но огонь лишь лениво теплился в его сердце. Он осознал горькую истину: чтобы полностью подчинить себе эту божественную стихию и разрушить оковы пространства, ему необходим уровень Трансформации Духа. Сейчас же он был заперт в каменном мешке, где сила мышц и обычная Ци были бесполезны.

Ван Ши сел на пол прямо посреди коридора, закрыл глаза и прислушался к тишине.

Три месяца Ван Ши был неподвижен пока ритм бесконечного коридора не стал его собственным сердцебиением. Когда он, наконец, разомкнул веки, пространство вокруг него изменилось. Факелы больше не горели — зал заливал тусклый, величественный свет, исходящий от фигуры, сидевшей напротив.

Это был мужчина, застывший в позе лотоса. Его присутствие было настолько сокрушительным, что сама реальность вокруг него прогибалась. Давление Ци было невидимым молотом: Ван Ши почувствовал, как его кости стонут, а легкие отказываются расширяться. Взгляд Ван Ши упал на подбородок незнакомца — по нему застыла тонкая струйка крови чистого, сияющего золотого цвета.

Холод прошел по спине Ван Ши. Золотая кровь... Согласно самым древним, почти стертым из памяти мира легендам, золото-красная кровь принадлежала младшим богам, но лишь Высшие Древние Боги обладали кровью цвета чистого золота.

В тот миг, когда Ван Ши едва не потерял сознание от этой ци, Пламя Девяти Небес в его груди внезапно встрепенулось. Оно раскрылось, словно огненный зонт, принимая на себя всю тяжесть божественного давления. Воздух в легких Ван Ши снова стал легким.

Он медленно поднялся и подошел ближе. Лицо Бога было прекрасным и безмятежным, лишенным всяких признаков жизни. Это была лишь оболочка, сосуд невероятной мощи, чье сознание было стерто или уничтожено в незапамятные времена. На коленях Бога покоилась книга, переплетенная в кожу неизвестного зверя.

Ван Ши протянул руку, желая взять дневник, но Пламя Девяти Небес внутри него взревело в предупреждении. Огонь не просто защищал его — он буквально рвался наружу, стремясь коснуться мертвого тела Высшего Бога.

Ван Ши медленно, с замиранием сердца, протянул руку и коснулся ледяной, неподатливой кожи Древнего Бога. В то же мгновение Пламя Девяти Небес внутри него взревело, словно голодный зверь, почуявший родную кровь. Оно вырвалось через поры его ладоней, охватывая руку божественного мертвеца.

Раздался сухой треск. Часть золотистой плоти Бога буквально испарилась, всосавшись в меридианы Ван Ши.

Мир перед глазами Ван Ши накренился. Резкий приступ тошноты и головокружения заставил его согнуться пополам. Он задыхался в мучительном кашле, и на серый камень пола выплеснулась густая жидкость. Ван Ши замер, глядя на пятно: его обычная, темно-красная человеческая кровь была перемешана с сияющими, тяжелыми каплями чистого золота. Они не смешивались, а мерцали.

Пламя Девяти Небес не просто забирало силу — оно начало алхимический процесс трансформации. Чтобы стать сосудом для божественной мощи, его нынешнее тело должно было быть уничтожено. Каждая кость, каждый лоскут кожи, каждая капля смертной крови подлежали замене. Это не было обычным прорывом; это было полное перерождение в Тело Древнего Бога.

Цена была запредельной. Ван Ши чувствовал, как внутри него начинают ломаться старые кости, освобождая место для золотого костного мозга. Боль была такой, будто его медленно заживо перемалывали.

Он посмотрел на бесконечный коридор, из которого не было выхода, и на безмолвное тело Высшего Бога. Выбора не осталось. Либо он сгорит здесь, превратившись в пыль, либо рискнет всем, чтобы переступить через грань человеческого естества.

— Всё или ничего, — прохрипел он окровавленными губами.

Превозмогая агонию, Ван Ши заставил себя подняться. Он сел в позу лотоса прямо за спиной божественного тела и плотно прижал обе ладони к его лопаткам.

Сорок лет пролетели в безмолвии гробницы, став для Ван Ши вечностью непрекращающейся пытки. Каждое мгновение в течение четырех десятилетий для Ван Ши было полем битвы: старые кости крошились в прах, уступая место золотистому фалангу, человеческая плоть выгорала, заменяясь божественной тканью. Когда последняя крупица эссенции Высшего Бога перетекла в его меридианы, тело мертвеца рассыпалось серым пеплом, оставив Ван Ши в абсолютной тишине.

Он открыл глаза. Его взгляд теперь был пронзительным, как холодный блеск звезд. Поглощение божественного тела вознесло его на пик уровня Зарождения Души. Он чувствовал, как Пламя Девяти Небес затихло в его груди, словно сытый хищник. Оно ждало. Ждало того мига, когда он совершит прорыв к Трансформации Духа, но для этого перехода Ван Ши теперь требовалось нечто материальное и невероятно редкое — Нефриты Бессмертных.

По самым скромным подсчетам, чтобы напитать его новое, жадное до энергии тело, требовалось не менее трех тысяч.

Ван Ши не стал поддаваться унынию. Он медленно поднял с пола дневник, чей переплет теперь казался теплым на ощупь, и убрал его в пространственное кольцо. Одним коротким усилием воли он заставил пространство перед собой прогнуться. Телепортация была легкой и естественной — через мгновение он уже стоял в главном зале руин, там, где сорок лет назад начался его путь вглубь.

Теперь руины подчинялись ему. Те двери, что раньше казались монолитными скалами, неохотно расходились перед его новой Ци. Ван Ши обследовал зал за залом, но его ждало разочарование: за мощными печатями скрывались лишь гулкие, пустые пространства. Это было необъяснимо — двери были заперты веками, но за ними не было ничего, кроме пыли. К тому же он заметил странную особенность: стоило ему открыть замок своим пламенем, как дверь навсегда оставалась распахнутой, словно механизм был сломан окончательно.

Он шел дальше, его шаги гулко отдавались под высокими сводами, пока он не остановился перед очередной дверью в боковом коридоре. Стоило ему коснуться её, как камень разошелся в стороны, и Ван Ши замер.

Перед ним открылось помещение, стены которого до самого потолка были заставлены стеллажами из темного, не гниющего дерева. Тысячи свитков, перевязанных истлевшими шелковыми лентами, покоились на полках.

Ван Ши медленно переступил порог библиотеки, где время застыло в неподвижном ожидании. Он провел рукой вдоль бесконечных стеллажей, но почувствовал, что пространство сопротивляется: незримые печати, древние и непоколебимые, преграждали доступ к большинству знаний.

Лишь одна маленькая полка в самом углу была лишена защиты. Ван Ши подошел ближе и нахмурился. Свитки здесь были испещрены хаотичными, ломаными линиями. Текст казался бессвязным потоком сознания, бреднями безумца, который пытался описать форму пустоты или вкус бесконечности. Однако среди этого хаоса его взгляд зацепился за один свиток.

Название было простым и пугающим: «Абсолютное Начало».

Ван Ши развернул его. Первые строки обожгли его Громовое Море Сознания. Техника не требовала заучивания движений — она требовала переосмысления самой природы бытия. Пять лет он провел в этом зале, не шелохнувшись. Сейчас, на пике Зарождения Души, он мог использовать лишь крошечную долю этой мощи, но сама суть техники была запечатана в его памяти, ожидая момента истинного прорыва.

Справа от этой полки находилась ниша, окутанная черным, поглощающим свет туманом. Табличка над ней гласила: «Запретные Техники». Там покоился всего один свиток, источающий ауру такой скорби и разрушения, что даже Пламя Девяти Небес в сердце Ван Ши тревожно вспыхнуло. Он долго смотрел на этот свиток, чувствуя искушение, но в конце концов медленно покачал головой. Мудрость, обретенная за годы жизни смертным резчиком, подсказала ему, что некоторые двери лучше оставлять закрытыми.

Ван Ши отошел к центру зала и плавно опустился на холодный пол в позу лотоса.

Он извлек из пространственного кольца дневник Высшего Древнего Бога. Кожаный переплет был теплым, почти живым под его пальцами. Ван Ши глубоко вздохнул, усмиряя биение своего золотого сердца, и медленно открыл первую страницу.

Мир руин мгновенно растаял, и на смену каменному холоду пришло благоухание, которого не знала ни одна земная почва. Ван Ши обнаружил себя стоящим посреди сада, где каждое дерево было соткано из чистого света, а трава под ногами серебрилась, словно утренняя изморозь на драгоценных камнях. Небо над головой было не лазурным, а нежно-фиолетовым, пронизанным золотыми нитями незнакомых созвездий.

— Госпожа Ци Линьюэ... Эти существа уже рвутся в наш мир. Границы истончаются, и если мы не предпримем ничего сейчас, завтра будет поздно.

Ван Ши резко развернулся. Перед ним стояла женщина, чей облик заставил его сердце замереть. Это была Ци Линьюэ. Та самая богиня из сказок старика Ван Линя. Она была воплощением небесного совершенства: её одежды струились, как горный туман, а в глазах отражалась бесконечность.

Богиня медленно перевела взгляд в ту сторону, где стоял Ван Ши. Её взор, казалось, пронзал само время и пространство.

— А ты? — тихо спросила она, и её голос отозвался вибрацией в Громовом Море Сознания Ван Ши. — Ты так и будешь молчать? Или твое пламя скажет за тебя?

Ван Ши открыл рот, желая ответить, что он лишь тень из будущего, что он не принадлежит этому саду, но слова застряли в горле. В этот миг за его спиной раздались тяжелые, размеренные шаги.

— Я тоже думаю, что нам необходимо напасть открыто и запечатать их в первозданном хаосе, — произнес глубокий, властный голос. — Иначе всё, что находится ниже Бессмертного Мира, будет обращено в пепел. Сама жизнь станет лишь воспоминанием.

Ван Ши обернулся и почувствовал, как по его коже пробежал мороз. Перед ним стоял он. Тот самый Высший Древний Бог, чье тело он поглощал сорок лет. Но здесь он был жив.

Ван Ши стоял между двумя титанами прошлого, зажатый между мифом своего детства и источником своей нынешней силы. Он понял, что это не просто видение из дневника. Это было погружение в саму ткань памяти, миг когда решалась судьба миров, и он, по какой-то неведомой причине, был приглашен стать его свидетелем.

Сад замер, окутанный тяжелым предчувствием. Пространство над золотыми кронами деревьев внезапно пошло рябью, и с небес, подобно падающей комете, спустился еще один практик. Его огненно-красные волосы казались живым пламенем, а ци, сухая и обжигающая, выдавала в нем еще одного Древнего Бога, чей ранг едва ли уступал присутствующим.

— Цзюян Шэнь-цзунь, — голос новоприбывшего был полон иронии, смешанной с глубоким беспокойством. — Ты хоть и Высший Бог, но такие решения — это уже чересчур даже для твоего нрава. Эти существа и есть порождение первозданного хаоса. Вопрос не в том, как их уничтожить, а в том, откуда они так резко появились в наших пределах.

Цзюян Шэнь-цзунь, тот самый бог, чье тело спустя эпохи станет источником силы Ван Ши, медленно повернулся к гостю. Его золотые глаза сузились, а на губах заиграла холодная, опасная усмешка.

— Ха, Лю Хо, — рокочущим басом отозвался он. — У тебя, как всегда, есть решение получше? Предлагаешь нам сидеть в этом райском саду, пить нектар и ждать, пока хаос пожрет корни самого бытия? Твои «гениальные» методы мы уже видели.

— Ты запечатал эту безумную Ша Сюань на какой-то богом забытой планете в низшем мире, вместо того чтобы оборвать её существование раз и навсегда. Она посмела пойти против Бессмертного Императора! Да, Император стоит ниже нас, Богов, но он — столп, на котором держится порядок Мира Бессмертных. Его гибель обратила бы всё сущее в прах. Ша Сюань сумасшедшая, Лю Хо. Её нужно было убить, а не играть в милосердие, пряча её в закоулках вселенной.

Лю Хо лишь тряхнул огненной гривой, и вокруг него материализовались раскаленные сферы Ци.

— Ты слишком прямолинеен, Цзюян. Убийство Ша Сюань создало бы брешь в законах кармы, которую не залатать и за миллион лет. Запечатывание — это контроль. А то, что ты предлагаешь сейчас — это тотальная война, из которой никто не выйдет прежним.

Ван Ши стоял в нескольких шагах от них, не в силах пошевелить даже пальцем. Имена, которые они произносили — Ша Сюань, Бессмертный Император — отзывались в его Громовом Море Сознания как забытые легенды, обретающие плоть.

Ци Линьюэ, всё это время хранившая молчание, внезапно подняла руку.

— Хватит, — её шепот прозвучал громче любого крика, заставив обоих богов замолчать. — Хаос уже здесь. И он не будет ждать, пока вы решите, кто из вас более прав.

Прямо между спорящими Цзюяном и Лю Хо пространство с тихим, зловещим треском разошлось, обнажая фиолетовую бездну, искрящуюся холодными молниями.

— Вот именно, хватит. Устроили тут неизвестно что, пока мир катится в пустоту, — раздался мелодичный, но ледяной женский голос.

Из разлома неспешно вышла девушка. Её длинные фиолетовые волосы казались сотканными из самой ночной материи, а в глазах пульсировал свет далеких, умирающих галактик. Она ступала по серебристой траве, и та мгновенно замирала, покрываясь инеем вечности.

— Цзы Вэй, ты уже вернулась, — мягко произнесла Ци Линьюэ, и в её голосе впервые проскользнула тень надежды. — Как там, на границах вселенных? Насколько прочны печати?

Цзы Вэй медленно покачала головой, и это движение показалось Ван Ши невероятно усталым.

— Всё плохо. Ткань реальности истончилась до предела. Еще пара лет, и Хаос прорвется сквозь заслоны. Сюань Тянь тоже не знает, что делать... — она сделала паузу, обводя присутствующих тяжелым взглядом. — Выход остался только один, и это — открытое сражение. Но будьте честны с собой: скорее всего, мы все умрем.

Едва последние слова сорвались с её губ, как само небо над садом с грохотом раскололось. Это не был обычный разлом — казалось, невидимый титан вонзил когти в небосвод и раздвинул его края. Из ослепительного белого сияния, превосходящего по мощи золотой свет богов, вышел Он.

Сюань Тянь. Его присутствие было настолько абсолютным, что Ван Ши почувствовал, как его собственное Громовое Море Сознания мгновенно стихло, склоняясь перед первозданной мощью.

Цзюян Шэнь-цзунь, Лю Хо и даже Цзы Вэй — великие боги, спорившие мгновение назад, — одновременно склонились в глубоком поклоне. Лишь Ци Линьюэ осталась стоять прямо. Она смотрела на пришедшего как на равного, хотя в её глазах читалась бесконечная печаль.

— Брат, — негромко произнесла она, и её голос эхом отозвался в душе Ван Ши. — Ты что-то придумал? Или пришел сказать нам, что время милосердия истекло?

Сюань Тянь молчал, и его молчание было тяжелее горных хребтов. Он смотрел не на богов, а сквозь них, в то самое будущее, где Ван Ши, сидел в пыльных руинах.

Сюань Тянь стоял неподвижно, и само время, казалось, послушно замерло у его ног. Его голос, когда он наконец заговорил, не был громким, но он прозвучал в самой сути бытия каждого присутствующего, подобно изначальному звуку сотворения.

— Пути назад больше нет, — произнес он, и в его глазах вспыхнули и погасли мириады солнц. — Все боги, без исключения, должны будут вступить в этот бой. Вы станете моим щитом и моим клинком. Пока вы будете сдерживать натиск Хаоса, я сделаю то, ради чего был рожден. Я запечатаю всю бесконечность вселенных, обратив свою сущность в нерушимый предел. Я пожертвую собой, чтобы стать замком на вратах небытия.

В саду воцарилась такая тишина, что было слышно, как осыпается пыльца с эфирных цветов. Ци Линьюэ медленно закрыла глаза, и одна-единственная слеза, чистая как первозданная роса, скатилась по её щеке.

— Брат... — прошептала она, и её голос был полон скорби. — Значит, это действительно единственный выход. Чтобы жизнь продолжалась там, внизу, мы должны сгореть здесь, на вершине.

Внезапно Сюань Тянь медленно повернул голову. Его взгляд, лишенный гнева, но наделенный мощью, способной стирать реальности, остановился точно на том месте, где застыл призрачный наблюдатель из будущего.

Ван Ши почувствовал, как невидимая гора обрушилась на его плечи. Его новое золотое тело, пик Зарождения Души, кости Древнего Бога — всё это оказалось ничем перед этим взором. Ван Ши с глухим стоном рухнул на колени, а затем его буквально вдавило лицом в серебристую траву. Давление было абсолютным, оно пронзало его Море Сознания, считывая каждую его мысль, каждый миг его жизни в Юйхэ и каждую каплю Пламени Девяти Небес.

— Да… — Сюань Тянь едва заметно кивнул. — Теперь я вижу. Вижу, что это решение будет правильным. И, пожалуй, единственным шансом для тех, кто придет после нас.

Он снова обратился к замершим богам, и его ци расширилась, охватывая весь сад и уходя далеко за пределы планеты.

— Созывайте всех. Из каждого уголка, из каждой скрытой обители всех вселенных. Пусть все боги явятся на мой зов. Нам пора выполнить свой последний долг — спасти сущее от полного уничтожения. Пусть наше падение станет рассветом для смертных миров.

Ван Ши, прижатый к земле, чувствовал, как вибрация этого приказа проходит сквозь него. Он понимал, что видит последний совет величайших существ, чьи имена давно стерты, и осознавал, что его присутствие здесь — не случайность, а часть того самого плана, который Сюань Тянь только что привел в действие.

— Держи. Это принадлежит тебе, — произнес Сюань Тянь, и в его ладони материализовалась та самая книга, которую спустя миллионы лет Ван Ши поднимет с холодного пола руин.

Цзюян Шэнь-цзунь принял дар, и на его лице промелькнула горькая усмешка.

— А что это? Просто книжка? — он приподнял бровь, глядя на Сюань Тяня. — Раз уж мы все идем на смерть, полагаю, можно и пошутить. Хотя на вас это совсем не похоже. Надеюсь, она мне действительно пригодится...

С этими словами он плавным движением погрузил дневник в свое Море Сознания, где тот растворился в золотом тумане его божественной воли.

В то же мгновение сад богов под ногами Ван Ши раскололся. Пространство и время вывернулись наизнанку, и его сознание затянуло в водоворот неистовой мощи.

Когда зрение вернулось к нему, Ван Ши осознал, что зрит истинный Конец. Это была Битва Богов.

Уровень этого сражения был за пределами понимания смертного разума. Ван Ши видел, как Высшие Боги двигались в пустоте, и каждое их столкновение с Хаосом порождало вспышки, ярче сверхновых. Целые планетные системы разлетались в пыль от одного взмаха клинка, а галактики угасали и схлопывались, словно мыльные пузыри под ногами сражающихся. Хаос не был армией — это была живая, всепожирающая тьма, которая стирала сами законы бытия.

Битва шла к своему трагическому финалу. Боги падали один за другим, их золотая кровь окропляла бездонную черноту космоса. В центре этого безумия Ван Ши увидел Ци Линьюэ. Она стояла, раскинув руки, и всё её естество начало превращаться в ослепительный, бесконечно белый свет.

— Ради будущего! — прозвучал её шепот в разуме Ван Ши.

Она пожертвовала собой, обратив свою суть в колоссальную печать, которая на мгновение сковала сердцевину Хаоса.

Мощнейшая взрывная волна ударила в Цзюян Шэнь-цзуня. Ван Ши чувствовал его боль как свою собственную: Бога отбросило с такой силой, что он пронзил пространство, пролетая сквозь несколько умирающих вселенных, оставляя за собой след из золотой крови и обломков реальности.

И в этот миг, когда тьма Хаоса уже готовилась сомкнуться над израненным Цзюяном, само Время внезапно замерло. Вибрация атомов прекратилась, искры взрывов застыли в пустоте.

Из застывшего марева вышел Сюань Тянь. Он выглядел как воплощение первозданной скорби. Безмолвно он подошел к тяжело раненному Цзюян Шэнь-цзуню и одним движением руки раскрыл пространственный разлом — глубокий, тихий и ведущий в тот самый мир, где спустя эпохи возникнет Юйхэ. Он выкинул в него тело Бога, спасая его от окончательного уничтожения.

Последнее, что увидел Ван Ши, прежде чем его собственное сознание начало рассыпаться, был Сюань Тянь, стоящий в абсолютной пустоте. Величайший из Богов держал на своей раскрытой ладони пульсирующую бесконечность всех уцелевших вселенных, и вокруг него закручивалась воронка Печати, которая должна была стоить ему жизни.

[[image:/storage/reader-images/b4568c50dd92a04f35fbf1db41bae2bcba2f6d82.jpg]]

Вспышка боли — и Ван Ши выбросило назад.

Он резко открыл глаза в пыльной библиотеке руин. Дыхание со свистом вырывалось из его груди, а по лицу стекал холодный пот. Он всё еще сидел в позе лотоса, а перед ним лежал дневник.

Ван Ши резко раскрыл дневник, перелистывая страницу за страницей, но его глазам предстала лишь абсолютная, звенящая пустота. Бумага, хранившая образы величайшей катастрофы мироздания, теперь была чиста, словно само время решило стереть следы божественного присутствия, едва истина была передана. Дневник выполнил свое предназначение.

Медленным, размеренным движением он убрал книгу в пространственное кольцо. Поднявшись на ноги, Ван Ши почувствовал, как его новое тело — теперь уже окончательно переродившееся — отзывается легким, едва уловимым гулом.

Пока он шел по бесконечным коридорам, мимо раскрытых дверей и безмолвных статуй, его мысли раз за разом возвращались к увиденному. Уровень сил, которым обладали Сюань Тянь и все боги, не просто превосходил всё, что он знал, — он делал само понятие «Великого Вознесения» похожим на детскую забаву в песочнице. Те, кого нынешний мир считал богами, были лишь искрами от того погребального костра, в котором сгорела истинная эпоха.

— Великое Вознесение... — негромко произнес он, и его голос эхом отразился от сводов. — Лишь первый шаг на лестнице, ведущей в пустоту.

Однако Ван Ши быстро отогнал эти мысли. Размышлять о силе, способной держать в ладони бесконечность вселенных, будучи на пике Зарождения Души, было опасным искушением для разума. Сейчас у него были цели куда более земные и осязаемые.

Когда Ван Ши вышел на поверхность, ослепительный свет настоящего солнца ударил ему в глаза. Он стоял на пороге руин, вдыхая холодный воздух предгорья, а его волосы развевались на ветру.

— Пора возвращаться. — прошептал он.

Ван Ши уже готов был покинуть пределы руин, когда в его груди внезапно возникло странное волнение. Пламя Девяти Небес, ставшее за эти годы частью его сердца, внезапно отделилось крошечным золотистым огоньком. Оно выпорхнуло наружу и, мерцая, подобно ночному мотыльку, устремилось обратно — в холодную, пыльную глубину мертвых залов.

Ван Ши нахмурился, но молча последовал за ним. Коридоры, которые он выучил наизусть, теперь казались иными в свете этого маленького путеводного огня. Пламя привело его к самой первой двери — той, что встречала его у входа еще полвека назад. Тогда он лишь мельком заглянул в нее, увидев пустоту и тлен, и прошел мимо.

Дверь была распахнута, и внутри царил покой смерти. Посреди комнаты, среди обломков камня, лежал одинокий скелет. Время давно стерло черты этого человека, оставив лишь хрупкие, пожелтевшие кости, покрытые толстым слоем вековой пыли.

Золотой огонек пламени нырнул прямо под ребра скелета и замер, указывая на плиты пола.

Ван Ши почтительно, но уверенно отодвинул останки в сторону. Приложив усилие, он поднял часть пола. В небольшой нише, скрытой от глаз грабителей и времени, покоился один-единственный свиток.

Название свитка: «Вечность на Крови».

Ван Ши развернул его, и древние иероглифы начали медленно проступать в полумраке, наполняя его разум знанием. Техника была пугающей и странной. Она позволяла практику запечатать тело и душу, полностью останавливая вокруг них ход времени. В этом коконе ни старение, ни раны, ни внешние изменения не имели власти. Однако цена за такое «бессмертие» была велика: пока техника активна, заклинатель обязан отдавать ровно половину своей Ци. И не имело значения, был ли ты мастером Зарождения Души или Высшим Богом — закон был незыблем.

Ван Ши задумчиво перечитал строки. «Какой-то бред... — пронеслось в его голове. — Зачем лишать себя половины сил ради неподвижности?»

Однако он уже давно научился не доверять первому впечатлению в этих руинах. Если Пламя Девяти Небес, связанное с памятью Богов, вело его сюда, значит, в этой технике был скрыт смысл, который он пока не мог постичь.

Он аккуратно свернул свиток и убрал его в пространственное кольцо. Посмотрев на скелет, который веками охранял этот секрет ценой собственной плоти, Ван Ши отвесил ему легкий поклон и окончательно покинул Руины Древних Богов.

Ван Ши решил еще раз навестить Юйхэ.

Город встретил его знакомым гулом, но за десятилетия его отсутствия многое изменилось. Улицы стали шире, а старые дома обросли пристройками. Когда Ван Ши свернул в свой переулок, он замер. Его старая лавка, где он провел сорок пять лет, вырезая фигурки, стояла на месте. К его удивлению, она не превратилась в руины: фасад был свежевыкрашен, а внутри, судя по чистоте окон, было прибрано. Здание пустовало, но за ним явно кто-то ухаживал все эти годы.

Кузница напротив разрослась, превратившись в целое поместье, откуда доносился мощный, уверенный звон металла. Ван Ши подошел к порогу своей бывшей лавки, вдыхая запах дерева, который, казалось, навечно въелся в эти стены.

— Эй! А ну выйди оттуда! — раздался резкий, дребезжащий от возраста, но всё еще властный крик.

Из ворот кузницы вышел старик. Его спина была слегка ссутулена, а лицо покрыто глубокими морщинами и пятнами от старых ожогов.

— Это место принадлежит мне! — выкрикнул старик, щурясь на высокую фигуру незнакомца. — Уходи отсюда, пока я не позвал сыновей! Ишь, вырядился в шелка, а на чужое добро заришься!

Ван Ши медленно повернулся. Его волосы мягко колыхнулись на ветру, а взгляд, глубокий и спокойный, остановился на лице старика. Он видел в этих чертах того мальчика, что бегал к нему за фигурками, и того молодого мужчину, которому он оставил мешочек с золотом.

— Чжун Лэй, — негромко произнес Ван Ши. — Давно не виделись. Смотрю, твои дети уже выросли и кузня стала больше.

Старик замер. Молот в его руке дрогнул. Он во все глаза смотрел на молодого человека, который выглядел едва ли старше его собственных внуков, но чей голос и манера говорить пробуждали в его сознании обрывки воспоминаний.

— Ты... ты кто вообще такой? — пробормотал Чжун Лэй, и в его голосе гнев сменился суеверным страхом. — Я таких, как ты, не знаю. Благородные господа вроде тебя не заходят в наш квартал.

Ван Ши сделал шаг вперед, и на мгновение тень пагоды легла на его лицо.

— Меня зовут Ван Ши, — просто сказал он.

Глаза старика расширились, и в их затуманенной глубине вспыхнул свет давно забытого детства. Дрожащая рука потянулась к лицу, словно он пытался коснуться призрака.

— Ван... Ши? Дядя Ван, это и вправду вы? — голос Чжун Лэя сорвался на хриплый шепот. — А ведь я говорил жене... Клялся, что в ту ночь, сорок лет назад, видел у своей постели не старика, а молодого человека. Она смеялась, говорила, что я перепил на радостях... Выходит, вы бессмертный? Один из тех великих господ, что парят над облаками и не знают власти времени?

Старик попытался согнуть свои негнущиеся колени, чтобы пасть ниц перед тем, кого он считал просто добрым соседом.

— Ох, простите старика! Примите мой поклон, а то что же это я... Нагрубил вам, как последнему бродяге, — бормотал он, задыхаясь от волнения.

Ван Ши мягко взмахнул рукой, и невидимая, теплая волна силы удержала Чжун Лэя от падения, не давая его костям коснуться пыльной земли.

— Не надо поклонов, — произнес Ван Ши. — Не в том ты возрасте, малыш Чжун Лэй, чтобы преклоняться перед тем, кто делил с тобой хлеб.

— Времена идут, и реки не текут вспять. Срок твоей жизни подходит к концу — я вижу это по нити твоей судьбы. Еще лет десять, максимум. Проживи их на полную, как жил всегда. Смейся, радуйся внукам и ни о чем не жалей. Ты прожил достойную жизнь человека, а это порой сложнее, чем путь к звездам.

Ван Ши посмотрел на кузницу, откуда доносился звонкий смех детей.

— Передавай от меня привет своей жене и внукам. Пусть огонь в вашем горне никогда не гаснет.

Прежде чем Чжун Лэй успел вымолвить хотя бы слово благодарности, пространство вокруг Ван Ши подернулось прозрачной дымкой. Ветер донес лишь тихий шелест его черных одежд, и в следующее мгновение он исчез.

Ван Ши материализовался за высокими стенами города, там, где начинался тракт, ведущий вглубь континента. Он не оглядывался назад. Юйхэ, город его боли и его покоя, окончательно стал для него пройденным этапом.

Ван Ши не стал прибегать к техникам полета. Он выбрал долгий путь, решив пройти той же тропой, что привела его к руинам много десятилетий назад. Он шагал неспешно, и каждый его шаг по мягкой лесной почве или прогретым камням тракта был наполнен осознанностью. Его чувства, теперь созвучные с самой природой, улавливали ритм жизни в каждом колыхании листа и в шепоте ручьев. Он наслаждался этим миром как человек, который знает цену каждому мгновению, прежде чем окончательно ступить на путь богов.

Лишь когда на горизонте показались знакомые очертания стен Янганчэна, Ван Ши остановился. Он почувствовал, что время созерцания подошло к концу. Нить обещания натянулась так сильно, что едва не звенела в его сердце.

— Хватит прогулок, — негромко произнес он.

Он легко оттолкнулся от земли и Ван Ши превратился в темный росчерк в небесах.

Спустя пару часов он замер в воздухе прямо над белоснежными пиками Секты Лунного Лотоса. Его присутствие не было скрыто — его ци, плотная и величественная, накрыла обитель подобно невидимому куполу. Защитные массивы секты мгновенно отозвались тревожным гулом, и сотни учениц в бирюзовых одеждах подняли головы к небу, вглядываясь в фигуру незнакомца.

Ван Ши сложил руки за спиной. Его черные одежды с вышитым драконом медленно развевались на ветру.

Он глубоко вдохнул и заговорил. Его голос, усиленный Ци, раскатился над ущельями.

— Я пришел к Ли Мэй. Надеюсь, Секта Лунного Лотоса не откажет гостю во встрече.

Воздух над Сектой Лунного Лотоса все еще вибрировал от эха голоса Ван Ши. Ученицы в лазурных одеждах сгрудились на террасах, прикрывая рты ладонями и обмениваясь взволнованным шепотом. Старейшины в этот раз не скрывали замешательства. Они переглядывались, прощупывая ци незнакомца, и недоуменно качали головами.

— Ли Мэй не предупреждала о гостях... — пробормотала одна из наставниц, чья рука инстинктивно сжалась на рукояти меча.

В этот момент небо над главной пагодой осветилось мягким бирюзовым сиянием. Из глубины обители показались Е Цинхань и Ли Мэй.

Е Цинхань одним властным жестом успокоила гудящие защитные массивы. Её взгляд, мудрый и проницательный, остановился на Ван Ши.

— Всё в порядке, — её голос, спокойный и холодный, мгновенно прекратил все пересуды. — Это старый знакомый Ли Мэй. Он пришел по праву. Всем вернуться к своим обязанностям.

Старейшины, хоть и сжигаемые любопытством, не посмели перечить главе. Ученицы начали неохотно расходиться, постоянно оглядываясь на фигуру в черном.

Ли Мэй же не стала ждать формальностей. Она взмыла выше, останавливаясь в нескольких шагах от Ван Ши.

— Ну, ты как обычно, — фыркнула она. — Опоздал на тридцать минут. Я тут, понимаешь, высчитывала секунды, ждала знамений с небес. Сто лет превратились в сто лет и тридцать минут?

— Дорога была красивой. — просто ответил он.

Ли Мэй надула губы.

— Ах, дорога, значит, была красивой? — она прищурилась, и в её голосе зазвучал притворный холод. — Значит, какие-то камни и деревья для тебя теперь важнее, чем я? Всё с тобой ясно, Ван Ши.

Ван Ши открыл рот, собираясь возразить, но Ли Мэй резко взмахнула рукой, прерывая его на полуслове. На её лице промелькнула мимолетная, теплая улыбка, которую она тут же попыталась скрыть.

— Да шучу я. — сказала она. — Лучше расскажи, как прошло твоё путешествие. И почему ты всё ещё на пике Зарождения Души? Ты ведь обещал, что вернешься уже мастером Трансформации Духа.

Ван Ши обвел взглядом застывших неподалеку учениц и старейшин, которые всё еще ловили каждое их слово.

— Об этом лучше поговорить наедине, — негромко произнес он. — Стены здесь имеют слишком чуткие уши.

Ли Мэй понятливо кивнула. Она развернулась и, увлекая его за собой, направилась вглубь обители. Они миновали изящные мостики и бамбуковые рощи, пока не оказались в её личном саду. Это было уединенное место, скрытое мощными массивами, где воздух был напоен ароматом ночных лотосов, а в центре бил небольшой источник, чье журчание успокаивало разум. Здесь никто не смел тревожить её без спроса.

Ли Мэй слушала очень внимательно, подперев подбородок ладонью. Когда он закончил, она долго смотрела на воду в источнике, а затем перевела взгляд на него.

— Значит, ты нашел всего-навсего две техники? — она иронично вскинула бровь. — «Абсолютное Начало» и эта странная «Вечность на Крови»... Ван Ши, ты меня разочаровываешь. Не хватит тебе этого, чтобы отдать свой долг в две сотни техник, который ты мне задолжал за все те уроки каллиграфии и мази. С таким темпом ты будешь моим должником еще пару тысяч лет.

Она поднялась и подошла к нему вплотную, поправляя ворот его нового халата.

— В следующий раз старайся получше, мечник. А пока... — она хитро улыбнулась, — считай, что я принимаю эти крупицы знаний как частичную выплату. Но не думай, что я забуду про проценты за опоздание на тридцать минут.

Ван Ши проводил взглядом кружащийся лепесток лотоса и, поддавшись внезапному порыву спокойствия, произнес.

— Знаешь, в тех пыльных залах я больше всего скучал по твоему чаю. Может, заваришь?

Ли Мэй фыркнула, поправляя бирюзовую ленту в волосах, но в её движениях не было и тени недовольства.

— Ишь какой хитрый, — отозвалась она, уже доставая изящный нефритовый сервиз. — Учти, этот чай тоже пойдет в твой бесконечный долг.

Вода, согретая её чистой Ци, мягко зашумела, а аромат чайных листьев, выращенных на вершинах Лунного Лотоса, наполнил сад. Когда первая чаша была налита, они сели друг напротив друга, погружаясь в ту самую тишину, которой обоим не хватало все эти годы.

Ван Ши медленно отпил обжигающий напиток, а затем движением руки извлек из пространственного кольца дневник Бога. Книга легла на стол между ними, выглядя странно и чужеродно среди изящной посуды.

— Посмотри в неё, — негромко сказал он. — Я нашел её в самом сердце руин. Но сейчас... она абсолютно пуста.

Ли Мэй с любопытством потянулась к дневнику. Её тонкие пальцы коснулись кожи переплета, и она быстро пролистала страницы. Бумага шелестела, открывая лишь безупречную белизну.

— Что за безделушка? — она разочарованно нахмурилась. — Она же пустая. Ван Ши.

Желая проверить свою догадку, она достала свою любимую кисть для каллиграфии, окунула её в тушь и уверенным движением нанесла иероглиф «Весна» на одну из страниц. Но стоило кисти коснуться бумаги, как тушь мгновенно исчезла, словно её и не было, не оставив даже серого пятнышка. Ли Мэй попробовала снова, нажимая сильнее, но результат был тот же.

— Ван Ши, это какие-то фокусы для детей! — она отложила кисть, обиженно поджав губы. — Тут даже писать нельзя. Безделушка безделушкой. Зачем ты тащил этот мусор через полконтинента?

Ван Ши посмотрел на чистые страницы, в которых он всё еще видел тени сражающихся богов.

— Это необычная книга, Ли Мэй. Ей больше миллиона лет. Она видела рождение и смерть миров, о которых мы даже не слышали.

Ли Мэй звонко рассмеялась, и этот смех спугнул птиц с окрестных деревьев.

— Ну ты и сказочник! Миллион лет? Да никакая бумага столько не пролежит, если только она не соткана из бороды Небесного Императора. Небось, какой-нибудь культиватор выронил её лет десять назад, когда лазил по тем руинам в поисках приключений. Выброси её и не забивай голову ерундой. Лучше допивай чай, пока он не остыл.

— Это не безделушка, — негромко произнес Ван Ши. — Она показала мне последнее собрание богов. И то, что я вынес оттуда… Ли Мэй, у меня теперь тело Бога.

Тяжесть этих слов была почти физической. Ли Мэй медленно отставила пиалу. В её взгляде, устремленном на Ван Ши, смешались недоумение, тревога и нарастающее раздражение, которым она пыталась прикрыть внезапно вспыхнувший внутри страх.

— Ван Ши, это уже несерьезно, — проговорила она, и её голос слегка дрогнул. — Ты там заболел или всё-таки сильно ударился головой о древние камни? Не пугай меня такими бреднями. Ты сейчас говоришь как те безумцы-отшельники, что сжигают разум в попытках постичь невозможное. Остановись, ты похож на сумасшедшего.

Ван Ши не ответил. Он медленно поднес руку к губам и резко прикусил кончик пальца.

Из раны не брызнула алая кровь. Вместо неё на свет появилась одна-единственная капля — тяжелая, сияющая и густая, словно расплавленное золото. Она не упала вниз, а зависла в воздухе между ними, пульсируя первозданной, пугающей мощью, которая мгновенно подавила ци всего сада.

— Вот.

Ли Мэй смотрела на золотую искру, и её зрачки расширились до предела. Её рука, державшая изящную фарфоровую чашку, безвольно разжалась. Раздался резкий, сухой звон — чашка ударилась о камни и разлетелась на сотни мелких осколков, а драгоценный чай впитался в землю.

Она не заметила этого. Вся её реальность, все знания о мире культивации и ступенях силы рухнули в этот миг перед одной-единственной каплей крови, которая не могла принадлежать человеку.

— Золотая... — прошептала она.

— Это...

Ли Мэй сидела неподвижно, не сводя глаз с золотой капли, которая продолжала висеть в воздухе, словно маленькое солнце. Осколки разбитой чашки у её ног блестели, как слезы, но она не обращала на них внимания. Её дыхание стало прерывистым, а на бледном лице отразилась целая буря чувств: от благоговейного ужаса до жгучего беспокойства.

— Золотая... — её голос сорвался на хриплый шепот. — Ван Ши, это... это кровь Высшего Бога. Откуда ты её взял? Во что ты опять вляпался, пока меня не было рядом?

— Прячь её! Немедленно убери! — она замахала руками, словно пытаясь закрыть каплю своим телом от невидимых глаз. — Если кто-то из старейшин или, не дай Небо, пролетающих мимо практиков почувствует этот резонанс... Ты хоть понимаешь? Из-за одной этой капли весь континент друг друга переубивает! Секты утопят мир в крови, лишь бы коснуться этой мощи.

Ван Ши спокойным движением руки заставил каплю впитаться обратно в кожу. Рана мгновенно затянулась, не оставив даже следа. Тяжелая, давящая аура исчезла, и в саду снова стало слышно только журчание ручья. Он вздохнул и снова, на этот раз гораздо подробнее, рассказал ей о сорока годах трансформации, о разрушающихся костях.

Когда он закончил, она долго молчала, переваривая услышанное, а затем тяжело вздохнула, притирая ладонями виски.

— Так... Понятно, — протянула она, и в её голосе смешались ирония и отчаяние. — То есть у тебя теперь тело Древнего Высшего Бога. Угу. Ага. И тебе нужно «всего-то» три тысячи нефритов бессмертных для прорыва. Ага. Прекрасно.

Она подняла на него взгляд, в котором читалась суровая реальность их мира.

— Ван Ши, держу тебя в курсе: у Секты Лунного Лотоса — одной из сильнейших в нашем регионе — едва сотня таких камней наберётся в сокровищнице. И это копилось веками! У всех низших и средних сект ситуация не лучше. Такие числа, как три тысячи, существуют разве что в закромах Высших Сект, тех самых, где сидят монстры вроде Бай Сяньтяня.

Она наклонилась ближе, и её голос стал предельно серьезным.

— А теперь подумай своей «божественной» головой: если ты придешь к ним просить или торговать, они не станут с тобой договариваться. Увидев твою кровь, они просто убьют тебя, как редкого зверя, выцедят всё до последней капли и разделят между собой, чтобы продлить свои никчемные жизни. Для них ты теперь не человек и даже не гений. Ты — самая ценная пилюля во всех мирах.

Ли Мэй снова потянулась к чайнику, но её руки всё еще заметно дрожали.

— Нам нужно придумать, где взять эти камни так, чтобы никто не понял, кто ты на самом деле. Иначе твоё «Великое Вознесение» закончится в чьем-то котле для алхимии.

Ван Ши медленно поднялся, его движения были лишены малейшего шума. Он мягко забрал из дрожащих рук Ли Мэй фарфоровый чайник и сам наполнил её чашу, а затем и свою. Струйка чая лилась ровно, отражая спокойствие, которое теперь было вшито в саму его природу.

— Не беспокойся так, — произнес он, и его голос подействовал на Ли Мэй как успокаивающее заклятие. — Договориться с Высшими Сектами сложно, но можно. Если я смогу найти путь к Цзан Тяню, мы придем к соглашению. Он — человек хаоса, но он никогда не нарушает своего слова и ведет дела честно. Среди тех, кто стоит на вершине, он единственный, с кем можно безопасно иметь дело, не опасаясь ножа в спину в тот же миг.

Ван Ши сделал глоток и замолчал, внимательно глядя на Ли Мэй.

— Но об этом мы подумаем позже, — его взгляд стал пронзительным. — Ли Мэй, я чувствую разрыв в твоей Ци. Твой корень духа пострадал. Почему ты молчала?

Ли Мэй замерла, её пальцы крепче сжали теплую чашу. Она горько усмехнулась и отвела взгляд на пруд, где лениво плавали золотые карпы.

— От тебя теперь ничего не скроешь, — тихо ответила она. — Полгода назад я попыталась прорваться на уровень Трансформации Духа. Я была уверена в своих силах, но Небесное Испытание оказалось коварнее, чем я думала. Последняя молния ударила не по телу, а по самому корню... Я выжила, но корень треснул. Теперь мой путь закрыт, и я застряла на пике Зарождения Души навсегда.

В саду повисла тяжелая нота обреченности, но Ван Ши лишь снова отпил чай, сохраняя невозмутимость.

— Знаешь, Пламя Девяти Небес теперь не просто огонь. Слившись с телом Высшего Бога, оно обрело созидательную силу небес. Оно сможет восстановить твой корень духа, срастить его так, будто ничего и не было. Но мне нужно время. Я смогу направить эту силу на исцеление другого только после того, как сам перейду на уровень Трансформации Духа. Моё нынешнее тело должно окончательно стабилизироваться.

Ли Мэй резко подняла голову. В её глазах, где уже начала гаснуть надежда, вспыхнул яростный, живой огонь. На её щеках проступил румянец, и она почти выронила чашу во второй раз — на этот раз от радости.

— Что, правда?! — воскликнула она. — Значит, не всё потеряно? Ха! Я так и знала, Ван Ши! Я знала, что инвестировать в тебя своё время, чай и терпение не было ошибкой. Ты — моё самое прибыльное вложение!

— Тогда тебе точно нужны эти три тысячи нефритов, — она решительно стукнула ладонью по столу. — Раз моя будущая культивация зависит от твоего прорыва, я выверну этот континент наизнанку, но мы найдем способ их достать.

Ван Ши поставил пиалу на стол, и звук этого простого действия прозвучал необычайно веско в наступившей тишине сада. Его взгляд остановился на Ли Мэй.

— Более того, когда твой корень будет восстановлен и ты совершишь прорыв на уровень Трансформации Духа, я дам тебе три капли своей крови.

Ли Мэй замерла, боясь даже вздохнуть. Она только что видела силу лишь одной капли, способную подавить всё живое в радиусе мили.

— Эти три капли станут твоим фундаментом, — медленно пояснил Ван Ши, глядя на свои ладони, по которым пробегали золотистые искры. — Благодаря им ты сможешь без преград подняться до самого пика уровня Трансформации Духа. А оттуда до Слияния с Пустотой останется лишь один шаг, который ты сделаешь сама. Но помни: больше трех капель твое тело не выдержит. Я смог поглотить всё наследие бога лишь потому, что Пламя Девяти Небес служило мне кузницей и щитом. Для обычного смертного практика три капли — это абсолютный предел, за которым ждет лишь превращение в пепел.

Ли Мэй слушала его, и в её сознании уже рисовались картины невероятного величия. Страх перед поврежденным корнем духа окончательно сменился предвкушением силы, о которой другие не смели даже мечтать. Она широко улыбнулась, и её смех, звонкий и дерзкий, вновь наполнил сад жизнью.

— Ну, три так три! — она весело махнула рукой, словно уже держала в ладонях ключи от небесного чертога. — Мне вполне хватит. Зато я буду на том же уровне, что наставница Е и этот старый ворчун Цзянь У! Ха-ха-ха!

Она хитро прищурилась, и в её глазах заплясали те самые огоньки, которые Ван Ши находил столь очаровательными.

— Ну тогда мы посмотрим, как Цзянь У будет мне врать в следующий раз!

Ван Ши невольно улыбнулся, глядя на её радость. Он знал, что впереди их ждут великие трудности и поиск трех тысяч нефритов бессмертных, но сейчас, в этом тихом саду, будущее казалось им обоим ярким.

Ван Ши задумчиво вертел в пальцах пустую пиалу, глядя на то, как последние лучи заходящего солнца играют на водной глади пруда. Мысли о Цзан Тяне, владыке Секты Девяти Бедствий, были подобны прогулке по лезвию меча.

— Нужно серьезно подумать, как к нему попасть, — негромко произнес он. — Цзан Тянь не из тех, кто открывает ворота каждому встречному практику. Его репутация как непредсказуемого мастера Хаоса пугает многих, но попробовать стоит. Если он почувствует в нас достойных собеседников, возможно, он и не обрушит на нас небо. Если же нет — что ж, будем искать иные пути.

Ли Мэй согласно кивнула, задумчиво перебирая бирюзовые ленты на своем поясе.

— Ну да, — отозвалась она, и на её губах заиграла лукавая улыбка. — Насколько мне известно из слухов, что долетают до нашей секты, Цзан Тянь — большой любитель хорошего сакэ и душевных разговоров, когда он не занят разрушением. Если нам повезет, и он будет в добром расположении духа, то... Впрочем, я думаю, что само предложение сделки на три тысячи нефритов бессмертных заставит его заинтригованно поднять бровь. Мало кто на этом континенте оперирует такими числами открыто.

Она поднялась со скамьи, потягиваясь подобно изящной кошке.

— Но пока мы будем лететь к его владениям, может, снова прогуляемся? — она бросила на Ван Ши выразительный взгляд. — А то я за время этой медитации в ледяных пещерах совсем засиделась, кажется, даже иней на душе вырос. Хочется чего-то живого, шумного.

Ван Ши поднялся следом.

— Конечно, — кивнул он. — Думаю, город Хэйянь, что лежит у подножия пиков Секты Девяти Бедствий, — отличное место для прогулки. Говорят, там можно найти товары со всех концов света, а рынки не затихают даже ночью. Заодно и присмотримся к обстановке, прежде чем подниматься к самому Цзан Тяню.

— Решено! — провозгласила она. — Летим в Хэйянь. И учти, Ван Ши, на этот раз ты платишь за все сладости, что я увижу.

Ван Ши медленно опустил руку в пространственное кольцо и извлек оттуда небольшую фигурку, вырезанную из светлого дерева. Он протянул её Ли Мэй на раскрытой ладони. Дерево было отполировано до блеска тысячами прикосновений, а черты лица были переданы с такой пугающей точностью, какую может дать только бесконечная тоска.

— Вот, это тебе, — негромко произнес он. — Может, получилось и не идеально, но зато я сделал её сам.

Ли Мэй бережно приняла подарок. Она долго всматривалась в деревянное лицо, проводя кончиком пальца по тонким линиям резьбы. На мгновение её глаза подозрительно блеснули, но она тут же вскинула подбородок, возвращая себе привычный задорный вид.

— Ну, конечно, она не такая величественная и прекрасная, как я настоящая, — хмыкнула она, пряча фигурку в складках своего кольца. — Но должна признать, Ван Ши, прогресс налицо. Это куда лучше того «чудовища», которое ты пытался слепить из глины в Янганчэне. Ту страшилку даже духи испугались бы, а эта... эта пусть побудет у меня.

Она замолчала, глядя на закатное небо, и вдруг в её глазах мелькнула тень любопытства, смешанного с легкой ревностью.

— Знаешь, — она повернулась к нему, и её бирюзовые одежды мягко колыхнулись. — Это, конечно, совсем не по нашему плану с нефритами, но... может, сначала слетаем в Юйхэ? Покажешь мне то место, где ты провел свои первые пятьдесят лет после нашей разлуки. Заодно я хочу познакомиться с тем кузнецом, о котором ты рассказывал.

Она сделала паузу и добавила чуть тише, едва заметно надув губы.

— Завидую я ему, если честно. Этот Чжун Лэй видел тебя каждый день столько лет, пока я в ледяных пещерах инеем покрывалась.

— Ну, раз Юйхэ — значит, полетели, — улыбнулся Ван Ши. — Только не пугай там людей своей ци. Чжун Лэй уже старик, его сердце может не выдержать встречи с тобой.

Он плавно взмыл в воздух, и Ли Мэй, радостно рассмеявшись, последовала за ним. Две яркие искры прочертили вечернее небо, направляясь к маленькому городку, где когда-то Ван Ши учился быть просто человеком.

Небо над трактом, ведущим к Юйхэ, было ясным и безбрежным. Две полосы света стремительно рассекали облака, пока на середине пути Ли Мэй резко не замедлила полет. Она плавно опустилась на траву у обочины, грациозно поправляя складки своих одежд.

— Всё, приземляемся.

— Давай-ка пройдемся пешком. Хочу я своими глазами увидеть, что это за природа тут такая, которая оказалась для тебя важнее встречи со мной.

Ван Ши безмолвно последовал за ней. Они шли по узкой лесной тропе, где вековые дубы переплетали свои кроны, создавая живой шатер. Воздух здесь был густым, напоенным ароматом хвои и диких трав. Тишина нарушалась лишь далеким перестуком дятла да тихим шелестом листвы под их ногами.

Ли Мэй долго молчала, вдыхая прохладный воздух.

— Ладно, — наконец признала она, и её голос прозвучал мягко в этой лесной тиши. — Признаю, здесь и вправду спокойно. Есть в этой глуши некое очарование, которого не найти на заснеженных пиках сект. Природа тут прекрасная, врать не буду... но это всё равно не оправдание тем тридцати минутам, что я прождала тебя.

Она лукаво посмотрела на него и ускорила шаг.

— Пошли же, покажешь мне наконец этот твой Юйхэ. Как раз солнце встает, самое время для прогулки. Хочу пройтись по улицам, посмотреть, где ты прятался от мира. А потом... — она на мгновение замялась, и на её щеках проступил едва заметный румянец. — Потом заглянем в кузню к твоему Чжун Лэю. И знаешь что? Я хочу остаться здесь на ночь. Именно в том здании, где ты жил.

— Хорошо, — улыбнулся он и кивнул.

Ли Мэй не стала дожидаться продолжения. Она крепко схватила его за руку, переплетая свои пальцы с его, и потянула за собой к видневшимся вдали городским воротам.

Город Юйхэ в лучах рассвета казался золотым. Просыпались улочки, слышались первые крики зазывал, а двое практиков, скрыв свою мощь, просто входили в город как старые друзья.

Утреннее солнце Юйхэ мягко золотило пыльные мостовые, когда Ли Мэй, весело перепрыгивая через лужи, остановилась у небольшого лотка в тихом переулке.

— Ван Ши, смотри! — она указала пальцем на разложенные безделушки. — А ты говорил — бедный городок. Глянь, какие прикольные вещицы. Может, выбор и меньше, чем в Янганчэне, но вкус у местных мастеров определенно есть!

Старая торговка, чье лицо напоминало печеное яблоко, прищурилась на молодых людей и затараторила, почуяв интерес.

— Ох, красавица, берите-берите, не пожалеете! Качество гарантирую, сама каждую детальку выводила. А вот на этот гляньте, — она протянула браслет из гладких темных речных камней, перевитых прочной нитью. — Камушки эти я лично в пруду вылавливала, они тепло долго хранят. Берите, такая вещь подчеркнет вашу красоту!

Ли Мэй, не раздумывая, надела браслет на запястье. На фоне её лазурных одежд простые камни смотрелись удивительно гармонично. Она покрутила рукой, любуясь тем, как блестит мокрый глянец на солнце.

— Ну как, Ван Ши? Возьмем? — она заглянула ему в глаза, и её взгляд был полон той простой девичьей радости, которую она редко позволяла себе в секте.

Ван Ши лишь молча кивнул и протянул торговке монеты. Когда старушка принимала плату, её пальцы на мгновение замерли, а взгляд зацепился за спокойное лицо молодого человека.

— Ван Ши... — протянула она. — Слышала я такое имя, знаете ли. Я совсем маленькой была, когда в нашем квартале один человек фигурки животных продавал. У меня даже где-то одна осталась — маленький деревянный зайчик. Он всю жизнь один прожил, бедняжка... А ведь к нему столько девушек ходило, заглядывались на мастера-то! А он всех прогонял, без всякой причины. Говорили, сердце у него было каменное. А потом он просто бесследно пропал, будто его и не было.

Ли Мэй, услышав это, не удержалась и лукаво взглянула на Ван Ши. Её губы растянулись в широкой, понимающей улыбке.

— Не переживайте, бабуль. — певуче произнесла она, поправляя браслет. — За этим конкретным Ван Ши я теперь лично пригляжу.

Старушка добродушно рассмеялась, махнув на них рукой.

— Ну, всё-всё, идите уже, молодые. Не буду я вас отвлекать своими историями о прошлом. Счастья вам. — Она проводила их взглядом.

Солнце в Юйхэ начало медленно клониться к горизонту, окрашивая улицы в густой янтарный цвет. Тени удлинялись, но Ли Мэй, казалось, совсем не чувствовала усталости. Её любопытство было неисчерпаемым, а энергия — бьющей через край.

— Ван Ши, смотри! — она то и дело тянула его за рукав. — Тут тоже фигурки из глины делают, совсем как тот дедушка в Янганчэне. А здесь... О, тут можно купить яблоки в сахаре! Глянь, какие они красные!

Ван Ши безропотно следовал за ней, словно тихая гавань за бушующим морем. Он не спорил и не торопил её. Каждый раз, когда её взгляд замирал на какой-нибудь сладости или забавной безделушке, он просто протягивал монеты торговцам. Его мешочек с деньгами становился всё легче, но на сердце было непривычно тепло. Для него, прожившего пятьдесят лет в этом городе в образе дряхлого старика, видеть Юйхэ глазами Ли Мэй было всё равно что заново открывать мир.

Она таскала его за собой по узким переулкам, мимо шумных прилавков и играющих детей, пока небо не начало наливаться багрянцем. Ли Мэй наконец остановилась, тяжело дыша и счастливо улыбаясь. Она обхватила его руку в районе локтя, прижимаясь плечом.

— Ну вот, Ван Ши... — протянула она, и в её голосе послышались нотки приятного утомления. — Теперь-то пора к кузне отправляться. Вечереет уже, не гоже гостям в темноте по чужим порогам стучать. Пошли, покажешь мне своего Чжун Лэя.

Они свернули в знакомый квартал. Чем ближе они подходили, тем отчетливее становился ритм, который Ван Ши знал до боли. Звон молота о наковальню, шипение раскаленного металла, погружаемого в воду, и зычные голоса мужчин. В кузнице, как и всегда, кипела жизнь.

Ли Мэй невольно сбавила шаг, заглядывая внутрь. Жар от горна долетал до них даже на улице, смешиваясь с запахом угля и пота.

— Шумно тут у них, — шепнула она, крепче сжимая руку Ван Ши. — Сразу видно, дело процветает. Ну что, «деда Ван», готов вернуться к старым знакомым в своем истинном обличье?

Ван Ши лишь молча улыбнулся, глядя на танцующие искры за воротами. Он чувствовал, как за стеной Чжун Лэй что-то громко доказывает своим подмастерьям, и этот шум был для него самым убедительным доказательством того, что жизнь продолжается.

Гул в кузне на мгновение стих, когда Ван Ши, стоя у распахнутых ворот, повысил голос — негромко, но так, что звук прорезал звон металла.

— Чжун Лэй! Хватит там детей почём зря ругать. Выходи да встреть гостей.

Из глубины двора, окутанного жаром и копотью, послышалось ворчливое кряхтение. Старый кузнец вытирал огромные, заскорузлые ладони о кожаный фартук, прищуриваясь на закатное солнце.

— Ну кого там принесло на ночь глядя? — проворчал он, выходя на свет. — Мы заказы уже не принимаем, горн остывает...

Он запнулся на полуслове. Его глаза округлились, а челюсть невольно отвисла. Перед ним стоял тот самый молодой человек который исчез в предрассветном тумане всего несколько дней назад.

— А... Ван Ши! — Чжун Лэй всплеснул руками, и в его голосе смешались обида и радость. — Ты! Чего это ты? Взял и ушёл, даже слова вставить не дал, спасибо за всё сказать не позволил... А теперь вот так просто вернулся? Не понимаю я тебя, брат Ван, вот всю жизнь ты таким был — как ветер в ущелье, то здесь, то нет!

Старик сделал шаг вперед, и только тогда его взгляд упал на спутницу Ван Ши. Ли Мэй, всё ещё прижимавшаяся к локтю «деды Вана», залилась со смеху, глядя на ошеломленное лицо кузнеца.

— Ох... — Чжун Лэй замер, моргая. — А это что за красавица с тобой? Неужели... неужели наконец жену себе нашёл? Не зря, видать, всех местных девок прогонял, такую жемчужину ждал!

Смех Ли Мэй оборвался так резко, словно его отсекли мечом. Она мгновенно отпрянула от Ван Ши, отпустив его руку и густо покраснев до самых кончиков ушей.

— Нет! Нет-нет, вы всё не так поняли! — замахала она ладонями, пытаясь вернуть себе невозмутимый вид. — Мы просто друзья! Соратники по... по каллиграфии! Я просто попросила его показать, где он пропадал все эти годы, вот и всё!

Чжун Лэй посмотрел на её пылающие щеки, затем на невозмутимого Ван Ши, и в его глазах заплясали лукавые искорки — те самые, что когда-то были у его отца Янь Чэня. Он раскатисто рассмеялся, качая головой.

— Ну понятно, понятно... «Друзья», значит. И каллиграфия, ага, — он подмигнул Ван Ши. — Что ж, проходите быстрей в дом! Жена моего сына сегодня столько всего наготовила — на три армии хватит. Всем места найдется, а за ужином и расскажете про свою «каллиграфию».

Ван Ши лишь едва заметно улыбнулся, глядя на смущенную Ли Мэй. Он жестом пригласил её следовать за кузнецом. Жар горна, запах домашней еды и ворчание старого друга — в этот вечер Юйхэ казался ему самым правильным местом во всех бескрайних вселенных.

В доме кузнеца вечер проистекал в той суматошной и теплой атмосфере, которую невозможно встретить в холодных чертогах великих сект. Воздух был пропитан ароматом тушеного мяса с пряностями и свежего хлеба. Дети Чжун Лэя, точно стайка воробьев, сновали между столами, то и дело выхватывая кусочки еды, пока взрослые вели неспешные беседы.

Ван Ши сидел чуть в стороне, привалившись спиной к резному столбу. Он ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком простой земной пищи, которая для его нового тела была скорее напоминанием о человечности, чем необходимостью.

Ли Мэй оказалась в самом центре внимания. Женщины семьи — невестки и дочери Чжун Лэя — окружили её, завороженно разглядывая её сияющую кожу и шелковистые волосы.

— Ох, госпожа, — шептала жена старшего сына кузнеца, — как же вам удается быть такой прекрасной? Может, у вас есть секретная мазь или особая роса с гор?

Ли Мэй, раскрасневшаяся от внимания и тепла, лишь смущенно отмахивалась палочками.

— Ну что вы, я и сама не знаю, — смеясь, отвечала она. — Я всю жизнь такой была. Наверное, всё дело в том, что я пью много чая. Вон Ван Ши не даст соврать — он по моему чаю скучал больше, чем по небу. Ставлю один камень духа: он был бы готов в нём плавать, если бы я позволила!

Ван Ши, услышав это, лишь едва заметно приподнял уголок губ, не отрываясь от еды, что вызвало новый взрыв радости и подначек у сидящих за столом.

Чтобы не оставаться в долгу за гостеприимство, Ли Мэй достала из своего кольца небольшой мешочек с листьями из Секты Лунного Лотоса. Когда аромат заваренного напитка разнесся по комнате, разговоры на мгновение стихли. Это был запах вечных снегов и первых весенних цветов.

— И вправду, какой вкус... — выдохнула старая хозяйка, сделав глоток. — Никогда ничего подобного не пробовала. Оставите нам рецепт, госпожа? Мы бы потчевали им гостей в честь вашего визита.

Ли Мэй улыбнулась, и в её глазах промелькнула тень грусти. Она понимала, что этот чай — плод высокогорной Ци, которую не встретишь в долинах.

— Рецепт я оставлю, это легко, — мягко произнесла она. — Но вот лепестки снежного лотоса, которые я туда добавляю... вы их здесь, к сожалению, не найдете. Поэтому я оставлю вам небольшой запас. Пусть он напоминает вам об этом вечере, когда он закончится.

Она положила на стол увесистый сверток, и женщины кузнечного дома засыпали её благодарностями, тронутые такой щедростью.

Вечер в кузнечном доме становился всё более неформальным. Ли Мэй весело спорила с женщинами, а в её глазах, отражавших свет очага, плясали задорные искры. Смех её разносился по залу, перекрывая даже шумных детей.

Ван Ши, поддавшись общей атмосфере, пригубил крепкого домашнего сакэ, которое Чжун Лэй разливал с особой гордостью. Когда хмель начал туманить взоры мужчин, они, пошатываясь и подначивая друг друга, вышли во двор, освещенный лишь багровыми углями горна и полной луной.

— А ну, брат Ван, покажи, не заржавела ли твоя рука! — Чжун Лэй с силой воткнул нож в старое соломенное чучело.

Ван Ши лениво взял тяжелый кузнечный нож. Он даже не стал вставать в стойку. Легкое движение запястья — и сталь, пропев короткую ноту, вошла точно в «сердце» мишени, уйдя в солому по самую рукоять.

— Ох, Ван Ши! — расхохотался старый кузнец, хлопая его по плечу. — Да у тебя талант! Ты хотя бы сделал вид, что стараешься.

Вечер незаметно перерос в глубокую ночь. Огонь в камине начал затухать, покрываясь серым пеплом, и гости стали собираться ко сну. Чжун Лэй, вытирая пот со лба, присел рядом с Ван Ши.

— Ван Ши... — тихо спросил он, и в его голосе проскользнула тень надежды. — А вы тут надолго? Неужели опять на рассвете исчезнете, как дым над наковальней?

Ван Ши медленно покачал головой, глядя на пустую чарку.

— Завтра утром мы уходим.

В этот момент к ним подошла жена Чжун Лэя. Она поправила на плечах шаль и мягко произнесла.

— Может, останетесь ещё на денёк? Завтра в Юйхэ особенная ночь. Будут пускать фонари в небо и загадывать желания... Думаю, один лишний день вам не сильно помешает, зато память останется добрая.

Ли Мэй, которая как раз прощалась с невестками, услышала последние слова и тут же возникла рядом с Ван Ши. Она схватила его за локоть и умоляюще заглянула в глаза.

— Ван Ши, это же отличная идея! Пошли еще раз желание загадаем! — в её голосе слышался восторг девчонки, которая боится упустить чудо. — Помнишь, как в Янганчэне? Тот фонарик улетел так далеко... Давай закрепим удачу здесь, в твоем родном городе.

Ван Ши посмотрел на её сияющее лицо, затем на старого друга Чжун Лэя, который всё еще с надеждой ждал ответа.

— Раз ты согласна — то пойдем, — просто ответил он, и его губ коснулась едва заметная улыбка. — Мне-то спешить некуда.

Когда шум кузницы остался позади, Ван Ши и Ли Мэй пошли по узкому переулку к тому самому домику, что притулился в тени старой стены.

Ван Ши толкнул дверь, и она отозвалась знакомым жалобным скрипом. Они вошли внутрь. Лунный свет, пробивавшийся сквозь чисто вымытое окно, падал на пустые полки и ровный пол.

— Значит, вот он какой — твой домик, — Ли Мэй медленно прошла в центр комнаты. Она окинула взглядом скудную обстановку. — Знаешь, для пятидесяти лет жизни он выглядит слишком уж пустым. Одна кровать, стол и стул... Радует, что твои соседи тут хотя бы прибирались.

Она провела пальцем по поверхности стола, на котором когда-то лежали заготовки из липы.

— Чем ты тут вообще пятьдесят лет занимался в такой тишине? — она обернулась к нему, лукаво прищурившись. — Вот я бы тут навела красоту: повесила бы занавески, поставила вазы с лотосами... А дверь? Она же на честном слове держится, скоро совсем отвалится. Особенно с моим умением их открывать.

Ван Ши, прислонившись к дверному косяку, негромко рассмеялся. Этот смех, редкий и искренний, наполнил пустую комнату жизнью.

— Да уж. — Согласился он. — С твоим умением открывать любая дверь рано или поздно превратится в дрова.

Ли Мэй хмыкнула и, не дожидаясь приглашения, подошла к единственной кровати. Она грациозно опустилась на жесткий матрас и сложила руки на груди, глядя на него.

— Ничего не знаю — заявила она. — Ты спишь на полу. Сам виноват, что так плохо дом обустроил — мог бы хоть вторую кровать вырезать, раз уж такой мастер. Считай это платой за моё ожидание.

Он лишь молча кивнул, достал из угла чистую циновку и начал расстилать её на полу.

— На полу так на полу, — прошептал он, ловя её улыбку в лунном свете. — После сорока лет в каменных руинах это место кажется мне мягче облаков.

Ночь в Юйхэ дышала прохладой и покоем. Ван Ши сидел неподвижно, прислушиваясь к мерному дыханию Ли Мэй. Когда её веки окончательно сомкнулись он бесшумно поднялся.

Он сел за старый деревянный стол. Из пространственного кольца в его ладонь скользнула массивная доска. В руке Ван Ши появился простой стальной резец.

Весь остаток ночи в тишине комнаты слышался лишь едва уловимый шелест снимаемой стружки. Ван Ши работал сосредоточенно. Под его инструментом оживал вчерашний вечер: вот невестка, склонившая голову в разговоре, вот дети, застывшие в вечном беге вокруг стола, и сама Ли Мэй — сияющая и дерзкая. Он вплетал в дерево теплоту их смеха и искренность простых человеческих слов.

Когда первые предрассветные лучи коснулись подоконника, работа была завершена.

Ли Мэй пошевелилась, сонно пробормотала что-то и медленно открыла глаза. Повернувшись на бок, она увидела Ван Ши.

— Ты чего там уселся так рано?

Ван Ши осторожно поставил на стол готовую композицию. Дерево под солнечным светом казалось живым, дышащим.

— Хочу оставить это Чжун Лэю, — негромко произнес он, не отводя взгляда от фигурок. — Мы с тобой практики, Ли Мэй. Наши жизни длинны, и мы запомним этот вечер на столетия. Но люди... люди увядают быстро, как цветы по осени. Пускай хотя бы эта фигурка будет для их рода памятью о вчерашнем дне. О том, какими они были счастливыми.

Ли Мэй окончательно проснулась. Она приподнялась на локте, внимательно изучая резьбу.

— Отличная идея, — сказала она, и её взгляд смягчился. — Но, — она прищурилась, возвращая себе привычный тон, — переделывай. Я тут получилась недостаточно красивой. Мой профиль должен быть чуть изящнее, а взгляд — величественнее.

Она сделала паузу и, видя спокойную улыбку Ван Ши, махнула рукой.

— Хотя ладно, пускай будет так. Для смертного дерева сойдет. А теперь, — она села на кровати, потягиваясь, — давай поговорим о деле. До ночи, когда поплывут фонарики, времени ещё полно. Чем будем заниматься весь день? Я не собираюсь просто сидеть и смотреть на пыль.

Утро в Юйхэ вступало в свои права, наполняя маленькую комнату золотистой дымкой. Ли Мэй, окончательно проснувшись, поправила растрепавшиеся волосы и лукаво взглянула на Ван Ши.

— Знаешь, — протянула она, и в её голосе зазвучали нотки искреннего веселья, — вчера, когда мы гуляли по городу, и каждый второй прохожий божился, что знал Ван Ши... ох, то есть «старика Вана»... Хи-хи! Мне до сих пор смешно представлять тебя с седой бородой.

Ван Ши поморщился, хотя в глубине его глаз промелькнула тень улыбки.

— Не называй меня так. Мне всего-то шестьсот тридцать пять лет.

— Ну, для практика ты и вправду еще совсем юнец. — Ли Мэй спрыгнула с кровати. — Старик Ван... Хи-хи-хи! Буду называть тебя так каждый раз, когда ты начнешь ворчать.

В этот момент в хлипкую дверь пагоды настойчиво постучали. Голос, звонкий и чистый, раздался с порога.

— Дядя Ван! Деда прислал меня, я еду принесла!

— Заходи — негромко разрешил Ван Ши.

Дверь распахнулась, и в комнату впорхнула внучка Чжун Лэя. Она осторожно поставила корзинку, от которой шел аромат свежих лепешек, на край стола, но тут же замерла, заметив деревянную композицию. Её глаза округлились от восторга.

— Ого! — выдохнула она, подаваясь вперед. — А это же я! Глядите, совсем как настоящая! А это папа... а это деда сердится, точь-в-точь как вчера! Дядя Ван Ши, а куда вы хотите это деть? Можно... можно я заберу это себе? Пожалуйста!

Ван Ши посмотрел на девочку, и его суровое лицо смягчилось. Он протянул руку и слегка коснулся её головы.

— Я вырезал это для Чжун Лэя, — мягко произнес он. — Эта вещь будет храниться в вашем роду. Так что бери и отнеси её деду. Скажи, что это подарок в знак нашей долгой дружбы.

— Ура-а-а! — закричала девочка, бережно подхватывая тяжелую доску обеими руками. — Деда! Деда, смотри, что мне дядя Ван Ши подарил!

Она выскочила за дверь, и её радостные крики еще долго отдавались эхом в узком переулке. Ли Мэй, наблюдавшая за этой сценой скрестив руки на груди, задумчиво покачала головой.

— Ого... Не думала я, что ты умеешь так ладить с детьми, — в её голосе послышалось искреннее удивление. — Ты всегда казался мне таким... отстраненным.

Ван Ши снова сел за стол, глядя на пустую поверхность, где еще мгновение назад была его работа.

— Это я на Чжун Лэе научился.

Ли Мэй тепло улыбнулась, глядя в окно на осевшую пыль за убежавшей девочкой, и в её глазах промелькнула тень грусти, смешанной с нежностью.

— Бедный Чжун Лэй, — негромко произнесла она, поправляя складки своего лазурного платья. — Тяжело же ему, должно быть, было с тобой. Ты ведь наверняка был самым невыносимым «дедушкой» во всем Юйхэ.

Ван Ши перевел взгляд на кузницу напротив, где уже вовсю гремел молот и слышались зычные команды Чжун Лэя. Он на мгновение задумался, вспоминая прошедшие десятилетия.

— Я вот думаю, что вполне неплохо справился с ролью соседа, — серьезно ответил он.

Ли Мэй лукаво прищурилась и подошла к нему почти вплотную.

— «Хорошо»? — она иронично вскинула бровь. — Это ты, наверное, считаешь, что «хорошо». А на деле, поди, просто дарил ему всё подряд, а его бедному отцу, Янь Чэню, потом приходилось ругать мальчишку за то, что тот берет у тебя фигурки просто так, не зная им цены. Ты ведь совсем не умеешь отказывать тем, кого подпускаешь близко, Ван Ши.

Ван Ши отвел взгляд, и на его обычно бесстрастном лице промелькнуло некое подобие смущения. Он вспомнил, как Янь Чэнь когда-то и вправду ворчал на него за излишнюю щедрость к сыну.

— А это... ну да, бывало и такое.

Ли Мэй не выдержала. Она запрокинула голову и громко, искренне рассмеялась.

— Ох, Ван Ши! — выдохнула она, вытирая выступившую слезинку. — Учиться тебе ещё и учиться жизни среди людей, великий мастер. Пошли уже, хватит тут сидеть и предаваться меланхолии. Город сам себя не обойдет, а я хочу увидеть ту лавку с пряностями.

Она решительно схватила его за руку, и её ладонь, теплая и властная, не оставила ему выбора. Ван Ши лишь молча улыбнулся, позволяя ей увлечь себя наружу, в шумный и живой мир Юйхэ, который в этот последний день перед их уходом казался ему особенно ярким.

Они покинули шумные улицы города и направились к реке, где берега поросли высокой ивой, а вода была такой прозрачной, что можно было пересчитать камни на дне. Вдалеке стайка босоногих детей с азартом пыталась поймать рыбу самодельными сетями, их крики доносились до Ван Ши и Ли Мэй как приглушенное эхо мирной жизни.

Ван Ши шел вдоль кромки воды, наблюдая за бликами солнца на волнах. Наконец он нарушил тишину.

— Слушай… твоя секта изучает техники лотоса и холод Инь. Получается, в вашей секте только девушки?

Ли Мэй замедлила шаг, глядя на то, как её бирюзовые одежды гармонируют с цветом речной глади.

— Да, только девушки, — негромко ответила она, и её голос в этой тишине звучал особенно четко. — Таковы устои Секты Лунного Лотоса. Наше искусство требует чистоты энергии Инь. А если одна из нас решает заключить брак, то она должна покинуть секту и уйти в семью своего мужа. Мужчин у нас нет, и даже в гости их допускают лишь в самых исключительных случаях.

Ван Ши задумчиво кивнул, вспоминая недавнее прибытие.

— Понятно… Так вот почему на меня так отреагировали.

Ли Мэй звонко рассмеялась, бросив маленький камешек в воду.

— Ну, так отреагировала бы любая секта, Ван Ши! Ты прилетел и начал кричать на все горы: «Я пришел к Ли Мэй!». Для моих сестер это прозвучало как вызов или посягательство на их покой.

— Хотя моя секта и изучает техники Инь, истинный ледяной корень духа есть только у меня. Он намного сильнее обычных корней моих соучениц. Я прогрессирую в разы быстрее, чем другие, но… — она грустно улыбнулась, — за эту мощь приходится платить. Мой корень более хрупкий. Он как чистейший лед: твердый, но склонный к трещинам от чрезмерного напряжения. Именно поэтому то Небесное Испытание нанесло мне такой урон.

Ван Ши остановился у самой кромки воды, глядя на то, как речное течение огибает старые валуны.

— Сто лет… Пока я был заперт в руинах и жил среди смертных, мир продолжал вращаться. Расскажи, Ли Мэй, что изменилось за это время?

Ли Мэй подошла к нему, её лазурные одежды едва касались высокой прибрежной травы. Она задумчиво прикусила губу, перебирая в памяти события прошедшего века.

— Ну, если честно, мир культивации оказался на удивление спокойным. Великие секты, эти старые чудовища, словно погрузились в глубокий сон — сидят в своих закрытых обителях и почти не подают голоса. Секта Меча тоже ведет себя непривычно тихо. Думаю, там всё как обычно: Цзянь У медитирует, а шума от выходок Хэй Иня по-прежнему достаточно, чтобы распугивать птиц в радиусе десяти ли.

Она присела на поваленное дерево, глядя на резвящихся вдали детей.

— А вот кто действительно расправил плечи, так это союз Секты Бамбука и Секты Пяти Громов. Знаешь, те года мира, что начались после падения Шэнь Сяо, принесли свои плоды. Раз в полвека они устраивают грандиозный аукцион в честь своего перемирия. Это событие теперь собирает практиков со всего континента.

— Сейчас из средних сект они, пожалуй, самые развитые. Они больше не враждуют, а активно торгуют и обмениваются техниками. Знания Пяти Громов и гибкость Бамбука сплелись так тесно, что многие в мире культивации уже называют их одной сектой, хоть официально они и сохраняют два названия. Они создали нечто новое на обломках старой ненависти.

Ли Мэй приподняла край платья и присела на плоский камень, омываемый речной прохладой. Солнце играло в её волосах, а на губах заиграла та самая лукавая улыбка, с которой обычно начинались самые длинные сплетни в Мире Культивации.

— А ещё, — начала она, понизив голос до заговорщического шепота, — поговаривают, что у Шэнь Юнь и Чжу Хэна скоро родится ребёнок. Ты только представь, Ван Ши! Они всего-то сто лет как союз заключили, а уже решили обзавестись наследником. По меркам нашего пути — это же мгновение, почти спешка!

Она звонко рассмеялась, глядя на озадаченное лицо Ван Ши, и бросила в воду сорванную травинку.

— Вот будет смешно, если им это дело понравится, и они наделают себе детей штук десять за ближайшие полтысячелетия. Бедная Шэнь Юнь, она ведь глава секты, а тут такая орава сорванцов с молниями в руках. Хотя, — Ли Мэй хитро прищурилась, — слухи ходят, что всем воспитанием и пеленками будет заниматься исключительно Чжу Хэн. Говорят, он души не чает в своей супруге и готов сам качать колыбель, лишь бы она могла спокойно управлять делами.

Солнце медленно опускалось за зубчатые хребты гор, отбрасывая на зеркальную гладь реки длинные, дрожащие тени. Ван Ши и Ли Мэй долго бродили по берегу, слушая, как угасает дневной гомон птиц и как вода шепчет о чем-то вечном, перекатывая гальку.

Когда они вернулись к кузнице, работа там еще кипела. Ли Мэй, раззадоренная запахом каленого железа и видом пышущего жаром горна, внезапно заявила, что «тоже хочет приложить руку к созиданию». Однако стоило ей попытаться раздуть угли как раздался яростный гул. Пламя в горне в одно мгновение взметнулось до самых стропил, лизнув почерневшие балки, а из чана с водой вырвался столб густого пара, едва не ошпарив перепуганных подмастерьев. Если бы Ван Ши не успел накрыть горн своей Ци, осадив огонь, от прославленной кузни Чжун Лэя к вечеру остались бы одни угольки.

— Ой... — только и смогла вымолвить Ли Мэй, поспешно пряча руки в широкие бирюзовые рукава под грозным взглядом кузнеца.

Чжун Лэй лишь устало вытер сажу с лица и махнул рукой.

Так наступил тихий, лазурный вечер. Жара в кузнице начала спадать, и по всему Юйхэ стали открываться двери домов. Горожане выходили на улицы, одетые в свои лучшие одежды. Женщины несли корзины с бумажными фонариками, дети бегали с зажженными лучинами, а мужчины выносили длинные столы. Весь город начал медленно, торжественно готовиться к самой главной ночи в году, когда огни людских желаний должны были коснуться небесного свода.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь узкую полоску пурпура на краю неба. В этот миг двери кузницы распахнулись, и на пороге показался Чжун Лэй. Старый мастер выглядел торжественно в своем праздничном халате, а за его спиной, подобно бурному потоку, теснилась вся его большая семья — сыновья, невестки и шумная стайка внуков.

В руках они бережно несли большие бумажные фонари, чья тонкая кожаная бумага нежно шуршала на вечернем ветру. Чжун Лэй подошел к Ван Ши и Ли Мэй, протягивая им самый крупный и изящный фонарь, украшенный по краям золотистой каймой.

— Вот, держите, — прохрипел старик. — Этот фонарь — для вас двоих. Мы всей семьей его заготовили, пока вы гуляли. Самую лучшую бумагу взяли, чтобы до самых звезд долетел.

Ван Ши принял дар, ощущая кончиками пальцев шероховатую поверхность. Ли Мэй коснулась края фонаря, и на её лице отразилась мягкая, почти детская радость.

— Ну всё, пошли, пошли! — Чжун Лэй нетерпеливо махнул рукой. — А то все высокие места на холме займут, будем потом в толпе толкаться.

Они медленно двинулась по улицам Юйхэ. Город преобразился: из каждого дома выходили люди, неся свои надежды, запечатанные в бумажные купола. Ван Ши и Ли Мэй шли в самой гуще этой человеческой реки. Вокруг царила атмосфера, которую редко встретишь на пути бессмертия — простая, искренняя и лишенная корысти.

Дети кузнеца, забыв о строгих наставлениях матери, с криками носились друг за другом. Взрослые же шли степенно, обсуждая всё подряд: от цен на уголь и урожая яблок до слухов о том, что в лесах видели редкого зверя.

Ли Мэй, обычно державшаяся особняком, сейчас внимательно прислушивалась к этим разговорам. Она слегка придерживала Ван Ши за локоть, и её шаг был легким, почти танцующим.

Они поднимались на холм, возвышающийся над городом, и с каждым шагом огни Юйхэ внизу казались всё ярче, словно звезды, упавшие на землю, чтобы этой ночью вернуться обратно в небо.

Вершина холма над Юйхэ в этот час напоминала живое созвездие. Сотни людей стояли плечом к плечу, и в их руках один за другим расцветали огненные бутоны фонарей. Теплый воздух, пахнущий воском и сухой бумагой, медленно поднимал первые огни в чернильное небо.

Ван Ши и Ли Мэй нашли небольшое свободное пространство у самого края склона, где ветер был чуть сильнее. Они встали напротив друг друга, удерживая между собой большой фонарь, подаренный семьей кузнеца. Между ними пульсировало мягкое сияние фитиля, освещая их лица.

— Только не подглядывай, — шепнула Ли Мэй, прикрывая ладонью часть бумажного купола.

Она достала изящную кисточку и, прикусив губу, начала выводить иероглифы. Её движения были медленными, почти благоговейными. Она вкладывала в каждый штрих не только тушь, но и всю ту боль ожидания, которую несла в себе долгие десятилетия.

Ван Ши посмотрел на неё еще одну секунду. Он тоже коснулся бумаги кистью.

Когда последние точки были поставлены, они обменялись короткими взглядами. Никто не решился прочитать написанное другим. Одним плавным движением они разжали пальцы.

Фонарь качнулся и уверенно взмыл ввысь. Он плыл в бесконечной реке огней, становясь всё меньше и меньше, пока не превратился в крошечную золотую искру среди звезд.

Они стояли в тишине, не зная, что на тонкой рисовой бумаге, скрытой от чужих глаз, черными чернилами была высечена одна и та же истина. Разными почерками, но с одинаковой силой, на двух сторонах фонаря было написано.

«Я тебя люблю».

Слова, которые они так и не решились произнести вслух, теперь вечно сияли там, где заканчиваются небеса и начинается истинная бесконечность. Ли Мэй медленно опустила голову на плечо Ван Ши, а он осторожно приобнял её, глядя туда, где их общий огонь растворялся в вечности. Праздник продолжался, город внизу ликовал, но для них двоих в этом мире больше не существовало ничего, кроме этого безмолвного признания, улетевшего к богам.

Когда они вернулись к кузне, огни всё еще полыхали ярче звезд. Юйхэ не собирался засыпать: смех, песни и звон чаш переплетались в один бесконечный поток человеческой радости. Но для тех, кто понимал суть времени, в этом веселье сквозила тихая грусть — каждый здесь чувствовал, что эта встреча была последней.

Глубокой ночью, когда молодежь еще продолжала танцевать у костров, Чжун Лэй и Ван Ши вышли из шумного зала на улицу. Они стояли в тени старой ивы, медленно потягивая сакэ из простых глиняных чарок. Ночной воздух был свежим, очищенным прошедшим праздником.

— Эх, брат Ван... Вот и всё. Мы оба понимаем, что видимся в последний раз. Спасибо тебе за ту фигурку... ту, где мы все вместе. Она станет главной реликвией моего рода, я обещаю.

Ван Ши посмотрел на пустеющий кувшин, а затем на своего старого друга.

— Послушай, Чжун Лэй, — негромко произнес он. — У тебя двое сыновей. Старший останется здесь, в кузне, продолжать твое дело. А второй... пусть забирает мой дом. Чего ему стоять пустым и собирать пыль? Пусть в тех стенах снова звучит жизнь.

Чжун Лэй резко вскинул голову, и его мозолистые ладони задрожали.

— Нет, Ван Ши! — он решительно замотал головой. — Я так не могу. Ты и так в моем детстве надарил мне столько фигурок, что их хватило бы, чтобы выкупить полгорода. Ты оставил нам золото... Я не могу забрать еще и твою крышу. Это уже слишком.

Ван Ши открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент из тени дома мягко вышла Ли Мэй. Она бесшумно приблизилась к ним.

— Забирайте дом, пока предлагают, старик. Ван Ши - упрямый осел, если он решил что-то отдать, он не отступится.

— Ну я не знаю... — пробормотал Чжун Лэй, смущенно потирая затылок. — Я бы и сам накопил для младшего, мы люди работящие...

— Накопить вы всегда успеете, — перебила его Ли Мэй, подходя ближе и кладя руку на плечо кузнеца. — А там всего-то и нужно, что ремонт сделать. Берите, это дар от чистого сердца. Но, — она лукаво прищурилась, глядя на Ван Ши, — заселяться будете только завтра. Сегодня я еще разок там посплю.

Чжун Лэй посмотрел на неё, потом на невозмутимого Ван Ши и вдруг раскатисто, по-доброму рассмеялся, вытирая навернувшуюся слезу.

— Ладно! — выдохнул он. — Уговорили вы старика. Завтра на рассвете я передам ключи сыну.

Они допили сакэ в полном молчании, слушая, как затихает праздник. Это было прощание без лишних слез, скрепленное общим домом.

Ночной Юйхэ окончательно погрузился в сонную тишину, прерываемую лишь далеким, едва слышным стрёкотом сверчков в высокой траве. Ван Ши и Ли Мэй вошли в свой временный дом и скрип старой двери прозвучал как прощальная нота их короткого пребывания среди смертных.

Ли Мэй, не зажигая свечи, мягко опустилась на край кровати. Лунный свет, пробивавшийся сквозь окно, рисовал на её лице изящные тени. Она долго смотрела на свои руки, на браслет из речных камней, а затем тихо, почти шепотом, произнесла.

— Да… эти два дня я на всю жизнь запомню. Знаешь, Ван Ши, я, наверное, никогда в своей жизни столько не веселилась.

Она горько усмехнулась, представив себе залы Секты Лунного Лотоса.

— Узнала бы об этом наставница Е... Ой, как бы она ругалась. Сказала бы, что я разбазариваю свою Ци на пустые человеческие забавы и пачкаю корень духа земной суетой.

Ван Ши стоял у окна, глядя на пустую улицу и затихшую кузницу напротив.

— Я тоже запомню эти дни. За все мои шестьсот лет... именно так я никогда не веселился.

Ли Мэй ничего не ответила. Она медленно легла, потянув на себя тяжелое одеяло. Усталость — та самая приятная человеческая усталость, которую не прогонишь медитацией — навалилась на неё теплой волной.

— Со мной всегда весело... — пробормотала она уже совсем сонно, уютно укутываясь в одеяло и закрывая глаза. — Запомни это, старик Ван...

Её дыхание выровнялось, становясь глубоким и спокойным.

Ночь окутала домик безмолвным саваном. Пока Ли Мэй видела сны, в которых не было места ни холоду ледяных пещер, ни грузу ответственности наследницы секты, Ван Ши сидел на холодном полу в позе лотоса. Его золотое сердце мерно пульсировало, а Море Сознания пребывало в абсолютном штиле. Он не спал — он впитывал в себя последние капли той земной тишины, которую дарил ему Юйхэ, прежде чем навсегда оставить её позади.

Когда первый серый проблеск рассвета коснулся пыльного подоконника, Ли Мэй зашевелилась. Она открыла глаза и увидела Ван Ши.

— Пора? — тихо спросила она, садясь на кровати.

Ван Ши открыл глаза.

— Пора.

Они вышли из дома, когда город еще только начинал дышать. Утренний туман стелился по земле, скрывая их шаги. Чжун Лэй и его семья еще спали, и Ван Ши не стал их тревожить — прощание уже было совершено.

Едва они миновали городские ворота и вышли на широкий тракт, Ван Ши приготовился взмыть в небо, но Ли Мэй внезапно придержала его за рукав.

— И в этот раз... давай пойдем пешком, — произнесла она, глядя на просыпающийся лес и золотистую полоску за горизонтом. Она поправила браслет из речных камней на запястье. — Знаешь, теперь я понимаю, почему ты опоздал на те тридцать минут. В этом движении по земле есть своя правда, которую теряешь, когда летишь над облаками.

Она лукаво прищурилась, возвращая себе привычный дерзкий вид, и легонько толкнула его плечом.

— Но не обольщайся, старик Ван! Я всё равно тебе их не прощаю. Твой долг передо мной только растет. Так что пошли быстрее, нас ещё ждет Хэйянь. Надеюсь, этот городок у подножия Девяти Бедствий меня не разочарует после твоего Юйхэ.

Ван Ши посмотрел на неё — на её развевающиеся лазурные ленты, на живой блеск в глазах — и на его губах заиграла едва заметная, но искренняя улыбка.

— Он другой, — коротко ответил он. — Грубее и опаснее. Но с тобой мне везде будет «весело», не так ли?

Ли Мэй лишь фыркнула в ответ и первой зашагала по дороге, задавая ритм их новому путешествию. Ван Ши пошел следом, его шаги были легкими и бесшумными.

Утро в Секте Меча наступило мягко, просачиваясь сквозь тонкие бумажные ширмы покоев золотистыми нитями света. Хэй Инь нежился в тепле постели, лениво обнимая Чи Ся.

Чи Ся, которая проснулась гораздо раньше, замерла в его руках, чувствуя мерное биение его сердца. Она медленно повернулась в его объятиях, заглядывая в заспанное лицо мужа, и нежно поцеловала его в лоб.

— Пора вставать, соня. — прошептала она. — У тебя тренировка. Если ты снова заставишь учителя ждать, Цзянь У рассердится не на шутку. Ты ведь знаешь, какой у него нрав с утра.

Хэй Инь лишь шире улыбнулся, не разжимая рук.

— Да я всего разок опоздал... — пробормотал он, зарываясь носом в её волосы. — И то случайно. Не понимаю я, почему старик так разозлился. Как будто небо упадет на землю, если мы начнем махать мечами на полчаса позже.

Чи Ся весело фыркнула и, высвободив руку, шутливо ткнула его пальцем в кончик носа.

— Это потому, что ты — бездельник, Хэй Инь. Посмотри на себя: за сто лет ты с начальной стадии Золотого Ядра едва добрался до пика. Учитель рассчитывал, что к этому времени ты уже будешь хотя бы на начальном уровне Зарождения Души. А ты всё витаешь в облаках.

— Это слишком жесткие требования, — проворчал он. — Я ведь не такой гений, как этот монстр Ван Ши. Он как будто из другого теста слеплен. Да и вообще... Ты сама только на начальной стадии Золотого Ядра. Почему тебя учитель так не гоняет, а? Где справедливость?

Чи Ся звонко рассмеялась, отстраняясь и садясь на кровати. Её лазурные ленты скользнули по плечам.

— Потому что я девушка, — ответила она с обезоруживающей улыбкой. — И потому что я — дочь Ся Юэ. Учитель знает: если он переутомит меня, мама прилетит сюда и превратит его тренировочный плац в выжженную пустыню.

Не успел Хэй Инь придумать достойный ответ, как стены комнаты содрогнулись от мощного, раскатистого крика, который мог принадлежать только одному человеку в этих горах.

— ХЭЙ ИНЬ! Мне тебя еще долго ждать?!

Хэй Инь подпрыгнул на месте, едва не свалившись с кровати. Лицо его мгновенно утратило безмятежность.

— Иду, учитель! Уже бегу! — закричал он в ответ, лихорадочно ища свои сапоги под кроватью, пока Чи Ся, прикрывая рот ладонью, покатывалась со смеху, глядя на его суету.

Утренний туман еще не успел рассеяться, когда Хэй Инь кубарем вылетел на тренировочную площадь. Он на ходу затягивал пояс и пытался поправить ворот халата, который топорщился в разные стороны. Запыхавшийся, с растрепанными волосами, он замер перед Цзянь У, который стоял неподвижно, заложив руки за спину.

Цзянь У медленно перевел взгляд на ученика.

— О, — сухо произнес Цзянь У, и уголок его губ едва заметно дрогнул. — Смотрю, ты решил начать день с бодрого бега. Похвальное рвение. Раз уж ты так разогрелся, сделай еще три круга вокруг внешних стен секты. Бегом, Хэй Инь!

Хэй Инь лишь тяжко вздохнул, не смея перечить.

День тянулся медленно. Разминка сменилась отработкой базовых выпадов, затем — сложными связками техник, от которых мышцы наливались свинцом. К полудню пот застилал глаза, а к вечеру Ци в меридианах Хэй Иня едва теплилась.

Когда солнце коснулось вершин, учитель и ученик сидели в небольшой деревянной беседке, нависшей над пропастью. Аромат горного чая смешивался с прохладой сумерек. Хэй Инь сидел, бессильно откинувшись на перила, и жадно ловил ртом воздух.

— Учитель... — Хэй Инь с трудом выпрямился, его голос все еще подрагивал от усталости. — Вы меня так когда-нибудь точно убьёте.

— Учитель... Ван Ши. Его уже сто лет никто не видел. Он исчез тогда, даже не попрощавшись. Скажите... вы ведь чувствуете этот мир лучше меня. С ним ведь всё хорошо?

Цзянь У долго смотрел на поднимающийся над чаем пар.

— Да откуда мне знать. Мне он тоже не оставил ни единого знака. Хотя ты прав, Хэй Инь... это странно. О гении такого масштаба слухи должны греметь по всему континенту, а вокруг — тишина, будто его и вовсе никогда не существовало. Словно он умер.

— Но я в это не верю. Думаю, если кто и знает правду, так это Ли Мэй. Если бы его звезда действительно погасла, она бы уже все секты Поднебесной по камешку разобрала в его поисках. А раз она спокойна — значит он просто идет своим путем, который нам пока не дано увидеть.

Хэй Инь кивнул, чувствуя, как тревога в сердце немного утихает.

— Надеюсь, когда он вернется, он не станет еще сильнее... а то мне его никогда не догнать.

Цзянь У тихо рассмеялся.

— Хэй Инь, даже если бы этот парень проспал все сто лет напролет, ты бы его не догнал. Запомни: гнаться за гениями — плохая затея, а лезть в их дела — еще хуже. Это я по себе знаю. Гордыня заставляет нас мериться силами с теми, кто рожден под иной звездой, но в итоге мы лишь раним собственные сердца.

Цзянь У отставил пустую пиалу и внимательно посмотрел на ученика.

— Твои родители... они желали тебе спокойной жизни. Ты ведь еще помнишь те времена, когда был простым парнем в маленькой деревне? Твой отец заготавливал дрова, мать вела хозяйство, и в их мире не было места ни летающим мечам, ни техникам бессмертных. В ту ночь, когда горный медведь ворвался в вашу хижину, я был неподалеку, но... — он тяжело вздохнул, — я успел спасти только тебя. Слова твоей матери я помню до сих пор: «Пожалуйста, присмотрите за Хэй Инем». В её глазах не было жажды величия для тебя, только мольба о жизни.

Хэй Инь сидел неподвижно, опустив голову. В полумраке беседки его лицо казалось бледным. Звук цикад и шум далекого водопада на мгновение стихли в его сознании, уступая место образам из далекого детства.

— Конечно, я помню, — тихо отозвался он, и его голос едва дрогнул. — Отец... он ведь тоже мечтал стать бессмертным. Он рассказывал мне об этом долгими зимними вечерами. Но его корень духа был поврежден еще на вступительных испытаниях в какую-то мелкую секту. С тех пор путь в небо был для него закрыт. Он навсегда остался простым смертным. Да что там... он даже среди людей был слаб. Постоянные болезни, боли во всем теле от каждой перемены погоды.

Хэй Инь сжал кулаки, вспоминая мозолистые, вечно дрожащие руки отца.

— Но знаете, учитель, несмотря на всё это, он всегда был счастлив. Улыбался, когда приносил охапку дров, радовался каждому закату. Мне... мне до сих пор тяжело его понять. Как можно быть счастливым, зная, что ты навсегда привязан к земле, пока другие пронзают облака?

— Счастье смертных — это загадка, которую мы, практики, часто забываем, — наконец произнес Цзянь У.

— Если мне тяжело понять счастье смертных, то гении по типу Ван Ши... они ведь навсегда отрезают себя от этого, разве не так? — спросил Хэй Инь. — Для них вершина — это ничто, просто очередной шаг, а обычные люди — лишь букашки под ногами. Вот взять Бай Сяньтяня. Он гений, у него великая секта, он богат, красив, вокруг него всегда толпы лучших красавиц. Кажется, у него есть всё, и досталось это ему за минимум усилий, разве нет?

Цзянь У медленно покачал головой.

— Гении тоже разные бывают, Хэй Инь, — негромко произнес Цзянь У. — Бай Сяньтянь... да, он именно такой. Его путь — это блеск и внешнее величие. Но Ван Ши — совсем другая сталь. В нём нет той жажды обладания. А что до девушек...

— Поверь, если к Ван Ши хоть на шаг подойдет посторонняя девушка, Ли Мэй заморозит и его, и ту бедняжку, и оставит их в виде ледяных статуй как минимум на тысячу лет. У неё рука не дрогнет.

Хэй Инь не выдержал и негромко рассмеялся, представляя эту картину.

— И то верно, — выдохнул он, утирая выступившую слезинку. — Правда, я до сих пор не понимаю, что Ван Ши в ней нашёл. Ходит вечно как ледышка, слова доброго не дождешься. А чуть что не по её — сразу бьёт техниками, глазом не моргнув.

— Хотя... с Ван Ши она иногда даже смеялась. Наверное, это какой-то сложный обманный манёвр. Хм, надо будет обязательно предупредить Ван Ши, когда он вернется, что она его нагло обманывает своей напускной добротой. В этом деле я, в отличие от него, истинный гений.

— Учитель, а вы-то сами когда собираетесь жениться? — спросил он, и в его голосе зазвучало искреннее любопытство. — А то всю жизнь холостым ходите, мечу да медитациям верны. Вон, Е Цинхань из Лунного Лотоса — под стать вам, настоящая пара. Или, если хотите, можете выбрать из наших молодых учениц. Они же все от вас без ума, только и шепчутся за спиной о вашей стати.

Цзянь У медленно повернул голову к ученику.

— Я вообще-то женат, Хэй Инь, — негромко произнес он.

Хэй Инь, который в этот момент решил сделать глоток остывшего чая, поперхнулся. Тишина беседки взорвалась мучительным кашлем. Он едва не выронил чашу, во все глаза уставившись на наставника.

— Ч-что?! Вы... вы женаты? — прохрипел он, вытирая губы рукавом. — Учитель, ну не шутите так! Я столько лет живу в этой секте, и ни разу, ни единого разу не видел рядом с вами женщины. Ни платка, ни шпильки. Вы меня не обманете, я же не маленький!

Цзянь У не улыбнулся. Он посмотрел куда-то вдаль, туда где небо сливалось с горизонтом.

— Если бы ты читал те свитки по истории мира, которые я тебе приносил вместо того, чтобы спать на них, ты бы знал, — начал он размеренно. — Наш материк разделен на две части великим барьером. Далеко отсюда, на землях, где нет зелени, а остался только раскаленный песок, живут те, кого мы привыкли называть демонами.

— Хотя «демоны» — это лишь клеймо. На самом деле они — такие же люди, которые веками не могут договориться с тремя великими сектами о мире. Они просто хотят, чтобы их народ мог вернуться на плодородные земли, но страх и гордыня великих не дают этому случиться.

— Моя жена охраняет ту границу, чтобы хрупкий мир не рухнул в одночасье. А зовут её Чжэн Юань.

[[image:/storage/reader-images/740a9c42edc48d0f4d1a727b9f702d90fe7b6e6b.jpg]]

Цзянь У - возраст: Двести лет. В его движениях еще не было тяжести прожитых веков, а взгляд, хоть и серьезный, не таил в себе глубокой печали. Он шел по вымощенной камнем тропе, не отрывая глаз от древнего свитка, чьи края пожелтели от времени.

— Цзянь У, ты совсем уже зачитался! — раздался задорный, полный жизни голос. — Хватит техники зубрить, в глазах же потемнеет. Лучше пошли в город, выпьем отличного сакэ.

Рядом с ним, заложив руки за голову, шагал Фэн Сяо. Его одежды были слегка растрепаны, а на губах всегда играла дерзкая улыбка человека, которому море по колено.

Цзянь У даже не поднял головы, лишь перевернул страницу.

— Если будешь столько пить, Фэн Сяо, твоя жена тебя опять наругает, — спокойно ответил он. — Помнишь, как в прошлый раз она заставила тебя три дня медитировать на крыше под дождем? Лучше бы тоже книжки почитал, освежил теорию.

— Ха! — Фэн Сяо пренебрежительно махнул рукой. — Мне это не нужно. Я же гений, ты сам знаешь. Я силой построю свое будущее. Я и моя жена будем самыми счастливыми на этом континенте, а когда придет время — я лично отправлюсь на границу и поубиваю всех демонов до единого. Пустоши должны принадлежать людям.

Цзянь У медленно свернул свиток и посмотрел на друга.

— Говорят, там не демоны, Фэн Сяо. Говорят, там живут люди. Такие же, как и мы, просто рожденные под иным небом и в более суровых условиях.

— Да чушь это всё! — Фэн Сяо резко остановился, и его лицо на миг стало серьезным. — Мой отец там генералом служит, он-то правду знает. Он рассказывал мне, как лично видел, что они вытворяют: призывают скелетов из-под земли и управляют мертвецами, чтобы нападать на наши заставы. Демоны, не иначе. Твари, лишенные души.

Цзянь У вздохнул.

— Для тебя демоны — это все, кто изучает что-то кроме меча? Если бы ты читал побольше, Фэн Сяо, ты бы знал, что десять тысяч лет назад их предок был одним из сильнейших практиков на этом континенте. Его почитали как святого. А если углубиться еще дальше, то выяснится, что те самые техники, которые ты называешь «демоническими», когда-то широко использовались на наших землях.

Фэн Сяо лишь отмахнулся, возобновив свой беззаботный шаг.

— Вот! А если тебе врут в этих книжках? Кто знает, что там правда, а что нет. Победители пишут историю, Цзянь У. А я верю своему отцу и своему клинку. Пошли уже, теоретик, а то в таверне всё лучшее вино без нас выпьют.

Солнце стояло в зените, заливая вымощенную белым камнем дорогу ярким светом. Цзянь У, казалось, совсем не замечал жары. Он вновь уткнулся в свиток, медленно водя пальцем по строкам, которые перечитывал уже в сотый раз. Его лицо было сосредоточенным, а брови чуть сдвинуты к переносице.

Фэн Сяо, шагавший рядом, с шумом выдохнул и всплеснул руками.

— Опять ты за своё. Знаешь же, что ничего из этого не выйдет. Пойми ты наконец, безумец: Чжэн Юань — глава нашей Секты Меча. Она — мастер среднего уровня Трансформация Духа. А ты? Ты едва закрепился на уровне Золотого Ядра.

Фэн Сяо остановился и преградил другу путь, заставляя того оторваться от чтения.

— Ей уже больше трёх тысяч лет, Цзянь У! Она тебе не то что в матери — в прабабки в десятом колене годится. Для неё ты — просто один из сотен тысяч учеников, пылинка на пути её Дао. Да, она красавица, спору нет, её лик затмевает луну, но найди себе кого-то более доступного. В нашей секте полно талантливых девушек, которые мечтают о твоём внимании.

Цзянь У резко свернул свиток.

— Ты вообще дурак? Говори об этом тише!

— И что с того, что ей больше трёх тысяч лет? В мире культивации время — лишь цифра. Это не имеет значения. Однажды... запомни мои слова, Фэн Сяо, — однажды я обязательно стану её личным учеником. Я докажу свою верность и свой талант. И когда придет срок, я признаюсь ей. И тогда ты сам увидишь, что для истинной любви нет преград — ни в уровне сил, ни в прожитых веках.

Фэн Сяо лишь закатил глаза и хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ну ты и придурок, — Фэн Сяо только покачал головой, не скрывая сочувственной усмешки. — Ладно, дело твоё. Пошли уже пить. Но запомни: когда ты придёшь ко мне плакаться, что она тебя отшила, бери с собой самое крепкое сакэ. Я трезвым твоё нытье слушать не намерен.

Прошло тридцать лет. Для мира бессмертных это был лишь краткий вздох, но для Цзянь У это были годы изнурительного труда, бессонных ночей над трактатами и бесконечных взмахов мечом на рассвете.

Арена Секты Меча гудела от криков тысяч учеников. В финальном поединке за звание первого ученика сошлись две противоположности: Фэн Сяо, чьи движения были полны природной грации и ленивого могущества, и Цзянь У, чей стиль был точным и лишенным всяких излишеств.

На высоком помосте, скрытая за полупрозрачной жемчужной завесой, восседала Чжэн Юань.

— Кто этот мальчик? — внезапно раздался её голос.

Старейшина, сидевший по правую руку, поспешно склонился.

— Ох, это Фэн Сяо! Настоящий гений, каких секта не видела сотни лет. Его понимание меча врожденное. Если вы ищете того, кого стоит взять в личные ученики, то это идеальный вы...

— Меня интересует не этот бездельник, — прервала его Чжэн Юань, и завеса слегка колыхнулась от её вздоха. — По Фэн Сяо видно: кроме своего таланта, он ни на что не надеется. Его движения пусты. Я спрашиваю про второго. В нём я вижу не только искру таланта, но и тяжелый, выстраданный труд.

Старейшина на мгновение опешил, переводя взгляд на окровавленного юношу, который едва держался на ногах под натиском Фэн Сяо.

— А... это Цзянь У, — пробормотал он. — Ученик прилежный, но странный. Говорят, он проводит за древними книгами времени больше, чем с живыми людьми. Из-за этого сверстники считают его чудаком.

— Книги дают корень, а труд — ветви, — задумчиво произнесла Чжэн Юань, наблюдая, как на арене Фэн Сяо наносит решающий удар. — После завершения турнира пригласи его ко мне.

На фоне её слов раздался оглушительный звон стали. Цзянь У, чьи силы были на исходе, не успел парировать молниеносный выпад. Меч вылетел из его рук, и он рухнул на одно колено, тяжело дыша и глядя в землю.

— Победитель — Фэн Сяо! — провозгласил судья под ликующий рев толпы.

Фэн Сяо, сияя от успеха, протянул другу руку, чтобы помочь встать, и шепнул.

— Не расстраивайся, с меня Сакэ.

Залы Секты Меча обычно полнились гулом голосов и звоном стали, но главный чертог, куда привели Цзянь У, был погружен в тишину.

Цзянь У сделал шаг вперед. Сердце его, еще не остывшее после боя, билось так сильно, что, казалось, его слышно во всём зале. Он опустился на одно колено, низко склонив голову.

— Говорят, ты много читаешь, — первой нарушила молчание Чжэн Юань. — Неужели сверстники тебе так не нравятся? Или ты просто слишком стеснителен?

— Нет, глава, я не стеснителен. Просто моя цель требует постоянного учения и тренировок. Время — ресурс, который нельзя тратить попусту. А что до сверстников... Фэн Сяо — мой друг. Других мне и не нужно.

Чжэн Юань склонила голову набок, и прядь её черных волос скользнула по плечу.

— Почему нет? Общение всегда идет на пользу духу. Одиночество может превратить сердце в холодный камень.

— Да, — согласился Цзянь У, глядя ей прямо в глаза, — но лишнее общение помешает мне. Я верю, что когда достигну своей цели, у меня будет достаточно времени, чтобы наобщаться. А сейчас мне достаточно одного друга. Он, по крайней мере, настоящий и умеет говорить мне правду в лицо, какой бы горькой она ни была.

Чжэн Юань негромко рассмеялась.

— Настоящие друзья... Да, в нашем мире это редкое сокровище. Возможно, ты мудрее своих лет, Цзянь У.

Она встала и медленно спустилась по ступеням. Остановившись в паре шагов от него, она внимательно всмотрелась в его лицо.

— Как думаешь, зачем я тебя позвала?

— Я не знаю, глава, — честно ответил он.

— Я хочу предложить тебе стать моим личным учеником. Но учти: мои требования безжалостны. Тебе придется тренироваться в два раза больше, чем прежде. Твой сон станет коротким, а боль — твоим постоянным спутником. Ты готов к такому бремени?

Цзянь У не колебался ни секунды. Это был тот самый миг, к которому он шел все эти годы, стирая пальцы о свитки и меч.

— Да!

Пятьсот лет пролетели для Цзянь У как один затянувшийся вдох. Он рассказал о своем назначении Фэн Сяо, и в ту ночь они выпили столько сакэ, что казалось, будто сами горы пустились в пляс. Но за праздником пришли суровые будни.

Тренировки Чжэн Юань были безжалостны и причудливы. Она связывала ему ноги, заставляя балансировать на острие меча, закрывала глаза, требуя чувствовать шелест крыла мухи за сотню шагов, или заставляла таскать валуны на вершину самого высокого пика. Спустя столетия их отношения изменились: они стали больше, чем учитель и ученик. В редкие часы отдыха они сидели вместе, разделяя кувшин вина.

Однажды ночью они спустились в город у подножия секты. Янганчэн сиял огнями, и толпа скрывала их истинные ранги. Чжэн Юань, обычно холодная и величественная, вела себя почти как простая девушка. Остановившись у лавки, она приложила к лицу расписную маску демона с золотыми рогами.

— Ну как? — она лукаво прищурилась. — Идёт мне, Цзянь У? Или в ней я слишком грозная?

Цзянь У замер, глядя на неё, и на его губах появилась теплая улыбка.

— Да, идёт. Но без маски ты еще красивее, — негромко произнес он.

Чжэн Юань мгновенно покраснела, и её ладонь дрогнула, опуская маску.

— Дурак... — пробормотала она, отводя взгляд. — Кто такое говорит своему учителю? Накажу тебя за дерзость, когда вернемся. Но сейчас... пошли поедим. Сегодня всё за мой счёт, раз уж ты так складно льстишь.

После ужина они неспешно возвращались в секту по извилистой горной тропе. Луна висела над ними, заливая мир серебром. Цзянь У внезапно остановился. Его сердце, закаленное в тысячах битв, сейчас трепетало, но взгляд оставался твердым.

— Чжэн Юань, — позвал он. — Я давно хотел тебя спросить. Знаешь... я люблю тебя всю свою сознательную жизнь. Каждый мой удар мечом, каждый прочитанный свиток был ради тебя. Поэтому я прошу: ты выйдешь за меня?

Чжэн Юань резко обернулась.

— Ты совсем дурак? — её голос сорвался. — Я твой учитель! Я старше тебя на три тысячи лет, Цзянь У! Это невозможно, это... это нарушает все законы приличия!

— Мне всё равно, — отрезал он, делая шаг к ней. — Я всю жизнь шел к этому мгновению. В нашем мире возраст — всего лишь цифра. Мне наплевать на мнение окружающих и на шепот за спиной. Я считаю тебя самой прекрасной женщиной во всех вселенных. И я прошу тебя: ответь мне сейчас не как глава секты и не как мой наставник. Ответь мне просто как девушка.

Ветер, налетевший из ущелья, подхватил волосы Чжэн Юань, разметав их по плечам. Она прижала ладони к груди. Её губы дрогнули, и в глазах, знавших лишь холод медитации, появились слезы.

— Если ты... если ты и вправду так считаешь, — прошептала она, и на её лице расцвела улыбка, ярче любого рассвета, — то я согласна.

Слезы покатились по её щекам, сияя в лунном свете.

Спустя неделю, вопреки шепоту за спинами и возмущенным взорам старейшин, в Секте Меча состоялась свадьба, о которой будут помнить веками. Церемония была лишена крутости: лишь несколько верных людей, тихая музыка флейт и две клятвы, скрепленные не только кровью, но и Дао. Чжэн Юань сменила свой величественный наряд главы на простое алое платье, а Цзянь У выглядел так, словно наконец обрел свою истинную опору в этом мире.

Однако среди немногих приглашенных не хватало одного лица. Фэн Сяо так и не появился. Его место за столом пустовало, а кувшин лучшего сакэ, приготовленный специально для него, остался нетронутым.

На следующее утро, когда первый туман только начал сползать с пиков, Цзянь У уже затягивал пояс своего халата. Чжэн Юань, накинув на плечи легкую накидку, вышла на порог их обители. Её взгляд, теперь наполненный мягкостью, которой не знала ни одна из её учениц, остановился на муже.

— Ты куда собрался так рано утром? — тихо спросила она, и в её голосе прозвучала легкая, почти земная тревога.

Цзянь У обернулся.

— Я не виделся с Фэн Сяо уже больше ста лет, Юань-эр. Всё эти тренировки, затворы... А вчера он даже на свадьбу не пришел. Моё сердце не на месте. Хочу сходить к его поместью, узнать, как он там.

Чжэн Юань на мгновение задумалась, глядя на просыпающиеся горы. Она знала Фэн Сяо как талантливого, но своенравного практика, чей путь всегда был слишком ярким и непредсказуемым.

— Понятно, — вздохнула она, подходя ближе и поправляя ворот его халата. — Старая дружба — это корень, который нельзя оставлять без воды. Иди, но будь осторожен. В мире сейчас неспокойно, а Фэн Сяо всегда умел находить неприятности там, где другие находят лишь покой. И помни... чтобы к вечеру был дома.

Цзянь У кивнул, коснулся её руки и, превратившись в росчерк, исчез в утреннем мареве. Он летел к долине, где располагалось поместье друга.

Цзянь У замер посреди бамбуковой рощи, где некогда стоял изящный дом его лучшего друга. Теперь же вместо смеха и аромата чая здесь царило запустение. Стены были разворочены ударами мощных техник, бамбук вокруг стоял обугленный, а земля была вспорота глубокими бороздами.

Он медленно прошел по руинам. Всё указывало на то, что битва произошла как минимум пару дней назад. Цзянь У искал следы семьи друга, но не нашел ничего — ни жены Фэн Сяо, ни их маленькой дочери. Соседей в этой глуши не было, и спросить о случившемся было не у кого.

С тяжелым сердцем Цзянь У покинул рощу и направился к ближайшему городу. Группа культиваторов в одеждах Секты Меча стояла у чайной лавки, оживленно переговариваясь.

— Слышала? — шептала молодая ученица, испуганно оглядываясь. — Говорят, Великая Секта Бескрайних Звезд опять взялась за старое. Снова издеваются над теми, кто не может им ответить.

— Да уж, — отозвался её спутник, горько усмехнувшись. — Говорят, в этот раз под раздачу попал не просто слабый новичок, а Фэн Сяо. Ужас! Эта секта ни одного человека на границу с демонами не отправила за последние сто лет, зато внутри континента ведут себя как хозяева жизни. Когда уже другие Великие Секты поставят их на место?

— Никогда! Какое дело небожителям до страданий мелких практиков? Для них мы все — лишь пыль под ногами.

Цзянь У не стал дослушивать. Он не вернулся домой к ужину, как обещал.

У величественных врат Секты Бескрайних Звезд стоял человек, которого трудно было узнать. Фэн Сяо, всегда щеголеватый и дерзкий, теперь напоминал тень самого себя. Его одежды были превращены в лохмотья, пропитанные запекшейся кровью, а дыхание вырывалось из груди с хрипом — результат сломанных ребер.

В дрожащих руках он сжимал старинный свиток, запечатанный ци его отца.

— Я принес... я принес всё, что вы требовали, — прохрипел он, глядя на старейшину, который взирал на него сверху вниз с брезгливым любопытством. — Техники моего отца. Все до единой. Теперь... отпустите мою жену. Отпустите мою дочь. Вы обещали!

Старейшина, сухопарый старик с глазами, холодными как змеиные, медленно протянул руку и рывком выхватил свиток. Его губы искривились в подобии улыбки.

— Дай-ка сюда, — сказал он, жадно ощупывая печати на свитке. — Мне нужно проверить подлинность. Это займет примерно час. Стой здесь и не смей шевелиться. Если техника настоящая — их выведут.

Старейшина развернулся и скрылся за массивными дверями, оставив Фэн Сяо одного на раскаленных плитах площади.

В это же время в глубине главных покоев глава Секты Бескрайних Звезд медленно обходил вокруг связанной женщины. Жена Фэн Сяо сидела на холодном полу, её глаза были полны жгучей ненависти и отчаяния.

— Ух, ты какая красивая.. Ну чего ты вцепилась в этого слабака? Он ползает у моих ворот, вымаливая пощаду. Оставайся со мной. Я сделаю тебя своей наложницей, и ты забудешь, что такое нужда.

Он склонился и бесцеремонно положил тяжелую ладонь ей на грудь, сминая ткань платья. Женщина не закричала. Она резко подалась вперед и с силой вонзила зубы в его запястье, прокусывая кожу до крови.

— Тварь! — взревел Глава Секты. Его лицо исказилось от ярости, он замахнулся, чтобы нанести удар.

В этот момент в тяжелую дверь коротко постучали.

— Глава Син Чэнь, он принес свиток. Печати генерала Фэна на месте.

Син Чэнь остановил руку в дюйме от лица женщины. Он тяжело дышал, глядя на кровавый след на своем запястье, а затем слизнул кровь, не сводя с пленницы плотоядного взгляда.

— Скажи этому мусору, чтобы подождал часок, — сказал он через плечо. — Скажи, что проверка требует времени. А я тут пока... развлекусь. Уж очень строптивая добыча мне попалась сегодня.

Он ослепленный похотью и безнаказанностью, с животными хрипами вцепился в женщину, сдирая с нее одежды. Рядом, в углу, лежала связанная маленькая дочь Фэн Сяо. Ее глаза, расширенные от ужаса, были прикованы к происходящему, а из-за кляпа вырывались лишь задушенные, надрывные звуки. Она видела всё.

В это же время у величественных врат Секты Бескрайних Звезд багровая вспышка прорезала облака, и перед изможденным Фэн Сяо приземлился Цзянь У. Его взгляд метался по ранам друга.

— Фэн Сяо! Что с тобой? Что здесь произошло? Почему ты в таком состоянии?

Фэн Сяо, едва держась на ногах, горько усмехнулся. Он оттолкнул руку друга, которая пыталась его поддержать.

— Ничего... Иди вон, к своей Чжэн Юань, — прохрипел он, сплевывая кровь. — Ты же теперь такой счастливый. Про меня-то ты совсем забыл за своими праздниками.

— Я... я не забыл! — голос Цзянь У дрогнул от боли за друга. — Я даже не знал, что у тебя проблемы. Ты мог бы прийти, прислать весть! А ты, как обычно, решил нести всё на своих плечах. Я так понимаю, твоя жена и ребенок там, за этими стенами? А выкуп — это техника твоего отца?

Фэн Сяо вскинул голову, в его глазах горело отчаяния.

— Это не твое дело! Проваливай, Цзянь У! Они их отпустят... Они пообещали. У меня нет другого выбора, кроме как верить им.

— Да за всю историю эта секта никого и никогда не отпускала живым! — вскричал Цзянь У — Думаешь, ради тебя они сделают исключение? Пошли отсюда, Фэн Сяо! Мы попросим помощи у Чжэн Юань, мы соберем людей. Незачем здесь стоять и ждать смерти!

— Я никуда не уйду! — взревел Фэн Сяо. — Они там! Они ждут, что я их спасу! Я не брошу их, даже если ты будешь пытаться тащить меня силой!

Цзянь У замолчал на мгновение, глядя в пустые глаза друга. Он понял, что слова больше не имеют власти. Медленным, тяжелым движением он извлек свой меч из пространственного кольца. Сталь жалобно звякнула, отражая холодный свет звезд.

— Тогда я заставлю тебя уйти, — произнес Цзянь У, и в его голосе не было ничего, кроме горькой решимости. — Ты весь изранен, твои кости переломаны. Ты сам вот-вот умрешь, Фэн Сяо. Тебе нужно уйти, чтобы выжить.

Фэн Сяо, пошатываясь, выхватил свой обломанный клинок.

— Ну давай... посмотрим, насколько я изранен. Думаешь, такой слабак, как ты, сможет победить меня, даже если я буду при смерти?

С криком, полным боли и ярости, Фэн Сяо бросился вперед. Это был самый печальный бой в истории их дружбы: один сражался, чтобы спасти жизнь другого, а второй — чтобы сохранить право умереть рядом с теми, кого любил.

Золотые плиты площади перед вратами Секты Бескрайних Звезд были залиты кровью двух друзей. Цзянь У сражался на пределе своих сил, но Фэн Сяо бился как загнанный зверь, впавший в кровавое безумие. Ему было всё равно, кто стоит перед ним — враг или названый брат. Фэн Сяо наносил удары, игнорируя треск собственных костей. Цзянь У пропустил выпад в плечо, его нога подкосилась от глубокой раны, левая рука безвольно повисла, а на груди зиял косой разрез. Фэн Сяо пострадал не меньше: правый глаз заплыл кровью из-за рассеченного лба, а одна рука безжизненно болталась.

В миг, когда их клинки должны были скреститься в последнем ударе, тяжелые створки врат распахнулись.

Син Чэнь вышел на порог. В его руках, словно изломанные куклы, были жена и дочь Фэн Сяо. Женщина была обнажена, её тело покрывали следы зверских издевательств. Они были еще живы, их глаза молили о спасении, но Син Чэнь лишь оскалился. Одним коротким, чудовищным движением он ударил клинком по их шеям. Две головы покатились по мрамору, а изнасилованное тело жены и маленькое тельце дочери были брошены прямо под ноги Фэн Сяо.

Для Фэн Сяо время остановилось. Звуки битвы, шум ветра, биение собственного сердца — всё исчезло. Он рухнул на колени перед тем, что мгновение назад было его миром. Из его глаз хлынули слезы, смешиваясь с грязью и кровью на лице, но само лицо застыло в маске абсолютного отчаяния.

— Тварь! — взревел Цзянь У. Забыв о ранах, он бросился на Син Чэня.

Син Чэнь даже не обнажил меч. Ленивым движением руки он выпустил волну Ци. Удар был подобен столкновению с горой. Цзянь У отлетел назад, пробивая своим телом здания и колонны. Он пролетел сотни метров, пока не врезался в последнюю, самую прочную стену внешнего периметра. С глухим хрустом ломающихся костей он сполз на землю.

Харкая кровью и опираясь на зазубренный меч, Цзянь У с трудом поднял голову. Через пелену боли он увидел Фэн Сяо. Тот больше не плакал. Он в последний раз коснулся холодной руки жены, а затем, не говоря ни слова, резанул себя по горлу собственным обломком клинка. Тело друга завалилось на тела его близких, соединяясь с ними в последнем объятии.

Син Чэнь разразился издевательским смехом, глядя на едва живого Цзянь У.

— Ты ведь Цзянь У, верный пес Чжэн Юань? — он небрежно вытер окровавленные пальцы о шелковый платок. — Жди в гости, щенок. За твою дерзость ты будешь следующим. Я приду за твоей женой, и она разделит участь этой шлюхи. Но пока... поживи денёк. Почувствуй вкус своего бессилия.

Он развернулся и неспешно скрылся за вратами. Цзянь У остался один среди тишины и трупов.

Чжэн Юань возникла из пустоты. Её обычно безмятежное лицо было в ярости.

Она приземлилась рядом с мужем, и её пальцы, тонкие и дрожащие от ярости, коснулись его окровавленного лица.

— Ты, обманщик... — её голос сорвался на шепот, полный боли и облегчения. — Говорил же, что вернешься к ужину. Обещал, что будем пить чай... А сам стоишь тут, полумёртвый, едва цепляясь за жизнь своим упрямым мечом.

Она мгновенно вложила ему в рот пилюлю «Девяти Жизней Нефритового Императора», чья мощь сразу начала латать разорванные меридианы. Не дожидаясь ответа, она подхватила его, обнимая за талию, и взмыла в небо. Цзянь У, чья голова бессильно покоилась на её плече, прерывисто, захлебываясь кровью и слезами, рассказывал ей о Фэн Сяо, о предательстве Бескрайних Звезд и о том ужасе, что он увидел перед смертью друга.

Чжэн Юань слушала молча.

— Мне жаль, Цзянь У... Бесконечно жаль, — прошептала она, прижимая его к себе крепче, когда впереди показались пики их родной секты. — Но я с тобой. Слышишь? Я здесь. Только не умирай раньше времени.

Эти простые, лишенные пафоса слова в ту бесконечную ночь стали для Цзянь У якорем. Они помогли ему не провалиться в бездну безумия и сохранить остатки своей души среди пепла утраты.

Однако пока в Секте Меча боролись за жизнь одного человека, для Секты Бескрайних Звезд время окончательно истекло.

На площадь перед золотыми вратами, прямо туда, где еще не остыла кровь Фэн Сяо и его семьи, вышел человек в простых черных одеждах. Его шаги были неслышными, а ци была настолько тяжелой, что сами звезды в небе, казалось, начали меркнуть, уступая ему путь.

Это был Цзан Тянь.

Он посмотрел на тела Фэн Сяо и его близких, затем перевел взгляд на сияющие дворцы. В его глазах отразилось бесконечное презрение к тем, кто смел называть себя великими, убивая беззащитных.

— Слишком много света в этом месте — негромко произнес он, и от его слов по стенам зданий побежали трещины.

Цзан Тянь прошел мимо тел семьи Фэн Сяо. Остановившись перед вратами, которые веками считались символом незыблемости, он не стал обнажать меч. Он просто поднял руку и один раз, почти лениво, стукнул указательным пальцем по холодному металлу.

Дзинь

Звук был тонким, но в следующую секунду реальность перед ним разорвалась. От точки касания по пространству разошлась черная волна. Земля разверзлась, образуя идеально ровный, пугающий разрез. Трещина шириной всего в метр, но длиной в несколько тысяч, прошила секту насквозь. Огромное здание главной пагоды, возвышавшееся впереди, просто распалось на две части, словно разрезанное невидимой нитью. Крик тысяч людей захлебнулся в грохоте обрушившихся массивов, когда разлом ушел на тысячи метров вглубь земной коры, превращаясь в бездонную пропасть.

Ученики секты, ослепленные страхом и яростью, хлынули со всех сторон. Но Цзан Тянь продолжал идти вперед своим медленным, размеренным шагом.

Первый ряд нападавших даже не успел коснуться его. Цзан Тянь просто взмахнул рукой, и воздух превратился в мириады бритвенно-острых нитей Ци. Учеников буквально расслоило заживо: кожа, мышцы и кости отделялись друг от друга тонкими пластами, превращая живых людей в кровавый туман еще до того, как они успевали осознать боль.

Один из старейшин, безумно крича, бросился на него с копьем. Цзан Тянь перехватил древко и, не замедляя шага, вогнал его ему в горло, а затем резко провернул. Раздался тошнотворный хруст позвонков, и голова старейшины, удерживаемая лишь лоскутами кожи, откинулась назад, пока фонтан крови заливал черные одежды Цзан Тяня.

Он шел дальше, превращая площадь в скотобойню. Он хватал тех, кто оказывался рядом, и его пальцы погружались в их черепа, словно в мягкую глину. Раздавленные головы лопались. Других он разрывал надвое голыми руками, медленно и методично, наслаждаясь треском рвущихся жил и криками, которые обрывались лишь с последним толчком сердца.

Кровь текла по разрезу в земле, превращая глубокую трещину в реку из плоти и крови.

Цзан Тянь двигался сквозь ряды защитников секты, словно само воплощение неотвратимой жатвы. Его перемещения были за пределами человеческого зрения: в одно мгновение он стоял неподвижно, а в следующее — уже оказывался за спиной очередного ученика. С сухим, тошнотворным треском его пальцы пробивали плоть, смыкались на позвоночнике и рывком вырывали его вместе с основанием черепа, оставляя лишь груды оседавшей, лишенной опоры плоти.

Наконец, тяжелые створки из небесного металла разлетелись в щепки, и Цзан Тянь вошел в тронный зал. В самом центре, на возвышении восседал Син Чэнь. Его лицо выражало холодную надменность.

— Син Чэнь, — голос Цзан Тяня прозвучал тихо, но от него по колоннам пагоды побежали глубокие трещины. — Смотрю, ты всё такой же, каким был пять тысяч лет назад. Власть и роскошь так и не научили тебя чувствовать приближение смерти.

Син Чэнь медленно поднялся, и его Ци наполнила зал удушающим давлением. Пространство вокруг него начало искажаться, превращаясь в мерцающее звездное полотно.

— Ты кто такой? — спросил Син Чэнь, прищурив глаза. — Что моя секта тебе сделала? Я знаю в лицо каждого мастера нашего уровня на этом континенте, но тебя вижу впервые. Хотя... думать, что на начальном уровне Слияние с Пустотой ты сможешь одолеть меня, когда я достиг середнего уровня — это верх самонадеянности.

— Меня зовут Цзан Тянь. Пять тысяч лет назад ты убил единственного родного мне человека — мою сестру, Цзан Би. Все эти тысячелетия я жил лишь ради одного мгновения. Сегодня ты умрешь, Син Чэнь. Твоя секта станет твоим погребальным костром.

Син Чэнь на мгновение замер, а затем его лицо исказилось в презрительной, издевательской ухмылке. Он раскатисто рассмеялся.

— А-а... так ты та самая жалкая собака, которой повезло выжить в той резне? — он небрежно поправил свой шелковый пояс. — Надо же, щенок подрос и даже отрастил клыки. Думаешь, раз поднялся до Слияния с Пустотой, то стал всесильным? Ну что ж, иди ко мне. В этот раз я закончу начатое и лично отправлю твою душу в небытие. Увидишься со своей драгоценной сестрой на том свете... если, конечно, я оставлю от твоего духа хоть каплю для перерождения.

Син Чэнь атаковал первым, не давая Цзан Тяню и шанса на вдох. Он вскинул руку, и из пустоты материализовались тысячи призрачных мечей. С оглушительным свистом стальной ливень обрушился на Цзан Тяня.

Цзан Тянь вскинул ладонь, и над пагодой материализовались колоссальные, черные как бездна фантомные образы — техника Когти Разрывающей Скорби. Громадные когти, сотканные из концентрированного отчаяния и ярости, обрушились вниз, буквально разрывая ткань пространства. Удар был столь сокрушителен, что первая половина секты — величественные павильоны и сады — превратилась в пыль в одно мгновение. Пространство затянулось рваными шрамами, но когда пыль осела, Син Чэнь стоял непоколебимо, защищенный своим звездным щитом.

Син Чэнь призвал три древних меча, пульсирующих холодным светом. В воздухе они слились в единый колоссальный клинок, окутанный сиянием млечного пути. Син Чэнь нанес вертикальный разрез, способный разделить океан. Цзан Тянь сделал лишь один короткий шаг в сторону, и разрушительная волна прошла в дюйме от его плеча, уходя в бесконечность.

Син Чэнь тут же довернул кисть, посылая второй — горизонтальный — разрез. Воздух завыл от избытка энергии. Цзан Тянь выставил перед собой скрещенные руки, активируя защитную технику. Столкновение двух сил уровня Слияния с Пустотой породило ударную волну, которая окончательно стерла вторую половину секты с лица земли. Оставшиеся пагоды и стены разлетелись в щепки, открывая вид на пустое плато.

Когда сияние померкло, Цзан Тянь остался на месте, но по его рукам, скрещенным в защите, потекла кровь. Одежды на предплечьях были разорваны, обнажая глубокие раны.

— Ливень Оскверненных Игл! — выкрикнул Цзан Тянь.

Кровь, еще не успевшая упасть на землю, внезапно застыла в воздухе. В следующее мгновение она преобразилась, вытянувшись в тысячи тонких, как волосок, игл, источающих ауру разложения и древней скорби. С противным свистом этот кровавый рой устремился к Син Чэню. Он вскинул руки, и перед ним развернулся Звездный щит, переливающийся мириадами созвездий. Иглы с глухим стуком вонзались в призрачную преграду, испаряясь в фиолетовых искрах, но их напор был столь велик, что щит начал идти мелкой трещиной.

Цзан Тянь не стал ждать. Его правая рука метнулась к пространственному кольцу, и в ладони материализовался меч.

— Меч «Девятый Приговор»! — взревел Цзан Тянь, вознося оружие к почерневшим небесам.

Тучи над ними закрутились в гигантскую воронку, и из центра начал опускаться колоссальный фантомный клинок. Он был столь огромен, что его тень накрыла всё плато. Цзан Тянь резко обрушил меч вниз.

Син Чэнь вскрикнул, вливая все остатки своей звездной Ци в щит, но было поздно. Пространство взвыло от невыносимого давления. Меч «Девятого Приговора» с хрустом проломил звездную защиту, словно тонкое стекло.

Син Чэнь успел лишь расширить глаза в последнем, животном ужасе. Черная сталь прошла сквозь него, не встречая сопротивления. Ослепительная вспышка на мгновение выжгла всё зрение, а когда тишина вернулась, тело Син Чэня медленно разошлось на две идеальные половины, опадая на пыльный мрамор. Звездная энергия, лишенная хозяина, начала беспорядочно покидать останки, превращаясь в тусклые, гаснущие искры.

Цзан Тянь опустил меч. Его дыхание было тяжелым, а из ран всё еще сочилась кровь, но теперь его взгляд был устремлен в небо. Пять тысяч лет ожидания закончились в этом единственном ударе.

— Цзан Би... — прошептал он, и в этом шепоте было больше боли, чем во всей прошедшей битве. — Теперь ты можешь спать спокойно.

Цзан Тянь, пошатываясь, прошел через то, что раньше было главным залом, и его взгляд зацепился за нечто чужеродное в этом хаосе.

Среди обломков и щепок стоял нетронутый кувшин с сакэ. Каким-то чудом он уцелел.

Цзан Тянь поднял его, сорвал печать и сделал долгий, жадный глоток. Обжигающая жидкость обожгла горло, но не смогла унять холод в груди. Он тяжело опустился на груду мусора — смесь из раздробленных камней, земли и обломков мебели — и устало прислонился спиной к поваленному столбу. Его руки, покрытые ранами, мелко дрожали.

Он закрыл глаза. И в этот миг тьма за его веками расступилась.

Перед ним стояла маленькая девочка. Её белые волосы весело развевались на ветру. Лицо её сияло той первозданной, чистой радостью, которую знают только те, кто еще не встретил свое первое горе.

— Братик! Братик! А давай, когда мы вырастем и станем сильными-сильными, мы создадим свою собственную секту? Мы построим её на самой высокой горе, и назовём её...

Цзан Би замерла, лукаво прищурившись и ожидая его ответа.

Цзан Тянь, чувствуя, как сердце разрывается в клочья, медленно протянул к ней руку. Его пальцы, оскверненные убийством тысяч людей, отчаянно тянулись к этому чистому видению. Но стоило его коже коснуться её щеки, как образ подернулся рябью и рассыпался серебристым туманом.

Цзан Тянь открыл глаза. Над ним было бездонное черное небо, а вокруг — кладбище его врагов. Одна единственная слеза, тяжелая и горячая, скатилась по его щеке, оставляя след на грязной коже. Он сделал еще один большой глоток сакэ.

— Секта Девяти Бедствий. Отныне на этом проклятом месте... будет Секта Девяти Бедствий.

[[image:/storage/reader-images/8f6eca649a6750c6805831eed5a28d7c5dfc9979.jpg]]

Спустя пару дней по всему континенту, от заснеженных пиков севера до южных морей, пронеслась весть, заставившая сердца содрогнуться: Великая Секта Бескрайних Звезд была стерта с лица земли. Среди практиков пополз тихий, пугающий слух, что на руинах теперь воздвигнута новая обитель — Секта Девяти Бедствий. Никто не решался приближаться к этому месту.

В это время в тихих покоях Секты Меча Цзянь У наконец открыл глаза. Свет утреннего солнца показался ему ослепительно ярким. Пилюля «Девяти Жизней Нефритового Императора» совершила чудо: его разорванные меридианы срослись, а сломанные кости наполнились силой, хотя в теле всё еще разливалась тягучая слабость.

Первое, что он увидел, был нежный облик Чжэн Юань. Она сидела у его постели, её глаза были покрасневшими. Стоило ей заметить его взгляд, как вся её величественная сдержанность исчезла. Она порывисто прижала его к себе.

— Дорогой... ты наконец очнулся, — её голос дрожал от нескрываемого облегчения. — Ты пролежал без сознания больше двух дней. Я уже не знала, каким богам молиться.

Цзянь У нахмурился, пытаясь собрать воедино разрозненные воспоминания.

— Пару дней? — прохрипел он, пытаясь подняться. Его руки дрожали. — Юань-эр, нам нужно уходить. Немедленно. Син Чэнь... он сказал, что придет за тобой. Он обещал уничтожить нашу секту. Уходи, спасай учеников, а я... я останусь и отвлеку их на себя. Я найду способ задержать их...

Чжэн Юань на мгновение замерла, глядя в его полные тревоги глаза, а затем внезапно разразилась тихим, мелодичным смехом, в котором сквозила горькая ирония.

— Знал бы ты, дорогой, как глупо это звучит сейчас, — она мягко коснулась его щеки, заставляя его снова лечь на подушки. — Отдыхай. Син Чэнь больше ни за кем не придет.

Цзянь У замер, непонимающе глядя на жену.

— О чем ты?

— Секта Бескрайних Звезд уничтожена, Цзянь У, — произнесла она, и её взгляд стал серьезным. — Полностью. До последнего камня и последнего ученика. Говорят, на их порог пришел всего один странствующий культиватор. Имени его никто не знает, но его гнев был таков, что от некогда великой секты остались лишь пепел и руины.

Цзянь У долго смотрел в глаза жены, чувствуя, как внутри него разливается тепло от действия лекарства, но холодная тревога в сердце лишь нарастала. Он медленно поднял руку, касаясь своей груди, где еще недавно были смертельные раны.

— Если я не ошибаюсь, это была «Пилюля Девяти Жизней Нефритового Императора». На нашей планете таких осталось от силы три штуки. Легенды говорят, что они могут вернуть душу из самих врат преисподней. Откуда такая драгоценность у тебя, Юань-эр?

Чжэн Юань отвела взгляд, и на её лице промелькнула тень беспокойства, которую она тут же постаралась скрыть за спокойной улыбкой.

— Когда поползли слухи о том, что ты в одиночку отправился к Вратам Бескрайних Звезд, я поняла, что добром это не кончится, — начала она, поправляя одеяло. — Я решила подстраховаться любой ценой. Мне пришлось отправиться на встречу с Бай Сяньтянем. Именно он отдал мне эту пилюлю. Наш уговор был таков: если она не понадобится — я возвращаю её, и мы расходимся. Но если ты её проглотишь… разговор о цене состоится в ближайшее время. Я пока не знаю, чего он потребует за твою жизнь.

Цзянь У резко сел на кровати. Он крепко схватил Чжэн Юань за плечи, вглядываясь в её лицо с нескрываемым ужасом.

— Ты… ты заключила сделку с Бай Сяньтянем? Юань-эр, это же катастрофа! У этого человека всегда невыполнимые требования. Он — гений из гениев, за пять тысяч лет он уже достиг середины уровня Слияния с Пустотой. Его Секта Небес — истинный владыка этого континента. Даже демоны на границе не решаются напасть в полную силу лишь потому, что Бай Сяньтянь всё еще жив и держит свой меч. Сама подумай: что может понадобиться существу такого уровня от нас?

Чжэн Юань не отстранилась. Она мягко положила свои ладони поверх его дрожащих рук. В её взгляде было столько любви и самопожертвования, что Цзянь У на мгновение лишился дара речи.

— Без этой пилюли ты бы умер прямо там. Для меня не было выбора. Моя жизнь без тебя стоит меньше, чем эта пыль на полу.

Она подалась вперед и нежно, но уверенно поцеловала Цзянь У в губы, обрывая все его возражения.

— Сегодня я отправлюсь к нему, — произнесла она, отстранившись лишь на дюйм. — Я узнаю, что ему нужно. А потом вернусь и всё тебе расскажу. Мы со всем справимся вместе. Хорошо?

— Хорошо…

Небо над Сектой Небес было пронзительно чистым, лишенным даже намека на облака — такова была воля человека, восседавшего на вершине. Чжэн Юань приземлилась у подножия великой лестницы, и стражи молча расступились. Её ждали. Весть о том, что драгоценная пилюля была использована, достигла этих чертогов раньше, чем она сама.

Она вошла в главный зал, где пространство казалось бесконечным, а потолок терялся в сиянии искусственных звезд. В самом центре, на троне, который казался высеченным из застывшего света, сидел Бай Сяньтянь. Его облик был совершенен, а ци — столь бездонной, что Чжэн Юань на мгновение почувствовала себя песчинкой перед лицом океана.

— Я так понимаю, пилюля пригодилась. — произнес Бай Сяньтянь.

Чжэн Юань прошла вперед, и звук её шагов был единственным живым звуком в этой тишине. Она остановилась и склонилась в глубоком, почтительном поклоне.

— Да. И я пришла, чтобы обсудить цену.

Бай Сяньтянь медленно поднялся. Каждое его движение было исполнено ленивой грации хищника, которому некуда спешить. Он начал спускаться по ступеням, и с каждым его шагом давление в зале становилось всё более ощутимым. Он подошел к ней вплотную и начал медленно обходить по кругу.

— Знаешь, ты очень красивая, Чжэн Юань, — негромко сказал он. — Могла бы просто выйти за меня, и тогда никаких долгов бы не было. Но увы... ты уже отдала свое сердце другому. А я сегодня добр и не стану принуждать ту, что уже связана клятвой.

Он вернулся к трону и сел, подперев голову рукой. Его взгляд стал холодным и деловым.

— Мои требования просты. Прежний главнокомандующий на границе с демонами пал, и это место пустует. Ты отправишься туда и примешь командование. Срок — всего каких-то пять тысяч лет. Пустяк для бессмертной, не так ли?

Бай Сяньтянь едва заметно улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего доброго.

— Секту Меча в это время пусть ведет твой муж. Если он когда-нибудь заскучает и захочет навестить тебя на границе — пусть придет ко мне и попросит. Но условие: если во время нашей «беседы» он не сможет меня хотя бы поцарапать... твой срок на границе будет удваиваться с каждой его неудачей. Всё понятно?

— Да, — твердо ответила она, хотя её сердце обливалось кровью. — Завтра на рассвете я отправлюсь на границу.

Она не стала ждать ответа. Развернувшись, Чжэн Юань превратилась в луч и покинула Секту Небес. Она летела обратно, чувствуя, как ветер сушит слезы, которые она не позволила себе пролить перед гением. Ей предстояло сказать мужу, что цена его жизни — это пять тысячелетий их одиночества.

Пространство с сухим треском лопнуло и из чернильной пустоты медленно вышел Кун Мин. Его длинные одежды мягко колыхались, хотя в зале не было сквозняка.

— Жестокий ты человек, Бай Сяньтянь.

Бай Сяньтянь даже не пошевелился. Он всё так же сидел на троне, подперев голову рукой, и на его совершенном лице играла ленивая, почти сонная усмешка.

— Разве? А я вот считаю, что это была на редкость милосердная просьба. Я подарил её мужу жизнь, а ей — почетную должность.

— Простая просьба... Если только не учитывать тот факт, что за последние эпохи на границе с демонами ни один главнокомандующий не прожил и пятисот лет, не говоря уже о пяти тысячах. Жалко девушку. Такую редкую красоту погубил. Она ведь по праву считается одной из прекраснейших дев на всем континенте.

— Ты как обычно решил: раз она досталась не тебе, то пусть не достанется никому но... — он вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. — Сейчас не об этом.

— Пошли. Посмотрим, что это за Секта Девяти Бедствий возникла на пепелище Пяти Звезд. Весь мир гудит об этом «мастере», который за одну ночь вырезал великую секту. Нельзя оставлять такие происшествия на самотек. Если в нашем мире появился новый мастер уровня Слияние с Пустотой, мы должны знать, друг он нам или та самая беда, которую он провозгласил в названии своей секты.

В Секте Меча Чжэн Юань вошла в покои бесшумно, словно тень, ускользающая от лунного света. Она не зажгла светильников, позволяя полумраку скрыть влажный блеск в её глазах. Медленно, с какой-то несвойственной ей тяжестью в движениях, она опустилась на край кровати, где лежал восстанавливающий силы Цзянь У.

— Условие получено, — её голос прозвучал глухо, надломленно. — И я даже не знаю, милость это или их проклятие. Цзянь У, я ухожу. На границу. Пять тысяч лет я буду носить титул главнокомандующего в песках Пустошей.

Она замолчала, глядя на свои бледные ладони, которые теперь должны были сжимать не его руки, а рукоять меча в бесконечных сражениях.

— Ты остаёшься за старшего здесь, в Секте Меча. Навещать меня... Бай Сяньтянь разрешил, но цена высока. Ты должен прийти к нему и оставить на нём хотя бы царапину. Одну единственную отметину на его безупречной коже. Если не сможешь... мой срок на границе удвоится с каждой попыткой.

Цзянь У замер, а затем медленно сел позади неё. Он не стал кричать или проклинать несправедливость судьбы. Вместо этого он нежно, но крепко обнял её со спины, утыкаясь лицом в её плечо. Его горячее дыхание коснулось её шеи.

— Раз такое условие... то так тому и быть. Я буду ждать тебя все эти пять тысяч лет. Каждый день, слышишь? Каждый день я буду писать тебе письма. Мои слова будут лететь к тебе быстрее, чем ветер пустыни. Ты только обещай мне... обещай не рисковать собой ради призрачной славы. Просто вернись ко мне живой.

Чжэн Юань резко повернулась в его объятиях. Вся её сдержанность рухнула. Она притянула его к себе, и они вместе упали на мягкие шелка кровати, сплетаясь в отчаянном, жадном объятии.

— Конечно... письма каждый день, — выдохнула она ему в губы, заглушая слова поцелуем.

Эта ночь в Секте Меча была полна неистовой, обжигающей страсти. За окном медленно гасли звезды, приближая рассвет.

На сегодняшний день возраст Цзянь У составляет 3135 лет; с тех пор как Чжэн Юань отправилась в путь, миновало 2435 лет.

Ван Ши и Ли Мэй неспешно приближались к стенам города Хэйянь. Ли Мэй, чьи бирюзовые ленты теперь казались почти синими в наступающей темноте, внезапно остановилась. Она задорно наклонилась вбок, заглядывая Ван Ши в лицо, и на её губах заиграла знакомая лукавая улыбка.

— Ван Ши, уже совсем вечереет. Может, не будем торопиться к этому мрачному Цзан Тяню на ночь глядя? Давай погуляем, переночуем в городе, а уже утром, со свежими силами, пойдем?

Ван Ши перевел взгляд с городских ворот на Ли Мэй.

— Да, давай, — негромко согласился он. — Заодно посмотрим на город.

Они вошли в Хэйянь. Здесь, в отличие от мирного Юйхэ, всё было пропитано силой. Ли Мэй, несмотря на серьезность их цели, осталась верна себе. Её взгляд то и дело замирал на лотках, где торговцы выставляли диковинные безделушки. Она останавливалась, вертя в руках украшения, которые в этом месте выглядели грубее, но таили в себе странную мощь.

— Знаешь, Ван Ши, — произнесла она, рассматривая кулон из почерневшей кости, — говорят, в этом городе полно материалов с самых границ. Всё потому, что Секта Девяти Бедствий постоянно отправляет своих учеников в те пустоши на закалку.

Ван Ши нахмурился.

— С границ? Это откуда именно?

Ли Мэй остановилась и посмотрела на него с легким снисхождением, в котором, впрочем, не было злобы.

— Ах, точно... ты же у нас вольный мечник, ни в одной секте не состоишь. Хотя эту информацию знают даже уличные мальчишки. Её мог не знать либо ты, либо совсем уж безнадежный тупица.

Она сделала паузу, поправляя браслет из речных камней.

— Если коротко: наш материк поделён на две части великим барьером. За ним — только бесконечный песок и те, кого мы зовем демонами. Они вечно рвутся сюда, а великие секты держат заслон. Но «демоны» — это лишь прозвище. В летописях сказано, что это такие же люди, просто их техники... иные. Там на самом деле прорва нюансов. Если хочешь, я могу рассказать подробнее.

Ван Ши посмотрел на огни Хэйяня.

— Не нужно, — спокойно ответил он. — Мы пришли сюда отдохнуть перед трудной сделкой. Расскажешь об истории мира в другой раз.

Ли Мэй лишь фыркнула, но не стала настаивать. Она снова взяла его под локоть и двое практиков растворились в шумной толпе города Хэйянь.

Город Хэйянь никогда не спал по-настоящему. Шум рынков сменялся гулом таверн, где запах жареного мяса перемешивался с ароматом крепкого вина и пота воинов. Ли Мэй, ведомая своим неутомимым любопытством и аппетитом, притащила Ван Ши в просторное заведение, заполненное паром от огромных котлов.

Они устроились за небольшим столом в углу, но тишина здесь была лишь иллюзией. За соседним длинным столом, заваленным пустыми кувшинами, расположилась дюжина учеников Секты Девяти Бедствий.

— Я вам говорю, — разглагольствовал один из них, широко размахивая жирным гусиным крылом, — там, на границе, демоны совсем обезумели! Почти каждый день лезут. И с каждым разом они, по ощущениям, всё сильнее... Но я-то не промах! Раз-два, взмахнул мечом — и они в страхе разбегались, как крысы!

Его товарищ, сидевший напротив, громко расхохотался, едва не подавившись сакэ.

— Да чего ты заливаешь! А не ты ли первым припустил за барьер, когда в небе появилось то море из духов? Мы видели, как у тебя пятки сверкали!

— А кто бы не побежал? — огрызнулся первый, внезапно посерьезнев. — Это море духов... оно ведь даже барьер в одном месте пробило. Если бы не главнокомандующая, мы бы все там полегли, кости бы наши песком засыпало.

— Да, эта женщина невероятна, — подхватил третий ученик. — Ну, оно и неудивительно, она же на начальном уровне Слияния с Пустотой. Но при этом... я клянусь, я таких красавиц в жизни не встречал. Будто богиня спустилась в этот ад. Только суровая — жуть! Один новичок решил к ней подкатить, комплимент сказал, познакомиться хотел... Так она своим гигантским мечом ему в одно мгновение яйца отрубила. Даже глазом не моргнула.

Ученики дружно вздрогнули, и за столом воцарилась короткая, уважительная тишина.

— Ветераны говорят что когда они сами только прибыли на границу сотни лет назад, она уже была там. Всегда одна. Ни свиты, ни охраны. Постоянно только письма кому-то пишет. Сядет вечером на обломок скалы, выводит иероглифы на тонкой бумаге и смотрит в сторону наших земель...

Ван Ши медленно отставил пиалу с чаем. Он перевел взгляд на Ли Мэй, которая внимательно слушала, подперев подбородок рукой.

— Ли Мэй, а известно что-то об этой девушке? Почему мастер такого уровня, способный основать собственную великую секту, годами сидит в песках на границе?

Ли Мэй отставила пустую пиалу и задумчиво постучала пальцами по столу, прислушиваясь к затихающему гоготу за соседним столом.

— Если не ошибаюсь, её зовут Чжэн Юань. Примерно две тысячи лет назад она была главой Секты Меча, но с тех пор о ней почти ничего не слышно. Почему она променяла трон главы на раскаленные пески и кому пишет письма — тайна, покрытая пылью веков. Про письма я и сама только сейчас услышала, может, эти подвыпившие ученики просто приукрасили легенду. Если кого и спрашивать, так это Цзянь У. Он точно что-то о ней знает.

Ван Ши медленно кивнул, глядя на свое отражение в чае.

— Ну, если выпадет возможность, я спрошу его при встрече.

Ли Мэй внезапно замолчала и, прищурив один глаз, наклонилась к нему через стол. Её губы изогнулись в опасной, но игривой улыбке.

— Слушай, Ван Ши... а ты точно ей из-за силы интересуешься? А то вдруг тебя только красота её заманила? Помнишь, что парни говорили? Тебе «лишнее» снизу всё еще нужно, или решил рискнуть?

Ван Ши, как раз сделавший глоток горячего чая, внезапно поперхнулся.

— Ли Мэй! — выдавил он, утирая губы. — Ты чего такое говоришь? Нет, конечно! Просто мастера уровня Слияния с Пустотой — огромная редкость. А тут один из них годами сидит на границе, не покидая пост, и пишет письма, но не приходит лично...

Ли Мэй разразилась звонким, искренним смехом, от которого несколько учеников за соседним столом невольно обернулись.

— Да шучу я, успокойся! — она весело махнула рукой. — Тебя-то точно одной лишь красотой не заманить, у тебя сердце из железа. Но вот если бы у неё была какая-нибудь древняя, зубодробительная техника... — она лукаво подмигнула ему. — Ты бы туда рванул прямо сейчас?

Ван Ши выпрямился, возвращая себе привычное спокойствие.

— Нет, конечно, — твердо ответил он. — Хотя... вряд ли кто-то пробовал узнать у неё о техниках в перерыве между боями. Может, за дельный совет она хотя бы «кое-что» отрубать не станет?

Ли Мэй рассмеялась еще громче, едва не опрокинув чайник.

Ли Мэй только успела подняться, поправляя складки платья, как тяжелое плечо одного из учеников Секты Девяти Бедствий врезалось в неё. Она покачнулась, но рука Ван Ши мгновенно обхватила её за талию, удерживая на месте.

— Эй, смотри куда прёшь, дура! — огрызнулся парень, едва держась на ногах от выпитого. Он потер плечо и осклабился, окинув Ли Мэй взглядом. — Ну вот, я из-за тебя ушибся. Что теперь делать будем? Хотя ты красивая... может, отплатишь своим телом?

Он потянул свою ладонь к её лицу. В следующее мгновение рука ученика, занесенная для прикосновения, ровно распалась на две части вдоль предплечья.

— Что?! — он замер в ступоре, прежде чем истошный крик боли вырвался из его горла. Он схватился за обрубок, из которого на грязный пол хлынула кровь. — Ты... ты что вытворяешь?! Ты хоть знаешь, кто наш Глава?!

Ван Ши посмотрел на него сверху вниз.

— Ты думаешь, Цзан Тяню есть дело до мусора уровня Зарождения Души?

В этот момент из-за стола поднялся предводитель группы, чья ци уровня Трансформации Духа заставила обычных посетителей в ужасе броситься к дверям.

— Сегодня ты уже не уйдешь, — прорычал он, обнажая тяжелый черный клинок. — А эту бабу мы по кругу пустим прямо на твоих глазах.

Ван Ши исчез и в следующее мгновение все десять учеников за столом внезапно осели. Их тела распадались на ровные кубики, окрашивая зал в красный цвет. Ван Ши возник прямо за спиной предводителя и, прежде чем тот успел осознать смерть своих людей, железной хваткой вцепился ему в голову.

— Нужно было просто извиниться — сказал Ван Ши.

Раздался глухой, влажный звук. Череп практика лопнул под его пальцами. Кровь брызнула на стол, но ни одна капля не коснулась черных одежд Ван Ши.

Он обернулся и подошел к Ли Мэй, которая всё это время стояла неподвижно.

— Ты в порядке?

Ли Мэй резко отвернулась и, не говоря ни слова, направилась к выходу, стараясь не смотреть на то, что осталось от учеников. Когда они вышли на прохладную улицу Хэйяня, она тяжело выдохнула и подхватила его под локоть, уводя подальше от таверны.

— Ну ты и жестокий, знаешь ли. — проворчала она, и в её голосе смешались возмущение и скрытый страх за него. — Можно же было договориться. Понятное дело, тело я бы им свое не дала, но могла бы просто заплатить золотом или парой пилюль. Не стоило устраивать бойню в городе Цзан Тяня.

Она остановилась, придирчиво осматривая свой рукав.

— Но всё равно спасибо. И будь аккуратнее! Мне на одежду пару капель крови попало, между прочим. В следующий раз будешь добрее. Понял?

Он едва заметно улыбнулся и прикрыл её ладонь своей.

— Обещаю что в следующий раз я постараюсь договориться.

— Вот и славно, — заключила Ли Мэй, не ослабляя хватки на его локте и уверенно ведя его по улицам Хэйяня.

Городской шум постепенно стихал, сменяясь прохладой дорогих кварталов. Когда они переступили порог заведения Ван Ши подошел к стойке. Его взгляд был спокойным.

— Нам нужны лучшие комнаты

— Да, господин, у нас есть такие. Они очень дорогие, в них редко кто останавливается, поэтому там всегда идеальная тишина. Постель мы меняем после каждой ночевки, гарантируем абсолютную чистоту. Вам... одну или две?

Ван Ши открыл было рот.

— Дв...

— Нам можно и одну, — перебила его Ли Мэй, бросив на него лукавый взгляд через плечо. — Если в ней есть две отдельные кровати. Зачем нам переплачивать за лишние стены?

Ван Ши лишь молча достал из кольца нужную сумму. После Юйхэ он перестал спорить с ней по мелочам. Девушка выдала им тяжелые нефритовые ключи, и они поднялись на верхний этаж.

Комната и вправду оказалась достойной звания лучшей. Просторная, с высокими потолками, украшенными росписью в стиле древних легенд. Две широкие кровати с шелковыми покрывалами стояли в разных концах комнаты, а за резной ширмой располагался отдельный душ, откуда веяло паром и ароматом полевых трав.

Ли Мэй довольно потянулась, чувствуя, как напряжение дня уходит из плеч. Она направилась к ширме. Остановившись у самого входа, она обернулась и шутливо погрозила Ван Ши пальцем.

— Я в душ. И чур не подглядывать, понял, «старик Ван»? — она широко улыбнулась, блеснув глазами, и прежде чем он успел что-то ответить, скрылась за дверью.

Ночь в Хэйяне пролетела бесшумно, укрыв город прохладным пологом тишины. Для Ван Ши и Ли Мэй это было время редкого покоя, а утренняя прохлада, пробиравшаяся сквозь щели ставен, принесла долгожданную ясность мыслей.

Утро началось размеренно. Пар от горячей воды вновь заполнил комнату, когда они по очереди приняли душ.

Ли Мэй, поправляя пояс и проверяя, плотно ли сидит на запястье браслет из речных камней, повернулась к нему.

— Ну что, пойдём?

Ван Ши молча кивнул. Он в последний раз окинул взглядом комнату, убеждаясь, что ничего не забыто, и они вышли за порог.

Когда Ван Ши и Ли Мэй подошли к массивным внешним вратам, им преградили путь двое стражей.

— Вы что тут забыли? — сказал один из них. — Отбор новых учеников начнется только через полгода. Уходите, пока вас не выставили силой. Здесь не место для праздных прогулок.

— Мы пришли лично к Цзан Тяню, — отчетливо произнес Ван Ши. — У нас есть предложение на три тысячи нефритов бессмертных.

Культиватор на мгновение опешил, а затем разразился грубым смехом.

— Что за чушь ты несешь? Три тысячи нефритов бессмертных? Проваливайте, пока я не потерял терпение и не сломал вам ноги за ложь!

Но не успел он договорить, как из глубины горных залов донесся голос — тихий, но пробирающий до самых костей.

— Впустите их.

Стражи мгновенно побледнели и вытянулись в струнку, низко склонив головы.

— Проходите... — пробормотал один из них, больше не смея смотреть в сторону гостей.

Ван Ши и Ли Мэй начали свой подъем к главной пагоде. Пока они шли мимо тренировочных площадок и жилых корпусов, на них то и дело падали косые, подозрительные взгляды. Ученики в черных одеждах перешептывались.

Когда они наконец переступили порог главной пагоды и вошли в величественный зал, их встретила тишина. В самом центре, на возвышении, которое когда-то принадлежало Син Чэню, в расслабленной позе сидел Цзан Тянь. В его руке был простой глиняный кувшин, и аромат выдержанного сакэ наполнял зал.

Он не встал, не принял торжественной позы. Он лишь медленно отпил из кувшина и перевел свой взгляд на вошедших.

[[image:/storage/reader-images/6f0c8b5e816652b264abad4e1e76c8aa4ec30c1b.jpg]]

В главном зале Секты Девяти Бедствий воцарилась тишина, в которой слышался лишь тихий треск догорающих палочек. Ван Ши сделал несколько шагов вперед, сокращая дистанцию до возвышения, и сложил руки в жесте почтения. Его движения были лишены страха. Ли Мэй, стоявшая на шаг позади, последовала его примеру, хотя её взгляд оставался настороженным.

Ван Ши опустил руки и заговорил.

— Приветствую, глава Цзан Тянь. Моя цель проста — мне необходимо три тысячи нефритов бессмертных. Взамен я могу предложить вещь, ценность которой невозможно измерить. Но об этой сделке никто, кроме нас троих, не должен знать.

Цзан Тянь медленно опустил кувшин сакэ на колено.

— Такие секреты ты хочешь доверить почти незнакомцу? С чего ты взял, что я не расскажу об этом миру или просто не убью тебя прямо здесь, забрав всё, что ты принес, даром?

— Я вижу ваш взгляд, — спокойно ответил Ван Ши. — И я вижу, что вы не такой человек.

Цзан Тянь замер, и кувшин в его руке на мгновение задрожал, выплеснув каплю вина на расшитый шелк халата. Он подался вперед, и его ци начала медленно заполнять зал, проверяя Ван Ши на прочность.

— И что же ты видишь в моих глазах?

— Одиночество — просто произнес Ван Ши.

Цзан Тянь резко замер. Весь его расслабленный вид мгновенно исчез, сменившись напряжением.

— А ты забавный... — Цзан Тянь медленно выдохнул, и его ци слегка отступила. — Если не ошибаюсь, тебя зовут Ван Ши, верно? Расскажи мне, как ты, юнец по меркам нашего пути, понял, что великого главу Секты Девяти Бедствий тревожит такое банальное чувство, как одиночество?

— Да, меня зовут Ван Ши, — ответил он, и в его голосе послышалась печаль прожитых лет. — А что до одиночества... я понял это потому, что и сам слишком долго был одинок.

Цзан Тянь медленно поднес кувшин к губам, сделал долгий глоток и, не глядя, бросил его Ван Ши. Сосуд пролетел через зал, описывая идеальную дугу, и замер в руке Ван Ши, не пролив ни капли.

— Расскажи мне, что ты пережил, раз смеешь судить о моем сердце.

И Ван Ши заговорил. Он вел свой рассказ неспешно, под мерное дыхание Ли Мэй, стоявшей рядом. Он говорил о старике Ван Лине, о горьком вкусе мести, которая выжгла его изнутри, и о том дне, когда на пепелище его души вдруг проросли семена дружбы. Он упоминал Хэй Иня, Чи Ся и, конечно, саму Ли Мэй.

Цзан Тянь слушал, прикрыв глаза. Когда Ван Ши закончил, в зале надолго повисла тишина.

— Значит, после мести осталась лишь пустота… — Цзан Тянь горько усмехнулся, глядя в потолок, расписанный созвездиями. — Знакомое чувство. Но тебе повезло, Ван Ши. Получается, мне в свое время повезло меньше. Из-за страха, который я внушал, никто не осмелился подойти ко мне, когда я стоял на руинах. По сути, ты — это я. Но твоя судьба оказалась милосерднее.

Он замолчал, а затем, словно преодолевая невидимую преграду, спросил почти шепотом.

— И как оно… иметь друзей?

Ван Ши отпил из кувшина обжигающее сакэ.

— Это приятно, — просто ответил он. — Ты можешь просто поговорить. Провести время, не ожидая удара в спину. Можешь посмеяться над глупостью или заняться чем-то серьезным, зная, что рядом есть тот, кто разделит с тобой ношу. С ними мир перестает быть серым.

Цзан Тянь слушал, и в его памяти, словно из тумана, начали проступать черты маленькой Цзан Би. Он вспомнил, как она смеялась, когда он приносил ей полевые цветы, и как её маленькая ладонь согревала его руку в зимние ночи.

— Знаешь… а ведь и у меня когда-то был такой человек — произнес Цзан Тянь.

Цзан Тянь начал рассказывать свою историю. Он говорил о маленьком доме на окраине, о мечтах своей сестры и о том, как однажды Секта Бескрайних Звезд навсегда затмило для него свет солнца.

Цзан Тянь впервые за тысячи лет позволил своей душе заговорить, сбрасывая оковы ледяного величия.

— И вот так моя сила стала моей клеткой. Сила без цели — это просто пустота. Зачем мне это могущество? Ради чего я существую? Именно поэтому я уже сотни лет не могу сделать ни шага вперед по пути Дао. Зачем прорываться выше, если там, на вершине, меня ждет всё тот же холод? Ради чего я живу?

Ван Ши долго молчал, переваривая услышанное.

— Из вашей истории следует одна истина. Эта секта, все эти пагоды и земли — по сути, лишь воплощенное желание вашей сестры. Вы исполнили его, но из-за того, что вы жили ради чужой мечты, вы совсем забыли о своей собственной.

— Я думаю, вам пора перестать смотреть в прошлое и заглянуть в собственное сердце. Что оно желает сейчас, когда враги повержены, а обет исполнен? И… я думаю, вам и вправду не помешало бы завести друзей. Мир не ограничивается стенами этого зала. Есть люди, достойные того, чтобы разделить с ними чашу сакэ. Тот же Цзянь У, или яростный Чи Ян, или мудрая Е Цинхань — каждый из них знает цену одиночеству и чести. Сходите к ним не как глава великой секты, а как человек.

Ван Ши на мгновение замялся, бросив быстрый взгляд на Ли Мэй, которая едва заметно улыбнулась уголками губ.

— И я в этом совсем не силен, — продолжил он чуть тише, — но, возможно, вам стоит попробовать найти ту, кто наполнит этот зал теплом. Жениться… или просто найти родную душу. У меня самого в этом деле опыта немного, так что тут уж вам придется разбираться самому. Но жизнь вдвоем делает даже самый тернистый путь короче.

Цзан Тянь замер, не донеся кувшин до губ. Он медленно перевел взгляд на Ли Мэй, затем снова на Ван Ши. Мысль о том, что он, «Бедствие континента», может просто прийти в гости к Цзянь У или искать расположения женщины, казалась ему настолько дикой и одновременно заманчивой, что в его глазах впервые за века промелькнула искра живого интереса.

— Жениться, говоришь… — Цзан Тянь вдруг коротко и хрипло рассмеялся, и в этом смехе уже не было прежней горечи. — Ты предлагаешь мне начать всё с начала? Ты и вправду забавный, Ван Ши.

Цзан Тянь медленно опустил кувшин и посмотрел на Ван Ши взглядом, в котором больше не было ледяного безразличия.

— Ван Ши... Тогда хочешь ли ты стать моим первым другом? По-настоящему. Не из страха или выгоды, а просто так.

Ван Ши не отвел взгляда. Он чувствовал, как Ли Мэй за его спиной затаила дыхание.

— Знаешь, — негромко ответил он, — обычно вокруг меня вьется куча проблем. Скажу сразу: если мы сдружимся, они неизбежно заденут и тебя. Мой путь никогда не был спокойным.

Цзан Тянь на мгновение замер, а затем разразился искренним смехом.

— Ха-ха-ха! Проблемы? — он весело тряхнул головой. — Уж чего-чего, а проблем я не боюсь. С чем-чем, а с ними мы как-нибудь справимся. Лучше давай выпьем! Думаю, сегодня вкус сакэ будет особенно хорошим.

Он уже занес руку, чтобы призвать еще сакэ, но Ван Ши остановил его жестом.

— Выпить можно, — сказал он, — но сперва нужно разобраться с нефритами бессмертных. Они нужны мне для прорыва на новый уровень.

Цзан Тянь удивленно вскинул брови.

— Ого... Целых три тысячи нефритов на простой прорыв к уровню Трансформации Духа? Это неслыханно, Ван Ши. Слишком много энергии для одного человека. Ты, конечно, можешь не говорить, куда тебе столько, но мне теперь чертовски любопытно.

— Не буду скрывать, раз мы решили подружиться. У меня теперь тело Древнего Бога. Чтобы напитать его и совершить переход, мне нужно именно столько.

В зале воцарилась звенящая тишина. Ли Мэй прикусила губу, ожидая реакции. Цзан Тянь долго смотрел на Ван Ши, его лицо оставалось бесстрастным... а затем он снова рассмеялся, на этот раз еще сильнее, едва не свалившись с трона.

— Ха-ха-ха-ха! — он вытирал выступившие от смеха слезы. — Ох, Ван Ши... Ну и шутник же ты! Тело Древнего Бога? Тело тех, кто создавал миры миллионы лет назад? Ну, ты даешь! Хороший из тебя юморист, парень. Но серьезно: не хочешь говорить — не говори, я не настаиваю. Но такой бред я, признаться, впервые в жизни слышу! Побоялся бы Небес такое вслух произносить!

Ван Ши не стал спорить. Он медленным движением поднес руку к губам и резко прикусил кончик пальца.

В ту же секунду тишина зала была разорвана безмолвным, но сокрушительным рокотом. Из крошечной раны на свет появилась одна-единственная капля. Она была густой, тяжелой и сияла чистым, первозданным золотом.

Как только эта капля коснулась воздуха, пространство вокруг Ван Ши исказилось. Могущественная Ци Цзан Тяня, которая мгновение назад доминировала в пагоде, внезапно наткнулась на непреодолимую стену.

— Э... это и вправду золотая... — всё, что смог выдавить из себя Цзан Тянь.

Золотое сияние, исходившее от парящей в воздухе капли, медленно озаряло мрачные своды тронного зала. Цзан Тянь не сводил глаз с этого крошечного божественного солнца.

— Ты ведь понимаешь что если об этом узнает кто-то лишний, мир культивации сойдет с ума? Тебя не просто убьют. Тебя выследят, загонят как редкого зверя и распродадут по частям, как самые дорогостоящие и запретные алхимические материалы Поднебесной.

Ван Ши плавным движением руки заставил каплю золота вернуться обратно в тело. Кожа на пальце мгновенно затянулась, и удушающее божественное давление, сковавшее пагоду, исчезло без следа.

— Понимаю. Но я смотрю на тебя и вижу, что ты больше не гонишься за силой ради самой силы. Ты сыт ею. Однако моё предложение остается в силе. Я готов отдать тебе три капли своей крови в обмен на двенадцать тысяч нефритов бессмертных. Эти ресурсы всё равно пригодятся мне в будущем, когда я перешагну через нынешний порог.

Ван Ши сделал короткую паузу, бросив мимолетный взгляд на Ли Мэй, которая хранила молчание.

— Что касается крови, то три капли — это твой абсолютный предел. Больше человеческий сосуд не выдержит, даже на твоем уровне. Но благодаря этим трем каплям ты без труда преодолеешь застой и поднимешься на самый пик Слияния с Пустотой. Мне несложно расстаться с ними. Но сейчас я не в том состоянии, чтобы быстро заработать столько нефритов бессмертных, поэтому я и пришел торговать.

Цзан Тянь долго молчал, барабаня пальцами по подлокотнику трона из звездного нефрита. Затем он тяжело вздохнул и покачал головой, и на его губах снова появилась горькая, но уже вполне человеческая усмешка.

— Да ты просто сумасшедший, Ван Ши... — выдохнул он. — Но ладно. Двенадцать тысяч нефритов бессмертных — это, признаться, практически все мои личные запасы на данный момент. Накопленные за тысячи лет сокровища. Но я согласен на этот обмен. Раз уж мы теперь друзья... Да и твои слова заставили меня задуматься.

Цзан Тянь поднялся с трона.

— Но для начала... — Цзан Тянь неловко почесал затылок, отводя взгляд в сторону окон. — Может, мне и вправду стоит сперва завести себе девушку?

Цзан Тянь медленно опустил руку в глубины своего пространственного кольца. Воздух в зале на мгновение сгустился, когда на свет появился невзрачный с виду мешочек. Внутри него, туго прижатые друг к другу, покоились двенадцать тысяч нефритов бессмертных. От этого скромного узла исходила такая плотная Ци, что само пространство вокруг него пошло радужными разводами.

Цзан Тянь легким движением бросил мешочек вперед. Ван Ши поймал его одной рукой. Без лишних слов он убрал сокровище в свое кольцо, после чего вновь поднес палец к губам.

Три коротких щелчка — и в воздухе, одна за другой, материализовались три тяжелые, сияющие капли чистого золота. Ван Ши плавным пассом руки направил их к Цзан Тяню.

— Ну, вот и всё, — Цзан Тянь шумно выдохнул, и его плечи наконец расслабились. На губах появилась широкая, непривычная для этих стен улыбка. — Теперь-то пошли выпьем! Да по городу Хэйянь прогуляемся. Раз уж я твердо решил выйти за стены этой проклятой пагоды, надо начинать прямо сейчас. Пока запал не пропал.

Ли Мэй, шедшая чуть позади Ван Ши, тут же насупилась, уперев руки в бока.

— Ван Ши, только попробуй много выпить! — ворчливо предупредила она, строго зыркнув на него. — Нам ещё обратно лететь. У меня, знаешь ли, нет ни малейшего желания тащить твою тушу на себе.

— Я чуть-чуть, — спокойно ответил Ван Ши. — Да и когда ты видела, чтобы я много пил? Моё сердце всегда оставалось трезвым.

— Ну как когда? А в Юйхэ! — Ли Мэй победно вскинула подбородок, а в её глазах заплясали лукавые огоньки. — Ты тогда напился этого дешёвого смертного сакэ вместе с кузнецами и на всю улицу заявлял, что вкус этого пойла — самый лучший во всем мире! И кричал, что ни за что не перестанешь его пить. И это, заметь, ты там со мной всего два дня провел. А что было бы, если бы мы остались там на месяц? Ты бы вообще в трактирщика превратился!

Цзан Тянь, шедший рядом, с интересом прислушивался к их перепалке, и на его суровом лице то и дело проскальзывало искреннее удивление.

— Я вообще теперь не понимаю, как ты без меня целых пятьдесят лет прожил и не спился, — продолжала отчитывать его Ли Мэй, пока они всей группой спускались по широкой лестнице пагоды. — Ах, хотя постой... Мне же невестка Чжун Лэя по секрету рассказала! У тебя, оказывается, под конец сам Чжун Лэй и его сын кувшины отбирали. Силой! И кричали на весь переулок, что «дедушке Вану» много пить вредно для здоровья. Ну, хоть кто-то в этом городе оказался умным и присмотрел за тобой.

Цзан Тянь, наблюдая за этой картиной, тихо хмыкнул про себя. Он смотрел на своего первого друга и понимал: этот парень действительно нашел то самое счастье, которое сам Цзан Тянь только-только собирался искать за пределами своей обители.

— Слушай, Ван Ши... Ты ведь сам мгновение назад говорил, что в делах сердечных и отношениях у тебя опыта нет. Но вы разве... не женаты? Хоть у меня и не было друзей последние пять тысяч лет, но мне всегда казалось, что просто друзья друг друга с таким усердием не отчитывают.

Ли Мэй, услышав эти слова, замерла прямо на ступеньках. Её щеки мгновенно вспыхнули румянцем, а бирюзовые ленты в волосах взметнулись от резкого всплеска Ци.

— Что?! Что ты такое говоришь, Цзан Тянь! Мы просто друзья! Близкие, давние соратники по культивации! Да и вообще... Этот Ван Ши без меня окончательно пропадет в первой же канаве! Так что это я еще, можно сказать, совершенно бесплатно о нём забочусь, тратя свои драгоценные нервы. Так что не надо делать из нас какую-то парочку!

Она резко отвернулась, ускоряя шаг и делая вид, что придирчиво рассматривает пролетающие мимо горные облака. Но внутри её разума в этот момент бушевала буря.

«Зачем... ну вот зачем так открыто говорить об этом прямо при нём? — испуганно и горько думала Ли Мэй, крепко сжимая кулаки в широких лазурных рукавах. — Этот Цзан Тянь совершенно не умеет держать язык за зубами! Что, если... что, если я Ван Ши совсем не интересна как женщина? Что, если он видит во мне лишь попутчицу? Если он узнает о моих истинных чувствах, о том, как сильно у меня сжимается сердце каждый раз, когда он кашляет... вдруг он испугается? Вдруг он решит, что это мешает его Дао, и просто прогонит меня, как тех девушек в Юйхэ?»

Она на мгновение скользнула взглядом по невозмутимому лицу Ван Ши, чьи волосы мягко развевались на горном ветру. Его лицо, как и всегда, оставалось чистым и непроницаемым.

«Я не вынесу этого... Мне по-настоящему страшно от одной этой мысли. Я ведь впервые в своей долгой жизни нашла того, ради кого готова отдать всю себя без остатка, пойти против воли наставницы и отречься от холода Инь. Но что вообще можно понять по этому его каменному лицу? Как же тяжело... Какая же это непостижимая судьба. Пускай... пускай пока что всё будет именно так. Может, мы и не пара, но зато мы вместе. И это главное».

Когда они спускались по широким гранитным ступеням, ученики Секты Девяти Бедствий, попадавшиеся навстречу, застывали на месте, словно пораженные громом. Черные халаты шуршали, когда практики один за другим бледнели, спешно отступали к краям тропы и склонялись в столь низких поклонах, что их лбы едва не касались холодного камня.

— Цзан Тянь... Судя по тому, как сильно тебе удивляются собственные люди, ты вообще ни разу не покидал этот пик после того, как была построена главная пагода. — Спросил Ван Ши.

Цзан Тянь неловко почесал затылок, и на его обычно суровом лице промелькнула тень смущения, которая никак не вязалась с его пугающей репутацией.

— Ну да, — признался он, глухо хмыкнув. — Просто так, ради праздного любопытства, я за эти тысячи лет ни разу не гулял. Если и нужно было обсудить дела континента, я встречался только с Кун Мином и Бай Сяньтянем. Но это... мы обычно делали через пространственные разломы. Прямо из зала в зал. Но раз уж сегодня мы вышли именно прогуляться, как обычные люди, я подумал, что использовать техники перемещения будет неправильно. А так-то — открой я разлом, мы бы уже сидели в лучшей таверенке города.

Ван Ши и Ли Мэй одновременно остановились и обернулись к нему. Их взгляды выражали одинаковое, молчаливое единодушие.

— Используй давай, — вздохнула Ли Мэй, скрестив руки на груди. — Нам после твоей «прогулки» еще лететь обратно в Секту Лунного Лотоса. У нас времени мало, а ты решил пешком километры дорожной пыли собирать.

Цзан Тянь лишь снисходительно махнул рукой.

— Да не переживай ты так! Давай сегодня нормально потусим, как следует. А в твою Секту Лунного Лотоса я вас потом сам заброшу через пространственный разлом. Делов-то на пару секунд, глазом моргнуть не успеете, как окажетесь у своих заснеженных ворот.

Ли Мэй тихо фыркнула.

— Удобно, ничего не скажешь... И как далеко простирается твой шаг? На сколько ли ты можешь так телепортироваться?

Цзан Тянь зашагал чуть медленнее, задумчиво прищурившись на далекий горизонт.

— Ну, лично я могу без труда дойти таким образом до самых границ наших земель, прямо к великому барьеру пустыни. Что касается Кун Мина — тот видит нити пространства глубже. Он способен пронзить пустоту и появиться абсолютно в любом месте нашего континента. Ну а Бай Сяньтянь... — Цзан Тянь горько усмехнулся. — Этот монстр развил свое Дао до такой степени, что может материализоваться в любой точке планеты, где бы ему ни вздумалось.

— Понятное дело, всё это работает лишь до тех пор, пока на пути нет защитных барьеров. И если поблизости нет более сильного практика, способного своим присутствием намертво запечатать окружающее пространство. Но чтобы запереть в тиски мастера нашего уровня... это уже ступени Дао, что лежат гораздо выше Слияния с Пустотой.

В следующее мгновение Цзан Тянь плавно повел ладонью. Воздух перед ними с тихим, сухим шелестом разошелся в стороны, обнажая чернильную глубину пространственного коридора, на противоположном конце которого уже виднелись теплые, приветливые огни ночных улиц Хэйяня.

Они шагнули в разверзнувшуюся фиолетовую бездну, и реальность вокруг них на мгновение сжалась в единую беззвучную точку. Ощущение было таким, словно само время на долю секунды потеряло опору. В следующий миг их подошвы коснулись твердого камня, а в лицо ударил хмельной и пряный воздух Хэйяня. Чернильная трещина за их спинами сомкнулась с едва слышным хрустом, не оставив в пространстве ни единого следа.

— А как это вообще работает? — нарушил молчание Ван Ши, и его голос заставил Ли Мэй обернуться. — Разрушить ткань пространства силой — это одно. Но как именно ты заставляешь пустоту понять, в какую точку мира ты хочешь выйти?

— Всё дело в твоем Море Сознания. Докуда способна дотянуться твоя ментальная воля, до той самой границы ты и можешь расколоть реальность. Сначала ты направляешь свое Море Сознания в определенную, нужную тебе точку мира и оставляешь там крошечную, едва заметную каплю своей собственной Ци.

— Когда ориентир оставлен, ты наносишь удар здесь, ломая пространство перед собой. Законы мироздания устроены так, что трещина зеркально отзывается именно в том месте, где застыла твоя капля Ци. Образуется сквозной проход. Стоит тебе перешагнуть предел, и законы вселенной сами собой затягивают эту рану, возвращая всему первозданный вид.

— Первые крупицы силы, с помощью которых практик вообще способен сотворить такое, пробуждаются лишь на начальном уровне Слияния с Пустотой. До этого твоя Ци просто слишком груба, чтобы ранить пустоту. А дальше... дальше всё просто: чем больше объем твоей Ци, тем на большее расстояние ты можешь забросить свой шаг. Но помни: даже на одном и том же уровне культивации расстояние у всех разное. Если твое Море Сознания от природы шире и глубже, то и Ци будут застывать гораздо дальше, чем у остальных.

Янтарные огни Хэйяня отражались в лужах, когда трое практиков свернули в тихий переулок, где над массивными дверями покачивался резной деревянный фонарь. Цзан Тянь остановился, удовлетворенно окинув взглядом фасад здания.

— Это, пожалуй, лучшее заведение во всем городе. Здесь подают сакэ, которое настаивают на цветах горного лотоса, да и мясо готовят на углях из священного сандала. Заходите. - сказал Цзан Тянь.

Он толкнул дверь, но внутри их встретил вовсе не привычный гул хмельного веселья, а звенящая тишина. Полы были чисто выметены, однако в углах всё еще громоздились обломки мебели, а на несущих колоннах виднелись глубокие, рваные шрамы от ударов. Молодая девушка в простом холщовом платье, усердно соскабливавшая пятно засохшей крови с деревянной стойки, вздрогнула и обернулась. Она устало утерла пот со лба и почтительно, но твердо произнесла.

— Господа, прошу прощения, но мы закрыты на неделю. Тут недавно... произошла ужасная драка. Почти всё заведение разнесли в щепки. Мы еще не успели всё убрать и починить новые столы. Приходите в другой раз.

— Ну ладно. Раз уж тут разруха, мы пойдем в другое место. Благо, хороших трактиров в Хэйяне хватает. — сказал Цзан Тянь.

Пройдя несколько шагов в молчании, Цзан Тянь вдруг остановился, прищурился на Ван Ши и с легким прищуром почесал затылок.

— Кажется, мне сегодня утром как раз докладывали, что один мечник в черных шелках пустил моих учеников на кубики прямо посреди обеда. Ван Ши, за это самовольное разрушение инфраструктуры моего города ты сегодня выпьешь на одну пиалу сакэ больше. Понял? Считай это моим официальным наказанием за убийство моих подчиненных.

Ли Мэй, шедшая рядом, лишь тихо фыркнула, пряча улыбку в широких бирюзовых рукавах, а Ван Ши остался безмятежен.

— Хорошо, — спокойно согласился он. — Одной пиалой больше, одной меньше. Мое Дао от этого не пошатнется.

Цзан Тянь удовлетворенно кивнул, и они направились вглубь квартала, где у следующего поворота их уже ждали вывески другого, не менее оживленного заведения.

Второе заведение Хэйяня встретило их густым паром, шумом голосов и масляным блеском огней. Они заняли дальний стол, скрытый в тени резной бамбуковой ширмы. Время потекло размеренно и плавно, растворяясь в стуке фарфоровых пиал и аромате жареного мяса. Ли Мэй сидела чуть боком, подперев ладонью подбородок; её бирюзовые глаза неотрывно следили за каждым движением Ван Ши, когда тот подносил к губам чарку. Она бдительно вела счет каждой капле, готовая в любой момент перехватить кувшин, но Ван Ши пил неспешно, лишь пригубливая обжигающий напиток.

Цзан Тянь, чье суровое лицо под воздействием хмеля и редкого тепла наконец смягчилось, лениво крутил в пальцах пустую пиалу. Его взгляд устремился куда-то сквозь бревенчатые стены таверны — в ту далекую эпоху, когда его еще не звали Бедствием континента.

— Да я родителей своих и не помню совсем, — негромко произнес он. — В моих самых первых воспоминаниях есть только она — моя младшая сестра Цзан Би. Изначально мы ведь даже не знали, что такое культивация, меридианы или законы неба. Жили себе спокойно в покосившейся хижине на окраине бедной деревни. Она безумно любила сладости, особенно эти яблоки в карамели... А мне приходилось целыми днями гнуть спину на каменоломнях, чтобы заработать хотя бы на одну палочку. Но, знаете... мне всегда было так приятно видеть её счастливое, испачканное сиропом лицо. Это искупало любую усталость.

— Но тот проклятый день изменил всё. К нам в деревню прилетел какой-то бессмертный из Секты Бескрайних Звезд. Оказалось, у моей сестры был невероятный, редкий талант. Он забрал её, пообещав вечное величие. А спустя всего три года... я нашел её разорванное, истерзанное тело прямо у порога того самого дома, где мы когда-то были счастливы. Син Чэнь использовал её как живой сосуд для очищения своей Ци, а потом просто выбросил за ненадобностью...

— А у вас, ребята... есть братья или сёстры?

Ван Ши медленно покачал головой.

— Я с самого детства один. Своих родителей я не помню вовсе, и если бы не старик Ван Линь, моя нить судьбы оборвалась бы еще до того, как я научился держать деревянный меч.

Ли Мэй грустно улыбнулась, разглядывая узоры на фарфоре.

— У меня вроде бы были младшие... Но родители продали меня давным-давно, когда мне едва исполнилось десять лет. Им просто нужны были монеты, чтобы прокормить остальных. С тех пор я их не видела. Теперь для меня истинная семья — это наставница Е Цинхань и моя названая сестра Юэ Мэй.

— А вот эту Цзин Хуа я на дух не переношу. Прямо не нравится она мне, всем сердцем чувствую в ней какую-то гниль. Хотя ведет она себя вроде бы спокойно, всегда кланяется, улыбается... Но у меня от её праведного вида зубы сводит.

Цзан Тянь задумчиво прищурился, глядя на то, как хмельная влага колышется в его собственной чарке.

— Цзин Хуа, значит.... Если быть честным, где-то я уже слышал это имя. Но сейчас никак не могу вспомнить, где именно. Впрочем, раз она мне с первого раза не запомнилась, значит, фигура не особо опасная. Настоящие змеи любят шипеть громко. Но советую тебе всё же быть повнимательнее. Наш мир не прощает излишней доверчивости.

Ли Мэй решительно кивнула.

— Конечно, нужно быть начеку. В тихом омуте всегда водятся самые паршивые духи, кто её знает, что у неё на уме...

В этот момент её взгляд упал на Ван Ши. Тот как раз медленно подносил к губам очередную пиалу с сакэ, его движения были ленивыми и плавными. Глаза Ли Мэй опасно сузились.

— И тебя, Ван Ши, это тоже касается! — внезапно воскликнула она, подаваясь вперед через стол. — А ну, отдал сюда пиалу! Это уже точно лишнее!

Одним молниеносным движением, которому позавидовали бы многие мастера меча, она выхватила фарфоровую чарку прямо из пальцев Ван Ши, когда тот уже почти пригубил напиток. Ван Ши лишь удивленно моргнул, его пальцы так и остались сжатыми на пустом воздухе.

Цзан Тянь, наблюдавший за этой сценой, на мгновение замер, а затем разразился раскатистым, искренним смехом, который заставил вздрогнуть бамбуковую ширму.

— Ха-ха-ха! Повезло же тебе, Ван Ши! Цени таких людей, парень. В нашем мире, где каждый мечтает подлить тебе яд в вино, такая искренняя забота — дороже любых нефритов.

Ван Ши посмотрел на свои пустые пальцы, затем перевел взгляд на раскрасневшееся, возмущенное лицо Ли Мэй.

— Да. Такие люди в бесконечности вселенных — великая редкость. Я ценю.

Ли Мэй, не ожидавшая такой прямой и честной поддержки, вспыхнула до самых кончиков ушей. Её Ци на мгновение хаотично вырвалась наружу, заставив стол покрыться тонкой корочкой инея. Потеряв от смущения весь свой величественный вид, она резко схватила со стола пиалу, до краев наполненную сакэ, и с силой запустила её прямо в лицо Цзан Тяню.

— Да вы офигели оба! — закричала она, замахав руками, чтобы скрыть пылающие щеки. — Говорите о таком... хотя бы когда меня нет рядом! Издеваетесь над беззащитной девушкой, мастера называются!

Цзан Тянь даже не шелохнулся. Пиала, не долетев до его лица пару дюймов, наткнулась на невидимую стену и просто застыла в воздухе. Он аккуратно перехватил её пальцами, не пролив ни капли, и примирительно поднял другую руку, продолжая широко улыбаться.

— Ну всё, всё, прости.

— Слушай, Цзан Тянь... — негромко произнес Ван Ши. — Я тут недавно в таверне у подножия твоих гор слышал от учеников про одну девушку на границе. Звать её Чжэн Юань. Говорят, она торчит в тех песках уже неизвестно сколько веков, абсолютно неприступная для врагов и чужих ухаживаний. И постоянно пишет кому-то письма. Каждый божий день выводит иероглифы на тонкой бумаге, но сама на континент не приходит лично. Ты о ней что-то знаешь?

— Ну, если быть с тобой честным... — медленно начал Цзан Тянь. — Я в историю этого мира особо никогда не лез, да и общался за последние тысячи лет мало с кем. Мой путь — это месть и одиночество. Но её не знать в моё время... это было просто невозможно. Весть о её браке тогда пролетела по всему миру. Всё же Чжэн Юань по праву считалась первой красавицей на нашей планете, символом чистоты и гордости Секты Меча. И тут — она внезапно выходит замуж за простого, по сути, ученика. Земля дрожала от удивления.

Он сделал глоток и перехватил кувшин поудобнее.

— Так вот, те письма, о которых болтают в тавернах... она пишет их своему мужу. Все эти года, день за днем. А вот что именно она делает там, на выжженных рубежах, и почему заперла себя в тех мертвых землях — если быть честным, я не знаю. Но, зная устройство этого континента, могу предположить: это, как обычно, Бай Сяньтянь натворил своих великих делов. Хозяин Секты Небес любит связывать чужие судьбы узлами, которые никто, кроме него, не может распутать.

Ван Ши и Ли Мэй одновременно переглянулись. На лице Ли Мэй отразилось искреннее, чистое удивление.

Ли Мэй подалась вперед, опершись локтями о край стола, и её глаза заблестели в полумраке таверны.

— А кто её муж? Он, наверное, невероятно популярен и силен, раз весть о его свадьбе с первой красавицей гремела на весь мир? Должно быть, это какой-то древний патриарх или скрытый гений, чей меч заставлял содрогаться небеса?

— Вот уж странно, — негромко произнес Цзан Тянь. — Вы ведь сами только что так настойчиво советовали мне пойти и познакомиться с Цзянь У, чтобы завести друзей. И при этом вы вообще ничего не знаете о его судьбе?

Ли Мэй поправила свои лазурные ленты и, поудобнее устроившись на стуле, пожала плечами.

— Ну, в этом как раз есть логика. Мы ведь сразу сказали, что Цзянь У точно знает ответ на этот вопрос, раз он застал ту эпоху. Мы просто никогда не спрашивали его о делах. Какое нам дело до чужих тайн?

Цзан Тянь тяжело выдохнул, и на его суровых губах появилась едва заметная, горькая усмешка.

— Ну, оно и неудивительно, что вы не в курсе, — продолжил он, переводя взгляд на Ван Ши. — Сам Цзянь У терпеть не может говорить о тех веках. Это для него открытая рана, которая кровоточит каждый раз, когда меняется ветер.

— Почему? — Ли Мэй подалась вперед. — Что в этом такого?

— Потому что он и есть её муж. — сказал Цзан Тянь.

— Ч-что?! — Ли Мэй едва не подпрыгнула на месте, её глаза округлились до предела, а ладонь инстинктивно сжала браслет из речных камней. — Цзянь У... женат?! Да еще и на первой красавице всего нашего континента?!

Она сердито всплеснула руками, переводя ошеломленный взгляд с Ван Ши на Цзан Тяня.

— Да это же просто невозможно! Вы только вспомните его! С ним же нормально общаться нельзя — вечно ворчит, хмурится, как старый дед, и утыкается в свои мечи! Кто вообще в здравом уме мог выбрать его в спутники Дао? Цзан Тянь, ты ведь просто врешь нам сейчас, да? Ну признайся, признайся, что это твоя очередная мрачная шутка!

Цзан Тянь лишь лениво пожал плечами. Он привычным жестом крутанул пустую пиалу на столе.

— Ну, согласно всем тайным хроникам и слухам среди высших мастеров, это абсолютная правда, — спокойно ответил он. — Да вы и сами подумайте головой, а не эмоциями. Он ведь занял пост Главы Секты Меча сразу же после её внезапного ухода на границу. Если состыковать даты и события, картина складывается сама собой. Хотя... когда всё это произошло, Цзянь У лично наложил строжайший запрет. Он издал указ по всей секте: любые истории о тех временах рассказывать можно, но упоминать имя его жены в свитках или связывать её с ним — табу под страхом уничтожения меридианов. Именно поэтому до сих пор в мире так мало крупиц информации о них. Он оберегает её имя от чужой грязи.

Ли Мэй шумно выдохнула сквозь зубы и обиженно фыркнула, скрестив руки на груди.

— И опять он всё недоговаривает... — проворчала она, и в её голосе смешались досада и глубокое женское любопытство. — Самый настоящий, первый жулик и скрытный ворчун нашего континента! Теперь я точно устрою ему допрос, когда мы вернемся.

Ван Ши медленно повернул голову к Цзан Тяню.

— Слушай, Цзан Тянь... Раз уж твои пространственные техники настолько сильны, что ты можешь дотянуться до самого барьера... Ты ведь можешь расколоть пустоту и сделать так, чтобы они встретились? Буквально за одну секунду перебросить Цзянь У к ней, на границу.

Ли Мэй, услышав это, мгновенно вспыхнула от восторга. Она подалась вперед через стол, едва не опрокинув остывающий чайник, а её лазурные ленты взметнулись в воздухе, словно живые.

— Да! Да, точно! — подхватила она, и её глаза засияли яростным, искренним огнем. — Это же будет просто превосходно! У меня теперь столько вопросов к этой Чжэн Юань, я столько всего хочу у неё узнать! Представляешь, как этот старый ворчун Цзянь У удивится? Цзан Тянь, ну сделай это, тебе же раз плюнуть!

— Я-то могу... — неторопливо ответил Цзан Тянь. — Расколоть пространство для меня — дело одного взмаха руки. Но подумайте сами головой: раз они за две с лишним тысячи лет так ни разу и не встретились тайно, значит, на этой нити судьбы лежит мощное ограничение. И я более чем уверен, что это дело рук Бай Сяньтяня. Стоит мне открыть разлом к Чжэн Юань, как Хозяин Секты Небес мгновенно узнает об этом. И тогда... — Цзан Тянь тяжело вздохнул, качнув головой. — Тогда начнется война. А в одиночку мне Бай Сяньтяня не победить. Он слишком далеко ушел по пути Дао. Кун Мин же... никогда не станет вмешиваться в чужие дела просто так. Он хранит баланс, а не чужую любовь.

Ли Мэй разочарованно выдохнула и обиженно опустилась обратно на стул, скрестив руки на груди. На её лице проступила искренняя, детская досада.

— Опять этот Бай Сяньтянь... — проворчала она, сердито поджав губы. — Как же он меня бесит! Что ни спроси, какую тайну ни коснись — так он везде всё портит и портит своим присутствием! Весь континент подмял под свои правила!

Внезапно она резко повернулась к Ван Ши и с самым грозным видом, на какой была способна, ткнула в него своим тонким указательным пальцем.

— Ван Ши! — решительно заявила она. — Чтобы в будущем ты стал настолько сильным, чтобы этот Бай Сяньтянь даже пикнуть не смел, когда я захочу заняться своими грандиозными планами! Понял меня? Ты должен превзойти его!

Ван Ши посмотрел на её нахмуренные брови, на пылающие щеки.

— Конечно. Если это нужно для твоих планов, я поднимусь так высоко, как потребуется.

Цзан Тянь, наблюдавший за ними, тихо хмыкнул, качая головой. В его глазах промелькнуло искреннее уважение, смешанное с легкой грустью.

— Высоко смотришь, Ван Ши... И хоть Бай Сяньтянь — тот еще высокомерный придурок, справедливости ради надо признать: без него на наш материк давно бы ворвались мастера уровня Слияния с Пустотой из-за барьера. Он — наш щит. Хотя в то же самое время... именно из-за его упрямства и гордыни мы и не можем с теми людьми договориться о мире. Он держит границу мечом, но этот же меч отсекает любую надежду на покой.

Вечер в таверне Хэйяня незаметно терял свои яркие краски, медленно и плавно перетекая в глубокую, глухую ночь.

Горная прохлада окутывала одинокую беседку Секты Меча. В разуме Цзянь У всплывали обрывки недавнего разговора с Хэй Инем. Воспоминание о том вечере заставило его губы едва заметно дрогнуть.

Он отчетливо помнил, как Хэй Инь, едва обретя дар речи после кашля, во все глаза уставился на него.

— Ч-что?.. — заикаясь, пробормотал Хэй Инь, судорожно сжимая пустую пиалу. — Ваша ж-жена... Великая Чжэн Юань?! Да по тем историческим свиткам, которые вы заставляли меня читать, это единственное, что я вообще запомнил! В летописях писали, что она была сурова, беспощадна и абсолютно неприступна для кого бы то ни было! Признаться... я всегда думал, что Ван Ши чокнутый, но теперь я понимаю, что сумасшедший не только он, но и вы, учитель! Куда вы вообще полезли?!

Цзянь У тогда лишь медленно перевел на него свой тяжелый, пронзительный взгляд, от которого у любого молодого практика кровь стыла в жилах. Он лениво повернул кольцо на пальце и сухо произнес.

— Хэй Инь, за такие дерзкие слова в адрес своего учителя и его супруги... завтра твои утренние тренировки будут тройными. Начнем со взмахов мечом под водопадом еще до того, как взойдет солнце.

Лицо Хэй Иня в одно мгновение потеряло все краски, став бледным. Он испуганно замахал руками, едва не свалившись со скамьи.

— Нет! Учитель, пощадите! Это совсем не то, что вы подумали! Я имел в виду... я имел в виду ваше великое мужество! Не-е-ет, только не тройные тренировки!

Цзянь У не стал слушать его причитания. Он поднял пиалу, глядя на то, как в остывающем чае отражается бледный диск луны.

— Хэй Инь, — негромко произнес он. — Мой выбор пал на неё, и её сердце открылось мне, возможно, потому, что я смог разглядеть в ней нечто большее. Все вокруг видели лишь её ослепительную красоту, холодный, как вечный лед, характер и абсолютную неприступность великого мастера. Но я... я смог заглянуть глубже. Я увидел, что за этой маской безупречного лидера скрывается обычная девушка. Девушка, которая смертельно устала от бесконечных войн, обязанностей и тяжести чужих ожиданий. Она просто хотела расслабиться. Хотела жить самой обычной, тихой жизнью — рядом с любимым мужем, а возможно, в будущем, и с детьми, воспитывая их вдали от звона стали.

— Не суди людей по первому взгляду, Хэй Инь. Внешняя сила — это часто лишь панцирь, который мы вынуждены носить, чтобы защитить свою уязвимость. Хотя... — Цзянь У горько вздохнул, качнув головой, — ты всё равно сейчас этого не поймешь. У самого-то пока только Чи Ся на уме, и весь твой мир вращается вокруг её улыбки. О настоящей тяжести Дао ты задумаешься еще нескоро.

В настоящем времени Цзянь У медленно закрыл глаза. Воспоминание растаяло, уступив место привычной тишине ночных пиков. Он потянулся к пространственному кольцу, извлекая оттуда чистый свиток тонкой рисовой бумаги и кисть. Наступала полночь — время, когда он должен был написать свое очередное 888775-е письмо.

Цзянь У, завершив написание своего письма, развернул весточку от Чжэн Юань, пришедшую с пограничья Пустошей.

Мой дорогой Цзянь У

Сегодня опять прислали новых учеников на практику. Похоже, с каждым годом старейшины отбирают всё более безнадёжных...

В последнее время демоны стали нападать реже. Думаю, сейчас они вовсю заняты заготовками перед сезоном песчаных бурь. Знаешь, порой мне их даже по-человечески жалко. Это ведь самые обычные люди, которые просто не могут нормально жить из-за упрямства одного-единственного человека на вершине власти. А их за это взяли и поголовно заклеймили демонами... Но, видимо, такова их горькая судьба.

Моя цель неизменна — выжить во что бы то ни стало и вернуться к тебе. Я помню об этом каждую секунду и уж точно не стану глупо рисковать. Так что не переживай за меня там так сильно, хорошо?

В прошлом письме ты упомянул, что какой-то мальчик по имени Ван Ши сильно тебе помог. Когда будет время, я обязательно скажу ему спасибо от своего имени. Ты написал, что он — гений, превзошедший всех, кого ты когда-либо знал. Для мира культивации это одновременно и благословение, и проклятие. Пожалуйста, присматривай за ним, но самое главное — береги себя.

Мне хочется написать тебе ещё так много всего, но прямо сейчас дозорные бьют тревогу — демоны снова нападают. Обязательно продолжу в следующем письме!

Люблю тебя.

На самом краю пожелтевшего листочка, прямо у сгиба, было нарисовано крошечное аккуратное сердечко. Чуть ниже виднелась совсем мелкая приписка:

«Это на случай, если ты вдруг не заметил. Я-то слишком хорошо знаю, каким невнимательным ты бываешь к мелочам...»

Ночь в Хэйяне окончательно вступила в свои права, когда за столом в глубине таверны стихли последние отголоски старых историй. Ли Мэй медленно поднялась со своего места, но хмель от выдержанного сакэ, коварно настигший её в самом конце вечера, заставил весь зал перед её глазами качнуться. Она покачнулась, теряя равновесие, но Ван Ши среагировал мгновенно. Его ладонь мягко, но надежно перехватила её за талию, не позволяя упасть на холодный пол.

Ли Мэй, почувствовав его тепло, сердито насупилась, хотя её щеки пылали румянцем, а бирюзовые глаза подернулись сонной туманной дымкой.

— Ван Ши... — проворчала она, упираясь ладонями в его грудь и пытаясь казаться строгой. — Это всё из-за тебя! Слышишь? Только из-за тебя я сегодня столько выпила. Вот если бы мы ушли отсюда гораздо раньше, я бы ни за что не притронулась к лишней пиале. Но теперь... теперь уже ладно.

Она окончательно оставила попытки казаться гордой и просто вцепилась в его черные шелковые одежды, уютно уткнувшись носом прямо ему в плечо.

Ван Ши бережно придерживал её.

— Цзан Тянь. Думаю, нам действительно пора. Благодарю за честную сделку и за этот вечер.

Цзан Тянь, всё еще держа в руке кувшин, медленно поднялся. Его суровое лицо озарила едва заметная, но искренняя улыбка человека, который обрел нечто большее, чем просто новые уровни культивации. Он плавным движением выставил вперед руку и одним коротким пассом пальцев беззвучно расколол саму ткань реальности перед ними. Пространство со стоном разошлось, обнажая чернильную бездну, на другом конце которой уже виднелись заснеженные, сияющие под луной ворота Секты Лунного Лотоса.

— Прощай, Ван Ши. Я сдержу свое слово. В ближайшие же дни я лично навещу Цзянь У и Е Цинхань, попробую поговорить с ними, как ты советовал... А после — уйду в глубокий затвор, чтобы полностью усвоить твою божественную кровь. Не натвори тут великих бед без меня, мой первый друг.

С этими словами пространственный разлом с тихим хлопком сомкнулся за спинами Ван Ши и Ли Мэй, отсекая их от Хэйяня.

Они оказались прямо у величественного врат Лунного Лотоса. Морозный горный воздух мгновенно ударил в лицо, но Ли Мэй даже не вздрогнула, продолжая крепко прижиматься к Ван Ши. Защитные массивы тут же тревожно гулкнули, уловив чужеродное перемещение, и всего через секунду из морозного тумана лазурной молнией сошла Е Цинхань.

— О боже... Ли Мэй! — Е Цинхань всплеснула руками, и её величественный вид на миг сменился чистым женским замешательством. — Ты что такое творишь?! Сначала ушла из секты просто так, никого не предупредив, а теперь вернулась и намертво вцепилась в Ван Ши прямо у всех на виду! А ну-ка, отпусти его сейчас же, бесстыдница! Что о тебе подумают младшие сестры?

Она решительно подошла и попыталась мягко потянуть Ли Мэй за талию, желая забрать её. Но Ли Мэй лишь крепче зажмурила глаза и упрямо обхватила Ван Ши руками за шею, словно защищая свое самое главное сокровище Поднебесной.

— Не отпущу! Ни за что не отпущу... Пускай он сам меня ведет. Прямо в мою комнату, на самый верхний этаж пагоды. Я без него никуда не пойду.

Наставница Е Цинхань тяжело вздохнула, притирая ладонью виски, и с глубоким сочувствием посмотрела на Ван Ши, на чьем лице, как обычно, не отразилось ни единой эмоции.

— Ладно... — сдалась Е Цинхань, взмахнув широким рукавом и отключая гудящие барьеры. — Ван Ши, если ты, конечно, не против такого груза... то пошли в обитель. Придется тебе сегодня поработать её личным конвоем.

Ван Ши лишь едва заметно кивнул, поудобнее перехватил засыпающую на его груди Ли Мэй и медленно зашагал вслед за Е Цинхань по белоснежной лестнице, ведущей вглубь.

Е Цинхань бесшумно распахнула резную дверь из морозного ясеня, ведя Ван Ши в личные покои Ли Мэй. Здесь всё было пропитано тонким, чистым ароматом снежного лотоса. Ван Ши подошел к постели и попытался осторожно опустить девушку на шелковые подушки, чтобы укрыть одеялом.

Однако Ли Мэй, почувствовав, что её собираются отпустить, резко открыла затуманенные хмелем глаза и крепче вцепилась пальцами в его плечо.

— Сиди... вон на том стуле, — капризно, но упрямо пробормотала она, указывая кивком на тяжелое резное кресло у окна. — Слышишь, Ван Ши? Сиди там. А иначе я вообще спать не буду. Так и буду караулить тебя всю ночь.

Е Цинхань нахмурилась и открыла было рот, чтобы строго отчитать ученицу за такую непочтительность. Но Ван Ши лишь едва заметно улыбнулся и мягко покачал головой, пресекая слова. Он плавно отстранился, заставив Ли Мэй отпустить его халат, и опустился в глубокое кресло.

— Ладно. Я буду здесь. Можешь спать спокойно, никто никуда не уйдет.

Е Цинхань, увидев эту картину, лишь тихо вздохнула. Поняв, что её авторитет здесь больше не требуется, она бесшумно скользнула за дверь, оставив их наедине с тишиной ночных гор.

В комнате воцарился покой. Прошло два часа. Луна за окном поднялась к самому зениту, серебряным светом заливая кровать, где мирно дышала Ли Мэй.

Вдруг тишину разрезал её тихий, надломленный шепот. Ли Мэй металась во сне, её брови судорожно сдвинулись к переносице, а пальцы судорожно сжали край одеяла.

— Ван Ши... Ван Ши, не уходи... Я... я не могу без тебя. М-мне страшно...

Ван Ши замер на месте. В его груди всё в одно мгновение сжалось так сильно, что ему стало трудно дышать. Время словно потеряло опору. Он сидел неподвижно, боясь издать малейший шов или сделать вдох, чтобы не спугнуть её и не разрушить этот миг. В его голове, всегда холодной и расчетливой, всё перемешалось в хаотичный вихрь. Мысли метались, сталкиваясь с непостижимой истиной, которую он так долго гнал от себя.

Он медленно покачал головой.

Нет, нет, нет... — судорожно подумал он про себя, отводя взгляд от её бледного лица. — Это всего лишь хмель. Ей просто снится странный, тревожный сон после разговора в таверне. Это не может быть правдой.

Ван Ши бесшумно поднялся с кресла. Ему отчаянно требовался глоток ледяного воздуха, чтобы вернуть Морю Сознания былую ясность.

Он тихо перешагнул порог, вышел на широкий деревянный балкон, нависший над бездонной пропастью, и опустился на резные перила. Морозный ветер мгновенно ударил ему в лицо, трепля пряди волос. Ван Ши сидел, устремив тяжелый взгляд вниз, туда, где в ночной мгле угасали заснеженные пики, и пытался укротить бурю, которая бушевала в его сердце.

— Да кого я обманываю... — едва слышно прошептал он в бездну ущелья, и его низкий голос тут же унес ночной поток воздуха. — Ведь давно, еще в Янганчэне, всё было ясно. Было ясно, к чему всё придет.

Он опустил голову, и волосы закрыли его лицо.

— Но я тоже боюсь... — Ван Ши сжал пальцы на деревянных перилах балкона так сильно, что прочный морозный ясень жалобно хрустнул. — Боюсь всё опять потерять. Вся моя жизнь — это череда потерь. Старик Ван Линь стал для меня не просто спасителем, он стал мне наставником, отцом... И я потерял его. Было невыносимо тяжело. Если бы не Ли Мэй, если бы не Хэй Инь и Чи Ся, я бы никогда не вернулся в эту жизнь. Я бы остался безмолвным призраком.

Он обернулся и сквозь чистое стекло окна посмотрел на спящую Ли Мэй. Её дыхание теперь было ровным, но слова «Мне страшно... не уходи» всё еще звенели в его ушах, сплетаясь с его собственным потаенным ужасом.

— Но если что-то случится с Ли Мэй... как мне быть? — внутри его золотого сердца что-то болезненно надломилось. — Я не выдержу этого во второй раз. Я просто сломаюсь. Всё мое Дао превратится в пепел. Но неужели... неужели я буду всю жизнь жить в страхе из-за своего прошлого? Буду прятаться от собственных чувств, как трус, бегущий от грозы?

Ван Ши выпрямил спину.

— Решено. Я...

В это же самое мгновение, за тысячи ли от заснеженных чертогов Лунного Лотоса, мир выглядел совершенно иначе.

Там, где заканчивались обитаемые земли и начинались бескрайние, выжженные солнцем Пустоши, небо всегда имело багровый, зловещий оттенок. Ветер здесь нес не прохладу, а колючую ржавую пыль.

На огромном, обветренном валуне у самой кромки великого барьера сидела женщина в боевом доспехе. Чжэн Юань. Её легендарный гигантский меч, был вонзен в растрескавшуюся землю рядом, служа безмолвным стражем её покоя. В её позе не было прежней неприступной гордости главы секты — лишь глубокая, вековая усталость воина.

В её тонких, изящных пальцах был зажат свиток тонкой рисовой бумаги. Она медленно вела глазами по строкам, и её суровое лицо, не знавшее улыбки во время яростных сражений с демонами, сейчас казалось удивительно мягким и беззащитным.

Дорогая Чжэн Юань.

У нас в Секте Меча всё хорошо. Разрушения после былых битв уже полностью отстроили. Наша комната совсем не пострадала. Я каждый день прихожу туда и прибираюсь, так что к твоему возвращению всё будет абсолютно чистым.

Сегодня я наконец рассказал Хэй Иню о том, что ты — моя жена. Надо было видеть его лицо, он был сильно удивлён и от шока сболтнул лишнего. В наказание за длинный язык я назначил ему тройные тренировки — точно такие же, какими ты в своё время изматывала меня. Чи Ся теперь бдительно следит за ним и помогает мне контролировать каждое его движение.

Ван Ши давным-давно ушел в путешествие. Всё же я ему не отец, да и он сам не из тех, кто любит, когда за ним чрезмерно ухаживают. Но за него ты можешь не беспокоиться: такой человек, как он, точно доживет до твоего прихода.

Люблю тебя и жду, отсчитывая каждый прожитый день.

В самом низу письма, на чистом клочке бумаги, красовалось нарисованное сердечко. Оно вышло угловатым и заметно кривым. Никаких приписок рядом не было: Цзянь У твердо знал, что она обязательно его заметит.

Чжэн Юань тихо вздохнула, прижимая бумагу к груди, прямо к тому месту, где под доспехами билось её верное сердце. Кровавое небо над границей продолжало гудеть, предвещая скорую бурю, но в этот утренний миг для неё существовала лишь эта хрупкая нить слов, связывающая её с далеким домом.

Первые лучи утреннего солнца медленно просочились сквозь покрытые морозным узором окна пагоды, бережно рассеивая ночной полумрак. Свет мягко лег на тяжелое кресло у окна, где, погруженный в легкий сон, сидел Ван Ши. Его волосы небрежными прядями рассыпались по груди, а плотный черный шелк халата был наполовину расстегнут. Сквозь вырез одежд отчетливо виднелись очертания его груди. Он выглядел безмятежным.

В это же время тихо заворочалась Ли Мэй. Лазурные ленты ее одежд перепутались, а дыхание постепенно становилось глубже. Она медленно приоткрыла свои глаза и несколько долгих мгновений просто смотрела в потолок.

— Где это я?.. — тихо, хриплым со сна голосом прошептала она в звенящую тишину покоев. — Потолок... потолок моей собственной спальни?

Память возвращалась к ней неспешно. Она медленно подняла тонкую ладонь, прижимая пальцы к виску.

«А-а... точно, я же вчера...» — пронеслось в её голове, и воспоминания о Хэйяне, пространственном разломе Цзан Тяня и о том, как она, напрочь растеряв достоинство главной ученицы, намертво вцепилась в шею Ван Ши у самых ворот секты, лавиной обрушились на её разум. По ходу того, как перед глазами оживали вчерашние картины, густая краска стремительно заливала её бледные щеки, поднимаясь до самых кончиков ушей. Сердце в груди испуганно затрепетало.

Сгорая от стыда, Ли Мэй медленно, едва дыша, повернула голову в сторону окна.

Ван Ши по-прежнему сидел там. Его расслабленный вид и мерное, спокойное дыхание резко контрастировали с бурей, бушевавшей в её мыслях. И в этот самый миг, пока она разглядывала его беззащитное во сне лицо и обнаженную грудь, покрытую шрамами прошлых битв, жгучее смущение почему-то внезапно и плавно отпустило её сердце.

Вся её напускная строгость и страх показаться слабой растаяли без следа. Одеяло соскользнуло с её плеч, но она даже не заметила прохлады. Ли Мэй просто замерла на постели, подперев щеку ладонью, и во все глаза смотрела на то, как мирно спит Ван Ши.

Лучи утреннего солнца медленно скользили по комнате, заставляя узоры инея на окнах вспыхивать мириадами крошечных алмазов. Ли Мэй не шевелилась. Подперев ладонью подбородок, она сквозь ресницы всматривалась в черты лица Ван Ши.

«Хммм... что это с ним сегодня? — крутилось в её голове, пока она изучала каждую черточку его безмятежного лица. — Мне кажется, или он и вправду выглядит каким-то более расслабленным, чем обычно? Даже... довольным?»

Она перевела взгляд ниже, на его полурасстегнутый черный халат, обнажавший грудь. В мире культивации, где каждый миг промедления мог стоить жизни, Ван Ши всегда оставался собранным. За своим внешним видом он обычно следил строго — ну, по крайней мере, всегда старался следить. А тут... просто спит в кресле, раскинув руки, словно сбросил с плеч тяжесть целого небосвода

«Странно всё это... — Ли Мэй задумчиво прикусила губу, чувствуя, как внутри разгорается привычное девичье любопытство. — Чего это он такого ночью учудил, пока я спала? Ну я же просто попросила его посидеть в кресле. Ну что, спрашивается, можно натворить, пока ты просто сидишь в четырех стенах? Так еще и радоваться этому на утро...»

Она на мгновение нахмурилась, пытаясь вспомнить, когда вообще видела его таким одухотворенным. Ван Ши редко когда позволял себе быть по-настоящему довольным. Ну, он бывал таким, когда медленно, глоток за глотком, пил её высокогорный чай. Или когда Хэй Инь в очередной раз с криками бегал по двору Секты Меча, спасаясь от Чи Ся — но даже тогда он лишь на долю секунды давал себе расслабиться. А тут — вольготно развалился в кресле.

«Ну я даже не знаю... — Ли Мэй вздохнула, пряча легкую улыбку в складках шелкового одеяла. — Разве можно совершить великий прорыв Дао или покорить небеса, просто сидя на одном месте»

Ли Мэй резко замерла, и в следующее мгновение густая краска стремительно залила её лицо, поднимаясь от шеи к самым кончикам ушей.

«А что... что если он извращенец?! — испуганная, дикая мысль громом поразила её разум. — Что если ему просто понравилось моё хмельное предложение остаться? Тогда... тогда нужно немедленно его разбудить и прогнать взашей из моей комнаты!..»

Она занесла руку, готовая запустить в Ван Ши подушкой, но пальцы её замерли на полпути.

«Хотя... если это действительно так... это ведь значило бы, что я ему нужна? Что он видит во мне не просто соратника... И тогда... Я даже не знаю, была бы я против...»

От этой неожиданной мысли Ли Мэй показалось, что воздух в комнате стал невыносимо горячим. Она зажмурилась, утыкаясь лицом в ладони.

«Так, стоп! Я явно себе всё навыдумывала! — мысленно закричала она сама на себя. — Ван Ши точно не такой! Мы уже спали в одной комнате не один раз. Он всегда вел себя как истинный благородный муж, даже взгляда лишнего себе не позволял. Как я вообще могла допустить в голову такие постыдные мысли?!»

Она приоткрыла один глаз, бросив короткий взгляд сквозь пальцы на его обнаженную грудь.

«Это всё потому... потому что я сама хочу сейчас подойти к нему... Хочу обнять его и уткнуться носом в эту его дурацкую грудь... Так, стоп, стоп, стоп! Куда это меня вообще понесло?!»

Потеряв всякий контроль над своими чувствами, Ли Мэй вцепилась обеими руками в несчастную шелковую подушку, прижала её к груди и начала отчаянно кататься по широкой кровати туда и обратно. Лазурные ленты её одежд хаотично развевались, а простыни сбились в ком.

«Из-за своих собственных потаенных желаний... я взяла и нарекла его извращенцем! — думала она, утыкаясь лицом в матрас и пытаясь заглушить собственный стон смущения. — Что это со мной происходит?»

Звонкий и властный стук в деревянную створку из морозного ясеня мгновенно разрезал утреннюю тишину покоев. Вслед за ним раздался спокойный, но строгий голос Е Цинхань.

— Ли Мэй, ты там проснулась наконец или собираешься спать до следующего полнолуния?

От этого звука Ли Мэй застыла посреди кровати. Она так и осталась лежать в нелепой позе, сжимая в руках измятую подушку и повернувшись спиной к окну, боясь даже вздохнуть. Её лазурные ленты растрепались, а сердце отчаянно колотилось в груди, грозя выдать её смущение.

В этот же миг Ван Ши медленно открыл глаза. Он оторвал голову от спинки кресла и первым делом бросил взгляд на постель. На его обычно бесстрастном лице на долю секунды отразилось искреннее, человеческое замешательство.

«Это что за война там прошла?.. — озадаченно подумал он, созерцая сбитые в ком простыни и растрепанную Ли Мэй. — Кого это она во сне так яростно била, что умудрилась разворотить всю постель?»

Ван Ши поднялся с кресла, его движения были легкими и бесшумными. Одним плавным движением руки он запахнул полы своего черного шелкового халата, скрывая грудь, и завязал пояс. Он неспешно подошел к выходу и потянул на себя тяжелую дверь.

— Ли Мэй всё еще спит. — Спокойно произнес Ван Ши, загораживая своей высокой фигурой обзор.

Услышав это, Ли Мэй на кровати едва не взвыла от возмущения. Поняв, что её сейчас выставят соней перед наставницей, она проявила такую скорость, которой позавидовали бы мастера уровня Трансформации Духа. За долю секунды она отбросила подушку, взмахом руки расправила лазурные ленты, пригладила растрепанные волосы и, приняв самый благонравный вид, на какой только была способна, звонко крикнула.

— Наставница! Я не сплю, я только что встала! Проходите, пожалуйста!

Ван Ши лишь едва заметно приподнял бровь, удивленный такой внезапной вспышке активности. Он молча отступил в сторону, освобождая проход. Е Цинхань окинула его проницательным взглядом, в котором читалось легкое умиление, смешанное с напускной строгостью, и плавно переступила порог.

Е Цинхань плавно прошла в глубь покоев. Она грациозно опустилась в то самое резное кресло у окна, которое еще хранило едва уловимое тепло Ван Ши.

— Ван Ши, не мог бы ты выйти на некоторое время? У меня есть личный разговор к моей ученице.

Ван Ши не ответил сразу. Он медленно перевел взгляд на Ли Мэй. Девушка, всё еще сжимая в руках край одеяла, отчаянно расширила свои глаза. Всем своим видом, каждым едва заметным движением бровей и затаенным дыханием она безмолвно умоляла его: «Не уходи, не оставляй меня с ней наедине!».

Ван Ши пожал плечами, развернулся и легким шагом покинул покои, плотно притворив за собой резную створку из морозного ясеня.

— И так, Ли Мэй... Я пришла сюда не для того, чтобы ругать тебя за твой поспешный уход. Я не стану наказывать тебя за то, что ты покинула горы, никого не предупредив и оставив свои обязанности. Но всё же... ответь мне честно. Неужели ты совсем меня не ценишь?

Ли Мэй вздрогнула и опустила голову.

— Я прекрасно понимаю, что я — твоя наставница. Но ведь я не просто учила тебя владеть мечом. Я воспитывала тебя с десяти лет, когда этот мир казался тебе чужим и страшным. Я думала... я искренне верила, что достойна хотя бы просто знать, когда и куда ты уходишь. Я не собираюсь запирать тебя в ледяных пещерах. Я не стала бы тебя отговаривать от этого путешествия, если бы ты пришла ко мне. Просто... мне как твоей названой матери было бы гораздо спокойнее на сердце.

Слова наставницы, лишенные гнева, но полные тихой печали, задели Ли Мэй. На её ресницах выступили мелкие капли слез.

— Прости, наставница... — искренне, сдавленным голосом прошептала она, крепче сжимая пальцы на шелке постели. — Я поступила глупо и эгоистично.

Е Цинхань медленно покачала головой, и на её губах появилась мягкая, прощающая улыбка.

— Не нужно извинений, дитя моё. Ты уже взрослая, ты сама вольна выбирать свой путь под этими небесами. Просто прошу тебя, пообещай: в следующий раз, когда твое сердце позовет тебя в дорогу, хотя бы скажи мне, куда именно ты держишь путь и насколько уходишь, хорошо?

— Хорошо, обещаю, — Ли Мэй шмыгнула носом, поспешно вытирая щеку широким рукавом халата. — Но вы... вы тоже меня поймите, наставница. В тот день, когда Ван Ши вернулся... он сказал что может полностью восстановить мой разрушенный корень духа. Мой путь в небо больше не закрыт. К тому же... к тому же я так давно его не видела. Ну, в общем, чувства просто взяли верх над разумом, и я не смогла усидеть на месте.

Е Цинхань замерла, и её ладонь, покоившаяся на подлокотнике кресла, невольно сжалась. В этот момент из-за поворота в коридоре бесшумно соткалась изящная фигура. Лазурные ленты её одеяний мягко шуршали по гладкому полу, когда к Ван Ши приблизилась Юэ Мэй.

Юэ Мэй сделала еще один шаг вперед, и её бирюзовые ленты плавно опустились на лазурные рукава халата. Она смерила Ван Ши внимательным, изучающим взглядом, в котором сквозило чистое любопытство

— Привет. — негромко произнесла она, и на её губах появилась мягкая улыбка. — Я так понимаю, ты и есть Ван Ши?

Ван Ши повернул к ней голову. Он вежливо склонил голову в легком приветствии.

— Да. — ответил он. — Меня зовут Ван Ши. Хотел бы узнать и ваше имя

Юэ Мэй тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

— Ох, точно, совсем забыла про условности. — певуче отозвалась она, качнув головой. — Меня зовут Юэ Мэй. Неужели Ли Мэй обо мне совсем ничего не рассказывала, пока вы путешествовали по континенту?

Ван Ши едва заметно улыбнулся, вспоминая их долгие разговоры

— Юэ Мэй, если я не ошибаюсь, вы первая ученица Е Цинхань, — спокойно произнес он. — Ли Мэй много говорила о вас, вспоминая ваши совместные тренировки. Разве что она совсем не описывала вашу внешность, поэтому-то я и не смог узнать вас с первого взгляда.

Юэ Мэй понимающе закивала, и её взгляд на мгновение потеплел. Она была рада узнать, что младшая сестра помнила о ней даже вдали от заснеженных пиков.

— Ничего-ничего, дело житейское, — весело отмахнулась она. Однако затем её лицо стало чуть более серьезным, и она кивнула в сторону закрытой двери из морозного ясеня. — Лучше скажи, я ведь правильно понимаю, что там сейчас находится наша наставница?

Ван Ши молча кивнул, подтверждая её догадку.

— Тогда подождём здесь, — тихо заключила она, скрестив руки на груди. — Раз уж у них там серьезная беседа, лучше их сейчас не отвлекать своими расспросами. У наставницы Е в последнее время и так было слишком много забот.

Юэ Мэй лукаво прищурилась. Она поудобнее прислонилась к резной стене, не сводя изучающего взгляда.

— А ты везунчик, Ван Ши. Наставница вчера пришла в истинную ярость, когда Ли Мэй заявила, чтобы ты остался с ней наедине в покоях. Но, на мое удивление, ты сегодня всё еще спокойно стоишь в самом сердце секты, а не летишь кубарем за её пределы. Думаю, Ли Мэй всё же говорила тебе о том, что мужчин в наши владения пускают в исключительных случаях. А ты здесь, между прочим, гостишь уже во второй раз.

— Ну, Ли Мэй и вправду упоминала об этом, — спокойно ответил он. — Но истинную причину она так и не назвала. Предполагаю, всё дело в том, что в этих стенах тренируется слишком много молодых девушек, и лишнее мужское присутствие нарушает их покой?

Юэ Мэй снисходительно улыбнулась, качнув головой.

— Ну, это лишь одна из самых очевидных причин, лежащих на поверхности. Вторая же — куда глубже. Техники Секты Лунного Лотоса основаны на чистейшем холоде Инь. Они совершенно не подходят для янской природы мужчин, им здесь попросту нет смысла сидеть и тратить годы на медитации. В то же время у нашей Секты, как и у любой другой, есть свои древние секреты. Мужчина, которому делать тут абсолютно нечего, рано или поздно разузнает о них, а потом продаст эту информацию какой-нибудь великой секте ради собственной выгоды. Ну, думаю, ты сам прекрасно понимаешь, как устроен наш суровый мир.

Ван Ши медленно покачал головой.

— Понимаю. А что до свадеб? Ли Мэй говорила, что после заключения союза девушка навсегда покидает Секту Лунного Лотоса и уходит в секту или клан своего мужа. Причины те же, или за этим кроется что-то еще?

Юэ Мэй внезапно замерла, её глаза округлились, а на губах расцвела широкая, торжествующая улыбка старшей сестры, которая только что поймала младших на чем-то секретном. Она подалась вперед, шутливо прищурившись.

— О-о-о... — протянула она певучим, заговорщическим шепотом. — Так выходит, вы двое уже и о свадьбе вовсю поговаривали? Не слишком ли сильно вы спешите? Сто лет разлуки — и сразу под венец? Ли Мэй, оказывается, времени зря не теряла.

— Нет, нет, ты всё не так поняла, — ровно и веско произнес Ван Ши, пытаясь вернуть беседу в безопасное русло. — Этот разговор зашел совершенно случайно. Мы просто обсуждали недавние слухи о союзе Секты Бамбука и Секты Пяти Громов, и о том, как изменились их устои. Никакого иного умысла в наших словах не было.

Юэ Мэй лишь тихо и весело рассмеялась в кулак.

— Да-да, конечно, просто разговаривали. В любом случае, если бы мужчины оставались здесь после свадеб, наша обитель превратилась бы в хаос. Ревность, измены, скрытые интриги и обман — всё это вспыхивало бы тут постоянно, отравляя чистую энергию Инь, необходимую для наших техник. Именно ради сохранения покоя и чистоты Дао девушки покидают секту, уходя за своими мужьями.

Она сделала короткую паузу, озорно подмигнув Ван Ши, и добавила тише.

— Хотя лично тебе, переживать об этом правиле точно не стоит. Помяни мое слово: наставница Е Цинхань как минимум нашу драгоценную Ли Мэй ни в какую другую секту на континенте не отпустит. Она для неё как родная дочь. Да и у тебя самого ведь нет своей постоянной обители, если я правильно помню из путаных рассказов младшей сестры? Тебе и уходить-то некуда, так что место в нашем саду для тебя всегда найдется.

Ван Ши поправил ворот своего черного халата и ответил со всей невозмутимостью, на какую был способен.

— Я же говорил... до всего этого нам точно еще очень далеко.

Юэ Мэй лишь весело отмахнулась от его серьезных речей, отталкиваясь спиной от резной деревянной стены.

— Да-да, конечно, далеко, — рассмеялась она, поправляя складки лазурного платья. — Ладно, думаю, наставница там за закрытыми дверями еще долго будет наставлять Ли Мэй на путь истинный. У них это семейное. Так что я, пожалуй, пойду займусь младшими ученицами на тренировочном плацу, пока они окончательно не разленились.

Она вежливо сложила руки в прощальном жесте и легкой, скользящей походкой направилась к повороту коридора. Её лазурный силуэт растаял в утреннем тумане так же бесшумно, как и появился, оставив Ван Ши одного в звенящей тишине прохладного коридора Секты Лунного Лотоса.

Внутри покоев, за толстыми створками из морозного ясеня, тишина казалась почти осязаемой. Е Цинхань сидела неподвижно в резном кресле. Она долго всматривалась в лицо Ли Мэй, а затем тяжело, сокрушенно покачала головой.

— Ли Мэй, не шути так со мной — тихо, но с глубокой горечью произнесла Е Цинхань. — Повреждение корня духа от Небесного Испытания — это приговор. В нашем мире восстановить его невозможно. Слишком глубока эта рана. Разве что... легендарная Пилюля Девяти Жизней Нефритового Императора могла бы совершить подобное чудо. Но таких артефактов Поднебесная не видела уже много эпох. Неизвестно, существуют ли они вообще на этом континенте, или все рецепты давно сгорели в пламени древних войн. Ли Мэй, дитя моё... придумала бы ты отговорку получше, чтобы оправдать свой побег.

Ли Мэй резко выпрямилась на кровати.

— Наставница, я говорю вам чистую правду! Ван Ши действительно может мне помочь. В его силе есть нечто такое, что стоит выше законов нашего Дао. Более того... он пообещал, что после восстановления корня я смогу спокойно войти в медитацию и прорваться как минимум на среднюю стадию Трансформации Духа, минуя все преграды! Не хотите — не верьте мне, считайте меня сумасшедшей, но я верю каждому его слову.

Е Цинхань прикрыла глаза ладонью и медленно, устало выдохнула. Розовые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь морозные узоры на окнах, освещали её бледное, благородное лицо. В глубине её души, веками знавшей лишь холодные расчеты, вдруг затеплилась крошечная искра надежды за судьбу своей названой дочери.

— Ли Мэй... я ведь очень сильно хочу тебе верить, — тихо, почти шепотом произнесла Е Цинхань, открывая глаза. — Мать Небесная, да я буду самой счастливой женщиной на этом континенте, если ты снова сможешь полноценно культивировать и твой путь в небо откроется вновь. Просто... такие чудеса. В нашей суровой реальности их попросту не существует. За всё нужно платить кровью и годами затворничества.

— Но хорошо. Допустим, на мгновение я поверю в эти сказки. Поверю, что этот Ван Ши обладает божественным лекарством. Но ведь Ван Ши не станет совершать подобное просто так, из чистой доброты, верно? Цена за исцеление корня духа и такой колоссальный прорыв должна быть соответствующей. Ни один практик не станет тратить свою сокровенную Ци ради чужого Дао без выгоды. Расскажи мне, Ли Мэй... что именно он потребовал от тебя в замен за это чудо?

Ли Мэй на мгновение замерла, и её щеки снова начали предательски розоветь, когда она вспомнила ночные слова Ван Ши и то, что три капли его золотой крови были обещаны ей просто так, как часть их общего, невысказанного будущего.

Ли Мэй испуганно захлопала ресницами, и её взгляд лихорадочно заметался по комнате, словно она искала спасения среди морозных узоров. Щёки девушки мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем, а пальцы ещё крепче вцепились в измятое шелковое одеяло.

— Ну... как вам сказать, наставница — несвязно забормотала она. — Цена... цена на самом деле просто огромная! Он попросил... попросил, ну... то самое... Ничего! — быстро выпалила Ли Мэй последнее слово, зажмурив от страха глаза.

В покоях воцарилась звенящая, тяжелая тишина. Было слышно только, как за окном лениво завывает горный ветер. Е Цинхань медленно откинулась на спинку резного кресла, и её тонкие брови взлетели вверх в глубоком, леденящем душу недоверии.

— Так... То есть этот парень полностью исцелит твой разрушенный корень, поднимет твою культивацию на три малых уровня выше, сделав тебя почти равной мне, и за всё это великое чудо Поднебесной ему нужно... целое ничего? Ага. Прекрасно. Ли Мэй, ты меня совсем за дуру держишь, да?

— Ну, раз не хочешь говорить правду — не надо. Я не стану вытягивать из тебя признания силой. Я сейчас сама выйду в коридор и лично узнаю у Ван Ши, какую именно плату он затребовал с наследницы Лунного Лотоса.

— Наставница, стойте! — испуганно вскрикнула Ли Мэй, едва не скатившись с кровати, и замахала руками. В её голове мысли метались, точно испуганные воробьи. Нужно было срочно придумать хоть какую-то правдоподобную отговорку, чтобы уберечь свои тайные чувства. — Ну... он говорил, что есть кое-что! Да! Ему ведь нужно сперва самому прорваться на уровень Трансформации Духа. Вот он и просил... просил впустить его в нашу Небесную Гору! Вот! — выпалила она первое, что пришло ей на ум.

Е Цинхань резко замерла на месте. Весь её строгий вид в одно мгновение испарился, сменившись маской глубокого шока. Воздух в комнате стал настолько густым, что дышать стало тяжело. Она медленно поднялась с кресла, не сводя с ученицы потрясенного взгляда.

— Ли Мэй... Об этом скрытом артефакте, о нашей главной тайне, запечатанной в глубинах Небесной Горы, на всем континенте знаем только я, ты и Юэ Мэй. Я до сих пор не открыла этот секрет даже Цзин Хуа, опасаясь её поспешности. А ты сейчас утверждаешь, что Ван Ши, уже знает о его существовании?

Ли Мэй внутренне похолодела, поняв, что её ложь случайно задела самое запретное знание их обители.

— Ну... не то чтобы прямо о нём! — Ли Мэй судорожно попыталась исправить положение, заикаясь. — Ну... только если совсем чуть-чуть! Слышал где-то слухи, наверное...

Е Цинхань тяжело вздохнула и прижала ладонь к виску, чувствуя, как от этой беседы у неё начинает раскалываться голова.

— Ладно... — устало произнесла она, взмахнув широким лазурным рукавом. — Я сама поговорю с ним с глазу на глаз, а после мы всё решим. Сейчас я пойду к себе, мне нужно всё это хорошенько обдумать в тишине. Голова кругом идет от ваших грандиозных планов.

Она развернулась и медленным, величественным шагом направилась к выходу, оставляя Ли Мэй наедине с её пылающими щеками и растрепанными лазурными лентами.

Тяжелая дверь из морозного ясеня бесшумно отворилась, и на пороге показалась Е Цинхань. Её лазурные одежды, расшитые серебром, мягко колыхнулись, когда она остановила свой холодный, пронзительный взор на Ван Ши. В её глазах, обычно спокойных, сейчас метались тени глубоких дум.

— Ван Ши, через час зайди в мой чертог. Нам нужно поговорить с глазу на глаз.

Её величественный силуэт скрылся за поворотом, оставив после себя лишь звенящую тишину. Ван Ши проводил её спокойным взглядом, а затем медленно перешагнул порог и вошел обратно в покои Ли Мэй.

Картина, представшая его взору, заставила его едва заметно задрожать от искреннего удивления. Великая наследница Секты Лунного Лотоса, сейчас полностью уткнулась лицом в измятую шелковую подушку и лежала абсолютно неподвижно, словно безмолвный лазурный холмик.

Ван Ши бесшумно приблизился к кровати и остановился, заложив руки за спину. Его волосы мягко скользнули по плечам халата.

— Ли Мэй — негромко позвал он. — Что-то случилось?

Ли Мэй не сразу зашевелилась. Она издала тяжелый, полный отчаяния вздох прямо в подушку, а затем медленно села на край постели. Её лазурные ленты растрепались, а на бледных щеках всё еще горел предательский румянец. Она не смела поднять на него свои глаза, сминая пальцами ткань одеяла.

— Ну... как тебе сказать, Ван Ши, — несвязно начала она, и её голос прозвучал удивительно робко. — Помнишь я вскользь рассказывала тебе об одном древнем артефакте, который скрывают наши горы? Ну, о той самой главной тайне, запечатанной глубоко под землей...

Она наконец набралась смелости и бросила на него короткий, виноватый взгляд сквозь ресницы.

— Ну так вот... Я ведь говорила, что это абсолютное табу, о котором знает всего пара человек. Но теперь, если выражаться очень кратко... ты безумно хочешь в него попасть. Прямо спишь и видишь, как прорываешься сквозь его барьеры ради своего Дао. Это твоя официальная цена за мое исцеление. И моя наставница... она как раз хочет поговорить с тобой именно об этом. Как-то так, в общем.

Ван Ши заметно удивился этой неожиданной новости, и на его обычно безупречно гладком лице на мгновение отразилось искреннее замешательство. Он медленно опустил руки и посмотрел на растрепанную Ли Мэй, которая всё еще судорожно сжимала в пальцах несчастную шелковую подушку.

— Ну и что мне теперь со всем этим делать? — негромко спросил он. — Я ведь даже не знаю, что это за артефакт такой. В наших прошлых разговорах ты лишь мельком упомянула, что великий предок Секты Лунного Лотоса, который, по древним слухам, сумел достичь легендарного уровня Пересечения Невзгод, оставил вашей обители это сокровище перед своим вознесением. Если я, конечно, правильно помню твои слова. Ты хотя бы скажи мне теперь, зачем мне вообще нужно туда стремиться? Опиши хотя бы тот эффект, который этот предмет дает практику во время медитации.

Ли Мэй заметно замялась, её щеки вспыхнули еще сильнее, а лазурные ленты хаотично колыхнулись, отражая внутренний сумбур. Она воровато оглянулась на закрытую дверь из морозного ясеня и тихо, почти шепотом, произнесла.

— Ну... скажу так. Он сделает тебя сильнее... и сделает это гораздо быстрее, чем любая обычная медитация. Да, это очень грубое и поверхностное описание, я знаю. Но это буквально всё, что я имею право тебе сказать. Обо всех остальных тайнах и истинной сути этого места может говорить только сама наставница Е Цинхань.

— Ладно — спокойно ответил Ван Ши. — Она сказала через час прийти в её чертог. Там на месте и посмотрим, что к чему.

Прошел один час. Это время пролетело для заснеженных пиков Лунного Лотоса незаметно, растворившись в морозном утреннем тумане. Ван Ши медленным, размеренным шагом поднялся по высоким гранитным ступеням к главному павильону главы секты и остановился у массивных резных дверей, украшенных изображениями цветущих лотосов.

Не успел он даже поднять руку, чтобы вежливо постучать в створку, как тяжелое дерево с глухим скрипом само разошлось в стороны, открывая проход. Стоило Ван Ши переступить порог и зайти внутрь, как двери за его спиной с глухим стуком сами собой захлопнулись, отсекая любые звуки из коридора.

В глубине просторного, пахнущего благовониями зала за низким лакированным столиком сидела Е Цинхань. Она была сосредоточена и что-то быстро писала на длинном свитке тонкой рисовой бумаги, не поднимая головы.

— Ван Ши, давай говорить честно. Откуда именно тебе стало известно о нашем скрытом артефакте? Кто открыл тебе эту тайну?

В то же самое мгновение, не дожидаясь его ответа, Е Цинхань резко вскинула руку. В воздух взметнулась колоссальная, сокрушительная волна Ци. Тяжелое, удушающее давление мертвым грузом обрушилось прямо на плечи Ван Ши, со страшной силой вдавливая его стопы в прочные каменные плиты пола. Пространство вокруг него жалобно завыло от избытка чистой энергии, а меридианы сковало смертельным холодом. Он едва-едва удерживал равновесие, чувствуя, как его кости готовы треснуть под этим напором, и лишь благодаря телу Древнего Бога он всё еще продолжал стоять на ногах, встречая этот гнев.

Е Цинхань плавно опустила ладонь, и удушающее ледяное давление, сковавшее зал павильона, мгновенно растаяло. Воздух вокруг Ван Ши перестал звенеть от напряжения, но морозная Ци Инь всё еще тонкими струйками стелилась по каменным плитам пола. Она медленно отложила кисть, подняла глаза и внимательно, с нарастающим удивлением смерила Ван Ши взглядом.

— А ты, я смотрю, держишься хорошо. Очень хорошо для практика твоего уровня. Любой другой на твоем месте уже был бы безвольно вдавлен в землю не способный даже поднять головы. И всё же я всё еще жду ответа на свой вопрос.

— Я не знаю всех тайн этого места. Я лишь знаю от Ли Мэй, что этот артефакт существует и что он способен помочь мне гораздо быстрее стать сильнее. Моя истинная цель на этих горах — исцелить её разрушенный корень духа. А сокровище вашей Небесной Горы — лишь способ ускорить эту помощь.

Е Цинхань горько, снисходительно улыбнулась. Она медленно поднялась из-за лакированного столика, и её лазурные одежды бесшумно шуршали по полу, пока она обходила зал.

— Ну и как же ты собираешься ей помочь? — в её голосе послышалась застарелая усталость матери, которая перепробовала сотни способов спасти свое дитя. — Такие чудеса в Поднебесной просто так не делаются. Законы неба суровы и незыблемы. Да и практикам твоего нынешнего уровня просто невозможно обладать теми колоссальными ресурсами и редкими пилюлями, что необходимы для восстановления разорванного корня. Скажи же мне правду.

Ван Ши сделал короткий вдох. Он медленно раскрыл ладонь, и над его пальцами с тихим, хищным гулом материализовался крошечный, но ослепительный сгусток багрово-фиолетового огня, заставивший тени в углах павильона испуганно сжаться.

— У меня есть Пламя Девяти Небес — веско произнес он, и от этих слов по залу разнесся сухой, обжигающий жар, способный растопить саму суть вечной мерзлоты Лунного Лотоса.

Е Цинхань замерла посреди зала, не отрывая потрясенного взгляда от крошечного багрово-фиолетового язычка, пульсирующего над ладонью Ван Ши.

— Это... это и вправду то самое пламя, о котором писалось лишь в полузабытых легендах эпохи сотворения мира, — прошептала она, и её чистый голос на мгновение лишился былой властности. — Огонь, способный плавить небесный металл и сжигать саму пустоту. Откуда... откуда такое сокровище у простого вольного практика? Как ты смог коснуться того, что погребено под пеплом тысячелетий?

Ван Ши медленным, размеренным движением сжал ладонь в кулак. Ослепительный огонёк мгновенно исчез, и удушающий, сухой жар, заполнивший павильон, послушно втянулся обратно в его меридианы, не оставив на каменных плитах и следа копоти.

— Я и сам не знаю до конца. В моей судьбе это была лишь череда случайных обстоятельств. Хотя... если заглянуть в суть вещей, скорее всего, такова была воля того, кто стоит далеко выше всех наших миров и сект. Но сейчас речь не об этом. Самое главное — этот огонь полностью слился с моим телом, став частью моей собственной жизни.

Е Цинхань долго всматривалась в его невозмутимое лицо, пытаясь уловить хоть каплю лжи, но видела лишь бездонную, пугающую глубину. Она вернулась к своему лакированному столику и горько, безрадостно рассмеялась.

— Воля того, кто стоит выше миров... — повторила она, качнув головой. — Да, в нашей Поднебесной на всё воля того, кто сильнее. Чёртов мир, где правым всегда остается лишь тот, чей кулак массивнее гор. Но даже если всё так, Ван Ши... что с того, что ты слился с этим древним пламенем? Если ты внимательно читал те редкие свитки, что уцелели после войн, то должен знать: в легендах писалось, что этот огонь способен только на абсолютное, безжалостное разрушение. Он сжигает дотла империи и иссушает моря. Думаешь, ты просто показал мне здесь легендарное сокровище, о котором в летописях почти не осталось внятной информации, и я из чистого страха или трепета пущу тебя к нашему главному артефакту?

— Именно об этом — веско и твердо произнес он, делая шаг вперед. — О том, как именно с помощью этого разрушительного огня я могу исцелить Ли Мэй, я и хотел поговорить с вами в первую очередь. Я...

Она долго молчала, переводя дыхание.

— Так вот в чём дело... — наконец тихо произнесла она, и в её голосе послышалась странная смесь облегчения и глубокого женского понимания. — Ван Ши... о таких вещах и о таких решениях тебе в первую очередь нужно говорить с самой Ли Мэй, а не со мной. Хотя... — на её губах появилась мягкая, едва заметная улыбка — глядя на вас двоих в последние дни, чего-то подобного и следовало ожидать. Просто знай: лично я не против.

— И раз уж между нами установилось такое доверие, то я, так уж и быть, исполню «твою» просьбу — продолжила она, лукаво прищурившись, ведь она помнила, чья именно голова выдумала это условие час назад. — Я расскажу тебе о нашем главном сокровище и лично проведу тебя к нему. Но ты должен твердо понимать: это величайшая тайна нашей обители, о которой ты обязан молчать до конца своих дней. Хотя... если верить твоим словам, ты точно будешь хранить это знание свято.

— Наша Небесная Гора — это не просто скрытый пик. Это уникальный артефакт пространства и времени, оставленный нам предком, достигшим Пересечения Невзгод. Внутри его барьеров время течет совсем по иным законам — оно идет в пять раз медленнее, чем во внешнем мире. Один день на этих склонах равен пяти суткам для остального континента.

Ван Ши заметно удивился этой информации.

— Это и вправду невероятно ценный артефакт. Теперь я до конца понимаю ваше решение и решение прошлых поколений о том, чтобы всеми силами скрывать его существование от жадных взоров великих сект.

Ван Ши медленно перевел взгляд на окно павильона, за которым в утреннем небе лениво плыли редкие перистые облака.

— Е Цинхань — негромко произнес он, и его низкий голос заполнил тишину зала. — Наше погружение в глубины Небесной Горы придется отложить на несколько дней. Дело в том, что Ли Мэй очень хотела побывать на великом аукционе Секты Бамбука, который проводится раз в полвека. До его начала осталось совсем немного времени — буквально пара дней. Я обещал ей, что составлю компанию в этом путешествии. Мы отправимся туда вместе, а сразу после нашего возвращения в обитель я незамедлительно приступлю к делу и займусь её корнем духа.

Е Цинхань на мгновение замерла, а затем тихо вздохнула. На её безупречном, благородном лице появилась мягкая улыбка.

— Она как обычно верна себе. Думаю, за время вашего совместного пути ты уже и сам прекрасно понял, насколько она любопытная, упрямая и активная девушка. Ей тяжело усидеть на одном месте, когда где-то на континенте гремят великие события. Думаю, в твоем случае будет лучше дать один простой совет — просто привыкай к её бурной энергии, Ван Ши. Что ж, я буду терпеливо ждать вашего возвращения. Постарайтесь не задерживаться в землях Бамбука дольше необходимого.

Ван Ши вежливо склонил голову в прощальном жесте, шурша плотным черным шелком халата, и плавно развернулся, направляясь к выходу. Его шаги по каменным плитам пола были совершенно бесшумными. Уже взявшись за тяжелую резную рукоять массивной двери из морозного ясеня, он на секунду остановился, словно вспомнив о какой-то незначительной мелочи, и обернулся через плечо.

— Ах, точно... чуть не забыл упомянуть, — буднично, без единой эмоции на лице произнес он, и его взгляд оставался абсолютно безмятежным. — К вам в обитель через пару дней, скорее всего, зайдет в гости глава Секты Девяти Бедствий, Цзан Тянь. Вы только не переживайте сильно и не поднимайте защитные массивы гор. Он придет без злого умысла. Просто... поболтать о жизни за чашей сакэ.

С этими словами Ван Ши толкнул дверь, перешагнул порог и бесшумно скрылся.

Е Цинхань так и осталась стоять посреди комнаты. Её ладонь застыла в воздухе, а левый глаз начал мелко, судорожно подергиваться от невыносимого шока. Разум Е Цинхань в этот миг отказывался воспринимать услышанное. Цзан Тянь... Кровавое Бедствие континента, стерший с лица земли великую секту, придет в её секту... просто поболтать?

— Что... — это всё, что бледная как наст женщина смогла со свистом выдавить из своей пересохшей груди в пустую, безмолвную пустоту затихшего зала.

Ван Ши неторопливо перешагнул порог покоев Ли Мэй, и тяжелая резная дверь из морозного ясеня бесшумно закрылась за его спиной. Едва заметив его высокую фигуру в черном шелковом халате, Ли Мэй мгновенно вскочила с кровати. Её растрепанные лазурные ленты взметнулись в воздухе, а глаза были полны жгучей тревоги и скрытого страха.

Она тут же подбежала к нему и принялась взволнованно обходить по кругу, придирчиво осматривая каждый шов его одежд и проверяя, не повреждены ли его меридианы после сурового разговора с Е Цинхань. Убедившись, что на его теле нет новых ран, а волосы лежат так же безупречно, как и прежде, Ли Мэй шумно выдохнула. Она тыльной стороной ладони смахнула выступившие на лбу капли холодного пота.

— Ну... хотя бы цел — с явным облегчением в голосе произнесла она. — Знаешь... ты прости меня, Ван Ши. Мне так стыдно перед тобой. Это ведь только из-за моей глупой, поспешной лжи ты сейчас ввязался во всё это. Наставница Е в гневе страшнее зимней лавины, я безумно боялась, что она разрушит твою основу.

Ван Ши лишь спокойно покачал головой.

— Не нужно извиняться. В этих словах нет твоей вины. Напротив, у меня получилось вполне удачно со всем разобраться и договориться с твоей наставницей. Теперь я тоже посвящен в тайну вашего скрытого артефакта. Мы пришли к полному согласию, и сразу после завершения нашего грядущего путешествия я незамедлительно уйду в глубокую медитацию в Небесной Горе.

Ли Мэй резко замерла на месте, и её брови удивленно поползли вверх. Она задумчиво, с нескрываемым подозрением посмотрела на него, склонив голову набок.

— Путешествие?.. — переспросила она.

Ван Ши едва заметно приподнял уголок губ.

— Ну да, — невозмутимо пояснил он. — Мы ведь с тобой собирались вместе отправиться на великий аукцион Секты Бамбука. Он начнется уже через пару дней, время летит быстро.

Ли Мэй мгновенно выпрямилась, и на её пылающих щеках снова проступил густой румянец. Поняв, что она едва не выдала свою полную забывчивость, она поспешно сделала самый гордый и независимый вид, на какой только была способна.

— А-а-а... ты об этом! — певуче протянула она, взмахнув лазурными лентами и делая вид, что всё идет строго по её великому плану. — Ну конечно же я помню об этом аукционе! Тоже мне, новость нашел. Я и без тебя прекрасно знала, что до его начала осталось всего пара дней.

Однако затем её взгляд снова стал острым и проницательным, и она подошла к нему почти вплотную.

— Но если вернуться к артефакту... — недоверчиво прошептала она, прищурив глаза. — Неужели наставница Е вот так просто взяла и раскрыла тебе главную, запретную тайну Лунного Лотоса, о которой молчат веками? Это же совсем на неё не похоже! Она скорее сожжет свои меридианы, чем доверится чужаку. Как ты умудрился растопить её лед?

— Ну... в ходе нашего путешествия в земли Бамбука ты и сама обо всём узнаешь, — спокойно уклонился он от прямого ответа.

Ли Мэй еще несколько долгих мгновений задумчиво и пристально всматривалась в его каменное лицо. Она понимала, что он скрывает от неё нечто грандиозное, но расспрашивать дальше и давить на него не стала, уважая его право на тайну. Она лишь тихо фыркнула и повернулась.

— Ладно, давай выходи из комнаты, — Ли Мэй легонько подтолкнула Ван Ши в плечо, пряча смущение за напускной строгостью. — Дай мне буквально десять минут, я быстро соберусь, и мы сразу полетим.

Ван Ши безмолвно кивнул. Его шаги по полу были едва слышны, когда он переступил порог и вышел наружу, позволив тяжелой створке из морозного ясеня со щелчком закрыться.

Едва замок защелкнулся, Ли Мэй шумно, обессиленно выдохнула и обеими руками прижала пылающие щеки. Сердце в её груди всё еще колотилось, точно пойманная в силки птица.

— Так, ладно... Нужно срочно привести себя в порядок. — пробормотала она, бросая взгляд на зеркало.

Десять минут пролетели для уединенной пагоды как один краткий миг. Когда резная дверь снова распахнулась, Ли Мэй предстала перед Ван Ши во всем своем великолепии. Её длинные волосы были безупречно расчесаны, лазурные ленты идеально вплетены в косы, а складки парадного халата ниспадали ровными волнами, не неся на себе ни единого следа вчерашнего хмельного хаоса.

— Ну, я готова, — певуче произнесла она, вздернув подбородок. — Полетели, а то из-за твоих разговоров с наставницей мы пропустим всё самое интересное.

Они быстрыми шагами миновали длинные коридоры, вышли на открытый тренировочный плац и, сорвавшись с места, росчерками устремились прямо в бескрайние небеса. Их путь лежал на юг, туда, где среди изумрудных лесов раскинула свои владения процветающая Секта Бамбука.

В полдень второго дня само небо над главными вратами Секты Лунного Лотоса вдруг жалобно завыло. Пространство беззвучно и легко раскололось, точно хрупкий хрусталь, обнажив чернильную бездну. Из зияющей пустоты прямо в поднебесье неторопливо вышел мужчина в черных одеждах. Цзан Тянь. В его руке привычно покачивался запечатанный кувшин с сакэ, а взгляд был тяжелым, как каменный утес.

Защитные массивы Секты Лунного Лотоса мгновенно среагировали на его присутствие. Древние руны вспыхнули яростным, ослепительным светом, а воздух зазвенел от морозной энергии Инь.

Цзан Тянь лениво окинул взглядом активировавшиеся барьеры и поднял свободную руку ладонью вперед. Его голос раскатился по ущельям, заставляя вековые ледники содрогаться.

— Я пришел с исключительно добрыми намерениями. Мне нужна встреча с Е... Е Цинхань, вот. Я буду ждать её ответа здесь, так что не нужно тратить сокровенную Ци ваших массивов попусту.

Не успело эхо его слов затихнуть, как туман перед ним пошел бирюзовой рябью, и из морозного марева лазурной молнией соткалась фигура Главы секты. Е Цинхань выглядела величественно, хотя её пальцы, скрытые в широких рукавах, мелко подрагивали, а левый глаз всё еще помнил шок от предупреждения Ван Ши.

Она остановилась в нескольких метрах от него, медленно соединила ладони и склонилась в поклоне.

— Приветствую вас — ровно и чисто произнесла она, выпрямляя спину. — Я... я уже слышала от Ван Ши, что вы почтите нашу скромную Секту своим визитом. И всё же, несмотря на его заверения, я хотела бы узнать истинную цель вашего столь внезапного и неожиданного визита в наши девичьи горы.

Цзан Тянь посмотрел на бледную, но гордую женщину, перевел взгляд на кувшин в своей руке.

Цзан Тянь лениво покачал кувшин в руке, и глухой плеск выдержанного сакэ прозвучал удивительно мирно на фоне замерших защитных рун.

— Я ведь уже сказал. Я просто пришел поговорить. Поговорить и разделить кувшин хорошего сакэ.

Е Цинхань внимательно всмотрелась в его лицо, подмечая отсутствие скрытой жажды крови.

— Ну... вообще-то, благородным девам нашей обители лучше не увлекаться хмельными напитками, — чисто и мягко отозвалась она, едва заметно склонив голову. — Я во всем предпочитаю чистейший горный чай. Надеюсь на ваше благосклонное понимание.

На губах Цзан Тяня вдруг расцвела широкая, понимающая улыбка. Перед его внутренним взором невольно предстал вечер в таверне Хэйяня и сердитое, раскрасневшееся лицо Ли Мэй, которая отбирала пиалу у Ван Ши.

— Ничего страшного — добродушно отмахнулся он. — Я и один могу пить сакэ, мне к этому не привыкать. Для меня на этом пути важно лишь то, чтобы сам собеседник был хорошим и искренним человеком. Ван Ши перед уходом очень тепло порекомендовал мне тебя и Цзянь У. Думаю, нам лучше обсудить остальное в более подходящем месте.

— Идите за мной — сказала Е Цинхань.

Они мгновенно телепортировались в самый сокровенный уголок обители — в уединенный цветущий сад, скрытый глубоко между заснеженными хребтами. Они неспешно прошли по дорожкам и сели напротив друг друга в резной деревянной беседке, нависшей над замерзшим озером лотосов.

Е Цинхань плавными, благородными движениями зажгла крошечную жаровню и налила себе в фарфоровую пиалу дымящийся чай. Цзан Тянь устроился напротив, лениво подперев голову рукой, и сорвал печать со своего кувшина.

— А где сейчас находится Ван Ши? Я думал застать его здесь.

— Он отправился в земли Бамбука, — размеренно ответила Е Цинхань, сделав маленький глоток. — Ли Мэй утянула его с собой на тот самый великий аукцион, что проводится раз в полвека.

Цзан Тянь сделал долгий, глубокий глоток обжигающего сакэ, удовлетворенно зажмурился и глухо рассмеялся, качнув головой.

— А-а-а... этот сборник хлама. Хотя... хлам и пустые побрякушки там, пожалуй, найдутся только для практиков моего уровня Дао. Для нас там действительно нет ничего, кроме пыли. Но вот для Ван Ши и Ли Мэй.. Если им улыбнется удача, они вполне могут отыскать среди тех сокровищ что-то по-настоящему полезное.

— Что ж... Раз уж мы сели за один стол не как враги, поделюсь-ка я для начала своей собственной историей. Чтобы ты понимала, какой гость осквернил своим присутствием твои чистые горы.

И он заговорил. Цзан Тянь вел свой рассказ медленно. Он говорил о бедном детстве на окраине забытой деревни, о звонком смехе своей маленькой сестры Цзан Би, о её наивных мечтах и о той карамели, ради которой он готов был работать в каменоломнях до кровавых мозолей. А затем его голос стал холодным, когда он дошел до предательства Секты Бескрайних Звезд.

Когда последнее слово сорвалось с его губ, в цветущем саду воцарилась глубокая, звенящая тишина. Е Цинхань сидела неподвижно, бережно сжимая фарфоровую пиалу с остывающим чаем. Она долго смотрела на бледный пар, поднимающийся от напитка.

— Я... я и не знала, что у вас за плечами столь горькое и тяжелое прошлое, глава Цзан Тянь, — тихо, с глубоким человеческим сочувствием произнесла она. — Весь наш континент знает вас лишь как Великое Бедствие. Как безжалостного жнеца, способного за одну единственную ночь полностью уничтожить великую секту и стереть её имя из летописей. А эту вашу сторону... сторону брата, который просто хотел защитить свое единственное сокровище, я так понимаю, в этом мире почти никто не знает.

Цзан Тянь горько, но уже вполне по-человечески усмехнулся. Он сорвал новую печать с кувшина и лениво повел плечами.

— Мы ведь договорились пить без лишних церемоний — негромко заметил он, сверкнув глазами. — Так что можно перейти и на «ты», глава Е. А что касается моего прошлого... Ну, не знают и не знают. Люди в Поднебесной — странные существа, они всегда верят лишь в то, во что им выгодно и во что они сами хотят верить. Для них я — монстр, и им так проще спать по ночам. У каждого практика здесь своя собственная правда, и нет абсолютно никакого смысла подстраиваться под чужие ожидания или пытаться оправдаться перед толпой. Меня это давно не волнует.

Он сделал глубокий, обжигающий глоток сакэ, удовлетворенно прищурился и перевел свой тяжелый, испытывающий взгляд на женщину напротив.

— Но сейчас мы говорим не обо мне. Свою чашу откровений я осушил. А что до тебя, Е Цинхань? Расскажешь о себе?

Е Цинхань на мгновение замерла. Её пальцы, державшие фарфор, едва заметно дрогнули, а лазурные ленты в волосах замерли, перестав покачиваться от дыхания ветра. Она посмотрела на зеркальную гладь замерзшего озера, где под тонкой корочкой льда спали бутоны лотосов, уходя мыслями в те далекие времена, когда она сама была лишь маленькой испуганной девочкой.

Она помолчала, собираясь с духом.

— Я...

— Поздравляю, у вас родилась прекрасная, здоровая девочка, — тихо произнесла женщина, утирая лоб широким рукавом. — Всё прошло благополучно. Можете заходить, Фэн Ханьмэй уже ждет вас.

Мужчина, которого звали Е Циншань, едва не споткнулся от нахлынувшего облегчения. Сердце его забилось с неистовой силой. Поспешно переступив порог, он почти вбежал в теплую, пахнущую целебными травами и чистой родниковой водой комнату. На кровати, бледная, но со светящимися от счастья глазами, полулежала его супруга.

— Любимая! — взволнованно прошептал он, опускаясь на колени у её постели и бережно принимая её тонкую, влажную от пота ладонь в свои руки. — Как прошли роды? Как ты себя чувствуешь? Мне сказали... сказали, у нас дочка! Настоящее маленькое чудо.

Фэн Ханьмэй приложила свободный палец к губам и ласково, но строго посмотрела на мужа. В её объятиях, укутанный в мягкие холщовые ткани, покоился крошечный сверток.

— Тише ты, не шуми, — с улыбкой прошептала она. — Она только-только уснула. Повитуха сказала, что наша малышка рождена для великого пути. Она очень сильная. После родов почти не плакала, лишь один раз подала голос, чистый и звонкий, как капель, а потом спокойно уснула, словно её меридианы уже ведали покой этого мира.

Е Циншань завороженно смотрел на крошечное личико дочери, боясь даже дышать, чтобы не нарушить её безмятежный сон.

— Так... как же мы её в итоге назовем? — тихо спросил он, переводя обожающий взгляд на жену.

Фэн Ханьмэй задумчиво посмотрела в окно, за которым разгорался лазурный рассвет, окрашивая заснеженные вершины далеких гор в хрустальные тона. Она погладила малышку по крошечной головке.

— Меня зовут Фэн Ханьмэй, а в твоем имени звучит благородство рода Е, — медленно произнесла она, и на её лице расцвела теплая, любящая улыбка. — Давай соединим наши судьбы в ней. Пусть её зовут Е Цинхань. Лазурный холод рассвета и чистота цветущей сливы. Как тебе такое имя, дорогой?

Е Циншань ласково поцеловал жену в лоб, а затем осторожно коснулся кончиком пальца крошечной ладони дочери. Малышка сквозь сон крепко обхватила его палец.

— Ну и отлично, — выдохнул счастливый отец, чувствуя, как его душу затапливает безграничная гордость. — Теперь у нас есть наша маленькая Е Цинхань. И я сделаю всё, чтобы защитить её покой под этими небесами.

Так незаметно пролетел первый год. В ту благословенную эпоху Секта Лунного Лотоса процветала под мудрым и твердым руководством Е Циншаня и Фэн Ханьмэй. Они вели Секту рука об руку: меридианы секты были сильны, а устои — незыблемы. Управление столь обширными землями требовало колоссального сосредоточения, поэтому супруги установили свой негласный порядок. Они правили поочередно. Пока один мастер восседал в главном чертоге, разбирая прошения кланов и направляя потоки духовной Ци, второй полностью посвящал себя заботе о маленькой дочери.

Разумеется, в силу мягкой природы Инь, чаще всего у колыбели Е Цинхань оставалась Фэн Ханьмэй. Материнское тепло баюкало девочку лучше любых умиротворяющих мантр. Но стоило сумеркам окутать горные хребты, как супруги наконец воссоединялись в своих покоях, проводя долгие, тихие часы вместе.

В один из таких спокойных вечеров Е Циншань остался наедине с дочерью, пока его супруга удалилась в купальню, чтобы смыть усталость после изнурительного дня управления сектой. Малышка лежала среди мягких шелковых тканей, глядя на отца чистыми, бездонными глазами.

Е Циншань, грозный мастер, чьего клинка трепетали враги, сейчас полностью растерял свое суровое величие бессмертного. Он склонился над колыбелью, глуповато улыбаясь, и принялся легонько водить пальцами прямо перед крошечным носиком девочки.

— У-тю-тю... — нежно ворковал он, пытаясь развлечь дитя. — И кто это у нас тут лежит такой маленький? Кто это у нас тут такая милая красавица?

Крошечные бровки Е Цинхань обиженно сдвинулись к переносице, губки задрожали, и в следующее мгновение тишину покоев прорезал пронзительный, надрывный плач.

Е Циншань мгновенно отпрянул, и на его лице отразился такой искренний, первобытный ужас, какого он не испытывал даже во время тяжелейших Небесных Испытаний. В его голове всё перемешалось, а руки беспомощно зависли в воздухе.

— А... Э... Фэн Ханьмэй! — в панике закричал он в сторону закрытых дверей купальни, срывая голос. — Ханьмэй, тут такое дело! Она... она плачет! Невесть что случилось! Как её вообще успокоить? Ты же сама говорила, что наша дочь почти никогда не проливает слез! Помоги!

Сквозь плотный шум льющейся горячей воды и клубы ароматного пара из купальни донесся звонкий, раздраженный, но в то же время полный веселья голос его супруги.

— И не подумаю! Я свое сегодня честно отсидела в главном зале и имею полное право спокойно искупаться! Ей уже целый год исполнился, Е Циншань! Пора бы тебе, великому главе секты, наконец-то научиться самостоятельно приглядывать за собственной дочерью и находить с ней общий язык!

Е Циншань растерянно посмотрел на заливающуюся слезами малышку, затем на закрытую дверь, и тяжело вздохнул. Поняв, что помощи от Небес ждать не приходится, он осторожно, словно хрупкий стеклянный артефакт, взял Е Цинхань на руки и принялся неумело покачивать её, тихо напевая старинную дорожную песню странников Дао.

Е Циншань облегченно выдохнул, заметив, что надрывный плач дочери наконец стал утихать, сменяясь тихим всхлипыванием. Он уже мысленно поздравил себя с победой, как вдруг воздух в покоях едва заметно изменился. До его чуткого обоняния грозного мастера меча донесся весьма специфический, резкий запах.

Лицо Е Циншаня мгновенно вытянулось. Он замер, осознав, что маленькая Е Цинхань только что совершила свое очередное земное «деяние».

Он со всей возможной аккуратностью распутал пропитанные влагой ткани, снял испачканные пелены и принялся усердно всё вытирать и мыть, стараясь не причинить вреда нежной коже младенца. Когда с очищением было покончено, он огляделся по сторонам в поисках чистой замены. Его взгляд метался от сундука к полкам, от полок к комоду, но кругом были лишь пустые шелковые отрезы да свитки.

— Ханьмэй... — виновато и жалобно позвал он, повернув голову в сторону плотной ширмы купальни, из-за которой по-прежнему валил густой пар. — Прости, что снова отвлекаю тебя от отдыха, но тут такое дело... Малышке нужны чистые пелены, а я обыскал всю комнату и никак не могу их найти. Куда ты их перепрятала?

Из-за ширмы донесся тяжелый, полный вселенского разочарования вздох Фэн Ханьмэй, а затем — её недовольный голос.

— Ну как ты можешь их не видеть, Е Циншань? Великий бессмертный, а в собственной спальне слеп как крот! Там, прямо рядом с её колыбелью, на резном лакированном столике лежит целая стопка, которую я приготовила еще в полдень. Разуй свои духовные очи и посмотри внимательнее!

Глава секты послушно повернулся к указанному месту. Он медленно обошел вокруг небольшого прикроватного столика, заглянул под него, осмотрел углы.

— Я честно всё осмотрел, Ханьмэй, но их тут нет, — развел он руками, чувствуя себя совершенно беспомощным перед лицом этой бытовой магии. — Ну нету их здесь, клянусь своим Дао!

Послышался всплеск воды, раздраженный шелест отодвигаемой занавеси, и Фэн Ханьмэй, даже не позаботившись накинуть халат, вышла из купальни. Окутанная белыми клубами пара, с каплями воды, сияющими на её безупречной коже подобно драгоценному нефриту, она стремительным шагом пересекла комнату.

— А вот это, по-твоему, что такое?! — воскликнула она, скрестив руки на груди и ткнув изящным пальцем прямо в центр столешницы.

Там, прямо перед глазами Е Циншаня, непостижимым образом высилась ровная, аккуратная стопка белоснежных, пахнущих лавандой пелен. Они лежали на самом видном месте, словно издеваясь над его хваленой проницательностью мастера меча.

Глава секты окончательно растерялся. Он широко раскрыл глаза, переводя взгляд со стопки тканей на недовольную, обнаженную супругу, и смущенно почесал затылок, чувствуя, как краснеют кончики его ушей.

— Да их... их тут точно не было секунду назад, — пробормотал он, пытаясь оправдаться.

Так незаметно пролетели пятнадцать лет, наполнив павильоны Секты Лунного Лотоса звонким девичьим смехом и юной, неудержимой энергией. К своим шестнадцати годам Е Цинхань выросла удивительно жизнерадостной и активной девушкой. Её глаза сияли первозданной чистотой, а лазурные ленты весело трепетали на ветру, когда она бегала по цветущим горным склонам. Однако за этим внешним задором скрывалась хрупкость: с самого детства она болела. Болела очень часто, заставляя сердца родителей сжиматься от непреходящей тревоги при каждом её кашле.

Е Циншань и Фэн Ханьмэй испробовали сотни целебных трав и мантр, но недуги упорно не желали покидать тело их единственной дочери. Обеспокоенные тем, что обычные лекари лишь разводили руками, они приняли решение обратиться к тем, кто ведал скрытыми течениями энергии в Поднебесной. Они призвали на помощь старейшину из союзной Секты Меча, чьё понимание природы меридиан считалось непревзойденным.

В назначенный день сквозь горный туман к их павильону спустилась очень старая, сгорбленная временем женщина-практик. Её лицо было покрыто глубокими морщинами, словно кора древнего дуба, а взгляд оставался тусклым, но пугающе проницательным. Старуха медленно подошла к сидящей на кушетке Е Цинхань и возложила свои сухие, узловатые пальцы на её запястье, запуская внутрь тонкую нить своей Ци.

Медитация длилась долго. Е Циншань и его супруга застыли рядом, боясь издать малейший вздох. Наконец, старая целительница отняла руку, тяжело, сокрушенно вздохнула и укоризненно посмотрела на бледных от ожидания родителей.

— Ну и как же вы так плохо следили за собственной дочерью? — скрипучим, надломленным голосом произнесла она, качая головой. — Неужели в тот самый день, когда она только появилась на свет, повитухи не разглядели очевидного и ничего вам не сказали? У этой девочки очень специфичное, редкое строение меридиан в теле. Все эти её постоянные простуды и лихорадки — сущие мелочи, земная пыль. Они бесследно пройдут сами собой со временем, как только её Дао окрепнет и она совершит прорыв на ступень Конденсации Ци. Истинная же беда кроется гораздо глубже, в самой структуре её каналов.

— Из-за этого врожденного дефекта строения меридиан она бесплодна. Точнее... — целительница горько прищурилась, — зачать дитя её тело способно, но в самый миг этого зачатия её каналы Инь не выдержат хлынувшего потока чужой энергии Ян. Произойдет страшный резонанс, меридианы разорвутся изнутри, и она мгновенно погибнет. Ей крупно повезет, если в будущем на своем пути она встретит мужчину, который будет искренне любить её саму, её душу, и при этом совершенно не захочет иметь детей. Хотя... в наше суровое время это практически невозможно. Вы и сами прекрасно знаете нравы практиков континента — все великие мастера и главы кланов одержимы продолжением рода и жаждут лишь сильных наследников.

Фэн Ханьмэй побледнела, прижав ладонь к губам, а по её щекам покатились беззвучные слезы. Но Е Циншань, чья Ци меча в это мгновение яростно всколыхнулась, заставив стены павильона жалобно зазвенеть, лишь крепче сжал кулаки. На его суровом лице не было страха — только непреклонная воля отца, готового пойти против самой судьбы.

— И что с того, что это невозможно? Нам плевать на желания других Сект и кланов! Даже если наша дочь никого не найдет в этом эгоистичном мире, у неё всегда будем мы — её любящие родители. А ублюдкам, которые видят в женщинах лишь сосуд для рождения наследников, я лично головы поотрубаю и близко к ней не подпущу!

Глава секты и до этого дня безжалостно отказывал всем великим старейшинам, пытавшимся сосватать его дочь ради выгоды или брака по расчету. Он всем сердцем желал, чтобы у Е Цинхань была чистая, искренняя жизнь, построенная исключительно на взаимной любви. Но великие законы Неба и капризная судьба решили иначе, соткав для юной девы путь, полный скрытых испытаний.

Сама Е Цинхань, несмотря на суровый вердикт старейшины целителей, долгое время чувствовала себя прекрасно. Впереди у неё была целая вечность, наполненная лазурным небом и теплом родительского дома. Она искренне радовалась каждому рассвету, прилежно тренировалась в уединенных садах и взращивала свою хрупкую Ци Инь, надеясь, что болезни отступят с достижением Конденсации Ци.

Однако неумолимый бег времени в мире культивации начал расставлять свои сети. С каждым десятилетием круг её общения становился всё уже. Близкие друзья и подруги, с которыми она когда-то делила радости юности, один за другим находили себе спутников Дао. Они заключали союзы, основывали скрытые кланы и уходили в глухие затворы, одержимые продолжением своего рода и рождением сильных наследников. Е Цинхань оставалась одна. Изредка, поддаваясь робкому зову юного сердца, она пыталась сделать первый шаг навстречу тем молодым практикам, что привлекали её взгляд. Но стоило старейшинам тех семей узнать о специфическом и смертоносном строении её меридиан, как перед ней мгновенно закрывались все двери. Ей отказывали — вежливо или с холодным пренебрежением, но исход всегда был один.

Единственным якорем, который удерживал её дух над бездной черного отчаяния, были любящие и всегда радостные лица родителей. Видя, как Е Циншань и Фэн Ханьмэй оберегают её покой, девушка со временем окончательно остыла к призрачной надежде на замужество. Ей стало абсолютно всё равно на брачные союзы. Раз уж капризная судьба соткала для неё такой одинокий путь, она просто хотела вечно жить под крылом отца и матери, разделяя с ними тишину этих заснеженных пиков.

Но тучи над Сектой Лунного Лотоса уже сгущались, и скверна человеческой зависти зрела в самом сердце.

В величественном тронном зале, где стены были высечены из чистейшего поднебесного льда, Е Циншань стоял перед высоким резным креслом, и его Ци мастера меча вибрировала от сдерживаемого гнева.

— Я сказал — нет! Мужская природа Ян в корне противоречит сути наших ледяных техник. Твои так называемые эксперименты по принудительному слиянию энергий — это не развитие Дао, а самое настоящее издевательство над телами живых людей! Я никогда не подпишу этот указ и не позволю калечить учеников. Тема закрыта.

Старейшина Мо Гуан, мужчина с резкими, хищными чертами лица, чьи лазурные одежды были слегка растрепаны от избытка Ци, сделал шаг вперед. В его глазах горел опасный, фанатичный огонь ущемленной гордости.

— Да почему?! Почему девушки в этой секте имеют право изучать полные, истинные техники Лотоса, обретая великое могущество Инь, в то время как мы, мужчины, вынуждены довольствоваться лишь жалкими крупицами внешнего стиля меча? Когда я столетия назад поступал в эти горы, я верил, что стану великим мастером, чей клинок заставит содрогнуться небеса! А что в итоге? Я признанный гений, мой талант велик, я лишь на полшага слабее вас, глава! Но мои реальные боевые умения в глазах других сект — ужасны! А из-за этого чёртового стиля Лотоса, который въелся в наши меридианы на начальных этапах, теперь физически невозможно переучить другие стили меча. Я слаб, Е Циншань! Слаб по сравнению с патриархами чужих земель, и всё из-за твоих запретов!

Е Циншань медленно опустил руки за спину. Его серебряные волосы слегка колыхнулись, а взгляд стал холодным и пронзительным, словно лезвие обнаженного клинка. Он посмотрел на бунтующего старейшину с глубоким, тяжелым презрением.

— Ты слаб — и это неоспоримый факт, Мо Гуан. Но что ты скажешь в таком случае обо мне? Мои меридианы точно так же взращены на этих крупицах мужского стиля Секты Лунного Лотоса. Однако я, в отличие от тебя, на протяжении сотен лет выхожу на арену Поднебесной и сражаюсь на равных с любыми сильнейшими противниками моего уровня, не вымаливая у Небес чужих женских техник. Может быть... — Е Циншань едва заметно приподнял бровь — дело вовсе не в несовершенстве устоев наших предков? Может, дело просто в том, что ты слишком туп, Мо Гуан, и твоё ограниченное сознание не способно постичь истинную, глубокую суть нашего стиля меча? А ну-ка, ответь мне честно.

Мо Гуан резко замер, и его лицо исказилось от невыносимой обиды и удушающей злобы. Он открыл было рот, чтобы возразить, но под тяжелым, подавляющим взором своего главы так и не смог выдавить ни единого слова. В зале повисла звенящая, душная тишина. Поняв, что его амбиции были прилюдно растоптаны, старейшина резко развернулся и стремительным, яростным шагом покинул тронный зал, со свистом взмахнув широкими рукавами.

Так незаметно пролетел еще один год, наполнив горные павильоны Секты Лунного Лотоса мерным течением времени. Для Е Цинхань этот год стал настоящим испытанием её воли. Из-за специфического, хрупкого строения меридиан каждый шаг по пути Дао давался ей во много раз тяжелее, чем её сверстникам. Там, где другие ученики пролетали барьеры за считанные месяцы, она была вынуждена по крупицам собирать духовную Ци, превозмогая постоянную слабость. И вот, когда ей исполнилось пятьдесят лет — возраст, который для обычных гениев считался лишь самым началом пути, — она наконец совершила свой первый великий прорыв, достигнув уровня Конденсации Ци.

В то же мгновение, когда новая, чистая энергия Инь заструилась по её исцеленным каналам, изнуряющие болезни, мучившие её с самого детства, бесследно отступили.

Охваченная чистой, детской радостью, Е Цинхань, не чуя под собой ног, побежала прямо к главному залу пагоды, желая первой поделиться этим триумфом с отцом. Её лазурные ленты весело развевались на ветру. С грохотом распахнув тяжелые резные двери, она влетела внутрь.

— Папа! Папа! — звонко, на весь зал закричала она, задыхаясь от быстрого бега, но сияя ярче звезд. — Я наконец-то прорвалась на новый уровень! Слышишь? Мои меридианы окрепли, и болезней больше нет! Я абсолютно здорова!

Е Циншань, который в этот момент одиноко стоял у огромного окна, задумчиво вглядываясь в туманные хребты, медленно обернулся. На его суровом лице мгновенно расцвела теплая, безгранично любящая улыбка. В его глазах вспыхнул огонь истинной отцовской гордости.

— Ого... Ты посмотри на неё... Ты моя сильная девочка! Теперь-то перед тобой все дороги этого мира открыты, и ни один недуг больше не посмеет коснуться твоего Дао.

Е Цинхань задорно вскинула подбородок, поправляя складки своего лазурного халата.

— Ну, папа, я вообще-то уже далеко не ребенок, чтобы ты меня так нахваливал! Хотя... — она лукаво прищурилась, и её взгляд упал на массивный трон из чистейшего поднебесного льда, возвышающийся на помосте. — Можно... можно мне посидеть на твоем великом троне? Ну пожалуйста!

Е Циншань добродушно рассмеялся, и этот раскатистый смех заставил задрожать иней на хрустальных колоннах зала. Он широким, величественным жестом провел рукой в сторону ледяного сидения.

— Конечно можно, дитя мое. Для кого же еще строилась эта обитель, если не для тебя? Проходи.

Е Цинхань, сдерживая благоговейный трепет, поднялась по ступеням и аккуратно опустилась на величественный трон. Ледяная Ци Инь, исходящая от древнего нефрита, послушно окутала её фигуру, ни капли не обжигая кожу.

Е Циншань скрестил руки на груди, весело покачивая головой.

— Хо-хо, ты только посмотри на неё! Да он ведь прямо под тебя сделан, сидит как влитой. Настоящая маленькая владычица Лунного Лотоса.

Е Цинхань звонко рассмеялась, поудобнее устраиваясь на широких подлокотниках.

— Хи-хи, а то! Это же я, под моим взглядом даже горы склоняются. Папа, а где мама? Я бы очень хотела и ей поскорее рассказать о своем великом достижении.

Лицо Е Циншаня на мгновение стало чуть более серьезным, а в его глазах промелькнула едва заметная тень.

— Она сейчас у лекарей, в алхимическом павильоне. Но скоро уже должна прийти сюда.

— А что случилось? — обеспокоенно спросила Е Цинхань, подаваясь вперед. — Мама тоже заболела?

— Вот когда она придет, тогда сама обо всём и узнаешь, — уклонился от ответа отец, загадочно улыбнувшись, словно хранил для неё какой-то приятный сюрприз.

В этот самый момент в тяжелую створку ворот зала раздался короткий, размеренный стук. Двери медленно разошлись в стороны, и на пороге показалась фигура старейшины Мо Гуана. Его лазурные одежды были безупречно выглажены, а лицо выражало глубочайшее, почтительное смирение, в котором не осталось и следа от прошлой ярости. Он прошел в центр зала и низко, до самого пола склонился в поклоне, сложив руки перед собой.

— Глава Е... Я провел этот год в глубоком затворе и полностью осознал все свои прошлые, глупые ошибки. Я был слеп и горд. Пришел просить ваших мудрых наставлений на дальнейший путь. К тому же... я тут недавно в своих скрытых лабораториях создал одну уникальную пилюлю для укрепления каналов Инь. Прошу вас лично проверить её свойства и вынести свой вердикт.

Мо Гуан медленно выпрямился, и в его вытянутых ладонях тускло блеснула небольшая шкатулка из черного дерева.

Е Циншань медленно протянул руку и взял тяжелую деревянную шкатулку из ладоней старейшины. На его строгом лице, хранившем вековую мудрость, проступило мимолетное одобрение, но взгляд остался бдительным.

— Надеюсь, при создании этого лекарства никаких запретных экспериментов на живых или мертвых существах не проводилось?

Мо Гуан еще ниже склонил голову, смиренно опустив глаза.

— Что вы, глава, конечно нет. Я ведь уже сказал: уединение пошло мне на пользу. Я полностью осознал пагубность своих прежних амбиций и раскаялся в своей гордыне.

Е Циншань плавным движением откинул резную крышку. Из глубины шкатулки пахнуло горьковатым ароматом морозных трав и очищенной Ци. Он аккуратно взял двумя пальцами мерцающую лазурным светом пилюлю, поднес её к лицу и на мгновение прикрыл глаза, считывая духовные потоки внутри лекарства.

— Ого... — удивленно выдохнул он, и в его глазах вспыхнул искренний интерес практика. — А ведь это и вправду достойная работа, Мо Гуан. Твоё мастерство алхимии заметно возросло. Хотя, признаться, здесь еще есть что доработать и сбалансировать. Зайди ко мне завтра в полдень, я подробно укажу, какие ингредиенты стоит добавить, чтобы смягчить янский остаток. И... прости за то, что так сильно вспылил во время нашего последнего разговора в тронном зале. Надеюсь, ты понимаешь, что мои слова были продиктованы заботой о жизнях учеников, а не слепой злобой.

Мо Гуан бережно принял шкатулку обратно, и на его безупречном лице отобразилась глубокая благодарность.

— Конечно, я всё прекрасно понимаю, глава Е. Ваша мудрость — закон для нашей Секты.

В этот самый миг массивные двери зала с глухим скрипом распахнулись, впуская внутрь прохладный горный воздух и клубы утреннего тумана. В чертог быстрыми, танцующими шагами вошла Фэн Ханьмэй. Её лазурные одежды мягко шуршали, а лицо сияло таким ослепительным, чистым счастьем, какого скрытые горы Лунного Лотоса не знали уже очень давно.

— Ого, как вас тут, оказывается, много собралось, — певуче произнесла она, и её звонкий голос колокольчиком разнесся под высокими сводами, пока она легкой походкой приближалась к мужу.

Е Цинхань, сидевшая до этого на ледяном троне, мгновенно сорвалась с места. Позабыв обо всех правилах приличия, она лазурным вихрем скатилась по ступеням помоста, подбежала к матери и со всей силы обняла её за талию, утыкаясь носом в родное плечо.

— Мама! Мама! — восторженно закричала девушка, сияя от переполнявших её чувств. — Я наконец-то прорвалась на уровень Конденсации Ци! Болезней больше нет, я теперь по-настоящему сильная!

Фэн Ханьмэй ласково погладила дочь по растрепанным волосам, а затем мягко отстранила её от себя на полшага, чтобы заглянуть в её счастливые глаза.

— Ну надо же, ты моя умница... — нежно прошептала она, и её взгляд перекрестился со взглядом замершего в ожидании мужа. — Какое благословение Небес для нашей семьи. А у меня... у меня для вас двоих тоже есть просто чудесная, великая новость. Лекари только что подтвердили... Я беременна. У нас будет еще один ребенок.

Мир в этот утренний миг казался абсолютно совершенным. Е Циншань замер, чувствуя, как его суровое сердце затапливает безумная, пьянящая радость, а Е Цинхань была готова запрыгать от счастья.

Но в следующую долю секунды реальность разорвалась в клочья.

Беззвучно, словно из самой пустоты, за спиной Фэн Ханьмэй соткался холодный, бритвенно-острый блеск стали. С омерзительным, влажным хрустом длинный тонкий клинок пронзил её грудную клетку насквозь, выйдя прямо из сердца. Время словно остановилось. Ослепительно-алая, горячая кровь фонтаном брызнула вперед, сплошным потоком заливая лицо, глаза и лазурные ленты халата застывшей в ужасе Е Цинхань.

Глаза Фэн Ханьмэй мгновенно потеряли свой живой блеск, подернувшись мутной пеленой смерти, а на губах запеклась кровавая пена. За её спиной, полностью растеряв всё свое притворное смирение, стоял Мо Гуан. Его лицо исказилось в диком, безумном оскале торжествующего чудовища, чья многолетняя обида наконец нашла свой выход.

— ТВА-А-АРЬ! — животный, исполненный первобытной ярости и нечеловеческой боли рев Е Циншаня заставил хрустальные колонны зала мгновенно покрыться глубокими трещинами.

Пространство вокруг него взорвалось. Из пространственного кольца главы секты с оглушительным звоном вылетел колоссальный меч, окутанный бушующим сиянием ледяного пламени. Не заботясь о защите и защитных массивах, Е Циншань вложил всю свою колоссальную Ци Трансформации Духа в один-единственный, сокрушительный удар наотмашь. Свист рассекаемого воздуха перерос в грохот лавины. Удар огромной силы пришелся прямо в грудь Мо Гуана, ломая его ребра и выворачивая меридианы. Старейшина, захлебываясь собственной кровью, багровым метеором вылетел из тронного зала, пробив своим телом массивные внешние ворота пагоды.

Но было слишком поздно. Тело Фэн Ханьмэй, лишенное опоры, медленно, словно подкошенный стебель лотоса, начало оседать на каменные плиты, оставляя за собой длинный кровавый след, а Е Цинхань, сквозь заливавшую её веки багровую пелену, впервые в жизни познала, что такое истинный, леденящий душу ужас этого безжалостного мира бессмертных.

В залах главной пагоды воцарился мертвенный, удушливый холод. Е Циншань не проронил ни слова. Плавным, лишенным прежней спешки взмахом руки он развернул вокруг застывшей в ужасе дочери и тела своей супруги мощнейший изоляционный барьер.

Он развернулся и медленным, тяжелым шагом вышел на просторную площадь перед пагодой. Горный ветер яростно трепал его серебряные волосы, но взгляд мастера меча был устремлен лишь в одну точку.

Там, на покрытых инеем каменных плитах тренировочного поля, пошатываясь, поднимался Мо Гуан. Из его разорванной груди хлестала кровь, меридианы внутри тела жалобно стонали от сокрушительного удара, но его лицо искажал безумный, торжествующий оскал. Вокруг него плотным кольцом уже стояли сотни культиваторов-мужчин Секты Лунного Лотоса. В их руках тускло поблескивали обнаженные клинки, а в глазах горело пламя застарелой обиды и слепой ненависти. Они не пришли спасать главу. Они пришли поддержать бунт.

— Вот видите?! — Мо Гуан зашелся в мучительном, хриплом кашле, сплевывая на белый наст сгустки крови, но продолжал дико, надрывно смеяться. — Хе-хе-хе... Я ведь говорил! Не один я так думаю, Е Циншань! Вся мужская половина нашей Секты сыта по горло твоими запретами! Все мы считаем, что у женщин в этой проклятой секте слишком много прав и силы, а нам достаются лишь объедки со стола! Мы веками были лишь блеклой тенью, но сегодня... сегодня эта тень поглотит твое величие!

В этот самый миг из глубин запечатанной пагоды донесся истошный, леденящий душу крик.

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

Это кричала Е Цинхань. Сидя на коленях перед безжизненным телом матери, она судорожно сжимала голову руками. Её глаза безумно дергались, к горлу подступала тошнотворная судорога от запаха горячей крови, залившей лазурный халат. Её юный разум, только что познавший радость прорыва к Конденсации Ци, напрочь отказывался верить в то, что первозданный кошмар этого мира может ворваться в их счастливый дом за один единственный удар сердца.

На площади же Мо Гуан, уловив этот крик, расхохотался еще громче.

— Ха-ха-ха! Как же это приятно! Какое сладостное звучание! — он утер окровавленные губы широким рукавом. — Помнишь, Е Циншань, в прошлый раз ты высокомерно спросил меня, почему ты сражаешься на равных с противниками своего уровня, а я остаюсь слаб? Так вот, у меня для тебя есть встречный вопрос! Великая Чжэн Юань, недавняя глава Секты Меча... Весь континент гудит о том, что она закрепилась лишь на уровне Зарождения Души. Но я готов поставить свою жизнь против твоей — в истинном бою ты бы проиграл ей без остатка! Скажи же мне прямо перед своей смертью, великий глава... Рискнул бы ты сразиться с ней лицом к лицу? Или твоя гордость способна лишь давить слабых?

Е Циншань остановился в самом центре площади. Вокруг него сжималось кольцо бунтовщиков, но он даже не взглянул на них. Меч в его правой руке опустился острием к земле.

— Заткнись — тихо, но удивительно веско произнес он. — Зачем мне нужна эта сила, Мо Гуан, если в этом мире я больше не могу быть счастливым? Зачем мне вообще продолжать сражаться, если мне больше нечего защищать под этими небесами? Ты... ничтожество, веками копившее обиду, никогда не понимал этой простой, первозданной истины. Сила без любви — это лишь пустое проклятие.

Он поднял меч, и в этот самый миг из его собственного рта внезапно толчком пошла густая, черная кровь. Она потекла по подбородку, но Е Циншань даже не шелохнулся.

— Яд, значит... Та самая пилюля в шкатулке... Учел всё. Неудивительно. Жаль только... бесконечно жаль, что я был так глуп и позволил тебе подойти к моей семье. Но перед тем, как мое Дао угаснет, я очищу эти священные горы от мусора вроде вас!

С оглушительным грохотом, подобным падению целого горного хребта, Е Циншань сорвался с места, превращаясь в колоссальный лазурный вихрь. Битва, которой суждено было уничтожить прежнее величие Секты Лунного Лотоса, началась в лучах утреннего солнца.

Мо Гуан, в чьих глазах только что горело фанатичное торжество, внезапно осознал всю глубину своего просчета. Горы Секты Лунного Лотоса содрогались от ярости человека, которому больше нечего было терять. Видя, как Е Циншань безжалостно, точно безумный бог войны, крушит мятежников, предатель в ужасе бросился назад, пытаясь скрыться за спинами обезумевшей толпы.

Но бежать от мастера Трансформации Духа, чьё сердце было сожжено горем, было бесполезно.

Одним сокрушительным взмахом клинка Е Циншань разрубил стоявшего на пути бунтовщика ровно пополам, вдоль тела, так что фонтаны крови брызнули в разные стороны. Не замедляя шага, он с дикой силой швырнул свой колоссальный меч вперед, пронзая сразу троих нападавших. В то же мгновение его обнаженные пальцы, напитанные лазурной Ци, вонзились в спину четвертого мятежника: с жутким, влажным треском рвущихся жил он вырвал его позвоночник вместе с основанием черепа, отбрасывая изломанное мясо в сторону.

Используя пространственную технику меча, Е Циншань телепортировался прямо на летящую в воздухе рукоять своего клинка. Закрутившись в яростном кульбите, он с размаху пнул тяжелую сталь ногой, отправляя меч на огромной скорости прямо в гущу толпы. Пространство завыло. Меч, подобно багровому метеору, пробивал грудные клетки и сносил головы, а Е Циншань снова переместился в пространстве — туда, где клинок завершал свой полет. Перехватив рукоять, он круговым, безжалостным движением рассек пополам всех, кто находился в радиусе нескольких метров. Кишки, обрубки рук и разорванные тела дождем посыпались на окровавленный наст.

Е Циншань замер на долю секунды, и его колоссальное давление Ци Трансформации Духа обрушилось на площадь. Слабые культиваторы Конденсации Ци и Зарождения Души просто лопались изнутри. Их меридианы не выдерживали этой дикой, концентрированной ярости: глаза взрывались, а из ушей и ртов фонтанами била теплая кровь, когда они замертво падали на камни.

Прорвавшись сквозь этот живой заслон, он за секунду настиг бледного Мо Гуана. Предатель не успел даже вскинуть свой щит. Е Циншань с хрустом вогнал клинок ему прямо в центр груди, пригвождая к каменной плите. Мо Гуан захлебнулся криком, но глава секты не собирался даровать ему легкую смерть. Опустив оружие, он мертвой, железной хваткой вцепился пальцами в челюсти Мо Гуана — за верхнюю и нижнюю — и с диким, первобытным криком рванул в стороны. Раздался тошнотворный треск ломающихся костей лица и рвущихся мышц. Тело главного мятежника с влажным звуком разорвалось надвое, окрасив площадь в сплошной багрянец.

Мятеж был подавлен с чудовищной, абсолютной жестокостью. Е Циншань методично и молниеносно вырезал каждого мужчину в секте, не щадя никого. Но цена этой победы была страшной. Черный яд, проникший в его меридианы из шкатулки, безжалостно выжигал его каналы изнутри. Силы стремительно покидали его, а оставшиеся бунтовщики перед смертью успели нанести ему десятки глубоких ран.

Когда на площади не осталось ни одной живой души, кроме него, тишина вернулась в эти горы. Лишь капли крови глухо стучали по камням.

Пошатываясь и харкая черными сгустками, Е Циншань начал медленно подниматься обратно по высоким ступеням к дверям главной пагоды. Он был изувечен до неузнаваемости: левая рука была полностью отрублена у самого плеча, а вместо правого глаза зияла пустая, сочащаяся кровью рана. В уцелевшей левой руке он едва удерживал свой зазубренный, покрытый налипшей плотью меч, лезвие которого с противным, скрежещущим звуком терлось о гранитные плиты. Каждая ступень давалась ему с нечеловеческим трудом, за ним тянулся густой багровый след.

Он переступил порог разрушенного зала и подошел к хрустальному барьеру, где покоилось безжизненное тело его любимой Фэн Ханьмэй. Сняв защиту, Е Циншань из последних сил вогнал свой верный меч глубоко в каменный пол, оперся на него, а затем его колени подогнулись. Великий глава Секты Лунного Лотоса рухнул прямо перед своей женой, обнял её остывающие плечи и, уткнувшись лицом в окровавленные лазурные одежды, впервые в жизни безутешно, громко заплакал, содрогаясь всем своим изувеченным телом.

Е Циншань, чье тело уже цепенело от смертоносного яда и тяжелых ран, с огромным трудом повернул окровавленную голову в сторону своей дочери. В его единственном уцелевшем глазу, стремительно терявшем свет жизни, больше не было той первобытной ярости, что секунду назад сокрушала меридианы предателей. Там осталась лишь бездонная, щемящая отцовская нежность и немая мольба.

— Цинхань... Посмотри на меня, дитя моё. Ты... ты самое последнее и самое дорогое сокровище, что осталось у меня в этой Поднебесной. Весь мой мир сейчас уходит во тьму, но ты должна жить.

Он оперся слабеющей рукой на рукоять своего меча, который всё еще глубоко сидел в гранитных плитах тронного зала. Сталь тускло блеснула, впитывая последние остатки его духовной силы.

— Этот меч... — прошептал умирающий Е Циншань. — В нём запечатана вся моя воля и вся моя сила, которую я копил веками. Я оставляю его тебе. Пока этот клинок с тобой, ни один практик на этом континенте, чьё Дао находится ниже уровня Трансформации Духа, не сможет нанести тебе вреда. Его Ци защитит тебя от любого подлого удара. Так же... — он судорожно вздохнул, и из его груди вырвался тяжелый, мучительный кашель, вытолкнувший на лакированный пол новую струю черной отравленной крови, — так же в эфесе этого клинка сокрыт ключ... ключ к нашему главному артефакту секты, к Небесной Горе. Храни его свято и никому не отдавай.

— Прошу тебя... — его губы дрогнули в слабой, прощальной улыбке. — Несмотря на весь этот кошмар... проживи счастливую жизнь. Просто будь счастлива ради нас с мамой.

С этим последним словом его уцелевшая рука безвольно соскользнула с рукояти меча. Тяжелое, изувеченное тело великого главы Секты Лунного Лотоса медленно осело ниц, утыкаясь лицом в окровавленные лазурные одежды его безжизненной супруги. Потоки их Ци, Ян и Инь, в последний раз соприкоснулись в этой реальности, навсегда затихая и растворяясь в прохладе зала. Великий мастер меча ушел за своей возлюбленной, оставив этот мир бессмертных наедине с его грехами.

А Е Цинхань так и осталась сидеть на холодных камнях помоста. Лучи восходящего солнца, пробивавшиеся сквозь разрушенные ворота пагоды, освещали её бледное лицо, залитое чужой кровью. Её лазурные ленты безвольно лежали в багровых лужах. Она смотрела перед собой остекленевшим, невидящим взглядом, полностью оглохшая от тишины, и её юный разум просто отказывался верить в происходящее, застыв в оцепенении на руинах своего разрушенного детства.

Е Цинхань просидела у безжизненных тел своих родителей три бесконечно долгих дня. Время для неё остановилось, превратившись в вязкую, удушливую вечность. Когда оцепенение наконец отступило и её разум вернулся в суровую реальность, первым делом она похоронила отца и мать на самом высоком пике, скрытом в вечных снегах. Старая Секта Лунного Лотоса была фактически уничтожена: повсюду царили разруха, погром и громоздились кучи остывших трупов бунтовщиков. Молодые ученицы, выжившие в той бойне, в ужасе и растерянности спешно покинули эти проклятые горы. Кланы забрали своих дочерей, не желая связывать судьбы с павшей обителью.

Из всей некогда великой Секты осталась лишь одна-единственная девушка. Она была совсем новенькой во внешнем круге, и звали её Юэ Мэй.

Последующие десять лет превратились для Е Цинхань в изнурительный, безмолвный подвиг. Она день за днем убирала огромную площадь, предав очищающему огню трупы предателей, смывала запекшуюся кровь с мраморных плит и по кирпичику восстанавливала разрушенные пагоды. Всё это долгое время Юэ Мэй неотступно следовала за ней. Тонкая, хрупкая девушка безропотно бралась за самую тяжелую работу, помогая отстраивать стены. Все эти годы они провели в абсолютном, звенящем молчании. Между ними не было пустых разговоров, лишь каждый раз при встрече на рассвете Юэ Мэй почтительно и низко склонялась перед Е Цинхань, признавая её своей новой главой.

И вот, в один из обычных туманных дней, когда павильоны наконец обрели былые очертания, Е Цинхань остановилась посреди площади. Она опустила метлу, подняла свои уставшие глаза на подошедшую девушку и тихо нарушила многолетний обет молчания.

— Зачем?.. — сорвался с её губ глухой вопрос, от которого Юэ Мэй резко вздрогнула, едва не выронив ведро с водой.

— Зачем... что, глава? — робко переспросила она, замерев на месте.

— Зачем ты все эти годы помогала мне? Почему ты вообще осталась здесь? Ведь тут была полная, беспросветная разруха, пахло лишь смертью и пеплом. Секту теперь защищаю я — девчонка, которая на тот момент была одной из слабейших практиков в Поднебесной. Здесь не осталось ни сокровищ, ни древних свитков, ни могущественных покровителей. Так зачем ты тратила время на эти руины?

Юэ Мэй тепло, сочувственно улыбнулась, и её лазурные ленты мягко колыхнулись на горном ветру. Она бережно опустила ношу на камни и сложила руки на груди.

— Ну... лично я никогда не считала вас слабой, глава Е, — негромко, но удивительно веско ответила она. — Вы невероятно сильная. После всего того кошмара, что развернулся на ваших глазах, вы не сломались, не сбежали, а упрямо начали восстанавливать обитель с самых низов. Я не знаю почему, но эта ваша несгибаемая воля... она меня глубоко вдохновила. И раз уж вы приняли бремя и стали новой главой, мой долг как ученицы — верно следовать за вами до самого конца.

Она на мгновение опустила взгляд, и в её голосе послышалась легкая грусть воспоминаний.

— После смерти моих собственных родителей у меня не осталось никого в этом безжалостном мире. Я всегда отчаянно мечтала поступить в какую-нибудь хорошую секту, чтобы обрести новый дом. Но в силу полного отсутствия врожденного таланта к культивации меня нигде не принимали, выставляя за ворота как мусор. И вот... ваш великий отец, Е Циншань, великодушно протянул мне руку. Он посмотрел на мои слезы и сказал, что в Дао важен не изначальный талант, а сам путь и твердость духа. Он взял меня во внешний круг и подбодрил, сказав, что если я буду усердно стараться, то со временем обязательно попаду во внутренние ученики. А там, глядишь, он и с вами меня поближе познакомит... Но потом случилось то, что случилось, вы сами уже знаете. Я просто не могла предать память человека, который подарил мне надежду.

Е Цинхань тогда долго всматривалась в честное и преданное лицо девушки.

— Понятно... Но учти, Юэ Мэй, в ближайшее время я не буду ничему тебя учить. По-прежнему старайся хранить дистанцию и уважительное молчание во время работы. Но... если у тебя возникнет по-настоящему важный и серьезный вопрос, ты можешь подойти и задать его мне.

Юэ Мэй тогда радостно вскинула голову, поспешно и низко поклонилась, сияя глазами.

— Хорошо, глава! Я всё поняла.

Так они и продолжили трудиться плечом к плечу. Шли годы, сменялись сезоны, и через пять лет Секта Лунного Лотоса была полностью восстановлена из руин. Пагоды вновь обрели былое лазурное величие, хотя во всей огромной обители теперь жили всего два человека — целый глава секты и её единственная ученица. За это время уединение постепенно таяло, и Юэ Мэй то и дело нарушала обет молчания, прибегая к Е Цинхань с самыми невероятными и нелепыми расспросами.

В один из дней, когда Е Цинхань стояла посреди главного зала, восстанавливая потоки Ци в массивах, двери с грохотом распахнулись. Влетевшая Юэ Мэй выглядела испуганной.

— Глава! — выпалила она, задыхаясь и отчаянно жестикулируя руками. — Тут... ну, такое дело случилось! Внешняя тренировочная стена... она упала! Я, если что, совсем-совсем не виновата! Я просто делала вот так: вжух-вжух мечом, отрабатывая твой утренний выпад, а она потом вдруг — тадам! И... ну, в общем, она рухнула прямо в ущелье. Что мне теперь делать? Я виновата и готова смиренно принять любое, даже самое суровое наказание!

Е Цинхань тяжело вздохнула, прижав ладонь к виску.

— Я же тебе ясно говорила, Юэ Мэй — укоризненно произнесла она, качая головой. — Спрашивать меня и отвлекать только тогда, когда случится что-то по-настоящему серьёзное. А эту несчастную стену... просто пойди и восстанови заново своими руками. Это и будет твоим главным наказанием на ближайшие три дня. Иди уже.

Но на этом бытовые потрясения молодой главы не закончились. Спустя некоторое время, когда Е Цинхань неспешно отдыхала в сокровенном саду, любуясь прекрасными лазурными лотосами, плавающими в прозрачной воде пруда, покой снова был нарушен. Юэ Мэй лазурным вихрем ворвалась на дорожку, едва не поскользнувшись на инее.

— Глава! Глава! Тут опять такое дело... — взволнованно затараторила она, путаясь в собственных лазурных лентах. — Ну, я честно перечитала абсолютно все древние свитки с правилами нашей Секты и вообще ничего по этому поводу там не нашла! Ну вот, смотрите сами!

С этими словами она резко, словно редкое сокровище, достала из широких складок своего халата маленькую, пушистую кошку. Животное недовольно мяукнуло и уставилось на главу секты своими зелеными глазами.

— Она пробегала тут мимо тренировочного плаца, — заискивающе продолжила Юэ Мэй, преданно заглядывая Е Цинхань в лицо и прижимая комочек к груди. — И она так... так по-особенному на меня посмотрела, что... Ну, в общем, я очень хочу оставить её жить со мной в пагоде! Можно? Ну пожалуйста, глава, умоляю вас!

Е Цинхань, которая в этот самый миг делала неспешный глоток горячего горного чая, от такой невиданной дерзости поперхнулась. Фарфоровая пиала звякнула, а сама глава секты зашлась в коротком кашле, вытирая губы рукавом.

— Ты... ты опять, что ли, за своё? — возмущенно воскликнула она, округлив глаза. — Кошка?! Ты это сейчас серьезно, Юэ Мэй? Мы — великие практики, стремящиеся к бессмертию, а ты тащишь в пагоду земных тварей. Ты же сама потом будешь горько плакать, когда её короткий смертный век оборвется, или когда она просто испугается и убежит в леса! Но... — Е Цинхань устало махнула рукой, возвращая лицу маску безразличия — это дело твое. Не тревожь меня больше по таким пустякам. Оставляй её, если хочешь, и иди уже отсюда.

Юэ Мэй мгновенно просияла. На её лице расцвела широкая, счастливая улыбка, и она, крепко прижимая кошку к себе, отвесила Е Цинхань самый быстрый и радостный поклон в своей жизни.

— Спасибо, глава! — звонко выкрикнула она, пятясь к выходу. — И я даю вам свое нерушимое слово практика: я никогда, ни за что не буду плакать, что бы ни случилось!

Е Цинхань сидела на массивном ледяном троне и её тонкие пальцы мелко, судорожно дрожали. Вся её Ци Инь застывала в меридианах, когда перед глазами снова и снова оживали страшные картины прошлого: алая кровь матери, безумный оскал Мо Гуана и угасающий взор отца, оставившего ей свое Дао. Ей казалось, что эта боль будет вечно выжигать её душу изнутри, не оставляя места для надежды.

В один из таких тяжелых дней, когда Е Цинхань в очередной раз созерцала свои трясущиеся руки, звенящую тишину тронного зала внезапно разрезал короткий, тихий звук.

— Мяу.

Она резко вздрогнула, вырываясь из плена кошмаров, и опустила взгляд. Прямо у подножия ледяного помоста стояла та самая пушистая земная тварь, которую Юэ Мэй притащила из лесов несколько лун назад.

— Ты... ты что здесь делаешь? — нахмурилась Е Цинхань, стараясь вернуть своему голосу привычную строгость. — Кто пустил тебя в главный зал? А ну-ка, иди давай отсюда, кыш!

Она сердито махнула широким лазурным рукавом, надеясь испугать животное. Однако маленькая кошка даже не подумала сбежать. Напротив, она медленно, грациозно переставляя лапы по холодному мрамору, поднялась по ступеням и, не издав больше ни звука, доверчиво потерлась пушистым боком о её ногу.

Е Цинхань тяжело выдохнула, и её плечи невольно расслабились.

— Такая же упрямая и непослушная, как и твоя хозяйка... — негромко проворчала она.

Но не успела она договорить, как кошка одним легким прыжком взлетела прямо к ней на колени. Е Цинхань от такой невиданной дерзости совершенно растерялась, её руки беспомощно зависли в воздухе.

— А... Э... Ты чего это удумала? — возмутилась она. — А ну-ка кыш, кошачья морда! Ступай на пол!

Она уже занесла ладонь, чтобы аккуратно согнать нарушительницу покоя, но в этот момент кошка тесно прижалась к её груди, утыкаясь носом в плотный лазурный шелк халата, и тихо, ласково замурлыкала, словно пыталась согреть своим маленьким телом весь этот огромный зал. И в ту же секунду на израненном, сожженном горем сердце Е Цинхань появилось какое-то давно забытое тепло. Словно этот крошечный живой комок смог пробить толстый слой льда, под которым она хоронила свои чувства.

— Ты... ты просто ужасна — прошептала она, и её голос сорвался на тихий, надломленный хрип.

Горячие, горькие слезы, которые она так долго сдерживала, наконец сплошным потоком хлынули из её глаз, оставляя влажные дорожки на бледных щеках. Они капали на пушистую шерсть, но кошка лишь преданно зажмурилась, продолжая свое мерное мурлыкание. Е Цинхань осторожно, едва дыша, опустила дрожащие пальцы на спинку животного и мягко погладила его. Почувствовав ласку, кошка забавно перевернулась на спину и начала игриво ловить лапками лазурные ленты её одежд.

И Е Цинхань... впервые после той страшной ночи смерти её родителей, искренне и чисто улыбнулась. На её благородном лице расцвела та самая улыбка которую так любил её отец.

Так прошло несколько минут, наполненных тихим девичьим смехом и кошачьим урчанием. Е Цинхань аккуратно утерла последние слезы широким рукавом и глубоко, облегченно вздохнула. Кошка к этому времени уже мирно свернулась клубочком у неё на коленях, погрузившись в глубокий сон.

«Удивительно... — трепетно подумала Е Цинхань про себя, бережно поглаживая кошку. — Мне... мне действительно стало намного легче на душе. Словно этот маленький смертный комок забрал часть моей непосильной ноши».

В этот самый момент в тяжелую створку ворот тронного зала раздался короткий, нерешительный стук. Е Цинхань мгновенно, за долю секунды вернула своему лицу привычное, безупречно бесстрастное выражение холодной и неприступной владычицы. Ни одна слезинка больше не блестела на её бледных щеках, а лазурные ленты послушно замерли, отражая покой её окрепшего духа.

Дверь из морозного ясеня со скрипом приоткрылась, и в полумрак зала воровато скользнула изящная фигура. Юэ Мэй, чьи лазурные одежды были слегка помяты после долгих поисков, застыла на пороге, виновато сложив руки перед собой.

— Прости, глава, что так поздно и не вовремя тебя беспокою — робко и тихо заговорила единственная ученица, не смея поднять глаз на ледяной трон. — Но тут... ну, такое дело случилось. Я... в общем, кошку свою потеряла. Обыскала уже все нижние павильоны и алхимические залы, но её нигде нет. Вы... вы её здесь случайно не видела?

Договорив последнюю фразу, Юэ Мэй наконец набралась смелости и подняла взгляд на возвышение. В ту же секунду слова застряли у неё в горле, а глаза округлились от глубокого шока. Прямо на коленях у Е Цинхань, свернувшись уютным пушистым клубком, мирно и сладко спала та самая беглянка.

— Ой! Она... она здесь! Глава, простите меня, пожалуйста! Я сейчас же, сию секунду её оттуда уберу, чтобы она не оскверняла ваш трон!

Она поспешно сделала широкий шаг вперед по мраморным плитам, протягивая руки, чтобы поскорее забрать животное и избавить себя от сурового наказания за нарушение покоя. Но Е Цинхань лишь едва заметно приподняла ладонь, останавливая её мягким, умиротворяющим жестом.

— Успокойся, Юэ Мэй. Всё хорошо, никто не разгневан. Подойди, спокойно забери её в свои покои. И... завтра на рассвете приди ко мне в сокровенный сад лотосов. У меня появилось желание поговорить с тобой о твоем дальнейшем обучении.

Юэ Мэй замерла на мгновение, не веря собственным ушам, а затем на её лице расцвела широкая, счастливая улыбка. Она на цыпочках поднялась по ступеням, бережно, словно величайшее сокровище Поднебесной, приняла спящую кошку на руки и прижала её к своей груди. Спустившись назад, она отвесила Е Цинхань самый искренний и глубокий поклон.

— Хорошо, глава... Я обязательно приду в сад без опозданий. Доброй и спокойной ночи вам.

Она развернулась и легкой, скользящей походкой скрылась за тяжелыми дверями, унося с собой пушистый комок и оставляя зал наедине с тихим шелестом падающего за окном снега.

На следующее утро, едва первые лучи солнца коснулись покрытых инеем лазурных лотосов, Е Цинхань неспешным шагом вошла в уединенный сад.

К её удивлению, в резной деревянной беседке у прозрачного пруда уже сидела Юэ Мэй. Тонкая струйка ароматного пара лениво поднималась над фарфоровым чайником, смешиваясь с прохладой утреннего воздуха.

[[image:/storage/reader-images/00f8265e94844da26c9d4528e6da6753b3b81ec3.jpg]]

Заметив приближение главы, Юэ Мэй мгновенно вскочила со своего места. Её лазурные ленты плавно взметнулись, когда она склонилась в поклоне. Выпрямившись, она послушно сложила руки перед собой.

— Приветствую вас, глава. Я... я решила прийти немного пораньше. Просто, если честно, так и не смогла сомкнуть глаз этой ночью. Переволновалась, наверное, из-за вашего приглашения. Я уже заварила наш лучший высокогорный чай, надеюсь, вы будете не против разделить со мной эту чашу.

Е Цинхань плавно переступила порог беседки и грациозно опустилась на прохладную деревянную скамью, позволив складкам своего халата ровными волнами лечь на пол.

— Не против. Меня сейчас гораздо больше интересует... что здесь забыл он?

Она изящным кивком указала на противоположный край стола. Там, свернувшись пушистым клубком прямо рядом с остывающими пиалами, безмятежно спала та самая беглянка. Почувствовав на себе чужие взгляды, кошка лениво потянулась, выпустив крошечные когти, зевнула и устроилась поудобнее.

Юэ Мэй мгновенно смутилась, её щеки покрылись легким румянцем, и она испуганно замахала руками, готовая в любой момент схватить животное.

— Ох, простите, глава! — запричитала она, заикаясь от неловкости. — Я... я просто ужасно боялась, что она снова куда-нибудь сбежит, пока мы разговариваем, и, возможно, забредет в алхимические залы или помешает вашему покою. Вот и решила на всякий случай взять её с собой сюда. Я сейчас же, сию секунду уберу её на пол, чтобы она не путалась под руками!

— Не надо — мягко прервала её Е Цинхань. — Пускай себе спит. Раз уж принесла, не прогонять же её.

Е Цинхань протянула руку, взяла фарфоровую чашу и сделала маленький, неспешный глоток.

— Знаешь, Юэ Мэй... — размеренно заговорила она, всматриваясь в пар над чаем. — Нас, бессмертных культиваторов, стремящихся к вершинам Дао, почти никогда не заботят обычные, приземленные смертные вещи. А ты... ты вдруг решила завести в пагоде простое животное. Оно ведь только отвлекает от медитаций, да и живет по меркам нашего пути ничтожно мало — всего лишь краткий миг. С чего ты вдруг с таким упрямством решила оставить её у себя?

Юэ Мэй притихла. Она медленно опустилась обратно на скамью, и её лазурные ленты безвольно легли на колени. Она протянула ладонь и бережно, едва касаясь пальцами, погладила спящую кошку по мягкой шерстке.

— Ну... до того, как ваш великий отец привел меня в эти горы, я ведь жила в самой обычной, простой семье смертных — негромко, с легкой дрожью в голосе начала она свой рассказ. — Мои отец и мать были простыми людьми земли, далекими от магии и летающих мечей. Отец ушел от нас из-за тяжелой нужды еще в моем глубоком детстве, и мы остались вдвоем. А потом, когда пролетело долгих десять лет, тяжело заболела и мама. Она таяла на моих глазах, и ни одно земное лекарство не могло ей помочь.

Юэ Мэй сделала короткую паузу, утирая рукавом набежавшую слезу, но продолжала улыбаться этой горькой памяти.

— Но сколько я себя помню, мама всегда безумно любила кошек. В нашем старом деревенском доме их всегда было много. И мама часто говорила мне перед смертью... Она утверждала, что когда пушистая кошка ложилась ей прямо на грудь или сворачивалась калачиком рядом на соломенной кровати, её измученному болезнью телу становилось как-то легче. Боль отступала, уступая место простому теплу. И вот... когда несколько лун назад я случайно увидела эту маленькую беглянку у подножия наших скал, я в то же мгновение вспомнила свое ушедшее детство и тепло маминых рук. Моё сердце просто сжалось, и я решила взять её к себе, чтобы не чувствовать себя такой одинокой на этих огромных, холодных пиках. За то, что вы позволили мне совершить эту глупость... огромное вам человеческое спасибо, глава.

— Я вижу твои слёзы, Юэ Мэй, — негромко произнесла Е Цинхань. — Но в них нет горечи, лишь светлая память. Предполагаю, что детство твое, хоть и было преисполнено суровых лишений смертного мира, зато ты была по-настоящему счастлива под крылом своей матери. Такое сокровище не купить ни за какие нефриты бессмертных.

Юэ Мэй поспешно вытерла последние капли слёз широким лазурным рукавом и согласно, часто закивала, улыбаясь сквозь влажную пелену.

— Да, это истинная правда. Очень счастливая.

Е Цинхань слегка склонила голову набок.

— Слушай... Ты ведь на протяжении всех этих лет постоянно называешь меня исключительно «глава». Знаешь, мне это обращение как-то совсем не нравится. Оно слишком холодное, плоское. Конечно, как именно величать меня — дело исключительно твоё, устои мы чтить обязаны. Но если тебе будет несложно, отныне зови меня просто «наставница Е» или же полностью — «Е Цинхань».

Юэ Мэй от неожиданности даже затаила дыхание.

— А... Хорошо, гла... — она тут же испуганно прикусила язык, исправляясь на ходу. — То есть, наставница Е!

Е Цинхань удовлетворенно кивнула. Она перевела взгляд на спящее животное.

— Что ж... Раз уж ты осталась единственной ученицей во всех этих бескрайних лазурных чертогах, то и путь наш теперь будет общим. Учиться и практиковать формы меча мы отныне будем вместе. Мне и самой, после гибели отца, жизненно необходимо стать намного сильнее, чтобы удержать эти пики. Да и тебе для истинного прорыва остро необходимо постоянное соперничество, живой ориентир перед глазами. В одиночку Дао быстро засыхает.

— Я... я так просто не могу, наставница Е! Всё же вы — великая глава секты, наследница древнего имени, а я... я ведь всего лишь безвестная внешняя ученица без капли врожденного таланта, пыль под вашими ногами.

— Ты больше не просто внешняя ученица. Ты — единственная ученица этой Секты. И своё право находиться здесь ты, пожалуй, заслужила сполна. Пока что моё доверие к тебе не полное, раны прошлого заживают долго... но какое есть. Отныне, перед лицом предков и этого заснеженного неба, ты официально становишься первой ученицей главы Секты Лунного Лотоса. Звучит весьма здорово и величественно, не правда ли?

Юэ Мэй сорвалась со скамьи так стремительно, словно её подбросила скрытая руна массива. Она упала на одно колено прямо посреди беседки и склонилась в самом глубоком поклоне, соединив руки перед собой. Её лазурные ленты коснулись прохладного пола.

— Огромное... огромное вам человеческое спасибо, наставница Е! — её голос вибрировал от переполнявших душу слез радости и неистовой решимости. — Я клянусь своим мечом и своим Дао, что приложу все силы, сотру свои меридианы в порошок, но обязательно оправдаю каждое ваше ожидание! Я не подведу память вашего отца!

Е Цинхань молча посмотрела на склонившуюся Юэ Мэй. Она протянула руку и аккуратно коснулась плеча Юэ Мэй, заставляя ту подняться.

— Встань. Обычного небольшого поклона отныне будет вполне достаточно. И прошу тебя... никогда больше не давай мне таких громких и страшных обещаний. От них на душе становится как-то жутко. Наш мир бессмертных и без того слишком жесток, но человеческая жизнь всегда должна оставаться важнее, чем слепое стремление отдать долг или любой ценой выполнить призрачную цель. И начни наконец уважать себя больше, Юэ Мэй. Ты теперь, как-никак, официальная первая ученица главы Секты Лунного Лотоса, а не бесправная служанка у подножия гор.

С того памятного туманного утра на заснеженных пиках начался новый отсчет времени. Секта, в которой жили всего две души, погрузилась в неспешный, размеренный ритм тренировок. Каждая из них двигалась в своем собственном темпе, предписанном природой и корнем духа.

Е Цинхань занималась мечевыми формами так, как делала это всегда — её движения были безупречны, грациозны, а любая сложнейшая морозная техника давалась ей с удивительной, пугающей легкостью. А вот у Юэ Мэй, обделенной врожденным талантом, всё, как обычно, шло наперекосяк. Стены пагоды то и дело содрогались от грохота: молодая ученица то случайно разрушит несущую стену, неверно направив поток Ци Инь, то начнет махать тяжелым стальным мечом совершенно не под тем углом, едва не снося резные перила балконов.

Маленькая пушистая кошка за эти годы окончательно признала павильоны своим законным домом. Она стала той самой невидимой нитью, что окончательно связала два одиноких сердца. Животное совершенно не боялось грозных практиков Поднебесной — кошка то часами мирно спала на коленях у Е Цинхань, согревая её израненную душу мерным урчанием, то весело прыгала по лакированным столам во время каллиграфии, со звоном роняя фарфоровые пиалы и дорогие нефритовые шпильки для волос.

Пролетело двадцать лет. Для бессмертных это был лишь краткий миг, но для кошки этот срок стал пределом её крошечного жизненного круга.

В тот пасмурный день, когда пушистый комок навсегда затих на шелковых подушках, Юэ Мэй всё же не сдержала свое нерушимое слово практика. Она сидела на коленях у постели, уткнувшись лицом в ладони, и её плечи судорожно вздрагивали от горьких, безутешных рыданий. Е Цинхань бесшумно приблизилась к ней со спины. Её лазурные ленты безвольно опустились на плечи халата. Она положила руку на голову названой сестры и негромко, с грустной улыбкой произнесла.

— Ну вот... а ведь когда-то ты так уверенно обещала мне, что никогда в жизни не будешь плакать из-за неё. Это я к тому, Юэ Мэй... никогда не обещай Небесам того, чего твоё хрупкое человеческое сердце просто не в силах выполнить. Мы можем обмануть свою голову, но не собственное сердце.

В ответ из-под ладоней Юэ Мэй вырвался лишь заплаканный и покорный всхлип.

— У-гу...

Е Цинхань посмотрела на безжизненную кошку, которая когда-то вернула ей вкус к жизни. Одна единственная, чистая как хрусталь слеза медленно скатилась по её бледной щеке. В тот день они похоронили её под корнями старой горной сливы.

Прошло две тысячи бесконечно долгих лет.

За эти два тысячелетия Секта Лунного Лотоса, восставшая из пепла и крови, невероятно разрослась. Белоснежные пагоды теперь каскадами спускались по склонам, а тысячи молодых учениц оглашали долины звонкими голосами. Став мудрой и величественной главой, Е Цинхань установила для своих земель новые правила.

Первый и самый главный закон гласил: ни один мужчина отныне не имел права переступать священные границы Лунного Лотоса. Проход в горы был навсегда закрыт для янской природы, и лишь единичные могли рассчитывать на редкое исключение. Второе же правило, выбитое золотыми рунами на главных вратах, отражало всю её перенесенную в юности боль: в случае любых неопределенностей, внутренних споров или внешних распрей старейшины были обязаны решать любой конфликт исключительно словами, мудростью и договорами, а не обнажением мечей и кровавыми сражениями. Она верила, что истинная сила Дао кроется в сохранении жизней, а не в их безжалостном уничтожении ради мимолетной гордыни.

В один из тех долгих дней, когда прохлада заснеженных пиков Секты Лунного Лотоса казалась особенно сонной, массивные створки ворот главного зала тихо разошлись. В залу, мягко ступая по белоснежным плитам, вошла Юэ Мэй. Её лазурные ленты плавно покачивались в такт шагам, но в глазах, обычно спокойных и ясных, читалось странное, непривычное замешательство.

— Наставница Е. Там... у внешних границ наших земель, прямо у барьера, разыгралась странная сцена. К заставам пришла семья странников. С ними грудной младенец, едва подающий голос, и маленькая девочка, на вид лет десяти от роду. Они утверждают, что находятся в крайней нужде, и хотят продать нам эту малышку.

Юэ Мэй сделала короткую паузу, и её брови тревожно сдвинулись к переносице.

— Они поставили жестокое условие, наставница. Говорят, если Секта Лунного Лотоса откажется принять дитя, они просто бросят её в диком лесу на растерзание хищникам. За её жизнь они просят сущий пустяк — всего лишь сто граммов простого земного серебра.

Е Цинхань медленно отложила древний свиток который держала в руках. Её взгляд на мгновение подернулся дымкой глубокого, искреннего удивления. Она слегка откинулась на спинку трона и тихо вздохнула.

— Столько веков я занимаю пост главы этой Секты... Но, признаться, с подобной дикостью на наших границах я сталкиваюсь впервые. Чтобы родная кровь торговала детьми у врат бессмертных... Чёртов мир смертных, он никогда не меняется.

Юэ Мэй, видя, как тяжело её названая сестра переживает это известие, бесшумно поднялась по ступеням. Она зашла со спины и аккуратно, с бесконечным сестринским теплом, положила свои ладони на её напряженные плечи, начиная мягко и неторопливо массировать их.

— Ну, раз это у вас впервые, наставница... как, впрочем, и у меня. Может быть, мы всё-таки сходим к воротам и лично посмотрим на них? Кто знает, что там за девчонка скрывается под этой грязью. Да и сто граммов серебра для нашей сокровищницы — это даже не крупица пыли, сущая мелочь. Не оставлять же дитя умирать в сугробах.

Е Цинхань на мгновение замерла под её умелыми пальцами, чувствуя, как удушающая тяжесть прожитых тысячелетий постепенно уходит. На её лице расцвела та самая теплая, исцеляющая улыбка.

— Вот ведь упрямая... — негромко проворчала она, качнув головой, но даже не подумала прогнать её. — Наказать бы тебя строго по уставу за то, что ты так вольно распускаешь руки прямо в главном зале пагоды. Но... Небеса, это так приятно расслабляет. Повезло тебе, Юэ Мэй, что моё Дао сегодня благосклонно к твоим капризам.

— А что касается этой несчастной девочки... Пошли. Ты права, мы обязаны спуститься к подножию гор. Я думаю... я уверена, что мой покойный отец, Е Циншань, в такой ситуации обязательно сходил бы и как минимум посмотрел бы в глаза тем родителям. Мы не имеем права закрывать врата перед лицом чужой беды, если в наших силах её исправить.

Горный туман у подножия барьера неохотно расступался, обнажая каменистую тропу. Е Цинхань и Юэ Мэй ступили на землю внешнего периметра.

Там, прижавшись к серым валунам, действительно стояли смертные. Их простая холщовая одежда была грязной и иссеченной ветрами, а в глазах мужчины и женщины горел первобытный, животный страх, перемешанный с отчаянной жадностью. На руках у матери, укутанный в рваное тряпье, тихо пищал грудной младенец, а чуть поодаль, опустив голову и глядя на свои босые, покрасневшие от стужи пальцы ног, стояла маленькая худая девочка. Её белые волосы спутались от долгой дороги, а старый халат едва защищал от горного холода.

Е Цинхань остановилась в нескольких шагах от них.

— Как вы вообще посмели явиться к вратам Секты Лунного Лотоса, торговаться и ставить свои ничтожные условия? И откуда вообще простые люди узнали о том, что в этих сокрытых хребтах находится Секта?

Отец семейства, изможденный мужчина с дрожащими руками, испуганно сглотнул и сделал несмелый шаг вперед, не смея поднять глаз.

— Великая бессмертная... мы... мы узнали совершенно случайно — заикаясь и лебезя,заговорил он, и его голос дрожал от страха. — Сейчас об этой уединенной секте по всему смертному миру поползли тихие слухи. Странствующие торговцы и беглые практики говорят, что в этих горах живет много невероятных красавиц. Рассказывают и о том, что новый глава установил свои, особые и строгие правила. Если моя память не изменяет мне, слух шел, будто в ученики сюда принимают исключительно девственниц и молодых девушек, а янской природе мужчин сюда проход закрыт.

Мужчина обернулся на худую девочку и затеребил грязный край своего пояса.

— У нас в семье случилась большая беда, наступил голод, а тут еще и этот младенец родился... Прокормить всех мы просто не в силах, до зимы не доживем. Вот мы и решили рискнуть всем, пройти сквозь туман. Мы просим сущий пустяк — всего лишь сто граммов обычного серебра, чтобы купить зерна, и мы тут же уйдем, навсегда позабыв дорогу к вашим пикам. Взамен... взамен мы отдаем вам эту нашу старшую дочь. Её зовут Ли Мэй, ей исполнилось десять лет от роду. Умоляем вас, примите её, спасите наши жизни!

В следующее мгновение и муж, и жена, крепко прижимая к себе пищащего младенца, с глухим стуком рухнули на колени прямо в ледяную грязь тропы. Они начали безумно, исступленно кланяться, с размаху ударяясь лбами о мерзлую землю, вымаливая горсть металла в обмен на собственное дитя.

Маленькая Ли Мэй даже не шелохнулась. Она лишь сильнее сжала кулачки в дырявых рукавах, а по её чумазым щекам покатились беззвучные, горячие слезы, мгновенно замерзая на холодном ветру. Она понимала, что для собственных родителей она стала лишь обузой, ценой в кусок хлеба.

Е Цинхань созерцала эту картину, и внутри её сердца разлилась удушающая, леденящая душу брезгливость.

«Как же это отвратительно... — с глубоким омерзением подумала она про себя, глядя на бьющихся лбами смертных. — Предать собственную кровь ради мимолетного выживания. Они ведут себя хуже диких лесных животных, у которых и то есть понятие о защите своего потомства».

Не желая больше ни секунды дышать одним воздухом с этими людьми, Е Цинхань плавным движением руки полезла в свое пространственное кольцо. В её пальцах тускло и весомо блеснул тяжелый, безупречно отлитый слиток чистого золота. Она небрежно, словно грязный мусор, швырнула его прямо к коленям бьющегося в поклонах мужчины.

— Забирайте. Здесь сто граммов чистейшего золота. Это самый минимум, что вообще хранится в закромах нашей Секты, меньшего металла у нас просто нет. Хватайте его и проваливайтесь отсюда так быстро, как только могут нести вас ваши трусливые ноги. Чтобы вашего духа у моих барьеров больше никогда не было. А эту девочку... эту девочку я забираю себе.

Мужчина жадно, с животными хрипами вцепился в сияющий слиток, не веря своему безумному счастью, и, непрестанно кланяясь и бормоча слова благодарности, подхватил жену. Семья стремительно бросилась бежать обратно по тропе, ни разу не обернувшись на оставленного ребенка.

Маленькая Ли Мэй, чье детское сердце до последнего отказывалось верить в происходящее, внезапно сорвалась с места. Из её груди вырвался отчаянный, надрывный крик, который эхом разнесся по холодным горным ущельям. Она приподняла полы своего старого, великого ей халата и спотыкаясь побежала по острым камням вслед за скрывающимися в тумане силуэтами.

— Мама! Папа! Вы куда?! — захлебываясь слезами, кричала девочка, протягивая к ним тонкие, покрасневшие от стужи руки. — Я... я не хочу оставаться! Пожалуйста, я хочу с вами, не бросайте меня! Я буду послушной, я буду помогать!

Отец семейства, услышав за спиной топот её босых ног, резко остановился. На его изможденном лице, искаженном жадностью к тяжелому золотому слитку, не промелькнуло ни капли родительской жалости. Когда испуганный ребенок подбежал ближе, он со всей силы толкнул её в грудь.

— Назад! Ты нам больше не нужна, Ли Мэй! Ты в этой глуши — лишь лишняя голодная обуза для нашей семьи! Убирайся!

От этого сильного толчка маленькая девочка не удержалась на ногах и с глухим стуком упала спиной прямо в ледяную грязь тропы, больно ободрав локти о каменистую осыпь. А её родители, крепче прижав к себе завернутого в лохмотья младенца, даже не обернулись больше. Они стремительно припустили бегом, растворяясь в плотной завесе серого горного тумана, навсегда исчезая из её жизни. Ли Мэй осталась лежать на земле, закрыв лицо ладонями, и из её груди вырывались лишь задушенные, беспомощные всхлипы.

Стоявшая чуть поодаль Юэ Мэй потрясенно ахнула, прижав руку к губам.

— О Небеса... Ну как... как вообще можно так поступать с собственным маленьким ребенком? Какое жестокое сердце нужно иметь. Жаль эту малышку... Но что теперь будет со вторым их дитя, с этим грудным младенцем — на это, увы, уже только воля судьбы и каприз Небес.

— Да, в мире смертных человеческая жизнь часто стоит меньше придорожной травы, — сказала Е Цинхань. — Тут уже ничего не поделать, таков закон выживания слабых существ.

Она медленным шагом приблизилась к лежащей в грязи девочке. Её лазурные одежды, расшитые серебром, безупречными складками легли на камни, когда она остановилась прямо перед ней.

— Эй, так и собираешься весь день лежать здесь и плакать? Если ты останешься на этой тропе, то очень быстро замерзнешь и просто умрешь в этих сугробах.

Маленькая Ли Мэй медленно отняла чумазые ладони от лица. Из её глаз, опухших от слез, сквозь пелену горя окинули взглядом прекрасную лазурную деву.

— Умру... ну и что? — шмыгнув носом, еще сильнее заплакала девочка, упрямо вскинув подбородок. — Пускай... Кому я теперь вообще нужна в этом огромном мире, раз даже мама с папой от меня отказались?

— Ну... вообще-то, ты теперь нужна мне — спокойно и рассудительно возразила Е Цинхань. — Я ведь тебя, как-никак, официально купила у твоих родителей. Так что ты теперь принадлежишь Секте Лунного Лотоса. Хватит мокнуть, пошли лучше со мной внутрь, в теплое помещение.

Ли Мэй замерла, перестав плакать, и недоверчиво захлопала ресницами, утыкаясь взглядом в её лазурные ленты.

— Тёплое?.. — робко переспросила она, и в её детском голосе послышался трепет. — Это... это как летом бывает, да? Когда солнце греет и пальцы на ногах не коченеют от стужи?

Юэ Мэй, стоявшая на шаг позади, тихо и искренне хихикнула в кулак, и её лазурные одеяния мягко зашуршали.

— Думаю, маленькая Ли Мэй, в наших павильонах будет даже гораздо теплее, чем в твое самое жаркое лето — весело подбодрила она ребенка.

От этих удивительных слов маленькая девочка окончательно перестала проливать слезы. Она со вздохом поднялась с холодной земли, неловко отряхнула свой грязный, порванный халат и шмыгнула носом.

— Ну... тогда хорошо

Они тихо и неспешно двинулись обратно по извилистой каменистой тропе, поднимаясь к главным чертогам Секты. Маленькая Ли Мэй послушно шла на шаг позади Юэ Мэй. Горные пики Лунного Лотоса жили своей тайной, пугающей жизнью: то вдали раздавался громогласный, оглушительный звон от тренировок на плацу, то из глубоких ущелий доносился жуткий, протяжный вой диких духовных зверей. От каждого такого непривычного звука испуганная девочка вздрагивала, мгновенно вцеплялась пальцами в лазурное платье Юэ Мэй, прячась за её широкие рукава, и так, шаг за шагом, они наконец дошли до подножия лестницы и торжественно зашли внутрь главной пагоды.

Переступив высокий порог пагоды, маленькая Ли Мэй мгновенно замерла. Холод, который, казалось, навечно въелся в её тонкие кости за долгие дни скитаний, начал стремительно таять. Воздух здесь был пропитан невидимыми потоками Ци, окутывающими тело мягким, ласковым жаром. Девочка удивленно вздохнула, но они вели её дальше, пока не дошли до уединенного крыла здания.

Тяжелая дверь из морозного ясеня бесшумно отворилась.

— Ну вот — ровно произнесла Е Цинхань. — Отныне это будет твоей новой комнатой. Здесь твой дом, и никто больше не посмеет выгнать тебя на мороз.

Ли Мэй робко посмотрела на величественную главу секты, словно всё еще боялась, что это лишь прекрасный сон, который вот-вот развеется. Затем она сделала несмелый шаг, проходя вглубь покоев, и её круглые глаза начали жадно осматривать каждое убранство. Комната была просторной, пахнущей сухими травами и чистым деревом.

Юэ Мэй, стоявшая у порога, внезапно всплеснула руками, и на её лице расцвела широкая, счастливая улыбка.

— Наставница Е! Но ведь эта комната находится совсем рядом с моими покоями, буквально в нескольких шагах! Вы ведь это специально устроили, верно?

Е Цинхань медленно прошла вглубь комнаты, и полы её расшитых серебром одежд мягко зашуршали по гладкому полу. На её обычно бесстрастном, благородном лице на миг расцвела та самая теплая улыбка, которую она так тщательно скрывала от внешнего мира.

— Я совершенно не понимаю, о чём ты говоришь, Юэ Мэй, — певуче и с легкой иронией отозвалась она, качнув головой.

Ли Мэй в это время уже полностью позабыла о своем страхе. Движимая чистым детским любопытством, она буквально бегала от одной стены к другой, ощупывая пальцами каждую безделушку. Подбежав к массивному резному предмету мебели, она замерла и указала на него своим тонким чумазым пальчиком.

— А это... что это такое? — с благоговением спросила она.

— Ну, это просто шкаф — мягко пояснила Е Цинхань, останавливаясь рядом. — Туда ты будешь складывать свои новые одежды.

Ли Мэй не унималась. Она мгновенно развернулась и засыпала старших вопросами, тыча пальцем во все стороны.

— А это? А это и это?

— Ну, это картина, изображающая туманные пики. А это — просто свиток с основами каллиграфии. Ну а то, на что ты так смотришь... это твоя кровать.

Ли Мэй замерла как вкопанная. Её округлившиеся глаза были прикованы к просторному ложу, застеленному мягкими шелковыми покрывалами и пушистыми подушками. В её прошлой, голодной жизни бедной смертной семьи такого великолепия просто не существовало — они спали на жесткой соломе, прижавшись друг к другу от сырости.

— Кровать... — прошептала девочка. — Неужели они... они и вправду такие бывают? Чистые, мягкие... Я никогда в жизни ничего подобного не видела. А... а можно мне прямо сейчас на ней немного полежать? Хотя бы на краешке?

— Сначала ты хорошенько искупаешься, смоешь с себя всю дорожную грязь, а уже потом — всё остальное — сказала Е Цинхань.

Маленькая Ли Мэй мгновенно сжалась, испуганно попятившись назад, а на её лице снова проступила тень прежней обиды. Она упрямо поджала губы и сердито замахала руками.

— Я не хочу! — капризно вскрикнула она, и из её глаз едва снова не покатились слезы. — Опять купаться... Там ведь точно будет ужасно холодно, как в той речке у нашей деревни! Пальцы сводить будет! Я не хочу купаться, можно я лучше летом искупаюсь, когда солнце пригреет? Пожалуйста!

Юэ Мэй, наблюдавшая за этой сценой, тихо и искренне хихикнула в кулак, качнув своими лазурными лентами. Она присела перед девочкой на корточки, ласково заглядывая ей в лицо.

— Ну что ты, маленькая Ли Мэй — весело подбодрила она ребенка. — Вода у нас в купальнях совсем не такая, как у смертных. Она всегда очень теплая, а если ты сильно захочешь она станет даже горячей. К тому же, посмотри на свои ручки: у тебя сейчас полно мелких царапин и ссадин от острых камней тропы. Тебе сейчас просто жизненно необходимо искупаться в целебной теплой воде, чтобы лечебные травы затянули эти раны без следа.

— Лучше искупать её в по-настоящему горячей воде — веско сказала Е Цинхань. — И немедленно выкинуть в огонь эти жуткие, грязные лохмотья, что сейчас на ней надеты. Наследница Лунного Лотоса не должна пахнуть нищетой смертного мира. Юэ Мэй, веди её.

Маленькая Ли Мэй, услышав обещание горячей воды, окончательно перестала упрямиться. Она робко перевела взгляд на Юэ Мэй, доверительно протянула ей свою крошечную чумазую ладошку.

Юэ Мэй мягко сжала маленькую ладошку девочки и повела её через прохладный коридор в комнату напротив. Там располагалась просторная купальня, укрытая барьерами, где Юэ Мэй обычно сама купалась. Огромная чаша, высеченная из белого горного нефрита, тускло мерцала в полумраке. Юэ Мэй начала бережно бросать туда сушеные цветы снежного лотоса и целебные коренья, от которых по комнате сразу разлился густой, пряный аромат.

Когда с грязных плеч Ли Мэй соскользнули последние рваные лохмотья, обнажив исхудавшее, покрытое мелкими ссадинами тело, Юэ Мэй ласково улыбнулась ей.

— Ну вот и всё, малышка. Ты пока что устраивайся и купайся. А я ненадолго отлучусь, поговорю с наставницей Е и сразу же вернусь к тебе, хорошо?

Ли Мэй робко подошла к краю нефритовой чаши, зажмурилась и осторожно погрузила кончик пальца в воду. Убедившись, что вода не просто не ледяная, а действительно по-настоящему горячая и приятная, она облегченно выдохнула. Её чумазое личико озарилось робкой, но искренней радостью.

— Хорошо, сестра Мэй. Я буду очень стараться. Обещаю, что стану абсолютно чистой к твоему возвращению!

Юэ Мэй тепло кивнула ей, развернулась и вышла наружу, плотно притворив за собой тяжелую створку. Не успела она сделать и двух шагов, как за дверью послышался громкий, восторженный плеск воды и звонкий детский крик — Ли Мэй с головой ухнула в обжигающую купель.

Юэ Мэй неспешно вернулась в новые покои Ли Мэй. Там, на краю кровати, в глубокой задумчивости сидела Е Цинхань. Её взгляд, устремленный на лакированный столик, был тяжелым и холодным.

— Наставница Е — негромко произнесла Юэ Мэй, нарушая тишину комнаты и складывая руки на груди. — Думаю, вы и сами прекрасно понимаете всю изнанку этого дела. Те странные, подробные слухи о правилах нашей Секты, что сейчас так вольно гуляют по миру смертных... Их просто не могли выдумать обычные люди. Их определенно пустил кто-то из практикующих культиваторов. И это явно кто-то очень влиятельный, обладающий весом на континенте. Могу предположить, что вся эта нить интриг как-то тайно связана с нашей Небесной Горой.

— Ты абсолютно права, Юэ Мэй. За этим кроется чужая, расчетливая воля. Нам необходимо будет в кратчайшие сроки проверить верность каждой ученицы внутреннего круга и заново, до самого основания укрепить защитные массивы вокруг всех наших пиков. Ну, на всякий случай, чтобы уберечь Дао обители. Отныне мы ужесточим проверку при принятии любых новых дев в секту. Сообщи об этом решении совету старейшин завтра на рассвете, пусть готовят свитки.

Юэ Мэй почтительно склонила голову, и её лазурные ленты скользнули по плечам халата.

— Конечно, наставница, всё будет исполнено.

— Если я не ошибаюсь... ведь именно эта комната принадлежала вам в далеком детстве, пока были живы ваши родители? — тихо спросила она, переводя взгляд на старый резной шкаф в углу. — Может быть, в его глубинах у вас еще осталась какая-нибудь детская одежда, подходящая для нашей маленькой Ли Мэй? Ей ведь совершенно нечего надеть после купания.

Е Цинхань на мгновение замерла, уходя мыслями в те далекие благословенные годы, а затем едва заметно, плавно качнула головой в сторону угла.

— Да... там, на нижних полках, что-то должно было остаться со времен моей юности. Посмотри сама.

Юэ Мэй подошла к шкафу, потянула за массивную ручку и, покопавшись среди старых свитков, аккуратно достала на свет небольшой, безупречно чистый белый халат. Она бережно расправила его в руках, любуясь тонкой серебряной вышивкой в виде бутонов лотоса на рукавах.

Юэ Мэй прижала шелковое одеяние к груди, вежливо поклонилась и легкой, скользящей походкой направилась обратно в купальню к Ли Мэй.

Когда Юэ Мэй вернулась в купальню, Ли Мэй уже вовсю плескалась в горячей воде, впитывая целебный жар и аромат снежного лотоса. Спустя пол часа, полностью отмытая и укутанная в белоснежный шелковый халат, Ли Мэй вместе с Юэ Мэй вошла в свои новые покои. Её волосы, влажные и чистые, сияли при утреннем свете необычайным блеском. Едва переступив порог, Ли Мэй устремила свои круглые глаза прямо на Е Цинхань, которая всё так же безмолвно сидела на краю постели.

— А теперь... теперь уже можно мне наконец полежать? — робко, но с затаенной надеждой спросила она, переминаясь с ноги на ногу.

Е Цинхань внимательно посмотрела на неё, подмечая, как преобразился ребенок в одеждах её собственного детства.

— Можно — ровно ответила она, и её лазурные ленты мягко качнулись. — Ложись давай, согревайся.

С восторженным криком «Ура-а-а!» Ли Мэй мгновенно взлегла на кровать, смешно задрав ноги, и с головой ухнула в пушистые подушки.

— Ого! Как же здесь мягко... — выдохнула она и её личико озарилось чистым детским счастьем. — И так невероятно удобно! Мне даже до сих пор не верится, что подобные чудесные вещи вообще существуют в мире.

Она весело поёрзала по шелку, несколько раз подпрыгнула на матрасе, проверяя его прочность, а затем её движения внезапно затихли. Ли Мэй перевернулась на бок, посмотрела на Е Цинхань.

— Тётя... — тихо спросила она, комкая пальцами край теплого одеяла. — А почему... почему вы тогда не взяли вместе со мной хотя бы моего маленького братика? Знаешь, я теперь совсем не доверяю своим родителям... Ну, наверное, уже бывшим родителям. Я еще мало что знаю и плохо понимаю законы взрослых, но я всем сердцем чувствую, что они точно так же могут подло поступить и с ним, когда золото закончится. Бросят его где-нибудь...

Е Цинхань медленно опустила руки на колени.

— В эту Секту, согласно нерушимым устоям, принимаются исключительно девушки. Никаких исключений из этого правила нет и не будет, пока я держу трон. Так что прости, маленькая Ли Мэй, но твоему братику мы при всем желании помочь не сможем. Да и те люди уже скрылись в тумане, теперь неизвестно, в каких краях их искать.

Ли Мэй разочарованно откинулась на спину и уставилась в высокий потолок.

— Как же всё в этой жизни сложно... — вздохнула она, надув губы. — Я опять ничегошеньки не понимаю. Почему только девушки? Мне так жалко братика, хотя родители мне даже его имени сказать не успели, он ведь совсем-совсем недавно у нас появился. Знаешь... то зрелище было просто ужасным. Вы только представляете, тётя? Он взял и как-то сам вылез из мамы прямо у нас дома, посреди комнаты! Там было столько крови и криков, мне до сих пор страшно вспоминать. Мне теперь совсем не хочется верить, что я сама когда-то появилась на свет точно так же... Я вот часто думаю, что меня на самом деле красивые облака принесли с самыми первыми лучами утреннего солнца, а родители меня просто нашли.

Услышав это наивное детское откровение, Е Цинхань не выдержала. На её обычно безупречно строгом и бесстрастном лице вопреки воле промелькнула легкая, искренняя улыбка.

— Боюсь даже представить, что за прошлый дом у тебя был — негромко произнесла она, качнув головой.

— Ну, там была всего одна большая комната — принялась описывать Ли Мэй, загибая пальцы. — На полу вместо этих красивых плит была обычная сырая земля. Кровати — это просто грубые деревянные доски, поверх которых навалено старое сено. А крыша во время осенних дождей постоянно и жутко протекала, нам приходилось тазы подставлять.

Е Цинхань слушала её мерный голосок, и внутри её сердца разлилась глубокая, щемящая жалость. Из описания ребенка она без труда поняла, что то, что Ли Мэй считала своим родным домом, на самом деле было обычным, покосившимся грязным сараем для скота.

Юэ Мэй, сидевшая на краю просторной кровати, мягко улыбнулась. Её лазурные ленты скользнули по шелковому покрывалу, когда она ласково погладила волосы девочки.

— Ли Мэй, раз тебе так жалко своего маленького братика, о котором ты почти ничего не знаешь... То, может быть, отныне ты будешь называть меня своей старшей сестрой? Я всегда буду рядом и помогу тебе во всём в этих огромных горах.

Маленькая Ли Мэй замерла под её ладонью. Она недоверчиво, с чисто земной осторожностью посмотрела на Юэ Мэй, прикусив нижнюю губу.

— А... Ну, я даже не знаю, — тихо и робко прошептала она, комкая в пальцах край белоснежного шелкового халата. — А ты... ты обещаешь меня кормить хотя бы раз в три дня? Чтобы в животе больше так сильно и страшно не урчало?

Юэ Мэй потрясенно выдохнула, и в её глазах промелькнула глубокая, щемящая боль за прошлое этого ребенка. Она крепче сжала её крошечные плечи.

— Я, конечно, совсем не хочу, чтобы ты считала меня своей старшей сестрой исключительно за еду. Но знай, глупышка: в нашей Секте кушать ты будешь целых три раза в день. Каждый божий день, досыта, и самые лучшие, вкусные блюда.

Ли Мэй от таких невероятных слов на мгновение лишилась дара речи, а затем восторженно и звонко крикнула на всю комнату: «Ура-а-а!». Позабыв обо всех страхах, она порывисто бросилась вперед и мертвой хваткой вцепилась в шею Юэ Мэй, крепко и жадно обнимая её.

— Старшая сестра! — восхищенно лепетала девочка, утыкаясь носом в лазурный шелк её одежд. — Получается, моя старшая сестра просто невероятно богатая, раз может позволить себе столько кушать каждый день!

Е Цинхань, созерцая эту трогательную картину со своего места, тихо выдохнула, качнув головой.

— А меня отныне называй наставницей Е. Завтра рано утром тебя внимательно осмотрит одна из наших старших старейшин-лекарей на наличие скрытых земных болезней. А после этого ты начнешь прилежно учиться великому искусству культивации. Когда твое Дао окрепнет и ты достигнешь важной ступени — Конденсации Ци, все былые хвори и недуги навсегда станут тебе не страшны. Они полностью излечатся и покинут твое тело, даже если среди них окажутся какие-то смертельные и неизлечимые для простых людей земли.

Ли Мэй медленно отпустила Юэ Мэй и уставилась на Е Цинхань своими круглыми, полными детского удивления глазами.

— Наставница Е... — робко спросила она, склонив голову набок. — А что это вообще за слово такое — культивация? Это... это как те красивые тёти, которые так высоко и быстро летали по небу прямо над облаками, когда мы только шли к вашим воротам? Они еще мечами так громко звенели.

Е Цинхань едва заметно приподняла уголок губ.

— Да. И то, что ты видела — это лишь самая малая, ничтожная часть того могущества, что дарует наш путь в небо. А сейчас... Юэ Мэй принесет тебе еды. Покушай как следует и хорошенько отоспись после долгой дороги. Я думаю, после пережитого ты безмятежно проваляешься в этой мягкой постели весь остаток дня и всю грядущую ночь. Юэ Мэй, останься здесь и бдительно следи за ней, никуда не уходи. А я пошла в свои покои.

Наступили тихие вечерние сумерки. Прохладный горный воздух Секты Лунного Лотоса застыл, окутывая уединенные павильоны бледным сиянием наступающей ночи. В своих покоях за низким лакированным столиком сидела Е Цинхань, мерно перебирая старые свитки каллиграфии.

В дверь её чертога раздался знакомый, легкий стук, и в комнату бесшумно скользнула Юэ Мэй. Её лазурные ленты плавно колыхались, а на лице блуждала мягкая, задумчивая улыбка.

— Наставница Е, Ли Мэй так и спит без задних ног весь остаток дня. Похоже, колоссальная усталость от долгой и голодной смертной дороги окончательно дала о себе знать. Её разум полностью расслабился в тепле. Но... знаете, есть одна вещь, которая меня искренне удивила.

Е Цинхань отложила кисть, подняв свои глаза на Юэ Мэй.

— И что же тебя так удивило в теле обычного смертного ребенка?

— На ней нет абсолютно никаких следов обморожения. Хотя на лютом горном холоде и пронизывающем ветру у подножия барьера она провела очень много времени. Её кожа должна была покрыться ледяными язвами.

— Ну... в любом случае, это вовсе не сокрытая беда и ничего серьезного в этом нет — ровно и спокойно ответила Е Цинхань, поправляя ворот своих расшитых серебром одежд. — Нет обморожений — и хорошо, значит, её врожденная основа выдержала испытание стужей. Лекарям завтра будет гораздо меньше работы.

Юэ Мэй лукаво и задорно прищурилась. На её губах расцвела та самая озорная улыбка, которая видит свою наставницу насквозь. Она начала медленно обходить стол, заходя Е Цинхань прямо за спину.

— Наставница Е... Слушайте, а ведь эта малышка вам... случайно, всем сердцем не понравилась? Ну признайтесь честно.

Е Цинхань строго сузила глаза, продолжая сидеть с безупречно ровной спиной.

— Нет, конечно, Юэ Мэй. Мне просто стало по-человечески жалко испуганного, брошенного родителями ребенка. Ничего более за моим решением взять её в секту не кроется, таков устав милосердия.

Вместо ответа Юэ Мэй лишь тихо и весело хихикнула в кулак. Её ладони плавно опустились на напряженные плечи Е Цинхань, и пальцы начали неторопливо, мастерски разминать затекшие от долгого сидения над свитками мышцы.

— Ну а если говорить по совести? — с легкой, доброй подначкой продолжала допытываться Юэ Мэй, усиливая нажим. — Ну, наставница Е... Ну хотя бы самую крошечную крупицу, хотя бы чуть-чуть ведь она заставила ваше ледяное сердце растаять? Ну признайтесь, я ведь никому об этом не расскажу.

Под её умелыми, теплыми прикосновениями великая и строгая Е Цинхань полностью расслабилась. Вся её царственная неприступность в одно мгновение испарилась, сменяясь мягким девичьим умиротворением. Она блаженно прикрыла глаза и тихо, сладостно выдохнула, откидывая голову назад.

— Ммм... как же хорошо. Вот вон там, чуть-чуть правее разомни, там сильнее всего Ци застоялась... О-о, да, прямо тут, идеально. Знаешь же ты, негодница, как правильно угодить своей суровой наставнице. Ладно, так и быть, признаюсь... Крошечная крупица симпатии к ней в моей душе всё-таки была. И в этом есть своя логика — она, несмотря на всю свою нищету, удивительно жизнерадостный, чистый и непосредственный ребенок. Её Дао еще не осквернено гнилью этого мира.

Юэ Мэй удовлетворенно убрала руки, сделала шаг назад и победно вскинула подбородок.

— Так я и знала! Ваше сердце никогда не обманет мою интуицию. Ну ладно, наставница Е, я, пожалуй, пойду обратно к ней в покои. Ночь близко, а у меня на сегодня в пагоде осталось еще очень много мелких дел. Отдыхайте.

Она вежливо склонилась в быстром прощальном поклоне, развернулась и легкой, летящей походкой покинула чертог. Тяжелая дверь из морозного ясеня беззвучно закрылась за её спиной.

На следующий день, как и повелела Е Цинхань, старейшины-лекари извлекли свои тончайшие нефритовые иглы и пустили по меридианам маленькой Ли Мэй очищающую Ци. Проверка тянулась долго, но скрытых земных хворей или смертельных проклятий в теле сироты обнаружено не было. Её врожденная основа оказалась чиста.

После этого начались настоящие будни культивации. Местом для первых медитаций Е Цинхань выбрала тот самый сокровенный сад, прямо у прозрачного пруда, где на воде лениво покачивались бутоны лазурных лотосов.

Однако привязать дитя смертного мира к жестким законам Дао оказалось делом непростым. Ли Мэй то и дело отвлекалась от созерцания своего Моря Разума. Стоило Е Цинхань закрыть глаза, как девочка осторожно приоткрывала один зрачок, оглядывая сад. Заметив пролетающую мимо пеструю бабочку, она тут же забывала про меридианы, вскакивала и уже через секунду весело бежала за ней по каменным дорожкам, шурша полами своего белого шелкового халата.

Е Цинхань постоянно злилась на эту несносную девчонку. В один из дней, когда Е Цинхань показалось, что Ли Мэй наконец-то погрузилась в истинное безмолвие, раздался громкий всплеск. Девочка, заметив яркую духовную рыбку в пруду, без раздумий прыгнула за ней прямо в воду. Е Цинхань снова метала громы и молнии, заставляя Юэ Мэй спешно тащить сухие одежды.

Но удивительно — с каждым восходом солнца, сквозь весь этот гнев, Е Цинхань ловила себя на том, что привязывается к ребенку всё сильнее и сильнее. В каждом капризном движении, в каждой погоне за бабочкой она смутно видела саму себя из далекого, сожженного предательством прошлого. Она вспоминала, как её собственная мать, Фэн Ханьмэй, точно так же когда-то злилась на неё за нерадивость в тренировках.

«Хотя я, конечно, в пруд за рыбами никогда не прыгала...» — с грустной, но теплой улыбкой думала Е Цинхань про себя, возвращаясь в свои покои.

Прошло пять лет.

Каждый день на протяжении этих пяти зим Е Цинхань и Юэ Мэй усердно тренировались вместе с Ли Мэй, выковывая из испуганной сироты будущую опору Лунного Лотоса. За эти годы Юэ Мэй стала для девочки настоящей старшей сестрой, которая то и дело баловала её, тайно принося сладости из кухонь и покрывая её мелкие шалости. Из-за этой чрезмерной заботы к своим пятнадцати годам Ли Мэй выросла куда более капризной, упрямой и своенравной девушкой, чем следовало бы прилежной ученице.

А вот с Е Цинхань всё обстояло гораздо сложнее. Любовь к этой девчонке пустила в её душе слишком глубокие корни. В последнее время она начала замечать за собой странные, пугающие её вещи. Ловя себя на определенном повороте головы, на строгом жесте руки или на том, как она поправляет лазурные ленты на плечах Ли Мэй, Е Цинхань осознавала, что в точности повторяет движения своей покойной матери. Именно так Фэн Ханьмэй смотрела и ухаживала за ней, когда самой Е Цинхань было пятнадцать лет.

Эта фантомная связь с прошлым, это внезапное превращение из одинокой правительницы в любящую мать начали не на шутку пугать Е Цинхань.

Уже третьи сутки покои Е Цинхань оставались запечатаны ледяным барьером. Для старейшин и учениц Лунного Лотоса было объявлено, что глава ушла в уединенное созерцание для очищения меридиан, но истина была куда печальнее. Е Цинхань, мастер, чьё Дао Трансформации Духа заставляло трепетать целые кланы, все эти дни неподвижно сидела на циновке и неотрывно смотрела на противоположную стену.

Там, среди безупречных, величественных полотен древних патриархов, висел скромный, пожелтевший листок рисовой бумаги. На нём на редкость кривым, неумелым почерком были выведены всего два иероглифа: «Наставница Е». Это был самый первый раз, когда маленькая Ли Мэй сама, ломая пальцы о непривычную кисть, смогла написать имя своей спасительницы. И она же, лукаво улыбаясь, тайно пробралась в покои и повесила этот листок на самое видное место.

Е Цинхань за эти три дня бесчисленное множество раз поднималась со своего места. Её лазурные ленты яростно взметали прохладный воздух, а пальцы тянулись к бумаге, готовые сорвать, уничтожить, сжечь это свидетельство чужой привязанности. Но каждый раз у самого края свитка её рука бессильно опускалась.

— Почему... ну почему я так сильно к ней привязалась? — её тихий, надломленный шепот эхом разнесся по пустой комнате, а из глаз одна за другой покатились горячие слезы. — Я ведь не имею права... Мои меридианы Инь прокляты от рождения. Я бесплодна. Моё тело никогда не сможет выносить дитя, оно просто разорвется от янской Ци в миг зачатия. Это не мой ребенок! Она не моя дочь!

Она судорожно сжала ладонями голову, утыкаясь лицом в колени. В её Море Сознания хаотичным вихрем проносились обрывки воспоминаний последних лет. Перед глазами стояла Ли Мэй — маленькая, сосредоточенно пыхтящая над лакированным столиком в саду. В то время как другие ученицы рвались на тренировочные плацы, чтобы звенеть мечами, Ли Мэй могла часами сидеть неподвижно, бережно выводя тушью рваные линии.

— Ли Мэй ведь всегда так сильно нравилась каллиграфия... — сквозь рыдания прошептала Е Цинхань, и её сердце пронзила острая, невыносимая боль. — Мама... мама точно так же любила свитки. Почему судьба так жестоко насмехается надо мной?

Она подняла заплаканное лицо, всматриваясь в кривые иероглифы на стене.

— Так нельзя... это совершенно неправильно, — убеждала она себя, пытаясь вернуть разуму былую ледяную стойкость. — Она ведь помнит своих прошлых родителей, какими бы чудовищами они ни были на той каменистой тропе. В её жилах течет чужая, смертная кровь. Я для неё — всего лишь наставница, суровый учитель, обязанный направить её. Я не могу заменить ей мать... Но тогда... тогда почему моё Дао так отчаянно кричит от тоски, когда она уходит? Почему я готова сжечь всю Поднебесную ради её одной-единственной улыбки?

— Почему... почему... почему?! — в сотый, в тысячный раз срывался с её побелевших губ этот исступленный, разрывающий душу вопрос.

Горячие слезы сплошным потоком заполняли её глаза, застилая взор багрово-серой пеленой, и капля за каплей падали на холодный пол. Е Цинхань плакала уже третий день подряд, не в силах остановить эту внутреннюю лавину.

В этот самый миг сквозь пелену рыданий перед её мысленным взором с пугающей отчетливостью соткалась еще одна картина из недавнего прошлого. Она до мельчайших подробностей вспомнила тот солнечный день, когда маленькая Ли Мэй, забавно путаясь в полах своего слишком большого белого халата, преданно заглядывала ей в лицо и капризно дергала за край лазурного рукава.

«Ну, наставница Е... ну, пожалуйста! Он ведь такой огромный, такой сияющий и красивый! Ну можно мне хотя бы на пару минут забраться на твой великий трон? Я просто посижу, честное слово, и сразу слезу!»

Е Цинхань вспомнила, как уступила тогда этой детской просьбе, и как сияло, каким первозданным, чистым счастьем светилось лицо девочки, когда та устроилась на ледяном сидении. Ровно так же, на том же самом месте, когда-то сияла и сама Е Цинхань перед своим любящим отцом.

От этого воспоминания взгляд Е Цинхань судорожно забегал из стороны в сторону, словно она пыталась скрыться от невидимого преследователя. Слезы лились с новой, удвоенной силой, обжигая кожу. Она мертвой, железной хваткой вцепилась пальцами в свои растрепанные волосы, согнулась пополам и в полной глухой тишине запечатанных покоев истошно, сокрушительно крикнула.

— ПОЧЕМУ?!

Эхо её собственного крика больно ударило по стенам пагоды.

— Это... это просто случайное совпадение! — лихорадочно шептала она, пытаясь обмануть собственное Дао. — Да, обычное совпадение! Все эти её жесты, манеры, любовь к свиткам... Всё это совпадения из-за моего собственного незнания, из-за глупого неумения правильно общаться с маленькими детьми! Точно, просто совпадение...

Она тяжело дышала, и её меридианы Инь стонали от невыносимого внутреннего раскола.

— Я... я ведь недостойна быть матерью! Недостойна даже думать о таком! — с глубокой, удушающей горечью выдохнула она в пустоту.

В этот утренний миг великая Е Цинхань оказалась на самом краю бездны, её воля почти полностью сломалась. Древнее, ошибочное и жестокое мнение, которое ей случайно, мимолетными шепотами и косыми взглядами навязало эгоистичное общество практиков ещё в далеком детстве, наконец дало о себе знать. Это было то самое черное клеймо ущербности, от которого её на протяжении всей жизни так отчаянно и бережно пытались защитить покойные родители. Мир бессмертных веками утверждал, что женщина без наследников — лишь пустая ветвь на древе Дао, и этот яд, дремавший на самом дне её души, сейчас полностью отравил её разум, заставляя забыть о том, что истинная материнская любовь рождается в сердце.

Ещё бы совсем чуть-чуть, и Великая глава Секты Лунного Лотоса сломалась бы окончательно. Проклятое клеймо ущербности, навязанное когда-то жестоким миром, едва не выжгло её душу дотла, готовое превратить Е Цинхань в безэмоциональную, холодную куклу, навсегда отгородившуюся от живых людей ледяной стеной безразличия.

Но резкий, громкий стук, внезапно прозвучавший в звенящей тишине запечатанных покоев, выдернул её из объятий безумия. Звук этот вернул её в реальность.

Поспешно, дрожащими пальцами утерев слезы, Е Цинхань попыталась поправить растрепавшиеся волосы, хотя это было совершенно бесполезно — её лазурные ленты спутались, а бледное лицо выдавало пережитую бурю. Думая, что за порогом стоит верная Юэ Мэй, и в тайне надеясь обрести в её лице хоть какую-то помощь, она потянула на себя тяжелую створку и открыла дверь.

Однако на пороге стояла не Юэ Мэй.

Перед ней, тяжело дыша, застыла Ли Мэй. На её лице застыла неподдельная, дикая паника, а волосы растрепались от быстрого бега. Едва увидев ужасающее состояние своей наставницы — её покрасневшие от трехдневных рыданий глаза и изломанный силуэт — Ли Мэй напрочь забыла обо всех правилах приличия. С отчаянным плачем она порывисто бросилась вперед и мертвой хваткой вцепилась в лазурный халат Е Цинхань, крепко обнимая её за талию.

— Наставница Е! Простите меня! Умоляю вас, простите! — захлебываясь слезами, истошно закричала Ли Мэй, и её тело мелко дрожало. — Это... это ведь всё из-за меня, да? Из-за того, что я такая нерадивая? Из-за того, что я снова плохо тренировалась и отвлекалась на бабочек? Простите, я... я больше никогда так делать не буду! Обещаю! Только не бросайте меня, пожалуйста! Не выгоняйте обратно на мороз! Я стану усерднее медитировать, я выучу все правила каллиграфии, и вы... вы снова сможете радоваться за меня, как раньше! Пожалуйста, наставница Е... Вы ведь значите для меня слишком много в этой жизни. Я... я просто не перенесу, если потеряю еще и вас!

Е Цинхань застыла как вкопанная. Её полуподнятые руки мелко и судорожно дрожали в воздухе. Новые слезы, горячие и чистые, хлынули из её глаз, оставляя следы на бледных щеках.

И в этот самый утренний миг всё то мрачное, ядовитое мнение, которое она так мучительно выстраивала внутри своего разума на протяжении трех суток одиночества, с хрустальным треском раскололось на мелкие осколки. Проклятие прошлого рассыпалось в прах. В её Море Сознания пришло абсолютно ясное, ослепительное осознание того, насколько глубоко и глупо она ошибалась. Ей не нужно было строение меридиан, чтобы быть матерью. Истинная связь душ стояла выше законов плоти.

Она медленно опустила руки, с бесконечной, неземной нежностью обнимая плачущую девочку в ответ и прижимая её голову к своей груди.

— Нет... — тихим, сорвавшимся на ласковый шепот голосом произнесла Е Цинхань. — О чем ты говоришь, глупышка... Это всё... всё только моя вина. Моя глупость. Не плачь, маленькая моя.

Этот внезапный, отчаянный приход Ли Мэй спас Е Цинхань от окончательной потери самой себя. С того самого памятного дня, хоть Е Цинхань никогда в жизни не слышала и из гордости не настаивала на том, чтобы Ли Мэй звала её священным словом «мама», они обе знали истину. Их связывали невидимые узы, которые были гораздо сильнее, глубже и священнее, чем обычные отношения строгого учителя и прилежного ученика.

В настоящем времени Е Цинхань в резной беседке у замерзшего озера плавно опустила руки на стол. Её долгий рассказ был полностью завершен, а солнце теперь стояло в самом зените, заливая лазурные пагоды ослепительным светом.

Цзан Тянь молча сидел напротив неё, бережно держа в руке потрескавшийся кувшин сакэ. В его черных глазах, веками знавших лишь пустоту Секты Девяти Бедствий, отразилось глубокое, почтительное восхищение перед силой этой женщины.

— Теперь ты знаешь обо мне всё, Цзан Тянь — тихо произнесла она, и на её губах заиграла мягкая улыбка.

Цзан Тянь медленно поднял свой кувшин и сделал последний, долгий глоток. Вековая тишина и холод окончательно покинули сад Лунного Лотоса, скрепляя их новую, чистую дружбу.

Цзан Тянь медленно опустил пустой глиняный кувшин на дерево стола, и глухой стук фарфора выдернул сокровенный сад из плена затянувшегося молчания. Он обвел тяжелым, проницательным взглядом дорожки, а затем прищурился, глядя на скованный прозрачной хрустальной коркой водоем, где под толщей льда дремали лазурные бутоны.

— Ну прямо-таки и всё, Е Цинхань. А как же этот пруд? Божественные лотосы Лунного Лотоса по своей природе должны подпитываться подземным янским теплом, этот водоем никогда не знал зимы. А тут — сплошной лед. Причем лед, как я погляжу, явно необычный.

Е Цинхань вздохнула и приложила изящную ладонь к виску, медленно покачав головой.

— Ох, даже не напоминай мне об этом дне. Я была уверена, что об этой нелепой истории уже абсолютно все знают и втайне посмеиваются над моей паникой. Но ладно, раз уж мы делимся тайнами, слушай. Весь этот пруд... это Ли Мэй в один из дней полностью заморозила его в порыве каприза. И именно в то ужасное утро я впервые с ужасом узнала истинную правду про её врожденный корень духа.

Она сделала маленький глоток остывшего чая.

— Когда лекари подтвердили, что в её меридианах дремлет Ледяной Корень Духа я буквально лишилась рассудка от страха за её жизнь. Паника полностью затопила мое Море Сознания. Я несколько лун металась по всему континенту, отчаянно заглядывая в архивы союзных Сект и ища хоть какое-то спасение... Сама сейчас толком не знаю, от чего именно я пыталась её спасти. Страх потерять ребенка ослепил меня. Хотя все в Поднебесной в один голос твердили мне, что обладать таким редким корнем — это величайшее, благословенное счастье для практика Инь. Нужно было просто быть в разы аккуратнее и бдительнее во время её прорыва на каждую новую ступень культивации. Юэ Мэй тогда долгие недели не отходила от меня ни на шаг, успокаивала, отпаивала травяными настоями и силой возвращала мой разум к здравомыслию

Цзан Тянь, выслушав её сбивчивые и такие человеческие признания, не выдержал и понимающе улыбнулся.

Изумрудные кроны бескрайних бамбуковых лесов шумели под порывами теплого ветра, когда Ван Ши и Ли Мэй наконец опустились на мостовую города Цуйвэй. Этот оживленный и богатый город, раскинувшийся прямо у подножия великой Секты Бамбука, казался огромным муравейником, до краев наполненным суетой практиков всех мастей и рангов. Из открытых дверей многочисленных лавок доносились ароматы редких благовоний и целебных снадобий, а в воздухе явственно ощущалось предвкушение великого события.

Ли Мэй плавно поправила свои лазурные ленты, которые весело трепетали на ветру, и обратила свои ясные глаза к Ван Ши.

— В этом самом городе уже завтра, с самого раннего утра, начнется долгожданный аукцион пятидесятилетия. На эти торги Секта Бамбука милостиво пускает культиваторов абсолютно любого уровня, даже самых слабых учеников. Но вот за комфортные нефритовые ложи на верхних ярусах павильона придется изрядно доплатить. Если мои свитки содержат правильную информацию, то отдельная ложа стоит десять нефритов бессмертных. Сумма для обычных бродячих практиков немалая, но за эту дорогущую цену ты получаешь в свое распоряжение закрытую уединенную комнату. То есть ты не вынужден сидеть в общем зале среди огромной кучи потных культиваторов. Все твои ставки на артефакты видны мгновенно, а в случае равных споров за редкое сокровище приоритет всегда отдают именно тебе.

Вдруг её лицо озарилось лукавой, задорной улыбкой, и она порывисто подхватила Ван Ши под руку, преданно и заискивающе заглядывая ему в лицо.

— Ван Ши... — протянула она певучим голосом, слегка прижавшись к его плечу. — Ты ведь у нас теперь просто невероятно богатый человек после сделки с Цзан Тянем. Может быть, мы купим себе эти покои? А то сидеть в самом низу, в душной толпе среди потных, кричащих мужчин... Ну, если честно, мне совсем не хочется.

— Десять нефритов бессмертных — это и вправду совсем немного за обеспечение такого комфорта — спокойно ответил Ван Ши. — Так что хорошо, я согласен. У меня у самого нет ни малейшего желания сидеть внизу.

— Вот и прекрасно! — радостно вскрикнула Ли Мэй, сияя от счастья. — Хм... Слушай, Ван Ши, нам ведь ко всему прочему еще обязательно нужно купить особые маски, скрывающие ауру. Ну, на всякий случай. На этом аукционе у почтенных гостей имена и происхождение спрашивать не принято, таков закон. Но если мы вдруг выкупим какое-нибудь по-настоящему стоящее сокровище, после завершения торгов за нами на обратном пути неизбежно начнется кровавая погоня. А в масках о нашей истинной сути и о Секте Лунного Лотоса хотя бы никто не будет знать. Пошли, пошли скорее!

Она снова крепко вцепилась пальцами в черный шелк его халата и со всей своей неудержимой энергией потащила Ван Ши вдоль торговых рядов, направляясь к прилавкам, где ремесленники выставляли редкие скрывающие артефакты.

Торговые ряды города Цуйвэй пестрили сотнями диковинных скрывающих артефактов. Лоточники, зазывая богатых практиков перед началом великого торга, наперебой расхваливали свой товар.

Ли Мэй, порхая между прилавками с увлечением перебирала маски, вырезанные из костей духовных зверей и священного бамбука.

— О-о, Ван Ши, ты только посмотри на эту! — восторженно воскликнула она, бережно беря из груды вещей изящную полумаску с аккуратными лисьими ушками, покрытую тончайшей духовной резьбой. Она приложила её к своему лицу, лукаво прищурив глаза. — Ну, как тебе? Подходит? Или... вот, глянь на следующую!

Она отложила первую и подхватила с прилавка маску, чьи контуры напоминали очертания кошачьей мордочки. Белоснежный материал, из которого она была выкована, тускло переливался в лучах заходящего солнца, а на макушке красовались маленькие, прикольненькие ушки.

— Эта белая маска просто чудесна — Ли Мэй забавно наклонила голову вбок, заглядывая Ван Ши в глаза. — Ну, что скажешь?

— Раз тебе так сильно приглянулась именно эта белая маска с кошачьими ушками, то давай возьмем её.

Ли Мэй довольно хмыкнула, пряча покупку в широкие лазурные рукава, а затем придирчиво окинула взглядом оставшийся товар.

— Хммм... А что ты сам собираешься себе брать? — спросила она, выискивая глазами нечто подходящее.

Ван Ши собирался ответить, но не успел он издать ни звука, как Ли Мэй, ведомая внезапным порывом, резко развернулась. В её ладони была тяжелая, массивная маска из черного железного дерева, украшенная сложным чеканным рисунком и грозными, загнутыми назад рожками дракона. Из-за избытка энергии она не рассчитала движение и с глухим стуком вмазала этим артефактом прямо по лицу Ван Ши.

— А! Прости, прости, Ван Ши! — испуганно вскрикнула она, тут же отпрянув назад и виновато прижав ладони к губам — Я... я честно не думала, что ты так резко повернешься в мою сторону! Сильно ударила?

Ван Ши даже не шелохнулся. Он спокойно протянул руку, перехватил маску за рога и внимательно осмотрел безупречный черный рисунок.

— Всё хорошо. Но я думаю, в следующий раз тебе лучше будет просто спросить моего мнения, а не бить наотмашь по лицу скрывающим артефактом.

Ли Мэй капризно фыркнула и обиженно отвернулась, скрестив руки на груди, хотя румянец смущения выдавал её истинные чувства.

— Подумаешь, ворчит тут... — притворно заворчала она, поджав губы. — Я, значит, изо всех сил стараюсь, подбираю ему лучший артефакт, который идеально подходит к его черным одеждам, а ему, видите ли, что-то еще и не нравится! Неблагодарный!

Ван Ши едва заметно улыбнулся, пряча драконью маску в свое пространственное кольцо.

— Но эта маска и вправду очень красивая. Мы обязательно возьмем её.

— То-то же, так-то лучше, — мгновенно сменила гнев на милость Ли Мэй, победно вскинув подбородок и снова подхватывая его под руку. А теперь, мы сначала хорошенько поедим, а уже потом пойдем снимать комнату на ночь. Время позднее, а ты ведь знаешь, как сильно я люблю всякие диковинные вкусности.

Они неспешно повернули за угол, направляясь к ярким огням торговых рядов. Но не успели они сделать и пары шагов, как из прохода на огромной скорости вылетел массивный, неповоротливый силуэт. Какой-то толстый культиватор, не разбирая дороги и задыхаясь от быстрого бега, летел прямо на Ли Мэй. Ван Ши среагировал мгновенно. Его рука железной, но удивительно бережной хваткой обвила талию девушки, резко и плавно дернув её к своей груди.

В следующую долю секунды этот толстяк со всего размаху влетел прямо в спину стоявшего Ван Ши. Раздался глухой стук.

От этого столкновения Ван Ши даже не шелохнулся, а его черные шелковые одежды лишь слегка колыхнулись под напором чужой энергии. Зато сам толстяк с громким оханьем отлетел назад и неуклюже повалился на землю, подняв небольшое облако дорожной пыли. Он поднялся, кряхтя и потирая ушибленный бок.

— Ай-ай-ай... Мать Небесная, ну и ну! Брат, ты вообще из чего сделан? У меня такое ощущение, будто я на полной скорости в монолитную древнюю скалу врезался!

Однако, несмотря на грубость столкновения, толстяк оказался на редкость вежливым практиком. Он поспешно отряхнул свой помятый халат, соединил ладони перед грудью.

— Но в любом случае, прошу вас меня простить! — виновато заговорил он. — Я ужасно спешил, с ног сбился в поисках лавки, где здесь можно купить качественную маску для скрытия ауры. До рассвета осталось всего ничего, я и так катастрофически опаздываю к началу регистраций.

— Ничего страшного не произошло — спокойно ответил Ван Ши — Что касается скрывающих артефактов, то нужную маску можно без труда купить, если пройдете прямо по этой улице, а на следующем повороте свернете направо. Там выстроились ряды ремесленников.

Толстяк мгновенно просиял, и его круглое лицо озарилось счастливой улыбкой.

— Ох, огромное тебе спасибо, брат! — радостно воскликнул он кланяясь. — Мое вечное и искреннее тебе уважение за подсказку! Да благословит тебя великая удача Поднебесной на завтрашних торгах! Но ладно, время не ждет, мне пора бежать, а то все лучшие лоты разберут. Если что, меня зовут Дун Пэн. Еще обязательно увидимся если на то будет милостивая воля Небес!

С этими словами он шустро развернулся и со всей возможной для его массивного тела скоростью скрылся за ближайшим поворотом.

В переулке снова воцарилась тишина. Ли Мэй, которая всё это время оставалась плотно прижатой к груди Ван Ши, внезапно замерла. Её лицо сейчас стало абсолютно красным от смущения.

— Ван Ши... — тихо, сдавленным от волнения голосом прошептала она. — Ну... ты не мог бы меня отпустить? Мы тут вообще-то посреди улицы стоим, если ты не заметил.

Ван Ши, который до этого момента продолжал надежно и крепко обнимать её за талию, защищая от внешнего мира, резко разжал пальцы и послушно отступил на полшага назад. Его волосы мягко скользнули по плечам черного халата.

— Всё хорошо? Ты не ушиблась?

— Да, всё в полном порядке! — строгим тоном ответила она, хотя её сердце в груди колотилось сильнее, чем во время Небесного Испытания. — Пошли скорее, у нас на этот вечер еще полно важных дел, а трактиры скоро закроют свои двери.

Вечерние огни Цуйвэй плавно отражались в глянцевых плитках мостовой, пока они неспешно продвигались сквозь редеющую толпу. Ван Ши шел размеренным, ровным шагом, его лицо по-прежнему хранило маску безупречного спокойствия. Ли Мэй же, крепко удерживая его под локоть, послушно шла рядом.

«Ну почему... ну почему я тогда так строго и холодно ему ответила? — испуганно и с глубокой досадой думала она про себя, вглядываясь в серые плиты под ногами. — Что вообще произошло с моим голосом в тот миг? Он ведь теперь наверняка подумает, что я по-настоящему злюсь на него из-за этого случайного прикосновения... Хотя я сама... я ведь сама уже давно, совершенно по привычке, при каждом удобном случае хватаю его за руку и тащу за собой! Ну почему я такая нескладная? С какого вообще момента всё это началось?»

Они дошли до уютного трактира, окутанного теплыми ароматами жареных пряностей и дорогого вина. Закончив с трапезой, они направились к величественному многоярусному подворью, чтобы наконец снять покои на ночь. В этот раз, даже не вступая в долгие споры с администрацией, они совершенно буднично сняли одну общую комнату на двоих. Номер обошелся им в один целый нефрит бессмертных. Сумма по меркам обычных бродячих практиков Поднебесной была просто астрономической, но это заведение принадлежало самой Секте Бамбука, и законы роскоши здесь были непреклонны.

Их покои оказались самым роскошным и величественным местом во всем городе. Просторный зал был устлан редким теневым шелком, а постельное белье и тончайшие занавеси менялись слугами после каждого посетителя. Впрочем, за столь колоссальную цену богатые гости заглядывали сюда крайне редко, поэтому дорогая резная мебель из духовного ясеня оставалась девственно новой, храня первозданный блеск искусной работы мастеров.

Ли Мэй, уставшая от переполнявших её девичьих дум и долгой дороги скрылась за тяжелой резной ширмой. В глубине покоев располагалась личная купальня, откуда уже доносился тихий плеск горячей воды, напитанной теплом подземных источников. Ван Ши остался в комнате один.

Горячая вода, напитанная эссенцией бамбуковых листьев и целебных кореньев, окутывала тело Ли Мэй, но её разум пребывал в состоянии истинного хаоса. Клубы белого пара лениво поднимались к расписному потолку купальни.

«Вот возьму... и прямо сейчас выйду отсюда, как есть — безумная, отчаянная мысль громом поразила её сознание, заставив щеки вспыхнуть румянцем. — Выйду полностью обнаженной и прямо в лицо признаюсь ему во всех своих чувствах! И у него... у него просто не останется никакой возможности мне отказать или уйти от ответа.»

Ли Мэй резко зажмурилась и с головой ушла под воду, пытаясь остудить пылающее лицо. Спустя мгновение она вынырнула, судорожно глотая воздух и яростно всплескивала руками.

«Да о чём я вообще, чёрт возьми, думаю?! — мысленно закричала она сама на себя, качая головой. — Я... я ни за что не пойду туда без халата! Это ведь получится самое настоящее, подлое принуждение. Это совершенно неправильно и бесчестно для благородного практика! Как я вообще умудрилась прийти к такой дикой мысли? Как вообще устроены эти узы сердца?»

Она тяжело вздохнула, упираясь локтями в гладкий нефритовый край чаши и подпирая подбородок влажными ладонями подумала.

«В старых любовных романах всегда писалось, что мужчина должен первым делать шаг и признаваться девушке в любви под луной... — тоскливо размышляла она, глядя на танцующие блики света. — Да как дождаться от него этого шага, если этот мужчина — Ван Ши?! По его каменному лицу ведь никогда и ничего невозможно понять! Да, иногда он мне тепло улыбается. Иногда... Небеса, я ведь видела, как он пару раз едва заметно краснел от моих слов. Но что всё это на самом деле значит? Что, если ему просто глубоко противно находиться со мной рядом все эти годы? Ведь такой исход тоже вполне возможен в мире бессмертных...»

Мысль о том, что её присутствие может тяготить Ван Ши, отозвалась в её сердце острой, почти физической болью.

«То есть я могу жестоко ошибаться, и все мои тайные признания, если я их озвучу, просто пойдут в никуда, разбившись о его ледяное безразличие... — Ли Мэй шмыгнула носом. — Но если ему действительно противно, то зачем... зачем он тогда согласился пойти со мной на этот аукцион? И почему вообще ему должно быть противно? А это... это точно вообще любовь? Или это просто сильная привязанность? Что вообще такое эта ваша истинная любовь?»

Она нахмурилась и, вытащив из воды мокрую ладонь, принялась придирчиво загибать пальцы один за другим, пытаясь разложить свои чувства.

— Так, посмотрим... Мне без него по-настоящему больно и одиноко — прошептала она в полумрак купальни, загибая первый палец. — Сердце буквально выпрыгивает из груди при каждом его шаге... Допустим, это всего лишь привязанность. Я за него безумно переживаю, боюсь, что его меридианы не выдержат прорыва... — она загнула второй палец. — Хмм, допустим, это тоже привязанность. Так, ну и я хочу быть с ним рядом всегда, до конца наших бессмертных дней... Ну, это, наверное, тоже можно списать на сильную привязанность.

Ли Мэй замерла, глядя на свою руку. Её взгляд опустился на четвертый палец, и румянец с новой силой залил её шею.

— Хммм... так. Но иногда... иногда я чувствую какой-то странный, обжигающий жар в самом низу живота — её голос упал до едва различимого, стыдливого шепота. — И в этот самый момент мне до безумия, вопреки всякому разуму, хочется крепко обнять его и поцеловать прямо в губы... А это... это вообще что такое? Может, это и есть та самая истинная любовь?

Она сердито шлепнула ладонью по воде, поднимая ворох брызг.

«Ну нет, звучит это точно не как благородная любовь из свитков! В романах подробно описывалось, что любовь — это абсолютно всё, что я перечислила до этого, кроме вот этого последнего, непонятного чувства... Что же тогда означает это последнее? Почему моё ледяное Дао порождает такой жар? Ничего... ничего я в этой жизни не понимаю!»

Тяжелая ширма из бамбукового шелка мягко колыхнулась, и Ли Мэй наконец шагнула в жилую комнату. Её волосы, влажные и сияющие в свете ночных ламп, ровными прядями спускались по плечам халата.

— Ван Ши, я закончила — негромко произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — Теперь твоя очередь.

Ван Ши молча кивнул. Его шаги по роскошному ковру были совершенно бесшумными, он разминулся с ней и переступил порог купальни.

«Это что за ураган здесь только что бушевал?.. — с мягкой улыбкой подумал он про себя. — Неужели она всегда так яростно купается, или это просто воля случая?»

В это время в комнате Ли Мэй подошла к окну. Ночной воздух, пришедший из изумрудных лесов Бамбука, мгновенно ударил ей в лицо, трепля лазурные ленты в волосах. Она сделала глубокий, медленный вдох, чувствуя, как с этим чистым ветром уходит удушающий жар из живота, а растревоженному сердцу наконец становится намного легче.

Через пару десятков минут за её спиной послышались тихие шаги. Ван Ши вышел из купальни, окутанный легким белым паром. Его черный шелковый халат остался небрежно расстегнут, обнажая пресс.

Ли Мэй неторопливо обернулась на звук шагов и, завидев этот вид, невольно замерла. Густой румянец на миг коснулся её щек, но она упрямо вздернула подбородок, отказываясь снова прятаться в кокон девичьего смущения. На её губах расцвела лукавая улыбка.

— Смотрю, ты совсем уже меня не стесняешься, старик Ван — певуче и тихо произнесла она, и её глаза блеснули в полумраке. — Но в любом случае... лично я абсолютно не против.

Она обернулась обратно к окну и радостно замахала рукой, указывая на темное небо над городом Цуйвэй.

— Иди скорее сюда, Ван Ши! Самое главное — прямо сейчас люди из Секты Бамбука должны запускать великий праздничный салют в честь открытия торга. Нельзя пропустить такое зрелище, небо обещали раскрасить всеми цветами Дао.

Ван Ши медленно подошел к ней со спины. Его высокая фигура полностью закрыла её от ночного сквозняка, обдав ласковым, уверенным теплом. Он посмотрел не на небо, где как раз начали распускаться первые огненные бутоны, а на её затылок и трепещущие лазурные ленты.

— Ли Мэй... Я люблю тебя.

Ван Ши смотрел на тонкую спину Ли Мэй. Праздничные огни великого салюта Секты Бамбука с грохотом расцветали в небесах, озаряя комнату то лазурными, то изумрудными вспышками, но в этой роскошной ложе время словно потеряло свой ход. Плечи девушки едва заметно, судорожно подергивались, а лазурные ленты в её волосах замерли, перестав покачиваться от дыхания ночного ветра.

Ван Ши почувствовал, как в его груди всё сжалось от невыносимого волнения. Он протянул руку.

— Ли Мэй... Ты...

Он не успел договорить. Ли Мэй резко, порывисто развернулась к нему. На её щеках, освещенных всполохами огней, блестели чистые, горячие слезы. С тихим, надломленным всхлипом она сорвалась с места и мертвой хваткой вцепилась в его расстегнутый черный халат, со всей силы обнимая его за шею. Она прижалась к его груди, её тело мелко дрожало.

— Ты дурак... — сквозь слезы, смешанные с неистовой радостью, прошептала она, утыкаясь носом в его плечо. — Просто неисправимый, бесчувственный дурак, Ван Ши! Я... я ведь уже грешным делом подумала, что никогда в жизни не дождусь от твоего каменного лица этих слов! Думала, моё Дао угаснет раньше. Я тоже... я тоже тебя люблю. Очень сильно люблю, слышишь?

Она внезапно отстранилась на полшага, упрямо вскинула подбородок и порывисто потянулась вверх. Её губы, горячие и влажные, соприкоснулись с его губами в отчаянном, жадном поцелуе.

[[image:/storage/reader-images/dc6d25715feca5514831b0e57b7be44ef855ac16.jpg]]

Ли Мэй медленно отстранилась, тяжело дыша. На её раскрасневшемся лице играла смущенная, но невероятно гордая улыбка. Она посмотрела ему прямо в глаза, лукаво прищурившись.

— Ну... я надеюсь тебе понравился мой самый первый в жизни поцелуй? — спросила она, затаив дыхание.

Ван Ши ласково улыбнулся, и эта улыбка полностью преобразила его лицо. Он уверенным движением притянул её к себе еще ближе, обхватив рукой её изящную талию.

— Это точно был самый прекрасный и неповторимый поцелуй во всей бесконечности вселенных — ответил Ван Ши.

— Ну, раз это так... то ты заслужил и второй самый неповторимый поцелуй.

Договорив эту фразу, она снова прильнула к его губам, увлекая его в новый, куда более долгий и нежный поцелуй. Когда они наконец разорвали объятия, Ли Мэй огляделась по сторонам, и её дыхание окончательно сбилось.

— Ну... в старых любовных романах, что я тайно читала в пагоде, после такого влюбленные обычно всегда переходили на кровать — смущенно, но упрямо прошептала она, поправляя ворот его халата. — У нас в этих роскошных покоях их сегодня целых две штуки поставлено. Предлагаю проявить благоразумие, уменьшить лишние расходы Секты Бамбука и занять сегодня только одну.

Ван Ши не успел издать ни звука, как Ли Мэй крепко перехватила его за руку и с неожиданной для её хрупкого тела силой потянула за собой вглубь комнаты. Она плавно опустилась на мягкие шелковые простыни широкого ложа и увлекла его следом за собой, заставляя черные одежды смешаться с лазурными лентами.

Этой самой ночью, ставшей для них самой горячей и незабываемой под этими небесами, они полностью забыли о законах культивации, очищении меридиан и грядущих торгах. В уединенной тишине роскошного номера они долго и неспешно познавали друг друга, открывая множество новых, неизведанных тайн в телах и душах друг друга, пока за окном Цуйвэй медленно угасали последние праздничные огни великого аукциона пятидесятилетия.

Первые лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь густые изумрудные кроны бамбуковых лесов, мягко просочились в окно роскошных покоев. Золотистый свет бережно лег на широкую кровать, где под тяжелым шелковым одеялом в абсолютной, безмятежной наготе покоились двое.

Ли Мэй проснулась первой. Прохладный рассветный воздух едва касался её плеч, но ей было тепло — её голова и растрепанные волосы хаотичным облаком покоились прямо на груди Ван Ши. Она замерла, вслушиваясь в глубокий, размеренный ритм его сердца, и на её губах расцвела мягкая, счастливая улыбка. Подавшись вперед, она лениво начала выводить тонкими пальцами невидимые круги на его груди.

От этих легких, щекочущих прикосновений Ван Ши и сам начал медленно просыпаться.

Заметив, что Ван Ши открывает глаза, Ли Мэй лукаво прищурилась, по-кошачьи потянулась и полностью залезла на него. Она уютно устроилась всем телом у него на груди, подперев подбородок ладонями, и принялась пристально всматриваться в его просыпающееся лицо.

— Доброе утро, соня — певуче и ласково прошептала она.

Ван Ши едва заметно приподнял уголок губ, и его руки бережно обхватили её изящную талию.

— Доброе утро, Ли Мэй.

— Ну, еще бы оно не было добрым! Ты только представь: ты едва успел разомкнуть веки, а прямо перед тобой лежит такая ослепительная красавица Поднебесной, да еще и абсолютно голая. О лучшем благословении Дао ни один практик на континенте и мечтать не смеет.

Ван Ши окинул её невозмутимым, но полным глубокого тепла взглядом и ровно ответил.

— Ну... и для тебя это утро тоже должно быть исключительно добрым. Ты ведь тоже только-только проснулась, а перед твоим взором такой сильный и прекрасный мужчина голый лежит.

Ли Мэй сердито стукнула его кулачком по плечу.

— Эй, Ван Ши! Воровать мои собственные, гениальные фразы — это совершенно неправильно и бесчестно! Свои умозаключения придумывай, а на мои фразы не зарься.

Они оба тихо и искренне рассмеялись. Ли Мэй грациозно выпрямилась, усевшись на нём верхом. Её лицо внезапно стало серьезным, а взгляд — глубоким и искренним.

— Знаешь... — негромко заговорила она, выводя пальцем узор на его ключице. — Я вчера в купальне очень долго думала о том, что же на самом деле означает это сложное слово — любовь. И, кажется, сегодня на рассвете я окончательно поняла. Любовь для меня — это ты. Я не знаю, правильное ли это определение с точки зрения древних свитков и существует ли какое-то единое определение в Поднебесной вообще... Но я точно знаю, что во всей этой бескрайней вселенной для меня любовь — это именно ты.

Она придвинулась еще ближе, наклонилась к его лицу и нежно, но крепко поцеловала его в губы, скрепляя эти слова нерушимым духовным обетом. Отстранившись, она лукаво фыркнула, поправляя край одеяла.

— И вообще... я ведь из-за твоих ночных откровений весь праздничный салют Секты Бамбука пропустила! Хотя, если честно, я ни капли об этом не жалею. Ладно, пора вставать, лежебока. Солнце уже высоко, и скоро начнется великий аукцион, нам нельзя упустить лучшие нефритовые ложи.

Ли Мэй, всё еще восседая на нём верхом, задорно вскинула подбородок.

— Кстати, на всякий случай скажу тебе это прямо сейчас — певуче и веско произнесла она. — За эти дни я окончательно поняла, что с тобой лучше всегда говорить обо всём прямо и открыто. Раз уж ты для меня — абсолютная любовь Поднебесной, то это автоматически означает одну простую истину. Отныне я имею полное, нерушимое право целовать тебя, трогать и обнимать когда угодно и абсолютно в любом месте, где мне только вздумается. Понял меня? Это я говорю исключительно для того, чтобы твоё каменное сознание четко понимало истинную цену твоих вчерашних ночных слов.

С этими словами она лукаво улыбнулась, грациозно слезла с него и, совершенно не стесняясь своей наготы, принялась неторопливо собирать раскиданные по шелковому ковру одежды.

Ван Ши проводил её долгим, глубоким взглядом. Он медленно сел на краю кровати. Прохладный рассветный ветер Цуйвэй овевал его обнаженную грудь.

— Ли Мэй. Ты для меня теперь — тоже абсолютно всё. Так что я искренне надеюсь, что твой проницательный разум прекрасно понимает: этот закон нашей любви работает в абсолютно обе стороны.

Ли Мэй, которая в этот момент как раз поднимала с пола его черный халат, от такой прямой и смелой мужской речи мгновенно вспыхнула до самых кончиков ушей. Не найдя, что ответить она смущенно фыркнула и со всей силы кинула этот черный шелк прямо ему в лицо.

— Конечно... конечно я всё прекрасно понимаю! И вообще... прекрати так открыто пялиться на меня! Я, конечно, может быть, уже и совершенно не против твоего взора... но если мы продолжим этот диалог в постели, то гарантированно пропустим открытие торгов Секты Бамбука и опоздаем к распределению лож!

Ван Ши поймал халат у самого лица, улыбнулся уголками губ и тоже начал неторопливо одеваться.

Завершив утренние сборы и скрыв лица за искусно вырезанными масками кошки и дракона, двое практиков покинули постоялый двор. Улицы города Цуйвэй уже бурлили от колоссального наплыва бессмертных, устремившихся к самому величественному строению в самом сердце города — грандиозной многоярусной пагоде Секты Бамбука. Ли Мэй, нисколько не смущаясь проходящих мимо, нежно обняла Ван Ши под локоть. Она неторопливо шла рядом, уютно наклонив голову и оперевшись ею прямо на его плечо.

— Ван Ши... Я еще вчера вечером заметила, но это здание и вправду просто огромное. Раз уж мы здесь, с тебя причитается самое лучшее, величественное место на верхних ярусах. Я хочу во всех деталях видеть абсолютно каждую диковинную безделушку и редкий артефакт, которые сегодня выставят на продажу. Ну и, конечно же... ты ведь помнишь, что у меня с собой нет ни единого нефрита? Так что за всё, что приглянется моему сердцу, сегодня платишь исключительно ты.

— Постой, Ли Мэй. Я ведь открыл тебе свое сердце и признался в любви когда мы уже находились в этом номере. Получается, весь этот грандиозный план и то, что я гарантированно оплачу любые твои капризы, ты задумала еще до того, как мы пересекли границы земель Бамбука?

Ли Мэй лукаво зажмурилась под маской и еще крепче прижалась к его плечу.

— А ты... разве ты против такого расклада? — певуче спросила она, заглядывая ему в глаза.

— Конечно же нет. Всё моё достояние отныне принадлежит тебе.

— Вот и славно — довольно заключила Ли Мэй, победно вскинув подбородок.

Когда они наконец переступили порог великой пагоды и подошли к старейшинам-распорядителям, выяснилось, что из-за колоссального наплыва богатых свободных нефритовых комнат практически не осталось. Они разводили руками, сообщая, что в распоряжении секты есть всего пара последних нефритовых комнат на самом верхнем ярусе. Не задумываясь ни на миг, Ван Ши легким движением руки извлек из кольца плату, и они получили заветный жетон доступа.

Поднявшись по широкой винтовой лестнице, устланной коврами, они зашли внутрь своей уединенной ложи. Покои оказались превосходными: в центре стояло массивное, невероятно широкое и удобное кресло, а рядом расположился изящный лакированный столик для чая. Скрывающий массив ложи был выстроен столь искусно, что изнутри, сквозь прозрачный барьер, открывался безупречный обзор — было идеально видно абсолютно любой лот.

Они плавно прошли вглубь комнаты и вместе опустились в это просторное кресло, прижавшись друг к другу. Ли Мэй во все глаза уставилась вниз, туда, где в огромном многоуровневом зале уже шумели тысячи прибывших практиков.

— Ого... Ты только погляди, Ван Ши, как же здесь уже много народу собралось со всего континента. Будет жаркая битва за сокровища.

Ван Ши медленно поднес к губам фарфоровую пиалу и сделал неспешный глоток. И тут он резко закашлял, едва не пролив чай на свои черные одежды.

Ли Мэй, сидевшая рядом, встревоженно обернулась и легонько похлопала его ладонью по спине.

— Эй, Ван Ши, ты чего это вдруг? Неужели здешний чай из бамбуковых листьев настолько ужасен на вкус, что ты им подавился? Хотя... после того чая, что я сама тебе заваривала в Лунном Лотосе, это пойло действительно может показаться сухой травой.

Ван Ши перевел дыхание, аккуратно поставил пиалу на лакированный столик и покачал головой.

— Твой чай и вправду намного лучше, Ли Мэй. Но дело сейчас совсем не в напитке. Ты лучше сама посмотри вон туда, прямо напротив нашего яруса.

Он указал пальцем на сияющее окно противоположной комнаты. Ли Мэй перевела туда свои глаза, всмотрелась сквозь барьер и в следующее же мгновение звонко рассмеялась, утыкаясь лицом в его плечо.

— А-ха-ха! Да это же... это тот самый вчерашний толстяк! Как его там звали... Дун... Дун Пэн, вроде бы! — лепетала она сквозь смех, качая головой. — О Небеса, Ван Ши, ну ты только погляди на его скрывающий артефакт! Ну за что великие Небеса так жестоко обошлись с его вкусом? Почему среди всех благородных существ он выбрал себе именно огромную, ушастую маску кабана с торчащими клыками? Выглядит просто уморительно!

— Но постой... Как он вообще умудрился нас узнать в этой огромной толпе? Мы ведь оба надели новые маски кошки и дракона, да и Ци свою спрятали. Хотя... в этом как раз нет ничего удивительного. Он ведь, как я вчера и предполагала, находится на уровне Трансформации Духа. И, если моё восприятие меня не обманывает, я точно не разобрала до конца, но вроде бы он закрепился даже на средней стадии.

Ли Мэй внезапно всем телом прижалась к Ван Ши, ища у него защиты, а её пальцы крепче вцепились в плотный черный шелк халата.

— Знаешь... с этим Дун Пэном нам лучше лишний раз не связываться и держаться от его ложи подальше. Странный он какой-то для сильного практика. Он Мастер такого уровня, а я его имя слышу вообще впервые в жизни. Кто знает, какие скрытые мотивы привели его в земли Бамбука.

Ван Ши лишь молча приобнял её за талию, согревая теплом своего тела, но ответить не успел. В этот самый миг глубоко внизу, на центральном изумрудном помосте пагоды, с оглушительным, кристальным звоном ударил великий бронзовый колокол, возвещающий весь континент о том, что великий аукцион пятидесятилетия официально начался.

На центральный изумрудный помост, залитый светом духовных ламп, плавно ступила молодая распорядительница аукциона. Её зеленые шелковые одежды, расшитые узорами из бамбуковых листьев, мягко шуршали, а голос, напитанный Ци, кристально чистым эхом разнесся по всем ярусам пагоды. Она сделала изящный пасс рукой, и парящий в воздухе нефритовый поднос явил миру первый лот — старинную флейту из темного, почерневшего от времени бамбука, покрытую едва заметными рунами.

— И так, почтенные мастера, наш первый лот — Древняя Флейта Безмолвия. Среди странствующих практиков ходят легендарные слухи, будто в былые эпохи на ней лично играл сам великий и непостижимый Кун Мин, постигая законы мироздания. Однако, поскольку подлинно подтвердить эти хроники Секте Бамбука так и не удалось, мы выставляем этот артефакт начальным лотом нашего великого торга. И так, прошу, ваши ставки!

В ту же секунду на нижних ярусах, где в общем зале сидели сотни учеников и старейшин, началось оживление. Молодые девушки из различных внешних сект и богатых кланов, привлеченные великим именем, принялись наперебой вскидывать свои нефритовые жетоны.

— Десять тысяч камней духа! — звонко выкрикнула старейшина из Секты Лесного Клинка.

— Сорок тысяч камней духа! — мгновенно перебила её ставка из ложи Секты Чистого Потока.

Ли Мэй, сидевшая на верхнем ярусе в просторном кресле и уютно опираясь головой на плечо Ван Ши, лишь слегка приподняла край своей белоснежной маски кошки. Её глаза окинули суету внизу коротким, пренебрежительным взглядом.

— Храни нас Небеса... Кому вообще в здравом уме нужна какая-то старая, сомнительная флейта?

Тем временем на помосте распорядительница удовлетворенно взмахнула лазурным веером, завершая первый круг торгов.

— Ставок больше нет! — громогласно объявила она, и её Ци зафиксировала жетон победителя. — И так, Древняя Флейта Безмолвия официально продана за сто тысяч камней духа молодой госпоже из Клана Звездного Озера! Поздравляем!

Колокол внизу гулко ударил вновь, возвещая о завершении первого торга, а Ли Мэй лишь капризно фыркнула, поудобнее устраиваясь в объятиях Ван Ши и с нетерпением ожидая, когда же на белой скатерти аукциона появится сокровище, достойное её вкуса.

Распорядительница аукциона на центральном изумрудном помосте плавно повернулась, её зеленые шелковые одежды издали тихий, шелестящий звук. Она взмахнула лазурным веером, и на парящем подносе материализовался древний, потрепанный свиток, от которого веяло тяжелой, подавляющей аурой грубой физической силы.

— И так, почтенные мастера, наш второй лот — Свиток Истинного Сокрушения. Это сокровенная техника покойного главы Секты Железного Кулака. Как вы все прекрасно знаете, после того как Секту Железного Кулака полностью уничтожил, на её руинах осталось немало сокровищ, пригодных лишь для слабых практиков. Однако именно этот свиток — исключение. Данная техника имеет несколько глубоких стадий развития и идеально подойдет даже для великих мастеров, закрепившихся на уровне Трансформации Духа. Суть метода кроется в тотальном и безжалостном укреплении плоти, костей и меридиан. Но у неё есть свои жесткие законы — техника предназначена исключительно для мужской природы. Так что, прекрасные девы, прошу меня простить, но этот лот сегодня проходит мимо вас. Но не расстраивайтесь, ведь наш великий торг пятидесятилетия только начинается!

Едва последние слова сорвались с её губ, как в общем зале внизу поднялся невероятный, оглушительный гул. Мужчины-культиваторы из различных кланов, жаждущие укрепить свою основу, принялись яростно вскидывать нефритовые жетоны, перебивая ставки друг друга.

— Десять тысяч камней духа! — взревел массивный практик из первого ряда.

— Пятьдесят тысяч камней духа! — тут же перекрыл его голос старейшина Секты Лесного Клинка.

— Четыреста тысяч камней духа! — неистово прокричал кто-то из толпы.

Ли Мэй лениво окинула взглядом эту человеческую жадность. Она слегка приподняла край своей белоснежной маски кошки, повернула голову к Ван Ши и нежно, с бесконечным теплом запечатлела мягкий поцелуй прямо на его щеке.

— А я уж думала, что об этих жалких отбросах все в Поднебесной давно забыли..

— О людях и о самой Секте Железного Кулака в этом мире точно забыли навсегда. А вот их сильные техники история и свитки будут помнить еще очень долго, передавая из рук в руки. Такова уж истинная природа практиков Поднебесной.

Тем временем на нижнем помосте распорядительница зафиксировала финальный взлет жетона и с силой ударила в малый бронзовый колокол.

— Ставок больше нет! — торжествующе провозгласила она, и её Ци разнесла звук по павильону. — И так, шестьсот тысяч камней духа! Свиток Истинного Сокрушения официально продан старейшине Клана Горного Утеса! Поздравляем победителя!

Великий колокол аукциона гулко запел вновь, возвещая о завершении второго торга, а Ли Мэй лишь уютно уткнулась носом в плечо Ван Ши, с нетерпением ожидая появления сокровищ, ради которых они проделали этот долгий путь сквозь облака.

Распорядительница аукциона на центральном изумрудном помосте плавно повернулась, её зеленые шелковые одежды издали легкий, шелестящий звук. Она взмахнула лазурным веером, и на парящем подносе материализовалась изящная шпилька для волос. Она выглядела обманчиво простой, но стоило ей коснуться воздуха, как в пространстве павильона разлился едва уловимый, первозданный рокот.

— Ну что ж, почтенные мастера, наш третий предмет — древняя шпилька. Вы, конечно, можете подумать: что здесь могла забыть обычная шпилька? Но не спешите с выводами. Первое и самое главное — эта шпилька была выкована лично великим Чэнь Яном. Да-да, вы не ослышались! Это священный артефакт, созданный легендарным предком наших земель, тем самым великим мастером, который давным-давно воздвиг несокрушимый барьер, защищающий наши жизни от внешних угроз и по сей день. Всем в Поднебесной известно, что его творения до самого скончания своего существования признают лишь одного-единственного истинного хозяина. И у этой шпильки сейчас хозяина нет. А это значит, что у каждого из вас есть уникальный шанс подчинить её своей воле и сделать её своей. Она невероятно прочна, способна пробивать чужую Ци и может отлично пригодиться для скрытых, смертоносных атак. Но лично я советую носить её как изысканное украшение. Прошу, ваши ставки!

— Сто тысяч камней духа! — закричал один из старейшин.

— Пятьсот тысяч камней духа! — мгновенно перебил его голос из центрального ряда.

— Двести миллионов камней духа! — громогласно выкрикнул наследник крупного южного клана, заставив всю пагоду взволнованно и шумно ахнуть.

Ли Мэй при виде этого артефакта резко замерла. Её глаза сквозь прорези белоснежной маски кошки вспыхнули ярким, неподдельным восторгом. Ван Ши сразу же уловил этот безмолвный взгляд.

— Один нефрит бессмертных.

В ту же секунду на нижних ярусах амфитеатра воцарилась звенящая тишина, сменившаяся испуганным, суеверным шепотом. Тысячи практиков внизу начали растерянно оглядываться на верхние этажи.

— Ну вот... в дело наконец-то вмешались крупные скрытые секты — донеслось из толпы бледных учеников. — Нам, простым культиваторам, здесь ловить больше нечего. Теперь можно просто молча наблюдать за этой битвой.

— Ну да — ответили ему из соседнего ряда — что мы тут со своими камнями духа вообще можем сделать, когда в ход пошли сокровища бессмертных?

Но не успело эхо их слов затихнуть, как из скрывающей ложи на противоположной стороне павильона, укутанной плотным багровым туманом Ци, послышался надменный, холодный голос.

— Два нефрита бессмертных.

Распорядительница на помосте была просто в полном восторге, её глаза сияли от предвкушения колоссальной прибыли, а лазурный веер в её руках мелко подрагивал. Ван Ши же, даже не дождавшись, пока она объявит ставку, тут же невозмутимо ответил.

— Три нефрита бессмертных.

В зале снова повисла тяжелая тишина. Из противоположной багровой комнаты, где сидели старейшины, недовольные столь дерзким отпором, послышался раздраженный, угрожающий голос, в котором явно ощущалась Ци пика уровня Зарождения Души.

— Парень, уступи этот лот добром. Тебе совершенно незачем связываться и портить отношения с нашей сектой. Четыре нефрита бессмертных!

— Пять нефритов бессмертных.

— Ван Ши... — тихо, сдавленным от волнения голосом прошептала Ли Мэй, заглядывая под его драконью маску. — Я... я на самом деле не так уж сильно её и хочу. Полно безделушек вокруг. Может быть, всё-таки не надо тратить столько нефритов? Давай уступим им эту шпильку.

— Всё хорошо, Ли Мэй, не переживай ни о чём. В моих закромах предостаточно ресурсов. Просто я думаю, что эта древняя вещь великого предка действительно достойна того, чтобы ты украшала её своей красотой.

Ли Мэй от таких прямых слов мгновенно растаяла. На её лице расцвела счастливая, нежная улыбка, и она снова, закрыв глаза, доверчиво и уютно положила голову прямо ему на плечо.

Тем временем на нижнем помосте распорядительница, чьё сердце отчаянно колотилось от грандиозного финала, со всей силы ударила в великий бронзовый колокол.

— Ставок больше нет! — восторженно и звонко провозгласила она на весь Цуйвэй. — И-и... пять нефритов бессмертных! Древняя Шпилька официально продана таинственному господину из ложи Дракона! Поздравляем великого мастера!

Внизу, на центральном изумрудном помосте, звонкий голос распорядительницы продолжал монотонно оглашать названия новых предметов, но в изолированной ложе Дракона эти звуки казались лишь далеким шелестом ветра. В деревянную створку двери из морозного ясеня раздался короткий, почтительный стук. Получив молчаливое разрешение Ван Ши, в комнату скользящим шагом вошла молодая служанка Секты Бамбука.

Она несла перед собой лакированный поднос из темного нефрита, на котором в окружении защитных рунических печатей покоилась та самая изящная заколка великого предка.

— Уважаемый мастер, вот ваша шпилька. — тихо произнесла девушка, низко склоняя голову и не смея поднять глаз на скрытых масками гостей. — Жду положенную оплату для закрытия торга.

Плавным, ленивым движением руки Ван Ши извлек из своего пространственного кольца пять тяжелых, безупречно ограненных нефритов бессмертных. Камни тускло замерцали в полумраке ложи, источая колоссальную, чистейшую духовную эссенцию. Он легким щелчком пальцев отправил их прямо на поднос. Служанка, затаив дыхание от вида такого богатства, еще раз глубоко поклонилась, выражая великое уважение, и бесшумно скрылась за дверью, оставив влюбленных наедине.

Ван Ши бережно взял шпильку в руку. Он наклонился к Ли Мэй, чьи волосы покоились на его плече, и неловко воткнул заколку прямо в её растрепанные пряди волос.

— Тебе очень идет эта шпилька, Ли Мэй.

Ли Мэй удивленно моргнула под своей белоснежной маской кошки. Она аккуратно потянулась рукой к макушке, нащупала артефакт, вытащила его и с легким смешком повернулась к нему лицом. Её глаза весело заблестели в полумраке.

— Ну надо же... а ты ведь совершенно не умеешь правильно вставлять женские шпильки для волос! — ласково пожурила она его, качнув лазурными лентами. — Но... всё равно спасибо тебе за заботу. На, попробуй вставить её еще раз, только теперь сделай это по-человечески.

Она перехватила его ладонь своими пальцами, поднесла её к своей голове и медленным, плавным движением показала, под каким именно углом нужно пронзать пряди волос, чтобы удержать прическу.

— Ну вот — довольно выдохнула она, когда шпилька наконец заняла свое истинное место. — Так-то намного лучше

В ту же самую секунду, едва Ван Ши убрал пальцы, древняя заколка внезапно всколыхнулась. Свет мягкой волной окутал фигуру Ли Мэй от головы до самых пят, а затем бесследно втянулся обратно в металл. Шпилька просто и прочно осталась на её голове, давая обоим практикам отчетливо понять: артефакт окончательно выбрал её своей единственной и нерушимой хозяйкой до скончания времен Поднебесной. Ли Мэй счастливо улыбнулась и снова доверчиво опустила голову ему на плечо.

Великий аукцион пятидесятилетия продолжался без остановки до самой глубокой ночи. Время тянулось медленно, растворяясь в стуке бронзового колокола. Секта Бамбука выносила на центральный помост сотни самых разных предметов: старинные мечи, целебные коренья, защитные доспехи и редкие эликсиры. Однако для Ван Ши и Ли Мэй интересного среди всего этого разнообразия было ровно ноль.

Зато толстяк Дун Пэн в своей ложе напротив времени зря не терял. Из его окна то и дело раздавался громогласный, веселый хохот сквозь маску кабана. Он яростно вскидывал свой жетон и набрал себе целую гору всякого хлама, щедро разбрасываясь миллионами обычных камней духа к полному восторгу распорядителей.

Но вот, когда луна за окном пагоды Цуйвэй поднялась к самому зениту, а в зале воцарилась звенящая, напряженная тишина, наступил черед самого главного события этой ночи. Девушка на помосте сделала глубокий вдох, её зеленые шелковые одежды затрепетали от мощного всплеска Ци, и она приготовилась явить миру последний, самый загадочный и ценный лот этого великого торга.

— И сегодня главным, финальным предметом нашего великого торга пятидесятилетия станет портрет великого Лин Сяо. Возможно, многие молодые практик Поднебесной сейчас в недоумении и совершенно ничего не знают о нём. Это неудивительно, ведь из-за древних запретов его имя в официальных хрониках наших сект практически нигде не упоминается. Но те мастера, кто постарше, и у чьих кланов в закромах хранятся истинные старые свитки, сейчас должны прекрасно понимать всю колоссальную ценность этого портрета.

— Этот человек — один из немногих за всю бескрайнюю историю нашей планеты, кто сумел достичь легендарного, недосягаемого уровня Пересечения Невзгод. Великий предок наших земель когда-то стоял с ним на равных, разделяя чашу вина. Но Лин Сяо совершил выбор, который мир культивации не смог простить — он выбрал сторону тех самых демонов за великой стеной барьера, после чего бесследно пропал в пучинах истории. Во всей Поднебесной осталось примерно десять подобных портретов. Ну что... может, кто-то из присутствующих заинтересовался этим наследием?

«На старинном пожелтевшем свитке, среди туманных силуэтов остроконечных утесов Поднебесной, был запечатлен облик мужчины, чьё величие граничило с леденящим душу отрешением. Его лицо обладало безупречными, словно высеченными из чистейшего нефрита чертами: точеные скулы, прямой нос и тонкие, тронутые вечным безмолвием губы. Кожа его казалась фарфоровой, лишенной малейших изъянов смертных людей.»

« Главной деталью, приковывающей взгляд, были его глаза — ослепительно-лазурные, светящиеся изнутри кристальной энергией. Левый глаз был скрыт полупрозрачной, тончайшей шелковой вуалью, которая мягко ниспадала на лицо, словно клочок горного тумана, пряча от мира вторую половину его взора. Его грива волос, абсолютно седая, тяжелыми прядями рассыпалась по плечам, переплетаясь с тонкими шелковыми лентами и изящными заколками.»

«На шее бессмертного покоилось массивное ожерелье из крупных бусин белой яшмы, духовный блеск которых подчеркивал его запредельный статус. Из-под легких светлых одежд веяло такой сокрушительной, древней прохладой, что казалось, будто сам рисунок способен заморозить меридианы любого, кто посмеет вглядываться в него слишком долго...»

[[image:/storage/reader-images/8cedb9a63a540a41e59f0343c796eeeb71c5d1c5.jpg]]

В ответ на её пламенную речь по огромному залу павильона покатилась лишь мертвая, глухая тишина. Тысячи практиков на нижних ярусах сидели неподвижно, недоуменно переглядываясь сквозь свои скрывающие маски. Для большинства из них имя предателя, ушедшего к демонам, казалось лишь опасной легендой, а тратить сокровенные ресурсы на потемневший кусок бумаги никто не собирался.

Девушка на помосте вздохнула, и лазурный веер в её руке бессильно опустился.

«Ну вот... я так и знала, что этот портрет в итоге окажется абсолютно никому не нужен, — с глубокой досадой подумала она про себя, уже готовясь отдать приказ слугам убрать лот обратно в сокровищницу».

— Один нефрит бессмертного!

Ставка, прозвучавшая из ложи, где восседал Дун Пэн в своей уморительной маске кабана, заставила распорядительницу резко вскинуть голову.

Распорядительница на центральном помосте мгновенно оживилась. Лазурный веер в её изящных пальцах затрепетал.

— И так, ставка сделана! — звонко провозгласила она, обводя сияющим взглядом притихшие ярусы. — Один нефрит бессмертного от почтенного гостя из ложи Кабана! Может быть, кто-то из великих мастеров желает поднять цену и побороться.

В ту же секунду на нижних этажах амфитеатра, где сидели рядовые культиваторы, поднялся волной удивленный, растерянный шепот. Практики недоуменно переглядывались сквозь прорези своих скрывающих масок.

— Что?.. Один целый нефрит бессмертного за потемневший кусок бумаги? — бормотал старейшина из Клана Чистого Потока, качая головой. — Но зачем было выкидывать такое колоссальное состояние? Ставок ведь до этого момента вообще не было! Этот богач мог бы просто забрать портрет за один-единственный жалкий камень духа, и никто бы слова против не сказал.

— Да, полностью согласен, — ответил ему сосед по ряду, бледнея от масштаба чужого расточительства. — Странный он какой-то, этот толстяк. Да и зачем вообще сильному мастеру сдался портрет древнего отступника, чьё имя запрещено упоминать в свитках?

— Два нефрита бессмертных.

Ли Мэй резко повернулась к Ван Ши.

— Ван Ши... Ты чего это удумал? — встревоженно и тихо спросила она, дернув его за широкий рукав черного халата. — С этим портретом... с ним что-то не так? Зачем тебе сдалось это сомнительное наследие за такую безумную цену?

Ван Ши не ответил сразу. Он медленно поднялся со своего места, и его фигура заставила тени в ложе сжаться. Он сделал несколько шагов вперед, приближаясь к самому краю прозрачного защитного барьера, и устремил свой взор вниз, на потемневший холст Лин Сяо.

Но толстяк Дун Пэн на противоположной стороне амфитеатра сдаваться не собирался. Из его окна снова раздался громогласный, упрямый голос, разорвавший тишину пагоды.

— Три нефрита бессмертных!

— Четыре — моментально, без секунды промедления сказал Ван Ши.

Ли Мэй бесшумно поднялась следом и подошла к нему вплотную. Она совершенно не понимала, что вообще происходит в этот ночной час. Ван Ши же, не отрывая взгляда от свитка, негромко произнес.

— Ли Мэй, будь готова повышать ставки дальше, если потребуется. Этот Дун Пэн... он так просто от своей цели не отступит.

Не успела Ли Мэй даже осмыслить его слова, как Ван Ши плавным пассом руки телепортировал их. Они оба бесшумно материализовались прямо на центральном изумрудном помосте, всего в нескольких шагах от застывшей распорядительницы.

— Я могу поближе посмотреть на этот портрет? — сказал Ван Ши.

Девушка-устроительница, которая еще пару минут назад была твердо уверена, что этот древний лот вообще никто не купит и он останется гнить в архивах Секты Бамбука, сейчас пребывала в полном восторге от разгоревшейся битвы бессмертных. Она поспешно склонилась в глубоком, уважительном поклоне, взмахнув лазурным веером.

— Да, конечно, почтенный мастер! — звонко и радостно объявила она на весь зал. — Поскольку ценность этого предмета велика, все те великие господа, кто сейчас активно участвует в торгах и ставит на него свои ресурсы, могут в этот раз, в качестве исключительного и редкого правила, подойти и осмотреть холст вблизи, чтобы убедиться в его подлинности!

Ван Ши медленно сделал шаг вперед по изумрудному помосту, приближаясь к парящему в воздухе древнему холсту. Его взгляд сквозь прорези тяжелой драконьей маски был прикован к потемневшим от времени мазкам туши, на которых был запечатлен великий Лин Сяо.

Не успел он вглядеться в детали, как прямо из фиолетовой вспышки Ци на помост грузно телепортировался Дун Пэн. Огромная маска дикого кабана с торчащими клыками выглядела нелепо, но от самого толстяка веяло плотной, сокрушительной мощью средней стадии Трансформации Духа. Самое странное было в том, что Дун Пэн даже не взглянул на сам портрет. Его упрямый взор из-под маски был направлен исключительно на Ван Ши и Ли Мэй, а пальцы уже нетерпеливо потянулись к передающему жетону, готовые вновь взвинчивать цену.

Ван Ши не обращал на него внимания. Всё его Море Сознания сейчас было сосредоточено на холсте. В этом простом, казалось бы, рисунке одновременно таилось невероятно много и в то же время пугающе мало духовной Ци. Энергия внутри свитка то сжималась в едва заметную точку, то внезапно разворачивалась колоссальной, бездонной бездной, ускользая от обычного восприятия практиков Поднебесной. С этим портретом древнего отступника точно... точно происходило что-то из ряда вон выходящее. За этим холстом скрывалось нечто большее, чем просто память о мастере Пересечения Невзгод.

— Тысяча нефритов бессмертных! — сказала Ли Мэй.

Громоподобный гул пронесся по нижним ярусам, но Дун Пэн даже не дрогнул. Он тут же, без секунды промедления, выбросил в ответ.

— Тысяча пятьсот нефритов бессмертных!

Толстяк тяжело выдохнул, и его Ци едва заметно всколыхнулась, заставив зеленые одежды распорядительницы пойти рябью.

— Почтенные мастера. Этот портрет вам всё равно ведь совершенно ни к чему, это лишь старая пыль ушедших эпох. Прошу вас, проявите великодушие и уступите его мне. Моему клану это жизненно необходимо.

Ван Ши посмотрел на его сжатые кулаки, а затем ровно, без единой эмоции произнес.

— Тысяча пятьсот один нефрит бессмертных.

— Ну и ладно... Забирайте — с явной досадой проворчал он, качая своей кабаньей маской. — Клянусь своим Дао, откуда вообще в этих мирных землях внезапно объявились такие безумные, скрытые богачи?

Ли Мэй сквозь прорезь белоснежной маски кошки пристально посмотрела на Ван Ши. Она решила, что обо всём этом грандиозном безумии будет гораздо лучше поговорить наедине, когда они вернутся в безопасность своих покоев.

Ван Ши плавным движением руки извлек из своего пространственного кольца колоссальную стопку сияющих нефритов бессмертных, передавая их застывшей от священного шока распорядительнице. Едва древний холст Лин Сяо оказался в его ладони, он убрал его в кольцо. В следующую долю секунды Ван Ши обнял Ли Мэй за талию, и они оба бесшумно телепортировались обратно, исчезая с помоста и возвращаясь в свою запечатанную верхнюю ложу, пока огромная пагода аукциона Цуйвэй содрогалась от криков устроителей, завершающих великий торг пятидесятилетия.

— Ван Ши! — взволнованно и громко, но сразу понизив голос, воскликнула Ли Мэй. — Тратить такие колоссальные, безумные богатства бессмертных на потемневший кусок бумаги... Что ты там, в глубине этого холста, умудрился увидеть своим Морем Сознания?

Ван Ши пассом руки извлек древний свиток Лин Сяо из своего пространственного кольца.

— Вот, посмотри сама. Он невероятно странный. В самой его сути сокрыта какая-то мощная, чужеродная Ци, природа которой ускользает от обычных законов Дао Поднебесной. Этой энергии внутри рисунка одновременно и бесконечно много, и в то же время — невероятно, пугающе мало. Она то расширяется до размеров бездны, то сжимается в невидимую крупицу пыли. К тому же... ты ведь сама видела Дун Пэна. Этот толстяк был готов без раздумий отдать за него всё свое личное состояние, даже не взглянув на само изображение. С этим портретом явно что-то не так. Скажи, Ли Мэй, ты знаешь, почему в теории может происходить подобная аномалия?

Ли Мэй замерла. Она бережно приняла свиток в свои руки, и её пальцы скользнули по грубой текстуре древней ткани. Она задумчиво прикусила губу, уходя мыслями в те далекие годы, когда она под присмотром наставницы Е Цинхань перебирала архивы Лунного Лотоса.

— Ну... В древних, полузабытых записях Секты один-единственный раз было вскользь упомянуто, что теоретически великие патриархи прошлого иногда использовали подобные вещи как скрытые ключи к своим сокровищницам или тайным мирам. Главной характеристикой таких предметов как раз и было это парадоксальное присутствие Ци внутри них — её одновременно ощущалось и колоссально много, и ничтожно мало. Согласно тем свиткам, эта запечатанная энергия должна принадлежать исключительно тому существу, кому или в честь кого была создана данная вещь. То есть... если верить записям, в этом самом холсте течет крупица истинной Ци самого Лин Сяо. А сам портрет — это великий ключ к чему-то по-настоящему грандиозному и опасному за пределами барьера.

— Но всё же, Ван Ши... Скажи мне честно: ты совсем не жалеешь о такой безумной, астрономической покупке? Ведь полторы тысячи нефритов бессмертных могли бы вознести твое Дао на небывалую высоту.

— Нет — спокойно ответил Ван Ши, всматриваясь в её лицо. — Я ни капли не жалею об утерянных сокровищах. Мое сердце чувствует: когда-то в будущем этот ключ мне обязательно пригодится на моем пути. Ну а если даже нет... если Небеса решат иначе, то пускай этот древний портрет просто мирно висит где-нибудь на стене в нашей будущей совместной комнате.

На лице Ли Мэй расцвела счастливая улыбка, и она снова, закрыв глаза, доверчиво и уютно положила голову прямо ему на плечо, согревая его халат своим дыханием.

— Ну... раз ты сам ничуть об этом не жалеешь, то и ладно, — певуче и тихо прошептала она, сжимая его пальцы. — Тогда я тоже очень рада этой покупке. Твое Дао — это мое Дао, Ван Ши.

— Ли Мэй — негромко произнес Ван Ши. — Вспомни последние слова этого Дун Пэна перед тем, как он уступил нам свиток. Он сказал: откуда вообще в этих «мирных землях» объявились такие богачи?

— Подумай над этим. Дун Пэн делал колоссальные ставки, даже ни разу не взглянув на сам портрет Лин Сяо. Он прямо заявил, что этот холст жизненно необходим его собственному клану, но в то же самое время уверенно бросил нам, что для нас этот артефакт абсолютно бесполезен. Это означает лишь одно — его Дао и его клан изначально ведают истинную суть этого ключа. И самое пугающее... его фраза про наши «мирные земли» выдает в нём чужака. Скорее всего, он каким-то непостижимым образом сумел тайно пройти сквозь великую стену, миновать пограничные стражи и пробраться на эти торги прямиком из выжженных земель за барьером.

— Если твои догадки верны, Ван Ши... То ситуация на континенте складывается куда страшнее, чем мы думали. Получается, в рядах пограничных застав завелся высокопоставленный предатель. Кто-то из могущественных практиков тайно открывает проходы и за приличную плату пропускает к нам опасных людей из-за барьера. Нам жизненно необходимо как можно скорее сообщить об этой скверне Цзянь У. Пускай он немедленно отправит тайное послание своей супруге Чжэн Юань, охраняющей Пустоши. Она должна будет поднять свои верные гвардии и бдительно проверить каждого дозорного на заставах, на всякий случай, чтобы выжечь эту гниль до основания.

Ван Ши согласно и веско кивнул, соглашаясь с её мудрым решением.

— Да. Но сейчас... сейчас все наши дела в землях Бамбука полностью завершены. Пора наконец возвращаться в чертоги Секты Лунного Лотоса.

Одним плавным пассом руки он убрал древний портрет Лин Сяо глубоко в свое пространственное кольцо, сокрыв его рядом с мешочком в двенадцать тысяч нефритов бессмертных. Ли Мэй и Ван Ши не спеша подошли к выходу и синхронным движением сняли свои скрывающие маски кошки и дракона, открывая лица навстречу свежему ночному ветру.

Едва они миновали массивные резные ворота Цуйвэй, как изумрудный бамбуковый лес поглотил их своей прохладной ночной тенью. Лунный свет бледным серебром просачивался сквозь густые кроны, выстилая тропу. Но не успели Ван Ши и Ли Мэй пройти и нескольких сотен ли, как шорох листвы впереди внезапно смолк.

Из густых зарослей, подобно бесшумным призракам, соткалась плотная группа людей. Их лица были сокрыты темными капюшонами, а в руках тускло и зловеще поблескивали обнаженные клинки. То были старейшины из той самой багровой ложи, что проиграла торг.

— Так-так... — Слушайте сюда, бродяги. До этого проклятого портрета отступника нам, по правде говоря, нет никакого дела. Пусть гниет в ваших сундуках. Но вот древнюю заколку предка мы бы очень хотели забрать себе. Отдайте сокровище добром, и, возможно, ваше Дао сегодня не угаснет под этими небесами.

Ван Ши медленно зашагал вперед, заслоняя Ли Мэй своим плечом.

— И это мне сейчас с таким пафосом говорят практики, которые застряли всего лишь на уровне Зарождения Души? — спокойно произнес он, и от его ровного тона земля под ногами нападавших пошла мелкими трещинами. — Вы... ничтожества, вы себя слишком явно переоцениваете.

В ту же секунду тишина леса была разорвана. Нападавшие лавиной бросились вперед, пуская по клинкам ядовитые багровые разряды. Началось яростное сражение. Ли Мэй не стала стоять в стороне — её техника точечными, ледяными ударами сковывала движения врагов, пока Ван Ши, действуя голыми руками ломал кости старейшин. Они расправились с первой группой довольно быстро, оставив нападавших бездыханно лежать среди поломанных стеблей бамбука.

Но это было лишь началом. Чем дальше они продвигались вглубь древней чащи, тем сильнее гудел лес. По ходу бамбуковых просек людей становилось всё больше.

Внезапно Ли Мэй резко остановилась прямо посреди тропы. Её тело судорожно содрогнулось, а из груди вырвался тяжелый, мучительный кашель. На её губы толчком пошла густая, алая кровь, мгновенно окрасив белоснежный шелк её халата.

Ван Ши среагировал мгновенно, до того как её колени успели подогнуться. Его рука подхватила Ли Мэй за талию, бережно прижимая к своей груди.

— Ли Мэй! — в его голосе впервые проскользнула вспышка искреннего, первобытного страха. — Что с тобой?

— Всё... всё нормально, Ван Ши, не паникуй так сильно — блеклым, надломленным шепотом ответила она, пытаясь улыбнуться сквозь боль. — Просто... из-за слишком яростного использования духовной силы мой поврежденный корень духа снова дал о себе знать.

Ван Ши аккуратно усадил её у основания массивного векового бамбука и выпрямил спину. Фиолетовое пламя в его глазах вспыхнуло с такой чудовищной, первозданной яростью, что сам воздух вокруг их крошечного лагеря стал вязким и невыносимо горячим.

— Отныне больше ни при каких обстоятельствах не используй свою силу. Просто стой рядом со мной и ни о чём не думай. Твой покой — это мое Дао.

Ли Мэй спорить не стала. Она послушно кивнула и притихла, сжимая в руке подаренную шпильку.

В следующее мгновение Ван Ши превратился в карающий вихрь разрушения. Враги сыпались со всех сторон, выпуская сотни огненных и ледяных заклинаний, но он отбивал чужие удары с пугающей, абсолютной легкостью. Он двигался быстрее самой мысли, не щадя вообще никого на своем пути. Кости ломались с влажным хрустом, меридианы нападавших взрывались от одного лишь давления его Ци, а бамбуковый лес орошался сплошными потоками вражеской крови. Ван Ши выжигал эту скверну, защищая свое единственное сокровище Поднебесной.

Когда последний из нападавших со стоном рухнул на окровавленную траву и в лесу наконец воцарилась звенящая, мертвая тишина, шорох листьев позади них повторился. Из густого ночного тумана, лениво переставляя массивные ноги, неторопливо вышел Дун Пэн. На его лице больше не было уморительной маски кабана, а его круглые глаза смотрели на Ван Ши с глубоким, тяжелым и мрачным уважением мастера.

Дун Пэн медленно ступал по залитой кровью траве, и его шаги казались на удивление легкими для столь массивного тела. Он окинул взглядом горы разорванной плоти вокруг Ван Ши и тяжело вздохнул. На его круглом лице больше не было прежней веселой беспечности.

— Знаешь, брат — негромко произнес он, и его голос прозвучал удивительно мягко среди звенящей тишины леса. — Я искренне не хочу тебя убивать. Да и вообще, если быть честным, я проливать чужую кровь очень не люблю, это претит моему Дао. Но этот портрет великого Лин Сяо... он мне по-настоящему нужен, понимаешь? Мой клан веками ждал этого шанса. Может быть, ты просто отдашь мне этот холст добром? Взамен я даю тебе нерушимое слово практика: вы оба сможете абсолютно спокойно и беспрепятственно уйти.

Ван Ши его даже не слушал. Не проронив ни слова, он лишь повернул голову и бдительно осмотрел темные заросли по сторонам, считывая малейшие колебания Ци.

Дун Пэн, заметив его настороженность, горько усмехнулся и примирительно поднял пухлые ладони.

— Да не переживай ты так сильно — успокаивающе продолжил толстяк, качнув головой. — Ты ведь только что в одиночку подчистую вырезал всех шпионов и наемников, что сидели в этой чаще. Кругом мертвая зона. Так что, если ты всё-таки решишь биться со мной, можешь совершенно спокойно оставить эту раненую девку где-нибудь сзади. Обещаю, её никто не тронет, пока мы будем выяснять, чей кулак прочнее.

Ван Ши в это время лихорадочно просчитывал варианты.

«Оставлять Ли Мэй одну здесь, даже на одно мгновение - смертельно опасно. Дун Пэн закрепился на средней стадии Трансформации Духа. В яростном сражении с мастером такого уровня он запросто сможет мощным ударом откинуть меня на несколько сотен ли назад и в ту же секунду беспрепятственно напасть на неё. Бежать — тоже не выход».

Ван Ши подхватил подмышки Ли Мэй, приподнял её тело и одним плавным движением надежно прижал её к своему левому боку, укрывая за плечом черного шелкового халата. Он развернулся к толстяку полубоком, защищая Ли Мэй собственным телом, и решительно вытянул вперед правую руку, сжав пальцы в кулак.

— С чего бы мне вообще верить на слово кому-то, кто тайно пробрался к нам прямиком из-за великого барьера?

Толстяк искренне удивился, и в его глазах промелькнуло мимолетное замешательство. Он разочарованно почесал затылок.

— Надо же... Значит, я всё-таки где-то серьезно просчитался в своей маскировке, раз ты так легко раскусил мое происхождение. Ну, как хочешь. Я честно пытался договориться. Только потом не вини меня, если эта баба случайно умрет от отголосков нашей битвы.

С этими словами Дун Пэн сорвался с места. Проявив пугающую, невероятную для его грузного тела скорость, он в долю секунды телепортировался сквозь пространство, материализовавшись именно с той стороны, где у правого бока Ван Ши укрывалась Ли Мэй. Его массивный кулак, окутанный тяжелой, сокрушительной серой энергией, устремился вперед, готовый раздавить Ли Мэй.

Не успел Дун Пэн даже завершить свое движение и нанести удар, как Ван Ши с молниеносной скоростью развернул корпус. Его правая рука, напитанная силой Пламени Девяти Небес и Громовым Хаосом, взметнулась на перехват. С оглушительным, металлическим звоном его кулак намертво заблокировал выпад прямо в дюйме от лица Ли Мэй.

Вековые бамбуковые деревья в радиусе нескольких ли мгновенно превратились в щепки и взлетели на воздух, а под их подошвами, с грохотом раскалывая прочные скальные породы, образовался колоссальный, бездонный кратер, заставив саму землю Цуйвэй содрогнуться от ярости этого внезапного столкновения.

Ван Ши не стал медлить ни доли секунды. Едва ударные волны от столкновения их сил начали затихать в кратере, он одним выверенным, молниеносным движением правой ладони перехватил массивное запястье Дун Пэна жестко уводя его сокрушительный кулак в сторону от лица Ли Мэй. В то же мгновение, совершив резкий полуоборот корпусом, Ван Ши нанес стремительный, короткий контрудар свободной рукой.

Дун Пэн, едва успел вскинуть левое предплечье, наспех укрепляя его защитным барьером серой энергии.

Раздался глухой, пугающий хруст. Кости толстяка жалобно затрещали под неодолимым натиском Ван Ши и рука Дун Пэна чуть не сломалась. Сила выпада Ван Ши была столь колоссальна, что Дун Пэна, словно пушечное ядро, отбросило назад на несколько десятков метров. Его подошвы глубоко пропахали окровавленную землю, оставляя за собой две рваные дымящиеся борозды.

Остановившись, толстяк тяжело и прерывисто задышал, а его круглые глаза округлились от глубокого шока.

«Что за бред?! Какая-то нелепая чертовщина! — лихорадочно думал он, чувствуя, как его левая рука полностью онемела от пропустившего удара. — Как этот парень, чьи меридианы явно показывают лишь пик уровня Зарождения Души, вообще смог без труда среагировать на мою телепортацию? Его концентрация... его тяжелый, непоколебимый взгляд... Он в точности такой же, какой я каждый день видел у своего собственного наставника. Но ведь мой учитель — великий человек, закрепившийся на пике уровня Слияния с Пустотой! Но почему... почему мне прямо сейчас, перед этим юношей, становится так же первобытно страшно? Странный он какой-то для этого мирного континента... Слишком пугающий и странный!»

Однако, понимая, что отступать без боя и терять свиток Лин Сяо нельзя, Дун Пэн яростно взревел. Вся его серая Ци средней стадии Трансформации Духа хлынула по каналам, заставив остатки бамбукового леса вокруг жалобно завыть. Он ринулся в атаку снова, превращаясь в размытый пепельный вихрь. Толстяк наносил сокрушительные удары со всех мыслимых направлений — снизу, ломая скальную породу, слева, пытаясь обойти живой щит Ван Ши, и справа, целясь прямо в Ли Мэй.

Но всё было тщетно. Ван Ши оставался неподвижен. Одной лишь правой рукой и выверенными движениями ног он хладнокровно, с точностью парировал абсолютно каждую его атаку, не позволяя ни единой крупице серой Ци прорваться к засыпающей на его левом плече Ли Мэй.

В один из таких яростных выпадов, когда Дун Пэн вложил всю свою массу в правый хук, Ван Ши неуловимым скользящим движением ладони снова отвел его кулак далеко в сторону, лишая Дун Пэн баланса. Не давая толстяку опомниться, Ван Ши совершил молниеносный подсек ногой, подлавливая его в воздухе. Одним мощным движением он буквально перевернул массивное тело Дун Пэна с ног на голову, дезориентировав его в пространстве, а затем нанес сокрушительный, тяжелый удар стопой прямо в центр его незащищенной груди.

Грохот от этого удара раскатился по ущельям Цуйвэй, подобно раскату грома.

Дун Пэн метеором улетел назад на несколько сотен метров, пробивая своим телом остатки вековых каменных валунов. Скорость его полета была столь велика, что он сумел затормозить и остановиться лишь тогда, когда отчаянным усилием воли направил Ци в стопы и своими же ногами по самое колено втерся в прочную землю, оставляя позади себя колоссальный шлейф из пыли и изломанной бамбуковой щепы.

Дун Пэн, тяжело накренившись вперед, опустил ладони на разбитые колени. Его грудь судорожно вздымалась, а из глубин вырывался глухой, мучительный кашель, выталкивавший на израненную землю сгустки темной крови. Серая Ци вокруг его массивного тела испуганно дрожала, теряя былую плотность.

«Этот безумец... он сражается так, словно его загнали в самый темный угол, откуда нет возврата — лихорадочно думал толстяк, вытирая губы дрожащим рукавом. — Каждая моя атака, каждое скрытое движение — он не просто видит их, он мгновенно, прямо по ходу боя адаптируется к ним и наносит сокрушительный контрудар. Да откуда, во имя Высших Небес, в этих тихих, мирных землях вообще мог взяться такой человек? По моим ощущениям, от него веет той самой первобытной жаждой крови, какая была лишь у того человека который веками не вылезал с пограничной войны у великого барьера и зарабатывал себе на жизнь исключительно безжалостными убийствами».

Он поднял свои круглые глаза на Ван Ши и внезапно замер, уставившись в одну точку. Из уголка губ Ван Ши медленно стекала тонкая, едва заметная полоска крови. Но она не была багровой, как у всех смертных или обычных практиков Поднебесной. Эта кровь... она ослепительно сияла чистым, первозданным золотом, испуская волны такой древней эссенции, что Море Сознания Дун Пэна испуганно сжалось в крупицу пыли.

«Золотая кровь... Что это за чудовище?!» — пронеслась в его голове паническая мысль.

Дун Пэн, обладая чуткостью средней стадии, мгновенно уловил, как с северного горизонта лавиной приближается колоссальное, удушающее присутствие мастера, закрепившегося на самом пике уровня Трансформации Духа. Воздух вокруг наполнился бритвенно-острым звоном сотен невидимых клинков.

Толстяк понял, что время для торгов и битв окончательно истекло. Он поспешно отступил на шаг назад, примирительно выставив руки вперед.

— Ну и ладно! — хрипло, но поспешно выкрикнул он, качнув головой. — Пускай... пускай этот проклятый портрет Лин Сяо остается у тебя! С меня на сегодня хватит этого безумия!

И на удивление Ван Ши, проявив невероятную, непостижимую для его грузного и раненого тела скорость, Дун Пэн окутался пепельной вспышкой Ци и в долю секунды полностью скрылся среди ночных туманных просек, не оставив после себя даже следа своей Ци.

Прямо из облаков, окруженный яростным, гудящим сиянием, на землю плавно опустился глава Секты Меча. Цзянь У.

Цзянь У плавно опустился на израненную, покрытую пеплом землю, и бритвенно-острая фиолетовая Ци меча вокруг его сапог послушно втянулась в меридианы. На его суровом лице, не знавшем пощады, отразилось глубокое изумление.

В самом центре колоссального кратера, тяжело дыша, неподвижно замер Ван Ши. Положение его тела было поистине поразительным: плотный черный шелк его халата был полностью, в лоскуты изорван с правой стороны, которой он в одиночку принимал на себя всю сокрушительную ярость ударов Дун Пэна. Но с левой стороны, где к его боку испуганно прижималась Ли Мэй, ткань одеяний оставалась абсолютно целой, безупречной и чистой.

Ли Мэй, уловив знакомое, подавляющее присутствие пика Трансформации Духа, сквозь пелену слабости вскинула голову и звонко крикнула.

— Цзянь У! Это... это действительно ты? Откуда ты вообще взялся в этих бамбуковых лесах на исходе ночи?! А, впрочем... все расспросы потом, помоги нам!

— Я... я вместе с Чи Ся и Хэй Инем прибыл на этот великий аукцион пятидесятилетия — негромко, но веско ответил Цзянь У. — Нам нужны были редкие духовные металлы для перековки клинков. Я и подумать не мог, что вы двое тоже решите почтить Цуйвэй своим присутствием. Что здесь, во имя Небес, произошло? Кто посмел устроить эту бойню?

Он сделал еще один шаг вперед, но внезапно резко замер на месте. Ван Ши даже не шелохнулся на его слова. Его оборонительная стойка оставалась каменной. Правый кулак по-прежнему был выставлен вперед, готовый сокрушить любое живое существо, что посмеет приблизиться к Ли Мэй.

— Ван Ши... — Цзянь У строго сузил глаза, вглядываясь в его лицо под тенью бело-черных волос. — Опусти руку. Это я, Цзянь У. Всё кончено, враг отступил, ты можешь наконец успокоиться.

Но он его словно не слышал. Взгляд Ван Ши был рассеянным и блуждающим, а в глубине его Моря Сознания бушевал оглушительный, непрекращающийся гул, заглушающий любые земные звуки. Его золотая кровь кипела столь яростно, что из груди вырывалось тяжелое, рваное дыхание.

Шорох изломанных бамбуковых стеблей вновь нарушил звенящую тишину кратера, и из ночной чащи, запыхавшись, выбежали Хэй Инь и Чи Ся. На их одеждах всё еще виднелись следы бамбуковой пыли, а на лицах застыло крайнее удивление.

— О, учитель! Я наконец-то вас нашел! — громогласно выкрикнул Хэй Инь, утирая пот со лба широким рукавом. — Ну кто так делает? Взял и просто улетел посреди улицы, даже слова не замолвил! Мы еле поспевали за вашей Ци меча...

Договорив, он перевел взгляд в центр разрушенной площади и внезапно замер, разинув рот.

— А... это там Ван Ши, что ли? — ошеломленно пробормотал Хэй Инь, качая головой. — М-да... Знатно же его потрепало в этой глуши.

Хэй Инь вместе с Чи Ся, начали торопливо спускаться по каменистому склону кратера. Радостно заулыбавшись, Хэй Инь весело замахал рукой, сокращая дистанцию.

— Эй, Ван Ши! Давно не виделись, брат! Ты как тут вообще оказа...

— Стой на месте, дубина! — крикнул ему Цзянь У.

— Что?.. — растерянно захлопал глазами Хэй Инь, бледнея и прячась за плечо Чи Ся. — Учитель, да почему это я должен стоять на месте? Я ведь просто хотел поздороваться с другом. Эй, Ван Ши, что тут вообще у вас происходит?

Цзянь У тяжело выдохнул, не переводя сурового взгляда с Ван Ши.

— Он нас сейчас совершенно не слышит. В его меридианах бурлит дикая, первобытная ярость. У его израненного разума в этот ночной час осталась лишь одна-единственная цель под этими небесами — абсолютная защита Ли Мэй. Для него сейчас любой, кто сделает шаг навстречу, является смертельным врагом.

— Так что, Ли Мэй... — негромко позвал Цзянь У. — Ты там можешь хоть что-то сделать? А то, клянусь предками, кто знает, что этот безумец натворит со своей силой, если мы рискнем подойти ближе хотя бы на полшага.

Ли Мэй, превозмогая слабость медленно приподнялась. Она бережно протянула свою дрожащую ладонь и нежно положила её на щеку Ван Ши. Её большой палец аккуратно скользнул по его губам, бережно вытирая струящуюся полоску ослепительно сияющей золотой крови.

— Ван Ши... всё хорошо — тихо, со всей нежностью своего любящего сердца прошептала она прямо ему на ухо, и её волосы мягко коснулись его лица. — Бой окончен. Мы в полной безопасности. Я... я в порядке, слышишь? Ты защитил меня.

Эти простые, ласковые слова подействовали на Ван Ши. И в эту же самую секунду, стоило его непреклонной воле расслабиться, суровая реальность нанесла свой ответный удар.

Правая рука Ван Ши, которую он до этого мгновения упрямо держал вытянутой вперед, безвольно повисла вниз, безжизненно переломившись ровно посередине предплечья. В следующую долю секунды из его ушей, глаз и рта толчком потекла густая, светящаяся чистым золотом кровь, источая вокруг колоссальную, первозданную энергию. Его веки сомкнулись, и его тело начало замертво падать прямо в пыль кратера.

Ли Мэй, собрав последние крохи своей Ци отчаянным рывком подалась вперед и в самый последний миг успела подхватить его, уберегая от жесткого удара о камни.

В ту же секунду, сорвавшись с места, к ней подбежали Хэй Инь, Чи Ся и Цзянь У который мгновенно опустился на одно колено, и его пронзительный взгляд зафиксировал критическое состояние Ван Ши.

— Ли Мэй, медлить больше нельзя — сказал Цзянь У. — Ситуация хуже некуда. Давай Хэй Инь немедленно возьмет Ван Ши на плечи, тебя подхватит Чи Ся, и мы на максимальной скорости полетим прямо в Секту Меча. Мои пики находятся гораздо ближе земель Лунного Лотоса, да и вашему Ван Ши уже далеко не впервой восстанавливать свои кости в моих лечебных купальнях. Двигаемся!

Ли Мэй, чувствуя, как силы окончательно покидают её собственное тело, безмолвно и устало кивнула. Хэй Инь, растеряв всю свою былую веселость, с неожиданной серьезностью бережно взвалил тело Ван Ши себе на спину. В то же мгновение Чи Ся ласковым, но крепким движением подхватила Ли Мэй под руку, помогая ей удержать равновесие.

В полете Хэй Инь, тяжело дыша косо посмотрел на капли, что падали с лица Ван Ши на его собственный халат, и удивленно нахмурился.

— Учитель... — тихо, со скрытым трепетом спросил он, не выдерживая звенящего молчания. — А почему у Ван Ши кровь... золотая? Он что тайно переел каких-то редких запретных пилюль Высшего ранга?

Цзянь У промолчал. Три мощных луча Ци с глухим свистом рассекли предрассветный туман Секты Меча и плавно опустились на центральный мощеный плац.

— Так, Хэй Инь, немедленно неси Ван Ши в те покои восточного крыла, где он обычно останавливался во время прошлых визитов. Там мы сейчас же займемся его меридианами и сломанной костью. Ли Мэй... твоя комната, как и в прежние времена, находится по соседству.

— Цзянь У... Насчет этого уговора теперь больше беспокоиться не нужно. Отдельные покои мне ни к чему. Отныне нам с Ван Ши вполне хватит и одной комнаты. Я буду находиться рядом с ним и лично следить за тем, как он приходит в норму.

Цзянь У на мгновение замер, а затем его губы тронула едва заметная, понимающая и теплая улыбка. Ни слова не говоря, он сильным движением перехватил тело погруженного в забытье Ван Ши из рук ученика и быстрым, скользящим шагом понес в сторону восточного павильона, готовый немедленно перевязать раны.

Хэй Инь, оставшийся стоять на плитах плаца вместе с Чи Ся, ошеломленно разинул рот. Он во все глаза уставился вслед уходящей Ли Мэй.

— Слушай, Чи Ся... — потрясенно и тихо прошептал он, дергая свою жену за широкий рукав багрового халата. — Ты вообще слышала, что она сейчас только что при учителе заявила? Неужели... неужели они двое в тайне от всех нас уже успели официально пожениться и заключить нерушимый союз!

Чи Ся лишь вздохнула, прижав ладонь к виску, и посмотрела на него с глубоким, искренним сочувствием, какое бывает лишь при виде законченного глупца.

— Ну ты у нас и вправду совсем дурак, Хэй Инь! Женаты они, как же! И при этом нас, ближайших друзей, на такое великое празднество не пригласили? Да быть такого в Поднебесной просто не может, Ли Мэй никогда бы так не поступила. Раскинь своими застоявшимися мозгами.

— Ну да, логично... — Хэй Инь озадаченно почесал затылок, путаясь в собственных мыслях. — Но ведь у нас на континенте по всем правилам приличия спать в одной комнате девушке и мужчине положено исключительно после пышной свадьбы и благословения предков. Как же так?

— А может быть, им в ходе этого долгого путешествия в земли Бамбука уже далеко не в первый раз пришлось ночевать под одной крышей? Вот она и решила в этот тяжелый миг остаться к нему как можно ближе, чтобы бдительно караулить каждую вспышку его Ци и помогать меридианам восстанавливаться.

Хэй Инь задумчиво притих, признавая её очевидную правоту.

— Эх... Твоя правда, Чи Ся, в этом есть глубокий смысл — тихо проворчал он, убирая руки в рукава. — Интересно только... когда уже этот упрямый Ван Ши наконец-то наберется смелости и признается ей в своих истинных чувствах прямо в лицо? Тянут кота за хвост целое столетие. Но... — парень внезапно посерьезнел, и в его глазах блеснул важный огонек — то, что он до сих пор ей не признался, для меня как раз очень хорошо. Я ведь просто обязан успеть сказать ему одну крайне важную вещь до того, как он решится на этот грандиозный шаг. Это касается мужских секретов.

Чи Ся лишь в очередной раз тяжело вздохнула, качая головой от его неисправимых фантазий. Не желая больше слушать эти рассуждения, она решительным движением перехватила его ладонь, крепко сжав пальцы, и со всей силы потащила упирающегося парня в сторону их собственных покоев.

— Пошли уже отсюда, великий гений романтики Поднебесной! Время к рассвету движется, а тебе еще завтра под водопадом формы меча отрабатывать.

Цзянь У затянул последний узел на плотной повязке, скрепляющей сломанное предплечье ван Ши, и медленно выпрямился.

— Ну вот и всё... Кость у него прочная, благодаря его странной основе заживёт на удивление быстро. В остальном, думаю, он уже совсем скоро придет в себя, Море Сознания восстанавливается. А вот насчет его сияющей золотой крови... Об этом мы поговорим с ним уже потом. Сейчас тебе, Ли Мэй, лучше самой хорошенько отдохнуть.

Он развернулся всем своим корпусом, собираясь бесшумно покинуть комнату и оставить влюбленных наедине с тишиной предрассветных гор. Но не успел он сделать и шага к дверям, как Ли Мэй, сидевшая у изголовья постели, тихо, но удивительно веско нарушила безмолвие.

— На великой границе Поднебесной завелся высокопоставленный предатель. Кто-то из наших дозорных тайно пропускает сюда, на мирный континент, сильных людей прямиком из выжженной Пустоши. Пожалуйста... передайте эту весть своей супруге, Чжэн Юань, в сегодняшнем письме. Пусть её гвардия бдительно проверит каждую заставу.

Цзянь У сильно, до глубины души удивился тому, что Ли Мэй так просто и буднично упоминает имя его жены, которую он оберегал от чужих языков веками. В его голове пронеслось множество вопросов, но, будучи мудрым, он не стал устраивать допросы посреди ночи. Он лишь тяжело вздохнул, качнув головой.

— Хорошо... — глухо отозвался он, берясь за резную ручку двери. — Обязательно передам ей твои слова. Отдыхайте.

В это же самое время в противоположном крыле восточного павильона, в личной купальне, окутанной густыми клубами ароматного белого пара, устроились Хэй Инь и Чи Ся. Горячая вода, подпитываемая теплом подземных источников, лениво перекатывалась через нефритовые бортики чаши, смывая с их тел колоссальную усталость после долгого полета сквозь облака Цуйвэй.

Хэй Инь лениво откинулся на гладкий каменный край, раскинув руки, и с надеждой посмотрел на свою жену.

— Я ведь сегодня во время этого безумного перелета и спасения Ван Ши действительно очень сильно постарался. Из последних сил тащил его тушу. Может быть... учитель хоть разок сжалится завтра надо мной, отменит эти проклятые тройные тренировки под водопадом и даст нам один единственный денёк на спокойный совместный отдых с тобой? Мой Дао меча заслужил передышку.

Чи Ся тихо, искренне хихикнула. Она плавно подплыла к нему почти вплотную, обдав теплом своей чистой Ци, и снисходительно покачала головой.

— Ну-ну... Мечтай больше, великий труженик — ласково поддразнила она его, и её глаза весело блеснули в полумраке купальни. — Наш наставник скорее расколет свои клинки, чем отменит утреннюю практику. Так что наслаждайся хотя бы тем малым теплом, что у нас есть прямо сейчас.

Договорив, она внезапно подалась вперед и мягко, но крепко поцеловала его в губы, заставляя Хэй Иня мгновенно позабыть обо всех жалобах Поднебесной. Отстранившись, она сладко потянулась, заставив капли воды засиять на её коже.

— Пошли уже спать — зевнула она, направляясь к выходу. — А то я так безумно устала за эти сутки.

А в уединенной восточной комнате, Ли Мэй осталась одна у постели раненого Ван Ши. Силы окончательно покинули её тело. Не имея больше возможности даже поднять головы, она с тихим вздохом легла на мягкие шелковые простыни прямо рядом с Ван Ши. Поудобнее устроившись у его уцелевшего левого плеча и вслушиваясь в глубокий, ровный ритм его сердца, она мгновенно погрузилась в глубокий, безмятежный сон, уносящий прочь все тревоги уходящей ночи.

Яркие лучи полуденного солнца, заставили Ли Мэй медленно разомкнуть веки. Время бесшумно перешагнуло границу утра, и тишина Секты Меча окутывала комнату своим привычным, звенящим покоем. Едва очнувшись от тяжелого сна, Ли Мэй первым делом перевела встревоженный взор на Ван Ши.

Ли Мэй тихо присела на краю постели. Опустив голову, она безмолвно провела подле него несколько долгих, тягучих минут, вслушиваясь в мерный стук его сердца и боясь нарушить этот хрупкий покой. Поняв, что кризис миновал, она бесшумно поднялась и направилась в личную купальню, скрытую в глубине этих же покоев.

Там, погрузившись в горячую воду она просидела невероятно долго. Время словно потеряло для неё свою точность. Застыв на одном месте, Ли Мэй просто смотрела в одну невидимую точку, перебирая в мыслях раскаты вчерашней битвы, тепло его рук и ту пугающую золотую кровь, что окропила её халат.

Когда она наконец вышла обратно в комнату, оправляя складки сухого лазурного платья, её взору предстала совершенно иная картина.

Ван Ши уже пришел в себя. Он сидел на краю постели, опустив волосы на плечи, и с глубоким, сосредоточенным видом осматривал свое правое предплечье, туго стянутое плотными повязками Цзянь У. Заметив движение у порога, он поднял взгляд и попытался медленно подняться на ноги.

Но закончить это движение ему было не суждено.

Ли Мэй, едва завидев его живые глаза. С разбега влетела прямо в его грудь. Её руки мертвой хваткой обвили его шею, и от этого внезапного, порывистого натиска Ван Ши не удержал равновесия. Он повалился спиной обратно на мягкие подушки кровати, таща её за собой.

— Знаешь... я уже смертельно устала каждый день называть тебя несносным дураком — сдавленным, прерывающимся от подступивших чувств голосом прошептала она, утыкаясь носом в его плечо. — Но ты... ты просто неисправимый, сумасшедший дурак, Ван Ши!

Горячие, чистые слезы крупными каплями хлынули из её глаз, оставляя влажные дорожки на его черных одеждах. Страх потерять его наконец полностью покинул её.

Ван Ши ласково и крепко обнял её.

— Я ведь всё еще весь покрыт грязью и гарью после той бойни — негромко, с легкой иронией сказал он, перебирая её чистые пряди волос. — Если ты будешь так сильно прижиматься ко мне, Ли Мэй, тебе гарантированно придется идти и купаться еще раз.

Ли Мэй от его ворчания внезапно задорно заулыбалась, утирая слезы рукавом халата. Она приподнялась, усевшись на нём верхом, и лукаво прищурилась, вздернув свой подбородок.

— Ну... раз уж всё складывается именно так, то ты сам меня сейчас туда и отведешь. И сам же меня полностью искупаешь! Считай, что это твое первое официальное наказание за то, что посмел так сильно меня напугать. А ну-ка, пошли давай, лежебока, поднимайся!

Договорив, она упрямо перехватила его ладонь своими пальцами и со всей своей неудержимой энергией принялась тянуть Ван Ши за собой в сторону дымящейся купальни.

Клубы густого, ароматного пара лениво поднимались к нефритовому своду купальни, полностью скрывая уединенное помещение от внешнего мира. Ван Ши и Ли Мэй, бесшумно сбросив свои одежды у порога, плавно погрузились в обжигающие воды источника.

Ли Мэй грациозно развернулась и устроилась в воде прямо перед Ван Ши. Её волосы мокрыми прядями прильнули к плечам, а глаза наполнились строгим, заботливым недоумением. Она перевела взгляд на его правую руку.

— Твоя рука... — укоризненно, но мягко заговорила она, перехватив его ладонь своими пальцами. — Цзянь У ведь ясно сказал, что кость полностью сломана ровно посередине. Зачем ты прямо сейчас, едва зайдя в воду, снимаешь эти повязки?

— Из-за тела Древнего Бога и божественной золотой крови в моих жилах восстановление плоти происходит во много раз быстрее, чем у обычных бессмертных — невозмутимо пояснил Ван Ши, демонстрируя ей абсолютно гладкое предплечье, на котором не осталось ни единого следа вчерашнего страшного перелома. — Как видишь, она уже полностью зажила.

Ли Мэй ошеломленно округлила свои глаза.

— Ого... — потрясенно выдохнула она, поддаваясь вперед. — Ты мне о подобном великом чуде Поднебесной раньше вообще ни разу не рассказывал! И сколько еще таких пугающих, грандиозных секретиков ты втайне скрываешь от меня?

Она лукаво прищурилась и ласково обвив руками его шею, прижалась своим теплым телом к его груди. Ван Ши мягко улыбнулся, глядя в её сияющее лицо.

— Я и сам об этой особенности регенерации узнал только сегодня на рассвете, когда пришел в себя — честно ответил он, заглядывая ей в глаза. — Так что я искренне считаю, что никакого умышленного секрета или обмана здесь нет. Мы постигаем этот путь вместе.

Он поднял ладонь и медленным, нежным движением провел кончиком пальца за её ушко, убирая влажную прядь волос с её лица. Ли Мэй от этого прикосновения счастливо заулыбалась, порывисто потянулась вперед и быстро, сладостно поцеловала его прямо в губы.

Едва поцелуй завершился, она ловко развернулась в воде спиной к нему и села вплотную, уютно устроившись между его колен.

— Твое официальное наказание ждать больше не собирается — певуче и капризно провозгласила она, качнув головой. — Давай, принимайся за работу.

Ван Ши принялся неторопливо, круговыми движениями мыть её безупречно гладкую спину.

— Знаешь... подобные суровые наказания в твоем исполнении мне, пожалуй, даже очень сильно нравятся. Готов принимать их хоть после каждого прорыва Дао.

— Ну еще бы! — торжествующе отозвалась Ли Мэй, пряча довольную улыбку. — Я ведь невероятно долго и мучительно думала над этим коварным наказанием для тебя... Ну, примерно целых пару секунд! Так что это совершенно логично и оправданно законами вселенной, что оно тебе в итоге так сильно понравилось. Радуйся моей милости.

Ли Мэй прикрыла глаза, полностью отдаваясь этому мгновению покоя, но мысли её всё еще возвращались к ночным событиям в бамбуковом лесу.

— Этот Дун Пэн... Так убедительно распинался, говорил, что пальцем меня не тронет, обещал мирный договор... А сам первым же делом коварно попытался ударить именно туда, где стояла я. Неужели абсолютно все люди, выросшие в Пустошах за великим барьером, настолько лживы, двуличны и жестоки?

— Он ведет себя невероятно странно, Ли Мэй — ответил Ван Ши. — Сразу после своих громких слов о мире он без колебаний совершил подлое нападение на тебя, рассчитывая застать меня врасплох. Но самое удивительное в другом: за весь наш бой он так и не активировал ни одной боевой техники. Он полагался исключительно на колоссальную массу, скорость и грубую физическую силу. Это нетипично для мастера его уровня.

Ли Мэй внимательно выслушала его, а затем лукаво прищурилась. Плавным, грациозным движением она развернулась к нему передом и уселась поближе к поясу.

— Мои бока и живот, между прочим, тоже очень хотят, чтобы ты их как следует помыл — певуче и требовательно провозгласила она, обвивая руками его шею. — Раз уж у нас целое наказание, с тебя причитается абсолютно всё мое тело, без остатка. Помни об этом уговоре.

Ван Ши мягко улыбнулся уголками губ. Не говоря ни слова, он опустил ладони в воду и принялся мыть её изящные бока и живот.

Ли Мэй удовлетворенно вздохнула, откинув голову назад, но нить их рассуждений терять не стала.

— Ну... если подумать глубже — задумчиво продолжила она, перебирая пальцами пряди его волос. — Возможно, этот Дун Пэн так упорно не хотел использовать свои истинные техники именно потому, что его присутствие сразу же обнаружили бы. Ведь у людей из Пустошей, по тем редким слухам, что долетают до Лунного Лотоса, совсем иная природа энергии, их плетения Дао разительно отличаются от наших. Да и вспомни, что именно он с таким азартом скупал. Обычный хлам, старые мечи, обрывки свитков с древней историей наших земель... Похоже, те скрытые кланы за барьером хотят изучить нас, наши слабости и наше прошлое как можно подробнее перед тем, как предпринять что-то действительно грандиозное.

— Кстати, если говорить именно об этом скрытом замысле врага... Нам нужно как можно скорее сообщить Цзянь У о том, что на пограничных заставах великой стены объявился предатель. Медлить с этой вестью нельзя. — сказал Ван Ши.

Ли Мэй, блаженно зажмурившись от ласкового тепла его ладоней, тихо и спокойно отозвалась.

— Об этом ты можешь больше не беспокоиться. Я уже вчера ночью, едва мы прибыли на эти пики, обо всём ему подробно сообщила. Думаю, прямо сейчас это тайное послание уже летит на крыльях Ци к его супруге Чжэн Юань в Пустоши. Что примечательно — никаких лишних вопросов он задавать не стал. Но я думаю, после того как мы полностью закончим здесь с моим коварным наказанием, нам в любом случае нужно будет лично сходить в его чертог и поговорить.

Ван Ши веско и безмолвно кивнул в знак полного согласия. Так, в купальни, полностью растворяясь в умиротворяющем покое, Ван Ши продолжал прилежно и бережно выполнять свое наказание. Когда вода полностью восстановила их силы, смыв последние крупицы усталости, двое влюбленных, абсолютно довольные и умиротворенные, плавно покинули нефритовую купальню. Они неспешно облачились в свои чистые одежды.

— Ну что — произнесла Ли Мэй, поворачивая к нему свое сияющее, преобразившееся после ночи лицо. — Пошли наконец к Цзянь У? Я думаю он сейчас, как и обычно в это дневное время, вовсю гоняет несчастного Хэй Иня по тренировочной площадке.

С этими словами Ли Мэй привычным, любящим жестом крепко обняла Ван Ши под локоть, доверчиво оперевшись головой на его плечо. Они неспешным, размеренным шагом покинули покои восточного павильона.

Ли Мэй и Ван Ши медленным, размеренным шагом вышли на просторную тренировочную площадь Секты Меча. Хэй Инь, чьи меридианы явно работали на самом пределе, в панике метался из стороны в сторону, оглашая окрестности истошными криками.

— Пощадите, учитель! Сжальтесь над своим несчастным учеником! — вопил он, судорожно уклоняяс от свистящего в воздухе летающего клинка. — Мы с Чи Ся вернулись из Цуйвэй без задних ног и уснули буквально на рассвете! Моё Золотое Ядро просто не успело восстановить Ци, я физически не мог проснуться вовремя и успеть на эту утреннюю практику!

Цзянь У, неподвижно стоявший на краю плаца со скрещенными на груди руками, оставался холоден и суров.

— Ну, в этих словах есть доля твоей правды. Я и сам сегодня из-за определенных полуночных обстоятельств опоздал к началу тренировки на целый час. Но не на четыре же часа, ленивая ты дубина! Направь свое упрямство в мечевые формы, а не в оправдания!

В этот самый миг Цзянь У краем глаза заметил приближающиеся фигуры Ван Ши и Ли Мэй. Он плавным, едва заметным пассом руки остановил летящий клинок, который с тихим звоном послушно вернулся в его пространственное кольцо. Хэй Инь, почувствовав, что смертоносное давление наконец спало, тяжело задышал и с облегчением обернулся. Завидев Ван Ши его лицо мгновенно озарилось безумной радостью.

— О-о-о! Брат Ван Ши! Ты — мой истинный спаситель, ниспосланный самими Высшими Небесами! — восторженно закричал он, поспешно направляясь к ним и вытирая пот со лба широким рукавом. — Если бы не твое появление, учитель бы точно выжег мои каналы до основания...

Однако не успел он сделать и пяти шагов, как его взгляд опустился ниже. Хэй Инь отчетливо увидел, как Ли Мэй, ни капли не скрывая своих чувств, крепко и нежно обнимает Ван Ши под локоть, доверчиво прижимаясь всем телом. В ту же секунду лицо Хэй Иня побледнело, глаза округлились от суеверного ужаса, и он с глухим стуком рухнул прямо на колени перед ними, воздев руки к небу.

— Не-е-ет! Я опоздал! Вселенная рухнула! — трагично взвыл он, качая головой. — Бедный мой брат Ван Ши... Ты всё-таки не уберег свое Дао и окончательно попал под её коварные лазурные чары!

Ван Ши посмотрел на него.

— Хэй Инь... ты сейчас вообще о чём говоришь? — спокойно спросил Ван Ши, придерживая Ли Мэй за талию.

— Всё потеряно, обратного пути из этой бездны уже нет! Брат, я говорю о том, что Ли Мэй... она ведь самым наглым образом тебя обманывает и тонко манипулирует твоим благородным сердцем! К этому единственно верному выводу я пришел, исходя из своей безупречной логики и многолетних наблюдений. Во всем нашем огромном мире культиваторов нет абсолютно никого, кто бы разбирался в тончайших любовных делах и девичьих интригах лучше, чем я!

Он не успел закончить свою великую речь. Из-за плеча Ван Ши лазурной молнией взметнулся кулак Ли Мэй. С оглушительным, сочным стуком он прилетел прямо по макушке самопровозглашенного гения романтики, заставив того со стоном согнуться пополам.

— Ай-ай-ай! Небеса, за что?! Больно же, клянусь мечом! — завопил Хэй Инь, судорожно потирая огромную шишку на башке и испуганно пятясь назад. — Ли Мэй, ты чего это вдруг драться лезешь прямо на глазах у наставника?! Где твое хваленое благонравие?!

Ли Мэй сердито насупилась, и её глаза вспыхнули опасным, леденящим пламенем. Её лазурные ленты возмущенно взметнулись в воздухе, а вокруг её стоп по граниту побежали тонкие стрелы морозных узоров.

— А не надо было сейчас придумывать глупые сказки и так нагло наговаривать на меня перед моим мужчиной! Если ты, глупая дубина, прямо сейчас не закроешь свой длинный язык и продолжишь нести эту чушь про манипуляции, я тебя в следующий раз не кулаком ударю, а обнажу свой меч, понял меня?

Ли Мэй на мгновение замерла. Она плавно опустила руку, пряча пальцы в широкие лазурные рукава своего халата.

— Хотя нет... Я ведь совсем забыла, что прямо сейчас мне запрещено использовать силу меридиан.

Хэй Инь, еще секунду назад испуганно сжимавшийся под её взором, мгновенно воспрянул духом. Его глаза радостно округлились, а на губах уже начала расцветать торжествующая, глупая улыбка спасенного. Но радоваться ему пришлось ничтожно мало. Ли Мэй с бесконечным доверием еще крепче прижалась всем телом к Ван Ши.

— Вместо себя я просто попрошу Ван Ши, скажем так, лично потренировать тебя сегодня до самого захода солнца. Теперь понял, гений романтики?

Хэй Инь от таких слов в одно мгновение снова поник. Вся его былая спесь испарилась. Цзан Цзянь У, наблюдавший за этой перепалкой со своего места, не выдержал и негромко рассмеялся.

— Ну всё, хватит вам шуметь. Я ведь еще тогда, Хэй Инь, ясно говорил твоей глупой голове, что все твои великие предположения и логические выводы о чужих чувствах — полностью неправильные. В любом случае, считай, что великие Небеса сегодня к тебе благосклонны, и тебе крупно повезло. На сегодня никаких изнурительных тренировок под водопадом больше не будет. Мне необходимо поговорить с Ван Ши и Ли Мэй наедине, так что до самого вечера я буду полностью занят своими делами. Ты свободен.

Услышав этот долгожданный указ, Хэй Инь мгновенно просиял. Словно лазурный вихрь, он сорвался с места и радостно, не чуя под собой ног, побежал прочь с площади прямо к Чи Ся. Однако он на секунду обернулся через плечо и отчаянно закричал, размахивая руками.

— Брат Ван! Помяни мое слово, они все здесь просто ничего не понимают в скрытых интригах! Будь осторожен, береги свое Дао!

— Пойдемте — сказал Цзянь У.

Три силуэта — Ван Ши, Ли Мэй и Цзянь У — неспешным, размеренным шагом направились в глубь тренировочного комплекса, туда, где на самом краю обрыва стояла уединенная деревянная беседка. Стоило им переступить порог этого укрытия, как Цзянь У плавным пассом руки привел в движение скрытые руны древнего массива. В воздухе над ними со звоном развернулся плотный, мерцающий фиолетовыми искрами купол Ци, сквозь который не могла прорваться ни одна крупица звука или чужого восприятия.

Фиолетовый купол защитного массива, развернутый над деревянной беседкой, едва заметно пульсировал, полностью поглощая свист ветра. Внутри воцарилась тяжелая, осязаемая тишина. Цзянь У сидел неподвижно. Его взгляд медленно переместился с лица Ли Мэй на невозмутимого Ван Ши.

— Что ж... Несмотря на твою пугающую золотую кровь, природа которой до сих пор заставляет мои меридианы трепетать, и даже несмотря на колоссальную по своей опасности новость о предателе у великой стены... Самое главное, что интересует мой разум прямо сейчас — это истинный источник вашей осведомленности о Чжэн Юань.

— Ответ на этот вопрос мне жизненно необходим. Для того чтобы уберечь её от подлых ударов из-за угла, минимизировать любые проблемы для Секты Меча и защитить наш хрупкий союз, я на протяжении веков скрывал абсолютно любую информацию о наших отношениях. Я стирал упоминания из хроник, заставлял старейшин молчать и терпеливо ждал дня её полноценного, триумфального возвращения с багровых рубежей. Скажите же мне...

— Всё устроено гораздо проще, Цзянь У — спокойно ответил Ван Ши. — Истинный ответ на твою загадку лежит на поверхности, в нём нет никаких тайных заговоров или шпионажа сект. О существовании и подвигах Чжэн Юань на рубежах Пустоши мы с Ли Мэй совершенно случайно услышали от бродячих практиков, когда направлялись в земли Секты Девяти Бедствий.

— Нам обоим тогда стало искренне интересно, что столь великая и могущественная дева, чье Дао меча уважают на континенте, забыла в тех выжженных солнцем краях и по какой причине она так долго не возвращается в родные земли. Ну а после... после нашей непростой встречи с Цзан Тянем, во время неспешного ужина за кувшином выдержанного сакэ, нить беседы совершенно случайно зашла о пограничных заставах. Цзан Тянь не стал кривить душой. Он сам, без каких-либо расспросов с нашей стороны, буднично и прямо поведал нам о том, что эта неприступная воительница границы на самом деле является твоей законной супругой, скрепленной нерушимым обетом Дао.

Цзянь У долго всматривался в колеблющиеся фиолетовые грани звукоизоляционного барьера. Тяжесть, сковывавшая его плечи на протяжении веков, казалось, слегка отпустила его, растворившись в прохладном воздухе беседки. Он медленно убрал ладонь от лица и горько, но спокойно усмехнулся.

— Как ни пытайся отгородиться от Поднебесной глухими массивами, а полностью утаить истину всё равно не выйдет. О наших узах с Чжэн Юань я за все эти тысячелетия лично рассказал только Хэй Иню. Ну и теперь, судя по недавним вздохам на плацу, я более чем уверен, что и девчонка Чи Ся уже во всех подробностях в курсе этого дела. Раз уж нити судьбы переплелись таким образом, я совершенно не против и того, что об этой тайне теперь открыто знаете и вы двое. В этом нет греха. Самое главное для моего сердца — чтобы она вернулась с багровых рубежей живой и невредимой. А скрывать информацию о нашем браке я решил исключительно ради дополнительной меры безопасности. Меньше слухов внутри континента — меньше жадных взоров к её заставам. Но в любом случае, письмо с твоим предупреждением, Ли Мэй, я ей уже отправил. Думаю, прямо сейчас она как раз занята проверкой всех дозорных бастионов.

Цзянь У замолчал, и его взгляд, вновь сосредоточился на фигуре Ван Ши. Тишина, которая предвещала раскрытие куда более пугающих тайн.

Ван Ши без утайки рассказал о том, как именно в глубинах земли Юйхэ он соприкоснулся со скрытым наследием и получил священную кровь, о том, что его плоть теперь переросла рамки смертного Дао и обрела несокрушимое тело Древнего Бога. Не упустил он и деталей яростной ночной битвы в бамбуковых лесах Цуйвэй, подробно описав странную Ци толстяка Дун Пэна.

Цзянь У слушал его, и по мере этого откровения его лицо бледнело всё сильнее. Истинный шок от осознания масштаба происходящего лавиной обрушился на разум Цзянь У.

— То, что этот Дун Пэн тайно пробрался к нам из-за великих границ Пустоши — это еще ладно, дело вполне исправимое силами пограничной гвардии. Но вот то, что ты, стоящий прямо передо мной, теперь по самой своей сути являешься живым Древним Богом... Ван Ши, эта информация сейчас просто уничтожает и выжигает меня изнутри. Ну и вляпался же ты в шестеренки судьбы. За твоей головой теперь начнется охота, о которой континент еще не слышал.

Ван Ши лишь едва заметно приподнял уголок губ, сохраняя безупречную безмятежность. Он приобнял Ли Мэй за талию.

— Наверное, капризные Небеса приготовили для моей жизни именно такой тернистый и опасный путь — ответил Ван Ши. — Хотя... в последнее время, перебирая в памяти руины Юйхэ, я начинаю всё сильнее думать, что к моей судьбе приложили руку вовсе не Небеса, а некая куда более древняя и расчетливая воля. Но пока что... пока что всё идет хорошо и мы готовы встретить любой шторм.

— Что касается великой охоты за моей головой. Об истинной природе моего перерожденного тела и о золотой божественной крови в Поднебесной сейчас знает ничтожно малое число практиков. И абсолютно все, кому открылась эта судьба — от Ли Мэй до тебя — уж точно мне не враги. Я не знаю доподлинно, успел ли этот хитрый Дун Пэн в пылу нашей яростной схватки заметить сияние на моих губах... Но даже если его проницательность и зафиксировала золотой свет, здесь, на наших мирных землях, он мне всё равно абсолютно ничего не сможет сделать.

Ван Ши сделал короткую паузу.

— Кстати, Цзянь У, раз уж мы заговорили о скрытых силах континента... К тебе ведь на пики так-то уже как пару дней назад должен был лично прийти Цзан Тянь. Я перед уходом из Хэйяня весьма убедительно советовал ему навестить тебя, чтобы обстоятельно поговорить о жизни и, возможно, даже искренне подружиться за чашей хорошего вина. Скажи мне, разве он до сих пор не объявлялся?

— Нет. На моих границах не было и в помине никакого Цзан Тяня, защитные массивы молчат. Ван Ши, ты сам-то хотя бы веришь в свои собственные безумные слова? Человек, которого вся Поднебесная знает исключительно как пугающее Кровавое Бедствие Поднебесной из-за его чудовищного, выжженного пеплом прошлого... Этот безжалостный практик, по-твоему, будет смиренно ходить по чужим уединенным сектам, вежливо стучаться в ворота и с кем-то там мирно разговаривать о Дао? Звучит это из твоих уст слишком странно и нелепо, даже для существа с телом Древнего Бога.

В это же самое мгновение, за тысячи ли от павильонов Секты Меча, реальность выглядела совершенно иначе.

В цветущем саду Секты Лунного Лотоса, скрытом глубоко между морозными хребтами, дневное солнце мягко освещало резную деревянную беседку. Прямо посреди замерзшего пруда, скованного прозрачной хрустальной коркой, на лакированных скамьях сидели двое. Цзан Тянь, лениво подперев голову рукой, задумчиво смотрел на спящие подо льдом лазурные бутоны божественных лотосов. Напротив него грациозно устроилась Е Цинхань, чьи лазурные одежды, расшитые серебряными нитями, безупречными складками лежали на полу. Она со всей своей неспешностью уже долгие часы напролет увлеченно рассказывала ему очередную длинную историю.

И тут, прямо посреди её фразы, Цзан Тянь внезапно и громко чихнул.

Е Цинхань плавно опустила фарфоровую пиалу.

— Видимо, прямо сейчас кто-то на этом огромном континенте очень усердно о тебе вспоминает. Признавайся за эти пару дней нашего тихого чаепития ты уже успел где-то втайне натворить плохих и разрушительных дел?

Цзан Тянь горько, но вполне по-человечески усмехнулся, потирая нос пальцами и качая головой.

— Да нет, вряд ли это враги — негромко, с легким вздохом проворчал Цзан Тянь. — Наверное, это Ли Мэй в своих разговорах с Ван Ши опять ставит меня в пример как беспросветного, ворчливого алкаша. А ведь я тогда, если разобраться по совести, с ними совершенно немного выдержанного сакэ пригубил, чисто ради поддержания беседы. Вот ведь скрытная девчонка, напрочь лишена почтения к старшим мастерам.

Е Цинхань, созерцая его неловкое оправдание, неохотно, совершенно случайно приподняла уголок своих губ.

— Ну, Ли Мэй ты уже успел узнать сполна. Она подобные яркие случаи и чужие слабости вовек теперь не забудет, до самого своего вознесения будет припоминать. Тебе... подлить еще этого горного чаю, Цзан Тянь?

— Цзянь У — сказал Ван Ши. — Возможно, в тайных архивах или полузабытых свитках ушедших эпох ты уже краем уха слышал о том, какая великая мощь сокрыта в жилах подобных мне существ. Истинная правда: кровь Древнего Бога обладает колоссальной эссенцией. Она способна выжечь скверну из меридиан и в кратчайшие сроки позволить тебе совершить грандиозный прорыв Дао. И, признаться, я бы вполне мог поделиться с тобой этим первозданным сокровищем.

Ван Ши сделал короткую паузу, и его ладонь сжала пальцы Ли Мэй, которая внимательно ловила каждое его слово.

— Но во-первых - прямо сейчас я физически не могу так легко и безболезненно извлечь из своего сердца золотые капли. После яростной ночной битвы в бамбуковых лесах Цуйвэй моё тело всё еще восстанавливается. А во-вторых... законы вселенной суровы, и за любое чудо приходится платить соответствующую цену. Каждая капля этой божественной крови забирает и безвозвратно уносит с собой частицу моих собственных сил. Так что раздавать этот редчайший ресурс направо и налево каждому встречному, даже самому близкому и проверенному временем знакомому, я совершенно не хочу. Надеюсь на твое мудрое и человеческое понимание этой эгоистичной правды.

— Ничего страшного, Ван Ши —ответил Цзянь У. — Твоё тело — твоя правда, и ни один практик на этом континенте не имеет права требовать от тебя жертвовать собственным Дао ради чужого восхождения. Да... спорить не стану, было бы просто славно в один миг обрести столь колоссальное могущество и стать в разы сильнее. Я бы наконец-то смог сократить эти проклятые пять тысяч лет разлуки и прямо сегодня увидеться со своей любимой женой на багровых рубежах, забрав её из этого ада. Но... это был бы фальшивый путь, построенный на чужой крови. Лучше я сам, взмах за взмахом, взращивая свою собственную Ци меча, стану сильнее и прорублю дорогу к ней своими собственными силами. Только такое Дао меча имеет истинную ценность перед ликом предков.

— Цзянь У — сказал Ван Ши. — Если это, конечно, не является великой тайной твоего сердца... что именно ты планируешь делать дальше, когда твоя супруга Чжэн Юань наконец навсегда вернется с багровых рубежей границы? Намерены ли вы рука об руку продолжать это бесконечное, изнурительное восхождение к вершинам Дао и дальше стремиться к абсолютной силе?

— Стремиться к силе?.. — тихо повторил Цзянь У, покачивая головой. — Нет, Ван Ши. Мы с Юань-эр уже очень давно, еще перед её уходом на рубежи Пустоши, всё для себя решили. Когда этот кошмар разлуки наконец завершится, мы просто будем жить. Жить самой обычной, тихой человеческой жизнью. Возможно, какое-то время мы еще продолжим спокойно управлять Секты Меча, взращивая молодых учеников... но мы абсолютно, раз и навсегда забудем о том, что такое это безумное, выжигающее душу стремление к новым вершинам могущества. Великое искусство культивации отныне будет служить нам лишь для того, чтобы продлевать наши дни под этими Небесами, и этого нам обоим будет более чем достаточно. Мы просто хотим вечно быть вместе, радоваться каждому рассвету, и это желание ни капли не зависит от того, какого именно уровня наше Дао.

Цзянь У сделал короткую паузу, устремив свой взгляд ввысь.

— А если в один из дней к нашим воротам придет какой-нибудь амбициозный скрытый культиватор — и высокомерно заявит: «Я хочу обладать силой и быть новым главой Секты Меча», мы совершенно спокойно, без капли сожаления отдадим ему это место главы, соберем свои пожитки и просто уйдем жить дальше. Уйдем туда, где нас никто не знает. Построим скромную хижину в каком-нибудь уединенном изумрудном бамбуковом лесу или вообще вдвоем на долгие века отправимся в бесконечное путешествие по дальним странам Поднебесной. Звучит невероятно эгоистично для глав Секты, не правда ли?

Ван Ши внимательно выслушал его. Ли Мэй рядом с ним лишь нежно улыбнулась, еще крепче сжав его пальцы в знак полного разделения этой мудрости.

— Знаешь, Цзянь У... — спокойно ответил Ван Ши. — Я всем сердцем глубоко уважаю ваше общее решение. И для меня абсолютно неважно, насколько именно эгоистичным оно может показаться старейшинам других Сект континента. В этом мире культивации обрести такое простое, земное счастье — величайшее благословение Дао. Что касается нас... я и Ли Мэй побудем на твоих горах до завтрашнего полудня. Если у тебя внезапно возникнут какие-то важные вопросы то мы всё это время будем находиться в нашей комнате восточного крыла павильона.

С этими словами, не дожидаясь ответа Ван Ши и Ли Мэй неспешным, размеренным шагом покинули деревянную беседку.

В покоях восточного павильона Секты Меча воцарился абсолютный, умиротворяющий покой. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь окна, блеклым золотом ложились на ковры, озаряя парящие в воздухе крупицы пыли. Едва тяжелая дверь закрылась, отсекая их от внешнего мира, Ли Мэй не выдержала. Она медленно повернулась к Ван Ши, и её лазурные ленты безвольно опустились на плечи халата, а в глазах проступила глубокая тревога.

— Ван Ши... — тихо, со скрытой болью в голосе заговорила она, пристально всматриваясь в его невозмутимые черты. — Во время разговора с Цзянь У в беседке. Ты сказал, что из-за дарования своей золотой крови ты безвозвратно теряешь крупицы собственных сил. Но ведь перед уходом из Хэйяня ты без тени сомнения отдал три сокровенные капли владыке Цзан Тяню ради двенадцати тысяч нефритов бессмертных... И ещё три капли пообещал мне ради исцеления моего разрушенного корня. Ответь мне честно, без утайки: какую именно часть своей истинной мощи ты уже потерял?

Ван Ши не ответил сразу. Он медленным, размеренным шагом подошел к широкому ложу из духовного ясеня и плавно опустился на шелковые простыни. Его волосы мягко скользнули по плечам халата.

— Из-за этой сделки и обещанными каплями крови тебе, я лишился примерно одной десятой части от всей своей изначальной силы Высшего Бога. Но этот обмен был жизненно необходим ради нашего будущего прорыва. Что же касается тебя, Ли Мэй... ради твоего спасения и ради того, чтобы твой путь в небо открылся вновь, я без секунды промедления готов отдать тебе абсолютно все свои силы и всю золотую кровь до самой последней капли.

С этими словами его ладонь обвила её талию. Одним плавным движением он притянул Ли Мэй к себе, и они оба с тихим шелестом шелка повалились обратно на мягкие подушки кровати.

По-кошачьи потянувшись, Ли Мэй ловко перевернулась и уселась на нём верхом, сердито насупившись и упираясь ладонями в его грудь, покрытую шрамами прошлых битв.

— Ну ты и вправду несносный дурак, Ван Ши! — возмущенно, но с невыносимой нежностью в голосе воскликнула Ли Мэй, заглядывая ему прямо в глаза. — Если ты с такой легкостью отдашь мне всю свою божественную Ци, то твои меридианы мгновенно угаснут, и ты превратишься в самого обычного, немощного смертного человека земли! И что тогда, спрашивается, мне делать с твоей ничтожно короткой смертной жизнью? Я ведь веками буду созерцать лотосы в полном одиночестве, когда твой век оборвется! Не смей даже думать о таких глупостях!

Она задумчиво прикусила губу, переводя дыхание, и её брови снова встревоженно сдвинулись к переносице.

— Но постой... Раз из-за дарования золотой эссенции ты так сильно слабеешь, то из этого закона вселенной выходит весьма страшный вывод. Получается, во время яростных сражений, когда враги наносят тебе глубокие раны и ты теряешь капли крови, это тоже делает тебя слабее?

— Нет, Ли Мэй, успокойся и не переживай понапрасну. Та золотая кровь, которую я осознанно извлекаю из самого сердца ради передачи божественной силы — это концентрированная эссенция духа. А та обычная кровь, которую я проливаю во время битв — это лишь физическая власть плоти, она быстро и безболезненно восполняется.

Ли Мэй плавно скользнула вниз и уютно улеглась на его грудь. Её пряди волос хаотичным лазурным облаком разметались по черному шелку халата Ван Ши, а глаза замерли на его лице. В тишине восточных покоев Секты Меча время словно замедлило свой бег.

— Совсем скоро... уже совсем скоро я снова смогу полноценно идти по нашему великому пути Дао. Смогу тренировать мечевые формы, взращивать Ци Инь и покорять новые, неизведанные вершины Поднебесной. Мне... мне до сих пор в это просто не верится, Ван Ши. В тот страшный день Небесного Испытания, когда молнии раскололи мой ледяной корень духа, я искренне думала, что всё окончательно потеряно и моя жизнь кончена. Я ведь уже тогда... уже тогда всем сердцем глубоко любила тебя. И одна лишь хрупкая мысль о том, что перед уходом ты твердо пообещал мне вернуться, спасала мою растревоженную душу от полного отчаяния.

Она опустила взгляд и принялась лениво, аккуратно выводить пальцами невидимые круги на его груди.

— Но в то же самое время... — её голос прозвучал сдавленно от нахлынувших воспоминаний. — Мне было так невыносимо, первобытно страшно. Мой разум отравляли горькие мысли. Я безумно боялась, что когда ты наконец вернешься из своего долгого путешествия и узнаешь, что я больше никогда не смогу стать сильнее... что я навечно останусь лишь слабой, беспомощной обузой на твоем тернистом пути к бессмертию... ты просто развернешься и навсегда оставишь меня в моих холодных пещерах. Мир культиваторов ведь так жесток к слабым.

— Я бы никогда в жизни тебя не оставил, Ли Мэй. Твоя сила или слабость перед лицом Небес никогда не имели значения для моего Дао. Мои истинные чувства к тебе зародились еще в те далекие времена, в той сырой и темной пещере. Ты ведь тогда, несмотря на всю мою мрачность и ледяное молчание, почти каждый день упрямо приходила ко мне, садилась и часами напролет увлеченно рассказывала о диковинках внешнего мира. И ты приносила мне всякие забавные безделушки.

Ли Мэй тихо, искренне рассмеялась. Её пряди волос забавно качнулись, а глаза подернулись лукавой и торжествующей девичьей дымкой.

— Ну надо же — певуче и задорно протянула она. — Как там этот глупый Хэй Инь сегодня серьёзно выразился? Будто я самым наглым образом обманываю тебя и тонко управляю каждым твоим шагом? Или что-то в этом роде...

Она плавным движением снова уселась на нём верхом, поудобнее устраиваясь на его бедрах. Гордо вздернув свой подбородок, она скрестила руки на груди, отчего складки её лазурного халата ровными волнами легли на его черный шелк.

— Ну раз так. Тогда давай официально считать, что я действительно еще в той сырой пещере усердно выполняла свой тайный, грандиозный план! Великий замысел, по которому ты должен был до глубины своего сердца безумно полюбить меня. И я искренне считаю, что мне это в полной мере удалось! Тебе из этих сетей уже не вырваться, Ван Ши.

Ван Ши, созерцая её гордый и счастливый вид, лишь мягко улыбнулся. Не говоря ни слова, он всем своим телом едва заметно подтолкнул её вверх и к себе. Ли Мэй от неожиданности не удержала равновесия и с коротким вздохом наклонилась прямо к его лицу. В ту же секунду ладонь Ван Ши обхватила её талию, притягивая к себе, и он крепко поцеловал её в губы.

Когда поцелуй завершился и дыхание Ли Мэй окончательно сбилось, Ван Ши посмотрел ей прямо в глаза.

— Твои планы, Ли Мэй, как и обычно в этой Поднебесной, отличаются невероятным масштабом и грандиозностью. Правда... я ведь за время нашего долгого странствия по континету где-то точно и весьма отчетливо слышал слухи. О том что великая наследница Лунного Лотоса к окружающим её обычно проявляет невероятный, леденящий холод. Говорили, будто ты жестока, абсолютно безэмоциональна и неприступна, словно вершина заснеженного пика. Так как же, спрашивается, в итоге вышло, что даже в нашу самую первую и случайную встречу в ты мне ни на одну долю секунды такой ледяной не показалась? Откуда в тебе сразу взялось столько тепла? Неужели ты опять сейчас станешь упрямо утверждать, что и это тоже было частью твоего великого плана?

Ли Мэй мягко улыбнулась, и её тело плавно соскользнуло с его бедер. Она устроилась рядом на шелковых простынях, повернувшись к нему боком и подперев ладонью щеку.

— В нашу самую первую, случайную встречу... Тебе ведь, если память мне не изменяет, было от роду всего лишь около десяти лет. Маленький мальчик, который упрямо сжимал кулаки. Ты тогда в силу своего незрелого Моря Сознания просто физически не мог разглядеть или понять мой истинный ледяной холод. Да и, признаться честно, ты с самого первого взгляда показался моему сердцу удивительно забавным и необычным.

Она протянула свои пальцы к его шее и бережно взяла в руку синий кулон, который Ван Ши носил на своей груди сквозь все испытания и битвы.

— Этот кулон... я ведь подарила его тебе ещё тогда. Возможно, именно из-за этого импульсивного девичьего жеста в твоем разуме навсегда отпечаталась мысль, будто я — воплощение абсолютной доброты и милосердия. Но Поднебесная сурова, Ван Ши. На самом деле всю свою истинную эмоциональность, живость и капризы я на протяжении сотен лет открывала исключительно двум людям — моей дорогой наставнице Е Цинхань и любимой старшей сестре Юэ Мэй. А ко всем остальным чужакам и практикам я действительно всегда оставалась безжалостно холодна, бесстрастна и в какой-то степени даже жестока.

Ли Мэй сделала короткую паузу, она плавно забралась на него верхом, устроившись на его поясе.

— Но теперь... теперь всё изменилось, Ван Ши — её голос наполнился неистовой, счастливой решимостью. — Отныне я имею полное право больше никогда в жизни не сдерживать свои чувства ещё и рядом с тобой. Моя наставница и старшая сестра за эти долгие века и без того изрядно настрадались от моих капризов, им пора передохнуть. Теперь пришла твоя очередь — до самого скончания нашей бесконечной бессмертной жизни безропотно терпеть всю мою неуемную энергичность, капризы и все те безумные выходки, которые я свято храню только для самых близких и любимых душ. Готовь своё Дао к вечному шторму.

С этими словами она стремительно наклонилась вперед, и её губы, горячие и влажные, вновь слились с его губами в глубоком, неразрывном поцелуе. Ван Ши лишь тихо рассмеялся в ответ, принимая правила этой игры, и его ладонь медленно, уверенно скользнула ниже её талии, притягивая Ли Мэй еще ближе.

В сокровенный миг, звенящую тишину восточных покоев бесцеремонно разорвал громкий стук в деревянную створку. Вслед за ним донесся голос Хэй Иня.

— Ван Ши! Брат! Мы тут с Чи Ся принесли кувшин отличного выдержанного сакэ. Скажем так, решили вспомнить былые времена, посидеть по-простому да выпить хорошенько за твоё исцеление! Можно мы уже зайдем внутрь.

Ли Мэй, застыв верхом на Ван Ши, захлопала ресницами. Она оглянулась на дверь, а затем наклонилась к самому уху Ван Ши.

— Ван Ши... может быть, мы просто промолчим?

Она уже снова потянулась к его губам, надеясь продлить этот сладкий миг уединения, как из коридора с новой, удвоенной силой донесся неуемный крик.

— Эй, Ван Ши! Да ладно тебе прятаться, я ведь доподлинно знаю, что вы оба там, внутри сидите! Мне учитель Цзянь У перед уходом абсолютно всё рассказал! Ну ты чего, неужели по-настоящему обиделся на мои утренние, честные слова на плацу? Ну прости дурака, просто знай, что это чистая правда, продиктованная заботой о тебе! И знай еще кое-что: я от этой двери сегодня никуда не уйду, пока мы не осушим этот кувшин!

Ли Мэй от такой невиданной, беспардонной наглости закатила свои глаза и тяжело, раздраженно вздохнула. Вся её былая нежность в одно мгновение испарилась, уступая место привычной, леденящей ярости. Плавным, но стремительным движением она слезла с Ван Ши, расправила складки своего халата и быстрыми шагами направилась к выходу.

С глухим стуком она одним резким движением рванула на себя тяжелую дверь. Стоявший на пороге Хэй Инь с кувшином в руках от неожиданности даже затаил дыхание. Не успел парень издать ни звука, как Ли Мэй молниеносным росчерком руки выхватила глиняный сосуд с сакэ прямо из его пальцев и с грохотом захлопнула створку обратно, повернув внутренний замок.

По ту сторону воцарилась секундная тишина, сменившаяся возмущенным, истошным воплем и градом ударов кулаками по дереву.

— Эй! Ну вы чего это удумали?! — обиженно закричал Хэй Инь, едва не плача от такой несправедливости. — Сакэ забрали, а гостеприимство где? Ну если вы и вправду так сильно на меня обиделись, так прямо через дверь и скажите! Чи Ся, ну ты погляди, что эти двое вытворяют!

Ли Мэй лишь победно вскинула подбородок, победоносно потряхивая отвоеванным трофеем. Ван Ши со своего места на кровати лишь безмолвно качал головой.

За несколько часов до того, как в восточном крыле павильона раздался наглый стук Хэй Иня.

— Цзянь У! Выдай мне этого ничтожного мальчишку! Этот бродячий пес посмел поднять руку и тяжело ранить моего драгоценного сына! Или ты всерьез полагаешь, будто раз моя Секта Облаков была официально основана совсем недавно, то любой встречный оборванец имеет право безнаказанно калечить мою кровь и топтать наше достоинство перед лицом Поднебесной?!

Глава Секты Облаков, Юнь Цанхай, стоял в самом центре зала, и его роскошные белые одежды яростно взметали воздух от избытка Ци среднего уровня Трансформации Духа. Вокруг его плеч клубился плотный грозовой туман.

— Юнь Цанхай... — сказал Цзянь У. — За последние сто лет, с того самого памятного дня, когда великий и непостижимый Кун Мин своим нерушимым указом запретил основным древним Сектам континента проливать кровь и сражаться в открытом турнире сект, в нашем мире расплодилось больше сотни таких мелких, блеклых и ничтожных Сект, как твоя. Вспомни свое истинное прошлое, Юнь Цанхай. Еще вчера ты был всего лишь безвестным бродячим культиватором, собиравшим крохи Ци на пыльных дорогах, а сегодня, едва скопив мешочек камней духа и открыв Секту, уже возомнил себя великим, способным диктовать условия истинным хозяевам этих гор?

— Запомни раз и навсегда. Пока этот юноша, Ван Ши, находится на моей территории или же ступает по заснеженным землям Секты Лунного Лотоса — ты его совершенно точно пальцем не тронешь. Твой клинок сломается раньше, чем ты успеешь направить на него свой взор. И скажу тебе одну сокровенную вещь по секрету: Ван Ши проявляет к окружающим его ничтожествам просто невероятную доброту. Я искренне, ради выживания твоего рода, советую тебе не наживать себе смертельных врагов под этими Небесами. Особенно... таких пугающих и беспощадных врагов, как он. А теперь — проваливай!

Судорожно взмахнув широкими рукавами, Юнь Цанхай резко развернулся и стремительным, яростным шагом направился к выходу из пагоды.

— Что ж... мы еще посмотрим! — со свистом выплюнул он через плечо в пустоту зала. — Пока мой сын всё еще жив и его каналы можно восстановить пилюлями, я на некоторое время оставлю этого бродягу в покое. Но Небеса капризны, Цзянь У!

В следующее мгновение Юнь Цанхай лазурным росчерком взмыл прямо в грозовые туманы и на максимальной скорости улетел прочь.

Вновь раздался нетерпеливый, настойчивый стук в тяжелую створку двери.

— Ван Ши, брат, открывай скорее! Это уже, честное слово, совершенно не смешно. У меня для тебя есть крайне важное послание от учителя Цзянь У! Он узнал кто именно посмел направить свои грязные клинки против вас в бамбуковых лесах Цуйвэй!

— Ну... раз наш тихий вечер и так уже окончательно испорчен этим неуемным гением — шёпотом проворчала Ли Мэй, качнув прядями волос. — То пускай... пускай заходит и, так уж и быть, поведает нам эти новости континента. Не сидеть же ему под замком до рассвета.

На это Ван Ши лишь едва заметно кивнул головой, давая свое молчаливое согласие. Ли Мэй плавным, ленивым пассом руки выпустила из своих пальцев едва заметную лазурную нить Ци. Энергия скользнула по воздуху, коснулась сложного замка.

Не ожидавший такого резкого исхода Хэй Инь, который в этот самый миг со всей силы навалился плечом на прочное дерево створки, с громким воплем буквально ввалился внутрь комнаты.

— Ван Ши, бра... А-а-а! — истошно заорал он, потеряв баланс, и с глухим стуком растянулся прямо на роскошном шелковом ковре, подняв небольшое облако духовной пыли. Он тяжело закряхтел, потирая ушибленный нос. — Небеса правые! Ну кто... кто так внезапно открывает двери.

Ли Мэй, ничуть не тронутая его страданиями, опустилась на циновку рядом с Ван Ши у низкого столика. Она сложила руки на груди, устремив свой строгий, пронзительный взгляд на поднявшегося Хэй Иня.

— Ты ведь, если моё Море Сознания правильно помнит твои крики, еще минуту назад отчаянно хотел посидеть с нами и рассказать что-то невероятно важное Поднебесной? — прохладно и веско сказала она. — Давай уже, великий вестник, действуй, пока я не передумала.

Чи Ся, которая всё это время безмолвно и с глубоким вздохом стояла позади своего мужа, покачала головой. Она величественным, скользящим шагом прошла мимо кряхтящего Хэй Иня, шурша складками своего халата, и спокойно села за противоположный край лакированного стола. Следом за ней, поспешно отряхнув помятые одежды и смущенно почесав затылок, устроился и сам Хэй Инь.

— Так вот, брат Ван Ши... Учитель Цзянь У просил передать вам слово в слово. На вас у границ города Цуйвэй вероломно напала так называемая Секта Облаков. Их высокомерный глава, Юнь Цанхай, буквально несколько часов назад лично явился в наш главный зал. Этот безумец топал ногами и вопил на всю пагоду, требуя выдать твою голову! Кричал, будто ты посмел тяжело ранить его драгоценного сына-наследника во время аукциона... Но наставник с позором прогнал этого выскочку прочь!

Ван Ши медленно опустил взгляд на фарфоровую пиалу.

— Секта Облаков... — сказал Ван Ши. — В последнее время на этом континенте я всё чаще и чаще слышу громкие имена совершенно новых, никому не известных Сект. Все те ничтожества, что обнажили против нас сталь, до единого умерли под моими ударами, их меридианы стерты в пепел. А его драгоценного сына-наследника я пальцем не трогал.

— Скорее всего, этот изнеженный юнец сам нанес себе легкую рану и повредил каналы, чтобы явиться к отцу с плачем и дать главе секты желанный повод объявить на меня охоту. И всё это безумие — лишь из-за одной-единственной древней шпильки, которую я выкупил для своей женщины. Люди в Поднебесной веками не меняются. Их жадность и уязвленная гордость всегда ведут к одному и тому же финалу.

Едва эти веские слова сорвались с его губ, Ли Мэй ласковым, доверчивым движением еще сильнее прижалась к его плечу. Ван Ши обнял её за талию и спокойно посмотрел на притихшего Хэй Иня.

— Пускай себе живут в своих туманных замках. Прямо сейчас перед моим Дао стоят куда более важные и грандиозные дела, чем истребление очередных выскочек.

Ли Мэй довольно, счастливо улыбнулась. Она капризно вздернула свой подбородок, заглядывая ему в лицо.

— Вот именно! — певуче и радостно подхватила Ли Мэй. — И вообще... тебе сейчас абсолютно ни к чему лишний раз рисковать своим телом и снова в одиночку вырезать под корень целую секту ради пустой спеси их старейшин. Самое главное — сейчас все наши близкие живы, раны затянулись, а в эти горы вернулся покой. Да и я... я теперь тебя от себя ни в какие дальние карательные походы Поднебесной не отпущу, понял меня? Будешь сидеть со мной!

Напряжение, царившее в восточных покоях Секты Меча, окончательно рассеялось, уступая место первозданному уюту. Четверо молодых практиков, устроившись вокруг лакированного столика. Хмельной аромат выдержанного сакэ заполнил комнату, и они принялись неторопливо, чаша за чашей, вспоминать свои былые весёлые времена.

— Этот несносный Хэй Инь сегодня прибежал в наши покои настолько радостный. — негромко и плавно заговорила Чи Ся, косо взглянув на смущенно почесавшего затылок мужа. — Всё вопил, что его названый брат Ван Ши — истинный спаситель Поднебесной, избавивший его от жестоких тренировок под водопадом. И прямо с порога, не разбирая дороги, со всей своей неуемной энергией полез ко мне обниматься. Из-за этой его внезапной бурной возни суп, который я с самого рассвета усердно готовила для его уставших меридиан, целиком пролился на ковер. Пока мы там собирали остатки этого хаоса и приводили комнату в надлежащий вид, пролетело слишком много времени. Вот мы и пришли к вашим дверям так поздно, безнадежно помешав вам двоим спокойно спать. А так бы, конечно, мы заглянули к вам гораздо пораньше.

Ли Мэй, сидевшая рядом с Ван Ши у лакированного столика, при этих словах едва заметно вздрогнула. Пунцовый румянец смущения на миг коснулся её щек, но она упрямо вздернула подбородок. Опасаясь, что они разгадают истинную, обжигающе горячую природу их уединения, она поспешно напустила на себя самый строгий и независимый вид.

— Да... вы правы, вы действительно очень сильно и беспардонно помешали нам спать — веско, с легкой прохладой в голосе подтвердила Ли Мэй, искренне надеясь, что в глазах друзей их затвор оставался лишь обычным отдыхом уставшего тела. — Сон бессмертных свято чтить надо. Но ладно, дело прошлое. Лучше скажи мне, Чи Ся... Ты ведь действительно очень сильно любишь заниматься этой кулинарией? Нам, практикующим культиваторам, после успешного прорыва меридиан и формирования Золотого Ядра, по законам природы можно вообще больше никогда не прикасаться к земной пище. Очищенное тело не ведает голода, да и в обычный грязный туалет смертных мы, слава предкам, больше не ходим. Сильные мастера кушают редкие яства исключительно ради того, чтобы на мгновение почувствовать изысканный, неповторимый вкус, а пьют вино — только ради того, чтобы весело и беззаботно провести время. А ты... ты готовишь все эти сложные блюда ради чего?

Чи Ся ласково посмотрела на уставшего Хэй Иня, который в этот момент с глуповатой, счастливой улыбкой допивал остатки выдержанного сакэ, и её взгляд наполнился глубоким, первозданным женским теплом.

— Ну... в моем далеком детстве, я каждый божий день сама готовила простую похлебку и заботливо кормила своих маму с папой. С тех пор эта забота о близких людях как-то незаметно переросла в мою самую глубокую, неискоренимую привычку. И теперь я с точно таким же трепетом кормлю всеми этими вкусностями этого вечно голодного Хэй Иня, уберегая его меридианы от истощения. Так что... это просто моя маленькая земная привычка, которая, как мне кажется, абсолютно никому в этой Секте Меча не мешает.

— Знаешь, Ли Мэй. Кто-то вроде бы уже спрашивал меня об этой привычке много лун назад, но да ладно, дело прошлое. Раз уж мы заговорили о семейном очаге... На днях мои родители, должны прилететь к нам на эти пики в качестве гостей. Так что, Хэй Инь — Чи Ся лукаво повернула голову к парню, и её глаза озорно блеснули — готовь свои меридианы к самому суровому испытанию. Тебе придется лично показать моей маме абсолютно всё, чему ты усердно научился за эти годы тренировок под водопадом. Пощады не будет.

Хэй Инь, который в этот момент как раз подносил к губам пиалу, мгновенно побледнел до самых кончиков ушей. Его рука судорожно дрогнула, а в глубине Золотого Ядра пронесся первобытный, леденящий душу ужас. Он слишком хорошо помнил те страшные, беспощадные дни тренировок с Ся Юэ.

Ван Ши, сохраняя свое привычное, безупречное спокойствие, неторопливо протянул руку к столику и взял фарфоровую пиалу с сакэ, намереваясь сделать глубокий глоток. Но не успел он поднести сосуд к губам, как пальцы Ли Мэй мягко, но непреклонно легли на его запястье, останавливая движение.

— Хватит с нас на сегодня хмельных напитков. Моя дорогая наставница Е Цинхань вообще с самого детства усердно учила меня, что благородные девы нашей обители никогда не прикасаются к сакэ. Вся эта порча меридиан... Это я исключительно из-за тебя, между прочим! Так что с каждым последующим разом мы будем пить всё меньше и меньше, пока окончательно не вернемся к чистому горному чаю. Ты меня хорошо понял?

Ван Ши лишь безмолвно кивнул головой, признавая её право капризничать, и аккуратно поставил нетронутую пиалу обратно на лакированную поверхность стола.

Хэй Инь, наблюдавший за этой сценой из своего угла, мгновенно округлил глаза от суеверного шока. Он драматично вытянул дрожащий палец в их сторону, указывая прямо на друга.

— Ну вот! Брат Ван Ши, ты только сам погляди на это бесчинство! — истошно, но вполголоса воскликнул он, качая растрепанной головой. — Она ведь прямо сейчас самым наглым образом, буквально манипулирует каждым твоим вдохом и выдохом! А ведь я еще на плацу тебе абсолютно честно говорил, предостерегал твою благородную душу от этих лазурных сетей!

Ли Мэй медленно перевела свой взор на Хэй Иня. Её взгляд подернулся столь мертвенным, леденящим холодом, что воздух в восточных покоях мгновенно застыл, а на деревянных ножках столика проступили тончайшие стрелы инея.

— Всё, всё... Клянусь мечом, я полностью молчу и ухожу в глухой затвор! — затараторил он, пятясь назад к выходу. Однако, уже у самого порога, он не удержался и прошептал Ван Ши, наклонив голову — Брат Ван... Она точно... Совершенно точно что-то скрывает от твоего разума, помяни мое слово...

В следующую же долю секунды Ли Мэй не выдержала. Плавным, но стремительным пассом руки она выпустила из пальцев концентрированную волну Ци Инь. Хэй Инь, словно пушечное ядро, метеором вылетел прямо в коридор, с глухим стуком растянувшись на гладких плитах.

— Ну вот теперь я по-настоящему, окончательно на тебя обиделась! — возмущенно и звонко крикнула Ли Мэй вслед. — Постоянно наговаривает на меня, плетет свои глупые интриги! Ты лучше радуйся, глупая дубина, что это именно я своим теплом сделала Ван Ши таким на редкость добрым и снисходительным! А то ведь из этой комнаты тебя с позором выкидывала бы вовсе не я!

Чи Ся, вздохнув и покачав головой от неисправимого поведения своего мужа, вежливо поклонилась и поспешно вышла наружу, чтобы утащить станающего парня подальше от гнева Ли Мэй. Едва её багровые одежды скрылись за порогом, Ли Мэй стремительным движением руки захлопнула тяжелую дверь, с громким щелчком повернув внутренний замок и окончательно возвращая их уединенной комнате долгожданную тишину.

Ли Мэй медленным, скользящим шагом вернулась от запертой двери к лакированному столику. Её гнев, вызванный глупыми речами Хэй Иня, мгновенно растаял, уступая место робкой девичьей грусти. Она подошла к Ван Ши почти вплотную и порывисто прильнула к нему, доверчиво уткнувшись носом в его плечо.

— Ну почему... почему этот несносный Хэй Инь постоянно, при каждой встрече пытается наговорить на меня какие-то гадости, когда я нахожусь рядом с тобой? — тихо, со скрытой обидой в голосе прошептала она. — Мне это по-настоящему неприятно

Ван Ши ласково и крепко обнял её прижимая к своей груди.

— Ну ты ведь и сама прекрасно знаешь его сумасбродную натуру, Ли Мэй. Его разум вечно забит сюжетами из глупых любовных романов смертного мира. Просто знай и будь уверена: я все его выкрики даже близко не слушаю, они для меня — лишь пустой шелест бамбуковых листьев. Откуда какому-то ученику Секты Меча вообще знать, какая ты на самом деле верная и прекрасная в глубине своей чистой души? Твоя истинная суть открыта только моему сердцу.

Ли Мэй от этих веских слов мгновенно растаяла, и на её лице снова расцвела счастливая улыбка. Она подняла на него свои ясные глаза.

— Пойдем... Пойдем просто немного полежим вместе — певуче и ласково попросила она.

Не успел Ван Ши даже издать и звука, чтобы ответить, как Ли Мэй плавным, грациозным движением рук скинула свои верхние одежды. Она легко скользнула на просторную кровать и забралась глубоко под мягкое шелковое одеяло. Ван Ши, улыбнувшись последовал её примеру. Он неторопливо сбросил свой черный халат и лег рядом.

Ли Мэй мгновенно пододвинулась к нему вплотную, уютно устроившись у него на левом плече и закинув руку на его торс.

— Как же здесь... Как же с тобой тепло и приятно — сонно пробормотала она.

Ван Ши обнял её за талию. Они закрыли глаза и вместе погрузились в глубокий, безмятежный сон, уносящий прочь все тревоги Поднебесной, пока за высокими окнами луна медленно клонилась к предрассветным облакам грядущего дня.

Наступило ясное горное утро. Первые робкие лучи солнца, пробившись сквозь хрустальные кружева инея на вековых соснах, мягко осветили лицо Е Цинхань. Она по-прежнему восседала в резной деревянной беседке сада. Напротив неё сидел Цзан Тянь. Ночная прохлада уступила место дневному свету, но звенящая тишина вокруг замерзшего пруда лотосов оставалась нетронутой.

— Е Цинхань... Я вижу, как твоя Ци Инь едва заметно, но тревожно трепещет в меридианах. Тебя что-то серьезно беспокоит? - сказал Цзан Тянь.

— Да... — тихо сказала она. — В целом... как и всегда в последние годы, всё одно и то же. Стоит Ли Мэй покинуть пределы этих заснеженных пиков, как моё сердце лишается покоя. Я всегда начинаю безумно, отчаянно переживать за её судьбу, если не вижу её лица хотя бы пару дней подряд. К тому же, перед улетом Ван Ши твердо обещал мне, что сразу после завершения торгов в землях Бамбука они незамедлительно вернутся. А великий аукцион полностью закончился уже как два дня назад. Но их силуэтов на горизонте до сих пор нет. Сердце чует неладное.

— Если твоя душа так сильно изнывает от тревоги, мы можем прямо сейчас, ни секунды не теряя, вдвоем отправиться в земли Секты Бамбука. — спокойно предложил Цзан Тянь.

Е Цинхань задумчиво прикусила губу, качнув головой.

— Ну... я даже не знаю, стоит ли поднимать такой переполох ради девичьих капризов — робко прошептала она. — Но хорошо, давай сделаем так. Если мы прибудем в Цуйвэй и увидим, что они в полном порядке, то сразу же бесшумно уйдем обратно.

В это же самое время, за многие тысячи ли от умиротворенного сада Лунного Лотоса, в величественном главном зале Секты Бамбука. Зал, выстроенный из массивных изумрудных бревен духовного бамбука, сиял роскошью и богатством.

На возвышении, у лакированного стола, стоял Чжу Сянь. Он с гордостью посмотрел на своего сына.

— Ну вот, посмотри вокруг, сын мой Чжу Хэн. С каждым новым годом, прошедшим после великого и триумфального объединения Секты Бамбука и Секты Пяти Громов, наши закрома ломятся от камней духа. Мы прочно держим власть над этим торговым краем Поднебесной.

Договорив, Чжу Сянь медленно повернулся в сторону изящного бамбукового кресла, где восседала прекрасная молодая женщина.

— Шэнь Юнь... А ты, как я погляжу, с годами остаешься всё так же ослепительно прекрасна, словно распустившийся на рассвете изумрудный лотос. Я искренне надеюсь, что мой упрямый сын Чжу Хэн усердно помогает тебе во всех государственных делах секты и бдительно оберегает твой покой?

Шэнь Юнь плавно поднялась со своего бамбукового кресла. На её лице расцвела теплая, искренняя улыбка.

— Спасибо за ваши добрые слова, отец. И не переживайте так сильно за моё Дао. Чжу Хэн — просто отличный муж, под его защитой мои меридианы всегда пребывают в абсолютном покое.

Она легкой, скользящей походкой приблизилась к застывшему рядом мужу. Хитро прищурив свои глаза, Шэнь Юнь несильно, по-девичьи кокетливо толкнула его локтем в бок.

— Учился бы ты лучше таким ласковым и красивым словам у своего мудрого отца — вполголоса поддразнила она мужа, а затем приподнялась на цыпочки и нежно запечатлела мягкий поцелуй прямо на его щеке.

Повернувшись обратно к сияющему от гордости Чжу Сяню, она сложила ладони перед грудью в уважительном жесте, хотя её взгляд на миг стал чуточку растерянным.

— Но на самом деле, отец, мы с Чжу Хэном пришли в этот утренний час в ваш уединенный павильон ради того, чтобы открыть вам одну истину. Думаю, до вашего чуткого слуха уже наверняка долетали те нелепые слухи, что сейчас так вольно гуляют среди бродячих культиваторов. Сплетники вовсю болтают, будто в наших покоях тайно подрастает уже несколько маленьких наследников. Я искренне не понимаю, из какого гнилого источника поползли эти глупые домыслы, ведь всё это — абсолютная, чистая ложь. Но... я свято помню ваше давнее, заветное желание наконец-то стать дедушкой. Ну и... в общем, так уж вышло, что лекари сегодня на рассвете подтвердили: я беременна.

Чжу Сянь от этой грандиозной, ослепительной новости на мгновение застыл. Он громогласно рассмеялся.

— Вот это да! — восторженно воскликнул он, широко всплеснув руками и делая шаг навстречу молодым. — Неужели это истинная правда Небес? Это ведь означает, что я уже совсем-совсем скоро официально стану дедушкой! Просто замечательные, благословенные новости для всей нашей процветающей земли Бамбука!

Он повернулся к сыну и весело, но строго похлопал его по плечу, наставляя на грядущий тернистый путь семейного Дао.

— Что ж, раз такое великое дело соткали для нас капризные боги, сын мой Чжу Хэн... Отныне без промедления обращайся к моему опыту за любыми мудрыми советами, когда тебе в ближайшие годы придется в полном одиночестве управлять всеми делами Секты Пяти Громов и разбирать свитки прошений. И поверь моему вековому знанию: наша дорогая Шэнь Юнь теперь еще очень и очень нескоро сможет полноценно помогать тебе на тренировочных плацах и восседать на троне. Даже совсем наоборот — скоро у тебя станет гораздо, в разы больше изнурительных забот, бессонных ночей и бытовых хлопот, о которых ты раньше и не помышлял. Но ничего, не унывай и не бойся грядущего шторма, всегда приходи в мой чертог за поддержкой. Я ведь тебя сам с самых малых лет воспитал, выковал твою основу меча, так что вместе мы точно справимся с воспитанием нового поколения бессмертных!

В сокровенный миг, когда под сводами пагоды еще звенели радостные слова о зарождении новой жизни, сама реальность в центре зала с оглушительным, мертвенным треском разорвалась в клочья. Чернильная бездна пространственного разлома пролегла между хрустальными колоннами. В то же мгновение древние, защитные массивы Секты Бамбука, яростно вспыхнули изумрудными рунами, пытаясь сдержать чужеродное вторжение.

Но стоило лишь одной подошве ступить из пустоты на гранитные плиты пола, как все эти колоссальные барьеры с жалобным хрустом разлетелись во все стороны.

Из пространственного марева неторопливо вышел мужчина в черных одеждах. Цзан Тянь. От одного его присутствия воздух в чертоге стал вязким и невыносимо тяжелым, а меридианы присутствующих сковало первобытным, суеверным ужасом.

Чжу Сянь. Не думая о собственной жизни, стремительным вихрем вылетел вперед, заслоняя собой Чжу Хэна и беременную Шэнь Юнь. Широко раздвинув руки, он активировал свой собственный барьер.

— Вы двое... стойте строго за моей спиной и молчите, что бы ни случилось! — мертвенно-бледными губами быстро прошептал Чжу Сянь, а затем он соединил ладони и склонился в глубочайшем поклоне. — Приветствую вас. Скажите... что именно в наших скромных бамбуковых чертогах забыл столь могущественный и великий человек, как вы?

Шэнь Юнь и Чжу Хэн, затаив дыхание, послушно и синхронно склонились следом за отцом, не смея издать ни звука.

В зале воцарилась удушающая, звенящая тишина. Но не успел Цзан Тянь открыть рот, чтобы ответить, как из-за его спины, прямо из того же разлома, лазурной молнией взметнулась изящная женская ладонь.

ХЛЫСТЬ!

Звонкий, сочный удар ладонью пришелся аккуратно и точно прямо по затылку пугающего Цзан Тяня. Из морозного тумана величественным шагом вышла Е Цинхань.

— Ну и зачем... зачем ты им с самого порога вообще абсолютно все защитные печати и барьеры поломал?! — возмущенно и звонко воскликнула Е Цинхань, укоризненно глядя на Цзан Тяня. — Я ведь тебе еще у ворот Цуйвэй ясно говорила: может быть, Ван Ши и Ли Мэй уже в этот самый час преспокойно летят обратно сквозь верхние облака, и именно по этой причине их Ци больше не обнаруживается на нижних рынках города? Можно же было для приличия просто вежливо постучаться и попросить о мирной встрече, а не устраивать здесь разгром.

Цзан Тянь, лишь неловко, совершенно по-человечески почесал ушибленный затылок.

— Но ведь... но ведь так прорываться сквозь пространство получается в разы быстрее, Е Цинхань, — негромко, с легким вздохом оправдался Цзан Тянь. — Моё Море Сознания просто просчитало худший исход. А вдруг... вдруг эти бамбуковые практики втайне от нас прямо сейчас коварно держат раненого Ван Ши и Ли Мэй в заложниках!

Е Цинхань на мгновение замерла. Она задумчиво приложила указательный палец к своему подбородку, переводя взгляд на застывшее в шоке семейство Чжу.

— Хмм... — протянула она, качнув головой. — Вообще-то, в твоей логике есть доля истины, такое в мире бессмертных случается сплошь и рядом. Ладно, пускай будет по-твоему. Давай тогда для начала просто спокойно и вежливо спросим их обо всём, без лишнего кровопролития.

Чжу Сянь, Шэнь Юнь и Чжу Хэн так и остались стоять посреди разрушенного зала с полуоткрытыми ртами, переводя совершенно ошалелые взгляды с пугающего Цзан Тяня на Е Цинхань, которая так просто раздавала подзатыльники главному монстру континента.

Е Цинхань плавно поправила складки своего лазурного халата, и её взгляд, лишенный былого гнева замер на фигуре застывшего в поклоне Чжу Сяня.

— Ну тогда начнем наш расспрос, раз уж устои вежливости мы соблюли. Первый и самый простой вопрос: знаете ли вы или ваша Секта молодого практика по имени Ван Ши? Слышали ли вы это имя?

Чжу Сянь на мгновение задумался, прикрыл глаза и судорожно перебирал в памяти хроники прошлых веков.

— Вроде бы... да, — неторопливо и ответил он, осторожно выпрямляя спину, но не смея делать резких движений. — Моё Море Сознания помнит. Однако лично я встречал юношу с таким именем лишь единожды, и это было давным-давно. К тому же, среди бродячих культиваторов изредка ходят смутные слухи, будто в Поднебесной объявился некий невероятный скрытый гений Ван Ши. Но слухи эти столь редки и туманны, что им в наших землях абсолютно никто не верит, считая пустой пьяной болтовней бродяг.

Цзан Тянь, которому явно наскучили эти долгие церемонии, лениво пошаркивая подошвами, подошел к массивной хрустальной колонне, подпиравшей высокий свод чертога. Ради праздного любопытства он протянул свой указательный палец и слегка, едва ощутимо постучал по прозрачной поверхности. Из-за колоссальной, неконтролируемой мощи монолитная опора мгновенно покрылась сетью глубоких трещин и с жалобным воем начала заваливаться прямо на лакированные столы старейшин. Поняв, что он снова переборщил с силой, Цзан Тянь, стремительно вытянул руку и в самый последний миг поймал падающую многотонную глыбу у самого пола. Он оглянулся на Е Цинхань.

Е Цинхань лишь тяжело вздохнула, даже не оборачиваясь на грохот.

— Так... Тогда перейдем ко второму, куда более важному вопросу. Видели ли вы во время этого аукциона пятидесятилетия молодого юношу, облаченного в строгие черные одежды, и девушку рядом с ним, которая ростом... Хотя, к чему тратить время на лишние описания внешности, вы ведь её и сами все прекрасно знаете в лицо. Короче говоря, являлись ли на ваши торги этот парень и Ли Мэй, моя ученица?

— Меня... То есть... нас там не было. Так что, к великому моему сожалению, мы совершенно ничего не знаем о гостях. — сказал Чжу Сянь.

— Вас, значит, там не было... — повторила Е Цинхань. — Ладно. Допустим. Но ты, девица, что скромно прячется сзади... Как тебя там? Шэнь Юнь, вроде бы? Ты ведь являешься законной главой Секты Пяти Громов. Вы, молодые лидеры, каждый раз на подобные великие торги пятидесятилетия являетесь лично. Или ты сейчас тоже со всей серьезностью скажешь что тебя там не было?

Услышав свое имя, Шэнь Юнь испуганно вздрогнула. Она поспешно выпрямилась.

— Я... я действительно была там — прерывающимся от волнения голосом заговорила Шэнь Юнь, низко склоняя голову в знак глубокого почтения. — Но прошу вас, не гневайтесь попусту! У всех гостей лица были сокрыты плотными духовными масками. Из-за скрывающих массивов ничьих истинных черт и меридиан в толпе видно не было... Но!

Она сделала короткую паузу, судорожно сглотнув.

— Но если отбросить условности, на аукционе действительно присутствовал один невероятно богатый и загадочный человек, полностью облаченный в строгие черные одежды. И прямо рядом с ним всё это время неотлучно находилась девушка. Они выкупили редкую шпильку за нефриты бессмертных... Едва великий колокол возвестил о завершении торга, они синхронным шагом вышли из ворот нашего города Цуйвэй, направляясь к границам. А уже через несколько часов бродячие культиваторы в панике принесли нам весть, что глубоко под изумрудными сводами бамбукового леса произошло страшное, кровавое сражение. Возможно... возможно, вам двоим стоит незамедлительно сходить туда.

— Надеюсь, ради блага вашей Секты, ты сейчас сказала чистую правду — ледяным тоном произнесла Е Цинхань.

Она плавно развернулась и её взор наткнулся на нелепую картину. Цзан Тянь, силясь исправить недавний промах, бережно подобрал с пола крошечный отколовшийся осколок хрусталя и попытался аккуратно вставить его обратно в трещину той самой колонны, которую он с таким трудом зафиксировал. Но стоило его пальцам коснуться камня, как по монолиту побежала разрушительная вибрация. Многотонная многовековая опора с оглушительным звоном мгновенно развалилась на мириады мелких, сияющих кусочков.

— Цзан Тянь... — певуче процедила Е Цинхань сквозь зубы. — Нам нужно немедленно отправиться в тот самый бамбуковый лес, что раскинулся прямо у границ этого города.

Цзан Тянь, легким и стремительным движением руки наотмашь расколол само полотно реальности. Пространство перед ними с сухим хрустом разошлось, обнажив чернильную бездну пустоты. Они шагнули прямо в зияющий разлом, после чего пространственная рана мгновенно захлопнулась, вернув залу его первозданную тишину.

Все, кто оставался в чертоге Секты Бамбука, одновременно и шумно выдохнули, чувствуя, как удушающее давление Слияния с Пустотой наконец полностью покинуло их меридианы.

Чжу Сянь медленно опустил руки, утирая выступивший на лбу холодный пот широким зеленым рукавом. Он оглядел горы хрустальных осколков на полу, а затем нахмурился, сердито фыркнув.

— Чего это баба Е Цинхань вдруг за этим Ван Ши гоняться начала? Да еще и пришла в наши земли с таким пугающим, беспощадным мужиком... Клянусь, за всю мою долгую жизнь я эту гордую владычицу ни разу ни с одним мужчиной Поднебесной рядом не видел! Она ведь всегда была холодна и неприступна, как ледник. Если бы не этот монстр за её спиной, она бы в жизни не посмела со мной, разговаривать в таком высокомерном тоне!

Он раздраженно махнул рукой, прогоняя остатки страха.

— Ну и ладно... В нашем изменчивом мире культиваторов есть одно самое главное золотое правило — никогда и ни при каких обстоятельствах не лезть в дела таких скрытых чудовищ, как они. Сумасшедшие какие-то! Лучше я выброшу всю эту гниль Поднебесной из своей головы и прямо сейчас спокойно подумаю о том, какими именно важными делами и тренировками меча я буду заниматься со своим будущим маленьким внуком.

Е Цинхань брезгливо поморщилась, прижав изящный шелковый рукав к лицу, и её глаза наполнились холодным недовольством.

— Ну и вонь тут стоит... — прохладно и тихо произнесла Е Цинхань, оглядывая заваленные щепками бамбука склоны.

— Здесь разыгралось явно необычное, чудовищное сражение — негромко сказал Цзан Тянь. — Но ни Ван Ши, ни Ли Мэй в этих оврагах прямо сейчас нет. Их Ци давно покинула это место. Если моё Море Сознания правильно помнит, то совсем неподалеку от этих бамбуковых лесов раскинула свои владения Секта Меча. Как думаешь, может быть, они укрылись именно там, под защитой Цзянь У?

— Ну... Ли Мэй и Ван Ши действительно проводили на тех пиках очень много времени в прежние годы — размеренно ответила Е Цинхань. — Так что такой исход более чем возможен. Но прошу тебя, Цзан Тянь, давай в этот раз проявим хоть каплю благоразумия. Не нужно ломать пространство прямо посреди их главного тронного зала! Перенеси нас к внешнему входу в Секту, поближе к пограничным аркам. У Цзянь У в эти времена и без наших визитов дел невпроворот. Думаю, он не горит желанием тратить ресурсы и заново восстанавливать свои защитные барьеры вокруг всей секты.

Цзан Тянь лишь хмыкнул, признавая её логику, и легким, привычным движением руки расколол воздух перед ними. Пространство послушно сжалось, и они оба шагнули внутрь.

Почувствовав резкое, пугающее присутствие невероятно сильного практика, Цзянь У среагировал за долю секунды. Находясь в глубинах своего главного чертога, он мгновенно прервал медитацию и не теряя ни мгновения, телепортировался прямо к внешним границам Секты.

Цзянь У бдительно окинул взглядом прибывших гостей. Если появление Е Цинхань на его пиках было вполне логичным — ведь суровая наставница явно мчалась на поиски своей названой дочери — то присутствие рядом с ней Цзан Тяня полностью разрушало привычный ход его мыслей. Он совершенно не понимал, что этот пугающий Цзан Тянь, стерший с лица земли великую Секту, забыл у его пограничных арок, да еще и в компании неприступной владычицы Лунного Лотоса.

Цзянь У соединил ладони перед грудью и уже приготовился склониться в уважительном поклоне, отдавая дань могуществу гостя, как вдруг Цзан Тянь небрежно и легко махнул рукой.

— Тебе совершенно ни к чему выказывать мне все эти пустые церемонии, Цзянь У, — сказал Цзан Тянь. — Ван Ши перед уходом весьма убедительно говорил что с тобой можно по-настоящему и искренне подружиться. А мои верные друзья мне никогда в жизни не кланяются.

Цзянь У в это мгновение испытал истинный шок. Воспоминания о недавних утренних речах Ван Ши в беседке огненной лавиной пронеслись в его голове. Оказалось, что Ван Ши не врал ему.

— Я так понимаю вы прибыли в мою Секту ради того, чтобы отыскать следы Ван Ши и Ли Мэй? Что ж, ваша интуиция оказалась безупречной. Ну, вообще-то, они еще с самого раннего утра твердо намеревались покинуть мои земли и незамедлительно отправиться обратно в заснеженные земли Секты Лунного Лотоса... Но на дворе уже наступил глубокий полдень, солнце стоит в самом зените, а эти двое так до сих пор и не соизволили выйти из уединенных покоев восточного павильона. Я думаю, беспокоить и тревожить их сейчас совершенно не нужно. Пускай отдыхают. Но если у вас есть искреннее желание, мы вполне можем пока что пройти в главный чертог и поговорить.

Цзан Тянь удовлетворенно кивнул.

— В комнате?.. — певуче, но с леденящей прохладой в голосе воскликнула Е Цинхань, прижав ладонь к пульсирующему виску. — Они... они опять сидят в одной общей комнате?! Да как же так можно под этими Небесами! По всем нерушимым правилам приличия девушке и мужчине дозволено делить одни покои исключительно после свадьбы! Совсем от рук отбилась эта девчонка... Но и ладно — она устало махнула рукой, признавая свое бессилие перед капризами Ли Мэй. — Раз уж всё так сложилось, пускай. Но я во время нашего разговора буду пить только мой чистейший высокогорный чай. Веди давай нас, Цзянь У.

На далекой и величественной планете Шэньхоу царило безмолвие глубокой ночи. Бескрайний небосвод, лишенный земных туч, был усыпан мириадами сияющих, первозданных звезд, чье холодное мерцание вековыми реками струилось на крыши грандиозных чертогов.

В главном императорском зале, где полупрозрачные колонны из редчайшего лунного нефрита мягко светились изнутри, воцарилась звенящая, священная тишина. По обеим сторонам от центрального помоста в глубоких каменных желобах мерно и плавно текла кристально чистая родниковая вода, унося с собой сотни сорванных алых цветов духовного пиона, чьи лепестки тускло горели в полумраке. На самом возвышении, на массивном троне, высеченном из шипастого черного обсидиана погибших в пустоте звезд, лениво и величественно восседал владыка этих пространств — Император Инь Етянь. Его роскошные кроваво-красные одежды ровными волнами ниспадали на плиты помоста, а в глазах, познавших бездну культивации, отражался покой абсолютной власти.

[[image:/storage/reader-images/54c4e2d9ed1d129b5a52920d819eb839a4252834.jpg]]

Перед подножием обсидианового трона, низко склонившись в глубоком поклоне, стояла удивительная дева. Её изящная фигура была облачена в строгие зеленые шелковые одежды, а на макушке, среди темных шелковистых волос, тускло поблескивали аккуратные чешуйчатые рожки, в то время как гибкий драконий хвост изумрудного цвета покорно замер у её ног на прохладном мраморе.

— Великий император Инь Етянь... — тихо, но кристально чисто произнесла она. — Мой благородный отец, правитель Изумрудных Гор, после проигранного вам честного боя на священной арене, как и было обещано перед лицом предков, безоговорочно согласился отдать меня вам в жены. Для моей скромной жизни и для всего нашего драконьего рода — это величайшая, невиданная честь — стать законной супругой человека, который своей непреклонной волей и силой единолично управляет всеми восемью землями под этими бескрайними Небесами. Я смиренно принимаю эту судьбу.

Инь Етянь медленно перевел на неё свой тяжелый, пронзительный взгляд. На его суровом лице проступила редкая, мягкая и удивительно искренняя улыбка. Он величественным жестом руки повелел ей подняться.

— Встань — и от его голоса вода в желобах на миг замедлила свой бег. — Перед лицом этого звездного неба ты официально становишься моей третьей законной женой. Но ты только не подумай ничего дурного. Я бессменно правлю этими бескрайними просторами Шэньхоу уже долгих двадцать тысяч лет, и за эти века моё сознание пришло к одной важной истине. Я твердо решил, что все восемь земель наконец-то должны стать намного ближе друг к другу. Именно ради этого великого союза я и принял решение взять себе ровно восемь жен — по одной благородной деве из каждой подвластной мне земли, чтобы ни один клан не чувствовал себя обделенным.

Он поднялся с обсидианового трона, и полы его красного халата безупречными волнами скользнули по ступеням, пока он приближался к драконьей деве. Он бережно коснулся её подбородка, заставляя заглянуть в свои глаза.

— И перед лицом предков я даю тебе свое нерушимое слово практика бессмертия: я обещаю искренне любить и оберегать тебя точно так же, как и всех остальных моих спутниц. В моих чувствах и в моих помыслах нет ни капли коварства или расчетливой лжи, я абсолютно искренен перед твоим сердцем. Располагайся в моих чертогах как дома.

— И Линь... Меня зовут И Линь, великий император — тихо, но с глубоким почтением произнесла дева, и её изумрудный драконий хвост едва заметно колыхнулся на гладком мраморе. Она робко подняла свои ясные глаза. — С самых малых лет в моих родных Изумрудных Горах я больше всего на свете люблю читать древние свитки. Позволено ли мне будет посетить вашу великую императорскую библиотеку?

Инь Етянь мягко улыбнулся.

— И Линь, я совершенно не против твоих благородных стремлений к знаниям. Мои верные слуги сию секунду проводят тебя в архивные залы и покажут, где хранятся ценнейшие трактаты. Я обязательно приду к тебе туда чуть позже, когда разберусь с государственными делами.

Но не успела драконья дева поклониться в знак благодарности, как тяжелые ворота из звездного железа с грохотом распахнулись. В императорский чертог, тяжело дыша от стремительного бега, буквально влетел культиватор. Он пал на одно колено, сложив руки в спешном приветствии.

— Великий Император Инь Етянь! Спешу доложить вашему разуму! Мы только что зафиксировали в глубинах сокрытого космоса неизведанную планету! Вокруг неё бурлят невероятно странные, хаотичные и мощные потоки Ци, природа которых совершенно не похожа ни на одну из наших восьми земель!

Инь Етянь выслушал его, не изменившись в лице. Он плавно повернулся к своей новой супруге.

— Ступай, И Линь, читай свитки — спокойно произнес он, а затем перевел свой тяжелый, пронзительный взор на коленопреклоненного культиватора. — Что же касается этой новоявленной планеты... Немедленно собери сильный, доверенный отряд лучших практиков и отправляйтесь туда. Я бы очень хотел в будущем лично показать всем своим прекрасным женам абсолютно все диковинные красоты и скрытые сокровища этой бескрайней вселенной. Но запомни мой нерушимый указ крепко: вы отправляетесь туда исключительно с миром, без обнажения клинков. Проведите осторожную разведку, разузнайте устои местных сект и возвращайтесь. Жду вашего благополучного возвращения с докладом.

В это же самое время, Ли Мэй медленно, неохотно открыла свои глаза. Едва тепло рассвета коснулось её лица, она сладко зажмурилась.

«Хммм... как же невероятно хорошо и спокойно на душе — лениво подумала она про себя, поудобнее укутываясь в мягкое шелковое одеяло. — Но постой... А что это вокруг так светло? Что?!»

Ли Мэй резко приоткрыла один глаз и обнаружила, что дневное солнце стоит уже в самом зените, заливая покои ярким полуденным светом. Она испуганно захлопала ресницам.

«Солнце уже так высоко! Мы... мы самым позорным образом проспали половину дня! Клянусь мечом, я за всю свою долгую бессмертную жизнь в Лунном Лотосе ни разу не помню за собой подобных поступков! Я ведь всегда вставала с первыми лучами, чтобы медитировать у пруда... О Небеса, это всё... это всё совершенно точно из-за этого Ван Ши! Да, определенно из за него!»

Она сладко, с тихим удовлетворённым звуком потянулась всем своим телом, лениво перекатилась на бок и с тихим шелестом простыней улеглась прямо на покрытую тонкими шрамами грудь всё еще дремлющего Ван Ши. Устроившись на нём, она принялась пристально и нежно всматриваться в его невозмутимое лицо.

Ли Мэй лукаво прищурилась и, словно неспешный странник на горной тропе, принялась медленно перебирать пальцами по груди Ван Ши, поднимаясь всё выше, к самому его лицу.

— Ван Ши... — протянула она певучим, ласковым шёпотом, и пряди её волос мягко скользнули по его ключицам. — Просыпайся, лежебока. Нам пора вставать.

Ван Ши нехотя приоткрыл один фиолетовый глаз. Его Громовое Море Сознания, убаюканное первозданным покоем этой комнаты, медленно возвращалось к реальности. Он бросил короткий взгляд на окно, сквозь которое павильон заливало ослепительным золотом.

«Утро?.. нет, время перевалило далеко за полдень»

Ван Ши перевел взгляд на устроившуюся у него на груди Ли Мэй и на его лице расцвела улыбка.

— И давно ты уже проснулась? — спросил он, приобнимая её за талию.

Ли Мэй капризно насупилась, забавно вздернув свой подбородок.

— Ты ведь и сам своим чутким восприятием прекрасно знаешь, что я только-только глаза открыла!

Ван Ши лишь тихо хмыкнул в ответ. Он с глубоким, удовлетворенным звуком сладко потянулся всем телом, разминая крепкие мышцы после долгого отдыха. В ту же секунду Ли Мэй, опустила голову и всем лицом преданно, жадно прижалась к его груди.

Ван Ши удивленно приподнял бровь.

— Ты чего это вдруг, Ли Мэй?

— Ну... Мне просто... почему-то безумно нравится, когда ты после глубокого сна так потягиваешься... Но ладно, нам в любом случае пора бы уже на максимальной скорости лететь обратно. Хотела бы я, конечно, с гордостью так сказать, но... Ты ведь и сам уже отчетливо почувствовал это, верно?

— Да. Е Цинхань и Цзан Тянь уже прибыли сюда и прямо сейчас пьют в главном чертоге у Цзянь У. Может, тогда...

Не успел он договорить свою фразу, как Ли Мэй внезапно перебила его.

— Может... полежим вместе ещё хотя бы чуть-чуть? — певуче предложила она, сильнее укутываясь в теплое одеяло.

Ван Ши улыбнулся и махнул головой, соглашаясь на эту авантюру.

— Но только чуточку. А то, если мы продолжим так бессовестно нежиться на этих шелковых простынях, ты ведь совсем обленишься под моими чарами! Весь твой великий, обещанный путь к уровню Великого Вознесения бесславно закончится со мной в одной кровати. А у меня, между прочим тоже есть огромное, неистовое желание подняться на эту недосягаемую вершину и покорить небо вместе с тобой... Ну а если говорить по совести, я прямо сейчас просто смертельно не хочу выходить наружу и слушать, как на меня во все горло будет яростно кричать наставница Е.

Глубоко в чертогах Секты Небес, раздался тихий, леденящий душу голос Бай Сяньтяня.

— Так ты утверждаешь, что все мои скрытые предположения и эти туманные слухи оказались чистой правдой? Что ж... продолжай, пес. Я с нетерпением жду более интересных и грандиозных вестей.

В это же самое время, Цзянь У аккуратно поставил фарфоровую пиалу на лакированный столик.

— Знаешь, Цзан Тянь... Рассказывать во всех подробностях о том, что я официально женат на Чжэн Юань, Ван Ши и Ли Мэй было вовсе не обязательно.

— Ну они спросили в лоб — я и рассказал, скрывать тут нечего — добродушно ответил Цзан Тянь. — Да и, если разобраться по совести. Я ведь прекрасно, всем своим разумом понимаю твою истинную мужскую логику, брат. Ты таким строгим образом просто отчаянно хочешь сделать так, чтобы как можно меньше посторонних людей Поднебесной вообще ведали о её тяжелом прошлом. Ты не желаешь, чтобы жадные языки лишний раз нагло напоминали ей о тех кровавых битвах и ужасах, что она перенесла в выжженных Пустошах.

Цзянь У тяжело вздохнул, и его пронзительный взор устремился ввысь, сквозь резную крышу павильона к северным границам.

— Да... — глухо отозвался Цзянь У. — Я всем сердцем искренне хочу построить для неё такой чистый и уединенный мир, где абсолютно никто и никогда не посмеет напомнить ей о багровых рубежах Пустоши. Хотя... в глубине души я прекрасно осознаю, что этому моему заветному желанию, скорее всего, никогда не суждено сбыться в полной мере. Ведь я сам... я и есть то самое живое, вечное напоминание о Пустошах, которое отныне всю нашу бесконечную бессмертную жизнь будет неотлучно находиться прямо рядом с ней.

Е Цинхань, до этого момента неспешно созерцавшая бледный пар над своей чашей чистейшего горного чая, плавно подняла глаза.

— Ну... исходя из той нежности, с какой вы оба на протяжении нескольких тысяч лет разлуки усердно пишете эти тайные письма друг другу, я более чем уверена, Цзянь У, что именно ты будешь для её сердца вовсе не обычным, мрачным напоминанием о кошмарах Пустоши. Ты станешь для неё, скажем так, вечным свидетельством того, что между вашими душами всегда существовали как минимум невероятно глубокие, чистые и необычные отношения, способные выдержать любой шторм капризных Небес. Я думаю, такая сильная и гордая девушка, как твоя Чжэн Юань, спустя столетия еще сама искренне посмеется, с великим удовольствием рассказывая эти истории вашим будущим детям.

Цзянь У от таких прямых слов мгновенно смутился, и румянец едва заметно коснулся кончиков его ушей. Он поспешно махнул левой рукой, уводя тему в сторону, перехватил кувшин и до краев наполнил свою пиалу обжигающим хмельным напитком.

— Ну... о чём ты вообще сейчас говоришь? — проворчал он, поспешно осушая фарфор, чтобы скрыть свое волнение. — Твоё мудрое мнение, спорить не стану, имеет под собой глубокий смысл... Но обо всех этих разговорах про маленьких детей нашему дому думать еще слишком и слишком рано. У нас с Юань-эр за все эти тысячелетия, скажем так, не было по-настоящему спокойного, беззаботного и мирного времени, свободного от интриг Секты Небес и пограничных битв.

Е Цинхань плавно опустила фарфоровую пиалу на лакированное дерево стола.

— Так ты, получается, втайне мечтаешь о таком беззаботном и чистом времени, какое бывает лишь у молодых культиваторов, которым от роду исполнилось всего около двадцати лет?. Знаешь, Цзянь У, это твоё стремление на самом деле даже очень хорошо. Твоей супруге Чжэн Юань, когда она окончательно вернется с багровых рубежей границы, определенно понравятся.

Цзянь У, который в этот миг как раз собирался сделать новый глубокий глоток обжигающего сакэ, от такой неожиданной прямоты резко замер.

— Ты... — проворчал он, поспешно ставя сосуд обратно на столик и недоуменно хмуря свои брови. — А скажи мне на милость, Е Цинхань, когда это ты вообще в своей жизни умудрилась начать так поразительно хорошо и тонко в этих любовных делах разбираться? Сколько веков я тебя знаю, ты ведь всегда, при любом удобном случае, демонстративно и напрочь избегала абсолютно любых разговоров на подобные темы, считая их лишь пустой пылью смертного мира, отвлекающей от медитаций.

— Ну... я просто очень внимательно читаю любовные романы в последнее время, когда остаюсь одна в своих чертогах — ровно, с легкой прохладой в голосе призналась Е Цинхань. — И, как ты сам сейчас воочию видишь, это мне весьма неплохо помогают на практике.

— Да с какого это перепугу ты вдруг эти романы читать начала? — с искренним мужским недоумением продолжал допытываться Цзянь У. — Неужели ты на исходе тысячелетий себя тоже мысленно какой-то двадцатилетней юной ученицей видишь? Или... или вся эта твоя внезапная тяга к свиткам страсти случилась исключительно из-за Ван Ши с Ли Мэй?

Лицо Е Цинхань на долю секунды изменилось, и Ци Инь вокруг её пальцев вспыхнула коротким морозным разрядом, отчего на деревянной лакированной столешнице проступили тончайшие стрелы инея. Она строго выпрямилась, и её взгляд вернул себе былую леденящую неприступность бессмертного мастера.

— Да, это всё произошло исключительно из-за Ван Ши с Ли Мэй, конечно же! — сердито и веско сказала она. — И вообще, Цзянь У, вести подобные вольные разговоры с благородной девой и так открыто напоминать ей о её истинном возрасте — это невероятно неприлично и грубо, понял?

— Постой... — тихо, со скрытым трепетом в голосе произнесла она, подаваясь всем телом вперед и напрочь забыв о своей былой строгости. — Ты сейчас только что совершенно спокойно сказал: «из-за Ван Ши с Ли Мэй». Неужели... неужели по этим двум практикам уже настолько сильно и очевидно со стороны заметно, что их души действительно искренне и глубоко любят друг друга?

Цзянь У лениво покрутил в пальцах пустую пиалу.

— Со стороны, говоришь? Ну, когда Ли Мэй прижималась всем телом к его плечу, шла под локоть, а после, защищая его от глупых нападок Хэй Иня, прямо во всеуслышание заявила на плацу: «перед моим мужчиной». Я более чем уверен, Е Цинхань, что эти двое уже окончательно открыли друг другу свои сердца.

Едва эти веские слова сорвались с его губ, в главном зале Секты Меча воцарилась звенящая, мертвая тишина.

Цзан Тянь, который в этот самый миг как раз делал глубокий, неспешный глоток обжигающего сакэ из своего потрескавшегося кувшина, от такого ослепительного известия резко замер. Его глаза округлились от шока, и он, не сдержавшись, с грохотом выплюнул хмельной напиток прямо на лакированную поверхность стола.

— Да ну?! Они... они всё-таки смогли?! Да быть такого под этими Небесами не может! Я-то думал, Ван Ши никогда в жизни не наберется смелости, чтобы признаться. Какое великое чудо! На радостях... выпьем же за их нерушимый союз!

Он с восторженным хохотом снова поднес кувшин ко рту, намереваясь осушить его до дна, но не успел сделать и глотка — из горлышка сосуда с глухим стуком прямо ему на ладонь вывалился тяжелый кусок мутного, замерзшего льда. Вся влага внутри сосуда в одно мгновение превратилась в хрусталь.

Е Цинхань медленно опустила руку.

— Ван Ши еще до отлета в земли Бамбука лично открыл моему разуму свои истинные чувства к Ли Мэй. И я, спорить не стану, была совершенно не против их чистой любви... Но, Цзянь У! Достоверно зная, что эти двое только-только открылись друг другу, ты позволил им безвылазно делить одни уединенные покои! Это ведь абсолютно, напрочь запрещено делать до свадьбы! Всё, моё терпение исчерпано. Я иду к ним в восточное крыло прямо сейчас!

Она резко развернулась всем своим корпусом, шурша полами расшитого серебром халата, и стремительным движением руки рванула на себя тяжелые деревянные створки дверей зала.

Но бежать ей не пришлось.

Прямо на пороге главного зала, застигнутые врасплох этим внезапным грохотом, уже стояли они — Ван Ши и Ли Мэй, робко выглядывавшая из-за его плеча.

— Привет... наставница Е... Рада вас видеть в этих краях... — сказала Ли Мэй.

Е Цинхань плавным, но решительным движением руки задвинула тяжелую створку ворот.

— Ли Мэй, выйди немедленно из-за спины Ван Ши.

Ли Мэй испуганно шмыгнула носом и мелкими шажками сделала шаг в сторону, покидая надежное укрытие. Она виновато опустила глаза в пол.

— Наставница Е, это... ну, мы на самом деле... — заикаясь и путаясь в словах, робко начала оправдываться Ли Мэй, не смея поднять взора.

Но не успела Ли Мэй договорить как величественный силуэт Е Цинхань стремительно сорвался с места. В мгновение ока, она крепко, обняла Ли Мэй, прижимая её голову к своему плечу.

— Ну почему... почему ты постоянно, при каждом выходе за барьеры, умудряешься попадать в какие-то опасные и кровавые передряги? — со скрытой, щемящей материнской болью в голосе прошептала Е Цинхань.

Ли Мэй от такой неожиданной нежности сначала обомлела, а затем с тихим вздохом облегчения крепко обняла её в ответ, утыкаясь носом в родной лазурный шелк халата.

— Я же тебя перед отлетом со всей серьезностью просила: туда и обратно, нигде не задерживаясь. Цзянь У мне уже во всех красках рассказал, какое страшное побоище развернулось у границ Цуйвэй и сколько наемников Секты Облаков полегло. Самое главное... самое главное для моего израненного сердца, что вы сейчас целы.

— Прости, наставница... Мы действительно всей душой хотели благополучно вернуться сегодня самым ранним утром. Просто... ну, у нас в покоях внезапно появилось одно невероятно важное, неотложное дело, которое потребовало колоссального сосредоточения сил и времени. Вот мы и проспали пол дня.

Е Цинхань медленно отошла от неё на пару шагов.

— Кстати, об этом твоем так называемом «важном деле»... Вы наконец-то полностью раскрыли друг другу свои истинные чувства. Я даже искренне рада за твою судьбу... Но спать в одной уединенной комнате до проведения церемонии вам обоим отныне категорически и напрочь нельзя!

Е Цинхань строго выпрямилась. На её щеках проступил едва заметный румянец смущения от деликатности темы, но она упрямо продолжила наставления.

— Я в последнее время очень внимательно и усердно читала старинные любовные романы Поднебесной. И как написано в тех свитках, все приличные девы ни при каких обстоятельствах не делят ложе с мужчиной до официальной свадьбы! И делается это ограничение исключительно для того, чтобы у них в ночной тишине случайно не произошло... эмм... ну, того самого сокровенного акта, в ходе которого в меридианах женщины можно запросто зачать нового маленького ребенка. Вот так!

Ли Мэй скосила взгляд на стоящего рядом Ван Ши, а затем снова перевела взор на свою строгую наставницу. Пунцовая краска смущения, казалось, залила её лицо до самых корней волос. Она робко поправила лазурные ленты в волосах, заискивающе улыбнулась и произнесла.

— Ну... как бы вам это помягче сказать, наставница Е... В общем, у нас с Ван Ши всё это... ну, уже было. Хи-хи... Но вы только, умоляю, ничего дурного про детей сейчас не подумайте! Я говорю исключительно про сам этот ночной акт, и ни о чём больше!

Е Цинхань замерла на месте. Её указательный палец так и остался парить в воздухе, а левый глаз начал мелко и судорожно подергиваться от шока.

— Ли Мэй... Ты... ты сейчас действительно всем своим разумом полагаешь, будто твоя поспешная поправка про отсутствие детей в данном случае смягчает эту ситуацию?

— Храни нас Небеса... — выдохнула Е Цинхань, качнув прядями волос. — Ты ведь у меня выросла уже совсем взрослой, Ли Мэй. И ругать тебя, в этом нет абсолютно никакого смысла. Раз уж мы безнадежно опоздали с устоями приличия, то ладно. Пускай отныне будет по-твоему — одна комната - так одна комната. Но у моего израненного сердца к вам обоим будет одна огромная, нерушимая просьба. Давайте вы... давайте вы хотя бы без появления маленьких детей до проведения свадьбы как-то обойдетесь, хорошо? Пожалейте мои нервы.

Ли Мэй от таких прямых слов растерянно захлопала ресницами, и её одежды мягко зашуршали, когда она возмущенно прижала ладони к груди.

— Наставница Е! Ну какие еще дети, о чём вы вообще говорите? — капризно и звонко воскликнула Ли Мэй, упрямо насупившись. — Нам с Ван Ши до таких семейных забот еще слишком и слишком рано, мы к этому не готовы! Или это вы сейчас так надо мной шутить изволите, начитавшись своих свитков?

Е Цинхань горько и устало усмехнулась, скрестила руки на груди и переводя взгляд с Ли Мэй на Ван Ши сказала.

— Ну... знаешь ли, Ли Мэй. Когда вы двое умудряетесь умалчивать о своих чувствах и ходить вокруг да около друг друга на протяжении более ста лет, а затем стремительно совершаете этот постельный акт... Я, признаться честно, уже совершенно не знаю, каких еще безумных и капризных выходок мне ожидать от вас в следующую долю секунды!

— Е Цинхань — сказал Ван Ши. — Мы обещаем тебе, так что о появлении новой крови беспокоиться не стоит. По крайней мере... пока что.

Е Цинхань тяжело, выдохнула.

— Что ж, в любом случае я искренне надеюсь, что мы пришли к единому пониманию. Ван Ши... отныне забудь о сухих титулах главы. Зови меня просто «наставница Е», так для моего больного сердца будет куда приятнее звучит. А о жестких правилах Секты Лунного Лотоса, закрывающих проход для мужчин, даже не переживай — я Ли Мэй с тобой одну теперь точно ни в какие дальние края не отпущу! Куда бы вы двое ни направились, за вашими халатами вечно тянется целая куча колоссальных проблем. Но учти заранее: древним ледяным техникам Инь я тебя учить не стану. Даже не надейся прикоснуться к той скрытой части фехтования, которая в былые эпохи была доступна мужчинам Секты.

— Я, признаться, до этого дня и не знал, что морозные техники Лунного Лотоса вообще когда-то делились на мужскую природу Ян и женскую суть Инь — сказал Ван Ши. — Расскажешь ли ты нам, как именно это было устроено?

В это же самое мгновение внутри главного зала Секты Меча.

— Что-то долго же они там — проворчал Цзан Тянь. — Слушай, я ведь прямо сейчас, за один удар, могу бесшумно провести тебя сквозь пустоту прямиком на багровые рубежи границы, к твоей любимой жене Чжэн Юань. Неужели ты искренне не хочешь увидеть её лик прямо сейчас?

Цзянь У от этих слов резко замер. В следующую долю секунды его пальцы с такой дикой, сокрушительной силой сжали драгоценную фарфоровую пиалу, что прочный сосуд с влажным хрустом разлетелся на мириады мелких осколков, осыпав лакированное дерево стола.

— Нет! — вырвался из его груди резкий ответ, прозвучавший без единой секунды раздумий. — За одну мимолетную встречу, потом придется платить еще пятью тысячами бесконечных лет абсолютного, выжигающего душу одиночества.

Он медленно опустил голову, и его растрепанные волосы тяжелыми прядями спали вперед, полностью закрывая от взора его потемневшие глаза. Цзянь У, посмотрел на свою правую ладонь — в этот миг она мелко и судорожно дрожала.

— Я просто... просто не выдержу этого повторного испытания, Цзан Тянь — глухо, со сдавленным трепетом в голосе продолжил он. — Стоит мне лишь на миг прикоснуться к её теплу, а затем снова бросить её одну среди багровых рубежей Пустоши... Сама мысль о собственной, ничтожной слабости перед лицом Бай Сяньтяня целиком поглотит мой разум и я...

Он не успел закончить свою фразу. В этот самый миг тяжелые резные двери главного чертога с тихим скрипом распахнулись и в зал вошла Е Цинхань, а следом за её лазурным шлейфом ступали Ван Ши и Ли Мэй.

— О Небеса... Что это у вас двоих здесь за мрачная, удушающая атмосфера воцарилась, пока меня не было? Я ведь вышла наружу буквально на пару минут.

Ван Ши и Ли Мэй, спокойным и неспешным шагом прошли в глубь павильона. Они синхронно опустились на мягкие циновки прямо по правую руку от Е Цинхань.

— Да так, ничего особенного, обычные мужские разговоры о Дао и выдержанном вине, — добродушно сказал Цзан Тянь, качнув головой. — А вот вас двоих, Ван Ши и Ли Мэй, я от всего сердца искренне поздравляю. Правда, подарки дарить вам пока еще слишком рано. Хотя знайте: я уже сейчас с огромным, нетерпеливым неистовством жду от вашей Секты официального приглашения на пышную свадьбу Поднебесной!

Ван Ши и Ли Мэй, сидевшие бок о бок на шелковых циновках, даже не успели открыть рты, чтобы ответить на его хмельное поздравление.

В ту же самую долю секунды весь пик Секты Меча внезапно и страшно содрогнулся.

Ван Ши мгновенно выпрямил спину и сказал.

— Что это за колебания?

Цзан Тянь в одно мгновение растерял всю свою былую беспечность и хмельную вальяжность.

— На великой границе прямо сейчас происходит что-то по-настоящему чудовищное и необратимое.

Не теряя ни мгновения, он стремительным движением прижал указательный и средний пальцы к своему лбу. С тихим, кристальным звоном он выпустил из своей ладони тончайшую нить чистейшей Ци, направляя её прямо в центр главного зала.

Энергия соткала посреди комнаты плотное, мерцающее полупрозрачное марево, разворачивая грандиозное духовное видение.

Сквозь туманную дымку иллюзии все присутствующие отчетливо увидели бескрайние, выжженные мертвые земли, над которыми небо было расколото фиолетовыми всполохами Небесной Кары. В самом эпицентре этой бури, высоко в воздухе, лениво и величественно парил сам Хозяин Небес — Бай Сяньтянь. Его одежды безмолвно развевались на ветру, а леденящий, высокомерный взор был устремлен вдаль.

Там, прямо посреди бушующих потоков чужеродной энергии, высоко в небе парил колоссальный кусок земли. На этой грубой платформе из монолитной скальной породы неподвижно стоял человек. А сразу за его спиной в твердую почву были вонзены десять мечей — от самого крошечного клинка до меча-гиганта, чьи лезвия зловеще поблескивали под облаками.

Его длинные волосы, абсолютно белые хаотичными прядями спадали на плечи. На нём были надеты строгие белые одежды, которые плавно и зловеще переходили в мутный, грязно-серый окрас Пустоши. То был — Лин Цзюян.

— Зачем ты напал на моего единственного ученика, Бай Сяньтяня? — его голос прозвучал удивительно спокойно, но от этого звука тысячи клинков, воткнутых в земляную, жалобно и тонко зазвенели. — Я прекрасно понимаю, что мы уже много веков никак не можем договориться о прочном мире под этими Небесами. Но зачем... зачем в эти грязные распри взрослых ты с таким высокомерием втягиваешь совсем молодых практиков?

— Твой несносный ученик Дун Пэн, вообще-то, самым наглым образом нарушил законы и тайно пересек священную границу Великого Барьера, — прохладно и веско ответил Бай Сяньтянь. — Проник в мои мирные земли ради наживы. Но... признаться честно, я в глубине души даже искренне ему благодарен за эту дерзость. Благодаря его капризу мои ищейки наконец-то без труда отыскали предателей среди пограничных застав, которые тайно пропустили его сквозь стену. Так что... я сегодня пребываю в исключительно благосклонном расположении духа и готов отпустить этого толстяка обратно.

С этими словами Бай Сяньтянь ленивым пассом руки высвободил колоссальный поток Ци. В ту же секунду из тумана, словно пушечное ядро, вылетело массивное тело Дун Пэна.

Лин Цзюян даже не шелохнулся. Он спокойно вытянул вперед свою правую руку. В мгновение ока его ладонь намертво встретила летящую тушу, заставляя пространство вокруг них со свистом сжаться. От чудовищной отдачи удара он сам лишь едва заметно съехал на полшага назад по каменистой платформе. Плавным, круговым движением своей Ци он опустил ученика на землю.

Толстяк Дун Пэн, судорожно глотая воздух и потирая ушибленный бок, испуганно затараторил, не смея поднять глаз.

— Учитель... Я... Клянусь мечом, я вовсе не хотел нарушать правила, просто...

Он не успел договорить. Лин Цзюян лишь мельком, мимолетно посмотрел ему прямо в глаза. В этом леденящем взоре сокрылось столько пугающей строгости, что Дун Пэн в ту же секунду испуганно замолчал, словно ему перекрыли меридианы.

— Проваливай отсюда! В стенах Секты с глазу на глаз поговорим обо всех твоих великих глупостях.

Толстяк поспешно склонился в быстром поклоне и лазурной молнией скрылся в глубине Пустоши.

Бай Сяньтянь, созерцая эту сцену не удержался и высокомерно, раскатисто рассмеялся, качая головой.

— Хо-хо... Да уж, судя по твоей жизни, невероятно нелегкое это бремя — иметь собственного ученика. Постоянно подчищать за ними грязь на континенте. Вот у меня, например, в моих чертогах нет абсолютно никакой подобной обузы.

Лин Цзюян медленно перехватил поудобнее рукоять одного из воткнутых сзади мечей, и его белые одежды грозно взметнулись на ветру. На его губах появилась легкая, хищная и поразительно едкая усмешка.

— Ученика у тебя нет, верных друзей, способных прикрыть спину в час Небесной Кары — тоже нет — негромко, но с пугающей точностью принялся перечислять Лин Цзюян, заставляя Бай Сяньтяня нахмуриться. — Зато в твоем Море Разума скопилась целая колоссальная куча бессмысленного высокомерия. Да и законной любящей жены, разделяющей твоё ложе, у тебя, как я погляжу, за все эти тысячи лет тоже почему-то не появилось... Хмм... Знаешь — Лин Цзюян оскорбительно прищурился, окинув его взглядом с ног до головы — мне вот в этот час начинает искренне казаться, что у тебя под всеми этими роскошными одеждами просто... просто пипирка слишком маленькая от рождения, вот твоё высокомерие наружу и прет.

В главном зале Секты Меча, где пять мастеров созерцали эту проекцию, воцарилась тяжелая, удушающая тишина — все присутствующие из последних сил сдерживали дикий хохот. Цзан Тянь, Цзянь У и Е Цинхань одновременно зажали рты руками, едва сдерживая судорожные смешки и не веря собственным ушам, а Ли Мэй, уже не таясь, со смеху запрыгнула на колени к Ван Ши. Она уткнулась лицом в его черный шелковый халат, чтобы заглушить рвущийся наружу хохот от такого невиданного хамства, пока небеса над багровыми рубежами границы готовы были взорваться от неописуемой ярости оскорбленного Бай Сяньтяня.

Бай Сяньтянь на мгновение замер в вышине, и его ослепительные одежды окутались зловещими красными разрядами. Лицо Хозяина Небес исказилось от ледяного, высокомерного презрения.

— Не думал, что прямой наследник ушедшего к демонам великого Лин Сяо опустится так низко в своих речах.

Лин Цзюян лишь шире и еще более хищно улыбнулся, поудобнее перехватывая рукоять одного из клинков.

— А что... Неужели мои скромные догадки оказались настолько точны, что великий владыка растерял всё свое хваленое небесное спокойствие?

В эту же самую секунду терпение Бай Сяньтяня окончательно лопнуло. Из его пространственного кольца с оглушительным, бритвенным звоном вылетел клинок, сияющий первозданным светом. Вся его колоссальная Ци хлынула по каналам, заставляя ткань пространства вокруг него стонать.

— Техника Восьми Убийств! Убийство Первое!

Он нанес стремительный удар сверху вниз. Колоссальный разрез длиной в несколько тысяч ли со свистом расколол небосвод и устремился прямо к каменистой платформе, готовый стереть Лин Цзюяна в порошок.

— Похоже, я действительно был абсолютно прав... — негромко, но поразительно веско произнес Лин Цзюян. — Техника Множества Мечей! Единство!

Лин Цзюян сделал резкий выпад навстречу. Выпущенная им Ци в одно мгновение разделилась в воздухе на миллионы тончайших, бритвенно-острых нитей, которые соткали плотную, несокрушимую сетку разрезов. Две сокрушительные техники столкнулись в мертвой петле прямо посреди выжженной Пустоши.

Грохот от этого столкновения раскатился по ущельям, подобно лавине. Плотное, удушающее давление Ци во все стороны разорвало пространство. Сила взрывной волны была столь велика, что она мгновенно обрушилась на пограничные заставы у великой стены, заставляя меридианы всех дозорных практиков стонать от боли. И лишь стоявшая на самом высоком бастионе супруга Цзянь У — Чжэн Юань — оставалась неподвижной.

Лин Цзюян, заметив, что первая атака взаимно поглотилась, властно вскинул подбородок.

— Что ж... теперь официально пришла моя очередь! — выкрикнул он.

Он протянул левую ладонь к самому большому, массивному клинку, глубоко засевшему в скальной породе платформы.

— Единство!

Стоило его пальцам сжать рукоять, как все девять оставшихся мечей сзади него со звоном сорвались со своих мест. Они лавиной устремились к главному оружию, вливаясь в его структуру и сплавляясь в единое целое. Пространство над Пустошью завыло, когда за спиной Лин Цзюяна соткался колоссальный, невероятный меч размером с целую нрпу. Клинок этот источал такую первозданную эссенцию разрушения, что вековые скалы внизу начали превращаться в пыль. Одним плавным, властным движением руки Лин Цзюян направил этот мечь прямо в парящего Бай Сяньтяня.

— Техника Убийства! Убийство Седьмое!

В ту же секунду прямо за его спиной из духовной энергии соткалась огромная, величественная проекция его собственного тела. Этот призрачный аватар, сотканный из чистейшей Ци, вскинул свой меч и с чудовищной силой обрушил его на летящий меч Лин Цзюяна.

Клинки соприкоснулись. Произошел взрыв такой неописуемой, первобытной мощности, что сам звук на мгновение исчез из этой реальности. Две великие техники начали яростно пожирать и выжигать друг друга в пространстве. Сама ткань мироздания вокруг эпицентра столкновения с хрустом ломалась, являя миру чернильную бездну космической пустоты, которая, впрочем, тут же судорожно затягивалась и исцелялась.

— Тысяча Мечей! Разрежьте небеса! — громогласно выкрикнул Лин Цзюян, и его голос раскатился над багровыми рубежами, заставляя защитные руны пограничных стен мелко вибрировать.

В ту же секунду колоссальный клинок размером с гору, паривший за его спиной, с оглушительным звоном распался. Из его сияющей основы соткались тысячи более мелких мечей, которые мгновенно выстроились в безупречную боевую формацию, напоминающую один гигантский клинок, и устремились прямо в парящего Бай Сяньтяня. При этом отдельная группа из сотни мечей осталась неподвижно кружиться ровными кругами прямо за плечами Лин Цзюяна, создавая вокруг него несокрушимую оборонительную стену.

Бай Сяньтянь, лишь презрительно прищурился.

— Техника Восьми Убийств! Убийство Четвертое! Призрачная Поступь!

В это самое мгновение законы вселенной сокрушительно прогнулись. Время на одну бесконечно долгую секунду полностью остановилось, запечатав движение пыли в воздухе. Совершив всего три призрачных шага сквозь пространственную ткань, Бай Сяньтянь неуловимым росчерком Ци материализовался сначала далеко на правом фланге, затем мгновенно переместился на левый край горизонта, а на третий, финальный шаг бесшумно соткался прямо за спиной ничего не подозревающего Лин Цзюяна, занося свой клинок для смертельного удара.

— Оцепенение!

И вновь невидимые часы Поднебесной замерли на краткий миг. Эта секунда абсолютного безмолвия даровала Лин Цзюяну возможность увернуться от острого выпада. Развернувшись в воздухе, он разорвал дистанцию, и между ними начался яростный, безумный размен ударами. Клинки звенели с такой частотой, что сливались в один непрерывный металлический гул. Скорость их движений превосходила рамки восприятия обычных бессмертных. В ходе этой жестокой круговерти сталей оба мастера одновременно пропустили выпады друг друга — на щеке Лин Цзюяна и на безупречном лице Бай Сяньтяня синхронно проступили тонкие, сочащиеся багрянцем порезы.

От мощного толчка Ци Лин Цзюян камнем полетел далеко вниз, к самой земле, но даже падая, он не потерял контроля над полем боя. Плавным пассом пальцев он незамедлительно выпустил сотню мечей. Клинки багровой лавиной ринулись ввысь и, пробив защитную Ци Бай Сяньтяня, нанесли ему ощутимый урон, глубоко рассекая плечо и заставляя его чистейшую кровь брызнуть в стороны.

Бай Сяньтянь яростно взревел.

— Техника Убийства! — истошно закричал он, и небо над Пустошью окончательно почернело. — Убийство Восьмое! Казнь!

Прямо за его раненым плечом из туч соткалась колоссальная, призрачная проекция руки. Эта длань с чудовищной силой отправила вниз колоссальный разрез, который с влажным хрустом буквально кромсал и рвал само пространство, устремляясь прямо к Лин Цзюяну.

— Разрыв! Малый меч превосходит великую гору!

И прямо перед Лин Цзюяном, с грохотом втыкаясь в израненное пространство, в небесах начали один за другим материализоваться новые клинки. Их ряды выстраивались в безупречную нисходящую линию — начиная от мечей размером с колоссальную гору и заканчивая крошечными клинками обычного, привычного для практиков размера. Эта стена стали встретила грядущую Казнь.

Законы мироздания гнулись и трещали. Клинки, выстроившиеся в безупречную нисходящую линию, начали принимать на себя эту сокрушительную мощь.

Раздался оглушительный, непрерывный металлический хруст. Мечи, начиная от самого крошечного, один за другим с хрустальным звоном разлетались в пепел. Пространство кромсалось в клочья, и вот, когда предпоследний клинок рассыпался сияющей пылью, этот страшный, уничтожающий удар встретил последний, самый огромный меч размером с колоссальную гору. Небо озарилось ослепительной вспышкой. Сталь застонала, покрываясь глубокими трещинами, но её прочности хватило.

Лин Цзюян, удерживавший формацию из последних сил, судорожно содрогнулся всем телом. Его меридианы обожгло волной чудовищной отдачи, и он тяжело, мучительно кашлянул густой багровой кровью, окропив свои одежды. Тяжело дыша, он резко протянул вперед ладонь. Огромный меч со свистом сорвался с места и, стремительно уменьшаясь в размерах до обычного, привычного для руки клинка, послушно вернулся в его пальцы.

Бай Сяньтянь судорожно вытер рукой губы, на которых выступила кровь, и его взор налился первобытной, удушающей яростью.

— Техника Восьми Убийств! Убийство Пятое!

В то же мгновение весь небосвод над багровыми рубежами затянуло зловещим, кровавым туманом. Прямо из облаков соткались тысячи кровавых мечей, источающих ауру тотальной жатвы. Повинуясь властному взмаху его руки, эта нескончаемая алая лавина с воем устремилась вниз, готовая превратить землю в сплошное месиво.

По израненной, земле Пустошей, окутанной серой дымкой, стремительным вихрем бежал Лин Цзюян. Он двигался на пределе своих возможностей, точно уклоняясь от падающих с небес кровавых мечей. Но плотность мечей была слишком велика — несколько алых лезвий всё же пробили его оборонительную Ци, нанося глубокие, сочащиеся порезы на плечах и бедрах. Его халат стремительно окрашивался в багрянец.

— Оцепенение!

В этот раз древний закон остановки времени сработал иначе. Великое безмолвие сковало реальность не повсюду, а сжалось в плотный, изолированный кокон исключительно вокруг парящего Бай Сяньтяня. На одну бесконечно долгую секунду он оказался полностью замурован в застывшем пространстве, лишенный возможности сделать даже мимолетный вдох.

Использовать эту секунду Лин Цзюян сумел безупречно. Неуловимым росчерком Ци телепортировался и материализоваться прямо за спиной Бай Сяньтяня. Перехватив свой меч обеими руками, он со всей своей силой обрушил сокрушительный удар сверху вниз.

Бай Сяньтянь в самый последний миг, когда оковы времени с треском лопнули, всё же успел среагировать. Он с диким хрустом в суставах развернул корпус и вскинул свой клинок, блокируя выпад. Мечи соприкоснулись с пугающим металлическим звоном. Но физическая мощь удара Лин Цзюяна оказалась слишком велика. Бай Сяньтянь не удержал баланса и метеором на безумной скорости полетел далеко вниз, с колоссальным грохотом врезаясь спиной в израненную землю и создавая собой невероятно огромный, дымящийся кратер, заставивший весь континент содрогнуться.

Бай Сяньтянь, тяжело дыша, с глухим скрежетом вонзил свой клинок глубоко в растрескавшуюся землю на самом дне дымящегося кратера. Опираясь на рукоять, он медленно, превозмогая ломоту в измученных меридианах, поднялся на ноги. Широким рукавом халата, который теперь был изодран и покрыт пятнами, он грубым движением вытер кровь с подбородка. Его взор, устремленный на Лин Цзюяна, опустившегося в нескольких десятках метров прямо перед ним, налился первобытной, удушающей яростью.

— Хватит... С меня вполне довольно этих глупых, ничтожных игр. Возможно, наследник Лин Сяо, ты действительно усердно переписал в своих выжженных Пустошах пару неплохих боевых техник былой эпохи... Но я думаю, что прямо сейчас настал истинный час показать Поднебесной весь мой, недосягаемый врожденный талант.

С этими словами всё его тело мгновенно покрылось яростными, гудящими багрово-красными молниями. Пространство вокруг него завыло, прогибаясь под тяжестью колоссальной Ци.

Лин Цзюян, ничуть не испугавшись этой демонстрации величия, лишь хладнокровно прищурился и его тело также начали стремительно оплетать ветвистые нити ослепительно-белых молний.

— У тебя открытых духовных точе... — хотел сказать Бай Сяньтянь.

В ту же самую долю секунды вся их колоссальная, выстраиваемая веками Ци в одно мгновение бесследно растворилась в воздухе. Плотная багровая и белая ауры угасли за один единственный удар пульса, будто бы их могущество напрочь, нерушимым и безжалостным замком запечатал кто-то свыше. В Морях Сознания воцарилась гробовая, звенящая пустота, а меридианы мгновенно онемели, лишившись возможности направлять Ци.

Не успели они даже осознать этот ужас, как весь небосвод над багровыми рубежами Пустоши содрогнулся. Привычные грозовые тучи и созвездия Поднебесной в один миг без следа растаяли. Заменяя собой сами небеса, над всей планетой медленно разверзся колоссальный, бездонный изумрудно-зеленый глаз. Этот древний, леденящий душу взор уставился сверху вниз прямо на застывших практиков.

Чудовищное, неописуемое давление, исходившее от этого зеленого ока, тяжелой лавиной обрушилось на мир. Защитные массивы и сокровенные силы были в один миг запечатаны не просто у бойцов в кратере, а на всей бескрайней планете, сковывая движения каждого живого существа. В следующее мгновение эта невидимая гравитационная длань с пугающей силой буквально вдавила Лин Цзюяна и Бай Сяньтяня лицами ниц прямо в каменистую осыпь дна, лишая их даже малейшей, ничтожной возможности пошевелить хотя бы кончиком пальца или повернуть голову. Великие правители в одно мгновение превратились в беспомощных смертных червей земли.

И в этот удушающий миг вселенского безмолвия, прижатые к мерзлой породе кратера, Бай Сяньтянь и Лин Цзюян совершенно одновременно, с одинаковым первобытным ужасом подумали про себя.

«Да что это... что это вообще за чертовщина сейчас происходит?! Какая сила способна так легко растоптать наше Дао?»

Колоссальное изумрудное око, соткавшееся вместо небосвода над багровыми рубежами Поднебесной, начало медленно, по воле неведомых законов вселенной, рассеиваться в пространстве. Тяжелое, удушающее давление, сковавшее континент, капля за каплей отступало, унося с собой первобытный ужас и возвращая священное Дао всему живому на планете.

В главном зале Секты Меча оцепенение, сковавшее меридианы пяти практиков, наконец спало. Ли Мэй, тяжело и прерывисто дыша, судорожно сжала и разжала свой кулак, чувствуя, как прохладная Ци Инь вновь робкими струйками побежала по каналам. Её лазурные ленты растрепались, а на лице застыл страх.

— Кажется... кажется, сила полностью вернулась — блеклым, дрожащим от волнения голосом произнесла Ли Мэй. — Да что же это за неописуемая, пугающая жуть сейчас произошла? Нигде... ни в одних древних записях или архивных свитках Лунного Лотоса о подобном явлении никогда даже вскользь не упоминалось!

Ли Мэй подняла свои глаза, переводя взгляд на сидевшего Ван Ши. Но в следующую же секунду её сердце пронзила острая, леденящая стрела паники.

Ван Ши застыл как вкопанный. Его взор, устремленный в пустоту перед собой, полностью остекленел, лишившись привычных живых искр. Ли Мэй испуганно затаила дыхание и торопливо помахала своей ладонью прямо перед его лицом. Однако Ван Ши абсолютно никак на это не отреагировал — его меридианы молчали, а тело не издавало ни единого духовного всплеска.

— Эй... Ван Ши! Ты... ты чего это вдруг удумал? — её голос сорвался на испуганный, надломленный крик. — А ну-ка перестань немедленно! Если ты решил таким жестоким образом подшутить, то знай — это уже совершенно не смешно! Проснись!

В это же самое мгновение истинный дух Ван Ши пребывал бесконечно далеко от пиков Секты Меча.

Его Море Разума оказалось грубо вырвано и заброшено в абсолютно неизвестное пространство. Ван Ши чувствовал, как его душа задыхается, лишенная возможности сделать хотя бы один вдох, а невидимая, сокрушительная гравитация с такой силой давила на его плечи, что он не мог даже на миллиметр поднять свою голову, дабы посмотреть, кто или что именно величественно высится прямо перед ним.

Сквозь плотный, давящий гул в ушах до его гаснущего сознания долетели лишь рваные, искаженные обрывки чужих фраз, звучавших подобно эху.

— Так...я н... ошибл... ты... жив... но... рано... сил...

— ...и дальше... спать... ты... слаб...

Это было абсолютно всё, что успел уловить разум Ван Ши перед тем, как эта непреклонная сила с колоссальным пространственным хлопком грубо и яростно выкинула его дух обратно.

Реальность вернулась к нему сокрушительным взрывом боли. Ван Ши резко содрогнулся всем телом прямо на шелковой циновке главного зала. В ту же секунду, не выдержав чудовищного удара, из его ушей, носа, глаз и рта сплошным, непрерывным потоком хлынула ослепительно сияющая золотая кровь. Его веки тяжело сомкнулись, фиолетовые молнии в Громовом Море Сознания окончательно угасли, и он без чувств рухнул, погружаясь в беспросветное, мертвое забытье.

Ли Мэй, завидев это ужасающее зрелище, истошно, безумно закричала на весь чертог. Она порывисто бросилась вперед, пачкая лазурный шелк своего халата в его сияющей золотой крови, и мертвой хваткой вцепилась в его плечи, судорожно пытаясь удержать его угасающую жизнь.

— Ван Ши! Ван Ши, умоляю тебя, очнись! — захлебываясь слезами, кричала она, и её Ледяной Корень в панике выдавал хаотичные, морозные вспышки. — Что с тобой происходит?! Не смей... слышишь, не смей закрывать глаза! Посмотри на меня! Наставница Е, помогите ему, умоляю!

Цзянь У, Е Цинхань и Цзан Тянь в ту же секунду сорвались со своих мест.

— Ли Мэй! Успокойся сию же секунду! — твердо и кристально звонко приказала Е Цинхань. — Немедленно запечатай свой корень духа, иначе твоя паника сожжет твои собственные меридианы! Мы прямо сейчас сделаем всё возможное! Цзянь У, чего ты стоишь?! Неси скорее из закромов сокровищницы свои лучшие лечебные пилюли и горные травы! Двигайся!

В это же самое время, на багровых рубежах Пустоши леденящий туман вселенского безмолвия окончательно рассеялся. Огромный кратер, сотворенный недавней битвой, казался мертвым. Лин Цзюян и Бай Сяньтянь, медленно, с величайшим трудом начали подниматься на ноги. Их тела, веками не знавшие слабости, мелко дрожали, а меридианы стонали от удушающего следа изумрудного ока. Они едва держались на ногах.

Бай Сяньтянь судорожно вытер кровь со своего лица, и его клинок с глухим звоном вернулся в пространственное кольцо.

— Похоже... сегодня великие Небеса были на твоей стороне, и тебе крупно повезло, Лин Цзюян.

Лин Цзюян тяжело опёрся на рукоять единственного уцелевшего меча.

— На всё... исключительно воля капризной судьбы. Но что... что за неописуемая, первобытная жуть это сейчас была? Какое существо способно одним лишь взглядом обратить наше Дао в прах?

Бай Сяньтянь раздраженно и мрачно качнул головой, напрочь лишившись прежнего величия.

— Я без малейшего понятия. Но раз наши души до сих пор целы, это означает лишь одно: то колоссальное создание изначально искало в пустоте вовсе не нас с тобой. Наше Дао для него — лишь земная пыль. Мы просто совершенно случайно попали под мимолетный шлейф его запредельного давления, когда оно прощупывало планету.

Не желая больше ни секунды оставаться в этом проклятом овраге и тратить Ци, Бай Сяньтянь резким взмахом руки с хрустом расколол израненное пространство Поднебесной. Прямо перед ним разверзлась чернильная бездна, и он стремительным росчерком шагнул внутрь, после чего разлом мгновенно затянулся, унося правителя в его сокровенные чертоги.

Лин Цзюян остался на дне кратера один. Он молча выдернул свой клинок из земли, и его Ци тусклой вспышкой колыхнулась в меридианах. Плавным пассом пальцев он точно так же сломал пространственную ткань перед собой, готовясь покинуть кратер. Но стоило ему шагнуть в серый туман перехода, как его Море Сознания пронзила пугающая, леденящая душу мысль.

«Неужели... неужели это первобытное изумрудное око и есть то самое непостижимое существо, о котором когда-то давно оставил тайные записи мой великий предок Лин Сяо?» — судорожно подумал он, и его сердце сжалось от страха.

В его памяти с пугающей отчетливостью ожили пожелтевшие, окровавленные страницы древнего дневника, который он тайно читал в сокровищнице своего клана перед тем, как Лин Сяо бесследно пропал.

«Встреча с этим запредельным существом — это мгновенная, абсолютная смерть для любого бессмертного! Даже я, будучи на пике Пересечение Невзгод, лишившись своего корня духа, лишь по капризу великого чуда смог в последний миг сбежать... Если бы не те...»

Дописать то предложение Лин Сяо так и не успел — прямо по бумаге старого свитка дальше шел лишь жирный, размазанный кровавый след, запечатавший тайну вековым молчанием. С этой мрачной думой наследник древнего имени полностью растворился в пространственном разломе, уносясь в свои чертоги, пока в Секте Меча Ван Ши продолжал без чувств лежать в луже собственной золотой крови.

Золотое полуденное солнце раз за разом сменялось бледным сиянием луны, уступая место прохладным ночным сумеркам. И так в полном затворе незаметно пролетела целая неделя.

Лишь на исходе седьмого дня, когда багровый закат окрасил пики гор в цвет угасающего пламени, Ван Ши медленно, с колоссальным трудом разомкнул свои тяжелые веки.

В ту же секунду в его Громовом Море Сознания раздался оглушительный, непрерывный гул. Все его чувства бессмертного практика были пугающе притуплены.

«Что за... Где я вообще нахожусь? И почему... почему всё мое тело ноет и стонет с такой силой, будто бы абсолютно каждую мою кость и каждый канал Ци безжалостно переломали и стерли в порошок?»

Ван Ши попытался пошевелиться, проверяя прочность плоти. Так левая рука послушно отозвалась, а вот вторая... правая рука совершенно отказывалась слушаться.

Ван Ши предпринял еще одно тяжелое усилие и слегка приподнялся на локтях, превозмогая удушающую слабость. Стоило его взору опуститься, как его зрачки мягко замерцали от щемящего чувства. Прямо подле постели, устроившись на жесткой циновке, сидела Ли Мэй. Изнуренная долгими ночами бдения, она крепко спала, доверчиво упершись лбом в его правую ладонь и согревая её своим ровным дыханием. Её пряди волос хаотичным облаком разметались по покрывалу.

«Я... я как обычно, вопреки всякой логике, снова и снова самым жестоким образом пугаю её.. — сокрушенно и с грустной улыбкой подумал Ван Ши про себя, не смея пошевелить пальцами, дабы не нарушить её покой. — Где-то я ведь уже отчетливо видел точно такую же картину. Но... что же это на самом деле было за чудовищное существо, чей взгляд растоптал наше Дао? И что это за рваные, пугающие обрывки фраз звенели в моем сознании перед тем, как дух выкинуло обратно в плоть? Ничего... абсолютно ничего не понимаю».

Ресницы Ли Мэй дрогнули, и она медленно, тяжело принялась открывать свои глаза.

— Ч-что?.. Кто здесь?.. — сонно, сдавленным от усталости голосом пролепетала Ли Мжй, лениво зевнув.

Она робко потерла кулачком заспанный глаз и устремила взгляд на постель. В следующую же долю секунды весь её сон как ветром сдуло. Глаза округлились от глубокого, ослепительного шока.

— Ван Ши!.. Ты... ты наконец-то очнулся! — звонко, со слезами счастья на глазах воскликнула она.

В порыве бурных чувств она уже хотела стремительным лазурным вихрем броситься вперед и мертвой хваткой обнять его, но в самый последний миг резко замерла на полпути боясь причинить боль.

— А ты... ты точно уже в полном порядке? Скажи мне честно, у тебя внутри больше нигде не болит?

Ван Ши вместо долгих объяснений лишь ласково улыбнулся. Он медленно, преодолевая ломоту в плечах, раздвинул в стороны свои руки.

Ли Мэй от этого безмолвного приглашения окончательно растаяла. На её раскрасневшемся лице расцвела счастливая улыбка и она нырнула прямо в его объятия, утыкаясь носом в плотный черный шелк его халата и согревая его грудь своими горячими слезами.

— Ты... ты просто не представляешь, как невероятно сильно и страшно ты меня напугал в этот раз, Ван Ши... — захлебываясь рыданиями, прошептала она, крепко сжимая пальцами его плечи, пока за тяжелыми дверями восточного павильона Секты Меча догорал последний луч этой долгой уединенной недели.

Ли Мэй, почувствовав, как её тело наконец оказалось под надежной защитой его рук, окончательно расслабилась. Вся колоссальная, изнурительная усталость этой бесконечно долгой недели тяжестью навалилась. Её веки снова отчаянно потяжелели, волосы хаотичным облаком разметались по его груди, а лазурные ленты безвольно скользнули на шелковые простыни.

— Я... я ведь целых три дня подряд вообще глаз сомкнуть не могла, всё караулила твою Ци... — сонно, едва различимо пробормотала она, капризно уткнувшись носом в его плечо. — Пожалуйста, Ван Ши... дай мне полежать еще всего пять маленьких минуточек в твоем тепле...

Поудобнее устроив её голову на своем плече, Ван Ши прикрыл глаза. Окутанные абсолютным покоем, они вместе безмятежно заснули до самого позднего вечера.

Ван Ши шел вперед по бескрайней тропе, окутанной плотным кровавым туманом. Время и пространство здесь словно разорвались в прах, а под ногами простиралось бескрайнее море крови и изувеченных трупов. Вдруг сквозь алую пелену он отчетливо разглядел силуэт.

— Ли Мэй... это ты? — негромко позвал Ван Ши. — Ты чего там совсем одна стоишь посреди этой бездны? Иди скорее сюда!

Но стоило ему сделать уверенный шаг навстречу, как законы реальности коварно исказились. Чем быстрее и отчаяннее Ван Ши пытался приблизиться к ней, тем дальше и недосягаемее оказывалась Ли Мэй. Она медленно повернулась к нему всем своим корпусом, её лазурные ленты плавно взметнулись в воздухе, а на лице расцвела улыбка.

— Ван Ши... Ван Ши... Ван Ши, проснись скорее! — певуче и настойчиво раскатился её голос, заполняя всю вселенную. — Ты чего это вдруг весь пугающе потный лежишь?

Ван Ши открыл глаза, тяжело хватая ртом прохладный воздух. Морок сновидения мгновенно рассеялся. Очнувшись, он обнаружил, что его левая рука отчаянно вытянута вверх, а его пальцы крепко и надежно удерживает своими ладонями Ли Мэй, взволнованно заглядывая ему прямо в лицо под тенью прядей волос.

— Ван Ши... Ты чего это сейчас во сне так отчаянно и громко меня по имени звал?

Ван Ши медленно опустил руку, и его дыхание постепенно вернулось к глубокому, размеренному ритму, гася фиолетовые молнии в глазах. Он вытер выступившую на лбу холодную испарину и покачал головой.

— Да так... Просто обычный, глупый кошмар. Не обращай на это внимания, Ли Мэй.

Ли Мэй капризно насупилась и сердито шлепнула его ладошкой по плечу, хотя пунцовый румянец смущения выдавал её облегчение.

— Не обращать внимания, как же! — ворчливо, но с невыносимой нежностью отозвалась Ли Мэй. — Ладно, так уж и быть, но только в этот единственный раз я соглашусь закрыть глаза на твои скрытные думы. Раз уж ты полностью пришел в себя, мне необходимо прямо сейчас пойти в главный чертог и позвать всех остальных. Наша наставница Е Цинхань, Цзянь У и Цзан Тянь уже целую неделю места себе не находят. Я более чем уверена, что они все безумно хотят поговорить. Так что жди меня здесь и никуда не вздумай уходить.

Она с явной неохотой, тихо вздохнув, вылезла из теплой постели и грациозным лазурным росчерком скользнула к порогу покоев. Но уже взявшись за резную ручку двери, Ли Мэй обернулась через плечо, лукаво прищурив глаза.

— И смотри мне, Ван Ши... — строго и певуче добавила она на прощание. — Чтобы абсолютно никаких глупостей!

Ван Ши неподвижно сидел на краю кровати.

«Что это вообще за кошмар был?.. За все долгие века моего пути у меня никогда в жизни не было столь реалистичных и удушающих видений. Если этот морок повторится вновь, моему разуму придется серьезно задуматься, из-за чего именно. Возможно, то изумрудное око наложило на мою золотую кровь скрытое, ментальное проклятие. Но если видение больше не вернется, то и ладно, значит всё хорошо».

В этот самый момент звенящая тишина восточного павильона была бесцеремонно и шумно разорвана в щепки. Тяжелые створки дверей из морозного ясеня с грохотом распахнулись, и в покои ворвалась вся та великая группа мастеров Поднебесной, за которой уходила Ли Мэй.

Впереди всех, яростно взметая воздух лазурными лентами своего роскошного халата, расшитого серебром, шагала Е Цинхань. Её взгляд метал громы и молнии в сторону плетущихся позади мужчин.

— Я же вам двоим еще в главном чертоге упрямо говорила: Ван Ши после такого страшного истощения меридиан ни при каких обстоятельствах не будет прикасаться к сакэ! Я и Ли Мэй категорически против этого! Он сегодня ни единой капли из ваших кувшинов не выпьет!

Цзянь У, который невозмутимо шел следом, небрежно поправляя растрепанные волосы, лишь снисходительно и глухо усмехнулся. В его ладони тускло поблескивал массивный глиняный сосуд, от которого веяло густым хмельным ароматом.

— Ну и ладно. Мы тогда с Цзан Тянем в полном уединении сами всё это прекрасное выдержанное сакэ выпьем, до самой последней капли.

Цзан Тянь вальяжно перешагнул порог, лениво покачивая свой собственный кувшин.

Ли Мэй, которая шла чуть позади наставницы, при этих словах сердито насупилась. Её лазурные ленты возмущенно взметнулись, а глаза подернулись опасным морозным инеем. Она решительно протиснулась вперед, заслоняя собой постель Ван Ши, и капризно вздернула свой подбородок.

— И вообще... — певуче и строго провозгласила Ли Мэй, скрестив руки на груди. — Ван Ши с этого момента пить хмельные напитки не будет вообще никогда! Я всем своим сердцем искренне хочу, чтобы мой мужчина у меня в будущем не превратился в такого же неисправимого, беспросветного пьяницу, какими на этом континенте являетесь вы двое! И даже не думайте в своем Море Разума строить глупые теории, будто это с моей стороны какое-то жестокое принуждение или ущемление его воли! Я с ним абсолютно добровольно обо всём поговорила, и он полностью согласен!

— Ага, как же... Так мы твоему упрямству на слово и поверили — сказал Цзянь У. — Ван Ши, а ну-ка скажи нам честно: это вообще чистая правда или очередные капризы? Ты нам только прямо, без утайки признайся, если она тебя силой своего Ледяного Корня заставила отказаться от кувшина. Наше Дао меча не бросает друзей в беде — мы тут же, прямо в этой комнате, со всей серьезностью попытаемся защитить твою свободу от её коварных манипуляций! Высказывайся, мы слушаем!

— Это чистая правда — сказал Ван Ши.

— Ну, вы вообще уже окончательно с ума посходили? — сказала Е Цинхань. — Ван Ши, не слушай ты больше их хмельные речи. Лучше поведай самое главное: что это вообще за жуть произошла с твоим телом неделю назад? С чего вдруг ты внезапно застыл, а затем рухнул, потеряв кучу крови.

— Я... я и сам до конца не знаю, наставница Е — сказал Ван Ши. — В тот самый миг, когда изумрудное око разверзлось над континентом, моя душа была грубо вырвана из плоти и заброшена в совершенно неизведанное, удушающее пространство. Там я не мог даже поднять головы, но отчетливо услышал рваные обрывки фраз. Еще слишком «рано», упоминал какой-то великий «сон», велел дальше «спать» и напоследок отрезал, что я пока слишком «слаб». Скажите мне... вы сами, ведаете, что это вообще был за колоссальный зеленый глаз?

— Нет, Ван Ши, мы все здесь пребываем в полном неведении — глухо и ровно отозвался Цзянь У. — За всю бесконечную многовековую историю этой планеты, во всех архивах и архивных свитках наших предков нет абсолютно ни одной крупицы записей о похожих аномалиях.

— А как сейчас обстоят дела на багровых рубежах границы с Пустошами? — спросил Ван Ши.

— Ну... Едва это изумрудное око бесследно рассеялось в облаках, те двое просто молча разорвали дистанцию, сломали пространство и мирно разошлись по своим Сектам. — сказала Ли Мэй.

— А кто... кто был тот загадочный беловолосый практик в серых одеждах, который на земляной платформе так смело, дерзко и на равных разговаривал с самим Бай Сяньтянем, ни капли не боясь? — спросил Ван Ши, глядя на Цзан Тяня.

— Тот удивительный бессмертный мастер — это легендарный Лин Цзюян — сказал Цзан Тянь. — Он является прямым наследником древнего имени Лин Сяо и по праву считается сильнейшим, непобедимым практиком во всех выжженных Пустошах за великим барьером. Его клинок не знает жалости. И это... признаться честно абсолютно всё, что я ведаю о его сокрытой жизни.

— Тот Великий Барьер, что веками разделяет наши земли и выжженные Пустоши... — сказал Ван Ши. — Он ведь даже не треснул и не покрылся изломами, когда прямо у его подножия в столкнулись два практика, чье Дао находится на уровне Пересечения Невзгод.

— В этом нет ничего удивительного, Ван Ши — сказал Цзянь У. — Тот барьер давным-давно воздвиг великий и непостижимый предок наших земель — мастер Чэнь Ян. Ну, по крайней мере, именно так написано в самых старых свитках. Так что его прочность стоит выше понимания обычных бессмертных практиков. Эта стена простоит до самого скончания времен Поднебесной.

Они еще очень долго вели эту неспешную, размеренную беседу, пока Ли Мэй сидела позади Ван Ши и обнимала его. Через некоторое время Е Цинхань плавно поднялась со своего места.

— Всё, пора и честь знать. Время не ждет, нам пора наконец возвращаться.

Цзан Тянь, весело хмыкнув, поднялся следом. Плавным, ленивым движением своей руки он с сухим хрустом наотмашь расколол само пространство прямо посреди восточной комнаты, обнажая чернильную бездну зияющего пространственного разлома.

— Послушай меня внимательно, Цзянь У. Совсем скоро я буду вынужден уйти в глубокую, многолетнюю медитацию. Так что мы воочию увидимся с тобой вновь лишь тогда, когда мой разум благополучно выйдет из этого уединенного затвора... И клянусь, к тому светлому утреннему мигу я гарантированно достигну абсолютного пика уровня Слияния с Пустотой! И перед лицом этого звездного неба я даю тебе свое нерушимое слово практика: едва я обрету это сокрушительное могущество, мы с тобой лично, силой заставим Бай Сяньтяня и всю его высокомерную Секту Небес наконец-то раз и навсегда отпустить твою жену Чжэн Юань с этих проклятых багровых Пустошей обратно в твой дом. Просто жди этого дня!

Цзянь У лишился дара речи. В следующее мгновение Ли Мэй, Цзан Тянь, Ван Ши и Е Цинхань синхронным скользящим шагом один за другим покинули покои Секты Меча, безвозвратно шагнув прямо в зияющий пространственный разлом.

Четыре силуэта беззвучно соткались из серого тумана прямо посреди ночного сада Секты Лунного Лотоса.

— Е Цинхань... я искренне думаю, что до начала моего уединенного затвора всё же смогу прийти к тебе в этот сад ещё как минимум пару-тройку раз. Очень уж мне пришлась по сердцу наши долгие беседы. Попьем еще чайку вместе. — сказал Цзан Тянь.

Е Цинхань плавно расправила складки своего роскошного халата, расшитого серебряными нитями, и её лазурные ленты безупречными волнами легли на плечи. На её лице промелькнула едва уловимая, теплая улыбка.

— Ну... пару раз нарушить уединение моих пиков тебе, так и быть, дозволено законами гостеприимства. Но помни мой уговор крепко: во время этих визитов мы станем вкушать исключительно мой чистейший высокогорный чай. Никаких кувшинов с сакэ в моем саду я не потерплю.

Цзан Тянь лишь весело и понимающе хмыкнул в ответ, легким взмахом руки наотмашь расколол податливую ткань реальности и шагнул прямо в зияющую чернильную бездну, после чего разлом мгновенно исцелился.

В саду воцарился абсолютный, священный покой. Ван Ши медленно повернулся к Ли Мэй.

— Прямо сейчас я полностью готов без промедления уйти в глубины Небесной Горы — сказал Ван Ши. — Ли Мэй... я искренне не ведаю, сколько именно лун мне придется неподвижно просидеть там. Но перед лицом этих звезд я даю тебе свое нерушимое слово: как только я совершу прорыв, я сразу же выйду наружу и силой своей Ци до самого конца вылечу твой поврежденный Небесной Карой корень духа. Твоё Дао откроется небу вновь.

С тихим всхлипом, Ли Мэй порывисто бросилась вперед и мертвой хваткой обняла Ван Ши за шею, крепко прижимаясь всем телом к его плотному черному халату.

— Я знаю... Я всем своим сердцем верю твоей силе, Ван Ши — блеклым, прерывающимся от волнения шёпотом ответила она, утыкаясь носом в его плечо. — Просто... умоляю тебя, поторопись с этим прорывом. Мне здесь без твоего тепла будет как минимум невероятно скучно. И... и совсем чуточку одиноко... А может быть, если говорить по совести, и вовсе не чуточку.

Она отстранилась на полшага, упрямо вскинула свой подбородок и, приподнявшись на цыпочки, нежно, но с отчаянной, жадной страстью поцеловала его прямо в губы.

Когда поцелуй завершился, Е Цинхань, безмолвно наблюдавшая за ними, приблизилась к массивному скальному подножию Небесной Горы. Плавным движением руки она извлекла из своего пространственного кольца легендарный, сияющий чистейшей лазурной Ци меч своего покойного отца — Е Циншаня. Взмахнув фамильной сталью, она направила концентрированный луч энергии прямо в монолитный гранит стены. Древние руны защитного массива со звоном расступились, открывая взору темный, парящий проход, ведущий в сокровенные недра земли.

Ван Ши бросил последний глубокий взгляд на Ли Мэй, развернулся и решительным шагом вошел внутрь. В ту же секунду Е Цинхань опустила клинок, и тяжелый каменный проход с глухим рокотом намертво запечатался, погружая Ван Ши в многолетний затвор, пока Ли Мэй оставалась стоять в ночном саду, сжимая в руке подаренную шпильку.

Внутри Небесной Горы царил первозданный, леденящий полумрак. Ван Ши плавно опустился на холодные гранитные плиты, скрестив ноги и положил ладони на колени тыльной стороной вверх. В ту же секунду вокруг его корпуса со свистом закружились плотные потоки Ци изолируя его разум от внешнего мира.

«Итак... у меня сейчас ровно десять тысяч четыреста девяносто четыре нефрита бессмертных. Из-за поистине бездонных потребностей моего Тела Древнего Бога, на один лишь грядущий прорыв к уровню Трансформации Духа мне придется безвозвратно потратить целых две тысячи этих бесценных камней. А ведь дальше — больше. Каждая последующая ступень Дао потребует в разы больше энергии Небес и Земли. Хватит ли мне вообще оставшихся восьми с лишним тысяч нефритов, чтобы когда-нибудь в будущем доползти до Слияния с Пустотой?.. Ну, теперь у меня просто нет иного выбора. Я сам совершил эту поспешную ошибку, сам теперь должен с ней справляться и распутывать этот узел. Но даже если мой разум тогда излишне поторопился, я ни капли не жалею о сделанном выборе. Да и выбора не было».

Так незаметно, в тишине и покое, под Небесами прошло несколько дней.

Снаружи, под лазурными сводами Секты Лунного Лотоса, жизнь текла своим размеренным ритмом. Ли Мэй изо дня в день занималась самыми обычными, рутинными делами. Она подолгу сидела в уединенных павильонах архива, неторопливо читала древние свитковые летописи, изучала незнакомые ей техники меча и внимательно просматривала новые трактаты о движении духовных каналов Инь.

Свое свободное время она часто проводила в компании наставницы Е Цинхань и своей старшей сестры — Цзин Хуа. Правда, сама наставница Е в последнее время всё чаще и чаще покидала их компанию. Она то и дело уходила к уединенному лакированному столику в глубине цветущего сада, где часами сидела за тихими, неспешными разговорами с Цзан Тянем.

В один из таких морозных полуденных часов Ли Мэй и Цзин Хуа сидели вдвоем внутри резной деревянной беседки, расположенной у самого края замерзшего пруда. Сквозь прозрачную толщу хрустального льда по-прежнему виднелись спящие лазурные бутоны божественных лотосов. Ли Мэй капризно крутила в ладонях шпильку, рассеянно всматриваясь в запечатанный склон горы.

— Послушай ,Ли Мэй... — негромко, но поразительно веско произнесла Цзин Хуа, наклонившись чуть ближе к Ли Мэй. — Тебе... тебе самой не кажется, что наша наставница Е ведет себя как-то излишне странно, загадочно и совершенно нетипично? Эти её постоянные тайные встречи...

Ли Мэй на мгновение замерла и словно очнулась от глубокого плена собственных мыслей, в которых неотступно видела лишь запечатанный силуэт Ван Ши. Бросив короткий взгляд на пустую тропинку, где только что растаял лазурный шлейф наставницы, она тихо вздохнула.

— А... наставница Е? Ну... она действительно в последнее время пару раз уходила в дальние павильоны. Хотя... это едва ли не первый раз на моей памяти, когда она столь часто и открыто с кем-то видится. Особенно... с мужчиной.

Старшая сестра Цзин Хуа улыбнулась.

— Во-во! А я тебе о чём говорю уже который день! Слушай, Ли Мэй, она ведь мне тут на днях ненароком нашиптала, что внезапно стала невероятно сильно интересоваться мирскими любовными романами! Свитками о чувствах простых смертных, представляешь? Скажи мне, а может ли в этой Поднебесной вообще случиться такое, что наша строгая, непоколебимая наставница... ну, просто по-человечески влюбилась?

Ли Мэй от столь дерзкого предположения даже растерялась.

— Цзин Хуа, ты хоть сама-то своим собственным словам сейчас веришь? Ты ведь сама же мне долгими зимними ночами рассказывала, что из-за уникального строения её меридиан у нее в далеком прошлом возникли тяжелейшие травмы. Проблемы, из-за которых она раз и навсегда полностью потеряла всякую веру в земную любовь и искренность мужчин. Я думаю, что наставница Е, скорее всего, просто наконец-то нашла того с которым её уставший разум может открыто поговорить. А что до романов... ну, она ведь в глубине души тоже обычная женщина. Просто успокаивает свое одинокое сердце обычными, невинными девичьими мечтами о далекой романтической жизни, которой у нее никогда не было.

Цзин Хуа на мгновение погрузилась в думы.

— Если всё обстоит именно так, то нам определенно нужно что-то с этим делать. Если наставница Е и дальше продолжит упрямо успокаивать свои меридианы просто иллюзорными мечтаниями из свитков, это рано или поздно превратится в опасную ментальную зависимость. Морок разрушит её Дао. Но... что мы, простые младшие, вообще можем предпринять против воли мастера? Попробуем, наверное, очень аккуратно поговорить с ней по душам, когда она вернется сегодня после чаепития с Цзан Тянем.

Вдруг Цзин Хуа резко переменилась в лице, её уныние мгновенно испарилось, а на губах расцвела лукавая, чисто женская усмешка. Она подалась еще ближе к Ли Мэй, бесцеремонно коснувшись пальцами её лазурного рукава, и её голос наполнился нетерпеливым, живым интересом.

— Лучше скажи-ка мне, сестрица: когда у тебя с твоим Ван Ши наконец-то состоится великая, грандиозная свадьба? А дети? Какое количество маленьких наследников вы планируете взрастить в этих чертогах? Ну же, Ли Мэй, хватит уже упрямо молчать и прятать свой взор, мне ведь до безумия интересно!

— Да я тебе ведь уже тысячу раз говорила, Цзин Хуа! Для великих мыслей о детях сейчас еще слишком рано! И вообще... с чего это ты весь свой разум переключила на мою судьбу? Лучше бы самой себе наконец нашла достойного и сильного бессмертного мужа, или тебе так сильно нравится одиноко караулить чужие...

Так, в нескончаемых, полушутливых девичьих спорах и колких пререканиях, незаметно прошел весь этот вечер. Они долго сидели в резной беседке у замерзшего пруда, но наставницу Е они в те часы так и не дождались.

Внутри покоев Е Цинхань царила абсолютная, давящая тишина. Она сидела перед зеркалом, но её взор был устремлен в пустоту. В её мыслях неотступно и гулко звенели его последние слова.

«Слушай, Е Цинхань... я думаю, мы теперь весьма нескоро увидимся. Но обещаю тебе: как только я полностью закончу с этой медитацией, я сразу же, в то же утро, первым делом направлю свои стопы к тебе в сад, а уже потом мы вместе двинемся к Цзянь У...»

Она медленно прикрыла глаза.

«Ну вот... и он тоже уходит... Но хотя бы... хотя бы уходит ненасовсем. Наверное... Откуда взялись эти капризные мирские романы, эти глупые, иллюзорные мечты о счастье? Это же всё... всё так невыносимо наивно».

В этот самый миг её лицо дрогнуло. По щеке, оставляя влажный след на коже, медленно покатилась одна-единственная, кристально чистая слеза, со звоном разбившаяся о шелковый ворот халата.

— Наивно... да, безумно наивно — сокрушенным, прерывистым шёпотом выдохнула она в пустоту темной комнаты. — А разве... разве я прошу у этих безжалостных Небес о слишком многом? Да... да, из-за проклятых повреждений моих духовных каналов я физически не способна родить ребенка и продолжить род... Да, я никогда не смогу заниматься всеми этими постыдными постельными делами, как обычные женщины...

Слез становилось всё больше. Они безудержным, горьким потоком хлынули из её глаз. Плечи Е Цинхань мелко задрожали.

— Но разве... разве я так многого от этой жизни хочу?! — в отчаянии воскликнула она, и её голос сорвался на глухой, болезненный всхлип. — Просто капли искренней романтики... Просто чтобы меня в минуты слабости кто-то крепко обнял... Тот самый человек, которого я всем сердцем искренне люблю! Я так долго, так мучительно и упрямо сдерживала свои чувства в узде... И тут внезапно приперся он!

Е Цинхань в ярости с силой ударила своей ладонью по деревянному полу.

— Я ведь... я ведь просто влюбилась, как последняя глупая, наивная дура! — сквозь удушающие слезы прошептала она, утыкаясь лицом в ладони. — Все эти мужики абсолютно одинаковые... Всем им от женщин подавай лишь вечное продолжение их рода да животные веселья в постели... Ненавижу их всех! Я же... я же просто хочу капли обычного тепла...

В этот самый миг в тишине павильона внезапно раздался уверенный, размеренный стук в дверь. Вслед за ним донесся до боли знакомый голос Цзан Тяня.

— Слушай, Е Цинхань... Я тут хорошенько подумал... Может... может, мы прямо сейчас ненадолго сходим вдвоем в ближайший крупный смертный город? Походим там неспешно по торговым рядам, поедим вкусных горячих яств в трактире... Можешь купить себе абсолютно всё, что твоя душа пожелает, любые свитки или украшения — я лично оплачу все расходы до последнего нефрита, если нужно! Ты как на это смотришь?

Е Цинхань резко распахнула свои глаза, из которых всё еще горячими, кристальными ручьями текли слезы.

«И зачем... зачем он вообще снова приперся?! Зачем все эти нелепые, глупые хождения по мирским лавкам, эти неуклюжие мужские ухаживания? Бесит... Но... Меня ведь за все эти долгие, одинокие века еще ни один не приглашал вот так просто, без выгоды и интриг, неспешно походить под вечерними звездами. Без мыслей о союзе кланов или постельных делах...»

Она замерла, прислушиваясь к размеренному дыханию Цзан Тяня за дверью, и её сердце дрогнуло.

«Ладно... решено. Мы один-единственный раз пройдемся по этим улочкам смертных, и прямо там, под бледной луной, я твердо и решительно скажу, чтобы он навсегда прекратил приходить в мой лазурный сад. По его собственным давним рассказам, у него за всю жизнь никогда не было женщины. Ему нужна чистая, здоровая дева для продолжения его великого рода. А такая покалеченная, бесплодная заклинательница, как я... ему точно не нужна».

Прошла одна долгая, звенящая тишиной минута, затем миновала еще одна. Цзан Тянь, так и не дождавшись ответа тяжело вздохнул и уже разворачивал свой корпус, собираясь уходить прочь к пространственному разлому.

Как вдруг тяжелая створка двери из морозного ясеня со скрипом распахнулась.

Е Цинхань за эти несколько стремительных мгновений успела полностью привести себя и свои растрепанные чувства в идеальный порядок.

— Пошли. И учти, Цзан Тянь, за всё ты платишь сам.

В следующее мгновение они беззвучно соткались из воздуха на высокой крыше пагоды, возвышающейся над великим, бурлящим жизнью ночным городом Линъюнь.

Они неспешно пошли вперед по центральной улице. По обеим сторонам от них, насколько хватало взора, тянулись бесконечные, пестрые ряды деревянных лавок, трактиров и торговых павильонов. Повсюду весело горели яркие бумажные фонарики, а воздух был пропитан аппетитными ароматами жареного мяса в специях, печеных сладостей и дешевого рисового вина. Вокруг суетились сотни людей, раздавались громкие зазывающие крики торговцев и беззаботный смех.

Е Цинхань шла чуть впереди, грациозно покачивая лазурным шлейфом своего платья. Она рассеянно и с легким удивлением всматривалась в витрины с глиняными игрушками и простыми шелковыми платками. Она в таких шумных, приземленных местах бывала чрезвычайно редко. И этот простой, теплый мир обычных людей казался её уставшему разуму чем-то совершенно неизведанным и пугающе притягательным.

По мере того как они продвигались в глубь толпы ночного города смертных, невидимый ледяной панцирь, который Е Цинхань ковала веками, начал незаметно для неё самой покрываться тонкими трещинами. Шумный, живой и теплый мир простых людей кружил голову. Сама того не замечая, она с каждым шагом сдерживала свои истинные девичьи порывы всё меньше и меньше. В её глазах зажегся редкий, детский огонек чистого любопытства.

Она постоянно останавливалась у каждой второй деревянной лавки, то и дело протягивая свои пальцы к мирским вещам.

— Цзан Тянь, а это еще что за диковина? А вот это... зачем люди вообще создали такую форму? — непрерывно и певуче допытывалась она, указывая то на резные деревянные гребни, то на дешевые расписные маски.

Цзан Тянь лишь неторопливо шагал рядом, заложив руки за спину, и на его лице цвела невероятно теплая, мягкая улыбка.

Вдруг Е Цинхань замерла у прилавка, торговец которого воровато оглядывался по сторонам. Она брезгливо и одновременно с крайним изумлением указала пальцем на выставленный товар — сомнительное женское нижнее белье, которое по своей сути представляло собой лишь крошечные, полупрозрачные куски алого шелка, соединенные тонкими нитями. Такие тряпки физически не могли ничего прикрыть от постороннего взора.

— А это... зачем вообще вот это люди придумали!? — возмущенно и капризно воскликнула Е Цинхань, и румянец смущения едва заметно коснулся её щек. — И какая благочестивая дева в здравом уме станет носить подобное бесстыдство? Да тут даже для самого захудалого публичного дома уже явный перебор! Смертные люди, как обычно, совершенно лишены приличия в своем разуме.

Цзан Тянь при виде этого товара лишь расхохотался, а Е Цинхань сердито шлепнула его ладонью по плечу, заставляя умолкнуть.

Они двинулись дальше по центральной рыночной площади, пока не вышли к уединенному, тускло освещенному углу. Там, у кирпичной стены древней пагоды, расположился небольшой, сиротливый прилавок. За ним на соломенной циновке неподвижно сидел молодой парень. Он был облачен в потрепанный, серый халат бродячего культиватора, в его руке покоилась странная бамбуковая палка, а глаза были намертво завязаны плотной черной тканью. Над его головой висел старый, потрепанный холст с каллиграфической надписью: «Скажу вам истинную правду о вашем будущем».

— Ну и что это за развод? Какой-то бродяга с забитыми каналами Ци будет указывать мне на мою судьбу? Хотя… Цзан Тянь, раз уж ты сегодня за всё платишь, то я, пожалуй, попробую. Чисто ради забавы — сказала Е Цинхань.

С этими словами она, грациозно опустилась на невысокий деревянный табурет. На её губах играла снисходительная улыбка. Е Цинхань решительно протянула вперед свою правую руку ладонью вверх, ожидая, что слепой парень сейчас начнет лепетать обычные мирские глупости про богатство или здоровье.

Молодой провидец в сером халате осторожно прикоснулся своими огрубевшими пальцами к безупречной, прохладной ладони Е Цинхань. Парень резко, судорожно задрожал всем своим телом, а его завязанные черной тканью глаза испуганно метнулись под повязкой.

Е Цинхань лишь недовольно насупилась.

— Ну и чего ты замер, бродяга? — прохладно и певуче сказала она, изо всех сил стараясь скрыть внезапное внутреннее волнение. — Налапался уже моей руки?

Парень с диким испугом резко отдернул свои пальцы.

— У вас... Я... я отчетливо вижу великое, ослепительное счастье... — прерывисто прошептал слепой культиватор, пятясь назад вместе со своей бамбуковой палкой. — Да... только чистейшее, неизбежное счастье сквозь века... Мне прямо сейчас пора уходить прочь!

С этими словами он судорожно схватил свой сиротливый узелок и буквально растворился в тени ночного переулка, оставив главу её в ошеломленном шоке. Е Цинхань медленно поднялась с табурета, растерянно разглядывая свои пальцы.

— Ну и... и что это вообще сейчас было? — в недоумении выдохнула она, обращаясь к безмолвному Цзан Тяню. — Этот безумец даже не соизволил взять с нас положенную оплату в нефритах, да еще и нес какую-то путаную ересь про великое счастье. Обычный ответ, который так отчаянно хотят услышать все эти приземленные смертные. Они ведь всю свою крошечную жизнь только и существуют в узких рамках между бытовым счастьем и несчастьем.

Ледяной барьер в её сердце продолжал незаметно таять. Они заглядывали то в шумные, наполненные ароматами специй таверны, то в роскошные павильоны с драгоценными украшениями. Е Цинхань то и дело выбирала себе то изящную нефритовую шпильку, то расшитый шелковый платок. Она брала вещи не подряд, а аккуратно, через раз, каждый раз высокомерно вздергивая подбородок и делая вид, будто совершает эти покупки исключительно из-за того, что Цзан Тянь сам вызвался тратить свое богатство.

Вдруг на их пути возникла тихая лавка, со сводов которой свисали десятки бамбуковых и яшмовых флейт. Е Цинхань, взглянув по ним равнодушным взором, хотела было пройти мимо, но Цзан Тянь внезапно замер на месте, словно вкопанный.

— Эй, ты чего это там застрял? Неужели твой грозный разум захотел научиться играть на музыкальных инструментах?

— Я уже давно умею извлекать звуки из этих стеблей, Е Цинхань. В далеком детстве у костра я часто играл мелодии своей сестре. Прямо сейчас... я просто искренне хочу сыграть одну для тебя. Если ты не против.

Е Цинхань от такой неожиданной мужской мягкости смущенно отвела взгляд.

— Ладно... так уж и быть, я снизойду до того, чтобы послушать твое мастерство — ворчливо, но певуче отозвалась она. — Но только если это исполнение окажется не слишком ужасным и плохим.

Через некоторое время, когда бледные ночные звезды Поднебесной начали медленно растворяться в предрассветном лазурном мареве, она вернулась обратно в сад Секты Лунного Лотоса. Вокруг замерзшего пруда по-прежнему покоились под тонкой коркой льда спящие бутоны божественных лотосов.

Цзан Тянь плавно извлек из своего пространственного кольца только что купленную бамбуковую флейту. Поднеся инструмент к губам, он закрыл глаза. Из-под его пальцев полилась невероятно нежная, глубокая и спокойная мелодия. Звуки флейты ласковой волной пронеслись над заснеженными пагодами, утишая горный ветер. От этого чарующего звучания Е Цинхань заметно, впервые за долгие века, полностью расслабилась.

Но едва последняя, кристальная нота со звоном растворилась в утреннем тумане, Цзан Тянь медленно опустил флейту. Он устремил свой прямой, преисполненный первозданной мужской решимости взор прямо в глаза Е Цинхань и веско, со всей серьезностью произнес.

— Я люблю тебя, Е Цинхань.

После этих внезапных слов время в саду Лунного Лотоса словно намертво остановилось. Лицо Е Цинхань исказилось от невыносимой, удушающей внутренней боли, а из широко раскрытых, полных ужаса и затаенного отвращения глаз медленно покатилась слеза.

Е Цинхань судорожно затрепетала всем своим телом и порывисто обхватила себя руками за плечи, до боли впиваясь пальцами в собственную кожу. Лазурные ленты в её волосах хаотично взметнулись, а взор налился удушающей, вековой болью, смешанной с диким страхом перед лицом этого признания. В груди спёрло дыхание, а сердце забилось в рёбра.

— Ты… ты немедленно замолчи, Цзэн Тянь! — сорвавшимся, прерывистым шёпотом воскликнула она, и её лицо исказилось от невыносимого, почти осязаемого страдания. По щеке скатилась одинокая, обжигающая слеза. — Твой безумный разум сам не понимает, что сейчас творит! Зачем ты рушишь всё?! Я… я ведь абсолютно неполноценна как женщина! Я — лишь пустая оболочка! Я совершенно не нужна и бесполезна для бессмертных мужчин в этой жизни!

— Как только твое собственное Дао воочию ощутит всю эту леденящую пустоту на себе… ты в то же утро безжалостно бросишь меня здесь одну. Осознание этого убьёт меня окончательно! Ты с лёгкостью откажешься от каждого своего слова, растоптав мои чувства! А я… что я тогда, по-твоему, буду делать посреди этих разрушенных иллюзий?! Собирать осколки своей души?! Ты просто не понимаешь, на какую страшную участь сейчас добровольно идешь…

Голос её окончательно сорвался на глухой, отчаянный хрип.

— Умоляю тебя, просто уйди прочь из этого сада и никогда, слышишь, никогда больше не приходи к моим чертогам! Пожалуйста… Оставь меня наконец одну. Так мне не будет больно. Сделай в точности так же, как в прошлые века подло поступили все остальные… Моему сердцу так будет гораздо легче и привычнее существовать.

Цзан Тянь не шелохнулся.

— Я внимательно и чутко слушал тебя на абсолютно каждой нашей встрече у этого пруда, Е Цинхань — спокойно ответил Цзан Тянь. — И мой разум до единой крупицы помнит абсолютно всё, что ты с такой болью говорила мне о себе, о своих поврежденных каналах и о своем прошлом.

Е Цинхань в полном отчаянии резко закрыла уши обеими ладонями, зажмурив глаза, из которых безудержными, горячими ручьями по щекам продолжали течь слезы.

— ЗАМОЛЧИ! ПРОСТО УЙДИ! НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ ЭТОГО!

Но Цзан Тянь, упрямо проигнорировав ярость Е Цинхань и сделал уверенный шаг вперед.

— Ты упрямо твердишь всему миру, что ты неполноценна и сломана... Но скажи мне: так решила твоя собственная душа, или же это глупое клеймо когда-то навесили те ничтожные люди, которые трусливо тыкали в тебя своими пальцами? Я считаю тебя абсолютно полноценной. Или... будет гораздо правильнее сказать перед лицом этого звездного неба: лично для меня ты уже сейчас значишь в тысячи раз больше, чем любая другая, даже самая здоровая женщина во всей этой бескрайней Поднебесной!

Е Цинхань, содрогаясь от рыданий, сделала небольшой, растерянный шаг назад.

— Хватит... прошу тебя, просто замолчи... Я... я всей душой тебя ненавижу за эти речи... Оставь меня в покое!

«Пусть он просто уйдет... пусть оставит меня... не надо этих слов, не надо этого тепла... Я... я ведь просто не выдержу».

В этот самый миг, Цзан Тянь совершил молниеносный рывок вперед. Его руки бережно, но властно обхватили её талию, полностью лишая возможности отступить. Наклонившись, он накрыл её дрожащие, соленые от слез губы своими губами в глубоком, отчаянном и невероятно долгом поцелуе.

В то же мгновение слезы Е Цинхань словно застыли и в один момент полностью перестали течь из её глаз. Она просто сдалась. Она просто смертельно, невыносимо сильно устала за все эти долгие одинокие века.

И поддавшись первозданному теплу, она полностью, без остатка отдалась этому моменту. Медленно подняв свою правую руку, она ласково и доверчиво положила ладонь на его щеку, отвечая на этот поцелуй со всей сокровенной страстью своей пробудившейся женской души.

[[image:/storage/reader-images/caaac33b02e8739932450b3f704340e4686f4e2c.jpg]]

Разорвав этот долгий поцелуй, Е Цинхань плавно, на полшага отстранилась от его груди. Она упрямо вскинула свой подбородок, хотя в глазах больше не было прежнего леденящего отчуждения.

— Ты... ты просто невыносимый придурок, Цзан Тянь — прерывисто выдохнула она, пытаясь вернуть голосу строгость. — Кто вообще из бессмертных практиков так грубо и бесцеремонно общается с девами?

Цзан Тянь лишь тихо хмыкнул, и его ладони, бережно покоящиеся на её талии, сжались чуть крепче, не позволяя окончательно разорвать дистанцию.

— Твоё тело всё еще добровольно находится в моих объятиях, Е Цинхань. А это значит, что моему разуму всё-таки удалось растопить твой лед, и этот поцелуй тебе безумно понравился. Скажи разве я сейчас не прав?

Е Цинхань мгновенно вспыхнула до самых кончиков ушей. Густой румянец смущения залил её щеки. Бессильно опустив руки, она капризно уткнулась лицом прямо в его плечо.

— Ничего... ничего мне не понравилось — ворчливо и глухо прошептала она. — Я ведь со всей серьезностью просила немедленно уйти прочь из этой обители. Еще не поздно... Наверное, еще есть пара мгновений, чтобы повернуть вспять. Одумайся, Цзан Тянь. Ты просто до конца не понимаешь, на какую удушающую участь себя обрекаешь. У нас никогда в жизни не будет маленьких наследников для продолжения рода... И у нас никогда не случится всех этих греховных, интимных вещей в постели. Ничего этого не будет. Мы просто... просто станем молчаливо существовать рядом друг с другом.

— Знаешь, Е Цинхань... тебе действительно давно пора окончательно перестать читать эти мирские любовные романы. Хотя... возможно дело вовсе не в этих свитках. Но для истинной любви маленькие дети — это всего лишь физическое доказательство близости этому материальному миру. А совместная постель — это лишь осязаемое свидетельство животного желания и доказательство того, что тела привлекают друг друга. Но скажи мне: если волей судьбы полностью убрать эти две вещи из жизни, разве любовь уходит в небытие?

— Истинная любовь — это вечное, неразрывное сплетение двух одиноких душ воедино. Это прохождение совместного жизненного пути, преодоление любых невзгод и разделенная на двоих чистая радость. Да, у нас с тобой никогда не будет детей. Да, между нами не случится всех этих непристойностей под шелковыми одеялами. Но ведь... ведь мы по-прежнему можем нежно целоваться на рассвете, весело смеяться у замерзшего пруда, вместе грустить под осенним дождем, крепко обниматься в минуты слабости и творить еще много чего прекрасного в этих землях. Нам этого более чем достаточно.

Е Цинхань тихо, грустно усмехнулась, не отрывая лица от его теплого черного халата.

— Ха... какие красивые словечки умеет плести твой грозный разум — певуче и с легкой девичьей подначкой отозвалась она. — А сможешь ли ты доказать всю эту красивую истину на реальном деле, когда пройдут долгие века? Или... или едва твой взор на рыночной площади встретит какую-нибудь молодую девушку в коротком платье, ты сразу же трусливо сбежишь от моей бесплодности, а?

— Я как раз прямо сейчас и пытаюсь вовсю начать этот великий совместный путь — с невыносимой нежностью ответил Цзан Тянь. — Вот только одна упрямая, ледяная глава Секты Лунного Лотоса всё никак не хочет дать своему разуму окончательное согласие на этот союз.

Е Цинхань на мгновение затихла. Она глубже уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как вековое одиночество покидает её.

— Ей... ей просто до безумия страшно снова довериться этому миру, Цзан Тянь — еле слышным, прерывистым шёпотом призналась она, полностью сдаваясь его теплу. — Просто... просто помолчи немного.

Цзан Тянь внезапно сделал неуловимое встречное движение. Не разжимая своих объятий, он плавно потянул Е Цинхань за собой, увлекая её тело в падение назад, прямо на спину. В то же мгновение пространство за его спиной с сухим хрустом раскололось, обнажая зыбкий пространственный разлом. Они беззвучно провалилась в серую пелену и через миг мягко упала на пушистые шелковые простыни прямо посреди её личных покоев.

Е Цинхань лишь удивленно округлила свои глаза.

— Ого... а ты оказывается и такие искусные трюки с перемещением умеешь вытворять. Но постой... ты ведь можешь в любой момент тайно прорывать барьеры и бесстыдно подглядывать за мной когда я переодеваюсь! Слушай меня внимательно, даже если я теперь официально согласна открыть свое сердце и стать твоей женщиной... подглядывать за мной я тебе строжайшим образом запрещаю, понял меня? Давай перед тем, как мы окончательно перейдем к столь близким вещам, мы для начала просто беззаботно побудем вместе рука об руку хотя бы пару-тройку лет. Моей покалеченной душе жизненно необходимо время, чтобы привыкнуть к этому теплу.

Цзан Тянь вместо долгих сухих ответов лишь безмятежно улыбнулся. Ослабив хватку, он поудобнее устроил её голову на своем левом плече и спокойно закрыл глаза.

Так, окутанная абсолютным покоем утреннего солнца, Е Цинхань проспала с самого раннего утра до позднего вечера, что вызвало немалое удивление в умах Ли Мэй и Цзин Хуа, которые весь день тщетно караулили её появление у замерзшего пруда.

Когда бледные сумерки начали медленно сгущаться за окнами, Е Цинхань плавно открыла свои глаза. Первое, что встретил её пробудившийся взор — это мужественное, безмятежное лицо спящего рядом Цзан Тяня.

«Он и вправду до сих пор всё еще преданно находится здесь, согревая мою постель... Я искренне не знаю, понимает он или нет, но на данный момент для меня это присутствие значит невероятно много. Быть может... быть может, я прямо сейчас могу аккуратно поцеловать его... ну, хотя бы в эту щеку? Или для нас это пока еще слишком поспешно и рано? А вдруг... вдруг если я его сейчас нечаянно разбужу этим робким поцелуем, он из-за моей неловкости превратится в багровый туман и сразу убежит?..»

Поток её сумбурных, робких девичьих мыслей был внезапно и ласково прерван. Не успела она даже шевельнуться, как Цзан Тянь, который, как оказалось, уже давно тайно бодрствовал, плавно наклонился и запечатлел нежный, теплый поцелуй прямо в её лоб.

— Ты чего это так усердно задумалась на самом исходе дня, Е Цинхань?

Е Цинхань от неожиданности мгновенно залилась румянцем смущения. Она резко села прямо на кровати и пытаясь вернуть лицу привычную, холодную строгость.

— Просто... просто обычные, рутинные и скучные дела управления Сектой Лунного Лотоса.

Цзан Тянь лишь тихо, понимающе рассмеялся.

На следующее утро Е Цинхань плавно ступила на тропинку сада. Солнечные лучи мягко преломлялись в гранях хрустального льда, под толщей которого покоились спящие бутоны. Е Цинхань грациозно прошла к резной деревянной беседке и опустилась на невысокий табурет. Она неторопливо налила себе пиалу чистейшего горного чая, наслаждаясь тихим шелестом ветра, как вдруг со стороны послышался звонкий голос Ли Мэй.

— Наставница Е! Вы наконец-то соизволили прийти! — укоризненно, но с явным облегчением воскликнула Ли Мэй, поспешно поднимаясь по ступеням вместе со своей сестрой Юэ Мэй. — Мы вчера весь день прождали вас у этого пруда. Неужели в Секте произошло какое-то скрытое бедствие? И... и чего это вы сегодня выглядите настолько довольной?

Юэ Мэй, плавно поправив свои одежды, согласно и веско закивала головой, устремив на Е Цинхань свой любопытный взор.

— Да-да, наставница, ваше лицо сегодня прямо-таки цветет.

Е Цинхань сделала крошечный, неспешный глоток обжигающего чая, и на её щеках на миг проступил едва заметный, нежный румянец. Она аккуратно опустила пиалу на столик и ответила совершенно ровным голосом.

— Абсолютно ничего особенного или пугающего не случилось. Просто... ну, если говорить по совести... отныне я и Цзан Тянь официально находимся вместе.

В ту же секунду над замерзшим прудом Секты Лунного Лотоса воцарилась звенящая, гробовая тишина. Время словно намертво остановилось в пространстве. Ли Мэй и Юэ Мэй в шоке широко распахнули глаза, медленно повернули головы и обменялись ошеломленными, растерянными взглядами, после чего вновь уставились на невозмутимую Е Цинхань. Ли Мэй первая обрела дар речи и нарушила это затянувшееся безмолвие.

— Наставница Е... — с глубоким вздохом и великой тревогой протянула Ли Мэй. — Может быть... может быть, вам уже действительно пора перестать читать те сомнительные мирские романы из архива? Ну как вам это помягче сказать...

Она оглянулась и с силой толкнула своим локтем застывшую рядом Юэ Мэй.

— А... ну да! Нам кажется, что эти вымышленные свитки о любви смертных слишком плохо влияют на вас! Вот! Ваше сознание начало путать иллюзии с суровой реальностью....

Е Цинхань лишь снисходительно и мягко улыбнулась. Она вновь подняла пиалу, сделала еще один глоток чая и спокойно покачала головой.

— Я сейчас высказала вам абсолютную правду. И... что самое забавное, Цзан Тянь вчера в моих покоях почему-то тоже упрямо велел мне навсегда перестать читать эти любовные романы. Ладно, так уж и быть, я на досуге подумаю над вашими словами. Лучше скажите мне: где сейчас находится Цзин Хуа? Я её довольно давно не видела.

Ли Мэй, услышав это имя, капризно насупилась и рассеянно провела пальцами по волосам.

— Я эту зеленоволосую, признаться честно, тоже уже целую вечность воочию не встречала — ворчливо отозвалась Ли Мэй, устремляя взор в сторону дальних пагод. — Она обычно безвылазно сидит либо в глубоком затворе внутри своих личных покоев, либо бродит призрачной тенью в глухом саду около всё тех же своих уединенных покоев, никого не подпуская.

Юэ Мэй согласно вздохнула, убирая руки в широкие шелковые рукава халата.

— Во-во, её вообще крайне редко хоть где-то можно мельком увидеть. Она действительно передвигается по пикам Лунного Лотоса точно безмолвная, сокрытая от мира тень.

— Понятно... Ну, раз она сейчас сидит тихо и уединенно, то мы не станем тревожить её — сказала Е Цинхань. — В конце концов, я сегодня приготовила разговор по большей части именно для тебя, Ли Мэй. Дело в том... что я и Цзан Тянь, как только он благополучно выйдет из грядущей медитации, хотим без лишних промедлений сразу же устроить свадьбу перед. На таком быстром исходе дела настояла лично я.

— Так вот... у меня появилось к тебе весьма заманчивое и мудрое предложение. Когда Ван Ши завершит свой прорыв в Небесной Горе, мы можем просто-напросто сыграть наши свадьбы в один и тот же день! Законами Сект это ни единым иероглифом не запрещено. И так будет в разы меньше лишних хлопот с барьерами и приемом гостей. Что скажешь?

— О Великие Предки, наставница Е! Так вы... вы, оказывается, сейчас не врали?! — потрясенно и звонко воскликнула Юэ Мэй, всплеснув широкими лазурными рукавами платья. — Да как же так-то, чтобы сразу и до такой немыслимой степени, что прямо настоящая великая свадьба?! Ли Мэй... сестрица, ты вообще только что отчетливо слышала эти слова?!

Ли Мэй была поражена и удивлена вовсе не внезапным замужеством своей строгой наставницы. Она затрепетала от осознания того, что ей самой... ей самой прямо сейчас уже пришла пора со всей серьезностью думать о собственной реальной свадьбе с любимым мужчиной. Густой румянец смущения мгновенно залил её щеки.

— Ну... я... я даже и не знаю, что ответить на такое предложение, наставница Е. Это... это великое решение мне в любом случае жизненно необходимо сперва обсудить с самим Ван Ши. Я просто не могу без его личного согласия принимать столь монументальные решения.

Е Цинхань понимающе, нежно улыбнулась.

— Разумеется, Ли Мэй. Но на всякий случай... давайте мы прямо с сегодняшнего дня начнем потихоньку, заранее обдумывать, кого именно мы бы искренне хотели пригласить в гости к нашим праздничным столам. Да и вообще... пока наши мужчины будут уединенно сидеть в медитациях, мы здесь, в тишине цветущего сада, не спеша обсудим абсолютно все свадебные устои, наряды и защитные массивы для пиршества. Время у нас есть, так что проведем его с пользой.

Внутри Главного Зала Секты Небес царила мертвенная, удушающая тишина.

Вдруг посреди этого безмолвия, прямо в воздухе над сияющим полом, едва заметным призрачным росчерком промелькнул какой-то длинный волос.

Бай Сяньтянь, восседавший на своем величественном троне из драконьей кости, резко открыл глаза и медленно встал со своего законного места.

— Так вот оно, значит, как всё оборачивается на самом деле... Очень... очень хорошая, поистине безупречная работа. Я всегда знал, что на твою преданность можно целиком и полностью положиться. Прямо сейчас я всё еще обязан полностью восстановиться после недавнего столкновения на границе, так что ты пока что продолжай свою работу.

Бай Сяньтянь неспешным, парящим шагом спустился по высоким нефритовым ступеням. Он подошел вплотную к тому самому силуэту, который неподвижно стоял перед ним на коленях, смиренно уткнувшись головой в ледяной пол.

— А ну-ка, подними свою голов

Неизвестный практик, вздрогнув всем телом, медленно и покорно приподнял лицо, являя Бай Сяньтяню свои сокрытые под капюшоном глаза. Он протянул свою ладонь и почти ласково погладил практика по голове.

— Я искренне надеюсь, что твой разум сейчас не врет моему слуху... — прерывисто и тихо прошептал Бай Сяньтянь. — Глядишь, если всё пойдет по моим планам, такими стремительными темпами совсем скоро ты... Впрочем, ладно, пока не время. Вообще не беспокой меня в ближайшее время своими отчетами. Ты отчетливо поймешь когда именно все начнется.

Бай Сяньтянь на мгновение замер, устремив свой взор на застывшего в коленопреклоненной позе практика в плаще. На его губах расцвела холодная, зловещая усмешка.

— На тот случай, если в твоих словах всё же обнаружится хотя бы капля вранья... Твоим живым телом и всеми лично займутся самые безумные, вечно голодные культиваторы в моих самых глубоких, изолированных подземельях. И поверь, эта удушающая пытка станет всего лишь самым легким началом конца.

— Ну... это я так, высказал просто в качестве обычного, дружеского напоминания, на случай твоего возможного предательства. Прямо сейчас твоему сердцу еще совершенно не поздно исправиться и выложить всю правду. Всё же... это великое и грандиозное дело я с величайшим трудом и терпением готовлю больше пяти тысяч долгих лет.

С этими словами Бай Сяньтянь развернулся и бесшумным, призрачным росчерком мгновенно растворился в пространстве зала, оставляя неизвестного в плаще в полном одиночестве среди безмолвных нефритовых колонн. В это же время в Секте Лунного Лотоса Цзин Хуа впервые пришла к Е Цинхань, Ли Мэй и Юэ Мэй.

Теплое солнце раз за разом сменяло бледную и холодную луну на бескрайнем небосводе. Цветущие, теплые земли с приходом зимы заметало пушистым белым снегом, затем под первыми весенними лучами всё стремительно таяло, а яркий солнечный свет то и дело затмевали тяжелые тучи с проливным дождем. В этом непрерывном, величественном круговороте капризных Небес незаметно для бессмертных практиков прошло долгих пятьдесят лет.

Этот летний день выдался на редкость ясным и солнечным. Стояла самая середина лета, и даже на вечно заснеженных, покрытых вековым инеем пиках Секты Лунного Лотоса было на удивление тепло. Ли Мэй и её наставница Е Цинхань уже давным-давно обсудили абсолютно все детали грядущей двойной свадьбы и теперь просто терпеливо, день за днем ждали, когда их любимые мужчины наконец-то выйдут из своих медитаций.

В то же самое время глубоко внутри изолированной, леденящей Небесной Горы царил первозданный полумрак. Ван Ши сидел на гранитных плитах, окутанный плотными фиолетовыми потоками Ци.

«Тело Древнего Бога... Как же удушающе тяжело этой плоти поднимать свои духовные уровни. Эта древняя кровь в моих жилах словно всем своим существом противится законам обычного бессмертного вознесения, требуя в разы больше бессмертных нефритов для каждой ступени Дао. Но... спустя целых двести пятьдесят лет непрерывного, изнурительного созерцания я наконец-таки совершил этот прорыв на начальный уровень Трансформации Духа. Снаружи, за этими барьерами, прошло всего лишь пятьдесят коротких лет».

Внезапно всю Секту Лунного Лотоса содрогнуло колоссальное, яростное землетрясение. Гранитные плиты беседок покрылись глубокими изломами. Чистое летнее небо в одно мгновение заволокло тяжелыми, черными тучами, посреди которых с сухим, оглушительным треском начали собираться зловещие, багрово-красные молнии Небесной Кары.

Ван Ши резко открыл свои фиолетовые глаза. Поднявшись во весь свой рост, он уверенным шагом приблизился к выходу и приложил свою ладонь к нефридовой печати на каменной стене. Тяжелые врата Небесной Горы с оглушительным грохотом раскрылись. Он вышел на залитую багровым светом улицу, спокойно устремляя свой взор вверх, где прямо над его головой в удушающей воронке облаков уже вовсю собиралось сокрушительное Небесное Испытание, готовое обрушить всю ярость капризных Небес.

Ван Ши резко оттолкнулся от каменного плато, и его силуэт росчерком взмыл высоко в небо. Он прекрасно понимал: если он останется на земле, колоссальная остаточная энергия Кары в одно мгновение сотрет с лица земли все павильоны и хрупкие постройки Секты Лунного Лотоса.

Ли Мэй, стоявшая у пруда, в этот самый миг отчетливо разглядела в вышине родную фигуру, которую преданно ждала долгих пятьдесят лет. Её сердце пропустило удар, а пряди волос растрепались от бешеного порыва ветра. С коротким, отчаянным вскликом она уже взметнула свои лазурные ленты, собираясь взлететь следом за ним в грозовые тучи, чтобы разделить эту смертельную опасность.

Однако Е Цинхань среагировала молниеносно. Её ладонь крепко перехватила запястье Ли Мэй, заставляя ту замереть на месте.

— Не смей, Ли Мэй.

Ли Мэй бессильно опустила свой взгляд, и её пальцы судорожно прижались к груди, где под шелком платья бешено колотилось сердце. Но уже через секунду тяжелых раздумий она упрямо вскинула подбородок и посмотрела прямо вверх.

В вышине, посреди клубящегося черного тумана, Ван Ши завис и подумал.

«Почему... почему вообще это проклятое Небесное Испытание проявило себя с такой удушающей силой?.. Обычно Кары обрушиваются на практикующего лишь в двух случаях: если твое Дао грубо нарушает фундаментальные законы вселенной, или если твоё тело накопило слишком колоссальную мощь для обычного перехода на новый уровень. Но те испытания, что я проходил в прошлые века, в целом были довольно легкими и податливыми. Так почему же эта багровая воронка выглядит настолько сокрушительной и полной чистой, осознанной ненависти?»

«Неужели эти Небеса просто не хотят, чтобы в мире вообще продолжало существовать и укрепляться Тело Древнего Бога?.. Но почему? Разве волею Судьбы может тайно править некий конкретный, сокрытый в тени бессмертный практик, способный по своему капризу направлять Небесную Кару и давать ей конкретные, смертоносные цели ради своей выгоды?..»

Развить этот пугающий поток мыслей ему не позволили сами Небеса. В этот самый миг из самого центра черной воронки со звенящим, оглушительным ревом вырвался первый, колоссальный по своей толщине удар багрово-красной молнии.

Мысленным приказом Ван Ши мгновенно извлек из своего пространственного кольца окутанный фиолетовым пламенем меч. Взмахнув сталью, он выставил идеальный блок прямо над головой. Багровая молния с сухим, раскатистым грохотом врезалась в клинок, рассыпаясь мириадами искр и заставив меридианы в его руках болезненно содрогнуться, обозначая лишь самое начало великой и жестокой битвы за право существования его Дао.

Второй сокрушительный разряд Небесной Кары обрушился из черной воронки практически мгновенно, не оставив Ван Ши времени даже на сотую долю вдоха. Скорость багрового луча превосходила всякое воображение, стирая законы земного притяжения. Блок, который Ван Ши успел выставить, в одно мгновение оказался бесполезен — колоссальная духовная мощь молнии с оглушительным звоном ударила по клинку. Меч, окутанный фиолетовым пламенем со свистом вырвался из онемевших пальцев и устремился вниз, глубоко вонзившись в гранит у подножия Небесной Горы.

Следующий багрово-красный удар пришелся прямо в беззащитные, обнаженные руки. Раздался глухой, зловещий треск, от которого заколыхались барьеры Секты Лунного Лотоса.

Кожа на его предплечьях не выдержала удушающего давления Небес и она с тихим хлопком лопнула в тысячах мест. Кровь Древнего Бога, мерцающая золотыми искрами, густым потоком хлынула из мелких ран, а всю верхнюю часть его черного халата в то же мгновение разорвало на мириады мелких, обгоревших кусочков ткани, обнажив покрытый шрамами торс.

Ли Мэй на земле в ужасе прижала ладони к губам.

Почувствовав приближение очередного, еще более мощного разряда, Ван Ши среагировал мгновенно и без малейших колебаний. Резко вскинув вверх окровавленную правую руку, он активировал технику и громко призвал Пламя Девяти Небес.

В ту же секунду прямо в его ладони начало стремительно формироваться и разрастаться колоссальное пламя. Это пламя было соткано удивительным образом: оно казалось одновременно единым, монолитным потоком бушующего огня и одновременно переливалось девятью совершенно разными, ослепительными цветами, каждый из которых нес в себе уникальный закон вселенной. Резким взмахом руки Ван Ши направил это пламя навстречу тучам, выставляя перед собой огромный, непробиваемый барьер из чистого небесного огня.

Когда багровая молния Кары соприкоснулась с этим щитом, сама ткань реальности вокруг Ван Ши начала с сухим, оглушительным треском ломаться и крошиться, обнажая чернильные зияющие провалы пространственных разломов.

«Ломать и перекраивать саму ткань пространства способны исключительно великие мастера, чье Дао уже благополучно взошло на уровень Слияния с Пустотой. А я ведь только-только переступил порог Трансформации Духа... Это божественное пламя... оно действительно обладает невероятной, поистине аномальной и пугающей мощью».

И вдруг над заснеженными пиками Секты Лунного Лотоса воцарилась звенящая, мертвенная тишина. Судорожные багровые удары Кары в одно мгновение прекратились, точно подчиняясь невидимому приказу. Радужное Пламя Девяти Небес, исчерпав запасы духовной энергии, медленно и бесследно рассеялось в прохладном горном воздухе.

Ван Ши завис чувствуя, как его Тело Древнего Бога бьет дрожь.

«В моих меридианах... совсем не осталось сил. Искренне надеюсь что это было последние испытание...»

Не успел Ван Ши сделать даже половины мимолетного вдоха, как сверху на его израненные плечи обрушилось колоссальное, поистине сокрушительное давление. Эта невидимая духовная мощь была настолько непостижимой, что под ногами Ван Ши сама ткань реальности с сухим треском раскололась сразу несколькими глубокими слоями пространственных разломов. Из самой глубины разорванных черных туч, сжигая облака, прямо на него устремился сотканый из чистейшей, ослепительной золотой небесной Ци колоссальный камень, напоминающий пылающий метеорит.

«Что это еще за фигня?! Подобная аномалия... это ведь явно карающее испытание как минимум для достижения высшего уровня Слияния с Пустотой! Небеса неприкрыто пытаются стереть мое существование в прах!»

Ван Ши резко кашлянул кровью теряя последние крохи опоры. А золотой небесный метеорит со свистом спускался всё ниже и ниже, и создаваемая им взрывная волна Ци с глухим, жалобным звоном в одно мгновение разорвала в щепки все защитные барьеры Секты Лунного Лотоса.

Ли Мэй, стоявшая на земле у пруда, в ужасе задрала голову вверх. Её волосы хаотично разметались.

— Наставница Е... что это вообще такое сейчас происходит в небесах?! Это ведь... это ведь явно и близко не похоже на обычное испытание для перехода к Трансформации Духа!

Е Цинхань сама пребывала в глубоком шоке.

В вышине Ван Ши уже практически полностью начинал терять сознание. Из его ушей и глаз от одного лишь удушающего давления золотого метеорита потекли тонкие струйки крови. Всё небо Поднебесной резко, с оглушительным скрежетом раскололось надвое. Ли Мэй издала задушенный крик.

Как вдруг... само пространство прямо перед падающим метеоритом взорвалось яростной вспышкой.

— Когти Разрывающей Скорби!

Резким взмахом своих рук Цзан Тянь активировал технику. Прямо в воздухе соткались колоссальные, призрачные когти из Ци, размером с саму Небесную Гору. Своими яростными движениями эти энергетические лезвия с легкостью разрезали и перекроили ткань пространства, превращая реальность в рваные лоскуты, и с оглушительным, сокрушительным грохотом наотмашь врезались прямо в самый центр золотого небесного метеорита.

Метеорит покрылся миллионами мелких трещин и в следующую секунду бесследно рассеялся в воздухе золотой пылью.

Цзан Тянь плавным, молниеносным движением руки перехватил безвольно падающее тело Ван Ши посреди ломающегося пространства. Бесцеремонно подхватив Ван Ши под мышки, Цзан Тянь закинул его руку себе на шею, делясь своей Ци для поддержки его опустошенных каналов.

— И как я должен это понимать? Неужели ты всерьез решил глупо сдохнуть здесь, на глазах у влюбленной девы, из-за какого-то обычного испытания Небес?

Ван Ши, несмотря на удушающую боль во всем теле и тысячи мелких лопнувших ран на предплечьях улыбнулся.

— Ага... Самое... обычное и рядовое явление природы, Цзан Тянь.

Оба посмеялись посреди затихающей вышины, после чего плавным парящим росчерком вместе спустились на брусчатку сада.

Едва они коснулись земли у пруда, как Ли Мэй буквально вихрем влетела в Ван Ши. Она намертво обхватила его руками за шею, горько и безудержно плача прямо в его обнаженную грудь.

В это же время Е Цинхань величественным, но заметно дрожащим от волнения шагом приблизилась к Цзан Тяню.

— Ты... ты уже закончил, Цзан Тянь?

Вместо сухих ответов Цзан Тянь, уверенно шагнул вперед. Своими руками он обнял Е Цинхань, прижимая её к своему закипающему сердцу, а затем, наклонившись, с страстью поцеловал её прямо в губы.

— Да — сказал Цзан Тянь, едва разорвав этот долгий поцелуй. — Я соскучился, Е Цинхань.

— Я... я тоже безумно скучала — сказала Е Цинхань.

В этот самый романтичный и интимный миг, когда нити их судеб сплетались воедино, Юэ Мэй, стоявшая неподалеку, удивленно и восторженно всплеснула руками.

— Да ну, достопочтенная наставница! — звонко и весело воскликнула она, хитро прищурив свои глаза. — Оказывается, вы способны быть настолько нежной. Хи-хи

Е Цинхань, мгновенно залившись румянцем смущения, сердито зыркнула на Юэ Мэй через плечо.

— Юэ Мэй, а ну-ка не мешай своими глупыми речами! Дай мне хотя бы насладиться.

В этот самый момент призрачным росчерком вышла Цзин Хуа. Её халат беззвучно скользили по траве. Она приблизилась к раненому Ван Ши и протянула ему плотный, абсолютно новый черный халат из дорогой шелковой ткани.

— Вот, возьми это одеяние. Я думаю, что ходить посреди женской Секты с полностью голым, окровавленным торсом — это далеко не самое лучшее решение для молодого мастера.

Ли Мэй, у которой всё еще не высохли горькие слезы на щеках, при виде этой заботы со стороны мгновенно переменилась в лице. Её глаза гневно сузились. Резким, резвым движением руки она с силой отбила протянутую ладонь Цзин Хуа, заставив черный шелк выпасть на брусчатку.

— Мой мужчина не будет абсолютно ничего брать, Цзин Хуа! — строго, капризно и со всей ревностью сказала Ли Мэй, загораживая собой израненного Ван Ши. — А ну-ка немедленно иди прочь отсюда в свои покои, зеленоволосая.

Высказав всё это, Ли Мэй с еще большей силой мертвой хваткой вцепилась в плечи Ван Ши.

— Отныне... отныне это официально наша общая комната, Ван Ши — гордо сказала Ли Мэй. — Пока ты целых пятьдесят лет уединенно сидел в темноте Небесной Горы, я и наставница Е поговорили. И мы пришли к единогласному мудрому решению, что у нас состоится грандиозная двойная свадьба в один и тот же день.

Ван Ши, который к этому моменту как раз опустился в кресло у окна, от столь внезапной новости потрясенно замер. Его фиолетовые глаза удивленно округлились.

— Свадьба?! Одновременно у наставницы Е с Цзан Тянем и... и у нас?

Ли Мэй, видя его замешательство, робко шагнула ближе. Она виновато опустила свои глаза, перебирая пальцами шелковый край своего халата.

— Да... моё сердце прекрасно понимает, что сейчас был далеко не самый лучший момент, чтобы заводить этот разговор. Особенно сразу после того, как на тебя обрушилось это жуткое Небесное Испытание... Но раз уж всё завершилось благополучно, я подумала, что нам необходимо было поговорить обо всём прямо сейчас. Всё же... всё же это слишком серьёзное решение, связывающее наши жизни и я ни при каких обстоятельствах не могла принять его, без твоего личного согласия.

Ван Ши внимательно выслушал её и на его губах появилась мягкая улыбка.

— Я... просто сильно удивилось столь внезапному и грандиозному заявлению с твоей стороны. Но знай: я абсолютно не против. Да и с какой вообще стати мне быть против? Это ведь наша свадьба, к которой стремились чувства. Скажи мне лучше: вы уже полностью решили все устои касательно списков почетных гостей и того, где всё это празднество будет происходить?

Ли Мэй, услышав его согласие, мгновенно просияла. Вся её былая тревога испарилась без следа. Грациозным, лазурным росчерком она скользнула вперед и без малейших колебаний села прямо к нему на колени, обнимая Ван Ши за шею и утыкаясь носом в его плечо.

— Конечно... Что касается великих почетных гостей... То из Секты Меча к нашим праздничным столам обязательно прибудут глава Цзянь У и неугомонный Хэй Инь вместе со своей супругой Чи Ся.

— Однако с её приглашением наши дела обстоят несколько тоньше: официальный свиток будет направлен лично Чи Ся через её родителей из Секты Багряного Рассвета. Всё-таки она является родной и единственной дочерью главы этой Секты, устои нарушать нельзя.

— Что же касается её родителей... они, разумеется, тоже вписаны в наши праздничные свитки. Ты их уже довольно давно не видел в лицо, впрочем, как и я. Чи Ян, глава Секты Багряного Рассвета, и его мудрая супруга Ся Юэ лично пересекут границы наших земель. Из основных, самых знатных это, пожалуй, все.

— А вот из лидеров трех Великих Сект... Цзан Тянь настоятельно посоветовал вообще никого не приглашать на эти пики. Глава Секты Пустоты - Кун Мин, по своей природе обычно никогда не лезет в подобные мирские дела и празднества. А что до Хозяина Небес, Бай Сяньтяня... этот высокомерный практик либо вовсе брезгливо откажется переступить порог Лунного Лотоса, либо станет диктовать нашему союзу свои условия.

— Да и, признаться честно, мы их совсем не знаем, доверия между нами нет. Всё празднество будет проходить прямо здесь, ровно через один месяц. Уже почти все готово. А покойный Ван Линь... его душа обязательно станет безмолвно наблюдать за нами с высоты бескрайних Небес. Моё сердце искренне уверено, Ван Ши: он при жизни всей душой желал бы для тебя именно такого светлого, мирного будущего в окружении любящих людей.

Ван Ши, услышав это до боли родное имя из прошлого, на мгновение замер. Он медленно устремил свой взгляд на закатное солнце за окном и тяжело выдохнул.

— Да... Ван Линь — невероятно низко, густо и с затаенной скорбью сказал Ван Ши, и его пальцы невольно сжали деревянный подлокотник кресла. — С того страшного дня кровавой резни прошло уже столько долгих лет... А я до сих пор так и не сделал для него достойную могилу. Мне необходимо лично отправиться в те земли, где когда-то процветала Секта Пыльная Тень. Прямо там, посреди руин и праха моей юности, я обязан воздвигнуть ему каменную могилу, чтобы его дух наконец-то обрел вечный, абсолютный покой под этим небом.

Ли Мэй лишь еще крепче, со слезами сочувствия на глазах прижалась своим телом к его торсу, безмолвно разделяя с ним эту боль.

Месяц неумолимо отсчитывал свои часы. Накануне Ван Ши и Ли Мэй совершили полет через тысячи ли и беззвучно спустились в земли, где когда-то процветала Секта Пыльная Тень. Посреди безмолвных руин и обгоревших гранитных плит, укрытых пылью, Ван Ши с помощью своей Ци воздвиг каменную могилу для своего покойного наставника Ван Линя. Стоя бок о бок они долго и неспешно рассказывали ушедшему духу о том, как сейчас обстоят их дела, и о том, что уже совсем скоро их души навеки соединятся узами свадьбы.

Яркое солнце вновь сменяло бледную луну на небосводе. И в один из этих мирных летних дней, за сотни тысяч ли от цветущего лазурного сада, в сокровенных чертогах великой Секты Пустоты воцарилась звенящая тишина.

Кун Мин, неподвижно стоял перед, развернутым древним шелковым свитком. На этой священной реликвии мерцали каллиграфически прорисованные далекие звезды вселенной и их тайные, сокрытые от взора смертных названия. Его Море Сознания парило где-то в чертогах космического Дао, как вдруг звенящий покой зала был нарушен мягким, грациозным росчерком шагов.

— Отец... я пришла, чтобы лично доложить последние вести — певуче и невероятно чисто раздался девичий голос у самого порога.

Кун Мин медленно, повернулся всем своим корпусом, убирая руки в широкие рукава халата. На его лице отразилось глубокое отцовское тепло.

— Кун Синьюэ, дорогая дочь... Что на этот раз?

В центр зала, плавно ступила дева, чья красота могла заставить померкнуть саму луну Поднебесной. Кун Синьюэ обладала поистине идеальной, фигурой с пышными формами. Её длинные, струящиеся до самого пояса светло-синие волосы пахли цветами, а в глазах таилась живая, неукротимая энергия юности.

— Отец, Бай Сяньтянь уже почти полностью восстановил свои каналы и его посланники передали, что совсем скоро он желает лично встретиться. Так же... недавно было невероятно мощное Небесное Испытание в землях Секты Лунного Лотоса. И, согласно слухам, прямо там же, через несколько дней будет проходить свадьба.

Кун Мин снисходительно и глухо усмехнулся, покачав своей головой, и его взор вновь обратился к звездному свитку на стене.

— Свадьба как свадьба... Зачем мне вообще слушать эти приземленные новости о союзах? Какое мне дело до чужого веселья... А, точно. Ты ведь с самого детства безумно любишь подобные пышные празднества.

Кун Синьюэ от такой мягкой отцовской подначки мгновенно округлила свои огромные глаза. Пунцовый румянец смущения коснулся её щек, и она отчаянно, капризно замахала головой в знак протеста.

Кун Мин лишь ласково, по-отцовски улыбнулся. Подойдя ближе, он положил свою теплую ладонь на её голову.

— Ладно, дитя мое, не нужно капризов. Возьми на всякий случай наш артефакт мгновенного перемещения, устои безопасности превыше всего. А в остальном... я дозволяю тебе лично сходить на это празднество Секты Лунного Лотоса. Но, прямо сейчас хотя бы отправь им со своим ястребом письмо о том, что ты прибудешь к их столам, и обязательно захвати достойный подарок. А то выйдет крайне некрасиво и неподобающе нашему имени. Ступай.

Кун Синьюэ радостно склонилась в поклоне, и её светло-синий шлейф грациозным росчерком скользнул к выходу.

Свитки, скрепленные печатями Секты Лунного Лотоса, разлетелись во все концы Поднебесной.

В чертогах Секты Меча, Цзянь У сидел за массивным каменным столом. Цзянь У - приглашение на свадьбу!

— Ого! Ну надо же. Ладно бы только Ван Ши и Ли Мэй... Но чтобы под венец пошла еще и Е Цинхань?! О Великие Предки, это торжество обещает быть поистине незабываемым и веселым! Я прямо сейчас обязан подробно написать обо всём моей дорогой жене Чжэн Юань.

Хэй Инь - приглашение на свадьбу! В то же самое время на тренировочной платформе Секты Меча неугомонный Хэй Инь, едва развернув свиток, в полном отчаянии схватился руками за свои растрепанные волосы.

— Нееет! Брат Ван Ши... всё потеряно! Эта Ли Мэй окончательно завладела твоим разумом и запечатала твою свободу в свои оковы! Ты обречен!

В этот самый миг из тени пагоды грациозным росчерком вышла его супруга Чи Ся. На её прекрасном лице цвела строгая, истинно женская усмешка. Без малейших колебаний она с глухим треском звонко шлепнула Хэй Иня ладонью прямо по затылку.

— Ай-ай-ай! Чи Ся, ты чего это вдруг средь бела дня дерешься?

Чи Ся - приглашение на свадьбу!

— Да так, абсолютно ничего особенного, просто укрощаю твой взбесившийся разум. Пойми ты уже наконец своей глупой головой, Хэй Инь, что никто там, в Секте Лунного Лотоса, никем насильно не управляет. И Ван Ши не заколдован! Хватит уже упрямо строить свои теории заговора, собирай лучше подарки!

Далеко на юге, Чи Ян держал в руках свадебное послание. На его лице, проступило искреннее мужское удивление. Чи Ян - приглашение на свадьбу!

— Ого... Признаться честно перед этим ясным небом, я не ожидал, что свадьба состоится настолько скоро.

Ся Юэ - приглашение на свадьбу!

— А чего ты хотел, Чи Ян? Если вспомнить, у нас ведь тоже свадьба состоялась довольно-таки рано по меркам бессмертных практиков. Нам в те дни было всего-то по восемьсот коротких лет от роду, а наши сердца уже намертво связали свои каналы.

Тем временем под лазурными сводами Секты Лунного Лотоса, в уютных покоях, Ван Ши и Ли Мэй сидели бок о бок у окна. На коленях у них лежал только что прибывший со звездным ястребом свиток из Секты Пустоты.

«Простите за столь внезапное, бесцеремонное вторжение... Я искренне надеюсь, что вы ни капли не против моего скромного присутствия на этом великом празднике любви...»

А в самом конце этого послания, красовался забавный, нарисованный синей тушью весёлый смайлик, выражающий искреннюю девичью радость.

В Главном Зале Секты Небес, царило гнетущее, леденящее безмолвие. Хозяин Небес, Бай Сяньтянь, неподвижно восседал на своем величественном троне.

Вдруг звенящая тишина чертога была разорвана. Ткань реальности прямо по центру зала с сухим, оглушительным хрустом раскололась, обнажив чернильную бездну. Из серого тумана пространственного разлома неспешным, шагом вышел Кун Мин.

— Чего именно твой коварный разум хотел от моего присутствия, Бай Сяньтянь?

— Да так... абсолютно ничего пугающего, старый друг. Просто, как твое собственное Море Сознания могло отчетливо видеть в моем последнем яростном сражении на границе с Лин Цзюяном, мне пришлось весьма тяжеловато.

— Твое Дао уже благополучно совершило прорыв на средний уровень Слияния с Пустотой... Прямо сейчас я искренне хочу добровольно передать в твои руки эту пилюлю. Можешь не сомневаться: она в разы ускорит твою духовную культивацию, твоему разуму нужно будет просто уединенно провести немного времени в медитации, чтобы полностью усвоить её законы.

С этими словами Бай Сяньтянь небрежным взмахом руки пустил по воздуху крошечную нефритовую коробочку. Кун Мин плавным движением пальцев перехватил её в полёте, приоткрыл крышку и заглянул внутрь. Из коробочки мгновенно вырвался густой, чистейший аромат.

«Довольно странно и подозрительно... Бай Сяньтянь сам открыто говорит, что ему в битве было тяжело, и при этом со всей щедростью отдает мне столь редкие пилюли. Моё ментальное восприятие четко проверило состав — оно ни единой крупицей не отравлено скрытыми ядами. С чего бы это вдруг этот высокомерный Бай Сяньтянь стал настолько бескорыстным и щедрым?..»

Кун Мин закрыл коробочку и убрал руки в широкие рукава халата, холодно прищурив глаза.

— С чего вдруг проснулась такая невиданная щедрость в твоем сердце? — прямо спросил он.

Бай Сяньтянь раскатисто и негромко рассмеялся.

— Ну... я, конечно, мог бы с легкостью продать её, но, признаться честно, мне от твоего величия сейчас совершенно ничего не нужно. А для моих собственных каналов она уже физически бесполезна. Мы ведь с тобой дружим и защищаем эти земли уже слишком много долгих веков, вот я и решил отдать сокровище.

— Да ты ведь и сам воочию видел то колоссальное изумрудное око в облаках... Против такой неведомой силы мы все равно пока что совершенно бессильны. Вот я и решил: ты станешь в разы сильнее, укрепишь свое Слияние с Пустотой, и со временем мы вместе полностью захватим все выжженные Пустоши, чтобы у нас в будущем было как можно меньше проблем с барьерами и врагами.

Кун Мин внимательно выслушал его и сказал.

— Моё Дао примет эту пилюлю как знак уважения к нашей древней дружбе, Бай Сяньтянь. Но упрямо идти войной и насильно захватывать чужие земли... я ни за что не стану. Мой разум будет просто преданно и до самого конца защищать наш Великий Барьер от любой внешней скверны.

С этими словами Кун Мин шагнул обратно в зияющую чернильную бездну, и рана реальности за его лазурным следом бесшумно затянулась. Вернувшись в свои чертоги, он без лишних промедлений плавно опустился на холодные гранитные плиты и сразу же погрузился в глубокую медитацию.

Великий, долгожданный день священного триумфа двух любящих пар бессмертных наконец-то торжественно озарил Поднебесную своим первозданным светом. Стояло на редкость ясное, ослепительное летнее солнце и на удивление было непривычно тепло даже для вечно холодных, покрытых многовековым инеем пиков Секты Лунного Лотоса. Древние защитные массивы, переписанные тушью, мягко колыхались в воздухе, гася горные ветра и пропуская внутрь тепло летнего полудня.

Внутри уютных покоев, Ли Мэй грациозно стояла у открытого окна высокой пагоды.

— Ван Ши... всё уже полностью готово к началу церемонии — певуче, но с заметной дрожью в голосе произнесла Ли Мэй, указав пальцем на площади внизу. — Смотри, на главных площадях уже вовсю собираются первые почетные гости... Знаешь... мне сейчас даже как-то волнительно. Вроде бы сама церемония начнется еще весьма нескоро, а я уже так сильно нервничаю, что едва не закипаю от смущения.

Ван Ши улыбнулся и обнял Ли Мэй за талию своими руками.

— Знаешь, Ли Мэй... я сейчас тоже испытываю непривычное волнение.

В этот миг тишины Ван Ши мысленно погрузился в бездонные чертоги, где перед его внутренним взором мгновенно пронеслась вся его жизни. Он отчетливо вспомнил тот далекий день на берегу реки, когда его пальцы впервые лишили жизни человека... Затем в памяти яркой вспышкой промелькнул миг, когда он впервые встретил неугомонного Хэй Иня... Вспомнил он и день мести... Перед его взором расцвела та чистая, теплая ночь, когда он и Ли Мэй, затаив дыхание, запускали сияющие бумажные фонари желаний прямо в бескрайнее звездное небо.

— Знаешь... наверное, я в последний раз так сильно волновался лишь тогда, когда я был совсем зеленым юнцом и только-только начинал свое первое духовное культивирование под строгими, но мудрыми наставлениями Ван Линя в Пыльной Тени. Сегодня воистину особенный день.

Ли Мэй нежно улыбнулась. Приподнявшись на цыпочки, она быстрым, кокетливым лазурным росчерком ласково поцеловала его прямо в кончик носа.

— Ну всё, время излишне поволноваться у нас уже более чем было. Я думаю, что нам прямо сейчас уже пора идти в главный чертог.

В это же самое время в совершенно другой части пагоды Е Цинхань и Цзан Тянь неподвижно стояли бок о бок у широкого окна.

Е Цинхань плавно перевела свой взор на дальний горизонт, где сквозь лазурное марево летнего полудня уже проступали первые, едва заметные отголоски чужой Ци.

— Ну... Цзянь У уже совсем скоро прибудет. С ним следуют Хэй Инь и его супруга Чи Ся... Чи Ян и Ся Юэ из Секты Багряного Рассвета прислали ястреба — они извинились и передали, что самую малость опоздают к началу ритуала. А вот Чжу Сянь из Секты Бамбука лично начертал на свитке:

«Вы уж простите старика за дерзость, но на исходе моих долгих лет я искренне хочу совершить приятную мирскую прогулку, так что я обязательно загляну к вашим чашам...»

Е Цинхань мягко покачала своей головой и выдохнула. На её лице промелькнула едва заметная усмешка.

— С виду этот Чжу Сянь кажется столь почтенным, благообразным праведником, а самому в глубине души лишь бы беззаботно выпить редкого сакэ за чужой счет... Впрочем, в его голове таится слишком много удивительных, древних историй о прошлых веках. На пиршестве он точно что-то интересное да расскажет. А... ну и юная Кун Синьюэ из Секты Пустоты, она то...

Договорить ей так и не удалось. Наклонившись, Цзан Тянь накрыл её губы глубоким поцелуем.

— Хватит уже без умолку считать почетных гостей в своей голове, Е Цинхань. Всей текущей организацией праздничных столов и проверкой барьеров прямо сейчас усердно занимаются Юэ Мэй и Цзин Хуа. Твоя единственная цель — просто искренне наслаждаться.

Она бессильно опустила голову, капризно уткнувшись носом прямо в его плотный шелковый халат.

— Я... я просто волнуюсь... — еле слышным, прерывистым шёпотом призналась Е Цинхань.

В этот миг её разум невольно совершил стремительный полет назад, в туманное и горькое прошлое. Перед её внутренним взором яркой, болезненной вспышкой промелькнул тот страшный, леденящий день юности, когда ей сказали об аномальном строении её меридиан... Из темноты веков со всей отчетливостью соткались бледные, полные немой любви лица её покойных отца и матери.

«Мама... папа... Ваша дочь наконец-таки смогла найти себе мужа. Мужчину, чье сердце смогло искренне полюбить меня именно такой, какая я есть...»

По её щеке медленно пробежала одна-единственная, кристально чистая слеза.

— Е Цинхань... ты чего это вдруг? — обеспокоенно спросил Цзан Тянь.

— Ничего, Цзан Тянь, я в полном порядке! Просто... просто мне прямо сейчас уже необходимо готовиться к главному свадебному ритуалу! А ну-ка быстро иди найди Ли Мэй и позови её немедленно ко мне. А сам... сам вместе с Ван Ши иди погуляй где-нибудь подальше. Вон, отправляйтесь к главным воротам и развлеките как следует прибывающих почетных гостей, чтобы им не было скучно!

С этими словами она, без малейших колебаний уперлась своими ладонями в его спину. Со всей силой она начала упрямо толкать его по направлению к выходу. Едва ручка двери из морозного ясеня поддалась, тяжелая створка с сухим хлопком распахнулась, и Цзан Тянь буквально вылетел в длинный коридор пагоды.

Оказавшись снаружи, он озадаченно замер, поправляя одежду, и тут же столкнулся взглядом с Ван Ши и Ли Мэй.

— О-о-о, Ли Мэй! Ты-то моему сердцу прямо сейчас сильнее всех и нужна! — звонко и торопливо воскликнула Е Цинхань. — До начала осталось совсем мало времени!

С этими словами Е Цинхань порывисто протянула руку, ухватила удивленную Ли Мэй за руку и одним резким движением увлекла её внутрь своей обители. Дверь из морозного ясеня с грохотом захлопнулась прямо перед носом Ван Ши.

Ван Ши медленно повернул голову к Цзан Тяню.

— Чего это она...

Цзан Тянь пожал своими плечами и покачал головой.

— Я и сам не знаю. Но раз уж на то пошло волею судеб, и нас столь бесцеремонно выставили за порог, лучше пошли скорее вниз, к главным площадям. Поболтаем спокойно, выпьем немного. А уже потом, мы вернемся сюда и переоденемся в наши красные одежды. Веселье начинается, пойдем!

Едва Ван Ши и Цзан Тянь переступили порог пагоды, как их силуэты окутал ласковый летний воздух Секты Лунного Лотоса. Но не успели они сделать и десятка шагов, как из-за густых бамбуковых зарослей навстречу им величественно выступил глава Секты Меча.

— А вот и вы, главные виновники сегодняшнего торжества! Я вас тут уже, признаться честно, совсем обыскалось на этих бескрайних пиках. Кого из учениц ни спросишь — все как один упрямо твердят, что еще в глаза вас сегодня не видели. И где же вы, позвольте узнать, умудрились потерять своих прекрасных девушек в такой ответственный час?

Цзан Тянь усмехнулся.

— Да вот... нас только что безжалостно и бесцеремонно прогнали с порога. Сами закрылись внутри и начали усердно готовиться к церемонии. Ну, у девушек на плетение кос и лазурных лент всегда уходит слишком много времени. Ты ведь сам уже долгие века женат на Чжэн Юань, так что определенно понимаешь всю эту суету.

Цзянь У и Цзан Тянь дружно и громко посмеялись. Но в этот самый миг в корпус Ван Ши буквально метеором влетел Хэй Инь.

— А ну-ка немедленно отцепись! — ворчливо, но с легкой улыбкой сказал Ван Ши, пытаясь отпихнуть Хэй Иня своим левым локтем. — Кто вообще в здравом уме так яростно на живых людей кидается средь бела дня, а?

— Брат Ван Ши, ну ты чего! Мы ведь с тобой стольких бесконечных лун воочию не виделись! Да и вообще... у тебя же сегодня свадьба, узы жизни! А ну-ка, подарочек твоему сердцу сейчас прямо из закромов...

Договорить это пламенное поздравление парню так и не удалось. Чи Ся без малейших колебаний с глухим, звонким треском со всей силы шлепнула мужа ладонью прямо по затылку.

— Ай-ай-ай!

Чи Ся, безупречно поправив складки своего роскошного алого халата, расшитого серебром, лишь капризно насупилась и убрала руки в широкие рукава.

— Все подарки для молодоженов преподносятся исключительно после завершения официальной ритуальной церемонии! — певуче и прохладно отрезала она. — И вообще, не липни ты так бесцеремонно!

— Приветствую тебя, брат Ван Ши. Не сочти за дерзость, но можешь ли ты подсказать, где именно сейчас Ли Мэй и Е Цинхань? Я бы искренне хотела пойти к ним и помочь.

— Да, Чи Ся, они сейчас находятся вон в той высокой пагоде, на самом верхнем ярусе.

Едва она скрылась за порогом, Ван Ши внимательно прищурил свои фиолетовые глаза, сканируя Ци Хэй Иня. В его зрачках промелькнуло искреннее удивление.

— О... я внимательно смотрю на движение твоих духовных каналов, Хэй Инь. И отчетливо вижу, что твоё Дао наконец успешно взошло на начальный уровень Зарождения Души.

Хэй Инь от такой похвалы мгновенно расплылся в самодовольной улыбке. Он гордо упер свои руки в боки, высоко, до самого лазурного неба задрал свой подбородок и хвастливо хмыкнул.

— Конечно, брат! — высокомерно и весело провозгласил Хэй Инь, раскачиваясь на пятках. — Или ты наивно полагал, будто я так и останусь до конца своих веков трусливо отсиживаться на этом скромном Золотом Ядре? Пока ты тут со всей серьезностью занимаешься мирской любовной романтикой, моё собственное Дао упрямо покоряет капризные Небеса своей первозданной сокрушительной силой меча! Между прочим, я такими стремительными темпами культивации совсем скоро окончательно перегоню твой уровень, так что крепи свои меридианы!

Прямо со стороны лазурных, залитых полуденным солнцем облаков со свистом опустилась сияющая пространственная рябь. Из этого ласкового синего сияния выпорхнула Кун Синьюэ. Её светло-синие волосы, хаотичным шелковым облаком разметались по плечам.

— А вот и я наконец добралась до ваших лазурных вершин! Хи-хи, признавайтесь честно: вы ведь уже совсем заждались меня, да? Искренне надеюсь, что я не опоздала к началу ритуала!

Едва её туфельки коснулись брусчатки, взор девы мгновенно зацепился за силуэт Ван Ши. Ни капли не колеблясь, Кун Синьюэ стремительным лазурным росчерком подлетела вплотную к нему. На своем пути она совершенно бесцеремонно, легким и изящным движением оттолкнула в сторону хвастающегося Хэй Иня. Который от такого внезапного удара потерял баланс, глухо вскрикнул и улетел спиной вперед прямо в густые бамбуковые кусты, задрав вверх свои сапоги.

— О-о... так ты и есть тот самый Ван Ши, да? Знаешь... среди молодых практиков о тебе ходит слишком много пугающих слухов. Но, как моё собственное восприятие уже отчетливо видит прямо сейчас, добрая половина из этих россказней явно преувеличена рассказчиками в трактирах.

— А ты... — хотел спросить Ван Ши.

Однако Цзан Тянь тут же вмешался в этот разговор.

— Кун Синьюэ... Подобные пышные мирские празднества и яркие наряды ты всё так же безумно любишь, как и в годы ранней юности. Твой отец Кун Мин действительно отпустил тебя одну, без присмотра старейшин Секты Пустоты?

Кун Синьюэ, заметив старого знакомого, радостно всплеснула своими широкими лазурными рукавами.

— О-о-о, великий дядя-затворник! Сколько бесконечных лун моё сердце воочию не видело твоего силуэта! Что-то твой разум совсем перестал тайно прорывать пространство и приходить в наши чертоги, чтобы сыграть пару-тройку партий в го с моим отцом.

— Да вот... свободного времени оставалось совсем мало. Да и у меня сегодня свадьба с Е Цинхань... А твой отец даже не соизволил лично прийти к моим столам, чтобы поздравить. Вот я из принципа и не хожу больше к его павильонам играть в го. Да и, признаться честно не то чтобы мы с ним прям были неразлучными, близкими друзьями. Я вон тебя знаю гораздо лучше. Чем он там вообще занимается в своих чертогах?

Кун Синьюэ капризно насупилась и рассеянно провела пальцами по шелковому шелку своего синего платья.

— Ну... занимается абсолютно тем же, чем и обычно, у него свое сокрытое созерцание звезд. Хотя... если говорить по совести, прямо сейчас он, вроде бы, должен был уйти на важную встречу с Хозяином Небес, Бай Сяньтянем.

В этот самый момент в их предсвадебную беседу бесцеремонно и шумно вмешался еще один прибывший практик. Сверху, стремительно приземлившись на самую вершину одного из гибких бамбуков, послышался Чжу Сянь из Секты Бамбука.

— О-хо-хо... я внимательно смотрю на этот залитый солнцем сад и вижу, что здесь сегодня собралось на редкость много великого и благородного народу! — раскатисто и дребезжаще рассмеялся старик. — Ван Ши, я искренне надеюсь, что ты не против того, чтобы такой старик, как я, побывал сегодня почетным гостем. И... перед лицом этого неба, я смиренно прошу твою душу навсегда простить меня и предать полному забвению все те глупые, капризные обиды нашего темного прошлого.

— Я научился искренне прощать былые прегрешения этого мира, Чжу Сянь — спокойно ответил Ван Ши. — Главное что вы и сами больше не таите на меня скрытых обид.

Чжу Сянь при этих словах облегченно и весело рассмеялся, отчего его седая бородка смешно затряслась.

— Нет, конечно, какие еще обиды могут быть у моих старых костей перед лицом грядущего союза! Раз уж у нас состоялась столь грандиозная и мирная встреча... а ну-ка, дайте ка мне немедленно сделать один добрый, глубокий глоток крепкого хмельного напитка! Я за это прямо здесь расскажет вашему слуху одну невероятно удивительную, древнюю историю из свитков! Ну же, мастера, неужели ваш разум не хочет, а?

Цзан Тянь, услышав это требование, лишь весело, громогласно хмыкнул. Плавным и молниеносным движением руки он мгновенно извлек из своего пространственного кольца массивный глиняный кувшин с выдержанным, ароматным сакэ и точным, сильным броском запустил сосуд прямо в ладони Чжу Сяню.

Чжу Сянь жадно, с видимым наслаждением сделал один глубокий, затяжной глоток из массивного глиняного сосуда.

— Цзан Тянь... — негромко сказал Ван Ши. — Эта Кун Синьюэ... У нее весьма странный, парадоксальный поток духовной Ци. Эта энергия кажется пугающе пустой, первозданной и одновременно всепоглощающей, точно чернильная бездна. Так и должно быть на её уровне культивации?

Ван Ши смотрел прямо на светло-синеволосую девушку. Кун Синьюэ в этот самый момент с веселым девичьим задором буквально порхала вокруг Чжу Сяня. Она взволнованно взмахивала широкими рукавами своего синего платья и без умолку певуче умоляла поскорее начать истории.

— Да, Ван Ши. Вся эта мистическая аномалия кроется в её крови. У неё и её отца Кун Мина за спиной стоит невероятно древний, первобытный род. Их Ци по своей глубинной сути кажется практически бесконечной для внешнего восприятия.

— Представь бескрайнее бушующее море и обычный глиняный стакан с чистой водой — продолжил он, устремляя безмятежный взор в небеса. — Ты можешь до самого дна иссушить этот стакан, но затем твои пальцы мгновенно наберут еще один точно такой же полный сосуд прямо из безграничных морских вод.

— Так и в её меридианах: существует жестко определенный объем Ци, который её род способен восстанавливать до краев буквально за долю мимолетного вдоха, черпая силу из изломов реальности. Но за такое сокрушительное могущество капризные Небеса всегда требуют свою кровавую цену. Из-за столь стремительного, лавинообразного восполнения энергии её мозги испытывают колоссальное, удушающее перенапряжение.

— Так что эта бесконечность красива и идеальна только на бумаге в старых свитках архивов. В истории вовсе не редкость те страшные случаи, когда во время затяжного яростного сражения из-за постоянного, безумного круговорота Ци головы практиков просто-напросто взрывались кровавым пеплом в воздухе. Хотя... если говорить по совести, обычно их каналы способны совершенно спокойно и безболезненно восполнить весь свой духовный запас раз пять подряд за одну битву, не боясь Небесной Кары.

Ван Ши внимательно выслушал его и подумал.

«Абсолютно всё, что когда-либо зародилось и пошло в этом материальном мире Поднебесной... изначально зародилось и пошло от великих первозданных Богов прошлого... Может быть... может быть, и моя золотая кровь тоже несет в себе какой-то скрытый, монументальный эффект, помимо этой быстрой регенерации плоти и меридиан? От ауры Кун Синьюэ из-за её специфической Ци всем окружающим мастерам сразу отчетливо виден совершенно другой, уникальный путь развития Дао. Но моё существование в глазах абсолютно всех выглядит как существование самого обычного, рядового вольного практика, без малейшего намёка на какую-то особую, божественную кровь или скрытое превосходство...»

«Неужели я делаю что-то в корне не так? Или я просто еще слишком слаб, чтобы пробудить истинные законы?.. Хотя, ладно. Как только отгремит наше празднество и Ли Мэй будет в безопасности, я обязательно уединенно вернусь в заброшенные руины Богов и досконально изучу всю сокрытую информацию. Может, в тех древних чертогах что-то стоящее и найдется».

Чжу Сянь смачно, с видимым удовольствием утер свои губы широким рукавом потрепанного халата и веско опустил кувшин с сакэ на лакированный деревянный столик. Его мудрые, подернутые дымкой времени глаза устремились на притихших молодых практиков.

— Хорошо, хорошо, усаживайте свои задницы поудобнее, ибо эта история берет свое начало задолго до зарождения наших сект. Давным-давно, когда само время Поднебесной еще не было вписано в книги предков, один великий, первозданный Бог путешествовал по бескрайним, холодным просторам вселенной. Волею судеб его сокровенный взор заинтриговало наше яркое солнце. Наполненный созидательным Дао, он сотворил вокруг этого светила множество разнообразных планет, но именно эту нашу благодатную землю выбрал как священное место, где он лично дарует жизнь созданным из его собственной крови и плоти людям.

— Для поддержания абсолютного порядка во вселенной и обучения первых людей канонам культивации, тот первозданный Творец оставил охранять эти земли четырех великих Богов. То были Бог Жизни, Бог Смерти, Бог Причины и Бог Следствия. Они веками преданно наставляли человеческий род, взращивая меридианы первых мастеров... Но однажды на наши мирные чертоги из глубин чернильной тьмы коварно напал ужасающий космический дракон-паразит.

— Эта чудовищная чужеродная тварь обладала мерзкой природой — она больше всего на свете любила насильно селиться в чистые тела Богов, пожирая их разум изнутри. Те четыре хранителя вступили с ним в яростную, сокрушительную сечу, переписавшую ландшафты континентов. Увы, ценой собственных священных жизней и полного сожжения своих меридиан, им удалось лишь намертво запечатать этого паразита.

— И его вечная, удушающая клетка — это та самая бледная луна, что и по сей день безмолвно летает вокруг нашей земли. Именно из-за этого жуткого барьера и проклятия дракона на нашу планету никогда не прилетали великие практики с других, далеких планет вселенной. Мы изолированы от звездного Дао.

В то же самое время, за бескрайними барьерами космического пространства, на колоссальной и процветающей планете Шэньхоу царило монументальное величие. Внутри грандиозного Главного Чертога на высоком троне восседал великий и правитель этих земель — Император Инь Етянь.

Вдруг звенящая тишина зала была нарушена суматошными шагами. Прямо по центру зала, скользя по драгоценным шелковым коврам, стремительно забежал элитный военный практик империи. В полном, суеверном ужасе он с глухим грохотом тяжело упал на колени, уткнувшись головой в ледяной пол.

— Великий Император Инь Етянь... я пришёл, чтобы принести вести вашему слуху! В точном соответствии с тем, как вы лично приказали нашему военному совету, я отправил отряд сильнейших людей на боевой колеснице сквозь пустоту, чтобы досконально изучить ту далекую, изолированную планету на задворках галактики... Но... но они все до единого мастера мертвы! Их духовные таблички жизни в нашей сокровищнице раскололись в прах...

— Мертвы... Какая немыслимая дерзость... Немедленно прикажи абсолютно всем моим армиям и старейшинам больше ни единым шагом близко не подходить к границам той проклятой планеты! Как только я полностью закончу со всеми неотложными делами управления на этой планете, я лично отправлюсь туда и посмотрю, кто именно из ничтожных червей посмел так дерзко напасть на моих людей и уничтожить боевой отряд!

Кун Синьюэ капризно насупилась, взметнув свои длинные светло-синие волосы и недовольно сложила руки на груди.

— Ну и что это еще за нелепые, вымышленные сказки для маленьких детей? — разочарованно и певуче протянула наследница Секты Пустоты, высокомерно вздернув изящный подбородок.

В этот самый миг, Ли Мэй безмолвно сидела перед большим зеркалом. На ней уже было надето ослепительное красное платье.

Как вдруг каждый бессмертный практик, от молодого Хэй Иня до могучего Цзан Тяня на пике Слияния с Пустотой, отчетливо почувствовали, как на их духовные каналы обрушилось странное, леденящее давление Ци.

Не успели мастера вскинуть свои клинки, как само лазурное летнее небо с оглушительным, громоподобным скрежетом раскололось надвое, обнажая зияющую чернильную бездну прямо над праздничными площадями.

Е Цинхань и Ли Мэй, облаченные в красные платья, лазурными росчерками соткались прямо посреди сада. В ту же секунду из дальних глубин бамбуковой аллеи к ним, прерывисто дыша, торопливо подбежали взволнованные Юэ Мэй и Цзин Хуа.

— Бай Сяньтянь... какого черта?! — сказал Цзан Тянь. — Ты пришел к этим барьерам явно не для того, чтобы мирно поздравить меня с великим днем союза!

Бай Сяньтянь не удостоил его ответом. Он с монументальным, парящим изяществом начал неспешно шагать прямо по воздуху, спускаясь из чернильного пространственного разлома всё ближе и ближе к защитному куполу Секты Лунного Лотоса. Каждый его неторопливый шаг отзывался по всей округе тяжелой, удушающей ментальной волной, от которой сама ткань реальности испуганно прогибалась и шла глубокой рябью.

И вот, занеся ногу для последнего, решающего движения, Бай Сяньтянь с силой опустил сапог на вершину барьера. Прогремел колоссальный, оглушительный взрыв. Многовековой лазурный щит Секты, который Е Цинхань ковала долгие века, с жалобным, хрустальным звоном в одно мгновение разлетелся на мириады мелких, сверкающих осколков. В ту же секунду по всей территории сада, прямо из земной тверди, с сухим треском разверзлись десятки новых пространственных разломов, созданных его волей. Из этих черных прорех реальности слаженным, зловещим маршем один за другим начали стремительно выходить сотни элитных учеников Секты Небес и три великих старейшины, мгновенно зажимая праздничные площади в удушающее кольцо осады.

— До моих ушей в Секте Небес дошли весьма любопытные слухи о том, что в ваших скромных владениях сокрыт древний артефакт — сокровенная Небесная Гора. И раз уж законы пространства намертво привязали эту гору к этому месту... моему разуму видится гораздо более легким и простым решением прямо сейчас полностью убить вас всех до единого мастера, а ключ от врат забрать у бездыханного тела Е Цинхань. Хотя... я всё же готов проявить каплю милосердия и дать вашему ничтожному существованию один единственный выбор. Добровольно отдайте ключ и навсегда покиньте эти пики.

— Размечтался, капризная тварь!

Ломая ткань реальности своими движениями, Цзан Тянь в один миг соткался из воздуха прямо перед лицом Бай Сяньтяня, занося свой кулак для смертоносного удара.

— О-о-о... так твой упрямый разум за эти пятьдесят коротких лет всё-таки умудрился успешно взойти на пик уровня Слияния с Пустотой? — высокомерно, снисходительно и с легкой мужской хрипотой протянул Бай Сяньтянь, лениво поднимая пальцы навстречу его кулаку. — И неужели твое глупое Дао наивно полагает, будто эта скромная приземленная мощь хоть какой-то каплей Ци способна помочь твоим меридианам выжить против моей воли? Ты слишком слаб.

В небесах над Сектой Лунного Лотоса разверзся настоящий ад. Каждое столкновение Цзан Тяня и Бай Сяньтяня порождало сокрушительные взрывные волны, от которых ткань пространства рвалась в клочья. Тем временем внизу, на залитых летним солнцем площадях, элитные ученики Секты Небес яростной лавиной хлынули из разломов, нападая на учеников Секты. Праздничное пиршество в один миг захлебнулось в звоне клинков и криках ярости.

— Эти три великих старейшины, пришедшие с Бай Сяньтянем... — сказал Ван Ши. — Их духовные меридианы плотны и сокрушительны. Они находятся как минимум на пике уровня Трансформации Духа.

— Так оно и есть — сказала Е Цинхань. — В Секте Лунного Лотоса тоже есть свои старейшины, но все они, увы, слишком слабы. Я обязана вступить в этот кровавый бой, но... я смогу взять на себя и сдерживать лишь одного из этой троицы. Ван Ши, приказываю тебе: защищай Ли Мэй! Не смей отходить от нее!

Ван Ши уже открыл рот, собираясь возразить, как вмешался Цзянь У.

— Моему мечу нет нужды прятаться за спины молодых — веско, спокойно и поразительно глубоко пронесся его голос по площади. — Я лично, своими собственными руками прямо сейчас возьму на себя сразу двух старейшин Секты Небес. Ван Ши, брат, ты должен смотреть за тем, чтобы Хэй Инь и Чи Ся тут ненароком не померли под градом вражеских техник! Убереги их!

В этот самый миг один из трех великих старейшин, с диким, неистовым криком ринулся прямо на Цзянь У.

— Старик Цзянь У, ты-то?! И сразу двух пиковых мастеров Трансформации Духа?! — яростно и издевательски взревел враг, рассекая пространство своим массивным копьем. — А не слишком ли много непосильной ноши твой дряхлый разум берет на свои уставшие меридианы?! Сдохни!

Однако Цзянь У даже не дрогнул лицом против этой атаки. В самую последнюю долю мимолетного вдоха, когда острие копья было в считанных дюймах от его груди, глава Секты Меча совершил уклон корпусом. Пропустив вражескую сталь мимо себя, он с монументальной скоростью наотмашь нанес сокрушительный встречный удар левым кулаком прямо в живот старейшины.

Старейшина Секты Небес, брызнув багровой кровью из рта, снарядом устремился назад. Сметая на своем пути вековые деревья и дробя гранитные плиты, он с грохотом проломил стены и улетел глубоко внутрь массивного здания, полностью снеся своим телом несколько высоких пагод.

Тяжелый клинок Ван Ши двигался с безупречной, непрерывной грацией, с глухим звоном и искрами отбивая десятки яростных одновременных атак обычных элитных учеников Секты Небес.

Цзянь У с глухим звоном принял сокрушительный выпад тяжелого клинка на свое лезвие, после чего грациозным, скользящим росчерком отпрыгнул далеко назад. Его сапоги пропахали глубокие борозды в разрушенном нефрите площади, гася чудовищную инерцию.

Второй старейшина Секты Небес, упрямо сжимавший в руках окутанный грозовой энергией топор, недовольно зыркнул в сторону разрушенных зданий.

— Фэн Мохэ! Ты что, так и собираешься там позорно валяться посреди обломков?! — громогласно и свирепо взревел он, и его голос раскатился эхом над полем сечи. — А ну-ка, давай, выходи живее оттуда!

В ту же секунду сплошной завал из гранитных плит и обгоревших бамбуковых балок с грохотом взорвался изнутри лавиной серой пыли. Первый старейшина, Фэн Мохэ, тяжело дыша и утирая багровую кровь с подбородка, вылез наружу из руин пагоды.

— Лэй Чжэнькан... помоги мне с этим ненормальным! — хрипло, прерывисто и с пугающей хрипотой выдохнул он, яростно устремляя взор на невозмутимого Цзянь У. — Признаться честно, я и не думал, что у этого дряхлого старика из Секты Меча до сих пор сокрыто настолько много силы в жилах! А ты, Инь Сюэлань...

Фэн Мохэ медленно повернул голову, переводя свой взгляд на третьего великого старейшину.

Инь Сюэлань, лишь снисходительно и мягко улыбнулся, небрежно поправляя складки своего белоснежного халата Секты Небес.

— Понял, понял, не утруждай свои каналы лишними речами, брат Фэн — вкрадчиво, певуче и поразительно веско отозвался он, и его бирюзовые глаза опасно сузились в сторону Е Цинхань. — Раз уж так распределилась судьба нашей битвы... на мне эта женщина. Я лично заберу ключ у главы Лунного Лотоса.

Не успело эхо его слов раствориться в шуме павильонов, как Фэн Мохэ, стремясь вернуть утраченное превосходство, яростно напал первым. Плавным и молниеносным росчерком он устремился вперед, активируя высшие техники. Вокруг его стали со свистом закружились багровые энергетические вихри.

В то же самое время второй старейшина, Лэй Чжэнькан, упрямо остался стоять далеко сзади, обеспечивая ему плотное прикрытие. Его пальцы стремительно сплелись в сложнейшую печать. Он активировал древнюю земную магию, призывая прямо из-под гранитных плит площади сокрушительные ловушки.

Земля вокруг Цзянь У с оглушительным скрежетом и грохотом раскололась. Прямо из недр, сменяя друг друга, начали на бешеной скорости вырываться острые деревянные шипы совершенно разной длины и толщины, пытаясь намертво пробить ноги Цзянь У.

Цзянь У, мгновенно распознав коварный замысел, резко вскинул свой клинок высоко над головой. Его седые волосы яростно взметнулись в воздухе. Одним мощным, рубящим движением рук он с силой махнул мечом точно в сторону стоявшего позади Лэй Чжэнькана, прерывая его земное заклинание. Прямо из лезвия со звенящим ревом вырвался колоссальный, серповидный разрез Ци меча, способный расколоть горный пик, и на бешеной скорости полетел в его сторону. Однако нападающий спереди Фэн Мохэ среагировал на грани восприятия и успел заблокировать этот удар своей сталью, отбив летящую смерть в сторону бамбуковой рощи.

В это же самое время на другом фланге залитой солнцем площади развернулась не менее жестокая битва. Третий старейшина Секты Небес, Инь Сюэлань, двигаясь подобно призрачной тени, внезапно взмахнул своими широкими рукавами. Из его пальцев со свистом вырвались сотни тончайших, сотканых из особого сплава железных нитей, густо пропитанных его сокрушительной Ци. С помощью этого смертоносного плетения он коварно пытался загнать Е Цинхань в ловушку и намертво спутать её тело, тем самым полностью обездвижив её.

Быстрым пассом рук Е Цинхань мгновенно воздвигла вокруг себя монолитный ледяной щит. Когда струны соприкоснулись со щитом, Е Цинхань заставила всю накопленную энергию Инь детонировать. Древний лед сокрушительным взрывом разлетелся во все стороны, мощной ударной волной отбросив железные нити обратно к владельцу. Не теряя ни единой доли мимолетного вдоха, она тут же активировала свою технику Запечатывающего Лотоса.

Земля под ногами Инь Сюэланя с глухим рокотом раскололась. Прямо из недр стремительно появился сотканый из морозной Ци лотос. Его массивные ледяные лепестки в одно мгновение с хлопком сомкнулись над головой старейшины, полностью закрывшись и тем самым надежно запечатав его в изолированной клетке. Но радость Ли Мэй, наблюдавшей за битвой, была недолгой. Инь Сюэлань, хладнокровно задействовав свои скрытые струны внутри бутона, с безупречной скоростью прорезал монолитный лед. Сеть нитей с жужжанием рассекла Запечатывающий Лотос на мириады мелких, сверкающих осколков, освобождая его.

Е Цинхань капризно насупилась, понимая, что противник крайне силен. Сплетя пальцы в печать, она вновь использовала высшую технику истинного льда. В ту же секунду всё летнее небо над Сектой ослепительно вспыхнуло — в вышине появились тысячи парящих ледяных лотосов, которые прямо в воздухе с сухим хрустом мгновенно трансформировались в монументальные, острые ледяные копья. Взмахом её ладони этот леденящий град со свистом и ревом устремился вниз, целясь точно в врага.

Инь Сюэлань среагировал мгновенно. Он применил технику круговой защиты: выпущенные им железные нити с невероятной частотой окружили его со всех сторон, создавая идеальную, плотную форму непробиваемого шара и тем самым надежно защищая его от падающих с небес ледяных остриев, которые с грохотом разбивались о металл.

И в этот самый миг, когда всё внимание Е Цинхань было приковано к щиту, на её щеке внезапно показалась первая капля крови. Е Цинхань резко, судорожно дернула своей головой вбок, повинуясь первобытному инстинкту выживания. И прямо там, в считанных дюймах от её обнаженной шеи, под теплыми лучами солнца зловеще промелькнул едва заметный, леденящий блеск на еще одной тончайшей железной нити, которую Инь Сюэлань тайно пустил по ветру.

Цзянь У, тяжело дыша, непрерывно взмахивал своим клинком, со звоном и искрами отбивая деревянные шипы, которые один за другим на бешеной скорости вылетали прямо из-под разрушенных плит площади. В то же самое мгновение его меч был вынуждено непрестанно отвлекаться на яростные, сокрушительные выпады тяжелого топора Фэн Мохэ, который не давал ни единой доли мимолетного вдоха на перегруппировку Ци. Из-за этой удушающей двойной нагрузки меридианы Цзянь У на миг потеряли идеальный баланс — и этого краткого мгновения хватило, чтобы его правую ногу с глухим треском насквозь пронзило сразу несколько острых деревянных шипов разной толщины, намертво пригвоздив его к окровавленной брусчатке.

В тот самый миг, когда глава Цзянь У потратил всего лишь на одну ничтожную секунду больше времени на уничтожение застрявших в плоти древесных остриев, Фэн Мохэ молниеносно ринулся вперед. Его окутанный энергией топор с оглушительным свистом описал в воздухе смертоносную дугу, нанося сокрушительный рубящий удар, который оставил глубокий, страшный разрез вдоль всего тела Цзянь У, от левого плеча до самого бедра. Роскошный парадный халат лидера в один миг окрасился багровой кровью.

Не успел Цзянь У даже вскрикнуть от вспыхнувшей боли, как Лэй Чжэнькан сзади пустил новую волну техник, и целая дюжина шипов устремилась прямо ему в голову. Цзянь У среагировал на чистых рефлексах: яростным круговым взмахом он успел разрезать летящую смерть своей сталью. Однако из-за потери крови его движения потеряли былую безупречность — он уничтожил не все деревянные лезвия, из-за чего оставшиеся осколки с сухим хрустом полоснули по его коже, оставив на лице множество глубоких царапин.

Цзянь У, сквозь пелену боли он отчетливо увидел, как Фэн Мохэ, посчитав победу уже завоеванной, на одну мизерную долю секунды расслабился.

Собрав всю оставшуюся Ци меча в один-единственный финальный импульс, Цзянь У, превозмогая разорванную ногу, сам совершил молниеносный, яростный выпад вперед. Тяжелая сталь его клинка прочертила в воздухе фиолетовую линию и с хрустом начисто снесла Фэн Мохэ всю его левую руку вместе с плечевым суставом. Старейшина Секты Небес дико, истошно взвыл, брызжа багровой кровью и пятясь назад.

Сам же Цзянь У, совершив этот размен силой, из последних сил отпрыгнул далеко назад, разрывая опасную дистанцию. С глухим грохотом он тяжело упал на одно колено прямо посреди разрушенного сада Секты Лунного Лотоса. Судорожно вонзив свой верный, покрытый зазубринами меч глубоко в гранитную твердь земли, он обессиленно оперся на его рукоять обеими руками.

Медленно, с пугающей хрипотой дыша, он поднял дрожащую руку и аккуратно потрогал длинный, сочащийся разрез вдоль своего тела. А затем... Цзянь У молчаливо, без единого звука посмотрел на свою ладонь, которая теперь была густо, полностью покрыта его собственной горячей кровью.

Сознание Цзянь У начало стремительно и неотвратимо угасать в черной бездне подступающего беспамятства. Весь мир вокруг него потерял свои четкие очертания: яркое летнее солнце Поднебесной поблекло, зрение размылось в сплошное серое марево, а в ушах появился оглушительный, нарастающий гул, заглушающий даже яростные раскаты грома в небесах. Превозмогая страшную, разрывающую меридианы боль, он с трудом сплюнул скопившуюся во рту густую кровь, безмолвно и отрешенно смотря на свою собственную дрожащую руку, полностью испачканную в крови.

Фэн Мохэ, судорожно прижимая уцелевшую ладонь к сочащемуся обрубку левого плеча, яростно и дико взревел на всю площадь, и его лицо исказилось от нечеловеческой злобы.

— Вот же урод! — истошно прокричал старейшина Секты Небес, и Ци вокруг него затрепетала. — Теперь придется долгими, мучительными годами уединенно восстанавливать эту конечность в медицинских павильонах!

Лэй Чжэнькан, стоявший чуть позади него, лишь раскатисто, высокомерно рассмеялся.

— Зато ты только хорошенько глянь на эту нить судьбы, брат Фэн! — издевательски и певуче воскликнул он, делая уверенный шаг вперед по разрушенному нефриту площади.

— Мы своими собственными руками наконец-то поставили великого, неприступного главу Секты Меча на колени посреди его собственного празднества! А ну-ка вспомни, старик, как в далеком прошлом твой собственный праведный разум высокомерно объявил всему миру, что мы навеки с позором изгнано из рядов Секты Меча за излишнюю, неоправданную жестокость к врагам? Ну и что теперь скажеш на это, а?! Кто из нас оказался слаб меридианами?!

Они громко, торжествующе кричали эти уродливые слова, медленно и неотвратимо подходя всё ближе и ближе к его телу, готовые нанести финальный карающий удар.

Но для самого Цзан Цзянь У в этот страшный, предсмертный миг само время Поднебесной будто бы полностью остановилось, начав течь невероятно медленно, точно капля густой смолы. Вспыхнувший хаос сечи отступил на задний план, и в его затихающем Море Разума чистейшим, ослепительным светом соткался до боли родной, ласковый голос его любимой жены Чжэн Юань. Перед его внутренним взором одна за другой начали медленно проявляться сокровенные, зачитанные до дыр строчки из её многочисленных писем с багровых рубежей границы. Он отчетливо вспомнил каждое её нежное слово о том, что там всё хорошо, и что её сердце преданно, изо дня в день ждет того самого заветного утреннего мига, когда они снова смогут воочию встретиться под этим небом.

Вдруг сквозь пелену угасающего беспамятства он с мягкой, чистой улыбкой вспомнил тот далекий, забавный день своей ранней юности, когда его разум осознанно решил больше никогда в жизни не бриться, чтобы другие молодые девушки на пиках из принципа не засматривались на его лицо, сохраняя верность лишь одной деве. Вспомнил он и те маленькие, неуклюжие смайлики, которые Чжэн Юань с девическим задором рисовала ему на полях каждого своего послания, тем самым капризно показывая мужу свое текущее настроение и душевный покой.

И, наконец, в его Сознания во всем своем величии расцвело то самое далекое, горькое утро, когда её лазурные ленты в последний раз взметнулись в воздухе, и она улетела на проклятые выжженные Пустоши. Он как сейчас видел её прекрасную улыбку сквозь искрящиеся слезы... Видел её руку, которая крупно, судорожно дрожала от избытка переполняющих эмоций, но всё равно упрямо и доверчиво протягивала ему этот самый меч.

И в самую последнюю минуту своего угасающего разума он со всей отчетливостью вспомнил те священные слова, которые она неизменно, тушью начертала в самом конце каждого своего письма.

«Я люблю тебя, Цзянь У»

Цзянь У медленно, прерывисто вздохнул, и его голос, лишенный прежней силы, прозвучал поразительно тихо, глубоко и наполнился первозданной нежностью бессмертного мужа.

— Чжэн Юань... я тебя тоже безумно люблю перед лицом этих звезд.

В этот самый миг его верный, покрытый зазубринами меч, не выдержав колоссальной перегрузки и угасания воли своего хозяина, с жалобным, хрустальным звоном намертво раскололся прямо по центру лезвия, рассыпаясь мириадами мелких стальных осколков по окровавленной траве. А сам Цзянь У, полностью лишившись последней опоры, бессильно и тяжело рухнул лицом вниз прямо на сырую землю разрушенного сада, лишь в самую последнюю секунду успев судорожно опереться на свои слабеющие, дрожащие руки.

— Всё или ничего......

Кун Синьюэ, чьи одежды уже успели окраситься первыми каплями чужой крови, стремительным, неуловимым росчерком техники Пустоты оборвала жизни очередного нападавшего. Её Ци в одно мгновение сокрушила его меридианы, после чего дева молниеносно переместилась в густую тень векового дерева, скрывая свой силуэт.

Она без малейших колебаний запустила пальцы в свое пространственное кольцо и извлекла артефакт мгновенного перемещения, подаренный отцом. Напитав древние руны остатками своей энергии, Кун Синьюэ активировала пространственное плетение.

Реальность вокруг неё с сухим, хрустальным звоном раскололась, и в следующее мгновение дева беззвучно соткалась из серого тумана прямо посреди колоссального Главного Зала Секты Пустоты. Вокруг воцарилась привычная, звенящая тишина, но Сознания юной наследницы всё еще продолжало неистово бушевать от пережитого ужаса.

Она бессильно опустилась на нефритовые ступени алтаря и испуганно посмотрела на свою собственную правую ладонь, которая теперь мелко, судорожно тряслась от избытка перенапряжения.

«... эти безумные каратели из Секты Небес... они ведь без капли пощады нападали абсолютно на всех без разбору! Я за всю жизнь столь редко прибегала к насилию, а тут, я за считанные секунды собственноручно оборвала жизни более чем сорока практиков... Мне необходимо прямо сейчас попросить отца о помощи. Ван Ши... он ведь на самом деле хороший, благородный человек, да и вся эта несчастная Секта Лунного Лотоса не заслужила столь страшной участи от рук Бай Сяньтяня»

С трудом поднявшись на ноги и поправляя растрепанные волосы, Кун Синьюэ поспешно направилась к личным, изолированным покоям великого Кун Мина. Однако, добравшись до дверей, она обнаружила лишь глухую, запечатанную стену барьера — отца внутри чертога не было. Встревоженная Кун Синьюэ росчерком бросилась к высокому залу старейшин.

Спустя несколько долгих, томительных минут Кун Синьюэ медленно вышла из зала старейшин, бесшумно закрыв за собой тяжелую створку двери. На её лице, лишенном прежнего девического задора, застыло выражение глубокого отчаяния. Она бессильно прислонилась спиной к каменной колонне.

«Так вот оно как обстоит на самом деле... Мой отец, приняв ту ценную пилюлю, уже уединенно ушел в глубочайшую, многолетнюю медитацию... А грубо вырывать мастера такого уровня из транса — это равносильно его мгновенной смерти. А без его личного присутствия и приказов эти трусливые, закостенелые старейшины клана не станут даже слушать мои слезные мольбы о помощи... Они не двинут против Секты Небес своего клинка....».

Проходя мимо высокого арочного окна, Кун Синьюэ рассеянно устремила свой взор далеко на восток, где на самом краю горизонта небосвод уже наливался кроваво-черным сиянием.

— Прости меня... Ван Ши

В это же самое время над пиками Секты Лунного Лотоса летнее солнце окончательно померкло, скрывшись за тяжелыми, свинцовыми тучами Небесной Кары. Воздух был наэлектризован предсмертным гулом сотен сражающихся.

Ван Ши непрерывно отбивал яростные одновременные атаки нескончаемых волн учеников Секты Небес. Его меч двигался с безупречной, но заметно замедляющейся грацией, с глухим звоном и грохотом рассекая вражескую сталь.

Он был вынужден упрямо, шаг за шагом отступать назад по разрушенному нефриту площади, подходя всё ближе и ближе к самому краю замерзшего пруда, где под толщей хрустального льда безмолвно покоились спящие лотосы. На его обнаженном торсе уже красовалось несколько глубоких, кровоточащих ран от вражеских техник, а на лице проступили многочисленные порезы.

«Новая Кара Небес стремительно собирается над нашими головами... но почему? Подобный гнев стихии проявляет себя исключительно при монументальных прорывах практиков на новый уровень. Что на этот раз послужило триггером?..»

— Ха-ха-ха! Ну ты только погляди на этого жалкого седовласого калеку, брат Фэн! — громогласно и певуче воскликнул Лэй Чжэнькан. — Старик Цзянь У... ты ведь на самом деле всегда, всю свою ничтожную жизнь был вечно вторым, блеклым мастером в тени истинных гениев! И лишь один-единственный раз тебе улыбнулась слепая удача, после чего твой разум так высокомерно задрал свою голову выше самих Небес. Какое жалкое зрелище!

Фэн Мохэ, судорожно запечатывая своей Ци сочащийся обрубок левого плеча, злобно сплюнул багровую кровь прямо на расколотый нефрит брусчатки.

— И то правда, брат Лэй! Мне до сих пор непонятно, как такого неотесанного, немощного старикашку вообще умудрилась полюбить первая, великая красавица Секты Меча! Да что там говорить... во всех архивных свитках люди упрямо твердили, что её красота — самая совершенная во всем материальном мире. А она в итоге выбрала себе в мужья столь ничтожного урода... По нашей последней секретной информации из пограничных застав, эта самая Чжэн Юань сейчас уединенно пребывает на уровне Трансформации Духа.

— Да-да, точно на таком же пике, как и её подыхающий муж! Знаешь, Лэй Чжэнькан... может быть, сразу после того, как сожжем его Ядро, мы втроем вместе со старейшиной Инем лично отправимся на багровые рубежи Пустошей и весьма недурно развлечемся с этой девой? Не пропадать же такому сочному божественному добру после его бесславной смерти! Давай, заканчивай это.

Лэй Чжэнькан хищно оскалился и размеренным, уверенным шагом подошел вплотную к лежащему без сил Цзянь У. Его пальцы стремительно сплелись в финальную, карающую рунную печать. Земля под телом Цзянь У со зловещим скрежетом раскололась, и прямо из недр в сторону его головы на бешеной скорости вылетел колоссальный, невероятно толстый и острый деревянный кол, призванный в один миг размозжить череп великого мастера.

Произошло то, чего разум старейшин Секты Небес никак не мог предугадать. Цзянь У, чье существование уже должно было раствориться в бездне беспамятства, внезапно совершил молниеносный, судорожный рывок. Его окровавленная левая ладонь мертвой хваткой перехватила летящее деревянное острие в считанных дюймах от своего лица. Превозмогая страшную, разрывающую боль, он с диким рыком, опираясь на этот кол, поднялся во весь свой рост на ноги.

Не теряя ни единой доли мимолетного вдоха, он взмахнул своей правой рукой, в которой по-прежнему оставался зажат лишь жалкий, покрытый зазубринами обломок его верного клинка. И этот сломанный меч прочертил в воздухе фиолетовую линию и с глухим треском наотмашь нанес сокрушительный встречный удар, оставив глубокий, страшный разрез вдоль всего тела Лэй Чжэнькана, от плеча до бедра.

Второй старейшина в полном шоке дико вскрикнул, брызжа кровью, и суматошными прыжками отлетел далеко назад, едва удерживая баланс.

— Какого... какого вообще черта этот проклятый мертвец всё еще способен твердо стоять на ногах?! — в ужасе и панике взвыл он, прижимая ладонь к ране.

Цзянь У, тяжело, прерывисто дыша и роняя капли крови из длинного разреза на груди, устремил на них свой пронзительный, налившийся пламенем взор бессмертного воина.

— У меня... просто нет иного выбора. Такие убогие, гнилые душой уроды, как вы двое, недостойны даже просто сметь думать о моей Чжэн Юань... Сегодня... я либо найду выход из этого удушающего тупика, либо... либо я своими собственными руками сотворю этот выход сам! Но в любом случае, ублюдки, вас обоих здесь ждет лишь одна неизбежная смерть!

Фэн Мохэ, брезгливо и яростно сплюнув багровую кровь на расколотый нефрит брусчатки, лишь издевательски, высокомерно хмыкнул. Его уцелевшая правая рука стремительным движением извлекла из пространственного кольца массивное грозовое копьё. С сухим свистом он точным броском запустил оружие прямо в ладони Лэй Чжэнькана.

— Ха! И эти угрозы звучат из уст ходячего полутрупа, чьи меридианы уже едва сдерживают остатки Ци? На Лэй Чжэнькан, хватай сталь! Давай уже окончательно покончим с его существованием в ближнем бою, раз уж твои хваленые деревянные фокусы все равно не работают.

Лэй Чжэнькан ловко перехватил летящее древко в воздухе, и его зрачки налились первобытной жестокостью.

— И то правда, брат Фэн.

В ту же секунду два пиковых мастера Трансформации Духа синхронно, призрачным росчерком переместились в пространстве, занимая идеальные боевые позиции по разные стороны от застывшего Цзянь У. Они уже со всей силой заносили свои оружия для одновременного, смертоносного выпада в сердце и темя, как вдруг Фэн Мохэ резко, истошно закричал.

— Назад! Лэй Чжэнькан, немедленно разорви дистанцию!

Повинуясь первобытному инстинкту выживания, оба суматошными прыжками отлетели далеко назад, ломая бамбуковые заросли. И ровно в эту же микроскопическую долю секунды прямо из разверзшейся черной воронки туч в корпус Цзянь У с оглушительным, громоподобным скрежетом сокрушительно ударило сразу несколько гигантских багрово-красных молний Небесной Кары. Вся площадь Секты Лунного Лотоса ослепла от яростной вспышки, а на месте удара до самого неба поднялась плотная, непроницаемая стена серой пыли и гари.

После того как ураганный ветер наконец разогнал завесу, Лэй Чжэнькан, тяжело дыша и настороженно озираясь по сторонам, недоуменно опустил копьё.

— И... и где этот старик скрыл свое присутствие? Неужели его жалкое Дао окончательно испепелило в прах этим ударом? Туда ему и дорога!

Фэн Мохэ высокомерно ухмыльнулся, хотя его собственная Ци продолжала тревожно пульсировать в каналах.

— Похоже, сами Небеса милосердно решили сделать всю грязную работу за нас — добавил он, качнув головой. — Этот безумный дурак... он что, действительно наивно полагал, будто сможет вот так просто, посреди кровавой сечи и абсолютно без всякой многолетней подготовки совершить великий переход на новый уровень? Какое сумасшествие! Даже в самом лучшем и удачном исходе для его меридиан, такой насильственный, разорванный прорыв означал бы лишь то, что он больше никогда в своей жизни не сможет повысить свое Дао ни на единую ступень. А в самом худшем случае — это мгновенная смерть от взрыва каналов. Ладно, пошли уже прочь отсюда, займемся оставшимися.

Они победно развернулись всем корпусом, собираясь направиться к замерзшему пруду, где Ван Ши отбивал атаки, как вдруг... всё пространство содрогнулось от невиданного, колоссального удара грома. Оглушительный рокот расколол небосвод, и бушующие багровые тучи Кары в одно мгновение бесследно рассеялись, обнажая ослепительный летний свет.

И в ту же секунду Фэн Мохэ и Лэй Чжэнькан всем своим существом ощутили направленный на их спины невероятно плотный, тяжелый и кровожадный взор. Глаза обоих старейшин Секты Небес в полном шоке округлились, а меридианы онемели.

Они в панике хотели было резко развернуться, чтобы выставить хоть какую-то защиту, но они успели лишь на чистых рефлексах уклониться от промелькнувшей фиолетовой линии меча. Воздушная волна от этого безупречного выпада была столь сокрушительной, что оба пиковых мастера Трансформации Духа, брызнув багровой кровью из лопнувших сосудов, метеорами разлетелись в совершенно разные стороны площади, ломая вековые пагоды.

В вышине над разрушенными пиками Секты Лунного Лотоса с тихим, звенящим хрустом раскололось само пространство. Прямо из лазурной пустоты летнего неба, соткавшись из чистейшей духовной Ци, в воздухе возникли сотни, тысячи клинков. Они замерли в пространстве.

По этому невероятному, сияющему строю мечей, неуловимо и плавно перемещаясь с одной рукояти на другую, медленно спускался вниз Цзянь У. На его лице всё еще отчетливо виднелись царапины, однако весь его разорванный вдоль тела халат полностью восстановился.

Цзянь У на глазах у онемевших врагов стремительно молодел. Густая седая борода, которую он упрямо растил веками, бесследно растворилась в фиолетовых искрах Ци, а увядающая кожа разгладилась, возвращая ему облик сильного, цветущего мужчины в самом расцвете его сил. Отныне единственным напоминанием о его возрасте и пережитых вековых битвах служили лишь его длинные, ослепительно белые волосы, хаотичным шелковым облаком разметавшиеся по плечам.

[[image:/storage/reader-images/fce7d5fba90986b811810c10516d956b976dce95.jpg]]

Сделав финальный скользящий шаг, Цзянь У призрачным росчерком телепортировался прямо на рукоять меча, который оставался воткнут глубоко в гранитную твердь земли.

В этот миг на его обнаженной шее с сухим треском проступили тонкие, ветвящиеся трещины, которые начали зловеще и призрачно светиться слабым, пульсирующим желтым светом сокрушительной Ци. Это было свидетельством того, что он совершил насильственный, разорванный прорыв.

Из густой пыли разрушенных пагод, тяжело дыша и пошатываясь от инерции, с разных сторон площади начали настороженно выходить Фэн Мохэ и Лэй Чжэнькан. При виде преобразившегося Цзянь У их меридианы судорожно затрепетали от страха.

— Хм-хм-хм-хм... — хрипло, прерывисто и с явной долей нервного пренебрежения выдавил из себя Фэн Мохэ. — Этот проклятый старик действительно каким-то чудом умудрился насильно прорваться на начальный уровень Слияния с Пустотой... Но погляди на его шею, Лэй Чжэнькан! Вся его новообретенная духовная Ци сейчас чудовищно, пугающе нестабильна в каналах! Да и к тому же... по всем устоям нашей Поднебесной, из-за такого безумного шага ты теперь до самого скончания своих веков никогда в жизни не сможешь повысить уровень ни на одну ничтожную ступень! Твой путь бессмертия завершен, калека!

Лэй Чжэнькан, утирая сочащийся разрез на груди, яростно и свирепо оскалился, наполняя наконечник своего оружия остатками плотной энергии.

— И то правда, брат Фэн! Пока его Море Сознания пребывает в таком уязвимом, хаотичном разломе, а меридианы не успели адаптироваться к мощи Пустоты... давай прямо здесь убьем его немощное существование!

С этими дикими, неистовыми криками два великих старейшины Секты Небес вновь синхронно, молниеносным росчерком техники перемещения яростно напали на него одновременно с совершенно разных сторон площади. Их клинки прочертили в летнем воздухе смертоносные траектории, целясь точно в сердце и темя.

Оглушительный, звенящий металлический грохот от соприкосновения сокрушительных клинков мощным эхом разнесся по всей территории Секты Лунного Лотоса, заставив содрогнуться даже самые отдаленные пагоды. Два пиковых старейшины Секты Небес вложили всю свою ярость в этот одновременный выпад, намереваясь разорвать Цзянь У. Однако прямо в воздухе вокруг Цзянь У, именно в тех критических точках пространства, куда должны были безжалостно вонзиться их смертоносные лезвия, из лазурной пустоты мгновенно соткались новые мечи.

Цзянь У, безупречно балансируя на рукояти вонзенного в землю клинка, устремил на застывших в шоке старейшин свой леденящий взор. Белые шелковые пряди его волос плавно взметнулись на ветру.

— Эти трещины на моей шее — знак при насильственном прорыве. Моя Ци плотна и в ней нет ни единой крупицы мнимой нестабильности, о которой кричит ваш убогий разум... Но у вашего ничтожного существования под этим небом действительно осталось еще пара-тройка коротких минут жизни, чтобы напоследок насладиться воздухом Поднебесной.

С этими словами он резко, властным движением правой руки призвал прямо в свои пальцы сияющий чистейшей энергией меч, целиком сотканный из его Ци. Сорвавшись с места призрачным росчерком, Цзянь У ринулся вперед, и между тремя мастерами завязалось яростное, молниеносное сражение, в котором обломки стали, багровые грозовые вихри и пространственные разрезы сплелись в единый смертоносный узел.

В этот миг сечи, где-то далеко с оглушительным, громоподобным ревом разлетелась на мелкие куски целая многовековая скальная гора. Бай Сяньтянь стремительным багровым метеором пробивая воздушные потоки, с запредельной скоростью полетел вниз.

Он с сокрушительным грохотом тяжело приземлился на землю Секты, выбив глубокий кратер в разбитом нефрите площади. Его одежды были изрезаны и покрыты серой пылью. Великий владыка медленно поднялся на ноги во весь свой рост и небрежным движением тыльной стороны ладони вытер тонкую струйку крови, которая струилась из уголка его рта.

Не успела осесть поднявшаяся гарь, как прямо перед ним, соткавшись из яростной вспышки багрового тумана в нескольких десятках метров приземлился Цзан Тянь.

Бай Сяньтянь устремил на него свой пронзительный взор и на его губах вновь расцвела холодная, зловещая улыбка.

— Признаю, Цзан Тянь, ты силён, но игры закончились, и сейчас я покажу тебе, почему именно меня считают сильнейшим на этой планете!

Один-единственный, случайно сорванный яростной сечей бамбуковый лист, плавно летевший к окровавленной брусчатке, внезапно намертво застыл прямо в воздухе. В ту же микроскопическую долю секунды само время полностью прекратило свой ход, сковав в абсолютном безмолвии и выпад Цзянь У и закипающую ауру Бай Сяньтяня.

Посреди этой суеверной, мертвенной тишины, раздался ленивый, протяжный зевок, а вслед за ним певуче потек таинственный голос.

— Прости меня... Прямо сейчас, на этом кровавом изломе судьбы, я никак не могу прийти и помочь... Моя единственная просьба к тебе: просто выживи... И тогда, в будущем, мы с тобой обязательно...

Голос прервался новым, бесконечно долгим и уставшим зевком, плавно угасая. В следующее мгновение застывший бамбуковый лист снова плавно и беззаботно продолжил свой полет к земле, законы времени вернулись и абсолютно никто, сражавшихся на этой площади, так и не услышал тех слов.

Колоссальная аура Хозяина Небес Бай Сяньтяня начала стремительно и лавинообразно разрастаться, заставляя саму ткань реальности вокруг его одежд испуганно прогибаться. Цзан Тянь мгновенно среагировал на эту угрозу и совершил яростный, сокрушительный выпад вперед. Однако его кулак, окутанный багровыми вихрями, с глухим, раскатистым грохотом врезался в невидимую, монолитную стену из чистейшей Ци, которая тут же с пугающей силой оттолкнула его далеко назад, заставив сапоги глубоко пропахать разрушенный нефрит площади.

В то же мгновение из самых глубин разверзшихся черных туч прямо в темя Бай Сяньтяня ударил колоссальный, ослепительный столб ци. Земля содрогнулась. Глава Секты Небес медленно открыл свои зрачки, и бушующий поток Ци вокруг него мирно развеялся, являя миру его новое, пугающее обличье.

Его безупречная кожа ровно наполовину покрылась древним серым камнем, испещренным ветвящимися, зловеще пульсирующими багрово-красными трещинами духовных каналов. Вся его правая рука полностью превратилась в каменную, дышащую сокрушительной мощью. Над головой владыки вспыхнул и замер яркий красный ореол, очертаниями напоминающий корону, а за его спиной, со стороны левого плеча, материализовалось и величественно замерло в воздухе парящее крыло, сотканное из пылающих бело-красных перьев.

— Цзан Тянь... ты все эти века постоянно сидел в полном одиночестве внутри своей пагоды. Ничего не изучал и скорее всего даже не знаешь, какую именно технику я сейчас использовал.

— Мне нет никакого дела до твоих трусливых фокусов, Бай Сяньтянь! — громоподобно, во всю мощь своих легких взревел Цзан Тянь, устремляя взор к небесам. — Меч Девятый Приговор!

С этим неистовым криком Цзан Тянь высоко вознес свое оружие к небу. Тяжелые тучи над ними в ту же секунду закрутились в гигантскую, удушающую воронку, и прямо из её центра начал медленно, монументально опускаться колоссальный фантомный клинок. Этот призрачный меч был столь невероятно огромен, что одна его чернильная тень полностью накрыла собой всё плато Секты Лунного Лотоса, лишая защитников остатков солнечного света.

Цзан Тянь резким, рубящим движением рук обрушил этот небесный меч прямо на Бай Сяньтяня.

Бай Сяньтянь даже не шелохнулся. С ленивым изяществом он просто поднял один лишь указательный палец своей каменной руки вверх. Прогремел сухой, хрустальный звон. Колоссальный фантомный меч намертво остановился в пространстве в ту самую секунду, когда его острое лезвие едва коснулось пальца Бай Сяньтяня. Он слегка двинул ладонью вперед, и по всему монументальному телу призрачного клинка с оглушительным треском мгновенно побежали миллионы мелких, смертоносных изломов.

Бай Сяньтянь стремительным, багрово-красным росчерком переместился и сокрушительным ударом ноги впечатал свой сапог прямо в живот Цзан Тяня. Ударная волна была столь велика, что Цзан Тянь снарядом улетело далеко к горизонту, с грохотом насквозь пробив и полностью разрушив сразу несколько многовековых скальных гор.

В этот самый миг гигантский фантомный Меч, оставшийся парить в небесах, с жалобным звоном окончательно разлетелся на мириады мелких стальных осколков, рассыпаясь пылью. Самого же Бай Сяньтяня уже не было на земле — новым призрачным росчерком он мгновенно соткался из воздуха в вышине, прямо на траектории полета Цзан Тяня.

Жестко перехватив Цзан Тяня своей каменной рукой прямо за голову, он намертво зафиксировал его тело в пространстве. Пока сам он завис в воздухе, гордо убрав левую руку за свою спину.

— Нужно слушать, когда с тобой разговаривают.

С этими леденящими словами он разжал свои пальцы. Цзан Тянь, стремительным, беспомощным росчерком полетел вниз и с оглушительным грохотом тяжело приземлился на сырую землю, выбив глубокий кратер.

Бай Сяньтянь неспешно опустился на разрушенное каменное плато, его парящее бело-красное крыло плавно качнулось, поднимая в воздух серую пыль. Пока Цзан Тянь, тяжело дыша и роняя кровь из лопнувших каналов, судорожно пытался устоять на ногах, Хозяин Небес лишь снисходительно и мягко улыбнулся.

— Мне спешить некуда, узы этого мира всё равно в моих руках. Так что я, пожалуй, проявлю каплю милосердия и дам твоему невежественному разуму последний шанс внимательно послушать базу истинной культивации...

— Находясь на пике уровня Слияния с Пустотой, бессмертный практик перед переходом на новый уровень обязан полностью открыть абсолютно все доступные своему телу точки жизни. Общее количество этих точек напрямую зависит от первозданного таланта, заложенного в твою кровь предками. Всего под этими Небесами их существует строго семь штук. Две сокрытые точки покоятся в твоих ногах, две — в руках, одна располагается в нижней части живота, одна защищает центр груди, и последняя, самая сокровенная, находится в голове.

— Способы их пробуждения бывают совершенно разными. Безумное поглощение пилюль, тотальное впитывание чистейшей Ци из окружающего мира или безжалостное иссушение энергии из тел других живых существ... И так далее, у каждого свой путь.

— Именно по количеству этих открытых узлов бессмертные практики и делятся на истинные таланты. Если в твоей плоти нет ни одной открытой точки жизни — значит, для вселенной ты обычный, бесполезный мусор. Если твоё Ядро пробудило до двух точек — ты всего лишь рядовой, ничтожный практик, достойный быть разве что нищим уборщиком в мире бессмертных. Прорвавшись до четырех точек, твой разум уже по праву считается талантливым. Достигнув шести точек, твоё Дао становится невероятно ценным, и за твои меридианы станут яростно бороться абсолютно все великие Секты. А семь... ровно семь открытых точек жизни, если верить самым сокровенным архивным записям, было лишь у самого Великого Императора Бессмертных.

— Так вот... у меня в теле успешно открыто ровно пять точек жизни. А это — самое большое количество на всей планете. Даже у прославленного, непобедимого лидера выжженных Пустошей Лин Цзюяна их пробуждено всего лишь четыре штуки. А ты... а ты не пыталось открыть хотя бы самую первую, базовую точку в своих ногах! Абсолютная, беспросветная глупость и слепота ума, не более того. На что ты вообще рассчитывал в этой битве?

Бай Сяньтянь медленно, сокрушительно двинулся вперед по истерзанной, залитой кровью площади. С каждым его неспешным шагом, нога с хрустом погружался глубоко в разбитую землю, а гранитные осколки, обломки нефрита и пыль, вырываясь из-под его сапог, вопреки законам природы не падали вниз, а зловещим мертвым облаком застывали и парили вокруг него в воздухе. Его бело-красное крыло яростно рассекало пространственные потоки.

Мысленным приказом он мгновенно призвал свой меч. Высоко, к самому почерневшему небу вознес он оружие своей каменной рукой, а затем с неумолимой, абсолютной скоростью обрушил клинок вниз, целясь точно в темя обессиленного, стоящего в кратере Цзан Тяня.

Горячая багровая кровь фонтаном брызнула во все стороны площади, окрасив белые цветы Лунного Лотоса.

В это самое мгновение величественные глаза Бай Сяньтяня в полнейшем, диком шоке округлились. Пространство безумно исказилось, и вся его правая каменная рука, по-прежнему намертво сжимавшая рукоять меча, с хрустом начисто отсеченная у самого плечевого сустава, уродливым снарядом улетела далеко в сторону, оставляя в воздухе густой кровавый шлейф.

Правитель Секты Небес, истошно и яростно взвыв от невыносимой боли, суматошными, парящими прыжками отлетел на десятки метров назад, зажимая сочащуюся рану. Его лицо исказилось от неописуемой, безумной человеческой злобы и презрения.

— Так ты... ты, грязное, ничтожное животное, на самом деле ты имел первозданный, великий талант к пяти сокровенным точкам жизни?! И твой глупый, ослепленный разум действительно свято думает, будто безжалостно использовав и до самого дна сжигая свои собственные жизненные силы, ты сможешь спасти от моей Великой Кары этих ничтожных, бесполезных червей?! Сжигать Дао, жертвовать своим бессмертием ради кучи презренных насекомых и мимолетной, гнилой женской ласки?! Я презираю тебя, Цзан Тянь! Ты позорно погряз в низменных, грязных людских грехах и чувствах! Ты совсем забыл о великом, чистом Вечном Пути, по которому мы все обязаны упрямо идти ради вознесения к звездам!

Бай Сяньтянь в ярости выдвинул вперед свою уцелевшую левую руку.

— Нападай

Цзан Тянь медленно поднимался во весь свой рост прямо из центра разрушенного кратера. Вся его кожа с ног до головы начала стремительно покрываться плотным, непробиваемым серым камнем. Но в отличие от формы Бай Сяньтяня, его величественный ореол над макушкой вспыхнул ослепительным, яростным оранжевым цветом. Точно такими же огненными, оранжевыми реками пульсировали по всему его каменному телу ветвящиеся трещины пробужденных точек жизни.

Цзан Тянь — он без остатка, секунда за секундой сжигал всю свою сокровенную жизненную эссенцию и продолжительность жизни, превращая её в сокрушительную, аномальную мощь. Огромные, пылающие частицы оранжевой Ци непрерывным потоком с сухим свистом отлетали от его плеч, заставляя саму ткань пространства вокруг него плавиться и ломаться в прах.

Цзан Тянь, чей огненный оранжевый силуэт безумным метеором рассекал само пространство Поднебесной, внезапно издал глухой, раскатистый и невероятно издевательский смех.

— Так тебе не нравится обычная женская ласка, Бай Сяньтянь?! Неужели ты внезапно свято уверовал в древнего Будду и осознанно решил стать благочестивым монахом, чьи монастыри и трактаты на нашей планете бесследно исчезли в прах еще как минимум пару десятков тысяч лет назад?!

— Или... быть может Лин Цзюян тогда был прав?! И у тебя, великого и грозного правителя Секты Небес... на самом деле просто пипирка слишком маленькая чтобы доставить удовольствие женщине?!

— Слишком много пустых слов для ходячего трупа. Ранить меня у тебя вышло исключительно из-за того, что я до этой минуты просто не воспринимал тебя всерьез. Но сейчас, даже если у меня осталась всего одна рука, ты и весь этот никчёмный, трусливый сброд Секты Лунного Лотоса сегодня гарантированно умрёте!

Не успело эхо его леденящей тирады раствориться в шуме пагод, как Бай Сяньтянь совершил молниеносное, неуловимое движение правой ногой. Реальность перед ним с сухим хрустом раскололась, и он призрачным росчерком мгновенно соткался из воздуха прямо около Цзан Тяня. С жестким упором ставя левую ногу, он нанес сокрушительный, прямой удар своей левой рукой точно в солнечное сплетение, стремясь одним выпадом раздавить его органы.

Цзан Тянь, среагировал на грани чистого инстинкта. Выставив встречный блок, он в самую последнюю долю секунды смог намертво остановить летящий кулак своими ладонями. Оранжевые трещины на его предплечьях ослепительно вспыхнули, гася колоссальную чужеродную инерцию.

Не теряя ни единого мгновения, он крепко перехватил левую руку Бай Сяньтяня и, используя её как опору, невероятно мощным росчерком переместился прямо по предплечью. Оказавшись сверху, он со всей силы попытался наотмашь ударить ногой прямо в незащищенную голову.

Однако Бай Сяньтянь проявил безупречную реакцию. Резким, пластичным движением корпуса он сумел увернуться от летящего смертоносного сапога. И в тот самый миг, когда Цзан Тянь после своего неудавшегося выпада только-только приземлялся обратно на окровавленную землю, теряя идеальный баланс, Бай Сяньтянь нанес молниеносный ответный удар ногой прямо ему в живот.

Раздался оглушительный, зловещий треск. Мощнейший импульс энергии насквозь пробил каменную броню. Цзан Тянь, глухо хрипнув и выплюнув струю крови, снарядом улетел далеко назад через всю площадь. Сметая на своем пути вековые бамбуковые деревья и дробя гранитные плиты, он с грохотом проломил стены и полностью разрушил своим телом сразу несколько высоких пагод.

Бай Сяньтянь, оскалившись, уже собирался призрачным росчерком переместиться следом, чтобы окончательно добить его, как вдруг из густой завесы серой пыли в его сторону на бешеной скорости с сухим свистом полетел сломанный клинок. Он на чистых рефлексах резко дернул головой вбок, уклоняясь от летящего металла, который метеором вонзился в дальнюю стену.

Но это была лишь отвлекающая уловка. Не успел Бай Сяньтянь вернуть баланс, как прямо из изломов пространства перед ним вновь соткался Цзан Тянь, уже нанося свой яростный удар. Бай Сяньтянь в последний миг успел выставить блок, надежно заблокировав летящую правую руку своей левой ладонью.

Цзан Тянь, полностью наплевав на защиту, со всей накопленной силой сожженной жизни наотмашь нанес сокрушительный, тяжелейший удар своей свободной левой рукой прямо ему в челюсть.

Прогремел колоссальный взрыв энергии, от которого летнее небо над Сектой ослепительно вспыхнуло багрово-оранжевым заревом. Импульс был столь невероятно велик, что уже сам Бай Сяньтянь, теряя опору под ногами и брызжа багровой кровью из разорванного рта, росчерком на огромной скорости улетел далеко назад, с грохотом снося и превращая в сплошное крошево одну пагоду за другой.

Молодые девы Секты Лунного Лотоса гибли одна за другой на залитых летним солнцем площадях, не в силах сдержать натиск безжалостных учеников Секты Небес. Праздничные лазурные ленты союза рвались и смешивались с грязью. Багровая, горячая кровь невинных уже настоящей полноводной рекой непрерывно стекала вниз по белым нефритовым ступенькам главных пагод и потоком текла прямо под ноги тяжело дышащему Цзан Тяню.

В этот миг прямо перед Цзан Тянем росчерком из воздуха соткался Бай Сяньтянь. Двое сильнейших практиков планеты сошлись в ближнем бою, и между ними завязался яростный обмен сокрушительными ударами.

Бай Сяньтянь действовал с поразительной, сверхъестественной грацией. Своей единственной уцелевшей левой рукой он с издевательской легкостью раз за разом отбивал тяжелые выпады. Сначала точным блоком он наотмашь отбил левую руку Цзан Тяня. От этого страшного импульса вся земля с левой стороны от них с оглушительным грохотом разлетелась в сплошное крошево, а скопившаяся внизу кровь фонтаном взметнулась высоко в затянутое тучами небо.

В следующую долю мимолетного вдоха Бай Сяньтянь круговым движением ладони отбил уже правую руку. От колоссальной отдачи с правой стороны от сражающихся с сухим треском раскололась земная твердь, оставляя после себя глубокий зияющий кратер, и вся кровь из этого разлома точно так же безумным гейзером взлетела вверх.

Использовав секундное замешательство, Бай Сяньтянь нанес тяжелейший прямой удар кулаком прямо в грудь. Цзан Тянь, превозмогая боль, успел скрестить ладони и заблокировать летящую смерть. Однако остаточная энергия этого выпада была столь чудовищна, что прямо за его спиной вся земля с оглушительным скрежетом разверзлась огромным, кратером, протянувшимся далеко вперед до самого подножия Небесной Горы. Поднявшаяся от удара кровь густой пеленой взлетела в небо, навсегда окрасив багровым цветом некогда чистые, белые лепестки лотосов.

Цзан Тянь, собрав последние капли своей сжигаемой жизненной силы, совершил яростный встречный выпад. Но Бай Сяньтянь с безупречной скоростью выставил левое плечо и надежно заблокировал этот сокрушительный кулак. От страшного резонанса их Ци прямо за его спиной многовековые обломки разрушенных пагод и гранитные плиты со свистом разлетелись в разные стороны, превращаясь в серую пыль.

В следующее мгновение всю истерзанную, онемевшую от ужаса Секту Лунного Лотоса плотной удушающей пеленой накрыл непрерывный, зловещий кровавый дождь.

Цзан Тянь, чье Море Сознания задыхалось от непрерывного, лавинообразного сжигания жизненных сил, в полном, суеверном потрясении ощутил, как его меридианы едва поспевают за скоростью Бай Сяньтяня. В его голове, содрогающейся от колоссального перенапряжения, вспыхнула горькая и яростная дума.

«Какой же... какой же он пугающе быстрый! Лин Цзюян... сражался ли ты в прошлые века хотя бы раз в полную силу? Хотя... зная капризный нрав вас обоих, такое монументальное столкновение уже наверняка происходило на багровых рубежах. Лин Цзюян, ты воистину настоящий, непостижимый монстр, раз после битвы с этой тварью до сих пор остаешься жив и невредим!»

В ту же секунду Бай Сяньтянь с запредельной скоростью нанес жестокий, рубящий удар ногой с разворота. Этот чудовищный импульс мгновенно перевернул корпус Цзан Тяня в воздухе лицом прямо к окровавленной земле. Не теряя ни единой доли мимолетного вдоха, Бай Сяньтянь со всей силы впечатал свой сапог точно в его живот и тут же призрачным багровым росчерком переместился вслед за летящим вдаль телом.

Оба практика, ломая ткань пространства, на бешеной скорости вылетели прямо неподалеку от того места площади, где в этот самый миг отчаянно сражались Е Цинхань и Цзянь У. Е Цинхань чье роскошное красное платье союза уже было полностью изрезано и густо покрыто багровыми порезами и каплями крови, при виде поверженного, летящего сквозь стены Цзан Тяня на миг потеряла контроль. Сердце дрогнуло, и она отвлеклась от собственного боя.

Оскалившись, Инь Сюэлань взмахнул пальцами, и тончайшая железная нить, пропитанная леденящей убийственной Ци, со свистом полетела по ветру точно в сердце Е Цинхань, готовая оборвать её жизнь. Однако Цзянь У среагировал мгновенно. Молниеносным круговым взмахом своего меча он с сухим звоном и искрами наотмашь отбил летящую нить в сторону бамбуковой рощи.

— Твой единственный противник на этой площади — это я!

Фэн Мохэ, судорожно прижимая уцелевшую ладонь к обрубку левого плеча, яростно и истошно закричал с другого конца разрушенного павильона.

— Инь Сюэлань! Да забей ты уже наконец на эту бабу! Лучше помоги нам! А с ней глава сам разберётся.

Инь Сюэлань высокомерно и певуче рассмеялся, плавно стягивая свои железные струны обратно в широкие шелковые рукава халата. Он смерил помолодевшего лидера Секты Меча презрительным взором.

— Это... это тот самый дряхлый старик? И ты, Цзянь У, действительно думаешь, будто сможешь выстоять когда против тебя мы встанем одновременно втроем? Слишком смело, глупо и безрассудно!

В этот самый миг Цзан Тянь, превозмогая страшную боль, упрямо поднялся на ноги. Он с Бай Сяньтянем вновь сошлись в безумном клинче. Нанося друг другу сокрушительные, тяжелейшие удары кулаками и ломая в сплошное крошево абсолютно всё вокруг себя, они в яростном круговороте постепенно переместились через всю площадь и оказались неподалеку от замерзшего пруда с лотосами, где застыли Ван Ши и Ли Мэй, преданно стоявшая прямо за его спиной.

На обнаженном торсе Ван Ши красовалась целая куча глубоких, кровоточащих ран, а на лице проступили многочисленные порезы, из которых густыми струями текла его золотая кровь. Ван Ши уже едва-едва, из последних сил удерживал ускользающее сознание и с трудом стоял на своих дрожащих ногах, используя клинок как последнюю опору. За его спиной, бледные от страха стояли Чи Ся, Хэй Инь и Ли Мэй. А помогали Ван Ши зеленоволосая Цзин Хуа и Юэ Мэй.

Цзянь У заблокировал очередной выпад, его белые волосы растрепались от ветра. Оценив ситуацию на поле боя, он крикнул через плечо.

— Е Цинхань, уходи отсюда! Помоги Цзан Тяню, я почти не ощущаю его присутствия! С этой троицей я разберусь сам!

— Спасибо! — коротко бросила Е Цинхань.

Она не стала тратить драгоценные секунды на споры и лазурным росчерком рванулась в сторону замерзшего пруда, где Ван Ши из последних сил сдерживал нападающих.

В это время Цзянь У, оставшись один против трех старейшин, медленно вытер тыльной стороной ладони сочащуюся с губ кровь. Его взгляд, устремленный на Фэн Мохэ, Лэй Чжэнькана и Инь Сюэланя, налился леденящей, беспощадной яростью. Желтые трещины на его шее вспыхнули с новой, пугающей силой. Он резко выдвинул свой клинок в сторону и начал медленно взлетать в хмурое, затянутое тучами небо, оставляя за собой шлейф искрящейся энергии.

— Вы тут слишком много болтали о моей жене. Пожалуй, прямо сейчас я покажу вам технику, которую Чжэн Юань создала сама.

В его голове отчетливо вспыхнули воспоминания о том далеком дне, когда она передавала ему этот сокровенный свиток. Он вспомнил её мягкий голос: «Чем выше твоё понимание меча, тем больше у тебя шансов вырваться за рамки обычных техник и приблизиться к чему-то гораздо более великому, например к Дао. Как-то так... Когда ты полностью поймешь смысл моих слов, тогда ты и сможешь использовать эту технику в бою. Но будь невероятно осторожен, она требует слишком много энергии, опустошая тело до самого дна».

— Меч, Ступающий по Звёздам! — взревел Цзянь У, вознося клинок к черным облакам.

В то же мгновение прямо за его спиной соткалось колоссальное, ослепительно сияющее солнце, залившее всю иссушенную Секту яростным, обжигающим светом. А высоко в небесах, пробивая свинцовые тучи, волна за волной начали материализоваться тысячи и тысячи призрачных мечей. Они плыли по небосводу огромными светящимися реками, подчиняясь его воле, а затем с оглушительным свистом одновременно устремились острием вниз, целясь точно в застывших от ужаса старейшин Секты Небес.

[[image:/storage/reader-images/928cd7a36248999fe6f7f99f8309cb14715c2211.jpg]]

Пока Цзянь У возносил к небесам звездные клинки своей супруги, на другом конце разрушенной площади разверзся настоящий ад. Цзан Тянь, чье израненное тело уже практически полностью состояло из сожженной жизненной эссенции, продолжал вести безумную, отчаянную схватку с Хозяином Небес. Из его глаз, не выдерживая колоссального ментального давления, непрерывными багровыми ручьями хлынула горячая кровь.

Механически, на чистых рефлексах отбивая летящие со всех сторон тяжелые удары левой руки Бай Сяньтяня, он внезапно начал отчетливо, секунда за секундой вспоминать всю свою долгую, тернистую жизнь. Сквозь звенящий гул сражения в его разуме чистейшим, ослепительным светом из далекого, забытого детства вдруг соткался ласковый голосок его покойной младшей сестры — маленькой Цзан Би.

— Братик! Братик! А давай, когда мы с тобой наконец вырастем и станем сильными-сильными, мы обязательно создадим свою собственную секту?

Эти сокровенные мысли были бесцеремонно и грубо развеяны резким, сокрушительным ударом кулака прямо в его грудь. Каменная броня на его теле с треском разлетелась осколками. Однако Цзан Тянь лишь самую малость шелохнулся от этой чудовищной инерции, упрямо продолжая яростно сражаться и наотмашь махать кулаками, полностью игнорируя вспыхнувшую боль.

Следом за детством в его угасающем сознании яркой вспышкой промелькнули те чистые дни, когда Ван Ши стал для его одинокой души самым первым другом. Но и эти теплые воспоминания были резко, безжалостно оборваны очередным молниеносным выпадом Бай Сяньтяня. Цзан Тянь на чистых инстинктах в последнюю долю секунды успел выставить блок, с глухим грохотом отбив летящую смерть в сторону кратера.

А затем... перед его внутренним взором расцвело то самое благодатное летнее утро и взволнованные лазурные ленты его любимой невесты. В ушах эхом зазвучал сокровенный, робкий шёпот Е Цинхань.

«Давай... давай перед всеми этими вещами мы для начала просто беззаботно побудем вместе рука об руку хотя бы пару-тройку лет... Моей покалеченной душе жизненно необходимо время...»

Из этого нежного плена воспоминаний его окончательно вывел новый, тяжелейший снисходящий удар. Этот выпад с пугающей силой вскинул обе руки Цзан Тяня высоко вверх, полностью обнажая его корпус для смертоносной атаки. И в эту самую роковую микросекунду в его голове громом отозвались недавние слова слепого молодого парня из сиротливой лавки у кирпичной стены пагоды: «У вас в грядущих свитках Судьбы я отчетливо вижу великое, неизбежное счастье... Да, только чистейшее счастье...»

В этот самый миг, перечеркивая все надежды, Бай Сяньтянь сокрушительным багровым росчерком наотмашь пробил грудную клетку Цзан Тяня насквозь. Его бледные, покрытые кровью пальцы проникли в самую глубину плоти, намертво перехватывая его бьющееся сердце. С леденящим, высокомерным оскалом Бай Сяньтянь просто сжал кулак, с глухим хрустом полностью раздавливая орган в кровавое месиво.

Цзан Тянь, чье существование в эту секунду уже должно было оборваться в бездне небытия, проявил истинную, сверхъестественную волю. Собрав абсолютно все свои самые последние, предсмертные крупицы Ци сожженной жизни, он с диким, громоподобным мужским рыком нанес сокрушительный ответный удар кулаком прямо в челюсть.

Импульс был столь невероятен, что уже сам Бай Сяньтянь, брызнув кровью из разорванного рта, росчерком на огромной скорости улетел далеко назад, с грохотом снося и превращая в сплошное крошево остатки гранитных стен.

Сам же Цзан Тянь, совершив этот удар, лишь тяжело пошатнулся всем своим корпусом посреди площади Секты Лунного Лотоса, но вопреки всему упрямо остался стоять на своих собственных ногах, не позволяя себе рухнуть в грязь перед врагом. Абсолютно все его одежды были разорваны на мелкие обгоревшие куски ткани, обнажая покрытый страшными ранами торс. По его каменной броне непрерывными струями стекала кровь. Длинные красные волосы были полностью испачканы, запутаны и хаотичными прядями безвольно лежали на его бледной, иссеченной царапинами щеке.

У него больше не осталось слез. Из его широко раскрытых, онемевших глаз вместо чистых слез непрерывным, удушающим потоком текла лишь густая, горячая кровь, застилая взор. Цзан Тянь с величайшим трудом медленно поднял свою тяжелую голову к хмурому, затянувшемуся тучами небу, посылая свой финальный безмолвный привет ушедшей сестре.

Цзан Тянь, чье сознания уже бесповоротно погружалось в вечную, леденящую тьму небытия, из самых последних сил начал медленно, мучительно поднимать свою руку к небесам. Каждое движение стоило ему остатков сожженной жизненной эссенции.

Но не успели его пальцы замереть в воздухе, как он внезапно почувствовал мягкое, судорожное прикосновение к своей ладони. Хрупкие, крупно дрожащие руки Е Цинхань мертвой хваткой вцепились в его предплечье, пытаясь удержать уходящую душу.

— Цзан Тянь!.. Цзан Тянь, умоляю тебя, не смей закрывать глаза! Слышишь меня?! — в полном, суеверном отчаянии, срываясь на глухой хрип, истошно кричал её дрожащий голос.

Он больше не мог отчетливо видеть мир сквозь пелену застилавшей взор крови, но его угасающий разум доподлинно знал, что она, безудержимо плачет, утыкаясь лицом в его израненную грудь. Так же чуткие меридианы подсказали ему, что в этот самый миг их сокровенный кратер уже плотным кольцом начинают стремительно окружать уцелевшие элитные ученики Секты Небес, занося свои карающие мечи над их головами.

Собрав абсолютно всю, до самой последней капли, сокрытую в жилах оранжевую Ци сожженного Дао, он в один предсмертный миг яростно выпустил её наружу мощнейшей взрывной волной. Громоподобный, сокрушительный импульс во все стороны пронесся по площади Секты Лунного Лотоса. От этой ментальной вспышки абсолютно все нападавшие каратели Секты Небес в одно мгновение, с глухим хрустом костей были замертво прижаты лицом прямо к окровавленной земле. Сил умирающего Цзан Тяня хватило всего лишь на одну короткую, мимолетную секунду — но после того, как багровая волна утихла, никто из врагов так и не посмел подняться на ноги. Все они, онемев от животного, суеверного ужаса перед его мощью, трусливо замерли в грязи, боясь сделать даже половину мимолетного вдоха.

Очистив пространство вокруг любимой женщины, Цзан Тянь с величайшим трудом медленно опустил свой взгляд вниз, всматриваясь в прекрасное, бледное лицо Е Цинхань. Густая кровь, непрерывно струившаяся из его широко раскрытых глаз, медленно стекала по подбородку и тяжелыми, частыми каплями падала на её разорванное красное платье. На его окровавленных губах расцвела поразительно мягкая, чистая улыбка, преисполненная невыносимой нежности бессмертного мужа.

— Е Цинхань... я искренне и до самого конца люблю тебя. Но... но я больше не смогу остаться с тобой... Искренне прости меня за поспешность... и прощай.

Не успела она вымолвить сквозь удушающие рыдания хотя бы один ответный слог, как он стремительно наклонился и со всей отчаянной, предсмертной страстью накрыл её дрожащие губы своими губами в глубоком поцелуе. Кристально чистые слезы Е Цинхань мгновенно смешались с его горячей кровью на щеках.

Цзан Тянь так и не разорвал этот долгий, прощальный поцелуй. Он просто физически не успел его завершить. Прямо в её объятиях, под теплыми лучами летнего рассвета, его тело начало стремительно, беззвучно рассеиваться в воздухе. Израненная плоть таяла на глазах, улетая мириадами ослепительных, сияющих оранжевых частичек высоко в небеса, навсегда растворяясь в чертогах бескрайней вселенной и оставляя плачущую Е Цинхань стоять на коленях посреди пустого кратера в полном одиночестве.