Темное помещение, озаряемое лишь сиянием далеких звезд. Воздух насквозь пропитан смрадом крови и разлагающейся плоти. Давящая атмосфера заставляла сердце участить свой бег.

Посреди этой жестокой картины, прямо в центре полотна, стояла молодая девушка. Ее темные каштановые волосы шоколадными дорожками струились по худым ключицам. Ледяной взгляд огненных глаз опустился на окровавленный кинжал.

Бесстрастное выражение застыло на умиротворенном лице девушки. Безжизненные тела ни сколько не смущали ее. Красное платье идеально сочеталось с кровавыми лужами у ее дрожащих ног. Дрожь эта отражала никак не страх и не слабость, а скорее адреналин - волнение от достигнутой цели.

- Вы вырвали меня из лап гноящейся тюрьмы, но лишь за тем, чтобы завязать петлю на моей шее.

Ее твердые, ехидные слова сотрясали воздух, создавая иллюзию живости момента. Но покуда аффект прошел, девушка ринулась к приоткрытой двери и скрылась среди мрачных теней коридора. Потемки сознания молили ее остановиться и понаблюдать за обмякшими телами своих врагов, наслаждаясь моментом свершившейся мести, но разум кричал об опасности, что поджидает девушку каждую секунду.

Быстрым и уверенным шагом она преодолела большую часть графского особняка. Уже у выхода из сада, что вел прямиком к заснеженному лесу, молодая графиня обернулась.

Сухие, холодные и уверенные глаза еще раз окинули территорию особняка.

- Ты был отцом, не заслужившим сожалений своей дочери.

Розлогий подол красного платья заблестел под лунным светом, мягко касаясь заснеженных тропинок.

Девушка покинула владения графа де Вайрона, оставив за собой жгучий осадок кровавых смертей.

У входа в лес графиню встретили облаченные ночной тенью рыцари. Все, как один, приветствовали свою госпожу. Каждый, из поклонившихся, выжидал приказаний со стороны девушки. И вот послышались первые слова, произносимые хитрым заговорщическим тоном:

- Теперь, когда графство пало, пора захватить и маркизат.

Нет, это была не война, по крайней мере, не та война к которой привыкли мужчины. Это война сплетенная интригами, лицемерием и ложью, главной целью которой было убийство человека изнутри, лишив его воли к сражению и уничтожив сознание. Война, что страшнее любой другой.

Дьявольски сверкая янтарно-карими глазами, девушка подозрительно улыбнулась, словно демон раскрывший свои темные крылья.

Тьма сокрыла, поглотила все ночные звуки, и голос девушки был услышан лишь теми, кто стоял перед ней склонив свои головы.

Рабыня, что завладела властью имущих; рабыня, что одним движением руки могла сгубить сотни жизней и ровно столько же спасти; рабыня, что сейчас отдает приказы как госпожа.

История о том, как слабый становиться сильным. История о мести во всех ее проявлениях. История о жизни после смерти.

Приятного прочтения.

~От автора~

Если вы заметите ошибку в тексте, прошу сообщить о месте ошибки в комментариях.

За основу фэнтези мира, в который попадает главная героиня взята Франция XVIII века.

Если у вас появятся вопросы относительно произведения - задавайте их в комментариях, а я постараюсь над исчерпывающем ответом.

Бесцельно проживая день за днем, я вымоталась, я устала.

В какой-то момент моя жизнь утеряла свои краски. То, что я имела не приносило удовольствия. Не имея цели и амбиций, я погибла.

Как и во многих стандартных исекаях, умерла я при столкновении с авто.

Это была зима. Скользкие дороги не пугали некоторых индивидуумов. Не справившись с управлением и вылетев на обочину, черный, как смоль, кузов авто насмерть придавил меня.

Я не чувствовала боли как таковой, но мое тело горело. Мне казалось, будто я сгораю заживо. Не ощущая ничего кроме адского жара, я медленно прикрыла глаза. Как только холодный мрак поглотил мое сознание, жар ушел, а на его смену пришла боль. Невыносимая боль.

Скорее всего, прошло не более минуты, но по ощущениям - целая вечность.

Я не видела света в конце туннеля, перед моими глазами не проносилась вся жизнь, я, казалось, просто неподвижно лежала, окутанная безжизненным мраком.

Спустя мгновение как боль прошла, я почувствовала, что могу открыть глаза. Осторожно приоткрыв веки первым я увидела каменный потолок, пропитанный плесенью и клубившейся в паутине пылью. Вокруг такие же серые стены и вездесущая сырость.

Я попыталась приподняться, чтобы разглядеть темное помещение получше. И в это мгновение мои глаза устремились к полу. Очень слабое маленькое тело настолько исхудало, что даже не могло поддерживать меня в сидящем положении. Я рефлекторно посмотрела на свои конечности - тонкие кости покрытые сухой, бледной кожей.

Смотря на это тело невольно задумываешься: неужели я стала ходячим мертвецом?

Не в силах подняться, я медленно повернула голову: вокруг меня тихо, почти не дыша, смиренно сидели дети. На вид им не более 10. Каждый из тех, за кого моему рассеянному взгляду удалось зацепится, явно голодал. Их тела были почти такими же тонкими, как и цветочный стебель.

Я переродилась? Твердое ощущение реальности не позволяло мне думать о происходящем, как о сне.

Ноющее тело ребенка, которым я, видимо, завладела, навряд проживет дольше 3 дней, судя по нынешнему состоянию. К тому же жить в постоянном сопровождении агонии - не этого я хотела.

Перед смертью мою голову занимала лишь одна мысль - "Я хочу, чтобы это поскорее закончилось!".

Я расслабилась, и прислонилась спиной к стене. Но в отличии от моих ожиданий, я столкнулась не с каменной кладкой, а с чем-то холодным и грубым. Мурашки пустились по всему телу, усиливая, и без того, ужасную боль. Я прикоснулась к железным прутьям.

Будто попала в тюрьму, но, судя по всему, ситуация куда хуже - комната похожа на рабскую клетку.

Я переродилась в рабыню, чье тело настолько слабо, что, возможно, не протянет и до завтра.

Что за злая шутка?!

Переродиться чтобы умереть?!

Пока я сетовала на судьбу, мое тело понемногу привыкло к пронзительному холоду железа.

Верно. Теперь это тело мое, пусть я этому и не рада.

Никто не спасет меня.

Долго ли я еще проживу?

Такого рода мысли не принесут мне пользы, поэтому я быстро выкинула их из головы.

Я пробыла в таком положении, по меньшей мере, 2 часа. За решеткой никто так и не появился, а тишина, царящая внутри этой клетки, начала напрягать меня.

Страх, ничто иное как страх, овладел моим телом и разумом.

Неопределенность пугала, ожидание неведомого сводило с ума.

Даже если не умру - обезумею.

Вдруг за решеткой послышались шаги. Я не смогла полностью повернуть головы - мне не хватило на это сил, но мой взгляд смог различить нескольких людей, направляющихся в сторону железных прутьев.

Принесли еду, если это можно так назвать. Рядом с моим обессиленным телом положили миску с куском черствого хлеба и стакан воды. Удивительно, но никто из детей не стал отбирать у меня еду, пусть я и была беззащитна. Видимо, у самих не было сил на подобного рода вещи.

Протянув руки к металлической миске, я подняла затвердевший хлеб. Под ним обнаружилась ложка каши. Ее было так мало, что она даже не покрывала дно тарелки.

Решив поесть что-то дабы успокоить боль в теле хоть немного, я взяла миску в руки, и хотела преподнести ко рту (поскольку столовые приборы в комплект не входили), но мои руки были слишком слабы. Опрокинутая миска нарушила угнетающую тишину. Каша разлилась по оголенным бедрам, заставляя чувствовать еще больший дискомфорт.

Помедлив минуту, как бы обдумывая сложившуюся ситуацию, я решила, что выбора у меня все равно нет.

Я пересилила отвращение и обмакнула палец в разлитой овсянке. А затем поднесла его ко рту и облизала. Вкуса не было…, по крайней мере, я его не чувствовала. Судя по виду каши, отсутствие вкуса, возможно, лучше, нежели его присутствие.

Хлеб, во время падения, отскочил к противоположной стене. Чья-то рука поспешно забрала кусок себе. Я все равно не смогла бы его съесть.

Почти залпом выпив холодную воду, вместо освежающего холодка в горле, я почувствовала режущее першение. Вскоре все мое тело заныло с новой силой.

Я знала, что подобная еда, особенно в таком слабом теле, не вызовет желаемого удовлетворения, но и не ожидала настолько отталкивающего эффекта.

Мне правда придется так жить? Жить в ожидании повторной смерти?

Оставаясь в сидящем положении, до конца дня я размышляла над сложившейся ситуацией.

Наступление нового дня лишь испортило мне настроение. Неприятное осознание того, что все вокруг меня реально с новой силой нахлынуло на меня.

Боль в теле до сих пор не утихла. Я все еще чувствую бессилие.

Задумываясь о прошлом, я понимаю насколько хорошо жила по сравнению с настоящим.

Мне ничего не известно о новом теле, кроме того, что оно слабо и немощно. Ни имя, ни возраст, ни детство - ничего. А еще я осознала, что спустя два, прожитых в этом месте, дня, ни одно слово, достигшее моих ушей, мне не понятно. Видимо я владею телом, но не разумом.

Солнце уже достигло зенита. Я могла видеть это сквозь маленькое окошко расположеное на стене за решеткой. Солнечный свет резал по затылку, но мне не доставало сил ни подвинуться, ни смириться. В итоге я сетовала на неизвестное мне явление - перерождение.

Не нужна мне вторая жизнь, если она будет такой!

Мои размышления были прерваны скрипучим звуком открывающейся двери.

Моя слабая шея не позволила мне обернуться и увидеть вошедшего, но уши четко слышали приближающиеся шаги. Вскоре в поле моего зрения оказался подол черного плаща.

Человек, скрываемый тенью, казалось смотрит прямо на девочку рядом со мной. Я не видела его лица и, уж тем более, взгляда, но чувствовала зрительный контакт между ними.

Неужели хочет купить?

Я не могла привлечь его внимание, - я была слишком хрупкой, слишком слабой.

Не способная даже повернуть голову, я почувствовала терзающую несправедливость.

Поскольку в мое поле зрения попадал лишь подол черного плаща, я не знала на кого смотрит этот человек наверняка.

Философские мысли сами навязывались мне в этот атмосферный момент.

Есть ли у меня мечта? Чего я хочу больше: сбежать, выжить или умереть? Хочу ли привлечь чужое внимание? Хочу ли быть купленной?

Так и не найдя желанного ответа, я еле приподняла голову и посмотрела в размытое затемненное лицо человека.

Пусть усилия, приложенные мной, были не велики, мое тело заныло, как если бы я пыталась сдвинуть гору. Нарастающая боль затмила взгляд, и моя голова невольно опустилась.

Я ощутила как сознание медленно уплывает, оставляя после себя нескончаемый мрак и безучастную пустоту.

Когда мои глаза уже почти закрылись, человек, покрытый солнечной тенью, опустился рядом со мной на корточки. Я все еще не видела его лица, но была уверена, что прямо сейчас он смотрит мне в глаза.

Мужчина спросил меня о чем-то таким непринужденным тоном, что я невольно расслабилась, хоть и не понимала его речи.

Не решаясь выдавить из себя и звука, я погрузилась в собственные размышления и не заметила как обессиленно рухнула без сознания.

Вновь безутешный мрак окутал меня. Мне казалось, что моя душа вот-вот згорит в черном пламени сожалений, но разум снова возвращал мне былое хладнокровие.

Наступит день, и этот мрак не отпустит меня. Радоваться мне или плакать? Отчаяние захватило меня изнутри.

И вот снова сквозь эту тьму прорывается блеклый свет. Но вместо спасения он нес в себе новые страдания.

Я с усилием открыла глаза и поняла, что нахожусь в повозке. Деревянные доски образовали вокруг замкнутый квадрат. Окон не было, единственный свет пробивался внутрь через небольшие щели между досок. Я лежала на правом боку и тупо смотрела вперед себя, размеренно покачиваясь в такт повозке.

Я лежала и ничего не делала. Единственным моим занятием было моргание. Так пролетело приблизительно 10 с лишним минут, если судить по моим способностям ориентироваться во времени.

Повозка, что плавно раскачивалась все это время, остановилась. Вместе с повозкой замерло и мое сердце.

Задние двери открылись, и в комнату ринул пронзительный солнечный свет. Я сильно зажмурила глаза. Это обыденное действие вызвало боль и раздраженность по всему телу. Казалось будто я сейчас задохнусь от боли.

Вдруг половицы повозки заскрипели, а сама повозка слегка наклонилась - кто-то вошел и остановился рядом с моим скрученным телом. Я все еще не могла привыкнуть к свету, поэтому не видела кто вошел, хотя имела смутное предположение.

Вошедший человек легким движением поднял меня на руки. Пусть его прикосновения были ласковыми и осторожными, но я все же чувствовала боль в каждом месте, которого он касался пока поднимал меня.

Я была весьма терпелива, но боль превозмогла над моим самообладанием, и вся моя сдержанность разбилась громким криком. Человек, будто не обратив внимания, даже не вздрогнул и продолжил нести меня в неизвестном направлении. Горячие слезы наполнили плотно закрытые глаза.

Человек несший меня остановился и начал медленно меня опускать. Все это время я кричала и рыдала от неимоверной боли, но не вырывалась, а лишь сильнее сжалась в чужих руках.

Пусть мои глаза все еще не видели ничего вокруг, но я смогла распознать того, кто нес меня все это время. Мужской холодный голос несколько раз доносился до моих ушей, и я была уверенна, что он принадлежит тому мужчине в черном плаще.

Он отпустил меня, рыдающую и беззащитную, на что-то мягкое. Видимо, это либо кровать, либо диван. Я все еще была ослеплена нахлынувшими слезами.

Удивительно то, что я все еще не упала в обморок.

Стоило мне подумать об этом, как мрачная пелена заслонила, до сих пор не прояснившийся взгляд.

Боль медленно ослабевала, а звуки отдалялись.

~От автора~

В первоначальной версии был пожар. Но я решила, что использовать пожар дважды - не комильфо(в будущем мощный огонь еще сыграет свою роль). Поэтому те, кто уже прочел начальную версию, могут быть в замешательстве.

В "Wattpad" я уже перезалила главы с изменениями.

Продолжительный сон позволил моей боли полностью исчезнуть к моменту, когда я вновь открыла глаза.

Спустя несколько минут бесполезного, но такого приятного бездействия мне пришлось подняться с мягких перин кровати.

В скромную, уютную комнату вошла девушка. Судя по одежде - горничная, и очень молодая. Она произнесла несколько неясных мне слов, осторожно поставила миску с водой, презрительно посмотрела на меня и вышла.

Только сейчас я задумалась: слова горничной не достигли моего понимания и то, что говорил тот мужчина было не ясно для меня.

Пока я размышляла об этом, ледяная вода отражавшая расплывчатый свет, который в свою очередь являлся отражением солнечных лучей металлическими стенками посудины, приковала мой взгляд. Это завораживающее зрелище отвлекло меня от прежних мыслей.

Я просто смотрела на плавные колебания воды, как вдруг в дверь постучались. Не зная что делать я молча перевела взгляд от воды на дверь. Видимо, не услышав ответа стучащий решил не входить. Спустя пару мгновений в дверь снова постучали. Пребывая в растерянности, я все еще была не уверена, но ответила спокойным восклицанием.

- Входите! - я говорила на неизвестном мне языке, но это был не тот язык, что я слышала ранее.

Это было рефлекторное восклицание, и я сама не поняла как выпалила его.

И, как по волшебству, дверь отворилась, а на пороге стоял мужчина в том самом черном плаще. Почему он постоянно носит этот плащ? Мысленно задаваясь интересуещим меня вопросом, я упустила момент когда мужчина подошел к самой кровати и присел на стул, находившийся напротив.

- … - но, вопреки ожиданиям, вошедший ровным взглядом уставился вперед себя и не произнес ни слова.

Не смея нарушить тишину, я последовала его примеру, и таким же ровным, спокойным взглядом посмотрела на него.

- Тебя что-то интересует? Ты можешь задать мне несколько вопросов, прежде чем я уйду.

Ледяной голос первым прервал монотонное молчание.

Я не знала какой вопрос задать первым, в моей голове роилось столько не сформированных мыслей. В итоге я задала ему первый появившийся вопрос:

- Вы говорите на языке отличным от языка, на котором говорят остальные, окружающие меня люди? - язык, который он использовал сейчас отличался от того, что я слышала в невольничьей темнице.

И я прекрасно его понимала.

Несмотря на вопросительную интонацию, я скорее утверждала сказанное как неоспоримый факт, нежели спрашивала так ли это.

Человек напротив меня легко улыбнулся. Ответ последовал незамедлительно.

- Верно. Ты, как и я, жители Алии. И язык, которым мы владеем, отличный от дориньянского. - мои глаза едва расширились, я ничего не понимала, его ответ порождал лишь новые вопросы. Видимо, он это заметил и продолжил - После битвы на Фа́уле Алия проиграла, и война закончилась победой Дориньи. В плен было взято очень многих детей. Ты одна из них.

Он ненадолго замолчал, и, будто, начал подбирать слова, а затем более мягким тоном продолжил:

- Я выжил благодаря предательству. Так в этой стране я ношу титул графа. Я купил тебя потому, что ты выглядела спокойной, мне понравилось твое отчаянное смирение.

Его слова эхом звенели в ушах. Сложные размышления вызвали головную боль, сопровождаемую накатывающей усталостью.

Выходит мне вместе с телом, все же, передалась способность говорить и понимать родной язык этой девочки. Но я нахожусь не на ее родине, и поэтому не понимаю чужую речь.

И тут новый вопрос всплыл в моем сознании.

- А язык, на котором говорят остальные, Вы понимаете его?

Мужчина пристально посмотрел в мои любопытные глаза.

- Да. Я постараюсь обучить тебя ему. Надеюсь, ты понимаешь, что это займет много времени.

Не почувствовав ни радости, ни печали, я задумалась над следующим вопросом. Вспомнив некоторые моменты из прошлой жизни, если можна ее так называть, я спросила:

- Зачем Вы купили меня?

Пусть он рассказал о сопутствующих причинах того, что выбрана была именно я, но, наверняка, есть основная причина, зачем ему вообще понадобился раб.

- Чтобы ты, всего лишь посодействовала в одном деле.

Мужчина замолчал, как бы давая понять, что более подробного ответа не будет. Но я проигнорировала его твердый взгляд, и спросила:

- В каком именно деле и как посодействую?

Пристальный взгляд резко переместился от моего лица к окну. Мужчина неохотно продолжил.

- Мне нужна дочь. Моя родная вместе с матерью умерли. - он говорил об этом меланхоличным, но очень спокойным голосом. - Дворяне еще не знают этой новости. Об этом знаю лишь я…и ты.

А тот, кто принимал роды, предполагаю, так же мертв?

- Значит, я должна заменить вашего мертвого ребенка перед другими?

- Да. У нас целый год в запасе, ведь я сейчас не на службе.

На его лице отобразилась усмешка. Мужчина, не дождавшись следующего вопроса, сам продолжил рассказ.

- За это время ты научишься этикетку, и достойного поведения.

- Но возраст…

Я не успела закончить фразу, как мужчина перебил меня.

- Моему мертвому ребенку сейчас должно быть 10 лет. Тебе на вид приблизительно так же.

- 10 лет скрывать отсутствие ребенка и смерть жены?!

- О смерти жены все уже знают, а на счет ребенка думают, что я скрываю его от общества. Благодаря распускаемым мною же слухам, аристократия уверена, что ребенок жив, но изолирован от мира ненормальным отцом. Думают, я сошел с ума после смерти супруги.

- Зачем Вам я? Почему не родите еще одного ребенка?

- Мне нужна дочь прямо сейчас, дабы через 4 года ты выглядела хотя бы на 15. И за эти 4 года я введу тебя в курс дела.

Причины он не назвал. И, по видимому, не собирается этого делать, даже если спрошу.

- Как Вас зовут?

- Мое имя Роланд де Вайрон. Твое - Шарлиз Вайрон. Надеюсь, ты его запомнишь.

С этими словами, без какого-либо предупреждения, граф вышел из комнаты, напомнив звать его отцом и что к полудню мне нужно спуститься на первый этаж.

Я снова нырнула в море копошащих мыслей, не замечая плавно движущуюся стрелку настенных часов.

Проведя в задумчивости большую часть отведенного времени, я наконец вышла из продолжительного транса.

В голове было мутно, я мало что понимала, а раздражительные голоса за дверью лишь ухудшали ситуацию.

Насколько страшно оказаться проданной, ведь ты ничего не можешь сделать, даже просто выговориться не в силах. Но граф Роланд, теперь мой отец, позволил мне задать ему вопросы и получить ответы, пусть и не исчерпывающие. Хотя презрение горничной явно давало понять, что жизнь здесь будет далека от желанного. Да и сам же граф проигнорировал меня, просто встал и ушел не попрощавшись.

Ах, да. Полдень.

Мысли о безысходности положения затянули меня в глубь отчаянья, и я пропустила момент, когда часовая стрелка перевалила за 6 часов во второй раз.

И тут, как будто в подтверждение моих мыслей, в комнату без стука ворвалась горничная. Не удостоив меня даже словами приветствия, хотя я и так бы их не поняла, она грубо распахнула шкаф. Взяв одно из приглянувшихся платьев, она резкими движениями стянула с меня и так почти порванную одежду. Затем не менее нахальными движениями служанка натянула на мое беззащитное тело рубаху, нижнюю юбку, а поверх нее еще одну, корсет...

Все это время я трепыхалась в ее руках, безутешно закусывая губу. Боль пронзала меня снова и снова. Слишком грубое обращение может в прямом смысле меня сломать, учитывая насколько хрупкое мое тело сейчас. Повезло, что талия и без того была очень худа из-за голода, так что горничная предпочла не использовать корсет, хотя несколько раз визуально примеряла его на мне.

Наконец руки служанки опустились, и я, пошатываясь, поднялась с пола - боль была слишком сильной, и, не выдержав, я упала.

Горничная принялась за прическу. Хорошо, что хотя бы с волосами она была аккуратна. Когда утренний туалет завершился, горничная что-то сказала, пристально глядя мне в лицо.

Была бы моя воля, я бы ударила столь невежливую и грубую прислугу! Но мое положение в этом доме оставалось слишком неопределенным.

Спустившись на первый этаж в громоздком, неудобном и причиняющим мне дискомфорт платье, я заметила графа, стоящего у окна и одиноко посматривающего на капли холодного дождя.

Заметив мое присутствие мужчина медленно обернулся. Его помутневший взгляд остановился на моей одежде. Кажется, он глубоко задумался над чем-то. А затем неожиданно грубым тоном выпалил:

- Если ты появишься в подобной одежде на публике, то меня засмеют, как отца, чья дочь даже одеться подобающе не может!

- Меня одевала горничная, которой я не в состоянии приказывать. - не понимая причины его гнева до конца, я попыталась прояснить ситуацию.

Пусть мой голос и звучал спокойно, мое сердце сжималось от чувства несправедливости. Почему его гнев направлен на меня, когда моей вины в произошедшем было меньше, чем его.

Затем бессознательно посмотрев ему прямо в глаза, я гордо выпрямила ноющее тело и заговорщически проговорила:

- Не могли бы Вы наделить меня горничной знающей свое место..., и, желательно, мой язык? - менталитет прошлой жизни не позволял принять того факта, что мое мнение не имеет никакого веса.

- Свое место!? - почти красные глаза графа устремили свой пламенный взгляд на меня. - Рабыня никогда не будет выше прислуги, будь то горничная или конюх.

Я прекрасно поняла свое положение. Да, я рабыня, но также я дочь графа, даже если и ненастоящая. По крайней мере, я так думала, но, видимо, ошиблась.

- Разве я не ваша дочь, отец? - все же я спросила.

Мой почти невозмутимый голос застал графа врасплох. Казалось он смотрит на меня, как на собаку, которая пытается укусить кормящую ее руку.

Возможно, я вела себя слишком дерзко, чем позволено. В отличие от моей прежней жизни, здесь царит куда более глубокое неравноправие. Мгновение гнева завлекло мое сознание пеленой слепой надежды. Неосознанно я вела себя, будто на равных с тем, кто на несколько ступенек, нет, на несколько этажей выше меня.

Осознавая всю глупость своей ошибки я поспешила исправиться, но не успела...

Твердыми, гулкими шагами мужчина приблизился ко мне. Когда он стоял в сантиметре от меня, его рука поднялась над моим лицом. Я рефлекторно зажмурилась, надеясь избежать сильного удара. И...

Громкий звук гневного шлепка разразился по гостиной. Боль от неожиданной пощечины разлилась кровавыми потоками по всему телу. Но бесчувственные глаза оставались сухими.

- Мне понравилось твое безразличное выражение лица тогда, я надеялся, что ты проявишь должную покорность. Но, видимо, я не достаточно проницателен. Отныне ты хорошо запомнишь свое место!

После этих слов мужчина вновь отвернулся к окну с раздраженным выражением лица. Что ж, я действительно действовала опрометчиво. Не ожидала, что граф с меланхоличным и таким спокойным лицом, будет столь вспыльчив. Надеюсь, я смогу использовать это в будущем.

Я подвелась с хладнокровным спокойствием и покорно склонила голову. Граф даже не посмотрел на меня, поэтому мои действия можно было назвать бессмысленными, но я верила, что боковое зрение графа все же заметит мой жест. Уловив расслабившееся выражение на лице мужчины, я убедилась, что мои надежды были не напрасны.

- Прошу прощения, отец, но мое тело очень слабо и любые неосторожные действия в мою сторону могут меня убить.

Сделав мягкий акцент на последнем слове я подвела опущенную голову и встретилась глазами с графом. Он понял, что намекала я на горничную.

- Ничего. В королевстве еще много щедрых работорговцев.

Не сработало. Ему не плевать на мою жизнь пока я послушна, но любое неповиновение может привести к тому, что я умру от его же руки.

- Верно. Я собираюсь покорно выполнять любые ваши приказания. - снова наклонив голову, сухим и слегка интригующим голосом, заговорила я в ответ - Но Вам не кажется, что хоть это все спектакль, все же горничная не тот человек, что имеет право вредить мне, той кого купили Вы?

Мои слова были спокойными и размеренными, хотя в глубине души трепетала надежда, что они смогут спасти мое положение. Но холодный тон графа напрочь разбил еле зародившуюся надежду.

- Я оценил твои попытки выгрызть лучшие условия, но ты здесь - никто. Единственное место, где ты будешь представлять из себя графскую дочь, это высший свет. - вполголоса говорил человек стоявший у окна - А здесь ты лишь рабыня. Хочешь большего - докажи, что достойна моей благосклонности.

Зря я позволила гневу завладеть разумом. На этом разговор закончился, и граф перешел в столовую. Слегка кивнув, он позволил мне последовать за ним. Обстановка накалялась с каждым нетвердым шагом.

- Если думаешь ставить себя выше прислуги в этом доме, то должна показать, что ты полезнее, чем эта же прислуга!

Я считала, что разговор окончен, об этом мне шептали тишина в трапезной и умиротворенное выражение на лице графа. Но мужчина неожиданно продолжил. Зачем, если последнее слово уже оставлено за ним?

Не решаясь что-либо ответить, страшась сделать очередную ошибку, я лишь утвердительно кивнула.

Когда блюда уже были расставлены на столе, я заметила, что среди всей, представшей моему взгляду, еды мне знакомо были только запеченная утка и прохладный овощной суп.

Граф, видимо, списал мое незнание на бедность и нищету, идущие со мной рука об руку(по его мнению).

Наконец мужчина принялся за еду. Я не спешила начинать первой, ибо не знала какой из представленных столовых приборов когда стоит использовать. Копируя, что еду на тарелке графа, что приборы используемые им, я неплохо насытилась. Вот только от изобилия поглощаемых блюд, я нервно схватилась за разболевшийся живот. Пытаясь скрыть этот факт я слегка согнула, до этого ровную, спину.

- Я вовсе не обучена ни столовому, ни придворному этикетку.

Не утаивая правды, я надеялась на снисхождение и обучение неизвестному ранее.

Снисхождения я не получила, но учитель был мне гарантирован. Ведь граф, не стесняясь унизить свою псевдо дочь перед прислугой, ровным голосом оправдал мои ожидания на счет обучения.

- Завтра в особняк приедет лекарь, а с ним и учитель для тебя. - спокойствие оставило его при следующих словах - Запомни! Ни единого слова, что могло бы скомпрометировать тебя!

Его тон был грубым и властным, но гнев выражаемый словами, к счастью, не выражался действиями.

Первую половину трапезы мы провели в молчании: граф уплетал за обе щеки, а я тихо сидела в полусогнутом состоянии, усердно скрывая болезненное выражение.

Когда первая часть трапезы окончилась, слуги начали выносить горячие и ароматные напитки вместе со сладкими десертами, попутно занося пустые тарелки и собирая нетронутую еду. От подобных яств слабое тело девочки пронизывала неумолимая боль. Но главный добродетель рабыни - терпение, так что выбирать не приходилось.

Наконец, когда комната избавилась от резких и в тоже время приятных запахов мясного, и наполнилась нотками сладостей, мужчина в строгом тоне заговорил.

- Твоя задача за эти 4 года обучиться всему, что должна уметь достойная леди. Первые пол года за твоим обучением буду следить я. Но позже мне придется уехать, поскольку и у меня есть работа, тогда ты будешь полностью предана учебе в одиночестве. И, если это уединение не пойдет тебе на пользу, я самолично займусь наказанием!

Его голос метался от размеренного аристократического до грубого и гневного. Забавно, что его гнев не мог преодолеть длины разделяющего нас стола и оставался незамеченным для слуг с моей стороны.

- Я поняла Вас…

Не решившись обратиться к человеку напротив ни как к графу, ни как к отцу, я ограничилась молчанием.

Утонченным движением руки граф отдал приказ убрать со стола, и, не дожидаясь пока я закончу, встал. Быстрыми, но все такими же грациозными шагами он удалился на второй этаж.

Я не знала куда себя девать. Но служанка быстро сориентировалась и нагло потянула меня обратно в комнату, где я теперь живу.

Уже устроившись в кровати, по привычке оперевшись о стену и подложив под ноги подушку, я глубоко задумалась.

“Граф не сказал ничего полезного, но зато мое положение в доме теперь четко ограждено рамками. И я уверенна, что слепо следовать этим рамкам глупо. Мне остается лишь послушно выполнять все приказания, так называемого отца, попутно собирая информацию о нем. Но какую информацию, а главное как? Я же не понимаю ни слова. Сначала придется выучить язык.”

Сойдясь на мысли, что мое положение ужасно, а открытое сопротивление опасно, я улеглась в кровать. Мне остается одно - освоение языка, и покорное терпение.

Что ж, я могла выдержать бесконечную мелодию соединения с оператором, так что и тут не пропаду. Надеюсь.

Сегодняшний день не сулил ничего хорошего. Постоянная беготня слуг, и непонятные мне высказывания сбивали с толку, учитывая, что обращались ко мне.

Неужели граф не предупредил их о том, что я не владею речью этой страны!?

Неважно, в любом случае, у меня остается преимущество: я дочь графа со слабым телом. Одно неосторожное движение и я мертва. Может, называть это преимуществом не совсем правильно, но слуги явно опасались резких прикосновений. Все лелеяли мое тело из-за его хрупкости; все, кроме той наглой служанки, что, по видимому, является моей личной прислугой. Какая ирония!

День, как собственно и ночь, прошли безмятежно для меня, но очень бурно для особняка. Я не знала с чем связана вся эта беготня, но узнать случая не представилось.

На следующее утро, невероятно шумное утро, в особняк, как и ожидал граф, приехал лекарь, а за ним и мой предполагаемый учитель.

Разговор вышел не из приятных. Опять вся грязь и оскорбительные взгляды были направлены в мою сторону.

- Доброго дня, леди Вайрон. Юная графиня прекрасна в рассвете своих сил.

Человек в промокшей насквозь одежде гадко улыбался, скользя взглядом по гостиной. Сколько неприличного сарказма в его словах. Говорить о рассвете юности и безмерной красоте живому скелету, туго обтянутому пышной одеждой. Сквозь тонкий слой кожи на лице можно разглядеть очертания черепа, а он вещает о силе и красоте. Даже не будучи аристократкой я ощутила отвращение по отношению к его наглому высказыванию.

- Наш первый урок произойдет сегодня после обеда, ровно в 2 часа дня, надеюсь юная графиня уже обучена пунктуальности?

Не найдясь с ответом, я покорно кивнула головой, рада уже тому, что он говорит на понятном мне языке.

После коротких приветствий я снова очутилась в своей комнате, размышляя о размытом будущем. А стрелка часов тем временем неумолимо двигалась вперед, грозя превзойти отведенное обеду время.

Угрозы часовой стрелки оказались не пусты, и вскоре обеденное время завершилось.

Поскольку мой личный обед был коротким, время для раздумий перед занятием у меня еще осталось.

Я не горела желанием повторной встречи с тем неприятным человеком, но что я могу?

Поборов свое зарождающееся отвращение к поведению моего учителя, я спустилась на первый этаж.

Меня встретил холодный, злой взгляд.

- Это моя ошибка. Видимо юная леди не умеет следить за временем.

Мой взгляд рефлекторно метнулся к настенным часам, чье размеренное движение слегка успокаивало мое дрожащее сердце. Легкое удивление отразилось на моем лице - часовая стрелка сместилась лишь на 5 минут.

Я не могла позволить себе саркастического тона, но ядовитое замечание само сорвалось с бледных губ.

- Прошу прощения, что пришла на пять минут позже назначенного.

Лицо мужчины просияло едкой улыбкой. Пронзительные глаза заглядывали в самую душу, исследуя все ее изъяны. Но взгляд - не то, чем можно меня задеть.

Я ответила спокойным сосредоточенным голосом:

- Мы можем приступить к уроку?

- Нет.

Его твердый ответ был произнесен довольно мягко, но я четко ощутила оттенок ярости, направленной в мою сторону.

Слегка приподняв левую бровь, как будто в насмешке, мужчина стал объяснять причину своего отказа.

- Поскольку любая ошибка должна быть исправлена, мы не можем проигнорировать твое опоздание. Исправить эту ошибку возможно лишь соответствующим наказанием.

С этими словами он поставил на стол кожаный чемодан, который был при нем с момента приезда, и открыл его. На мгновение его подозрительный взгляд вызвал во мне волнение, но сразу приготовившись к худшему я успокоилась. В руке мужчины оказалась тонкая деревянная ветка, походившая на указку своим ровным деревянным рельефом.

Выжидающе посмотрев на меня, он начал медленно, будто пытаясь запугать, приближаться.

Остановившись лишь в сантиметре от меня, тот грубо схватил меня за руку и толкнул к ближайшему стулу.

- Встань и подними юбку!

Мужчина сорвался на крик. Будто разъяренный зверь, он диким огнем обжигал кожу, замораживая сознание и заставляя сердце ускорять бег.

Все эмоции разом застыли комом в горле, но лицо оставалось таким же бесстрастным.

В это мгновение я быстро осознала ситуацию, и всю свою беспомощность заодно.

Не дожидаясь пока учитель приблизиться ко мне еще на шаг, я подвелась, залезла на стул и подняла юбки пышного бледно-желтого платья так, чтобы были видны голени обоих ног.

Учитель широко улыбнулся.

Первый удар прожжег кожу настолько, что я взвыла от причиняемой боли. Следующие четыре удара я терпела, даже не моргнув. Мокрые глаза затуманивали взгляд, но я была уверенна, что мужчина продолжал ядовито улыбаться.

После наказания мои ноги подкашивались на каждом шагу, поэтому урок провели в гостинной.

Я не узнала многого, но поняла, что эти четыре года проведу в состоянии близком к агонии.

По сути мало что изменилось - я оставалась такой же бесправной рабыней, разве что условия проживания улучшились. Хотя в особняке царили сквозняки и, сопутствующий им холод. И в пределах дома невыносимо разило помоями.

Наступил вечер.

Горничная вновь бесцеремонно ворвалась в мою комнату. Она дерзко стянула с меня желтоватое платье и, вместо него, нацепила красную рубаху. На этот раз служанка все таки использовала корсет. Невыносимая боль, в который раз, наполнила меня сожалениями. Нижняя юбка, чуть темнее рубахи, волочилась по полу. Поверх корсета и юбки на меня одели цельное платье, по цвету напоминавшее увядшую розу.

Во время вечернего туалета мою голову посещало множество мыслей:

“Наступит ли день, когда боль прекратит следовать за мной по

пятам?”

“Почему это произошло со мной?”

“Когда это закончится?”

“Смогу ли я убить графа однажды?”

Вот последний слой одежды обволок мое тело. Горничная с нелепым раздражением на лице ушла.

Я, не понимая к чему все это, осталась спокойно стоять перед зеркалом.

Минутная тишина успокоила мое колотящееся сердце.

Я всегда была такой спокойной? Нет, но обстоятельства не оставляют мне сил на тревожное волнение.

И вот горничная вернулась, ярко выражая негодование, причины которого оставались для меня загадкой.

Та больно вцепилась в мою руку, и силой вытолкала из комнаты, оставляя все мои надежды на спокойную минуту за дверью.

Я поняла, что меня приодели для ужина, лишь во время самой трапезы. Неспешными шагами на первый этаж спускался граф. Я уже предвкушала угнетающую атмосферу за столом.

Как и ожидалось, ели молча. После ужина мой живот снова заныл, принуждая меня поникнуть.

Как только я утеряла начальное волнение, граф заговорил, возвращая меня к реальности.

- Надеюсь, ты понимаешь письменность. - он махнул рукой, жестом подзывая слугу. - Это словарь. Ты должна выучить язык как можно быстрее.

Только последние слова слетели с губ мужчины, как на еще не до конца опустевший стол поставили книгу.

Слуга в черном, как смоль, фраке, поклонился и отошел, оставив за собой лишь увесистую книгу.

Я была не уверена в своих способностях к чтению, но все тревоги по этому поводу улетучились, стоило мне взглянуть на обложку и с легкостью прочесть "Алия - Доринья".

Я смогла прочесть выразительный текст довольно легко.

Значит ли это, что и письменностью я, в определенной мере, владею?

Пока я осматривала красный корешок книги, мужчина снова обратился ко мне.

- К следующей пятнице выучишь его наизусть!

Сейчас я поняла, что не осознаю ни даты, ни времени текущего дня!

- Я не знаю какое сегодня число и какой день.

Ожидая просветления со стороны "отца", я невзначай просматривала блеклые страницы книги.

- Сейчас 1745 год, 15 день 8 месяца. Сегодня суббота. Надеюсь, этой информации тебе достаточно.

Утвердительно кивнув головой, я взяла книгу и покинула столовую, предварительно попрощавшись с графом.

Уже в комнате, при свете тающей свечи, я принялась изучать книгу. Поскольку времени, собственно, как и возможности на проведение досуга не за обучением, у меня не было, я не могла позволить себе что-либо помимо еды, в качестве дополнительного времяпровождения.

Восходящее солнце неумолимо приближало нежелательный рассвет.

Сегодняшнее утро выдалось менее утомительным, чем ожидалось.

Разбудив меня около восьми утра, горничная, уже привычно резко и грубо, занялась моей одеждой.

До этого дня я носила простые домашние платья, но поскольку теперь мой внешний вид будет замечен не только местной прислугой, то и выглядеть я должна соответственно.

Холодная белая сорочка, туго затянутый корсет, нижняя юбка на неудобных фижмах* - и это лишь нижнее белье.

Понимание абсолютной беспомощности отозвалось живой болью в сердце, доверху наполненном сожалениями.

Резонно боли в сердце, мною овладела тяжесть в области плеч и ключицы - мой дворянский образ дополнился глухим платьем*, украшенным тонкой цветочной вышивкой.

Я последний раз стиснула зубы, пытаясь удержать болезненный крик, и распашное платье* кремового цвета с ярким малиновым декором неудобно повисло на фижмах.

Ограничившись высоко собранной легкой укладкой, прическа также была завершена.

Я еле сдержала облегченный выдох.

Спустившись на завтрак, я не заметила на себе ни одного чужого взгляда, чему была удивлена, но несомненно рада.

Позавтракав теплым омлетом и парой вареных яиц, я вышла из-за стола. Меня впервые не скручивает после еды, это бесспорно радует. Кажется, я начинаю привыкать к этой, граничащей со смертью, жизни.

После завтрака я взялась за словарь. Судя по трепету, с которым горничная прикасалась к нему во время уборки, здесь он имеет особый вес, на фоне прочих книг.

Закончив неторопливое, несмотря на временное ограничение, чтение, я вновь спустилась на первый этаж.

Пусть атмосфера, казалась, не слишком удручающей, но неспособность ни осадить наглую прислугу, ни понять о чем она шепчется за спиной вызывала душевные терзания.

Первая половина дня прошла в кропотливом изучении словаря.

Отобедав сытными пряностями, я покинула комнату.

Достаточно усвоив урок, на этот раз, я спустилась в гостиную за 2 минуты до начала занятий. Учитель, ожидавший моего появления, встал из-за стола и принялся расхаживать вокруг моего тонкого силуэта.

- Ты набрала вес. - первые слова мужчины напомнили мне, о его скверной привычке: повествовать о манерах и этикете, при этом лично нарушая общепринятые нормы поведения дворянства.

Решив сыграть на откровенной слабости учителя, я импульсивно выпалила:

- Леди Шарлиз также приветствует мистера Броквина.

В одночасье спокойный и колкий голос молодой девушки аккуратно скользил по тонкой грани между наглостью и смелостью, склонив чашу весов в пользу второй стороны.

За завтраком я узнала, что мой учитель - единственный сын виконта, а значит я, как "дочь" графа, имею право, и даже обязанность, обращаться к нему "мистер".

Вполне естественно, мужчина заметил смелость моего высказывания, упрекающего его в отсутствие должных манер по отношению к упущенным приветствиям, и также напоминающее разницу между нашими положениями.

А ведь знания, позволившие мне вести себя столь уверенно, были обретены именно от человека, на которого и был направлен шквал скрытой враждебности.

Моя мелкая радость закончилась в тот момент, как уголки губ учителя приобрели полулунную форму, искажая привычную улыбку сумасшедшим оскалом. Надменная усмешка с минуту украшала лицо стоящего напротив. Но вскоре исчезла, оставив за собой серьезное напряжение.

- Вижу, леди прекрасно усвоила предыдущий материал. - Опасное острие́ синих сверкающих глаз пронзило мою горячую голову. - Что же, в таком случае мы можем сразу же перейти к следующей теме.

В отличие от ожиданий учителя, я заговорила сразу же, как только эхо мужского голоса затихло.

- Я хорошо усвоила материал, но, уверена, несколько минут повторения пойдут мне на пользу.

Я бы с радостью обнажила все свои скверные мысли в этот момент, но я все еще прибывала в здравом рассудке.

Решив промолчать, о том, что каждая ошибка должна быть исправлена, я провела учителя в библиотеку.

Даже без понимания здешнего языка я достаточно хорошо ориентировалась в особняке. Второй этаж был полностью исследован мною еще в первый день пребывания здесь, а вот некоторые комнаты первого и третьего оставались для меня загадкой.

Вкрадчивым тихим шагом мы добрались до книжного обителя. Приятный аромат вновь пробудил воспоминания о прошлом, твердым комом преграждая дыхание.

- Предпочитаете солнечные блики в качестве украшений?

Обманчиво романтичный голос мягко вывел меня из ностальгического аффекту, напоминая, что время не бесконечно. Приложив немало усилий, я проглотила резкий "комплимент".

“У аристократии принято отвечать на комплименты взаимность…”

- А вы, как я вижу, предпочитаете украшениям грубость слова?

Меня защищала стена неведения, разделяя мою личность между безродной рабыней и больной графиней, открывая чужому взору лишь одну из сторон.

- Видимо, тактичности Вы не обучены?

- Верно, ведь меня некому обучить.

Лишь вчера мои голени жгло пульсирующей болью, а сегодня я уже беспечно обмениваюсь колькостями с человеком, по вине которого врачу пришлось посетить мои покои.

Иногда моя эмоциональная непостоянность ставит меня в опасное положение. Осознав свои действия я предпочла пресечь дальнейшее общение, прекратив тем самым привлекать ненужное внимание.

Удобно устроившись посреди библиотеки, мы приступили к обучению. На этот раз мне было позволено вникнуть чуть глубже в разум аристократа, открывая для себя различные тонкости иного менталитета.

- Думаю, леди уже поставлена в известность: я являюсь временным учителем этикета, истории, базовой арифметики и, естественно, королевского языка. Но обычно дворяне нанимают учителей для каждого предмета отдельно. Моя особенность заключается в том, что я не несу угрозы распространения информации о благородном доме, где работаю.

Это он так "тонко" намекает, что вне особняка слухи о моей невоспитанности не распространятся? Пытается вывести меня на повторную грубость? Ослабить мою бдительность?

Я не знаю особенностей аристократической жизни, поэтому понятия не имею о том, как обычно распределяются обязанности учителей. По видимому, мужчина, поведавший мне эту историю, в курсе моего неведения. Иначе зачем ему напрасно сотрясать воздух?

Я коротко кивнула головой, пытаясь сохранять спокойствие, несмотря на неоправданные ожидания учителя.

Остаток занятия мы не пересекались словами, не относящимися к общей теме урока.

От автора

Фижма - Принадлежность женской моды 18 и нач. 19 вв. — широкий каркас в виде обруча, вставляемый под юбку у бедер для придания пышности фигуре.

Глухое платье - в данном случае это нижняя юбка, одеваемая женщинами 18 века в качестве второго нижнего белья. Такое платье бывало как полностью укрытое от чужих глаз, так и открытое в области подола или самой юбки.

Распашное платье - в данном случае это верхнее платье, которое одевалось поверх глухого. Такое платье было полностью открыто стороннему взору.

Удушающая атмосфера кроткой рабской жизни преследовала меня на протяжении полу года, пока я не смогла обуздать первые речевые строки.

Этого было недостаточно, чтобы разговаривать с другими наравне, но теперь я вполне могла понять, о чем ругается моя горничная.

Граф, как и предполагалось, уехал.

За это время многого не изменилось: информация, просачивающаяся к мои ушам, строго контролировалась. Я все еще не умела ни читать, ни писать, поэтому единственным источником информации для меня было общение. Но моя связь со внешним миром также была загнана в рамки, ограничиваясь двумя людьми - графом Вайроном, моим подставным отцом и бароном Эрлем, моим единственным учителем.

Сегодня меня впервые лихорадило. Разящий жар распускал ядовитые нити по слабому детскому телу.

Чувство сухости в горле и колкой головной боли не позволяли мне подняться с кровати.

В моем затуманенном сознании звонкими ударами отражались мысли о прошлом, опасения настоящего и предположения о будущем, которое могло и не наступить.

Каждую ночь я проводила в отчаянных раздумьях. И каждая мысль побуждала искаженный взгляд наполниться слезами. Но я сдерживала свои беспомощные стоны.

Не знаю зачем - никто не увидит и не услышит жалобных всхлипов рабыни. А даже, если и услышат, не обратят внимания. Моя кожа тонкая и сухая, поэтому мало вероятно, что глаза распухнут.

Но я все равно сдерживалась, пытаясь навязать иллюзию "сильной личности", хоть и понимала абсурдность собственных действий.

Так я сдерживала не вырвавшиеся слезы пока однажды не поняла - больше нечего сдерживать. То, что я прятала глубоко в сердце исчезло.

Желание ощутить чужую поддержку исказилось желанием обрести силу. Силу, что предстанет смертью перед моими врагами, и спасением передо мной.

Солнце вновь соприкоснулось с горизонтом, разделяя небеса ярко-малиновой полосой - наступил закат.

Сегодня вторник, поэтому занятий не было. Целый день я провела в мрачном уединении, сухим взглядом следуя размеренным движениям часовой стрелки.

“Сейчас моя беспомощность, кажется, достигла предела. Максимум, на что я способна - это терпеть. Терпеть и думать.”

В конце концов я ничего не могу сделать в нынешнем состоянии.

За эти пол года я не обрела должных знаний и умений. Ничего, что могло бы помочь мне ориентироваться в здешнем мире.

Поэтому побег для меня невозможен - он лишь ускорит мою мучительную кончину. Единственным выходом, который я способна разглядеть в сложившейся ситуации, является учеба.

“Я выучу язык, соберу базовую информацию о мире и тогда решу: сбегать, мстить или продолжать присмыкаться, как настоящий червь. Нельзя переоценивать свои возможности, вполне вероятно я не смогу переиграть врага. Тогда мне придется подчиниться, как слабый сильному.”

Эта мысль вызывала омерзительную дрожь по всему телу.

Сейчас я бессильна, и могу только выжидать.

Понимание возможности худшего исхода болезненным током прошлось по больному телу.

...

И покуда этот ток разгоняет кровь в моих жилах, покуда я не приму свою участь слабого.

Больной ум вновь возвратился к воспоминаниям о прошлом.

Мне было 14, когда я впервые открыла миру свою омерзительную сущность.

В тот день я потеряла мать, но мои глаза оставались сухими, а разум чист и спокоен.

Мы никогда не были особо близки.

Единственное, что нас связывало - это чувство долга.

Мы жили будто в кукольном доме, где наша воля равна воле немой куклы. Мне всегда хотелось покинуть этот дом. Я устала постоянно терпеть и подавлять свою волю.

Но после смерти матери мало что изменилось - кукольный дом остался, и я все еще была заперта в одной из его комнат; изменились лишь куклы, окружавшие меня.

Пробудившись ото сна, наполненного призраками прошлого, я обратила свой взгляд в окно.

Ночная тень плотным куполом сокрыла внешний мир вместе со всеми его грехами и пороками.

Ночь...

Некогда мое любимое время суток, теперь превратилось в ненавистную мне пору бездейственного ожидания.

Я все также неподвижно лежала на мягкой кровати, что служила мне единственным утешением среди грубых и холодных стен особняка.

В комнате царила пустота и мертвый покой.

“Ожидаемо. Графу незачем заботиться о рабыне, которою он всегда может заменить.”

Видимо, горничная не приходила - стол пуст с самого утра.

Страх голодной смерти заставил меня покинуть теплое одеяло и вызвать горничную.

Колокольчик надрывно звенел, но дверь оставалась плотно запертой.

“Не слышит? Игнорирует? Не может подойти? Или идет, но медленно?”

В итоге дверь таки отворилась, и на пороге появилась худая, рыжая девушка, еще младше моей горничной.

“На вид не сильно старше меня.”

Кто она? Неужели мою старую горничную уволили?

Пустой холодный взгляд окинул рыжую девицу с ног до головы.

Блестящие серебряные глаза, плохо сочетаемые с яркими рыжими локонами, уставились на меня в ответ.

Горничная(судя по одежде) низким, слегка дрожащим голосом пролепетала что-то невнятное и в ожидании склонила голову.

Я не понимала ее слов, и от этого во рту ощущалась слабая горечь. Пол года спустя я все также бессильна.

Оторвав застывшую у веревочки, ведущей к колокольчику, руку я подошла ко столу. Небрежно схватив угольный карандаш, я начертила тарелку с едой на почти иссохшей пожелтевшей от времени бумаге.

Юная девушка, удивленная моим действиям, ошеломленно уставилась на бумагу. С минуту ее немигающий взгляд сверлил корявый рисунок.

Но вскоре она отошла от шока, выпрямилась, поклонилась и вышла, оставив дверь не плотно закрытой.

Исправив мелкую оплошность горничной, я вернулась на кровать, не зная, стоит ли мне ожидать возвращения девушки.

Рыжая девочка довольно быстро вернулась, принеся легкую вечернюю еду.

Отужинав, я снова уснула.

Болезнь вынудила мои рассеянные мысли исчезнуть и позволила спокойно уснуть, избегая ночных метаний от печали к злости.

Под утро жар полностью прошел.

Поскольку граф отсутствовал, место главенствующего в доме занял дворецкий. Так что мое положение еще сильнее усугубилось.

Сегодня учитель обещал провести меня в королевскую библиотеку, дабы я смогла изучить материалы о королевской семье. Естественно, лишь те, что позволено увидеть.

- Леди Вайрон приветствует лорда Эрля. - сделав небольшую паузу и выпрямив спину, я продолжила нежным приветливым голосом, - Рада нашей повторной встрече, учитель.

Я пристально наблюдала за глазами учителя, что в свою очередь оценивающе смотрел на мои действия.

- "Учитель" было лишним. Голос выдавал нетерпение окончания, а поклон был слишком высоким. Тебе следовало опустить голову раньше и не подниматься так быстро. Грация твоих движений поражает, но точность исполнения оставляет желать лучшего.

Внимательно выслушав тираду о своих ошибках, я направилась к входу в сад. Затем аккуратно повернулась и приступила к повторению приветствий.

Так прошел весь день. Когда наступило время ужина, учитель предпочел уйти, хотя был вежливо приглашен разделить вечернюю трапезу.

Как порядочная дочь аристократа, дочь главы дома, я вызвалась проводить учителя.

У самих ворот располагался плавный горный склон, ведущий к Южной деревне.

Размытые очертания далеких домов плавно исчезали за линией горизонта. Вечернее время разбавляло атмосферный пейзаж живой тайной, сковывая сердце невыносимой болью. Понимание собственной слабости вновь заполнило разум.

“Я могу лишь наблюдать.”

Я резко ощутила цепкую хватку мужской руки на своем предплечье. Пронзительная боль последовала незамедлительно.

- Барон?

Мой вопрос, произнесенный спокойным, но при этом напористым тоном, затерялся в помутневшей синеве глаз.

Барон, кажется, сошел с ума, ведь вскоре после моего риторического восклицания он, не прилагая особых усилий, потянул меня в сторону заднего двора.

Пройдя несколько метров, учитель остановился и рывком толкнул меня к запертой двери заднего хода.

“Я ранее не видела этих дверей. Не удивительно, ведь мое передвижение вне особняка строго контролируется.”

Не в силах разобрать происходящее, я начала цепляться за мелочи. Такие например, как золотая ручка, что крайне неуместно смотрелась на старых каменных дверях.

Мужчина заметил мое замешательство и сам открыл двери, грубо оттолкнув хрупкое девичье тело.

То, что открылось моему взору после могло бы вызвать во мне сильнейший рвотный рефлекс, не будь я уже однажды мертва.

Сотни, тысячи детей, связанных по рукам и ногам, были преданы жестоким пыткам. Окровавленные детские конечности небрежно валялись по углам. Гнойный запах омертвевшей плоти в совокупности с детскими криками пробудили во мне воспоминания о первых днях после перерождения.

Я никогда не была добрым человеком. Единственная мысль, посетившая мою разболевшуюся голову, была о том, насколько же здесь воняет.

Я не могла жалеть людей, о которых ничего не знала. Пусть они и дети, но, возможно, когда-то именно они выступали в роли жестоких карателей. Хотя это маловероятно, но не невозможно.

Каждый ребенок, которого я смогла рассмотреть, внешне был чуть старше меня.

“Я не находила на своем теле ни порезов, ни ожогов, ни каких либо еще следов пыток. Но, возможно, они просто успели зажить к тому времени, как я попала в это тело. Вдруг эту девочку также пытали? Хотя какое это имеет значение сейчас?”

Звуки безжалостной порки раздражали мой чуткий слух. Поэтому я уверенно обернулась к учителю, встретившись с тем лицом к лицу, и спокойно спросила:

- Зачем Вы привели меня сюда? И можем ли мы отсюда уйти?

Моя холодная интонация и пустой взгляд слегка удивили мужчину. Этого не было заметно по лицу, но его минутная задержка с ответом выдавала замешательство.

- Эти дети беглые рабы...ни.

Лишь после произнесенных учителем слов я заметила, что все помещение было заполненно девушками. В голове сразу родилось несколько неприятных предположений. И я решила незамедлительно их проверить.

- Может ли быть, что все эти девочки мои ровесницы?

- Именно так. - мужчина говорил прямо, не колеблясь, четко выговаривая каждую букву. Его уверенный тон наталкивал на еще более неприятный вопрос.

- Тогда, они все были куплены графом в качестве подставных дочерей? Каждая по очереди?

- Верно. Большинство из них пыталось сбежать, остальные просто крупно ошиблись, либо не приносили должной пользы.

- Вот как.

Незаинтересованный и все такой же холодный тон вновь заставили учителя выгнуть брови.

Я не собираюсь сбегать, по крайней мере, не сейчас. И все, что от меня требуется это усердная учеба, что и так является моим приоритетом.

“Но зачем ему показывать мне это место? Допустим, он хотел меня запугать и сделать более покорной. Тогда зачем делать это сейчас, когда подобное зрелище вместо послушания, может сломать мою психику. По идее я же ребенок.”

Будто прочитав мои мысли, барон выразительно на меня посмотрел, как бы желая ответить многозначительным взглядом. Но я не из тех проницательных особ, что может понять ответ на еще незаданный вопрос по взгляду. Так что в итоге я заговорила первой, прямо задав интересующий меня вопрос.

- Так зачем Вы привели меня сюда?

- Вам стоит научиться лучше контролировать свои эмоции.

С этими словами барон грациозно поклонился мне в знак прощания и ушел, оставив меня без должного ответа.

Уже вернувшись в свою комнату в моей голове возникла мысль о деревне, которой я так отчаянно любовалась.

Точно. Отчаянный взгляд рабыни, жаждущей свободы. Вот что подтолкнуло учителя к подобным действиям. Возможно, он подумал, что я хочу сбежать в эту деревню. И поэтому решил показать мне, что может произойти со мной, если попытаюсь.

Хах. Иногда люди могут сильно заблуждаться. Впрочем, именно по этой причине, я не могу быть уверена в своей теории.

- А библиотеку так и не посетили...

В этот миг в моих разбросанных воспоминаниях будто возник давно забывшийся фрагмент. Я как будто что-то вспомнила. Чувство неприятного дежавю поглотило меня с головой, заставив поднапрячь память. Но ничего конкретного так и не вспомнилось, и беспокойный осадок продолжил терзать мои мысли.

- Почему их просто не убьют?

Начиная вчерашним вечером и заканчивая сегодняшним утром, я не прекращала думать о причине, по которой выброшенных детей просто не убьют. Единственным логическим объяснением были маниакальные наклонности графа.

Но я все-таки сомневалась, и в итоге все же задала мучающий меня вопрос.

Я понимала, что поскольку граф не отвел меня в то место сам, значит либо не хотел этого делать, либо забыл, либо решил сделать это позже, либо желал использовать сие зрелище в крайнем случае - если я вдруг осмелею, например.

Но барон позволил мне увидеть ужасы, скрываемые каменной кладью.

Возможно граф сам приказал учителю однажды показать мне это место, но если нет, тогда вполне вероятно, граф и барон - не такие уж крепкие союзники, как мне показалось сначала.

Также я понимала и то, что любой опрометчивый вопрос мог обернуться для меня смертью, или чем похуже. Но к активным действиям меня подталкивала мысль о возможной выгоде от любой, даже незначительной информации.

- Возможно, леди думает о графе, как о сумасшедшем? - учитель сделал неоднозначную паузу, но вскоре продолжил - Не стоит думать об этом вслух.

"Я и без тебя прекрасно понимаю настолько очевидный факт."

Ответ мужчины не смог удовлетворить мое любопытство. Но продолжать разговор об этом не стоило, навряд я смогу получить что либо помимо прозрачных метафор...

Правда, понимание бессмысленности действий не меняло моей натуры, натуры человека привыкшего докапываться до самой сути. Поэтому я решила хотя бы попытаться.

- Я учту слова учителя. - покорно склонив голову в знак благодарности за совет, я неожиданно мягким голосом повторила, - Но почему дети продолжают сидеть на цепи, вместо того, чтобы уйти в мир иной?

Учитель явно был не рад заданному вопросу, но, видимо, оценил мои жалкие попытки узнать правду и все же ответил:

- Граф человек помешанный на справедливости. Справедливости, которую создало его больное воображение. - мужчина заметно напрягся, будто разворошив старые раны, - Он считает, что любой проступок должен быть жестоко наказан. Дети, что посмели пойти против воли хозяина, становятся, так называемыми "преступниками". А для преступника - смерть слишком легкое наказание. Поэтому они живут в муках, умирая либо от боли, либо от кровопотери.

Учитель замолчал, давая возможность мне самой сделать выводы, которыми я с ним, естественно, не поделилась.

Вкрадчивый взгляд учителя заставил мое тело напрячься. Хищный оскал не позволял определить его дальнейших действий, что безусловно пугало.

Вдруг тихий шепот сорвался с уст человека напротив.

- Неужели леди предполагает, что ее ум чище чем умы других детей?

Междустрочное значение данных слов не достигло моего понимания.

- Я не понимаю ваших слов, учитель. Не могли бы Вы быть более прямолинейными?

Мужчина, казалось, играет в азартную игру, правила которой известны лишь ему.

- Не ты первая пытаешься играть послушную овечку перед наивной публикой. Я раскрою тебе маленькую тайну: каждая вторая, заключенная там девушка пыталась поступить так же. И каждая из них сейчас умирает в продолжительных мучениях.

Лишь сейчас меня осенило.

Стыдно признавать, но мне и в голову не приходило, что дети, которых я недавно увидела, могли следовать той же тактике, что и я. Выходит, я далеко не первая пытаюсь обмануть графа подобным образом. Значит теперь риск неудачи во время побега возрастает, а с ними уменьшаются и мои шансы на свободу.

- Ваши слова достигли моего понимания. Но Вам не о чем беспокоиться. - как можно более спокойным голосом я продолжила играть, даже будучи раскрытой.

Урок, начавшийся обыденными приветствиями, закончился обещанным посещением библиотеки. Правда, продлилось это путешествие ровно до того момента, как солнце достигло зенита.

После нескольких совершенных ошибок во время прощания я получила очередную пощечину.

Покорно опущенная голова и потускневший, прикованный к полу взгляд уже стали моими личными атрибутами.

Я всегда была такой?

Очевидно, что нет. Люди меняются, даже если сами этого не замечают.

Как иронично. Видимо, судьба обладает самым темным оттенком черного среди юмористов.

Время, что непременно приносит изменения не подвластно нашим желаниям. И как бы я не желала перемен, человек не может измениться по щелчку пальцев. Но стоит мне слегка забыться, как вскоре я начинаю замечать неконтролируемые изменения в собственной натуре.

Повседневная жизнь, которую сторонний наблюдатель мог посчитать спокойной, на самом деле таила за стеной напускного хладнокровия череду личностных страданий, сомнений, ложных надежд и обмана. Чистое лицемерие стало частью моей обыденности. А ведь когда-то я презирала саму суть лжи.

Вспоминая былые времена, времена, когда я могла жить по собственным желаниям, я понимаю, что теперь по собственному желанию я могу лишь умереть.

Это болезненное осознание сопровождало меня следующие 3 с половиной года, пока полное смирение не стало основой моей личности.

За время, проведенное в особняке графа, я многое переосмыслила и впервые ощутила благодарность за ужасы прошлой жизни. Ведь то, что уже сломано, сломать повторно невозможно.

В итоге я осознала: в этом доме мое мнение не имеет никакого веса, даже для служанок, а мое личное пространство может быть нарушено когда угодно. Здешний этикет давался мне довольно тяжело, а накопленные знания требовали постоянного повторения. У меня нету врожденного таланта к политике или науке, поэтому нужные умения давались с огромным трудом.

Я не сразу смогла свыкнуться с этим - я не приучена к подобному. Пусть в моем мире и царило неравноправие между властиимущими и обычными людьми, но та дискриминация, с которой я сталкивалась ранее, сущий пустяк по сравнению с тем, что мне пришлось пережить здесь.

Но нельзя смотреть на мир лишь с одной стороны. В конечном итоге мне не нужно напрягаться физически - всю работу по хозяйству выполняет прислуга.

Несмотря на всю сложность моего характера, я притупила свою вспыльчивость и развила свои способности ко лжи и притворству. То, что когда-то было мне ненавистно, теперь стало частью моей жизни.

Я чудом не сошла с ума.

Ненависть и желание отомстить раз за разом возвращали мне чуть не потерянное здравомыслие. Иногда я даже пугалась - что случиться когда я отомщу? Не потеряю ли я смысл жизни? Но тревоги быстро ушли, когда я смогла впервые ощутить вкус отмщения: я наконец овладела здешним языком и узнала о распределении обязанностей, вместе с сопутствующими наказаниями за нарушение этих обязанностей, и решила испытать временную власть, пользуясь отсутствием графа. В тот день моя бывшая горничная пережила довольно жестокое побоище, но среди дворян подобные наказания были в порядке вещей. 40 ударов деревянной палкой - и я была удовлетворена.

И когда я стала настолько жестокой? Так мое мнение впервые обрело хоть какой-то вес.

Сегодня день, когда граф Вайрон возвращается. День, когда мои рамки расширятся, а сердце наконец ощутит ритм тайного сражения.

Все это время я следила за этим миром - будто выступая в роли стороннего наблюдателя, будто смотрела на происходящее от третьего лица. Благодаря этому я могла замечать детали, незамеченные чужим глазом.

Спустя 4 года непрекращаемого обучения я наконец стала настоящей дворянкой - человеком идеально владеющим своим лицом и словами.

Я стояла, окруженная четырьмя

служанками и двумя рыцарями, посреди огромных золотых ворот, украшенных драгоценными камнями и цветочными композициями, в ожидании приезда графа.

Наконец в дали показался форейтор*, а следом за ним громоздкий дормез* в сопровождении шестерых тяжелоупряжных коней.

Как только форейтор дал приказ остановиться; я завела левый носок за правую ногу, слегка подогнула колени, приподняла края распашного платья до уровня талии, согнула спину приблизительно на 40° и опустила голову в знак приветствия. Все условия уважительного приветственного реверанса были соблюдены идеально.

Горничные сделали почти тоже самое, разве что поклон их был на 30° глубже, а голова на несколько сантиметров ниже. У рыцарей же приветственный поклон и вовсе отличался.

Граф, заметив ярко-украшенный парадный вход, вышел из дормеза и направился прямиком к особняку, дав знак завершить приветствие.

Я не была удостоена чести последовать за ним, поэтому направилась в свою комнату.

Отец прибыл ровно в 6, когда у меня начинались занятия фортепиано. Так что поговорить с ним случая не представилось.

На 3 году обучения я уже неплохо освоила язык, поэтому Фаргэн(наш дворецкий, а сейчас и временный управляющий) нанял мне учителя музыкальных инструментов. Дворянка обязана владеть в совершенстве по минимуму одним инструментом, такие устои.

Не прошло и дня, как отец все же позвал меня.

В 8 часов, почти сразу после ужина, я сидела в передней графского кабинета, ожидая разрешения на встречу.

Из-за двери показалась служанка. Она резким жестом подозвала меня к себе, давая знать, что граф разрешил мне посетить непосредственно сам кабинет. Что я незамедлительно и сделала.

Но стоило мне переступить порог роскошного кабинета, как я ощутила давящую атмосферу, пропитавшую весь воздух в комнате.

Грациозно поклонившись, я мягким голосом обратилась к графу.

- Леди Шарлиз приветствует лорда де Вайрона.

Граф неоднозначно посмотрел на меня, а затем вымучено выдохнул.

И тишина...

- Надеюсь, Вы не забыли о своих обещаниях? Откладывать и далее не имеет смысла.

Бархатный, но в то же время угрожающий голос эхом звучал в голове молодого графа. Не имеющий ни власти, ни влияния юноша сокрушенно опустил голову.

- Нет, я прекрасно помню слова обещания, звучащие в тот день из моих уст.

В комнате царил кромешный мрак, не позволяющий увидеть лиц говорящих. На обшитых красным бархатом диванах, друг напротив друга, ровно держа спину, сидели двое мужчин. Голос выдавал тайну их личностей, позволяя стороннему слушателю узнать графа Роланда де Вайрона и маркиза Алана де Бройшена.

- Тогда стоит ли мне рассчитывать на ближайшую встречу с вашей дочерью?

Потупленный взгляд графа прояснился при словах маркиза.

- Да, конечно.

Последние слова были произнесены, и граф стремительно покинул зловещий обитель мрака.

Уже девять с лишним лет он ищет замену своей мертвой дочери.

По неосторожности, присущей молодости, в день, когда тот узнал о беременности жены, он заключил некий договор с маркизом. Призом, в котором были земли Штаргена и полная власть, причитаемая титулом владельца предложенных земель, а платой - еще не рожденная жизнь.

Но спустя 8 месяцев его жена вместе с уже обещанным ребенком скончалась.

Неописуемое горе, воспринимаемое аристократией за скорбь, настигло графа. Обетованные земли больше не будут принадлежать ему.

Но случилось чудо - маркиза отослали к границам Дориньи в тот же день, и графу теперь давалось 10 лет свободы, ведь маркиз слишком далеко, чтобы контролировать действия того.

Тайность незаконного обмена подлежала огромной опасности, поэтому маркиз согласился провести встречу с дочерью графа в день ее дебюта, а не в час ее рождения, как предполагалось ранее. Условия контракта изменились: теперь дочь графа, вместо удочерения, должна жениться на старшем сыне маркиза, поскольку после дебюта в обществе афера с удочерением не представлялась возможной.

После этого граф скрыл смерть ребенка, предварительно избавившись ото всех, кто был посвящен в смертельную тайну.

Распустив слухи о собственном безумии, тот смог укрывать отсутствие ребенка от чужих глаз и ушей. Безусловно подобные действия крайне негативно сказались на его репутации, но возможность получить земли и титул графа Штаргена подстрекали того к решительным действиям.

Так граф начал тайно заниматься поиском подставной дочери, но все его попытки заканчивались провалом - дети либо не могли приспособиться к жизни аристократки и убегали, либо, не способные даже подобающе исполнить реверанс, становились не более чем обузой, что не могла бы привлечь симпатию маркиза.

У графа оставалось лишь 4 года, что являлось крайне малым сроком для обучения ненастоящей дочери дворянским устоям и этикету.

И вот, поглощенный безутешностью собственных надежд, он посещает южный невольничий рынок.

- Прошу, господин, сюда.

Торговец, явно заинтересованный удовлетворением желаний покупателя, жадно ухмыляясь, расчетливо потерал руки.

Взгляд графа первоначально упал на маленькую девочку в углу камеры. Та выглядела более здоровой чем остальные дети.

Но стоило графу подойти ближе, как он заметил прислонившуюся спиной к решетке шатенку. Худая, грязная, бледная, как смерть и к тому же, почти безжизненная.

"Не долго ей осталось."

Граф, мгновение назад абсолютно незаинтересованный девочкой, вдруг столкнулся с ее ярко-карими глазами. Та с явным усилием старалась удержать зрительный контакт, что ни капли не радовало мужчину. Ее взгляд был преисполнен не надеждой, не борьбой, не стремлением, а самым глубоким спокойствием. Это слегка поразило графа: она выглядела, как человек принявший свою судьбу, но не сдавшийся ей.

Мужчина впервые за долгие годы дворянской жизни присел на корточки перед обессиленным телом девочки.

- Она потеряла сознание.

Утвердительные слова мужчины ввели торговца в ступор - тот не понимал значения слов покупателя, точнее, тот не знал к чему были произнесены эти слова.

"Возможно, она будет полезнее своих предшественниц."

С этими мыслями, нашептанными отчаянно спокойным взглядом рабыни, граф совершил покупку и отправился домой.

Каким было его удивление, когда тот узнал, что девочка родом из Алии, земли, на которой он вырос.

Но на следующий же день граф сильно разочаровался в своем поступке, про себя называя его необдуманным и импульсивным.

Девочка посмела считать себя полноправной аристократкой, позабыв о своем рабском происхождении! Его огромная милость воспринималась девочкой как должное! Абсурд!

... Я собираюсь послушно выполнять все ваши приказания...

Эти слова, произнесенные сухим детским голосом, вселили в графа некую надежду, уверяя, что не все потеряно.

Прошло пол года, и графа неожиданно призвали во дворец.

"Я планировал, что это произойдет позднее, но что поделать - таковы приказания самого короля."

За эти 6 месяцев граф вновь переубедился в правильности своего выбора. Девочка была послушной и кроткой, усердно училась, не препиралась со слугами, а главное быстро осваивала манеры и речь аристократа, придавая правдоподобности образу графской дочери.

Так Роланд покинул особняк, оставляя все заботы о девочке на Эрле, своем давнем знакомом, который обучал уже не первую "дочь" графа.

Наконец минуло 3 с половиной года, и граф вернулся домой.

Узрев утонченность женских движений вместе с изысканностью речи, граф ошаленно улыбнулся, понимая, что не ошибся, покупая именно ее.

Но вот первый день дома, а проблемы графства уже душат свою очередную жертву.

Граф надеялся на благополучный отдых, вот только после долгой дороги следовала долгая работа, что не могло порадовать мужчину.

К тому же, тот не получил приглашение на бал дебютанток, видимо, из-за слухов о его одержимости дочерью. И это стало невообразимой проблемой, о которой граф даже не задумывался.

- Леди Шарлиз приветствует лорда де Вайрона.

Выверенные движения, пусть и не идеальны, но довольно хороши, учитывая настоящую личность девушки стоящей перед ним.

Молчание затягивалось, а граф все не решался начать разговор, не зная как донести свои мысли толком ничего не понимающему ребенку.

От автора

Форейтор - кучер, сидящий верхом на одной из передних лошадей, запряженных цугом(запряг впростяж).

Дормез - Старинная дорожная карета, приспособленная для сна в пути.

За эти 4 года пребывания в неведомом мне ранее мире я осознала: иллюзия счастливой жизни после перерождения, созданная моим воображением, основана моей слепой надеждой на лучшее. Но на то она и слепая, что не может узреть сути происходящего. Все, что хоть как-то касалось этого мира, обязательно было связанно чередой непониманий, лжи, притворства, боли и отчаянного страха.

Сейчас я стояла в центре графского кабинета, переполненная хорошо скрываемым волнением и зарождающимся опасением.

После моего непредсказуемого посещения тайного подвала, звуки непрекращающихся надругательств над детской плотью, запах крови и гнилой кожи возвращались, словно фантом, при каждом взгляде на графа. К тому же, напряженное молчание сгущало воздух, перекрывая доступ к кислороду.

- За прошедшее время ты пришла в норму. Вижу и манерам обучилась.

Липкий голос проникал в сознание, пробуждая горькие воспоминания о первых днях жизни в особняке.

Не позволив себе выдать и толику волнения, я любезно улыбнулась, демонстрируя выдержку настоящей аристократки.

Вновь ангельское сияние карих глаз утаило самые безумные и жестокие желания, не позволив мужчине узреть и намека на недоброжелательность.

- Все так, милорд.

Нежный и не менее хитрый голос плавно скользил по стенам кабинета, постепенно возвращая уверенность.

Я немигающим взглядом уставилась на собеседника, ожидая последующих слов.

За эти несколько минут в головах обоих пронеслось тысячи различных мыслей.

Вскоре граф начал:

- Не буду томить. Соизволив перейти сразу к основному, скажу: тебе недостает грации в движениях, но выходить в свет можно. - граф вновь умолк, продолжая терзать меня подозрительным взглядом. - Но есть несколько проблем. Первую решить легко - всего-то поговорить с кем надо и заплатить сколько пожелают. А вот вторая...

Мужчина удрученно опустил глаза и чувство неестественности нахлынуло на меня с новой силой.

- Отец. - не выдержав молчания, я обратилась к графу первой - Могу ли я поинтересоваться: в чем суть проблемы, с которой вам довелось столкнуться?

Моя речь, так отличающаяся от привычной мне ранее, подтолкнула графа возобновить свой рассказ.

- Мне не довелось получить приглашение на бал дебютанток. Видимо, король не удостоил сумасшедшего чести представить свою дочь.

Гневно выругавшись про себя, мужчина наклонился так, чтобы наши взгляды располагались на одном уровне.

- Слушай меня внимательно. - голос графа сталь жестче, а глаза воспылали черным огнем* - Завтра ты встретишься с королевским писарем, он приезжает дабы затвердить акт передачи земель. Тебе необходимо представить себя как достойную дебюта леди!

Граф запнулся, как бы обдумывая новую мысль, а затем негромко процедил:

- Можешь использовать любые методы.

В такт своим словам граф приподнял глаза, указывая взглядом на мою слегка приоткрытую грудь. Непрозрачный намек напомнил мне о том, что в глазах посвященных я не более, чем безродная рабыня.

- Я поняла Вас, отец. С вашего позволения.

Я приподнялась дабы покинуть мрачное помещение. Уловив едва заметный жест, дающий мне право распрощаться с гнетущей атмосферой, я решительно покинула графский кабинет.

Миновав переднюю своей комнаты, я оказалась в уже родной спальне.

Обдумывая слова, услышанные ранее я невольно сжала кулаки.

Ночная тень уже успела поглотить владения графа. Вечерний закат оставил тщетные попытки сохранить линию горизонта в малиновых лучах. Растения, окружавшие особняк, померкли в ночной глади, утеряв четкость формы.

Женщины в этом мире были весьма ограничены. Конечно, времена средневековья давно забыты в этой эпохе, но осадок всегда остается. Также, как рабство продолжает процветать в умах людей, въевшись глубоко в их сознание и не позволяя давним "традициям" погибнуть, несмотря на их незаконность, также и деление на мужчин как представителей сильного звена, и женщин как представительниц слабого, не исчезнет спустя лишь несколько веков.

“Будь я феминисткой до мозга костей - не дожила бы до этого дня.”

Но, как я привыкла верить, у каждой медали есть две стороны. Безусловно женщина в этом мире не представляет для мужчин ценности большей, чем некое развлечение, называемое любовью.

Но!

К этому развлечению каждый представитель сильной половины общества относиться довольно серьезно.

Негласные правила общения мужчины и женщины располагают именно мужчин как тех, кто должен совершать первый шаг и добиваться женщины.

Несмотря на то, что за столом к еде приступают первыми мужчины и лишь за ними женщины, вторые, в отличие от первых, имеют особое право отсутствовать на семейном ужине по причине не желания.

Беременная женщина, словно богиня, становиться неприкасаемой для правительства, при том, что, даже смертельно раненым, мужчину вполне могут призвать в суд или арестовать.

Собственно, к чему все эти мысли: женщина имеет особую привилегию на фоне мужчины - она может в открытую соблазнять его, не причиняя своей репутации никакого вреда, если мужчина неженат конечно.

“В прошлой жизни у меня никогда не было отношений с парнем более глубоких, чем дружеские. Я умерла не достигнув совершеннолетия, когда и помыслить не могла, что однажды мне понадобиться соблазнять мужчину, к тому же в несколько раз старше меня.”

Эти мысли вызывали во мне отвращение, переполняя сердце повторными сожалениями.

Внезапно наступившее утро рассеяло ночной мрак, позволяя уставшим глазам вновь любоваться красотами природы.

Не обратив особого внимания на слишком ранний подъем я спокойно приняла утренний туалет.

Горничная, что уже 3 с половиной года не прекращала заботиться о моем внешнем виде, сегодня отсутствовала.

Странности начали замечаться уже во время завтрака: блюда к утреннему приему пищи подавались слугами, которых я впервые видела.

Внимательно наблюдая за происходящим вокруг, я вовсе не замечала вкуса запеченного сладкого мяса, которое выделяла среди остальных блюд как любимое. Когда дело дошло до признанных мною десертов, я даже не притронулась к ароматной выпечке с фруктовым джемом, беспристрастно следя за действиями слуг.

“Хм. Ничего подозрительного, кроме резкой смены прислуги не произошло.”

Граф, спокойно поглощал руанскую утку с апельсинами, запеченное филе из дичи с рисом, холодных цыплят и тушеное мясо с огурцами, запивая все это белым вином «Мuscats de Mireval»*.

“Он ест исключительно мясные блюда, запивая их белыми винами, что крайне неестественно для аристократ - ярых любителей красного напитка. Интересно: есть ли яд, с помощью которого можно сыграть на этом отличие?”

Слуги могут быть заменены лишь по приказу главы дома, или с его согласия. Но зачем графу полностью менять персонал особняка, еще и сразу по приезду домой? Возможно ли...

Вернувшись в комнату, я сразу же позвала служанку, в надежде проверить возникшую мысль.

Спустя несколько мгновений в комнату вошла низкая и такая же молодая горничная, сопровождая свое вторжение глухим постукиванием в дверь. Она уважительно склонила голову, предварительно поприветствовав свою госпожу.

- Вы звали меня, госпожа?

Сладкий голос служанки обращался ко мне с должным уважением, что, естественно, порадовало, но и не менее сильно удивило меня.

Выпрямившись на, удобно обшитым шелком, кресле я вкрадчивым тоном задала строгий вопрос:

- Назови: кто я для тебя?

Несмотря на холодную атмосферу вокруг, девушка, продолжая стоять с опущенной головой, спокойно, почти монотонно ответила, не смея терять уважительный тон:

- Для этой ничтожной служанки*, Вы единственная госпожа, ее прямая хозяйка.

Недурно. Использовала игру слов, дабы не упоминать, что выше меня стоит мой отец, заверив, что я ее единственная госпожа, не акцентируя на том, что помимо госпожи, у нее имеется еще и господин.

“Что ж. Теперь я почти уверена...”

- Возможно ли, что ты имеешь связь с рабством?

Намек был весьма недвусмысленный. Горничная подняла оскорбленный взгляд, но быстро опомнившись вновь опустила голову.

- Моя мать обедневшая дворянка, а отец - простой крестьянин. У меня нету выдающейся родословной, но рабыней я никогда не считалась. - ненадолго замолчав, девушка все же приподняла глаза и продолжила - Ни мои родители, ни я сама не имеем ничего, что связывало бы нас со столь отвратным делом, как рабоимение.

Не удержав ехидной улыбки, я приказала горничной поднять голову.

- Что ж, это прекрасно. Назови свое имя и будь свободна.

- Мое имя Анивитта.

Западное имя свидетельствует о том, что горничная действительно нанятый работник, а не взятый крепостной или, что похуже, раб.

Но мой вопрос был задан с целью, отличной от выяснения происхождения девушки.

Горничная исполнила легкий поклон и удалилась, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Теперь я точно была уверена в своем предположении.

От автора

Черный огонь - во времена

Французской буржуазной революции черное пламя символизировало раздор, жестокость и угнетение.

Мuscats de Mireval - белое, сладкое французское вино, возникшее в 18 веке, часто шедшее на экспорт в другие страны Европы. Данное вино в то время считалось целебным.

Прислуга(и не только) часто упоминала о себе в третьем лице для того, чтобы показать свою покорность, тем самым уменьшая свою значимость на фоне того, к кому они обращаются.

Чтобы не возникало вопросов на счет средневековья, заранее скажу: историки предлагали разные хронологические рамки для этого периода, основными из которых были 500—1500 и 500—1800 года. Лично я выбрала первый вариант (500—1500) в своем повествовании.

“Вы и правда действовали решительно, отец.”

Мысленно напоминая себе, что жестокость - неотъемлемая часть этого мира, я принялась рассуждать о своем нынешнем положении.

“Граф не просто выгнал старую прислугу, заменив ее новыми людьми, - он убил всех, кто знал о моем рабском происхождении.

Видимо, в первый день он проверял стою ли я таких опасных действий.

Ах, так вот, наверное, о какой легкорешаемой проблеме граф говорил вчера вечером. "Поговорить с кем надо, и заплатить сколько потребуется". Ха, и впрямь несложная работа.”

Ироничный смех разразился в моих мыслях, нарушая четко выстроившуюся цепочку предположений.

“Одно поражает - откуда столько денег и времени, чтобы за один вечер заполнить особняк новой прислугой?! Значит ли это, что граф спланировал все заранее?”

Легкая неуверенность в правильности своей теории ушла вслед за горничной, что несколько минут назад уверяла, что верна мне, а значит - не знала, что я являюсь рабыней.

Граф и вправду жесток - убить более сотни людей лишь для того, чтобы сохранить тайну моего происхождения.

Но не мне его судить, по крайней мере не сейчас, когда я ничего толком не знаю, и ни в чем до конца не уверена.

Утро миновало, и наступил долгожданный полдень. Слова графа подтвердились - писарь посетил особняк к обеду. Нежеланная встреча все же состоялась.

Преисполненная глупыми надеждами на легкий и удачный прием я, гордо держа спину, встретила королевского писаря.

Старый на вид мужчина представился Шарлем Вудом.

Его болезненно-бледное лицо исказилось надменной улыбкой, которую он тщетно пытался выдать за приветливый тон.

К сожалению, мышечная память моего старого тела не передалась новому вместе с сознанием. Поэтому умение сохранять дружелюбную улыбку в любых обстоятельствах в этом теле заменилось постоянно холодным выражением лица.

Седовласый старик оказался весьма почтительным джентльменом с хорошим чувством юмора - как говорится: первое впечатление обманчиво.

Наша длительная беседа, прерванная холодным пронзительным ветром, окончилась обещанием замолвить за меня словечко перед королем и попытаться уговорить того выдать приглашение на бал и моей семье.

В итоге все закончилось не настолько мрачно, как я себе представляла.

Хотя, вполне вероятно, что джентльменский образ сгорбившегося старика - всего лишь маска, скрывающая истинную натуру представшего передо мной человека.

“Я стала куда подозрительней по отношению к малознакомым мне личностям. Можно ли назвать это осторожностью, или куда уместнее будет обозначить это паранойей?”

Стоит признать - за 4 года, прожитых в этом месте, я так и не свыклась со своей новой жизнью. Я до сих пор чувствую несправедливость и жалость к себе.

Неужели все, чего я достигла в том мире, было напрасно, и мне придется вновь обрести утерянные, нет, нагло отнятые умения?

Не будут ли и эти старания в конечном итоге напрасными?

Теперь мне кажется, что привыкнуть к новому миру, избавив себя от лишних страданий, мне не удастся никогда, раз уж я все еще сожалею о прошлом, и желаю повернуть время вспять.

Если сравнивать мою нынешнюю жизнь с искусством, то можно предположить, что эта жизнь высший гризайль*.

Распрощавшись с гостем, а затем сытно отобедав, я надеялась провести оставшееся время с пользой, например: поискать информацию о ядах, сочетаемых с алкоголем.

Но поспешный глухой стук в дверь безжалостно разрушил мои планы.

- Граф желает видеть Вас, миледи.

Низкий звонкий голос, посетившей меня служанки отражал настойчивую уверенность в моем незамедлительном согласии.

Собственно, надежды горничной были оправданы - коротко кивнув, я сразу направилась к графу.

Громкий звук каблуков, соприкасаемых с холодным мраморным полом, был моим единственным сопровождающим по дороге в кабинет отца.

Рыцари, стоявшие на страже обшитой золотом двери, без лишних вопросов впустили меня в помещение.

Грациозно поклонившись и получив разрешение подойти ближе, я плавными шагами продвинулась к центру комнаты.

- Леди Шарлиз приветствует лорда де Вайрона.

Заученные слова сладким эхом разлились по комнате.

Поразившись собственному голосу, что принадлежал скорее взрослой интриганке, нежели четырнадцатилетней девочке, я стала внимательно всматриваться в лицо графа, ожидая ответной реакции.

- Да. Можешь не использовать столь официальное приветствие каждый раз, как видишь меня - одного раза достаточно.

Довольно грубый ответ нисколько меня не смутил.

Вскоре начался самый обычный разговор, схожий на общение работника и работодателя.

Я во всех подробностях красочно описала события, произошедшие до обеда, включая не только встречу со стариком, но и утренние размышления на счет "увольнения" прислуги, подтвердив свое предположение.

- Господин Вуд пообещал предоставить приглашение к ближайшим выходным. - на одном дыхании, почти не обращая внимания на резкую интонацию, гордо изрекла я.

Но в противовес моим ожиданиям граф уныло покачал головой, тихо говоря следующее:

- Ничего особенного. Ложные обещания, которыми он одаривает каждую встречную молодую девицу. - говорящий начал нервно теребить пальцами по деревянному столу. - Выходит ты его не удивила.

Вместо гнева на его лице отображалась смесь усталости и разочарования.

Получается, чувство обманутости, не покидавшее меня с момента знакомства с писарем, не было ложным. Стоит признать - моя гордость и впрямь слегка задета, не очень приятно понимать, что тебя провел старый лицемер.

- Ладно. Я постараюсь сам разобраться с этим, а для тебя у меня есть еще некоторая работа.

Словно по щелчку пальцев, стоило ему закончить говорить, как в комнату внесли огромную карту. Я сразу же узнала желтоватые пометки - это карта Дориньи.

Несмотря на сохраняемый спокойный вид, моя собранность начала трещать по швам, ведь я ничего не понимала.

Видимо, заметив мое внутреннее замешательство и желая окончательно выбить почву из-под моих ног, граф молча прожигал меня взглядом, будто ожидая от меня чего-то.

- Не могли бы Вы объяснить мне суть ваших действий?

Тот с невозмутимым видом спокойно ответил:

- Смотри: видишь западные границы, те, что отмечены красной линией*?

Без лишних слов, я просто утвердительно кивнула.

- Завтра ты поедешь туда. Твоя задача состоит в том, чтобы усмирить пылкий нрав бунтующих. Конечно, поедешь ты не одна. Завтра, во время утреннего приветствия, я расскажу тебе все более подробно.

Не соблюдая должного официоза, граф сухо выдавил непонятный мне монолог.

Питая скромную надежду, что на этом все закончиться, я уже собиралась исполнить прощальный поклон, но граф вновь остановил меня.

- И да. Вот. - граф протянул мне небольшую кипу исписанных бумаг - Можешь ничего с этим не делать, просто храни эти бумаги у себя.

На этой, не слишком радостной, ноте я покинула графский кабинет.

Пребывая в полной растерянности я даже не заметила, как очутилась в своей спальне.

Долгие раздумья безжалостно терзали мои мысли, все сильнее доказывая мою беспомощность.

В итоге, не найдя в этом ничего плохого, я все же пробежалась между строк переданных мне бумаг. И обнаружила, что теперь являюсь владелицей магазина тканей. Бумаги содержали акт о передачи леди Шарлиз Вайрон магазина "ШелковнИк".

Каким было мое удивление!

“Что это значит? Граф сказал ничего не предпринимать по отношению к...этим бумагам? К чему были его слова? Стоит спросить у него завтра. И, возможно, не лишним будет разузнать о моем новом имении.”

Странности, окружавшие меня по прибытию графа, одновременно манили и отталкивали, они пугали и в тоже время возбуждали любопытство.

Ближе к вечеру, когда таинственный мрак принуждал освещать свой путь мерцающим пламенем свечи, я закрылась в маленьком читальном зале, составляющим часть библиотеки, в поисках информации. Меня интересовали две вещи: бунт, поднятый на западных границах, и маленький тканевый магазин, теперь принадлежащий мне.

От автора

Гризайль (от фр. gris — серый) — разновидность росписи, в отличие от живописи, выполняемой градациями одного тона, хроматического или ахроматического (чёрно-белого).

В картографии 18 века красной чертой обозначались земли, где происходили восстания/бунты/страйки/междоусобные сражения небольшого диапазона действия.

Я смогла найти лишь несколько старых записей, касающихся магазинчика. Оказывается этот магазин занимается производством шелка разного цвета и качества, и это довольно популярный магазин среди знати.

Зачем тогда графу отдавать мне подобное имение?

Но информации, что была внесена в книги графской библиотеки, было недостаточно, дабы делать хоть какие-то выводы. Поэтому я решила поинтересоваться делами этого здания еще немного, но в кое каких других местах.

На время распрощавшись с библиотекой, я отправилась в кабинет отца.

Было еще рано для утреннего приветствия, но я пришла не для того, чтобы пожелать хорошего дня.

- Доброе утро, отец. - на этот раз я также опустила формальности и говорила с графом менее официально.

- Доброе. Что привело тебя сюда в столь ранний час? Уж не спешат ли часы в твоей комнате?

Мило улыбнувшись неудавшейся шутке, я ровным взглядом смирила любые попытки выпроводить меня раньше времени.

- Отец, у меня есть несколько вопросов, что до сего момента не покидают мою голову.

- Что ж, я весь во внимании.

- Это касается магазина "Шелковник", который отец, проявив столь щедрый жест, подарил мне.

Лицо графа слегка побледнело, но глаза оставались все также сосредоточены на мне. Затем он будничным тоном произнес:

- Можешь делать с ним все, что душе угодно. Для меня он не представляет больше никакой ценности.

При этих словах в моей душе начали зарождаться сомнения. И поспешив их проверить, я покинула комнату графа.

- Известно ли Вам что-либо о магазине тканей "ШелковнИк"? Возможно в последнее время магазин пережил изменения?

Вопрос достиг ушей барона не сразу. Мне пришлось повторить дважды, дабы учитель смог расслышать мои слова.

Уже как пол часа начался урок дворцового этикета, который я начала изучать лишь с прошлого года.

Учитель, до сих пор собранный, сегодня по неизвестным мне причинам изменил свое поведение - стал более рассеянным и неточным.

- "Шелковник"? Да, я слышал, что магазин в последнее время начал производить черный блестящий шелк, что к большому удивлению не прижился среди аристократического общества. Впрочем, этот магазин всегда славился разнообразием своих тканей, поэтому вряд ли данный инцидент принесет значительный убыток магазину.

- А может ли случиться так, чтобы недебютировавшая девушка имела право управлять подобным заведением.

- Никак нет. - поколебавшись, будто пытаясь сформировать мысль барон продолжил - Но законным владельцем вполне может быть.

На мой вопросительный взгляд тот лишь слабо кивнул головой. Измученный голос вновь вырвался из его уст.

- Дело в том, что не достигшая 16 лет девушка не может брать на себя право управления, но вполне может считаться законным владельцем. В таком случае право управления на себя возьмет человек, выбранный в качестве заместителя. При этом он будет в, почти полном, распоряжении владельца, то бишь девушки.

- А кто сейчас управляет магазином "Шелковник"?

Барон окинул меня взглядом полным недоумения.

- Ваш отец, конечно. Это общеизвестный факт, который был упомянут на одном из наших уроков.

Коротким кивком головы поблагодарив учителя, я продолжила размышлять, где возможно достать более подробную информацию о магазине.

Наступило обеденное время.

Я отправила горничную разузнать что-нибудь из последних новостей о магазине. Но по возвращению Анивитты я не получила никаких новых сведений.

“Могу ли я сама отправиться к магазину под предлогом ознакомления с новыми владениями?”

Очевидно, граф отказал в подобной просьбе - как ни крути, для него я всего лишь жалкая рабыня.

Для графа...но не для прислуги! Она ведь не знает о моем истинном происхождении.

Подобные мысли подтолкнули меня к решительным и опасным действиям. Вызвав горничную, я приказала готовить карету. Я уеду в город без ведома отца.

- Мне оповестить графа?

- Не стоит.

Вполне ожидаемый вопрос - вполне ожидаемый ответ.

Не думаю, что смогла бы провернуть подобное не будь граф настолько занят. Уверена - я получу свое наказание по возвращению. Но граф ни за что не убьет меня, ведь у того больше не осталось времени на поиски моей замены.

Со скоростью, присущей спешащим, карета отправилась по направлению города, унося меня за пределы графства.

В городе царила суматоха. Прохожие не соблюдая никаких правил передвижения и не обращая внимания на краснеющий горизонт, продолжали во всю обсуждать самые различные темы.

Удивительно, но я чувствовала себя крайне неуютно среди всей этой шумихи, хотя моя прошлая жизнь протекала именно в такой суматохе. Видимо, я уже успела привыкнуть к жизни в окружении полупустых стен графского особняка.

Покинув относительно удобную карету, я без промедления направилась к ближайшей таверне.

Хорошо изучив жизнь людей в этом мире, за предоставленное мне время, я уверенно могу утверждать: самые активные сплетники среди знати - дамы, входящие в число приближенных королевской семьи; а среди простых крестьян - завсегдатаи городских таверн, или же рыцари, патрулирующие город.

Ко вторым обращаться бесполезно - они делятся информацией довольно осторожно и только со своими, а вот первые - хороший вариант для не слишком осторожной подслушки.

Приметив хорошую на первый взгляд таверну, я в сопровождении горничной(оставив двух рыцарей у кареты) вольной походкой направилась внутрь.

Конечно, после этих, возможно бесполезных, посиделок я направлюсь непосредственно в сам магазинчик.

Но когда еще выдастся шанс послушать городские сплетни? Уверена использовать этот шанс не дурная идея.

Приоткрыв ветхую деревянную дверь, я очутилась в месте, к моему большому удивлению, более спокойном, чем городские улицы.

Присев за стол и подозвав неопрятную официантку, я обратилась в слух.

Обустроенное светлым деревом, довольно редким для подобных заведений, помещение с каждой минутой все гуще наполнялось масными шуточками и неприличными ругательствами. Запах дешевого алкоголя, громкие, не редкие вопли и настороженные взгляды - вот далеко не полный перечень моих спутников последние пол часа.

“Ничего, что стоило бы моего внимания.”

Я ошиблась, наивно полагая, будто смогу заполучить ценную информацию на будущее в подобном месте.

Спохватившись, я спокойно и без каких либо препятствий покинула пропитанное душной атмосферой здание.

У самого выхода, уже по ту сторону двери, я остановилась и сделала глубокий вдох, пытаясь выбросить из головы мысли о собственной глупости.

Вдруг я услышала пронзительный женский голосок в сантиметре от меня, довольно грубо обращающийся к седовласому старичку рядом.

- Я же предупреждала - не пей ты, выпивоха старый! - кажется, высокая брюнетка жаловалась на пьянчугу.

- Я всего-то пару капель. Ну что мне еще делать? Заказов нет - мануфактура* скоро обанкротиться. И что прикажешь мне делать? Я человек честный, но несчастье не посмотрит на мою честность и с радостью посетит и мой дом.

- Кретин - вот ты кто! Говорила же: возьмись за голову! Заказов у него нет, поглядите на него - бедное несчастное дитя. А будешь пить, думаешь, появятся?

- Этот Гарнот! Это все из-за него! Говорит денег у магазина нет, закрываться будут. А я-то с ним на 3 года договор заключал! А теперь то что? Кто мне то заплатит?!

- Вот именно - денег нету, а ты последние копейки на выпивку свою несчастную тратишь! Горе мне с тобой, ой горе.

Продолжая с завидной напористостью отбиваться от гневных нападок женщины, старик вдруг громко ругнулся и выпалил на одном дыхании, не обращая внимания на окружающих:

- Да я то тут при чем, женщина неблагодарная! Этот Гарнот сказал, мол нету денег у него, а значит не будет он нашу ткань заказывать. Говорит, мол все последнее на шелк свой блестящий потратил! А мне что прикажешь делать? Я стар, я слаб, я дряхл! Кто меня на работу возьмет, старика то ненужного? Он шелка своего накупил и сидит, слезы свои этими шелками вытирает. А у меня договор, ДОГОВОР! На 3, черт подери, года! Куда мне теперь деваться? Я ему что ль виноват, что дворяне эти, куропатки позолоченные, не признали блеск его шелка? Это меня жалеть нужно, а не Гарнота этого проклятого!

- Ах ты ж, кретин эдакий! Жалеть его видите ли нужно! А ну-ка иди проспись, пьяница ты несчастная.

Подгоняя мужчину смачными шлепками по затылку, женщина утащила того в неизвестном направлении, оставив переживания о мнении окружающих позади.

Практически рефлекторно застыв на месте при столь резких ругательствах, я невольно выслушала всю их не скромную перепалку.

Что ж, вскоре граф броситься искать меня. Мало чего еще подумает, что я сбежать решила, что в моем случае крайне глупое решение. Поэтому стоит наконец таки отправиться в магазин.

Соизволив подозвать рыцарей, я уже в полном сопровождении аристократки направилась прямиком к магазину "Шелковник".

От автора

Мануфакту́ра (лат. manus «рука» + лат. facere «делать») - предприятие, основанное на ручном труде наёмных работников, где существует разделение труда на отдельные производственные операции.

Спустя 40 минут непрерывной ходьбы, я, сопровождаемая двумя рыцарями графства и личной горничной, наконец достигла условленной цели - магазина "Шелковник".

- Мадам Рондель приветствует Вас в магазине тканей "Шелковник".

- Леди Вайрон также приветствует мадам Рондель.

Упустив детали, указывающие на радость от недавнего знакомства, я мягким реверансом завершила жест первого приветствия.

Женщина, стоявшая передо мной, с нескрываемым удивлением изогнула бровь. Кажется, ее голову посещали мысли о повторном браке графа, ведь мало кто поверит в то, что опекаемая одержимым отцом девочка сможет легко посетить город.

Прервав бесшумным движением руки ее размышления, я подозвала горничную.

Подошедшая, сохраняя холодное спокойствие, протянула мне стопку скрепленных бумаг.

Утвердительным кивком головы я выразила ей причитающую благодарность, а затем без стеснения оповестила работницу магазина о своей непосредственной связи с заведением.

- Мое имя - Шарлиз Вайрон. Я - дочь графа де Вайрона, и, по совместительству, новая владелица магазина тканей "Шелковник".

Мое смелое заявление непременно удивило присутствующих.

“Я пришла крайне удачно: в магазине ни единого посетителя.”

После нескольких беглых фраз, я уже с удобством разместилась в малой гостиной, предназначенной для особых гостей.

В большинстве комнат магазина царила роскошь и покоился уют. Украшенная броскими ярко-голубыми гобеленами* комната представляла из себя маленькое помещение, со вкусом обустроенное дорогой мебелью. Преимущественно небесные тона идеально дополнялись выразительными синими драгоценностями. Кропотливо выстроенные архитектурные композиции хорошо сочетались с изысканными книжными полками из темного дерева.

Атмосфера роскошного уюта расслабляла напряженное сознание, позволяя мыслям обрести желаемые очертания.

Последние несколько минут я провела в задумчивом ожидании того, кого именовали "отцом НибъЕнской моды".

И вот на пороге комнаты показался мужчина. Его внешность явно выделялась на фоне остальных людей, встречаемых мною ранее: в отличие от большинства мужчин, не превышающих границ 160-165 см ростом, человек передо мной, скорее всего, достигал двух метров в высоту, что выглядело весьма комично. К тому же, до сих пор я встречала лишь обезображенные(кожными заболеваниями) лица, скрываемые либо грубым слоем косметики, либо искусной рукой художника(речь о портретах, на которых внешность человека могла быть изменена до неузнаваемости), но внешность человека, прямо смотрящего на меня, не предавалась косметическим изменениям, но при этом сохраняла свежесть и природную красоту лица.

По меркам моего прошлого мира он выглядит простовато, даже заурядно, но на фоне людей этого мира он может прослыть славой красавца.

Жаль, что уровень жизни в этой стране не позволяет молодым людям сохранять свою красоту надолго.

В итоге мужчина вежливо представился, и между нами завязался слегка неловкий разговор, учитывая, что в этом мире я мало с кем общалась.

- Сэр Рондель, я крайне признательна за проявленную доброжелательность, но я не имею намерений задерживаться здесь надолго, поэтому прошу: давайте перейдем сразу к сути дела.

Мой голос, как всегда, гипнотизировал спокойной интригой, что медленно пробиралась к сердцу и захватывала сознание, заставляя трепетать самые далекие воспоминания.

Густой баритональный голос мужчины, напротив, содрогался каждый раз, когда я проявляла прямолинейность, так непривычную аристократам.

- Значит, Вы отказываетесь посвящать владелицу магазина в подробности последних заказов?

Обменявшись должными приветственными речами, я предпочла обсудить дела магазина за прошедшие несколько месяцев, но господин Гарнот Рондель, на которого сетовал уличный выпивоха, отказывался делиться деталями.

“Учитывая незнание посторонних, в их глазах я любимая дочь графа, а значит вполне могу использовать имя отца.”

- Граф де Вайрон самолично передал мне права на управление. Конечно, учитывая мое несовершеннолетие, меня будет замещать доверенное лицо, с которым вам предстоит встретиться в будущем. Но я, как законная владелица, что доказывают эти бумаги, - я резким жестом обратила всеобщее внимание на документы передачи магазина, - имею полное право быть в курсе дел моей собственности.

Это были слегка жестокие слова.

Сэр Рондель с явной любовью опекал магазин, а сейчас слышит из уст маленькой непосвященной дворянки, что полюбившиеся дело не его собственность. Но такова реальность этого мира.

Спустя две минуты безмолвия молодой человек все же произнес ожидаемые слова.

- Прошу прощение за грубость. Я проявил непочтительность к леди. - его голос слегка дрожал, то ли от неведомого страха, то ли от пробивающейся злости. - В знак моих извинений я предоставлю всю нужную леди информацию.

- Прекрасно.

Скрестив тонкие запястья бледных девичьих рук, я выжидающе посмотрела на высокого шатена, что мгновение назад обязался поведать о делах магазина.

После нескольких не слишком интересных рассказов, мистер Рондель наконец поведал кое-что имеющее вес.

- Прошлой весной, когда горные торговцы приняли роль кочевников*, я оформил заказ на блестящий шелк. - старческий голос мужчины слегка удивил меня глубинной своих переживаний, - Я был полностью уверен, что подобный редкий материал приживется среди знати. Но какого было мое удивление, когда дворяне, идя в разрез моим ожиданиям, брезгливо морщя свои носы, объявили о бесполезности и безвкусии подобного материала. Меня охватило глубочайшее сожаление. Однако я уже не мог отменить заказ. Стыдно признавать, но денег у магазина почти нет, а граф не собирается оказывать финансовую поддержку. В итоге магазин разорен, а ткань, на которую были потрачены последние деньги, не окупила и половины своей стоимости.

- Почему бы не продать негодный материал крестьянам, понизив цену?

- Материал не практичен, а городские ищут что-то надежное. Селяне же и вовсе не интересуются подобными тканями.

- Значит блестящий шелк плох как материал, и имеет лишь внешнюю ценность?

Мужчина устало кивнул.

Казалось, будто атмосфера мудрости и покоя, что исходила от того мгновение назад, куда-то улетучилась, оставив стыд и отчаянное сожаление.

Я впервые сталкиваюсь с подобного рода проблемой и не имею представления о том, как возможно помочь магазину.

В последний раз заглянув в зеленые, полные пустой жалости глаза и не найдя в них надежды, я поспешно покинула гостиную.

Проплывающий пейзаж города, словно альбом старых фотографий, вновь всплывал перед глазами, оставляя мои попытки сосредоточить мысли тщетными. Расслабленный ум не находил достойного решения проблемы.

Оказавшись в доме графа, первым делом я вновь посетила библиотеку, основной источник информации для меня с того дня, как я научилась читать.

“Ничего нового.”

На этот раз моя беспомощность превзошла все ожидания, ломая любые границы.

Мои тревожные размышления прервались сухим голосом дворецкого.

- Миледи, граф ожидает Вас в кабинете.

- Хорошо. Я сейчас же посещу его.

Дворецкий учтиво поклонился и скрылся за массивной дверью библиотеки.

“Ожидаемо”

Готовясь к худшему из всевозможных исходов, я слегка нервной походкой шагала по направлению отцовского кабинета.

На лице графа отображались бушующие волны гнева.

Опустив глаза, я приняла жалостливое выражение и грациозно откинула волосы с лица, всем своим видом показывая глупость и недалекость.

- Я понимаю твое желание сменить старый туалет*, но посещать город без моего ведома неприемлемо!

Краткость не только сестра таланта, но и мать ярости, по крайней мере, для графа.

Сухой режущий голос отчаянно желал подавить мою волю, пресекая любое сопротивление. Вопреки надеждам графа, я все же решила высказаться.

- Прошу прощения, отец. - решив воспользоваться обоснованиями графа, навязанными ему ложью моей горничной, я быстро продолжила, пытаясь не затягивать разговор, - но серые стены комнаты давили на меня, а, ежедневно посещаемый, сад не представлял никакого интереса. В итоге я не смогла подавить свои темные желания и сбежала, ибо знала - отец не разрешит мне покинуть особняк в любом случае. Я лишь желала увидеть мир вне стен графства, не более.

Едва надув губы и притворно опустив голову, выражая глубочайшее раскаяние, я смогла избежать наказания. Граф действительно списал мое поведение на юношескую глупость и девичью задорность.

Забавно, но я не чувствую даже толики обиды или же несправедливости - видимо, уже привыкла игнорировать собственную гордость, заместив ее совершенным лицемерием.

Более часа мои беспристрастные мысли пытались выискать решение проблемы с магазином.

“Дела складываются наихудшим образом: заказы на шелк уже оформлены, ткань не продается как в высшем обществе, так и среди низшего сословия, денег нет, поддержки со стороны тоже. Единственным решением, является закрытие магазина или поиск дополнительного источника заработка. Один плюс: поскольку все произошедшее случилось недавно, люди еще не знают о проблемах магазина, но это лишь вопрос времени.”

Вдруг, словно молния средь пшеничного поля*, мою разболевшуюся голову посетила одна идея.

“Все, что мне нужно - это время и красноречивость.”

Следующим утром я принялась реализовывать свою внезапно возникшую мысль.

От автора

Гобелен - один из видов декоративного искусства, стенной односторонний безворсовый ковёр с сюжетной или орнаментальной композицией, вытканный вручную перекрёстным переплетением нитей.

Коче́вники — этносы, народы, народности и племена, исторически сложившиеся в кочевых-номадических этнокультурных условиях.(путешественники как народность). В данном случае имеется ввиду, что торговцы с гор объединились и создали свой народ. Созданию народа с подавлябщей частью торговцев, сопутствовала активная торговля между новым народом и ближайшими поселениями.

Туалет¹ — наряд, одежда.

Туалет² — приведение в порядок своего внешнего вида.

Туалет³ — столик с зеркалом или с зеркалами, за которым одеваются, причесываются.

Молния средь пшеничного поля(французская пословица) - гром среди ясного неба/снег на голову; внезапное, неожиданное событие.

Прошлое, словно водная рябь, медленно растворяется, оставляя за собой забвенную гладь, столь желанную и в то же время так ненавистную. Для кого-то эта рябь, словно цепи, словно рабские оковы, а для кого-то - спасительный круг, ключ от дверей невольничий темницы, в которую нас заточила жизнь.

- Хорошо ли Вы провели время? Посмотрели город?

Едкий, разъедающий изнутри голос барона украдкой нарушил мой покой.

- Приветствую барона Эрля. - натянутая улыбка, что выглядит искренней любой другой, приветливый тон с нотками сарказма и наигранная доброжелательность - сегодня я, как всегда прекрасна в своем лицемерии. - Да, город был прекрасен. Мое сердце болит от осознания, что я не смогу посетить это невероятное место вновь.

Ложь.

Город пропитан смрадом людского горя и нищеты. Холодные каменные дорожки, по которым босыми ногами ходили люди в полуразорванных лохмотьях, с грязными лицами и больными детьми, простирали свой путь через полуразрушенные дома. Одежда, так отличная от той, которую мне доводилось видеть ранее, холодная и тусклая, не защищала людей от пронзительного холода Южных улиц. Во дворах воняло чем-то гнилым и крайне неприятным. Одного взгляда на эту бесчеловечную картину достаточно, дабы понять - страна голодает.

Но не стоит драматизировать. Все же, иногда, среди людей, которых презрительно называют чернью, проскальзывали чумазые лица хорошо приодетых рабочих, которые в деньгах, на первый взгляд, не нуждаются.

На улицах царил шум, разговоры шли во всю, обсуждали не только последние поставки продуктов и модные новинки, но и корону вместе с парламентом*.

Я не стала заострять внимание на бедах городских жителей, поскольку и сама погрязла в проблемах.

Урок провели спокойно, не возвращаясь к теме неудавшегося побега, как считает учитель.

По возвращению в комнату, я незамедлительно позвала Анивитту.

Бледная от усталости горничная, выполнив приветственный поклон, обратилась ко мне уже привычно сладким голосом.

- Госпожа, Вы чего-то желаете?

- Да. Ты выполнила мое приказание без единой погрешности, вот твоя плата.

Я протянула горничной маленький, но достаточно увесистый мешочек, наполненный деньгами, платой за хорошую работу. Она смогла придать самой гнусной лжи самую искреннюю правдоподобность, и убедить дворецкого в том, что цель моей поездки в город - обновление туалета.

Девушка без лишних пререканий, стремительно преодолела расстояние между нами и поспешно забрала мешочек.

“Мне нравится ее мышление, ведь его можно легко использовать.”

Мягкие слова благодарности разбавили тишину мрачной комнаты.

Проигнорировав усталый вид горничной, я негромко обратилась к ней.

- Теперь, тебе предстоит выполнить еще несколько моих поручений. - обратив свой взор на маленький туалетный столик, я непрозрачно намекнула, что плата будет щедрой. - Слушай внимательно, и передай мои слова городу. Да так, чтобы ни одна душа не прознала, что эти слова принадлежат мне.

Гордый, твердый голос звонким эхом разлился по комнате, не оставляя горничной возможности возразить.

Утратив утонченность речей и позабыв о тонкости высказываний, я быстро изложила горничной суть ее дальнейших действий.

- Сделай вид, будто сама стала жертвой гнусного воздействия ткани. Ищи мнительных людей в толпе, и пытайся навязать им свое мнение. Не забывай о правдоподобности, заставь их не только поверить, но и самих опасаться ненастья.

- Я поняла Вас, госпожа.

Покорно опустив голову, девушка спокойно покинула спальню.

“Надеюсь, у меня получиться навязать людям желаемое. Я лично не раз сталкивалась лицом к лицу с силой человеческой мнительности. И эта сила безгранична.”

Тем временем Анивитта, получившая весьма специфическое задание, отправилась в город под предлогом покупки украшений для своей госпожи.

Оказавшись в центре человеческого муравейника, та поспешила отыскать знакомую швею.

“Мадемуазель Карина - иностранка, а также хорошая сплетница. Думаю, стоит навестить ее первой.”

Добравшись к лавочке молодой ткачихи, горничная принялась искать знакомое лицо.

“Госпожа приказала распустить слухи среди людей, имеющих доступ к высшему обществу. Поскольку мадемуазель Карина - швея видная, то посещает дворец еженедельно.”

Заметив нужного человека, она фамильярно улыбнулась и завязала непринужденный разговор, медленно приближаясь к необходимой теме.

- Леди Француаза недавно закупила крупную партию черного шелка. И знаете, что случилось?

Швея, наивно сверкая любопытными глазами, энергично закивала.

- Говорят, когда она впервые нацепила на себя этот шелк, в тот же день сломала ногу!

Удивленные возгласы и тревожные вздохи раздались в стенах ткацкой мастерской. Атмосфера постепенно накалялась, а слушателей становилось больше.

Прибавив своему тону уверенности Анивитта возобновила свой рассказ.

- А леди Роза, что также закупалась черным шелком, теперь и не выглядывает из поместья...говорят: заболела. И не простой болезнью, а пикардийским потом*!

Сделав неоднозначную паузу, интригуя наивных слушателей и помрачая женские умы, горничная заговорщически прищурилась. Следующие слова убедили слушательниц, что черный шелк, столь популярная ткань как у женщин, так и у мужчин, приносит несчастье.

- А королевские особы, как и члены парламента, кстати, черный шелк в одежде не используют.

Так по городу с каждым днем все гуще разносился слух о том, что черный шелк - предвестник неудачи.

Получив плату за свою работу, горничная покинула спальню своей госпожи.

“Прекрасно. Теперь стоит выждать, а затем распустить новый слух...”

Я впервые участвую в подобной авантюре. Адреналин подталкивает к решительным действиям, создавая внутреннюю спешку, но благоразумие пресекает необдуманные решения.

Теперь мне стоит вести себя более осторожно. Если граф прознает о моих выходках, это не закончится хорошо.

Поскольку вчерашнее утреннее приветствие завершилось расспросами о магазине, граф так и не известил меня о дате отправки на пограничье, отложив это дело на потом.

Для проверки верности своих предположений, я не напоминала графу о его цели отправить меня подавлять бунт. Но тот и сам вскоре вспомнил обо мне.

В итоге я снова оказалась в кабинете отца, ожидая появления второго гостья, что должен стать моим "союзником" в предстоящей поездке.

Двери кабинета почти беззвучно отворились, впуская в комнату пронзительный свет ярко освещенных коридоров.

Вскоре напротив меня сидел молодой парень лет 17-19 на вид. Как и у большинства дворян, его лицо было покрыто толстым слоем белил*, а волосы скрывались париком пепельного оттенка.

Его темные карие глаза беспристрастно изучали меня пронзительным взглядом, будто пытаясь заглянуть сквозь плоть и увидеть внутренности.

Неловкое молчание прервал именно он.

- Мое имя Невилл фон* Гарсия. - на мгновения его взгляд показался мне слегка томным, словно искушающим. - Я искренне рад столь скоропостижному знакомству с Вами, миледи.

- Мое имя Шарлиз Вайрон. Я также рада нашему знакомству.

Одарив парня самой доброжелательной улыбкой, я принялась в наглую рассматривать его дорогие одеяния, пытаясь выяснить, какая страна является его родиной.

- Завтра моя дочь в сопровождении лорда Невилла отправиться на запад, дабы придавить назревающий конфликт в его зародыше!

С первых минут жизни в этом мире я предполагала, что меня станут обманывать, но настолько очевидной фальши я не ожидала.

Сардонический смешок невольно вырвался из моих уст, накалив атмосферу в помещении еще больше.

От автора

Парламент - высший суд во Франции XV-XVIII веков.

Пикардийский пот - инфекционное заболевание бушевавшее во Франции XVIII-XIX века. Основными симптомами болезни были: высокая температура, сыпь и кровотечение из носа. Многие жертвы умерли в течение двух дней.

Белила¹ - белая косметическая краска.

Фон - как фамильная приставка "де" указывает на принадлежность человека к Франции(в произведении к Доринье), так приставка "фон" указывает на принадлежность к Германии(в прозведении к другой стране). Означают обе приставки, что человек является дворянином, что имеет земельный надел.

Говорят, время лечит, но я не согласна. Время не исцеляет, а лишь помогает привыкнуть.

Но свыкнуться -

не равно излечиться!

Я привыкла к

этому миру, свыклась со своей участью, но не приняла ее.

Разящей болью,

словно осиновый кол, пронзающий плоть ведьмы*, прошлое сковывало меня, и

продолжает сковывать по сей день.

Я отчаянно желаю

вернуться.

Люди в этом мире

отличаются менталитетом четкого разделения на высший, средний и низший классы.

Но моя идеология не принимает настолько глубокого неравенства, я все еще мыслю,

как человек своего времени.

И это ломает

меня.

Я не могу

привыкнуть к тому, что в этом мире не носят нижнего белья как такового: под

платьем женщины находиться холодная белая рубашка, что и является нижним

бельем; панталоны – привилегия мужского туалета, не надлежащая женщине.

Панье* отяжеляет

движения, сковывает и не позволяет свободно передвигаться.

Что странно, так

это то, что вопреки ожиданиям, корсет вполне можно ослабить, если такого

желание девушки. Горничная не вправе затягивать его, если хозяйка не желает.

Поэтому знакомая мне часть женского наряда, что всегда выставлялась не в лучшем

свете, единственная не приносит неудобств.

Отдельной темой

для страдальческих мыслей были менструации. Женщины ничего не предпринимали в

случае ежемесячных кровоизлияний. Поскольку я попросила об этом откровенно,

для меня были закуплены специальные шелковые пояса – привилегия аристократов, к

которым крепилась двухслойная грубая ткань, что служила некими «тряпичными

прокладками». Обезболивающих не существовало в априори. Мне оставалось лишь

терпеть.

Но что более ужасно, это чистка зубов. Люди

этой страны чистят зубы твердыми и крайне неудобными щетками из волос животных.

Сам порошок, используемый при чистке, состоит из мыльной стружки,

измельченного мела и мяты. На самом деле это довольно неприятно, как по вкусу,

так и по ощущениям.

Спят дворяне либо

на слишком твердых, либо на слишком мягких кроватях; золотой середины не

существует.

Обучение крайне

посредственно. Девушка обучается домашним делам и основам грамматики, политика

остается запретным плодом для женщин. И это огромная проблема для меня, ведь я,

возможно, собираюсь бежать, а для этого мне нужно знать политику страны, где

буду прятаться.

Прически,

навязываемые мне горничными, слишком замысловаты и тяжелы. Иногда мне

приходиться поддерживать сложную структуру руками, дабы не потерять равновесие,

и это учитывая не менее тяжелое и неудобное платье.

Макияж, что

используют дворяне, в частности женщины, очень вреден для кожи.

Письменные

принадлежности требовали особой тщательности и осторожности в использовании. К

тому же они были крайне неудобными.

А этикет и правила

поведения в обществе тяжелы для запоминания. Менталитет прошлого не позволяет

принимать подобное как должное, из-за чего я постоянно чувствую подавленность,

осознавая всю глупость и ненужность этих действий.

Даже отсутствие

физических нагрузок и полное освобождение от домашней работы, что я так ненавидела

в своем прошлом мире, не могли компенсировать мое недовольство нынешней жизнью.

Я понимала, если сбегу, то лишусь даже этой маленькой привилегии.

Душная атмосфера

сгущала беспокойство.

Граф, не обращая

на меня внимания, обменивался деловитыми речами с лордом Невиллом.

«Участие женщины

в политическом разговоре считается абсурдным. Я мало, что разбираю в их речах,

но одно мне известно наверняка – я посещу пограничье завтра после обеда.

Исключительно для «галочки» разумеется»

Когда диалог двух мужчин закончился, я наконец

удосужилась чести покинуть кабинет отца, чему была безумно рада.

Вежливо

попрощавшись сначала с гостем, а затем с отцом, я направилась в комнату.

Приевшаяся

простота спальни в последнее время успокаивала бушующие мысли, убаюкивая

напряженное сознание.

Видимо, эта

комната стала для меня некой зоной комфорта в мире безграничных неудобств.

По прошествии

первых нескольких часов безмолвного одиночества, я вдоволь насладилась тишиной,

и решила посетить сад – единственное место, что вызывало во мне восхищение даже

спустя года, прожитые в этом особняке.

Блуждая неровными

гравиевыми дорожками цветочного обителя, я невольно вспоминала еще не забытые

дни своей прошлой жизни.

- Ты уверена, что

хочешь этого?

- Даже спустя год

дружбы, ты так и не понял, что я не повторяю дважды?

Недвусмысленная

пауза заставила парня, нервно смотрящего на меня, кротко опустить глаза.

Он никогда не

отличался уверенностью в себе, и это безумно раздражало меня.

С малых лет я

была замкнутой в себе девочкой с множеством комплексов и недостатков. Но время

действительно магическая вещь.

Несмотря на

отсутствие друзей и близких, я смогла самостоятельно преодолеть большинство

своих слабостей. Я была человеком, которому импонировали тишина и одиночество.

После смерти

матери, не испытывая ни душевных терзаний, ни сердечных пререканий, я, словно

бабочка, перевоплотилась, изменившись до неузнаваемости. Вместо серой мыши,

которой я являлась до этого момента, миру предстала красивая и уверенная в себе

девушка.

Вся моя наука и

весь мой опыт, по большей части, состояли из чужого горя. Просто наблюдая за

чужими терзаниями, я закалила собственный ум, выстроив свои принципы.

Начиная с 14 лет,

во мне не осталось ни капли доброты и милосердия. Хотя для подобных изменений

не было оснований, ведь я никогда не сталкивалась с тяжелым детством или

жестоким обращением и мое прошлое было довольно светлым, но я почему-то стала

такой.

И сейчас я будто

смотрела на отражение прошлой себя, видя в парне напротив все свои недостатки и

изъяны.

- Я хочу спросить

тебя: с чего такие отчаянные решения? Почему ты хочешь прекратить общаться со

мной?

Марк – мой

хороший, но слабый и наивный друг детства. До этого я общалась с ним наравне,

потому что чувствовала себя такой же, как и он. Но теперь все изменилось. Я

стала другой, мои предпочтения, взгляды на мир, принципы и морали исказились.

Теперь я чувствовала раздражение и дискомфорт рядом с ним.

- Я изменилась.

Это прозвучит жестоко, но ты стал мне неприятен.

Крайне холодным

голосом я произнесла правду, что долго хранила в себе из-за неловкого страха

признать ее перед другими людьми. Ранее я никогда бы не сказала подобное в

голос, но настоящее отличается от прошлого.

Парень, словно

проглотив все слова, продолжал молчать, в то время как девушка уже поднялась

из-за столика кофейни, где они вместе перекусывали.

- Я могу изменить

твое решение. Скажи, почему я стал тебе неприятен?

В отличие от

парня, что колебался на протяжении минуты, девушка не задумываясь, ответила:

- Вряд ли. Ты

постоянно опускаешь голову, ведешь себя очень нерешительно, не смотришь в глаза

во время разговора, часто заикаешься(хотя это наименьшая из проблем), боишься

даже собственной тени, не решаешься ни заговорить, ни позвонить первым,

инициатором наших встреч всегда являюсь я, ты очень робок. Меня

отталкивают такие люди. – замолчав на мгновения, я вскоре продолжила – Да,

раньше я была такой же, но не теперь. Поэтому давай прекратим нашу дружбу. И

еще...я никогда не рассматривала тебя в романтическом плане.

Я уже давно

заметила, что он влюблен в меня. Возможно, именно поэтому он постоянно

стеснялся и прятал глаза. Но мне он не нравился, абсолютно. Так что лучше

прекратить общение с ним, уничтожив более глубокую привязанность с его стороны в

зародыше.

Парень открыл рот,

будто хотел сказать что-то еще, но вскоре покраснев опустил взгляд.

Я ушла без

оглядки небрежно бросив последнее прощание. А он просто смотрел мне в спину,

не решаясь ни пойти за мной, ни уйти следом.

Тогда я впервые

открыто проявила свою жестокость, показав миру холодность собственного сердца.

На этом наше с

ним общение прекратилось.

Расслабляющий

аромат весенних цветов опьянял, заставляя чувствовать себя слегка отрешенно.

«Такой же аромат

царил в цветочных магазинах моего прошлого мира. Помню, я часто посещала подобные

заведения исключительно для того, чтобы насладиться чарующим запахом»

Повстречав на

своем пути нескольких служанок, что бесстыдно наслаждались цветением роз

графского сада, я решительно отослала их. В этом мире неписанный закон

запрещает простым слугам наслаждаться привилегиями аристократов.

Этот день прошел

довольно спокойно, пока не наступило утро.

После сытного

завтрака, состоящего из мясных блюд, что обычно подают лишь на обед и ужин, я

нерешительно направилась к отцу.

Уже привыкнув к

неудобной обуви, что визуально уменьшала ногу, при этом, доставляя физическую

боль, я могла грациозно и легко шагать по ровной поверхности коридоров.

На этот раз

стражники не сразу впустили меня.

Прошло несколько секунд, пока один из стражей оповещал графа о прибытии гостя. Этих пару мгновений хватило, дабы успокоить

колотящееся сердце и выровнять сбившееся дыхание.

Я неспешно

шагнула за пределы графского кабинета, уверенная в том, что сегодняшний день

окажется насыщеннее любого другого.

«Сегодня мой

шанс. Я не должна его упустить»

От автора:

С давних времен

верили, что пронизывание ведьмы осиновым колом доставляло ей невообразимую

боль.

Панье - каркас из ивовых прутьев или китового уса для придания

пышности женской юбке.

Приведенные выше факты об

отсутствии нижнего белья, о чистящих средствах, странностях женской моды и так

далее взяты из исторических источников(если верить интернет-ресурсам).

80% успеха — это появиться в нужном месте в нужное время.

Ветерок ласкал мои ярко-коричневые волосы, побуждая закрыть глаза, дабы в полной мере насладиться цветочными ароматами.

Теперь, когда я могу с легкостью передвигаться в особняке, ведь слуги принимают меня как госпожу, мне стоит вести себя увереннее.

Четыре года я ждала этого дня. Дня, когда смогу дышать свободней.

Я уверенна, что граф приставит ко мне стражу, но даже самый зрелый ум можно обмануть.

В совершенстве изучив карту города, как собственно и карту страны, овладев языком и письменностью, я могу победить свое бессилие и покинуть это мрачное место навсегда.

Я в достаточной мере знакома с бытом простых крестьян, поэтому смогу скрываться среди них, затерявшись в толпе. Продать, сверкающие на моих запястьях, украшения не составит труда. Денег должно хватить хотя бы на неделю.

…Так я думала поначалу…

Возвратившись в особняк, я принялась готовиться к поездке: муслиновое платье, украшенное темно-фиолетовым бархатом, элегантно отражалось в зеркале; легкий льняной канзу* прикрывал шею и грудь от холода; более простой фонтаж* не вызывал тяжести на голове, видимо, с этим я также свыклась; незамысловатая круглая мушка* из тафты на лбу у самого виска*; мягкие атласные туфли на плоской подошве, слегка украшенные дамастом* и стразами — мой аристократический образ был почти довершен, не хватало только макияжа.

Сегодня, в отличии от обыкновенного, я не стала отказываться от украшений, а наоборот - возжелала нарядиться, словно рождественская елка. Макияж приказала сделать более естественным и легким.

«Как хорошо чувствовать себя госпожой…хотя бы относительно одежды. Надеюсь, эти побрякушки прокормят меня первое время»

Вы никогда не пересечете океан, если не наберетесь мужества потерять берег из виду.

И сейчас пришло время смело взглянуть в противоположную берегу сторону.

Неторопливыми шагами, легкой походкой аристократической дамы я спустилась к парадному входу особняка.

Лорд Невилл, как и ожидалось, поджидал меня у входа.

Под руку с мужчиной, крайне неприятной внешности (из-за плохо скрываемых последствий оспины*), я направилась к небольшому экипажу.

Сохраняя спокойное выражение лица, я чувствовала восторг относительно внешнего вида роскошной кареты.

Вскоре послышался звук отправляющейся повозки, смешиваясь со ржанием белых лошадей.

Спустя пол часа непрерывной езды в красивом, но до предела неудобном, салоне кареты, мы остановились.

— Леди.

Неуловимый блеск озорного взгляда более не казался мне противным, скорее я привыкла к нему.

Мужчина галантно подал мне руку, и я с легкостью, не соответствующей столь тяжелому наряду, сошла с экипажа.

Пограничье — поприще моего побега.

Граф Гарсия (старший сын маркиза Гарсии) постоянно находился рядом, но я была уверенна в своем побеге как никогда.

Место, в которое мы прибыли, выглядело еще более ужасно, нежели Южный город: почти полностью разрушенные пристройки, что и домами не назовешь, неравномерно распределились по обеим сторонам узкой уличной дорожки, усыпанной грязью и человеческими отходами; у холодных каменных стен лежали безжизненные тела умерших от болезней, голода и холода; их разлагающаяся плоть источала отвратительный запах гнилого мяса, смешавшись со смрадом экскрементов.

До сих пор на моем пути еще не встречалось настолько мрачных мест.

Окинув небрежным взглядом мелькающие лица еле живых людей, я поспешно покинула территорию пограничных трущоб, отправившись прямиком к временному штабу королевской армии.

Посетив основной шатер, я всего лишь учтиво поприветствовала рыцарей, а затем покинула пограничье.

«Черт. Я ожидала, что это будет быстро, но не настолько же. Рыцари должны были подтвердить мое присутствие на пограничье и передать королю известия о моей личности. Больше ничего»

Устало выдохнув у самых дверей экипажа, я притворно скривила лицо, показывая, что мне невероятно плохо.

— Леди, Вам нездоровиться? - Пустой, отсутствующий голос не выражал и толики беспокойства.

Игнорируя хороший тон, я гулко выдохнула ухватившись за живот.

— Верно, милорд. — Излишне фамильярно, дабы хоть как-то зацепить собеседника, произнесла я. — Кажется, я вот-вот потеряю сознание. Молю позвольте мне отойти на минуту.

Намекая на морскую болезнь, мои щеки еле заметно надулись, а глаза невинно заблестели. Кажется даже мое лицо, содействуя плану, обрело зеленоватый оттенок. Голос ослаб, а взгляд помутнел.

— Позвольте провести Вас…

Понимая опасность, нависшую надо мной, я поспешно прервала его речь громким звуком сдерживаемой тошноты.

Еле шевеля губами, я попросила:

— Полно, милорд. Я сама…

Оборвав фразу тихим болезненным стоном, я сорвалась на бег, увеличивая расстояние между нами.

Притворившись, будто сбегаю от стыда (дворяне считали тошноту постыдным явлением и предпочитали скрывать ее в любых обстоятельствах), я завернула за угол ближайшего дома.

На самом деле запах, исходивший от жителей поселения, действительно мог вызвать тошнотворное головокружение.

Не сдержав победной насмешки при мысли, что все оказалось настолько просто, я притаилась у небольшой песчаной насыпи, издавая громкие звуки не настоящего испражнения (блевоты в данном случае).

Спустя пару секунд непрерывного, надрывного стона, я затихла, затаив дыхание.

Мой взгляд смог заметить небольшой деревянный домик у самой окраины поселения.

«Незаметно пробегу среди узких улочек, и, добравшись к дому, спрячусь»

Незамысловатое решение, но что еще я могла?

Как только озаряющий дневной свет прикрылся тенью нависших туч, я приступила к исполнению задуманного.

Но непредвиденные обстоятельства являются неотъемлемой часть любого плана.

Добежав к деревянной постройке, крепко закрывая нос, я наткнулась на рыцаря, по непонятным причинам шаставшего среди трущобных улиц.

Мое сердце забилось чаще, выдавая все мое волнение. Неодобрительный взгляд парня резко прошелся по мне с головы до ног.

Как только я попыталась что-либо возразить, как-то себя оправдать, парень, пресекая любую возможность высказаться, грубо схватил меня под руку и потащил в сторону кареты.

Не обратив на странное появление ровно никакого внимания, граф Гарсия помог мне забраться в карету.

«У меня не было плана трущоб, но я надеялась сориентироваться на месте. В итоге я потерпела крах...Мне не стоило действовать так импульсивно»

Полные сожалений мысли, отражавшие внутреннее раскаяние, заволокли мой мутный ум.

Что ж, неудача — это всего лишь возможность начать сначала, но уже более мудро.

Я просто попробую снова, но позже. Вот только, что этот рыцарь делал в подобном месте (трущобы не являются частью штаба, где должны находиться все рыцари), и почему смел вести себя столь грубо со мной? Неужели подручный графа, о котором я не знала?

Свобода ничего не стоит, если она не включает в себя свободу ошибаться!

Я ошиблась единожды, но во второй раз я предстану победителем…надеюсь.

Подъехав ко двору графского особняка, карета резко затормозила.

Покинув экипаж, я получила неожиданное приглашение.

— Госпожа, граф желает Вас видеть. — Все такой же сухой голос дворецкого сотрясал воздух, нарушая мои размышления.

— Хорошо. Я сейчас же поднимусь к нему.

Переодевшись в простое домашние платье, сняв «легкий» макияж и распустив неудобно заплетенные волосы, я поспешила посетить графа.

«Как я и думала, рыцарь, повстречавшийся мне, наверняка был его лазутчиком»

Яростное выражение лица мужчины слегка напугало и в то же время позабавило меня.

…Тот день я не забуду никогда…

— С сего момента ты станешь настоящей рабыней. — Властный голос графа эхом звучал в моих ушах — Я был слишком мягок с тобой.

После грозных, окрашенных несдержанной яростью, угроз последовало незамедлительное исполнение.

Сильные руки незнакомых стражников грубо волокли меня по направлению к заднему двору. Приоткрыв уже знакомую мне дверь, они затолкали меня внутрь, бормоча что-то невнятное.

Снова.

Эти звуки, этот запах, эти ощущения — отвратительно.

Неспешными шагами ко мне подошел мужчина в черном плаще, крайне неестественной формы.

Он быстро что-то проговорил, а затем приказал людям, до этого измывавшихся над телами запертых здесь девочек, схватить и крепко держать меня.

Я уже не помню, как оказалась привязана к холодной каменной стене, предназначенной для пыток.

Нет, меня не пытали, боясь оставить след слишком заметный на слабом бледном теле, но…

Раскаленное железо болезненной линией прошлось по моей спине, яростно раздирая плоть. Жгучая боль не оставила никаких надежд на самообладание — я кричала, кричала незнакомым мне голосом, вопила, словно умирающий зверь, навзрыд умоляя о спасении. Но этот крик не заставил мужчин остановиться.

...

В итоге ожог походил на след от кожного заболевания, не позволяя чужому глазу узреть правды жестокого наказания.

С этого дня, сама того не осознавая, я стала желать отмщения больше, нежели побега.

Теперь моя ненависть стала зримой, а мысли о месте материальны.

Как же глупы обиженные дети...В будущем именно так я буду вспоминать этот день...

От автора:

Канзу — косынка или платок больших размеров с длинными концами, из лёгкой ткани светлых оттенков или кружев, которые выполняли роль накидки, закрывающей шею и декольте дамы

Фонтаж — дамская высокая причёска эпохи Людовика XIV

Мушки, начиная с XVIII века использовались для того, чтобы скрыть следы от оспы. Косметика того времени была небезопасной, а мушки хотя бы слегка прикрывали оспины. Они представляли собой кусочек чёрной тафты или бархата в форме сердца, луны, кометы, звезды, лодки. Но вскоре стали частью повседневного туалета дворян и дворянок, выстроив собственную культуру общения с помощью условных знаков.

Мушка на лбу у самого виска означала в «языке мушек» беспристрастие или холодность.

Дамаст – дамский шелк.

Оспина — высокозаразная вирусная инфекция, особо опасная болезнь, характеризуется тяжёлым течением, лихорадкой, сыпью на коже и слизистых оболочках, нередко оставляющей после себя рубцы.

На случай, если возникнут вопросы: плана трущоб как такового не существует, он крайне не детализирован. Оспина графа(Невилла) прошла, но оставила на коже некрасивые рубцы. След от ожога выглядел как «змеиная болезнь». Главная героиня психически нестабильна, поэтому и проявляется подобная импульсивность, что является той самой "прогрессирующей" чертой(то есть это измениться в будущем).

После неудавшегося побега прошло ровно 10 дней.

Болезненный ожог наконец-то зажил и перестал раздражать кожу.

Моя пытка закончилась – теперь настал черед моей мести.

«Десяти дней должно быть достаточно»

Властным голосом я подозвала горничную и отдала очередной приказ.

«В последнее время я стала слишком высокомерной по отношению к прислуге, хотя в этом мире подобное поведение естественно...»

- Теперь отправляйся в город вновь, и распространи слух о том, что блестящий черный шелк - одаренная Божьей благодатью ткань, которая способна отвести навет неудачи. Как раз, кстати, осведоми людей, мол, я ношу одежду из черного блестящего шелка, и удача буквально преследует меня. Главное не выдай себя как служанку семьи Вайрон.

Грубый, властный голос, что ранее казался мне отвратительным, теперь звучал из моих уст.

После распространения слухов люди, вопреки моим предположениям, незамедлительно скупили почти весь блестящий черный шелк, поскольку тот был не только красив, но и привлекал удачу(как они верили).

Так наивная мнительность людей заставила дела магазина пойти вверх. Несмотря на время, проведенное в отчаянном положении, сейчас магазин держится на плаву, благодаря обыкновенным слухам, помрачающем умы.

«Жаль, что в итоге управление магазином выполняется человеком графа. Но зато, благодаря этому, я могу не бояться ошибиться – все равно ответственность за любую оплошность хозяйки на себя возьмет доверенное лицо»

Даже пожелай он того, граф не мог отобрать собственность, что сам вложил в мои руки. Иначе это выглядело бы подозрительно в глазах осведомленной знати.

Все же магазин теоретически принадлежал мне, пускай фактически оставался под контролем графа (пусть и не полным).

Залитый солнечным сиянием кабинет, отражавший чарующую атмосферу восхода, наполнился яркими голосами.

- Приглашение так и не было получено. Поэтому тебе предстоит отправиться с визитом вежливости во дворец Афродиты*, это все, чего мне удалось добиться.

Раздраженным голосом граф сообщил мне о будущей поездки во дворец.

- Ровно в четверть одиннадцатого прибудет экипаж. Будь готова к тому времени.

- Да, отец.

Мой отравленный лицемерной покорностью голос канул в безмолвную тишину, слегка коснувшись слуха, безразлично смотрящего на меня, графа.

Разговор, наполненный сухими монологами мужчины и ненужными фамильярностями, закончился.

«Значит, завтра я посещу дворец. Это отличный шанс!»

Предшествующие посещению какого-либо официального визита приготовления проходили в несменной спутнице любого дворянина - библиотеке.

Внимательный взгляд тусклых светло-карих глаз медленно поглощал аккуратные строки очередной книги образовательного этикета.

Разыскать информацию о гостях, приглашенных на мероприятие, затем детально изучить краткую биографию каждого, обязательно запомнив их лица и имена, выучить танец, соответствующий мелодии, что будет играть на приеме, подготовить наряд и аксессуары, желательно подходящие атмосфере дворца, выбрать сопровождение и под конец повторить правила хороших манер, дабы не опозорить и так запятнанное имя семьи – не так уж много, согласитесь.

- Учитель, здесь написано, что мадам де Склайд имеет несовершеннолетнюю дочь. – продолжая рассматривать желтоватые страницы книги, я задала вопрос, не удостоив собеседника и взглядом, – Значит ли это, что и ее дочь посетит дворец завтрашним днем?

- Вполне возможно.

Последовав моему примеру, барон восхищенно наблюдал плавные колебания растительности, видневшиеся из окна, задетые порывистым весенним ветром, не считая нужным отвлекать свой взор от сада.

- Тогда, барон, я могу утверждать, что Вас преследуют кошмарная бессонница? Иначе как еще можно объяснить вашу оплошность, если не недостатком сна? Ведь Вы не предоставили мне книги заметок* относительно мадемуазель Склайд, дочери госпожи де Склайд.

Повисшее на мгновение неловкое молчание, развеялось спокойным, слегка утомленным голосом учителя, что отрешенно приносил мне извинения.

Через минуту бездыханного спокойствия я вновь погрузилась в чтение, совсем позабыв о времени.

- Госпожа, прошу простить, но уже половина восьмого. Вы не явились на обед, неужели пропустите и ужин?

Беспокойный голос служанки насильно рассеял забвенный покой, царивший в комнате с момента, как барон покинул ее, оставив меня наедине с книжными корешками. Ее блестящие сапфировые глаза метались по комнате, не зная, куда девать встревоженный взгляд.

«Я вдоволь насытилась навязанными текстами. И зачем люди так усложняют себе жизнь?»

- Право, самое сложное в жизни – не усложнять себе жизнь. Я спущусь к ужину через пять минут.

Торопливыми шагами горничная покинула читальный зал и занялась приготовлениями к ужину.

Разложив книги на предначертанные им места, я отправилась вслед заходящим солнечным лучам, опрометчиво бросающим глубокую тень на лестничные пролеты второго этажа. Закат, ровно, как и восход – самое прекрасное зрелище в этом наполненном безобразным уродством мире.

Ужин начался на удивление спокойно: граф не бросал в мою сторону ненавидящие взгляды, слуги не разбили ни одной тарелки, ни одного бокала, а музыка потеряла свою неуместность, наполнившись гармоничным звучанием, что определенно подслащало аппетит.

Поначалу ужин не предвещал обильной роскоши, подавали легкий бульон, говяжью нарезку, галеты и лимонад, но после первой выдачи еды, мое мнение об ужине кардинально изменилось. Начали выносить воистину королевскую пищу: свиные и телячьи копыта, блины с кремом Шантильи, мадеру, рейнский бульон, холодная жареная дичь, пирог из фуагра с трюфелями и речные раки в шампанском*.

- Сегодня ужин поистине королевский.

Пытаясь вывести граф на разговор, я невзначай упомянула королевскую семью. На что граф холодно улыбнулся, продолжая смаковать полюбившееся вино.

- Верно, – колючий, шершавый тон наводил на мысль, что граф пребывает в состоянии сильного раздражения, – утром, сразу же после завтрака, выбери подходящий карне*. И не забудь должным образом принарядиться. Твоя скромность тебя не красит, а безвозвратно губит!

- Поняла, отец. Я постараюсь не посрамить славное имя семьи Вайрон бедным внешним видом.

Особняк наполнился игривыми бликами ночных свечей, отбрасывающиеся тени волновали взгляды любителей красивого зрелища, атмосфера звездной ночи поглотила все невзгоды, позволяя ненадолго забыться в чарующем свете луны.

Ужин, проведенный в молчаливом уединении, подошел к концу. Слуги поспешно убирали со стола, пытаясь ухватить для себя лакомый кусочек среди оставленной еды.

По возвращению в комнату, игнорируя неписанный устав, я избавилась от нежелательного дневного туалета и, не принимая ванны, погрузилась в сон, в надежде быть охваченной ночными грезами.

Наступил новый день - день, когда я впервые посещу дворец, день, когда я в полной мере использую накопленные ранее знания, день моих первых начинаний в обществе.

...День моей первой победы...

Как и планировалось, ранним утром, сразу же после завтрака, передняя моей комнаты наполнилась различными бальными книжечками. Выбрав самую элегантную, в меру украшенную драгоценными камнями, обшитую ярким серебром, подписанную золотой монограммой*, я принялась готовить наряд.

Поскольку мышечная память моего прошлого тела безвозвратно утеряна, мне пришлось заново учить даже самые элементарные танцевальные движения, несмотря на славу виртуозной гимнастки и одаренной танцовщицы в прошлом.

Платье-мантуя* выглядело не слишком привлекательно в моих глазах, но дворянки этого мира считали сию одежду достойным туалетом самой королевы.

Легкая «голова овечки»*, множество драгоценных украшений, первоклассный веер, душистые благоухания, невысокие каблуки и удушливый макияж – всего два часа напряженных приготовлений и я сияла.

Уверенной походкой, словно порхая средь облаков, я неспешно спустилась к парадному входу, где меня уже поджидало знакомое лицо сэра Невилла, приодетого не менее экстравагантно: незатейливые черные кюлоты* , белые кружевные чулки, черные строгие туфли на грубом невысоком каблуке, белый нарядный жилет, обшитый золотыми и серебряными нитями, пышное жабо* кремовых оттенков, жюстокор*, частично застегнутый в районе пояса и ярко выделяющееся, несмотря на малые размеры, золотое кольцо в форме печати.

- Приветствую, леди Шарлиз. Благодарю за предоставленную мне честь сопровождать Вас.

Необузданный огненный блеск в мутно-зеленых глазах порождал сомнение в эмоциональной сдержанности мужчины.

- Приветствую. Я рада стать вашей леди на этот вечер.

Абсурдное звучание высказывания будоражило пошлую фантазию, вынуждая скрыть еле улыбающееся лицо за тонкой тканью веера.

Карета покинула территорию графства и, слегка пошатываясь, доставила пару молодых людей прямиком во дворец Афродиты, названный в честь первой королевы.

От автора:

Дворец Афродиты – вымышленный дворец, принадлежащий королевской чете. В основу дворца Афродиты вложен немало известный Версаль.

Книга заметок – книга, в которой содержится основная информация о дворянах(я искала название этой книги в интернете, но безуспешно, поэтому придумала свое название – фэнтези, как ни как).

Пирог из фуагра с трюфелями и речные раки в шампанском – данные блюда считаются одними из самых изысканных и редких среди знати.

Карне - дамский бальный аксессуар, миниатюрная книжечка, в которую дама записывала номер танца и имена кавалеров.

Монограмма — знак, составленный из соединённых между собой, поставленных рядом или переплетённых одна с другой начальных букв имени и фамилии или же из сокращения целого имени.

Платье-мантуя - это колоссальных размеров платья (более двух метров), нижние юбки которых поддерживаются при помощи кринолина или фижм — конструкции из проволоки, лозы или китового уса. Каркас представлял собой конструкцию из обручей.

Голова-овечки – женская прическа 18 века. Характерной чертой такой укладки является расположение закрученных волос по обе стороны виска.

Кюлоты — короткие, застёгивающиеся под коленом штаны, которые носили в основном только аристократы.

Жабо — отделка блузки, платья или мужской рубашки в виде оборки из ткани или кружев, спускающейся от горловины вниз по груди, также разновидность воротника

Жюстокор представляет собой слегка приталенный кафтан с расширяющимися от талии полами, длиной доходящий до колен. Жюстокор носили как полностью застегнутым (в этом случае он почти полностью скрывал под собой более короткий камзол), так и распашным или застегнутым частично, в районе пояса.

Освещаемое ярким сиянием восковых свеч помещение, разбавленное живой музыкой, так напоминающей забытую временами классику, все больше наполнялось шумными светскими разговорами.

Небольшое возвышение у правой стены зала, служившее платформой для музыкантов и певцов, содержало также огромный рояль, молчаливо скучающий в одиночестве.

Длинные, покрытые белыми скатертями столы по обе стороны зала ломились от изобилия изысканных блюд.

Царящая в зале атмосфера поглощала сознание, наполняя душу задорностью беззаботной юности.

Разговоры, так отличные от царивших в городе ругательств, притягивали внимание ценителей:

- Ах, мадемуазель Рико, сегодня Вы сияете ярче полуночных звезд.

- Хо-хо-хо. Вы мне льстите, господин Фаран. Но, как я могу слышать, Ваша память стала чаще подводить Вас, ведь я уже с пол года мадам.

Лицо мужчины помрачнело, а глаза опустились, создавая иллюзорную тень под веками. Послышались неравномерные смешки.

- Слышал, недавно крестьяне подняли шум у деревни Ворончель.

- Верно. Ворочель – царство болезней и голода. Очередной голодомор – очередной кризис.

Двое мужчин, напустив важный вид, деловито обсуждали дела земель одного небезизвестного лорда.

- Мсье, зачем Вам эти каталоги? Разве красота мадам Елены, не является первородно прекрасной?

- Верно, госпожа. Но, несмотря на схожесть наших мыслей, мадам Елена требует от меня эти журналы до завтрашнего утра и ни минутой позже.

- Ох. Тогда могу я Вам посоветовать...?

Молодая девушка лет 16, небрежно общалась с пожилым мужчиной, видимо, личным слугой обсуждаемой Елены.

- И как Вам розовые оборки мадам де Брюше?

- Они великолепны, но мне больше по вкусу блестящие шелка. Слышала, первая принцесса крови недавно закупила крупную партию.

- Ох! Значит ли это, что на церемонию совершеннолетия принцесса оденет блестящий шелк?

Леди, расположившиеся в центре зала, громко обсуждали любимые ткани и все, что тем или иным способом связано с модой.

- Боже, я слышала, что первенец королевы родился ужасно уродливым! Мадам де Побен, Вы довольно близки с королевой, скажите: эти слухи правдивы?

- Совершенно! Видимо, смешение крови дало о себе знать. Кронпринц родился с ужасающими дефектами во внешности лица.

Тихий шепот группы из пяти довольно взрослых дам не смог спрятаться от чуткого слуха Шарлизы. Уродливый внешний вид не редок среди людей этого времени.

Так проводился один из самых пышных балов королевства.

Спустя несколько неловких минут одиночного уединения, знатные гости разбрелись по разным сторонам бального зала, четко разделяя помещение на две части: правую, принадлежащую женской половине присутствующих, и левую, представленную мужской компанией.

Вскоре послышалась мягкая неспешная музыка, предвещающая начало танцевального представления.

Сперва в центр зала вышел король в сопровождении супруги – той самой королевы Афродиты, в честь которой был назван недавно построенный дворец.

Королевская чета под покровом снежно-белых париков и огромного количества блеклого макияжа выражала удивительное сходство во внешнем виде, различаясь лишь в одежде.

Вслед за первыми исполнителями непримечательного менуэта, зал наполнился танцующими, выходящими к центру строго по очереди, определяемой титулом и рангом.

Спокойный, но при этом строгий, незамысловатый, но при этом сложный, плавный и при этом восхитительно грациозный менуэт служил сигналом к началу торжества.

Надобность бальной книжечки возникла уже к середине вечера: перед началом танца мужчины, словно мухи вокруг сладчайшего меда, окружили меня приглашениями, которые я поспешно вносила по очередности в карне.

Пропустив последний котильон* из-за нежелания терзать изможденные ноги, я благополучно оставила впечатление благородной дамы достойной высших кругов общества.

Вечер подходил к концу. В зале оставались люди, желавшие разделить беседу со знакомыми, и вовсе не желавшими продолжать пиршество.

Это случилось, когда аквамариновая луна уже не освещала сокрытых ночью улиц, а солнце в нерешительности скрывалось по ту сторону далекого горизонта, не удостоившись чести рассеять ночную мглу.

Оставив тревожные беседы светских дам и настойчиво скрываясь от чужих взоров на балконе, я погрузилась в одиночные размышления.

Неведомо сколько времени потерялось зря, истратившись на бесполезные мысли, что лишь напоминали о безысходности положения.

Ночь сгущала краски, пришла пора оставить стены дворца, вновь погрузившись во мрак высшего общества.

Сделав нерешительный шаг в сторону красных шелковистых штор, разделяющих банкетный зал и внешний балкон, я резко остановилась. Неплотно прилегающая ткань отодвинулась, освещая темные уголки уединенного убежища, позволяя незаинтересованному взгляду заметить нарушителя моего покоя.

Молодой невысокий парень лет 16 на вид небрежной походкой расслабленно подошел ближе, будто даже не заметив моего присутствия.

Его каштановые волосы яркими лучистыми прядями выступали из-под серебристого парика тройной завивки, создавая эффект неправильности. Молодое юношеское лицо, еще не успевшее испортиться под воздействием губительных болезней, излучало окутывающий холод и аристократическое достоинство. Глубокие, почти черные, глаза блуждали вокруг моего, все еще не замеченного, силуэта.

Наконец, удостоив меня мимолетным взглядом, незнакомец на миг застыл, видимо, осознавая неучтивость своего поступка.

Вскоре его мягкие розовые губы легкого пастельного оттенка изогнулись в полуулыбке, околдовывая своим очарованием незнакомого ранее с понятием красоты человека.

Молчание длилось недолго.

- Леди. Прошу прощения за проявленную грубость. Я был так неосторожен - не заметить столь прекрасную особу.

Словно ложка дегтя, его улыбка полностью уничтожила атмосферу спокойной ночной тиши, что, несомненно, вызвало во мне гневное раздражение.

Мягко улыбнувшись в ответ, я поспешила выпроводить незваного гостя.

- Ничего страшного. Насколько мне известно, второй по правую руку балкон свободен.

Доброжелательная улыбка, скрывающая наглое предложение оставить меня наедине с ночной гладью, ядовитым током отобразилась на моем бледном лице, обрекая любые попытки продолжить общение.

Вопреки моим глубоким надеждам на быстрое завершение еще не начатого разговора, парень вновь просиял вычурной улыбкой и, не колеблясь, произнес:

- Благодарю всем сердцем, леди. Но могу ли я питать надежду составить Вам компанию?

«Откажусь – проявлю неучтивость; соглашусь – обреку себя на нежелательный разговор. Ха, в принципе он первый проявил грубость, врываясь на занятый балкон. К тому же, я не появлюсь здесь вновь, так что могу позволить себе толику неучтивости в ответ»

- К вашему огромному сожалению, я желаю передохнуть в одиночестве.

Мой настойчивый голос слегка удивил собеседника, но тот быстро вернул самообладание и, как ни в чем ни бывало, заговорил вновь, продолжая попытки завязать разговор.

- Ох. Я прекрасно понимаю ваше желание. Ваша сиятельная персона побуждает во мне живой интерес. Могу ли я рассчитывать, что вы подарите мне хотя бы следующий танец, леди Шарлиза?

«Он знает мое имя. Неудивительно. Жаль, что я не знаю его. Видимо, я все же не смогла запомнить всех предъявленных мне персон высшего общества. Наверное, он - либо барон, либо кто-то из приглашенных буржуа*, раз позволяет себе подобную фривольность, обращаясь ко мне по имени»

Пребывая в полном непонимании движущей им цели, я даже предположила, что он влюбился в меня с первого взгляда. Но, отбросив непозволительную мнительность, все же соизволила ответить.

- Коль так Вам будет угодно.

В надежде избавиться от навязчивого парня, я записала его имя в первую строку под следующим танцем и поспешно спрятала карне обратно.

Парень удовлетворенно улыбнулся и, поклонившись, вышел, позволяя мне возвратиться к незатейливым мыслям о возможностях, открывающих мне путь к свободе.

«Вот же. Он совсем сбил меня с толку, я же и так собиралась покинуть балкон, но встретив этого невежду предпочла остаться»

Бальный зал, до этого наполненный громкими и шумными беседами, вновь возвратился к атмосфере музыки и танцев.

Услышав первые ноты повторного котильону – последнего на сегодня танца – я покинула свой скромный обитель тишины и возвратилась в зал, ожидая приглашения от неизвестного, нарушившего мой покой ранее. Долго ждать не пришлось. Вскоре передо мной возник тот же элегантный силуэт, что и на балконе и, уверенно склонив голову протянул мне руку, тем самым, приглашая на танец.

Обменявшись парой банальных слов, я уже была окутана его манящей аурой, выдающей в нем ловеласа и искусного соблазнителя.

Парень танцевал уверенно, не совершив ни единого лишнего движения. Впрочем, я была не хуже, не позволяя себе отставать от партнера ни на шаг.

В итоге, словно кленовые листья, унесенные осенним ветром, мы танцевали, подавая пример самой Терпсихоре*.

- Ваши движения столь искусны. Ваш учитель танцев заслуживает искренней похвалы за свои старания, – пытаясь вывести меня на непринужденный разговор, парень говорил весьма мягким и уклончиво непосредственным голосом.

- Благодарю.

Мой сухой ответ не мог порадовать собеседника. Танец подошел к концу, и я поспешила покинуть торжество, учтиво распрощавшись со своим партнером ранее.

Выйдя на, окутанную холодным полумраком, улицу, я рефлекторно посмотрела на дорогу ведущую к парадному входу.

Кареты, как назло, не было, а граф Невилл, с которым я разделилась в самом начале торжества, по всей видимости, еще не собирался покидать банкет.

Смирившись со своей участью, я вернулась во дворец, надеясь скрыться в одной из гостевых комнат, последовав примеру большинства.

Но стоило мне достичь лестницы, как чей-то, уже довольно знакомый, голос окликнул меня.

- Леди, Ваша карета еще не прибыла? Позвольте составить вам компанию.

«Я все больше склоняюсь к теории, что этот парень влюбился в меня. Иначе, зачем ему постоянно меня преследовать и пытаться заговорить?»

От автора:

Котильон - бальный танец французского происхождения.

Буржуазия — социально-классовая категория, которой соответствует господствующий класс капиталистического общества, обладающий собственностью (в форме денег, средств производства, земли, патентов или иного имущества) и существующий за счёт доходов от этой собственности.

Терпсихора (др. -греч. ) — муза танца. Персонаж древнегреческих мифов, популярный образ и символ в искусстве.

На случай возникших вопросов: танцевальная программа вечера разделена на 2 части: в первой исполняется 4 танца(от менуэта до котильону); во второй 1 танец – повторный котильон или любой другой танец, приглянувшийся организатору торжества. Между этими двумя частями происходит перерыв, что предназначается для еды и разговоров.

Кареты прибывших гостей могут как ожидать от самого начала торжества до самого его конца, так и отправляться обратно домой(в особняк/поместье/дворец), возвращаясь лишь к концу бала. Обычно, кучер знает точное время окончания торжества и прибывает за 5 минут до назначенного времени. Но бывают исключения – принудительные задержки.

Яркие лукавые вспышки ночных фонарей осветили прежде мрачную и пустынную улицу Брительон*. Сегодняшний вечер полон иллюзий и несбыточных мечтаний.

Люди, подыгрывая мрачному настроению улицы, медленно шагали к огромному мраморному зданию, сопровождаемые загробным молчанием.

Театр «Вэрдо» постепенно заполнялся посетителями, не желавшими опоздать к первому представлению.

В тихой и скромной комнате готовилась к выходу молодая женщина. Эмилия Ведентор сегодня должна блистать, подобно самой яркой звезде, не позволяя тучам беспристрастных невзгод затмить ее блестящую карьеру и сломить ее непоколебимое желание первенства.

- Микель, прошу Вас, не задерживайте меня. Сегодня я и так устала – день выдался нелегким, а мне приходиться сохранять вид вежливой и радостной женщины. Поймите же, мне тоже непросто, но кому в наше время легко?

Обеспокоенный и при этом наполненный твердой непоколебимостью женский голос разразился по комнате, пропахшей ароматом сигаретного дыма, смешавшегося с душистыми благоуханиями.

Мужчина, что уже более полу часа не покидает туалетной комнаты Эмилии, заметно напрягся при повторном отказе женщины. Сегодня он надеялся получить положительный ответ, вопреки твердому настрою мадемуазель Ведентор.

- Я прекрасно осведомлен о тяжести вашей непомерной ноши, но прошу, мадемуазель, подумайте, нет, одумайтесь! Ведь это, возможно, ваш последний шанс!

Мужчина в черном одеянии, продолжал настойчиво уговаривать молодую незамужнюю женщину подписать контракт о партнерстве. Столь талантливая актриса не могла не заинтересовать известного своим ремеслом хозяина театра. Тот уже пол часа пытается уговорить Эмилию, если не заключить новый, то хотя бы продлить старый контракт. Но женщина продолжала с завидной уверенностью и настойчивостью отталкивать не приглянувшееся ей предложение.

В полуосвещенную комнату неосторожным шагом вошла низенькая девушка, служанка мадемуазель Эмилии. Ее черные волосы ниспадали до самой талии, а яркие голубые глаза пробирали до дрожи.

Девчонка осведомила присутствующих о скорой надобности госпожи Ведентор выходить на сцену.

Женщина, наконец, избавившись от нежеланного гостя, накинула полупрозрачную шаль на плечи и поспешила покинуть тесную комнатушку, предпочтя большую сцену.

- Ах!

Звонкое восклицание в последний раз нарушило затаившуюся тишину.

Эмилия, убирая свои золотые локоны и аккуратно нанося плотный слой макияжа, совсем забыла о пудре и румянах. Женщина никогда не смела ступать на сцену без должного туалета, каким по ее мнению был исключительно тот, который включал в себя использование пудры, о которой она столь опрометчиво забыла.

В итоге, нарушив покой тщательно разложенных туалетных принадлежностей, она выверенными движениями извлекла из косметички* пудру, а затем аккуратно нанесла ее на свое и без того бледное лицо.

Странное покалывающее ощущение вмиг одолело чувствительную кожу женского лица. Но Эмилия не предала этому значения, считая подобное проявлением плохого слежения за кожей и питанием.

Спустя две минуты напряженного ожидания на сцене известного театра появилась невысокая блондинка в роскошном платье-сак* окруженная театральными декорациями.

Полная тишина, разбавляемая лишь монологами актеров, воцарилась в холодных стенах театра.

По окончанию выступления заполонившая театр тишина стала почти осязаемой*. Томительное ожидание следующей сцены не смело нарушаться разговорами, ограничиваясь тихим шепотом слуг и новоприбывших гостей.

Стоило женщине вернуться в свою скромною обитель, как та мгновенно стянула отяжеляющее платье и, не заботясь о сохранности прически, ринулась к маленькой кровати.

Эмилию одолел безмятежный сон, позволяя несчастной позабыть о всех своих невзгодах.

На следующее утро стены знаменитого театра сотряслись от пронзительного женского крика, оповещающего обитателей строения об ужасно трагических последствиях вчерашней безмятежности мадемуазель Эмилии.

- М-м-мое лицо! О, Боже правый! – последние слова слетели с уст несчастной женщины прежде, чем та без сознания рухнула на пол прямо у своего туалетного столика.

Дворец, успевший всего за один вечер превратиться из пустынного, наполненного густой и липкой тишиной здания в настоящие хоромы, достойные королевской четы, вновь поглотил безразличный мрак.

«Не понимаю, чего он за мной увязался? Он преследует меня не иначе!»

Освещаемая лунным сиянием лестница, служившая мне дорогой к тихому покою в одной из гостевых комнат, стала недоступным блаженством, неприкаянным желанием.

- Ваша карета задерживается? Позвольте составить Вам компанию.

Не заботясь о созданной им тавтологии, проявленной в повторении уже сказанного, молодой парень вновь лучезарно улыбнулся.

Ночная прохлада освежала утомленные празднованием стены дворца, немного расслабляя томительную и напряженную атмосферу разговора.

- Не нужно беспокойства, сударь*. В сопровождении одиночества я чувствую себя лучше, нежели в сопровождении малознакомого человека.

Уверенный дерзкий голос неосторожно задел тонкую грань между прямолинейностью и неучтивостью.

Ни капли не смутившись моей грубости, молодой человек продолжал исследовать потемки моего взгляда, пытаясь удержать зрительный контакт как можно дольше.

- Ох, я и не думал докучать Вам своей настойчивость, леди. Я лишь хотел бы удостоиться минуты вашего внимания, став для Вас человеком отличным от незнакомца.

Мысленно смирившись с тем, что парень, возможно, окажется неплохим собеседником, я все же поддалась его уверенным речам.

- Думаю, легкая беседа действительно способна скрасить гнусное одиночество.

- Рад это слышать. Уверен разговор будет приятнее в более непринужденной обстановке. Вернемся в зал?

«Как будто мысли читает. Хотя, уверена, он и сам думает, что лестница не подходящее место для разговоров. Я была слишком раздражена, вот почему отказывала ему раз за разом. Может романтика и не входит в мои планы, но полезные знакомства никогда не помешают. Надеюсь, он не потребует от меня чего-то вроде взаимности»

Осознание не всегда сопровождается смирением, поэтому, несмотря на прежние мысли, я продолжала осторожничать и не спешила начинать откровенных разговоров.

За окном все гуще накатывала тьма, некогда ясные оттенки утратили свою яркость, заместившись темной палитрой ночи.

- Могу ли я узнать Ваше имя? – все это время я единственная не знала имени собеседника.

- Мое имя не скажет Вам о многом и лишь потревожит ваши мысли, не поведав ни о чем.

- Но оно, несомненно, утолит докучающее мне любопытство.

Парень едва заметно улыбнулся. Словно зимний рассвет, окутывающий своим нестерпимым холодом, его улыбка наполняла воздух опасной тревогой.

Напротив, словно чистая гладь предрассветной морской воды, мое лицо не выражало ничего кроме легкой осенней улыбки и острого пронизывающего взгляда. Скрываемый маской дружеской беседы наш разговор все больше откланялся от привычных светскому обществу тем.

- Вы прекрасны в своих речах, леди Вайрон, – на сей раз, опустив сопровождающую его слова неучтивость, он обращался ко мне с должным уважением, более не используя отвратную мне фривольность.

- Ваше умение увиливать от вопросов ни чуть не уступают красоте моих высказываний, – лучезарно улыбнувшись, я ненадолго прикрыла глаза, будто не желая наблюдать его реакцию на мою откровенную наглость, – Вы так и не назвали своего имени, продолжая сетовать на бесполезность этой информации, несмотря на то, что я прямо указала причины своей настойчивости.

- Что ж, позвольте отдать должное Вашей уверенности и прямоте. Раз уж Ваш интерес к моей скромной персоне действительно так велик... - замолчав, будто выжидая моих пылких протестов его словам, но, так и не дождавшись ожидаемой реакции, тот вскоре продолжил, – позвольте должным образом Вас поприветствовать, – и вновь остановившись, он поднял скромный, полный таинства взгляд. Но в ответ столкнулся лишь с непроницаемым лицом ожидавшей ответа девушки, – лорд Илиодор де Варлаам приветствует леди Вайрон.

Как и было сказано им ранее, данная информация действительно не принесла мне ничего кроме нового интереса. Представленное имя не всплыло в моей памяти, а значит, скорее всего, не было указано в предоставленном перечне гостей. Наверняка, как я и предполагала, он всего лишь незначительная персона раз не был упомянут в книге заметок.

Мягко опустив голову, принимая его приветствие, я решила не заострять внимание на его имени и предпочла вежливо продолжить разговор.

- Зимний холод уже настигает страну.

- Верно. Особенно стремительно холодает на западе, где расположена большая часть графства Редин.

- Считаете, графство потеряет эту часть земель?

- Думаю, что вскоре графство озолотиться.

- Вижу, наши мнения в данном вопросе схожи.

Сменяя темы разговора с каждым новым дуновением ветра, мы оба потеряли счет времени. Приятный разговор всегда забирает лучшие часы.

Но время не может длиться бесконечно, вскоре меня нашел граф Невилл, и мне пришлось покинуть торжество.

По возвращению в особняк мои мысли вновь обрели четкие очертания, и я вернула себе былое безразличие.

«Осталось лишь дождаться возвращения Анивитты. Надеюсь, она смогла выполнить мое указание»

От автора:

Брительон – вымышленная улица, центр городского искусства театра. То бишь улица, где расположены самые известные театры и музеи культуры.

Женские домашние косметички представляли собой маленькую нишу в пределах туалетного столика, где хранилась косметика «первой важности»: белила, пудра, душистые салфетки, коробочка с мушками, изредка – помада.

Платье-сак – платье французского дизайна 1770-ых годов, выполненное в стиле рококо.

В аристократических театрах, посетителями которого были исключительно люди высших кругов, аплодисменты считались недопустимыми. Поэтому после выступления актеров не сопровождали бурными рукоплесканиями, и в залах продолжала царствовать тишина.

Сударь – вежливое обращение к собеседнику(использовалось как во Франции, так и в России).

Поглощенная напряженным

ожиданием, я продолжала беспокоить свои мысли отчаянными терзаниями,

небезопасными предположениями и мнительными опасениями.

Комната

наполнилась зыбким холодом, не оставив мне иного выбора, кроме как спрятаться под теплой меховой накидкой.

По прошествии

часа в передней комнаты послышалось неравномерное постукивание. Черная

дубовая дверь медленно распахнулась, стоило мне дать разрешение на вход.

На пороге стояла

невысокая девушка, облаченная ночной пеленой. Ее пепельно-черные волосы плавно

колыхались на ветру, созданном коридорным сквозняком; туманно-синие глаза

горели гордым огнем; ровная дуга ярко-красных губ, не выражавшая и малейшего

волнения, источала глубочайшее равнодушие, а иссиня-черные брови застыли в

беспристрастно ровном положении.

- Госпожа, я

выполнила ваше поручение. Завтрашние газеты послужат Вам твердым

доказательством моих слов.

Слегка ироничный,

сладострастный голос девушки развеял все мои тревоги.

Оставив одинокую

тишину, я стремительно поднялась со своего места. Размеренными, грациозными

шагами преодолев расстояние между мной и Анивиттой, я вложила в ее руки заранее

подготовленный шелковистый мешочек.

- Ты хорошо

постаралась и принесла мне отличные новости, так что я буду щедра.

- Благодарю Вас,

госпожа.

Очаровательная

улыбка засияла на бледных устах. Ядовитое хладнокровие и лучистая жестокость

отразились в моих глазах, вспыхнув янтарным светом.

Приглушенные

голоса затаились в ночной тиши – разговор был окончен.

Следующим днем я

в первую очередь посетила графский кабинет.

Утренние

приветствия, теплые разговоры за общим ужином и непозволительная щедрость отца

к дочери создавали родственную атмосферу, обманывая наивных наблюдателей. Ни

один человек, служивший в графском особняке, не ведал о лживости наших семейных

уз.

- Леди Вайрон

приветствует отца.

Теплая улыбка

просияла на лице графа, искажая образ холодного человека. Но стоило

прислуге оставить нас наедине, тот вновь вернул себе прежнее обличие.

- Присядь. –

Повелительный голос графа сухими нитями обволакивал раздраженный слух – Вчера я

получил приглашение на бал дебютанток. Видимо, тебе удалось оставить за собой

нужное впечатление.

Одарив графа

неоднозначной девичьей улыбкой, я потревожила воцарившееся молчание.

- Могу ли я

посетить город сегодня? Не поймите неправильно, но платье для бала я хотела бы

выбрать самостоятельно, как, собственно, и ткань для него.

Не впечатлившись

моей просьбе, граф беспечно повторил давно забытые слова:

- Нет. Каталог

тканей ты получишь сегодня вечером. Этого будет более чем достаточно для тебя.

Властным

движением руки, граф дал мне разрешение, а точнее приказ, покинуть его комнату.

«Неужели утреннее приветствие закончиться на этом? Хм, пускай. Все равно

многого я не ожидала»

Оставив графа наедине со своей работой, я поспешно покинула холодные стены

кабинета.

Неопределенность более не сопровождала меня, оставшись позади вместе со

страхом и нерешительностью. Отныне в моей голове царил полный покой и однозначная

уверенность.

По прошествии первой половины дня, наступило время небольшой прогулки –

единственной радости несовершеннолетних аристократок.

«Я начала слишком поздно. Если бы только мне удалось приспособиться к этой

жизни раньше – я бы смогла осуществить свой план еще на прошлой неделе. Но что

поделать, сейчас не время оглядываться в прошлое, иначе я не увижу поджидающей

опасности в настоящем. В любом случае, лучше поздно, чем никогда»

Пытаясь не потревожить старых ран, постоянно напоминающих о моей

отвратительной личности, я безвозвратно погрузилась в интриги высшего общества.

Аккуратно собрав мои волосы, приукрасив пышную прическу атласными лентами и

сияющими драгоценностями, горничные покинули мою комнату, оставив за собой

мрачную тишину. Легкое домашнее платье сиреневого цвета, очерченное большим

количеством грузных декоративных цветов, плавно ниспадало к полу, прикрывая

покрасневшие от тяжести здешней обуви ноги.

Выйдя в сад, я сразу же позабыла о терзающих меня мыслях, освободившись от

груза прошлого на несколько мгновений.

В саду меня сопровождали две горничные и двое рыцарей.

…Настал момент избавления…

Достигнув старой, слегка ветхой деревянной беседки, я мгновенно стянула

белые перчатки, оголив бледную, теперь здоровую кожу женских рук.

Обеденное время миновало, поэтому я со спокойной душой поддалась ленивым

желаниям, оставшись в саду до вечера.

Не обратив внимания на одолевающие слабое сознание мысли, я выверенными

движениями извлекла из бокового кармана* стеклянный пузырек, до верху заполненный

синеватой жидкостью.

Пользуясь моментом чужого безразличия, я быстро смочила руки содержимым

пузырька. А затем не менее резкими движениями спрятала стеклянную колбочку

обратно, не заботясь о кислом запахе, в миг распространившемся вокруг нежной

кожи рук.

Натянув маленькие женские перчатки обратно, я покинула беседку, что

скрывала мои действия от подозрительных взглядов до этого момента.

Сопровождаемая гулким звучанием громко колотящегося сердца, я вернулась в графский

особняк.

Отужинав и преодолев время вечерней молитвы, я наконец дождалась момента

совместной поездки в театр, предназначение которой заключалось в ознакомлении

меня с внешним миром.

Коварный блеск помутневших глаз озлобленным пламенем сжигал любые сомнения.

В третий раз переменив одежду, припудрив волосы и прихватив несколько ярких

украшений, в числе которых был и веер, я в сопровождении отца покинула особняк,

отправившись в уже известный мне театр «Вэрдо», место, где совсем недавно

произошло жестокое надругательство над лицом одной из самых прекрасных актрис

этого времени.

Зловещее преступление не смутило неосведомленного зрителя, театр продолжал

свою работу в прежнем темпе.

Сегодняшняя поездка имела для меня особый вес.

Несколько сменившихся за окном движущего экипажа пейзажей непроизвольно

привлекли мое внимание, надолго запечатлевшись в памяти.

Спустя некоторое время карета остановила свое движение, заставляя меня

вновь потерять решительную уверенность в правильности совершаемого поступка. Но

колебаться и далее непозволительно, ведь иной возможности у меня не будет.

Время в моем сознании замедлилось, а чувства обострились до предела.

«Сейчас или никогда!»

Стоило графу выйти из кареты и подать мне руку, как того требовали

приличия, я неаккуратно стянула белую перчатку правой руки, и небрежным жестом

подала оголенное запястье.

Секунда…две, и я почувствовала шершавый поцелуй на тыльной стороне руки.

«Этого должно хватить»

Кислая жидкость, что еще несколько часов назад утеряла резкий аромат и

неприглядный оттенок, наверняка осталась на его губах. Одной капли более чем

достаточно, поэтому мне не стоит волноваться.

Белая луна озарила непроглядную тьму серебристым светом, создавая яркие блики

рассветной росы. Очарованные ночной картиной люди, раз за разом обращали заинтересованные

взгляды на холодные уличные дороги, что озарялись звездными лучами ярче самого

небосвода. Горизонт окрасился темно-синими цветами, интригуя таинственными

отблесками ночных созвездий.

Резонируя со столь обворожительным зрелищем, мои глаза пылали выжидающим

огнем непредсказуемой опасности. Ядовитая улыбка исказила нежные черты юношеского

лица.

Вспышки полуночных фонарей на миг лишили меня возможности четкого видения.

Стоило размытой картине вернуть очертания форм, как моему взгляду открылись

доселе невиданные красоты.

Театр «Вэрдо» поражал богатством внутреннего фасада; от блеска золота,

раскиданного по всей территории вестибюля, рябило в глазах.

Не позволяя забыться за восхищенным наблюдениям красот театра и вернув себе

былое самообладание, я в компании графа поднялась на второй этаж строения,

откуда открывался поистине прекрасный вид.

Первая сцена, представленная небольшим музыкальным выступлением, подошла к завершению.

Вскоре завершилась и вторая пьеса.

Следующий по очереди

миниатюрный спектакль так же закончился, не дойдя до второго акта.

Спустя пять минут перерыва, свое отыграла и оперная сценка «Азалия».

«Прошло ровно два с половиной часа, пора бы возвращаться»

Возникшая мысль разительной молнией пронеслась в голове, побуждая расслабленное

сознание пробудиться.

Прибегнув к решительным действиям, я с жалостливым вскриком повалилась на

пол, пытаясь придать своей инсценировке максимальную правдоподобность.

Не страшась быть раскрытой, я подняла взволнованный невинный взгляд

на графа, принуждая того нарушить свои планы и вернуться в особняк раньше

времени.

Для меня эта победа – яд, убивающий последние остатки доброты и

милосердия в моей душе.

От автора:

Карманы в 18 веке представляли собой отдельные мешочки, одеваемые под

цельное/глухое платье, на котором в соответствующих местах имелись специальные разрезы.

Подобная конструкция карманов позволяла женщине переносить как небольшие косметические

принадлежности, так и более громоздкие предметы.

Время. Пусть оно и не является всемогущим доктором, коим его считают сентиментальные поэты, но некую долю могущества оно и впрямь имеет.

Сейчас неведающий читатель не сможет узнать во мне того человека, которым я была ранее - я во многом изменилась и во многом осталась прежней, многому научилась и многие умения потеряла, многое вынесла для себя и многое забыла на века.

Маленькая 16-летняя девочка продолжает теплить свою жалость в глубине моей души, но этот изъян не станет мне преградой, ибо я сильнее своего прошлого.

По возвращению в особняк граф спокойно возвратился к своим прежним обязанностям, не проявляя признаков каких-либо изменений, по крайней мере, внешне...

- Госпожа, следует ли мне принести ужин в комнату?

- Нет, – строгий, слегка высокомерный и, как всегда, холодный голос вызывал желание крепко заткнуть уши, но обязанность принуждала горничную слушать, внимая каждому слову. – Кстати, я хочу внести небольшие изменения в вечернее меню.

- Что именно Вы желаете изменить?

- Я лично хотела бы пообщаться с поваром, так что отведи меня на кухню.

Следуя наставлению учителя, я уже второй день самостоятельно изучаю правила управления небольшими землями, естественно, храня это в строжайшем секрете. Поэтому выполнение большей части моих личных дел легло на плечи горничной.

«С первого приема прошло ровным счетом 2 дня. Пора бы обновить его рацион. Ха, правду говорят – страшны те, кому нечего терять. Хотя мне есть чем дорожить – жизнь...»

Следуя моим словам, горничная провела меня на кухню графского особняка, расположение которой доселе было мне неизвестно.

Заледенелый взгляд мутно карих глаз резко прошелся по скромной, идеально чистой кухне, наполненной какофонией звуков спешной работы.

Внушительных размеров деревянные стеллажи, заполненные свежими продуктами и чистой водой, занимали половину комнатного пространства; высокие светло деревянные полки хранили огромное количество специй и приправ; маленькие дубовые столешницы служили неким соединяющим звеном, на котором располагались кухонные принадлежности.

Спустя несколько минут безмолвного наблюдения мое волнение утихло, а мысли обрели четкий порядок.

- Приветствуем госпожу, – несколько работников кухни мгновенно оказались подле меня, стоило пересечь границу рабочей комнаты. – Что привело Вас сюда?

- Я хотела бы пообщаться с сэром Гайдешем. Извольте позвать его сюда.

- Сию минуту, госпожа.

Легкий непринужденный разговор окончательно привел меня в чувство, и я, наконец, смогла трезво мыслить.

Ожидание, скрашиваемое наблюдением вялой рутинной работы, вскоре пришло к завершению – у порога комнаты появился невысокий пухлый мужчина, раздраженно бросавший цепкие взгляды вокруг.

- Госпожа желала меня видеть?

Голос, не выражавший должного уважения, напомнил мне о былых временах, когда мое слово не имело веса большего, чем перышко на воде*.

Смирив мужчину холодным, уверенным взглядом, я решила отказать себе в удовольствии напомнить тому свое место, ибо время продолжало нещадно терзать мои нервные мысли.

- Верно. Я хотела бы изменить меню сегодняшнего ужина.

Мужчина, явно ожидавший чего-то похуже, гулко выдохнул, расслабленно посмотрев на меня. Его голос обрел более нежные и привычные моему слуху оттенки, заражая своим беспечным звучанием.

- Что именно Вы хотели бы изменить, госпожа?

- Позвольте, – плавным аккуратным движением я указала на огромный блеклый лист бумаги, содержащий самые разные блюда вместе с рецептами их приготовления, – я хотела бы вычеркнуть из списка креветочный салат и заменить его холодной индейкой.

Странное, не совсем понятное простому человеку предложение было принято без лишних вопросов и пререканий.

«Привилегия госпожи – молчание ее слуг»

Обменявшись парой слов прощания, я направилась к выходу из кухни, желая поскорее избавиться от неприглядной атмосферы кипящей работы.

Оказавшись почти у самого выхода, рядом с невысокой массивной столешницей, содержащей готовое вареное мясо кролика, я, как бы невзначай, поскользнулась о подол длинной неудобной одежды. В этот миг, когда мое тело согнулось пополам, прикрывая руки, спешно копошащиеся в глубоких карманах глухого платья, я быстро, почти мгновенно, достала тот же пузырек с синеватой жидкостью, и быстро смочила руки так, чтобы вода полностью обволакивала кожу, медленно стекая вниз.

В ту же секунду ко мне подбежала горничная и несколько работников кухни, помогая подняться и восстановить равновесие.

Стоило моему телу обрести крепкое ощущение земли под ногами, я вновь пошатнулась. В этот момент моя левая рука, что была ближе всего к тарелке с мясом, содрогнулась, вынуждая стекающую жидкость разбрызгаться вокруг.

Мой энергичный взгляд смог выхватить из полу размытой картины момент, когда несколько капель попали прямиком на тарелку, непременно касаясь самого мяса.

Жуткая улыбка пришедшего к своей цели хищника секундно проскользнула на моем лице. Словно языки рассветного пламени, мои зрачки расширились, а взгляд стал цепким и сосредоточенным.

Бушующая стихия гамутовых* волн неспокойной души, вскоре обернулась тихой гладью поблескивающей спасительным забвением.

Громко колотящееся сердце, наконец, успокоило свой бег, а напряженные мысли волшебным образом улетучились, развеивая последние капли волнения.

«Фух. Все хорошо, никто не заметил»

Как бы бесстрашно и хладнокровно я не строила свои планы, их реализация всегда принимает волнительные обороты.

Выпрямившись и окончательно вернув равновесие, не обращая внимания на чужие взгляды и приглушенные насмешки, я покинула кухню, напоследок одарив шепчущихся прищуренным, зловещим взглядом, намекая на страшные последствия их ропота.

По прошествии нескольких минут ожидания, стол был накрыт и готов к трапезе.

Сегодняшний ужин обещает предоставить особый тонкий привкус ненависти и вершащейся мести.

Серебристые огоньки лунного отражения, словно медленно рассеивающаяся рябь, покрывали янтарно чистую гладь моего сосредоточенного взгляда.

Сменяющаяся удовлетворенным оскалом, моя, полная притворного счастья, улыбка вскоре не оставила и следа лучистой доброты.

Незаметно для меня самой, лицемерие стало неотъемлемой частью повседневной рутины моей нелегкой жизни. Некогда искренняя испепеляющая злоба, сменила свое обличье ровной приторной надменностью, пряча мою ненависть глубоко в потемках ледяного взгляда.

Вскоре последнее блюдо - вареное кроличье мясо – было подано.

Оторвав маленький кусочек нежнейшей кроличьей лапки, я оставила его в одиноком ожидании на окраине тарелки.

В противовес моему равнодушию, граф проявлял искреннее желание отведать большую часть сочного животного блюда.

- Отец. – В пробирающем до костей голосе сквозила твердая уверенность и желание высказаться.

- У тебя есть, что мне сказать? – Не упустив возможности, очередной раз поглумиться над неведающей публикой, мужчина ярко улыбнулся, настраивая ту на волну уверенности в теплоте наших отношений.

Удивителен тот факт, что в последнее время эта немая игра в крепкую семью доставляет мне массу удовольствия и знатно забавляет, подстрекая подыгрывать все более естественно. Кажется, я постепенно обретаю понимание правил жизни интриганки.

- Верно. Я хотела бы попросить Вас составить мне компанию на выставке художественной литературы во дворце королевы, куда меня недавно пригласили.

Не успело миновать и недели, как на мое имя поступило приглашение, хотя, учитывая мое несовершеннолетие, правильнее будет сказать, что мое имя просто упоминалось в самом письме. Видимо, королевская семья убедилась в моем аристократическом достоинстве, и не желает упускать возможность закрепить свою власть с помощью дочери графской семьи.

При моих до ужаса самоуверенных словах глаза графа сузились, взгляд потемнел, губы вытянулись в тонкую линию, брови слегка покосились в сторону переносицы, а подбородок едва заметно вздрогнул.

Бурная реакция быстро нашла свой конец, сменившись спокойным выражением. Сумев обуздать нахлынувшую волну раздражения, граф не менее сухим тоном произнес:

- Конечно, будь на то твоя воля. Только лишь оповести меня о дате и времени отправки, дабы я смог подготовиться заранее.

«Его задел тот факт, что он последним узнает о моих пригласительных письмах. Я не ошиблась, наставляя горничных, дабы они приносили письма на имя Вайрон* сразу ко мне»

- Конечно. – Не желая тянуть время, рискуя продолжить разговор уже в графском кабинете, я быстро, почти на одном дыхании, выпалила следующие слова – На следующей недели, в пятницу, ближе к обеду.

- Ха. – Не сдержавшись, граф все же вскинул голову, выхватив из помраченного ума раздраженное восклицание.

Последний кусочек вкуснейшего кроличьего мяса исчез за линией желтоватых не ровных зубов, скрывая неприглядное зрелище за бледными сухими губами.

... Граф не оставил ни кусочка...

Закончив ужин и распрощавшись с гнетущей атмосферой «отцовского» гнева, я в легкую припрыжку, скрытую от чужих взглядов массивной юбкой яркого малинового платья, отправилась в свою комнату.

«Сегодня второй раз. Остался еще один»

От автора:

Перышко на воде – фрагмент французской пословицы, обозначающий легкость, невесомость, полное отсутствие веса.

Гамут - множество цветовых тонов и оттенков, получаемых при использовании нескольких излучений или красок для синтеза определенного цвета.

Письма главе рода отправляются на имя с использованием фамильной приставки(де); письма отправленные на имя без приставки отправляются членам семьи(в данном случае единственным членом семьи Вайрон является дочь, Шарлиза).

Тема негласных правил аристократии довольно сложна, поэтому, если у вас возникнут какие-либо вопросы, задавайте их в комментариях. Либо, если вопросов достаточно много, можете писать мне лично)

Возвращаясь к временам средней школы, когда мое восприятие мира не сильно отличалось от, навязываемых обществом, клише подростковой необузданности, я могу четко видеть все свои изъяны, что до сих пор теребят слабое сознание.

Тогда мне исполнилось 14. В тот день я осознала, насколько противными могут быть люди, а точнее – насколько противной являюсь я.

Тихий, ничем не потревоженный вечер в узком кругу своей небольшой семьи, я проводила в полном отстранении, лишь изредка отрешенно оглядываясь на мать.

Сегодня меня вновь наставляли на «путь истинный», вбивая в мою голову твердое понятие привязанности, привязанности к Богу.

Отличаясь от своей матери шаткой неуверенностью в существовании Господа всевершителя, я подвергалась постоянному угнетению, незрелому навязыванию личного мнения.

Ее глубокие впалые глаза, отражавшие блеск поздней вечерней зари, мелькающим взглядом окинули пустынную, почти голую комнату.

Отражающиеся в моих глазах размытые ночные тени, вскоре обрели багровые оттенки, окрашивая кровью саму душу. Заламывая руки в предвкушении очередной ссоры, будто предвидя наперед все последующие слова, я медленно прикрыла глаза, ожидая грозных нравоучений и глубокомысленных моралей, суть которых оставалась за гранью моего понимания.

Обрамляющая грубый женский голос тоска, задевала дрожащие струны моей остывшей совести, не позволяя возразить чужим словам, что не находили смиренного согласия в моем сердце.

«Лучше хранить молчание до тех пор, пока не спросят, чем говорить до тех пор, пока не попросят замолчать»

Я твердо настроила свое сознания на прочно засевшую в голове мысль, окаймляя сердце новым слоем каменной пыли.

Моя мать ценила семью превыше всего. Я была ее единственным ребенком, за которого она боролась со всем миром, по крайней мере, ей так казалось. Добродушная и всегда уверенная в правильности своих убеждений, она мечтала возродить во мне ту давно погибшую в ее душе девочку со своими амбициями и мечтами.

Я никогда не вникала в суть семейных празднований, для меня праздником считался обычный день, в который людям вдруг захотелось ощутить себя иными, достойными чего-то большего, нежели обычные будни. Я не желала садиться за общий семейный стол, считая подобные действия бессмысленными.

Для матери, что кроме меня не имела никого ближе и роднее, мой отказ праздновать за общим ужином, в силу своего нежелания, стал сильным ударом. К тому же, она хотела видеть перед собой определенного человека, и когда я не смогла соответствовать этому образу, она окончательно потеряла связующую с этой жизнью нить.

Спустя какое-то время, меня настигло понимание своего долга, и я стала примерной дочерью, но это все еще был не тот образ, который хотела видеть моя мать.

Подавляя свое нежелание и опустив собственную волю, я стала подчиняться любому ее слову, считая подобное своей ответственностью.

Но, видя это, матери становилось лишь хуже.

Ее черные, как смоль, волосы поблекли, сменяясь седыми прядями.

Возраст безвозвратно забирал последние силы, последнюю волю, оставляя за собой холодную одинокую подавленность.

... Сегодняшняя ссора стала для нее последней...

- Я не знаю, как должна донести до тебя эту простую истину: без Господа - мы никто, песчинки, небрежно валяющиеся у ног всевышнего!

- Чего ты хочешь конкретно от меня? Что я должна сделать, чтобы ты успокоилась?

Услышав мои резкие слова, женщина гулко выдохнула, заставляя меня вспомнить о необходимости молчания.

- Я хочу, чтобы ты была счастлива, но без Господа ты не станешь таковой. Лишь Бог может направить нас на правильный путь. Лишь впустив его в свое сердце, ты найдешь истину и поймешь то, чего раньше не понимала.

-...

- Пойми же. Это не просто мои выдумки, не больная фантазия, я знаю, о чем говорю.

Так могли пройти часы, пока мать не уставала и не покидала моей комнаты. Но в этот раз наша ссора закончилась весьма неожиданно, как для меня, так и для нее.

Вдруг ухватившись за сердце, немолодая женщина упала на пол, продолжая хрипеть невнятные бормотания.

Холодный пот неприятно обволакивал все тело, сердце пропускало все больше тревожных ударов, глаза нервно бегали по комнате без возможности найти, за что ухватиться. На секунду растерявшись, но вскоре взяв себя в руки, я вызвала скорую.

По приезду долгожданной помощи, я смогла усмирить накатывающее волнение, вернув трезвость мысли.

Но слова предательски таяли: все, что мне удалось выговорить – отчаянная мольба: «Помогите!».

...

Ничего толком не осознавая, я помнила лишь пару строк возникшей трагедии:

Врачи криком пытающиеся донести мне, чтобы я не позволяла матери уснуть...

Отчаянные, бесполезные попытки удержать ее в сознании...

Оглушительные вопли плачущего по соседству ребенка...

Неоднозначные звуки далекой сирены...

Мрачная атмосфера смерти, бледной и одновременно темной, холодной и в то же время жгучей, одинокой и такой всеобъемлющей.

...

Полное забвение не может длиться вечно, в конечном итоге люди не способны забыться навсегда.

Возвратив холодное мышление, я осознала, что грущу, сожалею и отчаиваюсь. Но не из-за утерянной родни, а из-за потерянных возможностей. Я сразу поняла, какая жизнь ждет меня дальше, сколько крови и пота мне придется потратить, дабы выжить и однажды обрести свободу. Понимание собственной беспомощности в этом огромном и жестоком к одиночкам мире, нахлынуло на меня волной слезливой боли.

В глазах окружающих отражалась скорбящая девочка, горько оплакивающая свою мать, но на деле ее сущность имела куда более меркантильные очертания.

Мне причиняла боль потеря ответственного опекуна, а не родного человека.

«Птицы поднимаются выше, когда летят против ветра»

Теперь я осознала глубокое таинство этого высказывания. Сколько бы я не пережила, все, что нас не убивает - делает сильнее.

Сопровождаемая гробовым молчанием, я неохотно покинула приевшиеся стены личной спальни, дабы встретить отца.

Меня ожидал грубый резкий тон озлобленно глядящего на меня графа.

- Шарлиза, ты понимаешь, что первым извещенным о твоих пригласительных должен быть я?

- Да, отец.

- Тогда в следующий раз будь вежливее.

Отец покинул переднюю моей комнаты, не заботясь о приличиях, игнорируя как приветственный тон, так и прощальную церемонию.

Там, где кончается терпение, начинается выносливость. Можно сказать, что граф не имеет и малой доли необходимой, в соответствии со своим статусом, выносливости.

Остывший после недавнего использования сургуч*, неловко выскользнул из слабых девичьих рук, медленно покатившись в противоположную мне сторону.

Нерасторопная служанка, что сегодня заменяла больную Анивитту, быстро подняла укативший брусочек, вызывающе сверкавший ярко-красными гранями.

Возвратив «карандаш» первоначальной владелице, нервная шатенка мигом отступила назад, продолжая держать, условленную правилами, дистанцию.

Не проронив и слова благодарности, принимая ее помощь как должное, я окончательно закрепила семейную печать на кремовом конверте.

- Ответ семьи Варлаам. Позаботься, чтобы письмо было отправлено до заката.

Несколько резким кивком горничная выразила согласие и покинула мои покои.

Не успела я посетить дворец Королевы*, как мой старый знакомый не замедлил напомнить о себе.

«Может это не игра мнительного воображения, и он действительно влюблен в меня?»

Как я и предполагала ранее, неизвестный парень оказался незначительным бароном, сыном виконта де Варлаам.

От автора:

Сургуч — окрашенная плавкая смесь, состоящая из твёрдых смол и наполнителей, используемая в 18 веке для закрепления печатей на письмах/посланиях/документах.

Дворец Королевы – основной жилой дворец жены короля, предназначен для проживания в нем исключительно самой королевы. В отличие от дворца Афродиты, дворец Королевы не используется для проведения балов и приемов, ограничиваясь лишь небольшими рандеву с мужем/иногда любовником и встреч родственников/личных гостей.

На протяжении нескольких последних дней, предвещающих начало бала дебютанток, я основательно готовилась к выступлению на сцене высшего общества.

- Хорошо. Думаю, на сей раз, ты не плохо постаралась.

Бесцветным голосом барон продолжал наставлять меня на путь аристократической леди.

С каждым днем его внешний вид все больше приближался к трупному, мертвецкому обличию: обвислые щеки, темные круги вокруг глаз, словно неудачно смытый макияж и беспрерывное гулкое дыхание.

«Думаю, стоит узнать причины его слабости. Возможно, я смогу отыскать рычаг давления на этого беспристрастного человека»

Но простые слова, привычные для нас вопросы на подобии «Что случилось?», не смогут вывернуть его душу наизнанку. Стоит найти ниточку, ведущую к его трагедии и аккуратно потянуть за нее.

- Учитель, в последнее время Вам нездоровиться – Вы все чаще забываете о своих обещаниях. Ведь лишь недавно Вы обязались отвести меня в музей искусства.

Пара темно-зеленых изумрудов бросила озадаченный взгляд в мою сторону.

- Разве? Я действительно не припоминаю подобного обещания.

- Да.

Барон, ошалевший от твердости моего тона, вскинул оскорбленный взгляд, выказывая несогласие с услышанным. Но моя непреклонная уверенность вскоре убедила его в правдивости моих слов.

Выбитый из колеи, он нервно теребил кончик витиеватых волос, его глаза озадаченно бегали со стороны в сторону, на обветренном лице выступали влажные дорожки.

Когда его внутреннее сумасшествие достигло своего апогея, я довольно громко прыснула от смеха.

- Ха-ха. Учитель, что с Вами? Вы никогда не давали мне подобных обещаний. Молю, скажите, что Вы просто не выспались, – выдержав необходимую паузу, я начала говорить тихим заговорщическим тоном, – поделитесь своими переживаниями, что Вас так гложет, ответьте. Вы можете убежать от обстоятельств и людей, но Вы никогда не убежите от своих мыслей и чувств. Не лучше ли будет поделиться крупинкой своего несчастья, излить сверхмерные переживания, выказать свое недовольство?

Не тронутый глубиной моих слов, не искушенный предложением быть выслушанным, мужчина прибавил громкости своему голосу, что никак не изменило ватности его речей. Сбитый с толку еще больше, барон неохотно натянул смертельно бледную улыбку и выдавил скромные слова извинения.

- Думаю, я просто плохо сплю в последнее время.

«Тц, я ожидала немного другого ответа. Видимо, я все еще не умею находить подход к людям»

- Понятно. Что ж, желаю, дабы демоны бессонницы покинули Вас в скорейшем времени.

Далее урок проводился в тихой, уединенной, почти мрачной атмосфере.

Словно кустарник диких роз, разъедающий едким ароматом, очаровывающий внешней красотой и обманывающий беспечным цветением ярких бутонов, мой невинный взгляд скользнул от одного слуги ко второму.

Неприглядная сцена, развернувшаяся в большой гостиной графского особняка, достигла своей кульминации.

Горячая темно-бордовая жидкость с легким оттенком золотистого каштана, извилистым быстротечным ручьем коснулась сложенных ладоней горничной, обжигая грубоватую кожу работницы.

- Подобное происходит не впервые. Я уже предупреждала тебя. Неужели мое замечание не имело никакого веса в твоих глазах?!

Скорбящий взгляд слегка намокших глаз осторожно обращался к моему добродушию и милосердию. Темно-карминовые волосы насквозь промокли, позволяя липкой жидкости коснуться кожи головы. Светлый голос служанки, звучащий сквозь заплаканные мелодии, словно отчаянный крик, неосторожно молил меня о прощении.

- Прошу, сжальтесь, проявите милость к этой неумелой служанке в последний раз. Умоляю, госпожа.

- Я не собираюсь прощать тебя так легко, – окинув беглым взглядом обожженную кожу лица и рук горничной, я таким же бескрасочным голосом продолжила, – десять ударов палкой, и пускай не выходит завтра на работу!

Слегка надавив на интонацию, я отдала приказ рыцарям, служившим внутренней охраной особняка, увести провинившуюся и исполнить наказание.

В этом мире 10 ударов деревянной палкой можно считать милосердием, учитывая насколько жестоки прочие наказания прислуги, особенно простолюдинов.

Не слыша отголоска добродушия и не испытывая уколов совести, я покинула гостиную.

Вечерняя заря, подражая иллюзорности рассвета, коснулась холодного горизонта, окрашивая оранжево-розовым оттенком песчаную гладь заоблачной линии, разделяющей мир на две жеманные стороны.

Достигнув уже родных стен своей комнаты, я прочно закрыла двери, позволяя лишь одиночеству сопровождать меня.

«Грешным делом, я возомнила себя хозяйкой. Но правда такова, что в этом месте я – рабыня, запертая в клетке неведения. Не ровен час, и я либо умру, либо убью. Но, даже кончина бессмертного, звучит реальней, чем убийство графа в моем положении. Все, на что я способна сейчас...»

Вдруг мою голову пронзила непозволительная жалость, прискорбие, отчаянное рыдание совести. Вспоминая свое первое появление здесь, вспоминая все, что мне пришлось пережить, я стала медленно осознавать глубину своей безучастной глупости.

Внушительный голос вкрадчиво разъедал мои мысли, указывая на непростительный грех, свершенный в порывистым исступлении.

«Что я, черт подери, делаю?! Граф соизволил выкупить безродную рабыню и наделил ее долей влияния, поделился с ней частичкой аристократической жизни. Возможно, он сделал это с корыстных целей, но что с того? Он собирается использовать меня, но люди каждый день используют друг друга. И что он получил в ответ? Я травлю его, нет, я медленно убиваю его! За что? Я слишком слаба, чтобы сбежать, слишком боюсь быть пойманной и отправленной в то место! Я слишком боюсь наказания, преследующего меня на каждом шагу в ожидании неотвратимой ошибки. Неспособная сбежать я убиваю....Убиваю! Когда? Когда я стала такой? Граф достоин моей ненависти, но никак не смерти. Он спас меня, ведь там, в невольничьей темнице я умерла бы сразу же после перерождения. Чем я отвечаю на его помощь...местью?! Когда я успела так испортиться? Граф не совершил поступка настолько ужасного, чтобы я имела право убить его. Когда я успела потерять последние крупицы морали?»

Ничто так не обманывает нас, как наше мнение, особенно в порыве неконтролируемой жалости к себе и ненависти к окружающим.

«Разве такова моя справедливость?! Нет! Я никогда не считала убийство правильным, исключением были лишь те случаи, когда этот человек угрожает твоей жизни. Но граф не угрожает моей жизни. Я всегда была жестока, но не настолько! Что со мной твориться в этом мире»

Неспособная ни принять, ни оттолкнуть собственные мысли, я лишь глушила их резкий голос.

Понимание того, что моя нога ступила не на тот путь, карательной плетью хлыстало израненную душу. А сердце разрывалось при мысли, что я не способна найти другой выход.

Выбор есть всегда, просто мы не всегда способны его сделать. И сейчас именно тот момент, когда я не в состоянии узреть иного пути, продолжая терзать ноги раскаленным песком отчаяния, спотыкаясь о вьющийся плющ чужого негодования и собственной мольбы.

Сколько бы времени не прошло, я остаюсь все такой же слабой и бессильной.

«Когда я успела потерять те принципы и мораль, которые считала укорененной истинной?»

Не в состоянии сдержать всех, нахлынувших эмоций, но, пытаясь сохранить хотя бы видимость холодной и уверенной личности, по моей щеке скатилась прозрачная слеза, раздражая чувствительную кожу.

Вскоре едва различимые соленые нотки коснулись кончиков моих губ, позволяя распробовать личное горе на вкус.

Изнеможенное каменное лицо, по которому струятся холодные алмазные слезы, выглядело довольно комично под блуждающим туманным светом поздней луны.

Вся моя решительная справедливость, навязанная эмоциональным всплеском личностной жалости, неловко рассыпалась поблескивающей полупрозрачной пылью, открывая закулисные страдания и боль.

Раньше мне было куда легче сдержать волну нахлынувших слез, но сейчас...

«Это не мое тело! Привычки, умения, даже эмоции – все изменилось, все это не мое. Этот мир чужд мне, эти люди не знакомы мне, это тело не принадлежит мне! Я не хочу оставаться в этом мире, но и умирать я не хочу»

Все, что я делала до этого – правильно ли это? И что я вообще делала?

От автора:

Заранее предупреждаю, если я ненароком ввела кого в заблуждение, но героиня не привязалась к графу или что-то наподобие этого. Просто убийство человека, который не угрожает ее жизни, ровно, как и жизни ее близких, является противоречием ее моралям и принципам, которые она выстраивала годами в своей прошлой жизни.

Приглушив сквозняк в своем сердце, осветив потемки душевной боли, подавив внутреннего антипода, что веками не позволял мне выбраться из этой жгучей вязкой тьмы, дюны моей слабости и робости развеялись ветрами плацебного удушья, ложно убеждая меня в правильности свершаемых поступков, увековечивая стазис моего сознания.

«Разумный гонится не за тем, что приятно, а за тем, что избавляет от неприятностей. Поэтому мне стоит гнаться не за местью, а за свободой»

Навязав подавленному сознанию эту простую истину, я обрела временный душевный покой.

Обуздать блуждающие в мыслях надежды оказалось непомерно трудным для меня, поэтому я предпочла лишить воли свои переживания, запрятав тех среди голодных теней неподчиненного ума.

Внутренний конфликт не должен стать преградой верной тяге к свободе, поэтому на следующее утро мое лицо сияло очарованием и притворным добродушием, что соответствовало идеалу моего поведения.

«На эмоциях я не смогла решить, как лучше поступать в будущем. Сейчас мне стоит немного отвлечься. Раньше я не была столь эмоциональной. Другое тело – другая психика?»

Приглашение не может оставаться без ответа; обещание не может быть нарушено – таковы принципы аристократического общества. Обещанное становиться явью.

«После вчерашнего срыва, я не достаточно восстановилась. Не уверена, что смогу оставаться такой же собранной и дружелюбной. Следовало бы отозвать свое обещание посетить поместье, но это незначительное действие может сильно повлиять на мою репутацию и мнение общества. В этом мире предвзятость засела в умах людей куда сильнее. Эмпатия используется лишь на словах и не проявляется в действиях. В моем прошлом мире хотя бы отговорки придумывали, а здесь даже над этим не утруждались, оправдывая все простым превосходством мужчин над женщинами. А ведь кто-то свято в это верит»

Идеалы у каждого разные, вкусы индивидуальны, а мнения расходятся, поэтому невозможно объединить всех одним понятием, но некто берет на себя эту роль, не принимая ответственности за сказанное, называя одним именем тысячи разных людей.

Слухи порождают предвзятость, приглушая свет здравого ума. Но они также могут быть предвестником, предупреждающим о неких качествах человека, что вполне может стать полезным оружием в руках умелого слушателя.

О бароне Варлаам ходит множество разнящихся слухов, их различие ломает границы ожидания, поражая многогранностью людской фантазии.

Многочисленность сплетен говорит о непростой натуре обсуждаемого человека, открывая страницы как черного, так и белого текста.

- Мы прибыли, госпожа.

Стеклянный елейный голос молодой девушки, сидевшей напротив, вихрем вывел меня из удушливых раздумий.

Деревянная дверца, сопровождаемая неприятным скрипом давно не тронутых петель, сухо отворилась, открывая вид на роскошный двор поместья Варлаам.

Царственно украшенный позолоченными арками, обвитыми витиеватой растительностью, передний двор поместья напоминал цветущий сад с множеством скульптурных шедевров.

Кипарисовая аллея, привлекала внимание тенистыми лужайками, окруженными множеством кустарников диких роз и разлогими рододендронами.

Пепельно-сизые губы служанки сжались в гневном нетерпении, стоило преодолеть парадную гостиную, отправившись в большой зал. Заметив проявление враждебности и настороженности, я не замедлила указать девушке на неподобающее выражение лица.

- Анивитта, что с тобой? Не стоит поддаваться эмоциям в таком месте. Если тебя что-то тревожит, и ты не можешь этого скрыть, силовать тебя не стану – можешь отправиться в особняк прямо сейчас или подождать меня в карете. Но подобное выражение лица служанки может нежелательно сказаться на мнении о госпоже, в глазах хозяев дома.

- Прошу прощения.

При последних словах лицо горничной вмиг изменилось, заместив плохо скрываемое раздражение, покорным спокойствием.

Солнечный свет преломлялся ванильными лучами, проникая сквозь окрашенное стекло, распространяя по комнате глубокие желто-розовые блики.

Атмосфера спокойного ожидания вскоре покинула уютные стены комнаты, и в поле моего зрения проскользнула статная юношеская фигура.

- Благодарю за ожидание, леди Шарлиз.

Фривольная улыбка сразу выдавала в собеседнике барона Варлаам – любителя раскрепощенного общения, что совсем не соответствовало моим предпочтениям.

«Он опять вернулся к обращению по имени. Подобного рода вещи дозволены лишь поистине близким людям: женатым или помолвленным парам и очень близким друзьям. С какой стати он отнес меня в число этих близких людей?»

- Мое ожидание ничто по сравнению с моментом нашей встречи, барон Варлаам.

«Возможно, это прозвучало немного фамильярно и заискивающе, но он и сам позволяет себе подобного рода вещи. Раз он со мной флиртует, я отвечу тем же, поскольку его заинтересованность выгодна в первую очередь мне»

- Рад слышать. – Обнажив сверкающе белую улыбку, что, несомненно, редкость для аристократа, парень продолжил более сдержанным и ровным тоном – Как ваше самочувствие, я слышал - Вы недавно болели.

«Наверняка перепутал меня с какой-то больной девчонкой его окружения. Неужели он прослыл сердцеедом и ловеласом, при этом, не будучи способным, запомнить о девушке большего, чем имя?»

- Возможно, ушей барона коснулись лживые слухи, ибо мое здоровье с рождения не подводило меня.

- Ох, прошу прощения. Видимо, я и впрямь дезинформирован.

- Скорее всего, так оно и есть.

Незамысловатый разговор помогал скоротать время, но ни одна затронутая тема не была поистине важна – казалось, мы просто говорили обо всем, но, по сути, не говорили ни о чем.

- Чем шире ты открываешь объятия, тем легче тебя распять.

Барон искушено говорил, слегка повысив голос, придавая своему тону сдавленной настойчивости. Вещая о неправоте одного человека, он покрывал грехи другого.

- Вы обвиняете ее в молчании?

- Я не обвиняю, я лишь указываю на несогласие с общественным мнением. Ведь большинство склонно теребить старые раны родословной герцога, даже не задумываясь о глупости герцогини, что и погубило земли Райнтхарт!

- Нет же, Вы обвиняете ее в молчании, ведь настаиваете на том, что именно она погубила южные территории. Но, не понимающий чужих слов, не поймет и чужого молчания.

- Я не принимаю вашей точки зрения, ведь именно герцогиня сделала первый ход.

Заметив волнообразный раздраженный голос юноши, я на миг опустила голову, поддаваясь нахлынувшим раздумьям. Моя непоколебимая вера в праведности собственных слов вытеснила здравомыслие и опорочила ум, позволяя прогнуться под чужим мнением.

Не важно кто виновен: герцог иль герцогиня, но не нам, посторонним слушателям, это решать. Я допустила ошибку, опустившись к уровню второсортной сплетницы, коих в этом мире и без меня довольно.

- К сожалению, располагаемой информации недостаточно, дабы сделать хоть какие-либо выводы. Раз уж Вы склонны обвинять герцогиню, то вместо меня, Вы должны разговаривать с ней. Иначе чем наш разговор отличен от обычных сплетен?

«Осуждать человека, неспособного себя защитить в силу своего отсутствия, поистине занятие достойное черни. В отличие от него, я не осуждала герцога, а лишь защищала свое мнение насчет герцогини, поэтому имею право говорить подобное»

Бесхитростное лицо юноши приобрело более осмысленный вид, кончики его ушей побагровели, выказывая глубочайшее сожаление и стыд. Агатовые глаза блеснули ярким светом зимнего океана, позволяя разгадать вспыхнувший интерес.

Горько-сладкий оттенок* сумрачного дня сменил окрас коралловыми ветвями, тянущими свои разлогие тени по всей территории поместья. Проникающий в комнату свет медленно переменился красно-оранжевой вуалью, затмевая натянутую атмосферу.

- Что ж, Вы, несомненно, правы. Я перешел границы достойного человека, и говорил ненадлежащим тоном, обливая грязью собственные убеждения. За что прошу извинить.

- Вашего осознания достаточно, чтобы заслужить мое прощение.

- Давайте сменим тему.

- Безусловно. – Переменчивый голос сладкими нитями обволакивал слушателя, поглощая жертву целиком – Вы слышали о новых реформах, вводимых мсье* Конгутским?

- О них не слышал лишь глухой.

- Говорят, вскоре появиться новый закон о делении земель...

Разговор, зашедший в тупик мгновение назад, возобновил свое течение, развивая новые независимые темы, более не возвращаясь к герцогу и герцогине Райнтхарт.

От автора:

Горько-сладкий оттенок не просто метафорическое упоминание. Раньше я и сама не знала о существовании такого оттенка, поэтому скажу, данный оттенок в действительности существует. Если вам интересно – можете глянуть в Интернете.

Мсье - титул представителя королевского дома Франции в период Старого Режима. Титул «месье» давался родному брату короля Франции, следующему за ним по старшинству.

Балюстрады гордого воспитания не позволяли продолжать разговор до ночи, пока звезды не подтолкнут леди покинуть поместье. Поэтому стоило бескрасочной луне взойти на полотне темной ночи, барон вежливо окончил затянувшуюся беседу, и помог мне пробраться сквозь непорочный мрак к своей карете.

- Приятно было пообщаться, барон.

- Взаимно. Надеюсь, леди посетит баронство и на следующий раз.

«Ха, а как же, встретимся в тартаре»

- Непременно. Если погода и здоровье будут на моей стороне.

- До свидание.

- Прощайте.

Говорят: лучше достаться стервятникам, чем попасть к льстецам. Те пожирают мертвых, а эти — живых. Но для меня атмосфера лицемерия и лжи стала настолько близкой, почти родной, что я могу абсолютно свободно сказать: мне нравиться этот азарт. Сумасшествие приходит не сразу, оно медленно пробирается сквозь туманные черты сознания, захватывая каждую клеточку нетронутого ума.

Человек ломается, когда не может увидеть другого выбора, кроме как поступить против собственных убеждений, самолично разрушив свои принципы.

В памяти все также мелькали фрагменты прошлых ошибок, не давая мне вдохнуть полной грудью, оставляя неприглядные пятна поперек совести. Сверкающий чистотой ареол ярким фениксом исчезал за гранью серой пыли, чтобы вскоре возродить огненный силуэт моей непоколебимости.

Ничто не причиняет нам столько боли, сколько неопределенность и неуверенность, но что еще ужасней – это безысходность. Быть уверенной в неправильности своих действий, но при этом не видеть другого пути – вот, что действительно ломает меня. Я слишком эгоистична, чтобы остановиться сейчас, я не готова пожертвовать своей свободой ради блага остальных.

Миновало еще два дня – особняк сотрясся от пронзительных криков обезумевшего графа.

«Черт, я забыла снабдить его новой порцией!»

Одичалый крик, озябшего от невыносимой боли человека, опустошил до этого спокойные и умиротворенные комнаты. Зычные, истошные, надрывные вопли кровавым эхом звенели в ушах вынужденных слушателей.

Пропустив тревожные голоса, толпившихся у комнаты графа, служанок, я в отчаянном порыве вбежала в, полную могильного хаоса, комнату.

Передо мной открылась жуткая картина ужаснейшей расправы: поднимающиеся клубы пыли, освещаемые острыми лучами раннего солнца, прорезавшимися сквозь неплотную ткань серых штор; разбросанные хаотичным ураганом порывистого безумия, вещи валялись по всей комнате, создавая неаккуратную атмосферу; смятое постельное белье, на котором убогим мучеником дрожал в неистовых конвульсиях, граф.

Сделав пару неловких шагов в сторону ободранной кровати, я смогла различить дребезжащие в ужасе черты исхудалого лица.

Налитые кровью глаза пылали адским огнем, пожирающим саму суть человеческой души. Расцарапанные в порыве невозможного успокоения руки, цепко ухватились за широкие мужские плечи. Жалкий вид графа дополнялся, опьяняющим взор мстительницы, токсично бледным лицом, на котором тонкой волной дергались потемневшие уста, извилисто повторяющие неразборчивые мольбы.

Не тратя время на раздумья, взвесив все возможности заранее, я преподнесла стакан воды к приоткрытому рту мужчины, рефлекторно обращающемуся к любой детали.

Под воздействием терзающих мучений, граф не разбирал своих мыслей, не контролировал действий и не высказывал недовольств.

Почти залпом выпив предложенную воду, граф мгновенно убавил громкости голоса, его веки потяжелели, а взгляд размылся и потемнел – мужчина, лишенный сознания, плашмя развалился на кровати.

Болезненное безумие потопило последнюю надежду, погасив мерцающий зеленый огонь в тусклых глазах.

На протяжении последних недель, я травила его. Яд Наривника* достаточно силен, дабы одной каплей вызвать неразрушимое привыкание. Данный яд медленно убивает клетки мозга, при этом не оставляя доказательств факта отравления.

Мне пришлось умыкнуть у магазина не одну сотню экю*, дабы иметь возможность расплатиться за драгоценный напиток.

Теперь же, пересмотрев план дальнейших действий, отравление графа более мне не выгодно.

Но, поскольку яд уже вызвал у того привыкание, отсутствие трехдневной нормы грозит мужчине отвратительной ломкой, не позволяя прервать процесс.

Если продолжить принимать его – исходом будет смерть, прекратить – ужасная ломка, равна самой смерти.

«Вот чем для меня все это обернулось»

Граф не вспомнит губительных мук, перенесенных им этой ночью – таковы плюсы наркотика. Но я их не забуду никогда.

Оправдывая себя, в отчаянных попытках заглушить жгучую тревогу, я назвала это избавлением – избавлением от грязного порока, который плевать хотел на страдание детей, что годами мучительно погибают в том затхлом подвале, где нету места даже самой мелкой жалости.

Незаметно пролетевшее время стало тяжелым бременем для меня: каждодневные крики и уродливые вопли страдающего сердца, огромное количество пошлых разговоров о непредвиденном будущем, всеобъемлющая тема бессмертного учения, муки пылающей жаждой спокойствия души. Вдоволь насладившись кровавыми терзаниями узницы, жизнь преподнесла мне очередной подарок...

- Отец. – Слащавая улыбка украшала уродливо бледное лицо – Рада видеть вас в добром здравии.

- Сама судьба благоволит этой поездке.

Единственные слова, которыми могла обменяться притворная семья, были исчерпаны, и в воздухе повисла кромешная тишина.

Пятница.

Вдоль перепутанных дорог несчастья сбивчивыми шагами ступало безразличие.

Весенняя пора чарующими ароматами и упоительной прохладой завораживала притупленное сознание. Яркое незатемненное солнце окрашивало горизонт, оттенком бархатной сепии, отбрасывая мягкие лучистые блики.

Наступил день выставки художественной литературы, которого я ожидала ярче любого другого. Черная карета, оббитая серебреными орнаментами, спокойно ожидала у парадного входа.

...Время искупление...

Греховное пламя разожгло горькую ненависть в моей очерненной душе, сжигая как здравомыслие, так и причинность, оставляя совесть вынужденной мученицей. Но любая аморальность имеет свой конец, жаль, иногда эпилог затягивается, упуская момент необходимой истины.

Спустя некоторое время карета тронулась, увозя безразличных пассажиров далеко за линию плавящегося небосвода.

- Пускай сплетники умолкнут! Бесплодность герцогини всего лишь гнусная ложь, созданная завистливыми ведьмами и отступниками!

Порывистый, полнозвучный голос незнакомца неосторожно разбивал границы терпения осуждаемых слушателей, и вскоре началась, далека от приличия, дискуссия.

Зал полнился тусклым светом заходящего солнца, служанки спешно зажигали многочисленные свечи, стараясь успевать следовать проникающим лучам.

Стены отражали таинственные тени, обманывая иллюзией небезопасности и напряженности. Амарантовые стекла заслонялись полупрозрачной темной тканью, позволяя ценителям искусства насладиться моментом идеального освещения.

Забывая о роскоши бального зала во «дворце Афродиты», я погрузилась в восхищенное наблюдение каждой детали чарующего интерьера.

«Незабываемое чувство наслаждения. Все же душа эстета осталась при мне, даже в другом теле»

Темнокожие мужчины в ночных фраках* разносили маленькие подносы, содержащие закуски и напитки, что и являлось угощением к сегодняшнему ужину.

Царящая на протяжении дня атмосфера вводила в заблуждение наивных зрителей, лишая торжество любых неприличных подозрений. Но шаткая кулиса невинного празднования вмиг сменилась пошлой фантазией озабоченного автора, стоило луне взойти на небесах.

Абрикосовый горизонт, разбавленный поредевшими облаками, мягкой пеленой обволакивал крошечные тени далеких деревьев.

Многократные рассказы учителя о делах «низшего» высшего общества, наконец, принесли свою пользу.

Белые софиты приглушили свое сияние, уступая заходящему солнцу дорогу. Динамичные мелодии разлились в развратном танце нечисти – аристократы, позабыв о дразнящих взгляд картинах, пустились во все тяжкие.

Громкий смех разразился среди знатных дам, совращая мужчин пошлыми нотами безупречного звучания. По углам расположились целующиеся пары лишь сегодня познакомившихся любовников, разбавляя ночную атмосферу развратными звуками плотских утешений и влажных прикосновений.

Средь, открывшейся моему взору, оргии я чувствовала себя, словно целомудренная набожница на собрании сатанинского культа.

«Кто бы мог подумать, что судьба целых стран решается в подобной атмосфере»

Выискав уеденный уголок рядом с одной из декоративных колон, я вызывающе вскинула красный платок, расшитый черными грубыми узорами. Продолжая держать платок в руке, я скучающим взглядом обвела грешную публику, выжидая...

Вскоре рядом со мной возник юноша в белом балахоне, что вопреки всем ожиданиям крайне соответствовал порочности здешней атмосферы.

Без лишних слов и телодвижений, он ловко вытащил из глубоких карманов согнутое письмо, получив взамен красную шелковистую ткань, что все это время неустанно ждала своего часа.

Время, отведенное мне рассеянной искушенностью графа, подошло к концу, и вскоре я была вынуждена покинуть дворец. Жаль, что мне не удалось остаться дольше, ибо именно на таких мероприятиях и заводят самые неожиданные и полезные знакомства.

От автора:

Яд Наривника – вымышленный яд особого цветка «Наривник». Имеет наркотические свойства, вызывает привыкание после 3 приема, медленно убивает(после 10 приема).

Экю – валютная единица, используемая во Франции 18 века. Так же валютная единица, использовавшаяся в европейской валютной системе ЕЭС и ЕС в 1979—1998 годах

Ночной фрак – одежда слуг-рабов, которые развлекают гостей ночью.

Дребезжащий голос

робкой служанки ломаными восклицаниями уведомил меня о прибытии гостя.

Меланхоличным

взглядом я обвела трепещущую фигуру горничной, чья запуганность вселяла

подсознательную веру в собственную авторитетность. Та дрожала, избавительно

гладя в пол; ее неосознанная жалость слегка заинтриговала меня, заставляя

задаваться вопросами о причинах столь явного страха, смешанного с ненавистью и

злостью.

- Гость отца? –

медовый голос, созвучно внутренним страхам, вопросительно обращался к служанке.

- Нет. Гость

прибыл к Вам, госпожа.

- Я никого не

ждала. – растянув тревожную паузу, пытаясь разобраться в сплетении мысленных

вопросов, я продолжила – Кто же осмелел настолько, что не удостоив меня даже

предупреждением, явился сюда словно старый друг?

- Барон Варлаам,

госпожа.

Немного расширив

глаза, словно спрашивая: «правда ли мои уши слышат то, что слышат?», я быстро

справилась с удивлением и дала четкий ответ, все же решив принять неожиданного

гостя.

- Проводи барона

в малую гостиную и передай, что я сиюминутно встречу его.

Укоризненно

склонив голову, служанка в напряженном нежелании покинула переднюю моей

комнаты.

Спустя 3

затянувшиеся минуты девушка вернулась в компании еще нескольких горничных,

державших в руках подносы, полные белил, и кадки* с теплой водой, разбавленной

ароматными травами.

- Сегодня я

предпочту немного задержаться, поэтому используйте растворы лаванды.

Нотные линейки

виолончельного голоса обрушились тяжелым бременем на утомленных слуг, давая

наставление работать безустанно. Повинуясь непреклонности госпожи, те мигом

обуздали свое нежелание и принялись выполнять дневной туалет.

Раздевшись до гола,

я позволила нежным тканям, пропитанным лавандовыми благоуханиями, коснуться

своей березовой кожи. Мокрые дорожки почти мгновенно высыхали, не позволяя мне

окончательно замерзнуть.

Дождавшись пока

вода полностью иссякнет, не оставив ни одного влажного следа, я поднялась с

мягкого бархатного табурета и выпрямилась во весь рост. Подняв руки и закрыв

глаза, я стала смиренно выжидать. Вскоре горничные обошли меня со всех сторон,

держа в руках сребристые подносы.

Комната полнилась

робким дневным светом и звуками птичьих мелодий.

Горничные

аккуратно сдували белесый порошок, в то же мгновение окутывавший мое тело.

Напудрившись с ног до головы, я вновь отдалась велению времени.

В зеркальном

отражении, обрамленном расплывчатыми каплями конденсированной воды, передо мной

предстала молодая графиня. Ее прогулочный наряд выделялся яркими весенними

цветами, очаровывая простотой парированной элегантностью. Платье-контуш со

складками «ватто»* привлекало узористой* вышивкой, сверкая весенне-зелеными

оттенками, словно разливая воды пляжа Бонди*.

Светло-серая

пудра прикрывала неоднотонность усталого лица, скрывая недостающую бледность и

природность.

«Дамы этого мира

сошли с ума, считая серый оттенок оттенком природы. Еще эти жесткие кисти,

отвратительно. Хорошо, что я родилась и выросла не в этом мире, ведь так я

смогла избежать влияния здешней моды, используя меловые белила. Ужас, они

сознательно уничтожают себя, пользуясь свинцовыми красками. До чего же иногда

приводит стремление следовать тенденциям»

Напудренные

локоны украшали северные жемчуга и светло-бирюзовые атласные ленты. Парчовые туфли на

высоком каблуке гармонично дополнялись, такого же жемчужно-белого оттенка,

чулками.

За притягательным

блеском карих глаз скрывался искренний интерес и несдержанная интрига.

Закончив

продолжительный туалет, я обратила внимание на время – минуло полтора часа.

«Надеюсь, он ждал

достаточно, дабы осознать значимость предупреждений о визите»

Саженным шагом я спустилась к гостю, стараясь не затягивать время дольше.

- Приветствую, лорда Илиодора

Обменявшись ответным реверансом, юноша похабно улыбнулся, вновь

демонстрируя свою обольстительную натуру ловеласа.

«Надо поскорее покончить с этим, мне обязательно нужно узнать о содержании

письма, а на его расшифровку потребуется минимум 3 часа. Ни в коем случае

нельзя задерживаться»

- Неужели, мадемуазель Шарлиза, согласна…?

- Ну, раз уж Вы позволили дерзнуть явиться сюда без приглашения, видимо

считаете себя моим дражайшим другом.

Его наигранная самоуверенность была разрушена потоком колких замечаний,

указывающих на неподобающее поведение. Громкие ноты несдержанных ругательств

вырвались из моих плотно сомкнутых уст*.

Юноша явно замялся, кажется, я вновь его смутила. Впрочем, такого

результата я и ожидала, говоря нечто настолько прямое.

- Прошу прощения, за столь грубый визит, но, к сожалению, время не

оставляло мне иного выбора.

Мерцающие черными звездами глаза искрились непоколебимой уверенностью и

жаждой донести до слушателя неизведанную тайну. Его полусухие губы растянулись

в скверной улыбке изворотливого падшего демона. Превознося собственную значимость, парень

горделиво вздернул подбородок и приподнял высокомерную дугу черносливовых

бровей.

- Леди, прошу Вас удостоить

меня столь высокой чести стать моей парой на ежемесячном

бале-маскараде.

Парень едва заметно

склонился, протягивая мне руку для согласия. Не пристало леди

отказывать в личном прошении

кавалера. Вот только, негласные правила этого мира никогда

не имели особой ценности в

моих глазах. Конечно, есть законы, которыми пренебрегать не

стоит даже если их черты не запечатлены на бумаге, но данный случай не относиться к тем,

что могут мне навредить.

Достаточно резким движением руки, я отбросила протянутую ладонь, и сладко

улыбнувшись, пролепетала:

- К вашему глубочайшему сожалению, я не имею планов посещать данный раут.

Надеюсь на ваше понимание и доброчестие. – без лишних извинений и недомолвок, я

гордо роняла бесцветные слова отказа – Если это единственна причина, по которой

Вы нарушили правила приличия и осквернили честь гостя, то прошу Вас покинуть

особняк немедля.

Калмыцкие глаза юноши, ошалевшего от столь резкой прямолинейности, заметно

округлились.

Едва удивление прошло, на его лице отобразилось прямое негодование и

праведное оскорбление. Раздраженная испарина покрыла изувеченное пудрой лицо.

- Что же, тогда не стану более тратить ваше время. До свидания.

Бросив гневное высказывание, тот попрощался и в сопровождении слуги, не

удостоенный чести проводиться хозяйкой, покинул графство.

«Фух. Ну, наконец. Хвала это не забрало слишком много времени»

По тихой комнате неразличимым эхом прошелся громкий звук разбившегося

стекла.

- Убери это.

Приказной тон, слегка завышенной нотой, разбудил, застывшую на месте,

горничную.

Всего минуту назад я возвратилась в спальню и принялась читать письмо,

платой за которое стал красный вышитый платок.

Как и ожидалось, записка была хорошо зашифрована, поэтому мне пришлось

слегка повозиться, прежде чем слабое пламя свечи смогло проявить скрытые

тексты. Молочные записи также имели свой шифр, из-за чего после проявления

скрытых чернил пришлось еще и разбирать санскритский* алфавит. Следом автор

послания, решив поиздеваться над возможными перехватчиками, как, собственно, и

над получателем, вынудил меня еще и загадки разгадывать.

«В итоге молочные чернила в совокупности с санскритом привели меня к

историческим тайнам. И как я должна разгадать это?»

На белой грубоватой бумаге едва заметным влажным контуром выделялся

следующий текст:

«Когда казалось, что золотые вилки прочнее металлических

трезубцев,

когда камни не страшились мощных гор,

тогда на землю опустился мрак безумцев,

и оказался явью страхов коридор,

корона сброшена из головы глупца,

что попытался выдать свою трусость

за уверенность в победе зла,

за непобедимую веками мудрость!

Ее красота радовала глаз невидящей четы,

но оскверняла взор ненавидящих повстанцев,

ее открытость и тщеславие заставляли таять все мечты,

разделяя людей на врагов и самозванцев!

Когда ему сказали «лечитесь» он опрокинул кубок красного вина,

когда ему сказали «вы здоровы» он вмиг разбил все зеркала,

когда ему сказали «вы больны» он радостно залепетал,

когда ему сказали «время погибать» он опустошил кубок красного вина!

Трое посланников ада

Трое демонов в облике гостя

Трое посмертных ката

Три ангела, обгладывающих кости!»

У третьей строфы аккуратным почерком было выведено

еще одно красочное слово – «Королева».

Причудливые тексты расплывчатой линией

вырисовывали непонятные картины, иллюзии, вселяющие надежды, не позволяя мне

утратить веры в возможность невозможного.

В итоге утра вечера мудренее, поэтому я не стала

тратить силы на поиски отгадки сегодня, возложив все ожидания на завтра. Я

потратила немало времени на проявление текста и расшифровку слов, для поиска

значения этих увертливых словосочетаний попросту не оставалось сил.

Незаметно для меня, ночь уже подбиралась к

заслоненному небу, разоблачая поблескивающее звездное мерцание.

От автора:

Кадка - ёмкость цилиндрической формы, сделанная из

деревянных клёпок (дощечек)

и обтянутая металлическими или деревянными обручами.

Также являлась мерой зерна.

Платье-контуш со складками «ватто» - широкое,

длинное, неотрезное в талии платье,

узкое в плечах, мягко

падающее на широкий каркас по линии бедер, могло быть как распашным, так и накладным.

Узористая вышивка – окказионализм(индивидуально-авторский

неологизм, созданный поэтом или писателем), означающий

витиеватую вышивку, с множеством цветочных и кружевных узоров.

Воды

пляжа Бонди – думаете, это воды какого-то пляжа? Нет, это, черт подери, цвет!

Это название цвета! Люди, куда катиться мир, цвета называют подобным образом!

Вот вам ссылочка на сайт, где Вы сможете рассмотреть данный цвет(и множество

других) в деталях: https://colorscheme.ru/color-names.html

Ругаться

сквозь сомкнутые уста – французский фразеологизм, обозначающий еле сдерживаемые

эмоции, которыми человеку не позволяет поделиться воспитание и правила

общественности.

Санскрит

- древний литературный язык Индии со сложной синтетической грамматикой. Грамматика санскрита чрезвычайно сложна и

архаична. Санскрит считается одним из самых флективных языков мира. Его следует рассматривать не как язык

какого-либо народа, но

как язык определённой культуры, распространённый исключительно в среде

социальной элиты, по

меньшей мере начиная со времён античности. Эта

культура представлена главным образом индусскими

религиозными текстами, и так же, как латынь и греческий

язык на

Западе, санскрит на Востоке в последующие века стал языком межкультурного

общения учёных и религиозных деятелей.

Если, кто не понял, то главная

героиня обратилась к барону по имени, из-за чего тот подумал, что получил

разрешение на более близкие отношения. Но главная героиня лишь поиздевалась над

его неучтивостью - явиться в дом без приглашения – парируя его предположение колким

замечанием, где упоминает, что тот, наверное, считает себя ее близким другом,

раз позволяет себе подобное. Ведь среди мужчин близким друзьям позволяется

обращаться друг к другу по имени, что, несомненно, запрещено в отношении мужчины к женщине. Так она указывает на его неподобающее

поведение и одновременно показывает, что они могут иметь отношения мужчины с

мужчиной(то бишь дружеские), но не женщины с мужчиной(то бишь романтические).

Стерев с лица неприятные шафрановые румяна, я погрузилась в глухую рябь сонного забвения. Окружающий мир стал медленно расплываться, затягиваясь темной виньеткой безоблачной ночи.

Стоило очередному слою бездонной тьмы заволочь мой расфокусированный взгляд, как озаряющий свет, противясь воли сну, разбудил потемки моей заглушенной памяти.

Я ощутила, как ступаю по влажному щекотливому мху. Открыв отяжеленные сумраком глаза, я увидела черный дубовый лес.

Вдруг, неизвестная мне сила толкнула мое слабое тело в сторону зарослей чащи.

Под моими ногами оказалась темная вязкая жидкость, отражавшая в черни своих вод блеск серого ночного заката. С каждым шагом в ушах звенело разъедающее эхо лунной симфонии. Бессознательно ступая по глади черной воды, та сменяла свой дьявольский окрас кровавыми лужицами, безвозмездно следуя моим торопливым шагам.

Вокруг кроваво-черного озера, служившего мне ненадежной опорой, расцветали маленькие белые лилии, так резонно контрастируя с мрачным ужасом моего окружения. Черные лотосы, что неотрывной линией очерчивали гладь земли, на которой расположились кроны массивных деревьев, начали плавно опадать, растворяясь в кислоте черной воды, стоило мне лишь приблизиться к неподвижному острову.

Ступив на холодную шершавую землю, мой взгляд различил повисшие на ветвях деревьев черепа с разбитыми затылками. Покачиваясь в такт пронзительному ветру, их глазницы струились такой же кроваво-черной жидкостью, что, стекая на землю, разъедала вездесущий мох.

Ужасающая сырость и мрачность затягивали в удушливые объятия отчаянных рыданий, доносившихся из глубины затемненного леса.

На удивление, я чувствовала такое смиренное спокойствие, размеренное принятие, будто всегда жила в этом лесу, отдавая себя на растерзание здешней депрессивности.

Возобновив неловкий шаг, прерванный минутным замешательством босых ног впервые ступивших на омраченную землю, я ощутила повторяющийся сухой хруст. Обратив свой взгляд на окоченелые от холода ноги, я заметила впившиеся в кожу косточки, что, несомненно, принадлежали раздавленным мною ранее человеческим останкам.

Пессимистично оглянувшись на черневшее вдали озеро, и не найдя ничего не обычного в его отсутствии, я снова обратилась в ход, оставив окровавленные раны нетронутыми, прибавляя с каждым шагом все больше динамичности движениям.

Вскоре, пробравшись сквозь почернелые чащи, я прибыла к маленькому чистому ручью, безобидно пресекающему темно-зеленные рощи хищного леса.

В непонимании собственных действий, я склонилась у прозрачно чистой воды, желая зачерпнуть немного бесценного эликсира. Но лишь мои руки коснулись поблескивающей чистой воды, как та вмиг отяжелела, сгущаясь кровавым месивом. Вместо того чтобы отпрянуть, я, не обращая внимания на сиюминутные изменения, выпила непозволительно темную жидкость, принимая ее за воду спасительного оазиса.

Все мое путешествие сопровождалось далеким неизведанным звуком тонкого женского рыдания, на которое я совсем не обращала внимания. Лишь холодное безумие, цепкое безразличие и теплившиеся в глубине сознания мутное спокойствие отображались на бледном полотне моего лица.

Стоило кровавой жидкости обжечь блеклые уста, как жуткая картина резко исчезла, видимо, исчерпав время моего сна.

Проснулась я спокойно, под мягким светом, пробивающихся сквозь ткань штор лучей.

Покончив с утренними неудобствами, я почти мгновенно возвратилась к записке, которую оставила в ожидании под толстыми слоями пригласительных писем.

Пока я отчаянно ломала голову над, заданной безумцем шифрования, задачей, мое подсознание выталкивало наружу множество поверхностных мыслей, некоторые из которых прочно закрепляли статус «важных» в моем понимании.

Уважения заслуживают те люди, которые независимо от ситуации, времени и места, остаются такими же, какие они есть на самом деле. Вот только, кто мы есть на самом деле? Неужели лицемеря, мы превращаемся в другого человека и теряем за пустынной оболочкой последние крупицы настоящих себя? Нет, ведь мы просто оказываемся лицемерами. Мы и есть та оболочка, которую изображаем. Хотя правильнее будет сказать, что это оболочка часть нас самих. По крайней мере, таково мое суждение.

Я не смогла остаться верной своим принципам, не смогла сберечь чистоты души, хотя она и так была запятнана. Обезумев, изранив душу, изувечив честолюбие сердца, я камнем бросилась в глубины непростительного греха, заглушая шепелявый голос совести криками жалостливого гротеска.

Ироничное самовнушение, личностная жалость, непозволительная глухость к чужим словам – вот самый сильный яд человечества, не имеющий ни единого действенного противоядия.

...И я уже давно отравлена им...

«Ох, чем забита моя голова? Я уже решила, что исправить ничего нельзя, это именно тот случай, когда нужно сдаться, так зачем вновь и вновь возвращаться к этой теме, зачем мысленно тревожить еще не зажившие раны? Нужно разобраться с текстами послания. Если я не сделаю этого до завтрашнего утра, рискую потерять очень ценную возможность»

Таинственная карминово-красная зарница* мгновением солнечной вспышки пронеслась в моей голове, упорядочив разбросанные между темными углами мысли, возвратив мой пылкий взор к тайным шифрам.

«Отлично. Первый шифр мне совершенно неизвестен, нету даже предположений, но второй...Кажется я понимаю...»

Сложно объяснить то, чего и сам до конца не понимаешь. Но спустя несколько мучительных часов, в моей голове стали прояснятся некоторые символы, художественные аллюзии и неоднозначные метафоры.

Невидящая чета – это королевская пара, которая восхваляла красоту возможного в теории построении моста, при этом, не замечая каких убытков, еле оправившейся после голодания стране, нанесет данное строение.

Ненавидящие повстанцы – люди, которые производили мятежи, дабы усмирить пыл короля и королевы, и отговорить их от столь очевидной иррациональности.

Тщеславие, таящие мечты – обусловленное место строения имело очень вычурный вид, который принимался простолюдинами за тщеславие, а не гордость. И их мечты, в скором времени, разбивались, ведь простолюдин понимал, что он бессилен против короля.

Враги и самозванцы – люди, которые принимались короной как враги, а крестьянами как самозванцы, люди, которые не выступали против короны в открытую, делая это путем культурно-литературного просвещения.

Что же общего у данных догадок, и верны ли они?

Все вышеупомянутые факты имеют то или иное отношение к строению моста...Но в третьей строке говориться о самом месте построения, а не о его важности или произведенном впечатлении...Может ли их объединять именно улица Лонж д'Ора? По логике вещей, ведь именно на этой улице начиналось, но так и не закончилось, строение моста. Здесь же проводились частые мятежи и протесты вместе с редкими прогулками короля и королевы.

Тогда вторая строфа уже разгадана. Жаль, упорхнувшее сквозь слепую глупость и незнание время, уже не вернется к проплывшим берегам.

Вот только, 2 с лишним часа потрачены лишь на 1, самую легкую, строфу. Так я не успею управиться не то что до завтра, но, возможно, и до конца этого месяца.

За окном уже мерцали белеющие звезды, день был унесен за грани горизонта. Перламутровые облака придавали предзакатному небу атмосферы загадочного небывалого творения. Мелодичное шуршание, задетых ветром листьев, позволяло в полной мере насладиться спокойствием ночи.

«Прошел день. Я разгадала лишь 2 строфы»

С учетом доступа к библиотеке и пространственному мышлению, мне удалось разгадать 3 строфу.

Это история о короле, болевшим чумой.

Вместо лекарств и ненужных, как он считал, переживаний, король лечился вином. И когда кто-либо пытался донести до короля всю значимость скоропостижной смерти и, следующей за ней, смены власти, он отмахивался и выпивал. Пил он безустанно, денно и нощно.

Так же он известен, как король, что смог одолеть болезнь и оправиться от чумы. И в честь празднования своего выздоровления он разбил все зеркала в доме. Как оказалось, его изувеченное отражение напоминало королю о временах тяжелых мук, насланных болезнью.

Но вскоре, наперекор всеобщей радости, короля вновь поразила болезнь. Та же чума, лишь другого вида. Вот только вместо уныния, король праздновал. Он радовался, что еще жив. Как это оптимистично и глупо, ведь он, практически, радовался и скорой кончине.

Ну, а когда смерть почти переступила порог его дома, вместо последнего ужина, король возжелал лучшего вина, которое только было в дворцовой энотеке*.

Вот только смысл? И к чему это приписание «Королева»? У короля не было супруги, ведь он заболел уже на 3 году правления, даже не успев жениться. Тогда каковы секреты данного предзнаменования, что так и не открылись моей скудной фантазии?

...Необходимая разгадка, что никогда не придет в голову здравомыслящего человека...

От автора:

Зарница — отблеск ночной молнии.

Эноте́ка — коллекция вин; хранилище для вин, разлитых в бутылки. Энотеки создаются в подвальных помещениях, хорошо вентилируемых и сухих, с постоянной температурой в пределах 10—14°.

Обремененная повседневными заботами горничная степенно скользила по муторно темным коридорам особняка.

Блуждающее между ветвями тенистых силуэтов неизведанной дали ослепительное солнце раскидывало лучистые дорожки на еще не прогретую землю, цепляясь за верхушки неоткрытых тайн, ярко освещая самые сакральные людские чувства. Морозный воздух полнился мелодиями весеннего утра, пробуждая ото сна вальяжных слушателей, разбивая сонные надежды мечтателей ночи.

Яркий отливной оттенок медового нектара, словно раскаленное солнечным жаром золото, окутывал чарующими нитями блестящие локоны молодой девушки. Та неспешно открыла яшмовые, искрящиеся карнеоловым огнем, глаза. Густые пышные ресницы, обрамляющие кориандровые зрачки, словно кисточка корицы, волнительно трепетали под недоуменно моргающими веками.

- Боже! Я уснула!

Из глубин, обтесанной ужасами бытия, души вырвался губительный крик беспомощной заложницы собственных ошибок. Раба своих изъянов.

Сиюминутное затмение отступило, освобождая дорогу рациональным размышлениям.

«Я целую ночь пыталась отгадать скрытый смысл послания. Но, видимо, дневная усталость увлекла меня в глубины сна. Черт. Я не знаю, какая дата указана в письме. Вдруг события, описанные в записке, обозначены сегодняшним числом? И кто вообще просил их так старательно зашифровывать этот, чертов, клочок текста?!»

Сон. Необъяснимым чудотворством лучший спаситель от ненастий дня, и злейший враг ночным приключениям. Этим днем, вернее этой ночью, я проиграла необусловленную битву, и покорилась его затуманенной воле. Теперь настало время пожинать несобранные плоды, посеянные моим безразличным подходом к ночным таинствам забвенных грез.

Не стоит уповать на свершенный грех, если упоение раскаянием не приносит должного успокоения.

«Что же, придется разбирать загадки этих сумасбродных негодяев сегодня, раз уж не получилось закончить с этим вчера»

Стоило мгновению светлых мыслей завлечь мое усталое сознание, как в дверях послышался угрюмый стук. После 3 удара, не получив ответа, дверь с глухим ропотом приотворилась. На пороге показалась молодая горничная, исследовавшая мерклым взглядом сухо освещенную восходящим солнцем комнату.

Заметив лениво растянувшуюся в постели девочку, служанка поспешила учтиво склонить голову, продолжая сверлить взглядом комнатный антураж.

- Доброго утра, госпожа.

Воробьиным голосом чернявая служанка поприветствовала меня, после чего смело подняла голову, уже привыкнув к обыденности подобных действий, и стремительным рывком пересекла комнату, остановившись у зашторенного окна.

Аккуратно разведя грубую ткань золотарника, девушка впустила в комнату пронзительный свет, что не замедлил растерзать мои непривыкшие глаза.

Умывшись и одевшись, я спустилась к завтраку, что на сей раз, решила провести в трапезной, вместо своей спальни.

Ивово-коричневые юбки увенчанного кружевными оборками подола слегка развеивались под волнами коридорных сквозняков. Высокая пудреная прическа отяжеляла повороты головы, из-за чего мне приходилось оборачиваться всем телом, дабы обратиться к стоящему позади.

Графский лакей, мальчик лишь на голову выше моей служанки, уведомил меня о том, что отец опоздает к завтраку, и я могу не дожидаться его. К несчастью, тот не удостоил меня чести узнать о причинах отсутствия отца, чем разжег неподдельное любопытство в девичьем сердце.

Достигнув предначертанной цели, я разместилась на первом ближнем стуле. Поскольку отца не будет, я не обязана выискивать место по левую от него руку, что неожиданно стало мелкой радостью для меня.

Вот только не слишком долго длилась моя радость. Ко второму выносу блюд отец все же спустился позавтракать в столовую, чем непременно огорчил меня, ибо его постоянное ворчание и чавканье неизменно портили мне аппетит.

Коротко поприветствовав его, я продолжила поглощать бриошь*.

Картофель этого времени в пищу не употреблялся, считаясь возбудителем проказы*, от чего подавался ко столу лишь неприхотливым свиньям. Отказать себе в картофели было куда сложнее, чем я могла себе представить, ибо здешний рацион в большей части представляется супами, которые без картофеля на вкус ужасны.

- Остается всего несколько недель. Надеюсь, твоя подготовка проходит успешно.

- Это не стоит вашего волнения, отец, ибо мои умения позволяют выйти в высший свет хоть завтрашним утром.

- Тебе стоит уметь не только красиво ходить и грациозно танцевать. Поддержание беседы не мало важно для дворян.

- Я прекрасно понимаю это.

Минутная пауза пронизывала неловкостью окружающую атмосферу, из-за чего воздух казался гуще, а звуки далекой улицы становились отчетливей.

- Что же ты изучаешь сейчас?

Каленый гнусавый голос графа не находил отклика сидящей слева девочки еще с минуту.

- Сегодня я должна изучать искусство художественной живописи в стиле академизма*. Пока лишь в теории. – Канареечным голоском я пыталась не оставить графу и намека на возможность продолжить разговор, ведь во время любых словесный бесед, чавканье графа усиливалось в несколько крат.

Вопреки моим надеждам, граф непринужденно предавался воспоминаниям молодых лет, не забывая поделиться ими с незаинтересованной слушательницей.

- На моей памяти множество художников академизма, которые прослыли творцами высшего искусство, писателями шедевров. Но что потом? Жизнь каждого прервалась на шелухе бедности и нищеты! – Сделав паузу, дабы откусить кусочек яблочного штруделя, запивая его розовой водой*, граф возобновил возбужденный разговор – Альфетто де Белуччи, Рокарио вон Ван, Юзеф де Друэль – сколько же пропавших живописцев того времени. А их картины. Самая известная «Три гонца смерти». Ах, какая экспозиция и экстравагантность красок.

- Кажется, в малой галереи особняка есть эта картина – Даже не заботясь о красивом звучании слов, я резко перебила графа, стоило тому оборвать рассказ, дабы отдышаться.

Не желая слушать историй его давних переживаний, забив голову собственными проблемами, я покинула трапезную, оставив графа в одиночном смущении.

Знойный весенний день вынуждал жаждущих прохлады прятаться в тени деревьев, подальше от жарких солнечных отражений.

Сегодняшний урок искусствоведения проводился в застекленной теплице графского сада.

Переменчиво блуждающий взгляд диоптазовых глаз, решительно зацепился за тонкую фигуру девочки.

Темно-русые волосы с легким карамельным отливом свободно ниспадали к плечам, слегка не дотягивая к уровню ключиц. Обрамленное толстым слоем пудры лицо, выглядело немного свежее, нежели несколько дней назад. Точеный длинный нос, теперь украшала уединенная мушка ромбовидной формы. Рубелитовые губы источали строгость и внушительное высокомерие.

«С момента нашего последнего разговора, его вид заметно улучшился. Значит ли это, что он свыкся с терзающими его проблемами? Ведь даже невооруженным взглядом легко заметить, что они не исчезли вовсе»

До определенного момента урок проводился относительно спокойно, благодаря чему все тревоги о грядущем, медленно улетучивались, давая неспокойным мыслям отдохнуть.

- Картина «Три гонца смерти», одна из самых любимых картин вашего отца. Представляющий поверхностное впечатление слой ярких красок скрывает целый океан бушующей стихии тревог автора. Его умелая рука вырисовывает троих, как выразился сам художник, «посланников ада», что должны явиться в сей грешный мир и спасти страждущие души от забвения их грехов.

Глубоко завуалированные предложения учителя быстротечными потоками пролетали мимо ушей, выхватывая лишь важные мне метафорические описания.

«Трое посланников ада...Может ли быть так, что в письме имеется ввиду именно эта картина?»

- Надеюсь, Вы смогли запомнить имя автора. Его краткую биографию, я попрошу Вас изучить самостоятельно.

- Конечно. Юзеф де Друэль. Родился в 1688 и неизбежно скончался в 1706, прожив лишь 18 лет. Но при этом оставил необычайно великое художественное наследие.

Спокойная улыбка, служившая мне повседневным аксессуаром, мгновенно сменилась строгой сосредоточенной линией.

Едва дождавшись окончания урока, я опрометью бросилась вон из оранжереи, направившись в свою комнату.

«Думаю, я поняла смысл 4 строфы»

Удобно разместившись посреди спальни, я стала записывать свои догадки.

«Вспоминая времена выставки, тот человек постоянно околачивался рядом с известными картинами именно художников-академистов. Надеюсь, это не совпадение»

Выискав среди затуманенных воспоминаний фрагменты рассказов о прежде упоминавшейся картине, я смогла собрать воедино последние строки записки. Три ангела, обгладывающих кости – это служители церкви.

«Неплохая метафора, Юзеф де Друэль. Обозвать священников посланниками ада. Ха, смело!»

Общая картина, словно те скрытые чернила, стала медленно проявляться. Оставалась лишь одна строфа, всего лишь одна жалкая строфа.

От автора:

Бриошь – булочное изделие; сладкая булка из сдобного теста на пивных дрожжах с добавлением масла.

Проказа – разновидность гранулематоза(хронического инфекционного заболевания), вызываемая микобактериями. Протекает с преимущественными поражениями кожи, периферической нервной системы, иногда передней камеры глаза, верхних дыхательных путей выше гортани, яичек, а также кистей и стоп.

Академизм – направление в европейской живописи XVI-XIX веков. Основывалось на догматическом следовании внешним формам классического искусства.

Розовая вода - это разбавленная эссенция лепестков розы, полученная паровой перегонкой. Широко применяется для ароматизации индийских сладостей и блюд из риса. Так же применяется в чистом(натуральном) виде перед едой/во время еды как дополнение к блюду.

Молниеносным шагом, рассекая пропахший зловонием разврата воздух, невысокий темноволосый мужчина бездумно шел вперед себя. Сокрытый неприхотливой, безразличной к чужим горестям тенью ночи, он стремительно несся меж угнетенными обильным мраком коридорами.

Отыграв очередную роль «страдающего гуляки», он в мгновение обернулся «игривым джентльменом», обманывая глаз непроницательного зрителя.

Шелковый шарф, слегка посеревший от сигарного дыма, плавно покачивался на ветру рассеченного быстрым шагом пространства. Двубортный синий фрак, украшенный лишь маленькими золотыми пуговицами, прикрывал длинные белые рейтузы. Сияющая сфалеритовым окрасом трость придавала натуре неизвестного вычурной изысканности утонченного аристократа, укрывая сочащуюся жестокостью строгость слоем блестящей озолоченной пыли. Из-под темно-синей шляпы с низкими полами виднелись отливающие майской свежестью глаза, поблескивая завистливыми огоньками.

Молодой человек стал медленно сбавлять шаг, позволяя прохладному ночному воздуху обволочь беззащитную кожу, от чего тот поежился. Холодные мурашки возвратили мужчине трезвость ума, упорядочив разбросанные гневом мысли.

«К чему вся эта показушность? Чего она желает сим добиться? Неужели она верит, что мои чувства станут крепче, стоит ревности взволновать наши узы? Брак по расчету не всегда оканчивается счастливо, как она того желала. С чего бы ее козням занимать мои мысли? Вера одного человека, парированная неверием другого, ведет либо к конфликту, либо к расставанию... Стоит ли мне избрать последнее?»

Неразлучная некогда пара, сейчас переживает состояние близкое к разрыву. Барон Эрль де Броквин и баронесса Фиера де Броквин прослыли одним из самых крепких и выгодных союзов среди аристократического общества.

Вот только слава утихает, слухи умирают, а неприятное излишество остается.

Влюбленный глупец, что считал свою жену идеальным партнером, ошибся, пренебрегая значимостью ее персоны и принижая достоинства женского пола. Оскорбленная женщина, что так и не смогла достичь желанного из-за патриархальных взглядов мужа, превратилась в ужасную мстительницу, незнающую пощады и здравомыслия. Окутанная яростью праведной справедливости, Фиера позабыла обо всех клятвах, данных перед Богом и толпой внимательных зрителей, что непременно стало сытной пищей для изголодавшихся сплетников.

В итоге пламя женской ненависти достигло скрытых уголков влюбленного мужского сердца, сжигая любые надежды ослепленного мученика.

Раскатистым громовым шагом мужчина добрался к ожидавшему у входа экипажу.

Разливая потоки негодования, обманутый собственными предрассудками барон, покинул пределы дома толерантности*, мысленно обещая вернуться в скором времени.

Затаенные обиды, невысказанное недовольство, противоречивое молчание, лицемерное поддакивание и безразличная скупость – качества, что стали постоянными спутниками отрешенного и в то же время заискивающего перед судьбой барона.

«С момента нашей свадьбы все было прекрасно – желать ей было нечего, ибо почти весь мир распластался у ее ног. Так чего же этой неугомонной женщине еще угодно? Она желает, чтобы сам король целовал ее ноги? Сумасшедшая»

Потаенные недосказанности между супругами переросли в междоусобное сражение двоих посмертно связанных врагов, ибо их нынешние отношения можно назвать лишь враждой.

Она – та, кто тянет руки к солнцу, потешая себя слепыми надеждами и светлой верой в лучшее, желая заполучить золотой самородок, не приложив и капли усилий. Считая мужа обязанным союзником, баронесса связала его волю и захватила все мысли отуманенного разума, тем самым, оттолкнув несмелого любовника. Она расположена к науке, но не удостоена чести прикоснуться к запретному Граалю знаний, не имея благородной крови мужчины.

Он – некогда влюбленный слепец, таивший в себе безнадежную веру на взаимность искренних чувств, но не знавший желаний чужого сердца. Он разрушил жизнь неблагодарной, но любимой, женщины, угнетая ее стремления к изучению науки и развитию своих талантов, доступных лишь мужскому полу. Его патриархальные взгляды вскоре потушили бушующее пламя слепой всевидящей любви, выместив светлые чувства корыстными расчетами холодной обиды, коими руководствовалась его супруга.

Идеальная пара, привлекшая внимание мастеров пера и слова, вскоре потускнела, ее любовь увяла, не успев зацвести, а их противоречивые взгляды привели к скрытой враждебности выливающейся в открытый конфликт.

«Убеждать женщину в очевидном превосходстве мужчин – гиблое дело, особенно если эта женщина наделена особой наивностью и мечтательностью»

Холодные размышления барона дополнялись размеренным покачиванием кареты и чуждым шуршанием кленовых листьев за окном быстродвижущего экипажа.

Время. Неумолимый враг всего прекрасного, наделявший желанные заветы и мечты быстротечной мимолетностью, что так ненавистна людям.

Рано или поздно всему приходит конец, просто иногда наш эпилог ближе...

Молодая светловолосая девушка озабоченно металась по комнате. Ее ангельское лицо чистоплотной аристократки исказила гримаса напускной собранности и серьезности, что выглядело комично, учитывая ее по-детски надутые щеки. Чистосердечный взгляд обольщающих томной соблазнительностью глаз, цветущих неотразимым ванильным нарциссизмом, застыл на одинокой расписной вазе. Кокетливая улыбка, сочащаяся высокомерием и пренебрежением, медленно угасала.

Волнительное ожидание все больше вгоняло обаятельную девушку в неописуемый страх.

Манящие сладким насыщенным оттенком губы, вздрогнули, отчаянно пытаясь выдавить улыбку. Ослепительная красота привлекательной блондинки затмевалась ее волнением и запуганностью.

Блаженная тишь, кою не нарушали уже довольно долго, наконец, рассеялась губительным стуком каблуков.

Злободневное пиршество сильных мира сего всегда сопровождалось безнравственным угнетением слабых, что неотвратимо вело к бесчеловечным сражениям количества против качества.

Всеобъемлющий голод человеческой души, не подкармливаемой эмоциональным отдыхом, закономерно является одним из самых важных факторов моральной смерти и духовного упадка.

Так в просторной светлой комнате, наполненной обширным ароматом весеннего морозника, отразились первые солнечные лучи – рассвет пробился сквозь засоленные стекла и неплотные ткани, бережно хранящие ночную тьму.

Волчий оскал обезобразил молодое лицо дворянки, выдавая ее злость и нетерпение, неаккуратно смешанные со страхом и безнадежностью.

В озолоченную кофейными оттенками гостиную ступила незнакомка. Ее темные шелковистые волосы и строгий холодный взгляд, можно было отнести к чертам изысканной аристократки, если бы не сбивчивый шаг и неопрятная одежда горничной.

Блондинка вмиг сменилась в лице: весь страх и неуверенность, так же как и надменность, испарились, исчезли без следа, заместившись доброжелательной улыбкой и искристым добрым взглядом.

Исполнив низкий приветственный поклон, как и подобает служанке, брюнетка уверенно обратилась к молодой аристократке извиняющимся, но стойким дамским голосом.

- Приветствую, леди Склайд. К величайшему прискорбию, госпожа не в состоянии принять Вас сиюминутно, но она обещает составить Вам компанию завтрашним днем, во время обеда. И просит возможности надеяться на ваше великодушие - понять и простить ее.

Звонкий глубокий тембр, вырабатываемый долгими годами сложной работы в среде требующей идеального исполнения, густо заполнял мысли блондинки.

Отголоски разрушительного сокрушенного взвизга болезненно пронзили чуткий слух горничной. Видимо, отказ леди Шарлизы от встречи с виконтессой Склайд стал для последней преобладающей частицей тревожной несдержанной печали. Та с гулким шорохом опустилась на диван, не заботясь о погнутых под тяжестью веса фижмах, и неутолимо зарыдала то и дело, стискивая бесполезные для аристократки кулаки.

- Приношу свои извинения...за доставленные неудобства.... Наверняка у леди Шарлизы были веские причины отсутствовать на сегодняшнем приеме...и...заставлять ожидать меня пол ночи. – Еле выдавив последние слова, дворянка прикрыла заплаканное лицо ладонью, в попытках спрятать пристыженный взгляд, и с толикой обиды в голосе уведомила горничную о готовности приехать завтра.

Нежданная гостья неуловимо тихим шагом покинула стены графского особняка. Озаряемая, господствующим над миром в это время предрассветным солнцем, окутанная амарантовым пышным платьем, молодая дворянка, облачившись безразличным равнодушием холодного искрящегося взгляда, нетерпимо быстрой походкой ушла от созидающего безумие одинокого двора.

«Я больше не стану терпеть этого! Неужели она на одной с ним стороне? Дочь уважаемого графа не может принять бедную виконтессу? Неужто этот мерзавец и впрямь настроил ее против меня? Хотя, чего мне удивляться, ведь она – его ученица. Представившись старой фамилией, я надеялась заполучить хоть толику благосклонности. Но нет, она не примет меня и как виконтессу Склайд, и как баронессу де Броквин!»

Увековечивая в хрупком сознании образ несговорчивой графской дочери, женщина клеймила ее своим противником, настраиваясь на необусловленную действительностью войну.

От автора:

Дом толерантности – название борделя во Франции конца 18 века.

Проведя в тяготеющей задумчивости почти весь день, я так и не смогла найти ответа на первую строфу тайного послания, из-за чего мое хрупкое настроение резкими волнистыми скачками покатилось вниз.

Помощи просить попросту не у кого. Доверить столь важную тайну, пусть лишь незначительную ее часть, постороннему – невообразимая глупость, имеющая крайне непредсказуемые последствия.

«Решить эту головоломку я должна была еще прошлым вечером. Но уже близиться ночь следующего дня, а я все также зазря прожигаю не бесконечные свечи и дорогостоящее время»

Я знала о том, что в записке указаны точное время, дата и место встречи, но не имела и малейшего понятия даже о приблизительных чертах этих явлений. Я не ведала: возможно, встреча должна состояться именно сегодня, а может и завтра.

Подавив едва не вырвавшийся усталый зевок, я сокрушенно покачала головой, продолжая напряженно размышлять.

- Госпожа, к Вам с визитом леди Склайд. – Проворно спокойный и умиротворенный голос молодой служанки, словно заевшая пластинка, продолжал звучать в моей голове.

- Отправь ее обратно.

Безудержно размышляя о сложном шифре, я не обращала внимания на «визиты любезности», устраиваемые графом, дабы поскорее вывести меня в свет, представив свою дочь. Время не давало мне покоя, сужая рамки оставшихся возможностей, чем раздражало беспокойные мысли еще больше, разъедая нервные помыслы. Не собираясь исстрачивать ни единой лишней минуты на прием незнакомой мне леди, я продолжила ломать голову над последней загадкой.

...Жаль, я не знала о фамильной системе Дориньи...

Раскаленная пелена стеклянной усталости безуспешно пыталась завлечь меня в чертоги забвенного наслаждения, предлагая испробовать запретный плод – отвлечься от записки, погрузившись в сон. Но понимание всей важности разгадки жестоко отталкивало любые сновидческие грезы.

За мечтательной улыбкой темноглазой горничной скрывалась целая волна непоколебимой заинтересованности, жажды знать, чем так увлечена ее госпожа. С немым трепетом она внимательно следила за любыми телодвижениями маленькой девочки, бессменно рассуждающей о неведомых ей тайнах.

«Прогнав леди Склайд, я наверняка вызову гнев графа»

Непрестанный тошнотворный страх липкими вьющимися волокнами мучительно проникал под кожу, стремясь заполучить полную власть над моим изнеможенным телом. С того момента, как мой взор был опорочен измученными уродствами графского подвала, слух осквернился страдальческими мольбами и отчаянными криками, а запах кровавого бесчинства, разорванной гниющей плоти на век запечатлелся в подсознании, я ни на миг не забывала о грозящей смертельной опасности. Я опасалась, что однажды могу оказаться в числе тех, рвущихся к спасению и молящих о повсеместном отмщении, изуродованных вражеской плетью, клейменных Иудовой кровью*, девушек.

Меня согревала слепая надежда: искавший замену погребенной дочери, граф не станет так со мной поступать, ведь время не вечно. Вот только, слепцам не дано узреть правды в собственных фантазиях. Распухший, обезображенный шрам на спине, вторил мне об опасности побега, сковывал движение мысли, нагонял беспросветный ужас и животный страх.

«Не убьет, так покалечит! Обезобразит тело, и изуродует лицо! Жестоко? Ни чуть, ведь я его собственность... Теперь я это понимаю»

Грубая ночная пелена наглухо окатила особняк, погребая под полупрозрачной тенью беззащитных обитателей графства.

Ангельски сверкая свежестью, искрясь безвозмездным счастьем, я погрузилась в блаженную истому*.

Когда казалось, что вымученное, уставшее сознание уже не способно и дальше размышлять, меня вдруг осенило. Озарение, несравнимое ни с чем, и одновременно сопоставимое со всем!

Благовонный добрый голос ласково обратился к горничной:

- Анивитта, подготовь воду к принятию ванны. Я собираюсь ко сну.

- Сию минуту, госпожа.

Покорно раскланявшись, молодая девушка, уже была готова покинуть переднюю спальни, как вдруг резко остановилась и тревожно оглянулась на меня. Вслед неспокойному взгляду послышался неровный сбивчивый голос.

- Я забыла Вам сообщить – боялась Вас отвлечь... - Запинаясь и периодически опуская виноватые глаза, она нерасторопно продолжала говорить, насильно выдавливая каждое слово – Мадам Склайд отказалась покинуть особняк и уже около часа ожидает Вас в гостиной.

Буйная волна непомерного, бескрайнего удивления пронеслась в моих едва успокоившихся мыслях. Овладев внезапной вспышкой изумления, вызванной неожиданными откровениями горничной, я постаралась, как можно искуснее скрыть зарождающееся негодование.

Светло улыбнувшись, продолжая напряженно размышлять, я варварским тоном обратилась к, внимательно вслушивающейся, девушке.

- Я уже дала свой ответ. Если она не в состоянии услышать в первый раз, повтори во второй.

- Но, она на отрез отказывается внимать Вашим словам.

- Если мадам угодно оставаться в гостиной до утра – проявим же гостеприимство, и позволим ей эту маленькую прихоть.

Ядовитая улыбка, отравленная высокомерным заблуждением, украшавшая мои холодные уста, вмиг исчезла, стоило горничной удалиться.

Оставшись в уединении комнатных стен, я осторожно пошарила рукой между тонких половиц секретера, нащупывая двойное дно правой ячейки. Повторно убедившись в отсутствии наблюдателей, я осторожно извлекла из стола небольшую шкатулку.

Аккуратно коснувшись шероховатой поверхности резного ларца, я воодушевленно извлекла средних размеров сверток. Желтая, слегка подожженная по краям бумага приятно ложилась в руки, позволяя привыкнуть к резонному холоду скрепленных листов.

Опустив тонкое гусиное перо в наполненную до краев чернильницу, я стала медленно вырисовывать здешние словесные символы, написанию которых я училась дольше всего.

[Первая строфа – 14 число, 1645 год. Битва при Погромье;

Вторая строфа – улица Лонж д'Ора. Аллея «междоусобиц»;

Третья строфа – король Леранс III. «Королева»;

Четвертая строфа – трое священников;

Сжечь за ненадобностью!]

С первой строфой все довольно резко прояснилось:

Битва при Погромье – день, когда королевская армия Дориньи проиграла сражение обычному панскому люду.

Она считала, что их власть «золотые вилки», несмотря на меньшинство армии, скроет все их слабости и обеспечит победу. Ведь кто такой простой люд, в сравнении с королевскими гвардейцами?!

Вот только, король ошибся и пал от рук обычных разнорабочих и голодающих. Победа, которую в учебниках истории пытались приписать властям, но были разоблачены историками, на век запечатала глупость власть имущих, опьяненных иллюзией собственных превосходства и важности.

«Это, скорее всего, дата. 14 число.... Это ведь день бала дебютанток! Весело, однако, будет. А 1645 год – это время, 16:45. Понятно.... Аллея «междоусобиц » - место, где сейчас хранятся недостроенные руины моста. Это место встречи. Тогда трое священников – это встречающие. Значит, мне стоит выискивать в толпе епископов? Хах, оригинально. Но, вот что с 3 строфой?»

Разукрасив грубый папирус аккуратным ровным почерком, я безвозвратно углубилась в гнетущие раздумья.

«Время есть, дата есть, место встречи есть, встречающие есть. Может, в третьей строфе меня о чем-то предупреждают? Король погиб от чумы...он пил вино...он так и не женился...»

Небольшая мысленная пауза наперекор изменила все мои теории. Минутное, такое глупое, но столь реальное предположение, накрыло меня волной бесконечных вопросов и предполагаемых возможностей, будоража усталое сознание любопытной девочки.

«Возможно ли, что вино на банкетном праздновании будет отравлено, и...нынешний король Дориньи останется без королевы? Или наоборот: умрет король? Нет, муть какая-то. Что только не придет на мой больной ум. Но, что если...? Не стоит отбрасывать возможность подобного исхода. В любом случае, я могу спросить их об этом напрямую, когда встречусь с ними на банкете»

Нравственность прошлой жизни, все еще давала о себе знать, отражаясь на моих повседневных действиях. Даже обычное принятие ванны, так отличающиеся от моих представлений, стало для меня особым грузом.

Нарушив комнатный покой, горничная уведомила меня о том, что вода уже нагрета и готова к использованию.

Скинув верхнюю одежду, застылая оголенное тело лишь тонкой тканевой рубашкой, я естественно величественной походкой направилась в ванную комнату.

Погрузившись в непритязательную гладь чистой спокойной воды, я позволила себе недолгий отдых, увязнув среди разлогих полей грезящих умиротворением мечтаний.

Кремовых оттенков ткань мгновенно намокла и стала прилипать к расслабленному телу, не позволяя мне забыться вовсе.

От автора:

Иудовая кровь – образное обозначение искупления грехов. «Быть облитым Иудовой кровью» означает искупить свои грехи.

Истома – чувство приятной расслабленности.

Буднично встретив

злополучное утреннее солнце, не позволившее мне дольше оставаться в мире

сновиденческих грез, я продолжила недавние попытки выгородиться перед графом.

Обрамленное

золотыми броскими надписями и вызывающе сверкающей печатью, письмо, подписанное

именем графини Вайрон, было аккуратно передано посыльному мальчишке.

Содержимое письма

должно растрогать обиженную виконтессу, которой была обещана встреча за

сегодняшним обедом.

Таковы были мои

надежды. Впрочем, они оправдались – следуя восточным ветрам, мое настроение

довольно резко переменилось, стоило лакею преподнести конверт с ответом на мое

пригласительное извинение.

«Согласие, как и

ожидалось»

Синий шелк нижних

юбок приятно сверкал в отражении безразличного стекла. Украшенное черными кружевными

оборками темно-голубое платье элегантно обволакивало маленькое девчачье тело,

вызывая живое восхищение и неподдельный восторг.

Я стала привыкать

к одежде этого мира, несмотря на всю тяжесть его ношения и сложности в

использовании.

Рассмотрев свое

отражение достаточно детально, дабы не упустить ни единого изъяна, я кроткой

лисьей походкой спустилась на первый этаж, где меня ожидала виконтесса Склайд.

Встретив меня

вмиг преобразившейся улыбкой, преобладая элегантностью над встревоженностью,

баронесса выразительно склонилась в неглубоком, но выражающем явное уважение

реверансе. Я поспешила подобрать юбки и ответить таким же почтительным

поклоном, как того требовали приличия аристократической морали.

Обменявшись парой

взаимных порывистых речей, следуя хорошему тону дворянского этикета, мы удобно

разместились на диване во второй гостиной.

Ее безупречный

властный голос заставлял меня слегка напрячься, вразумительно выказывая ее

желание властвовать надо мной в этой ситуации. Видимо, не воспринимая четырнадцатилетнюю

девочку достаточно серьезно, она возомнила себя выше, несмотря на четкую

границу между нашими статусами.

Пускай. Мой

вкрадчивый, пронизывающий до костей, обволакивающей жгучей холодностью взгляд

резкими зигзагами исследовал лицо виконтессы, заставляя ее надменность

поутихнуть, уступая непредвиденной напряженности в предвкушении неизвестного.

Стойким, побуждающим безосновательные опасения, голосом я неожиданно завела

разговор о ее семье, поскольку ничего о той не знала.

- Мадам, кем же

представляется Ваш муж, если это не секрет?

- Ох, неужели Вы

не ведаете? – Будто действительно удивившись, собеседница в изумлении окинула

меня недоуменным взглядом – Мой муж – барон де Броквин, по совместительству ваш

учитель. Неужели Вам была неизвестна сия истина?

Слегка расширив

ошеломленные глаза, и резко приподняв опешившие брови, я ощутила, как мои уста

непроизвольно приоткрылись, принимая слегка округлую форму. Внутри все будто

замерло, казалось, я ощутила пульсацию собственной крови. Голова вмиг наполнилась

неразборчивыми смешанными мыслями, преисполненными крайне фантастического

смысла и безудержными неблизкими к реальности предположениями.

«Учитель!? Барон

Эрль ее муж!? Но, как?...»

Заметив крайнее

удивление, неприятно отразившееся на моем лице, виконтесса поспешила меня

успокоить, намекая на неуместность подобного выражения.

Овладев своей

мимикой достаточно, дабы вновь возвратиться к непоколебимому спокойствию, я

все-таки решилась произнести несколько тщательно обдуманных слов, несмотря на

появившуюся в голосе хрипоту и неуверенность.

- Тогда зачем Вам

использовать фамилию виконтессы Склайд?

Она обратила на

меня взор полный непонимающей скорби и неуважительной высокомерности. А затем в

насмешливом тоне, уверенно приподняв тонкий подбородок, та с нескрываемой

детской досадой медленно заговорила, торопливо перебирая пальцами скинутый с

плеч полупрозрачный бежевый канзу.

- Ох, видимо, Вам

неизвестно что девушка, вышедшая замуж, имеет право оставить за собой старую

фамилию для личного использования. Пусть хороший тон запрещает подобные

вольности, но для встречи с Вами я решилась на эту авантюру. Наверное, Вам

неведом этот факт, в силу того, что очень малое число девушек, и в крайне

редких случаях, используют свой старый титул учтивости*.

Быстро приняв услышанные

слова как должное, словно поддразнивая женщину в ответ, я также приподняла подбородок

и слегка прикрыла глаза, выражая безразличие к только что узнанным фактам.

- Конечно же,

подобная мелочь не могла быть мне неизвестной. Но я и в мыслях не допускала того,

что жена моего учителя станет прятать свое имя передо мной.

- Жаль, что Вам

неизвестна родословная близких к Вам дворян.

- Приношу свои

извинения за грубость, но я не имею обыкновения считать близкими людей, не

имеющих ко мне прямого отношения.

Наша беседа

обретала все более ядовитые, токсичные ноты, грозя разрушить недавно

построенную идиллию в общении.

- Что ж, чай

остыл. Прошу Вас, забудем сказанные слова и возобновим дружескую дискуссию.

Надеюсь, Вам не составит труда простить мою не беспричинную взволнованность. –

Решив нарушить строившуюся между нами враждебность первой, я негромким

успокаивающим голосом попыталась остудить пыл собеседницы.

Ее дыхание резко

замедлилось, а взгляд стал беспокойно метаться по комнате. Дрожащие руки сложились

ладонями друг на друга, оставляя в покое помятое канзу.

- Да, конечно.

Простите, я вспылила, не понимая, с кем говорю.

Бегло улыбнувшись

гордой, не скрывающей паточного удовлетворения, ухмылкой, я приторно-любезным

тоном сменила тему обсуждения.

- Вы, наверняка,

достаточно опытны, чтобы и самим делать выводы. – Женщина обращалась ко мне с

куда более выразительным уважением, чем в начале нашей встречи, благодаря чему

ее голос окрашивался шелковистыми оттенками белокурых лилий.

Разговор направился

в политическое русло, сменяя напряженность безвозмездным умиротворением и

покоем. Приятная атмосфера вердепешевого дня благоприятно отразилась на

настроении собеседниц, соизволив одарить их яркими струистыми лучами пылающего

среди марева небес светила.

- Доводилось ли

Вам бывать в краях Ауризалии? Говорят, аптеки этих мест славятся наибольшим

разнообразием северных сортов чая, что помогают при пищеварении, и содействуют

утренней дисциплине.

- Никак нет. К

сожалению, бывать за пределами графства мне приходилось крайне редко. Вам ведь

известно о помешательстве моего отца. Граф вовсе потерял рассудок, стоило моей

матери покинуть этот бренный мир.

- Но, я слышала,

сейчас Ваш отец вернулся к реальности. Священники изгнали злого демона,

обрекшего его сердце на страдания, и вернули тому рассудок.

- Верно. Это

случилось не так давно, поэтому я до сих пор не свыклась со своей новой

свободой, из-за чего редко посещаю магазины и кафе.

Колеблющаяся

поверхность горячего жасминового чая, плавно отражала на коричневой глади

красные отливные грани, очерчивая плоскость соприкасаемую с внутренними

стенками фарфоровой чашки.

Созерцая сие

захватывающее зрелище, баронесса невольно упустила нить ведущегося разговора,

проникнувшись воспоминаниями юной девичьей поры.

Графитно-черные

слезы струились неровными прерывистыми дорожками, вырисовывая чудные влажные

узоры, обезображивая покрасневшие пасмурно-небесные глаза маленькой

десятилетней девочки.

- Не плачь. Твой

ненавистный вой портит мне настроение. Заткнись! Молчи!

Напротив

полностью нагой девочки возвышалась светловолосая женщина, прикрывая оголенное

тело тонкой тканью разорванной рубашки.

В сердце девочки

полыхал истошный страх вперемешку с безудержной ненавистью и всепоглощающей злобой,

очерняя светлый ум обиженного ребенка.

Женщина

неожиданно наклонилась над маленьким плачущим дитем. Ее разгоряченные руки

обвили тонкие ноги девочки и стали проворно подыматься вверх, нежно поглаживая дрожащую

кожу.

- Мама! Прошу

остановись! Стой, прекрати! Больно! Молю!..

Девочка рыдала,

безутешно закусывая губы. Ее разящий болью крик вдребезги разбил царящую до

этого иллюзию спокойной ночной тиши, накаляя атмосферу ужасом и беспокойным

отвратительным рыданием.

Извивающееся

беззащитное тело девочки было полностью подвластно грубым насильственным рукам темноглазой

женщины.

- Фиера,

заткнись! Если продолжишь кричать, ничем хорошим это не кончиться!

Перепуганная

девчушка продолжала вымученно плакать, периодически вскрикивая от боли.

Захваченная

демонами разврата, опустошенная бесчисленными надругательствами, преисполненная

греховной порочностью, лишенная нравственности и омраченная распустой

непотребства, мать грубо и безжалостно насиловала своего ребенка, даже не

допуская мысли о виноватых сожалениях.

Девочка глухо

рыдала, пока ее нечестивая мать не прекратила резкие движения, и не отпустила

почти безжизненное тело на временную свободу.

Еле отдышавшись,

маленькая Фиера с непреодолимой болью во взгляде, обратилась к завывающей от

возбуждения женщине:

- М…мама…. Я,

могу…идти? Пожалуйста, прошу…

- Стой. Приляг.

Дрожа от страха,

девочка продолжила стоять. Ее негнущиеся ноги не позволили ей исполнить волю

грубого надменного голоса.

- Я сказала, ляг!

Вздрогнув от

неожиданно громких слов, девчонка послушно опустила голову, испуганно заламывая

руки. Поколебавшись еще с секунду, она все-таки опустилась на мятые простыни

кровати, задевая горящей кожей мокрые лужицы белой вязкой жидкости.

Стоило девочке

безвольно распростаться на холодных тканях, как женщина рывком бросилась к изголовью

кровати. Вскоре, лежащую тряпичной куклой, девочку накрыла затуманенная тень

женских ног. Еще мгновение, и ей стало критически не хватать воздуха – дышать

было нечем.

Женщина стала

плавно двигаться, не обращая внимания на безутешные мольбы, лежащей под ней,

дочки, чье лицо она придавила своим немалым весом.

- Черт! Открой

рот! Вытяни язык!

Тонкие спутанные

волоски неприятно дразнили нос безутешно плачущего, но повинующегося воли

чужого разврата, ребенка, заполняя легкие отвратительным ароматом женских

выделений. Противное обжигающее чувство трущейся об ее лицо плоти, заставляло

Фиеру крепко зажмуривать глаза, пытаясь принять как можно более удобное

положение, дабы не задохнутся под весом своей матери.

Состояние девочки

было сравнимо с чувством непрекращаемой агонии. Человек, которого она всем

сердцем уважала и которого вопреки всему любила, стал для нее самым заклятым

врагом. Неверие сменялось злостью, злость замещалась обидой, обида переменялась

грустью, грусть вгоняла в тоску, тоска порождала отчаяние, отчаянье воспитывало

ненависть, ненависть вела к мести.

«Ох, я совсем

забылась в собственных раздумьях. Леди Вайрон все еще передо мной. Ах, я

слишком вспыльчиво отреагировала тогда, она ведь графиня, она может отнять у

меня куда больше, чем я собираюсь у нее попросить»

Окончив грезить

болью прошлого, девушка измученно вздохнула. Сосредоточив все внимание на

разговоре, она вернула утонченность голоса и грацию движений, благодаря чему ее

заминка в беседе стала затуманиваться, стирая память о неловком молчании.

От автора:

Титул учтивости –

статус, не имеющий юридического значения, используемый в силу обычаев и

вежливости. Титул учтивости не является настоящим титулом и носится лишь для

обозначения места в обществе, не затрагивая фактических факторов.

Наш длительный

разговор вскоре стал увядать, теряя темы для новых дискуссий, поэтому, решив

закончить на относительно благоприятной ноте, мы распрощались и, леди де

Броквин покинула графский особняк.

«Мне стоит

поддерживать с ней связь. Она жена моего учителя, и в случае чего, возможно,

смогла бы принести пользу»

Благовоспитанность

натуры светской леди не позволила мне открыто предложить взаимовыгодную

«дружбу», но умение следовать традициям молчаливого взаимопонимания заметно

помогло мне. Несколько незаметных скрытых знаков, пара двусмысленных слов и я

смогла понять, что ей совсем небезразлично знакомство со мной.

«Она чего-то

хочет от меня. Что ж, вполне вероятно, я смогу потребовать от нее

соответствующую плату. Надеюсь, наши отношения не канут в лету»

По прошествии

некоторого времени, я решила посетить графа, дабы удостовериться в верности

своих надежд, касаемо дружбы с женой учителя. Это прозвучит странно, учитывая

разницу в наших возрастах, но все возможно, особенно в кругах аристократии.

По обычаю,

громкий отзвук стучащих о холодный мрамор каблуков заполнял, простывшие от

холода здешних сквозняков, стены коридора.

Уведомив графа о

моем прибытии, молодой лакей поспешил проводить меня в переднюю отцовской

спальни.

Несколько минут

спустя ко мне вышел и сам граф. Худощавое изжелта-бледное лицо, очерченное

тонкими ссохшимися скулами, зачахло, увековечив полумертвый образ увядающего

человека. Сизые иззябшие губы ввалились пресной нитью, лишив последних капель

жизни некогда горячие уста. Погасшие, утомленные ночной каторгой, глаза более

не сияли пылающей живостью и властным сладострастием, заместив эти черты

односторонним сухим взглядом, рассеянно блуждающим между створками невидимой

дали. Кривой гнусавый нос обессилено вдыхал холодный воздух, испуская прерывистое

свистящее дыхание, тревожа мерклое сознание пагубными волнами измученных

воспоминаний. Казалось, я вижу мертвеца в человеческом подобии, запрятавшегося

среди мрачных теней болезни.

После первого

принятия яда граф каждодневно страдал, ночью проживая время смертника, под

утро, забывая все.

Работников

особняка удалось убедить в том, что слышимые ими душераздирающие вопли – это

результат болезненных последствий изгнания демона нечистого безумия, и

заставить их молчать о столь постыдном поведении отца. Поэтому до сих пор граф

пребывает в поглощающем неведении, считая свои провалы в памяти - забытыми

ненужными сновидениями, а свою усталость списывает на обычный старческий маразм.

Зловонный рок

беспощадной судьбы мертвой хваткой впился в мою шею, медленно сдавливая

костлявыми руками порочную судьбу. Я ошиблась, и ошибка эта неисправима.

Изучаемое мной

ранее обществоведение не принесло должной пользы, и сколько бы попыток я не

предпринимала, противоядие найти не удается, ибо такого попросту не существует.

Граф зачах, но

рассудок все еще остается при нем.

Толерантно

улыбнувшись и присев в неглубоком реверансе, я раздосадованным голосом

обратилась к графу:

- Отец, Ваше

состояние заставляет меня поволноваться. Хорошо ли Вы себя чувствуете?

В ответ на мое

лицемерное беспокойство, тот лишь изнеженно пожал плечами, отвечая шумным

гортанным восклицанием:

- Не беспокойся –

все прекрасно! Вскоре наступит бал, ты к нему готова? Осталось всего ничего.

Лишь 2 дня.

- 3, отец.

Осталось еще 3 дня.

По-младенчески

забавно ухмыльнувшись, я переменила тон разговора, сменяя интонацию более

глубокой и серьезной. Окрашивая свою речь невольным тщеславием и приросшей к

сердцу претенциозностью, я позабыла о том, что в этот миг не имела никакого

права на подобный тон.

- Отец, позвольте

мне посетить город следующим днем. Я хотела бы выбрать себе наряд, ведь

близиться бал.

- Да, конечно.

Его тон был

рассеянным и бессвязным, а голос уставшим и непроникновенным. Казалось, я

разговариваю с безвольной скульптурой, что даже не помнит своего имени. Он и

забыл, что дворянка ни за что не станет выбирать наряд в последние три дня.

Я выбрала платье

и украшения еще прошлым месяцем, его уже давно прислали, но графу об этом вспоминать

не обязательно. Мне нужен доступ к городу!

«Я была так

ослеплена своими заботами, практически очарована ненавистью к этой ситуации,

что даже не заметила, как оступилась и полетела на самое дно человеческой

гордости. Я стала презирать его, даже отравила…. Я и не задумывалась: зачем,

почему я это делаю? Да, он мучает тех детей, он убил сотню слуг, он оставил на

моей спине этот уродливый кровоточащий шрам….Но! Какое я имею право его

осуждать, а тем более пытаться убить? Я ничего не знаю о его ситуации, о

ситуации тех детей, тех слуг, я просто предполагаю. Я ошиблась, я очень сильно

ошиблась. Жаль, это осознание не явилось мне раньше. Уже слишком поздно для

безнравственных сожалений. Мне следовало думать о своем спасении, а не о безрезультатной мести»

Без очередной дозы наркотика его настигает ужасающая ломка, что чревато

смертельными последствиями. Поэтому, мне не остается другого, кроме как

уменьшить его муки и продолжить снабжать его организм ядом.

- Не желаете немного отвлечься и прочесть несколько строк «Лунной поэзии»? Чтение

достаточно благородное действо, дабы занять ваш досуг.

Изобразив глубочайшую заинтересованность, раскрывая всю волнительность сего

предложения, я наполнила свой голос непознанной тайной и искренним

предвкушением.

Обратив флегматичный взгляд на мою строгую фигуру, он быстро без запинок

пробормотал, почти неслышным шепотом:

- Да. Принеси мне эту книгу…

- Сию минуту, отец.

Малоубедительно скривив лицо в фальшивой улыбке, я потухшим, сожалеющим

взглядом обвела исхудавший образ графа – результат моей пагубной ошибки,

сокрушившей всю уверенность в правильности прожитого времени. Внушив себе

отстраненность от этого происшествия, мысль о безвыходности ситуации, я на

время позабыла о, только что угнетающем меня раскаянии.

Покинув опочивальню графа, где он находился почти все последнее время, я

уверенным, простившим себе все грехи, шагом направилась в библиотеку, перед

этим непременно свернув по направлению своей комнаты.

Оказавшись в пределах ярко-освещенной пламенеющим закатным солнцем комнате, я непроизвольно обратила взгляд в окно, где небо полнилось пурпурными

цветами, окутывая горизонт полыхающими облаками, пробуждая искреннее

восхищение.

С минуту полюбовавшись живописными пейзажами я вернулась к первоначальной

цели, за которой и пришла сюда.

Отодвинув нижние полки секретера я достала маленькую колбочку все той же

голубоватой отравы. Быстро спрятав ее во внешний карман платья, я возвратилась

к прежнему спокойствию, будто действительно утратив любые надежды и смирив

угрызающую совесть.

Уже в самой библиотеке, достав с полки нужную мне книгу, я аккуратно

спряталась между створок малого зала.

Бегло взглянув на содержимое пузырька, переливчато сияющее цветами орошенного

дождем тропического леса, я решительно вытянула пробку, преграждающую путь

синеватой жидкости. Несколько неопрятно смочив руки насыщенной зеленовато-синей

водой, я поспешно прикоснулась к кончикам первых страниц книги, заставляя

белесую бумагу пропитаться кисловатым ядом. Как только влажные следы

испарились, я молнией покинула обитель книжных корешков, уверенно направившись

в комнату графа.

- Извольте, я зачитаю вам несколько строк поэзии.

Буднично спокойным тоном я обратилась с просьбой к графу, заведомо зная

последующий ответ.

- Не стоит. Я желаю насладиться чтением в одиночестве.

- Хорошо. Если Вы благоволите остаться наедине со своими мыслями, я не смею

больше Вас отвлекать.

Вкрадчивый холодный тон наиграно улыбающейся девушки грубой пеленой

обволакивал сознание графа, убеждая его в правильности сказанных слов.

«Граф не меняет своих привычек, даже будучи отравленным»

Мужчина меланхоличным усталым движением обветшалой руки открыл слегка

запылившуюся книгу. Его тонкие исхудалые пальцы нервно прошлись между книжных

строк. Дойдя к концу страницы, он поднес ослабленную руку к, согнувшимся в

тонком полумесяце, сухим губам, а затем бессознательно смочил пальцы

собственной слюней.

Влажная кожа вновь соприкоснулась с поверхностью

отравленной бумаги, неизменно впитав несколько капель размоченного яда. И

снова, как по указанной программе, граф облизал свои пальцы, в надежде

облегчить переворачивание страницы, даже не подозревая, что сейчас в очередной

раз принимает яд.

Убедившись, что тот получил свою дозу, я спокойно покинула, играющую

мрачными предзакатными тенями, комнату. Не забывая обольстительно улыбаться, я

медленно прошла по коридору, безустанно размышляя над еще не наступившим будущим.

Злополучный

лунный свет, норовивший пробиться сквозь тонкую ткань багровых штор, наконец,

утих, смирив свой пылкий нрав и приглушив догорающее пламя айвори. Не дававшие

мне покоя ночью звездные лучи, под утро заменились солнечными бликами,

раздражающе плясавшими по стенам комнаты. Спальня озарилась золотистой рябью,

медленно расплывающейся между затемненными углами, наполняя воздух утренней

свежестью и беззаботностью.

Наконец открыв

усталые глаза, сверкнув непроизвольно гневным лезвием красно-коричневых кристаллов,

я неохотно покинула наполненную солнечными потоками кровать. Оставив мягкую

постель, меня сразу настиг морозный воздух, принудив накинуть на плечи шаль. С

недавних пор я стала засыпать под звездным небом, не зашторивая окна, посему и пробуждаться,

приходилось невыносимо рано, ведь с первыми лучами восходящего светила комната

полнилась пронизывающим светом, что не позволял мне дольше нежиться во снах.

Несколько резкими

движениями я пару раз дернула за нить, ведущую к колокольчику в комнате

горничной. Та, незамедлительно явилась.

Покончив с утренними

хлопотами, одевшись в удобное лантановое платье, подкрепленное лишь нижними слоями юбки

и красиво причесавшись, я покинула комнату, следом спустившись к завтраку, что

непременно наступал тогда, когда того желали господа.

Затрапезные

разговоры не пользовались популярностью в семье графа, благодаря чему мне не

приходилось лишний раз открывать рот. Поглощаемые блюда не имели для меня

особой ценности, ибо почти все выделялись пресноватым вкусом, за исключением

сладкого мяса и некоторых десертов.

День проходил

размеренно, неспешно приближая время моего отъезда. В преддверии вершащейся

судьбы, мне оставалось лишь надеяться, что мои старания не рассыпятся обреченным

прахом.

Сплетенные моей

же самоуверенностью сети стали для меня кровавыми оковами, сдавливающими сердце

и обрекающими душу. Я смогу снять их только лишь когда прощу все свои грехи,

хотя я так не привыкла чувствовать себя виноватой.

Настал обед,

солнце нескромно расположилось на самой верхушке небосвода, как бы призывая

людей полюбоваться им.

Собрав небольшой

багаж, свободной роковой походкой, предвещающей начало решительных действий, я

направилась в приготовленный экипаж. Ошибившись однажды я не стану ковыряться в

старых ранах. Наложив бинты, мне просто следует избегать небрежного подхода.

Сегодня мои раны заживут, кровь испариться, а сердце освободится от знойных

жарких кандалов.

В пропахшей удушливой

сыростью коморке смиренно выжидали двое русоволосых мальчиков.

По омраченных ночной

тенью стенам разливался плавный лунный свет, отбрасывая мягкие цветные блики

между потемками заплесневелой комнаты. Клубившаяся по углам пыль и свисающая

густая паутина служили для находившихся здесь детей единственным развлечением.

Темное, наполненное мраком, помещение покрылось клюфтом*, лишь одинокий

деревянный ящик разбавлял опустошенное пространство. Незыблемое звездное

мерцание, прорываясь сквозь натужные облака, изредка осеняло потемки

безотрадной комнаты, норовисто поблескивая по ту сторону разбитого окна.

У полуразрушенной щели, ранее называемой окном, – единственного источника

лунного свечения, сидел мальчик постарше. Его густые шероховатые волосы еле

прикрывали шею, неизменно запутывая сеченые кончики. Он безэмоциональным пустым

взглядом прожигал бессодержательные пустыри за стенами, погрязших в голоде и

нищете, трущоб. Жирную обветренную кожу неприятно жгло, из-за чего мальчишка

уже не раз почесывал рукавами своих лохмотьев покрасневшие руки, надрывая

опухшие волдыри. Его лицо не выражало и толики неприязни к обшарпанной,

зловонной комнатке.

Тот лишь непринужденно любовался красотами

заоблачной дали, где приятный сизый горизонт полыхал чернеющими облаками,

окутывающими сиреневую луну.

Второй мальчик, помладше, в противовес своему брату, вымученный накатывающим

страхом, забился в дальнем углу почти бездыханной комнаты. Его резкое

прерывистое дыхание выдавало, захватившее мальчишеское сознание, волнение и

ужас. Волосы паренька блестели жирными отливами, причудливо закручивая

слипшиеся пряди. Иногда из-под тенистой сетки светло-русых локонов выглядывали

сверкающие малахитовые глаза, наполненные светлыми ручейками еще не упавших кристальных

слез.

Братья сидели порознь, не обращая внимания друг на друга, закрытые каждый в

своей клетке.

Вдруг стены омраченной страхом комнаты непроизвольно вздрогнули. Надрывной

женский стон пронзил загустелый воздух, проносясь эхом меж пустыми сводами

кладовой гробницы.

Оба мальчика заметно напряглись. Тот, что, опершись о подоконник, наблюдал

ночные тени за окном, лишь слегка зажмурился, поднося руки к холодным ушам.

Второй метнулся подальше от стены, пытаясь спрятаться у ног брата. Оба мальчика

продрогли до костей, из-за чего их поразила минутная, убивающая последние

крупицы сдержанности, дрожь.

Вскоре злобствующий стон утих, но напряжение так и не покинуло укрытую от

дневных радостей коморку.

Прошло не более пяти минут, как между трещин камня зародились новые

жертвенные отголоски, что вскоре переросли в тревожный крик. Наполненные болью,

парированной томной страстью, стоны безостановочно заполняли комнату. Эти

страдальческие и в то же время сладострастные восклицания, вырывающиеся из уст

немолодой женщины, ранили самые сокровенные чувства обоих мальчиков.

Нетронутые каменные плиты зябло дрожали, поддавшись силе неизвестного

душераздирающего вопля.

Все это время, под натиском одичалого женского ропота, мальчики сидели

неподвижно: один расслабленно созерцая даль, второй безустанно прижимаясь к его

ногам, пытаясь заглушить мучительный крик в своих ушах.

По прошествии еще нескольких минут воцарилось блаженное молчание.

Сквозь душную тишь слышался приглушенный, детский плачь – зов израненной

души. Безостановочно рыдая, второй мальчик продолжал тереться у ног брата,

безразлично разглядывающего чертоги далеких небес.

Спустя какое-то время утих и детский вой. Поцарапанная дубовая дверь, на

несмазанных петлях, с раздражающим поскрипыванием отворилась. На пороге

показалась женщина.

Под мерклым лунным светом ее темные каштановые волосы, блестели синеватыми

лучами. Искрящийся подавленностью, но гордый взгляд насмешливо осмотрел

комнату, почти не обращая внимания на дрожащих от холода детей. Прикрывающая

холодность померкших губ, карнеоловая помада небрежно размазалась по лицу,

искажая первородную женскую красоту.

- Тот человек ушел, Вы можете выходить. – Не дрогнувшим голосом, она с

прискорбием обратилась к мальчикам.

- Мама… - парень помладше, едва отошедший от нахлынувших рыданий,

беспокойным тоном заговорил – Ты…. Все хорошо?

- К счастью, это тебя не касается, Эрль. – Переведя строгий взгляд от

одного, она остро заговорила со вторым. – Михаэль, карета еще стоит у крыльца?

Метнув спокойный взгляд в сторону, видневшейся из окошка, входной двери, и

не обнаружив там недавно стоящей кареты, тот отрицательно покачал головой.

- Хорошо. Можете спуститься к ужину, а затем идите спать.

Жгучая пронизывающая суровость медными дорожками сочилась сквозь ее

холодный голос.

Женщина, доселе стоявшая на пороге, прикрытая лишь грубой тканью

разорванного платья, покинула ужасающее помещение, оставив мальчишек наедине.

Их сорокалетняя мать уже довольно долго работает порочной куртизанкой,

развлекая городских господ. Каждую ночь ее дети засыпают под истошные крики

насилуемой женщины, иной раз под стоны удовлетворенной развратницы.

Застылая их умы безбрежными сказаниями в попытках уверить своих сыновей в

отсутствии опасности, она не познала чудотворное счастье материнства.

Михаэль, которому недавно исполнилось 14, уже прекрасно понимал суть ночной

работы, что безвозвратно отнимала у него мать. Но Эрль, не достигший и 12 годов от роду,

не ведал о причинах постоянного отсутствия любимой матери, не знал источника,

приносящего его родне такие страдания, не догадывался о сути призрачный

вскриков, болезненных воплей, настигавших стены этой маленькой сырой комнатушки.

Жизнь протекала своим чередом, годы следовали собственному пути. Каждая

прошедшая минута, больше никогда не возвратиться вновь.

В подобных условиях Эрль прожил еще 2 года, пока не узнал причин, по

которым его мать, безумная потаскуха, оставила их с братом живыми, продолжая

терзать свои ноги раскаленным песком нищенской жизни, заботясь о выживании

своих сыновей. Нет, это была не материнская любовь…

От автора:

Клюфт(одно из значений) – трещина в камне или тонкий прожилок руды.

Город…

Фраузен – место,

в котором проживает большая часть городских политиков*, интеллигенции* и буржуа.

Сегодня, моя цель

– найти нужную информацию, и подготовиться к кончине графа, что непременно

наступит в ближайшем месяце, учитывая количество принимаемого им яда.

Хрустальные

небеса вплетали жемчужные нити в каштановые пряди собранных волос.

Словно неумелый

музыкант, играющий на разорванных струнах чужой души, этот ясный день полнился

непреодолимой волнительность, подрезая крылья моей уверенности.

Битый час мое

хрупкое тело сотрясалось в нещадном ритме трясущейся кареты. Когда возница,*

наконец, остановился, я ощутила неделимое облегчение – гравиевая каторга

окончилась, уступая место пыткам длительной ходьбы.

Нервно прощупывая

охотничий кинжал под кружевными оборками летнего наряда, я стала поспешно

озираться вокруг, пытаясь уловить неизвестные намеки.

«Для встречи с

ними мне надо спуститься к фонтану. Вот только столь подробной карты местности

у меня не было, поэтому я без понятия, где находиться этот фонтан»

Рядом со мной

находились двое горничных и три рыцари, застывших на месте, одаривая прохожих

пустыми взглядами. Мягким жестом я подозвала Анивитту, отдавая остальным приказ

оставаться возле кареты.

- Есть ли на этой

улице фонтан?

- Есть, госпожа.

Ниже по склону, возле кафе «Дикие леса», будет поворот направо. Там находиться

кленовая аллея, а по средине сего парка и сам фонтан.

- Спасибо. – Выждав

пару секунд, обдумывая, что мне стоит предпринять, я решила все же не

подвергать себя опасности и обратилась к рыцарям – Ален, ты пойдешь со мной,

Анивитта, ты тоже.

В сопровождении

одного рыцаря и горничной, я уверенно ровной походкой ступала в направлении

кленовой аллеи, в преддверии вкушаемого будущего.

Низкие разлогие

деревья склонили обагровелые верхушки, позволяя прикоснуться к разнолистым

кронам. Приятный аромат весенней свежести вперемешку со сладкими дневными

благовониями наполнял сердце трепетными нотками жгучего предвкушения. Вольный

легкокрылый ветерок обволакивал приятными потоками необузданных порывов,

растрепывая нежные медно-коричневые волосы. Полыхающие отливы игриво

разливались между тенистыми закоулками выгоревшей улицы, балуясь солнечными

лучами. Казалось, будто время, проведенное меж потаенных стен дремлющего

особняка – всего лишь неблагодарная иллюзия, рассыпавшаяся незримой пылью.

Ближе к

ухабистому склону, я заметила трепыхающуюся на ветру деревянную табличку, робко

гласившую «Дикие леса».

Выискав взглядом

нужный мне поворот, я смело зашагала вдоль полуразрушенных каменных дорожек,

равнодушно проносясь мимо обвитых дикой растительностью домов. Вскоре на горизонте

промелькнул и сам фонтан – невысокая статуя девушки, покрытой длинной чадрой*,

окутывающей ее утонченную фигуру. Она плавно держала маленький кувшин

разноцветных драгоценностей, приятно блестящих под светом солнца. Из этой

небольшой чаши непрерывным потоком извергались тонкие волнистые ручейки,

отражая в прозрачных водах всю цветовую гаму дорогих камней.

Рядом с чарующими

видами фонтана стоял опрятный молодой мужчина. Его глубокие солнечно-зеленные

глаза приковали свой ровный взор к моему настороженному лицу.

Скрестив наши взгляды,

он порывисто метнул головой в сторону одного из заброшенных домов, прежде

трижды подмигнув правым глазом. Повторив незамысловатое действие противоположным

веком, я последовала указанному им пути, непременно осторожничая, то и дело,

бросая встревоженные взгляды на мое сопровождение.

Спустя каких-то

пять минут, я оказалась перед старым обветшалым домом, оббитым грубым светлым

деревом. Позволив рыцарю идти впереди себя, я отдала ему такую честь - отворить

представшие передо мною двери. Разразился громкий режущий шум нетронутых

петель, оскверняя слух резкими поскрипываниями. Чертоги неприступных каменных строений

открылись моему взору с неожиданно таинственной стороны.

Пройдя пару шагов

вглубь затемненной комнаты, я наткнулась на круглый деревянный стол, очерченный

такими же пустующими лавочками.

Слева, ближе к

прикрытому светлыми тканями окну, стоял тот самый парень, удивительным образом

оказавшись во мраке потаенной комнаты прежде меня.

Сгущающейся

воздух неравномерно заполнял легкие, преисполнив сердце безосновательной

тревожностью.

Тусклое мерцающее

свечение прорывалось сквозь оборванные ткани, еле освещая померкшую комнату.

Словно громовые

ветви, меж стен комнаты пронесся грозный мужской голос, завлекая моего рыцаря

сжать рукоять меча.

- Здравствуй.

Давно не виделись, миледи.

Знакомое

обращение прогнало образовывающийся ком грозивший перекрыть дыхание, навек

застыв в моем горле.

- И тебе не

хворать. Я с хорошими новостями,…а еще с парочкой вопросов. – Обернувшись на

горничную с рыцарем я злобно рявкнула в порыве нетерпения – Оставайтесь за

дверью, если позову мигом ко мне.

Покорно опустив

головы, те покинули пропахшее пресным налетом помещение. Отчужденным голосом я

вновь нарушила спокойствие холодных стен, смягчая норовистый тон:

- Послание, что

вы мне передали, в нем есть пару непонятных строчек.

- Записка была

зашифрована в соответствии со знаниями любой молодой дворянки, что же там

непонятного?

Дружеская, почти

незыблемая атмосфера уютной пеленой застилала мой отрешенный разум, позволяя

расслабиться и ощутить все прелести погожего солнечного дня.

- Король будет

отравлен? Или что-то случится с королевой? Что означало приписание к третьей

строфе?

Насмешливо

изогнув бровь, тот по-дружески ухмыльнулся и заговорил увертливым хитрящим

голосом.

- Нет, твоей

интуиции еще далеко до идеала, не стать тебе пророком.

- Какая жалость.

Стать пророком – это ведь мечта всей моей жизни. – Я саркастически возвела руки

лицу, изобразив жалостливую физиономию расстроенной девицы.

- Хех. В общем,

суть довольно проста: мы собираемся рассорить королевскую чету, возможно, даже

принудить их к разводу.

На миг я будто

отключилась, пытаясь докопаться к сути услышанного, но вскоре оставила тщетные

попытки, сосредоточившись на предстоящем диалоге.

- Ясно, что

ничего не ясно. Что ж, я не собираюсь копаться в ваших делах, надеюсь это

взаимно. Меня интересует, когда я смогу получить нужные бумаги.

- Так не терпится

стать графиней де Вайрон? Ну, у меня их пока нет. Тебе придется обшарить дом

главы, он сейчас пустует. Я могу помочь, вот только плата…

- Плата будет

немалой. 10 луидоров* за твои услуги – неплохая цена, правда?

- Отлично. Люблю

работать со столь сговорчивыми аристократами.

Запоздало

обменявшись уважительными поклонами, мы в одночасье покинули затворки глухой

комнаты, направившись к дому некого главы. У выхода, я вновь обрела, недавно

потерянное, сопровождение в лице одного рыцаря и горничной.

Всю дорогу Ален

непрестанно оглядывался на присоединившегося спутника, словно пытаясь высечь на

его лице злободневную карикатуру.

В полном молчании

мы добрались до условленного места. Красивый, сравнительно крепкий и богатый дом, огороженный приглашающее распахнутой калиткой, въедливо маячил перед

глазами.

- Добро

пожаловать. Угощений не ждите, но и выгонять вас никто не станет.

Улыбаясь во все зубы, мужчина крепко сцепил руки за спиной и легкой походкой зашагал к

озолоченным воротам, давая нам знак следовать за ним.

Внутри дом был

достаточно богат и нескромен: позолоченные колоны, выразительно сверкающая

мебель, дорогой интерьер, шелковые ковры и роскошные картины.

- Думаю, сейчас

самое время посвятить меня в детали дела. – Мужчина воспользовался отсутствием

прогнанных мною сопровождающих, и стал надрывно извиваться в попытках узнать о

заключенной сделке.

Я подписала

договор о сотрудничестве с главой их сборища, но этот юноша, судя по всему, не

ведает и малой части обсуждаемого дела.

- Одним дождливым

днем моя служанка посетила таверну «Во высь холмов». Тогда она встретилась…

- Стой-стой-стой.

Я знаю о том, как и когда, был подписан договор, я там присутствовал. Мне

интересно как ты добилась того, что имеешь. Чего так взъелась на отца, и что

двигало тобой в тот день?

- О причинах и

последствиях нашей…не дружелюбности по отношении друг друга я не скажу. Но,

если тебе интересно, могу поведать о своем нелегком пути. – Едва заметно

улыбнувшись собственной иронии, я стала медленно рассказывать о том, как пришла

к имеющемуся положению. - То, что у меня есть сейчас – результат моих

непомерных стараний. Несколько месяцев назад я послала одну из горничных на

время затесаться в ряды прислуги театра «Вэрдо». Эта горничная подмешала

кислотный яд в пудреницу госпожи Эмилии. На следующий день лицо актрисы было

обезображено, а горничная успешно вернулась обратно. Отец госпожи Эмилии был

почти разбит, ведь один из основных финансовых потоков его семьи – это

заработок дочери-актрисы. Но он не упал духом, ведь оставались магазины

шелка…до поры до времени. Вскоре по городу разразился слух о бедах, навеянных

черными шелками. Тут-то его бизнес окончательно распался, ведь прибыль от

мануфактур упала до предела низко. Барон был представителем почти

обанкротившегося буржуа, что стал искать поддержки у графства, а точнее у

знатного рода Вайрон…

- И графство

оказало ему поддержку.

- Да. Отец уже

тогда был не в себе, благодаря чему утаить от него такую мелочь не составило труда.

Я попросту оказала финансовую помощь барону, а он, в свою очередь, стал обязан

мне. Барон был беден, но имел огромные связи среди влиятельных буржуа, посему стал полезным мне вдвойне.

- Имел связи? Что

же тогда не обратился прежде к этим связям?

- Ему нужны были

немалые суммы, а городские не могли предоставить ему настолько большую помощь. Да

и стыдно ему было просить поддержки у знакомых, ведь так бы он упал в их

глазах.

- Значит, ты

полностью опустила барона, а затем сама же его и вытащила?

- Да, но сейчас,

пересмотрев свои действия, я понимаю, что была неправа. Больше я не стану

добиваться успеха путем изувеченья чужих судеб. Но тогда у меня не было выбора…

- Ты чувствуешь себя виноватой?

- Нет, просто неприятно

понимать, что поступаю противоречья свои же принципам. Хотя, вины как таковой я

не ощущаю…

- Ты не

чувствуешь себя виноватой, но при этом все-таки жалеешь о совершенных

поступках?

- Наверное, ты

прав. Просто я считаю неправильным убивать или калечить не провинившихся передо

мной людей. Но тогда я не смогла найти иного пути, я была вынуждена…Хотя кого я

обманываю. Наверняка, выход был, просто я струсила, не смогла разглядеть его

среди тумана собственных страхов.

Гулко выдохнув, я

почувствовала неизмеримую легкость на душе от сброшенного груза.

От автора:

Городские

политики – политические деятели, не имеющие аристократического статуса и

проживающие в провинциальных городах.

Интеллигенция –

слой общества, выделяющийся мыслительскими о философскими работами, имеющие

влияние средь некоторых дворян и политических партий.

Возница - лицо,

управляющее упряжными лошадьми, возничий (кучер).

Чадра - лёгкое

женское покрывало белого, синего или

чёрного цвета. Надевается при выходе из дома и закрывает фигуру женщины с

головы до ног.

Луидор – золотая монета,

имеющая наибольшую ценность среди других валют Франции 18 века.

Товарищеская

атмосфера животворящим одеялом покрыла мой, ранее озабоченный тревогами,

рассудок. Наши голоса смешались, поражая омраченные густой тьмой стены

контрастными возгласами волнующего баса и пронзительного альта. Пробивающееся в

глубь комнатного мрака солнце наполняло сырое помещение незрело-желтыми

мерцаниями, отражаясь яркими бликами на полу.

- Ты упомянула о

хороших новостях? Так что же это за вести?

- О! Ты даже не

представляешь. Все это время мы боялись и тряслись - не узнают ли о подмешанном

яде другие. Так вот, недавно мнимая сплетница из дома барона Броквина

распустила слух о том, что демоны вновь пожирают графа. Слух был беспочвен,

ведь она не знала о разрывающих рассудок воплях, что нередко сотрясали стены

графства. Но, ее словам уверовали, и теперь мы можем, не боятся, что однажды

все станет явью, поскольку нас защищают нерушимые стены лжи.

- А как же сам

граф? Слухи ведь коснутся и его ушей!

- Не переживай.

Он не в состоянии напомнить даже собственное имя. Теперь он сам верует в поглотившее

его безумие.

- Снедаемый

демонами…

- Звучит красиво,

пусть и жестоко.

- Но с чего бы ей

пускать столь язвительные слухи?

- Она считает,

что так очернит репутацию графа, вот только зачем ей это, мне пока не ясно.

Всепоглощающая

тишина заполнила вязкий душистый воздух – разговор был завершен.

Пройдя вглубь

дорого обставленной гостиной, я заискивающим взглядом окинула сияющие золотом

обивки. Вскоре мой взор пал на круглый столик для бумаг, по количеству полочек

напоминающий секретер госслужащего. Выискав среди забитого изысканными

побрякушками и привлекательными флакончиками хлама несколько бумажных свертков,

я стала разглядывать покрывающие гладь бумаги письмена. Записи гласили

следующее: «Земельные наделы Юга».

- Я нашла то, что

было мне интересно. Пожалуй, время мне покинуть сей обитель золота и роскоши.

- Ты вполне

можешь остаться на чай. Глава не будет против, в конце концов, он ведь

разбойник, не пристало ему следить за манерами своих наемников.

- Я была бы рада

составить тебе компанию, но меня ожидают снаружи. Граф болен, но его рассудок

еще не сокрушен, впоследствии чего, имея больше возможностей, я подвергнута и большей

опасности.

Понимающе кивнув,

парень галантно поклонился, выражая свое глубочайшее почтение. Его действия не

нашли отклика с моей стороны, встретив лишь мимолетный, но глубокий взгляд.

Пусть мы и товарищи, я все еще аристократка, а он – простой наемник, разбойник

с большой дороги.

Обменявшись

незрелыми любезностями, мы одновременно покинули дом главенствующего наемника,

в один шаг, отправившись к ожидающему экипажу. Миновав цветущую аллею,

дразнящую прохожих тихим шепотом трепещущей листвы, мы оказались у самой

кареты.

Заигрывающий,

торопливый голос мягко коснулся моих ушей.

- Надеюсь, судьба

благоволит нам вновь сойтись.

- Что ж, не стану

разбивать ваших надежд. До встречи!

- До встречи,

миледи.

Аккуратно

коснувшись моей руки, тот оставил едва ощутимый поцелуй на тыльной стороне

ладони, словно прощаясь в последний раз.

Картина выглядела

странно, несмотря на мою недетскую внешность. Ведь относительно немолодой

парень(лет 20 на вид) покорно склонялся у ног четырнадцатилетней девочки, что

не могло остаться без внимания уличных зевак.

Скрывшись за

массивной дверцей, я удобно расположилась на мягких бархатных подушках, с

восхищением наблюдая проплывающие виды. Дорога предстояла близкая, так что

тревожится о сне, не приходилось.

Оторвав

завороженный взгляд от окна, только карета прекратила быстрый бег, я стала

дожидаться, когда отворится дверь.

Вскоре, следуя

протяжному скрипу, экипаж налился ярким светом, прорывающемуся сквозь открытую

дверцу.

Благочестивый

служитель дома Вайрон – интеллигентный дворецкий – протянул мне дряхлую

старческую руку, прикрывая морщинистую кожу белыми перчатками.

- С возвращением,

леди Вайрон.

Предубежденным

голосом, едва старик окончил приветственную речь, я обратилась к сопровождающим

меня служанкам.

- Прикажите

подать обед и подготовить мне домашние платье.

Горничные на миг

запнулись, точно осознавая как нагло с моей стороны просить подать обед, не

согласовав время с отцом.

- Выполнять

безотлагательно!

Слегка повысив

голос и нахмурив брови, мне удалось растормошить застывших слуг, что, по

видимому, не имеют власти ни возразить мне, ни повиноваться.

Следую за

торопящимися горничными, я поднялась в свою комнату, оставив все волнения за

дверью. Сменив наряд и приведя в порядок волосы, я не спеша, отправилась в

столовую, где меня уже поджидали разнообразные кушанья, разливая аппетитные

запахи по всему дому.

Ближе к середине

трапезы, на доселе пустующий стул главы, опустился граф, стоило часам пробить

дважды за полдень. Как всегда в гробовом молчании, я, уже привыкнув к

царствующей тишине, продолжала опустошать забитые тарелки.

Мужчина, словно

созерцая призрак прошлого во мгле опустошенного безумия, порхал среди марева

непрожитых им дней. Граф двигался так же плавно и грациозно, но приборы то и

дело вылетали у него из рук, не успевая утолить прожигаемый изнутри голод. Он

продолжал вести дела, оставаясь отменным дипломатом и политиком, но его

сознание с каждым днем улетучивалось за грань безумного, что непременно

разрушало искалеченную душу.

Так продолжалось

больше месяца…

Юная девичья

фигура мелькнула на фоне изувеченного болезнью города, проносясь вдоль разбитых

голодом улиц и обезображенных временем домов.

Мчась со

скоростью впряженной колесницы, та бежала извилистыми улочками, спеша добраться

до своего жилища.

В итоге девочку

настигло счастье, и она поспешно юркнула под обломками входной двери, наконец,

найдя нужное ей здание. Войдя во внутренний двор лазарета, где располагались

недавно заболевшие горожане, та мигом подбежала к одной из деревянных коек.

На белых, но уже

испачканных вековой грязью, простынях плашмя лежал немолодой мужчина, успевший

уже как поседеть, так и облысеть вовсе. Его бездыханное, лишенное любой жизни,

тело обездвижено валялось на твердой деревянной лавке.

Заметив

отсутствующий остекленный взгляд представшего пред ней мертвеца, девочка

оглушила просторный зал безжалостными рыданиями, оплакивая потерянного отца.

Не дав малютке

даже минуты на прощание, неопрятные служанки вышвырнули ее за дверь, пытаясь

избавить страждущих от громких воплей.

Минутная жалость

покинула девочку, боль заглушилась гласом рассудка, а во взгляде прояснилась

трепетная надежда, порывающаяся к действиям.

Маленькая

черноволосая дориньянка покинула двор городской лечебницы, поспешив вернуться

домой и зарыться головой меж юбок матери.

Разделив печаль

со своей матерью, не проронившей и слезинки, девочка опустошенно распласталась

на полу, продолжая сжимать худощавые запястья. Та горько переживала потерю

отца.

Вскоре прошло

некоторое время, называемое людьми панацеей- лекарством ото всех невзгод.

Болезнь, что до

недавних дней лишь зарождалась, пряча свои смертельные потоки между захудалых

пригородских трущоб, добралась и до самого города, унося жизни сотни, тысячи

людей.

В доме маленькой

чернявой Анивитты разразилась ужасающая новость: селение было отрезано от

внешнего мира. Принесся в жертву маленький поселок, власти города надеялись

отразить болезнь, не дав ей возможности разрастить по всей стране.

- Боже,

сумасшедшие, умалишенные, убогие! – Мать девочки непрестанно сетовала на

горькую судьбу. – Они совсем выжили из ума! Король собирается похоронить

десятки тысяч горожан заживо, погребая нас под стенами неприступной крепости!

Они лишили нас всех выходов и входов! Отрезали пути к торговле! Обезглавили

наших военных и запрятали большую часть свежих припасов! Они пытаются убить еще

живых!

Тяжелая ноша,

свалившаяся на плечи старой женщины, окончательно сломила ее, разрушив крепкую

веру в королевство.

- Мама…Мы сбежим?

Робко подняв на

женщину глаза, малютка нервно заламывала руки, боясь попасть под град нещадных

жалоб.

- Да, да…мы

сбежим! Мы сбежим отсюда. Завтра ночью…нет, сегодня ночью…Собирайся, Анивитта.

Возьми все самое необходимое и бежим!

Старческий маразм

не стал преградой резвому уму. В свои сорок с лишним лет она смогла создать и

реализовать блестящий план побега, обойдя все опасности и выйдя за пределы

изолированного города.

Теперь они будут

жить под новым именем, оставаясь все той же любящей семьей…Так думала девочка,

пока ее мать не свалилась мертвой тушей посреди дороги. Отныне эта маленькая

жизнь утратит любую защиту и надежду, с этого момента она будет выживать, не

щадя сил, не чувствуя вины, не пряча слезы.

Рубиновых

оттенков платье перламутровыми нитями обволакивало хрупкую девичью фигуру,

вырисовывая вокруг юбки узористые паутинки. Вплетенный меж напудренные локоны,

бордовый атлас вьющимися лозами окаймлял высокую прическу. Разгорающееся пламя

глубоких глаз небрежно отражало полуночные мотивы, наполняясь трепещущим

сиянием далеких звезд.

Ловким движением

руки Анивитта заплетала последнюю косичку, оставляя мой пылкий взор без

внимания.

- Прекрати. –

Резким слегка озлобленным тоном я пресекла ее попытки заплести еще пару

локонов. – Думаю, этого вполне достаточно.

Послушно склонив

голову и опустив безгранный взгляд, горничная прекратила донимать мои

измученные волосы.

Резонно горьким

тоном я вновь обратилась к отошедшей ранее служанке:

- Я питаю

глубочайшую уверенность, что граф уже окончил туалет, посему обуй меня – я

собираюсь спуститься в гостиную.

Вновь опустив

взъерошенную голову в знак глубочайшего повиновения, девушка, что уже привыкла

податливо исполнять любой приказ хозяйки, безразлично опустилась на колени

рядом с босыми ногами прихотливой аристократки. Притянув маленькие парчовые

туфли, она без колебаний обула свою избалованную аристократической жизнью

госпожу.

Внезапно мои

затуманенные мысли отыскали в потемках памяти кое-что интересное. И я, естественно,

поспешила осведомится у героини моих видений, столько ли интриги в ее судьбе,

дабы принести мне полезное увеселение.

- Анивитта,

поведай мне: что же нарушило покой столь умиротворенной служанки, когда та

наблюдала барона Броквина?

Надлежащий подобному

разговору тон, словно бархатная рябь, что завлекает в глубины неосознанности,

сгущал прохладный весенний воздух. Дабы подчеркнуть тщетность возможных

отговорок, я заведомо обратилась к третьему лицу, служившему доказательством

моего над ней превосходства.

Но ответом мне

служило лишь слабое сдавленное дыхание, пробивавшееся сквозь вязкую комнатную

тишь. Нерушимое безмолвие длилось еще несколько мгновений, прежде чем я

озлобленно скрестила руки на груди, прожигая гневным взглядом зияющую дыру на

ее бледнеющем лице.

Наконец страх

неизвестного разрушил молчаливый ком в горле служанки, и та прерывисто

заговорила, словно увядающий цветок, политый грязной кровью.

- Это нисколько

Вас не заинтересует, госпожа. Сказались плохой сон и пресное питание, вот я на

миг и утратила здравый рассудок, позволив себе то, на что я права не имела. Я

приношу Вам клятву, что сей позор никогда не повторится.

Нервно поправляя

растрепанные волосы, кусая иссохшие до бела губы и тревожно перебирая пальцами

складки цветного платья, Анивитта продолжала говорить, пытаясь уверить меня в

правдивости ее робких слов. Бегающие по стенам светлой комнаты глаза на миг

остановились, казалось, она взяла себя в руки, даже ее голос откинул

предательскую хрипотцу. Отпустив скомканную ткань бежевой юбки, она уверенно

подняла налитые ночным сиянием глаза. Вот только сердце ее все так же бешено

стучало, а, отражающие пламя догорающих свечей, зрачки невероятно сузились.

Потея и дрожа, девушка продолжала врать, неисправимо тяготея придать своему

обману уверенную правдоподобность.

- Еле дышишь, но

продолжаешь лгать. – Импульсивно вырвав из ее рук красные ленточки парчовой

обуви, я притянула истощенное лицо к себе, вонзив преисполненный гневом взгляд прямиком в обманывающую меня душу. –

Если приписываешь себе право лгать перед лицом господ, так яви же смелость

принять и наказание за утаенную правду!

Всего лишь

лицемерная угроза, что никогда не станет явью, но каков эффект: дребезжащий

голос, сломившись под гнетом страха, выдал все грехи и тайны, что только могли

быть запрятаны в сердце простой горничной.

- Г…г…госпожа… Я

лишь… Мне просто было страшно и я… ненавидела, нет, я ненавижу…ненавижу барона!

– В порыве безумной страсти девушка излила грехи своей души. До безобразия

искаженное лицо налилось краской, обагрив доселе бледную кожу, девушка

осознала, как опрометчиво было с ее стороны кричать о нелюбви к аристократу –

Служанка, что посмела обратить свою ненависть на дворянина! Мне отсекут голову,

если не вырежут сердце!

У каждого есть

секреты, которые тому суждено хранить до самой смерти. Но этот мир лишает

простолюдинов такого блага, не оставляя тем иного выбора, кроме как прогнуться

под системой жесткой иерархии. Конечно, так называемый мир – это лишь система,

созидаемая людьми, но…. Почему бы не узнать всех тайн, загнав лишенную свободы

в рамки безысходности? Ведь любая судьба связанна с множеством других, и

полученная сейчас разгадка может привести меня к вратам свободы в будущем.

- Мир, что преисполнен всевозможных ужасов, не так узок, как того хотелось

бы. Любой человек имеет право на ненависть, но не каждый имеет возможность

проявить сие чувство.

Словно укутывая

раненую птицу, я заключила служанку в объятия, тем самым, послужив ей опорой,

которой можно поведать все секреты. И вот сквозь безудержные рыдания просочился

тонкий шепчущий голос.

- Госпожа…. Я не

преследую цели оклеветать барона, я лишь хочу…открыть этому миру правду…. Я

лишь хочу сказать Вам…

- Так не

сдерживай своих желаний – говори. В чем кроется истина твоей озлобленности?

Точно

завороженная, девушка в припадке хваталась за подол моего платья, словно

выискивая в смятых тканях иллюзию спасения.

Доведя ее к

истошному рыданию, а затем, лицемерно приласкав, я нагло воспользовалась

человеческой слабостью, которую она даже не пыталась скрыть.

- Барон...

«Люди имеют право

на ошибки, и на сохранение их таинства. Но только не я – клейменная горничной,

простушка. Я ошиблась, поддавшись мимолетности эмоций, и рассказав о своей

ненависти. Слуга, что питает неблагодарность к своему хозяину, теряет сердце и

голову…в прямом значении слова. Я обязана поведать им свои секреты, ведь не

имею на них права, но, открыв их, меня ждет лишь смерть. Нужно солгать, вот

только они видят меня насквозь, и я уже оступилась, сказав о нелюбви к барону»

Неслышные

раздумья молодой служанки были прерваны спокойным нежным голосом.

- Мир, что

преисполнен всевозможных ужасов, не так узок, как того хотелось бы. Любой

человек имеет право на ненависть, но не каждый имеет возможность проявить сие

чувство.

В глубине израненной души раздался тихий отзвук

незримой слабости, разбивая всевозможные надежды сохранить тайну своих чувств.

- Госпожа…. Я не преследую цели оклеветать барона,

я лишь хочу…открыть этому миру правду…. Я лишь хочу сказать Вам…

- Так не сдерживай своих желаний – говори. В чем

кроется истина твоей озлобленности?

Нежный, полный сострадания и волнующего трепета,

голос вновь плутал мысли рыдающей девчушки. Покуда девушка не знала о подлых

намерениях своей хозяйки, она видела в ее образе спасителя, что, заменив мать,

выслушает все ее грехи, простит их и отпустит…

В голове молодой девушки все прояснилось –

нахлынувшие воспоминания бурным потоком завладели ее мыслями.

- Барон…

Еще колеблясь, девушка продолжала выискивать пути

ко лжи, не желая делиться правдой с госпожой, пусть и видела в ее образе

ангельское подобие. Но изнеженные руки, поглаживающие изгорбившуюся спину

жалкой прислуги, прогнали остатки неуверенности, перекрыв путь к желанному

обману.

Туманным, почти обессиленным, голосом служанка

жалостливо обращалась к своей госпоже.

- Это был мой третий день работы здесь. Граф

благоволил мне преклонять голову лишь перед ним, и его дочерью, оказав мне

честь служить наместникам дома Вайрон. Но недолгая услада вскоре оборвалась – я

встретила барона де Броквина. Это был ужасный день, с коим не сравниться даже

смерть. Я не ведаю, что пробудило в бароне страсть, но он возжелал утешиться со

мной. В ту ночь – с 16 на 17 – барон осквернил мое тело, лишив чистоты и

невинности. После это стало для него неким увеселением, он приходил ко мне

каждую ночь и повторял сей разврат. Так продолжалось до момента, пока леди не

выросла, и не прекратила обучаться некоторым предметам. С того дня барон все

реже посещал графский особняк, соответственно, у него не оставалось времени на

плотские утехи со служанками. Моя гордость была растоптана, я поняла, что не

имею права защищаться, и это самое ужасное! – Заливаясь безутешными рыданиями и

свирепо разбрасывая гневный яд, горничная продолжала изливать душу, даже не

подозревая о том, во что выльется ее сегодняшнее откровение – Почему? Почему

мир столь жесток к людям, которых сам же и заключил в тюрьму несправедливости?

Чем я провинилась перед Богом, что он послал мне такое наказание? Неужто просто

родится в овраге нищеты достаточно, дабы согрешить? Чем я заслужила подобное?

Ее проникновенный плач трогал до глубины души

любого, кроме дворянки, к чьим ногам она припала со столь откровенной жалостью.

Казалось, словно грешница, исповедуя свои грехи, склонилась у ног священника,

не подозревая об его дьявольских помыслах.

Но вот Анивитта, выплакав последнюю слезинку,

стала подниматься, осознав грубость своих поступков. Их взгляды скрестились.

Дворянка, что доселе равнодушно выслушивала трагедию своей прислуги,

трогательно улыбнулась, смахнув наигранную слезинку.

- Никто не имеет права осквернять тело девушки! Барон не достоин места

учителя. Верно, увольнение станет самым блаженным наказанием для него.

Так тишина вновь поглотила сводчатые коридоры особняка, наполняя душу

аристократки грешными помыслами.

С обычного приветствия начинать не хочется, но и ничего уникального в голову не приходит, поэтому просто "здравствуйте". По эту сторону экрана - Авирона, автор всего текста, что предшествовал этой главе.

Не буду тянуть время, как делаю это на страницах данной веб-новеллы, и просто скажу, что работу над историей бросаю. Хотя лучше сказать, прекращаю - так совесть душит немного меньше.

Не стану говорить, что причины личные и просто выложу все имеющиеся оправдания:

1. Я из страны, славящейся борщом и вышиванками....думаю, с этим все понятно. И именно поэтому, сейчас не настроена на продолжение этой работы, так как в ней присутствует некий "посыл", что в нашем положении может быть воспринято как повесточка, хотя ничего подобного я изначально не закладывала.

2. Пересмотрев сие творение, я поняла: мир - тлен. Читать это невозможно - слишком много воды, бессмысленных диалогов и, не имеющих места быть, описаний.

3. Сейчас я работаю, учусь, дабы поступить, параллельно развивая навык рисования (так как хочу связать свою работу именно с этим хобби), и занимаюсь созданием визуальной новеллы под предводительством своего друга. Это отнимает слишком много времени.

Писать я не бросаю, и продолжу расти как мастер клавиатуры плюс заклинатель Ворда, но результат моих трудов наверняка заставит себя ждать. А сколько именно? Ну, с этим вопросом все так же однозначно, как и с сегодняшней обстановкой)