Конструкция — чудовищных размеров структура, где мегатонны бетона и металла сливаются в исполинских стенах. Здесь царит вечная тишина: шуметь — значит заявлять о своей глупости или всесилии.

Среди тишины были различимы звуки бега и прерывистого дыхания, разбавляемые лишь пронзительным воем, схожим со звуками тревоги. Казалось, сама Конструкция прислушивалась к этой симфонии страха с молчаливым удовольствием. Пол под ногами содрогался от тяжёлых шагов бегущих, проржавевший мусор разлетался в стороны.

— Быстро-быстро к вратам, идиоты! – хрипло кричал Фицрой, лидер экспедиции.

Спины носильщиков добычи исчезли в полумгле, желая уберечь себя от них, лишь старый медик отставал. Из пыльного тумана позади проступили две пары жёлтых глаз. Оба существа, являющихся богомолами с человеческий рост, почти синхронно издали скрипучий вой.

Фицрой не вооружённый арбалетом, снял с кобуры «клешни» - универсальные инструменты, и приготовился бою, встав в стойку. Лицо под противогазом вспотело, пластиковые стёкла помутнели. На всю спину – кровавое пятно в виде рассечения.

Бойцы рядом с лидером молниеносно скинули рюкзаки. Достали арбалеты. Вспыхнули зажигательные стержни, и в следующее мгновение первые выстрелы прочертили в тумане огненные трассы. Один снаряд существо отбило лапой, но второй впился в хитиновый сустав, покрытый струпьями. Богомол зашипел от боли, однако приятный хруст жестяного мяса был громче.

Бегство возобновилось. Со стен стекали струйки керосина, тоннель уже почти закончился, впереди двери врат. Арбалеты перезаряжали на бегу, пара стержней звонко стукнулась о пол и покатилась под лапки преследователей. Фицрой дёрнул рычажок на инструменте и натянул трос. Бойцы почти поравнялись с носильщиками и старым медиком, устремившись к спасительным воротам, но цокающие шаги вновь их настигли. «Они не успеют, надо давать бой».

Струпиды – огромные богомолы – были воплощением смертоносного замысла Конструкции. Их серые, бронированные тела выдерживали попадания раскалённых болтов, а передние клешни, острые как бритва, могли вспороть любую броню. Пасти полны острых зубов и морды, не выражавшие эмоций, хотя каждый в них видел садизм.

Вновь залп стержней, и на сей раз очень точно. Болты глубоко вошли в брюхо одной из тварей. Та споткнулась, зашипела и скрючилась от агонии. Собрат тут же бросил охоту и, прикрывая собой раненого, угрожающе встал на дыбы, издавая щёлкающие звуки. Это было бесполезно. Очередной залп заставил богомола заняться собственной защитой, и Фицрою удалось сделать выпад. Короткий, отработанный взмах «клешнёй» — и голова раненого Струпида с глухим стуком покатилась по полу. Тело ещё несколько секунд конвульсивно подёргивалось, прежде чем затихнуть навсегда.

Собрат издал пронзительный, визгливый вопль, от которого закладывало уши, и ринулся в атаку на убийцу сородича. Фицрой скрестил две «клешни» и зажмурил глаза. Все режущее лезвие инструментов издало ужасный скрежет и высекло из себя снопы ослепительных синих искр. Это задержало тварь, и та, отпрыгнув назад, сменила цель. Ею оказался старый медик.

— Огонь! Огонь! — кричал лидер, смотря вслед бросившемуся к носильщикам богомолу.

Бойцы прыгнули, попадали в стороны, спасаясь от лап разъярённого хищника, и даже робкие выстрелы не смогли его остановить.

Старик, услышав за спиной цокот лап, обернулся и, достав «клешни», начал отмахиваться. Это был жест отчаяния. Струпиды умны. Им не обязательно убивать обидчика — достаточно лишить его стаи самого ценного. И тварь инстинктивно выбрала самого старого и самого важного.

Острые лапы вошли в тело без усилия, подняв медика в воздух. Алая струя хлынула на металлический пол. Медик стиснул переполненные кровью зубы. «Клешня» начала рассекать воздух над богомолом. Несколько мгновений тело безвольно болталось в воздухе, пока чудовище не дёрнуло лапами в разные стороны с чудовищной силой. Обескровленное тело с глухим стуком упало. Испустив победный визг, Струпид метнулся к стене и в мгновение ока скрылся в щели стен, уворачиваясь от бесполезных теперь выстрелов.

Фицрой грубо оттолкнул заслонившего ему путь солдата и рухнул на колени рядом с телом медика. Его руки лихорадочно зарылись в окровавленную сумку. Вокруг стояли раненые, а все взгляды были прикованы к его телу, Клаусу, одному из последних медиков поселения.

Мужчина щёлкнул пальцами перед остекленевшими глазами старика, одной рукой сжимая ампулу со стимулятором. Ни тени реакции. Руки сами опустились. Клаус мёртв.

Цель экспедиции была проста: набрать воды, грибов для пропитания. «Не дать погибнуть медику!» Разведать местность, не нападать на хищников первыми. «Не дать погибнуть медику!» Достать материалов, узнать, что за шум слышали последние разведчики. «Не дать, чёрт возьми, погибнуть медику!»

Молча, без лишних слов, двое бойцов подхватили бездыханное тело и сбросили в чёрную бездну пропасти. Процессия, постояв в гнетущей тишине несколько секунд, тронулась в обратный путь медленным, похоронным маршем. Дыхание сбивалось, раны ныли, ноги подкашивались. Сумка Клауса болталась в руке Фицроя как чужой и бессмысленный трофей, но пальцы сжимали рукоять до побеления костяшек.

У открытых ворот стояла четвёрка часовых. Завидев своих, те опустили арбалеты. Но в следующее мгновение по глазам стражей пробежала тень — они не досчитались одного. Фицрой сорвал с себя противогаз, обнажив прямое лицо, прилипшие кудри волос. В его глазах смешивались ярость и усталость. Остальные, как по команде, последовали его примеру.

Так было всегда. Стоило чего-то добиться, как Конструкция забирала это. Разрушала и убивала, лишая куда более важного. Главным врагом была и остаётся она, вечная, ненасытная, жестокая.

И тут из-за спин часовых выскочил паренёк с медицинской сумкой, его взгляд за долю секунды оценил потери и раны. И у Фицроя, и у всех выживших внутри всё сжалось в ледяной ком. Его наставника среди них нет. Они принесли вести о ещё одной смерти.

Под облаками пыли, в бесконечно длинном секторе, заполненном по периметру чугунными колами, располагалось небольшое поселение. Десятки домов-кубиков, над которыми, лазая по исполинским бетонным стенам, копошились строители. У южных и северных врат дежурили часовые, уже мечтающие о сытном обеде. В небольшой палатке у площадки по карточкам раздавали пайки и принимали пакеты от них обратно. Даже у этой палатки не было такой большой очереди, как в клинику. Туда уже битком набивались люди со всеми типами ранений. Там кипела работа.

Обстановка клиники контрастировала с тем, что творилось снаружи, своей стерильностью и чистотой, какой только можно было добиться в Конструкции. Дурманящий запах трав заполнял коридоры и единственный рабочий кабинет.

В нём как раз сидели напротив своих пациентов двое врачей. Полноватая женщина в светло—сером халате — Шарлотта — круговыми движениями бинтовала голову разведчика, пока второй врач, слева от неё, зашивал рану на плече стрелка из недавней экспедиции.

— Мам, где запасной моток ниток? Эти заканчиваются, — подал голос молодой врач, по виду лет двадцати, с вычесанными пепельно-светлыми волосами.

— Посмотри на верхней полке стеллажа, Стэцкий. Я переложила их туда, — ответила, не отвлекаясь от дела, женщина. Она домотала последний слой и, ловко полоснув ножницами, срезала марлю. — Вот и всё. Свободны, и позовите следующего, — сказала она приказным тоном.

Шарлотта — один из последних медиков в поселении, уважаемая женщина и мать второго медика — Стэцкого. Её сын обучался у недавно почившего Клауса, и сейчас, хоть и помогает матери наравне, ему всё же не достаёт опыта. К сожалению, нигде, кроме как от пары материнских советов, он его уже не сможет получить.

— Нашёл, — отозвался Стэцкий и, встав на носочки, достал моток красных ниток. В чём в чём, а в зашивании ран у юного врача никогда проблем не было, даже ворчливый Клаус отмечал, что швы Стэцкий накладывает получше матери, — повод для гордости.

Пациент вышел за дверь, и не успела она закрыться, как зашёл следующий, с металлическим осколком в шее. Он проплыл по палате к стулу, как призрак, и сел, не поворачиваясь к Шарлотте. В его шее торчал инородный предмет, а ниже шли мелкие струйки засохшей крови.

— Что же вы раньше не пришли, Пион? — вздохнула женщина, доставая вату, клещи и обезболивающее. — Показали бы ваше чудо остальным, они бы вас и пропустили.

— Я и показал, Шарлотта, — сипло произнёс тот. — Они сказали, что у них раны открытые, а у меня нет, могу видите-ли подождать.

— Брешут они. Кого бинтовала, ни у кого кровь не шла.

— Они набрали много перекиси у нас, уже всю потратили? — спросил Стэцкий, срезая нитку и выпуская ещё одного в свободное плавание.

Красная нить, которой зашивали каждого пациента, сделана из грибницы. Она становится частью кожи человека, потому снимать не нужно. Всё чем лечат людей, здесь сделано из разных видов грибов, мяса или особых сплавов металлов, некоторые даже пригодны в пищу.

— Мам, я слышал, староста собирается устроить прощальный пир по смерти Клауса, — пробормотал Стэцкий, и врачиха повернула голову. — Мы пойдём?

— Я нет, много работы. Клаус не хотел бы, чтобы из-за него грустили, а тем более пренебрегали больными. Ты его знаешь, — покачала головой женщина. — А ты, если хочешь, иди.

Наставник Стэцкого был врачом с большой буквы. Его операции ставили на ноги самых безнадёжных пациентов. Он был знаком с людьми из больших фракций и владел рецептами и секретами медицины, завидными даже для них. Такой человек долго обучал Стэцкого всему, чему знал, не из-за своей прихоти, а лишь по приказу старосты — Вартана.

В палату вновь зашёл человек, держащий руку, накрытую полотенцем. Он невзначай глянул на процесс удаления осколка из шеи и сглотнул.

— У вас что? — участливо спросил Стэцкий, вернув внимание пациенту. Тот, повернувшись, снял полотенце, и лицо юноши искривилось от эмпатии. У человека был вывихнут палец в обратную сторону, а это ведь был даже не член экспедиции, так — обычный строитель.

— Вот, упал с лестницы, — без тени смеха сообщил больной, и Стэцкий, резко подойдя к нему, схватил за руку и вправил палец, из-за чего тот в унисон другому пациенту сдавленно крикнул. Тому как раз вынули осколок и начали закладывать ватой, заливая перекисью открывшуюся рану.

— Там в коридоре ещё много раненых? — встряхнул руку парень.

— Порядка дюжины.

— Неудивительно, — вмешался пациент, недавно лишённый железки в шее. — На нас напали Струпиды. Чёрт знает, какого хрена они здесь забыли.

— Струпиды? — недослышал юноша. — Они здесь?

Пациент хотел кивнуть, но от малейшего движения шею прожгла боль.

— Непонятно, разведчики ли это или защитники гнезда, слышно только, что попались они под конец похода, недалеко от поселения, — простонал он. — Фицрой уже ушёл сообщать об этом старосте.

— Прямо в раненом состоянии? — поинтересовалась Шарлотта.

— Да, прямо так.

По спине пробежал холодок. Струпиды опасны, и являются веской причиной объявить чрезвычайное положение и закрыть северные врата для экспедиций, на длительный срок. На очень длительный срок.

Через минуту оба пациента вышли, и Шарлотта протёрла вспотевшие руки мокрым полотенцем и сказала им вслед, чтобы передали остальным подождать пару минут.

— Я думаю, теперь учеников выдадут тебе, мам, — сказал Стэцкий доставая больше ниток.

— Скорее всего, — вздохнула Шарлотта и отпила глоток воды. — Хотя это не моё. Вот как… взять и передать знания человек усвоил? А опыт? Это же тоже нужно наработать, не один цикл уйдёт.

— Понятное дело… — Согласился сын и сделав паузу добавил: — Ну думаю ты справишься, ты же лучший медик.

— Ой… — Она махнула рукой. — Подхалим. Я «теперь» лучший медик. Следующий!

Лечение пациентов шло полным ходом. Вот один бедолага с кольцеобразным синяком, зашёл, и Шарлотта вмиг поманила ему пальцем, подготавливая мазь и бинты. Тут можно было определить на глаз, его рука где—то застряла.

За ним влетел Фицрой и, едва не ударившись в стеллаж, окинул палату серьёзным взглядом. Он подрезал пациента, подойдя к Шарлотте раньше, и, не сказав ни слова, начал расстёгивать рубашку.

— Ой, — испугалась женщина. — Фицрой, зашиванием ран у нас занимается Стэцкий, не толкай, пожалуйста, больных и иди к нему.

В ответ лидер наружной группы лишь кинул презрительный взгляд на молодого врача и фыркнул.

— Я к недоучкам на стол не ложусь, — проскрежетал он и снял рубашку, оголяя спортивное тело, покрытое шрамами, безмолвно приказывая лечить его именно Шарлотте. Та, лишь вздохнув, взяла у сына нитки и передала ему бинты. Раз уж такое дело, то разок можно и махнуться больными, хотя по глазам было видно, как эта надменность ей не понравилась.

Ещё больше это не понравилось Стэцкому. Тот насупился и махнул рукой, подзывая пациента. Фицрой не просто лидер наружной группы, а ещё и сын старосты. И если Вартан — добрый и заботливый о каждом жителе старичок, то его сын — надменная сколопендра, которому всё вечно не так, всё не то, да ещё и мнит из себя, будто он главнее всех, хотя он всего на пару тысяч циклов старше Стэцкого.

Думая о Фицрое и глядя на угрюмое лицо своей матери, он начал туго перетягивать бинты. «Если уж он такой крутой лидер, то каким, скажи мне, образом ты умудрился потерять медика — важнейшую фигуру в поселении? Если бы я так оплошал, я бы скорее виноватым ходил, чем таким вот».

Как только рана была зашита, лидер группы встал и, рывком надев рубашку, вышел из палаты. «По важным делам, наверное!»

В самой палате вплоть допоздна было тихо, лишь гудение Конструкции откуда-то издалека. Само время измеряется здесь по-обычному, часами. И суды по гаснущим фонарям на улицах, рабочий день подходит к концу. Все пациенты со срочными и тяжёлыми ранениями закончились, сейчас им оставалось лишь прибираться в палате, готовясь к следующему наплыву после похода разведчиков. Воздух здесь был очень свежим, иногда врачи не устают только благодаря тому, что в самой приёмной палате стоит кислородный концентратор, очищая воздух и наполняя прохладной свежестью.

В дверь постучали, и нынче подметающая Шарлотта убрала метлу и открыла дверь. Там оказался старовато выглядящий человек с лысой макушкой и кругом обводящей сединой. Белёсые волосы свисали до плеч. Одет он был в длинную мантию, говорящую о его нерабочем досуге. Это Месс — помощник старосты, и его глашатай.

— Приветствую, Шарлотта, я не мешаю работе?

— Нет, Месс, проходи, — отошла от двери мать Стэцкого, пока сам сын дезинфицировал инструменты в спирте. — Что-то хотел передать?

— Именно, моя дорогая, — устало улыбнулся помощник и передал ей письмо. — Староста принял тяжёлое, но нужное решение.

— Странно, обычно пергамент на межпоселениские письма не изводят. —Подумал юноша.

Шарлотта развернула чёрный листок и вчиталась в ярко—белые буквы на чёрном листе.

— Врачи в поселении нужны, но также необходим медик и снаружи, — вторил Месс письму, и не успел он продолжить, как женщина его прервала, всучивая бумагу обратно.

— Я требую аудиенции с Вартаном, — недовольно произнесла она.

— Хе-хе… Прошу простить меня, моя дорогая Шарлотта, но староста передал, что отказ не принимается. К сожалению, особо выбора у нас всех нет. Это также написано в конце письма, — показав пальцем на свёрток, что уже протягивала обратно женщина, донёс старик.

Стэцкий отвлёкся от дела и старательно вслушивался в разговор, пытаясь по контексту понять, что было в письме.

— Кажется, мне собирались выдать учеников?

— Да, но…

— Я смогу обучить их правилам первой помощи за 4-5 циклов! Или староста хочет потерять ещё одного профессионального медика? —Говорила женщина на редкость рассерженным голосом.

— Послушайте меня, смерть Клауса не оставлена без внимания. Мы закрыли ворота со стороны, где видели Струпидов, а меры по защите медика будут улучшены.

— Угу. А это в письме от Вартана есть? — саркастично сказала Шарлотта, вновь пытаясь взять листок из руки Месса. — Я не отдам своего сына людям, у которых за последние 90 циклов погибло 3 человека!

Циклы — это промежуток времени, который раньше называли сутками.

Ножницы звонко упали на пол. Стэцкий, поняв контекст, отвлёкся от других функций, и старик с матерью тут же обратили на него внимание.

— Меня… — начал он неуверенно, но закончил с улыбкой. — Хотят отправить в экспедицию?

— На убой тебя отправляют, — прорычала женщина и повернулась к Мессу.

— А ты хочешь? — учтиво спросил старик и чуть наклонился.

А что тут было сказать? Конечно, хотелось! Всю жизнь торчать среди металлических домов и столбов, в то время как, по заверениям людей, за поселением мир в миллионы раз больше этого. Стэцкий не раз бывал за пределами врат, но никогда не заходил дальше первых мостов. Причудливые структуры, завораживающие и гипнотизирующие своей красотой, интересные звери, которых не раз отлавливали и приносили, правда, для еды. И, честно говоря, до того, как их разделали, они выглядели вполне мило и безобидно. Однако разве не он же зашивал многочисленные раны, оставленные этим зверьём? Разве стала бы мать его так сильно здесь держать и при случайном разговоре буквально вырывать мысли из головы?

— Я… не знаю, — пробормотал Стэцкий.

— Он никуда не пойдёт. Я не отпущу. Так и передайте.

— Шарлотта, послушайте меня, — вернулся он к матери, но зная, что Стэцкий тоже участвует в разговоре. — Никто не отправит вашего сына завтра же. Он обязательно пройдёт курс обучения и проверок. Во время походов медик — самая важная часть. Он будет окружён вооружёнными бойцами, мимо них и муха не пролетит, а без него там могут погибнуть больше людей. Ваш сын нужен нам всем, он нужен поселению.

— А если там так безопасно, почему бы не пойти мне? — подняв брови и поставив руки на пояс, спросила женщина.

— Самый опытный медик всегда в первую очередь нужен в самом поселении, да и… заранее прошу прощения за мою прямоту! — Месс поклонился. — Но, если нужно будет куда—то быстро двигаться, вы будете балластом в связи с не лучшей физподготовкой.

Шарлотта не выглядела оскорблённой, она прекрасно понимала проблему. Однако её сын тоже не был атлетом на уровне Фицроя.

— Я ещё раз вам говорю…

— А нам улучшат карточки? — вклинился Стэцкий перебирая в руках, поднятые ножницы.

— Конечно! После начала тренировок, вам и вашей матери улучшат пропитание и условия жилья, — довольно качал головой Месс.

Предложение начало выглядеть ещё соблазнительнее. Отличная охрана, подготовка, лучшая жизнь для него и мамы, да ещё и долгожданная свобода. Кажется, игра начинает стоить свеч.

— Мам, я думаю, я всё же нужен им, — с некоторой робостью сказал юноша, и Месс замолчал, ожидая ответа от женщины.

— Сынок ты помнишь, что случилось с отцом? Неужели ты хочешь туда же? —Уже зло глядя на сына, проговорила Шарлотта.

— Я… — Стэцкий запнулся. Отец погиб в Конструкции, когда ему было всего четыре тысячи циклов (11 лет). Просто взял и сорвался со стены, вместе с предыдущим старостой.

— Все мы помним Карла. —Произнёс Месс. — И он ушёл от нас, спасая жизни других людей. Освещая своими картами нам путь. Он был героем. Готов ли ты быть как он? Быть как герой?

— Месс хватит! Уходи отсюда! — Встрепенулась женщина и начала выталкивать старика из кабинета.

— Готов…

— Что? — Осеклась она.

— Я… хочу быть в наружный группе. — Выпрямившись сказал Стэцкий, и сглотнул, ловя внимательный взгляд Месса.

— Сынок, ты уверен? — уже с тоской сказала Шарлотта, поворачиваясь к нему. — Неужели тебе не страшно?

— Страшно, наверное… — Стэцкий выдержал паузу и хотел было что-то добавить в противодействие, но подловил себя на мысли, что ему действительно страшно. В горле встал комок и слова потерялись, не дойдя до рта.

— Но страшнее будет, если без медика, мы все там и закончимся, — без с глажки произнёс Месс и поклонился. — Что ж, я думаю, мы всё решили. Ждём завтра Стэцкого у бараков. И Шарлотта… — она повернулась к нему, — посмотрите на своего сына и подумайте, кто он для всего поселения.

После Месс ушёл, оставив неловкую тишину в палате. Стэцкий, постояв среди стеллажей, положил одни ножницы и взял другие. Даже мысль не успела пролететь в голове, прежде чем рядом оказалась мама и, аккуратно взяв инструмент у сына, сказала:

— Иди домой, отсыпайся. Тебе завтра понадобятся силы, я тут… приберусь.

— Хорошо, мам, — кивнул Стэцкий и напоследок обернулся. Шарлотта начала хлопотать как обычно, лишь немного поникнув. Уже за дверью он уловил в памяти её слова и голос, что заметно дрожал.

Спать уже действительно хотелось, а дома ждали лишь пара кусочков хрюнятины. Куда ни глянь, даже в позднее время люди работают. Фермер осматривает скот и проверяет клетки, стража не дремля стоит у ворот. По крышам ходят строители, с утра можно было увидеть, как они на «клешнях» карабкаются вверх, устанавливая колья для поддержки фонарей. На самом светильники прибита табличка, с очередным именем. Человеком, недавно покинувшим этот бренный мир — Клаусом.

Стэцкий опустил голову. Всё это произошло так внезапно, но боль от утраты наставника прошла слишком быстро. И это не спроста. Ещё за несколько десятков циклов до своей кончины, Клаус выглядел усталым и болезненным. Он перестал проводить операции сам, и лишь ассистировал и подсказывал юноше. Всё это усугубилось за несколько циклов, до инцидента. В эти дни он выглядел особенно старым, и чувствовалось что следующая экспедиция станет для него последней, после чего его организм совсем развалится. Видеть его таким, было даже больнее чем сейчас видеть эту табличку. Сейчас ему наверняка лучше…

Подойдя к своему стальному дому, Стэцкий открыл дверь и по ступенькам на второй этаж зашёл внутрь квартиры. Обстановка обычная: шкафы и печь, две кровати, полки да множество чернодревных игрушек, что в детстве отец делал в подарок сыну. Большое окно, бьющее светом фонарей. Скоро по общему времени фонари погасят, и наступит время сна.

На стене над кроватью висит искусственная карта, которую приятно заполнять перед сном. Старое хобби. Подражание отцу картографу. Однако он давненько не общался с разведчиками, чтобы добавлять деталей. Понятное дело, у них была своя, настоящая, профессиональная, но разве не интересно составить такую самому лишь по обрывкам чужой памяти? На эту самую карту мать всегда смотрела с некой тоской или негодованием.

Рядом с мягкой кроватью лежала тетрадка Стэцкого, туда он записывал всю важную информацию во время обучения медицине. Она единственное что осталось от Клауса…

Фонари уже погасли и глаза начали слипаться. Завтра важный день.

Продрав глаза, Стэцкий медленно поднялся. Перво-наперво его организм ещё не проснулся, но как только это случилось, он взлетел как ужаленный. В тот же миг вернулась вся память, а вместе с ней азарт, любопытство и нетерпение скорее пойти к баракам.

Мысли о тренировках метались в голове, и подскакивали как жучки-прыгуны, пока юноша умывался в раковине. Подняв голову к зеркалу, он увидел вполне опрятного юношу с чистым вытянутым лицом и ямочками на щеках, строгими линейными бровями и кривоватым носом. Зубы, как обычно, показывать не хотелось, они выглядели не притягательно как, в принципе у всех в поселении.

Опустив глаза, Стэцкий проводит обычный ритуал: суёт палец к чистящему крабу, плавающему на дне, на счастье резко убирая его, если не успел схватить – сегодня повезёт. Эта зверюшка живёт за решёткой в раковине, обычно наполненной водой и чистит её в тот момент, когда та пачкается, пусть она и остаётся немного мутной. Так в Конструкции работают системы очистки воды, которую человек заимствовал у новообразованной природы.

Шарлотта проснулась намного раньше и ушла на работу. Юноша, закинув в рот бутерброд из грибов что напоминали по вкусу колбасу, спешно покинул дом и направился к баракам, расположившиеся неподалёку. Тут признаться честно вообще всё не далеко, поселение по размеру не большое.

Снаружи всё как обычно: строители работают, караул уже с новыми силами стоит у ворот, а рядом собирающийся охотник, люди с прочими обязанностями занимаются своими делами.

Через пару домов во взгляд попадает и очередь за пайками из нескольких человек. По своему обыкновению, Стэцкий встаёт в неё. Наверняка карточки им с Шарлоттой ещё не улучшали. Пока, довольствуемся обычным завтраком.

Разнообразием еда в пайках не блещет. Туда часто кладут пару кусочков хлеба, немного мяса, вкус которого будет зависеть от результата охоты, и что-то жидкое — обычно бульон или чернодревный сок. Шарлотта последний обожает, но вот сын предпочитает пить обычную воду.

Юноша отдал пакет от вчерашнего ужина и свою карточку рабочему и тот глянув на неё и вписав что-то в журнал, отдал её обратно, подготавливая паёк. Пакеты не выбрасываются а циркулируются, потому полный еды пакет чист. Стэцкий поблагодарил распределителя и, открывая паёк, пошёл дальше. Времени поесть дома нет, уже не терпеться приняться за тренировки. На счастье, сегодня был бульон. У входа в бараки его уже ждал Месс.

На самом деле это не совсем бараки. В словаре старого мира это места, где спят военные-бойцы. Это же здание представляет собой склад обмундирования, оружия и прочих нужных для походов вещей с пристроенной площадкой для тренировок.

Месс, увидев его мягко улыбнулся.

— Вы вовремя, юноша. Похвально.

— Спасибо, Месс, — кивнул Стэцкий, выпятив грудь, встал по стойке смирно. — Давайте приступим!

В ответ внутренний управляющий поселением кивнул и поведал:

— На время инструктажа, юноша, называй меня Сэр, это у Трубачей называется субординацией.

— Так точно, Сэр, — отсалютовал тот двумя пальцами к виску. Называть Месса так вполне нормально, Стэцкий и раньше слышал о субординации в больших фракциях, но сталкивается с ней в жизни первый раз.

— Также ты будешь называть Лидера наружной группы Фицроя, но это потом, — Месс развернулся и, открыв дверь бараков, махнул юноше. — Пойдём.

На лице Стэцкого отобразилось несуразное выражение. Он вновь хотел улыбнуться, но новость о том, что он также должен был обращаться к Фицрою, немного огорчала. Где Месс, а где он? Юноша сощурился надеясь, что на месте тренировки упоминаемого сейчас не будет. К счастью, когда дверь на задний двор «бараков» открылась, там было много бойцов, охотников и часовых, но сына старосты среди них не было. Стэцкий облегчённо вздохнул.

Задний двор представлял собой большую ровную площадку из стального пола. По ней звонко по кругу бежали несколько бойцов, отстукивая ритм, схожий со звуками камнепада. Месс окликнул крупного бородатого мужчину, смотрящего за бойцами, и тот, повернувшись и кинув салют, двинулся к ним.

— Знакомься, Стэцкий, Гомер – главный охотник, — произнёс Месс, показав ладонью на идущего к ним человека, будто представлял для маленького ребёнка.

— Здравствуйте! — воскликнул тот и протянул руку подошедшему мужчине. Тот её резво пожал и обратился к человеку старосты.

— Это тот самый медик?

— Всё верно, ему нужно пройти курс тренировок, так что надеемся на тебя.

— Какой-то он хлипкий, — окинув взглядом юношу, пробормотал Гомер. Стэцкий даже не обиделся: в его семье все знают, какого они телосложения, потому обижаться на правду не в их обычаях.

— А нам нужен богатырь, я знаю, ты в этом мастак, — твёрдо сообщил Месс, приобняв за плечо хлипкого медика. — Погоняй его по площадке, а я схожу займусь его карточкой.

Поняв суть, Стэцкий тут же вынул свою карточку и передал старику прежде, чем тот развернувшись вышел за дверь.

— Ну что, пацан, готов? — спросил Гомер, сложив руки на груди. Стэцкий мгновенно крикнул: «Да, сэр!» Не нужно быть семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что главного охотника с бородой и кулаками, как вся его голова, нужно называть «сэр».

— Хорошо! Тогда надевай форму, что на скамейке, и беги десять кругов по полю, — скомандовал он и вновь отшагал обратно к своей позиции.

Взяв с вешалки на стене чью-то форму, Стэцкий заметил, как она ему велика, но её можно подшить. Глаза старались избегать неприятного жёлтого оттенка на ноге. Тёмно-серая и покрывшаяся пятнами одежда для выхода в Конструкцию была сделана из довольно жёсткого материала, а основным её атрибутом были кольца на плечах, рукавах и прочих местах, за них цепляются страховочные тросы.

Надев её, Стэцкий заправил рукава и воротник и, лишь глянув на площадь, задумался… Десять? А не многовато ли для такой тростинки? В глазах появилось сомнение, но не падать же духом перед первым испытанием. Юноша ускорил шаг и, чуть взойдя на протоптанную тропу, кольцом обвивающую поле, побежал.

Нужно сказать, что за всю жизнь бегал Стэцкий не так много: пару раз бежал на работу, потому что просыпал; пару раз во время дефицита пытался отхватить паёк для себя и матери. Ещё в детстве он был довольно активным ребёнком, бегал по всему поселению, как будто гончей укушенный.

Первые метры дались легко, чувствовалась даже радость, что он наконец-то не сидит в четырёх стенах. Лишь когда лёгкие начали колоть, ноги слабо нагреваться, а перед глазами только первый раз пролетел Гомер, Стэцкий понял, что, кажется, десять кругов — это слишком. Ноги бежали и бежали, в то время как дыхание уже сбилось.

Мимо на большей скорости пробегали другие люди: где слышались насмешки меж друг другом, где советы, кто-то даже толкнул в плечо.

Уже через минуту лёгкие будто дышали горящим керосином, ноги окаменели и работали как медленно разваливающийся механизм. На третьем круге в глазах потемнело, а мир начал извиваться красками. Пройдя ещё пару метров, юноша припал на колено, изо всех сил пытаясь глотнуть немного воздуха. В проступившем свете, его уже поднимал за руку Гомер.

— Не спать, солдат! Такой себе результат, но на первый раз прощается, — звучал твёрдый голос из-за границы видимости. — Три минуты отдых, и подойдёшь на трубы.

Медик «дополз» до скамьи и начал переводить дыхание. Первые упражнения, а он уже борется за жизнь. Видит бог, нужно было хотя бы больше ходить, чтобы в случае, если нужно будет бежать, он не стал закуской или того хуже — обузой.

Неизвестно, сколько длились эти три минуты, ощущалось это словно мгновенье. Подняв голову, Стэцкий осмотрелся и, увидев, что бойцы переключили упражнения на отжимания и подтягивания на трубах, он выдохнул. «Не ужели уснул?». Как раз у труб стоял вернувшийся за это время Месс, и, встретившись взглядами со Стэцким, подозвал к себе, сложив руки на груди.

— Месс… Сэр. Вы так быстро вернулись, или я уснул? — всё ещё тяжело дыша, спросил медик, и Месс рассмеялся.

— Ты чего, сынок? Дом старосты всего в паре шагов от бараков.

— И то верно, что-то я…

— Ничего, давай лучше залезай на трубы, будешь висеть.

Стэцкий поднял голову кверху, из бетонной стены торчало множество прямых труб. Даже непонятно, люди ли их приделали или Конструкция вырастила, понятно было, что они отлично подходили к тренировкам.

Прыгнув и схватившись за две тонкие трубы, Стэцкий посмотрел на Месса. Тот как раз его осматривал.

— А долго висеть? — спросил юноша, всё ещё настраивая дыхание после тяжёлой пробежки.

— А сколько сможешь? — вопросом на вопрос ответил старик.

— Я… — юноша перехватился, — …не знаю.

— Тогда начнём с трёх минут, — махнул рукой помощник старосты и отошёл к Гомеру.

Провисев минуту, Стэцкий попытался перехватится, но силы уже были на исходе. Руки забивались очень быстро, пока просто не разжались, и медик плашмя упал на твёрдый пол, лишь чудом не пробив голову.

Открыв глаза, он увидел лишь Месса с лёгкой досадой на лице. Гомер покачал головой и ухмыльнулся.

— Юноша, вы сегодня вообще завтракали? — спросил Месс, приподняв того за плечо. — Еда — важная часть тренировок, да и в принципе.

— Да, я поел с утра, — кряхтел Стэцкий, отряхивая пыль с выданной ему жестяной рубашки. — Мне выдали обычную порцию мяса и бульона.

— Ваши карточки обновят к вечеру. Ужинать уже будете как полноценные вояки, — улыбнулся Месс.

— Здорово. А что там будет?

— А вот сегодня вечером и узнаете. Ты главное кушай новые порции, не стесняйся, ты теперь будешь тратить намного больше энергии, чем раньше, — старик обернулся к Гомеру, смотрящему на часы. И тот, поняв намёк, приказным тоном крикнул:

— Пять минут отдыха, и вновь на трубы!

После Гомер ушёл в одно из складских помещений. Скорее всего на обед.

Сев на скамью, Стэцкий посмотрел на ноги и сильно выдохнул. Ноги вроде восстановились, руки тоже приходили в норму. Неужели бойцы действительно так мучают себя здесь днями напролёт? Скорее всего, да, так как к ним в клинику не раз захаживали бойцы, что умудрились повредить мышцы на тренировках или сломать ногу на соревнованиях. Такие тут, кстати говоря, тоже проводятся: очевидно, самый быстрый лучше подходит на роль разведчика. Сильный – боец, а выносливый – носильщик или часовой.

Месс, сев рядом с юношей, также глубоко вздохнул и оглядел площадку. Она выглядела особенно одиноко без кучи бегающих бойцов: вычищенная площадка из пластичного металла, торчащие железные трубы, пара ящиков, в которых лежит разное барахло. В голове всплыли дни, когда он сам тут резвился, стараясь забить мышцы, правда, скоро возраст дал о себе знать.

— Там снаружи опасно, — произнёс старик, не отвлекаясь от вида опустившегося тренировочного полигона, — если так же сорвёшься со стены или устанешь при погоне — поминай как звали.

В ответ Стэцкий медленно повернул на него голову и вновь устало выдохнул.

— Вчера вы рассказывали об этом куда мягче.

— Это для твоей матери, — Месс повернулся к нему и похлопал по плечу. — Теперь пора рассказать о Конструкции тебе.

Стэцкий кивнул и Месс поведал, что Конструкция место не такое уж и доброе. Она как живая упивается страхами и гневом, грустит если не удалось забрать кого-то. С ней нужно быть в ладах, но и не припадать к земле, при виде её гнева.

Основа перемещения в ней, это «клешни», большая часть поверхностей – стены, а значит нужно уметь обращаться с этими инструментами. Стэцкий сын картографа, и наверняка обо всём этом знал, но это не повод пренебрегать краткой информацией. Всё таки многие выходят за врата, абсолютно ничего не зная, о своём главном враге – Конструкции.

— Твои тренировки не пустая нагрузка. — Подвёл Месс. — Вис помогает держаться за «клешни» и не падать, не расшибёшься. В основном именно в таком положении будешь передвигаться в будущем, вот что я хотел сказать. Это для тебя тоже не секрет. Я прав, Стэцкий?

— Да, сэр.

— Вот и отлично, а теперь разминайся и иди на трубы. Гомер скоро вернётся, и ему не понравится, что ты отлыниваешь. — Сказав это, Месс вышел из полигона, оставив медика одного со своими мыслями.

В детстве Стэцкий тайком взял «клешни» отца и попробовал вскарабкаться по стене. Взобравшись достаточно высоко, он совершил свою главную ошибку – посмотрел вниз. Этого головокружительного чувства с высоты четырёх метров было достаточно, чтобы мальчишка потерял равновесие и упал на крышу хрюшатника, пробив её насквозь. И он знал, что отец не будет его ругать за похищение «клешней», но отругал за то, что теперь его альпинистское снаряжение пропахло навозом. Месс лично был знаком с его отцом Стэцкого - Карлом, и знал как сын интересуется миром снаружи.

– Так, боец, почему ещё не на трубах? – сердито заявил Гомер, хлопком закрыв дверь полигона.

Что, уже?

– Простите, сэр, задумался, – отсалютовал Стэцкий и побежал к трубам. Он в прыжке схватился за них и начал висеть. На этот раз было уже привычнее, вероятно, руки привыкли к толщине труб.

Гомер подошёл к юноше, попивая черносмородиновый сок и обернулся к входящим бойцам. Стэцкий призадумался, о том как он будет лазать словно сколопендра, перепрыгивать обрывы словно птица, и бороться с хищниками как бывалый боец. Эти мысли помогали не думать, а уже вновь горящих от усталости руках.

Тренировки продолжались весь день. Долгий, без преувеличения, мучительный день. Вис, бег и более сложные упражнения смешивались и чередовались раз за разом, пока всё тело не начинало умолять о падении в бездну. С невероятным трудом он доковылял до дома. Кроме измученного тела, нужно было отметить всепоглощающий голод: живот изнывал, в то время как его самого крутило. Слава богу, дома уже ждала еда.

— Мам я дома…

Шарлотта встретила сына на пороге и не узнала его. Он был так обессилен, что чуть не упал, но чувство гордости удержало на ногах.

Месс не обманул: они действительно сделали новые карточки, и теперь и сами порции больше, и пища разнообразнее. Например, вычищенную траву и толстоногие грибы Стэцкий ел в первый раз.

За успокоенным чувством голода пришла дремота, и, наконец, дойдя до кровати, юноша упал на неё и уснул будто убитый. Адский день закончился, и Месс, зайдя под конец дня, что-то сказал про изменённый курс завтра. Он не особо вслушивался – сил уже не было. В любом случае хуже, чем сегодня уже не будет.

Будет!

К утру руки от плеч до запястий горели огнём, и даже шевелить пальцами было мукой: они одеревенели, будто вросли в металл. Ноги гудели глубокой, нутряной болью, отдававшей в самую кость; икры сводило судорогой при каждом шаге по лестнице вниз. Всё тело ломило, как после тяжёлой болезни, и единственным желанием было рухнуть обратно на койку и не двигаться, пока эта адская мука не закончится.

Одно неверное движение — и всё тело пронзает такой ужасной болью, что её остатки ещё и доходят до головы, раскидывая здравые мысли в стороны. Может, сегодня не пойти? Какие бы ни были условия, он как врач может сказать, что это такое. Крепатура — это вполне хорошая причина прогулять один день тренировки, вот такие мысли ему навязывала боль. Но желание выбраться наружу и не быть там же съеденным пересилило все ленивые мысли.

Шарлотта вновь ушла на работу пораньше, а ему… ему нужно доползти до бараков. Новый день, новый круг ада.

По пути взгляд метнулся вдаль, где за высоким частоколом виднелась непроглядная тьма. Поселение расположено в большом секторе внутри громадного тонеля с пробитой крышей. Первопроходцы расположились здесь всего 30 лет назад. Тогда оно было больше, но современем, люди скоратились.

У Бараков никого не было, потому Стэцкий зашёл внутрь. Судя по ярко-белым фонарям на улице, он немного проспал. Внутри вновь кипели тренировки, бойцы выглядели бодрыми и молодыми, в то время как медик ощущал себя в таком же возрасте, как Месс, сейчас стоящий вдали и разговаривающий с главным охотником.

— Я прибыл, сэр, — прокряхтел Стэцкий медленно и, чего уж греха таить, показушно отсалютовав пальцами.

— Пацан, ты что, с гронтом вчера боролся? — усмехнулся Гомер, отвлекаясь от разговора. Улыбаться не хотелось, но пришлось, чтобы не подумали, что он слишком уж тюфяк.

— Не беспокойся, Стэцкий, то, что ты чувствуешь, это нормально. Все так первые дни проводят, потому я принёс тебе презент, — Месс отошёл к мешковатой сумке на скамье и вытащив оттуда прозрачную оранжевую бутыль поднёс к медику. Открыл её, вдохнул запах и отдал: — Пей, до дна.

Стэцкий взял бутылку и, последовав примеру, вдохнул едкий запах, определённо на что-то похожий. Внутри оранжевой жижи плавали лепестки порезанного гриба – это точно настойка, но такой до сего момента медик не видывал и не пробовал. Сделав глоток, юноша судорожно проглотил, но сразу отплеснулся от горлышка.

— Фу! Это что, спирт? — раскрыл пошире глаза Стэцкий.

— Ага, не понравилось? Значит, не похмелье, — произнёс Гомер и звонко рассмеялся. Он сегодня в ударе.

— Это настойка из Травмакола, — объяснил менее весёлый Месс. — Она убирает боль в мышцах и укрепляет их. Однако сильные физические нагрузки сегодня всё равно не рекомендуются.

Это радовало. Выпив всю бутыль до дна, Стэцкий передал её обратно старику. Спирта там было не много, хотя чувствовалось, что тепло расходилось по горлу с каждым глотком. Боль всё ещё не отступала, но раз сам помощник старосты её советует, значит, штука действенная.

День начинался так же, как заканчивался предыдущий: небольшие физические тренировки, чередующие группы мышц. Пока одни отдыхают, другие подвергаются нагрузкам, и так цикл за циклом. Время шло, а изменений Стэцкий замечать не начал. Напротив, теперь даже мысль о десяти кругах бега, которые он смог осилить лишь на пятый день, заставляла упасть на пол. Висеть становилось привычнее, хотя рано или поздно руки разжимались. Видя, как другие висят по десять минут, ещё и умудряются болтать, юноша вздыхал: «Кому-то ведь дано хорошее телосложение от природы».

Фицрой появлялся на площадке довольно редко и будто никогда не замечал новичка. Лишь однажды, когда один из бойцов указал на Стэцкого, тот хмыкнул и отвернулся.

На шестой цикл Гомер совсем распоясался. Тренировки стали жёстче, и впору было заметить, что даже матёрых охотников и разведчиков он так не шпынял, как Стэцкого. Почему – не ясно. В один из дней он остановил привычную пробежку парня и сказал ему подождать. Через десять минут главный охотник, приглаживая свою пышную чёрную бороду, вынес ящик «клешней», целиком сделанных из чернодрева. Это просто качественные и довольно прочные аналоги, видимо, предназначенные для тренировок. Тросы к ним не были прицеплены.

«Клешня», Сталируб, Коготь, по строению напоминает ледоруб на немного изогнутой рукояти для комфортного хвата. Само лезвие настолько острое и неразрушимое, что способно пробить любую сталь, а при его ударе о другой коготь высекаются красивые синие искры. Жаль, но смотреть на них нельзя – глаза сильно пострадают. На самой «клешне», с обратной стороны от когтя, расположен рычажок, переводящий «клешню» в разные положения. Режим резки загибает «клешню» к ручке настолько глубоко, что тупая сторона почти касается пальцев, но вряд ли сможет нанести вред. (В таком положении он похож на топорик). В режиме хвата она отгибается, принимая привычную форму, похожую на ледокол.

Все бойцы ушли на обед, и Гомер, передав Стэцкому пару тренировочных инструментов, сказал отойти на два шага. Юноша подчинился и уже через секунду получил удар деревяшкой по плечу, в миг упав.

— Ай! Чёрт, что вы делаете? — Стэцкий схватился за руку. Там останется ушиб.

— Мда, реакции никакой, — поджал губы Гомер. — Защитный стиль, кажется, не твоё.

— Зачем вы…

— А что непонятно? — Усмехнулся бородач. — Учу бою на «клешнях». Снаружи всё, что двигается, как правило, пытается тебя убить. Не будешь готов – умрёшь.

Гомер поднял юношу за плечи и снова отошёл на пару метров.

— Блокируй лезвием, пацан, — Гомер щелкнул рычажок пальцем. — Удар справа — защищайся справа. Удар слева — защищайся слева.

— А-а-а…

Так много вопросов, и там мало ответов. Данные «клешни» были тренировочными, поэтому их удар не отрубил ему руку, но ушиб останется в любом случае.

— Что такое, боец, вопросы? — громогласно произнёс Гомер.

— Да, сэр. Как я узнаю, откуда будет атака? — Простонал Стэцкий.

— Реакция, пацан, реакция, — покивал он головой и вновь пошёл на юношу, размахивая тренировочными «клешнями».

Каким образом наступление этой массивной фигуры, нужно было остановить? Ученик закрыл руками лицо, но инструмент Гомера всё равно достиг лица, и Стэцкий оступился, второй удар, всё-таки попал в рукоять инструмента.

— О-о, получилось? — возрадовался Стэцкий.

— Эх, нет, — выдохнул Гомер и перехватился. — Лезвие бы без препятствий прорубило ручку, а далее срезало бы голову.

Гомер подошёл к медику и перехватил «клешню».

— Смотри, боец, закройся «клешнями» лезвием наружу, а я попробую пробить. Ты должен выстоять.

Стэцкий отошёл на метр, но Гомер его придвинул обратно.

— Я не думаю, что у меня получится…

Удар по инструментам! Те вылетели из рук.

— Ай!

— Вот слабак. Давай теперь ты ударь! — крикнул Гомер и закрылся инструментами так крепко, что казалось, повредить его не получится. И всё же Стэцкий попытался. Подобрав инструменты, он сосредоточил всю свою злость и желание закончить этот унизительный поединок в один удар и хлестнул открытой «клешнёй». На всю площадку был слышен хруст сустава инструмента. Клюв сталируба глухо упал на пол.

— В сложенном состоянии надо бить, недоумок! — рявкнул Гомер и мизинцем руки с «клешнёй» ловко попал по рычажку Стэцкого, из-за чего та, как мёртвая, упала и ударила по пальцам.

Юноша подавил писк и потряс руку, но Гомер вновь его подогнал и подкинув новую чернодревную «клешню», поставил блок, приказав бить дальше. На этот раз Стэцкий сложил вторую «клешню», щёлкнув рычажком, и нанёс удар, но менее уверенно.

— Сильнее! — крикнул почти в ухо мужчина.

Стэцкий ударил сильнее, потом левой рукой, потом правой, левой, левой, правой. И вот это уже походило на спарринг, нежели тренировку на альпинистских инструментах.

— Хорошо! — Гомер протёр лоб рукавом. — Но чаще всего блок не помогает. В бою со зверьём решает один точный удар, а с людьми — смекалка. Я учу тебя драться вблизи, а некоторые трюкачи умудряются бросать «клешни» и размахивать ими на расстоянии, хватаясь за страховочные тросы.

— А вы так можете? — неуверенно спросил Стэцкий. Он поздно понял, что сболтнул лишнее.

— Я? Ты думаешь, я так не могу?! — вскипел Гомер.

— Нет, я не это имел в виду. — Уже засуетился Стэцкий, отходя от главного охотника. Тот подошёл к ящику, вставил тросы в инструменты и протянул по всей одежде с кольцами.

— Смотри! — воскликнул бородач, подходя к юноше и выкидывая «клешни» в сторону. Он схватился за тросы и взмахнул ими с ужасной силой. Сложенные «клешни» пролетели дугой и ударили по ногам, роняя Стэцкого лицом вниз. — О, выходит, я так тоже умею! Будешь знать, как во мне сомневаться! — рассмеялся Гомер, заправляя тросы.

Здесь Стэцкий понял — такой трюк он не провернёт. Нужно выкинуть «клешню», схватить за трос и за него ударить ею на расстоянии. В теории звучит легко, а на практике после броска «клешни» в сторону юноша её просто не поймает, или ударит не сильно, или не тем концом, или ещё что-нибудь.

— Ладно, вставай, — Гомер вновь поднял юношу и фыркнул от смеха. — Ты чего плачешь?!

Стэцкий сам не заметил, как от боли начали накатывать слёзы, и, отвернувшись, попытался их вытереть. Как назло, теперь, когда Гомер заметил, они полились обильнее. Покраснев, юноша начал старательнее стирать воду с глаз. «Как хорошо, что никого, кроме Гомера, здесь нет».

— Не мучайся ты так, — сказал Гомер, встав в обычную позу. — Первая вылазка — не проблема, в любом случае за тебя будут драться нормальные бойцы.

Сейчас стало очень неприятно, хотя это был такой же очевидный факт, как и хлипкость Стэцкого. Ещё было немного обидно за «недоумка»: до этого момента его редко кто оскорблял, но как будто бы это тоже было заслуженно.

— Заканчивай ныть! — вновь прикрикнул Гомер и почесал деревянным лезвием затылок. — Основы выучили, устроим нормальный спарринг.

«Он же сейчас шутит?»

Стэцкий вытер с лица столько горечи, сколько смог, и, сделав невозмутимое лицо, встал в стойку. Гомер также отошёл и приготовился к бою, и не успел юноша сообразить, как тут же на него полетели удары, от которых он не мог умело защититься. Через пару таких ударов он вновь повалился навзничь.

— Вставай, солдат, мы ещё не закончили!

И пришлось встать. Через пару минут таких поединков руки уже кричали от боли, нога ныла, плечи забились. Стэцкий тяжело дышал, стараясь усмирить сердце, но Гомер не останавливался. Он будто вошёл во вкус, начиная с каждым поединком набирать обороты. Один раз он даже сделал подножку, когда юноша слишком задумался о защите.

Нескончаемые крики: «Блокируй!», «Отходи!», «Бей!», «Нападай!» — начали эхом отзываться в голове. Руки, державшие инструменты защиты, по ощущениям, начали превращаться в тряпьё.

— Может, перерыв? — умирающим голосом спросил медик, сидя на полу после очередного поражения.

— Точно. Мне бы сходить промочить горло, а то уже устал тебе одно и то же вдалбливать, — прорычал Гомер, вдохнул, отложил «клешни» на скамейку и ушёл с площадки.

Когда дверь захлопнулась, Стэцкий выругался в сердцах на своего инструктора. Эта адская пытка для него была бы отличной потехой для остальных бойцов, и особенно для Фицроя, хотя парень редко видел, чтобы последний хотя бы улыбался.

Можно было прилечь. Пол был таким прохладным и мягким, как кровать с утра. Боль во всех мышцах со вчерашнего дня вернулась, и Стэцкий застонал, лишь попытавшись потянуться. Вновь хлопнула дверь, и внутрь зашёл Гомер с бутылкой воды. Он развёл руками в возмущении, увидев лежащего на полу бойца.

— Боец, что за дела?!

— Простите, сэр, я подустал, — ответил юноша, не поднимая на него взгляда.

— Ладно, хватит на сегодня! — объявил инструктор, и это были чуть ли не самые тёплые и приятные слова за последнее время.

Как оказалось, эта мука длилась не дольше чем полтора часа, во что верилось с трудом. Оставшееся время Стэцкий добивал свои мышцы бок о бок с другими бойцами и вновь, в состоянии полудохлой гончей, ковылял до дома.

Фонари горели тёплым оранжевым светом, но в глазах Стэцкого они скорее были красными. Он понуро дошёл до дома и лишь с огромным трудом, взобрался по ступенькам на свой этаж.

— Мам, я дома! — Поникшим голосом крикнул Стэцкий, переходя порог. — В клинике похоже. — Заключил он и пройдя дальше, упал на кровать.

Это была почти жидкость, что приняла своего хозяина как самого дорогого ей человека. Были бы руки, она бы его ещё и обняла. Из глаз выступили слёзы счастья, а в голове пролетело мысль: «Я больше никуда не хочу идти…»

Вскоре он просыпается от нежного касания. Подняв голову, Стэцкий оглядывается и видит усталое, но доброе лицо матери.

— Устал, сынок? — спросила она ласковым голосом.

На что юноша просто положил голову обратно на кровать. Фонари на улице тускнели, слышен был рокот и скрежет Конструкции где-то вдали.

— Вставай, тебе нельзя голодать, — добавила Шарлотта и, встав с койки сына, подошла к столу, начиная вскрывать свой паёк.

Живот в согласии заурчал, напоминая, что поесть стоило бы, тем более после столь изматывающих боёв, однако кровать не отпускала, и пришлось отдирать себя всеми оставшимися силами.

Несмотря на голод, кусок в горло не лез, и ноющие руки с плечами тому подспорье. Оттянув свои рукава, Стэцкий обнажает множество синяков, на что Шарлотта молча качает головой из стороны в сторону.

— На «клешня» дрались, что ли? — произнесла Шарлотта, тяжёлым взглядом смотря на руки сына.

— Да, — сухо ответил тот.

— Завтра пойдёшь?

— Конечно, — без раздумий ответил Стэцкий и тут же подловил себя на мысли — почему-то перед мамой было стыдно признавать, что он хочет сдаться.

— Молодец, — улыбнулась она и ещё более утомлённо начала резать мясо.

— Мам, а папа дрался на «клешнях»? — спросил юноша, следя за её руками.

— Хм… — Она сделала паузу и, дорезав мясо, села за стол, придвинув готовые кусочки сыну. — Он умел защищаться от гончих, форохов, бесов и прочих зверей. — Шарлотта посмотрела в потолок, вспоминая что-то, и вздохнула. — Но против людей он всегда отказывался драться. Считал, что человек с человеком воевать не должен.

— А как же отшельники и другие кланы?

— Сынок, он же картографом был. Зачем ему это? Хотя… он и других отговаривал, всё можно решить мирно, говорил. — С грустью в голосе рассказывала она, смотря на карту сделанную сыном. — Враг человека – Конструкция, вот что он пытался донести.

Стэцкий молчал, не добавить не убавить. Его отец для него загадочная фигура, но, по словам всех вокруг, он был крайне приятным человеком.

— Стэцкий, — начала мать, и тот поднял голову, — ты главное не давай слабину и не сдавайся. Всегда можно подтянуться ещё раз, не для себя, хотя бы для других.

Юноша насупился, пытаясь понять смысл слов матери, и даже не заметил, как та быстро поела и пошла спать. Кусок в горло не лез, и слова матери тому подспорье…

Фонари ударили в окна пыльными снопами света и осветили небольшой дом. Это утро было куда приятней, так как мышцы уже успокоились, и подъём с кровати не сопровождался болезненными стонами. Зудели лишь вчерашние ушибы и растяжения, что за ночь поутихли.

Шарлотта спешно убежала на работу ещё до пробуждения сына, посыльный доложил о каком-то экстренном случае. Интересно, как эти два дня она справляется без Стэцкого? Пусть он там был в основном помощником, но всё же довольно ценным. Не поднял ли он тем самым ей нагрузку, или же уже предоставили медиков-стажёров?

С утра Стэцкий вколол себе в ногу, шприц со смесью и посидев на кровати, и посмотрев в никуда встал. О ноге потом… когда придёт время.

Вновь поев и выйдя на улицу, юноша вдохнул свежий и немного прохладный воздух. Недавно в кислородных концентраторах сменили батареи. Теперь будет немного холодновато следующие пару дней, пока кристаллы в батареях чуть не сточатся.

Пройдя мимо кузни, взор привлекли пара девочек десяти лет, сидящих на её крыше. Из трубы здания валил дым, и крыша сильно нагревалась, что делало её комфортным местом для посиделок и пикников. Увидев врача, девчонки помахали ему руками и окликнули, но Стэцкий в ответ лишь с улыбкой отсалютовал пальцами. В кузне той обычно занимались починкой арбалетов и «клешней», чаще противогазами.

У дверей бараков стояло пара солдат. И пока медик открывал дверь и входил внутрь, он услышал обрывок разговора:

— И как долго его теперь с нами не будет?

— Даст бог, теперь вообще на ноги встанет. Доложили, что случай серьёзный, рана гноится.

— Твою-ж мать, это наверняка богомолы постара…

И Стэцкий зашёл внутрь. За эти пару фраз вполне можно было сложить два и два и понять, почему Шарлотта с утра так рьяно помчалась на работу. Работа Струпидов, не иначе.

Новый день тренировок начался с разминочных отжиманий и виса, что давалось уже намного легче. Гомер был занят тренировкой с остальными бойцами, и к счастью, сегодня боёв на «клешня» х не будет, по крайней мере, со Стэцким. Чего точно тот не ожидал, так это появления на тренировочной площадке Фицроя, что терпеливо сидел на скамье и смотрел, как дерутся с главным охотником его бойцы.

— Стэцкий, доброе утро, — сказал Месс, подходя к пришедшему ученику с обеспокоенным лицом.

— Доброе, сэр.

— Я слышал, тебе вчера не слабо досталось? Как себя чувствуешь? Гомер сказал, что помял тебя вчера.

— Да нормально, — кивнул тот, — немного помялся.

— Понятно, ну раз проблем нет – тогда продолжаем, сегодня тебя никто бить не будет, — произнёс Месс с добродушной улыбкой, и хоть для Стэцкого это уже был очевидный факт, тем не менее, эти слова грели.

— Что будет сегодня?

— В последний день краткого курса? — Месс почесал бороду, намекая на то, что висит у него на шее, а именно противогаз. — Сегодня полазаешь по стенкам и побегаешь в защитной маске.

Это звучало так по-детски, но, кажется, сегодня чуть ли не самый важный день. Наружу опасно выходить без нормальных средств защиты дыхания, так как там обычно воздух пропитан расплавленными металлами, токсинами и всем тем прочим, что течёт в венах Конструкции. Звери внутри уже давно адаптировались к токсичному кислороду, однако человек предпочёл не мучиться в мёртвом воздухе, а использовать испокон веков защиту. Оттого у их вида до сих пор нет эволюционной защиты — как эгоистично со стороны предков.

На протяжении двадцати следующих минут Месс показывал, как надевать противогаз, как менять фильтры, проверять их заряд и прочее. Под конец урока медика остро интересует подслушанный накануне разговор.

— Сэр, вы слышали, там кто-то заболел сильно, сейчас в клинике лежит. — Сообщил Стэцкий с по шире открыв глаза для пущего драматизма.

— Ох, юноша. Мойте руки перед едой и после прихода домой, не ешьте то, что упало на пол, и никаких болезней не будет. Это всё, что тебе нужно знать, — отмахнулся Месс, снимая с себя демонстрационный противогаз.

— Кажется, там Струпид рану нанёс и что-то гадкое занёс внутрь.

— Обычная гниль, Струпиды свои лапы не моют. — Пожал плечами старик и Стэцкий спросил, знает ли он о богомолах что-нибудь. — Откуда мне знать?

— Ну, вы опытный человек, много жили.

— Вот это ты слово "старость" смягчил, — улыбнулся Месс. — Умные твари эти богомолы, у них свои разведчики, охотники, и, кажется, своя речь. Умеют делать засады, ловушки, и всегда знают, куда бить. Быстрые и смертоносные.

Стэцкий сглотнул, и в горле появился комок. Неужто с ними когда-нибудь придётся встретиться?

— Это всё?

— Это всё! — Развёл он руками. — Молодой человек, Струпиды, в принципе, мало изучены.

— Почему же? — искренне спросил медик, и Месс, нагнувшись к нему, прошептал:

— Потому что от них возвращалось больше трупов, чем информации…

Сердце подпрыгнуло. Эти чудища, вероятно, где-то рядом, и придёт день, когда хлипкие ворота их не спасут.

— Так-с, ладно, — Месс поправил рукав и посмотрел на центр площадки, где уже активно вели тренировочный поединок бойцы друг с другом. — Надевай противогаз и пробегись в нём кругов пять, будет тяжело дышать, но ты справишься, — уверенно заявил он и вновь покинул полигон.

Проводив его взглядом, ученик сказал себе: «Ладно», и, надев защитную маску, медленно побежал по пустому кольцу площадки. Фицрой, сидящий поодаль от основной группы, пристально смотрел на поединок, следя, видимо, за каждым движением. И, последовав его примеру, Стэцкий также решил, пока бежит, смотреть за боем. Наверняка для следующих тренировок можно будет что-то подчеркнуть.

Бойцы дрались друг с другом сосредоточенно и ровно, никакой суматохи, что была вчера на этом же поле у медика и главного охотника. «клешни» летели прямо и также быстро блокировались. Победит тот, кто совершит в этом танце меньше ошибок и с каждой отбитой атакой темп только увеличивался.

Вот «клешня» всего раз попала по плечу бойца, и тот даже не шелохнулся. Однако Гомер поднял руку и выкрикнул:

— Стоп! Ферб победил!

В следующем бою уже сражались два человека не равного телосложения: один худой, как спичка, другой широкий, как шкаф. Однако развязка была интересна: шкаф хоть и махал сильнее, однако спичка решила просто уклоняться от атак вместо того, чтобы их блокировать. И, судя по лицу Гомера, это вполне допускалось. Даже больше, сказать, видно было, что зрелище не ново, однако каждое удачное уклонение удивляло. В конечном итоге Спичка просто сблизилась и совершила быструю атаку по ногам.

— Стоп! Мелло победил!

Конечно, победил. Будь то настоящая «клешня», она бы пробила ноги и заставила бы громко упасть эту громадину на землю.

Фицрой встал со скамьи и буднично пересекая кольцо, подошел к середине полигона, взяв в руки деревянные «клешни». Бойцы замерли в ожидании. В прошлые разы они сами вызывались на тренировку с кем-то, а сейчас притихли. Не затягивая, Гомер вздохнул, взял у Спички «клешни», размял плечи, покрутив их, и молча встал напротив лидера группы. Оба встали в стойку.

На этом моменте медик подловил себя на мысли, что бежать ему даже легко, по сравнению с первыми разами. А из-за того, что он в кольце один, то он сам может выбирать темп.

В глазах главного охотника явно читалась сосредоточенность, в отличие от битвы со Стэцким. Так как круги юношей всё ещё наворачивались, он мог видеть битву со всех сторон, что сейчас, в любой момент, начнётся. Фицрой вскинул плечи, перехватился за «клешни» и, услышав от Гомера: «Начали!» — рывком подался вперёд.

Резко остановившись, лидер группы метнул «клешни» на тросах, отдавая им весь импульс от рывка, но те с глухим стуком дерева об дерево были отбиты. Главный охотник сделал шаг назад и, отразив двойку последующих ударов, сам перешёл в контратаку. Деревянные когти летели по соперникам, а тот с незримой скоростью отбивал их.

Вдруг Гомер делает инициативный шаг вперёд, сближаясь с Фицроем, и тот, сблизившись в ответ, делает свой знаменитый пинок, отталкивая того. Со стороны пинок выглядел настолько сильным, что таким, вероятно, он мог прихлопнуть Струпида. В ответ на это старший лишь выругался и начал ускорять атаки, увеличивая их силу. Даже на мгновение показалось, что он решил его просто здесь, на месте, и забить.

Однако один промах — и темп потерян. Фицрой быстро вновь разрывает дистанцию и со всей силы по дуге метает «клешню», и та, хлопнув об одежду, ударяется в плечо.

— Очко. — Спесиво подал голос победитель.

Гомер попятился назад и, стиснув зубы, коротко прошипел, однако через секунду резко встал обратно в стойку. Его оппонент подтянул «клешню» и осмотрел её: по ней прошлась мелкая трещинка. Видимо, на такую силу она не рассчитана. Он зеркально отразил позицию Гомера и завис.

— Начали! — куда более сердито воскликнул главный охотник и мгновенно бросился вперёд.

Тело огромного мужчины вновь встречает подошва в грудь, но тот не отступает и делает пару ударов на близкой дистанции. Фицрой вовремя выходит из натиска, обогнув огромную тумбу по дуге. Что интересно, сделано это было так бесшумно, что Гомер, не веря глазам, даже не сразу сориентировался.

Махнув рукой на шару, охотник не ошибся: он случайно отразил атаку дерзкого бойца и тут же в ответ сделал пару своих. Заблокированная Фицроем «клешня» Гомера взметнулась в воздухе, он потерял равновесие это шанс для Фицроя. Бородач думал иначе, пока внимание опоненнета было сконцентрировано на оружии над собой, Гомер толкнул того плечом и с силой ударил оступившегося по голове второй рукой.

— Очко! — злорадно улыбнулся Гомер и отошёл на пару метров. Подло, бессовестно, но не заслуживает ли того высокомерный ученик? Вряд ли, такой приём бы сработал в реальном бою, что является плохим примером остальным. И всё же победителей не судят.

Фицрой, выпрямившись, тоже улыбнулся, по лицу поползла струйка крови. Показав оскал, и задрав подбородок, смотря как бы сверху вниз он уставился на главного охотника. Грубый садист и надменная сколопендра смотрели друг на друга с явно недобрыми улыбками, пока один из них всё-таки не встал в стойку для третьего раунда, и второй её не отзеркалил. Улыбки спали у обоих, и они сосредоточились.

— Начали! — скомандовал Гомер, и Фицрой вновь сделал рывок. «клешни» вновь зазвучали в мелодии ритмичного стука. Такой темп, как будто бы, могли поддерживать люди вплоть до момента, пока кто-нибудь не решит расстроить, и кое-кто решается.

Охотник, невзирая на свои габариты, без проблем уворачивается и делает удар по ногам с такой силой, что Стэцкий точно знал: «Если бы попало по мне, то неважно, настоящие «клешни» или деревянные – ходить я больше бы не смог». Фицрой просто прыгает в момент удара, как в игре в скакалку, и, пригнувшись, делает совершенно нетактичный удар ногой… по голове. Голень прилетела прямо в висок, и Гомер отшатнулся в сторону, приложив руку к нему. Дерзкий подбирает «клешни» и собирается отойти, как в тот же миг видит, как огромное тело всей массой летит на него — таран плечом что есть мочи.

Слаженность пропала, и ощущение, что бой перестал быть тренировочным, заполнило весь полигон.

Фицрой кувыркнулся на кольцо прямо перед Стэцким, и тот спокойно его оббежал, как бы не при делах. Встав, ученик протёр с треснувших губ кровь и пошёл на Гомера. Тот, видя мрачное лицо оппонента, всё ещё ожидая честного боя, начал замахиваться для удара, однако честный бой давно кончился.

Фицрой извернулся в ноги и, быстро сблизившись с главным охотником, хуком ошеломил Гомера. Тот ошалело махнул головой и сразу получил удар ногой по рёбрам. Ответный кулак с рукоятью прилетел по плечу ученика, и тот, стиснув зубы от боли, сделал ещё пару точных ударов в лицо инструктору.

Бойцы вышли из транса просмотра боя и ринулись окружать взбесившихся соперников.

Тяжёлая рука схватилась за волосы, и Гомер второй рукой, сжавшейся в кулак, и уже случайно отброшенной «клешнёй», попытался превратить лицо Фицроя в кашу, но волосы того были скользкими, и он, оставив пару клочков зажатыми в пальцах, вывернулся.

Высокомерный обошёл ублюдка и, выронив тренировочное оружие, схватил его, обвив рукой шею и стараясь то ли придушить, то ли положить на землю. В ответ Гомер наносил огромными кулачищами удары по крепким ногам ученика.

Цепкие пальцы бойцов схватились за одежду двух бойцов с разных сторон, пытаясь их разнять. И выходило это с огромным трудом. Своими ногами Фицрой как кол впился в землю, пытаясь придушить Гомера. А сам инструктор, в свою очередь, был всяко больше каждого здесь присутствующего.

Стэцкий обнаружил себя пытающимся оттянуть Фицроя уже тогда, когда тот одной рукой отмахивался от разнимающих. Благо, медик стоял со стороны удушающей руки, оттого до него агрессивные взмахи не долетали.

— Отпустите, я этого ублюдка в порошок сотру! — чертыхался Гомер, уже потерявший из хватки Фицроя.

Тот в ответ лишь молчал и озлобленно смотрел на гиганта, лишь порычав в момент, когда он тоже потерял хватку за него. Их отдалили на пару метров и схватили за руки и ноги, и те начали потихоньку успокаиваться. Ругательства Гомера теряли громкость с каждой секундой.

— Что здесь происходит?! — послышался голос со стороны двери, там стояла правая рука старосты – Месс. — Я спрашиваю, что происходит!?

Гомер окончательно утих, а Фицрой перестал сопротивляться. Бойцы аккуратно отпустили этих двоих, и Стэцкий, окинув полигон взглядом, отошёл.

— Опять? — кратко выразился Месс, уничижительным взглядом ополоскав всех присутствующих. В ответ Гомер прыснул и показал пальцем на соперника:

— Этот урод…

— Простите, наместник Месс, мы увлеклись, — перебил того Фицрой строгим офицерским тоном.

Месс оглядел их лица: на лице главного охотника будто война прошлась, всё в ссадинах и синяках, губа опухла, а в бороде утонули капли крови. Лидер группы же выглядел хорошо: лишь помятая одежда да взъерошенная голова.

— Я вижу, — Месс приспустил пенсне на нос. Он надевал их только когда читал что-то или ходил на встречу со старостой. — Фицрой, сходи в клинику, а Гомер — сходит на обед, и лишь потом в клинику.

Лидер группы кивнул и, почти маршируя, ушёл с полигона, в то время как охотник увёл взгляд и, встретившись взглядом со Стэцким, поднял бровь. Тогда юноша вспомнил, что у него на лице всё ещё противогаз, и смотрится он сейчас крайне нелепо. Сняв его, он выпрямился и увёл взгляд в сторону Месса.

Гомер хмыкнул и, обождав минуту, вышел из полигона вслед за Фицроем, но почти сразу завернул в импровизированную столовую. Всем остальным дали команду тренироваться в обычном темпе, бои на «клешнях» на сегодня окончены.

— Жаль, что тебе пришлось видеть это, — вздохнул Месс, подойдя к Стэцкому. — А вообще, стоило от них ожидать, не первый раз же.

— Они постоянно дерутся?

— Нет-нет, чаще всего настроения на драку у них нет. А сегодня, — Месс кинул взгляд на дверь полигона, — видимо, Фицрой всё ещё расстроен из-за случая с Клаусом, а Гомер не любит, когда кто-то излишне дерзит.

Стэцкий покачал головой и, вздохнув, замолчал, пока Месс приберётся в голове и вспомнит об обучении.

— Ах да, побегал?

— Да, сэр.

— Сколько кругов?

— Я… я не помню, сэр, — честно ответил Стэцкий, и Месс радушно улыбнулся.

— Засмотрелся, поди. Ну, судя по поту, ты отбегал достаточно. Тогда иди за мной, перейдём к следующему этапу, — произнёс старик и жестом показал, куда нужно положить противогаз, после чего ушёл куда-то за угол полигона.

Стэцкий догнал его уже на небольшой площадке, расположенной за стеной основного полигона. Здесь, прилегая к огромной стене, устремляющейся ввысь к открытому небу, стояло несколько толстых листов металла и даже чернодревная дощечка.

— Это?

— Место тренировки карабканья, — объявил Месс, не отводя взгляда от листов, и после направился к недалеко стоящему ящику.

Листы были гладкими, будто бы их не сделали вручную из найденных частей, а прямо так вырвали с места и перенесли сюда. Юноша провёл пальцами по каждому листу и по бетонной стене, которая, в отличие от листов, была шершавой.

— Не советую прикасаться голыми руками, — окликнул того помощник старосты, всё ещё копошась в ящике, когда пальцы дошли до гладкого светло-серого металла. Медик тут же отдёрнул руку, как от огня.

Со стороны площадки вновь послышался активный топот и прочие звуки упражнений. Видимо, и без командира бойцы были весьма дисциплинированы.

Месс подошёл к Стэцкому со спрятанными за спиной руками и, покашляв, обратил на себя внимание:

— Как ты знаешь, дорогой друг, большая часть площади Конструкции – стены.

Тот кивнул, и старик, щёлкнув чем-то, продемонстрировал обучаемому две настоящие «клешни».

— Тогда ты точно знаешь, что мы, люди, используем для того, чтобы передвигаться по ним, — улыбнулся он и протянул Стэцкому два инструмента.

Юноша аккуратно взял их, боясь даже коснуться лезвия пальцем, ведь даже младенец знает, насколько они остры и смертоносны. Меж тем они были ещё и завораживающе красивы. Ручка из крепкого черно-древа ощущалась тяжелее, чем деревянные тренировочные, казалось, будто те были полыми. Тросы были толще, и за такие куда тяжелее хвататься при ударе, однако они куда вероятнее могли спасти жизнь при соскальзывании руки. Лезвие блестело, а его край при даже лёгком движении резал воздух, издавая слабый свист, кичась своей остротой. Механизм рычажка и зазубрины на обратной стороне разбавляли этот простой дизайн, превращая в лёгкий для понимания инструмент выживания.

— Открой их, — сказал Месс. Стэцкий большим пальцем потянул рычажок вниз, подняв лезвие в горизонтальное положение.

— Что ж, — он поднял голову наверх, — попробуй вскарабкаться метра на три. — Месс махнул головой, и юноша, набрав воздуха, пошёл к листу. — Это обычный металл, сложностей возникнуть не должно.

Подойдя, медик ещё раз сделал вдох-выдох и с размаху воткнул «клешню» в стену. «Не нужно столько усилий», — советовали из-за спины, и вторая «клешня» воткнулась менее резко. Звук прорезания металла ласкал уши. Рука напряглась, и Стэцкий оторвался от земли, держась за ручки клешней. И знаете ли, когда руки в разном положении, ощущается это совершенно непривычно.

— Ох, совсем забыл! — Щёлкнул пальцами старик и, отойдя к ящикам, притащил пару матов и поставил под ноги альпинисту. — Продолжай.

Лезвие потрясли и вынули из отверстия, подняли повыше и вновь воткнули. «Ногами работай» — доносилось снизу. Руки потихоньку заныли, а ведь он и на метр не поднялся, нужно ускоряться. Ноги оперлись о стену, а при смене положения до холодного листа коснулось и колено. Дыхание участилось, и, подтянувшись повыше, нижняя «клешня» вновь сменила положение на более высокое и снова вошла в металл. Так были произведены ещё пара переключений высотности, пока руки не забились окончательно. Одно дело — висеть, менять хват и подтягиваться, другое — поднимать себя раз за разом, без шанса на спрыгивание.

— Отлично, три метра есть. Спускайся, — скомандовал Месс, махнув рукой вниз.

Нужно было переставить «клешню» вниз, а как? Разве собственное тело не будет мешать воткнуть её? Но пробовать было нужно. Лезвие вышло из металла, и не успел Стэцкий воткнуть его обратно, как вновь заговорили снизу.

— Зачем ты это делаешь? Не знаешь, как спускаться?

И верно, разве так спускаются стенолазы? Кажется, они каким-то образом скользили по ней, прорезая стены, как бинты — ножницами.

— А как?! — Крикнул юноша и посмотрел на своего инструктора снизу. Там действительно было три метра, и голова в момент закружилась, а душа упала в пятки. Он вернул взгляд на инструмент.

— Сложи их в режим резки, не вытаскивая из стены, и выгни спину назад, как при приседании!

Медик повторил эти движения, и вроде как получалось, однако руки уже ныли и отдавали холодными волнами по всей коже, пальцы задрожали на неподвижной ручке. Сложившиеся «клешни» начали рубить металл с глухим и противным звуком, даже высеклось пара красных искр, но всё же он быстро про скользил к земле, и ноги счастливо встретили маты.

— Неплохо для первого раза, — покачал головой Месс и отвернулся к следующему листу металла. — Скорость нужно увеличить, встряхни руки.

Юноша встряхнул, но это особо делу не помогло: они всё ещё были горячие, как поленья в печке. Месс подвёл его к новому листу металла и скомандовал забраться наверх, также перенеся маты. Стэцкий поднялся уже быстрее и так же быстро спустился, всего за минуту. Когда знаешь, как действовать, действия можно довести до автоматизма.

Следующим испытанием была стена их поселения – каменно-бетонная.

— Тут тоже ты вроде как должен забраться на три метра, — он поднял вверх указательный палец. — Но помни, в каменистые стены «клешню» нужно вбивать как клин, да и не лучшим способом она держится: камни у отверстий могут рассыпаться.

Юноша кивнул и подошёл к стене, одним движением вбив блестящее лезвие в камень. Послышался глухой хруст, вылетело немного щебня и пыли. Стена была гладкой, хоть и ненадёжной, и Стэцкий с некоторым сомнением вбил вторую «клешню» ровно в тот момент, как Месс пододвинул под него маты. Очень вовремя, потому что инструмент без предупреждения аккуратно сам выехал из отверстия, и ученик, опираясь на неё, полетел вниз. Вторая просто выскользнула из руки, замерев на отметке в два метра.

Плюхнувшись на маты, юноша несколько секунд полежал.

Стена не поддавалась долго, всё сыпался. Гладкая поверхность начала походить на тёрку, коей повара натирали грибы и принесённые разведчиками плоды. Лезвия потеряли блеск, обернувшись в пыльную плёнку. Он падал раз за разом, пока в какой-то момент, волей судьбы, не достиг отметки в три метра, щедро подчёркнутой краской — человеком на лестнице. Только вот спуститься у него не вышло, и, вновь вернувшись спиной на маты, Стэцкий выругался, на что Месс лишь рассмеялся.

— Я думаю, у тебя не осталось вопросов, почему по таким стенам лазить не просто.

Юноша молча покачал головой, нахмурившись и растерев спину, что даже падая на маты, умудрилась заныть.

— Не каменные стены тоже могут отколоться, но шанс меньше. Лучше для карабканья подходят обычные, прочные и гибкие виды метала, а лучшие из них медные. А это…

Месс подошёл к ещё одному листу и, надев толстую перчатку, опёрся рукой о стену, как какой-нибудь молодой боец.

— Слышал что-нибудь об этом?

— Нет, сэр, — ответил медик, подойдя к листу. Именно его не советовал трогать старик. — Кажется это… Животран?

-О да. Живой металл, его свойства слишком мало изучены, но как я слышал он способен лечить раны, преобразовывать человека, и поедать его…

Оглядев лист глазами, Стэцкий уловил ту деталь, что отсутствовала на остальных листах. Этот был помятым, но не имел ни единого отверстия, сигнализирующего о том, что по нему карабкались.

— Он и впрямь живой, — произнёс помощник старосты, и у ученика округлились глаза. — Ну, по крайней мере, так говорят. По сути, он имеет особенность заращивать порезы и отверстия, что наносили ранее. Будто дерево, какое-то, или грибная кора.

— Как такое может быть? — Стэцкий скептично осмотрел светло-серый лист. — По нему же не текут соки, и не бегают микробы.

— По всему, мой мальчик, в этом мире, как ты сказал, «бегают» микробы. Животран как плоть, имеет свойства залечивать свои раны.

Его рука всё ещё была опёрта об этот лист.

— А вообще, они всё считают своим, от того… — Месс приложил усилия, и с рвущимся звуком ткани отодрал перчатку от листа металла. Стэцкий попятился назад, не веря глазам. — Именно поэтому на них нельзя спать и, в принципе, касаться. Представь, что было бы, если бы на руке не было перчатки.

На листе всё ещё остались кусочки ткани что уже тонули в стене как в зыбучем песке, и юноша, сглотнув, спросил:

— А могут ли такие микробы обитать на других металлах?

— Могут, конечно, но в меньшем количестве.

— Значит, любой металл может срастись с кожей… — пробормотал еле слышно под нос Стэцкий.

— Пожалуй, но не так как Животран. Однако те кто пробовали… больше не были людьми — пробормотал также тихо в ответ Месс. — Что ж, попробуешь!?

Стэцкий тренировался до вечера. С каждым подъёмом движения начали становиться слаженнее, быстрее, но руки всё равно ныли. Не раз он и с обычного металла падал, и его обучили страховке. Тросы крепились к кольцам на предоставленной форме, и даже если рукоять выскальзывала из кисти, тросы не позволяли упасть. Так, по словам Месса, стенолазы и отдыхают во время долгого подъёма.

Глаза начали слипаться раньше времени, и к моменту, когда полигон уже давно затих, Месс также зевнул и отпустил Стэцкого домой.

— Тебе нужно выспаться. Завтра у тебя первая вылазка, трудно не будет, главное — не отходи от группы, — протирая глаза, говорил он.

— Хорошо, сэр. Спокойной ночи.

— И тебе, юноша, и тебе, — произнёс Месс и, взяв у медика «клешни» и форму, положил их в ящик и махнул тому на прощание рукой.

Фонари прямо во время дороги домой стали тусклее, знаменуя вечер. Обычно его отпускали попозже, когда они начинали гаснуть окончательно.

В доме было тихо. Пройдя по лестнице в основную часть квартиры, можно было заметить хлопочущую тень Шарлотты.

— Мам, я дома, — окликнул её юноша и прошёл в комнату.

— Привет, сынок. Меня сегодня пораньше отпустили, — сказала она, ножом разделывая травы и сыпля специи в глубокую тарелку.

— Я слышал, кто-то что-то подцепил сегодня?

— Ничего серьёзного, просто недомогание от рваной раны, ему уже лучше, — она повернулась, чтобы увидеть сына. — Как сегодня прошло, чем занимались?

— Да так. С утра Гомер с Фицроем подрались.

Шарлотта покачала головой из стороны в сторону и поцокала:

— Ай-яй-яй. Вечно не могут что-то уладить. По очереди ко мне сегодня заходили, так Гомер всё время, пока я обрабатывала раны, говорил, какой этот Фицрой подонок. — Она начала перекладывать всё на тарелку и поставила первое готовое блюдо на стол. — А потом начал флиртовать со мной.

Стэцкий лишь фыркнул от смеха и пошёл умываться. У такого тупого амбала, как Гомер, нет и шанса с его матерью, она слишком уважает себя, чтобы с такими водиться. Он вымыл руки, разбудил пальцем краба, чтобы тот принялся очищать воду, и, умыв лицо, вышел обратно в комнату. Туалет с раковиной располагался отдельно от залы.

— Ещё-ё-ё… карабкались сегодня на «клешнях». У меня вроде хорошо получается.

— …Хорошо, — произнесла Шарлотта, не поворачиваясь от стола, со странной, угасающей интонацией.

— Правда, я пару раз сорвался на маты. Спина чутка теперь побаливает, но в целом интересно. Месс сказал, что у меня хват слабый, нужно его хорошо тренировать.

— Сорвался? — чуть повела головой мать, и сын повторил с лёгким неумением. — Стэцкий, может, тебе это не нужно?

Юноша повернулся к ней и застыл:

— О чём ты, мам?

— Ну, если хват слабый, может, сначала нужно потренироваться, — её голос с каждым словом менялся на печальный, она всё так же не показывала лицо. — Не дай бог что-нибудь случится, и… что мне потом делать? — закончила женщина с явной дрожью в голосе.

— Мам, ты чего? Да всё в порядке, будет. Месс сказал, я не первый, я не последний с таким слабым хватом, натренирую…

— Сынок, прошу, не иди… Оно того не стоит, — дрожь стала очень явной, и Стэцкому стало тяжело. Что-то внутри его сковало, и слова давались с боем.

— Мама, ну ты чего? — Он подошёл поближе. — Вчера же всё нормально было. Они там говорят, не справятся, я им нужен.

— … Ты мне тоже нужен. — Повернула она лицо, которое аж раскраснелось от сдерживаемых слёз. Не удалось. Солёные капельки намочили глаза, и в тот же момент она положила нож и быстрым шагом ушла в туалетную комнату и закрыла дверь.

— Мам, погоди, стой! — крикнул сын, но Шарлотта уже хлопнула дверью.

Он никогда не видел её такой. Всю жизнь Шарлотта была сильной женщиной — примером контроля своих эмоций. Но когда дело касалось его, она будто бы теряла контроль, и вот сейчас почти невиданные для неё слёзы выступили просто от того, что он на тренировке пару раз сорвался со стены. Не получилось в этот раз, получится в другой. В чём проблема?

Стэцкий вздохнув отошёл от двери. «Пусть придёт в себя». Он осмотрел готовящееся блюдо и направился к своей кровати. Там взял свою тетрадь, в которую записывал весь процесс обучения с Клаусом. Текст будто был пропитан его ворчливостью и цинизмом. В такие моменты, когда цитируешь человека напрямую, используешь те же фразы, что он использовал при жизни, он как будто бы возвращается из мёртвых.

Мама всегда говорила, что каждый, кого мы знали и ценили, живёт в наших сердцах. Понимаю, странное выражение, в сердце ведь есть место только под сосуды, но имела она тогда нечто более высокое, одухотворённое. Стэцкий всю эту «мистику» — как её называл Месс — не понимал, да и слышал о ней слишком мало.

Глаза поднялись на карту. Она была изрисована ходами и угольными лазами, где-то стояли флажки, предназначенные для ориентации на местности. Карта выглядела тёмной и вообще абстрактной, так как при передвижении в Конструкции ходишь не только налево-направо, вперёд-назад, но ещё и вверх-вниз. Выглядело это как мутная схема строения какого-то механизма, хотя, по словам одного из разведчиков, именно так и выглядят карты Конструкции. Давненько он её не обновлял, хотя когда уж... Последнее время и некогда, да и разведчики новыми сведениями делиться не торопятся.

Через минут десять из туалетной вышла Шарлотта, её лицо было спокойным, но всё ещё красноватым от слёз. Там, в комнате, она плакала без лишних глаз. Стэцкий решил пока не подходить и выждать какое-то время, и в это время мать как раз продолжила готовку как ни в чём не бывало.

Вскоре фонари вновь приняли свой стандартный тускнеть цвет, и окна пришлось зашторить, не соблазняя себя ранним сном, однако Стэцкому в тот день он рекомендовался.

Небольшая семья села за стол ужинать. Юноша начал есть и хвалить мамину готовку так, будто ничего не произошло. «А зачем об этом думать?» Если Шарлотта просто беспокоится за него, то это и так понятно. Лишний раз поднимать эту тему, нагоняя больше слёз – себе дороже. С другой стороны, просто так, в спокойный день, она бы не заплакала.

— Мам, скажи честно, что случилось? — твёрдо произнёс он, со звоном положив вилку на стол.

Мать и глазом не повела, продолжала есть, приводя мысли в порядок, даже не подняв взгляда на ожидающего человека.

И так эта молчанка могла бы продолжаться бесконечно долго, если бы женщина сама не поняла, что таить уже бессмысленно.

— Сынок, ты помнишь своего отца? — вдохнув побольше воздуха, начала она, выпрямившись.

— Да, помню. Ты говорила, что он… — сказал в ответ Стэцкий и замолчал. Господи, какой же он тупой! Как можно было не догадаться? Это ему тренировки мозги сдавили?

— Он погиб, сорвавшись со стены. Пытался спасти всех, у кого кончились силы, нёс на себе и сам того не заметив, истратил свои… В тот день он не смог преодолеть нужное расстояние и упал.

Стэцкий поник. Не так часто мать рассказывала всё досконально. Говорила, что он картограф и ходил на вылазки, что был человеком, вечно пытающимся всем помочь, был энергичным человеком, а тут просто устал…

— А страховка? Почему он просто не завис?

— Я не знаю, сынок. — В её глазах не грамма влаги. Всё, что требовал организм, выплакала, но её печальное лицо работало лучше любых слёз. — Поэтому прошу, не ходи. Останься здесь, работай врачом, стань лучше Клауса и живи здесь счастливо. Почему ты не хочешь?

— Потому что здесь тесно, мам! — крикнул он, не выдержав более. Он 20 лет сидит в этом мелком поселении и других людей от силы 5 раз видел. Иногда разведчики других кланов зайдут да отшельники поторговать. Ведь мир огромен, за пределами врат миллионы людей, как пишут в «Стальном завете»: города, диковинные звери, экзотическая еда и завораживающие виды. В «Стальном завете» и говорится о неком мире ДО, что сгинул давным-давно.

Шарлотта лишь потускнела и продолжила есть. Стэцкий думал продолжить, рассказать ей, выплеснуть всё, что накопилось за эти семь тысяч циклов, но попусту. Он не раз ей это говорил и в более хорошей атмосфере. Она знает, она всегда его слушала и внимала каждой мечте. А он на неё кричит…

— Прости, мам, — она подняла голову, — но я просто уже реально не могу. Если мне не понравится, если я поранюсь, я обязательно вернусь. Но пока я хочу наружу.

— Я понимаю, — спокойно ответила она, доела и, поставив тарелку в раковину к крабу, ушла спать. Стэцкий доел и, поняв, как сильно её обидел, пообещал себе извиниться завтра с утра. Просто сейчас ей и ему нужно всё обдумать.

Юноша лёг на кровать с мыслями о завтрашнем дне: что там будет? Действительно ли там так прекрасно и опасно, как описывается в «Стальном Завете»? Действительно ли за всю жизнь не изведать того, что там витает? Он прикрыл глаза и попытался унять все вопросы: сейчас нужно отдыхать.

На ступенях дома послышался стук, и Стэцкий проснулся. Голова была каменной, понятное дело, ещё не утро. Самое что ни на есть тёмное время нагнетало эти стуки. В комнату зашёл человек и, нелестно выразившись, ударил ногой по кровати.

— Вставай! С хрена ли ещё спишь?! — крикнул тот голос, который меньше всего хотелось слышать на этой земле.

— Ч-что? — прохрипел Стэцкий. — Ты кто?

— Твой командир, вставай, говорю! — Он вновь ударил по кровати, и та аж подпрыгнула. В лицо прилетела тяжёлая форма с кольцами, а на пол с металлическим звоном упали «клешни», воткнувшись в половицу. — Быстро, встал! Иначе в окно выкину!

— Есть… сэр, — просипел он и поднял форму, всё ещё не осознавая, что происходит. Она была такой тяжёлой, что одеть её за назначенное время было невозможно. Он сейчас назвал его сэром? В слабом свете было различимо лицо Фицроя, что выглядел так же злостно, как тогда, сразу после стычки с Гомером.

— Долго! — крикнул он и, подождав, когда Стэцкий окончательно оденет рубаху, взял его под мышки и грубо стащил с кровати.

— Эй, что ты делаешь? Я одеваюсь.

— Поверь, сам эту детскую процедуру ненавижу! — чертыхнулся он и крикнул в окно: — Принимайте медика!

Стэцкий схватился за кровать свободной рукой. Он же не серьезно? Фицрой без особого усилия сорвал её и перекинул через себя, прямо в окно дома. Юноша лишь тогда окончательно проснулся и закричал, но его в момент поймали десятки жестких рук и положили на землю. Вообще посадка была мягкой, но что, черт возьми, происходит?

Его обступали люди, словно деревья, и улыбались так глупо, будто бы издевались. Как только вновь послышался голос Фицроя, они разошлись, и Стэцкий начал сам вставать. Лидер группы вышел из двери его дома, прихватив с собой и «клешни» медика, и когда тот встал, всучил их и ловким движением повесил на шею противогаз.

Юноша повернулся за ним и, видя, как все люди двинулись следом за лидером, также сковано начал передвигать ноги. Понятно, вылазка ночью. На самом деле довольно предсказуемо, только вопрос: почему его не предупредили? Он мог бы нормально выспаться и не опоздать. Если, конечно, опоздал.

Часовые, увидев наружную группу, открыли ворота, и Стэцкий, всё ещё протирая глаза, вслед за всеми отсалютовал ими двумя пальцами. Обернувшись напоследок, он посмотрел на свой дом, на поселение в целом. И пусть это всё началось чересчур странно, сейчас он окажется в месте, от которого его так уберегали, но что-то так манило…

Ворота с грохотом закрылись, разделив безопасный мир поселения и неизведанный мир Конструкции. Стэцкий ещё долго не мог оторвать глаз от внешней стороны громадных дверей, будто мысленно всё ещё не хотел покидать безопасный уголок.

Стальные трубы вырастали вверх, одна из другой, как стальные кроны деревьев, некоторые из которых срастались со стенами. Бесконечное тёмно-зелёное небо, берущее оттенки от ядовитых газов и спор грибов. Шагнув к перилам, глазам предстало отсутствие дна, дремучая темнота, распростёртая на сотни метров. В эту бездну можно было бы вглядываться долго, если бы группа не торопилась пересечь стальной мост.

Когда-то он был тут раньше, ещё в совсем детском возрасте. Те обрывки воспоминаний, как он весело прыгал на мосту, как боялся заглядывать за перила, как изумлялся растущей из стен арматуре, — короткими, бессвязными кадрами воспоминания мелькали в голове, пока медик шустро нагонял оторвавшихся вперёд носильщиков и бойцов.

Вся группа состояла из лидера – Фицроя, четырёх носильщиков, трёх бойцов и медика. Такой сбалансированный состав помогал не набирать слишком много людей и при этом быть полезными всем.

Мост от ворот западного входа широкий и длинный. Из прямой плиты пола изредка пытаются, будто побеги травы или мелкие грибы, вырасти железные заусенцы. Иногда образуются неровности из ям или кучек, но их уже никак не выправить, оттого этот мост и выглядел так, будто бы что-то огромное отрабатывало на нём удары.

Уже у окончания моста один из носильщиков, словно опомнившись, передал Стэцкому рюкзак, который до этого нес сам. Там находились медицинские приспособления. «Очень кстати». Действительно, как он собирался помогать группе без всего этого?

Окончание мостика привело к небольшой лестнице, спустившись по которой, все зашли в тоннель в стене. Он был низкий, так что высоким людям пришлось пригибаться, да и низким тоже, — всё равно получить по лбу торчащим заусенцем не хочется. Фицрой и ещё один боец в середине колонны зажгли оранжево-тёплый керосиновый фонарь и дальше пошли гуськом. Колонна людей шла вперёд, толкая ногами мусор. Пахло скверно, и Стэцкий от непривычки заткнул нос.

Фицрой щёлкнул пальцами, чтобы обратить внимание всей группы, и постучал двумя пальцами себе по голове, подавая некий знак. Вся группа без лишних вопросов принялась надевать противогазы, и юноша последовал их примеру. Быть замыкающим в этой группе ему не давали, толкали всегда на середину, если он ускорялся или отставал. Вдалеке показался слабый свет, и тоннель завершился, выходя на открытое пространство.

То был исполинских размеров бетонный цилиндр, и они – букашки на нём. Дна нет, потолка тоже нет. Пустоту цилиндра заполняли железные изваяния, похожие на лесной буревал, корнями держащийся за стены и друг за друга. Многие балки и трубы нарушали законы физики, держась краешком за стены, хотя, вполне возможно, они просто намного длиннее, чем кажется. Как только вся группа полноценно вышла, вверх взлетели стайки птиц, облетавших эту незамысловатую железную сеть как обычный рельеф.

Одна из пернатых облетела трубу, и сев уставилась на группу. Чёрное грязное оперение, железный клюв и впалые, безликие белые глаза вгляделись в каждого гостя их цилиндра. Стэцкий хотел рассмотреть лица других, увидевших эту красоту, но передние уже достали «клешни» для обороны, а боец заряжал арбалет.

«Что такое?» - Уже было хотел спросить Стэцкий, однако увидел знак «Тише», от одного из носильщиков.

Все уже готовились к её оповестительному крику, но та, почуяв дурные намерения, взмахнула крыльями и улетела наверх за сородичами.

Группа выдохнула и дальше буднично двинулась по окружности цилиндра, где был железный мост с невысокими перилами, достающими до пояса. Видно, это сооружение делали долго, ведь оно было многоуровневым: на ветвлениях его крутые лестницы уходили вверх и вниз, и если можно было сказать, что выше них лишь три-четыре уровня, то насколько сооружение опускалось низко, проверить было нельзя.

Лестницы эти построило само поселение. Человек на то и человек, что не подстраивается под мир, а подстраивает его под себя. Сопротивляется проще говоря.

— Фицрой, сэр, не поделитесь, что вы вчера учинили? — залихватски нарушил марширующую песню боец из переднего ряда.

— Чёрт Гегер, такая славная тишина была. — промычал Фицрой в противогаз, поворачивая голову на арбалетчика.

— Колитесь, лидер, с чего коменданта от мутузили? — вновь подстегнул Гегер. — Он опять с синим лицом ходить будет.

Фицрой в ответ лишь фыркнул и, помедлив, ответил:

— Я думал, парой ударов обменяемся и расход объявит, а он гордый оказался… — Группа в ответ лишь покивала, кто-то кому-то что-то шепнул, и лидер, повернувшись, добавил.

— Что-то ты в последняя время силу на рассчитываешь. — Пожал плечи рядом стоящий.

— Не то слово… — прошептал Стэцкий, и один из бойцов к нему повернулся, будто услышал, и медик опустил взгляд.

— Ну нам битый лидер тоже не упёрся! — выкрикнула из колонны носильщица. И Фицрой шикнул на неё, призывая не тревожить Конструкцию криками. Юноша махнул головой в сторону удивившись присутствию женщины.

— Будете орать кто-нибудь нападёт из засады, тогда закончите как Фродэн, — шёпотом произнёс Фицрой, и все с ним согласились.

Разрывая прошлую целостность колонны, к лидеру подошёл один носильщик о чём-то тихо поговорить, а к Стэцкому выдвинулся один из бойцов. Медик поднял голову, но не успел и рта раскрыть, как боец обнял его за плечо.

— Да не хмурься, друг, — постучал боец рукой по плечу сипло подбадривая. — Это обряд посвящения у нас такой. С утра выкидывают из окошка в руки толпы, как бы это… — он потёр пальцы, вспоминая подходящие слова.

— Вырывая из спокойной жизни в жёсткую природу Конструкции? — шёпотом спросил Стэцкий, и боец щёлкнул пальцами.

— Вот даже я так бы хорошо не сказал, рад что понимаешь. — проговорил он и вновь похлопав по плечу, ушёл обратно в первые ряды.

По дороге показалась обломленная часть моста — лишь пара метров, а над дырой перекинута дощечка, по которой все прогулочным шагом и прошли. Казалось, только по спине Стэцкого пробежал холодок в момент, как он подошёл к дощечке. Пройтись, конечно, пришлось: сзади подталкивали, да и была она широченной, и всё же ему было не по себе.

Чуть дальше они спустились по крутой лесенке, недалеко от которой на стене росла целая колония пыльно-оранжевых грибов, покрытых еле различимыми точками.

— Грибы не жрать! — грубо прошипел Фицрой, вполоборота глянув на группу.

— Дураков нет, — отозвался рядом стоящий.

— А ты тогда кто? — толкнул его другой боец, и тот прыснул.

— У меня батя, строитель, какой-то фигни нажрался. Три дня на толчке сидел. А потом вновь поел, угадайте чего? — выдал носильщик, и вся группа тотчас разразилась сдавленным смехом.

Стэцкий почувствовал, что он уже не в наружной группе, где каждый день люди рискуют своей жизнью, чтобы побороться за жизнь поселения, погибая раз в месяц, а просто мило гуляющей кампании. И это чувство даже приятнее, чем просто свобода от поселения. У Стэцкого никогда не было настоящих друзей, в своём возрасте он единственный в поселении. Ближайший к нему по возрасту — сам Фицрой, и то на шесть лет старше.

— Сэр, в чём цель вылазки? — вспомнив про субординацию, спросил один из носильщиков. Стэцкий слушал, но не говорил.

— Чистюли кончились, — так называли тех крабов, что живут в раковинах, — идём на речку собрать десять-двадцать штук и на обратном пути зайдём за целебными травами. Форглану лучше не становится.

Видимо, этот Форглан как раз тогда получил ранение от Струпида и сверху подхватил болезнь.

Наконец группа развернулась к стене цилиндра. Там впереди и пониже был очередной тоннель, вот только никаких нормальных мостов к нему не провели — слишком низко стоит. Зато из самого тоннеля торчит балка. Не раздумывая, Фицрой спрыгнул на неё и махнул за собой рукой. Все по очереди начали спускаться с моста на эту балку, а уже по ней заходить к тоннелю. Один взгляд на этот шаткий трап вызывал дрожь по всему телу, да и сгущающаяся тьма за ней в этом помогала. В пору вспомнить что он боится высоты.

Ну как, высоты он не боится, скорее страшно будет, если он не попадёт на эту балку, хотя она была всего на два метра ниже моста. Выглядела не так устойчиво, как это было на самом деле, да и толщиной не хвасталась. Руки тотчас вспотели, в груди что-то сжалось, а очередь меж тем неумолимо двигалась. Стэцкий без раздумий пропустил носильщиков вперёд, вглядываясь в бездну под балкой. Сможет ли он ухватиться? С такими потными руками точно нет, и тогда он обтёр руки о жестяную рубаху. Балка тряслась под ногами людей, но не хрустела и не гнулась, видимо, крепко вросла, но её поверхность блестела, будто скользкая.

— Чего стоишь? — крикнул ему Фицрой, и юноша обнаружил себя одиноко стоящим на мосту. Люди кончились, надо прыгать. — Очкуешь, что ли?

Ничего он не «очкует», а конструктивно не доверяет этой тонкой балке. Однако показаться трусом перед группой не хотелось: и так самый мелкий, ещё и самый трясущийся. Медик сделал шаг вперёд, но, представив на секунду своё не лучшее приземление, тут же сделал шаг назад, а в ответ раздался смешок из тоннеля. Ну, допустим, «очкует», разве это так странно?

— Кидай «клешню», — разминая шею, скомандовал Фицрой, и Стэцкий, вытащив из кобуры один из инструментов, бросил его рядом с лидером. Тот схватит коготь в полёте, нажав на рычажок, раскрыл и ударом вбил в стену тоннеля. — Не задерживайся очкун! — крикнул он и, развернувшись, пошёл вперёд, пока остальная группа продолжала смотреть на переминающегося юношу.

Ладно, теперь у него есть страховка. И, судя по всему, его не слабо подняли на смех, надо уже прыгать. Стэцкий спустился с моста, свесив ноги, и, оттолкнувшись руками, крепко сжимая трос, прикреплённый к куртке, приземлился на балку. Как только все остальные отвернулись, можно было вытащить свою «клешню» и пойти дальше за остальными.

Тоннель длился недолго: не успели даже дух перевести после прыжка в пустоту, как на выходе из тоннеля с шумом крыльев и свистом вылетели птицы. Поднялся крик, часть полетела наверх, в новый квадратный сектор, а часть — в тоннель, облетая людей. Бывалые быстро закрылись «клешнями», а Стэцкий успел лишь от такой неожиданной атаки упасть на зад. Это ласточки-бритвы, их крылья такие острые, что способны срезать скальп лишь случайно пролетев мимо. От крыльев оставались царапины, в перед глазами пролетали срубленные заусенцы.

Когда свист пропал наверху, слышны были лишь трепыхания под ногой юноши. Там осталась одна единственная ласточка, что, выбравшись, попыталась взлететь, но сразу с хлюпом была придавлена сапогом Фицроя. Острые крылышки замерли в воздухе, и она навсегда умолкла.

— Все целы? — спросил он, посмотрев на оправляющихся.

— Не совсем, сэр, — поднял руку один из охотников, на ней как раз была свежая, кровоточащая рана.

— Медик! — крикнул Фицрой и, махнув головой, показал на бойца, на что Стэцкий быстро среагировал, на удивление самому себе.

Порез был несерьёзный, видно было, что птицы не со зла нанесли ущерб, просто так распорядилась природа. Порывшись в рюкзаке, он быстро нашёл бинт и, поставив рюкзак, подошёл к бойцу с протянутой рукой. В считанные секунды медик пролил пару капель на порез, обеззараживая рану, и обмотал руку бинтом. Боец лишь наблюдал за процессом, не вмешиваясь. Бинт лёг хорошо, несмотря на не лучшую атмосферу, рана вряд ли успела подхватить какое-либо загрязнение.

— Готово. — Вытер сухой лоб врач и боец, осмотрев руку, хмыкнул:

— Спасибо. Клаус в своё время нам просто бинты в руки кидал со словами: «Разберёшься».

Стало как-то приятно. Видимо, Клаус у них лишь давал советы по лечению, и лишь серьёзные ранения обрабатывал сам. Не лучший подход, если хотите, чтобы боец не перекрыл себе кровоток, туго перетянув связки, или, не дай бог, не сделал ещё чего похуже.

— Лишь для того чтобы вы бездари, умели сами выживать, — в ожидании проговорил Фицрой, недовольно осматривая арбалетчика. — Идём уже.

Боец кинул ему салют и подхватил свою сумку. Стэцкий двинулся за лидером, но, увидев что-то краем глаза, развернулся: ему протягивали руку.

— Я Йорген, будем знакомы, — кивнул боец. — Сам бы я ни хрена не перевязал.

Юноша пожал её, преисполнившись гордости и важности. Вот теперь видно, что он тут не балласт, хотя для настоящего достижения этого маловато.

Экспедиция шла дальше, осматриваясь, переговариваясь, и лишь редко умолкала в моменты, когда мимо пролетали птицы. Непонятно, почему все так от них трясутся. По мнению Стэцкого, это чуть ли не самые безобидные существа в Конструкции, за исключением Хрюнов. Эти мясные, толстые котлетки, даже в ярости, могут разве что по бодаться своими мягкими носами-пяточками. Впрочем, вспоминаются дни, когда к ним в клинику заходили фермеры, которых клюнули курицы. Порез был не слабый, и Шарлотта даже не сразу верила, что домашние птички могут такое учинить.

Новый сектор не пестрил чем-то особым, он был пуст. Лишь из стен редко вырастали серые растения и накренившиеся балки, обмотанные колючей проволокой. Сверху, по обыкновению, не было видно потолка, хотя немного заставляла нервничать огромная железная бандура, застрявшая меж стен и запутавшаяся в километрах проволоки, протянутой над ними. На натянутых железных нитях сидели несколько птиц с жестяными крыльями, и длинными острыми клювами, вроде их называли форохами. И что стоило отметить, почти все шли, не спуская с них глаз. Это уже начало утомлять.

— Мы на месте, — сказал Фицрой, держа кусок чернодревного папируса в руках.

Перед группой была большая, путаная сеть из проволок, словно громадная паутина, закреплённая за каменные столбы, пригвождённые к стенам. Уже отсюда можно было услышать шелест речки вдалеке, хотя из-за тёмного марева вдалеке увидеть её было невозможно. Там плавали клубни серой пыли.

Фицрой вновь сделал первый шаг и, схватившись за проволоку сверху, подёргал её на себя. Она даже не шелохнулась, но из-за своей тонкости угрожала обрывом. Его это не смутило. Лидер подтянулся на ней и поставил ноги на пару других натянутых под углом проволок, и пригнулся под третьей. Вся группа, поправив рюкзаки начала перебираться за ним следом. Стоит ли говорить, что железная паутина подвешена над бездной? Куда ни глянь, бездна. Как тут вообще могли выжить другие животные?

Стэцкий опять почувствовал комок в горле. Конструкция — это ещё и постоянная высота. Жить на дне никогда не получится, так как сверху вечно что-то падает, да и, по слухам, на дне обычно всегда ядовитые моря или нескончаемые руины.

— Боишься? — послышался голос сзади, это говорил Йорген.

— Нет, — отмахнулся Стэцкий и подошёл ближе к паутине, но взяться за нить не решался.

— Смелый. А я вот постоянно боюсь по ней лазить.

— Правда? — Медик обернулся к бойцу, его слова казались немыслимыми.

— Ага, — Йорген подошёл и взялся за нить. — Тем не менее, упасть с паутины, когда ты уже на ней, даже специально тяжело. Ты только глянь, — произнёс он, указывая пальцем в бездну. Сеть продолжалась ещё очень долго и лишь обрывалась там, где заканчивалось освещение.

— Пожалуй, — согласился юноша и, поморщившись, посмотрел по сторонам.

А откуда в Конструкции появляется освещение? Если приглядеться, сверху оно слабо падает, будто бы исходит отовсюду. Единых источников света нет, но и идут они не на ощупь. Подняв взгляд на паутину, едва можно было различить её цвет, стены за ней и чёрные человеческие карабкающиеся силуэты.

Медик, набрав в грудь воздуха, схватился за паутину и пошёл вслед за Йоргеном. На самом деле перебираться было действительно легко и даже как-то безопасно. Даже мёртвое тело имело не очень много шансов упасть сквозь всю эту стальную паутину из проволок, да и их куртки цепляются за каждую мелочь. Через минуту они уже оказались на стороне, где уже был очень хорошо слышен звук воды, а в тумане зажегся фонарь.

Фицрой поднял его над собой и оглядел группу.

— «Клешни» на изготовку, осталось проехаться вниз. — Он опустил фонарь, демонстрируя край обрыва.

Все сняли инструменты с кобуры и начали по одному подходить к обрыву. Люди цеплялись за край и быстро съезжали вниз с металлическим треском. Сначала спустились воины, и медика толкнули вперёд. Ну что ж…

Спуск прошёл без эксцессов, благо Стэцкого к спускам тренировали, и он, как будто бывалый, проехался до низа и сложил «клешни» в кобуры, ожидая остальных. Последним спустился Фицрой и вновь подал свет, обходя толпу людей. Сощурившись он сделал пару шагов, после обернувшись к группе с призрачной улыбкой.

— Пришли, садимся у Ромины. Теперь дело за носильщиками. — Он сплюнул от попавшей в рот пыли и пошёл на звук.

Вскоре пыльная завеса рассеялась, и глазам предстал не плотный пол, усыпанный то ли опилками, то ли мелкими камушками. Он был серый и приятный на ощупь, кажется, походил на пепел. Впереди целые горы завалов из металлического мусора, на котором спали форохи. Под кучами текла вычурно чистая водяная речка, уходящая руслом наверх, куда-то за другой сектор, не видимый из-за исполинской стены. На такой огромной платформе, редко бывает так, что не видишь бездны. Они на крепкой земле, стало намного спокойнее. Что следовало добавить, так это растущее напротив куч, у речки, целое чернодрево, своими безлистными ветвями разгромоздившееся и будто угрожающее тем, кто внизу. На дереве была выточена надпись: «Ромина, уголок жизни».

Фицрой снял противогаз и вдохнул чистый воздух, что вытеснял пыль и прочую гадость. Он поставил фонарь у дерева, и вся группа, снимая защитные маски, начала немного разбредаться: кто сел у чернодрева, кто сразу пошёл умыть запотевшее от противогаза лицо в чистой воде. Йорген, например, просто сел на землю и поворошил пепел под собой. Бойцы криками и топотом согнали форохов с куч, а носильщики нагнулись над речкой, высматривая чистюль, коих было в достатке.

— Йорген, а не расскажете, как это вообще — ходить на экспедиции? — спросил Стэцкий, присев недалеко от бойца.

— Ко мне — на «ты». Мы с тобой равны, друг, — махнул он рукой, — а экспедиции — это в первую очередь адреналин, лишь он позволяет чувствовать себя живым. Представляю, как тебе там было трудно, небось, весь заржавел.

— Пф… не то слово, — фыркнул юноша, отводя взгляд на носильщиков. Те вытаскивали из речки металлический мусор и кидали в кучу. — И вам не страшно?

— Спрашиваешь ещё? Конечно, страшно! И высота, и звери, и вся эта нечисть, которую я не видел, но уверяют, что её много.

— Какой такой нечисти?

— Лучше о ней лишний раз не трепаться. Главное то, что нужно быть осторожным, и тогда ощущения будут просто незабываемыми.

Трудно было не согласиться. За семь циклов, в узких кругах, именуемых неделей, Стэцкий пережил больше, чем, пожалуй, за триста циклов. Самая насыщенная на события неделя, и, кажется, дальше только больше.

Фицрой, пара носильщиков и бойцы уже расселись вокруг фонаря и начали более спокойно переговариваться. Местность была открытой, неоткуда внезапно напасть, да и речка, чернодрево — всё действовало на спокойствие. Боец, коего называли Гегером, сел ближе к Фицрою и, достав что-то из рюкзака, громко объявил:

— Господа, кто хочет шиповухи? Собственного производства!

Все мгновенно отказались, но как только среди говора проскочил вопрос: «Где ты её взял?», он с задором рассказал:

— Я её на одной из прошлых вылазок приметил и решил по старому рецепту бабки дома сварить. Поварилась, у краба почистилась, и вот, правда, я не пробовал.

— Вот от чего краб-то у тебя сдох! — крикнула девушка, по колено стоящая в речке, показывая повисшего на перчатке членистоногого.

— Да ну. Из-за этого, разве? — не понял Гегер. — А краба того я, кстати, тоже съел, — закончил он и закинул сушёные листья себе в рот.

Шиповуха — это обработанные растения, при жевании которых, скажем так, расслабляется тело, появляется лёгкое опьянение, а в кровь начинает поступать «никотин». Стэцкий как-то хотел попробовать, но мать запретила, рассказала, что эта штука вырабатывает зависимость и пагубно влияет на организм. Ей лучше знать, она старше.

Пара носильщиков, пока занимались отловкой, пили воду, что смущало медика: она, конечно, выглядит чистой, но лучше пить кипячёную. Этого он им не сказал, лишь подумал. Молод ещё слишком, указывать бывалым.

Один из носильщиков обошёл сидящий и приблизившись к медику со спины окликнул.

— Ты же медик? Подскажи, чего тут так нарывает? Аж по всей руке отдаёт, — сказал он, протягивая руку без перчатки. Это был ужас. Вся его рука была в мозолях и шрамах, а на стороне ладони, рядом с большим пальцем, — тёмно-красное неприятное пятно, в центре которого пятно потемнее. — Синяк какой, что ли?

— Боже мой… — тотчас испугался юноша. — Это стальная заноза, вы их не вытаскиваете?

— Стальная что? — переспросил носильщик и сел на корточки рядом с медиком, что уже схватился за его руку.

Стэцкий вытащил из рюкзака скальпель, и носильщик выдернул руку из хватки с криком: «Мне ничего отрезать не надо!».

— Да я не отрезаю! — крикнул в ответ Стэцкий. — А отковыряю. Стисните зубы, это неприятно.

Это был первый серьёзный приказ, как от врача к пациенту, и видно было, что его тону сходу доверились. Все обратили внимание на процесс: как носильщик закрыл глаза и морщился, но не издавал звуков, лишь сдавленные хрипы пролетели, когда из кровоточащей ладони вынули железную опилку.

— Повезло, что это медь, и ржавела она медленно, — говорил Стэцкий, хмурясь. — Ещё 20 циклов, и руку было бы уже не спасти.

— Чё? Эта фигня прям настолько серьёзная? — Держась за руку, спрашивал носильщик, пока её обматывали бинтами.

— Очень.

— И что будет, если не вытаскивать её долго? — спросил Йорген, полностью повернувшись к Стэцкому.

Только сейчас он заметил, что все взгляды направлены на него. Все разговоры утихли, всем было интересно, что будет, и тогда стало ясно, что лучше один раз показать, чем сто раз рассказывать. Юноша встал и, подняв штанину, продемонстрировал левую ногу всей группе, которая в момент охнула. Вся нога имела жёлтовато-оранжевый оттенок, демонстрируя, что будет, если допустить ржавчину слишком глубоко. Такова коррозийная болезнь — явление, при котором повышенное железо в крови людей начинает окисляться из-за слияния с железом Конструкции. На самом деле всё только выглядело плохо, нога не болела, и, как помним, на неё можно опираться и спокойно бегать, лишь раз в несколько циклов вкалывая специальную сыворотку, что замедляет окисление тканей. Без сыворотки никак, будет плохо. Так и до старости прожить можно, но хотелось бы найти настоящее лекарство, которое, по словам старосты, существует.

Зрелище настолько отвратило людей, что бойцы и носильщики, бросив свои дела начали осматривать себя, пытаясь разыскать на себе занозы, и находили их, по учениям Стэцкого вынимая. Где не получалось — помогал медик. Даже Фицрой, оглядев ноги, вытащил пару заноз и с облегчением выдохнул, наблюдая за работой медика.

Разговоры сменились, охами и вздохами от боли. Когда все «почистили» себя, прокатился общий вздох, и все вернулись к своим темам.

Смахнув пот, юноша сел у фонаря поближе, на казавшееся ему уже заслуженное место. Вновь оживился говор, носильщики погружали последних крабов. И тут в верхней части живота прижало, а рот будто высох. Медик встал и, обратив внимание Фицроя, похлопал по груди пальцами.

— Мне нужно отойти, — протянул он, и лидер группы отмахнулся рукой мол: «Да вали куда хочешь».

Стэцкий отошёл от группы подальше, чтобы никто не видел, как его тошнит. Это не какая-то болезнь, это норма. У большей части зверей, людей, большое содержание железа, и поедание мяса рано или поздно приведёт к «отрыжке» — коей на самом деле была ржавая рвота. Раз в неделю приходится очищать желудок от лишнего металла, и процесс этот неприятный. Сделав дело поодаль от группы, Стэцкий отдышался и вздохнул полной грудью, ведь дискомфорт тут же улетучился.

Взгляд уцепился за какую-то нору в стене, и ноги сами инстинктивно повели к ней. Любопытство захлестнуло сильнее страха, и юноша подошёл к норе. Она была широкой, чтобы в неё прошёл человек. Она манила, шептала что-то, оттуда, кажется, исходил свет. Лишь ударившись об заусенец в ней, Стэцкий понял, что уже внутри. Как это произошло? Вокруг темнота, лишь из выхода бьёт поток света. Тело в норе развернулось и спешно поползло обратно, как вдруг рука зацепилась за некий ящик. Глаза привыкали к темноте медленно, но уже можно было различить какой-то кристалл. Стэцкий прищурился и увидел несколько стеклянных панелей.

Перед ним — какой-то схрон. Ящик, в нём кристаллы, другие ёмкости рядом накрыты какой-то тряпкой, и, отодвинув её, глазам предстали странные обработанные пластины с маркировкой. В других ящиках — арбалеты, в третьих — консервы, поверх лежал странный предмет чем-то напоминавший свисток. В сам ящик вбит кол с тряпкой на нём. Флажок.

Изо всех сил сконцентрировавшись на рисунке, юноша понял, что это. Слабый свет с наружи норы осветил эмблему фороха, пробитого насквозь болтом. Вновь осмотревшись, Стэцкий поднялся и попытался выбраться, напоследок сложив всё, как и было.

Повезло же ему наткнуться на схрон враждебного клана…

Выползти из норы оказалось непросто: кобуры «клешней», как и одежда, постоянно цеплялись за заусенцы, да и ползти в таком положении в новинку. Закрадывался вопрос: как туда вообще можно было залезть и не заметить этого? Что ему подсказало пойти в эту темноту, что в нём знало об этом схроне?

По свету фонаря Стэцкий с лёгкостью нашёл свою группу у Ромины, уже собиравшуюся в путь. Кроме обычного мельтешения с чистюлями, у реки стояли два бойца и севший на корточки Фицрой. Они переговаривались и осматривали что-то, изредка прыская и ругая нечто у них под ногами. Из интереса юноша, приближаясь, вытянул шею и увидел на земле, в лесу из их ног, подбитую болтом птицу. Её явно сбили только что, так как раскалённая железка ещё не успела остыть после выстрела из арбалета.

— Что это? — спросил медик, подходя ближе, и один из бойцов, не поворачиваясь, известил:

— Это форох.

Одна из тех птиц, что сидела на кучах и явно не желала никому зла.

— Краба решил у нас украсть, падаль, — пробормотал Фицрой, сплёвывая на труп. Раскалённый стержень зашипел от слюны.

— Ну и что, их целая река. Зачем птичку-то… — возмутился Стэцкий, и тут же все повернулись на него и уставились как на идиота. — …убивать, — закончил он с неким непониманием. Фицрой встал, и не успел и слова сказать, как за плечи Стэцкого схватили сзади и приобняли за плечо.

— Мужики, да он шутит, — голосом Йоргена посмеялся боец, уже надевший противогаз. После он повернулся и сквозь отверстия глаз посмотрел на медика. — Он же знает, кто есть форохи?

— Нет, — не поняв подвоха, сказал Стэцкий и плавно вышел из объятий товарища. — Он же не напал на нас?

Йорген убрал руку и, словно поняв, что защищать его уже бесполезно, отступил, предоставив слово Фицрою. Тот уже пнул труп в сторону и подошёл к медику с высокомерным лицом.

— Здесь либо ты, либо тебя. Запомни это, — вполголоса проговорил он и обошёл, оставив смотреть на кровоточащее тело пернатой.

Группа собралась полностью и двинулась уже к стене. Все цели были достигнуты, а для Стэцкого даже больше, но гнетущее чувство в животе и по всему телу никуда не делось. Если обычную птицу они так безжалостно убили и пнули труп, что будет, если они встретят отшельника, у которого ещё есть свои ресурсы? Кто есть экспедиционная группа на деле: собиратели ресурсов или убийцы?

— Друг, — Йорген вновь подошёл к нему и постучал по плечу. — Мой тебе совет: не возникай в свои первые вылазки, дай группе сначала привыкнуть к тебе, а то потом трудно будет.

Стэцкий кивнул, хотя этот совет много не дал. «Не болтай лишнего», — вот что он хотел донести.

Когда мысли рассеялись, ему дорогу уступило осознание, что перед ним высокая стена, по которой сейчас все начинают карабкаться. Её высота примерно восемь-девять метров, и срыв с высокой вероятностью приведёт к смерти. По спине пробежал холодок, а дурно пахнущая после «отрыжки» слюна сама собой сглотнулась. Фицрой стоял у стены, ожидая, когда все полностью взойдут по ней.

Первыми пошли бойцы, потом носильщики, и если не хочется повторения ситуации с доской, нужно идти за ними.

Сняв «клешни», юноша набрал воздуха и вбил первый инструмент в стену, приподнялся и вбил второй. Подъём продолжался штатно, пусть и достаточно медленно. Лидер группы терпеливо ждал внизу, смотря по сторонам и наверх. Руки забились, и пришлось, упираясь ногами и надеясь на страховку, отпускать их, чтобы немного стряхнуть. Тросы, зацеплённые за кольца рубахи и штанов, зафиксировали на высоте, и медик остановился. Да, он продвигался медленно, но главное — продвигался без проблем, с теми же остановками, что совершали все.

Уже наверху он отдышался и, лишь заметив, как Фицрой за полминуты преодолел высоту, покачал головой.

— Глянь-ка на своих бедных птичек, — произнёс он, обращая внимание медика на труп. Там происходило истинное безумие Конструкции: сородичи фороха подлетели к нему и начали в несколько клювов есть его, толкаясь и жадно вырывая плоть из грудины.

Здешние звери не лучше людей, даже чаще всего хуже, но пока не увидишь это своими глазами, не поверишь. Это Фицрой хорошо понимал, потому долго задерживать взгляд не стал, отвернулся и, пройдя вперёд, постучал пальцами по шее, отдавая команду о защите лёгких.

Стэцкий также быстро увёл взгляд от столь неприятного, пусть и плохо видимого с такой высоты зрелища, и надел противогаз вслед за остальными.

Тот секрет, что он нашёл в норе, не для лидера группы. Не раз проходил слух о случае, когда разведчик, нашедший полезное место, не получал ничего за свою находку, так как о ней сообщал Фицрой. Он определённо не тот человек, за которого всё население готово стоять горой, и пусть Стэцкий о нём много не знает, проверять правдивость слухов не хочется. Когда они вернутся, о схроне узнает лично староста Вартан, из уст в уста. Он лучше знает, что делать с этой информацией, и награду получит тот, кто реально нашёл его, — то есть он — Стэцкий.

Вартан уже много лет управляет их поселением по выбору большинства людей. Благодаря ему их поселение под защитой другого клана «Трубачей» почти не имеет дефицита и живёт в мире. Лишь изредка другие люди сообщали об иных поселениях, кланах, и, судя по их словам, у них ещё сказка. Хотя, когда численность населения едва достигает сотни человек, тяжело облажаться в управлении всем этим. Сотня людей это не много.

Группа пробралась через проволочную паутину обратно и двинулась в другую сторону, перейдя на большую платформу, усеянную выбоинами. Путь недолгий, провалов нет, а высота меняется с помощью подъёмов и спусков по стенам. Вскоре они приходят к тихому месту с кучей бетонных блоков. Ровные камни стоят в самых странных кучах, обрастают грибами и мхом. Под ногами разные травы и грязь. Никто не задумывается, как они здесь растут, но нужно отметить, что в Стальном завете всю растительность отмечали зелёной. Здесь же она то жёлтая, то вообще серая.

Все вновь снимают противогазы. Уверенности в том, что по пути кислород был вреден, нет ни у кого, но лучше перестраховаться. Здесь же уверенность в его наличии была: растения фильтруют кислород, правда, получается у них это лишь когда их много.

Носильщики работают, бойцы на охране прислушиваются, приглядываются, а Стэцкому заняться нечем. Все здоровы, значит работы нет.

Ни звука, и в этот момент Йорген в полголоса обращается к медику:

— Какой-то ты хиленький.

— Что-что?

— Я говорю, ты слабый. Тебя нужно тренировать.

— Да тренировался уж, — отвёл взгляд юноша.

— Да и неправильно, этот Гомер выжимает как тряпку, тут мера нужна, — произнёс Йорген и повернулся на бойцов. Все стояли как раньше. — Вот вернёмся, я тебе покажу, как правильно бегать, висеть, отжиматься и так далее.

— Правда? — вскинул брови медик.

Вроде просто руку перевязал да от заноз вылечил, а тут уже приглашают потренироваться вместе. Неужели заводить друзей так легко?

— А… х-хорошо, — кивнул Стэцкий.

— Вот и славно, тогда не теряйся после возвращения, — добавил тот и отошёл обратно к своим.

Про «не теряйся» это навряд ли, у него есть ещё важная информация для старосты. Это не на 5 минут, да и маму нужно проведать. Стэцкого буквально украли из дома, пока она спала. И хоть было интересно узнать, каким образом от криков Фицроя она не проснулась, тем не менее больше хотелось её вновь увидеть и сказать, что с ним всё в порядке. Вылазки оказались намного дружелюбнее, чем Шарлотта про них рассказывала.

Вдалеке послышалось рычание и глухие шаги по звонкому полу. Все насторожились. Собиратели отвернулись к звукам, а вооружённые люди огляделись.

— В боевой круг! — глухо крикнул Фицрой, и все тотчас вооружились арбалетами.

Тихо. Звуки издали пропали. Осталось лишь еле слышимое дыхание арбалетчиков, шелест рюкзаков носильщиков. Стэцкий затаил дыхание, но подсказки не было.

Фицрой, узнав в тишине опасность, развернулся к остальным и двумя согнутыми пальцами показал: «Уходим…», а после с силой махнул рукой: «…как можно быстрее». Носильщики подскочили и на цыпочках пошли к тёмному проходу. Бойцы с арбалетами двинулись туда же, не отводя взгляда от тоннелей на стенах. Стэцкий встал и, всё ещё вслушиваясь в тишину, получил под зад больным пинком.

— Живо к носильщикам! — в ярости прошипел Фицрой, стрельнув пальцем к удаляющимся людям. Стэцкий быстро побежал за ними, а бойцы так и не дрогнули.

После звуков тишина может означать только одно: их заметили, и сейчас решается момент — побежали ли те, кто их услышал, докладывать, или крадутся для атаки. Ответ не заставил себя ждать.

Из тоннеля вдали показались два светящихся глаза, а из тьмы на четвереньках вышла длинномордая гончая. Оскаленная, с лохматым жёстким мехом, в грязи, в царапинах. В пасти — десятки острых зубов. Бойцы отвели взгляды, стараясь не встречаться ими с этими глазами.

Момент тишины растянулся, но резко оборвался движением пса. Гончая задрала голову и взвыла, зовя стаю, и в этот момент бойцы бросились назад вместе с Фицроем. За воем послышался остервенелый, рокочущий лай.

Носильщики, как ужаленные, побежали вперёд, Стэцкий за ними, а сзади уже нагоняли бойцы, кричащие очевидную уже для всех команду. Группа перепрыгнула парочку небольших ям и по природному мосту из упавшей бетонной колонны перебежала дальше.

Зарядив арбалеты, бойцы развернулись и выждали, когда преследователи заберутся на мост. Самый первый, рыча, запрыгнул на колонну. Свист выстрелов. Огненные трассеры. С жалобным визгом гончая сорвалась с моста, поражённая раскалённым металлом. Остальные были дальше, и бойцы побежали вновь, перезаряжая оружие.

Дорога шла прямо, вся усеянная мусором. Она не вовремя попадалась под ноги медику, уже задыхающемуся от бега. Бежать в своём темпе было лучше, чем пытаться нагнать шустрых носильщиков, на которых ещё и тяжёлые рюкзаки. В спину упёрлась ладонь, и юноша, развернувшись, узнал Йоргена. Тот, не вымолвив ни слова, толкнул медика вперёд что есть силы, и пусть ненадолго, но скорости это добавило.

Через десятки метров, стал виден большой пролом, и носильщики, взявшись за «клешни», торопливо спустились в него. За ними спустился и Стэцкий. Они вновь в том бетонном цилиндре, только теперь неизвестно на каком его пролёте. Из пролома сверху выпрыгнули охотники и очень громко приземлились на тонкую площадку, из-за чего та задрожала.

— Быстро-быстро! — скомандовал Фицрой, махая рукой в сторону лестницы вниз.

Звуки лая вновь их нагнали, и, не успев потеряться в памяти, гончие также грубо спрыгнули на площадку с лестницами, одна за другой.

Дыхание сбилось, но, увидев уже нагоняющих их четвероногих, Стэцкий получил дозу адреналина. Тонкая пристройка с лестницами дрожала и жалобно звенела под топотом людей и псов. Стэцкий был в ужасе от того, что с ней может произойти, но мысли выбивались под напряжением, когда его вновь толкнули вперёд.

Горло закипало. Захотелось спать. Не просто вздремнуть, а прямо сейчас упасть здесь, ноги каменели. Тело переставало слушаться. И вновь толчок и свист за спиной. Жалобного воя не последовало, лишь ругань — они промахнулись.

Спрыгнув за носильщиками на площадку, она просела. Дорога наконец становилась знакомой: через полкруга цилиндра будет проход к тоннелю. Так оно и было. После очередной ругани и рёва бойцы догнали медика, уже не толкая его вперёд. Все, пригнувшись, вбежали в тоннель и вылетели из него, как укушенные.

Глаза залило слезами, мозг потерял сознание, зрение по краям исчезло, просто потемнело, зато всё в середине, наоборот, стало ярким, ослепляющим. Сейчас он упадёт и умрёт, это уже решено, тело отказывалось бежать. Стэцкий поднял глаза к зелёному небу и задыхаясь начал изливать небу душу, как сзади её прервали.

Фицрой свистнул что осталось сил, и ворота, в двухстах метрах от них, скрипнули. Лай был слышен по всему сектору, вероятно, часовые лишь ждали сигнала. Сзади — неразборчивый крик, и медика под руку подхватил Йорген. Бежать стало легче, когда половина веса ушла, хотя лучше сейчас было просто отключиться.

Ворота приближались, лай собак отстал, но не исчез окончательно. Носильщики забежали в открытые врата и прижались к стенам, умирали на глазах, сползая к полу. Как сейчас хотелось быть рядом с ними… Пока бойцы замедлялись, периодически прерываясь на стрельбу, медик отставал, потому что слабак, потому что медленный и обуза для группы. На душе противно, однако и эта мысль вылетела от резкой боли в груди. Лёгкие будто прокололи.

Часовой махал рукой, призывая кого-то поторопиться. Спереди тоже послышался лай. Стэцкого с силой швырнули к носильщикам, и он наконец добежал до врат, уже ни живой ни мёртвый. Ноги подкосились, а лёгкие боролись за каждый вздох и каждый раз проигрывали.

Бойцы бежали вперёд, отставал от них лишь Фицрой, что, хромая, изображал бег. Видимо, тогда он приземлился не слишком удачно. Лай в ушах стал почти осязаемым, он окружал со всех сторон. Другие носильщики и часовые тоже наблюдали за своими бегущими товарищами. Гончие в количестве шести штук гнались за лидером группы как за самым отставшим. Для Стэцкого они выглядели как яркие серые пятна. По прямой они быстро его нагоняли, и стоило одной приблизиться и клацнуть зубами для предупреждения, как Фицрой тут же взмахнул «клешнёй» поранил пса, и тот лишь зарычал громче. Глаза псины наполнились яростью, из пасти вылетел зуб.

Одна из них обогнала раненую и прыгнула на Фицроя, из-за чего тот, потеряв равновесие, оступился на больную ногу, но, шипя, смог вновь встать. Оскорблённая псина набросилась первой и попыталась напрямую вгрызться в шею врагу, и тот, сложив альпинистские инструменты, толкнул её больной ногой и быстро настиг, нанеся удар. Собака взвыла, и ей на выручку прыгнула другая, уже прижав человека к полу.

Вибрации рычания передались лежащему Фицрою. Паутинки слюней капнули на одежду, и вот уже пасть бросилась к шее, как тут же в бок прилетел стержень. Псина взвизгнула, и, улучив момент, лежащий воткнул в неё коготь.

Слева от Стэцкого вперёд вырвались гончие, но другие. Наши гончие. Наши защитники. С не менее злым лаем они бросились защищать людей и без предупреждений и обычных собачьих обменов любезностями бросились на врагов. Лишь сейчас стало понятно, что охотничьи псы поселения чуть ли не вдвое больше диких.

За всем этим любые мысли, о схроне о уже не нужном противогазе, вышли из головы.

Стая набросилась на громадную защитницу, и тут же одна из нападающих получила лапой. Вторую схватили за шею и бросили в сторону, и та упала, пытаясь медленно встать. Последние защитники, оббегая Фицроя и подхватившего того под плечо бойца, вновь и вновь бросались на врага. Одну дикую придавили и, ухватившись за шею, потянули. Гончие лаяли, но не могли ей помешать. Большая псина, напрягшись, оторвала голову от тела и затрясла над землёй, разметая брызги крови. Для Стэцкого это зрелище было ещё ярче, чем для остальных, ещё более мерзким, при этом отвести взгляд он как-то уже и не мог.

Это был не процесс каннибализма, как с форохами, а настоящая жестокая расправа. Другая дикая лишилась лапы, а вскоре и другой. Домашние получили лишь пару царапин. Вакханалия продолжалась, и часовые не торопились её останавливать. Лишь когда большую часть моста залило кровью гончих, послышался повторный свист, приказывающий отступить. Дикие не стали возражать, раненые и оставшиеся в живых побежали назад, визжа от боли и обиды.

Домашние, лёгкой рысцой, будто сделали рутинное дело, вернулись в поселение с красными мордами. Все сняли противогазы, чтобы вздохнуть, и за ними наконец открыл свой Стэцкий. В нём было душно, и хотелось упасть в обморок. Сейчас же стало только хуже, ведь до носа дошло зловоние крови, смешанной с металлом. Голова кружилась, и вот-вот он отключится.

Стэцкий сбросил рюкзак. На удачу нащупал нашатырь и, открыв, сделал глубокий вздох, чтобы не потерять сознание. Не опозориться вновь. Это тоже ошибка. Кровь ярко блестела в сознании, запах смешался с нашатырём, и все ощущения и образы от увиденного схлестнулись в едином порыве. Рвота не заставила себя долго ждать.

Никто и не обратил внимания. Такое зрелище и реакция — тоже своего рода обряд инициации.

Стошнив всё, что было, юноша откашлялся и попытался подумать о чём-нибудь другом, лишь бы это не повторилось. Он поднял голову и увидел поселение: тёплые фонари освещающие улицы, уютные дома, клинику, хромого Фицроя, смотревшего с отвращением на лежащего. Часовые и охотничьи гончие. Самое спокойное место из всех, что он знал. Вот какова цена этого спокойствия? Ощущение словно его вырвали отсюда много циклов назад, но сейчас …он дома.

Никто не помог встать, даже Йорген. Когда тот предложил помощь донести его до дома, на бойца криво посмотрел Фицрой, видимо, считавший, что помощь переходит границы и становится попечением. Потому юноша отказался, заодно и подкрепив свою самостоятельность, тем не менее состояние оставляло желать лучшего.

Желудок ныл от отсутствия еды. Живот и голова болели, а единственное лекарство в клинике. Некогда болеть, информация, о которой он хочет рассказать, важнее.

Староста Вартан живёт в большом красивом доме в ближе к вратам поселения. Этот дом используется как для житья, так и для встреч с представителями других кланов.

Стоит сказать, что схрон другого клана — это прежде всего ресурсы, арбалеты, кислородные кристаллы и много прочего. И вполне вероятно, «Трубачи» будут рады узнать об этом, но ещё это может значить то, что неподалёку проходили разведчики «Отбойников». Поселение пользуется защитой «Трубачей» — клана к северу отсюда, что держит множество поселений и оберегает их от нападения. Взамен за защиту поселение делится ресурсами. Прочие кланы для них враги.

Дойдя до клиники, юноша вздохнул и тихо вошёл. Пробежав по коридору словно мышь, он достал пару настоек и залпом выпил их. Полегчало почти моментально, теперь он снова здоров, и можно пойти и поболтать с мамой. Стэцкий подошёл к двери кабинета, что была распахнута, и поглядел одним глазком. Шарлотта сидела у окна с видом на жилые дома. Голова опёрта на руку, согнутую в локте и стоящую на подоконнике, — скучает.

— Привет, мам, я вернулся. — Развёл руками сын, будто показал фокус с исчезновением.

Шарлотта обернулась на него и окинула взглядом, не меняясь в лице и позе.

— Привет, сынок. Нашёл что искал? — Сказала она, повернувшись обратно к окну. Обиделась, что ли?

— Извини? Я не понимаю. Что искал? — Искренне спросил он. Вообще, кое-что нашёл, но вряд ли мама об этом знает.

— Ощущений. Свободы. Адреналина. — Безразлично произнесла она.

— Ну, я побегал. — Виновато опустил глаза Стэцкий. — В целом, всё хорошо, вроде как я даже… помог группе.

— Я рада за тебя. — Безрадостно прервала она. — Мне теперь каждый раз вот так сидеть и ждать, когда вместо тебя придёт Месс, чтобы сказать… — Она вновь развернулась к окну, оборвав фразу.

— Ну, мам. — Он подошёл к ней и приобнял. — За меня там все головы были готовы сложить, и сам я скоро стану сильнее. Тебе не нужно за меня беспокоиться.

В ответ та лишь вздохнула и кивнула. Стэцкий обнял её сильнее, и та, не выдержав, обняла его в ответ. Ну, будто для галочки, и этого юноше хватило.

— Когда у тебя следующая вылазка? — Спросила она, вытаскивая из глаза ресничку. — Месс не говорил?

— Без понятия. — Стэцкий отошёл и уже с приподнятым настроением продолжил: — Месс и в прошлый раз не объявил, что она рано утром будет. Погоди…

Шарлотта встала и пошла к полке зачем-то.

— …а как ты не проснулась, когда меня ночью из окна выкидывали? — Недоумевал Стэцкий.

— Кто? Когда? — Повернулась она.

— Фицрой вчера… тьфу, сегодня утром.

— А это… ну, после нашего вчерашнего разговора я съела маковых зёрен и уснула крепко. Они же как снотворное. — Она щёлкнула пальцами. — Чпык, и всё.

— Понятно. Ну вот, Месс, наверняка знал, что меня из окна выкидывать будут, — сложив руки на груди, говорил Стэцкий.

— Возможно. Ты сейчас куда? — спросила Шарлотта, подавая ему пакет с пайком. — Проголодался, поди?

Медик с радостью принял паёк. Мама словно мысли читает.

— К Мессу, мне нужна аудиенция с Вартаном. Важное сообщение.

— Ого, — она ухмыльнулась, последние морщинки дурного настроения выправились. — Какой у меня сынок важный стал.

— Ну, пожалуй. Ладно, мам, я пошёл. Вечером вернусь домой расскажу, как всё прошло.

— А я сегодня тут ночую. Боец недомогает в соседней палате, — в пол-оборота осадила та. — Так что ужинай сам, расскажешь завтра.

— Хорошо, — кивнул сын и вышел из клиники, вскрывая и жадно уплетая паёк без всяких манер.

Искал ли он там свободы? Возможно, но там определённо больше опасностей, ведь гончие могли их разорвать, в итоге сами получили эту участь. В голове всплыл образ моста - «Какое же отвратительное зрелище»! Он не скоро отойдёт от этого. Обычно вылазки проходят каждые два дня, расслабляется нельзя. Завтра ещё тренировка с Йоргеном.

Сейчас на голодный желудок и чернодревный сок был нектаром с небес. Задумавшись ещё о паре вещей и поглядев вокруг, Стэцкий с удовлетворением вздохнул. По крайней мере, от этой вылазки он ожидал, что будет просто ходить и любоваться красотами, но фауна Конструкции встретила их холодно. С такими постоянными приключениями неудивительно, что Фицрой такой серьёзный и мрачный. Никаких сил не хватит реагировать на каждое происшествие так, как реагировал он.

Стэцкий окинул взглядом поселение, и узнал у ближайшего прохожего, где сейчас помощник старосты. Тем прохожим был строитель, что и отвёл медика к Мессу.

У Северных врат, что недавно закрыли для экспедиций, кипела работа. Из пробитых в стене тоннелей вылетал холодный сквозняк, это строители работали криогенной сваркой, залатывая мелкие бреши.

— Пробиваем тоннель по восточной стене. Скоро весь керосин перетечёт в южный тоннель, и придётся ещё и с ним возится. — Говорил Месс, рисуя что-то карандашом на чертеже у главного строителя. Однако, заметив Стэцкого, он стрельнул пальцем в сторону открытых северных ворот и отправил туда, отдавая внимание юноше. Северные врата — это те, откуда гнали Струпиды, с южных же пришла наружная группа сегодня.

— А вот и он, ну как, понравилось?

— Здравствуйте, сэр. — Отсалютовал медик. — Это было страшно.

— Разумеется, но не беспокойся. Стая к нам больше не сунется, потому что наши дорогие друзья им объяснили на их языке… — сказал Месс, положив руку ему на плечо. — …что сюда путь заказан.

— Месс, сэр, — юноша отвернулся к южным воротам, а потом резко повернулся к помощнику старосты. — Скажите, вы знали об обряде посвящения в группу?

Старик вскинул брови и, сбросив руку с плеча, сказал:

— Ох, я тут вспомнил, что забыл сказать кое-что важное. — Краснея и улыбаясь, отвадился он, и пошёл к северным вратам.

— У меня есть время, так что колитесь, — заулыбался Стэцкий и пошёл за ним, и старик улыбнулся.

— Мой мальчик, вы же понимаете, что это традиция, и если уж она должна была произойти, то лучше, чтобы вы ничего не знали.

— Значит, знали и не сказали? — хитро добавил юноша.

— Каюсь, слукавил, но я же отправил вас домой пораньше и посоветовал лечь спать до темна. Так что не нужно меня тут обвинять, — вновь улыбнулся Месс, играя морщинами. — Расскажи лучше, как вылазка то прошла?

— Нормально, просто походили, а то, что случилось у ворот, вы уже знаете.

— Ну так все живут. Конструкция нападает — мы защищаемся. Сам знаешь, мой мальчик, без крови с зверьём не договорится.

— Это понятно, но… всё равно жалко их.

— Вы слишком сердобольны. Я спрошу у Фицроя, как вы себя показали, и если он скажет что-то наподобие… — Старик сделал пародийно мрачное лицо всего для одного слова. — «Не мешался», то это уже отличная оценка.

— Ну, не думаю, что я был большой обузой, к тому же пару ран помог вылечить.

— Это успех, Стэцкий, жду от тебя новых свершений, — не поворачиваясь, хвалил он.

— Ещё я хочу запросить аудиенцию со старостой, — опомнившись, добавил юноша.

— Зачем это? — встрепенулся Месс.

— У меня для него важное сообщение.

— Могу ему передать.

— Нет-нет, я сам. — В голове всё ещё витал слух о забранной Фицроем награде, к тому же уже интересно лично поболтать со старостой. Это ему редко удавалось, когда Вартан приходил лично оценить клинику для того, чтобы устроить там ремонт. По характеру — улыбчивый старичок с редкими волосами и милым пухлым лицом. Даже манера общения добрая.

— Что ж, тогда только вечером, Стэцкий. Сегодня он встречается с послом Трубачей. Нужно что-то делать с этой напастью.

— Струпидами? — предположил медик.

— Нет, мой мальчик. Керосин, — ответил старик. — Полсотни циклов назад над нами появилась «горящая опухоль», повезло ещё, что дожди не начинаются.

— Это очень плохо?

— Плохо? — удивился Месс. — Да, это ужас, Стэц… кхм… кхм. Но панику поднимать не нужно. Просто если мы не перенаправим потоки, то поселение может загореться и обрушиться от одной искры.

Стэцкий округлил глаза. Тело укололо холодом, а сквозняк из тоннелей строителей пробирал до дрожи. Он присмотрелся к трещинам в стенах, из которых уже показывалось блестящее вещество, угрожающее все сожжением.

— И-и что же делать? — Дрожащим голосом задал вопрос Стэцкий.

— Вам нужно сдать экипировку в барак, юноша, а нам ставить распорки и водоотводы. Всё, идите-идите, сегодня вечером у вас будет аудиенция со старостой.

— Хорошо, — кивнул Стэцкий и быстрым шагом ушёл от Месса, который как раз развернулся к строителям.

Спустя десяток-другой шагов ноги начали уставать. Если так подумать, кобура «клешней» и куртка со страховочными кольцами довольно тяжёлые, и бегать в них, или того хуже, ходить может быть трудно. Большое здание бараков выросло перед Стэцким, когда у него уже началась одышка, а тошнота вернулась.

Пройдя внутрь и сложив свою экипировку в ящики, распределённые по размерам, юноша вышел и с чувством свалившегося груза пошёл домой. Там уже столкнувшись с кем-то.

— Ой, простите, я не за…

— Глаза разуй тогда. — Прозвучал грубый голос, и Стэцкий в полутьме тусклых фонарей коридора различил Фицроя.

Прервав извинения, медик шустро обошёл лидера и попытался скрыться в дверях, но в момент его остановил голос позади.

— Стой. Ответь-ка на один вопрос.

Стэцкий развернулся и, предвидя не самый приятный разговор, вздохнул, жалея, что не успел убежать. Фицрой подошёл к Стэцкому и, оглянувшись, тихо прошипел:

— Ты во время экспедиции не видел ничего подозрительного?

Сердце упало. Стэцкий вскинул брови, однако вовремя сориентировался.

— А что я должен был увидеть? — спросил он глупым голосом.

— Силуэт незнакомый, гончих в ошейниках, птиц слишком много, может, следы, — сверля взглядом юношу, перечислял сын старосты. — Ну? Видел?

— Н-нет, — отрицал Стэцкий. — Вроде всё как обычно. Вернее, я же не разу не был на экспедициях до сегодня. Поэтому…

— Ясно всё, — заключил лидер и развернулся. — Действительно, чё ты там мог видеть? Ты ж слепой, да и тупой, наверное.

Нахмурившись, Стэцкий посмотрел вслед уходящему на полигон лидеру и, наконец развернувшись, вышел из бараков. «Вот урод, всё настроение испортил».

Вернувшись домой, юноша в первую очередь поел. Он мечтал о еде ещё с того момента, как оказался в чреве стального мира и увидел растущие на его плоти грибы. Сейчас чернодревный сок словно манна небесная. Начало смеркаться, фонари тускнели. Наконец пришло время, и Стэцкий, сделав последние записи о ранах, нанесённых крыльями ласточек, положил тетрадку в полку и вышел на улицу.

Путь его лежал к старосте, и по дороге он видел, как последние строители с видом крайней утомлённости возвращались по своим домам. День закончен, но не для него. Вот за поворотом и показался дом старосты. Пусть Месс и сказал, что вечером его ждут, всё равно было как-то неловко приходить за несколько часов до сна.

Стэцкий постучал костяшками по двери, и через несколько секунд дверь открыла довольно молодая женщина в сарафане с длинной ореховой косой. Это была Фрея – жена старосты, но при этом она не была матерью Фицроя. Его родительница погибла после его рождения, столкнувшись с осложнениями после родов.

— Добрый день. Вам к старосте? — спросила она.

— Да, он дома? — кивнул юноша, заглянув в дом.

— Конечно, заходите, — открыла она дверь пошире и показала ладонью в дом. — Я сначала спрошу, принимает ли он сегодня, и потом вам скажу. Присаживайтесь на кушетку, — добавила женщина, закрывая дверь, после чего скрылась на лестнице, ведущей на второй этаж.

Дом выглядел роскошно, но не слишком разительно отличался от домов жителей. Стол со скатертью, посуда на шкафах и часы, показывающие время. Маленькая стрелка была чуть выше тройки на них, а большая — в самом низу. Кажется, сейчас ужин. Кушетка была мягкая, но понятно было, что она выполняла функцию сиденья для ожидающих. Действительно, богато, но нужно учитывать, что именно в этом доме Вартан принимает глав клана «Трубачей» для совета, и полезных отшельников.

— Вартан готов вас принять, — показалась на лестнице вновь Фрея, спускаясь вниз. — Ступайте вверх по лестнице и направо.

Стэцкий так и поступил. Коридор не выглядел как-то особенно, но количество окон в нём выдавало, то, как староста может видеть своё поселение из любой части дома.

— Входите, — послышался голос из двери, и медик немедля вошёл, представ перед стариком в пенсне со странной игрушкой в руках. Всё как он помнил: белая рубашка, чёрный жилет и умные глаза за стёклами. Всю одежду поселение получало от клана, а старосте и всем заслуженным доставалась самая дорогая в знак почтения.

— Добрый день, староста. — Зашёл Стэцкий, поднимая вверх два пальца под неправильным наклоном — это от нервов.

— Добрый день, Стэцкий. Присаживайся, — махнул Вартан игрушкой на кресла у стола. — Расскажи, как прошла первая вылазка?

Неожиданно, но раз уж спросили, можно и похвастаться.

— Довольно хорошо, немного смутил обряд инициаций, — жеманно ответил тот, усаживаясь в кресло.

— Ну, его придумал не я. Поддержка традиций — знак того, что мы одни из разумных на этой земле, — говорил он, умными глазами рассматривая игрушку. Только сейчас её стало нормально видно: это был куб, помещающийся в ладони, он, кажется, делился на много маленьких квадратиков, каждый со своим цветом. Одним ловким движением пальцами Вартан двигал целый ряд этих квадратиков, и одни заменялись на другие.

— Гончие сильно напугали? — спросил он, наконец, переведя взгляд на медика.

— Нет-нет.

— А высота? Страшно было?

— Ну, немного…

— Я почему спрашиваю? — перебил его староста. — Понимаешь ли, сынок, у меня закрадываются мысли, будто ты хочешь отказаться от дальнейших вылазок. Ты за этим пришёл поговорить? — проговорил он, опуская руку и сверкая ледяным взглядом.

— Что? Нет, конечно. Да, было страшно, но это же первый раз, справлюсь как-нибудь. Я-я не по этому поводу, — округлил глаза юноша, чуть ли не встав с кресла.

В ответ староста помолчал и спросил: «Уверен? Шарлотта говорит, что ты хрупкий».

Ну мама то куда лезет? Ему 20 лет, разве не пора решать самому, чего он хочет?

— Это не так. Я крепкий, видели? Пробежал как боец, лишь живот поболел, — уверил Стэцкий, и староста, помедлив, откинулся на спинку кресла.

— Ну и славно. Я ещё не получил отчёт о твоих совершениях, но жалоб ещё не приходило. Они, как правило, стремительнее, — улыбнулся Вартан, поправляя пенсне на носу.

— Я вылечил Йоргену руку и рассказал, как занозы вытаскивать, — почесал затылок медик. — Не думаю, что я там… хе-хе… — Он увидел пристальный взгляд старосты и замолчал.

— А Фицрой, он тебя не обижал? — поднял бровь староста, крутя ряд кубика в руке.

— Нет, он отличный лидер. Благодаря ему всё прошло гладко, — защитил его юноша и сам того не заметив.

— Понятно. Тогда, — староста поставил кубик на стол и сложил пальцы к пальцам, выстрельнув взглядом ровно в Стэцкого, — зачем пожаловал?

Стэцкий проследил взглядом за его руками и, наконец, вдохнув побольше воздуха, рассказал:

— Я случайно нашёл схрон «Отбойников».

Вартан вскинул брови и придвинулся ближе к столу. В его глазах промелькнул холод такой силы, что тут же заморозил юношу, и по всему телу пробежали мурашки. Он молчал, делая длиннейшую паузу, пока наконец не произнёс:

— Интересно. И где?

Стэцкий сглотнул. Слова ударили холодным потоком, очи старосты остекленели, ожидая ответа.

— У Ромины, куда ходила группа для поимки чистюль, — говорил он, стараясь отвести взгляд, но так было страшнее.

— Как же ты обнаружил? Его наверняка спрятали, — сложив руки замком, он ослабил пристальный взгляд.

— Я не знаю.

— Что?

— Я… почувствовал шумы и какое-то наваждение от норы, где был схрон. Сам не заметил, как оказался… — Стэцкий задумался. — …там.

— Угу, — Вартан обернулся и достал какой-то пузырёк. Накапав себе пару капель, он развернулся уже с более добрым, но всё ещё крайне удивлённым лицом. — Что ж… это неожиданно. Кто ещё видел схрон?

— Т-только я.

— Это хорошо, об этом никому не стоит знать — кивнул Вартан и опустил взгляд на склянку. — Извини, я тебя напугал. Тебе валерьянки накапать?

Староста протянул Стэцкому пузырёк, но тот вежливо отказался.

— А почему? Почему никто не должен знать?

Староста покачал головой и, вздохнув, начал:

— Понимаешь ли, сынок. Другой клан — это страшно. Если они оставили схрон недалеко от нас, то значит, они и разведывают недалеко, возможно, место под новый лагерь или поселение ищут. А встречаться с другим кланом без защиты — сам понимаешь. Не исключено, что они уже нашли наше поселение.

Земля начала уходить из под ног. Глаза округлились, а по спине вновь пробежал холодок. Не дай бог, если это так, то нападение или грабёж не заставят себя ждать.

— Это событие очень страшное, — продолжил старичок, подёргивая морщинами. — И, понятное дело, сразу поднимется паника, некоторые захотят сбежать, спрятаться.

— А к… а…

— Это о-о-очень хорошо, что ты сразу пришёл и сказал, — протянул Вартан, выпивая ещё пару капель валерьянки. — Главное теперь — отправить письмо «Трубачам» и рассказать об этом. Никому больше не говори.

— Даже Мессу? — спросил юноша.

— Даже Мессу, — кивнул староста. — Месс — он человек надёжный и хороший, но часто может чего не попадя ляпнуть на собраниях. Я тебе по секрету скажу, — махнул рукой Вартан, подмигнув. — Кстати, ещё очень хорошо, что не сказал Фицрою.

— Я подумал, что он расскажет вам, и вы выдадите награду ему. — Ёрзая, отвернулся медик, сейчас понимая, какую важную информацию мог прятать. Возможно, расскажи он лидеру группы, тот немедля отбросил все дела и поторопился бы к отцу.

— Всё правильно сделал. Фицрой — первый бунтарь в поселении, как узнает, что у его отца положение не лучшее, сразу расскажет всем.

— Он правда на такое способен? — не поверил Стэцкий, хотя ещё недавно отзывался о нём и похуже.

— Мой сын вообще меня недолюбливает. Мнит, что всё знает сам, никто ему не нужен, подашь руку — он её отбросит, — грустно проговорил Вартан, смотря в окно. — А ты молодец, сынок. Какую награду хочешь?

Стэцкий как-то и забыл о награде. Если уж такое ужасное положение, то нужно сначала о поселении побеспокоиться.

— Н-не знаю…

— Я попрошу Фрею отправить письмо. А сейчас давай лучше обсудим награду, — улыбнулся староста. — Знаешь, Месс часто хвалил тебя, пока ты тренировался.

— Правда? — опомнился медик.

— Правда-правда. Ты у него чуть ли не любимчик, — ткнул пальцем Вартан с добродушной улыбкой. — Давай я сейчас схожу, нам за чернодревным соком, поболтаем.

Стэцкий немного смутился. С чего это так староста решил поговорить с ним о таких мелочах? Разве сейчас не важнее заняться вопросом о другом клане? Хотя, если уж Вартан уверен, что это дело третье, наверное, всё не так плохо. Верно! Он хотел его напугать, чтобы тот не рассказал и не поднялась паника, а по сути, Ромина чуть ли не в четырёх секторах от них. «Отбойники» далеко.

Юноша оглядел кабинет. Ещё одни часы, шкаф с книгами, из которых проглядывался том «Стального завета». Странные сувениры и разные лекарства. На хорошем чернодревном столе стояла та цветастая игрушка, что ярко выделялась, пожалуй, во всём кабинете. Навострив уши, Стэцкий не услышал, чтобы владелец кабинета поднимался, поэтому аккуратно взял игрушку в руки и осмотрел. Похоже на обычный сувенир или…

— Понравился? — произнёс Вартан, и медик чуть не выронил кубик.

— Называется «Кубик-Рубика». Мне заместитель «Трубачей» подарил.

Стэцкий быстро, но при том аккуратно положил его на стол и, краснея, сел обратно в кресло.

Староста поставил по чашке горячего чернодревного сока на стол и, взяв кубик, продолжил:

— Мне сказали, что это так называемая головоломка – задачка, которую можно решить, если поднапрячь мозги. В этом случае нужно, чтобы каждая сторона была своего цвета.

— Вот как? — Стэцкий посмотрел на кубик, потом на чашки с соком. Невежливо было отказываться и от этого доброго знака, поэтому можно и попить. Вартан протянул ему кубик, и, удивлённый, юноша его взял и покрутил на глазах у старосты, пока тот садился обратно в кресло.

— Ну что ж, какую бы награду ты хотел? Повышенное питание или, может, ремонт в доме сделать?

— Ух ты! А можно? — опустил подбородок юноша, не отводя взгляда от улыбающегося старосты.

— Можно, заслужил разведчик. Знаешь, я слышал о людях, которые чувствовали шёпот Конструкции, но никогда не думал, что это правда. — Он показал ладонью на чашку, и Стэцкий, поблагодарив, взял кружку.

— Я сам был в шоке, честно говоря. — Глоток. — О, а что с ним, с соком?

— Ах, это… я добавил туда сахара. Первый раз что ли пробуешь?

Вообще нет, просто последний раз Стэцкий пробовал сахар лет пять назад.

— Просто забыл, какой он.

— Я собираюсь кучу мешков купить на наших курей. А то их уже хоть ушами ешь, да? — Вартан рассмеялся, и юноша в знак поддержки улыбнулся и сделал ещё глоток вкусного напитка.

Так они разговаривали ещё долго, меняя тему одну на другую. Вскоре Вартан показал Стэцкому новый напиток, назвав его ликёром. На вкус горьковатый, но очень приятное ощущение после. Атмосфера медленно перетекла в добрую, почти отеческую. По итогам смешных дебатов Стэцкий выторговал себе ванну в дом, какая была у Гомера, по рассказу старосты. В ней они смогут греться и мыться. Звучит неплохо и подходит к награде. Письмо Вартан отправил через Фрею и продолжил задушевно разговаривать с медиком. Спрашивал, как мать, как ему без Клауса, тяжело ли? Стэцкий отвечал с задором, поведал, что всё важное у него в книжке осталось дома, он сам законспектировал всё.

Через пару часов Стэцкий умудрился собрать одну сторону кубика Рубика, на что Вартан округлил глаза и, осмотрев кубик, захохотал. Только тогда юноше стало понятно: старик не общается со своим сыном, а тот не желает его видеть. Какое бы влияние староста ни имел, он всё же человек, и разговор с медиком почти возраста сына кажется для него отдушиной.

Зашёл разговор о кланах, об их строении. О том, какие они бывают могущественные, даже «Трубачи» не всё знают об округе. Наверняка есть кланы, у которых даже Струпиды на поводке.

Стэцкий слушал это в опьянённом состоянии и спрашивал, насколько много у Вартана этого «ликёра». Тот ответил: «Немного, но часть сахара можно сменить на него», — и вновь засмеялся. Даже как-то неожиданно: вроде управляющий поселением, а может так задорно и искренне смеяться.

Прошла уйма времени, наконец посиделки кончились, темы для разговора тоже, и Фрея проводила юношу до двери. Ему посоветовали лечь спать побыстрее, так как ликёр имеет неприятный эффект на следующее утро. И если станет плохо, срочно идти в клинику.

Шатаясь, Стэцкий добрался до дома почти чудом. Настроение играло, в голове всё мешалось, но это его и радовало. Он отыграл ванну, разговорился со старостой, возможно, теперь он стал ближе к главе поселения. Может, Фицрой будет поуважительнее к нему относиться, а то пинки эти…

Дома никого не было, ступеньки плыли, но показывая самому себе чудеса координации Стэцкий легко дошёл до кровати и улыбающийся упал на неё. Тут же голова потяжелела, и сейчас даже было как-то жалко, встречать окончание этого дня. Фонари уже меняли цвет на ночной, и самое время готовится к завтра. Йорген обещал показать тренировки, скоро им поставят ванну. И очень интересно узнать, продолжение истории с схроном. Если следующая вылазка, будет за ним, то это будет конечно… смешно.

Наконец Стэцкий провалился в сон.

Изо рта ужасный запах, похожий на мертвечину. Даже в закрытых глазах летают какие-то мухи.

Форохи слетаются на тело и начинают выгрызать мясо. Грудь все еще живого человека вздымается и опускается. Он кричит, но звука нет. Он плюёт кровью.

Стэцкий встал посреди ночи и откашлялся кровью в руку. Юноша поднялся с кровати и дрожащими ногами, все еще стараясь продрать глаза, пошел к раковине.

Стая форохов, сверкая стальными клювами и махая жестяными крыльями, прыгала в кругу, двигаясь по часовой стрелке. В центре танцевал человек: вместо рук – ноги, вместо головы – нога. Он истекал кровью.

«Бежать, прыгать, летать, лазать…» – кричали в ушах форохи.

Стэцкий умылся в раковине и откашлял еще больше крови. Из глаз и носа тоже текло, лицо онемело, ноги подкашивались. Нужно в клинику…

Гончие раздирают гончую, разбрасывая куски в стороны. Над ними кружат форохи, то и дело ударяясь и со стуком падая, оставляя красные пятна на стенах. Шмат мяса прилетел в лицо…

…и медик ударился о стену.

Они набрасываются и грызут ногу уходящего медика, пока тот ест их, пока те едят его, пока тот ест их, пока те едят его.

Человек с ногами вместо рук ушел из дома на улицу. Юноша юркнул за ним.

Кубик Рубика в руках мертвеца окрашивается полностью в красный и выпадает из рук, падая и разбиваясь.

Стэцкий, оступившись на лестнице, кубарем летит с нее, ударяясь о каждую ступеньку, и, хрипя от боли, сплевывает кровь. Человек с ногами смеется над ним и прыгает из стороны в сторону.

Форохи едят Клауса, пока он монотонно зачитывает лекцию Стэцкому. Тот лишь плюет на него кровью, и в миг голова Клауса падает с плеч, размазывая кровь по полу. Из головы торчат «клешни».

Дверь открылась, и прохлада окатила лицо. Ползая по земле, медик оставлял кровавые следы от кашля, нога разболелась. Хотелось умереть здесь и сейчас.

— Помогите! — крикнул он, и его слова унесло куда-то не туда.

Люди с ногами обступили его и танцуют, раскидывая «клешни». Форохи кружат прямо над ним, поедая его плоть заживо. Когда ноги отвалились, стало легче ползти. Теперь они закуска для птиц.

Вартан мёртвый лежит на дороге, и над ним стоит озлобленный Фицрой. Его физиономия перемешивается с криками, превращаясь во вкусовой град, больно осыпающий тело медика.

— Вон он! — заорали откуда-то справа… или слева. Всё равно их крик превратился в лай гончих.

Подняв голову, Стэцкий увидел, как две перекошенные фигуры с разорванными пастями бегут на него. Он хотел закричать, но горло захлебнулось в очередном комке крови. Чудища набросились на него, пища, и каркая, лая и насмехаясь. Пока совсем не стемнело.

Темнота медленно расступается, и до ушей начинает доноситься гул и редкие перешёптывания. Кажется, всё ещё ночь, но фонари поселения такие же яркие как днём.

Стэцкий откашливается и понимает, что не может двигать руками – они связаны за спиной. Голова раскалывается, в глазах всё ещё танцуют тени и блики, а нос заполнен свернувшейся кровью. Две фигуры возвышаются над ним – два охотника с направленными на него арбалетами. Сзади тенями от фонарей бдят два часовых, их глаза полны презрения. Вокруг толпа людей, обеспокоенных поселенцев, что постоянно перешёптывались между собой.

В голову ударил кол боли, и, стиснув зубы, юноша закряхтел, зарычал, попробовал разомкнуть руки. Слыша боязливые восклицания людей, часовой за спиной схватил Стэцкого за шею и прижал к земле лицом. Было больно…

С каждой секундой количество людей вокруг росло, они высыпали из своих домов-коробок ведомые шумом и суетой. Вот послышался знакомый голос матери. Стэцкий попробовал поднять голову, и её тут же придавили обратно. Крики Шарлотты стали хорошо слышны, к сыну её не допускали. Он чувствовал себя ужасно и даже не совсем понимал, что происходит. К чему сыр-бор? Почему его держат? Что вчера случилось?

Из толпы выходит Вартан и, встав на ящик, чтобы оказаться выше, обращается ко всем присутствующим:

— Дорогие друзья, сейчас настало не лёгкое время. Позвольте объяснить. — Он поднимает руку, заставляя людей утихнуть, и те, ведомые любопытством, прекращают даже перешёптываться. — Вчера наш молодой медик Стэцкий вернулся со своей первой и, казалось, удачной экспедиции. Однако всё обернулось ужасно… Вчера днём он пришёл ко мне рассказать о своей вылазке.

Люди смотрели как загипнотизированные, то и дело обращая внимание на всё ещё трепыхающегося юношу. Связанные руки краснели, рот заливался пеной от тяжёлого дыхания. Взгляды были сочувствующие, но проскакивали и злобные.

— Группа прошла по южному входу, к Ромине, — Вартан показал рукой куда-то влево. — И там наш медик отошёл от своих, тогда, видимо, это и случилось. Он нашёл место, у которого как оказалось, царил страшный заразный вирус, передающийся воздушно-капельным путём. Просьба близко стоящих отойти подальше, если не хотите для себя подобной участи.

Люди попятились назад, и только сейчас Стэцкий заметил на тех кто его стерёг противогазы.

— Вирус медленно, но, верно, проявляется, взгляните сами. — Момент тишины. В это время юноша не двинулся, и стоящий рядом часовой поднял его за волосы, обнажив красную пену во рту, больные глаза и бледный вид. Боль продолжалась, в глазах медленно переставало мерцать. — Вскоре он перестанет быть собой!

Издали слышится, пронзающее мамино: «Нет!». Люди вновь зароптали в ужасе. Началась паника и остановил её вышедший в середину импровизированного круга Фицрой, обращая все взгляды на себя.

— До этого момента вирус не встречался! — крикнул он, заглушая вопли толпы. — С чего вы, Отец, считаете, что сейчас он превращается именно в вурдалака?! Это может быть обычное повреждение лёгких!

— Я говорил с «Трубачами», уже сталкивавшимся с заражением. Симптомы мне передали чётко и ясно, ошибки быть не может… как бы мы все не хотели! — произнёс он последнюю фразу, обращаясь к всё больше угасающей толпе.

— Нужно отметить, что именно ты, Фицрой, привёл заражённого в поселение. Не проследил за важнейшим звеном в группе! Не так я тебя воспитывал! — завершил Вартан и вновь сделал печальное лицо.

Было видно, как Фицрой закипал от гнева, но не мог далее идти против говорящего. Осерчавши, он опустил голову, смотря уже исподлобья на старосту.

— Дайте мне его осмотреть! — вдруг выбралась из хватки Гомера Шарлотта. Главный охотник держал её без злого умысла, не давая подойти к заражённому, хотя не дать высказаться и попробовать матери помочь сыну он не мог.

— Боюсь, это невозможно, — ответил Вартан и, махнув рукой, приказал Гомеру вновь задержать матерь. — Шарлотта, вы наша последняя надежда на выживание, мы просто не можем рисковать вами даже при защите лёгких.

— Я не позволю его выгнать! — Не унималась она. И тут Гомер схватил её за руку, и плечо, не давая протиснутся через толпу дальше.

Состояние начало выправляться. Когда же до ушей дошла весть, что даже мать ему не поможет, злобу сменила усталость, отчаяние. Стэцкий выпал из рук часового и прилёг на пол, лишь подняв глаза к людям и Вартану.

— Мои соболезнования, Шарлотта, нам придётся сделать то, что должно. Месс, подойди. — Поманил пальцами кого-то из толпы, и вышел первый помощник.

Люди начали вновь перешёптываться, сверлить взглядами юношу. Тому всё хуже, слабость захватывала его. Несмотря на это будто с каждой секундой силы понемногу возвращались. Он всё ещё не мог говорить, а уже вспоминал, что происходило.

Лицо матери: она красная от слёз, в такой момент она даже не пытается скрывать эмоции, да и слов у неё нет. Она бессильна. Месс выглядит, кажется, даже хуже: он побледнел, и его нижняя губа дрожит. Старик слушает Вартана глаза в глаза, и видно, как ему самому плохо, будто Стэцкий его сын.

Наконец Вартан отправляет помощника назад, за толпу, и тот, кивнув, ковыляет туда, свесив голову. Юноша откашливает последнюю пену и старается схватить ртом воздух, но что-то во рту мешает. Сглотнув и протерев лоб тряпочкой, староста подытоживает:

— Времени мало, с каждой секундой его болезнь накапливается в поселении, нашем доме. Сейчас лучшее, что мы можем сделать, — это изгнать его в лапы Конструкции. — Он сложил руки и под крики Шарлотты посоветовал всем помолиться за душу юноши.

Лай разбуженных гончих вдали вернул сознание окончательно, в кровь хлынул адреналин, руки напряглись, и Стэцкий поднял голову, только сейчас осознав, что у него кляп во рту. Вот почему ему так было сложно дышать, вот почему он не мог говорить, его лишили даже возможности защиты. И осознавая безвыходность положения под аккомпанемент молитв, Стэцкий закричал, как мог.

— Конструкция желает забрать всех нас, но мы так просто не падём, дорогие друзья. Если она смилуется над бедным мальчиком, то он обретёт покой в том мире, из которого нас когда-то выгнали. А мы будем вечно помнить его… — Сложив руки, бормотал Вартан дрожащим голосом, но с холодным взглядом.

Ворота позади распахиваются. Стэцкий вновь пытается крикнуть, а толпа лишь громче молится за него. Лай гончих приближается, и люди начинают в спешке расходиться в стороны. Дыхание ускоряется, и Вартан, произнеся: «Аминь!», сходит с подложки, показывая рукой на Стэцкого, и того оттаскивают ближе к воротам.

Он брыкается, кричит. Старается вернуться. Прогрызть этот чёртов кляп! Сказать, что он не опасен, но ропот возвращается, а псы, реагируя на страх, начинают лаять.

Взглянув на толпу, юноша выцепил глазами Вартана, который с прямым выражением лица поднял руку в знак готовности. Шарлотта рыдала и пыталась перекричать обеспокоенную толпу. Гомер не пускал её на защиту, как бы она ни била его локтями и ногами. Сам главный охотник выглядел не лучше: его лицо выражало горечь и соболезнования. Бледный Месс не мог смотреть на то, что скоро произойдёт, и, дождавшись открытия ворот, утонул в толпе, уйдя в сторону. Даже среди кучи охотников юноша различил Йоргена, переговаривающегося с кем-то другим, с полным грусти лицом. Лишь он не выражал ни капли сожаления. Лишь Фицрой смотрел на всё со злобой, с привычным высокомерием и строптивостью.

Когда руки и ноги развязали ловким ударом «клешни», Вартан поднял руку повыше. Сейчас на него спустят гончих. Они лишь ждут, когда заражённый отбежит подальше, чтобы его труп не раздирали перед толпой. В такой момент почему-то взор Стэцкого был нацелен лишь на лидера, и тот, заметив пересечение взглядов, одними губами произнёс: «Беги».

Наконец ноги послушались, и, развернувшись, медик пустился наутёк, всё ещё хватая воздух ртом с кляпом. Перед глазами расстилался металлический коридор с потолочными надстройками. Это северный вход, место, где погиб Клаус. Он бежал что есть сил, бежал, даже несмотря на то, как ныли ноги. Как же их жгло!

Лай сзади срывался на визг и наконец начал приближаться — гончих спустили. Коридор продолжался бесконечно долго, яростный рёв псов быстро приближался. Тёмно-зелёное небо вещало о печальной участи. Конструкция упивалась страхом и страданием юноши, пока тот высвобождал его, крича и кашляя на бегу. Лёгкие начало разрывать, он бежал даже быстрее, чем тогда после вылазки. Сейчас уже ничего не сделать, сейчас его судьба решена…

Инстинкты продолжали вести его вперёд, страх перед предстоящей болью тянул как на поводке. И вот справа показалась лужа крови, принадлежавшая его наставнику и скомканное жестяное тело без головы. Взгляд туманился, голова болела, на бока начало давить, а он всё бежал, стиснув зубы до боли в дёснах.

Лай сзади приблизился слишком близко, и, окрылённый новой порцией адреналина, Стэцкий ускорился, но голова уже закружилась, и, неудачно приблизившись к краю площадки, возвышающейся над пропастью, юноша сорвался. В глазах вновь пролетели близкие, Месс, Шарлотта, Отец…

Вопли псов стихли, а полёт оборвался глухим ударом о мусор.

Лай гончих расплывался в воспоминаниях, как песок в воде. Всё тело коченело, и разум унёсся далеко в глубины сознания, во времена жизни, когда всё было хорошо…

Проворный пёс, махая оборванными ушами, мотал в зубах железную арматуру и играючи рычал, то и дело прыгая на месте. Так он делал каждый раз, прежде чем принести палку обратно Стэцкому.

— Молодец, Мигель, — хвалил мальчик, сидя на крыше псарни.

Пёс мотнул головой и положил палку к остальным, вновь подняв взгляд на пацана. Тот взял ещё один, рядом лежащий стержень, и кинул к дальней части забора.

— Лови!

Собака тут же понеслась туда и, схватив палку, вновь начала её трясти. Это самый ловкий пёс их поселения – Мигель. Только самые достойные гончие получали клички от людей, их – псов всё равно было немного. Как только пёс дотащил и эту железку, снизу послышался голос псаря.

— Стэцкий, ты чего опять там делаешь?!

— С Мигелем играю! — крикнул в ответ мальчик и начал уже было подниматься и бежать к другой крыше.

— А ну стой! Уши оборву! Это тебе не щеночки! — чертыхался псарь, но пацан уже спрыгнул на другую крышу, оттуда на задний двор и побежал на другую часть поселения.

— Пока, Мигель! — крикнул он, скрываясь за стенами домов.

То было много лет тому назад, когда он был ещё мал и глуп. Через пару дней, вернувшись с очередной вылазки вместе с разведчиками, Мигель дурно себя почувствовал и целых три дня пролежал без еды в псарне. После он стал странно себя вести.

Гончая была гиперактивной и сильной, но плохо начала понимать команды и агрессивно относиться к собратьям. Несмотря на его силу, однажды пса на цепях увели подальше от врат поселения, по ту сторону.

В тот день Стэцкий вновь сидел на крыше, на которую забрался по лестнице, и наблюдал за воротами. В голову и не приходило, когда наконец Мигель вернётся. В груди давило, сердце кололо. Стэцкий чувствовал, что дружелюбный пёс больше не поиграет с ним, но от этих мыслей его отвлекли.

— Чего ждёшь, шкет? — прозвучал бодрый и ласковый голос сзади.

Стэцкий обернулся и увидел его. Он уже забыл его лицо, но Шарлотта всегда говорила о каштановых волосах, неуклюжих и растрёпанных, как и он сам.

— Привет, пап, — произнёс мальчик, не поворачиваясь от ворот. — Как думаешь, куда они повели Мигеля?

Чуть помедлив, отец сказал:

— Они отпустят его к своим диким братьям.

— Но там же опасно! — резко обернулся мальчик, всматриваясь в отца, и тот, улыбнувшись как мог, с отсутствующим выражением ответил:

— Конечно, но люди посчитали, что Мигель для них опаснее. И увели его.

— То есть… он не вернётся? — спросил пацан, на что отец мотнул головой.

— Люди часто боятся того, чего не понимают. Видимо, Мигель подхватил что-то. Им было бы лучше, чтобы он остался там.

— Но он же такой весёлый и здоровый, зачем они так? Разве не лучше, чтобы он дальше помогал нам, сторожил или помогал в охоте?

Улыбки на лице отца не оказалось, всмотревшись в ворота, он вздохнул.

— Когда человек боится, он часто поступает необдуманно. Человек же по своей природе жесток. Ему только дай повод…

Стэцкий отвернулся и вновь уставился на ворота. Прошли несколько минут молчания. Люди оттуда действительно скоро вернулись, но уже без пса. В руках одного был арбалет без стержня, у другого — цепной поводок бывшей домашней гончей, меланхолично позвякивавший при ходьбе.

— Люди жестоки, Стэцкий, особенно когда напуганы. Не забывай об этом и не пугай их лишний раз, — закончил он, вновь улыбнувшись с печальным взглядом.

Стэцкий никогда не забудет этот взгляд, и от него сердце сжалось ещё больше. Только отец мог рассказать о человеческой сути, мама же могла защитить от неё. Сейчас в этой горе мусора и гнили у него не было ни того, ни другого…

Тело разрывала ужасная боль. Жестяной мусор, гнилые трупы птиц, заставляющие выворачиваться всё внутри, штыри и кусочки бетона под рёбрами доставляли небывалые страдания. Раздвинув руками немного мусора, беглец попытался подняться, но тут же упал обратно. Лай позади утих, псы наверняка думают, что дело уже сделано, либо ищут обходной путь, чтобы спуститься.

Стэцкий поднялся и прокашлялся, крови больше не было. Неужели он перестал превращаться? Поглядев вокруг, он обнаружил себя на гладком склоне, который под углом выходил из бетонной стены. Удерживал его от соскальзывания лишь мусор; одно движение — и он упадет в бездну, обрыв к которой всего в полуметре.

Наконец ему удалось взобраться, Стэцкий подполз поближе к стене, подальше от обрыва, и начал искать пути выхода. Не может быть так, что единственный путь — падение с небывалой высоты. Вскоре этот аргумент подтвердился: чуть левее от склона, довольно высоко внизу, располагался горизонтальный выступ.

Разгребая мусор, юноша подполз поближе и, лишь поняв, что соскальзывает, успел крикнуть и упасть прямо на него. Мышцы ног потянулись и отозвались жгучей болью, лёгкие жадно схватили воздух, хотя кляп мешал. Стэцкий, наконец вспомнивший о нём, схватился за верёвку и, потянув на себя, смог сорвать его с лица.

Дрожащими ногами он вновь поднялся и поковылял по выступу, шириной всего в пару локтей, и, наконец увидев тоннель, не грозящий сбросить в бездну при любом неудачном шаге, Стэцкий выдохнул.

Внутри было темно, и, лишь скрывшись в его черноте от глаз самой Конструкции, юноша прислонился к стене и дал волю эмоциям. Всхлипы и стоны боли громко разносились по всему тоннелю. Кашель от истерики и плача становился громче и громче. Всё стало чуждо, надежда умерла, сгнила, как скоро сгниёт его труп. Вытирая влагу с глаз и лица грязными руками, Стэцкий уставился на бетонную стену. За что с ним так? В чём он провинился? Почему именно он?

Судьба никогда не была к нему благосклонна: она забирала у него отца, наставника, друзей и питомцев одного за другим. И вот, в момент, когда он наконец нашёл отдушину, в числе группы, он тут же подхватил заразу и с минуты на минуту станет мерзким существом, по легендам снующим по Конструкции. Проползя дальше, в глаза ударил слабый поток света, и юноша в рваной одежде наконец вышел к пространству другого сектора. Оно было странной формы.

Его ширина была непостижимой, нельзя было различить даже намёка на окончание. В то время как стена напротив была слишком близко, всего пару сотен метров, а между ними мост. Стэцкий, всхлипнув, побрёл по нему. Обида, ненависть ко всему, горе и нахлынувшие слёзы круговоротом метались в голове. Так хотелось сейчас просто сброситься с этого моста.

Сверху послышался трепет жестяных крыльев, и, подняв голову, юноша увидел одинокого фороха, маневрирующего меж торчащих штырей. Он был так же одинок и печален, как сам юноша, но, в отличие от беглеца, птица не брезговала напасть на одиночку. Увидев его, она звонко каркнула и бросилась на человека; тот даже отскочить не успел. Клюв вонзился в кожу. Кусок плоти с хлюпом начал отрываться от руки, которой защитился Стэцкий. Крик разнёсся по мосту, и раненый, испуганный человек второй рукой ударил по птице что есть мочи, и она, наконец вырвав кусочек, отлетела в сторону.

Кровь каплями оросила стальной мост, пропитанный коррозией. Человек стонал и ныл, прижимая рану, настолько больно, настолько обидно, что он упал на бок и сжался. Стэцкий поднялся вопреки воле и, крепко держась за кровоточащее запястье, поплёлся дальше.

Впереди очень кстати встретился стальной штырь, которым юноша отрезал часть штанов, в которых ещё недавно нежился в кровати. Куском ткани он ловко перевязал руку и затянул потуже, останавливая кровотечение. «Конструкция меня ненавидит…»

Мост закончился сектором, похожим на тоннель. Здесь шумно текла грязная зелёная река с приторным металлическим запахом. В воде не было намёка на какую-либо живность. Откашлявшись от слёз и постанывая от боли, он пошёл вверх по реке, надеясь… да не на что, не надеясь…

Слёзы текли от боли, горечь от обиды не отступала. Хотелось есть, хотелось пить, спать. Шарлотта рассказывала, что когда умираешь, то больше ничего не хочется, но умирать страшно, очень страшно...

Юноша брёл вверх по реке, и его ноги вскоре устали. Он шёл час, два, и не знал, когда это закончится, где хотя бы выход из этой громадной трубы с водой. Глаза слипались, и вот мысли о том, чтобы вернуться, одна за другой заполнили сознание. Это стало мечтой, единственным, что сейчас принесёт счастье. Он был готов на всё, хоть всю жизнь лечить людей и не покидать стен поселения.

Мысли туманились, он слышал крики поселения, все тогда хотели, чтобы он ушёл, просто не говорили об этом. Галлюцинации стали почти осязаемыми, он видел в закрытых глазах маму, Месса, Йоргена. Сев у стенки, измазанный грязью юноша сжал голову между коленями и попытался отогнать мысли о родных и близких. Они делают больно. Хочется домой, хочется обратно. Слёзы вновь выступили, и Стэцкий заливая тоннель скулежом уснул.

Проснулся юноша вновь от кошмара, не такого страшного, как тот, что был в поселении; он даже не мог его вспомнить. Поднявшись, он огляделся: неужели это тоже сон? Постучав по голове, Стэцкий зажмурился, но, открыв глаза, всё ещё видел возвышающиеся стены трубы, по которой с плеском текла вода. Слёзы кончились, откашлявшись, он лишь сморщился и пошёл дальше. Ядовитый воздух жёг лёгкие, час за часом Стэцкий вдыхал испарения, что скоро должны были превратить его горло в такую же ржавую трубу.

Наконец справа показалась дыра, слева был тоннель. Дыра никуда не вела, шагнув в неё, можно было отдаться лишь бездне. Юноша встал на край с пустым лицом и всмотрелся туда, мысли метались одна за другой, сердце билось, и он поднял ногу, надеясь, что кто-нибудь его толкнёт. Ничего не произошло, он стоял так минуту, прежде чем в страхе отпрянул оттуда. Слёзы вновь выступили, он был слаб даже для того, чтобы покончить с собой и своими страданиями.

Пройдя в узкий тоннель, изгнанник смотрел в пол. Рот высох, живот урчал, а ноги изнывали и молили об отдыхе. Шаг за шагом тело шло по тоннелю с белыми каменными стенами, пока, очередной раз громко всхлипнув, Стэцкий не услышал резкий шум камня сзади себя и от страха не упал ничком. За спиной были несколько внезапно выросших штырей хорошей формы, они будто капкан исходили от одного шарнира – стержневого ежа, похожего на дикобраза со спиной, высекающего их. Юноша молча отполз с выражением ужаса, а недовольный собой ёж оторвался от своей же ловушки и уполз в сторону реки.

Тоннель выходил в другой многоуровневый сектор, правда, спуска у него не было, и ближайшая земля была в трёх метрах ниже. Мешкая, Стэцкий аккуратно начал спускаться, но сорвался, глухо ударившись о металл. Кости ныли, всё тело кричало от боли. Сверху налетел форох, вновь желая кусочек человека. Услышав карканье, Стэцкий сжался, уже готовый отдать своё тело ему, но как только птица подлетела к человеку, тот забрыкался, нечаянно ударив ногой по пернатой, и та, злобно каркая, улетела восвояси.

Тело и душа медленно умирали, слёзы кончились, и он полз уже, лишь желая покончить со всем этим. Потратить последнюю энергию и освободится от боли. Площадка под телом хрустнула и обвалилась, юноша покатился, в конечном итоге упав на тонкий лист. Вновь шёл дальше почти вслепую, пока пыль оседала, на сухих глазах. Очередное падение на какую-то площадку, пролетев полтора метра. Глаза закрылись, разум рассеивался, и юноша вновь уснул, наверное, на этот раз навсегда…

— Эй! Ты живой там?! — Доносился голос во сне. Юноша не сразу узнал его, очень уж не хотелось его слышать.

— Вставай! Я отсюда вижу, как ты дышишь! — Крикнули вновь. Сон был туманным, но через чур реалистичным, и Стэцкий открыл глаза и осмотрелся. Справа и слева никого, значит, приснилось…

— Я здесь.

Стэцкий дёрнул головой вверх. Прямо над ним на длинной балке сидела на корточках фигура с рюкзаком. Выглядела знакомо, но как будто отдалённо.

— …Кто здесь? — Прохрипел измождённый беглец.

Фигура начала снимать рюкзак и рыться в нём.

— Далеко же ты забрался.

Достав куртку и штаны, он кинул их сверху Стэцкому, и те приземлились рядом.

— Жаль, что мой отец так с тобой поступил, — сказала фигура, и Стэцкий осознал, кто стоит над ним — Фицрой. — Это всё, что я могу для тебя сделать.

Фицрой сбросил противогаз, пакет из чернодревной бумаги и два альпинистских инструмента. Стэцкий смотрел на это, не понимая, неужели за ним пришли, чтобы спасти?

— Прости и меня, я должен был тебя предупредить. Прощай, — закончил он и, встав, исчез, будто призрак в темноте.

— «Подожди!» — Попытался крикнуть Стэцкий, но охрип от жажды. Фигуры и след простыл, и изгнанник вновь почувствовал себя один.

Он оглядел одежду, пакет, из которого вкусно пахла тёплая еда, и «клешни» — единственный способ передвижения и защиты. Противогаз — что убережёт от смерти хотя бы на несколько десятков часов. К нему пожаловала надежда, но лишь на минуту, чтобы отсрочить смерть.

Теперь он вновь наедине с Конструкцией. Одинокий живой в мёртвом мире. Одинокий и брошенный всеми.

В холодной тишине Конструкции шуршал бумажный пакет. Изголодавшийся медик жадно ел, оставляя обёртки на полу. Теплый кусок курятины и бульон освежали. Жажда утолена, но еда еще не закончилась. Стэцкий, немного придя в себя, остановился кося глазами на кусок хлеба в руках

«Что я делаю? Мне же экономить нужно!»

Голод всё ещё эхом отзывался в желудке, но уже сдавленный, будто прижатый мясом и травами. Сделав глубокий вдох, Стэцкий положил хлеб обратно в пакет и свернул его в руках. Свёрток отправился в карман. Встав на ноги, ступня напомнила изгнаннику, что он недавно еще с высоты падал. Ноги отдавала тупой болью, голова немного кружилась, однако состояние было заметно лучше, чем полчаса назад.

Стэцкий вновь посмотрел на «клешни», вбитые в пол, на противогаз рядом. Кроме того, он переоделся в одежду, что ему кинул Фицрой, так как домашняя изорвалась и совершенно не подходила для брожения в Конструкции.

Руками он подтянулся на платформу сверху и смог взобраться выше. Над головой нависала балка, на которой недавно стоял лидер группы. Его слова, извинения, соболезнования пронеслись в голове. Стэцкий, наконец отойдя от шока, сел и начал думать. Боль притупляла мысли, но если он не осознает всё сейчас, то позже будет уже поздно. Для начала стоило проверить, правда ли он один?

— Фицрой! — окликнул юноша в пустоту. В глубине души он знал, что лидер группы давно его покинул, но надежда теплилась ещё какое-то время.

Староста изгнал его, чтобы тот не заразил людей, а лидер и близко не будет тратить на него более минуты. Подняв руки к глазам Стэцкий, осмотрелся и сглотнул. Лоб покрылся морщинами, а глаза превратились в тонкие прорези. «Но ведь я не заражён?» Сейчас он выглядел здоровее чем тогда: кожа порозовела, кашель отступил, а боль в голове ослабла. Не могли же симптомы просто так бесследно исчезнуть?

«Может, Фицрой отдал мне снаряжение, чтобы я мог вернуться?» Пьянящая мысль всколыхнула разум, и Стэцкий рывком поднялся на ноги. «Точно! Наверняка это проверка, или…» Он вновь опустил взгляд. «Что за чушь!» Вспыхнули воспоминания о матери, о других, разбуженных поселенцах, их боязливые взгляды, их холод коим они ополаскивали пленного, пока тот нёсся со всех ног прочь из родного дома. «Нет, это была не проверка». Все действительно думали, что он заразен. Тогда зачем Фицрой ему помог? Зачем обреченному на обращение лишнее снаряжение?

Юноша осмотрелся. Вокруг тёмное, бездушное пространство из нависающих обмякших проволок. Они тянутся прямо из стены балок и труб, ещё больше обесцвечивающие и без того тоскливую картину. Под ногами хрупкая многослойная платформа, что при резких движениях может развалиться. «Я не заразен…» Нужно вернуться домой, показаться остальным, и тогда возможно всё наладится. Он покажет, что Вартан ошибся, он попадёт домой. Надо найти дорогу обратно.

Стэцкий начал пристальней озираться, копошась в памяти как в старом ящике, стараясь отыскать те места, откуда пришёл, и, как назло, ничто не отзывалось в памяти.

«Да где я?» — подумал он. Сердце начало биться чаще, страх о том, что он потеряется, стал почти материальным, давящим на плечи и ноги. Свет был слабым и исходил откуда-то сверху из серого тумана Конструкции. Почувствовав, как стальной воздух царапает горло, юноша быстро надел противогаз и вдыхает пусть и сжатый, но чистый кислород, без пыли и приторного запаха.

Глаза цепляются за другой свет, яркий и точечный. Где-то справа тоннель, где видно раскиданные от зелёного света короткие тени. Может, он пришёл оттуда?

Стэцкий направился туда. Платформа хрустела под ногами, как хрупкий лёд. Разум старался беспорядочно вырвать из замшелой памяти обрывки воспоминаний, в которых он брёл сюда. Тогда его вело отчаяние, обида, горе утраты дома и тогда он предпочёл сосредоточиться на этом. Сейчас же, когда вновь заиграла надежда и наступило смирение, он будто другой человек. И Стэцкий и близко не может понять этого «другого» человека. Как он думал? Зачем брёл так далеко?

Пройдя по тоннелю, юноша прищурил глаза от яркого света. В глаза бил слепящий зелёный, кислотный, свет биолюминесцентных грибов на полу, растущих под какой-то наклонной поверхностью. Осторожно подкравшись к ним, Стэцкий поднял голову. Восторг и ужас смешались в голове, когда он увидел, где оказался.

Громадный треугольный сектор, одна стена которого наклонена к другой. По наклонной стене свисают отряды заусенцев, по поверхности бегали тараканы. Прямо под самой стеной, росли целые колонии светящихся грибов, что для снующих меж них тараканов как лес. Они и освещают весь этот сравнительно небольшой сектор. На прямой стене, являющейся перпендикулярной полу, было несколько высоко поднявшихся тоннелей. Теперь с «клешнями» и эта высота не проблема. Вроде бы…

Даже представить было сложно, как такой сектор образовался. Неужто в какой-то момент исполинская стена просто начала падать внутрь, пока не обрела такое положение? В голове всплыли воспоминания о байках отшельников, что рассказывали истории о движущейся Конструкции. «Наш мир живой, дышащий и не терпящий ошибок и глупцов. Он двигается, он адаптируется». - скандировал разум юноши строчки из Стального завета.

Стэцкий срезал «клешнёй» пару интересных грибов и всмотрелся в них. Яркие полосатые грибы со словно гипнотизирующей спиралью на плоской шляпке. Скорее всего, как фонарик, они более пригодны чем в пищу.

Громадный треугольник давил своей масштабностью на изгнанника, а тот лишь восхищался его грандиозностью. Однако это место и близко не отзывается в памяти, следовательно нужно двигаться дальше. Из тоннелей доносился слабый свист сквозняка, и юноша, оглядев один из них, решил заглянуть, что там, благо высота была не внушительная. Тоннель был очень узким, и пришлось втянуть живот, чтобы пролезть по нему.

Снаружи места было больше, намного больше. Следующий сектор представлял собой развёрнутое во все стороны пространство с множеством почти идеальных параллелепипедов. Геометрические фигуры горизонтально вырастали из стен на всех уровнях. От этого вида у Стэцкого даже дыхание перехватило. Бездны на сей раз не видно, её перекрывают громадные блоки, та же ситуация с потолком.

Юноша спустился со стены на один из блоков и позволил себе ещё несколько секунд наслаждения зрелищем, прежде чем вспомнить, что он должен искать дорогу домой. Он чихнул, и звук раздался эхом. Куда ни глянь, этот сектор может дезориентировать из-за своей структуры. Блоки иногда становились так тесно, что можно было позволить себе перепрыгивать с одного на другой, но делал Стэцкий это редко, лишь тогда, когда дальность прыжка не превышала метра.

Так он двигался по сектору с зажатыми в руках «клешнями». Ноги начали уставать, дыхание всё чаще перехватывало от боязни высоты, и в какой-то момент он просто остановился на передышку. Потом вновь в путь. Вновь передышка… и вновь в путь. Высота действовала на нервы, но ничего с ней поделать было нельзя, не может же он просто отрастить крылья.

Среди блоков летали птицы, вдалеке по блокам пропрыгало нечто, и это напомнило человеку, что он тут не единственное живое существо. Возможно, то был блик в глазах. Чудо, что до этого момента никто, кроме фороха, его убить не пытался.

— Ар! — крикнули сверху.

«Лёгок на помине».

Стэцкий поднял голову и вновь увидел ту тварь, что пыталась недавно его сожрать. Это точно тот самый, а не другой форох – на стальном клюве видна кровь. Пробитая клювом и замотанная в штанину рука заныла. Правда, на этот раз птица подлететь к нему не посмеет, иначе он располосует её альпинистским снаряжением, а повод у него есть. Руки подхватили «клешни», и тут на ум пришёл тот трюк: если ударить лезвиями о лезвия, те высекут синие искры такой яркости, что любой тёмный обитатель Конструкции завопит от ужаса. Форох каркнул вновь и начал снижаться для атаки, и только он приблизился, юноша, за жмурив глаза, скрестил инструменты. Вспышка.

К сожалению, птица атаковала слишком внезапно. Да и не одарённый умом юноша сначала высек искры, а уже потом начал закрывать глаза, и через крошечную прорезь глаз просочился ярчайший свет.

— А-а-ай! — крикнул он, припадая на колено и закрывая глаза рукавом. Птица издала не менее болезненный звук и, взметнувшись в воздухе, врезалась о бетонный блок в небе, после чего комком упала вниз.

В глазах мелькали белые пятна, болезненные ощущения соединились с другими синяками по всему телу. Глаза видели всё красным, и Стэцкий, попытавшись встать сорвал противогаз. В мгновение равновесие было потеряно, и лишь удачно зацепившись за угол блока, юноша не отправился вниз вслед за хищной птицей.

В панике он поднялся обратно, быстро дыша и мигая глазами, стараясь восстановить зрение. Всё потеряло чёткость, и Стэцкий ударил себя по лицу.

— Идиот, — выругался он, сидя на блоке.

Глаза вновь намокли, во рту пересохло, и ненависть к себе переполнила изгнанного. Да он тут и дня не продержится, если будет так тупить! За такой поступок Фицрой тоже бы его треснул. Сейчас сам Стэцкий себе был противен. Будто другой человек, будто не сам он только что подверг себя опасности, а другой он: безрассудный, наивный, вечно чего-то боящийся. Юноша поднял противогаз, сплюнул вдогонку фороху. Вытер глаза и встал, вновь надевая средство защиты дыхания. Небось в кашу превратился, и поделом ему!

Слёзы того Стэцкого, что скучал по дому, что боялся высоты, вновь выступили, и он сделал ещё одну успокоительную оплеуху. Внутренняя «тряпка» в нём, тут не продержится и дня, значит, другой ОН должен быть сильнее, умнее и хитрее. Не позволять себе плакать и отчаиваться. Встряхнув головой, он сделал глубокий выдох и осмотрелся, выгоняя разговоры с самим собой. «Куда дальше-то?»

Как и предполагалось, после вспышки он дезориентировался. Куда он шёл? Стэцкий вновь попрыгал по блокам, высматривая уже восстановившимся зрением какие-либо приметы или тоннели ведущие в другие сектора.

Прошло пару минут.

Послышался гул. Вой, скрежет и свист слабого ветра. Он переплетался с собой, создавая некую мелодию, словно сама Конструкция пыталась напевать, вводя в ступор и удивление всех, кто услышит песнь. Скрипы и гул меняют тембр, высоту, и вот уже эта какофония становится чем-то даже логичным, прямым и понятным, становится… симфонией? И вдруг вновь тишина.

Стэцкий замерев на секунду осматривается, однако поняв, что это всё игра воображения спрыгивает на блок снизу. Он тут по ощущением цикл, а уже с ума сходит. Повод для гордости, ничего не скажешь.

Один из блоков произрастающий из стены имеет проход, похожий на искусственный тоннель. Слишком подозрительный, чтобы пройти мимо. Юноша, вновь следуя интуиции поворачивает к этому разлому, всё больше наполняясь надеждой. Слишком уж проём «человечный», прямые углы, ровные борта, будто некий перфекционист высекал идеальную форму для дверного проёма. Сердце начинает раз за разом подскакивать от мысли, что он нашёл дорогу, и он проходит внутрь.

Пролом в стене форменного сектора вёл в небольшую пещеру. Как и сам проём пещера была очень уж ровной и отточенной. Но с другой стороны… весь форменный сектор наполнен идеально гладкими блоками. Не исключено, что и это природное образование. Странно-то как. Каждый сектор уникален, в одном всё гладкое, в другом не ровное, и видно, что Конструкция будто стремится к чему-то, но потом вновь разрушает это, словно разочаровавшийся в себе художник.

Вдалеке слышится стрекот, будто кто-то что-то грызёт, после ушей достигает человеческая речь. Сердце подпрыгивает, душа уходит в пятки, и Стэцкий почти срывается на бег, следуя звуку. Впереди обрыв, но от него ведут куча лестниц, по которым можно забраться, и неужели люди? Стэцкий крадётся туда, гадая, кто это? Разведчики или отшельники? Вновь стрекот. Может, это другой клан? Сейчас не важно, главное, что это люди. Кто ещё может так отчётливо говорить на его языке? Правда, речь кажется неосмысленной, слова глотаются и заикаются, бессмыслица. Вновь стрекот.

Юноша с замиранием сердца подходит к обрыву и опускает туда взгляд. Бабочки в животе моментально дохнут, падают и сгнивают. Рука прикрывает рот, а по телу армией бегают мурашки. Ноги становятся ватными. Внизу, на расстоянии десяти метров, несколько серых жестяных богомолов сгрызают кости какого-то существа. Стрекочут и рублено переговариваются звуками самой разной добычи, что они когда-либо слышали. Их дёрганые движения, будто в агонии, наводят ужас.

Стэцкий отпрянул назад и от испуга даже не заметил мусор на полу. Стальной прут хрустнул под ногами, и в темноте обрыва вспыхнули шесть жёлтых глаз.

Пакет с едой шумно выпал на пол, когда его владелец прыгнул во тьму. Два богомола, цепляясь острыми лапами, взобрались наверх и, озираясь по сторонам, вновь застрекотали. Пакет с тёплой пищей привлёк запахом даже чудищ, которые в основном ориентировались на слух и зрение. Они одним ударом разодрали пакет и начали поедать то, что осталось в нём.

Стэцкий сидел за бетонным блоком и старался даже не дышать лишний раз. Ноги дрожали, руки схватила тряска, сердце колотилось как ненормальное. Услышав звуки поедания, он, сам того не понимая, посмотрел из-за блока на них. Они явно были погружены процессом поедания на еду и раздирали её так, будто пакет сам к ним пришёл.

«Они его найдут, это дело времени. А может, и не найдут…»

Один Струпид, услышав стрекот внизу, развернулся от баррикады, за которой сидел юноша. Тот, наплевав скрытность, побежал быстрей к выходу. Он не старался бежать бесшумно, просто бежать как можно быстрее.

Сзади послышался знакомый, пробирающий до самых костей вопль. Заметили! Пульс участился, и Стэцкий пулей вылетел из прохода и, цепляясь «клешнями» за ближайший блок, побежал куда глаза глядят. В пол-оборота было видно, что богомолы уже вышли за ним.

Расстояние — не помеха, когда жизнь на волоске. Стэцкий прыгал по блокам, разделявшим и два, и три метра, с невиданной лёгкостью. Вновь вопль, уже по правую руку.

Прыжок — и он, неудачно согнув ноги, споткнулся, повалившись на бок. Струпиды сзади издали стрекот, в котором читались насмешки и издёвки. Юноша вновь встал и помчался вперёд. На поднимающийся от другого блок он прыгнул не думая, зацепился «клешнями» и чуть ли не взлетел по нему на плато.

Играючи, богомолы прыгали по железным фигурам за спиной. Злобно стрекотали вслед и выли каждый раз, когда отдалялись. Стэцкий даже не думал, во что они с ним играют. Для него это были чуть ли не последние моменты в жизни, не до мыслей! Оступившись очередной раз, человек, сам того не подозревая, пролетел ниже и очень удачно упал так, что тут же вскочил, понёсся в видневшийся вдалеке тоннель.

Почти у его порога в ногу прилетела железная балка, да так удачно, будто её метнул человек. Однако вместе с броском послышался и вой Струпида, схожий с восторженным свистом. Плашмя упав и прокатившись чуть дальше, задыхаясь, вбежал в тоннель и, пролетев его насквозь, выпрыгнул на более спокойный по форме сектор. Стрекот сзади отстал. Дыхание закладывало уши, глаза выползали из орбит. И, схватившись за ногу, будто пронзённую электричеством, Стэцкий упал.

Нога дрожала от боли, зубы до скрипения стиснулись. Однако, зная опасность богомолов, он вновь встал и, наплевав на боль, побежал дальше.

Они его отпустили… Лишь сейчас, через пару секторов, стало понятно, что шума и стрекота сзади нет. Даже насмешливые и злорадные вои остались лишь в воспоминаниях.

Стэцкий, поправив волосы, что испачкались в пыли и лезли в глаза, поднял штанину. Глаза вновь намокли. Как он и думал… Ранее левая нога, лишь немного отдававшая желтизной, сейчас выглядела как проржавевшая до костей. Жёлтый оттенок сменился оранжевым, а волдыри стали коричневыми от запёкшейся крови. Даже движение конечности причиняло муки, а уж что говорить о ходьбе.

Однажды кусок железа попал ему в ногу в далёком прошлом. Он обследовал частокол, что огораживал поселение от бездны, не давая сколопендрам проникнуть внутрь и покусать кого-либо. В тот день Стэцкий был так рассеян, что впору было неудачно упасть на ржавый штырь. Извлекли его уже через полчаса, однако нагноение осталось, и на следующий день он обнаружил вот такой отвратительный сюрприз. «Лишь раз в четыре цикла вкалывать специальную сыворотку, что замедляет окисление тканей. Без сыворотки никак, будет плохо…».

Забившись в небольшой проём, юноша старается ровно дышать, но, хромая на левую ногу, он сбивает себе дыхание. Нога опухла, пожелтела полностью и обросла ужаснейшими гнойными пузырями. Он и близко не подобрался к поселению, вокруг лишь вновь незнакомый сектор. Вероятнее всего, он отдаляется от дома, но возвращаться в логово Струпидов уже нельзя. Дороги назад нет, да и никуда он уже не пойдёт. «Вот и окончено путешествие», — подвёл итог Стэцкий в голове и уронил взгляд.

Как там сейчас мама? Переживает ли, надеется ли, что сын вернётся? Как там остальные? Небось, уже и забыли о нём. «Жаль, конечно, но такова жизнь. Нужно смириться и жить дальше», — наверное, думают они. Если Конструкция хочет чью-то жизнь, значит, она её получит. Вопрос лишь в том, как много будет мучиться и сопротивляться её жертва.

Стэцкий вздохнул и повалился на бок. Нога зудела и болела от соприкосновения с воздухом. Противогаз запотел, и юноша снял его, уже окончательно приняв свою судьбу. Уже всё равно.

Единственное, о чём он жалеет, — это то, что слишком мало повидал этот мир. Так много всего интересного, и он уйдёт так рано?

— «Ты главное не давай слабину и не сдавайся. Всегда можно подтянуться ещё раз, не для себя, хотя бы для других», — звучал мамин голос.

Ради каких таких других? Ради тех, кто его вышвырнул?

— «Здесь либо ты, либо тебя. Запомни это», — добавил Фицрой.

Пошёл ты… Много ли ты знаешь?

Стэцкий порыскал глазами по полу. Неужели сопротивление того стоит? Нога подогнулась, и изгнанник посмотрел на Конструкцию таким презрительным взглядом, каким не сверлил даже Фицроя в воображении. Вновь «тряпка» хочет взять верх, вновь расплакаться. Вновь сдаться. «Пошла она! Пошло оно всё!» Стэцкий отдёрнул штанину и, протерев рукавом лезвие, начал лопать волдыри, выливая из них гниль. «Пошла ты, Конструкция». «Пошёл ты, Вартан, и твой сын!» Боль растекалась по телу, но в приступе гнева Стэцкий чистил ногу и, когда закончил, сквозь ужасную агонию топнул ею.

Если Конструкция хочет его жизнь, пусть попробует забрать. Если он сдохнет, то заберёт как можно больше от неё с собой. Отец всегда говорил: «Главный враг человечества — Конструкция, с ней и нужно воевать». А ещё враг Стэцкого — он сам. И он — Стэцкий «тряпка» — пусть тоже пойдёт куда подальше. В бездну!

Юноша встал и вновь топнул, сжимая «клешни» до побеления костяшек. Хромая, он направился дальше, ведомый решимостью, с почти невозможной целью.

Воля ведёт его, но боль никуда не делась, она становится всё поглощающей, всё пожирающей. Она заслоняет мысли, цели, путь, разум, зрение и слух, обоняние и осязание. Она туманит разум, и вскоре она заберёт и самого волевого. Через тоннель вновь слышна человеческая речь.

«Струпиды? Ну и в бездну! Я помру, сражаясь с ними, с Конструкцией, я помру, убивая их!»

Выйдя дальше, вдалеке становится виден тёплый фонарь и несколько людей. Один из силуэтов, увидев его, тут же встаёт, и за ним оборачиваются остальные. Нога волочится по полу, а юноша всё приближается к ним, сжимая в руках «клешни». Глазам он уже не верит. «Струпиды не иначе!» Люди начинают приближаться спокойно, и тогда, когда расстояние совсем уменьшилось, один из них наставляет на него арбалет.

Неужели правда люди, или его галлюцинации столь реалистичны? Боль отходит, уступая сильной слабости. Голова тяжелеет и кружится, а оставшаяся живая, но уже побитая нога подкашивается. Стэцкий валится на пол, успевая лишь увидеть шесть человек разных размеров и комплектации. Сознание улетает, и последнее, что слышно:

— Ну что? Обдираем и скидываем вниз?

Бегая трусцой по бетонному балкону лиса смотрела на распахнутое настежь пространство сектора. Мусор дождём валился с потолка, клубы тумана начали застилать ярусы, а сверху пахло целым гнездом грифонов. Через несколько метров ярус опустился, и лиса, найдя удачную «вентиляционную нору», прижалась к земле и без труда запрыгнула туда. Три метра — не помеха для такого прыткого зверя. Протискиваясь по тёмной артерии Конструкции, вскоре лису достал свет и на одном из изгибов вентиляционной шахты показался выход.

Лиса выглянула оттуда и наконец нашла жертву в окружении сородичей. Недавно она впрыснула в неё нейротоксин, но, к удивлению хищника, жертва никак не падала без сил. Настолько это было странно, что лисе начало казаться, будто он просто не сработал, однако же видно — хромает…

Светя перед собой керосиновым фонарём, мужчина расталкивал ногами мусор, то и дело оглядываясь на товарищей. Их было шестеро, две женщины и четыре мужчины.

Сектор был небольшой в плане, но невыносимо протяжённый по высоте, и путники были прямо у его потолка. Местность походила на громадную винтовую лестницу с редкими островками в середине, которые осыпались мусором и служили приютом для всяких тварей. Росшие на потолке заусенцы немного погодя обламывались, поэтому все прижались к исполинской стене, стараясь избежать металлического дождя.

— Шиза! — сквозь противогаз крикнул мужчина. — Как ситуация там внизу?

Девушка, к которой обратился Максимус, плавно отвела взгляд от завораживающего вида винтового спуска и прикрыла глаза, вытянув вперёд руки в перчатках без пальцев.

— Кажется, всё спокойно, — монотонно ответила она, не открывая глаз. — Звери бдят, но не ждут. Конструкция дремлет, но не спит.

Максимус толкнул мусор у её ног, не давая той споткнутся об него, и, видя, как она, теряя ориентацию, отходя к краю лестницы, сказал:

— Сабина, придержи ведунью, а то сейчас упадёт.

— Я её больше не трогаю, забыл? — усмехнулась белокурая девушка, косясь на спутницу и махнула головой назад. — Вон пусть Тео её держит.

Не сказав ни слова, громадный и коренастый мужчина с разгрузкой на поясе выступил из общей колоны и, взяв женщину за плечо, увёл её обратно в линию людей. Та и не сменила своей позы, продолжала прислушиваться к окружению.

Шестеро людей шли медленно, буквально тащились, несмотря на желание каждого скорее добраться до следующей спокойной точки. Причина тому — хромой в середине.

Тяжело дыша с каждым шагом, он говорит:

— Всё, снова нужен привал, нога сейчас отвалится.

— Да он только что был! — возмутился темнокожий мужчина в конце строя. — Мы так каждые полкилометра останавливаться будем?

— Напомни, благодаря кому мы плетёмся со скоростью тараканов!? — озлобленно произнёс хромой, повернувшись. Его хвост волос дёрнулся в сторону. — Из-за тебя! Ты подверг всех нас опасности, радуйся, что мы вообще живы!

— А я вообще не понимаю, как вы додумались дважды поставить меня в дозор при душном воздухе. Знали же, что я с ног свалюсь? — сложил руки тот и блеснул серебряными глазами.

— Брешешь! Ты спал! И теперь позволил Ядохвосту укусить меня, так что не хнычь тут. — Закончил он и шёпотом добавил — Теперь хожу как полудохлая гончая.

— Да ты и до этого не лучше выглядел, — пробормотал темнокожий с конца строя. От такой наглости хромой даже выпустил из рук свою трость и потянулся к «клешням».

— Так, всё, успокоились! — обернулся назад лидер.

— Да я шучу, босс, — пожал плечами темнокожий.

— Оскар, засунь свои шутки себе в жопу и смотри, нет ли хвостов! — Лидер перевёл взгляд на своего хромого друга. — А ты, Рэндал, не обращай внимания. Ты же его знаешь?

— Есть, босс, я всё понимаю! — крикнул Оскар, и глянул мельком назад. На это Рэндал лишь покосился на него и вернул взгляд обратно на лидера. — Кстати, босс, «мистер Кусака» всё ещё идёт за нами.

Все тут же обернулись и, проследив взгляду Оскара, заметили выглядывающую из вентиляционной норы остроугольную морду лисы. Её зелёные глаза и вертикальные зрачки наводили ужас даже отсюда. Все тут же остановились, показывая всем своим видом, что заметили шпионку.

— Рэндал, отпугнёшь? — дружелюбно заговорил темнокожий, подавая метательный ножик, сделанный на скорую руку.

Хромой, опираясь на здоровую ногу, взял нож и, прищурив глаза, метнул его. Пролетев большое расстояние, он воткнулся остриём в метре от хищной лисы и тут же отогнал её обратно в нору.

— Хороший бросок, — саркастично кивнул Оскар, и Рэндал, недовольно фыркнув, обернулся обратно на дорогу.

Лестница изгибалась и поворачивала, стоило ей упереться в стену. Слишком ровно для природного образования. Словно её создал человек, хотя это было невозможно. Дорога обещает быть длинной, хотя и встречаются сокращения. Вот впереди, огромный стальной конус, застывший остриём прямо в трёх метрах от нижнего яруса. Наконец с этой стороны лестницы её можно использовать для спуска, и все по приказу лидеру пользуются шансом. Прорезая в большом вольфрамовом сталактите линии, все скользили, спускались на инструментах к нижней платформе и по приземлении осматриваются. Повсюду руины, изредка растут разные грибы, а ржавый мусор, испачканный в грязных лужах, бесконечно валяется под ногами.

Среди общего гула Конструкции впереди слышится слабый скулёж. Поднявшись по мусору, все видят бродячую, одинокую, раненую гончую. Бока её искусаны, хвост оторван, тело раскачивается на каждый шаг, будто вот-вот упадёт. Только уставшие глаза завидели людей, как он тут же начинает рычать, а после и лаять на них. Тело извернулось и двинулось на группу.

Все тут же отошли за спину лидера, и тот, разминая руки, сделал шаг вперёд. Гончая и не подумала о численном преимуществе и, будто в отчаянии, бросилась на вышедшего. Словно гром, тяжёлый кулак бьёт по окровавленной пасти, и псина, размером почти в человека, отбросилась в сторону, всё ещё подёргиваясь от боли. Вскоре её бока опадают, и дыхание останавливается.

— Макс?

— Она… уже была полумёртвой. — Посмотрев на кулак, повернулся лидер, и все окружили собаку.

— Бедняжка, — жалобно подала голос Сабина, и темнокожий посмотрел на неё с недоумением.

— Видимо, его из стаи выгнали, судя по размерам — бывший вожак, — покивал Рэндал, осматривая труп. — Я его тогда на запчасти разберу, а вы пока осмотритесь.

Все кивнули и начали расходиться, кроме Максимуса – лидера, что присел над собакой и начал помогать своему другу её разделывать. Рэндал взяв нож начал грамотно отделять куски мяса от жира и сосудов. В строении животных, их повадках и их приготовлении ему равных не было.

Шиза – которая недавно гадала над настроением Конструкции, села на недавно упавшую балку рядом с трупом птицы и начала что-то напевать. Сабина вместе с широкоплечим Теодором пошли обыскивать площадку. Повсюду было немало грибов, видимо, влажный воздух и защита от мусора другим мусором позволили им вырасти.

Здоровяк Теодор осматривал местность, прикидывая её геометрию, её цепь жизни, и её возможные входы и выходы. Двух осмотров ему было достаточно, для понимания локации.

— Этот съедобный. Этот нет. Этот просто невкусный, — взглядом он перебирал грибы, что подносила белокурая девушка. — Поищи травы, нам бы Рэндалу боль облегчить.

— Агась… — ответила она и пошла в сторону. Бесило, как все носятся с Рэндалом, и никто не задумывается о её ногах, которые тоже вообще-то не железные.

Лиса от них не отставала. Серая шубка плохо выделялась на фоне исполинских, грязных бетонных стен. Продолговатую морду водила по воздуху, принюхиваясь к запахам. Насмотревшись на людей на нижнем ярусе, лиса лёгкой походкой пошла вниз по лестнице длинным путём, стараясь не попасться на глаза.

Вскоре группа собралась обратно. От пса осталось лишь половина тела, грибов набрали, а лечебных трав тут, к сожалению, не оказалось. Дождавшись поющую ведунью, все вновь двинулись в путь.

Платформа заканчивалась неприятно длинным обрывом, лишь через семь-восемь метров от которого продолжался лестничный спуск. Все взяв разбег по очереди начали перепрыгивать, и трудности возникли лишь у коренастого Теодора да у хромого Рэндала, рюкзак которого ещё и под завязку был набит мясом.

— Давай, толстяк! Лети к нам! — крикнул Оскар, и Теодор приземлился на лестничный пролёт, от чего тот задрожал. Последним перепрыгнул Рэндал, перекатившись по приземлении. Стиснув зубы, он зашипел, но вскоре поднялся, опираясь на трость. На вопросы о своей ноге он отвечать не хотел, то был лишь очередной повод Оскару поглумиться.

Лестница продолжала опускаться, а её нижний ярус был закрыт этажами платформ, и следующая была в пятидесяти метрах внизу, что самое неприятное, заполнена отвратительными жуками, каждый размером со среднюю гончую.

— Ну и гадость, опять эти мокрицы, — фыркнула в отвращении Сабина, и Рэндал, достав мелкую подзорную трубу, посмотрел вниз.

— Странно, они же не любят грязную местность. — Добавил Рэндал и посмотрел на здоровяка.

Теодор тем временем снял противогаз, показав щетинистое лицо с двумя подбородками, и вдохнул воздух.

— Скорее всего в низу чистый кислород, — заметил он, вновь надевая средство защиты дыхания.

— Отлично, там и устроим привал, спускаемся дальше, — скомандовал лидер, и все вновь пошли по гладкой платформе.

По мерее пути хромому начало становиться всё хуже, и лидер подхватил того под руку, облегчая дальнейший путь. Все шли следом, то и дело смотря на мокриц внизу, и вскоре лучше стало видно хитиновые спины этих тварей. Их тела мягко двигались, будто в медленном танце, а усики дёргались, вкушая ароматы и плесень на Конструкции. Стала видна и растительность, которую насекомые так старательно объедали.

Сабина сморщила лицо от ревности под противогазом глядя на то как лидер уделяет больше внимание какому-то больному, но всмотревшись в бледную, перетянутую жгутами ногу Рэндала, заглушила мысли и глянула наверх.

— Нам нужно найти приманку для Ядохвоста, надо было всё-таки оставить того пёсика, — не опуская взгляд, говорила она.

— Он бы не дожил, — осадил её хромой охотник, опираясь на лидера. — Рёбра были сломаны, а из боков шла кровь.

Девушка, вздохнув, опустила голову.

— Да и к тому же, после прошлой попытки приманить Ядохвоста, он к тебе, и на арбалетный выстрел не подойдёт, Сабин. — произнёс Оскар, подходя к девушке.

— Если есть хочет, подойдёт, мы ему еду оставим или какого-нибудь уголька в приманку положим. — Игриво нахмурилась та, и Оскар осклабился своими вычурно белыми зубами.

Наконец до нижнего яруса рукой подать, и Максимус, понимая, что с мокрицами надо что-то делать, махнул остальным рукой и пошёл к большой балке, что висела над всем ярусом.

Прогон был не слишком широкий, но вполне мог уместить строй людей. Пролегал он над всем ярусом, и жуки даже не думали поднимать взгляд на людей вверху. Слишком уж эти насекомые не любили отрываться от трапезы.

— Надо их как-то согнать, — пробормотал Теодор, и Рэндал осмотрелся. Глаза цеплялись то за одно, то за другое, и вот они нашли одинокую мокрицу вдалеке. Он снял противогаз, показав острый подбородок и тяжёлый взгляд.

— Вон! — Рэндал указал пальцем на одиночку. — Надо её поймать и притащить сюда. Забросаем Плевунов их же сородичем…

Он точно знал, как отнесутся Плевуны к запаху своего распотрашёного сородича. Именно так, они собираются «буквально» разбросать мокрицу на своих собратьев.

Оскар фыркнул: — Легко сказать!

— А тебе легко сделать, — следом снял противогаз Максимус, обнажив квадратное лицо и короткую бороду. — Иди и убей его. Теодор, ты спустишь свою «клешню» как кран и поднимешь его наверх.

— Как скажешь, босс, — показав жест «ОК», сказал тёмный мужчина и, сняв маску, показал всем своё смуглое лицо и серебряные как два самоцвета глаза. Он двинулся к другой части балки, чтобы спокойно спуститься.

Следом сняла свою защиту Сабина. Её лицо было гладким, розовым, будто не тронутым Конструкцией. Длинные ресницы, идеальная форма головы, светлые, хоть и испачканные в пыли, длинные волосы.

— Тут сейчас вонять будет, да? — спросила она с понурым взглядом.

— Да-а-а, — будто в предвкушении ответила Шиза, последняя, показав своё лицо. Её чёрные волосы закрывали его почти полностью, через кудрявые пряди видны были десятки веснушек, немного длинный нос. Её, в отличие от Сабины, нельзя было назвать красавицей.

Найдя место, где прогон возвышался над краем платформы, Оскар бесшумно спрыгнул на землю и приготовил «клешни». Ему, да и всем в этой группе, не раз приходилось убивать Плевунов, и он точно знал, где у них слабое место. За много лет Конструкция перестроила мокриц и, кроме того, дала им новое средство защиты.

Почуяв незнакомый запах, насекомое издали заметило надвигающуюся угрозу. Оскар надел серый капюшон своей куртки и пригнулся, надеясь, что та посчитает его чем-то, что не следует обстреливать. Отнюдь. Лишь развернувшись, насекомое заскрипело, и изо рта свистом вылетело пара дротиков, и, промахнувшись, полетели мимо.

Скиталец рванул к насекомому, и то вновь выпустило дротики. Рывок в сторону, и дротики вновь мимо. Встав, Оскар ударил инструментами прямо в шею насекомого, и то попятилось назад, перебирая всеми лапами. Отвратительный запах давно сгнивших фруктов достиг носа, и от того темнокожий лишь быстрее поднажал, вытаскивая «клешню» и с силой вновь погружая её. Мокрица от боли и страха начала сворачиваться в клубок и верещать, привлекая товарищей, и те не заставили себя ждать. Зашевелив усами начали разворачиваться.

Оскар опёрся на одну ногу и второй ударил по животу уже переворачивающейся и запрокидывающей его жучихе. Процесс превращения в шарик был остановлен, и вновь вынув «клешню», он что есть мочи вновь ударил по шее, и Плевунья резко остановилась.

Сородичи погибшей в срочном порядке начали отвлекаться от пищи и медленно поворачиваться на, уже несшего на себе труп, человека. Крюк Теодора уже спустился, и Оскар с силой насадил тушу на него, после сам взялся за трос и пополз вверх. Дротики свистнули под ногами, и один попал прямо в плечо, но дальше одежды не прошёл.

— Фух! Спасибо, здоровяк, — похлопал добытчик по спине Теодора, что сейчас не сильно напрягаясь поднимал вверх тушу жука.

Вскоре труп прибыл, и Рэндал тотчас его подхватил. Мелкие ножки и брюхо мокрицы привели в отвращение почти всех, но показала это только Сабина, закрыв рот рукой. После она вспомнила о запахе и спешно натянула противогаз обратно на голову.

Хромой охотник, посмотрев на брюхо, выхватил инструмент из кобуры и полоснул вдоль тела, и тотчас оттуда показались слизнеобразные бледно-жёлтые органы. Он просунул руку внутрь, и тут даже у Максимуса выступили морщины на переносице. Вскоре рука выдернула из туши несколько дурно пахнущих кусков и бросила прямо на головы своим пасущимся товарищам. Потом ещё и ещё. Пока он покрывал их своим сородичем, все сидели, стараясь не вдыхать это «амбре».

Теодор уже подготавливал кислородный очиститель, когда Рэндал, внезапно прервавшийся от занятия, крикнул:

— Ложись!

Все по команде упали, и мимо просвистели иглы. Оскар как раз вынул одну мелкую иголку из куртки и кинул обратно отправителям. Над головой пролетали короткие желтоватые снаряды, которые вряд ли убьют с одного попадания, однако вставать желания не возникало. Так этот свист продолжался менее минуты, пока мокрицы, одурманенные и напуганные запахом погибшего товарища, не развернулись и спешно направились в сторону. Затем залезли на стену и поползли вверх. И неважно, куда они приползут, главное, что территория отбита.

Наконец люди спустились и выдохнули. Насекомые ещё не успели поесть всю траву, поэтому здесь было даже приятно находиться, однако запах — это нечто. Кажется, лишь Шиза не испытывала никаких проблем, ощущая его. Теодор разложил очиститель и поставил железную спираль рядом, после отправившись выкидывать тушу жука. На спираль уже поставили чашу с водой.

— Так ну… супчик, — сказал Рэндал, потирая руки, и начал доставать самые лакомые куски мяса из ранца. Перетянутую жгутом ногу он подогнул под себя и старался о ней не думать.

Наконец все остановили странствие и сейчас могли отдохнуть. Сабина потянулась, Шиза вновь закрыла глаза будто впадая в дремоту, Максимус всё ещё озирался, надеясь не найти отставшего от стаи жука.

— Рэндал, сиди отдыхай, мы доготовим, — сказал подошедший Теодор и стал колдовать над кастрюлей, то и дело подкидывая туда грибов и трав.

Сам охотник развязал жгут на ноге и поднял штанину. Та вся побледнела, но это было лучше, чем допустить, чтобы токсин Ядохвоста начал проникать внутрь. Подумав об этом, он осмотрелся и, не найдя глазами преследователя, опустил взгляд обратно на суп.

— Дышать уже можно? — с недоверием спросила Сабина, и Максимус кивнул. Очевидно, все вопросы, даже самые глупые, решались с лидером. — Фуэ… обманули, тут всё ещё воняет. В следующий раз пустите меня, я их просто покромсаю.

— Тогда запаха было бы ещё больше, — усмехнулся Рэндал.

— Максимус… — проговорила сидящая в сторонке Шиза. На эти слова тот среагировал моментально и вопросительно махнул головой. — Конструкция в добром здравии, она… кажется, напиталась чужой болью и страданиями.

Её слова звучали как злорадство, но тем не менее это всё равно всех приободрило. Дружелюбность Конструкции — самый лучший прогноз, даже если она куплена чужой болью. Плевать на чужих. Все самые важные люди сейчас находятся здесь.

Рэндал задумался. Ноге становилось всё хуже, их привалы стали учащаться, и вскоре он не сможет пройти и пары метров. Нейротоксин Ядохвоста при впрыскивании вызывает паралич у жертвы, но если вовремя перекрыть кровоток, то получится продлить падение без чувств. В таком случае, в случае нахождения противоядия и ногу сохранить получится, однако не только в нём дело. Клык лисы всё ещё в ноге, под бинтами…

Мысли прервал шум вдалеке, на который никто не обратил внимания, лишь движимый паранойей охотник пригляделся, завидев человеческий силуэт, что медленно к ним приближался.

Хромой встал и достал из сумки арбалет, чем отвлёк остальных, и все, следуя его взору, оглянулись на незваного гостя.

Тот двигался в раскачку, как та гончая ярусом выше. В руках «клешни», взгляд направлен прямо на них.

— Отшельник? — спросила Сабина, и Максимус показал рукой знак «молчать». Не исключено, что это был разведчик, и тогда переговоры были бы более напряжёнными. У этой группы не лучшие отношения с людьми городов.

Вскоре все двинулись к нему, и Рэндал, даже позабыв про больную ногу, встал в полный рост, удерживая мушку на незнакомце. Тот, находясь уже недалеко от них, лишь что-то прохрипел, прежде чем упасть без сил. Если приглядеться, это был ещё совсем молодой пацан с грязными волосами и распухшей ногой. Он успел окинуть всю группу взглядом, прежде чем закрыть глаза и отключиться.

— Ну что? Обдираем и скидываем вниз? — пожал плечами Оскар, и все развернулись к нему, давая понять, чтобы он заткнулся.

— Не похож на разведчика, вроде не вурдалак, — заметил Максимус.

— Ноге труба, почти вся заржавела, — грустно покивал Теодор. — Если мы, конечно, не…

— Да выкинуть в бездну прям так! — вклинилась Сабина. — Одним трупом больше, одним меньше, пойдёмте уже есть.

— Стойте, дайте я сапоги себе заберу. Козырные, — подал голос Оскар.

— Мы не будем его выбрасывать. — повернулся ко всем Максимус и, видя удивлённые взгляды, вновь посмотрел на лежачего. — Пока… нужно сначала допросить его и узнать, нет ли за ним поселения. Если это всё-таки отшельник, расспросим про территорию.

— Макс, он не встанет, пока мы ему ногу не обработаем, — не отводя арбалет от гостя, произнёс Рэндал.

— Обработаем, значит. Информация на вес золота, сектора здесь какие-то… неблагополучные. Теодор, отнеси его к лагерю и наложи бинты на ногу с грибной настойкой.

— Что, прям так? — развела руками Сабина. — Будем изводить её на мертвеца?

— Он не мёртвый, — спокойным тоном сказал Теодор, поднимая юношу на руки. Во взгляде толстяка пролетело сожаление. Юноша выглядел напуганным и измученным, на глазах мешки, а тело дрожало от холода и боли.

Когда все отправились обратно к лагерю, Максимус ещё раз окинул взглядом местность вокруг и окликнул Сабину. Та подлетела почти вприпрыжку.

— Зайка, если он окажется разведчиком поселения и при том бесполезным, я разрешу тебе его лично прирезать, — сдержанно закончил он, и девушка улыбнулась этому как дорогому подарку.

Лиса наверху, всматриваясь в лагерь, решила повременить с повторным нападением. Теперь она убедилась в том, что её токсин не подействовал, но это не значит, что она не попробует снова. Взмахнув хвостом, Ядохвост удалился и спрятался в одной из артерий Конструкции, держа в голове запах этой шайки.

Сознание, тонущее в небытии снов, медленно распускается, как цветок перед тёплым светом фонаря. На мгновение в приоткрытых глазах виднеются силуэты сидящих по кругу людей. В центре всего этого кружка — оранжевый фонарь с кипящей квадратной тарой. Нос чует смесь отвратительно приторных фруктов и приятно дурманящего мяса. Похожее, мама умела и сама готовить, когда охотники приносили дичь. Такие сладкие воспоминания вновь погружают в сон.

В следующее пробуждение перед ним оказываются два больших глаза и свисающие рядом спиральки волос. Словно два водоёма без дна и без блеска смотрят на него не мигая, пока их не прерывает спокойный, в то же время громовой голос:

— Шиза, отойди от него!

Вместе с грозным голосом в голову ударяет боль, окончательно пробуждая его. Стэцкий щупает голову пальцами. Она настолько увесистая, что кажется, будто на ней лежит что-то тяжёлое, и оказывается прав. Это мокрая тряпка, которая своей влажностью добавляет градуса дискомфорта. Нога зудит, хотя уже не отдаёт жгучей болью во всё тело.

Шесть силуэтов в кругу становятся более различимы. Среди них сидит рослый, широкоплечий человек с рыжими волосами, что помешивает суп железным бруском. Другой, поджарый мужчина с голым торсом усердно чистит грибы ножом, волосы скручены в хвост до шеи, из-за чего юноша подумал, что это просто странная женщина. Рядом сидящий точно не даёт усомниться в своём поле: бородатый, суровый, с морщинами на лбу и шрамом, выходящим от рта к щеке. Слева две женщины: одна с тонкой талией и белой кожей, вторая — вся растрёпанная, будто только что без сознания сама лежала. Между ними сидел тёмный мужчина с кожей, будто сгоревшей. Стэцкий невольно вздрогнул. Неужели этот человек выжил в каком-то пожаре?

Вскоре, заметив его взгляд, бородач встаёт и подходит к лежачему юноше и легонько пинает ногой. Это «легонько» сразу выскакивает изо рта Стэцкого болезненным шипением.

— Проснулся? — грозно произнёс он. — Имя!

— Я-я? С-Стэцкий, — прохрипел тот.

— Какой-какой?! — язвительно выкрикнул из-за плеча сгоревший.

Бородач тут же показал рукой знак «Тихо», хотя, судя по резкости и его выражению лица, это значило «Заткнись!».

— С-с-Стэцкий… имя такое… моё.

— Два плюс пять! — крикнул мужчина и нагнулся к юноше.

Стэцкий прищурился:

— Что?

— Два плюс пять! — повторил мужчина, повышая тон и приближаясь лицом.

— С-семь… семь?

— Двенадцать разделить на четыре, — вновь спросил он, крича так, будто выпытывает важную информацию из изгнанника.

— Четы… нет. Три! — испуганно ответил Стэцкий, и мужчина резко отодвинулся, сложив руки на груди. К чему была эта математика?

— Как ты здесь оказался? — задал вопрос мужчина. Юноша, потихоньку приходя в себя, начал отвечать:

— Я потерялся…

— Разведчик? Отшельник?

— Н-нет… я из поселения.

Все тут же напряглись. Даже весёлое выражение лица растрёпанной девушки стало обескураженным.

— И как ты умудрился потеряться здесь? Карту потерял? — спросил бородач, смотря на него сверху вниз.

Стэцкий потупил взгляд:

— У меня её и не было. Меня выбросили без неё.

Все вновь сменились в лице.

— Выбросили? — спросил мужчина с хвостом волос, сидящий у фонаря.

— Да… я был медиком в своём поселении.

Внезапно понимание настигло юношу, и он зажал язык в зубах. Это вполне может быть отряд другого клана. «Отбойники»! В таком случае им ни в коем случае нельзя ничего говорить, и тем более о расположении поселения. «А я сам-то знаю где оно?» Хотя, справедливости ради, они выглядели как-то бедно для «Отбойников»: старые противогазы, рваные сумки и одежда, полностью забитая заплатками.

— Ну и какого чёрта медик забыл в Конструкции в таком состоянии? — не унимался бородач, видимо, их лидер.

Нужно быть настороже и тщательно подбирать слова. Если это «Отбойники», то они не должны получить никакой важной информации от него, а лучше вообще притвориться дурачком.

— Я… меня изгнали. Я не знаю, где мой дом.

— Изгнали? — почти хором спросили из-за лидера, и тот даже на секунду обернулся, оценивая свою группу взглядом.

— За что?

Убьют ли его здесь, если он скажет? Ну и пусть… Всё равно он ничего лучше уже не сделает, как для себя, так и для поселения. Здесь его путь оканчивается.

— Сказали, что я заражён. Скоро стану Вурдалаком.

В группе фыркнули от смеха, а белокурая девушка прыснула. Даже лидер с трудом сдержал усмешку.

— Заражён чем? Вурдалачеством? — серьёзно спросил лидер, чувствуя, что его дурят. — Отвечай!

— Да! Мне так сказали.

— Кто?

— Другие из моего поселения.

— Доверчивый идиот! Этим нельзя заразиться! — улыбаясь, крикнул сгоревший мужчина и захихикал, закрывая рот рукой. Так он подавлял истошный смех.

Стэцкий смутился:

— Что?

— Он прав. Кто тебя выгнал? — грубо оборвал смех сгоревшего лидер.

— Толпа. Староста... Все. — понурил голову Стэцкий и отвёл взгляд, демонстрируя свою печаль. Этот эпизод напоминал о горе, но, кажется, он уже отпустил юношу, и сейчас печаль была скорее наигранной.

— И куда пойдёшь теперь?

— Не знаю… Мне некуда идти, я просто скоро умру здесь.

— Ой как грустно. — саркастично произнёс человек с голым торсом и бросил последний очищенный гриб в кипящую тару, после чего начал наконец одеваться.

— А с ногой что? — внезапно подал голос крупный рыжий человек с небольшой бородкой и усами. — Заржавела?

Стэцкий робея посмотрел на свою ногу. Последний раз он видел её в ужасном состоянии: кровавые волдыри лопнули от лезвия «клешни», и гной начал течь по ноге струйками. Было мерзко и больно. Сейчас же, увидев свою окутанную повязками ногу, юноша отметил, что ей холодно, но она не болит.

— Это… это давнее. А что вы с ней сделали?

— Вылечили, — обронил лидер и отошёл к уже одевшемуся человеку у фонаря.

— Под повязки лучше не заглядывай, — погрозил пальцем сгоревший мужчина с нескрываемой усмешкой.

Вскоре мужчина с хвостом накинул куртку с кольцами и, взяв трость, направился в сторону вместе с бородачом. Тот на прощание крикнул:

— Мы посоветуемся, следите за ним!

Все тут же вернули взгляд на Стэцкого, от которого он даже почувствовал себя неуютно. Бок он отлежал, и хотелось сменить положение ноги.

— Садись, нога уже не должна болеть, — сказал рослый мужчина, пробуя на вкус полученный суп. — Стэцкий, говоришь?

Он взял небольшую стальную полусферу, зачерпнул туда супа, после чего предложил её изгнаннику.

— Меня зовут Теодор. Угощайся, — сказал он, подавая горячую тарелку Стэцкому. Тот с благодарностью принял и вновь посмотрел на остальных.

Желудок, будто проснувшийся вслед за сознанием, заныл от голода. Суп был тёплый, а лица остальных, без присутствия лидера, словно смягчились. Даже насмешки сгоревшего пропали. Если это правда «Отбойники», то очень уж они подозрительно добрые.

Теодор налил порцию и отдал белокурой девушке.

— Давно тебя изгнали?

— Кажется, я тут уже цикл или два? — ответил Стэцкий, рассматривая аппетитную гущу. Неужели настолько вкусно пахнущее блюдо приготовили прямо посреди Конструкции? Попробовав на вкус, юноша поразился ещё больше, даже лицо просветлело.

— Людей вокруг нет. Лишь твоя душа на километры вокруг, — прозвенела томным голосом растрёпанная женщина.

— Как они могли выгнать такого красавчика, ещё молодого пацана? — изумилась белокурая девушка, положив голову на руку. От этого заявления стало как-то некомфортно, но на редкость приятно.

— Н-не знаю я…

— Ты же медик! Они там тупые или у вас в поселении каждый второй доктор? — смутился сгоревший мужчина. Каждый раз, когда он открывал рот, Стэцкого передёргивало от мыслей, какое ужасное событие тот пережил.

— Нет. Я… я был одним из последних, — пробормотал Стэцкий и тут же вновь прикусил язык. «Он только что раскрыл очень важную информацию. Идиот!»

— Вот дебилы! Это, наверное, потому что поселение мелкое. Сколько у вас там человек? Триста? Двести? — смеялся он, разглядывая лицо юноши. Тот смутился ещё больше. Поселение у них было небольшое, но нельзя же просто так обзывать их глупыми. Однако… они выгнали Стэцкого, хотя признаки заражения были ложными…

— Чё, меньше ста?! — вновь воскликнул тот, и Стэцкий повёл бровью. — О, угадал! Ну… тогда неудивительно, — заключил мужчина и, взяв свою порцию, начал есть.

Вскоре, доев, девушка, отвесившая изгнанному комплимент, встала и ушла к лидеру.

— Да-а-а. Нелёгкая у тебя жизнь, парень, — покачал головой сгоревший и протянул руку Стэцкому. — Я Оскар, будем знакомы.

Стэцкий пожал руку, и тогда Оскар показал пальцем на рослого мужика.

— Теодора уже знаешь, а это… — Его палец показал на растрёпанную женщину. — Шиза. Ты на неё внимания особо не обращай, она ненормальная.

Не отрицая его слова, женщина в знак знакомства помахала рукой юноше, и тот неловко помахал в ответ.

Отойдя на приличное расстояние, Максимус достал из кармана свёрток ткани, а оттуда травы и быстрым движением закинул в рот. Так думается лучше. Сзади, ковыляя, подкрадывался Рэндал.

— Ну, что думаешь? — спросил лидер, почёсывая бороду на щеке.

— Что тут думать? Берём! — Он помолчал. — Медик же, ногу мне может вылечить.

— Ты его видел? Ему по виду лет восемнадцать, какой из него медик?

— Я видел его глаза, он не врёт, хотя изредка лукавил. — Рэндал постучал тростью и посмотрел в ту же точку, что и бородач. — Может, он ученик, и тем не менее это уже что-то.

— Слабый, хлипкий ученик, — поправил Максимус. — Обузой будет.

— Какая разница? Главное ресурс. — Рэндал обошёл его, поглядев в глаза. — Я ещё подростком трёх крыс ножом перебил, не помнишь?

— Я всегда относился к твоим историям с недоверием, — насмешливо произнёс лидер, сплёвывая слюну, что начала скапливаться во рту.

— Я вырос на лживых историях, и можешь мне поверить, я ненавижу их не меньше, чем все остальные. Однако никогда не стоит недооценивать тех, кто учится.

Лидер посмотрел на охотника с тростью. Он был ему и советником и лучшим другом уже большее пятисот циклов.

— Ну, а если он не понадобится, мы всегда можем отдать его Сабине на растерзание, — фыркнул Рэндал, отворачиваясь в сторону. В голове охотника появилась идея. — А ещё… мы можем вернуть его в поселение и получить награду.

— А вот тут мимо, — угрюмо произнёс Максимус. — Если его действительно выгнали, значит, ему там не рады.

— А какая причина? Заражение? Это полный бред, ты же сам понимаешь. Вернём его, и пусть дальше сам разбирается, заодно и ногу подлечит мою.

— Значит…

— Нам надо взять его с собой! — крикнула Сабина так громко, что лидер дёрнулся. Рэндал, видя её периферийным зрением, просто не стал обрывать речь. — Он милашка, — заключила она, улыбаясь.

— У тебя же было другое мнение? — поднял бровь Максимус и посмотрел на девушку.

— Я его изменила. Давайте лучше возьмём его с собой. Будет с нами ходить, расскажет чего, да и компанию составит. — Заключила она, хлопая большими ресницами, и одновременно накручивая волосы на палец.

Бородач посмотрел на её хитрое лицо и сам понял, что даже сейчас она говорит не всю правду, но убивать его без приказа никто из группы не осмелится. В Сабине всегда была какая-то хитринка. Она полна загадок, и всё равно при всех она самая открытая, это ему в ней и нравится.

— Хорошо. А как насчёт остальных?

Рэндал пожал плечами: — Я — за, Сабина — за, Теодор всегда — за, Шиза без мнения, а Оскар всегда за твоё.

— Есть ещё сам пацан, — развернулся Максимус.

— А у него есть выбор? — смутилась Сабина.

— У всех должен быть выбор, — хмуро ответил лидер и направился к Стэцкому, однако Сабина пошла быстрее.

Наконец Стэцкий не выдержал и всё-таки поинтересовался у сгоревшего, что именно с ним произошло. А тот сначала смеяться начал, а потом злиться.

— Я тебе говорю, друг! Я таким родился, смекаешь? — чертыхался Оскар. — Кроме вас, белых как бетон, есть ещё восточные, смуглые и так далее. Да и потом, друг, разве не круто, что я могу сливаться с темнотой?

Стэцкий чувствовал себя очень неловко. Этот мужчина назвался чернокожим и сказал, что таких много. Юноша же видел такого интересного человека впервые.

— Круто, наверное. Простите, просто я…

— Да расслабься, — резко сменил тот тон. — Теперь знать будешь.

Теодор доел суп и сидел, поддерживая температуру, чтобы лидер и остальные тоже могли поесть тёплое. Шиза, уже доевшая свою порцию, сидела и что-то напевала, лишь изредка кидая взгляд на Стэцкого.

Вскоре подошла Сабина и села на своё место, а за ней следом вернулись и бородач с охотником.

— Мы посовещались, ты…

— Будешь путешествовать с нами! Это не обсуждается, — прервала девушка.

— Сабина!

— Что? — покосилась она на лидера. — Разве мы не это решили?

— Ох… — выдохнул Максимус. — Мы решили так: ты пойдёшь с нами, если, конечно, захочешь. — Стэцкий удивился и только подал голос:

— Я…

— Но взамен ты вылечишь ногу нашего охотника. Медик же?

— Медик, — согласился изгнанник. — Я… я попробую.

Охотник, садясь на своё место: — Не попробуешь, а вылечишь. Иначе зачем ты нам?

— Хорошо… Я пойду, но… меня там не примут, — вновь понурился юноша.

— Примут, — утешил его Теодор. — Не знаем, кто тебе внушил эту мысль, но вурдалак — это не болезнь. Это жизнь после смерти.

Стэцкий широко раскрыв глаза посмотрел на полного мужчину. Что он сказал? Жизнь после смерти? Это как?

— Мы тебе всё потом объясним, — наливая себе порцию, прочитал его мысли мужчина с длинными волосами. — А пока едим и идём дальше, Ядохвост наверняка уже притаился.

Стэцкий не задумался над последней мыслью, его интересовали слова Теодора. Вартан же сам сказал, что ему симптомы рассказали «Трубачи», неужели он соврал? Ремиссия… изгнание… Ещё за день до этого он рассказал о схроне «Отбойников», и, видимо, Староста не поверил в его преданность. Лишь Фицрой, зная, что это не болезнь, нашёл Стэцкого и скинул ему снаряжение. Вартан юношу выкинул, просто так. Обманул всех и его самого, но зачем?

Руки непроизвольно сжались в кулаки. Подняв взгляд, Стэцкий увидел глаза всей группы. Они смотрели на него с пониманием. Прямо сейчас они все его приняли, просто не говорили вслух.

— Меня зовут Максимус, — внезапно выдал лидер и, встав, подошёл к сидящему. — Хромого охотника Рэндал, а девушку — Сабина, нашего знатока — Теодор, нашего разведчика — Оскар, а наша проводница — Шиза. Мы все изгнанники, — завершил он, протянув руку.

Стэцкий посмотрел на него и только сейчас понял, что в них его насторожило: их глаза, дикие, словно у зверей. Руки закалённые в постоянных попытках урвать свою жизнь у Конструкции. Ненависть к поселениям бушевала внутри каждого. Неизвестно, правда ли это другой клан, однако понятно точно — они не враги.

Юноша пожал руку лидеру, и тот его внезапно поднял. Нога была холодная, но ощущалась как после сыворотки. Не болела и даже перестала зудеть, поэтому он осторожно опёрся на неё, и Максимус кивнул:

— Добро пожаловать в семью, Стэцкий.

Гул Конструкции звонко облетел сектора и донёсся до ушей всех её жителей. Шиза подняла голову и с открытым ртом внимала гулу, словно приказу генерала. Звук состоял из треска труб, завывания сквозняков из нор и вибрации заусенцев на стенах, будто пытался о чём-то сказать. Стэцкий тоже почувствовал это, однако для него это был скорее низкий, почти внутренний рёв. Через минуту гул вновь стих.

Доев суп, группа собралась: Теодор распихал по разгрузкам и двум сумкам все принадлежности, а Максимус вновь взял фонарь и поднял его над головой озираясь по сторонам. Поднявшись, они подали знак Стэцкому и выдвинулись в путь.

По лестнице у стены никто не пошёл, без лишних слов все решили двинуться по пути, по которому к ним пришёл медик. Если уж полуживой человек смог там пройти, значит, там уже разведано, и никаких опасностей быть не может, однако всё равно нужно оставаться начеку.

В отличие от наружной группы, юноша видел, что все движутся, как хотят, лишь с одним исключением: лидер всегда впереди. Отправившись вместе с изгнанниками, Стэцкий ощутил себя немного безопаснее, чем обычно. Он был уверен, что группа изгнанников знает Конструкцию лучше, чем наружная, они ведь здесь живут, и, следовательно, никто здесь его не тронет.

Ещё раз оглядев всех, Стэцкий рассмотрел одежду, что не раз рвалась и зашивалась. Рюкзаки, в которых находилось много разной еды или мелких инструментов, также отличались по размерам и цвету.

Особенностью каждого члена группы были их «клешни». Его собственные инструменты, отданные Фицроем, выдали, когда все начали собираться. До этого он даже как-то не задумался о своём снаряжении, которое забрали, когда тот отключился. Поразительно, как каждый из изгнанников умудрился модифицировать свои инструменты в таком месте. У лидера вместо тросов — цепи, у Сабины — закруглённые лезвия, похожие на секиры, у Теодора даже не «клешни». Громадные инструменты размером с целую руку, красовались резной надписью «Крюки».

Если это действительно все изгнанники, то как они тут живут? Откуда берут еду, как лечат болезни, если до этого у них даже медика не было? Их жизнь полна опасностей, ведь они спят прямо так, посреди сектора, без часовых и врат, без собственного дома. А ведь когда-то они тоже жили как он.

Из своих мыслей его вывел заусенец, о который Стэцкий споткнулся. Группа почти пришла к тоннелю, в котором виднелись злосчастные блоки.

— Стойте! — крикнул юноша, останавливая группу. Максимус развернулся с недобрыми намерениями, но вовремя взял себя в руки, и просто шикнул на крикуна.

— Что такое? — хрипло спросил Рэндал, согнувшись на больную ногу.

— Я пришёл оттуда, и… кажется, там были Струпиды, — также тихо выдавил из себя медик, и все тотчас переглянулись.

— Кажется? — недовольно буркнул охотник.

— Нет… то есть да. Там точно были Струпиды… нам… вам нельзя идти той дорогой, — произнёс Стэцкий и посмотрел на остальных. Почему-то он был уверен, что они его не послушают и лишь гордо пойдут дальше, и был сильно удивлён, когда Максимус, передёрнув плечами, сложил руки на груди и начал осматриваться в поисках обхода.

— Теодор, оцени сектор. Шиза, чем там пахнет? — раздал лидер приказы и отошёл от тоннеля подальше. По выражению его лица можно было понять, что он не верит словам Стэцкого, ведь, как он помнил, тот дошёл сюда в полубреду с ржавой ногой, хотя перспектива встретиться со Струпидами тут не улыбалась никому.

— Страх… — пискнула Шиза. — Весь сектор пропитан страхом, вперемешку с ненавистью и кровожадностью, но… — Она зажмурилась, но впоследствии её глаза расслабились. — Я не знаю, где именно… он… повсюду?

— Он прав, Макс, — зычно добавил Теодор, возвращаясь от тоннеля. — Большой сектор, в котором мёртвая тишина, был бы я гончей и учуял бы Струпидов, унёс бы ноги первым.

— Ясно. Ищем обход, — мрачно резюмировал Максимус и отошёл в сторону, смотря на бездну. Теодор вновь выглянул в сектор, а Оскар от скуки сел на пол и начал ритмично постукивать по нему.

Теодор, почесав рыжую макушку, заявил всем:

— Этот сектор — «перекрёсток». Вполне вероятно, мы сможем обойти его по границе до следующего сектора.

— Класс, будем ползать по границе несколько километров? — саркастично спросил Рэндал.

— Нет! — громогласно ответил Теодор и показал пальцем в бездну. — Карнизы.

Все выглянули за край платформы, которая была мостом между форменным сектором и пространством винтовой лестницы. В бетонных стенах действительно были выступы, по которым все могли спокойно передвигаться.

Максимус, скрипя цепями, спустился первым, за ним Оскар на своих чёрных инструментах. За ними уже Сабина на «клешнях» с полукруглыми лезвиями, Шиза со Стэцким, и за ними Теодор на «крюках». Знаток также добавил, что в какой-то момент им, вероятно, придётся пройти по тоннелю в форменный сектор, и эта картография окончательно запутала Стэцкого.

— В стенах всегда проходы, — тихо пропела Шиза. — Если не будет — пробьём.

— Да, кстати, — согласился Теодор. — Стена тонкая. Всего три метра.

— Вот и отлично. А теперь давайте заткнёмся! Пока нас не услышали, — прохрипел Рэндал, постукивая тростью по стеновому выступу на каждый шаг.

Карниз прерывался, и приходилось по стене на «клешнях» карабкаться к следующему. Сердце Стэцкого замирало, когда приходилось двигаться над пропастью. Лучшее что он мог сделать – не смотреть вниз. Было вообще некомфортно ходить по тонким выступам стены, нога то и дело норовила соскользнуть вниз, а бездна внизу словно затягивала его. Голова кружилась, пока остальные воспринимали это как рутину.

Юноша чувствовал, что сильно замедляет движение группы, поэтому взял в привычку перелезать последним, чтобы не тормозить их и не выводить из себя Рэндала, раздражавшегося от каждого лишнего шума. А те его и не ждали… кроме Теодора. Однажды, в очередной подъём, здоровяк не стал дожидаться, когда юноша поднимется сам, а вместо этого просто подал ему руку и вытащил медика со стены.

Хромой Рэндал, к слову, не тормозил группу от слова совсем. К нему самому не придерёшься. Страшно представить, с какой скоростью он бы перемещался по Конструкции со здоровой ногой.

Так они прошли уже значительное расстояние, и в течение всего этого времени группа зачастую хранила молчание, лишь изредка перекидываясь фразами полушёпотом. Не раз и не два Стэцкий ловил на себе взгляды новой группы: то Оскар оглядит его, то Сабина с прищуром улыбнётся, то Теодор проверит, не отстаёт ли их новичок. Однако больше всего беспокоила Шиза – её взгляд был стеклянным и слишком пристальным, чтобы не привлекать внимание. Наконец, не выдержав, юноша решил подойти и спросить её о чём-нибудь, но в этот момент…

— Отвали от неё! — громко нарушил тишину Максимус, стоило Стэцкому открыть рот. — С ней не разговаривать!

— П-почему? — не удержался медик, испугавшийся крика. Ответом стало сердитое лицо лидера.

— Не твоё дело. Шагай молча, — произнёс он с таким тоном, что Стэцкий быстро отошёл от неё и поник. Стало быть, с лидером ему тоже лишний раз говорить не стоит.

В очередной раз, когда карниз оборвался бездной, все вновь быстро нашли глазами следующий стенной выступ и полезли к нему, перебираясь боком по стене. В тот самый момент Стэцкий снова ожидал остальных. Пока Рэндал перестукивал «клешни» меж собой, одна из них высекла из стальной стены сноп искр и глухо оторвалась.

— Рэндал! — крикнул лидер и дёрнулся вниз.

Охотник повис на тросах, закреплённых к кольцам одежды, а второй инструмент остался на метр выше него. Такой мелкий коготь — а мог выдержать целого человека. Рэндал сориентировался достаточно медленно, тогда как вторая «клешня» тоже начала трещать, угрожая сорваться. Он быстро подтянул на тросе отломившийся инструмент и, сделав пинок больной ногой, вбил его в стену. Вторая «клешня» тоже вскоре отломилась, но от неё уже жизнь не зависела, её тоже просто пере закрепили.

— Ты в порядке? — крикнула Сабина.

— В полном, чёрт побери! — выругался Рэндал и, стиснув зубы от боли в ноге, начал карабкаться обратно вверх, пока наконец ему не подал руку лидер.

— Так… ладно! Продолжаем в том же духе, — выдохнул Максимус, лоб покрылся морщинами от беспокойства, хотя уже всё позади.

После этого инцидента все замедлились, в целях безопасности, кроме Шизы, которая также быстро проскочила место, чуть не убившее одного из группы. Стэцкий вообще изначально передумал идти за группой. «У меня «клешня» точно отломится», — думал он. Силуэты уже начали мутнеть вдали, и ему пришлось вновь подавить «тряпку» в голове и перебраться.

Противогазы то и дело снимались и одевались. Кажется, воздух в них очень хорошо экономили, хотя кристалл на каждый хватало на сотни циклов. Пейзажи не менялись, сколько бы они ни шли: этот мрачный щербатый коридор разбавлялся лишь изредка появляющимися чугунными трубами, хаотично растущими от стены к стене. Обломки мусора падали мимо раз в несколько секунд и громко звенели на дне. Ноги начали уставать.

— Я никогда не видел Струпида, расскажешь, как выглядят? — внезапно обратился к Стэцкому Оскар, и тот посмотрел в сторону лидера, ожидая очередного замечания.

— Ну… это огромные богомолы с зубами и острыми лапами. Они… э-э-э… верещат постоянно и, кажется, могут подражать другим звукам, — рассказал юноша, вспоминая недавние события. Мимикрия стала тогда очень неприятным сюрпризом.

— Я видел в своём старом поселении одного такого, — покачал головой Оскар. — Детёныш был, и его подкармливали, держали в клетке.

Рэндал фыркнул впереди, и Оскар, прищурившись на того вернулся к разговору.

— А твоё старое поселение, оно…

— Большое было, — вспоминая, говорил темнокожий. — Славное, но люди там были гнилые. Им только повод дай, и пам… ты уже здесь.

— Мда…

Внезапно все остановились и покосились на трещину в стене, настолько широкую, что через неё пробивался свет из форменного сектора.

— Отлично! Здесь мы и пройдём, — прошептал Теодор.

— Тогда ломай, но не очень громко. Мы подождём, — сказал лидер, оттесняя всех подальше от трещины.

Достав один «крюк» со спины, здоровяк словно киркой начал ломать бетонную часть стены, расширяя трещину до размеров лаза. Удары были глухими, но наверняка кто-нибудь мог их услышать. Стэцкий стоял близ стены, не решаясь приближаться к обрыву, пока все сидели на краю, свесив вниз ноги. Шиза заметила, как внизу пробежала крыса, и завороженно проследила за ней глазами, склоняясь к бездне. Юноше даже показалось, что она сейчас упадёт, но не упала. Стена была проломлена, под ногами здоровяка груды камней.

Первым в новый проход пошёл Оскар, за ним Рэндал, и стоило ему пролезть в дыру, как у уха послышался треск. Не видно было, что он там сделал, однако некий шипящий шнур он выкинул назад, без особых проблем, и тот, извиваясь как змея, полетел в бездну.

— Сколопендра. — Обронил Теодор, провожая её взглядом.

— Тебя прямо тянет на неприятности, — шутливо подметила Сабина, на что Рэндал со вздохом согласился. Кажется, состояние его ухудшилось, припадать на ногу он стал намного чаще.

Наконец все вышли к форменному сектору. Со всех сторон он никак не изменился, повсюду всё ещё блоки, хотя сейчас видна была противоположная стена, в которой было неглубокое углубление. Стэцкий сначала испугался, но потом проглотил опасение, так как это явно была другая нора, ведущая в иной сектор.

Перебираться обходными путями, сверху или снизу, долго, потому группа просто предпочла перепрыгнуть с одного блока этой стены на выдвинутый блок противоположной. Расстояние примерно шесть метров, и для всех, кроме Стэцкого, оно не представляло трудности. Видя бездну под ними, медик прямо запаниковал, так далеко он ещё ни разу не прыгал, даже когда убегал здесь от смертоносных богомолов.

Оскар перелетел, как птица, перекатившись при приземлении. За ним глухо перепрыгнул лидер, затем Шиза, перепорхнула, будто зависнув в воздухе на миг. Хромая на ногу, Рэндал перекинул трость своему другу и также спокойно перепрыгнул, лишь громко шипя и стоная по приземлении. После Теодора была Сабина, и посмотрев на Стэцкого, она улыбнулась через плечо и подмигнула ему. Разбежка. И она сделала сальто в воздухе, размахнув ногами, как будто звёздочка. Приземлившись, словно акробатка, она вновь с той стороны посмотрела на юношу, явно заворожённого.

— Показуха, — усмехнулся Оскар и пошёл вслед за лидером.

— Ребят, а… Стэцкий? — спросил Теодор, смотря вслед удаляющейся группе.

— Оставь его, как решится, так и прыгнет, — махнул рукой лидер, и знаток пошёл за ним.

Стэцкий смотрел им вслед и то и дело переводил взгляд на бездну. Если прыжок не удастся, он будет падать, ломая кости об блоки снизу, а обходным путём он их просто упустит.

Собравшись силами, медик взял разбег и, пытаясь повторить группировку в воздухе, прыгнул вслед за остальными. На мгновенье всё замерло в воздухе, и лишь больно упав на противоположный блок, он начал откашливаться. Приземлился он рядом с краем, потому его выживание можно счесть за везение.

Когда сердце немного успокоилось, он встал на дрожащие ноги и поковылял за остальными. Кроме этого ужасного прыжка, на душе крутилось поведение Сабины. Слишком странно она на него смотрит. Появлялось новое, непонятное чувство, смешанное с беспокойством, и благовением.

Пройдя в нору, Стэцкий обнаружил остальную группу; они стояли у подножья лестницы нового сектора.

— Ещё один перекрёсток, — объявил Теодор, смотря наверх.

Громадная лестница в небо. Со всех сторон мусор и упавшие бетонные куски, растущие из ступеней заусенцы. Коридор с лестницей, в котором было просто неисчислимое количество нор и трещин. Наконец все двинулись вверх, и вновь зашипев, Рэндал всех остановил:

— Стойте… кажется, опять нужен привал, — злясь на самого себя, сказал он, и Оскар изнемогши застонал.

— Заткнись, мать твою! — крикнул охотник и сел у стены.

Лидер подошёл поговорить с ним, пока остальные, осмотревшись, садились на привал. Фонарь в центре, тряпки на грязном полу и кислородный фильтр, что своей прохладой сразу развеял напряжение Стэцкого после прыжка.

— Передохнём здесь немного и проведём операцию, — хрипло объявил Рэндал, и юноша резко напрягся. Волосы чуть ли не дыбом встали. Уже? Так скоро?

Его испуг был понятен. Всю жизнь, все операции под присмотром Клауса, а сейчас его не только не страхуют, ещё и провал операции приведёт к не лучшим последствиям.

— А-а в ч-чём проблема-т-то? — заикаясь спросил медик и подошёл к охотнику.

— Объясню после сна… — устало проговорил Рэндал и с прищуром посмотрел на Стэцкого, и елейным голосом добавил — Ложись спать, небось устал?

Вообще-то лечь и отдохнуть и вправду хотелось. Нога под повязками полностью прошла, и уже можно было даже успеть привыкнуть к холодку, однако повязки всё запрещали снимать, и это подогревало интерес к тому, что сделали с его ногой.

Теодор достал из рюкзака несколько грибов, и все сели перекусить. Они, в отличие от тех суповых, были резиновыми и почти не жевались, но вкус был совершенно неплохой.

— Рэндал ест всё, что не приколочено к стенам, — шёпотом предупредил Стэцкого Оскар и со смешком дальше стал жевать. — Особенно грибы.

Доев, Теодор вытащил из одной из своих сумок сложенное железное устройство, и лишь когда развернул у одной из самых близких к ним нор, Стэцкий заприметил, что это самодельный капкан. Максимус с хромым охотником продолжали перешёптываться, пока все остальные медленно ложились спать на тряпках. Перед тем как и юноша поддался сну, он окинул глазами группу. Он чувствовал, что все ему не доверяют, и находиться здесь было крайне некомфортно. А разве у него есть выбор?

Вновь взглянув на Сабину, Стэцкий поёрзал, отгоняя те мысли, и лёг спать. Давно он не проходил такие расстояния. Давно так не уставал. Вскоре последний шум утих с ушедшим на боковую лидером. Все уснули. В дозоре никто не остался…

Тишина была почти давящей. Слабый, чуткий сон прервал странный запах и звуки, похожие на фырканье и сопение. Открыв глаза, Стэцкий увидел большую серую шубку и вытянутую морду с растрёпанной шерстью. Два глаза-бусинки с зрачками, вызывающими трепет. Юноша, не успев что-либо осознать, судорожно сделал несколько громких вдохов, и лиса тотчас ощетинилась и бросилась к его шее.

Глухой хлопок и визг, и туша отлетела в сторону от удара. Охотник, припав на больную конечность и хрипя от ярости и боли, достал «клешни», щёлкнул рычажком. Все встрепенулись и начали быстро просыпаться, стараясь уловить ситуацию. Рэндал в мгновение преградил Ядохвосту путь к отступлению, и тот, недолго думая, бросился через поднимающихся людей.

На пути выросла гора в лице Теодора, и вновь зашипев, хищник прыгнул на стену, стараясь обойти его. В воздухе просвистела сталь, и Стэцкий лишь успел заметить падающее со стены тело и дёргающую на себя тросы Сабину, уже возвращавшею окровавленные лезвия в руки. Тёмно-бордовая жидкость хлестнула из отсечённой половины хвоста, и, скуля от боли, лиса, обнажив единственный клык, бросилась на охотника, ранее поражённого её токсином.

Прыжок. Лязг зубами. Хват за загривок. И лиса была прижата к полу Рэндалом. Неистово колотя лапами его ногу и царапая когтями пол, она махала пастью, стараясь выбраться из-под человека. Тот, взяв коготь в руку, же быстро начал совершать удары по открытой части брюха, выплёскивая оттуда багряные брызги. Кровь и крик заполнили сектор. Когда тело уже почти выскользнуло, он зацепил лезвие за её морду и дёрнул на себя. Всего за пару секунд Стэцкий успел отползти назад, а Ядохвост уже дёргался в последней конвульсии, прежде, чем затихнуть.

— Баста. — Объявил Рэндал, лежа на туше.

Все громко дышали, то ли от внезапного прилива адреналина, то ли от паники. Медик озирался, улавливая встревоженные лица группы. В голове крутилась тонна вопросов, и первый из них: «Что это было?». Охотник, всё ещё лежа на мёртвой лисе, запустил руку ей в пасть и не без труда вырвал последний клык.

— Теодор! — подозвал охотник и положил в руку тому зуб лисы. — Найдём крысу, состряпаем… кха… противоядие.

После он встал и прошёл пару шагов… Прежде чем упасть от бессилия.

— Рэндал! — крикнул Максимус и метнулся к нему. — Ты как?

— Это-о-о означает, мы снова на привале? — неуместно усмехнулся Оскар, разводя руками.

— Это значит… чёрт… — хрипел охотник, пытаясь подняться. — Что путь окончен…

Все переглянулись.

— Эй! Что ты имеешь в виду? — прикрикнул лидер.

Рэндал дышал часто и прерывисто, лицо уже побледнело, глаза закатывались наверх. Отмахнувшись от помощи друга, он подполз к стене и приложился спиной. Все смотрели на него обеспокоенно, даже Стэцкий, не понимавший, что случилось. Неужели его ранили в этой битве?

— Срочно… нужно проводить операцию, — процедил сквозь зубы раненый и судорожно глотнул воздуха. — Боль… ужасная…

Тут даже Оскар нахмурился. Теодор подошёл и поднял штанину Рэндала, обнажая посиневшую ногу, через которую виднелись чёрные вены. Стэцкий подошёл следом, движимый медицинским любопытством, но в силу возраста всё-таки сглотнул от увиденного.

— Медик! — крикнул охотник, привлекая его внимание. — Эта тварь, — он показал пальцем на труп Ядохвоста, — укусила меня давно… ввела нейротоксин… оставил клык в ноге… нужно… извлечь. — Струйка крови от прикушенной губы потекла у охотника по шее. Он ни за что не хотел кричать и стонать перед незнакомцем, и в принципе в опасной местности, поэтому сдавливал боль и терпел, вызывая ещё больше жалости и скрытого ужаса.

Неужели всё это время он ходил с этой болью? Прыгал через расстояние, лазил по стенам и ещё исхитрился хищника прибить. Стэцкий вдохнул полной грудью и опустился к ноге. Она выглядела отвратительно, запах токсина отрезвлял, будто нашатырь.

— Н-но у меня н-нет инструментов… и-и б-бинтов, — сбивчиво произнёс он, руки тряслись от волнения. Любому человеку видно, что сейчас охотник уже на грани. Стэцкий встал на ноги и попятился назад. Голова кружилась, он не знал, что делать, кто вообще может знать?

Ноги подкашивались. Несколько человек провожали его взглядами, пока он, шатаясь, отходил к выходу. Вдруг кто-то схватил его сзади за плечо и сжал с такой силой, что юноша упал на колени.

— А на хрен тогда ты нам такой нужен? — прошипел ему на ухо Максимус и, подняв одной рукой, толкнул к больному. — Лечи чем придётся! Иначе отправишься извиняться перед ним… следом на тот свет!

Максимус проревел так, что сидящие вдалеке дятлы в страхе вылетели из сектора. Стэцкий обернулся к нему, потом обратно на Рэндала, и его лицо сравнялось с ним по белизне. Что делать? Что?

Теодор вытащил из подсумка грибные волокна, остатки настойки и обезболивающие травы. Резать предложили «клешнёй», а работать с инородными телами руками из-за отсутствия пинцета. Знаток давал советы быстро и путано, медик пытался собраться, громко дышал, то и дело поглядывая на мертвецки белого Рэндала. Из группы ещё никто не сталкивался с подобным, на каждом отражался страх и беспокойство.

— К-какой ещё «к-клешнёй»?! У него… у-у-у… него нога от коррозии с-сгниёт, — лепетал Стэцкий, дрожа как цепи на ветру.

— Настойка не допустит ржавчину, мы ею твою ногу обработали, — хмурился Теодор. Юноша впервые увидел его рассерженным.

— Но боль-то останется, е-есть же шок. Я помню от него…

— Да режь уже, ублюдок! — крикнул охотник, звонко ударив рукой по стальной стене. Там осталась вмятина.

Максимус ходил из стороны в сторону. Теодор держал фонарь сверху и его лицо дрожало от сострадания. Наконец Стэцкий погрузился в сбивчивые мысли. На минуту он нашёл утешение в том, что выбора нет и сделал первый разрез, и с зажатой в зубах тряпкой Рэндал заскулил от ужасной боли. Вой сразу сбил с настроя, и Стэцкий, подняв голову, возобновил дыхание.

Текущая кровь достигла колен. Стэцкий, сглотнув, смотрел на прорезанную кожу и искал глазами злополучный клык.

««Клешня» ни хрена не инструмент для операций!»

Очередной надрез. Кровь брызнула на переносицу. Нога дёргалась, и Теодор с Сабиной придавили её. Рэндал кричал и шипел, а его жизнь выливалась на глазах, как бурная река. Он может умереть…

Дрогнув вновь, Стэцкий продолжил операцию. Через скопления мышц, артерий, вен и мяса показался клык, и в тот же миг был извлечён. Рэндал затрясся и падал без сознания. Максимус кричал сзади угрозы, одна хуже другой, затем пошли оскорбления. Свет ушёл – Теодор пошёл успокаивать лидера. Пришлось действовать на ощупь. За спиной чуть ли не драка, и когда в уши донёсся очередной вой…

Стэцкий проревел: — Тихо всем!

Всё замерло, даже Рэндал на миг замер, забыв о боли, и вскоре свесил голову и начал заваливаться в сторону, благо Шиза придержала его. Максимус ушёл из сектора. Свет вернулся. Стэцкий вновь судорожно задышал

«Он не должен умереть…»

«Не умирай!»

Так много операций проведённых похожим образом, но дома. Под командующей рукой Клауса, под взглядом Шарлоты. Он продолжил извлекать белые крошки, по памяти. Сейчас та книжка, в которую он записывал наставления своего учителя очень помогла бы. Руки испачкались в блестящем красном, и начали солоновато пахнуть. Свет танцевал как припадочный. Теодор уже не мог держать фонарь ровно, это длилось слишком долго. Бесконечно долго.

В глазах отразилась серебряная артерия, и рукой Стэцкий аккуратно её выпрямил. Та часть анатомии, что человек без сомнений развил в Конструкции.

Пара капель грибной настойки, и оглушительное шипение ударило в уши. Проснулся Рэндал, и цикл воплей и криков возобновился.

Они боролись с судорогами втроём, ловко уворачивались от размашистых рук пациента.

В глазах плавали советы Теодора, мамы, Клауса. Словно в холодном поту, протрезвевшим взглядом Стэцкий продолжал исправлять ногу, пока лужа крови не стала морем у ног. Её запах, дурманил и нервные слёзы капали мимо раны. Тряпка в ногах впитала всё, и когда операция заканчивалась, она стала полностью алой.

Рану заштопали грибными лоскутами через имеющуюся иголку, наточенную из мусора, пока извлекались остатки клыка. Встав, медик попятился к стене и упал напротив.

— Ну что! Как он?! — подлетел к медику лидер, всё это время пережидавший в другом секторе. Он сживал всю Шиповуху имевшуюся у него и у Оскара. Второй тоже решил, что это зрелище ему не по вкусу, и отдалился от операции подальше.

— Всё извлёк… но он потерял очень много крови… её никак нельзя было о-остановить… — тихим, замогильным голосом сказал Стэцкий, позже поспешив унять красного от злости лидера. — Он без сознания! Не мёртв. Я не знаю… я не знаю, что с ним будет через пять-шесть часов. «Он может не проснуться», — прохрипел Стэцкий. Последняя фраза так и осталась у него в голове. Медик был белый, как мел, даже Рэндал выглядел лучше. Слёзы выступили из глаз и Стэцкий закрыл голову в коленях.

Теодор пытался объяснить, что произошло, хотя лицо Максимуса не выправлялось. Сабина, завороженно стояла и смотрела на рану. Она сверлила её взглядом всё то время пока шла операция. Лидер взволновано ходил из стороны в сторону, переговариваясь с Теодором и выводя из транса Сабину, даже не раз накричал на Шизу, что молча приняла крик с немигающим взглядом.

Вскоре женщина вскинула голову и непроизвольно улыбнулась. Слабый сквозняк стих. Кто-кто, а Конструкция была довольно столь мучительной операцией…

«Он, наверное, уже мёртв…»

Тусклый свет освещал подножие лестницы, у которой спали люди. Необычайная тишина и солоноватый запах крови в воздухе пугали всю живность в округе; ни один форох не смел сюда заявиться. Слабый цокот тараканов наверху нарушал эту гнетущую атмосферу.

«Мёртв… наверняка мёртв…»

Стэцкий лежал на тряпке, тараща стеклянные глаза на стену. Когда-то давно он ассистировал своему наставнику Клаусу, тогда пациенту очень не повезло, и ампутация прошла неудачно, он погиб. В тот день лучший врач поселения ходил убитый горем. Ни с кем не разговаривал, никого не слушал, не желал никого видеть. Пролежал в постели две недели, а потом после разговора с Вартаном, медленно оправился. Неужели Стэцкий допустил смерть своего пациента? Своего единственного, своего первого настоящего пациента?

«Мёртв ли?»

Сна ни в одном глазу. Юноша не мог уснуть… пока.

Максимус подложил под охотника новую, двойную тряпку. И все легли спать, ожидая результата. Дольше всех ворочался в постели лидер, вставая посреди сна и ходя взад-вперёд. Тело его друга стало чем-то жутким, но родным. Он боялся подойти, боялся потревожить…

«Не потревожит, он уже мёртв…»

Он уже представлял, как несёт тело охотника над трубой. Как сбрасывают под осудительные взгляды группы и как падает вслед за ним.

Стэцкий рывком поднялся и осмотрелся в темноте. Теодор, Оскар и Сабина лежали на боку, медленно дышали, сопя на выдохах. Максимус уснул сидя, закрыв глаза повязкой, видимо, тоже не смог их сомкнуть. Рэндал лежал в той же позе. Всё тихо и мрачно – это был всего лишь сон.

Медик встал на холодных, дрожащих ногах. Голову словно накачали горючим газом. Адреналин закончился, и на смену пришёл холодный пот. Стэцкий подошёл к телу охотника, чтобы удостовериться в его смерти…

Дыхания не слышно, грудь покоится, голова не качается. Свалившись на колени, Стэцкий хотел пощупать его пульс и в темноте начал искать руку Рэндала, и вдруг почувствовал на себе чей-то холодный взгляд. Повернув голову, он увидел фигуру в темноте, смотревшую серебристыми глазами на него. Растрёпанные волосы свисали с головы, не мигая следя за ним. Фигура не двигалась, но явно не спала.

— Ш… Шиза? — прошептал юноша.

Фигура кивнула.

— Как думаешь, он мёртв?

Фигура замерла на мгновенье и растянувшись в улыбке, помотала головой.

Найдя руку, медик ощупал её онемевшими пальцами, так и не почувствовав сердцебиения.

— Хе… хе-хе-хе…

Он встал, фыркая от смеха и отошёл к своей тряпке.

— Ложь… — прошипел он, сваливаясь в постель. — Всё…

На грудь надавило, и очень скоро болящая голова и холод по телу вновь вернули его ко сну. Тряпка была мокрой от слёз, а смешок и улыбку Стэцкий подавил лишь через полчаса.

Вскоре он вновь проснулся, и на сей раз тусклый свет Конструкции был словно ярче обычного. Стэцкий не без труда поднял увесистую голову, осмотрелся. Все лежали на своих местах, а Рэндала нет. От нескольких морганий тело так и не появилось, юноша вскинул брови, и покашляв, тяжело встал, будто оживший мертвец.

Тишина колом стояла в их секторе, шаги создавали эхо. Солоноватый вкус крови со временем перестал чувствоваться на языке.

Выйдя к форменному сектору, Стэцкий вздохнул и посмотрел по сторонам. Всё тихо, ни души.

Глазам стало неприятно от пыли, летевшей с неба, и медик поднял взгляд. Пылепад. Что-то сотрясло потолок сектора, и теперь накопленная пыль будет оседать в округе ещё очень долго. На полу оказались следы двух ног и трости, и вели они криво наращённым блокам из стены, уходившим вниз. Из-за пыли эти следы мог прочитать кто угодно.

Вернувшись и взяв окровавленные «клешни», Стэцкий двинулся по следам. Они поворачивали, прерывались раз за разом, и каждый раз вновь находились. Пройдя так полсотни метров, следы шли по блоку к очередной небольшой пещере, что находилась под их лагерем.

В той пещере виднелся он — охотник, положивший трость рядом, спокойно сидел за куском блока с арбалетом и за кем-то следил. Из блока торчали согнутые куски арматуры, и охотник, повернувшись обратно, махнул Стэцкому рукой, подзывая к себе.

Медик, долго смотревший на него и не поверивший глазам, двинулся вперёд. Рэндал, как ни в чём не бывало, с обмотанной ногой сидел в засаде, щурясь от пыли, бросал взгляды куда-то за блок. Остановившись в паре метров, Стэцкий хотел было что-то сказать, но охотник шикнул и наклонил его к блоку, от кого-то пряча.

Он выглядел как живой: розовая кожа, глаза с блеском и качающийся, хвост волос.

— Ты же умер.

Рэндал шикнул и посмотрел за блок.

— Ты что… призрак?! — С нарастающей интонацией спросил Стэцкий и получил слабую пощёчину.

Охотник пригнул его до собственной высоты.

— Тише будь, а то разлетятся, — проворчал он и показал туда, куда постоянно смотрел. Там, в центре, лежали остатки гончей, а в темноте виднелись блестящие белые глаза.

— Первый раз видишь выжившего пациента? — Выдохнул Рэндал, не сводя взгляда.

— Ты… охотишься? — сипло спросил Стэцкий, всё ещё смотря в живые глаза охотника.

— Браво, Стэцкий, что меня выдало? — съязвил тот. — Ладно забудем… твоя операция помогла, я… — Он посмотрел на ногу. — Кажется я снова в строю.

— Но… но я видел. Ты не дышал, пульса не было. Ты… ты же умер?

— Хех… С того дня как эта тварь! — Рэндал резко затих и посмотрел на приманку, которую чудом не растащили. Слишком шумит — ошибка. Охотник вернул глаза на медика. — С того дня как Ядохвост меня укусил, я не мог спать вообще, а прошло немало времени, поверь.

Шуршание. Они переглянулись и вновь проверили приманку.

— Было так спокойно, — продолжил он. — Я впервые за всё время выспался. И я тебе за это премного благодарен.

Стэцкий промолчал. Облегчение подавило все вопросы и беспокойство, и, расслабившись, он просто припал к камню.

— Эй! Ты чего? — проговорил Рэндал. — Ты слышишь меня?

— Да-а…

— Послушай, неловко это говорить сейчас, — Он отвёл взгляд, уставившись через арматуру на приманку. — Но в тот раз, когда на нас напал Ядохвост, неспроста все легли, не оставив дозора. Ты как бы был… тем, что затормозит лису.

Стэцкий вскинул брови и посмотрел на охотника. Что он сейчас сказал? Его… поставили в качестве приманки?

— Да, это очень нехорошо, но я всё ещё чувствовал. Ядохвост шёл за нами, и перед тем, как меня добить, он наверняка бы… решил обнюхать тебя… эх… ты же в нашей стае новенький.

— Он… меня чуть не убил… — Сощурился юноша и на мгновенье, всего на мгновенье, подумал, что всё-таки зря кого-то из этой шайки изгнанников спас.

— Не убил же? Я говорил, что не могу сомкнуть глаз, я был начеку и вовремя подоспел. Мы все вновь в безопасности, — Он сделал паузу. — Если, конечно, в Конструкции возможно такое понятие.

Стэцкий посмотрел на приманку, и на душе стало тяжело. Эти люди никогда не будут ему доверять, он для них чужой, и их можно понять. Но чтобы использовать как корм для лисы? В памяти мелькнули те челюсти в сантиметре от шеи.

— Почему я тебе это рассказал, знаешь? — спросил Рэндал, достав арбалет и нацелившись на приманку.

Стэцкий промолчал.

— Потому что…

Выстрел. Болт воткнулся в большую птицу, и та вскричала во всё горло. Она взмахнула крыльями, взлетев, однако тут же потеряла равновесие и упала, тихо похрипывая.

— Потому что потому, — закончил невпопад Рэндал и, опираясь на трость, резко встал и поковылял к подбитой птице.

Большой, с кривым клювом орёл, трепыхался на земле, смотрел своими янтарными глазами на охотника, но всё равно не издал крика. Пнув его тростью, Рэндал улыбнулся и поднял птицу за шею, ожидая, когда и Стэцкий осмелится подойти.

— Смотри, какой упитанный! Надолго хватит. Можешь поддержать его пока?

Юноша подошёл и аккуратно взял птицу у охотника за шею. Отвращение к туше захлестнуло его, и несмотря на её тяжесть разжать пальцы он не мог.

— И всё же. Как твоя нога? — спросил он, и Рэндал тотчас топнул ею. И хотя раньше каждое его движение отражалось оскалом и морщинами на лбу, сейчас его лицо отразило ухмылку.

— Так… делать лучше не нужно, — посоветовал Стэцкий.

— Знаю, но ты меня понял. Твоё лечение помогло, ты настоящий медик — произнёс охотник и протянул Стэцкому руку.

Стэцкий уже начал её пожимать когда Рэндал смутился и отдёрнул ладонь.

— Зачем руку жмёшь? Птицу отдай.

— А, ой.

Медик протянул руку и отдал пернатую Рэндалу. Тот, усмехнувшись кивнул: — Иди в лагерь. Я следом.

Забираться по этой кривой лестнице было сложнее, чем спускаться. Из-за пыли ноги скользили, но душа наконец успокоилась. Конструкция вновь завела свою низкую песню. Вдалеке слышался шум дятлов и порхание мотыльков. Где-то по прогонам бегали крысы, и, шурша ногами, Стэцкий наконец вернулся к лагерю. Там все уже проснулись, и с прищуром озирались в поисках двух человек.

— Стэцкий? Где Рэндал? — Вышел вперёд лидер.

— Охотился, сейчас подойдёт. — Улыбнулся Стэцкий и присел на тряпьё.

— Как спалось народ? — Отозвался в проходе Рэндал, и все тут же поспешили к нему. Ещё вчера он был неотличим от трупа, а сейчас ходит, как в старые добрые времена, правда, всё ещё с тростью. Оскар зааплодировал, Сабина схватила его в объятия, пока охотник её не отодвинул.

— Рэн, ты как? — Спросил Максимус, оценивая того взглядом.

— Отлично, могу сплясать, — ответил хромой.

— Шикарно! — Крикнул Оскар. — Давай чечётку!

— Ага, пошёл ты, — фыркнул Рэндал, хотя уголки его рта немного поднялись.

Птицу приготовили на огне, и она пахла ещё вкуснее, чем тот суп. Все расселись кругом и разговаривали с охотником, а тот всех успокаивал. Сразу после извлечения клыка ему стало легче, несмотря на свежую рану. На вопросы о потерянной крови тот с усмешкой отвечал: «Мне не жалко». Но скоро разговор перетёк к виновному в укусе, и Стэцкий узнал, что однажды это Оскар уснул в дозоре.

— Я уже получал наказания, ну хочешь, я опять от еды откажусь? — Угрюмо спросил темнокожий, и Рэндал ответил: «А вот хочу».

Итак он вновь остался без еды. С одной стороны, правильно: Оскар подверг смертельной опасности не только Рэндала, но и всех присутствующих. Там могла быть гончая, что не постеснялась бы разорвать их. С другой стороны, он уверял, что тогда сильно устал, да и оставался без еды раньше.

— Возьму и умру с голоду, будете меня жалеть, — сложив руки на груди, проговорил он, отворачиваясь от беседующей группы. Стэцкий, получив свой кусок, не смог удержаться и втихую оторвал от своей порции часть.

— Оскар, держи, — прошептал он, находясь поодаль, и тот, повернувшись, аж раскраснелся.

— Ошалеть, спасибо! Я всегда знал, что ты тут самый человечный, — проговорил он и, взяв юношу за плечо, чокнулся куском мяса с куском Стэцкого, после отправив себе в рот. Все выглядели счастливыми, даже Шиза улыбалась, глядя на остальных, но в разговоре участия не принимала – просто слушала и кивала.

Когда трапеза закончилась, все вновь поднялись. Кровавую тряпку отстирают, грибы для настойки насобирают ещё, поход должен продолжаться. Стэцкий почесал ногу, что вновь начала заметно зудеть. Группа вновь поднялась готовая к дальнейшему пути.

— Теперь смотрим в оба. С ещё одним таким Ядохвостом мы никогда не дойдём, — скомандовал Максимус, и все кивнули, кроме Стэцкого.

— Погодите. А куда вы вообще идёте?

— Мы идём, — поправил того Рэндал. — Мы ищем твоё поселение, разве не помнишь?

— Помню, но… куда, в принципе, вы шли? Вы путешествуете без цели?

Все замолкли, дав слово лидеру, который, поставив ногу на ступеньку, развернулся в пол-оборота.

— Мы ищем новый дом.

После вкусной поджаренной птицы вставать и идти куда-то совершенно не хотелось. Это мнение разделяли и все остальные, и тем не менее понимали, что нужно двигаться дальше. Нельзя находиться на одном и том же месте слишком долго, тем более, когда осели во владениях Струпидов. После сборов все двинулись вверх по этой бесконечной лестнице и не раз замечали следы их острых лап на поверхностях стен.

Сектор «Лестница в небо», как его назвал Теодор, был в разрухе. Куски бетона, стальная арматура, пыль и прочий мусор падали с неба уже много лет, не убирались и не разносились прочими существами. Сам подъём был пологий, оттого ноги уставали медленнее, а Рэндал не испытывал особых проблем с ним.

Стэцкого не отпускали последние слова лидера о том, что они ищут новый дом. Действительно, вполне понятная цель, но остаются вопросы: неужели за всё время пути они не встретили поселений или городов? Или же они ищут некий рай где не нужно голодать или прятаться? Сколько же в таком случае они путешествуют?

— А что случилось с вашими старыми домами… — прошептал Стэцкий вслух, сам того не заметив. Все шли в полной тишине, лишь было слышно, как Максимус почёсывает бороду, выгоняя из неё пыль.

— Нет у нас дома. — Бросил он. — Каждый лишился по своим особым причинам, — Стэцкий зарделся. Тема довольно щепетильная, скорее всего, не стоило её поднимать. — Кто ушёл сам, кого изгнали…

— Я вот вообще не изгнанник, — бодро вставил Теодор, поравнявшись со Стэцким. — Я живу в Конструкции с самого рождения.

— Получается, ты был… — поднял взгляд юноша и увидел расплывчатую, добрую улыбку здоровяка.

— Я был отшельником, как и мой отец. Он вырастил меня здесь и научил жить в ладах с Конструкцией.

— Жаль, никто не учил Конструкцию жить в ладах с человеком, — добавил Рэндал, стуча тростью о камень на каждый шаг.

— …М-да. Это так. Что же, я никогда не жил в поселениях, — продолжил Теодор. — Хотя всегда хотел. Это же безопасность, спокойный сон, вкусная еда.

Слушая это, Стэцкий лишь согласно кивал головой. Действительно, всего этого тут не хватало. Разве что еду Теодор и Рэндал готовили отменно. В поселении он получал крохи мяса от пойманных животных или хрюнов, что разводили в большом количестве его односельчане. Найденная ими птица, останки которой Рэндал упрятал в сумки, была во много раз вкуснее жирного мяса потомков свиней.

— Вы с отцом жили так же? Ну, то есть ходили и путешествовали по Конструкции? — спросил Стэцкий, и Теодор посмотрел на него, как ему казалось, укоризненным взглядом. Стэцкий тут же занервничал. — То есть… я имел в виду…

— Да нет, — спокойно ответил знаток. — Мы жили в кармане, это такие мини-пещерки в стенах. Конечно, не раз приходилось перебегать в другое место, но чаще всего жили, как вы, со своим постоянным домом.

Оскар отошёл от группы на несколько метров и, порывшись в мусоре, нашёл ровный металлический брусок, после чего вернулся к остальным. Так он повторял ещё несколько раз, и каждый раз встречаясь взглядом со Стэцким, лукаво улыбался.

Они свернули с лестницы в узкий тоннель, ведущий в новый, но ничем не примечательный сектор. Пространство заполняли кривые стальные платформы, утыканные частоколом из перекрещенных арматур. Рэндал, проходя мимо, принялся срезать их фрагменты.

— На болты для арбалета, — пояснил Теодор, не глядя на него. — Прочная сталь полая внутри. Часто туда подливают керосин, а во время стрельбы искры сами его поджигают.

Вскоре встретилась первая сломанная платформа — рухнувшая в бездну, она оставила после себя лишь рваный край. Вокруг зияли тёмные дыры, а из бездны у края доносилось шуршание.

Теодор объяснил свои догадки: здесь когда-то бродила гигантская сколопендра — гигантелла, а следы ещё не успели зарасти – свежие. Они часто ползают, ища падаль, и сами того не желая разрушая целые платформы своим телом.

На каждом предложении знаток жестикулировал одной рукой, и говорил чётко, лишь прерываясь на вопросы слушателя. Внимая его рассказам, Стэцкий ловил себя на мысли, что с Теодором, ему говорить гораздо приятнее говорить, чем даже с Йоргеном. На его стороне правда, увиденная им самим, а не через чужие россказни. Его дружелюбная манера притягивала, и вселяла спокойствие.

Ещё одна прерванная платформа преградила путь. Разрыв — не больше четырёх метров. Группа, не сбавляя темпа, перемахнула его один за другим.Стэцкий остался на краю. Рваные края платформы угрожали нанести ущерб тому, кто не допрыгнет.

Тревога снова сжала грудь. Каждый прыжок давался ему тяжелее предыдущего. Голова кружилась, ноги будто вросли в металл. «Опять», — с отвращением подумал он. Раньше страх гнал его вперёд, спасал от погони. Теперь, в тишине, он лишь парализовал. Бездна приковала его взгляд, и Стэцкий, думая о своей судьбе, которая могла быть схожа с отцовской, просто смотрел вниз»

Максимус крикнул остальным, чтобы не задерживались, после, бросив на медика взгляд, смесь досады и гнева. Нахмурившись, он ушёл следом за остальными.

Одиночество подействовало как та самая погоня, которой так не хватало. Когда никого нет рядом, любой может напасть на него и разодрать на части. Стэцкий стиснул зубы, попятился и — разбежался.Прыжок. Удар о платформу. Вставая на дрожащих ногах, юноша с трудом сглотнул комок в горле и в сердцах молился, лишь бы больше не встречать пропастей. По спине пробежал холодок и он поднявшись последовал за остальными.

Через несколько километров все сели на очередной привал. Пусть нога Рэндала и начала идти на поправку, сильно нагружать её всё равно пока не рекомендуется. Тишина вновь нарушилась и стая начала разговаривать обо всём на свете. Рэндал, осмотрев сумки Теодора, понял, что запасы воды у них на исходе, и сообщил об этом лидеру. Шиза сидела и наслаждалась небом; оно на сей раз было свинцово-серым и нависало тяжким пологом над головами. Теодор, осмотрев фонарь, добавил из бутыли в него топлива.

— И как это? Когда ногу режут? — спросила Сабина, пододвигаясь к Рэндалу.

— Будто холодной водой облили. По сравнению с клыком Ядохвоста, это даже облегчение, — ответил охотник, роясь у себя в сумке, а после, не спросив разрешения, в сумке Максимуса. — Макс! Ты сживал всю Шиповуху?

Он нашёл его глазами: лидер как раз заканчивал небольшой патруль и подошёл к сидящим, выражения лица было изумлённым.

— Сам не понимаю, как так вышло, — покачал головой лидер, и Сабина ухмыльнулась. Взяла из своего рюкзачка странный гребешок и начала расчёсывать волосы.

— Надо было эту лису не выбрасывать, а сожрать. Хоть отомстили бы, — смеялся Оскар, высыпая перед собой горку мусора, что набрал в дороге. Среди неё были стальные бруски, толстые заусенцы и медные панельки.

— А я вот хочу как-нибудь гончую завести, охотничью. Будет с нами ходить, лис на куски рвать, — произнёс Рэндал, не вылезая из рюкзака.

Оскар кивнул и, выбрав из кучки мусора самый привлекательный брусок, начал вытачивать из него что-то, выбрасывая мелкие снопы искр. Стэцкий слушал разговоры и лишь на мгновение его привлекло занятие скитальца. Хотелось спросить, что он делает, но осёкся.

— Оскар, а… — Тот поднял взгляд и, увидев Стэцкого, кинул ему мусор.

— Помогай, метательные ножи делаем, — лихо произнёс тот и принялся дальше строгать «клешнёй» мусор.

— Я-я… не умею, — краснея, ответил медик, чем удивил своего собеседника.

— Садись тогда, буду учить, — фыркнул Оскар и за пару минут показал, какие движения нужно делать: как держать брусок и где находить похожий мусор. Каждое неверное движение было лишь поводом для Оскара посмеяться, и показать, где ошибся, однако вскоре он стал закрывать на это глаза и просто дотачивать неумелые нарезки за новичка. — Ты же со мной хотел поговорить? Так вот, лучше это делать во время какого-нибудь дела, — он понизил голос — чтобы Босс не ругался.

— Босс?

Оскар махнул головой в сторону ёрзающего лидера. Тому явно на месте не сиделось.

— Что-то хотел спросить? — Вернулся к делу темнокожий, и пристально посмотрел на Стэцкого.

— Да… я просто хотел узнать… а… в каком поселении ты жил, до того как… ну это.

— О-хо-хо, это очень интересная история, — осклабился Оскар. — Садись ближе и надень противогаз, чтобы искры в лицо не били.

Оскар полушёпотом поведал тому, что был разведчиком своего поселения. Лазал по Конструкции, не хуже таракана искал новые места, Ромины и находил шпионов. Был храбрым и самым ценным среди всех остальных, но потом завистники подставили его, мол, он украл что-то очень важное. Что-то, за счёт чего поселение могло долго процветать. Потому на одном из собраний его изгнали из поселения. Причём, пока Оскар рассказывал это, он нисколько не выглядел опечаленным, скорее сбивчивым, видимо, эта тема давно перестала для него быть болезненной. Чего не скажешь о Стэцком: когда Оскар расспросил в ответ, как жил юноша, рассказ Стэцкого был куда печальнее, чем было на самом деле.

— Это грустно, чувак, — наигранно подытожил Оскар и, будто отмахнувшись от настроения, поднял свои получившиеся ножи на свет. — Вроде нормально, правда, кончаются они намного быстрее.

— А… для чего они? — не поднимая взгляда от стальных опилок, спросил Стэцкий.

— Для всего, — отрезал Рэндал, подкравшись из-за спины. Он взял один из заострённых кусков железа и стрельнув глазами в сторону совы вдалеке, метнул в неё ножик. Тот попал точно в цель, и медик вздрогнул, то ли от того, что единственный его получившийся нож так просто выбросили, то ли, потому что внутри все ещё кипела жалость к птицам.

— Встаём и идём дальше. — Сплюнул охотник, и стукнув тростью по полу поднял остальных.

Тараканы хрустели под ногами, когда группа приблизилась к целой колонии грибов. Теодор присел и начал выбирать из них самые ценные, а Стэцкий, обыскав карманы, нашёл светящийся гриб, который подобрал когда-то. Правда, сейчас он уже потух и ничем не был полезен.

— Это светляк, — косясь на гриб, ответил здоровяк и принялся дальше рыскать в колониях руками, отбрасывая жуков и сорную траву. — Светляки не съедобны, но после срыва могут побыть фонариками пару циклов.

После этих слов волосы на голове Стэцкого затрепетали. Мысли свернулись в клубок, в котором крутились вопросы, и главный из них: как давно он уже ходит с ними? Как страшно находится где-то где ты не знаешь определения времени. В поселении было всего несколько часов, у Вартана, в клинике и фонари – что действовали как маяк ко сну или утру.

Все шли дальше, пока грибы не закончились и сумки не заполнились до краёв. Путь без карты походил на скитальчество, и юноша начал потихоньку терять надежду, что когда-нибудь найдёт путь домой. Ни один встреченный ими сектор не напоминал ту дорогу, что он проделывал раньше. Удивительно, но воспоминания вскоре начали смешиваться, и вспомнить тот путь, начиная от поселения, уже становилось проблематично. Так шли часы.

— Конструкции больно, — внезапно простонала Шиза так, будто разделяла её боль. Она показала дрожащим пальцем на один из карманов. Небольшая пещерка вела в другой сектор, запах которого перехватывал дыхание и даже удушал. Из кармана сочился чёрный дым, утекающий вверх.

— Угарный газ, — заключил Теодор, всматриваясь в противогазе в карман, ведущий в другой сектор. — Сектор справа горит, уходим отсюда.

Всей группе пришлось сменить направление. Дым красил небо в тёмные оттенки, удушал и грел. Немного погодя позади послышался грохот, и Теодор также поведал о горящих секторах. Это громадное пространство, где случился пожар из-за легко воспламеняемых веществ. Виной тому может быть человек или иное существо, но оканчивается этот пожар всегда полным вымиранием сектора, и, как следствие, его обрушением. Под конец фразы, вновь тишину прорезал жуткий грохот. Никто не может жить в огне. Горящие сектора, негативно влияют на Конструкцию, по словам ведуньи, она начинает серчать.

В их ходьбе чаще всего царила тишина и у Стэцкого было полно времени чтобы поразмышлять над тем правда ли Конструкция – живое существо. Может ли она сердится, радоваться или грустить. И как с этим связана эта женщина. Стоило им отойти подальше от больной части этого мира как она вдруг выпрямилась и прямо помолодела на глазах, не ужели она чувствует её как часть своего организма. Столько неизвестного, а он даже подойти и спросить не может. Почему? Она знает то, что ему знать не следует?

Стэцкий покосился на Максимуса и вздохнул достаточно громко, чтобы привлечь внимание Теодора. Тот даже не отреагировал, засмотрелся в дальний карман у ближайшей стены. Юноша проследил за его взглядом, и не обнаружив ничего осмотрелся. Лишь на секунду точка вдалеке, схожая с человеческой тенью, промелькнула по балкам в нору, и проморгавшись Стэцкий оглядел группу. Видел ли это кто-нибудь ещё?

Пройдя по, казалось, уже сотому тоннелю, люди выстроились друг за другом. Сейчас они на плато небольшого склона, ведущего далеко вниз. Как бы медик ни вглядывался, там были лишь колонии разношёрстных грибов, трав и металлических произведений искусства.

— Там наверняка может быть Шиповуха, — пробормотала Сабина, и Рэндал с Теодором отвлеклись от своих мыслей.

Спуск по склону – дело плёвое для мастеров выживания, но стоит ли вновь надолго останавливаться ради жевательной травы, приносящей некоторое расслабление? Максимус дал ответ: не стоит. Через пару десятков метров стало видно, как расслабляющее растение почти вереницами росло внизу склона, и Теодор, всматриваясь туда через подзорную трубу, заметил кое-что, из-за чего он остановился на месте.

— Народ, вам стоит на это взглянуть, — сказал он, и Максимус наконец встал и обернулся.

Шиза склонив голову закрыла глаза и взволновано вздохнула.

Рэндал грубо выхватил подзорную трубу и прокомментировал всем: — Вурдалак.

Стэцкий встрепенулся и попытался невооружённым взглядом измерить заросли Шиповухи, среди которых так плохо виднелось дёрганое движение. Когда трубу наконец передали юноше, он смог рассмотреть это, без сомнения, нечеловеческое существо. Это был гуманоид с побелевшими, опухшими глазами, открытой настежь пастью, полной острых, словно заимствованных у гончей, зубов. Челюсть стала слишком широкой и уже как будто была готова отвалиться. Пальцы удлинились, а на их вымазанных в багрянце кончиках виднелись острые, наращённые когти. В груди, поближе к плечу, торчал стальной штырь, на который не посчастливилось напороться мертвяку.

— Бездна, какой же урод, — прошипела Сабина и в спешке передала трубу Рэндалу. Тот лишь хмыкнул и, садясь на пол, протянул трубу в пустоту.

— На тебя похож, Оскар. Хочешь поглядеть? — сказал он и тут же мотнул головой в поисках темнокожего. Едкой шутки или ответного оскорбления не последовало, Оскар пропал. Все перекинулись взглядами и тут же разбросали их по округе, ища товарища.

— Вон он! — ужаснулся Теодор, вновь глядя на заросли Шиповухи. Разведчик как раз с блестящей белой улыбкой отбирал самые отборные расслабляющие травы, а некоторые и жевал в процессе.

Собиратель не знал, кто ещё жил в этих зарослях, потому когда хрипящий труп бросился на него, тот был повёрнут спиной.

— А-а! Твою ж… отвали! — чертыхался он с такой громкостью, что и отсюда слыхать. Максимус, приказав всем оставаться на месте, бросился за ним, пока сам темнокожий ногами отбивался от чудовища.

Длинные пальцы с обезображенными ногтями пытались схватить мужчину за ноги, пока по бронзово-бледному лицу раз за разом прилетала жёсткая подошва. Четвёртый такой удар был достаточно сильным, чтобы, болезненно застонав, существо отползло в сторону. Оскар встал, и, тут же тряся отвисшей челюстью, вурдалак вновь набросился.

— Чтоб тебя! Нежить сраная! — бранился он, сдерживая тело. Собравшись с силами, он сумел ткнуть кулаком в ржавую щёку и оглушить чудовище, лишь затем, чтобы то вновь набросилось. Удары ни к чему не приводили, оно давно не ведало боли и движимо лишь инстинктами. Его лапы сцепились на рёбрах, и Оскар вскрикнул. Монстр, не без труда, швырнул темнокожего в сторону, рыча с булькающим звуком.

Мужчина вновь попытался встать, однако уже видел, как нацеленная на его шею челюсть злобно вздрагивает. Чудовище вновь побежало к Оскару, и тому лишь оставалось закрыться «клешнями». Вдруг кусты расступились, и из них выскользнула рука, ловко подцепившая вурдалака за голень. Раздался рёв, и не успевший осознать произошедшее мертвяк поднялся в воздух и опрокинулся на спину, потом вновь взлетел и с силой ударился лицом в землю. Так Максимус бросил его ещё пару раз, прежде чем схватить второй рукой и переломить спину чудовища об колено. Дёрганья прекратились, и, прорычав в последний раз, он затих. Тело швырнули в сторону.

— Босс! Как всегда выручаешь! — раскинул руки Оскар и тут же получил толчок в плечо.

— Куда из колонны вылез, идиот?! Быстро обратно, иначе и тебе достанется! — процедил сквозь зубы лидер.

— Так Шиповуха, босс, всем собрать хотел, — обиделся Оскар.

— Ценой жизни? Сколько раз говорить, чтобы в одиночку не отбивался? Сдалась тебе эта Шиповуха?

— Сдалась, босс, — уязвлённо произнёс тот. — Ты мою сжевал, а нам не оставил, я же как лучше хотел.

— Ничего не хочу слышать, вали обратно, он сейчас встанет! — прикрикнул Максимус и развернул Оскара к группе. Пинка под зад не хватало.

— Встанет? Вот эта вот раскладушка? — хихикнул темнокожий, когда лидер быстро обогнал его.

Ответом стало последующее рычание и хрип, затем шипение и шелест зарослей высокой травы. С новым приливом энергии Оскар помчался к уже уходящей группе и, догнав её, начал торопить. Вурдалак вдогонку не пустился. По словам Теодора, он всегда хранит свою территорию.

Среди сорванных листьев и стеблей шиповухи, была найдена тканевая нашивка: «Форох пробитый болтом». Особенно она привлекла юношу.

Стэцкий задумался, мысли сплелись с чувствами и сожалениями. Получается так, что каждый труп становится «этим» на несколько циклов? Значит Клаус… и его отец… В глазах Стэцкого блеснули огни, а на уме вспыхнуло озарение. «Так вот зачем погибших сбрасывают в бездну? Чтобы они не докучали живым».

Нужно было идти дальше. Форохи над головой сердито каркали и, лишь немного покружив над группой, бросили эту затею. Оглядываясь по сторонам, можно заметить, что гнёзд пернатых тут намного больше, чем раньше. Можно было бы даже назвать этот сектор Птичьим, если бы у следующего не было столько же.

Рэндал поглядывал на гнезда форохов, собранные из заусенцев, со странным взглядом. Он будто строил планы на эти гнёзда, следил за ними пока была возможность. Закончилось это лишь тогда, когда их накрыла низкая крыша из другой платформы, и тот поболтал с лидером.

Стэцкий не мог унять вновь накатившие мысли о доме. Намеренно или по незнанию, Вартан выбросил его? Конечно, он понимал, что избавляется от нежелательных ушей, но что, если в действительности он этого не хотел? В любом случае всё решится, когда он вернётся домой. Его не смогут прогнать, когда он появится за стенами живой и здоровый. По возвращении Вартану придётся принять его, так как первым его обнаружат часовые, и тут уж ничего не поделать. Изгнанный по подозрению в болезни, вернулся живым. Для Фицроя это, конечно, будет очередной повод пошатнуть авторитет отца, и поделом тому. Лишь Фицрой тогда пришёл и помог ему, Стэцкий в любом случае будет на его стороне.

Группа остановилась у обрыва, и на сей раз перепрыгнуть его нельзя было – второго края не было, это окончание сектора. Максимус пробежался глазами по краю и, завидев пол, окликнул всех.

— Будем спускаться! — объявил он. — Держитесь крепко, если будут атаковать форохи, отгоните ножами. — Он передал всем по ножу, выточенному Оскаром, и, осмотревшись, сказал: — Всем спускаться в любом порядке, — начав спуск первым.

Группа, один за другим, цеплялась за металл «клешнями» и, поднажав, быстро соскальзывала вниз, прорезая металл как ткань. Искры потоком вылетали из поверхности, и перед спуском все натянули противогазы. Стэцкий в своей первой вылазке уже спускался к Ромине, но ранее высота была небольшой, а здесь он и пола-то не видит. Сердце вновь бешено забилось, когда Теодор, не сказав ему ни одного напутственного слова, скользнул вниз на «крюках» вслед за остальными. Все спустились, вновь оставив его одного. Сейчас он совершенно не был уверен. Прыжок — одно, а спуск — совершенно другое. Одно неловкое движение, и инструмент отколется, и он превратится в лужу. Земля начала уходить из-под ног, дыхание участилось. О нём даже никто не вспомнил…

— Долго стоять собираешься? — грянул голос за спиной, и Стэцкий аж подпрыгнул от неожиданности. Там стояла Сабина и пристально смотрела на юношу, переминавшегося у обрыва.

— Я? Ну… как бы… после вас всех? — запинаясь, ответил он, и девушка, пройдя мимо, посмотрела на обрыв.

— Высоковато, да? — скользнула она взглядом по юноше и внезапно подошла, взяла его за руку. Заряд тока пронзил его. — Пойдём-пойдём.

Его подвели ближе, и она повторила самые обыкновенные инструкции спуска. Стэцкий избегал её взгляда, и перед тем, как наконец вытащить из кобуры «клешни», она прыгнула, быстро ударила «томагавками» в металл и скользнула по стене. Напоследок девушка вновь посмотрела оценивающе на Стэцкого.

— Не оставляй меня без медика, — произнесла Сабина и быстро свистнула вниз.

Сконфуженный юноша стоял ещё пару секунд, стараясь понять смысл фразы, прежде чем вновь отбросить мысли и начать спускаться. И хоть раскалённый металл во время резки его не доставал, он чувствовал, как по нему бегают искры. Сердце будто бы переключило пластинку, а мозг совсем забыл, что он на небывалой высоте.

Когти даже не думали подводить, впились в стену что надо. Страховка забирала часть прилагаемых сил, и уже скоро ноги почувствовали твёрдую горизонтальную поверхность. Ни одна птица на них не напала, и Стэцкий вернул нож Рэндалу. Он видел, что отставал, и, несмотря на все ужасные предположения, все стояли внизу и ожидали, когда тот спустится. Максимус выглядел обеспокоенным.

— Хорошо… вперёд, — бросил лидер и двинулся дальше.

Спрятав «клешни» в кобуры, Стэцкий почувствовал странный солоноватый и, меж тем, приятный запах. Вдалеке разносился шум, будто быстро бегущих зверей. Вдали виднелся яркий белый туман, и вскоре вся группа уверенно шла к нему. Он пах приятно и был несколько тяжелее обычного. Шум становился всё громче, и скоро Стэцкий даже мысли свои перестал слышать.

— Река? — спросил Рэндал, оттянувши защитную маску и вдохнув пар.

— Ещё какая, — подтвердил Теодор. — Там очень много воды.

— Наконец-то! У меня волосы уже заржавели, — жаловалась Сабина, вновь поравнявшись с охотником и делая вид, будто опять не замечает медика.

— Здесь Конструкция сочиняет песни! — прозвучал потусторонний голос Шизы, и она окинула взглядом всё так, будто в этом плотном белом паре могла что-то разглядеть.

— Что это?! — крикнул юноша Теодору, стараясь перекричать шум, но тот оказался глух к нему. Вскоре ответ сам себя нашёл.

Когда пар ослаб, взору Стэцкого предстало громадное пространство, стены которого были покрыты белыми светящимися точками, с пола свисали переливающиеся в этом свете цепи. Внизу — бурная река, сносящая любой мусор за собой. Шум от неё стал ещё громче, ведь поток шёл волнами, и они громко разбивались о сваи. Опору для ног всей группе предоставляли кривые мосты, раскинутые повсюду; держались они на стальных колоннах — сваях — и нисколько не колыхались под напором реки.

— Какая красота! — изумилась Сабина.

Оскар крикнул: «Вау!» — с его возгласом согласились и остальные.

Вода красиво разбрасывала белые брызги и даже умудрялась окатывать каплями остальных. Стальные мосты блестели от влаги и были довольно скользкими. В толще реки видны плавающие существа, на которые Рэндал смотрел с тем же взглядом что и на гнёзда.

Река продолжалась далеко, и не было видно, где она заканчивается, хотя Теодор всех уверил, что оканчивается она обрывом, а именно – водопадом, и это, конечно, стоило бы увидеть.

— И много водопадов ты видел за свою жизнь, здоровяк? — недоверчиво спросил Оскар, и Теодор лишь улыбнулся.

— Всего два. Это прекрасное зрелище, я вам обещаю, если увидите, придёте в восторг.

А Стэцкий уже был в восторге. Он не мог оторвать глаз от завораживающего течения и не мог представить, что может быть ещё прекраснее этого. Скоро тени в воде сгруппировались, и внезапно из глади вылетело странное существо. Оно перепрыгнуло мост поодаль от них, и Рэндал разочарованно поглядел странному существу вслед.

— А я два раза в жизни ел рыбу, и хоть вкус у неё на любителя, — он посмотрел в воду с досадой, — я бы не отказался, чтобы она выпрыгнула здесь.

— Да, рыбы — это занимательно. Знаете, откуда здесь вообще пар? — спросил Теодор, и Стэцкий прислушался. — Рано или поздно часть воды падает вниз в доменную печь, а оттуда уже становится паром. Трубы же, обычно гонящие воду, не находя её, гонят пар сюда.

— А эти светляки? — спросила Сабина, тыча пальцем в небо. Потолок был, по меркам Конструкции, довольно близко, всего несколько сотен метров от них.

— Звёздное небо, — призрачным голосом проговорила Шиза, и все к ней обернулись, будто вспомнили, что она с ними в группе.

— Какое-какое? — подал голос лидер, также завороженно рассматривая виды, но ни на секунду не переставая оценивать обстановку.

Ответа от растрёпанной девушки не последовало, и Теодор продолжил:

— Не могу сказать точно, но это не грибы. Они двигаются, дышат, некие светящиеся существа, но я раньше никогда их не видел.

И действительно, белые фонарики двигались, и хоть их свет доставал сюда, рассмотреть каждого отдельно нельзя было – слишком они маленькие и слишком далеко. Вода отражала их свет, и скоро у юноши от обилия освещения заболела голова. Для тёмных жителей Конструкции, такие сектора редкость.

Вновь на мгновенье Стэцкий углядел вдалеке фигуру, тень человека, вновь скользнувшую в нору на той стороне сектора и, окликнув Теодора, показал туда. Однако, когда тот повернулся, силуэт исчез. Здоровяк предположил, что это рыба прыгнула: они так дышат, им необходимо периодически делать вдохи, а для этого лучший выход – прыжок.

Через километр все остановились и увидели тому причину. Кое-где мост всё-таки сорвало, но уже видно, как Конструкция старается его восстановить. Тонкая круглая труба пролегла от одного места скола до другого – всего в десять метров. Никто и виду не подал, что его напряг такой не внушающий доверия переход, и все один за другим начали перебираться, стараясь держать равновесие. Теодор едва умещался на трубе, а Рэндалу, как оказывается, уже не нужна была трость. Сабина крикнула остальным, что не прочь у воды и остановиться, на сей раз со Стэцким она не осталась.

Юноша всматривался в воду и ощущал вновь подступающий комок в горле. Это не прыжок, не спуск и не подъём. На сей раз просто неустойчивый мост. Поставив ногу на начало, медик сделал шаг и тут же скользнул вниз, но успел ухватиться «клешнями» за мост. Он быстро взлетел наверх и, сев на пол, обхватил себя руками. Вода на сей раз обожгла его холодом, и будь он чуть медленнее, унесла бы вниз. Его будто окатило брызгами. Образы группы скрылись белом тумане, где заканчивался речной сектор, на той стороне Стэцкий различил сердитое лицо Максимуса, с которым тот его и оставил.

На сей раз ему не перебраться, всё кончено. Попытка за попыткой не дали ничего, кроме очередного холода, очередной мысли о смерти. Уже на грани отчаяния он успокаивал себя, что за ним придут, и покажут иной путь, но никто так и не пришёл. Руки всё ещё дрожали, несколько метров до воды превращались в десятки, а то и сотни метров, и, нервно сглотнув, он отполз от края моста.

Его отец погиб так же? Карабкался вместе с остальными, выбившись из сил, и сорвался в тёмную пучину, что похожа на дно этой реки. Он тоже устал. Но такой смерти для себя не хотел.

Вода спешно разбивалась о сваи, шум убаюкивал. Ещё несколько раз Стэцкий пытался перебраться, однако стоило ему подойти, как сразу начинала кружиться голова. Глаза слипались, и кратковременная истерика от собственной беспомощности и внутреннего возгласа «тряпки» улеглась. Опустив голову и вспоминая весь прошедший путь Стэцкий начинал засыпать.

За плечо схватили, и юноша подавил крик, увидев стоящего над ним Максимуса. Его лицо было искажено от ярости.

— Достал! — крикнул он и рывком поднял сидящего юношу за куртку.

— Что-что… я прост…

— Достал, уже! — повторил лидер, и его борода недобро колыхнулась. Он перехватился за предплечье Стэцкого и потащил того к мелкому мосту.

Юноша брыкался, хотя и не смог вырваться из мёртвой хватки.

— Стой! Пусти, я не могу там пройти, я упа…

— Заткнись и иди! — заорал Максимус и одним рывком втащил Стэцкого на трубу. Сейчас вырываться — значит упасть, поэтому он, прекратив сопротивление, встал на трубу дрожащей ногой и опустил взгляд вниз. Сильная рука всё ещё тянула и не давала сбавить темп. Голова кружилась, нога путалась об другую, труба была невообразимо скользкой, и всё же лидер шёл по ней так уверенно, как только может. Уже на середине зрение поплыло вслед за течением, и Стэцкий, дрогнув, наступил себе на ногу и, споткнувшись, устремился вниз.

Его вопль унесла с собой река, а тело повисло у трубы.

— Схватись, твою мать! — ругался Максимус, закипая от ярости. Он вновь одним движением приподнял Стэцкого, и тот вытащил «клешню» и вцепился в трубу. Ноги лидера были тверды, а вот труба уже начала прогинаться, ведь держала на себе двух людей. Вскоре, очередной раз его дёрнули, и юноша смог подняться на скользкую железку, нога несколько раз черканула по воздуху.

Восстановившись, его быстрее потащили вперёд, и на сей раз он следил за своими ногами. Сердце билось и его стук отдавался в ушах. Наконец, когда труба кончилась, лидер продолжал его тащить за предплечье сквозь пелену тумана. Впереди показался фонарь, и не успел Стэцкий разглядеть лиц своей группы, как его тут же усилием швырнули вперёд так, как швырял к носильщикам Йорген.

— Так больше продолжать не может, — рычал Максимус, и Стэцкий, вытирая незаметно выступившие слёзы, посмотрел на него. Лицо лидера было красным от гнева, он сделал несколько громовых шагов на него и показал кулак. — Я выбью из тебя эту боязнь высоты!

Рэндал сразу возник между Стэцким и Максимусом, так будто собирался разнимать драку.

— Погоди-погоди. Успокойся, — сказал тот, немного отодвинув лидера.

— Да я и не напрягаюсь! — соврал Максимус и понизил голос, но недостаточно, чтобы юноша не слышал. — Ты же видишь, как он нас тормозит? Надо с этим что-то делать, или мы так и будем как улитки переться.

— За нами разве кто-то гонится? — спросил Рэндал и обратился к Стэцкому: — Иди к остальным, мы сейчас вернёмся. — После чего обошёл лидера и двинулся в сторону реки, вновь через паровую завесу. Максимус посмотрел на него, глянув пристально на уже встающего Стэцкого, и двинулся вслед за охотником.

Стоило ему сесть и двум командирам отдалиться, как Оскар тут же расхохотался:

— Ты что, реально высоты боишься? Я думал, это отпадает вместе с молочными зубами.

Стэцкий промолчал и сел в полуобороте, стараясь хоть немного скрыть красное от смущения лицо.

— Не у всех, — вставил Теодор, вытаскивая из рук занозы. — Я смог спокойно спускаться по бездне только ближе к шестнадцати годам.

Его слова утешением не стали, стало ещё хуже, пока вновь не прозвучал этот призрачный голос чуть дальше фонаря.

— А я до сих пор боюсь высоты, — проговорила Шиза, смотря ровно на Стэцкого своими бездонными глазами. Все притихли, услышав её голос. Сабина смутилась и отодвинулась. Оскар, уже было придумавший шутку, проглотил её в тот же момент.

— Кхм… кхм… В общем, тебе, Стэцкий, нужно от этого избавляться как-то, потому что, я думаю, это очень не нравится Максимусу.

— Меткое замечание, Тео, — улыбнулся Оскар, вновь оживившись. — А вот и судьи, идут приговор оглашать.

Стэцкий обернулся назад, и верно, к ним шёл Максимус с заметно разгладившимся лицом и Рэндал, что почти неслышно хромал с тростью. Все слова и вопросы поникли, и юноша лишь молча наблюдал, как лидер, переступая фонарь, сел между Сабиной и Шизой, а Рэндал, перебирая трость, рядом с Теодором. Он достал из сумки немного грибов и начал готовку.

— Что решили? — нарушила шипение грибов Сабина, и Максимус пожал плечами. Рэндал, помедлив, ответил:

— Ничего. Пусть ходит, само пройдёт.

В его голосе чувствовалось горе, досада и прочие эмоции, от которых Стэцкому стало не по себе. Казалось бы, видно, что он поручился за него и сейчас отдал долг за ногу, однако Стэцкому казалось, что для него сделали больше, чем он сделал для охотника.

Прошло некоторое время, и за ужином все вновь разговорились, лишь Максимус с Рэндалом хранили молчание.

— Рассказать, как я побеждал этот страх? — подмигнув, спросил Теодор, и Стэцкий едва заметно кивнул. — В общем, так случилось, что мой отец приболел, и, когда я вышел за ингредиентами для настойки, меня почуяли гончие и загнали на высокий выступ. Я вбил «клешни» в пол, и долго стоял на крохотном выступе. Гончие в это время сторожили меня у конца выступа, и ни одна не решалась прыгнуть, боялась сорваться. Так я стоял несколько часов, пока одна не изголодалась и сделала бросок, к счастью закономерно сорвалась, тогда-то все и разбежались.

— И тогда ты… — неуверенно начал Стэцкий.

— Тогда страх и отпал, да! Я очень долго стоял на пороге обрыва, всматривался в бездну. Познал все её тайны, и теперь мне не боязно. Высота как высота, пока ты сосредоточен и знаешь меру своим силам, ты никогда не упадёшь. А упадёшь — не страшно. Знаешь, как говорится в Стальном Завете: «Смерть от высоты лучше прочих смертей». — И он усмехнулся, но радость быстро спала.

Стэцкий тоже улыбнулся, но наигранно, ведь последнее предложение доверия не внушало. Всё-таки весь рассказ в целом давал надежду, что он тоже сможет справиться с этим. Просто нужен случай.

— Всем спать! — объявил Максимус, после ещё нескольких минут болтовни. — Сабина за дозорного.

— Как скажешь, — выдохнула она и, потянувшись, обернула вокруг себя спальную тряпку. Так и сидела, пока все готовились ко сну.

Сейчас нет ничего хуже, чем стать обузой для группы. В отличие от наружной группы, эти люди не живут, а выживают, и такие, как он, им тут не нужны. Рэндал защитил его в этот раз, но не факт, что сможет в следующий. Не настолько он был полезен остальным, чтобы держать его рядом всё последующее время. Сейчас эти люди не выглядят так, как тогда, когда любой из них смотрел на него с опаской. А чувство вины всё равно осталось...

Нежную, как бархат, пелену сна нарушил чей-то не лёгкий пинок.

— Эй! — крикнул строгий голос, и, открыв глаза, Стэцкий увидел нависшего над ним Максимуса с обеспокоенным лицом. — Что с ним? Посмотри, что с ним! — проговорил он так быстро, что медик не уловил сути. Продрав глаза, он рассмотрел лежащего, стиснувшего зубы Рэндала. Мужчина побледнел и схватился за свою ногу.

Стэцкий подлетел к нему, и его собственная перебинтованная нога отозвалась слабой болью. Нога Рэндала выглядела как обычно, но тот схватился за неё так, будто она разваливается на кусочки.

— Ему нужны птичьи яйца, — произнёс Теодор, и всё ещё не проснувшийся Стэцкий удивлённо окинул его взглядом. — Из яиц и грибов делают настойку от ран. Грибы у нас есть, а яиц нет. Нужно достать их. — закончил он, и сзади к Рэндалу подошёл Максимус.

Стэцкий осмотрелся: нигде не было видно никаких птиц. Откуда ему яйца достать-то? Сабина ошарашенно смотрела на охотника. Оскар вновь замолчал, не в силах помочь больному, и обратил взгляд к их единственному медику.

— Н-но где я их возьму? — развёл руками Стэцкий, и Максимус, будто ждавший этого, поднялся и повёл его вперёд, к выходу на следующий сектор. Стоило им покинуть арку, как он заговорил:

— Только ты сможешь это сделать. Мы будем понемногу облегчать его боль. Смотри наверх.

Стэцкий поднял голову, и там действительно было несколько гнёзд птиц, над которыми они перелетали и каркали.

— А-а п-почему не вы? Я же дольше буду…

— Потому что так надо! Давай, ты медик или кто? Иначе он погибнет, — процедил сквозь зубы Максимус и почесал бороду. Лицо у него было то ли расстроенное, то ли гневное, определённо сконфуженное.

— Х-хорошо, достану, — сказал Стэцкий, и лидер, похлопав его по плечу, ушёл к лежачему другу.

Юноша посмотрел ему вслед, потом вновь поднял взгляд на исполинскую стену, на которой были несколько гнёзд, построенных на выпирающих арматурах, и пучках грибов. Где он ошибся? Почему нога Рэндала вновь разболелась? Прикусив губу, Стэцкий сходил в лагерь и взял «клешни». Все по-прежнему суетились вокруг больного товарища, который, завидев Стэцкого, только сильнее застонал.

Прямо сейчас неважно, где он ошибся. Он должен достать яйца ради Рэндала. Так он точно сможет доказать, что он не обуза, так он вновь ему поможет. Теодор сказал, мол, из этих яиц может выйти настойка. Хорошо, значит, он их достанет.

Глазами Стэцкий нашёл отдалённое от других гнездо, собранное из всего хлама, что есть в Конструкции: железные бруски, заусенцы, кабели, арматура и засохшие грибы. Воткнув первую «клешню», юноша подтянулся и посмотрел на вереницы других гнёзд. У каждого по одной-двум птицам, в каждом гнезде по нескольку яиц. Кстати, о них: сколько ему вообще яиц нужно?

Из тоннеля послышался крик, немедленно прервавший всю цепочку размышлений. Не важно… Чем больше, тем лучше, и как можно быстрее.

Стэцкий поднимался дальше, опираясь на стену ногами и перецепляя инструменты один за другим. Руки уставали, и он делал короткие передышки, давая ладоням остыть. Стоило на очередном метре встряхнуть руку, как глаза вновь встретились с бездной под ним. Высота увеличивалась, растягивала и сжимала всю храбрость и желание помочь Рэндалу, как только он видел её. И вот в голову пришли первые мысли о спуске обратно. Как он может помочь кому-то с таким страхом? Нужно спуститься и попросить бывалых людей подняться. Они смогут ему помочь.

Стэцкий начал медленно спускаться, следя глазами за птицами. Они смотрели на него с упрёком, с ненавистью, ведь знают, зачем к ним полз человек. Этот взгляд так отдалённо кого-то напоминал, что волей-неволей юноша остановился, чтобы вспомнить его. Кажется, с таким же презрением на него смотрел Клаус – его наставник.

Клаус часто говорил: «Чтобы быть врачом, нужно бояться ошибиться, никаких экспериментов. Медицина – это не искусство, а строгий свод правил с минимальными изменениями. Никаких компромиссов, никаких отступлений. Медик не сможет вылечить человека, если будет сомневаться в себе. Если будет брать перерывы, отходить от больного, перекладывать ответственность на других. Слезы и обвинения никогда не помогут кого-то спасти…» Такие далёкие слова человека, что погиб, не оставив ни одного больного или раненого. Под его рукой погибли единицы, и то те, кого не спасла бы и милость Конструкции. Этот человек был сварлив, вреден, злобен и суров. Хотя он был настоящим медиком, таким, какого Стэцкий избегал из-за его нрава, но возвращался, из-за его навыков. И что сейчас Стэцкий мог дать Рэндалу? Своё сострадание? Свой страх? Он сейчас придёт к умирающему и скажет: «Я испугался лезть дальше?» Оставить больного человека умирать? Клаус так не поступил бы. Его отец так не поступил бы. Его мать так не поступила бы.

Подтянувшись вновь, Стэцкий перехватился и вбил «клешню» в место повыше, и вновь нацелился глазами на гнездо. Ради чести Клауса, ради наставлений матери, ради того, перед кем он в долгу, он не может так сдаться. В лепёшку расшибётся, но не бросит больного. Оскалившись, юноша вбил инструмент, и ещё раз, и ещё раз. Карабкаясь всё выше, и вот перед глазами гнездо, лишь руку протяни. На ощупь он схватил пару круглых и твёрдых объектов и тут же отправил их к себе в карман.

Истошный крик послышался у уха, и в плечо вцепились острые когти. Шум и барахтанье крыльев заполнили весь мозг, и, отпустив руку, Стэцкий попытался отмахнуться сначала от первой, потом от второй и третьей птиц. На защиту гнезда своей соседки поднялись и прочие наседки, и медику даже некогда было думать, что это за вид. На форохов не похожи.

Плечо под одеждой начало зудеть, а вскоре и вовсе вспыхнуло ужасной болью. Вскрикнув, Стэцкий ударил рукой птицу и дёрнул трос на плече. «Клешня» с треском оторвалась от стены, и ноги сорвались вниз. Тело повисло на нескольких тросах. Мир перед глазами перевернулся. Птицы разлетались от резкого шума и агрессивной защиты человека, однако начали, крича, перегруппировываться.

Подтянувшись, Стэцкий вбил повисшую «клешню» и, громко дыша, уткнулся головой в стену. Шум птиц, страх высоты, головокружение, тошнота, голос Клауса — всё это начало в едином порыве рвать его на части. Глаза защипало, и вскоре проступили слёзы. Очередная птица когтями выдрала из головы Стэцкого пару волос, и тот с хрипом схватился за голову. Нога съехала, и он вновь чуть не сорвался. На спуск уже времени нет. Лодыжка разразилась болью, и при наклоне из кармана выпала пара только что выхваченных с боем яиц.

— Нет! — крикнул Стэцкий, схватив рукой воздух, когда спасение его пациента улетело в тёмную пучину.

Пернатые с остервенением накинулись с новыми силами, метались и рвали как безумные. Кричали и каркали, визжали над ушами, оглушая и сбивая с толку. Внизу в едином порыве послышался крик, отдалённо напоминавший голоса Сабины и Оскара. Галлюцинации или просто привиделось — не важно. Времени нет, с минуты на минуту Рэндал может погибнуть. Взобравшись под натиском птиц на пару метров, юноша засунул руку в новое гнездо и вытащил оттуда ещё четыре круглых предмета. В это время в палец вцепились, и, резко отдёрнув руку, Стэцкий вновь потерял одно яйцо. Это было последней каплей.

Быстро засунув их в карман, медик схватился за инструмент и с силой вытащил его из стальной стены. Плеснул сноп искр, и пальцем дёрнул рычажок. Очередная птица атаковала человека, но на этот раз он был готов. Подождав, пока в него вцепятся, он взмахнул лезвием сложенной «клешни» и отсёк той крыло. Вопящий комок перьев комком упал в бездну, а следом коготь ударил и по другой, уже давно прилепившейся твари. Комок мяса ударился о пол внизу, и натиск ослаб. Птицы, истошно вереща разлетелись кто куда, оставив человека в перьях и ссадинах, одного на стене.

Спустившись, Стэцкий ещё несколько секунд стоял в ступоре, смакуя твёрдость земли под ногами. Встряхивая руки и громко дыша, давая телу и сознанию вернутся в норму.

Все пернатые разогнаны, а у ног лежала окровавленная туша. Стэцкий посмотрел на инструмент, коим размахивал, и заметил на нем красный шлейф на лезвии, а также несколько прилипших перьев. Пахло ужасно, и все-таки он это сделал. Спасительные яйца приятно оттягивали карман, и, вспомнив о Рэндале, юноша как можно быстрее побежал обратно к лагерю.

Сидевшие вокруг пробирающего тьму фонаря фигуры становились всё яснее по мере приближения. Вот уже видны насмешливые зубы Оскара, сострадательное лицо Теодора и, что самое главное, спокойное, как камень, выражение Рэндала.

— Принёс? — спросил Рэндал, пристально рассматривая добытчика.

— Д… да, — споткнулся Стэцкий и с медленно набирающимся недоумением в душе, осматривал людей вокруг. Все были чересчур… спокойными? Вот только недавно их охотник умирал на глазах, снова паника, снова ступор, и вот все уже в порядке. Стэцкий вытащил горсть яиц и медленно подал их охотнику, тот выхватил их и бросил в казан с готовящейся на огне едой. Яйца разломились, и из них показалась прозрачная жидкость, с каждой секундой становясь всё мутнее и белее.

— Это так настойка делается? — неуверенно спросил Стэцкий, обходя сидящих и всматриваясь в уже разгладившееся лицо Рэндала. — Как твоя нога?

— А, нога? Да прошла уже, — отмахнулся тот и начал убирать скорлупки от яиц.

— Как прошла? — тупо спросил юноша и посмотрел на ногу мужчины: действительно целую, действительно здоровую.

— Вот так, просто прошла, — фыркнул Рэндал и принялся дальше готовить еду. Всё это время Максимус сидел с таким угрюмым лицом, словно только что съел несколько просто отвратительных вещей залпом, а следом ещё и прикусил язык.

— Да потому что нога у него и не болела. — наконец подал голос лидер, глядя на огонь.

— Макс, заткнись, — схватил его за плечо Рэндал, но тот лишь отмахнулся.

— Сам заткнись! Тебя разыграли, Стэцкий. Нога у него и не болела. Весь этот спектакль ради того, чтобы ты залез на верхотуру и достал нам яйца на перекус, заодно и страх поборол.

— Но я… я. Что такое спектакль? — с недоумением спросил он и начал оглядывать всех. Судя по их лицам, это что-то плохое.

— Это когда все вокруг притворяются, — невесело ответил Оскар, чувствуя нагнетающуюся атмосферу.

— То есть, меня обманули? — произнёс юноша и уставился на Рэндала, который наконец отвлёкся от готовки. Стэцкий ожидал, что он ответит что-нибудь, увы, тот лишь промолчал. Медик глядел на всех по очереди.

— Стэцкий, я честно сам не знал, — ответил Теодор, как только встретил встревоженный взгляд на себе. — Я тоже испугался и был уверен, что ему нужна помощь.

Обманутый оценивал их лица: насмешливые, лживые, вечно готовые использовать кого-то.

— Я там чуть не умер, — просипел упавшим голосом юноша.

— Не драматизируй. Птицы безобидны, — осёк Рэндал, на что Стэцкий уже не смог сдержать голоса.

— Да?! — крикнул он и показал изодранное плечо и разлохмаченные волосы. — Если бы я упал?! Если бы там умер, вы бы тоже смеялись тут надо мной? — Сейчас в безопасности стало ясно, что тот крик Оскара и Сабины, это вопль смеха.

— Кто сказал, что мы над тобой смеялись? — сощурился охотник. — Мы тебе помочь, между прочим, хотели! — Он выпрямился. — Ты со страхом высоты здесь долго не протянешь, ясно тебе или нет?! Мог там и не убиваться так, а спокойно лезть. Моя вина, что ты на себя птиц навлёк и что взбираться не умеешь?

— Я тебя спасал! — крикнул в ответ Стэцкий, и Рэндал нахмурился, но взгляд опустил.

— Я… польщён.

— Я… я думал, ты умираешь, я думал… ты… вы опять меня использовали! — Срывал он голос на фальцет. — Я всего лишь хотел попасть домой, я думал, буду помогать вам, а вы мне! А-а вы лишь снова бросаете меня как кусок мяса. Так если я больше не нужен, выкинули бы меня совсем!

— Ты ошибаешься, Стэцкий, — начал Теодор.

— Тихо вы! А зачем тогда я нужен? Чтобы еду ценой жизни приносить?! — продолжал орать юноша с уже выступившими слезами. Сделав паузу, утирая их, он вновь бросился на сидящих, кривя голос. — Боится высоты, давайте скажем, что он умирает, тот и забежит на стенку. Душу и пару капель крови там оставит, но это ничего, зато яйца пожрём!!! — В кармане завалялось последнее яйцо, и, вытащив, Стэцкий что есть силы кинул его на пол. Брызги разлетелись по сторонам, зацепив лишь самого юношу.

Терпеть это больше было невозможно:

— Шли бы вы все в бездну!

Юноша развернулся и пошёл обратно к арке, скалясь и ругая себя, что не высказал ещё больше. Уже не важно было, что ему скажут за последние слова, всё равно. Если сейчас кто поднимется что-то сказать, он и подраться готов. Какая разница? Если он тут кусок мяса, значит, и считаться с ним никто не будет?

Позади было лишь молчание и когда юноша пришёл к арке, и увидел под ногами труп птицы, то с силой пнул её и та полетела в чёрную пучину, в коей не видно было дна. Сев неподалёку от края, он сидел, перебирая всё что говорили ему эти сволочи. Как врали в лицо, рассказывая, что он теперь часть их семьи, что они ему за что-то там благодарны.

Применение силы успокаивало. Бросок яйца, удар по птице — всё это выпускало пар лучше всяких слов и мыслей. Схватив брусок, Стэцкий кинул его в бездну, слушая, как тот через полминуты ударяется обо что-то и с грохотом падает. Дальше полетели камешки от стены, осколки яйца, заусенцы и кусочки арматуры. Всё это красиво летело и разламывалось об прочие преграды. Всё это — ненужный мусор, такой же, каким его считают там, в лагере.

Камешек за камешком выплывали все плохие мысли, и вот уже гнев сменился обычным осуждением, непониманием. Чем он провинился, или что произошло в жизни этих людей? У каждого поступка ведь должна быть мотивация.

Скоро край, где он сидел, стал совсем чистым, и вдруг камешек, к которому он вновь тянулся, задрожал. Слышался звук: это были шаги, громоздкие и неспешные. Догадаться, кто это был, труда не составило.

— Долго тут сидеть будешь? — спросил Максимус за спиной, и Стэцкий не обернулся.

— А что, уже уходите? — проговорил он, не меняясь в лице. Слышать сейчас хоть кого-то из этих иродов было тошно.

— Мы уходим. Ты часть нашей группы.

— Не похоже, кажется, я что-то типа метательного ножа. Бросили и забыли, — хмуро сказал юноша, всё ещё разговаривая с пустотой.

— Знаешь, вообще это была идея Рэндала. Он хотел тебя так закалить, — произнёс лидер. Юноша ответил молчанием. — Не только подавить боязнь высоты, но и показать, что есть такие люди, как он.

— Не понимаю. — Смутился Стэцкий, и Максимус продолжил:

— Поверь, сейчас в мире много людей, что воспользуются твоими чувствами, твоими стремлениями и твоими самыми лучшими чертами ради своей личной выгоды. Разве ты не знаешь таких?

В голове сразу всплыл Вартан, правда, ради какой такой выгоды он его выгнал, было решительно не ясно. Может, он не всё знает, но факт остаётся фактом: ему врали в лицо. Предали его доверие.

— Знаешь, у Рэндала человеческие чувства и желания далеко не на первом месте. Он циничен. Лишь бы выгода, и таких будет ещё много. Да, Стэцкий, много людей ещё тебя попытаются обмануть, но не все будут это делать ради тебя, в лучших побуждениях. — Над головой пролетел камешек и со стуком ударился в стену.

Что-то внутри ёкнуло, и Стэцкий повернулся к Максимусу. Тот смотрел в сторону и кидал камни, как и медик до этого.

— Учись распознавать ложь и обманывать других. Только так здесь можно.

— Дома меня никогда не обманывали. До того момента.

— Обманывали, ты просто не замечал. Да и на тебя это не сильно влияло. Ты был уязвим для лжи, и вот ты с шестью скитальцами в куче мусора, на остатках человеческого доверия, — сказал лидер, почесал бороду и бросил ещё один камешек.

— Как я могу вам верить после всего этого? — наконец задал Стэцкий тот вопрос, на который долго не мог ответить сам.

— Всё просто: никак. — Спокойно бросил лидер.

«Стоило ожидать».

— Но я могу поклясться, что я не такой, как Рэндал. И меня эта идея обмана доверия человека, ради выгоды, омерзительна.

Стэцкий обернулся обратно к пустоте, не в силах выдерживать грозный взгляд лидера.

— Почему же…

— Почему я ему подыграл? Я так-то… не знаю. Его идеи всегда работали с недругами, он умел высекать пользу из любого положения. Я нутром чувствовал, что идея будет провальной, и, наверное, хотел увидеть, как он провалится. Как ты накричишь на нас и на него, в частности, — закончил он и подошёл ближе к Стэцкому. — Возвращайся, и я пообещаю тебе, что никто на моих глазах тебя больше не обманет.

Юноша сглотнул и посмотрел на бородача. Его взгляд смягчился и уже выглядел не грозным, однако далеко до Теодорского.

— Но знай, что мои глаза — не всевидящие. Смотри за повадками других людей. А нам можешь доверять, можешь не доверять, твоё право — закончил он и ушёл в арку. Ещё с минуту Стэцкий сидел и обдумывал его слова. Максимус был прав. Пройдёт немало времени, прежде чем он вновь сможет повернуться спиной к этим людям, но всё равно хотелось верить, что они не воткнут в неё нож снова.

Он оглянулся на свет лагеря. Все вставали один за другим, и Стэцкий, пнув последний камешек на своей части края, пошёл к ним.

Собравшись, группа изгнанников двинулась дальше, минуя злопамятное место с гнёздами. Несколько минут все шли в тишине, пока Теодор всё же не решился заговорить с юношей.

— Слушай, нехорошо вышло. Я почему-то проснулся и реально подумал, что ему нужна помощь. — Его лицо выглядело виноватым, расстроенным. Он несколько раз оборачивался к той куче гнёзд на стене, прикидывая, как тяжело было доставать их под натиском птиц.

— Всё в порядке, ты не виноват, — пробормотал Стэцкий и, подняв взгляд на здоровяка, увидел, как по нему раскатывается облегчение.

Те недолгие тренировки в поселении и путешествия дали свои плоды: ноги Стэцкого долго не уставали. Группа двигалась медленно, но верно. Не раз встречались насекомые разных размеров. Например, те, что были меньше человека, встречали свой конец на лагерном костре. Рэндал действительно старался есть всё, что могло пищать или рычать. Раньше эта его черта смешила юношу, ныне лишь отвращает. Сам охотник стал ему… противен, что ли?

Для сна всегда выбирались закрытые места, чтобы ни один хищник не смог так легко напасть. Не раз пролетал сквозняк, заставляя покрываться мурашками. Иногда такой порыв ветра, смешанный с пылепадом, сотворял целые бури, просто непроходимые без противогаза.

В большинстве тоннелей росли грибы, источающие паралитический газ. Проверял такие места Теодор, чей организм мог выстоять пару раз в день без серьёзных последствий. На краю одного такого тоннеля охотник сломал об недавно зашитую ногу трость и объявил всем, что он снова не инвалид. На сей раз Стэцкого он благодарить не стал, может, из-за того, что видел, как медик к нему относится, а может, потому что никогда никого не благодарил.

Время шло, и лагеря стали реже. Теперь, когда в группе нет инвалидов, единственной самой медленной единицей был и остаётся Стэцкий. После долгой ходьбы лагерь стал ещё более приятной частью скитания.

— Шулер, как ты это делаешь? — поражался Оскар, видя, как юноша в очередной раз закатил камешек в центр круга. Темнокожий в коротании времени был мастак. Когда группа не ела, он брал на себя обязанность развлекать всех, кто того желал. На сей раз он показал игру, в которой нужно закатить как можно больше хорошо подходящих камешков в круг, при этом было бы неплохо выбить камешки соперника, тем самым увеличивая количество очков.

— Я снова выиграл? — зарделся Стэцкий.

— Не снова, а опять. Прекращай, а то неинтересно!

— Что, Стэцкий, опять тебя уронил уголёк? — усмехнулась Сабина, и Оскар резко обернулся на неё.

— А чего ты с нами не играешь? Хоть кто-нибудь-то должен его обыграть? — развёл он руками.

— Я детей не обижаю, Оскар. Я не настолько жестокая, — просияла девушка, и Стэцкому стало не по себе. Только темнокожий знал, что «настолько».

Как понял сам юноша, в игре в камешки есть те, кто постоянно выигрывают, и те, кто постоянно проигрывают. И кажется, Оскар был вторым, что его сильно печалило, ведь, по его же словам, в своём городе он был лучшим.

Вся группа вновь поднялась и устремилась к противоположной стене к сектору, с каждой минутой становящемуся всё различимее. Так они шли продолжительное время, и Стэцкий вновь задумался над временем. По ощущению он очень давно не был дома.

— Слепое пятно Конструкции, — внезапно произнесла Шиза, что все аж дёрнулись. Только сейчас Стэцкий ощутил, что от каждого её внезапного слова у него тоже идут мурашки. — Здесь рядом… Оазис.

— Оазис? — недопонял Максимус и остановился. — Это ещё что такое?

— Там, — женщина показала пальцем в сторону, и все глянули в указанном направлении. Небольшой тоннель, из которого шёл холодный сквозняк, обычно не предвещающий ничего хорошего.

Тем не менее, все по команде лидера пошли туда. Сквозняк усиливался по мере приближения, а тоннель был достаточно широким, чтобы все прошли без очереди. Стэцкий вновь ощутил на себе чей-то взгляд и осмотрелся, однако никого вновь не обнаружил.

Те, кто прошли тоннель первыми, ахнули, а после замерли. Наконец пробравшись через толпу, Стэцкий узрел наблюдаемое место. Широкий сектор с полноценной поверхностью. Здесь вода сливалась из дальних труб в огромную лужу, что прерывалась пылеобразным песком. На песке росло несколько чернодрев, каждое не уступающее по размеру Ромине. Вокруг высокой травы, что само по себе было редко увидеть, бегали странные насекомые с травой на спинках.

— Сколько Ромин! — не веря глазам, сказал Оскар, и Максимус, осмотревшись, объявил:

— Отлично, здесь можно ненадолго осесть.

Сладковатый воздух сквозняком оббегает толпу в тоннеле, в то время как Максимус несколько секунд смотрит в воду, потом на траву, потом и вовсе вдаль.

— Оскар, — позвал лидер, — идём за мной, нужно проверить это место.

— Почему я? — встрепенулся темнокожий.

— Тебя не жалко.

— Х-хорошая шутка, босс, — улыбнулся тот и, взяв «клешни», начал спускаться вслед за лидером. Группа проследовала взглядом за тем, как Максимус, обёрнутый в противогаз, осматривал высокую траву, трогал рукой воду и пробовал её на вкус, поднимал беззащитных мшистиков, что в ответ на это мило пищали и барахтали в воздухе ножками.

— Теодор, они съедобные? — поинтересовался Рэндал, и Стэцкого аж сконфузило от вопроса. За то время, что они шли, охотника он избегал так, как не избегал больную собаку, он словно стал для него прокажённым. Каждое его слово переполняло медика негодованием, и он наконец ощутил ту истинную обиду, что ощущал лишь перед Фицроем.

— Вполне, но я бы не советовал. Жидковатое мясо, да и на вкус отвратные, — отозвался знаток и поднял подбородок повыше, когда лидер наконец громко к ним обратился. — Тут чисто, спускайтесь!

Один за одним все оказались на пепельном песке светло-серого цвета, вокруг были странные грибы, что сразу определили в светляков. Как сказал Теодор, у светляков есть свой цикл: они зажигаются в строгое время и через несколько часов гаснут.

Воздух был объявлен чистым, как и вода у озера. В ней были видны водоросли и целые колонии крабов-чистильщиков, по которым со времён поселения Стэцкий успел соскучиться. Они будто привносили белизну в мрак Конструкции. Высокая трава приятно щекотала, испуганные жуки-мшистики с травой на спине разбегались в страхе при виде людей. Сектор был довольно замкнутым и непротяжённым, рядом был большой бетонный блок, из которого росли целые колонии разных трав и грибов, с другой стороны, стена, потому этот «коридор» был всего в несколько десятков метров шириной, что вызывало страх и уютную камерность одновременно.

Рэндал осматривал место и изредка поглядывал по сторонам, стараясь найти, что здесь можно поесть.

— Странно, что в таком-то месте нет гончих или хотя бы крыс, — сказал он и пристально посмотрел вдаль, стараясь разглядеть там названное.

— Я тоже посчитал это странным, но справедливости ради, когда последний раз ты их видел на пути сюда? — сказал лидер.

— …Верно, — согласился охотник, и в его лице проявилось больше подозревающих морщин.

«Может, ты их просто не увидел?» — хотелось огрызнуться Стэцкому, но он придержал язык за зубами. Он желал чаще видеть это недовольное лицо, вывести его на эмоции, убедиться, что он тоже может их испытывать, а не только давить их из других.

Вслед за общим сбором началось обустройство лагеря, на сей раз его делали основательно. Высокую траву не сминали, а кощунственно выдирали из песка. Тряпки разложили на принесённых гладких стальных листах. С помощью найденных кусков бетона даже вырыли туалет неподалёку, чтобы сбрасывать все виды отходов было удобно, и не просто в бездну. Сходив и извергнув ржавчину, Стэцкий задумался над воздухом. Он ему что-то напоминал, что-то далёко, ностальгическое, будто этот сладковатый запах остался в его памяти, но только в самых потаённых её уголках.

— Да, я тоже думаю, воздух интересный, — произнёс Теодор, закончивший с установкой фонаря и казана для еды. — Видел, как ты принюхался, и, честно, не имею понятия, чем пахнет. Точно не яд, все яды я знаю.

— А есть то, что ты не знаешь? — усмехнувшись спросил Стэцкий, скорее с благоговением.

— Этого я, что смешно, не знаю. Всегда надо помнить, что Конструкция может преподнести сюрприз. Однако здесь есть мшистики, — он указал на жука, спрятавшегося в норе. — Они чувствительны к токсинам, и, похоже, здесь его нет.

Через полчаса лагерь уже был почти готов. Рэндал расставлял ловушки у единственного входа, Оскар лазил по стене на высоте и осматривался на много миль вокруг. Сабина, наконец закончив выдирать с лидером на пару траву, попросилась окунуться в воду.

Стэцкий вызвался с Теодором собирать крабов на дне. Озеро было достаточно глубоким, и, честно говоря, юноша не был уверен, что ему хочется много здесь находиться. Вода была тёплой, но всё-таки мокрой. Нужно помнить, что он также не умеет плавать, хотя видел, как это делали носильщики на его первой вылазке. Первой и последней…

— О чём я и говорил, — выдернул водоросль Теодор. — Я не знаю точно, что это за трава такая, — он, не церемонясь, прикусил её, — но фо вкуфу нафоминает Бьендееей.

— Что-что?

— Тьфу, говорю, по вкусу Брендерей напоминает, — повторил знаток. — Я тебе покажу, что это, но для начала её тоже нужно собрать, и не мало.

Так шло время. Водоросли выскальзывали из рук и ловко, словно живые, уворачивались от взмахов «клешни», что под водой становилась медлительной. Было удивительно, как она умудряется резать. Справедливости ради, когда Стэцкий ради интереса едва пощупал лезвие, то на коже моментально проступила кровь.

Неподалёку брызгала вода. Это Сабина, сняв противогаз, полностью тщательно вымывала каждую прядь волос, соскребая давнюю пыль, металлические частицы и споры грибов. Когда она закончила, Стэцкий её даже не узнал. Её чистые волосы, даже в мокром состоянии, были во много раз светлее прежних. Наконец, осмотревшись, она глянула в сторону работающих в озере.

— Эй, мальчики, как я выгляжу? — спросила она и выжала воду из волос.

— Отли… х-хорошо… — начал было юноша, как его перебили.

— Блестяще! — поднял большой палец Теодор. — Не наступи там на крабиков!

В ответ Сабина посмотрела под ноги и, махнув рукой, пошла на берег, а Стэцкий ещё несколько секунд смотрел ей вслед. Честно, он не может объяснить, что с ним происходит. Ему хочется смотреть на неё всё время, оценивать взглядом её походку, любоваться теперь ещё более светлыми волосами. Но стоит ей на него посмотреть, как его тут же конфузит, а по ночам словно лихорадит от мыслей о ней. Безусловно, он бы назвал её ведьмой, если бы Шиза не претендовала на эту роль лучше. Стоило медику перевести взгляд на одноименную женщину, тот смутился. Та сидела на берегу и купала ноги в воде, смотря в одну точку и покачивая головой, что-то напевая.

— Теодор.

— М? — не отвлекаясь, откликнулся здоровяк.

— А почему Шиза… ну… — Стэцкий не знал, как спросить, как начать разговор. Даже не был уверен, можно ли ему спрашивать о ней.

— Эх, почему она такая, да? — поддержал знаток, и юноша энергично закивал головой. — Кхм… ну, как бы тебе сказать, я не знаю. Когда я к остальным присоединился, она уже была такая.

Стэцкий посмотрел на него, потом вновь перевёл взгляд на ведунью, и Теодор продолжил:

— Вообще, как ты понял, она у нас за радар. Чувствует Конструкцию так, как если бы она была живым существом. Ощущает её боль, радость, злость, усталость. — Знаток также посмотрел на Шизу у берега. — Ей сейчас не просто.

— Почему? — Слегка полоснув по воде, спросил Стэцкий.

— Здесь много растительности, и не так уж много железа. Для Конструкции, а следовательно, и для Шизы, это место — размытое пятно. Она же как его… связана с Конструкцией… кхм… ментально.

Его объяснение породило больше вопросов, и это юноша выразил, вскинув брови и посмотрев на Теодора так, будто тот сейчас очевидный бред пронёс.

— Ну… как бы, я многого не знаю, не интересовался, да и Максимус не стремится рассказать, вот. Лучше, знаешь… — Он потупился в воду, обращая на себя взгляд юноши. — Лучше спроси об этом кого-нибудь другого, я правда честно не интересовался до этого момента. Думаю, Рэндал знает больше, — закончил он.

Стэцкий нахмурился и принялся дальше безразлично срезать водоросли, на что знаток почесал голову что-то вспоминая, и произнёс:

— Кхм… а, ну да.

Тело быстро согрелось после сбора водорослей, хотя бинты на правой ноге, впитав лишнюю воду, долго оставались мокрыми, не желая как следует сушиться. Оскар предложил наступить в костёр, чтобы согреть ногу, на что медик закатил глаза.

Несмотря на то, что здесь не было сельских фонарей, определявших, спать ли сейчас или бодрствовать, сама Конструкция сделала свет в округе тусклее, словно проваливаясь в дремоту. Все семь скитальцев сидели вокруг горящего очага, следя глазами за бурлящим супом с рыбой внутри и танцующими языками огня.

— Надеюсь, Рэндал, ты не додумался есть этих милых козявок? — улыбнулась Сабина, косясь на норы с мшистиками.

— Да ты просто мяса любых насекомышей боишься, вот и спрашиваешь, — усмехнулся Оскар, пока охотник выдерживал паузу.

— Не боюсь, а брезгую, — поправила девушка. — Оно вечно копотью отдаёт. Буэ! А изо рта потом циклов десять воняет.

— Нет, я не трогал мшистых жуков. Их попробуй ещё поймай, — спокойно ответил Рэндал, вороша болтом от арбалета горящие угли под кастрюлей.

— Хоть кто-то смог укрыться от этого обжоры, — щёлкнул Оскар и не успел продолжить, как…

— Но я надкусил одну их личинку, на вкус кисло, — всё так же нейтрально сказал охотник, почесав затылок и поправив резинку, державшую хвост волос.

Стэцкий уже понял, что он не шутит.

Сабина прикрыла рот с носом, будто стараясь не дышать с ним одним воздухом. Оскар залился таким истошным смехом, будто горластая птица, подавившаяся камешком. Не захихикать стоило огромных усилий, и у Стэцкого их не было. Все начали посмеивается, пока темнокожего наконец отпустило, он еле отдышался и постучал по песку ладошкой.

— Интересно, сколько сейчас времени? — В пустоту спросил Стэцкий.

— Этот цикл ещё не скоро закончится, — ответил Теодор и, откупорив вытянутую флягу, понюхал содержимое. Судя по его глазам, она приобретает нужные свойства довольно быстро. — Время же для всех течёт по-разному, и лично для меня цикл кончается тогда, когда я ложусь спать.

— А у нас в поселении оно мерилось часами, — задумался медик, и Теодор, сделав пару глотков и приговаривая «ещё немножко потомится», ответил:

— Видел я в поселениях часы. Пара палок показывает на разные загогулины, что это даёт?

— Ну… — юноша даже не был готов к такому странному вопросу. — Часы говорят, когда обед, когда спать и просыпаться, и ещё…

— Тьфу ты, — фыркнул Теодор и по-доброму улыбнулся юноше. — Разве и так не понятно? Обед тогда, когда живот бурчит, спать тогда, когда… — он зевнул, — когда глаза слипаются. Люди разные, а время их режим пытается объединить, и это вредно. У всех внутри есть свои часы, и их расстройка может пагубно сказаться.

— Ну да… возможно, — согласился юноша. Время нужно было ему по одной причине: он хотел знать, как давно его нет дома, как давно его мать осталась совсем одна. Они просто ходят, спят и беседуют. Поди разбери сколько времени прошло, цикл, может два, может двадцать.

— Настойка из брендерея готова, кто хочет? — спросил Теодор, и на удивление почти все потянулись к нему. Каждому налили по пол железного стаканчика. От жидкости пахло сладкой смесью травы, металла и рыбы. Один вдох, и сознание будто туманилось. Смотря, как почти все кроме Шизы и Максимуса, залпом выпили это пойло, Стэцкий повторил за ними и даже не ожидал, какой ужасной горечью оно пройдётся по его горлу. Словно горсть металлических штырей, но вроде и не больно, хотя появляется ощущение, что эти штыри застряли в горле, и лицо медика скривилось, как, в принципе, и у всех остальных.

Рэндал достал уже разваренную рыбу и, нарезав ножом своей «клешни», корчась, раздал остальным, хотя для заедания этой гадости взялся за грибы.

— Мать твою, Рэндал, она же горячая! Ух… — откашлялась Сабина, махая рукой себе в рот.

— Чем придётся… — пропыхтел Теодор и закинул несколько съедобных трав в рот. — Не думал, что получится такое крепкое.

— Я сейчас сдохну, — с на редкость серьёзным лицом сказал Оскар, откладывая стальной стакан и прикрывая рукавом рот. — В следующий раз пробует кто-то другой. А то здоровяка и водка Барона не брала, чего сейчас ожидать надо было, чернодревный сок? — После он не смог выговорить ничего членораздельного, так как заталкивал рыбу себе в рот.

Стэцкому становилось всё хуже. Штыри раздирали горло, и, почувствовав, как его кто-то трогает за плечо, он увидел Теодора, протягивающего кусок рыбы.

— Закусывай, а то плохо будет.

Угроза это или предупреждение, юноша не понял, слишком было дурно. Он схватил кусок рыбы и, не обращая внимания на температуру, закинул в рот, сразу полегчало. Рыба протолкала штыри внутрь.

Помахав головой, Рэндал вновь ожил и повернулся к лидеру:

— Ух… Макс, а ты чего не пробуешь? Мы тут, видишь ли, страдаем…

— Не хочу, — строго ответил тот. — Я с холодной головой хочу остаться.

— Да ну, Босс, глянь на это место, тут даже мокрички нет, не то что гончей какой-нибудь, — поддержал Оскар.

— И это ты считаешь нормальным? — Сплюнул он и все молча согласились. Вся группа возложила свои жизни на плечи лидера, а ему видать не привыкать.

Фляга Теодора с этим адским пойлом не пустела. Стэцкий пропустил второй общий залп, не желая более касаться этой дряни, хотя уже из интереса испил вместе с остальными третью. На этот раз всё прошло куда легче, штыри лишь слабо прочесали горло, а нежная рыба переменила эффект на расслабляющий, почти блаженный. За то время, пока все сидели у костра, грибы начали давать слабый свет, и охотник подметил, что светляки только проснулись, значит, до сна далеко. Теодор разлил всё ещё по стаканчику, и по звукам фляга опустела лишь наполовину.

— Нет-нет, с меня хватит, — кокетливо улыбнулась Сабина, — иначе я завтра не встану.

— А я не планирую завтра вставать, — слегка плывущим и сонным голосом сказал Оскар.

— Не встанешь — подниму, — произнёс Максимус без доли улыбки, и Оскар, округлив глаза, спрятал их за стаканом.

— Ур-р-х-х… — прорычал Теодор и посмотрел на медика.

Тот сидел, уткнувшись в одну точку на песке и уже потянулся, не глядя за стаканом, от которого отказалась Сабина, как его схватили за руку.

— Стоять. Ты, по-моему, ещё мал для трёх разом, — не своим голосом прогудел знаток и убрал стакан подальше. Там его взяла Шиза и сделала пару глотков, на удивление всем. Её лицо никак не изменилось, однако в глазах пробежала дурнота, а веки передёрнулись в конвульсиях, и она тотчас откашлялась. Все издали фыркнули от удивления и вернулись к беседе.

Стэцкий возражать не стал: его голова уже будто отяжелела, словно налилась свинцом. Он не горел желанием делать её ещё тяжелее. Руки ослабли, и глаза поднялись на всё ещё кашляющую Шизу. Стэцкий вновь задумался над ней и, оглядевшись, увидел, как Оскар, откусывая кусок гриба, наколотый на метательный нож, старался прикрыть уши, тщетно.

— Оскар, всё в порядке? — начал Стэцкий, обеспокоенно смотря на скитальца.

— Чего… чего? — Встрепенулся тот и, увидев, кто к нему обращается, расплылся в улыбке. — Ай, Стэцкий, ты не слышишь ничего?

Юноша прислушался, но, кроме звуков воды, щёлканья костра и мычания Теодора, уже проваливающегося в сон, ничего не было.

— Нет, а что такое?

— Да, просто знаешь. У меня же это… как его… птичий слух, во. Слышал о таком? — спросил Оскар.

— Нет, что это?

— А вот, знаешь ли. Птицы часто кричат, каркают и окрикивают друг дружку. Иногда вслух, а иногда так, что не слышно совсем. Однако, другие птицы слышат, понимаешь?

— Н-не очень?

— Ну вот, птицы кричат… о, бездна… как же объяснить… В общем, я могу слышать, что они там у себя между собой кричат. Их особые голоса. Понимаешь?

— Да-да думаю да, — соврал Стэцкий. — И что, ты сейчас их слышал?

— Вот да. Чё-то они там так разгулялись, что я поражаюсь, как вы не слышите. Такой свист, прямо перепонки рвёт. Хотя… — он помедлил, — сейчас уже затихает.

— Ну и хорошо, — покивал Стэцкий. Его голова сейчас была тяжёлой, а мысли в урагане летали меж собой. В пору сейчас было упасть и отключиться, так и так он в безопасности. По крайней мере, сейчас он ощущает себя именно так. Однако, среди всей бури мыслей он выцепил одну, ту, что его давно беспокоит. Теодор предложил спросить кого-нибудь другого о ней, вот он и спросит.

— Ты… знаешь что-нибудь про Шизу? — косясь на женщину, спросил юноша.

— М-м-м… Шизу? — протянул собеседник, всё ещё слушающий звуки в ушах, с нахмуренным лицом. Через плечо он посмотрел на женщину, упиравшую взгляд в костёр. — Ну, немного разве что. Она, это самое… ненормальная, стремная и пугает меня, во. — Перечисляя на пальцах, усмехнулся Оскар и осклабился во все зубы.

— Нет, я имею в виду, чего-то…

— Да понимаю, понимаю, — медленно покивал Оскар и приобнял Стэцкого за плечо. — Только молчок.

Юноша кивнул, настораживаясь. Неужели сейчас он получит ответ о самом таинственном члене их группы?

— В общем так. Всё основное ты уже знаешь, да? Ну, то что она, там, радар, все дела?

— Да. — Вновь кивнул Стэцкий.

— Босс хранит её как самое ценное. Он за неё пасть готов порвать, — шептал он, дыша зловонным запахом изо рта, оставленным, кажется, этим пойлом. — Он обычно за всех нас готов пасть порвать, такой он уж классный, но за неё… Шиза — его сокровище… Он знает о ней всё, он знает, откуда она. Наверное, — добавил он и отстранился от Стэцкого, потянувшись за хвостом рыбы.

— И-и… всё? — Не поверил Стэцкий.

— И всё. Ты чего, думаешь, Босс мне что-то рассказывал? Хе-хе-хе… — Заулыбался Оскар и прикусил рыбий хвост. — Вот у Рэндала спроси, думаю, он так же, как и Босс, всё знает.

— Не… — Просто ответил медик. — У него не хочу.

— Понимаю. Я слышал, как птицы ругались на тебя тогда с яйцами, ещё до того, как ты залез. «Птичий слух», напоминаю. На самом деле реально обидно, я бы ему морду разбил, если бы он со мной так.

— Ты бы ему не поверил, — ответил Стэцкий, смотря в дотлевающий очаг. Стоило ему поднять взгляд, как он обнаружил, что трое из них всех, включая Рэндала, спали без задних ног.

— Ну да, ты прав, — прохрипел Оскар и, похлопав Стэцкого по плечу, улёгся в след за остальными.

Юноша уже и сам потянулся за своей тряпкой, так как костёр становился всё тусклее, да и Максимус, на мгновение зависнув, начал доставать свой плед как он объявил:

— А ты спать не ложишься.

— Почему? — Встрепенулся Стэцкий.

— Тебя надо учить в дозоре стоять, раз ты с нами. А учить тебя будет Сабина. Она же уснула в прошлый раз, да? — Жёстко поинтересовался он, на что девушка виновато улыбнулась. По её виду, сна не было ни в одном глазу.

— Хорошо, посидим, — подтвердила она хищно улыбнувшись, и лидер кивнул, напоследок добавив:

— Ещё раз уснёшь, будешь оставаться без еды.

— Хо-ро-шо, — кивала она, и лидер наконец лёг на тряпку и укрылся ею, как цветок в бутоне.

Тусклый костёр слабо потрескивал дровами. Тишина и сопение всей группы скоро окутали всё вокруг. Стэцкий несколько секунд смотрел в одну точку, а после пробежался глазами по лагерю. Чернодрева, словно длинные руки, нависли над ними, но не угрожающе, скорее убаюкивающе. Рядом подрагивающее рябью озеро. На той его стороне ничего не видно. Верно подмечено, что ни гончей, ни даже птицы в округе нет. Юноша опустил взгляд обратно на спящую группу, среди которой выделялся только силуэт Сабины. Эти люди не были ему семьёй и вряд ли когда-нибудь станут, однако почему-то он чувствует здесь уют. Он много о них не знает, у каждого наверняка целый сундук секретов, и всё же не все их тайны ему нужны, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Из-под рюкзака Теодора выбежал пойманный краб и стремглав помчался к озеру. Стэцкий схватил его за ножку и не пустил дальше, оставив у ног. В детстве ему нравилось брать краба за клешню и смотреть, как тот старается забраться или наоборот высвободиться. Класть на голову камешки и смотреть, как тот скидывает их. Отец называл это странным словом «живодёрство» и говорил, что так делать нельзя, хотя все мальчишки старше его спокойно играли с принесёнными крабами. Здесь ему никто ничего не запретит.

Когда краб высвободился и вновь был схвачен, Стэцкий поднял глаза и увидел, как его буквально прожигают взглядом. Сабина с некоторой тоской смотрела на юношу, а после, пересекаясь взглядом, улыбнулась.

— Ты первый раз пьёшь что-то настолько крепкое? — спросила она, положив голову на руку.

Она наверняка заметила, как ему плохо всего от двух стаканов.

— Да нет, просто чтоб настолько крепкое…

— Ну, — она встала и потянулась, — Тео лёгкое не делает. Наверняка и завтра будет в дорогу собирать этих водорослей, алкаш.

— Кто-кто? — не понял последнего слова Стэцкий. Сабина лишь хитро улыбнулась его необразованности и, зайдя за спину, словно удав, быстро обернулась вокруг. Медик не успел заметить, как из рук выхватили краба, и тот уже был в руках девушки.

— Скажи, как тебе здесь? Наверняка скучаешь по дому, — ложа членистоногое на руку, узнавала она.

— Д-да нет, в смысле да. Здесь как-то свободнее, там я… кхм… скучал?

— Скучал? — переспросила девушка, поморщившись. — То есть, каждый день есть что попало и надеяться, что тебе не перегрызут глотку, это «веселее»?

— Кхм… да? — бросил Стэцкий и глупо улыбнулся. Эта смелость — эффект настойки Теодора, однако даже она справляется с неимоверным трудом.

Сабина помолчала несколько секунд и звонко засмеялась, словно каждый её звук был нотой в мелодии.

— Должно быть, там было ужасно. Зачем же ты тогда хочешь вернуться?

— Я… — А и вправду, зачем? В поселении его поджидают два высокомерных урода: Гомер и Фицрой, и староста Вартан. С такими и врагов не надо. Никому, кроме матери, он там и не нужен был, а у Шарлотты наверняка сейчас забот так много, что о сыне она даже не задумывается. Похоронила, как и отца, и сидит дальше работает. С единственным медиком, на кону — выживание поселения. Будь у Стэцкого сын, он бы тоже не переживал. И вот вопрос: а зачем ему обратно?

Здесь каждый день ощущается по-новому. Очередная рана — это целая жизнь, конечно, когда из ранения не устраивают «спектакль». Люди здесь не желают зла, по крайней мере, большинство. Разве этого недостаточно, чтобы остаться с группой и путешествовать по Конструкции? Разве увидел бы он с наружной группы нечто вроде этого оазиса?

Когда Стэцкий пришёл в себя, он заметил, как Сабина перебирает в руках его волосы, и вот его вновь прошибло искрами. Надо продолжить разговор, иначе со своими мыслями он совсем загонится.

— На самом деле, я уже и не знаю, — наконец ответил он. — А в твоём поселении было так же скучно?

— У меня был город, а не поселение, — просто ответила она, вороша волосы юноши. — Не хочу об этом говорить.

— Ладно. А можно тогда кое о чём спросить? — неловко начал Стэцкий.

— М-м? — Сабина улыбнулась, чуть прикрыв глаза, будто стараясь угадать следующий вопрос.

— Хотел узнать, вдруг ты знаешь, по поводу Шизы.

— Шизы?! — сконфуженно воскликнула девушка, и лидер повернулся во сне.

— Да, — уверенно кивнул Стэцкий, в сердцах радуясь, что её чары начали ослабевать. — Кто она и вообще, почему такая?

— Она? — Сабина надула губы и внимательно посмотрела на спящую женщину с волосами, закрывающими лицо. — Даже для меня она загадка, но я не желаю знать о ней многого.

— Почему?

— Макс ничего не хочет рассказывать о ней, даже мне. Но я знаю то, о чём даже он не в курсе. — Она лукаво окинула взглядом Стэцкого и приблизилась к его уху, уходя в шёпот. Стэцкий хотел было отпрянуть, но её рука схватила его за плечо.

— Если ей причинить вред, для обидчика это выйдет боком. Его самого охватит боль, я-то знаю. — Она приблизилась ещё ближе. — Я пыталась…

Стэцкому от таких слов стало совсем не по себе, и силой он всё-таки вырвался из хватки девушки, и та, издав лёгкий смешок, поднялась.

— Не бойся, я шучу, — напоследок бросила она и пошла в сторону озера.

Юноша аж поёжился от холода, таких слов он точно не ожидал. Возможно, спрашивать у других себе дороже. Если он действительно хочет узнать что-то, надо спрашивать либо у лидера, либо у самой Шизы. Никто больше ничего не скажет. Стэцкий сглотнул и старался выкинуть Сабину из головы, с её странным поведением, но сходу получил новый удар.

— Не хочешь поплавать? — со странным тоном предложила девушка, и Стэцкий отказался, было стыдно признавать, что он не умеет.

— Нам же надо в дозоре стоять.

— Ой, да ничего с ними не случится, так и скажи, что меня боишься, — игриво усмехнулась она и пошла в воду. Отчасти это было правдой, и Стэцкий увёл взгляд обратно на костёр, не желая дальше даже смотреть в сторону девушки. Через какое-то время она всё-таки вышла из воды и села греться у костра, далее так и не начав новый разговор.

Время шло, и никто даже не шевелился.

— «Когда уже это кончится?» — про себя негодовал уставший медик.

Глаза слипались, зевота стала регулярной, и голова начала немного побаливать. Сабина, словно забыв о недавней игре, просто предложила выйти подышать, и тот, взяв «клешни», взобрался к тоннелю и вышел к мрачному, туманному сектору, что по сравнению с Оазисом был словно высушенным.

Металлические стержни торчали из поднимающихся снизу столбов, создавая подобия деревьев. Стояла мёртвая тишина.

Он повторил это ещё дважды, каждый раз возвращаясь к костру, где Сабина молча следила за огнём. Наконец Рэндал зашевелился, за ним и лидер, с пробуждением которого начали будить и остальных, лишь Стэцкому позволили теперь лечь передохнуть немного — он хорошо справился. По ощущениям прошло часов пять или шесть.

Когда Стэцкий уже собирался лечь на заслуженный отдых, он быстро прошёлся глазами по группе. Что произошло? Куда она делась?

— Максимус, а вы не знаете куда… — сказал Стэцкий, отчего лидер аж опешил.

— Не «выкай» тут! — строго сказал он громовым голосом. — На ты обращайся, у нас тут не армия.

— Армия? Неважно. Куда делась Шиза? — произнёс медик, осматриваясь по сторонам. Он был уверен, что не сводил со всех глаз, лишь изредка отворачивался. Когда она успела проснуться и уйти?

— Гулять пошла, — сплюнул Максимус и, сложив тряпку, пошёл умыться к реке.

— Но как она… Сабина, ты видела? — не понимая, продолжал юноша.

— Не видела. Забудь, Шиза и мимо Рэндала пройдёт, — с закрытыми глазами поведала она и, повернувшись на бок, уснула. Охотник, не отрываясь от рюкзака, кивнул.

— Не беспокойся так, — умывшись, сказал Максимус. — Она вернётся, она всегда возвращается.

Эти слова не слишком успокоили Стэцкого, однако более ничего он сказать не мог. Если уж лидер уверен в её возвращении, тот самый человек, что знает её лучше прочих, тогда, наверное, это действительно обычное дело. Как сказал Теодор, ей здесь некомфортно. «Слепое пятно». Вероятно, она просто тоже вышла развеяться. И всё же каким образом? Она просто исчезла?

Стэцкий за этими мыслями укрывается с головой и засыпает, но чуть стоило прикрыть глаза, сон нарушил голос Теодора.

— Просы-пайся, Стэцкий, — нашёптывал лёгкий, немного виляющий голос и слава богу, на этот раз его будят не пинками.

Все вновь занялись обычными делами. Максимус утащил и сбросил в бездну сорванную траву и заусенцы. Сабина уже вновь сидела в воде, не найдя дела. Оскар карабкался по заросшему бетонному блоку, срезал грибы. Причём так, будто это скользкий пол, а не отвесная стена. Рэндал ушёл на охоту, прихватив свой арбалет.

Теодор уже было вновь позвал заниматься ловлей рыбы, но тут Стэцкого окликнул Максимус. Он немного по расспрашивал, как прошёл дозор, не было ли шума и прочих признаков жизни рядом. Отрицательные ответы лидера раздосадовали ещё больше. Юноша уже чувствовал, что тот готов был взорваться, и всё же тот просто вздохнул.

— Ну что ж, раз так, останемся ещё ненадолго, но меня не покидает чувство, что что-то здесь не так. — Он всмотрелся в Стэцкого, и тот согласно кивнул. — Рэндал немного прочешет сектор. Сабина!

Девушка обернулась к лидеру.

— Сплавай до того берега и погляди, есть ли там что-либо.

— Ох, Макс, я так не хочу. Мне что-то плохо. — Улыбнулась она, махая рукой.

— Это от сна, давай скорее и возвращайся, если там ничего нет!

Тут уже девушка спорить не стала, и, обходя ловящего рыбу знатока, зашла в воду и уплыла. Максимус поняв, что у юноши нет дела, решил дать ему иное занятие

— В таком случае займёмся твоей физической подготовкой. — Повернулся лидер к юноше.

— Моей… чем?

— Тебя, должно быть, тренировали перед первой вылазкой, но совсем немного. Ты слаб, тебе нужно больше сил. Отожмись.

— Отжаться?

— Да, умеешь?

— Не совсем. — Почесал затылок медик. И тогда Максимус быстро лёг и сделал несколько поднятий корпуса при помощи рук. Сначала это показалось легко, но уже после двадцати раз тело медика начало трястись и изнывать, и этим бородач был недоволен. В течение часа Максимус обернулся Гомером, с менее противным лицом и с более крикливым голосом. Он тренировал Стэцкого бегом, висом на «клешнях», однако он не считал себя лучше, в его голосе не читалось высокомерие, это немного улучшало ситуацию.

После первого головокружения вернулась Сабина и доложила, что нигде ничего нет, лишь мелкие таракашки и только. Лидер, почесав бороду (он делал так всегда, когда думал), сказал, что обследует ещё немного сам, и окликнул Оскара, чтобы тот продолжил тренировать Стэцкого. Сам же вскарабкался к тоннелю и ушёл.

Оскар как тренер был скорее, как те мальчишки из детства, что кричали: «Эй, а так можешь?», «Смотри, как могу!» и так далее. Он вечно показывал, как легче взбираться, дольше держаться и прочие трюки, которые Стэцкий из-за нехватки сил провернуть не мог.

— Смотри, просто берёшь и… — Шутя, он оттолкнулся от земли, потом второй ногой от стены и зацепился «клешнёй» уже на отметке в три метра. Сделал два быстрых движения, и вот он уже на шести метрах. После спокойно спустился. — Главное, когда приземляешься, подгибать колени.

— Не думаю, что и подняться смогу, — грустно заметил Стэцкий, и Оскар покивал головой.

— Да, куда же тебе до меня, — улыбнулся он. — Но ты хоть попробуй.

Стэцкий, не став возражать, отпрыгнул от земли и, чиркнув ногой по стене, не успел зацепиться инструментами и упал навзничь.

— Мда, — перед глазами появилась голова Оскара. — Над техникой надо поработать.

На этом Оскар поднял Стэцкого и вновь полез наверх. Когда юноша отряхнулся, темнокожий уже был на высоте в восемь метров, над выходом из Оазиса.

— Благодаря «клешням» ещё можно быстро спускаться. Где-то с десяти метров безопасная метка, но я покажу с восьми, — кричал оттуда он и перехватился. Стэцкому эта затея не понравилась сразу: высота слишком большая, прыгать с неё крайне опасно. Оскар задержался на стене и закрыл одной рукой ухо, после прохрипев что-то. Медик даже не успел понять, что происходит, как увидел падающее с высоты тело. Он не прыгнул, он просто сорвался, вот так, с места.

Громко стукнувшись о землю, Оскар вскрикнул и закрыл уши. Его инструменты глухо приземлились рядом.

— Оскар! Ты как?! — кинулся Стэцкий, подходя ближе, и услышал, как за спиной уже выходит из воды Теодор, быстро приближаясь к ним. Оскар был бледен и ни за что не хотел отпускать руки от ушей.

— Оскар! — крикнул Теодор. — Как так? Что случилось? — Последний вопрос был к Стэцкому.

— Н-не знаю, о-он просто сорвался и вот.

Теодор поднял раненого и понёс ближе к фонарю, разжёг костёр и начал копошиться в сумке.

Стэцкий не мог просто смотреть на это и начал аккуратно прощупывать всё тело пострадавшего. Руки и ноги были целы, спина в порядке, ему очень повезло, отделается ушибами.

— Чёрт, как больно, — кряхтел он.

— Терпи, сейчас будет лучше, — немного волнующимся голосом успокоил Теодор и дал Оскару отхлебнуть настойки из Брендерея.

Стонущий затих и уставился в потолок.

— Так что случилось, просто сорвался? — поинтересовался у больного знаток и отхлебнул от бутылки сам.

— Птицы… — прошипела он. — Целая стая, громкие такие.

— Это… птичий слух? — приподнялся Стэцкий.

— Да… меня прямо оглушило, их было так много, что руки сами разжались.

Вскоре подошла Сабина узнать, что произошло. Она сидела в мелководье за бетонным блоком и ничего не видела, хотя не могла не слышать. Теодор ей быстро пересказал ситуацию.

— Вечно он… — пробурчала она полусонным голосом. — …ладно, оклемается.

Знаток, убедившись, что Оскару сейчас нужно просто полежать, пока не станет лучше, ушёл, а Стэцкий так и не смог отойти от больного. Несколько раз спросив его о состоянии юноша убедился, что тому становится лучше. Оскар уснул. Справедливости ради, Стэцкий тоже хотел лечь спать, но подумал что его за это отругают.

Нога в повязках уже давно зудела. Просто пока медик был отвлечён на пострадавшего, он даже как-то забыл про ногу, но сейчас зуд стал невыносимым. Взяв «клешню», он освободил повязки и не поверил своим глазам. Из ноги росли маленькие грибы, причём целыми пучками. Несколько секунд Стэцкий сидел с ужасом, осматривая ногу. Руки тряслись, а дыхание прерывалось, хотелось крикнуть, но вопль погас где-то в горле.

— Т-теодор! Что это?! — крикнул он, и вновь пришедший из воды знаток посмотрел на ногу с обычным своим добрым взглядом.

— Это грибы.

— Я-я знаю! Почему они…

Не дав тому закончить, здоровяк протёр лицо рукой и присел рядом с ногой Стэцкого. Взял небольшой ножик и аккуратно срезал один из грибов.

— Прости, что раньше не сказал, Стэцкий, мы же просили не заглядывать под повязки.

— Что? Да мне плевать, что вы просили! — не выдержал наконец медик, и Оскар аж проснулся. — Почему они здесь растут, это вы их подсадили?!

— Успокойся, — строго сказал Теодор. — Тут нет ничего страшного.

— Как это нет, это, это!

— УСПОКОЙСЯ! — крикнул в лицо здоровяк, и до юноши донёсся снова тот резкий запах. — Стэцкий, это ржавоеды, благодаря им ты всё ещё жив.

Юноша не смог заговорить. Он побледнел и не хотел даже смотреть на то, как Теодор один за другим вырезает грибы и складывает в сумку.

— Понимаю, у меня такая же реакция была первое время. Мы просто забыли, что их срезать надо пораньше, вот и поросли. Нога чесалась или как?

— …Чесалась, — только и мог ответить Стэцкий.

— Ну вот, понятно. Сейчас срежем, и всё будет. Заново они уже вряд ли вырастут.

Эти слова моментально принесли немного спокойствия. Увидевший процесс обработки ноги Оскар поморщился и отвернулся.

— Когда мы тебя встретили, мы залили ногу толчёными ржавоедами, и они поросли на ноге. Они вообще везде, где есть ржавчина, растут, и, поверь, они нисколько не опасны, только мешаются иногда. С помощью них лечат коррозию конечностей.

Вдруг юноша осознал, что давно его не мучил этот недуг. Действительно, с того самого момента, как он примкнул к группе скитальцев, нога больше не давала о себе знать. Она лишь немного побаливала от той палки, что бросил Струпид. Стэцкий, подышав и наблюдая за процессом, осознал, что Теодор вновь немного пьян. Видимо, он не раз отпил от той настойки, что они распивали вечером перед сном.

— У меня в поселении… — спустя какое-то время начал юноша. — Лечили это всё сывороткой, вкалывали шприц, и всё на несколько циклов проходило.

— Это тоже настойка, — отозвался Теодор. — Просто тебе её в разбавленном виде вводили прямо в поражённое место, и грибы, впитав немного ржавчины, умирали от недостатка воды и света. Мы же просто посыплем, и ты будешь периодически брить ногу от лишних грибов.

— Как они вообще могут лечить ржавчину?

— Они её в себя вбирают, превращают в эту самую грибницу. Срежешь гриб — и чисто. После выжимаем, сушим и вновь в порошок. — Медик уже было хотел что-то сказать, но его прервали. — Как видишь, мы просто можем выращивать их на тебе, тем самым вылечивая, а после вновь использовать. Неиссякаемый источник.

— Да уж… — вздохнул Стэцкий, и Теодор покивал.

— Где же ты подцепил эту заразу?

— Да дома, на штырь упал.

— Это плохо… Моя матерь занозу вовремя не вытащила, и вот, пожалуйста. В какой-то момент грибы не выросли, и ржавчина её убила, — с угасающей интонацией говорил Теодор. Стэцкого удивило, что он так спокойно рассказал про это. Он этим со всеми делится налево направо?

— Мне жаль, — произнёс Стэцкий, когда знаток закончил и вновь отпил от бутыли.

— Ничего, она ещё в детстве умерла, я её почти не знал… — Теодор посмотрел на бутыль и добавил: — Надо ещё сделать… ик… уже кончилась.

Большая фигура ушла вновь в воду, а Оскар, посмотрев ему вслед, поцокал.

— Когда находит, из чего сделать алкоголь, то его уже не остановить, — сказал он мрачно, вновь ложась на койку и прикрывая уши тряпкой. — Когда эти пернатые уже заткнутся? Голова болит.

Стэцкий посмотрел на чистую ногу, на которой не было ни грибка, ни жёлтого пятнышка, на голени — небольшой шрам. Закрыв её штаниной, юноша задумался.

Доброта Теодора была пугающей. Никогда бы не подумал, что в Конструкции такой человек может выжить. Стэцкий сжал веки. В голове всплыл образ Вартана, подносящего бокал. Брендерей... Это он размягчил разум Теодора. Да, с его помощью можно выведать что угодно. У Сабины. У Максимуса. Он с отвращением отогнал мысль. Нет. Он не опустится до этого. Он не станет таким, как Вартан. Не станет помыкать людьми в своих целях.

Стэцкий перетягивал вымытые повязки вновь поверх ноги. Они уже стали будто её частью, или это он просто её чувствительность теряет. С тоннеля послышался хруст. Это Максимус вернулся, со своим обычно недовольным выражением лица.

Спустившись и подойдя к Оскару, он уже собирался пнуть лентяя, но Стэцкий остановил его, рассказав о произошедшем случае. Лидера это не удивило, хотя и не обрадовало.

— Шиза не возвращалась? — спросил он, присаживаясь на тряпку.

— Нет. А куда она пошла? — присел напротив лидера юноша.

— Гулять… не важно. Она давно должна была вернуться, странно всё это. Как вернётся, надо убираться отсюда, это место… — Послышался шум с тоннеля, это Рэндал вернулся с голыми руками и ещё более недовольным лицом.

— Поймал что-нибудь? — окрикнул его Максимус.

— Целую тонну мяса, принести забыл. — сплюнул Рэндал. — Нет, конечно! Всё пусто, в округе лишь пара трупов.

— Трупов?

— Да, они обглоданы и давно сгнили. Такое ощущение, что те две крысы умерли в муках, может, чума какая-то? Их птицы растерзали.

— А птиц видел?

— Видел, да только они стаями летают и вдалеке. Мимо меня парочка пролетела на всей скорости, на приманку даже не посмотрели. — Закончил Рэндал и, насадив гриб на нож, отгрыз его.

— Дерьмово.

— Ещё как. Эти твари орут так, будто бы ежечасно видят там по слону. — прихрипел Оскар.

— Что это с ним? — Повернулся к тому Рэндал, видимо, приняв укутанного в тряпки больного за кучку.

— Сорвался со стены. Сейчас отдыхает. — отрапортовал Стэцкий, даже забыв, что не разговаривает с охотником.

Максимус встал и осмотрелся. Тихое озеро, молчаливые деревья и больные головы у каждого присутствующего. Он вздохнул.

«Что-то здесь не так…» — задумался Стэцкий и встал вслед за лидером.

Голова болит. Конечности немеют, если хоть немного посидеть. Стэцкий обвёл взглядом лагерь: Теодор, уже битый час, собирающий траву в переполненный рюкзак; Сабина, застывшая в воде, как каменная; Оскар, скукожившийся под тряпками.

«Болезнь», — мелькнуло в голове. «Но какая?»

Стэцкий взял «клешни» и, провожаемый взглядом Максимуса с Рэндалом, залез в тоннель и прошёл через него наружу. Несмотря на витающие в воздухе пылинки, ему словно стало легче дышать. Недавно он пробовал по быть немного в противогазе и случайно разобрал его в дороге, и оттуда едва не вывалился фильтрующий камешек. Тот, что перерабатывает углекислый газ и стоит во всех кислородных конденсаторах поселения. Так вот, даже в душном и тесном резиновом противогазе было будто легче дышать. Немного постояв, Стэцкий вздохнул и вернулся, вспоминая что-то про болезнь лёгких, о которой ему рассказывал Клаус. Но стоило ему вновь показаться в Оазисе, как сразу вернулся сладковатый запах. Вообще он привык к этому запаху и почти его не чувствует. Ведь ровно такой же был у него в клинике. Стоп!

Медик спустился и вдохнул поглубже, тотчас определив этот аромат. Без сомнения, он шёл от воды и витал по всему озеру. Это анестезия! Средство для отправления пациентов в сон, для дальнейшей операции. Её привозили к ним в клинику люди из клана Трубачей. Без сомнения, именно Брендерэй источает медицинский запах. Длительное влияние анестезии может вызывать головные боли, а ввод её под кожу заставляет конечность потерять чувствительность.

Вот почему здесь нет живых существ, кроме мшистиков! Жуки дышат через мох. Все остальные бы просто погибли, а Шиза, неужели она чувствовала её и потому ушла? Тогда почему не сказала остальным?

— Здесь нельзя оставаться! — Вдруг оторвавшись от вида воды, крикнул Стэцкий.

— Что? — Недоумевал Рэндал. — Почему?

— Здесь опасно, эти водоросли травят нас. Они используются для усыпления больных, — начал он объяснять. — Посмотрите на Сабину и Теодора. — Юноша показал пальцем на двух апатичных людей в воде. — Вытащите их оттуда и уходим!

— Что за бред. — Хмыкнул охотник. — Как лекарство может травить?

— Я согласен, — вдруг кивнул Максимус. — Мне это место сразу не понравилось, но мы не можем идти без Шизы.

— Мы можем поискать её снаружи, — начал собирать свои вещи Стэцкий.

— Не можем! — Грубо рявкнул лидер, так громко, что даже Рэндал отошёл. — Мы ждём её здесь, и если она скоро не появится, то свернёмся.

— Но не лучше ли…

— Нет! — Отрезал лидер и более не желал слушать медика. Рэндал лишь пожал плечами и начал собирать вещи, в то время как Оскар так и не проснулся.

Стэцкий более ничего не мог сделать, он не раз пытался окликнуть Теодора и Сабину, просил лидера уже начать собираться. Ответ был всё тем же «Я сказал ждём!». Оставалось почаще выходил наружу, это делали и Рэндал с Максимусом. Теодор вышел из воды спустя длительное время и, не сказав ни слова остальным, упал в сон. Юноша пытался его разбудить, тщетно.

На сей раз посиделок у костра не было, все легли в сон и в дозоре остался Максимус. Стэцкий тоже не смог сомкнуть глаз. Лежал, отвернувшись к воде.

Водная гладь всё так же спокойно расстилалась на озере, и Стэцкий на мгновение пожалел, что не может здесь остаться. Здесь так красиво.

— А-а-а-а-а! Чёрт! — крикнул Оскар, резко задёргавшись в кровати. — Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт!

— Оскар, что такое? — встал Максимус, стараясь перекричать его. Стэцкий немедля поднялся и подбежал к темнокожему, стараясь его успокоить.

— Там кто-то есть, — прохрипел охотник в полудрёме и рывком достал арбалет, тут же оказавшись на ногах. В тоннеле показалась тень, а секундой позже оттуда вылетели крошки. Маленькие частички розоватого цвета обескуражили охотника, но прицела от тоннеля он не отвёл. Оскар закричал пуще прежнего.

— Прячемся. Быстро! — скомандовал Максимус и одним рывком поднял Теодора в отключке. — Стэцкий, унеси Оскара! Рэндал — Сабину!

Он взвалил огромное тело знатока на себя и понёс за блок. Оскар будто взбесился, но юноша, поддавшись адреналину, схватил его за ноги и потащил по песку. Было уже поздно…

Из тоннеля целой тучей вылетела стая птиц, а вслед за ней в проходе показался человек с чем-то в руках. Раздался слабо слышимый свист, и птицы, каркая, устремились на скитальцев. Рэндал скрестил «клешни». Вспышка! Синий свет ослепил тучу птиц, и они налетели уже на лагерь, разнося его в труху. Тряпки были изорваны, стальная кастрюля скрежетала от стальных клювов, а фонарь разбился вдребезги. Рэндал, убрал инструменты, быстро поднял Сабину и нырнул за бетонный блок, высматривая человека с арбалетом наготове. Того и след простыл.

Оскар вновь закричал, и Стэцкий понял отчего. Слабый свист раздался за пределами Оазиса, и птицы бросились к нему, улетев так же быстро, как и прилетели. Вновь стихло, лишь стоны и вздохи темнокожего нарушали тишину. На месте лагеря был хаос, всё уничтожено, а взамен оставлено пара десятков перьев.

— Кто это был? — шипя от ярости, спросил Максимус и опустил Теодора, тот как раз начал просыпаться, следом и Сабина.

— Отбойник. Я видел нашивку, — проговорил Рэндал.

— Твою мать, — стиснул зубы Максимус и вышел к лагерю. — Мы уходим!

— Сейчас? — спросил Рэндал, резко повернувшись назад.

— Именно сейчас, собирать осталось немного. Шиза вряд ли вернётся.

— Но куда мы пойдём? — спросил Стэцкий, стараясь отдышаться. Прилёт птиц застал его врасплох, и всё, что он делал, во время нападения, это пытался прикрыть рот Оскару.

— За ним. Догоним его, — спокойно ответил за него Рэндал.

— Да… и вернём Шизу. — Закончил Максимус и пнул остатки фонаря.

— То есть как? Шизу украли? — воскликнул Стэцкий.

— Да, стоило догадаться, — задумчиво проговорил Рэндал. — Обычно она выходит погулять на пару часов, а сейчас на весь цикл исчезла.

— Что отбойникам от неё может быть нужно? — также недоумевала Сабина сонным голосом.

— Не ясно, — фыркнул Максимус. — Нужно её найти! Собираемся!

А собирать-то ничего и не требовалось. Фонарь разбит, а постельные тряпки разорваны в клочья стальными клювами. Кучи перьев, всё ещё взвитые после недавнего налёта, медленно опадали на останки лагеря. Фигуры людей метались, собирая уцелевшие пожитки, пока Стэцкий смотрел на них, стараясь вычленить лицо каждого. Пока одни, недавно проснувшиеся и всё ещё находящиеся во власти снотворного Оазиса, еле передвигались, другие, движимые злобой и надеждой догнать врага, собрали всё как можно быстрее и вскарабкались к тоннелю. Юноша — за ними.

Там, у берега, где ещё копаются Теодор с остальными, не осталось тех крошек, которые раскидал нападавший, зато здесь, в тоннеле, их полно.

— Перетёртое мясо, — определил Рэндал, растирая розовый шмоток в руках. — Возможно, гончей.

— Значит, наш лагерь обкидали прикормкой? — спросил Стэцкий у Максимуса, и тот кратко кивнул.

— Следы ещё свежие и ведут наверх, — охотник выкинул шмат и показал пальцем, к тянущимся ввысь столбам в виде деревьев. — Наверняка их база наверху.

— Их? — смутился медик.

— Отбойники не ходят по одному, это точно, — сказал Максимус и повернулся на шум уже взбирающихся товарищей. — Их логово там, выше, и нужно найти вход.

— Значит делимся? — развёл руками Оскар.

— Да. Сабина, пойдёшь со мной. Теодор со Стэцким, вы пойдёте наверх, — распорядился Максимус, и Теодор, покашляв, кинул ослабший взгляд на медика. — Оскар, ты с Рэндалом обойдёшь сектор с другой стороны.

— Есть, босс, — собрав все силы, произнёс Оскар и, похлопав себя по лицу, не дожидаясь охотника с «клешнями», скользнул по стене выше.

— В случае опасности универсальный сигнал вы знаете, — напомнил лидер и, ловя вопросительный взгляд медика, сделал четыре звонких стука рукоятью по полу: два быстрых, пауза, два быстрых. Что означает: «Нужна помощь».

Все разделились, и Стэцкий, возложивший свой путь на знатока, последовал за ним. Тот шёл медленно и пристально, осматривая каждый столб, ища то ли побольше, то ли понадёжнее. Дорога привела их на поднимающийся подоконник, с которого пришлось всё же перепрыгнуть на одно из «стальных деревьев».

Их ветви, стальные стержни, были шершавые и состояли из завитушек, из-за чего на руке быстро образовалась мозоль. Некоторые перекладины пугающе хрустели под массивным телом Теодора, однако и не думали прогибаться или отламываться. Вдалеке глухо кричали птицы, видимо, недовольные неудавшейся атакой.

— «Не завидую Оскару», — подумал Стэцкий и, хватаясь за очередную ветку и прислоняя к себе руку, почувствовал сладковатый запах металла. Не прошло и нескольких минут, как звук сменился. Стал похожим на тот самый гул, что юноша слышал когда-то давно. Словно низкое пение труб или рычание Конструкции, и вызывало оно неподдельную тревогу. Медик посмотрел вниз и и по телу пробежала мелкая дрожь. Километры бездны, всё ещё пугают, но при одном взгляде в глубину возникает ухмыляющиеся лицо Рэндала, и страх, хоть не много, потухает.

Вот и платформа. Стэцкий с Теодором слезли с колонны, ступая на твёрдый пол. Взобраться выше не выйдет, это «дерево» кончается через двадцать метров, а прочие находятся далеко. Чтобы вкарабкаться повыше, нужно менять столб. Гул усилился, и Теодор, убеждённый, что остался со Стэцким наедине, неуклюже сел на пол и вздохнул, свесив голову.

— Тео, ты чего? — вдруг испугался тот и на всякий случай натянул противогаз.

— Устал, — помедлив, ответил друг. — Если бы не ты, мы бы там и померли.

Юноша опустил взгляд и, подойдя к Теодору присел рядом.

— Всё же обошлось. Просто мы…

— Все полагаются на меня, — перебил Теодор. — Я столько раз видел эту траву и не сказал остальным, к чему она может привести в контакте с водой.

— Теодор, откуда ты-то мог знать? Ты же был в поликлинике, — поморщился Стэцкий, стараясь поддержать знатока. Его можно понять: он здесь должен быть самым сведущим. Все, глядя на новую траву, зверя или сектор, обращаются к нему, и если он не знает чего-то, то оно становится опасным, как ему кажется, по его вине.

— Не знать чего-то это нормально. Ты сам говорил, что Конструкция может преподнести сюрпризы, — сказал Стэцкий и похлопал Теодора по плечу.

— Дело не только в незнании. — Он осмотрелся и достал из рюкзака флягу с брендереем. — Если бы не алкоголь, я бы был осмотрительнее. Это он виноват, вернее, я, что опять поддался ему.

Тут уже Стэцкий не мог что-либо возразить. По словам Оскара, это не прецедент. Теодор теряет границы, когда находит то, из чего делается подобие спиртного. Глазами медик уловил движение, которым знаток хотел вылить содержимое в бездну, но быстро его остановил.

— От этой дряни одни беды, я давно должен был это понять, — нахмурившись, сказал знаток.

— Конкретно эта дрянь очень полезна, — надавив на слово «эта», произнёс юноша. — Между прочим, ты сделал отличную внутреннюю анестезию. Рэндал так не орал бы на операции, будь она у нас.

Знаток помедлил, а после, посмотрев на флягу, протянул её Стэцкому.

— Пусть она тогда будет у тебя.

Но положить было некуда. Сумки в группе носят всего четыре человека, и Стэцкий не один из них. Тогда знаток оставил флягу у себя и пообещал, что сам её в руки больше не возьмёт.

Оба встали со своих мест и по платформе двинулись к следующему древу. На сей раз взбираться было легче, и Стэцкий припомнил, что Фицрой носил перчатки, в связи с чем ему было проще. Вот бы у него такие были…

Через десяток метров гул вновь перетёк в скрежет и стал более громким. Птицы притихли, а столб, по которому они лезли, словно зашёлся мелкой дрожью.

— Шиза говорила, что этот гул — значит «предвкушение», — вдруг раздался сверху настороженный голос знатока. Он также натянул на себя защитную маску, и различать его слова стало труднее.

— Предвкушение чего?

— Крови, как и всегда, — закончил Тео и, взобравшись на платформу по выше, замер. За ним поднялся и Стэцкий и посмотрел на товарища. Вопрос уже потянулся ко рту, но друг его прервал.

— Пойдём. Мы почти пришли, — кратко прошептал он и поправил громадные инструменты – «крюки» на спине, словно готовясь взбираться по отвесной стене. Прыгать до стальной поверхности было далеко, и юноша осмотрелся, но не успел задать появившийся вопрос, как тут же его схватили всей пятернёй за лицо и отбросили в сторону, легко, как мышку.

Стальной треск. Глухой стук. Стэцкий прокатился по полу ещё пару метров и поднял грязное от пыли лицо на Теодора. Справа от него стоял расплывчатый силуэт, который, перехватив в руках большой нож, ринулся на здоровяка.

«Нападение? Враг? Почему здесь?» Два удара дугой просвистели перед лицом Теодора. Мужчина кричал как дикий зверь при каждом ударе, словно стараясь напугать или дезориентировать. И один из ударов всё-таки достал одежды. Теодор низко вскрикнул и ударом ноги оттолкнул наседавшего на пару метров.

Наконец знаток мог сменить позицию и, с трудом дотянувшись до «крюка», достал его, а сам заслонил Стэцкого от врага. Медик встал на одно колено и даже подумать не успел, как битва продолжилась. Нападавший несколько раз прочиркал большим ножом по полу и дважды глухо ударился о лезвие «крюка». В мгновение ока он обошёл громадную фигуру знатока, прошмыгнув под его рукой, как сколопендра. Вновь удар, и Теодор припал на колено, так же как Стэцкий.

Сам медик не мог сказать ни слова: он боялся помешать другу, но и сидеть сложа руки тоже не мог. Он посмотрел в стороны, надеясь увидеть кого-то из своих. Пусто. Тогда он приготовился в случае чего налететь на врага. Только как он это сделает, на ум не приходило.

Застонав, Теодор рукой отбросил мелкую фигуру с лёгкостью и, привстав, замахнулся «крюком». Сделав круг над головой, он метнул во врага массивный инструмент. Стэцкий видел: «крюк» крючком, складывающим лезвие в топор, не обладает, значит, для боёв вообще не приспособлен. Это не помешало лезвию громадного когтя пролететь над головой пригнувшегося оппонента и, высекая волны ярких искр, пропахать борозду в стальной земле. От такого размаха Стэцкий сам ненароком припал к земле.

Слишком тяжёл инструмент, чтобы его можно было так легко вернуть, даже такому силачу, как Теодор. Враг метнулся к здоровяку в полуприседе, словно гончая, схватив его обеими руками за пояс и, выбив опору из-под ног, швырнул Теодора в сторону бездны. Тот упал как раз у её края. Стэцкий не поверил глазам, ведь знаток весит чуть ли не в три раза больше мужчины.

Теперь враг стоял между медиком и знатоком и мог бы в любую минуту броситься на первого, и тот бы ничего не смог сделать. Однако, бросив задумчивый взгляд на юношу, он с криком выбрал добить громилу. Теодор уже видел несущегося на себя нападающего и успел лишь подтянуть к себе «крюк» на тросе. Удар! И трос рассекли. Крюк упал рядом. Теодор оступился, и край хрустнул. Его фигура скрылась за полом.

— Тео! — не сдержал крик Стэцкий, и враг даже не обернулся. Ноги сами понесли медика, словно окрылённый злобой, он бросился.

Огромный мужчина схватился за край, повисший над километрами высоты. Он одной рукой начал доставать второй крюк. Враг тоже видел, что Теодор ещё не упал, и уже сделал удар по пальцам, но из-за спешки промахнулся. Может, из-за отдающегося в ушах сердца, может, из-за темпа — соперник не повернулся на бегущего юношу и вновь замахнулся ножом. Всем телом Стэцкий навалился на врага, и тот закономерно повалился, выпустив из рук нож.

Мысли спутались. Стэцкий не мог ничего, кроме как лупасить кулаками по всему телу, до чего дотянется. Один удачный удар — и противогаз слетел с лица врага. Там оказался мужчина средних лет, с короткой бородой и дикими, как у гончей, глазами. В живот ударили, и Стэцкий отлетел на добрых пару метров, откашливаясь и оттирая глаза от выступивших слёз. Не успел он и прийти в себя, как фигура налетела на него, и пальцы врага сомкнулись на шее юноши.

Его лицо начало расплываться, хватка была железной. Руки, словно из камня, моментально перекрыли доступ к кислороду, и голова взвыла от боли. Издав хрип, Стэцкий попытался ударить врага по лицу, и ничего не вышло. Мир уходил из-под него, и ничего, кроме сумбура красок, в нём не осталось. Стэцкий нащупал пальцами мягкую впадину на запястье врага и что есть силы вдавил ногти. Сработало. Рука начала расслабляться, и, стоило лишь немного краскам вновь сойтись в пятно вместо лица, Стэцкий подвернул руку врага внутрь. Тот с маху приземлился рядом с ним головой.

Всего секунда. Воздуха нет. «Клешня»! Почему он о ней забыл?! Стэцкий потянулся за инструментом, и его вновь схватили. На сей раз руку придавили к его же шее. Так вышло, что теперь его душат его же конечностью. Мир вновь поплыл. Пол становился мягким покрывалом, ноги немели. Найти ту точку второй рукой не получалось. Время вышло. Всё стемнело, и, успев лишь увидеть вторую фигуру рядом с первой, Стэцкий закрыл глаза.

Мир погас. Боль ушла, и юноша будто взлетел. Такой лёгкости он давно не испытывал, он словно пёрышко. Воздух вернулся и стал кристально чистым и приятным. Как тогда, дома. Дом… Почему он не послушал маму? Почему решил, что Конструкция будет к нему благосклонна? Всего несколько неудачных событий, и вот он здесь. Его убивает случайный человек, и, кажется, он даже заслужил это… Всего несколько секунд, и он встретится с отцом. Какой всё-таки прекрасный воздух, как приятно дышать. Открыв рот, Стэцкий сделал глубокий вдох. Свой последний вдох…

В рот попало что-то тёплое и солоноватое.

Открыв глаза, Стэцкий успел увидеть, как из груди душителя показалось багровое лезвие. Это был его же нож, что провернули с отвратительным звуком. «Кхрм». Крик мужчины пронзил уши, и юноша разглядел второй силуэт. Рэндал!

Вытащив окровавленный нож, охотник рукоятью ударил в лицо напавшего, а тот будто окоченел, его грудь уже хлестала кровью. Второй тычок лезвием, и третий, и четвёртый. Упавший ещё барахтался, когда Рэндал нагнулся к нему и со звонким ударом пригвоздил ножом шею к полу. Всё кончено. Тело замерло, дрогнув в последней судороге.

Стэцкий кашлял и не мог ничего осознавать, пока Рэндал помог взобраться Теодору и подошёл к нему.

— Живой? — спросил он спокойно.

— Кхе… да… — хрипло ответил Стэцкий. Мир начал обретать ясность, и он, сняв душный противогаз, начал жадно вдыхать пыльный воздух Конструкции. Сейчас и этого было достаточно.

Во рту всё ещё ощущался металлический привкус, и юноша сплюнул. Это была кровь, но не его.

— Кхе… почему… почему он напал? — спросил Стэцкий, глядя на труп.

— Закон Конструкции. Если встречаются два человека, вероятнее всего, они попытаются друг друга прикончить.

— Это отвратительный закон.

— Таких будет ещё много. Такова Конструкция, привыкай, — холодно ответил Тот. Он подошёл к трупу, вытащил большой нож и внимательно осмотрел. Затем вытер кровь об одежду убитого.

Теодор рядом осмотрел разрезанный трос и, поняв, что его уже не восстановить, начал отвязывать его от «крюков». После, вспомнив о Стэцком, он спросил о его состоянии, однако юношу волновало не это.

— Как ты нас нашёл? — спросил он. — Разве ты с Оскаром не отправился в другой сектор?

— Я следил за вами, — осматривая лезвия, говорил Рэндал. — Если хочешь, могу сказать, что вы опять были приманками. Я был уверен, наверху наверняка был один из отбойников.

Стэцкий уже было вновь нахмурился, но задумался. Если бы Рэндал действительно следил за ними, то пришёл на помощь раньше. Может, поздно вышел? Может, поздно забеспокоился? В любом случае, медик ему благодарен, и хотя обида конфликтует с этим, нужно признать: Рэндал спас им обоим жизнь. Иногда он ведёт себя как вредная сколопендра, не такая высокомерная, каким был Фицрой, однако в нём есть много светлого, его помощь искренняя. Он не говорит этого, но он ценит группу не меньше, чем Максимус.

— Послушай, Рэндал, я… я больше не в обиде. Спасибо, что спас нас, — произнеся как бы невзначай, Стэцкий отвёл взгляд и поднялся.

— А ты обижался? — спрятав очищенный нож в свой рюкзак, удивился охотник. Стэцкий издал цокающий звук и уже начал прокручивать негодование у себя в голове, хотя понимал, что докричатся не сможет. Забыть, и жить дальше. — Не важно. Идём, Максимус с Сабиной наверняка уже вышли на след этого ублюдка.

Теодор забрал у поверженного новый трос и, конечно, он не годился для таких массивных инструментов как «крюки», но ничего не поделать. Продвигались они не слишком быстро: Теодор всё ещё не отошёл от эффекта брендерея, Стэцкий пытался уложить шок от нахождения на волоске от смерти. Конструкция гудела в симфоническом экстазе от пролитой крови, а дальше — только больше…

Дойдя до нескольких столбов, Рэндал быстро поднялся и жестом подозвал остальных. Наверху он прыгнул на абсолютно ровный столб без веткообразных штыков и одними «клешнями» поднялся до тоннеля в стене. Над тоннелем белым мелом была надпись: «ER-72». Проход был тёмный, и, пройдя чуть дальше и отойдя от света прошлого сектора, юноша мог различить очертания Сабины и Максимуса. Их тёмные силуэты стояли у края тоннеля и ждали.

— Почему так долго? — строго прошептал лидер.

— Один из Отбойников напал на них. Пришлось вмешаться, — отрапортовал Рэндал таким же тоном.

— Где он сейчас?

— Мёртв, Стэцкий с Теодором не пострадали. Что у нас тут?

— Охрана, — произнесла Сабина. — Тоннель держат на линии выстрела, просто пройти не можем.

— Тот птицевод? — спросил Рэндал.

— Нет, кто-то другой. Это их соседний сектор, тот гад убежал на нижний ярус, — сказал лидер и, присев на край, показал пальцем наружу тоннеля, куда-то вниз. — Прикрой нас.

Стэцкий посторонился, пропуская охотника, и случайно запнулся о выступ в тоннеле. Достав арбалет из сумки, мужчина подошёл к краю и на мгновение выглянул, дёрнув головой. Что-то просвистело, и в левый край ударил раскалённый болт, разметав искры. Все быстро отпрянули, а Рэндал, наоборот, с оружием наготове, выглянул из тоннеля и прицелился в точку, куда вёл трассер.

— Вперёд! — крикнул он и стрельнул в ответ. Арбалет пальнул ответным, но отнюдь не раскалённым штырём, и Максимус вытолкал Стэцкого вниз, прежде чем тот осознал происходящее. Лишь чудом юноша успел сгруппироваться и нормально приземлиться, за ним следом звонко спрыгнули и все остальные.

— Быстро-быстро! Держимся за мной, не обгонять! — крикнул всем Максимус, и Стэцкий поднялся и погнался за остальными.

Этот сектор был странным. Переплетение стальных изогнутых труб вело вниз и вверх. Стальная проволока, похожая на паутину, проходила по всюду, обрастала между железными изваяниями как сеть, перегораживала путь, и вместо того чтобы её срезать, все стремительно перелезали насквозь. Стэцкий сильно отставал, но на спусках всегда догонял группу. Нужно было бежать за остальными, иначе он останется здесь, навсегда, этот трубный лабиринт с лёгкостью может запутать неопытного жителя Конструкции. Очередной спуск по треснувшей и, как оказалось, пустой трубе, и все оказались вновь у нового тоннеля «EO-11».

Тоннель оказался теснее, и на сей раз все прошли по нему вереницей. Теодору с его габаритами было особенно тесно. На выходе пришлось залезть наверх, и, пробежав чуть дальше, группа резко остановилась. Юноша выглянул из-за тела знатока и увидел, кто преградил им путь. Крупный мужчина, сродни Гомеру, с пышной бородой и бровями, лицо перекошено в гневе. Стоял, с «клешнями» на готове.

— Кто ты?! Назовись! — Крикнул лидер, начиная подходить к мужчине.

На разговор тот настроен не был. Стоило Максимусу сделать шаг вперёд, как он с рыком бросился на них.

— Сабина! Нет! — вскинул руку лидер, попытавшись схватить выбежавшую из строя.

Наперекор его крику девушка обнажила свои инструменты, больше подходящие на томагавки. Враг набрал скорость и уже занёс руку для рубящего удара. Взмах! И Сабина нырнула под руку огромного тела. Раздался скрежет рвущейся ткани. Все замерли, и мужчина, пошатнувшись, упал на колени. Изо рта брызнула кровь. Он опустил «клешни» и приложил руки к животу, откуда уже показались вываливающиеся внутренности.

С пустым лицом девушка замахнулась для нового удара, явно не направленного на быстрое упокоение противника.

— САБИНА, ХВАТИТ! — крикнул лидер и сделал шаг ей навстречу.

Девушка в момент остановилась, и мужчина повалился наземь.

— Сколько раз говорить, чтобы не нарушала порядок?!

Ответа не последовало, она стояла с каменным выражением лица, словно не слыша криков. Брань прервал слабый, звучный свист сверху. На стыке труб, со сложенными руками стоял тот самый птицевод, устроивший хаос в лагере. Все устремили взгляды к нему и лишь Максимус вышел вперёд, как бы предлагая себя для переговоров.

Сейчас птицевода можно было рассмотреть лучше. Это был мужчина в возрасте, с чёрными косами, свисающими по бокам головы, чёрной козлиной бородкой и строгими, впалыми глазами. Одет в чистую форму с нашивками герба отбойников на плечах. В красивых кожаных кобурах — «клешни», на шее — серебристый свисток. Он окинул взглядом труп массивного мужчины у ног Сабины.

— Зря он пошёл вперёд остальных, туда ему и дорога, — бесстрастным голосом произнёс птицевод.

— Он на нас напал, — по-солдатски, пробуждая воспоминания о Гомере и Фицрое, сказал Максимус. — Я Максимус, лидер этой группы и хочу знать, что это было за нападение, каковы ваши намерения?! И где девушка, ходившая по этим секторам?

— Намерения? — скривил лицо мужчина. — Вы, отбросы, на территории фракции Отбойников. Ничто, кроме смерти, вас тут не ждёт.

Максимус свёл брови и глянул в сторону. К ним уже приближались три человека, вооружённые похожими длинными ножами. Вскоре к ним присоединится ещё и некая женщина с арбалетом.

— Что же до той девушки? Она у нас. Я думаю, она может многое нам рассказать о ближайших секторах.

— Так вы территориальные? Думаете, у вас получится разговорить её? — пропустив меж ушей оскорбление, спросил Максимус, косясь на подходящих людей.

— Не думай о себе много, отброс, пытки могут очень многое! Я уверен, она всё скажет, когда мы покажем ей голову одного из вас, — повысил он голос.

Неожиданно рядом появился Рэндал с пустым колчаном болтов и вслед за остальными посмотрел на птицевода, а после на людей.

— Вы уже пробовали её допросить? У кого-то правда получилось? — поднял бровь лидер. — Я буду очень удивлён, если кто-то из вас, уродов, смог поднять на неё руку.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил мужчина и пристально посмотрел на остальных. После задумался. — Шёпоты… Что вы об этом знаете?

— Уж побольше тебя, — улыбнулся Рэндал. — Мы тебе расскажем, если прямо сейчас спустишься сюда.

Птицевод перевёл взгляд на него, после жестом руки остановил своих людей уже в десяти метрах от их группы. Стэцкий чувствовал небывалое напряжение. Если сейчас начнётся бойня, ему хотелось бы быть сейчас где угодно, хоть в бездне, лишь бы не здесь. Руки дрожали, пока шло это молчание. Несколько раз он сглотнул и бросил взгляды на группу людей, уже готовых их здесь всех порубить.

— Она… эмпат? — спросил мужчина не без видимой дрожи в голосе.

Максимуса эти слова будто бы выбили из равновесия, его спокойная манера тут же сменилась яростной гримасой.

— Только тронься с места! — Он показал пальцем. — Я тебя на куски порву!

Птицевод округлил глаза и посмотрел вверх, куда-то в сторону. Проследив за ним взглядом, медик отчётливо увидел проход, где горел свет фонарей — их штаб. Вернул мужчина глаза, уже полные страха, но в момент они сменились решимостью.

— Та женщина не должна жить! Убейте их, я ей займусь! — Подняв руку, крикнул он и со всех ног помчался по трубам к лагерю.

Максимус грубо толкнул Рэндала и бросился за ним.

Группа с ножами побежала на скитальцев, и те одновременно вооружившись встали в стойку. Максимус пробежал по боку и на пути встретил молодого юношу, возраста Стэцкого. Его неуверенность была видна и с большого расстояния. Он взмахнул ножом перед лицом Максимуса, но тот вмиг его выбил, ударив по руке. Молодой вскрикнул, не обратив на себя взгляды своих товарищей, его подхватили за тело и с силой швырнули в трубу сверху. Не смертельно. Ударившись и упав ничком, он больше не двигался, как сразу понял Стэцкий: он без сознания. Максимус побежал дальше и, прыгнув на трубы, скрылся в лабиринте.

Начались крики, удары и звоны. Теодор болезненно оттолкнул Стэцкого назад. Рэндал, достав взятый в бою нож, схлестнулся с женщиной в форме. Неизвестный в противогазе, в виде птичьей маски с неприметным мужчиной напал на знатока. Недавно убитый со вспоротым животом, жутко крича и плюясь кровью, развернулся и обхватил ноги Сабины.

— Твою мать! — крикнула она от неожиданности и потеряв равновесие упала на пол.

Стэцкий видел это и не знал, куда себя деть. Вид живого мужчины с кишками наружу, с кровавым оскалом, держащего девушку за ноги, вызвал приступ рвоты, но его прервали два сцепившихся человека, летящие на юношу.

Отползая подальше, медик уже видел, как Теодор обменивается ударами с таким же громоздким человеком. Женщина с арбалетом оторвалась от места боя и взобралась на трубы, заряжая оружие.

В этот самый момент Максимус преследовал птицевода, сметая всё на пути. Его лицо, даже отсюда видное, покраснело. Бегущий враг мчался со всей скоростью, будто от этого зависело всё. Он прыгнул на стену и начал взбираться вверх с такой прытью, которая даже Оскару не снилась, словно гончая, бегущая по земле. Максимус остановился, схватил ближайший длинный металлический стержень и метнул его как копье. Свист! Стержень воткнулся в руку птицевода, окропив стену кровью.

Его крик раздался эхом, и женщина над юношей начала заряжать арбалет.

Птицевод благополучно освободился, но уже рвался наверх с удвоенной скоростью, подаренной адреналином

Отбойница, приготовившись стрелять, уже нацелилась на Максимуса, как Стэцкий, сам не ведая как взобрался так быстро, ухватил её за ногу и дёрнул вниз. Выстрел! Раскаленный болт улетел ввысь. Женщина упала с высоты двух метров на спину. Стэцкий накрыл её телом, достав «клешню». Пока Отбойница приходила в себя, он успел привести лезвие в готовность и… замер. Смотря в остервеневшие глаза противника, Стэцкий остановился с занесённым инструментом. Больше он двигаться не мог. Всё тело парализовало, то ли от страха, то ли от волнения.

«Давай же!» — крикнул он в сердцах. Тело не слушалось. Женщина, придя в себя, оттолкнула его и, достав нож из футляра у сапога, бросила его в Рэндала, уже обхватившего сзади мужчину в птичьей маске.

Нож вошел в плечо, и Рэндал вскрикнув, отпустил мужчину. Сзади уже подоспела Сабина и несколькими взмахами отсекла голову врага. Отбойница набросилась на Стэцкого и несколько раз ударила в скулу, но её оторвали от него. Юноша рассмотрел Теодора, уже расправившегося со своим противником. Тот обхватил её шею и с громким хрустом провернул на невозможный градус. Затихло…

Оживший труп ранее был добит несколькими ударами и наконец упокоился. Тело человека в птичьей маске трепыхалось минуту, пока его не скинули в бездну. Женщина признаков жизни не подавала. Всё обошлось.

Рэндал опустился на колени и зашипел, вытаскивая нож и прижимая рану. Стэцкий несколько секунд дышал, смотря в пол. Что было… больно… Битва окончилась? Где Максимус? Все мертвы? Что…

Хлоп! Лицо зажглось болью, и Стэцкий приложил к нему ладонь.

— Чего тупишь, дебил? Из-за тебя Рэндал ранен! — кричала ему на ухо Сабина, отбившая пощёчину.

Стэцкий не реагировал. Лишь через пару секунд он посмотрел на неё, потом на трупы в округе, затем на стонущего Рэндала. Сознание вернулось. Подбежав к нему, взял тряпки, отданные Теодором, перевязал рану. Настойка из грибов, срезанных с ноги Стэцкого, ещё не была готова, и всё, что пока мог предложить медик, — брендерей.

Прошло несколько секунд, пока побледневший Рэндал внезапно не оживился.

— Максимус… нужно идти за ним, быстрее! — Охотник встал и, невзирая на кровоточащую руку и выдвинулся по следу лидера.

Стэцкий разделил это желание и взяв его под руку, повёл по лабиринту. Теодор с Сабиной пошли за ними, быстро перешагивая трубы.

Неся Рэндала, Стэцкий смотрел по сторонам и каждый раз не угадывал поворо. Прошедшая битва оставила ощущение опустошения и ещё несколько минут отзывалось эхом криков и стонов в сознании. Убитые. Ведь все они были людьми, со своей историей, целями и прошлым… Он бы не смог лишить человека жизни, не смог бы. Рассуждая об этом, юноша не мог не думать о том, с какой лёгкостью скитальцы разобрались с подготовленными бойцами. Может, с парой ссадин, порезов, но совсем без потерь. А Сабина… спокойно вспоровшая брюхо человеку, и с затуманенным взглядом слушая того, кому всегда беспрекословно подчинялась, теперь пугает ещё больше.

Путь провёл по сторонам и наконец привёл их на стену, которую Стэцкий видел издалека. Кровавое пятно с подтёками всё ещё хорошо проглядывалось на нём. Медик объяснил, что кровь птицевода, и Рэндал сквозь боль ухмыльнулся. Где в такой момент ходит Оскар? Почему не помог им в битве?

Теодор через «крюк» поднял Рэндала. Остальные, включая Стэцкого, поднялись без видимых проблем. На сей раз страх высоты заглушался виной. Вновь Рэндал ранен, и Стэцкий тому причина.

Пройдя в арку, их ожидал спуск. Уже внизу юноша приземлился последним и увидел Максимуса в середине большой, замкнутой со всех сторон комнаты с открытой крышей. В небе, среди клубней пыли, громко хлопают крыльями сотни птиц. Лидер стоял как вкопанный и держался за плечо. Чуть услышав пришедшую группу, его лицо недовольно исказилось.

— А вот и остальные, — глухо пробормотал птицевод, находясь на возвышении. За его спиной — тёмный тоннель, в левой руке — свисток, а правой, лишённой нескольких пальцев и вымокшей в крови, — мешок с подкормкой.

Максимус не стал дожидаться его действий и начал быстро лезть к нему.

Тот дунул в свисток, и немой звук отозвался в криках птиц. Вновь чёрная туча, больше предыдущей в десятки раз, налетела на группу. Всё произошло слишком быстро. Крики окружили его, хлопанье крыльев почти у самого уха оглушало.

Боль. Шум. Клокот.

Стэцкий упал на землю и закрылся руками, защищая себя от острых клювов. Сабина взвизгнула. Теодор размахивал руками, пытался отогнать птиц от неспособного себя защитить Рэндала.

Птицевод видел уже карабкающегося к нему лидера и решил предпринять меры. Он достал из мешка подкормку и бросил вниз, и птицы, почувствовав на людях нежный запах мяса, начали клевать и рвать с удвоенной силой. Всё тело начало усеивать болевыми точками, птицы рвали одежду, протыкаясь сквозь ткань, добираясь до кожи. Стэцкий пополз в сторону Максимуса, обливаясь потом и кровью. Всё тело ныло, и это продолжалось вечность!

Неожиданно враг отпустил мешок, больше не в силах держать его повреждённой рукой, и тот, пролетев мимо лидера, упал на землю рядом с юношей.

Боль. Шум. Клокот.

Шум стал болезненным. Стэцкий оттолкнул одну птицу, но за пальцы сразу вцепились ещё две, потом три, потом четыре. Начиная оттягивать фаланги, клювом залезли в ухо. Старались оторвать щёку, порвали ухо. Крики людей смешались с хлопаньем жестяных крыльев и резко оборвались громким стуком рядом.

Максимус бросил возможность добраться до птицевода и, подхватив с земли мешок, облил себя всем оставшимся содержимым. Стэцкий был прямо у его ног, когда запах, едва различимый от каждого кусочка, вдруг стал невыносимо ярким.

Птицы вновь собрались в тучу, но на этот раз целью был самый притягательный человек. Самый уязвимый, самый благовонный…

Максимус легонько пнул ногой медика и тот откатился в сторону, сам мужчина в мгновение исчез в туче из птиц. Его рычащий крик громко разнёсся по всей комнате. Израненная группа, лежащая поодиночке, не могла ничего сделать. Стэцкий схватился за ухо и приподнялся, чтобы рассмотреть птицевода.

«Неужели мы все здесь умрём?»

Отбойник смотрел на тучу птиц не без видимого удовлетворения и уже собирался уйти в логово, как сзади схватили. Всего мгновение, и «клешня» с чёрной рукоятью перерезала горло от уха до уха. Невидимый в темноте тоннеля силуэт сбросил захлёбывающегося врага вниз, и тот глухо упал. Свисток сорвался с шеи и отлетел в сторону, и Стэцкому хватило секунды, чтобы понять, что делать.

Он дополз до свистка и изо всех сил дунул в него. Птицы закричали и начали редеть, делая тучу прозрачнее. Человек, убивший птицевода, громко заорал, словно теперь порезали его. «Прости Оскар, так нужно». Стэцкий снова дунул, и на сей раз последние птицы бросились кто куда.

— Добейте его! — взвыл голос темнокожего наверху. Юноша замер и лёг на спину. Глаза слипались, всё тело жгло болью. Уши и лицо прямо горели.

Стихло. Свисток выпал из руки и звонко стукнулся о землю. Птицы улетели, и их шум оставил следы. Разносился уже где-то далеко, но так пугающе. Тишина… Тишина хуже шума. Тишина… когда не знаешь, кто может встать.

Стэцкий посмотрел по сторонам. Глаза целы… ухо горит. Стерев кровь с порезанной щеки, юноша увидел первых поднимающихся людей. Рэндал, защищённый Теодором, за ним Сабина.

— Макс! — крикнула она и бросилась к лидеру. Стэцкий перевёл взгляд на последнего и замер. Облитый кровью с ног до головы, он дышал неровно, но стоял на коленях. О бездна! Стоял?!

Сабина, перемазанная в своей крови, подлетела к Максимусу и начала что-то говорить, но так тихо, что Стэцкий расслышать не мог.

— Медик, помоги ему! — крикнула она, и Стэцкий немного пришёл в себя. Он, хромая, подошёл к лидеру и пощупал пульс. Сквозь грубую кожу его почти было не найти, однако он справился. Пульс есть, да ещё какой! Теперь раны… или боль… Что ему нужно сейчас?

Стэцкий подошёл к встающему Теодору и вновь достал брендерей из его сумки, и, намазав на лоскуты, начал обрабатывать раны Максимуса.

— Фух, я думал, сдохну от этого шума, — осклабился Оскар, спускаясь с возвышенности. Его взгляд тотчас переменился, когда он увидел остальных. Он замолчал, впервые за долгое время поджав губы.

Из руки Максимуса выпал мёртвый форох.

— О, это нам на ужин! — внезапно рассмеялся темнокожий, так неестественно, что резало уши, хуже криков форохов. После он также внезапно затих.

Полуприкрытые глаза лидера метались по сторонам. Рэндал сидел поодаль, Теодор сам обрабатывал раны тех, кому мог. Сабина сидела возле Стэцкого и Максимуса и смотрела на него, словно стараясь проглядеть искру жизни в его глазах.

— Макс, ты как? — спросила она необычно мягким голосом.

— Царапина, — мрачно выдохнул тот и сплюнул кровь. Всего слово, но всем в тот же миг полегчало. Вновь тишина. Лишь шуршание одежды и бульканье фляги с брендереем.

Хрип. Все обернулись на птицевода. Лёжа в багровой луже, с бледным лицом, он смотрел на скитальцев и не мог выдавить ни слова.

Сабина встала и подошла прямо к нему. Все взгляды, кроме лидерского, были прикованы к ней. Она подогнула ногу и точным ударом размозжила голову врага.

— Раз-два-взяли! — скомандовал Оскар, и Стэцкий приподнял ноги. Спасибо Оскару, что тот согласился нести за руки. И без того труп вызывает дрожь, так ему ещё и голову смяли. Переместившись к краю платформы, из тела выпало несколько кусочков черепа, прямо на сапоги Оскара.

— Фу! Ну и гадость! Скидывай его! — скривился тот, и по отчёту они выбросили тело птицевода. Оно уплыло в бездну, становясь всё меньше и меньше, пока просто не исчезло.

Шиза вышла из тоннеля и бесшумно спустилась к остальным. Оскар освободил её ещё до того, как покончил с птицеводом. Девушка окинула взглядом перебинтованного в искусственную марлю Максимуса и рядом сидящую Сабину и блаженно вздохнула. Да, без неё всё ясно — Конструкция довольна побоищем.

— Так как это случилось? — пробормотал лидер у стены.

— Меня схватили недалеко от Оазиса, — сказала она словно издалека. — Пытались узнать, кто мы, что здесь делаем, наши слабости… мировоззрение.

— Что им удалось выведать? — поднял голову Максимус, и Шиза в ответ развела руками.

— Ничего.

Это было не совсем правдой. Всё-таки Отбойники узнали, где сидят скитальцы, и тотчас попытались тучей форохов разодрать их. Этот свисток — страшная сила. Возможность управлять птицами путём звука, направлять их на своих врагов и отгонять от себя. Рэндал поднял свисток с земли, и всмотрелся в него.

— Вот куда делась вся живность в округе, — мрачно проговорил он, вертя в повреждённой руке стальную вещицу. — Стала кормом для целых стай птиц.

— Мне стоило догадаться. Отбойники нарушают баланс фауны везде, где появляются, — фыркнул лидер и с едва уловимой усмешкой добавил: — Подчинять себе животину — их конёк.

Максимус отбивался достаточно яростно, чтобы птицы не смогли задеть ничего жизненно важного. Он потерял много крови, и всё равно этого мало, чтобы хотя бы свалить его с ног. В округе лежало множество перьев, капель уже потемневшей крови и парочка трупов птиц, которым повезло меньше, чем сородичам.

Одна из тушек двинулась, и в тот же момент Стэцкий придавил её сапогом. Несколько из-за жестокости, сколько из-за соображений безопасности. Только потом, он понял что сделал, хотя уже не важно. Для него. Для них всех.

Максимус сидел и рассматривал свисток, взятый у Рэндала. Серебристый и блестящий, с выгравированным значком птицы, точно таким же, что и нашивки у них.

— Босс, только не дуйте в него, умоляю, — попросил Оскар. — Иначе я тут же вырублюсь.

Глаза Максимуса блеснули, и он кинул свисток Рэндалу, а сам будто проснулся.

— Точно. Там, у лабиринта, я оставил вырубленного пацана. Теодор, принеси его, пожалуйста.

— Думаешь, он ещё не сбежал? — усталым голосом спросила Сабина. Её волосы после нападения птиц растрепались и свалялись, сейчас она их старательно возвращала в норму.

— Вряд ли, я его не слабо приложил.

Теодор ушёл через проход. Его птицы потрепали не сильно, по ощущениям, больше всего досталось Стэцкому, но и он выглядел не плачевно. Ухо порвали, однако Теодор тогда поспешил его успокоить: раковина восстановится.

— Кстати говоря, господа! — объявил Оскар, перебрав нечто в руках. — Когда я освобождал эту, — он показал на Шизу, — я мельком видел их логово, там столько добра! Пойдёмте разворуем, оно же ничейное уже.

Никаких норм морали в Конструкции не было, и все бодро, включая Стэцкого, вскарабкались к проходу в логово и прошли по тёмному туннелю. Оскар прав, оно уже ничейное, и нам пригодится. Тёмный туннель завершился ярким, непривычным светом лампы, белой, как в клинике. Повсюду были расставлены ящики с рисунками форохов, пробитых болтом. Каждый рисунок совершенно не отличался от остальных, будто рисовал его не человек. В одном из таких контейнеров Стэцкий поймал неприятное воспоминание, в такой же тёмной норе. Схрон…

Как и говорил Оскар, здесь оказалось много добра. Рэндал тут же выбрал себе новый арбалет взамен его старого, собранного будто из частей других. Новые тросы и даже медикаменты. Стэцкий узнал из них те удобные ампулы, смятые травы и баночки мазей, с помощью которых он может тут хоть человек двадцать вылечить. Настоящее сокровище! И это ещё не всё. В отдельном, не до конца заполненном контейнере лежали на редкость знакомые бумажные пакеты, которые не признали остальные.

— Это ещё что такое? — с ехидно-воровской улыбкой спросил Оскар у контейнера.

— Пайки, — тут же бросил Стэцкий, рассматривая чистые, как явь, бинты. — Внутри еда, не портящаяся.

— Вот это да! — провозгласил темнокожий и тут же попытался вскрыть пакет.

— Не тронь, — остановил того охотник. — Оставим на чёрный цикл, сейчас можем и форохов поесть. Охотник вытащил из схрона новенький рюкзак и отдал Стэцкому – пусть собирает всё лечебное туда.

— Вот чёрт, — сплюнул Оскар и перекладывая паёк в рюкзак прошептал. — Всё равно сожру без вас.

Кроме пайков, в глаза также бросился непонятный свиток. Развернув который, Рэндал тут же заключил: карта.

— И что на ней? — Залезая почти головой в контейнеры, спрашивал Оскар.

— Откуда я знаю? Я не умею читать карты. Кристоф умел. Никого из нас не учил.

— Жаль, значит, розжигом будет, — печально заключил тёмный и начал вытаскивать целые комплекты одежды, выбрасывая их к тоннелю.

Когда логово было разворовано, все спокойно спустились. Только что вернулся Теодор с юношей в одежде отбойника на руках. Медик сразу его узнал: это был тот самый, что попытался преградить дорогу Максимусу. Положив пацана, Теодор начал разводить свой лагерь — прямо здесь, среди перьев и крови.

Было липко, воняло потом и мускусом. Появлялось даже желание надеть противогаз, но первые осветившие лагерь языки пламени, тут же сожгли неприятную атмосферу. Лагерь, словно навязывал тему уюта, кою ещё не давно разрушил птицевод.

Стэцкий, добыв больше полезной перекиси, предложил получше обработать раны Максимуса, и тот немного погодя согласился. Сняв рубаху, лидер обнажил покрытую несколькими сотнями шрамов спину. На каждой мышце — по одному свежему порезу, отнюдь не глубокому, но наверняка болючему.

— Откуда у тебя всё это? — Рассматривая зажившие раны и синяки, спросил юноша. Максимус ответил грубо, как всегда, когда не хотел раскрывать какую-либо тайну:

— Не твоё дело.

Пока раны затирались мазью, Стэцкий искоса смотрел на принесённого юношу. Он его ровесник, теперь он уверен точно. Прямое, ещё не искажённое шрамами лицо, небольшая бородка и усики. Даже привязанным он выглядел так, будто сейчас сладко спал в мягкой кровати.

— А что мы с ним будем делать? — Спросил медик, возвращая взгляд к уже готовому лагерю.

— Допросим, узнаем что-нибудь о ближних секторах. Может, про карту расскажет, — ответил охотник, вращая кусок чернодревнего пергамента в руках. На нём были изображены ровные квадраты, внутри — ещё больше квадратов, своими гранями они уходили друг на друга. По граням прочерчены чёрные кривые линии. Вся эта зарисовка напоминает, скорее, беспорядочный рисунок ребёнка, и только масштаб с четырёхконечной звездой в виде креста выдаёт в ней топографический, важный документ.

После произошедшей бойни, руки всё ещё дрожали. В тот раз, когда он видел, как гончие рвали друг друга, ему тут же стало плохо. Сейчас же... сейчас ему лучше. Словно тот случай закалил его, хотя комок в горле ещё присутствует.

Колбочки с мазями и травами, скрепки, проволоки — всё уходило в новый рюкзак Стэцкого. Теперь, когда у него есть необходимые медикаменты, он может отказаться от подручных средств и лечить как нормальный врач. Вместе с рюкзаком Оскар передал медику также перчатки без пальцев. Вот так раз! Ещё недавно думал, как было бы удобно, будь у него средство защиты от мозолей и пыли, и вот оно — словно подарок судьбы.

Оскар, конечно, умолчит, что снял их с ещё тёплого тела птицевода. Стэцкий ещё малец, впечатлительный и безрассудный. Незачем ему знать, о том что они принадлежали трупу.

Рэндал, видя, какие интересные и разноцветные травы улетали в темноту сумки, не мог не отвлечься на стонущую руку и, припомнив о ней, окликнул:

— Стэцкий, руку ещё не посмотришь, раз уж у тебя новые игрушки появились?

— А? Да, конечно, Рэндал, — отозвался юноша и с рюкзаком подошёл рассмотреть руку охотника и выбрать что-нибудь полезное для заживления. Сейчас ассортимент был большой, и возможно стоит даже поменять швы на ноге охотника. Красные нити, срастающиеся с кожей, нормальная анестезия, антисептик, и качественные чистые бинты. Определённо теперь не только Рэндал, но и вся группа может не беспокоиться за своё здоровье.

— А что у тебя с рукой? — глухо спросил Максимус, не поднимая взгляда от готовящегося на костре фороха.

— Наш медик не смог добить отбойницу, — вмешалась Сабина. Она всё ещё расчёсывала волосы с таким лицом, словно их теперь вообще не восстановить, а ценит она их сильно. — И она ранила Рэндала. Круто, правда?

Юноша повернулся на неё. Это было обидно, но это было правдой. Та женщина, лежала под его «клешней» и не могла ничего сделать. Он мог если не убить её, то хотя бы вырубить парой ударов, начать душить, лишь бы задержать. Он ничего не сделал. Да, не убил… не смог бы. Но ведь мог попытаться. Или не мог?

— М-да… — сконфузился Рэндал. — Ну ничего, Стэцкий, бывает. Там рана-то и неглубокая, да? Просто залепи её, и закроем тему.

— Закроем!? — встрепенулась девушка. — Да она тебя убить могла! Этот дурачок малолетний подставил нас всех под опасность своей слабостью.

От неё услышать это было обиднее всего. Ведь не давно это девушка приставала к нему, так будто испытывала неподдельный, глубокий интерес, а теперь. Обиднее было бы услышать упрёки от Теодора. Отнюдь.

— Успокойся, Сабина, — сказал знаток. — Не все могут в двадцать лет так просто взять и… убить человека. Это стресс.

Концентрация на ране Рэндала давала убежище, где он мог спрятать глаза от презрительных глаз группы. Сам охотник молчал. Он знал, что юноша виноват, хотя сил на укоры у него уже не было. Может в душе он был согласен с Теодором.

— Ага, а если бы Рэндала убили, это был бы такой кайф, — не унималась девушка.

— Стэцкий, это серьёзная проблема, — поддержал её лидер. — Разве ты не знаешь закон? Или ты, или тебя.

Конечно, этот закон всегда присутствовал где-то рядом. Фицрой, Максимус, Сабина — они все профессиональные ходоки по Конструкции и знают: не убьёшь — будешь убит. И тем не менее, разве мог он просто вот так взять и убить человека? Он медик! Тот, кто посвятил свою жизнь исцелению, а не причинению боли.

— Эй! Чего вы все накинулись на пацана? — протестовал Оскар. — Знаешь ли, Сабина…

— Оскар… — останавливал лидер.

— …нам всем вообще очень повезло, что ты тут всех не расчленила. Я вот до сих пор от твоих психов ботинки оттираю. Садистка грё…

— ЗАТКНИСЬ. — прошептал лидер.

Темнокожий осёкся и осмотрелся: все глядели на него, как будто он только что побелел. Повисла тишина. Через несколько секунд он встретил звериный взгляд лидера и, обдумав только что сказанное, опустил взгляд и сделал вид, что прикусил язык.

Стэцкий уже было подумал, что тот утрирует, но сейчас, смотря на остальных, понял, что Оскар сказал нечто важное. Нечто крайне щепетильное в их группе. Нечто запретное.

Несколько секунд Сабина смотрела на него, пока взоры не обратились к ней. Её губы дрогнули и сжались в полоску. Мотнув хвостом, она отвернулась, и тишина прервалась всхлипом. Укол тишины, после этого был не приятнее чем обычно. Девушка прикрыла рот рукой, и сейчас впервые за долгое время юноша видел, как её вечно надменное, красивое, бархатное лицо исказилось и покраснело. На длинных ресницах навернулись слёзы. Немедля она встала и ушла в проход, так быстро словно не хотела, чтобы её видели.

— Идиот, — сплюнул Рэндал.

— Оскар, зря ты так, — почесал голову Теодор.

— Дебил, — поддержал друга Максимус.

— Дурачина, — потусторонним голосом проговорила Шиза, и все посмотрели на неё. Снова вспомнили, что она здесь.

— Эй, ну вы чё. Я же просто за пацана, ха, я сам таким был, а о-она почему…

— Перед ней будешь оправдываться, — помахал головой лидер.

Вновь укол тишины. Стэцкий чувствовал, что не должен сейчас ничего говорить, и хоть Оскар за него вступился, и его слова казались тёплыми, почему-то он ощущал негодование. Хотелось, принять свою вину, пообещать, что будет резать врагов налево и направо, лишь бы Сабина вернулась. Лишь бы эта неловкая тишина завершилась.

Повязав свежий белый бинт, медик отошёл и сел на своё место. Рэндал решил его не благодарить, вообще никто не решился подавать звуков пока форох не начал пахнуть чуть хуже чем обычно, и Теодор с охами не снял его с огня. Даже спустя какое-то время она не вернулась, и с каждой мыслью Стэцкий ощущал нарастающее напряжение.

Его нарушили стоны, и шуршание за спинами, там, где силуэт человека словно червяк извивался у стены, и все взяв некоторые вещи подошли к нему. Даже Стэцкому было интересно что он сейчас скажет. Связанный по рукам и ногам отбойник со светлыми волосами просыпался. Его голубые глаза в прорезях осматривали всех несколько мгновений, пока он не осознал своё положение. Тут же тело задёргалось, дыхание сбилось, и отбойник попытался встать. Не успел он извернуться, как уже на лицо направили арбалет со стальным стержнем. Кричать он не стал, знал, как надо себя вести, и всё равно видно было, как дрожали его ноги, как напряглись его руки, желая разорвать проволоку.

— Не старайся, хорошо замотали, — начал Максимус и встал так бодро, словно не было никаких ран и нападений птиц. — Имя?

Юноша молчал. Его глаза бегали по людям, по месту, и когда он понял, где находится, оскалился.

Из-за скитальцев вышел Теодор и протянул ему стакан воды. Тот, понюхав, отпил и прокашлялся.

— Ну? Отвечать будешь? Или так сразу прибьём?

— Где Юнас? Где мои товарищи? — прохрипел отбойник.

— Здесь мы задаём вопросы, — обронил Максимус. — Имя.

— Флинт, — ответил пацан и оставил рот открытым. Он уже понял ответ на свой вопрос и, сказав имя, опустил голову к ногам.

— Голову подними и говори дальше! Кто вы такие и что вы делаете в этой части Конструкции? — прорычал Максимус по-генеральски.

— Мы… Отбойники. Фракция, контролирующая массивы Конструкции, связывающая их и облагораживающая, — сказал Флинт.

— Знаем, кто такие Отбойники. Конкретно ваша группа здесь, что делает? — махнув арбалетом, спросил Рэндал.

— Мы территориальные. Контролируем территорию, а до этого выполняли военные задачи.

— Какие?

— Хе, а вам какое дело? — ухмыльнулся юнец и из-подлобья глянул на Максимуса. Тут же он получил пощёчину от него. Она была аккуратная, с трудом задевшая связанного, и всё равно тот дёрнулся так, словно ему врезали стальным прутом. Изо рта пошла красная слюна.

— Говори и не выпендривайся! Знай, я могу сильнее. — Сказав это, он сдавил в руках какой-то кусок бетона, и тот лопнул, разметав клубни пыли.

В ответ пацан улыбнулся и, сплюнув, взмахом головы поправил чёлку, чтобы не лезла в глаза.

— Хе, ладно, не знаю, что это вам даст, — пожал он плечами. — Мы должны были передавать припасы и… какую-то штуку в поселение недалеко отсюда. А-а после просто охранять территорию, чтобы Трубачи к ним не подступились.

От услышанного сердце Стэцкого подпрыгнуло. Поселение? Может, это оно? Может, это дом?! Медик задумался, и посмотрел на молодого Отбойника. Он, его ровесник, наверняка занимает не последнее место в рядах своей фракции. Он говорит о поселении, так словно это маленькая деревенька, небольшой карман в огромном секторе. Какой же тогда его дом? К ним часто приходили Трубачи. Чистые, высокие и подтянутые. Мог ли он когда-нибудь стать таким? Стать частью большой фракции. Выполнять приказы, выходить не просто на экспедиции за припасами, а быть врачом в больших городах.

— Мы тут недалеко видели вурдалака, кстати, — напомнил Оскар. — Ваш?

— Да, — просто ответил Флинт. — Циклами ранее сорвался, пришлось там оставить.

— А на нас вы за что напали? — довольно дружелюбным и виноватым голосом поинтересовался Теодор.

— В смысле, за что?! — удивился пацан. — Потому что вы мусор! Отбросы Конструкции! Нелюди, отринувшие человеческий облик, ходите и питаетесь всякой дрянью, что бегает мимо. Разве не так?

— И это повод убить? — поднял бровь Максимус. — Вы получается, даже хуже. Выполняете чьи-то приказы, сами ничего без власти не можете. Увидели тех, кто свободен, и сразу прикончить?

— Д-думаете, мы вам завидуем? — улыбнулся он. — С чего вы взяли, тупицы? Мы хорошо одеты, вкусно едим, а в-вы? Как крысы какие-то ползаете по тоннелям. Слепые, слабые…

— Слабые? — фыркнул Рэндал. — Где, по-твоему, твои товарищи?

— О-они придут за мной, это дело времени! — огрызался тот.

— Уже нет, — сказал Рэндал и показал серебристый свисток.

— Юнас... — выдохнул он, и в его голосе впервые проскользнул не гнев, а страх. — В-вы все уроды, монстры.

Пленный вновь начал брыкаться, пока не получил очередную пощёчину от лидера.

— Что по поводу этой карты? Как её читать? — охотник показал кусок пергамента и развернул его.

— Если я объясню, вы всё равно не поймёте, — крысился Флинт.

— А ты попробуй, — покивал Максимус.

Флинт кратко пересказал им всё, что знал о чтении карт. Как оказалось, в картах нет ничего сложного, тяжелее их рисовать, чем понимать. Квадраты — это сектора, вернее, их уровни. Самые большие из них — это верх сектора, остальные два — середина и дно. Чёрные отметины — проходы из одного сектора в другой. Буквы и цифры — подписи. А жирные линии, проведённые между гранями, — тоннели в стенах. Звезда означала некие Север, Юг, Запад, Восток.

— И к чему она вам? — спросил уже более усталым голосом Флинт. На протяжении рассказа он не раз старался прекратить объяснение, пытался выбраться, оскорблял, и каждый раз это заканчивалось очередным «лёгким» шлепком от Максимуса.

— А что за жёлтые пятна? — подсмотрел в карту Оскар. — Жрали над картой что ли?

— Это отметки, там мы прятали схроны.

— Схроны? — спросил Стэцкий. — Такие контейнеры с пластинами и оружием?

— Ну да, мы же припасы передавали, уже забыли, да? — ответил юноша.

Земля словно ушла из-под ног. Это они… Это из-за этих людей он потерял дом. Это из-за них его выгнали. Это же из-за схрона Вартан его выгнал! Почему?!

— Зачем вы их прятали? — едва прошептал медик. Руки опустились и дрожали. Ноги стали ватными. Непонимание смешалось с сильнейшей яростью.

— О, это уже совсем не для ваших умов, — отвернулся Флинт. Тут же Стэцкий вцепился ему за воротник с криком:

— Отвечай! Зачем ему ваши схроны! — дрожащим голосом кричал он.

— Это Стэцкий, ты чего? — округлил глаза Максимус, но препятствовать не стал.

— Эй, уберите его! Я скажу, только отвали! — крикнул Отбойник. Теодор не без труда оттащил Стэцкого от парня.

Сейчас хотелось рвать и метать. Этот выродок, не меньше остальных, виноват в том, что Стэцкого изгнали. Если бы не он… если бы не Вартан, он бы сейчас не страдал, не был виноват ни в чём и не бесился бы здесь!

— Так вот, староста того поселения захотел переметнуться к нашей фракции. Ему что-то там не нравится у Трубачей, и теперь он налаживает связь с нами, — говорил Флинт.

— Ты лжёшь! — выкрикнул Стэцкий, всё ещё удерживаемый знатоком.

— Не лгу! — ответил Флинт.

— Ладно, не важно, — вклинился Рэндал и поднёс карту к лицу Отбойника. — Мы как раз идём до того поселения. Покажи на карте, где оно.

— Хотите ограбить? Удачи, оно…

— Закрой рот и показывай, — холодно оборвал охотник. Хмыкнув, юноша назвал номер сектора и путь, ведущий туда.

Ярость медленно утихала. Конкретно Флинт наверняка ни в чём не виноват. Он лишь выполнял приказы. Настоящий виновник его изгнания был и будет Вартан. Тот, кто нагло врал, тот бросил его в жерло Конструкции без тени сомнения. Неизвестно, как к нему теперь отнесётся Вартан, видя, что медик выжил. Известно одно: Стэцкий попадёт домой, и этому уже ничего не помешает. Расслабившись, юноша выпутался из хватки Теодора и тот этому не воспрепятствовал.

— Вам наверняка потребуется проводник, чтобы показать дорогу, — улыбнулся Отбойник. Рэндал уже сложил карту в рюкзак и достал арбалет вместо неё.

— Не беспокойся, сами справимся, — он навёл арбалет. Прежде чем тот успел подать голос, болт в новом оружии воспламенился и со стуком оказался на всю длину внутри головы Флинта.

Лицо замерло в последней эмоции. Рот открыт, брови подёрнулись, а глаз уплыл в сторону. Вдох Стэцкого застрял в горле и сорвался в хрип. Рэндал поднял арбалет, спрятал в сумку, а после ушёл обратно к костру, как и все за ним, кроме Стэцкого. «Вот был человек, и вот его нет». Из переносицы пацана, куда был вбит раскалённый стержень, полилась тонкая струйка кипящей крови, и отвратный запах достиг медика. «Мог бы он так сделать? Мог бы он нажать на курок?»

Никто не обернулся. Для всех это было нормой, даже Теодор, вздохнув отвернулся. Оскар же перед тем, как пойти усмехнулся.

— Ух ты, он уже почти развязался. — Сказал он, смотря на руки.

Только сейчас Стэцкий увидел, как легко расставлены руки за спиной трупа. Словно больше ничем не скованны, а в руке уже наверняка был заусенец или осколок. Для него уже поздно. Стэцкий развернулся и пошёл к костру.

Когда все остальные уже рассаживались по местам, из-за арки послышались шаги. Своей обыкновенной походкой оттуда возвращалась Сабина. Её лицо снова стало бледным и холодным. Взгляд стрельнул на мертвеца и также спокойно вернулся на место. Она не сказала ни слова и дойдя до остальных просто села на своё место.

Лишь когда все поели, она посмотрела на Оскара так, словно он ей что-то должен, и подняла брови. Тот немедля шлёпнул сам себе неслабую пощёчину и осклабился.

— Виноват, миледи! Больше не повторится! — процедил он с белой улыбкой, и та, хмуро кивнув, начала собирать вещи.

Стэцкий время от времени посматривал в сторону Флинта и уже не мог думать о том, как ему повезло, что он с этими людьми на одной стороне. Окажись он из отбойников, наверняка бы уже был мёртв. Только потому, что он изгнанник, или вызывал больше жалости? Потому что не дерзил? Его положение и завидное, и нет одновременно.

Труп был довольно далеко, и всё равно резал глаз, но это уже неважно. Все быстро собрались, и Рэндал, взглянув на карту, объявил:

— Нам нужно на запад. Шиза, где запад?

Женщина посмотрела на кусок пергамента и, подумав, показала в совершенно случайную сторону пальцем. Скитальцы, не сомневаясь в её ответе, выдвинулись туда, оставив после себя разворованное логово, горы трупов и море крови.

Перипетии карты вели скитальцев по разным секторам, часто показывая сокращения и места, где можно отдохнуть. На редкость приятное чувство, когда не нужно гадать, что за поворотом: можно спланировать всё и не бояться будущего.

Шиза безотказно показывала направление, и Рэндал, поговорив с лидером, внезапно назвал её компасом. Как оказывается, без компаса в лице женщины они бы заплутали уже спустя пару минут. Конструкция путала. Она была сегодня шумной: гудела и вздыхала, как после долгой пробежки. Приятный знак, значит, сейчас ей не до группы.

Через пару однотипных, пыльных и тёмных секторов тоннели перестали нумероваться, видимо, здесь "Отбойники" в своём исследовании и остановились. На очередном повороте Рэндал, по обычаю, с прищуром глядя на стены в округе, затем на кусок пергамента заявил:

— Стоит отдать должное. Они смогли создать карту из более чем тридцати секторов в округе. С помощью птиц перебили всех животных и жили бы без опаски.

— Скоро их безопасная система рухнула бы, — отозвался Теодор. — Птицы, животные, насекомые и растения связаны. Убери один компонент, и всё рухнет, и птицы бы уже начали нападать друг на друга ради пропитания, и вымерли бы совсем, либо улетели.

— Получается, их план был обречён на провал? — недопонимал Стэцкий.

— Нет. Им плевать на природу, — поддержал разговор Максимус. — Важно задание. "Отбойники" – солдаты. Им подавай войну, а не выгоду как "Трубачам" или "Рубинам".

— Максимус… кхм, — замялся медик. Вопрос давно крутился на языке, ещё с нападения на Оазис. — А откуда вы так много о них знаете?

— На «ты», Стэцкий. Я сам был отбойником, — бросил тот, не оборачиваясь.

— Вы… то есть ты был во фракции?

— Да. Все мы были под чьим-то крылом, до поры до времени, — сказал лидер и почесал шрам у губы. — Вскоре, и я оставил свой дом.

— Почему?

— Причина такая же, какая и у тебя — предательство, — произнёс Максимус, и на том разговор был окончен.

Очевидно, вся группа уже знала историю лидера, и потому не предала этому особого значения. Все просто продолжили свой путь в тишине, каждый со своими мыслями.

Предательство… Вартан предал не только доверие Стэцкого, но и "Трубачей" — фракцию, что долго кормила и торговала с их деревней, предоставляла защиту и оберегала. Как подло укусить руку, которая тебя кормит! Как ему поступить, когда он вернётся? Под предлогом обращения в чудовище его изгнали под крики толпы, но что будет, когда он вернётся целым и невредимым? Эта ложь брызнет в глаза людям, и те поймут, кто такой их староста, или же они примут всё как данность. Вдруг он вернётся, и всё просто будет как прежде? Может ли он об этом мечтать? Нет.

Стэцкий посмотрел, как группа проходит в очередной тоннель, и нырнул в его тьму в след за ними.

Как прежде точно не будет. Стэцкий знает о схроне, о том, что Вартан задумал, и тот не даст ему так спокойно пожить. Это отравление, изгнание — всё для того, чтобы юноша не сказал никому о том, что собирается сделать этот старик. А вдруг уже сделал? Но как? Как он вообще собирался переметнуться к "Отбойникам"? Просто, когда придёт очередной караван "Трубачей", сказать, что он с ними больше не водится? Бред.

Тьма рассеивается, и глазам открывается новое деяние Конструкции: сектор, заполненный висящими на цепях железными коробками. Одни приварены к стенам и выглядят намного надёжнее, другие подвешены к потолку, к многочисленным балкам наверху. Оскар без промедления прыгнул на одну из коробок и, вцепившись в неё «клешней», подёргал за цепи, потом попрыгал и наконец крикнул:

— Они безопасны, можем перебираться!

Группа спорить и не стала. Ориентировка – дело Шизы. Флора и фауна – забота Теодора, а вот способы и перемещение по самой Конструкции – это конёк Оскара, как бывшего разведчика. Медик также легко прыгнул за остальными, уже словно повинуясь течению своей группы, однако никак не мог ожидать, что коробки будут такими ненадёжными. Стоило ему приземлиться, как громадный куб качнулся в сторону, потом в другую. Теодор прыгнул на другой, и качнулся, и слегка перекосился. Сабина едва не полетела вниз при очередном прыжке. Эти коробки — ни разу не надёжные!

Страх высоты вновь проснулся, и дальше Стэцкий перебирался медленно.

— Каким местом они безопасны, Оскар? — схватившись за цепь, крикнул Теодор, явно чувствовавший себя неуверенно.

— Ну, для меня безопасны, здоровяк, а для кого потяжелее, могут потрещать, — осклабился Оскар, буквально вращаясь вокруг натянутой цепи держась одними ногами. — Коробки хлипкие, но цепи что их держат, могут и платформу тягать.

— Да иди ты, — обиделся знаток и зацепился крюком за приросшую к балке коробку, взобравшись на неё. Нужно сказать, что хоть дорога была у всех одна, путь каждый выбирал свой. Скитальцы двигались хаотично.

Сабина приземлилась на вновь беспокойный блок. Стоило ей сделать передышку, как из-за его края показались тоненькие усики.

— Ах, чёрт! — вскрикнула она и, едва заметив мордочку мокрицы, пнула её.

Насекомое, не ожидавшее того, сорвалось с коробки прямо в бездну и там, судя по звуку, переломилось. Девушка окинула взглядом остальных, уже обернувшихся на неё, и крикнула мокрице вдогонку:

— Прости!

Кубы скрипели и мотались на цепях как маятники, и всё равно не один не изъявил желания сломаться. Цепи держали что надо, и на всякий случай при каждом прыжке, любой скиталец, включая Оскара, предпочитал держатся за них. Уже видна была твёрдая платформа, когда Стэцкий допрыгнув до коробки лидера, остановился и отдышался.

— Что планируешь делать, когда вернёшься? — спросил он, не отводя взгляда от дороги.

— Я? — Юноша уже знал свой план действий, к сожалению, он зависел от удачи. — Обращусь к одному человеку, он меня поддержит. Там вообще немало людей, которые готовы меня укрыть… в случае чего.

— И кто же этот человек?

— Сын старосты. Несмотря на его нрав, он мне помог однажды и рискнул многим ради этого. Я думаю, никто так сильно не хочет навредить старосте, как он.

— То есть, ты планируешь довериться человеку, с которым у вас общий враг, а не тому, кто лично тебе готов помочь? — повернулся лидер.

— Ну да. — Только сейчас медик понял, насколько хрупким будет этот союз. На что он вообще в таком случае надеется?

— Молодец. Это правильное мышление. — Неожиданно вздохнул лидер. — Ничто так не объединяет, как общий враг.

Рядом спрыгнул Теодор, словно услышавший разговор издалека.

— Кроме того, мы тоже тебя в беде не оставим, — улыбнулся он. — Заставим их принять тебя обратно в поселение.

Стэцкий посмотрел на знатока, и на душе растаяло тепло. С приподнятым настроением и надеждой он пошагал дальше. У него всё получится, он вернётся домой!

Твердая платформа. Скрежет огнива. Искры. Теплое пламя костра. Каждый привал после долгой и напряженной прогулки дает передышку и согревает тело, разгоняя тьму. Оскар смог уговорить Максимуса открыть пайки и попробовать еду солдат. На самом деле мужчина просто не выдержал бы его стенаний: поселение было близко, и настроение по этому поводу было высоким. Стэцкий подумал, что Максимус просто не выдержал бы стенаний Оскара — поселение близко, настроение хорошее, и портить его криками не хотелось.

Внутри пайков оказалась странная масса бледно-телесного цвета. На банке надпись: «Овсяная каша». Свидетелем тому была Конструкция: она была великолепна. Одной такой хватило на троих, поэтому открыли ради нее второй паек. Грибы, мясо и супы под рукой Теодора и поварские навыки Рэндала все еще были вкусными, однако эта холодная субстанция выше всяких похвал. Кроме того, в пакете был чернодревный сок и пара странных круглых штук по вкусу, напоминавших орехи, когда-то привезенные "Трубачами".

— Судя по карте, до поселения можно сократить аж пять-шесть секторов, просто пройдя по тоннелю, — заключил охотник, надкусывая ореховую хрумку. Кстати, всю еду первым делом пробовал он.

— Мы уже близко, — потер руки Оскар. — Надеюсь, нас там еще накормят чем-то подобным, а, Стэцкий?

— Да, наверное, — сказал Стэцкий, и рот сам изогнулся в улыбке от воспоминаний. — Дома у нас были похожие пайки, но чаще всего там был суп, травы и грибы. Что-то подобное ем впервые.

— Главное, чтобы накормили. И пусть это звучит невежливо, но хотелось бы там переночевать пару циклов. У вас же есть кровати? А то последнее время спину ломит.

— Это ты ночью постоянно ко мне подкатываешься во сне, и я тебя ногой отпихиваю, — не отрываясь от карты, фыркнул Рэндал, и Оскар демонстративно почесал спину.

Поднялся хохот, и Стэцкий, смеясь, вспомнил о доме. Действительно, ни один плед и тряпка не сравнятся с домашней кроватью, с теплой водой, ежедневно омывающей лицо.

— Переночуете, наверное, куда денетесь, — произнес он с вдохновением. — Там полно хороших и добрых людей.

— Да ну. Люди злые, особенно к незнакомцам, — скептически подметила Сабина.

— Нет, — возразил медик. — Когда я был маленьким, мы с мальчишками постарше залезли на башню полигона покидать оттуда камешки в частокол и просто подурачиться. И вот один из них упал со стены на крышу полигона. Все поселение собралось и аккуратно донесло его до клиники. Пока он выздоравливал, носили ему еду со своих пайков и навещали. А ведь мальчик этот совершенно один жил. Раньше на него никто внимания не обращал, просто нужно было заявить о себе, и люди кинулись ему помогать.

— Это хорошо, — подал голос лидер. — Хорошо, когда есть добрые люди.

Стэцкий не расскажет, что потом произошло с этим мальчиком. Несмотря на его выздоровление и последующее становление носильщиком, он попался на зуб гончим, и Конструкция его забрала, как забирает всех.

Следующие полчаса у костра царило весёлое настроение. Рэндал, осмотрев болт, нашёл его бракованным и бросил в костёр. Как только болт коснулся пламени, он засветился, раскалился и в итоге зашипел.

— Наконец-то зажигательные болты. Теперь гончие не будут стонать, пока их тащат, — холодно заявил он и спрятал оставшиеся стержни в сумку.

— М-м, — Стэцкий отпил чернодревный сок. — Всегда было интересно, а почему болты загораются сами по себе, ещё и раскаляются?

— Потому что внутри керосин, — кратко ответил тот. — Как только болт срывается с арбалета, внутри он нагревается и тут же начинает светиться. Попав во врага, вероятно, он начнёт плавиться прямо внутри него.

— Это… жестоко, — смутился юноша.

— Зато эффективно, — огрызнулся Рэндал, сводя брови. — Одного достаточно, чтобы цель прекратила сопротивление.

Пыль щекотала нос. Теодор со Стэцким отошли в сторону. Срезать с ноги грибы — не самое приятное глазу занятие, тем более пока остальные ещё ели. Новая готовая настойка пропитала бинты, и те обвязали вокруг ноги. Ещё несколько циклов ржавая нога не побеспокоит. Вернувшись, медик начал копаться в своей сумке, как вдруг услышал приятный ушам голос.

— Знаешь, если вдруг тебе там будет скучно, и ты захочешь дальше пойти с нами… Ну-у… мы будем не против.

Говорила Сабина, и Стэцкий, услышав это, повернулся и посмотрел на неё. Сама девушка опустила взгляд на костёр и гоняла таракана палкой от безделья. Во рту пересохло. Максимус молча кивнул. Рэндал фыркунл с усмешкой, а Теодор вновь расплылся в улыбке. Лишь Оскар, услышав девушку, развёл руки и подал голос.

— Это да, Стэцкий без тебя тухляк будет. Кто ещё будет на краю трястись и яйца нам доставать, — ухмыльнулся он и запрокинул руки за голову.

Сердце забилось чаще, и юноша чуть было не ответил с улыбкой, но осёкся.

Там, дома. Он помнит каждого селянина. Благодарность воинов за вылеченные раны. Улыбки стариков и знакомых. Объятья мамы. Мудрые слова Месса. Придирки Фицроя. Там его дом. Место, которое он обязался защищать, место, где родился. Там люди, которые нуждаются в нём, несмотря на все их слова в тот злополучный цикл, это так. Он не сможет их покинуть снова, возможно, на сей раз навсегда.

Эти же люди, что сидят вокруг костра, уже стали ему как родные: строгий и ответственный Максимус, прагматичный Рэндал, добрый, как отец, Теодор, весёлый и глуповатый, как старый друг, Оскар, загадочная и пугающая Сабина. И всё такая же тихая, как сама Конструкция, но знающая намного больше, чем все остальные – Шиза. Да, люди, с которыми он чувствует себя в безопасности, но всегда ли так будет? Они оставляют за собой кровь и трупы, переламывают каждого, кто встанет на пути, и ежедневно борются за новый цикл в своей жизни. Может ли Стэцкий жить такой жизнью? Может ли стать таким же? Кто-кто, а он сделал свой выбор - не может. Он родился под защитой и весь поход был этим людям обузой, лишь изредка помогая там, где справился бы и Теодор. Он не такой, как они. Он чужой, одомашненный. Останься один любой из этой шестёрки, они выживут, Стэцкий же будет безжалостно проглочен Конструкцией.

— Пожалуй, моё место всё же там, — грустно улыбнулся медик.

Сабина покивала, и в её взгляде юноша прочитал отблески печали. Ему хотелось укорить себя за это, но в глубине души он знал, что другой судьбы у него нет. На том привал был окончен.

Тёмная нора, с помощью которой скитальцы собирались сократить путь, обнаружилась достаточно быстро. Стеногрызы – насекомые, ответственные за эти длинные лабиринты в бетонных исполинских барьерах.

Залезая внутрь, юноше пришлось поёжиться. Нора была довольно узкой, но полностью безопасной. Лишь Оскар, ссылаясь на некую «клаустрофобию», отказался залезать туда. Максимус не стал терпеть выходки и затолкал его первым. «Поразительно, как несгибаемость лидера может заставить забыть о страхах», — думал Стэцкий, вспоминая, как его самого тащили по трубе в свайном секторе.

Тоннель извивался, и лишь благодаря свету фонаря никто не сталкивался. Через пару метров и вовсе пришлось передвигаться на корточках, потом – ползком. Приятный, слабый свет показался впереди, и группа вылезла с другого конца норы. Неужели некоторые стены действительно длиной в десятки метров?

Скитальцы спрыгнули на ближайшую платформу, и сердце Стэцкого забилось чаще. Глаза расширились, дыхание перехватило. Всё тело обдало холодом, когда он увидел, где оказался: стальные балки, железные сети и помятый мост со стальными заусенцами. Безусловно, это северный вход в поселение. Медленно медик пошёл по мосту, осматривая знакомые с детства виды. Он оглянулся на группу, словно на этот раз знал тут всё лучше остальных.

— Веди, Стэцкий, — бросил Максимус вслед медику, и впервые за долгое время на его лице появилась едва заметная улыбка. Надежда, которой засветился Стэцкий, обогрела остальных. Об этом он вслух не скажет, но видеть юношу, который пришёл к ним в отчаянии, закалился и теперь горит решимостью, — крайне приятно. Улыбка — вещь заразительная.

Метр за метром дорога становилась всё яснее, знакомая как никакая другая. Вместе с подступающим счастьем вернулись и воспоминания: лай гончих, бег до потери пульса, сердцебиение громче взрывов. Здесь его гнали по мосту, жаждая разорвать на куски, так же, как те гончие разрывали чужаков любого вида.

Чужак… Примут ли его теперь? Залают ли собаки Конструкции вновь, завидев Стэцкого? Узнают ли в нём ту цель, которую они упустили? Юноша сглотнул и пошёл дальше, и лай, который он должен был забыть ещё давно, вернулся в уши. Сердце забилось ещё чаще, словно возвращая в тот роковой момент. Шорох.

Медик быстро развернулся и понял, что группа не отстаёт, но беспокоиться стоило. Их улыбки сошли с лиц.

— Стэцкий? Что-то не так? — спросил Максимус, и юноша осознал, что сейчас белее кирпича.

— Всё в порядке, — отозвался юноша. — Просто воспоминания нахлы…

Не успев договорить, он увидел едва заметные дужки и разбитые стёклышки рядом. Очки. Стэцкий поднял их и присмотрелся. Им не хватало морщин вокруг, сурового, но справедливого лица. Им не хватало двух уставших от всего глаз, умных и сосредоточенных. Очки Клауса.

Вздохнув, Стэцкий выбросил их в бездну неподалёку, прокручивая в голове последнее, что сказал его наставник перед уходом: «Рассортируй склямки, иначе опять попадают, и мне влетит. Если эти олухи вернутся израненные, ты сам ими займёшься. Не маленький уже».

Слова словно эхом отозвались в голове, и медик, улыбнувшись пустоте бездны, почтил наставника минутой молчания. На этом самом месте его не стало. Наверняка это было быстро. Струпиды не из тех, кто церемонится. Когда момент тишины прервался вновь подходящими скитальцами, Стэцкий пошёл дальше.

Уже близко. Он знает. Сердце ускорилось, затрепетало. Идти становилось всё труднее, и как ему зайти? Постучатся ли? Или часовые сами его увидят? А что будет, когда они заметят группу Максимуса? Начнутся разбирательства, крики, хотя в итоге всё равно все придут к консенсусу, он уверен. Поворот. Ещё один. Осталось сотня метров, и Стэцкий немного ускорился, не в силах более прокручивать варианты развития событий. Хотелось уже увидеть маму, Фицроя, Месса, да хоть кого-нибудь из знакомых лиц!

И вот впереди ворота. Железные, прочные, через которые не одно…

Стэцкий замер. Приторный воздух навевал холодом. Ворота были приоткрыты, и оттуда показывался слабый свет. Но почему? Почему ворота открыты? Неужели? Что-то не так! Не может быть!

Юноша, схватив лямку рюкзака покрепче, бросился вперёд. Ворота всё приближались, и холодный воздух становился пробирающим до костей. Всё тело в мурашках.

— Стэцкий, не спеши так! — Кричали откуда-то сзади.

Ноги несли его быстрее рыси. И вот медик скользнул за створку врат и увидел то, во что не мог поверить…

Тишина.

Кусочки дверей отваливались от рам. Стекло разбитых и снесённых фонарей блестело на изрезанном полу. От домов веяло пылью и холодом, в котором никто не жил. На дорогах валялись несколько тел, давно расставшихся с жизнью.

Почему?

Когда?

Где все?

Стэцкий прошёл по дороге, осматривая свой родной край. Единственное место в Конструкции, где его ждали. Единственное место, где он чувствовал себя нужным, где был в безопасности. Он уничтожен…

Топот ног за спиной. Дверь клиники была сломана, само здание почти обрушилось. Дом старосты, чёрный как тьма, сгорел, и последний огонёк потух циклы назад. Полигон был цел, однако видно, что там нет никого. Голова закружилась, и Стэцкий упал на колени. Сумка скатилась на грязный пол. Слёз не было, лишь пустота. Лишь тишина.

Скитальцы уже были за спиной и осматривались. Разговаривали друг с другом, шипели и ругались. Он ничего не слышал. Ему было всё равно. Конструкция довольно загудела, оставшись единственным звуком, слышным на всё поселение. Дома больше нет, лишь догорающие останки былого пепелища.

Обломки пинались ногами, и от того всё равно не уменьшались. Запах мускуса и крови почти выветрился – прошло немало времени. Северные ворота на той стороне были завалены хламом и баррикадами, видимо, поселение сбежало через них. Птицы-падальщики кружили над поселением и стайками садились на очередной труп. Рэндал отогнал крайне назойливую пернатую от себя ножом, и та звонко крикнув улетела вдаль.

— Это не могли быть отбойники, — заявил Рэндал. — Тела бы по сбрасывали, а дома разграбили бы и обрушили. Это зверьё.

— И какое зверьё способно прогнать восемь десятков людей, из которых, наверняка, половина — бойцы? — спросил Максимус, и они с охотником переглянулись. Не к добру.

Стэцкий упал на колени и уставился в пол. Его можно было понять: все они когда-то оставили дом, но они, в отличие от юноши, никогда не питали надежд на возвращение. Зачем на что-то надеяться, если назад пути всё равно нет. Однако, здесь его ждали: мост не был сожжён. Но что ранит больнее — это сожжённый дом. Память, детство, родные стены, словно родные люди, погибшие на глазах.

Максимус осмотрелся и кивнул ждущему охотнику.

— Нужно забрать всё, что сможем, и уходить. Те, кто уничтожили тут всё, могут ещё вернуться, — сказал он, косясь на Стэцкого. Взгляды всей группы вернулись к нему, когда он встал, словно пустой и безвольный, и поплёлся по тропе поселения к одному из тел.

Стайка жестяных крыльев и громких клювов облепила труп, и лишь завидев приближающегося живого, с криками поднялась в воздух. Лицо этого мужчины хорошо объели: глаза, нос, щёки, складки лба и язык с подбородком. Открытый живот с торчащими багряными комками, коричневая кровь под телом. Всё это не вызывало никаких эмоций у медика, пока он не всмотрелся в одежду и не увидел именную надпись. В этом обезображенном лице Стэцкий узнал Йоргена, и гнетущая пустота начала быстро заполняться подступающей желчью. Извергнув её из себя, юноша откашлялся и всмотрелся в то, что осталось от его бывшего товарища. Глаза наполнились гарью от запаха, но медик не мог отойти. Стоны и скулёж вырывались изо рта и приглушались инстинктами выживания в этом ущербном мире…

Максимус видел это и не мог смотреть, как мучается его соратник, и, отвернувшись, раздал всем приказы. По их лицам было видно, что испытывали они ровно то же самое, кроме Сабины, чьё лицо выражало скорее брезгливость от нахождения среди тел. Шиза же... чувствовала ноги, топчущие землю в страхе, зловещий гул Конструкции.

— Сабина, Теодор, поищите что-нибудь полезное на складах и в кладовках. Оскар, зайди в дом старосты и найди там книги, в идеале — Стальной Завет. — Рэндал фыркнул, и лидер обратился к нему. — А Рэндал пойдёт и попробует найти, как разгрести завал у северных врат. Я позже тоже подойду. Уйдём через них.

— А как же пацан? — задался вопросом Оскар. — Мы его так оставим?

— Я с ним поговорю. Идите, нельзя терять время.

Оставив расходящихся, лидер подошёл к Стэцкому, ведя за собой Шизу, которой от здешнего запаха не было ни горячо, ни холодно. Юноша сидел, свесив голову, и смотрел на одно из самых омерзительных лиц и в то же время — одно из самых родных.

— Он был воином.

Стэцкий поднял бледное лицо на лидера.

— Стрелок, крепко сбитый, низкий, и с мозолями на руках. Такие только от арбалета, — заключил он.

— Я... — слова давались очень тяжело. — Я знал его только один цикл... на вылазке... он пригласил меня на тренировку.

Максимус кивнул. Стэцкий зажмурился, стараясь не дать пролиться слезам. Сколько ещё трупов родных и знакомых он найдёт? Сколько тел ему оплакивать?

— Сейчас он на той стороне, — спокойно произнёс лидер.

— Ч-что?

— Место, где всегда тепло, где всегда светло. Тебе не рассказывали? — спросил Максимус, его борода качалась в такт каждому сказанному слову.

— Нет.

— Шиза, расскажи, — махнул рукой Максимус, и Стэцкий обратил взгляд на неё. Та, словно отмерев, посмотрела бездонными глазами прямо на медика.

— Когда существо умирает, оно теряет телесную оболочку и возносится в рай.

— Рай? — сморщился юноша.

— Место, где ты со всеми кровными и близкими, место, где светло и тепло, место, где все проблемы уходят в небытие. Оттуда не возвращаются, ведь там — лучше, — ответила женщина.

— Твой товарищ сейчас там, с остальными павшими, потому можем лишь пожелать ему удачи, — закончил лидер, и Стэцкий, шмыгнув, кивнул. Хоть один из сотни грузов упал с его души. — Что собираешься делать теперь?

— Не знаю… у меня больше нет ничего…

Максимус осмотрелся и вздохнул, отдавая эту паузу Стэцкому, пусть подумает, посожалеет, ему нужно время. Жаль, что сейчас его у них нет.

— Тел мало, остальные ушли через северные воро…

— Мало? — Перебил Стэцкий и поднял остервеневшие от ужаса глаза. — По-твоему, здесь мало тел?!

— Да, здесь мало тел, — твёрдо сказал мужчина, посмотрев на медика подавляющим, грозным взглядом. — Я видел кучи и побольше, и среди них тоже были мои знакомые. Так что послушай. Остальные ушли, и у тебя ещё есть шанс их догнать.

Юноша вздохнул и вновь опустил глаза к полу.

— Они могут быть, где угодно, это бесполезно.

— Бесполезно сидеть здесь и плакать. Тем более, когда те, кто уничтожил поселение, ещё рядом.

Только сейчас он немного пришёл в себя и огляделся, ища подозрительные следы, но их нет.

— Мы ещё можем их найти, — продолжил Максимус. — Дом не там, где ты жил, а там, где твои люди, ведь так?

Стэцкий вновь кивнул и вдруг встрепенулся.

— Мы?

— Да, мы, — провозгласил лидер и, взяв за руку, поднял медика, и тому пришлось встать на ноги. — Думаешь, теперь мы оставим тебя, тем более когда ты уже стал полноправным членом нашей семьи? — Спросил он, снимая с него пыль резкими движениями.

Юноша шмыгнул и посмотрел в глаза лидеру. Сейчас он видел в них… честность. Ни грамма фальши. «Возвращайся, и я пообещаю тебе, что никто на моих глазах тебя больше не обманет». Почему он просто не может оставить его? Неужели он так важен для них? Семья… для тех, кто выживает изо дня в день, люди не на последнем месте, но для Максимуса они на самом первом.

«Он обычно за всех нас готов пасть порвать, такой он уж классный», — звучал в голове голос Оскара.

— Так что хватит ныть и помогай нам. Найдём твоих людей, никуда не денутся, а если нет, то будешь с нами, — закончил мужчина и похлопал его по плечу.

Погасший отчаянием огонёк нагрелся и дал искру, но всё ещё слишком слабую. Что всё-таки произошло? Вдруг они погибли прямо там, в тоннеле врат? Наверное, выяснить он это может лишь, увидев всё самому.

— Вы с Шизой зайдёте и поищете полезные вещи в вашей клинике. — Глаза лидера обратились к женщине. — Шиза, не молчи. — И та кивнула.

Максимус ушёл к северным воротам, а медик, посмотрев ему вслед, вновь бросил взгляд на Йоргена.

— Удачи, “дружище”, — произнёс он и повёл женщину к клинике.

Двери каждого дома были уничтожены, порублены на части. Пустой дверной проём перекрывало длинное стропило, выпавшее из кровли крыши. Поднапрягшись, Теодор сдвинул его, и Сабина пролезла под, чтобы позже срубить «клешнёй» толстую балку, как нож режет ткань.

— Эти двери не для меня, — заметил знаток, в очередной раз с трудом пролезая в дом через узкий проём.

Команда «найти что-нибудь полезное» звучала слишком размыто. Что найти-то? Сабина вскинула светлые брови и окинула взглядом в спешке покинутое помещение. Ничего, что им бы пригодилось, здесь не осталось, а то, что есть, можно использовать на месте. Не считая кучи стройматериалов, здесь были немного уже сломанных фонарей, топливо для зажигалок и побитые точильные камни. Один из таких Теодор и взял с собой.

Вход в жилище старосты был завален основательно, и нигде, кроме крыш, порушившихся от пожара, залезть внутрь не получалось. Оскар схватился за довольно устойчивый обломок, выбил чудом уцелевшее окно внутрь и скользнул туда.

Всё почернело. Дыхание перехватывало. Очевидно, старый хрыч, живший тут, решил всё пожечь на случай, если кто-то захочет забрать дорогие доски, стол или бутылки с пойлом. Всё остальное он унёс сам. На полу среди золы, щепок и пепла валялись вскрытые вольфрамовые коробки – сейфы. Рыская, как таракан рыщет в поисках кусочка еды, темнокожий домушник обнаружил закрытый сейф.

Рядом лежали уже наросшие проволоки, словно сама Конструкция тянется также осмотреть дом. Срезав одну из них, он согнул её в причудливой форме и засунул в скважину. Навык из очень дальнего прошлого. Вот, пригодился! Замок щёлкнул пару раз после нескольких поворотов и надавливаний и, издав последний, самый громкий звук, открылся. Внутри оказались два блестящих платиновых кружка, помещающиеся на двух пальцах. Края резные, а сами штучки украшает орнамент и упрощённое лицо некоего человека. Давно Оскар таких звякалок не видел.

Он сунул кружки в карман рубашки на груди и продолжил искать что-либо. Никаких книг тут не осталось, оно и понятно – сгорели. Жаль. Глаза зацепились за стаканчик под столом, там лежали два кубика с точками на каждой стороне. Игральные кости! Вот это уже разговор!

Рэндал всматривался в баррикады у ворот. Люди завалили их на выходе, и только прочные петли по бокам не дают им сломаться от давления подорванной стены. Взрывчатку использовали, чтобы закрыть проход и не дать тем, кто за ними гнался, пройти дальше. На бетоне всё ещё оседали неиспользованные частицы пороха.

— Ну что? Лазейку видно? — спросил Максимус, подходя к другу.

— Ни черта, — просто ответил тот. — Как медик? Смотрю, пошёл помогать?

— Да, приподнял ему настрой. Это временно. — Максимус схватил кусок бетона почти в половину его размера и, издав рычащий звук, скинул в сторону. Тот раскололся на куски с глухим треском. — Почему интересуешься?

— Ну как? Если он тут помереть от грусти останется, больше никого он не вылечит. — Выдохнул Рэндал и, взяв стальную арматуру, поддел её под другой кусок бетона. На рычаг нажали, и второй кусок откатился в сторону. — Смотрю, ты к нему привязался.

— Возможно. — Очередной камень выкинули в сторону.— А ты нет?

— Нет. — Ещё один откатился.

— Да ну? — Вновь треск. — Как скажешь.

В отличие от остальных зданий, клиника почти не пострадала. Стэцкий с Шизой с лёгкостью зашли внутрь и, отодвинув шторы, добрались до основной комнаты. Такой родной запах анестезии теперь напоминал злосчастный Оазис.

На стульях рядом с койками сидела полноватая женщина и перевязывала бинтом голову очередному пациенту, неудачно упавшему во время стройки. Молодой человек рядом с ней, с бледно-бронзовой кожей, сидел и зашивал рану носильщице на ноге. Совместная работа приносила счастье. Только лишившись всего этого, он понял, как много значили помощь людям, разговоры с мамой и пациенты, сами смеющиеся со своих травм. Тут не было тесно, возможно, здесь было в самый раз. Там, где всё хочет тебя убить, там, где неудачный шаг отправляет на тот свет. Рай… Здесь всегда было тепло и светло, понимающие тебя люди. Разве здесь не был рай? Почему… Почему же он тогда ушёл?

Шиза посмотрела в затылок застывшему от воспоминаний Стэцкому и, обернувшись, осмотрелась. Полки были пусты, всё забрали. Женщина приложила руки к полу и почувствовала страх.

Страх неизвестного, страх толпы. С другой стороны никакого голода, лишь азарт и желание убить. Злорадство Конструкции обернулось алой кровью на её коже. Её смех — гниющими телами на тропах. Её гнев — скрывшимися от своей кончины людьми. Большим количеством людей. Огромным. Судя по её злобе, здесь было не менее сотни душ и разумов.

Начал открывать шкафы, Стэцкий раз за разом убеждался, что всё, что может лечить людей, вынесли в первую очередь. Как им это так быстро удалось? Один шкафчик привлёк его внимание: там, среди мусора, обнаружилась небольшая рваная тетрадь, в которой когда-то его наставник хотел записывать рецепты настоек и смесей, но быстро бросил это дело и передал обязанность записывать всю полезную информацию по лечению своему ученику. Для этого была другая… тетрадка. Подняв голову, юноша посмотрел на Шизу и вновь на стопку чернодревного пергамента в руке. В той тетради было много полезной информации, было бы неплохо взять её с собой, но она у него дома. Нужно сходить туда, здесь всё равно ничего нет. Положив тетрадь в рюкзак, Стэцкий двинулся к выходу. Шиза, не задавая вопросов, пошла за ним.

Родная стальная коробка приятно отзывалась воспоминаниями. Вон из того разбитого окна его выкинул Фицрой. Как бы он хотел вернуться в тот момент и спрятаться под койку, чтобы его не нашли, не вытащили в жестокий садистский мир, не отправили на верную смерть.

Дверь скрипнула, и, переступив порог, Стэцкий крикнул в пустоту: «Мам, я дома!» Глупо. По-детски. Само вырвалось. Глаза вновь обожгло, а вдох прервался, и юноша прошёл внутрь. Дом был пустой, и лишь заглянув за последний угол, сердце немного отпустило. Если бы сейчас он зашёл и увидел… её. Он бы умер там. Прямо на месте. Но мамы тут нет. Она не лежит здесь, не лежит на улице. Она сбежала. Стэцкий знает. Он верит.

Обойдя стол, к своей койке, медик открывает шкаф и ничего не находит. Забрали. Понятное дело, тетрадь последнего медика с важной информацией, способной оказать первую помощь или долговременно лечить людей, – ценна. Шиза прошла внутрь, оглядываясь с не сходящей тонкой призрачной улыбкой. Стэцкий давно заметил: она улыбается не специально. Лишь тогда, когда улыбалась бы Конструкция.

Взгляд её упал на неумело сделанную карту, далёкую от правильной. Чернодревные игрушки и растущие кладки грибов в углах. Чернодревный хрюн, дятел, гончая, деревянные «клешни» под детскую ручку. Ездовая крыса с седлом из кусочка бинта. Рука мастера. Рука его отца. Да, он умел не только карты чертить…

— Я… не помню своего дома, — вдруг сказала женщина, вертя в руках деревянную крысу.

— Повезло, — отозвался Стэцкий и, со всей накопившейся усталостью и болью от вида былого дома, сел на койку. Огромных усилий стоило вновь не упасть на неё, не заплакать, как тогда после тренировки. Слёзы ему осточертели. Это признак слабости. Давненько он их держит, может даже слишком давно.

— Я и настоящего имени своего не помню, — продолжила Шиза и посмотрела на медика.

Тот встрепенулся:

— Как это, ты же…

— Шиза – ярлык. Моё имя было потеряно вместе со всеми, кого я знала, всеми, кто был моими кровными. — Её голос звучал спокойно, и после такого, на редкость большого количества слов, непривычно. — У меня нет ничего, кроме Конструкции. И этой семьи.

— У меня теперь тоже… — вздохнул Стэцкий.

— У тебя есть воспоминания. Мать. Пусть она и далеко от тебя.

— Думаешь, она жива? — Горько усмехнулся юноша, сам страшась ответа.

— Скорее всего. Конструкция не всесильна, она не может забрать всех так быстро, как этого ей хочется. — Она поставила крысу на полку и коснулась пальцами стены. — Конструкция — самый большой хищник, вершина пищевой цепи, бог. Она питается болью, страхом, но самое её любимое блюдо…

— Кровь? — предположил юноша.

— Отчаяние, — ответила Шиза. — Поддаваясь отчаянию, мы кормим Конструкцию. Даём силы убивать дальше. Силы рушить судьбы. Кормить её отчаянием грешно.

Юноша встал и посмотрел в окно. Вид всё тот же: трупы, птицы-падальщики и пепелище от былого дома.

— У неё и так достаточно сил, чтобы убивать толпы, — сдержанно проговорил Стэцкий. По спине пробежал холодок. Глаза вновь слезились.

— Но она не убила тебя.

Медик посмотрел на свои руки. Ладони, поздно получившие перчатки, испещрены шрамами и мозолями.

— Она не убила никого из нас. И большая часть твоих людей живы. У неё не вышло.

— Интересно почему. — Стэцкий обратил внимание на обеденный стол. На нём лежал листок пергамента.

— Надежда. Они спасали свои жизни и стремились спасти себя и своих близких. Надежда не дала им умереть. Одержала верх над волей Конструкции.

Юноша фыркнул от банальности этого ответа. И всё же, может ли это быть правдой? Может быть, нельзя опускать руки? Начать вновь двигаться дальше, надеясь найти их. Назло всему миру. Назло Конструкции. Вопрос в том, верит ли ей Стэцкий.

— Почему ты обычно молчишь?

— Максимус запретил. Я знаю слишком много. Мои слова сеют раздор, — наклонив голову, произнесла женщина.

Знает слишком много. Разве это много? Это лишь крупица, до которой Стэцкий мог бы и сам допереть, будь он оптимистом. Надежда спасёт мир, ага. Будешь здесь оптимистом. Но может, стоит хотя бы попробовать?

Подойдя к столу, Стэцкий всматривается в листок. Это письмо, похоже, написанное Шарлоттой. Края изорвались, а на бумаге остались грязные пятна, как после влаги.

«Стэцкий, прошло уже три цикла с того дня, как тебя изгнали. Я всё ещё не могу прекратить плакать во сне. Я всё думаю: может, тебе повезло? Может, тебя нашли Трубачи и, узнав от тебя историю, забрали к себе? Может, смогли помочь. Вурдалаки — не болезнь, а переход от смерти к жизни. Тебя выгнали не из-за этого. Не знаю, чем ты так не угодил Вартану, но, может, там тебе будет лучше?

Прошло уже шесть циклов. Я прилеплю это письмо к Животрану, если не забуду. Месс сказал, что так Конструкция передаст мои слова тебе на ту сторону. Надеюсь, с тобой всё хорошо. Надеюсь, вам с отцом там тепло. Передай ему мои лучшие пожелания. Я скучаю по вам обоим. Люди болеют чаще. В поселении что-то назревает. Если моё сердце не выдержит — я присоединюсь к вам. До того буду вас обоих помнить. Люблю тебя, сыночек».

Стэцкий смотрел на письмо и время от времени переводил взгляд на пол, чтобы текст расфокусировался. Буквы ранили больнее ножа. Руки задрожали, и эмоции наконец скатились крупными солоноватыми каплями на пергамент. Мама…

Шиза подошла к юноше и погладила его по голове. Медик отстранился и свернул письмо. Это его слова, его пожелания. Он не покажет их никому на свете.

— Твоя мама? — догадалась Шиза.

Помедлив, юноша вновь раскрыл письмо и вздохнул:

— …Да. — Лицо Стэцкого покраснело, и он отвернулся. — Она думает, я мёртв.

— Я думаю, она всё равно верит, хоть немного…

— Да что ты о ней знаешь?! — огрызнулся Стэцкий, обернувшись и грубо вытерев рукавом лицо. — Она тебе не Конструкция, ты просто гадаешь!

— Как и ты. — Всё так же спокойно ответила женщина. — Всё вокруг сделано из Конструкции, этот дом тоже. Её плоть всё ещё может чувствовать то, что чувствуют живущие здесь. Я знаю. Надежда. Боль. Сожаление.

Медик опустил взгляд на пол и осмотрел стены. Слишком тяжело, он больше не может здесь находиться. Этот дом давит на него. На него давит эта женщина! Бред. Бред! БРЕД! Сколько ахинеи... ради чего? Точно! Её подговорил Максимус с Рэндалом? Чтобы не расклеился. Чтобы дальше выполнял свою функцию медика. Ещё этот потусторонний голос: «У-у-у, я всё знаю. А ты тупой. Ты ничего не знаешь».

— Кто ты вообще такая? — спросил он с накапливающейся яростью. Если ответ будет хоть немного пафосным…

— Эмпат. Дитя Конструкции, её глашатай, её слуга, её раб и её ненавистник, — ответила та и поправила попавшую в глаза прядь.

Бред! Это была последняя капля!

— Правильно делает Максимус, что заставляет тебя молчать! Ты несёшь какую-то чушь. Шиза — что ещё взять, — крикнул он ей в лицо, и на лице женщины появилась морщинка. Хватит с него! Сам надрывается, ещё на других силы тратить.

— Тут ничего нет, — он проглотил ком в горле. — Уходим отсюда. — Задушил «тряпку» вновь. Чтобы от неё не осталось и следа, лучше лицо промыть.

Стэцкий прошёл мимо Шизы к ванной, а та вздохнув, села на единственный уцелевший стул.

Зайдя в тёмную ванную, юноша бросил взгляд на разбитый фонарь. В него не попало ни единого обломка, а он всё равно лопнул. Раковина была в порядке, но краба-чистильщика там не было. Окунув руки в прохладную жидкость, медик умылся и покашлял. Хотелось кричать – нельзя. Хотелось плакать – хватит уже. Хотелось уйти отсюда – а куда? Надо здесь заканчивать. Вода приятно хлестнула лицо и смыла остатки горести.

Слабый свет с окна падал в ванную, и Стэцкий мог различить в зеркале своё лицо. Там отражался молодой, с парой ссадин человек. Со светлыми волосами, пропитавшимися пылью. С исхудавшим лицом и красными от слёз глазами. Ещё в зеркале за его спиной что-то шевельнулось. Юноша быстро обернулся и пригляделся. Ванна. Поразительно, но Вартан сдержал обещание и установил ванну. А в ней…

Юноша прищурился, привыкая к слабому освещению. Хитиновая кожа, усеянная струпьями и шрамами. Вообще, весь панцирь напоминает струпья. Нет… у тельца дрогнуло место головы, и показались два усика. Бездна! Чёрт!

Стэцкий вылетел болтом из ванной и захлопнул дверь. Было поздно, существо его заметило.

— Бежим! — крикнул он, и Шиза, раскачивающаяся на стуле, резко упала. Стэцкий схватил её за руку и потянул за собой, уже лицезрея, как две клешневидных лапы пробивают дверь и режут её по диагонали так же легко, как их «клешни» режут грибы. Чёрт! Чёрт! Юноша потянул женщину и выбежал из дома прежде, чем проход в ванную выломал богомол человеческого роста.

Раздался пронзительный вой.

— Струпид! Струпид! — кричал Стэцкий, махая рукой.

Шиза отцепилась и бежала сама, напуганная не меньше пацана. Максимус, уже расчистивший врата наполовину, увидел бегущего юношу издалека и махнул ему рукой.

— Бодро бегает, видимо, не сильно расстроился, — усмехнулся Рэндал.

— Кричит что-то, — лидер сделал пару шагов вперёд и увидел фигуру за людьми.

Маньяк Конструкции быстро перебирал лапами и звонко выл, поднимая при каждом звуке голову к верху. Тут же Максимус сплюнул и, набрав побольше воздуха, свистнул.

— Назад! Струпиды! — оглушающе проревел он.

Рэндал поднялся и схватился за арбалет. В ответ вою богомола взывали его сородичи, прятавшиеся в других домах. Сабина с Теодором показались из полигона и быстро направились к вратам. С крыши дома старосты выпрыгнул Оскар и помчался туда же. Струпид, бегущий за Стэцким, замедлил ход и вновь взвыл, собирая к себе братию. Максимус поймал запыхавшегося медика, и тот прокряхтел:

— Он прятался в ванной… их много, надо уходить.

— Конечно, Струпиды же любят сырость. Забыл, что в поселениях есть такие места. процедил сквозь зубы Рэндал и взвёл арбалет.

Скитальцы вновь собрались вместе и встали полукругом, впереди которого был лидер. Богомолы продолжали выходить. Двое, трое, пятеро, семеро: они окружали людей, стесняя их к вратам, угрожающе щёлкали челюстями. Шаг за шагом они теснили людей назад.

— Ч-что делать, босс? — пролепетал Оскар. — П-перебьём их и с-с-съедим?

Стэцкий дышал быстро. Сердце билось в бешеном ритме, но страх был слабее. Он среди мастеров выживания, ему нечего бояться, ведь так?

— Ха-ха… хоро-ошая шутка, Оскар, — улыбнулся Рэндал, кивая головой.

Палец на спусковом крючке оружия дрожал, его руки напряглись, как будто арбалет весил несколько тонн. Оскар продолжал:

— С-слышите? Щ-щас мы вас всех тут п-перебьё-ём, боитесь?

Медик отходил вместе со всеми и то и дело смотрел на лица группы. Сабина побледнела и застыла с круглыми глазами, Теодор быстро моргал и метался взглядом быстрее самого юноши. Оскар продолжал нести чушь, с каждым разом всё более глотая слова, запинаясь и заикаясь. Рэндал молчал, но более не подавал даже признака жизни. Шиза наморщилась, приоткрыв рот, оттуда шёл пар. Воздух в округе словно стал холоднее, словно никакой её хвалённой надежды нет. Стэцкий сделал пару шагов вбок, чтобы увидеть его. Достаточно одного уверенного лица, и ему станет лучше. Нет… Максимус оскалился, и его руки стали чуть ли не вдвое больше. На лбу выступили вены. Они боятся. Они все до ужаса напуганы. Струпид щёлкнул жвалами у рта и постучал по полу лапой.

— Без резких движений, — тихо сказал Максимус. — Рэндал, опусти арбалет.

— Чёрта с два! — прошипел Рэндал.

— Идиот! Мы должны выиграть время! — выругался лидер.

— Пошёл на хрен! Нет у нас больше времени! — отозвался охотник и сделал ещё шаг назад. Арбалет не дрожал, а натурально трясся.

Стэцкий смотрел назад, в тёмный коридор, и наконец додумался также достать «клешни». Холодный воздух сменился жарой, и на лбу выступил пот. Струпиды трещали в переговорах, сужая круг всё меньше и меньше…

— Ну его в жопу! — крикнул Оскар и бросился к воротам.

Вой, шипение — богомолы метнулись к группе.

Звонкий удар. Синяя вспышка искр.

— Быстро! Бежим! — зарычал Максимус.

Адреналин кольнул сердце, и Стэцкий побежал к воротам, но ноги словно отяжелели. Он не сможет так быстро перепрыгнуть оставшийся завал. Вдруг сильные руки его подхватили и бросили вперёд с такой силой, что медик сшиб собой несколько камней. Боль отрезвила.

Ноги промчались мимо, и юноша бросился за ними. Вновь вой, уже куда более агрессивный, и за оставшимися скитальцами показались богомолы.

— Вперёд! Вперёд! — надрывался Максимус.

Ноги несли его как окрылённого, боль больше не беспокоила. Тоннель маячил перед глазами, но каждый раз взгляд падал к ногам. Рюкзак отягощал, но оставить его он не мог. Там лекарства, там письмо… Словно высыпающийся песок, шаги богомолов раздавались слева, справа.

Впереди Сабина и Шиза перепрыгивали обломки завала, метались из стороны в сторону. Оскар, видимо, уже далеко впереди. Максимус обогнал медика и проламывал все преграды перед собой, облегчая дорогу. Они все бегают быстро, быстрее Стэцкого. Кроме разве что…

— Теодор? — развернулся юноша и увидел, как быстро может нестись настолько громоздкий человек. Струпиды нагоняли его, а он лишь добавлял ходу. Тоннель начинал вилять. Со стен, кажется, стекали струйки чего-то блестящего, и этого не могли не заметить остальные.

То, что так долго и старательно пытался застроить Месс, когда источник начал формироваться у них рядом с поселением. То, что разрушило бы тоннель за считанные минуты. То, от чего больно самой Конструкции.

— Макс! Керосин! — орал Рэндал.

— Да, давай! — отозвался впереди лидер, и охотник, достав арбалет, стрельнул куда попало. Раскалённый болт вонзился и горящим цветком объял всё вокруг. Вновь свет, такой сильный, что глаза тут же вскрикнули от боли. Тоннель поглотило пламя.

— Вперёд! — кричал лидер, вновь ломая преграду. После долгого пребывания в слабом фоновом свете Конструкции, фонари и огонь казались ярчайшими вещами в мире. Стало жарко, дым быстро заполнил бетонную кишку, и вои Струпидов захлебнулись им. Но сами хищники не отставали.

Впереди застыл от страха Шиза. Увидев огонь, она словно позабыла где реальная угроза, и дрожа пыталась забиться в ещё не задетый угол. Максимус, увидев её, схватил и потряс за плечи, быстро приведя в чувства.

Стэцкий их обогнал, однако дыхание было на исходе. Ноги молят о смерти. Какая знакомая ситуация. Мимо пролетел горящий обломок – они начали бросаться. Этот тоннель мог длиться вечно, но впереди показался громадный мост. Он вывел их в сектор в виде бетонного цилиндра, и, плохо приземлившись на хлипкие железные каркасы, Стэцкий встал и побежал дальше. Сзади послышалась ругань, и юноша увидел их причину.

Мост впереди был обрушен. Всё или ничего! Стэцкий разогнался и вложил всю оставшуюся силу в этот прыжок. Струпиды взвыли в ярости от возможной потери жертвы. Рэндал и Шиза обогнали его и прыгнули раньше вместе, удачно приземлившись на том краю. И вот пора! Прыжок!

Стэцкий уже был на середине пути, прямо над пропастью, когда траектория начала косить. Он не долетел. Погрузившись ниже, медик еле успел воткнуть «клешни» в опору моста Тело проскользило вниз, из металла высекались оранжевые искры и пыль. Над ним грузно перепрыгнул Теодор.

— Помогите! Кто-нибудь! — закричал Стэцкий сквозь разодранное от дыхания горло.

Горящий тоннель позади, но шум его обрушения заполнял всю Конструкцию. Струпиды продирали глотки, но продолжали истошно выть. В таком шуме крики повисшего над пропастью медика никто не услышит.

— Прошу! Помогите! — вновь закричал медик и увидел, как почти в метре от надвигающихся лап прыгнул Максимус. Богомолы остались на краю и лишь волей случая не заметили висящего на той стороне моста юношу. Прыгать они не умели и, недовольно пощёлкав, залезли по стенам вверх, видимо надеясь перехватить людей в другом секторе.

Стэцкий попытался подтянуться. Тщетно. «Клешня» трещит. В ручке надлом, и вот-вот она может отломиться. Воткнув второй коготь, медик опёрся ногами и вновь попытался зацепиться. Колонна вглубь слишком скользкая. Раздался треск, и охваченные пламенем остатки моста рухнули вниз в непроглядные облака пыли. Второй инструмент хрустнул. Руки дрожали, дыхание сбилось. Хотелось блевать, хотелось уснуть. Не взобраться. Не спастись.

— Помогите! Пожалуйста! — задыхался медик. — Кто-ниб… кхе-кхе…

Тоннель за спиной продолжал гореть и рушиться. Последний мост к его дому был сожжён. Печалиться нечему, дома там уже не было. Стэцкий видел, как отдаляются фигуры его друзей, видел, как они в страхе бегут, позабыв о члене своей семьи.

Максимус — сильный лидер, лаконичный и готовый на многое ради тех, кто ему близок. Рэндал — прагматичный, иногда жестокий, идеальный охотник. Оскар — разведчик, чувствующий себя на высоте лучше, чем рыба в воде. Сабина — грациозная, манящая и смертоносная. Шиза — сказавшая бороться с Конструкцией.

«Клешни» покрылись паутиной трещин.

Может ли он? Как можно бороться с тем, что тебя окружает? Бороться с тем, что есть и в тебе? Бороться со всем миром? Если Конструкция хочет чьей-то смерти, она её получает, неважно, на что человек надеется. Это бесполезно… уже всё бесполезно.

Треск становится оглушающим, и Стэцкий вдыхает полной грудью. Бороться со всем миром? Может, у этих людей и получится. Может, скитальцы и готовы бороться, добиваться, надеяться. Но не он. Без них — он никто. Лишь везунчик, которому всегда помогали. Который сам ничего не добился. Который сам бы не выжил. Сейчас он один. Один на один с Конструкцией, и результат этого противостояния уже известен.

— «Я сдаюсь».

Инструмент лопается, и юноша срывается вниз.

Потоки воздуха ласкают тело, а после начинают яростно хлестать. Обломки упавшей от пожара колонны падают рядом, ломаясь о прочие изваяния. Но не Стэцкий, он летит дальше. Скорость увеличивается, и он закрывает глаза.

— «Я буду скучать по вам…»

Вспышка света. Лица родителей. Деревянные игрушки. Родной дом. Игра с крабом. Доброе лицо Месса. Высокомерная гримаса Фицроя и наигранная Вартана. Первые шаги. Первое карабканье. Первый вылеченный пациент. Уважение Клауса. Его холодные, но мягкие руки. Пустота от его потери. Бег. Рыдания. Падение. Люди, говорящие, что готовы взять его в свою семью. Сосредоточенные, спокойные и всё же добрые лица. Надежда. И вновь дом…

Эти картины пролетали перед глазами, как явь. Словно показывая, чего он лишился. Словно насмехаясь.

Тьма расступается, и он видит своего отца. Лица он всё ещё не помнит. Он стоит на свету и улыбается, но и в улыбке есть немного печали.

— Я надеялся, ты придёшь сюда позже, — сказал отец.

Ответить Стэцкий не смог, лишь увидел, как ему подавали руку. Время шло, и юноша лишь смотрел на протянутую ладонь. Пойти ли ему за ним? Будет ли там мама? Будет ли там рай?

— Я знаю, тебе страшно, — вновь сказал голос. — Здесь нечего бояться. Там тепло… там хорошо.

Подняв глаза, медик видел: в свете, кроме отца, стоял его наставник. Его очки, посаженные на нос, сдвинулись вверх от его слегка заметной улыбки. Его одежда была чиста, как никогда.

— Ты не отпустил сюда много человек, Стэцкий. Многих спас. — улыбнулся Клаус. — Хвалю.

Справа от Клауса стоял Йорген, также слабо улыбаясь. Все были рады ему, но каждый также и сопереживал. Стэцкий протянул руку отцу и взялся за неё. Она была такой тёплой, такой родной, что черты лица папы тут же стали различимыми. Он вновь вспомнил: ямочки на щеках, редкие брови и зелёные глаза. Яркие волосы, как у самого юноши.

Они вместе пошли к свету, и, лишь обернувшись, Стэцкий видел их: Максимуса, Теодора, Сабину и остальных. Они молчали, провожая его взглядами. Хотелось сказать им что-то напоследок, но слов найти не вышло. Он исчез в свет вместе с отцом. Ушёл туда, где тепло. Туда, где светло. Там, где все счастливы. Там, где его не достанет Конструкция.

Тьма. Тишина, лишь вдалеке — грохот. Облака пыли оседают на обломках моста рядом. Словно шипы, торчат стержни и куски каркаса. Букашки бегают между ними, ища еду.

На самом дне лежит тело. Судя по виду, это ещё совсем молодой человек со светлыми волосами. Покрасневшие от крови руки в перчатках, недалеко приземлились рядом сломанные инструменты. Его ноги переломаны, ступню оторвало. Закатившиеся глаза открыты и смотрят вверх. Туда, откуда он упал. Он мёртв.

На нетронутом лице застыла прощальная улыбка. Его душа испытала что-то хорошее, прежде чем покинуть тело.

Это всего лишь ещё одна жертва Конструкции — беспощадной и жадной машины, созданной человеком во имя спасения. И она стала его главной темницей. Она вновь забрала того, у кого была своя история, своя душа, своя жизнь. На прощание стальной мир вновь разражается довольным гулом. Хоть одного он достал. Сумеет ли он искоренить эту человекоподобную заразу, обитающую в нём? Неизвестно. Но будет ли эта зараза сопротивляться? Безусловно…