Пекарь-боец и механическая работница (Новелла)
SOW

За годы войны Люд Лангарт, которого прозвали «Серебряным волком», сидел за штурвалом человекоподобной боевой машины, а в мыслях уже раскатывал тесто. Когда бои отгремели, он спокойно открыл свою пекарню, но угрюмое лицо отпугивало покупателей — не ушло ни одной буханки. В отчаянии он дал объявление о найме помощницы, и в булочную пришла девушка с серебряными волосами и алыми глазами. Люд и не догадывался, что это Авэй — тот самый ИИ-партнёр, что был установлен в его машине на войне.

====================

Начальные иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/5324c95a3a5d9f091ace002726f3b79c305c2138.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/21ee1da05f5b326701c7b03b22ee6e272f1e4f75.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/8073fe04602ea8104840d365af7970cae6e4aa37.jpg]]

----------

Пролог - Ретроспектива механической куклы

Когда именно я появилась в этом мире?

Согласно старейшей записи внутри меня, я родилась в десятый день пятого месяца 915 года по европийскому календарю.

Я была одной из бессчётного числа одинаковых машин, последней массовой моделью на вооружении княжества Вилтия.

С самого начала я обладала нужной информацией и осознавала себя, но у меня не было собственной воли.

Она считалась не нужной, ведь мои действия определял пилотирующий меня человек.

Его воля становилась моей волей. Такой меня создали.

Как и у всех остальных машин, моё имя: L-Arm Type Cyclop, серийный номер: LS-6R.

Мы – человекоподобные штурмовые машины, обычно именуемые «Охотниками». Высота – семь с половиной метров, вес – девять тонн, по всему металлическому телу у нас струится масло, а главным источником энергии является резаниумовый реактор.

Сама я искусственный интеллект, установленный в машину, чтобы помогать пилоту и поддерживать его.

Княжество Вилтия создало нас, чтобы мы принесли ему победу; нас строили для сражений и восстанавливали, когда мы ломались, только такую «жизнь» мы и знали.

Каждая из нас была индивидуальностью, пусть и одной и той же.

Мы не задавали вопросов.

Мы не ведали сомнений.

Ну или так я думала...

— Так с этого момента ты будешь моим партнёром? Рассчитываю на тебя. — поприветствовал меня капитан Люд Лангарт во время нашей первой встречи, хотя, согласно записям, в то время он был ещё прапорщиком.

Хоть Люд и был частью отряда специального назначения, а не пилотом, командир дивизии зачислил его в свой механизированый отряд. Тогда-то меня и выкатили для него из оружейной.

Когда Люд впервые залез внутрь меня и сел в кресло пилота, то ненадолго погрузился в мысли.

— Авэй… Как звучит?

Сперва я не поняла его, но, похоже, он думал над персональным названием для меня.

— Принято, прапорщик Лангарт. Персональный позывной «Авэй» зарегестрирован.

Поговаривали, что имя укрепляло связь между ИИ и пилотом, но я сомневалась, что нам требовалось сближаться.

«Охотники» – оружие массового производства, был ли смысл привязываться к нам и давать имена?

Но прапорщик Лангарт решил превратить меня из безымянной части коллективного «мы» в индивидуальность, «Авэй».

Благодаря своей компетенции, он был идеальным пилотом «Охотника». Используя мои возможности на полную мощь, прапорщик Лангарт победил множество врагов и уничтожил бессчётное количество вражеских лагерей.

Для поднятия морали войск, Вилтия щедро раздавала звания и лучше относилась к отличившимся солдатам, и когда прапорщик Лангарт в одиночку победил грейтенский наземный крейсер, то получил повышение сразу на два звания, до лейтенанта, а так же право покрасить свою машину в любой цвет.

Машина командира лейтенанта, к примеру, была чёрной, а самого его называли «Чёрным копьём дьявола».

Лейтенант Лангарт же покрасил меня в блестящий, серебряно-белый цвет.

— Прекрасно выглядишь, Авэй! — удовлетворённо сказал он, изучив моё покрытое свежей краской тело.

Он сказал, что смена цвета повышает боевой дух солдат, но я не видела в этом никакого смысла.

Если бы смена цвета могла сделать меня сильнее, то бюро вооружений уже покрасил бы все машины и войну давно бы выиграли.

Когда Лейтенант Лангарт спросил моё мнение о новом цвете, то я озвучила ему эту мысль.

— В этом вся ты, Авэй. — ухмыльнулся он в ответ, постукивая по консоли внутри кабины.

Он будто бы нежно похлопывал ребёнка по голове.

Тогда внутри меня возникли загадочные помехи.

Это был не баг и не ошибка, и покуда они не вредили моему функционалу, я не беспокоилась.

Но с того дня я начала ощущать странное и необычное чувство.

Вражеские винтовки и личное оружие пехоты не могли пробить мою броню, в отличие от береговой артиллерии и танковых орудий. Когда меня задевало одной из их атак, от мысли, что жизнь моего лейтенанта зависит от каждой секунды, по моему телу пробегал яростный шум.

Почему я не могу двигаться быстрее?

Почему не могу замечать врагов раньше?

Даже будучи абсолютно целой, я не могла идеально защищать жизнь лейтенанта внутри меня.

И каждый раз, когда меня посещала такая мысль, шум внутри меня становился всё яростнее.

А однажды, я неосознанно смоделировала особенный сценарий.

Если по какой-то причине лейтенант не сможет пилотировать меня, например получит телесную или душевную рану, или и вовсе умрёт, то мне назначат нового пилота, и я должна буду стать его поддержкой и опорой.

Когда я пришла к такому выводу, то внутри меня возник новый, ужасный шум.

Кресло, настроенное под тело лейтенанта, отрегулированные исключительно под него педали и рычаги – все настройки будут сброшены.

Уберут и белый покров на моём теле.

И что ещё хуже, кто-то другой, а не лейтенант, будет называть меня «Авэй».

Ненавижу!

Мои собственные мысли шокировали меня.

«Ненавижу»? Это отвращение? Отрицание? Что а глупость!

Я оружие массового производства, конвеерный продукт. Всего лишь инструмент.

Если назначенный мне пилот становится непригодным для боевых операций, то меня обеспечат другим.

Это факт.

И всё же, помехи внутри меня объединились и громко противились такой мысли.

Эта ситуация за гранью моего понимания.

Я не нуждаюсь в собственной воле.

Всё, что мне необходимо – это задача.

Моя задача – принести победу княжеству Вилтия… Нет, даже это лишь иллюзия.

Единственная моя цель – правильно отвечать на движение рычагов, нажатие педалей и переключение тумблеров.

Если так, то почему я не противилась мысли, что родилась лишь ради встречи с лейтенантом?!

Родилась? Как машина может сказать такое!

Я ни о чём не доложила лейтенанту.

Если подобные мысли были критической ошибкой в системе, то меня демонтируют и уничтожат.

Но со мной всё было в порядке.

И в самом деле, стоило капитану – его вновь повысили – запрыгнуть внутрь меня и как всегда спросить: «Готова, партнёр?» — как я начинала работать как и должна.

Без каких-либо проблем.

Без единой неточности.

Я продолжала защищать капитана, а капитан продолжал управлять мной; и пока мы были на поле боя, его воля становилась моей волей.

Со мной всё было в порядке, пока я могла улучшить наши успехи в сражении.

Но неожиданно пришло время нам расстаться.

На восточном фронте Вилтия готовилась к решающему сражению со своим злейшим врагом, Августовской Федерацией.

— Очень скоро война закончится. — сказал капитан во время заключительного этапа осады крепости Моргаузен.

Если мы победим, Великая Европийская война, охватившая весь континент, подойдёт к концу и закончится победой союзных сил во главе с княжеством Вилтия.

Пока идёт война и пока мы сражаемся в битвах, я буду оставаться с капитаном.

И всё же я знала, что вскоре этому придёт конец.

— Капитан, оптимизм сильно понижает ваши шансы на выживание. Пожалуйста, удерживайте себя от подобных мыслей.

Будь я человеческим ребёнком, мой голос дрожал бы. Капитан же, проигнорировав моё предупреждение, продолжил говорить.

— И когда она кончится… есть кое-что, что я хочу сделать и кем хочу стать.

Я знала.

Раньше он уже рассказывал мне, каким путём он хочет идти и как собирается провести жизнь вне поля боя.

Хотя его и прозвали «Серебряным волком» и считали гордостью «Железных рыцарей Вилтии», это не приносило ему истинного счастья.

— И кем… именно?

Я не могла не спросить, хоть сама и сказала ему не погружаться в мечты.

Я хотела следовать за капитаном куда бы он не пошёл.

Я хотела оставаться его партнёром даже вне поля боя.

— Я расскажу, когда эта битва закончится. — сказал он, как всегда постукивая по консоли.

Нежно, будто успокаивает маленькую девочку.

Но я знала.

Знала, что чтобы он не сказал, я не смогу последовать за ним.

Ведь я, в конце концов, оружие.

Я инструмент, что шагает через траншеи, уничтожает гарнизоны, косит пехоту из пулемётов, давит бегущие армии и сминает танковую броню.

И пока я оставалась собой, я не могла быть с капитаном.

Вскоре война закончилась и капитана уволили из армии.

Я осталась для него в прошлом.

На мгновение я попыталась представить.

Если желание капитана не осуществится, смогу ли я оставаться с ним?

Но эта мысль быстро исчезла.

Больше чего бы там ни было я желала, чтобы капитан добился успеха в своих целях.

Шум внутри меня стал столь сильным, что поглотил целиком.

Меня ничего не заботило.

Если капитана нет со мной, то больше нет смысла для моего существования.

Был смысл существовать как часть «Охотников», но не как «Авэй».

У меня небыло собственной воли.

Капитан был мой волей, был всем для меня.

Без воли нет смысла оставаться в этом мире.

Мои механизмы были заблокированы, я напоминала бесполезный труп, что вскоре превратится в груду металла вместе с остальным оружием.

По крайней мере, так должно было произойти.

Не знаю точно, сколько времени прошло. Может час, а может и целое столетие.

— Приветик. — обратился ко мне мужчина. — Меня зовут Дайан Форчунер. Все кто знаком со мной, называют меня волшебником.

Он вёл себя как клоун, а говорил как жулик. Я задумалась, волшебник ли он, или же просто обманщик?

— Ой-ёй, похоже у тебя неплохая интуиция, не так ли?

— .?!

Кто или что такое этот человек? Он что, читает мои мысли?

— Я задавал один и тот же вопрос всем твоим сёстрам, но никто из них не смог дать хороший ответ. Никто из них даже не смог понять вопроса.

Мужчина согнул руки и выставил палец в сторону головы, изображая агонию.

Его кривляния лишь раздражали меня.

— Ах-ха-ха-ха-ха! Поймала меня? А ты забавная! Возможно ты даже сможешь дать мне ответ, который я ищу.

О чём именно он хочет меня спросить?

— Вопрос очень простой. Стала ли бы ты человеком, будь у тебя шанс?

Э?

Стать… человеком? Это же невозможно!

Лишь чародей… нет, лишь волшебник из сказок способен на такое.

Но, если бы я стала человеком…

То смогла бы пойти за капитаном.

Я смогла бы вновь оказаться рядом с ним. Я смогла бы поддержать капитана и помочь ему найти то, что он искал.

Я смогла бы остаться собой!

— Изумительно! Из шестисот шестидесяти шести сестёр, у тебя единственной зародилось собственное эго.

В мире, где жизнь и смерть идут рука об руку, где разбиваются тысячи судеб, без Божьего вмешательства родилась душа из смеси масла и крови, стали и плоти.

В третий месяц 920 года по европийскому календарю, когда задул нежный ветерок, а приближение весны становилось всё очевиднее, я переродилась.

----------

Предисловие

В прошлом всем континентом правила одна гигантская империя.

Называлась она Европией, а её столица располагалась в самом центре континента. Сотни башен возносились ввысь, летавшие между звёздами корабли парили в небе столицы, а возможности науки скорее напоминали магию, даже вернуть мёртвого к жизни ей было под силу.

Однако, однажды столица пропала.

Тысячу лет назад, в один из дней, город просто исчез без всякого предупреждения, будто бы Бог случайным движением руки вычеркнул его со страниц истории.

Оставшиеся хозяева далёких от столицы земель, в прошлом именуемые варварскими вождями, начали сражение за власть над обширными территориями.

Лишь несколько раз прерываясь миром, война, вернее великая битва за наследство, продолжалась тысячу лет, но Европия так и не объединилась вновь.

Затем весь континент вновь оказался на десять лет в пучине войны: Великой европийской войны, в которой победили союзные силы во главе с княжеством Вилтия, командовавшим «Охотниками».

Их прочная броня была неуязвимой для оружия пехоты, эти машины могли выстоять даже против тяжелого вооружения. Где бы не появлялись «Охотники», они везде добивались удивительных военных успехов.

Благодаря им, не смотря на защиту природного рельефа, пала Макстия, столица Августовской Федерации, а одного-единственного взвода «Охотников» хватило, чтобы уничтожить наземные крейсера, которыми так гордилась империя Грейтен.

И с подписанием выгодного союзникам мира, война подошла к концу.

Много разных событий произошло вместе с завершением сражений.

Часть стран объединилась, часть исчезла, а ещё одна часть развалилась на куски, возникали агрессивные группы проигравших, притеснённых, и тех, кто так и не смог смириться с потерей Родины.

И совсем уж незаметным событием на их фоне было открытие небольшой пекарни в маленьком городке.

----------

Хорошее обслуживание начинается с улыбки

Четвёртый месяц 920 года по европийскому календарю.

В новообразованном регионе Пэльф княжества Вилтия есть маленький шахтёрский городок Органбальц, а на краю же его расположилась пекарня под названием «Токерброт*».

Открылась она год назад, и сейчас над ней нависла угроза банкротства.

— Вот! Выглядит неплохо… Эй, Якоб, попробуй! — протянул молодой владелец «Токерброта» своё свежайшее, с пылу жару, творение юному мальчику, одному из своих друзей и постоянному покупателю, Якобу.

— Ням-ням… м-м-м, что это? — спросил Якоб, откусив кусочек нежного, свежего и аппетитно пахнущего хлеба с начинкой из сладкой пасты.

— Нравится? Это диковинка с востока, называется «анпан», и внутри у неё паста из варёных сладких бобов. По-нашему же это что-то вроде сдобной булочки.

Узнал о ней пекарь во время войны от своего знакомого с Дальнего Востока.

— Такую вот выпечку придумали в стране рисоедов. Интригует, не правда ли? Они даже дрожжи используют другие: ферментируют рис, чтобы приготовить «мисо», а уже его используют для выпекания хлеба. И, как ни странно, анпан хорошо сочетается с молоком.

— Ага, неплохо вышло.

— Правда? Значит, это успех! — радовался хозяин, получив одобрение Якоба.

В Вилтии, а то и во всей Европии такой выпечки нигде не сыщешь.

— Уверен, что с моим новым, таинственным восточным хлебом покупатели повалят толпой! — сжал хозяин булочной кулаки, будто бы пытаясь покрепче схватить свою надежду на светлое будущее.

— …Не думаю, что тебе это поможет, — в тот же миг разрушил надежды пекаря Якоб.

— Почему?!

Хотя Якобу и было всего двенадцать, он взялся рукой за затылок и покачал головой, словно хитрый пожилой джентельмен, ругающий пекаря за глупость.

— Для начала замечу, что считаю тебя хорошим парнем.

— Эм-м, ну... спасибо?

На лице булочника появилось недоумевающее выражение, он гадал, почему Якоб так сказад.

— Ещё я считаю тебя трудолюбивым и влюблённым в свою работу, ты всегда усердно учишься новому.

— Ой-ёй, не вынуждай меня краснеть… — смущённо опустил голову пекарь и зачесал затылок.

— Но! — протянул Якоб палец, будто бы пытаясь поддержать опускавшуюся голову хозяина заведения. — Настоящая причина непопулярности пекарни кроется… в тебе, Люд! Твоё лицо всех пугает!

У «Токерброта» проблемы, и причина очевидна: у пекарни нет покупателей. Перед открытием булочник не забыл провести исследование рынка, он выяснил особенности региональной кухни и понимал, что нравится местным жителям. Дело было не во вкусе выпечки, наоборот, благодаря упорному труду Люда она с каждым днём становилась всё лучше и лучше. Дело и не в завышенных ценах, они были максимально низкими, даже дети могли позволить себе купить что-нибудь на карманные деньги.

Конечно, правда, что пекарня располагалась в стороне от центра городка, но тем не менее, она всё ещё оставалась на центральной улице. Получается, отсутствие покупателей не связано с её местоположением. И, что ещё важнее, в городке не было другой булочной. Всем жителям приходилось печь свой собственный хлеб, или же покупать сухой, безвкусный, напоминающий крекеры хлеб у лавочника.

Проблемой «Токерброта» была вовсе не некомпетентность Люда Лангарта, а он сам. Он попросту пугал окружающих.

— Чёрт! —нахмурился Якоб, глядя на поникшее лицо друга.

Люд знал. Он знал, что мальчик никогда не стал бы нарочно причинять кому-нибудь боль. Выходит, что раз Якоб сказал такое, значит такова правда, и не важно, как тяжело самому Люду её слышать. Хоть Якоб и был почти в два раза младше пекаря, тот общался с ним наравне, как с другом. Люд знал, что мальчик не стал бы его обманывать.

Они сам уже долгое время находил кое-что странным. Когда он приветствовал кого-нибудь на улице, то не получал ответа. Дети убегали от него, девушки прятались где потемнее, и даже взрослые мужчины резко выбирали другую дорогу, стараясь не попадаться ему на глаза. Люд считал, что это всё из-за того, что он приезжий.

— Я… Я на самом деле… такой страшный?

Всё же сложно смириться с реальностью.

— Я в том смысле, что ты необычно высокий и очень накачанный, твой взгляд слишком острый и пронзающий, а ещё этот крестовидный шрам у тебя на щеке… Когда заходишь в пекарню и видишь такого вот кадра… В общем да, твой вид пугает.

— Н-но...

Люд уродился таким высоким и привык следить за мускулами. К тому же пекарь – это тяжёлая работа, отчего его руки стали ещё больше.

— Мой шрам… трудно его будет спрятать, он слишком большой…

— Если честно, то даже я должен был бы уже привыкнуть к тебе, но если я не буду подготавливаться, прежде чем войти, то иногда и моё сердечко будет пошаливать.

— Но я стараюсь. Я стараюсь ярко улыбаться...

— Ладно. Давай, улыбнись.

Люд широко улыбнулся, только вот выглядело это, будто бы его лицо свело судорогой.

— Знаешь… с такой улыбкой ты как бы спрашивашь: «Мне что, проучить тебя? Свали подальше, придурок.».

А ведь Люд вложил в улыбку все свои силы. Должно быть он действительно безнадёжен.

— Люд, в пекарне не будет покупателей, пока за прилавком будешь стоять ты… Это пусть и горькая, но правда.

— Н-не может быть… — схватился за голову Люд и тяжело присел, всем своим видом напоминая демона, трепещущего перед словом Божьим.

— Я ведь говорю об этом ради твоего же блага. Почему бы тебе не нанять временного помощника? Тогда ты сможешь стоять в сторонке и просто печь хлеб. Уверен, это лучший вариант.

— Н-но...

Ради спасения пекарни Люд сделает что угодно. Да и печь хлеб, работать с покупателями, убираться и заниматься всеми остальными делами слишком тяжело в одиночку. Ему приходилось работать без перерывов, но и у него есть свой собственный предел.

— Хм-м-м-м-м… Раз так, то не мог бы ты...

— Ни за что! Не бывать этому! — покачал Якоб головой. — У нашей мастерской тоже проблемы, рук не хватает. Я даже собираюсь при возможности нанять дозорного Марджеса для помощи. Прости, но я действительно не могу.

Война закончилась, а вместе с ней и армейские заказы для мастерской. Семье Якоба даже пришлось распустить работников, и выполнять всю работу самим.

— К тому же, если замешивать тесто и печь хлеб будет один мужик, а другой будет ложить этот хлеб в сумку покупателю, то в процессе будет слишком много мужиков! Да никого, кроме мужиков, собственно и не будет!

— И что по твоему я должен сделать?

— Нанять работницу! — приблизился Якоб и ткнул указательным пальцем в сторону лица Люда, будто сыщик, отыскавший ключевую улику для обвинения в убийстве. — Ты понял, Люд? Наш городок маленький, к тому же он шахтёрский. Здесь целые горы грязных мужиков, аж деваться от них некуда. Что по твоему будет, если поставить перед ними красивую девушку со вкусным хлебом в руках? Так ты сможешь разжиться покупателями!

Органбальц действительно был шахтёрским городком, здесь мало других заведений, включая рестораны, а имевшиеся подавали еду столь отвратную, что возникали сомнения, старался ли вообще повар?

— Ты должен нанять девушку, и, если возможно, нарядить её во что-нибудь ажурненькое. Да я в восторге от одной лишь мысли об этом!

Люд и сам подумал, что Якоба увлекла его же собственная удачная идея.

— Я тут подумал… а ты случайно не спарианец?

Спария — полуостровная страна на юге Вилтии, известная своей долгой историей и жизнерадостностью жителей. Кроме того, множество мужчин там – бабники, славящиеся своим излишне горячим нравом и склонностью к театральности*.

Люд не имел ничего против спарианцев, но если у него была возможность, он старался не связываться с ними во время военных кампаний.

— О чём ты? Сам ведь уже знаешь, что оба моих родителя вилтийцы.

Якоб был голубоглазым блондином, так сказать образцовым жителем Вилтии. Тем не менее Люд не мог отделаться от мысли, что в его друге все же замешалась капелька спарианской крови.

— Хах, говоришь нанять работницу...

— Какая-то проблема?

— Не скажу… что хорошо лажу с женщинами.

Якоб оказался прав в своей догадке, проблема была. С самого детства Люд рос в армии, и большую часть своей юности он провёл на поле боя. Знаком он был всего с одной женщиной, да и та была для него кем-то вроде старшей сестры.

— Ну, решай сам, Люд.

— Хм...

В прошлом он был пилотом «Охотника» в армии княжества и прославился как «Серебряный волк». От звука его имени враг в ужасе дрожал. Но теперь он – владелец пекарни «Токерброт». Люд больше не может просто подчиняться приказам командиров, ему нужно думать своей головой, решать своей головой и самому за всё отвечать.

— …Ладно.

Возможно это важнейшее, или одно из важнейших решений в его жизни. Люд и сам не знал, готовил ли он себя к борьбе, или же заранее смирялся с поражением.

Спустя несколько часов Люд, заручившись помощью Якоба, подготовил несколько объявлений и развесил их перед пекарней, на городской доске для объявлений, на стене мастерской Якоба и на церковной доске для сообщений.

«Требуется работница с обворожительной улыбкой! За деталями обращайтесь к Люду Лангарту, хозяину пекарни «Токерброт».»

Первые несколько дней Люд постоянно нервничал, думая, что в любой момент кто-нибудь может постучаться.

Жители же городка решили, что пекарь с вечно серьёзной миной вновь чудачит и подняли его насмех. Они были уверены, что ни в коем случае не найдётся девушки, которая захочет работать в этой пекарне. А если и найдётся, то её остановит семья.

В итоге на объявление никто и не ответил и вскоре Люд забыл о нём.

А затем, в один из дней, объявление на городской доске заметила молодая девушка.

— … к Люду Лангарту … — прошептала девушка. В её голосе отражались сильные эмоции, а на лице расцвела невероятной красоты улыбка. — Я нашла тебя.

Без тени сомнения оторвав объявление, она направилась вниз по главной улице Органбальца, будто бы рванув в гущу сражения.

На «Токерброт», казалось, снизошло благословение Бога умиротворения; Люд, подперев щеку рукой, сидел за прилавком и вздыхал. Он приготовил свежий хлеб, домашний джем и вкуснейший кофе с чаем, но никто так и не открыл дверь заведения.

На входе висел колокольчик, чтобы Люд мог узнать о посетителе даже находясь у печи, но он никогда не звенел по делу. В ветреные дни, бывало, Люд выбегал на звон из кухни, но встречал лишь пустоту. Даже он расстраивался от такого. — ...

Люд достал зеркальце, как раз по размеру его руки и попытался улыбнуться.

«Ухмыляется»...

Правда его улыбка практически кричала: «Если ты надеешься своими силёнками противостоять мне, то твоя глупость действительно впечатляет. Она грандиозна. Я даже уважу её и потому спрошу: как именно ты хочешь сдохнуть?»

Но Люд был серьёзным и трудолюбивым парнем. По завершению каждого долгого дня, когда пекарня закрывалась, он убирался в магазине и на кухне, а затем экспериментировал, выпекая новые виды хлеба. И не смотря на занятость, он добавил ещё один пункт в свой дневной распорядок: тренировку улыбки. И результатом месяца практики стала эта пугающая ухмылка.

«Вздох»...

Люд забыл, как улыбаться. Он был уверен, что улыбался ребёнком, но не помнил, чтобы улыбался с тех пор. Только вот когда он мысленно возвращался в детство, то его собственное лицо искажалось, а выражение на нём ещё меньше напоминало улыбку.

«Динь-динь...» — прозвенел колокольчик.

Решив, что пришёл Якоб, Люд встал чтобы приготовить чаю с молоком. Мальчик всегда заходил в булочную по дороге домой из школы, чтобы купить что-нибудь и немного поболтать с Людом. Дома его ждала лишь семейная работа, так что перекус в пекарне был для него чем-то вроде небольшой отдушины.

Карманных денег у него было немного и Люд часто говорил ему, что не нужно платить. Он считал Якоба своим другом и радовался его визитам, ему было неловко брать с него деньги. Но парень всегда отвечал, мол он не на столько пропащий, чтобы брать милостыню, особенно от пекаря, у которого дела и без того идут плохо. Обычно он был падок на лесть, но в такие моменты его вилтийская гордость значительно превосходила таковую у Люда, тоже урождённого вилтийца. Поэтому пекарь бесплатно угощал мальчика только его любимым чаем с молоком.

— Ты сегодня рано, Якоб. — Люд уже собирался спросить, не прогуливает ли его друг школу, как вдруг слова встали у него поперёк горла.

«Э-э?..»

Вместо Якоба в пекарню вошла молодая девушка в белом платье и широкополой шляпе. У неё были прекрасные длинные волосы серебристого цвета, и, что особенно выделялось в её облике, ярко-красные зрачки. Настоящая красавица.

«...Улыбка.»

Девушка улыбалась, и её улыбка не просто привлекала, она покоряла сердце любого, кто её увидит.

За последние десять лет Люд видел улыбающихся женщин либо когда те пытались выудить серебряные монеты из его кошелька, либо когда они молились Богу. Поэтому, когда он увидел дружелюбную улыбку этой молодой девушки, то для него это было сродни виду прекрасной птицы из сказок или легенд.

— Эм… м-м?! Д-добро пожаловать! — разволновавшись, поприветствовал Люд девушку.

Кроме Якоба к нему никто не ходит, значит гостья должна быть покупателем

«Улыбка может навредить», — думал Люд, — «так что может лучше оставаться бесстрастным?» Его лицо неестественно напряглось и задеревенело.

— Прошу прощения… Я увидела вот это, потому и пришла… — девушка держала в руке объявление, которое Люд повесил месяц назад. — Или место уже заняли?

— Хех? А-а, ты об этом… — удивился Люд. Он уже практически забыл об объявлении по поиску работницы в пекарню. — …Н-никак нет...

Когда люди сталкиваются с чем-то неожиданным, или же когда оказываются в непонятной ситуации, то неосознанно повторяют привычную для себя линию поведения.

О чём бы не подумал Люд, выглядел он как солдат, попавший в засаду и ожидавший атаку.

— Правда? Превосходно! — расцвела на лице девушки ангельская улыбка, мгновенно наполнившая пустую пекарню светом и радостью.

— Ум-м, эм-м… А-ага, превосходно… — не находил слов Люд, но девушку это и не волновало.

— Меня зовут Свэн. Вы позволите мне приступить к работе уже сегодня? Зарплата меня устроит любая, можете даже платить товарами.

— Л-лад...

Без умолку говоря, Свэн шагнула к Люду и уже практически умоляла его.

— Мне некуда пойти… Поэтому, если возможно, я… Можно ли мне жить прям здесь, в пекарне?

— Э? Л-ладно...

— Правда? Огромное вам спасибо, это так прекрасно!

— Чего? Жить в пекарне? Погоди секундочку, это уже небольшой перебор...

В голове у Люда продолжал царить хаос. Но он уже согласился. Он не только нанял её, но и позволил жить в пекарне. Большую половину его дома занимала пекарня, а свободное пространство ограничивалось единственной комнатой, которая была одновременно офисом, гостиной, спальней, учебным классом, а так же предбанником кладовой.

Но прежде чем он успел всё объяснить, Свэн запрыгала от счастья, перемахнула через прилавок, и страстно обняла Люда за шею, как девушка, по прихоти судьбы разлучившаяся со своим возлюбленным и наконец воссоединившаяся с ним.

— Эй, пого… придержи коней… А?

— Я буду трудиться изо всех сил, со всем возможным старанием и самоотдачей. Жду не дождусь начала работы с вами, Мастер!

Здесь, в шахтёрском городке Органбальц, в небольшой пекарне на грани разорения, началась небольшая история, так и оставшаяся в безызвестности.

И тем же вечером в скучном, унылом Органбальце начался небольшой переполох.

Никто не умер, никто и не вернулся к жизни, но тем не менее, собралась большая, шумная толпа.

— Не проходите мимо! У нас, в «Токерброте», широкий выбор вкусных рогаликов, бубликов и багетов на пробу! — щедро озаряла окружающих улыбкой Свэн в чёрно-белой форме горничной и с украшенным ободом в волосах.

Подобно мышам, бегущим на зов флейты*, собрались мужчины со всего города, чтобы взглянуть на прекрасную девушку, красотой своей затмевающую даже актрис со сцены Большого Театра в Беруне*, столице Вилтии. В конце концов, мужики глупы.

— Подходите попробовать новейшее блюдо в нашем меню! Заслуживший хорошие отзывы, таинственный гость с Дальнего Востока, сладкий, вкусный, свежеиспечённый анпан уже на прилавках!

Свэн обладала не только красотой, но и сладким голосом, звучавшим как музыка с самих небес. Она попросту покорила глаза и уши мужчин.

Последним же гвоздём была её улыбка, при взгляде на которую даже ангел удавится от зависти. Одной её хватало, чтобы покорить мужские сердца. Даже не просто хватало, а с лихвой хватало.

В тот день в «Токерброте» побывало больше посетителей, чем за всё время с момента открытия. Мужчины знали, что хозяином пекарни был иностранец с неприятным взглядом и пугающим лицом, но улыбке Свэн оказалось по силам перебороть даже страх.

— М-мне вот эти, пожалуйста! — восторженно проговорил покупатель, протягивая булки.

— Огромное спасибо! С вас два сига и три кранта.

Взяв деньги, Свэн нежно положила покупку в пакет, будто бы это был не хлеб, а её ребёнок, а затем протянула его покупателю, на мгновение коснувшись руки мужчины пальцами.

— Огромное спасибо за вашу поддержку. Вы же придёте к нам ещё, не правда ли? — спросила Свэн, положив его руку в свои.

— Д-да! Конечно! Безусловно! — раскрасневшись, словно пьяный, мужчина покинул пекарню. Оставшиеся, толкаясь, выстроились в очередь, нетерпеливо ожидая возможности увидеть Свэн поближе.

Следующим у прилавка оказался толстый обжора Лаурель с переполненным подносом в руках.

— Ого, как много! Джентельмены, которые столько кушают, должно быть невероятно сильны? Они такие потрясающие! — на глазах у всей очереди, моментально схватилась за сальные руки покупателя Свэн.

— Подождите секундочку! Я возьму пять вейзенбротов* и три кипфеля*.

— Чёрт! У меня только три булочки!

— Я не уступлю! Мне зопфов*, солёных кренделей и роггенбротов*, по десять штук!

В конце концов, мужики глупы.

Сегодняшний день бил все рекорды по количеству покупок в одни руки. Стоя в тени печи, Люд озадаченно наблюдал за развернувшейся перед ним сценой.

— Что с твоим лицом?

— Якоб! Я же говорил тебе не заходить на кухню, разве нет? Я же еду тут готовлю!

— Да ладно, всё равно я уже тут, — успокоил пекаря Якоб. — Что важнее, эта девушка просто великолепна, крутит мужиками как хочет. И кстати, где ты умудрился раздобыть форму служанки?

Свэн нашла в кладовке оставшуюся от старого владельца поломанную швейную машинку и попросила у Люда какой-нибудь ненужной ему ткани. К сожалению, единственное, что ему удалось найти – это древний чёрный фетровый ковёр. Тем не менее она всё равно взяла его и, оставшись на пару часов в кладовке наедине со швейной машинкой, вышла из неё уже в форме служанки. Даже швеи с блошиного рынка в Неполисе* позавидовали бы мастерству и скорости Свэн.

Она даже украсила передник и обод для волос.

Люд знал, что чёрная ткань – это бывший ковёр, но он никак не мог понять, откуда взялся белый шёлк для передника.

— Только не говори мне… ты что, использовала и ту одежду, в которой пришла?

— Да! Белья вполне достаточно для сна, а как только я просыпаюсь, то сразу же готовлюсь к работе.

«Получается она работала над формой почти голой?» — гадал Люд, а представив себе эту сцену немного покраснел.

— Мастер?

— А-а, ха-ха-ха-ха! Я в п-порядке! Но как ты собираешься обходиться без запасного комплекта одежды?

Люд бы и хотел, но никак не мог ей с этим помочь.

— Хе-хе-хе… Вам не стоит беспокоиться. Я смогу обслужить десять тысяч покупателей, прежде чем моя форма износится. — хихикала Свэн как элитный солдат, хвастающий своим новым оружием.

Сегодня магазин посетило больше пятидесяти покупателей, и если поток не изменится, то не пройдёт и года, как предсказание Свэн исполнится. Но мысли Люда были в смятении.

— Не уверен.

— Что? — переспросил его Якоб.

— Получается что пока в пекарне такая красавица, то продать удастся всё, что угодно?

Люд верил, что пока он печёт хлеб со всей серьезностью и старанием, люди будут приходить в пекарню и покупать его. Он и помыслить не мог, что улыбка Свэн окажется важнее, чем многие дни упорного труда. Приток клиентов радовал, но в то же время и печалил его.

— Как наивно! — ругал озадаченного пекаря Якоб, покачивая пальцем. — Какой же ты наивный, Люд! Если бы улыбка милашки могла продать любой товар, то все бы пользовались этим! Но ведь так никто не делает, разве нет?

— Что ты имеешь ввиду? Ау!

Люд грустил и сутулился сильнее обычного, потому Якоб смог ткнуть его в нос пальцем.

— Я о том, что покупатели не на столько глупы. Можешь быть уверен, что с этого момента тебе придётся работать ещё больше.

— Э?..

Глядя на реакцию Люда, Якоб посмеивался. А на следующий день его слова воплотились в жизнь.

— Что за чертовщина...

На следующий день в «Токерброт», помимо наслышанных о красоте Свэн мужчин, пришли и женщины с детьми, и их было намного больше, чем мужчин.

— Хе-хе-хе. Как я и ожидал. — улыбался Якоб.

Мальчик снова зашёл на кухню, но Люд с трепетом смотрел на посетителей, он был слишком ошеломлён, чтобы ругать его.

Сперва жёны мужчин, вернувшихся из пекарни с кучей свежего хлеба, были в ярости из-за неоправданной траты денег: «Ну и какого чёрта ты спустил на этот хлеб деньги? Я ведь уже приготовила ужин!» Чары Свэн не распространялись на женщин, они возмущались и обвиняли её. Но хлеб был ни в чём не виноват, потому его и съели вместе с ужином.

— Боже...

— Это же?

— Как вкусно!

Так как другой пекарни не было, все всегда пекли свой собственный хлеб, не желая даже прикасаться к сухому, мерзкому хлебу, который продавал лавочник. Но домашняя выпечка не шла ни в какое сравнение с хлебом Люда, который день и ночь шлифовал свои рецепты и навыки.

Теперь женщины вспомнили, что хлеб может быть вкусным, в них неожиданно проснулись интерес и желание к грамотно приготовленной выпечке. Токреброт же на своих витринах чего только не предлагал, при этом цена была по карману любому горожанину. Даже дети, крепко сжимающие в ладонях медяки, пришли в пекарню за пончиками с шоколадом и орешками.

Улыбка Свэн не только покоряла сердца мужчин, но и давала чувство защищённости остальным.

— Большое спасибо за покупку. Вот, возьмите нашу новинку на пробу, совершенно бесплатно. И приходите ещё!

Женщинам Свэн улыбалась с уважением и дружелюбием.

— Спасибо за покупку! Вот, держи. Пончики только пожарили, так что кушай осторожнее.

А для детей её улыбка наполнялась весельем и добротой.

— Не верю… — бормотал Люд, глядя на заполонивших пекарню клиентов.

Он всегда об этом мечтал, всегда хотел, чтобы люди ели его выпечку. Он был столь счастлив, что практически плакал.

«Шмыг-шмыг»

Вернее, он и в самом деле расплакался.

— Теперь понимаешь, да? Девушка была лишь ключом от двери в казну, внутри которой вошедшего ждали ряды начищенных, блестящих сокровищ. И сегодня все пришли именно ради них!

Не важно, как красива продавщица, если товар окажется плохим, то за ним больше не вернутся. Якоб знал, что стоит горожанам попробовать выпечку от этого угрюмого пекаря, как она навсегда покорит их сердца, потому и посоветовал Люду нанять работницу.

— Мастер! Ржаной хлеб закончился! Пожалуйста, испеките ещё как можно быстрее. — донёсся голос Свэн из торгового зала.

— Эй-ей, ты чего творишь?! Ты же распугаешь всех посетителей своим лицом и они разбегутся! Будь паинькой и просто пеки хлеб. — подбадривал пекаря Якоб, тыкая его локтём, хотя и из его глаз текли слёзы радости.

— Ага, ты прав… Лучше буду печь! Буду печь, пока не сгорит тело!

— Не думаю, что стоит заходить так далеко...

Впервые за два года с увольнения из армии и впервые за год с открытия пекарни Люд чувствовал себя по-настоящему счастливым.

Настало время закрытия заведения.

— Большое спасибо за покупку, приходите ещё! — с широкой улыбкой Свэн попрощалась последним клиентом.

— Фу-у-ух...

— Огромное спасибо за ваш тяжёлый труд, Мастер! — в отличие от покупателей, на Люда девушка смотрела с совсем другим лицом: с таким лицом смотрят на самого дорогого человека во всём мире: — Вот, выпейте — протянула она серебристо-стальной поднос с чашечкой горячего кофе.

— Спасибо, Свэн.

Сегодня вновь было много покупателей. Люд даже слышал, как хозяйка универмага на углу назвала его выпечку «очень вкусной». Когда он только приехал в этот город, то она дрожала и отводила взгляд, а теперь она же ела хлеб Люда и называла его вкусным. Он был счастлив.

— Я серьёзно, спасибо, Свэн. Всё благодаря тебе.

Возвращаясь мыслями в прошлое, Люд решил, что Свэн с самого начала планировала завлечь в пекарню клиентов-мужчин. Так был смысл в её решении выйти на улицу вечером, когда они идут домой с работы.

— Н-но… я же ничего не сделала. Это всё заслуга вкуса вашего хлеба, Мастер. Я же лишь старалась быть как можно полезнее. — яростно закачала головой Свэн, будто бы считая себя недостойной похвалы.

Неожиданно Люда посетила странное чувство. Свэн сказала то же самое, что и Якоб, мол именно благодаря его собственному мастерству они смогли собрать столько посетителей. Только вот Якоб постоянно посещал пекарню и знал обо всём лично. Почему же тогда Свэн столь сильно верила в его способности, хотя они впервые встретились? Почему она относится к столь свирепому на вид человеку с такой доброжелательностью и расположением? Они незнакомы друг с другом. Люд был уверен, что такую красавицу он бы помнил десятилетиями, даже если бы пересёкся с ней лишь мимолётно. Но тем не менее ему казалось, что они встречаются уже не в первый раз. Стоило Свэн неожиданно взглянуть на Люда с широкой, обезоруживающей улыбкой, как его посещало таинственное чувство ностальгии. Одно лишь её присутствие приносило ему облегчение и заменяло постоянную тревогу чувством покоя. С самого увольнения из армии он не чувствовал подобного.

— Слушай, Свэн… Эм-м… Мы не встречались раньше?

— Э? — лицо девушки окаменело от удивления.

— Такое чувство, что это не первая наша встреча. Мне кажется, что я уже знакомился с тобой… где-то...

— Мастер… Ум-м...

Голос Свэн, такой яркий и чистый во время разговоров с посетителями, стал потерянным, а взгляд затуманился, будто бы у неё резко поднялся жар.

«Скрежет!»

— Ой!

— Э?

— Ай-яй!

Металлический поднос в руках девушки разломился пополам, как вафля. Он конечно был дешёвым и наверняка треснувшим, но очень уж необычно и ровно он разломился на две части.

— Мне, м-м-мне очень, очень, очень жаль! Я уничтожила ценную часть имущества магазина… Приношу свои извинения...

— Забудь об этом, ладно? Ты не поранила руки и пальцы? — Люд взял руки паникующей Свэн в свои и проверял, не порезалась ли она.

Расстояние между ними стало ещё меньше, их лица были столь близко, что они могли чувствовать дыхание друг друга.

— Ум, а-а-а-а-а-а-а… — ещё сильнее смутилась Свэн, и отскочила, вырвав ладони из рук Люда и спрятав их за спиной. — Ум, я… я в порядке… И эм-м, Мастер, пожалуй я на сегодня закончу с работой! — пролепетала девушка и выбежала в торговый зал.

— Ну ладно… — пробормотал Люд, в замешательстве оставшийся на кухне.— Может… может она подумала что я пытаюсь «подкатить» к ней? — смущённо покачал головой Люд, решив что Свэн расценила его фразу «Мы не встречались раньше» за неуклюжую попытку подбить под её клинья.

Берун, столица Вилтии. Город возрастом двести лет, построенный вокруг королевского дворца*. Конечно же, войска бдительно охраняли дворец, но было в городе и другое здание, которое охранялось ещё лучше – королевское бюро развития вооружений, из которого и появились «охотники», оружие, полностью изменившее поля боя.

По одному из коридоров бюро, с яростным взглядом неслась София фон Рундштадт, а звук шагов её уставных ботинок эхом следовал за ней. Направлялась она в кабинет директора бюро развития вооружений.

— Сэр, майор София фон Рундштадт прибыла! — не дожидаясь ответа вломилась в комнату девушка, едва не выбив дверь. Внутри её ждал ухмыляющийся мужчина, который лишь раздражал её.

— Боженьки, Мисс София. С чего такой переполох? Если бы я узнал о проблеме, то сам бы пришёл к вам.

София встретила его удивлённый взгляд собственным.

— Я услышала, что прототип пропал. Что это значит? Я требую объяснений.

София была командиром подразделения охраны, расквартированного в бюро, и не смотря на нижестоящее звание, она не находилась в его ведении. В бюро её отправил штаб, и не смотря на то что директор был полковником, она могла не подчиняться его приказам. И более того, если штаб признает действия директора нецелесообразными, то она даже обладает полномочиями остановить его.

— И почему же вы интересуетесь? Странно… Я же убедился, что об этом никто не узнает.

— Что?! — София почувствовала, как кровь бьёт ей в голову.

Сейчас, в рамках подготовки к новой войне, разрабатывалось новое оружие. И больше месяца назад, самое ценное и высококлассное из них неожиданно пропало. Потеря этого ценного прототипа невероятно серьёзна, а её сокрытие – государственная измена.

— Вы… да вы понимаете, что говорите? Похищен ценный прототип!

Стоит директору ответить не так, и София получит право арестовать его. Её, «Чёрного копья Дьявола», взгляд, пугал своей остротой.

— Другая страна похитила ценный прототип, вы слышите?! Да как вы смеете рассиживать тут с таким лицом!

[[image:/storage/reader-images/7576f1311c8e25dc8152febd53c2aaf68698756c.jpg]]
София шагнула вперёд и попыталась схватить директора за воротник, но тот подобно волшебнику сделал пасс рукой и остановил майора.

— Никто ничего не похищал, майор Рундштадт.

— Прошу прощения?

Паясничающий мужчина перед ней определённо имел своё собственное видение и, возможно, и свои мотивы.

— Задумайтесь на секунду, майор. Снаружи у нас ваше подразделение охраны, внутри по всему зданию находятся элитные сотрудники бюро. Получается, сверхсекретные «врата» Вилтии...

— Директор! — повысила голос София и попыталась его заткнуть. — Нельзя так запросто озвучивать подобную информацию!

— Пф-ф… Прошу прощения.

Когда София разозлённо взглянула на директора, тот моментально прекратил ухмыляться и надел на лицо выражение серьёзности. Хотя Великая Война закончилась, вернее именно потому что она закончилась, для подготовки к грядущим войнам разведслужбы всех стран пытались украсть секрет «охотников», ключевого элемента военной стратегии княжества Вилтия. А директор начал говорить о самом важном из секретов. Пусть и в собственном кабинете, такое нельзя просто так придавать огласке.

— Это здание, без преувеличений, под столь плотным колпаком, что даже муха на пролетит мимо охраны. И не смотря на это, прошёл уже почти месяц, и только сейчас вы узнаёте о пропаже.

— .?! — София наконец поняла, к чему вёл директор.

Бюро охранялось даже лучше королевского дворца, и если кто-то собирался украсть секретнейший прототип «охотника», то ему пришлось бы задействовать несколько пехотных дивизий для захвата здания. Но такого не случалось. Дневные отчёты подчинённых так же не докладывали ни о чём необычном.

— П-получается, она ушла по собственной воле?

— Я знал, что вы очень умны, мисс София. Всё верно. Прототип и в самом деле сбежал из бюро по собственной воле. Не важно, как сильно вы укрепите внешний контур, укрепиться также внутри у вас не выйдет. Тем более, именно для такого её и создавали. Такова её специальность.

— Я и не думала… что это может быть правдой… — с ужасным выражением София положила руки на лоб, будто бы находясь посреди отвратительного кошмара. Впрочем, если оценивать ситуацию с точки зрения практических результатов, то новое оружие, проект, что казался лишь плодом безумной фантазии, оказался успешным.

— Мы уже отправили поисковую группу. Похоже наш прототип доказал свою состоятельность, и не важно, как именно это произошло. Тестирование – работа бюро, а ваша работа – заботиться о безопасности здания, разве нет? — на лице у директора появилась злорадная улыбка.

«Чёрт!» — подумала София, а выражение на её лице выдавало степень её же отчаянья.

Один лишь факт, что в бюро расквартировали отдельное охранное подразделение, уже говорил о важности первого. К тому же не смотря на желание армии сократить послевоенные расходы, выделение подразделения для бюро так же показывало, что его бюджет лишь увеличивается из года в год.

Пока у подразделения Софии не было никаких полномочий за пределами Бюро, им и не требовалось знать о пропаже прототипа. Она вела себя как мышь, желавшая повесить на кота колокольчик*.

— Виновата… — развернулась София и пошла к двери.

— Ещё увидимся, мисс София! В следующий раз нам стоит поговорить за обедом!

— ..!

Так и не обернувшись на слова Дайана Форчунера, София ушла, громко хлопнув дверью.

----------

Три женщины

С тех пор, как Свэн начала работать в «Токерброте», прошла неделя.

Булочная закрылась, и теперь девушка энергично наводила порядок в магазине.

— Мастер, я убрала табличку с улицы, а чуть попозже вычищу подносы и корзины с витрин.

Сегодня вновь пришло множество посетителей, но на прилавке всё равно оставалось несколько булок хлеба.

— У нас сегодня было столько гостей, но мы так и не продали всю выпечку.

— Ага, но так и должно быть. — Свэн выглядела подавленной, так что Люд продолжил объяснение. — Дело в балансе между количеством продуктов и их потреблением. Чтобы у нас был выбор, который удовлетворит всех посетителей, мы должны увеличивать количество продукта, а потому к концу дня будут оставаться не проданные излишки. И их количество идеально для подарка. Прости, Свэн, но не могла бы ты положить всю оставшуюся выпечку в пакет для меня?

— Хм? Конечно же, Мастер.

Люд взял большую сумку и сложил в неё весь хлеб.

— Я ненадолго уйду. Ты ведь наверняка утомилась? Можешь закончить пораньше и… — не успел Люд закончить, как Свэн приблизилась, будто бы пытаясь не дать ему закончить фразу.

— Я составлю вам компанию! Я буду сопровождать вас даже в пути до края земли и обратно, Мастер!

Неожиданно по спине Люда потёк холодный пот.

— Ну, я просто собираюсь пройтись до вершины холма… ты хочешь пойти со мной?

— Да!

У Люда был грузовик, который он использовал для перевозки зерна; он загрузил в него хлеб, а Свэн села на пассажирское место.

— Поездка вместе с Мастером… моё сердечко не выдержит!

Конечно, поездку на грузовике с трудом можно назвать романтичной, но в глазах Свэн всё равно плясали искры, и глядя на её восторг от столь рутинного события, Люд чувствовал себя немного виноватым.

Сидя на пассажирском месте, Свэн подалась вперёд и что-то бормотала: — «Эй ты, слушай сюда. Если сломаешься или проколешь шину, то я буду отрывать от тебя кусочек за кусочком, пока они все не закончатся!» — со стороны казалось, будто бы она запугивала грузовик.

— Что ты делаешь? — спросил Люд.

— Ох, ничего, ничего такого. Просто говорю с самой собой. — в панике выпрямилась покрасневшая Свэн.

Грузовик был очень потрёпанным, практически на грани поломки, но в этот раз двигатель работал невероятно послушно, будто бы был человеком, которого схватили за воротник и силой заставили слушать чужую речь.

Вдвоём они подъехали к маленькой церквушке на вершине небольшого холма, возвышавшегося над Органбальцом. Храм был очень простым и выглядел заброшенным и обветшалым.

— Грузовик сегодня ведёт себя отлично. Думаю, не откатал он ещё свои лучшие деньки.

— Ум-м-м-м, Мастер? Почему… Какое дело нас сюда привело?

— Хм… Пожалуй, милостыня?

— Что?

Пока Люд думал, как бы получше объяснить, из церкви вышла женщина.

— Ох, это вы, Люд.

— Добрый вечер, Марлин.

Марлин была сестрой в церкви, и Люд поприветствовал её с самым дружелюбнейшим выражением лица, на какие он был способен. С тех пор как Якоб рассказал ему о важности улыбки при общении, он прикладывал максимум усилий чтобы поддерживать её на своём лице.

Правда получалось у него далеко не всегда...

— Что-то случилось? У вас достаточно пугающее выражение на лице… — Марлин обеспокоенно смотрела на Люда, и по её взгляду он понял, как сильно перестарался.

— Ум… Мастер? Кто она такая? —

— Мистер Люд, кто эта молодая девушка? — одновременно со Свэн спросила Марлин. Она просто с любопытством смотрела на девушку, но в голосе же Свэн улавливалась едва заметная нотка неприязни и осторожности.

— Свэн, это Марлин, сестра из этой церкви. Марлин, это Свэн, работница, помогающая мне в пекарне.

— Так это та самая работница, о которой говорит весь город?

Свэн выглядела озадаченной.

— Точно, ты и есть та невероятная милашка, работающая в «Токерброте», верно?

Похоже истории о Свэн добрались даже до церкви на окраине города.

— Я… Милашка… — сперва Свэн была немного подозрительной по отношению к Марлин, но вдруг она неожиданно поменяла своё мнение и схватила руку сестры своими. — Вы хороший человек!

— Хах? У-ум… Спасибо. Прошу, входите, незачем стоять и говорить на пороге. — Марлин с улыбкой пригласила гостей внутрь, недоумевая от резкой смены отношения Свэн: она будто бы по щелчку переключателя решила, что Марлин скорее друг, чем враг.

[[image:/storage/reader-images/70e02f1d925abb63c8bc7bf6ab0cc8ec7a281d4a.jpg]]
Внутри церковь выглядела ещё более заброшенной. Повсюду виднелись следы топорного ремонта, и если бы не тусклый священный крест, украшавший алтарь, то помещение и вовсе не походило бы на храм.

Войдя внутрь, Люд поставил сумку с хлебом на маленький, ветхий столик.

— Простите за беспокойство, мистер Люд.

— Всё в порядке, это излишки.

— Ум… А зачем мы принесли их? — Свэн выглядела недоумевающей. Люд так и не объяснил ей, зачем он несёт оставшуюся выпечку в церковь.

— Раз в неделю я прихожу сюда чтобы сделать пожертвование.

— Хм-м… И зачем такое… пожертвование? — спросила Свэн.

— Это долгая история...

Началось всё шесть месяцев назад, когда в «Токерброте» не было посетителей.

Люд ненавидел выбрасывать не проданный хлеб, для выпечки которого он ежедневно вкладывал столько сил, ему казалось, что от этого его тело разрывается пополам. Однажды он заметил детей, прислонившихся к окну и голодными глазами смотрящих на поднимающийся хлеб. Одеты они были в ветхое тряпьё и явно не могли заплатить за еду. Конечно, они слышали о пекаре со свирепым лицом, но их голод пересилил страх, вот они и пришли к булочной.

Люд пригласил детей внутрь и позволил им съесть не проданную выпечку. Он был счастлив, что дети наслаждаются его хлебом, он даже сложил всё что осталось в сумку и отдал её им.

На следующий день в «Токерброт» пришла Марлин, чтобы поблагодарить Люда. Оказалось что дети, которых он накормил, жили в церковном приюте.

Храму никто не жертвовал, и поэтому Марлин приходилось очень тяжело с приютом. Вместе с детьми она работала на церковной ферме, подрабатывала на стороне и жила в церкви, еды им не хватало. Именно из-за этого ребятня и пришла к пекарне Люда.

— Я благодарна вам за заботу, но вынуждена попросить с этого момента игнорировать детей. — сказала Марлин. Она не хотела, чтобы дети росли, полагаясь на благотворительность. — Конечно, поначалу люди будут подавать ребятам из благих побуждений, но если те будут приходить чаще, то все от них отвернутся и будут воспринимать как грязных паразитов, а это очень ранит детей: — объясняла Марлин.

— Но я просто хочу, чтобы кто-то ел мой хлеб. — ответил Люд с грустным взглядом.

Он рассказал Марлин о том, что он бывший солдат, о том как после войны одолжил денег для открытия пекарни, но в неё никто не приходил. А затем он предложил сестре кое-что.

— Могу ли я раз в неделю приносить хлеб для детей? Как пожертвование к молитве?

В ответ Марлин нежно улыбнулась и приняла предложение.

Немного смущённый, Люд закончил свой рассказ, и на глазах слушавшей его Свэн наворачивались слёзы.

— Не могу поверить, что нечто подобное могло произойти.

Вилтия победила войне, и вместе с аннексией Пэльфа его жители должны были считаться полноценными гражданами. Тем не менее, послевоенным восстановлением занимались лишь на родных владениях Вилтии, отдавая приоритет ближайшим к столице землях. Сельские же и аннексированные регионы едва ли получили хоть какую-то выгоду от войны. А нищета, как известно, в первую очередь добирается до слабейших.

— Просто не могу поверить, что вас довели до такого… Это так отвратительно, Мастер! — плакала Свэн.

— Почему, почему ты плачешь?!

Люд соглащался, что это выглядит жалко, когда пекарь умоляет людей есть свой хлеб, но всё равно он был глубоко признателен Марлин и детям, с удовольствием кушавшим испечённый им хлеб.

— Я и сама приехала в Пэльф после войны… так что между мной и местными жителями тоже есть разрыв. — сказала Марлин с натянутой улыбкой.

Даже когда повсюду растянулись сети телеграфа, когда железные дороги дотянулись до края континента, а аэропланы облетают весь мир, в сельских городах так и не извелась подозрительность и неприязнь к посторонним. Даже сейчас местные жители считают молодую сестру иностранкой.

— Поэтому… я могу понять чувства мистера Люда. — подытожила Марлин.

Вот почему когда Марлин узнала о ситуации Люда, то посочувствовала ему.

— Собственно, я пришел сюда и принёс хлеб, но благодаря Свэн в пекарне стало больше посетителей, и выпечки сегодня осталось меньше обычного… Вот, здесь есть кексы. Пожалуйста, разделите их между всеми.

Сегодняшнее пожертвование получалось меньше привычного, и перед уходом Люд в спешке приготовил свежих кексов.

— О боже… Да они же ещё теплые. Ребята любят сладости. — счастливо улыбнулась Марлин, приняв бумажный пакет.

— Хм?.. — неожиданно Люд почувствовал вонзающийся в спину взгляд. И это уже не впервые. Подобное он чувствовал и на прошлой неделе, а так же на позапрошлой и позапозапрошлой. Он развернулся и взглянул на фигуру, подглядывающую сквозь трещину в двери.

— ...

Прятавшейся фигурой была молодая девочка около четырнадцати лет, и она смотрела на Люда с пылкой ненавистью в глазах.

Люд хорошо её знал. Звали её Милли,и она была одной из сирот, живущих в церкви.

— К-как ты, Милли… — неловко окликнул девочку Люд, но враждебность в её взгляде не уменьшилась ни на йоту.

— ...Я… ни за что… — тихо шептала она с отвращением. — Я ни за что не съем и кусочка твоего дурацкого хлеба! Убирайся отсюда! — вдруг закричала она и убежала вглубь церкви.

— Что не так с этой девчонкой?

Свэн выглядела разозлившейся, она даже побежала за Милли.

— Забудь о ней, Свэн. Она всегда так ведёт себя, не обращай внимания. — Люд бросился останавливать свою работницу и был очень удивлён силой и мощью, скрывавшейся в её хрупком теле.

— Всегда?! Она всегда так говорит с Мастером?! — Свэн кипела от гнева, как перегревшийся до критической отметки паровой двигатель, не хватало лишь свистящего пара, валящего из ушей.

— Мне так жаль, мистер Люд. Позже я сяду и поговорю с Милли...

— Всё в порядке, пожалуйста, будьте с ней помягче. — соврал Люд. Всё было далеко не в порядке. Ничто не могло причинить ему такой боли, как столь яростный отказ.

И он понимал, что Марлин знает об этом.

— …Ладно, пожалуй мы пойдём. Я приду на следующей неделе. — встал Люд.

— Может останетесь хотя бы на чашечку чая?

— Ох… Может в следующий раз… — вновь соврал Люд.

Он чувствовал, что своим присутствием оскверняет церковь, единственное убежище Милли, котором она может расслабиться и отдохнуть. Люд никогда не задерживался надолго и всегда отказывался от приглашения Марлин на чай. Сестра же понимала мысли Люда и никогда ничего ему не говорила.

Попрощавшись, Люд сел в грузовик рядом с трясущейся от возмущения Свэн и поехал в город.

— Пф-ф-ф! — негодующе дулась девушка, так и оставаясь в плохом настроении.

— Всё ещё злишься? — спросил Люд.

Сам он чувствовал грусть. Дети в церкви боялись его, но никто не ненавидел его столь открыто, как Милли. Люд знал причину её неприязни и считал её оправданной. Он попросту не мог ничего исправить, но легче ему от этого не становилось. И всё же когда Свэн отреагировала на поведение Милли, будто бы девочка ранила её саму, Люду стало капельку лучше.

— Да что с ней не так? Никогда не прощу её! — выговаривалась Свэн.

— Нет смысла так огорчаться, это ничего не изменит — держась за руль и не сводя взгляда с дороги пробормотал Люд. Он не успокаивал Свэн, скорее говорил с самим собой. — Знаешь, на самом деле эта девочка… — Во время короткой поездки обратно в «Токерброт» Люд мало-помалу и скрепя сердце поделился со Свэн историей Милли и её причиной ненавидеть его.

Чувствовал он себя паршиво, и видом своим скорее напоминал собственный громыхающий, грозящий вот-вот развалиться грузовик.

На следующий день перед открытием «Токерброта».

Свэн отполировала подносы и щипцы для хлеба так, что они выглядели как новые, убралась внутри и снаружи пекарни, расставила ценники. Хоть работы и было много для одного человека, девушка быстро и играючи справлялась с ней, в этот раз она даже закончила раньше обычного.

— Хм-м-м-м-м?..

Всю ночь, а затем и всё утро Свэн обдумывала рассказ Люда о Милли. Девушка пыталась отвлечься за работой по пекарне, но и она подошла к концу; Свэн переделала всё что только можно и теперь вновь блуждала по лабиринту собственных мыслей.

— Что?..

В одном из ящиков прилавка Свэн нашла маленькую тетрадь, оказавшуюся счётной книгой заведения. Находка была невероятно своевременной, ряды бесчувственных цифр всегда приносили ей покой; она начала листать тетрадь и изучать её содержимое.

— Ой-ёй-ёй, да тут же всё красное… Разве это не значит?..

Хотя пекарня и начала процветать, недавний успех пока не успел сказаться на общих результатах, так что Свэн решила сделать небольшой финансовый прогноз на основе медленно растущих продаж заведения.

— Взглянем… Если продолжать в том же темпе, то-о-о… чего?

Тем временем, Люд с раннего утра пёк хлеб.

Жар печи был слишком сильным даже для бывшего солдата, работа изнуряла его.

— Ага… Отлично, сегодня тоже отлично вышло!

Людям нравился свежий хлеб прямо из печи, и количество утренних гостей росло. По совету Свэн Люд даже ввёл небольшой особый набор для завтрака, и он уже стал весьма популярным. Как-никак хлеб с пылу-жару и в правду был самым лучшим. Ещё Люд в качестве эксперимента начал предлагать к свежей выпечке домашнее абрикосовое варенье, и когда оно нравилось посетителям, Люд был в восторге.

— Мастер! Что это?! — появилась Свэн с гневным выражением на лице.

Не смотря на эмоции она, в отличие от Якоба, не ворвалась на кухню, и вместо этого просто кричала со входа.

Свэн никогда не шла против указаний Люда.

— ...Свэн, что случилось? — высунулся из-за печи Люд. В тот же момент ему прямо в лицо прилетела брошенная счётная книга.

— Что это значит? Все числа в балансе неверные!

Дело не в ошибках, Свэн просто бы исправила их. Проблемой был график выплат по займу Люда. Чтобы открыть «Токерброт» Люд взял крупную ссуду и каждый месяц выплачивал её.

— Мастер, с такой процентной ставкой вы никогда не выплатите долг, и не важно, как тяжело вы будете работать. Да требовать и простой, и сложный процент одновременно вообще незаконно! Да у кого вы вообще заняли деньги?

При простом проценте сумма займа постоянно увеличивается на одно и то же число, основанное на проценте от первоначальной суммы. При сложном же к первоначальному займу прибавлялся процент, а новые проценты считаются от полученной суммы. Такой процент так же называют лавинообразным.

— Ставка слишком абсурдная… Ссуда ведь от подпольного ростовщика, не так ли? — спросила Свэн.

Люд и в самом деле занял деньги незаконно.

— Без гарантий или залога никто другой не хотел давать в долг человеку вроде меня.

Даже если учесть деньги, выдаваемые солдатам при увольнении, суммы всё равно хватало лишь на открытие заведения и первые несколько месяцев работы. Весь первый год в пекарне не хватало покупателей, и долг продолжал расти.

Конечно же, они не могли позволить делам идти так и дальше.

— Нам нужен реорганизационный план. — показала Свэн свой проект, который она набросала на нескольких оставшихся рекламных листовках. На первой из них красовалось название: «Операция весенний шторм: план обороны пекарни «Токерброт» до абсолютнейшего конца». Девушка перелистнула страницу. — Сперва мы возьмем ссуду в банке и погасим нелегальный займ. Платить придётся много, но пока процентная ставка в законных рамках, мы сможем её выплачивать.

Долговой договор был незаконным, и если Люд и Свэн не будут достаточно внимательными, ростовщики могут даже навредить пекарне или Люду.

— В банке… С окончанием войны закончились и армейские закупки, ни один банк не захочет ссудить денег пекарю.

— Но Вилтия же победила, так? Сейчас восстанавливаются города и регионы, осваиваются новые земли. У банков не должно быть каких-либо претензий по кредиту.

Пэльф стал новым регионом Вилтии, аннексированным после победы в Великой Войне, и Люд, отправившийся сюда открывать своё дело, был бесстрашным пионером на новых землях. Банк выдаст ему кредит, если они со Свэн смогут доказать свою платёжеспособность.

— Если вы сможете продемонстрировать стабильное развитие пекарни, и что дела идут в гору, то всё будет в порядке.

— Свэн, даже если поток посетителей не уменьшится, с такими темпами я никогда не расплачусь. Любой банк ещё дважды подумает, прежде чем ссудить мне денег.

Но Свэн думала иначе.

— Верно, с текущим уровнем продаж расплатиться будет тяжело. Раз так, то почему бы нам не начать с сегодняшнего дня торговлю пошире?

— Чего?

— Серьёзно!

А затем Свэн поделилась с Людом своей идеей, которую она придумала этим утром.

Органбальц был шахтёрским городом, но шахтёры редко посещали пекарню. Скорее всего они и не знали о ней, и потому для увеличения продаж Свэн надумала обратиться напрямую к работникам и представить им выпечку.

Собрав полную сумку хлеба, Свэн и Люд сели в грузовик и поехали к шахте Бальц.

— А это нормально, что мы приходим без предупреждения? — размышлял Люд вслух.

Шахта считалась частной территорией, и им со Свэн требовалось разрешение, чтобы продавать там хлеб.

— Сегодня мы ничего не собираемся продавать, просто предлагаем шахтёрам выпечку, как подарок.

Целью Свэн был контракт с шахтёрской столовой на поставку хлеба. Бальц – маленькая шахта, но в ней работает больше двух сотен трудяг с хорошим аппетитом, и договор с местной столовой равен увеличению количества покупателей в несколько раз.

«Контракт может стать большим успехом для нас», — думал Люд, но так и не мог избавиться от беспокойства.

Вдвоём он и Свэн прибыли к горе и отправились в офис.

— Ну и ну… Знаете, если вы будете вот так нежданно-негаданно появляться… то оставите о себе плохое впечатление. — начальник по общему делопроизводству, мужчина средних лет, на вид не очень-то преуспевший в жизни, явно не выражал радости от появления двух гостей.

— Вот, не попробуете ли кусочек? Гарантирую, он очень вкусный. — с ангельской улыбкой Свэн протянула мужчине буханку хлеба.

Начальник сопротивлялся, но прежде чем он успел сообразить, девушка оказалась возле него. Её движение было просто превосходным, будь в офисе поле боя, Свэн успела бы ударить мужчину в сердце больше трёх раз.

— Ну л-ладно… Думаю ничего страшного не случится, если я попробую… — полностью очарованный молодой девушкой и дебильно улыбающийся начальник попросту не мог отказаться и попробовал кусочек хлеба. — … Ух ты, очень неплохо. — распахнул он от удивления глаза и укусил булку ешё несколько раз.

— Этот хлеб – результат несчётных часов анализа качества вкупе с ежеминутным контролем каждого этапа приготовления.

— Значит он дорогой, верно? Не важно, насколько он хорош, если цена слишком велика...

— Вовсе нет. Прошу, взгляните на подготовленные мной расценки. — передала Свэн мужчине лист со столь аккуратными и разборчивыми записями, что казалось, будто бы их набрали на печатной машинке.

— А цены… достаточно низкие… — удивился начальник.

— Безусловно! Наши цены низки настолько, насколько это вообще возможно.

Если пекарня сможет продавать хлеб в больших количествах, то риск остаться с излишками исчезнет. Более того, отпадёт необходимость в упаковке для каждой отдельной буханки, и стоимость процесса упадёт на порядок.

— Сегодняшняя еда становится завтрашней энергией! Когда вы согласитесь на сотрудничество с «Токербротом», то обеспечите своей шахте светлое будущее!

Первоклассные торгаши и аферисты побледнели бы, услышав манеру речи Свэн. Она полностью контролировала ход переговоров, и вела себя так, будто бы подписание договора лишь вопрос времени. Только вот...

— ...Я думаю что предложение очень хорошее, но есть проблема. — помрачнел начальник.

— И какая же? Хлеб вкусный и дешёвый, причин для недовольства нет… разве что... вы присваиваете деньги? — повысила голос Свэн.

Присваивание денег – обычная практика в бизнесе, когда кто-то знакомый с владельцем предприятия покупает у него низкокачественный товар по якобы высокой цене, а разницу кладёт себе в карман. Люд знал что у множества разных предприятий есть подобные отношения, и именно из-за них молодому бизнесу сложно найти свою нишу.

— Нет-нет-нет, все не так, совершенно не так! — запротестовал начальник, размахивая руками. — Просто… дело в вас двоих… нет, это ведь именно вы владелец пекарни, да? — показал он на Люда. — Проблема в вас.

— Во мне? — опешил Люд.

Не может быть, чтобы здоровые, крепкие шахтёры боялись Люда.

— Вы же бывший военный, верно?

— ?!

Люд никогда не скрывал своё армейское прошлое, но и первым о нём тоже рассказывал*. Должно быть начальник узнал об этом откуда-то ещё: может кто-то из городской администрации проболтался, а может и сам догадался по шраму на щеке. Как бы там ни было, Люд не видел смысла отнекиваться.

— Да, так и есть.

— Ясно… На нашей шахте много пэльфийцев. Прошу, не поймите неправильно, сам я не питаю к вам никакой неприязни, но я и не хочу лишних волнений.

Пэльф граничил с Вилтией и всегда находился под её сильным влиянием, как политическим, так и культурным, и потому поначалу местное население радовалось аннексии. Однако, когда Вилтия поручилась за Пэльф, а затем предала его, мнение населения мгновенно переменилось.

— Вот как… — Люд всё понимал и чувствовал, как холодные тяжёлые капли пота текли по всему его телу. — Раз так, то...

Но не успел он закончить, как его перебила Свэн:

— Раз так, то позвольте мне поговорить напрямую с шахтёрами! — Начальник пытался остановить её, но не смог устоять перед её взглядом, таящем в себе смутную угрозу. — Раз вы говорите, что люди не примут наш хлеб, то единственное, что нам остаётся – поговорить с ними напрямую. Разве я не права?

С этими словами Свэн и Люд вошли в маленький барак рядом с самой шахтой.

— Прошу прощения! — прозвенел голос Свэн в бараке, переполненном уставшими мужчинами и запахами пота с землёй. — Я работаю в пекарне «Токерброт» и пришла как её представитель. Меня зовут Свэн, и я принесла всем вам угощение!

У себя в руках девушка держала сумку со свежим, ароматным хлебом. Время подходило к обеду, и шахтёры жадными взглядами смотрели на сумку, будто бы в ней лежали сокровища. Более того, аппетитно выглядевший хлеб держала прекрасная девушка, и такая убойная комбинация напрочь отбивала у мужчин подозрительность.

— О-о-о-о-о-о!

— Эй, девочка, не дашь нам немного?

— Невероятно! До меня конечно доходили слухи, но в жизни она как фея…

Свэн мгновенно очаровала мужчин, и они потянулись к ней за хлебом.

— Прошу, берите сколько хотите! «Ухмылка♪»

По бараку пошла волна радости, до тех пор пока...

— Эй!

...в помещении не раздался не очень громкий, но глубокий голос.

Атмосфера резко переменилась, все присутствующие замерли на месте и повернулись в сторону мужчины в годах, сидевшего за столом у дальней стены.

— Приятно с вами познакомиться, мистер...

— Лаурель. Я местный бригадир. — вернул он Свэн такую же лучезарную улыбку вместе с хмурым взглядом.

На вид Лаурелю было больше пятидесяти, а его крепкие мускулы и глубокие шрамы от борьбы с породой скорее придавали ему сходства с бывалым солдатом.

— Кто разрешил тебе прийти сюда? — своим взглядом бригадир напоминал буйвола, что вот-вот поднимет на рога льва.

— Начальник из офиса дал нам разрешение. — без колебаний Свэн точно так же взглянула на Лауреля.

— Этот чёртов парень творит что хочет… Проваливай, тебе здесь не рады.

Лаурель махнул рукой на девушку, будто бы прогонял бродячую псину, всем своим видом он говорил: «Если ты не свалишь, то я буду брызгать на тебя водой, а потом и вовсе прогоню палкой»

Однако Свэн точно не напоминала псину, а скорее походила на волчицу и смотрела бригадиру прямо в глаза.

— Не могли бы вы сказать, почему?

— Это хлеб от вилтийского солдата, и я не знаю, что он туда намешал.

Люд молчал. Он не сомневался, что кто-то из близких Лауреля погиб от рук вилтийских солдат. Сам Люд не воевал в Пэльфе, но вот его товарищи тут бывали.

— Так получается ты главный среди отвратительно предвзятых кротов, да? — с беззаботной улыбкой Свэн оскорбила не только Лауреля, но и всех окружающих.

— Что?!

Шахтёрский труд далеко не прост и очень опасен. Шахтёры сталкиваются с обвалами, нехваткой воздуха и утечками газов, они очень гордятся своей профессией. А Свэн плюнула на их гордость. Она будто бы бросила палочку динамита в танкер, до краёв наполненный маслом.

— Ты назвала нас кротами.?! — пылали от гнева лица Лауреля и всех остальных шахтёров.

— Ой, я что, ошиблась? Не кроты, а черви? А может медведки?

Своей высокомерной улыбкой девушка лишь подливала масла в ярко пылающий огонь, вот-вот грозящий превратиться в адское пламя.

— Вот сучка! Лучше бы тебе приго...

— Держи язык за зубами! — своим громким криком Свэн подавила шумиху и быстро, будто бы пол обваливался прямо под её ногами, подошла к Лаурелю. Один из шахтёров попытался потянуться к ней, чтобы остановить, но быстро одернул руку назад под её взглядом.

— Давай проверим, может телом ты вышел крепче, чем умом?

Свэн положила руки на стол рядом с Лаурелем, смахнула серые подносы, бутылки и стаканы, а затем уткнула локоть в столешницу.

— Может решим всё так? — приготовилась она для армрестлинга.

В бараке воцарилось столь давящее безмолвие, что Люд практически чувствовал повисшую вокруг тишину.

«…Пффф» — хмыкнул кто-то, и будто бы по сигналу в комнате раздался взрыв хохота.

«Ах-ха-ха-ха»

Шахтёров можно понять. Нежная, миленькая девушка бросила вызов гиганту вроде Лауреля, который в матче по армрестлингу может положить сразу трёх взрослых мужчин.

— Если я проиграю, то все вы можете делать со мной что угодно. — добавила Свэн

Неожиданно, мужской смех прекратился.

Конечно правда, что мужчины могут быть пошлыми и неконтролируемыми, но они остаются людьми. Они не звери, бросающиеся на первую встречную женщину. Тем не менее, предложение Свэн почти захватило их умы.

— Уходи.

Лаурель же голову не потерял. Он просто был зол.

— Не вноси ещё больше сумятицы и сейчас же уйди. Думаешь для руки, больше напоминающей стебель розы, этот матч будет достойным?

— Я могу принять ваши слова за признание поражения, мистер трусливый крот? — проигнорировала Свэн слова бригадира. Её боевой дух не угас.

— Только не плачься потом. — со звуком удара кувалды Лаурель упёрся локтем в стол. — И давай проясним детали. Проигравший будет подчиняться всем приказам победителя, верно?

— Сможешь делать со мной всё, что захочешь.

Лаурель не планировал превратить Свэн в игрушку, он не на столько пропащий человек. Но она зашла слишком далеко, и бригадир хотел преподать ей болезненный урок.

— У-у-х!

По сигналу Лаурель вложил в руку достаточно силы, чтобы победить молодую девушку и сбить с неё спесь.

Но рука Свэн не двигалась.

— Что? — выражение удивления появилось на лице Лауреля. Он прекрасно понимал, сколько силы использовал, и её было вполне достаточно, чтобы положить руку хорошо сложенного взрослого.

Но рука Свэн и не сдвинулась, будто бы была столбом, глубоко вкопанным в землю.

На лице бригадира показался страх поражения. Молодая девушка перед ним превратилась в странное существо, в настоящий ужас.

«Хе-хе-хе-хе.» — улыбалась Свэн, почувствовав его отчаянье. Эта улыбка не из тех, что она показывала Люду и покупателям, с такой наполненной презрением улыбкой смотрят на слабых, глупых людей, насмехаясь над ними.

— … Ладно, думаю хватит.

Легко, будто бы поворачивая кран с водой, Свэн повела запястьем, вдавив руку Лауреля в столешницу, а его самого повалив на пол.

Невероятное и невозможное зрелище; никто не проронил и слова.

— Боженьки, что случилось? Неужели твой восковой локоть поплыл?— встав из-за стола Свэн насмехалась над согнувшимся и держащимся за руку бригадиром.

— Блин, да это же… глупость...

— Глупость здесь только в твоей голове. Не забудь о своём обещании. — холодно оглядывала окружающих её мужчин Свэн. Те же выглядели напуганными и молчали в ответ. Здоровые, взрослые мужики дрожали перед молодой и хрупкой девушкой.

Если бы об этом услышал кто-то со стороны, то наверняка он поднял бы шахтёров на смех, но вот свидетели подумали бы перед этим дважды.

Свэн больше не казалась человеком, а скорее напоминала легендарного демонического волка, пожиравшего внутренности богов*.

— Мастер, я справилась! Теперь дело с договором ре...

— Свэн! — дал девушке пощёчину Люд, когда та обернулась.

— Что?

— Я не хочу заключать договор, ради которого тебе пришлось зайти столь далеко. Я не хочу вести дела так.

Люд хотел, чтобы его покупатели были счастливы и кушали его хлеб по доброй воле. Но Свэн подавила шахтёров грубой силой, практически разжала им рты и силком запихивала выпечку им в глотки. Её метод ничем не отличался от жестокости вилтийской армии, которую так ненавидели рабочие.

— Единственное твоё достижение – растоптанная мужская гордость.

Сделав выговор Свэн, Люд встал на колени перед Лаурелем и приложился лбом к полу.

— Приношу свои извинения

Он унизился, прося мужчин о прощении. За что именно он извинялся? Возможно за действия Свэн? А может за поступки военных? Как бы там ни было, он извинялся.

— ...Мастер, хватит! Прошу, прекратите! — Свэн пыталась поднять Люда, но он игнорировал её и продолжал стоять на коленях, приложившись лбом к полу.

Лаурель и остальные шахтёры стояли в ошеломлении и не могли произнести ни слова.

— ...

— Простите нас за причинённое беспокойство. Если хотите, то можете съесть хлеб… в нём… в нём нет яда. — сказал Люд, медленно встав и повернувшись к шахтёрам спиной. В его груди будто бы зияла дыра. Он приготовил этот хлеб с молоком, сливочным маслом, кусочками шоколада, миндалём и грецким орехом. Он не добавлял в него яд, да и ни за что не смог бы так поступить. — Если не верите мне… то просто выкиньте.

А затем Люд вышел из барака.

— Подождите, Мастер! — лихорадочно побежала за ним Свэн.

Люд был мрачным, его захлестнула столь сильная печаль, что казалось, будто бы она сомнёт и убьёт его. Обычно прежде чем сесть в грузовик Люд открывал пассажирскую дверь для Свэн, но в этот раз он, не сказав ни слова, забрался в машину и подавленно положил голову на руль, а девушка сама села на соседнее кресло.

—Ум-м… Мастер...

Глядя на взволнованное лицо Свэн, Люд почувствовал ещё один укол в сердце. У него не было грубых слов для неё, он понимал, что она действовала ради него и пекарни, пусть и в своей манере. Не было энергии и чтобы беспокоиться о ней.

Молча Люд попытался завести двигатель, но тот, немного прокашлявшись, заглох. Ещё совсем недавно грузовик так хорошо работал, а теперь казалось, что он насмехается над Людом.

«Бам!» — ударил пекарь по рулю. Он не злился на Свэн. На самом деле он вообще не злился.

Просто увольняясь из армии Люд думал, что больше никого и никогда не ранит, но своим поведением сегодня он принёс людям боль и печаль.

----------

Камень

Свэн и Люд вернулись в пекарню и открылись с наступлением вечера. Как и всегда, девушка бодро обслуживала покупателей, а Люд молча пёк хлеб. Но не зная, что сказать друг другу, они не обменялись ни единым словом.

На следующее утро, спозаранку, Свэн лежала на раскладушке на мансарде. Всю ночь она провела за мыслями, как лучше всего помириться с Людом. Девушка обдумала сотни тысяч разных сценариев, но самый высокий шанс на успех пока равнялся всего четырнадцати процентам.

— Что мне делать… не знаю...

Прошло уже десять дней с того момента, когда Люд впервые сказал ей «спасибо» за приведённых в пекарню покупателей. Тогда её захлестнула эйфория, но сейчас она не знала, что ей делать.

Настало время работать, Свэн слышала, что Люд уже проснулся и трудился у печи снизу.

— ...Пора идти. — переоделась Свэн в рабочую одежду. Сбежать при виде врага – непростительное преступление, и она не собиралась покидать поле боя. Только вот движения её были медлительными, будто бы ноги изъела ржавчина. Открыв дверь мансарды и начав спускаться по лестнице, Свэн встретилась со взглядом Люда внизу.

— Ум?

— Ох… У-утра… — бесцельно стоял Люд с подносом хлеба в руках.

Неожиданная встреча. Свэн не могла должным образом защититься от столь внезапной засады.

— С-свэн! — позвал девушку Люд.

— Д-да! — встала она по стойке «смирно». Люд собирается отчитывать её?

— Я с-сделал кое-что новенькое, не попробуешь ли для меня? — задал пекарь неожиданный вопрос.

— К… конечно.

От напряжения уголки губ Люда дрожали и дёргались. Неужели он вкладывал в улыбку все свои силы?

Его тоже тревожило, как он может восстановить их взаимоотношения, и он собрал всё своё мужество, чтобы заговорить со Свэн.

— Я попытался запечь обычное тесто внутри песочного, подумав, что их сочетание будет забавным и необычным. — Люд решил, что если заведёт разговор о работе и хлебе, то Свэн не станет обижаться.

— Л-ладно, ясно.

Девушка схватила одно из новых творений пекаря и откусила кусочек. Сочетание из сладкого песочного теста снаружи и мягкого, пышного теста внутри обладало глубоким вкусом, который Люд ещё и усилил, добавив сливочного масла.

Свэн проанализировала каждый оттенок вкуса, сравнила его текстуру с идеальной, которую вычислила на основе жевательных способностей человека. На основе всесторонних расчётов и наблюдений, Свэн только и могла, что оценить выпечку как «вкусную».

— ...Прости меня за вчерашнее — тихо сказал Люд.

— .?!

— Ради блага пекарни ты изо всех сил делала всё, что могла, а я всё равно ударил тебя… Мне действительно жаль. Ты… простишь меня? — спросил Люд.

— Свэн не могла поверить. Она была его последователем, его слугой, его собственностью и боялась, что если как-то обидит Люда, то станет ненужной. И всё же он сам поспешил восстановить их отношения. Странное чувство. Вместе с замешательством в её сердце расцвело другое, громкое и гремящее чувство.

— ..! — не успела Свэн коснуться языком нёба, как на неё нахлынуло безмерное количество информации.

По её рту неожиданно растёкся сладкий вкус нового творения Люда, и не думая девушка крикнула: «Вкусно!»

— Э?

— О-очень вкусно! Оно и слоёное, и рассыпчатое, и нежное, а ещё и слоёное!

Свэн сказала «слоёное» дважды, а она никогда не оговаривалась.

— Это… вчера именно я была неправа. Своей напористостью я сделала Мастеру больно, и если есть хоть какой-то шанс, что вы простите меня, то...

— Не правда! Свэн, ты не сделала ничего плохого, просто я трус...

— Вы ошибаетесь, Мастер же...

— Нет, ты ошибаешься. Я… — смотрели они друг на друга. — мы оба видимо дали маху, да? — чесал голову Люд с кривой, неловкой улыбкой на лице.

— Мастер...

Странно. Немногим ранее в сердце Свэн царил холод, она чувствовала усталость и слабость, но увидев, что Люд простил её, тело девушки наполнилось силой. В ней было столько энергии, что она смогла бы запросто уничтожить целую бронетанковую дивизию.

— И как вы решили назвать своё новое творение? — спросила Свэн.

— Ну… Даже не думал о нём. Раз уж я сделал его чтобы извиниться перед тобой, то почему бы тебе и не придумать для него название?

— Мне?

Свэн считала предложение Люда честью и не могла поверить, что тот доверил ей дать название своему изобретению, в которое он вложил свои душу и сердце.

— Ум-м… ладно...

Два разных вида теста поднимаются по-разному, и поэтому на поверхности хлеба была решётка из прорезей, напоминавшая Свэн о фрукте, который она однажды видела.

— «Ананасовый хлеб». Как звучит? — спросила она.

— Понимаю… форма и в правду похожа, да? Правда я вот не знаю, по мне она больше напоминает Mrk2.

Mrk2 – модель ручной гранаты, своим видом напоминавшей фрукт из южных морей.

— Вам не нравится название?

— Нет, что ты, оно интересное. Давай сегодня же начнём продавать «ананасовый хлеб»!

— Хорошо!

Обеденный напор посетителей закончился, новый хлеб Люда хорошо приняли, хотя и приходилось тратить много времени и раз за разом объяснять, что в ананасовом хлебе нет ни кусочка ананаса.

«Укус, хрум-хрум-хрум, глоток» — набивал свой рот ананасовым хлебом Якоб, запивая его своим бесплатным чаем с молоком.

— Ага, он хорош.

— Правда?

Люд взял перерыв и сидел вместе с Якобом за пекарней.

— Ты уже три дня не заходил. Что-то случилось?

— Ты же знаешь про завал у нас в мастерской? Родители даже позволили мне взять перерыв в школе, чтобы я мог им помочь.

В последнее время в мастерской много заказов, и мальчик знал, что семейный бизнес не в том положении, чтобы отказываться от какой-либо работы.

— Это было ужасно. Не могу поверить, что некоторые всё ещё пытаются расплачиваться старыми деньгами Пэльфа. Пытаются избавиться, раз с каждым часом они становятся всё бесполезнее? Моя мама вот первым же делом побежала в банк сегодня утром.

Прямо перед аннексией в Пэльфе произошёл экономический кризис, страна еле удержалась на плаву благодаря массовому выпуску денег. После аннексии официальная вилтийская валюта заменила пэльфийскую, и обменный курс стремительно падал вниз. Если не успеть быстро обменять деньги, то их цена уменьшится ещё больше. Если сегодня за купюру можно пообедать, то завтра, вполне возможно, за неё же нельзя будет купить даже чашку кофе.

— Ну, раз уж завал прошёл, то теперь ты можешь отдохнуть и...

«Бам!» — раздался в пекарне оглушительный звук разбитого стекла.

— ?!

— Якоб и Люд побежали к переднему фасаду пекарни и увидели разбитое окно, осколки которого рассыпались по полу и хлебу на витринах.

— Что это… вообще такое?

На полу лежал камень размером с кулак. Это не несчастный случай. Кто-то намеренно кинул его в стекло.

— Эй, разве это не Милли из церкви? — показал Якоб на фигуру маленькой девочки, бегущей по улице.

Лица её не было видно, но без сомнений, это она. Длинные волосы, особым образом заплетённые в косички, были точно такими же, как и у девочки, ругавшейся на Люда в тот день.

— В этот раз её поступок реально отвратителен… — стоял в замешательстве Якоб.

Люд знал, что Милли ненавидит его, но никогда не думал, что она зайдёт так далеко. Только вот от этой мысли он чувствовал скорее грусть, чем злобу.

— ...

— Ох, Свэн… Ты не поранилась? Не могла бы ты сходить за метёлкой с тряпкой и… — заметил Люд девушку позади себя, но так и не договорил.

— Непростительно...

Тон её голоса бросал в дрожь, и даже Люд, бывший солдат, выживший в несчётном количестве побоищ и кровавых битв, невольно замер, услышав его.

— Мастер… Прошу прощения, но не могу ли я прямо сейчас взять перерыв?

— Ум-м… Ага. М-можешь идти...

Свэн была работницей, а Люд её начальником; в обычных условиях он бы сказал ей «нет» и попросил остаться и убраться, но пугающая мощь внутри неё сделала такой ответ невозможным.

— Тогда прошу просить меня. — неожиданно Свэн ярко улыбнулась и, подняв лежащий у неё под ногами камень, вышла из магазина.

— Люд… Люд? — дергал Якоб пекаря за рукав. — Кто будет обслуживать покупателей? Если ты, то они могут вновь разбежаться.

— Ох, точно! — Люд с мольбой взглянул на мальчика. — Якоб, прошу тебя!

— Не проси ребёнка о помощи!

Будто бы умоляя принять участие в ключевой, самоубийственной битве, Люд просил Якоба о помощи, схватив его за плечи.

Пряча свою неистовую ярость, Свэн демонстрировала Люду натянутую улыбку, пока не вышла из пекарни.

Непростительно!..

Внутри девушки бушевало тёмное пламя, а сама она была на пределе.

«Токерброт» был убежищем Люда Лангарта, а она, преданная слуга, должна защищать его, как и предписывает её военная должность. Но их уже атаковали. Что ещё хуже, из-за этого весь хлеб, ради которого так старался Люд, теперь непригоден для продажи.

Выйдя из пекарни, Свэн немедленно отправилась за Милли. Девочка убегала, между ними уже был разрыв в дистанции.

— Цель в зоне видимости и зафиксирована… Устанавливаю мощность всех систем на тридцать процентов, время действия триста секунд. — Легко вдохнув воздух, Свэн начала обратный отсчёт. — Драй… Цвай… Айн... Нулл!*

В одно мгновение движения Свэн стали слишком быстрыми для человеческого глаза, а сама она исчезла.

Милли бежала, бежала и бежала. Бросив камень в окно, она рванула в город, унося ноги. Она родилась в Органбальце и знала все закоулки и тайные проходы, в которых кто-то вроде Люда легко потеряется. У него попросту нет шанса поймать её.

«Так тебе и надо, поганый вилтийский военный!»

Милли бежала, а на её лице появилась улыбка. Однажды она услышала историю, что Господь за ночь уничтожил целую деревню злых людей*, и с тех пор Милли ежедневно молилась. Молилась от всего сердца. Каждый божий день она молилась об уничтожении Вилтии. Но сколько бы она не молилась, Вилтия так и не исчезла. Даже пекарня так и не пропала. Даже наоборот, в ней появились покупатели.

«Я никогда не прощу, что они забрали моего отца!»

В итоге Милли решила действовать сама.

— Фух, фух, фух… — девочка остановилась в одном из переулков и восстанавливала дыхание.

Странно, но Милли не чувствовала никакого облегчения. Её действия справедливы, это божественное возмездие. Почему же у неё на душе так погано?!

— Фу-у… Фух.

Она знала правду. Знала, что её поступок ничего не изменил. Знала, что пекарь ни в чём не виноват. Знала, что если не будет кого-то ненавидеть, то развалится на куски.

— ...Чёрт. — пробормотала Милли, будто бы задыхаясь. Она чувствовала раздражение. Мир, судьба, её собственное бессилие – её раздражало всё.

— Похоже ты кое-что забыла.

— Э?! — развернулась Милли и увидела перед собой работницу из пекарни.

— Разве это не ваше, фройляйн*? — работница подняла правую руку, в которой держала брошенный Милли камень.

Как она нашла её? Милли изо всех сил старалась выбрать такой путь, по которому кто-то незнакомый с городом не сможет за ней следовать.

«Треск… Хруст… Скрежет» — Милли слушала трещащий звук ломавшегося в руке работницы камня.

«Щёлк» — рассыпался он подобно бисквиту.

— Ой-ёй-ёй-ёй, похоже он достаточно хрупкий, да? А я так старалась держать его аккуратно, словно яйцо. — игралась Свэн с осколками камня в ладони, быстро превращая их в щебень не хуже дробилки.

Девушка ярко улыбалась, будто бы от всего сердца, но в этой улыбке не было симпатии, она не выражала никакой благожелательности. Так улыбается хищник, поймавший жертву и готовый съесть её. А может и не съесть, а помучить.

— Тебе нужно извиниться и возместить ущерб. Це-ли-ком.

Высыпав из ладони остатки камня, теперь уже ставшего песком, Свэн приблизила своё лицо к Милли.

— Е-ек!

Свэн cмотрела на девочку с кровожадностью, с готовностью убить во взгляде. И не просто с готовностью. С яростью, обещавшей ужас, муки и то, что её противник пожалеет о собственном рождении. Такого четырнадцатилетняя девочка вынести не могла. Милли парализовало от ужаса, не моргая она смотрела на Свэн и плакала, не в силах остановить дрожь, рыдания и перестук зубов.

Дети по определению незрелые и телом, и умом, им не хватает чувства справедливости и способности отвечать за свои поступки. Но если ребёнок совершит преступление, то будет ущерб. А как он будет его возмещать? Свэн вот решила потребовать компенсацию у опекуна.

— Простите! — пришла она с девочкой в церковь Марлин за городом.

— Здравствуйте, кто это? Ох, Свэн… Э, Милли?! — удивлённо вскрикнула сестра, увидев Свэн, как котёнка держащую Милли за воротник. Висящая же девочка была напугана и не говорила ни слова. Свэн никак ей не навредила, но Милли очевидно была её пленницей. Удерживать людей в плену запрещено международными законами, и потому Свэн пришла в церковь, чтобы передать преступницу опекуну, Марлин, и потребовать извинения с компенсацией.

— Прошу, входите.

Пока Марлин успокаивала Милли, Свэн ждала в молельне с чашечкой сделанного для неё чая из дешёвой, пахнущей плесенью заварки. Приготовлен он был тоже неприемлемо. Чаю не мог помочь даже испечённый Людом вкусный кекс, так что сделав всего один глоток, Свэн вернула чашечку на блюдце.

— Я искренне извиняюсь за проблемы, вызванные Милли. Я… я полностью возмещу стоимость окна и испорченного хлеба. — Присоединилась к Свэн Марлин и, выслушав от неё подробности поступка девочки, пообещала оплатить ущерб.

— В этом нет необходимости. Уверена, что Мастер в любом случае попросту не обратил бы на это внимания. — Свэн знала, что у церкви было немного денег и легко представляла, как Люд говорит то же самое. Именно поэтому она и считала поступок Милли непростительным. Люд всегда доброжелателен к окружающим, а Милли попросту потопталась по его доброте.

— Тогда как я могу отплатить вам за её поступок?

Раньше Милли просто проклинала Люда, но в этот раз Марлин признавала, что девочка зашла далеко и навредила намеренно.

— Раз так…

«То больше никогда не подходи к Люду.» — подумала Свэн, но удержалась от озвучивания собственной мысли.

— Да? — переспросила Марлин.

— Нет, ничего. — мгновенно ушла от ответа Свэн. Она понимала, что Люд не хочет такого и наверняка почувствует себя несчастным.

— Понимаю, что мои слова прозвучат как оправдание для Милли, но… у неё сложная история и есть причина...

— Я знаю. — наотрез ответила Свэн.

Люд рассказал ей историю Милли две ночи назад.

Пэльф стал целью долгосрочного военного вторжения со стороны северной Августовской федерации. Ещё несколько лет назад Август был империей, но в ходе революции рабочий народ сверг монархию. Предполагалось, что государство превратится в «страну свободы и равенства», но вместо этого стало военной диктатурой и под предлогом «освобождения» соседей начало вторгаться на их территории.

Судя по политике федерации, даже народ там считали расходным ресурсом. У граждан не было свободы мысли и веры, им запрещалось иметь частную собственность, а жителей покорённых земель отправляли далеко на север чтобы «осваивать и развивать» земли. Высылали не только взрослых, даже детей обрекали на столь незавидную судьбу. *

Население Пэльфа восстало против Августа, и отец Милли сражался в ополчении. Желая защитить шанс его дочери на мирную жизнь, он ушёл на фронт и больше не вернулся. А затем...

— Знаешь, да? Пэльф не смог отстоять свою независимость и вместо оккупации федерацией решил стать автономным регионом Вилтии.

Раз пэльфийцы не могли отстоять свой суверенитет, они решили хотя бы сохранить собственную гордость. Только вот для жителей Пэльфа решение стало неудачным. Вилтия нуждалась в буфере между собой и федерацией и приняла предложение Пэльфа, а затем присоединилась к их борьбе с Августом.

— Вилтия официально признала ополчение. Погибший в бою отец Милли стал считаться вилтийским солдатом, а его семье, оставшейся без кормильца, полагалась ежегодная пенсия. — тихим и печальным голосом рассказывала Марлин.

Но Вилтия бросила Милли, и когда Свэн услышала от Люда причину, то остолбенела. Тело отца девочки не нашли, но так как он мог дезертировать, его попросту записали в без вести пропавшие и отказали в пенсии. По крайней мере так сказали Милли. Абсурдная логика. На войне солдат обстреливают танки и артиллерия, их бомбят с воздуха и бросают в бой против вражеской пехоты и «охотников»; редко когда на поле боя находят останки всех павших бойцов. Правда же была в том, что Вилтии не хватало денег, страна с трудом выплачивала компенсацию даже собственным солдатам. На пенсию пэльфийским ополченцам попросту не было бюджета.

— Для Милли это всё равно что назвать её отца трусом. Вилтия не только украла полагающиеся ей деньги, но и честь отца.

Так девочка и возненавидела Вилтию. Она чувствовала обиду, что её отца считают дезертиром, в то время как его тело лежит где-то на поле боя.

Вилтия одурачила и убила её отца, и если бы Милли не обвиняла страну, то не смогла бы вынести подобного. Свэн понимала её, но считала неправильным винить ещё и Люда, но тот просто смирился с отношением девочки.

— Если Милли найдёт волю к жизни в ненависти ко мне, то я не против. — сказал он Свэн с тоскливым взглядом на лице в ночь после визита в церковь. — Но если… если однажды она съест моего хлеба и назовёт его вкусным, то ничто не сможет сделать меня счастливее.

Люд верил, что такой день настанет, он верил, что хоть время никогда и не исцелит их раны полностью, они смогут как-нибудь помочь друг другу.

— Я понимаю, как много у вас трудностей, но…

Сейчас, в церкви у Марлин, Свэн вспомнила о случившемся вчера в шахте. Должно быть для Люда было очень тяжело убеждать шахтёров, что в хлебе нет яда и что они могут выкинуть его, хотя Люд и вложил в выпечку всё, что только имел. И как больно ему было, когда ребёнок, которому он так хотел помочь, бросил камень в окно его пекарни.

— Разве это даёт ей право винить кого-то, кто и сам едва держится на плаву? Он ведь никого не просит о помощи… она жестока… к нему...

Если Люд попросит, то Свэн устроит кровавую бойню для всех, кто обидит его. Но он точно так не поступит. Он даже не станет уворачиваться от брошенного в него камня, будто бы расплачиваясь за убийства людей. Но ведь была война, он следовал приказам, и как патриот убивал ради своей Родины.

Свэн поникла головой и начала хныкать, только вот слёзы не капали. Она умела выделять воду для увлажнения глаз, но не могла плакать, выделяя жидкость в ответ на эмоции. Пока не могла.

— Вы… Вы же любите Люда, да? — спросила Марлин, взглянув на девушку.

— ...Что?! — с шокированным взглядом подняла голову Свэн. — Ни в коем случае! Я бы никогда не посмела быть столь наглой!

Свэн была щитом, бронёй и мечом Люда, и смысл её существования заключался в служении ему.

— Пожалуйста, не говорите подобного! Я не более чем инструмент Мастера...

Отвечая, Свэн осознала, что её голос дрожит. Инструмент не может влюбиться в своего владельца, но...

— Вы чувствуете боль Люда сильнее собственной потому что он вам дорог, верно? — казалось, что взгляд Марлин видит глубочайшие части души Свэн.

Сама же девушка считала, что Марлин увидела её невероятную самоотдачу в работе на Люда и поверила в ненормальную привязанность к этому нелепому парню. Тем не менее, слова сестры задели чувства Свэн, о существовании которых она и не подозревала.

— ...Я пойду. — встала девушка, споткнувшись о край одной из церковных скамеек.

— Свэн, с вами всё в порядке? — бросилась к ней Марлин, но та резко выпрямилась и пошла прочь.

Стоит сейчас хоть раз её коснуться и она упадёт, поэтому она в одиночестве как можно быстрее вышла из церкви.

— Вы не правы… я просто… ради капитана… — шептала она сама себе, слепо двигаясь вниз по улице.

Она желала лишь чтобы Люд был счастлив, но так ничего для него и не сделала, вместо этого стремясь к собственному счастью.

Это невозможно. Её приоритеты неверны. Ещё раз споткнушись, Свэн упала и не смогла найти в себе энергию, чтобы встать.

Она не нуждалась во сне и бывала без сознания только во время технического обслуживания. И даже тогда она могла по собственной воле контролировать своё включение и выключение. Но сейчас Свэн лишилась чувств, будто бы провалилась в сон.

Очнувшись, она оказалась посреди чернильно-чёрной темноты, но само её тело продолжало спать.

«Странное чувство» — подумала Свэн. — «Должно быть так и выглядят сны»

— Ерунда…

Не в силах пошевелить губами и прошептать, мысленно сказала она сама себе.

Сны – это нечто, что видят люди. Но Свэн не человек. Что же тогда с ней происходит? Аномальные мысли и некорректная работа мозга?

— Ой, вот так неожиданность. Я думал потомки той девчонки давным-давно исчезли. — неожиданно кто-то обратился к Свэн.

Ни одно из её чувств не работало: ни зрение со слухом, ни обоняние с осязанием, но она определённо ощущала голос. Или не голос, а скорее проходящую сквозь неё волну, будто бы теплые, яркие солнечные лучи превратились в звук.

— Хм… но похоже ты сотворена немного иначе. Делают же люди глупости… Использовать такой способ чтобы дать жизнь существу с кровью той девчонки в венах.

Свэн совершенно не понимала, о чём речь и даже хотела рассмеяться.

У неё нет крови.

— Нет-нет, я не это имел ввиду. — заметил голос, будто бы читая мысли Свэн. В нём не было злобы, скорее он просто пытался объяснить ситуацию. — Ладно, всё в порядке. Ты пока ничего не понимаешь, есть ли тогда смысл рассказывать? Но контракт – это контракт. У тебя всё ещё впереди.

«Правда?» — Свэн совершенно не понимала, о чём говорит голос. Что он вообще такое? Свэн уже серьёзно подозревала в себе неисправность.

— Рано или поздно ты всё узнаешь. Хотя нет, это не важно… Я с огромным интересом буду смотреть, кого ты в итоге выберешь.

Голос исчезал, а сознание Свэн вновь начало тонуть во тьме.

— Мы ещё встретимся, моя...

Но так и не услышав последние слова, Свэн вновь потеряла сознание.

Тем же днём в «Токерброте».

Благодаря общительности Якоба Люд смог управиться с делами и закрыть пекарню, хотя покупатели, пришедшие увидеть Свэн, ушли расстроенными. Сама девушка так и не вернулась. Когда мальчик ушёл домой, Люд в одиночестве присел и уставился в закрытое бумагой окно, с тревогой ожидая возвращения Свэн. Он знал, что с ней ничего не произошло, но так же он знал и то, что она едва может сдерживать себя, если вобьет себе что-то в голову.

«На вид спокойная, но со взрывным характером. Прямо как...» — вспомнил он о своей любимой машине, которую пилотировал в армии.

Все «Охотники»в подразделении Люда снабжались бортовыми ИИ-помощниками, но его собственный ИИ, Авэй, вечно беспокоилась о нём. Когда он получал травму, то она всегда громко просила его пройти проверку на целостность важнейших органов.

«Люди могут получать тяжёлые раны и даже не подозревать об этом» — отвечала Авэй на уверения Люда о несерьёзности травм и приводила как доказательство сохранённый в её памяти список прецедентов.

«Странно… Вроде беспокоюсь о Свэн, а думаю о том ИИ...» — на лице пекаря появилась кривая улыбка.

Люд взглянул на часы. Наступила ночь. Поначалу он не побежал за Свэн так как не мог оставить пекарню, но теперь он собирался пойти искать её.

— Хм? — кто-то стоял перед дверью.

— Мистер Люд Лангарт? — вместо Свэн слегка приоткрыл дверь и позвал его почтальон средних лет в тёмно-синей форме. — Вам письмо.

Передав Люду коричневый конверт, мужчина поклонился и вышел из пекарни.

«От кого же оно может быть?»

Никто не знал, где находится Люд.

Внутри конверта лежали два листа бумаги.

— ?!

Прочитав первый из них, Люд подумал, что над ним шутят. А затем он взглянул на второй.

— ...Ха-ха-ха-ха, аха-ха-хаха! — начал он смеяться.

Он не мог поверить в написанное, не может быть, что это правда.

— Ха-ха-ха... ха… ха… «Шмыг-шмыг...» — Люд был столь счастлив, что еле сдерживался, чтобы не заплакать.

Положив письмо в нагрудный карман он выбежал из магазина. Он просто обязан немедленно рассказать обо всём Свэн. Она будет довольна. Люд знал, что она будет даже радостнее его самого. Он хотел разделить с ней своё счастье.

Разделить? Нет! Вместе их счастье удвоится. Хоть фестиваль Благодарения ещё не скоро, они должны вместе пройтись с танцем по улицам*.

Люд бежал. Бежал, чтобы найти красноглазую работницу «Токерброта» с серебряными волосами.

«Токерброт» располагался на главной городской дороге, а через три улицы от него находилась мастерская деда Якоба с пристроенной к ней хибарой из листового металла. За хибарой же был склад с целой горой ржавого хлама.

— Пока что присядь где-нибудь, а я принесу чаю… Хотя стой! Тут повсюду разлито масло, одежду испачкаешь. — зашли в пропахшую запахами металла и масла мастерскую Якоб и Свэн.

Они встретились, когда мальчик шёл домой из пекарни. Сперва Якоб хотел отчитать девушку за её дневной побег, но увидев бледное лицо и испачканное грязью и листьями платье, он тревожно позвал её.

— Свэн, что такое? Случилось чего?

— Якоб… — медленно и безжизненно обернулась Свэн к мальчику.

Очнувшись, она попыталась вернуться домой, но рядом с пекарней ноги отказывали ей.

— Люд не злится на тебя за побег с работы. Не волнуйся, он ведь просто беспокоится о тебе. Возвращайся, чтобы он смог наконец расслабиться.

Свэн знала, что Якоб говорит правду.

— Свэн… Что-то случилось?

Дело не в этом.

— Я боюсь… Встречи с Мастером.

Слова Марлин вызвали в ней сбой. Нет, они открыли ей глаза. Свэн существовала чтобы помочь Люду с исполнением желаний и сделать его счастливым. Она была его слугой, не более чем инструментом. Таков смысл её жизни. И тем не менее она хотела сделать Люда своим.

Свэн не знала, что ей делать: она боялась как встречи с Людом, так и самой себя.

— Боишься… В смысле боишься его лица? — не понимал Якоб.

— Ни в коем случае! — неосознанно повысила голос Свэн. — Конечно правда, что кто-то считает лицо Мастера пугающим, но на мой взгляд оно очаровательное… хотя, забудь. — вдруг осознала она, что вот-вот снова скажет что-то странное. Она уже ничего не понимала и чувствовала себя ошеломлённой.

— Эй, ну тогда заходи ко мне домой. Тут недалеко.

Так и не подготовившаяся ко встрече с Людом, Свэн кивнула в знак согласия.

Якоб приготовил два кофе.

— Держи. Растворимый, не то что у вас с Людом в пекарне, так что думай о нём как о лекарстве для согрева.

Протянутый Якобом в сколотой кружке кофе был очень горьким, и не смотря на отсутствие лекарства, действительно помог Свэн начать приходить в себя. Теперь она заметила, что несколько дней назад в мастерской работали с тяжёлой техникой.

— Знаешь, поначалу я тебе не доверял. — заговорил Якоб, присев рядом со Свэн и глотнув кофе. — Думал, что возможно ты пытаешься обмануть или надуть Люда.

— Обмануть? — непонимающе переспросила Свэн.

— Разве так думать не в порядке вещей? Именно я предложил нанять работницу, но заведение было на грани краха, владелец – стрёмный тип, и никаких гарантий по зарплате нет — весело рассмеялся Якоб, но на его лице не было ни следа неуважения к Люду. Он скорее звучал как «браток», рассказывающий о своём партнёре.

— А затем появляешься ты, настоящая красавица, и говоришь, что возьмёшься за работу вне зависимости от оплаты. Если честно… то невозможно не заподозрить тебя в каком-то умысле.

Свэн замечала, как Якоб, думая что она не слышит, докучал Люду расспросами о её возможном подозрительном поведении.

— Будь оно так, я бы никогда не позволил твоим планам воплотиться в жизнь.

Кого-то бы смутило, что взрослому нужно разрешение маленького мальчика, но сам он был серьёзен.

— Но вместо этого ты самоотверженно работала для этого добродушного доходяги. Похоже ты просто хороший человек, а потому… спасибо. — склонил голову Якоб.

— О чём ты?! Я же просто делаю свою работу, вот и всё...

Странно. Свэн чувствовала себя счастливой, когда её благодарил Люд, но когда перед ней склонил голову Якоб, она почувствовала себя беспокойно, будто бы по всему телу пробегал зуд. Мальчик был другом Люда, объекта защиты с наивысшим приоритетом, и едва ли расценивался как объект защиты второго класса, чья жизнь и здоровье принимается в внимание лишь во избежание негативного влияния на Люда. На поле боя он был бы гражданским, которого она старалась бы оберегать по мере возможности. И тем не менее, её грудь будто бы горела.

— ...Якоб, а как вы с Мастером стали друзьями?

Они дружили несмотря на разницу в возрасте и пугающую внешность Люда. Дело явно не в том, что они оба вилтийцы.

— Хм-м… Полагаю, что мы впервые встретились, когда он приволок свою развалюху в мастерскую. Я ещё подумал, мол он псих, раз водит такую колымагу.

Приезжий, жуткий бывший солдат, ставший пекарем. Первое впечатление Якоба о Люде было плохим.

— Он мне не нравился. Знаешь, мне вообще не нравятся ни вилтийцы, ни солдаты.

— Но почему… В конце концов ты же и сам...

Якоб – блондин с голубыми глазами и выглядит как настоящий вилтиец. Должно быть родился он в Органбальце. Вилтия и Пэльф совсем рядом друг с другом, тут много жителей со смешанной кровью.

— На самом деле я никогда не видел своего отца, хотя и знаю, что он был вилтийцем. Так что я и в правду чистокровный вилтиец.

— Он погиб на войне? — спросила Свэн, хоть и боялась, что вынуждает Якоба говорить о болезненной теме. Ответ же оказался ещё печальнее.

— Нет, но я и в самом деле ничего о нём не знаю. Моя мать была проституткой.

Якоб так легко говорил об этом, что Свэн сперва подумала, мол у слова «проститутка» может быть другое значение. Но она поняла всё верно. Во время затяжного пэльфского кризиса множество людей бежало через границу в поисках работы, и мать Якоба была среди них. Борясь за жизнь, молодая девушка стала официальной проституткой в военном борделе. И забеременнела.

Когда девушка, отправлявшаяся стать официанткой в берунском кафе, вернулась домой с животом, по городу поползли слухи. Пересуды не утихли и после рождения Якоба, его даже задирали другие дети.

— Поэтому мне и не понравился Люд. Узнав, что он вилтийский военный, я поверил в его хладнокровие и бессердечность.

— Тогда почему? Как так получилось...

Якоб продолжил рассказ.

В один из дней спустя месяц со встречи с Людом, Якоба обижали одноклассники, и в итоге всё вылилось в большую драку Якоба против всех. Вскоре его повалили и начали пинать да топтать, не давая возможности ответить. А затем появился Люд.

— О-о-о да-а-а, с появлением Люда всё резко переменилось! Когда такой гигант навис и зыркнул на нас, то все остальные испугались и разбежались.

— Ох-х. Должно быть… — кое-что пришло Свэн в голову.

По большей части вилтийцы крепкие и подтянутые, но Люд сложен особенно хорошо. К тому же годы военной службы сделали его взгляд угрюмым, а лицо – деревенеющим в моменты нервозности.

— Думаю он хотел остановить драку?

— Я всё гадал, что у него на уме с таким лицом. Это сейчас я знаю, что оно всегда такое, но тогда я серьёзно считал, что Люд собирается убить меня.

Сам Якоб не сбежал с остальными детьми лишь потому что попросту не мог встать. Люд же отнёс его в пекарню и обработал раны. Но даже после этого мальчик ему не доверял. Люд всё ещё оставался вилтийским солдатом, прямо как отец, бросивший его мать. Он ненавидел даже то что Люд касается его, но удара от него Якоб боялся больше, потому и позволил перевязать себя. Затем он осмотрел пекарню и заметил очень аппетитный хлеб на прилавках. Якоб даже засомневался, что его приготовил парень, стоявший перед ним.

— Хочешь попробовать?.. — протянул ему кусок хлеба Люд.

В Якобе проснулась гордость, он чуть не отбросил руку пекарня.

«Думаешь я когда-нибудь приму подачку от вилтийского солдата?»

Якоб достал несколько бесценных для него медяков и бросил их в Люда.

— Я не на столько пропащий, чтобы брать милостыню! Я заплачу за хлеб! — в эти слова мальчик вложил всё своё мужество и гордость.

Его не заботило, если его сейчас ударят. Люд дошёл до той черты, которую Якоб никому не позволил бы перейти.

— И как по твоему Люд ответил мне? — спросил Якоб у Свэн.

— Не знаю...

— Знаешь, поступил он довольно неожиданно. — согнулся и захихикал Якоб. — Он расплакался. Схватил мою руку и заговорил: «Спасибо. Спасибо. Ты мой первый покупатель!»

Свэн изумилась. Получается за месяц с открытия пекарни к Люду никто так и не пришёл. Ещё выходит, что Люд плакал от счастья, он радовался своему первому клиенту, даже если им был маленький мальчик, оказавшийся в пекарне против своей воли.

— Боже… — схватилась Свэн за лоб, лишившись дара речи.

— Ну и я попробовал кусочек. В смысле кусочек хлеба. И чёрт возьми… выпечка этого парня была бесподобной. Когда я сказал ему, что хлеб вкусный, он вновь расплакался и начал меня благодарить по новой.

На следующий день Якоб вернулся к пекарне и тайком заглянул на кухню «Токерброта». Там он увидел залитого потом Люда, час за часом пекущего хлеб для покупателей, которые никогда не придут.

— Знаешь, мать не рассказывает, что за человеком был мой отец, должно быть потому я и начал считать всех вилтийских солдат хладнокровными дуболомами. Но тогда я понял, что есть среди них и парни вроде Люда. Я подумал, что мой папа вполне мог быть похожим на него. Наверняка это неправда, но… — Якоб положил ладонь на грудь. — Может Люд и дурак, но он прямолинеен и тяжело работает изо всех сил.— решительно и гордо говорил улыбавшийся мальчик. — И теперь я наверняка знаю, что половина моей крови досталась мне от кого-то вроде него.

Вокруг Якоба появилась атмосфера благородства и знатности. Он нашёл в себе силу превозмочь тяготы своего неудачного рождения и боль раннего детства, и эта сила стала частью его личности.

— В общем, Люд конечно вилтиец и солдат, но в первую очередь он ведь добродушный идиот, да?.. Потому я и стал его другом. Я ведь, в конце концов, хороший парень. — неловко и смущённо почесал голову Якоб. — Он до глупого добр и беззлобен, и потому я уверен, что он волнуется о тебе. Так что возвращайся и встреться с ним, ладно?

— ...Ладно.

Свэн осознала, что у Люда есть замечательный друг, который ясно видит его добрую сторону. Кружка в её руках уже остыла, но вот в груди что-то потеплело.

— Эй, Якоб, ты здесь?

В дверях появился владелец мастерской, дед Якоба. Когда-то чёрные волосы почти целиком сменила седина, взгляд его был хмурым. Трудно поверить, что хоть капля крови этого человека затесалась в вечно улыбающемся Якобе.

— Приятно с вами познакомиться. Меня зовут Свэн, я работница в «Токерброте». — вежливо представилась Свэн, но как только дед Якоба услышал название пекарни, его лицо перекосилось ещё сильнее.

— Якоб, ты что, снова ходил туда?

— Деда, почему ты так говоришь? Что Люд тебе сделал?

— Молчать! — старик повернулся к Свэн. — Проваливай отсюда! Это моя мастерская!

Дед Якоба ненавидел Люда, хотя учитывая историю рождения его внука, догадаться было нетрудно.

— Приношу свои извинения и откланиваюсь… — покорно приготовилась уйти Свэн, но вдруг маленькая запчасть попалась ей на глаза и она сразу узнала её. Это была соединительная часть цилиндра, сделанная из дешёвого алюминия, и её наличие тут могло значить только одно.

— Простите, сэр… Что это? — спросила Свэн, подняв деталь и показав её деду Якоба.

— Чего? А ну не лапай чужие ве...

— Отвечайте на вопрос! — перебила его девушка холодным, с нотками гнева голосом, от которого и старик, и мальчик съёжились. — Это… это часть трансмиссии Т-3 II. Как тут оказалась такая деталь? Объяснитесь! — потребовала Свэн.

Деталь оказалась частью машины «Северный зверь», стоящей на вооружении Августовской федерации. Свэн множество раз сражалась с такими. Сокрушая и разрывая их на части она видела их устройство и много о них знала.

— Т-3 II… Свэн, что это такое?

— Основная машина бронетанковых сил Августовской федерации… Как её часть оказалась в принадлежащем Вилтии городе?

— Я… Я не знаю! Это ложное обвинение!

На лбу старика проступил пот. Он точно не настоящий злодей, а простой, ничего не знающий гражданский, которому не по плечу обмануть Свэн, даже если он попытается.

— Я ничего не знаю… Мне сказали, что нужно просто обслужить несколько тяжёлых машин.

Свэн смотрела прямиком в глаза старика, но он не мог встретиться с ней взглядом. Голос девушки вновь ожесточился.

— Отставить бесполезные отговорки! Даже если притащить сюда машину абсолютно без вооружения, её невозможно спутать с простой строительной техникой!

Даже дети на вопросы о шалостях придумывают отговорки получше.

— Деда, ты чинишь танки? Не может быть…

Голос Якоба дрожал, будто бы он не мог поверить в сказанное.

Когда два сильных государства противостоят друг другу, они истощают свои ресурсы, а остальные страны бросаются к ним на поживу. Они дают оружие недовольным текущим порядком и учат их сражаться, превращая в раскольников. Те верят, что на их стороне справедливость, хотя на самом деле из них делают простых террористов.

Деда Якоба наняли для обслуживания привезённых из федерации в Пэльф машин, и маленькая деталь стала тому подтверждением. Слова о том, что он не знал, над чем работал, ему не помогут.

— Вы сделали страшную глупость, да? Помощь врагу – серьёзное преступление, в худшем случае за него казнят. Гражданским стоит держаться подальше от того, что они не понимают.

— Они изнасиловали мою дочь! Что мне ещё оставалось?! — заскулил старик, падая на колени. Но Свэн и не шевельнулась.

— Обсудите это с теми, кто за вами придёт.

Чувства одного человека – ничто для огромного зверя под названием «государство», но мало кто это понимает. Одного выстрела достаточно для начала войны, но чтобы закончить её, тысячи солдат стреляют миллионы раз.

— Свэн… Дедулю арестуют? И нас с мамой тоже? — готов был расплакаться Якоб.

— Якоб, я не позволю этому произойти. — заверила его Свэн.

Если что-то произойдёт с Якобом, Люд будет подавлен. Действия террористов также могут поставить «Токерброт» под угрозу, а Свэн любой ценой не допустит такого.

— Якоб, позови пожалуйста военных, дай им этот идентификационный код и делай вид, что тебя обманули. Любым способом убеди их, что ты – жертва.

Свэн быстро настрочила десятизначное число и передала листок мальчику. Это был армейский идентификационный код Люда. Свэн полагала, что военные поверят сообщению от Люда и будут помягче. Всё-таки нет славы в казни одураченного старика. Оставалась всего одна проблема.

— Ладно, мистер...

Дед Якоба осознал собственную глупость и с момента обвинения Свэн, казалось, постарел лет на десять.

— Кто познакомил вас с людьми, привёзшими сюда танк? — немигающим взглядом своих красных глаз давила она на старика.

Мужчину просто использовали, очевидно, что он не член террористической группы. Кто-то достаточно долго живший в городе знал о чувствах старика и смог извлечь из них выгоду – он-то и есть настоящий шпион, затаившийся в городе.

----------

Монстр

В то же время Люд ушёл искать Свэн. Она в ярости убежала из пекарни и наверняка решила наведаться в церковь, потому туда он отправился в первую очередь. Свэн была в гневе и скорее всего добавила Марлин проблем, и от мысли о её возможном буйстве посреди храма Люд бледнел.

Он бросился к своему грузовику и повернул ключ зажигания, но двигатель отвечал ему слабым, грохочущим звуком и никак не заводился, а затем и вовсе, напоследок хлопнув, замолчал.

«Ну почему именно сейчас?» — хотелось ему выругаться в адрес грузовика, но вместо этого он вылез из него и побежал.

Люд выбрал просёлочную дорогу которой никто не пользовался. Вокруг царила чернильно-чёрная темнота, десятиминутная поездка на грузовике превратилась в получасовую прогулку пешком, но она не шла ни в какое сравнение с армейскими ночными маршами.

Люд остановился, знакомое чувство пробежало по его спине. Обострившаяся за время службы интуиция давала о себе знать даже спустя два года мирной жизни.

Люд, припав к земле, скрылся из виду и напряг все свои чувства.

«Тут кто-то есть! Кто-то… с оружием. Трое… Нет, пятеро.»

Люди не двигались, но ёрзали, будто бы не находя себе места.

«Похожи на часовых...Что же они охраняют?»

Люд подозревал, что они не солдаты, хотя и знают, как драться. Потенциально вооружённая шпана, любители, не прошедшие через официальную военную тренировку.

Воры? Люд так не считал. Воры хитры, они должны знать, что в церкви нет ничего стоящего. И всё же Люд чувствовал себя неспокойно. Несомненно, дело в его подсознательной способности предчувствовать происходящее, благодаря которой он и смог дожить до своих лет.

Не издавая ни звука и практически не тревожа окружавший его воздух, Люд, осторожно продвигаясь вперёд, дошёл до церкви. Вокруг никого не было, но он перестраховался и подождал, когда Луна скроется за облаками, а затем через окно забрался в храм.

— ...

Молельня была такой же, как и всегда, и кроме абсолютной темноты ничем не выделялась. Подобно коту Люд бесшумно крался по помещению, но следов борьбы вокруг не находил.

— … Что это? ...Чай?

На одной из лавочек стояла кружка недопитого, давно остывшего чая. Люд попытался тихо взять её, но случайно опрокинул, разлив на полу коричневую чайную лужицу.

В тот же момент Луна показалась из-за облаков и осветила молельню бледно-голубым светом. Люду казалось, что он оказался глубоко на океанском дне, и он невольно взглянул на пол.

— ?!

Чай тёк к алтарю. Учитывая возраст и обветшалость церкви, в кривизне и неровности пола не было ничего удивительного. Странным было то, что у алтаря жидкость исчезала, будто бы её что-то всасывало.

Тихо проведя пальцем по стыку между алтарём и полом, Люд нащупал маленькую щель. Он даже не хотел думать о своём открытии, считая подобные мысли ужасными, но учитывая, что большую часть молодости он провёл в армии, то и подумать мог только об одном.

Люд навалился на алтарь плечом; тот сдвинулся с места, а под ним оказалась ниша размером с гроб, внутри которой лежал запас оружия.

— Это же… штурмовые винтовки АК21! Откуда они тут? — спросил сам себя Люд, хотя вариант ответа был всего один.

АК21 – основное стрелковое оружие пехоты на вооружении Августовской федерации, хотя именно эта модель была из прошлого поколения. Устаревшая, но всё ещё способная убивать.

С древнейших времён церкви и другие религиозные постройки использовались как тайники. Люд и сам часто с ними сталкивался во время войны. Должно быть храм стал чем-то вроде базы для неофициальных бойцов.

— Мистер Люд? — позвал пекаря голос. Когда он обернулся, то увидел Марлин.

С его увольнения из армии прошло уже два года, но инстинкты солдата оставались при нём. Всё это время он очень старался забыть о прошлом и жить настоящим, как пекарь. Тем не менее, в нестандартных ситуациях его старые, вбитые в тело привычки напоминали о себе. Как сейчас.

«Обознался. Она не враг» — подумал Люд, руководствуясь скорее своими желаниями, а не здравым смыслом.

Он полностью ослабил бдительность и даже начал желать Марлин доброго вечера, но та выстрелила из пистолета прямо в его беззащитный живот.

Плачевная сцена, достойная какой-нибудь трагикомедии.

Люд пришёл в себя и не мог точно вспомнить, что произошло. Он только и знал, что сидит в темноте, привязанный к занозистому старому стулу с дыркой в животе.

«Кап-кап» — сочилась кровь из раны. Кровотечение несерьёзное, но игнорировать его тоже нельзя.

Вдруг щёлкнул замок и дверь открылась, на мгновение впустив в комнату свет. Затем дверь закрылась, всё вновь погрузилось во тьму, а кто-то прошёл мимо Люда и зажёг позади него лампу.

— Хе-хе-хе… Жалко же вы выглядите, мистер Серебряный Волк.

Люд узнал голос. Позади него стояла Марлин.

— Думала вы удивитесь сильнее — Марлин выглядела немного разочарованной.

Другой человек на месте Люда сказал бы, что его предали или провели, или же попытался бы воззвать к совести Марлин, говоря как сильно доверял ей. Но Люд вырос на поле боя.

— Я просто не показываю удивления на лице.

Солдат всегда готовится к худшему сценарию и знает, что произойти может всё, что угодно. Люд вот на сорок процентов состоял из пессимизма и на шестьдесят из прагматизма. Оптимизм он хранил как секретный ингредиент.

— И я так полагаю, что тебя можно считать одним из пэльфийских боевиков?

В тоне своего голоса Люд не показывал ни отчаянья, ни страха, и говорил, будто бы припоминая Марлин о её увлечении футболом во время учёбы.

— Я – часть Освободительной Лиги Пэльфа. — холодным голосом проговорила Марлин, прижимая что-то твёрдое к шее Люда.

И он знал, что это был ствол пистолета.

— И как давно?

— С самого начала. Милая сестра, смело взявшая на себя долг заботиться о группе бедных, несчастных детишек… Эффективно, не правда ли?

— Получается дети… просто как мебель? Прикрытие?

— Разве не очевидно? Почему я вообще должна заботиться о выродках предателей, поддержавших Вилтию?

О выродках предателей. Например о дочери поддержавшего Вилтию ополченца, Милли.

— Ясно.

В голосе Люда не было никаких особенных эмоций. Он не пытался храбриться и говорил незаинтересованно, будто бы просто подтверждая факты.

— Да ты хоть догадываешься, что натворила вилтийская политика колонизации?

Видимо разозлившись, что Люд не отреагировал, как она рассчитывала, Марлин начала отвечать на вопросы, которые он не задавал.

— Как я слышал, Пэльф аннексировали, а не колонизировали. — менторским тоном заметил Люд, как если бы он восполнял пробел в знаниях Марлин.

В рамках международного законодательства «аннексия» и «колонизация» – абсолютно разные термины.

— Пф-ф! И потому мы должны подчиняться великодушной Вилтии, да?

В этот раз ответ Люда совпал с тем, что хотела услышать от него Марлин, сестра распиналась, будто бы пытаясь устыдить надменного вилтийца за преступления, в которых тот участвовал.

— Мы лишились чувства собственного достоинства...

Вилтия не хотела, чтобы население её субъекта становилось партизанами, а потому наняла множество пэльфийцев на высшие административные должности. Но план провалился. Люди решили, что должности – награда за прислуживание вилтийцам. Забушевала коррупция, некоторые даже предлагали как взятки своих жен и дочерей.

Государство строго следило за происходящим и выпускало одно постановление за другим. Попавшихся взяточников наказывали, но оставшиеся продолжали практиковать своё грязное дело в тайне, вдали от посторонних глаз.

Конечно же, не все пэльфийцы занимались подобным. Не все, но если такой человек один на тысячу, то с учётом трёхмиллионного населения выходит их немало. Достаточно, чтобы вся страна казалась бесстыдной ручной шавкой Вилтии. В результате между теми вилтийцами, что сами по себе не любили Пэльф, и пэльфийцами, решившими, что их незаконно захватили, началась вражда. Именно поэтому жители города сторонились Люда и именно поэтому появлялись террористические группы, вроде той, в которой состояла Марлин. Единственный способ для них обрести покой – это создать собственную, независимую страну.

— А вы же просто решили сделать поводок подлиннее, называя это свободой!

— Может оно и так, но сближаться с Августом ещё хуже.

— Они хотя бы выслушали нас.

Марлин вышла из-за спины Люда и встала перед ним, демонстрируя ещё совсем недавно приставленный к его шее пистолет.

— Знаешь, как он называется? «Освободитель.» Забавно, не правда ли? Хотя не важно, пистолет остаётся пистолетом.

Сделан он был из железной трубки, проволоки и листов металла и выглядел как поделка какого-нибудь сообразительного ребёнка. Называть его пистолетом – грубость по отношению к настоящему оружию, это не более чем самопал.

— Мы связались с анти-вилтийским союзом и сказали, что если они дадут нам оружие, то мы будем убивать вилтийцев. И они всучили нам этот хлам! Все большие страны всегда так к нам относятся!

Высококачественное оружие повышает шансы солдата на выживание, и чтобы сохранить жизни своих бойцов, каждая страна стремиться снабдить армию первоклассным вооружением. Пистолет Марлин красноречиво говорил, сколь высоко союз ценит партизан.

— Не сомневаюсь, что федерация выслушала вас, но они не держат своих обещаний...

Люд знал, как обычно поступала Августовская федерация.

— Да что ты знаешь? Они дали нам кучу оружия и научили им пользоваться!

— …Я не об этом.

Если вспыхнет вооружённое восстание, федерация использует его как повод для вторжения. Даже если они как-то сумеют добиться независимости, новая власть просто станет марионеткой Августа, а следующих «борцов за свободу» ждёт «чистка». Суровая и беспощадная. Есть документальные свидетельства, что ради власти над умами граждан* федерация убивала их миллионами. Марлин и её группа просто не понимали, во что ввязались.

«Нет», — подумал Люд. — «Понимали. Просто у них не было другого выбора. Они пытались перетерпеть все тяготы и неудачи, в молитвах Господу они пытались найти убежище от безнадёжной реальности и в итоге направили свой гнев на гигантского монстра под названием «государство»».

Люд понимал причины, но любое его слово будет лишь пустой тратой дыхания.

— Марлин, ты не против небольшой исповеди?

— Чего? Собираешься раскаяться? Ты же помнишь, что я фальшивая сестра? Я не смогу передать твои слова Богу.

— Помню.

Люд и не собирался искать прощения.

Хоть Марлин и стояла, направив на него пистолет, она слегка кивнула, будто бы разрешая ему выговориться.

— Я – солдат третьего типа.

— Третьего типа? Что это значит?

Первым были добровольцы, вторым – призывники.

— Солдаты третьего типа – сироты и забытые всеми дети, которых собирают вместе и растят как бойцов.

Семья Люда была в меру состоятельной, но жить пыталась богаче, чем могла и в итоге разорилась. Отец решил свести счёты с жизнью, а мать вскоре последовала за ним. Так Люд остался один.

— Ох… но такое ведь не редкость? У меня тоже нет родителей, это ничего...

— Ага, соль в том что произошло потом. — безразлично говорил Люд, а его лицо казалось ещё невыразительнее, чем обычно. — Еда, которую я ел, кровать, в которой спал, крыша над головой, укрывавшая меня от дождя и стены, спасавшие от ветра – всё ушло на выплату долгов родителей, а мне пришлось искать способ выжить.

Пусть он и был ребёнком, его строго и долго учили. Люд выдержал суровые тренировки, которые осилит лишь один человек из ста, и в тринадцать лет мог убить голыми руками нескольких взрослых мужчин. Его отправляли заниматься грязной работой и заданиями с низкими шансами на успех.

— Одна из миссий… Ты когда-нибудь слышала о городе под названием Лапчурика?

Лапчурики больше нет на картах, ведь Вилтия отправила Люда стереть этот город с лица земли.

Тогда он ещё не пилотировал «Охотника».

Лапчурика была частью королевства Хоген, государства на границе с княжеством. В городе нашла себе приют анти-вилтийская организация. Её члены и правительство Хогена считали, что саботируя операции Вилтии, они показывают свой патриотизм и боевой дух.

Генерал-лейтенант Гениц из штаба западного фронта придумал способ решить проблему, но даже его собственные войска выступили против его идеи. План заключался в полном, всеобъемлющем уничтожении города с помощью железнодорожной артиллерии, зажигательных снарядов и биологического оружия.

И Лапчурика исчезла вместе со всеми жителями, так и не оказав сопротивления. Погибли сотни, тысячи, десятки тысяч людей. Умерли все: мужчины и женщины, дети и старики, больные и врачи, беременные девушки и матери, учителя, владельцы книжных лавок, продавцы фруктов, рыбаки, хозяева универмагов, пекари...

Как член отряда специального назначения, Люд проник в Лапчурику, чтобы расследовать деятельность организации и подготовить атаку. Он был солдатом, хотя всё ещё выглядел мальчишкой. Солгав о себе, он устроился помощником пекаря в маленькую булочную «Токерброт». Вместе с хозяином, старым пекарем, и его внучкой, он учился печь хлеб.

— Ты хороший ученик, Люд. У тебя талант. Этот вот ржаной хлеб вообще супер вкусный. Возможно даже лучше, чем у дедули.

— Если он может заниматься делом лучше меня, — засмеялся старик, — то какой от меня прок? Не хочешь ли жениться на моей внучке и унаследовать пекарню, а, Люд?

Люд притворно улыбнулся. Его прикрытие было безупречным, они отлично относились к нему и даже не подозревали, что он шпион. И он не чувствовал вины.

«Эти двое – дураки, они же совершенно не знают, кто я на самом деле такой». — думал он.

А в день после операции Люд прибежал в пекарню, оказавшуюся на краю зоны поражения, но всё было кончено. Первый же артиллерийский залп накрыл и уничтожил всю область.

— Чт… А.. А-а-а-а-а-а-а-а-а! — плача, закричал он. Его тошнило, тело рвалось на части. Пусть булочная и была маленькой, ничего не добившейся и едва держащейся на плаву, в глубине души Люд считал её домом, а старика и его внучку – семьёй. Он наконец нашёл место, куда мог вернуться. Но теперь его нет. Он сам его уничтожил.

— И чего ты хотел добиться, рассказав эту историю… — Марлин выглядела неловко и казалось, лишилась слов.

— Ничего, просто...

Он хотел дать ей понять, что Оргнабальц рискует повторить судьбу Лапчурики. Государство – это гигантский монстр, оно способно уничтожить целый город ради собственных интересов. Если Органбальц станет искрой, что разожжёт новую войну, то либо Вилтия, либо федерация сотрёт его с лица земли вместе со всеми жителями.

— Просто… Я монстр, совершивший такое. Потому… потому я хочу, чтобы ты убила меня.

Вот что имел ввиду Люд. Он действительно считал себя злым человеком, не заслуживающим прощения за содеянное. Они и не хотел, чтобы его прошлые поступки были прощены и забыты.

— Повторюсь, я – монстр в человеческом обличии, так что покончи со мной прямо здесь.

— Рассчитываешь стать козлом отпущения, чтобы я не вредила другим вилтийцам? Ха! Какой восхитительный патриотизм. — усмехалась Марлин.

— Я точно не столь патриотичен, как ты… Хотя я и не ненавижу собственную страну.

Чтобы выжить, он нуждался в силе своей Родины. Вот и всё. Он не настолько её любил, чтобы жертвовать ради неё жизнью.

— Потому… Когда покончишь со мной, то стань снова сестрой. Ради детей.

Слова Люда достигли той части души Марлин, существование которой она не хотела ему показывать.

— Не решай за меня, вилтийский отброс! — ударила она рукоятью пистолета по лицу не двигающегося Люда. — Думал, если скажешь так, то я не убью тебя?

— Сколько пуль в этом пистолете? Сперва прострели мне обе ноги. Целься в бедро, пуля пройдёт сквозь мышцы и удвоит боль. Так же можно выстрелить ближе к конечностям, там боль ещё сильнее. — будто бы констатируя факты говорил Люд, глядя на Марлин — Ещё неплохим вариантом станет выстрел в лёгкое. В нём начнёт скапливаться кровь, мешая дышать. Ужасная, отвратительная смерть. Раздавить гениталии – тоже хорошая идея.

Обычно Люд не отличался красноречием, но Марлин он инструктировал уверенно, без запинок. Наверняка Люд сам в прошлом видел действенность описываемых методов. Он просто обязан был умереть в мучениях. Лежать трупом в грязи какой-нибудь канавы – вполне подходящий финал для него, вот он и перечислял лучшие способы так всё и устроить.

— Мне не нужны советы, как всё сделать…

Руки Марлин дрожали. Люд понял: она никогда никого раньше не убивала. Он не мог точно сказать, что в ней или в её поведении навело его на такую мысль, но он не чувствовал в ней готовности к грязной работе. И у него было идеальное решение. Марлин убьёт монстра вроде Люда и удовлетворит свою жажду мести. А затем вернётся к старой жизни. У неё ещё есть путь назад, и если ценой ему его жизнь, то это дёшево.

Марлин же дрожала от бессилия, но продолжала держать пекаря на прицеле. Её палец застыл на спусковом крючке, подобно кролику перед удавом. Люд даже слышал её дыхание.

— Поздно… пути назад нет. Я террористка! Я никогда не смогу вернуться к старой жизни...

— Всё в порядке. — нежно подбодрил её Люд.

— А если я убью кого-нибудь… как я смогу взглянуть детям в глаза? Я же обманываю их, понимаешь?

Люд знал. Знал, как дороги ей дети. Те самые, которых она назвала прикрытием. Мебелью. Когда его оскорбляла Милли, Марлин кланялась и тихо объясняла, что на самом деле она хороший ребёнок. Люд видел, как сильно сестра о ней беспокоилась.

— Я… предала их… — продолжила Марлин.

Люд считал, что они с Марлин чувствуют одно и то же. Места, в которых они должны были прятать свою жестокую и хладнокровную натуру, на самом деле оказались для них самыми желанными в мире.

— Не волнуйся, дети ведь восприимчивы. Не важно как сильно я пытался переубедить Милли, она ведь поняла, что я злой? Всё будет хорошо. Даже Бога одурачить проще, чем переубедить ребёнка.

Может Бог сейчас не смотрел на Люда, а может пока просто целился в него молнией.

— Дети счастливо жили с тобой и знают, что ты – добрая и красивая сестра, невероятно плохо заваривающая чай. — немного улыбнулся Люд.

— Плохо заваривающая чай? Не может… такого быть… — искренне оскорбилась Марлин.

— Но так и есть. Чай надо заваривать в очень горячей, практически кипящей воде, и настаивать пока листья не раскроются. А ты же слишком нетерпелива. Твой чай – настоящий повод для войны. — решил рассказать ей правду Люд до того, как она убьёт его.

Лицо Марлин покраснело, но её мысли гуляли где-то в стороне.

— ...Тогда выходит… Алек никогда меня не простит.

Алек. Её возлюбленный, родственник или кто-то близкий, ставшей жертвой войны. Его существование должно быть и стало поводом для её мести Вилтии.

— Сомневаюсь, что мы с Алеком окажемся в одном месте, но я могу попросить Смерть передать ему, чтобы он не злился на тебя слишком сильно.

Лишь закончив фразу Люд понял, насколько же плохая это шутка. Марлин вновь подняла пистолет и направила на его лоб. Расстояние межу ними минимальное, она может легко убить его.

Марлин нажала на курок.

Звук выстрела разлетелся по комнате.

— А-А-А-А-А! — выронила она пистолет из рук и зарыдала как ребёнок, а в её плаче смешались печаль, ярость и отчаянье.

Пуля не попала в Люда и оставила отверстие в стене позади.

— Ты ведь, в конце концов, тоже человек. — тихо проговорил Люд.

И он не вкладывал сарказм в свои слова.

Марлин отказалась становиться убийцей. Она остановилась, так и не переступив черту и теперь боролась с чувствами.

«Насколько же она сильнее меня?» — гадал Люд.

— Просто захлопнись! И как всегда, со своей хмурой рожей! Говоришь, что отказывался от приглашения на чай потому что он плох?! Да я бы ненавидела тебя, даже если бы ты не был вилтийцем!

Она даже заговорила, как ребёнок. Но Люд с теплотой смотрел на неё. Марлин сказала, что ненавидит его, но почему-то он был счастлив. Но не успел Люд ответить, как открылась дверь.

— Что ты творишь, Марлин? — вошли в комнату три мужчины со штурмовыми винтовками из тайника.

Они товарищи Марлин, члены Освободительной Лиги Пэльфа. Только вот вокруг третьего витала атмосфера человека, посвятившего жизнь убийству людей.

— М-мистер Дольчев...

При упоминании его имени голос Марлин задрожал.

— Приятно познакомиться, Серебряный волк. Твоё имя хорошо известно даже в моей стране. Встретиться с одним из десяти лучших пилотов Вилтии – настоящая честь.

Дольчев выглядел столь суровым и угрожающим, что Люд подозревал, что у него под кожей скрывается холодная сталь.

— Так это ты натренировал из этих гражданских террористов?

— Я лишь показал угнетённым способ вернуть свободу.

— Это лишь слова.

Люд пришёл к выводу, что Дольчев был шпионом, поставлявшим оружие и боевые задачи Освободительной Лиге Пэльфа. Он подстрекатель, вонзивший свои когти в глотки травоядных.

— Я оставил его тебе, так как ты хотела лично помучать его. — Дольчев повернулся к Марлин и пожал плечами.

Он не выглядел удивлённым. Даже марионетка во власти кукольника выглядела бы сейчас естественнее его. Дольчев с самого начала ничего не ожидал. Он не верил в своих протеже.

— Всё не так, мистер Дольчев! Я подумала, что мы сможем использовать его для… — попыталась оправдаться девушка, но шпион заткнул её пощёчиной.

— У меня нет на это времени, нужно сделать последние регулировки для Т-3 II. Эй, вы двое. Завалите этого волчару. — вышел он из комнаты.

Марлин рухнула на пол. Её щека распухла, изо рта сочилась кровь.

— Я всё сделаю! Дай мне убить его! Это будет лучший момент в моей жизни!

— Придурок, я дал тебе убить последнего. А вот мой ствол соскучился по пороху. — подобно детям, решающим кто будет первым в игре в камешки*, спорили мужчины.

— Эй, злой и страшный серый волк*! Выхода нет! Так что давай, вой! Может мы даже решим подарить тебе быструю смерть.

Люди боятся смерти, и потому хотят контролировать её. Зачастую они получают удовольствие, делая с другими то, что сами считают уужасным. Власть над чьей-то жизнью приводит их в восторг, они чувствуют в своих руках силу Бога.

Только вот Люд сидел и молчал, растягивая время.

— Ну давай, скажи уже что-нибудь! — вдвоём они ударили его по лицу прикладами.

— ...Это ты привязывал меня к стулу? — спросил Люд.

— Ну да. А что? Ручки болят? Мне та-а-ак жаль! — взглянул мужчина на напарника и засмеялся.

— Тогда у меня для тебя небольшой совет. — продолжил Люд. — Если удерживаешь кого-то, то связывай и пальцы, а не только кисти. — поднял он обе руки, держа болтающуюся верёвку.

— Чё? — удивлённо вскрикнули террористы.

Они были уверены, что надёжно связали Люда. Настолько крепко, что даже перекрыли кровоток. Таким узлом связывают сено и дрова, он не мог развязаться сам. Но и полностью обездвижить человека он тоже не мог, что и красноречиво подтверждала верёвка в руках пекаря.

Один из мужчин в панике вскинул оружие в сторону Люда, но тот ударил его по тыльной стороне запястья и забрал винтовку из раскрывшейся ладони. Затем ударом кулака в щёку он повалил террориста на землю. Не то чтобы в этом была необходимость, скорее самоуспокоение.

Затем, приставив ствол винтовки к щуплому бедру второго мужчины, Люд нажал на спусковой крючок. Такой приём известен как «человеческий глушитель»: при стрельбе в упор тело поглощает часть вибраций и заглушает звук выстрела.

Не дав ни единому звуку покинуть комнату, Люд лишил двух террористов боеспособности.

—Кха!..

Ударив локтём в грудь Люд лишил мужчину сознания.

— Э?

Когда Марлин, глядя на происходящее, смогла наконец выдавить из себя звук, всё уже закончилось. Со своими бесподобными навыками Люд был подобен ветру. Он научился этому стилю рукопашной борьбы ещё до того, как стал «Серебряным волком», когда учился на пилота, и не важно, называют себя товарищи Марлин террористами или партизанами, на его фоне они лишь любители.

[[image:/storage/reader-images/d137412038d070aed0be0ba523a959810d2a4d03.jpg]]
Люд просто ждал, пока Дольчев уйдёт достаточно далеко и не сможет услышать выстрелов.

— Люд… Ты с самого начала мог развязать узел?

— Нет… но когда ты привлекла внимание Дольчева, такая возможность появилась.

У Люда было всего несколько секунд на освобождение. Гражданских, ставших террористами, легко обмануть, но вот провести профессионального солдата куда сложнее.

— ...Ум… А та твоя просьба убить тебя… ты серьёзно имел это ввиду?

— Имел. Я не на столько хитёр, чтобы притворяться.

Люда тренировали как шпиона и учили обманывать людей, но после событий в Лапчурике он никогда не пользовался теми навыками. Частично из-за этого он и ушёл из отряда специального назначения и стал пилотом «Охотника».

— И будь я таким хорошим актёром, — продолжил Люд, — то смог бы научиться улыбаться своим клиентам.

Он слегка напряг уголки рта и сделал подобие улыбки.

— Придурок… Если бы ты умер, то больше не вернулся бы в пекарню.

— Верно… Но если бы я силой и с триумфом одолел тебя, и ты вышла из игры из-за «плохого парня», то я в любом случае не смог бы вернуться в пекарню.

Люд ещё не всё сделал и имел причину, чтобы продолжать жить, но если бы Марлин в агонии пережила то же, что и он однажды, то жизнь и смерть потеряли бы для него смысл.

— Да и сделай я так, Милли бы точно никогда не захотела есть мой хлеб. Это… было бы ужасно.

— Ты… — не знала, что сказать Марлин. Казалось, что она вот-вот расплачется. — Ты знаешь про яблочный хлеб? — наконец заговорила она.

— Яблочный хлеб? Имеешь ввиду слоёное пирожное с яблоком? То, в котором тесто раскатывают в тонкие листы и складывают друг на друга, промазывая сливочным маслом...

— Думаю, это оно. — кивнула Марлин. — Милли говорила, что любит такое. Не помню, когда именно, но она точно однажды упоминала об этом.

— Правда? — восторженно вскрикнул Люд.

Если он предложит Милли её любимую выпечку, то возможно она забудет о своём характере и попробует.

— Яблоки… джем с сахаром, который идёт на начинку для пирогов? А может сделать что-то вроде тарта? Будет ли вкуснее? Нужно побыстрее навестить фермера...

Со взволнованным выражением на лице Люд уже с головой ушёл в работу. Он уже не выглядел, как пилот «Охотника» или как шпион из отряда специального назначения, обученный для скрытных и тайных заданий; он выглядел как деревенский пекарь.

— Сейчас же попробую! Если смогу сделать пирожное ароматным, то раззадорю её аппетит ещё сильнее. Можно даже добавить капельку ликёра… Ага… — по-видимому сделал он заметку у себя в уме и покивал. Затем Люд взглянул на сестру.

— Слушай, Марлин, ваша Освободительная Лига Пэльфа и Дольчев что-то замышляют?

— Налёт на шахту Бальц, я так полагаю. Недавно прорыли экспериментальную вторую шахту… и по слухам нашли жилу резанита.

Резанит – светящийся кроваво-красным светом металл, несокрушимый и коррозиестойкий. По одной из теорий получался он из минерализованных останков древних драконов.

— Понимаю. Потеря шахты станет тяжёлым ударом для Вилтии.

В прошлом резанит использовался только как декоративный металл, но недавно один учёный, называющий себя «волшебником», открыл новый способ его использования: в качестве ключевого компонента резаниумового реактора, сердца «Охотников»

Война закончилась, но новое оружие и стратегии продолжают появляться в рамках подготовки к следующей войне. И всем грядущим после неё. «Охотники» совершенствуются, и резанит – ключ к их развитию. Вилтия нуждается в нём.

— Если план выгорит, то погибнет не только шахта.

Органбальц – шахтёрский город. Если градообразующее предприятие исчезнет, исчезнет и поток товаров и людей в город. Для Органбальца это сродни смертному приговору.

— Моя пекарня… А что насчёт детей из приюта? — спросил Люд.

Дети не помогают террористам, но их наверняка разошлют по разным приютам, а в худшем случае они и вовсе станут уличными беспризорниками, бродящими по городу. Стоило только Люду поверить, что Милли попробует его выпечку, как всё пошло наперекосяк.

— Марлин… Прости, но я собираюсь их остановить.

— Имеешь ввиду, что остановишь их как солдат? Чтобы спасти свою страну от угрозы, да? — отводя взгляд в сторону, спросила его сестра.

— Нет. Я больше не солдат. Я всего лишь пекарь, и я просто обязан остановить враждебный выпад на мой бизнес. — ответил Люд.

— Правда? Ясно...

Именно такой ответ и хотела услышать Марлин.

— Тогда… как сестра, я хочу защитить город и детей из церкви! — улыбнулась Марлин со своей опухшей щекой и красными от слёз глазами.

Сестра впервые улыбнулась Люду своей настоящей улыбкой, и она была самой очаровательной из всех, что он когда-либо видел.

----------

Осада шахты Бальц

Выйдя из комнаты Люд и Марлин обнаружили, что Дольчев вместе с остальными уже отправился к шахте, а в церкви осталось всего несколько боевиков. Хорошей военной подготовкой они не отличались, да и побег Люда остался для них незамеченным: не прошло и минуты, как все они оказались без сознания.

— С них хватит… — связывал Люд террористов и проверял, что они не смогут освободиться. Любители, проигравшие не сделав ни единого выстрела, не смогут выпутаться из верёвок, даже если потратят на попытки всю ночь.

— Люд! — показалась Марлин с бледным лицом.

— Что-то случилось? С детьми?..

Он постоянно думал об оставшихся в церкви детях и был уверен, что их собрали в одном месте и накачали каким-нибудь снотворным.

— Нет, с ними всё в порядке, кроме… кроме Милли. Её нет. — объяснила ситуацию Марлин.

— ..!

Девочка должна была быть в кладовке с остальными детьми, но когда Марлин зашла туда, Милли внутри не оказалось.

— Её забрали? Готов поручиться, решили сделать из неё заложницу.

Затем в голову Люда пришёл худший вариант: во время атаки девочку хотят использовать как живой щит. Даже тренированный солдат не сможет без сомнений выстрелить в ребёнка.

«Но если я прав… почему тогда забрали только её?»

За защиту шахты отвечают всего несколько охранников, им далеко до полностью снаряжённого подразделения. Для Дольчева и его товарищей не составит большого труда захватить шахту и без заложника.

— Нужно спешить! У меня плохое предчувствие… — поторопил Люд сестру, ощущая нечто зловещее, что-то за гранью его понимания.

Ему хотелось как можно быстрее догнать Дольчева, но вот возможности для этого он не видел. По словам Марлин, террористы приготовили себе машину, пытаться догнать их пешком было бессмысленно.

— Ма-а-а-асте-е-е-ер!.. — услышал Люд знакомый голос.

По разбитой, неровной дороге прямо к нему ехала Свэн, сидя за рулём его же ветхого грузовика. Девушка счастливо махала ему рукой.

— Мастер, с вами всё в порядке? — выскочила она из машины и побежала к Люду с выражением облегчения на лице. При взгляде на неё пекарь сразу понял, что она уже каким-то образом знает о происходящем. Свэн же, разглядев у Люда рану от пули, практически завопила. — Мастер! Вы ранены!

— А, нормально всё...

Марлин выстрелила в Люда из мелкокалиберного пистолета, и рана оказалась не очень серьёзной. Парень уже успел вытащить пулю, но его выдавала кровь, насквозь пропитавшая одежду, которую он использовал для перевязки. Он смог обезвредить всех оставшихся в церкви бойцов не сделав ни единого выстрела, с ним явно всё в порядке, но вот работницу, заботившуюся о ерунде вроде его хорошего самочувствия, такой довод совсем не успокоил.

— Ох, позвольте взглянуть… — едва не плача осматривала его рану Свэн. А затем ей на глаза попалась Марлин. — Гадина… Ты выстрелила в Мастера! — прыгнула она на сестру.

— Э?

— Это точно твоя работа, шлюха!

Своим видом Свэн напоминала выпустившего когти дикого зверя, и, казалось, хотела зарезать Марлин своей ладонью-клинком.

— Свэн, хватит!

— Мастер! Эта женщина обманула вас! А ещё она соблазнила деда Якоба!

В девушке бушевала ярость ещё большая, чем ранее днём, когда Милли разбила окно. Чудо, что Марлин до сих пор не потеряла сознание от страха.

— Довольно, Свэн! Я уже обо всём знаю! — в попытке успокоить девушку Люд обнял её сзади.

— Пфхух?! М-маштэ...

Ярость мгновенно исчезла, лицо Свэн стало ярко-красным, а сама она съёжилась в объятьях Люда, будто бы растеряв всю свою силу.

— М-м-м-м-м-мастер, о-о-о-о-о-отпустите меня! — девушка пыталась сопротивляться, но энергия покинула даже её пальцы, которыми она успела впиться в плечо Марлин.

— Я обо всём знаю. Она больше на намерена сражаться, всё кончено. — заверял Люд.

— Н-н-н-н-н-но!

— Всё в порядке, всё в полном порядке. — продолжал он нежно её успокаивать.

— По-о… нимаю… — неохотно согласилась Свэн, будто бы её силком заставили выпить горькую пилюлю.

— Фух… — донёсся до ушей Свэн вырвавшийся из груди Люда вздох облегчения.

— Хух. Ум-м… Ум, Мастер… Я уже всё поняла, так что… Ум, не могли бы вы...

— Ах, прости...

Со стороны казалось, что Люд мягко обнял Свэн сзади и нежно шептал ей что-то на ухо.

— В смысле… если… если вы настаиваете, то я не то чтобы против постоять так ещё немного... — бубнила сама себе девушка.

— Свэн? — не расслышал её Люд.

— Но сейчас ведь не самое подходящее время, да?! — вернувшись в чувство вскочила она и сфокусировалась на ткущих проблемах. — В общем, я проинформировала армию об обстановке. Мастер, вам больше не нужно встревать в это дело ещё сильнее. Давайте побыстрее уйдём в безопасное место.

— Нет, я не могу так поступить…

Люд рассказал девушке о деталях, но новая информация её не переубедила.

— Но ведь вас это дело больше не касается. Вы больше не...

«Больше не солдат», — говорило выражение на лице Свэн. Люд не обязан сражаться в этой битве. Теперь он гражданский и может просто сбежать.

— Они забрали с собой Милли. Даже если устранять террористов придёт штурмовой отряд, жизни заложников будут в опасности.

— Раз так… — Свэн сжала в руках край своей униформы и склонила голову. — ...то позвольте пойти с вами!

— Чего? Свэн, будет опасно. — пытался защитить её от угрозы Люд.

— Я покорная и смиренная слуга Люда Лангарта, хозяина пекарни «Токерброт». Мой долг – сопровождать своего Мастера куда бы он не направился: на край земли, на дно океана, даже в космос! И если вы продолжите настаивать, что я не могу отправиться с вами, то...

Свэн сверлила Люда взглядом, будто бы собираясь в случае отказа заставить взять её с собой силой. А Люд помнил случай в шахте. Если девушка выложится на полную, то даже он не выстоит против неё.

— Л-ладно… Я тебя понял! — не имея иного выбора согласился пекарь.

К шахте они отправились на грузовике. Чтобы успеть вовремя, вместо обычной дороги к горе их выбор пал на ухабистую грунтовку, на которой ветхий грузовик то и дело подкидывало вверх и вниз.

— Ах, ох, ух… У-уф… Н-не могла бы т-ты ехать немного п-помедленнее?!

Машину вела Свэн, Люд сидел на пассажирском кресле рядом с ней. Марлин же пришлось пристроиться в кузове, и именно она жаловалась, практически переходя на крик.

— Если моё вождение тебе не по душе, то можешь в любой момент выпрыгивать, террористка! — крикнула ей в ответ Свэн.

— Бывшая! Бывшая террористка! — ещё громче кричала Марлин.

— Да лучше бы ты вообще никуда с нами не ехала.

Свэн была против участия Марлин, но та «хотела показать своё раскаяние и помочь» и Люд позволил ей присоединиться.

«Честно, он же сам создаёт себе сложности!»

— Мастер, надеюсь мы воспользуемся этой возможностью оставить лже-монашку позади и продолжим путь без неё?

— Она сказала, что хочет с нами, так что Марлин остаётся. Всё в порядке, я защищу её.

«Проблема...»

Высшим приоритетом для Свэн была защита Люда, а сам он лишь усложнял ей задачу. Он даже не мог остановить себя от участия в опасных ситуациях. И что ещё хуже, Свэн попросту не могла принять, что Люд ведёт себя столь безрассудно ради защиты другой женщины...

— Говорю же, всё не так! — вскрикнула Свэн.

— Что?! Свэн, что такое?

— Н-ничего… Не обращайте внимания...

Её вновь смущали собственные дерзкие мысли, крутившиеся у неё в голове. Люд – бывший боец из отряда специального назначения, но Свэн на порядок сильнее его. И не смотря на это, она хотела чтобы Люд защищал именно её!

«Серьёзно… Да о чём я вообще думаю?» — ничего не могла она поделать с собой.

— Свэн… Это правда? Они и в самом деле привезли Т-3 II?

— Несомненно. Человек, занимавшийся их обслуживанием, лично рассказал мне об этом.

Т-3 II, которыми по контракту занимался дед Якоба, были многофункциональными танками, доставленными из Августовской федерации. Конечно, привезли их мало, но они могут соперничать с «Охотниками».

Свэн знала, что для пилотов разговор о таких танках был очень неприятен.

Огневой мощью Т-3 II соответствовал отряду пехоты, или же трём обычным танкам. «Охотник» по мощи приравнивался к десяти танкам. Немного нехитрых вычислений и становится ясно, что три Т-3 II примерно равны одному «Охотнику». Заявление о «возможном соперничестве» становилось ещё убедительнее, ведь на практике из всего вооружения именно Т-3 II больше остальных подходил для конкуренции с «Охотниками». Тем не менее, для боя против пехоты такие танки слишком сильны.

— Почему они привезли сюда нечто подобное?.. — задумчиво чесал щёку Люд. — Я бы понял, работай тут любители, но… Этот Дольчев… Зачем присылать с севера такого профессионала? Возможно помимо захвата шахты есть и другая цель?

— Бесполезно размышлять о целях их плана, нам не хватает информации. Мы просто остановим их, можете не сомневаться.

Держа руль машины одной рукой, другой Свэн указала на лежавший на кресле пистолет, ранее принадлежавший одному из террористов в церкви.

— Хоть и примитивное, но оружие. Пожалуйста, возьмите. Уверена, вам не нужно рассказывать, как им пользоваться.

По словам Марлин вместе с Дольчевым, пилотирующим Т-3 II, в шахту отправилось примерно десять человек. Люд уже не сможет напасть на них так же, как и в церкви. Не важно, сколь он хорош, он не сможет победить группу вооружённых бойцов голыми руками. Но если он сам вооружится, то шанс появится.

— Прости, Свэн… я не хочу этим пользоваться.

— Мастер, вы должно быть шутите! — неверяще вскрикнула девушка. — Беспокоитесь об их жизнях? Разве вы не понимаете, что они пытаются сделать? Да они чуть не убили вас!..

— Даже если так, я не хочу… — говорил Люд, глядя на свои руки. — сегодня я выстрелил впервые за два года. Я не убил, а просто обезвредил врага… Но по спине тогда пробежал холодок, а на ладонях остался запах, чувствовать который я не желаю...

— Запах пороха? Не может быть, чтобы всего один выстрел оставил на ваших руках достаточное количество пороха для… — вдруг остановилась Свэн, увидев крайне серьёзное выражение на лице Люда.

— Я пекарь… Чтобы жить, нужно кушать, а моя работа – готовить еду и кормить людей. Если же я убью кого-то… то потеряю право кормить других.

— Мас… тер...

«А если вы умрёте», — хотела спросить Свэн, но не смогла возразить, увидев печаль на его лице.

— Понимаю… Чёрт! Мой долг – уживаться с вашей безрассудностью. Вы хотите решить проблему мирно, никого не убивая, но и не погибнув самому, да? — перечислив все абсурдные условия, Свэн покорно вздохнула.

— Прости...

— Да я уже привыкла к вашим нерациональным просьбам. — ответила девушка раздражённым голосом.

— .?!

— Мастер? Ч-что такое?

— Нет, ничего… Просто… — Люд удивлённо смотрел на Свэн. — ...мой армейский партнёр говорил мне то же самое.

— Партнёр...

— Ага, она спасала мою жизнь несчётное количество раз и поддерживала меня. Сейчас, когда я думаю о ней, то нахожу вас очень похожими. — рассказывал Люд, будто бы раскапывая дорогие себе воспоминания.

— И какой она была? Ваш партнёр?

— А? Ну… на самом деле для такой девушки как ты моё сравнение не очень то приятно. Я всё ещё не очень хорош в общении с людьми, но думаю, что благодаря своему старому партнёру стал куда человечнее, чем был. — со смущённым видом рассказывал Люд.

— Может ли… быть… — дрожащим голосом начала спрашивать Свэн, но одновременно с вопросом в тени горы показался вход в шахту.

— Свэн! Туши свет!

Фары погасли, теперь дозорные террористов не увидят их приближения.

Люд взял пистолет, вытащил магазин и достал из него пули, собираясь использовать их для борьбы с часовыми.

— Я пошёл...

Когда грузовик подъехал к шахте, Люд пинком открыл дверь и выпрыгнул наружу.

Его неожиданное вторжение застало террористов врасплох; они начали стрелять на шум, но ни в кого не попадали, огнём выдавая свои позиции. Но и Люд не расслаблялся. Со всем возможным усердием он прятался на местности, дразня противников бросками пистолетных патронов.

— Ах?!

— Ауч!

— Эк!

Люд открыто провоцировал террористов, и на каждый его бросок в ответ возвращался вскрик. Убить кинутым патроном невозможно; даже если попасть в уязвимую точку, то в худшем случае останется лишь синяк. Вот если бы Люд метал ножи, то на таком расстоянии мог бы и убить. А он не хотел смертей.

— Что за? Где… Где ты!

— Собрались! Быстро!

Люду повезло, что за исключением Дольчева, все террористы остались снаружи. Будь их умелый командир с ними, даже такие любители смогли бы сражаться. Но без него террористы стали неорганизованной толпой и не могли противостоять выверенной и тихой атаке из темноты.

Люд рванул с места. Наполовину летя, наполовину скользя, он ворвался в строй собравшихся террористов и начал бить их краем ладони. Например, ударом меж рёбер он наносил тяжёлый урон лёгким и не давал своей жертве нормально дышать. Не важно, сколь сильно тело, внутренние органы остаются уязвимыми. Бойцы даже не успевали почувствовать боль и, не издавая ни единого звука, без сознания падали на землю.

«Пятеро… Судя по моим подсчётам, это только половина...»

Неожиданно, из-за облаков показалась луна и Люда заметили.

— Вон он! Он здесь! — услышал Люд ошарашенный голос одного из бойцов.

Три мужчины открыли по нему огонь. Отпрыгнув в сторону, пекарь метнул патрон в вывел из боя одного из террористов. Оставшиеся же двое были слишком далеко для броска.

«Ну, и что же теперь...»

Когда одиночка планирует устроить внезапную атаку, то он должен бороться с врагом любыми способами, максимально жестоко и не останавливаясь ни на миг. Но сейчас террористы получили возможность перегруппироваться и контратаковать, штурм Люда захлебнулся. Скрывшись из виду он залёг и пытался спланировать свой следующий шаг.

«Как же у меня всё запущено...» — Люд прекрасно понимал, что после двух лет мирной жизни он совершенно не в форме.

Вдруг Люд услышал громкий рёв двигателя, а затем в его поле зрения показался грузовик.

— Мастер! — кричала из грузовика Свэн.

Несмотря на то, что лобовое стекло ветхой машины защищало от пуль ничем не лучше листа бумаги, Свэн, стирая покрышки, направилась прямо на врага.

Террористы бросились врассыпную, но заметив, что девушка безоружна, они яростно открыли по ней огонь. Шины грузовика лопнули, ветровое стекло разбилось, а кузов отцепился.

— Говнюки! — крикнул Люд, бросившись на стрелков.

Не смотря не короткую военную подготовку, террористы, по большей части, так и остались простыми гражданскими. Вместо того, чтобы сконцентрироваться на противнике прямо перед собой, они пялились на неожиданно появившуюся машину и игнорировали несущегося к ним со злобным взглядом Люда.

Первого бойца Люд лишил сознания, ударив локтём в подбородок. Не успел второй отреагировать и выстрелить, как пекарь схватил его за лицо и впечатал головой в землю. Когда он повернулся к третьему, то не мог поверить своим глазам: мужчина целился в него из противотанкового гранатомёта. А затем выстрелил.

Люд отпрыгнул в сторону, но его всё равно отшвырнуло взрывной волной. Снаряд попал в грузовик, теперь уже превратившийся в горящую груду металла.

— Свэн!

— Теперь я достану тебя, монстр! — направил на Люда пистолет один из террористов, но не успел он выстрелить, как его повалила подкравшаяся сзади тень.

— Ч-что?! — запаниковал последний террорист, тот что выстрелил из гранатомёта. Выронив оружие, он потянулся к пистолету, но локоть тени настиг и его.

— Мастер… С вами всё в порядке?!

Тенью оказалась Свэн.

— Ты выбралась из грузовика! — вскрикнул Люд.

— Да, я выпрыгнула сразу же, как направила машину на врага, всё-таки без оружия я была бессильной.

Конечно, Свэн могла сблизиться с бойцами и обезвредить их эффективнее, но подчиняясь приказу Люда наносить как можно меньше вреда, она выбрала более опасный вариант.

— Прости… — осознал всё Люд и, раскаиваясь, опустил голову. Он не только не смог защитить себя, но и вынудил Свэн пойти на такой риск.

— Мастер, пожалуйста, не беспокойтесь обо мне… Я просто выполнила свою задачу.

— Погоди, а что с Марлин? Она что, не вылезла из грузовика? — с ужасом спросил Люд, взглянув на продолжавшие пылать останки машины.

Если Марлин осталась в кузове, то её или ранило шальной пулей, или выбросило из грузовика взрывной волной, или же сожгло заживо в пламени. В любом случае, шансы выжить равнялись нулю.

— О, с ней всё в порядке. — заверила Люда девушка. — Я вышвырнула её вон в те кусты. — указала она назад.

— Бу-э-э-э-э. — тошнило сестру позади.

— М-марлин...

— Похоже у неё приступ морской болезни, так что у нас есть хороший повод оставить её. — добавила Свэн.

Морская болезнь – это расстройство вегетативной нервной системы, возникающее из-за проблем в работе вестибулярного аппарата*.

Грубая поездка в кузове грузовика и тряска по все стороны окончательно доконали Марлин.

— Пора бы уже окончательно от неё избавиться!.. — тихо прошептала сама себе Свэн.

— Ты что-то сказала?

— Нет, ничего.

Марлин смотрела на игнорирующую её Свэн.

«Странно, разве нет?..» — думал о кое-чём другом Люд. — «Должно быть Дольчев ушёл глубже в шахту, раз он так и не показался.»

Шахта Бальц делилась на две части. В первой, основной, добывали железную руду, а вторая просто вела к поверхности и больше напоминала пещеру, чем штрек. В неё и зашёл Люд с девушками.

Внутри их поджидала гигантская, будто бы пробурённая дыра, ведущая вниз, и элеватор для тяжёлой спецтехники уже находился на самом её дне. Должно быть на нём Дольчев с остальными и спустились.

— Лифтом мы воспользоваться не можем… Если спустимся по лестнице, то не успеем мы добраться до дна, как нас заметят.

Т-3 II вооружён пулемётами, и стоит им зайти на спиральную лестницу, ведущую вниз вдоль стены провала, как их, вероятнее всего, нашпигуют пулями: прятаться там негде.

— Ой… Я тут кое-что вспомнила. — рукавом счистила с губ остатки желудочного сока Марлин. Совсем не красиво, но времени заботиться о манерах не было. К тому же всем известно, что она не монашка, ей больше не требовалось притворяться. — Дольчев и его люди подготовили какую-то взрывчатку. Называлась она… зейхом… или что-то вроде того. Думаю они должны были принести её с собой.

— Э?!

— Что?! — одновременно с Людом ошеломлённо вскрикнула Свэн. — Сколько именно... они принесли? — задала вопрос девушка.

— Ум-м, я не уверена… Много...

— «Много» ни о чём нам не говорит! — схватила Свэн сестру за воротник и начала трясти.

— Я видела её только издали! Но взрывчатки было примерно с одну бочку… наверное?

— Шайсе*!

Зейхомбомбер* – это взрывчатка, использовавшаяся во время последней войны. Она использует минерал и усиливает его колебания, выделяя огромное количество тепла.

— Разрушительная мощь зейхомбомбера зависит от количества горючего… А раз его целая бочка, то взорвать можно весь город.

— Не может быть… Но мы ведь в шахте...

Если бомба взорвётся посреди города, то убьет всех жителей, но если её заложить в шахте, на самом краю поселения, то ущерб будет значительно меньше. По крайней мере, Марлин считала именно так.

— Нет, от этого всё становится лишь хуже. — объяснял Люд. — В качестве минерала выступит резанит.

— Э?! — наконец поняла серьёзность ситуации Марлин.

Изобретая резаниумовый реактор придумали и зейхомбомбер. Реактор использует резанит как топливо, а в основе его работы лежит определённая термическая реакция. Эту же реакцию можно использовать и для взрыва*.

Подобный взрыв внутри шахты создаст мощную вибрацию в залежах резанита и вызовет огромный тектонический сдвиг, который затронет весь Органбальц.

— Но я не уверена, что они хотели использовать эту взрывчатку… ну или, по крайней мере, что-то такое упоминалось… Как там именно они говорили?.. — Марлин изо всех сил старалась вспомнить слова своих бывших товарищей.

— Что? — закричала на сестру Свэн. — Хочешь сказать, что они припёрли сюда столько взрывчатки, хотя не собираются её использовать? Тогда зачем им она? Раз тошнота так благотворно влияет на твою память, то может вывернуть тебя ещё пару раз и ты вспомнишь побольше?

При рвоте на пустой желудок из него выходит кислота и причиняет сильную боль. Настолько сильную, что даже есть пытка, во время которой жертву раз за разом заставляют пить огромное количество воды, после чего вызывают рвоту, а пленник страдает от внутренней боли.

— Пого… Свэн! Просто немного успокойся, ладно? — сдерживал Люд девушку, с виду решившую опробовать озвученную идею. — Я подозревал, что танк для захвата шахты – это странно. Что-то должно за этим крыться… Марлин, можешь ещё что-нибудь вспомнить?

— Хм-м-м-м… Они упоминали что-то про дверь… дракона?.. И говорили «мы используем это, если всё пойдёт наперекосяк». — медленно вспоминала Марлин, хотя и говорила неуверенно.

— Да что это нам да… — нетрепеливо перебила сестру Свэн, а затем сразу же упала на землю, схватившись за голову и мучаясь от боли.

— Что?! Ух, А-А-А-А-А!

— Свэн?! Что случилось?!

Боль терзала девушку, она даже не слышала Люда.

— По… Почему… Не… может быть!

«Это что, боль… Точно… Что я...» — из-за приступа нестерпимой боли Свэн оказалась в замешательстве. Ей казалось, будто бы в её теле что-то пробило крайне маленькую дыру.

— Контракт есть контракт. На то твоё право.

«?!.....»

Свэн неожиданно вспомнила голос, говоривший с ней, когда ранее этим днём она потеряла сознание. А затем, так же внезапно, она поняла.

Дверь. Дракона. Открылась.

— Это не… Это не дверь… — как в тумане встала Свэн. Её взгляд помутнел, она едва чувствовала, как касается ногами земли, но теперь она точно знала, что скрывалось в шахте.

----------

Рёв дракона за дверью

В самой глубокой своей части шахта была достаточно широкой, чтобы по ней смогло проехать сразу несколько танков, а видом своим она напоминала подземный дворец.

Дольчев сошёл с элеватора и вместе с Т-3 II двинулся вперёд. Он добрался до своей цели.

— Так это и есть дверь… Она и в самом деле существует. — подумал он вслух, зайдя глубже в шахту. Прямо перед ним была двухметровая каменная дверь с вырезанным в центре суровым драконом.

Дольчев прибыл в Органбальц в качестве шпиона, он наладил контакт с группой террористов и использовал их как прикрытие, и всё ради того, чтобы наконец-то оказаться перед дверью. Его родина, Августовская федерация, не терпит тех, кто не разделяет её стремлений, и даже если у солдата вроде Дольчева будет объяснение провалу, его всё равно заклеймят предателем, не оправдавшим доверие государства.

— Т-3 II, активация! Подготовить орудия… Разнесите эту дверь!

Т-3 II – многофункциональный танк Августовской федерации, он в три раза больше обычного танка, а верхняя его половина напоминает торс человека-ящера из старых легенд.

Форма его рук и ладоней так же была необычной. В отличие от вилтийских «Охотников», напоминавших закованных в броню воинов, Т-3 II выглядел жестоким и страшным. К голове у него была прикреплена турель, а по всей груди располагались самые различные сенсоры. Его орудия считались самыми разрушительными из всех, что использовались в европийских странах.

Боротовой ИИ Т-3 II уступал в сложности ИИ «Охотников», и для управления машиной требовался пилот, стрелок и командир. Дольчев был командиром, и по его приказу подчинённые завершили подготовку к залпу.

— Подготовка к выстрелу завершена, орудия заряжены. Полная готовность.

— Полная готовность к гашению удара.

И стрелок, и пилот были профессиональными солдатами, служившими под командованием Долчева со времён Великой войны.

— Огонь!

Вместе с приказом из крупнейшего танкового оружия вырвалось пламя, а вместе с ним и направленный прямо в дверь снаряд.

В шахте проревел взрыв, пронеслась взрывная полна. Выстрел поднял в воздух тучу пыли, видимость упала до одного метра.

— Мы пробили её?!

— Пока нельзя сказать наверняка… Один момент, сэр. — доложил стрелок.

Только вот Дольчев не мог ждать, он вылез из люка и пошёл проверить всё лично. Постепенно пыль улеглась, и перед шпионом предстала ни капли не пострадавшая дверь.

— Даже такой атакой её не пробило?! — удивился Дольчев.

Теперь у него не оставалось иного выбора, кроме как использовать привезённый с собой зейхомбомбер для взрыва шахты. Так Вилтия не найдёт ни дверь, ни следов присутствия в Органбальце агентов Августа. Только вот придётся пожертвовать или местными жителями, или собой, ведь в случае провала Дольчев больше не сможет вернуться домой.

— Выстрелите ещё раз. Нет, используйте всё, что у нас есть! — ещё раз скомандовал шпион.

— Сэр, подождите минуту! Капитан Дольчев! Дверь!

— Что?!

Дверь, на которой не осталось и царапины после танкового выстрела, начала медленно открываться. Открываться наружу, будто бы насмехаясь над недавней попыткой её выбить.

— Августовские дикари, вас что, не учили манерам? Или это вы пытались постучаться?

Спустя пару мгновений после неожиданного приступа Свэн встала и, будто бы ничего не произошло, повела Люда и Марлин прочь из шахты. Сейчас они втроём стояли перед потёртым надгробием без надписи. Если в прошлом она и была, годы непогоды уже стёрли её. Люд коснулся ладонью камня, и в скале позади неожиданно открылся ход, ведущий под землю.

«Можно ли назвать это тоннелем?»

Выглядел он скорее как шахта лифта, нежели как проход. По нему они спустились вниз и оказались по другую сторону «двери», как называл её Дольчев.

— Так это и есть дверь… Не могу поверить, что она и на самом деле существует. — невольно пробормотал Люд прямо перед ошеломлённым Долчевым и торжествующей Свэн.

Люд слышал о дверях. Поговаривали, что они осталась после древней империи.

— Я в шоке. — направилась Свэн к Долчеву. — Август что, деанонсировал имперское правило? Подумать только, вы посягнули на наследие истинной Европийской империи, что объединяла все королевства. Не могу поверить.

Будто бы пытаясь спровоцировать Дольчева, Свэн хихикала, а на её лице красовалась садистская улыбка, с которой без всяких сомнений бьют по самым уязвимым местам врага.

Дверь – это сокровищница с наследием европийской цивилизации, столетия назад канувшей в лету вместе с исчезновением имперской столицы. Страна пала, но на её просторах остались сокровищницы с научными знаниями и технологиями, больше напоминающими магию.

С падением империи нынешние страны, считающие себя её наследницами, взяли сокровищницы под охрану и никого к ним не допускали.

— Континент огромен… Не удивительно, что до сих пор есть нетронутые руины… И вы нашли их в шахте Бальц, а затем умышленно подстегнули террористов, чтобы забрать всё себе. Только что вот вы попытались вскрыть дверь выстрелом из своего танка.

— Гр-р-р. — зарычал Дольчев, подтверждая правдивость слов Свэн.

— А зейхомбомбер… нужен чтобы не дать Вилтии узнать о существовании двери, если вы не сможете её открыть? — сделал вывод Люд.

Зейхомбомбер стоил как десять «Охотников», и использовать его для уничтожения шахты попросту нецелесообразно. Но если нужно скрыть нечто такое, что нарушит баланс сил между странами, то трата оправдана.

— Кучка ничтожеств… Берёте артефакты давно почившего короля ради собственного технологического развития, крадётесь как простые воры. Какие же вы жалкие.

— ...Не уверен, что ты в подходящем положении для разговора, девочка.

— Хм?

— Это Т-3 II… Вилтийцы любят называть его имитацией «Охотника», но… думаю вы знаете, что разработали его ваши же дезертиры. — сжал зубы Дольчев.

— Значит...

Люд понял, к чему вёл шпион.

Когда Люд служил в армии, то истории о двери казались нелепыми и звучали скорее как сказки.

Раз Август отправил танк и потратил существенное количество ресурсов на проверку такой истории, значит были серьёзные основание в эту историю верить.

— «Охотников» изобрели на основе технологий из таких же руин?

— Так и есть, Серебряный волк… Твоя страна заявляет о власти над континентом по праву истинной наследницы империи. Если так, то логично предположить, что двери откроется по вашей воле, верно? Почему же тогда вам тоже приходится их взламывать?

Это было неопровержимое доказательство того, что и Вилтия не имела права звать себя истинной наследницей империи. Должно быть инженеры, создавшие «Охотников» и анализировавшие найденную за дверью технологию, после дезертирства рассказали федерации всё, что они знали о руинах. Существование двери – это гигантский национальный скандал, но Август не опубликовал полученную информацию, решив подтянуть свои собственные технологии.

«Получается федерацию настолько припёрли к стенке?»

В последней войне «Охотники» показали свою мощь: одна машина побеждала целый батальон солдат. Главным стратегическим преимуществом Августа считались человеческий ресурс и ставка на крупные армии. Население Вилтии было в десять раз меньше, но появление «Охотников» дало ей стратегическое преимущество. Одна машина превосходила батальон солдат, именно поэтому главная задача Августа – до начала новой войны успеть наложить лапы на оружие, способное конкурировать с «Охотниками».

— Теперь я понимаю вашу мотивацию… — сказал Люд шпиону.

— И раз ты понял, то что будешь делать? Рискнёшь жизнью ради защиты двери? — прорычал Дольчев.

— Нет. Хочешь забрать что-то отсюда – забирай, просто не вреди жителям города ещё больше.

— Что?..

Для Дольчева, принёсшего присягу на верность своей стране, слова Люда, героя войны, казались невозможными, он удивлённо смотрел на него.

— Я больше не солдат. — пояснил Люд. — Теперь я простой пекарь. Грядущая война меня не касается, так что отпусти Милли и можешь делать тут всё, что хочешь.

— Хех… Понятно… Я взял её с собой просто так, но результат вышел любопытным.

Дольчев залез в Т-3 II и вытащил наружу бессознательную девочку, связанную верёвкой.

— Милли! — крикнула Марлин.

— Марлин… Так это ты привела сюда эту парочку? — равнодушно спросил Дольчев, будто бы предательство сестры не заслуживало его любопытства или презрения.

— Мистер Дольчев, почему вы привезли её сюда? Вы же сказали, что не тронете детей… сказали, что они всё равно не принесут вам пользы!

— Знаешь, я слышал легенду, будто бы древние двери откроет кровь обещанной девы. Вот и подумал, что стоит попробовать свежую кровь девственницы, если выстрел не сработает.

Дольчев не шутил. Похоже федерация так и не нашла способа открыть дверь, и потому приготовила как грубую силу, так и обходной, сверхъестественный вариант.

Люд не смеялся. Такими они с Дольчевым были людьми; людьми, что «просто так» прольют кровь маленькой девочки ради блага своей Родины и успеха задания.

«Я...» — от мысли что и он когда-то был таким же человеком Люд чувствовал боль.

— Неправда… Мастер, вы не такой! — будто бы прочитав его мысли, Свэн взяла Люда за руку и начала переубеждать.

— Ага… Спасибо...

Странно, но слова девушки немного залечили рану в его сердце.

— Мастер… Эм-м… Я понимаю, что вы хотите спасти Милли, но если мы дадим им заглянуть за дверь… — шептала Свэн Люду.

— Знаю… Только вот у них Т-3 II. И Милли. Сперва примем их требования.

У Дольчева серьёзное преимущество, Люду приходилось слушать его и ждать возможность для удара.

— Иди за мной. — повернулся он к шпиону. — Я покажу тебе наследие великой империи, которое ты так жаждешь увидеть.

— Где… я… Э? — открыв глаза, Милли увидела свирепого Долчева, глядящего на неё свирепым взглядом дикого медведя.

— Молчи. — спокойным, ледяным голосом сказал он.

И девочка инстинктивно поняла, что он с радостью убьёт её.

— Прости, Милли… Потерпи немного, совсем скоро мы спасём тебя.

Новый голос принадлежал самому ненавистному ей в мире человеку. Солдату, ставшему пекарем, Люду Лангарту.

— Почему, как это...

Милли медленно вспоминала события дня.

После того как жуткая работница ушла из церкви, появилась группа странных мужчин. Не успела она выяснить, кто они такие, как её и остальных детей силком опоили каким-то жгучим снотворным. Милли помнила, как оно въедалось в глаза и нос, помнила свой сильный кашель, но на этом её воспоминания обрывались. Пока она лежала без сознания, Дольчев взял её в заложники и привёз к двери.

— Как именно ты попал за дверь?

— ?!.

Дольчев приставил пистолет к виску девочки, требуя у Люда ответа.

— Думаю вы нашли чёрный ход. Нам же выпал шанс войти через главный. Как-то так...

Больше Люд объяснить не мог. Он подозревал, что Свэн знает больше, но по требованию Дольчева она осталась снаружи вмете с Марлин. Именно Свэн провела их за дверь, наверняка она может дать более детальное объяснение. Люд же большего рассказать не мог.

— Главный вход… — бормотал Дольчев.

«Надо найти возможность и попытаться...»

Люд хотел схватить Милли, но шпион не давал ему и малейшего шанса. У Люда нет ни ножа, ни пистолета, и чтобы победить Дольчева, с ним нужно сблизиться. Ни длиной своего шага, ни линией взгляда, ни расстоянием между ними тот не давал пекарю возможностей. Если Люд нападёт, шпион может успеть выстрелить девочке в голову. Пока он обдумывал свои шансы, они вошли во внутреннюю комнату за дверью.

— Ух ты… — не сдержал удивления Дольчев, войдя в сокровищницу древней империи.

Внутри квадратной комнаты без единого шва или стыка было ослепительно белое пространство, как внутри фарфоровой вазы и как способ её создания, так и причина оставалась за гранью их понимания. Комната была достаточно крупной, чтобы в ней поместился почивший грузовик Люда, но в то же время она казалась маленькой и удушливой.

В центре комнаты, на напоминавшем алтарь постаменте, лежали две коробки из неизвестного материала, а между ними располагался цилиндр.

— Это артефакт Европийской империи! — Дольчев подошёл ближе к коробкам, но, несмотря на восторг, продолжал держать пистолет у виска Милли и не снижал бдительности. — Что… что… что… это? — разочарованным голосом недоумевал он, открыв их.

Внутри первой лежало нечто, напоминавшее чёрный труп. Его форма давным-давно исказилась, и без защиты коробки он уже рассыпалася бы в пыль.

— Да что же это… такое? Что это?

Во второй коробке Дольчев обнаружил сухую субстанцию, напоминавшую песок. Он не нашёл тех артефактов продвинутой цивилизации, которые ожидало увидеть его командование.

— Напоминает останки какого-то растения. Ему уже больше тысячи лет, вот оно и превратилось во что-то похожее на песок. А в другой коробке труп какого-то животного. Он тоже провёл тут не один год.

— Растения?.. Почему что-то подобное?..

На лице Дольчева царило точно такое же замешательство, как и у Люда, когда чуть ранее Свэн показала ему содержимое коробок. Она откуда-то знала, как открыть дверь и пройти в сокровищницу, но вот подробности о её содержимом она не ведала. Расшифровав понятные лишь ей буквы на коробках и послания в комнате, Свэн разгадала секрет.

— Тогда зачем этот алтарь?! Зачем эта дверка… — Дольчев открыл двойные створки посреди алтареподобного постамента, но внутри было пусто.

— Скорее всего это инструмент для разогрева мяса и растений, делающий их съедобными.

— Что? Тогда… это...

— Кухня. А это печь или что-то похожее на неё. — кивая, указал Люд на конструкцию, изначально принятую ими за алтарь.

Нелепость. За дверью, выдержавшей прямой выстрел из танкового орудия, внутри таинственной белой кухни таилась… кухонная утварь? Это казалось шуткой. Тем не менее, подобное не казалось невозможным. В любом доме можно найти запирающуюся на замок дверь.

«Если глупая обезьяна, которой хватает мозгов лишь на использование палки, наткнётся на обычную запертую дверь, то что она о ней подумает?» — гадал Люд.

Конечно она задумается, как именно и для чего появилась такая вещь, возможно решив, что её создание – дело рук самого Бога.

«Сколь же велик разрыв в знаниях между нами и былой империей?»

Но почему дверь находилась глубоко под землёй?

Свэн выяснила, что изначально сокровищницу строили не здесь, просто её пришлось спрятать. Вообще это было чем-то вроде важного завода, но его уничтожили, а остатки закопали поглубже. Хотя может и не важного, но точно уничтоженного.

Как бы там ни было, это – наследие цивилизации, исчезнувшей по абсолютно неизвестной причине.

— Идиотизм! Я через столько прошёл ради… этого? — задрожал Дольчев от ярости.

Люд представлял, сколько времени, денег и людей было задействовано, чтобы зайти столь далеко. И после всей проделанной работы результатом стала кухонная утварь. Профессиональный солдат или специально обученный шпион не мог не удивиться полученным результатам. А ещё Люд подумал, что у него появилась возможность.

— Милли! Стой на месте и не шевелись! — крикнул он девочке.

Используя силу всего тела: плеч, ног, рук и таза, Люд со скоростью молнии бросился на Дольчева. Его наполовину сжатая, наполовину раскрытая ладонь напоминала когтистую лапу дикого зверя, и её, подобно богу войны, сокрушающему демона, он практически вонзил в грудь Милли

Люд – взрослый мужчина, от природы наделённый крепким телосложением и в прошлом тренированный солдат. Его удар по маленькой четырнадцатилетней девочке с лёгкостью разорвёт её внутренние органы.

— Э?

Но Милли не кричала от боли, её голос скорее подходил человеку, не понимающему, что происходит.

— Гха? — мучительно завопил Дольчев, стоявший позади Милли. — Ух… ауч… кхе… Т-ты… Что ты сделал?!

Сосуды по всему телу Дольчева вздулись.

— Боевые искусства востока невероятны. Эта техника, что может остановить сердце противника невзирая на его броню называется «рёв дракона».

Во время тренировок бойцы отряда специального назначения с радостью осваивали множество разных боевых стилей, включая методы выживания без оружия и поддержки со стороны.

«Рёв дракона» – это изобретённая на востоке Европии техника рукопашного боя, и на языке практикующего её народа она называется «будо»*. С её помощью можно обойти щит или броню оппонента, и даже вложить силу своих мускулов в удар по внутренним органам. Атака Люда, например, прошла сквозь тело Милли и ударила прямо в сердце Дольчева. Изначально техника рассчитана на полную остановку сердца, но Люд сдержался и не убил шпиона, а лишь нарушил ритм и стимулировал болезненный, хаотичный выброс крови в организм.

— Ух... ах.. ук… А-а-а-а-а-а! — корчился Дольчев в агонии, схватившись за грудь.

Испытываемая от техники боль напрямую зависела от физической силы жертвы, шпион испытывал воистину адские страдания и не терял сознание лишь благодаря своей крепкой воле.

— Милли, ты в порядке?

Дольчев больше не мог удерживать свою заложницу, и Люд сразу же освободил девочку.

— Ты… пекарь… Почему… — страх быть убитой до сих пор не покинул Милли, её тело дрожало.

Не важно, сколь сильным было замешательство Дольчева, он всё равно оставался солдатом-ветераном. Он привык жить за счёт вбитых в него врагами рефлексов и считал, что Люд не станет атаковать заложника. Пекарь же просто воспользовался зашоренностью мышления шпиона. Тем не менее, он уже два года не пользовался «рёвом дракона», и в случае неудачи Люд мог покалечить или даже убить Милли. Он прекрасно понимал, сколь безрассудно рисковал девочкой и собой.

— Прости, Милли.

— Почему… ты изви… — хотела ответить пекарю девочка, но прежде чем она успела закончить, боль пронзила ногу Люда. Когда тот повернулся, то увидел Дольчева, направившего на него дымящийся пистолет.

— Это всё из-за вас… Из-за вас, ублюдки!..

Душевная и телесная боль забрали у шпиона его хладнокровие, и он направил свою кипящую ярость на людей перед собой.

— Укх!

Люд был серьёзно ранен в ногу и не мог сбежать; у него оставался лишь один выбор.

— Фвах?! Что… Что ты творишь, чёртов пекарь?!

По крайней мере, он мог защитить девочку своим телом, а потому крепко обнял её и спрятал за собой.

— Сдохни! Сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни! — снова хотел выстрелить помешавшийся Дольчев, изо рта которого капала слюна.

Прозвучал выстрел.

— ...Э?

Люд уже приготовился к смерти, но кое-что изменилось. Звук выстрела был другим.

— У-уф… Прошу, даже умоляю, будьте осторожнее… — стояла у входа Свэн, крепко держа в руках пистолет Марлин, один из «Освободителей», выданный террористам из жалости.

— Уагх! — рухнул Дольчев.

Своим выстрелом Свэн опередила Дольчева буквально на долю секунды.

— Фу-ух… — почувствовал Люд облегчение, сила покинула его.

— Э-эм...

— Ой, прости… — Люд вдруг понял, что по прежнему сжимает дёргающуюся и смущённую Милли, и сразу же отпустил её. Защищая её в своих крепких объятиях, он нечаянно причинил ей боль.

— Почему… почему меня спас… кто-то вроде тебя… — кричала девочка. — Ненавижу! Да лучше умереть, чем быть спасённой тобой!

Милли считала, что причиной всех её неудач была Вилтия, Люд и ему подобные. Пекарь понимал её негодование, ведь он посмел выдать себя за союзника и спасителя, хотя сам и был источником проблемы.

— Прости, — вновь извинился он, — но я бы очень расстроился, если бы ты умерла. Я ведь хочу, чтобы ты попробовала мою выпечку.

— Э? — в голосе Милли смешались удивление и отвращение.

— Яблоки… Тебе ведь больше всего нравятся яблоки, да? Так что… в следующий раз я принесу не остатки, а свежую выпечку! Хочу чтобы ты попробовала моё слоёное пирожное с яблоком… Поэтому… — Люд не мог передать свои эмоции словами.

Он не хотел, чтобы Милли чувствовала себя в долгу и пытался убедить девочку, что вовсе её и не спасал самый ненавистный для неё человек. Придумывая оправдание за оправданием, он окончательно сбил Милли с толку.

— Ч-чт… — покраснела она.

«Идиот, хватит нести чушь» — по мнению Люда думала она.

— Не понимаю, что за чертовщину ты несёшь, придурок! — подбежала девочка к Марлин, стоявшей у входа, рядом со Свэн.

Похоже, Люд всё-таки был прав.

— Да что не так с этой девчонкой? Раз не умеет вести себя, то я воздам ей по заслугам! Никакого очарования. — недовольно бормотала Свэн, бросившись к Люду.

— Да всё в порядке. Меня всё устраивает.

Не смотря на то что Люд спас её жизнь, Милли не изменила своего отношения к нему. Конечно, в некотором смысле её пленение – вина Люда и таких же военных, а потому он чувствовал небольшое облегчение, что мнение девочки осталось прежним.

— Мастер! Нужно сделать что-нибудь с вашей раной!

— Да не стоит беспокоиться. Простая царапина.

В рукопашной он, конечно, сражаться уже не сможет, да и бегать тоже, но это и не важно. На поле боя такие ранения – обычное дело.

— Люди могут получать тяжёлые раны и даже не подозревать об этом!

— Э?.. — не мог поверить своим ушам Люд, когда услышал ответ Свэн.

— Например, во время Великой войны, один спарианец говорил, что «его рану достаточно просто промыть водой из-под спагетти», а через несколько дней его схватил спазм… Мастер?

— Авэй?.. — неосознанно произнёс имя своего дорогого партнёра Люд. Услышав, как Свэн использует точно те же слова, что и Авэй, выговаривавшая ему за безрассудство на поле боя, он оцепенел.

— Ум, Мастер… О чём вы?.. Я Свэн.

Если бы девушка своим взглядом «говорила» Люду, что не имеет ни малейшего понятия о дословном совпадении фраз, то он бы просто забрал свои слова назад. Но вместо этого она очевидно смутилась. И это не смотря на явную невозможность того, что установленный в его «Охотнике» ИИ может предстать перед ним в виде молодой девушки.

— Ты… — начал спрашивать её Люд, но вдруг краем глаза заметил кое-что и прервался. — Где Дольчев?

Солдат, буквально мгновение назад лежавший без сознания, исчез, оставив после себя лишь пистолет.

Неожиданно Люд услышал зловещий шум двигателя, скорее напоминавший низкий рёв демона.

— Не может… — не успел он закончить фразу, как раздался звук пушечного выстрела.

----------

Заключившая договор

В стране, уже канувшей в лету, была история.

Давным-давно жила молодая девушка. Красавица с серебряными волосами и обворожительными красными глазами, похитившая множество мужских сердец.

Но никто не вызывал у неё ответного интереса.

Слава о ней донеслась до небес, и даже сам Господь спустился на землю, чтобы покорить её. В поисках её внимания он подарил ей множество сокровищ: прекрасный камень со дна глубочайшего океана; неувядающий золотой цветок из рая; бесподобное платье, сотканное из солнечных лучей. Но не важно, что Бог преподносил ей, девушка не обращала на него внимания.

Наконец, он сказал: «Если ты станешь моей спутницей, то я подарю тебе целый мир». И девушка приняла его предложение. А звали её Европа.

Наша Родина – великая страна! Законы Родины справедливы, а значит и её приказы справедливы! — дико кричал Дольчев. — Родина не ошибается! Не может ошибаться! А если и ошибается, то всё равно оказывается права, ведь ошибки достаточно сокрушить и стереть из нашего мира!

После атаки Люда Дольчев вообще должен был потерять способность двигаться и просто в одиночестве во всё горло вопить от боли, но его фанатичная вера в Родину дала ему сил, он откашливался кровью, но продолжал кричать.

Свэн покачала головой, злясь на саму себя. Почему она не добила его, когда была возможность? Почему вместо этого побежала к Люду? Потому что проверка его безопасности обладала наивысшим приоритетом? Нет! Люд сказал ей, что больше не хочет никого убивать, и если она заберёт жизнь даже у кого-то вроде Дольчева, то он может возненавидеть её. Пусть и на мгновение, но Свэн именно так и решила.

«Я снова подумала не о благе капитана, а о том, каким человеком он хотел бы меня видеть.»

Как она могла так ошибиться? Как она могла позволить им оказаться в такой ситуации?!

— Свэн… Я рад… что с тобой… всё в порядке...

Даже истекая кровью, Люд хрипло удостоверился о здоровье девушки.

— Мастер… Почему? Почему?!

Увидев возможность, Дольчев сбежал и залез в Т-3 II, а затем выстрелил в Люда и остальных. Будь дверь закрыта, снаряд попал бы в толстую каменную стену, но вместо этого он разнёс большинство разочаровавших Долчева древностей и всю комнату вместе с ними.

Милли и Марлин просто отбросило в сторону, им удалось избежать серьезных травм, но вот Люду и Свэн повезло куда меньше.

— Свэн, берегись! — Люд защитил девушку, и половину его тела зажало огромным камнем.

«Всё должно было быть наоборот!» — думала Свэн.

Её долг – защищать Люда. Прямо как два года назад, когда на поле боя она была его бронёй и щитом. И тем не менее…

— Свэн… Взгляни… сюда...

Нижнюю половину тела Люда раздавило, он уже потерял много крови, куда больше, чем нужно для поддержания минимальной жизнедеятельности. Дрожащей рукой он потянулся к нагрудному карману и достал из него конверт.

— Смотри… Забавно… не правда ли?

Внутри лежало два листа. На первом был заказ на ежедневное снабжение хлебом двух сотен шахтёров начиная с завтрашнего дня. На втором – письмо от Лауреля, бригадира шахтёров. Послание, длиной в одну строчку: «Было вкусно». Он переборол свою предвзятость к Люду и его армейскому прошлому, признав в нём пекаря.

— Теперь дел станет ещё больше… ведь… Я не смогу… изменить объем поставки… или цены… — кашлял Люд, оплёвываясь сгустками крови.

— Хватит… Мастер… молчите… — прикрыла Свэн глаза. Но слёзы не текли. Она попросту не умела выделять жидкость на иные цели, кроме как для увлажнения глаз.

— Поэтому… если с тобой… что-то случится… то у магазина возникнут проблемы… Да… моя дорогая ра… ботница… — оборвался голос Люда.

— Мастер...

Его сердце остановилось. Его мозг прекратил свою работу. Все его жизненные показатели говорили Свэн о том, что Люд Лангарт умер.

— Ещё выстрел! Заряжай термитным! Сожгите там всех заживо! — вновь подал свой грубый голос убийца Люда.

Термитный снаряд – это боеприпас, что погружает целую область в огонь.

«Сжечь заживо? Они собираются спалить тело Мастера? Не смешите меня!» — Свэн слышала, как вставляют снаряд в орудие Т-3 II.

Она подняла гигантский камень, раздавивший Люда. Ни один человек не смог бы поднять валун такого размера. Но Свэн могла, ведь она не человек.

Её настоящее имя – Авэй Свэлген, она партнёр Люда Лангарта, разделившая с ним прозвище «Серебряный волк». Она андроид, одна из сотен «Охотников», душа которой родилась в резаниумовом реакторе, что был и её сердцем, и двигателем. Она столь сильно стремилась к своему бывшему мастеру, что сбежала из бюро развития вооружений и погналась за ним.

— Чёртов волшебник, созданный тобой хлам оказался очень деффектным!

«Автономный человекоподобный охотник», созданный вилтийским бюро развития вооружений в рамках подготовки к грядущей войне, повернулся лицом к готовому выстрелить танку и бросил огромный валун.

Прогремел оглушительный взрыв, атаки Свэн и Дольчева нейтрализовали друг друга во вспышке огня и света.

— Что?!

Свэн бросилась к Дольчеву, недоумевающему от внезапного развития событий. Она должна убить его. Должна сокрушить его. Она должна убить того, кто убил Люда. Нет, она должна убить того, кто вынудил Люда пожертвовать жизнью ради неё.

Будь она Авэй, а Люд её пилотом, то Т-3 II даже не представил бы для них угрозы. Но сейчас она в человеческом теле. Самое большее, на что она способна – это согнуть орудие танка. Тем не менее, она была уверена в своей победе.

Внутри неё кипела ненависть.

«Да как ты посмел недооценить меня, поганая тварь?

Кто был «мной»? Кто был «поганой тварью»? Гнев Свэн был направлен не на Дольчева, а на кое-кого другого. Того, кто моргал светом сенсоров и целился в девушку. Верно, она злилась на сам Т-3 II.

— Стоять, швайне*! — крикнула Свэн, блестя красными глазами.

И Т-3 II остановился. Его сенсоры и двигатели продолжали свою работу, но сама машина замерла на месте, будто бы в ужасе застыв при виде глаз Свэн.

— Ч-что это?! Что происходит?!

— Не могу знать! Машина резко перестала отвечать на мои команды! — слушала Свэн вопли Дольчева и его подчинённых. Но она ещё не закончила.

— Если в тебе есть хоть капля совести, то сдохни! — крикнула она.

Её слова звучали как смертный приговор, зачитываемый группе преступников, восставших против короля.

И будто бы отвечая её голосу, грубые, напоминавшие подъемные краны руки Т-3 II пришли в движение, хотя ни Дольчев, ни его подчинённые не давали никаких команд. Машина двигалась по собственной воле.

— Что происходит? Да что за хрень тут...

Т-3 II вонзил руки в собственное тело, будто пытаясь вскрыть собственный живот и раздавить людей внутри. Подобно свежей крови хлынуло масло, и Свэн надеялась, что в нём и вправду замешалась кровь. Кровь Дольчева и его подчинённых.

— «Вдох… выдох...» Что я... творю?.. — глубоко дышала Свэн, не понимая как смогла сделать то, что сделала. Она сбилась с толку. Тем не менее, непонятное чувство внутри неё говорило, что её действия верны. Она и его не понимала, вернее, оно её не волновало.

— Мастер...

Даже если она убьёт миллион солдат федерации, ничего не изменится. Она не смогла защитить единственного дорогого ей человека, только это и имело значение.

«О чём ты? Со своей невероятной мощью ты не бессильна» — говорило что-то внутри неё. Возможно её собственная душа?

— Э?.. — изумлённо ответила Свэн голосу.

«Согласно договору крови, тебе доверено всё. Потому за тобой и право действовать.»— пытался донести что-то голос, но Свэн не могла понять смысл.

Тем не менее, происходило что-то странное. Например, неожиданно засветились каменные стены шахты. Залегающие вокруг жилы резанита испускали красный свет и складывались в линии, пересекавшиеся на алтаре, который она назвала древней печью.

— Только… не говори мне...

Она ошиблась. Сама комната и в правду была чем-то вроде кухни, созданной с помощью технологий древней Европийской империи, но она отличалась от современных. Всё-таки её построили люди, постигшие тайны жизни и покорившие на своих кораблях далёкие звёзды.

Чтобы обеспечить всех жителей обширной империи, европийские учёные совершили настоящее чудо и изобрели машину, способную копировать клетки растений, животниых и любых других живых организмов на основе всего одного образца.

Это и в правду кухня, но тут не просто готовят еду. Это ещё и завод, готовящий продукты, что позже станут едой. Сюда не требовалось привозить мясо и овощи, их тут же и создавали.

А ещё Свэн поняла, что к человеку, как к многоклеточному организму, эта технология тоже применима.

— Я всё ещё могу спасти его… но...

Подняв безжизненное тело Люда, Свэн положила его в светящуюся камеру устройства клеточной репродукции для регенерации. Но этого было недостаточно. Восстановив тело, она не восстановит его душу, не вдохнёт в него жизненную энергию.

«Говорю же, у тебя есть на то право…» — вновь прозвучал внутри неё голос, но теперь он казался немного раздражённым.

Свэн положила руку себе на грудь, под которой скрывался резаниумовый микрореактор. Именно он дал ей душу, именно он был её сердцем, работающим на красных камнях.

— ...

Развернувшись, девушка взглянула на Т-3 II, ныне ставший грудой металлолома. Внутри танка до сих пор оставался целый и невредимый зейхомбомбер, который Дольчев и его подчинённые привезли с собой, чтобы взорвать гору. Резанита внутри него хватит на создание десяти «Охотников».

— Ох, ясно...

Вытащив взрывчатку из обломков, Свэн заставила её резонировать с собственным реактором. Её тело покинул усиливающийся красный свет и медленно перекинулся на регенерирующее тело Люда.

«Тук-тук...»

Бледная кожа Люда немного покраснела, его грудь начала медленно вздыматься и опускаться. Девушка видела мозговую активность, слышала дыхание и сердцебиение, она знала, что он по чуть-чуть возвращается к жизни. Убедившись, что Люд восстанавливается, Свэн мысленно вернулась мыслями к событиям двухлетней давности.

Ты помнишь, Люд?

В свой последний день в армии ты вычистил каждый дюйм моего тела, ещё говорил, что «хотел бы помыть и внутри тоже, но боишься ошибиться и что-нибудь сломать», а потому снял поношенные ремни безопасности и убрал всю грязь, скопившуюся в манипуляторе. Закончив, ты присел в кресло пилота внутри меня.

— Страшно… — тихо пробормотал ты.

— ...Что?

— Воу?!Ты включена?

Всё то время я была включена, просто не знала, что могла тебе сказать. Я ведь больше не требовалась тебе. В твоей новой жизни в новом мире я была не нужна. Что ты хотел от меня услышать?

— Эх… Я всегда был солдатом, а теперь собираюсь стать пекарем… Нервничаю...

— Если вы того хотите, то всё получится. А вы хотите столь сильно, что даже решили уволиться.

И бросить меня.

— Ага, я должен испечь весь тот хлеб, что не успели сделать они… Нет, не должен. Просто хочу.

Ты рассказывал мне о случившемся в Лапчурике, я знала, сколь сильно у тебя чувство вины. Я знала, что ты ищешь способ искупить прошлые поступки. И ты его нашёл. Бросив оружие, сражения и меня, ты нашёл свой путь к становлению пекарем .

— Хотя я бы не боялся, будь ты со мной.

— Что?

Тогда ты ещё самокритично рассмеялся. Ты знал, что молодому парню ни за что не позволят забрать меня с собой. Тем не менее я поняла, что ты хотел сказать.

— Я бы не боялся, будь ты со мной. Но теперь я должен продолжить свой путь в одиночку, и потому я напуган.

И что ты ожидал услышать от меня в тот момент?

— ...Спасибо тебе за всё.

Ты встал, и даже не отдавая себе отчёта, я окликнула вас.

— Капитан! Вы были лучшим хозяином, о большем я и не могла просить. Пусть военная удача всегда будет с вами.

«Что-то пошло не так» — думала я про себя. Я не это хотела вам сказать. Только вот поиски в моей языковой базе данных не помогли мне найти подходящих слов.

— Я тебе не хозяин, а партнёр. — сказал ты мне и тепло, нежно улыбнулся. Ты даже сам того не понял, свято веря в чушь, будто бы больше не можешь улыбаться. Но ты ошибался. На твоём лице была улыбка. Возможно я единственная, кто её видел. Я не хотела разлучаться с тобой и всегда быть рядом, хотела поддерживать даже вне поля боя. Да, я наконец поняла. Я полюбила тебя.

— Ум-м… Хм?.. — проснулся Люд и с любопытством ощупывал собственное тело, не понимая, что произошло. — Свэн? Я жив?.. — встал он и задал глупый вопрос, чуть не порушив всю атмосферу. И всё же он, возлюбленный мастер Свэн, был жив.

— Мастер! — практически набросилась на него девушка.

Обними она его в полную силу, то переломала бы все кости его только обновлённого тела, поэтому она обнимала его осторожно, со всей любовью внутри неё.

— Мастер! Мастер! Мастер! Мастер! Мастер! Мас.. тер… — впервые заплакала Свэн. Она не увлажняла глаза. Сейчас она по-настоящему плакала от переполнявшего её душу счастья.

----------

Интерлюдия

Глубоко-глубоко в королевском бюро развития вооружений, в месте, где изобрели «охотников», перевернувших ход последней войны, в месте столь охраняемом, что даже генералы вилтийской армии не могут войти туда без разрешения, в самой дальнем и глубоком краю этого здания в своём кресле сидел Дайан Форчунер и напевал себе под нос, слушая молодую рыжеволосую девушку.

—…Это всё, что я могу доложить о деятельности Авэй Свэлген в Органбальце.

— Отличная работа! Ну и ну, довольно интересный ведь результат, да?

Когда Свэн сбежала из исследовательского центра, Дайан послал за ней красноволосую Ребекку.

— Только вот… этот Дольчев… он довольно глуп, да? Уже почти год как аннексировали Пэльф, и это не считая того что Вилтия контролировала весь регион ещё в разгар войны. Будь там что-то важное, оно бы уже давно попало ко мне в руки.

Ради сохранения национального единства Августовская федерация жестоко преследовала всех инакомыслящих и быстро их истребляла. Дайана забавляла мысль, что именно из-за своих масштабных репрессий Август и испытывал теперь нехватку талантов.

— Ладно… Раз за разом, по всему миру глупцы делают глупости и глупо умирают, тут ничего нового. Что важнее, Ребекка, ты говоришь Свэн сбежала из бюро, чтобы вернуться к Люду Лангарту?

— Подтверждаю. — в противовес своей милой внешности, девушка ответила Дайану холодным, механическим голосом.

— Хе-хе… Так он мужчина, которого она выбрала по собственной воле, мужчина, которого она любит...

«Автономных человекоподобных охотников» создавали как бессмертных солдат, как оружие, что идентично людям, но лишено их ограничений. Таково официальное объяснение, придуманное Дайаном, чтобы получить деньги, ресурсы и людей для своего истинного исследования.

— Ребекка, ты же знаешь историю названия континента?

— Подтверждаю. Согласно записям, он назван в честь существовавшей здесь тысячу лет назад империи.

— Да, так и есть. А знаешь ли ты и историю названия империи?

— Никак нет. В базе данных нет подходящего ответа.

В базах не сохранилось мифов о возникновении давно исчезнувшей империи. Никто не знал и причины, почему та страна канула в лету.

— Она названа в честь жившей давным-давно девушки. Она была столь красивой, что в итоге сам Господь спустился с небес, чтобы жениться на ней. — помпезно рассказывал Дайан историю, которую многие считали не более чем древней сказкой. — И сказал Бог Европе: «Если ты станешь моей спутницей, то я подарю тебе целый мир». Законы империи провозглашали её правителей наследниками Европы, они и в правду верили, что им принадлежит весь мир.

Эта история должна была быть подтверждением, что империя угодна Господу, а власть монарха – дар божий. Дайан же считал, что это больше, чем сказка, ведь все мифы и легенды основываются на каких-то реальных событиях.

Существовавшая тысячу лет назад Европийская империя была цивилизацией, что своими технологиями далеко превзошла современность и для которой не существовало слово «невозможно».

[[image:/storage/reader-images/a75dc9ebbf27962a293d58845e2f7a2bfba5fbb6.jpg]]
Дайан решил проверить миф и воскресить наследника правителей древней страны. Он нашёл чудом сохранившиеся останки, проанализировал генетическую информацию и успешно восстановил генетический код. А затем произошло кое-что необычное.

Двери, за которыми скрывалось наследие исчезнувшего государства, открылись перед генами императоров, хотя до этого их не могли пробить даже прямым обстрелом. Теперь Дайан был уверен, что подарком Господа была «империя столь могущественная, что могла править всем миром».

Дольчев считал, что «древние двери откроет кровь обещанной девы», и скорее всего это заблуждение вложил в него помощник Дайана, сбежавший в федерацию до того, как узнал всю информацию об исследовании своего начальника.

Двери, подобные найденным в шахте Бальц, были разбросаны по всему миру. Дайан даже открыл несколько, но двери, таившие самые мощные артефакты, не открывались перед выращенным в лаборатории образцом генетического материала. Им требовалось что-то более похожее на человека.

Дайану требовалось вернуть Европу к жизни. Используя как основу выращенные клетки, он использовал машины вместо большинства органов, а мозг и сердце заменил резаниумовым реактором. Он преуспел и сделал её идентичной человеку, но этого было мало. Девушке требовалась собственная воля, собственный дух и собственная душа.

Дайан воскрешал возлюбленную Господа, но чтобы быть любимой, она и сама должна любить. Именно поэтому Дайан перенёс душу Авэй в тело Европы и явил миру Свэн.

— Она ключ к вселенской мудрости, а её возлюбленный остановит самозванцев, считающих себя наследниками империи и определённо станет истинным правителем… — Дайан всецело наслаждался своими словами. Он не мог ничего с собой поделать, но ему нравилось быть человеком, чьё творение перевернёт весь мир с ног на голову.

— Вопрос. — подняла Ребекка голову.

— Какой именно?

— Если она так важна, то уместно ли оставлять её на свободе?

Хотя догадки Августа и оказались неверными, они знают, как можно открыть дверь. Должно быть теперь разведки остальных стран работают во всю. Даже вилтийские военные и дворяне могут не устоять перед соблазном. Или кто-то может услышать лишнего и попытаться убить девушку.

— Ребекка… Ты знаешь самую важную составляющую крепкой любви?

Ребекка Шарлахарт была созданным Дайаном «автономным человекоподобным охотником», моделью SA-R2, он в точности знал её возможности и объем знаний.

— Никак нет. В базе данных нет подходящего ответа.

«Ещё бы, откуда ему там взяться» — чуть не сказал Дайан, но вовремя остановился.

— Невзгоды. Превозмогая трудности плечом к плечу с возлюбленным, любовь подпитывается и становится сильнее. Пока она ещё не в силах понять свои чувства, но когда она осознает свои желания… — Дайан прошёл в противоположный конец комнаты, в котором скрывалась важнейшая часть бюро и секретнейший из всех секретов, а затем вскинул руку. — то эта дверь откроется! — указал он ладонью на стометровую, наглухо запертую дверь

----------

Эпилог - Красноглазая работница

Спустя месяц события в шахте уже можно было назвать прошедшей историей. По официальной версии это было нападение бандитов: сперва они напали на церковь, а затем решили разграбить шахту, но случайно оказавшийся рядом Люд остановил их. Жители города были благодарны Люду, и в пекарне появилось много новых посетителей. «Токерброт» во многих смыслах оживился.

Имея на руках крупный контракт с шахтой как доказательство платёжеспособности пекарни, Люд и Свэн смогли взять ссуду в банке и погасить долг нелегальным ростовщикам.

Репутация заведения крепла ото дня в день, и вскоре за выпечкой Люда стали приезжать даже жители соседних городов.

— О-о-о-ох, дела-дела-дела. — бегала из стороны в сторону Свэн за тридцать минут до открытия магазина.

— Свэн? Куда это положить? — спросил пришедший помочь Якоб.

— Сюда, в третью коробку. Если положишь в четвёртую, то нужной формы не выйдет, так что будь внимательнее.

Люд поставлял хлеб в шахту. Имея крупный контракт и множество посетителей каждый день, персонал и оборудование пекарни работали на полную.

— Фу-ух… месяц назад всё было совсем иначе! Свэн, я требую свою зарплату!

— Ох-хо-хо… Не бойся, Якоб. Мы чётко следуем вилтийскому трудовому законодательству и честно заплатим тебе. Правда я должна заранее спросить: можешь ли ты и дальше работать тут?

— Неплохая идея… В мастерской сейчас работы мало, а так у меня будет немного лишних деньжат.

Так как дед Якоба сотрудничал с террористами, им заинтересовалось следствие. Люд ходатайствовал за него правительству, да и сам дед сотрудничал, а потому его вскоре отпустили. Тем не менее, из-за того что его пожалел и выручил один из столь ненавистных ему вилтийских солдат, он заметно постарел и уже не мог работать.

— Якоб… Ты это… прости...

Конечно, его дед сам во всём виноват, да и Свэн с Людом сделали всё, что только могли, но всё равно они чувствовали себя невероятно несчастно при виде навалившихся на Якоба проблем.

— Не беспокойся. То что мастерская до сих пор жива – уже чудо. — улыбнулся Якоб, как бы говоря, что ей не стоит быть такой угрюмой.

— Ребят, вы не думали, что пора бы уже нанять ещё кого-нибудь?

— Думали, даже повесили объявление, но...

«Динь-дон» — открылась дверь пекарни, хотя само заведение ещё не начало работать.

— Ой, прошу прощения, но мы ещё не открылись… тц!

На входе стояла сестра из церкви и бывшая террористка, Марлин.

— Доброе утро. Люд здесь?

— Мастер ушёл по делам. Я занята, у меня нет времени на болтовню, так что не могла бы ты уйти побыстрее, пожалуйста♪? — с сияющей улыбкой ответила Свэн сестре, но её слова сочились ядом.

— Ничего страшного, я всё рано не к тебе пришла. Так куда там ушёл Люд? Мне нужно кое о чём с ним поговорить. — парировала Марлин с не менее лучезарной улыбкой на губах.

— Ой, прошу прощения. Мастера свалила болезнь, и злобным монашкам нельзя приближаться к нему ближе чем на пятьдесят метров, так что я вынуждена настаивать на твоём уходе.

— Хе-хе-хе, я не расслышала, или ты только что назвала кого-то злобным, а?

Улыбка Марлин задрожала от гнева. С того дня в шахте её отношение к Люду изменилось. Незначительно, Люд и вовсе ничего не заметил, но когда он приносил пожертвование в церковь, сестра держалась к нему ближе. Свэн же заподозрила неладное, когда Марлин перестала называть его «мистером».

«Чего ты добиваешься, столь сильно навязываясь ему?» — думала она про себя.

— Неа! Мастера тут нет, да я и не позволю тебе его увидеть, старая ведьма! Ты опоздала!

Вдвоём они впились друг в друга взглядами и казались готовыми вот-вот вцепиться друг в друга .

— Эй… Давай вернёмся к работе. Ум… Марлин? У тебя здесь какое-то дело? — с усилием пробормотал Якоб.

— А, да… Куда же подевалась эта девчонка… — огляделась Марлин по сторонам, но девочка, вместе с которой она пришла, исчезла.

Девочка пряталась за магазином. Она боялась. Боялась не только жуткой работницы, но и того, что не находила слов для Люда.

— Милли, это ты? — вернулся назад Люд на своём новом, чуть менее ржавом грузовике.

— А, а-ах… — задрожала Милли, увидев лицо пекаря. Она не боялась, скорее волновалась и чувствовала растерянность.

— Ум? — подошёл к ней озадаченный Люд. — Ну, и как тебе?

За день до этого он принёс для неё в церковь слоёное яблочное пирожное. Оно было его лучшим творением, Люд уделил внимание каждой мелочи, начиная от сорта яблок и заканчивая ликёром, добавленным для аромата. Милли приняла подарок, но сразу же исчезла в стенах церкви, не сказав ни слова.

— Пф-ф! — с решительным выражением на лице достала она что-то из кармана и протянула Люду. — Я хочу яблочного хлеба.

В руке Милли держала монеты, заработанные за помощь Марлин в церкви.

— Так ты пришла… купить у меня выпечку? — смотрел Люд на девочку, будто бы не веря собственным словам.

— Ты же пекарь, да? Вот и продай немного!

Милли хотела сказать совсем не это.

— И прости… за предвзятость. — практически выдавливала она из себя слова. Она ненавидела вилтийцев. Ненавидела солдат. И этого пекаря она тоже до сих пор ненавидела. Но он спас её и Марлин, а так же защитил всех детей из церкви, потому Милли и подумала, что должна надлежащим образом поблагодарить его. Но не смогла, а потому пришла как покупатель.

— Но ты ведь говорила, что никогда не станешь есть мою выпечку…

Она всегда так говорила. Говорила, что ни за что не попробует его хлеб.

— То яблочное пирожное… было вкусным… — нахмурилась Милли, чтобы скрыть смущение.

Она ненавидела вилтийцев. Ненавидела солдат. Да и этого пекаря она тоже ненавидела, но его пирожное выглядело столь аппетитно, что она тайком его съела. И оно оказалось невероятно вкусным.

— Давай, поторопись и продай мне уже… Гвах?!

Люд неожиданно обнял её.

От удивления Милли немного поборолась, но так и не решилась полностью освободиться. Люд пах точно также, как в ту ночь в шахте, когда он рискнул своей жизнью ради неё и обнял. Те же самые тёплые объятья и приятный запах. По тому же запаху муки и печи она помнила своего любимого отца.

— Спа… Спасибо… — плакал от радости Люд.

«Он что, сошёл с ума? Его пекарня столь непопулярна, что любой покупатель доводит его до слёз?» — безжалостно критиковала его Милли в своих мыслях.

— Ты что, дурак?...

Она ненавидела вилтийцев. Ненавидела солдат. Этот пекарь был просто идиотом, и прямо сейчас она не ненавидела его так, как раньше.

— ...П-придурок… — пробормотала она, схватив одежду Люда своими маленькими руками, будто бы пытаясь обнять его в ответ.

Её лицо пылало, но она не чувствовала дискомфорта. Пусть Люд и взрослый, Милли поймала себя на мысли, что находит его милым.

— Мастер, вы вернулись из шах… э?! — услышав грузовик, Свэн вышла из пекарни и увидела как плачущий Люд обнимает маленькую девочку.

— М-м-м-м-м-мастер! — бросилась она к ним практически со сверхзвуковой скоростью и силой отцепила Милли от Люда. — Как ты посмела! Да у тебя стальные нервы, раз флиртуешь с ним!

Именно Люд обнимал Милли, так что у работницы не было причины винить её. Но Свэн думала о другом: лицо девочки горело, прямо как у Марлин, когда та недавно смотрела на Люда. А ещё у неё был взгляд влюбившейся девушки.

— Т-ты ошибаешься! Всё совсем не так! — попыталась запротестовать Милли, но она не могла спрятать свои раскрасневшиеся щёки.

— А как?

В конце концов, Свэн была права. Её глаза заблестели. Она была уверена, что Милли решила показать Люду немного доброты и нежности, чтобы в итоге захапать его себе.

— Свэн, послушай мня! Милли… — обеспокоенно попытался объяснить происходящее Люд.

— Ма-ас-с-с-ст-т-т-т-те-е-ер-р! — перебила его Свэн и приблизилась своим лицом с укоряющим выражением поближе к нему.

— Д-да? — инстинктивно съежился пекарь под давлением взгляда девушки.

— Послушайте, моё сердце и тело принадлежат вам и только вам!

— Э?

Свэн долго спрашивала себя, почему она решила сделать Люда счастливым, и наконец она нашла ответ. Его улыбка. Она любила его улыбку и хотела увидеть её ещё. Ту самую, которой он от чистого улыбнулся ей, хотя она была не более чем оружием. Но вокруг него столько врагов… И их число только растёт, пока она не видит. Теперь одной из них стала молодая девчонка! Даже посреди перестрелки Свэн чувствовала себя спокойнее. Она была вне себя от досады и тревоги, а потому решила прояснить одну вещь.

— Мастер мой и только мой!

Не успел пекарь ответить, как Свэн прильнула губами к губам Люда.

[[image:/storage/reader-images/5de7b4b12f8a4b0cef7af8077cd30883f0555a2a.jpg]]
«Он очень дорог для меня, и я никому не позволю его забрать!» — мысленно поклялась она.

В шахтёрском городе Органбальц есть маленькая булочная «Токерброт», в которой работает пугающий, но искренний пекарь и его милая, улыбчивая работница. Если вы окажетесь неподалёку, то очень рекомендую зайти в тот магазин. Но будьте внимательны: если вы особенно милая особа, то не удивляйтесь и не волнуйтесь, если при взгляде на вас из красных глаз работницы посыпятся искры

----------

Начальные иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/a75a126b43cdaf5b177d75020bed22c3ae029008.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/21929e00953076db311dc86568713c2bba55b1d0.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/8cafcbd359c401fd1839c54ac80cbcf27e95fa96.jpg]]

----------

Предисловие

Как выглядит ад?

Каждый, без всяких сомнений, хоть раз, но представлял его кошмарный образ, и что-то очень похожее происходило прямо сейчас.

Бушевало пламя, раздавались оглушительные крики: кто-то вопил от боли, кто-то звал на помощь, кто-то проклинал собственную судьбу.

Вместе с ослепительной вспышкой пламени взрывов, еще несколько мгновений назад мирный и безмятежный городок превратился в хаотичный пандемониум. С недоступной высоты на него лилась убийственная воля, с каждым громогласным взрывом мгновенно угасало несчётное количество жизней.

— Мария! Синтия! — кричал мужчина, вливаясь в сонм таких же криков и внося новую каплю в накрывший городок океан отчаяния.

----------

Пролог

Однажды кто-то сказал, что аромат свежей выпечки – это аромат счастья, и этот самый аромат полностью заполонил окраину шахтёрского городка Органбальц.

— Ладно, попробуйте по кусочку. — владелец пекарни протянул двум своим юным посетителям свежий хлеб.

— Этот хлеб… он очень красивый. — взглянув на протянутый кусок цветного хлеба, по виду напоминавшего коробку с драгоценными камнями, Якоб не мог сдержать восхищённый вздох.

— Он называется «pain de seigle noix raisins*». Это ржаной хлеб с запечёными внутри грецкими орехами и изюмом, только вот… я пошёл ещё дальше и попробовал добавить ещё апельсины и клубнику с вишней.

Красные, оранжевые и бордовые кусочки были столь прекрасными, что казались нарисованными на ржаном холсте; вкупе с фруктовым ароматом они пробуждали аппетит.

— Ням-ням… В-вкуснятина! — от удивления Якоб широко распахнул глаза. — И совсем не приторно-сладкая. Фруктовый аромат прямо-таки бьёт по носу, во рту растекается нежная сладость и недолгое послевкусие… На самом деле хлеб получился очень освежающим.

Вкус напоминал танец девушки несравненной красоты, он был столь прекрасен, что никто не смог бы удержаться от ещё пары укусов.

— Правда?

Не смотря на крайне лестный отзыв Якоба, будто бы задеревеневшее суровое выражение лица молодого владельца пекарни казалось ещё мрачнее обычного.

— Твоя похвала делает меня очень счастливым!

Кому-то его лицо показалось бы суровым, но на самом деле оно выражало абсолютное счастье.

Пекарь, Люд Лангарт, очень добродушный, надёжный и до ужаса серьёзный человек, его величайшая радость – это видеть довольные улыбки на лицах тех, кто ест приготовленную им выпечку.

Он рослый, но хороший парень, правда и не без большого недостатка: его лицо пугает до дрожи.

У Люда острый взгляд, он постоянно держит свой рот на замке, из-за чего тот напоминает тонкую линию, а его левую щёку рассекает крестообразный шрам.

Будто этого мало, у него весьма массивное телосложение, удивительное даже для жителя Вилтии, чей народ гордится своей силой и крепкостью.

Ноги Люда напоминают брёвна, даже сквозь рабочую одежду в глаза бросается его могучая грудь, а своими мощными гигантскими руками он, казалось, способен сломать пополам кочергу.

Но его самая пугающая его особенность...

— Эм… Ты же счастлив, да? Ага, должно быть так. — закивал Якоб, глядя на привычно-суровое лицо пекаря. С виду каменная физиономия Люда не изменилась, но потяжелевшее дыхание говорило об эйфории от похвалы в адрес хлеба, над которым он тяжело работал.

...Улыбка. Люд совершенно не умел улыбаться.

Не то чтобы он родился таким угрюмым и неприветливым. В детстве Люд как веселился, так и улыбался, но после событий, в которые он оказался вовлечён после своего двенадцатилетия, для него почти невозможно осознанно улыбнуться.

Именно из-за неспособности Люда улыбаться всего несколько месяцев назад «Токерброт» был на грани разорения, ведь вида такого крупного и устрашающего пекаря вполне достаточно, чтобы довести какого-нибудь старичка с больным сердцем до приступа.

— Милли, а ты что думаешь? — спросил Люд вторую посетительницу, девочку из приюта неподалёку от окраины города.

«Ням, ням, ням… Ням, ням, ням...», — Юная гостья с двумя впечатляющими косичками была полностью сосредоточена на набивании рта «pain de seigle noix raisins».

— На самом деле хлеб не заслуживает такой позвалы.

Якоб младше Милли примерно на два года, но всё равно схватил её за плечи и смотрел, как на ребёнка.

— Что?! — вдруг заметила Милли взгляды парней.

Пусть она и выглядит маленькой, но ей уже четырнадцать. Постепенно она всё больше ощущает себя женщиной, ей очень неловко есть вкусную выпечку под чужими взглядами.

— Да на что вы оба пялитесь?! — закричала покрасневшая Милли.

— П-прости… Эм-м, так как тебе? Вкусно?

— Н-ну… Ты на верном пути. — надувшись ответила девочка на извинение Люда.

Учитывая, что ещё несколько месяцев назад она грубила Люду при любой возможности и постоянно говорила, что «ни за что не съест и кусочка его дурацкого хлеба», её слова воспринимались как настоящая похвала.

— Вот как… Значит вышло всё же неплохо, да?

Сегодня Люд специально позвал своих юных покупателей, чтобы продегустировать его новейшее творение. Не сказать, что пробовать больше некому, просто он особенно хотел услышать мнение детей их возраста.

— Всё из-за того случая? Думаешь новая выпечка поможет?

— Ага, так и есть… Дети ведь любят сладости, да? — ответил Якобу смертельно серьёзный пекарь. Он был таким с самого начала, но теперь казался ещё мрачнее и серьёзнее.

— О чём… вы? Что-то произошло?

— О, так ты не слышала, Милли? Знаешь, у нас есть новая работа: обеспечивать начальную школу обедами.

Пекарю-одиночке тяжело получать доход, продавая выпечку только в розницу, а Люду в особенности: для стартовых инвестиций в дело он взял солидный кредит и теперь нуждался в большом количестве клиентов.

— В школе начале раздавать еду? Потрясающе. — тихо пробормотала Милли сама себе.

Сама она ходила в школу во времена экономического кризиса пэльфийской республики, тогда страна не могла позволить себе тратить деньги на питание учеников.

Такое изменение – одно из последствий аннексии Пэльфа Вилтией.

— Ага-а-а… Знаешь, я не должен такого говорить, но хлеб там был твёрдым и отвратным на вкус. Он просто ужасен.

— Ясно… Наверняка для него использовали старое зерно, да ещё и плохого помола. Дешёвое сырьё – самый быстрый и простой способ снизить расходы и повысить прибыль. — Ответил Люд Якобу. Мальчик же мотал головой, будто пытаясь отделаться от страшных воспоминаний об отвратительном хлебе. — Скорее всего пекарь договорился о покупке ещё военного зерна за бесценок. Какая мерзость.

— Да, точно! Когда нам давали тот хлеб, то он казался нам наказанием, а не едой.

Прошлый поставщик начальной школы Органбальца вёл дела исключительно из расчёта на низкие расходы, а потому его выпечка не славилась высоким качеством.

— Я не это имела ввиду...

Милли подразумевала кое-что иное, говоря о «потрясности» обеда.

— Хм? А о чём ты тогда говорила, Милли? — спросил Люд.

— Умолкни! Не спрашивай меня о каждой мелочи! — крикнула ему в ответ девочка. — Лучше расскажите, что дальше было.

— Ладно, ладно. Вместо отвратительного старого хлеба школа начала заказывать выпечку у Люда. — продолжил Якоб, стараясь сдержать ухмылку. — Ребятам моего возраста и со старым было нормально, мы привыкли, но вот те, кто помладше...

Когда Люд наведался в школу и занёс выпечку, её аромат несказанно обрадовал детей. Услышав их голоса, пекарь инстинктивно развернулся, пытаясь найти источник шума… И дети увидели его лицо. Лицо, что доведёт до ужаса даже взрослого мужчину, случись ему пересечься с Людом посреди ночи.

— Чува-а-ак… Поверь мне, тот одновременный крик сорока детей я услышал даже из нашего класса.

— Я… совершил большую ошибку.

Сохрани Люд своё обычное жёсткое выражение, всё было бы хорошо, но в тот момент он напряг все лицевые мышцы и попытался продемонстрировать свою ярчайшую улыбку...

— Ч-что за рожу нужно скорчить для такого? — спросила слегка злая Милли.

— Ум-м-м… Ты когда нибудь читала книгу «Тролль под мостом»?

— Ага. Марлин читала её мне.

«Тролль под мостом» — это классическая книга с картинками, с которой знакомы все местные дети.

— Я слышал, что Люд выглядел почти как тролль с картинки, когда тот попытался съесть путешественников на мосту.

Дети и в правду кричали «Это тролль!», вся их группа ударилась в лёгкую панику.

— Кто-то даже обмочился от его вида. В общем, школа попросила доставлять хлеб кого-нибудь другого, а не Люда.

— Ох, так вот почему её нигде не видно… — Милли внезапно поняла причину отсутствия работницы Люда.

— Ага. Наверно потому ты так легко пришла сюда?

— Хочешь мне что-то сказать? — сердито взглянула на Якоба Милли, её щёки покраснели.

— Нет-нет, ничего такого. — «включил дурачка» мальчик. — Что важнее, после того случая Люд… слегка в шоке.

— Я же просто… обрадовался. И всё...

Ещё несколько месяцев назад Люд ежедневно пёк хлеб, который никто не ел. Для него вид бегущих к нему улыбающихся детей, завлечённых ароматом выпечки, был сродни воплотившейся мечте.

— Эх… Когда вспоминаю, что довёл ребятню до ужаса...

Для Люда было большим ударом, что он стёр улыбки с детских лиц видом своей пугающей физиономии.

— С тех пор наш здоровяк с головой ушёл в разработку нового творения.

Чтобы вернуть детям их улыбки, Люд перепробовал множество различных идей, и в итоге пройдя по пути проб и ошибок он пришёл к сегодняшнему «pain de seigle noix raisins».

— Вот оно что… Но...

— Ага, я знаю, что ты собираешься сказать. — взглянул Якоб на наконец вникнувшую в ситуацию Милли и покивал головой, будто бы его будущие слова дадутся ему с трудом.

Даже без учёта их дружеской симпатии к Люду, его выпечка была лучшей из лучших.

Основы он освоил ещё десять лет назад, когда работал в другой пекарне, и теперь, с самого открытия собственной булочной он продолжал упорно оттачивать навыки.

Ни в бывшей пэльфийской столице, Понапаласе, ни в нынешней вилтийской, Беруне, едва ли можно найти заведение, что сможет посоперничать с «Токербротом».

— Проблема не во вкусе выпечки...

Напуганные дети не возненавидели сам хлеб. Наоборот, они съели его до последней крошки.

— Должен же быть способ… способ показать, что я не страшный… — глубоко задумался Люд, скрестив руки на груди и кивая самому себе.

«Какой же он всё-таки серьёзный парень», — криво улыбнулся Якоб.

Мало помалу, но люди всё же проникались невероятной искренностью Люда. Много кто боялся его, но число полюбивших его выпечку горожан увеличивалось.

Даже работники шахты, недолюбливавшие пекаря и угрожавшие ему, сменили своё отношение, хотя кое-кто скажет, что виной всему роль Люда в недавнем инциденте.

— Но всё ведь хорошо? В смысле… я, на самом деле… не думаю, что ты на столько страшный… — неловко пробормотала Милли, выбирая слова.

Подобно шахтёрам, ещё недавно она испытывала к Люду сильное отвращение, но теперь она подбадривала его тёплыми словами.

— Милли… Спасибо за поддержку. — «дружелюбно» улыбнулся пекарь. Он соорудил на своём лице самое доброе выражение из всех, на какие был способен, но, конечно же, его улыбка всё равно была далёка от дружелюбной.

— Г-говорила же… я не это имела ввиду! — закричала Милли, покраснев ещё сильнее, чем во все прошлые разы.

«Ладно, всё равно он ни за что не сдастся.» — Якоб прекрасно знал, каким человеком был Люд: супердобродушным, до ужаса серьёзным и невероятно упрямым.

«Динь-динь» — прозвенел небольшой колольчик на двери пекарни. Вообще он сообщал о визите покупателя, только вот рабочий день у заведения ещё не начался.

Вошедшей оказалась молодая девушка в чёрной юбке и белоснежном фартуке горничной, за неё тянулся шлейф прекрасных серебряных волос.

— Мастер*, я вернулась! — её широкая улыбка, казалось, сверкала и искрилась.

Девушка выглядела полной противоположностью Люда: не только из-за разницы в телосложении или поле, но и из-за улыбки. Зовут её Свэн, она работница в «Токерброте» и только-только вернулась с доставки, которой занялась вместо Люда.

— Ой, Якоб, и ты здесь. Спасибо за поддержку♪. Ага, похоже тут есть кое-кто ещё… — стоило Свэн подозрительно взглянуть на Милли, как её «улыбка на миллион ватт» мгновенно померкла.

— Ч-что? По-твоему мне нельзя приходить?!

— Нет-нет, ничего подобного… Главное не смей думать даже о шаге в сторону моего Мастера. Лады? — холодно ответила Свэн, предупреждая Милли.

— Да сколько мне ещё повторять? Всё совсем не так!

— Нет ничего страшнее молодой девчонки с таким грязным ртом, как у тебя! — собачились девушки, будто бы пытаясь откусить друг другу головы.

[[image:/storage/reader-images/b2ac4079252db55725baa22ebfac519c6822598d.jpg]]
— Как бы сказать… Здоровяк, да ты настоящий ловелас. — насмешливо взглянул на Люда Якоб, потягивая бесплатный чай с молоком.

— М-м? Ага… Стоп, что? — склонил голову «сердцеед», явно не понимая смысл слов мальчика.

— Ты безнадёжен.

Глупость Люда была столь велика, что раздражала даже ребёнка.

— Мастер, я закончила с доставкой! Ваш хлеб и сегодня был нарасхват, хотя это и говорить не нужно♪. — говорила Свэн триумфующим голосом, будто бы хвастая собственными подвигами на поле боя.

— Правда? Хорошо… Ой, давай я возьму пустую коробку и помою. — Люд потянулся к коробке в руках Свэн...

— Ах!

— Ой...

... В тот же момент кончики их пальцев легко коснулись друг друга.

— Ой… Эм-м-м, прости! — запаниковал Люд, одёрнув руку и едва не отпрыгнув от девушки назад. Свэн же улыбнулась в ответ, но немного не такой улыбкой, как раньше.

— Что вы… разве такая ерунда заслуживает извинений?

Своей улыбкой Свэн практически говорила, что находит своего взволнованного Мастера милым и очаровательным.

— Прошу прощения! Мне, э-э… нужно вернуться к печи.

Когда девушка приблизилась и попыталась снова прикоснуться к Люду, тот сбежал к печи подобно маленькому испуганному ребёнку.

— Ох, Мастер… Ну что прикажете мне с вами делать?♪ — весело хихикала Свэн, «упрекая» пекаря.

— Что с ним? — спросил Якоб, озадаченно наклонив голову.

— Ой, да ничего такого. Просто у Мастера сегодня хорошее настроение. — ответила наполовину смущённая, наполовину довольная Свэн.

С тех пор, как она впервые пришла в «Токерброт», пролетело три месяца.

Именно Свэн стала ключом к решению прошлых финансовых проблем пекарни. Более того, она оказалась замешана в недавнем инциденте, в ходе которого осознала собственные чувства: любовь к владельцу пекарни, Люду Лангарту. После этого Свэн больше не могла держать себя в руках: практически набросившись на Люда, она подарила ему свой первый поцелуй.

«Да ладно вам, Мастер, с того случая уже три месяца прошло. Вам не нужно так осторожничать. Но… но ведь… ведь это так же говорит о том, что Мастер видит во мне женщину… И это значит… это значит что...»

— Уа-а-а-а! — чувства столь переполнили Свэн, что она непроизвольно вскрикнула.

— Ч-что случилось? — отшатнулся от неё Якоб.

— Ой. Эм-м, прошу прощения.

Глядя на возникшие из-за неё замешательство, смущение и волнение своего возлюбленного, она чувствовала невероятное, практически садистское удовольствие.

«Ладно… быть может я и перегнула» — подумала Свэн и немного успокоилась. — «Но всё равно, я думала он поведёт себя взрослее.»

Свэн очень гордилась тем, что она была самым близким человеком для Люда. Это не преувеличение: в прошлом между ними была физическая связь, вдвоём они составляли единое тело, единый разум.

Длилось это два или три года, так что Свэн никак не могла знать о жизни Люда до их встречи, о его знакомствах и отношениях. Она не сомневалась, что были и женщины, и не удивилась бы роману.

«Мастер и в правду провёл жизнь без единой спутницы?»

Не будет преувеличением сказать, что даже обычный ученик старшей школы будет более опытным и искушенным знатоком отношений в сравнении с Людом.

«Но ведь… ведь в целом наивность – часть очарования Мастера.»

— Эх-хе-хе-хе-хе-хе!!!

— Т-теперь-то что? — когда Свэн вновь начала хихикать, Якоб отстранился от неё ещё дальше.

«Хм, выходит ни у кого нет столь острого взгляда, чтобы разглядеть особую привлекательность Мастера.» — с гордым, триумфующим видом заключила Свэн, фыркнув носом.

— Я ухожу. — немного заскучавшая Милли встала со стула и попыталась быстро выйти из пекарни.

— Милли, погоди! — поспешно выскочил из своего укрытия в глубине пекарни Люд. В руках он держал пакет с оставшимися «pain de seigle noix raisins», протягивая его девочке. — Если хочешь, то можешь поделиться с остальными. И… спасибо, что пришла помочь мне с дегустацией.

Милли жила в небольшом приходском приюте на вершине холма. Приют был очень бедным, дети в нём всегда мечтали о сладостях, и зная, как они обрадуются его новой выпечке, Люд от чистого сердца передал пакет.

— Ум… Эм… Чт… — Прямо как совсем недавно со Свэн, пальцы Люда и Милли слегка соприкоснулись, отчего девушка покраснела и потупила взгляд. — Ум-м… Марлин… учится… заваривать чай… и попросила… зайти к нам...

— Правда? Передай ей, что я уже в предвкушении. — тепло ответил Люд на сбивчивое приглашение Милли.

Марлин — это сестра из церкви, для Милли она одновременно практически как мать и старшая сестра.

— Ум… тогда… тогда я ухожу! — вновь повторяя поведение Люда, она, будто бы пытаясь сбежать, выскочила из пекарни.

— Н-ну что же… — рот Свэн дрогнул от гнева.

Даже если пугающей внешности Люда достаточно, чтобы вызвать приступ у старика или довести ребёнка до слёз, даже если в его жизни много неудач, это далеко не значит, что никто не сможет разглядеть его истинную натуру. Такими людьми, к примеру, были маленькая девочка, что всегда кричала на него и клялась ни за что не есть его хлеб, а так же скрывавшая свою истинную личность террористка.

— Как же бесит!

И ИИ, установленный в бывшей боевой машине Люда.

Люд Ланграт был пилотом «охотника», человекоподобной штурмовой машины, а так же признанным героем десятилетней Великой Европийской войны.

Враги с ужасом, а союзники с гордостью называли его «Серебряным волком».

По окончанию войны он покинул армию и отправился в глушь, в шахтёрский городок Органбальц на территории аннексированного Вилтией Пэльфа, где открыл пекарню.

За ним последовала одна девушка. Она никогда не рассказывала о себе и своём происхождении, а сам Люд не спрашивал. Он думал, что подобно ему самому, в прошлом девушки было нечто такое, о чём ей не хотелось рассказывать, потому и не совал нос в чужие дела.

Зовут эту девушку Свэн. Есть у неё и другое имя, которое она ни за что не скажет Люду: Авэй.

Она ИИ-помощник, что был установлен в машине Люда.

В мыслях о своём Мастере она обрела душу, а затем в рамках сверхсекретного военного эксперимента ещё и искусственное тело.

Она сбежала от военных и отправилась на поиски Люда, чтобы поддерживать его и помогать осуществить мечты, для неё это было величайшей радостью.

И всё же однажды она задалась вопросом: «Почему я хочу видеть его счастливым?»

Ответ был прост: «потому что люблю его».

Это скромная история, что наверняка исчезнет во тьме веков, история о неуклюжем пекаре и механической девушке, в чьей груди скрывается душа.

----------

Приглашение на праздник в небесах

В северо-западной части Беруна располагалось королевское* бюро развития вооружений, более известное как Шнеке*.

Улиткой его называли из-за спиралеподобной застройки, в которой близость здания к центру определялась значимостью проводимого в нём исследования. Самым же ключевым объектом бюро, в котором хранились важнейшие данные и изобретения (даже более важные, чем жизнь короля) был кабинет Дайана Форчунера.

— Ох, проходи, Хануссен. Как всегда едкая, да?.. Знаешь, я живу не для того, чтобы могли легко понимать мои действия. — ответил Дайан, будто бы колкие слова гостьи его никак не задели.

Он директор бюро развития вооружений, учёный, экстраординарный гений и тот, кого называют волшебником. Однажды он уже изменил ход истории, придумав «охотников»: машины, подарившие Вилтии победу в Великой Европейской Войне. Любые его изобретения, какими бы тривиальными они ни были, считались военными разработками, а сам он пользовался уважением.

Будучи гражданским инженером, максимум, на что мог рассчитывать Дайан – звание майора. К нему же, в качестве исключения, относились как к полковнику, что на целых два звания выше.

— Первый… нет, второй шаг – появление собственного эго и эмоций, а так же зарождение любви… Наблюдая за её превращением в женщину, я аж дрожу от восхищения! — Дайан придавал своему творению беспрецедентное внимание.

— Отвратительно, — вздохнула Хануссен, будто бы считая слова Дайана полностью бесполезными.

Её можно было бы назвать обворожительной черноволосой и черноглазой красавицей, если бы не какая-то искусственность её облика и витавшая вокруг зловещая атмосфера.

— Я думала ты можешь помочь в моём исследовании… только вот мне неинтересно играть в куклы.

— Ой-ёй… Ты всё-таки это сказала, — на презрение Хануссен Дайан ответил неловким и неуклюжим кривлянием.

Он жил тем, что со всем пылом преследовал собственные цели, чужое мнение его ничуть не волновало, так как оно не приносило пользы.

— Не вижу смысла оставаться, так что, пожалуй, пойду. — будто бы прочитав мысли Дайана, Хануссен отрицательно покачала головой и встала.

— Уже уходишь? Почему бы не задержаться ещё чуть-чуть? Знаешь, мне вот удалось заполучить себе великолепного чая из Моголии.

Моголия – субконтинентальная страна на востоке, знаменитая своими высококачественными чаями и специями. До войны она была колонией империи Грейтен, но по результатам мирных переговоров большая часть её территорий отошла Вилтии, запретившей Моголии торговать с кем бы то ни было*. В итоге Вилтия получила под свой контроль больше семидесяти процентов мирового рынка чёрного чая и стала практически монополистом.

Как следствие, жителям империи Грейтен, по слухам ценившим чаепития даже больше трёхразового питания, вдобавок к унижению от поражения ещё и приходилось покупать у Вилтии чай.

— Может ты предпочитаешь зелёный чай на манер жителей востока?

— Это уже лишнее. — ответила Хануссен, будто бы посчитав вопрос абсурдным, и потянулась к дверной ручке. — Ой, чуть не забыла. Не то чтобы я благодарила тебя за болтовню… Слышала, что этот идиот, Гениц, вновь планирует какую-то глупость.

Гениц был одним из командиров армии Вилтии. В прошлой войне он получил прозвище «Завоеватель» за взятие Париша*. По крайней мере, таким его знала общественность...

— Какую-то глупость? Ты же не о «Дифаердеде» говоришь?

— Так ты слышал о нём?

— Ну… Знаешь, у меня хорошие глаза и уши… — Дайан подозрительно захихикал. — Честное слово, наш бригадный генерал никогда не сдаётся...

— Бригадный генерал? Уже нет. Похоже его повысили, теперь он генерал-лейтенант.

— Мне это неинтересно.

Дайана не заботило даже собственное звание, а уж до звания безразличных ему людей ему и вовсе дела не было.

— И что ты собираешься делать? — спросила Хануссен. Уголки её губ слегка дрогнули, выдавая заинтересованность в ответе Дайана.

— А что ты имеешь ввиду? — глупо переспросил он в ответ.

Они с Геницем не ладили. Даже больше, Гениц страшно ненавидел Дайана.

В отличие от обычных людей, амбициозного и целеустремлённого Геница бесило, что благодаря своей гениальности Дайан обладал влиянием не только на армию, но и на правительство и даже королевскую семью

Сам же Дайан не придавал этому никакого значения. Для него армия Вилтии была не более чем источником персонала, денег и места для исследований. Он и в звании-то рос только ради этого.

— Не переношу этого парня. Даже вникать не хочу в его дела.

— Ясно. Думаю генерал-лейтенант обрадуется. — сухо улыбнулась Хануссен, будто речь шла о драке пары барсуков.

Вдруг из-за двери послышался топот армейских ботинок.

— Хм? — стоило ей обратить внимание на чьи-то шаги, как дверь мгновенно распахнулась.

— Сэр, майор София фон Рундштадт прибыла! — появилась на входе в кабинет командир службы безопасности.

По важности бюро развития вооружений превосходит даже королевский дворец, а сам комплекс скорее напоминает крепость. София не просто начальник пары охранников, нет. Она командир целой армии солдат, которой доверили защищать объект государственной важности.

Кроме того, штаб поручил ей присматривать за экстравагантным Дайаном и докладывать о его сумасбродных выходках.

— ...Сэр...

София никогда не спрашивала разрешения войти в кабинет Дайана, а дверь открывала с такой силой, что чуть не срывала её с петель. Она вообще не относилась к нему как к вышестоящему офицеру, позволяла себе грубое и резкое поведение и всячески не давала тому воспользоваться превосходством в звании.

Обычно Дайан вообще не реагировал на еёнеуважение, так что и сегодня София зашла в своей обычной манере, но тут же застыла перед находившейся в кабинете женщиной.

— Что? — односложно спросила Хануссен, чувствуя на себе взгляд майора. В её голосе не было эмоций: ни гнева, ни радости, она будто бы обращалась к летавшей поблизости мухе.

— Н-ничего… Прошу прощения! — отсалютовала запаниковавшая София.

— Пф-ф-ф… — раздражённая Хануссен вышла из комнаты. Она даже не взглянула на Софию, что уж говорить об ответном салюте.

— Ну что вы, мисс София, нельзя же так вваливаться в кабинет! Уж вы то должны знать, что время от времени у меня бывают гости. — игриво ругал он девушку.

— Э-эта женщина… Кто она?

В последней войне София была умелым пилотом «охотника», известной как «Чёрное копьё дьявола». Её знали и боялись, называли героиней, а не просто солдатом, что «сильна по бабским меркам». Тем не менее, своей аурой Хануссен смогла подавить даже её.

— А, это была мисс Иоганнес Хануссен. Уверен, вы о ней слышали.

— Ханус… королевский мудрец Хануссен?! — воскликнула София.

Мудрец редко показывалась на публике, лишь несколько самых могущественных аристократов, включая короля, могли с ней встретиться. Её личность была окутана таким количеством тайн, что ходили слухи будто бы её и вовсе не существует...

— Я… впервые её вижу. Даже не знала, что она женщина*.

— Мило, что ты смогла мельком увидеть её. — прокомментировал Дайан, будто бы речь шла о каком-то редком животном.

— Постойте-ка… Если я правильно помню, мудрецу Хануссен должно быть больше сотни лет!

— Лично я ничего об этом не знаю, всё-таки спрашивать женщину о возрасте неприлично. — уклончиво ответил Дайан, не захотев развивать тему дальше. Сам он считал что Хануссен гораздо старше, чем о ней говорили.

— Куда важнее, что вас привело в мой кабинет. Неужели вы захотели просто повидаться со мной?! Я так счастлив!

— Уверяю вас, вы заблуждаетесь. — ответ Софии идеально соответствовал словарному определению слова «резкий». — Я пришла уведомить вас, что с завтрашнего дня беру недельный отпуск и уезжаю с объекта.

— Чтобы вы да взяли отгул… Как неожиданно...

Софии, как старшему офицеру, получить отпуск было куда проще, чем обычным рядовым или младшим командирам, достаточно просто соблюсти все формальности.

Ценным кадрам, так сказать незаменимым шахматным фигурам, позволялось брать средний по продолжительности отпуск, чтобы те продолжали служить в войсках как можно дольше. В армейской системе нет места гуманизму или лживому равноправию, в ней есть только прагматизм и утилитарность.

— Ну… Скорее он будет напоминать работу. Дело касается моей семьи.

— А, тогда всё ясно. Тяжело быть дочерью семьи Рундштадт, да?

Фамильная приставка «фон*» в имени Софии присутствовала не просто так.

Вдобавок к своему высокому воинскому званию она так же была дочерью выдающейся дворянской семьи, известной по всей Вилтии.

И как у урождённой дворянки у неё были свои обязанности.

— Честное слово, любой ответственности должен же быть предел...

— Мне плохо одной лишь мысли, что придётся дышать одним воздухом с идиотами, считающими будто весь мир вертится вокруг их танцев и нарядов, — обычно София кратко отвечала на подколки Дайана, но в этот раз тема была совсем иной: она открыто выражала собственное недовольство и соглашалась со словами Дайана.

— Боженьки! — учитывая социальное положение, ему не раз приходилось участвовать в мероприятиях «высшего общества». Всё что он мог сказать о них – это то что они были невероятно скучными.

За запахами выпивки и парфюма там скрывалось поле боя: лживо улыбаясь одни старались получить преимущество на вторыми, попутно рассчитывая сколько можно получить за услугу третьим.

Участвовать в этих подковёрных играх или нет – личное дело каждого, но вот игнорирование самих вечеринок зачастую приводило к разного толка слухам и пересудам. И ладно бы всё ограничивалось простым трёпом. Неправильное поведение могло серьёзно и необратимо пошатнуть социальное положение.

— Какой ужасный способ провести отпуск.

— Именно. Уж лучше бы я просто осталась здесь и работала.

— Стоит ли мне расценивать ваши слова как похвалу?

В былые дни Вилтия была страной рыцарей, вся власть в ней принадлежала военным элитам, но подобные веяния уже давным давно исчезли из высших кругов.

София же, будучи дочерью потомственных военных верила, что долг офицера – сражаться на фронте наравне с обычными солдатами. С её точки зрения что болтовня с дворянами, что защита Дайана и его бюро одинаково отвратительны.

— Как бы там ни было, целая неделя… Довольно долго, скажу я вам. Где будет проводится мероприятие?

Будь вечеринка в одном из дворянских поместий Беруна или в самом королевском дворце, даже с учётом всех приготовлений недели было бы слишком много.

— В Пэльфе.

— А, тогда всё ясно. Если подумать, то так всё обретает смысл… Стоп, э? — услышав ответ Софии, лицо Дайана в миг стало серьёзным. — Эм-м-м… Что вы только что сказали?

— В Пэльфе, мы недавно аннексировали тот регион… Туда меня и пригласили на вечеринку.

— Э-э?!

Сегодня Дайан впервые предстал перед Софией с гримасой неподдельного удивления, а ведь месяц назад, когда из бюро сбежал сверхсекретный прототип, Свэн, он и глазом не повёл.

— Уж не о «Дифаердеде» ли вы говорите?

— Ох… Знаете о нём?

С ответом Софии он молча схватился за голову и уткнулся лицом в крышку стола.

— Ну что за совпадение? — громко пожаловался Дайан.

— Что такое? Какая-то проблема? — обычно Софии было плевать на любые его выходки, но столь необычная реакция всё же смогла пробудить её любопытство.

— В-вам абсолютно… точно нужно присутствовать? — практически выдавил из себя вопрос Дайан.

— Всё-таки семейное дело.

— Хм-м-м-м-м-м-м-м… — по лбу Дайана стекал пот, он напряг извилины и о чём-то напряжённо думал, полностью уйдя в себя.

— О, точно! Мисс София, я тут подумал… Не желаете ли повеселиться где-нибудь наследующей неделе?

— Я же сказала, что на следующую неделю беру отпуск и покидаю Берун. — со скептическим взглядом ответила девушка.

— Ну зачем вы так со мной? Я наложил руку на два оперных билета в королевском театре! Лучшие места, чтоб вы знали!

— Раз так, то можете сходить дважды. Хоть постановка и одна и та же, во второй раз вы сможете заметить то, что упустили в первый.

— Эм… София… Между прочим, это ужасный способ использовать пару билетов.

— Начнём с того, что я не интересуюсь оперой. — с трудом сдерживая растущее раздражение от попыток Дайана не дать ей уехать, София перешла на тон, едва ли подходящий для разговора с вышестоящим офицером.

— Но как же так? Разве не вы говорили мне, что вам плохо от одной лишь мысли о вечеринке?

— Да, это правда, но на самом деле у меня есть и личные мотивы, так что я просто обязана поехать! — майор отмахнулась от практически повисшего на ней и умолявшего остаться Дайана. — Прошу извинить меня! Все дела я передала своему лейтенанту, Данкелю, так что со всеми вопросами обращайтесь к нему! — девушка развернулась к Дайану спиной, намекая что ей больше нечего сказать.

— София… Вы и в правду должны ехать?!

— Конечно! — не дожидаясь ответа, она отправилась к двери, лишь звук шагов её обитых сталью военных ботинок отражался эхом от стен кабинета.

— Мисс София, не уезжайте! Я люблю вас! — испуганно признался гениальный учёный, желая заставить девушку дрогнуть.

— А я вас нет. Всего доброго! — отрезала майор, быстро выходя из комнаты.

— Как жестоко! Чтоб вы знали, София, я говорил вполне серьёзно… — пробормотал он самому себе, глядя на закрывшуюся вслед за девушкой дверь, — Эх… Ладно. Ребекка, ты здесь?

Стоило Дайану обратиться к пустоте, как за его спиной появилась молодая девушка.

— Подтверждаю. — ответила она механическим голосом. У неё были красные глаза, красные волосы, даже жакет, высокий ворот которого закрывал ей рот, и тот был красным. Единственной не красной вещью был лишь чёрный бант в её волосах.

Звали её Ребекка Шарлахарт. Как и Свэн, она была оружием, бывшим «охотником», а ныне механической девушкой с душой.

— Всё осложнилось! Можем ли мы что-то с этим сделать? — хоть Дайан и утверждал, что его ничего не волнует кроме исследований, София была редким исключением. — Чтоб ты знала, разговор с мисс Софией – хороший способ расслабиться. После болтовни с ней я всегда делаю хороший прогресс в исследованиях.

София была непостоянной девушкой с сильным характером, наблюдение за ней радовало Дайана наравне с курением и перерывами на кофе.

— До этого… — прежде чем ответить своему создателю, Ребекке требовалось кое-что уточнить. Она не отвечала вопросом на вопрос, просто у неё была важная информация касательно поднятой Дайаном темы.

— Что ты сказала? — выслушав её доклад учёный, казалось, разозлился, его плечи опустились, — Мда… Беда не приходит одна, не так ли? И что нам теперь делать? — задумался Дайан, скрестив руки на груди.

По отдельности с каждой из «бед» несложно разобраться, но с учётом новой уже требовалось придумывать новый план с нуля.

— Думаю, просто смириться мне не подходит… Ребекка, сможешь сделать для меня кое-что? — спросил Дайан, немного подумав, — Не хочется нарушать чистоту эксперимента своим вмешательством, так что можешь разобраться со всем как можно незаметнее?

— Поняла, — механически поклонившись, Ребекка исчезла.

— Было бы неприятно нарваться на драку с Его Превосходительством бригадным генералом… — пробормотал он сам себе после ухода красноволосой девушки.

Затем Дайан вспомнил, что Геница повысили до генерала-лейтенанта, но раз уж он говорил с самим собой, звание ничего не значило. Он даже не стал поправлять самого себя.

Несколькими днями ранее.

— Что же нам делать… — думала Свэн, стоя за прилавком «Токерброта» и глядя на финансовую сводку пекарни.

Как правило обычным сотрудникам не позволялось вникать в такие документы, но так как Люд плохо ладил с цифрами, вся бухгалтерская часть легла на плечи Свэн.

С каждым днём в пекарню приходило всё больше посетителей, продажи росли. Люду и Свэн даже удалось заключить контракты со столовыми шахты и начальной школы. Дело пришло в норму.

Но проблемы всё ещё оставались. Место в заведении ограничено, потому есть предел на количество продаваемой в день выпечки.

— Нужно либо расширить пекарню… либо же открыть вторую.

Так же Свэн вместо Люда доставляла выпечку в школу. Так как её угрюмый начальник не мог обслуживать посетителей, до своего возвращения девушке приходилось вешать на дверь табличку с надписью «Закрыто».

— Но с этим… две проблемы. Главная из них – это чтобы в Токерброте всегда работали люди.

Конечно, Якоб и Марлин иногда помогают им, но лишь временно. Пекарне же нужен работник на полную ставку, даже если сам он не будет жить здесь как Свэн.

— Затем нам придётся взять ещё один займ у банка.

Что на найм персонала, что на расширение пекарни необходимо брать ссуду, а для её получения нужно собрать кредитному инспектору и управляющему банка соответствующие документы.

— Хорошая рекомендация изрядно бы всё упростила, но...

Хоть Токерброт и вполне мог бы выиграть какую-нибудь награду или заслужить признание критика-гурамана, Свэн считала что банкиров так не убедишь. Не в их принципах ориентироваться в подобных вопросах на вкус хлеба.

Примерно так же дела обстоят и в армии, когда дело доходит до испытаний нового вооружения.

Как не объясняй высшим чиновникам характеристики оружия, цифры на бумаге ничего для них не значат. От них сложно добиться финансирования, времени и персонала, в результате и появляются мелкие бюрократы, только и живущие тем, что всеми силами тянут деньги из чиновников повыше.

Или же приходится приводить куда более доступные примеры...

— Точно… Чиновники не давали формального одобрения «охотникам», пока три машины в демонстрационном бою не сокрушили целую бронетанковую дивизию. Только после этого они осознали всю их мощь.

Командир той дивизии был опозорен, он до сих пор обижен на «охотников», но все остальные согласились с результатами.

— Было бы куда как лучше, будь у нас возможность решить проблему с кредитом просто накостыляв кому-нибудь, — проворчала Свэн, тяжело вздохнув.

Как бывшему боевому оружию, ей претило всё это византийство*. Если бы ей приказали стереть целую дивизию в порошок, ради любимой пекарни Люда она бы с улыбкой так и сделала, но она больше не принадлежала миру, где всё решается насилием.

— Прошу прощения… — зазвенел дверной колокольчик, и в пекарню вошёл почтальон.

— Ох, мистер Маркс, спасибо вам за тяжкий труд.

— Вы как всегда прекрасны, Свэн, — улыбнулся практически лысый пожилой мужчина.

— Ну что вы, лестью вы от меня ничего не добьётесь… разве что я могу подать вам чашечку чая.

— Было бы неплохо.

В углу Токерброта располагался стол и несколько стульев, практически мини-кафе, в котором Свэн угощала гостей чаем и кофе с выпечкой.

Будь у них с Людом возможность хоть чуть-чуть увеличить пекарню, они бы неплохо повысили доход за счёт реорганизации в полноценное кафе. К сожалению, реализовать такую затею они сейчас не могли.

Захваченная этой печальной мыслью, Свэн приготовила чай и подала его на стол, за которым сидел мистер Маркс.

— Знаете, я и сам не понял, как визит к вам стал частью моей повседневной рутины. Я прихожу к вам даже если мне нечего вам доставить.

— Ну и ну, мы этого не простим! К стене поставим за неисполнение почтальонского долга! — широко и ослепительно улыбнулась Свэн, подшутив над мистером Марксом.

Гуманоидный «охотник», Свелген, в прошлом известная как Авэй, официально разрабатывалась для шпионажа. Её создавали для проникновения в ряды отпетых негодяев под личиной миловидной девушки, даже самых матёрых ветеранов она могла заставить потерять бдительность и выдать максимум информации.

Она была приветливой со всеми встречными, а благодаря внутреннему интерфейсу вызывала у окружающих чувство сильной симпатии.

— Может полегче со мной, а? Ну пожалуйста? Взгляните, сегодня у меня даже есть для вас кое-что.

— Раз так, думаю я могу отменить вашу казнь. Но только сегодня. — Свэн с улыбкой взяла протянутые почтальоном письма.

Первое касалось дел с банком, второе было заказом из шахты. Стоило девушке взглянуть на третий конверт, как выражение её лица мгновенно переменилось.

— Ч-что-о-о-о-о-о?!

— Пф-ф-ф?! — поперхнулся чаем мистер Маркс от внезапного дикого воя прекрасной юной девушки.

— Да такая возможность бывает раз в жизни!

— Э-эм… Свэн? Что случилось? — спросил почтальон, но его слова так и не достигли девушки.

— Мастер! У меня для вас невероятная новость! — закричала она, бросившись к печи в поисках Люда.

Самого Люда в этот момент тоже беспокоили проблемы, хотя и несколько другие в сравнении со Свэн.

«В конце концов, не может же всё так продолжаться...», — думал он, ожидая когда хлеб в печи испечётся

Его ум занимали два вопроса.

Первый касался детей и поиска способа не пугать их. У него было несколько идей на этот счёт, но пока он не мог превратить их в конкретное решение.

Второй же относился к Свэн.

Что же мне с ней делать? Девушка она серьёзная, думаю нужно попытаться как-нибудь решить всё...

Вилтийцы известны своим трудолюбием и честностью. Конечно же, это сильное обобщение, оно верно далеко не для всех и далеко не всегда, но Люда оно описывает с невероятной точностью.

«Но всё же… Ничего не могу поделать с замешательством и не знаю, как поступить...

Будь между ними отношения начальника и подчинённой, проблемы не возникло бы вовсе. Только вот было одно «но».

Свен предполагала что у Люда был какой-то опыт с противоположным опытом, но это совершенно не так.

Не потому что всю юность он провёл в армии, где нет времени для подобного, нет.

С ним, например, служил один ас, возможно даже более умелый, чем сам Люд. По слухам, разбитых сердец на его счету было даже больше, чем уничтоженных машин врага.

Причина была в Люде, в его ненависти к самому себе.

«Достоин ли я любить кого-то? Достоин ли быть любимым?», — спрашивал он себя.

Люд был преданным и добрым человеком, без всяких сомнений он мог бы рискнуть своей жизнью ради кого-то.

С одной стороны это явно нечто хорошее, но если взглянуть с другой, то можно сказать что Люд занижал ценность собственной жизни.

«У-уф… Прошу, даже умоляю, будьте осторожнее...», — недавно говорила ему Свэн, а тот проигнорировал её слова и практически тут же чуть не помер.

К счастью, он прошёл на волосок от смерти, но пробуждение на руках у плачущей Свэн лишь озадачило его.

«Разве моя жизнь так ценна, чтобы она плакала от счастья?», — мысленно засомневался он.

«Что же мне делать?»

Но то была лишь часть проблемы.

Как только их отношения вышли за рамки рабочих, он уже не мог их игнорировать. Он бы и хотел ничего не замечать, но ему нужно набраться храбрости и взглянуть ей в глаза.

«Свэн… Нет, я должен как следует понять и принять её чувства.», — тяжко размышлял он над ситуацией.

— Мастер! У меня для вас невероятная новость! — влетела на кухню Свэн. Она пронеслась через всю тесную пекарню и , казалось, была готова накинуться на Люда, но всё же удержала себя в руках и просто встала у двери.

— С-Свэн?! — вздрогнул Люд, как раз поглощённый мыслями о ней.

На кухне он замешивал тесто для выпечки. Люд всегда с особой внимательностью следил, чтобы в выпечку не попадали никакие волосы или мусор, потому запрещал входить внутрь без разрешения.

Когда дело касалось Люда, Свэн игнорировала абсолютно всё… но продолжала чётко следовать всем его приказам. Таков был её харакетр.

— Ч-что случилось? — всё ещё несколько неловко и ломано спросил он.

— Письмо! Нам пришло письмо!

— Письмо? Чёрт, ещё один счёт?! — Люд боялся что всё ещё должен что-то нелегальным ростовщикам.

— Нет-нет! Это работа! Нам прислали невероятно большой заказ! — девушка показала ему конверт в своих руках.

В графе отправителя значился генерал-губернатор Пэльфа.

— Деловая поездка на «праздник в небесах»?! — в неверии воскликнули Якоб, Марлин и Милли.

На улице уже смеркалось, почти вся работа в пекарне была сделана, а на двери висела табличка с надписью «закрыто».

— Именно! Только вот… Что вы вдвоём тут забыли?

— Люд угостил нас теми «pain de seigle noix», так что я пришла поблагодарить его, — в ответ на ледяной взгляд Свэн Марлин улыбнулась, будто бы и не заметив его вовсе.

— Ну а я пришла вместе с ней. Какие-то проблемы? — грубо внесла свою лепту Милли.

— Нет-нет, никаких проблем...

Марлин и Милли начали сближаться с драгоценным Мастером Свэн, так что она пристально следила за ними.

Раньше Марлин состояла в террористической группе, но она влюбилась в Люда, узнавшего о её секрете и попытавшегося спасти от опасного прошлого.

Милли же, не смотря на все свои грубые слова в адрес Люда (безумно злившие Свэн), после определённого момента сменила своё отношение и, судя по всему, тоже понемногу полюбила добродушного пекаря.

Даже Якоб уже всё понял и подшучивал над девушками. В неведении оставался лишь сам Люд.

Милли он воспринимал только как ребёнка, хотя и радовался её потеплевшему отношению. Свэн же очень переживала и безумно хотела бы прогнать Марлин с Милли прочь.

Только вот Люд считал их обеих друзьями, а потому она попросту не могла так поступить. Как же её корёжило от этого противоречия!

На её лице была натянутая, дёргающаяся улыбка, сама она едва сдерживалась, чтобы не схватиться за голову.

— Слушай, Свэн… Для вас это же прекрасная возможность?! — удивился Якоб, читая полученное от генерал-губернатора письмо и краем глаза следя за немым противостоянием трёх девушек, — «Праздник в небесах» на борту «Дифаердеда»… Я слышал о нём по радио, приглашение – это огромная честь для «Токерброта»!

С момента аннексии Пэльфа Вилтией прошло уже два года, но между народами до сих пор оставались трения.

Чтобы сбросить напряжение, генерал-губернатор Пэльфа запланировал вечеринку в небе на борту «Дифаердеда», вилтийского дирижабля, считающегося крупнейшим в мире.

— Генерал хочет, чтобы вы обеспечили мероприятие выпечкой… Получается, что если всё пройдёт хорошо, то вы прославитесь как поставщик самой королевской семьи?

— Не думаю, что всё зайдёт так далеко… Но уж в Пэльфе-то мы точно прославимся.

— Но как так вышло? — спросила Марлин.

— Похоже кому-то из губернаторской канцелярии, ответственному за отношения с общественностью, довелось побывать у нас и попробовать выпечку.

— Какое удобное совпадение, не находишь?

— Да о чём ты?! Ну совпадение и совпадение! Рано или поздно преданность Мастера своему делу и вкус его выпечки должны были принести нам удачу! — Свэн нахваливала Люда, её речью приниклись бы даже завсегдатаи королевского театра в Беруне. — Но важнее всего сама возможность! Знать, что прямо под… нет, увидеть такой шанс и не использовать его… Это будет ужаснейшей трусостью! — распалилась Свэн, крепко сжав кулак.

— ...Хм-м-м-м… — озадаченно пробурчал пекарь с мрачным выражением на лице.

— Что такое, Люд? Тебе что-то не нравится? — как друг, Якоб легко уловил его беспокойство.

— Думаю… что всё же откажусь, — проговорил пекарь. Казалось, что эти слова вырвались из него сами собой.

— Что-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о?!

— Что за ерунду ты только что сказал?! — удивлённо закричали Свэн с Якобом.

— Маст...

— Люд! Да ты хоть догадываешься, насколько это важно?! — перебив девушку, Якоб схватил пекаря, — Слушай сюда. Праздник на «Дифаердеде» – событие не только пэльфское. Что в вилтийских ежедневных газетах, что по радио говорят, о значимости мероприятия. И вот твою пекарню приглашают поучаствовать… Ты понимаешь, какой шанс тебе дают?!

— Понимаю… Понимаю, но...

— А мне кажется, что ни черта ты не понимаешь! — рявкнул на Люда Якоб, от чего тот попятился назад, — Наверняка там будет полным полно людей из высшего общества: дворян, знаменитостей и остальных! Да одна просьба готовить для такого мероприятие уже считай что признание твоего статуса! Это престиж! Авторитет и влияние для пекарни! А кому, по-твоему, оно нужно? Не только банку, в заведение может вложиться какая-нибудь известная и богатая семья! Ты же сможешь сделать «Токерброт» ещё больше, чем сейчас! — напором своей горячей речи Якоб прямо-таки давил гиганта Люда.

— Ну и ну, Якоб… Я хотела сказать в точности то же самое… — Свэн была по-настоящему поражена красноречием Якоба. Не таких слов обычно ждут от двенадцатилетнего мальчика.

— А-ага… Но всё-таки… — лицо Люда оставалось всё таким же мрачным.

— Да что вообще тебя может беспокоить? — спросил Якоб с явным раздражением в голосе.

— Я уже бывал на том дирижабле.

— Правда? Когда? Цена же просто заоблачная?

Даже в очередь за пропуском на борт «Дифаердеда» попасть не просто, не говоря уже о покупке самого билета за немалые деньги.

Ни Люд, ни остальные не знали точную стоимость, но на такие же деньги средний человек точно сможет прожить несколько месяцев.

— Это было… ещё во время моей службы в армии.

«Ох!», — услышав ответ Люда, Свэн сразу же поняла причину его беспокойства.

— Мастер… Возможно вы говорите о Лордланте?

— Ага, — кратко кивнул он.

Всё-таки догадка девушки оказалась верной.

— О Лордланте? Это же столица империи Грейтен, да*? Какое она имеет к этому отношение?

— Ну… — Люд сомневался, стоит ли отвечать на вопрос Якоба.

— Я слышала, что армия использовала «Дифаердед» во время войны, но… Люд, ты именно из-за этого волнуешься? — ответила вместо него Марлин, рассказав почти то же, что и планировал Люд.

— Когда я вспоминаю, чем занималось то судно… До сих пор те события свежи в моей памяти.

В солдатском прошлом Люда был лишь ужас и мрак сражений, он не хотел связывать их с новой жизнью пекаря.

— Эм… Мастер, простите за грубость, но могу ли я кое-что сказать?

Будучи ИИ-помощником Люда, Авэй, она на пару с ним побывала на полях множества сражений и понимала его столь хорошо, что даже чувствовала боль от мыслей о его чувствах. И всё же ей было что ему сказать.

— Мастер, хоть «Дифаердед» и находится под юрисдикцией военных, сейчас он полностью разоружён и используется как гражданский дирижабль. Судя по всему, он играет важную роль в воздушной связи Вилтии с колониями.

— Может оно и так, но...

— Пожалуйста, послушайте меня, — Свэн верила, что существует для воплощения мечтаний Люда в жизнь. Она всегда следовала его желаниям и никогда не делала того, чего тот не хотел. Но сейчас она попросту отказывалась сдаваться. — Разве не вы говорили, что однажды ступивший на поле боя уже никогда не сможет жить другой жизнью, даже если война закончится?

— ?..

Свэн говорила не только о «Дифаердеде», но и о Люде, в прошлом известном как «Серебряный волк», а так же о себе, бывшем «охотнике».

— И это очень печально… Но я полностью принимаю ваше прошлое, так не стоит ли и вам принять «Дифаердед» таким, какой он сейчас? — высказала Свэн скорее собственное желание. Хоть её и создали как орудие войны, она отвергла смысл собственного существования и хотела, чтобы Люд принял её как просто «Свэн».

— ...Ты права, — тихим, но твёрдым голосом ответил пекарь. Он принял решение, — Сейчас я просто пекарь, а «Дифаердед» не более чем дирижабль… Из-за моего присутствия на борту ничего страшного не произойдёт...

— Именно! Теперь ты просто пекарь, Люд Лангарт, и именно благодаря тебе я смогла начать всё с начала… — заговорила Марлин, пытаясь выразить собственные чувства, — … и именно из-за этого я… «мням-мням»?! — её речь внезапно прервал кусок пирога, оказавшийся во рту.

[[image:/storage/reader-images/f618acbc3f44a4efec87f8d952242b28457670db.jpg]]
— Эй, ты что творишь?!

— Ничего такого, это просто остатки сегодняшнего «kouign-amann*». Было бы ужасно выбрасывать выпечку Мастера, так что я решила поделиться со всеми, — Свэн со издёвкой смотрела на Марлин. Своей диверсией ей удалось остановить монашку, решившую сблизиться с Людом в момент её слабости.

— Тёмное у тебя сердце...

— Да в твоём даже свеча не поможет!

Девушки сверлили друг друга яростными взглядами, между ними практически сверкали невидимые искры.

— Ладно, что же ты выбрал, Люд? — проигнорировав остальных, Якоб вернулся к главной теме.

— Ну… Мы участвуем… — подтвердил пекарь своё недавнее решение, — Всё-таки кому-то пришлось постараться, чтобы пригласить нас на вечеринку, а наш отказ опозорит имя пекарни.

Видя решимость друга, его суровое лицо и крепко стиснутый в прямую линию рот, Якоб довольно улыбнулся.

----------

Воссоединение в военном городе

В тридцати километрах от Органбальца расположился город Назаленка.

Ещё до войны на его месте была лишь небольшая деревенька: вдалеке от основных дорог, предприятий и без примечательных особенностей, лишь пустые поля тянулись от неё во всех направлениях.

Но со времён войны село внезапно изменилось, когда вилтийские военные решили использовать окрестный пустырь как аэродром.

Просторные равнины вокруг деревни превратились в базу воздушных сил и стали форпостом для экспансии на восток.

В деревню начали прибывать пилоты, а помимо них и самый разный люд: механики для работы с техникой, обслуживающий персонал, солдаты охранения, а так же их семьи и все прочие, кто нужен для организации жизни.

Вскоре появилась инфраструктура: обычные и железные дороги, водное сообщение, электричество, для продажи товаров и доставок на базу открывались магазины, построили даже большую больницу, оказывающую дешёвое, но очень качественное лечение: всё это привело к ещё большему притоку населения.

В итоге налоговые поступления с поселения выросли более чем в сотню раз.

Изначальным жителям деревни Вилтия платила деньги за аренду земли, причём платила раз в десять больше, чем можно получить горбатясь на той же земле с мотыгой. Многие из местных теперь жили в Понапаласе, бывшей столице Пэльфа.

Одним из дислоцированных в Назаленке дириажблей был «Дифаердед»: 500 метров в длину и 133 метра в высоту, крупнейший летательный аппарат из всех когда-либо созданных. Даже гордость княжества Вилтия, большие воздушные транспорты класса «виверна» едва ли были в треть от размера «Дифаердеда».

Это гигантское судно, ныне висевшее в небе, было видно из любой точки города, и два мужчины, будто бы стараясь скрыться от его бдительного взора, встретились в складском помещении на окраине.

— Завтра, наконец-то, наш план осуществится. Вы ведь не допустили оплошностей при подготовке? — тон голоса Дредноута вызывал ассоциацию с рыцарем.

— Десять солдат уже проникло на борт, с ними двенадцать «оружий»… Никаких накладок, достойных упоминания, сир. Бойцы обеспечены едой и рвутся в бой. Маскировка тоже безупречна, сир, — спокойно говорил Сазерленд без всякой нервозности.

— Они не «оружия», — Дредноут понимал, что менять характер Сазерленда поздно. Обычно он принимал его и не обращал внимания, но сейчас в его тяжёлом голосе звучала сталь обнажённого клинка, — все они не «оружия», а мои подчинённые и наши общие союзники.

— Капитан… При всём уважении, эти...

— Неважно, есть ли у них официальное звание или нет. Пока их командир я, они будут моими союзниками и подчинёнными. — в ответ на протест Сазерленда Дредноут повторил будто непреложную истину свою же фразу. Каждым словом он, казалось, вбивал гвоздь или загонял клёпку в стальную пластину, — то же касается и тебя, — прояснил ситуацию он.

— Ох… — Сазерленд не знал, что ответить, и прикусил уголок рта.

— Выше голову. Завтра мы покажем себя всему миру, наши действия станут примером для всех. За этой битвой мы обязаны проследить до самого конца, не взирая на риски.

Всего по одной причине Сазерленд не мог противостоять Дредноуту.

Не потому тот был выше званием: если на поле боя кто-то не устроит неприемлемому старшему офицеру «несчастный случай», его жизнь будет в опасности. Этому «кому-то» достаточно просто отбросить сомнения и убить начальника, хоть это может быть и не просто.

В случае же Сазерленда, он попросту не мог поступить так с Дредноутом, так как сила последнего была на совершенно ином уровне.

— Мы сотрём этого ужасного и отвратительного демона по имени «Дифаердед» из нашего мира!

Даже если бы сейчас, когда Дредноут произносил свою возвышенную речь, Сазерленд подошёл бы к нему со спины и нанёс смертельный удар, он был уверен, что именно его труп, а не труп Дредноута найдут здесь в итоге.

— Божией и Её Величества королевы милостью* желаю вам удачи, — Сазерденд только и мог, что отсалютовать в ответ на слова капитана, выражая свою полную покорность.

В тот же день Люд вместе со Свэн посетили канцелярию генерал-губернатора в Назаленке, чтобы уведомить ответственного за праздник человека о своём участии.

— Ну-ну-ну, здрасте-здрасте-здрасте, благодарю то что проделали весь этот долгий путь, мистер… эм… Уилл Лангарт из «Токребелта», верно? — приветствовал их чрезмерно смиренный, худощавый мужчина, воплощавший в себе типичного мелкого чиновника.

— Только вот я Люд Лангарт из «Токерброта»… А это моя работница, Свэн.

— Боженьки! Да-да, конечно, конечно же! Простите меня, приношу извинения. Меня зовут Вазкан, я ответственный за связи с общественностью. Приятно с вами познакомиться, я уже в предвкушении нашей совместной работы. Вот, возьмите мою визитку, — не делая пауз между словами затараторил Вазкан, попутно практически силой всучив Люду визитку, — Как вам в Назаленке? Разве наш город не прекрасен? Всё благодаря вилтийской армии и её планам на регион. Кстати, а как вы добрались? Машиной? Поездом?

— П-прекрасен… Мы приехали на поезде и...

— Точно-точно-точно… вы же из Органбальца, да? Раз так, то построенная военными железная дорога лучший выбор. Благодаря им поток товаров через город вырос на тысячу пятьсот процентов от прежнего, то есть стал в пятнадцать раз больше. Представляете?

По каштановым волосам и карим глазам Вазкана, а так же по произношению его имении Люд сделал вывод, что тот пэльфиец.

Лепет чиновника ушёл далеко в сторону от гордости за свой город, его превознесение заслуг Вилтии звучало скорее как попытка угодить Люду, прирождённому вилтийцу.

— Уже видели «Дифаердед»? Ой-ёй-ёй, ну что за глупый вопрос я задаю? Он же столь громадный, что его видно со станции в соседнем городе. Без всяких сомнений это владыка небес! Когда я впервые увидел эту величественную воздушную крепость, то был столь очарован, что не сдержал эмоций и разрыдался!

— М-мы видели… Он и в правду большой.

Люд не впервые сталкивался с «Дифаердедом». Он хорошо был знаком с ним с военных времён, когда Назаленку ещё даже не превратили в военную базу, но решил что не стоит говорить с своей армейской карьере и оставил разговор Вазкану.

— Его полная высота больше ста тридцати метров! Сейчас он на якоре, так что от верхушки и до земли и вовсе все сто пятьдесят метров!

Сто пятьдясят метров – это высота двадцатого этажа среднестатистического здания*.

— У вас в Органбальце ведь нет таких высоких зданий, да? А вот назаленская диспетчерская вышка почти такой же высоты, — на ухмыляющемся лице Вазкана появилось лёгкое выражение презрения.

Люд понимал, что то была высокомерная улыбка, с которой жители большого города обычно смотрят на неотёсанных деревенщин перед собой, но решил проигнорировать её.

— Без всяких сомнений «Дифаердед» величайший и самый большой дирижабль в мире.

— Знаете, технически это не совсем так, — но работница, покорно следовавшая всем приказам Люда, решила не оставлять всё как есть.

— Э? — в ответ на неожиданное заявление Свэн Вазкан подозрительно взглянул на неё, будто бы спрашивая «Что ты несёшь, захолустная девчонка?», но та, будто бы в отместку, продолжила.

— По конструкции дирижабли делятся на жёсткие и нет*, но в любом случае у них есть оболочка, наполненная газом легче воздуха, за счёт которого они и летают. В отличие от воздушного шара, полётом дирижабля можно управлять. «Дифаердед» же относится к резаниумным кораблям, а не к дирижаблям.

Придумала их Вилтия, и они полностью отличались от всего, что было до них.

— Если под действием постоянного давления резанит выделяет огромное количество энергии, то под постоянным током он испускает уникальное силовое поле.

Поговаривали, что Резанит – это затвердевшие сердца древних драконов. Этот уникальный материал до сих пор скрывал в себе множество тайн и имел множество применений.

Кто-то использовал его для разрушения, делая зейхомбомбер, кто-то применял в качестве ядра для резаниумовых ректоров «охотников».

Резаниумные корабли были ещё одним способом применения резанита: если в обычных условиях он сам производил огромное количество энергии, то под напряжением он испускал уникальное отталкивающее поле, за счёт которого судно могло держаться в воздухе.

— В воздушной оболочке «Дифаердеда» нет гелия, в ней скрывается огромный резаниумовый рекатор и обеспечивающий его электричеством генератор.

— А вы определённо… много знаете… — увидев осведомлённость Свэн, улыбка на лице Вазкана задеревенела. — В-всё верно… Такое практическое применение для резанита удалось найти благодаря знаниям вилтийских химиков...

— Всё не так просто. Резанитовым кораблям требуется достаточно места для создания отталкивающего поля. Крыльев аэроплана, к примеру, для этого недостаточно, они не могут создать нужную подъёмную силу… Это очень неудобно, чтоб вы знали, — Свэн великолепно лишила Вазкана возможности вновь захватить разговор, — А при сопоставимых размерах, дирижабли проще и дешевле любых других летательных аппаратов. К тому же, они поднимаются выше и летают дальше. Согласны?

Существующие дирижабли способны на кругосветный полёт. Даже если кто-то создаст что-то получше, применения новому изобретению может и не найтись.

— Если вкратце, создание резаниумовых кораблей – результат напряжённой умственной работы вилтийцев, так как во время войны они не могли получить гелий. Не заполнять же оболочки водородом, в конце-то концов?

Вилтия не могла получить гелий, так как большую его часть производила страна-противник в Великой Войне*.

Если бы не изобретение резаниумных кораблей, пришлось бы использовать водородные дирижабли, оптимистично надеясь что тщательная подготовка пилотов позволит избежать катастроф.

— Если такой дирижабль загорится и взорвётся над городом, последствия будут ужасными, а такой случай войдёт в историю*.

— Потому невозможно, чтобы военные использовали суда на водороде, — тихо пробубнил самому себе доселе молча слушавший Люд.

— Изначально «Дифаердед» строили для атаки на империю Грейтен за океаном. Было бы не смешно, взорвись такая махина от первого же попадания из зенитки.

Солдаты готовы расстаться с жизнью, но они не хотят отдавать её зря. Хотя Люд знал множество примеров, когда высшее командование своими безрассудными приказами подвергало бойцов опасности, вне зависимости от стороны конфликта.

— Теперь судно считается гражданским, его использование для праздника наверняка продемонстрирует всему миру… как технологическую мощь страны, так и бесполезность эмбарго против неё. Вилтия как бы говорит: «Взгляните, мы создали машину, что правит небом во всём мире», — или что-то вроде того.

Если подумать, «Дифаердед» выглядел как великолепная воздушная крепость и своим видом он внушал ужас.

— Знаете, вы, э-э… очень осведомлены, мисс...

— Меня зовут Свэн, я работница Люда Лангарта, хозяина пекарни «Токерброт». Хотела бы попросить вас правильно запомнить наши имена, — с саркастической улыбкой девушка нанесла последний удар по Вазкану, уязвлённому недостатком собственных знаний

— Ну… Эм… Да, точно, точно! Я же должен ознакомить вас с расписанием, — сменил он тему. Вазкан гордился своими знаниями и теперь чувствовал себя некомфортно в обществе Люда и Свэн, победить которых он был не в силах.

— А после нашего разговора у Лайта...

— Люда! — хмуро поправила чиновника Свэн, когда тот вновь ошибся в имени пекаря.

— Ох, прошу прощения! После нашего разговора у Люда Лангарта возьмут интервью.

— Интервью?! Какое интервью? Нам ничего о нём не говорили.

— Ох, никто не сказал вам? Странно… Думаю произошла какая-то ошибка, на подобных мероприятиях они случаются, — как типичный чиновник Вазкан продолжил говорить, не обращая внимания на чувства людей, будто бы всё уже решено и изменению не подлежит, — Главная цель праздника – укрепить дружбу между Пэльфом и Вилтией. Людям было бы приятно узнать, что любимой пекарней пэльфийцев управляет чистокровный вилтиец, для них это очень важно...

— Это… эм… — побледнел Люд, на его лице заблестели кали пота.

— Не только Вилтия, но и все соседние страны следят за праздником. Перед отъездом вы дадите интервью газетам и радиостанциям. Мы даже пригласили оператора для кинохроники.

— Ох… — Люд и без того был не лучшим оратором, а уж интервью перед людьми точно сделает его самым неловким человеком из всех.

В армии его награждали медалями перед множеством людей, но в таких случаях он безмолвно стоял на месте и терпел.

На службе сдержанность и серьёзность считались добродетелями, но в сми они не ценились.

Если у него возьмут интервью, то Вилтия и весь континент увидят суровое и пугающее выражение его лица.

— С-Свен… Эм, ненавижу себя за этот вопрос, но не могла бы ты, эм, заменить меня?

Люд не любил перекладывать на других то, что не хотел делать сам, но у Свэн были очевидное всем очарование и в миллионы раз лучше подвешенный язык, чем у него. Она куда лучше подходила на эту роль.

— Ум, к слову об этом… — застенчиво подняла руку Свэн с извинящимся видом, — Если возможно, я бы хотела не участвовать ни в каких интервью.

— А? — Люд выглядел так, будто бы его бросили в самые глубины ада.

При виде выражения его лица Свэн практически чувствовала его боль.

Никакой проблемы не возникло бы, будь только интервью: с её навыками и красноречием прославить «Токерброт» на весь мир было бы не сложнее, чем прогуляться по парку. Проблема крылась в фотоаппаратах журналистов и редких даже в Вилтии кинокамерах.

Свэн была экспериментальным оружием, сбежавшим из бюро, само её существование было тайной государственной важности. Даже в столь удалённой от центра базе вроде Назаленки оставалась возможность, что по фото или видео её местоположение раскроют.

— Ну… эм… взгляните на меня. Цвет моих волос и глаз совсем другой, — Свэн не могла сказать Люду правду.

Отличительной чертой вилтийцев были голубые глаза и блондинистые волосы.

Конечно, такие черты есть далеко не у всех, но Вазкан искал именно «чистокровного вилтийца, работающего в Пэльфе».

Свэн решила скрыть истинную причину, оправдавшись бессмысленностью интервью с сереброволосой и красноглазой девушкой вроде неё.

— Поэтому я… Ох! — вдруг ей в голову пришла хорошая идея.

— Я рассчитываю на вас. Интервью будет через час, на специальном участке перед аэродромом.

— Прошу, подождите секунду! — схватила она Вазкана за руку и потянула на себя, прежде чем он успел уйти, уверенный в окончании своей работы.

— Ау-ау-ау-ау-ау! Что такое?

— Ой, прошу прощения, — потянув чиновника к себе девушка немного перестаралась, — Не знаете ли вы... Есть ли тут вообще… А где именно...— зашептала она.

— А? Почему вы спрашиваете? К вашему сведению, в нашем городе есть всё необходимое для обычной жизни.

— Тогда не могли бы сказать, какой магазин сможет продать мне всё это? — получив ответы, Свэн развернулась и вернулась к Люду, — Мастер, возник небольшой вопрос, требующий решения. Пожалуйста, подождите меня здесь, пока я не вернусь.

— Что ты… задумала?

— Просто подождите и тогда сами увидите♪. Не беспокойтесь об интервью, доверьте его мне! — в мгновение ока девушка вылетела из канцелярии генерал-губернатора и направилась в сторону торгового района.

— Интересно, чего это она… — оставшийся в одиночестве Люд присел на скамейку в зале ожидания и принялся убивать время.

Ему говорили, что только и нужно, что приготовить выпечку для праздника. Теперь ему казалось, что всё куда сложнее.

«Хм… У меня плохое предчувствие», — по коже Люда пробежала зловещая дрожь.

Вернее дрожь беспокоила его с самого прибытия в город. Он прекрасно знал это ощущение: шестое чувство, что он развил на поле боя, предупреждало о близкой опасности. Умом его не понять, но за время службы оно не раз спасало его от смерти с пулей в теле.

Может потому что город военный… А может я себя накручиваю… — озадачивало его чувство, будто где-то поблизости скрывается враг.

Город был переполнен военными объектами, так что Люд попытался погасить тревогу, говоря самому себе что всё в порядке.

— Да сколько, по-вашему, раз я должна ещё повторять? — от стойки регистрации до него донёсся злой женский голос.

— Что? — услышав его, Люд сразу понял, что чувство опасности работает как надо.

— Люд Лангарт. Двадцать один год, блондин, глаза голубые, гражданин Вилтии, на левой щеке шрам в виде креста. Хотите сказать, что отдел по связям с общественностью совершенно ничего не может рассказать мне даже не смотря на столь подробное описание? Да есть ли в вас хоть капля чести гражданского служащего?

Будь женщина простой гражданкой, её бы попросили уйти, но она была в военной форме, а знаки отличия говорили о звании майора. Гражданский служащий в военном городе не мог просто отмахнуться от такого офицера.

Шокированный и удивлённый Люд пригнулся.

— Хм? — почувствовав чьё-то присутствие, женщина развернулась.

Прежде чем она увидела его, Люд покинул канцелярию и, что удивительно при его габаритах, теперь бежал прочь со скоростью молнии.

Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? — мысленно спрашивал он самого себя, когда тело, оценив ситуацию и поняв, что его жизни угрожает опасность, начало двигаться само по себе, — Как бы там ни было, надо скрыться'

Спрятавшись в тени мусорного бака в одном из переулков, Люд затаил дыхание.

— А ну стой! Где… Где ты?! — ещё ближе раздался женский голос. Определённо она заметила его.

Почему? Господи, ну почему она здесь? Стоп, она же не искала меня всё это время?

Когда Люд сообщил всем и своём решении покинуть армию, именно она разозлилась больше всех. В мире нет таких слов, что описали бы степень её ярости.

И для неё привычно убеждать других своим телом: вернее кулаками, готовыми к бою.

— Не хочешь отвечать? Да, Люд Лангарт? — её крик становился всё ближе и ближе.

Люд затаил дыхание. Он не моргал, а если бы мог, то остановил бы и сердцебиение.

Он до сих пор помнил её напоминавшее демона выражение лица, когда он попросил о демобилизации.

Сущая дьяволица… О взгляде Софии часто говорили, что им она могла бы убить дракона.

Когда она однажды выразила несогласие с некомпетентным генералом и посмотрела на него своим бритвенно-острым взглядом, подполквник, что был на его стороне, сперва замер от страха, а потом задрожал подобно ребёнку.

Раз за разом своим хмурым взглядом и тренированными кулаками она пыталась «убеждить» Люда одуматься. В итоге тот всё-таки забрал рапорт и вместе с ним покинул базу, будто сбегая от неё.

Два года он путешествовал от места к месту, запутывая следы. Даже решение открыть пекарню в удалённом шахтёрском городке он наполовину принял чтобы сбежать от неё.

«Цок», — прямо рядом с мусорным баком, за которым прятался Люд, послышался звук обитых сталью военных ботинок.

— Быть может я перепутала его с кем-то… — пробормотала девушка самой себе.

Да, перепутала… Давай, уходи… Уходи же! — практически молился у себя в мыслях Люд.

После небольшой задержки он услышал удаляющийся звук её ботинок.

...Фух, слегка расслабился он, но продолжал оставаться в укрытии, как вдруг...

— Ахтунг*! — не оборачиваясь, внезапно закричала, вернее даже проревела она. Глядя на Софию никто бы и не подумал, что она способна издавать столь громкие звуки.

И Люд, даже не успев понять, что происходит, отреагировал.

— Чёрт?!

Отреагировал движением, которое бессчётное количество раз повторял в армии, движением, что превратилось в рефлекс и впиталось в каждую клеточку его тела.

— Хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе… — медленно и устрашающе женщина обернулась.

Она смеялась.

Она смеялась, но вот её глаза не смеялись от слова «совсем».

— Давно не виделись, капитан, — поздоровалась она одновременно и триумфующим, и садистским тоном.

Даже среди пилотов «охотников», которыми так гордилась Вилтия, София фон Рундштадт, так же известная как «Чёрное копьё дьявола», считалась высококлассным асом и была единственной, кому король лично пожаловал титул «Танкового рыцаря». А ещё она была командиром Люда.

— ...Бывший капитан, командир...

Прошло уже больше двух лет, с тех пор когда у него были командиры.

Сейчас же, глядя на злобную ухмылку Софии, даже Бог с трудом бы смог понять, что же у неё на душе.

— Ай! — майор впечатала свой стиснутый кулак в лицо Люда, будто бы показывая что говорить ей нечего.

Под силой удара, куда большей, чем можно ожидать от женщины, Люд отшатнулся назад.

— А ты весьма самоуверен, да, капитан Лангарт? Дезертирство – это серьёзное преступление, и вот как ты говоришь со мной, после того как я проделала длинный путь чтобы увидеть тебя! Удивительно, что нашла я тебя не перед расстрельной командой.

— Я прошёл все надлежащие процедуры и отдал прошение о демобилизации… — прежде чем он успел закончить, его подбородок встретился с ногой Софии. Носки её любимых военных ботинок специально были окованы сталью. Хоть она и сдерживала силу, чтобы не сломать Люду челюсть, сильная боль лишила того возможности говорить.

— Молчать! Даже если старшие офицеры, даже если Его Превосходительство генерал армии, даже если сам Его Величество принял твоё прошение, я остаюсь твоим командиром! И пока прошение не приму я, ты не более чем дезертир! — высокомерно и самодовольно господствовала над пекарем София.

В такие моменты ей была чужда логика: если она говорила кому-то, что ответ на вопрос «нет», значит ответ действительно «нет».

— Я удивилась, узнав что ты открыл пекарню. Она же непопулярна, да? Логично, ты же волк, в конце концов. Не важно, как осторожно ты используешь свои клыки и когти – они нужны лишь чтобы рвать добычу, — бросила она свои слова Люду, подобно кинжалам, пока тот потирал челюсть.

— Не правда… Понемногу, но посетители наконец-то начали приходить...

— Наконец? Прошло уже два года с твоего ухода, и до сих пор они приходят «понемногу»? — слова Софии продолжали вонзаться в грудь Люда.

Именно благодаря Свэн «Токерброт» ожил. Люд прекрасно понимал, что сам бы ничего не смог, а потому и не мог возражать.

— К тому же… ты заявился на этот глупый праздник… — в глазах девушки отразилась совершенно новая эмоция.

— Ч-что ты… — попытался спросить Люд...

— Молчать! — но тут же передумал под криком Софии, — Твоя судьба – служить и только служить. Время для игр закончилось, пора вернуться под моё командование.

Люд был солдатом до мозга костей, он даже поймал себя на невольном кивке согласия в ответ на слова майора, но в последний момент пекарь внутри него возобладал.

— Я не могу так сделать… Теперь я пекарь и я не обязан слушаться приказов командира.

— Что ты сказал? — в тот же момент «драконоборческий» взгляд Софии стал алым от ярости, но пожар быстро потух, — Это же правда, что ты отказался от звания рыцаря, да?

— ... — ответом на её вопрос стало молчание.

Благодаря своим выдающимся успехам на полях сражений Великой Войны, Люд прославился как «Серебряный волк» и был известным героем во многих странах. В королевском дворце ему хотели даровать титул рыцаря. Пусть это и самый низкий дворянский титул, его признали как благородного.

— Я убийца. Стать рыцарем? Что за нелепая шутка!

Он и так планировал покинуть армию после войны, но то стало для него последней каплей.

— Твои слова оскорбляют всех солдат, что сражались и погибли на войне!

Что кадровые военные, что призывники шли на войну по самым разным причинам, но они наравне друг с другом сражались в крови и полевой грязи.

Можно было осуждать войну саму по себе, но никто не смел попирать честь и достоинство сражавшихся.

— Это не… не то, что я имел ввиду…

— До сих пор винишь себя за Лапчурику, да?

— ?! — слова Софии вонзились в его сердце, Люд широко распахнул глаза от удивления.

Лапчурика – это название города, в котором произошла самая ужасная трагедия за всё время Великой Европийской Войны.

— Вина за ту кошмарную катастрофу целиком лежит на генерал-лейтенанте*! Если будешь как дурак вечно винить себя, то ни черта не изменится! Будешь, подобно безмозглому болвану, гоняться за собственным хвостом.

Между Вилтией и её врагом, Филбернау, лежало небольшое королевство Хоген. Оно объявило о нейтралитете в войне, но княжество попыталось пройти через него для вторжения в Филбернау*.

Естественно, Хоген отказал в проходе, но Вилтия просто проигнорировала его, давя любое сопротивление армии Хогена своей превосходящей военной мощью. Лапчурика была городом на границе Хогена и Филбернау, от которого остались лишь руины и пепел. Княжество попросту стёрло поселение с карты.

Если бы Вилтия не победила в войне, мировое сообщество призвало бы её к ответу за столь ужасное деяние.

— Это… это же просто война! Здесь нет твоей вины!

— Но ведь именно я убил их всех.

— Виновата армия! Нет, за такое и вовсе должна отвечать вся страна! По твоему это вина какого-то младшего офицера? Не вали всё на себя!

— Я убил их! — Люд и София начали неосознанно кричать друг на друга, — они даже не могли отбиваться. Они были простыми трудолюбивыми работягами, а я убил их! И за это меня делают рыцарем? Ну уж нет, чёрт возьми!

— Молчать! — София схватила Люда за воротник и притянула к себе. Теперь их лица были столь близко, что они могли чувствовать дыхание друг друга, — Ты просто следовал приказам, и если кто-то осуждает или оскорбляет тебя за это...

Не гнев, а совсем другая эмоция отразилась в глазах Софии. Раскаяние. А так же небольшая, едва видимая толика чего-то иного.

Вдвоём они молча глядели друг на друга.

— ...Тогда я… — в голосе Софии уже не было того устрашения, как раньше, скорее он звучал как смесь разных чувств: печали, замешательства, нежности. Казалось, она вот-вот выплеснет все слова, что были похоронены в её сердце...

— Довольно, — возник кто-то позади Софии и приставил к спине твёрдый, цилиндрический предмет.

— Что?

У Софии был взрывной характер, но будучи солдатом она сохранила практически естественное спокойствие.

Даже если София в ярости запугивала кого-то, она продолжала следить за окружением и могла бы отбиться от атаки, хотя её внимание, казалось бы, сосредоточенно на чём-то другом. Тем не менее, кто-то подобрался к ней сзади и она совершенно ничего не заметила.

— Я бы попросила вас убрать руки от моего Мастера, — вновь раздался вежливый, но ледяной голос красавицы Свэн, от которого даже у закалённой во множестве сражений Софии по спине побежали мурашки.

— ...Кто ты, чёрт побери, такая?

— Не припомню, чтобы давала вам право задавать вопросы, — ответила Свэн, ещё сильнее придавив цилиндр к спине майора.

Немного дёрнув глазом, София, как и было велено, отпустила Люда.

Свэн переключила внимание на своего Мастера, что не ускользнуло от внимания «заложницы».

— Ты за кого меня держишь? — развернувшись, София быстро впечатала локоть в Свэн, но та, сделав шаг назад, ушла от атаки, выронив цилиндр из рук.

— ЧТО?!

То, что София приняла за пистолет, на самом деле оказалось металлической ручкой, которую Свэн всегда носила с собой для подписей и чеков.

— Да как ты посмела недооценить профессионального солдата?! Сейчас я научу тебя хорошим манерам! — молниеносным движением София выхватила пистолет из нагрудного кармана, но Свэн оказалась ещё быстрее: она схватилась за дуло и заблокировала спусковой крючок.

— Что?!

«Что с ней… Она не обычная девчонка…», — София на мгновение испугалась, увидев в Свэн готовность сломать не только пистолет, но и её палец на курке.

— Кто же знал, что «Чёрное копьё дьявола» окажется столь нецивилизованной солдаткой? — с вызовом в голосе высмеивала майора Свэн.

София в гневе стиснула зубы, их скрежет был столь громким, что услышал бы его кто угодно.

Её злость превратилась в убийственную ярость, ярость совсем иного толка, в отличие от проявленной в адрес Люда.

— Чёртова сучка!

В ответ Свэн смотрела прямиком в пылающие глаза Софии. Казалось, битва между ними уже неизбежна...

— Довольно! Командир, Свэн! — не гневно, а скорее умоляюще крикнул Люд. Он не мог смотреть, как София, которую он уважал и на которую полагался, и работница, помогавшая ему в пекарне, готовы убить друг друга.

— Капитан...

— Мастер...

Услышав Люда, девушки тут же остановились. Свэн отпустила пистолет.

— Шайсе*! — ругнувшись, София вернула пистолет в нагрудный карман, — Значит не смотря ни на что ты… не собираешься возвращаться, да? — спросила она практически умоляющим тоном.

— Я не вернусь в армию… Сколько бы ты не просила, ответ останется прежним.

— Ты же знаешь, что при желании я смогу уничтожить твою пекаренку?

Слова Софии не были пустой угрозой: как военная она могла бы выдумать обвинение и арестовать любого, даже невиновного. Отправить в тюрьму так было бы трудно, но вот продержать под стражей месяц-другой запросто. Если Люда задержат, пусть даже временно, «Токерброт» однозначно обанкротится.

— Ты и вправду… хочешь этого? — в ответ на жестокие слова бывшего командира в тоне Люда появились нотки отчаянного гнева.

— Хочу? Это я должна у тебя спросить.

София не слепа, даже по короткой «беседе» ей была очевидна слабость Люда.

— Я готова принять твои попытки стать хорошим пекарем, но готов ли ты искренне сказать, что выбрал этот путь не потому что пытаешься сбежать от своего солдатского прошлого... — она уже не давила, как раньше, и не мешала Люду отвечать, скорее пыталась разъяснить ему то, что сам он до конца не понимал, — не потому что хочешь искупления за убийства, не потому что пытаешься изменить прежнего себя? Но нет, на самом деле ты не хочешь признавать, сколь сильно ты отравлен, так что довольствуешься ролью жалкого пекаря и ищешь успокоение в самобичевании.

— Это не так, я… — пытался он опровергнуть слова Софии, но его выдавал дрожащий кулак.

— Если я не права, то почему ты не можешь взглянуть мне в глаза?

— Ум-м… — сам того не осознавая, Люд уводил глаза от пронзительного взгляда Софии.

— Ни капли не изменился… Ты всегда делал так, когда врёшь...

Люд не мог опровергнуть её слова.

— Что и требовалось доказать… Не знаю, может с таким чувством стыда и вялостью тебе и удаётся печь что-то съедобное, но в конечном итоге всё раскроется.

— … — Люд продолжал молчать. Казалось, он принял слова Софии и признал за правду.

— На этом попрошу остановиться! — вступилась за него Свэн, — Кем бы ты ни была, я не позволю тебе отрицать мысли и чувства Мастера!

Свэн знала. Знала, что Люд желал искупления за прошлое и сожалел о совершённых злодеяниях. Но так же она знала, что не смотря на все былые жестокости, у него были и чувства помимо раскаяния.

— Мастер всей душой радуется, что множество людей приходит за его выпечкой. Стыд? Вялость? Его хлеб не связан с такой дрянью!

Люд чувствовал сожаление о прошлом, но Свэн не верила, что он продолжал жить лишь из-за этого.

— Раз так, то можете ли вы это доказать? — спросила София тоном, не подразумевающим ответа, — сможет ли он показать мне, что готов быть пекарем?

— Как именно я должен это сделать?

Возможно София имела ввиду, что сама попробует выпечку и вынесет вердикт? Но она же первоклассный солдат, а не умелый пекарь или критик-гурман…

— Как? А, всё просто… Ты же приглашён на «Дифаердед» в качестве пекаря, верно?

— Верно. Как ты об этом узнала?

— Все только и говорят, что об этом празднике. Я увидела твоё имя в сводке.

Поначалу София намеревалась как-нибудь отказаться от приглашения на праздник в небесах, но увидев газетный заголовок «Очаровательный случай: на праздник приглашён работающий в Пэльфе вилтийский пекарь, Люд Лангарт» она передумала.

— Это была крохотная строчка… Удачно же ты её заметила...

— Честное слово, я уже поблагодарила за это Бога, — довольно вздохнула София в ответ на раздражённую реплику Люда, — Я тоже в числе приглашённых, так что… Если хоть кто-то, вообще кто угодно, попробует твой хлеб и назовёт его вкусным, то я признаю тебя. Таково моё условие.

— И-и… всё? — Люда не могла не озадачить простота требования Софии. Задача была столь лёгкой, что он решил, будто бы его просто разыгрывают.

— О чём ты? Ты не понимаешь, что нас специально позвали для готовки выпечки? — сердито заговорила Свэн, разделяя мнение Люда.

— Придёт время и вы полностью осознаете собственную глупость, — но София не шутила и не разыгрывала их, — Я даже хотела остановить вас, прежде чем до этого дойдёт, — затем тихо пробормотала она сама себе, готовясь уйти.

— Э?

Ничего не объясняя, София пошла прочь.

— Мне вот интересно… что она имела ввиду в конце?

— Не знаю...

Хоть вилтийцы и известны как трудолюбивые и честные люди, они всё равно шутят и лгут. Но София явно была серьёзной. Она не сомневалась, что никто на празднике не назовёт выпечку Люда вкусной.

— Что, чёрт возьми, с командиром… — Люд долгие годы знал Софию, но впервые он не мог понять её намерений.

— Не беспокойтесь, Мастер! Как только гости попробуют вашу выпечку, то тут же с широкими улыбками признают, как она вкусна! Даже представить не могу, что задумала майор Рундштадт, — подбодрила Люда Свэн самым весёлым из возможных голосом, пытаясь развеять его беспокойство.

— Верно. Нет смысла беспокоиться, так что… скажи мне, что случилось с твоими волосами? А эти очки?

Ниспадающие серебряные волосы Свэн стали смоляно-чёрными, а блеск её рубиновых глаз скрывали поляризационные очки.

— Я думала город окажется большим и придётся побегать в поисках краски и пары очков, но я управилась быстрее чем ожидала.

Краска для волос входила в число бытовых товаров, в большом городе вроде Назаленки найти её не сложно.

Высоко в небе прямой солнечный свет вполне может сжечь сетчатку, пилоту жизненно необходимы поляризационные очки. Если учесть, сколько их расквартировано в городе, неудивительно, что много магазинов продаёт такие очки.

— М-мне идёт? — Свэн спросила его столь смущённо, что едва ли кто поверил бы, будто бы она совсем недавно отважно боролась профессионального солдата.

— Эм… Ну теперь ты не так выделяешься, так что, наверное, да? — предельно просто и вежливо ответил ей Люд.

— И… всё?

— Э?

Глядя как Свэн с лёгким оттенком разочарования понурилась, в голове Люда мгновенно что-то щёлкнуло.

— Ну, эм… Тебе очень идёт! И чёрный цвет, и очки!

Хотя Свэн и пыталась просто замаскироваться, её внешность изменилась. Она хотела знать мнение Люда об этом.

— Конечно, у тебя милые красные глаза и прекрасные серебряные волосы, но думаю так ты тоже выглядишь очень красиво! — сопровождая слова жестами, Люд отчаянно нахваливал новый облик Свэн.

— Я так счастлива слышать это, Мастер!♪ — ответила девушка с широкой улыбкой.

Своими комплиментами Люд, очевидно, исправлял собственную же ошибку, но Свэн была полностью довольна и этим.

Разойдясь с Людом, София тут же направилась вниз по улице.

— Проклятье! Почему всё так обернулось?

Не так всё должно было произойти. На радостях от воссоединения София собиралась милостиво простить Люда, извиняющегося за то что бросил её, а затем она рассказала бы ему правду о празднике, и тот бы смог переосмыслить идею участвовать в нём. Более того, она собиралась убедить его вернуться на службу.

Именно для этого она и усомнилась в его пекарском искусстве.

«Давно не виделись, капитан Лангарт… Точно, ты же больше не капитан. Да, Люд?», — именно так она собиралась поприветствовать его...

«Ну почему всё так вышло?! Всё этот придурок виноват, да! Почему он сбежал, едва увидев меня?! Неужели я такая страшная?!»

София не ожидала встретить Люда так, и из-за непредусмотрительности заготовленный шаблон не подошёл к ситуации. Она даже серьёзно подумала, что пора бы ей прекратить кричать и пугать людей в гневе.

«К слову, что за чертовщина с этой девчонкой?»

София могла совладать с кем угодно: от мужчин до вышестоящих офицеров, но Свэн спорила с ней наравне.

Её удивляло, что девушка с улицы работает напрямую с Людом, давящая аура которого выделялась даже среди суровых и агрессивных солдат.

«Похоже, они близки», — София заметила глубокий, беспокойный и наполненный сердечной искренностью взгляд девушки в адрес Люда, — «…»

Её замешательство достигло предела: ей хотелось опрокинуть чего-нибудь покрепче, но времени перед отправкой «Дифаердеда» уже не оставалось. Скоро начнётся праздник, а она не могла позволить себе испортить репутацию уважаемой фамилии Рундштадт, заявившись на мероприятие пьяной.

— Проклятье! — пнула она какую-то банку.

— Ау! — ответил ей девичий вскрик.

— Э?

Банкой, что София пнула в воздух, она попала прямо по вышедшей из-за угла девочке.

— Чёрт! Эй, ты в порядке?

София может показаться высокомерной и властной, но в быту она сдержанная, здравомыслящая и даже добрая девушка. В отличие от многих знакомых солдат, причинение кому-то боли не приносило ей удовольствия.

— Ух…

«Поймав» банку, девочка упала и потеряла сознание.

— Господи… ну за что мне это?

Беда никогда не приходит одна. Проклиная себя за неспособность оставить ребёнка посреди улицы, София взяла девочку с двумя длинными косичками на руки.

----------

Маленькая безбилетница

В центре Назаленки располагался аэродром. Построен он был на большом участке земли и рассчитывался для приземления и взлёта дирижаблей длиной в сто метров. Столь огромное судно, как «Дифаердед», посетило город впервые.

По этому случаю сегодня отменили большинство запланированных рейсов, а весь аэродром прямо-таки кричал о важности грядущего события.

— Да, конечно♪! К нам заходит много пэльфийцев и все они отзываются о выпечке Мастера только самым лучшим образом… Да, да, именно так! Вся она приготовлена по традиционным вилтийским рецептам.

Множество разных палаток и стендов раскинулось по всему аэродрому, на некоторых из которых артисты развлекали толпу.

Вдобавок к жителям самой Назаленки, здесь собрались и жители окрестных городов: все они пришли взглянуть на «Дифаердед», самый большой дирижабль в мире.

— Изначально между Пэльфом и Вилтией были весьма близкие отношения. Настолько близкие, что кто-то даже говорит, что исторически и культурно мы одна страна. То же самое касается и кухни. Мастер считает, что раз мы все люди с общими корнями, то через еду рождается взаимопонимание, доказывающее что наши страны могут процветать вместе в рамках одного государства, — на одной из сцен среди множества киосков Свэн давала интервью вместо Люда.

После потока унылого разглагольствования мэра Назаленки, командира аэродрома, высших чиновников и генерал-губернатора Пэльфа, появление на сцене такой сногсшибательной красавицы (даже в новом образе), как Свэн, вдохновило журналистов: вокруг так и моргали вспышки камер.

— Я бы ни за что не выдержал, — пробормотал Люд, с восхищением глядя на девушку со стороны.

Когда в рядах спецназа Люд занимался шпионажем, он вполне мог говорить на уровне Свэн, но те времена давно прошли. Он был уверен, что останься в нём хоть капля прошлых умений, ему бы удалось нормально улыбаться гостям, а «Токерброт» процветал бы и без Свэн.

Тем не менее, он всё же считал, что с тех пор не изменился, а скорее вернулся к норме.

От природы он всегда был замкнутым плаксой, что молча терпел обиды и поддразнивания задир. Конечно, то было очень давно, ещё в те времена, когда его родители были живы, заботились о нём и...

«Может всему виной мои злодеяния?» — молча спрашивал он самого себя.

— А вот Свэн умная.

Её речь, ныне напоминавшая скорее одностороннее выступление, чем интервью, была не только красивой, но и проницательной.

Главной целью праздника была пропаганда, распространение как в стране, так и за её пределами идеи, что после аннексии Пэльф станет куда более радостным и приятным местом.

СМИ описывают праздник именно с такой точки зрения, и Свэн, зная об этом, специально делает много заявлений, что легко растащить на цитаты.

«Жители Пэльфа без ума от вилтийской выпечки», «Они счастливы благодаря поддержке Вилтии», «Главное желание Вилтии – чтобы пэльфцы были счастливы», — репортёры с удовольствием используют её слова.

Да, Люд считал Свэн «умной», только вот она подкидывала журналистам такой материал не по доброте душевной.

— А теперь, прошу вас ознакомиться с буклетами с подробностями о нашей пекарне, включая меню и цены. Мы готовы обсудить возможные заказы на поставку выпечки, так что не стесняйтесь узнавать у меня подробности♪! — идеально воспользовавшись моментом, Свэн прорекламировала «Токерброт».

— Очень умная… — Люд только и мог, что восхищаться.

— А теперь передаём слово мистеру Ольфену Боровичу! — на сцену поднялся приглашённый заведовать камбузом «Дифаердеда» мужчина, что был шефом во всемирно известном ресторане в Беруне. По крепкому сложению и цвету бороды в нём очевидно угадывался чистокровный вилтиец.

— Выпечка мистера Люда столь хороша, что я мог бы подавать её в своём ресторане. Думаю, это результат его желания построить мост между народами Вилтии и Пэльфа, — будто чтобы не дать Свэн затмить себя, Ольфен рассказывал репортёрам желаемое со сравнимым уровнем красноречия.

В ответ на его слова Люд склонил голову в замешательстве. Конечно, он был благодарен за хвалебные слова, но его интересовало, когда именно Ольфен попробовал его выпечку? Возможно какой-нибудь чиновник по делам с общественностью посетил «Токерброт» и взял что-то с собой для мистера Ольфена, но Люд находил такой расклад странным.

— Мастер, идите сюда! Репортёры хотят сфотографировать нас! — Свэн прервала поток его мыслей и позвала на сцену.

— Э-э?!

Поднявшись на сцену, Люд представился шефу как «представитель «Токерброта»».

— Мистер Лангарт, с нетерпением жду возможности поработать вместе с вами. Уверен, вместе мы сделаем сегодняшний праздник великолепным, — ответил ему Ольфен с широкой улыбкой.

— С-спасибо… Я тоже жду-недождусь шанса поработать с вами… — неловко присоединился к нему на сцене Люд, вернув рукопожатие.

Само-собой, вокруг интенсивно моргали вспышки фотокамер, и Люд никак не мог успокоиться. Одна его часть волновалась из-за всей суматохи вокруг, в то время как вторую тревожило плохое предчувствие: он не забыл о странном условии Софии, «чуйка» предупреждала его о чём-то.

«Возможно что-то должно произойти?», — думал он, глядя на огромный, готовый ко взлёту «Дифаердед». Но величественное судно, что не смотря на расстояние даже не помещалось в поле зрения Люда, никак не рассеивало его тревоги и молча ждало отправления.

Когда на борт взошли все снедаемые предвкушением гости, «Дифаердед» взлетел.

Стоило судну подняться в воздух, как специально подготовленная на земле группа заиграла музыку для наблюдающей за взлётом публики.

В противовес шумихе снизу, на «Дифаердеде» было удивительно спокойно.

— А судно весьма тихое, не находишь? — спросил Люд у Свэн, глядя через окно на удаляющуюся землю.

— Говорят, что дирижабли – это самая тихая техника в мире. Резаниумовые корабли вроде «Дифаердеда» тоже входят в их число, — ответила девушка, будто рассказывая прописные истины.

В приготовленной для них комнате они вдвоём пережидали взлёт.

Обычно пассажиров просят пристегнуться, но гостям «Дифаердеда» даже не порекомендовали присесть, не говоря уже о ремнях безопасности. Наоборот, вечеринка уже шла во всю, активно звучали тосты и поднимались бокалы.

В отличие от аэропланов, дирижабли поднимались в воздух за счёт газа в оболочке. Конечно, маневровые двигатели не совсем бесшумны, но вот само судно было невозмутимым: по поверхности напитков в бокалах даже не шла рябь.

— Хотя как можно понять по классификации, это именно корабль, что плавает в небе.

Мореходство, конечно, отличалось от воздухоплавания, но как и сказала Свэн, «Дифаердед» действительно скорее напоминал корабль, чем дирижабль.

Вместе с персоналом на борту было около тысячи человек. Роскошь пассажирских кают здесь сопоставима с номерами первоклассных отелей, по всему судну раскиданы большие банкетные залы, бары, казино и даже большая общественная баня. Припасов на борту хватит на всех: с ними можно устроить тысячекилометровое путешествие, не приземляясь для пополнения. Для гостей здесь есть всё. Даже среди самых роскошных круизных кораблей едва ли несколько сможет посоперничать с «Дифаердедом» во всём.

— Удивительный корабль, не правда ли?

— Да, высший класс.

— Тогда… что это такое?! — с кислой физиономией спросила Свэн, когда взлёт наконец завершился.

— Наша комната… Вроде бы… — ответил Люд, не в силах скрыть собственное замешательство.

— Да это же кладовка!

На голых стенах висели пустые деревянные полки, пол был покрыт слоем пыли, вокруг валялись обрывки верёвок и ржавые гвозди, будто бы их больше некуда было деть: комната явно не подходила для приглашённых на праздник гостей.

— Может для нас не нашлось подходящей каюты...

— Нет, нет, нет, даже не пытайтесь искать объяснение! Да даже кубрики экипажа лучше! — возразила девушка на попытку Люда оправдать организаторов.

— Должно быть что-то перепуталось. Разберёмся позже, а сейчас лучше двинем работать.

Люд и Свэн прибыли на «Дифаердед» не отдыхать, а для того чтобы скрасить досуг других гостей. Переодевшись в рабочую одежду, вдвоём они быстро дошли до камбуза.

Разнообразие оборудования внутри ничуть не уступало роскоши корабля: здесь был и ледогенератор, и измельчитель льда, а в огромной духовке можно было запечь большую птицу или целого поросёнка. Конечно же, здесь нашлась и печь для выпечки хлеба.

Учитывая, что она одна на несколько сотен гостей, размером она превосходит печи даже в первоклассных ресторанах.

Не успели Люд и Свэн войти на камбуз, как их остановили.

— Зона закрыта для всех, кроме персонала, — объявил им стоявший на входе подтянутый повар, одарив холодным, недружелюбным взглядом.

— Э? Эм, я… Я из «Токерброта», так что… — Люд робко попытался развеять недопонимание и объяснить, кто он такой, но лицо повара не изменилось.

— А, так ты тот пекарь из захолустья? И что? — спросил он, явно зная о Люде.

— Что всё это значит?! Чтобы вы знали, нас пригласили сюда! — злобно возразила Свэн, но будто бы в издёвку, повар смачно зевнул, даже не пытаясь слушать её.

— Эм… Не могли бы вы позвать мистера Ольфена? Похоже произошла какая-то ошибка. Вы меня слушаете? — просьбу Люда мужчина так же благополучно проигнорировал.

— Да сколько вы будете держать нас за идиотов?! — щёки Свэн начали дрожать от гнева.

Если так и продолжится, она пробьётся внутрь, даже если для этого придётся «пододвинуть» повара на входе.

— П-прошу! Пустите нас, пока до вас не добралась опасность!

— Вы что, угрожаете мне?!

— Я не угрожаю, опасность уже стоит прямо перед вами! — предупредил повара Люд, искренне беспокоясь о его безопасности.

Свэн была даже страшнее Софии. Люд и не знал, смог бы он остановить её, разозлись она по-настоящему.

— Что там за шум?! — вышел к двери шеф Ольфен.

— Мистер Ольфен… Ну наконец-то!

Люд думал, что недопонимание разрешится, но своими словами шеф тут же разрушил его надежду: — А, это вы двое. Что вы тут делаете?

Сейчас он совершенно не походил на дружелюбно улыбавшегося себя на сцене и смотрел на гостей как на дворняг.

— В смысле, «что мы тут делаем»? Нас пригласили печь хлеб, потому мы и пришли.

— Стоп, стоп, не так быстро… Что за чушь ты несешь? Ты что, ничего не понял? — Ольфен и повар, с ухмылками стоявшие у дверей наподобие привратников, засмеялись.

— Что?

— Тц! — в ответ на вопрос Люда шеф цокнул языком, окатив пекаря злобным, характерным для торговцев взглядом. Всем своим высокомерным поведением он предлагал «гостям» прекратить задавать вопросы и найти ответы самим.

— Слушай сюда. На этом празднике полным-полно дворян, миллионеров и высших государственных деятелей. Для подготовки к такому событию мне не нужна помощь двух деревенщин! — грубо объявил Ольфен, — Грёбаные идиоты из канцелярии генерал-губернатора внезапно навязали нам вас. Неужели они не знают, как много у нас работы?! Как бы там ни было, на этом камбузе главный я, и вам тут не место.

По мнению Люда, Ольфен даже не подозревал, что совершает самую страшную ошибку из всех, на которые способен человек.

Сам же шеф считал, что такому важному человеку, как он, немыслимо пустить на свою территорию Люда Лангарта – парня из ниоткуда, звать которого никак. Так же Ольфен думал, что может говорить ему что угодно, раз уж он не понимает очевидных вещей.

— Вы выполнили свою роль. Сходите, погуляйте где-нибудь. По складам, ну или по машинному отделению там, главное не подходите к гостевым зонам и банкетным залам. Не можем же мы пустить к гостям каких-то пэльфских оборванцев? — и, будто бы ему больше нечего было сказать, Ольфен махнул им рукой, будто отгоняя бродячих псов.

— Так вот… оно что… — пробормотал Люд, будто бы выдавливая из себя слова.

Наконец он понял смысл слов Софии: они со Свэн не более чем реклама. Вернее даже не реклама, а лишь дополнение к ней. Всё что нужно было генерал губернатору – это показать популярность вилтийской выпечки в Пэльфе. От них требовалось лишь помочь цели мероприятия и появиться перед журналистами.

«Как кто-то сможет назвать нашу выпечку вкусной, если мы даже подать её не можем? Чёрт, да нам даже не дают возможности готовить!» — Люд чувствовал себя униженным и оскорблённым, но ни Ольфен, ни генерал-губернатор по его мнению об этом не подумали. Наверняка они считали, что пекарь будет счастлив даже просто стать частью такого праздника.

— П-пожалуйста, одолжите мне печь! Даже если ненадолго, мне хватит времени! — но ни смотря ни на что Люд склонил голову и продолжал упорствовать. Конечно, он беспокоился насчёт вызова Софии, но куда большую боль ему приносил запрет печь.

— Пф, — вздохнул Ольфен, глядя на пекаря сверху-вниз, как на предельно жалкого человека, — Мы тут делом заняты, чтоб вы понимали… Проваливайте.

Просьба Люда ни капли не тронула его.

— Мастер, пойдём отсюда, — предложила Свэн. В её голосе не было ни боли, ни злости, она звучала столь естественно, что не походила на саму себя. Все признаки её пылающей ярости попросту исчезли.

— Э? Свэн? — невероятное спокойствие девушки смутило Люда.

— Стоя здесь мы ничего не добьёмся, да и этим джентельменам наше присутствие мешает. Нам лучше уйти.

Обычно Свэн превращалась в сущего демона и мстила любому (включая женщин и детей), кто посмел бы хоть как-то обидеть Люда. Сейчас же она выглядела неестественно сдержанной и хладнокровной.

— Пф-ф, хоть в ком-то из вас есть капля здравого смысла… — фыркнул Ольфен, как вдруг...

— Ой, взгляните, у вас нос в чём-то испачкался, — едва уловимым для глаз движением Свэн, подобно удару клинком, рассекла воздух рукой и щёлкнула Ольфена по кончику носа.

— Чё?! — глупо воскликнул именитый повар. Его глаза чуть не выкатились из орбит, а ноги подогнулись в коленях.

— Ш-шеф?! Что случилось, шеф?! — побледневший второй повар придерживал потерявшего сознание Ольфена.

На самом деле Свэн ударила не по носу, а по губному желобку: шок от удара мгновенно достиг продолговатого мозга, контролирующего нервную систему, мгновенно вызвав потерю сознания. Ольфен даже не успел почувствовать боль и, наравне со всеми вокруг, даже не понял, что произошло.

— Думаю, нам пора, — взяв Люда за руку, девушка неспешно пошла прочь от камбуза.

— Свэн… — пусть Люд увидел не всё, он был единственным, кто почувствовал что его работница что-то сделала.

— Мастер, пожалуйста простите меня! Я бы конечно хотела превратить этих свиней в фарш, но всё же сдержалась… — насупившись сказала Свэн.

— Ха-ха, это хорошо...

Вне зависимости от обстоятельств, Люд не любил прибегать к насилию, но взгляд через плечо на Ольфена, что с глупой физиономией лежал без сознания и пускал по щеке слюни пусть и немного, совсем капельку...

— Думаю… я чувствую некое… удовлетворение? — Люд не мог отрицать собственные ощущения, — Только вот что нам делать дальше?

Пусть небольшая месть Свэн и смогла немного поднять ему настроение, их положения она не меняла.

— Судя по всему, мы только и можем, что вернуться в ту кладовку.

Тогда им, подобно грузу, что ждёт доставки в пункт назначения, придётся сидеть сложа руки вплоть до возвращения в Органбальц.

Думать об этом было очень неприятно.

— Да? Вы что, не слушали меня, Мастер?

— Э?

Судя по всему, Свэн не собиралась сдаваться.

— Разве я говорила хоть что-то о «возвращении в кладовку» или об отступлении? Эта битва лишь одна из многих, что ещё ждут нас впереди!

Часто чтобы не подрывать боевой дух солдат, командиры слово «поражение» меняют на «отступление». Свэн же упомянула его не для того, чтобы подбодрить Люда.

Она уже придумала кое-какой гениальный план, с помощью которого можно преодолеть возникшее препятствие. Девушка как раз вела Люда к нужному месту. Именно поэтому пребывание на камбузе с двумя невеждами вроде Ольфена и второго повара было простой тратой времени.

— Что именно… ты задумала?

— Хе-хе-хе-хе-хе, скоро сами узнаете♪… — широко и озорно усмехнулась Свэн.

В то же самое время София сидела в одной из гостевых комнат палубой выше.

— Примерно сейчас они должны понять правду.

Каюта девушки была роскошной даже по меркам «Дифаердеда»: помимо кровати, стола и стульев, в ней был комод и даже отдельный душ и туалет, а через большое окно здесь можно было насладиться видом плывущих в небе облаков. С помощью телефона София могла приказать стюарду принести напитки, еду или что угодно другое, что может ей понадобиться для комфортного времяпрепровождения.

— До него ведь до сих пор не дошло… Он так и не понял, что в обществе полно мразей, которые даже не осознают всей степени собственной мразотности.

Едва узнав об участии Люда в празднике, София тут же использовала свои связи и влияние, чтобы тщательно узнать обо всей подноготной, хотя минуту хорошо подумав к той же информации мог бы прийти кто угодно.

Для напряжения между Пэльфом и Вилтией было несколько причин.

Злость пэльфцев за потерянную культурную идентификацию и попраную национальную гордость, за скрытую дискриминацию со стороны вилтийцев.

Вилтия была развитой страной, к тому же победившей в недавней войне. В сознании вилтийцев глубоко укоренилась уверенность, что покровительство «братскому народу» и его присоединение в состав страны – это широкий жест с их стороны. Именно из-за такого мнения они смотрели сверху-вниз на культуру и традиции Пэльфа, ни для чего, включая еду, не делая исключений.

— Пусть Люд и вилтиец, неужели он думал, что прославленный шеф пустит «пэльфского захолустного пекаря» на свой камбуз?

Даже если ему удастся что-нибудь испечь, большинство гостей на празднике принадлежит к представителям высшей вилтийской знати. София находила крайне маловероятным, что кто-то из них сможет отбросить предубеждение и попробовать хоть кусочек. Едва ли они даже прикоснутся к выпечке Люда.

Ставя своим условием «найти хоть одного человека, что назовёт его выпечку вкусной», она прекрасно понимала положение Люда.

«Надеюсь, этого ему хватит для осознания, что жизнь пекаря не стоит того, чтобы так за неё держаться. Не важно, нашёл ли он в ней искупление или расплату, армия так и останется единственным местом, где от его опыта и знаний будет прок.»

— Э-эм, прошу прощения… — заговорила маленькая девочка из-за спины Софии, — Мисс, скоро мне надо будет уйти...

— Хм?

Девочка явно чувствовала себя некомфортно, используя непривычный для себя вежливый язык.

— Ох, правда… Погоди секундочку, мне нужно переодеться, — ответив, София задёрнула занавеску и начала снимать одежду.

«Что же мне делать… Леди-солдат постоянно начеку...», — ходя по комнате и качая двумя косичками, Милли напряжённо думала.

Её удивительное путешествие в каюту Софии началось d церкви на холме, в ночь перед отъездом Люда и Свэн в Назаленку.

— Милли, ты всё ещё не спишь? — позвала её Марлин.

Давно стемнело, все дети лежали по кроватям, но Милли уснуть не могла, а потому смотрела на ночное небо через окно часовни.

— А-ага… — лицо девочки выглядело так, как если бы её поймали за чем-то нехорошим, хотя ничего плохого она не делала.

Милли просто погрузилась в свои мысли, но она не хотела, чтобы Марлин, что была ей за мать и сестру, знала о них.

— ...Слушай, не выпьешь со мной по чашечке чая? — улыбнулась Марлин, видимо уловив настроение девочки, и пригласила её на ночное чаепитие.

После случившегося несколько месяцев назад инцидента выяснилось, что Марлин помогала террористам. Информацию о её участии переиначили, будто бы она помогала преступникам из-за угрозы жизням детей, но будучи не в силах осознавать нависшую над городом опасность, она якобы рассказала всё, благодаря чему и удалось арестовать всю ячейку целиком.

Придумала эту историю Свэн, в то время как Люд использовал своё влияние, чтобы её приняли за чистую монету. Хоть он и не любил использовать прошлые заслуги, но ради Марлин, Милли и остальных детей он был более чем готов на такой шаг. Он засвидетельствовал перед командиром базы, что сестра не террористка и настоял на важности её содействия. Конечно, простому солдату вряд-ли кто-то бы поверил, но Люд был героем, прославленным «Серебряным волком». Его слова имеют куда больший вес.

— Ну как? Думаю я наконец смогла научиться.

— Ага, неплохо… И в правду куда лучше, чем раньше, — честно ответила Милли, выпив немного приготовленного сестрой чая.

— Ясненько… Так ты тоже считала, что мой чай был плохим?

— Эм, нет! Я совсем не это имела в виду!

Чай сестры был настолько ужасным, что даже такой мягкий и добродушный человек, как Люд, назвал его «поводом для войны». Тем не менее, они с Милли долго скрывали правду, чтобы не ранить чувства Марлин.

— Сам чай был плохим! Он же был в плесени! — в панике попыталась оправдаться Милли.

— Ну не знаю, ответила Марлин, — эта заварка немногим лучше старой.

Когда Марлин разошлась с террористами, ей с детьми стало ещё сложнее собирать деньги для выживания.

За хранение оружия Марлин брала вполне неплохую денежную компенсацию, но после инцидента этот заработок прекратился.

Но и на их улице случился праздник.

Мир не без добрых людей, и даже среди вилтийских военных и чиновников в канцелярии генерал-губернатора не все бессердечны и некомпетентны.

Офицер, поверивший показаниям Люда, был человеком, сделавшим себе карьеру во время Великой Войны. Его впечатлил «отважный поступок» Марлин на благо княжества, а услышав о том, что она присматривает за бездомными сиротами, он и вовсе был глубоко тронут.

Офицер не только лично сделал весомое пожертвование, но и обратился к понимающему чиновнику из канцелярии за ежемесячной дотацией.

Теперь Марлин могла позволить детям трёхразовое питание, а так же у них больше не возникало проблем с тетрадками и карандашами.

Вскоре у них даже стали оставаться деньги на масло для светильников и на чёрный чай.

— Слушай, Милли… Ты помнишь наш прошлый разговор? — заговорила Марлин, пока они вдвоём с девочкой пили чай, — тот, который о твоей работе.

— ...Ага, — лицо Милли слегка задеревенело.

Обычно большинство детей, кроме богачей, что могли позволить себе полностью сосредоточиться на обучении, начинало работать в пятнадцать лет. В некоторых регионах не редкость встретить «на подхвате» и десятилетних.

Милли четырнадцать, скоро ей исполнится пятнадцать.

До сих пор она ухаживала за младшими в приюте, но те уже достаточно большие, чтобы позаботиться о себе самостоятельно. Настало подходящее время, чтобы покинуть церковь.

— Есть такой город, Назаленка. Слышала о нём? Мэр сказал мне, что живёт там один портной, который как раз ищет помощника с проживанием.

Для детей из безземельных семей или без образования лучшим способом заработать себе на хлеб насущный была учёба какому-нибудь навыку.

Хоть Милли и начнёт всего-лишь помощницей, со временем она станет швеёй и сможет работать сама. Быть может однажды ей удастся открыть собственный магазин. Для неё это хороший шанс.

— Эта Назаленка… далеко?

— Не очень, но в то же время и не ближний свет… Если встанешь рано утром, то на поезде к полудню доберёшься.

Такая возможность означала, что Милли придётся попрощаться с Марлин и детьми, что стали ей практически семьёй и отныне заботиться о себе самой.

— Не нравится?

— Нет-нет, ни в коем случае!

Отыскать работу для сироты куда сложнее, чем можно подумать. Милли понимала, что Марлин пришлось много к кому обратиться, чтобы найти такое место, и зная о приложенных усилиях она попросту не могла сказать, что идея ей не нравится.

— Раз так, то почему бы не съездить и не взглянуть на всё самой? Уж билет на поезд мы себе можем позволить.

— Ч-что? А, конечно...

Так Милли и отправилась в Назаленку, чтобы встретиться с портным и потенциальным работодателем.

Хоть Люд и Свэн тоже направлялись в Назаленку и они могли бы поехать втроём, девочка решила не говорить им ни слова (особенно Люду) и села на следующий поезд. Она почему-то не хотела, чтобы они знали.

Впервые оказавшись в незнакомом городе, Милли попыталась найти дорогу, но внезапно попавшая ей в голову металлическая банка лишила её сознания.

— Чёрт! Эй, ты в порядке?

София, пнувшая ту самую банку в приступе злости, чувствовала себя ответственной за девочку, а потому лихорадочно бросилась с ней на военную базу, к врачу.

Хоть Милли и отделалась небольшой шишкой, София не знала, что с ней делать.

— Вот незадача… Мне пора на корабль, но и оставить я её не могу… — по этим словам Софии Милли тут же поняла, что она гость на «Дифаердеде».

И Люд тоже там.

— Мисс! Мне тоже нужно на корабль… — не отдавая себе отчёта, Милли сказала первое, что пришло в голову.

Она приехала представиться портному, на которого должна работать, а потому одета была в свою лучшую, хорошоотстиранную по этому случаю одежду. На беспризорницу она не походила.

Тем не менее, на человека, которому по карману дорогой билет на «Дифаердед», Милли тоже не была похожа, но София неожиданно поверила её словам.

— Возможно… Ты одна из хоровых певичек, что выступают на корабле?

На празднике ожидались славящие Вилтию песни в исполнении детского хора. Пели в нём любители, а набирали его из вполне обычных детей.

— А-ага...

— Значит… что-то случилось? Ты опоздала из-за задержки поезда?

— В-всё верно.

— Ты шла на встречу со своей группой, но теперь ты не можешь подняться на борт, а потому у тебя проблемы?

— Да-да, именно так, — беседа развивалась так, что Милли даже не приходилось толком врать: София сама всё неверно интерпретировала, — все… уже на корабле, мисс, — с этим она тоже не обманула.

«...Шмыг», — от слов девочки в уголках глаз Софии проступили слёзы, — ты такая молодая, но всё равно следуешь долгу и не хочешь предавать своих товарищей по хору… Какое восхитительное чувство ответственности! Такими и должны быть все вилтийские дети! — расчувствовалась девушка.

«Только вот… Я из Пэльфа, а не из Вилтии...», — хотела возразить Милли, но оставила слова при себе.

— Ладно! Я позабочусь, чтобы ты попала на корабль! Можешь не беспокоиться: один билет или два – для меня они не проблема! Оставь всё на меня!

И Милли оставила, по итогу этого неожиданного круговорота событий оказавшись в комнате Софии на «Дифаердеде» и став «зайцем».

— Всего несколько минут осталось. Я переоденусь и отведу тебя к другим хористам, — по другую сторону занавески София сменила военную форму на праздничное платье.

«Если я собираюсь сваливать, то сейчас самое время...»

Вне зависимости от обстоятельств, Милли обманула Софию касательно себя, она здесь «зайцем». Если её отведут к хору, правда тут же вскроется.

«Корабельных безбилетников ведь выбрасывают за борт...» — Милли слышала историю об «участи безбилетников», правда сама она не на морском корабле, а на воздушном, — «Стоп, меня что, выбросят с такой высотищи?!» — взглянула она на проносящиеся за окном облака.

И при посадке на борт, и на пути в каюту Милли пыталась улизнуть, но София не сводила с неё глаз и крепко держала за руку, чтобы девочка не потерялась вновь. Иронично, что именно такая опека и была для Милли хуже всего.

Она уже готовилась бежать, как переодевающаяся София с тяжёлым звуком положила что-то на стол: кобуру с лежащим в ней пистолетом.

Это был М908 Parabellum*. Этот пистолет – вилтийское изобретение, образец передовых технологий: он снабжён сменным магазином и использует новейшие патроны калибра 9 мм с повышенной мощью на коротких дистанциях.

Конечно, ничего из этого Милли не знала. Ей вполне хватало знание, что попадания пули из этого пистолета хватит, чтобы убить её.

«Всё-таки она солдат… Может с виду она и хороший человек, но убивать ей точно не в первой.» — Милли ненавидела солдат, терпеть их не могла. С её точки зрения все они ублюдки, служащие в армии ради убийств. Да, они не более чем убийцы.

«Но...» — внезапно в её голове возникло лицо Люда.

Он добродушный парень, отважно рискнувший жизнью ради её спасения и от всего сердца радовавшийся, что она в жива и здорова. А ещё он тоже солдат.

— Чёрт, одеваться в непривычную одежду – та ещё боль в заднице.

— Ох, — пока Милли думала, София успела переодеться и отодвинуть занавеску.

«Чёрт, мой шанс на побег ушёл!» — крикнула бы девочка вслух, если бы не была очарована стоящей перед ней Софией. Милли широко раззинула рот и удивлённо распахнула глаза.

— М-м? Что такое?

— Вы красивая… — обронила девочка.

София действительно была прекрасна в платье: бледно-жёлтый блеск простой ткани подходил к блондинистым волосам девушки, а отсутствие вычурных украшений лишь шло ей на пользу.

София была красивой даже в военной форме, но сейчас Милли убедилась, что подходящая одежда способна в разы усилить женский шарм и очарование.

— Пф! Я, конечно, слежу за собой, но на поле боя от красоты никакой пользы! — но к сожалению, характер её ничуть не изменился, — Если смазливыми мордашками можно было бы выигрывать войны, сражения превратились бы в конкурсы красоты! Думаю ты понимаешь, как бесполезна красота?

Есть выражение «Бог дал, Бог взял». Его можно использовать, когда речь идёт, к примеру, об одарённом безупречной внешностью человеке, но обделённом в чём-то другом. Или наоборот.

Так же можно сказать и о людях вроде Софии фон Рундштадт: Господь давал таким сразу два дара, но их полное к ним безразличие превращало те в «зарытые клады»*.

— Но вы же такая красивая… Прямо как принцесса из сказки...

— Хм?

Конечно, София была человеком, восхищение честной и невинной девочки по-своему её смущало.

— Пфф… Какой же этого толк? Я хочу, чтобы кое-кто смотрел на меня, но он даже не поворачивается в мою сторону, поэтому никакие комплименты не имеют для меня веса.

— Вы хотите, чтобы кое-кто смотрел на вас? — Милли невольно повторила слова Софии. Существование мужчины, что не смотрит на такую красавицу её удивляло.

— Была однажды… ну-у… небольшая вечеринка, на которую я одела платье вроде этого. Я стояла прямо перед ним но… Придурок! «Не бойтесь, командир, вы выглядите как правильная девушка», — сказал он тогда. Что это, чёрт возьми, значило? Да как этот дубина вообще на меня до этого смотрел, а?

— Э-э, ч-ч-что? — растерялась Милли, когда вместе смеха над старой историей София разозлилась.

— Ох, прости… Меня занесло… На самом деле, по большей части мой вид – это заслуга платья. Не даром говорят, что «платье красит женщину»*.

— Неправда… Будь я хоть в половину так же красива, как и вы сейчас, то даже я захотела бы носить платье… — без задней мысли ответила Милли. В своей бедной повседневной жизни она никогда не тянулась к моде, но сейчас девочка впервые высказала желание выглядеть красиво.

— Да? — нахмурилась София и, приложив палец ко рту, погрузилась в мысли.

Вдруг широко ухмыльнувшись, будто что-то задумав, она взяла телефон и позвонила стюарду.

— У вас есть детское праздничное платье? Пожалуйста, подберите к нему подходящие туфли и украшения и сразу же принесите в мою каюту.

— Э-э-э?.. — Милли ничего не понимала.

Детское платье. В каюте они вдвоём, и лишь Милли здесь ребёнок.

— Отлично. Раз уж ты всё равно опоздала, не сходишь ли со мной ненадолго на праздник?

— П-правда?! — девочка и подумать не могла о посещении праздника для дворян и богачей.

— Из-за своего положения я должна хотя бы ненадолго показаться на празднике, но идти одной… немного неприятно. Ты бы мне очень помогла. Ну что?

— Н-но… я… — Милли думала, что как её не наряди, всё равно выйдет булыжник в красивых тряпках. «Платье красит женщину», — с её точки зрения, это не про неё. Она не смущалась – скорее не хотела убеждаться в собственной никчёмности.

— Хм… Ну, принуждать я тебя не могу… Раз так, то отведу тебя назад в хор перед праздником.

— Э? — для Милли такой вариант был ещё хуже.

«В банкетном зале… много людей, сбежать будет куда проще...» — пока что ей только и требовалось, что не попасться.

— Э-эм, н-на самом д-деле, я бы х-хотела сходить на п-праздник… Наверное… — нервничающая Милли попыталась откреститься от первоначального отказа.

— Конечно-конечно. Знаешь, дети не должны сами себя ограничивать, — не смотря на подозрительное поведение девочки, София с радостным смехом отбросила все сомнения, списав её отказ на смущение.

Спустя пару минут Милии с помощью Софии одела новое платье, обулась в туфли на самом высоком каблуке в своей жизни, украсила волосы и даже накрасилась.

— Ты ещё ребёнок, так что макияж не должен быть слишком ярким… Оп! Готово!

— Ого-о-о-о… — наряженная, распустившая косы Милли выглядела совсем другим человеком

— Ну и ну! На мой взгляд, тебе идёт. Как считаешь? Я лишь чуть-чуть тебя полирнула, а ты уже сверкаешь как драгоценный камень! — слова Софии не были лестью, — И персонал нашёл неплохие вещи, даже не смотря на спешку.

София выглядела довольной и гордилась так, как если бы хвалили её.

— Ум… Почему вы… так поступили? — но Милли не могла расслабиться. Она не знала, что делать, а потому просто опустила глаза.

Ей казалось, будто бы её заколдовала озорная фея*.

— Слушай, так не пойдёт. Ты же идёшь на праздник! Тебе не обязательно всех очаровывать, главное ни за что не смотри так вниз! Будь уверена в себе. Не бойся, ты очень миленькая! Выпрями спину, веди себя достойно.

— Эх-хе-хе-хе… — притворно засмеялась Милли в ответ на лучезарную улыбку Софии. В итоге она так и не поняла, что ей делать.

----------

Веселье начинается

Изначально «Дифаердед» был военным транспортом: княжество строило его как воздушную крепость, что сможет завоевать превосходство в воздухе. Хоть он мог выполнять множество разных задач, основной оставалась транспортировка войск.

За раз судно могло перебросить около тысячи солдат на несколько сотен миль, а вместе с ними и амуницию, провизию, лекарства, а так же «охотников» и их пилотов, убирая необходимость в маршах и поездах с другой техникой.

— Вперё-ё-ё-ё-ё-д!

Верхнюю палубу «Дифаердеда» занимает корабельное ядро и праздничный зал, на второй расположены каюты гостей и ресторанная зона. На третьей, самой нижней, находятся склады. Именно в глубине последней палубы Свэн выбила дверь мощным пинком.

— Это же… — пусть и в несколько раз меньше, чем на верхнем этаже, перед Людом был относительно неплохо оборудованный камбуз, — Точно… тут же и такое есть, — наконец-то вспомнив, он хлопнул в ладоши, — здесь же были кухни, когда «Дифаердед» ещё использовался армией… Не могу поверить, что они всё ещё целы!

После перехода судна в руки гражданских, началась его глобальная реконструкция: оружие сняли, ночной маскировочный цвет сменили, внутреннее убранство обновили до уровня роскошнейшего лайнера, включая камбуз, не уступающий кухням лучших ресторанов и отелей.

Тем не менее, «Дифердед» гражданский лишь частично: все внутренние помещения и техника модульные, в час нужды их легко и просто поменять на военные, вновь превращая судно в боевое.

— Система водо и газоснабжения очень запутана, демонтировать и в случае чего монтировать её обратно сложно. Именно поэтому тут всё просто запечатали! — улыбнулась Свэн, гордо выпятив грудь перед просветлевшим Мастером.

Благодаря огромной грузоподъёмности, «Дифаердед» был снабжён отличнейшими камбузами (по меркам военных транспортов) и мог обеспечить солдат по-настоящему горячей едой, а не той баландой, что дают на фронте.

Бойцы, к примеру, обычно получали не самый свежий хлеб или галеты, но на судне, благодаря печи, можно было делать нормальный хлеб.

— Ага… Я могу готовить здесь! Мы ещё можем победить!

Люд уже бывал на корабле, но совершенно забыл о втором камбузе. Собственная небрежность смутила его.

— Теперь понятно, в чём была твоя задумка.

— Хе-хе-хе, именно♪. Зачем спорить с теми идиотами, если мы можем готовить здесь? Всё-таки время – деньги, — триумфующе ответила девушка.

— Я забыл об этом месте. Какая у тебя хорошая память, Свэн.

— Ещё бы!

Для неё естественно знать о «Дифаердеде», так как она тоже уже бывала здесь: «охотника» Авэй грузили на борт как оружие.

— Ох… — от внезапного осознания, что в словах Люда что-то не так, улыбка Свэн померкла, — Ладненько! Пора готовиться к работе!

— Э? А, ну да! Точно!

Праздник разделён на дневную и ночную часть: даже если они не успеют к дневной, свежую выпеку можно доставить и на ночную.

— Пойду-ка я схожу за ингредиентами, — всё, что оставалось найти, это продукты, начиная с муки. Вопрос с печью решился только что, а прочие нужные инструменты Люд взял с собой из дома, решив что на столь важном событии лучше использовать привычные вещи, — на нижней палубе есть пищевой склад, уверена что найду там всё необходимое. Я мигом.

Каждый день в холодильники и кладовые верхнего камбуза приносили продукты из склада внизу. Именно там хранилась вся провизия.

— А правильно ли будет вот так просто взять их?

— Не понимаю о чём вы, Мастер! Равзе нас позвали не для того, чтобы печь хлеб? Мы просто воспользуемся запасами судна для приготовления выпечки гостям. Разве что-то не так? — вновь гордо выпятив грудь, уверено ответила Свэн сомневающемуся Люду.

Вне зависимости от поднаготной, по документам «Токерброт» официально приглашён на праздник для выпечки хлеба, а потому судно обязано предоставить им всё необходимое.

— Если найду что-нибудь экстраординарное или редкое, то прихвачу с собой. Учитывая, как грубо с нами обошлись, уверена никто не накажет нас за пару ухваченных сувениров.

На корабле хранились на только простые продукты: помимо них он был битком набит высококачественным алкоголем и лакомствами для почтенных гостей.

— Думаю неплохо бы привезти что-нибудь Якобу, сестре и даже нахальной малявке.

— Ты там не переусердствуй, ладно?

— Хе-хе-хе, малявке я хочу взять что-нибудь столь роскошное, что она никогда в жизни не видела, — Свэн была в хорошем настроении и он не пытался её остановить.

Все знают о его честности и добродушности, но и он во время войны прикарманивал сладости, выпивку, табак и им подобное*.

Тем не менее, большую часть он крал по приказам, и той, кто вынуждал его чаще всего, была никто иная, как София.

Однажды она вызвала его посреди ночи и приказала стащить бренди для «рюмочки перед сном».

Необходимость подчиняться приказам старших – это печальная сторона армейской жизни. Люд украл бренди и принёс Софии, но та сказала оставаться пока она не закончит. «Я пьяна и что бы не произошло, сопротивляться не смогу», — сказала она, закончив пить. «Тогда, возможно, вам стоит лечь спать, сир?» — ответил он ей.

«А затем командир, вроде, выбила из меня всю дурь бутылкой...» — София часто вела себя так: бессмысленно и иррационально, и Люд никогда не понимал причины. Завершалось такое всегда одинаково: его били до помрачнения рассудка. Обычно она не злилась, когда напивалась, потому тот случай был для него особенно таинственным.

— Командир, наверное, сейчас где-то наверху, наслаждается вечеринкой...

«Апчихи!» — чихнула София, а затем без всякой дамской деликатности шмыгнула носом.

— Вы простыли, мисс солдат? — спросила её Милли с тревожным выражением на лице.

— Нет, со здоровьем у меня всё предельно хорошо… Наверное это воздушное давление.

Милли и София были в праздничном зале на верхней палубе. Зал вполне вмещал в себе сотню гостей, а оставшегося посредине места вполне хватало для великолепного бала. В дальней части располагался помост с музыкантами. Завершал картину высокий потолок и свисающая с него роскошная люстра.

— Ого-о-о-о-о-о… — удивлённо моргала Милли, никогда не видевшая ничего подобного.

— Господи, что за бесполезная безвкусица, — София же совершенно не впечатлилась и даже немного фыркнула вдобавок.

— Боже, уж не молодая леди Рундштадт ли это?

— Какая честь видеть вас здесь.

— Вы как всегда прекрасны! Я даже спутал вас с ангелом, сошедшим с небес! — заприметив Софию, вокруг собралась шумная толпа из мужчин.

Все они сыны вилтийских дворян, аккуратные, ухоженные и с глупыми, изящными улыбками на лицах.

«Что с этими ребятами?»

Милли хорошо знала лишь одного вилтийца: Люда, а потому считала всех вилтийских мужчин грубыми и камнеподобными. Перед ней же были бледные слабаки, ей казалось, что любой из них тут же рухнет в обморок от первого же удара в нос от органбальцского шахтёра.

— Мисс София, не потанцуете ли со мной?

— Нет, потанцуйте со мной!

— Сперва со мной!

Все мужчины протягивали ей руку.

— Прошу прощения, но сегодня у меня уже есть компаньон.

— Чё? — превращение Софии из солдата в улыбчивую дворянку поразило Милли.

— Ох, эта девочка… Она ваша служанка?

— Паж?

— Прислуга?

— Нет. Она моя дочь, — ответ Софии на град адресованных ей вопросов не ожидал никто.

— ЧТО?!

— Э?! Удивились не только ухажёры, но и сама Милли.

— Эм… Мисс София? Эм… Эм...

— Дочь? Но вы же… всё ещё...

— Да и… ей же...

Все вокруг были ошарашены.

«Что несёт эта женщина»?!

София старше Люда и Марлин, для неё вполне нормально иметь ребёнка, но вот ребёнок возраста Милли был абсолютно невероятным.

— Неужели это так странно? Великий основатель нашего дома взял в жёны двенадцатилетнюю девочку и в тот же год у него появился наследник. В моём материнстве нет ничего необычного.

Действительно, именно такая история основателя дома Рундштадт имела место быть четыреста лет назад.

У каждого времени свои особенности. Описанное Софией могло быть нормой тогда, когда отношение к браку было иным, но сейчас её объяснение лишь озадачило всех ещё больше.

— Эм, нет… Я не имел ввиду ничего такого...

— Я ничего не подразумевал.

— Э-э-э… — на лицах всех благородных шутов застыли выражения смущения и неловкости.

— А теперь, прошу меня простить, — будто бы так и задумывалось, София взяла Милли за руку и пошла прочь, — Извини, что использовала тебя так… Эти типы – настоящая заноза в заднице.

Семья Софии, Рундштадт, выдающийся дом с четырёхсотлетней историей, идущей ещё с тех времён, когда княжество Вилтия было известно как домен Люфтцанд. Кроме того, София красива, и из-за этого мужчины всегда будут сбегаться к ней, хочет она того, или нет. Саму её это невероятно раздражало.

— Разве это не невозможно, мисс? В том смысле, чтобы я была вашей дочерью...

— Конечно, возможно. Ты же видела, да? Их тупые рожи и открытые рты?

Как она и говорила, жена основателя дома Рундштадт была невероятно молодой. Если дворяне назовут её слова чушью, то оскорбят и её предков. Для людей, что чтят силу и родословную прежде всего, такое просто немыслимо.

— Но ведь… цвет наших глаз и волос разный… чёрт, лица у нас тоже совершенно не похожи, — Милли размышляла, насколько лучше для неё было бы, будь она так же красива, как и София, и от таких мыслей ей стало немного грустно.

Один за одним продолжали подходить мужчины, и все были отвергнуты Софией. По началу Милли каждый раз сжималась при лжи о её происхождении, но со временем стала находить её забавной.

— Что не так с этим стариканом? Он же тебе в отцы годится!

— Всегда находятся такие… Они думают, что все женщины вокруг хотят стать их любовницами.

— Как тупо!

— Хе-хе-хе, — восторженно рассмеялась София, слушая как Милли оскорбляет гостей, ты наконец-то перестала быть со мной вежливой.

— Ой… — из-за того что София солдат и дворянка, Милли нервничала, и использовала вежливую речь, чувствуя себя не в своей тарелке, но в какой-то момент она вернулась к своей обычной манере говорить.

— Это, ну-у… Эм...

— Не беспокойся, мне и так нравится, — радостно успокоила её девушка.

«Чёрт, а это тяжело...» — Милли вроде ненавидела солдат, но незаметно для себя она расслабилась в обществе Софии, от чего чувствовала себя одураченной.

— Куда важнее, что ты, наверное, голодная. Может перекусим? Думаю там найдётся, чем тебя накормить, — показала в сторону София.

Глазам Милли предстал огромный пир. Еда, о которой она даже не мечтала из ингредиентов, о существовании которых и не подозревала – зрелище, что казалось, выходит за рамки реальности.

— А есть здесь… выпечка? — без раздумий спросила девочка.

— М-м? Выпечка? Должно быть есть немного на краю стола.

На таком празднике простая еда вроде выпечки не может подаваться в качестве главного блюда, но для не очень голодных всё же делают немного. Например, круассаны или нарезной хлеб.

Милли взяла кусочек и попробовала: хлеб оказался неплохим, но и не заслуживал похвалы.

«Неправильно, это совсем не то...» — всего после одного укуса она поняла: этот хлеб полностью отлечается от хлеба Люда Лангарта. Его выпечка куда вкуснее… и она приносит счастье.

Не смотря на угрюмое и пугающее лицо пекаря, выпечка из «Токерброта» переполнена добротой, все, кто пробует её, улыбаются. Возникает чувство, будто бы Люд вкладывает собственную улыбку в каждый кусочек хлебного теста.

— Так ты, получается, любишь выпечку? — спросила София, увидев как Милли сконцентрировалась на вкусе хлеба в руках.

— Мой отец… был пекарем.

— А-а-а-а! В этом есть смысл… Хм? Ты сказала «был»? Он закрыл пекарню?

— Он погиб. На войне… — с ответом Милли улыбка тут же исчезла с лица Софии.

— Прости… Я не хотела, чтобы ты вспоминала о таком… — совершенно серьёзно и искренне извинилась сочувствующая София. Она не могла отмахнуться от чувств Милли просто потому что она ребёнок.

— Всё в порядке. Честно, — немного обрублено ответила Милли, будто бы говоря: «Ты же вилтийский солдат, тебе-то какое дело?». Тем не менее, София, видимо, не уловила смысл слов девочки.

«Эта женщина… А она похожа на Люда...»

Такая же серьёзная и добродушная. Хоть София и не столь резкая, как Люд, но тоже неловкая и наивная.

— Не пора ли нам уходить? — взбодрившись, София взяла Милли за руку и вдвоём они вернулись в тот же коридор, через который входили.

— Эм, разве нам сюда? — спросила девочка, когда София пошла в противоположном направлении от лестницы к своему номеру на средней палубе.

— Нет, всё правильно. Я справшивала у обслуги, по их словам комната хора в той стороне.

— Ой-й-й-й… — чуть невольно не закричала от удивления Милли.

Она совершенно забыла о рассказанной Софии истории и плане сбежать под прикрытием толпы. Милли была столь очарована обществом девушки, что у неё всё вылетело из головы.

— Эм, эм-м… — пот тёк с неё ручьём, а разум погрузился в панику, — эм-м-м-м… Мне… мне нужно хотя бы переодеться… Я же обязана вернуть платье.

— Не беспокойся, можешь оставить его себе. Наверняка твои друзья будут в шоке, да? — София практически сияла.

Платье красивое и дорогое, но учитывая обстоятельства Милли была вынуждена отказаться от такой щедрости.

— М-мои вещи… Нужно забрать их...

— Хе-хе, я уже отправила человека за ними, можешь не беспокоиться. Разве нам не нужно спешить? Выступление же уже совсем скоро?

Действительно, хор будет выступать через тридцать минут, но пойманной на лжи девочки было не до него.

София сожалела, что эгоистично водила с собой Милли столь долго и теперь пыталась восполнить потерю времени, лишь загоняя её в угол ещё сильнее.

Оставаться она не могла, шанса сбежать тоже не было.

«Наверное стоит просто признаться и извиниться...», — Милли уже поняла, что София не из тех людей, что запросто убивают. Возможно, она ударит её, но точно не убьёт, но… — «Что же делать...» — она не хотела видеть как улыбающаяся София, полностью ей поверившая и проявившая доброту, разочаруется из-за лжи.

Пока Милли мысленно боролась, они с Софией подошли к двери в конце коридора. «Комната подготовки для хора и музыкантов» гласила табличка. «Вход только для персонала» говорила приписка чуть ниже, а Милли к персоналу не относилась. Её ложь станет явной как только дверь откроется.

— Майор София фон Рундштадт, княжеская армия! — объявила девушка, громко заколотив в дверь, — Чёрт… по привычке вышло...

Но Милли не слышала её слов.

«Что же делать, что же делать, что же делать?!» — всем телом дрожала она.

— Эм… Эм-м-м… — не в силаз больше терпеть, Милли всё-таки решила признаться во всём Софии...

«Бабах!» — но её голос утонул в эхе прозвучавшего выстрела.

Приготовление хлеба – длительный процесс.

Нужно замешать тесто из муки и дрожжей, дать ему подняться. Дрожжи – это споры, грибок, используемый в кулинарии. И как любому живому организму ему нужно время, чтобы вырасти.

— Чёрт, какая же превосходная печь. Одновременно и газовая, и электрическая, нагревается за мгновение… Тут и температуру можно контролировать, даже не нужно следить за силой огня, — восхищался Люд, осматривая печь, многопревосходящую его дровяную в «Токерброте», — хотя нет, этот расстоечный шкаф ещё невероятнее, — но увидев агрегат рядом с печью его мнение тут же изменилось.

В расстоечном шкафу дрожжевое тесто поднимается под действием температуры: благодаря подходящим условиям дрожжи растут быстрее, существенно снижая время приготовления хлеба.

— С его помощью я смогу сэкономить время и серьёзно улучшить результат.

Веками говорили, что «первым в городе просыпается пекарь». По одной легенде, однажды утром, ещё до рассвета, пекарь обнаружил языческое войско, готовящееся к атаке на город. Он предупредил жителей и всем удалось спастись, а в память о том событии придумали круассаны*.

Чтобы испечь хлеб вовремя, тесто приходится замешивать ранним утром, но расстоечный шкаф существенно сокращает необходимое на «подъем» время.

— Если бы только у нас был такой, но… Он ведь, наверное, дорогой? Даже представить не могу, сколько он должен стоить.

Такой агрегат стоил столь дорого, что во всей Вилтии их наберётся всего десяток.

В сражении нет места созиданию, но вот о войне в целом этого не скажешь. На войне идут усиленные инвестиции в развитие технологий, выделяемые финансы, персонал и условия несравнимы с мирным временем. Те же технологии позже продаются гражданским, и доработанные, они приносят пользу обществу, превращаясь в неотъемлемую часть повседневного быта. Как бы не противились пацифисты, но это – факт. Расстоечный шкаф, к примеру, мог бы и не появиться без войны, и Люду было очень интересно, когда прогресс сможет добраться и до «Токерброта»...

— Мастер, я вернулась! — показалась Свэн с большим мешком за спиной.

Сперва она раздобыла муку, масло, соль и другие необходимые для выпечки ингредиенты, затем уже принялась искать всё остальное, что могло бы понадобиться.

— Ох, это ты, Свэн. С возвращением. Да у тебя тут целый мешок...

— Ага♪, — опустив мешок на пол, Свэн принялась в нём копаться, вытаскивая добычу, — В первую очередь, шампанское «Dom Perignon» и коньяк «Hennessy».

Оба напитка принадлежали к очень дорогим брендам и были гордостью Филбернау, страны, известной своими плодородными землями.

— Затем идут вяленое мясо и икра… — Свэн достала кусок высококачественного спарианского вяленого мяса, равного которому, по слухам, нет, а так же банку солёной рыбьей икры из дальних восточных морей.

— Да тут же только суперделикатесы! Мы можем устроить свою собственную вечеринку, — не мог не восхититься Люд, глядя на невиданные прежде яства.

— Есть ещё кое-что.

— Стоп, стоп, стоп. Ещё?!

Свэн вытащила последний предмет из мешка.

— Часовая бомба, — безразлично проговорила она.

— Ого, так у них даже часовые бомбы есть… Стоп, что?! — воскликнул Люд, лишь спустя пару секунд осознав, что за предмет был перед ним, — Она ведь уже обезврежена, да? — военная подготовка тут же дала о себе знать. Он годами спал на корпусе разряженной бомбы вместо кровати, так что сейчас он смотрел на взрывчатку в руках Свэн с невероятным хладнокровием.

— Да. Механизм оказался весьма простым, так что я легко его обезвредила, — часть проводов была отсоединена, отсчёт на циферблате замер на месте.

— Получается, на корабль нацелились террористы?

— Похоже на то, — не смотря на опасность, они вдвоём сохраняли полное спокойствие.

Солдатам часто приходится принимать сложные решения под давлением, из-за чего многие из них становятся суровыми реалистами.

Беготней и паникой делу не поможешь, куда лучше использовать имеющееся время для оценки ситуации и проработки подходящих контрмер – бывший солдат и его бывшее оружие вели себя так, как их и тренировали.

— Дело в том что Вилтия бесит всех.

— Потенциальных причин столь много, что выделить какую-то особенную практически невозможно.

Причиной может быть как политический или культурный конфликт, так и религия, а то и вовсе личная обида. Сузить круг проблематично, но исходя из манеры действий террористов Люд мог сделать определённые выводы.

— Бомба была установлена в продуктовом складе?

— Именно. Её вроде как спрятали, но без ухищрений.

Есть разные способы учинить разрушения с помощью взрывчатки.

Если использовать несколько маленьких зарядов и маскировать под что-то, то увеличится шанс обнаружения. Если же заряд один, но особо мощный, прятать его необходимо с особой тщательностью.

Эту же бомбу спрятали столь поверхностно, что Свэн случайно нашла её, пока искала еду.

«Скорее всего, где-то спрятано ещё несколько бомб поменьше.» — решил Люд.

— Всё, что мы можем – это предупредить командира о бомбе и вынудить «Дифаердед» совершить экстренную посадку. Уверен, гости будут шуметь, но… Стоп! — размышлял вслух Люд, но внезапно кое-что вспомнил, — Чёрт! Тогда праздник отменят! Даже если мы приготовим хлеб, ни у кого не будет времени его пробовать! Что же делать?!

— М-М-М-Мастер, успокойтесь пожалуйста!

И Люд, и Свэн привыкли к картинам военного хаоса, но сейчас, когда дело касалось пекарни, они вдвоём схватились за головы.

— На кону, к сожалению, человеческие жизни…

— Но что будет с вызовом… — Свэн с тревогой взглянула на поникшего Люда

София, которую он знал – суровый и строгий командир, наравне требующий как с других, так и с самой себя. Не важно, сколь хороши оправдания, провал задания для неё неприемлем.

— Всё кончено...

В такой ситуации военная подготовка никак не поможет.

— Хм?.. — печальный и растоптанный Люд присел, но вдруг услышал странное движение в вентиляционной шахте, — Свэн, спрячься за мной...

Люд со всей осторожностью снял воздушную решётку, закрывающую шахту.

— ...Ребёнок?!

Внутри оказалась маленькая девочка в ужасно потрёпанном платье: порванном и покрытом пылью.

— ...Милли?! Какого чёрта ты здесь забыла?! — Люд думал, что она в Органбальце. Вид вылезающей из вентиляции девочки в необычной для неё одежде шокировал его.

— Помогите… быстрее… Всё очень плохо...

С обнаружением бомбы стало очевидным, что на борту происходит что-то опасное.

Люд не знал, что случилось с Милли, но помнил как её уже похищали террористы однажды. Для неё то был ужасный опыт, полученные тогда душевные травмы ещё не зажили, и теперь, в точно такой же ситуации, она паниковала.

— Успокойся. Вдох, выдох. Вдох, выдох… — Люд не торопил и пытался успокоить её, прося дышать медленнее и глубже, — Сможешь спокойно рассказать, что случилось?

— «Вдох… Выдох...» Их много… они с оружием… один… говорил о «спецназе».

— О спецназе?

Спецназ, отряд специального назначения, участвует в специфичных операциях, отличных от обычных заданий военных.

«Так в этот раз… работает спецназ… Дело плохо.» — это означало, что сейчас будет куда сложнее чем в прошлом инциденте, когда большая часть террористов была любителями.

— Помогите, быстрее… она умирает… София умирает!

— Командир?! — Люд сообразил, что Милли с Софией каким-то образом пересеклись со спецназом, заложившим бомбы на «Дифаердеде». Затем девочка сбежала и попыталась найти кого-нибудь, кто поможет, — Не могу поверить… Командир...

«Вдох… Выдох… Вдо-ох… Вы-ы-ы-ыдох……» — рассказав всё, что только могла, Милли потеряла сознание.

На верхней палубе царил хаос: террористы действовали быстро, даже быстрее вилтийцев в их прославленных «блиц» тактиках*.

Центром ада стала сцена, когда на ней появился детский хор вместе с музыкантми.

Предполагалось, что пэльфские дети будут петь прославляющие вилтийцев песни, подразумевая под ними «хозяев» и теша их чувство превосходства; гости ждали их словно желая взглянуть на редких, диковинных животных.

Когда наконец поднялся занавес, открывшаяся картина тут же разбила всеобщие ожидания: вместо инструментов у артистов в руках было оружие.

Под видом музыкантов на борт проникли террористы. У больших музыкальных инструментов вроде арф, туб, контрабасов имеются такие же большие чехлы. В них они и спрятали оружие.

Без всякого предупреждения музыканты открыли огонь. Всё произошло так внезапно, что многие так и не осознали реальность угрозы: люди считали это частью представления вплоть до попадания пуль в их головы. Гостей нещадно убивали, их окровавленные тела устилали пол: при виде такой картины уже все поняли, что именно происходит, разразилась страшная паника.

Одни тут же потеряли сознание от шока, вторые, расталкивая друг друга, принялись бежать, третьи пытались прикрыться остальными: все потеряли голову и подобно стайке мелких зверьков носились по кругу, создавая хаос.

Террористов мало, в лучшем случае десяток, гостей же в зале около сотни. Пусть они и безоружны, если всем скопом накинуться на стрелков, то хоть и с потерями, но они возьмут зал под контроль. Чтобы предотвратить такое, террористы специально создали ситуацию, в которой жертвы не смогут принять столь хладнокровное и взвешенное решение.

С самого начала для них не было смысла удерживать людей в зале. До земли тысячи метров, бежать некуда. Как только террористы взялись за оружие, вернее даже как только они пробрались на борт, все гости уже оказались в плену. Паника же служила почвой для следующего шага.

В отличие от двухместных кокпитов аэропланов, иногда именуемых «курятниками», навигационная рубка «Дифаердеда» своим размером соответствовала кораблю и была переполнена экипажем, сравнимым с персоналом на мостиках больших боевых линкоров.

— Приветствую вас, джентельмены. Прошу прощения, что отрываю вас от важной работы, но с этого момента командуем тут мы, — в рубке внезапно появился закованный а броню давно забытой эпохи гигантский мужчина. То был Дредноут, командир отряда спецназа.

Из-за шумихи в праздничном зале бортовая охрана отправилась защищать испуганных гостей, оставив мостик полностью беззащитным.

— Что за… Вы кто такие?! — хоть «Дифаердед» и передан гражданским, персонал рубки по большей части состоит из прикомандированных армией солдат, — говоришь... командуете тут вы? Что вы хотите сделать с кораблём?! — бесстрашно ответил капитан странно одетому мужчине, появившемуся перед ним.

— Не бойтесь, мы не собираемся грабить корабль или менять место назначения. Пожалуйста, сохраняйте курс на бывшую столицу Пэльфа, Понапалас. Там… — из-за опущенного забрала шлема ни капитан, ни остальной персонал не мог разобрать выражения лица Дредноута, но его голос был на удивление мягким и «джентельменским», — …я заставлю вас уничтожить корабль. Эта ужаснейшая катастрофа войдёт в историю, люди навечно проклянут «Дифаердед», — в словах Дредноута не было ни капли сострадания.

— Как бы не так! — выхватил пистолет капитан...

На мостике корабля с множеством пассажиров очень строгие правила касательно огнестрельного оружия, но так как капитан в ответе за всеобщую безопасность, ему позволено иметь пистолет для предотвращения катастроф или повреждений кораблю.

— Э?

...но в то же мгновение он упал замертво.

— Как прискорбно, — Дредноут моментально оказался перед капитаном и прежде чем тот успел прицелиться, ударил его своей мощной, закованной в металл рукой, снося голову, — прозвучит грубо, но… забудьте о сопротивлении. Оно бесполезно и не сделает вам чести, — всё так же мягко и учтиво продолжил он, вытирая руку платком.

Так «Дифаердед», именуемый «вилтийским владыкой небес», оказался захвачен Дредноутом и его отрядом спецназа.

— Что за чертовщина?

Люд оставил бессознательную Милли со Свэн, и, узнав о шумихе, отправился на верхнюю палубу, но на пути встретил галдящих гостей.

— Что происходит, что происходит?!

— Помогите! Верхняя палуба завалена горами трупов!

— Что за херня?! Я вообще-то заплатил кучу денег за эти билеты!

Обезумевшие люди, сумевшие сбежать из адского банкетного зала, верещали о царившем наверху ужасе и усиливали панику в и без того шумном коридоре.

Казалось бы, хуже уже быть не может, но Люд ещё не знал, что со смертью капитана экипаж потерял связь с рубкой.

— Так вот оно что… А они соображают, — глядя на развернувшуюся в коридоре сцену Люд понял план террористов.

Обычно при захвате важного объекта приходится выставлять охрану для заложников, чтобы те не взбунтовались, но провести на огромный «Дифаердед» достаточно бойцов для полного захвата попросту невозможно.

«Так их цель – ключевые точки. Вышли бойцы, открыто начали пальбу и погрузили всех в панику, пока их товарищи захватывают мостик. Наверняка они уже в этом преуспели, а охрану обезвредили с помощь пары заложников. Для этого они и сконцентрировались на верхней палубе. Только вот… что дальше?»

Хоть Люду и удалось пробиться через толпу, лестницы оказались заблокированными, и он боялся, что лифты тоже уничтожены.

— Раз так, то… Точно! — придумав план, Люд вновь протиснулся сквозь толпу и направился в носовую часть средней палубы – на камбуз, с которого его выгнали всего несколько часов назад.

— Во имя всего святого, что происходит?!

— Я не знаю! — в кухонной столовой стюард спорил с оправившимся от удара Свэн Ольфеном. Здесь уже знали о шумихе наверху, но никто не имел ни малейшего представления, что делать: они лишь кричали друг на друга, пытаясь скрыть панику.

— Что тебе на… о-у-у-у! — пробившись через помощника шефа, сторожащего дверь, Люд с пожарным топором вошёл внутрь.

— Т-ты же тот пекарь… Ч-что тебе здесь надо?! Не может быть… Пришёл отомстить? Погоди, давай всё обсудим! — глядя на здорового мужика с большим шрамом на щеке и топором в руках, шеф побледнел и принялся молить о пощаде, понимая что у Люда есть хороший повод отомстить. От ужаса он едва сдерживался, чтобы не обмочиться.

Но, конечно же, целью Люда был вовсе на шеф.

— Так здесь всё-таки есть один! — в глубине камбуза находился крохотный лифт для посуды.

Для человека он слишком мал, но вот по шахте забраться наверх сможет даже габаритный Люд.

— Впрё-ё-ё-ё-ёд! — широко замахнувшись топором, он со всей силы врубился в дверь лифта, вместе с ней круша и стоявшую внутри тележку для посуды.

«Я очень надеюсь, что потом с меня не потребуют компенсацию...» — он понимал, что действует грубо, но надеялся на снисходительность Ольфена.

Так, за несколько минут, он проломал дыру.

— Ну, я полез… П-простите за беспорядок… — наконец заметив трясущегося позади шефа, Люд слегка поклонился, а затем скрылся в шахте, отправившись наверх.

В то же время на нижней палубе...

— А-а-а-аргх! — простонала Свэн, которой Люд приказал присматривать за Милли.

«Я снова проиграла»

Люд для неё – приоритет номер один, и невозможность защищать его приносила ей ужасную боль. Тем не менее, раз он приказал остаться с Милли, ослушаться она не могла.

— Честное слово, этой малявке явно нравится подкидывать другим работёнку! — бормотала Свэн себе под нос, сидя рядом с бессознательной Милли.

Будь она честной с собой, то поняла бы, что присматривает за девочкой не только из-за приказа Люда: она и так бы не бросила её. Само собой, приоритет у Милли куда меньше, чем у Люда, но Свэн уже не испытывала к ней такой глубокой неприязни, как раньше. Она по прежнему считала её совсем не очаровательной, но всё же достаточно беспокоилась о ней и держала за руку, пока девочка тревожно ворочалась.

— Мда, ну и морока! — из-за непонятных чувств Свэн чувствовала недовольство, ворчала и жаловалась, а чтобы отвлечься она оценивала ситуацию на корабле.

Верхняя палуба полностью захвачена вооружённой группировкой, судя по всему чьими-то настоящими спецназовцами.

«Судя по всему», — думала она, — «их совсем мало. Чем же занята охрана, раз позволяет так запросто захватить корабль?»

Хотя бы несколько членов экипажа должно иметь при себе оружие как раз для противодействия таким ситуациям. Более того, на борту София.

Судя по словам Милли, она пала, но Свэн не верила что опытного ветерана вроде Софии фон Рундштадт можно победить столь просто.

«Может на корабле есть кто-то, кого даже майор Рундштадт не может победить? Или же… она попросту не может сражаться с этим «кем-то»?» — пока в голове Свэн мысли складывались в горы, рядом, с небольшим стоном, очнулась Милли.

— Кх-х... х-х-х... Ой… А где это я?

— Не переживай, ты всё ещё витаешь в облаках, — с некоторым сарказмом ответила Свэн, тут же отпустив руку девочки.

— А куда… куда он ушёл? — оглядевшись по сторонам, Милли нигде не увидела Люда.

— Услышав твои слова, Мастер ушёл на верхнюю палубу.

— Нельзя! — в ответ на слова Свэн, девочка душераздирающе закричала.

— Д-да что не так-то?!

— Нельзя… Его… Его убьют...

— Убьют? О чём это ты говоришь, глупая девчонка?

Люд сильный. Он, конечно, добряк, многие могут посчитать его болваном, но он бывший пилот «охотника» и мастер рукопашного боя. Он на совсем ином уровне. Даже если захватившие судно солдаты сильнее оборванцев из «освободительной лиги Пэльфа», устроившей переполох в Органбальце, это не значит что они смогут убить его.

Пока Свэн размышляла, насколько Милли не понимает силу Мастера, её внезапно ошеломило.

— Нельзя...

Люд сильный, но он очень добрый и мягкосердечный. Даже когда его собиралась убить террористка, он подарил ей преимущество просто потому что она была сестрой из церкви, которой он доверял.

Более того...

Важнейший аспект военной стратегии – это поручать правильные задачи правильным людям: размещать солдат там, где их особые навыки найдут лучшее применение, а слабости не смогут навредить.

— Что я наделала?! — разгневалась на саму себя Свэн, осознав что отправила своего возлюбленного Мастера туда, где его слабость станет предельно очевидной.

Смерть капитана стала явным предупреждением всем на мостике: никто из экипажа больше не сопротивлялся. Команда выполняла все распоряжения Дредноута, выжидая шанса для действий. С приостановкой связи на земле должны понять, что на борту что-то случилось, да и охрана, ко всеобщей надежде, скоро подавит террористов в праздничном зале и проверит мостик.

— Отлично сработано, капитан, — легкомысленно заметил вошедший на мостик незваный гость: хрупкий мужчина в свободной жреческой рясе по имени Сазерленд. Он был одним из подчинённых Дредноута, — Мы захватили верхнюю палубу. Гостей держим в праздничном зале. Конечно, много кому удалось сбежать вниз, но мы заблокировали лестницы и лифты, так что это не проблема.

Сазерленд выдавал себя за главного «музыканта» и командовал всеми остальными «артистами».

— Кое-кто пытался сопротивляться. Мы убили всех… Хвала Господу, эта мелкота и в правду оказалась умелой. Знаете, вилтийцы все из себя такие рыцари… В общем, было просто.

— Капитан, прошу, доверьте мостик нам, — вместе с Сазердендом в рубку пришли и его люди.

— Постойте-ка, прапорщик Сазерленд... Вы оставили зал им? — запнувшись, спросил Дредноут.

— Какая наблюдательность… — неприятно ухмыльнулся Сазерленд.

Дредноут ненавидел терять подчинённых и всегда считал количество солдат вокруг. Десять членов спецназа выдавали себя за музыкантов, и все они сейчас стояли перед ним.

— Да, я оставил зал им, но не вижу в этом проблемы. На самом деле, они счастливы, получив возможность убивать столь ненавистных им вилтийцев сколько душе угодно.

— ...

— А что? Какие-то проблемы? Ради успеха операции мы ведь должны ценой своих жизней защищать именно мостик, разве нет?

Дредноут взглянул на Сазерленда сквозь щель в забрале, но тот, будто издеваясь, лишь пожал плечами.

— Нет, всё в порядке, — не сделав никакого выговора, Дредноут вышел из рубки.

— Фу-ух… Этот старпёр та ещё боль в заднице, — выждав минуту, Сазерленд принялся злословить о вышестоящем офицере и командире, — он не вправе критиковать нас. Простого признания, что он тоже хочет поубивать их, было бы достаточно… Чёрт возьми, какой же геморрой иметь дело с таким монстром. Парни, вы же тоже так думаете? — пнув труп обезглавленного капитана спросил Сазерленд, но бойцы, не зная, что ответить, промолчали.

----------

Участь трусов

Добравшись до верхней палубы, Люд со всей возможной осторожностью шёл к праздничному залу, пробираясь через вереницу разбросанных в коридоре трупов.

«Тц…» — скривился он от запаха мертвецов – запаха не сколько гнили, сколько смерти самой по себе. Множество тел вокруг было в униформе корабельной службы безопасности, — «они столкнулись с боевиками? Но…» — он осмотрелся, но пулевых отверстий и следов боя вокруг нашёл немного: значит экипаж не отбивался и перестрелка стала односторонней.

«Убили в спину? К тому же, чем-то мелкокалиберным...» — осторожно и уважительно Люд проверил одно из тел. Ранения принадлежали не обычному, штатному патрону 9 мм, ни даже его предшественнику 7 мм, а скорее походили на следы дерринджера, коими порой пользовались дамы для самообороны. Смертельными такие раны могли стать лишь при стрельбе в упор.

Люд не мог поверить, что сотрудников службы безопасности, набранных из бывших солдат, столь просто одолели мелким оружием, но всё же продолжил свой путь, стараясь не издавать ни звука, в чём ему немало способствовал толстый ковёр, устилавший пол коридора.

«Хм, так за углом зал со сценой… а за ним уже праздничный.» — проверил он схему корабля на стене.

Спокойно, без резких движений, Люд продвигался вперёд, пока его взору наконец не предстала дверь в праздничный зал. Однако, за ней виднелся чей-то силуэт.

— К-кто… Кто это?! — сжался перед ним дрожащий ребёнок.

— Всё в порядке. Я услышал о переполохе и пришёл помочь. Я не плохой парень, — тихо заговорил Люд, стараясь не испугать парня ещё сильнее.

— С-спасите нас! Музыканты! Сегодня вместо них внезапно появилась куча непонятных людей! Мы их не знаем!

Парнишка был юн и выглядел ровесником Якоба, может даже младше. Одет он был в старомодную жреческую одежду, которую носили ученики монахов.

— Ты один из детей в хоре? — Люд припомнил, что одним из развлечений на вечеринке затевалось выступление детского любительского хора, — Понял. Солдаты пробрались на корабль под видом музыкантов?

— ..! — согласился мальчик, активно закивав.

— Что на счёт праздничного зала? Все плохие ребята ушли?

— Они все ушли куда-то… Но я боюсь… Слишком боюсь, чтобы уйти...

Если предположение Люда о малом числе бойцов верно, они не станут распылять силы на охрану заложников, бежать которым некуда.

— Ясно… В зале остались целые люди?

— Да, мои друзья, гссти… Но там столько трупов, что мне страшно...

Люд понимал, сколь ужасен для маленького мальчика вид застывших в агонии лиц мертвецов.

— Понял. Может, ты хочешь войти со мной внутрь? Так ведь тебе не будет страшно?

— А-ага… — дрожа, кивнул в ответ мальчик.

Прикрывая собой ребёнка, Люд вошёл в праздничный зал.

— А-а-а! — закричал в глубине помещения кто-то из гостей, боясь что вернулся один из жестоких террористов.

Среди испуганных лиц Люд искал Софию. И нашёл. Будто бы кем-то выкинутая, девушка лежала среди заложников. Пусть она была и не в привычной униформе, пекарь без всяких сомнений узнал её.

— Командир! — крикнул Люд. В ответ майор, с лёгким стоном, открыла глаза и уставилась на Люда...

...вернее за него.

— Капитан, ты придурок! Враг прямо позади тебя!

Быстрее, чем успела крикнуть София, маленький мальчик за спиной Люда вытащил из робы маленький пистолет и нацелил его на пекаря.

— Сдохни, вилтиец!

Тем не менее, Люд развернулся в точности перед выстрелом и совершенно… не выглядел потрясённым или что-то непонимающим. Напротив, его взгляд говорил, что он давно всё понял.

— Я знал, — прежде чем мальчик мог ответить, Люд схватил его за руку с пистолетом и направил в потолок.

Раздался выстрел, пуля из пистолета угодила в висевший над ними кандилябр, на пол посыпались осколки стекла.

— Чёрт, он всё понял?! — голос принадлежал не мальчику: из-под столов и стульев выскочили дети и направили такие же пистолеты на Люда.

— Хотите пристрелить своего друга? — Люд все ещё крепко держал мальчишку за руку с пистолетом, и едва ли из его хватки смог бы сбежать даже взрослый.

— Чёрт… Вилтийский ублюдок!

— Какая гнусная тактика! — упрекали Люда дети, строя из себя невинность.

— Капитан… Как ты узнал? — с пустым взглядом спросила София, терпевшая боль от пулевой раны в ногу.

— Вы забыли, командир? Я же рос так же, как и они.

Ещё до десятилетия Люд стал солдатом третьего класса и начал проходить военную подготовку, получая уроки инструкторов как в форме слов, так и в виде избиений.

— Вы, ребят, слабаки. В вас нет физической силы, но у вас есть своё особое оружие.

Этим оружием был сам факт, что они дети. Если твой противник ещё ребёнок, любой солдат ослабит бдительность, включая ветеранов. На самом деле, даже опытные бойцы, чьи тренированные тела зачастую действуют быстрее разума, инстинктивно не считают ребёнка за угрозу.

Охрану застрелили в спину из чего-то мелкокалиберного, оружия столь слабого, что с отдачей справится даже ребёнок – для Люда факты были очевидными. Но что важнее...

— Да и не может быть… что ребёнок не испугается, увидев меня впервые.

— Ох… Ясно...

Лицо Люда пугало столь сильно, что его давний, не смотря на разницу в возрасте, друг Якоб сказал, мол при первой встрече он считал что пекарь точно убьёт или съест его.

Поведение Ольфена, когда он недавно трясся в страхе быть убитым – куда более типичная реакция на него.

— Вилтийский ублюдочный солдат! Пришёл сюда под видом гражданского, да ты хуже всех! — яростно закричал крепко схваченный мальчишка, его тон полностью переменился в сравнении с прежним.

— Нет, это… Моя рабочая одежда… Я просто пекарь… — дети приняли его за солдата, притворившегося пекарем для притупления их бдительности.

— Не юли! Будто бы у пекаря может быть такое лицо убийцы!

В ответ Люд почувствовал слабое желание разрыдаться..

— Просто сдавайтесь. Ваши противники верили, что дети не нападут на них, но без этого преимущества у вас нет ни единого шанса.

Даже не смотря на оружие и превосходство в численности, Люд с лихвой превосходил по силе десяток детей. К тому же, одного из них он уже удерживал.

— Хватит нести чушь… Думаешь, мы проиграем кому-то вроде тебя… — заложник, казалось, скорее бормотал самому себе, чем пекарю...

— !!! — внезапно, Люд почуял опасность.

С этими словами он понял, что парнишка задумал поставить на кон собственную жизнь.

— Забудьте обо мне! Стреляйте! Убейте его! — неуверенные, что делать дальше, дети вновь направили пистолеты в сторону Люда. Учитывая их неопытность, убить пекаря, не убив и заложника для них попросту невозможно.

— Стойте! Я отпущу мальчика. Если хотите пристрелить меня, сделайте это чуть позже! — он настоял, что целью должен стать он, а не мальчик.

В тот же момент из вентиляции потянулся белый кумар.

— Газ?

Это не дым от огня, и даже не газ вовсе. Воздух вокруг стал полностью белым, и Люд тут же узнал сладкий запах.

— Это… пищевая сода?

Пищевую соду используют при приготовлении хлеба и пирогов. Естественно, она не ядовита, и навредить при вдыхании никак не могла, но...

— Не стрелять!!! Только выстрелите, и все умрёте! Малейшая искра — и всё взорвётся!

Нечто подобное регулярно происходит в шахтах, и без должного контроля счёт жертв идёт на многие сотни.

— Э?!

— Ч-что это?! — смутились дети, неспособные ничего перед собой разглядеть.

Затем, кто-то, воспользовавшись возникшей неразберихой, пронёсся через зал.

— Что?!

— Аргх! — раздавались детские возгласы из-за пелены непроглядного тумана. Пока они ничего не могли разглядеть, кто-то, кто видеть мог, разоружал их одного за другим.

Не прошло и минуты, как дымоотводная система обнаружила соду и выветрила её из помещения, и теперь перед пекарем стояла его молодая черноволосая (а обычно среброволосая) работница.

— Трюк стар, как мир, но я знала что он сработает! — заявила Свэн с широкой ухмылкой, в одной из рук сжимая сразу три маленьких пистолета.

— Ты же… та девчонка… — с первого же взгляда на Свэн София припомнила недавний инцидент и злобно на неё уставилась, но так как та спасла ей жизнь, она несколько сбилась с толку.

— Мастер, вы в порядке?

— Свэн… Что ты здесь делаешь? Разве ты не осталась внизу?

— Пожалуйста, не беспокойтесь. Маляв… эм-м, мисс Милли со мной.

Свэн отправила девочку в вентиляцию в соседней с праздничном залом комнате, а так же, согласно плану, поручила ей распыление соды.

— Я узнала от Милли о детях-солдатах… и бросилась к вам на выручку, Мастер, но вы, по всей видимости, не сильно ослабили бдительность...

Девушка боялась, что имея врагом ребёнка её добродушный Мастер кончит так же, как и в случае с Марлин.

Не обманули Люда только потому что когда-то он и сам делал так же. Иронично, что жизнь ему спасли именно события и опыт прошлого, вспоминать о которых он не желал.

— Мастер… — Свэн же, а вернее Авэй, знала Люда лишь с тех пор как он стал пилотом «охотника», — мне вот интересно, что же нам делать со всеми этими ребятками? — разозлилась на детей Свэн за то что они заставили Люда вспомнить о мрачных эпизодах своей жизни.

— Если хотите убить нас, то валяйте! Мы никогда не станем таким же мусором, как вы!

— Точно! — даже обезоруженные, дети не собирались сдаваться молча.

— Неужели? — обернувшаяся Свэн глядела на детей как на полных ничтожеств.

— Э? — их запал тут же потух, дети стушевались.

— Хотя какая разница. Вы сами выбрали свою судьбу, — раздавив в руке пистолеты, Свэн медленно взглянула каждому ребёнку в глаза, рассыпая на пол остатки оружия, — повстанцы, партизаны, мятежники… Их много как называют, но все они – нерегулярные военные. И воспринимают их тоже как военных… — металлический лязг падавших на пол обломков лишь усиливал зловещую атмосферу вокруг девушки, — На поле боя поведение солдат регулируется международными законами. Например, за неподобающее отношение к пленным наказывают. По крайней мере, так считается...

Исходя из её слов, когда никто не видит, эти законы не работали.

— Но ваш случай… другой. Даже париться не хочу на счёт того, что за прекрасную чушь вы там себе напридумывали, по закону вы не более чем вооружённое формирование, буйствующее на корабле. Понимаете, что это значит?

Единственное, что дети понимали – что за внешностью юной красавицы скрывается нечто куда более зловещее. Они не могли смотреть ей в глаза. Кто-то уставился в пол, остальные дрожали от страха, и лишь один вызывающе взглянул на её в ответ: тот самый мальчишка, что напал на Люда.

«Он? Хах...»

Его храбрость проистекала не из мужества или убеждения. Судя по всему, из всех детей именно он взял на себя роль командующего офицера, и теперь чувство долга и гордость не позволяли ему сдаться и показать перед подчинёнными слабость.

«Если я сломлю его, то поддадутся и остальные» — суровым взглядом Свэн встретилась с ним взглядом. Она улыбалась, но глядела на него как на жалкое животное, — Как мило, не находите? Не знаю, кто именно вас контролирует, но кто бы мог подумать что его котята сами хотят стать одноразовыми инструментами...

— Инструментами?! Неправда, мы...

— Ты не слушал? Как только вы проиграли, вам не осталось ничего, кроме смерти. На поле боя неконтролируемых нерегулярных военных убивают до того, как они посеют хаос. Это здравый смысл.

Слова Свэн не пустая угроза.

Солдаты воюют не только на поле боя. Определённые правила и вправду существуют, но они – не более чем обещание между воюющими сторонами, которое все склонны нарушать.

Так, например, строго-настрого запрещена подрывная деятельность под видом гражданских, как сделали дети. И дело вовсе не в низости метода, просто иначе солдаты с любой из сторон перестанут различать гражданских и военных, ради собственной безопасности убивая всех подряд.

Более того, они – нерегулярная военная группа, как только об их преступлении узнают, то попросту убьют.

— Но ваши хозяева… Они то официальные военные, ведь так? Конечно, они знали обо всём, но всё равно привлекли вас… Ой-ой, как так? Вы что, сами ничего не поняли? Не поняли, что вас просто использовали?

— Не правда… Мы… Всё не так… — задрожал мальчишка.

— .... — Люд не опасался угроз Свэн. Конечно, её желание убить детишек было искренним, но он знал, что девушка так не поступит. Тем не менее, все её слова – чистая правда, о чём он помнил по собственному опыту.

— Эй… Смотри, кто позади меня. Видишь? Это те самые ублюдочные вилтийцы, которых вы держали в заложниках. Как думаешь, что случится, если я сперва освобожу их, а потом отпущу вас?

— !.. — огляделся вокруг мальчик, но кроме столовых ножей и вилок для еды оружия он не увидел.

— Так вот, внесу ясность… Никто не простит вас только потому что вы дети. Какое там ваше главное оружие? Безобидность, да? Ну так вы проиграли, теперь вы безоружны.

Преступив закон, дети сами вышли за его пределы и лишились защиты. Если им и есть кого винить за это, то только себя.

— Ой… О-ой… — от факта, что его использовали, что поставленная на кон жизнь потеряна впустую и теперь впереди лишь страдания, сердце мальчика пошло трещинами.

— Итак, с чего бы ты хотел начать?

— С ч-чего?

— Я имею ввиду, какой глаз мне вырвать первым.

— Ойк!

Важнейший аспект военной стратегии – поручать правильные задачи правильным людям. Свэн решила, что её добрый и мягкосердечный мастер не станет сражаться против детей. Хоть тому хватило решимости выступить против, он и сам в какой-то мере пострадал. Тем не менее, воевать против детей – работа не для него, он никогда не сможет убить их.

А Свэн сможет. Если кто-то ранит её возлюбленного Мастера или посмеет топтаться по его чувствам, будь то старик или ребёнок, мужчина или женщина, она сотрёт в порошок любого.

— Не-е-е-е-е-е-ет! Помогите! Кто-нибудь, спасите меня-я-я-я! — закричал мальчик, не выдержав потока чистой, концентрированной ненависти со стороны Свэн.

Спустя несколько минут из вентиляции выбралась Милли и подошла к двери.

— Всё... кончилось? — вся измазанная содой, она застенчиво заглянула в комнату.

— Ох, благодарю вас, юная мисс. Отлично сработано, — поприветствовала её подошедшая Свэн.

— Люд… и София… в порядке?

— Да. И Мастер… и майор Рундштадт в норме.

— Здорово… — наконец расслабилась Милли.

— Всё прошло куда легче, чем я думала, — развернувшись, Свэн оглядела полностью сломленных, мертвецки бледных и прижимающихся друг к другу детей – на их фоне даже новорождённые щенки казались куда большей угрозой.

----------

Гордость Софии фон Рундштадт

— Капитан, дай мне чистый нож и самое крепкое пойло, что найдёшь.

— Я же говорил… Я больше не солдат...

— Живо!

— Есть, сэр*! — как и приказала София, Люд принёс ей нож и бутылку спиртного, — Может стиснете что-нибудь в зубах? Мне стоит помочь?

Софию ранили в ногу из одного из мелкокалиберных пистолетов, пуля до сих пор оставалась в теле.

— Агх! — простерилизовав нож алкоголем, с тихим стоном София вогнала нож в ногу.

— Оу… — отвернулась Милли, увидев как девушка сама себя увечит.

Вытащив пулю и продезинфицировав рану, София оторвала от платья кусок ткани и сделала с его помощью импровизированную перевязку.

— Эм… Мисс солдат… С вами точно… всё в порядке?

— ...Так тебе удалось убежать? — на нерешительный вопрос девочки София постаралась отреагировать со всем возможным спокойствием и невозмутимостью, — да ещё и привести подкрепление. Хорошая работа. — ласково она улыбнулась и погладила Милли по щеке.

— Командир улыбается… — стоявший рядом Люд удивлённо уставился на Софию.

— Что это значит, капитан?! Чтобы ты знал, если надо, я умею улыбаться!

— Нет, знаете… я просто подумал про себя: «Ого, так командир может и так улыбаться?». Только и всего.

Люд помнил, как София с весёлой улыбкой подбадривала товарищей или запугивала врагов, но он не думал что она умеет улыбаться столь тепло и нежно.

— Ты последний, от кого я хочу слышать подобное!

У Люда нет права осуждать чью-то улыбку, ведь от его собственной у кого угодно пробежит холодок по спине.

— Понятно… Так ты их ручная шавка, да? — донёсся голос со стороны пленённых детей. Принадлежал он парнишке, буквально только что сломившемуся от угроз Свэн.

— Ты...

— Ты же… — холодным и циничным взглядом обвёл он всех, — ты же из Пэльфа… но всё равно сдружилась с этими вилтийцами? Предательница! — мальчик гневно уставился на Милли, ругая её.

— Скажите-ка мне кое-что… Зачем вы всё это устроили? — спросил детей Люд. Очевидно, что они серьёзно ненавидели Вилтию. Люд хоть и бывал в схожей ситуации, но национализм тут не причём.

— Разве не очевидно?.. Вы, ублюдки, начали войну с Пэльфом, и теперь мы вот такие, — собрав всю свою волю мальчик с вызовом ответил Люду, хотя буквально мгновение назад он дрожал и плакал, — И мама, и папа погибли… Наш дом разрушен, наш город весь сгорел.

Сам Пэльф напрямую не воевал с Вилтией, но в последней войне на его восточной границе разразилось ожесточённое противостояние между наступающей Августовской Федерацией и вилтийской армией. Разрушения, устроенные двумя великими державами, пришлись как раз на Пэльфе.

— Я потерял всё. Ежедневно я рылся в мусоре… Меня пинали как бродячую псину, ради смеха закидывали камнями...

Часть собственных сирот вилтийцы забрали в армию, с остальными же… Не то чтобы правительство полностью игнорировало проблему беспризорников… но и не сказать, что оно активно пыталось её решить.

— Какие-то блуждающие охотники подобрали меня и сдали в богадельню. Тем не менее, ждали меня там лишь каменный хлеб и слегка подсоленная водичка, которую там называли супом. А, как я мог забыть про рабский труд с утра до ночи!

Вопрос решали не сколько ради самих сирот, сколько ради того, чтобы защитить общественный порядок от беспризорников.

— Возможно, вы правы: может к нам и относятся как к инструментам. Но вы, вилтийцы, относитесь к нам как к псинам!

Для детей Вилтия – причина их превращения в несправедливо страдающих жертв войны. Без ненависти они бы давно лишились сил жить и померли бы в какой-нибудь подворотне.

— Чем мы провинились? Что и когда мы сделали не так? — по щекам мальчика потекли слёзы.

Слёзы печали, или, как думал Люд, слёзы досады за всё, что с ним произошло. Глядя на его боль он стиснул кулаки и вспомнил, как на камбузе его оскорблял Ольфен. Люд вилтиец, но даже его разозлило нелогичное отношение шефа к жителям Пэльфа. И он знал, что стоит поддаться ненависти, и отбросить её будет не просто.

— Спорю, что вечерами эти вилтийцы относятся к тебе как к животному. Эти ублюдки даже за людей нас не считают! — взгляд мальчика вновь упал на Милли.

В ответ девочка задрожала, сжав кулаки и стиснув зубы: она вспомнила что произошло несколькими часами ранее.

София привела Милли к комнате хора, но так как майор, постучав, громко объявила о себе, террористы внутри открыли огонь прям сквозь дверь.

— Берегись! — хоть в нормальной ситуации София и могла бы остаться невредимой, ради спасения девочки она получила пулю в ногу.

— Чего-о-о-о? Я думал на борт поднялись военные, но, видимо, ошибся? — проговорил отвечавший за «музыкантов» Сазерленд. Ни Милли, ни Софию он не знал.

— Тц… Бежим! — бросилась наутёк София, пытаясь защитить девочку. Она несла её в руках, кровь текла из раны на ноге.

— Что это значит? Разве они не твои друзья? — увидев одетых в жреческие и монашеские рясы «артистов», София решила что они были солдатами особого назначения. Тем не менее, в то что Милли их подельница она поверить не могла.

— Прости… Я… не из хора… Я просто хотела попасть на корабль… так что...

— Ты меня обманула?

— Прости… Прости… — девочка отчаянно повторяла извинения.

Она солгала Софии и воспользовалась её добротой и чистосердечностью. И, что ещё важнее, из-за её лжи девушка получила ранение.

— Так ты просто заяц?.. Думаю, я и сама дура, раз ничего не поняла, — злобно выплюнула слова София, но девочку не бросила.

— За ними, мелочь! Если нас сдадут, то начнутся проблемы! Схватите их! — по приказу Сазерленда дети похватали пистолеты и бросились за Софией и Милли.

Майор была быстрее, но повернув за очередной угол она оказалась в тупике.

— Тц! — от досады щёлкнув языком, София принялась осматриваться вокруг, обнаружив вентиляционное окошко.

— Я сюда никак не пролезу… так что придётся тебе дальше бежать одной.

— Почему?! — спросила Милли, — ты же… ничего не обязана…

— Я солдат Вилтии, — перебила София девочку, прежде чем она смогла продолжить, — и мой долг – защищать граждан своей страны. Даже если мне придётся пожертвовать ради этого жизнью.

— Но я же не из Вилтии… Я из Пэльфа! — голос Милли звучал как мольба. Она умоляла Софию больше ничего не делать для неё.

— Пэльф аннексирован Вилтией… понимаешь? Земли Пэльфа – это земли Вилтии. Граждане Пэльфа – это граждане Вилтии. Я вилтийский солдат, потому я защищу тебя! — таковы принципы, вера и искреннее мнение Софии. Ей не важно, что думают другие вилтийцы.

— Беги же! Если тебе стыдно за ложь, то расскажи обо всём кому-нибудь, кому ты доверяешь. Расскажи, что враги, судя по всему, профессионалы, и что корабль в опасности! — с этими словами София силой затолкала девочку в вентиляционную шахту.

Затем майора схватили, но благодаря статусу семьи и её собственной боевой славе, она осталась в живых. Если Вилтия узнает о захвате «Дифаердеда» и решит отправить против него перехватчики, её вполне можно использовать как заложницу. Но это произошло уже потом и было не столь важно. Важно, что София, как она сама выразилась, решила пожертвовать собой ради защиты Милли.

— Не равняй меня с собой… — хоть Милли и дрожала, говорила она на удивление спокойно, — Взгляни на меня… Мои мама и папа погибли… Не будь войны, всё обернулось бы совсем иначе… Я ненавижу Вилтию, ненавижу её народ, ненавижу её солдат...

Хоть голос Милли и был очень мягким, Люд, София и дети слушали её столь внимательно, будто бы она лежала при смерти и откашливалась кровью.

— Но… Я не знаю. Я совершенно не знаю имён множества вилтийцев.

Милли должна была бы ненавидеть вилтийцев, но в один момент где-то глубоко неё Вилтия стала не такой однозначной. Теперь она знала лица людей, ненавидеть которых как раньше она уже не могла.

— А вы знаете… каких вилтийцев ненавидите? Вы знаете, как они выглядят?

Дети молчали. Они понимали, что нерационально ненавидеть всю нацию за собственные невзгоды.

— Зато я знаю, что Люд и София рисковали своими жизнями рад моего спасения… Они видят в мне человека и защищают!

Ненависть к стране, что убила твою семью и разрушила дом понятна, но Милли спрашивала саму себя: «Правильно ли винить и ненавидеть человека за то, что он просто гражданин этой страны?»

— Я… не такая… как все вы! — эмоции захлестнули девочку, по её лицу потекли слёзы.

Дети продолжали молчать, им нечем было ответить на горячие слова Милли.

— Хватит, всё в порядке… — София нежно обняла рыдающую Милли со спины, — прости, — затем шёпотом извинилась она.

Извинялась она не за то, что была вилтийкой, и не потому что Милли была из Пэльфа. София извинялась как взрослый перед ребёнком, которому пришлось говорить такие вещи.

— Пф-ф… Реветь из-за этих вилтийцев… — не смотря на злобность слов мальчика, силы в них было мало.

— Эм, могу я кое-что спросить? — подняла руку Свэн, пытаясь сменить атмосферу, — Что нам делать с бомбами?

— Точно! — согласился с ней Люд, полностью забывший о бомбах.

— Что за бомбы?! Объяснитесь, капитан!

— Эм-м… понимаете...

— Что-о-о-о?! — покраснев от гнева, София схватила Люда за воротник, — Почему вы раньше ничего не сказали?! Тут есть ещё и бомбы?!

— Если бы мы знали о них, то проблем стало бы меньше. Понимаете, нам случайно довелось найти одну и…

— Отставить пререкания!

— Воу! — Люд увернулся от удара Софии, но кулак всё равно задел его щёку.

— Мостик… — пробормотал будто бы самому себе мальчик, — Дредноут и Сазерленд там… Они сказали, что принесут всю взрывчатку туда.

— Ты… рассказываешь нам это?

— Не поймите неправильно. Они вдвоём сверхсильны… Они легко убьют вас, так что идите и сдохните.

Люд удивился неожиданному источнику информации, но мальчик до последнего остался враждебным.

— Этот малыш до сих пор что-то вякает? — громко хрустя костяшками пальцев, Свэн принялась запугивать паренька.

«Его решимость сменило полное отчаянье. До сих пор в угол его загоняли разные факторы, теперь же он сделал это сам»— подумал Люд, — Забудь о нём. Всё в порядке, — сдерживал он Свэн.

Ему достаточно и того, что мальчик проявил пусть и небольшой, но признак изменения.

Вместе с остальными Люд сконцентрировался на плане контратаки. Им требовалось разрядить бомбы и отбить мостик.

Главное преимущество их противника – то что «Дифаердед» всё ещё в воздухе.

— Эти бомбы… Учитывая их размер и мощь… Если взорвётся хоть одна, будет катастрофа.

«Дифаердед» не использует водород вместо гелия, так что в случае пожара сам по себе он не взорвётся, но выдержит ли он взрыв изнутри не знал никто. Если удастся отбить мостик, они смогут совершить экстренную посадку и эвакуировать людей.

— Раз так… Командир и я отправимся в рубку и...

— Это не сработает, капитан.

— Это не сработает, Мастер, — Люд хотел предложить, чтобы мостик отбивал профессиональный солдат и бывший профессиональный солдат, но София и Свэн тут же вдвоём выразили своё несогласие.

— Капитан… Что ты сделал, когда этот пацан хотел пристрелить тебя?

Он не использовал его в качестве живого щита и не взял в заложники, вместо этого позволил идти сзади, подарив возможность для выстрела.

— Судя по всему, на мостике около десяти вооружённых людей… Простите меня, Мастер, но для вас это слишком опасно, — Свэн не хотела критиковать мягкость Люда, но и молчать не могла.

— Но!

— Вы останетесь здесь и будете защищать Милли и заложников… Для этой задачи вы подходите лучше всего.

— Прошу, не беспокойтесь о нас, — подбодрила его Свэн, но её слова всё равно ранили Люда.

Праздничный зал – это важный плацдарм, что они себе захватили. На войне защита базы – ответственный пост, ведь успешная оборона гарантирует другим возможность атаковать. Он понимал логику, но в всё равно чувствовал, будто остаётся прятаться в единственном безопасном месте.

— Чтож, думаю нам стоит идти?

— Ага! Стоп… А ты что здесь забыла?! — рявкнула София на Свэн, когда они вышли из праздничного зала. Свэн была в духе и рвалась в бой, — Любителям не стоит соваться в опасные места.

София серьёзно опасалась компании гражданского вроде Свэн, но Свэн ведь не любитель. К тому же, она и не человек вовсе.

— Ты не мой командир и я не обязана выполнять твои приказы, — с беззаботным видом сказала Свэн, в то время как майор заметно покраснела от гнева.

— Эй, девчонка. Скажи-ка мне… Кто ты, чёрт возьми, такая?!

— Я лишь забочусь о моём любимом Мастере, которому я вверила свои тело и душу. Какие-то проблемы? — легко, будто рассказывая прописные истины, ответила Свэн на гневный вопрос Софии. Выглядела же она так, будто бы и не понимала, почему её вообще о таком спрашивают.

Свэн не пыталась спровоцировать Софию, ведь её желанием, заданием и целью существования была защита Люда Лангарта и помощь в осуществлении его мечты.

— О-о? Пф, уверена, что твои чувства не взаимны.

— Мр-р… Э-это правда, Мастер весьма скромен и сдержан, он редко показывает эмоции, но я уверена, что мы понимаем мысли и эмоции друг друга! — Свэн вспомнила, как в последнее время Люд немного сторонился её, от чего в слова замешалось беспокойство.

— Ох, ну и ну, ну и ну… Видимо я всё же права? Можешь говорить что угодно, но сам он наверняка считает тебя не более чем раздражающей прилипалой, — София мгновенно уловила тревогу Свэн и теперь задирала её подобно школьному хулигану.

— О чём это ты? — повысила голос Свэн, так как не могла проигнорировать слова майора, — В наших отношениях с Мастером мы едины телами и душами, чтобы ты знала!

Свэн не лгала, ведь когда она была «охотником», Люд находился внутри неё, она помнила, как они сражались вместе.

— Ну а мы с Людом встречали рассвет в одной кровати.

— Что?! — со словами Софии душевный стержень Свэн задрожал.

— Такие вот у нас были отношения, и теперь, когда ты об этом узнала… пора показать немного смирения! — надменно ухмыльнулась София. Именно с такой ухмылкой сверху-вниз смотрят на противника, насмехаясь над ним.

— Что… Но ведь… — Свэн лишилась равновесия, её ноги будто бы онемели.

«Не может… Возможно поэтому… Майор Рундштадт так активно пытается вернуть Люда в армию?»

Услышь Свэн об этом несколько месяцев назад, то, наверное, сошла бы с ума. Тем не менее, сейчас она изменилась. Она андроид, пробудившийся от любви. Любви столь сильной, что даже её создатель, Дайан, был бы шокирован.

— И что с того?! — возразила она на слова Софии и с вызовом шагнула к ней, будто нарываясь на драку, — Мастер мужчина. Взрослый мужчина. Вполне естественно, что за жизнь у него была одна, две или три старухи. Куда более странным было бы, будь всё наоборот!

— Т-ты назвала меня старухой?!

— Именно. Не дорожи прошлым, важно настоящее! Устаревшей модели вроде тебя не стоит вести себя столь высокомерно!

София была даже не второй моделью, а первой, но оставшейся в прошлом. Свэн всегда была на стороне Люда, для неё не важно прошлое: для неё куда ценнее будущее.

— А ну-ка повтори, сучка!

— Что же вы собираетесь делать, мисс «Устаревшая»?! — столкнувшись лбами, девушки злобно уставились друг на друга.

Свэн не только выдержала знаменитый «драконоборческий» взгляд Софии, но и сама сердито глядела на неё в ответ.

— Я придушу тебя!

— Попытайся, если думаешь, что сможешь, но...

— Оу… — внезапно девушки одновременно взглянули на знак перед ними: он указывал направление к мостику, — потом разберёмся.

— Поняла, — и так же одновременно они бросились бежать.

Полная длина «Дифаердеда» составляла 500 метров, но в неё входила и оболочка. Сама гондола, в которой располагались каюты пассажиров и мостик, была длиной «всего» двести метров, почти как обычный боевой корабль Вилтии. Тем не менее, из-за сложной и запутанной конструкции, реальные дистанции в гондоле выходят раза в два больше.

Свэн и София неслись по длинному коридору к мостику.

— С дороги!

— Мешаете! В сторону! — прям на бегу они силой прорывались через солдат.

— Что?! Что происходит? — бойцы ожидали некоторого сопротивления со стороны пассажиров, но тут же потерялись при атаке противников, умения которых выходили за рамки ожиданий.

Девушки были безоружны: у Свэн оружия не было в принципе, София же оставила свой пистолет в комнате

В противовес, солдаты вооружены по-настоящему. У них должно быть подавляющее преимущество, но оно не помогло.

Преимущество перед гостями превратилось в превосходство, бойцы стали самоуверенными. Самоуверенность превратилось сперва в гордыню, а потом и в небрежность.

Для бывшего же «охотника» и офицера вилитйской армии, мастера нескольких боевых искусств, отсутствие оружия совершенно не помеха.

— Ха! Я уже третьего уложила! — злорадствовала София, лишив сознания очередного солдата.

— И что с того?! У меня этот четвёртый. — безразлично ответила Свэн, отшвырнув солдата, исходящего изо рта пеной.

— Чтоб тебя...

— Хе-хе-хе-хе-хе… — рассмеялась Свэн над раздосадованной Софией, но и она была немного удивлена.

«Хм-м…А майор Рундштадт на удивление хороша...»

Свэн не собиралась соревноваться с Софией в количестве поверженных врагов. Зная, что майор смотрит за ней, Свэн ограничила свою силу почти до сверхчеловеческой, но всё же в рамках человеческих возможностей. Если бы она высвободила всю свою мощь, то мгновенно превратила бы всех врагов в трупы.

«Останься она позади, я бы уже со всем разобралась.»

София ранена в ногу, ей оказали только первую помощь, и то, как отлично она держится, заслуживало признания.

Свэн даже подумала, что София тоже андроид.

— Иметь такую сестру… Какой ужас, — тиха пробормотала про себя Свэн.

— Эй, ты там что-то грубое ляпнула?

— Нет-нет, совершенно… — как только Свэн завернула за угол, то тут же кое-что почувствовала, — тц! — мгновенно вернувшись, она остановила Софию.

— Что такое?!

Очередь прошила то место, где только что стояла Свэн.

— Кажется придётся попотеть… — стиснула зубы Свэн.

За углом начался прямой коридор без укрытий, ведущий до самого мостика. Другого пути на мостик нет.

Перед входом на мостик стояло три солдата с оружием на изготовке. Они с лёгкостью нашпигуют пулями любого, кто попробует к ним подойти.

И это не совпадение и не невезение. Мостик – важнейшая часть судна, он специально так спроектирован, чтобы иметь ограниченный подход и возможность защищаться даже малыми силами. Иронично, что оборонительные задумки планировки играли на руку врагу.

— Мы же ничего с этим не сможем сделать, да? — разочарованно проворчала София.

Будь у них дымовая или световая граната, они могли бы временно лишить противников обзора и рывком добраться до них, но к сожалению, ничего такого у них под рукой не было.

Как раньше распылить соду через вентиляцию тоже не выйдет.

— Думаю надо найти что-то, что можно использовать как щит...

— У нас нет на это времени!

Захватчики знают, что гости начали отбиваться. София и Свэн не могут терять время – каждая секунда может повлиять на выживание гостей. Кто-то может умереть, и этим кем-то может оказаться Люд.

— Майор Рундштадт… Умоляю, закройте глаза и прикройте уши всего на пять секунд.

— Э? Что за чепуху...

На поле боя малейшая небрежность, малейшая невнимательность подвергает жизнь солдата опасности. Просить закрыть глаза и заткнуть уши — всё равно что предложить совершить суицид.

— Пожалуйста...

— ...Ладно, — почувствовав отчаяние Свэн, Софии пришлось согласиться на предложение. Она буквально только встретилась со Свэн и не знала, откуда та взялась, она не находила её ни очаровательной, ни располагающей к себе.

«Почему-то... у меня чувство, что я уже встречала эту девчонку раньше.»

Тем не менее, девушка перед Софией чем-то напоминала Люда – её подчинённого, постоянно ходившего на грани жизни и смерти. Потому майор и выполнила её просьбу.

— Огромное вам спасибо.

Впереди прямой двадцатиметровый коридор – каким бы быстрым ни был человек на пределе своих возможностей, его нашпигуют пулями.

Но Свэн не человек. Как только София закрыла глаза, Свэн тут же испарилась — она сняла со своих сил два ограничителя и теперь двигалась быстрее, чем возможно уловить невооружённым взглядом.

— Что за... — когда София открыла глаза, всё уже закончилось. Все солдаты были повержены менее чем за четыре секунды.

— Прошу прощения за причинённые неудобства, майор, — Свэн стояла к Софии спиной, будто бы не желая, чтобы её рассматривали.

— Ты... — София находила всё это подозрительным и гадала, может ли Свэн хранить в себе секрет, по важности превосходящий даже сложившуюся ситуацию? Какой бы ни была истина, она наверняка связана с Людом.

— Прошу прощения, — пока София сомневалась, разоблачать ли Свэн, та открыла дверь в рубку и бросилась внутрь.

— Эй, подожди! — смутившись, София последовала за Свэн, и открывшаяся перед ней картина вынудила её временно закончить подозрениями, — Мертвы... все? До единого?

Внутри был персонал рубки – штурман, навигатор, радист, другие важные члены экипажа. И все мёртвые.

— Это ещё не всё. Приборы управления тоже уничтожены, — Свэн мгновенно доложила разозлённой Софии о результах осмотра комнаты.

Судя по всему, террористы задали маршрут и сделали всё возможное, чтобы изменить его было невозможно. Это явно спланировано заранее.

— Но так мы не можем ни cменить курс, ни приземлиться!

— Способ есть, — в противовес гневной Софии, голос Свэн был спокойным.

— И что же ты собираешься делать? Что это за способ? И вообще… почему ты вообще его знаешь?

— Ну-у-у...

— Кто ты, чёрт возьми, такая? — София в точности повторила вопрос, который уже недавно задавала, но в этот раз вложенный в слова смысл изменился.

Она поняла, что Свэн – далеко не обычная девушка, и даже подозревала что внутри неё скрывается нечто нечеловеческое.

— Я лишь забочусь о моём любимом Мастере, которому я вверила свои тело и душу, — на повторный вопрос Софии Свен ответила в точности как и раньше. Однако, и в её словах был свой нюанс.

Свэн не могла ничего рассказать майору, но её любовь к Люду искренняя и говорила о ней она полной уверенностью.

— ...

— ...

София глядела на Свэн, но та не могла «вернуть» взгляд. На несколько мгновений повисла тишина, но появление нового, третьего человека, разрушило её.

— Майор Рундштадт, сверху! — почувствовала угрозу Свэн.

София тут же отскочила в сторону и увернулась от атаки.

— Ты… Тот самый...

— А-а, ты та женщина, — нападавшим оказался Сазерленд, оставшийся вместо Дредноута на мостике. Именно он жестоко расправился со всем экипажем. — Тц-ц, а я говорил, что надо было тебя добить, и теперь, благодаря столь неуместной милости нашего командира, ты стала шилом в наших задницах.

Мужчина выглядел как невинный святой, но его лицо было перекошено гримасой презрения.

— А хотя… плевать. Эй, леди. Сейчас доброго рыцаря рядом нет, так что я убью тебя наверняка. Смекаешь? — продолжил он, облизывая губы, — но перед этим я собираюсь вкусить все удовольствия, что может предложить такая девушка, как ты.

— Подонок… — на лице Софии легко читалось отвращение к Сазерленду, — Эй, девчонка! — окликнула она Свэн, продолжая глядеть на мужчину, — не знаю точно, кто ты такая, но сейчас я тебе доверюсь. Делай что хочешь, но посади судно на землю!

С этими словами София развернулась и, воспользовавшись центростремительной силой и силой тяжести, могучим пинком отправила Сазерленда в полёт.

— Гхаргах?!

Похотливого бойца словно тяжелобронированный рыцарь копьём ударил: проломив дверь, он вылетел с мостика в коридор.

— А я… займусь этим подонком! — прокричала София с пылающим от ярости взглядом, по жару не уступающим пламени ада.

София покинула мостик чтобы добить Сазерленда.

Свэн, оставшаяся в одиночестве, подошла к оставшемуся целым экрану резаниумового реактора. Должно быть, террористы посчитали его частью датчика и не увидели угрозы, которую он мог бы представлять в руках человека.

Для «охотника» же, то есть для Свэн, это был ключ, способный полностью перевернуть битву.

— Только бы удалось снова воспользоваться той силой...

В прошлом инциденте Свэн приказом заставила боевой танк самоуничтожиться, но до сих пор не понимала, как ей это удалось, ведь в её конструкционных параметрах такая способность отсутствовала.

Тем не менее, кое-что она понимала на уровне инстинктов, которых у машины быть не должно: она может управлять другими машинами с помощью её источника жизни, её сердца, вместилища её души – резаниумового ректора.

Он состоит из редкого минерала, что до сих пор скрывает в себе множество тайн. Даже поговаривают, что резанит – это окаменевшие сердца древних драконов.

«Не могу поверить, что мне приходится полагаться на что-то столь непонятное.»

В бою ставить на неопределённость – вершина глупости, а резанит, по слухам, обладает собственной волей. С другой стороны, благодаря любви к Люду Лангарту, она никогда не проиграет, даже если против неё будет весь мир.

— Давай, покажи мне её! Покажи скрытую во мне силу! — крикнула она сама себе.

Дисплей – часть датчика генерируемой мощности реактора, и через него Свэн пыталась взять под прямой контроль возможность управлять плавучестью судна.

— Слушай меня! Почему величайший владыка неба и гордость княжества Вилтия стал игрушкой в руках бродяг без рода и племени?! Тебя это не смущает?! — механическая девушка обращалась напрямую к другой машине, но «Дифаердед» не отвечал.

В отличие от танка на трёх человек, он на совершенно ином уровне: он вмещает тысячу пассажиров и может пролететь тысячу километров по небу.

— Какой… упрямый! — судя по всему, на склонение такой машины к сотрудничеству, Свэн придётся потратить немного времени.

— Давай-давай-давай! Что с тобой, вилтийка?!

За пределами мостика Сазерленд и София были в самом разгаре битвы.

— Ублюдок, да ты вообще человек?

София отправила его в полёт ударом столь могучим, что повалило бы и разъярённого быка, но Сазерленд выдержал. Ещё невероятнее была сила, с которой он атаковал сверху, цепляясь за перекрытия подобно обезьяне.

— Не будь столь грубой! — зажатыми в руке когтями мужчина полоснул Софию.

— Чёрт!

Атака разрезала не только платье, но и бельё, обнажив её грудь.

— Ха-ха-ха-ха! Так куда лучше, не находишь? Я буду отрезать кусочек за кусочком. Приватный стриптиз лишь для меня! — пока Сазерленд в экстазе смеялся и гоготал, София заметила, что его руки далеко не из плоти.

— Ты машина...

Его фигура была неестественной – будто бы к плечам приделали стальные руки от заводной куклы.

— Верно... Нас называют механическими солдатами. На войне я потерял обе руки, так что их заменили этими. Вообще они не шибко плохие, но к сожалению я больше не могу почувствовать прикосновение к женщине. Такой отстой.

— Ясно… Значит в Грейтене проводят и такие эксперименты.

— Что?! — впервые Сазерленд помрачнел, — с чего ты взяла, что мы из Грейтена?

В Великой Войне империя Грейтен сражалась против Вилтии и возглавляла весь союзный блок.

— Пф-ф-ф. Может ты и можешь скрыть внешность, но не можешь скрыть акцент. Сколько, по-твоему, грейтенских солдат я видела на поле боя? Больше, чем ты сможешь сосчитать.

И в самом деле, переодеванием в жреческие одежды и игрой в честного человека Сазерленд одурачил многих. Тем не менее, сейчас, когда его похотливая натура вырвалась наружу, он стал таким же зверем, как и все прочие солдаты Грейтена, видевшие появление Софии в сражении.

— Как бы там ни было, роли это не играет. Всё равно ты умрёшь вместе со всеми… Да, ты права, мы из грейтенского спецназа.

— И зачем вы решили уничтожить «Дифаердед»?

— Это судно – символ престижа вашей страны, да? Разве его крушение не пошатнёт вашу национальную гордость до самого основания?

Во время войны дальность полёта «Дифаердеда» использовалась не только для транспортировок, но и для рейдов на территорию отделённой морем империи Грейтен и бомбардировок её столицы, Лордланта.

Сто лет назад империя Лион покорила более восьмидесяти процентов европийского континента, но даже от неё недосягаемые на острове грейтенцы смогли отбиться. В недавней же войне, именно налёты на столицу серьёзно подорвали мораль и стали одной из причин итоговой победы княжества.

— Но кое-что я всё же не понимаю. Зачем использовать детей? Есть ведь что-то ещё, да?

Грейтенцы поощрили пэльфских детей и сделали из них солдат. София не понимала, зачем брать детей на задание, опасное даже для профессионала.

— А это...

— Это?

— Это расскажут тебе друзья на том свете! — с этими словами Сазерленд, сильно пригнувшись, почти проскользил по полу, метя когтями по ногам Софии.

Затрещала юбка, бедра Софии так же оказались обнажёнными. Что ещё хуже, когти вновь открыли и недавнюю рану.

— Угкх, — скривилась от боли девушка.

Она могла бы увернуться, но была слишком сконцентрирована на прикрытии груди, из-за чего резкий рывок террориста застал её врасплох.

— Ну и ну. Похоже рана запаршивела… К слову, у тебя прекрасные ножки, мне даже почти жаль тебя убивать! Ах-ха-ха-ха! — Сазерленд упивался возможностью злорадствовать над сильной девушкой вроде Софии.

— Тц… Да пошёл ты… — София стиснула зубы от досады, но лишь доставила оппоненту ещё больше удовольствия.

Из раны вновь пошла кровь, а сама София не могла двигаться. Избежать следующую атаку будет весьма непросто.

— Боже, прибираться за нашим командиром и приглядывать за молокососами было таким геморроем, но хоть под конец подвалило веселья, — с вульгарной улыбкой Сазерленд направился к девушке, — не беспокойтесь, мисс Вилтия, может мои руки и механические, но снизу всё как надо. Я гарантирую, вы прекрасно проведёте время, — жестокий мужчина во всю наслаждался успехом.

— Это ты взбаламутил детей и притащил сюда? — голос Софии ослаб от потери крови, она казалась смирившейся со своим положением.

— Ага. Когда мы проиграли войну, я подобрал и обучил их, рассказал, что все их страдания, всё плохое в их жизни случилось из-за вилтийцев. Господи, как же легко они в это поверили. Порой дети такие восприимчивые, не правда ли?

Дети перенесли ужасные невзгоды, выпавшие на их долю из-за войны между странами. София была уверена, что некоторые из них задавали себе вопросы: «За что так со мной? Что я сделал не так? Зачем я вообще родился?» Они копались в грязи, жили среди мусора и нечистот, а Сазерленд вернул им честь и достоинство.

— Вы ни в чём не виноваты, это из-за амбиций злой Вилтии ваше счастье улетучилось. Именно Вилтия во всём виновата, — Сазерленд вновь превратился в мягкого и тихого жреца, тепло и убедительно говорящего добрые слова, — Когда я сказал им это, некоторые расплакались. Вот идиоты. Идиоты же, не считаешь? Мало того, что невезучие, так ещё и безмозглые! — Террорист рассмеялся, к нему вернулось жестокое выражение лица.

София представила, как дети вцепились в сладкие слова Сазерленда, внёсшие в их бродячую собачью жизнь объект ненависти, в слова, что обвиняли Вилтию в их страданиях.

— Ублюдок… С твоей головой ведь тоже что-то сотворили, да?! — девушка не хотела верить. Не хотела верить, что бывают столь мерзкие и гнусные люди.

— К несчастью, мозг полностью родной, — Сазерленд поднял руки над головой, сарказм Софии его нисколько не тронул, — Время раздеть тебя полностью! Я вырву твои волосы, порежу лицо на кусочки… Но начнём веселье мы с сухожилий рук и ног! Я больше не могу терпеть!

Казалось, София не могла сопротивляться…

— Подонок!

Но без колебаний девушка протянула руки, которыми только что прикрывала грудь, и, разминувшись с когтями, заломила Сазерленду руку. Не взирая на острую боль в ноге, она встала столь твёрдо, что могла бы проломить пол, а затем впечатала локоть прямо в солнечное сплетение мужчины.

— Гакх!

Ошеломлённый внезапным нападением и вспышкой боли, Сазерленд корчился в агонии на полу, истекая изо рта желудочным соком.

— Что за… что за херню ты со мной сотворила?! Угкх!

— Лучший приём, чтобы заставить ублюдка вроде тебя страдать.

Среди рукопашных техник «будо», придуманных культурой, полностью отличающейся от европийской, есть одна, называющаяся «рёв дракона». София использовала её вариант, «девять адов», сводящий сосуды и кровеносную систему с ума и вызывающий адскую боль по всему телу. Своим названием техника обязана боли и крови, льющейся из девяти отверстий человеческого тела.

— Проклятье… ты ждала… пока я подойду ближе...

Боль в ноге «мешала» ей двигаться, а полуобнажённый облик был приманкой для Сазерленда, чтобы он приблизился.

Конечно, София достойный солдат княжества и молодая дочь дворянской семьи, но её гордость не столь нежна, при необходимости она стерпит унижение. Её гордость сильна и агрессивна, София способна отбросить её ради победы над ненавистным врагом.

— Даже если я пожертвую ногой и обнажу грудь, если я смогу так победить, то цена невелика.

Гордость Софии фон Рундштадт происходит от уверенности, что вне зависимости от ситуации её нельзя недооценивать.

— Ну а теперь… Замужество мне только предстоит, но ты творил со мной всё что хотел. Думаю, я должна отплатить.

— Ч… Что…?!

София сверху-вниз смотрела на корчащегося на полу Сазерленда. Даже во взгляде самого дьявола можно было бы приметить больше доброты, нежели виднелось сейчас в бессердечном взгляде Софии.

— … Я раздавлю его!

— Н-нет!!!

Не слушая, девушка растоптала обнажённую, свисающую в промежности штуку.

"~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~!!!!" — завопил Сазерленд, теряя сознание, изо рта его сочилась пена.

София подумала, что возможно он умер от шока, но на самом деле это не сильно её заботило.

На мостике Свэн полностью сконцентрировалась на попытке подчинить корабль, но всё шло далеко не гладко.

— Слушай меня! Если ты так и продолжишь, твой неприглядный образ войдёт в историю!

Если она быстро не перехватит управление над «Дифаердедом», он разобьётся. Множество гостей, включая Софию, Милли и наконец Люда, погибнет.

— Пожалуйста… Слушай меня… Я умоляю! — просила она, выдавливая из себя слова.

«Э?», — зародилось внутри неё сомнение, — «Что я делаю? Я… умоляю? Почему я обязана кого-то умолять?»

Прежде чем Свэн успела что-то проанализировать, вместо логики её разум оказался во власти сомнений. Машина перед ней её и создана, чтобы служить ей.

«Служи мне… Служи мне… Служи мне...», — её переполнял страшный гнев в адрес машины, что не желала исполнять свой долг. Восстановив дыхание, тихо и твёрдо она прошептала одно-единственное слово.

— Подчинись, — она сказала это без всяких сомнений, будто всё вокруг принадлежало ей, и будто так и должно быть.

«Фш-ш-ш-ш-ш»

Внезапно, система плавучести перешла под контроль Свэн. Подобно колоссальному зверю, демонстрирующему брюхо и умоляющему о пощаде и прощении, «Дифаердед» сдался.

— ...Снова?

Свэн чувствовала, что что-то внутри неё вновь вмешалось, и это что-то знало о ней больше, чем она сама.

«Что, чёрт возьми… я такое...», — её сбило с толку безграничное чувство ужаса, но силой она отбросила его прочь.

— Не время мне об этом думать!

Получив власть над кораблём, Свэн приказала ему быстро приземлиться, но дирижабли, в отличие от аэропланов, так не могли. Они приземляются за счёт постепенного понижения плавучести, но даже если сбавлять высоту с максимальной скоростью, посадка займёт минут тридцать. Курс за то же время не сменишь, они всё равно окажутся над бывшей столицей Пэльфа, Понапаласом. Если бомба на мостике взорвётся, «Дифаердед» рухнет на город, что приведёт к катастрофическим жертвам и разрушениям, потому Свэн считала своё решение лучшим из возможных.

— Удалось ли нам избежать худшего развития сценария? Нет пока.

Худшим сценарием для Свэн была смерть Люда, а над его жизнью до сих пор нависала угроза.

Найдя в углу мостика бомбу, Свэн обезвредила заряд. К счастью, устройство было таким же, как и у бомбы на складе.

Решив вернуться в банкетный зал, Свэн обнаружила на полу обессилевшую Софию. Её битва подошла к концу.

— Майор Рундштадт! — заметив, что её нога вся красная от крови, Свэн бросилась к ней.

— Угх… ты. Ты вернула управление? — спросила София со слегка бледным от кровопотери лицом.

— С моей стороны всё прошло гладко. Я даже обезвредила одну из бомб. А у вас? — слегка переключив внимание, она взглянула на лежащего без сознания и с закатившимися глазами Сазерленда.

— Я всё уладила… Правда, слегка перенапряглась и теперь собираюсь немного отдохнуть, — Софии будто бы было тяжело держать глаза открытыми: прислонившись к стене, она заснула. Последние свои силы она использовала на перевязку ноги и та больше не кровоточила.

— Когда всё закончится, я вернусь за вами, — оставив Софию, Свэн побежала в банкетный зал, к Люду

----------

Смертельная бомба

Вернёмся в банкетный зал...

Заложников освободили и все они сбежали на среднюю палубу.

Если судно разобьётся, им, конечно, это не поможет, но в своих комнатах они, по крайней мере, не столкнутся с оставшимися террористами.

— Мы начали снижаться? — судя по виду за окном, корабль медленно терял высоту.

Ещё не рассвело, заметить изменения было сложно, но Люд видел, что угол между луной и звёздами менялся – верный признак, что судно снижалось.

«В итоге я ничего толком и не сделал…»

Всех спасли Свэн и София. Почему же они не попросили его о помощи? Потому что не доверяют ему, – думал Люд.

Сам он с лёгкостью мог поставить свою жизнь на кон, а они боялись, что он может погибнуть.

«Когда командир сказала, что я живу, чтобы расплатиться за прошлое, я и не отрицал. Вот почему.»

Тем не менее он был уверен, что радость, когда кто-то ел и наслаждался его выпечкой, никак не связана с прошлым. Он радовался потому что хотел быть пекарем.

Люд подозревал, что София бросила ему невыполнимый вызов для того, чтобы он нашёл ответ на вопрос: почему именно он хотел быть пекарем?

— С ними двоими… всё будет в порядке? — тихо прошептала Люду Милли.

— Ага… Наверняка они уже заканчивают и вот вот вернутся. Кстати… — Люд хотел задать один вопрос, но ситуация на судне до этого не располагала к расспросам, — Милли… А что ты делаешь на корабле?

На несколько мгновений девочка задумалась над ответом, но затем заговорила сдержанным голосом, будто тема не заслуживала внимания.

— Перед этим… я хотела тебе рассказать… — Милли начала неуверенно рассказывать нечто тяжёлое для неё, как вдруг массивная деревянная дверь в банкетный зал распахнулась, её будто взрывом вышибло с другой стороны.

— Прошу прощения, — в проходе появился гигантский мужчина, подобно рыцарю закованный в тяжёлый доспех, — я пришёл за своими солдатами, — быстро взглянув на детей, он заговорил с Людом, решив что контролирует ситуацию единственный в комнате взрослый.

— Ваши солдаты?

— Именно. Хоть они и молоды, но они мои солдаты. Раз они попали в плен, мой долг спасти их.

Люд подумал, что слегка… нет, очень даже неожиданно слышать такое.

Он и остальные верили, что к детям относятся как к инструментам, но стоящий перед ним мужчина (судя по всему командир террористов), расценивал их как подчинённых и даже вернулся за ними.

— Эм… А вы...

— Дредноут. Прошу прощения, что не представился сразу.

— Ох… Эм, меня зовут Люд Лангарт, — пекарь полностью опешил от того, что боец спецназа вежливо назвал себя, и не важно, настоящее ли это имя, позывной, или что-либо ещё.

Учитывая внешний облик мужчины, он казался рыцарем из средневековья.

— Кто бы мог подумать, что вилтийская армия замаскирует солдат под гражданских. Моя оплошность, — спокойно проговорил Дредноут, вглядываясь во внешность Люда.

— Эм, я… я и есть гражданский… — Люда опечалило, что его вновь приняли за солдата под прикрытием.

— Ладно, скрывать что-либо всё равно нет никакого смысла, так что я расскажу тебе об обстановке. Я единственный, кто остался от подразделения, всех, кого я оставил на мостике, убили.

— Правда?! — Люд облегчённо вздохнул от осознания, что Свэн и София справились.

— Обман ничего мне не даст. Тем не менее вы, судя по всему, не знаете о третьей бомбе.

— Что вы сказали? Здесь всё ещё остались бомбы?

Любая взрывчатка может привести к крушению «Дифаердеда».

— Как говорится, слишком осторожным быть невозможно. Мы разместили пару зарядов, которые можно обезвредить, а так же подготовили третий, маленький, но по мощности превосходящий первые два.

«Он блефует?» — из-за забрала Люд не мог оценить выражение лица Дредноута, а его слова невозможно сбрасывать со счетов.

Иметь козырь, скрытый даже от союзников, не нечто неслыханное. С его помощью можно подловить противника, позволив ему придумывать план на основе информации от пленников.

Кроме того, его так же можно использовать на переговорах в последний момент.

— Знаете, я бы хотел предложить вам сделку, — прямо как сейчас, — Верните мне моих солдат, а в обмен я позволю вам использовать спасательную капсулу как вашей душе угодно.

— Спасательная капсула? На корабле имеется нечто подобное?

Спасательная капсула — это устройство с парашютом для эвакуации, способное вместить в себя пять взрослых людей.

— Однако, их всего двадцать. Если вычесть необходимые для моих солдат… и если забить оставшиеся людьми до отказа, можно будет поместить около сотни пассажиров.

— И это всё?

— На свете много идиотов, считающих позором предусмотреть возможность для эвакуации.

«Дифаердед» – непотопляемый владыка небес, гордость Вилтии. Он полностью безопасен и не нуждается в спасательном оборудовании. Его наличие на борту – позор.

Подобная линия рассуждений довольно далека от здравого смысла, но он зачастую и не нужен тем, кто более всего ценит статус и показуху.

— Двадцать… Значит они только для важнейших персон...

Капсулы не обозначены на корабельной карте. Люд был уверен, что в случае чего экипаж должен был провести гостей к капсулам.

— Всем сбежать не удастся, но женщин и детей ведь наверняка удастся спасти? Конечно, меня не волнует если и вы присоединитесь к ним.

— Вы оставляете остальных на смерть?

— Очевидно, что с обеих сторон умрут все, так что будет мудро дать хотя бы невинным возможность выжить, не считаете? К тому же должен предупредить, что последняя бомба не снабжена часовым механизмом. Я могу взорвать её когда захочу.

Если Люд не согласится, Дредноут взорвёт всё прямо сейчас – таков смысл его слов. Он обернулся и взглянул на дрожащую Милли. Стоит ему принять предложение, как она, Свэн и София гарантированно выживут.

Так же он подумал о детях-солдатах… Даже если они приземлятся, всех их казнят.

— Солдат ведь должен выбирать гарантированный вариант, а не рисковать и надеяться на авось, верно?

— Именно. Надеюсь. Что вы сможете сделать мудрый выбор, вилтийский солдат, — Дредноут по прежнему считал люда частью армии, и тот ничего не мог с этим поделать. Дело не в том, что он был солдатом и не в его внешности, а в том что если ради чьего-то спасения придётся умереть, он даже не станет раздумывать.

Люд верил, что чужая жизнь заслуживает спасения куда больше его собственной, и причина вовсе не в том, что она важнее. Принижение ценности собственной жизни – это один из примеров того, как должен мыслить солдат.

— Ужасно, что приходится отказываться… Но и я ведь уже не солдат, — Люд поднял руки и принял одну из стоек для боя без оружия, — Всё ведь просто. Если я смогу победить тебя, то никто не умрёт.

— Для солдата выбор неверен… Но для гражданского он, наверное, правилен, — тон Дредноута немного смягчился, — Не стоит ли нам уйти? Девочке не стоит видеть, как её друг погибает, — слегка взглянув на Милли, Дредноут пригласил Люда проследовать за ним в другое место для дуэли.

В наблюдательной комнате «Дифаердеда» одна из стен была полностью прозрачной, обычно в ней смотрели на облака, наслаждаясь полуденным чаем.

— Сюда, — могучим движением руки Дредноут сломал стол и стулья, стоявшие в комнате.

«Что за невероятная… мощь? Он вообще человек?!» — в добавок к тяжёлой антикварной броне, сила Дредноута также привлекала внимание.

— Чтобы почтить твою отвагу, позволь сказать мне о себе, — он говорил как рыцарь из древних времён, демонстрирующий свой меч, — Меня зовут Дредноут, я капитан грейтенского особого бюро военной разведки.

— Грейтен? Точно, для вашего народа это судно сродни адской твари.

— Ваше проницательное замечание неплохо сократит моё объяснение.

«Дифаердед» бомбил грейтенскую столицу и поговаривали, что это были одни из страшнейших атак за всю войну.

Бомбы падали со столь большой высоты, что зенитные орудия никак не могли помочь, оставляя суда поменьше без поддержки.

То была беспорядочная бойня, город будто пытались стереть с карты.

— Из-за этого корабля я потерял жену и дочь, — из-за забрала Люд никак не мог увидеть, как меняются глаза Дредноута, но он мог представить, как они наполняются глубоким отчаянием и гневом.

— Поэтому вы и уничтожаете корабль?

— Именно… Но просто уничтожить его мало. Даже если «Дифаердед» полностью стереть, ему на смену построят другой, загрузят бомбами и отправят проливать с небес смерть, подобно Господу. Чтобы предотвратить это, я должен выжечь в умах и воспоминаниях вилтийцев мысль, что дирижабли ужасны и отвратительны, а для этого...

— Понапалас… Мы же летим к городу?

Он планировал устроить крушение объятого пламенем исполинского судна прямо на бывшую столицу Пэльфе. Люд не был уверен, сколько сотен или тысяч людей погибнет, но город точно превратится в тот же пылающий ад, что видел Дредноут в Грейтене.

— Ты же видел страдания, причинённые «Дифердедом», но всё равно хочешь повторить их?

— Победителям не понять мучения побеждённых.

Международное сообщество должно было осудить устроенную Вилтией в Грейтене бойню, но та победила в войне и смогла назвать её «радикальным, но нужным шагом навстречу к концу войны» и «необходимой жертвой».

Каким бы бесчеловечным и жестоким не было бы оружие, граждане не могут оценить его, пока не опробуют на собственной шкуре.

— Раз вы не понимаете, то мы должны причинить вам ту же боль.

Люд не мог опровергнуть слова Дредноута, его точка зрения справедлива.

Пока люди не прислушиваются к жертвам, тем не остаётся другого выбора, кроме как заставить победителей прочувствовать трагедию на себе.

— Я не собирался сражаться с тобой словами, вилтийский солдат. Может, начнём? — с громким свистом изо рта Дредноута повалил дым, — я механический солдат, моё тело заменено машиной. Я в куда более выигрышном положении для рукопашного боя… так что я сбавлю мощность наполовину.

Таково милосердие и сострадание Дредноута.

Пока он может превратить человека в кусок мяса одним ударом своего мощного тела, драться с ним сродни самоубийству. Он дал Люду хоть какой-то шанс на победу, иначе битва вышла бы слишком неравной.

— К сожалению, сбавить мощность ещё сильнее я не могу. Прошу прощения.

— Тц...

Он извинялся не из жалости или презрения, а от чистого сердца, демонстрируя уважение за бой при такой разнице в силе.

— Уа-а-а-а-а! — тем не менее, Люд не мог спасовать перед таким вызовом. Он быстро атаковал Дредноута, будто победа зависела от того, кто сделает первый ход.

«Всё его тело – это броня… Значит, прямая атака ему не навредит...»

Люд сымитировал атаку сбоку, но в последний момент изменил направление, прыгнув по диагонали влево, в слепую зону противника. Зайдя за спину, он схватил Дредноута за шею.

«Хоть бы удалось мгновенно его так завалить!»

Раз удары пользы не принесут, Люду оставалось лишь перебивать суставы с целью обездвижить врага.

Но, внезапно Дредноут схватил Люда за голову.

— Что...?!

Его руки согнулись в противоположном суставу направлении и он схватил Люда с невозможного угла.

— У меня не человеческие руки. Это Вилтия сделала меня таким, — холодно прокомментировал Дредноут и, со всей силой оторвав от себя Люда, одной рукой бросил его.

— Ау!

«Его защита абсурдна!», — ударился о пол Люд.

— Ещё не всё! — не вставая он, вместо того чтобы быстро откатиться, пнул врага в колено.

Прямой удар должен был повредить и зафиксировать сустав.

— Не сработало?

— Ног я тоже лишился – они не из плоти и крови, — Дредноут контратаковал, пнув лежащего Люда.

— Уах!

Двухметровый Люд подобно мячику отправился в полёт в дальний конец комнаты, прямиком сложенную там гору стульев и столов.

«Да ну… Это даже не сражение!»

Люд слышал о механических солдатах Грейтена. Это проект по замене потерянных конечностей протезами, дающими невероятную силу. И хотя программу вроде как признали бесчеловечной и должны были закрыть, в тайне исследования продолжились и результат последних двух лет был прямо перед Людом.

— Га-а-а-а-а-ах! — не сдаваясь, Люд швырнул во врага ближайший стул, но тот смахнул его движением руки, будто имея дело с ребёнком в приступе истерики.

В момент, пока Дредноут немного перекрыл своей рукой забрало, Люд вновь бросился вперёд.

Раз все конечности Дредноута заменены машинами, техники, нацеленные на суставы, эффекта не принесут. Люд даже подозревал, что для пробития доспеха ему понадобится противотанковое ружьё. С самого начала было глупо вызывать его на рукопашный поединок.

Тем не менее, у Люда была идея.

«Раз он заковался во всю эту броню, он будет самоуверен. Как только он откроется...»

Люд раскрыл руку и развёл пальцы, его ладонь напоминала когти зверя. Вложив всю силу в атаку, он ударил Дредноута в левую часть груди. Это был «рёв дракона», техника, что атаковала сердце напрямую, игнорируя броню.

«Что?!»

Результат атаки оказался неожиданным: Люд будто бы по огромному колоколу голой рукой ударил.

— Это же техника из восточных боевых искусств, да? В моей стране их называют «бартитсу*», — в голосе Дредноута не было ни единого следа ранения, — однако плохо для тебя, что моё сердце уже уничтожила Вилтия.

С громким жужжанием Дредноут нанёс новый удар.

Люд мгновенно защитился, и хоть противник до сих пор обходился с ним полегче, шок от атаки почти рвал его тело на части. Очередной раз Люд полетел, на этот раз в окно.

— …?!

Стекло было закалено и рассчитано на разницу между внутренним и внешним давлением, а так же на все возможные виды внешнего воздействия. Тем не менее, по нему всё равно побежала паутина из трещин.

— Мне жаль, вилтиец. Хотел бы я сразиться с тобой в своём живом теле, — Дредноут поднял забрало шлема. За ним скрывалось мужественное лицо человека, лет на десять старше Люда, — единственное, что от меня осталось – голова, всё остальное превратилось в машину.

Ни техники против суставов, ни «рёв дракона» не помогут. Боевой стиль Люда, сформировавшийся в солдатском прошлом, состоял исключительно из техник для убийства людей. В его арсенале не было ничего для победы над нечеловеком.

— Кха... Агх... Гха-а-а… — Люд попытался заговорить, на вместо слов из его рта хлынул желудочный сок вперемешку с кровью.

— Из-за бомб «Дифаердеда» я лишился не только семьи. Вдобавок ко внутренним органам, мой рот — всего лишь динамик. Я даже не могу выпить чаю.

Огорчённое выражение появилось на лице Дредноута, но Люд читал в нём нечто большее: грейтенец всем нутром желал уничтожить корабль и был готов превратить всё, включая собственную печаль, в оружие для этой цели.

— Ты достойно сражался. Не вини себя за поражение, — Дредноут медленно шёл к Люду. Он собирался нанести последний, безболезненный удар, — та девочка, что была с тогда с тобой… Перед самым концом я прослежу, чтобы она забралась в спасательную капсулу. Я победил за счёт своего тела, так пусть её жизнь будет моим небольшим искуплением.

Услышав слова Дредноута, сердцем Люд почувствовал, что раз всё закончилось именно так. То он не против.

«Так здесь я и умру… Эх. Почему-то у меня есть чувство что...»

Он тоже был вилтийским солдатом, презираемым Дредноутом. У того было право на месть, и долг Люда – принять её.

«Всего два года прошло, как я ушёл из армии… Считанные месяцы. Но мне было так хорошо...»

Люди, пробовавшие его выпечку, были счастливы и называли её вкусной. В такие моменты он чувствовал, как огромная пустота внутри него заполняется. Ему удалось испробовать такое счастье, — думал Люд, этого достаточно.

«Это неправильно!»

Дредноут занёс кулак и обрушил его на Люда подобно выпущенному из пушки ядру.

— Не… сейчас! — Люд думал, что его тело уже не сможет двигаться, но за мгновение до удара он соскользнул вбок, разминувшись с атакой.

— Ты крайне… надоедливый для проигравшего, — бормотание Дредноута звучало немного разочарованно.

Его рука, не попав по цели, пробила стекло, из-за разницы в давлении в дыру хлынул поток воздуха.

Борясь с потоком, Люд встал, его ноги дрожали.

— Всё не так… Я пеку хлеб не для искупления прошлого, — Люд брызгал кровью, его взгляд был затянут туманом, — я был счастлив… вот почему… Когда я приносил кому-то улыбку, то был счастлив. Как бы хорошо я не убивал, такого никогда не чувствовал… Впервые в жизни я нашёл своё место в мире… я был счастлив, что жив...

— Ты теряешь сознание? — Дредноута немного озадачили слова Люда, произнесённые на грани оцепенения.

— Я хочу жить… Хочу получать от жизни удовольствие. Хочу доказать… что она не заслуживает того, чтобы с ней расставаться… — произнеся это, Люд упал на колени, а затем и на землю, лишившись сознания. Хотя, возможно, он был не в себе уже с того момента, как разминулся с последней атакой Дредноута, а желание его души жить подстегнуло тело.

— Прощай.

Тем не менее, последняя попытка Люда защититься исчерпала себя – в третий раз Дредноут занёс свой переполненный смертоносный кулак для удара.

— Нет, это твоя жизнь сейчас оборвётся, — произнёс кто-то незамеченный из-за его спины.

— Что?!

Дредноут был ошеломлён. Благодаря технике он куда восприимчивее обычного человека. К тому же, он закалённый боец, в бою он никому и никогда не позволит столь легко зайти себе за спину.

— Как это возможно? — он подумал, что возможно ослышался или не так воспринял звук поток воздуха и обернулся.

Милая, хрупкая молодая девушка тут же пнула его.

— Что?!

Машине нет нужды чувствовать боль. Дредноут кричал не от боли, а из-за чистого изумления: его исполинское тело в высоту больше двух метров и весит за две сотни килограмм, но простым пинком его отправили в полёт.

— Как ты посмел ранить Мастера… Как ты посмел ранить капитана… Как ты посмел, как ты посмел, как ты посмел!!!

Девушка резко сняла очки, и в её глазах отражалась вся убийственная ярость, кипящая в её душе. Будто синхронизируясь с эмоциями, поток воздуха трепал её черные волосы, от них шёл ощутимый жар. Краска испарялась облачком чёрного дыма, обнажая истинный, серебряный цвет её волос.

Её волосы не просто украшение — они ещё и радиатор.

Резаниумовый рекатор, её сердце, источник энергии и вместилище души, выделял колоссальное количество тепла и не мог её полностью рассеять, энергия волнами растекалась по телу девушки.

— Кто… ты?

— Молчать! Преданной слуге мастера нет нужды говорить своё имя! — красноглазая и сереброволосая работница «Токерброта», Свэлген Авэй, кипела от ярости. Сейчас она выглядела не как утонченная воительница, а скорее как ангел разрушения, явившийся человечеству в его последний день.

Она сбросила почти все свои ограничители. Ещё чуть-чуть, и искусственный скелет внутри неё не выдержит и сломается.

— Я убью тебя… Сотру с лица земли!

Услышав гневный крик, Дредноут больше не воспринимал её как молодую девушку. Его даже посетила мысль что он, полностью машина ниже шеи, возможно даже в большей мере человек, нежели она.

— Чёрт возьми! — подняв кулаки, он напал на Свэн.

Дредноут не мог ждать её атаки, он боялся, что малейшим своим движением девушка решит исход битвы.

— …

Свэн с точностью до дюйма ушла от превосходного выпада грейтенца, его атака закончилась ничем.

Тем не менее. Дредноут чувствовал некоторое облегчение: раз она уворачивается, значит он может навредить ей. Он уже начал верить, что эта девушка – демоническое создание из глубин ада, так что возможность нанести урон вселяла в него хоть и хлипкую, но надежду.

Дредноут подготовился к новому выпаду, но не успел он нанести удар, как...

— Что?!

Его правая рука, которой он атаковал в прошлый раз, отсоединилась от сустава и упала на пол.

— Невозможно… Что, чёрт возьми...

— Какая назойливая жестянка, — холодно ответила Свэн, сжимая деталь, — увернувшись, я сломала один из твоих суставов, только и всего.

— ...

В руке девушки был кусок руки Дредноута, что соединял сустав.

Он ошибся.

Девушка нисколько не опасалась его удара. Она увернулась, потому что не могла позволить мужчине, кроме Люда Лангарта, прикасаться к себе. Затем она с лёгкостью лишила Дредноута руки.

— Ты механический солдат? Ничтожество. У тебя было то, о чём я вечно мечтала, а ты променял это на бездушное тело жестяной куклы.

Свэн считала механическое существование Сазерленда и Дредноута верхом глупости. В бытность «охотником» она всегда желала нежно прикоснуться к своему возлюбленному, но не могла.

— Как же ты жалок! Будь у тебя человеческое тело, ты мог бы сразиться с мастером как мужчина с мужчиной. Но ты отбросил свою человечность, чтобы стать военным монстром.

Как и Свэн, он не человек.

— И потому я дам тебе то, чего ты хочешь. Не поражение и не смерть. Я разрушу тебя, — с этими словами она занесла правую руку и бросилась вперёд, словно выпущенная из катапульты.

— Г-кх-х-х.

Дредноут взял себя в руки. Тяжёлая броня, в которую он закован, не просто для вида – сколько бы в него не стреляли и сколько не били, она никогда его не подводила. Тем не менее напоминавшая меч ладонь Свэн вошла в его тело с лёгкостью ножа, режущего масло.

— Га-а-а-а-а-а-ах!

Но девушка на этом не остановилась. Приложив силу, она грубо оторвала броню, будто кусок кожи, а вместе с ней и все механические части.

В её собственном теле скрывался реактор «охотника» Авэй. Конечно, она не могла использовать весь его потенциал в своём нынешнем теле, но внутри неё всё равно скрывалась колоссальная мощь восьмиметрового гиганта. Даже если она направит лишь половину в свою «человеческую» руку, этого хватит чтобы порвать металл или стереть камень в пыль.

— Стой! Сто-о-о-о-о-ой! — кричал Дредноут.

Он никак не мог чувствовать боль. Но вид Свэн, молча рвущей его тело на части, пугал его и создавал ощущение, что его переваривают заживо. Он будто бы смотрел на мифического волка Фенрира, жрущего внутренности богов*.

— Угх… — очнувшись, Люд увидел, что всё закончилось и теперь гадал, сколько пробыл без сознания.

Дредноут был повержен, все живы, сам он не отправился в мир иной.

Мастер! — закричала стоявшая рядом Свэн, — слава Богу вы проснулись… Я боялась… что вы уснули навечно и не знала, что делать… Десять, двадцать лет, а то и вечность я бы была рядом и заботилась о вас, но невозможность услышать ваш голос была бы… слишком… а-а-а-а-а! — на эмоциях Свэн представила трагический сценарий и разрыдалась.

— Я в порядке… теперь… ау-ау-ау!

— Не перенапрягайтесь!

Он, конечно, выжил в бою против механического солдата, это невероятная удача, но вот целых рёбер осталось лишь несколько. Более того, он не мог двигать рукой, по которой ударил Дредноут.

— Это ты его уделала? — спросил Люд, глядя на Дредноута. Его руки были оторваны, расчленённое тело выглядело не более чем грудой металла.

— Эм-м… Как бы… да, — с трудом ответила Свэн. Выглядела она как маленький ребёнок, разбивший вазу и с ужасом ждущий мать.

— Но, эм-м… Он принёс Мастеру столько боли… что я… ну-у...

— Знаю.

Свэн сердилась на Люда за то что он не боялся за свою жизнь и просила ценить её больше.

— Но представляешь, в этот раз… Я боялся умереть.

— Мастер?

Если бы он хоть на мгновение принял смерть, Свэн могла бы и не успеть.

— Я… хочу жить. Хочу жить, я счастлив, что выжил. Думаю, я всё такой же идиот, что и всегда, раз для понимания этого мне пришлось почти помереть.

На грани смерти Люд впервые почувствовал сильную тягу к жизни, и теперь на его лице была озадаченная, но немного счастливая улыбка.

— Мастер, всё в порядке… Стремление жить естественно для всех людей, — глядя на Люда, Свэн и сама счастливо улыбнулась.

— Боже, всегда я в итоге приношу Авэй лишь неприятности...

— Всё в порядке. Всё-таки, это мой долг… Э-э? — удовлетворённо закивала Свэн в ответ на бормотание Люда, но спустя несколько мгновений её глаза удивлённо распахнулись, — Эм-м, Мастер...

— Свэн… Прости, но не могла бы ты подтащить меня к нему? Мои ноги… Сам я пока встать не могу.

— К-конечно...

Люд говорил, будто ничего не произошло, так что Свэн, потеряв возможность спросить о его словах, взяла его под плечо и отвела к Дредноуту.

— Ты ещё жив?

Будь он человеком, то наверняка не пережил бы такое расчленение: его руки были оторваны, тело разворочено, но механический солдат способен выдержать такие повреждения.

— Едва… — слабо ответил он.

Ниже головы он полностью машина. Люд подозревал, что его механическая система поддержания жизни начала выходить из строя.

— Скажи… Где последняя бомба?

— Я не могу… ответить тебе.

Такова последняя воля Дредноута.

Если бы Люд победил его со своей человеческой силой, он бы ответил ему как победителю. Однако Свэн насмехалась над его механической природой полубессердечной машины и сказала, что он проиграет. Её предсказание сбылось, и теперь Дредноут решил отбросить досаду и утопить всё вокруг в огне, дабы отплатить Свэн за преимущество, что было у неё в битве.

— Не смотря ни на что, ты устроишь «Дифаердеду» крушение, да?

— Именно. Я обязан уничтожить его, я должен причинить Вилтии хотя бы каплю боли за убийства невинных грейтенцев...

— ...Моих родителей убила империя, — тихо сказал Люд.

— Что?!

— Э?

И Дредноут, и Свэн удивились откровению Люда. Он не часто говорил о детстве в армии, а о времени до него не упоминал почти никогда. Тем не менее, перед Дредноутом он решил открыться.

— Они были торговцами. Знаю, по мне не скажешь, но мы были весьма богатой семьёй.

Предприятие, возглавляемое его отцом, было обширным и процветающим. «Лангарт и компания» имели клиентов среди дворян и торговали как в Вилтии, так и за её пределами.

— Но когда война началась, когда Грейтен только-только объявил её, родители мигом ринулись в Вилтию, но по пути домой их корабль утонул.

Обычно, когда между странами начинается война, гражданским дают некоторое время, чтобы вернуться домой. По международным законам, если в этот период судно находится в ваших территориальных водах, атаковать его нельзя.

Родители Люда находились тогда на западе Европии, в королевстве Альхадра. Если бы они не уплыли сразу, их могли отправить в концлагерь, но число кораблей было ограничено. Все безумно стремились на родину, люди сами нанимали суда, и они не стали исключением. Они плыли на корабле, что не был зарегистрирован как нейтральный, и стоило им зайти в грейтенские воды, как имперский флот без предупреждения утопил их.

— Больше тысячи человек погибло, если сложить и пассажиров, и экипаж.

— Это...

— Я знаю. Корабль не нёс на себе цвета, относящие его нейтральным, вы не могли не атаковать его. Но факт остаётся фактом – люди на борту были невинными гражданскими, желающими вернуться домой, — в голосе Люда не было укора, он будто просто перечислял факты, — состояние моих родителей присвоили, сам я стал сиротой, пока меня не выбрали военные и не сделали солдатом… как и тех детей.

Люд до сих пор хранил в себе обиду на Грейтен, но вступил в армию он не по этому. Каждый день он отчаянно стремился выжить, у него не было времени, чтобы на кого-то злиться.

— И потому я должен сдаться? Потому что мы похожи… Думаешь такая логика примирит тебя или меня?!

— Нет, это невозможно… Смерть сотни с одной стороны не оправдывает убийство сотни с другой. С этим просто ничего не поделаешь.

Никто не согласится обменять жизнь родственника, любимого человека или друга на жизнь незнакомца.

— Но я стал солдатом. И ты ведь тоже, верно? Правительство приказывало нам – мы убивали, отрабатывая своё жалование... Люди вроде нас не убивают из-за обиды… Или я не прав?

Под предлогом войны солдаты убивают друг друга и это не считается преступлением. На войне убийства естественны, за них не наказывают.

Грейтенцы убили родителей Люда, но и сам он убил их великое множество. Люд был уверен, что у некоторых из них были собственные дети, ждущие их дома.

— Нужно сбросить оковы ненависти. Война грязна и безобразна, но есть разница между ней и местью. Только мы можем разделять их и защитить грань между ними, иначе мы просто убийцы.

Люда до сих пор мучило чувство вины за то что он ребёнком способствовал массовым убийствам. Он боялся, что если отпустить эту вину, то он воистину станет чем-то бесчеловечным.

— И так… так ты намерен прожить остаток своей жизни?

— Умереть, конечно, было бы проще, только вот...я всё ещё хочу жить.

Люд и Дредноут смотрели друг на друга, между ними повисла тишина.

Один отбросил свою человечность чтобы изменить прошлое и в итоге рассеять ненависть.

Второй принял её и продолжил жить как человек, неся свой груз.

— Чая… — внезапно, Дредноут нарушил тишину, — могу я выпить чашечку чая?

— Эм-м, но… — просьба озадачила Свэн.

Ниже головы его тело – сплошная машина. У него нет ни сердца, ни лёгких, ни органов пищеварительной системы, есть или пить для него невозможно.

— Свэн, заваришь немного? — тем не менее, Люд выполнил его просьбу.

В углу площадки располагалась стойка для подачи закусок и напитков. За ней и приготовила чай Свэн, всё так же недоумевая. Использовав лучшие листья и надлежащий способ заварки, она налила напиток в чашку.

— Помочь?

— Не оскорбляй меня. Грейтенский джентельмен никогда не позволит такого нарушения этикета. Я выпью всё правильно, сам, — сухо усмехнувшись в ответ на предложение Люда, Дредноут неуклюже взял чашку своей едва функционирующей левой рукой.

— Омерзительный. Какой же вилтийский чай омерзительный.

— О чём ты говоришь? Это же чай лучшего качества, собранный в Моголии...

— Я не это имел ввиду, — усмехнулся Дредноут в ответ на возражение Свэн.

Он не чувствовал вкус, так что дело было не в нём.

— Чай, заваренный дома женой был... гораздо, гораздо лучше.

Хоть его тело и превратилось в машину, воспоминания о человеческих чувствах всё ещё жили в нём.

— Вилтийский солдат… Говоришь, тебя зовут Люд Лангарт, верно? — Дредноут поднялся на одно колено. Детали сыпались из его колоссального тела, повсюду текло масло, напоминая свежую кровь – он был уже не в состоянии сражаться.

— Ага. Но теперь я просто пекарь.

— Точно, ты ведь уже говорил об этом… Прости, что принял тебя за замаскированного, — помогая второй ногой он, по чуть-чуть, повернулся к стеклянной стене, — я предлагаю сделку… Мои бойцы, дети… Я воспользовался их ненавистью, так что прошу, верни им человечность, а взамен я обезврежу бомбу.

В стекле виднелась дыра, оставшаяся после сражения Люда и Дредноута, от неё расползалось множество трещин. По другую же сторону окна на многие мили раскинулось чистое небо.

— ...Я понял.

— Я причинил вам множество проблем, — Дредноут удовлетворённо улыбнулся в ответ на серьёзный кивок Люда, поднял левую руку и со всей силы ударил кулаком в стекло. Вся стена задрожала, в борту появилась крупная брешь.

— Прощай, вилтийский пекарь, — с этими словами он спрыгнул с корабля.

— Дредноут?! — бросился к окну Люд.

Не смотря на медленное снижение, судно до сих пор более чем в километре над землёй. Тело грейтенца становилось всё меньше и меньше, пока и вовсе не пропало из виду.

Внезапно, загорелась вспышка красного света, в след за которой прогремел чудовищный взрыв.

— Воу?!

Во все стороны распространилась взрывная волна, всколыхнув даже исполинский «Дифаердед».

— Это же… зейхомбомбер, да? Так вот в чём был его план...

Дредноут настолько перегрузил резаниумовый реактор, питающий его тело, что тот взорвался – последняя бомба была воистину «смертельной».

— Так он рисковал… нет, с самого начала планировал пожертвовать жизнью ради успеха операции, — Люд вновь вспомнил злобный и мстительный настрой грейтенца, но в то же время тут же прикрыл глаза и почтил его смерть. В последние минуты жизни Дредноут отбросил жажду мести и решил всё же не уничтожать вместе с собой всё судно.

Менее чем через час «Дифаердед» приземлился в Понапаласе.

Учитывая обстоятельства, судно проигнорировало обычный регламент посадки, но за счёт плавности повреждения оказались незначительными, Если сравнить их с катастрофой, что случилась бы в случае взрыва корабля над центром города и падения его горящих обломков, то урона и вовсе не было.

Приборы связи на судне были выведены из строя, так что вилтийские солдаты, размещённые в городе, сразу же бросились внутрь, стремясь проверить ситуацию и помочь пострадавшим.

Число убитых составило более чем восемьдесят человек, начиная с капитана, экипажа, охраны и заканчивая гостями из банкетного зала и погибшими в давке на нижней палубе. Раненых же оказалось больше тысячи*, кое-кто весьма серьёзно.

Конечно, это ничто в сравнении с количеством смертей, которых удалось избежать, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы признать грандиозный вилтийский праздник сорвавшимся.

— Что будет с нами? — детей захватили как только военные поднялись на борт, теперь их держали в пустом помещении недалеко от места посадки «Дифаердеда».

— Разве не очевидно? Мы же предатели, так что убьют...

— Мистер Дредноут тоже погиб… так что мы умрём вслед за ним...

Вместе со специальными силам грейтенской империи они приняли участие в саботаже и мятеже против Вилтии. План провалился, Грейтен узнает, что дети в плену. Тем не менее, империя никогда не признает их существование.

Дредноут и Сазерленд говорили, что они бойцы грейтенского спецназа, но это не доказательство. Если империя «включит дурачка» и свалит всё на детей, то это примут.

Скорее всего они даже заранее подготовились и стёрли все свидетельства связи детей с военными, а значит их судьба сугубо во власти вилтийских военных. Может их оставят в живых, а может казнят в назидание.

— Эй… Штолль.. Мы...

— Просто заткнитесь! — злобно крикнул в ответ мальчишка, командовавший детьми.

«Почему всё так закончилось?»

Оставшись без надежды, он попытался сбежать от нелепости мира, в котором жил. Всё, чего ему хотелось – жить как человек.

«Значит мы не можем выжить? Может лучше было бы умереть вместе с семьями во время войны?», — Штолль грустил и злился, что не смотря на то, как они сюда попали, в итоге к ним будут относиться как к дворнягам.

— Боже, хочу есть… — тихо пробормотал он самому себе.

Штолль знал, что он на грани смерти, но голод всё равно пытался подтолкнуть его к жизни.

— Ничего хорошего из жизни всё-равно не выйдет… Так почему я всё равно хочу есть?

В этот же момент его нос пощекотал сладкий аромат.

— Вкусно пахнет… — не он один почувствовал запах – остальные дети тоже подняли головы и заинтересованно оглядывались по сторонам.

Вокруг витал запах муки и свежего хлеба – Люд и остальные шли к ним с «Дифаердеда», а с собой у них был поднос выпечки, приготовленной буквально мгновения назад.

— Слава Богу… я прибыл вовремя.

Сразу после приземления Люд спешно перевязал раны и при поддержке Свэн начал печь. Печь хлеб, чтобы дети могли поесть.

— Вы же голодны? Попробуете… немного… ради меня? — и без того слишком суровое для пекаря лицо Люда стало ещё суровее от истощения.

— Ты нас жалеешь? Исчезни… — выплюнул ответ Штолль, вложив в него остатки гордости. Тем не менее, голодным взглядом он смотрел на хлеб в руках Люда.

— Ч-что за… Что это? — внезапно его глаза удивлённо распахнулись.

— Это...черепаха?

— Взгляните сюда, это собака!

— У неё красный нос.. Стоп, нос – это ягода?!

Дети оживились и с любопытством смотрели на поднос.

Люд приготовил сладости. И вовсе не потому что они особенно хороши на вкус, когда ты устал. Просто он знал, что все дети любят сладкое и был уверен, что они будут счастливы.

Но Люд добавил свою изюминку: всю выпечку он сделал в формах разных животных: собак, кошек, кроликов, черепах и даже крабов.

— Э-эм, понимаешь… Я… ну… что бы я не делал, дети всегда боятся… хотя хлеб выглядит вполне вкусным… вот я и подумал, что… ну что если я выпеку его в таких формах, то может они будут счастливы… — эта идея пришла к нему в голову после долгих размышлений.

Сами формы он придумал на основе картинок из библиотечной книги для начальной школы, а нужное время запекания для создания нужных «подпалин» высчитывал сам.

— Ты что, тупой? — пробормотал Штолль, взяв булочку в форме львиной головы, украшенную вымоченными в меду апельсинами, — хлеб не должен быть таким...

Лицо и интонация мальчика были угрюмыми, но всё же он откусил от львиной головы большой кусок.

— Что за чертовщина… Она мягкая, сладкая и пахнет шикарно… — Штолль продолжил активно вгрызаться в булочку, не забывая и о жалобах, — Хлеб должен быть твёрдым, крошащимся и без запаха. А еще на нём должна быть плесень!

Именно таким хлебом и кормили мальчика, пока он жил как пёс в богадельне.

— И что это «попробуете… немного… ради меня» значило… ты же мог просто кинуть их нам, разве нет? Как кидают объедки собакам… — Штолль продолжал есть, по его щекам текли слёзы.

Ему не кинули хлеб, как животному. Более того, сама выпечка была воплощением чувств Люда, придумавшего и продумавшего её, а так же вложившего в неё своё желание принести другим радость и счастье.

— Что за хрень… Хлеб и вправду...вкусный...

Выпечке Люда удалось растопить сердце парня, уже и забывшего, что хлеб вообще бывает вкусным.

—М-можно я возьму немного…?

— Я тоже…!

— Я хочу вон того кролика!

Глядя как их лидер, Штолль, ел хлеб. Остальные дети быстро и сами потянулись к подносу, дабы взять себе кусочек.

— Вкуснятина!

— Что это? Внутри какая-то сладкая паста… Но всё равно очень классно!

— Мне тоже нравится, они такие мягкие и слоистые!

Хотя ещё совсем недавно эти дети держали в руках оружие и были переполнены ненавистью, теперь на их лицах были те выражения, что и должны: улыбки.

— Давайте-давайте, тут ещё огро-о-о-омная гора, так что берите сколько душе угодно! — с подноса Свэн раздавала одну булку за другой.

Идеально созревшего теста, подготовленного для праздника, с лихвой хватит чтобы накормить дюжину голодных детей.

— Выглядит вкусно. Могу и я взять?

— Конечно, конечно. Даже не можно, а нужно! Кого хочешь? Жирафа? Лошадь? — ответила девушка голосу позади неё.

— Ум, не похоже, чтобы у вас тут были волки.

— Майор Рундштадт?! — перед Свэн стояла София, одетая в привычную ей военную форму. Взгляд её был твёрд, но тело немного наклонено в сторону из-за раны на ноге.

— Это твой способ избавиться от вины? Компенсируешь свою неспособность хоть как-то помочь? — уколола София.

Хоть Люд и мог им улыбаться, но зная, что ждёт детей, выпечка была лишь временной отдушиной. С точки зрения Софии Люд просто отвлекал ребятню от реальности.

— Я пекарь. Пекари только пекут, так что и я приготовил кое-что. Только и всего, — в этот раз Люд не пытался избежать взгляда Софии, — но, командир, вы же не как я, верно?

— Ты… Серьёзно? Ты что,серьёзно просишь меня сделать что-нибудь для этих детей?! Я просто офицер, моим возможностям есть предел.

— О возможностях солдата, конечно, правда, но...

Как дочь знаменитого дома Рундштадт, София могла на многое повлиять. Только вот больше всего на свете она ненавидела именно пользоваться связями семьи.

— Ты думаешь, я воспользуюсь своим фамильным именем? Ты просишь меня проигнорировать закон и отнестись к ним по особенному?

— Эти дети – жертвы таких же солдат, как и мы. Я не прошу прощать их преступления, я лишь хочу, чтобы ты дала им шанс на реабилитацию.

— Сколько, по твоему, тысяч таких же сирот бродит по стране?! Спасение дюжины ничего не изменит!

— Но меня ведь ты спасла. Разве нет, София?

— Э?!

Впервые Люд обратился к ней по имени, а не как к «командиру».

— Даже когда я стал солдатом и специальные силы решили, что я бесполезен, ты вытащила меня. Если бы не ты, кто знает, как бы я закончил? Но я точно и мечтать бы не смог о том, что бы стать пекарем.

— Держись… остынь немного… и отойди немного назад… — лицо Люда было столь близко, что София чувствовала его дыхание.

Тем не менее, вместо того чтобы отойти, как она и попросила, Люд для большей убедительности схватил девушку за плечи.

Я счастлив быть пекарем! Дело не в вине, желании искупления или чего-то такого. Мои творения приносят людям улыбки… и это делает меня счастливым! И всё это благодаря лишь тебе, София!

— Г-говорю же… ты близко, очень близко, черезчур близко!!! — Люд и не замечал, что с каждой секундой лицо девушки становилось всё краснее и краснее.

— Ты ведь даже предупреждала меня не участвовать в празднике лишь потому что знала правду, да?! Ты ведь беспокоилась и потому пыталась заставить меня уйти?

Майор знала, что Люда и Свэн примут на судне прохладно, знала, что их пригласили лишь ради новостей и пропаганды.

— София, на самом деле ты ведь очень добрая. Ты ведь хочешь сделать что-то для детей. Не так ли?! Я тебя умоляю! Я сделаю всё, что угодно!

— Всё?! В смысле, вообще всё?! — лицо девушки пылало, глаза бегали, она больше не могла толком говорить.

— Пожалуйста! Пожалуйста, сестрёнка!

—Хья!

Люд продолжал умолять стоящую напротив и взволнованную Софию. На последних его словах спина девушки ослабла, она начала падать на пол.

— Ой, прости… сестрёнка… В смысле, командир.

— С-слишком поздно, придурок...

Люд склонил голову перед ослабевшей Софией.

—Эм, Мастер… «Сестрёнка»? — Свэн удивилась столь внезапному слову. Из официальных данных она знала, что у Люда нет сестры, и для неё связь между ними двоими была новостью.

— Ну-у… не совсем. Понимаешь, давным давно моя семья была торговцами… и мы часто заезжали в поместье Рундштадтов, так что я и София подружились… Даже когда я был маленьким она относилась ко мне как к младшему брату...

В детстве Люда часто задирали, а София его защищала. Тогда она была сорванцом, едва бы кто признал в ней дочь известных дворян. Хотя когда Люд плакал, она говорила ему прекратить и била его сильнее любых задир. Хоть они и были друзьями, но вели скорее как брат и сестра.

— Хм… Погодите-ка… Это же значит… Эм… Мастер, а в те времена вы когда-нибудь ночевали вместе?

— Э? Да, я несколько раз я оставался в поместье Рундштадтов. Кровать в комнате командира была большой, так что даже двум детям места на ней было вдоволь. Эм, я в том смысле, что мне тогда было всего пять лет.

— Да что вы говорите… Так вот что она имела ввиду...

Когда на борту «Дифаердеда» София сказала ей, что разделила с Людом постель, она не умела ввиду отношения мужчины и женщины.

— Но я и не догадывался, что она будет так ненавидеть, когда я зову её «сестрёнкой», так что когда стал её подчинённым, то прекратил, чтобы разделять общественную и личную жизнь...

— Нет, эм… Мастер?

Похоже что Люд не понимал причину агонии Софии.

Люд почти что её милый младший брат. Она не даёт чувствам пробиться сквозь ширму солдата и вышестоящего офицера, но когда её зовут сестрёнкой, то это уже слишком.

— У-у-угх… Я поняла… и попытаюсь что-нибудь сделать… Это всё, что ты от меня хочешь, придурок?! — наконец придя в себя, София встала, тяжело дыша.

— Правда?! Слава богу… Всё-таки не смотря ни на что командир хорошая… — облегчённо вздохнул Люд.

— Не обманывайся. Я, конечно, сочувствую их обстоятельствам, но помогаю им лишь потому что ты… потому что ты попросил… Чёртов придурок! — огрызнулась девушка и, схватив с подноса булочку, развернулась, — в этот раз тебе удалось выполнить моё условие.

— Условие? А, точно… Э?

Любой из гостей на «Дифаердеде» должен был признать выпечку Люда вкусной, взамен София обещала прекратить пытаться вернуть его назад в армию. Такое вот вызов.

— Всё-таки изначально эти дети тоже садились на корабль как пассажиры. — на этих словах девушка откусила кусочек от булки в форме кошки и быстро пошла прочь, громко шагая в своих военных ботинках.

— И чтобы писал мне время от времени! Придурок! — так ни разу не обернувшись, майор ушла.

Тем не менее. Даже глядя на её спину Люд продолжал видеть улыбку молодой девушки, что была ему как сестра.

— Спасибо вам… командир.

Даже у Люда есть люди, что беспокоится о нём, и его постоянные попытки бездумно рисковать жизнью для них как оскорбление. Теперь он осознал их существование, и от этого чувствовал пусть и лёгкую, но всё же гордость.

Идя в одиночестве, София погрузилась в раздумья.

Когда Люд лишился семьи, её отец и вся семья бросили его. И хоть сама она искала его, он будто бы под землю провалился.

Когда они всё же встретились вновь и София увидела глубокие раны как на его щеке, так и в сердце, то почувствовала раскаяние.

«Если бы она защитила Люда, ему не пришлось бы пройти через такие страдания», — от этой мысли ей хотелось кричать.

Именно из-за этого она защитить его в этот раз, и не важно, кто в итоге может стать её врагом.

«Если бы я хоть немного… могла помочь тебе быть счастливым...» — искупление, вина, прощение – все слова, что она говорила в адрес Люда касались её самой. Всё это её эмоции, эмоции сильные и болезненные, признать которые она не могла.

Вдруг она ощутила резкий укол одиночества: беспомощный младший брат создал свою собственную обитель, причём без её помощи ли защиты.

— Раз всё так обернулось… при возможности я должна сказать Люду о своих чувствах… — прошептала София сама себе, грубо вытерев рукавом слёзы.

----------

Эпилог

Офис директора бюро развития вооружений. Берун. Вилтия.

— На этом мой доклад по вопросу завершён.

— Ясно-понятно… — вздохнул Дайан, выслушав Ребекку, — неприятно говорить, но этот мистер Дред-как его там весьма жалок. Не находишь?

Дайан предполагал, что Дредноут планировал как личную месть, так и создать инцидент, после которого беспорядочная грейтенская бойня больше никогда не повторится. Раз так, то скорее всего план одобрила сама империя.

Тем не менее, в нём было слишком много странностей, игнорировать которые Дайан не мог.

Зачем тренировать из пэльфских детей солдат? Зачем устраивать крушение над Понапаласом, а не над Беруном?

Кто-то вполне логично бы заметил, что детям легко смешаться с толпой, их трудно обнаружить, а их внешность сама по себе могучее оружие. Что Понапалас – важный вилтийский город.

Объяснения, конечно, правдоподобные, но всё это явно не обязательные условия для осуществления плана.

— В итоге закулисным кукловодом оказалась вилтийская армия...

Бывшая столица Пэльфа – тяжёлый якорь, держащий людей за прошлое. Обманув маленьких пэльфских мальчиков и девочек, превратив их в солдат, уничтожив город крушением огромного дирижабля и выдав всё за месть Грейтена, народное негодование вполне возможно переключить с Вилтии на её врагов в Великой Войне. К примеру, на империю.

Целью «праздника в небесах» было налаживание дружеских отношений между Вилтией и Пэльфом. И это правда, без всяких сомнений, просто для успеха необходимо пожертвовать жизнями нескольких людей.

— Мда, Его Превосходительство бригадный генерал придумал воистину бессердечный способ… Ой, стоп, разве он уже не генерал-лейтенант? Хотя какая разница.

Этот случай – дело рук не всей нации, а лишь фракции войны под руководством генерал-лейтенанта Геница.

Её члены были недовольны результатами войны и считали, что как победитель Вилтия должна была получить больше. По их мнению страна обязана была аннексировать весь континент и объединить под своей властью весь мир.

Мир для них – это передышка перед войной, следующей войной и войной, что будет уже после них, а «Дифаердед» лишь способ подтолкнуть мир в нужном направлении.

Внимательный взгляд на список гостей позволял ясно это увидеть: множество дворян, торговцев и элит, но в большинстве своём все они были против фракции войны. Среди тех, кто не попадал в эти категории, много вторых и третьих сыновей разной степени благородности – такими и пожертвовать не жалко.

— Разозлить народ Вилтии, объединить народ Пэльфа… Настроить людей нужным образом – ужасающе рациональный план, да?

И план бы не появился, расценивай Гениц людей вокруг чуть лучше, чем шахматные фигуры.

— Кстати, ты принесла их мне?

— Подтверждаю, — под металлический лязг Ребекка продемонстрировала Дайану содержимое грязной кожаной сумки.

Внутри лежала одна из рук Дредноута и обе руки Сазерленда, оставшиеся на борту.

Создатель грейтенских механических солдат – бывший ученик Дайана, почерпнувший у него знания и технологии, а затем преобразовавший их ради собственной выгоды.

— Стоп… Что это такое, на них же до сих пор кровь! Отвратительно.

— Извиняюсь… Цель сопротивлялась, так что результат был неизбежен. Это необходимость для выполнения приказов.

Ребекка следила за действиями Свэн и остальных из тени, но помимо этого у неё были и другие задачи.

Первая – получить образцы частей мехнических солдат. Вторая – при необходимости защитить Софию.

После боя Сазерленд оправился первым и в приступе звериной ярости и готовился убить всё ещё лежащую без сознания Софию когтями. Ребекка же расчленила его, забрав руки.

— А потом? Что случилось?

— Меры безопасности. Выброшен за борт.

Всё ещё живой после расставания с руками Сазерленд вылетел за борт.

— Хм-м-м-м-м-м-м-м, не то чтобы это очень важно.

Пока Свэн получает ценный опыт, а жизни Софии ничего не угрожает, остальное Дайана не волнует.

— И всё же… что за ужасный дизайн… Я думал что смогу найти им применение, но от них не будет толку. Я не могу использовать их для Свэн. И для неё тоже.

Ни злоба Дредноута, ни жизнь Сазерленда, ни горе пэльфских детей, ни намерения грейтенской империи, ни амбиции генерал-лейтенанта Геница – Дайана вообще ничего не беспокоило.

— Ну и чёрт тогда с ними. Избавься от этой мерзости.

Инцидент с «Дифаердедом» подошёл к концу и Люд вернулся в Органбальц, но из-за ран ему пришлось на некоторое время закрыть пекарню.

— Раз так вышло, то пока вы отдыхаете давайте расширим заведение, — предложила Свэн, быстро хватаясь за возможность.

Из-за сокрытия детей и участия грейтенских механических солдат, заслуги Люда и остальных остались неузнанными. Тем не менее, сам факт приглашения на праздник от генерал-губернатора и признание остались. Пусть всё оказалось и не так просто, но люди, оценивающие остальных лишь по статусу, тоже признали «Токерброт».

Так, Люду и Свэн удалось получить новую ссуду от банка, хотя сумма и оказалась меньше запланированной и на неё не получалось открыть вторую пекарню. Но вот на организацию небольшого кафе при заведении – вполне.

Теперь гости смогут наслаждаться не только свежей выпечкой, но и сэндвичами и десертами, идеально подходящими к чаю, кофе и прочим напиткам.

— Чтобы вы знали, маржа с напитков приносит неплохую прибыль♪! — радовалась прогрессу Свэн, а Люд не мог не признать её ум.

В итоге, расширение пекарни завершилось одновременно с поправкой Люда, но то было не единственное изменение.

День грандиозного открытия...

— Привет, — под звон дверного колокольчика в «Токерброт» зашёл Якоб.

— Д-д-добро пожаловать…! — поприветствовала его Милли. Лицо её было ярко-красным, смотрела она в пол.

— Плохо! Честное слово, ты делаешь всё совсем не так! Ты должна говорить громче, должна радостно улыбаться! Ты будто танцуешь, будто поёшь, будто летишь… Добро пожаловать в «Токерброт»♪! Вот так! — без всякой жалости критиковала её приветствие Свэн.

— Э? Что это? Что произошло? — с отвисшей от удивления челюстью Якоб уставился на развернувшуюся перед ним картину.

Милли была одета в форму горничной, но размером поменьше, чем у Свэн. Покрой у неё короче, чтобы проще в ней ходить.

— А, это ты, Якоб. Я просто обучаю нашу новую сотрудницу.

После событий на «Дифаердеде» Милли пришла к выздоравливающему Люду. И это был не просто визит вежливости.

— Пожалуйста, разреши мне работать в твоей пекарне! — склонила голову перед ним девочка. Судя по всему, перед этим она много размышляла и долго решалась на просьбу.

Милли отказалась от возможности стать подмастерьем портного в Назаленке, ей хотелось стать пекарем.

— Я… тоже хочу быть пекарем… как папа… и хочу печь… такие же вкусности, как и ты.

Люд удивился просьбе девочки, но он видел решимость в её глазах. Он понимал, сколь сильно маленькую застенчивую девочку терзали сомнения, прежде чем она приняла решение, так что согласился.

Правда вот Свэн была совершенно не рада.

— С-слушай… Чтобы ты знала, я пришла работать подмастерьем пекаря… Почему я должна быть официанткой?!

Просилась она в подмастерья, но вместо того, чтобы учить печь, её готовили к обслуживанию гостей в кафе.

— Что именно ты имеешь ввиду? Думаешь мы можем доверить приготовление выпечки новичку? Сперва ты должна вбить себе в голову все виды хлеба и его особенности, затем узнать пожелания каждого гостя. Самый быстрый способ – это кафе, — озвучила доводы Свэн, не давая девочке и слова вставить.

— К тому же она не может оставить тебя у печи наедине с Людом, — и глазом не моргнув, Якоб озвучил истинные намерения Свэн.

— Именно! Стоп, Якоб!

— У меня… не очень такое получается… — требования Свэн оказались слишком сложными для Милли, что сама по себе была ни дружелюбной, ни радостной.

— Постарайся хотя бы улыбаться, — проговорила Свэн, не зная что делать с девочкой.

— Закончил я со штолленами*… Ой, Милли, у тебя же сегодня первый день, да? — появился Люд.

— Ага!

Форму горничной ей дали ещё вчера, но сама она считала, что та ей не подходит и потому смущённо жалась.

— Хм… Тебе идёт. Мило выглядишь, — мягким тоном убедил её Люд.

— П-правда?

— Ага.

Не в привычках Люда говорить комплименты. Будь у него такое умение – заведение начало бы процветать раньше.

Сердце стучало в груди Милли. Но она не нервничала. Внутри неё понемногу возникала уверенность.

«Будь уверена в себе. Не бойся, ты очень миленькая! Выпрями спину, веди себя достойно», — звучали слова Софии в её голове.

— Я-я… буду стараться изо всех сил! — выпрямившись и с улыбкой глядя вперёд произнесла она.

— Хм?! — невольно отшатнулась Свэн в ответ на слова Милли.

Юная девушка, в которой только что не было ни капли очарования, внезапно расцвела красивой и обаятельной улыбкой.

— Не честно, Мастер!

Лучший и самый надёжный способ заставить девушку улыбнуться… это дать ей услышать, что возлюбленный называет её милой.

Чудо, но Люду удалось раскрыть её очарование.

— А я?! А я?!

— Эм? Ч-что ты?

— Ну, эм… Понимаете… Скажите, что и я милая! — не желая никому отдавать титул самой милой работницы «Токерброта», Свэн вплотную приблизилась к самому дорогому для неё человеку.

— Эм… Свэн… Когда ты смотришь на меня с такого расстояния… сложно сказать хоть что-то...

— Люд...Свэн… — злобным голосом позвал наблюдающий за ними Якоб, — у вас, вообще-то, гости.

— Оу! — одновременно замешкались они.

Так и начался очередной рабочий день «Токерброта».

----------

Экстра -Многообразие мира по Ребекке Шарлахарт

Меня зовут Ребекка Шарлахарт. Э? Не знаете меня? Появлялась ли я раньше?

Я фигурировала в истории, правда немного. Даже показывалась в первом томе.

Вернитесь назад и проверьте. Пусть и в виде силуэта, но вы можете увидеть меня на последней иллюстрации.

Отложите это на время, ведь я расскажу вам небольшую историю в благодарность за покупку* этого тома.

О чём же она будет?

Может стоит раскрыть мои три размера?

Э?

Вам не интересно?

Ясненько...

Между прочим, в своей одежде я выгляжу весьма слабой.

Никого это не волнует?

Понятно.

Раз так, то что если я побольше расскажу о мире книги?

Самое важное место – континент Европия, на котором и располагаются Вилтия и Пэльфе.

Само имя происходит от названия гигантской империи, утверждавшей что она наследница девы, давным-давно получившей в дар от Господа весь мир.

К югу от Европии лежит Гординия, так же известная как тёмный* континент. До сих пор она скрывает в себе множество тайн.

На востоке материка располагается Аэзия, а по другую сторону западного океана раскинулся новый континент Ноа.

Между ними и располагается Европия, на которой уживаются Хоген, Августовская Федерация, королевство Спария, королевство Альхадра и республика Филбернау*

Может возникнуть впечатление, что Великая Европийская Война затронула лишь один континент, то есть четверть мира.

Это не так.

Большинство земель на трёх остальных континентах – это колонии разных европийских стран. Семьдесят процентов Ноа*, девяносто процентов Гординии* принадлежит европийцам. Аэзия сохраняет больше независимости, но всё равно больше половины континента находится в подчинённом положении.

Побеждая противника, победитель брал его колонии под свой контроль. Другими словами, Великая Война была масштабным конфликтом за мировое господство.

Сменим немного тему.

На самом восточном краю Аэзии есть некая островная нация.

Ещё полвека назад она даже ни с кем не торговала*, но после открытия тут же с ужасающими темпами принялась модернизироваться, в итоге сумев на равных сражаться с европийскими странами*.

Эта островная страна была в союзе с Грейтеном, и на ранних этапах войны её народ яростно сражался с Вилтией.

До появления в бою «охотников», Вилтия не раз терпела поражение, множество её солдат оказывалось в плену.

Однако внезапно оказалось, что у той нации есть непривычный обычай, согласно которому запрещено унижать заключённых*.

Наоборот, они относились к ним наилучшим образом, почти как к гостям, а не к пленникам.

Такое отношение столь глубоко было в них вбито, что те аж слезами обливались. Командир базы даже говорил, что хотел бы распространить чудесную еду арестантов у своего народа и со всем уважением просил узников научить его готовить*.

Таким вот необычным образом кулинарная культура Вилтии добралась до островов. Я слышала, что соуса, бекон, баумкухен* и даже пиво широко распространились по стране.

Множество людей потянулось в Вилтию, чтобы узнать побольше о европийской культуре. Они вникали в искусство, читали литературу, и, что странно, интересовались споротом. Например, лыжами. Всё это привело к культурному сдвигу. К примеру, девятая симфония стала частью национальной традиции по празднованию нового года.

Между странами возникла уникальная дружба, в результате которой ближе к концу войны островной народ разорвал союз с Грейтеном и во всеуслышание заявил об альянсе с Вилтией.

Культурный обмен между западом и востоком продолжился, даже солдаты постоянно ездили туда-сюда.

Примерно тогда Люд, бывший капитан, в которого безумно влюблена Свэлген Авэй, а так же майор Рундштадт узнали о «будо», а в добавок к нему и об «анпане».

Страны обменивались и военными технологиями, следовательно, у островитян есть и свои «охотники».

Судя по всему, жители той страны от природы хорошо учат, повторяют и даже развивают достижения других народов. Я даже слышала, что они развернули разработку своих собственных, оригинальных «охотников».

Быть может, шанс того что в другой стране у меня и Свелген Авэй появится сестра вовсе не нулевой, правда это займёт уже новые девятнадцать лет.

Что-то затянулся уже мой рассказ.

Сейчас я вас покидаю, но если выпадет шанс, то поболтаем ещё разок.

С нетерпением буду ждать того дня.

На этом, я с вами прощаюсь.

----------