«— Ты умрёшь за свои грехи! — сверкнув золотыми глазами, произнёс кронпринц и занёс меч над склонившейся перед ним бывшей кронпринцессой.

— О каких грехах вы говорите, Ваше Высочество? Я всего-то попыталась избавиться от суки, посмевшей забрать вас у меня! — девушка безумно засмеялась.

— Как жаль, — с сожалением произнёс принц и опустил меч. Кровь бывшей кронпринцессы окрасила пол».

Андромеда тихо засмеялась, теребя только прочитанную страницу и раздумывая, стоило ли её переворачивать. Что её ждёт в следующей главе она и так знала — свадьба главных после победы над ужасной злодейкой. Классическое «и жили они долго и счастливо».

Закрыв книгу, Андромеда рассеяно провела кончиками пальцев по ярко-розовой обложке с выбитым на ней позолоченным названием. Издательство «Сказки Людена» постаралось на славу над творением дочери своего владельца. Жаль только они, вероятно, не потрудились ознакомиться с содержанием — быть может тогда бы всё сложилось куда лучше.

Андромеда снова совершенно не аристократично захихикала, вспомнив сюжет книги и то кем были её герои. Разве могло быть что-то невероятнее истории, в которой твой жених влюбляется в другую, а ты становишься главной злодейкой?

Наверное, только возможность, что это станет реальностью.

— Глупости, — ответила мыслям Андромеда, устремив задумчивый взгляд в позолоченный потолок.

Постепенно её мысли перешли к автору книги — четырнадцатилетней Лилии Люден, дочери барона. Несколько недель назад ей вынесли остаточный, по мнению многих слишком жестокий, приговор — род Люден лишили титула и сослали на север герцогства Стернбилд.

После того суда Андромеда часто слышала упрёки в адрес отца. Многие обвиняли его в излишней строгости. Говорили, что это слишком тяжёлое наказание за проступок несмышлёной девочки. Мало кого заботило, что пусть и по незнанию, Лилия оклеветала членов императорской семьи. Что в былые времена за подобное казнили всю семью. И пусть её отношения с отцом далеки от идеальных, Андромеда полностью согласна с вынесенным им приговором. Она искренне верила, что порядок возможен лишь тогда, когда перед судом все равны, вне зависимости от статуса, возраста и истории жизни. Закон един для всех. Этому их с братом едва не с младенчества учил отец. Это — кредо рода Стернбилд.

В этих словах заключалась добрая часть её жизни, а потому сюжет книги вызывал у Андромеды лишь смех — столь сильно он отличался от реальности. В книге она привселюдно оскорбляла главную героиню, а в конце попыталась убить. В реальности она бы ни за что не прибегла к подобному.

Оскорбления лишь унизят тебя и возвысят того, на кого были направлены, убийство — станет дорогой на плаху, независимо от того, удачное оно или нет. Это простая истина, которую Андромеда не забудет ни на миг.

Она поднялась с кресла, положила книгу на подлокотник и лёгкой, грациозной походкой подошла к окну. Оглядела пестрящий цветами сад столичной резиденции Стернбилд и задержала взгляд на кованных вратах. Словно по сигналу возле них остановилась знакомая роскошная карета. Закатные лучи окрасили алым герб императорской семьи — три скрещённых меча со стекающим по ним, словно кровь, расплавленным золотом.

Андромеда едва не запрыгала от радости, но вовремя остановилась, напомнив себе, что в семнадцать лет леди не ведут себя столь неподобающе. Она осторожно расправила платье, постаралась убрать с лица слишком счастливую улыбку и, игнорируя быстро стучащее сердце, вышла из комнаты, где её встретил личный рыцарь.

Сион поджидал её в Небесной гостиной — второй по величине комнате особняка после бального зала. Среди голубого, синего и лазурного убранства, он выделялся, словно солнце в ясный день.

Каждая его часть приковывала взгляд Андромеды. Она, знающая его с самого раннего детства, не могла налюбоваться ни золотыми переливами аккуратно уложенных коротких волос, ни солнцем, плещущимся в янтарных глазах, ни широкими плечами и ровной осанкой, что выдавали в нём сильного мечника и человека благородных кровей. Ей и вправду казалось идеальным в нём всё, и было чудно осознавать, что какой-то год назад всё в нём было таким обыденным и привычным.

Удивительно, как быстро меняются человеческие чувства.

Но Андромеда всё равно была уверена, что Сион её не оставит.

— Я хочу разорвать помолвку, Андромеда.

Слова Сиона иглами впивались в сердце Андромеды. Она отчаянно сжала шёлк пышного платья, только этим действием выражая истинные чувства. Её лицо бесстрастное, словно сказанное ни капли не задело.

— Ты понимаешь, что ты говоришь? — спокойно, на грани безразличия, спросила Андромеда. — У неё даже нет статуса — никто просто не позволит тебе на ней жениться. Или она околдовала тебя столь сильно, что ты не понимаешь очевидные вещи? — она встретилась с Сионом взглядом и театрально приподняла брови, словно и вправду желала получить ответ на вопрос.

— Герцог Оденберг выразил желание принять Анну в семью, — стыдливо опустив глаза, ответил Сион.

На мгновение кабинет наполнила давящая тишина. Андромеде казалось, что в один миг весь мир ополчился против неё: Сион, который, как ей казалось, никогда не предаст, в итоге предал, жалкая Анна ни с того ни с сего стала кем-то, а Оденберг, долгие годы не проявлявший никакой активности, вдруг вмешался. Как её жизнь повернулась так, что прочитанный четыре года назад романчик, ни с того, ни с сего стал воплощаться в реальность? С бесчисленным количеством отличий, но с единственной константой — Сион избрал другую.

— Оденберг? — рассеянно переспросила Андромеда, надеясь, что ослышалась.

— Я и сам не знаю, что на него нашло, но Финикс Оденберг всегда был немного странным, — продолжил говорить Сион, подтверждая, что ей не почудилось. — Быть может, дело в том, что прошлый владелец святой силы был из Оденбергов, — он задумчиво прикусил указательный палец, мгновенно утратив нить разговора — он всегда быстро увлекался чем-то непонятным.

Андромеда чувствовала, как с силой сжалось сердце, словно кто-то сдавливал его в кулаке. И этот кто-то сидел перед ней. Такой же, как и она: взволнованный, немного напуганный и отчаянно желающий уйти от этого разговора. Она знала его слишком долго, чтобы не понять таких очевидных вещей.

Она видела его насквозь.

Но она всё равно не заметила чувства, что пробудила в нём Анна.

Ничтожная, слабая, одинокая Анна.

Она святая, та, что должна обладать силой исцелять самые страшные раны и очищать самые тёмные проклятья. Должна, но Анна ничтожна, и силой не владела. И любая надежда на её пробуждение таяла день ото дня.

Анна ненужная, неуместная, не из этого мира. Но вдруг, по велению какого-то неясного везения, она получила возможность стать частью одного из родов основателей империи. Стать равной Андромеде, в которой также текла кровь основателей.

Но самое страшное — она получила любовь человека, который был единственным светом для Андромеды.

И из-за этого, на смену презрению пришла ненависть.

Андромеда ненавидела Анну.

— Мне плевать, что думает Оденберг, — её голос полон льда, почти осязаемого, способного ранить. — Я не буду разрывать помолвку.

Не будь Сион кронпринцем, Андромеда бы непременно закричала, так ей этого хотелось. Но заученные с самого детства манеры не позволяли ей это сделать.

«Даже если больно, молчи. Никогда не показывай эмоций, Андромеда. Даже перед самыми близкими».

— Я знаю, что поступаю отвратительно по отношению к тебе, Андромеда, — ответил Сион, то сжимая, то разжимая кулаки. — Скорее всего, после расторжения помолвки все помои выльются на тебя.

Андромеда не знала, как реагировать на услышанное. Она думала — надеялась, — что он не понимает, чем чреваты подобные решения для неё. Но он прямо говорил, что всё прекрасно осознавал, но всё равно шёл на этот шаг.

— Именно поэтому… — Андромеда задержала дыхание, не желая пропускать ни единого слова. — Я дарую твоему роду титул Эрцгерцогского.

Сион встал и, сопровождаемый её пристальным взглядом, приблизился к карте мира, занимавшей всю стену.

— Также я обязуюсь поддержать тебя во всех начинаниях и помочь с помолвкой. — Он прочертил невидимую дугу на карте. — Кого бы ты ни выбрала: какого-нибудь маркиза или же иностранного короля. Любой, на кого ты укажешь, станет твоим.

Андромеда правда не понимала: плакать ей или смеяться. Даже в такой ситуации Сион думал о ней и сделал всё, чтобы она пострадала как можно меньше. Однако, в то же время, он совершенно не понимал, что все предложения ей не нужны.

Ей нужен лишь он.

— Ты всё уже продумал, — констатировала факт Андромеда. — Ха… Знаешь, я устала, поэтому отправлюсь к себе. — Она элегантно поднялась с кресла и направилась к двери. — Обсудим это в другой раз.

Она поклонилась ему на выходе и ловко выскользнула в коридор. Взмахом руки подозвала стражников, которые стояли у противоположной стены, ожидая, когда господа прекратят говорить.

— Пусть кто-нибудь из вас позовёт Эбигейл, — приподняв подбородок, скомандовала Андромеда.

У неё нет права быть слабой, и поэтому она с самым горделивым видом дожидалась выполнения поручения.

«Императрица обязана быть идеальной».

Андромеда будет ею, как только разберётся с Анной.

Пришло время воспользоваться связями.

— Ты обязательно проиграешь, Анна.

«Ах, вы слышали, говорят, святая Анна околдовала Его Высочество».

«Я слышала, что это тёмная магия, и поэтому она так и не пробудилась».

«Моя горничная говорила, как к ней приходил какой-то мужчина. Ночью».

«Какой ужас! И её ещё называют святой!»

«Надеюсь, леди Андромеда в порядке».

Отовсюду доносились голоса знатных леди, активно обсуждающих новую сплетню. Изредка, если прислушаться, можно заметить, что эти же сплетни срываются с губ господ.

Андромеда довольно улыбнулась и незаметно отсалютовала бокалом проходящему мимо официанту — одному из тех, кто помогал в распространении слухов.

Когда дело касалось общественного мнения, всегда стоило начинать с низов — ведь они большинство. Всё, что распространялось среди простого народа рано или поздно доходило и до дворян. Разумеется, слухи о порочности Анны не стали исключением.

Андромеда обернулась, чувствуя пронзительный взгляд на спине. Она прекрасно знала, кому он принадлежал.

Сион стоял не далеко, но и не близко к Андромеде — достаточно, чтобы видеть выражение его лица, но недостаточно, чтобы прикоснуться.

Его густые брови, немного темнее волос, злобно сдвинуты, а взгляд полон неистового пламени.

Андромеда с готовностью встретила его. Она предполагала, что нечто подобное случится. Как она знала Сиона лучше, чем кого-либо, так и он знал её. Пусть она предпочла бы, чтобы всё сложилось иначе, но нет ничего удивительного в том, что он догадался, кто именно стоит за слухами. Впрочем, это и не важно. Не его мнение об Анне она планировала разрушить — пусть в глубине души надеялась на такой расклад. Общество — вот её цель. Сион, которого она знала, всегда стремился стать идеальным кронпринцем, всегда ставил суждения других людей выше собственных. Он бы не решился взять в жёны девушку, чья репутация бросала бы тень на него.

Андромеда поклонилась ему, пусть приветствовала императора и Сиона ещё в начале банкета, и дружелюбно улыбнулась, скосив взгляд на ближайшую террасу.

Всё так же хмурясь, Сион кивнул, спешно отвернулся и направился в другой конец зала.

Андромеда какое-то время провожала его взглядом, а после, что-то для себя решив, направилась к ближайшему официанту, ритмично постукивая каблуками по полу из белого с золотыми разводами мрамора. Пышный зал, от пола до потолка сияющий золотом и серебром — одно из многих выражений их любви и уважения к этим металлам. К символам могущественного и мудрого Аурума.

Андромеда взяла бокал красного вина и неторопливо пошла на террасу, подальше от шума банкета. Несмотря на статус, она ненавидела пышные и до безобразия одинаковые гуляния аристократов. К сожалению, невеста кронпринца и дочь одного из трёх герцогов — вторых людей после императора — просто не могла не прийти. Поэтому, если появлялась такая возможность, она уходила на террасу.

Андромеда облокотилась на резные мраморные перила, как и всё во дворце, украшенные золотыми узорами. Повертела бокал, разглядывая плещущееся в нём вино, прежде, чем сделать глоток.

Ночь тихая. Яркая луна и мириады сияющих точек-звёзд освещали всё вокруг мягким голубоватым светом. Раскинувшийся ниже королевский сад стал напоминать волшебный лес, в котором, по поверьям, жили эльфы и духи.

Ночь, казалось, наполняла магией всё, чего касался её неяркий свет.

Андромеда любила ночь. Быть может, потому, что и сама на неё похожа: длинными иссиня-чёрными волосами, бледной, в последнее время всё чаще болезненно-синюшной, кожей; холодностью и отстранённостью, ледяной неприступностью. А может, ей просто нравилась тишина ночи, когда вся дневная суета утихала, уходила на второй план, оставляя только покой.

Андромеда любовалась долго: в руке болтался давно опустевший бокал, голоса за дверью постепенно стихали, а по мощёной дороге всё чаще проезжали экипажи. Бал заканчивался.

Словно в подтверждение, дверь открылась, и террасу наполнило эхо голосов уходящих гостей. Заглушая их, зазвенели ровные, тяжёлые шаги Сиона. Они стихли на несколько долгих ударов сердца, словно он не решался подойти ближе. Дал Андромеде крохи драгоценного времени на подготовку. Шаги зазвучали вновь. Сион облокотился на перила по правую руку от неё. Андромеда краем глаза взглянула на него — как и она до его прихода, он не отводил взгляд от усеянного звёздами неба.

Они молчали.

С того дня, они словно разучились говорить друг с другом.

Это странно, непривычно и… Страшно. У них как будто разом отобрали кусочек жизни. Такой весомый, ценный и привычный.

— Меди, — первым нарушил молчание Сион, полуобернувшись к ней. Она лишь немного повернула голову к нему. — Зачем, Меди? — только и спросил он, прожигая её пристальным взглядом.

— Разве не очевидно? Она хочет забрать тебя. — Андромеда знала, что он спрашивал не об этом, но…

Ответить правильно слишком страшно.

— Ты знаешь, что я не об этом, — тон Сиона стал немного ниже, злее. — Почему ты так относишься к ней, а не ко мне? Это же я выбрал её, а не наоборот. — Он сжал руки в кулаки. — Неужели, для тебя роль императрицы так важна, что ты готова причинить боль той, кого я люблю? Неужели ты такая, Меди?!

Его голос был полон боли и чего-то такого незнакомого, режущего не хуже ножа. Андромеда вдруг осознала — ни тогда в банкетном зале, ни здесь, на террасе, он не злился. Нет, он разочарован.

Она разочаровала его.

Осознание этого ударило по ней сильнее, чем если бы Сион злился, кричал или, что на самом деле невозможно, поднял на неё руку.

В его короткой речи было столько эмоций, что Андромеда начинала захлёбываться в них. Там безграничная нежность и огромная любовь к Анне, там отрицание и болезненное разочарование в ней, Андромеде.

Но ещё ужаснее — понимание, что даже если от Анны отвернутся все, Сион не бросит её.

Ни за что не бросит.

Она проиграла с самого начала.

От осознания этого слова, которым стоило остаться тайной, стали срываться с губ:

— Похоже, ты тоже не понимаешь, — заговорила она, смаргивая слёзы. — Я люблю тебя, Сион! И любила всё это время! И поэтому… Поэтому…

Поэтому я ненавижу Анну и твою любовь к ней.

— Меди… — его шокированный шёпот.

Лёгкое и мягкое прикосновение к открытому плечу.

Бешеный стук сердца.

Тук. Тук. Тук.

Андромеда отступила, сбросила руки Сиона с плеча и быстро покинула террасу.

Каблуки громко стучали по полу.

Кто-то её окликнул. Наверное, кто-то важный.

Плевать.

В груди жгло. Больно, больно, больно.

Холод и спокойствие ночи приняли её в объятья. Лабиринты растений в саду спрятали от лишних глаз. Они словно шептали: «Дай волю чувствам. Дай».

И Андромеда прислушалась к их словам. Колени подогнулись, пышная юбка растеклась по невысокой траве.

Андромеда зажала рот руками и заплакала. Слёзы скатывались по щекам на шею, ключицы. Смывали тушь, тени, пудру, превращаясь в трещины-потёки. Словно рассыпалась привычная маска, обнажая её истинную натуру.

И было больно, больно, больно.

Хотелось кричать. И она кричала, глуша голос ладонями.

И среди этой боли так громко билось: «Почему все, кого я люблю, отворачиваются от меня?»

Холодно…

Андромеда плотнее укуталась в простенький плащ. Облачко пара вырвалось изо рта. Высокие, покрытые сажей и плесенью постройки загораживали солнце. Сырость сквозила со всех щелей, скользила по рукам и ногам, вынуждая поминутно вздрагивать. Это место напоминало Андромеде нижние уровни тюрьмы, где заключены самые опасные преступники. Такое же пустое, безразличное и мёртвое.

Андромеда огляделась. Кругом непроглядная темнота, словно что-то поглотило весь свет. Ни единой искорки и маленького огонька.

«Где же он?» — подумала Андромеда, поёжившись от холода. Снова проверила на месте ли круги телепортации — дорогое удовольствие, но Сион часто дарил их им с Асмодеем на день рождения — и маленький ножичек. Вернуться она должна также незаметно, как и пришла.

Оговорённое время встречи давно минуло, но никто так и не пришёл. Раздражало. Сильно. До загнанных в ладони ногтей, до желания расцарапать лицо ничтожеству, посмевшему заставлять её ждать.

Но Андромеда стояла неподвижно, ничем не выдавая бушующую внутри бурю. Наконец, вдалеке едва различимо задрожала искорка света.

— Наконец-то, — вздохнула она и принялась проверять свой внешний вид: поправила маску, заправила волосы под капюшон, подтянула повыше чёрные перчатки. Ей не поздоровится, если кто-то узнает её.

Андромеда часто — даже слишком часто, — видела, что случалось с аристократами, которых уличили в связи с контрабандистами, и она не хотела очутиться на их месте. Конечно, многие посылали на сделки слуг, но они, как и контрабандисты, имели свойство вставать на сторону тех, кто платит больше.

— Вы задержались, — понизив голос, проговорила Андромеда.

— Прошу прощения, дорогой заказчик, — голос у контрабандиста тягучий и сладкий. Истинный мёд. Словно созданный, чтобы завораживать слушателя, подчинять его волю. Гипнотизирующий.

Андромеда нахмурилась в ответ на его неуважительный тон. Пусть подобное поведение для неё неприемлемо, она не в той ситуации, чтобы диктовать правила.

— Вы принесли заказ? — осторожно поинтересовалась она.

— Конечно, дорогой заказчик. — Контрабандист дёрнул рукой, сжимающей фонарь, от чего тот слегка покачнулся. Причудливые тени отразились на маске — выделили длинные, торчащие из-под тонких, практически отсутствующих губ, клыки, оттенили злобно сведённые выразительные брови, очертили каждую морщинку так, что искусственное лицо какого-то демона, стало походить на настоящее. Ужасающее.

— Тогда, быть может, покажете мне его? — Андромеда протянула руку.

Контрабандист не торопился, раздумывая. Он быстро огляделся, словно мог увидеть хоть что-то в окружающей темноте, и вернул внимание Андромеде.

— Неужели вы думаете, что слабая девушка сможет убежать от вас, не заплатив? — громко усмехнулась она.

Андромеда понимала его опасения. Контрабанда всегда связана с риском. Нет никаких причин верить клиенту. Кто может быть уверен, что заказчик не привёл хвост? Или что он не убьёт контрабандиста, лишь бы не платить за товар? Но это работало и в обратную сторону: как Андромеда могла быть уверена, что он не убежит с её деньгами? Или что не обнажит меч, как только драгоценный мешочек с золотом окажется в руках? Подобные незаконные сделки всегда строились на мнимом доверии двух сторон.

— Вы мне нравитесь, дорогой клиент. — Контрабандист принялся шарить в кармане. — Вот, как вы и просили. — Он положил ей в руку маленький флакончик.

— Я могу проверить?

— Конечно, — согласился контрабандист и протянул к ней фонарь.

Андромеда подставила пузырёк под тусклый свет и принялась рассматривать его содержимое. Перламутровая жидкость блестела и переливалась всеми оттенками розового и красного — совсем, как описывали в книгах.

— То, что нужно, — сжав пузырёк, кивнула Андромеда и достала из потайного кармана мешочек с деньгами. — Вы заслужили. — Она вручила плату контрабандисту.

— Спасибо, дорогой заказчик. Надеюсь, это не последняя наша встреча.

— Конечно, — согласилась Андромеда, хмурясь. Одна мысль о повторном посещении трущоб вызывала неконтролируемую дрожь.

Это наша единственная встреча.

— Вы выглядите счастливой, госпожа.

— Правда? — уточнила Андромеда и взглянула на своё отражение. Едва заметная полуулыбка трепетала на губах. Искры предвкушения сверкали в огромных глазах.

— Похоже, ты права, Эбигейл, — согласилась она с личной горничной. — Я сегодня излишне эмоциональна.

— Отнюдь, госпожа. Вы сегодня особенно прекрасны. Я так рада, что вы больше не ходите всюду угрюмая и замкнутая! Неужели что-то хорошее должно произойти? — эмоционально трещала Эбигейл, закалывая шпильками волосы госпожи.

— Кто знает, — туманно ответила Андромеда, через отражение наблюдая за её действиями. — Но у меня хорошее предчувствие.

— Надеюсь, оно вас не подведёт, госпожа.

— Я тоже, — улыбнувшись уголками губ, согласилась Андромеда и прикрыла веки, чтобы Эбигейл смогла приступить к макияжу.

— И-и последний штрих… Готово!

Андромеда медленно открыла глаза и посмотрела в зеркало. Первым делом захотелось коснуться волос, которые крупными волнами струились по плечам и спине. Сложно поверить, что не так давно они были абсолютно ровными — столь естественно смотрелись на них кудри. Но что говорить о волосах?

Глаза! Вот что поистине притягивало взгляд. И без того выразительные, благодаря умелым рукам Эбигейл, они напоминали глаза кошки — такие же страстные и опасные, хищные. И холод на дне небесных радужек лишь подчёркивал их красоту.

Андромеда приклеила к губам улыбку чуть более выразительную, чем обычно. Почти искреннюю. Такую, что в уголках глаз собрались морщинки, и взгляд стал на несколько градусов теплее. Словно где-то внутри неё силился разгореться крошечный пожар.

На периферии мелькнула мысль, что в этот самый миг она как никогда похожа на Анну, только в более тёмных и холодных тонах. Улыбка слетела с губ, как слетала с плеч тонкая шаль во время сильного ветра. Видимо, сама того не желая, Эбигейл воплотила в реальность подсознательное желание Андромеды очутиться на месте Анны.

Быть любимой, желанной.

Андромеда незаметно с силой сжала подол лёгкого пурпурного платья — словно шла не на совместный завтрак, а на великолепный банкет — и на мгновение прикрыла глаза. Сравнивать себя с кем-либо слишком жалко. Недостойно будущей императрицы, дочери рода Стернбилд и вообще благородной леди.

Она — это она, Андромеда Стернбилд, и она ни капли не похожа на Анну.

— Ни капли не похожа, — повторила отражению. — Спасибо, Эбигейл. Можешь позвать рыцаря? — громче обратилась к горничной.

Сквозь раскрытые окна в ярко освещённые коридоры дворца проникал запах роз, что вовсю цвели в дворцовом саду, привлекая к себе заворожённые их красотой взгляды. Летнее солнце ослепляло и жадно одаривало жаром, вынуждая прятаться в тени, и даже холодный мрамор дворца не защищал от горячих лучей. Именно поэтому по выстланным алыми коврами коридорам гулял сквозняк.

Андромеда незаметно дёрнулась, когда очередной порыв ветра мазнул по оголённым плечам. В такие моменты она ненавидела убеждённость фрейлин и портных в том, что в любом платье необходимо как можно сильнее оголить её ключицы и грудь. Очень часто глубина декольте находилась на грани от того, чтобы стать откровенно вульгарной. И, быть может, ей стоило бы возмутиться и запретить портным из раза в раз шить столь откровенные наряды, но Андромеда не была бы Андромедой, если бы чувствовала хоть малейший дискомфорт из-за каких-то завистливых или осуждающих взглядов. В конце концов, во внимании, пусть и подобном, множество плюсов. Например, некоторые мужчины удивительно сговорчивы, когда их внимание зациклено на вырезе её платья.

Но вот с чем она не могла не согласиться, так это с тем, что открытый верх и ветер — совершенно несовместимые вещи. Хорошо, что ради выполнение плана, она выбрала платье с длинным рукавом — хотя бы её покрытые мурашками руки не привлекут внимание.

Пара стражей приветственно склонила головы и открыла белые двустворчатые двери с позолоченным орнаментом. За годы они настолько привыкли к её присутствию, что всё ещё пускали без вопросов.

Сион восседал за массивным дубовым столом, с головой погрузившись в изучение каких-то документов. Андромеда пробежала взглядом по высоченным, чуть кренящимся стопкам бумаг и книг, которые окружали его, как окружают столицу городские стены. Сион, казалось, не справлялся с документацией, что и служило причиной для вот таких вот баррикад. Вот только Андромеда знала его достаточно хорошо, чтобы поверить в подобную, наскоро слепленную иллюзию. Сион не тот, кто откладывает работу на потом, и уж тем более не в его правилах допускать подобные завалы. Просто куча «срочных» документов — отличное оправдание, чтобы он мог остаться один на один мыслями.

В конце концов, он бы не позволил ей прийти, будь это что-то важное.

— Не устали в десятый раз перечитывать один и тот же лист? — насмешливо поинтересовалась она, подбирая документ с одной из стопок. — Это случаем не прошлогодний отчёт о поставках золота в Северные королевства?

— Меди… — одними губами шепнул Сион, поднимаясь из-за стола. — Как я рад, что ты пришла. Прости, что не поздоровался сразу же — задумался.

— Ничего страшного, Ваше Высочество. Уверена, у вас была веская причина, чтобы забыть и о нормах приличия, и о собственном приглашении. Я же пришла в срок? - уточнила она, кинув взгляд на часы.

На загорелых щеках Сиона вспыхнул едва заметный румянец. Он пристыженно отвёл взгляд и жестом пригласил Андромеду присесть за небольшой кофейный столик.

Она прислушалась к его предложению, глуша мысли о том, как же он мил в смущении. Словно юнец, у которого только начали проклёвываться усы.

Андромеда не могла оторвать взгляд от его пухлых губ, которыми он отдавал приказ стражнику. Когда в последний раз она чувствовала их вкус? А Анна? Целовала ли она его сегодня? Лежали ли её руки на его широких рельефных плечах, как когда-то руки Андромеды? Заходили ли они дальше? Андромеда никогда не позволяла себе думать о том, чтобы разделить с ним ложе раньше свадьбы, пусть иногда желание туманило рассудок. Была ли Анна скована подобными предрассудками? Вероятно нет, раз посмела увести у неё жениха.

— Андромеда? — Сион положил руку ей на плечо и взволнованно заглянул в глаза. — У тебя что-то болит?

— А? — Вздрогнула Андромеда, возвращаясь в реальность. — Всё в порядке. — Губы тронула лёгкая улыбка. — Просто задумалась о всяком. Давно меня здесь не было.

— Да, давно, — согласился Сион, занимая место напротив неё. — Мне казалось, что ты больше никогда не придёшь. Без тебя во дворце пусто, Меди.

— Говорите так, словно я никогда не покидала дворец надолго. Моё родовое поместье расположено на севере империи, или вы забыли, Ваше Высочество?

— Ты знаешь, что я не об этом.

— Знаю, — кивнула Андромеда, прикрыв глаза.

В дверь постучали. В кабинет вошла служанка с тележкой с чайными принадлежностями. Фарфоровая посуда на ней слабо звенела при движении.

Поклонившись, служанка стала ловко сервировать стол. Тому, с какой скоростью и элегантностью она это делала, могла бы позавидовать любая придворная дама.

Служанка взяла расписной чайничек, чтобы разлить чай, но Андромеда остановила её жестом руки.

— Я хотела бы разлить чай самостоятельно, — пояснила она взволнованной служанке. — Можешь идти. Я позову, когда понадобишься.

Неловко поклонившись, служанка покинула кабинет.

Андромеда, как ни в чём не бывало, налила себе чай, сопровождаемая настороженным взглядом Сиона.

— Боитесь, что я вас отравлю, Ваше Высочество?

— И в мыслях не было. Просто не ожидал увидеть, как ты исполняешь работу прислуги.

— Всё бывает впервые, — усмехнулась Андромеда и незаметно извлекла из рукава флакончик с зельем. — Всем иногда хочется испробовать что-то новое.

Она наклонила чайничек, и осторожно, слегка сместив указательный палец, направила зелье в струю пахучего чая. Несколько секунд, и чашка Сиона наполнилась. Также незаметно Андромеда спрятала пустой флакон в рукав. Совершенно неожиданным образом ей пригодились фокусы, которым когда-то обучал брат.

«Ловкость рук и никакого волшебства», — говорил он тогда, извлекая из рукава колоду карт.

Андромеда пригубила немного чая, незаметно наблюдая, как Сион неторопливо опустошал чашку. На мгновение он замер, словно озадаченный чем-то. Андромеда невольно задержала дыхание.

Неужели он заметил?!

Сион поднял на неё взгляд. Его лицо вдруг расслабилось, чернота зрачков заполнила золотые радужки и в глубине вспыхнуло пламя фальшивой любви.

— Андромеда, — внезапно позвал её Сион, хмуря широкие брови. — Не знаю, простишь ли ты меня, но… — он запнулся, задумавшись. — То, что было между мной и Анной, это иллюзия. Временное помутнение рассудка, которое я принял за нечто настоящее. Прости меня, Андромеда. Прости, пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло. Как я вообще мог забыть, что люблю тебя? Как, Меди?!

— Не стоит извиняться. Императору не пристало склонять голову. — Андромеда поднялась с места и села на колени напротив Сиона. — Я всё понимаю. Я рада, что ты вернулся ко мне. — Она положила руку на его щеку, и он мгновенно прильнул к ней, прикрыв глаза.

— Я люблю тебя, Андромеда.

— И я тебя, — давя триумфальную улыбку, норовящую искривить губы, ответила Андромеда.

У его губ привкус чая и шоколада. Они такие же мягкие, как когда целовали её в последний раз.

Андромеда закрыла глаза, теснее прижимаясь к нему, оплетая его шею руками. Ловила губами сбивчивые признания в любви, чувствуя, как сотни фейерверков из бабочек взрываются внутри.

Впервые за последний год она на самом деле счастлива.

Столица гудела, как пчелиный улей. Радостное предвкушение наполняло разговоры и действия горожан, украшающих Золотой город к торжеству — свадьбе наследного принца Сиона и леди Андромеды. Молва о радостном событии разлетелась по всей империи, наполняя столицу приезжими с провинции купцами, дворянами, ремесленниками и прочими. Всеми, кто желал поздравить принца и принцессу, а заодно заработать.

Андромеда наблюдала за гуляниями из окна своей комнаты. Счастливая улыбка не покидала чувственные алые губы. Скользнула взглядом в сторону от веселящейся толпы, туда, где виднелся древний храм, утопающий в жёлто-рыжем море осенних деревьев. Именно в нём состоится церемония бракосочетания. Она, наконец, станет женой Сиона.

Ладони вспотели от волнения, а тугой, вышитый серебряными нитями корсет, вдруг стал слишком тесным, душащим. Паника заполнила каждую клеточку тела. Андромеда медленно выдохнула, прикрыв глаза. Предсвадебный мандраж — не то, что она могла бы себе позволить. Не тогда, когда предстояло появиться на глазах десятков аристократов, не когда за каждым её жестом будут наблюдать. Будущая императрица не имела права на ошибку.

«Ты рождена, чтобы стать императрицей. Помни об этом, дочь. И постарайся не подвести меня».

— Надеюсь, ты гордишься мной, отец.

В дверь негромко постучали, и, после короткого разрешения, в комнату вошёл рыцарь эскорта. Он на мгновение замер, восхищённо глядя на Андромеду.

— Что-то не так? — невинно поинтересовалась она, склонив голову к оголённому плечу.

— Кхм… Не сочтите за дерзость, но вы ослепительны, Ваше Высочество. Принц невероятный счастливчик, — прокашлявшись, смущённо ответил рыцарь.

— Благодарю за комплимент, — улыбнулась Андромеда и подошла к нему, шурша пышными юбками. Сотни серебряных звёзд сверкали на подоле, вторя каждому шагу.

Этот день слишком счастливый, чтобы отчитывать слуг за излишнюю прямоту.

Слишком счастливый, чтобы обращать внимание на тревогу, трепещущую глубоко в сердце.

И быть может, Андромеда пожалеет о том, что не обратила на неё внимание.

Но это будет многим позже.

А пока…

.

Пока она слишком счастлива, слишком влюблена, чтобы тревожиться хоть о чём-то.

Стуча резными колёсами, карета не спеша двигалась по мощеной аллее. По обе стороны росли красные клёны, особенно прекрасные тогда — осенью, а между ними виднелись невысокие — около полуметра — цветные столбцы с резными, похожими на полураспустившийся бутон огненных роз, вершинами. Вечерами, когда солнце неумолимо пряталось за склонами видневшихся вдалеке гор, раскрашивая небосвод красно-розовой краской, на вершинках-бутонах священники зажигали яркие магические огни. Андромеда представляла, как они будут освещать её путь из храма. Тогда она уже не будет Андромедой Стернбилд, дочерью герцога, которой суждено оставаться в тени брата-близнеца. Она покинет храм Андромедой Когонотайя — наследной принцессой, будущей императрицей, которая будет сиять так же ярко, как её коронованный муж. Она станет опорой и поддержкой императора, а вместе с ним и империи. Сион ни за что не запретит ей высказывать своё мнение или участвовать в политике страны. Он не её отец и не питает предрассудков по поводу женщин.

В этом она уверена.

Карета, покачнувшись, остановилась. Двойка слуг, только и ждавших прибытия Андромеды, расстелила красную ковровую дорожку поверх голубоватых плит из незнакомого камня. Эскорт открыл дверь и галантно подал Андромеде руку, помогая спуститься. Ступив на дорожку, она расправила плечи и направила сосредоточенный взгляд ко входу в храм, где в тени колонн виднелась знакомая фигура. Отец…

Андромеда незаметно глубоко втянула воздух носом и медленно выдохнула, стараясь унять инстинктивное желание разгладить несуществующие складки на сияющем белом платье и присесть в глубоком реверансе. Жалкая. Даже в двадцать один год продолжала сжиматься при виде отца и отчаянно желать его одобрения.

— Оно мне не нужно, — упрямо прошептала Андромеда, гордо вздёрнув подбородок.

Уверенной, лёгкой походкой, в которой ощущались королевское величие и грация известнейших танцовщиц, она направлялась к отцу. Взгляд медленно блуждал по фасаду храма, который она не посещала долгие два года. Из искусного барельефа на неё взирал верховный бог Аурум, прижимающий к себе драгоценную, обманчиво хрупкую супругу — богиню Ляпис. Возле него, преклонив колени, расположились четыре основателя, опустив головы в жесте немой покорности. Над их протянутыми к богу руками, в сияющем ореоле парили божественные дары.

Андромеда спешно вернула взгляд к отцу, стараясь сосредоточиться на предстоящем торжестве, а не восхищение древним храмом. Определённо, кем бы ни был архитектор, под руководством которого храм был воздвигнут, он был поистине гениален — мало кто был способен так гармонично передать сущность двух непохожих богов в одном строении. Хрупкость и красота Ляпис скрылась в высоких колоннах, капители которых покрывали строки из священного писания; в арочных окнах, витражи которых, казалось, тоньше крыльев небесных бабочек. Выкрашенные белым толстые стены, тяжёлый куполообразный свод и огромное внутреннее пространство, заставляющее чувствовать себя ничтожным — всё это символ силы и величия Аурума.

Воистину вызывает восхищение…

— Взволнована, дочка? — фальшиво ласково поинтересовался отец, расслабленно приближаясь к Андромеде. Трость с отливающим серебром наконечником тихим стуком вторила каждому его шагу. А как под её весом трещит и крошится стекло и фарфор…

— Волнение мне не ведомо, отец.

— Рад слышать, — удовлетворённо кивнул он и окинул Андромеду тем самым оценивающим взглядом, от которого в детстве у неё дрожали поджилки и потели ладони. — Ты прекрасна, когда не строишь из себя чёрти что. Надеюсь, ты и впредь будешь вести себя подобающе.

Андромеда проглотила вертевшуюся на кончике языка колкость и продолжила упрямо смотреть в холодные голубые глаза отца. Такие же, как у неё. Они вообще были пугающе схожи. Одни и те же взгляды, жесты, интонации. Временами она боялась, что с ходом лет превратится в его копию. Станет его продолжением. Эти мысли так пугали, что со временем она даже отказалась от цели стать главой рода.

Всё равно это была недостижимая цель.

— Я прошу тебя быть благоразумной, Андромеда. Его Высочество не потерпит непослушание, — тем временем наставительно продолжал отец.

Ещё как потерпит, отец. — Не посрами честь рода Стернбилд.

Я не буду его частью, после этой церемонии, отец.

— Хотя бы ты должна это понимать, раз уж не понимает Асмодей, — имя сына он выплюнул, как нечто отвратительное, недостойное его внимания. — Несносный мальчишка посмел не явиться на свадьбу собственной сестры!

Андромеда напряглась от холодной ярости, наполнявшей его голос. Желание очутиться где угодно, лишь бы подальше от отца заполнило нутро. Отчаянно хотелось услышать трубы глашатаев, объявляющие о начале церемонии. Хоть что-то, что позволит вдохнуть, наконец, полной грудью.

— Но, вероятно, оно и к лучшему. Боюсь представить, что было бы, напейся этот идиот и начни дудеть на своей дудке. И такое ничтожество станет главой рода, — на последнем предложении голос отца зазвучал устало, отчаянно. Андромеде почти стало жаль его. И в этом «почти» скрывалось всё то невысказанное, что стояло между ней и отцом стеной из боли, сожалений и неоправданных ожиданий.

Ты мог бы сделать наследником меня, отец. Мог бы услышать меня с братом и понять, что наши роли нам не подходят. Но ты предпочёл никому не нужные предрассудки и теперь платишь за них.

Наконец воздух прорезал протяжный гул, и огромные двери с кованными узорами стали не спеша открываться.

Отец предложил Андромеде руку, и она без вопросов её приняла. Чтобы она к нему не ощущала, традиции были нерушимы.

Андромеда в сопровождении отца шагнула в залитый солнечным светом храм, где у мраморных колонн на скамьях расположились многочисленные гости. Их оценивающие взгляды блуждали по её телу. Со всех сторон доносились редкие приглушённые шепотки: наверняка главные сплетницы и модницы высшего общества выискивали недостатки во внешнем виде Андромеды. Разве ж можно упустить возможность перемыть косточки императорской семье?

У алтаря, заложив руки за спину, стоял Сион. Восхитительно красивый в белом, вышитом золотыми нитями костюме; красная, цвета распустившихся огненных роз, мантия струилась за его спиной, растекаясь по полу подобно луже крови.

Сион улыбался мягкой, обворожительной улыбкой, такой, какой гуляки очаровывают девиц. Золотые глаза лучились любовью и восхищением. Андромеда задержала на них взгляд, едва не упустив момент, когда стоило отпустить руку отца и принять ладонь жениха. Влюблённые глаза очаровывали её вот уже несколько месяцев, и совесть почти прекратила кричать о том, сколь бесчеловечным способом она этого достигла. Андромеда глушила её крики почти обречённым: «Зелье действует только полгода — ничего ужасного не произойдёт».

Её маленькая изящная ладошка тонула в большой широкой ладони Сиона. Андромеда счастливо улыбалась, не отрывая глаз от своего почти-мужа, где-то глубоко внутри до конца не веря, что всё происходит на самом деле.

— Это же не сон? — шепнула одними губами, поворачиваясь лицом к священнику.

— Нет, не сон, любовь моя, — опалив дыханием ухо, ответил Сион, и тут же выровнялся, вновь возвышаясь над ней почти на две головы.

Священник торжественно зачитывал длинную и, в большинстве своём, никому не нужную речь, слова которой Андромеда знала наизусть — столь часто представляла собственную свадьбу.

Невысокий мальчонка с русыми кудрявыми волосами — протеже священника — протянул Сиону и Андромеде бархатную подушку с двумя браслетами на ней: серебряным и золотым.

— Скрепим же сей небесный союз! — громко провозгласил священник.

Андромеда наблюдала, как Сион поднял серебряный браслет чуть подрагивающими руками. Он осторожно взял её за запястье и надел на него украшение. Андромеда повторила тот же ритуал, совершенно не следя за своими действиями. Момент тянулся, как густой калькульский квас. Затягивал всё вокруг во временную воронку, оставляя лишь Андромеду, Сиона и два браслета.

— А теперь, прошу жениха поцеловать невесту!

Крепкие, сильные руки сжимали её плечи, а настойчивые губы прижимались к её, зажигая в ней неистовый пожар. Андромеда пропускала золотые пряди сквозь пальцы, не беспокоясь о том, что испортила укладку Сиона. Они нехотя разорвали поцелуй, отступив друг от друга на полшага.

Не время терять голову.

Андромеда взглянула на запястье, которое, вместо браслета, теперь обвивала татуировка в виде переплетённых роз, и недоверчиво провела по ней пальцами.

Невероятно…

Даже прочитав десятки книг с описанием всевозможных традиционных ритуалов и посетив в детстве множество представлений волшебников из Магической академии, Андромеда продолжала восхищаться любым проявлением магии. Да и как не восхищаться чем-то подобным?

— За сим объявляю вас мужем и женой.

Громкие хлопки заполнили храм. Андромеда и Сион повернулись к гостям и лучезарно им улыбнулись, как того требовали обычаи. И как бы не хотелось скрыться ото всех за стенами дворца и разделить счастье только друг с другом, стоило довести дело до конца.

Гости поочерёдно поздравляли молодожёнов, выдумывая всё более высокопарные речи, лишь бы привлечь к себе как можно больше внимания. Слуги сновали туда-сюда, унося подарки в специально отведённое под них помещение.

Андромеда оглядела толпу, выискивая в ней Анну. Она не была уверена, что бывшая соперница всё-таки решилась прийти, но проверить стоило.

— Анна Оденберг, — сообщил глашатай имя следующего гостя, и Андромеда вся напряглась, расправила плечи — будто в этом была необходимость? — и гордо приподняла подбородок. Взгляд в одно мгновение стал холодным, как зимы севера, и острым, как клинок наёмника. Словно бы кто-то нажал на какой-то переключатель.

Толпа смолкла, устремив своё внимание к алтарю и сцене, что вот-вот должна была разыграться перед ним. Во все времена люди требовали хлеба и зрелищ. Как банально…

— Принц Сион, принцесса Андромеда, — Анна присела в реверансе, чуть склонив голову. — Поздравляю со свадьбой.

Даже в неприлично коротком платье, которое едва прикрывало колени, Анна выглядела благоразумнее и чище всех в храме. Зелёные глаза неотрывно смотрели на Сиона и Андромеду, словно пытаясь отыскать что-то в них. Быть может, она искала что-то, что уличит Андромеду во лжи. Что-то, кричащее: «Он всё ещё любит тебя, Анна!»

Ищи сколько душе угодно, ничего всё равно не найдёшь.

Андромеда незаметно разглядывала Анну в ответ, стараясь отметить хоть что-то, что позволило бы ощутить себя полноправной победительницей, избавиться от мерзкого чувства неправильности происходящего, тянущего под ложечкой. Анна держалась гордо. Она не дёргала края платья, как делала раньше, во время их коротких встреч; не отводила взгляд, да и осанка её была куда ровнее, чем раньше. Определённо, уроки этикета не прошли для неё даром. Будь они подругами, Андромеда гордилась бы ею, но тогда все эти изменения вызывали лишь раздражение.

Анна что-то говорила. Какая-то длинная поздравительная речь, ни слова из которой, погружённая в раздумья Андромеда не разобрала. Прокляни её Анна, она бы даже не узнала.

Внезапно, их глаза встретились, и Андромеда вздрогнула, словно пойманная с поличным за чем-то непристойным. Впрочем, так и было. Частично.

В зелёных, ведьмовских глазах Анны Андромеда, к своему неудовлетворению, не увидела ни одной ожидаемой эмоции: ни гнева, ни ненависти, ни боли или отчаяния, не было и следа того, что ей неприятно находиться на торжестве. В ярких радужках плескался океан понимания с островами смирения в нём и горело неяркое, но ощутимое пламя, всё ещё не угаснувшей любви.

В груди защемило, и Андромеда непроизвольно отвела взгляд, впервые проигрывая кому-то, кроме отца.

Даже на моей свадьбе, ты ведёшь себя не так, как я того хочу.

— Всё в порядке, милая? — встревоженно спросил Сион, приобнимая её за плечи.

— Всё отлично, — прильнув к его груди, шепнула Андромеда.

В любом случае, Сион рядом, и это главное.

Анна ушла, получив благодарность, и затерялась в толпе. Гости вернулись к бурным обсуждениям всего подряд, поняв, что большего ожидать не стоит. Наверняка они были разочарованы отсутствием скандала, из которого можно было бы раздуть знатную сплетню. Всё же, несмотря на различия, что дворяне, что простолюдины, одинаково любили всякие байки.

Когда последний гость поздравил новоявленных супругов, Сион взял бокал вина у робкого слуги и, подняв его вверх, громко провозгласил:

— А теперь, дорогие гости, предлагаю перейти к банкету! — Он лучезарно улыбался. — Уверен, всем вам не терпится отведать блюда, приготовленные великолепным королевским шеф-поваром, и размяться в танце.

Гости засмеялись, поддерживая кронпринца.

Стоило смеху стихнуть, как со всех сторон раздался треск, и на людей посыпались стёкла из разбитых окон. Храм наполнился криками.

Андромеда замерла. Тело сковали невидимые нити, не дающие не то что пошевелиться, но и вдохнуть. Сознание наполнил отвратительный туман. Хотелось кричать, но для начала хотя бы вдохнуть. Она отчаянно сжала веки, надеясь вернуть над собой контроль.

Давай слабачка!

Нити чуть ослабли, и она смогла сделать вдох. Потом второй. Третий.

Вот так, Андромеда. Не время паниковать.

Туман, мешавший трезво мыслить, на время отступил.

Андромеда огляделась, пытаясь понять, что происходит.

Сквозь разбитые окна в храм проникли люди в чёрных одеждах и закрытыми лицами. В их руках сверкали разнообразные мечи, кинжалы и ножи.

Большинство гостей жались к закрытой двери.

Они жались друг к другу, как стадо овец, столкнувшееся с волком.

В какой-то мере так и было.

То тут то там раздавались отчаянные, полные боли и ужаса крики и предсмертные стоны. Острие вражеских клинков загоралось на солнце, словно путеводный маяк.

Вслед за этим маяком, падали, корчась в агонии, тела.

Стража пыталась добраться до наёмников, но толпа мешала, заковывала в клетку из человеческих тел.

Кровь лилась на золотой пол. Запах смерти и отчаяния наполнял обитель Бога.

— Сион, — едва шевеля губами, зашептала Андромеда и схватила возлюбленного за рукав. — Нужно что-то делать.

— Не беспокойся, — успокаивающе ответил он, оборачиваясь к ней. — Я защищу тебя.

— Что?

Забудь обо мне! Люди!

— Да. Я обязательно тебя защищу. Ты в безопасности, Меди. В безопасности, — снова и снова повторял Сион, затуманенными, безумными глазами смотря на Андромеду.

Нет!

Стекло крошилось под острыми каблуками, когда она отступала от него. Бежала от монстра, которого сама же и создала.

Внизу, у подножия увешанного драгоценностями алтаря, гиб её народ.

— Воины золотой империи! Забудьте о наёмниках! — прокричала она, моля Аурума, чтобы её голос и вправду не дрожал. — Ваша главная задача — безопасность людей! — голос срывался, горло жгло, но это не имело значения. — Прошу всех взять себя в руки, и дать возможность страже выполнять свою работу! Паника лишь упрощает задачу врага!

Ей всё равно, что это слышит враг, всё равно, что, вероятно, теперь она стала основной целью. Главное — она дала людям знать, что у них есть лидер. Кто-то, кто может оставаться с холодной головой в любых обстоятельствах.

Сердце загнанно билось о рёбра. Мозг кипел, перебирая варианты спасения.

На краю зрения, что-то сверкнуло, привлекая к себе внимание.

Дрожащие руки Сиона сжались на плечах, прежде чем грубо оттолкнуть.

Тонкая шпилька сломалась, лишая её опоры.

Мир пошатнулся, и Андромеда вытянула руку, пытаясь отыскать опору.

Пальцы запутались в плотной ткани сюртука Сиона.

Столкновение с холодным камнем выбило из неё дух. В глазах на миг потемнело. Тупая пульсирующая боль прострелила затылок, отдаваясь пульсацией в виски. В ушах звенело, словно в них находилась крохотная колокольня.

Андромеда попыталась подняться, но тут же пожалела об этом, застонав от усилившейся головной боли.

Отовсюду доносились сдавленные выкрики, но она не могла разобрать и слова. Голоса смешивались в какофонию звуков, давили на череп.

Андромеда прижала трясущиеся руки к ушам, надеясь избавиться от неприятных ощущений.

Что-то тёплое и мокрое коснулось подбородка. Соскользнуло с него, прочертив влажный след. Новое прикосновение, теперь к ключице.

Она разомкнула глаза. Мутная пелена застилала взор, словно она находилась среди густого-густого тумана.

Пара быстрых взмахов тяжёлыми от туши ресницами, в попытке сфокусировать взгляд. Картинка стала чётче.

Несколько долгих секунд, прежде, чем заторможенный болью мозг смог обработать полученную информацию.

Выдох застрял в горле.

Руки безвольно упали по обе стороны от головы.

— С-сион?

Это вообще её голос?

Дрожащий. Слабый. Сломленный.

— Ме-ди… — прошелестели его потрескавшиеся губы. Алые дорожки стекали по ним.

Мысли разбегались, путались.

Андромеда не могла думать ни о чём, кроме распустившейся огненной розы на груди у Сиона.

Кроме стекленеющих золотых глаз.

— Всё в порядке. — Читала она по бескровным губам.

А кровь всё бежала, чтобы упасть, разбившись о бледную кожу Андромеды.

Отсчитывала последние секунды утекающей жизни.

Была этой жизнью.

Пожалуйста, нет!

Она готова кричать во всю мощь связок, от разъедающей грудь боли.

Но голоса нет.

Ничего нет.

Лишь смерть в солнечных глазах.

Андромеда подняла дрожащую руку и опустила её на щеку Сиона. Холодную, как льды северных озёр.

Погладила её дрожащими пальцами. Прочертила линию на скуле. Скользнула на шею, чувствуя под пальцами редкое, слабое, почти не ощутимое биение жизни.

Кажется, это продолжалось вечность.

Вечность, что была лишь мгновением.

Какая-то ниточка оборвалась в её груди, когда последняя искорка погасла в любимых глазах.

Её любовь умерла, защищая её.

Её любовь умерла, превратив своё тело в щит, который всё ещё оберегал её.

Её любовь умерла…Умер…Он. Умер.

Почему она не плачет? Ей не больно? Хей, почему ей не больно?!

Ей должно быть больно.

Сион умер! Умер из-за неё! Так отчего же так пусто?!

Андромеда как-то механически — безразлично — перевернула Сиона на бок. Потом на спину. Сделала это с такой лёгкостью, словно всю жизнь только этим и занималась.

Недрогнувшей рукой закрыла навеки опустевшие глаза.

Попыталась встать, но отчего-то трясущиеся ноги подвели, и она упала на колени.

Жалкая!

Но даже этот крик, не затронул ни одну струну.

— Сион! Боже, Сион!

Анна упала возле его остывающего тела. Андромеда не видела, как она пришла. Просто около Сиона вдруг появилась сгорбленная, трясущаяся от безостановочных рыданий фигура, с размётанными по спине волосами цвета берёзовых досок.

Анна прижимала руки к зияющей дыре в груди Сиона и что-то шептала, сорванным голосом. Андромеда не могла разобрать слов, но чувствовала, что они не имели никакого значения.

— Это бесполезно. — Голос пустой, покрытый ледяной, режущей крошкой. — Он мёртв, — даже не вздрогнула, признав ужасающий факт в слух.

Анна замерла. За завесой волос нельзя было разглядеть выражение лица, а потому оставалось лишь гадать, что у неё на уме.

Громкий всхлип прорезал воцарившуюся вдруг тишину.

Плечи Анны судорожно дёрнулись.

На Андромеду уставились покрасневшие от длительных рыданий зелёные глаз. Полные боли, отчаяния и горя.

Андромеда почти возненавидела себя за царящую внутри пустоту.

«Почти» — потому что даже ненависти не было места в этой пустоте.

— Леди Андромеда… — надрывно пошептала Анна, подаваясь вперёд. — Я… Простите меня.

Что-то в сердце едва ощутимо колыхнулось.

Андромеда сцепила в руки в замок, пытаясь унять неясную дрожь.

Нужно взять себя в руки.

— Сосредоточься, — почти не размыкая губ приказала себе.

— Леди Андромеда? — повторила Анна, не отрывая от неё глаз. — Я могу помочь.

Помочь?

Слова Анны эхом пронеслись в голове.

Андромеда вцепилась в них, как в спасительную соломинку, в то единственное, что могло собрать расколотый разум.

— Как?

Надежда пропитывала каждую букву.

Первая эмоция, поселившаяся в звенящей пустоте.

— Я могу телепортировать вас в безопасное место, дайте мне только пару минут, — решительно ответил Анна.

Что-то в её словах вызывало неясную тревогу, но что… Андромеда нахмурилась.

Догадка сорвала озадаченный вздох с её губ.

— Что на счёт остальных?

Анна поджала и без того тонкие губы.

— Боюсь, у меня хватит сил спасти только одного.

Нет.

— Я не могу бросить своих людей! — громким шёпотом возразила Андромеда. — Какой вообще вам толк спасать меня?

Анна молчала, чертя в воздухе непонятные круги.

Слуха касались звуки борьбы.

Андромеда огляделась, запоздало осознавая, что всё это время была окружена тонким мерцающим барьером.

И как она не заметила его раньше?

За барьером лилась кровь.

Никто уже не кричал.

Только все, кто ещё мог стоять на ногах, сжимали окровавленные клинки.

Мужчины и женщины сражались за себя и свой дом с врагом, которому, казалось, не было конца.

А она, Андромеда, отсиживалась в безопасности и собиралась сбежать.

Горечь подступила к горлу. Желудок скрутило.

Отвратительно.

Отвратительно от самой себя.

— Вы спрашивали почему? — заговорила Анна, привлекая к себе внимание. — Я восхищалась вами. Вы такая сильная, умная, элегантная. От вас исходит такая энергетика, словно в ваших руках находится весь мир.

Она замолчала, встречаясь с Андромедой глазами.

— Когда я влюбилась в Сиона, мне казалось это неправильным, казалось, что я недостойна стоять рядом с ним. Я не могла понять, что он нашёл во мне. Ведь я же такая… Такая… Никакая, в общем. Но в то же время, я была так счастлива рядом с ним, что никакая совесть, никакие доводы разума не заставили меня отказаться от него. Я была готова сражаться с вами, пусть и не могла победить. — Она погрузила пальцы в нарисованный в воздухе магический круг. — Когда он сказал, что всё между нами было ошибкой… Я солгу, если скажу, что мне было не больно. Мне всё ещё больно. И я всё ещё люблю его. Но… — По её руке пошла рябь, и она вскинула её в сторону Андромеды. Та зажмурила глаза от ослепительной вспышки. — Но я поняла, что так и должно быть. Так правильно. — Воздух прорезал треск от открывшегося портала. — Я совершила слишком много ошибок. Так позвольте же мне сделать хотя бы что-то правильно. Я хочу спасти ту, кого он любил.

Андромеда не успела ответить. Второй раз за день её толкнули в плечи.

Проваливаясь в портал, она услышала смутно знакомый медовый голос и увидела расширившиеся от шока глаза Анны.

Андромеда подняла пустые глаза к небу.

День догорал, окрашивая мир в кровь умирающего солнца.

Пальцы утонули в шёлке платья. Андромеда сжала их до белизны, словно пытаясь таким образом удержаться в реальности.

В отвратительно дерьмовой реальности.

Недостойное леди выражение посетило мозг, как нечто само собой разумеющееся.

Не обожгло своей неправильностью.

Она оторвалась от созерцания неба, и перевела взгляд на столицу.

Такую близкую и далёкую одновременно.

В синих зрачках сверкали отблески пожара.

Золотой город тонул в золоте. В золоте огня.

Близился закат. Закат дня и Золотой империи.

Сердце сжали тиски. Андромеда согнулась, обнимая себя за плечи.

Пустота вдруг исчезла, наполнилась эмоциями, пригвоздившими её к земле, навалившимися на плечи неподъёмным грузом.

Глаза жгло. По телу пробегала рябь дрожи.

Её колотило.

— Сион… Анна… — Голос сорвался на вой.

Она скулила, как побитый щенок, прижимаясь лбом к согнутым коленям.

В груди, где слышался испуганный стук сердца, невыносимо жгло. Расплавленное золото наполняло вены. Алмазная крошка устилала лёгкие, перекрывала кислород.

Андромеда задыхалась.

Снова.

В который раз за этот бесконечный день.

Словно кто-то всемогущий закольцевал время вокруг неё.

Дышать. Нужно просто дышать.

Пожалуйста.

Дыши, ну же.

Хрипы срывались с обветренных губ.

Крики умирающих людей звенели в ушах.

Мёртвые глаза стояли перед глазами, стоило прикрыть веки.

На руках засыхала кровь.

Внутри разрасталось что-то тёмное, колючее, неудержимое. Оно давило на рёбра, рвало сосуды и нервы, раскручивалось, словно бушующий ураган.

Оно — натянутая тетива, с которой вот-вот сорвётся стрела.

Крик громкий, надрывный, до сорванных связок, до звона в ушах и жжения в горле, повис в воздухе.

Калёные слёзы заструились по щекам.

Она рыдала. Оплакивала загубленные жизни, разрушенное будущее и канувшее в небытие счастье.

Счастье.Какое отвратительное слово.

Сколько она так пробыла, захлёбываясь в слезах? Пытаясь унять разъедающую кости боль?

И в какой-то миг, когда слёз не осталось, а пальцы онемели от холода, она засмеялась.

Противно. Словно каркала ворона.

И безумно.

Быть может, она и впрямь сошла с ума?

За спиной раздались шаги.

Андромеда и сама не поняла, как смогла услышать их. Вероятно, в тот момент затянувшаяся истерика начала отступать.

— Наконец-то я нашёл вас, — обратился к ней незнакомец.

— Долго искали? — безразлично спросила Андромеда, смотря вдаль отсутствующим взглядом.

— Достаточно, — донеслось в ответ, перебиваемое шорохом шагов. Незнакомец остановился напротив Андромеды, но она никак не отреагировала, продолжая смотреть вперёд, и ничуть не смущаясь заграждающего обзор мужского тела.

— Даже не взгляните на того, кто нарушил ваше уединение, принцесса, — яд в его голосе резанул по живому, и Андромеда, не удержавшись, вскинула голову.

— Так ли важен облик того, кто убьёт меня? — усмехнулась она, скользя взглядом по телу незнакомца. Он отличался от наёмников со свадьбы. Длинный зелёный плащ прятал тело, так, что нельзя было точно определить ни его телосложение, ни какое именно оружие у него припасено. В том, что оно есть, Андромеда не сомневалась. Широкий капюшон бросал тень на лицо, нижняя половина которого скрыта маской. Его облик остался бы непримечательным, если бы не глаза.

Андромеда едва удержалась от того, чтобы шокировано открыть рот. Глаза незнакомца были разных цветов: один изумрудный, а другой рубиновый.

— С чего вы взяли, что я причиню вам вред, принцесса? — склонив голову к плечу, спросил незнакомец. Вероятно, вопрос должен был звучать насмешливо, расслабленно, но сквозящая в нём сдерживаемая злоба, сделала его устрашающим. Угрожающим.

— У меня есть причины думать иначе?

— Нет. Вам придётся поверить мне на слово, принцесса. Я хочу помочь. Хотя нет, не так, я могу помочь всё исправить. Вот только, хотите ли вы? — Незнакомец присел на корточки, чтобы очутиться с ней на одном уровне. — И предвещая ваш вопрос: магия может куда больше, чем вы можете представить. Даже повернуть время вспять.

Андромеда широко распахнула глаза. Неверие и надежда вмиг вспыхнули в них.

Если у неё и вправду есть шанс всё исправить. Если она могла изменить прошлое… У неё нет права отказаться. Даже если это ловушка. Ей нечего терять. Теперь нечего.

Андромеда медленно встала на трясущиеся ноги, в последний раз посмотрела на догорающую за спиной у незнакомца столицу и уверенно протянула ему руку.

— Я согласна.

Незнакомец громко усмехнулся и отступил от неё на шаг. Кончики его пальцев вспыхнули, и он принялся выводить на пожухлой траве магический круг. Большой и сложный. Куда сложнее того, который создавала Анна. Но в то же время создавал его незнакомец с куда большей грацией и уверенностью. Чувствовался груз опыта за его плечами.

— Подойдите ко мне, принцесса, — скомандовал он, остановившись в центре круга.

Андромеда послушно приблизилась.

— Замрите и не смейте отходить, ясно?

— Абсолютно.

Незнакомец прикрыл глаза и покачал головой, словно увидел или услышал нечто забавное. В его руке сверкнул небольшой серебряный кинжал. Он полоснул им по ладони и оросил круг несколькими каплями крови. Андромеда задрожала и прижала ладони к губам, пытаясь унять тошноту.

Слишком много крови для одного дня. — Без паники, принцесса, — посоветовал незнакомец и отошёл к краю круга. — Время пришло.

Он быстро зашептал заклинание, вытянув руки вперёд. Всё вокруг затопил свет.

Андромеда зажмурилась, поборов инстинктивное желание уйти куда подальше.

Прикрывая глаза козырьком из ладоней, она осмотрелась. Незнакомца не было видно. В воздухе то тут, то там появлялись циферблаты, стрелки на которых двигались в обратном направлении.

— Удачного путешествия, принцесса! — прокричал незнакомец, и мир погрузился во тьму.

Было пусто. Так, словно само понятие не пустоты, не родилось в мире. Даже мысли, казалось, исчезали. Пустели.

Было даже не страшно, словно нет ничего ужасного в том, чтобы исчезнуть, слиться с окружающим ничем.

А потом Андромеду, как пойманную на крючок рыбу, выдернули из этого блаженного ничего. Чтобы следом погрузить в океан ощущений. Слишком ярких и болезненных.

Сначала появились звуки. Шелест листьев, шорох травы, пение птиц, свист ветра и многое другое. Всё такое громкое, что закладывало уши. Словно к каждому звуку применили магическое усиление.

Солнечный свет пробирался под закрытые веки, превращался в солёные слёзы.

Андромеда медленно поднесла непослушные, как будто чужие, руки к лицу и прикрыла глаза, защищаясь. Её словно собирали по кусочкам. Как пазл, подаренный матерью на одиннадцатилетние.

Какую-то вечность спустя — по крайней мере, Андромеде казалось, что прошло именно столько — звуки перестали разрывать уши, солнце стало менее ярким, а его лучи больше не ощущались калёным металлом на коже. Даже мысли, ранее примитивные, медленные, закованные в клетку последствий волшебства, обрели ясность.

— Нужно встать, — напомнила она себе тихим, неуверенным голосом.

Сказать оказалось куда проще, чем сделать.

Раздражённо цокнув после очередной неудачной попытки, Андромеда всё же смогла встать на трясущиеся ноги. В голове зудела навязчивая мысль о том, что проклятый маг всё-таки обманул. Слишком отвратительно она себя чувствовала.

Хотя, что вообще должны ощущать люди после перемещения во времени?

— Сосредоточься, Андромеда.

Как ни странно, приказ подействовал.

Мысли вмиг встали на места, как книги на полках в библиотеке.

— Так-то лучше. А теперь… — Андромеда огляделась, с удивлением осознавая, что находится в саду императорского дворца. Она никак не ожидала, что встретится с Сионом столь скоро. Сердце заколотилось в груди.

Что если маг перенёс её недостаточно далеко, и уже ничего не изменить?

Стараясь не задумываться о плохом, Андромеда повнимательнее присмотрелась к себе и окружающей среде. Осознание того, что на дворе середина весны, сладким рубиновым сиропом разлилось в груди. Белые, розовые, лиловые и жёлтые цветы, которыми в эту пору усеяны деревья и кустарники, вселяли надежду на то, что всё ещё можно исправить.

Она напоила Сиона любовным зельем в конце первого месяца лета.

— Какое счастье, — вздохнула она, сжав шёлк юбки.

Собственная эмоциональность начинала раздражать. Открытое выражение чувств — не то, что может позволить себе аристократка. Холодная голова — вот её главный спутник на жизненном пути.

— Кажется я забылась, — невесело усмехнулась она, непонятно к кому обращаясь: к себе прошлой или нынешней.

Андромеда сделала несколько неуверенных шагов в направлении дворца и озадаченно замерла, обращая внимание на свой внешний вид. Тело не сдавливал привычный тугой корсет, а тяжёлые многослойные юбки преобразились в плотный, холодящий ноги шёлковый муслин. Уже то, что её выпустили из дома в таком виде, было чем-то удивительным. А она в довесок ко всему находилась в столице, в саду императорского дворца.

Андромеда закусила губу, задумавшись. Подобные «простяковые», как говорил отец, платья, она надевала после особо крупных ссор с ним, выражая таким образом своё возмущение. Совершенно детский способ протеста, но что она могла сделать? Только сжимать руки в кулаки, до появления красноватых полумесяцев, и глушить болезненное желание громко закричать от несправедливости, чтобы её наконец услышали.

Конечно это не помогало. Она всё понимала. Но избавиться от глупой привычки, досадливого кусочка непозволительной для императрицы детскости, смогла лишь год назад.

За год до свадьбы с Сионом, если точнее.

Тогда Андромеда выросла, стала достойной дочерью своего отца, гордостью семьи и общества, и для этого нужно было всего лишь разорвать связи с братом. С человеком, который, как и Сион, всегда поддерживал её, с человеком, благодаря которому семейное поместье становилось менее мрачным, наполнялось светом и теплом.

У неё определённо талант причинять боль близким.

— Хватит раскисать, Андромеда. Сейчас не время, — прошипела она себе под нос, уверенно направившись ко дворцу.

А когда наступит время?

Невидимые руки снова натягивали тетиву в центре груди, и Андромеде казалось, что ещё немного, и станет слышен треск.

Ей оставалось надеяться, что тетива не порвётся слишком рано.

— Госпожа!

Андромеда рассеянно замерла, совершенно не готовая к настолько скорой встрече с кем-либо из близких. Она надеялась привести мысли и чувства в порядок, разбирая документы, и только после, убедившись в стабильности своего состояния, покинуть логово. Что же, у судьбы были иные планы на неё.

Обернувшись, она увидела спешащую Эбигейл, приподнимающую подол простенькой юбки.

— К чему спешка, Эбигейл?

— Госпожа, вам срочно необходимо отправиться в храм, — протараторила Эбигейл, пытаясь отдышаться. Она определённо торопилась сообщить ей эту новость.

Андромеда едва успела подавить желание глупо переспросить, столь неожиданным было это заявление. За всю её жизнь необходимость посетить главный храм возникала всего трижды, и каждый раз это было что-то значимое: помолвка с Сионом, свадьба с ним же и…

Неужели?

Два года назад, то есть, вероятно, сегодня, в главной купели храма, во время вознесения крон-принцем молитв о благополучии империи, появилась девушка. Святая Анна. Великое предзнаменование. Тогда все верили, что оно сулит счастье.

Теперь же Андромеда знала, что оно предвещало крах.

— Что такого произошло, что храм стал требовать моего присутствия?

Ей просто нужно подтвердить догадки.

И заняться поисками мага, который помог ей.

У неё вообще накопилось слишком много дел.

И, кажется, совсем скоро она выполнит часть из них.

— Девушка, — быстро ответила Эбигейл и сбивчиво добавила: — В храме из ниоткуда появилась девушка. Говорят, она святая.

— Значит, нужно поприветствовать гостью. Карета готова?

— Да.

Второй раз за последние сутки — пусть они терялись между умершим настоящим и нынешним прошлым — Андромеда ступала на территорию храма. Во второй раз сердце трепетало, предвкушая встречу с Сионом. Только трепет этот был совершенно разным. Противоположным.

С каждым шагом к храму фантомный запах крови становился всё отчётливее. Наполнял каждую клеточку тела, словно стоит открыть кованную дверь, и она у тонет в море крови. Горький привкус желчи наполнил рот.

— Вас ожидают у главной купели, миледи, — сообщил жрец, почтительно поклонившись.

Андромеда мазнула взглядом по входу в храм, и направилась к купелям, надеясь, что дрожь пройдёт. Она не хотела появляться перед Сионом слабой и разбитой.

Ей оставалось уповать на свою выдержку, что не даст сожалению и раскаянию отразиться в её глазах.

Сион не должен знать о том, что произошло в забытом настоящем.

Он не простит её за это.

Она и сама себя не простит.

Каждый шаг оставлял за собой алые разводы из крови тех, кто умер по её вине.

Их призрачные пальцы цеплялись за её руки, платье, тянули за волосы. Каждый, кто остался там, на холодном полу величественного храма, кто умер, сражаясь за империю, осуждающе смотрел на неё со всех сторон. Призраки не наступившего настоящего были безмолвными свидетелями её вины, её греха.

Они были достойны жить, но умерли.

Недостойнейшая же из недостойных осталась в живых.

— Рад видеть вас в добром здравии, леди Стернбилд, — поприветствовал её первосвященник. Из-за его длинных одеяний высунулся кудрявый мальчик — тот самый, что держал подушку с обручальными браслетами. Он скромно поклонился и спрятался обратно, исподтишка рассматривая Андромеду большими оленьими глазами.

Ему вскрыли брюхо так, что потроха вывалились из него.

Андромеда сухо сглотнула, пытаясь подавить вязкую тошноту.

— Приветствую, Ваше Преосвященство.

Справа от Андромеды раздались шаги. Она инстинктивно повернулась на звук, натолкнувшись взглядом на Сиона. Пальцы похолодели от ужаса, горло покрылось ледяной коркой.

На неё смотрели два погасших солнца. На обескровленном, мёртвом лице Сиона застыла тень улыбки.

— Леди Андромеда? — как сквозь толщу воды, раздался его взволнованный голос.

Андромеда моргнула, прогоняя наваждение, и нацепила на губы дежурную приветственную улыбку.

— Приветствую, Серебро империи.

Сион стоял перед ней. Живой. С яркими бликами в глазах, с плавленым золотом волос, со слабым румянцем на смуглых щеках.

Пальцы покалывало от желания прикоснуться. Обнять его, зарыться носом в плотный синий камзол и вдохнуть знакомый цитрусовый запах. Заменить им воздух, чтобы, наконец, почувствовать себя лучше. Воскреснуть. Как наркоманы после дозы «сапфировой пыли».

— Раз вы пришли, Ваше Высочество, могу ли я ввести леди Стернбилд в курс дела? — уточнил первосвященник, косясь на Андромеду.

Сион кивнул, не отрывая от неё взволнованного взгляда.

Андромеда слегка покачала головой, мол ничего значимого.

Всё в порядке, Сион.

Нет ничего, о чём тебе бы стоило волноваться.

Пожалуйста, не смотри на меня так, словно видишь насквозь.

— Вы уже слышали новости, леди? — издалека начал первосвященник.

— Вы о появлении святой? — Андромеда приподняла бровь, стараясь скрыть внутреннее напряжение. Она знала, о чём попросит первосвященник, и больше всего на свете хотела, чтобы он прекратил тянуть время и перешёл к сути.

Проклятая тетива в груди трещала от натяжения.

— Слухи быстро распространяются. Думаю, вы понимаете, всю деликатность сложившейся ситуации. Святая ничего не знает о наших обычаях. Не известно понимает ли она нас. Именно поэтому ей нужен учитель. Кто-то, кто познакомит её с нашей культурой, бытом, обычаями, — перечислял первосвященник.

— И вы хотите, чтобы им стала я.

— Никто из благородных леди империи не подходит на эту роль так, как вы, леди. К тому же, возможность познакомить святую с новым для неё миром — это великая честь. Леди, я уповаю на ваше благоразумие.

Благоразумие. Ха.

Андромеда помнила ответ себя прошлой. И что-то в груди шептало на этот раз поступить так же.

Наверное, гордость.

«Честь? Вы называете честью служение безымянной девчонке? Святая или нет, ни что не мешает вам нанять для неё хоть десяток преподавателей. Андромеда Стернбилд ни за что не опустится до подобного».

— Я согласна, Ваше Преосвященство.

Кажется, первосвященник на мгновение лишился дара речи. Это могло бы быть забавным, если бы в голове Андромеды то и дело не всплывали лица умерших.

— Что случилось, Меди, — заговорил Сион, стоило им остаться наедине.

— Ничего, — отмахнулась она.

— Меди, хватит врать. На тебе лица нет. Ты внепланово посетила столицу, на тебе раздражающее твоего отца платье, а ещё у тебя дрожат руки. И ты говоришь мне, что всё в порядке?! — срываясь, спросил он. — Что случилось, Меди?

Андромеда отрицательно покачала головой, щуря жгущие из-за подступающих слёз глаза. Она не будет плакать. И говорить ему тоже не будет. Ей просто нужно в свою комнату. Закрыться от всего мира и выпустить эмоции наружу.

Тихо и незаметно.

Сильные руки опустились на плечи и притянули к широкой груди. Андромеда замерла, даже дышать перестала. Тёплое дыхание Сиона колыхнуло волосы на макушке, когда он прошептал:

— Просто помни, что я всегда готов тебя выслушать.

Андромеда зажмурилась и обняла его в ответ, зарываясь носом в камзол. Одинокая слезинка скатилась по щеке. Как же она хотела, чтобы это никогда не заканчивалось.

Сион перебирал её волосы, пока она пыталась залатать брешь в броне. Она не хотела показывать свою постыдную слабость. Даже ему. Андромеда сильная. Она не плачет, не отступает, не сдаётся. Андромеда леди из стали и крови, так пусть так будет и дальше.

Наконец утихомирив эмоции, Андромеда отстранилась от Сиона и уверенно посмотрела ему в глаза.

— Спасибо. Мне уже лучше. — Она опустила взгляд на его шею и озадачено нахмурилась. — Что это? — Кончиками пальцев провела по виднеющимся из-под воротника царапинам.

— Леди из купели выпустила когти, — нервно засмеялся Сион. — Мой просчёт. Вероятно, я испугал её. Ты дурно на меня влияешь, Меди.

— В каком смысле?

— Я разучился общаться с пугливыми девушками. — Он лучезарно улыбнулся.

Андромеда не смогла не улыбнуться в ответ.

— Кажется, тебя уже ищут. — Сион указал головой на шагающего к ним эскорта Андромеды.

— Похоже на то. До встречи.

— До встречи, — согласился он и оставил невесомый поцелуй на её губах.

В груди невыносимо жгло. Руки не слушались, и она лишь с пятого раза — а может и больше? — попала ключом в замочную скважину, чтобы закрыть дверь комнаты изнутри. Кое-как добралась до кровати, и завалилась на неё, даже не удосужившись переодеться. Сил на нечто подобное не было совершенно. Как и на то, чтобы позвать Эбигейл.

Всё что она могла, это свернуться калачиком на краю постели и беззвучно заплакать. Не надрывно, как несколько часов назад, на одном из холмов близь столицы, а спокойно и размерено. Устало. Она думала, что, когда хрупкая броня рухнет, эмоции накроют её, подобно снежной лавине. Похоронят под собой.

Но этого нет. Есть только опустошение, боль и разъедающее чувство вины.

Тетива разорвалась, оглушая. Перебила бронхи, каждый вдох обращая пыткой. Виски сверлила боль, будто пыталась вскрыть её череп. Изучить каждую извилину мозга Андромеды. Препарировать её мысли, как делают это алхимики с лягушками.

И слёзы никак не хотели смывать пугающие образы, кажется, на вечность поселившиеся под веками.

Когда же это прекратится?

Андромеда не знала, в какой момент уснула. Когда она открыла глаза, розовые закатные лучи проникали через узкую щель между шторами.

Голова раскалывалась, а тело ломило, как от лихорадки. Хотя, может, её и впрямь лихорадило?

Состояние настолько отвратительное, что хотелось пролежать не двигаясь, ещё целую вечность.

Но у неё не было на это времени. Она и так потратила слишком много в пустую.

Кое-как приняв вертикальное положение, Андромеда сжала переносицу, сосредотачиваясь. Ей нужен план. Это очевидно.

Игнорируя саднящее горло и сильную жажду, Андромеда приблизилась к столу и, взяв первый попавшийся под руку лист бумаги и единственную перьевую ручку, быстро записала всё, что пришло в голову.

Во-первых, разузнать всё о тех, кто атаковал свадьбу.

Андромеда не верила, что организация, уничтожившая столицу за пару часов, появилась из ниоткуда. Где-то должны были быть зацепки, и ей предстояло это узнать.

Во-вторых, найти мага, который переместил её в прошлое.

Даже не смыслящий в магии человек должен был понять, что вернуть время на два года назад, могут лишь очень могущественные маги. К тому же, раз уж он помог, его можно считать союзником. Могущественным союзником.

В-третьих, наладить контакт с Анной.

Этот пункт не был необходимым. В нём не было никакого смысла. Великой цели. Андромеда сомневалась, что товарищество с Анной привнесло бы что-то в будущее. Она всё ещё любила Сиона и ревновала его к Анне, но…

«Я хочу спасти ту, которую он любил».

Но Андромеда всё ещё помнила её последние слова и проклятый всепрощающий взгляд. Ей хотелось понять Анну. Влезть ей в голову и увидеть, наконец, чем она покорила Сиона. Была ли в Анне хоть крошка первозданной тьмы? Или она и впрямь была столь невинной?

Быть может, таким образом она просто хотела загладить вину.

Добавив парочку дополнений к основным пунктам, Андромеда ещё раз прочла слабое подобие плана, запоминая. Она взяла с каминной полки маленький — не больше лесного ореха — камешек огненного эфира, используемого для разжигания камина, и подожгла лист.

Она не могла позволить кому бы то ни было увидеть его. Слишком рискованно.

— Всё будет хорошо, — уверенно произнесла Андромеда в пустоту, словно надеялась таким образом убедить и себя, и судьбу в этом.

Выглянув в коридор, она попросила одного из стражников позвать Эбигейл.

Ей во что бы то ни стало нужно привести в порядок внешний вид.

Какое-то время спустя, лёжа в ванне, Андромеда раздумывала о скорой встрече с Анной и их совместных уроках. И чему ей её учить? Она постаралась вспомнить всё, что знала об Анне, и с лёгкой досадой осознала, что учить придётся многому.

— Словно и так проблем мало, — пробурчала Андромеда, зануриваясь под воду.

— Миледи, Его Высочество прибыл, — сообщил стражник, отвлекая Андромеду от чтения.

Комнату наполнил звук чужих шагов.

Андромеда замерла, продолжая невидящим взглядом смотреть в книгу. Она не решалась поднять глаз. Почему он пришёл? Говорил ли он с Анной?

— Что-то случилось?

— А мне нужен повод, чтобы навестить свою невесту? — усмехнулся Сион, склонив голову к плечу. — Ты была сама не своя сегодня. — Он опустился на край кровати у её ног. — Точно не хочешь поделиться?

Андромеда нервно сжала края книги. Он был раздражающе убедителен. Клятый талант располагать к себе людей.

Сион проводил взглядом Меди. Беспокойство скреблось о рёбра. Он досадливо поджал губы, понимая, что не сможет чем-либо помочь ей, пока она сама того не захочет. Иногда Меди была слишком упряма.

Этот день, всем своим видом напоминающий шутку безумного мага, выкачивал из него все силы. Кое-как проснувшись на рассвете, он думал, что ничего хуже головной боли от недосыпа — над решением «неотложных» проблем низших дворян пришлось просидеть полночи — этот день ему не предоставит. Что же, ему стоило смириться с тем, что жизнь умеет удивлять. При чём делала она это крайне изощрённым способом.

И дело даже не в том, что в купели появилась девушка, пока он возносил молитвы о благополучии империи и хорошем урожае. Это, конечно, странно, но стоило ли удивляться чему-либо в мире, где есть магия? Куда невероятнее и страшнее — Сион не был уверен, подходило ли это слово, но другое подобрать попросту не мог — услышать из уст той девушки мольбы о смерти.

«Боже, пожалуйста, скажи, что я умерла».

Ему никогда не доводилось сталкиваться с подобным. Не то, чтобы он не знал, что существуют люди, мечтающие о смерти. Но знать и видеть определённо две разные вещи.

И когда Сион увидел Меди, говорящую с первосвященником, он мог думать лишь о том, что она поможет избавиться от чужой навязчивой мольбы.

«Пожалуйста, дайте мне умереть».

В этом он, к сожалению, не ошибся. Сион предпочёл бы и дальше мучаться от навязчивого шёпота девушки из купели в голове, чем видеть Меди такой разбитой. Он не был уверен, что видел её настолько измученной, подавленной, опустошённой, хоть когда-то. Разве он мог думать о чём-либо постороннем, когда его лучшая подруга, прекраснейшая и сильнейшая девушка империи, прижималась к нему в отчаянных объятиях и едва сдерживала слёзы?

И что самое ужасное — он не знал ни единого способа помочь. Разве что оставить её один на один с проблемой, и отчаянно надеяться, что она справится. Точно также, как справлялась всегда.

В детстве он мечтал стать прекрасным принцем из сказок, спасающим прекрасных принцесс от злобных чудовищ. Он был принцем, и принцесса у него была, да вот только спасти её от чудовища он не мог. Не тогда, когда оно это её отец.

В сказке их жизни, Сион мог лишь иногда обрезать путы, что накидывал чудовище-отец на принцессу Меди. Дарить ей короткую передышку, в стенах императорского дворца. И отчаянно сжимать кулаки от собственного бессилия.

В сказке их жизни прекрасная принцесса сражалась с чудовищем, стирая в кровь руки о тетиву, пока прекрасный принц счастливо проводил дни в наполненных любовью стенах сказочного дворца.

Грудь разрывала злость на себя, на собственную никчёмность и несостоятельность.

Прекрасный принц, чтоб его. Отвратительная шутка.

Меди давно уже пропала из поля зрения, а он всё также неподвижно стоял на перепутье, не в силах сдвинуться с места, и что-либо предпринять. Потерянный и никчёмный. И он ещё собирался стать императором?

В конце концов, Сион решил проверить состояние девушки из купели. Быть может, встреться с ней, он поймёт, что те её слова были лишь бредом? Может тогда петля на шее немного ослабнет?

Он остановился у небесно-голубой двери, такой же, как и все остальные в общежитиях храма, и занёс руку, чтобы постучать. С той стороны раздался оглушительный звон и чей-то испуганный крик.

Ни секунды не раздумывая, Сион обнажил меч и, рывком открыв дверь, вошёл в комнату. Сердце гулко стучало в груди.

На него были направлены три пары удивлённо-напуганных глаз. Нервный смешок сорвался с губ. Какой же он всё-таки идиот.

— Простите, что напугал, леди, — извинился он, пряча меч в ножны.

Быстрого осмотра хватило, чтобы понять, что ничего ужасного не произошло. Забившись в угол узкой кровати и обхватив колени руками, сидела девушка из купели. Взлохмаченная, трясущаяся, с ярко выделяющимися на бледном лице перепуганными зелёными глазами. По обе стороны кровати стояли встревоженные жрицы с подносами: на одном расположились скляночки с лекарствами, а вот второй, чем-то облитый, опущен. По полу разлетелся фарфор и расплескался какой-то суп вперемешку с чаем.

Судя по всему, перепугавшись, девушка из купели перевернула поднос в руках одной из жриц. И если Сион что-то понимал, то подобное поведение, в купе с её словами, было тревожным звоночком.

— Ваше Высочество, — опомнившись, залепетали жрицы.

Сион приподнял руку, прося их замолчать, и кивком головы указал на дверь. Ему нужно поговорить с девушкой один на один.

Кланяясь, жрицы вышли из комнаты. Дверь за ними тихо щёлкнула.

— Здравствуйте, леди, — приветливо улыбнулся Сион и шагнул к девушке из купели.

Она сильнее вжалась в угол, хотя, казалось бы, куда сильнее? Напуганные глаза предостерегающе вспыхнули. Не приближайся.

Сион замер, всё также улыбаясь, и поднял руки вверх, показывая, что он не опасен. Словно входил в клетку к хищнику. Или, скорее, хотел успокоить перепуганную, раненую кошку.

— Я не собираюсь причинять вам вред, леди, — он говорил тихо, осторожно, подбирая слова. — Меня зовут Сион. Я тот, кто принёс вас сюда. Могу я узнать ваше имя?

Она не отвечала. Только продолжала прожигать взглядом ярких зелёных глаз. Словно хотела выжечь в нём дыру. Увидеть, как его бездыханное тело распласталось на полу. Или ему просто кажется?

— Не хотите говорить? Как жаль. — Он расстегнул воротник камзола и сдвинул его в сторону, обнажая три длинных царапины. — Это ваших рук дело. Могли бы и отплатить.

Она вздрогнула и затряслась, глаза наполнились паникой.

Проклятье!

— Простите, — спешно заговорил Сион, нервно взъерошив волосы на затылке. — Глупость сказал. Ещё принц называется. Значит, имя говорить не хотите? Так уж и быть, леди.

Он определённо идиот. Сказать нечто подобное перепуганной девушке… Кровь прилила к щекам.

Сион торопливо отвёл взгляд от девушки из купели. Нескольких коротких вдохов хватило, чтобы вернуть бесстрастное выражение лица. Не хватало ещё принцу расклеиться перед какой-то девушкой.

— Леди, вам нужно поесть и принять лекарство. Люди умирают, если не едят, — наставительный тон, которым к нему обращались бесчисленные преподаватели.

— А если я хочу умереть, — подала она голос. Осипший и слабый. И в глазах, до этого полных паники и страха, совершенное ничего. — Что я вообще делаю в этом чёртовом мире? Дайте мне просто умереть! Разве я многого хочу? Мне просто нужен покой!

Сион не был уверен, правильно ли собирался поступить. Правильными были утешительные слова, всплывающие в голове? Он был не уверен ни в чём, что касалось девушки перед ним. Существовал ли вообще правильный способ помочь человеку, который хочет умереть? Какой-то учебник или справочник, рассказывающий о подобном?

— Я не знаю, что у вас произошло, леди, но… — заготовленная речь вдруг показалась сущим бредом. «Смерть не выход», — застряло на кончике языка.

Эта девушка одна, в незнакомом мире, отчаянно мечтающая лишь об одном — покое и смерти. Покой в смерти. Как до глупого пафосно звучит.

— Сколько вам лет, леди? — Сион заприметил в углу комнаты стул, перенёс его к кровати девушки из купели и сел, скрестив руки на груди и выжидающе приподняв бровь. Когда так делала Меди, не было ни единого шанса не рассказать.

— Семнадцать, — бросила девушка, побелевшими пальцами сжимая одеяло. — Что, будете утверждать, что я ещё молода?

Вызов в её голосе казался фальшивым, непривычным, словно она никогда не говорила в подобной манере. Хрупкая изнеженная принцесса из сказок. Что же заставило её желать смерти?

Семнадцать лет. Хах… Она на каких-то четыре года младше него, а уже совершенно опустошена. Интересно, она просто слаба или и впрямь произошло нечто ужасное?

На задворках сознания поселилась мысль, что окажись на месте этой девушки Меди, она бы не сдалась. Меди бы выгрызла своё счастье, отвоевала бы свою жизнь, как делала всегда. Всё, чтобы выжить.

Желудок скрутило от отвращения. Как он вообще мог сравнить двух разных девушек и их проблемы? Что за недостойное образованного человека — а уж тем более принца — поведение?

— Леди, — склонившись вперёд и заглянув девушке в глаза, заговорил Сион. — Как я уже говорил, я не знаю, с чем вы столкнулись в своём мире. И уж тем более не мне судить, стоит ли это того, чтобы хотеть умереть или нет, но… Вы же попали сюда, когда пытались умереть? — Её глаза удивлённо расширились. — Я не слепой, леди. А ещё, отнюдь не идиот, коим вы меня считаете. В таком случае, быть может, ваше нахождение здесь что-то да значит? Люди не переносятся между мирами просто так, леди. Даже в мире магии. — Он встал со стула и, бросив на девушку последний мимолётный взгляд, направился к двери. — Я попрошу жриц убрать здесь и принести вам новую порцию еды. Постарайтесь на этот раз поесть.

Он не видел, услышала ли она, не знал, возымели его слова эффект или нет. Хотелось верить, что да, но противный червячок сомнения, проедающий ходы в его мозгу, говорил об обратном. Сион не понаслышке знал, что глубоко убеждённого в чём-то человека тяжело переубедить. Иногда и вовсе невозможно.

В мозг иглами воткнулись десятки неприятных, болезненных воспоминаний. Моментов его беспомощности. Все те разы, когда он видел скрючившегося над портретом матери отца, великого и грозного императора, и дрожа всем телом убегал к себе в комнату, не имея сил подойти и утешить. Те разы, когда Фридрих Оденберг презрительно кривил губы в ответ на его неловкие и несуразные попытки переубедить, уверить в том, что его дочь — прекрасная и талантливая Меди — отнюдь не пустое место. Сион почти слышал горделивое: «Глупый мальчишка», — читающееся в его взгляде, отпечатавшееся в контуре ледяных радужек. Неудачи превращались в белесые рубцы на теле и памяти. Служили напоминанием его несостоятельности. Никчёмности.

Он натолкнулся взглядом на торопящуюся куда-то жрицу. Остановил её, видя замешательство в карих глазах, и быстро пояснил ей, что нужно сделать и принести девушке из купели. Вероятно, правильнее было бы проследить за выполнением поручения, а не убегать, едва договорив, пытаясь скрыться от пустых травяных глаз. Вероятно, стоило не говорить ничего вовсе, а просто покинуть общежития. Обрезать едва-едва начавшие зарождаться связи. Но он всё ещё полнейший неудачник, скрытый за идеальной ослепительной маской величия и великолепия.

Быть может, прислушайся он хотя бы к одной из вероятностей, его бы не остановил холодящий душу крик. Отбивающиеся от рёбер и резонирующий с сердцем.

Сион не помнил, когда начал бежать, перепрыгивая ступеньки. Спешить на встречу кошмару, от которого так недостойно пытался скрыться.

Во второй раз за этот бесконечно утомительный день, он едва не сорвал с петель аккуратную синюю дверь. Дрожащая юная жрица, с которой он говорил пару минут назад, столкнулась с ним на пороге.

— С-св-вят-тая… О-он-на… — заикаясь, попыталась объяснить жрица.

— Успокойтесь. Всё в порядке, — уверенно заговорил он, не разрывая зрительный контакт. Словно хотел передать частичку уверенности. — Вы мне очень поможете, если позовёте священника или жреца. Хорошо?

Жрица быстро кивнула и скрылась в коридоре. Её сбивчивые шаги вторили его сердцу. Взгляд, наконец, сфокусировался на узкой кровати и находящейся на ней девушке. Дыхание перехватило, как после удара тренировочным мечом по рёбрам.

Белые простыни залило кровью, на полу, возле кровати, валялся окровавленный осколок. Девушка из купели мертвенно бледная, почти прозрачная. Она едва дышала, прорезая тишину рваными вдохами.

Сион подошёл ближе. Вдоль предплечья девушки тянулся длинный порез. С ювелирной точностью вскрытые по всей длине вены. Из них вытекала густая, тёмная, практически чёрная, кровь. Обречённая, как и её владелица.

— Аурум, дай мне силы.

Он ловко снял камзол, отпорол мечом рукав и порезал его на клочья. Туго затянул лоскут чуть выше раны, останавливая кровотечение, так, как учили на военной подготовке. Остатки рукава заменили повязку. К тому моменту, как с манипуляциями было покончено, в комнату ввалился бледный и напуганный жрец. Вероятно, он успел похоронить девушку из купели в мыслях.

— В-ваше Высочество! — нервно воскликнул жрец, уставившись на его окровавленные руки.

— Разве я мог оставаться в беде, когда подданная моего государства в опасности? — Сион склонил голову набок и улыбнулся краешками губ. Вымученно, но это не заметил никто, кроме него. Чужая кровь высыхала на руках, неприятно стягивая кожу.

— Вы невероятны, Ваше Высочество! — заголосил жрец, приблизившись к девушке из купели. — Императрица гордилась бы вами, — он тут же запнулся, словно сказал нечто ужасное. — Ваше Вы…

— Займитесь работой, — осадил его Сион и покинул комнату.

К прижимающей к земле усталости прибавилось тупое раздражение, с громким чавканьем пожиравшее мозг. Сколько раз за последние семнадцать лет он видел направленные на него жалостливые взгляды после каждого упоминания покойной императрицы? Словно он только и жил воспоминаниями о матери. Будто её лицо не стёрлось бы из его памяти за столько лет, если бы не многочисленные портреты.

Каждый такой взгляд прожигал его душу насквозь, вешал ярмо на шею. Бедный принц, потерявший мать. Словно у него нет отца. Прекраснейшего отца в мире.

Смерть матери была потерей. Болезненной, тяжёлой. Он смутно помнил, что в те далёкие времена, остатки их семьи напоминали разбитую фарфоровую чашку. И осколки такие мелкие-мелкие, словно алмазная крошка. Он вспоминал, и всё никак не мог понять, как они с отцом сумели собраться. Как изломанный карточный домик, бывший некогда семьёй, смог превратиться в пышный дворец, которому не страшны никакие невзгоды. В какой момент отец, измученный и разбитый, сумел взять себя в руки, и проложить пятилетнему сыну путь в счастливое будущее.

Взгляд прошёлся по рядам простеньких окон общежития, словно выискивая что-то. Быть может, определённую комнату? Что за глупая мысль?

Стоило рассказать обо всём отцу.

Приободрённый разговором с отцом — тот, казалось, понимал сына лучше, чем он сам, — Сион направлялся к покоям Меди. Уверенный в собственных действиях, он, казалось, летел по бесконечным коридорам. Мягкая, ободряющая улыбка пришита к губам, и что бы ему не пришлось узнать, он не смел снимать её. Меди не потерпит жалости. Впрочем, как и он. Вероятно, это было одной из немногих общих вещей между ними.

Охранники у комнаты Меди встали по стойке смирно, завидев его, и хором поприветствовали.

— Сообщите леди Андромеде, что я хочу её видеть.

— Будет исполнено, Ваше Высочество.

Один из охранников скрылся за дверью.

Сион прикрыл глаза, восстанавливая в голове примерный план разговора. Предполагаемые ответы на те или иные слова Меди всплывали в мыслях. Он не мог позволить себе сглупить так же, как утром в палате девушки из купели. Его излишняя прямолинейность и неумение шутить не должны усугубить и без того отвратное состояние Меди.

Совершенно непозволительные недостатки для принца.

Казалось, прошла вечность, прежде, чем вернулся охранник, сообщивший, что Меди ждёт его.

Сион сел на кровать у ног Меди, говоря какую-то заученную чушь. Правильные слова. Кажется, так это называли. Сион надеялся, что они получили своё название заслужено. Что эти фразы, лишённые и десятой доли того беспокойства и тревоги, что бушевали в душе, возымеют хоть какой-то эффект.

— На самом деле… — Меди запнулась на полуслове, отложила книгу и в упор посмотрела на него. На миг неуверенность вспыхнула в глубоких голубых глазах.

Сион переместился на другой край кровати и приобнял Меди за плечи. Пытался передать ей часть своей уверенности. Совершенно непозволительно для своего положения умолял её открыться. Ведь если не ему, то кому?

— У тебя когда-нибудь было чувство, что всё, что ты делаешь и делал одна сплошная ошибка? Словно… — Меди сцепила руки в замок и вжалась в его бок. — Словно вся твоя жизнь череда бесконечных неудач, ошибок и неверных решений.

Сион обескураженно замер. Услышать подобное от Меди, от самой уверенной и непоколебимой девушки в мире… Не сошёл ли он с ума? Хотя, было в этом вопросе нечто злободневное. Не это ли он ощущал сегодня утром, позорно сбегая из общежитий храма?

— Конечно было, — не позволяя улыбке покинуть губы, ответил он. — И ты даже не представляешь, как часто. Например, на первом собрании аристократии, на которое меня привёл отец, я от волнения перепутал фамилии графов. Мне казалось, что я умру от стыда, и, быть может, если бы не отец и герцог Оденберг, именно так и произошло бы. Представь себе такую новость: «Единственный принц империи не смог справиться с позором и умер во время собрания». Шуму бы было.

— Ужасная шутка, — напрягшись, осадила его Меди. — Тебе бы не дали умереть.

— Да, ужасная, — согласился Сион.

Он притянул её голову к себе на плечо и, запустив пальцы в густые обсидиановые волосы, стал перебирать пряди, словно струны. Меди в его руках немного расслабилась, устало выдохнув куда-то в шею.

— На самом деле, — вновь заговорил он, — когда смотрю на тебя, на отца, слышу о достижениях герцога Оденберга или успехах в науке какого-то незнакомого мне человека, у меня складывается впечатление, что я недостоин того, что имею сейчас. Что… Что я недостаточно хорош, чтобы стать императором. Недостаточно умён, недостаточно силён, опытен, хитёр. Всего недостаточно. — Он устремил взгляд в потолок. — Разве может такая посредственность, как я, править такой невероятной страной с ещё более невероятными людьми.

Меди отодвинулась от него и недоверчиво приподняла бровь, прожигая ледяными глазами.

— Что за глупость я только что услышала? Талантливейший мечник империи, любимец учителей, извечный ценитель искусства и непревзойдённый актёр смеет называть себя посредственностью? Это глупо, Сион, и совершенно недостойно принца.

— Значит ты признаёшь, что это глупость? — он склонил голову набок, искры озорства засверкали на дне радужек. — Поверь, твои слова о том, что всё в твоей жизни ошибка, звучат для меня точно так же. У всех нас есть право на слабость. В этом нет ничего предосудительного, Меди, но, — тон его приобрёл серьёзность, — никогда не позволяй ей поглотить тебя с головой. Твоя жизнь что угодно, но не ошибка, запомни это, Меди.

И что-то в её взгляде заставило усомниться в собственных словах. Словно она знала нечто, что было неведомо ему. Так учителя смотрят на детей, что кичатся неполными знаниями.

Быть может, она и вправду знала что-то недоступное ему?

Той ночью ему снился рушащийся храм, убийца, пронзивший грудь тяжёлым мечом, и полные боли и отчаяния глаза Меди.

Ужасающий в своей реалистичности и подробности кошмар. Словно царство Метанума на земле.

И едва скинув пелену кошмара, Сион пообещал себе, что сделает всё, чтобы не допустить повторения увиденного в реальности.

Вот только он и не подозревал, как много придётся пожертвовать для исполнения этого обещания.

Андромеда отложила письмо с просьбой перенести занятия с Анной на неопределённый срок и раздражённо цокнула. Что за пренебрежительное отношение? Ей довелось пересмотреть распорядок дня, чтобы выкроить время для уроков, а что в итоге?

Она постаралась отвлечься на чтение, а заодно придумать, как разыскать информацию о тех, кто напал на свадьбу. Из всех пунктов её плана, этот был самым трудно выполнимым. Анна находилась под боком, если бы не отменённый урок, третий пункт уже бы выполнялся. Что же касалось мага, если верить книгам, что она вчера прочла, волшебство такого уровня даже в империи могли сотворить единицы. Достаточно узнать, кто из них обладатель цветных глаз.

От повторного перечитывания одного и того же предложения, её отвлёк стук в дверь.

— Разве я не говорила, что не принимаю посетителей? — не оборачиваясь, возмутилась Андромеда. Голова гудела от обилия мыслей.

— Ай-ай-ай. Неужто не рада видеть собственного брата? Как жестоко! — ответил ей игривый, наигранно оскорблённый голос.

— Асмодей? — Она резко обернулась, в неверии уставившись на брата. Сколько они не виделись?

— Нет, конечно. Я сам Аурум воплоти! — Асмодей раскинул в стороны руки и высокомерно поднял подбородок. Плутовская улыбка не покидала губы. — Чему ты так удивляешься, сестрица?

Удивляется? Ох, нет, это не так. Однако, разве могла она объяснить, что последними его словами в отношении неё было хлёсткое и убийственное: «Ненавижу»? Что для неё с их последней, разрывающей сердце на куски, встречи прошёл год?

Асмодей точь-в-точь как в воспоминаниях: с растрёпанными, грубо остриженными волосами, с искрами озорства в глубине сапфировых радужек. Он всё также не застёгивал верхние пуговицы рубашки, закатывал рукава, обнажая бледные с выступающими венами руки, и носил пёстрые пиджаки, перекинув через плечо. Каждая его черта кричала о протесте, о почти показушной свободе. И, вероятно, именно эта притягательная открытость, обворожительная искренность — не всегда настоящая, но другим об этом знать не обязательно — привлекала в нём людей. Так, что они, ни секунды не сомневаясь, изливали ему душу.

— К слову, сестрица, до меня дошли преинтереснейшие сплетни, — сообщил Асмодей, подперев плечом стену.

— И какие же? — Андромеда приблизилась к брату, замерев в раздумье на расстоянии вытянутой руки. Как стоило себя вести с ним? Обнять? Ах, нет — это слишком глупо. И подозрительно.

Просто действуй, как и всегда, Андромеда.

— Хо… Ну, во-первых, говорят, что ты подалась в преподаватели, сестрица. — Асмодей вопросительно приподнял бровь, в точности повторяя её привычку.

— И это все сплетни? Разочаровываешь.

— Какой ужас. Но согласись, ты в преподавателях — крайне необычно. Ты же Метанум в теле женщины.

— Асмодей, — осадила она и облокотилась на стену, отзеркалив его позу. — Ты же знаешь — я не люблю это. Или хочешь, чтобы я рассказала отцу, что ты сейчас у меня?

Асмодей едва заметно напрягся и нервно дёрнул плечом:

— Кто бы мог подумать, что моя сестра не понимает шуток? Но ладно-ладно, вернёмся к сплетням. Уверяю, эта тебя точно заинтересует, — он склонился к её лицу и заговорил заговорщицким шёпотом. — Тебе ведь любопытно, почему занятие со святой отменили?

Любопытно ли ей? О да, определённо. Ей не терпелось узнать причину испорченного с самого утра настроения. Вероятно, не появись Асмодей, она бы непременно устроила выговор кому-то из слуг.

— Жрицы говорят, что наша святая не очень-то и рада оказаться в нашем мире. Я бы сказал, очень не рада.

— Очень это насколько?

— Наша дорогая святая вскрыла вены, сестрица. И если бы не твой ненаглядный жених, вероятно, была бы уже мертва.

Андромеда замерла, широко раскрыв глаза. Она не помнила чего-либо такого в прошлом. Неужели, её вмешательство привело к этому? Или тогда Асмодей просто не посчитал необходимым ей рассказывать? Что вообще происходило?

— Что-то не так, сестрица? — в его голосе появились едва слышимые нотки беспокойства.

Сморгнув наваждение, Андромеда отрицательно качнула головой:

— Как видишь, в мире есть вещи, которые могут удивить даже меня. Есть что-то ещё, что мне стоило бы знать?

— Если ты о сплетнях, то это всё. — Асмодей оттолкнулся от стены и вальяжно прошёл по комнате, чтобы бесцеремонно завалиться на кровать. Андромеда насупила брови, изображая недовольство. Что она, что брат прекрасно знали, что его выходки её давно уж не трогали.

— Тогда почему ты всё ещё здесь? — Она тряхнула головой, убирая упавшую на глаза прядь. — Это моя кровать, если ты не знал.

— Брось, сестрица, мы же оба знаем, что тебе не терпится узнать о расследовании. — Он окинул её многозначительным взглядом и похлопал возле себя, приглашая сесть.

— Всё ещё не понимаю, как кого-то наподобие тебя допускают к расследованиям, — наигранно возмутилась Андромеда, устраиваясь возле брата.

Какими бы ни были её слова, она всегда с нетерпением ждала возвращения брата с очередного дела. Отец каждый раз отправлял его на сложные или необычные преступления, чтобы подготовить к наследованию титула. Следователь, прокурор и, наконец, судья — путь каждого главы рода Стернбилд. Путь, который Андромеда жаждала пройти. А потому каждый раз внимательно слушала брата, выискивала в его словах зацепки, которые могли бы вывести на преступника. Всё же, каким бы лоботрясом он ни был, но внимательности ему не занимать.

— … в итоге я расспросил девочек в кабаке, где отдыхал этот утырок, — не скупясь на выражения, подводил к концу рассказ Асмодей. — И как думаешь, что они сказали?

— Что когда он вернулся после «перекура» броши на нём уже не было?

— Именно, сестрица! А ещё пиджак он тоже где-то потерял. В итоге, арестовать его было делом пяти минут. Ублюдок быстро раскололся, — он довольно усмехнулся. — Ну разве я не великолепен?

— Ни минуты не сомневалась в тебе, — кивнула Андромеда, раздумывая, как бы объяснить брату свою просьбу. Впрочем, была ли в объяснениях необходимость?

Кровать слегка запружинила, когда Асмодей поднялся и направился к двери. Андромеда встала вслед за ним.

— Асмодей, у меня есть небольшая просьба. — Она приблизилась к нему в плотную, не отрывая взгляда от озорных глаз.

— Я весь во внимании, сестрица, — всё тем же игривым тоном поддержал Асмодей.

— Мне нужно, чтобы ты добыл кое-какую информацию. — Его взгляд вмиг посерьёзнел. — Любые слухи, сплетни, домыслы, всё, что услышишь по поводу всевозможных тайных организаций. Особенно военных. Я хочу знать малейшую крупицу информации о любых волнениях и изменениях в подполье.

— У тебя есть какие-то подозрения? — Асмодей непривычно сосредоточен. Он словно вмиг утратил всю свою непосредственность и развязность. Превратился в того, кем так жаждал видеть его отец.

— Просто предчувствие, — определённо не тот ответ, который от неё желали получить, но выдумывать какие-то сложные оправдания не было никакого смыла. Лгать и так предстояло слишком много, так зачем усложнять?

— Предчувствие, значит. — Асмодей посмотрел куда-то в сторону, нахмурив чёрные густые брови. — Это будет сложно. Даже для меня, сестра. Не уверен, что справлюсь.

Андромеда положила ладони ему на грудь, провела ними до не скрытой рубашкой кожи, чувствуя на себе его озадаченный взгляд, и стала медленно застёгивать пуговицы.

— Я верю в тебя, брат. Никто в империи не справится лучше тебя, я знаю. — Последняя пуговица заняла своё место. — Отец слеп, и мы заражаемся этой слепотой от него. Мы не заставим его прозреть, если не будем верить в собственные силы. — Андромеда стряхнула невидимую пыль с его плеч. — Сейчас мы пойдём к нему. Вероятно, он очень зол, но тянуть смысла нет. Как только святая восстановится, я займусь её обучением, и у меня будет причина не появляться дома. В отличии от тебя.

— Хочешь сказать, что если и получать выговор, то вместе? — возвращая привычную беззаботность, уточнил Асмодей.

— Удар, разделённый надвое…

— Имеет лишь половину силы. Я помню, сестрица.

Асмодей ушёл договариваться с дворцовыми магами о телепортации.

Андромеда огляделась на окно, за которым во всю светило солнце и летали, счастливо щебеча, птицы. Свободные… Не то что она. Но это и не главное. Что важнее: она же справилась? Начало пути положено, осталось лишь немного подождать. Ей не хватало информации — самого ценного оружия. Без неё рваться в бой было глупейшей идеей из всех. Но…

Но что-то она уже могла изменить.

«Отец прав, Асмодей. У тебя ничего не выйдет», — слова, что были крахом.

«Нам пора сдаться, Асмодей», — прах их стремлений.

«Я не хочу становиться главой рода», — ложь не ясно кому во благо.

«Прекрати вести себя, как ребёнок! Свобода — это блажь, Асмодей!» — последняя порванная ниточка их уз.

Андромеда обняла себя за плечи, чувствуя под пальцами мелкую, едва заметную дрожь. Сколько же ошибок она совершила? А сколько предстояло совершить? Она не собиралась об этом думать, но голоса, страшные, пустые, шептали-выли проклятья ей в спину. Они говорили, они обвиняли, желали ей смерти, в плату за её грехи.

Лишь умерев, ты сможешь отплатить за нашу смерть.

Наверное, она полная эгоистка, раз несмотря на всё хотела жить. Наверное, призраки из кошмаров правы, называя её чудовищем, но…

Но жизнь — слишком ценный дар, чтобы так просто от неё отказаться.

Андромеда медленно провела ладонями вниз по плечам, расслабляя руки. У неё нет времени жалеть себя. Нет времени оглядываться назад. Только вперёд, к новому будущему, в котором она будет счастлива.

И плевать на призраков, что сидят за плечами.

Щёлкнул замок, и в комнату снова вошёл Асмодей.

— Умирать так вместе, — усмехнулся он, подставляя локоть.

— Нас подобным не убить, Асмодей.

После светлого и «ажурного» из-за обилия огромных окон императорского дворца, особняк Стернбилд казался ещё мрачнее, чем обычно. Ни пёстрые гобелены, привезённые со всех уголков империи, ни яркий жёлто-оранжевый свет огненных эфиров не могли сделать это место уютнее.

Сколько себя помнила, Андромеда слышала нескончаемые жалобы на недостаток окон от редких гостей герцогства. Словно они могли их позволить в суровом климате севера. Уж лучше сидеть во мраке, чем замёрзнуть насмерть в собственной постели.

Север — нескончаемый холод, жалящие порывы ветра и густые снегопады, за которыми не видно даже кончик собственного носа. Север жесток и беспощаден, непреступен. Север — кровь и тело жителей герцогства. Их закованная в ледяную оболочку душа.

Андромеда сжала в кулак ладони с продрогшими пальцами и усмехнулась собственным мыслям. Асмодей не подходил северу. Слишком яркий, слишком горячный, слишком… Живой. Средь кристальных ледников и нескончаемых снежных завалов брат, казалось, задыхался, коченел. Он рвался вдаль, в края, где солнце горело ярко и обжигающе. Не так как здесь, в родном герцогстве, — тускло и холодно. Словно морозы остужали его свет. Крали его.

Асмодей не жил севером, не дышал им. Он бежал от него как можно дальше, в отличии от неё.

Андромеда любила север. Любила ослепляющую белизну снега, переливы тусклых солнечных лучей на льду. Любила покалывание кожи щёк, после длительного нахождения на морозе. Любила греться у камина, кутаясь в огромное одеяло.

Временами казалось, что Андромеда и сама состояла из северных морозов. Что белизна кожи родом из снежных долин. Что выдыхала не пар, а крохотные, как пылинка, кристаллы льда. Не зря же пальцы у неё всегда холодные.

— Готова? — взволнованно спросил Асмодей, когда они остановились перед кабинетом отца. — Я вот нет.

— Успокойся. Не в первый же раз.

— Мне бы твоё спокойствие, — улыбнулся Асмодей и потянул дверь на себя.

Отцовский кабинет как всегда мрачный, неприветливый. Свет исходил от одного единственного огненного эфира на столе. По углам прятались тени, тянущие щупальца по мебели вдоль стен. Казалось, сделаешь неверный шаг, и они утянут тебя в свой тёмный мир.

В детстве их часто пугали сказками о мире теней.

— Ты опоздал, Асмодей, — не отрываясь от книги, раздражённо сообщил отец. — Оправдания?

— Их нет, отец. — Асмодей прошёл в глубь комнаты и замер напротив отцовского стола. Андромеда проследовала за ним. — Я тоже рад видеть вас, папа, - съязвил он. — Я, к слову, не один.

— Не один, значит. — Андромеда против воли вздрогнула, когда отец поднял на неё взгляд. — Ах, моя дорогая дочь решила вернуться домой. Какое счастье, — растянул губы в притворной улыбке. — Я надеялся, что зимой была последняя твоя такая выходка, но не тут-то было. Ты разочаровала меня. Снова. Впрочем, как и ты, Асмодей. — Он встал из-за стола и приблизился к сыну. — Ты очень сильно меня разочаровал.

— Может, скажешь нечто новое, отец? — гордо вздёрнув подбородок, поинтересовался Асмодей. Андромеда даже дышать перестала, опешив от наглости брата. Он так хотел, чтобы его наказали?

— Я смотрю вы совсем обнаглели. Что ты, смеющий мне язвить, что она — покидающая поместье, когда ей вздумается! — зло прошипел отец и потянулся за приставленной к столу тростью.

Андромеда не знала, что двигало ею в ту секунду. Она просто увидела, как сжался Асмодей, готовясь к удару, ощутила, как сгустился воздух от отцовского гнева, и сделала то, что казалось ей правильным. То, что никогда бы не сделала в прошлом.

Отцовская трость оказалась тяжелее, чем она всегда думала. Чёрное лакированное древко давило на ладони. Хотелось тут же выпустить его из рук — таким неподъёмным оно казалось. Но Андромеда только крепче сжала древко. Зелёные глаза пёсьей головы-набалдашника угрожающе сверкали в свете огненного эфира.

Оторвавшись от разглядывания покоящейся в руках трости, Андромеда натолкнулась на полный ледяного гнева и негодования взгляд отца. Казалось, стоит ему открыть рот, и кабинет покроется инеем.

— Сестра, — едва слышимый, словно шорох простыней, шёпот брата.

— Андромеда Стернбилд! — чеканя слова, зарычал отец. — Что ты себе позволяешь?!

Раньше, обратись он к ней так, Андромеда бы безрезультатно пыталась унять дрожь. Раньше у неё замирало бы сердце и холодели руки. Раньше она бы сдалась под этим тяжёлым, превосходящим взглядом. Она бы снова — снова, Метанум её дери! — стояла перед ним на коленях и молила о прощении. И был бы бесконечный страх. Так много страха, что, казалось, ещё немного и она задохнулась бы.

Раньше…

Как раньше и быть не могло. Не после всего пережитого. Не после десятков пустых глаз и горящей, словно мощнейший огненный эфир, столицы. Разве могла она бояться гнева отца тогда, когда пережила так много крови, боли и слёз? Тогда, когда на её глазах рушился такой привычный мир?

Она больше не боялась. Не смела.

— Так и будешь молчать? Дай мне трость, Андромеда!

— Нет, — ответила она и слишком громко опустила трость. Звук удара наконечника о камень пола отбился от стен. Оглушительно громкий, в, на миг окутавшей кабинет, тишине.

— Андромеда, да как ты смеешь? — отец схватил чернильницу и с силой кинул ею в Андромеду. Она даже не вздрогнула, когда «снаряд» пролетел мимо лица. Так близко, что по щеке мазнул лёгкий ветерок.

Так привычно и глупо. И чего она только боялась?

Отец никогда не смел поднимать на неё руку. Он мог бросить в неё что-то — вот как сейчас — или крикнуть так, что она на мгновение забывала, как дышать. Мог взмахом трости уничтожить какое-нибудь фарфоровое или стеклянное изделие, которых раньше было так много в её комнате. И от этого звона закладывало уши и хотелось спрятаться далеко-далеко.

Он не бил её, нет, вероятно, боясь испортить «товарный вид». Словно, стоило ей получить малейшее увечье, и император или принц незамедлительно расторгнут помолвку. В этом плане ей повезло куда больше брата. Разве так важен товарный вид будущего герцога? От желающих породниться со Стернбилдами отбоя всё равно не было. А вот ей… Ей стоило быть дорогой куклой, которой положено любоваться всем, но которая достанется лишь одному — тому, кто заплатит больше. Словно всё, что у неё было — это тело.

— Я не могу позволить вам снова поднять руку на брата, — Андромеда говорила холодно и безразлично, отчуждённо. Так, как говорил отец обычно, когда они не разочаровывали его в очередной раз. — Он задержался всего на день, отец. Разве это то, что требует наказания?

Она чувствовал не верящий взгляд Асмодея на щеке, видела ярость наполняющую глаза отца, знала, что ходит по краю, но не отступала. Не в её правилах сдаваться. Не тогда, когда чудовище перед ней не вызывало ни страха, ни трепета. Не тогда, когда впервые за долгие годы тело наполняла пресловутая свобода. Когда казалось, что она способна на всё.

— А вот это уже не тебе решать! — Крепкая хватка сомкнулась на запястьях Андромеды, как кандалы. Отец резко дёрнул её на себя, из-за чего она, ойкнув, выронила трость. — Ты совсем распоясалась, Андромеда. Разве такой я тебя растил? Этому учил? Как ты смеешь перечить отцу? — Он усилил хватку, словно хотел переломать ей руки. — Мне стоит напомнить где твоё место? Живо извинись, Андромеда, и, так и быть, я прощу тебя.

И снова, те же фразы. Те же угрозы, которые больше не страшили, нет, от них хотелось только смеяться. Громко, театрально, чтобы показать всю степень презрения к этим словам и человеку, произнёсшему их. И этого она боялась? Какая же жалкая.

— Мне не за что извиняться. — Андромеда выпрямилась, насколько позволяли зажатые в отцовских ладонях руки и горделиво посмотрела отцу в глаза. — Я поступала так, как сочла необходимым. Разве не этому ты нас учил?

От резкой боли потемнело в глазах. Щеку жгло так, словно к ней приложили раскалённую монету. Рот наполнил неприятный и такой ненавистный вкус крови.

Отец ударил её. Впервые за двадцать один год он поднял на неё руку. И ударил так сильно, что она едва не упала. Отвратительно. Не хватало ей ещё и на коленях перед ним оказаться. Словно он мало её унизил.

Слепая ярость затопила разум. Уязвлённая гордость, боль от удара, навязчивый смех призраков за спиной — всё это, словно снежная лавина, накрывало её с головой. Как он смел?

И этого человека она считала едва ли не богом?

Человека, который был так ничтожен, что не мог победить в словесной дуэли, не использовав кулаки? Человека, который только и мог, что кричать да презрительно кривить губы. И его зовут одним из величайших герцогов в истории рода?

Неожиданно крепкие и холодные руки Асмодея опустились ей на плечи и слегка сжались, в неловком жесте поддержки.

— Вот значит, как, отец, — усмехнулась она, стараясь не морщиться от боли. Рот полнился кровью, которую хотелось сплюнуть, как какой-нибудь сапожник. Желательно отцу в лицо. Ох, интересно было бы увидеть его реакцию на это действие. Но леди не вели себя подобным образом, да и она выше подобных пакостей. — Интересно, что было бы, узнай дворяне о том, какое ты на самом деле ничтожество. Это так смешно: великолепный герцог Стернбилд не может управиться с собственными детьми. Вам стоило бы брать пример с герцога Алекто — он умудряется справляться с пятью детьми. И вполне удачно. Даже герцог Оденберг вырастил достойную преемницу, а ему было шестнадцать, когда на него свалились обязанности герцога и уход за младшей сестрой. — Андромеда подняла на отца взгляд. От ледяной ярости в её глазах можно было замёрзнуть. Она обжигала, как самый лютый мороз. — Ты так ничтожен, папа, что я больше не горжусь тем, что я твоя дочь.

— Сестра…

— Андромеда!..

Отец и брат заговорили почти одновременно, но их прервал цокот каблуков.

— Я услышала, что Асмодей вернулся и пришла поприветствовать, — коснулся слуха безликий голос матери.

Андромеда немного повернула голову к ней. Вероятно, на сегодня ссор с отцом достаточно. Стоило поскорее покинуть кабинет.

— Сыночек, дорогой, как я рада тебя видеть! — воодушевлённо сообщила мать и сжала Асмодея в объятьях. — Как прошло путешествие? Ничего опасного не приключилось? — щебетала она, игнорируя Андромеду. Впрочем, в этом не было ничего нового.

Мать сторонилась её с десяти? Одиннадцати лет? С тех самых пор, как схожесть Андромеды с отцом стала очевидна.

Так глупо. Но чувства вообще далеки от логики. Так чего уж удивляться тому, что мать отказалась от дочери из-за страхов и травм?

И всё же, в этом была странная шутка то ли природы, то ли Аурума. Они с Асмодеем близнецы, две половинки одного целого, полные копии отца внешне, но только её считали похожей. Только ей достался стальной характер Стернбилдов. Возможно, именно в этом крылась причина материнского безразличия — в Андромеде не было ничего от неё. Словно любая деталь, принадлежащая матери, была вырезана из неё, вырвана с корнем.

Но имело ли всё это значение теперь? Разумеется, нет.

Воспользовавшись временным безразличием Асмодея и родителей к ней, Андромеда покинула кабинет. Ей стоило бы позвать лекаря и залечить щеку, но… Она слишком устала, чтобы выслушивать ещё и лекаря. Терпеть его жалостливые взгляды не хотелось.

Родная комната казалась островком спасения, после пропитанного гневом, презрением и недовольством отцовского кабинета. Очутившись в ней, Андромеда первым делом распахнула шторы на небольшом окне, впуская внутрь немного солнечного света. На севере редко бывали такие погожие дни, как сегодня. Из окна виднелось чистое, ясное небо, припорошенные снегом деревья и холопайки, сидящие на ветвях. Вспомнилось, как в детстве они с братом играли в снежки, пока не приходила мать и не уводила их в поместье прежде, чем это увидит отец. В те времена Андромеда звала её тёплым «мама» и заслушивалась сказками, которые она читала по вечерам. Ностальгическая улыбка расцвела на губах.

Как жаль, что жизнь столь изменчива.

В дверь постучали.

— Я могу войти, сестра?

— Разве я могу тебе что-то запретить? — Андромеда отвернулась от окна и убрала улыбку с лица, возвращая ему холодность и отчуждённость.

— Я принёс тебе кое-что. — Асмодей протянул маленькую прозрачную баночку с голубоватым веществом внутри. — Это мазь от ушибов. — Он постучал указательным пальцем по своей щеке. — Давай намажу. Не стоит тебе ходить с синяком на пол-лица.

— Спасибо, — шепнула Андромеда, пока брат аккуратно втирал мазь в повреждённую щёку. От его прикосновений боль усиливалась, но вскоре стихала насовсем.

Ей вдруг захотелось, чтобы с жизнью было также — воспользовался волшебной мазью, и всё наладилось. Никаких неудач, несчастий и боли. Но, конечно же, так бывало только в сказках, а она уже давно в них не верила.

Она снова посмотрела в окно, раздумывая, что же ей делать. Занятий с Анной, вероятно, не будет ещё несколько дней. Брату понадобится время, чтобы разузнать необходимую ей информацию, а значит, оставалось только…

— Асмодей, можешь отправит письмо лорду Николасу с просьбой о встрече?

— Бывшему главе придворных магов? — с сомнением уточнил Асмодей.

— Именно ему.

— Причина?

— При встрече.

— Похоже, ты затеяла нечто масштабное, — спустя время, усмехнулся Асмодей.

— Ты даже не представляешь насколько, — в тон ему ответила она.

Она умирала.

Вот так вот просто. Раз, и она лежала на твёрдом холодном полу, а грудь разрывало от боли. Невыносимой, но такой желанной.

Теперь-то она могла обрести покой?

Вдруг чьи-то трясущиеся руки сжали плечи. Кто-то встряхнул её, громко позвал по имени. Раз, второй, третий… Так, словно надеялся таким образом вырвать её из объятий смерти.

Ей это не нравилось. Хотелось, чтобы этот кто-то наконец отпустил. Дал ей то, о чём она так мечтала последнюю неделю? Две? Или всего пару дней?

Какая разница? В любом случае скоро финал. Пара мгновений, и замаячат финальные титры, и кто-то криво напишет «The End» её жизни.

Она не собиралась этого делать, но дрожащие веки поднялись сами, и она смогла увидеть этого раздражающего кого-то. Его лицо расплывалось, словно кто-то переборщил с размытием при его изображении, и только глаза оставались всё такими же чёткими. Красный и зелёный, как сигналы светофора. Они оглушали заоблачным количеством боли и неверия.

— Всё… в… порядке… — против воли зашептала она обескровленными губами. Последнее, зависшее на языке слово так и не прозвучало.

Она умерла раньше.

Аня находилась в безграничном белом пространстве. В какой-то мере пугающем, но она бывала здесь так часто, что страх давно уже не зарождался в душе.

— Значит, сон, — разочарованно вздохнула она. Впервые за многие годы нахождение в мире сна, как она его называла, не вызывало радости.

— А ты хотела, чтобы это было реальностью? — произнёс знакомый, немного язвительный голос, и перед ней появился мужчина. Обитатель мира снов, тот, кто всегда встречал её в нём, и тот, кто провожал. Тот, кому она изливала душу едва ли не всю жизнь.

Тот, кто не появился, когда она нуждалась в нём больше всего.

— Зачем вы пришли? Зачем пришли сейчас?! Не смейте приходить, когда вздумается! — голос полнился болью и обидой. Он бросил её. Бросил, как и все. И теперь он смел появляться снова? — Просто исчезните! Я не желаю вас видеть!

— Анна… — с надрывом зашептал он. — Пожалуйста, прости, милая. Прости. — Его красивое лицо исказилось от боли. Лицо, которое она снова забудет, проснувшись.

Сколько раз она пыталась воссоздать его в памяти, чтобы перенести на бумагу?

— Мне не нужны ваши извинения. Мне ничего не нужно от вас!

Больше не нужно.

— Я знаю. И я виноват, Анна, но… — он поджал губы, словно сомневался, стоило ли продолжать фразу. — Создание этого места не такой уж простой процесс. Особенно, если нужно соединить миры. Но если бы — Анна, поверь — если бы я знал, что я тебе нужен, я бы пришёл.

Его слова звучали искренне, и Аня солгала бы, если бы сказала, что не хотела в них верить, но… Она не могла. Не хотела обжигаться снова, о все эти улыбки, о лживое участие, о всё, что так легко исчезает, стоит на самом деле попасть в беду.

— Я бы очень хотела, но я не верю вам. — Она печально опустила голову, не желая смотреть на того, кто когда-то казался едва ли не божеством. Но взгляд против воли возвращался к нему.

— Понимаю, — мягкая улыбка расцвела на его губах. — Но я должен сказать ещё кое-что. Анна, это наша последняя встреча здесь, — он обвёл рукой бесконечное пространство вокруг. — Но не последняя в общем. По крайней мере, я хочу в это верить. Я надеюсь встретить тебя в реальности и объяснить всё-всё. Анна, то что ты сделала, — он взял её за предплечье и осторожно провёл большим пальцем по белесому шраму.

И как рана так быстро зажила?

— Вы не можете меня осуждать.

— Да, не могу. — Он опечалено прикрыл глаза. — Но, Анна, я прошу тебя больше не повторять этого. И не возражай! Хотя бы попытайся. Клянусь, в этом мире ты сможешь всё забыть и найти новый смысл. Ты только постарайся.

Раздражение и гнев вспыхнули в груди, словно спичка. Почему все вокруг говорили так, словно знали лучше неё, как ей распоряжаться своей жизнью.

— Постарайся? Да как вы смеете? Вы хоть знаете, что я испытала? У меня, блять, никого нет! — закричала она, отступая от мужчины.

Он в один шаг разрушил расстояние между ними, и прежде, чем Аня успела что-то понять, сжал её в объятьях. Тёплых и нежных, поддерживающих. И невероятно живых, как для иллюзорного мира.

Чужое дыхание опалило ухо:

— Я точно не знаю, что произошло, но, если ты пошла на этот шаг — произошло нечто ужасное. — Его руки сжались в кулаки на её спине. — Прости, Анна, я не мог защитить тебя в том мире, но могу защитить в этом, поэтому, пожалуйста, живи. Ради себя, а не ради других.

— Если я пытаюсь умереть ради себя?

— Тогда живи ради других.

— Значит, выбора у меня нет?

— Есть. Но ты испытала лишь один путь. Так почему бы не попробовать пойти другой дорогой? Раз уж на первой уже дважды потерпела неудачу? — он переместил руку ей на голову и потрепал по волосам. — Просто попробуй, Анна. Прекрасный принц обязательно тебе в этом поможет.

В его словах была доля правды, как и в словах того парня — Сиона, кажется, — но что-то всё равно не давало им поселиться в её сердце, укорениться в теле. Словно Аня стояла за бронированным стеклом, а все правильные мысли и желание жить остались по ту сторону.

Она знала — суицид не выход. Сама не раз говорила это бесчисленным — бывшим — подругам, когда те грозили закончить жизнь после расставания. Всё она знала, но…

Но жить всё равно не хотелось.

Мужчина, имя которого она так и не узнала за всё время их знакомства, выпустил Аню из объятий и, грустно улыбнувшись, сказал:

— Что ж, мне пора уходить. Я не прощаюсь, только говорю: «До встречи». — Он отступил от неё на пару шагов. Не закрытый волосами глаз вспыхнул алым. — Удачи, Анна.

Он исчез, как стёртый ластиком карандашный рисунок.

Вскоре Аня проснулась.

— Вы наконец очнулись, святая! — чей-то звонкий голос ударил по ушам, как трель будильника утром понедельника.

Аня досадливо застонала и перевернулась набок, с головой укутавшись в одеяло. Она всё ещё жива, и всё ещё в другом мире. Будь она немного — на какую-то пару недель — младше, восхищению и любопытству не было бы предела. Наверное, надоела бы всем вокруг своими расспросами. Так могло бы быть, но не будет.

— Святая, вам плохо? — кто-то сжал её плечо через одеяло, и Аня сорвалась. Вскинулась, сбросив на пол одеяло, и гневно прокричала:

— Вы можете съебаться, наконец! Мне нихрена от вас не надо, ясно?! Поэтому, оставьте меня в покое! Пожалуйста!

Девушка — жрица, насколько поняла Аня — испуганно икнула и пулей скрылась за дверью.

Наконец, она осталась одна.

Аня завалилась на подушку и уставилась пустым взглядом в потолок. Хотелось закрыть глаза и больше не просыпаться, но она знала — сделает это и погрузится в пучины кошмаров. Она с детства была слишком труслива, чтобы добровольно столкнуться с собственными страхами. И даже обилие горчащих на языке матерных слов не могло этого изменить.

Видела бы её бабушка.

Нет. Не стоило ей её видеть. Бабушка бы разочаровалась.

Аня тряхнула головой, пытаясь вытравить из-под век нарисованный воображением разочарованный взгляд бабушки. Блеклые, спутанные пряди упали на лицо. Аня убрала их, задержав внимание на последней. Сухая и безжизненная, как прошлогодняя солома, совершенно непривлекательная. А ведь когда-то она гордилась своими волосами. Натуральный блонд, здоровый блеск и такие притягательные крупные волны — так говорили «подружки». Хоть иди пробоваться на роль Золушки.

«У тебя прекрасные волосы, моя милая принцесса», — шептал Он ей на ухо, стягивая с неё ночнушку.

Аня закрыла уши руками, стараясь заглушить голос человека, которого когда-то любила. Любит?.. Но Он всё говорил. Шептал признания в любви, очаровывал сладкими речами, туманил разум комплиментами. А она верила, впитывала, как губка. Наивная.

«Ты такая красивая, моя милая принцесса».

«Не беспокойся, моя милая принцесса, я просто хочу запечатлеть этот момент, чтобы ни за что его не забыть».

«Я люблю тебя, моя милая принцесса. Моё спасение».

Слёзы заструились по щекам. Аня зло стёрла их. Раз. Второй. Почему она такая плакса?!

Кожу вокруг глаз жгло из-за постоянного трения, но слёзы так и не прекратились. Аня подняла одеяло, накрылась с головой и свернулась в клубок. К Его сладким речам примешались чужие слова, горькие, как правда, которую она предпочла бы не знать.

«Шлюха!» — кричали вслед одноклассницы, которых она считала подругами, и неприязненно морщили нос.

«За сколько дашь, Орлова?» — гоготали парни, изображая пальцами секс.

«Я надеюсь вы нас понимаете, дорогая», — изображала сочувствие директриса, протягивая документы об отчислении. Всё ради репутации!

«Вас принуждали? Нет. Тогда это не наша юрисдикция», — механично отвечал следователь, не отрывая взгляд от телефона.

Ей говорили: «Только скажи, и мы поможем».

Ей обещали: «Мы всегда будем на твоей стороне».

Ей лгали, лгали, лгали… Потому что, когда помощь понадобилась, рядом никого не оказалось. Никто не помог, как она не умоляла.

Хотя, какая людям разница до чужих проблем?

Аня плакала беззвучно, лишь изредка всхлипывала, не удержавшись. Она так хотела, чтобы всё закончилось. Чтобы больше не было этой бетонной плиты на груди. Этого пожирающего одиночества. Хотелось снова увидеть бабушку, очутиться в объятиях мамы и папы. И снова стать свободной.И для этого стоило всего-то умереть.Вот только умереть ей не давали.

Аня вздрогнула, когда чья-то широкая ладонь поддерживающе сжала её плечо. Она попыталась отодвинуться, но как-то слабо, словно нехотя. Быть может, ей всё ещё нужна поддержка. Но какой в ней теперь толк?

Кто-то потянул одеяло, и Аня сжалась, пытаясь спрятаться. Сбежать как можно дальше от этого человека, от этой комнаты, от этого мира. Куда угодно, лишь бы одной.

— Леди, — неуверенно позвал её человек, который приходил вчера. А вчера ли?

Она должна ответить, послать его к чёрту или куда подальше, сделать хоть что-то, чтобы избавиться от чужого лживого сочувствия. Но слёзы только сильнее потекли с глаз, а всхлипы стали чаще и громче. Отвратительно.

Аня хотела остановиться, взять себя в руки и, наконец, оттолкнуть его, но у неё снова ничего не выходило.

Чёртова плакса!

— Тш… Ну, не плачь, — шептал он, поглаживая по спине. — Всё будет в порядке. Не сейчас, но когда-нибудь точно.

Аня бы возмутилась, сказала бы, что ей не нужно когда-нибудь, сказала бы ещё много чего, но…

Какой вообще смысл?

Аня устала. Устала от боли, от одиночества, от нескончаемой тревоги, от недоверия ко всем и вся. Аня никогда не была такой. Она боялась боли и ненавидела одиночество, она жила ни о чём не тревожась и слепо доверяя каждому, кто проявит хоть каплю тепла. Наивная и глупая, беспричинно верящая в людей.

И теперь она плакала в руках у первого встреченного в новом мире человека, снова наступая на те же грабли. Словно ей нравилось делать себе больно.

— З-зачем в-вам эт-то? — прерываясь из-за всхлипов, спросила она.

— Это?

— Не делайте вид, что не понимаете! — вскрикнула и с силой оттолкнулась от него, едва не завалившись с узкой кровати.

— Леди, я не собираюсь причинять вам боль. Я здесь, потому что волнуюсь. — Он пододвинулся к ней и тепло улыбнулся. — Кажется я уже говорил, что беспокоюсь о каждом жителе империи.

Аня зажмурилась и отрицательно качнула головой. Она не собиралась вестись на этот верь-мне-пожалуйста взгляд. На эту очевидную ложь. Только не снова. Сион — его ведь так зовут? — не обманет её.

— Вы лжёте, — уверенно возразила она, упрямо посмотрев ему в глаза. В два ослепительных солнца. — Я слышала, как меня называли святой. Не знаю, что это значит, но вы же поэтому вы так добры со мной? За кого бы вы меня не приняли, я не святая, так что можете обо мне не волноваться. Дайте верёвку и мыло и уйдите, словно ничего и не было.

Сион в ответ устало вздохнул и закрыл лицо руками. Наверное, придумывал оправдания.

— Вы правы, — вдруг сказал он, совершенно ошарашив Аню. Признался так просто? В чём подвох? — Вы святая. И нет, это не ошибка, леди. И звезда под вашим правым глазом это доказывает.

Что?

Аня инстинктивно прикоснулась к коже под глазом, погладила, выискивая хоть какой-то намёк на загадочную звезду. Он смеялся над ней?

Тихо скрипнула кровать. Сион встал и куда-то отошёл, чтобы несколько мгновений спустя вернуться и сунуть зеркало Ане в руки.

— Убедитесь сами, если не верите.

Аня недоверчиво посмотрела в зеркало и, шокировано охнув, едва не выронила его. Под правым глазом, как и говорил Сион, красовалась небольшая пятиконечная звезда, нежно-розового цвета. Аня, хмурясь, попыталась её стереть.

— Не пытайся, не выйдет, — остановил её Сион и снова сел на край кровати. — Жрецы проверили её на подлинность. Уверяю вас, они не могли ошибиться. Никто не смог бы. Всех новорожденных в империи проверяют на наличие этого символа, — объяснял он, пока Аня неверяще разглядывала отражение. — Это обязательная процедура, так как у каждого святого символ находится на новом месте. Но вам это не интересно, да?

Да, не интересно. Ей плевать, что он говорил, плевать, кем она являлась в этом мире. Этот мир не её, да и жизнь в общем-то тоже. Будь она самим богом, это ничего бы не изменило. Она бы всё так же хотела умереть.

— Вы в каком-то смысле избраны, леди. Избраны богом быть той, кто приносит в мир частичку его силы. Вы та, кто может излечить любую болезнь и разогнать самую тёмную тьму. Именно поэтому я здесь, — признался Сион, чем мгновенно привлёк внимание Ани.

Всё же он, как и все, преследовал выгоду. Хотя, разве она могла его винить? Кто вообще будет беспокоиться о незнакомом человеке? Ей стоило быть благодарной, что он не солгал.

— Не будь вы святой, я бы не смог наведываться к вам — статус не позволяет. Негоже принцу приходить к кому попало, — он добродушно засмеялся. — Пришлось бы присылать к вам кого-то из своих людей, чтобы справляться о вашем самочувствии. Это было бы куда сложнее, — он вдруг уверенно посмотрел ей в глаза и чётко произнёс: — С момента нашей встречи я ни разу не солгал. Я правда беспокоюсь о вас, как и каждом жителе империи. Такова моя работа. И не будь вы святой, моё отношение к вам не изменилось бы, просто знайте.

Аня смотрела на него, широко распахнув глаза от шока. Его слова снова и снова повторялись в голове, словно поставленные на повтор. Он был искренен. Каждый жест, каждый взгляд, интонация его голоса, всё говорило об этом. Аня не могла понять, невероятный лжец ли он или просто безумец с душой нараспашку. Не хотела понимать, если уж на то пошло. Потому что понять — значило приблизиться, позволить другому человеку снова оказаться непозволительно близко. Она не собиралась делать это снова.

Узнать — значило забыть о смерти.

«…почему бы не попробовать пойти другой дорогой? Раз уж на первой уже дважды потерпела удачу?»

Совершенно некстати вспомнились слова человека из снов. Сердце болезненно защемило. Если бы она могла выбрать другой путь. Если бы только могла…

«…может, ваше нахождение здесь что-то да значит?» — слова Сиона, которые она старательно игнорировала. Они набатом стучали в мозге, пока она вскрывала вены.

Что-то значит? Что за глупость?

Не было в жизни ни вторых шансов, ни доброты, ни места для неё, Ани. Слишком доброй, слишком ранимой. Слащавой, как главные героини в ранобэ. Наверное, она слишком поздно это осознала — её жизнь всегда была реальным воплощением низкосортной любовной истории. Той, где в героиню влюблялись просто за то, что она главная героиня, где она по мановению руки получала всё, что желала. Смотря на прошлое, она понимала — вся её жизнь сплошная бутафория, спектакль, в котором герои забыли свои роли и играли не то и не так. Или роль забыла она?

И где теперь её место на этой развалившейся сцене?

Аня думала, что его нет. Что исчезни она, никто бы и не заметил. Она была уверена в этом, но…

Ей не хотелось это признавать, но человек из снов и Сион смогли проделать брешь в бронированном стекле, за которым она пряталась. Не достаточно большую, чтобы она могла выйти за его предел, но достаточную, чтобы их голоса стали слышны.

— Впрочем, я забыл упомянуть, зачем пришёл, — ворвались в её мысли слова Сион. — Кроме того, что хотел проверить ваше самочувствие. Завтра утром к вам придёт учитель.

— Учитель? — переспросила Аня. В глубине глаз вспыхнули тусклые искорки интереса.

— Да, учитель, — кивнул Сион, широко улыбаясь. — Замечательная девушка, должен вам сказать! Умная, начитанная и элегантная. Лучше учителя вам не найти, в этом я уверен.

Кем бы ни была её учительница, Ане не терпелось познакомиться с ней. Странное желание, как для того, кто собирался умереть, но Сион говорил с таким восхищением, что Аня просто не могла не захотеть узнать человека, пробуждающего в нём такие эмоции.

— Но есть один нюанс, леди. — Поднял палец в верх Сион, привлекая внимание. — Твоя учительница не потерпит неуважительного отношения к себе, поэтому, если хочешь, чтобы уроки протекали хорошо, не говори с ней так, как говоришь со мной. Поняла?

Аня уже открыла рот, чтобы сказать что-то наподобие: «Меня не заботят какие-то уроки», — но Сион перебил её:

— Я знаю, что тебе сейчас всё равно, но поверь, я правда не рекомендую её злить. Когда ты откажешься от идеи умереть и решишь жить нормальной жизнью, такие союзники, как она тебе понадобятся. К тому же, уверяю, она сможет рассказать то, о чём не расскажет ни один преподаватель.

«Когда ты откажешься…»

Не если — когда. Словно был уверен, что Аня передумает. Что этот мир сможет стать для неё новым домом.

Как наивно. Хотелось бы так сказать, но червячок сомнения поселился в мозгу, словно бы намекая: «Он не так уж далёк от истины».

— Хорошо, я буду вежливой, — сдалась она.

— Вот и хорошо. — Сион встал и вежливо склонил голову. — Благодарю, что позволили составить вам компанию, леди… К слову, может всё же назовёте своё имя?

Она не знала, чем обернётся это знакомство в будущем. Быть может, она всё же умрёт, вычеркнув себя из жизней других людей; может, Сион всё-таки предаст, как предавали многие до него, а может — если представить всего на секунду — это станет началом новой жизни. Счастливой жизни.

«Люди не переносятся между мирами просто так».

Возможно, в чём-то он прав.

— Анна, — едва заметно приподняв уголки губ, представилась она.

— Благодарю, леди Анна. И до встречи, — попрощался Сион и ушёл.

В комнате словно стало темнее и холоднее, стоило двери закрыться за ним.

— Что за глупости? — возмутилась Аня и снова взяла в руки зеркало.

Символ святости — маленькая, словно нарисованная, звёздочка — всё так же красовался на лице. Такой же реальный, как и всё вокруг неё.

Символ невероятной силы. Той самой, с которой приходит большая ответственность.

Отметина, как шрам Гарри Поттера, кричащая: «Смотрите, я избранная! Любуйтесь! Восхищайтесь!»

И надо ей такое счастье?

Зеркало перекочевало на прикроватную тумбочку. Аня закрыла лицо руками и зажмурилась, почти болезненно.

И за что ей всё это?

Она хотела умереть. Скрыться ото всех, на крайний случай. Она хотела стать самым незаметным человеком, чтобы никто не заметил её исчезновение. Чтобы не сделать кому-либо больно своей смертью. И почему она до сих пор заботилась о чужом благополучии?

Она хотела быть никем.

Но конечно же жизнь не так проста. Другой мир? Ладно, пусть будет. Какая разница, где умирать? Всё равно в «своём» никого не осталось. Внимание принца? Он забудет о ней через пару часов. Сила, способная спасти умирающего? Сила, за обладателями которой наверняка неустанно наблюдали? Ей это не нужно!

Но разве её кто-то слышал?

«Вы в каком-то смысле избраны, леди».

— Не нужна мне эта избранность, — обречённо прошептала Аня в тишину.

Как она вообще могла спасать чьи-то жизни, когда её собственная катилась в Тартарары. Впрочем, возможно, она уже была там. На самом дне Тартара.

Вероятно, их бог безумец, раз доверил такую силу человеку, что несёт только несчастья.

Аня не могла этого отрицать — во всех бедах виновата только она одна. Она и её доверчивость, глупость.

Она перевернулась на бок и попыталась уснуть. Желудок сводило от голода, но она старалась не обращать на это внимание.

Какая ей разница, что хотело это никчёмное тело?

Аня неотрывно смотрела на дверь, ожидая прихода учительницы. Кем бы на ни была, её определённо уважали. Или боялись, кто разберёт?

После ухода Сиона, Аня так и не смогла поспать — жрицы всерьёз взялись за её внешний вид и физическое состояние. Накормили куриным супом с какой-то незнакомой крупой и пряными булками. Приготовили ванну и помогли привести в порядок волосы. Ане было неловко от их заботы, но сил противиться у неё не было. Она и поесть едва себя заставила.

И вот теперь, сонно моргая и периодически зевая — ранние подъёмы никогда не были её фишкой — Аня дожидалась начала первого занятия. Вот только зачем оно ей, если задерживаться в этом мире она не собиралась?

Не собиралась же?

Наконец, дверь открылась и в комнату, цокая каблуками, вошла девушка.

Аня удивлённо уставилась на неё. Это и есть учитель? Она озадаченно нахмурилась: девушка была немногим старше неё. Да и не казалась она такой пугающей, как о ней говорил Сион. Среднего роста — наверняка ниже Ани — с красивой фигурой, которая наверняка привлекала взгляды мужчин, и иссиня-чёрными волосами, затянутыми в тугую длинную косу.

Учительница красива, с этим Аня не могла спорить, но устрашающая? Что за глу… пость.

Все вопросы мигом пропали, стоило девушке подойти ближе. Сила и уверенность — вот что выражал её облик. Такая как она, ни на кого не смотрела снизу в верх — Аня в этом уверенна.

И глаза… Такой насыщенный и холодный голубой цвет Аня не встречала никогда. И взгляд — сделаешь неверный шаг и мигом обратишься в льдину, погибнешь, смертельно раненый в сердце.

— Приветствую, святая. — Девушка склонилась в реверансе. — Меня зовут Андромеда Стернбилд, и с этого дня я ваш личный учитель.

— З-здравствуйте, — растерявшись, пискнула Анна.

— Ваше имя? — подсказала Андромеда, изогнув бровь.

— Анна. Анна Николаевна Орлова, — представилась Аня и, набрав полные лёгкие воздуха, произнесла: — Простите, Андромеда, но я не нуждаюсь в учителе. Эти знания мне всё равно не понадобятся.

— О, так вы всё ещё хотите умереть? В таком случае, прошу вас самостоятельно объяснить первосвященнику почему я не обучаю вас.

Аня поморщилась от столь очевидной насмешки, которую не мог скрыть даже безразличный тон. Что же, в отличии от Сиона, Андромеда презирала её за желание умереть.Словно она хоть что-то понимала.

Выхоленная самовлюблённая принцесска. Андромеда наверняка была именно такой. И та невероятная аура — это не сила, нет — непомерная гордыня. Аня бы не удивилась, узнай, что она презирала людей более низкого статуса. Стервозная и «всемогущая» пока у неё был папочка за спиной, но стоит ему исчезнуть и что останется?

— Да что вы вообще понимаете? — возмутилась Аня, сама не понимая, откуда взялась эта дерзость. Как тогда, во время первого разговора с Сионом, или вчера, когда она накричала на жрицу. Слова сами лились из неё. Невежественные, грубые. Она и не подозревала, что знала их, что могла составлять их в предложения. И откуда в ней это?

— Да, я определённо не понимаю, — почти шептала Андромеда, приближаясь к Ане. — Насколько же никчёмной должна быть жизнь, чтобы так легко от неё отрекаться? — она язвительно усмехнулась. — И зачем они только с тобой сюсюкаются? Дать тебе сделать то, что так желаешь, и дело с концом.

Она права. Аня это понимала. Слова, такие же правдивые, как слова мужчины из снов или Сиона. Им и вправду стоило отказаться от неё. Не останавливать кровотечение из вскрытых вен, не утешать в объятьях, не говорить правду.

Андромеда права, и Ане стоило бы безмолвно согласиться. Разве не о смерти она мечтала всё это время? Но то с каким пренебрежением эта правда сказана, то как она обесценивала чужие проблемы, чужую боль, разжигало пламя гнева в груди. Ещё одна эмоция, которая, как ей казалось, была забыта.

Каждый новый день в этом мире заставлял её чувствовать всё больше и больше. По капельке наполнял её заново, и как бы она не противилась, остановить этот процесс не было и шанса.

Аня приподнялась с кровати, желая оказаться с Андромедой на одном уровне, прокричать ей в лицо о том, как она не права, как ничтожна в своей близорукости. Приоткрыла рот, да так и замерла, не в силах сказать хоть слово.

Ближе Андромеда смотрелась иначе. Всё такая же гордая. Смотрела на Аню, не отводя взгляда. Ох, лучше бы отвела.

Не стоило ей реагировать на те слова.

Теперь Аня видела тщательно скрытые косметикой следы недосыпа. Видела тоску, боль и вину, спрятанные за напускным равнодушием, за показушным презрением. Перед ней стояла отнюдь не избалованная принцесса, как казалось по началу, а человек потерявший слишком многое. Человек, едва сохранивший себя.

Аня не была великим знатоком человеческих душ, но эти эмоции она проживала так часто, что теперь могла бы найти их отголосок в любом человеке. Она слишком часто видела их в зеркале.

Ей казалось, что она видела своё отражение.

Словно будущее, которое могло бы наступить, будь она твёрже, стояло перед ней.

Сион был идеальной версией её прошлой. Тем, что она так глупо потеряла, так и не превратив в нечто цельное. Не завершённая картина.

Андромеда — идеальное будущее. Недостижимая цель. Шедевр, в который она мечтала превратить свою жизнь.

Андромеда изогнула бровь. Насмехалась. Хотя, было за что.

«…такие союзники, как она тебе понадобятся».

Союзники. Как странно звучало. Чужеродно.

Стал бы Сион одним из них? Или уже был?

— Прошу прощения за неуважение, леди Андромеда. Я буду рада, если вы станете моим учителем. — Аня покорно склонила голову, чувствуя взгляд, прожигающий затылок.

— Вероятно, мне тоже стоит извиниться — леди не имеет права принижать чужие проблемы, — всё такой же безразличный тон. — А теперь, поднимите голову, леди Анна. Пора начинать занятие.

Аня тут же подняла голову, с любопытством уставившись на Андромеду. Та вдруг трижды хлопнула в ладоши, и не успела Аня спросить, что это значило, как дверь открылась.

На пороге появился юноша с внушительной стопкой книг, которую он придерживал подбородком. Стоило Ане пересечься с ним взглядом, как плутоватая улыбка заиграла на его губах. Присмотревшись, Аня с удивлением осознала, что они с Андромедой похожи: чертами лица, цветом волос и глаз, даже мимикой — он выгибал бровь в точности, как Андромеда. Брат и сестра? А может вообще близнецы?

Юноша с грохотом опустил книги на прикроватную тумбочку, чудом не опрокинув зеркало на пол.

— Аккуратнее, — попросила Андромеда. Впрочем, сказано это было так, словно она уверена — слова не дойдут до получателя.

— Я сама аккуратность, сестрица, — усмехнулся юноша и поднял руки вверх. Значит, всё-таки брат. — А это многоуважаемая святая, — добавил он, склонившись к Ане. Слишком низко, так, что ещё немного, и они столкнулись бы носами. — А ты красотка. Зачем умирать собралась, а?

Что за восхитительная бестактность?

Разнообразие характеров новых знакомых всё больше и больше сбивало с толку. Она едва успевала переключаться от стиля разговора одного собеседника, на другого.

— Я пока не собираюсь умирать, — запоздало нашлась ответом Аня, удивившись собственным словам. Она и подумать не могла, что что когда-то скажет их. Но вот, час настал. И пусть всё ещё существовала приставка «пока», это уже значило очень многое.

— Вот и правильно! Прекрасные леди обязаны мстить мудакам, а не умирать за них! — возбужденно воскликнул юноша и ободряюще похлопал Аню по плечам.

— Асмодей, — коснулся слуха, предупреждающий шёпот Андромеды. Аня невольно покрылась мурашками и зябко поёжилась.

И как она так говорила?

— Уже ухожу, сестрица, — засмеялся Асмодей и, подмигнув, скрылся за дверью.

На комнату опустилась неловкая тишина. По крайней мере, Ане так казалось.

— Это… — попыталась она завязать разговор.

— Урок, леди Анна, — одёрнула её Андромеда и взяла тоненькую книжку, лежавшую на самом верху стопки. — Вы понимаете наш язык, но можете ли читать и писать? — она протянула её книгу. — Прочтите.

Аня кивнула, посмотрела на обложку и так и застыла, не в силах разобрать хоть что-то. Непонятные символы — буквы, скорее всего — плыли перед глазами, всё никак не желая складываться в что-то путное. Словно пыталась прочесть инструкцию на китайском.

— Ничего не понятно, — неуверенно протянула она и пристыженно опустила голову.

— Как я и думала. Это Азбука, — объяснила Андромеда, скрестив руки на груди. — Урок первый: чтение.

Никогда бы Аня не подумала, что ей снова доведётся разучивать буквы. Она не любила изучать языки, а потому русского и английского ей вполне хватало. До этого момента. Чем бы ни была сила, перенёсшая Аню сюда, она конкретно лоханулась, наделив её возможностью понимать речь, но не читать.

Неужели нельзя сразу дать полный комплект?

Спустя несколько часов Андромеда объявила перерыв и пошла искать жрицу.

Аня скучающе переворачивала страницы азбуки, отыскивая знакомые символы. Обучение давалось не так легко, как хотелось бы. Так что даже в перерыв она хотела закрепить изученный материал. К тому же, разглядывание чёрных закорючек-букв отвлекало от мыслей. Она не хотела думать, о правильности своего выбора, не хотела терзаться мыслями о прошлом. Для этого вполне хватало ночи, хотя в эту её кошмары не снились, но не стоило расслабляться.

Вдруг взгляд зацепился за знакомое слово. Аня даже вернулась на страницу назад, чтобы проверить. Буквы, которые она ещё не изучила, сложились в звучное «мама». Легко и просто, словно она всегда читала это слово в этой азбуке.

Ну что за глупость?

Висок прострелило болью. Ойкнув, Аня выронила книгу и схватилась за голову. Взгляд застилала тьма. Аня хотела закричать от страха, но голос пропал.

Мгновенье спустя тьма рассеялась, но перед ней уже была не привычная комната.

Аня сидела у кого-то на руках и, кажется, была намного меньше. Она заглядывала в книгу — азбука, как та, которую она читала, — с интересом рассматривая написанное.

— Смотри, — произнёс едва различимый, словно с помехами, голос, и на страницу опустился палец, указывая на знакомое «мама». — Здесь написано «мама», ясно? Ма-ма.

На глаза снова опустилась пелена, а стоило ей спасть, как Аня увидела перед собой встревоженную Андромеду.

Оказывается, она и такие эмоции испытывала.

— Я в порядке, леди Андромеда, — заверила она, поднимаясь с пола. И как только очутилась?

— Похоже, пора прекратить занятие. Я вызову жрицу, — кивнула Андромеда. — До завтра, леди Анна.

— До завтра, учитель.

Аня видела, как едва заметно дёрнулась Андромеда, и беззлобно улыбнулась — всё же было в мире что-то, что могло выбить железную леди из колеи.

Стоило голове коснуться подушки, как Аня погрузилась в лишённый кошмаров сон.

— О чём задумалась, сестрица? — Асмодей бесцеремонно закинул руку ей на плечо, едва не свалив с ног. — Каково испытать на себе роль учителя? Узнала, как было им, когда мы шалили?

— Шалил там только ты, — немного повернув к нему голову, возразила Андромеда. — И убери руку.

— А как же волшебное слово, сестрица, — придвинув её ближе, протянул Асмодей. — И что, если я не хочу? — забавлялся он.

Андромеда устало прикрыла глаза и тихо вздохнула. Она вымоталась, как бы ни отрицала это. Голову сдавливало стальными тисками из-за недосыпа и переутомления, и громкий, бодрый голос брата ничуть не помогал.

— В таком случае будь готов получить каблуком по голове. — Подошёл к ним Сион, сдерживая улыбку. — И учти: спасать я тебя не буду.

— Какое счастье видеть вас, о серебро империи! — отпустив Андромеду, отвесил шуточный поклон Асмодей. — Может ли жалкий смерд пасть на колени и коснуться губами кончиков ваших туфель? — паясничал он, плутовато улыбаясь.

— Асмодей, пожалуйста, хватит, — попросил Сион, помассировав переносицу. — Мне нужно поговорить с Меди, можешь нас оставить?

— Ладно, — пожал он плечами. — Любитесь, голубки!

Подмигнув Андромеде и похлопав Сиона по плечу, он не спеша пошагал к выходу с территории храма.

— Что-то случилось? — поинтересовалась она, стоило брату скрыться из поля зрения.

— Должна быть причина, чтобы поговорить со своей невестой?

— Нет, конечно.

Они шли вдоль мощёной дорожки, подсвеченной алеющими закатными лучами. Андромеда старалась не смотреть на храм, чтобы лишний раз не тревожить незажившую рану. Призраки прошлого и так мешали спать, и она не хотела, чтобы они влияли ещё и на реальность.

— Выглядишь уставшей, — вдруг нарушил молчание Сион. — Это как-то связано с герцогом? Ты, кстати, так и не рассказала, как прошёл визит домой.

— Не о чем рассказывать. Мы в очередной раз узнали, какие мы недостойные дети. Снова выслушали одни и те же угрозы, и я узнала, что пощёчина — это больно, — Андромеда грустно усмехнулась. Она всё ещё не могла понять, что чувствовала после позавчерашнего «разговора» с отцом. Разочарование? Злость? Презрение? Обиду? Вероятно, всего понемногу.

Пелена из страха и обожания спала, обнажая реальность: неприятную, ничтожную и уродливую. Теперь она знала правду, но что с ней делать, Андромеда не понимала.

— Что он сделал?! — возмущённое восклицание Сиона неприятно ударило по ушам. Из-за головной боли всё начинало казаться слишком резким, как когда она очнулась после перемещения. — Меди, хочешь, я попробую поговорить с отцом, чтобы он постарался его надоумить?

— Не стоит, Сион. Ты же знаешь — это сделает только хуже, — она осторожно сжала его ладонь. Грубую, с мозолями из-за постоянных тренировок с мечом, и большую, такую, что её маленькие ладони тонули в ней, как в огромном одеяле. В сравнении с Сионом она и сама казалась крохотной.

— Тц… Прости, Меди.

— Хватит, Сион, — Андромеда строго посмотрела на него. — Ты будущий император, не стоит извиняться из-за мелочей, на которые не способен повлиять.

Он ничего не сказал в ответ, лишь стыдливо отвёл взгляд. Похоже, снова был с ней согласен.

— У меня просьба, — спустя время вновь заговорил Сион. — Могу я иногда присутствовать на твоих занятиях?

Она бы солгала, если бы сказала, что не хотела отказать. Что предательская мысль разделить Сиона и Анну, оттолкнуть их как можно дальше друг от друга, не посещала голову. Тогда бы он остался с ней. А Анна… Она бы как-то справилась.

— Конечно. К тому же ты мог бы помочь мне. Есть множество вещей, в которых ты разбираешься лучше меня. Да и мало ли, может мне придётся отлучиться.

Они остановились перед каретой Андромеды. На ней также играли алые блики, расплываясь по небесно-голубой поверхности, словно кровавые потёки.

Андромеда непроизвольно дёрнула плечами.

— Тогда до завтра? — улыбнувшись, уточнил Сион.

— До завтра.

Страшно, страшно, страшно…

Андромеда вскочила, затравленно дыша. Стук сердца оглушал, в горле першило. Она кричала? Страх склизкими, холодными змеями расползался в груди, вешал ярмо на шею, не давая ни вздохнуть, ни расправить плечи. Её колотило, словно от лютого мороза.

Проклятые кошмары.

Андромеда прижала дрожащие влажные ладони к лицу, надавила на веки, стараясь сбросить следы кошмара. Что ей снилось? Она не могла вспомнить. Хотя это и не нужно, вариантов всё равно было немного.

— Кошмар? — раздался голос из темноты.

Андромеда вздрогнула, испуганно обернулась и замерла, натолкнувшись на сверкающий во мраке встревоженный взгляд Асмодея.

— Что ты здесь делаешь? — невольно ощетинилась она.

— Принёс ответ от лорда Николаса. Хотел положить на стол и уйти, но… — Он подошёл ближе и опустился на край кровати. — Что тебе снилось? Только не увиливай — выглядишь, словно увидела Тенебриса во плоти.

— Я не помню, — Андромеда сжала переносицу, сосредотачиваясь. Спать хотелось неимоверно, но она знала — после кошмара больше не уснёт. Стоило прикрыть веки дольше, чем на несколько секунд, как внутри холодело от накатившей паники. Оставалось вглядываться в темноту до рассвета, а после зарываться в кипы бумаг и книг, надеясь отыскать хоть какую-то информацию.

— Ложись спать, сестрица, — рука с длинными музыкальными пальцами легла ей на голову. — Будет плохо, если ты свалишься в обморок от усталости.

— Тебе легко говорить, — устало ответила Андромеда, опустив взгляд на сцепленные в замок руки. Они всё ещё мелко подрагивали. — Я не упаду, Асмодей. Ты же знаешь.

Его руки вдруг оказались на плечах, и он резко повалил её на подушки, нависнув сверху. Синие, как у неё, глаза угрожающе пылали.

— Я помню, что ты у нас алмазная леди. Я знаю, что ты куда сильнее и твёрже меня, но помни, сестрица, что даже алмаз — самый крепкий материал — можно расколоть, если приложить достаточно усилий, — серьёзно произнёс он, хмуря брови. — И не смотри на меня так — ты же знаешь, что я говорю правду.

Андромеда лишь досадливо поджала губы, сдаваясь. Спорить с братом глупо и бессмысленно, когда он прав абсолютно во всём. И пусть в груди скалилась гордость, она не собиралась доказывать что-либо, когда правда не на её стороне.

— Как знал, что она мне понадобится, — вернув привычную беззаботность голосу, улыбнулся Асмодей и, похлопав её по щеке — и что это значило? — встал с кровати.

Его шаги гулко звучали в тишине.

Андромеда думала, что он уйдёт, приготовилась услышать, как открывается дверь, и снова остаться один на один с кошмарами. В горле пересохло.

Зашуршали какие-то бумаги. Андромеда приподнялась на локтях и посмотрела на источник шума — Асмодей спешно собирал документы в неровную стопку, наверное, случайно столкнул их, пока брал что-то на столе.

— Сложи аккуратно, а не как обычно, — строго скомандовала она, получив в ответ угрюмый взгляд. — Я не шучу, Асмодей.

Он пробубнил под нос, что-то смутно похожее на: «Никакой благодарности», — и стал выравнивать покосившуюся стопку.

Андромеда улыбнулась кончиками губ от такого привычного действия: Асмодей часто делал неинтересные ему вещи абы как, а она после заставляла его переделывать, не имея ни сил, ни желания сваливать на себя ещё и его работу.

— Всё! — воскликнул он и резко обернулся, так, что взлохмаченные волосы упали на глаза. — А теперь спать, сестрица. Не зря же я её взял с собой, — добавил, вертя в руках флейту.

«Боюсь представить, что было бы, напейся этот идиот и начни дудеть на своей дудке».

Как же долго она хотела снова услышать игру брата, чарующие мелодии, что он создавал, полные эмоций и чувств, жизни. Казалось, Асмодею подвластны любые инструменты: струнные, клавишные, смычковые, духовые. Всё, чем можно создавать музыку, становилось его продолжением, вторым «я».

Андромеда почти ненавидела отца за то, что он душил талант брата. Впрочем, самую большую рану Асмодею нанёс не отец, а она, и теперь у неё не было права бросить его снова.

— Хватит смотреть на меня так, словно я заявил, что собираюсь стать герцогом, — шутливо возмутился Асмодей, садясь возле неё. — Вот теперь точно спать. Ложись, сестрица, — он склонил её голову себе на плечо. — Спи и помни: ни один кошмар не потревожит тебя, пока я рядом. Так что закрывай глаза, моя алмазная леди.

Андромеда послушно смежила веки, расслабляясь. Был ли смысл противиться, когда от усталости хотелось напиться до беспамятства, чтобы наконец отдохнуть?

К умиротворяющему дыханию Асмодея под ухом добавились первые ноты знакомой с детства мелодии — старой колыбельной, которую пели каждому ребёнку герцогства. Простые стихи, простая мелодия, но в них заключался Север. Холодный и неприступный, но в то же время живой и яркий, благодаря его жителям.

Маленькой принцессе белой страны

Снился сон, снился сон,

Где среди льдов прорастал цветок,

Прорастал цветок.

Чистая, убаюкивающая мелодия кружила вокруг, окутывала Андромеду, оберегала, словно самый прочный щит. В памяти рождались родные четверостишья и полный тепла голос матери — воспоминания с тех времён, когда детство было счастливым и беспечным, обычным. Когда самым большим страхом было не успеть проснуться раньше няни, чтобы напугать её, или не суметь решить пример из учебника.

Юной принцессе ледяной страны

Снился сон, снился сон,

Где среди льдов распустился цветок,

Распустился цветок.

Флейта в руках Асмодея, словно магический артефакт невероятной мощи — очаровывала, расслабляла, вела за собой в мир грёз. В старой колыбельной он прятал самые великие чары, ключи от людских сердец. А мелодия всё лилась, и сон спокойный, безмятежный всё ближе подбирался к Андромеде.

Прекрасной принцессе далёкой страныСнился сон, снился сон,Где среди льдов распускались цветы,Распускались цветы.

В полудрёме Андромеда видела поляну синих, как небо, цветов, чувствовала колыхающий их ветер и лёгкий, как перина, аромат. Небольшой уголок, скрытый от кошмаров, её крохотное царство Оксидия. Как же спокойно…Великой царице могучей страныСнился сон, снился сон,Где на бесконечном поле цветовСнег всё шёл, снег всё шёл.

Мелодия постепенно стихла. Зашуршали простыни, и Андромеда ощутила, как осторожно Асмодей отодвигался, чтобы встать. Сон не глубокий, каждый шорох слышался как никогда отчётливо, но она не хотела прерывать его и позволять кошмарам вновь наполнить её до краёв.

Лба коснулись влажные губы. В воздухе завис трепетный шёпот:

— Пока я рядом, ни один кошмар тебя не настигнет.

Андромеда постукивала по столу, ожидая, когда Анна закончит задание. Сион что-то показывал той в книге.

Под ложечкой неприятно щемило, стоило взгляду вновь зацепиться за них. Андромеда с досадой осознала, что вместе они смотрелись довольно гармонично. Впрочем, кого она обманывала? Вместе Сион и Анна выглядели идеально. Почти.

— Я закончила, учитель, — ворвался в мысли голос Анны. И не надоело называть её учителем?

— Отлично, — Андромеда быстро оглядела нестройные ряды букв, выведенных неуверенным почерком Анны. — На сегодня всё. Повторите это, — она постучала по исписанному листу, — ещё несколько раз, чтобы усвоить. Его Высочество завтра проверит.

— Его Высочество?

— Я?

Одновременно спросили Сион и Анна, вперив в неё удивлённые взгляды.

— Мне необходимо отлучиться из столицы на пару дней, — пояснила она и предостерегающе добавила: — Но помните: по возвращении я всё проверю, так что не думайте отлынивать. Задания ясны?

— Конечно! — хором ответили они.

Это начинало раздражать.

Уже сидя в карете, Андромеда снова прокрутила в голове строки письма от лорда Николаса:

«Встретимся через два дня в Куоцушите. В чайной при Центральной Библиотеке. Надеюсь, вас интересует нечто важное, леди Стернбилд».

Ответ на ещё одну загадку стал немного ближе. Оставалось надеяться, что у лорда Николаса была необходимая информация.

«Нечто важное».

— Вы не представляете насколько.

Куоцушита — один из крупнейших городов герцогства Оденберг — тонул в лепестках вишни. Увешанные нежно-розовыми соцветиями деревья встречались на каждой улице, превращали их в реальное воплощение сказки. Весна в самом прекрасном её проявлении.

Андромеда с наслаждением вдохнула витавший в воздухе сладковатый цветочный аромат. Куоцушита — город весны, вин, витражей и скульптур. Один из центров культуры империи.

За окном неторопливо движущейся по центральной улице кареты сменяли друг друга светлые двух- и трёхэтажные здания. Голубые, сиреневые, бирюзовые и окрашенные во многие другие цвета фасады украшала чудная лепнина. На чьём-то доме распустились кварцевые цветы, у кого-то летали флоривии и медосборки, а кто-то предпочёл охотящихся хищников.

Карета остановилась. Эскорт открыл дверь и помог Андромеде выйти.

Возле высокого персикового здания толпились юноши и девушки в изумрудных, сапфировых и рубиновых одеждах — студенты Национальной академии Куоцушиты готовились к занятиям. Их голоса сливались в единый гул, перекрывающий собой любые другие звуки.

— Вам точно сюда? — неуверенно уточнил эскорт, помогая Андромеде пройти сквозь толпу.

— Это тебя не касается, — отрезала она, высматривая чайную. Наконец, взгляд натолкнулся на вывеску-книгу с лаконичным названием «Чайная».

Они очутились в уютном помещении, наполненном запахом чая, специй, трав и выпечки. За небольшими круглыми столиками сидели компании и парочки, со всех сторон доносились приглушённые разговоры.

— Жди меня здесь, — приказала эскорту Андромеда, заметив лорда Николаса.

Она приблизилась к нему и сдержанно поздоровалась. Лорд Николас — немолодой гладковыбритый мужчина с затянутыми в тонкую косичку редкими седыми волосами и маленькими чёрными глазами — также сухо кивнул в ответ. Заказав чай и обменявшись дежурными приветствиями, они перешли к делу.

— И что же заставило вас связаться с таким дряхлым стариком как я? — опустив чашку, спросил лорд Николас. — Сразу оговорюсь: я не выдам ни одну из тайн императорской семьи. И не надейтесь, леди.

— Ох, вы считаете, что я что-то затеваю против императора? А может империи? Не слишком ли серьёзные обвинения, лорд Николас? — усмехнулась Андромеда, склонившись вперёд, и посмотрела ему в глаза.

— Тогда хотите обучиться магии? — предположил он, не дожидаясь продолжения речи. — Не хочу вас расстраивать, леди, но, боюсь, это невозможно. Я не чувствую даже крох магической энергии в вас. Даже на воинскую ауру не наберётся.

— Лорд Николас, вам стоит повременить с поспешными выводами. Я хочу узнать, есть ли в империи кто-то, способный повернуть время вспять? Мне нужен список людей, способных на это.

— Это сложная и опасная магия, леди, — нахмурился лорд Николас. — Смертельно опасная магия. Как много времени необходимо отмотать?

— Два с половиной года.

Брови лорда Николаса поползли вверх:

— Невозможно, леди! Это слишком энергозатратно. Даже при условии, что маг использует артефакты и эликсиры, риск слишком велик. К тому же нельзя быть уверенным, что заклинание сработает правильно. Время — вещь непредсказуемая, леди, — он замолчал, поджав губы, а после неуверенно пробормотал: — Впрочем, он мог бы… Но я не уверен.

— Он? — переспросила Андромеда.

Предвкушение затрепетало в груди. Наконец она узнает, кто дал ей второй шанс, сможет его поблагодарить и попросить о помощи. Кем был человек, способный совершить невозможное?

— Да. Герцог Оденберг — единственный, кто, как я знаю, способен на подобное.

Оденберг. Зарождающаяся радость вмиг стухла, стоило услышать ответ. Герцог Оденберг не тот, кто ей нужен — она бы запомнила, будь у него разноцветные глаза. Она знала, что его талант и силу признавало большинство волшебников, даже император прощал ему многие вещи, такие, как отсутствие на собраниях аристократов. Герцог Оденберг — человек, которым восхищались и Сион, и Асмодей. Один видел в нём идеал руководителя, другой — идеал человека. Андромеда всё это знала, пусть и пересекалась с ним всего дважды: в детстве и юношестве. Он мог бы подойти по всем пунктам, но…

Из всего его облика в памяти сохранились лишь глаза насыщенного изумрудного цвета и пронизывающий насквозь взгляд. И у человека, вернувшего её во времени, ничего из этого не было.

— Неужели во всей империи больше нет никого способного? Даже вы или нынешний придворный маг не подходите? — не желая сдаваться, уточнила Андромеда.

Лорд Николас насупился и принялся дёргать манжеты, то и дело бросая на посетителей взгляды.

— Сейчас нет, леди. Сила герцога Оденберга слишком велика, чтобы я мог даже думать о том, чтобы поставить себя в один ряд с ним. А что уж говорить о глупом мальчишке, занявшем моё место? Он ему в подмётки не годится! — он всплеснул руками и впечатал в Андромеду пылающие чёрные радужки. — Вы помните происшествие, случившееся шесть лет назад?

Андромеда принялась рыться в памяти, пытаясь отыскать хоть какую-то информацию о событиях шестилетней давности. Как назло, ничего подходящего среди разрозненных воспоминаний не находилось. То время было… Спокойным, насколько она помнила. Даже очень.

Видимо заметив её метания, лорд Николас продолжил говорить:

— Впрочем, вам тогда было всего двенадцать — неудивительно, что вы не помните.

Сколько? Андромеда встрепенулась, растерянно уставившись на лорда, но мгновение спустя она взяла себя в руки и вернула маску холодной отстранённости. Теперь-то она понимала, о каком происшествии шла речь. Аурум, если она снова запутается в датах, проблем не избежать! И как она могла забыть, что ей теперь девятнадцать?

Больше никаких глупостей, Андромеда!

— Вы о Кошмаре Пии? — уточнила она, будучи уверенной, что не ошиблась.

Кошмар Пии — одно из кровавейших событий в истории империи за последнюю сотню лет. Атака безумцев, унёсшая сотни жизней жителей Пии — маленького прибрежного городка — всего за одну ночь. О нём говорили многие месяцы, а Золотая империя на один долгий год окрасилась в траурный чёрный.

Насколько Андромеда знала, все виновники были уничтожены прибывшей на место императорской гвардией и отрядом магов. Об этом, без преувеличений, знал каждый имперец, рождённый до Кошмара Пии. Но что, в таком случае, хотел рассказать лорд Николас?

— Вы всё-таки помните! — довольно произнёс он. — Я был одним из первых, кто прибыл на место происшествия, леди. Это было кошмарное, кровавое зрелище. Никому не желаю столкнуться с подобным. После Пии меня несколько месяцев мучали кошмары. Я не мог нормально есть, работать, жить. И не я один. Одна ночь в Пии словно высосала из всех жизнь, — помрачнел и сжал руки в кулаки. — Но я не для того вспомнил о Пии, чтобы сейчас предаваться воспоминаниям. Тогда, леди, я столкнулся с силой, которую не мог и вообразить. Вы спрашивали, нет ли в империи кого-то, кроме герцога Оденберга, кто способен возвращать время? Я не солгал, сказав, что такого человека нет. Это и вправду так. Такого человека нет уже шесть лет, ведь именно он был идейным вдохновителем чудовищ, устроивших Кошмар Пии. Зачинщиком этого ужасного кровопролития. Когда я с ним столкнулся… — его голос дрожал.

— Выпейте ещё чаю, лорд Николас, — участливо предложила Андромеда, пододвинув к нему чашку.

Лорд Николас ухватился за неё, как за спасительную соломинку.

Она тоже, как и он, так и не сможет до конца отделаться от пережитого кошмара?

Андромеда упрямо поджала губы. Ни за что. Она должна быть сильной, должна вынести из прошлого урок и откинуть его за ненадобностью, обрубить, как высохшую ветвь — без жалости и сожалений.

— Спасибо, леди Стернбилд, — лорд Николас натянуто улыбнулся и отхлебнул чая. — Так вот, когда я столкнулся с этим… чудовищем, мне показалось, что смерть пришла за мной. За свою жизнь я повидал многих магов, но такого как он. Ох, леди, вы и представить себе не можете, каково это — встретить кого-то, превосходящего вас по силе. Я лишился четверых ребят и сам едва не расстался с жизнью, вступив с ним в бой. С ними, если быть точным. К чести меня и моих ребят, этот ублюдок сражался в паре с девушкой. Мелкой, настырной и, что самое плохое, очень незаметной. С ядовитыми кинжалами! — распалялся он. — Но потом пришла подмога. Как в книгах — да, леди, я читаю художественную литературу — герой появился в последний момент, чтобы всех нас спасти.

— Герцог Оденберг, смею предположить?

— Он самый, леди. Ох, я никогда не видел, чтобы кто-то с такой лёгкостью пользовался магией. Словно это не требовало каких-либо затрат сил. Он словно танцевал, если вы понимаете, о чём я, — речь его наполнилась восхищением. — Возможно, это особенность всех сильных магов, но герцог и чудовище сражались похоже. Но всё же движения чудовища были агрессивнее. Я до сих пор помню, как в один момент все наши враги оказались на коленях. Сила, забравшая сотни жизней, пала от рук одного человека. Увы, тогда я потерял сознание, так что не смог воочию увидеть, как чудовище рассталось с жизнью. Вы не представляете, как я жалею, что в былые времена не взял герцога на своё попечение — какой бы талантливый преемник у меня был! — он хлопнул по столу так, что задребезжали чашки на нём. — Эх, такой талант достался «Магической башне»! Союз волшебников, чтоб его!

Андромеда отстранённо наблюдала, как лорд Николас клял «Магическую башню» всеми доступными ему выражениями, и перерабатывала полученную информацию. Лорд говорил много лишних слов, но основную мысль она уловила: вариант всего один — герцог Оденберг. С другой стороны, даже если он не тот, кого она ищет, что если он знал нужного человека? Тот, чей талант признавали даже за пределами империи, должен был обладать огромным количеством связей.

— Последний вопрос, лорд Николас: герцог использовал его? — голос стих до полушёпота.

— Вы о Светиле Оденбергов? — Кивок. — Я не знаю, леди. Я не могу даже вспомнить, когда в последний раз кто-либо из герцогов или император использовали реликвии основателей. Ныне в империи мир, и в них попросту нет необходимости.

— Спасибо, лорд Николас.

— Всего хорошего, леди Стернбилд.

— И вам того же.

Андромеда внимательно изучала список ближайших званых вечеров, надеясь выбрать те, в которых был шанс пересечься с герцогом Оденбергом. К несчастью для неё, он не любитель званых вечеров и любых других общественных мероприятий, а потому встретиться с ним было проблемой.

Она могла бы попросить о встрече, но не было никаких гарантий, что он согласится. Оставалось только искать обходные пути.

— Приём у герцога Алекто, — повторила она вслух, напрягая память.

Тогда что-то произошло, но что?

«Леди, пожалуйста, помогите переубедить папу. Прошу вас».

Заплаканные грозовые глаза, сжимающие плечи трясущиеся руки и полный мольбы голос.

Андромеда едва смогла сдержать удовлетворённую улыбку — это именно то, что ей необходимо.

В прошлом на этом банкете разразился нешуточный скандал, когда младшую дочь герцога Алекто засекли целующейся с сестрой герцога Оденберга. Уж подобное событие должно вытащить его из родового поместья.

Андромеда взглянула на дату приёма и беззвучно прошептала:

— До встречи через два месяца, герцог.

Сион нервно поправил манжеты, в очередной раз повторяя сценарий разговора с отцом. Поприветствовать, ответить на вопросы, озвучить просьбу, привести аргументы, получить разрешение. Ничего сложного. Он проворачивал подобное десятки раз, но…

— Метанум, их нет, — едва не взвыл он от отчаяния, бросив взгляд на вход в тронный зал.

Когда его позовут?

Сион впервые шёл на приём к отцу — к императору! — со столь опрометчивой просьбой. У него не было ни одной объективной причины или весомого аргумента. Ах, не будет ничего удивительного, если отец откажет, едва заслышав причину.

Может, отказаться от этой затеи пока не поздно?

Неторопливо и громко двери тронного зала открылись, и сквозь них прошёл сгорбленный, ссохшийся старик со впалыми глазами, спрятанными под густыми, нависающими бровями — нынешний канцлер империи, отец покойной императрицы, дедушка Сиона.

— Наследный принц, — скрипуче протянул он.

— Канцлер, — подавив подсознательную дрожь, ответил Сион. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Оставь свои сладкие речи, — подняв на него пугающий, пустой взгляд, отмахнулся канцлер и слегка прищурился. — Что же я вижу? Хе-хе-хе. Сомнение. Как жалко…

— О чём вы? — сжав кулаки, спросил Сион.

— Ты знаешь, о чём я, принц, — канцлер шагнул к нему и упёр костлявый палец в грудь. — Идеальный — так о тебе говорят. Добрый, сильный, умный. Прекрасно, хе-хе-хе. Но так жалко, если заглянуть в суть, — он на мгновенье замолчал и сокрушённо покачал головой. — Я рад, что к моменту, когда ты взойдёшь на престол, я буду гнить в земле — не доведётся видеть того позора, что падёт на нашу империю с таким слабым правителем.

— Канцлер, вы переходите грань, — осадил его Сион, нахмурившись. — У вас нет права оскорблять члена императорской семьи, ещё и не где-нибудь, а посреди коридора. Вы осознаёте, что это можно расценивать, как попытку подорвать авторитет императора?

— Считаешь, что я не прав, принц? — растянул в усмешке сухие, бескровные губы канцлер. — Тогда ты ещё и глуп. Хе-хе-хе.

Аурум, дай мне силы!

Считал ли он слова канцлера глупостью? Конечно, нет. Глупостью было бы пропустить их мимо ушей, закрыть глаза на очевидное и сделать вид, словно ничего и не было. Наверняка у канцлера были причины считать его недостойным, и Сион обязательно их узнает, ведь это правильно — прислушиваться к советам и наставлениям старших, опытных. Он обязательно выслушает всё, даже если правда будет резать на куски, и он захочет убежать, скрыться от своего позора. Всё это будет, но позже, за закрытыми дверями, без малейшего шанса быть услышанными. А тогда… Тогда у него был лишь один правильный вариант ответа.

— Правы или нет, не вам решать, каким императором я буду. Народ империи — вот единственный, кто вправе судить меня, как правителя. И если я всё же не справлюсь, уверен, герцоги незамедлительно лишат меня власти. Таков порядок, ведь так? — Сион слегка улыбнулся, прикрыв глаза.

— Хе-хе-хе. То, что нужно, принц. Это то, каким должен быть император: уверенным, непоколебимым. Запомни, принц, сомнение — страшнейший грех для правителя. — Канцлер схватил Сиона за грудки, потянул на себя и посмотрел в яркие, живые глаза. — Ты можешь, развязать войну, утопив мир в крови, можешь дни и ночи делить ложе с проститутками, причиняя боль своей жене, или тратить казну, безостановочно повышая налоги. Ты можешь делать всё, что захочешь, во благо, или в грех. Но никогда, принц, не сомневайся. Даже если во имя империи придётся пожертвовать близкими: женой, детьми, друзьями. Никогда, запомни, не позволяй сомнениям взять вверх, ведь если это произошло — ты проиграл. И империя вместе с тобой.

— Не сомневаться, — шёпотом повторил Сион. — Я запомню. Но разве сомнения не свойственны всем нам? Что, если моё решение всё же окажется ошибкой? Если не сомневающийся император всё же окажется глупцом, ведущим империю Царство Теней?

— Разве ранее ты не ответил на этот вопрос? Твоя голова отделится от шеи, вопрос лишь в том, кто из герцогов это сделает. И если не хочешь такого финала, принимая решения, помни: ты не один. Рядом с императором всегда есть императрица, канцлер и герцоги. Последние в первую очередь твоя опора, а только потом палачи. Помни об этом, принц. И прекрати, наконец, сомневаться по пустякам, — канцлер отошёл от Сиона и, пробежав по нему взглядом, закончил свои нравоучения: — На этом я откланяюсь, принц. Надеюсь, ты прислушаешься к моему совету.

— Безусловно, канцлер, — кивнул Сион и устало и протяжно вздохнул, стоило остаться в одиночестве. Как бы стыдно ни было признавать, но он всё ещё до дрожи боялся смотреть канцлеру в глаза. А уж думать о том, чтобы снова, как в далёком детстве, назвать его дедушкой, и речи идти не могло. Слишком многое изменилось с тех пор. Со дня смерти мамы.

Не время предаваться воспоминаниям.

Сион приблизился к двери и потянул её на себя.

Тронный зал встретил его тишиной и солнечным светом, бьющим из больших, не зашторенных окон. Отец восседал на золочёном троне, возвышающемся на мраморном пьедестале. Красная ковровая тянулась от двери прямиком к нему.

Шаги Сиона тонули в ней, не нарушая атмосферу спокойного величия, царящую в тронном зале. За все бесчисленные посещения, Сион так не смог понять, была ли она вызвана дорогим интерьером: тянущимися к потолку колонами-стражами, сжимающими в каменных руках серебряные мечи и цветы из самоцветов; картинами в позолоченных рамах, с которых строго смотрели прошлые императоры и императрицы. Или всё дело в…

Сион посмотрел на отца и покорно склонил голову.

Будет ли это место таким же, когда престол займёт он?

— Сион, что привело тебя ко мне сегодня? Какой вопрос не мог подождать до следующей недели? — отец подозрительно прищурил серо-зелёные глаза, внимательно смотря на него.

— Я прошу вас усилить охрану столицы и крупных торговых и производственных городов по всей империи, — отчеканил Сион, сложив руки за спиной. — А так же прошу организовать мне встречу с руководителем отрядов внутренней разведки.

— Причина?

Вот и трудности.

«Не сомневайтесь».

— Мне приснился сон… — без утайки начал он, приступая к пересказу кошмара. Послушает ли его отец или нет, не важно. Главное — он не бездействовал. Он, как и учил канцлер, делал то, что считал правильным. После недели сомнений и раздумий, после часов в попытках понять или забыть, он таки пришёл сюда. К своему судье или благодетелю? Кто знает? — Возможно, это покажется безответственным — ставить на уши всю империю из-за сна, но я лучше буду истеричным глупцом, чем тем, из-за чьего бездействия пролилась кровь народа! — распаляясь, говорил Сион. — Разве у нас есть право пренебрегать таким подробным и тревожным сном в мире, где магия способна стирать границы не только между городами и странами, но и между мирами? Когда существуют люди, для которых ни прошлое, ни будущее не скрыто завесой тайны? Я считаю, что ни у меня, ни у вас нет такого права, — на шаг приблизившись к трону и разведя руки в стороны, завершил он речь и уверенно посмотрел отцу в глаза.

На мгновенье на тронный зал опустилась тишина, прерываемая лишь шумом сердца в ушах. По виску скатилась капля пота.

У него же вышло?

— Как интересно… Кажется, ты долго думал прежде, чем прийти ко мне. Что ж, я принял решение, — отец расправил плечи и громко произнёс: — С завтрашнего дня охрана городов империи будет удвоена. Так же к концу этой недели я организую встречу наследного принца и руководителя отрядов внутренней разведки, — закончив оглашать решение, он склонился вперёд и тепло улыбнулся, приподнимая вверх аккуратные усы. — А теперь поговорим как отец с сыном, а не император с преемником. Ты молодец, Сион. Я, несомненно, удивлён твоей просьбе, но ещё больше я рад ей. Впрочем, наверное, любой родитель будет счастлив видеть, что его ребёнок делает успехи.

— О-о чём вы, отец? — смущённо потупив взгляд, уточнил Сион.

— О том, что ты впервые говорил не то, что я или другие хотят от тебя слышать, а то, что хочешь именно ты. И я несказанно этому рад. Делай так чаще. Не могу обещать, что все твои просьбы будут одобрены, ты же понимаешь? — отец по-доброму засмеялся. — Сион, не спеши становиться императором. У тебя ещё есть время. Время побыть беззаботным, время ошибаться и эти ошибки исправлять. Власть это не так великолепно, как многие думают. Вероятно, ты и сам это понимаешь. — Он взъерошил волосы на затылке. — Разумеется, я постараюсь остаться на троне как можно дольше. И не надейся стать императором раньше тридцати, понял? Не раньше, чем я увижу внука или внучку. Нагуляйся по полной, и только потом можешь просить передать тебе право сидеть на этом восхитительном стуле!

— А? — осоловело переспросил Сион.

— Уверяю тебя, Сион, трон — единственный плюс быть императором. В меру мягкий, с удобной спинкой, ещё и подлокотники регулируемые! Бриллиант, а не стул! Удивлён? — отец снова засмеялся. — В моём возрасте тоже начнёшь восхищаться подобными вещами. Впрочем, знал бы ты, что мы с твоей матерью вытворяли на этом троне.

— О-отец! — покраснев до кончиков ушей, воскликнул Сион.

— Ха… Сейчас ты так похож на мать. Она тоже смущалась от любого намёка. Даже когда у нас появился ты. Славное было время, — он отвёл взгляд в сторону. — Как думаешь, она гордится мной? В том, что в тебе она души не чает, я не сомневаюсь.

— Разве у неё есть хотя бы одна причина не гордиться вами, отец? Мне кажется, их куда больше, чем у меня. Я плохо её помню, но мне кажется, что будь она здесь, она бы поддержала каждое ваше решение. Не знаю почему, но я думаю, что она была именно такой. — Сион посмотрел туда же, куда и отец. На портрет счастливых родителей. Величественных и солнечных. С портрета улыбались высокий белокурый отец, лишённый привычных усов и аккуратной бородки, и изящная, огненно рыжая мать, сжимающая в руках букет ромашек. Тогда ещё не обременённые властью принц и принцесса.

— Я так и не смог поменять этот портрет на «правильный». Среди строгих императоров и императриц затесались ещё свободные принц и принцесса. — Отец снова посмотрел на Сиона. — Когда станешь императором, замени его. Я не такой выдающийся правитель, чтобы позволять себе такое неуважение, отрёкшись от трона.

— Вы же сказали, что мне не стоит надеяться получить трон до тридцати. Боюсь, я могу забыть об этом к тому моменту, — улыбнулся уголками губ Сион. — К тому же, мне нравится этот портрет.

— Собираешься нарушить приказ императора?

— Не знаю, отец.

Сион не спеша поднимался по ступенькам. Сегодня он снова окажется один на один с Анной. Как стоило себя вести? О чём говорить?

Он прикрыл глаза, вспоминая последние встречи. Все они проходили в присутствии Меди, чему он был несказанно рад — он чувствовал себя уверенней рядом с ней. Они не отличались чем-то невероятным, всё же это просто уроки, да и Анна всё ещё относилась к ним с подозрением. Не стоило надеяться на какие-либо дружеские беседы с их исходными данными. Но всё же за эти несколько дней он сумел заметить одну странность — Анна сторонилась мужчин сильнее, чем женщин. В первую их встречу это было не заметно, но чем чаще они встречались, тем сильнее это бросалось в глаза.

Не важно, он или Асмодей оказывались возле неё, она всегда старалась отстраниться, напрягалась и говорила менее свободно и эмоционально. Рядом с Меди или жрицами такого не происходило. Она словно и не замечала их близость.

Интересно, почему?

Сион замер перед знакомой дверью и, занеся кулак для стука, замер.

— Погодите, — шокировано произнёс он, опустив взгляд на кончики туфель. — Аурум, скажи, что я ошибся.

Анна очутилась в их мире из-за попытки самоубийства. Она испугалась его глупой шутки об оплате. И она же сторонилась всех мужчин без исключения. Что-то, способное вызвать подобные симптомы…

Он был кем угодно, но не глупцом. И он прекрасно умел складывать дважды два и строить логические цепочки. И выводы Сиону совершенно не нравились.

— Нужно обсудить это с Меди.

Прав или нет, он не тот, кто должен говорить с Анной об этой ране. Не тот, кому она позволит бередить её. Не тот, кому предназначено её залечивать. Он лишь болезненное напоминание, спичка, способная Анну сжечь. Для неё он просто очередная копия её «убийцы», как бы отвратительно не было это признавать.

— Войдите! — прокричала Анна с той стороны двери.

Сион медленно открыл дверь, снова пришивая к губам приветливую улыбку. Не стоит ей знать о его подозрениях.

— Как ваше самочувствие, леди Анна?

— Всё прекрасно, Ваше Высочество. Я как раз ждала вас, — она показала рукой на разложенные на столе письменные принадлежности.

— Рад слышать. Что ж, приступим.

— Я закончила, — довольно щурясь, протянула Анна исписанный лист.

— Хорошо, — кивнул Сион, мельком взглянув на выполненное задание. — Но тебе ещё стоит поработать над каллиграфией, так что не прекращай практиковаться, — добавил он, придерживая едва не подхваченные ветром из открытого окна листы. Лето неумолимо приближалось, а с ним и привычная духота.

Сион посмотрел в окно, за которым солнце медленно-медленно клонилось к горизонту. Нужно было уходить, но почему-то не хотелось.

— Леди, вы слышали миф «Об Основателях»?

— Нет, — помотала головой Анна. — Но, я так понимаю, основатели это люди, создавшие империю?

— Да, вы правы, — кивнул Сион, удобнее устраиваясь на стуле.

Анна взяла на колени книгу и положила на неё чистые листы.

— У вас случайно нет карандаша? — облокотившись на изголовье и подогнув ноги, поинтересовалась она.

— Только угольный. — Сион достал из потайного кармана короткий, сточенный карандаш и передал его Анне. — Никогда не знаешь, когда может понадобиться что-то записать. Вы рисуете?

— Немного, — смущённо ответила Анна и опустила взгляд на бумагу. — Так вы расскажете мне миф «Об Основателях»?

— Разумеется. Но только если вы покажете мне готовый рисунок. — Анна в ответ на его просьбу скромно засмеялась и согласно кивнула. — Давным-давно миром правили пять божеств: близнецы Метанум и Оксидий, повелители смерти, госпожа драгоценных камней Ляпис, владыка золота и серебра Аурум и верховный бог Экьюлибриум, поддерживающий равновесие в мире.

И вот однажды Аурум и Ляпис полюбили друг друга и вскоре стали мужем и женой. Они были настолько счастливы, что в мире настала эпоха Рассвета. Говорят тогда никто не испытывал недостатка в чём-либо. Но, к сожалению, она прервалась так же быстро, как и началась.

Дело в том, что Экьюлибриум также любил Ляпис, но понял он это слишком поздно — она уже стала женой Аурума. Конечно, ему это не помешало, и он признался ей в любви, ожидаемо получив отказ. Но он не отступил, снова и снова пытаясь пробить путь к сердцу Ляпис. В конце концов, он пошёл на подлость: неизвестно как, он заполучил приворотное зелье — не простое, конечно же — и обманом напоил им Ляпис. Это было ужасное преступление: полностью лишить свободы, да ещё и не кого-то, а богиню, и за него пришлось платить. Экьюлибриума поглотила тьма, и он впал в ещё большее безумие, чем ранее. И тогда он не придумал ничего лучше, кроме как отравить Ляпис своей тьмой, чтобы она остаточно стала его.

— Остаточно его? — переспросила Анна, оторвавшись от рисования. — Какой ужасный бог!

— Отвратительный, — согласился Сион, слегка улыбнувшись, и продолжил рассказ: — И так за эпохой Рассвета пришла эпоха Упадка. Длительные, изнуряющие засухи сменялись нескончаемыми проливными дождями. Из гор текло плавленое железо, ветра были такой силы, что вековые деревья вырывало с корнем, а всё, что уцелело, добивали глыбы льда с неба. Вдобавок среди людей вспыхнула эпидемия. В общем, за короткий срок Экьюлибриум и Ляпис почти полностью уничтожили мир.

Разумеется, оставшиеся боги не прохлаждались. Там, где обитали духи, они создавали оазисы — места, защищённые от разрушений эпохи Упадка. Но оазисы не могли уберечь всех, поэтому в мире было много тех, кому приходилось бороться за каждую секунду жизни. А царства близнецов всё наполнялись.

И вот однажды Метанум и Оксидий пришли к Ауруму и сообщили ему, что нашли способ освободить Ляпис. Но для этого ему придётся найти людей, которые помогут ему с этой миссией. Дело в том, что Экьюлибриум позаботился о безопасности ингредиентов для противоядия и укрыл их барьеров, сквозь который не могли пройти существа наделённые божественной силой: эльфы, духи и, ясное дело, боги. На самом деле, не понимаю, почему он их попросту не уничтожил. Это было бы куда надёжнее барьера.

— Тогда бы эпоха Упадка не закончилась и этого мифа, как и империи не было. Поэтому, вам, Ваше Высочество, стоит сказать Экьюлибриуму «спасибо» за такой просчёт, — хихикнула Анна и снова сосредоточилась на рисовании.

— Обязательно сделаю это, когда выпадет свободная минутка. Но вернёмся к мифу.

По наставлению Метанума и Оксидия Аурум отправился на поиски нужных людей. Он искал, искал и ещё искал, пока однажды не встретил путника. Это был путешественник с далёких, облюбованных духами островов, на которых было много оазисов. Сейчас на этих островах находится царство Хисуи, в котором, к слову, всё ещё поклоняются духам. В следующий раз я расскажу вам и о духах, и о Хисуи. Кхм… Что-то я снова отвлёкся.

Аурум задал путешественнику всего один вопрос: «Что ты чувствуешь при виде меня?» Ответ его невероятно поразил. «Ничего, — сказал путешественник. — Мир в эпоху Рассвета был в разы прекраснее вас. Я не испытываю трепет перед богом, который ничего не может изменить. Но я и не ненавижу вас. В этом нет никакого смысла». Ошарашенный, Аурум задал ещё один вопрос: «Зачем ты путешествуешь?»

«Чтобы помочь всем, кого может охватить мой взор и коснуться мои руки. Это всё, что я могу».

«Тогда помоги мне, и ты спасёшь даже тех, кого не можешь ни коснуться, ни увидеть. Разве не этого ты желаешь?»

Так этот человек стал первым из тех, кого теперь зовут основателями. Его звали Шин Когонотайя.

Потом он и Аурум продолжили свои поиски. Не знаю, сколько времени спустя, они пришли в засохший лес. В самой чаще, на берегу высохшего озера, стояла обжитая хижина. Они стали бродить вокруг неё, пытаясь найти хозяина, пока не наткнулись на сгорбившегося на земле человека. Оказалось, он прятал от палящего солнца хрупкий цветок. «Ах, не могли бы вы принести воды. Нужно полить, но я не могу отойти», — попросил он, не отрывая взгляд от цветка. Озадаченный Аурум выполнил его просьбу.

Оказалось, этот человек был художником, которого вдохновляли пейзажи того леса. Ну, до эпохи Упадка, конечно. И вот даже когда лес стал погибать, он не оставлял попыток спасти его. Цветок, который он защищал, был последней уцелевшей частью.

«Что, если я знаю, как спасти этот лес? — спросил Аурум, протягивая художнику руку. — Присоединись к нам и помоги этому миру снова расцвести».

— А Аурум знает, на что давить, — прервала Сиона Анна. — Даже удивительно. То есть, он же раньше не взаимодействовал с людьми, а тут вдруг. Я бы так не смогла.

— На то Аурум и бог. Впрочем, я смог бы так же. И не только я. Если будете внимательно слушать и запоминать всё, что говорит Меди — сможете также. Умение находить рычаги давления на собеседника — ценный навык, — пожал плечами Сион. — И так по миру путешествовало уже три путника: Аурум, Шин и художник — Сирин Оденберг.

Они прибыли в крупный северный город. В эпоху Рассвета жизнь в нём текла ручьём, но тогда он был в запустении. Мёртвый город.

Они нашли её возле свежей могилы. Сидя в пыли, она выводила что-то на земле.

Шин и Сирин попытались остановить Аурума, уважая горе женщины перед ними, но он всё равно завёл с ней разговор: «Кто здесь похоронен?»

«Звездочёт. И мой возлюбленный, — сухо ответила она и тут же добавила: — Деньги. Заплатите мне, и я пойду куда угодно. Вам ведь это нужно?»

«И это всё? — переспросил Аурум. — Что же, если ты так хочешь — я дам тебе столько богатств, сколько ты пожелаешь».

Так в их маленький отряд добавился четвёртый человек — Фемида Стернбилд.

Последнего человека они нашли по пути к первому ингредиенту — в небольшом оазисе. Коренастый кузнец первым поприветствовал их, дрожа от страха, как лист.

«М-могу я ч-чем-то помочь?» — тихо спросил он. Его характер и телосложение совершенно не соответствовали друг другу.

«Я ищу человека для путешествия. Опасного путешествия», — добавил Аурум.

«Тогда в-возьмите м-меня с собой! О-обещаю, я н-не п-подведу!» — попросил кузнец.

«Разве ты не боишься?»

«Б-боюсь. Н-но это н-не важно! Я сильный. Я пригожусь!» — настаивал кузнец.

Вот так к ним присоединился ещё один человек — Фабиус Алекто. А впереди их ждали испытания.

Первый ингредиент — ветвь Кристального древа — находился в центре храма Экьюлибриума: на крохотном островке посреди искусственного озера. Почему-то переправиться через него могли только жрецы, и только они решали, кого стоит подпускать к Древу, а кого нет. А ещё говорили, что жрецы всегда видели, лжёт человек или нет — такое благословение они получили от Экьюлибриума.

В общем, их отряд столкнулся с проблемой — переправа. Увы, барьер против божественных сил покрывал всё озеро, и Аурум не мог помочь им с этим. К тому же, жрецы были до последнего верны своему богу. Помочь тем, кто ему противостоит… Думаю, вы и сами понимаете, что это для них значило.

Пришлось выкручиваться. Тут-то на подмогу и пришла Фемида и её непревзойдённое умение пудрить окружающим мозг.

— Но вы же говорили, что жрецы умели распознавать ложь. Сами себе противоречите, Ваше Высочество.

— Вам стоит быть терпеливей, леди Анна. Всему своё время, как говорится. И так, жрецы и вправду умели распознавать ложь. Даже самую незначительную. Но у их сил был недостаток — они не могли отделить полуправду от правды. Например, если сказать: «Мы здесь, чтобы спасти город», — жрецы воспримут это, как чистейшую правду. Ведь, если спасти мир, то и город будет спасён, не так ли? В итоге она и не солгала, но честной не была.

В общем, перебравшись через озеро, они с лёгкостью заполучили ветвь и вернулись к Ауруму, приободрённые первым успехом.

Конечно, Экьюлибриум обо всём узнал. И усилил защиту вокруг оставшихся артефактов. Но сделать барьер непроходимым и для людей он не смог. Увы, даже ему не под силу создать что-то совершенное.

Аурум, Шин, Сирин, Фемида и Фабиус прибыли в пустыню за Небесным Кварцем. Отыскать его под барьером не составило труда, проблемы пришли после. Как только один из них коснулся Кварца, как из песка выросли десятки солдат. Основатели сражались, как могли, но, думаю, вы и сами понимаете, что люди, никогда не державшие в руках оружие, не могли оказать должное сопротивление. Сильнее всех это отразилось на Фемиде и Сирине — они выдохлись первыми. Фабиусу не хватало смелости броситься на врага впереди остальных. И только Шин стоял впереди, сражаясь на пределе своих возможностей. Разве он мог отступить, когда от этого зависела судьба мира?

В конце концов, он выстоял. Израненный, уставший, но не сломленный.

Пару дней спустя отправились в Огненные горы за Семенем Огня. В те времена, леди Анна, мало кто решался ступить туда. На такое были способны лишь безумцы, если быть более точным.

— И основатели, — добавила Анна.

— И основатели, — поддержал Сион. — В общем, чтобы добраться до ингредиента, требовалась не шуточная смелость. К тому же, пересечь барьер им пришлось без Шина — после исцеления, на нём остались отпечатки сил Аурума.

На каждом шагу в Огненных горах поджидала опасность. Будь то саламандры или огненные озёра. Но самое страшное — элементаль, которого Экьюлибриум поставил на защиту семени. Ужасное чудовище, которому было под силу испепелить всё на своём пути.

«Я-я о-отвлеку его. А-А в-вы бег-гите», — преодолевая животный ужас, предложил единственный действенный вариант Фабиус и ринулся вперёд. Пока он отвлекал элементаля, Фемида и Сирин смогли отыскать Семя. Как только они взяли его в руки, элементаль исчез бесследно. «Мы смогли», — улыбнулся Фабиус и потерял сознание.

Осознав, что ещё два ингредиента похищены, Этернитас впал в буйство. Даже оазисы содрогнулись от бед, которые он наслал на мир в порыве ярости. И тогда Ляпис предложила ему то, на что он не должен был соглашаться. Он позволил ей отправиться на защиту последнего ингредиента.

В то же время Сирин убеждал Аурума и остальных отпустить его в одиночку. Он утверждал, что в паре с Фемидой они будут только мешать друг другу, к тому же, он был единственным, кто так и не проявил себя.

«Я пошёл с вами, чтобы спасти мою жемчужину. Мой драгоценный лес. А в итоге я не сделал ничего».

Сирин в одиночку пересёк барьер, а через пару дней вернулся, сжимая в руках маленький смерч — Перо Ураганов. Шин, Фемида и Сирин тут же заключили его в объятья. Они не могли скрыть своего счастья. Вот только, произошло то, чего никто не мог ожидать — Сирин вернулся к ним слепым. «Такой была плата за ингредиент», — так он говорил.

Они так и не смогли выведать у него, что произошло под барьером. Хотя у них и времени на это не было. Аурум в одно мгновение изготовил антидот, и в тот же миг перед ними появились Экьюлибриум и Ляпис. Между ними завязалась чудовищная схватка, от которой, говорят, мир мог расколоться напополам. На счастье, Экьюлибриум так увлёкся боем с Аурумом, что не заметил ни спрятавшихся в укрытие основателей, ни уведших Ляпис Метанума и Оксидия.

Они вынудили её принять антидот и вскоре, вместе с ней, присоединились к измотанному Ауруму.

Сражались долго, яростно. Экьюлибриум не просто так стал верховным богом. Даже вчетвером одолеть его было непросто. Но всё-таки они справились. И безумный бог был запечатан, вместе со злом, которое он принёс в мир. С тех пор мы называем его Тенебрис. Тёмный бог.

Вот только, они не подумали об одном — о том, что Экьюлибриум не мог так просто отпустить Ляпис.

Тьма разъедала её изнутри. Единственным способом спасти её, было дать ей новое тело. Вот только у них не было времени, чтобы создать его.

И тогда Аурум решил снова обратиться за помощью к людям. Взяв с собой основателей, он и Ляпис отправились на Хисуи — в самый густонаселённый оазис. Они искали того, кто будет готов пожертвовать жизнью ради Ляпис.

И такой человек нашёлся — младшая сестра Шина. Целительница. Она была единственной, кто решился на это.

Разумеется, Шин был в ужасе, но изменить ничего не мог. Так, на его глазах любимая сестра умерла, поставив точку в эпохе Упадка.

Мир снова расцвёл. Казалось, что и не было никакого упадка. Все смеялись, кричали, плакали от счастья, и только основатели не могли разделить всеобщее ликование, как бы сильно не хотели. Кто-то из них оплакивал потери, кто-то пытался понять, как жить дальше.

«Поднимите голову. Время принять дары, — обратился к ним Аурум. Он не выпускал Ляпис из объятий, словно боялся потерять. Впрочем, быть может, так и было. — Фемида. Дева, которая никогда не лжёт. Ты говорила, что тебе нужны деньги, и я дам их тебе. Дам всем вам. Но есть кое-что, что предназначено тебе одной, — он вручил ей серебряные весы невероятной красоты. — Больше никто не сможет солгать тебе или утаить правду. То, что произошло с твоим возлюбленным, не повторится. Если, конечно, ты правильно используешь мой дар. Фемида Стернбилд — дева правосудия».

«Быть может, будь они у меня тогда, он был бы жив, — прижав весы к груди, зашептала Фемида. — Я не подведу. Обещаю».

Кивнув ей, Аурум обратился к Фабиусу: «Храбрость — это не отсутствие страха, это способность сделать что-либо вопреки ему. Я верю, что этот дар. — Между ним и Фабиусом появился чёрный щит. — Поможет тебе защитить каждого от любой угрозы. Храбрость это хорошо, но осторожность никогда не бывает лишней, не так ли, Фабиус Алекто — храбрейший из храбрейших?»

«Надеюсь, мне не придётся им воспользоваться», — засмеялся Фабиус.

«Сирин, — печально обратился Аурум к нему. — Ветра в тех местах были остры, но не так остры, как речь моей дорогой Ляпис. Ты ответил правильно на все её загадки. И на последнюю тоже, пусть Ляпис этого и не поняла. За смекалку, я дарую тебе светило, которое всюду осветит твой путь, — он положил ладонь на слепые глаза Сирина. — Разве не прекрасно снова видеть, цветок мудрости?»

Сирин ничего не ответил. Только беззвучно заплакал, прижавшись лбом к ладони Аурума.

«Шин. Мой верный последователь. Я не могу вернуть тебе сестру, но я могу дать тебе кое-что другое. Я дам тебе силу объединять людей. Оружие, с помощью которого ты будешь вести народ за собой и избавляться от врагов. — Аурум взял руки Шина в свои, и над ними вспыхнуло золотое сияние превратившееся в длинный тонкий меч. — Значит вот как выглядит твоя воля. Очень похоже на тебя. Подними голову, царь нового мира — Шин Когонотайя».

После Аурум сообщил основателям, что создаст место, где в золоте, серебре и драгоценных ископаемых не будет недостатка. Он хотел, чтобы они создали такое место. Новую страну, в которой нет места горю.

Годы спустя на карте появилась империя Аургента. Страна, любимая богами.

Четыре основателя стали в её главе. Шин — всеми любимый император, Фемида — герцогиня севера, Сирин — герцог востока и Фабиус — герцог запада.

С тех пор империя прошла через многое, и не всегда это было что-то хорошее. Но четыре рода-основателя всё также возглавляют её.

Конец. Вы не устали, леди Анна? — завершил рассказ Сион и медленно потянулся, разминая затёкшие мышцы. В горле немного першило из-за длительно речи.

— Нет, Ваше Высочество. Ладно, теперь моя часть «сделки». — Анна взяла в руки лист с рисунком и, откинув одеяло в сторону, вскочила с постели. Подол больничного платья загнулся, обнажая её колени. Аккуратные. И ноги длинные, ровные. Красивые.

Стоп! Аурум, о чём он думал?

Кровь прилила к щекам и ушам. Сион спешно отвёл взгляд и закрыл лицо руками. Как же стыдно! Он же принц! У него есть невеста! А что он? Он засматривался на колени другой девушки.

Но…

— Ваше Высочество, что-то не так, — взволнованно поинтересовалась Анна.

— К-колени, — приглушённо ответил он, краснея ещё больше.

— Что?

— Я н-никогда не в-видел женские колени! — повторил Сион и резко поднял на неё взгляд.

Они замерли на несколько мгновений, безмолвно смотря друг на друга. Вдруг Анна начала постепенно краснеть: лицо, уши, шея.

Не успел Сион понять, что произошло, как она завернулась в одеяло, словно в кокон. Из небольшого просвета были видны только её глаза.

— Простите, Ваше Высочество, — едва различимо пробормотала она.

— Ничего страшного, — быстро ответил Сион и мысленно посчитал до десяти. — Учитывая одежду, в которой вы попали в этот мир, в вашем нет никаких предрассудков на счёт оголённых ног. Да и мне не стоило так бурно реагировать, — он взъерошил волосы на затылке и поднял взгляд к потолку, подбирая слова, чтобы разрядить обстановку.

— Ваше Высочество, — неуверенно позвала его Анна. Зашуршало одеяло, и едва различимо скрипнула кровать. — Возьмите. Я же обещала.

Сион опустил на неё взгляд и увидел протянутый лист с набросками, которые она рисовала всё время его рассказа. В центре снисходительно улыбались Аурум и Ляпис, от которых исходила мощная, ни с чем не сравнимая энергетика; справа, прижавшись спиной друг к другу, стояли Шин и Фабиус с направленными на незримого врага щитом и мечом; слева — Фемида и Сирин держали стопку книг и пергаментов с водружёнными поверх весами.

Набросок грубый, быстрый, но такой… Живой. Сион не мог подобрать другого определения. Каждый штрих, каждый натиск карандаша, всё это создавало неповторимые образы, от которых, казалось, исходила энергия оригиналов. И всё это нарисовано за такой короткий промежуток времени и основываясь на пересказ мифа. Восхитительно!

— Леди, это… Это невероятно. Я восхищён! — эмоционально похвалил Сион. — Но откуда вы знаете, как они выглядят?

— Жрицы показывали мне картины с их изображением. Я и запомнила, — потупив взгляд, пояснила Анна. — Но кем стоит восхищаться, так это вами. Вы так точно воспроизводили ключевые диалоги. Я бы ни за что их не запомнила.

— Ха-ха. Я столько раз перечитывал этот миф, что было бы кощунственно не запомнить хотя бы диалоги. К тому же, они записаны на витражах храма.

— Вот как. Но это всё равно очень круто, Ваше Высочество!

— Круто? — переспросил Сион, склонив голову к плечу.

— Я имела ввиду — невероятно.

— Какое интересное слово. Кру-то… — пробормотал он, прикусив кончик указательного пальца. — Что же, мне пора уходить, леди Анна. До скорой встречи.

— До скорой встречи, Ваше Высочество, — неуверенно попрощалась она.

Тихий звон болезненно ударил в голову. Аня досадливо вздохнула и отодвинула в сторону, надоевшую до зубного скрежета чашку. Опустила рядом чайную ложку, едва сдерживаясь, чтобы не отправить её в дальний полёт. Не хотелось напрягать жриц или, того хуже, разбить ненароком что-то. Ей, если честно, всё ещё было стыдно за ту разбитую посуду. Даже извинения, которых за полтора месяца с того момента были десятки, ни капли не облегчали это чувство.

Аня потянулась и уставилась в привычный белый потолок своего нового дома. «Временного пристанища», как назвал его Его Высочество Сион, объясняя ей её планы на жизнь. Смешно до жути. Но Аня бы солгала, если бы сказала, что не благодарна ему, Андромеде и Асмодею за их специфическую заботу. Пусть чтобы признать это, ушло немало времени. За это Ане тоже было стыдно.

Аня вообще временами думала, что стыд, как нельзя точно описывал всю ту гамму чувств и эмоций, что она испытала в этом новом мире. В конце концов, она едва не на грани отчаяния, из-за того, что не могла помешать чай. Обыкновенный чай, обыкновенной чайной ложкой. Было бы смешно, если бы не было так грустно. И разве она когда-то могла подумать, что такое обыденное действие вызовет столько трудностей? Всего-то нужно не издать и звука. Аня надеялась, что справится с этим с первого раза и перейдёт к чему-то более интересному. Ага, как же! Злополучный звон то и дело исходил от её чёртовой чашки, словно смеясь над её самоуверенностью.

Зато в список качеств леди Андромеды с чистой совестью можно добавить ангельское терпение. Потому что Аня совершенно не представляла, как можно провести несколько часов, объясняя элементарные вещи и наблюдая за её жалкими потугами, и при этом не взорваться.

— Мне точно стоит попросить у жрицы тот вкусный чай и угостить им леди Андромеду, — решила Аня и быстро схватилась со стула, едва не уронив его. К помешиванию чая в чашке она вернётся позже, после того, как развеется.

Перепрыгивая ступеньки, Аня спешила очутиться на улице, за пределами душной комнаты.

Лето только-только вступало в свои права. Дни ещё не стали невыносимо жаркими, и поэтому Аня старалась как можно больше времени проводить на улице. Вдыхать воздух этого нового, неизведанного мира. Быть может, так у неё получится изгнать прошлое остаточно? Чтобы больше не было ночных кошмаров, болезненных воспоминаний и страха, что когда-нибудь она сорвётся и закончит начатое. Что белесый шрам вдоль предплечья левой руки снова окрасится в алый, и тогда прекрасный принц не спасёт её.

Аня плотно прижала руку к телу, стараясь избавиться от необъяснимого желания провести по шраму пальцами. Она не станет это делать. Не станет зацикливаться на плохом. Ей просто нужно жить в новом мире, где нет тех, кто причинил ей боль. Это же не сложно.

— И кого я обманываю? — сокрушённо покачала она головой и остановилась возле скрытого в тени деревьев мольберта — Его Высочество Сион попросил установить его.

Его тоже стоит поблагодарить.

Над густыми кустарниками с насыщенно синими ягодами, щебеча, порхали небольшие и круглые, как снегири, с переливающимся зеленоватым оперением птички.

Аня, не теряя ни секунды, приступила к схематичному наброску. Кривые линии, круги, квадраты и треугольники — все они основа будущей картины. Магия, если видеть только начало и конечный результат.

Ане нравилось творить «волшебство». Вдыхать в холст или обычный лист бумаги, — а иногда в поля тетради, — жизнь. Аня никогда не задумывалась о том, сколько сил потрачено на создание каждой её картины, каждого наброска. Скольких слёз, нервов, ночей недосыпа и мозолей на среднем пальце стоили её «талант» и «магия». Всё это не имело значения, когда она смотрела, на плоды своих трудов. Когда из-под каждого мазка, из-под каждого карандашного штриха на бумагу шаг за шагом выступала жизнь.

А ещё, когда рисуешь, проще не думать.

Аня давно это заметила. Всё внимание крали цвета на палитре, свет и тень, и чёртовы неудачные — она всем сердцем желала не встречать их у себя — штрихи с мазками.

Но не думать всегда невозможно, поэтому, чем ниже опускалось солнце, чем чётче проступали на холсте птички, тем больше мыслей становилось в голове. В основном неприятных. Воспоминаний, от которых она безуспешно пыталась сбежать. О мире, который остался далеко позади.

Он ведь говорил, что ему нравятся её картины. Часто говорил. Её увлечённость рисованием свела их. Белые питерские ночи, Нева и он, интересующийся, за сколько она нарисует портрет. Одна случайная встреча, а за ней ещё одна, и ещё… На перекрёстке, в библиотеке, на остановке, в бесчисленном количестве мест, прежде, чем обменяться номерами и соцсетями, стоя под холодным ливнем.

Настолько сказочно и романтично, что даже не верилось. Она шестнадцатилетняя не заметила подвоха. Впрочем, и в семнадцать, умерев, она не понимала, как всё обернулось так. Как человек, который приходил ей на помощь, поддерживал, терпел слёзы и всегда находил нужные слова, мог всадить ей нож в спину? За что? Почему?

Узнал ли он о её смерти? Ощутил ли хоть что-то?

Аня жила в этом мире вот уже больше месяца, но он всё ещё жил в её мыслях. Владел ими. Она всё ещё зависима от него, от его мнения и слов. От того, кто не оставил от неё ничего. Она ненавидела и любила, как бы противно от этого ни было. Лучше б просто ненавидела, но сердцу не прикажешь, и от этого тоже было тошно.

— Вы всё ещё рисуете, леди Анна, — раздался из-за спины голос Сиона.

— Здравствуйте, Ваше Высочество, — полуобернувшись, поздоровалась Аня. — Вам что-то нужно?

— И да, и нет, — уклончиво ответил он. — Здравствуйте, леди Анна. Не могу прекратить восхищаться живости ваших картин. Чувство, что эти птицы сейчас взмоют в небо и улетят далеко-далеко.

— Вы перехваливаете меня, Ваше Высочество, — чуть приподняв уголки губ, возразила Аня. — К слову, как они называются. Птички и этот куст.

— Птички — эсмеральдки, а куст — кэлюм. Вами встречались какие-то незнакомые слова сегодня? — уточнил Сион, слегка приподняв бровь.

— Всего одно. Ре-во-лю-ция. Но леди Андромеда мне всё объяснила. А больше я ни с кем толком и не говорила, — честно ответила она и беззвучно повторила: «Революция».

Как оказалось, её «встроенный автопереводчик» был ещё недоработаней, чем казалось поначалу. К концу своей первой недели пребывания в новом мире, на одном из первых занятий этикета, Аня вдруг прекратила понимать часть слов, что ей говорила Андромеда. А после некоторые жрицы признались, что не всегда понимали, что говорила Аня.

Это было… Шокирующее, чего уж там. И чуть-чуть неприятно, потому что языковой барьер немного, но мешал общению.

Понять бы ещё, по какому принципу «автопереводчик» определял переводимые и не переводимые слова. Потому что «Миф об Основателях» Аня смогла понять полностью, а слово «осанка» — нет.

— О чём задумались, леди Анна?

— Да так, ни о чём, — отмахнулась Аня и спешно перевела тему: — Так зачем вы пришли?

— Во-первых, я просто проходил мимо, а во-вторых — я говорил с Меди. Она ненадолго вернулась домой, чтобы попрощаться с Асмодеем. Он уезжает по поручению герцога на восток, так что неизвестно, когда он вернётся, — объяснил Сион.

— Значит, вы будете моим учителем?

— В некоторой степени да. Но дело не в этом. Мы с Меди уже давно об этом думали, и сегодня она настояла, что медлить больше нельзя, — туманно начал он. — Вам нужно развеяться, леди Анна. Побывать где-нибудь за пределами храма. Мы считаем, что это пойдёт на пользу и вашему настроению, и вашей обучаемости.

— Но у меня нет проблем с обучаемостью! Я, между прочим, была отличницей в школе, — возмутилась Аня.

— Скажите это бедным чашке и ложке. Они как-то не заметили ваши успехи.

— Это не честно, Ваше Высочество. Использовать такой грязный приём. И вообще, неужели у вас уроки этикета проходили идеально? — пытаясь скрыть улыбку, зло пробурчала Аня.

В ответ послышался только тихий смех.

— Вы ещё и смеётесь надо мной! И это благородный принц. — Медленно выдохнула и серьёзно продолжила. — Я бы с радостью побывала за пределами храма, но вы же сами знаете — мне нельзя выходить до моего официального дебюта или пока не пробужу силы святой. Но ни того, ни другого ещё не произошло, поэтому…

— Леди Анна, вы правда считаете, что я и леди Андромеда настолько глупы, что не учли этого? Мы покинем храм тайно и ненадолго. — Сион расстегнул камзол и достал что-то из внутреннего кармана. — Статус принца дарует некоторые привилегии. Например: свободный доступ к дорогостоящим магическим предметам. — Он развернул что-то — несколько листов желтоватой бумаги с какими-то странными кругами. — Переносные круги телепортации. Не такие мощные, как настоящие, так что придётся совершить два прыжка, но это лучше, чем пытаться прокрасться мимо охраны.

— Такое и вправду бывает? То есть, берёшь этот листик и ты в другом месте? И заклинание не нужно? — неверяще спрашивала Аня. Раньше она встречала подобное только в книгах и комиксах, но чтобы подобное существовало на самом деле. Невероятно.

— Примерно так это и работает. Вас что-то беспокоит?

— Всё и вправду так просто? Ни крови, ни ритуалов, ни ещё каких-то сложностей?

— Именно, — понимающе улыбнулся Сион. — Всё что нужно, это вот этот наполненный магической энергией круг и капельку усилий с твоей стороны, для его активации. Нужно просто влить свою энергию и представить конечную точку. Что же, а теперь вперёд, навстречу неизведанному. — Он галантно поклонился и протянул её руку.

— На встречу неизведанному!

Аня облокотилась на шершавую стену какого-то дома и, подняв голову, попыталась отдышаться и избавиться от тошноты. Романтично и удобно телепортации выглядели только в фэнтези. Об этом стоило подумать, соглашаясь на подозрительную авантюру. Ну не увидела бы она мир за стенами ещё несколько месяцев, и что с того? Зато не пришлось бы пытаться вернуть желудок на место. Любопытство сгубило кошку, не иначе.

— Может быть, ещё воды? — взволнованно спросил Сион.

— Н-нет. Спасибо. Я в порядке, не волнуйтесь, — старательно улыбаясь, ответила Аня и отлепилась от стены. Голова снова немного закружилась. — У нас не так много времени, так что давайте отправляться.

Боже, пусть она вернётся обратно живой.

Аня не сразу поняла, где именно они очутились. На самом деле, она не сразу смогла разобрать, где верх, а где низ. Наверное, не будь рядом Сиона, отпечаток её носа красовался бы на деревянном полу. Телепортация определённо не была её видом передвижения.

Аня не знала, что ощущал человек в центрифуге, но была практически уверена, что ощущения схожи. По крайне мере, ей казалось, что все органы в животе полностью перемешались.

— Это только в первые разы так. Потом привыкнете — другие средства передвижения признавать не захотите, — успокаивал Сион, придерживая её за локоть. — Здесь есть лавочка. Давайте пока присядем, а после приступим к экскурсии. В нынешнем состоянии вам бессмысленно что-то показывать. Поэтому не упрямьтесь. У нас в запасе ещё достаточно времени. Я всё рассчитал, — объяснял он, волоча её за собой.

— Значит вы знали об… Этом. — Аня многозначительно показала на себя.

— Многие люди тяжело переносят первую телепортацию. Вы не исключение. Но даже будь всё в порядке, всегда стоит иметь время в запасе, если случится что-то непредвиденное.

— Как бы то ни было, могли и предупредить. — Насупилась Аня и огляделась по сторонам. Стоило узнать причину для всех этих мучений.

На высоких стенах висели картины. Большие и маленькие, колоссальных размеров полотна и миниатюры, которые Ане едва удавалось разглядеть.

Сион привёл её в галерею.

— Это же…

— Позже, леди Анна. Как только цвет вашего лица станет чуточку здоровее, я устрою вам экскурсию, — пообещал Сион.

— Ничего страшного, что мы здесь находимся. То есть, вы, конечно, принц, но тут закрыто. Кажется. Что если сработает сигнализация и…

— Что сработает? — переспросил Сион, чуть склонив голову к плечу.

— Эм… Нас примут за воров.

Сион в ответ лишь тихо засмеялся, прикрывая рот рукой.

— Это императорская галерея. Сюда нет доступа ни у кого, кроме членов императорской семьи и герцогов. Так что можете не беспокоиться, — отсмеявшись, пояснил он. — Разумеется, иногда эти картины выставляют на выставках, но большую часть времени они находятся здесь. — Он обвёл руками пространство вокруг.

— Вот как, — кивнула Аня, едва не подпрыгивая от нетерпения.

Галерея… Возможность изучить воочию искусство незнакомого мира невероятно манила. К тому же, она увидит не просто картины, а полотна, которые видели единицы. Ради подобного не жаль было и умереть.

Стоп. Что за чушь пришла ей в голову?

Аня сжала предплечье. Конечно, ей выпал редкий шанс, но говорить подобное о смерти… Чем она думала? Вероятно, тем же, чем когда собиралась покончить с собой.

Так глупо, глупо, глупо!!!

У неё был месяц, чтобы обдумать всё. И прошлую жизнь в старом мире, и новую в новом. Оценить — насколько это вообще возможно — свои поступки и решить, наконец:

«Как жить дальше?»

Это было сложно, невероятно сложно, но Аня пыталась. Пыталась оградиться от эмоций и чувств и посмотреть на всё со стороны. Чтобы прошлое не тянуло вниз. Хотя бы не так сильно. Чтобы можно было существовать.

Конечно, без помощи не обошлось. Как и без криков, истерик, слёз и ненависти. Ко всем вокруг и себе самой. Тогда её бросало из крайности в крайность с такой скоростью, что в один момент она подумала: «А не сошла ли я с ума?» Это было страшно.

Ей до сих пор страшно, если честно.

В конце концов, Аня поняла одно — во всём виновата она одна. Она доверилась ему, она позволила ему манипулировать собой, она не слушала наставления бабушки, всё она, она, она.

И теперь ей предстояло отвечать за жизни других людей. Спасать их.

Как ей, не способной обезопасить, спасти хотя бы себя, могли доверить нечто столь важное?

Она не справится. Точно.

— Что-то вы совсем загрустили, леди Анна. Не терпится посмотреть картины? — ворвался в мысли голос Сиона.

— А? Нет. То есть да.

Первая картина — сказочный зимний пейзаж. Хрустальные деревья склонили свои длинные тонкие ветви с прозрачными, словно стекляными листьями, к пруду. Ослепительно белое снежное покрывало стелилось по земле. И закованная в лёд водная гладь. И всё это белоснежное великолепие сияло, словно усыпанное драгоценностями. Или не «словно»?

Аня склонилась ближе картине и не смогла сдержать шокированный вздох: и деревья, и лёд на пруду, и даже снег, всё это состояло из собранных воедино кусочков то ли стекла, то ли хрусталя, то ли ещё какого-то неизвестно ей материала. Но что самое поразительное — все эти осколки были мастерски огранены. Даже самые крохотные, похожие больше на пыль, чем на камень.

— Невероятно тонкая работа, — восхищённо прошептала Аня. — Словно смесь мозаики, живописи и огранки.

— Смесь живописи и чего? — переспросил Сион, как и она, не отрывая взгляда от картины.

— Ну… Мозаика — создание картин из кусочков камней или плит, или других материалов, а огранка — это… В общем, то, как обработаны камни в этой картине.

— Ах, вот о чём вы. Мо-за-ика и ог-ран-ка, — перевёл он на язык этого мира. — Да, вы правы. Это «Лес Духов». Картина, созданная братьями Кембер в подарок императору Аарону на его сорокалетие. В тот год, практически триста лет назад, он одержал сокрушительную победу над Северными кочевниками. Изображённый пейзаж — место величайшего сражения того времени. Картина символизирует потусторонний мир, в который попали погибшие в той битве воины. Место, где все они обрели покой.

— История этой картины так же прекрасна, как и её вид, — последний раз взглянув на картину, произнесла Аня. — А вы, похоже, очень хорошо разбираетесь в живописи, Ваше Высочество Сион, — добавила она, приблизившись к следующему полотну.

— «Святой Альбус исцеляет герцога Алекто». Написана Рубертом Пиктором, — прокомментировал Сион. — Изображённые события произошли вскоре, после обвала на шахтах. Герцог Стефан Алекто принимал участие в спасении людей из-под завалов, в результате чего сильно повредил спину.

— Вот как, — протянула Аня, разглядывая пестрящую жёлтым картину. Им были окрашены стены, одежды людей, пол под ногами и даже небо за огромным окном, напротив которого находились святой и герцог. Только их лица и волосы не тронули солнечные цвета, на них поселилась тень сосредоточенности.

Напоминало смесь картин Климта и творений времён ренессанса — невероятный реализм прорисовки и геометрический, монотонный покрас.

Аня ещё немного поизучала взглядом интересную смесь противоположных стилей и перешла к следующей картине.

Она и понятия не имела, сколько времени они с Сионом ходили по галерее, изучая полотна. Точнее, она изучала, а он играл роль гида, объясняя что, кем и когда было изображено на картине. Кто бы подумал, что похожий на боксёра Сион — его телосложение ассоциировалось у Ани только с этим видом спорта — разбирался в живописи. Причём очень хорошо, ведь вскоре начал комментировать ещё и художественные стили: их особенности, периоды рассвета, известных последователей и многое другое. Он был увлечён всем этим ни чуть не меньше неё.

Наконец, зал подошёл к концу, и Аня замерла перед плотной багровой ширмой. Неуверенно прикоснулась к ней.

— Здесь?..

— Ещё одна картина. Не беспокойтесь, в ней нет ничего запретного, — объяснил Сион, увидев её замешательство, и потянул за шнур, такого же цвета, как и ширма.

Тяжёлая плотная ткань медленно расступилась. Оказалось, за ней скрывался довольно большой участок галереи — около десяти широких шагов в длину. Аня посмотрела на противоположную стену и шокировано охнула: картина занимала её практически полностью.

На ней была изображена женщина в цветочной короне и в белом простом одеянии. Её светло-карие полные слёз глаза смотрели вниз, на руки, в которых она держала город. Окровавленный город. Кровь реками стекала с него, пачкала белоснежное платье женщины и собиралась у её ног.

Аня подошла немного ближе. Сердце замирало от одного быстрого взгляда на эту картину, но ей хотелось изучить её полностью, понять, что было в мыслях у художника, когда он рисовал её.

В глазах женщины, сжимающей в руках город, плескалось отчаяние. На щеках, отмечая путь слёз, отпечаталась пыль. Рыжие длинные волосы слиплись на концах, испачкавшись в крови. Была ли эта женщина самой смертью, жалеющей о своём злодеянии?

Аня перевела взгляд на город в её руках. Небольшой, наверное, провинциальный. Пустые, потемневшие глазницы-окна смотрели на неё. Плакали слезами из оросившей стены крови. Тени виднелись у порогов, и Аня с ужасом опознала в них мертвецов. Вот с края города свисала чья-то, омываемая кровавой рекой, рука. Вот к зданию на переднем плане привалился обезглавленный труп. Убитая мать, прикрывающая своих мёртвых детей, лежала посреди улицы. А чуть далее, в тени деревьев — разворочённый юнец рядом с выпотрошенной кошкой. Смерть и тут, и там, и в каждом видимом — и не видимом наверняка тоже — уголке города. Она пропитала каждый камешек, каждую трещину. Она была всем в этом окровавленном городе.

Смотреть на картину становилось всё сложнее, практически невыносимо, но Аня не могла отвести взгляд. Отступила на несколько шагов назад, чтобы вновь увидеть её полностью.

Поначалу белое платье женщины постепенно чернело, от обилия напитавшейся в него крови. Его подол тонул в ней, как и земля под ногами.

Пейзаж вокруг женщины был угольно чёрным. Безжизненным. Таким, каким ему и надлежало быть. Чем больше Аня смотрела, тем больше ей казалось, что художнику приказали нарисовать смерть. Или отчаяние. А может всё вместе.

— Эта картина невероятна. Но… — сглотнув вязкую слюну, начала Аня. — Но она ужасает. Чем больше я смотрю на неё, тем больше мне хочется убежать. Странно говорить это о картине, но она заставляет меня чувствовать отчаяние. Безысходность.

Какой знакомый набор чувств.

Аня невольно поёжилась. Она не хотела снова погружаться в те эмоции и чувства, от которых так старательно пыталась оградиться. Чтобы снова не совершить то, о чём пожалеет. Если после она вообще будет в состоянии жалеть.

— «Рассвет Пии», — вдруг заговорил Сион.

— Рассвет? — не веря своим ушам, переспросила Аня.

Как подобное можно было назвать рассветом?

— Вы всё правильно расслышали, леди Анна. И нет, ни я, ни художники не ошиблись. Эта картина нарисована в память о трагедии шестилетней давности в городе Пии. Именно так называется город в руках этой женщины. Каждый мертвец, изображённый здесь — это реальный человек, погибший в ту роковую ночь. А женщина, что держит его в руках — императрица Людовика. Моя мать. Уроженка Пии, умершая ещё до трагедии. — Сион на мгновение замолк, то ли подбирая слова, то ли пытаясь успокоиться.

— Но почему тогда?..

Почему она держит этот город?

Чем больше Аня слушала, тем меньше понимала не только смысл названия, но и вещи, изображённые на картине. Почему на ней нарисована женщина, даже не знавшая о судьбе Пии. Даже если это её родной город, она не была связана с трагедией. А название, учитывая историю картины, так вообще походило на злую шутку. Это раздолье смерти никак не походило на начало жизни, которую символизировал рассвет.

— Люди, виновные в этой трагедии, твердили, что всё это во имя справедливости. Во имя свержения власти, притесняющей магов. Притесняющей свой народ. Они твердили, что резня в Пии — это акт возмездия. Это сигнал для императора. «Смотри, мы стёрли с лица земли родину твоей дорогой жёнушки!» — так сказал один из них, — возобновил объяснения Сион. — Разумеется, всё, что они говорили, полная чушь. Никчёмные оправдания собственной бессмысленной жестокости, но… Для напуганных людей, для людей утративших близких, их слова имели огромный вес. Отчаяние, страх, боль — всё это просочилось в саму основу империи. Достигло каждого сердца, и императорская семья не исключение. — Он снова замер. Взъерошил волосы на затылке. Устало вздохнул и продолжил: — Тогда стало ясно — империя нуждается в символе. Людям нужно что-то — или кто-то — чтобы верить. Чтобы у них была надежда на лучшее. И этим символом мы сделали императрицу.

Аня внимательно слушала, не смея подгонять или перебивать. Сказочная стана, в которую, казалось, она попала, рассыпалась с каждым сказанным Сионом словом. Обрастала неприятными, ужасающими подробностями.

До этого момента Аня не думала, не замечала, что этот мир, не просто красивые декорации, не «рай», в котором всё всегда хорошо. Этот мир — её новая реальность. Реальность, которая ничем не отличалась от прошлой, по сути. Просто Аня была слишком слепа, чтобы это увидеть.

— Добрая, человечная императрица, которая любила свой народ, свой родной город, непременно встретит всех погибших в царстве Оксидия. Она подарит им мир и покой. Защиту от любых невзгод. Императрица проведёт их в прекрасную новую жизнь, где нет места боли и страданиям. Потому что даже после смерти, императрица никогда не бросит свой народ. Также как народ не бросит её. И эта картина — символ этих слов. Новый рассвет Пии. Не здесь, не с нами, но он всё-таки наступит, — закончил объяснять Сион и посмотрел на Аню.

— Эта история… Я пока не могу подобрать слов. Наверное, я просто ещё не всё переварила, — сбивчиво заговорила она, в ответ на его взгляд. — Но всё же, даже понимая теперь смысл названия, я… я не вижу его отражения на картине. Вы говорите, что она — воплощение надежды, символ того, что этих людей ждут в посмертии. Но я не вижу в ней ничего, кроме боли, Ваше Высочество.

В ответ Сион снисходительно улыбнулся и посмотрел как-то… Грустно, что ли? Аня не могла понять.

А потом повернулся к картине, и сказал:

— Вы просто не туда смотрите, леди Анна. — Поднял руку вверх. — Что нарисовано на фоне?

— Чёрный мрачный пейзаж. Мёртвый лес или что-то такое, — ответила Аня, совершенно не понимая, смысл вопроса.

— Не верно. Посмотрите выше, леди Анна. Что нарисовано над лесом?

— Там…

Аня замерла, широко распахнув глаза. И как она не заметила нечто подобное?

Над чёрным лесом простиралось сине-золотое рассветное небо. Ясное и яркое. На нём виднелись ранние птицы. Они кружились в танце и — один только взгляд на них вызывал подобные мысли — радостно щебетали. Небо над мёртвой землёй жило, дышало.

— Увидели, — утвердительно произнёс Сион. — А теперь посмотрите на руки императрицы.

Не проронив и слова, Аня перевела взгляд. Руки. Что в них могло быть не так? Что она пропустила?

Тонкие, аккуратные пальцы, измазаны в крови. Костяшки побелели от напряжения. Ей настолько невыносимо держать погибший город? И… Что ещё? Думай, Аня!

Жесты. Почему она не смотрела на них? Императрица не просто держала город. Она прижимала его к себе, обхватив скрещёнными руками. Сжимала до побеления в костяшках, чтобы не дай Бог не уронить. Просто Аня так увлеклась видом крови на пальцах, что не заметила главного.

Больше она не ждала подсказки от Сиона. Сама внимательно изучала картину, стараясь увидеть то, что не замечала. Корону из живых цветов, которой не придала значения ранее. Солнечные блики на волосах и теле императрицы, на крышах и стенах домов. Материнскую улыбку, спрятанную в уголках губ.

Чем больше Аня смотрела, тем больше маленьких, но значимых светлых деталей появлялось. Рассвет приходил после тьмы, просто иногда, чтобы его увидеть, стоило приглядеться.

— Насмотрелись? — вкрадчиво поинтересовался Сион.

— Не уверена.

— Насмотреться и вправду сложно, но, думаю, настало время творить магию. Закройте глаза, леди Анна.

Аня удивлённо вздохнула, а после, немного замешкавшись, послушно закрыла глаза.

Зазвенели твёрдые, уверенные шаги Сиона, зашуршала тяжёлая ткань ширм, и свет прекратил просачиваться под веки. Аня, хмурясь, замерла в напряжённом ожидании.

Стоило открыть глаза? Или может лучше бежать?

Нет, Сиону можно доверять. Он не подводил.

Он тоже не подводил, но что в итоге?

— Нет, — неуверенно возразила подсознанию.

Её не предадут. Только не снова. Не предадут же? Пожалуйста, скажите, что не предадут!

Пожалуйста! Пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожа…

— Леди Анна, откройте глаза, — ворвался в сознание голос.

— А? — растеряно вдохнула Аня и отшатнулась назад, подальше от него.

— Леди Анна? Что-то не так? Откройте глаза. Леди Анна!

Да, ей нужно открыть глаза. Нужно. Её же просили. Она же сама этого хотела, но…

Что, если там он? Или те фото?

Что, если когда она откроет глаза, всё начнётся сначала?

— Нет! — закричала в ответ мыслям. И ещё шаг назад, пока спина не упёрлась в плотную ширму. — Нет, пожалуйста. Я не хочу возвращаться!

— Леди Анна, всё в порядке! — Что-то тёплое и большое сжало плечи. — Леди Анна, просто откройте глаза. Всё в порядке. — Легонько встряхнули. — Прошу откройте глаза. Все, правда, в порядке. Анна, пожалуйста, — умоляюще.

Её снова встряхнули и прижали к чему-то тёплому. Тёплому и большому, как мишка.

У неё был один в детстве. Подарок от мамы и папы.

Её же просили открыть глаза. Нельзя заставлять других ждать.

Аня напряжённо вдохнула и медленно, боязливо разъединила веки. Было темно, словно она и не отрывала глаз. А потом взгляд натолкнулся на знакомый красный камзол.

— Ваше Высочество? — неуверенно спросила Аня. Что если это не он? Если она снова в своей пустой квартире мечтала о смерти?

Её резко дёрнули назад от приятного, безопасного тепла. Она озадачено посмотрела вверх и натолкнулась на взволнованные глаза Сиона. Его взгляд беспокойно бегал по ней, словно проверяя, нет ли на ней ран или чего-то подобного.

— Вы в порядке, леди? — Полный беспокойства голос.

Сердце болезненно сжалось.

— Я здесь, — ответ на грани срыва. И после были только слёзы. Не боли, отчаяния и одиночества, как было раньше, а облегчения и радости. Это же радость?

Только слёзы и нежные, успокаивающие поглаживания по спине — всё, что было у неё в тот момент. Лучшее, что ей довелось испытать в этом новом мире.

Эмоции медленно таяли, как сахар в холодной воде, пока окончательно не стихли.

Всхлипнув, Аня отстранилась от Сиона и, пряча глаза, спросила:

— Вы же что-то хотели показать? Поэтому попросили закрыть глаза?

— А? — Непонимающе склонил голову к плечу Сион. — А! Да, вы должны это увидеть. — Он отступил в сторону. — Посмотрите на «Рассвет Пии».

— А что с ней? — заинтересованно спросила Аня и посмотрела на картину. В который раз она не смогла скрыть изумления. Кто бы ни написал «Рассвет Пии», он на самом деле невероятен.

В темноте не было видно ни чёрный пейзаж, ни мёртвый город, ни пыль на щеках императрицы. Но каким-то волшебным образом рассветное небо сияло ярче, чем до этого. Каждый тёплый солнечный блик проступал невероятно отчётливо. Но что ещё невероятнее — в руках императрицы теперь был не город, а тысячи душ. Серебряные силуэты плясали, бегали, играли в её руках. Казалось, они веселились на каком-то фестивале.

И окровавленный подол платья теперь сиял серебристыми узорами, словно сотканный из лунного света. На безжизненном ранее пейзаже распустились нежные белые цветы, такие же, как в короне императрицы. Казалось, они вели куда-то вдаль, к рассвету.

— Но как? — со смесью шока и восхищения спросила Аня.

— Магия, — коротко ответил Сион. — Как я и говорил, те, кто устроил резню в Пии, утверждали, что всё из-за притеснений магов. Думаю, вы понимаете, что после такого многие прекратили доверять магам и магии. Что, если они устроят новую трагедию? Вдруг один из них был в Пии? И многое другое. Подобный страх нормален, но мы не могли позволить империи расколоться из-за чуши каких-то чудовищ. «Рассвет Пии» — это труд нескольких признанных художников империи, но так же это усилия магов, создавших заклинание для этой картины. Старания приложенные, чтобы показать — они на стороне империи, они скорбят о Пии, так же, как простые граждане. Именно маги Магической башни…

Голос Сиона вдруг прервался и картина перед глазами расплылась. Аня быстро моргнула, уже понимая, что должно произойти.

Она сидела за столом и что-то тщательно выводила на желтоватом листе угольными карандашами. Привычно маленькие ручки, короткие ножки, которые не доставали до пола. И голоса на фоне.

— Письмо из Магической башни? Неужели он, наконец, выкроил время для отца? Какое счастье! — Громкий и эмоциональный мужской голос. Он часто фигурировал в этих видениях.

— Это письмо от Мастера башни. Вы же знаете — он не может писать во время научных работ. — Голос старческий, усталый.

В следующую секунду видение прервалось, и Аня снова увидела перед собой встревоженного Сиона.

— Я в порядке, Ваше Высочество. Наверное, запоздалые побочки от телепортации. Отосплюсь по возвращении, и всё будет окей.

— Вы уверены, что в порядке? — не поверил он ей.

— Вполне. Так на чём мы остановились? — перевела тему Аня.

Многозначительно вздохнув, Сион возобновил рассказ:

— Маги из Магической башни создали несколько вещей, которые помогают как можно лучше раскрыть эту особенность «Рассвета Пии», а так же помочь всем желающим почтить память погибших в годовщину трагедии. Это сложно объяснить. Вам просто стоит это увидеть. Скажу только, что церемония вознесения молитв никого не оставит равнодушным. Только если ты не один из виновников трагедии.

Они замолчали, продолжая рассматривать картину в темноте. Аня старалась хоть как-то переварит всё, что произошло за этот вечер. Соединить разрозненные факты в общую картину. Каким всё-таки был мир, в который она попала? Волшебным сном или другой жестокой реальностью? Кем были люди вокруг неё? И кто, в конце концов, она сама?

— Наверное, наш мир кажется вам ужасным, — вдруг заговорил Сион. — Войны, разрушения, массовые убийства во имя фальшивой справедливости. Столько грязи. Вы говорили, что в вашем мире нет магии. Наверное, там нет и войн, и бессмысленных смертей. Даже не представляю, что вы ощущаете, попав сюда.

— Вы ошибаетесь, Ваше Высочество. Очень сильно ошибаетесь. Ваш мир не ужасен. На самом деле, он мало чем отличается от моего, — тихо начала Аня. — А ведь мне казалось, что ваш мир чище и светлее. Сказочнее. Ведь в моём мире магия бывает только в сказках. — Она грустно усмехнулась. — К сожалению, я, как и вы, ошибалась. Есть магия или нет — людям это никак не мешает убивать друг друга. В моём мире люди силой науки создают оружие, способное стереть с лица земли миллионные города. В моём мире тоже устраивают кровавые теракты, оправдывая себя высшей целью. Знаете, в моём мире есть поговорка: «Везде хорошо, где нас нет». Мне кажется, что она невероятно точна — мир, где живут люди, попросту не может быть идеальным. Слишком мы разные.

— Временами вы невероятно взросло мыслите, — несколько мгновений спустя ответил Сион. В его голосе звучало… Восхищение?

Аня не была уверена. Вероятно, ей просто показалось. Она всего лишь сказала очевидные вещи.

— Пора возвращаться, леди Анна, — произнёс Сион, протягивая ей руку. — Мы и так задержались.

— Снова эта чёртова телепортация, — вздохнула Аня и вложила ладонь в его. Улыбка не сходила с кончиков губ.

Аня лежала, скрутившись калачиком на узкой кровати, и вглядывалась в темноту. Сон не шёл. Вечер выдался уж очень насыщенным. Столько событий, столько пищи для размышлений. Аня сомневалась, что сможет уснуть этой ночью.

Она наконец-то увидела магию. Не в полном её великолепии, но уже что-то. Ведь до этого Аня знала о существовании в этом мире магии только из книг и слов других людей.

А теперь она смогла немного прикоснуться к этому искусству.

И пусть ей не нравилась телепортация, но Аня бы попробовала изучить магию, будь у неё такая возможность. Одна маленькая личная цель ей не помешает. А ещё стоило заняться святой силой. Побыстрее освоить её, чтобы увидеть мир за стенами. Какая она, Империя, в которой ей предстояло провести всю жизнь?

Количество целей постепенно увеличивалось, и Аня была этому рада.

Леди Андромеда как раз говорила, что она недостаточно мотивирована для обучения. Что же, теперь Аня сможет доказать что это не так. Она обязательно узнает как можно больше об этом мире.

Означало ли это, что она хотела сделать этот мир своим домом?

Андромеда отстукивала пальцами по подоконнику знакомую мелодию колыбельной. За окном солнце неспешно двигалось к закату, отмеряя время до отправки на бал герцога Алекто. Ещё немного и её планы сдвинутся с мёртвой точки. Спустя два, тенезмовы, месяца бездействия!

Не то чтобы Андромеда не пыталась отыскать хоть какую-то информацию. Она постоянно прокручивала в голове прошлое, записывала каждую деталь, которая могла показаться важной. Но со временем воспоминания тускнели, точности в них было всё меньше. Да и настоящее сменялось слишком резко, чтобы она могла быть уверена — информация о будущем пригодится. И не все эти изменения были ей понятны. В конце концов, она так и не нашла что заставило Сиона увеличить патрули. В том времени подобного не происходило. Впрочем, в том времени она не общалась с Анной, и не противилась отцу, и не встревала в разборки герцогов Алекто и Оденберг, как планировала теперь.

Она изменила многое, стоило это признать, но Андромеда всё равно не ожидала таких стремительных перемен.

И изменений было бы больше, не отправь отец Асмодея на восток империи с очередным поручением. В любое другое время она бы обрадовалась этому — истории брата о раскрытии очередного дела её давняя любовь. Возможность почувствовать себя полноценной наследницей титула герцога Стернбилд.

Это было бы прекрасно, не нуждайся она в информации. Хотя бы один кусочек пазла изменил бы многое. Дополнил бы картину произошедшего.

Андромеда понимала — до тех событий ещё, как минимум, два года. У неё было время на поиски. В конце концов, организация виновная в том кошмаре могла ещё не появиться. Предпосылок не было. Совершенно.

Предпосылок кошмара Пии не было тоже.

И это настораживало. Откуда взялись люди, за несколько часов погрузившие столицу империи в Царство Тьмы? Они не могли взяться из ниоткуда? Не могли появиться накануне. Подобное создают годами, поджидая удобный момент.

Поэтому она искала любую информацию, надеясь, что ещё не поздно. Что это чудовище, спрятавшееся в самом сердце империи, не разрослось ещё слишком сильно. Что отсутствие информации означало, что ещё ничего не произошло, а не что уже слишком поздно.

Каждый раз, когда приходил Асмодей, она боялась и надеялась, что он не принёс ничего.

Впрочем, благодаря отцу не было и этого. Даже если следы организации где-то и появились, Асмодей попросту не мог узнать об этом вовремя. Не находясь за тысячи километров от столицы.

Но даже если забыть ненадолго об организации, оставался загадочный маг, который, словно на зло, никак не выдавал себя. Неужели то заклинание стало для него последним?

Андромеда надеялась, что нет. Потому что уже осознание того, что где-то есть ещё один человек, знающий о резне на их с Сионом свадьбе, успокаивала. Если этот маг жив, значит она не одна в этом мире.

И если бы она могла, с радостью бы устроила встречу с Оденбергом как можно раньше. Написала бы письмо с просьбой о встречи. Наведалась бы в его поместье, лишь бы поскорее узнать имя человека, которому была столь многим обязана.

Но все эти бы перечёркивал отец. Он, и сам того не подозревая, ломал её планы. Снова и снова. А ведь Андромеда глупо понадеялась, что избавившись от страха, сможет вздохнуть свободно. Что больше тень отца не будет стоять за спиной, мешая сделать собственный выбор.

Это и вправду было глупо.

Отец не любил герцога Оденберга. Презирал, а может и ненавидел. Андромеда никогда не могла разобрать тон, которым он говорил: «Наглый мальчишка». Ей не доводилось слышать его прежде. Но уже то, что отец столь пренебрежительно отзывался о другом герцоге, говорило о многом. Пусть даже Оденберг самый юный из них троих, это нисколько не уменьшало ни его влияния, ни времени, что он занимал свой пост.

В конце концов, отец попросту слишком консервативен, чтобы найти общий язык с таким новатором, как Финикс Оденберг.

Андромеда вздохнула и убрала длинную чёлку за ухо. Как бы то ни было, всё уже решено. Через несколько часов она будет на балу, ожидать начало скандала.

Она только надеялась, что из множества противоречивых слухов об Оденберге правдивыми окажутся те, в которых он ценит свою семью. Если нет, то ей придётся хорошо постараться, чтобы привлечь его внимание.

Её размышления прервал осторожный стук в дверь. Рыцарь сообщил, что пришла Эбигейл. Настало время собираться на бал.

Сощурившись от яркого света, Андромеда вышла из круга телепортации. Четверо волшебников в отделанных серебряными нитями одеждах — символе служения герцогу Алекто — склонились в почтительном поклоне. Она коротко поблагодарила их в ответ и, в сопровождении личного рыцаря, направилась в банкетный зал.

— Оставайся здесь, — приказала она, замерев перед входом.

Рыцарь согласно кивнул и отворил большую посеребрённую дверь.

Банкетный зал наполняли люди. По их лицам, одеждам, по полу и стенам скользили рыжие закатные лучи. Они проникали внутрь через огромное, заменяющее всю противоположную стену, окно.

Снаружи шумело море, пожирающее солнце. Пахло солью.

На террасе, которая, как помнила Андромеда, висела прямо над обрывом, толпились аристократы. Они над чем-то тихо посмеивались, прикрывая рты. Розовое солинейское вино в их руках сверкало, как драгоценности.

Поместье герцога Алекто в Солинеи — крупнейшем порту империи и центре герцогства — полностью оправдывало звание красивейшего имения страны. Каждое его посещение непременно вызывало восторг. Будь то банкетный зал с видом на море, либо полностью стеклянный бальный, либо огромный сад с множеством диковинных растений. Поместье герцога Алекто резко выделялось своей воздушностью, открытостью, невероятно гармоничными сочетаниями, казалось, несовместимого.

Впрочем, чего ещё стоило ожидать от поместья, в котором веками жили люди, в чьих руках находилась торговля империи?

Портовые города, торговые гильдии, монополии, альянсы, банки — всё это основа герцогства. Один из столпов, на которых держалась империя. Как и добыча руд, и судовая система герцогства Стернбилд, и академии, музеи и сообщества учёных герцогства Оденберг.Экономика, закон и наука.

Андромеда взяла у проходящего мимо слуги бокал вина. Отпила немного и принялась изучать гостей. Ни виновников праздника, ни Оденбергов в зале не было. В том времени они также опоздали на торжество. Её радовало, что некоторые детали остались неизменными — выше шанс того, что всё пройдёт как нужно.

Вскоре шум в зале прервался. Прибыли супруги Алекто и их пятеро детей.

— Дорогие гости, — торжественно начал герцог, привлекая всеобщее внимание. — Благодарю вас за то, что посетили нас сегодня. Я счастлив, разделить с вами этот знаменательный день. День Рождения моей драгоценной младшей дочери Адель. Поприветствуйте её! — Он отошёл в сторону, пропуская вперёд невысокую, белокурую девушку. Аплодисменты и поздравления наполнили зал.

Адель Алекто приветливо улыбнулась и, как и отец, начала говорить бессмысленные благодарности. Все присутствующие прекрасно понимали — не ответить на приглашение герцога чревато. На подобных мероприятиях обзаводились связями, подмазывались к более статусным, или просто показывали свою преданность. Мало кого на самом деле интересовало восемнадцатилетие герцогской дочери. Разве что тех, кто надеялся отхватить кусочек величия рода Алекто.

Сегодня все эти люди узнают, что их планам не суждено сбыться.

Андромеда допила вино и, отдав бокал слуге, направилась к Адель Алекто. Пришло время поздравить именинницу. В конце концов, от хороших с ней отношений многое зависело.

— Приветствую, леди Адель, — привлекла к себе внимание Андромеда и присела в реверансе.

— П-приветствую, леди Андромеда, — торопливо ответила Адель. — Рада видеть вас здесь, на этом скромном празднике.

— Я не могла пропустить столь знаменательное событие. Примите мои искренние поздравления. Желаю, чтобы о вашем таланте узнало как можно больше людей. Я была на одном из ваших выступлений — вы были невероятны. Я просто не могла оторвать от вас глаз — столь уверено и завораживающе вы смотрелись на сцене. И голос. Я не часто хожу в оперу, но я давно не слышала такие силу, полноту, чувственность исполнения. Вы невероятно талантливы. Я бы с радостью снова посетила ваше выступление.

— Вы правда были на моём выступлении? — обескуражено уточнила Адель. Её глаза полнились смесью радости и неверия.

— Правда.

Андромеда была на её выступлении. В том времени, за несколько месяцев до рокового разговора с Сионом. Тогда Адель пела в Императорском театре. «Царство Теней» в её исполнении звучало ярче, чем у кого-либо ещё.

— Аурум, я так рада! — не скрывая восторга, ответила Адель. — Вы бы знали, как я счастлива, услышать эти слова от вас…

Она всё говорила, говорила и говорила.

Андромеда только и могла, что натягивать на губы улыбку и вежливо отвечать на редкие вопросы. Адель была слишком открыта и эмоциональна, как для аристократки. Это немного утомляло, но в то же время шло на пользу. Андромеда узнала и о предпочтениях герцога Алекто, и о причине задержки герцога Оденберг — официальной, по крайней мере, — и о строительстве новой летней резиденции, и о бесчисленном количестве пока не важных мелочей.

Она обязательно запишет всё по возвращению.

Несколько минут спустя их разговор прервал герцог Алекто. Он приветливо улыбнулся и, извинившись, увёл Адель за собой. Андромеда смотрела ему в след, в который раз удивляясь тому, как же сильно нынешний герцог Алекто отличался от своего предшественника. Невысокий, полноватый, с тщательно приглаженными серебристыми волосами — фамильной особенностью — и никогда в жизни не державший оружие, он не шёл ни в какое сравнение со своим отцом. Бывший герцог был героем империи, одержавшим победу в десятках приграничных конфликтов, что вспыхивали в империи полвека назад. Даже в старости он одним своим видом внушал трепет и уважение: статный, широкоплечий, с воинской выправкой и тяжёлым взглядом. Самый настоящий щит империи.

С другой стороны, герцогство Алекто — территория торговцев, место, где любой конфликт решал звон монет. Воин подходил ему куда хуже, чем торговец. Да и не настолько нынешний герцог безобиден, как могло показаться на первый взгляд. Он определённо умел чувствовать выгоду и находить пути её получения.

Определённо не тот человек, который заключит сделку себе во вред.

Андромеда отрешённо наблюдала, как герцог Алекто представляет Адель маркизам и графам. Только тем, чьи владения не находятся на территории герцогства и были ценны своими товарами или торговыми путями.

Андромеда знала это, ведь часть из них располагалась на территории герцогства Стернбилд. Раз она собиралась стать герцогом, было бы невежеством не знать это.

Лёгкий ветерок зашевелил волосы, и Андромеда обернулась к входу в банкетный зал. Двери открыты.

Герцог Оденберг, наконец, прибыл.

Он вошёл в зал в сопровождении своей младшей сестры, тенью следующей за ним. Одетт Оденберг — девушка, имевшая все шансы возглавить личную гвардию императора. Талантливая мечница, мастерство которой раньше восхищался Сион. У неё могло бы быть великое будущее, но всего в шаге от него, за несколько дней до окончания рыцарской академии, она бросила всё и возглавила охрану брата. Шокирующее событие, о котором долгое время ходили самые разные слухи. Одни восхищались преданностью семье, другие считали её действия детской глупостью. Были и те, кто считал, что Финикс Оденберг вынудил её отречься от амбиций из-за собственной зависти. Подобные слухи Андромеда считала абсурдными, но это не отменяло их популярности. Даже излишней, ведь всё ещё то и дело кто-то вспоминал о тех событиях. Как, например, пара немолодых супругов у неё за спиной.

Андромеда вздохнула, абстрагируясь от посторонних вещей, и вернула взгляд к Оденбергам. Потерять их из виду практически невозможно, слишком сильно герцог Финикс выделялся: высокий — пусть наверняка ниже Сиона, — с завязанными в хвост длинными каштановыми волосами, в строгих тёмно-зелёных одеждах. Он держался гордо, как и положено человеку его статуса. На тонких губах застыла тень вежливой улыбки. Только длинная синяя серёжка-перо — павлинье, уменьшенное магией в несколько раз — в левом ухе выбивалась из его облика. Словно напоминание о скрытом за сдержанностью и вежливостью юношеском задоре.

Андромеда досадливо цокнула: рассмотреть цвет его глаз с такого расстояния она не могла, как бы ни хотела.

Придётся немного подождать.

Что ж, она и не надеялась решить всё быстро. Разумеется, она предпочла бы не вмешиваться в разборки между герцогами, но если иного выбора не будет… Впрочем, она изначально собиралась заручиться поддержкой герцога Оденберга, встав на его сторону во время его скандала с Алекто.

Андромеда выловила из толпы слугу с подносами и подозвала его к себе. Не стоило стоять с пустыми руками — подобное вполне могли расценить как неуважение к хозяину дома и незаинтересованность в вечере. В конце концов, у неё не тот статус, чтобы позволить себе запятнать репутацию.

Герцог Оденберг что-то сказал Одетт, после чего та покинула его. Андромеда краем глаза наблюдала за ней. Та коротко поприветствовала одного, второго, третьего дворянина, скорее по привычке, чем правда, задумываясь о приличиях. Одетт куда-то или к кому-то спешила.

Уголки губ приподнялись от едва сдерживаемой ухмылки. Адель Алекто. Она шла именно к ней. К виновнице сегодняшнего торжества. К девушке, которую любила, и которая любила ответ.

Андромеда отпила вина и принялась снова рассматривать гостей. Пришло время поговорить с герцогом Оденбергом. Он нашёлся в противоположном конце зала, возле огромного панорамного окна, беседующий с герцогом Алекто.

Как удачно.

Ей выпала прекрасная возможность заговорить с ним, не привлекая внимания. Никого не смутит дочь Фридриха Стернбилда, решившая поприветствовать герцогов. Куда меньше, чем невеста кронпринца, мило беседующая с молодым красивым мужчиной — она ни капли не сомневалась, что кто-то бы сболтнул подобную глупость. И не важно, ни то, что она всё так же была дочерью герцога, ни что между ней и герцогом Оденбергом десять лет разницы. Для слухов и домыслов подобное не преграда.

Андромеда прекрасно это знала. И даже использовала. Впрочем, об этой части своей биографии она старалась не вспоминать без необходимости. Не то чтобы она стыдилась, всё же сделала она тогда всё чисто. Да только безрезультатно. Понадеявшись на силу общественного мнения, упустила из виду самое важное — силу чувств Сиона.

Как глупо.

— Рада видеть вас в добром здравии, герцог Алекто. — Присела в реверансе Андромеда. — Герцог Оденберг. — Лёгкий кивок в его сторону.

— Ах, леди Стернбилд! Рад видеть вас на этом балу. — Герцог Алекто дружелюбно улыбнулся. Вот только от Андромеды не укрылся его оценивающий, расчетливый взгляд. Истинный торговец. — Как поживают ваши родители? Жаль, что они не смогли посетить нас сегодня.

— Замечательно. Благодарю, что спросили. К сожалению, в герцогстве появились неотложные дела, которые помешали им разделить с нами сегодняшний вечер, — с фальшивым сожалением ответила она. — Но, они также обещали посетить бал в честь Дня Рождения вашего первенца. Во второй половине электра эти места особенно прекрасны.

Герцог Алекто не упустил возможность расхвалить своего первенца и его таланты в ведении торговли. Впрочем, Андромеда не могла не признать, деловой хват у наследника Алекто отменный. Купить доживающее своё предприятие и за шесть лет сделать его центром нового альянса торговцев — невероятное достижение.

Подобным наследником определённо стоило гордиться.

Она ещё немного поговорила с герцогом Алекто, бросив несколько мимолётных взглядов на Оденберга. Он отошёл в сторону от них, вероятно, не желая мешать их разговору. Андромеда надеялась, что он так и не ответил на приветствие по этой же причине.

— Ваша Светлость, мне бы не хотелось вас прерывать, но, кажется, вас ищет леди Алекто.

Герцог Алекто вздрогнул, оглянулся и с тихим: «Дорогая!» — пошёл к жене.

Андромеда облегчённо вздохнула. Наконец-то она могла поговорить с герцогом Оденбергом.

Допив вино, к которому практически не прикасалась во время разговора с герцогом Алекто, она расслабленно направилась к Оденбергу. Быть естественной, в меру приветливой, интеллигентной и внимательной. Она обязана произвести хорошее впечатление и расположить его к себе. Не важно, связан он с тем магом в итоге или нет, поддержка герцога Оденберга слишком ценна, чтобы не попытаться её заполучить.

— Приветствую Его Светлость герцога Оденберга. — Андромеда поклонилась и замерла в ожидании ответа. Но его не последовало.

Да что такое?

Некстати в груди загоралось раздражение. Он вот уже дважды за вечер проигнорировал её приветствие. Непозволительное пренебрежение этикетом, для человека его статуса. Не заработал же герцог Оденберг к двадцати девяти годам глухоту?

— Ваша Светлость, я… — постаралась она привлечь к себе внимание. «Ваша Светлость», — першило на языке. Хотелось произнести как можно язвительнее, но она держалась. От герцога Оденберга зависело очень многое.

Она не смогла договорить. Не проронив ни слова, герцог развернулся к ней спиной и направился прочь. С самым непосредственным видом, словно к нему никто и не обращался.

Андромеда нахмурилась и сжала руки в кулак. Как он мог вот так её игнорировать? Она так рисковала, подходя к нему снова, после разговора с герцогом Алекто, а он…

В подобные моменты она жалела и о своём статусе, и о возрасте. Послать его Тенезму в зад хотелось неимоверно. Или бесцеремонно подойти и наступить на ногу.

Но она благородная леди, невеста кронпринца и дочь герцога, в конце концов. Даже мысли о подобном недопустимы. Поэтому собрав волю в кулак, Андромеда медленно привела в порядок поднявшуюся внутри бурю. Не время и не место для срывов. Тем более по такой глупой причине. Она выше подобного.

Оставшееся время до начала исполнения своего незамысловатого плана Андромеда провела, общаясь с благородными леди. Не то, чтобы она сильно любила такие разговоры — всё же чаще они были о женихах и свадьбах, — но иногда бывали и невероятно занимательные обсуждения. Например, на этот раз ей посчастливилось поговорить об особенности торговли с Лин Хуа — довольно скрытной страной на востоке, военные конфликты с которой, наконец, прекратились менее полувека назад. Любая информация, входящая и выходящая за пределы Лин Хуа строго контролировалась, поэтому что политические, что торговые взаимодействия с ней были невероятно трудны. К тому же, правая рука нынешнего императора, великий генерал Сяо Лун был несколько не в ладах с Оденбергами. И это тоже доставляло немало хлопот.

— Сказать по правде, я не понимаю, как герцог выдерживает общение с генералом Луном, — сделав голос тише, добавила одна из девушек — дочь маркиза Швана. — Мне однажды довелось стать частью делегации в Лин Хуа, пока отец болел. Так этот противный старик не сводил с нас свои узкие зенки и только и искал повод прицепиться к какой-то мелочи. То у камней маловато граней, то золото и серебро недостаточно блестит, то делегаты что-то вынюхививают, по его мнению. То ещё что-то. — Она громко вздохнула и покачала головой. — Если честно, после той поездки я думала, что новый торговый путь в Лин Хуа нам заказан. Но герцог смог всё уладить. Я рада, что у герцогства Оденберг подобный руководитель.

— Леди, надеюсь, всё сказанное в этом кругу останется только между нами. — Строго посмотрела на них графиня Люв. — Всё же, наш сюзерен не обрадуется, если услышит осуждение в адрес своей семьи. Леди Андромеда?

— Я присоединилась к этому разговору, потому что мне интересно узнать о торговых и политических отношениях империи из первых уст. У меня нет причин распространять сказанное вами. По крайней мере, пока это не нарушает законы империи, — честно ответила Андромеда, краем взгляда пробежавшись по другим гостям. Ничего необычного. Гости говорили и танцевали, как и на любом другом балу.

Одетт и Адель, впрочем, не было видно.

— Когда я была ещё юной и глупой, мне нравилось слушать истории о великой любви, которой не страшны любые преграды. Разумеется, супруги Оденберг вызывали у меня особый восторг. Преодолеть границы, национальные различия и, в конце концов, пойти против семьи во имя любви… Настоящая сказка, — ностальгически улыбнувшись, говорила графиня. — Но сейчас я думаю о том, скольких проблем избежало бы наше герцогство, если бы в истории было чуть меньше любви и романтики, а больше материального. Как минимум, отношения с Лин Хуа были бы менее натянутыми. Любовь, без сомнений, прекрасное чувство, но не у всех есть право тонуть в ней без остатка.

Не у всех…

Андромеда пристыжено опустила глаза. И почему она забыла столь простые истины? Любовь мало на что влияла, и её родители прямое тому доказательство.

— Вы слишком категоричны, графиня, — вновь присоединилась к разговору леди Шван. — Не всем любовь туманит рассудок. Взять, к примеру, герцога Стернбилд. Окажись я на месте его супруги — была бы на седьмом небе от счастья. Леди Андромеда, я вам немного завидую. Просто не представляю, каково это, когда родители души друг в друге не чают.

Души не чают? Андромеда едва смогла оставить лицо бесстрастным, после всех этих заявлений. «Великая история любви». И откуда это пошло?

В детстве Андромеда не раз слышала эти истории. О том, как её отец, тогда ещё юный наследник герцогства, по уши влюбился в графскую дочь. Какими счастливыми они были в то время. О том, как мать спасла отца от покушения, которое готовила её семья. Сказка, о любви, которой не страшны никакие преграды.

Вот только никакой сказки в реальности не было, и быть не могло. Только ненависть и отчаяние, пожирающие их семью изнутри. Но не стоило ломать иллюзию счастья, в которую охотно верили окружающие.

— Вы ещё юны, леди Шван, — беззлобно усмехнулась графиня. — Мой отец однажды сказал, что прошлый герцог прекрасный человек, но ужасный руководитель.

Последние несколько лет до его смерти были просто ужасными — его словно совершенно не заботило благополучие его земель.

— В этом вы правы. Нам, правда, повезло, что герцог Финикс не унаследовал эмоциональные стороны своих родителей. Если честно, мой отец даже раскаивался, что поначалу отверг его кандидатуру.

— Мой тоже, — кивнула графиня Люв. — Временами мы все забываем, что не стоит судить по внешности.

Андромеда задумчиво опустила взгляд в пол. Её отец был подтверждением фразы: «Быть хорошим человеком, не значит быть хорошим правителем». Как семьянин, как человек он ужасен. Жестокий, эгоистичный, бесчувственный. Она могла бы долго говорить о его пороках, но это не отменяло того, что он прекрасный герцог. Образованный, внимательный, расчетливый, когда дело касалось управления. Он знал, какие регионы чаще испытывают проблемы с продовольствием, где и в какой период происходят снежные бури. Он прекрасно разбирался во внешней и внутренней политике, торговле и рудодобыче, чтобы держать всё в герцогстве под тщательным надзором. В конце концов, он бесстрастный и справедливый судья, для которого все равны перед законом.

Фридрих Стенрнбилд ужасный отец. Андромеда не единожды в этом убедилась, но каждый раз задумываясь о том, какой бы герцогиней ей хотелось стать, она видела только его.

Шум голосов неожиданно стих. Опустившуюся на зал тишину прорезали чьи-то торопливые, неравномерные шаги. Андромеда посмотрела в ту сторону, и увидела запыхавшегося дворецкого. Он подошёл к герцогу Алекто и что-то зашептал. Эмоции живо сменились на лице герцога, прежде, чем он смог взять их под контроль.

Время пришло.

— Я пойду узнаю, что произошло. — Поклонилась на прощанье Андромеда. — Надеюсь, ничего серьёзного, но на всякий случай держитесь возле выхода.

Смысла в её совете не было никакого, всё же, ничего хоть сколько-то опасного не происходило. Но большинство людей в зале об этом не знали — так и до бессмысленной паники не далеко. К тому же, чтобы всё прошло как нужно, Андромеде необходимо остаться одной. Маловероятно, что леди Адель подошла бы к толпе девушек со столь… деликатной проблемой.

Андромеда приложила руку ко лбу, и устало вздохнула. С этого момента вечер обещал стать незабываемым — не каждый день выпадала возможность помирить двух ссорящихся герцогов. Прошлая она ни за что не ввязалась в подобное — слишком рискованно.

— Другого шанса не будет, так что придётся постараться. К тому же, если справлюсь, отцу придётся обратить на меня внимание, — приободрила себя Андромеда, и тут же закусила губу.

Какое ещё внимание отца?

Оно ей больше не нужно. Этот человек недостоин того, чтобы её беспокоило его мнение или внимание. И отец, и её зависимость от него, и её страхи — всё это в прошлом. Там же, где все неправильные решения.

За спиной раздались шаги. Андромеда обернулась. Перед ней, едва сдерживая слёзы, стояла Адель Алекто.

— Л-леди Андромеда, м-мне ну-ужна в-ваша пом-мощь, — всхлипнула она, пристыжено опустив голову. На открытом плече виднелся маленький свежий синяк. Засос, если быть совсем точной.

— Что произошло, леди? — добавив голосу тревожные нотки, спросила Андромеда и взяла Адель за руки. — Я не смогу вам помочь, если не узнаю причину.

— П-папа о-он… Он хочет запретить мне видеться с леди Одетт. А ещё… ещё о-он х-хочет… — её сбивчивая речь прервалась громкими рыданиями. Ждать дальнейших разъяснений смысла не было.

Впрочем, Андромеда и так всё знала. Запрет на общение, вероятно, был самым безболезненным пунктом. Куда больше проблем вызывало требование герцога Алекто выплатить штраф за посягательство на честь его дочери. Или — это было особенно смешно — Одетт Оденберг должна была отслужить под началом герцога Алекто столько лет, сколько засосов она оставила на теле Адель в этот вечер.

— Я помогу вам, леди. Можете не беспокоиться. — Андромеда поддерживающе сжала ладони Адель. — А теперь ведите.

Они пришли последними. В малой гостиной уже присутствовали герцог Алекто, герцог Оденберг и Одетт Оденберг. Они сидели на диванчиках, по обе стороны от низкого кофейного столика, на который слуги вскоре поставили чай. Словно кто-то решится к нему притронуться.

Несколько минут царила давящая тишина, прерываемая лишь редкими всхлипами Адель. То ли герцог Алекто не знал с чего начать, то ли не понимал, как реагировать на Андромеду — третью сторону в этом конфликте. Удивительно уже то, что он прислушался к Адель и позволил ей остаться. В конце концов, когда ожидание можно было пощупать руками, он заговорил:

— Мне жаль, что приходится собирать всех вас в этот дивный вечер по такому неприятному поводу, однако я не могу закрыть глаза на событие, произошедшее сегодня. Герцог Оденберг, я уважаю вас и как человека, и как коллегу, поэтому надеюсь, что вы выслушаете всё, что я скажу. Поступок вашей сестры непростителен и не может остаться безнаказанным. Разумеется, Адель понесёт свою часть наказания. — Едва заметная неуверенность сквозила в его голосе. — Однако, я считаю, что стоит учитывать разницу в возрасте и опыте. Адель просто не могла быть инициатором… этого.

— И какое же наказание, по вашему мнению, я должен назначить Одетт? — буднично уточнил герцог Оденберг и, прикрыв глаза, отпил чая.

Он звучал и выглядел куда увереннее, чем герцог Алекто. Словно не сомневался, что в итоге останется в выигрыше. Андромеда бы не удивилась подобному раскладу. После их «разговора» в банкетном зале, подобное высокомерие, казалось, прекрасно ему подходило.

А может, дело было в статусе. Андромеде не доводилось видеть, как отец общался с другими герцогами, но о небольшом «неравенстве» между ними ей слышать доводилось. Дело было не в статусе, фамилии или чём-то подобном. Всё куда банальнее — опыт. Если тебе уже пятьдесят, но ты только стал герцогом, для остальных ты будешь новорожденным птенцом. Даже будь они вдвое младше тебя. И именно подобная разница существовала между Алекто и Оденбергом. Шесть лет против тринадцати. Андромеда слегка приподняла уголки губ — разница слишком очевидна, чтобы герцог Алекто не беспокоился.

— В первую очередь я надеюсь, что вы проследите, чтобы ваша сестра более не искала встречи с Адель. Я понимаю, что я не могу запретить ей присутствовать на балах, поэтому надеюсь, что вашей власти хватит удержать её в узде.

— Папа! — Вывернувшись из-под руки Андромеды, воскликнула Адель. — Зачем всё это?! Я же уже всё объяснила!

— Не мешай, милая! — осадил её герцог Алекто и, прокашлявшись, продолжил: — Во-вторых, я прошу вас выплатить компенсацию. Подобное может подорвать репутацию герцогства Алекто.

Андромеда непонимающе нахмурилась в ответ на его слова. Даже в прошлом её несколько озадачивала эта ссора. Но присутствие на ней лично окончательно подтвердило её сомнения — все аргументы и обвинения герцога Алекто ошибочны и беспочвенны от начала и до конца. Просто потому что отношения между людьми одного пола были разрешены в империи вот уже более четверти века.

Проклятые предрассудки!

— Я признаю свою часть вины, поэтому прошу не так уж и много. Всего лишь права на ювелирный дом «Слёзы камня», — разъяснил герцог Алекто. — Однако, если подобное требование вам не по силам, то я готов пойти на уступки, — он выждал небольшую паузу. — Позвольте вашей сестре какое-то время послужить на благо герцогства Але…

— Исключено, — прервал его герцог Оденберг. — Одетт не вещь, чтобы я использовал её как разменную монету. Что до других ваших требований. — Он посмотрел на свою замершую, словно каменное изваяние, сестру. — Одетт, если я посоветую тебе держаться подальше от леди Адель, ты прислушаешься?

— К сожалению, нет, брат, — напряжённо ответила Одетт. Похоже, она переживала ничуть не меньше Адель. Только эмоции скрывала несколько лучше.

— А если бы попросил о том же?

— Тоже нет.

Что он делал?

Андромеда ощутила вопросительный взгляд Адель на щеке и отрицательно качнула головой. Она тоже не понимала, к чему этот «допрос». Ответ герцога Оденберга и так очевиден. Никто бы не согласился из-за подобной глупости терять невероятно прибыльное предприятие. Или талантливого рыцаря. Андромеда всё не могла понять, как именно относился герцог Оденберг к своей сестре.

Адель сжала её руку и вся напряглась, словно струна. Ожидала вердикта. Слабая и хрупкая, с мокрыми от слёз ресницами и размазанным макияжем, она всё силилась вернуть хоть каплю дворянского достоинства. Пыталась казаться сильнее, сдержанней, твёрже. Столь запоздалая реакция могла показаться забавной, глупой, но Андромеда не собиралась смеяться даже в мыслях. Она знала, что первое впечатление часто обманчиво, и Адель Алекто была тому доказательством. Ведь в том времени, она не побоялась покинуть родительский дом и начать строить свою жизнь заново. Рискнув титулом, честью и богатством.

— Хорошо, — прервал размышления герцог Оденберг. — Что, если это будет приказ? Ты подчинишься?

— Если это будет приказ… — голос Одетт вибрировал. Андромеда медленно перевела на неё взгляд. Напряжённая, распрямила спину так, словно ещё немного и раздастся хруст. И со смесью покорности и боли на лице.

Неужели решила сдаться?

— Тогда мне придётся… — после заминки продолжила Одетт, но тут же была прервана герцогом Оденбергом:

— Приставить меч мне к горлу и пригрозить смертью, если я ещё раз попробую вмешаться в твою личную жизнь, — закончил он фразу.

Он определённо умел удивлять. Андромеда едва не подавилась чаем, от неожиданности. Он буквально предложил своей сестре устроить переворот. На глазах у представителей двух герцогств. Это было несколько… импульсивно.

— Не смотрите на меня так. Отец был бы зол, узнай, что я посмел пренебречь чувствами Одетт. В конце концов, Оденберги испокон веков ставят чувства на первое место, — совершенно спокойно прояснил герцог Оденберг и снова вернулся к питью чая, с наслаждением прикрыв глаз.

На мгновение повисла тишина, полная невысказанных вопросов. Андромеда быстро осмотрела присутствующих. Адель старалась незаметно обменяться взглядами с Одетт. Выходило у них из рук вон плохо, раз она их заметила. И как они попались только сейчас?

Герцог Оденберг всё также пил чай, словно присутствовал на чаепитии, а не во время решения судьбы его сестры. Его спокойствию оставалось только позавидовать.

Герцог Алекто, в свою очередь, хмуро смотрел на сцепленные на коленях руки и что-то бормотал.

Андромеда вернула взгляд к чашке. Стоило ли вмешаться сейчас?

— Вы… — начал герцог Алекто. Его голос вибрировал. — Похоже, все те слухи были правдивы. И вправду, кто мог научить девушку подобным непотребствам, как не брат мужеложец?!

Адель громко закашлялась от неожиданности. Андромеда быстро сунула ей в руки чай и слегка нахмурилась. Как он вообще мог сказать подобное? Это собрание начинало напоминать разборки дворовых собак, а не обсуждение между высокопоставленными людьми. Ещё и вспомнить именно этот слух… Да только глупец додумался бы до подобного!

Андромеда искренне надеялась, что мысли не отразились на лице. Испортить всё одним неверным проявлением эмоций она не могла. Только не сейчас. Но это не отменяло того, что в нынешних обстоятельствах герцог Алекто слишком голословен. Слухи об особых предпочтениях герцога Оденберга и вправду ходили среди аристократов несколько лет назад. И могли бы быть обоснованными, учитывая отсутствие у него наследника, но вот их источник… Стоило ли верить брошенной женщине с не самой лучшей репутацией? Андромеда не сильно любила слушать о любовных похождениях знати, но о не слишком преданной пассии — возлюбленной её назвать язык не поворачивался — герцога Оденберга слышать доводилось. Как и об их расставании. И не нужно быть гением, чтобы понять, откуда взялись слухи, разошедшиеся среди знати на следующий день.

Андромеда, в своё время, потратила на подобное полтора месяца, лишь бы поглубже спрятать концы. Только Сион, как всегда, оказался слишком догадливым.

Впрочем, об ошибках прошлого она порассуждает потом. Пока стоило придумать, как смягчить ситуацию, и вмешаться. Она и так достаточно понаблюдала.

Андромеда потянулась за чайной ложкой, чтобы привлечь к себе внимание, но её отвлёк внезапно заговоривший Оденберг:

— Герцог Алекто, вы забываетесь. Вы не тот человек, который может заявлять подобное. И сейчас определённо не та ситуация, чтобы рыться в моём постельном белье. На счастье, подобным меня не задеть, поэтому можете не беспокоиться. Однако, не забывайте о своём положении. Сейчас вы герцог, а не третий в очереди на наследование, — спокойно разъяснил он. Ни гнева, ни раздражения, ни обиды, ничего из этого не было в его голосе. То ли слова герцога Алекто и вправду не задели, то ли самоконтроль у него на высшем уровне.

Не смотря на не совсем удачный «разговор» ранее, Андромеду радовало, что герцог Оденберг оказался вполне здравомыслящим человеком. Пусть и со странностями, но у кого их нет?

— Это — во-первых, — вдруг продолжил Оденберг. — Во-вторых, в ваших выводах нет логики. Как бы я научил Одетт спа… кхм. Проводить время с девушками, если сам, по вашим словам, провожу его с мужчинами?

— Во-вторых, в ваших выводах нет логики. Как бы я научил Одетт спа… кхм. Проводить время с девушками, если сам, по вашим словам, провожу его с мужчинами?

Аурум, и его она назвала благоразумным?

Происходящее всё больше напоминало балаган. Словно люди перед ней отнюдь не герцоги, опора империи, а торговцы с рынка. Чувство похожее на разочарование закручивалось в груди. И подобные люди решали судьбы? Андромеда досадливо поджала губы. Если она станет герцогиней, она никогда не будет, как они. Она больше не пойдёт на поводу у эмоций.

Под боком прыснула Адель, заглушив звук кулаком. Щёки её слегка покраснели, но Андромеда видела тень сдерживаемой ею улыбки. Похоже ответ герцога Оденберга смутил и позабавил её.

Теперь ясно, почему Асмодей так его уважал.

Андромеде стоило догадаться, что человек, заслуживший одобрение её брата, попросту не мог быть сдержанным и рассудительным. Аурум, иногда она вплотную не замечала очевидного! Но у неё не осталось времени раздумывать о подобном — нужно вмешаться прежде, чем герцог Алекто соберётся с мыслями и продолжит этот бессмысленный обмен оскорблениями.

Андромеда занесла ложку над чашкой и мимолётно оглядела присутствующих: герцог Алекто открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба; герцог Оденберг невозмутимо пил чай — он у него вообще кончается? — игнорируя полный осуждения взгляд Одетт. Та совершенно не выглядела хоть сколько-то удивлённой или обескураженной его словами, и Андромеда вдруг ощутила родство с ней. Младшие сёстры непутёвых братьев. Возможно, они могли бы стать подругами в этом времени.

Андромеда постучала. Неприятный — она даже не пыталась сделать его мелодичным — звон разнёсся по гостиной. Всё внимание вмиг обратилось к ней. Острый, словно копьё — любимое оружие его отца — взгляд герцога Алекто впился в неё.

— Вам есть что сказать, леди Стернбилд? — немного раздражённо поинтересовался он.

— Как известно, род Стернбилд издревле следит за исполнением законов, но помимо этого, наша обязанность ещё и разрешение конфликтов, поэтому…

— Ближе к сути, леди Стернбилд. Мы давно не в тех обстоятельствах, чтобы думать о приличиях и подобном, — подогнал герцог Алекто, постукивая по краю стола.

— Позвольте мне высказаться касательно этой ситуации с точки зрения законов империи, — склонив голову, предложила Андромеда.

— Что же, я не прочь услышать, что вы скажете, — ответил герцог Алекто, сощурившись.

— Принцесса Стернбилд решила вмешаться, — вдруг зазвучал голос герцога Оденберга. — Это и вправду интересно. — Он положил подбородок на сцепленные в замок руки и прикрыл глаза. — Я не против услышать ваше мнение, леди Стернбилд.

Дыхание на короткий миг перехватило. Герцог Оденберг обратился к ней впервые за весь вечер. Больше он не относился к ней, как к неприметной части декора. Он увидел её. Аурум, могла ли она счесть это маленькой победой?

— Начну с того, что закон не на вашей стороне, герцог Алекто. Согласно статье шестьдесят девять закона о браке, отношения между людьми одного пола не подлежат гонениям, а так же могут быть скреплены браком при желании оных, — ровно разъяснила Андромеда и досадливо поджала губы — в глазах герцога Алекто отчётливо читались возмущение и нечто схожее с разочарованием.

— Неужели леди решила, что я не знаком с законами империи? Я прекрасно знаю о существовании подобного права у простолюдинов. Однако, леди похоже забыла, что права аристократов и простолюдинов разнятся, — наставительно, словно говорил с неразумным ребёнком, пояснил он.

Возмущение вспыхнуло в груди. О каком соблюдении законов могла идти речь, когда даже герцог, пример для подражания, не удосужился разобраться в них в полной мере? Дело даже не в их нарушении — Андромеда не вправе осуждать подобное, не с её грехами, — а в незнании. В том самом, из-за которого Лилия Люден отправилась в изгнание, из-за которого начался весь этот спор. Незнание не освобождало от ответственности. Это аксиома для неё. Это с детства в них с Асмодеем вбивал отец. «Я не знал», — никогда не было оправданием.

И вот человек, упивавшийся своим неведением, смел учить её.

Впрочем, статья шестьдесят девять особый случай — одно её внесение в закон о браке вызвало небывалый ажиотаж. Разумеется, Андромеда даже не родилась в то время, но кое-какие документы просмотрела. И, Аурум, насколько же невероятны люди в игнорировании вещей, которые нарушают их привычный уклад — большая часть аристократии стала воспринимать шестьдесят девятую статью, как подачку для простолюдинов. В какой-то мере так и есть, но это не отменяло того, что закон распространялся на всех. Вот только не многие готовы отречься от устоявшихся традиций.

Но она и предположить не могла, что более двадцати лет спустя, заблуждение будет иметь вес.

— Боюсь, вы ошиблись, Ваша Светлость, — ровным, выверенным тоном начала Андромеда. — В части два статьи шестьдесят девять говорится, что аристократы могут не получить одобрение однополых отношений, лишь в ситуации, когда они препятствуют выполнению одной из святых обязанностей аристократа — продолжению династии. Более подробно об этом говорится в статье шестьдесят девять, часть два, пункты один — четыре. Если желаете, я могу прислать вам полный текст закона в любое удобное для вас время. — Она слегка наклонилась вперёд и подняла руку на уровень лица. — Что же до леди Адель: она не глава рода без наследников, раз. — Андромеда загнула большой палец. — Она не единственная ваша наследница. Это два. — Указательный. — У вас уже есть один внук, так что не похоже, что ваши старшие дети бесплодны. Уж точно не все. Это три. — Следом она загнула средний палец. — Нет ни одной причины запрещать отношения леди Адель и леди Одетт.

— Леди Одетт, — незамедлительно заговорил герцог Алекто. — Что на счёт неё? У герцога Оденберга нет наследников, так что она — единственный претендент на его место. Немного не соответствует, леди.

— Если это необходимо для благополучия моей сестры, я готов хоть сегодня ответить на одно из поступающих мне предложений о браке и заняться созданием наследника, — вмешался герцог Оденберг, избавив Андромеду от необходимости отвечать. — Я лишь надеюсь, что вы дадите мне год отсрочки — сами понимаете: помолвка, свадьба, беременность — всё это процесс отнюдь не быстрый.

— Вы! — вспыхнул герцог Алекто, вскочив с места.

— Герцог Финикс Оденберг к вашим услугам, — невинно ответил герцог Оденберг, почтительно склонившись.

Аурум, они издевались!

— Ваша Светлость, прошу прощения за своеволие, но, молю, успокойтесь и вернитесь на место, — повысила голос Андромеда. — Я понимаю ваше негодование, но, думаю, стоит признать вопрос о леди Одетт исчерпанным. — Пылающий взгляд герцога Алекто вновь впился в неё. — И прежде, чем вы возразите, хочу напомнить вот о чём — если дело не решится сейчас, а так, вероятно, и будет, оно перейдёт в суд, под юрисдикцию герцога Стернбилд. И я могу гарантировать, что в итоге он скажет то же, что и я сегодня. Вот только тогда это дело рано или поздно подвергнется разгласке, что не пойдёт никому на пользу. Более того, вам, Ваша Светлость герцог Алекто, скорее всего, доведётся выплатить герцогу Оденбергу компенсацию за причинённые неудобства.

Именно так всё произошло в прошлом. После побега Адель, герцог Алекто подал прошение в суд, дальше череда разбирательств — бессмысленных, в большинстве, но таковы уж правила, — и постановление выплатить компенсацию в двукратном размере от потраченных на суд денег. И пусть разбирательства над герцогами редко придавали огласке, кое-какая информация достигла людей. Проблема лишь в том, насколько она точная.

Герцог Алекто вдруг стушевался, склонил голову и принялся что-то шептать. Быть может, подсчитывал предполагаемые убытки от подобной затеи.

Андромеда надеялась, что этого хватило, чтобы переубедить. Она и так ходила по тонкой грани, едва не прибегая к шантажу — в какой-то мере её слова им и были, — так что оплошать она попросту не имела права. Если герцог Алекто не сдастся, это будет полным провалом. У неё больше не осталось разумных доводов против его затеи.

Аурум, пусть всё получится!

— Что же, вероятно вы правы, леди, — обречённо произнёс герцог Алекто. — Нет смысла продолжать, когда в рукаве ни одного козыря. — Он неспешно встал и, склонив голову, нехотя — судя по искривленным в отвращении губам — извинился перед герцогом Оденбергом.

Герцоги, перешёптываясь, покинули комнату, а вскоре к ним присоединилась и Адель. Андромеда осталась один на один с напряжённой Одетт Оденберг.

— Вас что-то тревожит, леди Оденберг? — осторожно поинтересовалась она, допив остывший чай.

— Просите.

— Что?

— Что угодно, — пояснила Одетт. — Вы помогли мне, нам, так что вполне заслужили награду. Поэтому, ответьте — чего вы хотите?

Ох, ну наконец-то!

Андромеда нахмурила брови и приставила палец к губам, словно и вправду замыслилась над ответом. Выждав паузу, она сдержано ответила:

— Я сейчас провожу одно исследование и, думаю, мне бы не помешало услышать мнение вашего брата на этот счёт. Так что, я была бы рада, организуй вы нам встречу.

— И это всё? — искренне удивилась Одетт.

— Именно. Я помогла, потому что леди Адель попросила меня. Разве я, женщина, могу бросить в беде другую женщину? — Андромеда медленно встала, расправила складки на платье и, подняв подбородок, приблизилась к Одетт. — Поэтому, леди Оденберг, если вы не можете не отблагодарить меня, небольшой встречи вполне достаточно.

— Что же… Вы не против, встретиться сегодня? Раз он уже прибыл. Думаю, вы и сами понимаете, как много дел ныне у герцогов.

Андромеда прекрасно понимала. Достаточно, чтобы знать, что в последнее время работы у герцогов куда меньше, чем обычно: ни приграничных конфликтов, ни природных бедствий, ни разбойничьих налётов или перебоев с поставками. На удивление мирное время.

Словно затишье перед бурей.

— Разумеется, я не против, леди Оденберг, — участливо ответила Андромеда, склонив голову.

Аудиенция, если это вообще можно так назвать, с герцогом Оденбергом началась странно — Одетт просто подловила его в безлюдной части коридора, похлопала Андромеду по плечу и исчезла с глаз. Она даже осознать не успела, как осталась один на один с человеком, который, с высокой вероятностью, мог подвести её к разгадке хотя бы одной тайны.

— Ваша Светлость герцог Оденберг, мы можем поговорить? — спросила она, ступив ближе. На этот раз без поклонов. Не после прошлого раза.

— Леди Стернбилд… — протянул герцог Оденберг, окинув её взглядом. — Вы, вероятно, влюблены в меня, раз так отчаянно ищете встречи.

— Что?

Андромеда замерла, озадаченно приоткрыв рот и широко распахнув глаза. Неужели все её действия со стороны выглядели именно так? Словно она глупая девчонка, влюбившаяся по уши в герцога Оденберга. Она, правда, похожа на влюблённую? Может поэтому Одетт Оденберг вела себя так странно? Может она считала, что Андромеда хочет открыть её брату свои чувства?

Аурум, это провал!

— Не то чтобы я вас не понимал — в меня и вправду сложно не влюбиться, — тем временем продолжал герцог Оденберд. — Не счесть, сколько женщин — и мужчин, чего таить, — признавались мне в любви. Однако, как бы больно это ни было, я вынужден сказать вам «нет», леди. Надеюсь, вы меня поймёте. — И, словно последний, добивающий удар, добавил: — К тому же, у вас есть жених. Вам стоило бы подумать о чувствах принца Сиона.

Андромеда в отчаянии искала способ исправить ситуацию, подбирала слова, чтобы её ответ не походил на оправдание. Сотни вариантов фраз пронеслись в голове, как вдруг она заметила кое-что, вмиг остудившее её панику — герцог Оденберг усмехался так, словно видел нечто забавное. Он насмехался над ней. Над тем, что она восприняла его слова всерьёз. Над тем, что паниковала, что выглядела, словно выброшенная на берег рыба.

Он с самого начала знал, что она хочет с ним поговорить.

Знал, но всё равно игнорировал её. Всё равно устроил этот, ни кому не нужный спектакль. Она надеялась, что найдёт в нём союзника, а в итоге узнала, о существовании ещё одного врага.

Гнев заклокотал в груди. Этот человек снова и снова испытывал её выдержку, смел топтать её гордость. Всё дело в её отце? Или дело в ней?

— Я надеялась поговорить с герцогом Оденбергом, величайшим волшебником в империи, но похоже я повстречала шута. Какая досада. — Она сокрушённо покачала головой.

Герцог Оденберг приподнял тонкие острые брови.

— В таком случае, шут рад больше не раздражать леди своим присутствием. — Он театрально низко поклонился, чиркнув кончиком хвоста по полу. — Одетт, мы уходим! — позвал он, распрямившись. Дёрнув уголками губ, он отвернулся от Андромеды и расслабленно зашагал к выходу.

— Я не мой отец, запомните это, герцог, — бросила она ему в спину.

— Разумеется, леди, вы совершенно не похожи на вашего отца. Он — великий человек, вы же — глупая девчонка, — не обернувшись и не замедлившись ни на грамм, ответил герцог Оденберг.

Его слова неприятно резанули по сердцу, затронули нежеланные струны. Знал ли он её отца, чтобы так говорить о нём? Знал ли он её, чтобы так говорить о ней?

От непоправимой ошибки, от совершено идиотской, брошенной в порыве чувств фразы, от продолжения бессмысленного спора её спас звук открывающейся двери. В коридор вышла Одетт Оденберг с покрытыми румянцем щеками. Она замерла, прочертила глазами между Андромедой и герцогом Оденбергом невидимую нить. Андромеда не знала, что та увидела, что заметила в их с герцогом фигурах, но её взгляд, до этого наполненный искренней благодарностью, участием, стал враждебным, настороженным. Она перестала быть для Одетт другом раньше, чем им стала.

Почему?

Упрямо поджав губы, Андромеда присела в реверансе. Злость всё ещё пылала в ней, пожирала её всю. Если бы герцог Оденберг сказал что-нибудь ещё, если бы съязвил ещё раз, не смотря на присутствие Одетт, она бы не сдержалась. Высказала бы всё, что думала о нём, о его полном превосходства взгля…

На Андромеду словно ушат ледяной воды вылили. Буря эмоций вмиг утихла, уступила место растерянному осознанию.

Его глаза — красные.

Глаза герцога Оденберга больше не окрашивал величественный изумруд, его сменил королевский рубин. Невероятно, невозможно, но из его облика стёрлась основная, отличительная черта всех Оденбергов.

Что за Тенезмовы происки?!

Андромеда задумчиво последовала к бальному залу. Что это могло значить? В памяти вспыхнули другие глаза — красно-зелёные. Были ли они такой же формы, как у герцога Оденберга? А что насчёт бровей? Если задуматься… Андромеда смежила веки, поднимая из глубин сознания образы. Да, и вправду — те же ресницы, та же узкая, лисья форма — наследие от матери линхуанки, — те же брови с красивым изгибом-галочкой.

Это определённо он.

Она не ошиблась, решив отправиться на день рождения Адель Алекто, чтобы разузнать о маге, вернувшем в её в прошлое — она смогла найти ответ. Вот только вопросов вместе с тем стало только больше. Если он спас её, то почему вёл себя так? Почему делал вид, что не знал о резне на её свадьбе? Почему ничего не предпринимал столько времени? Почему, в конце концов, его глаза изменили цвет?

Андромеда помассировала виски. И книги, и лорд Николас говорили, что за подобную магию взимается плата. Тогда что, если глаза — это плата герцога Оденберга? Это казалось логичным: после её перемещения во времени оба его глаза стали красными. Но тогда… Андромеда сбилась с шага. Тогда выходит, что в том времени герцог Оденберг уже истратил на что-то одну попытку.

Что это, ради Тенезма, значит?

Голову сковало болью. Андромеда зашипела и сжала переносицу. Она подумает об этом позже. Когда отдохнёт. А пока она достигла лимита.

— До меня дошло интересное известие, — издали начал отец, неторопливо шагая от двери к столу. — Объяснишь?

Андромеда поёжилась — пусть на дворе лето, в поместье всё равно недостаточно тепло, чтобы разгуливать в одном нижнем платье. И как только отец узнал о событиях бала настолько быстро? Она сомневалась, что прошло многим больше часа с её возвращения: она только и успела, что приготовиться ко сну, как ей сообщили, что отец срочно зовёт к себе.

И вот она стояла на пороге освещённого тусклым светом маленького огненного эфира кабинета и собирала всю свою выдержку, чтобы пережить предстоящий разговор. Первый один на один с того случая два месяца назад.

— Что именно вас интересует, отец? — вежливо поинтересовалась Андромеда. Хотелось закончить разговор побыстрее и, наконец, отдохнуть. Головная боль вновь принялась пожирать мозг. Так что не оставалось иного выбора, кроме как подчиниться отцу во всём — спорить, как следует она всё равно не в состоянии.

— Я слышал, что между герцогом Алекто и герцогом Оденберг возник конфликт. И что ты принимала непосредственное участие в его разрешении, — пояснил отец. — Меня интересуют подробности, Андромеда. Причины, аргументы сторон, к чему пришли в итоге и, в особенности, что ты говорила. Хочу быть уверенным, что утром ни одна из сторон конфликта не будет топтаться на моём пороге из-за твоей ошибки.

Андромеда молча проглотила очевидную шпильку и, расправив плечи и прочистив горло, принялась пересказывать отцу сегодняшний — или вчерашний, она не знала, который час — вечер.

Отец слушал её, то и дело кивая каким-то своим мыслям, и лишь изредка прерывал её, чтобы уточнить какую-то деталь. Этот разговор далёк от нормальных, семейных бесед, но на контрасте с остальными, казался на удивление спокойным, мирным. Это настораживало, и Андромеда инстинктивно напрягалась, ожидая подвоха, словесного удара. Но ничего не происходило. Быть может, отец, как и она, слишком устал для споров и нравоучений. В конце концов, за стенами глубокая ночь.

Присмотревшись повнимательнее, Андромеда заметила слабый след щетины на обычно гладком лице отца, складки на одежде, которые никогда не найдёшь днём, мешки под глазами и тень сонного тумана в зрачках. Он хотел спать не меньше неё, но почему-то решил не ждать утра. Впрочем — она подавила неуместную ухмылку — это и к лучшему. Если, чтобы не топить друг друга в негативных эмоциях, нужно всего лишь встречаться посреди ночи, когда желание спать почти невыносимо, она готова заплатить эту цену.

— Финикс Оденберг и вправду ответил подобным образом?

— Мне нет смысла врать, отец, — смиренно ответила она.

Отвечай он нормально, всё решилось бы куда быстрее.

Отец облокотился на спинку стула и запрокинул голову.

— Несносный мальчишка совершено не умеет держать язык за зубами, — всё тем же, совершенно незнакомым Андромеде тоном, произнёс он. Впрочем, на периферии мелькнула какая-то ассоциация, словно она слышала подобное от кого-то другого, но усталый мозг упустил её из виду. Что же, с этим она разберётся позже. — Продолжай, — скомандовал отец, после небольшой паузы.

Андромеда чуть торопливо подвела рассказ к концу, упустив разговор один на один с герцогом Оденбергом. Он никак не касался конфликта, да и отец обязательно стал бы расспрашивать, почему она вообще к нему обратилась.

Не нужно ему об этом знать.

— Ты на удивление неплохо справилась, — заметил отец, в конце. — Однако, ты должна была понимать, что это невероятно рисковая затея. Ты понимаешь, какую бы тень это бросило на герцогство и принца, если бы ты сделала что-то не так? — наставительно спросил он. — К тому же, в финале всё свелось к тому, что ты пригрозила им отцом.

— Не отцом, — не удержалась и возразила Андромеда. — Я, как вы выразились, пригрозила Верховным Судьёй. Человеком, в чьи обязанности также входит разрешение конфликтов старшей аристократии.

Отец склонился к столу и, сощурившись, произнёс:

— Сделаю вид, что я этого не слышал. Считай подарком за неплохую работу.

Андромеда широко распахнула глаза от шока. Ей же не послышалось? Она взглянула на отца, но он уже сосредоточился на изучении каких-то бумаг. Безмолвное сообщение, что разговор окончен.

Андромеда, поклонившись, последовала к выходу. У неё нет ни причин, ни желания оставаться. Впрочем… Она замерла на пороге.

— Отец, как вы так быстро узнали, что произошло? — спросила она, не надеясь на ответ. Просто ухватилась за возможность решить ещё одну загадку. Не решённых задач и так слишком много.

Она услышала, как отодвинулся ящик стола, и с интересом присмотрелась к действиям отца. Он достал какой-то шар и поставил перед собой.

— Это новая разработка Магической Башни и Союза Профессоров Академий. С её помощью можно связываться на расстоянии. Это экспериментальные образцы и есть они пока только у императора и герцогов, — неожиданно стал объяснять отец.

— Значит, с вами связался герцог Алекто?

Отец издал звук, напоминающий фырканье и, спрятав шар обратно, продолжил говорить:

— У герцога Алекто достаточно такта, чтобы дождаться утра, а не трубить среди ночи, рискуя нарушить мой сон. А вот наглому мальчишке, герцогу Оденбергу, точнее, такта недодали — разбудил меня, ничего толком не объяснив. Сказал только, что поссорился с герцогом Алекто и что, цитирую: «Конфликт удалось замять, благодаря семейной привычке Стернбилдов лезть не в своё дело», — эту фразу он едва не прошипел из-за переполняющего его раздражения. Что же, хоть в чём-то они с отцом солидарны — герцог Оденберг невыносим. — В конце концов, он намекнул узнать подробности у тебя. И теперь, Андромеда, мне хочется верить, что ты рассказала мне всё о сегодняшнем вечере. Не хочу впоследствии узнать, что задолжал Оденбергу.

— Я рассказала вас всё, что только смогла вспомнить, отец. К тому же, у меня нет причин таить что-либо от вас, — без тени сомнения соврала она.

— Надеюсь на это. А теперь прочь из моего кабинета. И больше никакой самодеятельности — в следующий раз я не буду столь благороден.

— Разумеется, отец, — согласилась она и покинула кабинет. Дышать стало легче.

Этот разговор был странным, признала Андромеда, возвращаясь в покои. А уж то, что отец ответил на её вопрос — ещё невероятнее. И что на него нашло?

Андромеда прикрыла глаза и помассировала переносицу — она подумает обо всём позже. Возможно завтра. Или после. Как только разберётся со всей той кучей свалившихся на неё проблем.

Этой ночью и без того недолгий сон полнился кошмарами. Она как никогда остро ощутила, как сильно не хватало присутствия Асмодея и его музыки.

Андромеда распахнула двери своих покоев в императорском дворце — с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать, ей позволили проводить время здесь, а не возвращаться в столичный особняк — и торопливым шагом направилась к столику, на котором оставила заметки для Анны. Она отчаянно опаздывала, у неё раскалывалась голова, да ещё и на улице, как назло, всё заволокло тучами, и моросил противный дождик.

Андромеда сгребла бумаги в охапку и поспешила к выходу, на ходу приводя их в порядок. Вдруг внимание привлёк незнакомый, сложенный вчетверо, пожелтевший лист. Не останавливаясь, она вытянула его из общей кипы, развернула и быстро прочла. Настроение, словно по щелчку, поднялось вверх. Это письмо от Асмодея с такими заветными словами:

«За четверть полночь седьмого числа месяца аметистуса. Третий проулок осколка полумесяца в трущобах. Там тебя ждёт информатор. Ты её сразу узнаешь. И не беспокойся, ей можно доверять. Я в этом уверен.

Твой дорогой и горячо любимый брат, Асмодей».

[[image:/storage/reader-images/1ff077947a393d9237c191a1b878bebded47dc67.jpg]]

Неожиданно - глава. Буду рада комментариям)

Она снова в трущобах. Снова среди удушающих холода и сырости, во тьме заброшенных, покорёженных домов. Андромеда петляла по узким запутанным проулкам, пробираясь к "Осколку полумесяца". Асмодей, будь он неладен, приложил к письму круг телепортации с уже внесёнными координатами. Вот только перенеслась она практически на квартал дальше нужного места. Братишка, как всегда, подсобил идеально. Ей стоило догадаться, что у такой неожиданной помощи есть какой-то подвох.

Андромеда подняла фонарь — закованный в стеклянную клетку огненный эфир — к одной из стен, выискивая ориентир. На свету вспыхнуло изображение полумесяца, большая часть которого, казалось, стёрлась со временем, и тонкая стрелочка указатель над ним. Отлично, она шла правильно.

В трущобах давно нет места ни солнечному свету, ни людским смеху и радости — всё выжгла почти столетие назад испепеляющая тёмная магия. Мёртвые кварталы, чёрное пятно на карте столицы, которое так облюбовали контрабандисты, наёмники, воры, убийцы, куртизанки и многие другие, кто хотел скрыться в вечной ночи. Трущобы — отдельный мир, страна беззакония. Так что не удивительно, что только «избранные» могли сориентироваться в хитросплетении улиц и проулков — по тем самым светящимся указателям.

Андромеда шла к «Осколку полумесяца», можно сказать элитному району, славившемуся обилием борделей. С годами авторитеты поделили трущобы на части, назвав каждую в честь чего-то значимого для кого-либо из них, и с тех самых пор встречи назначались в «Осколке полумесяца» или «Блеске золота», или ещё в каком-то районе со странным наименованием. Это превосходно помогало ориентироваться, так что Андромеда даже благодарна за это.

Очередной порыв промозглого ветра пробрал её до костей. Андромеда плотнее закуталась в плащ — тот же, что и во время прошлого посещения трущоб. Ха, а ведь тогда она надеялась, что больше не вернётся в это место. Наивная. Будет смешно, если ещё и с тем контрабандистом с медовым голосом и в маске демона встрети…

Второй раз за последние дни, в голове что-то щёлкнуло. Словно встал на место недостающий кусочек пазла. «Это он!» — с ужасом осознала она. Человек с её свадьбы, которого она слышала, проваливаясь в портал — тот контрабандист. Вот почему голос показался знакомым — она его знала, просто настолько хотела забыть о той встрече, что в нужный момент не смогла вспомнить.

Внутри похолодело. Она желала верить, что не права, что голос — слишком поверхностное доказательство. Она могла ошибиться, но… Андромеда набрала полные лёгкие воздуха. Что-то глубоко в душе, наверное, интуиция, подсказывало — она права. Таких совпадений в такое время не бывает.

Андромеда обняла себя за плечи, стараясь успокоиться. Значило ли это, что все те месяцы, с того момента, как подлила оборотное зелье Сиону и до самой свадьбы, она танцевала под чью-то дудку? Или всё началось куда раньше? В какой момент в игру вступил кукловод? Почему выбрал её? И как далеко, ради Аурума, простилалось его влияние?

Андромеда резко замерла, оглядевшись. Не время уходить в себя — она должна встретиться с информатором. Об этом она подумает позже, когда вернётся во дворец и успокоится.

Она снова подсветила стены, в поисках ориентиров. Стрелка указывала в узкий переулок — единственный путь к «Осколку полумесяца», насколько Андромеда знала. Отлично. Ещё немного и она на месте.

Андромеда шагнула в кромешную тьму, такую, что тусклый свет фонаря едва ли помогал. Щурясь сквозь прорези маски — неудобной ужасно, но не спрятать лицо стало бы фатальной ошибкой — она продвигалась вперёд. Вдруг за спиной раздались шаги, и Андромеда резко развернулась, вскинув вверх руку с фонариком, и замерла, уставившись на человека перед собой. Его лицо, как и её, скрывала простая белая маска. Ничего вычурного, просто способ обезличить себя. В его руке горел огонёк. Волшебник.

Он так же ничего не говорил и, как ей казалось, был ничуть не меньше неё сбит с толку их встречей. Значит, он не преследовал её. Андромеда оглянулась. За её спиной единственный путь к «Осколку полумесяца». Они просто шли в одном направлении. Она снова посмотрела на мужчину. Быть может, он и есть информатор? Но Асмодей писал о женщине. Впрочем, она вполне могла послать слугу, верно?

Мужчина сдвинулся, заняв позу удобнее, и Андромеда, сбросив оцепенение, всё же спросила:

— Вы информатор?

— В последнюю нашу встречу, ты была ниже, Бет, — одновременно с ней сказал мужчина. Его голос, пусть и приглушённый маской, она, к неудовольствию, узнала. Судя по тому, как дёрнулся огонёк в его руке, он тоже прекрасно понял, кто она.

Метанум, что он здесь делал?!

— Герцог Оденберг, какая приятная встреча.

— Леди Стернбилд, вот так неожиданность.

Снова одновременно проговорили они. Аурум, это проклятье какое-то?

— Что вы здесь делаете? — расправив плечи, поинтересовалась Андромеда.

— Это мой вопрос, леди Стернбилд. Невеста кронпринца, одна, в трущобах… очень подозрительно, — герцог Оденберг покачал головой.

— То же и касается вас. Герцог Оденберг бродит по трущобам, пахнет государственным переворотом, — подозрительно произнесла она и отступила вглубь переулка. Этот бессмысленный спор мог бы продлиться до самого утра, так и не принеся результата. У неё просто нет времени на нечто подобное. Близилась полночь. Она не могла заставлять информатора ждать.

— Уже убегаете, леди Стернбилд? — насмешливо поинтересовался герцог Оденберг и шагнул следом. — Боюсь нам в одну сторону, леди. Так что придётся идти вместе, — раздосадовано добавил он.

Андромеда прикусила губу, сдерживая раздражение. Как, во имя Аурума, всё обернулось так? Не успела она успокоиться после их прошлого «диалога», как умудрилась ввязаться в следующий. Почему они вообще шли в один и тот же район трущоб в одно и то же время? Не могли же они…

Ах, точно, он же знал.

— Это ведь вы? — нарушила молчание Андромеда, полуобернувшись к герцогу Оденбергу. — Вы перенесли меня в прошлое.

— Не понимаю о чём вы, — отстранёно ответил он и зажёг пламя в руке чуть ярче.

— Давайте упустим часть с вашими отрицаниями и признаем очевидное, герцог Оденберг — вы тот, кто повернул время вспять. И ваши алые глаза это доказывают. Как и то, что вы сейчас здесь. — Она обвела рукой пространство вокруг. — Вы ведь ищете её, не так ли? Информацию о тех, кто напал на мою свадьбу, — внимательно посмотрела на него сквозь прорези маски.

— Всё-то вы знаете, леди Стернбилд, — покачал головой герцог Оденберг. Тонкая прядь выглянула из-под капюшона, и он быстрым, заученным движением заправил её. — Что же, вы поймали меня. К сожалению, приза за сообразительность у меня с собой нет, так что обойдётесь без него. Но вы не отчаивайтесь. Повезёт как-нибудь в другой раз.

Андромеда закатила глаза. Всё также невыносим. Впрочем, будто он и его отношение к ней могли измениться менее чем за сутки. Чудо, что он вообще отвечал на её вопросы. Но это всё равно не делало его менее раздражающим. Однако, раз он уже стал её вынужденным спутником, она обязана воспользоваться шансом выведать у него как можно больше.

— Почему вы не связались со мной? Почему игнорировали вчера на балу? Почему сейчас отнекивались? Вы же знали, что произошло. Вы же сами вернули меня в прошлое, так почему не связались со мной? Вы не могли не знать, что я буду искать информацию. Не могли не понимать, что вдвоём мы бы достигли большего за это время.

Он не ответил. Безразлично обогнул её, едва не задев, и зашагал впереди. Лишь тогда, когда её со всех сторон окружили тени, Андромеда заметила, насколько светло было в переулке из-за созданного герцогом Оденбергом огня.

Она ускорилась и, насколько могла, поравнялась с ним. Какие бы эмоции он не вызывал, а красться, боясь споткнуться в темноте, она не намерена.

— Так и будете меня игнорировать? — недоверчиво спросила Андромеда, не отрывая взгляда от его идеально прямой спины. Аристократическая выдержка и совершенно не аристократический язык — вот что совмещал в себе этот человек.

Он всё так же молчал. Даже не отреагировал на её слова. Словно её и нет. Может, существовало какое-то заклинание, вызывающее глухоту? Или он постиг высшую степень искусства игнорирования? Если так, то Андромеда хотела бы научиться подобному.

Однако почему он так себя вёл? Она чувствовала, что это нечто большее, чем просто дрянной характер. Нечто более глубокое, личное, направленное против неё одной. Ненависть? Нет, слишком громкое слово. Скорее неприязнь. Но почему? Когда она могла перейти дорогу герцогу Оденбергу? Они никогда не общались и практически не пересекались, так что такого она могла сделать? Или дело в отце, а она просто попадала под горячую руку?

Он — великий человек, вы же — глупая девчонка.

Нет, вчера он ясно дал понять — она и её отец для него не одно и тоже. Тогда в чём, во имя Аурума, дело?!

Впереди виднелся конец переулка — наполненный борделями «Осколок полумесяца». Стоит им войти в него, как она потеряет очередную возможность получить ответы.

Ведомая желанием избавиться от наполняющих мозг вопросов, Андромеда схватила герцога Оденберга за рукав и потянула на себя.

— Если я вам так противна, то какого Тенезма вы вообще помогали мне? Зачем было переносить меня в прошлое? — прошипела она в его скрытое маской лицо.

Снова промолчит?

— А вы всё также не знаете, когда пора остановиться, — раздражённо ответил герцог Оденберг и выдернул руку из её хватки. Созданный им огонёк едва не опалил ей ресницы, прежде чем погаснуть. Тьму вокруг остался освещать только тусклый фонарь Андромеды.

— Я просто пытаюсь понять, что происходит. Два месяца я топталась на месте, не имея крох информации, и вот, наконец-то, появился человек, способный ответить на мои вопросы. Но что в итоге? Он меня игнорирует, и я совершенно не понимаю, почему, — возмущалась она. — Я просто хочу понять — ради чего это было? Зачем спасать ту, чьё присутствие вам противно?

— Спасать? — переспросил он, усмехнувшись. — Вы переоцениваете себя, леди Стернбилд. Я не спасал вас, и не помогал вам. О нет, леди Стернбилд, вы никогда не были главной. Просто вы были единственной. Выбор без выбора, понимаете? — Он шагнул к ней, и Андромеда отступила, упёршись спиной в холодную, влажную стену. — Если бы я знал наверняка, что останусь в живых после этого заклинания, я бы ни за что не обратился к вам. Если бы мог выбрать кого-то кроме вас, я бы всеми руками ухватился за эту возможность. — Герцог Оденберг смолк, словно задумался, а после склонился к ней так, чтобы она видела его полные презрения глаза сквозь прорези маски. — Но, словно какое-то проклятие, вы — единственный живой свидетель того кошмара. Ирония судьбы, да, леди Стернбилд?

Андромеде противно это признавать, но он и вправду пугал. В момент, когда их взгляды пересеклись, она вдруг отчётливо осознала — человеку, повернувшему время вспять, ничего не стоило стереть её в пыль. И даже законы империи не защитили бы её от этого. Однако скорее Тенезм вернётся в мир, чем она позволила бы этому иррациональному страху взять над ней вверх.

— Как познавательно, — прошептала Андромеда, склонив голову к плечу. — Вот только одного понять не могу — где и как я перешла вам дорогу? Дайте угадаю: это потому что шестилетняя я врезалась в вас, когда играла в догонялки с Сионом и Асмодеем? Или… ох, я в двенадцать как-то не так на вас посмотрела? Как я могла забыть, как тонка душевная организация двадцатидвухлетнего мужчины? Простите мне мою ошибку, Ваша Светлость, — засмеялась она.

Не только он умел говорить неприятные вещи.

— Не понимаете, значит, — хмыкнул герцог Оденберг и прижал руку к стене в считанных сантиметрах от лица Андромеды. Снова грубо вторгся в её личное пространство. — А я отвечу. Вы же этого добивались? С чего бы начать?.. Может со слухов, которые вы распускали об Анне? Знаете, сколько писем с пожеланиями смерти она получила из-за этого? Сколько из них попали ей в руки, и сколько десятков я сжёг, прежде чем она увидела? Или может о том, как вы пригласили её на свадьбу, чтобы в очередной раз показать своё превосходство? — его голос постепенно срывался, терял те въевшиеся в него саркастичные ноты. — Вы прислали ей отдельное письмо, так неужели думали, что никто не поймёт? Быть может вас и окружали идиоты, но я не один из них. — Вдруг кончики его пальцев вспыхнули, и Андромеда шокировано втянула воздух сквозь стиснутые зубы — маски бесследно исчезли. — Или стоит упомянуть о том, что вы напоили принца приворотным зельем?

Андромеда разом забыла, как дышать. Одна фраза. Один единственный, вибрирующий от гнева вопрос, и она оцепенела. Потерялась в пучинах памяти и вины, всепоглощающих, раздирающих на куски. И каждое слово герцога Оденберга било точно в цель. Словно он, обмолвившийся с ней за годы не больше, чем парой фраз, вдруг узнал о ней всё. Научился вгонять нож ей под рёбра достаточно глубоко, чтобы причинить как можно больше боли.

— Вы думали, что об этом никто не узнает, леди? Что же, должен признать, вы и вправду не пожалели ни сил, ни денег, чтобы сделать всё как можно незаметнее. То зелье, которое вы использовали — одно из редчайших. Ни вкуса, ни запаха, никаких проявлений в облике жертвы. По крайней мере, — он зло усмехнулся, — пока жертва жива. Вы знаете, что вскоре после смерти зелье начинает покидать организм? Через глаз, уши, рот, нос и даже кровь из раны. У него такой характерный перламутровый блеск. Сложно с чем-то спутать, — он сощурился, словно выбирал, куда нанести финальный, решающий удар. — Однако знаете что самое смешное в этом всём? Она умерла, сжимая его руку. Не хотела отпускать до самого конца. Вы так старались их разлучить, но в итоге они встретили конец вместе. Ну не жалко ли?

Что?

Это какой-то талант? Он находил её болезненные точки с такой лёгкостью, словно занимался этим годами, и наступал на них снова и снова. Будто наслаждался процессом.

Андромеда не понимала, как всё так обернулось. Она, пусть никогда и не признавалась себе в этом, надеялась, что человек, вернувший её в прошлое, станет для неё такой необходимой поддержкой. Что единственный кто кроме неё знал о том кошмаре, снова спасёт её. Глупо, по-детски наивно, но она и вправду глубоко в душе грезила об этом. Потому что от невозможности разделить с кем-то боль, как оказалось, можно задохнуться. Потому что, какие бы прочные стены она не возводила, как бы превосходно не изображала железную леди, она оставалась человеком. И также как и все нуждалась в спасении.

Вот только спаситель оказался палачом.

Боль порождала гнев, из гнева вспыхивала несдержанность, из несдержанности — грубая честность. Её холодная, бесчувственная маска растрескалась на куски, обнажила скрытый вихрь эмоций, который она не смела выпускать. Поэтому Андромеда схватила герцога Оденберга за плащ и дёрнула на себя, чтобы на несколько мгновений оказаться выше, посмотреть на него сверху вниз, как недавно он смотрел на неё.

— Тогда что на счёт вас, герцог Оденберг? Вы правы, я виновата во всём, что вы сказали. Я оклеветала Анну, я и вправду пригласила её только в угоду своей гордыне, и я напоила Сиона приворотным зельем. Всё я. Спасибо, что напомнили о том, что я и так знаю. Однако, что на счёт вас? — спросила Андромеда, щурясь. — Почему вас не было, герцог Оденберг? Почему вас, сильнейшего волшебника в империи, не было на нашей свадьбе? Вы должны были прийти. Не из светлых чувств ко мне или Сиону, а потому что вы — герцог. Потому что это ваша обязанность. Но вас это не волновало, не так ли? — она снизила голос практически до шёпота, лишь бы не сорваться на крик из-за бушующего в душе шторма. — Да, моя вина огромна. Не напои я Сиона приворотным зельем, он бы не умер так глупо. Он бы смог повести людей за собой, организовать их. Он бы, в конце концов, собственноручно разделался с множеством нападавших. Если бы Сион не был одурманен приворотным зельем, жертв было бы вполовину меньше, — она, как и герцог Оденберг ранее, выдержала паузу, чтобы придать словам большего веса. — Однако будь вы там, жертв не было бы вовсе.

Андромеда никогда не позволяла себе даже думать о подобном, прогоняла любые намёки на мысль, что виновата не только она. Это казалось слабостью, побегом от ответственности, практически поражением. Разве могла она, имея за спиной груз грехов, винить кого-то ещё? Но тогда, стоя перед человеком, в котором ещё несколько дней назад видела союзника, она без угрызений совести поступилась никому, кроме неё, не нужными догмами. Потому что герцог Финикс Оденберг не смел говорить ей о её ошибках, когда сам совершил их не меньше. И если он их не видел, она откроет ему глаза.

— Вы бы могли сказать, что я преувеличиваю вашу значимость, герцог Оденберг, однако лорд Николас рассказал мне одну интересную историю. О том, что случилось в Пии. — При упоминании мёртвого города он вздрогнул. — Один волшебник смог обезвредить людей, за ночь вырезавших целый город, ну не чудо ли? — она усмехнулась. — И этот волшебник вы, герцог Оденберг. Человек, который мог изменить всё. Поэтому не вам говорить мне о вине. Кому угодно, но не вам.

Напряжение между ними она могла бы потрогать руками. Казалось, воздух полнился крохотными вспышками молний. Или не казалось? Они встрепенулись практически одновременно, прервали битву взглядов, обратив внимание на искры, вспыхивающие на кончиках его пальцев. Магия рвалась на волю, и Андромеда с каким-то мрачным удовольствием поняла — она задела его так же сильно, как он её.

Герцог Оденберг отступил на шаг и взмахнул рукой, словно прогонял какую-то мошку. Крохотные сполохи прорезали тьму и растворились в ней. Дышать вдруг стало легче. В воздухе больше не сгущалась магия.

— Всё же стоит дать вам приз за сообразительность, леди Стернбилд, — медленно выдохнув, сказал герцог Оденберг. — Это раздражает, но вы правы. Я виноват. И я это прекрасно осознаю, леди Стернбилд. Куда лучше, чем вы думаете. Я и вправду поддался эмоциям в тот день. Мне казалось, что не прийти — правильное решение. Лучше немного нарушить этикет, сославшись на плохое здоровье, чем не сдержаться и сказать какую-то грубость принцу и его невесте. Так я рассудил, — он фальшиво засмеялся. — Мы с вами, леди Стернбилд, прекрасно видим, к чему это привело. Так что да, не мне вас винить, однако вы всё ещё остаётесь той, кто причинил боль дорогому мне человеку. И это не так легко простить.

— Анна? — понимающе спросила Андромеда. Не с этого ли всё началось? С Сиона, захотевшего расторгнуть помолвку, и герцога Оденберга, неожиданно решившего принять Анну в семью.

— Анна, — кивнул он.

— Вы… — она не успела спросить, как вдруг до неё донёсся звук, похожий на хлопанье крыльев, а на рот опустилась ладонь герцога Оденберга.

Что он себе позволял?!

Странный шум повторился, и Андромеда прислушалась, стараясь при этом убрать руку с лица. Герцог Оденберг, всматривавшийся в видневшийся впереди «Осколок полумесяца», раздражённо зыркнул на неё. Андромеда послала в ответ один из своих самых красноречивых взглядов.

«Я не идиотка, знаю, что нужно молчать».

На удивление, он понял и отпустил. Андромеда манерно вытерла губы и вопросительно изогнула бровь. Она надеялась, что света её фонаря достаточно, чтобы он увидел её выражение лица. Герцог Оденберг кивнул в сторону «Осколка полумесяца» и взмахнул рукой. На их лицах снова оказались маски. Как он это делал? Асмодей когда-то говорил ей, что при определённой сноровке волшебники могли творить простые заклинания без магического круга, но она плохо понимала, где проходила черта между сложным и простым.

До «Осколка полумесяца» рукой подать. Меньше десяти осторожных, беззвучных шагов. Они замерли в тени проулка. Андромеда выглянула из-за спины герцога Оденберга, чтобы увидеть то же, что и он. Широкую, чёрную улочку, с тянущимися по обе стороны от неё рядами покорёженных, некогда красивых, вычурных, зданий. Большие окна домов неподалёку завешаны тяжёлыми на вид шторами, и Андромеда могла только предполагать, зачем они нужны в этом, лишённом света месте.

Звук, привлёкший их внимание, стал громче. Он доносился откуда-то неподалёку, словно из-за стены ближайшего дома. Вдруг на улицу вылетела огромная птица. Она зависла в воздухе, оглядываясь совсем как человек, пока не повернулась к ним.

— Это же… — едва слышно шепнул герцог Оденберг и протянул руку вперёд. Крикнув, птица понеслась к ним. И в тот же миг из-за угла здания напротив вылетела ослепительно яркая вспышка заклинания.

Андромеда не успела ничего осознать. Просто герцог Оденберг вдруг схватил её за руку, а в следующую секунду она, пошатываясь от головокружения, стояла где-то за пределами трущоб, судя по щекочущей ноги траве и играющему на ней серебристому лунному свету. Молниеносная телепортация. И снова без магического круга. Не за это ли его называли сильнейшим волшебником империи?

— Что это было? — распрямившись, спросила Андромеда и огляделась по сторонам. Это какая-то шутка? Они телепортировались за пределы столицы. И она практически уверена, что это то же место, куда её перенесла Анна тогда, во время резни. Интересно, кто из них кого копировал?

— А это пусть она нам ответит, — вернул себе её внимание герцог Оденберг. Андромеда хотела спросить, кто такая «она», но вовремя замолчала — на его протянутой руке сидела большая птица. Её красное оперение переливалось от огненно-рыжего до алого, сложенные крылья напоминали клинья, как и острый, мечевидный хвост. Выражение в её хищных, карих глазах казалось человеческим. Понимающим.

Птица взлетела с руки герцога Оденберга, но тут же сорвалась вниз — крыло, до этого скрытое от глаз Андромеды, оказалось подбитым. В считанных сантиметрах от земли она вскрикнула и вспыхнула ослепительным красным светом.

Когда зрение вернулось, на земле, практически у ног герцога Оденберга, Андромеда увидела обнажённую женщину. Та зашипела и схватилась за окровавленную руку. Волнистые, нечеловечески красные волосы скрыли её лицо и частично тело. По ним Андромеда и узнала её.

— Ну, здравствуй, Бет, — как ни в чём не бывало, поздоровался герцог Оденберг. — Леди Стернбилд, это…

— Мадам Элизабет, мне стоило догадаться, что вы информатор, о котором говорил Асмодей. — Андромеда сняла плащ и протянула его Элизабет. Та без лишних вопросов взяла его, впрочем, укрываться не спешила. Её вообще мало заботила собственная нагота. Хотя чего ещё ожидать от Мадам элитного борделя?

— Вы знаете её? — удивился герцог Оденберг.

— Асмодей временами наведывается к ней, когда приезжает в столицу. Так что мне несколько раз приходилось скрывать от отца причины его отлучек, — пожала плечами Андромеда и убрала уже ненужную маску. Зачем скрываться, когда они прекрасно знали друг друга?

— Ох, так милашка рассказал тебе обо мне! — радостно воскликнула Элизабет, вскакивая на ноги. — Тогда мне стоит представиться подобающе. — Она таки надела плащ, пригладила волосы и присела в идеальном, как для женщины её сословия, реверансе. — Мадам Элизабет, руководительница борделя «Антимах», к вашим услугам.

— Рада встрече, мадам, — поклонилась Андромеда. Ночь становилась всё страннее и страннее.

— С чего ты такая покладистая, Бет? — вставил слово герцог Оденберг. — И, «милашка»? Ты серьёзно? На молоденьких потянуло?

— В их неопытности и невинности особый шарм. Не то, что в таких стариках как ты, Оденберг, — парировала Элизабет и мимоходом подмигнула Андромеде.

— Стариках? Аурум, Бет, я всего на год старше тебя, так что не тебе это говорить.

— Вот именно, старше. К тому же не тебе осуждать меня, — она как-то странно посмотрела на неё и герцога Оденберга. — Ах, милашка, прости, что прервала вас в самый неподходящий момент. Эти необразованные, вломившиеся в мой дом, совершенно не ценят чужое уединение!

— Прервали что? — непонимающе уточнила Андромеда, хмурясь. Не могла же она знать, что помешала задать ещё один вопрос?

— Не отнекивайся, милашка. Я же всё вижу. Ах, юность, страсть и мужчины постарше, как я тебя понимаю! — щебетала Элизабет, всё больше сбивая с толку.

Андромеда озадаченно взглянула на герцога Оденберга, ища поддержку или подсказку. Хоть что-то, что помогло бы прояснить ситуацию. Он отрицательно покачал головой, но вдруг, словно что-то вспомнил, встрепенулся, внимательно посмотрел на руки и захохотал. Наблюдая за ним, Андромеда всё больше недоумевала.

Аурум, за что ты послал мне этих ненормальных?

Всё ещё посмеиваясь, герцог Оденберг показал ей внутреннюю сторону ладони. На ней отпечатался какой-то смазанный, тёмный — ночью не различить настоящий цвет — след. Андромеда уже хотела спросить, что он имел в виду, как в мозге вспыхнуло воспоминание — переулок, хлопанье крыльев и рука, затыкающая ей рот.

— Простите, леди Стернбилд, похоже я слегка испортил вам макияж, — дежурно извинился герцог Оденберг. Он даже не пытался звучать искренне.

Тенезм!

— Ничего, герцог Оденберг, — отмахнулась Андромеда, стараясь хоть как-то исправить безобразие, которое, вероятно, творилось у неё на лице. Аурум, что бы о ней подумали, если бы увидели? Вероятно, то же, что и Элизабет: будто она очень увлечённо с кем-то целовалась. Ох, Аурум, почему она постоянно попадала в неловкие ситуации, стоило герцогу Оденбергу оказаться рядом?

— Замрите, леди Стернбилд, — вдруг обратился он к ней. Она послушно выполнила просьбу, пытаясь понять, что же он задумал. — И поднимите лицо — так будет удобнее.

— Собираетесь написать какую-то гадость на моём лбу? — скептически уточнила она, приподняв подбородок.

— А это идея, — хмыкнул герцог Оденберг. — Но как-нибудь в другой раз. Сейчас просто хочу исправить то, что испортил. — Он провёл вспыхнувшим на кончиках пальцев заклинанием над её губами. По ним прошло лёгкое, приятное покалывание. — С собой я помады не ношу, так что полностью восстановить старания вашей горничной у меня, увы, не выйдет.

— Не страшно, — заворожено шепнула Андромеда и, нахмурившись, отступила от него. — Кажется, мы с вами только что не развеяли недопонимание, а только усугубили его, — она кивнула на Элизабет, с хитрой улыбкой наблюдающую за ним.

— Ох, не обращайте на меня внимания дорогие. Меня всё устраивает, — она махнула им рукой, словно говорила слугам: «Свободны».

— Я рад, что мы смогли поднять тебе настроение, Бет, однако мы не просто так здесь собрались. Ты узнала то, о чём я просил? — вернулся к делу герцог Оденберг.

— Но для начала объясните, как так вышло, что мы вдвоём оказались в одно и то же время, в одном и том же месте? Разве назначать встречи с разными клиентами в одновременно, не нарушение кодекса контрабандистов? — подхватила Андромеда, сложив руки на груди.

— Тц. Снова о работе, значит, — цокнула Элизабет и завела руки за спину. Не смотря на невысокий рост и свисающий, словно лохмотья, плащ, она не выглядела, как слабая хрупкая женщина. Скорее напоминала генерала — выправкой и прямым взглядом. Даже медленно пропитывающийся кровью рукав её, казалось, не волновал. — Ты права, милашка — контрабандисты и вправду не назначают несколько встреч одновременно, однако ты же понимаешь, что у любого правила есть исключение. Особенно в экстренных ситуациях, — она улыбнулась уголками губ. — Знаете, каково было моё удивление, когда мне в одно время пришло два практически одинаковых запроса от моих бывшего и нынешнего постоянных клиентов? Уже тогда я заподозрила, что дело будет не из лёгких. Но кто бы мне сказал, что всё окажется настолько плохо? — она сокрушённо покачала головой. — Примерно три дня назад я заметила, что за мной следят. И за моими ребятками, впрочем, тоже. Тогда-то я и поняла, что, во-первых, напала на нужный след, а во-вторых — мне нужен способ обезопасить себя. Понимаете, в таких обстоятельствах я вряд ли смогла бы устроить две встречи. Особенно с тобой, милашка. Я ценю твоего брата и свою жизнь, так что решила подстраховаться. Тем более, что работая над одним делом вы бы рано или поздно пересеклись. Оденберг, без обид, но ты — универсальная подушка безопасности. Только безумец или самоуверенный гордец — что, впрочем, то же самое — полезет в стычку один на один с тобой.

— С чего бы мне обижаться, Бет? Ты говоришь всё абсолютно верно. Учитывая то, что твои подозрения оказались не беспочвенными, — он многозначительно посмотрел на тёмное пятно, цветком распустившееся на её рукаве, — ты всё сделала как нельзя лучше. Не хочу даже думать, что было бы, приди леди Стернбилд одна.

— Два трупа, вероятно, — припустила Андромеда. — И сомневаюсь, что нас убили бы так легко. Наверное, для начала хорошенько попытали бы.

— Как кровожадно, милашка. Но да, скорее всего именно так всё и сложилось бы. На самом деле, мне невероятно повезло, что они не знали о моих способностях, иначе бы я не дожила до нашей встречи, — Элизабет устало вздохнула и прикрыла глаза. — И теперь мы переходим к тому, о чём вы спрашивали. Если интуиция меня не подводит, а подводит она меня крайне редко, то всё очень плохо. — Она подняла руку из-за спины и помассировала переносицу. — Оденберг, ты же знаешь, что я активно обмениваюсь информацией с подпольем?

— Я бы не обратился к тебе, если бы не это, — пожал плечами он.

Вероятно, Асмодей руководствовался тем же, связываясь с ней.

— Тогда ты должен понять мои опасения. Они называют себя «Роза Ветров». Не знаю, что это значит. Наверное, какая-то романтическая чепуха, как и большинство названий в этом месте. И их много. Не могу сказать, сколько точно — так далеко пробраться я не смогла, — но речь идёт отнюдь не о кучке контрабандистов и наркоманов. Нет, это хорошо структурированная организация, с чёткой иерархией власти. И… Аурум, даю руку на отсечение, что это отнюдь не мирная группа по интересам. Я не знаю на счёт империи, но у меня на родине, в Берге, так выглядела армия. Их ещё маловато, чтобы так называться, но они определённо стремятся к этому, — Элизабет замолчала, кривя губы.

— Такие вещи не организовываются сходу, — заметила Андромеда, хмурясь. Всё это звучало очень и очень плохо.

— Согласен с леди Стернбилд, на такое не редко уходят годы. Собрать людей, найти спонсоров, распределить власть, организовать разведку, раз они смогли тебя засечь, Бет, — перечислял герцог Оденберг. — Но их должны были заметить куда раньше. Ты и твои ребята не могли пропустить подобное.

— В этом и проблема, Оденберг. Всего три месяца назад «Розы ветров» не существовало.

У Андромеды перехватило дыхание. Три месяца — значит, «Роза ветров» появилась вскоре после её возвращения в прошлое. Но как же так? Это просто совпадение, везение или какая-то закономерность? Если так подумать, она не знала, чем руководствовался герцог Оденберг, когда отправил её именно на два года в прошлое. Аккурат к моменту, когда организация, устроившая кровавую бойню на её свадьбе, начала зарождаться. Могли он знать куда больше, чем говорил?

— То есть, всего за пару месяцев группа неизвестных смогла организовать маленькую армию? — с сомнением уточнил герцог Оденберг. — Что насчёт верхушки?

— Прошу прощения, что прерываю, но могу я кое-что узнать? — встряла в разговор Андромеда. Ей нужно понять, как сильно тот контрабандист замешан в этом. И замешан ли вообще.

— Для тебя — всё что угодно, милашка, — игриво ответила Элизабет.

Уже привычно проигнорировав прозвище, Андромеда спросила:

— Есть ли среди них человек с… — Аурум, как глупо! — Кхм, человек с гипнотическим, медовым голосом? Знаю, звучит странно, но это важно. Он ещё в жуткой маске морде демона ходит. Возможно это…

— Откуда?.. — шокировано поинтересовалась Элизабет. Её голос утратил и намёк на веселье, снова стал отчуждённым, деловым. — Откуда милашка знает их лидера?

Лидера?!

Андромеда побледнела и невольно отступила на шаг, до боли сжав фонарь. И всё же она не ошиблась, решив, что тот контрабандист связан с нападением. Но, Аурум, она и предположить не могла, что он не просто рядовой исполнитель, а лидер, зачинщик той атаки. Что за безумие творилось в то время прямо у них под носом?!

И насколько же сильно она на самом деле виновата?

— Вы уверены? — уточнила она, стараясь взять себя в руки. Не время паниковать. Не тогда, не при них.

— Ты знаешь что-нибудь о нём, Бет?

— Уверена, милашка. Прости, Оденберг, но только немного, — покачала головой Элизабет. — Никто в «Розе ветров» не знает его имени. По крайней мере, никто из низшего и среднего состава. Мои ребятки здорово постарались, выуживая из них информацию — под властью страсти и алкоголя люди становятся невероятно болтливыми. Но в итоге, всё, что я узнала, так это то, что он зовёт себя Абигор — чтобы это ни значило, — но это всего лишь прозвище. Он всегда носит жуткую маску-демона, и его голос завораживает одним своим звучанием. Словно мёд льётся в уши. Прекраснее любой музыки, как говорили некоторые. То же, о чём спрашивала милашка.

— Значит у нас снова ничего? — вздохнула Андромеда, помассировав виски.

— Ничего это не совсем правильно, — поправил её герцог Оденберг. — Скорее у нас добавилось слишком много новых вопросов, Тенезм это всё дери.

— Не выражайся, Оденберг, — одёрнула его Элизабет. — На самом деле, кое-что ещё у меня есть. Вот только… — она замялась. — Не думаю, что тебе это понравится.

— У нас подпольная, предположительно военная организация образовалась в самом центре империи, Бет, — устало протянул герцог Оденберг. — Сомневаюсь, что что-то может мне не понравиться ещё больше.

— И всё же… Ха-а… — Элизабет протяжно выдохнула, склонившись вперёд. — Учти, я предупредила. Информация не полная, но в источнике я практически полностью уверена — среди верхушки «Розы ветров» заметили её, Розалин.

Кем бы ни была загадочная Розалин, её присутствие в «Розе ветров» невероятно много значило. Едва заслышав её имя, герцог Оденберг напрягся, утратил завораживающую лёгкость и плавность движений. Стал походить на натянутую тетиву. Андромеда не знала, кто такая Розалин, но, похоже, для герцога Оденберга она значила то же, что и контрабандист для Андромеды — всё куда хуже, чем казалось поначалу.

— Что же, это объясняет, как они так быстро организовались, — напряжённо подметил он. — У них уже был шаблон. Но почему только сейчас? Шесть лет прошло, так что такого произошло, что они решили собраться снова? Под другим именем и с другим ли… — Он вдруг быстро замотал головой из стороны в сторону, словно отгоняя наваждение. — Нет, это не может быть он. Невозможно. Нет, нет, нет.

— Герцог? — взволнованно обратилась к нему Андромеда. Он мог раздражать и выводить из себя, но в то же время его невозмутимость и саркастичность придавала уверенности. Она утонет в пучине опасений и вины, всё сильнее обступавших её, с того момента, как вскрылась правда о контрабандисте. Герцог Оденберг не смел вот так её бросить!

— Ах, леди Стернбилд, вы же ничего не знаете. Прошу прощения за недальновидность, — извиняюще улыбнулся он. — Розалин — одна из тех, кто участвовал в Кошмаре Пии. Правая рука зачинщика, которая вошла в короткий список людей, сумевших избежать наказания.

— Значит, вы думаете, что «Роза ветров» создана на основе предыдущей группы?

Это имело смысл. Кошмар Пии, как и резня на её свадьбе, произошёл внезапно и очень кроваво. Никто и не подозревал о приближении беды, пока она не выбила двери. Все они дважды попались в те же сети.

— Я уверен в этом, леди Стернбилд, и, думаю, вы понимаете почему.

Она кивнула.

— И раз в этом участвует Розалин, я предположил, что загадочный Абигор…

— Это зачинщик кошмара Пии, — закончила за него Андромеда.

— Именно. Однако это невозможно. Этого человека больше нет. Я лично привёл приговор в исполнение. Впрочем… — он прикрыл глаза и надавил на них пальцами. — Лучше перестраховаться и не откидать этот вариант из-за невозможности. Как бы то ни было, у нас есть ещё одна тема для рассуждений: Бет, тебе же нужно затаиться?

— Я думала ты и не спросишь, — усмехнулась Элизабет. — Помогите мне спрятаться, и мы в расчёте.

Андромеда не могла не обрадоваться такой плате — предоставить убежище она вполне способна, мать как раз жаловалась, что в столичной резиденции недостаёт работников. Куда хуже - обмен информация на информацию.

— Вы умеете готовить, мадам Элизабет? — поинтересовалась Андромеда, придумывая, как объяснить отцу, где она успела найти новую работницу.

— Обижаешь, милашка. Я готовлю лучше всех в трущобах, — похвасталась Элизабет. — И во времена бурной молодости мне приходилось помогать поварам в тавернах.

— Тогда у меня для вас есть местечко помощника повара. Жильё прилагается. Вот только… — Андромеда многозначительно посмотрела на её ярко-красные волосы.

— Ох, я с этим разберусь, — поддержал герцог Оденберг. — Бет, сегодня переночуешь у меня в резиденции — я бы оставил тебя на дольше, но поползут слухи, — а завтра я дам тебе краску для волос. Думаю, к утру я успею её приготовить. Только… — он досадливо поджал губы. — Надеюсь, ты не слишком сильно любишь свои волосы, потому что, на твоём месте, я бы их обрезал. Даже крашенными они будут довольно… запоминающимися.

— Пф! Было бы о чём беспокоиться, — фыркнула Элизабет. — Ты мне поможешь или мне самой придётся эти заниматься?

— Помогу, Бет. Поэтому, ради Аурума, не броди по резиденции, — закатил глаза герцог Оденберг. — Как бы то ни было, остальное решим утром. У меня ещё уйма работы. — Он взмахнул рукой, и за спиной Элизабет появилась серебристая дымка — портал. — Можешь чувствовать себя, как дома. Дверь слева — уборная. Думаю, ты в состоянии наколдовать воду, если её там нет. А, и в ящичке на третьей полке возьмёшь зелья и бинты, чтобы обработать руку. Там всё подписано.

— Кто бы мог подумать, что у тебя в резиденции в гостевых комнатах даже лекарства есть. Интересно, кто же у тебя останавливается.

— Это моя комната, Бет. Если не будешь выходить, никто не узнает, что ты была там. Это всё, что я могу тебе предложить в нынешних обстоятельствах. А теперь, марш в портал, Бет. Хватит проверять лимиты моей выносливости.

Элизабет больше ничего не говорила. Гордо повернулась к ним спиной и, подмигнув через плечо, скрылась в портале.

Долгая ночь подходила к концу.

Андромеда подняла взгляд к небу, которое неспешно затягивали облака. «Будет дождь», — как-то отчуждённо решила она. Слишком много всего свалилось в один миг. И тот эмоциональный, слишком честный разговор с герцогом Оденбергом, после которого она совершенно не знала, как себя вести. И информация от Элизабет, и осознание того, насколько сильно она виновата в событиях того времени. Даже для неё всё это через чур.

Андромеда помассировала виски, борясь с подступающей головной болью. Этой ночью, так же как и прошлой, она снова не выспится. Она могла лишь надеяться, что сон без кошмаров всё же настигнет её по возвращении.

— Вы же собирались что-то спросить, — вдруг заговорил герцог Оденберг, и она не сразу поняла, что обращался он к ней.

— Я ничего не говорила, — озадачено хмуря брови, ответила Андромеда и посмотрела на него.

— Не сейчас, — покачал он головой. — Тогда, в переулке. До того, как Элизабет прервала нас.

— Точнее, пока вы не заткнули мне рот рукой, — ехидно поправила она. — Я удивлена, что вы помните об этом.

— Не запоминай я подобные вещи, давно был бы мёртв, — пожал плечами герцог Оденберг. — Так что вы хотели спросить? Последняя попытка, леди Стернбилд. Я и так слишком великодушен.

— Вы и Анна… — и, переосмыслив, поправила: — Вы любили её?

Он поджал губы и отвернулся, сосредоточившись на редких огнях спящей столицы. То ли думал над ответом, то ли тянул время, то ли просто решил промолчать. Она слишком плохо его знала, чтобы понять.

— Думаю… да, это тоже зовётся любовью, — нарушил он затянувшуюся тишину. — Вы правы, я любил её, если это для вас так важно.

— Тогда я не понимаю. Почему вы так разозлились на то, что Сион бросил её, что решили не идти на нашу свадьбу? — не отрывая взгляда от своих сцепленных в замок рук, поинтересовалась Андромеда. — Разве вы не должны были быть рады, что соперник исчез?

На самом деле, она не понимала не только это. В конце концов, ей совершенно невдомёк, что такого есть в Анне, раз и Сион, и не юный герцог Оденберг избрали её. В чём она лучше? Чем отличалась от других?

— Вот из-за таких мыслей, Его Высочество в итоге выбрал не вас, — строго сказал герцог Оденберг, и Андромеда вздрогнула — слишком неожиданно он ударил в её больное место. — Вы правда думаете, что я должен был радоваться какой-то гипотетической победе, когда из-за этого страдает дорогой мне человек? Любовь нуждается в жертвенности, леди Стернбилд. И если для счастья дорогого человека его нужно отпустить, я сделаю это. Даже через боль.

Жертвенная любовь? Прямо как в сказках? И кто бы подумал, что герцог Оденберг из таких людей? Из тех, что кладут душу на алтарь любви, не требуя ничего взамен. Любовь Андромеды иная — эгоистичная, собственническая. Она не умела отдавать, не надеясь на ответ. Не умела ставить чьи-то чувства выше собственных. И, наверное, она не права, если оказалась в прошлом. Но раз герцог Оденберг здесь с ней, то он тоже не так уж и прав.

— К слову об Анне, — как бы невзначай начал он. — Есть кое-что, что я хотел бы с вами обсудить, леди Стернбилд. Это касается её священной силы.

— Вы можете её пробудить?

Герцог Оденберг отрицательно покачал головой:

— Этого я сделать не могу. Но я подозреваю, с чем это связано. На самом деле, в прошлом, то есть в будущем, ох, Аурум, как объяснить когда это было?! В общем, в прошлом будущем, она начала делать крохотные успехи, но после расставания с Его Высочеством, — он осуждающе посмотрел на Андромеду, — всё пошло на спад. Однако я предполагаю, почему Анна не пробудилась, и как с этим справиться. Вы знаете, почему она… пыталась покончить с собой?

— Сион предполагал, что дело в насилии. Вероятно сексуальном. И я согласна с ним, — неуверенно ответила Андромеда. В конце концов, это не её секрет, так смела ли она говорить это? С другой стороны, герцог Оденберг наверняка и так знал ответ. Ведь в прошлом будущем — до чего же странно звучало — он был куда ближе к Анне, чем она.

— У всех жертв насилия, а особенно сексуального, леди Стернбилд, есть одна общая черта — они винят себя. И Анна не исключение. Поэтому, я прошу вас поговорить с ней. Я слышал, что вы стали её учительницей, а значит, сейчас вы самая близкая к ней женщина. И куда вероятнее она доверит свою боль вам, чем Сиону или, уж тем более, мне. И учитывая наш с вами прошлый опыт и то, что рассказала Элизабет, — его тон вдруг стал строже, повелительнее, болезненно сильно напомнил ей отцовский, — так звучал человек, больше десятилетия стоявший во главе герцогства, — для победы нам необходима святая. Иначе, боюсь, жертв будет слишком много.

От его слов Андромеда вся покрылась мурашками. Было глупо надеяться, что одного возвращения в прошлое достаточно, чтобы предотвратить кровопролитие? А можно ли вообще это сделать? Или, в конце концов, всё закончится точно также как и в тот раз: кучей мёртвых тел, тошнотворным запахом крови и догорающей на закате столицей?

Нет!

Она не для того вернулась, чтобы в итоге ничего не изменилось. Просто нужно выложиться на полную. Заняться силами Анны, сообщить о «Розе ветров» Сиону и не стать в будущем обузой. У неё есть ещё два года. Она справится, и ничего не повторится.

— Я поговорю с Анной, — согласилась Андромеда и помассировала виски.

— Вот и отлично! — заключил герцог Оденберг и взмахнул рукой. — Тогда передайте ей это. — В воздухе между ними появилась небольшая стопка книг. — Это учебники, за которыми Анна обучалась магии в том времени. С моими заметками, к слову — я добавил их в места, где у неё возникли трудности в прошлый раз. Кто знает, может и в освоении святой силы это немного поможет.

— Я похожа на посыльного? — выгнула бровь Андромеда, но книги взяла — препирательства препирательствами, а чем больше сильных союзников, тем выше шансы на победу.

— Рад, что мы нашли общий язык. А теперь, время проща…

— Вы ничего не забыли? — склонив голову к плечу, спросила она. У неё, конечно, достаточно кругов телепортации, чтобы вернуться назад — она всегда брала их с запасом, на всякий случай, — но это не означало, что он мог вот так бросить её посреди ночи.

— Ох, точно. Вас же нужно вернуть домой, — «вспомнил» герцог Оденберг, легонько хлопнув себя по лбу. — Момент. — Снова невесомое движение запястьем, и за её спиной появился портал.

— Серьёзно, портал? — фальшиво удивилась Андромеда. — Даже за руку хватать не будете?

— А вам так этого хотелось? — усмехнулся герцог Оденберг.

— Вы сегодня так и норовили ко мне прикоснуться, так что я решила, что разрешение взять меня за руку — неплохая награда за помощь, — в тон ему ответила она.

— Пф! — фыркнул он. — Так и быть, этот раунд за вами.

— Какое великодушие, — закатила глаза Андромеда и ступила в портал.

— К слову, леди Стернбилд, — остановил её герцог Оденберг. — Ради дорогих людей я готов поистине на многое…

— Например, вернуть время вспять? — наблюдая за ним через плечо, предположила она.

— И это тоже, — согласился он. — Но я имел ввиду кое-что другое. Ради защиты близких, я готов сотрудничать даже с вами.

— Какая ужасная новость, — бросила Андромеда напоследок и скрылась в портале.

Ожидаемо ей пришлось телепортироваться ещё раз — герцог Оденберг не мог знать, где находились её покои, а разгуливать по замку чревато последствиями.

Кое-как раздевшись — позвать Эбигейл, не выдав себя, она не могла, — Андромеда умостилась в кровати. Усталость навалилась на неё, сбивая с ног. Глаза слипались, голова болела, мысли путались. Отвратительное чувство, преследующее её с самого возвращения в прошлое.

Уже засыпая, Андромеда приняла ещё одно важное решение, которое, вероятно, ещё сильнее разозлит отца.

Она не станет балластом.

Рассвет зажёгся всего пару часов назад, а Андромеда уже едва не валилась с ног от усталости. Она сидела за рабочим столом, подперев голову рукой, и, щуря воспалённые от недосыпа глаза, вчитывалась в торопливые, плывущие перед взглядом строчки письма от Элизабет. Его принесли вместе с остальной корреспонденцией, в которой редко бывало что-то важнее приглашений на очередной бал или званый вечер и некогда любимого ежемесячного юридического журнала — ценнейшего издания для тех, кто всегда хотел быть в курсе изменений в законах и знать честные подробности некоторых громких дел.

Письмо от Элизабет, в котором местилась лишь краткая заметка о месте и времени встречи, как раз было замаскировано магией под одно из однотипных приглашений. В других обстоятельствах Андромеда бы не заметила его, но стоило ей прикоснуться к нему, как оно вспыхнуло слабым зеленоватым светом и превратилось в сложенную вдвое записку. И никаких вычурных конвертов из дорогой бумаги.

Протяжно вздохнув, Андромеда откинулась на спинку стула и устремила взгляд в потолок. Наверное, усталый мозг шутил над ней, подкидывая подобные мысли, но они с тенезмовым герцогом Оденбергом думали на удивление похоже. По крайней мере, если судить по выведенной его рукой приписке после сообщения Элизабет: «Дайте ей псевдоним, леди Стернбилд. Это ведь по вашей части — выдумывать». Андромеда могла представить его довольную ухмылку, пока он выводил эти строки. Знал же, Тенезм его дери, что она поймёт всё правильно. Как хорошо, что ей не обязательно встречаться с ним лицом к лицу — она не сомневалась, что их общение в мгновении ока перешло бы в очередную перепалку.

— Могли бы не говорить, герцог, — пробормотала она в пустоту, прикрыв глаза.

Энн Харбор — такое имя она дала Элизабет. Вместе с новым домом, новой семьёй, увлечениями и даже потерянной любовью. Историю жизни Энн Харбор Андромеда писала с тех пор, как кошмар прервал её недолгий сон, и пока в комнату не постучал слуга, принёсший корреспонденцию. И теперь Энн Харбор «жила» в аккуратной стопке исписанных мелким каллиграфическим почерком листов на краю стола Андромеды.

В дверь постучали — пришла Эбигейл, чтобы помочь ей собраться. Андромеда встрепенулась, быстро накрыла фальшивую биографию чистыми листами, не забыв припрятать между ними письмо от Элизабет.

Встав из-за стола и на ходу расправляя складки на нижнем платье, Андромеда прошла в центр комнаты, прежде чем позволить Эбигейл войти.

— После занятий со святой, я собираюсь отправиться в город, чтобы встретиться с нашей будущей работницей. Подготовь прогулочное платье к тому времени, — скомандовала Андромеда, стоило горничной переступить порог и почтительно склониться.

— Будет сделано в лучшем виде, госпожа! — привычно бодро ответила Эбигейл.

— Тише, Эбигейл, — осадила её Андромеда, нахмурившись от прострелившей виски боли. Из-за переутомления все звуки становились во много крат громче и противнее.

Аурум, как же не хватало Асмодея!

Андромеда шла по храмовому парку, щурясь от яркого летнего солнца. До полудня оставалось ещё около трёх часов, но оно уже жарило во всю силу, из-за чего от духоты становилось сложно дышать, а горизонт шёл рябью. Даже от прошедшего ночью ливня практически не осталось следа — лишь редкие лужицы на обочинах и тяжесть испаряющейся воды в воздухе.

Андромеда опустила зонт, сильнее прячась от палящего солнца. Она слишком легко сгорала под его лучами, чтобы позволить им хоть мимоходом коснуться кожи. Поскорее бы скрыться в тени деревьев.

И вскоре, словно боги услышали её просьбу, она увидела знакомый раскидистый дуб — одно из старейших деревьев храма, — под которым всегда рисовала Анна, а с недавних пор проводились и их занятия. В общежитиях слишком душно и тесно, чтобы надолго засиживаться в них и уж тем более пытаться отрабатывать реверансы и разучивать танцевальные па.

А ещё они совершенно не подходят для занятий магией.

— Леди Андромеда! — радостно закричала заприметившая её Анна, успевшая измазаться в краске, и приветственно замахала рукой.

Аурум, и ради чего она учила её этикету?

— Рада видеть вас в добром здравии, леди Анна, — приблизившись к ней, присела в реверансе Андромеда.

Анна в ответ стушевалась, слегка покраснела и быстро отзеркалила её действия:

— Приветствую, леди Андромеда, — и неуверенный поклон в завершение.

— На этот раз лучше, но… — Андромеда подошла к Анне и опустила руку между её лопаток. — Вы слишком напряжены. Движения правильные, но деревянные. Вам не хватает плавности. — Она осторожно провела пальцами вдоль её позвоночника. — Сейчас вы натянуты, как тетива — неверное движение, и вы сорвётесь. А вы должны напоминать скорее травинку на слабом ветру, — указала на раскинувшийся вокруг зелёный ковёр. — Видите, как плавно они склоняются, повинуясь порывам? Легко, не оказывая сопротивления. В реверансе вы должны быть такой же — невесомой, воздушной, но в то же время твёрдой. И не смотрите на меня так. Вы склоняетесь слишком низко — это тоже не хорошо. Разве я не говорила тебе об этом? Не стоит склоняться к земле перед кем попало.

— Но вы не «кто попало»! — вмиг возразила Анна.

— Но и не герцог или император. На самом деле, я лишь немного выше вас по статусу. — И то пока Оденберг не вмешается. — В теории, мы вполне могли бы ограничиться книксеном. Менее формальной, упрощённой версией реверанса, — пояснила Андромеда, заметив немой вопрос на лице Анны. — Однако мы не будем этого делать, — хитро сощурившись, уточнила она. — Реверанса вам не избежать, леди Анна.

— Я и не надеялась на это, — возразила Анна, но разочарованный вздох ранее выдал её с головой.

Андромеда беззлобно усмехнулась на это и сдержано добавила:

— Впрочем, сегодня мы не будем заниматься этикетом, леди Анна. Я принесла кое-что интереснее. — Она погрузила руку в маленькую чёрную расшитую серебряными созвездиями сумочку и стала выуживать из неё книги, которые вчера ей дал герцог Оденберг. Аурум, какое счастье, что она всё же решила купить её, несмотря на то, что пришлось снова — видимо, судьба не благоволила к ней ни в одном течении времени — пожертвовать возможностью приобрести рукопись последнего, незавершённого романа любимого автора. Ох, а ведь она так хотела её прочесть! Но учитывая то, что она планировала сделать в дальнейшем, эта баснословно дорогая, даже по её меркам, сумочка — попросту незаменима. А всё из-за прекрасной магии, наложенной на неё — заклинаний расширения и невесомости. Именно благодаря первому в неё можно вместить огромное количество вещей, а благодаря второму — не беспокоиться о весе: сумочка оставалась всё такой же лёгкой, чтобы в неё не запихнули. Оба эти заклинания относились к высшей, влияющей на законы мира магии, и лишь немногие волшебники могли выполнить их на должном уровне. Да, Андромеде определённо посчастливилось успеть приобрести эту сумочку.

Но она всё равно жалела, что из-за этого кто-то вновь увёл заветную рукопись у неё из-под носа.

— Э-это! — шокировано выдохнула Анна, во все глаза таращась на Андромеду. — Это прямо как бисерная сумочка Гермионы! Всегда мечтала о такой! — взбудоражено воскликнула она, едва не подпрыгивая от эмоций. — А у вас есть ещё одна?

— Эм… — не уверено протянула Андромеда, не успев собраться с мыслями. — Не знаю, о чём вы говорили, но эта сумочка существует в единственном экземпляре. К тому же мы собрались не ради обсуждения моего гардероба. — Она указала на стопку книг. — Сегодня, леди Анна, мы будем изучать магию. Теорию, по крайней мере.

— М-магию? — шокировано переспросила Анна и взяла книгу. — Но разве я могу колдовать? То есть, это же всего лишь я. Святая сила и так слишком круто. Наверное… — грустно закончила она.

Анна училась пользоваться святой силой вот уже практически месяц, но за это время у неё не вышло призвать даже крохи света. Она старалась изо всех сил — и Андромеда, и Сион видели это, — но в итоге, раз за разом проваливалась. Снова, снова и снова.

Была ли она также упряма в том времени?

Андромеда не знала. И однажды, увидев, как Анна плакала, уставшая от бесплодных попыток, она отчётливо ощутила его — сожаление. Сожаление о том, что была слишком глупа, слишком слепа, слишком зациклена на своих проблемах, чтобы найти в Анне нечто большее, чем просто свалившуюся на голову девчонку. Возможно, раскрой она тогда глаза шире, увидела бы то же, что и Сион.

То же, что видела теперь.

— Леди Анна, магии плевать кто вы. Вы просто либо можете ею управлять, либо нет. И вы на это способны. Я знаю.

Ведь именно твоя магия спасла меня от смерти.

— Мне бы вашу уверенность, — невесело усмехнулась Анна и открыла книгу. — А?

— Что-то не так?

— А нет, ничего. Просто отвыкла от таких неформальных обращений к себе. Тут написано: «Открой эту книгу второй, Анна. После первого тома «Магического закона», — прочла она. — Это не похоже на ваш почерк или почерк принца Сиона. Но… — Она присмотрелась повнимательнее. — Но он мне кажется знакомым. Но это же невозможно? Наверное, мне просто кажется, — покачала она головой.

Андромеда задумчиво посмотрела на книгу, которую Анна держала в руках. Там наверняка подпись герцога Оденберга. Но почему Анне она казалась знакомой? Это не могло быть просто совпадением — эти несколько месяцев после возвращения в прошлое отчётливо показали Андромеде, что случайности не так случайны, как казалось на первый взгляд. Так что слова Анны могли что-то да значить. Вот только что?..

Боль обручем стиснула голову. Пробилась сквозь выпитое Андромедой обезболивающее зелье.

— Леди Андромеда, что-то не так? — встревожено спросила Анна, отложив книги в сторону. — Вам плохо?

— Всё в порядке, леди Анна, — отмахнулась Андромеда, хмурясь. — Может, приступите к изучению? Поверьте, читать предстоит не мало, — перевела она тему и опустилась на одно из плетёных стульев, которые перенесли под дуб специально для их с Анной занятий. — К тому же, я не владею магией, так что разбираться с практикой вам придётся самой. Ну, почти. Волшебник, давший мне книги, оставил в них заметки, которые, по его словам, должны вам помочь. Так что, дерзайте, леди Анна, — усмехнулась Андромеда и, прикрыв глаза, запрокинула голову.

Она немного отдохнёт, а после попробует расспросить Анну о том, почему она решила умереть. Они с Сионом и так слишком долго откладывали это, не желая бередить её раны. Но может, в этом и была ошибка? Может, Анне наоборот нужно прожить те события заново, чтобы окончательно отпустить их? Как бы то ни было, а просто уж точно не будет.

Под монотонное бормотание Анны — та всегда проговаривала непонятные ей вещи вслух — Андромеда задремала.

Её разбудил радостный крик Анны. Сонно моргая — она и сама не ожидала, что вот так уснёт — Андромеда посмотрела на Анну, пытаясь понять, что ту так взбудоражило.

— Леди Андромеда, у меня получилось! — заголосила она, широко улыбаясь, и протянула Андромеде руку с пляшущим на ней крохотным огоньком — простейшим стихийным заклинанием, которое было началом пути для множества волшебников. — Я сама не знаю, как так вышло. У меня не получалось, не получалось и ещё не получалось, а потом я как разозлилась — и паф! Наверное, именно это имелось в виду под внутренним огнём! — тараторила она и пламя, вторя её словам, то разгоралось, то практически затухало.

Андромеда вдруг вспомнила Асмодея после его первого урока магии. Тогда его глаза также сияли от восторга, неверия и гордости. Единственный раз, когда при упоминании магии на его лице проступало что-то кроме тупого раздражения. Музыка всегда пленила его куда сильнее любых других искусств. Настолько, что проникнуться магией брат так и не сумел. Он знал её законы, долгие годы изучал её — сначала дома, во время обучения наследника, а после в военном колледже, в который поступали все знатные юноши, достигшие шестнадцатилетия, — но всё равно не смог найти для неё место в душе. Для Асмодея магия так и не стала неотделимой частью жизни. Он даже в работе обычно обходился кинжалами, а не заклинаниями, которых в его арсенале предостаточно. И с чем связана эта нелюбовь не знали точно ни Андромеда, ни даже сам Асмодей.

— Браво, леди Анна. Превосходный результат, — поаплодировала Андромеда, улыбнувшись уголками губ. — Думаю, пришло время прерваться на обед, — добавила она, взглянув на едва видневшееся сквозь густую листву солнце. Полдень уже минул.

— Да. Наверное, вы правы, — зачарованно прошептала Анна, не отрывая взгляда от танцующего в её руках огонька.

— Огонь не съедобен, если что, — заметила Андромеда, поднимаясь с места. — Не против пройтись немного? Раз уж есть вы не хотите. — Она выудила из сумочки винного цвета зонт.

— Пройтись? — озадачено уточнила Анна, всё же обратив на неё внимание.

Андромеда кивнула и, не говоря больше ни слова, спряталась под зонтом и двинулась по мощёной дорожке. Торопливые шаги Анны раздались за спиной, и вскоре она поравнялась с ней.

Андромеда привела Анну в небольшой розарий на территории храма. По легенде, первосвященник Агапи воздвиг его в честь своей погибшей на войне возлюбленной как символ вечной верности ей. С тех пор многие пары: молодые и старые, связанные узами брака и нет, молодожёны и те, кто прожил вместе не один десяток лет, посещая главный храм империи, обязательно наведывались в розарий, чтобы помолиться за счастливую совместную жизнь. Они верили, что в этом месте такие молитвы имели больший вес, чем где бы то ни было ещё.

Но Андромеда выбрала его отнюдь не из-за старой и романтичной легенды, а из-за кое-чего близкого Анне — именно в этом розарии святая Фос исцеляла девушек, которых взяли в плен во время войны с ныне не существующей империей Склавия. И, разумеется, лечила она не только физические травмы.

Андромеда провела кончиками пальцев по шёлковым лепесткам огненных роз. Предшественники этих цветов слышали немало ужасных тайн, так что ничего не случится, если они сохранят ещё одну.

— Леди Анна, я знаю, что мой вопрос прозвучит бестактно, но откладывать дальше давно нет смысла. — Она посмотрела на встревожившуюся Анну. — Почему вы хотели покончить с собой?

Ужас, отразившийся на лице Анны, казалось, должен был принадлежать человеку, увидевшему живого мертвеца. Она напряглась, превратилась в деревянную игрушку — настолько фальшивыми казались даже её вдохи — и потупила взгляд, скрывшись за завесой светлых волнистых волос.

— Я-я… Это… Мы, то есть он, то есть я, то есть… — она сбивалась со слов и мыслей и быстро мотала головой, пятясь. Надеялась сбежать от расспросов и воспоминаний.

— Леди Анна, я знаю — вам больно говорить об этом, — мягко начала Андромеда, шагнув к Анне. — Но, знайте, что бы вы ни сказали, я не буду осуждать вас. Вы не виноваты в совершённом над вами насилии. — Она положила руку ей на плечо и ободряюще сжала его. — Я знаю, что в это тяжело поверить, но говорят, что если выговориться, станет легче. Слышите меня?

Анна отскочила от неё, как ужаленная. Обняла себя трясущимися руками и затравленно посмотрела на Андромеду.

— Нет. Не хочу. Не буду. Я не собираюсь об этом говорить! — словно капризный ребёнок снова и снова повторяла она. — Это не важно, слышите. Это была просто глупость. Ничего значимого. И вам не нужно это знать. Никому не нужно.

— Леди А…

— НЕТ! — закричала Анна, отмахнувшись от протянутой руки Андромеды. Воздух затрещал, разгорелся десятками огненных всполохов, которые, словно падающие звёзды, посыпались на землю. Задымились подсохшие травы.

Да, просто определённо не будет.

Устало вздохнув, Андромеда шагнула к Анне, безразлично притоптав медленно разгорающуюся траву — на счастье, она всё ещё была слегка влажной, так что не вспыхивала, а постепенно тлела.

— Успокойтесь, леди Анна, — примирительно начала она. — Многие люди будут расстроены, если вы сожжёте розарий.

Затравленный взгляд Анны прояснился, и она озадачено взглянула под ноги. Шокированный выдох сорвался с её губ:

— Я…

— Это называется магический выброс. Сейчас нам с вами повезло — ваши силы только-только пробудились и не представляют пока угрозы. Но что будет, когда вы станете сильнее? — Андромеда склонила голову на бок. — Что если кто-то, вот как я, заденет ваши раны? А такое наверняка случится. Люди бывают ужасающе бестактны. А ещё мстительны, завистливы и любят позлословить. Особенно о тех, кто превосходит их. — Она вцепилась в зонт, лишь бы не потупить взгляд из-за полоснувшего по сердцу стыда за то, что когда-то была одной из таких людей. — А вы превосходите многих, Анна, пусть пока и не понимаете этого. Святая — это не пустой звук. Особенно, когда речь идёт о человеке с иного мира. Именно поэтому, я прошу вас довериться мне. Возможно, я худшая кандидатура для откровений, — усмехнулась она, — но другой нет. И вряд ли появится в ближайшее время. А даже если и появится, можно ли ей доверять? — Андромеда замолчала, обдумывая следующие слова, не решаясь их произнести — слишком много они для неё значили.

А святая значит слишком много для всех.

С этим она спорить не могла, как бы ни хотела.

— Я, Андромеда Стернбилд, клянусь своими именем и честью, что сохраню в секрете всё сказанное святой Анной в этом разговоре. Ни одно её слово не покинет этот розарий без её на то согласия, — присев в глубоком реверансе — таком, что колени касались травы, — принесла она клятву. Разумеется, в отличии от магической, эту легко нарушить, ведь кроме совести и чести, по сути, не пострадает ничего, но… но для Андромеды, как дочери рода Стернбилд, клятва, пусть и не магическая, значила слишком много, чтобы даже помыслить о её нарушении. На клятвах «строилась» империя: император присягал народу, герцоги — императору, а реликвии становились их наградами — и путами. До тех пор, пока обещания нерушимы, сила Основателей ослепляла своим величием, служила на благо империи, но стоило сойти с пути — оборачивалась против её обладателей. Именно поэтому и император, и герцоги не могли существовать друг без друга и без народа империи — никто не хотел утратить дарованное богом благословение, потеряться на страницах истории.

Империя будет возрождаться из пепла до тех пор, пока дары Аурума указывают путь к возрождению.

— Леди Андромеда… — неверяще зашептала Анна. — Это… Вы не должны были. — Она тоже знала значение клятв для Основателей. Изучила едва ли не на первом посвящённом устройству империи занятии. — К тому же, дело не в том, что я вам не доверяю. Скорее наоборот. — Она снова сжалась, потупила взгляд и стала приглаживать траву носками туфель. — Вы, наверное, прекратите со мной общаться после этого. Никто не хочет пересекаться с отвратительными людьми. Прикасаться к ним. Говорить. Видеть. А я отвратительная, леди Андромеда. Такая отвратительная, грязная идиотка, — всхлипнула Анна, закрыв лицо руками.

Андромеда набрала полные лёгкие воздуха, не до конца понимая, как стоило поступить. Аурум свидетель, она никогда не умела утешать кого-либо, да и себя практически не позволяла утешить, предпочитая справляться со всем сама. Она же сильная, в конце концов. Но теперь она должна поддержать Анну, успокоить её и убедить сделать то, на что никогда не решалась сама — поделиться с кем-либо душевной болью. Передать кому-то часть своего груза. Аурум, она совершенно не предназначена для таких вещей. Кто угодно, но не она.

Но, как и говорил герцог Оденберг, по иронии судьбы — она единственная.

— Леди Анна. — Андромеда положила руку ей на плечо. — Вы кое в чём заблуждаетесь — чтобы не произошло, вы какая угодно, но не отвратительная. Глупая? Возможно. Все мы иногда творим глупости. Наивная? Скорее всего. Но вам всего семнадцать — это нормально. Леди Анна, знаете, кто на самом деле отвратителен? — Она осторожно убрала руки Анны с лица и посмотрела в её заплаканные глаза. — Отвратителен тот, кто совершил это с вами. Насильник, и только он, может считаться таким. Нет, он даже хуже, чем отвратителен. Леди Анна, в изнасиловании никогда — никогда, слышите? — не виновата жертва. Вы не виноваты, леди Анна, — уверенно, с расстановкой произнесла Андромеда.

Она не знала, что творилось в ту секунду в голове у Анны. Какие мысли посетили её, какие чувства и эмоции одолевали в тот момент. Просто каждый удар сердца вдруг растянулся на вечность. Словно мгновения до вынесения приговора.

— Я… — Анна громко всхлипнула, её глаза снова наполнились слезами, и она подалась к Андромеде. Сжала её в отчаянных объятиях, уцепилась, как в единственную удерживающую в реальности нить. — Я любила его, леди Андромеда. Любила, как мне казалось, больше всего на свете. — С этих обезоруживающих слов началось её откровение. Именно они стали самым неожиданным из всего, что слышала Андромеда, тем, что она и предположить не могла, готовясь к этому разговору. — Н-наверное, с-стои-ило бы начать с-с начала. — Она глубоко вдохнула, в безуспешной попытке остановить рыдания. — Вы верите в л-любовь с п-первого взгляда?

Андромеда покачала головой. Ей не раз доводилось слышать о любви с первого взгляда, когда, только встретив человека, понимаешь — с ним ты готов провести всю жизнь. Слышала, но никогда не видела её. Эту сказочную любовь с первого взгляда. Да и возможно ли это? Влюбиться в человека, о котором ничего не знаешь? Звучало, как романтическая глупость.

— Другого и ожидать не стоило? — сквозь слёзы хихикнула Анна. — Я тоже не верила. Пока не встретила его. Он… Я, наверное, никогда не говорила, но у меня была очень развитая интуиция. Я, можно сказать, чувствовала опасность. И… и от людей в том числе. Н-но он… — ещё один глубокий громкий вдох. — От него я чувствовала… спокойствие? Словно только рядом с ним я в полной безопасности. Это… так странно. Если задуматься. Но тогда… тогда все мои мысли были заняты им. Его глазами. Знаете, у них был такой необычный серый оттенок. Словно серебро. Его будоражащим голосом. Он говорил так плавно, гипнотически, никогда не слышала, чтобы кто-то так говорил. Меня в-восхищал его ум, его знания… Наверное, я могла бы до ночи рассказывать, что мне в нём нравилось, — печально прошептала Анна, сильнее сжав Андромеду в объятиях. — О-он всегда п-понимал меня с полуслова. Верил в м-мои глупости, в м-мои странные сны. О-он поддерживал меня е-едва-ли не во всём. Чёрт, какой же д-дурой я была! — Новая волна рыданий сотрясла её тело. — Если бы… если бы только я была немного умнее. Если бы только… Он… он же была старше, леди Андромеда. Так как? Как, чёрт побери, я могла поверить, что его и вправду могла заинтересовать девчонка, которой едва выполнилось шестнадцать?!

Что?

— Леди Анна, простите, что прерываю, но насколько старше был тот человек? — хмурясь, спросила Андромеда и погладила Анну по волосам — Сион часто так делал, когда успокаивал кого-то.

— Почти на десять лет, — едва слышно шепнула Анна. — Ему было двадцать четыре, почти двадцать пять, когда мы встретились. — Она грустно усмехнулась. — Я и вправду дура. — Её слёзы снова обожгли плечо Андромеды.

Но куда сильнее Андромеду обжёг возраст ничтожества, посмевшего совершить это с Анной. Этому ублюдку несказанно повезло, что их разделяли миры, иначе бы она сделала всё, чтобы его удостоили высшей меры наказания за изнасилование — кастрации на глазах общественности. И плевать, что в империи уже практически не применялись такие наказания. Для этого ничтожества она бы добилась исключения. Потому что такие ублюдки недостойны гуманного обращения!

— И ещё… — тем временем продолжила Анна. — Вы немного не правильно понимаете, что произошло. Я даже не уверена, что это можно звать из… изнас… что это можно считать насилием. Я не была против. На… на самом деле… — Она резко замолчала и сжала кулаки. — Тогда мы… мы уже не… не в первый раз занимались… эм… этим. Просто тот раз немного отличался. Всего одной деталью, из-за которой всё превратилось в кошмар. В тот вечер он принёс камеру.

— Что принёс? — переспросила Андромеда. Аурум, она не хотела снова прерывать её, но непонятное «камера» казалось слишком важным, чтобы пытаться разобрать его значение на ходу, рискуя упустить что-то важное из речи Анны.

— Ох, это… Я даже не знаю, как объяснить. Это такое устройство, и оно… Записывает момент? То есть, что-то происходит, ты берёшь камеру, включаешь её и делаешь фото или видео. И… эм… наверное, я вас ещё больше запутала.

— На самом деле, нет. Точнее не совсем. Не знаю, что такое «фото» и «видео». Но, как я понимаю, «камера» — это что-то вроде записывающего шара? С помощью магии создают иллюзорную копию какого-то момента и записывают её на шар. Таким о… кхм… Не важно, леди Анна. Я поняла о чём вы. — Андромеда погладила Анну по спине. — Можете продолжить. Обещаю больше не прерывать.

Анна медленно вдохнула и выдохнула, прежде чем вновь заговорить:

— В тот вечер всё было как обычно. Мы говорили, целовались, а потом… потом… ха-а. Знаете, как это бывает? Просто искра, и ты уже полураздетая лежишь в постели и стягиваешь с него штаны. Тогда всё было так же. Голова кружилась от страсти и, наверное, от слабоалкоголки, которую я выпила тогда. Блядь, уже тогда стоило понять, что что-то не так — он раньше никогда не предлагал мне выпить перед… Боже, и чего я стесняюсь? Раньше я никогда не пила перед сексом, но тот раз был исключением. Одним огромным херовым исключением! А я не видела! — сорвалась она на крик, и Андромеда непроизвольно вздрогнула от его силы. — А потом я увидела камеру. И испугалась. Боже, я же хотела остановиться. Уйти. Я же ещё могла думать! Но он… он сказал, что хочет запечатлеть этот момент навечно. Что я так прекрасна, что он хочет любоваться мной даже, когда меня нет рядом. Он много чего говорил, а я… я… ох, нет смысла скрывать, раз я столько всего рассказала? Мне всегда нравилось, когда он хвалил меня. Когда называл «его принцессой». Это так… возбуждало, — едва слышно пробормотала Анна в плечо Андромеды.

Аурум!

Андромеда почувствовала, как жаром обдало кончики ушей — единственный признак смущения, — и взмолилась, чтобы Анна не заметила это позорное проявление чувств. Но, Аурум, она и предположить не могла, что эта отвратительная тема, которая после всех прочитанных уголовных сводок не вызывала ничего, кроме презрения к виновному и желания наказать его как можно строже, перейдёт в обсуждение предпочтений Анны. Аурум, как она вообще могла вот так говорить о таком?

Андромеда медленно вдохнула через нос, призывая назад самообладание и сосредоточенность. В конце концов, как она собиралась стать герцогом, если терялась из-за подобных вещей? Пусть смущающих и никогда не поднимаемых в приличном обществе.

— Я плохо помню, что было потом, — возобновила рассказ Анна. — То есть, я помню, что мне было так восхитительно хорошо, как никогда прежде. Настолько, что в памяти не сохранилось ничего, кроме ощущений. Кто бы мог подумать, что меня настолько быстро перестанет смущать камера? Наверное, она меня даже заводила. Как отвратительно. — Она усмехнулась. — Помнила или нет, а на следующий день мне очень быстро освежили память. Наверное, мальчишки были в восторге получить секс-видео со своей одноклассницей в главной роли. Может даже… — Она запнулась и прочистила горло. Чем больше она говорила, тем отстранённее становился её голос, словно говорила не о себе, а о ком-то другом, мало знакомом. — Последние три года я училась в новой престижной школе с художественным направлением. Получила грант от государства за третье место в международном конкурсе юных художников. Я тогда так радовалась — я, самая обычная девчонка-сирота, которую растит бабушка, сумела попасть в школу, о которой и мечтать не смела. Вы, наверное, не понимаете, зачем я это говорю? А всё просто — репутация. Кому нужна девчонка, порочащая честь школы съёмками в непристойных видео? Никто и слушать не захотел, когда я пыталась объяснить, что не моя вина, что это распространилось. Что я, чёрт возьми, главная жертва! «Нужно было думать, милочка», — вот и вся поддержка, которую я получила. И так везде. Словно какой-то заговор, куда бы я ни пошла и к кому бы ни обратилась, везде получала только отказ. Бесконечные нет, нет и нет! — Её руки, обвивающие спину Андромеды, напряглись, словно хотели ту сломить. — Если так подумать, почему я никогда не интересовалась, сколько он зарабатывал? Он же всегда был одет с иголочки, имел просторную квартиру и машину. Иномарку какую-то, с сине-белым значком — я плохо в них разбираюсь, но выглядела она круто. — Анна протяжно вздохнула. — Я и вправду полная идиотка. Или невезучая дура, разыскивающая сговор там, где его нет. Ещё бы решила что… — Она вдруг смолка и мгновения спустя неожиданно всхлипнула. — Боже, если бы я только слушала бабушку! Она же всегда — боже, всегда! — говорила мне быть осторожнее с людьми. Не доверять им. А что я? А я влюбилась по уши и забыла обо всём, чему меня учили! Потому что, какая разница, что там говорит бабушкина драгоценная Библия, когда рядом такой прекрасный, желанный мужчина? Никаких связей до свадьбы… Чёрт, если б знала — прислушалась бы. Если бы только… — Анна сникла, стала звучать тихо, устало.

— Бабушка умерла через пару дней после того как… после того как те видео увидела вся школа. У неё было слабое сердце. Смерть дедушки и инфаркт сильно подкосили её, так что я всегда ходила вокруг неё на цыпочках. Старалась не нервировать её, выполнять все просьбы и пожелания, лишь бы с ней всё было в порядке, лишь бы она зря не волновалась. Я даже о нём ей не рассказала. Не хотела шокировать тем, что начала встречаться с мужчиной старше меня, и давать ей причину злиться на меня и не выпускать из дома. Она бы наверняка подобрала много лестных слов к моему увлечению, — усмехнулась она. — Не то чтобы бабушка была бы не права, но тогда я этого не знала. А в итоге она узнала о развлечениях драгоценной внучки очень приятным способом — звонком из полиции. От такого даже у здорового человека сердце забарахлило бы, а что уж говорить о бабушке? — Истеричный смешок сорвался с губ Анны. — Можно сказать: я убила её. Собственную бабушку. Как и свои шансы на счастливое будущее. А всё потому что была отвратительной непроходимой идиоткой. Может, и вправду стоило стать порно-актрисой? Мальчишки говорили, что у меня неплохо выходило. Настолько, что им даже захотелось поделиться с друзьями из других школ. Ха-ха-ха… Вот была бы история жизни! Школьница бросила учёбу и пошла зарабатывать в порно-индустрии! Ха-ха-ха! Прямо сюжет для дерьмовой книги, ха-ха. Вы бы вряд ли захотели читать такую, леди Андромеда. Как представлю, так на смех пробивает, ха-ха-ха. — Её речь прервалась, превратилась в приглушённый, полубезумный смех — тот, который появлялся, когда чувств и эмоций становилось слишком много. Настолько, что не оставалось ни слёз, ни криков. Лишь кривая пародия на радость.

Знакомое зрелище. Разве не то же самое она, Андромеда, ощущала тогда, на холме близ столицы?

— Тише, леди Анна, — успокаивающе прошептала она, поглаживая Анну по голове. — Вы молодец, что всё рассказали. Я горжусь вами. Правда. А теперь вам нужно поплакать. Или покричать. Или…

В какой-то мере сумасшедшая идея посетила мозг. Андромеда замерла, непроизвольно сжав волосы Анны. Почему бы не попробовать совместить приятное с полезным?

Дождавшись, когда смех-плач Анны утихнет, Андромеда осторожно потрепала её за плечо, привлекая к себе внимание.

— Леди Анна? — осторожно обратилась она, не до конца уверенная, что истерика прошла. — Леди Анна, вы меня слышите?

Та кивнула и слегка ослабила объятия, от которых у Андромеды уже начали болеть спина, руки и даже ноги.

— У меня есть одна идея, — издали начала Андромеда, хитро прищурившись, — и я практически уверена, что она вам понравится. К тому же, вам в любом случае нужно научиться пользоваться магией, так что от этого будет двойная польза. — Она отстранилась от Анны и взяла её ладони в свои. — Нам нужно на тренировочный плац.

Они шли молча. Лишь Анна, шаркающая за Андромедой, изредка всхлипывала, разрывая зависшую между ними тишину. Впрочем, оно и к лучшему — им обеим о многом стоило подумать. Найти ответ на вопрос: «Что дальше?» После подобного откровения как раньше уж точно не будет. А как станет? Андромеда не могла представить. На это не хватало ни её сил, ни выдержки — усталость, отступившая благодаря недолгому отдыху, возвращалась вновь. Давила на плечи, как и откровения Анны.

Это было так отвратительно… знакомо.

Они обе посвятили себя не тому человек: Анна уроду «возлюбленному», а Андромеда безразличному к ней отцу. Стоила ли боль и унижения их мимолётных взглядов? Оправдана ли цена желания быть нужной, любимой?

Совершенно точно — нет. И они обе это усвоили.

Оденберг говорил о жертвенной любви, но он, наверное, просто наивный идиот. Мечтатель, жаждущий ощутить её в реальности. Или лжец, скрывающий боль от выбора Анны за благородными речами. Потому что люди слишком эгоистичны, чтобы жертвовать ради них всем. И на твоё протянутое сердце они, в лучшем случае, бросят лишь равнодушный взгляд. А в худшем — вытрут об него ноги. Так зачем идти на жертвы ради любви, если это бессмысленно и больно?

В конце концов, даже Сион не остался с ней до конца.

Они ступили на тренировочный плац — просторную, истоптанную десятками ног и выжженную множеством заклинаний площадку. Невысокие деревянные заборчики делили её на шесть неравных частей — тренировочные зоны. Первая, ближайшая ко входу на плац и самая большая, заставлена десятками мишеней разных размеров и форм: от средних круглых и квадратный с красным «яблочком» по центру до огромных, напоминающих демонов. В этой зоне тренировались новички, только прибывшие в храм и начавшие постигать искусство храмовой магии. Книги говорили, что здесь новички учились контролировать свои силы, чувствовать их и доверять им.

То, что ей нужно.

Андромеда вошла в первую зону, выискивая подходящий манекен. Наконец, он нашёлся затесавшимся среди «демонов». Андромеда уверенно двинулась к нему и, взглянув на Анну через плечо, спросила:

— Леди Анна, могу я задать ещё один неприятный вопрос?

Та в ответ заметно напряглась и, опустив голову, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.

— Спрашивайте, леди Андромеда, — распрямившись, фальшиво уверенно сказала Анна.

Тем временем Андромеда подошла к манекену и стала оглядывать его со всех сторон, пытаясь отыскать способ сдвинуть его с места. Наконец она увидела едва заметный магический круг на его шее. Прошипев под нос проклятия в адрес совершенно не приспособленного для лишённых магии людей мира, она жестом подозвала к себе Анну.

— Прежде чем я спрошу, не могли бы вы зажечь огонёк и направить его вот сюда. — Она постучала по магическому кругу.

Анна послушно кивнула и, спустя несколько неудачных попыток воспользоваться магией, исполнила просьбу. По манекену пробежала тусклая оранжевая рябь, и он устремился на просторную площадку в центре первой зоны. На счастье, идти до неё было не далеко.

Осторожно вытащив зацепившийся за мишень зонт, Андромеда поспешила к манекену. Анна последовала за ней.

— Как его звали, леди Анна? Того, кто совершил это с вами? Того, кто унизил вас, разрушил вашу жизнь? Кого вы любили, леди Анна?

Анна громко втянула воздух и сбилась с шага.

Ох, Аурум, лишь бы не пришлось её снова успокаивать!

Словно услышав её немую просьбу, Анна, прокашлявшись, ответила:

— Денис Романов. Так его звали. Правда, не понимаю, зачем вам это знать, — пробормотала она.

Андромеда хмыкнула. Ей эта информация и вправду ни к чему. Как бы ни звали того человека, для неё он просто ничтожество из другого мира. Для неё, но не для Анны.

Андромеда замерла сбоку от манекена и жестом остановила Анну.

— Отныне это, — похлопала она манекен по плечу, — Денис Романов. И вы, леди Анна, можете сотворить с ним всё, что угодно. Сжечь, разорвать на куски, порезать ножом или закидать камнями. Делайте, что хотите. Эти мишени и манекены самовосстанавливающиеся, так что вам ничего не будет, если вы его уничтожите. Нет, не так, он создан для этого. Как и тот ублюдок. Так что приступайте, леди Анна. Если хотите, можете ещё и высказать ему всё, что о нём думаете, — усмехнулась Андромеда, видя растерянность на лице Анны. Что же, она и сама не ожидала, что предложит подобное. — К слову, я бы рекомендовала начать месть отсюда. — Она постучала по паху манекена. А точнее по месту, где он должен был быть.

Глаза Анны расширились от шока. Осознав слова Андромеды до конца, она разразилась громким заливистым смехом. Не истеричным, как ранее, а вполне себе искренним, настоящим.

— Это… это гениально, леди Андромеда! — хохоча, воскликнула Анна. — Я вообще не ожидала от вас такого.

Андромеда в ответ покачала головой и отступила подальше от манекена, чтобы ненароком не попасть под раздачу. Солнечные лучи скользнули по его рогатой деревянной голове, оставили на грубо вытесанном лице новые тени — чёрные и чёткие. Андромеда вздрогнула от отголоска сегодняшнего кошмара, вспыхнувшего перед глазами — раскинувшего, словно крылья, руки Абигора. Во сне он пачкал ботинки в кровь Сиона, решив, что грудь мёртвого кронпринца — лучшее место, чтобы умостить ногу, и победно смеялся. Безумно и завораживающе одновременно. Похоже, выбранный Андромедой манекен и маска Абигора изображали одного и того же демона. Вот уж ирония судьбы.

Что же, по крайней мере, она сможет представить, как тенезмова Абигора пожирает пламя.

Анна переминалась с ноги на ногу, не решаясь приблизиться к манекену. Её неуверенность чувствовалась на расстоянии, мешала ей дать волю чувствам.

Да что ж такое?

Андромеда не была эмоциональным человеком. Да и благородной леди не пристало выносить свои чувства на обозрение, но Анна иная. Она не благородная леди, ведь ещё не дебютировала, не полноправная святая — метка могла сколько угодно украшать её щёку, но без сил Анна всё равно практически никто, и даже не уроженка этого мира. Ничего страшного, если она отступится от норм ради душевного спокойствия. В конце концов, святая слишком важна, чтобы так просто от неё отмахнуться.

— Так и будете кланяться перед ним, леди Анна? — строго спросила Андромеда. — Почитаете тень больше, чем меня, чем императора, чем себя. Так ведь выходит? Забыли, что я говорила? Не стоит склоняться к земле из-за кого попало, леди Анна. А это ничтожество недостойно даже слабого кивка. Полный величия и отвращения взгляд — всё, чем вы можете его удостоить. А его тень, довлеющая над вами, не достойна даже этого. Поэтому… — Она направила кончик зонта на манекен. — Просто превратите свои боль, ярость, страдания, ненависть и даже любовь в неистовое пламя и сожгите его до основания.

— Не склоняться… — пробормотала Анна, скосив на Андромеду взгляд. Она прикрыла глаза и глубоко вдохнула, расправив плечи. Вдох, выдох, вдох, выдох… Анна стала напоминать скульптуру — никаких движений кроме размеренного, выверенного дыхания.

Андромеда снова спряталась под зонтом и посмотрела на видневшуюся через деревья часовню. Если она хотела успеть подготовиться к встрече с Элизабет, ей стоило в скором времени закончить «занятие» с Анной. Андромеда лишь надеялась, что та успеет собраться с силами раньше, чем придёт время уходить.

Внимание привлёк едва слышный треск, словно разгорался хворост. Вокруг Анны вспыхивали огненные всполохи. Она открыла глаза и зло посмотрела на манекен. Подняла руку — и пламя начало разгораться и собираться вокруг неё. Оно становилось всё сильнее и сильнее, разрасталось устрашающим вихрем, искажало воздух своим жаром.

Андромеда практически прекратила дышать, с замиранием сердца наблюдая за ярким буйным огнём. Не таким мощным и ослепительным, как создавал Асмодей, но всё ещё чарующим, вызывающим слабый отголосок позабытой детской зависти. Магия слишком пленительна для лишённых её, чтобы как минимум раз в жизни не возжелать заполучить хотя бы её крохи.

Прокричав что-то, что практически наверняка было каким-то грубым ругательством на её языке, Анна взмахнула рукой, и огонь понёсся на манекен. Он извивался и разгорался, словно хищник, готовый поглотить добычу. Ещё миг и…

Словно в насмешку, пламя вдруг развеялось в считанных сантиметрах от цели. Андромеда не смогла сдержать разочарованный вздох. Анна прошипела очередное непонятное ругательство. Что же, было глупо надеяться, что у человека, только начавшего осваивать магию, всё выйдет с первого раза. Анна ведь не гений Оденберг. Но всё равно…

Андромеда покачала головой, прогоняя странные мысли. Похоже, усталость и кошмары плохо на неё влияли, уже и ребячества всякие начали наполнять мозг. Аурум, похоже, ей и вправду нужен выходной. Не зря же Сион с завидной частотой справлялся о её самочувствии.

Анна вдруг зарычала от злости и досады и уверенным, широким шагом направилась к манекену.

— Получи, уёбок! — прокричала она и ударила кулаком в деревянное лицо. Пламя вновь разгорелось вокруг её руки, перекинулось на манекен и, подпитываемое гневом Анны, принялось пожирать его. — Вот так-то! — довольно заключила Анна и отступила на несколько шагов, чтобы ненароком не пострадать от собственной магии.

— Браво, леди Анна, — зааплодировала Андромеда, неторопливо приближаясь к той. Сгорающий «Абигор» и вправду выглядел как мечта. — Как самочувствие?

— Восхитительно! Хочу повторить! — взбудоражено ответила Анна и провела рукой по щеке, оставив на ней чёрный след.

— В таком случае, вам придётся немного покопаться в пепле. — Андромеда достала из сумочки носовой платок и протянула его Анне. — Вытритесь. — Постучала она по своей щеке. — Когда манекен сгорит, после него останется многогранный камешек, на котором выгравирован магический круг. Наполните его энергией, и манекен вернётся в норму. А я тем временем вынуждена покинуть вас. Счастливого вечера, леди Анна, — склонилась она в реверансе.

— Счастливого вечера, леди Андромеда, — быстро повторила за ней Анна. — И спасибо. За всё, — добавила она и вернула внимание к пылающему манекену. Сквозь ярко рыжее потрескивающее пламя виднелись лишь его тонкие, обугленные очертания.

— Не за что, — беззвучно шепнула Андромеда, уходя.

Осталось пережить разговор с Элизабет и не забыть забрать из столичного поместья подарок Асмодея на шестнадцатилетие. Пришло время вновь воспользоваться им во благо империи.

И себя самой.

Вечерняя столица по-особому прекрасна. Редкие кафе и таверны готовились к наплыву посетителей: работники протирали окна и двери, выносили на освободившиеся тротуары столики и стулья; по улице разносился запах свежей выпечки, пряных блюд и ароматных кофе и чая. Исчезла привычная дневная толкучка из сотен, а то и тысяч спешащих туда-сюда людей. Её сменили прогуливающиеся за ручку пары, дамы и господа с породистыми зверушками и просто возвращающиеся домой работники. Пока что, в пять часов вечера, их было немного, но примерно через полчаса улицы северного района столицы оживут, наполнятся голосами и смехом юристов, адвокатов, следователей и прочих трудящихся в этих местах «законников». Кафе и таверны будут забиты до отвала, наполнятся радостным, временами пьяным гулом. Быть может, какой-то счастливчик, выигравший дело или заключивший особенно выгодную сделку, устроит знатную попойку, и его с друзьями восторженные крики будут слышны в округе. А может, где-то засядут опытные работники и будут в полголоса обсуждать подробности какого-то дела, и тогда, если расположить их к себе, можно будет выведать у них интересные детали.

Как бы то ни было, а вскоре северный, юридический район столицы вновь оживёт, как и остальные четыре: южный, восточный, западный и центральный.

Андромеду несказанно радовало, что Элизабет выбрала именно это время для встречи: когда нет дневной спешки и толкотни и можно без проблем найти друг друга, но вместе с тем, легко слиться с неторопливым, расслабленным потоком людей, затеряться в толпе. Андромеда спокойно вышагивала по мощёному тротуару, рассматривая вывески. Где-то неподалёку должно располагаться старое и довольно престижное адвокатское агентство, возле которого её поджидала Элизабет.

Наконец взгляд остановился на нужной, чёрной с золотыми витиеватыми буквами, вывеске, и Андромеда немного ускорила шаг, пытаясь отыскать знакомую, ярко-красную макушку. Лишь несколько мгновений спустя она осознала всю бессмысленность этих попыток. Усталый мозг подшутил над ней в очередной раз.

Аурум, она же сама предложила перекрасить волосы Элизабет.

Внезапно, приветливо размахивая рукой, из толпы вынырнула невысокая девушка, прячущаяся под широкополой шляпой, и двинулась навстречу Андромеде.

— Не узнали? — усмехнулась она, приблизившись. Элизабет — а это была именно она — сняла шляпу и, прижав её к груди, присела в реверансе. Её волосы — теперь русые и едва касающиеся плеч — пушистым облаком разметались вокруг лица. Нарисованные веснушки добавляли ей озорства, а едва заметный макияж делал её моложе на вид. Если бы не голос и знакомая манера исполнения реверанса, Элизабет было бы не узнать.

— Да что вы себе позволяете! — вскинулся следовавший тенью за Андромедой рыцарь. Угрожающе звякнули ножны.

Андромеда приподняла руку, останавливая его, и бросила на него предостерегающий взгляд. Рыцарь сник, приоткрыл рот, словно собирался возразить, но вмиг передумал, махнул головой и отступил на шаг, смиряясь. Вот и отлично.

— Мисс Харбор, смею предположить? — приветственно кивнула Андромеда.

Элизабет на миг непонимающе подняла брови, но буквально в следующую секунду в её глазах вспыхнуло осознание, и, обворожительно улыбнувшись, она ответила:

— Так точно, леди Стернбилд. Желаю служить на благо герцогской семьи.

— В таком случае, прошу за мной, мисс Харбор.

Андромеда задержала дыхание, ступив на порог столичного поместья Стернбилд. Аурум, сколько воспоминаний связано с ним? В нём она взращивала свои ненависть к Анне и боль от потери Сиона и строила планы по его возвращению. В библиотеке поместья она зачитывалась книгами по алхимии, разыскивая информацию о приворотных зельях. Именно в столичном поместье она впервые встретилась с грозой и одиночеством, и с тех пор они пугали её до дрожи. Навеки отпечатались в памяти ребёнка вместе с той напряжённой ночью, когда стены содрогались не от силы грома, а от десятков торопливых, бегущих шагов. Тогда умер бывший герцог Оденберг, погрузив империю в напряжённое ожидание бури, следующей за этим.

Бури, что на счастье так и не пришла.

— Добро пожаловать в столичное поместье Стернбилд, леди Харбор, — собравшись, проговорила Андромеда. — В сердце северного района столицы. Так что работы будет много, мисс Харбор. И вся она должна быть выполнена по высшему разряду. Впрочем, это мы обсудим чуть позже.

На встречу вышел немолодой дворецкий и почтительно склонился:

— Приветствую, леди. Как вы просили, мы подготовили Небесную гостиную.

— Благодарю. — Андромеда кивнула на приоткрытые нежно-голубые двери. — За мной, мисс Харбор. Я собираюсь поговорить с мисс Харбор один на один, так что прошу оставить нас, — добавила она дворецкому и рыцарю

— Слушаюсь, леди, — покорно произнёс дворецкий и, перехватив хмурящегося рыцаря под руку, потащил того к лестнице.

— Мисс Харбор, значит, — пробормотала Элизабет, стоило дверям Небесной гостиной закрыться за ней.

Андромеда молча опустилась на диванчик, взяла с кофейного столика чашку горячего — Аурум, благослови того, кто придумал заклинания, сохраняющие температуру — чая и жестом пригласила Элизабет сесть напротив. Та хмыкнула, но послушалась.

— Теперь мы можем поговорить, милашка? — вполголоса спросила она.

— Вы можете наложить на комнату звукоизоляцию? — также тихо уточнила Андромеда, скосив взгляд на дверь. В верности слуг поместья она не сомневалась, но перестраховка всё равно не бывает лишней. Пусть даже случайно, но они могли узнать то, что не следовало, и тогда… Андромеда думать не хотела о том, чем могла бы обернуться для всех ненароком раскрытая тайна. Враг слишком неуловим и осторожен, чтобы позволить себе ослабить бдительность хоть на миг.

— Разумеется, милашка. Дай мне только несколько минут. — Кончики пальцев Элизабет вспыхнули, и она, сосредоточено хмурясь, стала чертить замысловатый магический круг. Её движения неторопливые и неуверенные, неопытные, как у человека, мало пользующегося магией. Такие же были у Анны в тот день. — О, Оксидий, и почему, когда наблюдаешь за Оденбергом, магия кажется куда проще, чем в реальности? — возмутилась Элизабет, завершив магический круг. Он вспыхнул и волной света прокатился по комнате, покрыв её от пола до потока рябью, которая мгновение спустя потухла, не оставив после себя ничего. — Готово, милашка.

— Благодарю, мадам. — Андромеда отставила чашку и притянула на колени расшитую созвездиями сумочку, достала из неё стопку бумаг и передала её Элизабет. — Энн Харбор. Отныне это ваше имя, мадам. А эти бумаги — ваша новая жизнь. Я прошу внимательно ознакомиться с ними, чтобы в дальнейшем не возникли проблемы. Надеюсь, некоторые пункты не вызовут у вас затруднения, учитывая… род вашей деятельности, — едва уловимая нотка презрения всё же проникла в слова.

— Милашка считает, что я думаю только о сексе и чл…

— Мадам! — прикрикнула Андромеда и тряхнула головой, пряча уши под волосами. — Я и так отношусь снисходительно к вашей панибратской манере общения, так что прошу не переходить грань ещё больше. Какие бы отношения ни связывали вас с моим братом, вы всё ещё говорите с благородной леди, а не куртизанкой из вашего борделя.

Аурум, она и подумать не могла, что без герцога Оденберга и груза неприятных открытий общение с Элизабет вызовет затруднения. Но вот они остались одни, и Андромеда ощутила медленно разрастающиеся внутри непринятие вперемешку с отвращением. Годами она считала куртизанок грязными, порочными, ведомыми инстинктами. Она осуждала Асмодея за связь с ними, за то, что шёл на поводу у похоти, пусть и всё равно продолжала прикрывать его отлучки. Любовь к нему перевешивала неприязнь к женщинам, с которыми ей никогда не доводилось сталкиваться в реальности. Но вот одна из них сидела перед Андромедой и с понимающей улыбкой вертела в руках чашку. И была одновременно так сильно похожа и не похожа на созданный разумом образ, что внутри всё разрывало от противоречий.

В Элизабет Андромеда видела воительницу, несгибаемую и могущественную. Умную женщину, способную лавировать в хитросплетении подпольных интриг. Но в то же время её совершенно не заботили общественные нормы, статус и этикет. Они не интересовали Элизабет, не были ей нужны. И её почти идеальные — куда лучше, чем у Анны — реверансы всё равно отдавали насмешкой и пренебрежением. Андромеде, с самого рождения окружённой аристократичным лоском, приходилось снова и снова напоминать себе о том, что женщина перед ней, несмотря на все её достоинства, оставалась всего лишь куртизанкой. Да, в элитном борделе и отнюдь не рядовой, а самой мадам, но… это не отменяло низменности её положения.

— И всё же ты дочь своего отца, — хмыкнула Элизабет и беззвучно опустила чашку на блюдце. — Отрадно. Не будь, милашка, ты и твой брат внешне так похожи на отца, я бы подумала, что герцогиня Стернбилд не верна своему дорогому мужу. Но теперь я спокойна за честь рода Стернбилд.

— О чём вы? — изогнула бровь Андромеда, неотрывно наблюдая, как Элизабет с удивительным аристократизмом расправила платье. Мимолётное движение, продиктованное привычкой — та даже не взглянула на свои действия. Странно…

— Разве не очевидно? Благородная леди, дочь сноба Стернбилда — без обид, милашка, — будущая императрица и совершенно безразлично относится к проститутке? Это странно. И не смотри на меня так, милашка, — усмехнулась Элизабет, поднесла к губам чашку — и замерла, словно что-то осознала. Кивнув самой себе, она оттопырила мизинчик на манер крестьянок, пародирующих аристократок, и спокойно притронулась к чаю. Андромеда нахмурилась: она отчётливо видела очередную неразгаданную загадку, ответ на которую теперь хотелось узнать.

— Я знаю, как такие леди, как ты, относятся к таким, как я, — тем временем продолжала Элизабет. — И некоторые мужчины, такие, как твой отец, тоже. Словно к мусору под ногами. Так что ты неплохо держишься — невинная шпилька не самое страшное из всего, что мне доводилось слышать.

— Злитесь на это? Считаете, что такое отношение несправедливо?

— Считаю это лицемерием, — пожала плечами Элизабет. — И ладно мужчины — с идиотами, которые выходят с борделя и талдычат о грязи проституток, ничего не поделать. Но вот такие леди, как ты, милашка, — другое дело. Разве не глупо отрицать нашу схожесть?

— Схожесть? Говорите, что между мной и… и женщинами, продающими своё тело есть что-то общее? — вспыхнула Андромеда.

— А разве ты сама, милашка, занимаешься не тем же? — склонила голову на бок Элизабет. — Продаём тело… И то правда. Вот только мы хотя бы видим плату за это. А что на счёт тебя? Сколько тебе было, когда тебя обручили с принцем? Три? Четыре? Ты же даже не осознавала, что это значит, не так ли? — Она отпила чая. — Взрослые просто решили, что это выгодно. Тебя продали, милашка. И, в отличии от меня, без твоего на то согласия.

— Это не одно и то же, — прошипела Андромеда, вцепившись в чашку. — И Сион совершенно не такой, как все эти мужланы, ублажая которых вы зарабатываете на жизнь. В конце концов, в отличие от вас, на меня смотрят как на человека, личность, а не как на кусок мяса.

— Ой ли? — фыркнула Элизабет. — Милашка, я согласна — тебе повезло. Твой принц — солнце, если верить слухам. Но что, если бы он был тем ещё ублюдком? Бил бы тебя? Насиловал? Быть может, изменял бы? А если бы твой милый брат был чудовищем, которое не прочь позариться на собственную сестру? Или уважаемый герцог Стернбилд оказался не обременён моралью и решил, что юная красавица-дочка куда лучше приевшейся жены? Ты счастливица, милашка, потому что ещё не встречала плохих мужчин. Не встречала чудовищ в человеческом обличии. Но не всем повезло так, как тебе. — Она опустила взгляд в чашку, словно говорила о чём-то сокровенном, личном. Впрочем, быть может так и было. — Понимаешь, милашка, многие благородные леди в итоге попадают в лапы тех ещё моральных уродов. Терпят ужасную, полную боли и унижений жизнь. Рожают им детей, как породистые собачки. И так снова и снова, пока…

— Не утратят себя, — закончила Андромеда, вспомнив мать. Тусклую и серую, похожую больше на тень, чем на человека. Интересно, какой она была до встречи с отцом? — И тем не менее, я всё ещё не могу полностью согласиться с вашим утверждением. Это… то, что требует некоторых размышлений. Впрочем… — Она постучала по краю стола. — Вы правы, осуждать вас я не имею права. В конце концов, у вас вряд ли был выбор. Не думаю, что у одинокой женщины из Берга было много вариантов трудоустройства в империи.

— Особенно, если она не знала языка, — с выраженным бергским акцентом произнесла Элизабет и одним глотком осушила оставшийся чай. — Хах, выбор есть всегда. Разве не так говорят, милашка? — вновь на чистом аургентском продолжила она.

— Но не у всех, — вздохнула Андромеда. — Мадам, могу я узнать кое-что?

— Всё, что захочешь, милашка, — беззаботно ответила Элизабет, сложив руки на столе.

— Почему вы прибыли в империю? Берг суровая, холодная страна, так что мне казалось, что причины очевидны — в империи бедняку выжить легче. Но чем больше я наблюдаю за вами, тем отчётливее осознаю: вы были отнюдь не простолюдинкой. И теперь мне интересно: что могло вынудить дворянку стать куртизанкой в империи.

— А я-то всё думала, почему милашка прожигает меня взглядом? Молодец, милашка. Информация — это огромная сила, и нужно уметь собирать её даже о союзниках. Нет, не так. Особенно о союзниках. — Элизабет запрокинула голову и медленно выдохнула. — Что же, у меня нет причин скрывать что-то от тебя, тем более, что ты и сама сможешь докопаться до истины, если захочешь. Но учти, милашка, история не из приятных.

— Мне сегодня везёт на неприятные истории, — хмыкнула Андромеда. В памяти в миг воскрес разговор с Анной.

Вряд ли она услышит что-то хуже.

— Ловлю на слове. Что же… С чего бы начать? — Элизабет приставила палец к губам. — Раз уж герцогство Стернбилд граничит с Бергом, что ты думаешь о его нынешнем правителе?

Андромеда опустила взгляд, задумавшись. Не то чтобы ей нечего ответить — на самом деле об Андоре ІІІ она могла сказать многое. Даже очень многое. Вот только вряд ли нашлось бы хоть что-то приятное. Андор ІІІ славился дурным нравом и непомерными амбициями, из-за которых то и дело страдала союзная империи Калькулия. Аурум, сколько ресурсов ежегодно приходилось тратить из-за желания Андора ІІІ поиграть в войнушку! Вероятно, он был единственным человеком, за скорую смерть которого готовы помолиться и Андромеда, и Асмодей, и даже их отец. Ради благополучия родного герцогства.

Вот только могла ли она сказать всё это уроженке Берга?

— Ха-ха. Вижу, что знаешь. Он тот ещё ублюдок, не так ли? И как его ещё не свергли, м? Столько лет над этим думаю, а понять не могу. Впрочем, я отвлеклась. Главное — представление об Андоре у тебя есть. И определённо верное. Или близкое к истине, потому что поверь мне, милашка, — он куда хуже. — Элизабет сощурилась. — Уточню вот что: ты знаешь о кочевых племенах Берга?

— Немного, — честно ответила Андромеда. Она знала, что кочевые племена — исконные жители Северных королевств. Что, по легендам, они обладали особыми знаниями в магии: могли вселяться в животных, с лёгкостью влияли на погоду и владели силой вернуть мёртвого к жизни. Но самое главное — ныне они лишь пережиток прошлого, осколки былого, разбросанные по Северным королевствам. Некогда правители бескрайних ледяных пустынь теперь влачили жалкое существование, гонимые отовсюду. По крайней мере, так говорили торговцы с Северных королевств.

— Ну, не страшно, — развела руками Элизабет. — Просто запомни одно: уроженцы племён для бергцев не люди. И поверь, милашка, это не просто фигура речи. Впрочем, ты поймёшь позже. А сейчас… — Она вышла из-за стола. — Думаю, стоит представиться, как подобает. Элизабет Флисер, четвёртая принцесса королевства Берг, приветствует Андромеду Стерндбилд. — Элизабет присела в неглубоком реверансе.

— Вы… — озадачено вздохнула Андромеда. — Но… Как же? Разве… — Она зло сомкнула губы, призывая себя сосредоточиться. Если Элизабет не лгала — а что-то подсказывало, что так оно и есть, — то это значило лишь одно: по какой-то причине королевской семье Берга было легче объявить о смерти принцессы, чем устроить её поиски. Словно их совершенно не интересовало ни её благополучие, ни вероятность, что государственные тайны просочатся наружу. Словно принцесса была просто пустышкой.

— Сложно поверить в это, не так ли, милашка? Слабая и изуродованная болезнью четвёртая принцесса скончалась одним летним вечером четырнадцать лет назад. Кажется, такова официальная версия. — Элизабет сложила руки за спиной. — Что же, не так уж далеко от истины: четвёртой принцессы и вправду не стало в тот день. Осталась просто Элизабет. Как мне тогда казалось, свободная Элизабет. Наивное дитя, — покачала она головой. — Моя мать была родом из племени рофюль. Она зарабатывала на жизнь, нанимаясь разнорабочей. Служила истинным бергцам за гроши, лишь бы прокормиться. И однажды… Хах, однажды она попалась на глаза Андору и, ожидаемо, приглянулась этому развратнику. Так она попала во дворец и стала его любовницей. Одной из многих, но в то же время любимейшей. В конце концов, люди любят необычные вещи. Что уж говорить о женщине, способной превращаться в птицу? Или очаровывать кровавыми переливами волос и глаз? О, Андор был без ума от неё. Пока однажды мама не забеременела.

Думаю, милашка понимает, что со временем беременная женщина теряет привлекательность для большинства мужчин. Не встаёт у них на огромное пузо и отёкшие ноги, так уж вышло. Есть, конечно, исключения, но Андор в их число не входил. Впрочем, дело не в этом — законы Берга таковы, что любой королевский отпрыск обязан стать официальном членом королевской семьи. К детям любовниц это тоже относилось. А о связи Андора с моей матерью знали, без преувеличения, все бергские аристократы. А может и не только они. Так что у него не было иного выбора, кроме как признать меня своей дочерью и принцессой. Думая об этом сейчас… Быть может, таким образом аристократы хотели проучить его. Кочевница с королевской фамилией, чем не позор? Глупцы под стать правителю, если и вправду верили, что этот идиот образумится из-за такого. Впрочем, какая теперь разница?

Знаешь, милашка, несмотря на всё, что я расскажу тебе дальше, самым отвратительным в нём для меня было то, что он искренне меня презирал. Смотрел, как на мусор под ногами. Даже слухи о моём уродстве распустил, чтобы никто не видел «позор» королевской семьи. И ладно я, сдалась мне любовь этого урода. Дело в том, что также он смотрел на мою мать. Растяжки на её боках и животе казались ему не привлекательными. Как и несколько обвисшая из-за кормления грудь. Понимаешь, это ничтожество относилось к нам с матерью так, словно это мы виноваты во всём. Хах, сам захотел сунуть свой стручок — членом это назвать язык не повернётся — презренной уроженке племени, сам же не удосужился позаботиться о наличии противозачаточного зелья у любовницы, сам же в конце концов заделал ей ребёнка, но в итоге… В итоге козлами отпущения стали мы с мамой, а не он.

Когда-то это было больно, — усмехнулась Элизабет. — Теперь же просто смешно. От себя самой в первую очередь. Подумать только, в те времена я и вправду искренне не понимала, почему никто не хочет нас защитить, почему все закрывают на его действия глаза… Я была таким глупым ребёнком.

Андромеда приоткрыла рот, собираясь сказать что-нибудь поддерживающее, но ни одно слово так и не пришло на ум. Да и не было в этом никакого смысла. Вряд ли Элизабет нуждалась в жалости. Тогда, годы назад, возможно, но теперь — определённо нет.

— Когда мне было шесть — или семь, не помню точно — мама сильно заболела и умерла. На самом деле, удивительно, что она протянула во дворце столько, учитывая отношение к ней. В конце концов, в отличие от меня, у неё не было защиты титулом. Она так и оставалась никем…

Интересно, почему она не сбежала? Раз мне удалось, то ей тем более это было под силу. Да, со мной вряд ли, но она же просто могла бросить меня и спастись сама. Но сейчас это уже не узнать: дворец поглотил её многие годы назад. — Элизабет вернулась за стол и скрестила руки на груди. — Впрочем, то были неважные нюансы. Главное — после маминой смерти всё изменилось. До сих пор не могу точно ответить: в худшую или лучшую стороны. Наверное, в обе. Меня вдруг стали замечать, одаривать подарками, позволили изредка проводить время с братьями и сёстрами… Словно только мама мешала моей счастливой жизни. Как глупо это было.

Позже, почти через год после маминой смерти, для меня стали проводить уроки. Мне не передать словами, как я была этому рада. Меня учили счёту, письму, придворному этикету, игре на музыкальных инструментах… Уроков было так много, что я попросту не могла заметить, что что-то шло не так.

Меня не учили языкам, не учили политике или истории, зато детально посвятили в обязанности женщины перед мужчиной. Мне снова и снова говорили о том, почему во мне течёт грязная кровь и как мне посчастливилось, что Андор достаточно великодушен, чтобы оставлять меня подле себя. Тогда я не знала, что у этого ублюдка просто не было иного выбора, кроме как признать нас с мамой и оставить жить во дворце. Я не знала ничего о мире за замковыми стенами, впрочем, о мире внутри них я тоже знала ничтожно мало. Пока однажды, когда мне исполнилось тринадцать, не грянул гром… — Элизабет поджала губы, медленно вдохнула и выдохнула через нос. — Я предупреждала, что история не из приятных, милашка.

Андор позвал меня к себе. Ни с того ни с сего вспомнил о существовании своей четвёртой дочери. Впрочем, может никогда и не забывал. Я плохо помню, о чём мы говорили. Кажется, он то и дело повторял, что я очень похожа на мать. Может было что-то ещё, но я не слышала. Мне просто было страшно и холодно. Поздней ночью наедине с человеком, полные презрения взгляды которого всё ещё хранились в памяти. С человеком, который не раз причинял боль маме. Из-за которого мне доводилось слышать её слёзы и крики. Разве можно было придумать что-то хуже? Ха! Ещё как можно. Особенно, когда речь заходит о таком животном, как Андор. Помнишь, я говорила, что уроженцы племён для бергцев не люди?

Андромеда вздрогнула от обуявшего тело мороза и скованно кивнула. Она не только помнила вопрос, но и отчётливо ощущала, к чему вела Элизабет. К тому, что не хотелось произносить даже в мыслях. От одного лишь намёка на нечто столь чудовищно отвратительное, внутренности сковывало льдом. Хотелось тут же искупаться. Погрузиться в горячую, парующую воду и тереть тело снова и снова, пока не сотрётся фантомное прикосновение грязи.

Сегодня и вправду день отвратительных историй.

— В какой-то момент Андору, наверное, надоело изображать радушного хозяина. А может было просто не под силу. Иногда терпеть так сложно, знаешь, милашка. Так что он просто вдруг вскочил из-за стола, схватил меня за руку и потащил к кровати. Какое джентельменское великодушие, а? Решил в первый раз не брать прямо на столе. Тц, стоило, наверное, поблагодарить его за это, — саркастично усмехнулась Элизабет. — И если из разговора за столом я не помнила практически ничего, то с того момента, как оказалась под этим ублюдком на кровати, я помнила всё. Каждую фразу, каждый вздох, каждое прикосновение… И боль. Словно тебя изнутри разрывает на куски. И она не слабела, нет. Только становилась всё сильнее и невыносимее. Настолько, что хотелось умереть. А ещё… Ещё помню вкус пота с ладони, которой он зажимал мне рот. — Она приложила ладонь к губам, пародируя жест, о котором говорила. — Не стоит так смотреть, милашка. Это всё дела давно ушедших дней. К тому же, следующие разы я уже не помнила. Они просто стирались с памяти, стоило всему прекратиться. Он уходил, я собирала вещи и пряталась в своих покоях до следующего раза. И каждый день молилась. То ли о спасении, то ли о смерти — я уже и не вспомню. Быть может, обо всём. Потому что временами — ужасающе часто, на самом деле, — смерть казалась единственным выходом.

Но однажды мои мольбы были вознаграждены. Не знаю, услышали ли меня боги, сжалилась ли судьба или просто улыбнулась удача, но мне выпал шанс спастись. И, раз уж я теперь здесь, я воспользовалась им на полную.

В Берг прибыли купцы из империи. Я всё ещё помню те огромные корабли, от одного вида которых захватывало дух. Помню шумную пристань, запах рыбы и перламутровый блеск жемчуга, а ещё — ощущение первого в жизни полёта. То был вкус свободы, о которой я так мечтала. Не передаваемое ощущение, милашка.

Когда я увидела купцов и их корабли из маленького зарешёченного окна, я поняла — это мой единственный шанс. И я твёрдо вознамерилась им воспользоваться. Это было словно просветление перед смертью. Как когда прикованный к постели умирающий вдруг как ни в чём ни бывало вскакивает на ноги и просит принести его любимое блюдо. Я до сих пор не могу сказать, откуда у меня взялись силы, чтобы просто решиться на это. В то время мне казалось, что кроме отчаяния и боли в моей жизни не осталось ничего. Но, как оказалось, меня не так легко сломить. — Элизабет постучала кулаком в районе сердца. — В тот же день у меня созрел план. Набросок плана, если точнее. Потому что слишком многое зависело от банальной удачи. И от моей уверенности в себе. Это сейчас я могу превращаться, когда заблагорассудится, — и в подтверждение своих слов обернулась птицей, оставив после себя лишь сбившуюся одежду. Взмыв под потолок, она что-то крикнула и спикировала на подлокотник диванчика Андромеды. Взмахнув огромными крыльями, Элизабет перевоплотилась обратно и без капли смущения, немного поелозив, уселась поудобнее, закинув ногу на ногу.

— Может оденетесь, мадам? — уточнила Андромеда, кивнув взгляд на кучу брошенной одежды.

— Может… — протянула Элизабет, покачивая ногой. — Так на чём я остановилась? Ах, да. В то время я не могла перевоплощаться по желанию. Я вообще превращаться не могла, если честно. Но достаточно было отыскать, чем разжечь пламя, найти уверенность в своих силах, и всё вышло. Это как магический выброс, милашка. Только если для него достаточно любых сильных эмоций и с ним практически невозможно справиться самостоятельно, то для первого превращения племени рофюль необходима вера, цель. «Чтобы взлететь, нужны крылья, и лишь стремления способны дать их тебе», — так говорила мама. Правда поняла я её лишь годы спустя. Ну, такова жизнь, — пожала она плечами и соскользнула с подлокотника, грациозно, словно дикая кошка, прошла к своим вещам. — Как бы то ни было, а превращаться и более-менее летать я научилась. Собрала немного вещей, столько, сколько смогла бы поднять в птичьем виде, и единственный раз в жизни с нетерпением ожидала момента, когда Андор позовёт меня к себе. Думаю, ты и сама понимаешь, что окна на севере не в почёте, и покои Андора — одно из немногих мест, где они были. Думаю, нет смысла вдаваться в дальнейшие подробности, важно одно — в конце концов я смогла пробраться на корабль купцов. И, Метанум, никаких больше путешествий по воде. Телепортация не так ужасна, как это качающееся деревянное корыто! — возмутилась она, облачаясь в нижнее платье.

Вот только знаешь, что я не учла в своём плане? Всего две вещи: первое, у моего превращения есть сроки, второе, на корабле от столицы Берга до столицы империи путь не близкий. Не настолько, чтобы можно было обойтись без еды. Так что ожидаемо меня поймали и едва не вернули обратно. Благо, мы к тому моменту преодолели границу, а я очень убедительно показывала своё нежелание возвращаться, чтобы меня всё же поняли и оставили. Но потратиться всё равно пришлось. И узнать, каково это — драить палубы. Впрочем, всё лучше, чем оставаться во дворце. По большей части.

Знаешь, милашка, когда радость побега стихла, уступив место реальности, я не раз думала: «А стоило ли оно того?» Каждый раз, когда стирала колени о палубу, а руки покрывались волдырями из-за постоянной влаги. Когда на грани голодного обморока бродила по столице, разыскивая еду — о культуре империи я не знала ничего, так что денег даже на еду у меня не стало очень быстро. Каждый раз, когда приходилось ковыряться в мусоре и пытаться красть, я думала и сожалела. Потому что, быть может, всё то, что делал со мной Андор, достойная плата за богатую жизнь во дворце? Сейчас я могу с уверенностью сказать: «Да, стоило». И ужасный корабль, и тяжёлый труд, и холод, и голод тех времён, всё это стоило того, чтобы покинуть Берг.

Однако тогда… Тогда я была практически в отчаянии. Сбегая из одного кошмара, попала в следующий. И в тот момент боги или судьба, не знаю, сжалились надо мной снова: я встретила мадам Фину, тогдашнюю мадам «Антимаха».

Она приютила меня, обеспечила едой и одеждой, кое-как обучала языку империи. Конечно, делала она всё это не за бесплатно, но ты не подумай ничего дурного! — спешно добавила Элизабет, отвлёкшись от зашнуровывания корсета. — Мадам Фина приставила меня и ещё нескольких детишек помогать с готовкой и уборкой ей и её работницам. Мадам бы никогда и ни за какие деньги не согласилась бы отправить нас, детей, удовлетворять клиентов. Даже в подполье, милашка, мало кто на самом деле абсолютно беспринципное дерьмо. Особенно, когда дело касается детей. Потому что, пусть в это и сложно поверить, но у многих подпольщиков тоже есть семья. И многие из них также испытывают ужас от мысли, что их ребёнок может оказаться на месте тех проданных в рабство или отданных шестёркам Риса на растерзание детей. Разумеется, есть и те, кто собственного ребёнка подложит какому-то богачу ради наживы, но они, как видишь, есть не только в подполье. Да и большим уважением не то чтобы пользуются. Впрочем, об этом я расскажу чуть позже. Если ты захочешь, конечно, — хитро прищурилась Элизабет и разгладила простецкую зелёную юбку. — Собственно, мадам Фина относилась именно к первому типу, к тем, кто видел в нас своих детей, а потому не хотел для нас вреда. Лишь несколько лет спустя я узнала, что когда-то у неё была дочь, которая скончалась от воспаления лёгких, и с тех пор мадам Фина не могла пройти мимо детей, примерно того же возраста, которого была её дочь. Оксидий, этот разговор напомнил мне, что я давно не посещала могилу мадам. И вряд ли посещу в ближайшее время, — обречённо вздохнула она, прикрыв глаза. — Что же, думаю, мадам Фина поймёт и простит меня за это.

Но я не могла вечно выполнять работу по дому у мадам Фины, как бы мне ни хотелось. С самого начала мадам предложила мне два пути: я могла остаться в борделе и после совершеннолетия, но тогда бы мне пришлось заниматься тем же, что и другие девушки, стать проституткой, если говорить прямо. Или же я могла покинуть бордель и устроиться на более приличную работу. Когда я только услышала варианты… Хах, милашка, я не думала и секунды, выбирая второй вариант! Разве могла я после всего вообще всерьёз рассматривать первый? Как иронично сложилась, однако, судьба, скажи? — завершила рассказ Элизабет и склонилась за чулками и туфлями.

Андромеда ничего не ответила. Лишь продолжила отстукивать какую-то мелодию по стенкам пустой чашки. Что она могла сказать на это? Что у судьбы и вправду странные шутки, раз после всего Элизабет осталась в борделе? Что то, что с ней произошло, — ужасно? Но Элизабет всё это и так знала. Более того, она, казалось, давно это прожила и отпустила. Она не кричала, как Анна, не сжимала чашку дрожащими руками. В её голосе не звенела боль. Только презрение, тянувшееся сквозь года, и обволакивающее тепло, когда речь заходила о мадам Фине. Так не говорили о человеке, причинившем боль. Так Сион отзывался об императоре — с сыновьими любовью и восхищением.

— Может ещё чаю, мадам Элизабет? — так и не найдя подходящие слова, спросила Андромеда. — А после, если захотите, расскажете, почему же вы решили остаться.

— Ладно, — пожала плечами Элизабет.

Позвать слугу и дождаться выполнения поручения — дело не долгое, но даже этих нескольких минут достаточно, чтобы собраться с мыслями. Стоило ли вообще продолжать этот диалог? Или, быть может, правильнее распрощаться с Элизабет, а не идти на поводу у любопытства? Да, стоило. Нет, не правильнее. С этого момента история Элизабет шла об империи и только о ней. И причины её выбора крылись не в ином мире или другой стране, а здесь. Андромеда не могла проигнорировать это. Как невеста кронпринца и дочь герцога Стернбилд, она не имела права закрывать глаза на тьму империи. Ведь невозможно исправить будущее, не учитывая ошибки прошлого.

— Пока мы ждём, — вдруг подала голос Элизабет, — могу я узнать вот что: ты рассказала своему принцу о «Розе Ветров»?

— Пока нет, а что? — выгнула бровь Андромеда. Она собиралась рассказать обо всём Сиону как можно скорее, но у неё совершенно не было на это времени. Да и у него, насколько она знала, тоже.

— Не говори ему, милашка. И не думай спорить — это для твоего блага, — предусмотрительно осадила её Элизабет. — Я не прошу тебя скрывать это от него. Если честно, мне совершенно плевать, что и кому ты говоришь, но это просьба Оденберга, так что не могу подвести старого друга. Милашка, ты же лучше меня знаешь, что к концу месяца император призовёт к себе герцогов, так что обо всём узнает не только твой ненаглядный принц.

— Понимаю. Но что значит «для твоего блага»?

— Просто перестраховка, на случай, если наши враги не идиоты. А в этом не сомневаемся ни я, ни Оденберг, ни, как мне кажется, ты, милашка.

— Глупец не смог бы провернуть незаметно нечто такое масштабное…

…и в мгновении ока погрузить Золотой город в Царство тьмы.

— Оденберг считает, что безопаснее сделать вид, что только он один осведомлён в деталях дела. Что информацию я искала для него одного. Это, кстати, обезопасит нас обеих — ты останешься в стороне от рисков, а меня будут безрезультатно искать во владениях Оденберга, пока я чудесно провожу время с такой замечательной особой, как ты, милашка. Я, конечно, хочу надеяться, что парнишки, преследовавшие нас, не шибко сообразительные, но… Метанум, вряд ли в империи есть ещё один сумасшедший, готовый в одиночку потащиться в трущобы ночью, — Элизабет многозначительно взглянула на Андромеду, — и способный совершить мгновенную телепортацию. Только абсолютный идиот не поймёт, что мне помог Оденберг. Сколько раз гово…

Её прервала открывшаяся дверь — пришла служанка. Зазвенела посуда, комнату наполнил цветочный запах чая. Андромеда глубоко вдохнула его, настраиваясь на ещё один виток тяжёлого разговора.

— И всё же, я ненавижу чай, — произнесла Элизабет, стоило служанке скрыться в коридоре. В уголках её губ залегла тень улыбки.

— Почему тогда не сказали об этом?

— Потому что этот разговор отлично подходит для чашечки чая, — туманно ответила Элизабет. — Ох, милашка, если твой отец узнает о том, что я тебе всё разболтала… Впрочем, ты будущая императрица, так что ради блага империи попросту обязана знать о таких вещах. Да, именно так. И пусть только попробует сказать что-то против! Хотя у Оденберга, наверное, стоило бы спросить разрешения. — Она запрокинула голову и приставила палец к губам. — Нет, глупости. Я в этом замешана ничуть не меньше него, так что пусть извиняет.

Ты хотела знать, почему я осталась в борделе, но, с твоего позволения, я начну несколько раньше. Изначально эту историю я подслушала в разговоре твоего отца и Оденберга, но со временем Оденберг рассказал мне полную версию.

Думаю, ты и сама знаешь, что в свои последние годы Кастрел Оденберг был мало заинтересован в делах герцогства и своих обязанностях. Ужасная халатность, но можем ли мы винить человека, утратившего сначала любимую жену, а после и ребёнка? Человеческие сердца часто слишком хрупки, так что не удивительно, что он сломался. Другой вопрос: имел ли он на это право?

Как бы то ни было, а нашлось множество людей, не упустивших возможность воспользоваться его слабостью ради собственного блага.

Но вот Кастрел умер, и титул перешёл не к регенту, а к его несовершеннолетнему сыну. Мне даже интересно, какое лицо было у несостоявшегося регента, когда заветный титул обошёл его стороной?

Как бы то ни было, мало кто воспринимал нового герцога всерьёз, и это играло ему на руку. Потому что те, кто воспользовался слабостями Кастрела, окончательно расслабились и стали допускать ошибки. Из одной из них всё началось, милашка.

Однажды Оденберг наткнулся на то, что вполне могло означать — на территории герцогства кто-то промышлял работорговлей. И делал это масштабно. Торопливые расследование и сбор информации, минимум задействованных в деле людей, чтобы ни крупицы сведений не попало не в те руки, и вот у Оденберга на руках предполагаемые место и время очередного завоза рабов. И самое главное — ниточка, связывающая это дело с его двоюродным дядей. Возможность одним ударом очистить герцогство от мусора и укрепить своё положение.

Вот только реальность часто куда хуже, чем можно предположить. С возрастом учишься искать подвох и ожидать худшего, но в шестнадцать… Оденберг не думал, что натолкнётся на рассадник детской работорговли. Помнишь, я говорила, что даже в подполье мало кто промышляет подобным? Что даже у подпольщиков есть принципы? Что же, Оденбергу посчастливилось наткнуться на тех самых беспринципных ублюдков, которых не заботит вообще ничего, кроме звона монет.

Думаю, милашка догадывается ради чего чаще всего покупали детей. В конце концов, они слишком слабы для тяжёлого труда, но вот для воплощения влажных фантазий богатых ублюдков… Хах, думаю не таким образом Оденберг надеялся получить подтверждение причастности «дорогого» дядюшки к этому делу. Уж, точно не спасая давящегося ужасом ребёнка от потенциального насильника. Впрочем, «спасая», вероятно, не совсем то слово…

— Простите, что прерываю, мадам, но почему я не видела никаких документов по этому делу? Я находила некоторые записи о судах над работорговцами и шестёрками Риса примерно того периода, но их было не так уж много и ни в одном я не помню упоминания… Аурум, как же его звали?

— Не важно. Не забивай голову всяким мусором, милашка. Что же до документов… Ох, к этому мы как раз подходим. Так на чём я остановилась? Ах, вот представь: у вас есть план местности, где обитают работорговцы, и ограниченное число людей. Какой лучший способ взять как можно больше виновных и собрать максимум улик? Сыграть на неожиданности, конечно же! Для опытных магов простая задачка, если есть точные координаты для телепортации. Целью Оденберга было место, где вероятнее всего заседали руководители. В конце концов, никто бы не рискнул посылать герцога прямиком к мелким сошкам — слишком уж они непредсказуемы.

И знаешь, Оденберг ведь не ошибся в расчётах. Просто он как-то не ожидал натолкнуться на мужика, сдирающего с мальчишки одежду. Знаешь, с этого момента я полностью понимаю Оденберга, и не только как женщина, бывавшая на месте того ребёнка, но и человек, ответственный за детей, нашедших приют в «Антимахе». Меня переполняет ярость только от мысли, что кто-то из моих детишек может оказаться в такой ситуации. А что чувствовал Оденберг, у которого была сестра примерно того же возраста, что и те дети? Быть может, он всего на миг представил её на месте того мальчишки? Или подумал о том, что и сам в любой момент мог оказаться на их месте? Я не знаю точно, а он никогда об не говорил об этом подробно. Впрочем, это и не важно. Куда важнее результат — Оденберг сорвался. Милашка ведь знает, что такое магический выброс? Конечно знает. Оденберг даже сейчас с трудом сдерживает свою непомерную магическую энергию, а что уж говорить о тех далёких временах?

— Имеете ввиду, что…

— Самосуд, до восьми лет строгого режима, если не ошибаюсь. Или убийство по неосторожности — до пяти лет общего. За какое из этих преступлений стоило бы судить Оденберга? У него не было права убивать без суда и следствия, как в Пии. По законам империи он должен был предстать перед судом, но… Оставить и без того ослабленное герцогство Оденберг без герцога, нарисовав на империи огромную мишень? Вряд ли император хотел этого. Да и подумай, какое это пятно оставило бы на роде? К тому же, вряд ли кого-то на самом деле заботила смерть шестёрки Риса. Не удивлюсь, если и император, и герцоги сами были не прочь сотворить с ним подобное. Однако закон есть закон — если открыть официальную «охоту на демонов», Оденберга придётся судить, ведь иначе будет поставлено под сомнение правосудие Стернбилд. Впрочем, ты и так это понимаешь.

Тогда было решено действовать скрытно, залучая в дело только герцогов и самых преданных им людей. Вот только для такого масштабного дела нужна приманка. И я по собственной воле стала ей.

Однажды к нам в бордель наведались герцоги Стернбилд и Оденберг собственной персоной. Они долго говорили с мадам Финой, а после позвали нас, бордельских детишек, к себе. Самых младших из нас сразу отсеяли, не став даже пытаться что-то объяснить, а потом рассказали всё, как есть. О том, зачем они пришли, кого придётся ловить и какие риски были у этой затеи.

Я была единственной, кто согласился. Через сковывающий тело ужас, через подкатывающую к горлу тошноту, я вызвалась помочь. Потому что было страшно от мысли, что кто-то может пройти через то же, что и я. Что кому-то может быть так же больно. Я не хотела этого даже для своих врагов. Поэтому я согласилась. Пусть после часто думала о том, что, возможно, это было неправильным решением, что стоило остаться в безопасности, не рисковать, не лезть на встречу с тем, от чего сбежала всего-то чуть больше года назад.

«На счастье» я была мелкой и тощей, так что выглядела младше своих пятнадцати. На меня вполне могли клюнуть всякие уроды. И они клевали. Летели, как холопайки на свежину. Я подрабатывала в тавернах, пекарнях, раздавала газеты или цветы на улицах столицы, а после и других крупных городов империи. Ловила сальные взгляды и ждала, когда же какой-то ублюдок, наконец, проглотит наживку. А когда это происходило, Оденберг или кто-то из его людей ловил их с поличным.

Иногда это было легко — помощь приходила в срок, а ублюдки действовали слишком быстро и явно. Но иногда… Ох, некоторые из них были ужасающе изворотливы, я бы даже сказала опытны. Не хочу и думать о том, сколько детей побывало в их лапах до меня. Они никогда не успевали зайти далеко, но это всё равно было ужасающе страшно. Каждый раз я боялась, что на этот раз помощь не успеет. Что всё вернётся к тому, от чего я бежала. В такие моменты хотелось бросить. Оставить беспокойство о чужих жизнях на кого-то другого и забиться в самый дальний угол, скрыться в объятиях мадам Фины.

Знаешь, почему я ненавижу чай? — Элизабет подняла чашку и замерла, разглядывая светло-зелёный травяной чай, прежде чем сделать медленный глоток. — Потому что Оденберг был слишком проницательным и ужасающе сильно любил чай. После первой такой «неудачной» — он едва успел обезвредить ублюдка до того, как тот стянул с меня одежду — вылазки проклятый Оденберг пришёл ко мне с этой тенезмовой чашкой чая и вопросом: «Как ты?» Метанум, я его придушить в тот момент хотела! Разве и так не понятно, что ужасно? Но это же он, Финикс Оденберг, наверное, самый упрямый человек во всей империи, так что было глупо надеяться, что он уйдёт, как только я его послала. Нет, он остался рядом, продолжая распивать свои чаи. И это его «Как ты?» так отчётливо висело между нами, что я и сама не поняла, в какой момент вывалила ему всё, что думала и о тех ублюдках, и о нём самом, и обо всей этой затее. Хорошо хоть об Андоре не сболтнула. Оксидий, тебе стоило видеть лицо Оденберга, когда я закончила говорить. Никогда больше не встречала у него такие яркие эмоции. Я думала, что он уйдёт. Быть может даже пошлёт куда подальше: я точно помню, что нелестных слов в его адрес была уйма. Но знаешь, что он сделал вместо этого? Он показал мне формулу простейшего режущего заклинания и спросил: «Знаешь, куда целиться?»

После этого я просто не могла относиться к нему так, как раньше. Хотя бы потому что до того момента я как-то не задумывалась, что он всего на год старше меня. Он вечно ходил с таким отстранённым, величественным видом, что начинал казаться таким же далёким, недосягаемым, как и твой отец, милашка. А в итоге оказался мальчишкой, очень правдоподобно изображающим взрослого. По крайней мере, тогда мне так казалось. Смотря на него сейчас, понимаю, что делал он это не так уж и правдоподобно. Но это не так уж важно.

Что важнее, в какой-то момент Оденберг с чашкой чая и раздражающим «Как ты?» стал неотъемлемой частью охоты. Уже не имело значения, неудачная вылазка или нет, он всё равно приходил, ставил передо мной каждый раз новый сорт чая и слушал. Не могу сказать, что я доверяла ему вначале. Скорее наоборот: мне постоянно казалось, что ещё немного и он вставит мне нож в спину. Но этого не происходило. И однажды я прямо спросила, зачем он это делал? И знаешь, что он ответил? «Какой смысл от меня и моего могущества, если мне не под силу вернуть свет в глаза такой прекрасной девушки, как ты, Элизабет?» Всё ещё не понимаю, как ему хватило сил сказать что-то подобное, не умерев при этом со стыда или не забыв человеческую речь от волнения. Впрочем, в том, как он комбинировал обезоруживающую прямолинейность и постоянный сарказм было что-то притягательное…

— Мадам, вы…

— Любила ли я его? — догадалась Элизабет. — Разумеется. Милашка, Оденберг был симпатичным шестнадцатилетним юношей, спасающим меня от опасностей — в которые, правда, сам и втягивал, но не суть, — и без осуждения относящимся к моему не самому приятному прошлому. Я не могла не влюбиться. Но не беспокойся — всё это давно в прошлом. Сейчас Оденберг не более, чем близкий друг.

— Вы говорили, что он был вашим постоянным клиентом, — напомнила Андромеда, выгнув бровь.

— Друг с привилегиями, — нашлась Элизабет. — Как и твой брат, впрочем. Что важнее: я отвлеклась. Отчасти. Потому что Оденберг заставил меня задуматься о том, ради чего я сбегала из Берга. О том, какую жизнь я хочу. Спустя год со встречи с мадам Финой я снова стояла на перепутье, вот только теперь я не торопилась с выбором.

Я всё также помогала с хозяйством борделя, участвовала в «охоте на демонов» и пила чай с Оденбергом. А ещё — в свободные минуты отрабатывала полёты и быстрые превращения в птицу. И вот однажды я увидела, что к нам одновременно прибыли все трое герцогов и зачем-то скрылись в комнате для особых гостей. Ох, мне было слишком любопытно, чтобы не подслушать. Но мадам Фина караулила у двери, так что я нашла отличный способ проверить свои способности. Знаешь, у огненных лезвий невероятно острые зрение и слух даже по меркам хищных птиц. Так что подслушать их не было проблемой, а вот то, что аургентский в то время я ещё знала так себе — вполне было. Не то чтобы это как-то уменьшило моё желание подслушивать чужие разговоры. Скорее наоборот — это такой азарт собирать информацию по кусочкам, составлять свою версию событий, а после предполагать, насколько же она близка к правде. Было невероятно весело.

А потом твой отец засёк меня, и мне влетело. Не только от него, конечно, но нотации твоего отца, милашка, запомнились больше всего. Настолько, что после я, вопреки обыкновению, целую неделю выбирала не его, а Оденберга.

— Вы что? — переспросила Андромеда, едва сдерживаясь, чтобы не зашипеть из-за обожжённой губы. — Что значит выбирали Оденберга, а не отца?

— Ммм? Ох, милашка, что за непотребства лезут тебе в голову? — Элизабет в притворном шоке вытаращила глаза и приложила ладонь ко рту. — Я говорила о телепортации. Какие бы чувства я ни испытывала к Оденбергу, а телепортироваться с ним в то время было сродни самоубийству — пространственная магия была его слабейшей стороной. Я и не перечислю каким количеством бранных слов оборачивалась каждая его попытка воспользоваться ею. Так что во имя собственной безопасности я телепортировалась с кем угодно, но не с Оденбергом. Жизнь мне была дороже влюблённости.

Андромеда не могла до конца поверить в услышанное. Из всего, что говорила Элизабет, только эти слова никак не укладывались в голове. Пространственная магия считалась одним из сложнейших разделов магии — сразу после исцеляющего и святого искусств священников. Не было ничего удивительного в том, что с её освоением возникали трудности — от одного только ознакомления с теорией у Андромеды пухла голова, а что уж говорить о магах, которым приходилось применять эту запутанную, полную условий, ограничений и опасностей информацию на практике? Даже создание портала — простейшей пространственной магии — часто требовало месяцев упорных тренировок. Всё так, вот только…

Герцог Оденберг отнюдь не обычный маг. И Андромеда не раз в этом убедилась. Так что было невероятно трудно осознать и принять, что у кого-то, кто мог телепортироваться за доли секунды, кто отмотал время на целых два года назад — а это считалось сложнейшим, практически недостижимым уровнем — могли возникнуть какие-либо трудности с начальными ступенями пространственной магии. Слишком выбивающееся из облика герцога Оденберга открытие.

— Сложно поверить? — понимающе улыбнулась Элизабет. — Он всегда был слишком упрям, чтобы отступить перед трудностями. И уж тем более в том, что касается его обожаемой магии. Метанум, в былые времена мне казалось, что он волне способен развязать войну за обладание каким-нибудь невероятно древним фолиантом с информацией о каком-то давно утерянном виде магии. Это не так, разумеется, — он их просто скупает, но всё равно мне всегда будет интересно, как далеко он пойдёт ради книжечки и новых знаний. Типичный помешанный на науке маг, что с него взять? Впрочем, я опять отвлеклась.

Итак, когда твой отец остыл после моей выходки с подслушиваниями, а герцог Алекто очень убедительно — Метанум, да у меня от одного его вида поджилки тряслись! — попросил меня рассказать всё, что я узнала, им троим пришла замечательная идея, как навесить на меня ещё больше работы. Кхм. Если точнее, то они попросили меня проследить за некоторыми подпольными авторитетами и разузнать, связан ли кто-то из них с группой торговцев детьми, с которой всё это и началось. Правда, для того чтобы от моего шпионажа был хоть какой-то толк, мне стоило подтянуть аургентский. Так что с тех пор без преувеличений каждый член нашей небольшой группы — герцогов и их доверенных людей — считал своим долгом помочь мне с изучением языка. Метанум, как вспомню уроки твоего отца, так вздрогну. У вас, Стернбилдов, слишком выразительные глаза — одного взгляда достаточно, чтобы понять, что ещё одна ошибка и мне конец. Даже Алекто оказался не таким жутким. Впрочем, он в целом только выглядел грозным, а на самом деле был милейшим дедом — постоянно рассказывал о своих внуках. Жаль, что он умер. Надеюсь, ему посчастливилось попасть в царство Оксидия, — покачала головой Элизабет. — Что же, так я стала изредка шпионить для герцогов. Но время шло, и спустя год пришла пора прощаться. К тому моменту охота прекратилась, и я продолжала только время от времени приносить им информацию о планах верхушки подполья. Однако, как бы нам того ни хотелось, а искоренить преступность невозможно. Она как сорняк — прорастала даже в самой непригодной почве снова и снова, сколько бы мы ни уничтожали её стебли. Знаешь, можно стереть подполье до основания, ужесточить наказания за нарушения законов, увеличить уличные патрули; можно создать богатейшую страну, в которой не существует бедности, можно сделать многое, но… Но преступления всё равно будут совершаться, просто потому что искоренить причину не удастся никогда. И в ответ на бескорыстное добро можно легко получить нож в спину, просто потому что такие ублюдки, как… кхм… не важно. Просто помни, милашка, — люди идут на зло без причины так же часто, как и от безысходности, от переполняющих душу боли. Так что иногда на вопрос «почему?» ты не найдёшь ответа, — печально проговорила Элизабет. — Это совет тебе, как будущей императрице. Мне нравится эта страна, нравится император — я встречала его всего дважды, но он со всех сторон чудесный человек, — нравятся люди, пусть и встречаются полные ничтожества, так что я хочу верить, что, когда придёт время, вы с твоим принцем станете достойными правителями, которые продолжат вести империю в светлое будущее. И поэтому я хочу, чтобы ты заранее осознала: не во всём творящемся вокруг дерьме виноваты вы. Иногда оно просто случается, как случились Пии. В былые времена я не смогла втолковать это Оденбергу, но, надеюсь, ты прислушаешься ко мне хоть немного. В конце концов, сколько бы сил и могущества ни было в твоих руках, невозможно предотвратить всё.

— Но можно попытаться, — уверенно возразила Андромеда, посмотрев Элизабет в глаза. Та на миг замерла, озадаченная, а после как-то странно улыбнулась.

— Какой знакомый взгляд, — ностальгически шепнула она, откинувшись на спинку диванчика. — Но да, попытаться и вправду можно. Поэтому я и осталась в «Антимахе» — просто поняла, что в нём я смогу сделать куда больше, чем где бы то ни было ещё. За тот год, что помогала герцогам, я многое поняла и узнала, но главное — осознала насколько важна информация. Намного больше, чем мне казалось поначалу. И так уж вышло, что секс и алкоголь — одни из простейших способов её добычи. И всё это есть в борделе. К тому же мне хотелось продолжить дело мадам Фины, но в несколько иных масштабах. Дать кров как можно большему числу детей, как когда-то его дали мне. «Антимах», милашка, для меня куда большее, чем просто бордель. Он — это труд моей жизни, моё драгоценное детище, с которым считается подполье. Никто в наших кругах не смеет игнорировать мадам борделя «Антимах». Потому что, кроме секса, я предоставляю ценнейшую валюту в подполье — информацию. И мне за неё прилично платят. Настолько, что я могу себе позволить вышвырнуть за дверь любого не умеющего вести себя в постели или с людьми идиота. В конце концов, безопасность меня и моих ребяток куда важнее. Да и не просто же так «Антимах» считается престижным заведением. Кому попало в него не попасть, а в особенности тем, кто не ценит моих ребят. Как-то так. Хах, тогда, сбегая из Берга, я и не думала, что моя жизнь обернётся таким образом. Но я ею совершенно довольна, даже несмотря на то, что не раз сомневалась в своих решения. Потому что, вопреки всему, это та жизнь, которую я выбрала и построила сама, а значит, она куда лучше всего, что мне могли предложить другие.

Надеюсь, я тебя не утомила, милашка, а то рассказ несколько затянулся. — Элизабет бросила выразительный взгляд на сгущающиеся за окном сумерки. — Впрочем, ты сама спросила, так что моей вины ни в чём нет. Но если честно, то я рада, что ты поинтересовалась. Всё же мы — ты, я и Оденберг — отныне одна команда, так что стоит знать друг друга поближе, чтобы после не было разногласий. Если это вообще возможно, конечно.

— Если герцог Оденберг будет держать язык за зубами — вполне.

— Тогда это невозможно — его не заткнуть. Впрочем, если это плата за то, на что ещё, кроме язвительности, способен этот язык, то я готова смириться, — задумчиво добавила Элизабет.

Андромеда озадачено склонила голову, пытаясь понять смысл её реплики. На что способен?

Аурум!

— Мадам, проявите хоть немного уважения — вы, в конце концов, говорите о герцоге империи, — осадила её Андромеда, надеясь, что волосы достаточно скрывали уши, а строгий тон звучал естественно.

— Уважения? Брось, милашка, это же всё равно останется между нами. Впрочем, Оденберг в прошлом. При всех его несомненных талантах, музыканты — вот кому в радость вручать своё тело. Ах, что они творят пальцами… А, уж твой братишка, без сомнений, лучший из лучших.

— Мадам… — обречённо вздохнула Андромеда, смиряясь с тем, что избежать подобных тем в разговоре с Элизабет не удастся. Впрочем, почему бы не дать ей поблажку на сегодня? В конце концов, с завтрашнего дня Элизабет придётся играть совершенно другого человека. И пусть Андромеда знала её невероятно мало, отчего-то не сомневалась — за этими смущающими разговорами она скрывала волнение. И оттягивала момент прощания.

Пусть будет так. Ведь такие бессмысленные разговоры тоже нужны, не так ли?

Андромеда вертела в руках прозрачный шар с выгравированным на нём магическим кругом — тончайшая работа, заметить его можно разве что на ощупь. Связное устройство, точь-в-точь как-то, которое ей показывал отец несколько дней назад. Элизабет отдала ей его в конце разговора, сказав, что это старый, недоработанный образец, так что связаться с его помощью можно только с герцогом Оденбергом. Однако это всё равно лучше, чем слать друг другу тайные письма и постоянно беспокоиться, дошли ли они до адресата. Пусть Андромеда пока и плохо представляла ситуации, когда по собственной воле захотела бы связываться с герцогом Оденбергом. Но жизнь полна сюрпризов, так что перестраховка никогда не бывала лишней. Куда лучше иметь способ связаться в любой момент, чем пытаться в одиночку разобраться с непосильной задачей.

Андромеда осторожно надавила на посеребрённую фигурную ручку, и расписанные снежинками двери беззвучно отворились. В её комнате пахло цветами, свежими простынями и запустением — она покинула её год назад. На столицу опустилась ночь, и поместье Стернбилд тонуло во мраке. Сегодня Андромеда не будет возвращаться во дворец. Лишь дождётся прибытия Эбигейл с ночным платьем и приготовится ко сну. А пока у неё осталось ещё одно дело.

Андромеда зажгла огненные эфиры, и комнату вмиг залило тёплым жёлтым светом. Она прошла к пустующей стене, у которой расположился письменный стол, и присмотрелась к ней, выискивая едва заметный символ — круг размером с монету с высеченными в нём весами. Наконец Андромеда нашла его и, досадливо вздохнув, достала из сумочки нож для вскрытия конвертов. Одним быстрым движением — чтобы не давать себе времени на сомнения — она проколола кончик безымянного пальца, слегка растёрла и оставила кровавый росчерк в центре едва заметного символа. В ту же секунду он вспыхнул, и во все стороны расползлись сияющие лучи. Как сплетались нити паутины, на стене проступал магический круг. С последней строкой-переплетением он замкнулся, и на его месте появилась маленькая дверца.

Андромеда достала носовой платок, вытерла им палец и обмотала нож, который бросила обратно в сумочку. Этот способ открытия потайного шкафчика — они стали невероятно популярны примерно три столетия назад и с тех пор встречались в каждом аристократическом поместье — всё ещё невероятно её раздражал, однако альтернатив не существовало, так что приходилось терпеть и пользоваться им по минимуму. Не то чтобы все аристократы пускали себе кровь, чтобы взять какую-то невероятно важную — или постыдную, компрометирующую — вещь, просто Андромеде невероятно «повезло», что такие вещи, как этот шкафчик, открывались благодаря магическому отпечатку владельца. Это, конечно, делало их невероятно безопасными, но в то же время причиняло уйму неудобств таким людям, как Андромеда. Ей приходилось использовать собственные кровь, слёзы или даже пот и слюну — будто бы она опустилась бы до подобного, — чтобы активировать круг и открыть шкафчик. А иначе магия её не видела.

Зато она не захламляла его всяким барахлом, как Асмодей.

Мимолётная улыбка тронула губы от одной мысли о брате. Вот уж в чьих вещах вор вряд ли нашёл бы что-то ценное. Просто потому что в захламлении из нот, заметок с мест преступлений и музыкальных инструментов мог разобраться только Асмодей.

Андромеда открыла шкафчик. В отличие от асмодеевского в её не много вещей: диадема Стернбилд — копия, ведь настоящую могла носить лишь герцогиня, — которую Андромеда надевала на важные мероприятия, потерявший актуальность свод законов империи, веер и бутафорский меч для ритуального танца и…

Сердце почему-то забилось быстрее от одного лишь вида расписного белого лука и подпирающих стенку шкафчика колчана стрел и саадака. Андромеда осторожно взяла вывернутую в обратную сторону дугу лука, провела по гладкой лакированной поверхности, покрытой серебряными узорами из звёзд, снежинок и завитушек-вихрей, ощупала рога, проверяя, не торчат ли откуда сухожилия борелия и не растрескался ли рог рёфака — было бы обидно, испорться это, без преувеличений, произведение оружейного искусства. Но на счастье всё было в порядке, и Андромеда смогла вздохнуть со спокойной душой. В конце концов, она до сих пор не могла точно представить скольких усилий стоило Асмодею раздобыть этот лук, чтобы подарить ей на шестнадцатилетие. Такие вещи не покупались в первой попавшейся оружейной лавке и не изготавливались за пару дней. Нет, на их создание уходили годы. А учитывая дороговизну материалов и искусность работы, стоил лук немерено. Со стороны урезанного в то время бюджета Асмодея уж точно. Было чудом уже то, что тогда он сумел оплатить его. Впрочем, Андромеда не сомневалась, что деньги брат позаимствовал у Сиона: не зря же именно он подарил ей колчан и саадак с вышитым на них гербом Стернбилд.

Отложив лук, она достала аккуратно сложенную тетиву, пропустила сквозь пальцы, силясь вспомнить, как её правильно закреплять. Перекинула раз, второй — узел вмиг разошёлся. Андромеда досадливо поджала губы — к луку она не прикасалась с шестнадцати, с тех пор, как отец устроил ей за это выволочку. Стрельба — не то, чем могла заниматься настоящая леди. От неё грубели нежные руки и становились рельефнее утончённые спина и плечи. Она портила аристократичную хрупкость, недостижимый для многих идеал.

Но Андромеда не могла винить во всём только отца, ведь прислушаться к нему было её решением. Она сама страшилась тех последствий, о которых он говорил. Ведь чем она была без красоты? Без подпитывающих гордыню завистливых взглядов? Без внимания к выхоленной, разукрашенной и разодетой оболочке? Только так её видели, только так она могла убедить людей заметить её и услышать, наконец, её голос. Тогда, в шестнадцать, у неё не было ничего иного. Да и после тоже. Только мечта, которая с каждым годом становилась всё недостижимее, пока Андромеда не отреклась и от неё.

Идиотка.

Неужели и вправду надеялась, что постоянной учёбы, помощи Асмодею и жалких детских протестов хватило бы, чтобы стать наследницей? Какая бы из неё вышла герцогиня, если она не могла как следует дать отпор отцу? И какой, в конце концов, смысл от красоты, если она не даровала ни силу, ни власть, чтобы защитить то, что дорого? Против прячущегося в тенях врага имела значение лишь твоя способность дать отпор и ничего более. Так что…

Узел, наконец, вышел как надо. Руки всё ещё помнили последовательность действий, несмотря на долгое отсутствие практики. Довольно улыбнувшись, Андромеда сняла тетиву с пальцев и надела её на рог лука, затянула узел. Что же, теперь осталось самое сложное — закрепить второй конец тетивы. Хмурясь, Андромеда взялась за оба рога и попыталась вывернуть из наружу. Они сдвинулись лишь самую малость, но даже на это пришлось потратить приличное количество сил. Н-да, со стрельбой придётся повременить, если одно только крепление тетивы вызывало у неё столько трудностей. Аурум, она и вправду раздражающе хилая.

Цокнув, Андромеда опустила лук на пол и, прижав его коленом, вывернула рог с тетивой. Наступила на него, чтобы он не сдвинулся обратно, и принялась осторожно выворачивать второй рог. Лакированная древесина скользила под ногой, норовя пустить все старания насмарку, но Андромеда упрямо вдавливала её в пол. Наконец второй рог принял нужную форму, и Андромеда кое-как — вязать такие узлы одной рукой невозможная задача — прикрепила к нему свободный конец тетивы. Убедившись, что ничего не спадает и не болтается, она облегчённо вздохнула. Эта битва выиграна, остальным она займётся завтра. Найдёт место для тренировок, подберёт одежду — вряд ли в корсете получится натянуть лук как следует — и придумает как незаметно выбираться для этого из дворца. Не хотелось бы снова выслушивать отцовские причитания.

Андромеда достала колчан со стрелами, поместила лук в саадак и спрятала всё это в сумочку. Она уже собиралась закрыть шкафчик, но взгляд замер на мече и веере — атрибутах для древнего ритуального танца, сложнейшего в империи. Она так и не смогла его освоить, сколько бы идеально не изучила каждое па. До совершенства ей не хватало чего-то эфемерного, какой-то крохотной детали. В танце крылась загадка, которую она так и не смогла решить. И пусть учителя нахваливали её способности и исполнение, Андромеда всё равно чувствовала — ей недостаёт чего-то важного. Понять бы только чего.

Андромеда неуверенно взяла веер, распахнула его и прочертила в воздухе дугу, после вторую, третью. Движения плавно сменяли друг друга, складывались в замысловатые узоры, в историю, написанную взмахами веера. Эту партию Андромеда помнила досконально. Она — воплощение радостей мирной жизни: лёгкости влюблённости, обволакивающего тепла семьи и родного дома, счастья настоящего и безоблачной неопределённости будущего. Прекрасная и хрупкая, словно крылья бабочки, пора. От того и каждый взмах, каждый выпад, каждое мимолётное движение было невесомым и вычурным, нереальным.

Финальное па — и веер со щелчком захлопнулся. Андромеда вернула его на место и, сомневаясь, взяла бутафорский меч. Позолоченный, украшенный вычурной лепниной и инкрустированный драгоценными камнями. Красивая безделушка. Это — реквизит для партии с мечом, для воплощения тягот войны, опасности и величия сражений, для горечи потерь. В ней на кончике клинка загоралась новая заря, которая перетекала в чарующие сполохи веера. Мир сменяла война, войну — мир. Это и символизировал сложный и завораживающий танец.

Андромеда так и не сумела освоить партию с мечом, и теперь, смотря на лёгкую и прекрасную бутафорию, созданную лишь чтобы радовать глаз зрителя, ощущала такую явную фальшь. Разве можно показать тяжесть войны, не ощутив даже веса настоящего меча? Можно ли воплотить пламя, пожирающее Золотой город? А удушающий запах крови? Разъедающую душу пустоту мёртвых глаз любимого человека?

Андромеда зло взмахнула мечом — и в дверь постучали.

— Госпожа, Эбигейл прибыла. Мне позвать её? — донёсся с коридора голос дворецкого.

— Да, конечно.

Медленно выдохнув, Андромеда спрятала меч в шкафчик и закрыла его.

И что за наваждение?

Карета неторопливо двигалась по широкой людной улице, которая, словно вена, тянулась к сердцу столицы — императорскому дворцу. Андромеда прислонилась лбом к прохладному стеклу и устало вздохнула — на этот раз ей тоже не удалось выспаться. Хорошо хоть, что сегодняшний кошмар, в отличие от вчерашнего, не отпечатался в памяти. Он оставил лишь медленно отступающий ужас и загнанно стучащее сердце. И она и не предполагала, что когда-то подумает так, но, как оказалось, это — лучший расклад. Куда лучше вскакивать от чего-то неизвестного, оставляя все страхи во снах, чем просыпаться от собственного крика и захлёбываться в слезах. Лучше не помнить кошмары, чем после слышать безумный смех убийцы и видеть приговор в глазах призрачных мертвецов.

Аурум, в какой момент она дошла до подобных рассуждений?

Карета покачнулась, и Андромеда отодвинулась от окна, взглянув на оживлённую, несмотря на раннее утро, улицу. Всюду сновали люди: кто-то спешил на работу, кто-то шёл в пекарню за свежим хлебом и булками, кто-то же наоборот только-только возвращался домой. Внимание привлекла группка одетых в тёмно-синие мантии ребят — студентов Юридической академии — сгрудившихся вокруг чего-то. Присмотревшись повнимательнее, Андромеда разглядела между ними мальчишку, размахивающего чем-то пёстрым. Наверное, он продавал газеты или раздавал листовки — детишки из бедных семей нередко зарабатывали так на жизнь.

Андромеда дёрнула спрятанную за занавесками верёвочку, слуха коснулся едва слышный гул — сигнал для кучера, и карета, качнувшись, остановилась. Дверь отворили, и на пороге вмиг вырос рыцарь, склонившийся в почтительном поклоне.

— Что-то стряслось, леди? — встревоженно спросил он.

— Тот ребёнок. — Андромеда указала на мальчишку с газетами, машущего студентам на прощание. — Купи у него газету или что он там продаёт.

— Разумеется, миледи, — кивнул рыцарь и поспешил к мальчишке.

Вскоре карета продолжила свой путь, а Андромеда взглянула на первую полосу газеты. «Осталось всего три дня до ежегодного Фестиваля Единства!» — гласил заголовок. Андромеда нахмурилась: что-то важное было связано с фестивалем этого года, но она всё никак не могла вспомнить что. Мысли, как назло, двигались медленно и тягуче, как калькульский квас. Раздражённо цокнув, Андромеда открыла нужную статью и быстро пробежала по ней взглядом: история фестиваля, сроки проведения — всё это её не интересовало, но вот, наконец, она добралась до нужного раздела: программы фестивальных мероприятий. Всё казалось привычным и давно изученным, но что-то же должно быть…

Андромеда громко втянула носом воздух: «Любой желающий сможет встретиться с провидицей и найти ответы на свои вопросы», — значилось в статье. Мысли враз встали на место, и нужное воспоминание всплыло в памяти — в конце этого года провидица Кассандра умерла. Это фестиваль стал последним шансом для людей встретиться с ней и приоткрыть завесу тайн прошлого.

Стоило ли с ней встретиться?

Андромеда не знала. Смогла бы Кассандра ответить на её вопросы? Или точнее: согласилась бы? Для провидиц не было тайной ни прошлое, ни будущее — это правда. Но также неопровержимо иное — они никогда не раскрывали желающим грядущее. Это табу, с которым никто не смел спорить. Андромеда не знала точно, откуда это пошло. Быть может, провидцы не хотели вмешиваться в судьбы стран — одно их предсказание могло бы изменить ход войн, — а может, просто желали оставить будущее далёким, туманным.

Раньше Андромеда никогда не стремилась заглянуть за завесу тайны. Это казалось бессмысленным, ведь всё и так предопределённо. Борьба с отцом, которая не приносила никаких плодов, свадьба с Сионом, вписанная в историю её жизни с пяти, венец императрицы, который рано или поздно опустился бы на её голову, дети, будущие наследники великой империи… Такой привычный, знакомый, вызубренный с детства расклад, что с каждым годом она всё меньше верила, что может быть иначе. И однажды цель, заветный титул герцогини Стернбилд, стал просто несбыточной мечтой. Зачем сражаться день ото дня, если результат неизменен?

Быть может, её истинная вина в том, что она сдалась?

Вздохнув, Андромеда отложила газету и запрокинула голову, прикрыв глаза. Наверное, дело в усталости — она слишком эмоциональна в последние дни. Что за приступ жалости к себе, Андромеда? Может, бросишь всё и пойдёшь плакать в уголочке? И пусть весь мир подождёт, так? Или герцог Оденберг решит, м?

— Соберись, Андромеда, — беззвучно приказала она себе.

Она же всегда разбиралась со своими проблемами сама, не подпуская ни Сиона, ни Асмодея, и этот раз не исключение. Она со всем справится. Не может не.

Что до Кассандры: она не потеряет ничего, если наведается к ней. В конце концов, Андромеда могла сколько угодно гадать, считались ли события того времени будущим или прошлым, но ответить правильно могла только провидица. Быть может, те события недоступны даже её взору — книги так и не ответили Андромеде, что случалось с изначальным временем после перемотки. Да и какая теперь разница? Стиралось ли оно, переписывалось или становилось иной ветвью, всё равно — те события остались лишь в их с Оденбергом памяти.

Карета минула ворота императорского дворца.

— Вы уверены, что это подходящее платье? — неуверенно спросила Эбигейл, оборачивая шёлковый пояс вокруг Андромеды.

— Более чем, — кивнула та, рассматривая своё отражение. Свободное платье, больше похожее на ночнушку, чем полноценный элемент одежды, мягко струилось вдоль тела и собиралось у подола в ровные вертикальные складки. Широкий фиолетовый пояс вился под грудью, поддерживая. Отец был бы вне себя от гнева, увидь он её в подобном виде. Андромеда не раз удостоверилась в этом: многие их ссоры, когда все её аргументы разбивались о стену его безразличия, заканчивались её показушным разгуливаньем по поместью в подобных платьях. Отец злился — она чувствовала себя капельку лучше. Но теперь это всё в прошлом. Нет смысла сражаться за внимание того, кто это никак не оценит. В конце концов, должен же существовать иной способ стать наследницей, кроме как биться в закрытую дверь. И она отыщет его, обязательно. Даже если новый путь будет в десятки раз труднее.

Андромеда потянулась и довольно улыбнулась — двигалась она куда свободнее, чем в привычных платьях, как раз то, что нужно.

— Готово, госпожа, — смиренно сообщила Эбигейл, с сомнением поглядывая на неё.

— Можешь быть свободна, Эбигейл.

Прячась под зонтом, Андромеда вошла на территорию рыцарских казарм. Они располагались на западе, близ императорского дворца, раскинулись городом внутри города, прижавшись к высоким, угрожающим крепостным стенам. За однообразными каменными домами — казармами, — что ровными рядами тянулись вдоль пыльных, истоптанных людьми и лошадьми дорог, скрывались тренировочные плацы, с которых доносились разрозненные крики рыцарей.

Минув конюшни, отмечающие конец своеобразной улочки, Андромеда вышла на огороженную низким забором площадку, на первый взгляд мало чем отличающуюся от той, которую вчера посетили они с Анной. Разве что на этой было невероятно оживлённо: не стоило приходить сразу после занятий с Анной.

Андромеда уже собиралась уходить, поняв, что в таком столпотворении из мужчин вряд ли сумеет хотя бы присмотреть место для тренировок, но наверняка найдёт ненужные проблемы, как её окликнули. Она обернулась раньше, чем успела это обдумать — увы, иногда реакция тела была куда быстрее мысли, — и увидела растрёпанного рыцаря, усиленно машущего ей рукой.

— Его Высочество здесь, миледи! Вы как раз вовремя! — догадался он пояснить свои действия. — Эй, парни, дайте миледи пройти! — добавил он и ткнул рядом стоящего рыцаря под рёбра. Тот в миг ощетинился, но, заприметив Андромеду, отступил в сторону и стукнул следующего рыцаря по затылку. Среди тренирующихся прокатилась волна пинков-оплеух, сопровождаемая ойками, вскриками, а иногда и не самыми приличными эпитетами.

— Что за бедлам, — донёсся из-за спины Андромеды звонкий девичий голос. — Давайте я вас провожу, миледи. — К ней подошла девушка-рыцарь и почтительно склонилась.

— С радостью приму вашу помощь, — мгновение поколебавшись, ответила Андромеда. У неё давненько не было возможности поговорить с Сионом — в преддверии фестиваля и летнего собрания аристократов дел у него невпроворот. В былые времена из-за этого он нередко жертвовал сном, стараясь сделать всё необходимое безупречно и вовремя. А в итоге всегда справлялся на несколько дней раньше, да ещё и куда лучше, чем требовалось. В такие моменты он всегда был таким несказанно счастливым. Усталым, нередко всклоченным, с едва-едва заметной щетиной, но с таким ослепительным светом в глазах, что Андромеде казалось — будь солнце человеком, оно было бы им.

А ещё… Аурум, Сион, упражняющийся с мечом, — слишком захватывающее зрелище, чтобы не воспользоваться шансом увидеть его.

Андромеда рассматривала тренировочный плац, замечая всё больше отличий с плацом в храме: он также делился на зоны, но они никак не отличались размерами и были отнюдь не разрозненными, как в храме, а объединялись в группы: в ближайшем ко входу ряду отрабатывали удары и выстрелы на манекенах, в следующем учились управлять аурой, дальше — дуэли без ауры и с ней. К тому же в каждом ряду первую зону всегда занимали мечники, после — копейщики, за ними владельцы неизвестных Андромеде орудий и в самом конце — лучники. Простая и понятная система, чтобы быстро сориентироваться на такой большой территории и среди огромного скопления людей.

Вот только кое-чего не хватало.

— Почему я не вижу других девушек-рыцарей? — поделилась своим наблюдением Андромеда.

— Мы тренируемся на другом плаце. На противоположном конце казарм, — пояснила рыцарь. — Старшие говорили, что раньше тренировались вместе, но среди рекрутов нередко случались стычки: чаще всего парни пытались привлечь внимание девушек подначками, те злились, и в конце концов нередко доходило до драк. Многие забывают, что мы в первую очередь рыцари и лишь потом женщины — нас нельзя безнаказанно дёргать за косички, — улыбнулась она. — Женские и мужские казармы также находятся на противоположных концах. Но это уже чтобы на территории не занимались непристойностями. Был бы ещё от этого толк… Даже комендантский час ужесточили — казармы закрываются уже в восемь вечера. Аурум, летом — настоящее мучение. Ещё и старшие после по нескольку раз проверяют, всё ли спокойно. И тем не менее всё равно находятся смельчаки, умудряющиеся что-нибудь да вытворить. О выходках Одетт Оденберг и вовсе до сих пор слагают легенды, а ведь пробыла она здесь не так уж и много.

— Леди Одетт? — удивилась Андромеда.

Однако же, если немного задуматься и учесть ситуацию с леди Адель, в этом не то чтобы есть что-то неожиданное — леди Одетт и вправду далека от понятия «сдержанная скромная леди». И тем не менее на фоне своего брата она казалась вполне приличной и рассудительной, настолько, что «казус», послуживший причиной разборок между герцогами, как-то стирался из памяти. Но вот очередное подтверждение того, что леди Одетт отнюдь не так законопослушна, как кажется на первый взгляд.

Ну что за семейка?

А ведь тогда, два месяца назад, она заявила отцу что-то о том, что герцог Оденберг пристойно воспитал свою сестру. Андромеда невольно улыбнулась, но быстро вернула сдержанное выражение. Может она и ошиблась с примером, какая уж теперь разница? Ошибку она признавать не собиралась, а отец всё так же оставался ужасным родителем. Ничего и не изменилось по сути. Лишь степень её знакомства с Оденбергами.

— Ой! — воскликнула рыцарь и склонилась в глубоком поклоне. — Леди, прошу простить мне мою ошибку. Я не смела говорить о наследнице благородного рода Оденберг в столь неподобающем тоне. Клянусь честью рыцаря императора, подобное больше не повторится.

Что?

Андромеда озадачено моргнула. С чего это?..

Аурум, вот ведь невнимательная — так увлеклась размышлениями, что не заметила грубейшее нарушение субординации! Захотелось хлопнуть себя по лбу за глупость.

— По-хорошему, я должна вас наказать, — вздохнула Андромеда. — Но в благодарность за помощь, — и за то, что только благодаря вам заметила вашу ошибку, — я не буду сообщать об этом кому-либо и наказывать вас. Только могу я попросить в будущем оказать мне небольшую услугу?

— Разумеется, леди! — не раздумывая, согласилась рыцарь.

Андромеда ликовала — на первый взгляд ничего не значащая случайность обернулась удачей. Если собиралась тренироваться на территории рыцарских казарм, то полезно иметь проводника: мало ли, вдруг плац как-то охранялся ночью.

Так за странноватым диалогом они приблизились к нужной зоне — первой в последнем ряду. Уже на подходе становилось ясно, что рыцари усердно тренировались — воздух разрывали всполохи ауры и звон мечей.

Рыцарь замедлилась, стала идти немного ближе к Андромеде, с подозрением поглядывая на тренирующихся. Рука замерла над рукоятью клинка.

— Вас что-то тревожит?

— М? Ох, нет, леди. Просто предосторожность. На случай если какой-ни…

Её прервала яркая вспышка и звук, подобный крику хищной птицы, последовавший следом. Андромеда обернулась и шокировано вдохнула — над первой зоной распустился сине-жёлтый цветок. Начиная с цветных кончиков, пять острых лепестков медленно исчезали, осыпаясь на землю искрящейся пылью.

— Вот идиот, — прошипела рядом рыцарь и едва не бегом направилась к замершим дуэлянтам.

Андромеда поспешила за ней, благо, идти оставалось не так и много — несколько метров, не больше.

— Ты что творишь?! — вместо приветствия услышала она и непроизвольно вздрогнула — тон ужасающе сильно походил на разъярённый отцовский. — Ты бы ещё аурой написал «Я здесь!» и направил это в небо повыше да побольше, чтобы враги точно увидели! И стрелочку дорисовать не забудь! — отчитывал рыцаря капитан — судя по расшитому синими нитями болотно-зелёному мундиру. — Аурум, я ожидал такую выходку от какого-нибудь молочного новичка, которому лишь бы покрасоваться, но от тебя! Аргх, у меня нет слов! Останешься после тренировки — я назначу тебе наказание. А пока — свободен! — Командир жестом попросил рыцаря пойти прочь. — Ваше Высочество, желаете устроить ещё один поединок? — Он посмотрел куда-то в сторону.

Андромеда тут же проследила за его взглядом. Ожидаемо, там стоял Сион. Она ступила ближе, чтобы разглядеть его получше, вспомнить позабытый чарующий облик. Тот, от которого сердце стучало громче и быстрее.

Во рту самую малость пересохло.

Сион что-то говорил капитану, но она не слышала «что»: всё её внимание украли его обнажённые предплечья — он закатывал рукава, тренируясь, — тяжело вздымающаяся грудь, которую подчёркивала простая, промокшая от пота рубашка, и разметавшиеся вокруг лица пряди золотых волос. Редко когда можно увидеть его настолько неидеальным, свободным, настоящим.

Сион вдруг повернул голову, и их взгляды встретились.

Время на миг замерло.

Андромеда не поняла, когда Сион оказался в каком-то шаге от неё. Мгновение назад он стоял в десятке метров от неё, пока она исподтишка разглядывала его, а теперь находился настолько близко, что она могла рассмотреть каждую капельку пота, стекающую по загорелой коже, могла расслышать его медленно успокаивающееся дыхание — немного чаще и громче обычного.

— Не ожидал тебя здесь встретить, Меди, — улыбнувшись, начал Сион разговор. — Что-то стряслось или?..

— И… — Внимание привлёк шокированный вскрик. Андромеда обернулась и непонимающе хлопнула ресницами: рыцарь, которого ранее отчитывал капитан, вертел в руках девушку-рыцаря, приведшую Андромеду к Сиону. Они заливисто смеялись и кружились, кружились, кружились, словно ничего больше в мире не существовало.

Зависть полоснула по сердцу.

— Ах, Амелия и Том, — понимающе протянул Сион. — Они поженились в прошлом году. В день их свадьбы казармы были усеяны цветами, такими, как тот, который Том создал сегодня из ауры. Он постоянно вытворяет нечто подобное. Старшие злятся для вида, но на самом деле без этих двух — Тома с его вечными выходками и усмиряющей его Амелии, здесь было бы куда холоднее. — Он вновь взглянул на Андромеду. — Но вряд ли ты пришла слушать о чужих отношениях. Не хочешь пройтись, Меди?

— С радостью, — только и ответила она, ухватившись за подставленный Сионом локоть. В сознании всё ещё стоял облик счастливых супругов. Людей, связанных настоящей любовью, а не фальшивкой, навеянной приворотным зельем.

Андромеда прижалась к Сиону чуточку теснее и прислонила голову к его плечу. Он на миг напрягся, но после расслабленно выдохнул и продолжил идти, как ни в чём не бывало.

— Тяжёлый день?

— Всё вместе, — устало вздохнула она. — Что на счёт тебя? Не ожидала встретить тебя на тренировочном плаце.

— Не поверишь, но я тоже не ожидал тебя сегодня встретить, — улыбнулся Сион. — Как всегда чувство, что у меня ничегошеньки не выходит. Сейчас возникли неожиданные трудности с организацией фестиваля. Не то чтобы что-то сложное, но у меня в какой-то момент закончились все толковые идеи. Вот я и решил развеяться — иногда полезно отвлекаться от бумажной волокиты и просто махать мечом.

— Ты и просто машешь мечом? Кто ты и куда дел Сиона?

— Ха-ха, я демон ничегонеделанья, пришёл, чтобы заставить тебя наконец отдохнуть, — засмеялся он и вдруг вытянул зонт из её нетвёрдой хватки. — Какой из меня принц, если я даже не могу понести зонт своей невесты?

— Замечательный принц, — искренне ответила Андромеда, немного хмурясь из-за слабой боли в ногах — она совершенно отвыкла от обуви на низком, практически отсутствующем каблуке. А ходить сегодня довелось много: во дворце, в храме и вот теперь по территории казарм.

— Так почему ты пришла?

Немного помолчав, она всё же сказала:

— Я хочу вернуться к стрельбе из лука. Присматривала место для тренировок.

Сион сбился с шага.

— Правда?

Она кивнула.

— О, Аурум, это же замечательно! Твой отец не знает и знать не должен, ведь так? Я спрошу у старших, когда наверняка свободны тренировочные зоны, и предупрежу их о твоих визитах. Никто из них ничего не разболтает, можешь быть уверена. Только нужен будет кто-то, кто проведёт тебя и снимет защитные барьеры. А то мимо них не так-то просто пройти.

— Об этом можешь не беспокоиться — я уже договорилась с леди Амелией. — Андромеда едва не зашипела от боли, неудачно наступив на камешек.

— Что-то не так? — всполошился Сион, она лишь покачала головой. — Хах, у тебя как всегда всё схвачено. Впрочем, чему я удивляюсь? Это же ты. — Он вдруг замер и пристально посмотрел на Андромеду. — Нет, так дело не пойдёт — ты же едва ходишь. И не смей перечить! Я же всё прекрасно вижу. Ты где-то поранилась? Или дело в туфлях? — Его взгляд красноречиво замер на подоле платья, из-под которого едва-едва виднелся кончик туфель.

— Обувь, — смирившись, бросила Андромеда.

Потрепав волосы на затылке, Сион вдруг склонился к ней и одним ловким движением подхватил её на руки. Андромеда плотно сжала губы, чтобы не вскрикнуть от неожиданности.

— Что ты делаешь? — прошипела она, оглядываясь по сторонам. Уши вспыхнули. Рядом, на удивление, никого нет — они с Сионом успели выйти за территорию казарм и теперь шли по расположенному рядом небольшому парку.

Сион не ответил. Лишь улыбнулся одними глазами, взял её удобнее, пустив по телу разряд молний, и расслабленно продолжил путь. Легко и непринуждённо, будто бы Андромеда ничего не весила.

Решение не надевать сегодня привычные платья казалось ошибочным — сквозь тонкую лёгкую ткань жар кожи Сиона чувствовался так же чётко, как если бы одежды не было вовсе. Или над ней просто шутило воображение?

Андромеда положила голову на плечо Сиона и смежила веки, надеясь остыть хоть немного. Не вышло: перед глазами вновь кружащиеся среди тренировочного плаца супруги. Счастливые и влюблённые. Зависть снова проснулась в груди, заскреблась о рёбра.

Она хотела чего-то подобного. Также искренне и живо проявлять свои чувства, свою любовь, да только нельзя. Не положено. Леди не смела кричать во всеуслышание о том, что у неё на душе, не смела громко смеяться, эмоционально говорить или целоваться, рискуя быть увиденной кем-то. Идеальная леди сдержана и холодна, неприступна, подобна звезде в небе — красива, но недостижима.

Под ухом едва ощутимо бился пульс Сиона. Запах его тела забивался в нос, дурманил.

Андромеда открыла глаза — взгляд замер на профиле Сиона, на мягких красивых чертах. Она разглядела едва заметные на его смуглом лице веснушки, крохотную родинку под ухом и тонкую полоску шрама на шее.

Сердце сбилось с ритма. Тело обдало жаром.

Аурум, их ведь никто не видел, так почему она ничего не делала?

Неуверенно, Андромеда приподнялась и поцеловала Сиона в скулу. Он вздрогнул и инстинктивно обернулся к ней.

— Ме… — Она не дала ему договорить: жадно припала к губам, запустила пальцы в мягкие-мягкие волосы. Замешкавшись, Сион ответил. На мгновение он убрал руки, но Андромеда и испугаться не успела, как он подхватил её под бёдра. Теперь она немного возвышалась над ним, и, Аурум, так было куда удобнее.

Андромеда скользнула рукой ниже, по его шее, плечам. Сион шокировано вдохнул, отстранившись. Непонимание и сомнение читались в его глазах. Ах, он же вырос на тех же догмах, что и она.

— Не сейчас, — шепнула Андромеда, утягивая Сиона в новый поцелуй. На этот раз глубже: сталкиваясь зубами и языками, разделяя друг с другом дыхание. Аурум, так целовалась она лишь раз — в том времени, за день до свадьбы. Раньше же попросту не позволяла себе даже думать о чём-то столь похабном. Наверное, так на неё влияли вульгарные шуточки Элизабет. Или чужое неподдельное счастье. А может, она просто устала находить сотни причин «не» и решила поддаться своим желаниям. Пусть даже ненадолго.

Хорошо и жарко.

Сион издал какой-то низкий звук, и Андромеда вдруг оказалась стоящей на земле. Руки Сиона сместились ей на плечи, удерживая. Он часто дышал, словно только закончил тренировку, его щёки и уши покрывал яркий румянец, а глаза стали на несколько тонов темнее. Только взгляд отчего-то был напуганным.

— М-меди! Что?.. Ты… Я… я… Аурум, что же это? То есть, я не хотел. Или хотел?.. Или… — невнятное бормотание срывалось с его блестящих от слюны припухших зацелованных губ. Сион вдруг спрятал лицо ладонях и опустился на корточки.

— Сион? — озадаченно спросила Андромеда и протянула к нему руку.

— Не прикасайся! — вскрикнул Сион. — Аурум! Прости пожалуйста, Меди. Я не должен был… Просто, можешь пока меня не трогать, — тише добавил он. — Мне нужно остыть. Аурум, почему рядом нет речки?

Андромеда озадачено хлопнула ресницами и облизнула быстро пересыхающие губы. Дыхание всё не хотело выравниваться, как и не стихал безумный стук сердца в ушах.

Она прижала отчего-то подрагивающие руки к груди. На нетвёрдых ногах подошла к ближайшему дереву и привалилась к нему плечом. До боли смежила веки.

Аурум, что она творила?

Среди парка, по которому в любой момент мог кто-то идти, целовалась с Сионом. Да ещё как! Так, что от вспыхнувшей страсти начинало тянуть внизу живота, а ноги, казалось, наполнились ватой — настолько неустойчивыми они стали. Бесстыдство! Вопиющее пренебрежение нормами морали!

Но что хуже: несмотря на это ей хотелось продолжить. Аурум, она и не представляла, куда могла бы зайти, не останови её Сион. Проклятье, едва не разрушила репутацию одним неосторожным порывом. Вот же несдержанная идиотка! И она ещё смела осуждать Асмодея и Элизабет? Сама же не могла держать свои желания в узде.

И тем не менее…

Андромеда краем глаза взглянула на Сиона, который уже встал с корточек и теперь расхаживал взад-вперёд, бормоча что-то под нос.

Тем не менее она жалела, что Сион отстранился. Пусть и сокрушалась бы обо всём после, но, быть может, хотя бы так она смогла бы привязать его к себе? Жестоко и эгоистично, но зато он бы не бросил. Сион слишком благородный рыцарь, чтобы оставить её, обесчестив.

«Вот из-за таких мыслей Его Высочество в итоге выбрал не вас».

Андромеда вздрогнула — слишком резко прозвучал в голове голос герцога Оденберга. Подобно грому.

— Достаёте меня даже сейчас, — зло пробормотала она и, вдохнув полной грудью, направилась к Сиону. — Ты в порядке? — склонив голову к плечу, спросила она.

Сион остановился и резко обернулся.

— Да, всё хорошо, — фальшиво бодро ответил он и тут же отвёл взгляд. — Так ты тренироваться начнёшь уже сегодня или?..

— Завтра, — сделала Андромеда вид, что не заметила очевидную попытку перевести разговор в иное русло. Пусть. Это просто будет ещё она тема, которой не стоит касаться.

— Тебе ведь ещё нужно поговорить со старшими. Да и я собиралась просто осмотреться. — Она посмотрела на едва виднеющееся сквозь кроны деревьев небо. — Проведёшь меня? Уже поздно.

— Разумеется, — кивнул Сион, всё ещё не глядя на неё.

Они шли в тишине, не пересекаясь ни глазами, ни прикосновениями. Неловкость отчётливо чувствовалась в воздухе. Похоже, она всё же поторопилась.

Андромеда запрокинула голову и глубоко вдохнула, стараясь сосредоточиться на чём-нибудь ещё — беседа с Сионом вряд ли задастся. Меж деревьев мелькнула птичка, листва умиротворяюще шелестела, а пробивающиеся сквозь неё редкие солнечные лучи приятным теплом щекотали щёки.

Как спокойно.

— К слову, почему ты здесь одна? — в конце концов прервал молчание Сион. Впереди виднелся конец парка. — Без рыцаря, я имею ввиду.

— А ты уже не рыцарь? — шутливо уточнила Андромеда. — Я отправила его помочь Эбигейл отнести презент для старших офицеров. Не могла же я прибыть сюда с пустыми руками. К тому же, я не планировала задерживаться надолго — встреча с тобой стала неожиданностью, пусть и приятной. Наверное, меня уже ищут.

— Ты не выглядишь сильно обеспокоенной по этому поводу.

— Им должно хватить ума пойти сразу на тренировочный плац и спросить обо мне у рыцарей, а если они этого не сделали, то мне пора разочаровываться не только в отце, но и в качестве слуг герцогства Стернбилд, — пожала она плечами.

— Как категорично. К слову, до меня дошли интересные слухи: говорят святая сжигает тренировочные манекены, крича на кого-то. Не знаешь, что этому поспособствовало?

— Не имею ни малейшего понятия. — Андромеда опустила взгляд под ноги. Если так подумать, скоро её очередь отправиться с Анной на прогулку — они с Сионом договорились раз в месяц в тайне выводить её с храма. Но куда стоило её повести? Андромеда не знала. О предпочтениях Анны ей известно лишь то, что она любит рисовать. Но Сион уже ходил с ней в галерею, да и Андромеда не настолько увлекалась живописью, чтобы это в целом было хорошим вариантом. Быть может, стоило бы показать ей малую библиотеку Стернбилд?

Нет, глупости.

Анна не походила на человека, способного по достоинству оценить великолепие всех хранящихся в ней книг, да и вряд ли желала потратить редкую возможность вырваться на волю, изучая фолианты и свитки. Она не глупая девушка, но, как и Асмодей, слишком энергична, чтобы сидеть весь день на одном месте.

Тогда что бы ей предпринять?

— Пойдёшь на фестиваль в этом году? — потрепав волосы на затылке, спросил Сион.

Точно, фестиваль!

— Планировала. Возможно повидаюсь с Кассандрой — стоило бы хотя бы раз в жизни встретиться с провидицей. Что на счёт тебя?

— Буду участвовать в церемонии открытия и следить за порядком, — вздохнул он. — Герцог Оденберг сообщил, что ему ещё нужно уладить кое-какие дела в Магической Башне, так что в этом году за организацию полностью отвечаю я.

— Будете развлекать публику, Ваше Высочество? — хмыкнула Андромеда, скрывая разочарование: ей хотелось бы побывать на Фестивале Единства — одном из крупнейших празднований в империи — вместе с Сионом. Не будь в прошлом чего-то подобного, она бы решила, что Оденберг специально завалил Сиона лишней работой. Но нет, в том времени он также не участвовал в фестивале из-за каких-то проблем в Магической Башне. Жаль, она не знала каких.

Впрочем, раз даже сведущий в будущем Оденберг не предотвратил их, вероятно это было что-то от него не зависящее. В конце концов, в Башне трудилось множество магов и проводились десятки экспериментов, так что не удивительно, если иногда происходили какие-то внештатные ситуации. Быть может, новое заклинание сработало не как нужно или какое-то изобретение вышло из строя. А может, дело в молодых магах, которые как раз недавно должны были пополнить штат Магической Башни — чуть больше недели назад завершились выпускные экзамены в академиях и университетах империи, так что многие бывшие студенты теперь искали место в этом мире. И Башня была мечтой для многих амбициозных магов, тех, кто хотел связать жизнь с наукой, с новыми знаниями и открытиями. А ещё тех, кто желал попасть под крыло нынешнего Хозяина Башни — герцога Оденберга.

Незаметно парк закончился, и они с Сионом теперь шли вдоль ограждающего казармы забора. Вдалеке виднелись карета и пара силуэтов возле неё — горничная и рыцарь всё же догадались подождать Андромеду у кареты, а не бродить по территории.

— …ы. Ме… Меди! — позвал Сион.

— Да, что? — откликнулась Андромеда, вынырнув из мыслей.

— Ты меня не слушала, да?

Она пристыжено опустила глаза:

— Прости. Я отвлеклась. Так что ты говорил?

— Говорил, что буду петь серенады на потеху публике. Или лучше изучить фокус с глотанием меча? Как думаешь, что развлечёт людей сильнее?

Андромеда озадаченно моргнула, не до конца понимая, что Сион имел ввиду. Она быстро прокрутила в голове их диалог и тихо хихикнула: похоже, она и вправду переутомилась — уже и иронию не понимала.

— Ни то, ни то, Ваше Высочество. Только представь, сколько дам свалится без сознания, если ты начнёшь петь о любви? А у скольких людей прихватит сердце от страха за тебя, пока ты будешь глотать меч? Нельзя позволить празднику превратиться в трагедию!

— Резонно, — улыбнулся Сион. — Как жаль, не стать мне артистом!

Так, перекидываясь репликами, они подошли к карете. Слуги замерли в немом ожидании приказов.

— До встречи, Меди.

— До встречи, Сион.

Проводив взглядом его удаляющуюся спину, Андромеда тихо обратилась к горничной и рыцарю:

— У меня есть работа для вас. Однако, прежде чем я скажу, что конкретно мне нужно, усвойте вот что: скажете хоть кому-то постороннему, и я не посмотрю на годы верной службы — тут же найду вам замену. Ясно?

— Предельно! — хором ответили они.

— Тогда пройдёмте в карету.

Простонав, Аня уронила голову на сложенные поверх учебника руки. Сказочная магия, о которой она так грезила, читая книги, оказалась испытанием сродни физике. Или и вовсе химии — последнюю Аня прекратила понимать вскоре после появления прилагательного «органическая» рядом с ней. И теперь магия стремилась к чему-то подобному: смысл каждого абзаца укладывался после десятка перечитываний, не иначе. Ладно, возможно она несколько преувеличивала, но тем не менее!

— Не время сдаваться, Аня, — пробормотала она в желтоватые страницы. — Чёрта с два меня сломит какая-то книжка! — воскликнула, резко распрямившись, и стукнула по учебнику кулаками. — Так-с, что там дальше?

Аня вновь попыталась сосредоточиться на смысле текста, который улавливать становилось с каждым часом сложнее. Не то чтобы учебник и вправду был написан настолько непонятно, как она описывала, просто… Просто тяжело отринуть семнадцать лет в другом мире за каких-то два с небольшим месяца. Смириться с новым укладом, правилами и даже законами мироздания. Слушая рассказы о богах от Сиона, она воспринимала их не иначе как знакомые с детства мифы Древних Греции и Рима — как сказки, не имеющие ничего общего с реальностью. И даже зная о существовании в этом мире магии, видя её своими глазами, используя, Аня продолжала смотреть взглядом человека из иного мира. Через призму физики и химии, через устоявшиеся привычки и понятия. Даже с магией внутри она всё ещё оставалась простой отличницей Аней из небольшой питерской квартиры.

Но как же круто всё поменялось.

— Исходя из всего ранее перечисленного, для освоения магии первостепенно необходимо признать следующее… — Аня перевернула страницу. — Магия не принадлежит мне… Стоп. Что? — Она перечитала предложение снова и озадаченно моргнула. — Что значит не принадлежит?

Нет, что это значит, она, конечно, понимала, но вот осознать, что именно имел ввиду автор, не выходило. Она только-только пробудила свою магию, научилась придавать ей форму — простую, но Аня всё равно гордилась собой и своим первым стоящим достижением в этом мире, — как ей говорят отказаться от этого.

Аня скользнула взглядом ниже, и брови поползли вверх от удивления — тем же мелким острым почерком, что и послание в начале каждой книги — она проверила их все из любопытства — между абзацами написано: «Раздражает, не так ли? Стоило открыть красоту скрытых в себе сил, как какая-то книга говорит отречься от них. Глупость какая-то. Впрочем, ещё слишком рано об этом говорить. Анна, да…»

Остаток текста закрывало какое-то странное пятно — чёрное с красноватым оттенком, как чернила, которыми написана заметка, и слишком симметричное для кляксы. Аня склонилась к странице, надеясь разглядеть хоть что-то под ним, но ничего не вышло. Зато ей начало казаться, что пятно состояло из множества крошечных символов.

— Да что же это такое? — проворчала она и, ни на что не надеясь, попыталась стереть кляксу. Стоило пальцам коснуться её, как их обдало едва ощутимым жаром, а в воздух взвилась зелёная вспышка. Аня отшатнулась от стола и шокировано уставилась на проступающий перед глазами текст:

«Так-то лучше. Не знаю, как ты, а я предпочёл бы не портить зрение, пытаясь разобрать чьи-то каракули в книге. Так на чём я остановился? Ах да, предлагаю добавить ещё один пункт в план твоего обучения. Ты умная девочка, так что должна уже догадаться какой…»

Текст замер, и Аня живо представила, как его автор выдерживает театральную паузу, давая ей время ответить. Почему-то её мозг упрямо читал эти послания голосом человека из снов. Быть может он, попросту первым пришёл на ум, когда понадобилось «озвучить» незнакомца, а может дело в похожей манере общения — пусть Аня и не знала, как выглядит человек из снов, но отчётливо помнила его немного раздражающий способ доносить мысли.

Аня мотнула головой и вернула внимание к магическому тексту:

«Тебе нужно забыть свой мир. Звучит ужасно, я знаю. И я не прошу тебя на самом деле отрекаться от места, в котором ты провела большую часть жизни. Лишь предлагаю сделать подмену понятий. Почему бы не сыграть в игру? Я предлагаю термин, а ты ищешь аналог в своём мире. Но прежде — вернись к началу раздела».

Аня послушно перелистнула страницы. Вышло как-то само собой, по привычке, будто ей не впервой беспрекословно слушаться этого «кого-то». Автора чужеродного текста в безликой книге, слишком яркого и характерного, такого, что сквозь слова и буквы проступал человек. В сознании рисовалась тень ухмылки. Набросок. Эскиз. И не сказать точно, кому она принадлежала: мужчине или женщине, старику или подростку, тонким губам или пухлым. Просто чья-то эмоция, всплывшая в подсознании, въевшаяся в подкорку и не желающая её покидать.

Аня тряхнула головой, отгоняя наваждение. Не время погружаться в себя и воспоминания, сейчас её первостепенная задача — магия.

Аня вернула внимания зелёному тексту в воздухе — и на миг забыла, как дышать.

«Ты на нужной странице? Отлично! Знаешь, я тут подумал и решил, что стоит немного разнообразить нашу игру. Придать ей остроты, чтобы ненароком не стало слишком скучно. Я уже выделил термины, к которым тебе нужно подобрать аналогии. На всё про всё у тебя три минуты. Когда закончишь, переверни страницу, и отсчёт начнётся заново. И только попробуй не успеть или сжульничать — тебя ждёт страшная кара. Поверь, я знаю множество проклятий, действующих на расстоянии, и сомневаюсь, что ты хочешь их проверять. Что ж, удачи!»

Таймер отсчитывал секунды, неумолимо превращая отведённые Ане три минуты в полторы. Чёрт, у неё не осталось времени!

Нервно заправив волосы за ухо, она вперила взгляд в страницу. На счастье, терминов на ней оказалось немного, к тому же многие из них она успела, пусть и не полностью, но понять.

Аналогию для магии подобрать проще некуда, её придумали задолго до Ани, поместили в шутки, фокусы, кинематограф и многое другое. Физика была магией её мира, а в новом всё было в точности да наоборот. Магией объяснялись смены дня и ночи, приливы и отливы, магнитные поля, климат, да даже течение времени крылось в одном единственном слове. Божественная энергия — чем, по сути, и являлась магия — пронизывала этот мир вдоль и поперёк, поддерживая его существование, как притяжение Солнца — земную орбиту.

Следом шла аура, и Аня не смогла отделаться от мыслей о киборгах — те модифицировали своё тело электроникой, а здешние воины — магической энергией, которую со временем стали называть аурой — уж слишком её применение отличалась от того, как ей пользуются маги. Воины не создавали огонь из ничего, не телепортировались, да и в целом не меняли мир под себя, но они могли превратить тело в идеальное оружие: сильное, выносливое и практически неуязвимое. Правда Аня пока не до конца понимала, где проходила та грань, за которой ты уже не считался потенциальным пользователем ауры, а становился будущим магом, но вряд ли для неё это так уж важно.

Аня мельком взглянула на таймер — чуть больше тридцати секунд. И последний термин на странице. «Сосуд» — то, благодаря чему люди могут пользоваться аурой и магией, чаша, которую они наполняют взятой из вне энергией, чтобы после сделать её своей. О сосуде писали много: разъяснения о том, что он такое, как о нём узнали, откуда появился и прочее, растянулись на несколько страниц — Аня это прекрасно запомнила. Перед собой же она видела краткое определение, передающее лишь долю того, чем являлся сосуд на самом деле. Наверное, аналогию стоило подобрать именно к нему? Вряд ли она смогла бы уместить в одно слово весь последующий поток информации.

Аня схватилась за голову, бессмысленно пытаясь вспомнить хоть что-то подходящее. Удары сердца вторили убывающим секундам. Боже, ей нужно у…

Боже? Бо…

Аня едва не засмеялась от неожиданности пришедшей в голову ассоциации. Сосуд по своей сути напоминал бойлер, как у бабушки на даче, внутри человеческого тела. Только вместо воды — магическая энергия. Аня незамедлительно произнесла ответ вслух и одновременно с этим перевернула страницу — в паре секунд от истечения таймера. Цифры мигнули, сменяясь, и три минуты вновь начали свой бег. «С завершением первого этапа!» подстёгивало азарт, и Аня, улыбнувшись от предвкушения, вернула внимание к книге.

Страница за страницей, разворот за разворотом раздел подходил к концу. Сменилось множество терминов, исторических сводок и научных фактов. Магия сплеталась с алхимией, географией, геологией, архитектурой, механикой и многими другими науками и искусствами. Она влияла на облик вещей: меняла ландшафты, внешность магических существ и даже мышление людей. Аня узнала, что раньше магических существ было больше, а людей — меньше. Что когда-то человеку приходилось совершать великие деяния или посвящать всю свою жизнь служению богу, чтобы получить от того магию, а теперь достаточно родится с телом, обладающим сосудом.

В разделе вскользь упоминали об эльфах и духах — единственных магических существах, доживших до нынешних времён. Первые — невероятные целители и единственные в мире медиумы, вторые — воплощения природных явлений, наделённые сознанием. Магия и тех, и других могущественна и, казалось, нескончаема, она не бралась «взаймы» у мира, её не нужно было прогибать под себя заклинаниями или как-то ещё утруждаться для её использования. Для них она была самой жизнью, а её применение — дыханием. Но в то же время эльфы могли только исцелять или общаться с миром потусторонним — если бы в книге ещё говорили, что это за мир такой! — а духи были всемогущи лишь в пределах подвластных им явлений. Человеку же такие ограничения неведомы: он мог сотворить всё, на что хватило знаний, фантазии и объёма сосуда. Даже повернуть время вспять или проделать брешь между мирами. Второе Аню интересовало особенно сильно.

Последний ответ дан, оставалось лишь перевернуть страницу и закончить эту игру, но Аня тянула. Наблюдала за медленно, словно кто-то превратил время в мёд, убывающими секундами и мяла кончик страницы. Ещё немного. Оттянуть момент прощания настолько, насколько это вообще возможно. Глупо и по-детски — язвительные слова неизвестного волшебника лишь программа, Аня успела в этом убедиться, но даже эти заранее записанные строки разливались теплом в груди, вытягивая из памяти позабытые образы и оседали ностальгической улыбкой на губах.

Три, две, одна — и Аня перевернула страницу. Таймер моргнул, как перед сменой времени, и рассыпался снопом зелёных искр, а на его месте стал быстро проступать текст:

«Вот и конец. Это было продуктивно. И не так уж сложно, не так ли?..»

Аня автоматически кивнула.

«Тогда ответь на два последних вопроса. Первый: что мешало тебе сделать то же самое самой? Неужели так сложно сразу вникнуть и подобрать ассоциации?..»

Аня пристыжено опустила голову, прячась за завесой волос. Щёки запылали. Боже, кто б подумал, что её ещё и отчитают! Ну, сама виновата. И вправду же не подумала о таком варианте. Вот только… А как этот волшебник узнал? Может, она всё поняла, но просто из любопытства решила узнать продолжение той фразы? А он сразу выговор ей устроил! Хотя он же говорил, что узнает, если она сжульничает и перевернёт страницу, не выполнив условия. Так что может и вправду на такое способен?

Аня вдруг обрадовалась, что не решилась проверять, насколько правдивы были предупреждения этого волшебника. «Меньше знаешь — лучше спишь», — как говорила бабушка.

Аня снова вернула внимание словам неизвестного волшебника: «Второе: как тебе заклинание?..»

— Что?

«Знаешь, я создал его несколько лет назад, но всё не было возможности опробовать, — продолжал волшебник. — Я не преподаю, а отдавать преподавателям на пользование сырой образец не хотелось. Да и поводы для использования у них вряд ли были бы. Не с нынешней образовательной системой, но это разговор другого дня. А пока вернусь к сути: как тебе? Не только заклинание, но и магия в целом? Она невероятна, скажи же? А ведь это лишь малая её часть! Кхм, я снова забегаю наперёд. Как бы то ни было, а я надеюсь, что этот маленький урок немного помог в понимании этих заумных учебников. Главное не говори такое преподавателям из академии — они будут очень оскорблены. Это же мудрость веков!.. Что ж, и я снова отвлёкся. С тобой увлекательно «болтать», знаешь? Но, так уж и быть, до встречи, Анна».

Аня озадаченно моргнула несколько раз, пытаясь переварить прочитанное. Кем бы ни был человек по ту сторону заколдованного текста, он и вправду странный. И удивительно располагающий к себе своим своеобразным и знакомым стилем общения. Она была бы не против встретить его когда-нибудь. Как минимум чтобы узнать, правдивы ли его угрозы и…

— Замечательное заклинание, — улыбнувшись, прошептала Аня и закрыла книгу. Послание в миг исчезло, как карандашная линия после ластика.

Аня подхватила учебник и заметки и, бросив прощальный взгляд на закатное солнце — её комната находилась на восточной стороне, так что до завтра его она вряд ли увидит, — зашагала в общежития.

Ей снилось воспоминание, покрытое сероватой, будто предрассветной, дымкой. В нём Ане шесть, она уверена точно, ведь это день, когда умерли родители. До того момента, она до конца не осознавала, что значит смерть. Это было просто жуткое, от чего-то неприятное слово — взрослые никогда не говорили его с теплотой. Она бы предпочла, чтобы таким оно и оставалось как можно дольше. Но у судьбы на всё были иные планы.

Аня всё ещё помнила механический отзвук голоса какого-то незнакомого мужчины, просившего передать телефон кому-то взрослому. Помнила, как постепенно менялось лицо бабушки, лишалось красок. Как выскользнул телефон из бабушкиных ослабевших рук и звенел в ушах её крик, в котором сменяли друг друга всего три слова: «Умерли, дети мои!». Помнила дедушку, появившегося словно из ниоткуда и подхватившего бабушку в сантиметрах от пола. И вой. Раненный, нечеловеческий, страшный. И Аня плакала, сама не осознавая из-за чего, не понимая ещё смысла слов и эмоций. Тогда она ещё не знала, что значит «смерть» и все варианты этого слова. Но отчётливо в детском разуме отпечаталось иное: «Мама и папа больше не придут». И вместе с этим слёзы превратились в неконтролируемые рыдания, в истерику, которую вряд ли мог успокоить кто-то в той пропитанной горем утраты квартире.

Декорации сменились резко, словно по мановению руки, не дав Ане прийти в себя. Отделаться от слишком живых, пусть и, казалось бы, старых, туманных образов. Вместо посеревшей квартиры вокруг абсолютная белизна. Знакомое место. Её мир снов, а в нём наверняка…

— Что-то стряслось? — всё тот же голос, который она слышала во снах на протяжении многих лет, только немного моложавей, прозвенел в тишине. На голову шестилетней Ани опустилась рука в жесте неловкой, почти отцовской, заботы. И от этого что-то в груди закололо только сильнее, стало новой порцией слёз.

— Эй, ну что такое? Почему маленькая принцесса плачет? Анна? — взволнованно спрашивал человек из снов. Безликая тень в её воспоминаниях. Чёрная, полупрозрачная, с едва-едва угадывающимися очертаниями. Во сне он был человеком, которому она с лёгкостью могла посмотреть в глаза и прочесть в них эмоции, после пробуждения — становился лишь образом, чем-то без тела и имени, призраком в её подсознании.

Человек из снов притянул Аню в объятия, окутал теплотой и поддержкой, как пуховым одеялом. Тяжёлым и согревающим. Он баюкал её, сидя на бескрайнем белом полу, и шептал что-то успокаивающее. Она не помнила ни слова, но почему-то слёзы тогда постепенно прекратились.

— Почему?.. — стало первым, что она ему сказала. — Почему мама и папа бросили меня?

— Они не… — человек из снов прервался на миг, а после неуверенно спросил: — Что заставило тебя так думать? — Он снова стал гладить её по голове, ободряя.

— Просто знаю. Бабушка говорит, что они умерли. Не знаю, что это значит, но мне кажется… что мама с папой не вернутся.

Рука человека из снов в её волосах дрогнула. Он прижал Аню к груди, склонился низко-низко, почти чиркая носом ей по макушке, и как-то обречённо прошептал:

— К сожалению, мёртвые не возвращаются.

Аня понимала это. И от этого было больно. Страшно. Одиноко, в конце концов. Просто тогда она ещё не знала названия наполняющих тело чувств, а потому могла только плакать. Снова и снова. В реальности и во сне, всё по кругу. Так и наполнялись моря солёной водой.

— Не стоит отчаиваться, маленькая принцесса. — Человек из снов вдруг встал, подхватив Аню на руки. Голос его зазвучал бодро: — Пусть твоих родителей больше не будет рядом, я уверен, что они продолжают наблюдать за тобой и желать тебе счастья. Поэтому тебе нужно улыбнуться. Так, возьмись за меня покрепче. Отлично, а теперь… — Он направил руку в сторону, второй продолжая удерживать Аню, и прочертил круг кистью. У кончиков его пальцев стали собираться капли воды. Их становилось всё больше, и больше, и больше. Они сливались в единое целое, извивались, менялись, пока не превратились в огромную хищную птицу. Она расправила острые, как у ласточки, крылья и, рассыпая капли, взмыла ввысь. Аня заворожённо смотрела за её полётом, ловила радужные переливы её водных перьев и звёзды, что она оставляла за собой.

— Вау! — воскликнула Аня, вертя головой вслед за птицей.

— Красивая, да? — усмехнулся человек из снов. — Почему бы не создать ей друга? — И в следующее мгновение Аню обдало жаром. Она обернулась и заворожённо замерла — перед ней парила огненная птица. Пламя извивалось вокруг неё, бушевало на кончике красивого, пышного хвоста. Словно павлиньего.

— Жар-птица, — прошептала Аня, вспомнив картинку из книжки.

— Да… наверное, — неуверенно ответил человек из снов и поставил её на ноги. — Так что, ещё хочешь увидеть? Это твой сон, так что в нём может случится что угодно. — Он протянул руку вперёд, и на неё опустилась водная птица. — Хочешь погладить? — присел он на корточки, чтобы Аня могла достать.

Аня озадаченно моргнула и, сомневаясь, протянула руку к птице, запустила пальцы в прозрачные перья, которые оказались холодными и скользкими, как полированное стекло, а не мокрыми, как она думала.

На плечо человека из снов опустилась «жар-птица» и возмущённо вскрикнула, привлекая к себе внимание.

— А её?..

— Она не обожжёт, если ты об этом. Я же не горю.

Закусив губу, Аня коснулась головы птицы кончиками пальцев. Как и говорил человек из снов, та совершенно не жгла. Наоборот, её перья обволакивали теплом вязанного шарфа. На ощупь они, к слову, тоже были как он: мягкие, нежные, воздушные.

И после всё закрутилось-завертелось сказочным калейдоскопом. Человек из снов создавал новых удивительных существ. Не только птиц, но и неведомых зверей: больших и маленьких, хищных и нет, милых и грозных, рыб, которые могли плавать по воздуху, и даже насекомых из драгоценных камней, которые, правда, всё равно напугали Аню тогда. Но только немного!

Сменяли друг друга пейзажи, дни и ночи, небо и земля — стоило лишь пожелать. И Аня смеялась, заливисто, громко, пытаясь ухватиться за проплывающие в вышине розовые облака. На тот короткий сон стала абсолютно счастливым ребёнком.

Как и шестилетняя Аня тогда, семнадцатилетняя она мечтала, чтобы он никогда не заканчивался. Вот только у судьбы на всё всегда другие планы, так что стоило этой мысли укорениться в сознании, как кто-то Аню разбудил.

— Ле-леди Андромеда?! — шокировано воскликнула Аня, подрываясь на кровати. Неужели проспала?! — Простите пожалуйста! Я не хотела! — затараторила она, запоздало замечая, что мир вокруг какой-то странно сероватый, словно незавершённый. Аня перевела взгляд на окно, сквозь стёкла которого пробирались лучи едва поднявшегося над горизонтом солнца.

— Доброе утро, леди Анна, — как ни в чём не бывало поприветствовала её Андромеда, присев в реверансе. — И не стоит так переживать, время едва минуло шесть утра.

— Ш-шесть? — осоловело переспросила Аня.

— Именно. — Спокойствию Андромеды, как и всегда, оставалось лишь позавидовать. — Не хотите осведомиться, почему я разбудила вас в столь ранний час? — подтолкнула она разговор в нужное русло.

— А?.. А-а-а, да. Точно. Та что вы хотели? — заторможено отреагировала Аня. Мозг спросонья не работал совершенно. Да, она определённо не жаворонок, в отличие от Андромеды, которой, казалось, ранний подъём не доставлял никаких неудобств. А ведь она должна была встать ещё раньше, ведь так?

— Сегодня моя очередь выводить вас на прогулку, так что я решила, что было бы неплохо отправиться на Фестиваль Единства, а заодно показать вам столицу.

— М-м… Вот как, — кивнула Аня, так и не поняв, о чём говорила Андромеда. Можно ей просто лечь досыпать?

Андромеда ещё что-то говорила, но её слова тонули в сонном тумане. Аня из последних сил сдерживалась, чтобы не зевнуть, и то и дело потирала слипающиеся глаза.

Но вдруг дверь открылась, и Аня инстинктивно выпрямилась — в комнату вошли двое: высокая девушка в простом, в сравнении с Андромедой, платье и собранными в венок русыми волосами и среднего роста мужчина в кожаных доспехах, держащий руку на рукояти меча.

— Приветствуем святую! — хором сказали они, низко поклонившись.

Аня сконфуженно кивнула, совершенно не понимая, как реагировать в такой ситуации. Возможно, Андромеда как раз это ей и объясняла, но она благополучно всё прослушала, о чём теперь невероятно жалела. От зависшей в воздухе неловкости хотелось притвориться страусом и зарыть голову в песок.

— Леди Анна, представляю вашему вниманию наших сегодняшних помощников: Эбигейл — моя личная горничная и Джон — личный рыцарь, — прервала молчание Андромеда и, хлопнув в ладоши, прошла в центр комнаты. — Что ж, приступим. Эбигейл, надеюсь на тебя. Джон, за мной, нам ещё нужно подстраховаться. Леди Анна… — она прервалась на несколько секунд, словно задумалась, — просто выполняйте всё, что скажет Эбигейл, и постарайтесь не уснуть.

Аня пристыжено опустила взгляд. Вот ведь… Спалилась. Хотя кого она обманывала? Да только слепой и глухой не заметил бы, что она скорее спала, чем бодрствовала. «Встала, но не проснулась», — говорила бабушка в таких ситуациях. Вот это было именно оно.

Дверь за Андромедой и Джоном с тихим щелчком закрылась, и Аня осталась один на один с Эбигейл. Они замерли, смотря друг на друга и не до конца понимая, что теперь делать. По крайней мере, Аня ощущала себя именно так. Боже, она так давно не знакомилась с новыми людьми, что теперь совершенно не понимала, как быть.

— Аурум… — первой нарушила молчание Эбигейл и стремительно приблизилась к Ане. — Святая, не могу поверить, что мне выпала честь встретиться с вами! Простите мне мою бестактность, но я так взволнованна. Аурум, только подумать, я не просто говорю со святой, мне выпала великая честь оказать ей услугу! Святая, вы не представляете, как я счастлива! — тараторила она, раскладывая какие-то скляночки, флакончики, коробочки и прочее на прикроватной тумбочке. — Святая, не подскажете, где здесь уборная?

— Эм, там, — указала Аня на неприметную, светло-зелёную, как стены, дверь справа.

— О, отлично! Я, если честно, беспокоилась, что они здесь общие и придётся осторожничать ещё сильнее. В таком случае, давайте я помогу вам привести себя в порядок после сна, а после мы приступим к перевоплощению. Надеюсь, вам будет не слишком в тягость изображать кого-то столь неприметного, как я.

Что?

— И-изображать? — переспросила Аня, начиная догадываться, что задумала Андромеда. Всё же не все её слова были пропущены мимо ушей, как оказалось.

Нет, притвориться горничной Андромеды, чтобы незаметно покинуть храм и посетить фестиваль — Аня наконец-то вспомнила, о чём та говорила, как только пришла, — отличная идея. Вот только Аня не актёр. Она наверняка не сможет правдоподобно сыграть Эбигейл.

— Ага, — кивнула Эбигейл, наполняя металлический кувшин водой из местного аналога крана — торчащего из стены керамического желобка, над которым находился похожий на пион круг с нежно-голубым камнем-капелькой в центре. Чтобы набрать воду, камешек поворачивали вниз, а когда приходило время выключать её — возвращали в исходное положение, то есть вверх. Аня всё ещё не до конца понимала, как это работало, но система ей нравилась. По крайней мере, это лучше, чем если бы пришлось носить воду вручную, о чём она искренне беспокоилась, когда начала не спеша осваиваться в новом мире. Жаль только, что вода лилась только холодная, из-за чего её всё равно приходилось подогревать, чем теперь и занималась Эбигейл.

Аня мялась на пороге, совершенно не зная, куда себя деть. Местная манера помогать «старшим по званию» ухаживать за собой её всё ещё необычайно смущала. Она же не маленький ребёнок, с купанием и одеванием сама прекрасно справиться может! Но жрицы от подобных слов лишь пришли в ужас и стали извиняться за то, что недостаточно хорошо выполняли свою работу. После этого о самостоятельности Аня больше не заикалась: не хотелось ещё сильнее нервировать бедных женщин, которые и так в то время терпели её истерики. К тому же, как она нехотя признала со временем, ради массажа головы, который ей делали во время мытья волос, можно и перетерпеть остальные смущающие детали — уж слишком восхитительное это ощущение.

— Святая, вода готова. Прошу подходите, — позвала её Эбигейл, в один миг оказавшаяся возле простенького шкафчика с разной ванной утварью: мылом, маслами, чистыми полотенцами и всякими незнакомыми Ане штуками в баночках и колбочках.

Нервно поправив ночнушку, Аня прошлёпала к низкому столику с тазом на нём и опустилась на невысокую табуретку. Напротив висело зеркало, и стоило взглядом зацепиться за своё отражение, как тут же захотелось как минимум пригладить волосы — с остальными ужасами вряд ли вышло бы справиться так же легко.

— Так что именно мы будем делать? — всё же спросила Аня, порядком устав от молчания. Если бы оно продлилось ещё немного, она бы и до самоедства дошла.

— Преображаться, — улыбнулась Эбигейл, выставляя перед ней всякие склянки. — Магией, конечно, было бы куда быстрее и нам не пришлось бы будить вас так рано, однако и не так долговечно. К тому же я не знаю подходящие заклинания — они не входят в обязательный арсенал горничной. Так что будем преображаться по старинке: с помощью косметики. Но сначала нужно подготовить ваше лицо…

— Тогда лейте воду, Эбигейл, — потребовала Аня, сложив руки лодочкой над тазом. — Я когда-то хотела попробовать силы в косплее, так что пришло время исполнить мечту.

— Ко… Что? Впрочем, не важно. Забудьте, — тряхнула головой Эбигей и взяла кувшин.

— Не дёргайтесь, святая, — попросила Эбигейл, удерживая Аню за подбородок. Та в ответ угукнула, борясь с желанием в очередной раз поправить странную сетку на голове. Аня даже себе не могла объяснить, что именно ей мешало. Просто было как-то… неуютно. Как и от всей этой ситуации. Косметика ощущалась слишком явно, чужеродно, прикосновения кисточек слишком щекотные, а желание двинуться хоть немного — непреодолимое. Мелькнула даже мысль, что Андромеда мстила ей за нервотрёпку. А что? Вполне обосновано!

— Ещё немного, святая, — бормотала Эбигейл, тыча кисточкой в Анину переносицу, из-за чего той хотелось сморщиться. Но она лишь смяла ночнушку, сдерживаясь, чтобы случайно не помешать Эбигейл и не растянуть процесс на дольше.

Наконец Эбигейл отступила, окинула Аню изучающим взглядом и довольно изрекла: «Всё!»

— Ну и слава Богу… — запрокинула Аня голову и прикрыла глаза. Она спасена! Какое счастье!

— Святая, а парик?

Ну конечно! Всё не могло быть так просто!

Аня смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Если бы не глаза, её и вправду было бы не отличить от Эбигейл. Яркая звезда под глазом старательно спрятана — если не вглядываться специально, вряд ли заметишь подвох, — веснушки, которые у Ани крошечные и только на носу, теперь куда крупнее, заметнее и рассыпались по всему лицу — особенно много их стало на щеках. Голову теперь украшали не светлые блестящие волны, а тёмный венок, в который уложили парик. Да и одета Аня не в жреческий балахон, к которому успела привыкнуть за эти месяцы, а в грязно-синее платье горничной, которое казалось слишком прилегающим к телу, в сравнении с её нынешними нарядами.

Разумеется, внимательный человек наверняка бы нашёл отличия: не только в цвете глаз, но и в расположении веснушек, оттенке волос или тоне кожи, быть может, заметил бы неловкость в движениях Ани или что-то подобное. В конце концов, у них было не так много времени на подготовку. Вот только, как говорила Эбигейл, успокаивая её опасения, мало кто обращал внимание на неприметную горничную, тенью следующую за госпожой — людей куда сильнее привлекала аристократка с восхитительными манерами, дорогой одеждой и несметными богатствами, чем какая-то служанка. И именно это играло им на руку.

— Похожа, святая? — поинтересовалась Эбигейл, поправив свой парик.

— Как две капли воды, — честно ответила Аня, смотря в светло карие глаза той.

Кивнув друг другу, они вместе шагнули к двери.

— Прекрасная работа, Эбигейл, — встретил их голос Андромеды, стоило вернуться в спальню. — Что ж, время не ждёт — церемония открытья через пару часов, а мне бы хотелось провести вам небольшую экскурсию по городу. — Она захлопнула книгу и поднялась с табурета у окна, с присущим ей чарующи аристократизмом — Ане он всегда отдавал чем-то слишком совершенным, нечеловеческим — расправила пышную винную юбку. — Эбигейл, сегодня святая разучивает аристократические дома. Все. Так что тревожить тебя не должны, однако, если кто-то решит нагрянуть, начни неразборчиво бормотать фамилию какого-нибудь барона и рассеянно смотреть в книгу — так тебя точно никто не тронет.

Что?

— Но я не выгляжу так со стороны! — возмутилась Аня, покинув комнату вслед за Андромедой.

— Разумеется не выглядите, — легко согласилась та.

Аня недовольно поджала губы, чувствуя, что над ней попросту смеются. Как над маленькой несмышлёной девочкой. Иногда она не могла поверить, что между ней и Андромедой и вправду всего лишь два года разницы — настолько неопытной и юной она ощущала себя рядом с ней. Иногда казалось, что в эту пару лет между ними вмещалась целая жизнь. И Аня не могла точно ответить, с чем это связанно: Андромеда редко говорила о чём-то не относящемся к теме, не делилась жизненным опытом и до того разговора несколько дней назад никогда не лезла в душу. Впрочем, даже тогда она не учила её как жить, не осуждала, пусть Аня знала — подобные темы ей не нравились. Они вообще мало кому нравились, если уж на то пошло.

Аня взглянула на прямую спину Андромеды, что-то говорившей Джону. Быть может, дело как раз в этом? В том, что Андромеда не пыталась казаться умнее, опытнее, лучше, не навязывала свои взгляды на мир. Она и так понимала, что превосходит её, Аню, во всём, а потому не видела смысла тыкать в это просто так. Зачем сотрясать воздух понапрасну? Да, наверное, это превосходство, которое не нуждалось в подкреплении словами или действиями, стало причиной того, что Аня время от времени чувствовала себя маленькой девочкой перед строгим взрослым.

А ещё взгляд, в котором скрывалась трагедия.

Аня хотела разгадать тайну, что скрывалась за ним. Почему Андромеда время от времени смотрела на храм так, словно видела в нём нечто ужасное? Почему иногда говорила о некоторых, казалось бы, серьёзных новостях так, словно наперёд знала их исход? Словно проживала жизнь повторно?

Аня тряхнула головой, отгоняя странные мысли. Похоже увлечение всякими произведениями про попаданцев и возвращения в прошлое плохо на неё влияли. Да, она оказалась в другом мире, но это же не повод искать всюду любимые жанровые тропы или клише. Это же не комикс, в конце концов!

— Что-то не так, святая? — полушёпотом спросил у неё, не ясно, когда оказавшийся рядом, Джон.

— Нет-нет, всё хорошо. Просто немного встревожена. Никогда ещё не покидала храм, — нервно улыбнулась Аня.

— Понимаю. Не вы одна взволнована. Однако не о чем волноваться, у леди всё под контролем. А вам следует выпрямиться и взять себя в руки — мы возле кареты.

Аня послушно выполнила его просьбу, подумав, что обычно «под контролем» означало, что у героев всё пойдёт по одному месту.

Получив немое разрешение от Андромеды, Аня вслед за ней вошла в карету и неуверенно опустилась на оббитое персиковым бархатом и заложенное декоративными подушками сиденье.

— Ничего, что я здесь?

— Вы бы не сидели здесь, если бы в этом было что-то такое. Так что успокойтесь и любуйтесь видом за окном — вы же не хотите пропустить что-то интересное? Обещаю, посмотреть будет на что. Ох, едва не забыла! — Андромеда вдруг начала рыться в заколдованной сумочке. — Держите. Солнце сейчас печёт нещадно, так что будет ужасно, если вы схлопочете удар. — Она протянула Ане плетёную широкополую шляпу. — На ней охлаждающее заклинание, если верить её владелице, так что должно стать куда легче выносить здешний климат. Особенно с учётом парика и количества косметики на вас. Боюсь представить, как во всём этом душно.

— Не любите жару? — быстро спросила Аня, схватившись за возможность узнать Андромеду поближе.

— Ненавижу, — честно ответила та, хмурясь. — Обычно я провожу лето дома, в герцогстве, лишь изредка посещая столицу. Не понимаю, как вы выносите этот ужас.

— С трудом, по правде говоря. Я несколько раз ездила на море, и боже! Там всегда было так ужасно жарко. Я, конечно, люблю тепло, но иногда его слишком много. Хотя иногда…

Так они и провели всю недолгую дорогу до столицы — храм находился на холмах, окружающих ту с запада, — обсуждая ужасы солнцепёка и делясь мнениями о том, какие напитки лучше всего пить в жару. Последнее обсуждение, правда, зашло в тупик, вскоре после того, как очередной напиток оказался известен только одной из них. Трудности попаданчества всегда проявлялись в самые неожиданные моменты! Но зато Андромеда пообещала угостить Аню калькульским квасом. Правда, она пока не понимала, почему та так хитро улыбнулась, соглашаясь на это. Но спросить времени не было — они въехали в столицу.

Аня тут же привалилась к окну, впитывая в себя виды снаружи. Пока они пересекали окраины столицы — место, где обитали фермеры и некоторые ремесленники. Невысокие одноэтажные домики с пологими крышами были разбросаны тут и там по бокам дороги — где-то ближе, упираясь в неё порогом, где-то дальше, занимая пустующие пространства маленькими фруктовыми садами или огородиками. Кое-где дворики жались друг к другу тесно-тесно, будто на улице больше не было свободной земли, а где-то между ними могло бы уместиться ещё несколько дворов. Казалось, что какой-то великан взял и рассыпал их здесь, как семена. Без системы или плана. Просто взмах — и вот на пустующих землях вырастают дома.

— Не то, что вы ожидали? — понимающе спросила Андромеда. — Не очень величественно. Но не беспокойтесь, ещё примерно минута, и я покажу вам истинное великолепие столицы. Вы же телепортировались с Его Высочеством?

— Эм… Да. А что такое?

— Ничего такого. Просто это значит, что проблем быть не должно. К слову, вот мы и добрались, — сообщила Андромеда, выглянув в окно.

Аня посмотрела туда же, куда и она, и увидела огромную каменную арку прямо среди дороги. За ней и дальше тянулись разбросанные домики, а вдалеке едва виднелись величественные постройки центра столицы — всего лишь их почти неразличимые очертания.

Карета приблизилась к арке, на которой вдруг стали проступать какие-то символы, и несколько мгновений спустя, её наполнила серебристая мерцающая дымка. Аня шокировано вдохнула и непонимающе уставилась на Андромеду.

— Это портал, — пожала плечами та. — Или вы думали, что мы будем ехать, не срезая? Я же собиралась показать достопримечательности, а не быт. О, и раз это ваш первый раз, задержите дыхание на несколько секунд.

Аня непонимающе моргнула — и в следующий момент, карета, вероятно, въехала в портал. Дыхание перехватило, словно Аня резко погрузилась под воду. Грудную клетку сдавило тисками, в уголках глаз начали собираться слёзы, но не успела она начать паниковать, как всё прекратилось.

Аня прикрыла глаза и запрокинула голову, стараясь отдышаться. Она не сразу заметила шум голосов снаружи или отражения цветных стёклышек, рисующие узоры внутри кареты. Лишь когда стук сердца в ушах стих, она смогла увидеть и услышать то, за чем успела соскучиться — атмосферу большого города. С толпами людей на улицах, спешкой, ни с чем не сравнимым гулом тысяч голосов.

— А вот теперь, добро пожаловать в Золотой город.

— Добро пожаловать в Золотой город.

Аня хлопнула ресницами, медленно осознавая смысл слов. Она… где? Любопытство вспыхнуло, завертелось в сердце, толкая к окну, к виду за стеклом в резной раме. Перед глазами неспешно сменялись светлые фасады трёх- и четырёхэтажных зданий с множеством арочных окон в резных, выделяющихся на фоне стен, рамах. Их первые этажи занимали то ли магазины, то ли кафе, то ли ещё что-то подобное — Аня не успевала разглядеть как следует — с яркими, вычурными, кричащими вывесками, которые так и притягивали взгляд. Впрочем, куда сильнее пожирали внимание тянущиеся отовсюду широкие разноцветные ленты, скреплённые между собой цветочными букетами, которые издали начинали напоминать россыпи драгоценных камней. Ленты связывали между собой здания, столбы с уличными фонарями, и исчезали где-то за пределами Аниного взора, вероятно, направляясь на противоположную сторону улицы.

— Это украшения в честь фестиваля, — пояснила Андромеда, также смотря в окно. — Цвета лент символизируют четыре рода-основателя: Когонотайя — жёлтый, Алекто — белый, Стернбилд — синий и Оденберг — зелёный. Цветы — знак расцвета, который приносит империи единство четырёх родов. Без него империя давно бы пала. — Помолчав немного, она спросила: — Что вы с Его Высочеством проходили на последнем занятии с истории?

— Ммм… Подписание трёхстороннего мира, — после заминки осветила Аня.

— Значит, произвол Эдмунда ІІ вы ещё не затронули, — кивнула самой себе Андромеда, — и об истоках Фестиваля Единства не знаете. В таком случае отвлекитесь ненадолго. Обещаю, в месте, куда мы направляемся, виды будут куда лучше, так что вы ничего не потеряете.

Аня послушно и немного нехотя отодвинулась от окна и, чтобы уменьшить искушение, задёрнула шторы.

— Я вся внимание, леди Андромеда.

— Что ж, начну с начала. В пятьсот сорок первом году императорский престол занял Эдмунд ІІ, который пожелал единолично стоять во главе империи. Так, вскоре после годовщины его коронации, власть герцогских родов была упразднена, а сами они уничтожены. По приказу Эдмунда вырезали всех представителей родов-основателей вплоть до пятой ветви. Не щадили ни детей, ни стариков. Каждый, в ком текла герцогская кровь подлежал истреблению.

— Мало того, что жадный, так ещё и параноик, — не удержавшись, прокомментировала Аня. — Я понимаю зачем уничтожать носителей фамилии. Да даже ближайших родственников. Но до пятой ветви то зачем? Типичный тиран.

— Быть может и жестокие, но его действия не лишены смысла, — пожала плечами Андромеда. — Рода-основатели избраны Аурумом, их не так просто уничтожить: избавься от главной ветви, и кровь пробудится в побочных — вот и всё. Поэтому Эдмунд и решил действовать радикально. Впрочем, раз я сейчас перед вами, сделал он недостаточно, — усмехнулась она. — Как бы то ни было, а тогда у Эдмунда вышло свершить задуманное — он единственный стоял во главе империи. И вскоре после этого на империю посыпались несчастья. Поражение за поражением, засуха, пожравшая запад, всё это ослабляло империю год за годом, пока однажды, семнадцать лет спустя, бастард герцога Алекто, Филипп, не поднял восстание. Оно стало искрой, послужившей началом гражданской войне. Так в пятьсот шестьдесят шестом году Эдмунд II был свергнут, а власть перешла в руки трёх герцогов. Вот только это не было концом.

Изменение политики, стратегий — всё не имело толку. Очередная война, очередное поражение и империя погрузилась в экономический кризис. Удивительно, что тот осколок былого величия вообще продолжали звать империей. Вероятно, этой страны давно бы не было, если бы, спустя десять лет со свержения Эдмунда II, трон не занял Аарон I и не вернул империю к старому укладу: во главе с императором и тремя герцогами. Именно после этого несчастья, раздиравшие империю десятилетиями, пошли на спад. На горизонте вновь задребезжал рассвет.

— Значит Фестиваль Единства?..

— Именно. Торжество в честь дня восхождения Аарона I на престол и возвращения единства основателей. А также напоминание о том, что империя сияет, пока мы едины. И я говорю не только о родах-основателях. — Андромеда вынула из сумочки зонт, и Аня лишь тогда заметила, что карета стала замедляться. — Дня определённо недостаточно, чтобы показать вам все красоты столицы. Так что предлагаю поберечь ноги и немного смухлевать, — улыбнулась она одними глазами. — Не забудьте про шляпу… Эбигейл.

Аня заторможено моргнула, а после, осознав, схватила шляпу. Как раз в тот момент карета остановилась.

Аня вышла первой, на пороге укрыв голову, и встала по правую руку от Джона — с противоположной стороны прохода. Андромеда, ступив на вымощенную гранитом дорогу, сразу же спряталась под винным, в цвет платья, зонтом и, не сказав и слова, направилась к узкой, ограждённой ажурными кованными заборчиками тропе. Джон также безмолвно последовал за ней, и Ане только и оставалось что повторить за ним, старательно подстраиваясь под его темп. Лишь убедившись, что шагала вровень, она решилась взглянуть куда они направлялись. От увиденного перехватило дыхание: впереди, протыкая небо острым шпилем, возвышалась то ли колокольня, то ли часовня — хотя часов Аня не видела, так что вряд ли, — то ли предназначенная ещё для чего-то краснокаменная башня. Толпящиеся подле неё люди в сравнении с ней казались муравьями. Они исчезали и появлялись сквозь большие и тяжёлые двери, которые даже издали казались исполинскими. Похожие она видела в старинных церквях и мультфильмах. Да и вообще эта башня смотрелась куда старее, чем здания, которые встречались Ане по дороге. Об этом говорил и обсыпавшийся кой-где камень, и архитектурный стиль: строгие, точные формы, созданные, чтобы защищать, а не радовать глаз. Никаких огромных арочных окон, барельефов, колон, статуэток и прочих красивостей. Романская практичность да и всё.

— Это западная смотровая башня. Раньше их в столице было четыре, но до сейчас дожила только эта, — полушёпотом пояснил Джон, немного приблизившись к Ане. — Такими не пользуются уже… столетий четыре — пять. Примерно с тех пор, как построили Магическую Башню. Магия и аура изменили войны, так что теперь эти громадины просто развлекают приезжих.

Вслед за Андромедой они прошли сквозь те огромные двери из какой-то тёмной древесины и оказались в коротком коридорчике, в конце которого дрожал тусклый свет.

— Надеюсь, вы не боитесь высоты, леди Анна, — передавая Ане зонт, поинтересовалась Андромеда.

— Нет.

— Вот и отлично, — кивнула Андромеда, и они вышли к просторной круглой внутренней площадке башни. В нескольких метрах от них начиналась закручивающаяся ввысь вдоль стен широкая винтовая лестница — достаточно просторная, чтобы посетители могли одновременно подниматься и спускаться. Присмотревшись, Аня заметила, что камни на ней немного отличались между собой, да и кованные перила выбивались из стиля и больше напоминали заборчики снаружи. Наверное, лестницу расширили специально для удобства туристов. Аня взглядом проследила её путь и невольно ужаснулась — от одной только мысли о таком подъёме ныли ноги.

— Свя… Эбигейл, не отставайте, — позвал Джон.

— А мы разве не туда? — кивнула Аня на лестницу, нагнав Джона и Андромеду. Они остановились возле группки людей в ярких, похожих на турецкие, одеждах. Те о чём-то перешёптывались, время от времени поглядывая на стоявшего в сторонке пожилого мужчину, отсчитывающего монеты. Помимо них, в центре площадки находилось ещё несколько аристократов и аристократок в сопровождении прислуги. Многие из них приветствовали Андромеду, едва заприметив. А один даже порывался приблизиться, но не успел — к Андромеде подошёл тот самый мужчина с монетками.

— Леди Стернбилд, какая честь встретить вас, — поклонился он. — Желаете подняться одни или со своими сопровождающими? Напоминаю, что каждый из них должен оплатить полную стоимость подъёма.

— Я помню, не беспокойтесь. Или вы считаете, что род Стернбилд настолько жалок, что я не в состоянии заплатить за своих слуг? — От этих слов мужчина в миг побледнел и стал лепетать извинения, но Андромеда быстро прервала его: — Стоимость та же?

— Да-да, леди Стернбилд.

Андромеда бросила ему на ладонь монету, и мужчина принялся шарить по карманам, разыскивая сдачу. Аня добавила в мысленный список планов пункт «Изучить денежную систему». Как она собиралась жить в этом мире, совершенно не разбираясь в деньгах? Не хотелось бы быть обманутой.

— Всем отойти от круга! Отбываем через пять минут! — прокричал мужчина, достав из-за пазухи часы. — И… три, два… — бормотал он.

На один, центр площадки залило ослепительно белым светом. Протерев заслезившиеся от яркости глаза, Аня увидела затухающий магический круг и группу людей в центре него.

— Они?.. — дёрнула она за рукав Джона.

— Прибыли сверху, — подтвердил он её догадки. — Связанные порталы, для экономии энергии магических камней. Людей отправляют по очереди, чтобы не было осложнений. Пять минут — это время перезарядки телепорта. Так что отправка в одну сторону происходит каждые десять минут. Мы пришли как раз вовремя.

— Вот как, — протянула Аня, думая, как бы разнообразить предстоящие пять минут.

Тёплый летний ветер бил в лицо, силился украсть шляпу, трепал выбившиеся из парика пряди. Придерживая шляпку, Аня склонилась к перилам и во все глаза посмотрела на простирающуюся перед ними столицу. Объять её всю взглядом было невозможно, даже при всём желании: сотни улиц переплетались между собой, тысячи домов волнами возвышались вдоль них и миллионы людей вдыхали в город жизнь. Они веселились на видневшейся неподалёку — буквально в квартале от башни — площади, толпились у сцены и разноцветных шатров, их голоса шумели у подножия, звенели по обе стороны от Ани, срываясь с губ таких же, как она, восторженных туристов.

Ниже, за площадью, угадывался императорский дворец: не тот высокий, раздирающий башнями небо и устрашающий одним своим видом, который всегда рисовали в мультфильмах или манхвах, а более приземлённый, напоминающий Петергоф или что-то французское — с такого расстояния Аня не могла определить точно. Она видела лишь серые крепостные стены, окружающие его, и белоснежно-синюю жемчужину, тонущую в зелени древесных крон. А ещё квартал серых, безликих, выбивающихся из общего полотна города построек возле него.

Аня знала, что чуть дальше на восток, за домами и деревьями протекала Лакрима — крупнейшая река на континенте и на протяжении многих веков главный торговый путь империи. Вниз по её течению, на юге, располагался огромный порт, жаль только, что увидеть его не вышло бы, как бы ни хотелось, а ведь в том же районе располагался торговый квартал, о завораживающем великолепии которого как-то рассказывал Сион.

Аня прошла вдоль перил к южной части башни — табличка «Юг» услужливо подсказала, что пришла она верно — глупо надеясь, что хоть что-то удастся углядеть. Ожидаемо то, что хотелось увидеть, увидеть не вышло. И торговый квартал, и центральный банк, и имение Алекто, находились слишком далеко. Но зато Аня не упустила из виду маленький храм — или вернее сказать церквушку? — который больше походил на огромную беседку, если честно: с белым куполообразным сводом, поддерживаемым такими же белыми колонами, которые то ли украшала искусная роспись, то ли облетали какие-то вьющиеся цветы. Да и всю ограниченную территорию вокруг него застилал пёстрый цветочный ковёр. Если бы не жрицы, Аня и вправду вряд ли поняла бы, что это за сооружение.

На западе Аня нашла ту улицу, по которой они подъехали к башне, и вновь увидела арку портала. Она даже засмеялась про себя от мысли, что, быть может, Триумфальная арка тоже портал, по которому могли передвигаться лишь избранные. Жаль только, что теперь она это никогда не узнает. А ведь там мог находиться проход в Шармбатон!

— Виды отсюда настолько смешны? — поинтересовалась Андромеда, до этого всё время молчаливо смотревшая на город. Аня даже вздрогнула, услышав её голос — за мыслями совершенно забыла, что ходит здесь не одна.

— Н-нет, просто вспомнила кое-что не важное. В этой части столицы много храмов, — перевела она тему, замечая то тут, то там белые купола.

— Скорее лечебниц, — поправила её Андромеда.

Оказалось, что эти храмы были одновременно и пунктами первой помощи — магии жрецов и жриц хватало, чтобы залечить раны, — и поставщиками материалов для госпиталей — цветочные ковры вокруг них полностью состояли из лекарственных трав, из которых целители и алхимики готовили целебные снадобья. Их и вправду было больше всего на западе: из-за большей связи с расположенным в этой же стороне Центральным храмом, из-за которой и вода в купелях была чище, и растения росли лучше, а также некоего «очищения» — Андромеда обещала рассказать о нём чуточку позже.

Снова пройти несколько десятков метров, и перед глазами табличка «Север». Аня сняла шляпу и облокотилась на перила, взгляд мгновенно споткнулся о знакомую крышу лечебницы-храма, скользнул дальше — и у Ани перехватило дыхание: квартал — а может даже несколько, — казалось, окунули в чёрную краску и в добавок утопили в дыму. Ясный летний день, солнечные блики на крышах, дорогах и людях, ослепительно синее небо, и место укрытое густой тенью и сизым туманом, как отсечённое от остального мира. Нечто подобное наверняка было происками магии.

— Это трущобы, — верно истолковав Анино недоумение, пояснила Андромеда. — Когда-то прекрасный кусочек столицы, если верить записям. А теперь буквально чернильное пятно на карте города. Это происки тёмной магии, а также то, из-за чего в этой части города так много храмов. И причина смерти вашего предшественника.

— Моего?..

— Семьдесят девять лет назад противники антивоенной политики империи, едва не уничтожили столицу. Они создали и установили в столице темномагические бомбы. Их было столько, что счёт жертв шёл бы на сотни тысяч. И в то же время это и спасло всех: святой Лукреций вернулся в столицу, ощутив наполняющую её тёмную энергию, и использовал все свои силы, чтобы одномоментно обезвредить бомбы. Но он был всего лишь человеком, и те, — Андромеда указала на трущобы, — всё же взорвались. Лукреций истратил последние крохи святой силы, чтобы остановить разрушения. В итоге пострадали только эти три квартала, а Лукреций умер от истощения, запечатлев своё имя в истории.

— Это… — Аня сжала губы, так и не сумев подобрать подходящие слова.

— Всякие ублюдки любят устраивать массовые убийства, не так ли? Возомнили себя Метанумом и Окидием, не иначе. Надеюсь, в царстве первого они все получат по заслугам.

Ане почему-то казалось, что говорила Андромеда отнюдь не о людях, сотворивших трущобы. Быть может, даже не о тех, кто уничтожил Пии, а о чём-то более личном, сокровенном.

Очередная тайна безупречной леди.

Аня вновь взглянула на чернильную кляксу трущоб. Интересно, будь на её месте кто-то из этого мира, кто-то способный управлять святой силой, кто-то более достойный, чем она, очистил бы он эту отравляющую тьму? Или она уже неотделима от тех улиц и домов? Вряд ли это выйдет когда-нибудь узнать. По крайней мере, пока место святой занимает Аня.

Она со всей силы сжала перила. Почему святая сила всё никак не давала о себе знать? Магия вилась вокруг, неуправляемая, но ощутимая. Сосредоточишься и «увидишь» её течение. Но святая сила, то, что от Ани ожидали, в чём нуждались, оставалась глуха и нема. Сколько бы Аня ни повторяла наставления священников, сколько бы ни старалась медитировать, сколько бы ни искала свет внутри себя, ничего не выходило. Лишь дважды, после посещения галереи и того обнажающего душу разговора с Андромедой, ей казалось, что она нашла тонкую путеводную нить света. Но и та обрывалась, не приведя никуда. Снова и снова Аня просто наталкивалась на замкнутую на множество замков дверь. Так часто, что начинало казаться, словно вся её святость просто ошибка.

В конце концов, с чего она взяла, что может стать кем-то?

— Думаю, время уходить, если мы хотим успеть насладиться праздником, — отогнав неприятные мысли, обернулась к Андромеде Аня.

Та кивнула, и они направились к телепорту.

Андромеда снова заплатила за троих — ну что за надувательство? — снова слепил глаза белый свет и снова приходилось давать себе несколько мгновений передышки чтобы желудок вернулся на место.

Аня запрокинула голову, смотря перед собой. Лестница спиралью закручивалась ввысь. Она — тернистый путь к вершине, успеху. Мучительный и долгий, но не вызывающий тошноту.

Вздохнув, Аня кивнула Джону и зашагала вслед за Андромедой.

Быть может, в деле святой силы всё же стоит обойтись без телепортов и просто подождать?

Следом они направились на шумную площадь. Чем ближе к ней, тем многолюднее и наряднее становились улицы. В какой-то момент даже пришлось оставить карету и отправиться пешком — слишком долго пришлось бы петлять среди разноцветных палаток с товарами и развлечениями.

Люди толпились возле них, скупали сувениры или уличные лакомства, соревновались за призы или просто о чём-то спорили с торговцами. Уличные музыканты играли бодрую песенку, под которую кружила парочка танцовщиц. Аня невольно залюбовалась на них, опутанных легчайшей, полупрозрачной тканью тех же цветов, что и праздничные ленты. Ткань вилась вокруг них подобно вихрям, шла волнами, вздымалась в небо пламенем и пылью оседала у их ног. А танцовщицы словно парили в ней, то меняясь местами, то подпрыгивая ввысь, то закручиваясь юлой… Аня совершенно не разбиралась в танцах, но то, с какой грацией они выполняли каждое движение, как легко и непринуждённо вдыхали в ткань жизнь, не могло не вызвать восхищение. И не только она была такого мнения, судя по собравшейся вокруг толпе зевак.

Аня краем глаза взглянула на Андромеду, беспокоясь, что той могла не понравиться такая заминка. Подумаешь, танцовщицы! Наверняка она смотрела на подобное десятки, а то и сотни раз. Но каково же было удивление Ани, когда во всём облике Андромеды она увидела не скуку, а искренний интерес. Но не такой, как в замершей толпе — продиктованный любопытством, а скорее с интересом учёного, человека, разбирающегося в теме, способного уловить недоступные глазу обычного зрителя детали. Аня выглядела похоже, когда рассматривала картины — фотографии с посещения выставки в Третьяковке тому подтверждение.

— Вам… нравятся танцы? — с сомнением спросила Аня. Ей искренне хотелось узнать об Андромеде чуточку больше, увидеть её за пределами амплуа наставницы. Наверное, это странная форма жадности, но с того разговора в розарии и той следующей за ним «тренировки», во время которых Андромеда раскрылась с иной стороны, Аня желала узнать больше её граней. Стать её близкой подругой, если о таком вообще можно мечтать.

— Да, немного, — ответила Андромеда, в миг переменившись в лице, замкнувшись. — Не стоит задерживаться. Если не поспешим, вряд ли сегодня попадём к провидице.

— А? Провидице?

— Ей самой, — вклинился в разговор Джон. — Открывать будущее она ни-ни, конечно, но вот какие-то тайны прошлого, из разряда «не изменяет ли мне муж?» или «кто украл коня?» она с лёгкостью ответит. Да и советом поддержит, чего уж там.

Аня нахмурилась, опустив взгляд под ноги:

— И как я оказалась здесь сказать может?

— Да легко! — ни секунды не сомневаясь сказал Джон.

Вскоре они остановились возле шатра с напитками, очередь возле которого ужасала своей длинной. Несмотря на то, что на одной только площади их было несколько, возле каждого неизменно собиралась вереница изнывающих от жары людей. Радовало только, что работали торговцы быстро. Ну и данная Андромедой шляпа необычайно спасала положение — без неё Ане было бы, мягко говоря, худо.

— Святая, вы не могли бы мне немного помочь, после того как приобретём квас? — шёпотом поинтересовался Джон, пробегая взглядом по толпе.

— Эм… Да? А что нужно?

— Ох, это… — он замялся, всё отчётливее отстукивая ритм какого-то марша по рукояти меча. — Я увидел там стенд с украшениями и… Ох, мне бы хотелось подарить что-то Эбигейл. Но я не хочу прогадать с выбором, поэтому… не могли бы вы по позировать для меня?

— С радостью! — с энтузиазмом воскликнула Аня, схватив Джона за руку. Подумать только, история любви рыцаря и горничной, долгие годы служивших под началом одной леди, самый настоящий служебный роман в фэнтезийных декорациях!

— Во-первых, тише, — строго сказала Андромеда. — А во-вторых, присмотрите и себе сами что-нибудь, Эбигейл. Все расходы я покрою. — Она дала Джону несколько монет. — Сдачу можешь оставить себе. В награду за хорошую работу.

— Благодарю, леди! — поклонился Джон.

Квас оказался той ещё гадостью. Тягучим, как кисель, и алкогольным — совершенно не тем, что ожидала Аня. Под взглядом едва сдерживавшей улыбку Андромеды, она спешно отдала его Джону, получив в ответ хриплый смех. Они определённо знали, что так будет. Гады!

Как и обещала, Аня помогла Джону выбрать подарок для Эбигейл. Правда решающее слово в итоге осталось за Андромедой — они так и не смогли самостоятельно определиться между двумя заколками.

После, побродив от шатра к шатру, вдоволь насладившись музыкой и танцами, сыграв в несколько игр, в которых Аня благополучно проиграла, они пришли к прорицательнице. Пусть и день клонился к вечеру, а к ней всё ещё стояла не маленькая очередь — человек десять, не меньше. И все они проводили с прорицательницей разное время. Аня невольно вспомнила очереди в больнице. Определённо не то, что хотелось бы повторять в новой жизни.

Они с Андромедой обсуждали символику ранее увиденного танца, когда к ним подошла девушка, облачённая в серые одежды — помощница провидицы.

— Леди Стернбилд, — склонилась она. — Провидица желает принять вашу служанку.

— Чт…

— Если провидица того желает, так тому и быть, — кивнула Андромеда. — Эбигейл, не мешкай.

Осоловело моргнув, Аня поспешила к шатру.

Тяжёлый фиолетовый полог сомкнулся за спиной, погружая шатёр во тьму. Аня вздрогнула и неуверенно шагнула вперёд, прислушиваясь.

— Какая честь встретить святую. — Впереди вспыхнул тусклый фиолетово-пурпурный свет, разогнав мрак. Теперь Аня увидела старушку, сидящую напротив низкого столика в окружении множества декоративных подушек.

— Эм… Как вы узнали? — нервно спросила Аня, не спеша подходить к провидице.

— Вы совсем меня недооцениваете, — хрипло засмеялась провидица, жестом пригласив присесть. — Какая бы из меня была провидица, если бы я не смогла увидеть под слоем грима дорогую сестру?

— Сестру? — опешила Аня.

— Не по крови, но по силе. По предназначению. Садитесь же, я многое хочу рассказать.

Аня послушно выполнила просьбу, всё ещё не до конца понимая, что провидица имела ввиду. По какому такому предназначению? И о чём она собиралась говорить? Аня даже не была уверена, стоило ли приходить к ней, но всё решилось как-то само и совершенно странным образом. Пусть и в духе всяких мистических рассказов. Даже шатёр соответствующий.

— Так что вы?..

— Сначала возьмите чай, святая, — подтолкнула к ней чашку провидица. — В нём ничего не намешано, если вы волнуетесь об этом. Просто длительные беседы куда приятнее проводить за чашечкой чая. — Она как-то хитро улыбнулась. — По крайней мере, один наглый юноша считал точно так же. И, надеюсь, всё ещё считает. Он мне сундук чая должен за свою выходку, — взмахнула она ссохшейся рукой, колокольчики в браслетах мелодично зазвенели. — Впрочем, это сейчас не важно. Для начала, не стоит ли представиться друг другу? Раз уж мы в одной лодке?

— Эм… наверное? — нервно произнесла Аня, сжав чашку. — Я Ан… Анна. Орлова. Но это, наверное, не важно.

— От чего же? Имя рода — это важно. Существует ли оно до сих пор или стёрлось на страницах истории, или осталось за границами миров, не стоит забывать свои корни. Зовите меня Кассандра, Анна Орлова. — Провидица отхлебнула чай.

Аня повторила за ней, всё ещё не уверенная, стоило ли что-то говорить.

— Анна, прежде, чем я отвечу, как и почему вы оказались в этом мире, я хотела бы поведать немного больше о наших с вами силах. Возможно, если вы поймёте их истинное предназначение, вам будет легче воззвать к ним. Но для начала, спрошу вот что: как вы думаете, мог ли мир остаться прежним, лишившись своего создателя? Бога, одно существование которого поддерживало его равновесие?

— Нет, — тряхнула головой Аня. — Книги говорят, что многие магические существа исчезли из-за нестабильности энергии после свержения Экьюлибриума. Наверное, миру пришлось пройти что-то типа фикса багов в играх, чтобы справиться с последствиями.

— Это была речь иного мира? — склонила голову к плечу Кассандра. — Как интересно. Уж не знаю, что вы сказали, но смысл, кажется, уловили. Как бы то ни было, а миру и вправду пришлось не сладко в начале новой эпохи. Где-то магическая энергия била ключом, разрушая всё, чего касалась, где-то тьма Тенезма просачивалась мир, отравляя его, а где-то устраивали торжество смерти демоны — верные последователи Тенезма, променявшие жизнь и душу на силу и бессмертие в его царстве.

Разумеется, боги не желали повторения эпохи Упадка, но и не могли же они постоянно спускаться в мир, чтобы справиться с неизбежными проблемами. Тем более, что каждое их вмешательство лишь сильнее рушило и без того хрупкое равновесие нового мира.

Так и появились такие как мы с тобой. Люди сейчас считают, что святая сила — это дар за жертву сестры Шина Когонотайя, бедной девочки, имя которой стёрлось с истории. Но на самом деле это лишь половина правды.

— Откуда вы всё это знаете?

— Это знание, Анна, передаётся от провидицы к провидице. К тому же магия помнит всё. Дела давно минувших веков в том числе.

И так святая сила — это не исцеляющий дар, не только он, если точнее. Это — могущественное оружие, способное испепелить любую тьму. Такая ужасающая концентрация света, что демоны сгорали от малейшего соприкосновения с ней. Таково было истинное предназначение святых в этом мире: выжигать всё, что связано с Тенезмом, из этого мира. А исцеление — просто ещё одна грань их сил.

— Балансир, — кивнула Аня, взглянув на свою руку.

— Наверное, — не стала спорить Кассандра. — Что же до нас, провидиц, то дело обстоит примерно также. В конце концов, «предсказания» — это разве не бесполезно? Не ужасно? Не навевает мысли о предопределённости судьбы и прочей чепухе, о которой не редко говорят те, кто приходят ко мне. Открою вам секрет, Анна. — Кассандра громко поставила чашку на столик. — Нет в мире никакой судьбы. И не было её никогда. По крайне мере, в том виде, в котором все подразумевают: как что-то неотвратимое, предопределённое, как сюжет в какой-то книге. Глупость всё это, да и только! — вскинула она вверх руку. Вновь зазвенели колокольчики. — Но люди всё равно верят. Потому то мы, провидицы, не говорим о будущем. Потому что то, что мы видим — лишь один из тысяч вариантов, нарисованных магией. Как математическая задачка: у тебя есть условия и числа, от которых и зависит ответ. Но стоит изменить хотя бы одну переменную, и результат станет совершенно иным. Всё просто. Но когда люди слышат предсказание, они словно перестают верить в иной исход, сами подтасовывают числа и условия так, чтобы в итоге получился предсказанный результат. Глупые.

— Самоисполняющееся пророчество — то, которое исполняется только если ты в него веришь. Человек настолько убеждён в его подлинности, что подсознательно делает всё для его исполнения. Я читала о таком, когда-то, — смутившись, добавила Аня.

— Рада, что мы нашли общий язык. И здесь вы закономерно должны задаться вопросом, для чего вообще мы, провидицы, существуем, если от наших предсказаний больше вреда, чем пользы.

— Это не настоящее предназначение ваших сил? — догадалась Аня.

— Именно. Святые уничтожали тьму, но что же делать с нестабильной магической энергией? Как предсказать её всплески? Предотвратить их? Для этого мы, прорицательницы, и были созданы, чтобы наблюдать за магическими потоками. Отслеживать изменения в них и предупреждать людей, эльфов и духов об изменениях в них. Последним было под силу контролировать их. Эльфы тоже иногда могли это делать, если Оксидий и Метанум откликались на их зов.

Вот только, как я и говорила, магия помнит всё. Она — летопись нашего мира. И со временем мы заметили, что можем читать написанное в ней прошлое и предугадывать будущее, чем и поделились с окружающими, тогда ещё не зная, чем это чревато. Но вот, шли годы, века, и магическая энергия стала спокойнее, людей с сосудами больше, а надобности в наших силах всё меньше. Так мы и превратились из тех, кто следит за миром, в тех, кто ведает обо всех людских секретах. Как и вы, святые, из орудия превратились в лекарство. — Кассандра прикрыла тусклые глаза и стала пить чай, намекая, что завершила рассказ.

Аня взяла чашку и задумчиво посмотрела на своё отражение, обдумывая сказанное. Всё это, несомненно, было интересно, вот только…

— Зачем вы рассказали мне это?

— Я же говорила вам: стоит помнит свои корни. За те восемьдесят семь лет, что я живу, сменилось двое — а двое ли? — святых. Вы третья — могу ли я так говорить? — на моём веку. И единственная, с кем мне довелось встретиться лично. Первый умер, когда я была ещё ребёнком, спасая столицу. Вторая… Жизнь этого ребёнка в нашем мире была слишком коротка. Впрочем, она определённо выросла прекрасной леди. — Взгляд Кассандры странно переменился, стал таким пристальным, что Ане стало казаться, что её видели насквозь. Прожгли рентгеном, не иначе. — А ещё, я хочу, чтобы вы поняли, почему я не могу ответить на ваш вопрос о «том» человеке. Я не знаю, что было с вами в том мире. Для меня он закрыт непреодолимой стеной. Но на два другие вопроса я отвечу с радостью. Пусть и не полностью, уж прости старушку, но было бы слишком скучно рассказать тебе всё.

— А? Постойте, и никакого «только тайна, решённая самостоятельно, имеет вес» или «поиск ответов — есть истина» и тому подобное? Просто «скучно»? — во все глаза уставилась на Кассандру Аня.

— Анна, я слишком много прожила, чтобы увиливать там, где в этом нет никакой необходимости. А сейчас именно такая ситуация. К тому же, раз человек, приведший тебя в этот мир, до сих пор ничего не объяснил, значит в этом есть какой-то смысл. Или он просто трус, — пожала плечами Кассандра. — Как бы то ни было, а при встрече сообщишь ему две вещи: во-первых, он мне должен сундук с чаем за игры с тем, с чем играть нельзя. Я месяц мучилась из-за нарушенных ним магических потоков. Во-вторых… некоторые люди не нуждаются в спасении. Особенно такие видавшие жизнь старухи, как я. Так что пусть сосредоточится на своей главной цели, а не на спасении дряхлой старухи.

— Вы больны? Я…

— У всякой жизни есть конец, Анна. Даже пробуди вы к этому моменту свои силы, я бы отказалась от вашей помощи. Я и так живу слишком долго, как для человека, который столько знает. Я видела падения многих сильных людей, ужасные трагедии, предательства и многое другое. Я знаю, что люди хотят скрыть даже от самих себя. И от этого устаёшь. — Сухие старческие губы сжались в тонкую нить. — Что-то я отвлеклась. Мы же собирались говорить о вас, Анна. — Кассандра положила руки на столик и сцепила их в замок. — Семнадцать лет назад, вы умерли. Точнее умерла владелица вашей души.

— То есть я реинкарнировала? — Кассандра непонимающе склонила голову в ответ. — Эм… переродилась?

— Да. Однако перерождения нет в нашем мире, Анна, как бы романтично это ни звучало. Души приходят к Оксидию или Метануму, да там и остаются. И даже если это не совсем так — тысячи лет, видимо, не достаточно для перерождения.

— Тогда как же?..

— Боль от потери дорогого сердцу человека иногда толкает на ужасные вещи, Анна. Особенно, если обладаешь достаточной властью, чтобы найти необходимые знания. Одному из четверых это определённо было под силу.

— Так, Анна, убитый горем человек не пожелал мириться с вашей смертью. — Аню передёрнуло от этих слов. — И решил совершить тёмный ритуал, позволяющий пойти против законов мироздания, и вернуть человека к жизни, даровав ему новое тело. Это ужасное преступление, не только из-за использования тёмной магии или наглейшего богохульства — мало кто решается пойти против установленных богами порядков, — но и из-за мучений, которым подвергается душа, насильственно удерживаемая в мире живых. Чем дольше она скованна путами, тем сильнее разрушается. Именно поэтому, Анна, вы практически не помните жизнь в этом мире.

Но вот, текст ритуала был найден, и тот человек приступил к нему. Вот только ритуал из-за чужого вмешательства пошёл не так, как нужно, и душа, что должна была отыскать себе сосуд в этом мире, сорвалась с цепи и каким-то образом оказалась в том мире, из которого вы родом. Даже не знаю почему так произошло, если честно.

— Это… — Аня безуспешно пыталась осознать услышанное, но выходило не то чтобы хорошо. Даже знание множество историй про реинкарнацию не спасало: мозг попросту отказывался что-либо понимать. — Постойте. А что стало с душой… эм… истинной хозяйки моего тела?

— Её не было, скорее всего. Вряд ли у измученной души, оказавшейся за пределами родного мира, хватило бы мощи вытеснить душу-хозяйку. Так что то, что вы оказались в этом теле — дар людям, ставшим вашими родителями в том мире. Если бы не вы, они стали бы одной из множества столкнувшихся с трагедией семей. Такое же возможно?

Аня согласно кивнула. Когда-то, когда она спросила, почему её назвали таким банальным именем, бабушка рассказала, что Аня не дышала, когда родилась — долгие роды, обвитие пуповиной, которое не доглядели, сделали своё дело, — казалось даже, что её не спасти. Но потом она сделала свой первый вдох. Бабушка говорила, что из-за этого её хотели назвать Анастасия — воскресшая, — но после решили назвать Анной, в честь реанимировавшей её неонатологини. Значит, именно в тот момент её душа заняла пустующее — Боже, как ужасно звучит! — тело?

— А тот человек, который меня перенёс, он?..

— Участвовал в ритуале? Да. Без этого он не смог бы ощутить, что вы в опасности и привести вас в этот мир. Такую связь можно создать лишь во время ритуала. Или сразу после него, но никак не позже. Я ответила на ваши вопросы?

— Д-да… — прошептала Аня, не отводя взгляда от дна опустевшей чашки. — Спасибо. За всё. Правда, огромное вам спасибо. Как мне вам отпла…

— Не стоит, — жестом остановила её Кассандра. Вновь зазвенели колокольчики. — Достаточно того, что вы передадите мои слова тому человеку. Бал дебютанток уже осенью, так что даже если он продолжит прятаться по каким-то не ясным причинам, там вы точно встретитесь.

— Спасибо ещё раз.

Аня осторожно встала с подушек — ноги слегка онемели от сидения на коленях — и направилась к выходу из шатра.

— Ах, точно! Передайте леди Стернбилд, что я не могу ответить на её вопрос. Я не вижу то, что произошло до вмешательства Оденберга. Только то, что леди Стернбилд видела собственными глазами, но ей это вряд ли необходимо.

— Это всё? — уточнила Аня, прокручивая в голове слова Кассандры. Понимать бы ещё, о чём она. Проклятые загадки!

Кассандра нахмурилась и задумчиво постучала по подбородку.

— Быть может это и не стоит… Впрочем, пусть! — Она взмахнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. Раздался тревожный, предостерегающий звон колокольчиков. Совсем не такой, как раньше. — Не дай им потушить или похитить солнце. Прошу, хорошенько запомни это и никогда не забывай. Ты всё поймёшь, если не дай Аурум, эти слова всё же пригодятся.

— Я запомню. Обещаю! — не колеблясь ответила Аня. Слишком напряжённой была Кассандра, чтобы пропустить её слова мимо ушей. Она провидица, в конце концов. Вряд ли она стала бы говорить что-то бессмысленное.

Однако Аня, как и Кассандра, надеялась, что эти слова так и останутся просто словами.

Стоило выйти из шатра, как яркое летнее солнце едва не ослепило. Аня сдвинула шляпу, прячась от его обжигающих лучей, и опустила взгляд. На её одеждах играли жёлтые блики. Такие же согревающие одним своим видом, как…

Глаза Сиона.

Боже, нет, это не то. Она думала не в ту степь, наверняка. Да, просто пагубное влияние слов Кассандры — ищет во всём скрытые смыслы, не иначе. Лучше сосредоточиться на более важном. Например, на правде о её происхождении. Боже, подумать только, где-то здесь у неё была… семья? Как вообще стоило называть человека, который дважды дал ей шанс на новую жизнь, но которого она никогда не видела? Или всё же видела, но не могла вспомнить?

«Я надеюсь встретить тебя в реальности и объяснить всё-всё».

— Лжец, — выдохнула Аня, взглядом выискивая Андромеду. Та нашлась чуть в отдалении от толпы, под своеобразным навесом из широких разноцветных лент, переплетённых между шатрами.

Аня чертыхнулась, в неверии воззрившись на ленты. Нет, этого не может быть. Она ошибалась, точно!

Но слова Кассандры не выходило трактовать иначе. Четверо, обладающих властью. Так вряд ли назвали бы кого-то, кроме Основателей. Ну не мечта ли: очутиться в ином мире и оказаться связанной с кем-то настолько могущественным? Словно весь мир враз у её ног. В книгах это так романтично, вот только… теперь это не вызывало ничего, кроме отторжения и тошноты.

«Ваше Высочество, простите за вопрос, но что случилось с императрицей?»

«Преждевременные роды. Мы ждали, что наша семья станет на одного человека больше, но в итоге стала на одного меньше. Не стоит так смотреть, Анна — с тех пор минуло долгих семнадцать лет, раны уже давно затянулись».

Аня не знала точно почему, но одна только мысль о… родстве с Сионом, пугала. Это казалось чем-то неправильным, не положенным, словно одна только эта вероятность перечёркивала… что? Аня не могла сказать точно, но одного этого ощущения было достаточно, чтобы захотеть забыть весь разговор с Кассандрой. Несусветная глупость! Но такая манящая.

— Что-то не так, Эбигейл?

Аня вздрогнула и перевела испуганный взгляд на Андромеду, которая теперь стояла в шаге от неё.

— Нет. Всё хорошо. Просто… Нужно многое осознать, — она нервно хихикнула. — Информационная перегрузка и всё такое. Что важнее: Кас… провидица просила передать, что не сможет ответить на ваш вопрос. Она не видит то, что произошло до вмешательства Оденберга, что бы это ни значило.

Андромеда едва уловимо переменилась в лице, услышав это. Но у Ани не было сил и желания расшифровывать её эмоции.

Она и свои не в силах понять.

Анна его игнорировала.

Сион стучал указательным пальцем по трибуне, краем глаза наблюдая за снующими то тут, то там торговцами, артистами и ремесленниками. Фестиваль Единства подошёл к концу, и теперь они разбирали шатры, складывали инвентарь и остатки товаров в повозки и ящики, готовясь отправиться домой. То тут, то там дежурили рыцари и маги, чтобы в нужный момент сопроводить их к телепортам. Помощники казначея бегали между ними, сверяя бумаги и пересчитывая сверкающие золотые монеты — последняя проверка, прежде чем собранные налоги отправятся в императорскую казну.

Сион не обязан присутствовать здесь до сих пор — эти дела не требовали его надзора. Однако он так много времени провёл за подготовкой к фестивалю, что не мог не убедиться, что даже в финале обойдётся без происшествий. В конце концов, как он сможет управлять империей, если не уследит за чем-то подобным?

К тому же присутствие здесь, периодические рапорты рыцарей и казначейских помощников, приветствия торговцев, артистов и ремесленников и множество чисел в отчётах, к которым стоило относиться со всем вниманием, отвлекали от мыслей об Анне и Меди.

Сион вздохнул. Он совершенно не понимал, что происходило. Почему Меди вдруг так его… Сердце ускоряло бег от одного лишь воспоминания, и Сион быстро тряхнул головой, отгоняя наваждение. Почему Меди так поступила? Всегда сдержанная, не подпускающая к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки, и вдруг… Аурум, кто бы подумал, что она могла целовать так страстно! С тех событий минуло более недели, а они всё ещё тревожили сознание и, временами, тело.

Аурум, просто не вспоминай об этом!

Вот только, словно проклятие, стоило отстраниться от мыслей об Меди, как разум начинало тревожить странное поведение Анны — та ни с того, ни с сего стала его сторониться. Прятала взгляды, прикрывалась занятостью, отгораживалась книгами. И рисовать, кажется, стала реже: он ни разу за последние дни не видел её в храмовом парке за мольбертом, как и не замечал привычных набросков на прикроватной тумбочке. Это нервировало сильнее всего, почти кричало: «что-то произошло!» — и Сиону нестерпимо хотелось узнать что. Почему она его игнорировала? Что поглотило её мысли, не оставив места даже для любимого увлечения?

Аурум, он совершенно не понимал, что произошло за время, пока он был занят подготовкой к фестивалю. Почему Меди и Анна делали то, что делали? Они сбивали с толку. И это тогда, когда все его мысли должны быть заняты предстоящим собранием аристократ и только им!

— Девушки, отчего же с вами иногда так сложно? — обречённо прошептал Сион и постарался вновь сосредоточиться на отчёте, который он и так проверил трижды.

— Кто бы мог подумать: Его Высочество вместо отчётов думает о девушках, — ни с того, ни с сего зазвучал за спиной насмешливый голос герцога Оденберга. — Вот вам и образец благоразумия и непорочности.

Сион резко развернулся, больно ударившись боком о трибуну, и, едва усмирив смущение, проговорил:

— Рад видеть вас в добром здравии, герцог Оденберг. Когда вы пришли?

— Только что, так что не беспокойтесь, услышал я не так и много.

— Я не… Аурум, вас это забавляет, да? Ставить меня в неловкое положение.

— И в мыслях не было, — хитро улыбаясь, протянул герцог. — Что же, посмеялись и хватит. Как прошёл фестиваль в столице? — Он поманил указательным пальцем со вспыхнувшим на нём заклинанием, и ему в руки опустились бумаги — отчёт, который Сион оставил на трибуне. Герцог Оденберг стал сосредоточено просматривать его, время от времени что-то беззвучно шепча.

Сион напряжённо наблюдал за ним, ожидая вердикта. Что если он всё же где-то ошибся? Что-то перепутал? Недоглядел? Ох, это было бы ужасно! И стыдно. Всё же герцог Оденберг доверился ему, а он подвёл.

— О чём думаете, Ваше Высочество?

Сион моргнул, выныривая из мыслей, и столкнулся взглядом с потусторонними глазами герцога Оденберга. Что красные — он так и не понял, почему они стали такими, — что зелёные, они неизменно пугали и завораживали одновременно, слишком пронзительные. Сион повёл плечами, избавляясь от неприятного чувства.

— Ни о чём существенном, Ваша Светлость. Что насчёт успешности нашего мероприятия? — Сион кивнул на бумаги в руках герцога Оденберга.

— Всё прекрасно, как и следовало ожидать. Даже мелких происшествий на этот раз было меньше. Вы как всегда чудесно справились, Ваше Высочество. Всегда знал, что на вас можно положиться, — довольно произнёс тот, возвращая Сиону отчёты.

— Правда? — не успев себя остановить, переспросил Сион.

Герцог Оденберг приподнял брови и недоуменно спросил:

— У вас есть причины сомневаться в моих словах? Или… — он прищурился. — Ох, Аурум, и что мне с вами делать?

— А?

Герцог Оденберг в один шаг подошёл почти вплотную к Сиону и потрепал его по голове.

— Что за неуверенность, м? Я бы не доверил вам это дело, если бы сомневался в ваших способностях. Поверьте, Ваше Высочество, если бы я решил, что вам это не под силу — пожертвовал бы сном, но не подпустил вас к фестивалю ни на шаг. Поэтому, хватит ставить под сомнения свои действия и моё умение оценивать людей. — Герцог отступил на полшага и посмотрел Сиону в глаза. — Излишняя скромность никого не красит, уж поверьте. А будущего императора тем более. Надеюсь, это ясно?

Сион загипнотизировано кивнул, даже не думая о том, чтобы возразить. Пусть и куда хрупче внешне, ниже почти на полголовы, но герцог одним только взглядом выражал такое превосходство, что Сион начинал чувствовать себя нашкодившим мальчишкой. Такое случалось редко — обычно герцог оставался безучастным, обходясь разве что словами, — но каждый раз запоминалось необычайно сильно.

— Вот и отлично, — улыбнулся герцог Оденберг и снова потрепал Сиона по голове. Да что ж такое? — А теперь перейдём к делам насущным: что же за проблемы с девушками — даже не с девушкой! — приключились? Ох, кто бы мог подумать, что я когда-нибудь застану вас за подобной проблемой. То-то А… кхм… Его Величество император обзавидуется, если узнает, что его любимый сын поделился со мной своими романтическими проблемами.

— Я не планировал чем-либо с вами делиться. А теперь уж точно, — возмутился Сион. — У вас серьёзно подобное соревнование с отц… императором? Что за глупость?

— Ничего вы не понимаете, Ваше Высочество, — покачал головой герцог Оденберг. — Так значит пойдёте с повинной к отцу? Или продолжите копаться сами? Не поймите неправильно, Ваше Высочество, просто у некоторых дилемм сердечных есть отвратительное свойство мешать разуму. Вряд ли это вам необходимо.

— Разумеется. Однако… — Сион смущённо отвёл взгляд. — Ох, это не такая большая проблема, чтобы она могла затуманить голову. Наверное, нет даже смысла так заморачиваться. — Он взлохматил волосы на затылке. — Просто я, кажется, совершенно перестал понимать окружающих.

Герцог Оденберг молчал какое-то время, не сводя с него глаз, а после, хмыкнув, произнёс:

— Прогуляемся, Ваше Высочество?

— Что?

— Вы оглохли, Ваше Высочество? Я предлагаю развеяться. Толку от нашего присутствия здесь и сейчас всё равно нет. А у меня как раз есть свободный час, пока я жду кое-какие бумаги. И я буду рад уделить его вам. Не смотрите на меня так, словно я зову вас на свидание, Ваше Высочество, — усмехнулся герцог Оденберг. — Вы, конечно, эталон красоты и всего такого, но немного не в моём вкусе, так что не волнуйтесь.

— Не в вашем… Что вы такое говорите? — ошарашено переспросил Сион. — О Аурум, Ваша Светлость, вы можете прекратить подобные шутки. У меня, в конце концов, есть невеста. Подобные намёки просто недопустимы, пусть даже и забавы ради.

— Ах да… Невеста, — скосил на Сиона нечитаемый взгляд герцог Оденберг. — Как я мог забыть о благородной леди Стернбилд? — Он театрально хлопнул себя по лбу. — Так что же с ней стряслось, раз вы решили, что не понимаете людей? Или есть ещё какая-то девушка, терзающая ваши мысли?

Сион сбился с шага и сцепил руки за спиной, стараясь не вспоминать, что именно делала Меди, не думать о её совершенно незнакомом, полном желания взгляде и реакции собственного тела. Одна только мысль — и румянец проступал на щеках.

— Хм… А ведь вы говорили о девушках. Значит дело не только в леди Стернбилд? — тем временем продолжал герцог. — Кто бы мог подумать, что принц у нас, оказывается, шалит подобным образом. Сразу с двумя… Ай-ай-ай, Ваше Высочество. Уж от кого-кого, а от вас я подобного не ожидал, — сетовал он.

— Вы всё не так поняли, герцог! — перебил Сион и схватил его за широкий рукав линхуанских одежд. — Я бы… Да у меня и в мыслях не было! Аурум, чтобы с двумя… Сразу. Это же ужасно! Тем более, леди Стернбилд — моя невеста. А Ан… Кхм… не важно. В общем, вы ошибаетесь. Дело совершенно не в чём-то столь… похабном.

— Вот как, — протянул герцог Оденберг и осторожно высвободил одежду из хватки Сиона. — А вам всё также не дают покоя мои рукава, — тепло улыбнулся он.

Сион озадачено моргнув, а после, осознав, засмеялся.

— Столько лет прошло, а вы до сих пор это вспоминаете? Как так можно?

Сиону только исполнилось двенадцать, когда он, тогда ещё любопытный мальчишка, впервые остался один на один с новоиспечённым герцогом Оденбергом. Тот внимательно изучал какие-то документы, а Сион не сводил глаз с его странных одежд: зелёные шёлковые халаты? — он до сих пор не знал, как они назывались — слой за слоем обвивали тело герцога, касались пола и как вода струились при каждом его шаге, переливаясь на солнце. На широком, вышитом серебром поясе играли блики, перекидываясь на едва заметную, такую же серебряную оторочку по краям верхнего одеяния. Но больше всего в то время его интересовали широкие и длинные рукава.

«Можете просто спросить, — сказал тогда герцог Оденберн, оторвав взгляд от документов. — Я не кусаюсь».

А после, услышав недоуменный и наполненный неподдельным любопытством вопрос Сиона о предназначении огромных рукавов, засмеялся:

«В них очень удобно хранить всякие интересности», — и извлёк из рукавов стопки документов, книги, склянки и даже птицу. Позже Сион понял, что всё это было происками магии, но тогда его шокировало и восхитило настолько, что он ещё долго интересовался содержимым герцогских «тайников» при каждой встрече.

Аурум, каким же доверчивым ребёнком он был.

Как и в прошлом, герцог Оденберг лукаво улыбнулся и, вынув из рукава книгу, произнёс:

— Легко и непринуждённо. К слову, на этот раз, увы, ничего интересного. Только несколько скляночек с зельями. — Он магией достал парочку, и они закружили вокруг него. — И способ занять свободное время, — тряхнул он книгой, и на солнце вспыхнуло теснённое название «Рената Фиц и исчезновение под сенью ивы».

— Не знал, что вы читаете такие книги, — удивился Сион, вспомнив по меньшей мере дюжину историй про Ренату Фиц на полках Меди. А ещё, как печально выглядела та, узнав о смерти их автора.

— О, вы их знаете? У автора чудный слог и захватывающий, запутанный детектив. Искать преступника одно удовольствие, — произнёс герцог Оденберг, быстро пролистнув страницы. — Хотя в романтических линиях автор не так искусен, — поморщился он. — А вы что думаете, Ваше Высочество?

— Эм… Я не читал их. Только слышал от… знакомого, да. Так что не могу сказать что-то конкретное, — стушевался Сион. Не говорить же ему о том, как Меди раскритиковала в пух и прах слишком неправдоподобное следствие и детективную линию в целом. «Автор определённо способен удерживать интригу и завлекать читателя, но это ужасающе далеко от работы следствия. Даже смешно, — говорила тогда она, держа в руках «Ренату Фиц и тайну проклятых льдов». — Но отношения главных герое здесь на высоте. Такие… Впрочем, не важно».

— Вот как. Жаль. А я уж было захотел показать вам недавнее пополнение моей книжной коллекции. Досадно, — поджал герцог губы. — Но мы отвлеклись. — Он исчез на миг, и вдруг появился за спиной Сиона.

— Что за?! — Он не успел ни удивиться, ни воспротивиться, как герцог Оденберг вдруг втащил его в узкий переулок и зажал рот рукой.

— Во-первых, ужасающая безалаберность, Ваше Высочество. А если бы я хотел вас убить? Во-вторых, я искренне надеюсь, что вы простите меня за грубость и не будете вопить как девчонка, как только я уберу руку.

— То есть ударить я вас могу? — уточнил Сион, когда герцог отпустил его. — Вы же только кричать запретили. Про рукоприкладство речи не было.

Тот лишь пожал плечами и довольно усмехнулся. Его, казалось, совершенно не заботила двусмысленность ситуации.

— Что вы вообще творите?

— Заигрываю, разве не очевидно? — быстро чертя магический круг, ответил герцог Оденберг. — А теперь закройте глаза.

Сион скептически выгнул бровь, не сводя с него взгляда.

— Ох, серьёзно? — закатил глаза герцог. — Шутка, Ваше Высочество. Я не врал, говоря, что вы не в моём вкусе. Так что расслабьтесь, покушаться на вашу… честь я не планирую. Просто собираюсь создать небольшую иллюзию: принц и герцог привлекают слишком много ненужного внимания, не находите?

На мгновение задумавшись, Сион согласился и послушно закрыл глаза. Под веки проник свет, и он невольно обрадовался, что всё же выполнил приказ — не просьбу это походило мало. А иначе увидел бы хоть что-то очень нескоро.

— Всё, Ваше Высочество. Открывайте.

Сион неуверенно приоткрыл глаза и удивлённо воззрился на герцога Оденберга: вместо высокого, тонкого и грациозного мужчины с лисьими глазами на остром, обрамлённом длинными каштановыми волосами лице, он видел загорелого коренастого юнца с торчащими во все стороны русыми, выгоревшими на солнце кудрями. И лишь алые радужки выдавали, кто перед ним на самом деле.

— Ну как? — склонил юнец голову к плечу и знакомо прищурился.

— Невероятно, — честно признался Сион. — Но к этому нужно привыкнуть. А ещё вас очень сильно выдаёт мимика. Если не считать глаз — к слову, разве вы не можете что-то с ними сделать? — я бы узнал вас, как только вы спросили о моих впечатлениях. Уж очень у вас запоминающиеся манеры. Они не подходят облику, который вы выбрали.

— Слишком утончённые, как для простолюдина? Что ж, это было ожидаем. — Герцог Оденберг взмахнул рукой и в воздухе появилось зеркало. — Что насчёт вас? — протянул он его Сиону.

Из зеркальной глади смотрел невысокий опрятный юноша с ясными голубыми глазами, бледной кожей и выразительными ямочками на щеках. И почему-то в шляпе. Сион нахмурился и попытался её снять, но герцог Оденберг тут же его остановил:

— Я не могу скрыть магией ваши волосы, Ваше Высочество. Они — особенность вашего рода, как и мои глаза. Так что придётся вам походить так. В столице ещё хватает туристов и артистов, внимание вы не привлечёте. А теперь, руку. — Он протянул ладонь, и Сион не раздумывая ухватился за неё. Стало даже любопытно узнать, что же герцог задумал на этот раз.

Они телепортировались в торговый квартал и отправились в чайную, которую много лет назад открыл торговец-хисуанец. Сейчас её содержал его сын, а слава о ней прогремела даже за пределы столицы. Так что не было ничего удивительного в том, что когда они прибыли в ней негде монете упасть.

Герцог провёл Сиона между толп посетителей к каким-то чудом оказавшемуся свободным столику и, сделав заказ, спросил:

— Возвратимся к нашему старому обсуждению: что стряслось с леди Стернбилд, что это вас так встревожило? Помнится, не так давно, на балу у герцога Алекто с ней всё было в порядке.

— С ней всё ещё всё хорошо, просто… — Румянец вновь обжог щёки. — На самом деле, мне неловко об этом говорить. Но в то же время, я совершенно не понимаю, что происходит и как это решить. Абсолютный ступор.

— Даже так? Ваше Высочество, это вопрос интимного характера, я верно понимаю? — участливо спросил герцог Оденберг и наложил на их столик заглушающее заклинание.

— Да. То есть… не в том виде, в котором вы, вероятно, подумали, — Сион нервно хихикнул и сжал столешницу. — Меди она… Ох, вы же видели какая она сдержанная всегда, собранная. Я почти никогда не могу точно понять, о чём она думает. Лишь иногда, когда её броня трескается, удаётся увидеть хоть что-то и попытаться помочь. Не то чтобы это получалось хоть когда-то. — Он потупил взгляд, прячась от внимательных, цепких глаз герцога. — Но недавно она была несколько… открытее. Словно решила больше не сдерживать чувств. Не знаю. И это так обескуражило. То есть, я столько времени хотел, чтобы она открылась, чтобы доверила хотя бы часть своих переживаний, мыслей. Чтобы поняла, что вот я, с ней, рядом, всегда готов поддержать. Но когда она всё же открылась я… струсил. И теперь совершенно не понимаю, как с этим быть. Мне хочется просто затолкать этот момент в дальние уголки памяти и больше не затрагивать, но… это же неправильно, жалко. К тому же, не вечно бежать от «этого» не выйдет. Да и смысла нет. Мы же помолвлены, в конце-то концов.

— Рад, что вы это понимаете. — Герцог совершенно не аристократично подпёр щеку кулаком, впрочем, в его нынешнем облике смотрелось вполне естественно. — Значит, леди Стернбилд решила дать волю своим желаниям и вас это испугало. Только не говорите мне что вы… — он сощурился, всматриваясь в Сиона, а после тихо прыснул. — Впрочем, молчите. Всё и так ясно. Спрошу прямо: что вы думаете о связи до брака?

— Это сложный вопрос, если честно. — Сион привычно потянулся к затылку, но замер, натолкнувшись на шляпу, и опустил руку, сжав её в кулак. — Меня всегда учили, что подобная связь недопустима для людей нашего положения. Но в то же время, я всё чаще замечаю, что многих эти правила на самом деле не заботят. И пусть я не совсем с ними согласен, я не вправе осуждать.

Герцог Оденберг понимающе хмыкнул и, прервав жестом его речь, принял у официанта чай. Когда они снова остались одни, Сион продолжил:

— Но с Меди всё иначе. Она восхитительная девушка, которая заслуживает того, чтобы всё было правильно, а не абы как. Большего чем просто потакание сиюминутному порыву.

— Нечто большее, да? — Герцог Оденберг отпил чай и довольно прикрыл веки. — Но так ли плох этот сиюминутный порыв? Не поймите меня превратно, Ваше Высочество, я не прошу вас сейчас же бежать творить что вздумается, нет. Я просто хочу, чтобы вы подумали вот о чём: желания есть у всех. Те, кто не может их сдерживать, становятся ничем не лучше животных. А временами и хуже. Именно они в большинстве своём наполняют тюрьмы. Но с другой стороны, есть те, кто подавляет свои желания уж слишком сильно, как вы или леди Стернбилд. Это не плохо, просто иногда… не имеет смысла.

Вы говорите, что леди Стернбилд заслуживает того, чтобы всё было правильно. Это похвальное стремление, вот только… хочет ли она того же? Уверены ли вы, что её поступок — лишь сиюминутный порыв, а не результат длительных размышлений? Вы говорили с ней об этом?

— …Нет.

— То есть вы сами решили, как будет лучше для леди Стернбилд, даже не попытавшись обсудить всё с ней? Как эгоистично, Ваше Высочество. Вот уж не ожидал от вас.

Сион пристыжено отвёл взгляд. Кровь прилила к щекам. «Эгоистично». Как же так? Он же…

Хотел, как лучше?

К собственному ужасу он не мог ответить точно. Или попросту не хотел. Потому что в тот момент, когда губы Меди касались его, когда её руки путались в его волосах, а тело прижималось тесно-тесно, он совершенно не думал о «лучше». Мысли уносила на второй план постепенно разгорающаяся страсть. Тогда для размышлений не было места, и тем не менее он остановился.

Почему?

— Хотите сказать, что я должен был… прямо там? Но нас… нас могли бы увидеть. Это же неприемлемо.

— Ого! — присвистнул герцог и отпил чая. — Вот уж не ожидал от леди Стернбилд такого. В публичном месте вскружить вам голову… Прелестно. Однако нет, Ваше Высочество. Прямо «там» — где бы это загадочное место ни располагалось — не обязательно. Но ничего не запрещало продолжить в более уединённом месте. Ну или хотя бы обсудить всё с леди Стернбилд. Если чувства и желания обоюдны, да ещё и скреплены законом, какой смысл противиться? — Герцог Оденберг вдруг склонился к Сиону через стол и, хитро улыбаясь, посмотрел прямо в глаза. — Другой вопрос: а так ли обоюдны?

— Ч-что? На что вы такое намекаете?

— Намекаю? О нет, я говорю, как мне кажется, довольно прямо. Вы сказали, что не можете понять, что происходит с леди Стернбилд. Но, как мне кажется, с вашей прекрасной невестой всё предельно ясно: она сделала выбор и следует ему. И её выбор: отбросить прочь традиции, этикет и правила и пойти на поводу у своих чувств к вам. Но что насчёт вас, Ваше Высочество? Какое решение приняли вы? Дело только в благополучии и репутации леди Стернбилд или есть что-то ещё? Что-то, что на самом деле не даёт вам покоя всё это время. Хотите понять леди Стернбилд? Ложь. В первую очередь, вы желаете понять себя. Вот только это слишком страшно, не так ли?

Сиона словно ледяной водой окатили. Он замер, обескураженный, растерянный. Что насчёт него? Он не знал. Не понимал. Совершенно. Ведь он… Он же просто делал всё, как должно, не так ли? Нет иных причин.

Почему он остановился?

Сион прикрыл веки, воскрешая в памяти тот самый момент. Одно на двоих дыхание, быстрый и громкий стук сердца, шелковистая мягкость кожи, её жар, ощутимый через немногочисленные слои одежды… И нечто противно разрастающееся внутри. Чувство ошибочности, неправильности происходящего. Словно было что-то греховное, недопустимое в том, что они делали.

Сион тряхнул головой. Что за глупость? Меди его невеста, он знал её практически всю свою жизнь, так как поцелуи с ней могли быть чем-то неправильным? Она же практически член семьи, верная подруга, его поддержка…

— Но это не всё, не так ли? — вновь заговорил герцог Оденберг, покачивая в руке новой чашкой чая. И когда успел заказать ещё? — Вы же говорили не только о леди Стернбилд? Кто же ещё всколыхнул ваши мысли, Ваше Высочество?

Почему-то Сиону казалось, что герцог и так знал ответ. Вот только откуда? Снова мотнув головой, он отогнал непрошенные и совершенно глупые мысли и ответил:

— Святая стала меня игнорировать. А ещё перестала рисовать, а это её любимое занятие, к слову. И я не понимаю почему. Я её обидел? Дело в моём длительном отсутствии? Но ведь я предупреждал, и её, и Меди, что буду занят подготовкой. Тогда что не так?

— И вправду странно, — пробормотал герцог Оденберг, постукивая по чашке. — А у неё вы спрашивали?

— Как? Я к ней даже подойти не могу.

— Хм… А леди Стернбилд что говорит?

— Она… эм…

— Ох, Аурум, Ваше Высочество, вы правда не подумали спросить у неё? Она же её наставница и ваша невеста — разве не логично первым делом пойти к ней? Или она вас пугает? — усмехнулся герцог. — Что ж, понимаю, у леди Стернбилд поистине крутой нрав, но вы же принц. Сомневаюсь, что она вас убьёт.

— Не смейте так говорить о ней, — нахмурился Сион. С привычкой герцога Оденберга подшучивать над ним он давно смирился, но подобные вольности в отношении Меди — иное дело.

— Ладно-ладно, не буду говорить о вашей ненаглядной. Вернёмся к святой: значит вы с ней расстались на хорошей ноте и после этого произошло что-то, что заставило её вас игнорировать? И вы ничего не делали? Могу я уточнить: святая могла быть свидетельницей вашей с леди Стернбилд «ситуации»?

— Нет, не могла. Но какое это вообще имеет значение? — склонил голову к плечу Сион.

— Да так… — отмахнулся герцог Оденберг. — И донести святой об этом, конечно же, не могли. Да и какой смысл? Тем более, что ещё слишком рано…

— «Рано» что?

— Не важно, просто размышляю, — вновь увильнул от ответа герцог. — Что же, в таком случае я бы на вашем месте поговорил об этом с леди Стернбилд. Вполне может статься, что она знает в чём дело, и беспокоиться на самом деле не о чем. А если не знает, то предупредить её тем более нужно: как наставница она обязана быть в курсе всего, что происходит с её подопечной. Ясно?

— Предельно.

— Вот и славно. — Герцог поднялся и снова потрепал Сиона по голове. — Было приятно поболтать, Ваше Высочество, но, боюсь, пора возвращаться.

Вернув Сиона на площадь и забрав некоторые документы, герцог Оденберг исчез также неожиданно, как и появился. Лишь красный камень в позолоченной шпильке-полумесяце прощально вспыхнул под солнечными лучами.

Сион с чрезмерным, ненатуральным энтузиазмом вернулся к работе, стараясь оттянуть момент, когда высеченная герцогом искра сомнений в его душе обратится пожаром. Некоторые вопросы самому себе слишком страшно задавать, но и не спросить нельзя. В конце концов, если не он сам, то Меди заслуживала на честность. И извинения за его позорный побег. От себя и неё.

— Ваше Высочество, мы закончили, — поклонился ему командир рыцарей.

— Прекрасно. Я завершу проверку и можете быть свободны.

Бежать больше нельзя, Сион.

— Всё в порядке, Сион? — участливо поинтересовалась Меди.

Он вздрогнул и быстро моргнул, возвращая к ней своё внимание. Аурум, он снова задумался! Они сидели друг напротив друга вот уже минут двадцать, не меньше, перекинувшись при этом лишь парой ничего не значащих дежурных фраз. Разговор не клеился. Сион не знал, как начать, а Меди то ли давала ему время собраться, то ли и сама не сильно нацелена на разговор.

В конце концов, взлохматив волосы на затылке, он низко склонился и решительно произнёс:

— Прости, — и торопливо уточнил, почти осязаемо ощущая недоумение Меди: — За то, что было тогда в парке. Я поступил ужасно глупо и грубо, уйдя вот так, без объяснений. Мне жаль.

— Сион, ты не…

— Нет, обязан, — предотвратил он возражения Меди, вскинув руку. — Какой бы ни была причина, я не должен был уходить от разговора после. Если… если не смог дать то, чего ты хотела. — Сион видел, как она едва заметно вздрогнула от этих слов. — То хоть ответы ты получить обязана.

— А есть что отвечать? — как-то ломано, устало усмехнулась Меди, и Сион дёрнулся, как от пощёчины.

Она же не могла?..

Он сжал кулаки. Вот же дурак: совершенно не подумал о том, как выглядел со стороны. Пока герцог не ткнул носом в ошибку даже не задумался о том, что на самом деле вытворил, чего стоила его трусость. Что если Меди решила, что дело в ней? Что она ему противна, неприятна? Если он ранил её своими действиями? Проклятье! Он хотел защищать её, стать её опорой, но в итоге, кажется, причинил боль точно так, как и её отец.

Безмозглый идиот.

— Определённо есть. Хах… я такой дурак, Меди, — смиренно начал Сион, сцепив руки в замок. — И трус. Этого, увы, не отнять. Однако я не хочу, чтобы мои слабости и недостатки причиняли тебе боль и неудобства. Именно поэтому, так удручающе поздно, я хочу, чтобы ты знала: дело не в тебе. И никогда не было. Ты — лучшее, что случалось в моей жизни. Была, есть и будешь. И этого не изменить. Ты всегда была рядом и в то же время так далеко. Гордая, величественная, недостижимая. Я всегда думал, что нахожусь далеко позади. Чего уж там: я всё ещё так думаю. — Глаза Меди в неверии расширились от этих слов. — Мне хотелось быть достойным принцем, другом, женихом и мужем. Достойным императорского трона и… тебя, Меди. Моего недостижимого идеала. — Он растрепал волосы на затылке. — Я так привык к этому, что тогда, в парке я… растерялся. Я так привык смотреть на тебя, как… как на звезду в небе, что, кажется, прекратил видеть обычного человека. Девушку, как и все нуждающуюся в простых вещах и банальном человеческом тепле, а не в бесконечном следовании правилам и традициям. Просто я понял это слишком поздно. Прости за это.

— Сион… — Меди попыталась что-то сказать, но в ту же секунду смолкла, не находя слов. Впрочем, оно и не удивительно — столь безумное откровение кого угодно лишило бы дара речи. Он же её только что едва ли не богиней назвал!

Сион едва сдержал рвущийся наружу нервный смешок. Почти истерический. Был ли он когда-то столь откровенен с ней? А она с ним? Наверное, да, но так давно, что это уже казалось ложью. Чем старше становились, тем меньше честности в словах и тем больше её во взглядах и жестах, в языке тела. А на губах только заученные, ничего незначащие фразы. Даже сейчас он не был до конца уверен в правдивости своих слов. Потому что точный ответ на терзающее душу «почему» отыскать так и не смог. Словно кроме всего, что он уже сказал, было ещё что-то, крохотная, но весомая деталь, которую он то ли не видел, то ли не хотел видеть.

— Осознав всё, ты бы согласился? Если бы я сейчас захотела… продолжить? — пристально посмотрела ему в глаза Меди.

«Да» застряло на языке, утонуло в сомнениях, а что-то внутри упорно твердило «нет». Но что это за глупость? Тело, как бы смущающе не было об этом вспоминать, откликалось на прикосновения Меди. Они жених и невеста, так что ложе им всё равно придётся разделить друг с другом. Так что же не так? Почему сердце — душа? — упорно твердило, что даже смотреть на Меди в подобном ключе недопустимо. Словно… словно он с сестрой целоваться надумал, не иначе!

Что?

Сион спешно тряхнул головой, отгоняя непрошеную, глупую мысль. Волосы упали в глаза, но это не важно. Аурум, это не могло быть той самой недостающей деталью. Просто идиотское, ничего не значащее, сравнение. Да!

— Я не знаю, — запоздало ответил Сион, надеясь, что Меди простит его заминку.

— Вот как… — протянула она и перевела разговор в другое русло — к обсуждению прошедшего фестиваля.

Постепенно они перешли к успехам Анны, и Сион воспользовался возможностью поделиться с Меди своими волнениями. Та пообещала разобраться со всем в кратчайшие сроки. Сион видел, что у неё были какие-то мысли на этот счёт, но делиться она не захотела, а он решил не настаивать. Чрезмерное внимание к Анне ему чести не сыграет, чего уж там. Он и так, наверное, переборщил. Проклятие! И понял же только сейчас, оставшись без умиротворяющей теплоты и лёгкости общества Анны.

Сердце едва ощутимо заныло. Он… скучал?

— Чушь, — беззвучно ответил самому себе.

Меди замерла на пороге, не решаясь уходить. Она глубоко вдохнула и произнесла:

— Сион, ты меня… — Она замолчала, не договорив, и ступила за дверь. — Впрочем, не важно. Было приятно поболтать. Удачи.

— И тебе того же. Счастлив был повидаться, — и несколько мгновений спустя одними губами прошептал в удаляющуюся спину: — К своему ужасу, на этот вопрос я тоже не знаю ответ, Меди.

Не произнесённое «Ты меня любишь?» пылью оседало на мыслях и сердце. Ни что внутри не откликалось знакомым трепетом. Совершенно ровная, почти зеркальная, гладь души. Как же всё так обернулось? Когда эта пылкая влюблённость, от которой сердце вылетало из груди, а мысли разбегались кто куда, потухла, исчезла, оставив лишь отголоски, тлеющие угольки.

Сион сжал голову руками. Он помнил, как впервые, в семнадцать увидел в Меди девушку, будущую женщину. Как с каждым днём было всё тяжелее отвести от неё взгляд, как от каждого разговора на душе становилось тепло-тепло, а малейшее прикосновение могло сжечь. Помнил, как считал дни в военном колледже до возможности встретиться с ней, как от осознания, что девушка, делавшая его способным на всё, — его невеста, хотелось петь и танцевать.

Он помнил всё это, и с ужасом не находил теперь. И всё чётче было понимание: на оба вопроса Меди ответ — нет.

— Прости, — отчаянно, надрывно, потому что сегодня, всего на мгновение, он увидел в глазах Меди то, о чём когда-то мечтал: любовь. Вот только, кажется, отнюдь не ответную.

Аня бездумно повторяла закорючки в магическом круге. Снова и снова, чтобы набить руку и уловить, всё же, смысл в этих бесконечно повторяющихся непонятных символах. По крайней мере, таков был изначальный план: изучить, рассмотреть и сопоставить текст и практику. Хотя бы попытаться. Но мысли упрямо витали совершенно не здесь, так что в итоге уже десятый магический круг, почти идеально повторяющий изображённый в книге оригинал, украшал лист. Аня даже улыбнулась, глядя на изрисованную вдоль и поперёк бумажку: в былые времена она, задумавшись, заполняла пространства косичками, глазами, орнаментами или геометрическими фигурами, а теперь, кто бы мог подумать, их заменили сплетённые из древних письмен круги. Хорошо хоть без желания волшебника магия не срабатывала, а то Аня боялась предположить, какой погром был бы у неё в комнате, активируйся каждый из них. Устроила бы самый настоящий Армагеддон.

А всё почему? Да потому что та беседа с провидицей всё никак не отпускала. Точнее выводы, к которым Аня пришла.

— Чё-о-орт, ну может я всё же ошиблась? — уронив лицо в ладони взвыла Аня. Она спрашивала у себя это снова и снова, но иную трактовку слов провидицы не находила. Рода-основатели угадывались в них вполне отчётливо. И вот так «везение» — она знала, который из них лишился представителя семнадцать лет назад. Вряд ли в один год сразу в нескольких родах-основателях стало на одного человека меньше. Слишком нереально. Таких совпадений не бывает. Да и не потому ли провидица сказала Ане то предостережение? Ох, Боже, ну что за чертовщина?!

И главное: почему эти выводы ей так не нравились? Настолько, что Аня не могла решиться поговорить с Сионом — одна мысль о встрече с ним после того, что узнала, вызывала у неё панику. Что ей говорить? Как вести себя? Стоило ли сделать вид, что она ничего не узнала или признаться сразу? Но если признаться, то как? «Сион, привет! Кстати, я ,кажется, перерождение твоей сестры или матери, не знаю точно», — так что ли? Ох, нет. Это даже звучало ужасно.

Аня настолько погрузилась в эти мысли, что даже не сразу заметила, что в её комнату вошли — зазвучавший за спиной голос Андромеды заставил подпрыгнуть.

— Л-леди Андромеда! Рада вас видеть, — уронив стул от спешки, поклонилась она.

Андромеда покачала головой, и Ане захотелось спрятаться от стыда. Вот же неуклюжая!

— Да, я вижу. Поговорим, леди Анна? Только впредь обойдёмся без летающей мебели. Вы не против?

— Конечно, — быстро согласилась Аня, поднимая стул. — Что-то случилось? Вы не из тех, кто предлагает просто поболтать.

— Похвальная наблюдательность. Впрочем, это вопрос к вам, леди Анна. Что у вас стряслось? — Андромеда села напротив и, отодвинув в сторону учебник, опустила на стол сцепленные в замок руки. — Это, разумеется, всецело ваше дело, однако некоторые изменения в вашем поведении стали бросаться в глаза, что уже сказывается на мне, так что придётся нам снова откровенничать.

— Ох, это… — Аня потупила взгляд, вмиг забыв, как строить предложения. — Если честно, даже не знаю, как сказать. Или с чего начать. В голове такая каша, — взмахнула она рукой, подкрепляя свои слова.

— Я подскажу: что вам сказала Кассандра? Дело ведь в беседе с провидицей? — подтолкнула Андромеда.

Аня нервно сплела пальцы и, глубоко вдохнув, приступила к рассказу. Андромеда не перебивала, лишь иногда уточняла понятные только ей вещи.

— Как-то так, — закончила Аня и замерла, вслушиваясь в собственное дыхание, ожидая вердикта.

Сейчас подтвердятся её подозрения, вот и всё.

— Аурум, он будет мне должен, — вдруг произнесла Андромеда и встала из-за стола. — Леди Анна, я хочу вам кое-что показать. И рекомендую поторопиться — у меня есть ещё кое-какие планы на вечер.

— К-конечно! — поспешила за ней Аня. На этот раз, на счастье, стул остался стоять. — А что именно покажете?

— Ответы, — пространно ответила Андромеда. — Но, если вам будет спокойнее: вы ошиблись. Ваши выводы логичны, с учётом имеющейся у вас информации, однако если бы вы знали императора, никогда к ним не пришли бы.

Андромеда привела её к маленькому, неприметному зданию из того же белого камня, что и храм. Легко открыла чуть скрипящие двери и вынула из неизменной с недавних пор сумочки какой-то камешек. Секунда — и он загорелся, осветив путь.

Они вошли внутрь, и Аня с любопытством воззрилась на пыльные стеллажи, заставленные книгами и свитками. Андромеда вела между ними, к центу помещения.

— Где мы?

— Архив. Его общедоступная часть, если точнее. Здесь хранятся копии многих исторических документов. По крайней мере тех, которые позволено видеть кому-то, кроме императора или герцогов. Это и тексты мирных договоров, и торговых контрактов, и биографии давно умерших дворян и храмовых служителей, и некоторые научные трактаты. Рай для студентов и просто людей, жаждущих знать о своей стране как можно больше.

— И мы вот так просто сюда попали?

— Вот так просто. — Андромеда переложила светящийся камень в другую руку и достала из сумочки какую-то пластинку. — Потому что у меня есть пропуск. Или по-вашему я просто разгуливаю по здешним территориям? Без этой вещички никто не может войти сюда без надзора кого-то из служителей храма. Так что нет, леди Анна, храм не пренебрегает безопасностью внешнего архива. Можете быть спокойны.

— Я и не волновалась, — возразила Аня и чуть застопорилась, увидев впереди небольшое открытое пространство в центре которого стояла трибуна с толстой книгой на ней. — Это то, зачем мы пришли?

— Да. Единственный хранящийся здесь подлинник: Книга Святых. Каталог, если точнее. Здесь записано всё о святых, когда-либо появлявшихся в империи. Их даты рождения и смерти, расположение метки, история жизни и достижения. — Андромеда открыла книгу на самом начале. Выцветшими от времени чернилами на пожелтевшем пергаменте проступал кусочек биографии какого-то давно покинувшего этот мир мужчины. Имя, пол, два числа с такой ничтожной разницей в сорок лет и «метка на внутренней стороне правого запястья» в начале страницы больше всего бросались в глаза. Вновь бег страниц, следующее имя, новая метка, теперь на щиколотке. Снова шорох старой бумаги, даты, в которых вмещалась чья-то жизнь, и метка — под левой лопаткой.

Вскоре биографии начали дополнять портреты, где-то искуснее, где-то проще, но из-за них люди появляющиеся на постепенно белеющих страницах становились ещё реальнее.

— Зачем вы это всё показываете? — всё же спросила Аня, устав от этого потока информации, и отошла от трибуны.

— Чтобы у моих слов было подтверждение. Вы же заметили одну закономерность? С метками.

— Они не повторяются, — кивнула Аня. Когда-то давно ей это говорили, но Андромеда, видимо, решила предоставить доказательства. Чтобы даже не возникло мысли сомневаться.

— Вот именно. А теперь, взгляните сюда. — Андромеда потянула за закладку, промелькнули страницы, и она опустила руку на открывшийся разворот, приглашая подойти.

Аня заглянула в книгу и шокировано вдохнула: с портрета смотрела маленькая девочка. С таким же, как на её детских фото, носом, теми же обиженно сложенными губами, глазами чуть уже Аниных и тёмными, немного вьющимися волосами. Но главное — со звездой под правым глазом в том самом месте, что и у Ани. Но как же?..

— Семнадцать лет назад, — вновь заговорила Андромеда, — на прошлого герцога Оденберга было совершено покушение. Оно не было удачным: герцог выжил, а преступника поймали сразу же. Но всё же одна жизнь в тот день оборвалась — трёхлетняя святая Аннабель Оденберг попала под удар, предназначенный её отцу. — У Ани волоски на шее встали дыбом от этих слов. — В этом даже есть какая-то злая ирония: неудачное покушение забрало у нас куда больше, чем если бы оно оказалось успешным. Святую, герцога, в конце концов императрицу с новорожденной принцессой и временно императора. Одна смерть — и всё сложилось, как карточный домик. Впрочем, не мне об этом говорить. — Андромеда вдруг закрыла книгу, и Аня вздрогнула от неожиданности. — Я нашла вашу родню, а остальное не моя проблема, — бормотала она, разыскивая что-то в сумочке.

Аня, ошарашенная, наблюдала за ней. Услышанное всё никак не укладывалось в голове. Так всё то, в чём она пыталась убедить себя вот уже неделю — ошибка? Боже… Она приложила руки к лицу и запрокинула голову. Кто бы мог подумать, что такие совпадения и вправду бывают — сразу два великих рода в один год столкнулись с трагедией. Аня отмела эту мысль, сочтя её абсурдной, нереалистичным стечением обстоятельств, а оказалось зря. Просто стоило посмотреть под иным углом, не как на две случайности, а как на звенья одной цепи.

Вот только что ей делать с этой информацией? Сион, Андромеда и Асмодей ей знакомы, привычны, а некий Оденберг — нет. Она узнала правду, нашла семью, которую даже не искала, но какой в этом смысл? Какой толк от родства с кем-то далёким, неизвестным. Да и вообще, если до сих пор не пришёл, может и не нужна уже вовсе? Чёрт, почему она не подумала об этом сразу?

— Ле… — собралась позвать Аня, но только озадаченно склонила голову к плечу, увидев в руках Андромеды странный шар с клубящимся внутри сизым дымом. Как у гадалки какой-то, ей-Богу.

Вдруг дым посветлел и из шара прозвучал голос, который Аня узнала:

— Леди Стернбилд, что…

— Я случайно узнала один ваш секрет, герцог, — совершенно не похоже на неё, прервала Андромеда говорившего. — Буду ждать вас в архиве центрального храма, — и спрятала шар обратно в сумочку.

Что за?

— Леди Андромеда, это… — Аня сбилась на полуслове, не находя что сказать.

— Просто поторопила его. Люди куда расторопнее, когда под угрозой их секреты. К тому же, поверьте, леди Анна, этому человеку полезно немного поволноваться. Так что потратьте время до встречи на то, чтобы успокоиться и настроиться на беседу. На новые земли стоит ступать тщательно подготовившись. Ох, и отойдите немного в сторону от входа. — Аня послушно выполнила просьбу, решив просто довериться Андромеде. — Вот так, отлично. Остаётся надеяться, что он не в столице, и у вас будет много времени на подготовку.

Аня кивнула. Время ей и вправду не помешало бы. Чёрт, она готова поставить руку на отсечение, что голос из шара принадлежал человеку из её снов. А значит не такого и незнакомого человека предстояло встретить. Наверное…

Додумать дальше ей не дали — двери со скрипом открылись. Андромеда едва слышно прошептала: «Всё-таки в столице», — а у Ани замерло сердце, стоило шагам прозвучать из-за стеллажей. Боже…

— «Я знаю ваш секрет». Как по-детски, леди Стернбилд. Я разочарован. Даже не постарались как следует скрыть, о чём именно пойдёт речь — выбранное вами место говорит само за себя, — обратился герцог Оденберг к Андромеде. Аня со своего места всё ещё не видела его, как, впрочем, и он её, но знакомый тон его голоса стучал в висках, резонируя с воспоминаниями.

— Не представляю, как буду жить, зная, что разочаровала вас, — притворно ужаснулась Андромеда. — Так и будете прятаться в тени? — отступила она от трибуны, приглашая пройти за ней.

Из-за стеллажей прозвучал короткий смешок, и пару мгновений спустя к трибуне вышел человек в зелёном. Аня нервно скомкала платье и медленно вдохнула. На периферии докучливо замельтешили сны-воспоминания, превратились в играющий на фоне телевизор.

Аня шагнула к герцогу, рассматривая его с ног до головы: от похожих на китайские одежд до перекинутой через плечо небрежной косы и скрытого тенью профиля. Чем больше она видела, тем сильнее шумело в ушах, тем чётче становились воспоминания, а вокруг головы медленно смыкался обруч.

— Герцог?.. — позвала она. Сомнений, что перед ней нужный человек практически нет. Осталось лишь понять, что он думал об этой незримой связи меж ними. Быть может смысла в ней нет с тех пор, как она оказалась в этом мире?

Герцог напрягся, едва заметно дёрнул плечом и обернулся. Аня встретила его шокированный взгляд, и…

Её словно утащило под воду. Вихрь чётких и ярких воспоминаний взорвался раздражающим шумом и обилием режущих глаза красок. Аня едва улавливала сцены, в которых теперь вместо безликой тени проявлялся человек. Постепенно взрослеющий, как и она.

В мозг словно вбивали, ввинчивали гвозди, в ушах звенело, к горлу подкатывала тошнота. Сквозь обилие образов, Аня едва чувствовала собственное тело. Руки и ноги вдруг стали чужими, набитыми ватой, и она вдруг осознала, что падала, но даже сгруппироваться, поняв, не выходило. Мир заволокла разноцветная каша, звуки сожрал протяжный гул одних и тех же голосов.

Спасите!

В нос ударил резкий запах, проясняя сознание. Аня громко, испуганно вдохнула и попыталась отшатнуться. Не вышло — чьи-то пальцы крепко удерживали её лицо. Зато отступившая ненадолго головная боль от этого действия вернулась вновь, и Аня инстинктивно сжала пальцами виски, зашипев.

— Выпей, — как через толщу воды прозвучал голос, и губ коснулось обжигающе холодное стекло. Сморгнув пелену, Аня увидела внимательные и немного встревоженные красные глаза с такими длинными чёрными ресницами, что у неё зачесались пальцы от желания нарисовать их.

— Анна, нужно выпить, — повторил герцог Оденберг, прижимая стекло к её рту. Она непонимающе уставилась на колбу с какой-то жижей.

— Это обезболивающее, — пояснила Андромеда. — Так что пейте. Герцог Оденберг ещё не обезумел, чтобы травить святую на территории храма.

— Зато леди Стернбилд, видимо, выжила из ума достаточно, чтобы взорвать святой мозг недалеко от Книги Святых. Ирония и смекалка на высшем уровне, зря я разочаровался преждевременно, — ответил герцог, вливая в Аню горько-сладкое зелье. Как полынь с мёдом кто-то смешал!

— Гадость, — кривясь, пробормотала она.

— Терпите.

— Так нужно.

Одновременно проговорили Андромеда и герцог Оденберг. Аня озадаченно моргнула и широко улыбнулась:

— Так точно, мам, пап.

Пальцы герцога на её щеках задрожали, и он медленно отнял руку.

— Всё же взорвали, — обречённо прошептал он.

Андромеда в ужасе прижала ладонь ко рту:

— Может всё же последствия вашего лекарства? Опоили её дурманом, вот она и бредит.

— Никак нет. Я могу выпить его при вас, чтобы доказать. Боюсь, мы вернули её в детство. Бедняжка, ей чудятся родители, а она и не осознаёт, что это блажь, — печально прошептал герцог Оденберг и потрепал Аню по голове.

— Аурум, что же делать? — нервно спросила Андромеда в пустоту.

Ох чёрт, кажется они не поняли её шутку.

Стыд окрасил алым до этого бледные щёки.

— Я-я в порядке, — замахала руками Аня. — Вы ничего не взорвали. И я не брежу. Это просто неудачная шутка. Не более, — оправдывалась она, пока не встретилась взглядом со смеющимися глазами герцога Оденберг. Он… знал?

Аня переключилась на Андромеду, но та выглядела совершенно бесстрастной, словно и не она немного раньше не знала куда себя деть от нервов. Заметив Анино внимание, она улыбнулась кончиками алых губ и холодно проговорила:

— Как жаль. Во мне ещё теплилась надежда, что вы и вправду повредились рассудком, раз сказали подобное. Но, как оказалось, всё куда хуже — подобное… непотребство пришло вам в здравом уме и в доброй памяти. Какой ужас, — покачала головой Андромеда.

Аня недовольно нахмурилась. Поверили, как же! Развели её, как ребёнка. Даже смех, наверное, только чудом сдерживали, как и эти постные лица. Актёры погорелого театра, чтоб их.

— Если ещё не устала проклинать нас, может попробуешь встать? — протянул ей руку уже успевший подняться на ноги герцог Оденберг. Аня без вопросов ухватилась за неё, и её осторожно потянули вверх. Всё ещё держась за герцога, она выпрямилась и, прикрыв глаза, медленно вдохнула и выдохнула. Всё же будет не очень приятно, если у неё потемнеет перед глазами из-за резкого подъёма и она снова упадёт.

— В порядке? — осведомилась Андромеда, приблизившись.

— В полном, — энергично ответила Аня. — Так что ни о чём не беспокойтесь. Я и идти уже могу, — и в подтверждение осторожно отпустила герцога Оденберга и не спеша шагнула в сторону от него. На счастье, вышло вполне сносно.

— Отрадно. Герцог, можно вас на минуту?

— Разумеется, — кивнул герцог, и они ушли к стеллажам.

Аня осталась наблюдать со стороны, позволив себе, наконец, немного обдумать всё, что с ней произошло за этот день. Боже, вот как бывает: утром переводишь бумагу, а уже к обеду неожиданно встречаешь родственника. Жизнь и вправду полна сюрпризов, а её — подавно.

Пока радовало одно: герцог о ней беспокоился, а значит ему не плевать, ведь так? По крайней мере, она на это надеялась: общаться с ним ей нравилось. Хотя Аня обязательно выскажет всё, что думала о его «прятках». Обещал, что они обязательно встретятся, а в итоге… Он бы так и не пришёл, если бы не Андромеда? Плохой… а кто он ей, собственно? Для отца он выглядел слишком молодо. Иной мир, конечно, мало ли во сколько здесь детьми обзаводились, но не в тринадцать же? Ему-то явно не больше тридцати. Он, конечно, мог попросту хорошо сохраниться — многие мужчины медленно старели, заразы, — но в самых ранних её воспоминаниях он казался подростком.

Тогда может брат? Или дядя? Ох, она ничегошеньки не знала о нынешних Оденбергах! А история достижений их семьи многие сотни лет назад ей вряд ли помогла бы. Идея обучить Аню всему, начиная с основания империи определённо была не самой удачной: вот как ей жить в настоящем, когда она в нём совершенно не разбиралась?

— Анна, — вырвала её из раздумий Андромеда. — На этом я прощаюсь с вами сегодня. Думаю, у вас с герцогом Оденбергом достаточно тем для обсуждения. — Она повернулась к нему. — Надеюсь вы, как ответственный старший брат, присмотрите за святой как следует.

Значит брат…

— Не беспокойтесь, леди Стернбилд. Ваша подопечная вернётся к вам в целости и сохранности. — На плечо Ани опустилась рука.

Окинув их внимательным взглядом, Андромеда коротко кивнула и, попрощавшись, поцокала каблуками прочь. Чем тише становились её шаги, тем сильнее сгущались тени — светящийся камешек она забрала с собой.

— Что ж… — разорвал опустившуюся тишину герцог Оденберг и зажёг в руке огонёк. — Не знаю, как тебе, а мне как-то не улыбается беседа по душам в столь унылом месте. К тому же, меня уже, кажется, заждались, — вздохнул он. — Телепортировалась когда-нибудь?

— Да, — неохотно ответила Аня. Пусть телепортация теперь вызывала куда меньший дискомфорт, чем поначалу, восторга от неё она всё ещё не испытывала.

— Прекрасно! — Герцог Оденберг притянул её вплотную к себе.

Аня даже осознать ничего не успела. Секунда — и она стояла на пороге какого-то нежно-персикового здания.

— Добро пожаловать в столичное поместье Оденберг, — продекламировал герцог, открывая перед ней дверь. — Экскурсию я устрою в следующий раз — сегодня мы здесь мимоходом. Однако обстановка, всё равно более располагающая к разговору, чем в архиве. Так что спрашивай. Вопросов у тебя наверняка не мало.

— Наблюдательно, — не удержалась от сарказма Аня. Боже, она совершенно не поспевала за ним. Мозг, и без того изрядно измученный происшествием в архиве, отказывался воспринимать столько быстро сменяющейся информации. Спокойный сон ей этой ночью определённо не светит — слишком много потрясений. Радовало лишь одно: говорить с герцогом всё также комфортно. Несмотря на её опасения, переход из снов в реальность не многое поменял. Но тем не менее нерешённые вопросы у неё и вправду были. У кого бы не было?

— Герцог…

— Финикс, — поправил он её. — Просить тебя звать меня братом, вероятно, слишком. По крайней мере, пока. Так что имени будет достаточно. Всё же столько лет знакомы.

— Хорошо… Финикс. И вот я снова не знаю с чего начать… — пробормотала Аня, устремив взгляд на огромное, до самого потолка, окно в вершине широкой центральной лестницы. — Начну с самого важного: почему ты не пришёл сам? Если бы не леди Андромеда, мы бы вообще встретились?

— Встретились, конечно. Перед твоим дебютом. — Он жестом пригласил следовать за ним на второй этаж. — Подготовил бы кое-какие документы, позаботился, чтобы тебе дали успокоительное и пришёл бы.

— Успокоительное — чтобы я тебя не избила?

— А смогла бы? — с сомнением взглянул он на Аню. — Нет, чтобы не произошло того, что случилось в архиве. Успокоительное притупляет мысли, так что воспоминания не вспыхнули бы так… ярко. Что же касается того, почему не пришёл… — гер… Финикс протяжно вздохнул. — После того сна, я сразу собирался прийти, однако сразу не вышло. У заклинания, которое я применил были несколько неприятные последствия. Пришлось восстанавливаться. И пока я сидел без дела, у меня было достаточно времени, чтобы хорошенько подумать и понять, что во встрече со мной ты не нуждаешься.

— Почему это? Вы — моя семья, — едва нашла силы произнести это в слух. — Вы, если я правильно понимаю, перенесли меня в этот мир. Дали шанс на новую жизнь и при этом бросили, когда обещали, что больше не оставите.

— Я не!.. — попытался возразить он, но сам же и прервался. — Хах, пожалуй, ты права. С твоей стороны иначе это воспринять и вправду нельзя. И как я это упустил? Что ж, нет смысла ворошить ошибки, которые не исправить. — Они вышли в залитый солнцем коридор второго этажа. — Если же говорить о причинах, то всё довольно просто: ты сама это сказала.

— Сама? — опешила Аня.

— Ну, не совсем. Ты внесла меня в один ряд с предавшими тебя людьми с твоего мира. Все они причинили тебе боль, из-за которой ты… оказалась здесь. Ты была травмирована. Нестабильна, уж не пойми превратно. По крайней мере, во время того нашего разговора. Потом я не мог с тобой встретиться, но благодаря некоторым слухам знал, что, по крайней мере, умереть ты больше не пыталась. Тебе стало немного, но лучше. Однако, что произошло бы, появись перед тобой я, да ещё и с новостями о нашем родстве? Если бы из-за этого ты снова оказалась на краю? — Финикс открыл одну из дверей и пропустил Аню вперёд.

В отличии от коридора в комнате — кабинете, судя по обстановке — было темно. Сквозь плотно зашторенные окна солнечные лучи почти не проходили, а других источников освещения Аня не видела. Финикс зажёг маленький огненный шар, послал его к тяжёлому столу и сам направился следом.

— То есть ты боялся стать триггером? Это… логичное опасение, но всё же несколько… — Она взмахнула рукой, не находя слов для объяснения. — Что мешало дать мне успокоительное и просто встретиться, не раскрывая все карты? Или попросить присутствовать при этом кого-то, кому я доверяю. Ох, боже! Ты мог просто написать в конце-то концов! Но вместо этого сам подумал и сам решил, что полезно для меня. Это так… Эгоистично! Вот!

Финикс замер у стола, глядя на Аню, а потом вдруг засмеялся. Подумать только! Он её вообще в серьёз не воспринимал?

— Т-ты!

— Ох, Анна, ха-ха. Я это не с, ха-ха, тебя, а с себя и иронии судьбы. Буквально вчера я говорил Его Высочеству, что решать, что будет лучше для другого человека за него — это эгоистично, а сегодня меня не безосновательно обвиняют в том же. Воистину, свои недостатки нам не видны.

— Ха-ха. Как говорят у нас: ты сапожник без сапог, — улыбнулась Аня. — Но давай договоримся: больше не решай такие вещи один. Я понимаю, что тогда была несколько… нестандартная ситуация, но теперь то всё нормально, не так ли?

— Конечно.

— Вот и хорошо. Тогда отныне мы друг другу помогаем и общие проблемы решаем вместе. Я не совсем уверена, но, вроде бы, для этого и нужны сёстры. — Она протянула ему ладонь для рукопожатия.

Финикс заколебался, прежде чем ухватиться за её руку в ответ.

— Это клятва? — осведомился он, и вокруг него закружились переливы магии.

— Что? — переспросила Аня. — Нет! Зачем так радикально? Просто обещание. Клятва — это лишнее.

Ещё заключит какой-то Непреложный Обет — потом проблем не оберёшься. Ну уж нет, никаких клятв, пока Аня не узнает о них больше. Всё же мало ли, что может случиться в будущем. Стрелять себе в ногу Аня уж точно не собиралась. Да и вообще, они же говорили о доверии. А что это за доверие, ради которого заключают магические клятвы?

— Я могу отпустить? — уточнил Финикс, бросив взгляд на их руки.

— Конечно! — и сама разжала пальцы. Что ж, стоило запомнить, что рукопожатия в этом мире не распространены.

Финикс кивнул, взял со стола какие-то бумаги — за его спиной в воздух поднялась перьевая ручка. Он быстро просматривал документы, некоторые из них заставляя парить — на таких заколдованная ручка тут же оставляла подпись. Аня с любопытством наблюдала за ним и его магией. Никаких магических кругов. Ни для телепортации, ни для всех этих махинаций с канцелярией. И смысл от кругов, если ими не пользуются?

— О чём задумалась?

Аня осоловело моргнула, вдруг осознав, что на мгновение ушла в себя. Финикс уже закончил с документами: ручка больше не летала, аккуратная стопка бумаг лежала на краю стола и лишь несколько он держал в руках.

— Зачем круги? — честно поинтересовалась Аня. Не пренебрегать же близостью настоящего волшебника?

— Разве в учебнике не объясняется? — Финикс спрятал документы в рукав и жестом позвал следовать за ним.

— «Магический круг — это цикличное схематическое воплощение текста заклинания. Заклинание — перечисление преобразований магической энергии для придачи ей определённой формы и свойств», — монотонно процитировала она учебник. — Но огонь я могу создать без всяких там заклинаний. Да и ты ими не пользуешься. Отсюда вопрос: зачем?

— А сама догадаться не можешь? Где твоя жажда познания? Учёный интерес? Ох Аурум, какие ленивые нынче волшебники, — покачал головой Финикс. — Если бы смогла воспользоваться магическим кругом, уже бы узнала ответ. Но раз тебе лень…

— А вот и не лень! У меня просто не получается его активировать. Отчитываешь меня как… Как… Ох чёрт! — воскликнула Аня и ошарашено уставилась на Финикса. — Это ведь ты?! Тот, кто оставил заметки в моих учебниках.

— Какая догадливость.

— Не язви, — отмахнулась она. — Не сразу поняла, каюсь. Не до того было, знаешь ли. Слушай, а ты вправду проклял бы меня, если бы я смухлевала тогда с вопросами на время?

Загадочно улыбаясь, Финикс молча вёл Аню дальше по коридорам. Зараза. Специально же тянул. А ещё братом себя называл. Лис он, да и только. Вредный и противны.

— Боюсь даже гадать о чём ты думаешь с таким кровожадным лицом. И это наша святая. Подумать только! — театрально ужаснулся Финикс, а Аня убедилась в том, что доводить людей — его хобби. — Что же касается твоих вопросов… Во-первых, нет, я не мог проклясть тебя на расстоянии. Подобное и вправду возможно, но я не желаю как-либо прикасаться ко всей этой темномагической дряни. Узнать, выполняешь ли ты условия честно или решила схитрить я тоже не мог, к слову. Я когда-то думал добавить тому заклинанию такую функцию, но затраты перевешивали пользу, так что от этой затеи я отказался. Дело в том, что…

До самого конца коридора Аня выслушивала том, как работали оставленные Финиксом заметки и том, какие функции и почему он в итоге так и не смог добавить. Это было бы даже интересно, понимай она хотя бы половину из того, что он говорил. На деле же она ощущала себя так, словно пропустила несколько тем по химии и теперь пыталась наверстать упущенное. Выходило… да никак не выходило в итоге. Боже, и как она умудрялась оставаться отличницей все годы в школе?

— Жаль прерываться, но вот мы и пришли.

Они остановились перед высокой белой дверью и Финикс потянул за позолоченные ручки.

— Вот теперь можно вернуться к кругам, — проговорил он, пропуская Аню внутрь.

Она озадаченно замерла на пороге, уставившись на огромный, занимающий практически весь пол в просторной комнате, магический круг. С разных сторон возле него стояли люди в одинаковых белых мантиях с зелёной окантовкой. Одни из них заметил их и, быстро скрыв своё удивление, поклонился:

— Ваша Светлость, к телепортации всё готово. Нам приступать?

— Дай мне пару минут. Хочу провести нашей святой небольшую лекцию о пользе магических кругов.

— Вас понял, — склонившись повторно, мужчина вернулся на своё место.

— Что же, а теперь можно поговорить о кругах и их предназначении. Легче было бы показать на практике, но это как-нибудь потом. Сейчас ты не готова. Итак, видишь телепорт. — Финикс указал на магический круг. — В теории, все они, — обвёл он жестом людей в мантиях, — могли бы, объединив усилия, применить телепортацию и без него, однако чувствовали они бы себя после этого, мягко говоря, плохо. Возможно, кто-то бы даже умер — зависит от того, как далеко собрались бы телепортироваться. Всё потому что распределение энергии между ними вышло бы не равномерным. Кто-то почти не приложил бы усилий, в то время как кому-то пришлось бы принять на себя большую работы. Зависело бы от опыта и контроля над своими силами. С магическим кругом подобный исход невозможен — магическая энергия будет растрачиваться равномерно и только в том объёме, который нужен для удачной телепортации. — Финикс зашагал вдоль высеченных в полу символов. — Впрочем, в реальности они вряд ли смогли бы успешно применить совместную телепортацию без круга — просто потому что очень сложно одновременно активировать заклинание без какого-то сигнала из вне. В итоге либо ничего не произошло бы вовсе, либо они переместились бы по отдельности и отнюдь не туда, куда планировали. Впрочем, даже если спуститься к материям попроще, без круга всё равно будет туго. Но об этом мы поговорим немного позже, когда вернёмся домой. Сегодня я слишком увлекаюсь, — покачал он головой и потащил Аню в центр телепорта. — Готовы!

— Есть, Ваша Светлость! — хором проговорили люди в мантиях, и круг вспыхнул. Аня зажмурилась и инстинктивно прижалась к Финиксу. На голову тут же опустилась ладонь, слегка растрепала волос.

А в следующую секунду Аню утащило в проклятую центрифугу.

Нет, и всё же она ненавидела телепортацию!

— Выпей. — Финикс снова протянул ей какое-то зелье, и Аня молча — из-за тошноты она боялась лишний раз открыть рот — взяла его. Неуверенно глотнула — и спешно зажала рот рукой, зажмурила заслезившиеся глаза и медленно сглотнула содержимое желудка обратно. Боже, что за дерьмовый день?!

— До дна, Анна. И тогда станет легче.

Ага, конечно.

— Предлагаешь залить в тебя зелье силой?

Аня замотала головой с такой силой, что, казалось, ещё немного и та оторвалась бы.

— Тогда пей.

С предельной осторожностью Аня сделала глоток, потом ещё один, и ещё, пока зелье наконец не закончилось. Вместе с прекратившейся тошнотой.

— Спасибо, — сдавленно шепнула, морщась от вкуса зелья.

— Легче?

Аня кивнула и оглянулась. Снова просторная комната без мебели, единственной примечательной частью которой был магический круг — несколько больше чем в столичном поместье. И наружу вела не одна, а сразу несколько тяжёлых на вид дверей.

— Где мы?

— В телепортационной, разве не очевидно? — склонил голову к плечу Финикс. — Что важнее: ты хоть что-то знаешь о нашей семье?

— Кроме того, что она — один из родов-основателей? Практически ничего. До сегодняшнего дня я даже твоё имя не знала. А что?

— Кто, — поправил её он и откинул косу за спину. — Мы с тобой не единственные дети Кастрела Оденберга. Так что за этими дверьми предстоит встретиться с Одетт. Вы с ней не знакомы, знаю, но… впрочем, не думаю, что это станет такой уж большой проблемой. Просто не волнуйся, да и всё. Одетт может выглядеть угрожающе — должность обязывает, — но она добрая и милая девушка, вот увидишь. — Он замер, взявшись за ручку, и едва разборчиво пробормотал: — А вот я вряд ли.

Аня озадаченно приподняла брови, но ничего не сказала. Лишь выскользнула за Финиксом из телепортационной, едва не врезавшись в него за порогом.

Почему он остановился?

— Два часа, Финикс, — прозвенел незнакомый женский голос. — Ты должен был вернуться два часа назад. Аурум, какой смысл от личного рыцаря, если ты постоянно ходишь без меня?!

— Мне стоило вызвать тебя в твой законный выходной и помешать твоему свиданию?

— В выходной, который был вчера. А мы говорим о сегодня. Я не отправилась в столицу, потому что ты сказал, что вернёшься через полчаса. Это по-твоему «полчаса»?! — распалялась девушка — Одетт, наверное, — которую Аня не решалась разглядеть как следует. Удивительно уже то, что её до сих пор не заметили за пусть и высоким, но худым Финиксом.

— Одетт, успокойся, — примирительно поднял руку Финикс. — Признаю, я опоздал. И наверняка заставил тебя поволноваться, прости. Однако давай обсудим это немного позже. У нас гостья. — Он отошёл в сторону, едва заметно крутнув кистью, и Аня попала под пылающий гневом взгляд Одетт. — Познакомься с Анной, святой и нашей младшей сестрой.

То, как переменились бутылочно-зелёные глаза Одетт Ане совершенно не понравились.

Аня сбито с толку посмотрела на Одетт. Это глупо, конечно. Даже очень глупо зацикливаться на таком, но… Каре. Она впервые видела эту стрижку у кого-то в этом мире. Жрицы всегда ходили с подобранными в низкие пучки и узелки волосами, так что об их длине судить не выходило. Об Андромеде нечего и говорить — тугая коса или невысокий, словно шёлковый, хвост спускались чуть ниже поясницы. А встреченные в столице леди или прятались под шляпками и платками, или просто не привлекли Анино внимание.

Вот и вышло, что теперь она совершенно идиотски зависла на стрижке, из-за которой когда-то закатила бабушке целую истерику. Но что поделать, если даже такое напоминание о старом мире разливалось теплом в груди?

— Значит Анна… — вновь заговорила Одетт, и тон её заставил напрячься. — Здравствуй, Анна, — едва заметно кивнула она и перевела взгляд на Финикса. — Объяснишь?

Аня не могла сказать, чего в этом вопросе было больше: злости, негодования или растерянности. Быть может, всего понемногу. Стало вдруг неловко и захотелось снова вернуться в телепортационную. Просто чтобы скрыться от сгущающейся тяжёлой атмосферы — в отличие от Финикса, Одетт неожиданно обнаружившейся сестре явно не рада.

Впрочем, быть может, она не знала об Ане, как и Аня не знала о ней до этого момента? Что же, тогда они просто обязаны Финикса поколотить. За фиговые сюрпризы!

— Анна, — словно услышав её мысли, позвал Финикс.

— Что? — чуть резче, чем планировала, ответила она. Взгляд Одетт в ту же секунду прожёг щеку.

Финикс вздёрнул брови:

— И в чём я успел провиниться ещё и перед тобой? Впрочем, ладно. Ответишь позже. Сейчас мне нужно кое-что уладить с Одетт. Прости за это.

— Если бы она знала обо мне, проблем было бы меньше, — шепнула Аня, склонившись к нему.

— Она и так знала, — также тихо ответил он. — Просто… у нас несколько разнятся взгляды относительно твоего места в нашей семье. Я хотел уладить всё до встречи с тобой, но… Неважно. Ганс!

Словно из ниоткуда перед Финиксом возник среднего роста старик с забавными, как у Пуаро, усами и почтительно склонился.

— Чем могу услужить, Ваша Светлость?

— Сопроводи святую в… веранду. И пусть там накроют стол на троих. Мы с Одетт вскоре подойдём, — распорядился Финикс и вернул внимание Ане. — Анна, это Ганс, дворецкий. Побудь пока с ним. Если что-то понадобится: тоже обращайся к нему. Можешь заказать что-то конкретное из еды, к слову. Насколько я знаю, в храме не сильно разнообразная пища. Так что пока разгуляйся. Обещаю, скучать одной долго не придётся. Ясно?

— Ясно.

— Тогда вперёд, — потрепал он её по голове и подошёл к хмуро наблюдающей за этим Одетт.

Аня повернулась к Гансу и, кивнув, последовала за ним.

Какое-то время слуха ещё касался неразборчивый разговор Финикса и Одетт, но вскоре он стих, как и растворились в красно-коричневой ковровой дорожке шаги.

Аня медленно вдохнула: в нос забился запах свежескошенной травы и влажного ветра. Гуляющий по тускло освещённому коридору сквозняк шевелил волосы и полы нежно-голубой жреческой робы, парусами раздувал тёмно-зелёные гардины, едва-едва пропускающие солнце. Лишь в некоторых местах лучи пробивались внутрь, оставляя росчерки на полу и стенах.

Аня взглянула на окна: большие, квадратные и встречались часто, словно тот, для кого воздвигли поместье, жаждал, чтобы в нём всегда было светло: днём от жарящей желтизны солнца, а ночью от холодной голубизны луны. Теперь же окна прятали под тёмной тонкой тканью, заглушали льющуюся сквозь них ясность дня. Видимо полумрак нынешним владельцам поместья по душе куда больше.

Если так подумать, то у Финикса в кабинете тоже было темно. Кто бы мог предположить, что такой яркий человек любил прятаться в тени. Впрочем, у всех есть неожиданные стороны.

Миновав однообразный коридор, они вышли в просторный холл. Аня невольно вспомнила любимую некогда Принцессу-лебедь: широкая центральная лестница посредине разделялась надвое и устремлялась дальше изогнутыми лентами. В мультфильме как раз по такой спускались девушки во время парада принцесс.

Следуя за Гансом, Аня подошла к ней и замерла на первой же ступеньке: на стене над площадкой, на уровне которой делилась лестница, висела картина. Семейный портрет.

— Господин Ганс, эти люди?.. — возобновив шаг, спросила Аня.

— Герцог Оденберг с семьёй. Оба, — как-то печально вздохнул Ганс. — И всё же Его Светлость Кастрел покинул этот мир слишком рано. Как и леди Мин. И… — Он запнулся и, скосив взгляд на Аню, предложил: — Если желаете, можете рассмотреть, как следует.

— Благодарю, — кивнула она, вернув внимание картине.

С полотна на неё взирали пять человек. Совершенно незнакомых, чужих. Рослый мужчина с ясными светло-зелёными глазами и обворожительной, как у ловеласа, улыбкой сидел в резном кресле и держал на коленях круглощёкую девочку с чёрными, смоляными волосами. Та довольно щурилась, сжимая отцовскую руку. Маленькая Одетт. Пока ещё далёкая от той острой, как клинок на её поясе, рыцарки, которой она стала сейчас.

Справа от них, в точно таком же кресле, сидела миниатюрная, в сравнении с супругом, женщина, придерживающая прикорнувшую малютку-младенца — Аннабель.

Аня поджала губы и перевела взгляд обратно к женщине, которая, вроде как, была ей матерью. От улыбки её узкие глаза изогнулись смоляными дугами, в угольно чёрных волосах сверкала золотая шпилька-полумесяц, а укрытое чудаковатым макияжем лицо — две чёрные точки под глазами, алое сердечко на покрытых пудрой губах и похожий то ли на птицу, то ли на огонь знак на лбу — казалось кукольным. Интересно, откуда она родом?

Между креслами, взяв родителей за руки, стоял Финикс. Тоже совсем ещё ребёнок. Похожий на отца до абсурда: с тем же цветом волос, с такой же объёмной укладкой — вспоминая его нынешнего, становилось смешно, — с той же формой лица, бровей, даже улыбка, будь она не такой робкой, наверняка напоминала бы отцовскую. Только глаза темнее и холоднее. У его отца они были как у Ани — травянисто-зелёные, напоенные солнцем, а у Финикса скорее походили на драгоценные камни — красивые и далёкие вместе с тем. Впрочем…

Аня вернулась к малышке Одетт. Глаза той на первый взгляд казались чёрными — настолько густого, тёмного зелёного цвета они были. Наверняка издали их легко можно было спутать с карими глазами её матери — та казалась азиаткой, а у них, насколько Аня знала, именно этот оттенок самый распространённый.

Аня отступила назад и последний раз посмотрела на портрет целиком. Ничего. В груди ничего не откликалось от вида людей на нём. Лишь мелкий, похоже непохожий на себя нынешнего Финикс вызывал улыбку и приятное тепло. Но Аня не сомневалась, что ощущала бы то же самое, не будь они братом и сестрой — слишком долго они знакомы, чтобы не привязаться друг к другу. По крайне мере, для неё он давно стал частью семьи, а вот кто для него она?

— Кто-кто? Аннабель, — напомнила себе, стараясь найти в младенце в руках герцогини отголоски себя. Ничего не выходило. Картина всё также оставалась просто картиной. Без каких-либо ответов и подсказок.

Сердце неприятно кольнуло. Финикс проводил с ней столько времени, спасал её, лишь потому что она — перерождение его сестры. Всё это время он смотрел на неё и видел Аннабель, совершенно другую девушку. Кого-то, кого Аня не знала. Кем, кажется, не была. Интересно, как скоро он разочаруется, осознав, что Аня — это всего лишь Аня?

Быть может, Одетт так реагировала именно потому что видела фальшь? Что Аня не та, кем её считали?

Она тряхнула головой, прогоняя непрошенные, глупые мысли. Нашла из-за чего загоняться! Просто обсудит всё с Финиксом и дело в шляпе. Может он расскажет ей, что значит быть Аннабель?

— Пойдёмте, — кивнула Аня Гансу, и тот, приподняв уголки усов, повёл её дальше.

Веранда казалась порталом в другую страну. Прямоугольная, с красным дощатым полом, который едва-едва поскрипывал под ногами. Её границы очерчивала словно сотканная из неизвестных письмен ограда, в углах которой, подпирая бело-жёлтый многоуровневый потолок, возвышались цилиндрические столбы. По центру к ней прижималась невысокая чёрная мебель: квадратный столик со скруглёнными краями и пара табуреток той же формы. По бокам, возле углов расположились низкие овальные шкафчики со всякими позолоченными статуэтками: в основном словно созданной из огня птицей в самых разных ипостасях — охотящейся, спящей, парящей, гордой и смирённой. Лишь некоторые, выбиваясь, воплощали иных существ: усатого, похожего на ящера, дракона, пару рыбок с словно вытканными из шёлка плавниками, разинувшую клыкастую пасть змею.

В центре беседки, друг напротив друга стояли два красных диванчика, а между ними — низкий чёрный овальный стол, на котором распахнула крылья красно-золотая нарисованная птица.

— Феникс? — предположила Аня, проведя пальцами по рисунку. Те статуэтки тоже были им? — Интересно — это Финикс такой гордец или у всего этого иное значение?

Она обошла столик с диванчиками и, подумав, направилась к ограде, за которой шелестели листвой высокие деревья с густой кроной. Настолько густой, что в открытой с трёх сторон веранде, по которой свободно гулял ветер, царил лёгкий сумрак.

В этом месте вампиры живут или что?

Аня опёрлась на ограду и заглянула через неё. Веранда находилась на втором этаже, так что раскинувшийся возле неё сад был хорошо виден. И узоры вьющихся среди деревьев мощёных дорожек, и видневшаяся в дали горка из булыжников, на которой алело какое-то маленькое сооружение — Аня не могла разглядеть, какое конкретно, — и поблёскивающую то тут, то там змейку искусственной речушки, подбиравшейся сначала всё ближе к поместью, а после, извернувшись, вновь скрывшейся из виду. У стен благоухали пионы: высокие, крупные и с полупрозрачными розово-белыми, будто выколотыми из кварца, лепестками. Аня никогда не видела таких в своём мире.

Она вдохнула их сладковатый аромат, смешанный с запахом листвы и родниковой воды, и довольно прикрыла глаза. Видимо, это место создано чтобы дарить покой и умиротворение.

Время растворилось в этом ощущении, в единении с природой, и Аня вздрогнула, когда это блаженное мгновение разбил стук.

— Ты здесь, Анна? — зазвучал с коридора голос Финикса.

Вздохнув, она обернулась, чтобы ответить — и не смогла вымолвить и слова. На двустворчатой двери, которую ранее Аня сочла недостойной внимания, был отдалённо знакомый знак: золотое солнце, поверх которого расположились три объятые серебряным полумесяцем звезды.

«Не дайте им потушить или похитить солнце».

— Анна, что-то не так? — Ручка щёлкнула, дверь слегка приоткрылась, и Аня сбросила оцепенение.

— О, всё о’кей! Я просто немного задумалась. Прости, — торопливо оправдывалась она, шагая к Финиксу.

— Точно? — недоверчиво прищурился он, пропуская Одетт вперёд. — Проблем будет куда меньше, если ты сразу скажешь, что тебя беспокоит.

Одетт в стороне прыснула и выгнула бровь. Столкнувшись с ней взглядом, Финикс закатил глаза.

— В общем, Анна, если есть какие-то вопросы, просто спроси. Я постараюсь ответить. — Он прошёл к диванчику и опустился за стол с фениксом на нём.

Аня ухватилась за это, быстро переводя тему:

— Это признак повышенного самолюбия? — постучала она по рисунку.

— Пф! Забавно, но нет. Феникс — символ семьи Сяо. Наша мать родом из неё, — пояснил Финикс. — Эти веранда и сад были созданы, чтобы подарить ей кусочек дома. С учётом того, что после побега с Кастрелом вернуться в Лин Хуа она уже не могла.

— Почему не могла? Или, вернее, почему сбежала? — недоумевала Аня, сев на диванчик рядом с Одетт.

— Потому что идиотка.

— Одетт, не стоит так говорить. Многие, влюбившись, творят глупости и забывают об осторожности. — Финикс многозначительно посмотрел на Одетт. — Что же касается твоего вопроса, Анна, то это интересная история…

Вскоре принесли еду, и Аня, проклиная про себя этикет, впервые за последние месяцы ела любимые блинчики и слушала рассказы Финикса. О родителях, магии, волшебниках в Магической башне. Иногда он втягивал в беседу Одетт, и та, нехотя, делилась историями из военного колледжа и рыцарских будней, от которых Аня хохотала, а Финикс тепло улыбался уголками губ.

А иногда…

— Анна, а можешь поподробнее рассказать ту историю о мальчике, который… спасся? Гарри, кажется. И о школе, в которой он учился. У них такая интересная система магии, если я правильно помню. Это так увлекательно, на самом деле. Вот бы поговорить с их директором. Правда всё ещё не понимаю, зачем им палочки?..

— Стой-стой, Финикс, — едва сдерживая смех, остановила его Аня. — Это фи… кхм, книги. Выдумка. В моём мире нет магии. Гарри Поттер — это просто интересная история, которую я очень люблю. Но я с радостью расскажу всё, что знаю. Только учти, что говорить я буду очень долго — эти книги я перечитывала множество раз.

Лицо Финикса, когда он это услышал, Аня вряд ли смогла бы описать. Но оно определённо выражало крайнюю степень разочарования, так что Аня в конце концов не удержалась и всё же зашлась громким смехом.

Идиллию прервал стук в дверь. Из коридора зазвучал извиняющийся голос Ганса:

— Прошу прощения, что прерываю, Ваша Светлость, но есть дела, требующие вашего вмешательства.

— Для начала войди, Ганс, — позвал Финикс, отложив приборы.

— Ещё раз приношу свои извинения, Ваша Светлость, — поклонился Ганс, переступив порог. — Прибыл граф Рейнольдс, требует аудиенции.

— Прямо-таки требует?

— Да, Ваша Светлость. Я просил его подождать или изложить свои требования письменно, но он утверждает, что дело срочное.

— Ну раз срочное… — протянул Финикс, шагая к двери. — Не скучайте, принцессы. Постараюсь вернуться поскорее, — помахал рукой он, выйдя за порог. — Что-то ещё, Ганс?

— Пришло донесение из Маг…

Продолжение фразы Аня уже не слышала. Вздохнув, она повернулась к столу. Есть не хотелось, а как начать разговор снова она не знала. Стоило Финиксу уйти, как между ней и Одетт повисло странное напряжение. Словно существовала какая-то неизвестная Ане обида.

— Ха… Проклятье, — вдруг пробормотала Одетт и, поднявшись с места, стала бродить взад-вперёд.

— Что-то не так? — неуверенно спросила Аня. Сидеть в тишине до прихода Финикса она как-то не хотела, так что почему бы не попробовать завязать беседу? Раз уж они, вроде как, сёстры.

Одетт резко затормозила и посмотрела на Аню так, словно напрочь забыла о том, что та была здесь:

— Ты. Вот что не так! Знаешь, Финикс просил понять и принять, говорил что-то о том, что тебе тяжело и всё такое. Даже устроил эту игру в семью за столом. И, Аурум, я честно собиралась не расстраивать его и молчать, но раз мы остались одни… Думаю, будет верно поделиться своим мнением относительно твоего пребывания здесь, сестричка. Чтобы ты не строила иллюзий. — Она шагнула к Ане, тонкий меч на её боку угрожающе звякнул. — Если кратко: мне это не нравится.

— Ох, я понимаю. Наверное, неприятно, когда на пороге вдруг возникает сес…

— Ты не поняла. Под «здесь» я подразумеваю этот мир, — перебила Одетт.

Что, чёрт возьми?

— Ох, ты, вероятно, не знаешь. Ну конечно, Финикс никогда не говорит о своих проблемах. А ещё наверняка не хотел заставлять тебя чувствовать себя обязанной. Нельзя ведь расстраивать маленькую сестричку. Знаем, проходили. — Она замолчала, видимо, подбирая слова. — Он едва не умер из-за заклинания, которым перенёс тебя в этот мир. Целую проклятую неделю он не приходил в себя, находясь на грани между жизнью и смертью. А всё потому что ты умудрилась встрять в какую-то смертельную передрягу, и ему пришлось срочно спасать тебя. Использовать невероятно сложное и энергозатратное заклинание без магического круга и предварительной подготовки, потому что на это не было времени.

Аня обескураженно смотрела на Одетт. Финикс… едва не умер? Вот тебе и «незначительные осложнения». Преуменьшение века! Не удивительно, что Одетт так бесилась, однако…

— Я не просила меня спасать.

Если уж на то пошло, она хотела умереть.

— Что?

— Повторяю: я не просила Финикса меня спасать. Он захотел и спас. Всё. И если он не говорил мне о том, чего это стоило, значит не считал, что меня это касается. Разве не так? — сцепив руки на коленях в замок, посмотрела Аня в глаза Одетт. — Я понимаю твои чувства. Если бы мой близкий пострадал из-за кого-то, я бы тоже была очень зла. Вот только Финикс пострадал не из-за меня, а из-за своих решений. Он мог бросить меня, но не сделал это. И, думаю, тебе стоит уважать его выбор.

Одетт смотрела на неё, словно видела впервые, и то опускала руку на рукоять меча, то убирала её. Аня нервно наблюдала за этим жестом, совершенно не представляя, к чему готовиться после своей бравады. Она и сама не ждала от себя такого, но… Но сколько ещё ей следовало молчать? Да, она никогда не была бойким человеком, предпочитая оставаться в стороне от конфликтов. Вот только это не означало, что она будет смиренно терпеть необоснованные обвинения. В конце концов, пусть сейчас она и благодарна Финиксу за подаренный шанс, но тогда он определённо действовал вразрез с её желаниями. Так в чём в таком случае она виновата? Ну, кроме того, что решила расстаться с жизнью? И то ею она могла распоряжаться, как сама того пожелает, так что всё равно никаких претензий.

— Да. Уважать решения. Видит Аурум, Анна, я готова принять всё. Если бы он решил отказаться от титула, я бы смирилась. Пожелал бы обратить империю пеплом, и я бы помогла ему. Мораль, закон, привязанности… Я бы переступила через всё это, если бы он захотел, — опустилась Одетт до шёпота. — Любой выбор, Анна. Но только не этот. Не шаг в могилу ради мертвеца, иллюзии. Не важно, чего хотел отец. И чья у тебя душа. Аннабель Оденберг мертва уже семнадцать лет, а значит жертвы ради неё бессмысленны. Просто потому что мёртвых не вернуть. Но Финикс… — сжала она свои волосы, — он будто не понимает очевидного. Впрочем, это уже не твоё дело. Просто уясни кое-что, — опёршись рукой на край стола, склонилась она к Ане. — Не важно кто ты: Аннабель, святая, да хоть неизвестная богиня, если задумаешь предать или причинить ему боль — жестоко поплатишься.

Аня открыла рот, собираясь как-то ответить, но щёлкнула дверная ручка.

Аня среагировала мгновенно: дёрнула Одетт за руку, на которую та облокотилась, притянула к себе и обняла. Если бы Финикс понял, что они ссорились, эти разборки наверняка бы затянулись. А Аня хотела бы, чтобы этот день был полон только хороших эмоций и впечатлений.

— Смотрю вы подружились, — прозвучал весёлый голос Финикса с порога. — Хотя не могу не признать, что мне несколько грустно от того, что вы решили обняться без меня. Сговорились за моей спиной?

— Разумеется! Это ужасный сестринский сговор! — быстро ответила Аня и, склонившись к уху Одетт, шепнула: — Если я и вправду дорога Финиксу, тебе не кажется, что твоё отношение ко мне также причиняет ему боль?

Одетт не ответила, только на миг крепко сжала её спину, прежде чем отстраниться.

— Прости, Финикс, но ты остался за бортом, — усмехнулась она и похлопала Аню по плечу.

— Ах, какая боль! — воскликнул Финикс, схватившись за сердце. — Ладно, что важнее: может чаю?

— Кофе, Финикс. И только кофе.

— Другого и ожидать не стоило, да, Одетт? А что на счёт тебя, Анна?

Чаи в этом мире определённо вкусные — в этом Аня успела убедиться в храме, однако кофе, как и блинчики, она в последний раз пробовала в своём мире, практически в прошлой жизни. Так что выбор очевиден.

— Мне тоже кофе. Только с молоком, если такое возможно.

— Проклятые фанатики кофе, — удручённо прошептал Финикс и магией дёрнул за скрытую возле двери шнуровку сигнального колокольчика.

— Зачем молоко в кофе? — практически одновременно с ним искренне удивлённо спросила Одетт.

Аня открыла рот, порываясь ответить, но быстро передумала и, попытавшись спародировать ухмылку Финикса, бросила:

— Узнаешь.

Брови Одетт поползли вверх, и Аня едва сумела удержать бесстрастное выражение. Так-то, сестра!

— И почему у меня чувство, что я пропустил нечто важное? — склонил голову к плечу Финикс, опустившись за стол. — Не расскажете?

— Нет! — хором ответили они с Одетт.

Аня молча пила кофе, наблюдая за хмуро читающим какие-то документы Финиксом. Бумаги принесли вскоре после напитков, так что вернуться к прерванной ранее непринуждённой беседе так и не вышло: Финикс к чаю почти не прикасался, сосредоточенный на работе, что уж говорить о каких-то разговорах.

— Нет, они смеются надо мной? — ни с того, ни с сего пробормотал он.

— Определённо, раз не могут решить без тебя свои проблемы, — подала голос Одетт. — Может отвлечёшься от этих бумажек, раз решил устроить семейные посиделки? Нашей дорогой сестре может быть скучно.

— Одетт, не язви, — не отрываясь от бумаг, осадил её Финикс. — Лучше взгляни на это. Я начинаю верить, что меня подводит зрение, а не что кто-то допустил столь явную ошибку, — протянул он Одетт документы и щёлкнул пальцами. — Обрати внимание на то, что я подчеркнул.

— Нашёл же время. Я намекала, что тебе нужно отложить эти бумажки вовсе, а не подсунуть мне!

— Обещаю: никакой работы до самой ночи. Только проверь, точно ли там ошибка. Я же не смогу уснуть, если не буду уверен, — покачал головой Финикс и отхлебнул чая. — Проклятие! Он остыл, — скривился он, отодвинув чашку.

— Неужели холодный чай так ужасен? — хихикнула Аня над его реакцией.

— Конкретно этот сорт — да. Он теряет весь свой вкус, остывая. Тц, такие великолепные листья Тенезму в…

— Финикс! Не сквернословь. Ты же герцог! — прервала его Одетт, отвлёкшись от изучения документов. — Ещё и при леди.

— Ох, то-то я не слышал, как вы, рыцари, говорите друг с другом на тренировках, — закатил глаза Финикс. — А уж Анна на своём родном языке сквернословит похлеще нас с тобой вместе взятых.

— Неправда, — возразила Аня, прячась за чашкой. Подумаешь, послала его однажды! Это же не значило, что она всегда материлась, как сапожник. Не брат, а лжец и наговорщик проклятый!

— Конечно-конечно.

Ане только и оставалось, что зло сопеть в ответ на насмешливо изогнутые брови Финикса.

— Это ещё что за?! — вдруг воскликнула Одетт и взмахнула бумагами. — Это шутка такая?

— О, значит там всё-таки ошибка… — понимающе протянул Финикс и шевельнул пальцами — документы выскользнули из рук Одетт и вернулись к нему. — Как жаль. Видимо завтра кого-то ждёт выговор. А я-то надеялся, что удастся этого избежать.

— Ага, конечно. Брось, ты с самого начала знал, что это безобразие будет в этом отчёте. А уж в то, что ты нуждался в моей подстраховке я не поверю тем более. Не хочешь податься в театр, актёришка? Анна, как думаешь, ему подойдёт выступать на сцене?

— По мне так он уместнее смотрелся бы под куполом цирка, — давя мстительную улыбочку, пожала плечами Аня. Финикс мог и не надеяться, что она оставит его подколы без ответа. Как говорила бабушка: «С волками жить — по-волчьи выть».

— Сестрички… — закатил глаза Финикс, но Аня видела, как едва заметно приподнялись уголки его губ.

— Нет, ты определённо жульничаешь! — бросив карты на стол, возмутилась Одетт.

— Или просто ты плохо играешь, — предположила Аня, собирая колоду для следующей партии. — И вообще, почему претензии только ко мне? Финикс всего раз проиграл, и то тогда, когда я только правила объяснила. Вот уж кто точно мухлюет, — скосила она взгляд на потирающего глаза Финикса. Как и обещал Одетт, больше делами он не занимался — все документы и послания Ганс относил к нему в кабинет, чтобы Финикс разобрался с ними позже.

Так что вдоволь наговорившись — у неё даже голос охрип, — Аня предложила сыграть в «Дурака». Правил ни Финикс, ни Одетт не знали, но карты у них были. Для покера, так что какое-то время она выбирала лишние карты, пока Финикс с Одетт о чём-то перешёптывались. Аня солгала бы, если бы сказала, что от этого было совсем не обидно — вряд ли кому-то нравилось быть третьей лишней. И пусть ею она и являлась, менее неприятно от этого не становилось. В конце концов, она же тоже знала Финикса много-много лет! И у них тоже есть общие секреты и истории, но она же не шепчется с ним постоянно, как Одетт. Впрочем, да, Аня же не собиралась обращать империю пеплом ради него. Ну значит и шептаться с ним не положено. Логично? Абсолютно, блин!

— Финикс, ты с нами? — перетасовав колоду, спросила Аня.

— Ммм? — медленно моргнул Финикс и посмотрел на карты в её руках. — Нет. Этот раунд я пас. Да и зачем вам играть с таким жуликом, как я? — усмехнулся он, а после снова потёр глаза.

— О’кей, — кивнула Аня. — Одетт, продолжим?

— Спрашиваешь ещё. Пока не обыграю тебя, мухлёжница, не отступлю!

— Одетт, я должен вернуть её в храм сегодня, а не завтра вечером. — Финикс подобрал под себя ноги и запрокинул голову на спинку диванчика.

— Замолчи, — шикнула Одетт, зыркнув на него поверх карт. — Аурум, ты вообще спал сегодня?

— Спал… — пробормотал он и как-то неуверенно добавил: — Кажется.

— Кажется, — передразнила Одетт. — Так-с… Тенезм тебя дери, Анна! Ты издеваешься! — забрала она в итоге карты.

— Не ругайся. Ты же ле-ди, — отозвался Финикс.

Аня спрятала смешок в картах и снова походила. На этот раз Одетт смогла отбиться, правда радость её была недолгой — Аня не только легко расправилась с её атакой, но и заставила её снова собирать карты, шипя проклятия под нос.

Снова ход — снова проклятия и полный гнева взгляд. Без Финикса стало куда скучнее, как игра в одни ворота. Всё же, Ане всегда везло в картах. С тех пор, как дедушка научил её играть, проигрывала она куда реже, чем побеждала. Впрочем, Финикса карты, кажется, любили даже больше, чем её — выходил он чаще всего первым, а если такого не происходило, то в итоге навешивал или Ане, или Одетт погоны и всё равно оставался в выигрыше. Гадёныш. И не проверишь же, не жульничает ли он. Мало ли что этот хитрый лис мог наколдовать.

— Да как так-то?! — причитала Одетт, тасуя карты. — Вот увидишь — этот раунд будет за мной!

— Вперёд, Одетт! — глухо поддержал её Финикс.

— Верю в тебя, сестричка.

— Просто заткнитесь.

— Ещё партию.

— Нет, я должна победить.

— Анна, ещё разок?

Снова и снова карты летели на стол, игровые веера разворачивались в руках, а проклятия Одетт становились всё изощрённее, пока…

— Аурум, не верю… — переводила Одетт шокированный взгляд со своих пустых рук к карте в руках у Ани и обратно.

— Поздравляю с победой, — искренне улыбнулась Аня. Какими бы ни были их отношения, но смеяться над такой неподдельной радостью не хотелось.

— А ты говорил не успею. Эй, Финикс, я выиграла, видишь? Финикс?

Лишь теперь Аня поняла, что последние несколько партий Финикс никак не комментировал. Отложив карты, она подняла на него взгляд — с тем, как они с Одетт увлеклись игрой, он мог легко уйти незамеченным.

Или нет.

Подогнув под себя ноги и свесив голову к плечу, Финикс спал. Выбившиеся из растрепавшейся косы пряди спадали ему на лицо, из-за чего он время от времени совершенно по-детски морщил нос. Вечерний ветерок свободно гулял по веранде, и от каждого его порыва Финикс крепче обхватывал себя руками.

Вот вам и великий герцог: совершенно беспомощный с виду молодой мужчина, сморенный усталостью. Аня невольно вспомнила Андромеду, несколько недель назад уснувшую во время одного из их занятий — ощущения от этого зрелища похожие. Что с Андромеды, что с Финикса во сне слетали всякие маски, исчезали гордость, аристократическая надменность и цепкие взгляды. Оставались лишь обычные люди, почти ничем не отличающиеся от остальных. Как и все устающие, испытывающие дискомфорт от таких банальных вещей, как щекочущие нос волосы или мерзкий сквозняк.

— Встанешь? — обратилась к Ане Одетт.

— Зачем?

— И почему нельзя просто встать? Хочу взять плед и укрыть нашего упрямца, — закатила она глаза, и Аня послушно встала. — Хах, и что мешало просто пойти к себе в комнату, раз устал? Но нет же, он будет сидеть до последнего, — причитала она, медленно приподнимая сиденья. — Ещё и не спал ночью. И прошлой наверняка ведь тоже — слуги говорили, что свет не гас до самого утра. Хвала Ауруму, что ещё не падает в обморок от переутомления с таким режимом! — Прижав к себе плед, Одетт осторожно закрыла потайной ящик дивана. — И вот как с ним быть? А он ещё говорит, что я слишком его опекаю. Вот как тут не опекать, когда он… такой?! — резко повернулась она к Ане, махнув на Финикса рукой.

— Никак? — предположила Аня, сбитая с толку неожиданным вопросом.

— Именно. Хорошо хоть ты это понимаешь. Уж вдвоём мы… — Одетт вдруг смолкла и едва разборчиво пробормотала: — Что ещё за «мы»? О Аурум, совсем расслабилась!

Она обогнула стол и остановилась напротив Финикса, лёгким, быстрым движением расправила плед, склонилась и…

В следующую секунду Аня зажмурилась от пронёсшейся мимо… вспышки? На ресницы и переносицу осели капельки.

— Что за?! — ошарашено воскликнула она и торопливо огляделась. Плед, разрезанный пополам, валялся неподалёку, а Одетт напряжённо замерла в трёх шагах от потирающего глаза Финикса, вокруг которого с безумной скоростью носилось что-то непонятное — Аня только и видела, что смазывающийся время от времени воздух вокруг него, да что-то, вспыхивающее под лучами лампы.

— Что случилось? — нервно спросила Аня, двинувшись к Одетт и Финиксу.

— Стой! — вскинула руку в сторону Одетт. — А то заденет, — и немного повернула голову: так, что стала видна длинная и, судя по количеству крови, глубокая царапина вдоль её скулы.

Аня сухо сглотнула. Это… дело рук Финикса?

— Финикс, — тем временем вкрадчиво позвала Одетт, и Аня вновь посмотрела на него. — Это я, Одетт, — почти шептала она. — Всё хорошо. Здесь нет врагов.

Финикс медленно моргнул, его взгляд прояснился, и в тот же миг странное движение вокруг него прекратилось, а на Анину голову посыпались мелкие, холодные капельки.

— Аурум! — испугано воскликнул он. — Одетт, Аурум, почему ты до сих пор не остановила кровь? Проклятие. Где-то ещё задело? Нет? Точно? — ища что-то в рукаве, торопливо спрашивала он. — Анна, а тебя?

— У меня всё хорошо, — заверила она и улыбнулась для убедительности.

Плечи Финикса самую малость расслабились, но вот встревоженное выражение никуда не делось.

— Да где же ты? — злился он, разыскивая что-то. — Проклятие! — взмахнул рукой, вспыхнула магия — и ничего не произошло. Снова взмах — и снова ничего.

— Финикс, успокойся. Я в порядке, — заверила Одетт, но стекающая по подбородку кровь и растущее количество багровых капель на вороте рубашки не придавали её словам веса.

— Я спокоен, — прошипел он, чертя магический круг.

Его паника, казалось, передавалась всем в веранде, и Аня сжала кулаки, беря себя в руки. Она должна что-то сделать. Как-то разрядить обстановку, помочь Финиксу сосредоточиться и совершить-таки то проклятое заклинание. Ну или хотя бы остановить кровь Одетт.

Недолго думая, Аня схватила чистую тканевую салфетку и поспешила к Одетт. Ничего спиртного на столе, чтобы продезинфицировать рану, увы, не нашлось. Но хотя бы просто остановить кровь было бы неплохо.

— Одетт, давай помогу, — тронув ту за плечо, предложила Аня и показала салфетку.

Одетт лишь кивнула, краем глаза наблюдая за Финиксом.

Аня подошла к ней почти вплотную. На счастье, они одного роста, так что не нужно было склоняться или ставать на цыпочки, чтобы рассмотреть что к чему. Выглядела рана и вправду плохо. Скорее всего придётся зашивать.

Аня осторожно промокнула кровь, чтобы рассмотреть получше. Да, определённо сама она не заживёт. Без шрама, по крайней мере. Одетт ещё невероятно держалась — даже не морщилась, пусть это наверняка больно. Не удивительно, что Финикс так паниковал: разве не жутко осознавать, что так серьёзно навредил сестре? Если бы прилетело на несколько сантиметров выше…

Аня тряхнула головой, прогоняя жуткую картинку с Одетт без глаза, и снова протёрла рану. Вот бы она просто исцелилась или исчезла без следа — тогда бы всё снова стало нормально. Финикс не волновался бы, Одетт не было бы больно… Если бы только рана пропала.

Стоило этой мысли укорениться в сознании, оформиться полноценным желанием, как на кончиках Аниных пальцев затрепетал золотой свет. С каждой секундой он разгорался всё сильнее, окутывал кожу теплом. У Ани перехватило дух, и она едва заставила себя стоять на месте — обёрнутую светом руку хотелось в страхе отдёрнуть.

— Это… это же… — Язык заплетался от шока. — Это она? Святая сила? — всё же смогла спросить, не сводя взгляда с медленно тускнеющего сияния.

— Да, — словно боясь порушить момент, шепнула Одетт, и встретилась с Аней глазами. От чего-то Аня не сомневалась, что они сейчас были отражениями друг друга: обескураженными и восхищёнными.

Свет святой силы погас, на щеке Одетт осталась лишь тонкая, бледно-розовая полоска новой кожи. Почти незаметная, если не приглядываться.

Аня провела по ней пальцами, всё ещё не веря, не осознавая до конца. Она и вправду это сделала? Ей не привиделось? Это реально её силы?

— Голова не кружится? — На плечо вдруг опустилась ладонь, и Финикс осторожно притянул Аню к себе. Сопротивляться она даже не пыталась — силы неожиданно иссякли.

— Нет. Всё нормально, — заверила Аня и попыталась обернуться, чтобы взглянуть на Финикса, который теперь звучал вполне спокойно, но ничего не вышло.

— Вот и славно. Одетт. — Он жестом подозвал её к себе и погладил по голове. — Прости за это, — провёл большим пальцем по свежему шраму.

— Забудь, — отмахнулась Одетт. — Сама виновата. Только идиоты лезут к вооружённому спящему человеку. Я и сама могла бы кого-нибудь прирезать, если бы ко мне так подлезли.

— Ты до сих пор спишь с мечом? — с сомнением спросил Финикс, подталкивая Аню к диванчику. — Аурум, как хорошо, что я никогда не бужу тебя лично. Не хотелось бы так глупо остаться без головы…

Он говорил что-то ещё, судя по возмущённому ответу Одетт, какие-то глупые шутки, но Аня не вникала, слишком погружённая в мысли. Она продолжала смотреть на свою ладонь. Самую обыкновенную: с пятью пальцами, заусеницами, мозолью от ручки, с парочкой рубцов от порезов ножом и крохотным серым отпечатком грифеля. Ничего выделяющегося, чего-то, по чему можно сказать, что именно этой рукой Аня только что залечила рану. Стянула кожу и, наверное, мышцу обратно всего за несколько мгновений.

— Анна, посмотри на меня. — Финикс положил свою ладонь поверх её.

Медленно моргнув, Аня всё же перевела на него взгляд. Финикс сидел перед ней на корточках и смотрел прямо в глаза. Привычно гордо, немного надменно и с яркой искрой одобрения. Никаких следов былой нервозности. Словно не он от паники не мог совершить заклинание. Пугающее преображение.

Ане вспомнилась их с Андромедой шутка. Их ужасающе правдоподобное фальшивое беспокойство. Мог ли он знать, что её силы пробудятся в таких обстоятельствах? Было ли всё это спектаклем?

Чёрт, ужасно подозревать его в чём-то подобном. Они ведь столько знакомы, но…

«Моя принцесса…»

Но излишнее доверие ни к чему хорошему не приводит.

— Спасибо, — тем временем произнёс Финикс, осторожно сжав её ладонь. — С пробуждением, святая. Пусть славится сияние богов, — подобно приговору прозвучали его торжественные слова, и Аня испуганно одёрнула руку, вжалась в спинку дивана. — Анна? Что такое?

— Финикс, — нервно начала она и пристально посмотрела ему в глаза, лишь бы не пропустить ни одну эмоцию. — Я понимаю, что это неправильно подозревать тебя в подобном, но… Ты знал, что что-то такое может пробудить мои силы?

Финикс помрачнел:

— Предполагал. Это логично, на самом деле: чтобы творить магию, нужно чётко понимать, как преобразовывать энергию для нужного результата. Невозможно исполнить заклинание, не понимая, что собираешься сделать. Поэтому вполне закономерно, что ты, не обучавшаяся управлению святой силой с раннего детства, не могла выпустить её бесцельно. Не хватало конкретики, — объяснил он. — Однако… Хах, видимо мои шутки выходят боком, — покачал головой он. — Анна, запомни раз и навсегда: ни тобой, ни Одетт я жертвовать не собираюсь. Если бы я и вправду хотел пробудить твои силы сегодня, я бы просто сделал так. — Он поднял ладонь, щёлкнул пальцами, и вдоль неё проступил порез.

— Финикс! — воскликнули Аня и Одетт.

Финикс лишь поморщился и прижал целую руку к уху:

— Тише, принцессы. Или вы хотите, чтобы я оглох? Так на чём я остановился? — Он снова щёлкнул пальцами, и перед ним появилось сизое зелье, от одного вида которого Ане становилось тошно. — На том, что мне было бы проще просто «случайно» порезаться или, не знаю, загнать вилку в руку, чем устраивать спектакль и втягивать в него Одетт. К тому же сегодня определённо не тот день, чтобы творить нечто подобное. — Он откупорил зелье и вылил несколько капель на рану. — Вся семья впервые в сборе. Разве это не праздник? А праздники не принято омрачать кровью. Впрочем, эту задачу я с треском провалил, — грустно улыбнулся Финикс. Порез на его руке прекратил кровоточить и покрылся коричневатой корочкой, но так и не зажил полностью.

— Финикс, давай я… — потянулась к нему Аня.

— Не нужно. Побереги силы. Не стоит перенапрягаться в первый раз. Кровеостанавливающего вполне достаточно. Что важнее, — обернулся он к саду, — не поздновато ли?

Между деревьев виднелось обсидиановое небо. Аня и не заметила, как ночь вступила в свои права.

— У нас будут проблемы, да?

— С чего бы? Как там было в сказке, которую ты когда-то рассказывала? Карета ещё не стала яблоком, так что у нас есть время, — помог ей подняться Финикс.

— Тыквой, Финикс. Не яблоком.

— То есть я зря учился превращать яблоко в карету? Какая досада, — наигранно вздохнул он. — Одетт, я провожу Анну в храм и вернусь. А ты можешь идти отдыхать, если хочешь. Ну или дождись меня — поможешь потом с накопившимися бумажками.

Одетт скорчила гримасу и поспешила к двери.

— Я спать! — крикнула она с порога и скрылась в коридоре.

Финикс улыбнулся ей вслед и, покачав головой, протянул Ане руку:

— Пройдёмся или ты не против телепортации?

— Пешком! — мгновенно ответила она и сама же поволокла Финикса к выходу.

Аня крепко сжимала локоть Финикса, стараясь не отставать от него ни на шаг. Ночью те же коридоры смотрелись неприветливо, устрашающе даже. Аня темноты не боялась, но поместья с их высоченными потолками, широченными коридорами и какой-то потусторонней тишиной, казалось, создавали чтобы нагонять жути. По крайней мере, ей, жившей сначала в маленькой двушке, а после в храмовых общежитиях, от настолько просторных, даже монументальных, помещений становилось не по себе. Ещё и свет зажмотили: он исходил лишь с редких и небольших — размером с кулак, примерно, — камешков на стенах. Огромные же, искусные люстры, при взгляде на которые в душу закрадывались опасения за сохранность своей жизни, лишь устрашающими чёрными паутинами свисали с потолка.

— Ты это специально? — нервно стиснув локоть Финикса, спросила Аня.

— Что именно? — притормозил он. — Не хочу даже предполагать, в чём меня на этот раз подозревают.

— Свет, — сдвинула она брови к переносице.

— Свет?.. Ох, проклятье. Сейчас. — Финикс быстро начертил магический круг, и коридор вспыхнул сверхновой. Аня зажмурилась неожиданности. Что мешало хотя бы предупредить?

— Ты издеваешься? — прошипела она, медленно открыв глаза. — Мог преду… А? Что-то не так?

Опустив голову, Финикс прижимал ладони к глазам и что-то беззвучно шептал.

— Финикс?

— Минуту. Дай мне минуту, — пробормотал он. — Свет слишком яркий. Никак не научусь его правильно регулировать. — Он отнял одну руку от лица и взмахнул ей над головой. Люстры погасли через одну, коридор больше не сиял так ослепительно ярко, как несколько мгновений назад, но всё ещё был куда светлее, чем поначалу. В самый раз.

Аня довольно улыбнулась. Правда странно, что Финикс за столько лет так и не научился регулировать освещение. Да и слуги тоже. Не могли же они не знать предпочтения своего господина. Если только Финикс не решил податься в затворники совсем недавно. Мало ли, решил изобразить местный аналог Дракулы. Интересно, в этом мире вообще есть что-то подобное?

— О чём задумалась? — вернул её с небес на землю Финикс.

— Думаю, не светится ли у тебя кожа, — засмеялась Аня, взглянув на него. — Оу… — сочувственно протянула она, столкнувшись с его покрасневшими глазами. — Ты оказывается тот ещё вампирчик. Может ещё и чеснока боишься?

— Не хочу даже спрашивать о чём ты, — выгнул Финикс брови и потёр слезящиеся глаза. — Никогда не привыкну, — прошипел, снова и снова стирая выступающие слёзы. — Ладно, не будем же мы так и стоять посреди коридора? Думаю, друг на друга мы уже достаточно насмотрелись сегодня. К тому же нам ещё есть о чём поговорить. Например, о твоих невероятных сообразительности и реакции.

— Не понимаю о чём ты.

— Ваши объятия с Одетт. Брось, никто не обнимается с таким лицом, как было у Одетт, когда я только вошёл.

— Стой. Так ты знал? О том, что мы… ссорились? — могла ли она назвать это так?

— Так я угадал? Ай да я, однако! — подмигнул Финикс. — Знал? Нет. Предполагал? Да. Разумеется, я надеялся, что Одетт послушает меня и не будет самовольничать, но я знаю её слишком хорошо, чтобы и вправду поверить, что она не сотворит что-то эдакое в моё отсутствие. В конце концов, мы же звенья одного заклинания — упрямство у нас в крови. Тебя это тоже касается, к слову. Впрочем, мне всё же жаль, что и на этот раз она решила поступить по-своему, — вздохнул он. — У Одетт странное представление о том, какие мои приказы стоит выполнять, а какие нет. Одновременно ужасающе верный и своевольный рыцарь из неё вышел. Но ты и сама видела. Что важнее: она была не слишком резка в высказываниях? Если нужно я поговорю с ней об этом позже — твоё нежелание омрачать сегодняшний день лишними семейными разборками я разделяю, однако и проблему решить стоит, если она есть.

Аня помотала головой:

— Не нужно ни о чём говорить. Мы выслушали друг друга и всё решили. Вряд ли я смогла бы её исцелить, если бы была на неё обижена. Правда есть кое-что, — скосила она взгляд на Финикса, — что меня немного волнует. Ты и вправду едва не погиб из-за того, что перенёс меня в этот мир?

— И да, и нет, — после небольшой паузы ответил он. — Я всё ещё удивлён отдаче от твоего переноса. — Он закрыл один глаз ладонью. — Но не он был причиной моего… удручающего состояния. Точнее не только он. Просто неудачно скомбинировал заклинания и переоценил свои силы. Так что забудь об этом. Одетт просто не знает всех подробностей, вот и наговорила лишнего. Ещё вопросы?

Они вышли к лестнице, над которой висел тот самый семейный портрет. Когда они спустились к нему, Аня затормозила и всё же спросила:

— Какой она… то есть я была? Одетт сказала, что Аннабель мертва, и любые жертвы ради неё бессмысленны. А я просто не понимаю, что значит «быть Аннабель». Что если я в итоге разочарую тебя… вас? Мне бы этого не хотелось. — Она обхватила себя, пристально смотря на младенца в руках герцогини. — Просто это так странно. Я семнадцать лет была Анной Орловой, но вот оказывается, что я ошибалась…

— Почему же?

— Что?

— Почему ошибалась? Ты Анна. Была, есть и будешь. Возможно не Ор-ло-вой, но точно Анной.

— Но как же Аннабель?

— Аннабель… — Финикс поднял взгляд на портрет. — Одетт не помнит её совершенно, я же лишь ничего не значащими обрывками. В моей памяти она просто ребёнок, который мог стать кем угодно. Я не знаю, какой она была бы, как говорила бы, чем увлекалась… Да мне и не интересно, если честно. Сейчас уже нет. — Он ниточкой сжал губы. — Кастрел и вправду хотел вернуть Аннабель, вот только его давно уже нет в этом мире, а вместе с ним больше нет никого, кто всё ещё скучал бы по этому ребёнку. Возможно звучит жестоко, но так уж вышло, что иногда три года — это слишком маленький срок, чтобы навечно отпечататься в сердце. Особенно когда большая часть этих лет прошла не дома, а за заумными книжками в Магической башне, — хохотнул он.

— Но тогда зачем? Зачем ты рисковал собой ради меня? — сбито с толку спросила Аня.

— Разве не очевидно? Потому что не мог не спасти девушку, за которой наблюдал семнадцать лет. Которая росла на моих глазах, которая, чего таить, иногда была единственным спасением в тяжёлые времена. Я не мог не попытаться спасти Анну Орлову. Не Аннабель Оденберг. Не чьё-то перерождение. Нет, я спасал тебя и только тебя. — Финикс погладил её по голове и заглянул ей в глаза. — Запомни раз и навсегда: ты моя сестра не из-за чьей-то там души или каких-то тёмномагических ритуалов. Ты стала ею после всех этих лет рядом, после твоих историй, улыбок и неловких попыток ободрить. Не будь ты перерождением Аннабель, ничего бы не поменялось. Уяснила?

— Да… Брат, — внимательно следя за его реакцией, ответила Аня.

Брови Финикса медленно поползли вверх, глаза расширились, рот приоткрылся, а после в его зрачках ярко полыхнуло теплотой, и он широко улыбнулся. Не так, как всегда — сдержано, одними уголками губ, не привычно саркастично, не кривя насмешкой. Нет, сейчас он улыбался ярко, искренне, обнажая зубы — возможно ей казалось, но у него один клык чуть длиннее другого, — собирая россыпь морщинок вокруг изогнутых полумесяцами глаз. В этом действии не было чего-то безупречного, но было столько жизни, что Аня вдруг подумала, что сделала бы многое, лишь бы видеть подобное чаще. Ведь, кажется, за все годы их знакомства он впервые улыбался так.

— Значит семья? — склонил он голову к плечу и немного нахмурился — несколько прядок упало ему на лицо.

— Семья, — кивнула Аня и протянула ему руку.

Помешкав, Финикс сжал её в ответ.

— Что ж, по такому случаю предлагаю заглянуть ещё кое-куда, — хитро прищурившись прошептал он и снял ленточку со своей косы.

Финикс приволок её к какой-то комнате на третьем этаже. Аня старалась отдышаться, стоя на пороге, и исподлобья бросалась в Финикса взглядами. Кто бы подумал, что этот любитель телепортаций так быстро ходит. Разве не должны были у него уже ноги отсохнуть?

— Я что, вижу первую в истории святую-чернокнижницу? Какой раз за сегодня ты проклинаешь меня глазами?

— Просто… замолчи… гад, — сдавленно огрызнулась Аня.

— Да-да, конечно. Ладно, пошли уже. А то и вправду проблемы будут. — Финикс взмахнул рукой перед её глазами, и ей в лицо ударил холодный ветер.

— А аккуратнее нельзя? — поправляя торчащие теперь во все стороны волосы, переступила Аня порог. — Где мы теперь?

Финикс начертил в воздухе круг, и комнату озарил тёплый оранжево-жёлтый свет. Оставил мазки на красном, устланном какими-то свитками, столе, на заставленных книгами шкафах у стен, на изумрудном балдахине, укрывающем громадную кровать, на низких тумбочках в цвет стола…

Хах, Финикс привёл её в чью-то спальню.

— Твоя? — уточнила Аня, следуя за ним вглубь комнаты.

— Ага. Не хочу оставлять тебя без подарка, так что выбирай, — вытащил он выдвижной ящик со стола.

Аня заглянула внутрь и не смогла сдержать вздоха восхищения: на бархатных подушечках лежали золотые, серебряные и выструганные из цветной древесины шпильки и заколки для волос. Какие-то были проще: просто остроконечные палочки с вырезанными или вылитыми на скруглённой вершине узорами. Какие-то сложнее: на одной распускались драгоценные цветы, переливаясь гранёнными лепестками, вокруг другой обвивался дракон, третья стала распахнувшим крылья журавлём… Множество орнаментов, рельефов, инкрустаций, каждая шпилька — произведение искусства. Украшения на некоторых настолько тонки и искусны, что Аня и дышать в их сторону боялась, не то что касаться, а уж тем более забирать себе.

— Это же… — взгляд упал на золотую шпильку с инкрустированным рубинами полумесяцем — точь-в-точь такую, как у герцогини на портрете. Аня потянулась к ней, но Финикс утащил шпильку из-под носа.

— Прости, но эту я отдать не могу, — и несколькими быстрыми движениями закрепил её у себя в волосах. — Стоило сразу её забрать, но я упустил, что из всего обилия заколок ты выберешь именно её.

— Она была на портрете, — пояснила Аня, посматривая на другие шпильки.

— Ах, да. Эта была одной из маминых любимых. Её и ещё эти две. — Он сделал непонятный жест, и пара заколок слабо засияла. — Она носила чаще всего. Если хочешь, можешь забрать любую из них. Или даже обе — Одетт всё равно не нужны.

— Одной хватит. — Аня взяла ту, что казалась попроще: из чёрного лакированного дерева, изрисованную белыми лилиями и с маленьким цветком из какого-то драгоценного камня — впрочем, для душевного спокойствия она будет считать, что это стекляшки.

— Значит эта. Знаешь, почему-то я не удивлён, — приподнял уголки губ Финикс. — Давай помогу закрепить. — Он ловко вытащил шпильку из Аниных рук и на раз-два собрал её волосы в пучок. Что за магия такая? – Готово. Что же, а теперь вернём тебя в храм. Или есть что-то ещё, о чём стоило бы рассказать, — прищурил он и без того узкие глаза.

— Это… — Аня потупила взгляд. Провидица предупреждала об опасности, так что, наверное, и вправду не стоит скрывать от Финикса. Вдруг речь шла о том странном и смутно знакомом символе?

— Это?

— Дело в том, что я говорила с провидицей не так давно. Если честно, это именно она рассказала о том, что я родом из этого мира. И она кое о чём меня предупредила. Туманное высказывание, если честно. И я думала, что речь о Си… кхм, Его Высочестве, но сегодня я увидела тот символ на двери, и теперь не уверена. Кажется, я думаю на Его Высочество в любых обстоятельствах.

— Символ на двери? — переспросил Финикс, склонив голову. — Постой, ты о гербе нашего рода? Ты что, совсем геральдику не учила?

— Учила, конечно, просто… — Просто о символике основателей ей рассказывали ещё в самом начале её пути в этом мире, когда она ещё не редко пропускала слова и информацию мимо себя, погрузившись в мысли. А потом признаваться, что не запомнила нечто простое и важное было стыдно, о чём она теперь жалела. Лучше бы сразу обратилась к Сиону за помощью, чем сейчас сгорала от смущения перед Финиксом.

— Ясно. Забудем. Что сказала Кассандра?

Аня слово в слово повторила короткое предостережение. Может Финикс куда лучше неё поймёт его смысл?

— Пусть будет принц, — тем временем задумчиво произнёс он.

— А?

— Считай, что Кассандра говорила о принце, а об остальном не беспокойся.

— Но ведь это неправильно! То есть, я бы и так приглядывала за Сионом, ведь никто не знает, что точно имела ввиду провидица, но как ты можешь так легко отмахиваться от угрозы?! А если речь всё же о нашей семье?

— Или о каком-то неизвестном нам артефакте, — предположил Финикс. — Анна, успокойся, я не отмахиваюсь. Просто если речь о солнце Оденбергов, то ты ничем не можешь помочь. Эта угроза тебе не по зубам. Поэтому просто сосредоточься на своём обучении и, раз уж тебя в это втянули, принце — ему помочь ты сможешь куда вероятнее.

— Как ты можешь быть в этом уверен? В том, что я не смогу помочь? Ты знаешь, кто враг? Он силён? Очень опасен? — не унималась Аня, подступив к Финиксу почти вплотную. — Я хочу помочь, а не сидеть в сторонке!

— К сожалению ты, святая, не будешь сидеть в сторонке, даже если бы хотела. Особенно после того, как пробудила свои силы. А что до врага... Опасен ли он? Да, как и любой враг. Силён? Может да, а может и нет. В любом случае победа зависит не только от силы. Однако, если речь не о принце или каком-то никому неизвестном артефакте, ты и вправду не сможешь помочь. — Он смежил веки, медленно вдохнул и склонился к Ане. — Вряд ли вообще кто-то сможет, — открыл он глаза — и у неё внутри всё похолодело от ужаса: из его зрачков к краю радужки устремлялись тонкие чёрные лучики. Словно в глаза Финикса кто-то поместил крохотные чёрные… солнца.

Нет…

Он моргнул, и узор исчез.

— Светило Оденбергов. Дар Аурума Сирину Оденберг: глаза, способные видеть больше, чем положено обычному человеку. Так они выглядят, когда их обладатель взывает к силе Основателя. Именно из-за этих узоров на гербе нашего рода изображены три небесных светила. Вот оно — солнце Оденбергов, Анна. Прямо перед тобой. Теперь понимаешь? Я сильнейший волшебник в этом мире. Если есть кто-то, способный выдрать мне глаза. — От этих слов у Ани волосы на затылке встали дыбом. — То ты, чей магический дар лишь немного превосходит дар Одетт или Его Высочества, вряд ли сможешь ему что-то противопоставить. А с ограничениями святой силы и подавно. — Финикс грустно улыбнулся и потрепал её по голове. — Поэтому не забивай голову тем, на что не можешь повлиять. Сейчас тебе нужно сосредоточиться на обучении и освоении своих сил. И на своём душевном покое, конечно же.

Круг телепортации слабо мерцал под ногами. Аня нервно смотрела то на него, то на Финикса и совершенно не понимала, куда деть вспотевшие руки. Сердце гулко стучало в ушах, а в голове носились отрывки из учебника. Лишь бы получилось. Лишь бы получилось. Лишь бы…

— Анна, дыши. Тебе не о чем беспокоиться. Всё куда проще, чем кажется. К тому же ты не одна, — успокаивающе прошептал Финикс и протянул ей руки ладонями вверх. Аня неуверенно накрыла их своими.

— Ты мог бы стать пианистом, — озвучила она первую пришедшую в голову мысль и глупо захихикала. Чёртово волнение. И вот нужно же было Финиксу захотеть провести совместную телепортацию, чтобы лишний раз не дёргать волшебников поместья. Чем он вообще думал, предлагая Ане совершить такое сложное и опасное, учитывая его рассказ о необходимости кругов, заклинание? Да, они будут выполнять его вместе. Да, основную работу возьмёт Финикс, а Аня будет скорее резервной батарейкой, но всё равно! Разве это не рискованно? Да у неё уже поджилки трясутся! И пальцы, кажется, тоже.

— Тише. — Финикс большими пальцами выводил узоры на тыльной стороне её ладоней. — Закрой глаза. Глубокий вдох. — Аня послушно выполнила. — Медленный выдох. Снова. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Легче?

Она кивнула.

— Продолжай контролировать дыхание и попробуй сосредоточиться на моих прикосновениях. Привыкнуть к ним. Дашь знать, когда поймёшь, что готова начать. Раньше я ничего делать не буду. Да у меня и не выйдет. Поэтому просто вдох — выдох. Вдох…

Выдох. Тёплая, мягкая кожа, мерное биение пульса под пальцами, щекочущие круговые касания на тыльной стороне ладони. Кажется, такое уже было когда-то. Когда она ожидала результаты того самого судьбоносного международного конкурса. Тогда Финикс успокаивал её точно также — контролем дыхания и тактильным контактом. И откуда только знал, что сработает?

А оно работало, что тогда, что сейчас. И тянущееся вдоль позвоночника напряжение постепенно отпускало. Сердце замедляло бег, кровь приливала к конечностям, успокаивалась дрожь.

— Готова.

— Чудно, — прозвучало в ответ, и в следующие мгновения тело наполнило тепло. Оно начиналось от кончиков пальцев рук и расходилось по телу, поджигало прошивающие его вдоль и поперёк нити. Сосуды, нервы или нечто иное, неведомое земной науке? Аня не знала, чем они были, но сейчас чувствовала каждую. Даже самую тонкую, в мизинчике ноги.

Нити накалывались, наполнялись светом, который Аня не видела, но чувствовала. Сияние энергии разгоралось внутри, заворачивалось где-то в груди, пульсировало, мерцало. Словно второе сердце или новое солнце. Жар нарастал, превращался в жжение в лёгких и сердце.

— Дыхание, Анна.

Да, точно.

Вдох — «огонь» заполнил каждую альвеолу. Аня сглотнула панику. Выдох — в носу запекло.

Вдох.

Аню будто окунули в реку. По горящим нитям внутри побежала чужая, отдающая холодной влагой энергия. Спокойная и могучая, неостановимая. Она ослабляла жар, смешивалась с ним, замещала собой. Энергия проникала всё глубже, к самому сосредоточию огня в Аниной груди. Подкралась к нему кошкой, мазнула болезненно-холодным касанием и отступила, оставив после себя остывшие нити и ледяную усталость.

Аня покачнулась, едва находя силы устоять на ослабевших ногах. На плечо опустилась ладонь, и её прижали к чему-то прохладному и твёрдому. Под ухом стучало чьё-то сердце.

— Спать стоя плохая идея, знаешь ли, — прозвучал приглушённый смешок над головой. — Можешь уже открыть глаза, Анна. Мы прибыли. — Пальцы запутались в её волосах, помассировали макушку. — Ты хорошо справилась — я думал провернуть это будет сложнее. Но ты молодец, что не испугалась.

— Испугалась, — слабо возразила Аня. — Когда стало слишком жарко.

— Вот как. Что же, с этим надо что-то делать. Но сначала ты немного отдохнёшь. Не хватало ещё, чтобы ты потеряла сознание после следующей телепортации. Я на руках тебя нести не буду.

— Жалко, что ли? — криво улыбнулась Аня, усаживаясь на призванный Финиксом стул. — Или силёнок маловато?

— Второе. Я же должен поддерживать образ воплощения красоты и элегантности. Упасть, случайно не удержав тебя, несколько не соответствует, знаешь ли.

— То есть то, что я могу удариться при таком раскладе тебя не волнует?

— Если только самую малость, — для наглядности Финикс свёл большой и указательный пальцы так, что между ними осталась узкая щель.

Аня не придумала ничего лучше, кроме как показать ему язык. За это её закономерно назвали ребёнком, но какая к чёрту разница, если ей весело? Настолько, что хотелось беспричинно хохотать до упаду.

Пока к ней возвращались силы, Финикс провёл целую мини-лекцию о контроле магической энергии, объяснил, как избавиться от жара, да и вообще изменить вид потоков. Теперь в список Аниных дел добавилась медитация под контролем кого-то из служителей храма — заниматься самостоятельно ей категорически запретили — и тренировки с Финиксом раз в неделю-полторы. Он обещал обучить её нескольким полезным заклинаниям, для самозащиты в том числе, как только она немного освоит собственные силы.

— Запомни только одно: магия может быть неуправляемой, опасной, она может разрушать и ранить, но это не повод её бояться. Испугаешься собственных сил — и они обернутся против тебя. Поэтому даже если магия вдруг взбунтуется, нужно найти в себе силы усмирить её. А вот после можно и расплакаться от страха или облегчения. Или разбить что-то. В общем, дать волю чувствам. Но лишь после.

— Как ты сегодня?

Финикс вздрогнул и отвёл взгляд:

— Вроде того. Хотя это не совсем магический выброс. Скорее… пассивная защита? — Он поджал губы. — Мне жаль, что сегодня всё так сложилось. Если честно, я думал, что давно справился с этим, но, видимо, это была просто иллюзия. Но ты не беспокойся: по тому, что я видел, тебе это не грозит. У тебя отличный контроль, да и сил куда меньше, так что управляться с ними должно быть куда проще. С такими данными, ты даже без святой силы могла бы стать жрицей или священницей. Но это так, мысли в слух, — тряхнул он головой. — Как самочувствие?

— Прекрасно.

— Руку, леди, — протянул ладонь Финикс.

— Что за чёрт?! — воскликнула Аня и спиной налетела на Финикса. В список побочек от телепортации затесались галлюцинации или что?

На её кровати сидела… Она сама и, бормоча под нос, читала книгу.

— Ах, как же я хорош: всё ещё работает. Ещё и как реалистично. Впрочем, леди Стернбилд тоже не промах: удачно подобрала образы. — Финикс подошёл к кровати и, просунув руку сквозь «Аню» — от чего у настоящей всё внутри скрутило, — поднял что-то. В ту же секунду «Аня» испарилась, словно дым, а в ладони Финикса остался шар. Тот самый, с помощью которого его сегодня вызвала Андромеда.

— Как это?..

— Сложное заклинание иллюзий, инструмент для его поддержания, щепотка воспоминаний леди Стернбилд и вот никто не помыслит, что перед ним не настоящая святая. Ну разве не чудо? Кто бы мог подумать, что эта старая шалость снова пригодится? — Он подкинул шар в воздух. — Леди Стернбилд попросила помочь прикрыть твоё отсутствие, и я предложил такой вариант. Она с радостью согласилась его воплотить и как только мы с тобой ушли разыграла спектакль «увлечённая учёбой святая». Даже жаль, что я этого не видел. Ладно, — положил он шар на стол и хлопнул в ладоши. — А теперь марш в постель. Тебе нужно выспаться: завтра определённо будет тяжёлый день. Да, выспаться… — задумчиво пробормотал Финикс и достал какое-то зелье из рукава. — Это снотворное, — поставил он его рядом с шаром. — Отдашь леди Стернбилд. В благодарность за помощь. — Он призвал бумажку и, скрутив её в трубочку, повязал вокруг горловины флакона с зельем. — Инструкция и небольшое послание. Ох, и ещё кое-что: Анна, ты рассказывала леди Стернбилд о предостережении Кассандры?

— Нет.

— Расскажи. А я передам Его Высочеству. Им стоит знать. И повремени с официальным становлением святой.

Аня непонимающе склонила голову:

— Леди Стернбилд или Его Высочество поймут о чём я. Что ж, а теперь точно спокойной ночи. — Финикс улыбнулся на прощание, помахал рукой и исчез.

А Аня, спрятав заколку под подушку, повалилась на кровать, накрылась с головой одеялом — и в итоге сумела уснуть лишь под утро. Мысли носились то туда, то сюда. События дня прокручивались снова и снова, анализировались. Подумать только: столько всего произошло в одно мгновение. Невероятно просто. Настоящее безумие.

День свадьбы Андромеды

Финикс с уверенностью мог сказать, что, во-первых, всё же ненавидел имперскую моду, а во-вторых, оказался не таким терпеливым человеком, каким предпочитал считать. От мысли о том, сколько времени он убил на подготовку к свадьбе проклятого принца становилось страшно. Аурум, он мог бы уже закончить с документами и, быть может, даже сумел бы уделить хоть немного внимания научной работе, которую всё никак не мог дописать последние… Ох, он совершенно не помнил сколько лет над ней «работал». А точнее выкраивал в лучшем случае несколько часов раз в пару-тройку недель, а то и месяцев.

И ведь угораздило его как-то сболтнуть, что было бы забавно затмить ветреного принца на его собственной свадьбе. Теперь расплачивался: он-то пошутил, но слуги — милейшие люди, правда, но не сейчас — восприняли это даже излишне серьёзно. Настолько, что у Финикса начинало рябить в глазах от всего, что те планировали на него нацепить. Нет, он, конечно, любил побрякушки, но не настолько же.

— Ваша Светлость, может всё же… — Портной в очередной раз попытался уговорить его снять серёжку.

— Я дал недостаточно ясный ответ? — сдерживая раздражение спросил Финикс и по привычке попытался спрятать руки в рукава, чтобы усмирить начинающую бесноваться магию. Вот только в слишком прилегающих, сковывающих, тесных имперских одеждах так сделать нельзя. Проклятие. Вот поэтому он и предпочитал линхуанскую моду — в их ворохе летящих тканей он чувствовал себя свободно и защищённо. Как жаль, что заявиться на свадьбу наследного принца в одеждах вражеской страны было бы верхом неуважения. Не к принцу — после его выходки Финикс даже по имени его звать не хотел, — а к его отцу, тестю и невесте. Аарона и Фридриха он слишком уважал для таких выходок, а леди Стернбилд, несмотря на распускаемые ею слухи, определённо не заслужила пренебрежение на собственной свадьбе. В конце концов, виновата ли она, что отдала сердце человеку, не способному решить, с кем из двух девушек связать жизнь?

Ох, Аурум, эту империю ждёт крах.

Кто-то коснулся волос, и Финикс едва удержал себя на месте, до боли прикусив губу, чтобы вмиг среагировавшая на его эмоции магия не вышла из-под контроля.

— Если не хочешь, чтобы тебя ненароком задело магией, предупреждай в следующий раз, — через плечо взглянув на служанку с расчёской, улыбнулся он.

— Простите, Ваша Светлость, — согнулась в поклоне та.

Вздохнув, Финикс закрыл глаза и стал про себя вспоминать содержание оставшегося на столе в кабинете отчёта о тратах за прошедший месяц. Какие там были расходы на питание?..

— Как. Ты. Мог?! — Звон голоса Анны и эхо от столкновения распахнутой двери со стеной пронеслись по комнате, привлекая внимание.

Финикс приоткрыл один, не задетый последствиями от переноса Анны, глаз: он мог «что»? Столь экстравагантное появление Анны могло значить лишь одно: что-то серьёзное. Даже очень. И, Аурум, один подходящий «косяк» у него и вправду имелся — свадьба принца.

Было глупо надеяться, что всё и вправду пройдёт, как задумано, да?

— Оставьте нас, — приказал Финикс слугам. — Сейчас же.

Те, покорно склонив головы, торопливо покинули его комнату. Ганс, уходивший последним, прикрыл дверь.

Они с Анной остались одни.

— Что ж, теперь можно и поговорить. Так что тебя привело, Анна? — Финикс подпёр боком письменный стол.

— Собрался делать вид, что не знаешь? — выгнула брови Анна. — Судя по тому, как ты тут активно, — оглядела она его с ног до головы, — готовишься к его свадьбе, ты вряд ли не знаешь, почему я пришла. Хах… Какого чёрта ты не сказал, что он женится?! Почему я только сейчас узнала, что сегодня его свадьба?! Как ты мог скрыть это от меня?!

Как мог? Легко и непринуждённо, но вряд ли это тот ответ, который ей нужен. Правильно ли было скрывать от неё это? Скорее всего нет. Жестоко? Уж куда лучше, чем сказать, что человек, из-за расставания с которым она рыдала без остановки, скоро женится. О предстоящей свадьбе наследного принца ведь стало известно уже через неделю после их с Анной разрыва. Пока одну приходилось уговаривать хотя бы поесть, другой невероятно прытко налаживал личную жизнь. Прекрасно, не так ли? И вот об этом Финикс должен был ей рассказать?

— А почему я должен был тебе рассказывать? — склонил он голову к плечу. — От нашей семьи в качестве представителя достаточно меня одного. Тебе же, не пробудившейся святой, не обязательно присутствовать на церемонии. Её в любом случае проведёт первосвященник. Ты также не подруга леди Стернбилд, чтобы ту расстроило твоё отсутствие. Тогда зачем тебе было знать заранее? Позже бы прочла в газетах, какая разница? — Финикс скрестил руки на груди, запоздало заметив, что неосознанно стал вертеть серебряные пуговицы на манжетах. Повреди он одежду из-за ребячески привычек — это стало бы личным позором.

— Не делай вид, словно не понимаешь, что между нами с Си… Его Высочеством, — едва не шипела Анна, и её магия в ответ взрывалась пока ещё едва ощутимыми сполохами.

— В том то и дело, Анна, что между тобой и Его Высочеством ничего нет. Или я не прав?

От того, каким уязвлённым стал её взгляд после этих слов, защемило в груди. Финикс скомкал плотную, режущую пальцы ткань рукава, давя едва вспыхнувшее желание извиниться, позорно отступить просто потому что задел Анну словами. Аурум, какое счастье, что его так волновали только чувства сестёр, а не всех окружающих людей — иначе бы герцогство давно кануло в Царство Теней.

— Я прав или нет, Анна? — повторил Финикс, игнорируя волнения её магии. Пусть кричит, устраивает магические выбросы или крошит его комнату, лишь бы оставалась в поместье. В безопасности. Подальше от проклятого принца и злословий аристократов. Возможно Финикс перебарщивал, но, Аурум, за последние два года он слишком часто видел Анну сломанной, пустой. И, если честно, он не хотел видеть это снова.

— Нет. Ты не прав, — отчеканила Анна, шагнув к нему. — То, что было между нами никуда не исчезло. Оно всё ещё есть. Может, он и не любит меня больше, но…

— Брось, Анна. С учётом того, как легко принц сменял вас с леди Стернбилд, вряд ли он вообще любил хотя бы одну из вас.

— Сион не такой.

«Не такой». И это, после всего пережитого, она говорила о человеке, который растоптал достоинство сразу двух леди герцогских домов.

Сказать по правде, Финикс всё ещё удивлён, что леди Стернбилд согласилась на брак. Разве ей не претило, что с ней обходились словно с вещью: хотели выбрасывали, хотели подбирали? Впрочем, любовь слепа. А её, похоже, даже слишком.

Видимо, с леди Стернбилд у него нашлась одна досадная общая черта.

— Финикс, я просто тоже пойду на свадьбу. Мне это нужно. — Анна опустила руку ему на плечо и умоляюще заглянула в глаза. — В конце концов, я уже взрослая. Я могу сама решать.

— И поэтому не можешь, наконец, отпустить принца? Или хотя бы сделать первый шаг к этому? Цепляться за человека, которому ты безразлична — это взрослый поступок? Я правильно понимаю? — Финикс покачал головой. — Отпусти и забудь, Анна. Разве не так было в песенке, которую ты напевала когда-то?

Отпустить и забыть. Интересно, какой бы была его жизнь, если бы он сам чаще прислушивался к этому совету? Впрочем, учить других на своих ошибках он всегда умел лучше, чем самого себя. Даже сейчас, интересно, к кому он обращался больше: к Анне или себе?

— Я и собираюсь отпустить. Решить всё, как взрослый человек. Чёрт, Финикс, я просто должна увидеть его снова. Всего один раз. Чтобы… чтобы поставить полноценную, нормальную точку. Увериться раз и на всегда, что это конец, и отпустить, — перешла на шёпот она, сцепив руки в замок.

— А того, что он женится, недостаточно? — выгнул он брови. — Анна, зря лезть в логово морского змея — это глупость, а не взрослое решение. Поэтому…

— А прятаться от проблем — взрослое? Впрочем, кому я это говорю?! — Анна зло взмахнула рукой, вихрь промчался по комнате, переворачивая всё вверх дном. От звона стекла резануло в ушах. — Разве тебе дано понять, каково это, когда тебя бросают? Когда втаптывают в грязь? Когда тот, кому ты безгранично доверяла, отворачивается от тебя, и всё, что тебе остаётся, это вопрос «почему»?! Разумеется, нет! — распалялась она. — Откуда это знать «сиятельному и великолепному» герцогу Оденбергу?! Как ты поймёшь, насколько мне важно узнать «почему», если ты никогда не проходил через это?! Талантливый, богатый, именитый, популярный… Все слова только и о тебе! Даже Сион никогда не сиял так ярко! Так объясни, как ты, имевший всё в этой жизни, смеешь говорить, что сейчас правильно, а что нет?! — задыхаясь, закончила она свою тираду.

Финикс до неприятного вкуса крови закусил щеку и со всей силы сжал кулаки за спиной, стараясь усмирить беснующуюся внутри силу. «Она не знает, просто не понимает, что говорит», — снова и снова повторял он про себя, стараясь взять чувства под контроль. Он же не мальчишка, чтобы обижаться из-за такого, не так ли?

Но что бы он ни твердил, это не отменяло того, что слова Анны впивались в мозг, вскрывали спрятанные поглубже воспоминания, протыкали сердце иглами. Просто потому, что всё то, что она говорила, он знал слишком хорошо. Куда лучше, чем хотел бы.

Финикс пытался взять себя в руки, собраться, как всегда отмахнуться от всего неприятного, ненужного. «Это не важно, разберусь потом», — как молитву, снова и снова. Но всколыхнутое Анной прошлое не отпускало, поднимая штормом магию. Энергия скреблась о рёбра, жаром окутывала кончики пальцев, трещала крохотными искорками при дыхании. Финикс не сомневался: всё, чего он в таком состоянии коснётся, рассыплется пеплом или осколками.

Глубоко вдохнув и быстро сосчитав до десяти, возвращая иллюзию контроля, он произнёс:

— Так и быть. Ты пойдёшь на свадьбу. — Отчаявшись полностью усмирить сходящие с ума силы, Финикс быстро начертил магический круг. — Но с одним условием, — взмах — и по комнате расползся свет заклинания, постепенно восстанавливая всё на своём пути, — ты пойдёшь одна.

— Что? — ошарашенно переспросила Анна, оторвавшись от созерцания его магии.

— Быть взрослым — это решать свои проблемы самостоятельно, разве не так? Ты сказала, что собираешься решить всё, как взрослая. Что тебе нужна встреча с принцем, чтобы поставить жирную точку. — Финикс подошёл к Анне и посмотрел ей в глаза — красивые даже в его немного тусклом восприятии. Проклятая побочка. — В таком случае вперёд. Одна, Анна. Или ты планировала прятаться за моей спиной? Но какой тогда в этом смысл? Если уж собралась прекращать всё раз и навсегда, по-взрослому, то стоит сделать всё самостоятельно. Встретиться со своим «страхом» и выстоять — лишь тогда это будет иметь смысл. Разве не так? Или я снова чего-то не понимаю? — не удержавшись, ехидно уточнил он.

— Финикс…

— Я ещё не закончил, Анна, — осадил её Финикс. Плохо, кажется, он всё же разозлился. — Таков первый вариант. Но есть второй: сделать, как предлагал я, и остаться в поместье. Попрактиковаться в магии. Вспомнить как держать кисть в руке. Или подумать, наконец, о том, что я говорил о поступлении в академию искусств. Так что ты решила?

Анна опустила взгляд в пол, сжала юбку.

— Я… — Она громко вздохнула. — С тобой или без, я пойду.

— Раз так… — Финикс послал ветерок к колокольчику за дверью, призывая слуг, и вернулся к столу, на ходу расстёгивая одежду. Наконец-то он может снять это безобразие.

Дверь открылась, с порога прозвучал почтительный, немного хриплый голос Ганса:

— Можем продолжить, Ваша Светлость?

— Ганс, Анна отправится вместо меня. Пришли кого-то помочь мне переодеться, остальные пусть подготовят её.

— Но В-ваша Светлость, так неожиданно. У нас же…

— Ничего не готово. Я знаю, Ганс. Просто подберите что-нибудь из того, что есть. У Анны, если я не ошибаюсь, достаточно нарядов, в которых она не выходила в свет, — через плечо ответил Гансу Финикс. Анну он намеренно игнорировал, давая ей время передумать. Вряд ли такое случится, конечно. Всё же Фридрих не ошибся, утверждая, что их семья — синоним упрямства. А Анна, пусть и родом из другого мира, Оденберг самый настоящий. Даже образцовый.

Впрочем, надежда умирала последней, так почему бы не уповать на иномирные корни Анны? Невозможное иногда случается, а Финикс всё же предпочёл бы, чтобы она осталась дома. Так ему было бы спокойнее. В конце концов, кто знает, как поведут себя леди Стернбилд и распрекрасный принц, да и от сплетников всякого можно ожидать.

Нет, он мог бы, конечно, отказаться от своих слов и пойти с Анной, но… Во-первых, с Анной он всё же не согласен, и раз уж она его не слышит, то облегчать ей урок он не будет. А во-вторых, грош цена словам герцога, если он так легко от них отказывается.

— Я… могу идти или?.. — подала голос Анна. Уже не отдающий непривычной сталью, а тихий и, будто бы, раскаивающийся.

Финикс обернулся к ней. Что же, может упрямства в ней море, но она всё ещё оставалась той доброй девочкой из прошлого. И это вряд ли могли изменить все невзгоды на её пути.

Анна стояла, понурив голову и нервно перебирая пальцами. Эмоции стихли, и теперь она, наверное, поняла, что наговорила. Зная её, Финикс готов был поспорить, что сейчас она мысленно костерила себя за грубость. Хах, ну что за ребёнок?

Что бы она ни говорила, а в его глазах она всё ещё ребёнок. И, сказать по правде, Финикс предпочёл бы, чтобы она оставалась им подольше. Ведь разве не прекрасно, когда рядом есть те, кто всегда защитят и поддержат, помогут справиться с проблемами? Когда не нужно ни о чём беспокоиться, ведь все проблемы где-то там, далеко? Это же детство, не так ли? Когда тебе не нужно справляться с бедами в полном одиночестве. По крайней мере, ему казалось, что да.

— Я всё ещё не понимаю, зачем тебе это и что ты хочешь увидеть. Или надеешься, что принца заставили? Шантажом, например. Или, не знаю даже, приворотным напоили? — усмехнулся Финикс от глупости собственных предположений. — Если так, то отбрось эти мечты. К сожалению, обычно люди просто хуже, чем казались поначалу. Без каких-либо скрытых причин и влияний извне. Так что не надейся на это слишком сильно.

— Я и не думала о таком, — возразила Анна. — Ну, может, только самую малость. Мне просто… Если надеешься меня таким образом переубедить, то брось это. Я пойду.

— И не планировал. На самом деле, дам один совет. Заодно используешь слухи леди Стернбилд себе на пользу, — подмигнул он. — Идти в неприятное место в неудобной одежде так себе затея, так что почему бы не выбрать что-нибудь из близкого тебе по духу? Так ты будешь чувствовать себя немного увереннее. Ну или хотя бы не придётся постоянно отвлекаться на неудобства. Наверняка среди сделанных по твоим эскизам нарядов найдётся что-то подходящее.

— Предлагаешь мне одеться по моде моего мира? — озадаченно уточнила Анна.

— Как хочешь, — улыбнулся Финикс уголками губ. — Раз уж вытребовала у меня разрешение, то зажги там всё, — щёлкнул он её по носу. — А теперь марш собираться, а то у слуг сердце станет от ужаса, если время на подготовку сократится ещё чуть-чуть.

Кивнув, Анна вслед за Гансом шмыгнула за дверь. Финикс остался один. Покачав головой, он настежь открыл окно, впуская в комнату прохладный и влажный осенний воздух. Солнце спрятали облака, окрасившие небо в свинцовые разводы, так что Финикс мог спокойно выглянуть наружу, не беспокоясь, что яркий свет причинит боль. Из всех последствий открытия пути между мирами, именно светобоязнь раздражала больше всего. Зрение на несчастный правый глаз упало лишь самую малость, Финикс и заметил это совершенно случайно, так что сильно не мешало. К тому, что мир стал вполовину тусклее, он тоже постепенно привык. Но вот к проклятой рези в глазу, стоило оказаться на улице в ясный день или по привычке зажечь люстры во всю мощь, — нет.

И если в поместье он, скрипя зубами, всё же решал эту проблему моноклем со специальным заклинанием — главное при этом не думать, как выглядел со стороны, — то пестрящий золотом императорский дворец стал настоящей пыткой. Настолько, что временами искренне хотелось попросить Аарона перенести собрания на север к Фридриху. Но портить и без того подорванные выходкой Одетт отношения с Артуром Алекто он не хотел, так что держал эту идею при себе.

— Ваша Светлость?

Финикс вздрогнул от неожиданности. Магия запоздало окутала невидимым щитом. Взмахом руки закрыв окно, он обернулся к служанкам. Аурум, и как только их стук не услышал? Так он собственную смерть пропустит, увлечённый мыслями. Непозволительная беспечность для него.

— Давно пришли?

— Только что, Ваша Светлость. Просто дверь была открыта — из-за ветра, наверное — вот мы и решили, что лучше сразу позвать вас, а не стучать. Простите, Ваша Светлость, — поклонилась старшая служанка, и вторая торопливо повторила за ней.

Финикс на это лишь кивнул и жестом пригласил их внутрь. Ему ещё нужно приставить к Анне сопровождение, так что незачем тратить время на что-то настолько бессмысленное, как выговор за что-то такое безобидное.

Опустившись на кровать, пока служанки подбирали ему наряд, Финикс создал водную птичку и отправил ту на поиски Одетт.

— Ты не мог одеться к моему приходу? — скептически уточнила стоящая на пороге Одетт, выгнув брови. — Перед тобой леди, знаешь ли.

— Во-первых, не вижу никакую леди: только свою любимую неугомонную сестру. А во-вторых, не говори так, словно я голый. Если бы нас слышали со стороны, мне бы такие увлечения приписали, что вовек не отмыться, — поморщился Финикс, расставив руки в стороны, чтобы служанки могли надеть на него пао. — Как ты могла бы заметить, если бы задалась вопросом почему я в таком виде, а не пыталась меня уколоть, на свадьбу принца я не иду. На неё пойдёт Анна, так что нужно, чтобы…

— Нет. Я остаюсь здесь, с тобой, — прервала его Одетт.

— Спасибо, что сказала то, что я и так знал. Я всё ещё герцог, Одетт, так что постарайся помнить о субординации. Хотя бы в присутствии моих подчинённых. Или ты надумала стать герцогиней, но забыла мне сказать?

От этого вопроса лицо Одетт скривилось так, словно он предложил ей отведать дулумийского речного угря. Финикс подавил рвущуюся от этой её реакции улыбку. Годы шли, а сестричка всё ещё избегала всего, что касалось её потенциальной роли герцогини, как кошка воду. Подкалывать её этим было забавно, однако…

Впрочем, сейчас не время об этом думать.

— Как бы то ни было, приставь к ней лучших сопровождающих. Рыцарей поместья ты знаешь уж получше моего.

— Будет исполнено, — поклонилась Одетт. — Это всё?

— По существу — да. Из отвлечённого: точно не пойдёшь? Может увидишься с Адель? У тебя давненько не выдавалась возможность встретиться с ней лично.

— Вряд ли она будет на свадьбе принца. Сам ведь понимаешь — она отреклась от рода, а личное приглашение ей вряд ли отправили. Да и она не говорила об этом. Так что нет, я останусь здесь. К тому же, — подошла она ближе, — из нас троих отнюдь не Анна больше всего боится одиночества.

Финикс отвёл взгляд, не видя смысла отрицать очевидное. Одетт бы всё равно не поверила, да и, чего таить, одиночество он и вправду недолюбливал. Потому что оно всегда сопровождалось чем-то болезненным или просто неприятным, как, например, похороны: их скорбная тишина накрывала поместье трижды за тридцать с небольшим лет его жизнь, и каждый раз отпечатывалась в сознании. Или время, когда он только стал герцогом: поместье едва не звенело от напряжённого ожидания беды. Никто не верил, что шестнадцатилетка во главе рода на что-то способен. Впрочем, тогда это было даже к лучшему — чем меньше от тебя ждут, тем больше ошибок допускают. Сейчас провернуть нечто подобное Финикс уже не смог бы. Просто потому, что лишь глупец посмеет недооценивать его.

В какой-то мере, одиночество — достойная плата за нынешнее величие герцогства Оденберг.

Тревога медленно разрасталась в сознании. Финикс снова пробежал глазами по стопке писем, не находя в ней нужного — от Элизабет. Пару дней назад она написала ему с просьбой встретиться как можно быстрее. В её послании не было ничего больше, и это было главным символом важности и срочности. Финикс послал ей ответную весточку с днём встречи и временем, оставляя за ней выбор места. И сегодня письмо от Бет обязано было лежать у него на столе. Он был уверен в этом в течении всей первой половины дня, расслабленно собираясь на свадьбу принца.

— Глупец, — одними губами произнёс он, вернув корреспонденцию на место в углу стола. Нужно было сразу проверить, а не откладывать. То, что письма нет, могло значить лишь две вещи: либо его, в лучшем случае, перехватили, либо Бет…

От одной мысли, что со старой подругой могло что-то случиться, холодели пальцы. Он знал Бет пятнадцать лет, спасал её от шестёрок Риса, успокаивал её истерики — впрочем, он и сам не раз срывался при ней, — поддерживал первые шаги в роли новой мадам «Антимаха». Аурум, между ними было столько всего, что они легко могли бы скинуть друг друга на самое дно всего парой слов. И теперь… теперь существовала вероятность, что пока он беззаботно готовился к свадьбе принца, одна из его самых близких людей нуждалась в помощи.

По столу под пальцами распустились разводы инея, искрящиеся под проникающими сквозь незашторенное окно лучами. Облака постепенно расступились вскоре после отъезда Анны, словно в насмешку над беспокойствами Финикса выпустив солнце. Сменили один дискомфорт другим.

Финикс запустил руку в волосы, останавливая порыв сорваться в столицу, на поиски Бет. Или того, что осталось.

Нет, ему стоит прекратить нагнетать. В конце концов, Бет не слабачка. Женщину, вот уже почти десятилетие считающуюся королевой подполья, нельзя недооценивать. Возможно, она просто затаилась, ощутив опасность. Или письмо всё же перехватил кто-то. В любом случае, не стоит концентрироваться на худшем исходе. А даже если что-то ужасное и вправду произошло, сломя голову бросаться в неизвестность — это не то, что он может себе позволить. Ничем хорошим такие решения не заканчивались. Для него самого в первую очередь.

Финикс опустил взгляд на единственный оставшийся документ — готовясь к свадьбе принца, он перебрал подавляющую их часть, дабы не тащить лишние бумажки в столицу, — надеясь немного собраться с мыслями, и недовольно поджал губы. Отвлёкся, называется. Внимание вмиг притянула одна строчка «День памяти жертв Кошмара Пии». В сердце слабо кольнуло. Хах, столько лет минуло, а навсегда вытравить из жизни тот наполненный смрадом смерти предрассветный город он так и не смог.

Создавалось ощущение, что этот день кто-то проклял. Слишком некомфортный, тревожный, полный чего-то непонятного, вызывающего ощущение беспомощности. Бессилия. И это у него, величайшего волшебника в мире, главы одного из родов-основателей.

Аурум, это так напоминало Пии…

Громко отодвинув стул — так, что засыпающая над доверенными ей документами Одетт вскочила, вытащив рапиру из ножен, — Финикс встал из-за стола. Нет, всё же он не мог просто сидеть без дела и ковыряться в бумажках, перепроверяя работу своих людей. Нужно поискать в библиотеке карту трущоб и выбрать места, где Бет могла бы назначить встречу. Для начала. А потом, наверное, отправиться в столицу и…

— Что-то не так? Ты какой-то нервный, — спрятав меч, поинтересовалась Одетт.

— Всё нормально. Просто вспо… — Ему не дал договорить внезапно пронзивший тело импульс. Будто сквозь него пустили слабые заклинания молний, устремившиеся к середине плеча — к вытатуированному там замыкающему звену магического круга.

Какой идиот посмел влезть на территорию его поместья?!

Сквозь одежду коснувшись двумя пальцами круга, Финикс убрал боль и узнал, где именно через барьер поместья прошли чужаки. Аурум, кто бы это ни были, но они самоубийцы, раз решили сунуться сюда. Даже если неизвестные думали, что он сейчас на свадьбе принца, неужели считали, что рыцари на территории нужны лишь для красоты?

— Только попробуй телепортироваться без меня, — потирая запястье, на котором также красовалась крошечная часть круга, произнесла Одетт. — Всё же, рыцари и защита поместья — это моя юрисдикция.

— Конечно-конечно, — кивнул Финикс, протянув ладонь. Стоило ей крепко за неё ухватиться, он телепортировался.

Первым, что он услышал, стал детский плач, заглушающий даже грубый голос заместителя Одетт. Собравшиеся рыцари с ближайших постов стояли в полной боевой готовности, изредка переглядываясь между собой.

Финикс прикрыл глаза, прислушиваясь к себе. Слабый щит — недостаточный, чтобы защитить от чего-то серьёзного, но достаточный, чтобы лишить покушение эффекта неожиданности — плавно стелился по телу, окутывал второй кожей.

— Доложить обстановку! — прозвенел приказ Одетт, и Финикс вновь посмотрел на солдат. Те, покорно склонив головы, расступились, пропуская их с Одетт к её заместителю и детям, которых тот отчитывал: двум мальчишкам, лет девяти и шести. Из-за громогласности заместителя, Финикс внутренне поморщился, вынужденный держать лицо при подчинённых. Тот, кажется, пытался перекричать детский плач, лишь усиливающийся, стоило тому вновь повысить голос. Аурум, здесь хоть кто-то умеет обращаться с детьми?

Заместитель вскоре стих, отвечая на вопросы Одетт, а после уже её негодующий вопрос взвился до небес:

— Вы понимаете, куда вы влезли?!

Мальчик постарше, до этого безуспешно пытавшийся успокоить своего… друга? вскочил на ноги и загородил младшего собой, при этом трясясь, словно листья на ветру.

— П-прос-стите н-нас. М-мы б-больше не б-буд-дем, — запинаясь, пролепетал он.

Протяжное и едва разборчивое «не будем» донеслось из-за его спины, прежде чем вновь сменилось рыданиями.

— Я не об этом спрашивала, — едва не рыча, возмутилась Одетт и протянула к старшему мальчишке руку.

Цирк, да и только.

Вздохнув, Финикс отодвинул сестру в сторону. Они ничего не добьются, если продолжат доводить детишек до истерики. А им определённо стоит узнать, зачем те пробрались на территорию поместья. Он был практически на сто процентов уверен, что самый очевидный ответ — воровство — ошибочен. Вид мальчишек говорил об этом: пусть и изрядно измазанные пылью, одеты они в простую, но хорошо скроенную, новую одежду. Скорее всего, они дети какого-нибудь ремесленника или мелкого купца. Таким детям незачем красть. Особенно здесь, в Йишу, к тому же не у кого-нибудь, а у владыки территорий. Проще обчистить карманы каких-нибудь странствующих торговцев.

Но если не ради богатств, то зачем они тут?

Тонкий щит стал плотнее, заметнее для любого мага, будто парочка напуганных детей могла причинить вред. Это уже походило на паранойю, но лучше и вправду перестраховаться, чем бесславно погибнуть от руки замаскировавшегося убийцы. В конце концов, Сяо Лун, свято верящий в то, что смерти Финикса достаточно для лёгкой победы над империей, всё ещё жив, так что готовым стоит быть ко всякому. Особенно в такой подозрительной ситуации.

— Что же, будем знакомиться? — улыбнулся Финикс, опустившись на корточки. Старший мальчик напряжённо уставился в ответ, продолжая прикрывать младшего. — Я Финикс, — расслабленно продолжил он, протянув мальчику ладонь для рукопожатия. Тот боязливо сжал её в ответ. И вправду ребёнок. — А вы двое? — склонил он голову.

— Ганс, — тихо ответил старший.

— Как неожиданно: моего дворецкого зовут точно также. Невероятный человек! Если честно, без него я, как без рук. Только «тс», — шёпотом, будто делясь сокровенным секретом, сообщил Финикс Гансу. — Но ты забыл представить своего друга.

— Брата, — поправил мальчик и быстро опустил голову. — Это Густав.

— Ганс и Густав, значит, — кивнул Финикс. — Приятно познакомиться, — вновь улыбнулся он, чувствуя на себе любопытные взгляды теперь уже обоих мальчишек. — Страшно? — постучал он указательным пальцем около уголка правого глаза.

— Нет, господин.

— Красиво, — выглянув из-за плеча брата, добавил Густав.

— Благодарю. — Теперь, когда они расслабились, можно и к делу перейти. — Вы знаете, что это за место?

— Поместье герцога! — хором ответили мальчики.

— Значит и о том, кто такой герцог знаете?

Переглянувшись, они вновь вместе сказали:

— Наш господин! — А после Ганс уже в одиночку продолжил: — Папа так говорил. А ещё, что герцог нас защищает. И что благодаря ему мы с Густавом можем учиться читать, писать, считать… А мама говорила, что он самый лучший и что мы должны поблагодарить его при встрече.

Одетт прыснула за спиной.

— Вот как. Может вы и имя его знаете? — не удержался Финикс. Если честно, он хотел лишь проверить, понимали ли мальчики хоть немного, куда они пробрались. Но после такого ответа… Аурум, стало бы кощунством не уточнить.

— Од… Оде… Оден-берг?

Финикс чудом сохранил бесстрастное выражение лица, в то время как рыцари, и Одетт в том числе, неловко прятали смех за покашливаниями. Со стороны звучало, как собрание смертельно больных.

— Я о-ошибся? — нервно уточнил Ганс, вероятно обескураженный реакцией рыцарей.

— Ну… Разве что самую малость, — изобразил Финикс пальцами эту самую «малость». — Финикс Оденберг — вот как зовут герцога.

Он всё же не смог сдержать улыбку, видя, как постепенно увеличились глаза мальчиков от шока.

— Будем считать, что «спасибо» вы мне уже сказали. А теперь, ответьте на ещё один вопрос: почему вы сюда пробрались? Разве взрослые не говорили, что это запрещено?

— Говорили, — понурил голову Ганс.

— Мы хотели увидеть рыбок, — пояснил Густав.

— Рыбок?

— Да. Густаву нравятся животные, а тётя сказала, что здесь есть красивые рыбки. Поэтому мы сюда влезли. А потом…

— Подожди минутку, — прервал Ганса Финикс. — Можешь подробнее рассказать о том, как вы узнали о рыбках? Что за тётя?

— Приветливая, — дал тот исчерпывающий ответ. — Вчера она угостила нас конфетами — очень вкусными! — и попросила провести её к храму. Мама и папа всегда говорили, что нужно помогать людям, поэтому мы её провели. Только из-за этого не смогли посмотреть на птичку. И Густав расстроился. Мы её почти неделю выслеживали! И тогда тётя извинилась и сказала, что здесь в пруду красивые рыбки.

— Таких нигде нет, — уточнил Густав.

— Да. Нигде нет. Так тётя сказала.

— И как пробраться, тоже она сказала, — кивнул Финикс, чувствуя, как постепенно дополняется пазл. И то, что получалось, ему совершенно не нравилось. Сначала молчание Бет, теперь некая тётя… Аурум, пусть это будет просто глупой шуткой над несмышлёными детьми, а не чем-то серьёзным.

— Да. Мама говорила, что сюда входить нельзя. И я сказал об этом тёте. Но она ответила, что если прийти сегодня, когда солнце будет за той башней с часами, никто не узнает, что мы тут были. Мы правда хотели просто посмотреть! Поэтому простите, что пробрались к вам в дом. И… и не злитесь, пожалуйста, — тихо закончил Ганс, настороженно глядя на Финикса.

— Я не злюсь, — возразил Финикс, создал иллюзию сяоши и зеньзу — тех самых рыбок, из-за которых они пробрались в поместье — и послал её к мальчикам. Детская чувствительность к эмоциям взрослых ему сейчас ни к чему.

Аурум, дело дрянь.

Финикс выпрямился и спрятал руки в рукава, скрывая нервозность. Хотелось верить, что он просто проклятый параноик, но… Таких совпадений ведь не бывает? День, время — слишком чёткие указания для простой шутки. Когда солнце за часовней… в это время свадьба принца наверняка была бы в самом разгаре. И если бы он, как и планировал изначально, пришёл на неё, то из-за мальчиков ему бы пришлось сломя голову нестись из столицы в поместье. О личности вторженцев он знать не мог, как и оставить своих людей одних разбираться с проблемой. Ведь что если что-то произошло в городе?

Но из Золотого города в Йишу путь не близкий. Скорее всего, Финикс решил бы сэкономить силы — лишь идиот станет разбрасываться магией перед встречей с неизвестностью, — и телепортироваться при поддержке магов столичного поместья. Собрать магов, подготовить круг — это дело не быстрое. Потом разобраться с мальчиками… К моменту, когда он понял бы, что что-то не так и вернулся в столицу, мог пройти час, а то и больше. Этого с головой хватит, чтобы натворить бед.

И даже если бы Финикс всё же оказался идиотом и телепортировался самостоятельно, после этого он бы не представлял такой угрозы. Даже для него дважды преодолеть расстояние между столицей и Йишу задача посильная, но изнурительная. Запас массовых заклинаний у него точно сократился бы.

Человек, способный доставить больше всего проблем, или находится далеко, или истощён — разве не раздолье для каких-нибудь безумцев?

— Ганс, Густав, вы помните, как выглядела та тётя? — уточнил последнюю деталь Финикс, пробегая взглядом по рыцарям. Нужно чтобы кто-нибудь безопасно вернул мальчиков домой.

— У неё был капюшон. Очень широ-о-окий, — ответил Ганс.

— Огонь, — вклинился Густав. — У неё волосы как огонь. Очень яркие.

Дыхание перехватило, и Финикс прикусил щеку, не позволяя эмоциям проступить на лице. Во время Кошмара Пии волосы Розалин, одной из немногих, кого так и не удалось поймать, и вправду напоминали бушующее пламя. Девушка… Нет, сейчас уже женщина, которая могла бы пойти на всё ради своего возлюбленного лидера. И ради которой человек, утопивший город в крови, вышел поперёк заклинанию Финикса, ради которой пожертвовал своим шансом сбежать.

И спустя столько лет она вернулась.

А если всё же не она, то это просто отвратительное совпадение. Ну или кто-то слишком много знает о Пии. Как бы то ни было…

— Ты, — указал он на рыцаря лет двадцати, вероятно, только недавно принятого на службу, — проследишь, чтобы мальчики безопасно вернулись домой. И расскажешь обо всём их родителям. Они наверняка места себе не находят.

— Не надо говорить маме и папе! — закричал Ганс.

— Это будет вам уроком на будущее. К тому же, по-хорошему, я должен вас наказать, но раз я этого не сделал, то ещё и прикрывать вас от родителей не имеет смысла. В конце концов, вы могли погибнуть. Так что небольшой выговор вам не повредит. Ясно?

Мальчики свесили головы и поплелись к рыцарю, обязанному их провести. Тот улыбнулся им, ободряюще похлопал по плечам и, взяв за руки, повёл прочь.

Наблюдая за их отдаляющимися спинами, Финикс старался не считать секунды. Ускользающее… нет, ускользнувшее сквозь пальцы время ощущалось невероятно остро, стучало в висках. Хотелось сию секунду поднять тревогу и броситься в столицу, но нет. Ещё рано. Если поднять панику при детях и неопытном рыцаре, о том, что что-то не так, узнают сначала родители, потом соседи, знакомые, случайные прохожие… Подобные вести разносятся, как пожар. И пока неизвестно, существует ли угроза на самом деле, он не мог этого допустить. Паника станет их злейшим врагом.

К тому же, возможно та женщина всё ещё в городе, и тогда они её попросту спугнут.

Стоило мальчикам скрыться из виду, как Финикс расслабил руки и, круто развернувшись, отдал приказ:

— Всем перейти в состояние повышенной боевой готовности. Постепенно увеличьте патрули в городе. Нам не нужна паника, но нужно чтобы все были готовы вступить в бой при первой необходимости.

— Ваша Све… Так точно, Ваша Светлость, — быстро исправился заместитель Одетт. — Что насчёт других городов?

— Свяжись с рыцарями маркизов и графов, пусть также будут наготове. Остальных дворян не трогать до уточнения деталей. И проследите, чтобы лишняя информация не вышла за пределы поместья.

— Так точно, — кивнул заместитель и, призвав ауру, бегом скрылся из вида. Остальные рыцари, обменявшись встревоженными взглядами, также поспешили приступить к выполнению приказа.

— Готовимся к войне? — серьёзно спросила Одетт, протянув ему руку для телепортации.

— Не знаю, — честно ответил Финикс. — Надеюсь, что просто беспочвенные подозрения из-за отсутствия Анны. — Они переместились в телепортационную. — Но проверить всё равно не помешает. Приготовьте круг для отправки в столицу. И чем быстрее, тем лучше.

— Да, господин! — гулко отозвались наполнившие комнату маги.

Финикс прикрыл глаза, сосредотачиваясь на отточенных вибрациях магии. Десятки оттенков энергии разных людей, и все они смешивались во что-то единое и могущественное. Дышать стало чуть-чуть легче, а тревога немного ослабила свои нити. Всё же его ничто не успокаивало так же, как магия — самая постоянная вещь в этом мире.

Собственные силы поутихли, кошкой ластились внутри, будто ожидая, когда он даст им волю. Если так подумать, он и вправду давно не позволял себе разгуляться как следует. Вот только… Хах, ему совершенно не нравились обстоятельства, при которых у него выдалась такая возможность.

На свадьбе принца слишком много дорогих людей. Там в целом слишком много людей. И все они сейчас в опасности.

Возможно, их и вовсе уже не спасти.

Телепорт вспыхнул. Финикс схватил Одетт за руку и потащил в самый его центр. В следующий момент их утащила телепортация.

Анна, умоляю, будь в порядке.