Итак, начнем с вступления.

В каждой истории есть

продолжение. Например, история получает продолжение, или же полностью иную

версию развития событий.

Почему это происходит? Во-первых,

история рассказана и забыта. Ее рассказывают и забывают. Ее читают и

постепенно история забывается.

Разве это не мимолетно?

Вот почему появляются

продолжения.

И вот еще. Однажды услышанная на

слух и прочитанная история начинает сеять семена в сердце слушателя и душе

читателя. Тогда люди начинают спрашивать: «Что это за история?»

Это значит позволить посеянным

семенам прорасти самим. Или даже заставить его процветать. В результате чего и

создаются продолжения и раскапываются новые истории.

История Хэйкэ – это история

погибшего клана. Но, однако не все, кто вступил в клан и встал на его сторону

прекратили свое существование.

Здесь есть семена начала новой

истории, а также и ее продолжения. Когда они появляются, обычно появляется и

новые герои, отличные от тех, что были в прошлом. Те, кто первоначально не имел никакого

отношения к традиционной истории клана – теперь оказались втянуты в сюжет.

В продолжении они обычно заложены

в самой истории. Например, это могут быть герои, которые оказались во власти славы павших. Или,

к примеру, они могут быть теми. о ком мечтали потомки предположительно уничтоженного клана. Нет, они были во власти снов.

Здесь тоже есть люди.

Их двое и оба являются артистами.

Один – игрок на биве, другой –

исполнитель саругаку(Но).

Первый из них трижды менял свое

имя на Томону, Томоичи и Томоари, а второй стал известен в мире как Ину-О.

Теперь давайте перейдем к первой

главе.

Давным-давно

жил мальчик. Ему было всего около тринадцати или четырнадцати лет. И, хоть он был самым младшим членом своей семьи, но уже ходил вместе с родителями нырять в море.

Однажды к этому ребенку

обратились люди из столицы: «Мы ходим чтобы ты нырнул в море за одной вещью,»

Была дана карта, и мальчик со своим отцом вошли в воду.

Это море было известно из-за

водящихся в нем крабов Хэйкэ. На их панцирях всегда изображены человеческие

лица. Лица, полные гнева и обиды. Более простыми словами, это были лица

мстительных духов, которые завладели телами этих крабов. Однако, тем, кто

находился на суше было об этом неизвестно, да и сами крабы, живущие под водой,

почти никому не показывают свои злые «лица», потому что всегда держат свои

панцири, покрывая их своими четырьмя маленькими ножками.

Краб Хэйкэ – не мстительное

существо, лишь потому что он носит одну из сторон панциря словно маску,

наброшенную на лицо. Другими словами, крабы Хэйкэ, живущие в море не держат зла

на тех, кто ныряет к ним. Они не сердятся и не проклинают таких людей. Крабы

делают это только после того, как сами выходят из воды.

Мальчик, которому дали карту

люди, пришедшие из столицы. Он вместе со своим отцом поднял из воды одну

определенную реликвию. Они оба знали, что эта вещь была останками

сражения, произошедшего сто пятьдесят или сто шестьдесят лет назад, ибо раньше им уже доводилось собирать со дна различные предметы, такие как доспехи и шлем, напоминающий

рога.

На поверхности моря в лодке нетерпеливо

ждали люди из столицы. Наконец через некоторое время им подняли со дна меч, длиной два фута и

пять, или шесть дюймов. Отец мальчика вынул его из ножен. Люди приезжие из Киото наблюдали за этим на расстоянии. Некоторые из них завязали на пальцах чётки и

шепотом читали мантры.

В этот момент произошла вспышка

света. Его излучало лезвие меча, которое вынули из ножен. Глаза мальчика

мгновенно потемнели, а из носа хлынула кровь. Вдруг он услышал крик. Это кричал

его отец. Это было не просто головокружение, из него высасывало жизнь. И у

ребенка тоже была не простая головная боль. В тот момент он смотрел прямо на

лезвие. Например, напротив режущей кромки он увидел плотный и пыльный узел.

Позже стало известно, что этот меч был одной из трех императорских регалий,

связанных с гарантиями на престол, и которые никогда не должен видеть обычный

человек. Люди из столицы воскликнули в унисон: «Ах, священное сокровище!

Священное сокровище!» Меч как будто сам выпрыгнул из лодки и вернулся в море, а

отец ребенка умер. Мальчик все еще видел лишь темноту, из носа все еще капала

кровь, а внутри тела кровь продолжала вскипать. «А, мои глаза! Мои глаза!» -

кричал он. В течении следующих нескольких дней этот ребенок ослеп.

Море, где произошло это событие

известно как Дан-но-ура.

Море называлось Дан-но-ура, мальчика звали Томона, а его семья именовалась как Ио. В письменности Ио значит «пятьсот», однако раньше так называли рыбу. Это семейство люди прозвали семьей рыб, однако, так их называли отнюдь не из-за неуважения. Напротив, это было даже похвальным, ведь люди восторгались их уникальным способностям к подводному плаванию.

По какой причине семья Ио привлекла внимание жителей столицы? Да потому, что в столице глубоко, глубоко внутри круга из влиятельных людей, все уже признали «добытчиков из Дан-но-ура».

Они ныряли в Дан-но-ура и других местах, поднимая реликвии сражений, произошедших приблизительно сто лет назад от войны Генпей. Время от времени, поднятые со дна реликвии преподносили сёгунам, регентам и императору. Наследие клана Хэйкэ было среди них высочайшей данью. Однако, такие сокровища невозможно было поднимать из моря вечно. И через некоторое время подношения подошли к концу. Несмотря на это, семья Ио до сих пор вылавливала остатки поврежденных доспехов и перерабатывала их, живя последние пятьдесят или шестьдесят лет как простые рыбаки.

Откуда у людей, приехавших из столицы, оказалась карта местонахождения легендарного меча, который даже семья Ио не смогла отыскать, хоть он и находился все это время под водой? Это случилось по причине того, что эти люди смогли получить нужную информацию в долине Хэйкэ. Разумеется, долина Хэйкэ была местами, где жили оставшиеся беглые воины клана Хэйкэ. Они находились в различных удаленных уголках страны.

Среди павших самураев, те, кто раньше имели благородный статус( то есть, высшие сановники(кугё:); придворные 4 ранга и выше(дэндзё:бито); а после некоторые различные пятые придворные ранги(таю:)) передали некую мистическую(призрачную) сутру. Ее называли «Драконьей Сутрой», однако была также еще и версия «Сутры Оси Дракона»*.

Причина, по которой ее называли призрачной сутрой, заключалась в том, что она не была потеряна со времени создания базы самурайского правительства в Камакуре. Также говорят, что ее вычеркнули из каталога Дайзоко(яп.大蔵経 – Daizōkyō). Предположительно, это сделал некий человек из клана Хэйкэ для того, чтобы превратить ее в тайную сутру клана.

Так, или иначе, «Драконья Сутра», или же «Сутра Оси Дракона» переписывалась за все время лишь в нескольких долинах Хэйкэ. К северу от Хэйкэ-но-Киёмори ее читала монахиня второго ранга. Читала ее и Кэнрэймон`ин.

Нескольким потомкам клана Хэйкэ, повторявшим эту призрачную сутру вдруг приснился одинаковый сон. Они увидели видение о святилище на морском дне, где им сказали, что в нем раньше был меч Кусанаги-но-цуруги, и до сих пор находится там.

Люди поняли, что морское дно – это дно Дан-но-ура, и даже создали карту. Точнее, карту, показывающую, где сейчас находится потерянный священный артефакт спустя сто пятьдесят или шестьдесят лет.

Но кто сможет погрузиться за ним...?

Если бы этот сон видело всего несколько человек, то его едва ли можно было счесть достоверным, однако, на самом деле, призрачная сутра пришла во снах людям в двух, или трех скрытых деревнях беженцев.

Люди, подтвердившие данный факт, были сторонними наблюдателями в долинах Хэйкэ, а также теми, кто посещал эти долины с тайными намерениями и занимался сбором информации. Но почему потомки павшего рода впустили в свои убежища чужаков из внешнего мира?

Во-первых, изначально жители этих деревень спасались от преследований в Камакуре, однако правление сёгуната Камакура уже было прекращено.

Кроме того, посетители были лишь небольшой группой, в которую входило и несколько слепых, что было для жителей тоже успокаивающим фактором.

Слепые люди, которых несли на спинах, или возили на носилках, были музыкантами, играющими на биве. Было приятно приветствовать их, говоря: «О, это так здорово!».* Они были бива-хоши, путешествующими по стране, и обычно их сопровождали горные священники(яп.山伏– yamabushi). Однако, они отличались от обычных горных аскетов(яп. 修験者 – shigenja). После падения Камакуры, эти люди были наняты семьей сёгуната Ашикага в столице.

В ту эпоху существовало два императорских двора. А поскольку их было два, разумеется, и императоров также было двое. Почему возникла подобная ситуация?

Сначала произошло падение сёгуната Камакура.

Затем восстал Ашикага Такаудзи, и со своим войском подчинил столицу.

Этот военачальник оказал поддержку императору Комё.

Позже император Комё назначил его сэйи-тайсёгуном (дословно: главнокомандующий) и восстановил сёгунат. Кроме того, восстановлен он был не в Камакуре, а в городе Киото. Данный военно-политический режим позже стали именовать как «Сёгунат Муромати».

Кстати, по какой причине император Комё взошел на трон?

Это произошло потому, что император Го-Дайго передал ему три символа императорской власти. Передав их, он бежал из столицы в Ёсино в провинции Ямато. И после этого, император Го-Дайго заявил, что императорские регалии, которые он отдал являются подделками. Другими словами, этим он заявил, что Комё является императором незаконно, а законная власть принадлежит самому императору Го-Дайго. Затем он перевез свой двор в Ёсино.

Одним словом, есть два императорских двора, два императора, и три императорских регалии, которые были подлинными только у одного из двух императоров.

Императорский двор в столице тогда говорил: «О, если бы у нас были эти священные регалии... Если бы они только были...» Они молились от всего сердца.

«Но...» - они думали. - «Одна из императорских регалий, меч Кусанаги, изначально известный как «небесный меч из кучащихся облаков», вероятно, утонул в водах Дан-но-ура. Что с ним теперь стало?»

«Две другие, священные яшма и зеркало были в целости и сохранности, однако, так и не были обнаружены.»

Сначала императорский двор справлялся с отсутствием меча Кусанаги, заменяя его мечом из внутреннего святилища. После был выбран новый меч Кусанаги из храма Исэ-Дзингу и обьявлено, что не прошло и двадцати лет, с момента падения Хэйкэ, но, «три императорские регалии теперь собраны воедино.» Таким образом все было в порядке. Однако, все было в порядке лишь до момента, когда императорских дворов стало двое, и ситуация изменилась.

«О, если бы у нас был хотя бы один из подлинных символов власти, а не поддельный» - молились влиятельные люди со стороны каждого из дворов.*

Такие настали времена.

Впрочем, меч Кусанаги имел свои собственные планы. Вопрос состоял в том, а было ли у него вообще, желание вновь появиться в мире людей. Ему было все равно на проблемы людей.

С самого начала.

Человек. Человек. Человек.

Теперь давайте сменим фокус и продолжим.

В некотором месте был ребенок. Он только что родился, поэтому его возраст был всего один год. Это был мальчик; однако прежде, чем успеть определить по признакам пола, мальчик это, или девочка, акушерка закричала. Его мать тоже кричала. Никто не обращал внимание на его половые органы. Он был настолько уродливым, что казалось, что это человеческое тело появилось уже уничтоженным. Но несмотря на это, все тело было полностью извлечено и цело.* Разумеется, у него было лицо. Были руки и ноги. И даже пальцы на ногах. Но всё это было проклято. Его мать, на самом деле предполагала возможность рождения проклятого ребенка. В конце концов, проклятие было наложено ее мужем, то есть, отцом этого ребенка, так что она была к этому готова. Но не до такой степени. Она и представить себе этого не могла.

Из-за этого она не могла даже смотреть на него.

Она даже не могла проверить наличие или отсутствие его полового органа.

Когда наступил момент, когда она, по крайней мере, могла немного взглянуть прямо на него, ребенок уже вырос. Мать, хоть и нехотя, наблюдала. Описывая его, она со страхом поняла, как выглядит его тело. Например, волосы покрывали тело там, где их не должно было быть. Например, те органы, которые должны были располагаться слева и справа полностью симметрично и ровно, действительно являлись парными, однако были смещены. Искажены.* Например, там, где должны были расти ногти, были белые комки, похожие на зубы.

«О» - произнесла его мать. - «Ах?».*

Ребенку дали имя, однако это было лишь детское имя, которое изменится, когда он повзрослеет. Нет, этот ребенок уже сам выбрал собственное имя. Ину-О.

Так что, отсюда и далее именем этого ребенка будет Ину-О.(дословно: король собак)

Ину-О родился в Киото, хоть и был из рода, связанного с провинцией Оми.

Что же случилось с мальчиком в Дан-но-ура? Томона из семьи Ио уснул. Этот ребенок, Томона, понял, что потерял две важных вещи. Первой из них, разумеется, был его отец. Он был убит, и не вернулся, что подтверждалось постоянными рыданиями матери у его подушки. Второй потерей же, разумеется, было зрение. На следующий день, после того как лег в постель, он увидел слабый свет, что заставило Томону задуматься – «Выздоровею ли я? Возможно ли, что мое зрение вернется?». Он надеялся на это, как и его мать. Хотя, сильнее именно его мать цеплялась за эту надежду. «Сейчас твои глаза просто немного затуманены. Верно. Зрение вернется.» Однако, оно не вернулось. Спустя несколько дней Томона осознал, что полностью ослеп.

«Я ничего не вижу» - прошептал он.

«А, я ничего не вижу!»

Рядом раздался голос его матери. Она продолжала плакать, что было естественно, ведь ее муж внезапно умер, а сын, который был еще совсем ребенком утратил зрение. Она не раз спрашивала у Томоны: «Люди, приехавшие из Киото, говорили, что меч был священной реликвией, верно?» «И ты видел и держал его в руках, да? Нет, только отец держал его. Нет, нет, это были те люди, что наняли вас, приказав: «Возьмите его, посмотрите на него, поднимите его», но ни отец, ни ты, конечно, и не подозревали, что это меч Кусанаги, и конечно в этом нет вашей вины. Боже мой, что за чертовщина. Боже мой!»

Этот голос прозвучал громко.

Когда свет исчез из его глаз, уши Томоны стали чувствительными. Очень, очень чувствительными. «Мама» - умолял Томона – «прошу, не кричи так громко». «Мама, мои уши, уши очень болят.»

Однако, на самом деле они не болели. Томона понял, что его уши изменились. Он встал с постели, и его физические силы тоже постепенно возвращались. Он мог ходить, однако не мог ориентироваться в пространстве, чтобы найти что-либо. Ведь он ничего не видел. Однако быстро научился находить звуки и распознавать по ним. Он знал, где находятся люди. Щебечут птицы. Насекомые жужжат и шумят. Листья шелестят. И голос человека настолько громкий, что если он попадает внутрь ушной раковины, то не исчезает легко.

Его мать сказала: «Почему наша семья сейчас страдает от древних войн клана Хэйкэ? Да, наша семья и наши предки ловили рыбу на дне Дан-но-ура. Мы заслужили это, но почему именно отец? Почему ты, мой сын? Двое, что так важны для меня!»

Говоря «двое», она подразумевала жизнь ее мужа и зрение сына. Затем она воскликнула: «Я хочу знать причину. Я хочу знать. Я хочу узнать!»

Она продолжила. И говорила все это время. Голос матери звучал в ушной раковине сначала спереди, потом послышался сзади. Он звучал одновременно и справа и слева, и в конечном итоге звучал как приказ: «Найди, найди, найди». И Томона сказал: «Да, давай найдем». «Мама, отыщи трость» - взмолился он. – «Мне нужна крепкая трость, которая выдержит весь путь до столицы».

«Ты собираешься в Киото?»

«Я буду подниматься выше и выше, путешествуя по стране.»

«Если ты сможешь добраться до столицы» - сказала ему мать. – «Помни, что ты должен представиться там как член семьи Ио. Просто «Томона из семьи Ио».».

«Хорошо» - ответил Томона, крепко приложив конец трости к земле, и прислушиваясь к ее звукам. Там были слышны шорохи и стуки*. Здесь не было света, однако было множество звуков.

Звуков стало в сто, а то и тысячу раз больше. С такими мыслями Томона продолжил своё путешествие. По стране из Нагато через Суо и Аки. Кстати говоря, он предполагал, что здесь, в Ицукисима, находится храм, так как, когда он прислушался, то услышал, что люди вокруг всегда говорят о посещении храма. Они рассказывали о своих молитвах при посещении, о том, какие благословения получили, да и в целом беседовали на различные темы. С волнением они говорили и о воротах Тории, стоящих в воде. Томона считал что это не для него. Он ничего не видел, так что думал, что это не имеет к нему никакого отношения. Однако, голоса посетивших храм, голоса, все громче и громче звучали в глубине ушных раковин. Отсюда произошли две загадочные вещи. Во-первых, он осознал, что его голос полностью изменился. Из-за продолжительного шока от слепоты и последующего преобразования слуха, он не смог это вовремя осознать, но у Томоны изменился голос. Голос, котором он спрашивал что-либо у окружающих, стал значительно ниже. Голос, просящий милостыню, стал очень густым. О, как он удивился, когда услышал свой собственный голос. Дело было далеко не только в изменении восприятия звуков. Теперь они накатывали на него словно морские волны, в сотни, а то и тысячи раз сильнее, чем раньше. Один из этих звуков, голос, исходящий из этого рта, изменился. Другими словами, изменилось само восприятие мира с помощью голоса и звуков. Это значит, что всё кардинально изменилось.

Во-вторых, произошла одна загадочная вещь.

«Томона, Томона» - послышался голос.

Этот голос был глубоким. И очень дорогим сердцу. До недавнего времени он всегда был рядом.

«О, отец. О, отец!» - К Томоне вернулась способность говорить

«Всё верно, я твой отец.»

«О, отец, он мертв. Я видел, как он умирал. Я видел это своими собственными глазами, да того, как потерял зрение.»

«Всё верно. Поэтому я и появился. Потому что ты не можешь видеть.»

«Мне удалось появиться.»

«Я появился. Однако, я не могу этого делать всё время. Я могу появиться только, если ты заблудишься, или окажешься в затруднительном положении. Иначе говоря, ты вот-вот заблудишься. Ты уже одной ногой в беде. Храм Ицукисима, он не для тебя, верно?»

«Что ты, отец»

«Ты так не думаешь?»

«Я так думал»

«Однако, именно Хэйкэ но Киёмори привел храм Ицукисима к процветанию.»

«Хэйкэ»

«Кроме того, Мёдзин* Ицукисимы ассоциируется с морской рыбой.»

«Так же, как наша семья. Ио.»

«Ты Томона из Ио.»

«Ох. Да. Да.»

«Теперь прислушайся внимательно. Ты сможешь услышать. Может быть, кто-то рассказывает истории о Хэйкэ. Может быть, кто то говорит об остатках клана Хэйкэ.»

Остатки, остатки - стонал Томона. Наконец, он услышал слово Хэйкэтани (досл: долина Хэйкэ). Долина Хэйкэ, скрытое убежище беженцев. «Возле ворот» - произнес он. «Человек, играющий на биве великолепен. Он поёт историю, которую я не знаю! Поёт секретную историю! Это похоже на то, как будто он пробрался в долину Хэйкэ, и узнал эту историю. Он принес ее. О нет.»

Найти… - думал Томона. Это как находить сокровища на дне моря. Найти… - думал Томона. Да. Погрузиться и отыскать сокровища Хэйкэ и Гэндзи(Минамото). Вещи, оставшиеся после войны. Это похоже на семью Ио. Да.

Как живется ребенку, рожденному в Киото? Уродливый ребенок, Ину-О еще жив. Каким бы причудливым не был его внешний вид, он всё еще мог есть. Пил воду и дышал. Также он мог справлять естественную нужду, то есть, он мог жить. Однако, хоть он и мог пить воду, мать никогда не кормила Ину-О своей грудью напрямую. Она сцеживала молоко в миску, и заставляла лизать его оттуда. Это было похоже на способ кормления домашних животных. С одного года, хотя ему уже исполнилось два, Ину-О подползал, подсаживался к миске ел/хлебал. Он лизал молоко, разбрызгивая, и так помещал себе в рот. Он пытался выжить. И он действительно смог выжить во младенчестве.

Когда он научился ходить, его часто оставляли одного, словно говоря этим: «Иди и делай на улице что хочешь». Но были приняты меры для того, чтобы скрыть его нетипичную внешность. Прежде всего, на его лицо надели маску. На голову надели капюшон. На руки – перчатки. Таким образов всё тело было покрыто и спрятано. Очевидно, самой выделяющейся частью была маска.

На что она была похожа? На ней не было выражения лица. Она не улыбалась. Не была унылой. Не смотрела свирепым взглядом. Не была пожилым человеком. Не была пожилой женщиной Отличалась от молодой женщины. Не была и молодым мужчиной. Даже не демоническим духом. На ней попросту не было какого-либо выражения лица. Кстати говоря, если бы была не эта пустая маска, то дома у Ину-О находилось множество различных масок, которые держали его родители и предки, так как все они были из семьи связанной с театральным искусством.

Люди в округе говорили: «Ребёнок из дома саругаку с такого раннего возраста носит маску. Ему позволено это делать?»

И снова: «Это традиция?»

И снова: «Это тренировка? Обучение искусству. Обучение искусству.»

Конечно, людям казалось странным то, что двух- или трехлетний Ину-О играл летом в городе, совершенно не раздеваясь и пряча свои волосы. Разумеется, люди думали об этом, однако, когда они пытались заговорить с ним, в ответ на них лишь пристально смотрела маска.

Исполнительное искусство, которое в более поздние времена стало известно как Но и Кёгэн, изначально называлось Саругаку. Но и Кёгэн также называли как «Саругаку-но-Но». Это было связано с тем, что в Саругаку имелись элементы, отличные от Но(как его называли), к примеру, кукольные представления. Если больше углубиться в старые времена, была еще и акробатика. А также трюки с фокусами.

Однако, постепенно, говоря о Саругаку, начали подразумевать именно «Саругаку-но-Но».

Здесь слово Но означало пьесу.

Не во всех пьесах использовали маски. И в Саругаку не все надевали маску – ее носил только главный герой, называемый шите – ведь маска была особенной.

Когда в Саругаку стали использовать маски? А также, по какой причине их использовали?

В истоках лежит священный тянец «Окина-но-Маи»(досл.состоит из «маска/лицо» и» танец», также словом окина обозначают маску старика в Но), в котором старейшины труппы надевали маски старика, однако, и у самого Окина-но-Май также есть свое происхождение. Откуда появились маски? Рассказывают, что они произошли из ритуала изгнания злых духов. Этот ритуал изначально был церемонией, которую проводили ночью в последний день года с целью изгнания злых духов. Также он был известен как обряд Они ни(досл. состоит из "демон/злой дух" и "изгнание"), и распространился из дворца в храмы, а затем дошел и до народа. Со временем он преобразовался в праздник Сэцубун. Во времена, когда это был только ритуал, проводимый внутри дворца, тсуина играл роль демона эпидемий* и носил золотую четырехглазую маску. Он преображался в эту маску*. Из идеи, что с помощью маски можно перевоплотиться в кого-то свыше, возникла идея того, что «маски можно применять для священных танцев и спектаклей». Что интересно, по изменению ритуала в сецубун, тсуина стали ошибочно воспринимать не как противника демона, коим он и являлся, а как самого демона.

Иными словами, маска, которая изначально обладала доброй силой, также могла легко стать и злом. Люди поняли наоборот. В период правления северной и южной династий*, когда основа самурайского правительства находилась в Киото, «Саругаку-но-Но» стало более драматичным. Более театральным, с репликами и сюжетом. Дзеами в те времена родился в доме Юзаки-за, связанного с театром Ямато Саругаку. Именно Дзеами развил «Саругаку-но-Но» в известный сегодня «Но».

Ину-О родился в доме Хие-за, одной из школ Оми Саругаку. Он был сыном лидера труппы, однако его никогда не обучали данному искусству. Никакого обучения не было. Его просто оставили на улице под открытым небом, и этот ребенок был вынужден жить там сам по себе, скрывая лицо под, ничего не выражающей, деревянной* маской.

Летом было тяжело.

Во время сезона дождей тоже.

И в жаркую погоду осенью.

«Я хочу ходить босиком» - думал Ину-О – «Мне не нравятся таби». Он хотел быть обнаженным внизу от нижней части тела(по пояс) и до ступней ног, нет, даже если не от пояса, то, по крайней мере, ниже колен – он горячо этого желал. Если будет весь покрыт на постоянной основе – то ему будет душно и жарко, очень жарко. Слишком неудобно, простонал он – «Уууу!».

У Ину-О было трое или четверо старших братьев. Считалось, что кто-то из них в будущем может стать очень высокопоставленным актером театра Но, поэтому эти люди усердно тренировались с самого детства. Старший и второй сыновья, еще будучи детьми, уже принимали участия в представлениях в роли коката(детская роль в театре Но). В столице выходцы из Оми Саругаку составляли большую конкуренцию Ямато Саругаку, хоть у последнего и был иной стиль исполнения и происхождения. Ямато Саругаку состоял из четырех трупп, Оми Саругаку делился на три верхних и три нижних, а труппа Хие-за возглавляла в нем верхние.

В ту эпоху именно Хие-за возглавляла в нем остальные труппы.

Отец Ину-О был главой данной труппы, и она превосходила по популярности остальные, не важно, были они из Оми, или же, из Ямато. А по своему содержанию Хие-за и вовсе превзошла всех.

Дело в том, что их материал был свежим. Он был взят из истории падения дома Хэйкэ, однако до сих пор оставалось неизвестным, как и откуда они получили этот материал.

Однажды Ину-О, который жаждал ходить босым, заглянул в тренировочный зал. У него было странное чувство, что он должен был это сделать. Это убеждение зародилось в нем, пока Ину-О был всего трех- или четырехлетним ребенком. Это было то, что вырвалось из него без каких-либо слов. Хорошо, хорошо, вот и всё. Он не мог зайти в само помещение тренировочного зала, поэтому подглядывал и наблюдал, как занимались его братья. Они практиковали грациозный танец. «Это ноги» - подумал Ину-О. В то время он был еще слишком мал и это так и не стало словом, но он решил, что это удобно. В зале раздавались звуки флейт и барабанов. Под их ритм двигались его братья. Один из них был в костюме. Он надел его, потому что завтра должно было быть представление. Ину-О никогда не давали таких красивых костюмов. Он даже никогда не примерял их. Красота было недостижима для Ину-О. Вернее, он сам отделен от красоты. Его держали вдали от неё. Братья сначала отбили такт ногой, потом еще раз, и шагнули вперед. Ину-О подражал им.

Он повторял их движения вне тренировочного зала на открытом воздухе.

Он смог перенять технику ходьбы своих братьев, хотя никто его этому не обучал.

«Ноги, ноги, босые ноги!» - он почти пропел это. Он думал о своих босых ногах.

Затем, в один прекрасный день ноги Ину-О, от коленей и ниже, изменились. Слева и справа родились две обычные ноги, с которых наконец можно было снять таби.

Томона прибыл в Киото через два года. Возможно, потребовалось и больше времени. А может быть, прошел и всего лишь год. Однако, там, где не было света - не было и такой вещи, как количество дней. Томона просто думал: «Это заняло много времени».

Но путешествие пешком было непростым. У Томоны теперь появился учитель¹. Он повсюду следовал за своим учителем, и так было значительно легче, нежели, когда Томона только покинул Дан-но-ура.

1 - здесь используется термин, обозначающий учителя пения, игры на чем-либо. Конкретно в данном случае - игры на биве. Однако в тексте здесь она сама не упоминается, поэтому сокращено до «учителя».

Учитель являлся бива хоши². Он был в порту для того, чтобы добраться на лодке до Ицукисимы.* Здесь же находилась и дорога к храму.*

2 – «Бива хоши» означает слепых монахов, исполняющих истории на биве.

Не то, что бы учеником можно было стать сразу.* У него изначально вообще не было намерения становиться учеником. Но он был очень удивлен, когда нашел бива хоши на пути во тьме без единого проблеска света. Сначала были обнаружены звуки бивы, и это была история. Затем эти звуки преобразовались в мелодию и голос, где второй даже звучал местами без мелодии - и это тоже было историей. Звук музыкального инструмента и голос изо рта были историей, и она продавалась. Это была вещь, которой торговали.

И более того, она являлась историей о Доме Хэйкэ.

Это была история о Хэйкэ-но-Киёмори, история о его детях и внуках, история о доме Гэндзи, история о Гэндзи-но-Ёсинаки, и история о Гэндзи-но-Ёсицуне.

Томона слушал их по пути дни напролет. На самом деле, он не знал, сколько дней прошло. Для остальной аудитории, помимо Томоны, было разделение на день и ночь, и, вероятно, существовали способы для отслеживания времени, но он был настолько поглощен представлениями, что даже не считал. Когда история дошла до битвы при Дан-но-ура, он был очень потрясен. Это было Дан-но-ура, речь шла о Дан-но-ура.

Он не знал, сколько дней это повторялось*. И более того, понял из болтовни аудитории(кроме самого себя), что бива хоши не рассказывал всё полностью и по порядку. Речь шла только о популярных сценах. Он соединял их, чтобы соответствовать ожиданиям слушателей. Но иногда бывали и случаи, которые, наоборот, обманывали ожидания аудитории, и тогда последние охали в восхищении: «О боже мой, это новые истории!». Редкие сцены. Частные и неафишируемые истории Хэйкэ. Секретные истории.

Но насколько большой их объём?

Сколько историй при себе хранит этот бива хоши?

Он не мог даже представить. Но Томона понял, что нет вообще никакой необходимости это делать. Можно просто продолжать слушать и, в конце концов, найти. Точно, он хотел найти, и действительно был в силах отыскать. Ищи, ищи, ищи!

Он последовал за ним, продолжая слушать.

«Кто ты?» - спросил владелец бивы. – «Что ты пытаешься сделать, и зачем следуешь хвостом за слепым человеком?»

«Нет, сначала расскажи историю» - сказал Томона.

«Я не знаю больше, не знаю. Не знаю» - ответил он.

«Я тоже слеп.»

«Я не знаю.»

Его продолжали прогонять. Но Томона не волновался. Томона полагал, что если он вдруг попадется в рыболовные сети³, то появится его покойный отец, и, раз он пока не слышал его голоса, то считал, что это безопасно. Он был уверен, что не заблудится на улице. И это действительно оказалось так. Однажды бива хоши пригласили на банкет в резиденцию богатого человека в провинции Аки, где тот выступил во внутреннем дворе, и Томона услышал, как за пределами двора, за воротами, начался ливень. Бива хоши прогнали за ворота и провели к хижине, где им подали еду. Судя по всему, это была рыба. К тому же, хоть подали жаренную и отварную рыбу, что являлось роскошью, однако, они все равно содержали в себе огромное количество костей. Томона услышал, как бива хоши начал бормотать: «Какая жалость».* До его ушей доносился шум дождя. «Я не умею отделять мясо у рыб. Не могу правильно вытащить кости. Это проблема.»

3 - идет речь про попадание в беду, опасную ситуацию, и т.п., но при этом используется кандзи рыболовных сетей. Вероятнее всего метафора, т.к. семью Томоны часто сравнивали с рыбами из-за навыков плавания, +вторая часть его имени буквально также обозначает рыбу.

В этот момент Томона повысил голос. «Учитель⁴. Я могу разделать её. Даже с учетом слепоты, всё равно можно отделить кости. Независимо от того, что ничего не вижу глазами, да, даже каждую мелкую косточку.»

4 – здесь, а также в первом диалоге в самом начале, и Томона, и Таниичи используют уважительные префиксы перед обращением к друг другу. В русском языке этот префикс либо полностью не переводится, либо переводится как «Вы» по отношению к кому-либо.

«Что-»

«Если речь идет о рыбе, конечно»

«Ты говоришь это, и пытаешься украсть еду? Ты думаешь, что я не замечу этого, так как слеп?»

«Я такой же. Говорил же уже множество раз.»

«Пожалуй, если не смогу управиться с разделкой морепродуктов, то это все равно, что если бы они были украдены. Попробуй это сделать...»

«Спасибо»

И разделано всё было великолепно.

Бива хоши был впечатлен. «Вкусно, вкусно!» - говорил он с набитым ртом. «Кстати, ты назвал меня учителем».

«Ээ, я---»

Томона не смог объяснить, что причина была в том, что он выучил различные истории. Не смог подобрать слов.

«Хорошо, хорошо. Другими словами, имеешь в виду, что ты хочешь пойти ко мне в ученики?»

«Ум… да, да. Всё верно»

Томона согласился.

Он был удивлен, что это так и есть.*

«Тогда так прямо и скажи. Всё нормально.» - ответил бива хоши.

Таким образом Томону приняли в ученики. Томона всячески заботился и помогал своему наставнику. Конечно, прежде всего он назвал своё имя. Когда он представился как Ио Томона, монах усмехнулся, сказав, что его фамилия слишком преувеличенная, и кажется, из благородного дома. Немного погодя, они вдвоем отправились дальше. Томона нес на плечах биву своего учителя. Она легкая, это хорошо, и учитель был счастлив. Они оба шли с тростями, постукивая ими по земле. Игра на биве была способом заработка. Вот почему они останавливались то там, то здесь, привлекая новых клиентов. До столицы дошли они нескоро. И за это время Томона задавал учителю различные вопросы.

Учитель, где вы нашли истории? Где вы взяли эти истории о Хэйкэ? Ответ на это был таков – большинству смог научиться. Но, тем не менее, что-то из них и находил – ответил тот. Томона спросил, ходил ли он в долину Хэйкэ. Затем учитель ответил ему: «Да, по секрету, я бывал там, и горные отшельники дали мне немного денег.*»

«Долина Хэйкэ. О, Долина Хэйкэ!» - он рассмеялся.

«Ну и как, вы смогли отыскать там какие-нибудь истории о священных артефактах*?»

«Артефакты*. Священные артефакты*… Нет. Историй про священные артефакты не появлялось. Тем не менее, встречались интересные слухи. Я мог подхватить некоторые из них, если можно так выразиться. Ну, поскольку я не единственный бива хоши, который смог пробраться в долину Хэйкэ, то другие люди, возможно, и смогли найти истории о священных артефактах.»

«Где можно встретить этих людей?»

«Всё просто. Нужно добраться до Киото. В нем находится резиденция бива хоши. Есть несколько подобных мест. Я тоже принадлежу к одному из них. Когда вернусь, можно будет наладить различные связи.*»

Однако, на возвращение потребовалось время. Не успели оглянуться - как уже прошло два, или три года, а возможно, прошел и вовсе лишь один. Столица была охвачена войной. Конечно, сражались только самураи с другими самураями, армии которых, соответствовавшие двум императорским дворам, вели борьбу между собой, а в это время сторона Южного двора процветала и постепенно возвращала свои силы.* Иными словами, первоначально опорный пункт у Южного двора – располагался в Ёсино, а после его войско немного отступило назад.

Столица была временно потеряна для Южного двора.

Тем не менее, простые люди продолжали проживать каждый день обычной жизнью.

Они пытались жить.

Поэтому, исполнительные искусства оставались искусством. Они были популярны и ими наслаждались, а историями в формате песен и танцев – торговали. Беспорядки начались задолго до всего этого. Когда Томона прибыл в столицу - он был представлен в труппе, к которой принадлежал его учитель, а затем узнал о двух событиях. Первое – несколько лет назад в Киото произошел странный инцидент, в ходе которого были жестоко убиты несколько бива хоши, один за другим. О ужас, это кошмар! И еще одно. До этой катастрофы существовало три основных труппы бива хоши.

Теперь их осталось всего две.

Томона полностью привык к своему голосу, прошедшему через период ломки.

Он, конечно, думал о том, как его изменившийся голос, или иные звуки могли быть связаны с этим миром. Продолжал размышлять. Однако думать было и не о чем. Действительно не о чем.

Томона присоединился к одной из самых влиятельных трупп и начал практиковаться как бива хоши, используя звуки своего голоса и музыкального инструмента.

Теперь о Ину-О. Что с ним случилось?

Он был счастлив, когда смог обнажить ноги. Был счастлив каждый раз, когда понимал, что его обе ноги больше не причудливой формы. Маску было необходимо носить, как и раньше. Волосы тоже нужно было обязательно скрывать капюшоном. А еще показывать цвет кожи (он не был белым, желтым, или черным и отличался от них, напоминая, скорее, одновременно оленя, волка, колонка и куницу) и свои молочные зубы было также запрещено. Но, тем не менее, таби больше не были нужны. Руки нужно покрывать обязательно, но не ноги. Обе ноги. Когда они были открыты, то очень энергично двигались.* Неизвестно, почему его ноги отдалились от уродства и пришли к красивому внешнему виду, однако, он знал детали того, как именно это произошло. В тренировочном зале он подглядывал за практикой старших братьев, наблюдал, и тайком крал ее. Украл технику исполнения танца Саругаку. И вот, уродство превратилось в красоту. Он интуитивно догадывался, что превращение могло быть и нечтом более значимым – едва ли он мог это озвучить – и поэтому продолжал подражать технике трех, или четырех своих старших братьев, при этом полностью избегая обнаружения. Он продолжал это без какого-либо принуждения. Но при этом - очень сосредоточенно. К примеру: «Колено!». Сначала стали нормальными ступни, затем голени, далее колени, а после обе ноги полностью.

Колени преобразились.

Теперь Ину-О бежал. Он разулся, обнажая обе ноги, и побежал, высоко задирая ноги.* Это было освежающе и очень весело. Стремительный ветер постепенно уводил Ину-О всё дальше от территории его дома. Но, если в ближайшей округе носить маски Саругаку было обычным делом, то уйди немного дальше - и это примет обратную реакцию. Ину-О интуитивно понимал это, будучи четырех-, или пятилетним ребенком. Это была интуиция, нужная для выживания, которая заменилась словами: «Хорошо, тогда я надену иную маску». Иная маска. Что-то обычное, что можно встретить на улице. То, что ребенок мог надеть в шутку.

Была тыква-горлянка.

Он выковырял в ней две дырки для глаз и надел.

«Вахахаха. Ахахаха!» - он вопил и забавлялся как дитя.

Бежал. Мчался. И бежал еще долго. Бежал со всех ног по Саге.¹* Направился по улице Сузаку. К западным районам Киото, пребывавшем в запустении. Но там были дома. Они были разбросаны в некоторых местах. И там собирались люди. Он играл в окружении таких людей. К примеру, под открытым небом, на месте, где, как говорят, раньше располагался западный рынок. Однажды, пока он веселился, маска из тыквы соскользнула. Она случайно упала, когда он наклонился. Ину-О поднял голову. Дети вокруг разбежались. Взрослые закричали. Это было забавно.

1 – местность в районе Укё, недалеко от Арашиями и Омуру в Киото.