Жалкий директор великой академии
Tip

Должность директора — звание почётное и ответственное.

Возглавлять академию «Секущая роза» — значит служить образцом для подопечных, а ещё быть тем, кто в трудную минуту вытянет учебное заведение на собственной спине… Именно так.

Если говорить прямо — чаще всего вытягивать приходится именно так.

Враги атаковали?

Директор!

Казна опустела?

Директор!

Хочется в отпуск?

Директор!

====================

Опять этот сон

Огромное поле, забитое пластами из сотен трупов. До боли сюрреалистичная картина. Небо серое, солнце будто светит даже не вполсилы.

Кровь. Грязь. Вонь. Умершие.

Делаю неловкий шаг и подскальзываюсь на трупе, падаю навзничь, прямо рядом со случайным телом. Лицо мертвеца кажется каким-то нереальным, но при этом смутно знакомым.

Остекленевшие глаза смотрят точно на меня сквозь скрученный шлем. Забрало оторвано и наверняка валяется где-то в этой мясной куче.

Пытаюсь встать, но снова жалко подскальзываюсь. Падаю точно на торчащий обломок клинка. Лезвие рассекает левую часть лица — от щеки до уха. Откатываюсь прямо по зловонной жиже из крови и ещё… даже думать не хочу.

Хриплю, мычу. Руки, покрытые отвратной смесью, прижимают рану, будто стараются вдавить висящую плоть обратно, туда, где ей и место.

Невольно жмурюсь. Из-под век катятся слёзы. Зубы сжаты до треска.

Проклинаю день, когда взял в руки меч. Проклинаю графа родных земель.

Проклинаю себя за то, что решил снять мешающий дышать шлем.

Проклинаю себя…

Медленно открываю глаза. Мутный от слёз взор ловит серое небо и нависший надо мной силуэт.

Пару раз моргаю.

Спохватившись, хочу вскочить, однако мою шею быстро знакомят с чёрным как смоль сапогом. Вздох бессильно застревает на пути к лёгким.

Пытаюсь сдвинуть ногу — бестолку.

Ерзаю, перебираю ногами, расталкивая умерших, скольжу, разбрызгиваю в стороны всплески зловонной жижи.

Давление — как под весом сотни, а то и двух человек. Только и остаётся, что держаться за обувь, которая уже оставила на мне чёткий, грязно-багровый след.

Человек, что сейчас довлеет надо мной, выглядит как тот противник, которого не зазорно бояться и остерегаться.

Высокий, даже несмотря на то, что чуть горбится, дабы смотреть точно в мои испуганные глаза.

Вместо полноценного доспеха в некоторых местах на теле плотно закреплены пластины из чёрного металла. Броня с трудом скрывает мощный мышечный каркас.

На лице сидит неполная маска, выполненная в виде обезумевшего лица с вороньим клювом. Она полностью закрывает лоб и немного глаза. Прорезей для глаз нет, отчего тот постоянно смотрит исподлобья — с какой-то буквально душащей угрозой.

Образ его был туманным и трудно различимым, как и всё здесь, но вот глаза…

Тёмные, почти пустые, они выделялись как два чётких чернильных пятна на листе белоснежной бумаги.

Не сводя с меня взгляд, он чуть двинул рукой, хватая часть чего-то невидимого, висевшего рядом. Стоило ему сжать пальцы, как в его ладони удобно осела тяжёлая на вид рукоять.

Он нерасторопно потянул её на себя.

Мои глаза округлились, зрачки сузились, сердце забилось быстрее, боль притупилась.

Я заёрзал пуще прежнего. Кряхтел, стуча по ноге без всяких подвижек. А нависший надо мной уже вытянул откуда-то из воздуха длинный и тяжёлый на вид клинок. Идеально прямой.

Одной рукой он держал меч, который я, вероятно, и поднять не смог бы, легко прокрутил его, мимоходом разрубив пару тел, не замечая ни доспехов, ни кольчуг, ни плоти, ни костей, и оставил на сырой земле короткую борозду, что быстро заполнилась ручейками крови.

Кончик клинка тяжело опустился на уже раненую часть лица. Остриё легонько поцеловало меня чуть выше глаза — у брови. Я в последний раз попытался дёрнуться, но стоило лезвию коснуться меня холодным заточенным металлом, как я замер. Тело отозвалось мурашками и лёгкой дрожью.

Нависшая фигура чуть надавила на рукоять, раскрасив кожу. Кончик ушёл чуть вглубь.

Я болезненно всхлипнул, прекрасно осознавая ужас своего положения. В панике схватился за клинок голой рукой, сжал его так сильно, что рассёк ладонь. Выставил свободную руку перед собой — конечность предательски задрожала.

Я снова всхлипнул, в этот раз жалобно, умоляюще, и тихо заговорил, взывая к пугающему силуэту и глядя точно в его безучастные глаза:

— П-постой… — я невольно сжал трясущуюся руку в кулак, пытаясь унять её дрожь. — Не… не убивай.

Тишина.

Секунду спустя он надавил чуть сильнее и медленно двинулся вниз, рассекая моё лицо, как плуг — землю. Меч прошёлся точно по центру глаза и шёл всё ниже — к челюсти, превращая и так уродливую рану в крестообразное увечье.

Я трясся, бился на земле. Попытка отвернуть лицо привела лишь к тому, что ближе ко рту рана из ровного сечения превратилась в ещё более рваную мясную кучу. Я плакал, кричал, хрипел, выплёвывая затёкшую в рот кровь, пытался бить его — скорее чтобы отвлечься от боли, чем надеясь как-то задеть.

Он остановился у самого конца моей челюсти.

Я затих. Насколько это было возможно.

Он медленно вытянул меч и отодвинул его от моего лица.

Всхлипывая и булькая кровью, я промямлил:

— Отпус…

Резкий удар точно в область раненого ока.

Я резко открыл глаза, вскочил со стула, повалив его на ковёр.

Всё тело в холодном поту. Испуганно оглядываюсь.

Стол, пачка бумаг, с которой я так и не ознакомился, книжные полки и недопитый бокал вина.

Это кабинет. Мой кабинет.

Тяжело дышу, приходя в себя. Сглатываю. Чуть пошатываясь, поднимаю стул и ставлю его привычно за рабочее место, затем залпом допиваю багровый напиток.

Левая часть лица отдаёт неумолимой, постоянной болью. На автомате пытаюсь коснуться района дискомфорта, но пальцы упираются и скользят по гладкой поверхности.

Полумаска.

Сажусь и быстро снимаю её, откладывая на тот же рабочий стол. Стягиваю белые перчатки и сильно прижимаю руку прямо в область глаза, опираясь о колено. Надавливаю — боль чуть притупляется. Сижу так ещё пару минут, пока ощущение не становится терпимым.

Отодвигаю руку.

Тяжело дышу, согнувшись на стуле: локти упираются в колени, само тело и голова опущены максимально низко.

«Опять».

Протираю лицо правым предплечьем, с помощью сиреневой мантии.

«Опять этот кошмар. Столько лет прошло, а я…»

Не глядя, нащупал на столе пустой бокал, поднёс ко рту. Не почувствовав желанный вкус, в ярости — скорей на самого себя — отбрасываю стеклянное изделие прочь, в стену.

Стекло разлетается по полу, на ковёр, за книжные полки.

— Чёрт… — тихо говорю я, не поднимая головы. — Ты трус. Как был мелким трусом, так им и остался.

Сжимаю кулаки до боли, но вскоре расслабляю их в неком принятии.

— Трус. Тряпка. Слабак.

Протяжно выдыхаю.

Откидываюсь на стуле. Чуть поворачиваю его лёгким рывком, дабы взглянуть в окно.

Небо без единого облачка, светлая луна, освещающая простирающийся вдаль город. Всё это смазано и странно расположено.

Левый глаз не в силах показать что-то кроме смазанных очертаний. Взгляд на луну — то же самое, что олово в глаза.

Лишь боль и разочарование.

Целое око не в силах работать за двоих, поэтому всякое ощущение глубины, расстояния требует странного поворота головы, как у птиц.

Красивый пейзаж? Нет. Всё равно что холст с кучей случайных красок. Неразборчивый и бессмысленный. И ещё приносящий боль своим свечением.

Прикрываю ноющий глаз рукой. Встаю и зашториваю проём, снова опускаюсь на место.

Вновь откидываюсь и прикрываю глаза.

«Хоть в этот раз. Можно мне просто поспать?»

Тук-тук-тук-тук.

Открываю глаза. Свет валит сквозь прорезь в шторе. Стук из-за двери продолжается вместе с неразборчивым голосом за ней.

Протираю глаза, поворачиваю стул в привычное рабочее положение.

— Войдите.

Стук продолжается.

— Войдите!

Очередной удар.

«Он что, не может дверь от… А. Точно».

Всё ещё сонно протираю глаза, затем встаю и не спеша двигаюсь к двери. Со щелчком открываю замок и, уже на полпути обратно, громко говорю:

— Открыл!

Не оборачиваясь, подбираю маску, надеваю её и усаживаюсь на место лицом к двери.

В помещение уже вошёл молодой парень лет девятнадцати, в выглаженной до идеала рубашке и бежевом жилете с брюками такого же цвета.

Он аккуратно закрыл за собой дверь, не выпуская из рук кипу бумаг, затем повернулся ко мне.

— Доброе утро, господин директор, — немного неуверенно проговорил он.

Хотя его неуверенность объяснима: сегодня я выгляжу особенно раздражённо. Так и не смог нормально поспать, проснулся ещё раза два за ночь.

Я кивнул, приветствуя его.

— Доброе, Альберт.

Он приблизился к столику, аккуратно вытянул из кипы одинокий листок и положил его передо мной.

— Это траты за прошлый месяц.

Я кивнул.

Он снова вытянул ещё один листок.

— Йозеф жалуется, что вы не выплатили ему зарплату.

Я чуть наклонил голову.

— Это кто?

— Это тот, кто отвечает за чистоту в академии, господин директор.

Я пару раз моргнул.

— Так он же умер.

Альберт отрицательно качает головой.

Я ещё пару раз моргаю, затем коротко вздыхаю.

— Да. Неловко. Выплатить ему зарплату и передай мои извинения.

Альберт вновь кивает и тянется за следующим листом.

— Повар…

Ещё один лист.

— Сегодня на тренировочной площадке…

Ещё.

— Оборудование…

Ещё. Ещё. Ещё.

— Завтра набор первокурсников.

Я чуть кашляю, выходя из транса.

— Погоди. Сегодня…

Альберт прерывает меня на полуслове:

— Воскресенье, господин.

Замираю, затем бессмысленно перекладываю листы, переворачиваю их, постукивая ими по столу и собирая в ровную кипу.

Откладываю пачку.

— Воскресенье, значит, — откидываюсь на стуле, постукиваю пальцами по подлокотнику. — Будь добр, распорядись, чтобы Йозеф, раз уж он жив, убрался у меня в кабинете.

— И как там рабочий состав?

Альберт неуверенно качает головой.

— Ну-у… удовлетворительно, господин.

Пару раз отчётливо стукаю по подлокотнику.

— Список поступающих?

Альберт аккуратно укладывает на стол крупную кипу.

— Это всё.

Я киваю, беря список.

— Больше, чем в прошлый раз, — чешу висок. — По предварительным оценкам, сколько пройдут?

— Меньше трёхсот, господин директор.

Удивленно приподнимаю бровь.

— Так мало? Хотя… в позапрошлом было двести.

Захлопываю кипу, затем пару раз хлопаю ладонями по столу.

— Что же, — приподнимаясь с места, — пойдём пройдёмся, проверю, как там наша обитель знаний.

----------

Семнадцать Маргарет

Не спеша двигаюсь по коридору, выполненному из темного дерева. На полу уложен длинный зелёный ковёр, идущий до самого поворота.

Альберт неудачно спотыкается об небольшую складку на полу, но быстро возвращает равновесие и продолжает идти, не выпуская бумаг.

— Ты пил сегодня? — спрашиваю, на секунду переводя здоровый глаз на него.

— Ч-что? Нет! Я не пью на работе, да и вообще не пью! Это случайно…

Я прерываю его:

— Просто несёт чем-то… Будто… Хм.

В этот момент мы останавливаемся у двери, отделяющей коридор от аудитории.

Поворачиваюсь к Альберту. Гляжу на него сверху вниз.

— Ты серьёзно не пьешь? Вообще?

Он чуть поправляет кипу.

— Да. Мне совсем не нравится вкус алкоголя.

Чуть склоняю голову.

— Хм-м. Молодец. Я тоже не люблю, но приходится, — указываю на дверь перед собой. — Как думаешь, он с нами солидарен?

Альберт чуть поджимает губы.

— Я думаю, мистер Грин… достаточно компетентен, чтобы…

За дверью звучит звук разбитого стекла и раздосадованный голос.

Делаю короткий вдох.

Смотрю на Альберта.

— Ром?

Он лишь пожимает плечами.

— Я не знаю.

Хмыкаю в ответ и делаю шаг к двери, тихо, без скрипа, открываю её.

В нос тут же бьет характерным запахом.

Спиной к двери, на коленях рядом с кафедрой стоит мужчина — седой, с волосами, собранными в аккуратный хвост. Из-за спины проглядывается столь же белая борода.

Закатав рукава и отложив зелёную мантию, оставшись в одной рубашке, он аккуратно собирает осколки стекла, буквально вылавливая их из разлитого содержимого.

— Ну-у, твою мать… — тихо протягивает он.

Грин вздыхает, аккуратно откладывая осколки.

— Мистер Грин! — громко объявляю я. — Вы, я вижу, уже при делах.

Он замирает, чуть поворачивает голову. Взгляд цепляется за меня. Он тут же вскакивает, от души пинает горку стекла в сторону студенческих мест, раскидывая по комнате, даже в самые незаметные углы.

Я удивлённо приподнимаю бровь.

— И что это?

Мистер Грин пропускает мой вопрос мимо ушей, растягивает широкую улыбку, быстро подбирается ко мне, давая руку для рукопожатия.

— Демиан! Давно тебя не видел. Какими судьбами? — он сжимает мою ладонь, размеренно покачивая вверх и вниз.

— Вчера же виделись, — сухо проговариваю я.

— Ну да, давно. Целые сутки почти! Ты сам как?

Вместе со словами он медленно смещается, закрывая собой лужу у кафедры.

— Прелестно, — говорю я и чуть наклоняюсь, чтобы заглянуть ему за спину.

Он берёт меня за плечо, возвращая в прежнее положение, не забывая покачивать сжатую руку.

— Это хорошо! Может, пройдёмся? Воздухом подышим. Айда сходим куда-нибудь. А, Демиан? Нет у тебя настроения сегодня такого… ну-у… авантюрного? Я вот сидел, думал, может, стоит в академию добавить ну-у-у… там… э-э-э-э… — он ещё несколько секунд тянет этот звук, видимо пытаясь выдумать хоть что-то.

Я беззлобно хмурюсь и убираю от себя его руки.

Обхожу Грина, медленно подхожу к кафедре. Рядом лежит удачно сохранившийся крупный осколок. Опускаюсь и поднимаю его, щурюсь.

«Марг… Хм-м-м. Это же Маргарет. Дорогой ром».

Оборачиваюсь, показывая Грину улику.

— Пьёшь?

Он лишь отводит взгляд.

— Я не знаю, что это.

Небольшой прыжок.

Стоя у кафедры, постукиваю по её стенкам. Звук получается странным. Веду пальцами по краю, нащупываю странный выступ и надавливаю на него.

Кафедра открывается.

Нагибаюсь и заглядываю внутрь.

Слегка присвистываю.

— Ничего себе, целых… раз, два, три… — чуть отодвигаю пару бутылок, — семнадцать. Семнадцать штук. Целых семнадцать «Маргарет». Да ты ловелас, Грин.

Грин цокает.

— Это реагенты для исследований!

— Ты мастер фехтования, Грин. Какие реагенты?

Он пару раз кашляет, его челюсть играет желваками, и вскоре он сдаётся.

— Ну да! И что? Я вообще главный трудяга среди учителей! Я даже в академии живу! И сегодня воскресенье! Выходной! Я что, не могу выпить в свой выходной?

Я аккуратно выкладываю напитки на пол, попутно отвечая:

— Грин, будем честны: ты живёшь здесь, потому что… а где ещё ты будешь жить? Во-вторых, — я тяжело вздыхаю, вставая в полный рост, — я не запрещаю тебе пить, но вот именно сегодня я объявляю сухой закон. Завтра набор первокурсников, не забыл?

Он корчит невероятно разочарованную мину, не поворачивая головы.

— Знаю, поэтому и хочу выпить, так что… — он аккуратно тянется к одной из бутылок.

Хлёсткий удар по его руке заставляет Грина крякнуть и отступить на шаг.

— Нет. Сегодня без «Маргарет», — поворачиваюсь к Альберту. — Бери, сколько сможешь.

Грин встаёт между мной и Альбертом, как-то карикатурно выставив руки.

— Директор! Господин директор!

Я хмыкаю.

«Вот как. Теперь я господин директор».

— Будьте милостивы! Не забирайте у меня Маргарет! Я клянусь, одна бутылка! Видят боги, одна бутылка и не больше!

Отрицательно мотаю головой.

— Прости, Грин. Видят боги, это ради академии.

Вскоре весь ром покидает кабинет Грина.

Он ещё несколько минут сокрушается, качает меня, держа за плечи, пытается уговорить Альберта своим умоляющим видом (что, кстати, у него явно получается). Однако после ещё нескольких категорических отказов с моей стороны он всё-таки сдаётся и поражённо опускается на край трибуны.

Похлопываю его по плечу.

— Не грусти сильно, потом как-нибудь верну, — сажусь на корточки рядом. — Лучше скажи, ты как, к испытаниям готов? Всё же там не пять человек.

Грин вздыхает, видимо, окончательно приняв положение, сцепляет свои пальцы в замок и чуть откидывается назад.

— Да-а, — утвердительно протягивает он, — не в первый раз всё же.

Он встаёт, наигранно отряхивается, смахивает что-то с рубашки. Затем поднимается и берёт своё зелёное одеяние, накидывает на плечо.

— Я хоть старый, но ещё ого-го! Так что проблем не предвижу, — он наклоняет голову, чуть призадумавшись. — Конечно, будь у меня Маргарет… Ладно, не суть. Короче, всё пройдёт как по маслу.

Я легко, с явным довольством, киваю.

— Славно, — встаю, кидаю Альберту: — Пошли.

Подхожу к двери, дёргаю ручку, делаю шаг из помещения.

— Хорошего дня, мистер Грин! — перед тем как выйти, громко, чуть согнувшись в почтении, говорит Альберт.

— И тебе, парень, — легко возвращает старик.

С глухим хлопком закрываю дверь.

Разминаю шею — она чуть щёлкает.

— Так, Грина проверили. Кто у нас дальше? Юрия? А… Нет, она же сегодня дома, — прохожусь по лицу белой перчаткой. — Значит, пошли на площадку. Посмотрю, что там у нас.

Альберт быстро кивает.

— Демиан!

Поворачиваю голову влево, чуть наклоняю её, дабы единственный глаз мог рассмотреть владельца голоса.

Мужчина. Сорок, может, сорок пять лет. Лысый, лицо прикрыто тряпкой, на лбу большие кожаные очки, на руках — крупные чёрные перчатки. На теле — комбинезон, багровый, с коротким рукавом.

— Что там с моей зарплатой?

Чуть щурюсь.

«А. Это Йозеф».

— Рад видеть тебя в добром здравии, — честно говорю я.

— Доброе утро, мистер Йозеф, — Альберт чуть кивает в унисон со словами.

— Доброе, Альберт, — спокойно отвечает Йозеф, попутно сняв одну перчатку, не сводя с меня глаз. — Ну так что, деньги будут или ты решил меня голодом заморить? Или, поди, решил, что я сдох?

Чуть поджимаю губы.

«Да ты прямо детектив, Йозеф».

Вскоре губы сами по себе расплываются в лёгкой улыбке.

— Нет уж, Йозеф. Ты ещё поработаешь. Будут тебе деньги, сегодня, — указываю на Альберта. — Он позже выдаст тебе жалование. И извини за неудобства.

Йозеф коротко хмыкает.

— Ладно. Пустое. У меня тут есть для тебя, хэть, — он с легким вздохом заводит открытую руку за спину, что-то расстёгивает и протягивает руку ко мне.

Чуть сдвигаю голову, рассматривая предмет.

— Тут у входа терся какой-то посол доброй воли. Ну, я решил узнать, чего это он. Сказал, есть весть для тебя, совет там какой-то, короче, я не лез особо.

Беру письмо и благодарно киваю.

— Спасибо. И ещё раз извини.

Он отмахивается.

— Забыли.

Обламываю ярко-красную печать с изображение крупного замка по центру и вытягиваю содержимое. Внутри красуется сообщение, написанное красивым почерком:

«Созыв совета. Время привычное».

— Лаконично, — проговариваю тихо, больше для себя, чем для других.

— Альберт. Сколько времени?

Альберт отодвигает рукав рубашки, положив стопку бумаг под подмышку.

— Одиннадцать часов и одна минута, господин директор.

Я киваю.

— Хорошо. Ладно. Обход отменяется. Распорядись о карете, — смотрю на кипу, что с таким постоянством он таскает с собой, — и оставь уже эти бумаги. Со мной поедешь.

Поворачиваюсь к Йозефу.

— Хорошей работы.

Разворачиваюсь и начинаю идти по коридору к своему кабинету. За спиной слышится, как Альберт прощается с Йозефом и направляется в другую сторону, уже отдельно от меня.

«Совет… Чую, что-то нехорошее».

Поправляю маску.

«Ладно, разберёмся».

----------

Много. Очень много слов.

Карета стучит о городскую брусчатку, подскакивает на особенно неровных участках. Извозчик нередко охает, объезжая бесстрашных беспризорников, выплёвывает пару фраз, но всё так же безупречно управляет вереницей.

Внутри ситуация не лучше: меня потряхивает из стороны в сторону, Альберт откровенно вцепился в дверь, исходя испариной — такова уж цена скорости.

Ещё десять минут длится это изощрённое испытание.

Карета начинает замедляться.

— Тррр-у! — протягивает возчик, и экипаж останавливается окончательно. — Приехали, господа!

Открываю дверь, делаю уверенный шаг наружу. Альберт движется за мной, его ноги чуть пошатываются, однако он достаточно быстро приходит в себя.

— Пошли! — командно выдаёт возница.

Карета медленно сдвигается, оставляя нас одних у самых ворот поместья. Не слишком крупного, но достаточно внушительного.

Врата широкие, решетчатые, как и весь остальной забор. На кончиках прутьев сидят острые спиральные пики.

По всему периметру стоят люди в закрытых доспехах, шлемы выполнены в виде песьих морд.

Стоило подойти к воротам, как двое стоявших по бокам стражей вытянулись в струнку.

Молча прохожу мимо, толкая открытые ворота в стороны.

Продвигаюсь сквозь небольшой дворик к дверям поместья. У них ждёт старый дворецкий, что для меня уже стало привычным дополнением к подобным сборищам.

Не здороваюсь, просто киваю и вхожу в открытую дверь.

— Приветствую, господин Вальц, — быстро проговаривает Альберт и спешит за мной.

В центре помещения — крупная лестница, ведущая вверх, на второй этаж, который расходится в стороны ближе к концу.

Ступаю на неё, сворачиваю направо, опираясь о перила, поднимаюсь. Прохожу мимо трёх дверей и сворачиваю налево в коридор, в конце которого красуются стройные двойные двери с парой стражей.

Как и ранее, молча подхожу. Караульные предусмотрительно берутся за дверные ручки и открывают путь. Затем так же тихо закрывают их.

Задерживаюсь за порогом. Бегло оглядываю помещение.

Круглый стол. Пять стульев. Из прикрытых штор исходит короткий луч света, что делит центральную мебель на две части.

За одним из мест уже находится член совета.

Крупный. Два метра или около того. Пара торчащих изо рта клыков. Костюм просто колоссального размера, дабы объять такое тело. На кончике носа сидят небольшие очки — круглые, золотые, — которые он аккуратно поправляет.

— Демиан, приветствую, — грохочуще, но без капли враждебности выговаривает он. — Присаживайся.

Большая сероватая ладонь указывает на стул справа.

— И ты, Альберт. Прошу, — его рука сдвигается к стене, где в ряд с чётким интервалом стоят скромные места.

Шагаю вперёд.

Альберт же выдаёт короткий поклон, подбирается ближе, чеканя каблуками туфель, и садится на предложенное место.

Отодвигаю первое попавшееся сиденье и падаю на него.

— И ты здравствуй, Ругус, — после короткого усталого вздоха отвечаю я.

— А ты как всегда пунктуален, Демиан, — рыча утверждает Ругус. — Будешь чай, может, вино? У меня завалялось пару бутылей твоего любимого.

Чуть наклоняю голову, глядя на орка целым глазом, и коротко хмыкаю.

— Можно, но немного.

Он кивает.

— Вальц!

Дверь открывается, и внутрь заходит старый дворецкий.

— Принеси вина Демиану. Немного. Будь добр.

Старик чуть опускается, затем хрипло произносит:

— Сию секунду, господин.

Провожаю мужчину взглядом.

— Как дела в академии? У вас, как известно, завтра набор, — меж фразами он не спеша протирает часть стола перед собой ладонями, смахивая пыль. — Наверное, то ещё дело.

Ухмыляюсь, чуть прикрываю глаза и отрицательно покачиваю головой.

— Нет. Вовсе нет. За годы работы всё налажено, — чуть откидываюсь на своём месте, коротко указываю на него двумя пальцами. — Да ты и сам всё прекрасно знаешь, но каждый раз спрашиваешь.

— Ну да, — без проблем соглашается он.

Буквально через мгновение возвращается Вальц: в одной руке бутылка, в другой — два бокала.

Он ставит один из них рядом со мной, поворачивается к Ругусу и тихо спрашивает:

— Вы будете, господин?

Орк коротко отмахивается, одновременно чуть покачивая челом.

Дворецкий понимающе кивает, аккуратно наполняет мой бокал и тихо удаляется вместе с бутылкой и оставшимся фужером.

Обхватываю ножку бокала меж пальцев и одним глотком отпиваю половину.

Сразу чувствую, как рана под маской приятно пульсирует.

Возвращаю фужер на стол.

Ругус тем временем поглядывает на настенные часы, вздыхает, чуть щурится, затем тихо (насколько способен орк) проговаривает:

— Три. Два. Один.

Оборачиваюсь к входу.

Двери снова открываются. В помещение спешной, шаркающей, кавалерийской походкой входит взрослый мужчина. В темно-рыжих коротких волосах проглядывается седина.

За ним так же отточенно, по-военному, движется парень — переносица пересечена коротким шрамом, волосы уложены назад. Оба в тёмно-синих мундирах, только у старшего на груди висят почётные награды.

— Фрин, ты как всегда, — орк даже не поворачиваясь указывает точно на часы. — Секунда в секунду.

— Ага, — он почёсывает гладко выбритый подбородок, слегка поправляет узкий ус и смотрит на нас с каким-то вечным, присущим ему недовольством. — А ты, хренов счетовод, и секундой не ошибешься.

Ругус без капли обиды пожимает плечами и с рокочущей усмешкой отвечает:

— Всё так.

Адъютант Фрина быстро понимает, куда следует направиться, усаживается недалеко от Альберта, сохраняя идеально ровную осанку и какой-то странно немигающий взгляд.

— Здравия, Демиан, — объявляет Фрин и протягивает мне руку для рукопожатия.

Без задержек отвечаю тем же. Стоило ладоням сомкнуться, Фрин давит до оскорбительного сильно.

«Опять».

Беззвучно вздыхаю. Взгляд скользит от кистей до самых плеч и слегка раззадоренного лица мужчины.

Пару мгновений смотрю на его играющие усы, затем жму в ответ.

Фрин резко цыкает, отдёргивает руку и с непонятной для него эмоцией резко выдыхает:

— Чёрт, что ты жрёшь-то?

Он медленно покручивает кистью, собирается что-то сказать, но входные двери со скрипом отворяются, прерывая его.

Одновременно с Фрином оборачиваюсь к проходу.

Входит усталый на вид человек. Чуть прикрытые глаза, дышит громко, часто, как загнанная лошадь. Короткие, до черна грязные от копоти волосы. На теле единый бурый комбинезон с чёрным фартуком поверх.

— Приветствуем тебя, Густав, — рокочет Ругус.

Густав бурчит что-то себе под нос вместо ответа.

Шагает ближе короткой бьющей походкой. С каждым шагом с него сыпется всё больше мелкого чёрного штыба.

Отодвигает стул. Оставляет на спинке угольный след. Садится. Сиденье тут же окрашивается чёрным.

Фрин хмурится и в этот раз не тянет руку в привычной ему манере. Наоборот, скрещивает их на груди и окончательно облокачивается на своём месте.

Повисает молчание.

Взгляд бегает от Густава к Фрину. Постукиваю пальцами по подлокотникам.

Густав коротко потряхивает фартуком, поднимая небольшое облачко.

Фрин вновь недовольно сводит брови, отмахивается от поднятого смога, но никак не комментирует.

Ругус достаточно громко откашливается. Я следом.

— Ради всего святого, Густав! — тяжело проговаривает Ругус между приступами кашля.

Густав разводит руками:

— Всё-всё. Понял.

Проходит пару минут. Фрин уже откровенно напряжённо шлёпает ногой по полу.

— Ну и где он? — Фрин поправляет левый ус. — Он решил, что имеет право заставлять других ждать?

— Потерпи, дорогой друг, — взывает к нему орк.

Фрин хмыкает, чуть отворачивает голову от Ругуса, глядит на дремлющего Густава, сердито что-то беззвучно произносит, опирается на подлокотник поближе ко мне.

— Как там с набором? Предвидится что-нибудь… м-м-м… положительное?

Смотрю чуть исподлобья, прикрываю глаз, пожимаю плечами.

— Не знаю. Посмотрим уже на самом наборе. Надеюсь на лучшее, но готовлюсь к худшему.

Придвигаюсь слегка ближе.

— А на востоке как дела?

Фрин отстраняется, облокачивается головой о соседнюю руку.

— Честно? Не очень. Встали. И стоим. Ни туда ни сюда. Конечно, хочется туда, но пока никаких подвижек не предвидится, — он в неком повествовательном жесте двигает свободной рукой. — Кьёрды мясом давят. У них благословленных, конечно, меньше, но людей больше… Намного. Как муравьи. Мне ка…

Двери резко открываются.

— Мэ… — раздосадованно протягивает Фрин, в очередной раз прерванный.

— Извиняюсь за опоздание! — громко оглашает пришедший.

Густав покидает царство снов и вместе со всеми глядит на вход.

Парень. Лет двадцати девяти. Небрежно взъерошенные волосы с немного серебристым оттенком, ясный взгляд, чуть приподнятая голова. На плечах лежит белоснежная шкура зверя, контрастирующая с темноватым одеянием. Сзади трепещет плащ, а на груди с каждым шагом ближе дребезжит крупный жетон с позолотой по углам.

Сзади скользит девушка в одеянии схожего стиля и усаживается у стены с остальными.

Рука в тёмной перчатке отодвигает единственный оставшийся стул.

— Наконец-то, — громко во всеуслышание заявляет Фрин. — Мог и не приходить.

Парень садится, кивает.

— Ага. В следующий раз обязательно.

— Доброго дня, Вильям, — с лёгким рыком выговаривает Ругус. — Давайте приступать. Вальц, принеси, пожалуйста, бумаги.

Ругус постукивает по столу массивными пальцами.

— Пока господин Вальц доставляет документы, скажу коротко и ясно. У нас проблемы с деньгами.

Вильям протяжно фыркает.

— Ну, это ожидаемо. Фрин, твоих рук дело?

Фрин в растерянности сводит брови, затем резко бьёт по круглому столу.

— Ты ещё в распиле меня обвини!

Вильям разводит руками:

— Ну-ну.

В этот самый момент возвращается Вальц. Укладывает по документу каждому в руки.

Приподнимаю, вчитываюсь.

«Нехватка продовольствия? Аграрный кризис?»

Замечаю, как Густав дважды глубоко кивает.

Фрин несколько раз проходится по содержимому, затем начинает раздражённо говорить, чуть потряхивая бумагой:

— Густав! Что за дрянь?! Ладно кризис, но почему поступления на восточный фронт просели на пять процентов?! Ты решил солдат голодом заморить?

Густав с неестественной для него скоростью поднимает взгляд на Фрина.

— Заморить?! Ты теперь меня обвинять будешь?! — он опирается о круглый стол и чуть нависает над Фрином. — Где я тебе, нахрен, найду столько еды, чтобы солдат кормить, город кормить, тебя кормить, рабочих ещё и в академию постоянно поставлять?! У меня по каким-то непонятным причинам плодородность земель просела, ещё и дождь! Ты помнишь, когда были последние осадки?!

— Тише, господа, спокойно, — встревает Ругус. — Приступайте к обсуждению с холодной головой, я вас прошу.

— Да, солидарен, — добавляет Вильям. — Кстати, насчёт засухи: мои службы провели несколько расчётов.

Он щёлкает пальцами, девушка, пришедшая с ним, укладывает каждому по бумаге с графиком.

Беру, осматриваю.

«Корреляция между академическим набором и общей ситуацией в городе».

Чуть щурясь, вглядываюсь в график. Тем временем Вильям берётся за объяснение.

— Зелёным отмечена линия, обозначающая аграрное качество земли, красным — количество детей с врождённым благословением. Синим же обозначено количество поступающих. Расчёт вёлся пять лет.

Осматриваю графики.

С повышением поступающих резко снижается значение остальных графиков.

Хмурюсь.

— То есть? — вопрошаю я.

Вильям недолго смотрит на меня.

— То есть я хочу сказать, что академия напрямую влияет на ситуацию.

Он откладывает бумагу от себя.

— Также я бы осмелился предложить отказаться от пополнения рядов академии в этом году.

— Что?! — вскрикнул я одновременно с Фрином. В недоумении перевожу на него взгляд, и он, не затихая, продолжает:

— Ты что несёшь?! У меня и так на востоке резня круглые сутки! А ты предлагаешь отказаться от тяжёлой силы?! Целый год! Год! Как ты это представляешь?! Мне мясом их заваливать?! — он тяжело кашляет между словами. — Войну начали, а теперь даже продвинуться не можем! Было бы лучше наоборот — нарастить набор, зачистить фронт и дальше уже решать!

Фрин бьёт кулаком по столу.

— Я категорически против!

Вильям чуть привстаёт с места.

— Это ты что несёшь?! Нарастить?! Ты хочешь, чтобы нам жрать нечего было после войны?!

Густав резко его поддерживает:

— Верно! Я и так из-за этой еды как уж на сковородке! Рабочие первые, кто бучу устроит, если жрать нечего будет! Напьются и понеслась: «Еды! Еды! Хлеба!»

Вильям продолжает:

— Или ты, Фрин, думаешь, что народ просто так сидеть будет? А? Ладно Демиан! Ладно Ругус! Ладно Густав! У них все шансы свалить будут! А мы с тобой как спасаться будем, если качка начнётся? А?! Я как главный управленец в тот же день на въезде в город висеть буду!

Вильям без капли смущения вытирает рот рукавом.

— А ты?! Куда ты денешься?! С одной стороны Кьёрды, с другой — голодные солдаты! Тебя же там никто не спасёт! Одними обещаниями еды ты не отделаешься!

Вильям долго протяжно кашляет.

— Господа, давайте успокоимся, — тихо, не спеша говорит Ругус. — Для начала согласимся с тем, что корреляция вполне реальна.

Он переводит взгляд на меня.

— Вполне возможно, нам и правда придётся принять некоторые меры, — он приподнимает один палец, — но резко сокращать академический набор нам нельзя ни в коем случае.

Он указывает на Фрина.

— Как выразился господин Фрин, на восточном фронте есть заметные проблемы. Ещё уменьшение поставок продовольствия. Всё это, конечно, серьёзная проблема, — он поправляет очки. — Я готов выделить деньги из экстренных резервов для поддержания стабильности в течение следующего года.

Медленно переводит взгляд на Фрина, очки чуть съезжают.

— Конечно, я надеюсь, к тому времени мы сможем показать хорошие результаты и занять пролив. Там уже закрепимся, уменьшим количество поступающих в академию и восстановим равновесие.

Фрин кивает.

— Что же, — урчит орк, — проголосуем. Кто за это предложение?

Ругус:

— Я, ясное дело, за.

Фрин:

— Согласен.

Густав чуть закатывает глаза, но всё же отвечает:

— За.

Вильям постукивает пальцами по столу.

— Ладно. За.

Я лишь киваю.

— За.

Ругус громко хлопает в ладоши.

— Что же! Замечательно! Вальц!

Заходит старый дворецкий. В руках у него несколько документов с тем самым оговоренным решением.

Щёлкаю пальцами куда-то за спину.

Альберт подходит и передаёт мне перьевую ручку.

Оставляю размашистую подпись на последнем листе. Следом это делают и все остальные.

— Думаю, на этом можно завершить наше собрание, — объявляет Ругус.

Все неспешно приподнимаются с мест.

Вильям на подъёме бросает мне:

— Мне всё же кажется, что использование «Альфы» достаточно рискованно.

Фрин тихо фыркает.

— А ты чего хотел? Большой результат — большие риски.

— Соглашусь с Фрином, — добавляю я. — Всё же это имеет куда больше плюсов, чем минусов.

Вильям покачивает головой, полностью встав, рывком поправляет плащ.

— Надеюсь, так. Ладно, прощайте, — бросает он, прежде чем двинуться на выход вместе с подручной.

Я тоже киваю Альберту и наконец начинаю покидать это поместье.

«Каждый раз, каждый раз какие-то проблемы».

----------

Пять минут

Ступаю из кареты.

Целый глаз чуть закручивает окружение. Малость давлю на маску, притупляя боль от старой раны.

— Возница превзошёл себя.

Следом почти буквально вываливается Альберт. С трудом сохранив достойный вид, аккуратно перебирая ногами, движется за мной.

Преодолеваем часть брусчатки и останавливаемся у небольшого подъёма из пяти длинных ступеней. Гигантские литые ворота с глубоко посаженными гравюрами. Они плотно закрыты и дразняще играют бликами — один из которых бьёт мне чётко в глаз.

Слегка жмурюсь.

— Господин Директор! С возвращением!

Приподнимаю голову вверх, в сторону голоса, что исходит из окошка над самыми вратами. Моргаю, борясь с лёгкими лучами. Пытаюсь разглядеть говорящего, но без толку.

Делаю короткий жест.

— Понял! — выкрикивают сверху. — Одну секунду!

Мгновенье — и проход с протяжным скрежетом раскрывается дверями внутрь.

Не жду полного открытия. Поднимаюсь по лесенке и вхожу в прорезь.

Вступаю на зелёный ковровый язык.

Внутри — широкий коридор с высокими каменными сводами, что уютно нависают, не давя, а скорее укрывая.

Сквозь разномастные по размеру витражи приятно льются лучи великого светила, падают на пол, тот же ковёр, стены. Красиво размываются по поверхности, лишь изредка свет исчезает из-за проходящих облаков.

Уже через пару минут встаю на раскидистую платформу, что по углам схвачена массивными цепями.

Альберт, стоящий ближе к центру, давит на шарообразный выступ. Тот податливо уходит глубже, и вместе с этим стальные узы с тяжёлым гулом начинают тянуть плиту вверх.

Рычание механизма, скрежет, громкое бряцание гигантских цепей сливаются в одно.

Спустя пару мгновений молчаливого движения, в платформе что-то коротко щёлкает, и центральный шар выдвигается обратно, а подъёмник замирает.

Решётка, отделяющая этаж, медленно отъезжает.

Наконец выхожу, пару шагов — и замираю в центре прохода. Где-то там, в отдалении, мой кабинет.

Тяжёлый выдох.

«Плохо…»

Медленно массируя целый глаз, разворачиваюсь на пятках и снова иду.

Коротко кидаю:

— Принеси еще и отчёт за прошлый набор.

Альберт быстро кивает, угукает и уходит в противоположную сторону — в канцелярию.

Несколько метров спустя.

Ручку - дёрнул.

Дверь - открыл.

Стул - отодвинул.

Бокал - поставил.

Вино - налил.

Выпил.

Упал на сидушку, медленно скатился ниже, так что затылок коснулся центра спинки.

Прошёлся языком по губам, собирая последние отголоски вкуса.

Я закрыл глаза и на пару секунд позволил тишине кабинета опоясать мой разум. Только тиканье старых часов и собственное дыхание.

Вошёл Альберт.

Мгновенно избавляюсь от накатившей меланхолии.

Он аккуратно укладывает бумаги на стол передо мной, потом чуть отходит назад и ждёт.

Первый лист.

Тихо цокаю.

«Надоела вся эта волокита».

Пытаюсь вчитываться, но не получается. Слова смешиваются в странную какофонию символов, будто теряя смысл.

Протяжно фыркаю.

Откладываю отчет.

Следующий. Ещё. Ещё. Ещё.

Сминаю лист и отбрасываю на стол. Провожу руками по лицу, маске, затем просто опускаю их на подлокотники.

Не мигая пялюсь на Альберта единственным глазом.

В привычной манере чуть поворачиваю голову набок.

Вижу, как он слегка переминается с ноги на ногу — незаметно, но не для меня.

«Так очевидно, даже с одним глазом».

Будто вижу сокращение мышц, натяжение сухожилий, поток крови, слышу её журчание.

«Хотя нет, это моя».

В ушах гудит, калеченый глаз пульсирует. Невольно хмурюсь.

— Уйди, — в унисон с поднятием ладони проговариваю я.

Альберт мелко кланяется и быстро удаляется.

Поднимаюсь, запираю за ним дверь, снимаю маску, кладу на стол, перед этим зашториваю окно.

Прикрыв лицо руками, опираюсь локтями о стол со стороны входа.

Глаз пульсирует вместе со всем шрамом.

Чуть переваливаюсь через рабочее место и вытягиваю из-под стола открытую бутылку вина.

«А говорили, дождя нет».

Прислоняюсь к горлышку, запрокидываю голову и жадно выхлёбываю содержимое до самой последней капли.

Боль чуть тупится.

Бутылка беззвучно падает на ворс ковра и более не движется.

Солнце ослабляет свой прибой, лучи тускнеют, пока не сменяются серостью.

Гром. Молния. Дождь.

Мелкие капли ритмично постукивают по стеклу, стекают ручейками.

Кулаки сами собой сжимаются. Пальцы впиваются в кожу.

Слегка прыснув, чётко выговариваю:

— Подачка.

Сажусь на своё место.

Шрам ещё гудит, но после вина терпимо.

Беру скомканный лист, распрямляю, откладываю.

— Так, — поправляю ворот мантии, — дальше.

«Статистика экзаменаторов».

Быстро пробегаюсь по именам сверху вниз.

«Грин».

На месте фамилии стоит прочерк.

Чуть правее — сухие данные: шестьдесят три процента поступающих выбрали Грина для прохождения вступительного испытания.

Киваю.

«Вполне ожидаемо, стоит его разгрузить. Правда как? Нанять ещё одного?»

Средний и указательный пальцы ложатся на переносицу, потирают её.

«Ладно. Позже решу».

Цепляюсь за следующее имя.

«Юрия Ригер».

Тридцать семь процентов.

Она предпоследняя в списке.

Опускаюсь в конец.

«Айзек Сик».

Одна десятая процента.

Хмурюсь. Склоняю голову набок.

«Чего?»

Присматриваюсь, переворачиваю лист, перечитываю.

«Альберт что-то напутал?»

Снова прохожусь по списку.

— Трое, — говорю я с лёгкой хрипотцой в голосе, — работают по сути двое.

«Хотя у Айзека в основном другие обязанности».

Чуть покачивая головой, откладываю лист.

Вновь откидываясь назад, в голове ни единой мысли — просто полная безмятежность, поддерживаемая лёгкой ритмичной болью.

«Ладно. Дальше».

День проходит обыденно.

Перебираю документы, подписываю, отклоняю, сравниваю. И так по кругу.

Взять. Подписать. Отложить. Подписать. Отклонить. Подписать. Подписать. Подписать.

Уже давно прошли поминки солнца, обёрнутого в саван дождевых туч.

Поворачиваюсь к окну.

Ни один, даже слабый, солнечный лучик не бьёт сквозь шторы.

Вздыхаю.

Ставлю последнюю подпись и печать сверху.

Откладываю документ, неспешно откидываюсь в привычной манере.

Спать, сидя на стуле, — не лучшая идея. Но привычке, что давно въелась в мозг, плевать на правильность.

«Завтра нужно будет встать пораньше. Хотя… ладно, неважно».

Пара минут тихого, постоянного дыхания. Глаза сами собой смыкаются, даже не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Зной от сотен тел, кольчуга трётся о сталь брони.

— Дугой! — короткий властный окрик проносится над построением.

Мы медленно, слегка неуклюже расходимся, как и велит приказ.

С каждым шагом перемешиваю грязь, жмусь плечами с другими солдатами.

Дёргаю кольчужный койф, слегка поправляю, дабы удобней лежал под шлемом.

Толкучка наконец завершается. Останавливаемся точно так, как и требовалось.

Взгляд невольно цепляется за фигуру, возвышающуюся в центре организации, на резвом коне, что то и дело переступает на одном месте.

Граф.

Полный доспех. Забрало — «свиная морда» — поднято. На поясе висит грушевидная палица со страшными и тяжёлыми на вид выступами.

Трудно разобрать лицо, единственное, что получается разглядеть, — усы, чёрные и густые, лезущие прямо в рот.

Он размеренно гладит их, глядя в сторону, откуда должен явиться противник.

— Блять… тихо… тихо… — бормочет кто-то рядышком.

Поворачиваю голову чуть в сторону.

Мой боевой товарищ сжимает в руке одноручный меч, точно как у меня и всех остальных.

Он нервно переминается, вертит рукоять, несколько раз перехватывает её поудобнее.

Один из солдат замечает его неуверенность — старый вояка, седой, истерзанный клинком, уже, видимо, давно не боящийся отправиться на ту сторону.

Старик прихватывает его за плечо, потряхивает, что-то ободряюще приговаривает на ухо. Парень даже не смотрит на него, взгляд направлен в землю, лишь кивает для вида.

Я наконец отворачиваюсь.

Глаза опускаются на собственные руки — дрожь. Неумолимая.

Я и забыл, что для меня это тоже впервые.

Сжимаю рукоять до боли, но это не отменяет мандраж.

— Приготовиться! — выкрикивает граф, вскинув руку вверх.

Ропот в строю резко затихает.

Я слегка приподнимаюсь на носках и подаюсь немного вперёд, желая разглядеть то, с чем придётся иметь дело.

Однако.

Ничего.

Ни тряски от ритмичных шагов вражеских сапог, ни стрел, ни оскорблений с той стороны.

Лишь одинокая фигура, что неотвратимо движется на нас.

Один на две тысячи.

Тут же прокатывается новая волна шёпота.

— Что за бред?

— Он реально один?

— Смотри! Смотри! Чё за хер?!

Воины переговариваются, некоторые посмеиваются, кто-то просто в недоумении молчит — я в их числе.

Лишь граф хмурится. Он слегка подёргивает коня и трусцой движется параллельно построению, попутно громко и чётко говоря:

— Один! Всего один выродок, которого нужно убить! Вам это под силу, под силу ведь, а?!

Большинство солдат взрываются криком, несколько откровенно смеются над абсурдностью ситуации. И граф не пропускает это мимо ушей.

— В этом нет ничего смешного! Даже самый тупорылый стратег не отправит одного человека против двух тысяч!

Он слегка придерживает окрик, поворачивается в сторону силуэта, что стал лишь ближе, затем продолжает:

— Поэтому будьте аккуратней! — его конь вместе с ним повернулся к нам.

Он в последний раз оглядел людей, дёрнул палицу и закричал:

— Помните, зачем мы это делаем! Наш дом! Наше будущее! Наше…

Отвратный треск.

Огромный клинок в полёте рассекает череп графа вместе с шлемом, кольчугой, усами.

Верхняя часть головы взметается вверх.

Конь ржёт и встаёт на дыбы, скидывая бездыханное тело в грязь.

Я смотрю на это с немым шоком.

Тёмный клинок резко поворачивается в воздухе и плашмя бьёт ездовое животное по морде. Коня отбрасывает, словно тот и не весит своих килограммов.

Контуженная туша падает точно на промедлившего солдата — точнее, на его ноги, — придавливая, ломая, принося адскую боль и осознание неминуемости смерти.

Тем временем меч делает ещё один оборот, затем резко замирает, смахивая кровь, и делает проворот в обратном направлении.

Оружие мгновенно разделывает двух бедолаг передо мной.

Короткий вдох.

Ещё один.

Сердце замедлилось в миг.

Сдавленно выдыхаю, резко падаю. Снаряжение бряцает от удара об землю, а ужасающий клинок с кровожадным гулом проносится надо мной и прорубается сквозь менее расторопных сослуживцев.

Переворачиваюсь на живот, чуть приподнимаюсь, стараюсь вдохнуть — воздух комом в горле. Стараюсь, но по итогу срываю шлем.

В нос бьёт из ниоткуда появившийся смрад, хотя сейчас это последнее, что меня волнует.

Чувствую, как кто-то хватается за мою кисть.

Кидаю взгляд вбок.

С трудом осознаю общность этого месива с таким понятием, как «лицо»: скошенная набок челюсть, разделённая надвое левее от центра, с багровыми от крови зубами, верхняя часть рта лишена кожи, из-за чего виднеется уничтоженное нёбо, без конца изливающаяся кровью и пенящаяся слюной.

Отдергиваю руку, в панике падаю на спину, ползу назад, но упираюсь в кучку трупов, из которой, словно насмехаясь над моей трусостью, выскальзывает рука и легко проходится по моему лицу, оставляя багровый мазок.

Невиданная мною доселе жестокость, осознание собственной беспомощности, чувство приближающейся смерти в совокупности с бесконечными воплями, в которые вложены идентичные моим чувства, — для меня оказывается последней каплей.

Тело скручивает, блюю, разбавляя озерца крови на земле. Пару секунд страдаю по воле спазмов, но в конце концов отпускает.

Сплевываю, глотаю воздух. Слегка приподнимаю голову, гляжу вперёд.

Кошмарный силуэт, ответственный за эту резню.

Кровожадный клинок мечется от человека к человеку, от тела к телу, давно посеяв смуту и ужас, однако, по-видимому, ему это показалось малым.

Его рука легла на воздух с правой стороны от него.

Он сжал его, сдавил словно что-то осязаемое и дёрнул на себя.

Я только и смог глухо выдавить:

— Клинок… Ещё. Ещё один…

Паника как мать к груди прижала так, что не вздохнуть. Защитить меня старается — открыть глаза на верный путь, и у неё получается.

Подрываюсь, бегу прочь от него, назад, плевать куда — лишь бы скрыться, зарыться поглубже и носа не высовывать.

Бегу.

Но вскоре замедляюсь, а потом и вовсе замираю рядом с десятком таких же, как и я.

Мы молча пялимся на олицетворение безысходности.

Первый меч кидает из стороны в сторону с очевидным намерением убить любого, кто убежал достаточно далеко от поля боя.

Сердце пропускает удар.

Оборачиваюсь.

Монстр выпускает рукоять. Лезвие почти касается земли, но за мгновение до удара останавливается, взмывает параллельно земле и на полной скорости несётся.

К нам.

— Сзади! — выкрикиваю я.

Страх, желание жить сильней любых моральных ориентиров.

Дергаю стоящего справа, за ворот к себе.

Парящий клинок выполняет молниеносный разворот. Человеку напротив лезвие мгновенно снимает скальп, и в тот же миг гарда, что изначально предназначалась моему черепу, врезается в мой живой щит.

С дьявольским хрустом, звуком разрыва металла его голова практически лопается.

Столь сильный удар валит сослуживца и меня в придачу.

Его чело ложится точно поверх моего, заливая глаза содержимым организма.

Затем на меня падает ещё один труп, затем ещё и ещё. Только и успеваю вскинуть руку к безразличному небу, прежде чем окончательно отрезают свет.

Дергаюсь.

Резко подаюсь влево и падаю на ковёр, руки автоматически закрывают увечный лик.

Пару секунд на осознание. Отодвигаю ладони и устало переворачиваюсь на спину.

Лицо, лоб блестят от пота.

Тянусь к краю стола, хватаюсь, тяну и усаживаюсь на ковре.

«Набор?»

Всматриваюсь в окно. Сквозь шторы только начинают бить слабые лучики.

«Отлично».

Валюсь обратно на спину и, не спеша, проговариваю:

— Ещё немного. Пять минут.

Выдыхаю и прикрываю глаза.

----------

Будешь курить - сдохнешь раньше времени

Открываю глаза.

Я солгал: у меня не получилось поспать даже трёх минут. Хотя, даже уснуть и того не вышло. Но не в этом суть, правда? Главное — само ощущение того, что от тебя ничего не требуется. Тело расслабленно и недвижимо.

«Что же, ладно. К чёрту», — принимаю окончательное решение встать.

Расстёгиваю серебряную цепочку, что удерживала мантию, сворачиваю её в руках и бросаю на стул, остаюсь в одной рубашке. Затем не торопясь стягиваю чуть испачканные перчатки.

Сперва левую руку. Ею же открываю самый нижний ящик своего рабочего стола, откуда выкладываю новую белую пару.

Избавляюсь от перчатки на правой и присматриваюсь к ладони.

Чёрный семиконечный символ — словно выжженный, но это отнюдь не так.

Скорее по привычке, чем от любопытства, потираю его большим пальцем соседней руки — ничего, даже дискомфорта. Ощущение, словно это всё та же здоровая кожа.

Откладываю ношеную пару на стол и примеряю новую. Сидят как всегда отлично. Слегка подтягиваю за край чуть вниз в сторону локтя.

«Идеально».

В дверь настойчиво стучат.

— Сейчас! Подожди! — громко объявляю.

Надеваю маску, поднимаю бутылку с пола — ставлю на стол.

«Вот так».

Подбираюсь к двери.

Щелчок.

Открываю.

— Доброе утро, господин директор! — проговаривает Альберт.

— Доброе, — киваю в кабинет. — Заходи.

Ещё раз чуть-чуть поправляю перчатки, подхожу к стоячему зеркалу. Аккуратно ровняю маску.

Щёлкаю пальцами, привлекая внимание Альберта, и, не отрывая взгляда от зеркала, сообщаю:

— Будь добр, мантию.

Альберт коротко кивает, открывает деревянный шкаф, заполненный идентичными наборами одежды, вытягивает сиреневое одеяние и подносит ко мне.

Беру. Накидываю поверх. Фиксирую той же серебряной цепочкой.

Слегка дёргаю, проверяя, как сидит.

Наклоняю голову, вглядываюсь в зеркало, щурюсь.

«Блин, это складка?»

— Нормально? — вопрошаю и встаю полубоком.

Альберт немного обходит меня, поправляет мантию на спине, снова отходит, присматривается.

— Хорошо, — подтверждает он.

Киваю, поворачиваю голову в его сторону.

— Юрия на месте?

Альберт слегка отводит взгляд.

— Э-эм… Она отметилась, господин директор, но лично я её не видел.

— Ясно. А Грин?

— Не выходил из аудитории.

Вновь киваю. Чуть отшагиваю от зеркала.

— Мистер Йозеф и мистер Триган, они подготовили площадку?

— Уже заканчивают, господин директор.

В последний раз окидываю отражённый образ.

Вздыхаю.

— Ладно, пойдём.

Альберт угукает, открывает дверь, выходит, ожидает меня. Я выхожу следом, и только затем он запирает проход.

Двигаюсь по коридору к повороту.

— Альберт. Густав ничего не сообщал насчёт продовольствия?

— Никак нет, даже после последнего собрания, господин директор.

Вновь молча киваю.

«Вероятно, это даже хороший знак».

Делаю ничем не примечательный вдох.

Моё лицо слегка корёжит.

«Табак?»

У самого поворота тихо охаю, делаю единственный шаг назад — врезался в кого-то.

— Смотри, куда прёшь! А… это ты, одноглазый.

Выгибаю шею набок, гляжу на девушку, что в тот же момент выдаёт небольшое облачко дыма из трубки.

Среднего роста. Светлые волосы примерно до плеч. Голубые очи с коротким шрамом на левом глазу. Они с усталым видом проходятся по мне. Зелёное одеяние точно как у Грина, странные кожаные перчатки, лишённые пальцев на безымянном и мизинце.

Она обхватывает губами конец трубки, втягивает и выдыхает ещё одно облако точно мне в лицо.

— Чё пялишься?

Отмахиваюсь от завесы.

— И тебе доброе утро, Юрия.

Девушка сжимает в зубах трубку и слегка неясно соглашается:

— А-га. Доб-рое.

Гляжу на то, как она в очередной раз забивает табак.

Без слов покачиваю головой, обхожу её, напоследок кидая:

— Кури поменьше, а то сдохнешь раньше времени. И не пропусти набор.

Юрия усмехается.

— Ага-ага, приду. Но курить не брошу.

Расходимся. Я вместе с Альбертом направляюсь на площадку, где и будет проходить главное событие.

Лифт.

Спускаемся вниз.

Очередной коридор.

Выходим в огромный двор.

В центре красуется большой пласт, собранный из множества каменных плит. Всё место окружают высокие трибуны, украшенные гобеленами с символом академии — шипастая роза, оплетающая меч.

В центре Йозеф и Триган простукивают палками плиту за плитой.

Смотрю на Тригана — тот самый человек, что приветствовал меня у ворот. Коренастый, волосы рыжие, как и его выдающаяся борода с усами. Одет точно как Йозеф, лишь ткань на лице отсутствует.

Йозеф словно чувствует, что я заявился, оборачивается, вскидывает руку с палкой и быстро приветствует:

— Утро доброе, господин директор!

Вслед за ним это делает и рыжебородый.

— Доброе, директор!

Слегка приподнимаю раскрытую ладонь в молчаливом приветствии.

Подхожу ближе, останавливаюсь, не заходя на пласт.

— Заканчиваете?

Йозеф снимает очки, протирает запотевший лоб.

— Да, почти уже. Минут пять, десять максимум.

Киваю.

— Славно. Как закончите, будьте добры, подпните Грина, если увидите. Пусть готовится, — слегка задерживаю слова. — И Юрию тоже.

— Без проблем, — проговорил Йозеф, шмыгнув носом. — Да, Триган?

— Ага! — уверенно подтвердил рыжий и в очередной раз стукнул по каменной плите.

— Что же, не буду вам мешать, — объявляю я, завожу руки за спину, поворачиваюсь и начинаю уходить.

Триган и Йозеф кидают мне в спину пару слов на прощание. Я не оборачиваюсь, лишь показываю Альберту, чтобы шёл за мной.

Спустя пару минут ходьбы возвращаюсь в кабинет.

Подбираюсь к окну, резким движением раздвигаю шторы, затем открываю окно. Приятный порыв воздуха врезается в лицо.

Слегка опираясь на оконную раму, вглядываюсь в даль, за буферные ворота, что отделяют территорию академии от города.

Там за ними уже собралась толпа: кандидаты, зеваки, различного рода торгаши, желающие впарить что-то, пока есть столько кошельков вокруг.

Городские стражи окружили периметр, не пропускают раньше времени, занимаются контролем толпы. В общем-то, выполняют свои обязанности.

Слышу, как по этой массе прокатываются задорные выкрики, свист, гул, что, очевидно, предназначаются для меня.

Ещё пару секунд смотрю на происходящее, затем отхожу от окна глубже в кабинет.

Открываю ящик стола. Сначала верхний, бегло осматриваю.

Закрываю.

Следующий.

Тоже не тот.

Последний.

Пару секунд копаюсь в макулатуре.

«А. Вот она».

Вытягиваю помятый лист, укладываю на рабочий стол, слегка распрямляю его руками до момента, пока форма не устаканится.

Приподнимаю бумагу над головой, вчитываюсь в текст.

— Та-а-к. Уважаемые кандидаты, м-м-м… — коротко окидываю написанное, пропускаю некоторые части.

Вскоре опускаюсь в самый конец речи, которую собираюсь произнести на сей раз.

Напоследок прохожусь по заключительным строкам и бросаю лист на стол.

— Ладно, помню, — поднимаю взгляд на Альберта, слегка понизив тон, спрашиваю: — Айзек сообщал о чём-либо?

Альберт качает головой.

— Нет, господин директор.

С лёгкой нервозностью ещё раз поправляю перчатки.

— Хорошо.

Бросаю взгляд к окну, затем снова к Альберту.

— Время?

— Ещё двенадцать минут.

Киваю.

Медленно расхаживаю по кабинету в слепой зоне окна. Альберт молча стоит слева от двери и наблюдает за мной.

Секунды тянутся медленно, туго, словно специально нервируя меня.

— Минута, господин директор.

Оборачиваюсь к Альберту.

Вновь кивок.

Подхожу ближе к окну, быстро про себя проговариваю заученный текст.

— Время, господин директор.

Подхватываю предмет с полки рядом — камень, овальный, переливающийся, синеватый, замкнутый в спицах из золота.

Опираясь о подоконник, подношу его ко рту, от чего мой голос разлетается по всей академии и дальше за её пределы.

— Уважаемые кандидаты, жители города и гости Шипастой Розы!

Тишина накрывает собравшихся. Я выдерживаю небольшую паузу.

— Сегодня, как и всегда в этот день, академия откроет свои двери страждущим, тем, кто считает себя достойным. Для тех, кто верит, что сможет носить ученическую мантию.

Указываю рукой вперёд, точно в сторону столпотворения.

— Многие пришли сюда с мечтами о силе, славе, что можно урвать здесь. Но знайте: за этими стенами вас не ждёт ничего, кроме изматывающего труда! Вас будут ломать и перестраивать по кусочкам, пока не сделают того, кого не будет стыдно звать воином!

Набираю воздуха в лёгкие.

— Все из тех, кто покидал эту академию, покидал её совсем другим человеком, лучшим, чем был раньше. Намного! Однако спешу вас разочаровать, ибо прежде чем пройти этот путь, вам придётся доказать, что вы вообще в силах идти.

Молча оглядываю толпу.

— Испытания начнутся через двадцать минут! Всем зарегистрированным участникам предъявить жетоны страже, они сопроводят вас до арены! Остальные — ожидайте! Некоторым посчастливится занять места в стане зрителей, остальным же придётся остаться за воротами!

Слегка опускаю прибор и уже более буднично говорю:

— Пусть боги помогут достойным.

Прибор щёлкает, подводя итог моей речи.

Откладываю его, запираю окно и скрываю его шторами.

— Сколько пафоса, — обращаюсь я одновременно к себе и Альберту.

— У вас с каждым годом выходит всё лучше, господин директор.

— Да? — переспрашиваю я.

Хмыкаю себе под нос.

— Пусть так. Ладно, идём.

Преодолеваем уже знакомый путь до арены. На настиле уже стоят Грин с Юрией.

Старик что-то увлечённо доказывает ей, та в ответ лишь молча кивает, слушая его вполуха, иногда затягиваясь и выпуская кольца.

Минуя их, вхожу в пространство внутри высоких трибун.

Отыскиваю путь к лестнице, ведущей точно в центральное ложе, предназначенное для меня.

Опускаюсь на место. Удобное, но всё же в кабинете лучше.

Альберт садится позади.

Рассматриваю Грина, что всё не перестаёт вещать о чём-то с пылающей отдачей.

Невзначай старик переводит взгляд на трибуну, быстро отводит, затем, похоже, осознаёт увиденное, вновь оборачивается, разводит руками и выкрикивает:

— Хоть поздоровался бы!

Молча приподнимаю ладонь вместе с кивком.

Замечаю, как Грин приоткрыл было рот, хрипло вздохнул и всё же решил промолчать.

Старик возвращается к Юрии, коротко бросает ей слова напоследок, после чего девушка с лёгким кивком уходит в полость арены.

В центре, на одной из крупных плит, Грин играючи вытягивает меч из ножен, рассекает воздух парой отточенных взмахов, резко прокручивает клинок и закидывает себе на плечо. Слегка заваливает корпус назад и начинает по-собственнически расхаживать.

Слышу, как Грин задорно присвистывает.

«Он какой-то слишком довольный».

Склоняю голову, опираюсь о руку на подлокотнике.

«Выпил?»

Свободная рука постукивает пальцами.

«И ведь не проверишь теперь».

Вздыхаю, покачиваю головой, вытягиваюсь на стуле. Тело отвечает приятным хрустом и лёгкой дрожью.

«Ладно. Что же, следующие часы обещают быть либо очень интересными, либо очень нудными».

— Альберт, — проговариваю и слегка поворачиваю голову назад.

— Да, господин директор?

— Кто первый в списке?

Альберт ненадолго замолкает, достаёт небольшую книгу и перелистывает её с характерным звуком.

— Лиам. Фамилия не указана, господин. Безродный, я полагаю.

— Понятно, — отворачиваюсь, смотрю на Грина внизу. — Помнишь, есть традиция, что если первый кандидат проходит, то год обещает быть удачным.

— Помню, — быстро подтверждает Альберт.

— Как думаешь, пройдёт?

Сзади Альберт ненадолго замолкает, вглядывается в написанное имя.

— Ну-у, мне кажется… шансы есть.

"Вот оно как".

— Это обнадеживает, правда, — делаю короткое движение кистью в его сторону. — Принеси вина, будь добр. Что-то мне подсказывает, что мы тут надолго.

----------

Готов?

Сижу. Не спеша потягиваю вино из поданного бокала. Редко поглядываю по сторонам на зрительские места, что постепенно заполняются новыми и новыми личностями.

Грин внизу разминается, кряхтит при поворотах корпуса, но для своих лет справляется очень даже хорошо.

Вскоре на арену выходит Йозеф. Держит в руках памятку — она приоткрыта. Показывает Грину, чтобы тот поднял меч, мимоходом кидает ему пару слов; оба обмениваются короткими смешками.

Грин вновь укладывает меч на плечо, отходит чуть в сторону, позволяя Йозефу занять больше места.

— Отбор начинается сейчас, — громко, но без особого артистизма объявляет Йозеф, глядя в письмена. — На арену вызывается Лиам.

Чешет переносицу.

— Да, всё так. Прошу! — вскинув руку к проходу, громогласно произнёс Йозеф.

Он медленно двинулся к краю помоста, сошёл и остался там, наблюдая, как вырисовывается силуэт кандидата.

Юный парень, на вид немногим младше Альберта: светловолосый, со слегка вьющимися волосами, ярко-голубыми глазами. На теле — неброская рубаха, скрывающая вымуштрованное тело. Простой кожаный пояс, изгрызанный временем, на нём крепятся ножны с не менее «усталым» мечом.

На шее висит медальон с изображением безликого человека в волшебной шляпе.

Лиам смотрит на моё место — точнее, на меня — с каким-то детским благоговением, сжимая украшение в ладони, явно пытаясь побороть мандраж.

По телу прокатывается волна удовлетворения.

«Что ни год, то обязательно попадётся кто-нибудь вроде него».

Настроение приподнимается. Перевожу взгляд, слегка качаю головой, прикрывая рукой откровенную ухмылку.

Парень наконец отрывается от меня и встречается глазами со своим экзаменатором.

— Господин Грин, — на выдохе проговорил Лиам.

— Привет, — кивнул старик. — Доставай меч, не будем тянуть.

Парень в последний раз с трепетом вздохнул, потянул клинок из ножен, поднял рукоять ближе к голове, направив остриё в сторону Грина.

Тот в свою очередь просто опустил оружие кончиком к полу.

— Готов?

— Да.

Грин кивнул и без предупреждения уколол.

Без финтов — простое, как мир, движение. Парень среагировал: отшагнул, сбивая острие плоскостью клинка. Сталь звякнула при столкновении. Лиам почти мгновенно ответил рубящим ударом в плечо.

Пустой росчерк по воздуху — старик уже сдвинулся.

С трибун донеслись первые возгласы одобрения. Зрители начали разогреваться.

«Неплохо. Для первого обмена — вполне-вполне».

Отпиваю из бокала.

«Хотя Грин тоже не разогнался. Ладно, посмотрим».

Старик вновь поступил вперёд. Начал скупыми, экономными росчерками, будто проверяя почву.

Парень чуть хмурится, но пока справляется: раз за разом встречает противника плоскостью меча. Впрочем, этому явно не суждено продолжаться долго.

Грин начинает взвинчивать темп. Бьёт быстрее, сильнее — давит, обходит полукругом.

Лиам решает рискнуть: в очередном столкновении резко отбивает нисходящую атаку, тут же подсаживается и заводит меч к левой ноге с явным намерением разрубить корпус противника надвое.

Грин даже не планирует блокировать. Врезается плечом на встречном движении — столкновение тяжёлое, выбивает из равновесия. Прихватывает за предплечье, отталкивает назад и добавляет ногой под рёбра.

Парень болезненно охает, но меч не опускает.

Трибуны взрываются возбужденными возгласами.

Старик играючи прокручивает клинок, направляя его на претендента.

Лиам спешно возвращается в стойку.

«В нём заметна крепкая основа и физический потенциал. Удары незамысловатые, без сложных финтов — прямые, понятные, но хорошо отточенные. Неплохо».

Поединщики идут по кругу, затем резко сходятся в лязге стали.

Два коротких шага вперёд — удар, блок плоской стороной. Лиам в последний момент ловит клинок гардой, отводит.

Солнце льётся на арену, мечи играют бликами при каждом движении. Гул от столкновений металла сливается с криками толпы.

Парень резко смещается, нацелив кончик в грудь старика. По спине разливается зарождающийся страх.

Холодная хватка пробегает по позвоночнику. Грин даже не вспотел.

Шаг у старика спокойный, лёгкий. Грудь поднимается ровно, будто на прогулке. В глазах — некое удовлетворение.

Резкий, как вспышка молнии, удар, мощный, как раскат грома, блокируется лишь на чистых рефлексах и удаче.

Запястье стонет от боли — будь Лиам чуть слабее, он бы потерял меч или, возможно, получил вывих.

Постукиваю свободной рукой по подлокотнику сиденья, слегка вращая бокал.

«Думаю, парень прошёл. Но если хочет хотя бы достать Грина — придётся рискнуть ещё раз».

Будто прочитав мои мысли, парень люто гаркнул, из последних сил встретил клинок противника… Однако колено в живот согнуло его пополам, вместе с тяжёлым хрипом изо рта вырвалась слюна. Задыхаясь, Лиам поднял взгляд на Грина.

Тот вновь закинул клинок на плечо, пару секунд смотрел в небо, затем промычал:

— М-м-м… Ладно. С натяжкой и по доброй традиции — проходишь.

----------

Colpo di villano

Взглядом провожаю претендента до самого выхода с арены.

Стоит Лиаму наконец покинуть пределы площадки — и я возвращаю внимание к центру.

Слегка склоняю голову, подпираю висок пальцами.

Йозеф не тратит времени. Шагает в середину круга.

— Следующим к испытанию вызывается… — он выдерживает короткую паузу, перечитывая имя, — Айвин. Прошу.

Из арочного прохода появляется парень примерно тех же лет, что и предыдущий. Тёмные, глубокие глаза резко контрастируют со светлой кожей. На нём пыльный, вымученный жилет — будто тот прошёл вместе с хозяином сотни километров. В ладони — сжата рукоять невероятно ухоженного клинка. Оружие почти зеркальное от чистоты и полировки.

Айвин движется быстро, не сводя глаз с Грина. Едва ступив на плато, ускоряется.

— Не терпится, да? — с насмешкой бросает старик.

Парень срывается на бег.

Вертикальный разрез.

Грин смещается вбок, отвечает уже на отходе. Айвин бьёт наотмашь — столкновение.

Без секунды промедления претендент врывается в следующий обмен. Он не даёт Грину и мгновения передышки. Едва клинки сошлись в первой атаке, Айвин уже скручивает корпус и бьёт с другой стороны — коротко, жёстко, врезаясь в мёртвый блок старика.

Грин ловит момент, мгновенно выходит вперёд. Скрещивает гарды, с недюжей для его возраста силой сжимает кисть претендента.

— А ты, я вижу, очень…

Речь обрывается. Старик только и успевает ухнуть.

Точный, явно болезненный удар в колено заставляет его резко отшатнуться, а затем и вовсе отскочить, чтобы не схлопотать вдогонку.

Обыденная ухмылка Грина чуть сползает.

Я медленно поднимаю бокал и делаю глоток.

«Вот это уже может быть по-настоящему интересно».

Айвин мгновенно бросается добивать.

Я чуть наклоняюсь вперёд, стараясь не упустить ни одной детали.

Грин повторяет моё движение — переводит вес вперёд. Без прежней насмешки.

Резкий выдох. Рывок.

Старик бьёт уже не жалея.

Удар — клинок претендента отскакивает в сторону, почти разворачивая того вокруг собственной оси.

Удар — в противоположном направлении, высекая рой коротких искр.

Удар — снизу вверх, заставляя Айвина вскинуть руки.

Грин мгновенно переводит в колющий.

Парень резко дёргается вбок, уходя от атаки. Падает. Перекат.

Меч старика врезается в плиту, оставляя чёткий след.

Айвин вскакивает. Парирует идущую следом атаку. Затем встречает ещё одну. Ещё. Ещё. И ещё.

«Инициатива теперь явно не на его стороне».

Я отставляю вино.

Удары сыплются цепью. Короткие, но тяжёлые — каждый заставляет Айвина либо отскакивать, либо болезненно принимать в блок.

Однако…

В момент одной из нисходящих атак парень резко встречает клинок иначе.

Уступающая защита.

Оружие Грина скользит дальше. Старик осознаёт это мгновенно — но уже ничего не может поделать, только слегка кривит лицо.

Айвин делает шаг задней ногой вбок, сводит меч старика вниз и продолжает ударом в голову.

«Colpo di villano…»

Только и успеваю подумать, прежде чем лезвие застревает в черепе.

Грин падает на бок, как подкошенный.

После общего короткого вскрика, вопль зрителей мгновенно затихает.

----------

Помог-хи мне

Вожу пальцем по грани бокала, слегка раскачивая его. Утварь издаёт приятный гул.

«Colpo di villano. Интересно. Если мне не изменяет память, это мастерский удар, хотя я уже точно не помню. Но даже так его успешное применение против такого противника возможно только при определённой выучке».

Скольжу перчаткой по стеклу, к ножке сосуда. Обхватываю и подношу к губам.

«То есть предложу два варианта: парень либо прошёл огромное количество боёв и имеет ничуть не меньшее количество удачи… Либо, что куда вероятнее, имел очень хороших учителей до того, как пришёл сюда».

Слегка потягиваю и вновь отставляю вино.

В это же время внизу, на каменных плитах, Айвин выровнял дыхание, но напряжение в его теле выросло в разы и читалось словно открытая книга, что неудивительно, учитывая то, что у его ног лежит тело его же потенциального учителя.

Делаю короткий жест Юрии, что стоит в тени прохода.

Она разочарованно выдыхает клуб дыма, не разжимая губ. Трубка во рту слегка покачивается, а сама девушка делает первые шаги к плато.

Айвина сковывает пуще прежнего: с каждым шагом Юрии всё сильней и сильней. Он не планировал поддаваться, но и не думал, что может дойти до такого.

Руки напрягаются, кулаки невольно сжимаются.

Йозеф протяжно зевает. А Юрия тем временем уже взошла на арену.

Несколько шагов ближе — и вот она смотрит на претендента почти вплотную, глаза в глаза, трубка почти касается лица.

Выдыхает дым.

— Ты старику голову пробил.

Айвин не моргает от дыма и не отводит взгляд. Лишь сильней концентрируется на её лице.

— Я не думал, что экзаменатор в таком месте может оказаться столь слаб.

Изо рта Юрии вырывается лёгкий смешок вместе с серым облачком.

— Ну да-а-а, — тянет она, — алкашу Грину явно было пора на пенсию.

Она вытаскивает трубку, не поднимая головы, начинает забивать её новой порцией табака.

— Пройти-то ты прошёл, но Грину это явно не понравилось.

Она сипло кашляет. Прижимает руку к шее.

Айвин особо не церемонится, не чувствуя особой печали или вины, прямо спрашивает:

— Меня ждёт какое-то наказание за убийство… — следующие слова он буквально выплёвывает, — пьяницы?

Юрия приподнимает на него взгляд.

— А-а-а? — вновь тянет она. — Убийство?

Усмехается.

— О чём это ты?

Сзади звучит протяжный хрип.

Айвин оборачивается, невольно делает один шаг назад.

Тело с торчащим в голове мечом приподнимается. Садится.

— Меч… голова… мозгв-ф-ф. Бить… — тело неловко указывает на часть головы, где торчит меч.

Пытается ухватиться за рукоять, но пальцы плохо слушаются.

— Давай помогу, — спокойно говорит Юрия.

Она твёрдо сжимает рукоять и тянет на себя, рассекая часть головы чуть сильнее.

— Твою же мв-ать! Твф-арь! — резко выдаёт Грин, хватаясь за рану.

Юрия слегка хмыкает на его оскорбления, протягивает клинок Айвину. Тот в свою очередь сначала недоумевает, а потом, по всей видимости, что-то понимает. Убирает меч в ножны и ждёт, пока ему скажут идти.

— Не стыдно так называть даму, а, Грин?

— Дамв-фу? Ты, блятьф, дама как я пвартовая шлюха.

— Спасибо за комплимент, Грин. Умеешь же ты извиниться.

Старик пару секунд молчит, сверля Юрию не залитым кровью глазом.

— Хирди натфхур.

— Извини? — спрашивает Юрия, не поняв слова вперемешку с хрипом и бульканьем.

Грин выдыхает, сплёвывает на плато.

— Помог-хи мне.

----------