Переведено: Julianne Eve (Тайник рукописей)

Приятного чтения!

История первая:

Твоё отсутствие причиняло мне немыслимую боль

Откуда это чувство пустоты?

Отчего всё время кажется, будто я потерял что-то?

Почему я повсюду ищу какой-то неизвестный образ, и, вновь не находя его, ощущаю отчаяние?

Почему я, словно наяву, слышу незнакомый голос и зову кого-то по имени, которого не могу и не должен знать?

— Дело в том, что… У тебя была старшая сестра, — произнесла мать с тенью печали в голосе.

И в этот миг Лен понял: необъяснимое чувство, сопровождавшее его с самого детства, не было ошибкой или иллюзией.

— И мы с ней близнецы, да? — Спросил он.

Потрясённые родители лишь молча уставились в ответ.

Тот разговор так ничем и не закончился.

Лен так и не узнал, кто и при каких обстоятельствах отнял драгоценную половинку его души.

Он точно знал: их души — кусочки единого целого. Но если бы Лен попытался облечь это странное чувство в слова, его вне всяких сомнений приняли бы за сумасшедшего. Лен справедливо считался одним из самых смышлёных детей их городка, а потому никогда больше не предпринимал попыток расспросить родителей о своей утраченной половинке.

Когда мать, попытавшись продолжить рассказ, вдруг горько разрыдалась, этого хватило, чтобы Лен осознал: все эти годы горе терзало не его одного. Так что оставалось лишь сдаться.

Но голос, смутные очертания, неясный отпечаток образа, застывший перед внутренним взором, — всё это никак не шло из головы.

Лену подумалось, что раз они близнецы, то она наверняка похожа на него. Интересно: у неё такие же золотистые волосы? А глаза — синие, будто южное море? Однако она девочка, а значит, наверное, очень милая.

Лен распустил туго стянутые на затылке волосы и едва слышно усмехнулся. Из зеркала на него по-прежнему глядел он сам, а не его давно утраченная половинка. И всё же ему казалось, что он может уловить её образ.

— Интересно… Как ты улыбаешься?

Он провёл пальцами по гладкому стеклу, и отражение повторило жест. В глазах, смотревших на него из зеркальной глубины, читалась такая отчаянная, болезненная жажда чего-то, что Лен на миг усомнился, его ли это глаза.

И тогда пришло запоздалое осознание: он желал — отчаянно, до боли желал убедиться в существовании той, чьё присутствие всегда ощущал где-то в глубине души.

Он ведь знал всегда. Всю свою жизнь… С самого начала он знал, что…

Капля воды сорвалась в темноту и звонко приземлилась на отсыревшие камни, разбудив девочку. Та пошевелилась, и мягкие пряди её волос скользнули по открытым плечам. Похоже, она задремала.

Девочка потёрла ещё сонные глаза и огляделась. Сквозь далёкую трещину где-то в вышине скал в подземелье проникал единственный солнечный луч. На холодном камне теплилось крошечное пятнышко света.

Девочка нерешительно приблизилась к нему и осторожно протянула руку, словно желая ощутить тепло. Зыбкий луч осветил белую, почти нетронутую солнцем кожу. Когда хрупкая фигурка девочки предстала свету, её волосы мягко заблестели золотисто-медовым, а в глазах, несмело изучающих темноту впереди, словно отразилось небо.

Взгляд девочки был направлен на нечто, почти неотличимое от скал вокруг, но всё же иное. Его шкура была грубой, словно камень. Казалось, сейчас существо спит. Девочка знала: за сомкнутыми веками скрываются золотые глаза с вертикальными прорезями зрачков, способные светиться даже во тьме.

То были глаза Дракона. Веками он пребывал на их земле, чтобы поддерживать её процветание и усмирять бедствия. Он был тем, кого в этих краях именовали одновременно Богом-хранителем и Богом-разрушителем.

Дракон снизошёл на землю в древние времена богов, так и оставшись здесь навсегда. И, если он разгневается, уже ничто на свете не сможет его остановить— и тогда вся эта земля окажется объята пламенем.

Для Дракона люди — лишь слабые, хрупкие создания. Ничтожная форма жизни. Всё, что человечество создавало веками, Дракон способен во мгновение ока обратить в пепел. Но у людей было одно-единственное средство, способное поспорить с мощью Дракона: голос.

Голос, сплетающий звуки в мелодию.

Далеко не каждому доставался этот дар. Человек, чей голос обладал силой усмирять Дракона, уходил жить в святилище — вернее, так лишь формально звали это мрачное место, укрытое от мира стенами скал, место, куда почти не ступала нога человека. Такой человек проводил всё время, перемещаясь между святилищем и подземной пещерой, где обитал Дракон.

Сейчас этим человеком была она.

Едва слышно звякнув, изящное украшение на её волосах качнулось.

Дверь, что вела наружу из маленького святилища, нельзя было открыть изнутри; время от времени через отверстие в ней доставляли еду и необходимые вещи.

Иными словами, это место было предназначено лишь ей одной, и она должна была посвятить ему всю свою жизнь.

Говорили, что само присутствие Дракона обещает плодородие земле, где он обитает. Учитывая опасность, которую он нес, это, пожалуй, было справедливо.

Так или иначе, девочка не знала, что за место этот внешний мир.

Она тихонько засмеялась, и лёгкий подол выданного ей платья колыхнулся в тусклом солнечном свете.

Вдруг каменная громада впереди пришла в движение: Дракон, который должен был спать, проснулся.

Огненные глаза с вертикальными провалами зрачков воззрились на девочку, словно спрашивая, что же её рассмешило.

Прояви она неосторожность — в тот же миг её хрупкое тело разорвут на части.

Однако девочка не выказала ни тени испуга.

— Сегодня солнечно. Я спою тебе солнечную песню.

Она выучила немало песен, хотя и сама не знала, где и когда. Порой казалось, что она услышала их в различных далёких местах, а порой — что они ей приснились. Та песня, что звучала теперь, как раз пришла к ней из сна.

В этих снах она почему-то становилась мальчиком. Разные люди окликали её по имени… Кажется, это было имя Лен. Мальчик, удивительно похожий на неё, отзывался с весёлым смехом и резво пускался в бег, исчезая в лучах солнца.

Интересно… Что за человек пел здесь до неё?

Покинуть святилище можно было лишь в двух случаях: если бы родился новый человек с голосом, способным усмирить Дракона, или если бы Дракон разгневался и оборвал её жизнь.

То, что новорождённого младенца поместили в святилище, означало: не было времени ждать, пока она вырастет.

Наверное, её предшественница умерла. Быть может, она разозлила Дракона, а может — попросту наскучила великому существу.

— Да, вижу, тебе понравилось, — удовлетворённо улыбнулась девочка, окончив песню и заметив, как Дракон умиротворённо затих.

Должно быть, всё благодаря этим снам: не зная ничего о внешнем мире, девочка заучивала всё новые и новые песни, словно делила память с кем-то на другом конце земли.

Она провела в заточении всю жизнь, но в её лёгком и чистом голосе звучала свобода — и Дракону это, кажется, было по душе.

Он вновь заснул. Протянув миниатюрную ладошку, девочка нежно и невесомо погладила шкуру существа, бывшего ей единственным компаньоном с самого младенчества, после чего лёгкими шажками взбежала по лестнице, ведущей к так называемому святилищу.

Сегодня она была в хорошем настроении.

Заснув, девочка вновь увидела лицо того, с кем ощущала необъяснимую связь, — однако на сей раз она смотрела на него через зеркало.

Лицо по ту сторону стекла поразительно напоминало её собственное.

— Лен… — Произнесла она имя, которое слышала во сне.

Будучи изолированной от внешнего мира с самого рождения, она отлично понимала язык и знала немало слов. Возможно ли, что этим она обязана исключительно той неведомой силе, что связывала её с внешним миром через сны?

— А я… Меня зовут… Рин. — Произнесла она мягко, но наставительно, словно желая внушить и запечатлеть это в памяти того, к кому обращалась.

Девочка даже не знала, существует ли на самом деле мальчик из снов.

Она просто прошептала эти слова, словно делясь своей маленькой тайной с персонажем, чью роль играла в сновидениях.

Переведено: Julianne Eve

По вечернему небу стремительно расползались тучи.

— Дождь будет, — сказал кто-то из друзей.

Ребята один за другим разбежались по домам. Лен же не двинулся с места.

Голос. Он услышал его, словно наяву.

Всё внутри сжалось до боли, лёгкие обожгло как огнём. Лен чувствовал, что сейчас заплачет.

И тёмное небо готовилось разразиться слезами вместе с ним.

Тяжёлые капли забарабанили по земле. Кто-то вскрикнул, и все бросились кто куда — на поиски ближайшего укрытия от дождя, под крышу тёплого дома. Все, кроме Лена, так и оставшегося неподвижно стоять посреди дороги, подставляясь холодному ливню.

Дождь промочил его светлые волосы, насквозь пропитал одежду. Но холодная влага, стекавшая по щекам, смешивалась с другой. Горячей.

— Рин… Это я, Лен. Я… Я здесь…

Он знал: их разделили, отдалили друг от друга — но их души всё ещё связаны.

И он знал, что девочка — его недостающая половинка — ощущает его присутствие в мире снов.

То, что она принимает за сны, — на самом деле реальность, возникающая из-за того, что их связанные души делят одно сознание.

— Я есть… Я существую… Я в том же мире, что и ты!

Медленно подняв руку, он прижал ладонь к груди — и почувствовал, как под охлаждённой дождём кожей ровно бьётся сердце.

Не зная, как донести до неё, что это не сон, что всё взаправду, Лен смотрел в плачущее небо, а его слёзы, смешиваясь с дождём, впитывались в землю, благословлённую Драконом.