Ее звали Юн Соль У.

Существует различное множество взглядов, которые

человек может воспринимать.

Доброта, смех, счастье, чуждость, настороженность и

т.д.

Но обычно на нее смотрели лишь два типа взглядов.

Уклончивые взгляды, полные жалости или страха, если

не отвращения.

Это было прискорбно, но она ничего не могла с ними

поделать, потому как Юн Соль У была совершенно не похожа на других людей.

Короче говоря, Юн Соль У была ребенком, который мог

видеть призраков.

Не то чтобы она получила это «видение» из-за несчастного

случая или чего-либо странного.

У нее просто была способность видеть подобные вещи.

С тех пор как сбежала ее мать, оставив дома

совершенно одну, Юн Соль У осталась без присмотра, еще до того, как начала

ходить.

Однако Юн Соль У понимала свою мать. Как-никак у нее

не было отца.

И так было трудно растить ребенка в одиночку, а тем

более ребенка, который мог видеть призраков.

Конечно, она не смогла бы меня вырастить.

Так она думала.

К счастью, Юн Соль У взяли на воспитание родственники,

пока она не поступила в старшую школу; именно так она смогла выжить.

В течение всего того времени, нет, с самого начала.

Сводить концы с концами стало главной целью Юн Соль У.

Каждый раз, когда она думала о том, чтобы бросить

все, ее начинали окружать, насмехающиеся над ней, призраки.

Смеясь над Юн Соль У, они хихикали и уговаривали ее

присоединиться к ним.

- Разве ты не принадлежишь нам, тем, у кого нет

жизни?

Всякий раз, когда ее зрение затуманивалось из-за слез,

в голове возникала мысль.

`Кем

вы себя возомнили?`

И всякий раз, когда она так думала, Юн Соль У вставала

и делала то, что должна была делать.

Даже зимой, когда ей казалось, что она замерзнет до

смерти, и летом, когда она не могла даже двигаться, Юн Соль У терпела все.

Одиночество было ее единственным другом, а призраки представляли

собой не более чем мебель.

Когда ей исполнилось двадцать лет, она плакала в

одиночестве от переполнявших ее эмоций. Но она была рада, что смогла выдержать

все это до того дня.

Юн Соль У пыталась выжить, несмотря на навалившиеся

трудности, пока в двадцать три года ее не сбил пьяный водитель.

Это так несправедливо.

Но на самом деле это можно было посчитать тайным

благословением, поскольку ей была дана новая жизнь.

- Ва-а-а!

Она, которая обычно никогда не плакала, громко

зарыдала.

Этому предшествовала лишь одна причина.

Потому что она была ребенком.

Когда она очнулась после того, как погибла в

результате несчастного случая, ей дали новое имя Розентайн Арзен.

Два великих столпа континента, один из которых отвечает

за географическую расстановку сил.

Розентайн, старшую дочь герцогства Арзен, обычно приукрашивали

такими словами.

С рыжевато-светлыми волосами и яркими голубыми

глазами, она являлась очень элегантной леди.

Леди, происходящая из рода Арзен, которая овладела

всеми, предоставленными ей, знаниями.

Не было ничего странного в красоте Розентайн,

которая была полна блеска.

За исключением воспоминаний о прошлой жизни.

- Ува-а-а-а-а-а, ува-а-а-а-а!

Первыми звуками, сорвавшимися с губ Розентайн на

континенте Акрана, оказались громкие крики.

В то время она ничего не могла узнать о своем

окружении из-за своей недавно приобретенной боли и давления.

Засыпая бесчисленное количество раз, она снова просыпалась

и обнаруживала себя в объятиях женщины, которая с любовью смотрела на нее.

Это была герцогиня Виолетта Арзен.

С момента своего рождения Юн Соль У едва могла

прикасаться к еде и старалась не спать.

Воспоминание о своей смерти травмировало ее.

Это было не совсем типично для людей, помнить, как

они умерли в своей предыдущей жизни.

Но ее новая мать, Виолетта, была красивой и

дружелюбной женщиной, которая постоянно радовала окружающих своим присутствием.

В этом мире не существовало такой вещи, как Южная

Корея или Америка.

Поначалу Розентайн этого не замечала.

Она осознала это, когда ей исполнилось пять лет,

получив в подарок настенную карту и в замешательстве воскликнула, взглянув на

нее.

До этого она просто думала, что родилась в чужой

семье.

Она не знала, почему воспоминания о ее прошлой жизни

не стерлись. Но еще она не была разочарована тем, что переродилась.

Примерно через месяц Юн Соль У оказалась еще больше поражена,

поняв, в какой ситуации она оказалась. Хотя ей и удалось успокоиться благодаря

самоотверженности Виолетты.

В детстве она много плакала.

Но всякий раз, когда Розентайн плакала, то это в

первую очередь при виде Виолетты, и было только потому, что она просила ее

обнять. Осознав, что ей впервые удалось испытать на себе материнскую любовь,

она заплакала еще сильнее.

Так появилась Розентайн Арзен.

Родилась в Корее, погибла в автокатастрофе, а потом

очнулась в новом мире.

Ее родители были хорошими людьми, которые любили и

успокаивали сердце Юн Соль У, которая жила одна, без каких-либо родственников в

своей прошлой жизни.

Она переродилась дочерью из знатной семьи.

Арзен, семья, носившая титул герцога.

Хоть и имперская власть укреплялась не по дням, а по

часам, статус аристократов постепенно снижался. Однако их статус распространялся

по всему континенту и за пределы Империи.

Повзрослев, Розентайн постепенно осознала этот факт.

`Ох,

кажется, в этой жизни я выиграла в лотерею.`

Но появилась другая проблема.

Розентайн все еще могла видеть призраков.

Когда ей было три года.

Она видела мальчика-конюха, который упал с крыши

конюшни и умер, а также, машущую рукой и размахивающую веером рядом с

колыбелью, элегантную даму, которая умерла семьдесят лет назад.

Небрежно кивнув в знак благодарности, она поняла.

Это «видение» из ее прошлой жизни все еще было с ней.

Возможно, это было естественно, потому как воспоминания о ее прошлой жизни все

еще оставались в ее голове.

Некоторых призраков она видела с неповрежденными

телами, а некоторых, потерявших определенные части тела, но Розентайн оставалась

спокойной.

Призраки, которые были зарезаны или разбились

насмерть, были не более отвратительны, чем те призраки, сбитые машиной из ее

прошлой жизни.

Кроме того, я уже привыкла к таким призракам.

`Эта

жизнь будет другой. Я вас не вижу, ребята.`

Юн Соль У решила жить как Розентайн, скрывая, что и

кого она может «видеть».

Любящая мать и нежный отец. Все, о чем она всегда

мечтала, было здесь.

Все было совсем не так, как когда кто-либо бросал

ее, потому что был напуган одним лишь ее видом.

Поскольку у Розентайн остались воспоминания о ее

прошлой жизни, она старалась не повторять тех же ошибок.

От всех она полностью скрывала свои способности,

стараясь, чтобы никто не узнал ее секрета.

Когда Розентайн исполнилось шесть лет, родилась ее

младшая сестра Корт, и ее решимость стала еще более сильной.

В тот момент, когда юная, белокурая, ангельски

выглядящая девочка схватила Розентайн за палец, она была обескуражена.

Корт улыбнулась и заплакала, увидев Розентайн.

Ее единственная маленькая младшая сестра. Корт была

первым человеком, которого Розентайн обязалась защищать.

Она никогда раньше не испытывала такого тепла.

Благодаря своему приобретенному интеллекту из

прошлой жизни, она начала обучаться раньше, чем другие. Вскоре Розентайн поняла,

что ее решение было до ужаса удачным.

`Проблема

в самой стране, да?`

Итак, проблема, по-видимому, заключалась в том, что «колдовство

запрещено» или «любая магия запрещена». За исключением случаев, разрешенных

самой Империей.

В Картазене никто не смел практиковать магию, не

находясь под постоянным наблюдением и не подвергаясь жестокому угнетению.

То же самое относилось и к Розентайн.

Она не умела колдовать, а самое главное, ей это было

неинтересно.

Меньше всего Розентайн нравились жуки с ножками или

скользкие животные, такие как жаба, лягушка или сороконожка. Она находила их в

высшей степени отталкивающими.

Поэтому Розентайн не могла интересоваться

колдовством или незаконной магией, когда как основные ингредиенты для исследований

можно было найти во дворе.

Однако слушать рассказы умерших и общение с ними, в

сознании обычных людей было похоже на колдовство.

Она повторяла этот процесс бесчисленное количество

раз в своей предыдущей жизни.

Она пыталась предупредить людей десятки, возможно,

сотни раз об окружающих их опасностях, но они просто смотрели на нее с

презрением.

Бывало даже, что ей давали пощечину, потому что они подумали,

что она их оскорбила.

Это было понятно даже ей.

Как, должно быть, жутко было им слышать о том, что они

должны опасаться чего-то, о чем они даже не подозревали.

Вот почему на этот раз она держала рот на замке как

можно дольше и пряталась.

Здесь то же самое относилось и к герцогу Арзену.

Милый отец. Хеймт Арзен стоял рядом с Императором,

которому помогали изобретательные труды Арзена.

Хеймт, росший вместе с Императором с юных лет, обхватив

голову руками, возвращался после каждой встречи с Императором и всегда садился

пить вино со своей женой.

Однажды он сказал, что он все это получил в награду

за то, что имел дело с многочисленными идиотами. Он обязан был быть

вознагражден самыми красивыми цветами в мире.

С рождением Розентайн и Корт он действительно

получил в награду два прекрасных цветка.

Розентайн также считала свою мать цветком. Нет, она совершенно

точно была цветком во всех смыслах этого слова.

Изящные манеры, нежность и даже утонченный образ

мышления.

Это была та Виолетта, которая научила Розентайн делать

то, что ей нравится, и всегда делать то, что она считает правильным. Так

получилось из-за того, что она получала образование у наставницы. Ее угнетало

жить как благородная леди.

Сотни раз ее тайна задерживалась на ее губах.

`Может

быть, она сумеет меня понять.`

Во всяком случае, секрет ведь может храниться между

несколькими людьми.

Но все же ее решение осталось прежним.

Когда Корт было десять лет, Розентайн все же поделилась

секретом со своей сестрой.

Отказавшийся от магии Картазен было довольно жесток

угнетениями.

Розентайн узнала об этом на уроке истории Империи и

кивнула сама себе. Это означало, что ее так называемый «враг» был официально найден.

`Враг,

с которым невозможно ужиться.`

Я тоже так думала до недавнего времени.

Розентайн думала, что сможет жить в тишине вечно.

Если она очень сильно постарается, то сможет найти

подходящего ей мужчину, за которого выйдет замуж, и обрести счастье, которого

она не могла испытать в своей предыдущей жизни.

Виолетта умерла, но Хеймт никогда не бросал

Розентайн.

Однако сейчас она могла раскрыть тайну, которую

хранила все это время.

Так и начался тот инцидент.

Это случилось очень давно, но не будет

преувеличением сказать, что все началось именно тогда.

Если бы она в тот день не поехала во дворец, Розентайн

не стала бы в это ввязываться.

Нет, она просто оплакивала бы результат только после

того, как все закончилось.

Розентайн благодарила Богов за то, что они подарили ей

Корт. До этого она ни разу не говорила Богам «спасибо».

Даже когда она нервничала до потери голоса, она вспоминала

лица Корт и Виолетты. И улыбку Хеймта тоже.

Любой человек хотел бы любой ценой защитить тех, кто

ему дорог.

Но для кого-то вроде Розентайн, которая очень хорошо понимала

желание защитить свое тело и разум лучше, чем кто-либо другой, рискнула бы

своей жизнью ради кого-то, о ком она действительно заботится.

Корт исполнилось десять лет, когда все это случилось.

Казалось, что в ее жизни это был тот самый момент, когда все начало

разваливаться. Возможно, было хорошо, что Корт знала о способности Розентайн видеть

призраков до этого инцидента.

* * * * *

- А-а-ву~

Звук ее зевка был вялым. Все было спокойно.

В саду, где красиво цвели розы и гортензии, Розентайн ела

виноград. Ей нравилось, как сладкий аромат распространялся до кончика ее носа

всякий раз, когда сок попадал ей в рот.

Жизнь принцессы, как и ожидалось, была невероятно

комфортной. В конце концов, она обрела эту жизнь только благодаря своей

огромной борьбе в предыдущей.

С томным лицом, похожим на сытую кошку, Розентайн взяла

десертную вилку и отрезала кусок торта.

В мире не существовало другого пекаря, который мог бы

приготовить такие выдающиеся десерты, как тот, что из Императорского дворца.

Было ясно, что в первую очередь его навыки и были причиной, по которой его

выбрали.

- Сестра, сестра!

- Да, Корт?

С самого ее детства и до того, как она смогла это

осознать, Розентайн, начала выглядеть как леди, она медленно расцветала, словно

цветок.

Она была вне себя от радости, когда люди говорили ей,

что она начинает походить на свою мать, Виолетту. Ее распущенные светлые волосы

были похожи на заходящее солнце.

Корт также говорила ей об этом, расчесывая волосы Розентайн,

которые были намного ярче, чем ее собственные.

Молодая леди, которая пока еще не дебютировала, часто

посещала Императорский дворец, и постепенно ее имя становилось известней.

Вот почему слухи о том, насколько одаренной и

талантливой была юная леди Арзен с детства, быстро распространились.

- Я хочу осмотреть Императорский дворец.

Было так мило видеть, как ее крошечные губки морщатся,

когда она говорит. Корт больше всего на свете нравилась Розентайн.

Розентайн поняла, что ее жизнь изменится в тот самый

момент, когда она увидела Корт. Этот ребенок стал первым человеком, которого Розентайн

хотела защитить.

Даже когда Виолетта обнимала ее, малышка не

переставала плакать. Но всякий раз, когда Розентайн трясла перед ней игрушкой,

Корт немедленно начинала широко улыбаться.

У Розентайн были яркие цвета блонд волосы и глубокие

голубые глаза. Все это было совершенно не похоже на то, как она жила в Корее,

плача в полном одиночестве в продуваемой ветром комнате. Где никто даже не стал

бы ее слушать и не стал бы беспокоиться, если она заплачет.

`Семья

- это поистине замечательно.`

Когда Корт исполнилось девять лет, их отец, Хеймт,

начал приводить ее в Императорский дворец точно так же, как он делал это для Розентайн.

Он пытался рассказывать ей о политических деятелях и знакомых, показывая

экстравагантный Императорский дворец.

Даже зная, что оба его ребенка были девушками и не

могли быть выбраны в качестве преемников, Хеймт продолжал регулярно обучать Розентайн

и Корт, чтобы те могли пойти по стопам Виолетты. Для Розентайн это была

счастливая возможность.

- Какое именно место в Императорском дворце?

- Гм… Хм…

Розентайн так и думала. Она чувствовала прилив счастья

и крепко обняла Корт.

- Кья!

Ясный звук эхом разнесся по комнате.

Солнечный свет начал заливать стоящий снаружи стол,

где она сидела.

Сейчас они вдвоем находились в Императорском дворце. Розентайн

сначала не хотела приходить в Императорский дворец, но она не смогла отказать,

так как была слишком слаба перед умоляющими глазами Корт.

Сначала Корт колебалась, но вскоре обняла старшую

сестру и захихикала. Розентайн покачивалась и смеялась, наблюдая, как ее

младшая сестра висит у нее на талии, притягивая ее своим весом.

- Мне все равно! Я хочу пойти туда, куда пойдешь ты!

- Может, тогда пойдем в сад?

- Хм... Я уже была в саду, хочу заглянуть в сам

Императорский дворец.

[Отличный выбор.]*

*[так будут обозначаться разговоры призраков]

[Внутри Императорского дворца гораздо величественнее,

чем снаружи.]

Если исключить призраков, которые все продолжали

бормотать рядом с ними, Розентайн хорошо проводила время.

Она притворилась, что не слышит их слова. Тихонько

поглаживая светлые волосы Корт, Розентайн закрыла ей уши руками и прошептала:

- Закрыли свои рты.

Когда ей было девять лет, один из призраков рассказал

про ее способность видеть их, и с тех пор они постоянно окружали ее, когда та входила

в Императорский дворец.

Может быть, они просто хотели, чтобы их услышал живой

человек. Но из-за того, что они были настолько надоедливыми, и в первую очередь

из-за того, что Розентайн презирала свою способность видеть призраков, она

обычно не решалась посещать дворец.

- Сестра?

- Что, Корт?

- Что ты только что сказала?

- Ничего, я хотела спросить, не хочешь ли ты пойти в

библиотеку.

- В библиотеку?..

Би... бли… отека.

Корт пробормотала эти слова, уткнувшись в старшую

сестру и обнимая ее. Розентайн рассмеялась, не получив немедленного ответа.

А какого ответа можно ожидать, если она случайно

предложила пойти в место вроде библиотеки, где действительно тихо и пусто? Это

было ведь так скучно для ребенка.

По правде говоря, это было не то место, куда она и

сама с нетерпением желала бы пойти. Даже если история этого нового мира и была

несколько интересной.

- Я так понимаю, что ты не хочешь.

- Нет! Я не против, если я пойду с тобой! Я хочу пойти

в библиотеку!

Она вскинула голову, все еще лежавшую в объятиях

сестры. Когда растрепанные волосы Корт развевались в воздухе, Розентайн не

смогла удержаться от смеха. Было мило видеть, как она ведет себя так, как

ожидалось.

Смеясь, она наклонилась, и потерлась щеками о младшую

сестру. Она была похожа на счастливого маленького щеночка. Хватка Корт за шею Розентайн,

когда та обнимала ее, была лучшим чувством в мире.

- Тогда, может вместо библиотеки ты захочешь взглянуть

на банкетный зал?

- Банкетный зал?

- Да. Позже Корт наденет туда самое красивое платье.

Давай по пути попросим фруктов и пирожных.

- Ох, мне нравится! Мне это очень нравится!

[Банкетный зал Императорского дворца - потрясающее

место.]

[Это я приказал им построить его.]

[С наилучшим дизайном, он был воссоздан лучшими

мастерами. Он был построен в 200-м году…]

Это полная бессмыслица - утверждать, что мертвым было

нечего сказать. У Розентайн было циничное выражение лица, когда она слушала

бормочущие слова призраков рядом с ней.

Призраки, которые невежественно разговаривали с ней,

вздрогнули, увидев выражение лица Розентайн. Как же это, должно быть,

раздражало. Единственное, чего хотели эти ублюдки - это поговорить с живым

человеком, но они были не более чем благородными аристократами.

То есть количество нецензурных выражений, которым она

научилась, живя в Корее, бесконечно.

Розентайн схватила Корт за руку и направилась во

дворец, оставив после себя два кусочка десерта. Она не забыла оглянуться и шепотом

проговорить призракам.

- Завалили свои громкие рты.

[Фу!]

[К-как грубо…]

* * * * *

- Сестра! Сестра Розе! Мне страшно!

- Корт, Корт!

Слова будто витали вокруг нее, у нее кружилась голова.

Розентайн не могла даже закричать, поэтому она лишь топала ногами своего

молодого тела.

Она не могла встать. Она даже не могла объяснить, что

сейчас происходит.

Розентайн смотрела, как чернеют глаза Корт, и не

знала, что ей делать. Ее сердце пылало.

Это произошло в одно мгновение.

Они как раз осматривали банкетный зал, как вдруг… Корт

затащили в закрытую комнату, как будто она оказалась кем-то одержима.

Независимо от того, сколько раз Розентайн окликала ее, она отвечала только «да,

да». В конце концов Розентайн открыла дверь, которая захватила Корт.

Возможно, ей следовало обнять Корт и убежать как можно

дальше. Вместо этого Розентайн смотрела на призрака, тихо стоящего в комнате с

выражением, которое она не могла прочитать.

Здешние призраки обычно никому не причиняли вреда. Так

как они просто бродили, не разговаривая и не никого не доставая.

Но с Корт все случилось по-другому.

Десятилетняя девочка просто тупо смотрела туда, где находился

призрак, и тот бросился на ребенка, словно лев, почуявший кровь.

Он двигался с невероятной скоростью. Нет, даже если бы

это было медленно, она даже не поняла бы, как остановить что-то без формы.

Розентайн закричала. Корт начала дрожать окруженная ее

криком.

Девочка, чьи глаза почернели, побледнела и изогнулась

всем телом, словно от боли.

- Сес... сес… тра…

Корт звала Розентайн. Не в силах видеть, что перед ней

происходит, Корт протянула руки и замахала ими, пытаясь найти свою старшую

сестру.

Розентайн побледнела. Она и раньше видела много

призраков, но никогда не видела такого, который бы сам заткнул кому-то рот. У

Корт перехватило дыхание.

Призрак входил в ее тело. Кончики светлых волос

одновременно с этим начали чернеть. Глаза Розентайн расширились, и в этот

момент она осознала.

Если бы кто-то зашел прямо сейчас, они приняли бы ее

за ту, кто превратил Корт в ведьму.

Она не могла никого позвать. Что еще более важно, Розентайн

была единственной, кто знала о призраках, бродящих вокруг Императорского

дворца. Как она могла бы объяснить эту ситуацию?

Это был первый раз, когда она узнала о призраке, проникающем

в чье-либо тело, особенно в тело Корт.

Поскольку Розентайн не была шаманкой, она не могла

провести ритуал.

Впервые она пожалела, что не выучила хоть какие-нибудь

ритуалы.

Несмотря на то, что ей была дана эта способность, она

избегала ее всю свою жизнь.

- Корт, сюда. Я здесь.

- Се... кха-кха… Сест… кха-а-а, я чувствую себя

ужасно…

- Совсем чуть-чуть, давай потерпи еще немного. Хорошо,

Корт? Я что-нибудь придумаю. Я сделаю все, что в моих силах!

Она должна была что-то сделать. Сказав это, Розентайн крепко

закусила губы и направилась к выходу.

Верховный жрец? Волшебник? Она не знала, к кому

обратиться за помощью.

Тем не менее, она подумала, что будет лучше рассказать

кому-нибудь, а не держать это в себе. Она знала, что ведьм приговаривали к

смерти, основываясь на иллюстрации, которую она однажды увидела в книге. Эта

мысль не выходила у нее из головы. Она знала, что Корт будет трудно с этим

справиться.

Возможно, она могла бы сказать им, что это ее вина,

что Корт в таком состоянии. Тогда, что бы ни случилось, по крайней мере, ее

младшая сестра смогла бы остаться в безопасности.

Думая об этом, Розентайн бездумно бежала. Было конечно

неуместно для шестнадцатилетней леди, вот так бежать, но ей было все равно.

Она бежала по длинному коридору. Чтобы спасти Корт,

она побежала через холл, который оказался намного длиннее, чем она ожидала. В

конце коридора стоял призрак с ярко сияющими платиновыми светлыми волосами.

Этот призрак стоял там, он как будто ждал ее.

Стоял у входа в старый коридор Императорского дворца,

куда никто не ходит... Появившись словно живой человек, он сделал ей четкий

жест, чтобы она остановилась.

На мгновение Розентайн подумала о нем как о живом

человеке.

У него было спокойное лицо и мягкая улыбка. Его

появление мгновенно успокоило Розентайн. Но в тот момент, когда Розентайн поняла,

что он призрак, она похолодела.

- Убирайся. У меня нет времени.

[Пытаешься найти кого? Первосвященника? Волшебника?

Они оба умрут. Это убьет их обоих.]

- Ты его видел? Ты это видел? Ты видел? Ну что? Черт подери!

Тогда кого именно я должна искать?!

[Даже если я оставлю тебя в покое, то кого бы ты ни нашла,

твоя сестра все равно умрет.]

- Корт не умрет!

Розентайн закричала во все горло. Теперь уже не имело

значения, кто придет сюда. Ей просто нужно было взять всю вину на себя, вот как

она думала.

Призрак медленно кружился вокруг бледной девушки.

Казалось, он пытался успокоить ее, но слова, которые он произносил, были куда более

эффективными, чем действия.

[Я могу помочь тебе, Розентайн.]

- Что за чушь?

[Это безумный призрак. У твоей сестры уникальное сложение

тела. Ребенок может притягивать к себе бесформенное зло.]

Розентайн остановилась. Перед ней предстал мужчина в

роскошной одежде, и он смотрел на нее сверху вниз.

Алый закат заглянул в окна коридора и залил своим

светом мужчину. Он был полон света, но не ослеплял.

Розентайн посмотрела на него без тени сомнения. Ее

сердце было непреклонно.

В голубых глазах Розентайн горел огонь. Призрак

радостно улыбнулся при виде подобного зрелища.

- Ты можешь спасти Корт?

[Да, больше никто не может.]

- Ты поможешь мне?

[Конечно, Розентайн. Это обязательство, которое мы сдержим

по отношению друг к другу. И в дальнейшем я буду продолжать помогать тебе.]

Он говорил ласковые слова. Он не был похож ни на

одного другого призрака, которого она когда-либо встречала.

Хоть он и казался расчетливым, скрытным и коварным, он

также был полон мудрости. Тем не менее, у нее не оставалось других вариантов.

«Больше никто не может», мысленно повторила Розентайн.

Все имеет свою цену. Она знала об этом.

Поэтому, сжимая кулаки, шестнадцатилетняя девушка посмотрела

прямо на призрака, ее глаза были полны решимости.

- Чего ты от меня хочешь?

[Когда-нибудь, когда придет время, я скажу тебе, чего

хочу.]

Мужчина на мгновение выглянул в окно. Розентайн заметила,

что его глаза почему-то потускнели. Предложив тайную сделку, призрак уставился

в пустое пространство с тоской в глазах.

Когда он снова посмотрел на Розентайн, у него была

добрая, теплая улыбка. Но это была пустая улыбка.

[Пожалуйста, исполни одну мою просьбу.]

Кивнув, Розентайн подбежала к Корт. Шестнадцатилетняя

девушка только что впервые столкнулась с подобным призраком.

* * * * *

Корт дрожала, половина ее тела почернела. Ей казалось,

что враждебно настроенное существо смотрит прямо на нее из тела ее сестры.

Не раздумывая, Розентайн бросилась к ней. С намерением

успокоить Корт.

Почувствовав, как у нее замерзли руки, Розентайн

крепко обняла девочку. Она свирепо посмотрела на призрака. Рука извивающейся

Корт сжала Розентайн, в результате ранив ее хрупкое предплечье.

Призрак проплыл позади нее и сел в углу комнаты. Его

слегка ностальгический взгляд обратился к Корт.

- И что мне нужно сделать?

К этому моменту половина волос Корт почернела.

С такой скоростью все ее тело могло бы быстро

почернеть, если ее оставить в таком состоянии. Она не была уверена, но девушка,

казалось, чувствовала боль от почерневшей части.

Розентайн закусила губу. Она чувствовала нетерпение, ей

как будто на голову вылили холодную воду.

[В Императорском дворце водятся призраки. Это тот

факт, который ты прекрасно знаешь.]

- Отвечай мне как следует.

[Но ты должен узнать еще одну вещь, если хочешь спасти

свою сестру. Здесь установлены свои правила.]

- Правила?

[Зови меня по имени, Розентайн. Это все, что тебе

нужно сделать. И ты единственная, кто может это сделать, так как ты единственная,

кто может нас видеть.]

Призрак кружил и кружил над головой Розентайн, словно

исчезающее солнце. Его платиновые волосы блестели в воздухе. Мужчина мягко

улыбнулся, широко раскинув руки.

[Я

Ранон. Ты Розентайн. И... имя этого ребенка, ныне забытое, когда-то было

Хастен.]

Розентайн быстро перевела взгляд на Корт. Имя. Что за

абсурд. Хотя, как бы нелепо это ни звучало, ей нужно было воспользоваться именем

этого призрака, нет, этого безумного существа.

Когда она произнесла слово «Хастен», Корт, казалось,

на мгновение растерялась. На лице Розентайн не отразилось ни следа скептицизма.

Однако она была еще молода. С горящими голубыми

глазами она ждала следующих слов Ранона.

Ранон подошел к Розентайн с довольным видом. Он

наклонился и прошептал ей кое-что на ухо. Слова призрака будто заставили ее

барабанные перепонки вибрировать, у нее перехватило дыхание.

[Имена очень важны. Просто позови его по имени,

Розентайн. И отдай ему приказ.]

[Хастен Картазен.]

Произнес Ранон его полное имя. Это имя задержалось у Розентайн

в ушах. Картазен, имя императорской семьи.

В то время она не понимала, что это значит. Ранон

медленно закрыл глаза и открыл их, поймав взгляд Розентайн. Ему не было смысла

называть их по именам.

Это было эффективно только в том случае, если их произносили

живые, как будто несли предание или траур. Вот почему он выбрал Розентайн.

Единственная, кто может видеть их и не склоняется перед

ними. Он зародил синий фитиль в ее молодом теле.

«Мое желание.»

Розентайн держала Корт за щеки. Даже кончики ее

пальцев почернели, и она почувствовала острую боль.

- Открой глаза, Корт.

Розентайн говорила четко и ясно и встретилась взглядом

с девушкой, глаза которой стали черными, но все равно была видна голубизна. Это

были глаза Корт.

Как будто кто-то сказал ей, Розентайн уже ясно знала,

что ей нужно делать. Чего она желала. У нее было только одно желание. Розентайн

крикнула.

- Выйди из ее тела, Хастен Картазен!

Корт зависла в воздухе и глубоко вздохнула. Розентайн погладила

щеку Корт, которая парила над ее головой.

Она ни на секунду не переставала смотреть Корт в

глаза. Она смотрела на нее так, словно в любой момент могла потерять.

Вскоре после этого что-то вышло из головы Корт. Это

был тот призрак, который вселился в нее. Только тогда Розентайн впервые увидела

лицо призрака. У него было человеческое лицо. Это был молодой человек с

каштановыми волосами.

[Прощай, Хастен.]

Призрак по имени Хастен несколько раз обернулся и

посмотрел на Ранона, затем поклонился и ушел.

Розентайн все еще держала Корт в воздухе. Ранон

показалось, что ее волосы развеваются.

Закат за ее спиной становился больше. Пыль плавала

вокруг нее, словно ореол.

Увидев это, призрак, который очень долго оставался в

Императорском дворце, закрыл глаза и улыбнулся. Она была той девушкой, о

которой он мечтал.

- Корт!

Розентайн обняла Корт, спускающуюся по воздуху. Ее

почерневшее тело становилось чистым, а волосы снова засияли светлым цветом.

Розентайн чувствовала себя настолько подавленной, что

ее глаза наполнились слезами. Она зажгла огонь, держа Корт на руках. Именно тогда

ее младшая сестра открыла свои мерцающие глаза.

- Сестра...?

- Да, Корт. Это я, Розе.

- Сестра... было больно…

- Я знаю, но сейчас все в порядке. Все будет хорошо.

- Сестра сказала открыть мне глаза… А потом я не могла

дышать, но внезапно почувствовала себя комфортно. Сестра, ты помогла мне?

Бормочущий голос был немного хриплым. Розентайн крепко

обняла Корт.

- Да, да.

Она повторила это несколько раз, и Корт заснула у нее

на руках.

Поскольку Розентайн не могла нести ее в одиночку, она

просто положила ее себе на колени и стала ждать, пока кто-нибудь появится.

Тем временем Ранон рассказал ей кое-что. То, что Корт стала

одержима в Императорском дворце, не было случайностью. Опасности постоянно таились

где-то поблизости.

Розентайн почувствовала дурное предчувствие.

В будущем ей придется скрывать правду, чтобы защитить

себя и защитить Корт. Одновременно используя свои способности.

Розентайн погладила влажные светлые волосы Корт. Даже

в этой ситуации ее сопящий профиль был прекрасен.

[Ты полна решимости продолжать делать нечто сложное.]

- Ты же знаешь, что другого выхода у меня нет. Ты

призрак, так что понимаешь, что я чувствую.

[Конечно, Розентайн.]

Ранон, он как будто был вечно молод, мягко улыбнулся

ей.

С его роскошными одеждами и большими глазами, он

казался персонажем, который появляется только в легендах.

Подобно мудрой змее в той истории, мудрость и хитрость

были в некотором смысле чем-то похожими.

[Я так рад, что обрел друга.]

- Я тебе не друг.

[Я всегда буду твоим другом, Розентайн. Будь бдительна.]

Он оказался прав. В любом случае, у Розентайн не было

другого выбора, кроме как обратиться к нему за помощью.

Если решение проблемы с призраками состоит в том,

чтобы использовать их имена, Ранон единственный, кто может знать такую вещь.

- Откуда ты знаешь его имя?

[Скоро узнаешь.]

- Ты это имел в виду, когда сказал, что можешь мне

помочь?

[Да, я знаю имена всех, кто здесь покоится.]

В этом-то дело. Розентайн угрюмо посмотрел на Ранона.

Как будто желая вечно принимать подобный взгляд, Ранон

спокойно улыбнулся и поцеловал тыльную сторону руки Розентайн, которую она

положила на голову Корт.

Это был поцелуй без ощущения прикосновения, как и смысла.

[Помни

обо мне, Розентайн.]

Это было последнее, что он сказал.

И когда она уже была сильно истощена, наконец, пришел ее

сопровождающий, в поисках Розентайн.

Она заснула вместе с Корт на коленях.

Хеймт тихонько приложил указательный палец к губам,

давая понять, что не стоит их будить. Сопровождающий рыцарь, который

добросовестно последовал приказу, осторожно держал Корт, пока отец поднимал Розентайн.

Когда она открыла глаза, они уже сидели в карете.

За окном показался большой луг. Покачивания

дребезжащей кареты были поглощены высококачественными подушками знакомой кареты

Арзен.

Хеймт ей улыбнулся, и Розентайн улыбнулась в ответ.

Однако на ум пришло похожее на сон воспоминание.

«Ты в порядке?»

Это был голос, принадлежавший либо молодому мужчине,

либо мальчику. Что-то, казалось, коснулось ее волос, и Розентайн на мгновение заворочалась

с боку на бок.

Прикосновение поколебалось, а затем испарилось. Она

услышала тихий смешок.

«Ты в порядке?», такой странный вопрос. Но, как ни

странно, когда она его услышала, все, казалось, стало хорошо.

Почувствовав себя куда более комфортно, Розентайн расслабилась.

Она решила продолжить спать.

Перед ней расстилалось поле. Розентайн счастливо

улыбнулась, закрыв глаза.

«Да… Я в порядке.»

Ответила она во сне.

Розентайн все еще помнит тот инцидент, который произошел во дворце.

—Это проблема.

Еще с детства у неё душа взрослого человека и конечно же она все помнит.

Когда ей было примерно девять лет, Розентайн впервые посетила императорский дворец. До дебюта ей было еще рано. Поскольку ее отец, Хаймт, был канцлером, его визит был разрешен.

Розентайн была удивлена, когда увидела украшенный золотой дворец, а сад с цветущими всевозможными цветами.

Герцогская резиденция, в которой она жила, была великолепной, но она была ничем по сравнению с императорским дворцом. Не смотря на то, что императорский дворец неоднократно расширялся, он продолжал оставаться великолепным на ограниченном пространстве.

Невозможно было сравнивать Корею и золотой дворец, но второй вариант наиболее лучше и красивее.

Он был красивым, пока она не узнала, что это место пропитан привидениями. Издалека ей показалось, что там толпа людей. Розентайн потянула Хеймта за рукав и прошептала

—Здесь много людей, отец.

Хеймт расхохотался.

—Ха-ха, о чём ты говоришь, малышка? Сегодня такой день, когда мало кто посещает императорский дворец. Как и ожидалось от моего ребенка, ты наверняка нервничаешь.

—Ух, кажется, я неправильно расслышала ветер — я не ослышалась. Хеймт обьяснил причину нервозности, пока Розентайн молча шла вперед.

Она правда нервничала. Розентайн напряглась от напряжения, который граничивал со страхом. Двадцать лет её прошлой жизни и десять лет после перерождения. Этого времени было достаточно, чтобы можно было привыкнуть к призраку. Но она ошиблась. Её не беспокоили прикованные к ней взгляды, однако она ни разу еще не повидала такого количества призраков.

Призраки собирались в разных местах и уголках дворца и разговаривали между собой.

Лица, полные горя и печали, лица идущие с радостью, лица державщие спокойствие, как и при жизни, как и после смерти. Платья и мантия, которые они носили были из высочайшего качества, поэтому Розентайн могла с гордостью сказать, что они из высших сословий.

Розентайн не могла предвидеть каждое лицо. Трудно было сказать, было выражение лица или нет.

"Тебе не следует на них пялиться"

Это то, о чем она думала. Девушка не хотела, чтобы они знали, что она может видеть их и остальных призраков в здании. Не только живые существа, но и призраки доставляли Розентайн неудобства.

Те, кому очень скучно. Те, кто захвачен кармой прошлого. Они смеются и издеваются над живыми.

Потому Розентайн решительно шла с Хеймтом. В внутрь дворца им стоило осторожно пройти через садовые деревья и фонтаны.

Она слышала голоса, доносившиеся из уголках комнат. Вся их болтовня сводилась к сплетням или к обсуждениям политики.

—Говорят, графиня родила внебрачного ребенка.

—Откуда этот слух?

—Откуда вы знаете? Я в это время наблюдала за рыцарем этого дворца и ни разу не слышала об этом.

—Хе-хе, как же я желаю увидеть крах семьи.

—Герман собирает товар.

—Уже день или два?

—Говорят, синий парень из Винштейна поссорился со своим сыном.

—А как же Хазенства? Например трех сыновей из этой семьи?

—Это было сорок лет назад, у него не было три сына, идиот

До её ушей доходили разные тайны и секреты, которые долго хранились во дворце. Это не было чем-то, чего она раньше не испытывала.

Розентайн, вероятно, знала большую часть секретов герцога с того момента, как в трехлетнем возрасте снова стала свидетелем призраков. Может часовой пояс и был не очень ровным, но Розентайн знала правду о том, что герцогиня сбежала с Чонгином 180 лет назад. Эта девушка действительно защищала семью мужа и в самом деле любила его.

Вот что говорила герцогиня, когда она лично появилась и прикоснулась к портрету. Это была очень романтическая история, Розентайн адаптировала ее и рассказывала Корту.

Были еще некоторые тайны. Три дня назад человек, укравшим шарф Томпсона, была Сьюзен, которая любила его. Сьюзен краснела всякий раз, когда видела мужчину. Это была болтовня от

призрака, который следил за ними.

Она нечаянно подслушивала чью-то тайну. Да, это было грубо, но невозможно жить глухим. Примерно в то же время она услышала историю Арьена.

—Мне сказали, что Арьен приболела.

—Арьен?

—Вы же знаете жену Хеймта?

—Я слышала, что она очень больна.

Розентайн случайно уронила фарфоровую куклу, которую держала в руках. Цвет её лица побледнел. Быстрее, чем Хеймт мог бежать, все внимание призраков было сосредоточено на Розентайн.

Все призраки, которые стояли и обсуждали резко повернулись в сторону девушки.

—Кто это?

—Хеймт.

—Это его дочь? Я удивлен.

Но все надвигающиеся призраки уже не интересовали Розентайн. Она ни разу не слышала, что её мама прикована к кровати из-за серьезной болезни.

Хеймт поднял Розентайн и погладил её по голове, пытаясь успокоить.

—Она..видит нас?

—Она не только видит, но и слышит!

—Она та, кто видит призраков.

Это правда, что мама Розентайн болела, но слухи дошли даже до призраков. Розентайн уже долгое время не видела Виолетту. Она не видела её, потому что отец Хеймт говорил ей, что она просто устала и ей нужно дать время. Девочка хотела плакать.

Появилось зловещее предчувствие. Узнав, что есть девочка, которая может видеть призраков, они начали кружиться вокруг неё. Хеймт хвалил её, говорил с ней как обычно, пытаясь успокоить её.

—О боже, она ведьма.

—Чушь!

—Если её поймают, то ей видать казнь.

Розентайн сидела на руках отца. Ей казалось, что если ты становишься ребенком, то и твой разум становится как у ребенка.

Призраки вокруг неё смеялись и обсуждали о ней между собой. Казалось, что они смеялись над ее плачем. Её глаза пристально смотрели на призраков.

— Она нас видит.

— Она смотрит на нас.

— Она слышит наши слова.

— Этот ребенок видит нас, призраков!

Её мать всегда была женщиной с хрупким здоровьем. Но раз даже призраки судачат о её болезни, значит, дело действительно плохо. В последнее время Розентайн не видела свою мать. Хеймт говорил, что та слишком устала, и не позволял им встретиться. От этого хотелось плакать.

Неприятное предчувствие сжало грудь.

Вокруг неё роились призраки, кружили, шептались, болтали, обсуждая её так же, как всегда.

— Боже, да она ведьма.

— Ох, да это чушь

— Если узнают, её казнят.

Розентайн всхлипнула, уткнувшись в грудь отца. Похоже, став ребёнком, она начала чувствовать себя так же...

Призраки вокруг рассмеялись, словно издеваясь над ней.

Розентайн крепче обняла отца за шею и бросила на призраков злобный взгляд. Беззвучно шевеля губами, она произнесла:

"Заткнитесь."

Смех моментально стих. Десятки глаз удивлённо моргнули. Призраки, жившие во дворце, никогда не слышали подобного.

Розентайн добавила тихо, но с вызовом:

"Чёртовы призраки."

Затем она зарылась лицом в плечо Хеймта.

После этого голоса исчезли. Или, может, она просто решила их не слышать. Некоторые призраки последовали за ней, когда она направилась в приемную дворца.

Отец в это время встречался с императором.

Дворец был прекрасен, но Розентайн чувствовала только тревогу. Мысль о том, что ее мать больна, разрывала её сердце. Ни распустившиеся розы, ни сияющие под летним солнцем фонтаны не могли её утешить.

До тех пор, пока она не увидела его.

Это была её вторая поездка во дворец. И вдруг она увидела ангела в саду.

Серебряные волосы мерцали, рассыпаясь мягкими прядями. Его глаза смотрели прямо в солнце. Его кожа была цвета слоновой кости, покрытой лепестками цветов, но черты лица были словно высечены из мрамора.

Розентайн сама не заметила, как подошла ближе.

— Кто ты?

Голос чистый, однако, словно звон колокольчиков, он дрожал в воздухе.

Розентайн не смогла сдержать восхищённого вздоха.

Она подошла ещё ближе и, не думая, протянула руку. Простое рукопожатие — привычное приветствие из её прошлого.

Теперь, рассмотрев его внимательнее, она поняла, что это был мальчик.

Тот наклонил голову и спросил:

— Что это?

— Это приветствие.

— Но разве это считается приветствием?...

— Ох, все так здороваются друг с другом там, где я росла.

Она показала ему, как правильно пожать руку. Лёгкий, дружеский жест.

Мальчик улыбнулся. И она тоже улыбнулась, неосознанно повторяя за ним. Улыбка мальчика стала ещё ярче. Такой красивой улыбки она ещё не видела.

Он вдруг сжал её руку и сказал:

— Тогда позволь мне поприветствовать тебя так, как знаю я.

Его губы мягко коснулись тыльной стороны её ладони. Розентайн невольно покраснела.

Мальчик хотел что-то сказать, но его позвали, и он быстро побежал. Но перед тем как скрыться, он повернулся и прошептал:

— Надеюсь, мы ещё увидимся. Меня зовут Шат.

Розентайн повторила про себя это имя.

"Шат."

Чем больше она произносила его, тем приятнее становилось. Она приняла решение: как только вернётся в герцогский особняк, сразу навестит свою маму.

Один из призраков, наблюдавших за ней, склонился рядом. У него были золотистые, вьющиеся волосы и кокетливый родинка на лице. Он облокотился на маленький стул и лениво сказал:

— Понравился тебе этот мальчик?

— Ох, бедняжка…

Другой призрак, женщина, подошла ближе.

Она раскинулась на кустах роз и медленно погладила лепестки в перчатках.

— Этот ребёнок скоро умрёт.

— Он проклят.

Розентайн нахмурилась.

"Проклятый ребёнок?"

Её радость мгновенно рассыпалась в прах. Она вспомнила: настоящих ангелов не существует.

Она не знала, можно ли назвать это простым несчастьем.

Перевод: Astarmina

Он привлекал внимание всех в зале одним лишь своим присутствием. Мужчины и женщины, старые и молодые, независимо от положения — все украдкой поглядывали на него. Даже Розентайн, освежая губы шампанским, наблюдала за ним.

Ей пришлось пересмотреть свои прежние мысли. Он был ближе к демоническому созданию, словно выточенному из мрака, чем к ангелу.

— Ваше Высочество, в саду так красиво расцвели лунные цветы. Не желаете ли взглянуть на них вместе?

— Я хочу поговорить с вами наедине...

Шёпот долетал даже до её ушей.

— У меня есть дело, прошу прощения.

И Шартус безжалостно прошёл мимо, отвергнув все эти соблазны. Его поведение даже не соответствовало этикету.

Людей вокруг было не один-два, и если бы он стал ублажать каждого, усталость лишь накапливалась бы.

Он тоже понимал это. Тем не менее, женщины вокруг него не переводились.

Розентайн подумала, что те, кто бросаются под этот пронзительный взгляд, и вовсе удивительны.

Розентайн Арджен была на балу. Если бы она захотела, то могла бы стать цветком на этом фоне, но после смерти Виолетты у неё совсем не было такого желания. Она намеренно одевалась скромно и держалась в стороне от чужих взглядов.

Особенно так было в императорском дворце. В месте, где призраки узнавали её, она не хотела обременять Хеймта, и без того погружённого в уныние.

Дебютантка. На этом ослепительном старте светской жизни она не смогла предотвратить шалости призрака. Среди молодых людей из новых семей, спешивших поприветствовать её, прятался один призрак.

Она чуть не поклонилась пустоте, но, к счастью, остановилась в последний момент. Призраки, некогда бывшие членами императорской семьи, хихикали и смеялись. Розентайн прошла мимо и прошептала проклятие в ухо призраку.

Двадцать с лишним лет, прожитые в Южной Корее XXI века, не оставили в ней и тени почтения к статусу, так что призраки всегда были шокированы.

[Какое варварство!]

[Серьёзно, совсем не знает этикета.]

[Мы же императорская семья!]

Ворчали, но скучали именно они. Призраки не хотели упускать реакции живых.

Именно поэтому они шептали такое:

[Ты видела того ребёнка?]

[Ох, он скоро умрёт.]

Дежавю. Они снова заговорят о проклятии, подумала Розентайн, равнодушно пропуская мимо ушей слова призрака. Пока не услышала продолжение:

[В чашу подмешают яд.]

Сердце замерло. Розентайн невольно вскочила с места и уставилась на призрака. Тот улыбнулся, словно наконец достиг цели.

[Чашу, предназначенную для наследного принца, подменят.]

Это был заговор с целью отравления.

Она не понимала, почему сердце так бешено колотилось. Призраки смеялись, словно найдя забавную игрушку, а Розентайн была погружена в раздумья.

Если следовать её принципам, она должна была проигнорировать эту новость. Жизнь другого не могла быть важнее её собственной. Но голова Розентайн была переполнена мыслями.

Она слышала множество болтовни призраков, но впервые услышала о плане отравить члена императорской семьи.

И без того шаткое положение. Чтобы сохранить свою тайну, Розентайн избегала императорского дворца — там было слишком много призраков.

Естественно, они проявляли к ней интерес. Она была словно единственный цветной телевизор в чёрно-белом мире.

Законы Картагена не выходили за пределы герцогства. Даже если она была единственной дочерью Арджена, результат был бы тем же. Конечно, были и другие способы — например, её отец Хеймт мог взять всю ответственность на себя и помочь Розентайн скрыться.

Но это был не тот исход, которого она хотела.

Розентайн прикусила ноготь. В тот день она вернулась раньше обычного и заперлась в своей комнате.

Корт, обеспокоенная, постучала в дверь, но получила лишь извинения и просьбу поговорить позже.

Честно говоря, Розентайн не хотела умирать. Только тот, кто пережил это, знает, как больно, когда тело ломается под колёсами экипажа.

Кроме того, она не хотела терять первую семью, которую обрела.

По сравнению с этим, жизнь принца не была так уж важна. И всё же в её сознании мелькало лицо Шарта. Даже его ледяное выражение не давало ей покоя.

Проведя бессонную ночь в раздумьях, Розентайн обнаружила Корт, уснувшую у двери в ожидании сестры. Обняв её крепко, она почувствовала, как рассвет подкрался к окну.

Члены императорской семьи. Власть имущие. Те, кто может причинить ей вред.

Мысли сплетались, как сеть. И когда солнечный свет коснулся лица Корт, Розентайн вспомнила ещё одну мысль. Незабываемое воспоминание из прошлого.

«Цена жизни — жизнь?»

О чём она раньше не задумывалась. Стоит подумать ещё раз.

Действительно, второй принц находится в смертельной опасности. Более того, нынешний наследный принц Картагена был крайне болезненным.

Если сразу лишиться всех претендентов на трон, империя точно погрузится в хаос. И не только это — разве сам Шартус не хотел бы жить?

Розентайн отвела взгляд от Корт и посмотрела в окно. В небе она увидела летящего призрака.

«Чашу, предназначенную для наследного принца, подменят».

Она тут же вспомнила предупреждение призрака. Чрезвычайно откровенно озвученный план. Наверное, этот призрак знает всё.

Возможно, всё, о чём она думала до сих пор, было глупостью. Это могло стать для неё возможностью.

Она должна не сообщить Шартусу об этом плане, а использовать его.

«Я спасу Шартуса. И обеспечу себе жизнь. Как Розентайн Арджен».

Глава 2. Колдунья Роан

Да, вот оно. В любом случае, она была тем, кому приходилось быть крайне осторожным, чтобы выжить. Ей приходилось продолжать использовать свои способности.

От напряжения перехватило дыхание.

Розентайн, вспоминая покойную мать, стиснула губы.

От того, как она поведёт себя, может зависеть многое. Она снова прислушалась к шепоту вокруг.

Очевидно, это было то, что никто, кроме неё, не мог сделать.

К мосту, ведущему в город близ императорского дворца, приближалась роскошная карета. Именно там пряталась Розентайн.

Как бы ни прикрывали герб императорской семьи тканью, карета, в которой ехал принц, не могла выглядеть обычной.

И вот, дочь герцога, Розентайн Арджен, планировала инсценировать нападение на эту карету. Шантаж самоповреждением — то, чего она не делала даже в прошлой жизни.

«Прыгаю!»

Ииии-иии!

— Эй! Стой, остановись!

Послышался шум. Розентайн зажмурилась.

«А что, если я умру?»

Мысль пришла с опозданием, но другого способа встретиться с принцем, не используя свой статус, не было. Конечно, дочь герцога не станет совершать безумных поступков вроде прыжка под карету.

Она не была сталкером, который преследует, чтобы хоть раз увидеть лицо.

«Неужели я умру вот так?»

Когда она так подумала, раздался крик кучера, и горячее дыхание коснулось её щеки. Грубое дыхание лошади.

— Вы с ума сошли? Если хотите покончить с собой, прыгайте под другую карету, а не под императорскую!

Разъярённый кучер выскочил вперёд. Затем, испугавшись собственных слов, прикрыл рот. Розентайн загорелась. Сейчас она выглядела бедно.

Бедно и внезапно постаревшей на десятки лет. Именно для этого дня она и планировала это. Громко и хрипло она крикнула:

— Ой-ой! Это карета императорской семьи? Старуха ослепла и ничего не разглядела! Но если это императорская карета... Не наследный принц ли внутри? Или принц?

— Тише! Это не твоё дело!

— Точно! О-о-о! Боги привели меня сюда! Ваше Высочество! Ниспошлите мне благословение!

Кучер беспокойно ёрзал. Он сам выдал, что карета императорская, и теперь это распространится повсюду.

Розентайн сдержала усмешку. Члены императорской семьи. Особенно второй принц, известный своим ледяным характером, наверняка не выйдет из-за такого шума. Позже он вызовет кучера и отчитает его.

Поэтому она добавила:

— О-о! Потомок золота! Благослови меня!

В тот же миг дверца кареты распахнулась с грохотом. Из неё вышел кто-то.

Второй принц. Его серебряные волосы, светящиеся даже в темноте, развевались на ветру.

Когда её глаза встретились с его светло-голубыми, Розентайн затаила дыхание и моргнула. Она видела его в третий раз.

В третий раз. Уже дважды виденное лицо, и всё равно ослепляющее. Она горько усмехнулась.

Говорят, что у членов императорской семьи есть дар обольщения. Так говорили в светских кругах.

Достойно таких слухов. При первой официальной встрече Розентайн покачала головой.

Красота, достойная дара обольщения. Внешность, притягивающая людей, была традицией императорской семьи. В каждом поколении появлялся хотя бы один такой.

— Хватит! — прикрикнул второй принц, Шартус Картаген, с лёгкой яростью на лице. Поскольку обычно его лицо было бесстрастным, кучер склонил голову.

Вызвать гнев императорской семьи — ошибка неслыханная. И Розентайн, которая всё это спланировала, тоже склонила голову. Она старалась не показывать своего лица.

Перед ней был принц. Человек, привыкший к поклонению. Так что в поклоне не было ничего странного.

Розентайн знала, что сегодня вечером Шартус выезжает, и знала, что его цель — поместье графа Германа.

Она даже знала, что он разозлится на слова «потомок золота».

Розентайн склонила голову.

— Золотой ...

— Достаточно. Церемонии закончились. В чем дело, Хостан?

— В-ваше Высочество... Я имею в виду, дело в том, что... Эта старуха внезапно побежала к карете...

— Я совершила смертный грех! Но мои глаза и без того были слабы, а несколько лет назад я совсем ослепла. Поэтому я не узнала транспорт столь важной персоны! Но, о, боги благословили меня, и теперь я, ничтожная старуха, вижу самого принца!

Лицо Хостана выразило недоумение. В конце концов, в то время маршрут следования кареты Шартуса к владениям графа Германа должен был держаться в строгом секрете.

Если об этом узнают посторонние, пойдут ненужные слухи. Особенно в такое время, как это, когда наследный принц болен, а второй принц отправляется во владения влиятельного дворянина.

Шартус строго-настрого приказал хранить все в секрете, поэтому Хостан с ужасом смотрел на своего господина. Возможно, слепая старуха ничего и не увидит, если это вообще можно считать утешением. По крайней мере, пока она не начала говорить снова.

— Однако, Ваше Высочество… это странно.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы плохо спите в последнее время, верно?

— Что?

— В вашем доме больной человек.

— Об этом знает каждый в стране!

Хостан резко повысил голос. Было опасно упоминать о здоровье наследного принца в присутствии второго принца. Но старуха Розентайн с невозмутимым видом продолжила:

— Вы недавно получили предложение от политического оппонента, не так ли? Это, должно быть, секрет, известный только вам. Вы запечатали письмо и спрятали его среди статуй, верно?

— Я прикажу отрубить тебе голову.

Лицо Шартуса заледенело. Увидев это, Хостан мгновенно выхватил меч.

Он может быть и кучер, но прежде всего он рыцарь, который охраняет принца. Одним ударом он мог бы отрубить старухе голову.

Шартус поднял руку, остановив его. В этот момент Розентайн подняла голову и встретилась с ним взглядом.

— Я могу вам помочь.

На мгновение настала тишина. Шартус посмотрел на Розентайн с непроницаемым выражением лица. Она спокойно встретила его взгляд. Капюшон скрывал ее лицо.

У нее на руках были все козыри. Розентайн знала Шартуса лучше, чем он сам. Точнее, не его, а обстоятельства, окружавшие его.

— Что ты задумала?

Резко спросил Шартус. Розентайн снова поклонилась.

— Эти старые глаза видят то, чего не должны видеть, и ситуация, угрожающая Вашему Величеству, является тому доказательством.

Член императорской семьи был в опасности. Эти слова можно было даже истолковать как намек на заговор.

Хостан тревожно оглянулся на Шартуса, но тот хранил молчание. Его пристальный взгляд изучал ее.

— Ты пророчица?

— Так меня называют люди.

— Ты не жалеешь о своей жизни?

— В момент смерти, в чем разница между вами и мной, Ваше Величество?

— Как ты смеешь! В присутствии принца!

Слова, за которые ее могли немедленно казнить. Розентайн молча смирилась с тем, что ситуация зашла дальше, чем планировалось.

Не то чтобы она не боялась. Пророчица. В Картазене всех таких людей истребляли. А у этой опасной женщины хватило наглости сказать принцу, что они равны в смерти.

Императорская семья в Картазене была подобна богам и обладала абсолютной властью.

Розентайн не смогла удержаться от смешка. Несмотря на десять лет жизни в Акране, ничто из того, чему она научилась, не исчезло. Даже члены императорской семьи после смерти в конечном итоге становились такими же, как и все остальные.

Ее светлые глаза, скрытые под грязным капюшоном, встретились со взглядом Шартуса. Его взгляд был таким, какого она никогда раньше не видела.

Глаза, которые говорили правду. И вдруг Шартус рассмеялся тихо, как легкий ветерок.

Хостан в ужасе посмотрел на него.

Розентайн тоже замерла. Его холодное лицо озарилось легкой улыбкой, распространяя вокруг себя сильное очарование. Магическая сила притяжения. У нее закружилась голова.

— Это забавно. Объясни.

Розентайн снова поклонилась. Сделав глубокий вдох, она позволила себе слегка улыбнуться и вздохнуть с облегчением. Первый шаг прошёл успешно.

Она говорила тихо, скрывая самое главное. Лучшая защита - это умелое нападение.

Розентайн предпочла раскрыть его тайны, а не свои собственные.

— Фрагменты прошлого и тени будущего. Вот что видит эта пожилая женщина.

Это была откровенная ложь. Все, что она знала, было не более чем слухами. Но лицо Хостана исказилось от напряжения, и Розентайн, вместо осколков прошлого, явно намекнула на тени будущего.

— Дух смерти витает над вашей головой.

— Колдовство.

— С точки зрения Картазена – да.

Шартус выглядел заинтересованным. Императорская власть. Даже если Розентайн и не осознавала её, реальность такова, что ослушаться означало потерять голову. Преодолев напряжение, она твердо продолжила:

— Я не знаю, как избежать встречи с духом смерти. Но, основываясь на прошедших событиях, я попытаюсь обмануть его.

— Как?

— Я хочу отдать под ваше крыло свою внучку.

— Значит, ты предлагаешь ее в качестве ночной служанки?

Это была явная провокация. Как он мог посметь попросить старуху отдать ему внучку? Гнев был неизбежен, особенно когда объектом провокации является она сама. Розентайн склонила свою напряженную шею.

— Ночь смерти требует ночного слуги.

— Ты весьма искусно говоришь.

— А вы знаете, как обращаться с людьми.

Разговор был неустойчивым, словно хождение по лезвию ножа. Лицо Хостана побледнело, услышав уверенные ответы Розентайн.

Он чувствовал, что если принц выйдет из себя, его могут лишить головы вместе с ней. Он хотел вмешаться и остановить старуху, но резкий тон разговора помешал ему это сделать.

— У нее те же способности, что и у меня. Она поможет вам.

— Значит, ты собираешься надеть мне на шею амулет?

— Нет, я не ведьма.

Хостан фыркнул. Он явно искал повод придраться к словам Розентайн. Она легко парировала его жалкий выпад и снова посмотрела в глаза Шартуса.

Быть старой женщиной имело свои ограничения. Она должна была оставаться рядом с Шартусом, понять его ситуацию и решить эту проблему.

— Я выясню, в чём заключается угроза.

Единственная империя континента. Картазен, так называемая «Золотая Империя», чья мощь оставалась неизменной на протяжении веков, опиралась на два столпа.

Два рода, внесшие огромный вклад в строительство Картазена, были единственными в империи, кому были присвоены титулы герцога и маркиза, а также они пользовались высшей честью, используя имя империи в качестве своей фамилии.

Так род Арджен стал герцогским домом.

Пока Арджен, обладающий стратегическим мышлением, и императорский род, обладающий военной мощью, стоят на страже, Картазен не падет.

Представители высшего общества соревновались друг с другом в том, кто лучше расскажет эту историю, а трактирные барды пели о легенде об основании империи.

В те времена люди даже танцевали на столах, отбивая ритм каблуками.

Но цветы живут не дольше десяти дней, и эта империя также столкнулась с кризисом. На континент обрушилась великая катастрофа.

Инфекционные заболевания, климатические аномалии. В одних регионах наблюдались сильные засухи и непрекращающиеся ливни, а в других — наводнения.

Эти странные бедствия происходили исключительно внутри империи.

Люди перешептывались. Выжившие рыдали, обнимали своих умирающих близких и кричали, что империя проклята.

Вскоре после этого родилось морское государство Биштеан. Основатели утверждали, что создают новую страну, чтобы противостоять проклятой империи.

Люди стекались туда, и среди многочисленных королевств и небольших государств Биштеан превратился в могущественное государство.

Когда они собрали свою армию и обратили мечи против империи, бедствия неожиданно прекратились. Этого никто не мог предсказать.

Пока все пребывали в шоке, империя постепенно начала приходить в себя. На удивление быстро. Радость и восхищения наполнили воздух.

В то время император обратился к народу.

Он заявил, что все эти события — дело рук потомков врагов, с которыми они боролись при основании империи. Отныне все магические действия, кроме одобренных, были запрещены, и любой, кто поклонялся колдовству, подвергался наказанию.

Естественно, Биштеан не мог объявить войну напрямую. Официальным оправданием их кампании было спасение населения от катастроф в Картазене.

«Бедствия позади. Картазен снова засияет золотом».

После этого богатство империи значительно возросло. Народ горячо восхвалял милость императора и наслаждался процветанием Картазена.

И так империя продолжала своё существование на протяжении веков. Все это было давным-давно, и все считали это чудесным мифом. Все, кроме одной.

Розентайн Арджен, которая видела мертвых в прошлой жизни. Это она.

Напряженная ночная встреча подошла к концу. Когда карета принца скрылась из виду, Розентайн снова пряталась, поднимаясь на мост на окраине города и переводя дыхание. Она надеялась, что никто не заметит ее на пустынной дороге. От напряжения ей казалось, что она действительно может умереть.

Она впервые увидела взрослого Шартуса так близко. Это угроза. Нет, скорее неосязаемое предупреждение, как будто он собирался ударить ее ножом. Она знала, что из всех присутствующих он был единственным, кто мог убить ее без каких-либо усилий.

Вернувшись в герцогство, Розентайн немедленно принялась за работу. Ей предстояло полностью преобразиться.

Принц никогда не видел ее лица вблизи, но кто-нибудь другой мог узнать ее. Особенно теперь, когда она собиралась работать бок о бок с ним.

Она написала письмо Хеймту. Уведомила, что едет в загородное поместье Ардженов отдохнуть. Не забыла предупредить и смотрителя владения.

Розентайн Арджен официально покинула столицу.

Стоя перед зеркалом, она посмотрела на себя с черными волосами. Она красила их и раньше, но сейчас они выглядели совершенно иначе.

С натренированной улыбкой она оглядела торчащие черные пряди и потрёпанную одежду.

Теперь никто бы и не догадался, что перед ними стоит герцогиня Арджен.

Розентайн теперь стала бродягой по имени Роан. Занавес грандиозного заговора поднимается.

Да… именно так.

Розентайн наконец поняла: она из тех людей, которые могут выжить лишь в том случае, если будут предельно осторожны. Другого пути у неё не было. А значит, ей всё равно придётся продолжать пользоваться своей способностью.

От напряжения дыхание сбивалось.

Розентайн крепко сжала губы, вспомнив покойную мать. От того, как она поведёт себя сейчас, могло зависеть слишком многое. Поэтому она снова внимательно прислушалась к тихим шёпотам, доносящимся вокруг.

Как и ожидалось… сделать это могла только она. К мосту, ведущему из дворца в ближайший город, медленно приближалась роскошная карета. Именно здесь и пряталась Розентайн.

Даже если герб императорского рода был прикрыт тканью, карета, предназначенная для принца, никак не могла выглядеть обычной.

И вот сейчас дочь герцогского дома — Розентайн Арджен — собиралась устроить перед ней… настоящую инсценировку несчастного случая.

Даже в прошлой жизни она никогда не делала ничего подобного.

«Прыгаю!»

Иии-хи-хи-хи!

— Тпру! Стой! Остановись!

Раздался громкий шум. Розентайн крепко зажмурилась.

«А вдруг я и правда умру?..»

Эта мысль пришла только теперь, слишком поздно. Но другого способа встретиться с принцем, не раскрывая свою личность, она придумать не смогла.

Разумеется, как дочь герцога она никогда бы не бросилась под карету.

И уж точно не стала бы вести себя как безумная поклонница, цепляющаяся за принца ради одного лишь взгляда.

«Неужели я и правда умру прямо так?»

Но в тот момент, когда она уже почти поверила в это, рядом раздался испуганный крик кучера — и у её щеки ощутилось горячее дыхание.

Это был хриплый, тяжёлый выдох лошади.

— Ты с ума сошла?! Если хочешь умереть, прыгай под другую карету! Ты что, не видишь — это карета императорского рода!

Кучер, вспыхнув от ярости, спрыгнул вниз. И только сказав это, вдруг осознал, что именно выкрикнул — и поспешно прикрыл рот. Глаза Розентайн тут же сверкнули. Её внешний вид был жалким. Не просто жалким — она выглядела так, будто за одну ночь постарела на несколько десятков лет. Старая, оборванная женщина. Всё это она подготовила специально для сегодняшнего дня.

Хриплым, грубым голосом она закричала:

— Ох, так это была карета императорского рода?! Простите старую женщину! Глаза у меня плохие, совсем ничего не вижу! Но раз это карета императорского рода… может быть, в ней наследный принц? Или… один из принцев?

— Тише! — зашипел кучер. — Не твоё дело кричать об этом!

— Ах вот как! Ооо… Ооо! Само небо привело меня сюда! Ваше Высочество! Даруйте благословение, благословение!

Кучер заметно занервничал.

И неудивительно: герб императорской семьи специально прикрыли тканью, чтобы никто не узнал карету, а он сам только что растрезвонил об этом на весь мост.

Розентайн едва заметно усмехнулась.

Императорская семья.

А тот, кого она искала — второй принц — был известен своим ледяным характером. Скорее всего, из-за такого шума он даже не выйдет наружу. Потом просто вызовет кучера и отчитаёт его.

Поэтому Розентайн добавила ещё громче:

— О, потомки золота! Даруйте мне благословение!

В тот же миг раздался звук открывающейся двери. Дверца кареты распахнулась — и изнутри кто-то вышел.

Второй принц.

Даже в темноте серебристые волосы мерцали слабым светом, колыхаясь на ветру. Когда их взгляды встретились — его бледно-голубые глаза и её — Розентайн невольно задержала дыхание.

Это был третий раз, когда она его видела.

Третий.

И всё же, несмотря на то что это лицо уже было ей знакомо, взгляд снова будто приковал её. Розентайн горько усмехнулась про себя. Говорили, что у императорской крови есть некая магическая притягательность. По крайней мере, так утверждали любители слухов. И на их первой официальной встрече Розентайн невольно признала: в этих словах есть доля правды.

Красота, которую можно было назвать почти сверхъестественной. Императорская семья славилась этим: в каждом поколении обязательно рождался кто-то, чья внешность притягивала людей, словно магнит.

— Хватит!

Шартус Картазен, второй принц, выглядел слегка раздражённым. На его лице редко появлялись эмоции, поэтому кучер тут же склонился перед ним до земли. Разгневать члена императорской семьи — худшей ошибки и представить нельзя. Розентайн тоже поспешно поклонилась, скрывая лицо под капюшоном.

Принц привык к поклонам. Для него это было естественно. Поэтому ещё один человек, склонившийся перед ним, не мог показаться странным. Розентайн прекрасно знала: сегодня ночью Шартус покидает дворец и направляется в поместье графа Хёрмана. Она знала и другое — слова «потомки золота» наверняка вызовут у него раздражение.

Розентайн опустилась ещё ниже.

— О, потомок золота…

— Хватит. Оставь эти пустые слова. Что здесь происходит, Хостанг?

— Ваше Высочество… дело в том, что эта старуха вдруг выскочила прямо перед каретой…

— Я виновата! — воскликнула Розентайн. — Но я почти ослепла! Уже несколько лет ничего не вижу толком! Потому и не поняла, что передо мной карета столь знатного господина! Но… ах! Небеса благословили меня, позволив увидеть принца!

Кучер Хостанг выглядел совершенно измученным.

Дело в том, что поездка Шартуса в поместье графа Хёрмана в этот час была строжайшей тайной. Если слухи разойдутся — возникнет множество ненужных разговоров. Особенно сейчас, когда наследный принц болен, а второй принц тайно едет к одному из самых влиятельных людей в столице.

Шартус приказал хранить всё в секрете. Поэтому Хостанг с отчаянием посмотрел на своего господина. Единственным утешением было то, что перед ними стояла почти слепая старуха. По крайней мере, она ничего не сможет понять.

…Пока она снова не заговорила.

— Однако… странно. Почему такой важный человек…

— Что ты имеешь в виду?

— В последнее время вы плохо спите по ночам, не так ли?

— Что?

— У вас в семье есть человек, который тяжело болен.

— Да это знает вся страна! — раздражённо рявкнул Хостанг.

Перед вторым принцем было крайне опасно обсуждать состояние наследного принца.

Но «старуха» продолжала спокойно говорить:

— И недавно вы получили предложение от политического соперника… не так ли? Это письмо вы держите в секрете. Оно запечатано и спрятано между статуями. Разве нет?

— Я отрублю этой старухе голову.

Лицо Шартуса резко похолодело. Хостанг мгновенно выхватил меч. Пусть он и был кучером — но всё же рыцарем, сопровождающим принца. Отрубить голову старой женщине для него было делом одного удара.

Но Шартус протянул руку и остановил его. И именно в этот момент Розентайн подняла голову. Их взгляды встретились.

— Я могу вам помочь.

На мгновение повисла тишина. Шартус смотрел на неё сверху вниз, его лицо оставалось совершенно непроницаемым. Розентайн спокойно выдержала этот взгляд. Капюшон скрывал её лицо. У неё были все карты на руках. Более того — она знала о положении Шартуса даже больше, чем он сам. Точнее — о ситуации вокруг него.

— И что ты задумала? — холодно спросил Шартус.

Розентайн снова поклонилась.

— Взору этой старой женщины открывается многое, чего не должно быть видно обычным людям. Среди этих вещей — и опасность, направленная против вашего Высочества.

Это были дерзкие слова. Их можно было истолковать как намёк на заговор против императорской семьи — а значит, и как государственную измену.

Хостан тревожно оглянулся на Шартуса, но тот хранил молчание. Его пристальный взгляд изучал ее.

— Прорицательница? — наконец произнёс он.

— Люди иногда называют меня и так.

— Не жаль тебе своей жизни?

— В тот миг, когда приходит смерть, чем старуха вроде меня отличается от столь высокородного господина?

— Как ты смеешь! Перед принцем! — вспыхнул Хостанг.

Конечно, страх был.

Прорицательница. В Картазене таких людей уничтожали без колебаний. И вот она стояла перед принцем и говорила, что перед смертью они оба — одинаковы. В этой империи члены императорской семьи считались почти божествами.

Розентайн невольно горько усмехнулась. Как бы долго она ни жила в Акранe, всё, чему она научилась раньше, никуда не исчезло. Даже у императорской крови, когда они умирали, выражение лица становилось тем же, что и у любого другого человека. Глаза Розентайн, наблюдавшие за мёртвыми десятки лет, спокойно опустились. Из-под грязного капюшона блеснули её голубые глаза — и встретились с глазами Шартуса. Это были глаза, которые до этого оставались скрытыми. Глаза, говорящие правду.

В следующий момент Шартус тихо выдохнул сквозь зубы. Это был смех. Хостанг изумлённо уставился на него.

Даже Розентайн на мгновение растерялась.

Лицо принца, холодное и неподвижное, вдруг слегка смягчилось — и одной едва заметной улыбки оказалось достаточно, чтобы вокруг него будто разлилось тягучее очарование.

Опасно…

У Розентайн неприятно сжалось внутри.

— Забавно, — сказал Шартус. — Продолжай.

Розентайн снова поклонилась. Она глубоко вдохнула, и на её лице появилась слабая улыбка облегчения.

Первый шаг был сделан.

Скрывая главное, она спокойно продолжила:

— Мне открываются обрывки прошлого… и тени будущего.

Это была откровенная ложь.

На самом деле она знала лишь то, что слышала от призраков. Но лицо Хостанга стало серьёзным, а Розентайн многозначительно продолжила:

— Над вашей головой витает дух смерти.

— Колдовство, — холодно заметил Шартус.

— С точки зрения Картазена — возможно.

Шартус смотрел на неё с любопытством.

Императорская власть была абсолютной. Даже если Розентайн внутренне не признаёт её, в действительности одно неверное слово могло стоить ей головы.

Преодолевая нарастающее напряжение, она продолжила:

— Я не знаю способа полностью избежать этого духа. Но, опираясь на знамения прошлого, попробую помочь вам уйти от него.

— Каким образом?

— Я приведу к вам свою внучку.

— Чтобы она служила мне ночью?

Это была явная провокация.

Предложить старухе отдать внучку… звучало оскорбительно. Тем более, когда эта «внучка» — сама Розентайн.

Она лишь ниже опустила голову.

— Если ночь будет ночью смерти… то пусть будет ночь.

— Ловко говоришь.

— Вы тоже умеете управлять людьми.

Разговор балансировал на опасной грани.

Хостанг, слушая, как «старуха» отвечает без колебаний, побледнел. Он прекрасно понимал: если принц рассердится, под удар может попасть и он.

Он хотел вмешаться, но напряжённая атмосфера не позволяла даже пошевелиться.

— У девочки тот же дар, что и у меня, — продолжила Розентайн. — Она сможет быть полезной.

— Значит, хочешь повесить на меня мешочек с колдовством?

— Нет. Я не занимаюсь колдовством.

Хостанг презрительно фыркнул — видно было, что он давно ищет повод придраться.

Розентайн проигнорировала это и снова подняла взгляд на Шартуса.

Её план был прост.

Старуха не сможет долго действовать рядом с принцем. Поэтому нужно было войти в его окружение естественным образом — под видом другой личности.

Только так она сможет узнать подробности заговора и остановить его.

— Я выясню, какая именно опасность вам угрожает.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

На всём континенте существовала лишь одна империя. Картазен. Империя, которая на протяжении сотен лет не теряла своего могущества и потому получила прозвище Золотой Империи. У неё было два столпа. Два дома, сыгравшие решающую роль в основании государства, получили высшие титулы — герцогский и маркизский — и, в знак величайшей милости, им было даровано имя самой страны: 젠 (зен/джен).

Так род Арте стал известен как дом герцогов Арджен (Артзен).

Пока стоят Арджен — сила разума и Хазенсту — сила меча, Картазен никогда не падёт. Так любили говорить на континенте. Знатоки спорили об этом, а странствующие барды пели о рождении империи в тавернах, отбивая ритм каблуками по деревянным столам.

Но говорят: ни один цветок не цветёт дольше десяти дней. И однажды даже эта могущественная империя столкнулась с бедствием. По континенту прокатились катастрофы:

Эпидемии.Неестественная погода.Жестокие засухи.Ливни, обрушивавшиеся лишь на одно место.Морские наводнения.

И страннее всего было то, что все эти бедствия происходили только внутри империи. Люди начали шептаться. Оставшиеся в живых рыдали. Многие покидали свои дома, объявляя, что империя проклята. И именно тогда на мировой сцене появилась морская держава Биштеан.

Они заявили, что создают новое государство, чтобы противостоять проклятой империи. Люди стекались туда. Среди множества королевств и мелких стран Биштеан быстро превратился в сильную державу. И когда они наконец собрали войска и направили мечи против империи… Катастрофы внезапно прекратились. Это произошло так неожиданно, что никто не мог объяснить случившееся. Пока все были ошеломлены, империя начала медленно возрождаться. Слишком быстро. Почти чудесно.

Сначала люди удивлялись. Потом восхищались. Затем начали славить. И примерно тогда император объявил свою волю народу. Он сказал, что все эти бедствия — дело рук потомков врагов, побеждённых при основании империи. Отныне любые формы колдовства, кроме официально разрешённой магии, будут запрещены. А те, кто служит колдовству, будут сурово наказаны. Биштеан не мог объявить открытую войну. Ведь формально они утверждали, что выступили лишь для спасения людей от бедствий империи. Но бедствия уже закончились.

«Картазен вновь будет процветать золотом».

Так говорили.

И после этого богатство империи расцвело, словно весенний сад. Люди воспевали милость императора, наслаждаясь процветанием. Так империя прожила ещё сотни лет, превратившись в древнее государство с длинной историей. Многие считали эти рассказы красивыми легендами, смешанными с мифами. Но был один человек, который думал иначе.

Человек, который с прошлой жизни видел мёртвых.

Розентайн Арджен.

Так закончилась напряжённая ночная встреча.

Пока карета принца медленно исчезала вдали, Розентайн снова спряталась в тени и, тяжело дыша, вскарабкалась обратно на мост у окраины города. Если идти по узкой, почти заброшенной тропе, сюда никто не заглянет — значит, её не заметят. Сердце колотилось так сильно, что казалось, будто она действительно сейчас умрёт — не от меча или яда, а от одного лишь напряжения. Впервые в жизни она видела повзрослевшего Шартуса так близко.

Это было не просто присутствие. Это было ощущение угрозы. Нет… скорее неосязаемое предупреждение, будто рядом с тобой стоит клинок, способный в любой момент рассечь воздух. Розентайн лучше всех присутствующих понимала одну простую вещь:если бы Шартус захотел, он мог бы убить её прямо там — легко и без колебаний.

Вернувшись в герцогский особняк, Розентайн сразу же принялась действовать. Ей нужно было подготовить новый облик. Шартус не видел её лица как следует — но всё равно существовал риск, что кто-то её узнает. Особенно если ей придётся какое-то время находиться рядом с ним.

Первым делом она написала письмо Хеймту. В нём говорилось, что она собирается ненадолго уехать в один из загородных особняков Арджен, чтобы поправить здоровье. Она не забыла и о смотрителе той виллы — заранее предупредила его, чтобы он подтвердил эту историю.

На ближайшее время Розентайн Арджен официально отсутствовала в столице.

Затем она встала перед зеркалом. И увидела себя с чёрными волосами. Когда-то такой цвет был ей привычен — в прошлой жизни. Но теперь отражение уже не было прежним. Она посмотрела на себя внимательно и, будто репетируя, слегка улыбнулась. Торчащие в разные стороны чёрные волосы. Простая, грубая одежда. В таком виде никто и подумать не сможет, что перед ними — дочь герцогского рода Арджен. Теперь она была странствующей девушкой по имени Роан. Именно в этот момент занавес большого обмана начал подниматься.

Тем временем заговоры во дворце продолжали множиться.

Сейчас, в императорском дворце, плелось столько интриг, что их невозможно было пересчитать.

Заговор, чтобы отравить принца.Шёпот призраков, обсуждающих скрытые планы.И ещё один заговор — тот, в котором дочь дома Арджен превращалась в внучку бродячей гадалки по имени Роан.

Роан стояла перед Шартусом и почтительно поклонилась.

Несмотря на новый облик, его присутствие по-прежнему давило — будто воздух вокруг становился тяжелее.

— Меня зовут Роан, Ваше Высочество.

— Значит, ты можешь мне помочь?

— Да.

— После старухи… теперь ребёнок.

— Хвастаться собственной молодостью тоже не так уж плохо.

Язык у меня слишком длинный… — мелькнуло в голове у Розентайн.

Но раз уж она начала, отступать было нельзя.

На самом деле разница в возрасте между ней и Шартусом была небольшой. Розентайн мягко улыбнулась, разглядывая его чётко очерченные черты. Если она ребёнок — то и он не намного старше.

Хостанг, стоявший рядом, буквально потерял дар речи. Его рот открылся так широко, что он даже не смог выдавить привычное:

— Как ты смеешь!

Это было настолько неожиданно, что Розентайн едва удержалась от смеха. На этот раз они встретились днём, а не ночью. И не во дворце — местом встречи стала одна из личных резиденций Шартуса.

Той ночью, когда Розентайн была переодета старухой, разговор закончился неожиданно. Она почтительно поклонилась, будто собираясь уйти. Хостанг поспешно остановил её.

— Подожди! Ты сказала, что пришлёшь внучку… но так и не объяснила, как именно собираешься помочь!

— Хо-хо… прошу прощения. Но это ведь профессиональная тайна старой женщины.

Хостанг уставился на неё с выражением полного недоумения. Честно говоря, если бы перед ним был кто-то другой, а не Шартус, этот прямолинейный рыцарь давно бы вывел старуху из себя.

Но против Розентайн он был бессилен. В прошлой жизни ей пришлось пережить столько притеснений, что она научилась бесстыдству как искусству. И рыцарь, выросший в благородной среде, не мог с ней соперничать. Шартус всё это время молча наблюдал за ней. Его взгляд был острым, почти болезненным — будто лезвие клинка касалось кожи.

Розентайн почувствовала это и продолжила:

— Когда солнце поднимется над северным лесом… я отправлю девочку к белому цветнику.

Северный лес дворца.

Там находилось охотничье угодье — и только один цветник с белыми цветами. Достаточно уединённое место. Там можно было не опасаться лишних глаз. Тем более что в пределах дворцовой территории у Розентайн уже были свои невидимые шпионы.Призраки.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

— Говоришь совсем как твоя бабка.

— Я выросла у неё на руках.

Розентайн ответила легко, почти небрежно. Она заранее решила: любой вопрос будет превращать в пустяк. Ни подозрения, ни сомнения она вызывать не хотела.

Стоит кому-нибудь лишь немного глубже задуматься — и её легко могут объявить виновницей всей этой истории. Обвинение в дерзости перед императорской кровью означало бы одно: смертный приговор. Хотя… возможно, ей даже не отрубили бы голову. К аристократам иногда относились «мягче». Но итог всё равно был бы один — смерть. Поэтому Розентайн спрятала тревогу за лёгкой улыбкой.

Лучше показаться странной чудачкой, чем человеком, вызывающим подозрение. К тому же, если быть честной, её образ мыслей и правда сильно отличался от привычного. К счастью, Шартус, похоже, всё же прислушался к её словам. Надолго ли — неизвестно, но по крайней мере прямо сейчас он не собирался принимать решение.

— В прошлый раз я позволил твоей бабке уйти только потому, что мне нужно было попасть в другое место.

Розентайн ждала его у цветника, о котором говорила. Маскировка была безупречной. Шартус смотрел на неё холодным взглядом, и его слова были вполне справедливы. В ту ночь, когда она предстала перед ним в образе старухи, разговор действительно был коротким. Да и место для долгой беседы тогда было неподходящим — мост, ведущий к городу, даже ночью мог скрывать случайных свидетелей.

Розентайн прекрасно знала, что именно было написано в том тайном письме, которое получил Шартус. Поэтому она спокойно встретила его взгляд и чуть-чуть приподняла уголок губ. Она была уверена: игнорировать её слова он не мог.

Тайное письмо от политического соперника. Шпион, сумевший подобраться так близко, что спрятал его прямо в личной библиотеке принца — между статуями. Уже этих двух обстоятельств было достаточно, чтобы заставить Шартуса насторожиться. А если учитывать нынешнюю политическую обстановку — тем более.

Сейчас в Картазене существовало два наследника престола.

Наследный принц — Эсвар.И второй принц — Шартус.

Император открыто поддерживал Эсвара, поэтому официальной борьбы за престол не происходило. Во многом это объяснялось и самим поведением Шартуса. Он словно намеренно демонстрировал, что идёт совсем другим путём. Все молодые аристократы, стремившиеся в политику, поступали в Имперскую академию. Эсвар блестяще учился там и получал высшие оценки. Шартус же не поступил в академию.

Вместо этого он получал образование частным образом. А главное — вступил в Императорскую гвардию. И служил там до самого недавнего времени. Гвардия считалась символом верности императору. Служить там означало открыто заявить о своём выборе. Его слова в день назначения командиром гвардии стали известны всей империи.

«Я стану мечом, служащим императорскому дому».

Эти слова повторяли повсюду. Тем более что его мастерство было по-настоящему поразительным. Его называли непобедимым рыцарем. Скорее не гением — а чем-то почти демоническим. Стоило ему взять в руки меч, как тот становился продолжением его тела. Клинок двигался так естественно, словно пел в его руках.

О Шартусе не спорили.

О нём рассказывали легенды.

Даже опытные воины испытывали дрожь, видя, как оружие словно подчиняется его воле. Его имя часто звучало в песнях, которые распевали в тавернах. Он был героем баллад. И мечтой бесчисленных молодых леди. Многие считали такие рассказы преувеличением. Но у императорской семьи Картазена уже были подобные примеры в истории — поэтому Розентайн не могла полностью отвергнуть эти слухи.

Это была одна из тайных традиций императорского рода.

Однако примерно год назад ситуация начала меняться. Здоровье наследного принца, которое и раньше оставляло желать лучшего, стало быстро ухудшаться. Постепенно Эсвар всё реже появлялся на официальных мероприятиях. И тогда слухи вспыхнули с новой силой. Салоны снова наполнились шёпотом. Сплетники и любители интриг повторяли одно и то же:

— Это проклятие императорской семьи.

— Значит… теперь очередь второго принца?

Подобные шёпоты всё чаще звучали в аристократических кругах. Взоры знати постепенно отрывались от Эсвара и обращались к Шартусу.

Проклятие императорского рода.

Согласно старой легенде, в поколении, где появлялся по-настоящему выдающийся наследник, обязательно происходило несчастье с другим членом императорской семьи — кто-то оказывался на грани смерти.

Официально об этом не говорили.Но эта история передавалась из поколения в поколение уже несколько столетий. Более того, многие считали, что именно эта традиция — странная и пугающая — когда-то и помогла Картазену стать империей.

Что чувствовал сам Шартус, никто не знал. Однако последствия были очевидны.

Многие аристократы, ранее поддерживавшие наследного принца, начали переходить на сторону второго принца. В то же время сторонники Эсвара стали относиться к Шартусу с заметной настороженностью. Вскоре Шартусу пришлось покинуть Императорскую гвардию. И хотя формально это выглядело естественным шагом, на деле такой поворот лишь подогрел подозрения.

Именно в это время Шартус получил тайное письмо от графа Альмерта. Граф происходил из богатой купеческой семьи и считался одним из самых состоятельных людей среди сторонников наследного принца. О чём именно говорилось в письме, Розентайн не знала. Призраки не могли вскрывать письма. Как бы им ни было любопытно, они всё равно не могли заглянуть внутрь.

Тем не менее Розентайн знала о дворце на два секрета больше, чем большинство людей.

Во-первых — во дворце обитало огромное количество призраков.

Во-вторых — они не могли покидать его пределы.

Те духи, что иногда следовали за ней, неизменно останавливались на границе дворцовых земель. Для Розентайн это было большим облегчением. Но сейчас — наоборот, небольшим разочарованием. Это означало, что её сеть шпионов имеет строгие границы. Розентайн не сказала Шартусу о заговоре с отравлением. Карты не выкладывают на стол сразу. Прежде всего она должна была выглядеть как внучка гадалки, которая случайно узнала о надвигающейся опасности. А затем — постепенно помочь предотвратить её.

«Если подумать… это действительно мошенничество».

Розентайн посмотрела на Шартуса и усмехнулась про себя.

Да. Это была афера.

Афера, в которой она рисковала жизнью — чтобы спасти как минимум двух человек. На лице её всё время держалась лёгкая, непроницаемая улыбка.

Слишком покорной быть нельзя.Слишком дерзкой — тоже.

Лучше всего выглядеть обычной странной девушкой из семьи странствующих прорицателей. Поэтому она решила показать своё настоящее “я”. Не благородную леди Арджен. А ту самую Соль У— девушку, родившуюся в Республике Корея и живущую теперь в Акранe.

Шартус внимательно изучал её. Его взгляд медленно скользнул по потёртому капюшону Розентайн.

И почему-то на его лице появилась тень интереса. В этот момент её мысли вдруг остановились.

«Он часто делает такое лицо?»

На балах она почти не видела у него подобных выражений. Каждый раз, когда Шартус менял выражение лица, Розентайн невольно делала глубокий вдох. Она всё ещё не была готова выдерживать магнетизм императорской крови в полной мере. Если честно, его красота действовала почти как магия. Под солнечным светом он выглядел иначе, чем ночью. Его лицо словно менялось каждый час — и в каждом освещении было по-своему притягательным.

«Наверное, у него самого голова болит от такого лица», — подумала Розентайн.

И всё же… смотреть на него было опасно. Стоило лишь немного отвлечься — и мысли начинали путаться. Она лишь надеялась, что со временем привыкнет к этому. С самого начала их встречи — ещё в карете, а затем и здесь, на вилле — Шартус молча давил на неё своим присутствием.

Он почти ничего не спрашивал. Но это было даже страшнее.

Его власть ощущалась без слов.

Непобедимый рыцарь.

Розентайн незаметно сглотнула. Он был человеком, который рожден побеждать.

В уединённой вилле загорелся камин. Служанка принесла чай, но Розентайн не притронулась к нему. Шартус тоже.

Она решила — пора начинать.

— Я объясню всё, Ваше Высочество.

— Ты не знаешь правил этикета?

Хостанг, похоже, твёрдо решил давить на неё. После того как его переиграла «старуха», теперь он явно пытался отыграться на более молодой девушке. Но, к его несчастью, перед ним был тот же самый человек. Розентайн спокойно нанесла ответный удар.

— Меня почти ничему не учили, поэтому я не знаю правил.Но вот как наполнить свой кошелёк, я знаю прекрасно.

— Какая низкая философия.

Хостанг поморщился. Розентайн это совершенно не задело.

«Ты бы ещё про капитализм лекцию прочитал», — усмехнулась она про себя.«Что ты вообще знаешь о деньгах?»

Перед ней стоял честный рыцарь, понятия не имеющий о силе интернета, экономики и человеческой жадности. Она собиралась сейчас показать ему немного реальной жизни.

— Чтобы понимать людей, нужно знать многое, сэр рыцарь. Поэтому я расскажу вам об этой «низкой философии».

Последнюю фразу она добавила беззвучно, одними губами:

— Вашему господину.

Хостанг ошарашенно распахнул глаза. Розентайн выпрямилась, слегка опустила подбородок — как перед началом битвы.

Она пришла сюда, чтобы спасти две жизни. Хотя, если говорить честно, жизнь Шартуса была скорее бонусом. Главной целью оставалась её собственная.

— Как вы и предполагаете, я могу предвидеть опасности. Так же, как моя бабушка. Но мои способности слабее — я вижу лишь крупные события.

— Тогда от них мало пользы.

Шартус, лениво подперев подбородок рукой и закинув ногу на ногу, тихо усмехнулся. Это была явная насмешка.

«Совсем не похоже на рыцаря», — подумала Розентайн.

Но она и не ожидала от него благородства. Сейчас она не Розентайн Арджен. Она — Роан, внучка бродячей прорицательницы.

— Сейчас я вижу опасность, грозящую вам, Ваше Высочество.

Её голос звучал спокойно, но уверенно. Полезна она или нет — не важно.

Важно другое. Сейчас Шартус нуждался в ней. Ключ к двери, которую он собирался открыть, находился у неё. И это давало ей уверенность, что сегодня её голова не слетит с плеч. Уверенность всегда увеличивает ценность карт в руках игрока. Розентайн ждала реакции. Она стояла на поле боя, где оружием служили слова и поведение.

Шартус был мастером меча. А она — бойцом за выживание.

«Ну что ж… посмотрим».

И в этот момент Шартус впервые за всё время рассмеялся.

Коротко.

Глубокий, приятный голос раздался в комнате.

Розентайн, которая до этого спокойно выдерживала даже его насмешки, широко раскрыла глаза. Это было как внезапно ожившая мраморная статуя. Красота, от которой на мгновение кружилась голова. Даже Хостанг смотрел на него, словно заворожённый.

«И как эти благородные дамы вообще выживают рядом с ним…»

— Умение говорить — это семейная черта?

— …Это способ выживания, Ваше Высочество.

Розентайн с трудом взяла себя в руки.

Пожалуйста, только не улыбайтесь сейчас.

Любоваться красивыми людьми можно будет позже — когда жизнь окажется в безопасности. Она кашлянула и нахмурилась. Но уже в сторону Хостанга. Он всё ещё смотрел на Шартуса с глупым выражением лица.

Что ж… понять можно. Эта красота действительно была почти магической.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

— И что дальше?

— Я могу почувствовать следы этой угрозы.

— И это всё?

— К тому же… я сама довольно сообразительна.

Розентайн добавила это с лёгкой улыбкой. Хостанг даже рот открыл от изумления. По лицу Шартуса невозможно было понять, подействовали ли её слова. И в этот момент Розентайн мысленно порадовалась, что принц привёл с собой Хостанга. Если бы не его ошеломлённое выражение лица, она, пожалуй, уже подмигнула бы самому Шартусу. С самого начала Розентайн придерживалась одной и той же линии — дерзкой и совершенно непредсказуемой.

Шартус был членом императорской семьи — существом, стоящим на самой вершине не только Картазена, но и всего континента Акранa. Даже дочь герцогского рода должна была склонять голову перед абсолютной властью императорской крови. Вероятно, на всём континенте только Розентайн позволяла себе разговаривать с ним таким образом. Ведь она всё ещё оставалась человеком XXI века с Земли. К тому же она специально смешивала разумные слова с откровенной чепухой, пытаясь увидеть хоть малейшую реакцию принца. Но на Шартуса это не действовало вовсе.

— Ваше Высочество! Этой девушке нельзя доверять!

Хостанг наконец не выдержал. Розентайн почесала голову с самым бесстыдным видом.

Да, вот это как раз нормальная реакция.

Хостанг снова посмотрел на неё с выражением явного отвращения. Для благородной дамы такое поведение было бы немыслимым. Но в его глазах она и не была благородной дамой — всего лишь очередной ведьмой, пользующейся подозрительными силами. И это объясняло его тревогу. Люди боятся того, чего не понимают. А страх легко превращается в неприязнь. Розентайн пыталась найти в его реакции хоть какую-нибудь слабость. Но, возможно, из-за того, что перед ней стоял непобедимый рыцарь, такой возможности почти не было. И всё же, поскольку Шартус позволял продолжать разговор, Хостанг не мог открыто проявить враждебность.

— Я соберу все подсказки и избавлю вас от опасности, нависшей над вами.

— Значит, речь идёт о человеческой угрозе.

— Похоже, слухи о вас не лгут.

Он действительно умён.

Розентайн собиралась продолжить, но вдруг замолчала. По коже пробежал лёгкий холодок. Она снова улыбнулась.

Так кто же здесь умнее?

Если подумать, всё было очевидно. Она сказала, что чувствует угрозу. Упомянула письмо от политического противника. И даже заявила, что сможет устранить опасность. Соединив эти факты, Шартус мгновенно понял главное: опасность, о которой она говорит, — это чья-то интрига.

И ещё он понял другое. Если принять её предложение, то Розентайн — точнее, Роан — будет действовать внутри дворца в его интересах. Она говорила о своей сообразительности, но на самом деле её настоящей силой было другое. Она умела слушать, наблюдать и говорить. Те бесчисленные мелкие сведения, которые она получала от призраков, она собиралась представить как результат собственной гениальности. Сейчас Розентайн намеренно не упоминала о заговоре с отравлением. Её задача была двойной. Выяснить саму интригу.И при этом скрыть правду о себе от Шартуса.

— У тебя есть уверенность?

Тон Шартуса стал серьёзным, почти торжественным — как будто рыцарь принимал клятву верности. Розентайн посмотрела на его бесстрастное лицо. На нём по-прежнему не отражалось никаких эмоций, но давление, исходящее от него, ощущалось почти физически.

Вот что значит аура сильного человека…

Она выпрямилась ещё сильнее. В глазах Шартуса мелькнул интерес.

— От этого зависит моя жизнь.

Она не сказала, что хочет спасти его. Вместо этого она объяснила, почему должна это сделать. Пафосные слова о верности императорской семье были бы ложью. И Шартус всё равно бы им не поверил. Единственная правда заключалась в одном: Розентайн отчаянно нуждалась в том, чтобы спасти его.

Уголок губ Шартуса чуть приподнялся. Розентайн поспешно отвела взгляд и нахмурилась, повернувшись к Хостангу.

Чёрт… какой же он всё-таки красивый.

Хостанг, внезапно получивший такой взгляд, тоже нахмурился в ответ.

— Полагаю, ты чего-то хочешь.

— Как вы и предположили.

Её желание было предельно ясным.

Жизнь за жизнь.

Какие бы разоблачения или происшествия ни произошли, её способности не должны стать поводом навредить ей или дому Арджен.

Разумеется, сейчас она не могла раскрыть, что принадлежит к этому дому. Поэтому формулировать требование нужно было намного хитрее.

Она улыбнулась — так, как улыбаются торговцы на рынке.

А Шартус смотрел на неё с лицом правителя.

— И каков твой план?

— Осколки прошлого. Покажите мне письмо графа Альмерта. На его основе я смогу понять, какая опасность окружает вас. У меня есть две отправные точки: письмо вашего политического противника и ваша личная библиотека.

— Значит, ты знала и о статуях.

— Это часть моего дара.

Их взгляды встретились. Глаза Розентайн были ясными и ярко-голубыми. Шартус вдруг подумал, что они удивительно похожи на глаза её бабки.

Роан… кажется, так она себя назвала.

Пока он вспоминал её имя, мысли Розентайн напряжённо работали. Ему вовсе не нужно было раскрывать ей свои секреты. Она всё равно узнает их раньше. Призраки во дворце смертельно скучали — и ради любой реакции с её стороны готовы были вывалить все сплетни мира. Но Розентайн беспокоило другое. Судьба охотничьей собаки. Когда охота заканчивается, такую собаку обычно убивают. Тот, кто знает слишком много секретов, становится опасным для властителей. А если Шартус узнает, что она — Арджен… невозможно предсказать, чем всё закончится. Ей нужно было неопровержимое доказательство. Гарантия, за которую можно будет держаться.

И тогда Шартус произнёс одно слово:

— Хорошо.

После долгого, тяжёлого молчания Шартус наконец коротко ответил — и этим лаконичным словом принял план Розентайн. Она едва удержалась, чтобы не выдохнуть с облегчением. Хостанг же смотрел на неё так, словно не мог поверить собственным глазам. Он буквально изучал её с головы до ног — внимательно, подозрительно, словно пытаясь разобрать каждую деталь.

И всё же он не возразил. Это ясно показывало, насколько глубоко он доверяет своему господину.

Сделка была заключена.

Теперь настало время обсудить подробности. Розентайн снова медленно вдохнула и подняла взгляд на Шартуса. Как известно, настоящая суть любого договора раскрывается именно в деталях. Шартус опустил руку, которой подпирал подбородок, и положил её на подлокотник кресла. Для него это было обычным движением. Но для Розентайн каждое такое движение казалось почти атакой, заставляющей её внутренне напрягаться.

— Я редко беру людей в своё окружение, — сказал он. — Поэтому, если у тебя есть условия, говори сейчас.

— Есть одна вещь, которую необходимо сделать, Ваше Высочество.

— Какая?

— Нужно составить договор.

Розентайн научилась этому ещё в Корее. Любое соглашение должно быть зафиксировано на бумаге. Именно с этого начинается развитие любой капиталистической системы. Она слегка приподняла края своей юбки. Тот самый жест, который она недавно утверждала, что не знает. Лицо Хостанга мгновенно исказилось.

На нём буквально читалось: Как ты смеешь!

Щёки рыцаря покраснели и задрожали от возмущения. И это зрелище, к удивлению Розентайн, принесло ей некоторое удовлетворение.

Шартус спокойно приказал:

— Принеси перо и бумагу.

Розентайн, если быть честной, уже начала восхищаться тем, как невозмутимо он реагирует на всё происходящее. Она слегка улыбнулась — чтобы скрыть дрожь в груди. Сможет ли она довести всё до конца?

Она не знала. Но если не сможет — её ждёт только смерть. В этот момент Шартус снова заговорил. Он всё это время продолжал внимательно наблюдать за ней.

— Прежде чем мы начнём писать… я должен предупредить тебя об одном.

Вот и настал этот момент.

Розентайн моргнула.

Даже Хостанг, который обычно отвлекал часть напряжения, сейчас молчал.

— Надеюсь, твоя уверенность — не просто безрассудство.

Он сделал короткую паузу.

— Потому что если ты потерпишь неудачу…

Сухо сглотнув, Розентайн почувствовала, как холод пробежал по спине.

Да.

Я умру.

— Ты умрёшь.

Его голос прозвучал одновременно с её мыслью. Глаза Розентайн мгновенно стали холодными. Перед ней словно всплыли все унижения прошлой жизни, а затем — все усилия, которые она приложила уже здесь, в Акранe. Она всегда была одиночкой. Среди живых людей она почти всегда оставалась чужой. До тех пор, пока не переродилась. Пусть ей приходится жить осторожно и скрываться — она не собиралась терять то, что наконец обрела.

Дом Арджен.Новая жизнь.Сама Розентайн.

Это всё принадлежало ей.

Она больше никогда не позволит это отнять.

Она будет защищать свою жизнь.

Она не позволит мёртвым лишить живых того, что им принадлежит.

— Я… понимаю.

Её ответ прозвучал резко и твёрдо.

— Отчаянная, — ровно сказал Шартус.

— Но если я добьюсь успеха, мы оба останемся живы.Ваше Высочество… всё, чего я прошу, — это сохранить жизнь мне и моим людям.

Улыбка торговца исчезла с её лица. Теперь перед принцем стоял просто человек, который защищает своё. Шартус внимательно смотрел на глаза Розентайн. Он впервые видел глаза человека, называющего себя прорицателем. В их голубом свете что-то мерцало, словно пламя. И за этим пламенем скрывалась история, которую он не знал. Что заставило эту девушку быть настолько отчаянной? Почему и бабка, и внучка, появившиеся в его жизни всего за одну ночь, так настойчиво вмешиваются в его судьбу? С самого вчерашнего вечера всё вокруг него словно было охвачено огнём.

— Запомните это, Ваше Высочество, — продолжила Розентайн. — В этом договоре мы оба ставим на кон собственные жизни.

— Это что, магический контракт?

Если бы…

Розентайн на мгновение подумала, что это было бы намного проще. Но она лишь спокойно покачала головой.

— Смело. Ты настолько уверена в моей смерти?

Она могла быть уверена лишь в одном. Этот заговор был не обычной попыткой отравления. Кто бы ни стоял за ним, этот человек отчаянно желал смерти второго принца Шартуса. Возможно, это был кто-то из сторонников наследного принца, обеспокоенный его болезнью. Возможно… сам наследный принц. А если нет — всё было ещё опаснее. Первую новость Розентайн услышала от одного призрака. Затем проверила её у других.

У второго.У третьего.У четвёртого…

Всего семь духов рассказали ей об этом разными способами.

И тогда она поняла.

Одновременно готовятся три разных покушения на второго принца.

Если первая попытка не удастся — последует вторая.Если и она провалится — третья.

Кто способен пойти на такой риск?

Кто настолько отчаянно желает смерти Шартуса?

— Вас убьют, Ваше Высочество.

Розентайн посмотрела ему прямо в глаза.

— Если меня не будет рядом.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Шартус медленно улыбнулся. Улыбка была тяжёлой, тягучей — и в ней чувствовалась явная угроза. Никто и никогда прежде не говорил ему о его собственной смерти так прямо и без колебаний. В словах этой девушки была уверенность, граничащая с вызовом.

Прорицательница.Враг империи.

Шартус прекрасно понимал: эта девушка по имени Роан появилась перед ним не случайно. Её «бабка» бросилась под его карету. А «внучка» теперь стояла перед ним, положив собственную жизнь в его руки — и при этом осмеливалась говорить почти как равная - перед Шартусом Картазеном.

— Значит… ты что-то знаешь.

Другого объяснения быть не могло. Вокруг него колыхнулась невидимая энергия. Розентайн, даже не обладавшая боевой подготовкой, сразу почувствовала это давление. Её замутило. Дыхание сбилось. Это было совершенно иное ощущение — не сравнимое ни с чем из того, что она испытывала раньше. Но она не отступила. Сжав кулаки, Розентайн осталась стоять на месте, подавляя головокружение, которое едва не заставило её упасть.

Мир будто перевернулся. Она даже не заметила, сколько раз прикусила язык, лишь бы не потерять сознание. Собрав всю волю, она удержалась. И только когда Шартус начал понемногу сдерживать свою ауру, ей стало легче дышать. Он всё ещё улыбался — слегка криво, словно наблюдая за её дыханием и состоянием.

— Я буду за тобой наблюдать.

— …Как вам угодно.

— Значит, по твоим словам, наши жизни теперь связаны.

— Хотя бы ради того, чтобы спасти свою.

— Не забудь про своих людей.

Обязательно.

Розентайн ответила про себя, вспоминая Корт, Хеймта… и всех людей дома Арджен.

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите.

Хостанг вошёл, держа в руках бумагу и перо.

— «Роан и второй принц Шартус…»

— Исправьте, пожалуйста. «Сторона А» и «Сторона Б».

Хостанг замер.

— Что?

Он явно не понял. Розентайн улыбнулась. Она ждала этого момента.

— Да. Обозначьте вас как сторону А, а меня — как сторону Б.

— В этом есть смысл?

— Так будет удобнее. Нам не придётся каждый раз писать «Роан» и «второй принц Шартус».

— Где ты этому научилась?

— Говорят, так делают торговцы на севере, в Хахдене.

На лице Шартуса мелькнул интерес. Розентайн же лишь невинно отвела взгляд, словно это не стоило дальнейших объяснений. Хостанг, державший перо, кивнул, соглашаясь. На самом деле этот способ был для него даже удобнее: Розентайн уже несколько раз заставляла его переписывать документ, если хоть одна буква выглядела неровной.

Внутри она торжествовала. Да, подобный метод действительно использовали торговцы Хахдена. Но впервые она увидела его на Земле.

На севере континента Акранa, в пустыне Аурога, жили племена Хахден. Они занимались торговлей и селились возле оазисов. Смуглая кожа, высокий рост. Розентайн впервые увидела их, когда один из них приехал в гости к Хеймту. Тот пожилой мужчина тогда показал договор, где стороны были обозначены как «А» и «Б».

Когда Розентайн удивлённо спросила, он объяснил: их имена меняются каждые тридцать три года, поэтому приходится использовать такую систему. Розентайн запомнила этот приём.

Её настоящее имя — Розентайн Арджен. Если бы позже ей пришлось исполнять условия договора, кто-то мог бы зацепиться за её имя и заявить, что договор недействителен. Чтобы избежать этого, она сделала всё иначе.

В графе «А» было написано: Шартус Картазен.В графе «Б» — только инициалы.

Те самые, что совпадали и с именем Роан, и с её настоящим именем — Розентайн Арджен. Из-за её странного поведения Хостанг не придал этому значения.

— Каковы условия договора?

Розентайн глубоко вдохнула. Она обращалась к Хостангу, но смотрела только на Шартуса. И он смотрел на неё. Сильный взгляд. Лицо, словно выточенное демоном.

Возможно, для такой, как я, вполне естественно заключить сделку именно с таким человеком…

— Когда я избавлю вас от опасности и всё завершится, вы гарантируете мне жизнь.

— Хорошо.

— И, что бы ни случилось, вы не используете мои способности как повод причинить вред ни мне, ни моим близким.

Шартус не ответил сразу. Он молча смотрел на неё. Его взгляд был острым, почти режущим, но Розентайн не отвела глаз. Он пытался понять её истинные намерения. Зачем она, рискуя жизнью, пришла к нему и требует столь явных гарантий? Через несколько секунд он едва заметно улыбнулся.

Вот как? Это всё, что тебе нужно? — словно говорил его взгляд.

— Хорошо.

Ответ прозвучал не сразу, но уверенно. Розентайн не смогла сдержать облегчённый выдох. Шартус внимательно наблюдал за ней.

— Тогда поставим печать.

Он приказал принести документ и снял перстень с печатью. Хостанг уже собирался растопить воск. И в этот момент Розентайн вдруг воскликнула:

— Подождите!

На её лице появилась сияющая улыбка. Хостанг почувствовал лёгкое беспокойство.

— Я вспомнила одну очень важную деталь, Ваше Высочество.

— Ещё что-то?

— Роан не служит по ночам.

Это было точное повторение той насмешки, которую Шартус бросил «старухе» накануне. Шартус рассмеялся.

— Быстро же ты оправилась.

— Под часами, под стрелками, служанка встречалась с мужчиной.— Он отдавал приказ: в назначенный день подменить бокал наследного принца на бокал второго принца.

План, о котором говорили призраки, был прост. И вместе с тем — безупречно выверен. В тот самый момент, когда Розентайн услышала его, она сразу поняла: это не какая-то наспех сколоченная интрига.

Это — система.

Один слуга, который подсыплет яд. Одна служанка, которая поменяет бокалы. На первый взгляд — всего лишь двое. Но суть заключалась в другом. Они даже не знали друг о друге. Каждый из них был лишь винтиком — подкупленным, запуганным или просто исполняющим приказ. Именно поэтому схватить их и вытянуть правду было невозможно. Даже если поймать один «хвост» — его тут же отрежут. Настоящее тело за этим хвостом так и останется скрытым. Как у ящерицы.

И все три заговора, о которых она узнала, были устроены одинаково. Причина, по которой Розентайн смогла разделить их на три отдельных плана, была простой. Каждый раз приказы отдавал разный человек. Призраки описали их внешность, и Розентайн сразу поняла: все эти «исполнители» — лишь промежуточные звенья. Даже если их схватить, главный организатор не появится. Значит, нужно было действовать иначе. Не ловить хвосты. А раскрыть весь силуэт заговора целиком — и выйти на того, кто стоит за ним. Потому что, если этого не сделать, покушения на жизнь Шартуса будут повторяться снова и снова. Даже после выполнения контракта она не сможет просто отступить. Её жизнь теперь зависела от него. Если он погибнет — она тоже окажется под угрозой. Значит, нужно было раскрыть всё. До конца.

Розентайн сидела в карете и смотрела в окно.

Величественные здания. Золотые узоры, вплетённые в камень. Аккуратные сады, начинавшиеся прямо от ворот дворца. Имперское величие чувствовалось в каждой детали.

— …Какая красота…

Она тихо восхищалась — достаточно, чтобы это выглядело естественно. Хостанг при этом выглядел довольным, словно это была его собственная заслуга. Шартус же просто смотрел вперёд, безо всякого выражения.

Разумеется, Розентайн лишь играла роль. Она уже видела всё это раньше. Но сейчас она — Роан, деревенская девчонка, впервые попавшая во дворец. Она аккуратно «осматривалась», не переигрывая, и при этом невольно вспомнила прошлое.

Тот день.

Того мальчика.

Шарт.

Она украдкой посмотрела на Шартуса. Его профиль остался таким же — словно выточенным из камня.

Тогда он казался мне ангелом…

Теперь это воспоминание казалось почти нелепым. Розентайн слегка покачала головой и снова отвернулась к окну. Сегодня был её первый официальный день как Роан. Несколько призраков уже следовали за каретой. Один из них даже прилип к окну, заглядывая внутрь. Их взгляды встретились. Призрак равнодушно отвёл глаза. Он не узнал её.

Похоже, маскировка удалась.

В этом мире одежда решала всё. Найти в ней черты герцогской дочери сейчас было бы почти невозможно. Карета въехала во дворец. Сегодня она официально станет слугой Шартуса. Не особо значительная должность. Со стороны — просто очередная служанка. Но учитывая, что Шартус редко брал людей к себе, это неизбежно привлечёт внимание.

Именно этого она и добивалась. Достаточно заметной, но при этом — незначительной. Когда Шартус спросил, нужно ли ей официальное звание, она покачала головой.

— Достаточно «служанки».

Этого было более чем достаточно. Ведь сама принадлежность к нему уже делала её фигурой интересной. Но при этом… её будут недооценивать. А это — идеальная позиция. Служанки свободно передвигались по дворцу.

Они слышали всё.

Знали всё.

Конечно, не лучше призраков… но стать призраком она пока не могла.

Ну что ж… начнём.

Эта дорога в саду, ведущая ко дворцу, показалась ей дорогой, по которой теперь пойдёт её жизнь.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Она предполагала, что так будет. Но всё равно… оказаться внутри этой ситуации было неприятно.

— Ты новенькая, да?

Женщина по имени Морен смотрела на неё с откровенной враждебностью. Розентайн молча приняла тряпку и посмотрела на неё.

— Чего стоишь? Иди мыть! Или ты медлительная, или просто глупая?

Розентайн на секунду зависла. Слишком неожиданно.

Так… подождите… Меня наняли расследовать заговор… а в итоге я должна мыть полы?

Из-за этого она даже ответила не сразу. Морен, решив, что та испугалась, выпрямилась ещё больше. А затем пнула ногой кучу белья прямо к ней.

— Закончишь — займёшься этим тоже.

Резкий запах подсказал: грязные тряпки складывают именно туда. Розентайн даже на секунду задумалась, не швырнуть ли тряпку обратно. Ведь, судя по всему, это была работа самой Морен. Ситуация выглядела так: Шартус лично представил Розентайн перед старшими слугами.

— Эта будет помогать мне.

И этого было достаточно. Несколько лиц сразу потемнели. Розентайн это заметила. Вероятно, те, кто питал к нему чувства — или чрезмерное почтение.

И неудивительно. С таким человеком рядом любой хоть раз мог позволить себе мечту. Главный дворецкий, опытный и сдержанный, вежливо поклонился. А Шартус… просто кивнул и ушёл. Он явно не стал ничего объяснять. Ни её настоящую роль, ни то, что это контракт, ни то, что она не обычная служанка. И Розентайн это понимала. Её задача требовала маски. Снаружи — обычная служанка. Внутри — нечто совершенно иное. К тому же сама по себе служба во дворце считалась хорошей работой. Хорошая оплата. Возможности. Возможно, Шартус даже считал, что делает ей одолжение. Что она, не будучи аристократкой, не почувствует унижения.

И, по правде говоря… Розентайн действительно не чувствовала. После жизни в Корее, после всего, через что ей пришлось пройти… такая работа не пугала её. Проблема была в другом. Это было только начало. И дальше станет хуже.

Они правда ничего не поняли?Серьёзно?

Морен была одной из тех, чьё лицо «потемнело» в тот момент. И сейчас в её глазах читалась откровенная неприязнь. Розентайн мысленно покачала головой. Любой разумный человек понял бы: она не обычная служанка. После ухода Шартуса она спокойно поприветствовала остальных. Слишком уверенно для новенькой. В это нестабильное время появление новой служанки само по себе было подозрительным. Тем более — приведённой лично принцем. Это означало одно: у неё есть связи. А значит, тот, кто открыто будет её притеснять, рискует вступить в конфликт с самим Шартусом.

Иными словами, она была его человеком среди слуг. Поэтому изначально ей поручили простую работу. Розентайн сейчас складывала дворцовые занавески. Самое безопасное место для начала. И, возможно… самое опасное. …Пока Морен не ворвалась в прачечную и не швырнула в неё тряпку.

— Если к обеду не закончишь — еды не будет. Так и учатся работать. Если постараешься — дам одну картофелину. Правда, она немного проросла… или это уже плесень была?

К несчастью, Морен считалась её «непосредственной старшей». Разумеется, формально это не имело никакого смысла — Розентайн привёл сам Шартус, и никакой «старшей» у неё быть не могло. Но Морен решила иначе. Судя по всему, до появления Розентайн она была самой младшей среди служанок. И теперь отчаянно пыталась самоутвердиться. Её лицо перекосилось в выражении, которое она, вероятно, считала особенно грозным.

«Я не держу личных служанок. Они долго не выдерживают».

Шартус действительно говорил это. И только сейчас Розентайн полностью поняла смысл этих слов. В такой атмосфере… работать было попросту невозможно. И Морен — лишь начало. Розентайн прекрасно это осознавала. Среди тех, кто обожал этого принца, были и мужчины, и женщины. И все они одинаково ненавидели Роан — за то, что она оказалась рядом с ним.

Они думают, что я либо сама уйду… либо меня выживут.

Тряпка в её руках отвратительно пахла.

Гнилью.

Прокисшим молоком. Если ею протереть комнату Шартуса — запах останется.

И намерения Морен были очевидны: либо Розентайн потеряет доверие, либо будет мучиться, пытаясь избавиться от вони. Если не поставить её на место сейчас, дальше будет только хуже. Но и сломать таких людей было непросто.

Розентайн посмотрела на Морен. До настоящей злодейки та не дотягивала. Но это не делало её менее раздражающей. Морен, видя молчание, решила, что новенькая испугалась. Она презрительно фыркнула.

— Если не хочешь остаться без еды — шевелись. Ах да… и жить ты будешь здесь.

Она указала на тесную кладовку в глубине прачечной. Захламлённое помещение. Среди мусора стояла кровать с порванным матрасом — явно списанная. Розентайн едва сдержала смешок. Она прекрасно знала, как на самом деле живут дворцовые служанки. Империя Картазен была богата. А дворец — тем более. Даже простые служанки получали хорошую еду и чистые постели. И, без сомнений, ей уже была выделена нормальная комната. Просто Морен решила этого не показывать. Розентайн тихо вздохнула.

Не от страха. От абсурдности ситуации.

— Похоже, ты ещё не поняла, где оказалась. Поголодаешь пару дней — сразу поумнеешь. Постарайся!

Дверь с грохотом захлопнулась. Морен ушла.

В прачечной остались только: вонючая тряпка и корзина грязного белья.

Теперь Розентайн окончательно поняла, почему у Шартуса нет личных служанок. Даже способные люди здесь не выдерживали. И Морен — лишь первая из многих. Она посмотрела на сложенные наполовину шторы. Работа была почти сделана. Розентайн медленно выдохнула.

Я просто хотела спокойно поработать…

Но, как всегда, люди умели всё испортить.

Наверное, они думали, что если меня привёл принц — значит, я талантлива. Вот и завидуют ещё сильнее.

На её губах появилась медленная, холодная улыбка. Да, она сама выбрала эту роль. Служанка — идеальное прикрытие. Тихо работать, не выделяться, наблюдать. Сохранить присутствие — и при этом оставаться в тени. К тому же она не собиралась позорить Шартуса. Слишком явная некомпетентность только привлекла бы лишнее внимание.

Но… терпеть чужие издевательства бесплатно? Нет.

За это придётся платить.

— С такими вещами разбираются сразу.

Тряпка с тихим звуком упала в корзину с бельём. Следом туда же отправились и оставшиеся шторы.

Всё.

Теперь это стало проблемой Морен. Скорее всего, она должна была постирать эту корзину по графику.

А значит… если никто не узнает правду — наказание получит именно она.

— Готово.

Розентайн довольно улыбнулась. Даже изобразила усталость, будто только что закончила тяжёлую работу. Теперь, когда Морен получит выговор, она сама же и приведёт всё в порядок. А может, кто-то другой проверит и всё аккуратно разложит. В любом случае — не её забота. Розентайн аккуратно сложила уже готовые шторы и разложила их по местам. Те, кто дал ей работу, просто решат, что остальное уже использовали. Проблемы будут только у Морен.

Чтобы травить людей — нужен опыт.

Розентайн совершенно не боялась. Между ней и Морен была одна фундаментальная разница.

Меня не уволят.

По крайней мере — пока жив Шартус. Она рассуждала холодно. Если терпеть — травля усилится. Если устроить скандал — обе окажутся виноваты. А здесь, во дворце, таких просто устраняют. Поэтому она выбрала третий путь.

Отплатить.

Чуть больше, чем получила.

Сообщение было простым: Тронешь — получишь в ответ.

Пусть это займёт время. Но это работало. Потому что никто не любит, когда страдает сам. Розентайн тихо свистнула и вышла из прачечной. Интересно, что будет, когда Морен вернётся. Но даже без этого у неё хватало дел. Шартус говорил, что занят — значит, письмо она получит позже. Впрочем, даже если бы у неё появилось время скучать до смерти, она всё равно не собиралась давать Морен ни малейшего шанса. Но прежде всего нужно было решить две базовые вещи: еда и место для сна. Судя по всему, Морен не шутила насчёт лишения еды. Если так пойдёт дальше… она действительно может умереть от голода. И тогда ей придётся, не задумываясь, схватить самого принца за воротник.

Изоляция — плохая идея в любом месте.

Идя по коридорам дворца, она задумалась: с кем бы наладить контакт. Ответ был очевиден. Он у неё уже был.

Призраки.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Розентайн быстро освоилась в новой географии дворца. Пути, по которым здесь ходили почётные гости и аристократы, заметно отличались от тех дорог и коридоров, что были доступны слугам..

Солдаты, менявшиеся на постах и обходившие дворец с дозором, всякий раз, когда она делала вид, будто сбилась с дороги, довольно охотно объясняли ей, где находятся комнаты для служанок, где столовая для прислуги и как пройти к восточному крылу. Благодаря этому Розентайн без труда отыскала и помещение, выделенное лично ей. Оно находилось неподалёку от восточных ворот. Именно по пути туда, где она надеялась встретить одного из знакомых ей призраков, — она заметила у входа нескольких духов, оживлённо шепчущихся между собой.

— Ты слышал про тот шкаф, что приобрёл граф Хёрман?— Да кто ж сейчас про него не слышал?— О чём речь?— О, гляньте-ка. Здесь у нас, оказывается, есть и невежда. Наш глуповатый Ранон.

Розентайн сразу навострила уши. Раньше подобные сплетни она бы пропустила мимо. Но теперь у неё появилась веская причина вслушиваться в каждый обрывок чужого разговора. В каждом таком слухе обязательно скрывался чей-то след. Чьё-то имя. Чьё-то движение.

А тем более сейчас, когда речь шла о графе, принадлежавшем к кругу второго принца. Она замедлила шаг, будто просто устала, а сама стала слушать внимательнее.

— Он купил резной шкаф из слоновой кости за бешеные деньги. Говорят, у этой вещи есть история.— Ну так сразу бы и сказал. Это же кость Муры, не так ли?— Именно. Говорят, выложил за неё целое состояние. Хочет преподнести её принцу. Хотя многие шепчутся, что это подделка.— Пустая болтовня.

Кость Муры.

Эти слова сразу зацепили внимание Розентайн. Если это действительно была кость Муры, то речь шла о легенде, известной почти каждому ребёнку. Ещё в детских сказках о ней рассказывали как о чудесном сокровище — даре, добытом героем по имени Мура из сокровищницы богов. Говорили, что эта кость способна исцелять болезни. Правда это или всего лишь миф — Розентайн не знала. Но само то, что такой предмет внезапно всплыл именно сейчас, показалось ей подозрительным. Слишком уж вовремя. Ведь наследный принц уже давно страдал от тяжёлой болезни. Если такой предмет действительно собираются подарить, то кому именно?Первому принцу?Или второму?

Обычно любой бы подумал о наследнике. Но Шартус той ночью действительно направлялся к графу Хёрману.

Надо будет потом спросить у него напрямую, — решила Розентайн.

Пока же она просто запомнила услышанное. Затем, не меняя выражения лица, прошла прямо сквозь толпу призраков и, остановившись перед ними, приветливо сказала:

— Привет.

На губах у неё появилась лёгкая улыбка. Надо же. Дожила до того, что теперь сама первой заговорила с призраками. Как она и ожидала, духи сперва не узнали её. Они разом повернулись, словно их крутанули за невидимую нитку. Насколько им было известно, единственным живым человеком, который мог их видеть, оставалась дочь дома Арджен. Некоторое время они смотрели на неё с подозрением, а потом один за другим узнали. Ранон, которого только что упомянули, радостно закружился в воздухе. И именно эта его радость мгновенно утомила Розентайн.

— Боже мой.— Это же нахальная девчонка из Ардженов!— Ты вернулась? Мы скучали!— А это что за вид? Какая неопрятная!

Призраки оставались всё такими же. Розентайн оглядела их роскошные одежды, потом опустила взгляд на своё скромное платье служанки.

Ничего оно не неопрятное, — сухо подумала она.

Хотя… возможно, они имели в виду не одежду, а её чёрный парик, который и впрямь выглядел немного тусклым и жёстким. Развивать эту тему ей не хотелось. Она резко оборвала поднявшийся шум:

— Тише вы.

А потом сразу перешла к делу. Она была голодна.

— Лучше скажите, где тут можно нормально поесть?

И правда — зачем ей страдать от голода, если под рукой целая толпа весьма осведомлённых информаторов?

Розентайн улыбнулась ещё шире. Нет, двумя картофелинами она явно не собиралась ограничиваться.

Вскоре у неё в руке уже лежала целая горсть спелых вишен. Это был результат её весьма настойчивого «допроса» призраков.

А в карманах платья теперь покоились намазанный маслом хлеб и немного сыра — всё это она успела обменять у кухонной тётушки на те самые вишни, заодно заведя полезное знакомство. Тёмно-красные ягоды пахли свежестью и сладким соком. Именно в этот момент кто-то встретился ей по дороге.

Розентайн как раз нюхала вишни и невольно перебирала пальцами тяжёлый, выпирающий карман, когда заметила, что на неё слишком пристально смотрят. Мужчина смотрел так открыто и бесцеремонно, что это почти переходило границы приличия. У него были длинные тёмно-зелёные волосы, аккуратно собранные назад.

— Вам что-то нужно от меня?

Поскольку официально она была всего лишь служанкой, Розентайн сначала собиралась просто проигнорировать этот взгляд. Но в итоге всё же спросила. Честно говоря, если бы оказалось, что ему просто до смерти захотелось попробовать вишню, она даже могла бы поделиться. Однако, приглядевшись, она поняла: мужчина смотрит на неё с таким выражением, словно не знает, смеяться ему или возмущаться. Этот взгляд показался ей знакомым.

Да, именно так совсем недавно смотрел на неё Хостанг.

— Чем вы здесь занимаетесь, новая личная служанка?

Ну конечно. Незнакомец не просто знал, кто она такая. Даже больше — Розентайн сразу поняла, что этот человек каким-то образом тесно связан с Шартусом. Одежда на нём была дорогая, но не аристократически вычурная. Скорее — строгая, выверенная, почти канцелярская.

Чёткий покрой. Тёмные, сдержанные тона. Всё слишком аккуратно.

— Вы помощник? Советник?

Мужчина заметно удивился. Для человека с лицом учёного такая реакция была слишком живой. На миг замерев, он быстро взял себя в руки, улыбнулся и вежливо представился:

— Вы и правда так умны, как о вас говорили. Рад знакомству. Меня зовут Лусен Айна.

— А я Роан. Вы меня совсем захвалили. Я не то чтобы выдающаяся — просто немного получше прочих.

Розентайн мягко улыбнулась. Кем бы ни был этот человек, если он служит Шартусу, его необходимо немного сбить с толку. Пусть он путается. Пусть неправильно её понимает. Лусен слегка нахмурился, а затем невольно улыбнулся — так, будто хотел сказать: ну и невозможная же вы.

Из его фразы про «ум» Розентайн сразу сделала вывод: Хостанг уже успел рассказать ему о ней. И, судя по тому, что Лусен это понял без труда, в пересказе Хостанга её образ наверняка был украшен обильной критикой.

— Так вы сейчас собираете те самые… зацепки?

Судя по всему, отношения у Лусена с Шартусом были далеко не поверхностными. Если он знал о «зацепках», значит, знал и о том, что над принцем нависла опасность. А следовательно — Шартус открыл ему часть правды. И это многое говорило. Пусть Хостанг и производил впечатление простодушного человека, он всё же сопровождал Шартуса в тайной поездке к графу Хёрману. Значит, принц ему доверял.

А если рядом появился ещё и Лусен Айна… То, скорее всего, Хостанг и Лусен были для Шартуса чем-то вроде правой и левой руки.

— Нет, — невозмутимо ответила Розентайн. — Я ищу, чем поесть.

Ответ прозвучал неожиданно прямолинейно.

Да, формально она только что возвращалась от призраков и действительно собирала сведения. Но прямо сейчас самым важным для неё было не расследование, а благополучие собственного желудка.

Лусен покосился на вишни в её руке и кашлянул, будто пытаясь скрыть неловкость.

Затем отвёл глаза и зачем-то посмотрел на густые деревья рядом, словно они внезапно стали невероятно интересными.

— Что ж… Понятно. Столовая вон там, леди Роан.

— Называйте меня просто Роан. Я не леди. Похоже, личной служанке особенно полезно иметь дикие инстинкты. Иначе как объяснить, что во дворце даже поесть нельзя? Даже рыночный нищий над этим посмеётся.

Она пожала плечами так легко, словно говорила о сущем пустяке. Лусен тихо вздохнул и покачал головой. Ситуацию он, похоже, понял сразу. После таких слов делать вид, будто ничего не произошло, уже не выходило. В словах Роан скрывался весьма острый смысл: она как бы намекала, что ожидала подобного обращения.

Лусен не чувствовал угрызений совести. И не мог чувствовать. Если на кону жизнь его господина, Шартус не обязан безоговорочно доверять кому попало. Иными словами, сейчас второй принц всего лишь проверял свою «чужеродную фигуру на доске».

— Его Высочество предупреждал, что вам придётся немного потерпеть.

А, так он всё знал, хитрый змей, — мгновенно подумала Розентайн.

Она улыбнулась ещё ярче, и от этой улыбки веяло уже не дружелюбием, а холодной угрозой. Впрочем, она и не рассчитывала, что Шартус не станет её испытывать. Просто всё совпало одновременно.

— Должно быть, Его Высочество очень доволен. Цель достигнута.

— Да. Вряд ли он ожидал, что новая личная служанка будет разгуливать по дворцу с едой в руках. Думаю, ему будет интересно узнать.

Особый нажим в словах Лусена был сделан именно на том, что она раздобыла себе еду и теперь носит её с собой. То есть сделала то, на что прежние служанки, воспитанные в безупречных манерах и гордости, никогда бы не решились. Но у Розентайн чувство собственного достоинства всегда заключалось в одном — в выживании. И чужое мнение в этот список не входило. Заметив на лице Лусена смесь любопытства и растерянности, Розентайн протянула ему вишню.

— И ещё…

Она проговорила это, уже сама откусив другую ягоду.

— И ещё вам явно есть что мне сказать, верно?

Сочная вишня лопнула на зубах, и вокруг неё тут же разлился прохладный, свежий аромат. Лусен растерялся, а потом невольно улыбнулся — так, словно признавал поражение. Он давно знал, зачем должен был подойти к ней, но эта бесцеремонная, свободная манера Роан всё равно ставила его в тупик. С Хостангом, при всей его прямоте, она и правда вряд ли бы поладила.

Лусен без колебаний взял протянутую вишню и отправил её в рот. С той же свежей ягодной ноткой заговорил уже он. Роан была права. Он подошёл к ней вовсе не случайно.

— Его Высочество велел показать вам библиотеку.

— Я давно этого ждала.

Глядя на то, как на губах Роан появляется удовлетворённая улыбка, Лусен начал понимать, почему его господин всё-таки решил принять в окружение какую-то странную девушку с сомнительными словами. И почему даже Хостанг ограничился всего лишь ворчанием, а не открытым протестом. Роан вела себя так, будто за её словами и жестами скрывается нечто большее, чем видно с первого взгляда. Нечто такое, что, как ни странно, хотелось выслушать до конца.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

— Рано пришла.— Я смогла встретить его по дороге.— А ты, смотрю, уже успела округлиться.

Взгляд Шартуса был совершенно недвусмысленно направлен на её выпирающие карманы и слегка топорщащуюся одежду. От Розентайн одновременно пахло свежим маслом и спелой вишней.

На губах Шартуса скользнула лёгкая улыбка. Он, похоже, с интересом наблюдал, как она поведёт себя в месте, где никто не задерживался надолго, — и в результате получил служанку, пропахшую кухней с головы до ног.

Такого зрелища не было даже в самых смелых уголках его воображения.

— Животные, которые запасают еду, обычно должны набирать жирок, — спокойно ответила Розентайн.

Это была вроде бы шутка, но на деле — прозрачный намёк на её положение: ей приходилось заранее думать о еде. Улыбка Шартуса от этого стала только глубже.

Сама же Розентайн, ответив ему, почти панически искала глазами Хостанга. Лусен тоже был по-своему красив — сдержанный, мягкий, печально-умный, — но рядом с Шартусом всё это блекло.

К сожалению, Хостанга поблизости не оказалось, и потому ей пришлось просто нахмуриться, глядя на вишни в руке. На миг она даже подумала, что в договор стоило вписать ещё один пункт.

Запрет Шартусу улыбаться.

— Что-то случилось? — спросил он.

— У вас, похоже, да.

Это значило почти буквально: о происходящем среди служанок я говорить не собираюсь. Когда она вновь подняла взгляд и прямо посмотрела на Шартуса, её лицо было спокойным и кратким, без лишних эмоций.

Смысл был ясен: со своими проблемами она разберётся сама. А сюда пришла по той причине, ради которой вообще появилась во дворце.

Шартус кивнул и дважды постучал пальцами по столу, за которым сидел.

На столе лежало уже вскрытое письмо.

Рядом с ним стоял Лусен, который всё ещё смотрел на Розентайн с живым изумлением. Но ещё сильнее поражал сам Шартус: не она, которая, не уступая его давлению, продолжала отвечать спокойно и без робости, а именно он — человек, наблюдавший за этим с таким явным интересом, будто происходящее искренне его забавляло.

Если говорить честно, от этого пробирало холодом.

Он ведь почти не смеялся — только слегка приподнимал уголки губ, но даже этого хватало. За пятнадцать лет службы Лусен, по сути, впервые видел его в настолько продолжительном хорошем настроении.

— Зацепки, — напомнил Шартус.

С тех пор как Розентайн прибыла во дворец, прошло от силы полдня. За такое время было трудно что-то раздобыть. Более того, с момента её выхода из прачечной не прошло и двух часов.

И всё же Шартус требовал результатов так, словно это было совершенно естественно.

И Розентайн так же естественно кивнула.

— Прежде всего дайте мне прочитать письмо.

— Читай.

— И что вы подумали, когда его увидели?

— Лучше сначала скажи ты. Как, по-твоему, я должен был это воспринять?

Это уже напоминало словесную шахматную партию.

Шартус концом бумажного ножа из белого металла, которым только что вскрывал печать, подтолкнул письмо по столу к Розентайн.

Лист скользнул и остановился у края, рядом с ней. Конверт лежал раскрытым, словно прямо приказывал: открывай и смотри.

Розентайн стиснула улыбку.

На её губах осталась вежливая линия, но внутри уже поднималось раздражение.

Теперь он уже откровенно меня испытывает.

На миг ей даже пришло в голову, что зря она вообще заявила о своей сообразительности. Если честно, она пришла сюда в качестве условного детектива, а в итоге сначала стала служанкой, потом мишенью для чужих интриг, а теперь ещё и проходила что-то вроде жёсткого собеседования.

Причём у самого непобедимого рыцаря.

Медленно вдохнув, Розентайн взяла конверт и развернула письмо.

Граф Альмерт.

Почерк у него был характерный — тонкий, нервный, почти болезненно аккуратный. В нём чувствовалась рука торговца: человека точного, осторожного, привыкшего считать не только деньги, но и последствия.

Она начала читать.

Пока Лусен и Шартус молча наблюдали за ней.

«Мудрейшему второму принцу с глубочайшим почтением направляю это письмо. Прошу простить мне столь тайный способ связаться с вами.»

Это было мягче, чем она ожидала.

Розентайн чуть приподняла бровь и стала читать дальше.

Письмо от человека из враждебного политического лагеря должно было, по её предположению, содержать либо предупреждение о перераспределении сил, либо осторожное предложение заключить негласный союз.

Но по мере того как её глаза бежали по изящным строкам, выражение лица всё сильнее каменело.

Шартус следил за этим с явным интересом.

Пока Розентайн через призраков вытаскивала на свет одни фрагменты заговора, он, со своей стороны, уже схватил другой кусок того же узора.

Именно это письмо стало одной из причин, по которой он и сам начал подозревать, что угроза исходит не от случая, а от человеческой руки.

«Во время празднества в честь дня рождения принцессы Авентуа, умоляю вас — не поднимайте золотой кубок. Простите меня, Ваше Высочество. В нём яд.»

Это было прямое предупреждение.

Предсказанный заговор об отравлении.

На несколько секунд у Розентайн закружилась голова, и она не смогла произнести ни слова. Мысли метнулись сразу в двух направлениях.

Первое:стоял ли за известным ей планом сам граф Альмерт?

Второе:тот заговор, о котором знала она, и тот, о котором писал Альмерт, — это один и тот же заговор или разные?

Розентайн медленно подняла глаза и посмотрела на Шартуса.

Его лицо тоже было холодным.

И на этом холоде лежала тонкая, почти ледяная улыбка.

— Итак, — произнёс он, — теперь скажи. Как, по-твоему, я должен был это понять?

Он оказался не просто умным.

Шартус знал куда больше, чем она предполагала.

Если бы это было всего лишь одно письмо, он, возможно, и отмахнулся бы от него как от попытки манипуляции. Но письмо пришло от крупнейшего аристократа лагеря наследного принца. А затем почти сразу после этого перед ним появилась загадочная девушка, называющая себя прорицательницей, и заставила его насторожиться ещё сильнее.

И только сейчас Розентайн по-настоящему поняла, почему он так легко согласился принять её рядом с собой.

Почему человек, всегда казавшийся равнодушным к жизни, стоящий в центре политической борьбы и при этом никогда не раскрывающий настоящих мыслей, вдруг почти без сопротивления впустил её в своё окружение.

Ей даже захотелось рассмеяться.

Не от веселья — от изумления.

Она невольно подумала о том, кто выстроил всю эту партию.

И если тот, кто подготовил покушение, заодно отправил ещё и это письмо… тогда перед ними действительно стоял противник, умеющий думать на несколько ходов вперёд.

— Я предвижу это. В день бала в честь дня рождения вашей тётушки, принцессы Авентуа… один из бокалов будет отравлен.

— Предвидение… или проклятие?

— Это фрагмент будущего, который я увидела. Яд окажется в бокале наследного принца. А служанке уже отдан приказ — подменить его на ваш.

В воздухе словно раздалось беззвучное: «Какое дерзкое заявление!»Если бы здесь был Хостанг, он бы уже выхватил меч и выкрикнул это вслух.

Глаза Розентайн горели холодным синим светом.

Лицо Шартуса стало ледяным.

— Я не стану называть это дерзостью.

— Перед лицом смерти не бывает дерзости.

— Откуда ты это узнала?

— Я видела это… у башни с часами. Видела будущее.

Слова, услышанные от призраков, в одно мгновение превратились в «способность».Шартус коротко выдохнул — будто ветер прошёлся по комнате, — но не стал её останавливать. Даже если это звучало невероятно, он сам привёл к себе «провидицу». И Розентайн прекрасно это понимала.

— Но вот чей именно бокал будет золотым — этого я не знаю.

— Значит, дилемма, — спокойно произнёс Шартус. — Либо ты хватаешь не тот бокал, пытаясь избежать яда… либо уже держишь его в руках.

— Противник умеет думать, — тихо добавил Лусен.

Его лицо стало серьёзным. Бал должен был состояться всего через три дня. Если бы не это письмо — вполне возможно, Шартус уже был бы обречён. Но Роан говорила о другом. О том, что попытка избежать яда может, наоборот, привести к нему.

— Что вы думаете о графе Альмерте? — спросила Розентайн.

— Практичный человек.

— Если вы погибнете… получит ли он от этого выгоду?

Это был почти запретный вопрос. Косвенное упоминание противостояния с наследным принцем.

Шартус усмехнулся, криво, едва заметно. Его лицо на мгновение стало похоже на лицо древнего божества, стоящего на краю бездны. Он медленно окинул взглядом свой кабинет.

— Кто знает.

На этом его ответ закончился. Розентайн сразу поняла: это не согласие. Но и не отрицание. И в этот момент в её голове вспыхнула новая мысль.

Слоновая кость Муры.Легендарный артефакт, способный исцелять любые болезни. Если… если Шартус погибнет, а кость окажется подлинной… что тогда произойдёт?

— Вы знаете о слоновой кости Муры у графа Хёрмана? — тихо спросила она.

Шартус пристально посмотрел на неё. Лусен резко расширил глаза.

— Ты знаешь слишком много.

— Потому что я сообразительна.

— Назовём это… чуть иначе. Скажем — колдовством.

Шартус коротко улыбнулся. Лусен снова посмотрел на него — уже почти с изумлением.

— Раз вы, похоже, наслаждаетесь происходящим и потому не спешите отвечать, — спокойно продолжила Розентайн, — позвольте задать вопрос мне.

— Только без глупостей.

— Вряд ли это будет глупость.

На лице Лусена мелькнула тень — и тут же сменилась холодной, почти аналитической ясностью. Его взгляд стал глубоким, как тёмная болотная вода. Розентайн впервые обратила внимание на цвет его глаз. И в тот же миг нахмурилась.

Наслаждается?В ситуации, где на кону его собственная жизнь? Она мысленно фыркнула. Похоже, «непобедимый рыцарь» подбирал себе таких же странных людей, как и сам.

— Вы сказали, служанке приказано подменить бокалы, — продолжил Лусен. — Если вы видели будущее, почему бы просто не схватить эту служанку?

— Потому что она знает только свою часть приказа.

Лусен тихо втянул воздух.

Он понял.

Поймать её — значит ничего не узнать. Ни заказчика, ни настоящей структуры заговора.

— Позвольте задать ещё один вопрос, Ваше Высочество, — сказала Розентайн.

— Говори.

— Кому достанется слоновая кость Муры?

Она смотрела прямо в глаза Шартусу.

Его взгляд — холодный, как лёд бескрайней снежной равнины — встретил её без малейшего колебания.

Губы медленно разомкнулись.

— Мне.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

«Говорят, Хёрман заполучил слоновую кость Муры. Я собирался подарить её брату.»«Вы сами?»«Да. Лично.»«Если она окажется подделкой, это ударит по вашей репутации.»«Я надеялся, что она подлинная.»

Это было всего два дня назад.

Розентайн шла быстрым шагом по направлению к башням дворца. Сначала она просто спешила. Потом её шаг ускорился ещё сильнее. И вскоре это уже почти стало бегом.

Шартус смотрел прямо в глаза Розентайн.

И в глубине его взгляда она вдруг увидела не кабинет, не холодный блеск власти — а тот самый сад с розами. Солнечные лучи тогда рассыпались над фонтаном, дробясь в каплях воды… но самое прекрасное в том месте было вовсе не это.

Он.

Сейчас Шартус будто смотрел не на неё, а куда-то далеко — вглубь собственной памяти, туда, где остались вещи, к которым он не возвращался вслух. И Розентайн пришлось выдержать этот взгляд до конца.

Она не могла отвернуться. Не могла даже опустить глаза к вишне в руке, чтобы спрятаться от этого ощущения.

Да и никто бы не смог.

В груди стало тесно.

Ей вовсе не хотелось видеть эту сторону Шартуса.Не хотелось заглядывать в то, что скрывалось за его внешней холодностью.

Им ведь нужно было просто выжить. Каждому — своё.

Но странная мысль, не спросив разрешения, пробралась в сознание. Лишь когда Шартус отвёл взгляд, Розентайн смогла снова вдохнуть.

Лусен молча наблюдал за происходящим. Он ждал, пока Шартус вернётся к своему привычному, непроницаемому состоянию.

Второй принц не станет вредить наследному.

Розентайн почувствовала это почти физически — кожей, нервами, внутренним напряжением. То, чего не знал никто в политическом мире, она ощутила в одно мгновение.

Дорога к башне. Шаги гулко отдавались по каменному полу. Сухой стук каблуков разносился под сводами. Сквозь старинные витражи на пол ложились разноцветные пятна света — синие, алые, золотые, будто сама история дворца смотрела на неё.

И там, на ходу, Розентайн спросила:

— Почему вы говорите мне такие вещи?

— Похоже, ты забыла, кто задал вопрос первым.

— Почему?

— На какое-то время ты — мой человек. Чародейка Роан.

Шартус снова улыбнулся той самой холодной, опасной улыбкой. И только тогда Розентайн позволила себе нахмуриться. Резко, открыто, почти вызывающе.

Эта эмоция слишком ярко легла на её лицо — и Шартус снова рассмеялся.Лусен тоже едва заметно улыбнулся.

Совсем с ума посходили, — подумала Розентайн.

Она качнула головой и, как тогда при заключении договора, выпрямила спину.

Шартус был… непостижим.

Он то проверял её, будто совсем не доверяет,то вдруг открывал часть своих мыслей — неожиданно, без предупреждения.

По выражению лица Лусена было ясно: подобное происходит крайне редко.

Розентайн медленно закрыла и открыла глаза, а затем сказала — не спрашивая, а утверждая:

— Знаете, чего вы не учли, Ваше Высочество?

— Чего же?

В его голосе звучало любопытство. И всё та же тень удовольствия от происходящего.

— Меня.

Это было одновременно и заявлением, и угрозой.

Странное чувство сжало её изнутри.

Ей не нравилось, когда он так смотрел.Не хотелось вспоминать того «ангела» из прошлого, которого знала только она.

Но, пожалуй, любой на её месте почувствовал бы то же самое.

Розентайн ускорилась.

И наконец добралась до самой вершины башни, толкнув тяжёлую деревянную дверь.

Принцессе Авентуа — сестре действующего императора — исполнялось пятьдесят.

Почти все её братья и сёстры давно умерли, и потому император особенно дорожил ею. Бал обещал быть пышным, почти показным — демонстрацией силы и благополучия империи.

Розентайн вспомнила письмо графа Альмерта.

Он не мог рассчитывать, что Шартус прочитает его в одиночку. Значит, он допускал, что письмо попадёт и в другие руки.

А значит — его цель не так проста, как кажется.

Если Шартус действительно погибнет, первым подозреваемым станет его враг.

Но…

Розентайн быстро выстроила выводы.

Первое.Шартус должен избегать золотого кубка. Скорее всего, именно тот, который предназначен для него на празднике.

Второе.Она уже знала ответ на свой вопрос.

— Бокалы будут подменены.

Слова призрака звучали в памяти так ясно, будто их произнесли только что.

Если так — значит, бокалы наследного принца и Шартуса одинаковы.

Розентайн пришла к выводу: предупреждение Альмерта и информация от призраков — это одно и то же событие.

Первая попытка отравления.

А будут и вторая, и третья.

Но если она не остановит первую — остальное уже не имеет значения.

Оставался главный вопрос:

Какой именно кубок? Где яд?

И на этот вопрос у неё всё ещё не было ответа.

В течение двух дней Розентайн ловила каждого встречного призрака и вытягивала из них любую информацию. Но никто не знал, с кого началась эта история. Слух не имел источника. Он был как змея в темноте — без начала, без формы.

Почти как… городская легенда. И в тот момент Розентайн поняла. Есть только один призрак, способный так искусно запутывать следы, смешивать правду и ложь, скрывая себя за чужими словами. Она знала, куда идти. После письма Шартуса и долгих блужданий по дворцу картина начала складываться. Дверь скрипнула, открываясь.

Внутри сидел Ранон. Не тот беспечный, болтливый дух, каким он казался среди других. Сейчас его лицо было таким же, как у тех призраков, чьи выражения Розентайн не могла прочитать.

Пустое. Тихое. Неподвижное.

— Ранон.

Розентайн тяжело дышала.

Он улыбнулся ей — спокойно, мягко. Его платиновые волосы светились тусклым светом, не отбрасывая тени.

— Розентайн. Сейчас тот самый момент. Выполни обещание.

— Конечно. Разве я могла забыть?

Ранон был единственным призраком, которого она могла найти в любой момент.

Именно с него началось всё — первое имя, первое правило, первое соглашение между ней и миром мёртвых.

Он медленно приблизился.

Его лицо то появлялось, то исчезало, словно не могло удержаться в одном состоянии.

И наконец он снова стал тем самым — глуповатым, улыбающимся Раноном.

Розентайн же оставалась серьёзной.

Бал был уже завтра.

Она обещала спасти Шартуса до этого момента.

Времени почти не осталось.

Она не была всемогущей. Не могла сидеть и решать всё одной логикой.

Ей нужны были факты.

— Мне нужна информация.

— О плане отравления того мальчика?

— Именно.

— …

— Ты видел человека, который отдавал приказы служанке?

— Видел.

— Ты знаешь больше, — спокойно сказала она. — Я знаю, что ты знаешь, Ранон.

Он беззвучно рассмеялся.

— Мы знаем только то, что происходит внутри дворца.

— Этого достаточно. Заговор происходит здесь.

— Ты не оставляешь мне пространства для отступления, Розентайн.

— Дай мне последний ключ, Ранон.

Ранон колебался.

На его лице всё ещё держалась улыбка, но губы едва заметно дрогнули. Розентайн терпеливо ждала, не отводя взгляда.

На его лице сменялись выражения — одно за другим, словно он не мог определиться, какую маску выбрать.

И вдруг — на долю секунды — мелькнула злая, почти жестокая усмешка.

И исчезла.

Ранон снова стал пустым.

Он посмотрел куда-то сквозь неё, в пустоту, и тихо произнёс:

— Розентайн… а ты уверена, что отравлен только один бокал?

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Вальс в четыре такта наполнил ночной воздух. Флейта вела мелодию, похожую на серенаду, и под неё разливался смех — лёгкий, звонкий, живой. Он эхом отражался от стен дворца, заполняя всё пространство. Кареты с гербами один за другим подъезжали ко входу. Разрешённые магические огни освещали дворец мягким золотым сиянием, превращая его в нечто почти нереальное. Бал в честь дня рождения принцессы Авентуа начался. Сестра императора, несмотря на годы, оставалась поразительно красивой. На её шее сияло ожерелье из бриллиантов — подарок императора к её пятидесятилетию. Шестьдесят камней, символизирующих здоровье и процветание, переливались в свете люстр. Цена этого украшения была вне всяких оценок. Окружившие её знатные дамы прятали лица за веерами, но их взгляды выдавали всё — восхищение, зависть, жадное желание обладать тем же. Подарки сыпались один за другим, и Авентуа улыбалась — искренне, светло, наслаждаясь вниманием.

— Она прекрасна, — тихо сказала Розентайн.

— Сегодня особенно, — ответил Лусен.

Они стояли в стороне от центра зала, там, где собирались рыцари и сопровождающие знатных гостей. Точнее, это Розентайн сама нашла Лусена и подошла к нему. Хостанг был дворянином по происхождению. Лусен — нет. И потому его присутствие рядом с Розентайн выглядело естественно: она — служанка, он — человек при деле. На нём была привычная строгая, дорогая одежда. В паре с её простым нарядом это выглядело вполне органично — будто он поручил ей какое-то задание. Лусен улыбнулся мягко, почти рассеянно. Одна из молодых дам, заметив его улыбку, тихо вздохнула. Красивый мужчина с печальным оттенком во взгляде. Он притягивал внимание — иначе, чем Шартус.

Если Шартус подавлял, то Лусен — трогал. И, возможно, в этом он даже превосходил принца.

— Сегодня, — сказал Лусен.

— Сегодня, — ответила Розентайн.

— Мы сможем этого избежать?

Их разговор был коротким, почти сухим. Но между словами чувствовалось напряжение. Розентайн смотрела на ослепительную люстру, пряча тревогу в равнодушии. В голове звучали слова Ранона.

А если отравлены оба бокала?

И именно тогда она окончательно поняла смысл письма Альмерта. Состояние наследного принца ухудшилось. Он не сможет присутствовать на балу. А значит… тот, кто должен был оказаться в опасности, — только один.

— Посмотрим, — коротко сказала она.

И если всё так, как она думает — подозрение неизбежно падёт на сторонников наследного принца.

Но… Шартус не мог умереть от этого — не было в этом выгоды для Альмерта.

Лусен посмотрел на неё с тревогой. Ирония ситуации была почти абсурдной. Непобедимый рыцарь — на грани гибели. Его ближайший помощник — бессилен. И единственная надежда — не кто иной, как «ведьма». Лусен невольно усмехнулся.

— Мы не можем просто отказаться от бокала, — сказал он.

Ранее он уже говорил это. Шартус тогда лишь спокойно кивнул. Розентайн тоже прекрасно понимала. Если Шартус уронит золотой кубок на таком празднике — это будет означать не просто скандал. В империи Картазен золото — это святое. Каждые десять лет, в день рождения члена императорской семьи, наследники получают благословение. Император читает слова над золотыми кубками. Вино в них — символ крови рода. Тот, кто пьёт, принимает благословение — здоровье, процветание, продолжение линии.

Это ритуал.

Священный.

Если Шартус откажется — или, хуже того, прольёт вино — это будет почти святотатством. А учитывая напряжённые отношения с наследным принцем… его могут обвинить в измене. Даже если он скажет, что в бокале был яд — у него нет доказательств.

Только догадки. И письмо, пришедшее тайно. Это может обернуться против него.

И тогда… его просто казнят.

К тому же, обычный яд не убьёт такого человека, как Шартус. А значит, если яд есть — он рассчитан точно.

Смертельно.

И есть риск, что потом никто не сможет доказать его наличие.

— И ещё, — тихо сказала Розентайн.

Шартус перевёл на неё взгляд.

— Даже если мы избежим одного отравленного бокала… мы ничего не выиграем.

Её глаза вспыхнули синим. Они притягивали внимание. Шартус медленно усмехнулся.

— Ты думаешь о будущем, даже когда можешь умереть прямо сейчас.

— Это моя работа. Вы забыли? Я собираюсь спасти вас… до самого конца.

Наследный принц отсутствовал. Но изначально золотых кубков было два. Потому что их предназначали обоим претендентам на трон.

Теперь… оба кубка отравлены. Но пить будет только один.

Шартус.

Он не знал, что наследный принц не придёт. Эту информацию могли знать лишь немногие — самые приближённые. Например, Альмерт. А значит… тот, кто стоит за этим, прекрасно осведомлён о состоянии наследного принца. Розентайн это не понравилось. Слишком хорошо осведомлён. Слишком близко. К сердцу этого закрытого, опасного дворца.

— Что вы собираетесь делать?

Голос Лусена был низким, сдержанным, но в нём ясно звучало напряжение.

— Разве она не сказала? — лениво ответил Шартус. — Спасёт.

Он по-прежнему сидел, подпирая подбородок рукой, словно всё происходящее было для него не более чем развлечением. Серебряные пряди волос мягко скользнули по его пальцам, задевая кожу. Даже это выглядело… слишком красиво. И именно поэтому Розентайн хотелось сорваться. Свалить на неё всё — и при этом выглядеть так беззаботно. Это было до невозможности раздражающе.

Шартус вытащил из-за пояса кинжал. Клинок с императорской печатью — его личное оружие. Серебряный орнамент холодно блеснул в свете. Он поднял кинжал… и небрежно бросил его в ноги Розентайн.

Лёгкий звук удара о пол. Его взгляд — насмешливый. Испытующий. От этого взгляда по спине пробежал холод.

Зверь.

Мысль всплыла сама собой.

— Найди способ, Роан.

— А если не найду?

— Тогда я умру.

— Значит… я тоже.

— Быстро соображаешь.

Это означало одно. Он собирался выпить вино, полагаясь на неё.

Это уже не было испытанием.Это было безумием.

Ставка — общая смерть.

Лусен рядом сжал кулак, не скрывая раздражения.

— Это безрассудно.

Шартус, не обращая внимания, взял бокал вина, налитый в кабинете.

— Разве наш договор не был именно таким? — спокойно сказал он. — Контракт, связанный смертью. Пока небо не разлучит нас.

Он улыбнулся.

И эта улыбка… была слишком опасной.

Слишком притягательной.

Слишком неуместной.

Розентайн с силой нахмурилась.

— Я ещё не вижу над собой духа смерти, — резко сказала она.

— Тогда, полагаю, и надо мной его пока нет.

Он лишь усмехнулся.

— Я выпью. До этого момента — твой срок, Роан.

Это был его последний приказ.

Время неумолимо шло вперёд. Бал приближался к кульминации. После коротких развлечений начнётся речь императора — главный момент вечера.

— Вы думаете… он умрёт? — тихо спросил Лусен.

— Вероятность высокая.

— …Постарайтесь этого не допустить, Роан. Я всё ещё не понимаю, почему его высочество вам доверяет.

— Перед смертью интуиция обостряется, — спокойно ответила она.

— Вы…!

Лусен резко повернул голову, раздражённый. Но осёкся. Розентайн стояла, едва заметно облизывая пересохшие губы. Её губы дрожали.

От напряжения.

От страха.

От давления, которое уже невозможно было игнорировать.

Она сжимала в руках кинжал Шартуса, словно цепляясь за него. Тонкие пальцы побелели от силы. Лусен хотел было протянуть руку… но остановился.

Церемония началась.

Магические огни погасли.

И в полумраке раздался голос.

— Сегодня! Я счастлив приветствовать всех вас здесь!

Император. Высокий, величественный, с сияющей улыбкой, он говорил громко, наполняя зал своей энергией. Рядом с ним стояла Авентуа — сияющая, счастливая.

Музыка сменилась.

Вальс затих, уступая место торжественной, почти победной мелодии.

Трубы зазвучали ярче, наполняя зал нарастающим напряжением.

Свет вернулся.

Все взгляды устремились к императору.

Он поднял руку.

— В честь дня рождения моей сестры, Авентуа, я проведу обряд благословения. Принесите чаши! Авентуа, подойди ко мне.

— Ваше величество… это честь для меня.

Главный слуга вынес изящный ларец с двумя кубками.

Редкие, церемониальные.

Шёпот прокатился по залу.

Такое зрелище видели нечасто.

Все затаили дыхание.

Особенно когда рядом с императором встал Шартус.

Император поднял кубок с вином.

Авентуа опустилась на одно колено перед ним.

— Я, император Картазена, дарую благословение.Золотые потомки — пусть имя наше хранит вечное здоровье и процветание.Принцесса Авентуа — пусть твоя жизнь продлится в вечности.

Белоснежный церемониальный наряд Шартуса сиял. Золото на ткани подчёркивало его фигуру. От него исходило давление — почти физическое. По знаку императора он шагнул вперёд.

Медленно.

Точно.

Склонился, поцеловал руку Авентуа.

Выпрямился.

Император протянул ему кубок.

Отравленный кубок.

Тёмная жидкость внутри едва заметно колыхнулась.

Шартус принял его.

Поднёс к губам.

Сделал глоток.

Его кадык несколько раз медленно двинулся.

Короткая пауза.

И затем он тихо произнёс:

— Да прибудет вечность… к вечности.

И в этот момент —раздался сдавленный вскрик.

— Тихо. Ни слова.

Холодный блеск клинка.

Кинжал с печатью Шартуса.

Розентайн зажала мужчине рот, прижав лезвие к его горлу.

— Даже не дыши, — прошептала она.

Мужчина был в полном замешательстве.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Розентайн резко надавила кончиком кинжала. Лезвие впилось в кожу — неглубоко, но достаточно, чтобы из шеи мужчины потянулась тонкая алая струйка, прочертившая чёткую линию по его горлу. Он судорожно кивнул.

На лице — растерянность. Непонимание.

— Благословляю тебя, Авентуа.

— Дарую благословение золота, Авентуа.

Церемония продолжалась.

Мужчина находился в дальнем углу зала — там, где магический свет едва касался пола. Он прятался в тени, наблюдая за происходящим в центре.

И…

Шартус.

Он стоял там.

Совершенно невредимый.

Невероятно — но факт. Он спокойно завершал обряд, словно ничего не произошло. Император улыбался сдержанно и величественно. Авентуа, с благодарностью склонившись, держала край платья.

Всё выглядело… слишком мирно. Так не должно было быть. По плану — в тот самый момент, как он выпьет вино, внутренности второго принца должны были разъесться ядом. Дворец должен был утонуть в панике. Крики, кровь, хаос. А он — уйти. Так всё было рассчитано.

— Любопытно, да? — тихо прошептала Розентайн, прижавшись ближе. — Мне тоже было очень интересно, как ты выглядишь. Благодаря тебе я, кажется, три дня почти не спала.

Мужчина, с зажатым ртом, отчаянно озирался. Над ними сгущалась тень. Церемония заканчивалась. Свет постепенно гас. Розентайн сильнее надавила кинжалом. Кровь потекла гуще, пропитывая ворот. Мужчина стиснул зубы.

План был идеален.

Он лично видел, как подкупленный повар добавил в вино неизвестную жидкость. Повар даже не подозревал, что участвует в покушении на императорскую кровь. Для него это было обычное вино.

Но затем…

Служанка заменила этикетку. Бутылка стала церемониальной. А спустя время — вернулась на место.

Всё было подготовлено заранее.

И даже приказ заменить кубки он передал не случайной служанке — а той, что была связана с графом Алмертом.

Двойная схема.

Даже если принц возьмёт другой кубок — он всё равно умрёт.

Выхода не было.

— Идём.

Розентайн коротко приказала и, схватив его за ворот, потащила к выходу на балкон, ведущий в сад. Все были заняты церемонией — вокруг никого. Свежий воздух ударил в лицо. Запах травы… который сейчас ощущался как запах смерти. Розентайн крепче сжала кинжал. Мужчина, сдавленным голосом, прохрипел:

— Кто ты… Как ты это сделала?..

— Кто? — она усмехнулась. — Служанка.

Она улыбнулась дерзко. Но внутри — напряжение доходило до предела. Её рука, зажимавшая его рот, дрожала. Мужчина перевёл взгляд на её одежду. Форма служанки. И он не мог в это поверить. Только служанка могла провернуть замену кубков.

Но… как она узнала?

Он оценил рану. Кровь есть — но не смертельно. Двигаться можно. Женщина. Мысль мелькнула — и сразу же его взгляд упал на её руку. Мягкая. Слишком мягкая. Она не владеет оружием. Не боец. В следующий миг он рванулся. Схватил её за запястье.

Вывернул.

Сила — подавляющая.

Розентайн пошатнулась.

— Кх… получилось!

Он выдохнул, почти с яростью. Розентайн прикусила губу. В ушах эхом всплыл голос Лусена: «Вы думаете, он умрёт?»

Кинжал выскользнул. Мужчина выбил его из её руки грубой хваткой. Розентайн рванулась вперёд — но он оказался быстрее. Перекатившись, он первым схватил оружие.

«Постарайтесь этого не допустить…»

Слова Лусена всплыли с пугающей ясностью. Она не говорила, что уверена.

Ни разу.

Она лишь выбрала самый эффективный способ. И теперь… сама же оказалась в его центре.

— …

Розентайн собиралась перехватить яд. Сама заменить кубок. В одиночку. Императорский бал — это не просто праздник. Это событие, сравнимое с военной операцией. Огромная кухня, десятки поваров, слуг, помощников — в такой суматохе невозможно отследить, кто и что делает с вином. Никто бы не смог. Если только это не Розентайн.

В день банкета. В той самой кухне, где все сновали в лихорадочной спешке, среди живых находились пятеро мёртвых. Включая Ранона.

Когда она попросила помощи — призраки пришли. Каждый по своей причине.

Но Ранон…

Он был особенным.

Он единственный видел лицо той служанки. И потому он, с неизменной улыбкой, висел в воздухе, наблюдая — не имея права отвлечься. За несколько часов до начала банкета. Он поманил Розентайн. И привёл её к бутылке вина.

К той самой.

Отравленной.

Розентайн… заменила её. И потому — в золотом кубке изначально не было яда. Но проблема была не в этом. Где-то рядом должен был быть наблюдатель.

Посредник.

Тот, кто убедится в смерти принца… и донесёт результат своему хозяину.

Шартус сейчас был в центре церемонии. Хостан и Лусен — тоже.Если бы они исчезли — это вызвало бы подозрения.

Значит… этого человека должна была поймать она. Сама.

Кинжал Шартуса холодно блеснул. Мужчина, несмотря на рану, стоял — лицо перекошено от ярости.

Он пригнулся.

Сделал шаг.

И резко ударил.

Розентайн метнулась в сторону. Лезвие прошло в опасной близости. Она упала рукой на землю — кожа содралась, кровь брызнула на камни рядом с клумбой.

Она отступила. И… упёрлась в кусты роз. Дальше — некуда. Мужчина усмехнулся.

Бледно.

Злобно.

Если убьёт её — выживет.

Это было написано в его глазах. В памяти вспыхнул разговор.

— Отправьте меня.— Роан! Это безумие!— Есть кто-то лучше?— Это слишком опасно.— Я научу тебя держать кинжал.— Ваше высочество!

Только она могла его вычислить. Потому что только она могла говорить с Раноном. Значит… это было правильно.

Розентайн стиснула зубы. Клинок вновь свистнул у её лица. Несколько прядей волос срезало. Она не закрыла глаза. Вместо этого — огляделась. И схватила толстую ветку. Не оружие. Но… хоть что-то.

Достаточно, чтобы выиграть секунду.

В памяти всплыл голос Шартуса.

— Не думай ни о чём лишнем.— Два движения: колоть и бить.

Он показывал.

Идеально.

Недостижимо.

Но… даже простые движения в его исполнении несли убийственную силу. По сравнению с ним — этот человек был ничто. Розентайн стиснула зубы сильнее. Шартус тогда поправил её стойку.

Один раз.

Всего один.

Пространства не было.

Размахнуться — невозможно.

Оставалось только одно.

Укол.

Она выдохнула.

Сосредоточилась.

Нельзя звать на помощь. Он уйдёт. И всё закончится. Она вдохнула глубже. Приняла стойку. Вспомнила движение.

— Жаль, что план сорвался, — процедил мужчина. — Но если убью тебя — дальше никто не помешает.

Она чуть развела ноги.

Упёрлась.

Подготовилась к отдаче.

Он приближался.

Осторожно.

Перед ним — женщина. Загнанная в угол.

Лёгкая добыча.

Он бросился.

Розентайн уклонилась.

И — ударила.

— Кх…!

Ветка вошла.

Глухо.

Мужчина пошатнулся.

Но… и она тоже.

Запястье не выдержало.

Ветка выскользнула.

Розентайн закрыла глаза.

Не получилось.

Всё.

Конец.

Она уже падала — прямо в колючий куст… Когда кто-то мягко подхватил её.

— Неплохая стойка.

Голос.

Низкий.

Спокойный.

Розентайн распахнула глаза. Перед ней — Шартус. Она застыла.

— Ва… ваше высочество?..

— Есть задатки, — спокойно заметил он.

— А церемония?..

— Я закончил. Остальное оставил Лусену.

Он говорил быстро. Но взгляд его уже скользил по ней.

Порванная одежда.Содранная кожа.Кровь.

На мгновение его лицо застыло. Но Розентайн не успела это уловить. Он уже аккуратно поставил её на землю. Дальше — всё произошло мгновенно. Он оказался перед мужчиной. И подавил его.

Легко.

Слишком легко.

От него исходила чистая, не сдерживаемая угроза. Розентайн смотрела… и не могла отвести взгляд. Шартус схватил мужчину за горло.

Сжал.

И тихо произнёс:

— Запомни. Ещё одно джижение— и твои конечности будут оторваны.

Голос.

Холодный до ужаса.

Мужчина задыхался.

Белел.

Шартус усилил хватку.

И продолжил:

— Тебя, скорее всего, выбросят. Ты провалил задание. Иди. Ползи. Умоляй. Проси ещё один шанс.

Он наклонился ближе.

— Скажи, что оставшиеся два плана ты доведёшь до конца.

— Кх… кхх…

— И… принеси мне всё, что узнаешь.

Вот почему Розентайн настаивала. Этот человек — ключ. Через него можно выйти на остальных. И на того, кто стоит за всем.

— До того дня ты жив только потому, что я позволяю. Запомни, кто я.

Он прошептал это прямо в ухо. Даже Розентайн пробрало. Она впервые по-настоящему почувствовала — кто стоит перед ней.

Не просто принц.

Не просто человек.

Сила.

Абсолютная.

— Это не тот меч, который тебе позволено держать.

Шартус холодно посмотрел на кинжал в руке мужчины. С этими словами он просто… лишил мужчину сознания. Тот обмяк, словно кукла с перерезанными нитями. В руке Шартуса всё ещё был кинжал — холодный, сверкающий, будто только что и не касался крови. Он легко стряхнул с лезвия пыль, словно это была незначительная мелочь, и направился к Розентайн.

— Кинжал оказался полезным?

— Очень лёгкий… и острый, — ответила она, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он посмотрел на неё.

Долго.

Молча.

А затем… неожиданно бросил кинжал на землю.

— Благодаря вам я тоже смогла им воспользоваться— Она не успела договорить.

В следующий миг её запястье схватили — и резко притянули к себе. Она оказалась в его объятиях.

Тепло.

Слишком близко.

Слишком внезапно.

Шартус обнял её за плечи. Взял её руку. Провёл пальцами по тыльной стороне ладони… и выдохнул на рану.

— Ты поранилась.

Розентайн резко втянула воздух. Слишком близко. Она чувствовала, как его волосы касаются её щеки. Чувствовала его тепло.

— …Ничего серьёзного.

И это было правдой.

Кожа была содрана, выступила кровь — но не более того.Не порез, не колотая рана.

Пустяки.

Он не должен был так реагировать.

— Лусен был прав. Не стоило разрешать.

Он произнёс это тихо, будто не слышал её слов. Его взгляд задержался на её руке. И от этого взгляда…

почему-то стало жарко.

Да это же ерунда…

В её прежней жизни такие вещи вообще считались пустяком. Плюнуть — и всё пройдёт. Розентайн неловко отвела взгляд. Само по себе находиться в чьих-то объятиях было непривычно. А уж в его — тем более. Он выглядел… будто сожалел.

Это было странно. Непривычно видеть в нём что-то подобное. Розентайн поспешно заговорила:

— Это была моя просьба.

— Но разрешил я.

Он слегка скривил губы.

— Не думал, что одна царапина вызовет у меня такие чувства.

Он действительно не ожидал, что это будет так… неприятно. Он и не думал, что она справится одна. Он собирался прийти. Сразу после церемонии. Оставить всё Лусену — и догнать её.

Но… она оказалась быстрее. Слишком быстро. Он нашёл не раньше, чем успел закончить обряд.

— Жалею.

Его взгляд был прямым.

Слишком прямым.

Розентайн замерла.

Она не могла понять — это правда?

Или просто слова?

Но в этот короткий миг… она ясно увидела. В его глазах было что-то тяжёлое.

Настоящее.

И это сбивало с толку.

Она ведь… всего лишь фигура на доске. Средство для его выживания.

Так должно быть.

И всё же… это чувство — не нравилось ей.

— Это правда пустяк. Правда.

Она попыталась отшутиться.

— Если плюнуть — пройдёт.

— Не пройдёт.

— Пройдёт.

Она даже надула губы, сама того не заметив.

Я стараюсь, вообще-то.

Шартус усмехнулся.

— Такое лицо… я ещё не видел.

Ему это… понравилось. Странным образом это разрядило напряжение, которое до этого натянулось до предела. Он провёл большим пальцем по её подбородку.

Медленно.

— Это какой-то народный способ? Надёжный?

— Да… наверное.

— Тогда мне тоже стоит попробовать.

— Ни за что!

Она ответила мгновенно.

Резко.

Без колебаний.

Его губы уже почти коснулись её руки. Розентайн широко распахнула глаза. А он… улыбнулся ещё шире. И, не отпуская её руки, посмотрел снизу вверх. В его взгляде мелькнуло что-то мягкое.

Слишком мягкое.

От этого у неё начали гореть уши.

Надо злиться.

Надо было раздражаться. Но это тепло — мешало. Розентайн моргнула. Его рука всё ещё держала её. Крепко.

— Ты дрожала.

Он сказал это спокойно.

И она вдруг поняла. Почему он бросил кинжал. Он заметил.

— И даже это… немного заставило меня пожалеть.

В его голосе больше не было той холодной угрозы.

Только… тепло.

Рука на её спине была сильной, но не удерживающей насильно. Стоило ей дёрнуться — и он отпустил бы.

Он… успокаивал её. Проверял, в порядке ли она. И Розентайн вдруг осознала — её дрожь исчезла. Исчезла незаметно. Грудь наполнилась странным, неописуемым чувством.

— …Теперь всё в порядке.

— Я показал тебе не самую приятную сторону.

Он извинился. Хотя не обязан был.

И именно это делало ситуацию… опасной.

Вот почему у него столько последователей…

Подумала Розентайн.

Это была сила.

Не только в клинке.

В нём самом.

Слишком несправедливо.

Такое лицо — уже достаточно.

Но ещё и это…

Это тепло.

Сердце сжалось.

Потому что… она лгала ему. Слишком много.

Шартус на мгновение задумался. Молчание повисло между ними.

Тяжёлое.

Неприятное.

Розентайн решила — нужно это прекратить.

— …Слишком близко.

— Правда?

Он улыбнулся.

Лёгко.

С оттенком игры. Она растерялась. Это не была реакция, которую она ожидала.

Он не отстранился. Наоборот — его рука чуть крепче притянула её. Сердце забилось быстрее.

И дело было не только в ситуации.

Этот голос.Это лицо.

— Я только что сказала, что слишком близко.

— Сказала.

…

Он просто не собирается слушать.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Розентайн снова недовольно нахмурилась. Увидев это, Шартус тихо рассмеялся. Его низкий смех скользнул у самого её уха, и ей пришлось с досадой признать очевидное: неужели на свете бывает настолько приятный смех? И без того трудно хоть раз по-настоящему отстранить от себя такого человека, как Шартус, а уж когда он смеётся вот так — и подавно.

Она тихо вздохнула. Сейчас вырваться из его игры всё равно не получится. Его рука всё ещё крепко, но бережно удерживала её.

— Если вы пытаетесь меня успокоить, то можете считать, что уже добились своего. Я в порядке. Совершенно.

— Я уже успел пожалеть дважды. И теперь думаю, что мне следует сделать, чтобы не пришлось жалеть и в третий раз.

— …И что же вы придумали?

— Дух смерти уже ушёл?

Он спрашивал не о пустяках — о той самой угрозе, что всё ещё висела над ними.

Шартус, продолжая удерживать Розентайн одной рукой, смотрел ей прямо в глаза. Взгляд этот переплетался с её собственным так глубоко, что ей на миг стало жарко. Он и правда знал бесчисленное множество способов заставить человека нервничать.

— Выходит, балом ты так и не успела насладиться, — сказал он чуть позже, когда до них донеслась сменившаяся музыка: вальс в зале уступил место другой мелодии.

Он по-прежнему не отпускал её. И хуже всего было то, что тепло его руки, ощущавшееся сквозь прохладный ночной воздух, оказалось неожиданно… успокаивающим. От этого ей становилось вдвойне неловко. А теперь ещё и эти странные слова.

Да ей ли было наслаждаться балом? Чтобы спасти его на этом празднике, она обегала едва ли не весь дворец, заглянула во все места, куда только могла пробраться.

— Это был бал? — сухо отозвалась она. — А я уж решила, что поле боя.

— После войны обычно начинается праздник.

— Опасность ещё не миновала.

— Даже между сражениями бывают минуты передышки.

Он совершенно не желал уступать. Хотя под угрозой находилась его собственная жизнь, Шартус вдруг говорил о празднике, будто происходящее его нисколько не тяготило.

Розентайн всё больше хотелось понять, к чему он ведёт. У неё было стойкое ощущение, что в итоге именно ей снова станет неловко. Рядом с Шартусом у неё почти всегда возникало это чувство, так что ошибиться она не могла.

— Разве не жаль, — продолжил он, — что такая красивая женщина не успела насладиться балом?

Что он вообще такое говорит? — Розентайн посмотрела на него с откровенным недоверием. Слово «красивая», прозвучавшее из его уст, почему-то совсем не внушало ей доверия. Ей даже казалось, что ревность Морен к её внешности звучала бы куда убедительнее.

Если бы она сейчас поймала первого встречного и спросила, кто здесь самый ослепительный человек, то готова была бы поставить что угодно: из ста человек сто назвали бы именно Шартуса.

Она внимательно вгляделась в его лицо. Казалось бы, они уже не раз стояли слишком близко друг к другу, и всё же к его внешности она так и не смогла привыкнуть. Под лунным светом линия его носа казалась почти неправдоподобно красивой.

И, глядя на него, она всё-таки сказала:

— Если уж говорить о красоте, разве не вы здесь первый, Ваше Высочество?

Шартус, не отводя взгляда, улыбнулся. В какой-то миг Розентайн даже увидела себя отражённой в его глазах.

— Неужели желание… увидеть тебя такой — это что-то странное?

То ли дело было в луне, то ли в самом голосе, прозвучавшем у неё почти у самого лица, но в этот момент её словно бросило в жар. Мысли спутались так резко, что голова на секунду опустела. Она не понимала, с какой целью он говорит подобные вещи.

Может быть, это просто его манера? — поспешно попыталась убедить себя Розентайн. Слова-то, в сущности, были простыми. Но из его уст они почему-то совсем не казались обычными.

Не зная почему, она смутилась и попыталась выбраться из его объятий.

На этот раз Шартус отпустил её без сопротивления. Но тут же взял её раненую руку — уже с почти церемонной вежливостью — и сказал:

— Я хотел бы пригласить тебя на танец.

В пустом ночном саду, за пределами зала, рядом с только что обезвреженным и лежащим без сознания шпионом.

Розентайн невольно приоткрыла рот. Свободной рукой она указала на мужчину, распростёртого на земле.

Сейчас? Серьёзно? В такой момент? — всё её выражение говорило именно это.

Шартус рассмеялся. И Розентайн снова подумала о том, что, оказывается, он смеётся куда чаще, чем ей прежде казалось.

— Да… похоже, я и впрямь не в себе, — сказал он, отсмеявшись.

И всё же приглашение он не забрал обратно.

Вот уж действительно странно. Они только что избежали смерти, у них под ногами лежал шпион, впереди было ещё бессчётное множество дел, и следовало немедленно уносить этого человека и строить дальнейший план.

Если бы не этот бесчувственный шпион у их ног — ещё можно было бы понять этот внезапный порыв. Но в нынешней ситуации такое предложение выглядело почти безумием.

И всё же Шартус, похоже, и правда получал от происходящего удовольствие. Будто его охватил внезапный каприз, которому он не хотел сопротивляться. Более того, он сам не мог вспомнить, когда в последний раз позволял себе действовать так импульсивно.

Это должно было бы казаться ему странным. Но вместо этого он, похоже, просто наслаждался собственным интересом — словно и сам находился под каким-то чарами.

Ему почему-то не хотелось упускать ни одну возможность. Тем более если над его головой действительно уже парит смерть.

Шартус посмотрел на женщину с чёрными волосами, стоявшую перед ним. У неё не было ни блеска в причёске, свойственного знатным леди, ни безупречно отполированных жестов, ни той искусственной элегантности, которой часто учат в высшем свете.

Но у неё были живые глаза.

И когда эти глубокие синие глаза обращались к нему, Шартус вдруг начинал ощущать всё вокруг чуть яснее, чуть острее — будто мир приобретал дополнительную чёткость.

— Если ты не согласишься сейчас, — негромко сказал он, — я приглашу тебя ещё раз. Уже в самом зале.

Иными словами, отказ он принимать не собирался.

Розентайн, всё ещё удерживаемая за руку, недовольно нахмурилась.

Шартус, будто давно привык к этому выражению её лица, спокойно смотрел на неё, а затем наклонился и прижал губы к её раненой руке.

Это был поцелуй-просьба.

Прикосновение задело содранную кожу, и боль коротко отозвалась в нервно обострившемся теле. В ту же секунду Розентайн слишком ясно ощутила и сами его губы.

Лицо её моментально вспыхнуло. К счастью, вокруг уже сгущались сумерки, и это хоть немного скрывало краску.

Герцогская дочь… и краснеет всего лишь от поцелуя в руку в качестве приглашения на танец? Даже дебютантки, только вышедшие в свет, обычно держались спокойнее — с досадой подумала она.

В конце концов Розентайн тяжело вздохнула и, стараясь вернуть себе привычную резкость, сказала с напускной сухостью:

— Я, между прочим, не умею танцевать, Ваше Высочество. Так что заранее приготовьтесь к тому, что я оттопчу вам ноги.

— Я это вынесу, — с явным удовлетворением ответил Шартус.

Да и в самом деле — сколько ни наступай на ноги непобедимому рыцарю, серьёзного вреда всё равно не будет.

И тогда Розентайн — уже как Роан — позволила ему вести себя. Положила руку ему на плечо.

Быстрая музыка, звучавшая в зале, как раз пришлась бы ей куда больше. Но, несмотря на это, она невольно вспомнила все балы, на которых прежде бывала: молодых девушек, впервые выходящих в свет, их покровительниц, рыцарей, дворян, светские улыбки и музыку, без которой, казалось, не обходилась ни одна официальная встреча.

На губах Розентайн появилась лёгкая улыбка. Она и раньше танцевала — по обязанности, из вежливости, всего несколько танцев. И чаще всего… с Хеймтом.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Розентайн нельзя было назвать совсем уж обделённой вниманием. Руки, тянущиеся к ней, взгляды, задерживающиеся дольше положенного — всё это случалось. Однако сама она сознательно выбирала оставаться в тени. Чем меньше на неё обращают внимания, чем реже о ней говорят — тем безопаснее.

Потому что Корт… её дорогая Корт.... всё это время она жила в тревоге.

Сердце Розентайн не унималось, и, ощущая его беспокойное биение, она снова и снова возвращалась мыслями к нему — к самому источнику той причины, ради которой она готова была рисковать собственной жизнью.

Почему она сама выбрала путь опасности?

Потому что ей придётся идти по нему снова и снова. До тех пор, пока она не сможет защитить то, что для неё по-настоящему важно.

Шартус положил руку ей на талию. Розентайн невольно вздрогнула, и он, словно желая её успокоить, мягко коснулся её спины.

Бродячая гадалка, разумеется, не обязана уметь танцевать на придворных балах. Поэтому она лишь слушала музыку и, немного растерянно, смотрела на Шартуса.

Он повёл её и негромко сказал:

— Просто следуй за моими шагами. Не напрягайся. Слушай музыку. Я тебя удержу.

Его голос, раздавшийся так близко, звучал почти чарующе, словно сам обладал какой-то силой. Розентайн положила обе руки ему на плечи и встретилась с ним взглядом.

Здесь не было ни спасительных вишен, ни Хостана, на которого можно было бы отвлечься.

Только его глаза — светло-фиолетовые, внимательные, словно обволакивающие её целиком.

От нехватки воздуха она едва не потеряла равновесие и, чтобы не поддаться этому странному ощущению, принялась упорно вспоминать лицо Корт. Снова и снова — пока оно не наложилось на лицо Шартуса.

Но, к её удивлению, это не помогло до конца.

Идеальные черты Шартуса, освещённые лунным светом, казались живой скульптурой, созданной не человеком, а чем-то куда более тёмным и совершенным.

— Не могу понять, с чем связано такое изменение в вашем настроении, — наконец тихо сказала Розентайн, не отводя взгляда, словно упрямо отказываясь проигрывать в этом молчаливом противостоянии.

Шартус не был из тех, кто отдаёт своё расположение только потому, что ему спасли жизнь. Ни тот Шартус, которого знала политика, ни тот, которого наблюдала Розентайн, не подходили под такое описание.

Он не показывал себя людям.

О нём говорили, его обсуждали, вокруг него рождались легенды — но никто не знал, что скрывается внутри.

Он словно сам был тайной.

Холодный, отстранённый, будто не способный никого впустить в своё сердце.

Однако это впечатление начало трескаться, когда она увидела его рядом с Лусеном и Хостаном. И — что ещё страннее — рядом с ней самой.

После нескольких проверок он вдруг… передал ей всё. Настолько, что ей пришлось самой добиваться результата.

Тот, кто находился рядом с ним, не мог жить спокойно.

Правитель.

Глядя на Шартуса, Розентайн вдруг подумала о глазе бури.

И только сейчас она начинала понимать его — не как цель, не как объект, а как человека.

И это почему-то вызывало в ней тревогу. Будто где-то внутри уже зарождалось предчувствие.

— Это всего лишь танец, — спокойно сказал он.

— Хотя, насколько мне известно, вы предпочитаете наслаждаться не танцем, а женщинами, — дерзко ответила Розентайн.

Шартус тихо усмехнулся. Даже в её прямоте, в которой явно слышался укол, он не нашёл ничего раздражающего — скорее, наоборот.

Он притянул её чуть ближе.

Тела мягко соприкоснулись, и Розентайн невольно вдохнула глубже. Его рука была крепкой, почти не позволяя ей отстраниться.

— Верно сказано.

Он оставался холодным, но рядом с ним всегда находились женщины. И, глядя на него, это казалось… естественным.

Розентайн сама видела, как дамы рядом с ним сменялись одна за другой — по меньшей мере четыре раза.

Шартус больше ничего не добавил.

Он просто вёл её — уверенно, чётко, не позволяя ей сбиться. Его рука направляла её шаги, и в какой-то момент стало очевидно: танцует здесь он один.

Розентайн же лишь старалась не мешать.

Стоило ей сделать хоть одно лишнее движение — и это могло вызвать подозрения. Поэтому она просто следовала за ним, не вмешиваясь, не нарушая ритм.

И всё же…

Его лицо, освещённое улыбкой, было почти ослепительным. Его движения — безупречны. Настолько, что она на секунду едва не забыла обо всём и не начала двигаться в такт сама. Она вовремя пришла в себя. И вместо танца просто шла, позволяя ему вести.

Музыка была прекрасна. И, несмотря ни на что, в этом было что-то… приятное.

Соберись. — напомнила она себе.

Шаг, поворот, снова шаг. Когда он поднял её руку над головой, она поняла — это знак. Поворот.

Он действительно учил её — осторожно, точно, с вниманием к каждой мелочи. Его движения были не только уверенными, но и… бережными.

Если следовать его словам, такой бал действительно можно было бы назвать приятным.

Он выполнял своё обещание. И, судя по выражению его лица, сам тоже получал от этого удовольствие.

Именно это и настораживало Розентайн.

Неужели он так же ведёт себя со всеми этими девушками? — мелькнула у неё мысль.

Ветер сада коснулся его лица, и на мгновение он показался ей почти свободным.

Таким — она не могла его представить. Тем более не могла представить, что он протянет руку… даже к бродячей гадалке.

Их взгляды снова встретились — совсем близко.

Музыка приближалась к кульминации.

Лёгкий жест — и Шартус, обняв её за талию, резко поднял её вверх.

— Ай!

Мир закружился, и Розентайн, забыв обо всём, не удержалась — рассмеялась.

Он вращал её, легко, уверенно, словно это было самой естественной частью танца, и тем самым завершил его.

Когда он поставил её на землю, она всё ещё ощущала ветер — будто успела прожить целое мгновение свободы.

Музыка уже переходила к следующей мелодии.

Розентайн слегка пошатнулась от головокружения и невольно оперлась на него — точно так же, как держалась во время танца.

Она перевела дыхание.

И наконец задала вопрос, который всё это время ждал своего часа:

— Вы… пытаетесь меня соблазнить?

Она не верила, что он ведёт себя так лишь потому, что она спасла ему жизнь.

Её ценность для него не могла быть настолько высокой.

Даже если она — его вассал, это всего лишь контракт. Временное соглашение. Она не тот человек, которому он обязан доверием или расположением.

Розентайн была из тех, кто при необходимости без колебаний использует всё, что у неё есть. Но если бы Шартус начал относиться к ней с недобрыми намерениями, пусть даже завуалированными, — она бы неизбежно пострадала.

Шартус усмехнулся — горько, с каким-то едва уловимым уколом в глубине. Его голос прозвучал тихо, но твёрдо, с оттенком искренности:

— …Я не стану делать ничего, что оскорбило бы твою решимость.

Иными словами, он не собирался относиться к ней как к мимолётному развлечению.

В этом мире девушка вроде неё — всего лишь внучка бродячей гадалки — не стоила того, чтобы её соблазнять всерьёз. Любой дворянин скорее воспользовался бы положением и силой, чем стал бы тратить время на тонкие ухаживания.

Для Роан это было горькой, но очевидной правдой.

Именно поэтому её настораживало его поведение: он делал вещи, в которых не было необходимости. Вёл себя так, будто испытывает к ней интерес.

И потому Розентайн не могла понять — что именно он в ней видит.

Но одно было ясно: Шартус уважал её. Уважал её способности. Уважал её действия. И то, на что она пошла ради него.

— Ты понимаешь, — произнёс он, отпуская её из объятий и аккуратно поправляя край её задравшегося платья, — за всё это время никто не пытался спасти мою жизнь.

Он сделал паузу, и в голосе прозвучала едва уловимая ирония:

— Даже я сам.

Почему она ставит на кон собственную жизнь, чтобы спасти его?

Шартус вспомнил Роан — с кинжалом в руке, готовую выйти вперёд самой.

Лицо, не допускающее ни малейшего отступления. Глаза, словно охваченные огнём.

Он не мог припомнить, чтобы когда-либо видел нечто настолько сильное.

— Это было впечатляюще, — сказал он спокойно. — Буду ожидать продолжения.

Это прозвучало как признание: первый этап завершён безупречно.

— …Раз уж вы ушли, я, конечно, подумал, что волноваться не о чем, но…

— Лусен!

— Пока я тут работал, вы, значит, развлекались?

— Развлекались? Мы только что спасли жизнь.

У входа в сад стоял Лусен — с напряжённым выражением лица.

Заметив Шартуса с бесчувственным шпионом на плече и уставшую Роан рядом, он поспешно подошёл к ним. Чуть раньше он уже был здесь — и даже увидел, как эти двое танцуют, но тогда предпочёл отступить, не вмешиваясь.

Он действовал ради своего господина… но то, что тот в подобной ситуации умудрился ещё и танцевать с женщиной, вызывало у него искреннее недоумение.

Впрочем, Шартус и раньше не поддавался предсказанию.

Шартус лениво усмехнулся и небрежно сбросил шпиона на землю. Из горла мужчины вырвался глухой стон. Судя по всему, удар был настолько сильным, что тот даже не приходил в себя.

— Будьте осторожны с Его Высочеством, Роан, — произнёс Лусен. — Сколько девушек уже пострадало из-за него — не сосчитать.

— Воздержись от лишних слов, — холодно отрезал Шартус.

Розентайн лишь пожала плечами, вспомнив выражение его лица несколькими минутами ранее. Его слова о жизни… казались направленными куда-то вдаль, словно он говорил не о настоящем моменте, а о чём-то гораздо глубже — как тогда, в кабинете, когда он думал о наследном принце.

Он проявлял к ней интерес. Или, по крайней мере, явное внимание.

Это было видно хотя бы по тому, как он без колебаний давал ей возможность действовать — даже если ценой становилась его собственная жизнь.

И ещё одно…

С самого начала Шартус не проявил ни малейшего отвращения к тому, что она — гадалка.

Это было странно.

Так же странно, как и то, что лишь Хостан пытался отрубить ей голову при первой встрече. И то, что отношение Лусена в итоге оказалось почти таким же, как у Шартуса.

— Шпиона я велю запереть, — спокойно сказал Шартус. — Разберёмся с ним после окончания приёма.

То есть надолго исчезать из зала сейчас нельзя.

На данный момент о случившемся знали только четверо: сам Шартус, его двое приближённых, Роан… граф Алмерт — и, разумеется, тот, кто стоял за всем этим.

Розентайн кивнула и уже собиралась вернуться к обязанностям служанки. Несмотря на всё произошедшее, у неё оставалась роль, которую необходимо было исполнять — и на приёме работы хватало.

Она устала. Но, когда Шартус предложил ей отдохнуть, она отказалась.

Слишком явное особое отношение вызвало бы подозрения.

Ведь именно благодаря тому, что она выглядела обычной служанкой, ей удалось подменить отравленное вино.

— Обязательно обработай рану, — добавил Шартус, указывая на её руку. — И чем-нибудь посерьёзнее, чем… слюна.

Вспомнив недавний эпизод, Розентайн чуть заметно покачала головой. Даже думать об этом было вредно для сердца.

Лусен лишь понимающе вздохнул.

— Возвращайтесь. Я сам к вам зайду позже.

— Нет, лучше я приду сама. Помощнику не стоит ходить ко мне — это привлечёт внимание.

Сказав это коротко и без лишних слов, Розентайн развернулась.

Один этап завершён. Но на самом деле всё только начиналось.

Письмо. Шпион. Служанка. Отравленное вино. Несколько нитей, ведущих в разные стороны.

Подсказок уже было достаточно, чтобы двигаться дальше.

Мысли Розентайн работали на пределе, напряжённо и точно — как натянутая до предела струна.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

— Вас… заинтересовала она?

— Разве она из тех, кто может не заинтересовать?

— Вы прекрасно понимаете, что я имел в виду.

Это был разговор Лусена и Шартуса уже после того, как шпиона заперли в тюрьме при отдельном дворце. Теперь они находились в кабинете, обсуждая произошедшее. И, если говорить откровенно, Лусен всё ещё находился под впечатлением. Перед глазами до сих пор стояла та сцена — как она сама вызвалась поймать шпиона.

Чёрные волосы.Глубокие синие глаза.

В облике служанки Роан тогда не было ни тени привычной дерзкой улыбки. Перед ним стояла не девушка —а стратег. И Лусен был вынужден признать: это действительно был единственный возможный выход. О заговоре нельзя было сообщать никому. По крайней мере — до тех пор, пока они не выяснят, кто стоит за этим. Если сам заговор держался в тайне, то и те, кто пытается его раскрыть, должны действовать так же — скрытно. Именно поэтому ни Лусен, ни Хостан не могли вмешаться напрямую. Слишком много внимания было приковано к ним. А остальным… нельзя было доверять. Никто не знал, кто может оказаться подкупленным.

— Ты умеешь обращаться с оружием?— Никогда даже в руках не держала.— Тогда хотя бы рукопашный бой?— Если это касается магии… немного.

Она говорила вещи, от которых хотелось схватиться за голову — и при этом оставалась абсолютно спокойной. Роан утверждала, что если уж она и «соломинка», то соломинка из стали. Её никто не заподозрит. А внезапная атака заставит противника подчиниться — если только он не окажется мастером боевых искусств. Лусен тогда сразу отказал. Слишком опасно.

Даже если не думать о ней — её смерть сейчас была бы крайне нежелательной. Именно она добывала больше всего информации.

И главное… он не мог понять — зачем она вообще берётся за такие риски. Ведь она заключила контракт с Шартусом, чтобы сохранить свою жизнь.

Тем более непонятно.

И всё же… Шартус разрешил. Глядя прямо в её горящие глаза.

— Разве не похожа?

— …

— Ты ведь сам это почувствовал. По твоему поведению было видно, Лусен.

Лусен криво усмехнулся. Он понял это ещё тогда, когда услышал рассказ Хостана.

Сердце у него тогда сжалось — но не от волнения.

От тревоги.

Гадалка.

В Картазене их почти не осталось. Лусен даже не знал, существуют ли они здесь вообще. Он никогда не хотел их встретить. Наоборот — надеялся прожить жизнь, ни разу не столкнувшись с ними. Потому что всё, что он видел… — это были лишь мёртвые тела.

Сожжённые как ведьмы.Или повешенные.

Живую гадалку он видел впервые. И он понимал, почему Шартус заключил с ней контракт.

Ситуация подходила идеально.Заговор.Необходимость.

Но… этого было недостаточно. Шартус не стал бы просто так принимать кого-то рядом с собой. Роан, возможно, этого не знала.

Но… за последние семь лет рядом с Шартусом не появлялся ни один новый человек. И уж тем более — он не улыбался так, как сейчас.

Интерес. Неудержимый интерес. Именно он притягивал взгляд. Так же, как и Лусена. Когда Шартус сказал, что им нужно обсудить ситуацию, Лусен сам пошёл искать Роан — вплоть до восточных ворот. Он сделал это добровольно.

Потому что… она была похожа на них.

Они все — по разным причинам — жили, сдерживая себя.Скрываясь.Подстраиваясь под обстоятельства. Среда, в которой они выросли, сжимала их, не давая дышать. Лусен вспомнил, как сам стал заместителем Шартуса. И вспомнил, как Шартус, взрослея, начал отталкивать людей…

Они были похожи. И в то же время — преследовали разные цели. Но Роан отличалась от них в одном. Она не просто скрывалась.

Она… пробивала себе путь. Даже в самых узких щелях.

— Не беспокойся, — спокойно сказал Шартус.

Он вынул оружие из ножен. Звук стали разрезал тишину. Отточенное лезвие холодно блеснуло. Лицо его стало ледяным — почти нечеловеческим. Он смотрел в пустоту. Туда, где когда-то Роан протянула ему контракт.

— То, о чём ты думаешь, не произойдёт. Я больше не стану ей интересоваться.

Синие глаза, в которых отчаянно горело желание спасти что-то важное… впечатлили его сильнее, чем он ожидал. Она была чуждой всему, что существовало в его жизни. С самого начала — и до конца.

И потому… она неизбежно его заинтересовала. Шартус прекрасно понимал, о чём говорит Лусен. Он и сам иногда ловил себя на том, что взгляд невольно задерживается на Роан. И Лусен, конечно же, не мог этого не заметить.

В памяти Шартуса всплыли лица:

его отец,Авентуа,другие члены императорской семьи,давно ушедшие…

И, наконец — Эсвар. На его губах появилась холодная улыбка.

— Птицу, готовую отдать жизнь за свободу, нельзя запереть в клетке.

Это уже можно было назвать… искренней заботой. Шартус снова подумал о той гадалке, на которую его взгляд так часто возвращался. И невольно усмехнулся. Сколько продержится это решение — он не знал. Ведь человек всегда тянется к огню. Это древний инстинкт. Скрывая собственные противоречивые чувства, он коротко добавил:

— Разве не так? Мы — проклятый род.

Лусен тяжело закрыл глаза.

— Вставай!

Холодная вода резко обрушилась на лицо.

Розентайн вздрогнула и, словно выброшенная из сна, резко села.

— …Это что, кошмар?..

Мир будто на секунду потерял чёткость. Она моргнула несколько раз, пытаясь вернуть ощущение реальности. Перед ней, сияя довольством, стояла Морен. В её руке был стакан — и, судя по всему, именно из него только что и вылили воду на Розентайн. Та ещё пару мгновений лишь беззвучно открывала рот.

«Вот так меня ещё не будили…»

Мысль проскользнула в голове почти отрешённо. С их первой встречи Морен, похоже, специализировалась на том, чтобы делать происходящее максимально абсурдным и неправдоподобным.

— Это… что сейчас было?

Розентайн медленно провела рукой по лицу, стирая воду. Чувствительность возвращалась — и вместе с ней поднималось раздражение.

Облить человека водой, пока он спит?Это вообще вменяемо?

Она никак не ожидала, что, проснувшись, увидит именно Морен. Их комнаты находились не рядом — пусть и в одном крыле для младших служанок. Да и мысль о том, что Морен с утра захочет её увидеть, казалась абсурдной. …Но, похоже, всё было куда проще.

— Ты… ты почему тряпку не постирала?!

Это было в тот день, когда Розентайн вернулась после первой встречи с Лусеном. И, как и следовало ожидать, её встретило именно это лицо — ни на йоту не отличающееся от ожидаемого. Похоже, старшая служанка Морен в тот день получила выговор — и теперь отыгрывалась. К слову, её собственная наставница славилась скверным характером даже среди служанок.

При этом работала безупречно — и именно поэтому её боялись и не выносили одновременно. Всё это Розентайн уже успела услышать… на кухне.

— С сегодняшнего дня ты вообще забудешь, что такое еда!

Морен тогда буквально шипела, глаза покраснели — то ли от злости, то ли от слёз. Впрочем, её «злобность» выглядела уже довольно жалко. И именно благодаря ей Розентайн за эти три дня чаще всего бывала… на кухне. Она даже мысленно похвалила себя за усердие.

Отсутствие сна объяснялось просто: днём — расспросы у призраков, затем — налаживание связей на кухне и добыча еды, и между делом — аккуратные «ответные меры» Морен.

В какой-то момент дело дошло до того, что Розентайн облили водой из ведра, где стирали тряпки. А потом… эта же вода, вместе с тряпками, оказалась в кровати самой Морен.

Ей пришлось искать подушку прямо в ведре. Примерно тогда она и расплакалась.

Двадцать лет жизни с призраками научили Розентайн одному: подобные вещи — мелочь. Хотя, если честно, всё это уже больше походило на уличную драку, чем на жизнь во дворце. Розентайн спокойно вытерла лицо. Под её взглядом Морен дёрнулась — но тут же снова приняла надменную позу, уперев руки в бока.

— Как жаль, но это поручение от старшей служанки! Срочное! Она велела разбудить тебя таким способом!

«Скажи уже честно — это ты меня ненавидишь».

Розентайн не стала скрывать смешок. Прятаться за чужим приказом и при этом строить из себя важную — это выглядело жалко.

И очевидно. Морен боялась ответной реакции — это читалось слишком ясно. От её реакции лицо Морен покраснело ещё сильнее.

— В-в любом случае! Я передала! Сказали спуститься! Если будешь медлить — тебя сразу выгонят!

Розентайн тяжело вздохнула. К этому моменту Морен уже поспешно выскочила из комнаты.

…Тишина.

«Да… всё-таки хорошая кровать — это важно».

Она на мгновение закрыла глаза, пытаясь подавить раздражение. Всего вчера она предотвратила заговор с отравленным кубком. И даже после этого вернулась на кухню — как ни в чём не бывало, продолжая играть роль обычной служанки. К счастью, из-за суматохи почти никто не заметил её отсутствия. Вернувшись в комнату, она долго не могла уснуть. Мысли крутились вокруг заговора. Нужно было опережать врага — планировать следующий шаг заранее. Усталость накатила резко. Сегодня она надеялась хотя бы немного выспаться…

— Леди Ароллэне желает, чтобы ты временно сопровождала её.

…пока не услышала это.

Старшая служанка говорила с безупречной вежливостью. Рядом с ней стояла молодая дворянка в роскошном платье, лениво обмахиваясь веером. Алые губы. И маленькая родинка у края — запоминающаяся деталь.

«Красивая».

И тут же — Розентайн поняла, что уже где-то её видела.

Ароллэне Мульд. Дочь графа Мульда.

Известная красавица… с далеко не безупречной репутацией. Розентайн моргнула, собирая мысли.

«Понятно…»

Теперь роль «служанки» плавно перешла… в роль проводника.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Розентайн невольно вспомнила игру, в которую когда-то играла в Корее — симулятор воспитания принцессы. Если говорить языком таких игр, её текущая ситуация напоминала этап, где персонаж, долгое время занимаясь тяжёлым физическим трудом вроде работы на ферме, внезапно получает доступ к обучению у наставника.

Разве что… в её случае за этим «повышением» стояли далеко не чистые намерения.

— Значит, Роан… Вы и есть новая личная служанка Его Высочества Шартуса?

Ароллэне оказалась женщиной соблазнительного, даже опасного типа. Каждое её слово сопровождалось густым, почти удушающим ароматом роз — слишком насыщенным, слишком тяжёлым. Розентайн едва заметно сдержала головокружение от запаха и подумала:

«Ну конечно».

И в тот же момент вспомнила, где уже видела эту женщину. На одном из прошлых балов. Именно она тогда стояла рядом с Шартусом. На губах Розентайн появилась едва заметная улыбка. Слухи здесь распространялись быстро. Но ещё быстрее действовала сама графская дочь.

«Неплохо».

Намерения Ароллэны были прозрачны. Проверить новую служанку Шартуса. Вытащить из неё хоть какую-то информацию.

А может — она даже допускала, что перед ней не просто служанка, а некая фаворитка, скрытая под этим статусом.

Даже если нет — получить сведения через человека более низкого положения всегда выгодно. В конце концов, личная служанка обычно знает о своём господине больше, чем кто-либо другой.

«Хочет добиться его расположения».

Увы для неё, сейчас Шартус был занят куда более насущным делом — собственным выживанием. Так же, как и сама Розентайн. Если говорить объективно, служить дворянке — работа вполне удобная. Не нужно выполнять тяжёлые обязанности — достаточно угождать настроению госпожи.

Разговоры — поверхностные. Задач — меньше.

Зато есть плюсы: новые связи, небольшие подарки и дополнительные возможности… если, конечно, хозяйка не склонна издеваться над служанками. Теперь становилось понятно, почему Морен так злилась.

«Она была уверена, что я не откажусь».

И была права. Розентайн и не собиралась отказываться. Вместо того чтобы украдкой перемещаться по дворцу, как обычная служанка,она получала возможность свободно передвигаться — и при этом официально. Это было слишком выгодно, чтобы упускать.

Как поведёт себя Ароллэна — неважно.

Можно подстроиться. Можно даже ненавязчиво подкинуть ей немного информации о Шартусе — ровно столько, чтобы вызвать симпатию.

А взамен — расширить собственную свободу передвижения, оставаясь в тени. Старшая служанка представила её должным образом. Но её безупречная вежливость явно меркла на фоне шелкового веера Ароллэны.

— Вас указали лично.

После этих слов Розентайн окончательно поняла, что происходит. Служанка, которая работает здесь меньше двух недель, не может обладать такой репутацией, чтобы её выбирали персонально.

Розентайн — могла бы.Но Роан — нет.

И потому она спокойно сделала вид, что ничего не понимает.

— Да, госпожа Ароллэна. Меня зовут Роан.

— Я ещё не слишком хорошо ориентируюсь во дворце. Хотелось бы, чтобы ты мне помогала.

Она произнесла это, медленно хлопая длинными ресницами — чрезмерно изящно, почти театрально.

Розентайн внутренне усмехнулась. Если бы дело действительно было в навигации — ей не понадобилась бы новенькая служанка. Но ломать игру не было смысла. Она мягко улыбнулась — невинно, почти наивно.

Взгляд Ароллэны задержался на её лице.

— Разумеется. Для меня честь служить вам, госпожа.

— Надеюсь, я не отвлекаю тебя от дел? У тебя ведь нет срочных обязанностей?

— В обычное время я помогаю Его Высочеству, второму принцу.

— Ах, вот как.

Ароллэна изобразила удивление — слишком уж показное.

— Правда? Служанка Шартуса? Какая удачная случайность.

«Мы ведь обе всё прекрасно понимаем».

Розентайн едва сдержала усмешку.

Ароллэна вела себя ровно так, как о ней и говорили — играла, манипулировала, проверяла. Но Розентайн не уступала ей в этом ни на шаг. Её маска была куда глубже. Потому что это был не просто спектакль — а вопрос жизни и смерти. И, как ни странно, с такими людьми даже проще. Их желания ясны.

— У меня есть определённые связи с Его Высочеством. Думаю, он будет рад, если ты мне поможешь.

Розентайн на мгновение представила, как Шартус «радуется». Этот безупречный, холодный профиль… улыбающийся? Картина получалась… сомнительной. Ароллэне же говорила уверенно, почти высокомерно. В её словах чувствовалось сразу два намерения: подчеркнуть своё положение перед старшей служанкой и одновременно проверить реакцию Роан. Если она согласится без колебаний —её сочтут обычной служанкой. Именно этого Розентайн и добивалась. Чем больше внимания будет уходить на других — тем меньше его достанется ей. Она легко улыбнулась.

— Для меня это честь — слышать такие слова, госпожа Ароллэне.

Щёлк.

Рядом с Ароллэне шагнул её рыцарь. Розентайн заметила его острый, внимательный взгляд — но лишь мягче улыбнулась в ответ. Безупречная служанка. Образ, доведённый до идеала.

«Ах… как же удобно. Всё-таки дорогая мебель — это совсем другой уровень».

С этой ленивой мыслью Розентайн откинула голову назад. Она находилась в приёмной Шартуса — месте, которое за последние дни стало для неё почти привычным. Пожалуй, если не считать двух его приближённых, никто ещё не бывал здесь так часто, как она. Слова Лусена, однажды сказанные вполголоса, снова всплыли в памяти. Розентайн полулежала на диване.

Формально — «сидела с достоинством».На деле же — осторожно, понемногу, будто проверяя границы дозволенного, она почти утонула в мягких подушках. Границы определялись просто: по выражению лица Хостана.

Насколько сильно он хмурился — настолько далеко можно было заходить. Лусен, казалось, относился к подобным вещам слишком спокойно, а Шартус вообще не подавал никаких явных сигналов. Оба были бесполезны в этом вопросе.

«А вдруг он сейчас вытащит меч и отрубит мне голову за дерзость?»

Мысль была откровенно наглой. Хотя, по опыту, Шартус вряд ли бы так поступил… но в делах, связанных с жизнью, лучше предусмотреть всё. Хостан, напротив, буквально кипел. Ему явно не нравилось, что какая-то служанка ведёт себя так в присутствии его господина.

Особенно — в этой форме. Сцена выглядела так, словно служанку принимают как почётную гостью. Пусть она и не была обычной служанкой — со стороны это выглядело именно так.

«Если не развлекаться хотя бы так — с ними не справиться».

Розентайн едва заметно улыбнулась, ловя на себе его прожигающий взгляд. В отличие от двух других, скрывающих свои мысли за слоями масок, Хостан был… прозрачным. Читаемым. А значит — идеальной мишенью для поддёвок.

Во дворце у неё уже было две такие «игрушки»: Хостан и Морен.

Правда, вторая больше раздражала, чем развлекала. Раз он не бросается на неё прямо сейчас — значит, всё в пределах допустимого. Этого достаточно. У неё даже была «магическая фраза», которая действовала на Хостана безотказно.

Розентайн встретила его взгляд и, едва заметно шевельнув губами, прошептала:

— Ты в меня влюбился?

— Ч-что?!

Хостан вскочил с места.

Уши вспыхнули до самого кончика.

Возмущение, помноженное на его прямолинейный характер, делало выражение лица почти карикатурным.

— Что случилось, Хостан?— Вдруг что-то вспомнил?

Лусен и Шартус переглянулись с лёгким недоумением.

Лусен перевёл взгляд на Розентайн.

Та сидела, как ни в чём не бывало и улыбалась с невинным выражением лица. Он едва сдержал смех, прикусив язык.

— Н-ничего, Ваше Высочество… просто… эта…

— Если у тебя есть лишние силы, лучше подумай ещё раз о пути получения яда.

Голос Шартуса прозвучал холодно.

— П-простите! Да, конечно…

Хостан мгновенно сдулся.

Розентайн бросила взгляд на Шартуса.

Да, атмосфера действительно изменилась.

Как выяснилось, яд, найденный в вине, был не из тех, что можно достать на обычном рынке.

Алхимик, к которому обратился Лусен, подтвердил это без колебаний.

В памяти всплыли его слова:

— Он сказал, что это нечто невероятное. Даже он слышал о нём только в легендах… Это яд Перутсы.

— Перутса?

— Более известен как «яд демонического глаза».

При этих словах губы Шартуса резко исказились. Он опирался на подлокотник кресла, и в его взгляде мелькнула холодная ярость.

Лусен тоже напрягся. Хостан сначала не понял — но через мгновение его лицо резко помрачнело. Розентайн тоже всё поняла.

Само название «Перутса» ей было незнакомо, но прозвище… знал каждый. Легенда времён мифов. Яд, который, как говорили, убил трёх богов.

— Значит, желание было… весьма отчаянным, — тихо произнесла Розентайн.

— Я подозревал, но… если бы этот яд подействовал, вы бы не выжили, — добавил Лусен.

— Неужели… тот самый Перутса? — хрипло спросил Хостан.

— Да. Арюнд, Петша, Додратун. Три богини, павшие от этого яда.

Шартус усмехнулся.

— Попав в тело, он действует незаметно. Человек продолжает жить, не подозревая, что уже отравлен. А затем — кома. И через три дня тело начинает разлагаться…

Он говорил спокойно, почти насмешливо.

— Моей причиной смерти, значит, стало бы «божественное наказание».

Его слова звучали как холодная ирония. Но в глубине — это было нечто большее. Его раздражало не само покушение. А то, что враг смог достать этот яд. Розентайн невольно сжала пальцы. Она ведь… сама подменила это вино.

«Безумие…»

Этот яд добывали только в Ауроге — пустыне на севере континента. Месте, куда отправлялись лишь те, кто уже готов был умереть. Даже путь туда был смертельно опасен. А сам яд… его изготавливали из редчайшей змеи, перетирая её чешую в течение девяноста дней. Это было не просто вещество. Это был миф, ставший реальностью.

И всё же… Розентайн подняла взгляд.

— Зато благодаря этому источник найти будет проще.

Её голос прозвучал неожиданно спокойно. Трое мужчин замолчали, взглянув на неё. Она прекрасно понимала серьёзность ситуации.

Ресурсы.Информация.И намерение убить — без колебаний.

Здесь чувствовалась не просто вражда. А настоящая, холодная злоба.

— Это кто-то единственный в своём роде. И, скорее всего, скрывается в тени, — произнёс Шартус.

Розентайн кивнула. Но сидеть сложа руки было нельзя. Она посмотрела ему прямо в глаза.

— В таком случае… скрытая работа — моя задача, Ваше Высочество.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

После этого обстановка всё же заметно разрядилась. Шартус, глядя на неё, тихо усмехнулся — словно выпуская воздух сквозь губы,Хостан нахмурился с явным недовольством, но на этот раз решил не продолжать. И это было вполне объяснимо. Розентайн уже однажды остановила попытку отравления. Даже Хостан прекрасно понимал: если бы не она, они, возможно, даже не услышали бы название «яд демонического глаза». Розентайн бросила на него короткий взгляд — с едва заметной тенью вины. Отчасти она дразнила его лишь для того, чтобы сбить напряжение… и своё собственное беспокойство, и ту бешеную скорость, с которой работали её мысли.

— Не стоит слишком его дразнить.

— Так это было просто… поддразнивание?!

Похоже, он так и не понял. Розентайн пожала плечами.

Жест был далёк от аристократического, и Хостан тяжело вздохнул.

— Я просто пытаюсь с ним подружиться. Наверное.

Она сказала это легко, с ленивой улыбкой.

Хостан замер.

Глаза расширились.

Он несколько раз моргнул — словно не веря услышанному.

И неудивительно.

Розентайн едва заметно подавила смешок.

Скорее всего, вся его враждебность к ней изначально была… инстинктивной.

Неприятие.

«Наверняка он и сам понимает, что ведёт себя со мной резко».

Но, судя по его реакции, он даже не задумывался об этом. И от этого становилось ещё смешнее. Розентайн отвела взгляд — и встретилась глазами с Шартусом. Он наблюдал за ней.

Молчаливо.

Выражение его лица было трудно прочитать. Когда она едва заметно нахмурилась, он, не отводя взгляда, медленно заговорил:

— Как продвигается дело?

«Похоже, он сменил тему».

Она подумала об этом — но не стала зацикливаться. Проблема была в другом. Он продолжал смотреть на неё. И это означало, что ей приходилось смотреть в ответ. А это… было не так просто. К счастью, он не улыбался. Если бы улыбался — она бы точно не смогла сосредоточиться на докладе. Розентайн на секунду вспомнила Ароллэну.

Её лицо, её стремление добраться до Шартуса… И, странно, от этого стало чуть легче.

— Мне поручили сопровождать одну дворянку. Думаю, с завтрашнего дня я смогу свободнее перемещаться по дворцу.

— Дворянку? И ты думаешь, её устроят манеры какой-то гадалки? Ты собираешься добровольно подвергнуться унижению?

Ответ вырвался у Хостана.

Он тут же понял, что сказал лишнее — но, увы, учёба ему давалась плохо.

Розентайн мгновенно нанесла ответный удар:

— Удивительно, но эта леди, похоже, весьма довольна моими манерами. Возможно… даже больше, чем вашими, господин Хостан?

Его лицо смялось, словно пустая упаковка.

— Кто это? Имя.

Шартус вмешался, прерывая их обмен взглядами. Он явно не был настроен продолжать этот спор.

— Леди Ароллэне.

На мгновение в комнате повисла странная тишина.

— Ароллэне…

— Ароллэне?.. Вы имеете в виду дочь дома Мульд?

Лусен, похоже, хотел сказать что-то ещё — но остановился на полуслове. Розентайн тут же уловила: он её знает. Наклон головы, сдержанное выражение лица… Если честно — это выглядело настолько мило, что ей захотелось рассмеяться вслух.

— Да, вы её знаете?

Она ответила с абсолютно невинным видом. Хотя прекрасно понимала, что именно он хочет сказать.

Слухи.

Особенно — среди женщин.

А Розентайн знала такие вещи слишком хорошо. Конечно, Лусен об этом даже не догадывался. Для него она — всего лишь странствующая гадалка. Сколько она могла знать о дворянском обществе? Возможно, для него это даже не первый случай, когда подобная леди «выбирает» служанку. Он хотел предупредить её. Розентайн отметила это про себя.

«Он добрый».

Шартус тем временем сидел, слегка опершись на руку. И продолжал смотреть на неё. Она это чувствовала. И когда он коротко усмехнулся — Розентайн едва не прикусила язык. Настолько это выглядело… опасно красиво. Он ничего не сказал. Но явно понял её позицию.

— Нет, ничего… Кхм. Роан, есть один момент, о котором стоит предупредить…

— Она очень красива и изящна.

Розентайн перебила его — спокойно, уверенно. Закрывая тему заранее.

Лусен сжал губы. Он не смог продолжить. Но причина была не в том, что нечего сказать. А в том, что Розентайн уже дала понять: она знает, во что ввязывается.

И справится сама. Лусен тихо выдохнул. Это означало только одно — Розентайн собиралась использовать эту «встречу»в своих целях. И, возможно, даже спровоцировать конфликт.

«Она не просто гадалка…»

Он мысленно усмехнулся.

«Скорее… фехтовальщик».

Ароллэне Мульд.

Женщина с актёрским мастерством выше среднего — но главное её оружие заключалось не в игре, а в умении читать расстановку сил между людьми. Она тонко чувствовала иерархию, умела подстраиваться, и — что важнее — коварно поднимала собственное положение, используя слабости других.

Будь её навыки чуть более отточены — она могла бы стать по-настоящему выдающейся фигурой. Но, к сожалению, в светском обществе она осталась лишь врагом для тех, кто находился ниже или отставал.

Типичный случай: сильным — покорна, слабых — ломает. Девушки, которые осмеливались задеть её самолюбие, одна за другой лишались возлюбленных. И всё это — благодаря её чарующей, зрелой, почти хищной красоте.

— Ах, что я могла поделать, если сердце сэра Морот обратилось ко мне? Разве удерживать мужчину — не удел слабых женщин? Если хотели его удержать — стоило постараться сильнее.

— Это вы его соблазнили!

— О, будто я его принуждала. Не так ли, сэр Морот?

— Я и не думал, что ты настолько глупа…

— Морот!

— Везде люди одинаковы…

Именно так тогда подумала Розентайн, наблюдая за сценой. Она стояла не рядом — но с балкона напротив прекрасно видела происходящее. Тот самый бал, давний. Ещё до того, как она оказалась рядом с Шартусом. Разговор, словно вырванный из дешёвой мелодрамы, достиг апогея, когда «сэр Морот» вышел из-за занавеси.

Мужчина, который когда-то шептал слова любви, теперь смотрел на свою прежнюю возлюбленную холодно…

И, что особенно обидно, он даже не был красив. Это было полное поражение той дворянки, что осмелилась противостоять Ароллэне.

В его взгляде ясно читалось: он уже принадлежит другой. Ароллэне.

И после победы она… просто отбросила его. Слухи о том, что Морот теперь униженно ищет встречи с ней, разлетелись по обществу с поразительной скоростью. Розентайн невольно задумалась: что же чувствует та девушка, которую он предал?

Но, вопреки всему, популярность Ароллэне только росла. Потому что она обладала главным — властью.

«Сколько же она была рядом с Шартусом?..»

Розентайн не могла точно вспомнить. Она и сама нечасто посещала балы. Лишь слухи — от призраков, от случайных наблюдений — о черноволосой красавице, появляющейся рядом с ним.

То она есть.То исчезает.

И это… наверняка задевало её гордость. Судя по реакции Лусена, Ароллэне успела провернуть немало интриг. Да, она была красивой.

Бледная кожа, взгляд, оставляющий послевкусие, каждое слово — словно с намёком. Неудивительно, что мужчины теряли голову, а некоторые девушки — даже становились её поклонницами.

Но… Розентайн перевела взгляд. На Шартуса.

И, скорее всего, Ароллэне думала точно так же.

Чёткий профиль. Линии лица, будто выточенные. Красота, почти нереальная — магнетическая.

— Ослепительно. Хотя, конечно, до вас, ваше высочество, не дотягивает.

Шартус удивлённо распахнул глаза. На мгновение его привычная невозмутимость дала трещину — и Розентайн с внутренним удовлетворением улыбнулась. Но лишь на мгновение. Почти сразу она прикусила язык. Потому что в следующую секунду он улыбнулся — так, что у неё перехватило дыхание.

— Для меня это честь.

Его голос прозвучал низко, глубоко… настолько, что ей захотелось зажать уши.

— …И, итак…

— Итак?

Он слегка наклонился вперёд, подталкивая её продолжить. В голосе звучала откровенная игра.

«Лучше бы умереть, чем это терпеть».

Розентайн резко отвела взгляд — и уставилась на Хостана, ища спасения. Но тот сам стоял, словно заворожённый, глядя на Шартуса.

Лусен же выглядел странно: то ли хмурился, то ли едва сдерживал улыбку.

«Лучше бы ты заранее связал мне язык» — мысленно бросила она ему.

Собравшись, она продолжила, вновь приняв привычно раздражённое выражение:

— Я собираюсь выйти в город.

— В город?

Шартус кивнул, улыбка всё ещё играла на его губах, но, к счастью, он больше не продолжал шутить. Розентайн говорила, не глядя на него:

— Пока я официально сопровождаю дворянку, у меня появится больше свободы. А если она поручит мне что-то в городе… например, поход по бутикам — тем более.

Если не поручит — она сама это устроит.

«Его высочество предпочитает платья с корсажем», — достаточно сказать это… и поручение появится само.

— Мне нужно начать с разведки.

— Интересно, найдётся ли кто-то, кто знает о Перутсе?

— Я собираюсь спрашивать не у людей.

— А?

— У своей магии.

— Любопытный метод.

— Семейный секрет.

Лусен нахмурился. Обычно, сколько ни ищи в городе — информация всё равно ограничена. Но Розентайн и не собиралась бегать по лавкам, крича про «яд демонического глаза».

У неё был другой подход.

Более скрытый.Более эффективный.

Хостан снова недовольно поморщился. Но она не могла объяснить правду. Про призраков — тем более. Да, между ними возникло нечто вроде товарищества… но осторожность никто не отменял.

— Вы что-нибудь знаете о яде Перутсы?

Розентайн задумалась. Изначально она хотела выйти на заказчика через яд.

Редкие яды — это всегда след.

Но… не такие. Яд демонического глаза — это уже не просто редкость. Это почти легенда.

Отследить источник — почти невозможно. А отправиться в Ауругу прямо сейчас она не могла. Слишком мало времени. Шартус мог погибнуть раньше. Скорее всего, яд уже был у заказчика. Либо передан лично. Чёрный рынок, подпольные аукционы — она знала об их существовании. Но такой яд не стали бы покупать там.

Слишком заметно.

Слишком опасно.

А значит — следов почти нет.

— Есть только одна деталь. Её сообщил алхимик.

— Какая?

Они тоже не сидели без дела. Информацию внутри дворца добывала она, а внешние связи — их работа.

— Чтобы яд подействовал… нужен катализатор.

— Катализатор?

— Да. Яд Перутсы — не обычный. Он создаётся из магически насыщенной чешуи. Поэтому для активации требуется магический проводник.

Лучен на мгновение замолчал и продолжил:

— Без катализатора он не проявит своих свойств.

— Если сам яд недоступен, может, удастся выйти на катализатор? Что это за вещество?

— Этого алхимик не знает.

Лусен выглядел обеспокоенным. По сути, у них не было ничего. Даже сама Перутса ( Яд Мааны) — почти миф. Настолько, что чаще встречается в легендах, чем в реальности.

Шартус задумчиво провёл рукой по подбородку. Прядь волос упала, скрывая его взгляд.

— Информация… Что сказал тот человек?

Речь шла о шпионе.

— Он назвался Норд. Родом из Ауругу. И кажется на подкуп горничной у него ушло целых три года.

Это был их второй ключ после яда.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Однако, как и ожидалось, допрос не дал обильных результатов. Шпион, похоже, действительно знал не так уж много. Розентайн невольно вспомнила Лусена — того самого Лусена, который, вопреки мягкой внешности, допрашивал пленника с поразительной точностью и холодной эффективностью. В его обычно спокойном, почти беззащитном лице тогда проступило нечто иное — тот самый острый, холодный блеск, который она уже однажды видела.

— Как и говорила Роан, он всего лишь посредник, — спокойно доложил Лусен. —Скорее исполнитель, чем участник заговора. Приказы он получал, словно обычные поручения. Место встреч постоянно менялось, лицо заказчика скрывалось. Он лишь передавал указания. На то, чтобы завербовать служанку, ушло около трёх лет.

— Три года… — тихо протянул Шартус. — Значит, назвать их неосторожными нельзя.

— Охрана дворца слишком строгая, — добавил Лусен.

Розентайн слушала их разговор, вновь и вновь прокручивая в памяти сцену допроса.

Закрытые глаза, упрямое молчание… и в конце — признание. Всё оказалось ровно таким, как она и предполагала.

И всё же… Её беспокоило другое. Слишком слабая цепочка связи. Слишком хрупкая.

— Как вы думаете, он попытается выйти на связь снова? — спросила она.

— Неизвестно, — коротко ответил Лусен.

— Не попытается.

Ответ прозвучал твёрдо.

Шартус перевёл взгляд на Розентайн.

Она смотрела прямо, без колебаний.

— Если только мы не подбросим наживку.

— Наживку?

— Да.Ему нужно доказать, что он всё ещё полезен. Она говорила спокойно, словно разбирала задачу. Шпион — всего лишь инструмент. А инструмент ценен лишь тогда, когда способен доказать свою пригодность. Тем более — повреждённый инструмент, который уже однажды дал сбой. Единственное, что играло им на руку — произошедшее осталось тайной.

Никто ничего не услышал.Никто ничего не заметил.

А значит, даже если план провалился, заказчик мог и не понять, что Шартус всё раскрыл.

— Тогда… — продолжила Розентайн, — мы создадим видимость, будто вы загнаны в угол.

— Загнать меня в угол… — медленно повторил Шартус.

— Притвориться отравленным не получится, — вмешался Лусен.

— Наоборот. То, что это яд демонического глаза, нам на руку, — спокойно возразила она. — С момента церемонии прошло два дня. Даже если считать неделю скрытого действия… у нас остаётся ещё пять дней.

Норд должен будет выйти на связь.

Заказчик захочет убедиться, что яд действительно был подмешан в бокал Шартуса. И если окружающие не заметят ничего странного… то и он — тоже.

А значит, его начнёт разъедать тревога. Именно на это Розентайн и рассчитывала. Она мысленно вернулась к остальным заговорам, которые ещё должны были развернуться во дворце. Слишком много событий за короткий срок — это вызовет подозрения. Значит, они не станут действовать сразу.

Но… одно дополнительное действие — контрольный удар — мог последовать уже в ближайшее время. Шартус снова посмотрел на неё. С точки зрения здравого смысла — всё это было невозможно.

Яд — легендарный. Заговорщик — скрывался три года. И всё же она утверждала, что сможет выйти на след за пять дней.

Нелепо.

Абсурдно.

Но…

Он встретился взглядом с её синими глазами. Роан не говорила «смогу» или «не смогу». Она просто перечисляла, что нужно сделать.

Холодно.Чётко.Без лишних слов.

Если всё получится — они продвинутся сразу на несколько шагов вперёд.

— Точнее, четыре с половиной дня, — спокойно уточнил Шартус. — За это время ты намерена выйти на след. Справишься?

Это был вопрос… но в его голосе звучало требование.

Не сомнение.

Не обсуждение.

Как будто он говорил о чём-то само собой разумеющемся. Вокруг него словно поднялся едва ощутимый ветер — то самое давление, то самое присутствие, будто за его спиной всегда стоит буря.

Он требовал невозможного так, словно это было нормой. Розентайн выдержала его взгляд… и медленно кивнула. С её способностями — это возможно.

Но… внутри возникло странное чувство. Она моргнула, словно пытаясь уловить ускользающую мысль. Потому что в этом требовании…было не только давление. Там было и нечто другое. Крошечная, почти незаметная… вера. И именно это — заставило её сердце на мгновение сжаться. Она должна это сделать. Ради себя.

Но… она не могла отрицать, что в её намерении есть и другое. Желание спасти его.

Шартуса.

Розентайн чуть улыбнулась.

— Пока смерть не разлучит нас… я справлюсь.

— Перед тем как яд демонического глаза начинает действовать… есть ли какие-то признаки?

— Нет.Именно поэтому, вероятно, его и выбрали.

— Значит, мне остаётся просто продолжать жить как обычно… — Шартус на мгновение замолчал. — …и всё.

Он перевёл взгляд на Розентайн. Она, как и прежде, выглядела абсолютно спокойной, будто происходящее её вовсе не касалось. Раньше он, возможно, и удовлетворился бы этим. Но теперь — нет. Шартус едва заметно кивнул Лусену.

— Нужно определить, кто будет сопровождать.

— Нам нужен тот, кто умеет выслеживать, — сразу уточнила Розентайн.

— То есть Хостан не подходит?

— Ха-ха, я бы не стал выражаться настолько прямо…

— Ты сейчас это серьёзно сказал?!

Хостан возмущённо вскинулся. Его лицо стало таким, словно ему самое место в подземелье — и Розентайн не смогла сдержать улыбку. Он бросил на неё раздражённый взгляд, но, как всегда, быстро сник.

Они находились в подземелье резиденции Шартуса — там, где держали Норда. Всего за два дня мужчина заметно осунулся. Усталость отпечаталась на его лице.

— В таком виде я только и буду, что кричать: «Меня допрашивали!» — пробормотал он.

— Слышал? — резко бросил Хостан. — Тебе велено выглядеть бодрее!

Он сурово прикрикнул на пленника. Все инструкции уже были даны заранее. Норд не имел даже постоянного связного — слишком опасался быть раскрытым. Однако после долгого допроса им удалось выяснить главное: куда он должен был направиться с отчётом. И именно туда собиралась отправиться Розентайн.

Следом за ним. Шартус шагнул вперёд. Тяжёлые шаги эхом разнеслись по каменному полу. Он остановился перед Нордом. Тот невольно вздрогнул. Голос Шартуса стал ниже — холоднее, жёстче.

— Запомни. Ты всего лишь выполняешь прежнюю роль. Посыльный.

— П-пощадите…

— Не советую даже думать о лишнем. Мы будем идти за тобой. Не хотелось бы умереть, так и не поняв, откуда прилетел клинок.

Его тон, обращённый к врагу, разительно отличался от того, как он говорил с подчинёнными. Розентайн невольно сглотнула. Возможно, именно поэтому она так цеплялась за собственную безопасность. Взгляд Шартуса словно пронзил Норда насквозь. Тот покрывался холодным потом, беспорядочно кивая. Под одеждой скрывались свежие раны — воспалённые, налитые кровью. Видимые лишь с близкого расстояния. У них было всего несколько часов. Норд должен был выйти на контакт.

Он понимал: если не подчинится сейчас — умрёт. И понимал также, что даже без вмешательства Шартуса его всё равно ждала смерть.

Он стиснул зубы. Три года работы. Немалые деньги. И всё — впустую. Он даже не успел ими воспользоваться.

«Яд демонического глаза…»

В памяти всплыли слова хозяина.

— Выпьет — и внутренности расплавятся. Посмотри и доложи.

Но это было ложью. Даже если бы Шартус выпил яд — он бы не рухнул сразу. А значит… Норд вернулся бы с неполной информацией.

И тогда… его бы просто устранили.

— Если бы ты вернулся так, как есть, — спокойно произнёс Шартус, — ты бы уверял, что всё прошло идеально. Убедил бы своего хозяина.

Он чуть наклонил голову.

— И получил бы за это… смерть.

— Кх…

Именно поэтому Норд согласился. Не из страха перед угрозой — а потому, что в любом случае был обречён. Шартус холодно наблюдал за ним. Риск побега исчез. Но отчаявшийся человек — опасен. Он слегка кивнул. Розентайн подошла и встала рядом. Как и прежде, именно она должна была следить за Нордом. Она — единственная, кто мог извлечь максимум информации в нужный момент. Но нужен был кто-то ещё. На случай, если всё пойдёт не так.

— Если исключить Хостана… остаёмся я или Лусен, — произнёс Шартус.

— Вам нельзя исчезать из дворца, — сразу ответила Розентайн. — Мы не знаем, кто стоит за этим. Любое подозрительное движение — и всё сорвётся.

— Значит, Лусен…

Шартус задумчиво перевёл взгляд с неё на Норда. В камере горела лишь одна лампа. Тусклый свет едва разгонял темноту. Пленник, измученный бессонницей, едва держался в сознании. Взгляд Шартуса на мгновение остановился на руке Розентайн. На её ране. Лусен молча ждал решения.

— …Скажем, что я отправляюсь на охоту, — наконец произнёс Шартус. — Роан, ты идёшь со мной.

— Что?.. Ваше высочество?

— Лучше, если я буду рядом. Мы не знаем, что может произойти.

Слишком категорично — для человека, который обычно наблюдает до конца. Но Розентайн лишь кивнула. Он был прав. С ним рядом… она будет в безопасности.

Ходили даже слухи: самое безопасное место в империи — рядом с Шартусом, держащим оружие. И время подходящее. После бала — охота выглядела естественно.

Но…

— Вы правда думаете, что ваше лицо можно скрыть?

— Ты ведь маг. Должна знать, как избегать лишнего внимания.

У Розентайн невольно дёрнулся уголок губ.

«Не знаю вообще-то»,— хотелось сказать.

Но нельзя. Сколько бы она ни скрывалась под именем Роан… его лицо — это совсем другой уровень. Она взглянула на него. Даже в полумраке подземелья он притягивал внимание. Один единственный источник света — и уже кажется, будто перед тобой живая картина. Любой художник умолял бы сделать его моделью. Лусен тихо усмехнулся. Очевидно, он был согласен. И правда — в окружении трёх мужчин, каждый из которых был по-своему красив… это было почти несправедливо. Даже Хостан, при всей своей строгости, выглядел достойно. Но сейчас было не до этого.

И всё же… насколько же нужно быть красивым, чтобы даже в такой ситуации отвлекать?

— Я что-нибудь придумаю, — спокойно добавил Шартус.

Это было второе окончательное решение. И на этот раз — с лёгкой улыбкой. Розентайн едва сдержала вздох. Он не отступит. Придётся смириться. Она на секунду задумалась…и, внимательно посмотрев на него, наконец произнесла:

— Может… просто лицо сажей вымазать?..

Сама понимая — это не поможет.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Маленькая птичка тихо щебетала, перелетая с ветки на ветку. На лужайке у дворца, среди мягкой зелени и лёгкого ветра, проходило уютное чаепитие. Розентайн, одетая в форму служанки, сидела на расстеленном ковре чуть в стороне — там, где заканчивался круг благородных дам и начиналась тень наблюдателя. Перед ней, словно рассыпанные лепестки, разместились молодые аристократки в лёгких прогулочных платьях — яркие, воздушные, нарядные.

Она же сидела на краю этого цветочного круга, тихо отпивая чай и слушая разговоры. Роль служанки оказалась удивительно удобной. Ей не нужно было вступать в эту изнуряющую игру намёков, соревноваться в остроумии или выгадывать выгодные слова. Можно было просто наблюдать. И Розентайн наблюдала. С внимательностью хищника. С холодным интересом исследователя. Она выжидала момент — словно изучала повадки зверей в дикой природе. Структура власти, потоки разговоров, тонкие сигналы, невидимые, но ощутимые границы — всё это было почти захватывающе.

— Было бы приятно услышать что-нибудь интересное, — мягко начала Ароллэне, легко взмахнув ресницами. — Вы ничего нового не слышали?

Даже на свежем воздухе от неё исходил тот же аромат — словно она только что вышла из будуара. Розентайн заметила взгляд её сопровождающего рыцаря. Тот смотрел на неё с почти откровенным восхищением.

«Ни одного не упускает», — усмехнулась она про себя.

Ароллэне, как и подобало лидеру, не продолжила. Она замолчала — давая возможность другим заговорить. И те, кто следовал за ней, немедленно подхватили тему.

— О, кстати! — оживлённо воскликнула одна из девушек с каштановыми волосами. — Вы слышали? Недавно же был настоящий переполох! Граф Отрун сделал вам предложение, леди Мульд! Боже мой — такой красивый и богатый человек!

— Я тоже слышала! — подхватила другая. — Говорят, после этой новости несколько девушек буквально слегли! Как вам это удалось? В чём секрет?

— Разве не очевидно? — рассмеялась третья. — Даже среди всех этих цветов леди Мульд затмевает всё вокруг!

Словно по сигналу, все дружно рассмеялись. Розентайн мысленно покачала головой. Тот же самый принцип, что и в любом офисе в Корее — просто вместо начальника — аристократка.

Но для неё это было даже удобно. Люди, любящие лесть, почти всегда действуют по шаблону. А значит — предсказуемы. Она аккуратно поставила чашку на блюдце, стараясь не издать ни звука. Тонкий цветочный вкус чая приятно задержался на языке.

Ароллэне выглядела довольной. Все здесь прекрасно знали, сколько усилий она вложила, чтобы добиться предложения графа Отруна. Разумеется, такая комбинация красоты и расчёта встречалась редко. Сам граф был известен как человек ветреный — сменивший множество любовниц. И вот теперь… его выбор пал на неё.

Оставался лишь один вопрос: почему он вдруг решил жениться?

Ароллэне медленно взмахнула веером.

— Ах… право, я и сама была удивлена. Мы всего лишь несколько раз беседовали. Я думала, между нами лишь… тёплая дружба.

Она чуть улыбнулась, продолжая:

— Он дарил мне цветы… драгоценности… Говорил, что это просто знак признательности.

Если перевести: она получила и цветы, и украшения — и при этом якобы ничего не делала. «Природное очарование», которое само всё решило.

Розентайн мысленно зааплодировала. Вот это уровень. Даже если суть была прозрачной — подача оставалась безупречной.

— Драгоценности! Точно! — воскликнула одна из девушек. — Говорят, он подарил вам «Слёзы русалки»!

— О боже… — вздохнула другая. — Если бы мне сделали предложение с таким камнем, я бы сразу согласилась! Это же символ вечной любви!

— Как романтично…

Некоторые из девушек мечтательно прикрыли глаза. Каждая из них уже представляла себя на месте Ароллэне. Многие приходили к ней именно ради этого — чтобы через неё познакомиться с влиятельными мужчинами.

— Правда, из-за этого одна девушка расплакалась… — добавила Ароллэне с лёгкой грустью. — Мне даже стало её жаль.

— Это та самая, что распускала о вас слухи в салоне?

— Так ей и надо. Вы ещё и беспокоитесь о ней — какое великодушие.

— Она плакала, увидев меня… — мягко сказала Ароллэне. — Я правда переживаю за неё.

— Какая невоспитанность — плакать на людях.

«Запах сладкой злорадности», — подумала Розентайн. Она сохраняла безупречное выражение лица, смотрела вдаль — на ухоженные сады дворца. Пейзаж был прекрасен. А вот фон… Смех, наполненный насмешкой и сплетнями, портил всё впечатление. Розентайн тихо вздохнула про себя. Теперь картина сложилась окончательно.

Граф Отрун — это мужчина, в которого была влюблена новая «жертва» Ароллэне. В этих лёгких, словно случайных разговорах она ясно почувствовала скрытое превосходство.

Грязное.Трусливое.

Ей даже на секунду захотелось выплюнуть чай прямо на скатерть.

«Вот она — светская жизнь».

Все улыбаются.Все смеются.

И при этом прекрасно понимают, что скрывается за этими улыбками. Но продолжают играть. Держать лицо. Изображать благородство. Розентайн едва не зевнула. Теперь она понимала, почему Хеймт после собраний сразу возвращался в кабинет и открывал вино. Если даже здесь всё так… что говорить о мужских советах? Слова о чести, достоинстве, репутации — и при этом никакой реальной работы. И именно в этот момент, когда она уже почти потеряла интерес — произошло то, чего она ждала. Судя по всему, Ароллэне тоже выбрала момент.

— Вы собираетесь принять предложение, леди Мульд?

— Это было очень лестно… но, видите ли… я просто не могу не беспокоиться о его высочестве…

Заканчивая фразу, она изящно прикрыла лицо веером — жест получился почти невинным, трогательно-чистым. Половина лица скрыта, половина открыта — идеальная композиция для того, чтобы выглядеть ещё привлекательнее. Неудивительно, что все попадаются на это. Розентайн, наблюдая за этой сценой, внутренне собралась. Теперь — её очередь. Она уже достаточно долго следила за развитием событий. Пора было действовать. Взгляд Ароллэне скользнул к ней. Косой, тягучий, словно оставляющий за собой след — он нарочно задержался на Розентайн. Но сегодня в этом взгляде читалось лёгкое раздражение. Причина была очевидна. Даже в простой одежде служанки черты лица Розентайн выглядели слишком чёткими, слишком гармоничными.

Если её нарядить — она станет заметной. Слишком заметной. И это раздражало.

— Как вы внимательны, — протянула одна из девушек.

— Его высочество действительно выглядит уставшим в последнее время…

— Я слышала, вы стали особенно близки с ним, леди Мульд.

— Близки — это слишком громко сказано, — мягко улыбнулась Ароллэне. — Мы просто… часто виделись.

Если перевести — «мы регулярно встречались». Розентайн опустила взгляд, изображая скромность. Послушание было продемонстрировано безупречно. И Ароллэне это явно понравилось.

— Благодаря этому мне даже удалось получить помощь от личной служанки его высочества, — сладко продолжила она. — Роан, верно?

«Вот уж верно», — усмехнулась про себя Розентайн. Она мягко улыбнулась, ничуть не смущаясь откровенной лжи.

— Да, леди Ароллэне. Для меня честь служить вам.

— Благодарю. Я переживала, не доставляю ли вам неудобств.

— Ни в коем случае. Помогать близким людям его высочества — для меня радость.

С этими словами Розентайн изящно приложила руку к груди и слегка поклонилась. Чистая аристократическая манера. Ароллэне это очень даже понравилось. Она прикрыла губы веером и рассмеялась — чуть громче, чем следовало.

— Ах, как неловко…

— В связи с этим… я подумала, — продолжила Розентайн, — не преподнести ли вам небольшой подарок.

— Подарок?

— Да. Есть одно украшение, которое особенно нравится его высочеству… Если преподнести его вам — думаю, это было бы уместно. Разумеется, если я не позволила себе лишнего…

Лицо Ароллэне мгновенно просветлело. Служанка не могла позволить себе дорогие украшения. Значит — это подарок от самого Шартруса. Шёпот прокатился по кругу девушек. Ароллэне слегка покраснела, пытаясь скрыть возбуждение. Сколько лет она пыталась привлечь его внимание… И всё это время — ни одного подарка. Ни одного знака. Даже если это не было его прямым намерением — символизм был очевиден. А в высшем обществе символы значат всё.

— Э-это правда?.. — запинаясь, спросила она. — Тогда… нам нужно выйти в город, Роан.

Розентайн невинно кивнула. Ей даже не пришлось подталкивать — Ароллэне сама сказала всё, что нужно.

— Да. Как вам известно, лавка находится рядом с бутиками.

— Раз это подарок… я не могу идти сама. Ты сможешь справиться одна?

— Конечно, леди Ароллэне.

«Иначе было бы крайне неудобно», — добавила она мысленно. Розентайн улыбнулась. Вот ради этого разрешения на свободный выходона и терпела всю эту утомительную беседу. Что касается украшения — подойдёт любое. Ароллэне всё равно будет довольна.

А Шартрус… что ж. Он сам разберётся. В конце концов, речь идёт о его жизни.

— У меня как раз есть время сегодня, — поспешно добавила Ароллэне. — Может, отправишься прямо сейчас?

«И правда торопится», — отметила Розентайн. Но это было ей только на руку.

— Так и сделаю.

Чем быстрее — тем лучше. Розентайн поднялась, не спеша и не слишком медленно, стряхнула траву с подола платья и выпрямилась. Пока она будет искать следы заговора, здесь, среди улыбок и вееров, уже начнут перемалывать кого-то нового.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

— Задохнуться можно было от всей этой духоты…

Розентайн, словно стряхивая с себя липкую атмосферу, что всё ещё тянулась за ней из того круга аристократок, нарочно вытянула руки вверх и потянулась. Тело затекло, мысли — тоже. Всё, что она делала, было частью одного плана — выйти из дворца открыто, без подозрений. Если личная служанка второго принца начнёт разгуливать за пределами дворца сама по себе — слухи разлетятся мгновенно. Показав стражнику пропуск, выданный старшей служанкой, она направилась по дороге в сторону города. Стоило выйти за пределы дворца,как в нос ударил запах деревьев. Свежий, живой, немного сырой. Совсем не тот стерильный, холодный воздух, которым дышали белые каменные стены дворца. Норда, связанного и вывезенного наружу, должны были освободить только после того, как она достигнет города. С этого момента всё и начнётся. Опасностей было две. Первая — упустить его. Вторая — раскрыть план и самой попасть в ловушку. И любая из них неминуемо тянула за собой следующую. Розентайн шла по узкому переулку, стараясь выглядеть спокойной, и тайком выравнивала дыхание.

Здесь почти не было людей. Старый путь, которым давно не пользовались — почти тайный проход.

«Соберись, Розентайн».

Она тихо одёрнула себя. И именно в этот момент — её резко схватили. Воздух вырвался из лёгких коротким вдохом. Чья-то сильная рука обхватила её за талию, вытянула в сторону и стремительно втянула в тень переулка.

Запах. Чужой, но знакомый.

— Тсс. Тихо.

Низкий, густой голос. Она узнала его сразу. В тесном, тёмном проходе, где едва мог пройти один человек, Розентайн оказалась зажатой в чужих руках.

Шартрус.

Она невольно выдохнула — облегчённо. Они договаривались встретиться здесь, но… не таким способом.

Слишком близко. Слишком… реально.

Она понимала — это ради безопасности. Чтобы исключить возможность слежки. Но понимание и ощущение — разные вещи. Его лицо было слишком близко. Слишком красивое лицо для таких расстояний. Она не могла отвести взгляд. Слова застряли. Тихо — как он и сказал. Розентайн просто смотрела на него. Шартрус тоже замер. Она — в его руках. Смотрит прямо на него. И вдруг — внутри что-то вспыхнуло.

Тепло.

Чёрные волосы коснулись его руки. Каждое ощущение стало слишком чётким. Слишком острым. Он чуть сдвинул руку — пальцы коснулись её плеча сквозь ткань. Лёгкое прикосновение — но оно будто выбило из равновесия.

Тонкое тело.

Хрупкое.

Так близко.

Шартрус сжал кулак, словно подавляя что-то внутри. Он был уверен — она этого не видит. И это было к лучшему. Потому что под её взглядом становилось опасно. Он заставил себя удержаться. И только после этого — посмотрел на неё. Её лицо… ему показалось — слегка покраснело. Или это просто игра света? Он не мог сказать. Наконец, он улыбнулся.

— Слишком близко?

— Слишком близко.

Ответ прозвучал сразу. И в этот момент будто снялось заклятие. Розентайн резко вдохнула, возвращаясь в реальность.

«Хорошо, что язык ещё работает», — мелькнуло у неё. Но мысль была двойственной.

Его взгляд на мгновение стал другим. Глубоким. Заставляющим сердце сжаться. Спина неприятно заныла от напряжения. Но уже в следующий миг он снова улыбался — как обычно. Как будто ничего не было. Как будто всё это ей просто показалось.

«Слишком красивый», — отрезала она мысленно. И сразу же отбросила любые лишние мысли. Его улыбка, наоборот, стала чуть ярче после её ответа.

— Лучше отступить.

— Наш шпион, между прочим, ждёт.

Он посмотрел на неё с выражением, которое явно говорило: «Жаль».

Розентайн едва не закатила глаза.

«Вот же человек…»

Но слова она сдержала. Потому что в следующий момент его взгляд стал странным. Чуть отстранённым. Словно он что-то скрывал внутри.

А затем — он отпустил её. И, будто ничего не произошло, пошёл вперёд, увлекая её за собой. У неё не осталось времени даже подумать об этом.

— Удивительно, что тебе удалось так быстро получить разрешение, — сказал он на ходу.

Когда она получала пропуск, она подала сигнал Люсену. Тот, как и ожидалось, передал всё Шартрусу. Именно поэтому они и встретились здесь. Сообщение было коротким:

«Я выхожу за покупкой подарка для Ароллэне Мульд от имени второго принца».

Люсен, получив его, рассмеялся. И передал письмо дальше — уже с заметным удовольствием. Шартрус тогда отметил, что давно не видел своего помощника таким довольным.

— Люсен сказал любопытную вещь, — продолжил он. — Сначала он подумал, что это я тебя втянул… а оказалось, ты просто используешь меня.

— Рада, что смогла вас развлечь.

Он тихо рассмеялся. Она не видела его лица. И это было… к лучшему. Хотя… в какой-то мере — и немного жаль. Похоже, она уже начала привыкать к его внешности. Плохой знак.

Норда перевезли в заброшенный дом в глубине переулков. Говорили, он не переставал мычать в телеге. Розентайн невольно напряглась. Губы пересохли. Но рядом был Шартрус. А значит — опасность под контролем, ведь самое безопасное место... рядом с ним.

Переулок с трактирчиками был недалеко. Такие места всегда располагались на окраине. Розентайн бросила взгляд на него. Серебряные волосы сияли даже в полумраке. Она мысленно помолилась, чтобы его маскировка сработала. Портить такую внешность… было бы преступлением.

«Красивое должно оставаться красивым», — решила она.

— Я недолго виделся с леди Мульд, — вдруг сказал он.

— Что?

— Ничего особенного.

Он даже не посмотрел на неё. Розентайн невольно моргнула.

«Мне, вообще-то, не особо интересно…»

— Это значит, можно спокойно её использовать?

Она прищурилась. Логика выглядела вполне разумной.

«Холодный. Рациональный».

Она кивнула сама себе и ускорила шаг. Разница в длине ног всё равно заставляла её идти быстрее.

Внутри трактира стоял тяжёлый, затхлый запах. Смешанный — пота, плесени и крепкого алкоголя, разлитого по полу и въевшегося в дерево. Скрип половиц время от времени прорывался сквозь гул голосов. Где-то кто-то смеялся, где-то ругался, где-то бессвязно бормотал. Крыша здания едва держалась, но они знали — настоящая площадь этого места скрыта под землёй. Норд направился сюда без малейшего колебания. Шёл уверенно, как человек, давно знакомый с этим местом.

— Здесь варят нелегальный алкоголь, — тихо сказал Шартрус.

Его приглушённый голос растворился в общем шуме — никто не обратил внимания. Их внешний вид был единственным компромиссом, а который они смогли пойти. Лицо Шартруса было практически неузнаваемо. Грязь, сажа, искажённые черты — всё это скрывалось под глубоко натянутым капюшоном. Дополняла образ грязная повязка на руке. Без неё его могли бы заподозрить. Слишком высокий. Слишком заметный. Даже скрывая лицо, он притягивал взгляд. Теперь его волосы стали тёмно-каштановыми — одноразовая краска, добытая Люсеном у алхимика. Грязная одежда, бинты, болезненный вид — никто бы не подумал, что перед ними принц. Розентайн тоже скрыла лицо под капюшоном. Она думала было снова воспользоваться образом старухи — но уже однажды обманула его этим. Повторять было нельзя. И этого было достаточно. Такие, как они сейчас, здесь никого не удивляли.

— Прошло уже много времени, — тихо заметил Шартрус.

— Подождём ещё немного. Другого выхода нет.

К счастью, Норд не попытался сбежать.

Он двигался медленно, так же скрываясь под капюшоном, и почти сразу растворился в толпе таких же людей.

Шартрус нахмурился. Три года. Эти движения — доказательство его прошлого.

Норд выглядел напряжённым. Будто его преследовали. Хотя они действительно шли за ним — его тревога была… иной. И потому тот факт, что он всё-таки пришёл сюда, вызывал ещё большее подозрение. Розентайн почувствовала — его нельзя недооценивать.

— Идёт, — тихо сказал Шартрус.

Она опустилась ниже, запоминая фигуру мужчины.

Невысокий.

Чуть ниже среднего.

Мужчина в чёрном капюшоне огляделся у входа, бросил монету хозяину — и сел. Когда он устроился напротив Норда, воздух словно стал плотнее. Розентайн старалась не выдавать напряжения и внимательно слушала. Но расстояние было слишком большим.

Ничего не слышно.

Шартрус сделал вид, что говорит с ней, и одновременно прислушивался.

Его слух улавливал обрывки:

— …катализатор…— …сделал?— …успешно…

Голос, говорящий о выполнении приказа, принадлежал Норту. Розентайн попыталась рассмотреть второго мужчину.

Бесполезно. Лицо скрыто тенью. Разговор был коротким. Слишком коротким. Словно обмен кодовыми словами — и всё. Мужчина поднялся первым. Розентайн встретилась взглядом с Шартрусом.

Пора.

По плану Норд должен был задержать его, а Шартрус — перехватить у выхода.

Скрип.

Стул резко накренился. Розентайн обернулась на Норда. Он… не двигался. Она вскочила, незаметно сместилась в сторону, пытаясь перекрыть путь.

«Поздно».

Сердце сжалось. В этот момент группа пьяных подняла тост, перекрыв обзор. Голоса, смех, движение — и мужчина исчез. Он ждал момента. И воспользовался им. Понял ли он, что за ним следят — неясно. Розентайн и Шартрус быстро подошли к Норду. Даже если это была сделка — его не бросили бы.

— Провал, — тихо, почти сквозь зубы произнёс Шартрус.

Его голос стал тяжёлым. Розентайн не смогла сразу ответить. Она знала — нужно действовать. Но… картина перед глазами словно выбила почву из-под ног.

Норд был мёртв.

Тонкая струйка крови стекала с уголка его губ, впитываясь в ворот одежды. Кожа вокруг глаз посинела.

Отравление.

Мгновенное.

Он не двигался, потому что уже был мёртв. Розентайн стиснула губы. Она не ожидала такого. Думала — у них будет время. Что за ним будут наблюдать. Но нет.

— Он оказался более нетерпеливым, чем я думал. И трусливым, — холодно сказал Шартрус.

Он понял сразу. Этот человек пришёл сюда уже с решением. Убить Норда — сразу после доклада.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Шартрус потянул её за собой. Они незаметно вышли из трактира и остановились, оглядываясь. Задний переулок был пуст. Ни нищих, ни пьяниц, ни случайных прохожих. Ни единого свидетеля.

Розентайн мгновенно поняла — тот мужчина заранее рассчитал всё.

Маршрут отхода.Время.Место встречи.

Всё было продумано до мелочей.

— Упустили… — тихо произнёс Шартрус.

Переулки тянулись, как лабиринт. Скрытые проходы, заброшенные дома, узкие щели между постройками — здесь было слишком много путей. Если бы выход был один — Шартрус бы догнал его.

Но сейчас… рыба уже сорвалась с крючка. Розентайн стиснула губы.

— Подождите.

Внутри закипало раздражение.

«Не позволю просто так уйти».

Она видела мёртвых не раз. Но… свежий труп — это совсем другое. Тело ещё не остыло. Смерть ещё не успела отдалиться. Она глубоко вдохнула несколько раз, усмиряя подступающую тошноту. Нить оборвалась. Свидетель мёртв. Подсказки исчезли. Он снова сбросил хвост — как ящерица.

И исчез.

Никаких следов.

Ничего.

«Но это — для живых», — холодно подумала она. Её глаза вспыхнули синим. За пределами обычного мира она уже видела другое.

Тени.

Фигуры.

Души, застрявшие здесь. Он убрал живого свидетеля. Но… мертвых не убрал. Он выбрал не того противника. Пришло время использовать её настоящий козырь.

«Слишком много злых духов…»

Бедные кварталы. Место, где умирали в отчаянии. И оставались — с ненавистью.

Розентайн огляделась. От трактира расходилось три основных прохода. Значит… нужно выяснить: куда он ушёл и что сделал после.

«Сбросить хвост и уйти?..»

Она прищурилась.

Нет.

Он сам не заметит, как окажется в паутине. Она шагнула в один из переулков. На стене — призрак. Половина лица отсутствует. Чёрная, размытая плоть. Глаз вращается, как будто ищет что-то. Гротескное зрелище. Если это не сильный дух — он даже говорить толком не сможет. Сознание разрушено. Бесполезен ли он? Нужно проверить. Розентайн уже открыла рот — и замерла. За её спиной стоял Шартрус. Он наблюдал за каждым её движением. Она обернулась. Он стоял посреди узкого переулка, рука на рукояти меча. Будто готов в любой момент встать между ней и опасностью. Даже в этом облике от него исходила угроза. Розентайн на мгновение удивилась. В его взгляде было… больше защиты, чем подозрения.

— Я осмотрюсь сама, — сказала она.

— Здесь? Думаешь, я тебя отпущу?

— Это не так уж опасно…

Она скрыла неловкость. Её метод — разговор с призраками. Но Шартрус этого не знал. И если узнает… кто знает, как он это воспримет. Розентайн посмотрела на него. Он был непреклонен.

Слишком.

«Обычно он бы заинтересовался способностями», — мелькнуло у неё. Но сейчас… он просто приближался. Оценивая окружение, Каждый угол, Каждую тень. Да, нападение здесь возможно.

Но… в присутствии такого бойца — почти невозможное. Он уже контролировал пространство. Его стойка изменилась — естественная, расслабленная, но готовая к атаке. Даже покрытый грязью, он выглядел как правитель. Розентайн невольно усмехнулась.

«Оставить его здесь — ещё опаснее».

И правда. Вероятность того, что его раскроют, казалась выше, чем риск для неё. Она снова бросила взгляд на призрака. Белок единственного глаза почернел полностью.

Злой дух.

Она это поняла сразу.

— Ваше высочество, насколько хорошо вы сражаетесь без слуха?

— Без слуха?

— Я применю способность. Но… если услышите слова заклинания — получите проклятие.

— Правда?

Он усмехнулся. Даже сейчас — заинтересован. Розентайн кивнула с невозмутимым видом. Конечно, это была ложь. Но здесь — она была «колдуньей». И правила задавала она.

— Я же не могу по ошибке убить клиента, которого сама спасла.

— Уверена в себе. С такими способностями можно было бы не скрываться.

— Против толпы не выстоишь.

Она говорила о всей империи. Хотя, по правде… ей хватило бы и пары солдат, чтобы проиграть. Но сейчас это не имело значения. Розентайн приняла решение. И резко схватила его за одежду.

— Нужно полностью перекрыть слух. Иначе опасно.

— Запомню.

— Тогда — за мной!

Она рванула вперёд. Не туда. И не туда тоже. Она мчалась, заглядывая в каждый переулок, вглядываясь в призраков. Проклятье. Все — злые духи. Каждый. Шартрус молча следовал за ней.

Без вопросов.

Без лишних слов.

Раз.Два.И последний — третий переулок.

Когда они обошли все три, лицо Розентайн стало неподвижным. Лёгкий пот выступил на лбу — бег давал о себе знать. Ничего. Ни одного полезного призрака. Ни одного, с кем можно было бы говорить. Она не знала имён этих духов — а значит, не могла пробудить их разум. Все вокруг — лишь остатки. Обрывки сознания. Ей отчаянно не хватало Ранона. Но… даже без него останавливаться нельзя. Розентайн резко подняла голову. И только тогда заметила — она всё это время держала Шартруса за край одежды. Сильно Сжимая ткань так, что она смялась. Когда она начала тянуть его за собой — она даже не помнила.

«Он… даже не остановил меня?» Мысль мелькнула — и тут же исчезла.

Потому что её взгляд изменился. Сузился. Слишком… слабое присутствие. Настолько бледное, что его невозможно было заметить сразу. Между переулком и трактиром — в узкой щели — кто-то сидел, сжавшись в комок. Настолько тонкое существование, что его нельзя было спутать с живым. Розентайн медленно пошла к нему.

— Закройте уши.

Её голос прозвучал чисто. Почти нереально. Как настоящее заклинание. Шартрус, не только из-за обещания, но и будто поддавшись этому голосу, поднёс руку к ушам. Он мог бы оставить щель. Мог бы слушать. Но… он сделал, как она сказала. Полная тишина.

И только взгляд — на неё.

Из-под сбившегося капюшона выбились влажные пряди её волос. И на мгновение ему захотелось убрать их. Он не сделал этого. Вместо этого — смотрел. В её глаза, Пылающие и Яркие. Он не верил в «проклятие». Но… выполнил просьбу. Потому что хотел. Потому что это было важно для неё. И потому что — этот огонь слишком притягивал. А если её сила и правда выведет их на след — тем лучше.

Шартрус медленно улыбнулся.

— Ты всё время был здесь?

Розентайн шла, словно по воде. Нереальность её движения была заметна даже без слов. Перед ней — маленький призрак.

Мальчик.

Лет десяти.

Грязная одежда. Та же, в которой он умер.

Он плакал.

Беззвучно.

Глубоко.

С той болью, что не исчезает. Если оставить его здесь — он станет злым духом.

— Тише. Не плачь.

Розентайн присела рядом. Её голос стал мягче. Мальчик уже почувствовал её. Он знал — она видит его. Его плечи дрожали всё слабее. Он поднял голову. Пустое лицо. Но взгляд — чистый.

— …Кто… ты?

— Живая.

Мальчик широко раскрыл глаза.

— Не шути! Как ты со мной говоришь?!

Розентайн опустилась на корточки, глядя ему прямо в глаза. Со стороны — это выглядело как обычная пауза. Ничего подозрительного.

— Я могу...

— …Не хочу.

— Что?

— Ничего не хочу… Холодно… Голодно… Тяжело… Я хочу к маме…

Вот что остаётся у призраков.

Не цель.

Не память.

Только… боль.

И желание.

Розентайн смотрела на него. Его лицо — грязное, полупрозрачное — напомнило ей Корт. И… саму себя. Ту, кем она была когда-то.

Юн Соль У.

Забытую.

Оставленную.

Она моргнула. Эти воспоминания… она считала, что забыла.

— Как тебя зовут?

— Харун.

— Харун… Ты знаешь, где твоя мама?

— Не знаю… Папа сказал… она далеко…

«Далеко» — обычно значит одно из двух. И оба варианта — возможны. Но если второе… она сможет помочь.

— Поможешь мне — я найду твою маму.

Глаза мальчика вспыхнули.

— Правда? Что нужно?

— Ты видел мужчину? Он недавно вышел отсюда. В чёрной одежде.

Харун смотрел на неё. А потом — улыбнулся.

— Да!

Розентайн мысленно закричала от радости.

Свидетель.

Единственный.

Даже если Норд превратится в призрака — он не поможет. Но этот мальчик — видел.

— Невысокий мужчина?

— Да!

— Молодец, Харун.

— Хи… мама тоже так говорила… Он туда пошёл.

— Туда?

Он указал направление. Тот самый переулок. Который они уже проверяли. Розентайн на мгновение помрачнела. Если это всё — придётся снова искать. Но хотя бы область сузилась. В три раза.

Однако… мальчик добавил:

— И перед этим… он что-то туда бросил.

Вот оно. Глаза Розентайн вспыхнули. Убив Норда — он всё равно задержался.

Значит… что-то важное.

— Что именно?

— Не знаю… Но оно… блестело.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Розентайн тотчас поднялась на ноги. Однако прежде, чем бросаться дальше по следу, ей нужно было сделать ещё одно дело. Если что-то получаешь, это следует вернуть. Таков закон, и он одинаково касается как обиды, так и благодарности.

Взгляд Розентайн мягко встретился со взглядом Харуна. Губы мальчика, так долго сохшие в одиночестве, потому что ему не с кем было заговорить, теперь словно ожили. Пусть эта слабая жизнь и принадлежала лишь призраку, она всё равно была заметна. Розентайн вдруг остро подумала, как хорошо было бы, если бы она могла просто погладить его по голове. Обычно невозможность коснуться призрака казалась ей скорее удобством, чем недостатком, но именно в этот момент она впервые по-настоящему пожалела об этом.

Вместо этого она, как когда-то делал Ранон, медленно подняла руку и провела ею там, где у мальчика должны были быть волосы. Под пальцами не ощущалось ничего. Пустота. Однако Харун, будто и правда почувствовав ласку, тихо закрыл глаза и заметно расслабился.

— Расскажешь мне ещё о маме?

— Да. Моя мама очень красивая. Говорили, она самая красивая здесь. Она правда была как ангел.

— Вот как. А как она исчезла?

— Не знаю… Просто однажды ночью… вот так. Она сказала, что не уйдёт, оставив меня. Сказала, что купит мне что-нибудь вкусное…

Глаза Розентайн потемнели. Всё сильнее казалось, что верно именно второе из её предположений: мать ребёнка умерла, а отец скрыл правду. Она не знала, почему эта семья погибла и каким образом всё дошло до такого конца, но ей всё сильнее хотелось узнать. Если бы только не одно обстоятельство — взгляд, невольно скользнувший к ногам Харуна.

Они словно приросли к земле.

Это был дурной знак. Вернее, один из тех признаков, по которым сразу понимаешь: дух уже почти стал тем, кого легче всего назвать привязанным к месту. А такие духи очень быстро превращаются в злых. Розентайн не раз видела подобное. Призраки, будто прикованные к столбам, стенам или обочинам, сперва просто бледнели, а потом начинали темнеть, и лица их медленно чернели от скопившейся злобы. Скорее всего, так же бывало и в местах, где происходили страшные аварии. Если ноги Харуна уже срослись с землёй, это означало одно: он давно не мог уйти отсюда. А подобное не происходит за день или два.

Она посмотрела на его одежду внимательнее. Старые лохмотья, казалось бы, не должны были ничего значить, но их крой странно напоминал ей кое-что знакомое. Да, точно. Очень похоже на то, что было на одном из призраков в доме Ардженов — том самом, который, по слухам, умер сорок лет назад.

— Харун.

— Да, ну-на.

— Сколько тебе лет?

— Девять!

— А ты знаешь, в каком году родился?

— Не знаю…

Мальчик замялся и начал испуганно поглядывать на неё, явно боясь, что сказал что-то не то. Но откуда бы необученному ребёнку знать год своего рождения? Розентайн тут же широко и тепло улыбнулась, и Харун, успокоившись, тоже расплылся в ясной, почти беззаботной детской улыбке.

Перед ней стоял ребёнок, который ничего не понимал, всё это время искал мать и постепенно, сам того не осознавая, превращался бы в злого духа. Розентайн моргнула. Нет, так его оставлять нельзя.

Она подняла руку и вытянула её перед собой. Харун послушно положил сверху ладонь — и, как и следовало ожидать, рука мальчика прошла сквозь её пальцы.

— Ты скучаешь по маме, правда?

— Да… очень… очень сильно… Она говорила, что будет плакать, если меня не будет рядом…

Голос его снова задрожал, и он вот-вот был готов расплакаться. Розентайн, глядя на него, невольно покосилась на Шартуса. Тот по-прежнему стоял в стороне и, как она велела, демонстративно закрывал уши руками. Когда их взгляды встретились, он лениво усмехнулся — так, словно издалека наблюдал представление в опере. По движению губ она без труда прочитала его вопрос:

— Закончилось?

Розентайн покачала головой. Даже сейчас, когда он держался с показной лёгкостью, его положение оставалось безупречно точным: он стоял так, чтобы прикрывать её со спины. Любой, кто хоть немного понимал в людях, заметил бы, что это его молчаливое невмешательство — не равнодушие, а доверие.

«Тогда и я должна ответить ему тем же», — подумала она.

Розентайн снова повернулась к Харуну. Со стороны Шартуса по-прежнему нельзя было понять, что именно она делает. Ну и пусть. Если ему хочется думать, будто она шепчет в темноте нечто подозрительное и зловещее, — пожалуйста.

Она вновь посмотрела мальчику в глаза.

— Ты знаешь имя своей мамы?

— Агаса. Тётя Ну говорила, что маму зовут Агаса!

— Агаса. Только это?

— Да… А? Почему?

Имя. Розентайн медленно закрыла глаза и снова открыла их. Всего несколько раз. Она вызывала в памяти то ощущение, с которым когда-то изгоняла злого духа из тела Корт. Вокруг неё пробежал лёгкий ветерок. Харун, хотя и не должен был по-настоящему чувствовать холод, невольно сжался, будто ему стало зябко.

— Харун. Скажи мне свою фамилию.

— Фамилию?

— Как тебя зовут полностью?

И в тот же миг в самой глубине его глаз вспыхнул крошечный свет. Мальчик несколько раз медленно моргнул, будто что-то вспоминая.

— Харун Минта.

— Харун Минта…

Розентайн глубоко вдохнула. Возможно, это сработает. От лёгкого напряжения пальцы словно одеревенели. Она смотрела на мальчика перед собой, и почему-то его ноги, вросшие в землю, показались ей не жуткими, а похожими на молоденький подсолнух, упрямо тянущийся к солнцу.

Ей вдруг показалось, будто где-то совсем рядом прозвучал голос Ранона.

Прикажи.

И тогда Розентайн заговорила, вкладывая в слова всю силу своей воли:

— Харун Минта. Вспомни свою мать.

Мальчик замер. Перед ним начал собираться бледноватый свет, сначала едва заметный, потом всё гуще и гуще. И одновременно сам Харун, и без того полупрозрачный, стал тускнеть.

Розентайн резко добавила, голосом, в котором уже звучал приказ:

— Харун Минта. Я не позволю тебе исчезнуть. Вспомни мать. И одновременно вспомни себя. Всё, что было между вами. Последний день, когда вы были вместе. Вспомни всё.

— Ма… ма…

Лицо мальчика сморщилось, как у самого обычного ребёнка, готового заплакать. Но вместо слёз Харун лишь крепко зажмурился. Он вспоминал. Все те обрывки памяти, которые годами хранил в одиночестве, всё то, что связывало его с матерью.

И вот наконец перед ним стала оформляться более ясная фигура. Сначала смутно, затем всё чётче. Розентайн различила черты лица и сразу приказала:

— Агаса Минта. Если ты где-то рядом, услышь меня.

— Мама… мама…!

Это было почти невозможно уловить, но в тусклом свете, собранном памятью Харуна, ей почудился плач. Именно тот звук, которого она так ждала. Она не знала никаких настоящих ритуалов изгнания, не умела правильно проводить души и тем более не разбиралась в том, как совершают обряды упокоения. Но сейчас ей нужно было не это. Сейчас ей нужен был только ответ.

Однако, наблюдая за тем, как рождаются и исчезают души, Розентайн со временем поняла одну важную вещь. Это знание принадлежало только ей и никому больше. Ключом было имя. Именно имя становилось тем самым посредником, через который можно было воздействовать на осознанное и неосознанное в душе.

Прошло около сорока лет. Дом Харуна вряд ли сохранился где-то поблизости. Более того, невозможно было даже установить, живы ли его родители или давно умерли. А значит, искать нужно было среди мёртвых. Найти Агасу Минта — и только так.

Только так этот ребёнок, чьи ноги уже приросли к земле, сможет по-настоящему пробудиться, вырваться из застывшего состояния и оказаться в объятиях матери. Только так они смогут вместе уйти по пути, предназначенному для душ.

— Агаса Минта. Твой сын здесь.

— Харун…? Харун, мой мальчик?

— Похоже, вы оба очень долго ждали друг друга.

Свет, собранный из воспоминаний, стал плотнее. В нём уже отчётливо проступал женский силуэт. Женщина, которую звали Агаса, смотрела на Харуна, и по её лицу текли слёзы — невозможные, несуществующие для призраков, но всё же явственно видимые.

Харун протянул к ней руки. Его лицо озарилось, глаза распахнулись в радости. Но неподвижные ноги всё ещё удерживали его на месте.

Агаса тихо прошептала его имя. Свет начал тускнеть. Времени оставалось меньше, чем казалось.

— Харун Минта. Иди!

— Мама! Мама!

В тот же миг неподвижные, словно не существующие ноги с треском «раскололись». Харун рванулся вперёд и бросился в объятия матери. Его расплывчатые ступни обрели форму, становясь чёткими, настоящими.

Агаса снова и снова касалась его щёк, проводила рукой по волосам. И странным образом его рваная, грязная одежда начала светлеть, очищаться, словно возвращаясь к тому виду, который имела при жизни.

Затем она склонила голову перед Розентайн.

Мальчик, который до этого лишь плакал от одиночества, теперь улыбался ей — ярко, как солнце.

— Спасибо, что нашла мою маму, сестричка!

Розентайн, глядя на ребёнка в материнских объятиях, почувствовала, как внутри на мгновение защемило, но тут же мягко отогнала это ощущение улыбкой.

Свет начал угасать.

Агаса, крепко прижимая Харуна к себе, ещё несколько раз поклонилась Розентайн — до самого последнего мгновения, пока их образы окончательно не растворились.

И вскоре всё стихло. Вместо тихого света вновь остался лишь шум пьяного трактира. Пока они обходили переулки, тело Норда уже успели обнаружить, подняв небольшую суматоху, но здесь подобное было делом привычным.

«Ну вот, теперь я точно занимаюсь всем подряд», — подумала Розентайн.

Это не входило ни в какие планы. И всё же странное чувство, щекочущее переносицу, было вовсе не неприятным. Она не знала, куда уходят души, но была уверена в одном: Харун теперь идёт туда не один, а вместе с матерью. А значит — он будет счастлив.

Розентайн обернулась.

Шартус всё это время стоял там же, наблюдая за ней. Она неловко улыбнулась.

— Долго вышло. Но зацепку я нашла, так что можете убрать руки от ушей.

Она не знала, что именно он видел. Видел ли он свет? Или, как и большинство, не видел ничего вовсе? Розентайн внимательно посмотрела ему в глаза.

Шартус шагнул к ней.

— После использования способности ты устаёшь?

Он остановился совсем близко. Его рука мягко коснулась её щеки, стирая с неё чёрную пыль. Хотя слёз у неё не было, это движение почему-то ощущалось так, словно он вытер ей именно их.

Розентайн замерла, глядя на него. Его ладонь, задержавшись лишь на мгновение, затем легла ей на плечо. Он слегка, почти незаметно, похлопал её — медленно, успокаивающе. От этого прикосновения исходило тепло.

— А?..

Больше она ничего сказать не смогла. Вопрос был неожиданным, но ещё неожиданнее оказалось это прикосновение. В нём было что-то вроде утешения, и от этого Розентайн вдруг, совершенно нелепо, почувствовала, как лицо начинает гореть.

Она поспешно опустила голову, стараясь скрыть выражение, и попыталась разобраться в происходящем. Но мысли отставали от чувств.

«Он… меня утешил? Я что, выглядела так плохо?..»

Ещё более удивительным было то, что от этого ей стало спокойно.

Шартус слегка сжал её плечо ещё раз и убрал руку.

— Хорошо поработала.

— …Это моя обязанность.

Он похвалил её. Прямо посреди дела. Обычно так не делали.

И от этой простой мысли в голове стало странно. Может быть, он и правда лучше, чем кажется на первый взгляд. Но тогда это было уже почти несправедливо.

«Эй, Шартус, давай что-то одно — либо лицо, либо характер!» — мысленно возмутилась она.

Глубоко вдохнув, Розентайн подняла голову и встретилась с ним взглядом. Он смотрел серьёзно, и это заставило её незаметно прикусить язык.

— Готовы удивиться?

— Вряд ли сильнее, чем от выражения твоего лица минуту назад.

Он ещё раз внимательно посмотрел на неё и медленно улыбнулся.

«Вот это и называется — когда у пейзажа есть аромат?» — мелькнула у неё мысль.

Розентайн невольно тоже улыбнулась.

Она быстро направилась туда, куда указал Харун. И действительно — у стены переулка оказался неглубокий ров, словно кто-то специально его вырыл.

Земля в нём была рыхлой, кое-где пробивалась редкая трава. Если бы прошёл дождь, всё легко смыло бы. Очевидно, на это и рассчитывали.

Розентайн опустила руку в землю и некоторое время на ощупь искала. И вскоре пальцы нащупали что-то твёрдое. Это было не камень и не ком земли. Поверхность оказалась гладкой, почти как стекло.

Она усмехнулась.

В её ладони оказался небольшой шарик, размером с ноготь большого пальца. Полупрозрачный, похожий то ли на жемчужину, то ли на стеклянную бусину без видимого внутреннего строения. На его поверхности был выгравирован знак, а изнутри исходило слабое свечение.

Розентайн подняла взгляд на Шартуса. На её губах уже играла уверенная, даже слегка дерзкая улыбка.

Предмет, который он выбросил в спешке. То, что преступник должен был сохранить до сегодняшнего дня, а затем — избавиться от него, уничтожив доказательства.

Мысль сложилась мгновенно.

— Катализатор… найден, ваше высочество.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

— Затруднительно… Мы даже не знаем, откуда взялась эта вещь.

На столе, в раскрытой квадратной бархатной коробочке, тускло сиял найденный шарик — катализатор. Лусен*, подняв его и пристально вглядываясь в выгравированный на поверхности знак, медленно покачал головой. Хостан, напротив, лишь недоумённо почесал затылок, явно не до конца понимая происходящее.

— Это точно тот самый катализатор? — спросил он, с сомнением глядя на находку.

— Это предположение Роан, но вероятность крайне высока. Алхимик тоже подтвердил, — спокойно ответил Лусен.

— …Поразительно. Эти ваши заклинания.

Хостан взял шарик из рук Лусена и поднёс к свету. Луч солнца, проходя сквозь прозрачную поверхность, ломался и рассыпался по полу, вырисовывая узор — точно повторяющий выгравированный символ. Блики мягко дрожали на гладком покрытии, словно оживляя знак.

Хостан посмотрел на Розентайн уже иначе — с явным изумлением. Но она, казалось, этого даже не заметила. Её взгляд был прикован к световому рисунку на полу, а мысли — далеко отсюда.

Бледный, расплывчатый узор казался странно знакомым. Где-то она уже это видела. Это чувство узнавания, едва уловимое, цепляло и не отпускало.

— Даже там, где нет ни одной зацепки, ты умудряешься что-то найти, — произнёс Шартус.

— Вы сами это видели? — уточнил Лусен.

В ответ Шартус на мгновение вспомнил Розентайн в переулке — как она делала что-то непонятное, почти беззвучное, но сосредоточенное. Тогда он впервые задумался: неужели подобные действия действительно так истощают?

Его взгляд на короткое мгновение смягчился, но почти сразу он кивнул:

— Мы были на грани того, чтобы потерять всё. Награды для неё не жалко.

— Награды… сверх контракта? — удивлённо переспросил Хостан.

Его глаза слегка расширились. Подобное вознаграждение не раздавалось просто так. Обычно его получали рыцари, отличившиеся в бою или на турнире. Это было не просто поощрение — это был знак доверия и признания.

Хостан снова взглянул на Розентайн — уже внимательнее. Она всё так же стояла, склонив голову набок, будто всё происходящее её не касалось. Растрёпанные чёрные волосы, выражение лица — откровенно бесстыдное.

И всё же… он не мог не признать очевидного. Эта женщина спасла жизнь его господину. Вначале он считал её обычной мошенницей — особенно после её резких слов о смертельной угрозе. Но теперь…

— Твой взгляд слишком горячий, Хостан. Если уж так нравлюсь — скажи прямо, — лениво протянула Розентайн, не поднимая головы.

— …Нет. Всё-таки нет. — Хостан резко поморщился.

Она, конечно же, заметила его взгляд. Как всегда. Эта бесстыдная, наглая, невозможная женщина! И именно она спасла его господина. Он отвернулся, чувствуя, как у него начинает гореть лицо. Какими бы ни были её способности — её манера говорить была невыносима.

На губах Розентайн мелькнула довольная улыбка. Было очевидно: она просто снимает стресс, издеваясь над Хостаном.

Лусен, наблюдая за ними со стороны, тихо усмехнулся и покачал головой.

— Тебе она нравится? — вдруг спросил Шартус.

— Чт—? Ваше высочество! Что вы такое говорите?! — возмутился Хостан.

На этот раз Лусен окончательно отвернулся к стене, не в силах сдержать улыбку.

Ситуация была серьёзной. Даже слишком. Но подобные моменты… неожиданно разряжали обстановку. И, как ни странно, он был этому даже рад. Шартус откинулся на спинку резного деревянного кресла. Закинув ногу на ногу, он выглядел почти надменно — но даже эта поза шла ему безупречно.

— Колдунья Роан. Есть ли у тебя желание?

Он посмотрел на неё, слегка изогнув губы в едва заметной улыбке. В его голосе звучала лёгкая официальность — но за ней чувствовалась искренность.

Розентайн подняла голову.

Она не могла не удивиться. Как и сказал Хостан — подобные награды давались крайне редко. Да, она спасла ему жизнь. Да, внесла значительный вклад в расследование. Если бы она была его рыцарем — всё это было бы вполне закономерно.

Если бы.

— Вы серьёзно? — тихо спросила она.

— Если скажу, что серьёзно — ты назовёшь своё истинное желание?

Его голос стал глубже. В нём звучал скрытый смысл.

Истинное желание…

Розентайн на мгновение замолчала.

Женщины-рыцари не существовали. Даже женщин-вассалов не было. Ей ещё повезло, что она получила хоть какое-то образование. В лучшем случае её ждало будущее благородной супруги.

А сейчас она и вовсе — не рыцарь, а жрица. Существо, которого в этом мире скорее отвергнут, чем примут. Её титул, её происхождение — всё это теряло значение перед её способностями.

Шартус ждал. Просто смотрел на неё, не отводя взгляда.

— …Я уже получила достаточно. Спасла жизнь — и этого мне достаточно. Больше я ничего не хочу, — наконец произнесла она.

— Странно звучит. Разве человек может ничего не желать?

— Конечно, нет.

Розентайн задумалась.

Всё, чего она хотела раньше — у неё уже было. Титул, семья, любовь.

А главное — защита. То, чего она действительно желала, было частью их контракта. Когда всё закончится — это будет обеспечено.

Она могла бы попросить больше. Подстраховаться.

Но…

Перед её глазами вдруг всплыло недавнее воспоминание.

Мальчик. Харун.

Если ей уже всё дано — что тогда остаётся тем, у кого не было ничего?

— Вы помните трущобы, где мы только что были? — тихо спросила она.

Взгляд Шартуса заострился и стал серьезным.

Под таким взглядом многие начинали сомневаться в каждом своём слове.

Розентайн едва заметно усмехнулась про себя.

«А ведь если он станет императором… будет довольно интересно», — мелькнула у неё мысль.

Розентайн поднялась со своего места и, расправив подол платья, слегка склонилась в учтивом поклоне — безупречный жест, соответствующий всем правилам дворцового этикета.

— Когда придёт время… прошу вас позаботиться о том районе.

Хостан изумлённо распахнул глаза. Лусен же выглядел так, словно его ударили чем-то невидимым — сильнее всех присутствующих. Никто из них не ожидал услышать подобное.

В ответ на столь редкую и значимую награду… просить не власть, не положение, не богатство — а заботу о трущобах, о месте, на которое никто не обращает внимания?

Более того, это была просьба, за которую сама Розентайн не получила бы никакой выгоды. Возможно, это даже не принесло бы ощутимых перемен.

Шартус смотрел на неё спокойно, не выражая ни удивления, ни сомнения.

Розентайн, всё ещё удерживая поклон, медленно выпрямилась и подняла голову. Её взгляд был тихим, но твёрдым.

Встретившись с этой спокойной синевой, Шартус едва заметно улыбнулся.

— Обещаю.

— Благодарю вас, ваше высочество.

Розентайн улыбнулась искренне.

Ей вдруг стало любопытно — что произойдёт, если Шартус действительно выживет и станет частью будущего этой империи, этой эпохи.

Ведь, несмотря на всю мощь и величие государства, разрыв между столицей и окраинами был поистине уродливым. Настолько, что его трудно было не заметить.

Розентайн знала об этом лишь из обучения. Видела — впервые. И, возможно, только потому, что это были столичные трущобы, разница не казалась ей столь резкой.

Да и само её образование было… не совсем типичным для благородной девушки. Им занимались Виолетта и Хеймт — люди, у которых были свои взгляды.

Но даже если это всего лишь её собственное удовлетворение — разве это плохо?

Перед её глазами всё ещё стоял Харун. Мальчик, в котором она увидела не только Корт, но и себя — ту, кем она когда-то была.

Она так и не узнала, как именно он умер.

Обещание Шартуса могло остаться просто словами. Возможно, она только что упустила куда более ценную возможность.

И всё же… за всё это время, проведённое в дворце — короткое или, наоборот, слишком длинное — Розентайн невольно признала: он стал для неё чем-то вроде господина.

И он этого стоил.

Она не жалела, что решила его спасти.

Он не был человеком, который нарушает обещания.

— …Я.

Неожиданно раздался голос.

Это был Лусен.

Розентайн удивлённо посмотрела на него. Его глаза слегка покраснели, взгляд метался между ней и Шартусом. В них было что-то — чувство, которому сложно дать название. Бледно-зелёные глаза, обычно мягкие, сейчас стали насыщенными, глубокими — как самая тёмная часть дворцового леса. Он несколько раз сглотнул, словно пытаясь взять себя в руки. И наконец заговорил — тихо, но ясно. На его лице появилась мягкая, почти незаметная улыбка.

— Похоже, я тоже должен выразить благодарность.

— Тогда благодари Роан. Это её заслуга, — спокойно сказал Шартус.

— …Спасибо, Роан.

Шартус, похоже, понимал, что происходит в душе Лусена. Он опёрся подбородком на руку и посмотрел на него с лёгкой, удовлетворённой улыбкой — будто вспомнил что-то из прошлого. Хостан же явно ничего не понял. Но, к счастью, он был достаточно разумен, чтобы не задавать лишних вопросов. Он просто молча остался в стороне — из уважения к своему товарищу.

Лусен коротко поклонился Шартусу, а затем — Розентайн.

— Я у вас в долгу. Когда-нибудь обязательно скажу за что.

«Значит, у него есть своя история», — подумала Розентайн.

Она не знала, что именно произошло в его прошлом, но если её просьба затронула его настолько — значит, цена у этого долга была немалой. Тем более что Лусен, несмотря на мягкую внешность, славился как человек холодный и расчётливый, не позволяющий никому приблизиться.

«И всё же…»

Её взгляд вновь вернулся к катализатору. То, что прежде ускользало, теперь складывалось в ясную картину. Перед глазами снова возник образ Харуна. И вдруг ей пришла мысль — а что, если это не просто совпадение? Что, если этот маленький мальчик, уходя, оставил ей… подсказку?

Его одежда. Его время. Жизнь сорокалетней давности. И тот самый узор. Она вспомнила. Стоило только связать всё воедино — и стало даже странно, почему это заняло столько времени. Призрак из Арзенги. Сорок лет назад. И ещё одно воспоминание — портрет герцогини, написанный сто восемьдесят лет назад.

— Понятно… Раз уж я уже заставила кое-кого задолжать мне, пожалуй, стоит добавить ещё кое-что.

— Что именно? — спросил Шартус.

— Похоже, моя предыдущая заслуга обнулилась. Значит, придётся заработать новую.

Шартус коротко рассмеялся. Он не мог понять, как в этой маленькой голове непрерывно рождаются новые идеи.

Лусен, всё ещё с лёгкой краснотой в глазах, удивлённо распахнул их. Его лицо казалось удивительно чистым — и это почему-то заставило Розентайн улыбнуться.

— Я передам этот шарик… Ароллэне Мульд, — сказала она мягко. — В качестве подарка от вашего высочества.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

*может быть переименовать Лусена в Люсьена? что об этом думаете?

Это было неожиданно.

— Ароллэне Мульд? Вы имеете в виду дочь графского дома Мульд? — переспросил Люсьен*.

— Ты в своём уме?.. Нет, погодите… Вы все в своём уме? Мы с таким трудом достали катализатор — и просто отдадим его кому-то другому?! — Хостан едва не подпрыгнул на месте.

Пока он возмущался, Шартус, напротив, смотрел на Розентайн холодно и внимательно.

— Объясни.

Розентайн лишь беспечно пожала плечами, словно происходящее вовсе её не касалось. Этот жест окончательно вывел Хостана из себя.

— Я ведь вышла из дворца именно под предлогом покупки подарка для леди Мульд. Разве не так, ваше высочество?

— Так и было, — коротко подтвердил Шартус.

— Но вместо этого мы нашли катализатор… и сразу вернулись обратно.

— Значит, тебе всё-таки нужен подарок?

— Не просто подарок.

Розентайн не смогла сдержать лёгкую улыбку. В ней уже угадывалось предвкушение. То, что она собиралась сделать… было чем-то, на что не способен никто из присутствующих.

Насколько она понимала, только один человек мог вывести их к источнику этого катализатора.

Ароллэне Мульд.

И то, что она оказалась рядом с Шартусом в роли его личной служанки, теперь казалось почти невероятной удачей.

В памяти Розентайн всплыл образ этого шарика.

Когда-то давно она уже видела нечто подобное.

Это было украшение герцогини.

Точнее — украшение, распространённое среди женщин той эпохи. В подобных вещах она разбиралась плохо, но однажды всё же спросила об этом у своей матери, Виолетты.

Тогда её заинтересовал брошь с таким же шариком.

Причиной стало… призрачное существо, называвшее себя герцогиней. Та с поразительной теплотой рассказывала о своём возлюбленном — так, что это не могло не запомниться.

Виолетта объяснила тогда, что подобные украшения символизировали «вечное благословение».

Это слово глубоко засело в детской памяти.

Маленькая Розентайн даже тянула мать за рукав, прося подарить ей такую же брошь.

Но увы — к тому времени мода уже прошла, и найти подобное украшение было невозможно.

«Тогда откуда у него этот шарик?..»

Ответ напрашивался сам собой.

Скорее всего — через мастера-ювелира, имеющего особые связи. Через сложный, почти тайный заказ. Ведь для того, чтобы использовать его в связке с ядом «злого глаза», требовался не просто ремесленник, а специалист, понимающий, с чем он работает.

А значит — нужно найти этого мастера.

«Хитро…»

Это было действительно изощрённо. Кто бы догадался, что за попыткой убийства стоит ювелир? Что украшение может стать орудием отравления?

Если бы Розентайн не обратила внимания — происхождение катализатора так и осталось бы неизвестным.

— Этот шарик — часть украшения, — спокойно сказала она.

— Украшения? — нахмурился Шартус.

— Да. Примерно… сто восемьдесят лет назад он был в моде.

— Это ты тоже узнала с помощью своей магии? — с интересом спросил Люсьен, принимая шарик и внимательно его рассматривая.

И правда — при ближайшем рассмотрении он выглядел скорее как изящное украшение, чем как алхимический компонент.

Теперь становилось понятно, почему алхимик не смог определить его природу. Ведь шарик проявлял свои свойства только при взаимодействии с ядом.

Розентайн невинно улыбнулась, без тени сомнения:

— Да. Я только что это увидела.

— …Удобная у тебя способность, — пробормотал Хостан, на мгновение даже с завистью глядя на неё.

Его отношение заметно изменилось. И это было… забавно.

Розентайн едва сдержала улыбку.

Разумеется, это была ложь.

Она уже сама сбилась со счёта, сколько раз соврала за всё это время.

Впрочем, ей даже стало любопытно: а что, если однажды показать Хостану то, что видит она? Было бы интересно посмотреть на его реакцию.

Розентайн шагнула вперёд.

Все трое невольно сосредоточили на ней внимание.

Теперь ей нужно было объяснить план. Почему именно Ароллэне. И зачем передавать ей катализатор.

— Это украшение давно вышло из моды. И именно поэтому леди Мульд нам так полезна.

Женщина, способная влиять на все бутики, все тренды, всё общество.

Розентайн собиралась использовать это.

Ароллэне Мульд желала Шартуса. Неважно — самого ли его или его положения и славы. Важно было одно: она его хотела.

Если Розентайн передаст ей этот шарик как подарок от принца…

Останется ли это тайной?

Розентайн могла бы поспорить, что слух разлетится по всей аристократии меньше чем за неделю.

А если ещё и объяснить значение украшения — «вечное благословение»…

Это не будет признанием в любви, но будет намёком на особое внимание.

Именно поэтому это сработает.

— Как только леди Мульд начнёт носить брошь, она сама сделает её популярной, — уверенно сказала Розентайн.

— Мода, значит… — задумчиво протянул Шартус.

— И что нам это даст? — нахмурился Хостан.

Для человека, всю жизнь державшего в руках меч, мир моды и светских интриг был слишком далёк.

Розентайн даже не стала ему отвечать. Вместо этого она спокойно продолжила, обращаясь к тем, кто уже начал понимать.

— Все богатые дамы и их дочери захотят заполучить такую же вещь. Ради статуса. Ради влияния. Ради того, чтобы быть в центре общества.

— Ты хочешь использовать их как сеть информаторов? — уточнил Шартус.

— Именно.

Её голос звучал уверенно.

— Таких мастеров немного. А тот, кто всё ещё способен делать подобные вещи и обладает нужными материалами… скорее всего, один и тот же человек.

— И ты думаешь, он объявится?

— Объявится.

Розентайн не сомневалась.

Ювелир выйдет из тени. Потому что всё это будет происходить под прикрытием — в безопасной, привычной среде украшений и заказов от благородных дам.

Кто станет подозревать опасность там, где речь идёт о роскоши и тщеславии?

Она чуть улыбнулась.

— Деньги притягивают любые желания.

Убийства, заговоры — всё в конечном счёте совершается ради выгоды. Ради денег, ради власти, ради амбиций. Розентайн смотрела прямо в глаза Шартусу, не отводя взгляда. Даже попытка убить его была всего лишь частью чьего-то желания добиться большего.

И в такой ситуации — кто откажется от внезапной, безопасной и почти идеальной возможности разбогатеть?

Тем более, когда в деле замешана Ароллэне Мульд. Кто вообще станет её подозревать? Подобная слепота была обычным следствием укоренившихся представлений: женщины, особенно светские красавицы, просто не воспринимались как серьёзная сила.

А главное — сам мастер не мог быть шпионом.

Ювелир, которому доверяют аристократки, обязательно должен иметь долгую историю и репутацию. Значит, тот, кто стоит за этим, был вынужден искать мастера уже внутри Картазен. Это делало круг подозреваемых куда уже.

Шартус молча смотрел на неё, погружённый в раздумья. Он явно принимал решение. Розентайн уже приготовилась ждать его ответа — но он сказал совсем другое:

— Я могу передать этот подарок от своего имени?

Розентайн едва не вырвалось: «Что?» — но она сдержалась. Люсьен перевёл взгляд на Шартуса; в его лице читалась сложная, трудно уловимая эмоция. Шартус же лишь коротко усмехнулся, почти незаметно, как дуновение ветра.

— Нет… Сделаем так. Передай, что это мой дар.

— Если вас беспокоят слухи в обществе…

— Они утихнут. Достаточно будет подарить что-нибудь ещё кому-нибудь, — спокойно ответил он.

Логично.

Розентайн кивнула, однако в груди остался странный осадок. Шартус смотрел на неё с лёгкой, непонятной улыбкой — и от этого внутри будто что-то спутывалось, не давая покоя.

Она подождала, надеясь, что он добавит что-нибудь ещё. Но нет. Он лишь продолжал смотреть — своим безупречно красивым, до раздражения идеальным лицом, не говоря ни слова.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

*Лусен стал Люсьеном

Розентайн встретилась с Ароллэне Мульд через четыре дня.

Разумеется, нельзя было просто взять шарик и заявиться к благородной даме с фразой: «Это подарок от принца». Подобное требовало формы, веса, соответствия статусу.

Поэтому драгоценный камень пришлось оправить в полноценную брошь.

Тем более что сама Розентайн ранее уже наговорила о «любимых украшениях принца» — и теперь ей нужно было поддержать эту легенду.

Четыре дня — и то благодаря тому, что Люсьен буквально выжал из мастера максимум, заставив ускорить работу.

Теперь круглый камень с таинственным символом покоился среди лепестков, сложенных из других камней, — как сердцевина цветка. Даже Розентайн признала: получилось красиво.

«Этого хватит, чтобы Мульд осталась довольна».

В то же утро, когда брошь была готова, одна из служанок принесла известие: леди Мульд желает её видеть.

Розентайн, надевая аккуратно выглаженную форму, поймала себя на мысли, что уже успела привыкнуть к этой одежде.

Чтобы слух распространился быстрее, важно было не только само вручение, но и слова, которыми оно будет сопровождаться.

И Розентайн очень надеялась, что сегодня Мульд поведёт её в салон — или хотя бы на чайное собрание.

Если так — эффект будет куда сильнее.

Возможно, она даже расскажет историю о герцогине, которая якобы хранила свою любовь сто восемьдесят лет.

Легенда всегда увеличивает ценность вещи.

— Она уже идёт, — тихо сказала служанка.

— Спасибо, Далия.

Раздался стук в дверь.

Розентайн аккуратно положила брошь в бархатную коробочку и прижала её к груди.

«Прости, но поработай на меня, Ароллэне. Хотя… если сказать, что ты работаешь на Шартуса, тебе это даже понравится».

Она чуть улыбнулась.

С характером Мульд, та, скорее всего, будет ревновать даже к самой идее посредничества.

Сегодня Розентайн предстояло стать рассказчицей.

Ароллэне Мульд, как всегда, стояла у входа в помещения для служанок, изящно прикрываясь от солнца. Её лицо, слегка прищуренное от света, было достойно того, чтобы им любоваться.

Заметив Розентайн, она опустила руку и лениво повела веером. Тот же аромат цветов, пронзающий воздух, сразу напоминал: перед ней — хозяйка положения.

— Роан. Сегодня такая прекрасная погода… Я подумала, может, нам почитать вместе?

Розентайн мягко улыбнулась, слушая её. Это было почти прямое приглашение в салон. Внутри она едва не вскинула руки от радости.

«Как удачно».

Похоже, ни ей, ни Шартусу пока не суждено умирать. Мульд, как обычно, сопровождал рыцарь. Высокий, с холодным, надменным взглядом — он смотрел на Розентайн сверху вниз.

Книга.

Салон.

Это была проверка. Мульд явно хотела узнать, умеет ли служанка читать. Розентайн быстро прикинула. Служанка дворца, не умеющая читать, долго бы здесь не продержалась. Многие учились уже на месте — у старших. Но сама Розентайн с детства изучала книги. И сейчас ей нужно было не просто показать это — ей нужно было убедительно выглядеть как человек, способный рассказывать истории.

— Книги… для меня это большая честь, — вежливо ответила она.

Книги всё ещё оставались роскошью, недоступной простолюдинам.

Розентайн склонилась в поклоне, затем подняла глаза и мягко улыбнулась Мульд, которая явно была не в восторге от формального ответа.

— Кстати, я как раз думала, как с вами связаться. Очень кстати, что вы сами меня нашли.

— О? Ты хотела со мной связаться? Достаточно было отправить письмо в наш дом… — ответила Мульд, делая вид, что не понимает.

Обе прекрасно знали, что происходит.

Как лебедь, спокойно скользящий по воде, в то время как под водой его лапы яростно работают.

«Это даже забавно», — подумала Розентайн.

Из-под веера Мульд внимательно разглядывала её — явно пытаясь понять, где же спрятан подарок.

Таков был их этикет.

Розентайн решила подыграть.

— Или можно было передать через сэра Пану.

Рыцарь рядом с Мульд выпрямился ещё больше, явно довольный тем, что его упомянули.

Розентайн мысленно лишь пожала плечами.

Бедный человек.

Но Мульд, конечно, не приняла бы подарок через него. Не тогда, когда речь шла о подарке от Шартуса.

Розентайн уже представляла, насколько многолюдным будет сегодняшний салон.

Там будут все, на кого Мульд хочет произвести впечатление.

Всё шло по плану.

— Мне велено было передать вам лично. Я рада, что вы сами меня нашли, леди Мульд.

— Теперь мне ещё интереснее. Идём?

С лёгким щелчком Мульд сложила веер.

В её взгляде блеснула хищная заинтересованность.

Передав веер рыцарю, она взяла Розентайн с собой.

И Розентайн ясно увидела — в её глазах уже горело предвкушение.

«Это действительно разумно?» — этот вопрос, брошенный Люсьеном , всплыл в памяти Розентайн, пока карета рода Мульд мягко покачивалась на дороге. Герб семьи — толстая жаба, катящая золотой шар — был вышит на обивке и резных деталях, и в этом странном символе почему-то ощущалась тяжеловесная, упрямая роскошь.

Она давно не ездила в каретах знатных домов — и потому воспоминание о разговоре с Люсьеном всплыло особенно ясно.

В тот раз он выглядел непривычно смущённым. Щёки его слегка порозовели, и он несколько раз пытался что-то сказать, словно подбирая слова, но в итоге всякий раз уходил в сторону, переводя разговор на иные темы. Даже тот вопрос, который он всё-таки задал, явно был лишь прикрытием для другого — того, что он не решился произнести.

Розентайн заметила это. И, если быть честной, её куда больше заинтересовала именно эта недосказанная часть — та, что связана с его прошлым и тем, что заставило его потерять самообладание.

Но у каждого есть свой момент, когда он готов говорить.

И потому она просто ждала.

«О чём вы?» — тогда спросила она спокойно.

«Слухи… ими невозможно управлять», — ответил Люсьен.

Они шли вдоль колоннады, ведущей от отдельного дворца принца. Массивные колонны, выстроенные в строгий ряд, были высечены из дорогого камня и уходили вдаль, создавая ощущение непрерывной, тяжёлой власти. Шаги Розентайн мягко отдавались в тишине — глухим, чётким звуком.

Она тогда лишь легко улыбнулась.

Речь шла о её плане.

И, если подумать, в этом было что-то удивительное. Повелитель — Шартус — не задавая лишних вопросов, просто принял её стратегию. А его ближайший помощник, Люсьен, не стал перечить решению господина, но всё же пришёл к ней сам, чтобы понять детали.

Вот что значит настоящая преданность.

«Хостан, например, задаёт вопросы сразу, как только они возникают», — заметила она тогда.

«…Он человек прозрачный. И внутри, и снаружи», — тихо ответил Люсьен.

«А вы, Люсьен?»

На этот раз он ответил без колебаний:

«Я тот, кто хочет расширить путь, по которому идёт его высочество».

В его голосе звучала твёрдость. Настоящая, глубинная решимость. И в то же время — он снова слегка покраснел, словно вспомнил что-то личное.

«И я понимаю, что ваш план сыграет важную роль на этом пути, Роан».

«Высокая оценка», — усмехнулась она.

«Потому что это правда. Теперь… расскажете подробнее?»

Розентайн кивнула.

Общий замысел она уже озвучила при Шартусе и Хостане, но Люсьен, как человек, привыкший видеть систему целиком, хотел понять детали. И это было правильно.

Он был умён. И, вероятно, именно он сможет реализовать те части плана, до которых у неё самой не дойдут руки.

Но был один момент, который он не мог принять.

«Я не собираюсь управлять слухами», — сказала она.

«Тогда… разве не важна скорость?» — нахмурился Люсьен.

«Наоборот. Чем меньше мы пытаемся их контролировать, тем лучше. Пусть распространяются сами, бесконтрольно, обрастая самыми разными версиями».

«…Без контроля?» — тихо переспросил он.

«Время станет нашим союзником».

«Почему?»

«Потому что, пока Ароллэне будет распространять слух, я не буду сидеть сложа руки».

Она тогда подняла голову — спокойно, уверенно.

Шпион опережал их на три года. И только сейчас они начали догонять этот разрыв.

За ним стояла ещё не раскрытая схема, неизвестный замысел.

Но у неё уже был ответ, которого не знал он.

Значит, решающим становится время.

Шартус должен использовать его как преимущество.

Ту нить, которую она должна была найти сама, теперь вытянет Ароллэне. А Розентайн — подготовит десяток дверей, которые можно открыть этим ключом.

Если время не на её стороне — значит, его нужно заставить работать на себя.

Карета резко качнулась и остановилась.

— Роан.

Голос Ароллэне вернул её в реальность.

Карета рода Мульд была не столь роскошной, как у Ардженов, но отличалась изысканным ароматом и плавным ходом. Снаружи послышалось фырканье лошадей, и рыцарь открыл дверцу, помогая Ароллэне выйти.

Они прибыли.

Особняк находился недалеко от дворца — один из тех, что принадлежали высшей знати.

Розентайн сразу узнала его.

Это был дом Терезы Маргус — женщины, которую в свете называли не иначе как хозяйкой салонов, негласной королевой светского общества.

А значит, Ароллэне выбрала самое влиятельное собрание из всех возможных.

Розентайн едва заметно улыбнулась.

«Вот так и нужно. Именно так».

— О боже… неужели это…

— Ты знаешь это место? — мягко улыбнулась Ароллэне. — Да, это особняк госпожи Маргус.

— Я впервые на таком приёме…

— Не стоит бояться. Ты всего лишь сопровождаешь меня. Делай свою работу — и этого достаточно.

Иными словами: передай подарок так, чтобы он выглядел эффектно — и помоги мне блистать.

Розентайн приложила руку к груди, изображая тронутую преданность.

Ирония заключалась в том, что именно такой сцены она и добивалась.

— Я сделаю всё возможное. Только прикажите.

Она даже слегка увлажнила взгляд, будто от волнения — нарочито, тщательно играя роль.

И, разумеется, мысленно добавила: только ничего лишнего не поручайте.

Ароллэне удовлетворённо кивнула. Её самолюбие было полностью удовлетворено: служанка, пусть и приближённая к принцу, явно восхищается ею.

Она положила руку на локоть сэра Пана и направилась внутрь.

Розентайн последовала за ней.

И игра началась.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Особняк был настоящим гнездом ароматов и сплетен — густых, приторных, как духи, смешанные с любопытством и чужими тайнами.

— Ах, кого я вижу… Леди Мульд , не так ли?

— Госпожа Маргус, благодарю за приглашение.

Ароллэне расправила подол своего платья, словно только что распустившаяся роза, и неторопливо оглядела зал. Её взгляд почти сразу остановился на группе молодых дам.

Те самые.

Те, кто давно открыто враждовал с ней, держась особняком вместе со своей компанией. Дочь графа, представительницы баронских и виконтских домов… и ещё одна — из семьи с более низким титулом, но обладавшая столь яркой красотой, что её популярность в свете лишь росла.

Ароллэне медленно подняла веер, прикрывая губы. За ним скрывалась надменная, почти лениво-ядовитая улыбка.

«Вот так. Именно так».

Розентайн наблюдала за ней со стороны — и мысленно полностью поддерживала.

Чем ярче будет эта сцена, чем сильнее разгорится противостояние между Ароллэне и её соперницами, тем легче пойдёт её собственный план.

Ароллэне , плавно покачивая бёдрами, направилась к своей группе.

«Пора начинать».

Тянуть было бессмысленно. Чем дольше ждать, тем больше появится лишних переменных. Розентайн начала действовать именно в этот момент.

Кто-то из присутствующих обратился к ней, с любопытством прищурившись:

— Вы… служанка дома Мульд ?

Розентайн ответила — чуть громче, чем обычно, чётко, чтобы услышали все:

— Нет. Я — личная служанка второго принца, его высочества Шартуса.

В зале будто на мгновение стало тише.

Взгляды — десятки, если не больше — обрушились на неё.

— …Служанка Луны Империи Его Высочества Шартуса?

— Да. И я здесь по делу, связанному с леди Ароллэне Мульд .

И тогда эти взгляды — словно по команде — перетекли к самой Ароллэне .

Розентайн едва заметно улыбнулась.

Началось.

— Служанка второго принца… пришла к Ароллэне ?

По залу прокатился шёпот. Лёгкий, но цепкий, как рябь на воде, мгновенно охватывающий всё пространство.

И среди этого шума Розентайн сразу уловила один голос.

Голос, даже не потрудившийся использовать вежливые формы.

Длинные золотые волосы без рыжеватого оттенка, холодный блеск — и резкое, нервное движение веером.

Стоило пурпурному вееру раскрыться перед её лицом, как Розентайн сразу узнала её.

Марьет Кэдилтон.

Дочь графа Кэдилтона.

Та самая, у которой когда-то Ароллэне увела возлюбленного — и которая потом не упустила случая унизить её в салоне. Их счёт был примерно равным.

Значит — достойная соперница.

Шёпот усиливался.

Даже хозяйка салона, Тереза Маргус, склонилась к другим дамам, обмениваясь тихими словами. Её движения были изящны, спокойны — но она явно не собиралась вмешиваться.

Время было напряжённое.

Почти все аристократы сейчас пристально следили за движениями наследного принца и второго принца.

Среди гостей были и пожилые дамы — те самые, что умели читать политические течения лучше многих мужчин. Их взгляды, острые и внимательные, были направлены на Розентайн.

И именно тогда женщина рядом с Марьет негромко прошептала — достаточно тихо, чтобы это выглядело как личный разговор, но достаточно громко, чтобы услышали все, кто хотел услышать:

— Впрочем, это ненадолго.

— Конечно. Вы же видели, как её в прошлый раз отшвырнули, когда она так же прилипла?

— Ха… на её месте я бы не стала так позорно бегать следом.

Дочь виконта Кролле усмехнулась, приподнимая ярко-красные губы.

Её слова задели.

Сторонницы Ароллэне заметно напряглись, вспыхнули — но пока молчали.

А более опытные дамы лишь прикрыли улыбки веерами. Для них это было не более чем развлечение.

Ведь все знали: Шартус никогда по-настоящему не открывался ни одной женщине. Даже тем, с кем проводил время, он оставался холодным.

И всё же…

Сколько сердец он успел зацепить одним лишь взглядом?

— Кто знает, может, эта служанка вовсе не от принца. Может, её просто заставили привести? — бросила ещё одна дама.

Наблюдение было острым.

Даже слишком.

Такая догадка вполне могла прийти в голову — но произнести её вслух, да ещё и в такой форме… Да, перед ней действительно стояла достойная соперница Ароллэне .

Шёпот, начавшийся как будто случайно, уже разлился по всему салону.

Розентайн перевела взгляд на хозяйку.

Тереза Маргус спокойно сделала глоток чая.

Ни вмешательства, ни комментариев.

«Именно так», — отметила про себя Розентайн.

Люди на вершине не двигаются первыми.

Хозяйка не станет останавливать происходящее.

Покровительницы — рады развлечению.

А группа Марьет уже улыбалась, как будто ничего серьёзного не происходит.

Если Ароллэне была розой в саду, то Марьет — пышным пионом в букете.

Богатство и красота с обеих сторон.

Розентайн молча отсчитывала момент.

Ароллэне не спешила.

Она прекрасно знала, какой козырь у неё на руках.

Брошь. Подарок от Шартуса.

Одного этого будет достаточно, чтобы заставить замолчать всех этих хихикающих.

По крайней мере — сейчас.

И в её мыслях уже складывалась удобная картина: всё это — результат её усилий. Её настойчивости. Её очарования.

Шартус снова обратит на неё внимание.

Её губы, до этого чуть сжатые, медленно раскрылись.

— Похоже, здесь собрались те, кто пытается компенсировать собственную ничтожность воображением.

Контратака началась.

— Действительно. Мне тоже послышался какой-то шум.

— Похоже, болтливые феи разлетались.

— Феи? Те самые, что влюбляются в ослов?

— Ах, как неловко…

Салон вспыхнул — но теперь уже по-настоящему.

Это было уже не завуалированное уколом замечание, а прямое, откровенное оскорбление.

Розентайн, наблюдая за происходящим в замкнутом пространстве салона, невольно сравнила происходящее с полем боя. Разница между этим и настоящей войной была не столь уж велика: здесь тоже наносили удары — только словами, здесь тоже вызывали противника — только не на дуэль мечей, а на дуэль репутаций.

Марьет покраснела. Сравнение с феей, влюблённой в осла, было слишком прозрачным.

Гнев поднялся в ней, едва заметно, но ощутимо. Леди Кролл уже привстала, собираясь ответить, однако Марьет жестом остановила её.

Здесь нельзя было терять лицо.

Стоило поддаться эмоциям — и внешняя оболочка, тщательно выстроенная годами, рассыпалась бы в прах. Нужно было действовать иначе. Холоднее. Точнее.

«Подождать ещё немного», — решила она.

Атмосфера постепенно накалялась. Те, кто не обладал ни влиянием, ни поддержкой, просто молча наблюдали, затаив дыхание.

Но были и другие.

Покровительницы — женщины с куда большей властью, чем обе противоборствующие стороны, — смотрели вовсе не на конфликт.

Их внимание было приковано к Розентайн.

К служанке второго принца.

К тому, что она сделает.

Поддержка Шартуса в этом месте была равнозначна обладанию самым крупным бриллиантом в комнате. Розентайн это прекрасно понимала.

И потому ждала.

Ждала, пока Марьет нанесёт ещё один удар.

Чтобы затем — перевернуть всё.

— Знаете, если говорить о женщине, влюблённой в осла… мне как раз кое-что вспомнилось, — холодно произнесла Марьет.

И момент настал.

Розентайн заметила, как уголки губ Ароллэне на мгновение дрогнули. Марьет же, словно давно точила клинок, опустила взгляд — острый, как лезвие.

— Ходят слухи… о графе Отруне.

По залу прокатился вдох. Даже произнести это вслух считалось запретным. История, которая уже ходила по обществу, после новостей о предложении графа Ароллэне , распространялась с пугающей скоростью. Слух о том, что он состоял в связи с любовницей собственного отца.

Розентайн слышала об этом раньше — от духов, в своих странствиях по столице. Даже ей стало не по себе от прямоты этих слов.

Она чуть отвела взгляд вверх.

«Вот это удар. В самое сердце».

Для Ароллэне это было почти смертельно.

Гордость — её главное оружие — оказалась под угрозой. Оказаться лишь прикрытием для скандала… для женщины вроде неё это было унижением, которое невозможно проглотить.

Вся её недавняя слава, весь блеск, которым она сияла на чаепитии, — всё в один миг превратилось в грязь.

И потому становилось понятно, почему она так отчаянно тянулась к Шартусу.

Ей нужно было избавиться от позора.

Ароллэне резко сложила веер. Её губы дрогнули.

Розентайн решила: пора.

— Леди Ароллэне … — тихо, почти робко произнесла она.

Все взгляды мгновенно переместились.

Даже не повышая голоса, она оказалась в центре внимания. Наивный, немного растерянный вид служанки делал своё дело.

— Когда… будет удобнее вручить это? Мне кажется, это слишком ценная вещь, чтобы держать её у себя. Я бы хотела как можно скорее передать её настоящей хозяйке.

Глаза Ароллэне вспыхнули.

Она вновь раскрыла веер.

В рядах Марьет мелькнуло напряжение. Даже покровительницы подались вперёд, заинтересованно наблюдая.

Слова «ценная вещь» из уст служанки второго принца прозвучали как сигнал.

— Ах, точно… Я совсем забыла об этом, — мягко сказала Ароллэне . — Прости, я даже не спросила сразу.

— Это я беспокоюсь, что могу что-то сделать неправильно, — скромно ответила Розентайн.

Она даже слегка покраснела.

Совершенно достоверный образ неопытной служанки.

И именно в этот момент интерес в глазах Терезы Маргус чуть угас.

Она видела слишком многое, чтобы удивляться подобным сценам.

По крайней мере — до тех пор, пока Розентайн не достала коробку.

— Леди Ароллэне Мульд . Его высочество Шартус Картазен передаёт вам этот дар.

Розентайн склонилась в безупречном поклоне и медленно открыла бархатную коробку.

Она раскрылась, словно раковина.

И внутри…

— Боже мой!

— Это невозможно!

Восклицания раздались со всех сторон — некоторые даже больше походили на вскрики.

Розентайн заметила, как в тот самый момент, когда Ароллэне увидела брошь, она бросила быстрый взгляд на Марьет.

Глаза присутствующих расширились.

Они не могли поверить.

Шартус Картазен — дарит украшение?

Да, он делал подарки. Иногда. По необходимости, по этикету.

Но чтобы в женском салоне, через служанку — передать украшение конкретной женщине?

Это было совершенно другое.

Ароллэне улыбнулась.

Улыбкой победительницы.

— Какая красота…

Одной фразы оказалось достаточно.

Розентайн медленно оглядела зал, полностью удовлетворённая.

Все взгляды были прикованы к броши.

Началось.

Теперь она должна была сделать так, чтобы каждый в этом зале захотел обладать этой вещью.

— Это особый камень, леди Ароллэне , — мягко произнесла она.

— Особый?

— Да. Он исчез примерно двести лет назад.

Розентайн выпрямилась.

Её фигура изменилась.

Только что она была скромной служанкой — и вдруг в ней появилось нечто притягательное, заставляющее слушать.

Она чуть изменила угол, позволяя свету падать на камень.

Луч рассыпался, заиграл — и ближайшие девушки ахнули.

— Он символизирует… вечное благословение.

— Я никогда не слышала о таком камне…

— Я сама узнала о нём случайно. Из старой книги. Но у него есть история.

«Ну что ж… пора рассказать сказку».

Розентайн чуть склонила голову, словно собираясь с мыслями.

Основа у неё уже была.

Теперь оставалось — рассказать её так, будто это легенда.

Её голос стал мягче, почти напевным:

— Когда-то давно жил один благородный дворянин… и его супруга. Они любили друг друга с детства. Но, к сожалению… этот мужчина был тяжело болен.

По залу пронёсся вздох.

Трагическая любовь — редкость среди браков по расчёту.

И потому — особенно притягательная.

Розентайн продолжала, мысленно выстраивая структуру:

внимание — к себе,внимание — к украшению,внимание — к Ароллэне .

И — ко всем остальным.

— Они были идеальной парой. Он — честный и мужественный. Она — мудрая и преданная. Несмотря на болезнь, он совершал подвиги, достойные героя. Их любовь была недолгой… но яркой, как аромат цветов в саду, который она выращивала.

Она вспомнила дух той самой герцогини.

Её золотые глаза, полные воспоминаний.

Такой взгляд невозможно сыграть.

Только прожить.

Розентайн невольно улыбнулась.

И в зале, один за другим, лица дам смягчались.

Они слушали.

Погружались.

Кто-то — вспоминая.

Кто-то — мечтая.

Как и в этой истории.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

— Но трагический конец всё же настал. В конце концов тот благородный господин из-за болезни уже не мог подняться с постели. Его супруга изо всех сил ухаживала за ним, однако вскоре он покинул этот мир.

Розентайн, встречаясь взглядом с каждой из слушательниц по очереди, тихо вздохнула — именно так, как и следует вздыхать, когда рассказываешь красивую и печальную историю. Легенды, любовные предания, истории о верности всегда приковывают к себе внимание. А если они ещё и связаны с драгоценностью, которую можно увидеть собственными глазами, — тем более.

Камень в её руке рассыпал свет на несколько оттенков. И, что было ещё важнее, это был подарок от Шартуса. Ароллэне , медленно обмахиваясь веером, слушала, как Розентайн одну за другой возводит вокруг броши целую башню из смысла, красоты и романтики.

Сила красивой драгоценности и связанной с ней легенды всегда притягивает людей. Гостьи салона постепенно перестали переглядываться и начали слушать по-настоящему внимательно. Более всего их трогала именно трагичность этой любви. Если камень значил «вечное благословение», то ранняя смерть любимого человека делала историю ещё печальнее и потому — ещё ценнее в глазах слушательниц.

— Госпожа погрузилась в скорбь. С её прекрасного лица слёзы падали, словно жемчужины. А затем, в какой-то момент, она и вовсе исчезла с глаз людских. Люди решили, будто, став вдовой, она сбежала с другим мужчиной.

Розентайн подняла брошь чуть выше. Никто из присутствующих, разумеется, не мог знать, что любовь той знатной дамы на самом деле и сейчас оставалась прекрасной и неосквернённой — и именно этим украшением Розентайн как будто доказывала это.

— Но это было не так. Этот камень — подарок, который тот господин передал своей супруге перед смертью. Его смысл — вечное благословение. В нём заключено его желание, чтобы над женщиной, которую он вынужден оставить, всегда пребывала защита и благодать. Даже смерть не смогла разлучить их по-настоящему. Говорят, госпожа носила эту брошь до самого последнего дня своей жизни.

В этот миг Розентайн вдруг вспомнилось лицо Шартуса. Она, конечно, кратко объяснила ему, что именно собирается сказать, но уж точно не в такой драматичной и многозначительной форме. И, если честно, ей стало немного неловко оттого, что она вручает Ароллэне брошь при помощи столь красивой лжи и столь тщательно выстроенной сцены.

Но выхода не было.

В конце концов, её собственное «вечное благословение» для Шартуса заключалось не в словах, а в том, чтобы сохранить ему жизнь.

— Его высочество просил передать, что желает вам благополучия, леди Ароллэне .

С этими словами Розентайн сделала шаг вперёд и остановилась прямо перед Ароллэне . Та протянула руку и приняла брошь.

Не признание. Не откровенная страсть. А благословение.

Но романтики, заключённой в самом жесте, было более чем достаточно, чтобы Ароллэне осталась довольна. С высоко поднятым подбородком она приколола брошь к платью.

И в этот самый момент это украшение стало самым желанным предметом во всём салоне.

— Какой же он внимательный человек, — протянула одна из дам.

— Да, он именно такой, — спокойно подтвердила Розентайн.

На её губах появилась безупречно улыбка. Она даже добавила, что брошь удивительно идёт Ароллэне .

И это было правдой.

Женщина, на груди которой сиял предмет столь редкий и столь многозначительный, мгновенно превратилась в героиню вечера. А Розентайн, как постановщица этой маленькой сцены, мысленно поздравила себя с тем, что первый акт завершился безупречно.

Теперь наступал второй.

Марьет смотрела на происходящее так, будто не могла поверить собственным глазам. Это читалось на её лице слишком ясно, чтобы ей понадобилось хоть слово. Да и не только на её лице — почти все вокруг пребывали в одинаковом состоянии изумления.

Драгоценность, за которой стояла легенда, всегда бесценна. А сейчас этой драгоценностью владела лишь одна женщина — Ароллэне Мульд.

«Это должно задеть их гордость до крови», — подумала Розентайн.

Ей очень хотелось, чтобы чужая гордость разошлась по швам и растрепалась в клочья. Чтобы из уязвлённого самолюбия они с ещё большим рвением принялись уничтожать исключительность Ароллэне .

Потому что сейчас она и впрямь была единственной обладательницей этого камня.

Розентайн медленно обвела взглядом салон. Практически все, не скрываясь, разглядывали брошь с огромным интересом. Внешне она не так уж сильно отличалась от других дорогих украшений, но вот история, заключённая в ней, придавала ей ту редкость, которую невозможно подделать.

Аристократы, привыкшие обожать всё редкое, блестящее и труднодоступное, не могли не захотеть её себе.

— Это действительно единственный такой камень в мире? — спросила одна из дам.

— Не думаю, что совсем единственный, госпожа, — с поклоном ответила Розентайн. — Да, он исчез из обихода, но мастер, способный огранить такой камень, наверняка где-то ещё существует.

— Какая чудесная история. Я бы тоже хотела подарить такой своей дочери.

— Для меня честь, что рассказ вам понравился.

Это была крупная добыча. Причём даже крупнее, чем она ожидала.

Слова произнесла сама Тереза Маргус.

Хозяйка салона поднялась с места — с той самой выверенной, безупречной грацией, которая даётся только десятилетиями привычки к власти. И как только женщина, обладающая в этом кругу наибольшим весом, проявила интерес, остальные тут же закивали вслед за ней.

Да, даже если такой камень не предназначался исключительно влюблённым, его всё равно можно было подарить любому дорогому человеку — с пожеланием вечного благословения.

А кроме того, всех явно утешило одно: добыть его невозможно не было. Просто это требовало усилий, связей и удачи. То есть именно того рода препятствий, которые только разжигают охотничий азарт.

Если кто-то завладеет таким украшением, это удовлетворит и жажду обладания, и гордость коллекционера. А заодно станет прекрасным развлечением для скучающего общества.

— И где же вы услышали эту историю? — спросила Тереза Маргус.

— Моя прабабушка когда-то рассказывала, что узнала её от человека, служившего одной очень благородной особе.

— Хотелось бы поаплодировать героям этой истории.

— Если сама госпожа Маргус дарит им аплодисменты, значит, они, должно быть, и впрямь были достойны этого.

После её слов внимание присутствующих окончательно закрепилось за камнем. Это уже был интерес не просто к Ароллэне , а именно к самому украшению.

Ароллэне , хоть и была слегка выбита из равновесия тем, что Тереза Маргус вмешалась в разговор, не подала вида. Она только поправила платье так, чтобы брошь была видна как можно лучше.

И, в сущности, этого было уже достаточно. Лица в стане Марьет были омрачены поражением. А для Ароллэне , которой теперь досталась не только победа над соперницами, но и очевидная связь с вниманием Шартуса, это значило почти всё.

Она подняла чашку.

Розентайн, успевшая развлечь дам салона и стать на короткое время сказительницей в этом душном, скучающем мире, тоже получила чашку чая с запахом роз.

После этого она вновь отступила в тень, устроившись среди подушек и став почти незаметной. Буря уже пронеслась, и пока она сама не вмешается снова, Роан останется всего лишь служанкой.

Естественным образом центром внимания теперь сделалась Ароллэне Мульд .

В течение долгого салонного часа Розентайн молча наблюдала, как дамы всё более оживлённо обсуждают брошь. Некоторые даже начали вполголоса обмениваться сведениями о знакомых ювелирах, стараясь скрыть информацию от других, чтобы первыми добраться до мастера.

Охота началась.

В светском обществе начиналась яростная, почти детская, но оттого не менее беспощадная погоня за сокровищем.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Розентайн шла по длинному коридору. По обе стороны от неё, словно подвешенные в пустоте, неподвижно стояли существа, лица которых невозможно было прочитать. Те, чьи выражения уже давно стерлись — или, быть может, никогда больше не могли измениться.

Императорский дворец, в котором и без того было необычайно много призраков, становился ещё более «населённым», стоило лишь свернуть туда, где не ходили люди. Чем дольше она бродила по этим местам, тем яснее понимала: дворец куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Он был полон скрытых проходов, забытых залов и пространств, о существовании которых большинство даже не подозревало.

Дворец делился на новую и старую части, и даже среди старых зданий находились ещё более древние постройки. Люди пользовались в основном новыми корпусами — удобными, светлыми, обжитыми. Если не задаваться целью исследовать дворец намеренно, как это делала она, никакого диссонанса не возникало. Тем более — если не видеть длинные ряды призраков, выстроившихся в тени.

Розентайн направлялась к Ранону.

Когда-то один его взгляд вызывал настороженность. Он был умён, слишком умён для призрака. Теперь же он старательно изображал глупца. При других духах он никогда не раскрывал себя — ни своих мыслей, ни даже того, о чём говорил с ней. Даже их договор оставался скрытым. Быть призраком, вероятно, и впрямь невыносимо скучно. И потому среди них находились те, кто соглашался на её просьбы.

«Я не собираюсь сидеть сложа руки», — вспомнила она собственные слова, и её шаги гулко отозвались в коридоре.

Это была не шахматная партия.

Здесь не существовало очередности ходов. Здесь не было спокойного обмена действиями. Это была охота — одновременная, хаотичная, где каждый двигался в свой момент, стараясь настигнуть другого.

До того момента, как «яд магического глаза», которым, как предполагалось, отравили Шартуса, должен был подействовать, оставались считаные дни. И если ничего не произойдёт — противник, без сомнения, насторожится.

А затем последует следующий шаг. Розентайн это прекрасно понимала. И именно этого она опасалась.

— Ранон.

— Давно не виделись, Розентайн.

Он появился словно из тени, будто вынырнул из самого воздуха. Лицо, на мгновение дёрнувшееся, словно заевший механизм, вскоре обрело привычное выражение — почти живое. Его светлые, почти платиновые волосы казались выцветшими, как утренний рассвет.

Он лениво сделал круг в воздухе и приблизился к ней.

— О тебе уже слухи ходят, Розентайн. Камень ищешь?

— Шпион, которого ты тогда нашёл, мёртв. Его отравил тот, кто его нанял.

— Самый простой способ. Люди слишком хрупкие. Стоит лишь перемешать им внутренности — и всё, — с ленивой жестокостью отозвался Ранон.

— Я не хочу, чтобы Шартус так умер.

Он посмотрел ей в глаза — и медленно улыбнулся. Улыбка была тонкой, почти ломкой, как трещина в стекле. Он снова сделал круг вокруг неё, словно изучая.

Его губы приблизились — слишком близко, почти касаясь её лица — и затем переместились к её лбу, будто он хотел что-то сказать… или почувствовать.

— Ты его жалеешь.

— Не неси чепуху.

— Золото, пропитанное кровью, всегда красиво.

Розентайн не успела даже спросить, что он имеет в виду, как Ранон отстранился на пару шагов. Теперь она видела его целиком.

— Зачем ты пришла, Розентайн?

— …Вторая попытка покушения.

— Значит, от Мартена узнала. Так?

Она кивнула.

Мартен — призрак, который любил обитать возле оружейной. Каждый раз, когда она проходила мимо, он начинал болтать. Обычно — о боях, дуэлях, оружии, легендарных клинках. Иногда это было полезно, иногда — просто шум. Она слушала лишь тогда, когда ей было не лень.

Но в тот день всё было иначе.

Тогда она не смогла пройти мимо.

Оружейная, ни полностью скрытая, ни полностью открытая, оказалась идеальным местом для тайных разговоров. Мартен, узнав, что она ищет следы заговора, развеселился и, почти распевая, произнёс всего одно слово:

— Подарок.

— Подарок, — тихо повторила она.

Ранон медленно кивнул.

— Подарок… — протянул он. — А подарок — это всегда клинок.

Это была его любимая цитата из какой-то старой хроники.

— Если речь о подарке… то вариантов, по сути, немного.

Розентайн смотрела на Шартуса с таким сосредоточенным выражением, будто собиралась прожечь его взглядом насквозь.

Шартус, которому внезапно досталось всё её внимание, лишь молча наблюдал за ней.

Надутые губы, сведённые к переносице брови — её лицо выглядело почти комично. Честно говоря, даже… мило.

И всё же для самой Розентайн удерживать серьёзное выражение, глядя на него, было задачей не из лёгких. С таким лицом, как у него, любая попытка сохранить хладнокровие требовала усилия. Она была человеком — и её мимика предательски смягчалась сама собой.

Особенно теперь, когда она уже начала к этому лицу привыкать.

Но причина её раздражения стояла прямо перед ней — и больше не на кого было смотреть. Потому она и продолжала буравить его взглядом, одновременно лихорадочно обдумывая, как начать разговор.

Мысли крутились так быстро, что казалось, голова вот-вот закипит.

«Как, чёрт возьми, сказать: “покажите-ка вещь, которую вы собираетесь подарить наследному принцу”?»

Вот в чём была проблема.

Даже для неё это звучало слишком… опасно.

Скажи она это не так — и смысл легко мог исказиться до: «Настоящий виновник — вы, и целью изначально был наследный принц».

А это уже было бы крайне нежелательно.

Конечно, если говорить о приличиях, ей вообще не следовало так пристально смотреть на него в упор. Но Шартус уже давно позволял ей подобные вольности, так что этим можно было пренебречь.

В крайнем случае она могла бы просто перевести взгляд на Хостана.

С этой точки зрения, это даже был своего рода прогресс. Раньше она не выдерживала и секунды, глядя на Шартуса, и сразу же переключалась на кого-нибудь другого.

Теперь же… она хотя бы пыталась держаться.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Именно поэтому Шартус не отводил взгляда — напротив, смотрел с явным интересом.

Его глаза, несмотря на приглушённую насыщенность цвета, обладали глубиной, в которую невольно хотелось вглядеться. Линия переносицы, плавно спускающаяся вниз, придавала лицу изящество, от которого перехватывало дыхание.

«Хватит уже», — мысленно оборвала себя Розентайн.

Она резко решила прекратить эту странную дуэль взглядов и, не оборачиваясь, бросила стоящему рядом Люсьену:

— Попробуйте вы, Люсьен.

— Боюсь, даже мне это не под силу… — уклончиво ответил тот.

— Что, больше не будешь смотреть?

Низкий голос раздался так внезапно, что Розентайн тут же пожалела о сказанном. Шартус, словно человек, которому доставляло удовольствие всё происходящее, лениво искривил губы в улыбке.

Его лицо стало ещё расслабленнее, ещё опаснее в своей притягательности — и Розентайн невольно прикусила язык. Похоже, она и правда слишком долго на него смотрела. Иммунитет явно начал давать сбой.

Люсьен тихо усмехнулся. Для него само по себе зрелище — когда кто-то в упор сверлит взглядом его господина — было редкостью. Со стороны это выглядело почти забавно, но, зная всю подоплёку происходящего, он не мог позволить себе прокомментировать ситуацию вслух.

— Это тяжело, — наконец призналась Розентайн.

— Не думал, что для заклинательницы найдётся что-то неподъёмное, — лениво заметил Шартус.

— Просто… тема для разговора не из простых.

У неё мелькнула мысль: а не взять ли и сказать всё в лоб? Всё равно ведь молчать до конца она не сможет — выбора у неё не было.

Но задача была сложнее, чем казалось на первый взгляд.

Даже если не обвинять его напрямую, это легко могло прозвучать как подозрение в адрес графа Хермана — человека, добывшего Ларец Муры из Слоновой Кости. А тот, между прочим, был одним из ключевых союзников партии второго принца.

Розентайн же и без того находилась в зоне, близкой к легендам. Для обычных людей — слишком близкой. Ведь ей приходилось буквально на себе ощущать последствия древней ненависти к ведьмам, идущей с самых ранних времён Империи.

Всё, что происходило во дворце, так или иначе было связано с легендами: и её собственные способности, и яд магического глаза, и даже этот самый ларец Муры.

— Вам бивень Муры дороже собственной жизни? — наконец выдала она.

Это был прямой, без обиняков, удар.

Сказав это, Розентайн будто невзначай пожала плечами, словно ничего особенного не произошло. Люсьен тут же покачал головой, а Хостан уставился на неё с откровенным подозрением.

В его взгляде ясно читалось: «Ты сейчас вообще о чём?»

Розентайн отбросила попытки уклониться и, выпрямившись, вновь посмотрела прямо на Шартуса. Раз уж начала — отступать поздно. Его же реакция осталась прежней: он лишь чуть приподнял взгляд и продолжал смотреть на неё, словно предлагая продолжить.

«Опасность ещё не миновала», — вспомнила она слова, услышанные ранее.

— Что ты имеешь в виду, заклинательница? — резко спросил Хостан.

Он по-прежнему называл её именно так, когда начинал сомневаться. Похоже, перейти на имя «Роан» ему всё ещё было неловко.

Розентайн даже не повернула к нему головы. Сейчас у неё были дела важнее, чем бороться с влиянием лица Шартуса.

Но была ещё одна причина её колебаний.

Шартус… помогал наследному принцу. И делал это не раз.

— Раз уж вы специально добыли его, значит, знаете, как он действует? — осторожно начала она.

— Ты что, слушаешь, как разговаривают стены? — лениво бросил Шартус.

— Почти. Я просто перевожу их речь.

Ранон действительно выдал ей целую гору информации — словно сам был собранием древних книг. Откуда он всё это знал, оставалось загадкой, но для неё он и впрямь был чем-то вроде «говорящей стены».

Весь дворец, со всеми его призраками, был её сетью осведомителей. Эти «стены» хранили знания, выходящие за пределы времени.

Следуя подсказке Ранона, Розентайн вышла на одного призрака — бывшего коллекционера.

И тот рассказал: Слоновая Кость Муры — не единичный артефакт. Он существовал и прежде. А значит, велика вероятность, что этот предмет — подлинный.

Вероятно, именно поэтому Шартус и заполучил его.

Коллекционер, услышав о шкафе из бивня, долго смотрел на неё, словно не веря, что она понимает, о чём говорит. Он даже поинтересовался, осознаёт ли она, насколько это редкая вещь.

И потому её следующий вопрос должен был прозвучать ещё более шокирующе.

— Можно его уничтожить ?

— Что?! — взревел Хостан.

Он буквально подпрыгнул, как ошпаренный кот — зрелище, надо признать, редкое.

Розентайн на мгновение даже задумалась, не повторить ли это ещё раз, да ещё и жестом показать. Но Шартус, на которого она рассчитывала больше всего, продолжал молча смотреть на неё.

Он ждал.

— От него исходит опасность, — спокойно пояснила она.

— Опасность? Снова яд? — прищурился он.

— Судя по всему — да.

По словам призрака-коллекционера, в этом артефакте скрывалось сразу две ловушки.

Однако Розентайн не стала раскрывать всё сразу. Слишком уж подозрительно выглядело бы, если бы она знала абсолютно всё. Даже такой человек, как Шартус, не станет слепо доверять тому, кто слишком много знает.

Поэтому она выбрала иной подход.

Шок.

Сначала бросить нечто радикальное — а затем, когда собеседник отреагирует, направить разговор туда, куда ей нужно.

С точки зрения логики это выглядело даже разумнее: не рисковать с неизвестным артефактом, а просто уничтожить потенциальную угрозу.

— Я чувствую, что от него ещё будут проблемы, — добавила она.

— И как, по-твоему, шкаф может кого-то отравить? — скептически фыркнул Хостан.

— Тем более опасно, что мы не знаем как. Проще избавиться от него. Без последствий.

— Ты… да ты… Ты хоть понимаешь, сколько сил было потрачено, чтобы его достать?!

— Лучше разрушить труд, чем разрушить чью-то жизнь, не так ли?

Как она и ожидала, Шартус остался спокойным, а вот Хостан едва не взорвался.

Для Розентайн было не столь важно, какой вариант выберут — уничтожение или попытка обезвредить ловушку. Но для Шартуса этот предмет явно значил больше.

Ведь он добыл его тайно. Ради наследного принца.

Да, о том, что граф Херман привёз этот артефакт, знали многие. Но вот кому он предназначался — пока оставалось тайной.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Розентайн на мгновение задумалась, какой резонанс это вызовет, если правда всплывёт наружу…

«А ведь если подумать, Херман — человек не из простых. С его позиции куда выгоднее было бы вообще не связываться с подобным артефактом»

Как представитель фракции второго принца, он был заинтересован в том, чтобы Шартус в итоге занял трон. Значит, либо его преданность безгранична, либо расчёт — безупречно холоден и точен.

Ответ на этот немой вопрос прозвучал неожиданно — словно прочитав её мысли, заговорил сам Шартус. Он медленно провёл указательным пальцем по подбородку, будто обдумывая сказанное, и с лёгкой усмешкой произнёс:

— Если в этом шкафу есть опасность, значит ли это, что её заложил Херман?

— Пока нельзя утверждать наверняка, Ваше Высочество, — спокойно ответила Розентайн.

— Когда мы впервые вышли на след этого артефакта, именно граф Херман вызвался заняться этим делом, несмотря на сложность, — продолжил Шартус, словно вспоминая.

— Почему вы доверили это именно ему?

— Потому что он отчаянно искал способ попасть в поле моего внимания.

С этими словами Шартус поднялся. Трое присутствующих невольно обратили на него взгляды. Его рука — сильная, изящная — коснулась статуэтки богини, украшавшей стол из дорогого дерева.

И в тот же миг произошло невозможное.

Фигура богини, до этого устремлённая взглядом вверх, вдруг склонилась, будто отдавая поклон. Одновременно с этим два книжных шкафа, стоявшие у стены, бесшумно поменялись местами.

Не было ни скрежета, ни щелчков механизмов.

Потайной ход открылся так плавно, словно существовал вне законов физики.

Розентайн невольно приоткрыла рот от изумления.

— В эпоху раздора даже раскол может служить равновесию, — тихо произнёс Шартус.

— То есть… вы сознательно держите разные силы при себе? — уточнила она.

— Гораздо проще контролировать то, что находится у тебя перед глазами.

— Но… вы правда собираетесь показывать это мне?

Если бы на её месте оказался Хостан, он, вероятно, устроил бы ещё одно представление с прыжками. Но на этот раз даже Люсьен выглядел ошеломлённым.

Шартус медленно обвёл всех троих взглядом и усмехнулся — мягко, почти интимно. Его улыбка была одновременно опасной и притягательной.

Розентайн невольно нахмурилась. В её реакции смешались раздражение и… нечто ещё, с чем она отчаянно пыталась справиться. Её словно на мгновение выбило из равновесия.

Она резко мотнула головой, будто отгоняя лишние мысли.

«Не должно быть такого. Если нет правил — их придётся установить самой», — решительно подумала она.

— Не пытайтесь всё свести к шутке, — холодно сказала она.

— До сих пор это прекрасно работало. Жаль, что на тебя не действует.

— Ваше Высочество…

Голос Люсьена прозвучал тихо, почти сдержанно. Он не продолжил фразу, но этого было достаточно.

Розентайн прекрасно понимала, о чём он. Даже ей самой пришлось приложить усилие, чтобы скрыть лёгкий румянец.

Но вместо того чтобы уступить, она снова перешла в наступление:

— С чего вы вообще решили, что мне можно это показывать?

Шартус чуть смягчил улыбку и сделал шаг вперёд. Его голос, низкий и обволакивающий, прозвучал почти как музыкальная фраза:

— Разве ты сама не предложила пойти и разрушить этот шкаф?

Он уже двигался вперёд.

Розентайн понимала: спорить бесполезно. Он всё равно сделает по-своему.

Шартус мягко коснулся её спины и направил вперёд, к открывшемуся проходу. Прикосновение было сдержанным, корректным — но от этого не менее ощутимым.

Она тихо выдохнула.

Пока к ней относились как к заклинательнице — всё было проще. Чётче. Холоднее.

Но такие жесты… такие манеры… они мешали сохранять дистанцию.

Сделав нарочито равнодушное лицо, Розентайн шагнула внутрь.

Тем не менее присутствие Шартуса рядом почему-то заставляло её напрягаться сильнее обычного.

«Живое химическое оружие», — сухо отметила она про себя, пытаясь вернуть контроль над мыслями.

Они шли вперёд.

— Не ожидала, что вы будете хранить бивень так близко к себе, — заметила она.

— Слишком ценная вещь, чтобы позволить слухам указать на её местонахождение, — ответил он, не оборачиваясь.

Иногда она ощущала тепло его руки у себя за спиной — словно он невольно оберегал её от темноты узкого прохода.

Позади следовали Люсьен и Хостан.

Розентайн огляделась. Каменные стены здесь были грубее, чем во внешних залах дворца. Но пыли почти не было — очевидно, этим путём пользовались регулярно.

Тайных ходов в дворце наверняка было множество. Но она и представить не могла, что один из них — личный путь самого принца — будет открыт ей.

Возможно, он вообще не собирался никому его показывать.

Их отношения должны были остаться простыми: наниматель и временный исполнитель.

— Если сюда вдруг заберутся воры, можете считать, что это я их навела, — сухо бросила она.

Ей нужно было хоть как-то вернуть дистанцию.

Шартус лишь тихо усмехнулся в темноте.

Сама Розентайн понимала: сказанное — пустая бравада. Едва спасённая жизнь — не то, чем стоит разбрасываться.

Спустя несколько минут впереди показался свет.

Они вышли в помещение, напоминающее кабинет или закрытую библиотеку.

Воздух был пропитан запахом старых книг и временем — тем особым, почти забытым ароматом, который невозможно спутать ни с чем.

И там, в глубине комнаты, она увидела его.

Артефакт.

Ларец Муры из Слоновой Кости.

Даже тот, кто никогда не слышал этого названия, сразу понял бы: перед ним — нечто исключительное.

Розентайн невольно выдохнула.

Теперь ей стало ясно, почему Хостан так яростно отреагировал.

Шкаф был не слишком большим — меньше обычных, — но его художественная ценность превосходила всё, что ей доводилось видеть.

— …Может, всё-таки не будем его разрушать? — пробормотала она.

Основание шкафа оплетали резные лозы, словно живые. Ветви поднимались вверх, распуская листья с поразительной детализацией.

По углам — фигуры людей с поднятыми кубками, будто приветствующих праздник. В центре — вырезанное углубление в форме чаши, настолько реалистичное, что казалось, туда действительно можно поставить сосуд.

Каждая складка, каждый изгиб — всё было вырезано из слоновой кости.

Даже на первый взгляд было ясно: внутри он полый.

Именно там, где скрывалась истинная опасность.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Теперь Розентайн ясно понимала, почему призрак-коллекционер так странно поправлял свои несуществующие очки каждый раз, когда речь заходила о Ларце Муры, и почему вокруг него неизменно ходили слухи о подлинности. Даже если бы перед ними оказался не оригинал, а всего лишь искусная копия, любой, кто увидел бы это произведение, захотел бы обладать им. Это было не просто украшение — это был шедевр, от которого невозможно отвести взгляд. Разрушить его казалось почти кощунством.

— Невероятно… — выдохнула Розентайн, не скрывая восхищения.

— Красиво, не правда ли, — тихо продолжил за неё Шартус.

Его голос лёгко лег на пространство комнаты, и Розентайн, словно притянутая невидимой силой, сделала шаг вперёд. Она осторожно коснулась поверхности слоновой кости, проводя пальцами по тончайшей резьбе. Каждая линия, каждый изгиб казались живыми. Она на мгновение прикрыла глаза, будто пытаясь прочувствовать это произведение не только зрением, но и прикосновением.

Сколько усилий потребовалось, чтобы добыть нечто подобное? Сколько людей, сколько ресурсов, сколько времени? Принц, должно быть, вложил в это нечто куда большее, чем просто желание.

Но в тот момент, когда все были поглощены красотой артефакта, Розентайн медленно открыла глаза и спокойно произнесла:

— Здесь две ловушки.

— Так сразу? — удивился Шартус.

Она кивнула. Сейчас был подходящий момент — тот самый, когда можно говорить открыто, не опасаясь, что её слова покажутся нелепыми. Само присутствие бивня Муры будто придавало ей уверенности и ясности.

Шартус задержал взгляд на её лице чуть дольше обычного. Он невольно вспомнил её в том переулке, среди нищих, — измученную, но упрямо продолжающую действовать. Неужели после использования силы она всегда так истощается?

Пока она не замечала его взгляда, он молча наблюдал.

Тем временем пальцы Розентайн скользили по резьбе — почти как у музыканта по струнам. Она коснулась верхней части чаши, затем — корней резных лоз.

«Слоновая Кость Муры — это не дар, а добыча», — всплыло в памяти. Так сказал тот самый призрак-коллекционер.

Розентайн тогда удивилась. История, которую она знала, была совсем иной — почти героической. В ней храбрые воины отправлялись через море в страну богов, побеждали чудовище с тремя сотнями глаз и возвращались с бивнем как с наградой. Говорили, что взгляд этого чудовища приносил болезнь, а сам бивень — исцелял её.

— …Так можно было бы рассказать, — сказал тогда призрак.

— То есть это неправда?

— Это легенда. А правда куда проще и грязнее. Бивень Муры — трофей, захваченный в войне.

История о морях и богах, вероятно, возникла позже, со временем превратившись в миф. На деле же это была всего лишь борьба между народами, расширяющими свои территории. Почему пустыня в рассказах стала морем — оставалось загадкой, но описания указывали именно на это.

— Поэтому в нём нет одной лишь благодати, — добавил призрак.

— Тогда что?

— Ловушка. За одно возвращённое к жизни — одна смерть. Такова истинная цена.

Розентайн тогда замерла.

Значит, тот, кто активирует механизм ради исцеления, сам становится жертвой — отравленной или обречённой.

«Это уже не просто заговор… это что-то из разряда кошмарных сказок», — подумала она тогда.

Теперь же, стоя перед самим артефактом, она вспомнила услышанное и повернулась к Шартусу:

— Сколько времени ушло на его добычу?

— Около полутора лет.

— А как вы собирались его использовать?

— Положить руку к корням, налить в чашу вино и активировать механизм внутри.

— Вы действительно в это поверили?

— Ходили слухи. Другого способа всё равно не было.

Он говорил спокойно, но Розентайн поняла: для него это было не просто любопытство. Он был готов рискнуть.

И это её разозлило.

Кто-то намеренно использовал его слабость. Кто-то знал, что он пойдёт до конца.

Даже если бы он знал правду… возможно, он всё равно попробовал бы.

Жар поднялся внутри неё, и она резко произнесла:

— За одну жизнь — другая жизнь.

— Что это значит? — нахмурился Хостан.

— …Это и есть ловушка? — тихо спросил Люсьен, подходя ближе.

Он внимательно осматривал шкаф, но понимал: разобрать механизм без знаний невозможно.

Перед ними стояло устройство, связанное сразу с двумя судьбами. Ни одно из этих дел нельзя было просто проигнорировать.

Хостан, напротив, уже действовал. Его лицо стало жёстким, и в следующее мгновение он выхватил меч.

Звук стали разрезал тишину комнаты.

— Разрублю, — коротко бросил он.

— Лучше просто уничтожить, — поддержал Люсьен.

Оба уже были готовы действовать.

Розентайн, в принципе, не возражала. Но прежде чем дать согласие, она перевела взгляд на Шартуса.

Он стоял неподвижно, наблюдая за ними. Лицо — всё такое же безупречное, спокойное, словно даже смерть не могла бы нарушить эту холодную гармонию.

И именно это изменило её решение.

— Подождите, — тихо сказала она.

Она встретилась с его взглядом и вдруг улыбнулась — спокойно, уверенно.

Если тот, кто стоит за этим, безумен, то у неё есть куда больше инструментов, чем у него.

— Раз уж у нас есть этот артефакт… стоит попробовать использовать его, — произнесла она.

— Ты сможешь? — спросил Шартус.

— Попытаюсь.

Её голос прозвучал твёрдо.

Оба мужчины опустили оружие.

Шартус внимательно смотрел на неё. Его лицо, до этого почти статичное, ожило — в нём появилась едва уловимая динамика, словно сам бивень уступал ему в красоте.

— И что ты имеешь в виду под «использовать»?

— Вы ведь хотели спасти наследного принца, не так ли?

Он не ответил, но его взгляд сказал достаточно.

Розентайн снова положила руку на слоновую кость.

— Я не дам вам отказаться от этого.

Сработает ли бивень так, как гласит легенда, — никто не знал.

Даже призрак-коллекционер не мог дать точного ответа.

По его словам, записи о тех, кто умер из-за него, были куда подробнее, чем редкие упоминания об исцелении. В одних хрониках говорилось о чудесном выздоровлении, в других — лишь о том, что тот, кто принёс артефакт, был казнён как предатель.

Истина, как всегда, скрывалась где-то между ними.

Изначально упоминаний о нём было так мало, что и сведений почти не сохранилось. Но всё же одно Розентайн знала наверняка.

Правильный способ использования.

Если понять, как именно запускается механизм, то можно придумать и другой способ его задействовать.

Бивень Муры, внешне похожий на обычный декоративный шкафчик, скрывал весь механизм в нижней части — там, где не хранили никаких вещей. Стоило просунуть руку в сплетение корней-лоз у основания, как можно было привести в движение вырезанный внизу, в самом центре, кубок для вина. Если в этот кубок наливали жидкость, её вес запускал механизм, а тот, в свою очередь, растворял в вине спрятанное внутри снадобье.

Однако в тот миг, когда лекарство попадал в вино, над рукой человека, запустившего устройство, проходила ядовитая игла.

Насколько сильным был этот яд, существовало ли к нему противоядие — этого она не знала.

А если предложить противоядие как решение, а потом выяснить, что жертва умирает за считаные секунды, — это была бы уже не ошибка, а полный провал.

Розентайн подняла глаза на Шартуса. Его лицо, казавшееся теперь куда более живым, только от этого делалось ещё опаснее, ещё притягательнее. Это было утомительно — но она не отвела взгляда.

Шартус, небрежно прислонившийся к шкафу из слоновой кости, стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё сверху вниз. Серебряные волосы, ниспадавшие на фоне бивня Муры, смотрелись так, будто сама вещь изначально создавалась именно для того, чтобы оттенить его облик.

— Твой способ… — медленно начал он.

Розентайн молчала.

— Кажется, я начинаю понимать, что ты задумала.

Слова прозвучали неторопливо, с той странной, почти опасной мягкостью, которая появлялась у него, когда он слишком долго о чём-то думал. Розентайн показалось, что в его взгляде теперь горит что-то новое — не то, чего она видела раньше.

Не тот холод, который был при найме.Не то спокойное веселье, которое она заметила, когда они танцевали в саду после поимки шпиона.Нет — это было иное.

Его глаза, похожие на лёд в самом сердце далёких северных снегов, сейчас мерцали, как драгоценный камень. И в этой глубине что-то едва заметно колебалось.

Розентайн сосредоточилась, пытаясь уловить это чувство. Ладонь, всё ещё лежавшая на резьбе из слоновой кости, вдруг показалась ей горячей.

И наконец она нашла слово, которое было ближе всего к тому, что видела в его глазах.

Гнев.

«Но… почему?»

Она не успела ничего понять, как Шартус шагнул к ней и остановился совсем близко. Медленно подняв руку, он коснулся её лица. Пальцы легли на подбородок и чуть приподняли его вверх.

Теперь их взгляды встретились напрямую.

По спине Розентайн пробежал холодок.

— Скажи мне, — произнёс он низким голосом, — и в этот раз ты тоже собираешься ставить на кон собственную жизнь?

Голос его был похож на тот, которым он угрожал шпиону, и всё же это было не то. В нём было слишком много чувства, слишком много личного. От этого по телу у Розентайн пробежала мелкая дрожь.

Она растерялась и невольно замолчала.

Сказать, что он прав, — значило признать слишком многое. Сказать, что нет, — было бы ложью. Поэтому она лишь моргнула, продолжая смотреть ему в глаза.

Шартус тихо усмехнулся.

— Значит, да.

— …Я не собираюсь прямо сейчас умирать, — наконец пробормотала Розентайн.

Её голос заметно стих. Оправдание было не самым жалким, но твёрдый взгляд Шартуса почему-то заставил её почувствовать себя так, будто она делает что-то недозволенное.

Она быстро перебрала в памяти всё, что сказала. Она не предлагала уничтожить шкаф только из упрямства. Не предлагала отказываться от шанса спасти наследного принца. И всё же…

Тогда в чём же она виновата?

С этой мыслью она снова подняла глаза. Шартус всё ещё смотрел на неё.

— Вы хотите мне что-то сказать? — спросила она уже чуть жёстче.

— Хочу сказать… — повторил он и приподнял одну бровь.

Он был до обидного красив в этот момент, но Розентайн, упрямо сохраняя серьёзное лицо, ждала продолжения.

В её ярко-синих глазах читалось откровенное непонимание.

Шартус тоже молчал. Его брови медленно сошлись к переносице. Он чуть приоткрыл губы, будто собирался что-то сказать, и тут же снова их сомкнул. Даже он, похоже, сам не до конца понимал, что именно хочет выразить.

На этот раз бровь приподняла уже Розентайн.

«Вот именно. Сам не знает, о чём спрашивает».

После долгой паузы Шартус всё же произнёс — почти нехотя:

— Это… опасно.

Ответ оказался настолько далёк от всего, что ожидала услышать Розентайн, что она несколько раз моргнула подряд, не сразу находя слова. Он же продолжал смотреть на неё с уже чуть менее горячим, но всё ещё напряжённым взглядом, слегка хмурясь.

Розентайн невольно повторила его выражение лица и чуть склонила голову набок.

— Ваше высочество тоже находитесь в опасности, — заметила она.

Она едва не добавила: «Я вообще-то пытаюсь спасти вашего брата, так с чего вдруг вы смотрите на меня так, будто это я собираюсь сделать что-то безрассудное?» — но вовремя проглотила эти слова.

Теперь её слишком остро беспокоило другое: его пальцы всё ещё касались её подбородка. И расстояние между ними было непозволительно маленьким. Но если бы она указала на это прямо, этот человек наверняка мгновенно сменил бы настроение и начал дразнить её, как делал уже не раз.

Даже сейчас, когда он явно был чем-то недоволен.

Поэтому вместо упрёка она сама сделала шаг вперёд, сократив расстояние ещё сильнее.

На таком расстоянии его глаза казались ещё глубже. Розентайн незаметно задержала дыхание.

— Разве вы не для этого меня наняли? — тихо спросила она. — Чтобы я устраняла опасность вместо вас?

Её неожиданное приближение заставило Шартуса едва заметно напрячься. Его ленивый, но сильный взгляд скользнул по её лицу, так близко оказавшемуся перед ним.

Розентайн почувствовала, как к щекам приливает тепло, однако не отвела глаз. Её взгляд, как всегда, был ярким, ясным, почти вызывающе синим.

И в этих глазах Шартуса гнев, который она только что заметила, начал понемногу стихать.

Он продолжал смотреть на неё — и вдруг медленно, глубоко улыбнулся. Когда же заговорил снова, голос его стал заметно мягче.

— Верно.

— Я не умру, — отчётливо сказала Розентайн. — Иначе все мои мучения до этого момента окажутся напрасными.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Почему-то ей казалось, будто она его успокаивает.

Вряд ли он сам воспринимал это так же, но ощущение было именно таким. Его пальцы чуть сдвинулись, и большой палец легко очертил линию её лица.

Это прикосновение оказалось настолько неожиданным, что Розентайн невольно вздрогнула и тут же шагнула назад.

Шартус не стал её удерживать. Он лишь позволил ей отступить, после чего слегка пожал плечами и коротко перевёл взгляд на Люсьена, стоявшего позади.

— Раздражает до невозможности… но, как утверждает заклинательница, другого выхода всё равно нет.

Розентайн недовольно поджала губы, чуть надув их. Шартус, наблюдая за этим выражением, лениво повёл шеей, словно разминаясь. Движение было лёгким, почти небрежным, но в нём всё ещё ощущался тот густой, тяжёлый оттенок настроения, что остался после их недавнего разговора.

«И что его теперь снова раздражает?» — подумала Розентайн, сдерживая вздох.

Но прежде чем она успела продолжить размышления, он спокойно произнёс:

— Придётся и мне участвовать.

— Что?

— Будем работать с механизмом вместе.

— Ваше Высочество!

Позади разом раздались восклицания Хостана и Люсьена. Оба почти рванули вперёд, но Шартус лишь поднял руку, останавливая их.

— Тихо.

Розентайн несколько раз моргнула. Затем нахмурилась. Потом снова широко раскрыла глаза.

Она совершенно не понимала, что происходит.

— Вы… ведь не знаете, как это работает?

— Ты объяснишь. Ты сама ведь тоже не пользовалась им на практике. Значит, разницы нет, кто именно будет выполнять.

— Но если что-то пойдёт не так…

— Если пойдёт не так, умрёт кто-то один — ты или я. Разницы, по сути, немного.

Ну… если не считать того, кто проживёт на пару секунд дольше.

Розентайн сжала губы. В голове тут же начали накладываться расчёты: если она погибнет, следующая попытка отравления может уже добраться до Шартуса. Но если они обезвредят этот механизм — останется только один заговор.

Мысли неприятно давили, не давая прийти к однозначному выводу.

«А вдруг… я ошибаюсь?» — мелькнуло у неё.«Может, этому принцу вообще всё равно, умрёт он или нет?»

Впрочем, тогда он бы не стал её нанимать.

— Я никогда не терпел неудачи, когда разбирался с устройством, зная принцип его работы, — добавил Шартус, слегка усмехнувшись.

Розентайн тихо фыркнула.

Это, конечно, звучало правдоподобно. Репутация непобедимого рыцаря говорила сама за себя. Но распространяется ли это на подобные механизмы — большой вопрос.

С другой стороны, его способность к анализу и пониманию была явно выше обычного уровня. А если сам работодатель настаивает…

Даже Люсьен, который должен был бы остановить его, молчал.

Розентайн задумалась.

Основная проблема заключалась в том, что вдвоём им действительно было бы проще справиться с механизмом — при условии, что второй человек сможет правильно действовать.

Метод, которым она располагала, ей передал призрак. В этом смысле у неё и Шартуса были равные позиции — оба знали лишь теорию. Разница была в том, что она успела отработать всё мысленно.

— Если всё сделать правильно… вдвоём это возможно, — пробормотала она.

— Тогда объясняй, — коротко сказал Шартус.

Розентайн кивнула и начала:

— Ядовитая игла срабатывает внутри, когда вы просовываете руку в корни лоз.

— Отсюда и принцип: одна жизнь — за другую, — заключил он.

Она вновь кивнула и, нащупав в основании резьбы нужное место, нажала на скрытую панель. Крышка слегка подалась, открывая внутреннее пространство.

Внутри было достаточно места, чтобы просунуть обе руки.

— Когда вы наливаете вино, его вес запускает механизм, — продолжила она.

Ситуация была сложной. Именно поэтому она не могла гарантировать стопроцентный успех.

Это был риск. Но риск, основанный на знании конструкции и возможности со временем разобраться в ней.

Почти как игра в карты, где ты знаешь всю колоду и пытаешься сыграть без ошибок.

— Что внутри? Ты видела? — спросил Шартус.

— Да. Если объяснять просто: лекарство поступает снизу, в чашу. Пока оно наполняется, внутри корней нужно удерживать рычаг — иначе механизм не завершит работу.

— И всё это время по руке проходит яд, — спокойно добавил он.

Пустынный артефакт.

Теперь Розентайн ясно чувствовала это. В нём не было морской легенды — только суровая логика песков: жизнь, вырванная из смерти ценой другой жизни.

Она провела ладонью по гладкой поверхности слоновой кости.

— Если не удерживать рычаг, лекарство не получить, — тихо сказала она.

Значит, пока вино наполняет чашу, внутри нужно держать механизм в натяжении. Одному это было бы трудно.

Главная проблема заключалась в другом: удерживая рычаг, нужно было на ощупь найти источник игл и обезвредить его — не видя ничего.

Если не знать о яде, то никто и не станет искать ловушку. Если знать — это всё равно не поможет, потому что механизм скрыт.

Но у Розентайн было преимущество.

Странные, эксцентричные союзники.

Схема, которую ей показал призрак-коллекционер , была… по-настоящему необычной.

«Смотри внимательно. Такого ты больше нигде не увидишь».

Он с таким видом вёл её, будто демонстрировал сокровище всей жизни. Призрак провёл её в самую глубину дворцовой библиотеки, а затем — ещё дальше, за скрытую дверь.

Там находился склад, покрытый толстым слоем пыли. Свитки, документы, старые записи — всё было навалено хаотично.

— Это… макулатура? — тогда спросила она.

— Макулатура?! — возмутился призрак. — Ты вообще понимаешь, что я тебе показываю?!

— Розентайн, не стоит его дразнить, — вмешался тогда Ранон.

— Да? ладно, — пожала она плечами, но всё же извинилась.

Причина, по которой призрак помогал ей, была проста.

Он хотел похвастаться.

Будучи мёртвым, он больше не мог прикасаться к своим коллекциям. И попасть в свою тайную комнату тоже не мог — слишком давно она была закрыта.

Эту информацию ей, конечно, подсказал Ранон. Открываешь ему дверь — получаешь знания.

Розентайн вспомнила тот скрытый проход, спрятанный ещё глубже, чем склад. Она не раз прокручивала в голове увиденную схему, запоминая каждую деталь.

В той пыльной, запечатанной комнате она часами изучала чертежи. Повторяла движения в воздухе. Училась работать вслепую.

Всё — ради этого момента.

«Полностью совпадать они не будут», — предупредил тогда призрак.

«Но общая структура схожа», — добавил Ранон. — «А может, этот даже проще. Он ведь древнее».

Розентайн открыла глаза.

И снова посмотрела на Кость Муры.

Теперь это уже не казалось просто произведением искусства.

Это был механизм.

И она знала, как с ним справиться.

В запомненной Розентайн схеме был изображён механизм ауругской работы — устройство, удивительно похожее по принципу на Кость Муры. Та же конструкция: стоит вложить руку внутрь и зафиксировать механизм — и в этот момент срабатывает скрытая система защиты, выпускающая яд.

— Значит, руку нужно просунуть сюда, — негромко сказал Шартус.

И прежде чем она успела осознать происходящее, он внезапно схватил её за руку. Не дав даже времени удивиться, он повёл её ладонь внутрь резного корпуса.

«А…»

На мгновение Розентайн словно потеряла нить происходящего — слишком неожиданным оказался этот жест.

«Вот как это выглядит…»

Выходило, что если они действуют вдвоём, то их руки неизбежно соприкасаются внутри механизма. Она, увлечённая мыслью о разборке конструкции, даже не подумала об этом заранее.

«Нет, стоп.»

Она мысленно одёрнула себя.

Они всего лишь будут нащупывать детали внутри — ничего более. Осознавать каждое прикосновение сейчас куда страннее, чем игнорировать его. К тому же, если подумать логически, Шартусу вовсе не обязательно было хватать её руку и тянуть внутрь первым.

«Я же работаю, к чему такая спешка…»

Розентайн мысленно проворчала, ощущая, как предательски теплеют кончики ушей.

Его ладонь — крупная, грубоватая, привычная к мечу — обхватила её руку мягко, но уверенно. Несмотря на резкость движения, в этом прикосновении ощущалась осторожность, почти забота.

— Дальше? — тихо спросил он.

— Дальше…

Они стояли слишком близко. В узком пространстве корпуса их тела почти соприкасались. Розентайн на секунду замялась, подбирая слова.

Шартус слегка сместился, устраиваясь удобнее.

— Прошу прощения.

Короткое предупреждение — и его вторая рука легла ей на плечо.

Теперь со стороны это выглядело так, будто она почти опирается на него.

— Здесь. Держите здесь.

Розентайн направила его пальцы. Шартус протолкнул руку глубже, нащупывая нужный элемент.

Это был небольшой спиралевидный стержень — рукоять механизма.

Когда его рука продвинулась дальше, расстояние между ними сократилось ещё больше. Розентайн вздрогнула и на мгновение замерла.

Над её головой раздался тихий голос:

— Напряжение — это яд.

Голос был низким, почти шёпотом, и неожиданно мягким. Рука на её плече едва заметно погладила её — один, второй раз, будто пытаясь успокоить.

И именно это успокоение… делало всё ещё более неловким.

Розентайн медленно выдохнула.

Дело было не только в нём — сама ситуация требовала предельной концентрации. Ей нужно было определить, откуда именно появятся иглы.

Но действовать наугад было нельзя. Одно неверное касание — и можно задеть либо сам механизм, либо яд, распределённый внутри.

Она не знала, где именно и в каком количестве он нанесён.

— Поверь, — тихо сказал Шартус. — Я не собираюсь умирать.

Её губы чуть дрогнули.

— Я тоже… не из тех, кто ищет смерти.

Скорее наоборот.

Она на мгновение прикрыла глаза и мысленно перебрала всё, что было ей дорого: лицо Корт, уют их дома… И, неожиданно, последним всплыл образ стоящего рядом мужчины.

Она вернулась в реальность.

Шартус тихо усмехнулся, заметив её выражение. Он отпустил рукоять, коснулся кончиков её пальцев — лёгким, почти одобрительным жестом, словно хваля.

От этого почему-то стало беспокойно.

— И дальше?

— Удерживайте… и когда начнёте наливать вино, тяните вниз. Понадобится сила.

— Не проблема.

— В этом я не сомневаюсь, но…

— Дальше?

— Дальше…

Она замолчала.

Дальше ей предстояло на ощупь проверить несколько ключевых точек. Времени почти не будет: как только лекарство начнёт поступать, одновременно активируются иглы.

Если она не найдёт нужный узел вовремя — яд пронзит их обоих. Снова и снова, как было описано в записях.

И на этом всё закончится.

— …Я должна остановить иглы, — тихо сказала она.

— Как?

Розентайн мысленно восстановила схему.

— Рядом с каналом выхода игл есть центральный управляющий узел. Если найти его и разрушить — механизм игл остановится, а подача лекарства продолжится.

Внутри конструкция была шире, чем казалась снаружи.

У неё было три возможные точки.

Одна из них — нужная.

— Разрушить? — уточнил Шартус.

— Да. Разрушить.

— Своими силами?

— Это не металл. Тонкая деревянная пластина. Я справлюсь.

На деле речь шла не столько о разрушении, сколько о блокировке механизма нажатием. Она уже собиралась объяснить это, когда Шартус снова коснулся её пальцев.

Короткое, едва заметное движение — будто напоминание быть осторожнее.

Розентайн тихо усмехнулась.

— Готова?

— Да.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Воздух вокруг мгновенно стал напряжённым. Люсьен и Хостан подошли ближе, наблюдая за ними. Их лица были напряжены до предела. Шартус крепче сжал рукоять. Его рука на плече Розентайн стала тяжелее — но странным образом это ощущалось… надёжно. Она глубоко вдохнула. И в тот же момент прозвучал приказ:

— Принесите вино.

— Есть.

Послышались быстрые шаги — кто-то поспешно двигался по комнате. В их тайном убежище, как и полагалось, заранее было приготовлено несколько бутылок вина.

Спустя мгновение раздался лёгкий звон стекла. Хостан вернулся с бутылкой в руке — лицо его было напряжено. С коротким хлопком пробка вылетела, и в воздух тут же разлился густой, насыщенный аромат вина, наполняя комнату тревожной, почти праздничной атмосферой.

Шартус двинул рукой.

Тыльная сторона его ладони слегка задела руку Розентайн — едва ощутимо, но этого хватило, чтобы она на долю секунды сбилась с ритма. Затем он надавил на стержень, и скрытая чаша начала медленно подниматься вверх.

Чаша из слоновой кости. Та самая — из легенд, о которой они слышали бесчисленное количество раз.Мура. Миф, воплощённый в реальности.

— …Если всё пройдёт как надо, это будет идеально, — тихо произнесла Розентайн.

— Оставшееся вино — для тоста. Держи наготове, — спокойно приказал Шартус.

— Есть!

Голос повелителя звучал уверенно и твёрдо — как якорь в этом напряжённом моменте.

Тонкая струйка вина зазвенела, наполняя чашу. Медленно, капля за каплей. Когда уровень достиг определённой отметки, из глубины механизма раздался низкий, глухой звук.

Гррр…

Механизм пришёл в движение. Розентайн сосредоточилась так, что весь мир сузился до кончиков её пальцев. В голове вспыхнула схема — каждая линия, каждый узел. Она глубже ввела руку внутрь.

Три точки. Три возможных узла.

Они словно пульсировали в её сознании, требуя выбора. Снова звук.

Гррр…

«Первый.»

Мысль вспыхнула мгновенно. Розентайн двинула руку влево. На ощупь невозможно было понять, где именно находится нужный механизм. Но бить наугад нельзя — можно разрушить подачу лекарства.

— Осторожно.

Голос Шартуса прозвучал тихо, но твёрдо.

Он следил сразу за всем: за её лицом, за уровнем вина, за каждым малейшим изменением. Его взгляд стал холодным и предельно сосредоточенным, а рука — напряжённой, готовой в любой момент действовать.

Розентайн двигалась точно так, как отрабатывала в мысленных симуляциях.

Кр-рк.

Раздался сухой щелчок — один из зубчатых элементов повернулся. Она аккуратно провернула шестерню. Та со скрипом разошлась, открывая внутренний узел. Розентайн выдохнула.

«Первый — есть.»

Проверка была простой: если внутри обнаружится крестообразный выступ — значит, это нужное место.

— Половина, — произнёс Шартус, глядя на чашу.

Белая поверхность слоновой кости постепенно окрашивалась в густой красный цвет. Розентайн сжала губы. Пора дальше.

Она чуть подалась ближе к Шартусу. Следующие точки находились на позициях: одиннадцать часов, двенадцать, и час. Теперь он почти полностью удерживал её. Фактически — обнимал, поддерживая равновесие. Глубина конструкции требовала вытянуть руку до предела, и любое движение могло сбить её. Его тело служило ей опорой.

— Когда сработают иглы? — спросил он.

— Когда лекарство начнёт распространяться.

Голос Розентайн дрогнул — от напряжения. Люсьен, стоявший рядом, перехватил бутылку у Хостана.

— Лей медленнее.

— Уже медленнее некуда.

Хостан покачал головой. Поток вина был и так едва заметным — словно вода из почти перекрытого источника.

— Ваше Высочество, чаша почти полна.

— Роан.

— Почти готово.

Глаза Розентайн горели холодным, ярким светом. Она полностью растворилась в задаче. Шартус, даже в этот момент, смотрел не на чашу — на неё.На её взгляд.На способность видеть не поверхность, а скрытое под ней.

Щёлк.

Звук разрезал тишину. Хостан резко поднял голову.

— Есть?!

— Только Один!

Розентайн вскрикнула. Но выступ оказался прямым.

Не тот. Времени — меньше минуты. Как только лекарство начнёт поступать — иглы активируются. Шартус пристально посмотрел на чашу. Казалось, он готов в любой момент остановить процесс.

— Убираем, — коротко бросил он.

Люсьен и Хостан кивнули и уже потянулись убрать бутылку. Безопасность Шартуса — приоритет. Но..

— Подождите!

Розентайн резко остановила их. Её рука метнулась к точке. Шартус поднял свободную руку, останавливая остальных.

Люсьен стиснул зубы, но подчинился. В этот момент Розентайн провернула последнюю шестерню.

«Давай…»

Молитва. Почти отчаянная. Механизм заскрипел. Щель была узкой, но она сумела протиснуть пальцы внутрь.

И нащупала.

Хруст.

— Здесь!

— Чаша полная! Лекарство пошло!

Критический момент. Изнутри послышался новый звук — другой механизм. Быстрее. Резче.

Иглы.

Она почувствовала это всем телом. Розентайн резко подняла руку, собираясь ударить по узлу.

Успеет ли?

— Назад.

Шартус среагировал мгновенно.

Его движения были настолько быстры, что глаз не успевал за ними.

Он первым выдернул её руку.

И в ту же секунду сам вонзил вторую руку внутрь — в освободившееся пространство.

Резкое усилие.

Треск.

Что-то сломалось.

Раздался глухой звук падения детали.

Розентайн попыталась остановить его — но было уже поздно.

Когда она пришла в себя, всё уже закончилось.

Шартус вытащил руку.

В его ладони лежала сломанная часть механизма.

Та самая.

Из схемы.

Напряжение, сковывавшее её тело, внезапно исчезло.

Силы словно разом покинули её.

Розентайн не удержалась — и, сама того не осознавая, тихо уткнулась лбом в его плечо.

Как будто только сейчас поняла, что всё… закончилось.

Руку, которую он резко выдернул из механизма, слегка ломило, но Розентайн прекрасно понимала: если бы он не остановил всё в тот момент — если бы она не успела… тогда на её месте оказался бы он.

И что бы тогда стало с Шартусом — представить было нетрудно.

По сути, всё происходящее уже перевернулось с ног на голову.

— Вы умеете пугать людей, — тихо пробормотала она.

— Разве не стоит похвалить моё терпение? — спокойно отозвался он. — Если уж обнажил меч — им надо хоть что-то разрубить.

— Настоящий рыцарь, не иначе.

— Или, может, следовало хотя бы проклятие наложить, раз уж коснулась?

Она отняла лоб от его плеча и посмотрела на него.

Шартус выглядел… довольным. Настолько, что даже слегка надавил ей на затылок, словно возвращая обратно. В итоге её голова снова оказалась на его плече.

Розентайн тихо вздохнула.

Сил отстраняться не было. Да и, если честно, не очень хотелось.

Его плечо оказалось неожиданно удобным — твёрдым, устойчивым, надёжным.

— Пока вы тут спокойно болтаете, у нас, между прочим, сердце едва не остановилось, — раздался голос Люсьена.

— Ха-ха! Я и не сомневался, что вы справитесь! Разве Его Высочество может что-то не суметь! — бодро вмешался Хостан.

Розентайн невольно приподняла уголки губ.

Перед ней стояли два живых примера: один — излишне тревожный, другой — до абсурда прямолинейный. И, странным образом, их реакция после успеха напоминала… праздник.

Шартус убрал руку с её головы и легко похлопал её по плечу.

Если подумать, без него всё было бы куда сложнее.

— Может, всё-таки выпьем? — с надеждой предложил Хостан, слегка встряхнув бутылку.

Люсьен бросил на него мрачный взгляд — точнее, на бутылку в его руках. Тёмное стекло отливало почти чёрным.

— Честно говоря, мне хочется сбросить эту бутылку с самой высокой башни дворца, — сухо произнёс он.

— Ха… Люсьен, у тебя взгляд страшнее, чем у врагов на поле боя…

Шартус тем временем рассматривал сломанный механизм в своей руке. Он разломал его наугад, и теперь в ладони остались лишь обломки: ржавый металл, щепки дерева.

Остатки с тихим стуком упали на пол.

— Теперь использовать это лекарство будет затруднительно, — спокойно заметил он.

Среди обломков был и тот самый стержень. Без него механизм больше не функционировал.

Легенда о Слоновой Кости Муры… теперь была лишь наполовину правдой.

Шартус перекатил в пальцах последний фрагмент и отпустил его.

— Значит, это станет последней легендой, — тихо произнесла Розентайн.

Она подошла ближе и взглянула на чашу.

Внутри — вино, спокойное, словно ничего не произошло. Но оттенок его изменился — в красном проступала зелень.

Лекарство.

— Оно подействует? — спросила она.

— Узнаем, когда выпьют, — равнодушно ответил Шартус.

Розентайн кивнула.

Да, легенда говорила не только о яде. Она говорила и о исцелении.

Она провела пальцем по краю чаши.

Причина, по которой она спасла этот артефакт, была не только в желании Шартуса.

Если бы она не справилась — он бы всё равно передал лекарство наследному принцу.И умер бы сам.

«И что тогда выигрывает тот, кто всё это устроил?»

Мысль мелькнула внезапно.

Она бросила взгляд на Шартуса.

Если предположить, что за всем стоит сторона наследного принца… тогда всё сходится слишком гладко:Шартус добывает лекарство — и исчезает без следа.

Слишком удобно.

Но… слишком очевидно.

Всё происходящее словно нарочно подталкивало к подозрению именно этой стороны. Словно кто-то хотел, чтобы их подозрения шли именно туда.

Это настораживало.

«А может… всё-таки это он?»

Если наследный принц Эсвар Картазен действительно стоит за этим — тогда решать придётся самому Шартусу.

Но одно Розентайн знала точно:

Она не позволит, чтобы всё шло по чужому сценарию.

Поэтому в этой игре она сделала больше, чем просто спасла Шартуса.Она дала ему и то, чего он хотел изначально — лекарство.

В отражении вина дрогнуло её лицо.

Позади — отразился Шартус.

Она тихо спросила:

— Это теперь отправится к наследному принцу?

— Ради этого всё и делалось.

— Значит, тот, кто передал это вам — Херман. А тот, кто получит — наследный принц.

— Херман слишком расчётлив, чтобы планировать убийства, — спокойно заметил Шартус.

— А принц?

Розентайн подняла взгляд.

Наследный принц Эсвар Картазен. Она видела его лишь однажды — издалека. После болезни он не появлялся на людях.

Но слухи… слухи были иными.Мягкий характер. Острый ум. Спокойствие.

Даже призраки говорили о нём с уважением.

Шартус медленно закрыл глаза, затем открыл их.

Его взгляд остановился на ней.

В глазах мелькнуло что-то… почти насмешливое.

— Лучше увидеть самому, — сказал он. — Разве не твои глаза видят лучше?

— Что?..

Снова.Импровизация.

Розентайн перевела взгляд на Люсьена и Хостана.

Оба смотрели так же, как она себя чувствовала.

«Наверное, у меня сейчас такое же глупое лицо, как у Хостана…»

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

По сравнению с сыростью тайного прохода, воздух снаружи казался почти курортным. Розентайн глубоко вдохнула, ощущая аромат цветов, разлитый по дворцу. Она уже почти смирилась. Шартус действовал импульсивно — но не безрассудно. Его решения, какими бы внезапными ни были, часто оказывались… правильными.

Она искренне посочувствовала Люсьену. В отличие от Хостана, который с радостью пошёл бы за любой легендой, Люсьен был человеком здравого смысла. И именно поэтому чаще всего страдал от решений своего господина.

Но остановить его он не мог. Потому что Шартус был прав.

Слишком часто.

«Ну что ж…»

Розентайн чуть улыбнулась.

«Похоже, пора встретиться с наследным принцем.»

Половина — самоубеждение. Половина — осознание неизбежного. Если есть главный подозреваемый — его нужно увидеть. Даже если Шартус пока защищает его. Даже если это всего лишь политическая игра. Переменные всегда остаются.

И теперь — настало время проверить одну из них.

Особенно когда дело касалось человеческих чувств — там всё было куда сложнее и непредсказуемее.Тем не менее, тот факт, что Шартус сознательно выстраивает собственную политическую силу, оказался для Розентайн неожиданным. Впрочем… если подумать, он как раз был тем человеком, который способен удержать такую конструкцию под контролем.

— Каков эффект слухов? — спокойно спросил он.

— Пока новостей о найденных украшениях не поступало, — ответила она.

— Значит, остаётся ждать.

Розентайн, сидя в карете Шартуса, подперла подбородок рукой.Жест, мягко говоря, неподобающий в присутствии принца — но в этой карете никого это не волновало.

Люсьен делал вид, что не замечает.Хостан вообще находился снаружи, управляя экипажем.А Шартус… он скорее наблюдал за ней с интересом, чем испытывал недовольство.

«Странный человек.»

Она невольно подумала об этом. Ну, если не считать того, что у него подозрительно идеальное лицо.

«Второй раз сломали.»

После передачи броши Ароленне прошло уже несколько дней. Розентайн и не рассчитывала, что результаты появятся мгновенно. Но главное — ловушка была обезврежена. После того случая в салоне Ароленна стала вызывать её значительно реже. Вполне естественно: она получила желаемое, и интерес начал угасать.

Розентайн же продолжала играть роль примерной служанки, неспешно перемещаясь по дворцу. И, конечно, не забывала собирать слухи через призраков. Большинство из них были бесполезны. Но среди прочего попадались и весьма ценные крупицы.

«Например, брат Терезы Маргус готовит сделку с одним новым бароном.»

Почему именно Тереза — догадаться было нетрудно. Речь шла вовсе не о деловых контрактах. Скорее — о подарке. Тот барон собирался преподнести Теодору Маргусу нечто ценное. А такие подарки часто включали в себя… украшения. Розентайн мысленно улыбнулась. Активность новой знати плюс ресурсы Маргусов — комбинация, на которую стоило сделать ставку.

Причём речь шла не о самой Терезе, а о её брате. А значит — слухи уже начали выходить за пределы салонов и распространяться по всему дворянскому обществу. Процесс пошёл. И это было… приятно.

— Вы совсем не волнуетесь перед встречей с Его Высочеством? — мягко спросил Люсьен.

По его жестам было заметно — он сам немного напряжён.

— Мне-то что? — беззаботно ответила Розентайн. — Я просто постою в стороне и помолчу.

— Его Высочество очень любознателен. Особенно если вы появитесь рядом с Шартусом. Он может начать задавать вопросы.

— Тогда просто не отвечай, — спокойно вмешался Шартус.

Его слова словно отсекли тревогу Люсьена на корню. Тот явно переживал: если наследный принц начнёт расспрашивать, может раскрыться её природа — её способности. И пусть принц был болен — он оставался членом императорской семьи.И никто не мог гарантировать, как он отреагирует.

— Да что он может спросить у простой служанки, — отмахнулась Розентайн.

— Я больше боюсь, что это ты сама начнёшь говорить, — с лёгкой улыбкой заметил Люсьен.

И это было… справедливое замечание. Розентайн бросила взгляд на бутылку в углу кареты. Там находилось «лекарство Муры» — вернее, его последняя версия. Слишком много неизвестных. Если она начнёт осторожно прощупывать ситуацию — не вызовет ли это подозрений?

«Может, и правда посидеть тихо…»

Карета мягко покачивалась. Дворец был огромен — настолько, что даже для визита к другому члену императорской семьи приходилось ехать на экипаже. Конечно, обычные люди могли бы пройтись пешком. Но аристократы… не из тех, кто любит ходить. Да и сама Розентайн предпочитала комфорт.

Карета Шартуса, украшенная гербом императорской семьи, была почти такой же удобной, как экипажи Арджен.

«В любом случае…»

Она слегка улыбнулась.

«Достаточно просто понаблюдать.»

Даже если она не заговорит — у неё есть преимущество. Где дворец — там и призраки. А где призраки — там информация. Стоит лишь задать правильный вопрос. Розентайн невинно улыбнулась:

— Не переживайте, Люсьен. Я буду вести себя тихо.

— Вот эта улыбка меня и пугает, — вздохнул он.

И, надо признать, он был абсолютно прав. Розентайн благоразумно промолчала. В карете повисла короткая тишина. Шартус лишь наблюдал за ними с ленивой усмешкой, явно находя происходящее забавным. И никто не мог возразить — когда сам хозяин ситуации наслаждается происходящим. Карета резко дёрнулась и остановилась. Розентайн уже собиралась выйти, но вдруг резко отпрянула назад.

У входа стояла карета Арджен.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

— Что случилось?— Н-нет, просто оступилась.— Похоже, величие дворца подкосило ей ноги, Ваше Высочество! Ха-ха-ха!

Хостан легко спрыгнул с места кучера и разразился чрезмерно громким, совершенно неуместным смехом. Вид у него был такой, будто он наконец-то дождался удобного случая повеселиться — и наслаждался им от души. Розентайн лишь пожала плечами. Ради текущего момента она решила великодушно позволить ему это маленькое «победное» удовольствие.

Пока она нарочно тянула время, делая вид, будто возится и не спешит выходить, Шартус и Люсьен уже первыми покинули карету. Розентайн осторожно выглянула наружу. К счастью, карета Ардженов стояла пустой.

«Арджен… отец?»

И тут её словно осенило. Она упустила одну важную деталь: будучи дворянкой, она не могла рассчитывать на анонимность в императорском дворце. Здесь слишком много людей знали её в лицо. От этой мысли у неё перехватило дыхание, будто вот-вот начнётся икота.

Конечно, она была замаскирована. Но даже так Розентайн ясно понимала: есть один человек, перед которым это может не сработать.

Её отец.

Хеймт обладал по-настоящему острым взглядом и вниманием к деталям. Всех остальных она могла бы обмануть без труда, но не его. К тому же сейчас она была совсем не той Розентайн, которую знали раньше. Характер изменился — а вместе с ним и выражение лица, и манера держаться. Те, кто помнил её прежней, никогда не видели её такой — с этой дерзкой, почти бесстыдной улыбкой.

Но отец… он мог заметить.

Он был известен как стратег Картазена.

— Долго же ты, — раздался голос.— А, ха-ха… ногу свело.

«Что происходит?..»

Розентайн сделала вид, что разминает ногу, и задумалась. Впрочем, если рассудить спокойно, ничего странного в присутствии Хеймта Арджена в покоях наследного принца не было. Он был предан Империи и поддерживал назначенного императором наследника — человека, которого считал достойным престола. Для него вопрос престолонаследия не был поводом для сомнений или колебаний.

Имя Ардженов не из тех, что шатаются от одной политической бури.

«Кажется, я что-то слышала о наследном принце…»

Говорили, что он весь в отца — хитрый, как змея. Тогда она лишь пожала плечами: манера, в которой говорили об императоре и принце, казалась ей странной, но не более. Она ведь была родом из Кореи и могла позволить себе относиться к подобному с лёгкой иронией. А вот Виолетта, напротив, порой бледнела, услышав такие разговоры.

— Тебе нужна помощь?

Поскольку Розентайн всё не выходила, Шартус наклонился внутрь кареты. Его лицо появилось так внезапно, что она вздрогнула. Серебряные волосы даже в тени казались сияющими.

«Ему вообще надо запретить так внезапно появляться», — мелькнула мысль.

Она поспешно махнула рукой.

— Нет, всё в порядке. Уже выхожу.

Розентайн торопливо подтянула потемневшие волосы вперёд, стараясь скрыть лицо. Конечно, ей нужно было прятаться, но странным образом внутри поднималось лёгкое возбуждение.

Она давно не видела отца.

И ко всему этому добавлялось ощущение тайной игры — словно она снова ребёнок, играющий в прятки.

Розентайн тихо улыбнулась.

Каждый человек обустраивает своё жилище по-своему. Покои наследного принца разительно отличались от дворца Шартуса — строгого, сдержанного, с едва уловимой дикостью в атмосфере. Здесь же всё было светлым, мягким, наполненным спокойной элегантностью.

Розентайн невольно восхитилась.

— Здесь становится спокойно на душе… как ни странно, — заметил Люсьен с мягкой улыбкой. — Его Высочество и сам такой же. Но при этом он — наследный принц и будущий император.

В его голосе звучало предупреждение: не расслабляться.

Розентайн кивнула и огляделась. Мебель, выполненная в основном в оттенках айвори, выглядела безупречно дорогой. Но главное — оформление было выдержано не в кричащем золоте, а в благородных, приглушённых золотых акцентах. Это было настолько изящно, что хотелось взять на заметку.

— У Его Высочества сейчас гость, прошу немного подождать.

Дворецкий, аккуратно причесанный седовласый мужчина, произнёс это с безупречной вежливостью. Шартус спокойно кивнул. Его лицо оставалось таким же, как всегда — внешне безразличным. Но Розентайн вдруг поймала себя на мысли: это «обычное» выражение — его официальное лицо.

Совсем не то, с каким он должен встречаться с братом.

Странно… учитывая, через что он прошёл ради него.

Розентайн почти не слушала слова дворецкого и взяла поданную чашку. Вообще-то, как служанке, ей не полагалось подобное обращение. Но сейчас она находилась рядом со вторым принцем.

Чай оказался сладковато-горьким — вкус ей понравился.

Но стоило ей поднять голову — и она резко опустила её обратно.

По лестнице спускался Хеймт Арджен. Значит, гость наследного принца — это он. Рядом с ним шёл сопровождающий рыцарь — человек, которого она тоже прекрасно знала. На мгновение мелькнула мысль сбежать. Но она тут же отмела её как глупую.

«Он не станет всматриваться в обычную служанку».

Розентайн осторожно подняла взгляд. Хеймт разговаривал с дворецким.

— Я скоро снова навещу Его Высочество.— Я передам ему ваше письмо.— Благодарю за труд. Ты, наверное, уже слышал — в последнее время я только и жду писем с виллы.— От вашей дочери?

Разговор был непринуждённым, но речь шла о ней.

Розентайн невольно прислушалась.

Строгое лицо Хеймта смягчилось. Он даже провёл рукой по затылку — жест, совершенно не соответствующий образу холодного государственного деятеля.

Её отец выглядел… счастливым.

Даже слишком.

— Не от дочери, — сказал он с лёгким смехом. — Это пишет старый управляющий, который заботился о ней с детства.— Но в письмах, должно быть, говорится о вашей дочери. По вашему лицу всё ясно.— Ха-ха… Этот проказник говорит, что она совсем выросла — всё гуляет где-то, даже не показывается. Но, по словам Класта… Ах да, Класт — это наш дворецкий… Он пишет, что она всё время что-то мастерит для меня, болтает обо мне целыми днями…

«Когда это я успела?..»

Розентайн едва сдержала смешок.

Розентайн едва не прыснула со смеху — ей пришлось поспешно прикрыть рот рукой, чтобы сдержать вырывающийся звук. Даже тихое «кхм» она с трудом подавила, притворившись лёгким покашливанием.

Класт был для неё не просто слугой — между ними существовало своего рода негласное соглашение. В той самой вилле, куда она время от времени наведывалась с детства, теперь жил он — старый управляющий, долгие годы заботившийся о ней. Это место Хеймт специально устроил для него на старости лет, чтобы тот мог спокойно провести оставшееся время, наслаждаясь мягким морским ветром и размеренной жизнью.

Правда, из-за неё у него, возможно, иногда и побаливала голова.

Именно благодаря Класту Розентайн могла сейчас находиться во дворце, не вызывая подозрений у отца. Всё было продумано: она отправляла Класту письма, якобы поддерживая связь, а тот, в свою очередь, писал Хеймту, создавая впечатление, будто Розентайн постоянно живёт на вилле. Так они поддерживали иллюзию её «отсутствия».

Это и была их маленькая тайна — её и старого, преданного управляющего. Да, иногда она немного давила на него, но Класт всегда в итоге соглашался помочь.

«Рада слышать, что ваше воображение всё больше развивается, Класт. Смотрите на это с положительной стороны — вдруг вы начнёте писать романы и разбогатеете? В конце концов, даже если меня там нет, вы ведь и так прекрасно представляете, чем я занимаюсь. Уже вижу, как вы краснеете и возмущённо восклицаете, прочитав это. Пожалуй, без меня там и правда всё в порядке…»

Вспомнив одно из своих прошлых писем, Розентайн тихо хихикнула. Ей даже показалось, будто она слышит его возмущённое «Миледи!» прямо у себя в ушах. И как он качает головой — тоже было нетрудно представить.

Сколько усилий ей стоило отправлять ему письма так, чтобы никто не заподозрил, что она — Розентайн Арджен. Она пользовалась чужими руками, чужими именами, выстраивая сложную цепочку. Похоже, её тайный соучастник не только заметно улучшил свои писательские навыки, но и научился тонко подстраиваться под «запрос клиента».

Она легко могла представить, как Класт, задумавшись, покусывает кончик пера и, морща лоб, пытается угадать, что именно написал бы «господин герцог».

Если у Виолетты волосы были почти белокуро-золотыми, то у Хеймта — более насыщенный, тёплый оттенок клубничного блонда. Точно такой же, как у неё самой.

Когда-то этот мужчина, говорят, заставлял дам высшего света плакать одну за другой — своей красотой и обаянием. И даже сейчас, с возрастом, он сохранил это достоинство: строгий взгляд, прямая осанка, непоколебимая уверенность.

И всё же видеть, как такой человек, говоря о взрослой дочери, буквально тает и расплывается в улыбке…

«Мне же неловко, отец… если смотреть на это прямо перед собой…»

Розентайн едва сдерживалась, чтобы не улыбнуться так же широко. Когда старый управляющий согласно кивнул, Хеймт, заметно приободрившись, продолжил:

— Она сама захотела уехать подальше, к морю, отдохнуть. Но, судя по письмам, у неё всё хорошо. И это радует… Особенно если учесть, что раньше она совсем не интересовалась светской жизнью.— Дочь госпожи Виолетты, она справится, — мягко ответил собеседник.— Ха-ха! Конечно. В конце концов, она ведь её дочь. А Корт всё время дует губы — скучает по сестре. У них очень тёплые отношения.

Хеймт, явно в хорошем настроении, легко похлопал управляющего по плечу. Он выглядел почти так же, как в те вечера, когда сидел за ужином с Виолеттой и двумя дочерьми.

Смотреть на это со стороны… Розентайн почувствовала, как у неё невольно теплеет лицо. Это было странное ощущение — словно она подглядывает в чужой личный дневник, наполненный любовью и заботой.

Что-то внутри приятно щекотало, заставляя её едва ли не извиваться от неловкости. Если бы рядом не было Шартуса и остальных, она, наверное, уже вовсю покраснела бы.

Но тут прозвучали следующие слова.

— Говорят, она даже заявила, что не выйдет замуж и останется рядом со мной.— Настолько?— Ха-ха! Просто пока не встретила мужчину лучше своего отца, вот и всё.

«…Это месть?»

Розентайн чуть не закашлялась, поспешно опустив голову. Похоже, в письмах Класт передавал не только «пожелания клиента», но и собственное недовольство.

Она ясно представила, как он, закончив письмо, ухмыляется с коварным удовольствием.

«Класт!..» — мысленно взвыла она.

Хеймт, тем временем, казалось, достиг вершины своего настроения. Видно было, как ему не терпится поделиться этим с кем-нибудь — но он сдерживается.

Нет, ну это уже слишком. Не пятилетний же ребёнок, а взрослая девушка — а он говорит так, будто она и впрямь такое заявляла. Розентайн потерла лоб ладонью и покачала головой.

С одной стороны, видеть его таким счастливым было приятно. Но с другой — по возвращении она точно устроит Класту небольшую «расплату».

«Приезжайте хоть с бедой, но покажитесь мне», — всплыло в памяти последнее письмо Класта.

Похоже, скучал он не меньше. Значит, стоит наведаться… и устроить небольшой переполох.

Тем временем разговор подошёл к концу. У Розентайн даже возникло подозрение, что вся эта история про замужество была рассказана лишь для того, чтобы похвастаться.

Они медленно начали спускаться по лестнице. Для неё это был напряжённый момент.

Ещё недавно ей хотелось подбежать и выглянуть — просто посмотреть. Но после увиденного стало неловко. Да и с чёрными волосами она всё равно не могла бы заговорить.

А если учесть, что на ней форма служанки — Хеймт бы точно пришёл в ужас.

Она лишь пожала плечами. Ради Корта — это пустяки.

«Нельзя попадаться. Пока ещё рано, отец».

Розентайн опустила голову ещё ниже, скрывая лицо за прядями волос, и осторожно пересела в место, где её закрывали фигуры Шартуса, Люсьен и Хостана.

Шартус бросил на неё удивлённый взгляд, но она с невозмутимым лицом заявила:

— Здесь… хорошая энергия.

Фраза оказалась настолько неожиданной, что Хостан, уже собравшийся что-то сказать, мгновенно замолчал. Несмотря на то, что он уже привык к её «магическим» заявлениям, до конца иммунитета у него всё ещё не было.

— Прямо здесь?.. — нервно уточнил он.

Ситуация была на грани. Розентайн нарочно сохраняла спокойное выражение лица, чтобы никто не заметил её напряжения.

Если Хеймт просто поприветствует Шартуса и уйдёт — всё обойдётся. Сердце гулко билось в груди. И вдруг ей вспомнилось детство — как она играла с родителями в прятки. На губах сама собой появилась улыбка.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

— Ваше Высочество.— Герцог.

Хеймт Арджен, наконец спустившись вниз, поприветствовал Шартуса. Тот ответил ему тем же, как и полагалось.

К этому моменту лицо Хеймта уже вновь приняло привычное, жёсткое выражение. Встреча мужчины с дьявольски красивым лицом и величественного герцога, если говорить откровенно, была зрелищем, от которого невозможно было отвести взгляд. Контраст их внешности лишь усиливал это впечатление — серебро и тёплый клубничный блонд будто сталкивались в безмолвном противостоянии.

— Вы только что от Его Высочества?— Да. Захожу несколько раз в неделю, обсуждаем с ним различные вопросы.— Как он выглядит? Его состояние?— Пока ещё не в силах передвигаться самостоятельно.

Шартус коротко кивнул. Его лицо на мгновение стало более жёстким. У Хеймта выражение тоже изменилось — стоило разговору коснуться наследного принца Эсвара, как в его взгляде проявилась явная тревога.

Эсвар Картазен. Как и полагается рождённому в императорской семье, он обладал выдающимися способностями. Более того — именно он был тем человеком, которого сам Хеймт считал достойным трона. Потому его болезнь не могла не вызывать сожаления.

Хеймт на мгновение сжал кулак, словно сдерживая эмоции, затем снова вернулся к формальному тону.

— Тогда я не стану задерживать вас.— Счастливого пути, герцог. Рад был побеседовать, пусть и недолго.— И вам всего доброго, Ваше Высочество.

Они обменялись лёгкими поклонами и разошлись. Это была короткая встреча — почти мимолётная.

Розентайн всё это время стояла рядом, напряжённо выпрямившись, и отчаянно старалась прикрыть глаза чёлкой. Разговор о наследном принце оказался для неё настоящим спасением: похоже, Хеймт полностью погрузился в свои мысли и не обращал внимания на окружающее.

Вскоре он направился к выходу из приёмной, сопровождаемый своим рыцарем. На мгновение Розентайн показалось, что тот пристально смотрит на неё — она тут же отвела взгляд.

— Хм? В чём дело, Тарус?— Я… — рыцарь замялся.

Хеймт повернулся к нему, и сердце Розентайн ухнуло вниз. Она поспешно скрутила прядь волос, а затем, словно от скуки, резко почесала затылок — грубо, небрежно, без намёка на изящество.

Когда-то Хостан от одного этого жеста едва не схватился за голову. Ни капли благородства. Ни тени воспитанности. Именно это, похоже, и сыграло ей на руку. Тарус, который только что на неё смотрел, покачал головой.

— Ничего. Пойдёмте.

— Хорошо.

Хеймт спокойно продолжил путь. Дверь, смазанная до идеала, открылась и закрылась почти бесшумно — ни скрипа, ни щелчка.

Только тогда Розентайн позволила себе выдохнуть.

Шартус уже собирался что-то сказать, но их опередил дворецкий, подошедший с безупречно выверенной вежливостью.

— Благодарю за ожидание.— Его Высочество…?— В состоянии принять вас. Мне велено проводить вас к нему.

Шартус кивнул, и все трое — он, Люсьен и Хостан — поднялись. Розентайн тоже встала. Теперь начиналось главное.

Она собрала рассеянные мысли, заставив себя сосредоточиться.

Дворецкий повёл их по лестнице. Впереди шли Люсьен и Хостан, за ними — Шартус и Розентайн. В какой-то момент он чуть приблизился и, наклонившись, прошептал ей на ухо:

— Значит, тебе нравятся рыжеволосые?

Его голос прозвучал тихо, почти шёпотом — и от этого ещё более отчётливо.

Розентайн резко распахнула глаза и уставилась на него.

Тем временем дворецкий уже подошёл к двери покоев наследного принца и постучал.

— Ваше Высочество. Второй принц Шартус прибыл.

— Впустите.

Дверь открылась.

Розентайн всё ещё смотрела на Шартуса, слегка ошеломлённая. Он же, вместо того чтобы взглянуть в комнату, продолжал смотреть на неё, медленно приподняв уголок губ.

Его улыбка была ленивой, привычно опасной — и будто требовала ответа.

Его взгляд задержался на её глазах.

Она уже собиралась что-то сказать, но дворецкий мягко жестом пригласил их внутрь:

— Прошу.

Комната оказалась такой же, как и приёмная — выдержанной в айвори и золоте, роскошной, но не кричащей. В глубине, сидя с лёгкой улыбкой, их ожидал мужчина с платиново-светлыми волосами, чья внешность сама по себе излучала благородство.

Он был одет в пышные одежды, а за его спиной виднелась дверь в спальню.

Наследный принц Эсвар Картазен. Старший сын правящей династии единственной империи Акраны.

— Шартус. Давно не виделись. В последнее время ты совсем не появляешься.

— Вы были не в том состоянии, чтобы принимать гостей.

Сочетание золота и серебра в одной комнате выглядело почти ослепительно. В этом пространстве, напоминающем небесный дворец, Шартус казался чужеродным элементом.

В нём было что-то холодное, металлическое — словно он принадлежал ночи, тьме, луне… или даже чему-то демоническому. Совершенно иная природа по сравнению с Эсваром, несмотря на то, что они были братьями.

И Розентайн вдруг поняла, почему её отец без колебаний поддерживал именно наследного принца. Даже по одной его речи это становилось очевидно.

И стало ясно, почему при наличии такого человека, как Шартус, не возникало открытой борьбы за трон.

Эсвар был… как солнце.

Но не палящее, не беспощадное — скорее мягкое, осеннее солнце или тот тёплый свет, что освещает детскую колыбель.

Впервые в жизни Розентайн видела человека, в котором так естественно сочетались мягкость и сила.

Его спокойная, уверенная улыбка притягивала. В голосе звучала та же сила, что и у Шартуса, но иная по своей природе. Если в одном ощущалась тьма, то в другом — свет.

Два голоса, способные притягивать внимание.Будто ангел и демон, разделившие между собой одну судьбу.

«Что за семья такая…» — мысленно поразилась она.

— Значит, сегодня ты решил наконец показаться? Да ещё и со всеми своими людьми? — с лёгкой насмешкой спросил Эсвар, жестом приглашая их присесть. Даже в этом движении чувствовалось врождённое достоинство.

Он напоминал фигуру из старинной фрески — образ избранного правителя.

— Я принёс подарок.

— Ты всё такой же сухой. А ведь раньше так мило называл меня «братом».

Взгляд Шартуса на мгновение скользнул к Розентайн. Эсвар уловил это и заинтересованно прищурился. Но когда он вновь посмотрел на брата, тот уже вернул себе привычное, холодное выражение.

Контраст между ними был поразительным.

А Розентайн вдруг всерьёз подумала, что если будет и дальше вот так «питаться глазами», разглядывая их, то однажды просто лопнет от переизбытка впечатлений.

Эсвар казался человеком, способным одним своим присутствием озарить всё вокруг. На мгновение Розентайн задумалась, можно ли вообще сравнивать их с Шартусом по красоте, но стоило тому едва заметно приподнять уголок губ — и её вывод тут же изменился.

Это произошло почти мгновенно.

Словно по комнате разлился аромат, словно само пространство дрогнуло и наполнилось чем-то опасно притягательным — от Шартуса повеяло той самой чарующей, опьяняющей аурой, от которой у неё уже не раз шла кругом голова. Розентайн пришлось крепче упереться ногами в пол, чтобы сохранить хотя бы видимость спокойствия.

«Это надо законодательно запретить», — мрачно подумала она, опуская взгляд в пол.

Если уж говорить откровенно, по части внешности Шартус побеждал всех безоговорочно. И в том, что в такой серьёзной ситуации ей вообще приходилось думать о чьём-то превосходстве в красоте, виновато было исключительно его лицо.

— Вы вспоминаете слишком давние времена, — сухо заметил Шартус.— У тебя вид человека, который, если я скажу ещё хоть слово, непременно этим воспользуется, чтобы поиздеваться надо мной. Ладно, сдаюсь.— Вот и хорошо. Приятно иметь дело с человеком, который быстро понимает.— Боюсь, с таким младшим братом мне скоро вообще будет страшно лишний раз рот открыть. Не так ли, сэр Люсьен ?

Когда взгляд Эсвара скользнул к Люсьену, тот лишь на мгновение склонил голову. Это был не столько ответ, сколько осторожное признание — чересчур сдержанное, почти выверенное до последнего движения. Эсвар с лёгкой досадой улыбнулся. Даже стоявший рядом с Люсьеном Хостан вздрогнул, когда прозвучало его имя.

— Ты ведь уже не раз бывал здесь, а всё никак не привыкнешь.— Всё-таки мы политические противники.

Шартус бросил это почти небрежно, своим ленивым, низким голосом, от которого, казалось, воздух у самого пола чуть дрогнул. Политические противники? Розентайн невольно подняла брови и посмотрела на него так, будто спрашивала: «Это ты серьёзно? Или просто издеваешься?» Но Эсвар, услышав это, только покачал головой и пожаловался с нарочитой укоризной:

— Стоило мне всего лишь раз назвать тебя братом — и вот уже такие речи.— Человек, которому положено работать, лежит безвылазно в покоях. Разумеется, моих дел от этого меньше не становится. Вот и копится обида.

Тон был настолько спокойным, будто подобные перепалки между ними случались постоянно. И именно тогда Розентайн окончательно поняла: Эсвар знал, почему Шартус собирает вокруг себя людей и укрепляет собственное влияние.

У неё едва не вырвался смешок.

Если так, то единственные, кто продолжал устраивать хаос, ничего не понимая, — это аристократы. Не подозревая о негласной связке между братьями, они сами превращали всё в фарс. Второй принц вовсе не был беспомощной жертвой слухов и шёпота за спиной — напротив, он, вместе со своим братом, позволял всей этой суете разрастись до таких масштабов, при которых власть принцев становилась лишь заметнее.

Те, кто не умел вовремя увидеть общую картину и среагировать первым, те, кто решил, что можно урвать крошки от чужой борьбы за трон, в итоге сами же и оказывались втянуты в чужую игру.

Воистину Картазен.

Розентайн мысленно покачала головой.

— Здесь есть кто-то, кого я прежде не видел.

Именно в этот момент Эсвар обратил внимание на неё.

Женщина с чёрными волосами. Пусть даже в платье служанки — сам факт, что его младший брат привёл в подобное место женщину, был беспрецедентен. В Картазене женщин-вассалов было крайне мало, а уж чтобы простую служанку брали с собой на значимые встречи — такое случалось ещё реже.

В ясных глазах Эсвара мелькнул неподдельный интерес.

Шартус, словно ничего особенного не происходило, сделал шаг вперёд — ровно так, чтобы встать между Розентайн и Эсваром, тонко перекрыв их взгляды.

— Это человек, благодаря которому сегодняшний подарок удалось завершить.— Служанка?— Талант не выбирает ни времени, ни положения.

Одной этой фразы было достаточно, чтобы обозначить её ценность.

Шартус, как и прежде, говорил спокойно, с ленивой, красиво очерченной полуулыбкой на губах. В тот же миг Люсьен шагнул вперёд, держа в руках шкатулку.

— А это, собственно, и есть сам подарок.— Брат, которого так давно не было видно, приходит ко мне с даром… Что же это?— Слоновая кость Муры.

Эсвар на мгновение расширил глаза. Он, разумеется, знал, что это такое. По императорскому двору уже давно ходили слухи о том, что граф Херман сумел добыть муранскую слоновую кость.

Затем на его лице появилась благородная, почти задумчивая улыбка.

И в этот миг Розентайн вдруг ощутила странное дежавю. Эта улыбка… она кого-то напоминала.

Едва мысль оформилась, как в памяти всплыло имя.

Ранон.

Если присмотреться — в наклоне головы, в том, как направлен взгляд, в самом выражении лица действительно было что-то похожее. И даже цвет волос, если вдуматься, отчасти наводил на ту же ассоциацию.

— Муранская слоновая кость…

Эсвар произнёс это так, словно смотрел не на подарок, а куда-то очень далеко — туда, где время уже успело всё расставить по своим местам. В его глазах скользнула мудрость человека, привыкшего мыслить шире окружающих. И в конце концов он сказал Шартусу лишь одно:

— Ты хорошо потрудился.

Это было чем-то средним между благодарностью и признанием заслуги.

Шартус принял эти слова без видимой реакции. Он открыл шкатулку и передал Эсвуару стеклянный сосуд с вином из ларца Муры. Тёмно-красная жидкость внутри слегка покачнулась, отливая зеленоватым блеском.

— Значит, легенда против легенды, — тихо проговорил Эсвар.— Я решил, что меньшее не имеет смысла.— Что ж… посмотрим, какая из них одержит верх.

Эсвар открыл сосуд и выпил содержимое.

В комнате воцарилась такая тишина, что, казалось, её можно было потрогать рукой. Все, кто находился в покоях, затаили дыхание. И Розентайн вдруг подумала, что уже читала нечто подобное в какой-нибудь легенде.

Если бы дело происходило в пещере, а Шартус был древним драконом из сказания, сцена вышла бы ещё более уместной. Наследный принц, подносящий к губам чашу с лекарством из древней легенды.

Эсвар медленно закрыл глаза. Его брови едва заметно дрогнули несколько раз. Затем он поставил пустой сосуд обратно.

Никто не заговорил.

— Вот как…

Наконец Эсвар открыл глаза. На его губах вновь появилась мягкая, спокойная улыбка.

— Выходит, я упустил возможность избавить младшего брата от чувства вины.

Шартус нахмурился. Между его бровями залегла изящная, но явственная складка раздражения. Он лишь выпрямился, сохранив внешнее спокойствие. Люсьен же, вместо него, чуть опустил голову.

По меньшей мере двое в этой комнате сразу поняли, о чём именно говорил Эсвар.

И Розентайн тоже — по крайней мере, достаточно, чтобы уловить настроение.

— Похоже… действие оказалось не тем, на которое рассчитывали.— Для человека, лишившегося сил, этого достаточно, чтобы ненадолго одолеть хворь. Но назвать это поистине легендарным лекарством… было бы, пожалуй, преувеличением.

Легким движением пальцев Эсвар подтолкнул пустой сосуд. Тот скатился со стола и упал на мягкий ковёр без единого звука.

Розентайн не сводила с него глаз.

Сильнее всего её зацепили не слова о лекарстве, а то, что Эсвар сказал минутой раньше.

Чувство вины.

Почему именно чувство вины?

Но сейчас никто не стал бы ей этого объяснять.

Розентайн молча пыталась догадаться сама. Она вспомнила слухи, все эти полушёпотом произносимые слова о причине, по которой Эсвар оказался прикован к постели.

Проклятие императорской крови.

Вероятно, именно его и имел в виду Эсвар, когда говорил о легенде, столкнувшейся с легендой.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Похоже, даже Лекарство Муры оказалось недостаточно сильное, чтобы преодолеть проклятие, нависшее над императорским родом.

Эсвар выглядел величественно — словно солнце, вступающее в ледниковый период. В его облике ощущалось угасание, тихое приближение конца. И всё же была разница: на прежде бескровном лице появилась едва заметная, но всё же живая тень румянца.

— И всё же силы вернулись, — мягко произнёс он, и его спокойный голос разлился по комнате, словно тихая волна. — Думаю, какое-то время я ещё смогу выходить и заниматься делами.

Он смотрел на Шартуса так, будто видел его издалека — сквозь время или сквозь собственные мысли. В этом взгляде проскальзывало нечто похожее на смирение, на тихое принятие неизбежного.

— Я рад, — добавил он, — что у меня ещё будет возможность позаботиться о своей империи.

И всё же в нём оставалась сила. Он произнёс эти слова так, будто они были естественными, само собой разумеющимися. Хотя при живом императоре подобные заявления от наследного принца звучали бы слишком дерзко, почти недопустимо.

Но под его протянутой рукой будто действительно лежала вся империя Картазен. Он медленно сжал ладонь, направленную вниз, словно удерживая в ней саму судьбу государства — и затем крепко стиснул её, закрепляя это решение.

И никто не возразил.

Слишком уж органично это выглядело. Слишком правильно.

— Спасибо.

После этого слова Розентайн не сразу нашла, что ответить.

Когда они покинули дворец наследного принца и направились обратно к главному корпусу, Хостан первым откланялся, сославшись на срочное поручение. Вскоре за ним последовал и Люсьен.

Люсьен, уходя, несколько раз украдкой посмотрел на Шартуса — словно что-то его тревожило. Но, в конце концов, он принял решение и сообщил, что должен вернуться к своим обязанностям. Перед этим он бросил Розентайн странную фразу — мол, с вами он будет в порядке — и ушёл.

Оба они сейчас были заняты не меньше самой Розентайн. Помимо обычных дел, им приходилось собирать информацию и проводить скрытые приготовления, необходимые для дальнейших шагов. Шартус это понимал и потому лишь коротко кивнул, не задерживая их.

Он вообще не был человеком, который легко делится мыслями. Даже несмотря на то, что муранская слоновая кость, добытая с таким трудом, не принесла ожидаемого результата, его лицо оставалось таким же — холодным, безупречным, словно высеченным из камня.

Лёгкий ветер коснулся его волос, разметав серебристые пряди. Шартус был холоден, изящен и по-своему одинок в своей силе.

Они шли вдоль стены у восточных ворот дворца, и Розентайн вскоре поняла, что он ведёт её к её же покоям. От этого у неё невольно вырвалась лёгкая улыбка.

Она беспокоилась о нём — а он, не говоря ни слова, просто провожал её. Причём как ни в чём не бывало. Как будто это было естественно. Как будто он никогда не хотел быть наследным принцем.

— Наследный принц всегда хотел стать императором. Это было неизменно.

Именно в тот момент Шартус и произнёс своё «спасибо».

Он шёл рядом, в том же ровном темпе, и его голос звучал низко, спокойно, почти отрешённо.

— Если он хотя бы напоследок сможет заняться государственными делами, — добавил он, — это будет достойный конец для него.

Розентайн вспомнила Эсвара. Даже того короткого времени, что она его видела, хватило, чтобы понять — перед ней был человек, рождённый для власти. Человек, который действительно хотел стать императором.

И, пожалуй, именно это лучше всего описывало его.

Единственное, что он сказал о муранской слоновой кости, сводилось к простому выводу: это лекарство, которое дало ему шанс в последний раз позаботиться об империи.

Розентайн вместе с Шартусом склонила голову перед этим человеком — перед тем, кто мог бы стать её императором. Перед тем, кто был подобен солнцу.

Проклятие, подумала она, явно тянулось не только за самим наследным принцем, но и за всей его кровной линией. Так же, как её собственная сила сопровождала её с самого рождения, не отпуская ни на шаг.

Шартус внезапно остановился.

Розентайн тоже замерла.

Его взгляд, до этого холодный и неподвижный, на мгновение смягчился. Он посмотрел куда-то вдаль, словно оценивая невидимое, а затем перевёл взгляд на неё.

— Это благодаря тебе.

Его лицо, казавшееся застывшим во времени, медленно ожило. На губах появилась едва заметная улыбка.

Розентайн моргнула.

Она не ожидала услышать это именно сейчас.

Её губы чуть приоткрылись — она хотела что-то сказать, но слова не складывались. В итоге она произнесла единственное, что казалось ей честным:

— …Мы сделали это вместе.

Если бы Шартус не вмешался, она бы не справилась с муранской слоновой костью. Не нашлось бы никого, кто смог бы действовать так быстро и точно.

Они сделали всё, что могли. Вместо одной неизбежной смерти — выиграли время.

Она посмотрела на него с лёгким укором, будто спрашивая: «Ты что, правда собираешься игнорировать свою часть?»

Шартус тихо выдохнул, словно усмехнулся.

Эта дерзкая маленькая «служанка» не позволяла ему оставить что-то без ответа.

Он слегка скривил губы. На лице мелькнула тень улыбки — той самой, от которой Хостан, будь он рядом, наверняка потерял бы дар речи.

Эсвар принял его усилия. И теперь собирался использовать выигранное время — так, как и должен был истинный наследный принц.

— Вот как… — тихо произнёс Шартус.

Он смотрел на Роан — и в его голове возник образ птицы, прилетевшей извне.

Птицы с такими же ярко-синими глазами.

Птицы, несущей запах свободы.

А этот запах неизменно будоражит тех, кто заперт в клетке — даже если они давно привыкли к её прутьям.

Подавленные чувства не исчезают. Их можно только сдерживать — но не уничтожить.

И всё же его слова стали движением — едва заметным, но достаточным, чтобы вызвать на его губах слабую улыбку.

Он повернулся и пошёл вперёд.

Его шаг был неторопливым, размеренным. Розентайн пошла следом. Если бы она знала, что услышит дальше, возможно, она бы не просто ускорилась — она бы побежала.

Из полумрака, в который уже погружался вечер, раздался его голос:

— Ты удивительный человек. Думаю, скоро настанет день, когда тебе будут отдавать должное.

— Кому? Колдунье?

— Даже если это будет весь императорский род — меня это не удивит, — спокойно ответил он. — В конце концов, ты уже оказала услугу двум принцам.

В его голосе звучала лёгкая насмешка — и вместе с тем серьёзность.

Розентайн резко округлила глаза. Сердце забилось быстрее. Слишком быстро. Она ускорила шаг — сама не замечая этого.

Лицо начало предательски теплеть, и она поспешно отвела взгляд, будто это могло скрыть её состояние.

«Признание… от всей императорской семьи?.. Да это же абсурд…»

Она мысленно покачала головой.

В этом Картазене, кажется, не было никого, кто сказал бы подобное колдунье. Никого — кроме Шартуса. И, глядя на этого странного, до невозможности нелогичного принца, она вдруг поймала себя на мысли…

Кто вообще раньше признавал её способности? Кто хоть раз смотрел на неё так — всерьёз?

Ответ оказался пугающе простым.

Никто.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

К тому времени по залу уже поползли слухи. Из тех самых слухов, что рождаются между балконными дверями и тяжёлыми портьерами, рядом с бокалами шампанского и тарелками с изысканными закусками. Они текли между шелестящими платьями вместе со смехом и приглушёнными голосами, перекатывались от одной дамы к другой и в конце концов сходились в одной точке — у левой груди некой знатной госпожи.

За веером, украшенным пышными перьями, мелькнула довольная улыбка, изогнувшаяся мягкой дугой. Это была Ариз Маргус, дочь Терезы Маргус. Взгляды, в которых сплелись зависть и восхищение, скользили с её левой груди выше — к шее самой Ариз Маргус. Украшение на шее младшей хозяйки Маргус вспыхивало в свете люстр, и каждое её грациозное движение словно нарочно подчёркивало блеск драгоценности.

Ароленне, глядя на это, холодно сузила глаза. Брошь на её груди тоже несла в себе «вечное благословение», но теперь этот символ будто оборачивался против неё самой — в сторону матери и дочери Маргус.

— Поразительно.— Кажется, прошла всего неделя с небольшим?— Маргус и правда не зря слывут семьёй, у которой сокровища прячутся в каждом углу.— Теперь понятно, почему барон Мальтон в последнее время так важничает.

Ароленне поднесла к губам шампанское. Рыцарь, стоявший рядом, тут же принял у неё бокал, на котором остался след помады. Вокруг неё, как рой пчёл, вились благородные мужчины, но сейчас они только раздражали. В такой обстановке нельзя было позволить себе стиснуть зубы и выдать раздражение — это означало бы лишь дать повод для насмешек. Поэтому Ароленне, прикрыв губы веером, улыбнулась так, будто сама была цветком из роскошного сада.

«Старая лисица», — с яростью подумала она.

Её душило раздражение, и каждую фразу, долетавшую до слуха, она мысленно дополняла злым замечанием. На самом деле прошло не «чуть больше недели», а ровно пятнадцать дней и ещё один день сверху. И не только барон Мальтон стал держаться увереннее — Ариз Маргус тоже заметно расправила плечи.

Эта тонкая, почти хрупкая шея Ариз, вытянутая с такой вызывающей прямотой, раздражала Ароленне до невозможности. Всё внимание, весь тот интерес, которым теперь была окружена молодая Маргус, изначально должен был принадлежать ей. Пятнадцать дней и один день — а за это время успели состояться всего три бала. Ароленне была уверена, что, если украшение и правда настолько редкое, по меньшей мере целый месяц только она одна будет купаться в этом восторженном внимании.

И вот теперь её охватило почти нелепое, но оттого не менее острое чувство: раз уж подарок собирались добыть, так могли бы принести что-нибудь ещё более редкое. Абсурдное возмущение, но слишком живое, чтобы его можно было подавить.

Она вскинула подбородок и чуть заметно шевельнула веером. Пусть восхищения оказалось меньше, чем ей хотелось, всё же в таком большом зале лишь двое могли похвастаться «вечным благословением». И то хорошо, что украшение досталось не Мариэт Кэдилтон. Но вместо облегчения в груди нарастало другое чувство — острое любопытство.

«Где они это взяли?»

Вокруг только и говорили о «вечном благословении». Новое красное атласное платье Ароленне, сшитое специально для этого вечера, почти не притягивало взглядов — разве что мелких поклонниц и незначительных спутниц. А ведь она так тщательно готовилась к этому балу.

Мариэт Кэдилтон, напротив, смотрела на Ариз с заметным оживлением. Эта девушка совсем недавно дебютировала в свете, но уже проявляла характер. Сияющая блондинка с острым умом, она явно радовалась появлению новой дамы, способной стать противовесом Ароленне. Пока вокруг Ариз держались в основном старшие покровительницы, и если Мариэт сумеет приблизиться, то легко сможет сделать её частью своего круга.

Именно этого Ароленне и опасалась. Но ещё неприятнее было другое: даже имея на груди столь редкое украшение, именно ей теперь приходилось первой подходить к Маргус и поддерживать любезную беседу.

— Госпожа Маргус.— Ах, это мисс Кэдилтон.

Ароленне, не сводя глаз с происходящего, слегка прикусила алые губы. Пока она колебалась, Мариэт двинулась первой. Впрочем, Ароленне всё ещё утешала себя тем, что у неё есть Шартус. Точнее — слух, который уже нельзя было игнорировать: будто именно она ближе всех к нему.

— Вы сегодня особенно прекрасны, госпожа. А это, должно быть, ваша дочь, о чьём дебюте столько говорили?— Мне приятно, что вы узнали её. Риз, поздоровайся. Это мисс Мариэт Кэдилтон.— Рада познакомиться, мисс Кэдилтон. Я — Ариз Маргус.

Тереза Маргус наблюдала за этой сценой с таким выражением, будто происходящее доставляло ей неподдельное удовольствие. На мгновение её чёткий, внимательный взгляд скользнул по лицу Ароленне Мульд. Любой, кто хоть немного интересовался светской жизнью, знал: Мариэт Кэдилтон и Ароленне Мульд давно находятся в состоянии негласной войны. И Тереза прекрасно понимала, зачем Мариэт подошла именно сейчас. Надо признать, девица оказалась довольно умной.

Заполучив «вечное благословение», Тереза сразу попыталась оценить, какое влияние эта драгоценность окажет на Ариз. И Мариэт Кэдилтон была одной из тех полезных фигур, которые могли сыграть в этом не последнюю роль. Особенно потому, что у неё была не одна-единственная цель.

— Ариз, вы и правда так живы и прелестны, как о вас говорят. Я давно хотела познакомиться с вами лично — столько слышала о вашей рассудительности. Всё-таки имя Маргус говорит само за себя.— Вы слишком добры. Мне, напротив, куда чаще рассказывали о вас, мисс Кэдилтон.— Ха-ха, думаю, совместное чаепитие могло бы быть весьма приятным. Ах, это ведь и есть «вечное благословение»? Оно и правда так прекрасно, как о нём говорят?

Намерение было очевидным: одновременно приблизить к себе Ариз и понемногу обесценить само украшение. Тереза Маргус прекрасно это видела — и всё же никак не вмешивалась.

У неё был свой салон, своя власть, своё положение. Но это ещё не означало, что всё это естественным образом перейдёт к Ариз. Влияние в свете держалось не только на деньгах. Нужно было быть предметом зависти, притягивать к себе чужие желания, уметь направлять людской интерес, улавливать ветер моды и навязывать его другим. Харизма, зоркость, инстинкт на тенденции — всё это тоже имело значение.

И не каждому было дано обладать всем сразу.

Тереза в молодости вовсе не считалась ослепительной красавицей. По-настоящему яркой внешностью она не блистала. Но она была человеком с натурой спящего льва — опасной, терпеливой, способной ждать. И именно длительное время, а не мгновенный эффект, сделало её той, кем она стала теперь: хозяйкой самого влиятельного салона в обществе.

Ариз бросила на мать быстрый взгляд, и та в ответ едва заметно кивнула. Получив молчаливое разрешение, Ариз улыбнулась Мариэт с уверенной, почти победной мягкостью.

— Правда, у этого украшения чудесное название? «Вечное благословение»… Оно звучит почти как обещание.

Когда человек достигает богатства и славы, чего он начинает желать потом? Тереза Маргус стремилась теперь лишь к одному — к наследованию власти. К тому, чтобы её вес в обществе перешёл к дочери.

— И история, заключённая в этом украшении, по-настоящему прекрасна, — продолжала Ариз. — Мама, услышав её, сразу решила, что обязательно подарит это мне.— Я ведь сама присутствовала тогда, — мягко добавила Тереза. — И не могла не согласиться. Это действительно редчайшее сокровище, вновь явившееся в свет.— Чтобы заполучить его, пришлось пройти через немалое…

Именно в этот момент, в нужную секунду, к ним стали поворачиваться головы. Ароленне стиснула зубы. Рыцарь Пан поспешно поднёс ей новый бокал шампанского, но она даже не удостоила его взглядом. Кроме пары растерянных поклонниц, никто уже не замечал её. Точно так же, как бывает, когда хозяин вечера поднимается для тоста: весь зал мгновенно тянется в одном направлении. Теперь этим направлением стали Кэдилтон и Маргус.

— Этот мастер, изготовивший украшение…

Сведения, богатство, амбиции и жажда новых союзов — всё это отражалось в глазах окружавших Маргус людей. И теперь вопрос был уже не в одной драгоценности. Всё стало шире. Речь шла о благородстве, о престиже, о праве обладать тем, что вызывает зависть у других. Мужчины и женщины, все без исключения, навострили уши, желая узнать, кто же стоит за новой драгоценностью, которая грозила определить следующий этап моды.

Слух разошёлся стремительно.

После того бала не осталось человека, который не знал бы, у какого ювелира теперь наибольший успех. До того момента, как «вечное благословение» стало новой светской лихорадкой, прошло совсем немного времени.

И всё случилось именно так, как того хотела Розентайн.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.

Глава манхвы 32-33

Из самой глубины тени кто-то шагнул вперёд.

Это был Шартус Картазен.

Тот факт, что он ждал здесь, был очевиден — настолько, что оправдаться внезапным нападением уже не представлялось возможным. Тем более за эти три года его личность успела укорениться в пределах дворца. Его ложной маской был обычный дворцовый солдат — и потому скрываться было куда проще.

— Значит, ты знал, что я приду сюда, принц?— Я сделал так, чтобы ты пришёл.— Сделал? Что за бред?!

— Прояви почтение к Его Высочеству. Иначе прямо сейчас лишишься семи пальцев.

Голос Хостана прозвучал тихо, но в нём не было ни тени шутки. Лезвие его меча уже легло на шею мужчины. Холод стали коснулся кожи, и тот невольно замолчал. Он всё ещё не понимал, как именно оказался в ловушке, но слова о том, что его «привели», не давали покоя.

«Но ведь это невозможно…»

Мысль мелькнула — и он предпочёл молчать. Принц не должен знать всей картины. Да и неоткуда ему было узнать. Слишком мало шансов, что тот располагает достаточной информацией. Именно поэтому происходящее казалось ещё более странным. А значит, говорить первым — ошибка.

— Я не понимаю, о чём ты.— И не нужно. Тебе это ни к чему, — спокойно отозвался Шартус. — У нас к тебе будет достаточно вопросов.

— Что?..

Женский голос прозвучал неожиданно.

Мужчина нахмурился и вгляделся в темноту. Он не заметил этого раньше, но в комнате, помимо Шартуса, Хостана и Люсьена, находился ещё один человек.

Последняя фигура шагнула вперёд.

Лунный свет, пробившийся через окно, осветил её — чёрные волосы, ярко-синие глаза. Женщина посмотрела на него прямо и широко улыбнулась, без тени сомнения.

— Наконец-то поймали. Тело ящерицы.

Мужчина на мгновение застыл, не понимая.

Перед ним стояла личная служанка принца.

— Хотя… правильнее сказать — убийца, отравитель Его Высочества?

Его взгляд дрогнул.

Его раскрыли.

Почему — он не знал. Но ситуация была слишком очевидной, чтобы её отрицать. Он стиснул зубы, намереваясь проглотить спрятанную между ними капсулу с ядом.

Хостан среагировал мгновенно.

Удар — короткий, точный.

— Кх!..

Капсула вылетела изо рта, ударившись о пол. Розентайн тут же наступила на неё, раздавив.

— Мы только начали разговор, а ты уже решил сдаться? Это будет проблемой, — произнесла она спокойно. — Итак, яд пустыни мы убрали, муранскую слоновую кость разобрали… что дальше? Разве тебе не любопытно?

Её глаза, в лунном свете казавшиеся ещё ярче, были холодны как лед.

Она подошла к кровати, на которой без сознания лежал ювелир, и небрежно присела на край. Улыбка на её губах стала глубже. Этого человека они заранее усыпили, подмешав препарат в вино. Он проснётся лишь спустя долгое время — когда всё уже закончится.

С ювелиром напрямую общался только Люсьен, и тот не знал даже половины происходящего. Но и этого оказалось достаточно.

Они выяснили главное: первый, кто распространил «вечное благословение», существовал. А этого было более чем достаточно.

К этому моменту старинные украшения уже начали заполнять балы. Это означало, что ювелир начал активно действовать. Ароленне, сама того не осознавая, прекрасно выполнила свою роль. Её влияние подтолкнуло других аристократов к действиям, превратив их всех в источник информации. А слухи — те самые, что она распространяла — сделали остальное.

Даже попытки Мариэт Кэдилтон сгладить ситуацию лишь выиграли им время.

Имя Шартуса, слухи, напряжение — всё это стало катализатором. И тот, кто стоял за всем, не мог не отреагировать.

— Даже муранская слоновая кость…! — прохрипел мужчина.— Наследный принц, кстати, выпил её с большим удовольствием, — безмятежно ответила Розентайн.— Что вы сделали?! Как?!

— Вообще-то это я собиралась спросить. Но, честно говоря, большую часть уже выяснила. Так что твоя ценность немного снизилась.

Оставалось последнее — финальный заговор и тот, кто стоял за ним.

Бежать было некуда.

«Тело» ящерицы, отсекшее все «хвосты», в итоге само оказалось у неё в руках.

Розентайн лениво потянулась. Она провела здесь три ночи, не смыкая глаз, ожидая его появления. Была готова ждать неделю — но он пришёл быстрее. Мужчина побледнел настолько, что это было видно даже в полумраке.

Его губы дрогнули — он хотел что-то сказать, но сдержался.

— Не тяни. У тебя больше нет выбора.

Голос Розентайн звучал холодно, но в нём не было лжи.

Хостан чуть сильнее прижал лезвие к его горлу. По клинку потекла тонкая струйка крови.

— Вряд ли ты хочешь умереть после трёх лет подготовки.

Шартус подошёл ближе и опёрся о кровать рядом с Розентайн. Его фигура склонилась под углом, и он одним движением сорвал с головы мужчины капюшон.

На его губах появилась едва заметная, притягательная улыбка.

Он узнал это лицо.

Три года.

Этот человек был одним из солдат, свободно перемещавшихся по дворцу. Для Шартуса, некогда возглавлявшего рыцарскую гвардию, это лицо не могло быть незнакомым. Это означало одно — даже внутренняя безопасность уже дала трещину.

И всё это — результат трёх лет скрытой подготовки.

Как и ожидалось, он пришёл, чтобы убить ювелира.

Шартус положил руку на голову Розентайн, мягко, но уверенно.

Значит, весь высший свет, сам того не ведая, работал на её план.

— Вся империя плясала у тебя в голове, — тихо сказал он. — Даже повезло. Мы могли сами оказаться игрушками в чужих руках.

Его кривоватая улыбка в темноте казалась почти демонической. Даже не демон — скорее, повелитель демонов.

Розентайн поднялась, словно принимая эту роль.

С каждым шагом она приближалась к пленнику. Остановившись почти вплотную, она резко дёрнула за ворот его одежды, оголяя шею.

— Враг… из-за моря.

На её губах появилась искривлённая улыбка.

На коже мужчины чётко проступал чёрный знак — символ прибрежного королевства Биштеан.

Теперь сомнений почти не осталось.

Хостан резко втянул воздух, узнав знак.

Розентайн до этого не озвучивала свои подозрения. Слишком опасно. Даже намёк на иностранное вмешательство мог привести к дипломатическому скандалу. А уж обвинение в покушении на второго принца — тем более.

Это было не дело простой служанки.

И даже не дело одной лишь колдуньи.

Глаза Розентайн сверкнули.

Яд из легенд пустыни. Лекарство, пришедшее с моря.

Если задуматься — их пути были очевидны. Торговая держава Биштеан. Говорили, что не существует сокровища, которое не прошло бы через её руки, через ее земли Биреден.

Богатство. Тайна. Долгосрочные ресурсы.

Мысли Розентайн тянулись к Биштеану — и она сама это осознавала. Но иного варианта просто не было.

— Значит… Биштеан, — тихо произнёс Шартус.

— Чёрт… Как вы вообще всё это выяснили?! Этот знак… это же символ тайной организации!

Мужчина сорвался на крик. Его лицо, до этого бледное, теперь потемнело от ужаса.

В данном переводе разделение на главы выполнено на мое усмотрение. В некоторых местах границы глав могут отличаться от других версий или переводов.

Если вам понравился перевод этой истории — пожалуйста, поддержите переводчика.