Эрит пришлось приехать в дом матери на похороны своей бабушки. После продолжительного отдыха Эрит, лежа на длинном диване, внезапно закричала:

— Свободы! Свободы! Никогда больше не вернусь домой!

— Что ты имеешь в виду под свободой? Эрит, ты поссорилась со своим мужем?

— А он поссорится со мной?

— Тогда в чем дело?

Старшая сестра Эзет, Эрит, вышла замуж три года назад. Ее мужем стал очень красивый мужчина, который был на два года старше ее. Этот мужчина раньше был наемником и угрожал северной границе, называя себя Небесным сиротой, а после этого стал приемным сыном герцога Джаксена, у которого не было потомства. Так он унаследовал все его титулы и имущество.

У него не было родителей, которые могли бы обеспечить его состоянием, поэтому он сам сделал себе имя, доставая звезды с небес. Так он стал победителем по жизни, следуя золотым правилам успеха.

Причина, по которой новый герцог Джаксен, который является воплощением человека, самостоятельно сделавшего себе имя, чьи колени трещат под давлением его живота, женился на Эрит, старшей дочери виконта Герита, чьим единственным ценным достоянием был его титул, была проста.

Из-за строгих законов Империи, неженатый наследник благородной семьи не мог наследовать титул выше графа.

Возможно, Империя приняла этот закон из-за того, что люди боялись, что благородные семьи развалятся без наследников. Но это стало бессмысленным, когда покойный герцог Джаксен усыновил своего наследника.

В любом случае, новый герцог Джаксен, родившийся сиротой без связей и унаследовавший титул, будучи приемным сыном, имел слабую базу поддержки. Вассалы опасались, что новый герцог Джаксен склонится на сторону своей жены, а потому объявили о поиске необычной невесты:

- семья жены не могла иметь какую-либо власть над герцогом Джаксеном, а особенно над его действиями;

- не могла посещать владения семьи Джаксен;

- не могла посещать остальных членов семьи;

- жена не могла встречаться со своей семьей, за исключением тяжелых семейных обстоятельств

- и не могла развестись.

Первым шагом, они решили обрезать ее контакты с людьми.

Они ищут невесту, чтобы забрать ее органы, перемолоть ее кости в звезды, из которых потом создадут созвездия. Аристократы боялись посылать своих дочерей в ответ на это, казалось бы, подозрительное объявление о поиске невесты.

Эрит вышла замуж за герцога, потому что была непостоянна, безрассудна и не желала думать.

1. Никакого физического, словесного, психического насилия или жестокого обращения.

2. Герцог должен покрывать расходы жены. Не должно быть никаких ограничений в расходах на проживание, образование и медицину.

3. Обеспечение достаточного отдыха и свободного времени.

Эрит предложила эти три условия, и герцог Джаксен позвал ее. Когда договор между ним был заключен, все остальное прошло гладко.

Эрит попрощалась с Эзет и своей бабушкой и вышла замуж за герцога Джаксена.

После смерти сына и невестки, ее бабушка, виконтесса Герит, которой было трудно одной воспитывать Эрит и Эзет, получила клеймо торговки своими внучками.

Всякий раз, когда аристократы показывали на нее пальцами и говорили такие вещи, как «Деньги правят всем» или «Эта старая бабка разрушит жизнь своей внучки», Эзет хотела создать из пальцев неестественные сгибы. И все же, это было возможно сделать только в воображении.

Бабушка Эзет не смогла должным образом опровергнуть льющуюся критику и слегла с гастритом на нервной почве. В конце концов, через три года она умерла. Ее старшая сестра Эрит вышла замуж, а их бабушка умерла.

Однако, после стенаний о своем одиноком положении, она услышала, как ее старшая сестра, которая впервые за 3 года вернулась в свой семейный дом, сказала:

— Я собираюсь убежать.

— Тебя беспокоят родители твоего мужа?

— Его родители умерли, и моих родственников тоже нет рядом, так кто же будет меня беспокоить?

— Так в чем проблема, если не в твоем муже и его родителях? Тебе не нравится твоя жизнь? Он ограничивает тебя в трате денег?

— Прошло много времени с тех пор, как я потеряла чувство экономии. У меня все это время было достаточно денег, чтобы сгнить заживо. Ты хочешь это красное бриллиантовое ожерелье?

Эрит расстегнула ожерелье, сняла его с шеи и протянула Эзет. Она сделала это таким жестом, словно протягивала использованную чернильницу.

Эзет разгневанно взглянула на сверкающее красное бриллиантовое ожерелье, которое на первый взгляд казалось тяжелым.

— Эрит. У тебя что, какие-то проблемы с психикой?

— Правильный вопрос.

— Что?

— Я думаю, я потихоньку схожу с ума. Я не могу больше жить в этом особняке.

— Что, черт возьми, с тобой не так?

— Я сошла с ума. Как и следовало ожидать, брак — непростая вещь. Не вступай в брак! Не рождайся!

— Эрит, сестра!

Эрит вскочила с дивана и улыбнулась Эзет:

— Ты знаешь, Эзет, что я все еще девственница?

— Сестра!

— Я устала заниматься этим в одиночку. Знаешь, сколько устройств для самоудовлетворения я купила? Последний инструмент заряжается Маной. Просто раздвигаешь ноги, используешь пальцы и вставляешь вибрирующую штуку…

— Сестра, ты с ума сошла?

Боясь, что кто-нибудь услышит ее, Эзет быстро попыталась прикрыть рот своей сестры Эрит, но Эрит легла на спину.

— Да, я сошла с ума. Я не могу жить в этом доме. Я не могу жить с ним.

— Что, черт возьми, сделал шурин?

— Ничего.

— Эм?

— Он ничего не делает. Он буквально ничего со мной не делает.

Как сказала Эрит, герцог Джаксен ни разу не разговаривал с ней лицом к лицу после свадьбы.

После официальной брачной церемонии Эрит осталась жить во внутреннем замке, а герцог Джаксен продолжил жить во внешнем замке, поэтому они никогда не сидели вместе и даже не обедали вместе, не говоря уже о первой брачной ночи.

Этого не случилось ни разу за три года.

— Я не могу встречаться со своей семьей или друзьями, я не могу выходить из дома, я не могу встречаться с незнакомцами. У меня такое чувство, что все мои слуги немы. Если ты захочешь заняться каким-нибудь хобби, ты можешь общаться с репетитором, но если ты к нему привяжешься, тебе дадут другого человека. Я уже три года ни с кем толком не разговаривала. Я думаю, что скоро сойду с ума.

— Ты избегаешь его? Ты же можешь говорить со своим мужем.

— Да, я пыталась. Разве я не приходила в его кабинет? За два часа, пока я там сидела, я успела выпить восемь чашек чая, а он сказал только два слова.

— Какие?

— «Да» и «нет».

Эрит откинула голову и рассмеялась, как будто это ее развеселило.

— Я думаю, что он какой-то сломанный граммофон. Я никогда не слышала от него ничего, кроме этих двух слов!

— Значит, ты ненавидишь шурина?

— Да, меня тошнит от одной мысли о нем.

Совершенно недвусмысленно Эзет оглядела помещение. К счастью, в тот момент никто не проходил мимо.

Эрит все равно продолжала разговор наглым образом, даже не удосуживаясь подумать о смущении сестры. Это больше походило на разговор самой с собой:

— Я больше не вернусь домой. Скажи им, чтобы они нашли кого-нибудь другого, если захотят. Может, мне просто уехать за границу? Что лучше — лодка или поезд? Ну что?

— Эрит, успокойся. Успокойся и поговори с шурином, как следует.

— Нет, это пустая трата времени.

Проблема заключалась в том, что ее не волновало условие о том, что она не могла развестись. Эрит сказала, что за все время замужней жизни она не подвергалась ни насилию, ни словесным оскорблениям, ни принудительному давлению со стороны мужа. Еще она сказала, что у нее не было бы проблем с жизнью с незнакомым мужчиной, если бы ей была предоставлена не только неограниченная материальная, но и социальная поддержка.

Но это было не так.

Разве не говорится, что люди — социальные животные?

В течение трех лет Эрит не могла ни с кем нормально поговорить и вернулась домой совершенно худой. Чернота под глазами делала ее лицо, которое раньше было свежим, как яблоко, изможденным.

Однако, прибыв в особняк, Эрит пролила слезы радости. Ее бабушка умерла, но она сказала, что ей совсем не грустно. Она была так счастлива, что наконец вышла из замка, вернулась домой, встретилась с другими людьми, встретилась с Эзет и поговорила с ней.

— Эрит, ты избегаешь ответственности.

— А что плохого в том, чтобы избегать ответственности? Если ты собираешься винить меня, то вини. Я справлюсь с этим. Но если я останусь жить там, то просто встречу свою смерть на веревке.

— Эрит, сестра!

— Если ты так несчастна за меня, может, ты хочешь стать герцогиней Джаксен вместо меня?

— Что ты говоришь такое?

— Все же нормально, не так ли? Я все равно в том доме как кукла.

Члены семьи и родственники не могут ее посещать.

Эзет даже не знакома с мужем Эрит.

Кроме того, все слуги там молчаливы. Она не знает, то ли это для сохранения конфиденциальности, то ли для того, чтобы держать герцогиню на расстоянии, но они не смотрят друг другу в глаза, не говоря уже о разговоре.

— Говорю тебе, даже если ты войдешь в мою комнату вместо меня, будешь ходить, есть, кричать и все такое, никто не почувствует подмену.

В любом случае, они сестры. Так приятно похожие друг на друга.

Эрит сняла свою бархатную шляпу и надела ее на голову Эзет.

— Вау, идеально. Эзет, ты сейчас примерно одного роста со мной, верно? Поэтому ты можешь носить мою одежду.

— Эрит, зачем ты это делаешь?

— Эзет, ты отправишься вместо меня. Станешь знаменитой герцогиней Джаксен. Раньше ты ненавидела людей, не так ли? Если ты отправишься туда, ты сможешь питаться вкусной едой, надевать платья или украшения такие, какие захочешь. Тебе все равно будет не перед кем наряжаться!

— Сестра, успокойся. Тебе разве не жалко своего мужа?

— Жалко? Да мне же гораздо хуже!

Эрит сняла перчатки, пальто и туфли там, где сидела и открыла сумочку. Оттуда она выудила золотой кулон.

— Эзет, это печать герцогини Джаксен. С ее помощью ты сможешь пройти все врата герцога Джаксена. Лошади, экипажи, люди и все остальное будет твоим. Я отдаю его тебе.

— Эрит, ты здесь не для этого. Разве ты приехала сюда не на похороны бабушки? Что с тобой не так?

— Бабушка! Да, она спасла меня. Если бы бабушка не умерла, я бы не смогла выбраться из этого отвратительного особняка. О, бабушка. Спасибо!

Эрит встала с дивана, опустилась на ковер на колени, закрыла глаза и помолилась. Ее молитва звучала как хор, совершающий святое таинство, поэтому Эзет замолчала.

Помолившись, Эрит поднялась на ноги.

— В любом случае, я пойду? Эзет, если семья Джаксен будет искать меня, то скажи, что я умерла от шока, вызванного смертью моей бабушки. Еще можешь сказать, что меня кремировали по моему желанию. Что могила бабушки посыпана моим прахом.

— Эрит, сестра!

— Или вместо этого ты отправишься к герцогу. Теперь у тебя нет бабушки. В любом случае, тебе там понравится. А я буду делать все, что захочу. Я буду встречаться с людьми столько, сколько захочу, и заводить друзей столько, сколько захочу. Я познакомлюсь с замечательным мужчиной, буду встречаться с ним и заниматься сексом столько, сколько захочу. Теперь я свободна! Бабушка, я люблю тебя!

Эрит босиком выбежала из гостиной. У нее был такой вид, словно она от чего-то освободилась.

Эзет уставилась на дверь, за которой исчезла ее сестра. Она растерялась. Она не могла понять ее. Но она не могла ее остановить.

Она подняла золотой кулон, бесцеремонно брошенный на пол. Когда она открыла кулон с фамильным узором герцога, нашла в нем черные волосы и портрет герцога. Может быть, это именно те самые волосы, которыми они обменялись во время произнесения свадебной клятвы?

Герцог Джаксен, который, по слухам, был красив, имел уникальную ауру на своем портрете. Она не могла поверить, что Эрит бросила такого красивого мужа.

Ты прожила с этим лицом три года. Ах, вот уже ровно три года. Тогда давай исправим это до 30 лет.

«Как ты могла сбежать, не посоветовавшись со своим мужем? Это так безответственно».

Жители герцогства всегда говорили, что Эрит была безыдейной.

Эзет была очень разочарована Эрит, которая бросила свою бабушку, чтобы выйти за него замуж, а в конце концов бросила и своего мужа.

Может быть, Эрит не сказала об этом Эзет, но семья Джаксен оскорбила Эрит.

— Я объясню всю ситуацию вместо тебя. Если я правильно расскажу, герцог Джаксен все поймет.

Эзет надела золотой кулон на шею.

Не думаю, что мне есть куда бежать

Если говорить о герцоге Джаксене, то его поместье является самым большим поместьем в Империи. Раньше оно принадлежало старейшей известной дворянской семье.

Высокие стены окружают внешний замок, где проживает герцог Джаксен, и они достаточно массивные, чтобы не позволить кому-либо пройти в огромный сад, расположенный перед жилищем герцогини.

Нет, я исправлю это.

Это место не похоже на стандартный сад, где яркие, нежные и разноцветные цветы сочетаются с теплой и солнечной зеленью подстриженной травы.

Нет, это были джунгли.

-Хиииик!

Находящаяся за колючей проволокой анаконда размером с дом, шевеля языком, с шипением уставилась на экипаж.

«Я встретилась с ней взглядом! Я встретилась с ней взглядом!»

Эзет выдохнула, облокотившись на дверцу кареты.

— Аррррррр!

— Мама!

На этот раз на дверцу кареты зарычал лев.

Эзет упала на пол и закрыла уши, чтобы не слышать криков зверей, шелест листьев, треск ломающихся деревьев и тоненькие звуки «кииик».

Эзет была так потрясена, что на некоторое время задержала дыхание. Она смогла выдохнуть только тогда, когда перед ее глазами все помутнело. Ее сердце затрепетало, а по спине пробежал холодок.

Если кто-то спросит, все ли с ней в порядке, она схватит его за воротник и спросит: «Это что, похоже на порядок?»

Однако, в отличие от Эзет, кучер спокойно вел карету. Лошади также бежали с постоянной скоростью, не дичая от удивления. Они, казалось, были знакомы с садом, который представлял собой смесь лесов Амазонки и саванны.

Как сказала Эрит, она не могла выбраться из герцогства.

Эзет думала, что это из-за контракта, мол, она не должна была встречаться с посторонними без крайней необходимости.

Но это было не так.

«Нет, я ухожу отсюда!»

Но ее побег будет остановлен.

«Ах, ах! Я ведь не могу убежать, правда?»

Похоже, выхода не было.

Птеродактиль пролетел сквозь высокие деревья и будто сказал: «Отдай мне свою голову, человек!»

Когда она вернулась в свое нормальное состояние, и карета проехала через этот визжащий лес, перед ней появился большой странный замок.

Это была резиденция герцогини.

Никто не вышел ей навстречу. Не было ни дворецких, ни слуг, ни служанок.

Что это за место?

Вместо того, чтобы отдать карету кому-то другому, кучер, который приводил в порядок поводья, указал на пол со звуком: «ууу».

«О, все слуги немые».

Эзет посмотрела в направлении, указанном кучером. Пол там был выложен блестящими флуоресцентными зелеными стрелками, которые тянулись линией вдоль всей дороги.

— Ты просишь меня следовать за стрелками? Это что, какой-то аварийный вход?

Флуоресцентные зеленые стрелки притягивали взгляд, демонстрируя свое более яркое свечение по мере того, как становилось темнее. Эзет последовала по стрелкам вверх по лестнице и оказалась в коридоре.

Первым делом она увидела массивную дверь, за которой, казалось, скрывалась спальня герцогини. Проблема в том, что на двери не было ручки.

— Как мне ее открыть?

—Бип! Положите руку на распознаватель.

— О, боже мой!

—Положите руку на распознаватель.

— В чем дело? Этот звук идет из-за двери или что?

—Положите руку на распознаватель.

— Удивительно. Это работает с помощью маны?

—Если вы не положите руку на распознаватель в течение 10 секунд, мы будем считать вас нарушителем и инициируем уничтожение.

— Что? О чем, черт возьми, ты говоришь!

—10, 9, 8, 7, 6, 5, 4, 3…….

— Оу, ладно! Я поняла!

В центре двери находилось что-то в форме руки, сияющей флуоресцентным светло-зеленым светом. Это, казалось, было распознавателем. Эзет поспешно протянула руку.

—Регистрация отпечатков пальцев завершена. Я открываю дверь.

Большая дверь автоматически открылась.

— Вау…

Солнечный свет лился из огромного и широкого окна. Это была большая комната. Ковер на полу был очень роскошным, а люстра на потолке была сделала из прекрасного горного хрусталя.

«Ты жила здесь».

Как она сказала, здесь она могла ни в чем себе не отказывать. Но ей трудно было здесь жить, потому что она не могла разговаривать с людьми.

Эзет оглядела комнату и села на большой диван. Он был большой и пушистый, так что на него было легко лечь и уснуть.

— Он удобный, но… Здесь немного мрачновато.

—Бип! Что вы хотите?

— О, боже мой! Откуда взялся этот звук?

—Пожалуйста, нажмите нужный номер. № 1 еда, № 2 ванна…

— Это отсюда идет звук?

Эзет достала маленький, тонкий и плоский квадратный предмет, спрятанный в углу дивана. Он был размером с ее ладонь. Эзет была поражена, увидев на блестящей стеклянной пластине цифры от 0 до 9 и странные символы.

— Герцогство Джаксен использует эти чудесные инструменты для решения своих проблем.

—Чтобы ввести голосовую команду, нажмите звездочку.

Когда она увидела этот высокотехнологичный объект, который не очень хорошо сочетался с джунглями и лугами за окном, Эзет лишилась дара речи.

— И как она жила в таком месте?

—Чтобы ввести голосовую команду, нажмите звездочку.

— Какой странный инструмент. Ты знаешь, как здесь жила моя сестра?

—Это не странный инструмент, это терминал.

— ...ты разговариваешь?

— Неверная команда.

Устройство, казалось, имело несколько функций автоматического распознавания голоса.

Когда Эзет нажала на красную звездочку, которая, казалось, горела ярче всех остальных кнопок, устройство быстро сказало, что несколько частых прикосновений к панели могут повредить и ухудшить функцию распознавания.

Неделя жизни в герцогстве пролетела очень быстро. Поначалу удивленная Эзет, похожая на первобытного человека, открывшего огонь, теперь несколько привыкла пользоваться этими инструментами.

По сути, вся жизнедеятельность герцогини велась через ее терминал.

№ 1 для приема пищи, № 2 для принятия ванны, № 3 для одевания и ухода за собой, № 4 для пользования библиотекой, №5 для тренажерного зала (который, как сказал терминал, оснащен новейшим спортивным оборудованием, управляемым маной!), № 6 для музыки, искусства и различных представлений, № 7 для медицинского лечения (терминал сказал, что нельзя принимать лекарства без назначения врача), № 8 для многого другого и № 9 для экстренных вызовов.

№ 0 предназначался для отправки и получения писем непосредственно от герцога Джаксена.

«Тебе совсем не обязательно сталкиваться с людьми».

Неожиданно Эзет почувствовала себя вполне комфортно, живя в герцогстве. Честно говоря, для Эзет это была идеальная обстановка: она ненавидела встречаться с людьми и любила в спокойной обстановке и в одиночестве читать книги или слушать музыку.

Она не могла не просмотреть меню с просто неограниченным количеством закусок. Терминал предоставлял не только огромное разнообразие еды, но и возможность приготовления еды по заданному рецепту и количеству ингредиентов.

Она могла самостоятельно смешивать ингредиенты для кофе вместо того, чтобы пить простые американо и капучино. Уборка и стирка проводились автоматическими.

При нажатии кнопки очистки из распылителя на стене распылялось моющее средство для мытья, а из вентиляционного отверстия на потолке выходил круглый плоский автоматический робот с чистящим устройством (на его крышке было написано «Уборочный робот»), который очищал поверхности, а потом заезжал обратно.

Белье автоматически доставлялось в прачечную после того, как оно снималось и складывалось в корзину для белья, прикрепленную к стене. Оно стиралось, сушилось и возвращалось обратно.

Гардеробная находилась на левой стороне гостиной, где можно было самостоятельно выбрать одежду. Это делалось с помощью каталога с инструментом поиска, прикрепленного к стене, поэтому она могла выбрать, что угодно душе и сразу же примерить.

Высокие технологии!

Такова была реальность этой резиденции герцогини.

Широкие окна позволяли комнате освещаться солнцем, так что она могла принять солнечную ванну и открыть окна, чтобы проветрить помещение. На балконе росли красные розы, а по перилам балкона вилась виноградная лоза.

Если не считать невозможности встречаться с людьми и вести личные беседы, это был рай.

В тот день Эзет читала новую книгу своего любимого автора детективов, попивая идеально созданную смесь кофе, которая состояла из четырех частей Колумбии, трех — Бразилии, двух — Эфиопии и одной — Гватемалы.

—Бип! Вам пришло письмо.

— О, наконец-то пришел ответ!

Эзет быстро подбежала и подняла терминал. Стеклянная пластина устройства мерцала буквами:

—Нажмите цифру 0 на вашем устройстве, чтобы отправить или прочитать письмо от вашего мужа.

К сожалению, на терминале было ограничено количество символов в письме, поэтому Эзет приходилось печатать и читать по буквам.

Она не могла написать о его жене, не посмотрев ему в лицо и не рассказав ему всю историю, из-за которой она и появилась здесь, чтобы извиниться.

Она написала герцогу Джаксену, что хочет встретиться с ним и поговорить лицом к лицу. И сегодня она получила ответ.

Эзет успокоила взволнованную грудь и открыла почтовый ящик на своем терминале.

[У тебя появились какие-либо неудобства? Я приказал своим слугам служить тебе во всем, так что, если тебе что-нибудь понадобится, просто дай им необходимые указания.]

Возможно, герцог Джаксен понял, что она хотела встретиться с ним, потому что у нее появилась необходимость, которую терминал не мог обслужить.

Эзет снова написала письмо. Теперь, когда она была знакома с использованием устройства, она могла довольно быстро вводить сообщения.

[Нет никаких неудобств. Я хочу встретиться с герцогом и поговорить.]

[Если тебе трудно попросить слугу-мужчину, дай указания слуге-женщине. Если ты не хочешь, чтобы все слуги видели это, ты можешь положить инструкции в конверт, поставить печать и написать адрес на внешней стороне.]

[Нет, я хочу встретиться лично с герцогом.]

[Я не знаю, зачем ты хочешь со мной встретиться.]

[Это важно.]

На последнее письмо Эзет ответа не последовало.

Терминал, отправивший последнее письмо, затих.

Неужели он что-то заподозрил? Возможно, он чувствовал себя не в своей тарелке, потому что, похоже, не часто обменивался письмами с Эрит.

Но это было хорошо. Прежде всего, она должна встретиться с герцогом, чтобы показать, что она - сестра Эрит, объяснить ситуацию и извиниться.

Эзет ждала с терминалом в руке. Ей было интересно, как долго она ждать. Наконец ответ пришел, и экран снова засверкал. Эзет сглотнула слюну и коснулась экрана. Потом она потеряла дар речи.

[Я не знаю, почему я должен знать о чем-то важном.]

Неужели это должен говорить муж жене, попросившей аудиенции? Эзет была ошеломлена и почувствовала, как ее затылок дернулся.

«Что ты за человек?»

Каким бы красивым ни был ее муж, она не может видеть его лица. Недовольная Эзет, разозлившаяся на слова, написанные на ее терминале, встала со своего места.

— Я пойду во внешний замок!

Ее старшая сестра Эрит уже сказала, что однажды она навещала герцога. Она сказала, что пила чай в течение двух часов, слушая набор слов из «да» и «нет».

На этот раз с ним будут говорить более уверенно. Это по его вине от него сбежала жена, разорвав контракт. Поэтому она собиралась должным образом сказать ему, что он должен понести за это ответственность.

Выйдя из комнаты, Эзет спустилась по лестнице и оказалась в холле первого этажа. Слуги во внутреннем замке, где жила герцогиня, всегда вели себя тихо и не показывались, поэтому никто ее не останавливал.

Она открыла ворота особняка и вышла. Никто не мог ее остановить. Но перед ней предстала саванна.

Эзет, ставшая свидетелем адской сцены, когда крокодил из зеленого болота столкнулся с носорогом, превратив всю сцену борьбы в месиво из грязи и крови, отступила на шаг и закрыла ворота.

«Я не уверена, что пройду через эти джунгли к внешнему замку…»

Независимо от того, какого рода колючая проволока окружала эти стеклянные стены, Эзет была немного робкой и не имела железных внутренностей.

Если она хотела выжить в этом мире адской жизни и пробежать во внешний замок, она должна быть амазонкой. Но Эзет не была избранным воином-бойцом доблестных племен или избранным деревенским чемпионом. Она была обычной благородной леди. Любой лев, прильнувший к стеклянной стене, мог зарычать на нее, а любая чайка могла закричать и закрыть собой солнце.

«Я, я сделала все, что могла...»

Говорят, что легко сделать половину дела, но это будет только одна половина. Первоначально новичкам трудно пробежать марафон, а шансы на то, что писатель завершит серию романов, составляет менее 50%. Это была судьба простых людей — не доводить до конца то, что они начали.

Эзет вернулась в свою комнату и откинулась на удобный диван. Она охотно избегала реальности, читая свой любимый детективный роман.

«Ну что ж. Я хотела поговорить, но герцог меня не захотел слушать».

Она заснула, читая книгу и оправдывая себя в своих мыслях.

Прошло два дня после того, как герцог Джаксен посетил внутренний замок, где жила герцогиня.

— Ха.

Эзет отложила книгу и глубоко вздохнула. Независимо от того, как сильно она любит читать книги, после недели, проведенной за чтением, ей это надоело.

«Может, мне заняться чем-то другим?»

Легкая адаптация Эзет к этому современному, оборудованному автоматикой месту произошла благодаря дневнику Эрит, где было описание всей дружеской техники, работающей на мане.

Как только Эзет появилась здесь, она сначала обыскала комнату Эрит и нашла ее дневник, потому что она передала ей кулон герцогини, ничего ей не объяснив.

Первые несколько дней писать было трудно. Начало дневника было полно на события, но в конце концов дневниковые записи стали вестись раз в неделю, а потом раз в месяц. Тем не менее, этого было достаточно для Эзет, чтобы примерно понять структуру этой резиденции.

Старшая сестра Эзет, Эрит, создала много развлечений, живя одинокой жизнью в резиденции герцогини.

В отличие от Эзет, который вела себя тихо и застенчиво, Эрит обладала живым характером.

Эрит любила сближаться с незнакомыми людьми. Однажды она привлекла уличных бродяг, чтобы создать Бременский музыкальный клуб, с которым она гастролировала по улицам. Эзет была поражена, когда узнала, что их бабушка однажды чуть не придушила Эрит.

Но гнев бабушки немного утих, когда успешное выступление Эрит принесло хорошую прибыль.

Однако вскоре после того, как бабушка похвалила Эрит, произошел несчастный случай. Ее инструмент, с полученных денег, отправленный на модернизацию в мастерскую, взорвался и устроил пожар.

На тушение пожара в мастерской ушло три дня, и то только потому, что стояла зима. Но поскольку это произошло по вине Эрит, она поставила миссис Герит в неловкое положение, когда той пришлось выплатить компенсацию за ущерб.

Эта сумма в 20 раз превышала прибыль от выступления, и виконтство Герит не могло оплатить такую сумму, поскольку было не очень богатым.

Однако опасность продажи титула была всего лишь введением в будущую эпопею.

— Бабушка! Эзет! Не волнуйтесь. Я достану деньги!

Эзет решила остановить Эрит, метнув в нее крышку от чайника. Но та слишком хвасталась своей уверенностью.

Эрит, сбежавшая из дома, чтобы заработать деньги, вскоре вернулась домой и выплатила компенсацию за тушение пожара подарками, которые она получила от своего мужа. Ее мужем стал герцог Джаксен.

Поскольку герцог Джаксен был одним из самых обеспеченных людей, количества подарков, подаренных невесте, было достаточно, чтобы закупить лекарства и обеспечить уход за больной бабушкой.

Хотя многие после этого стали показывать на них пальцами.

Если бы Эрит ничего этого не устроила, ее жизнь текла бы гладко, без каких-либо проблем.

Бабушка была стара, и Эзет была бессильна остановить разгоряченную Эрит, которая представляла собой сочетание из Цербера, Бигля, Шнауцера и Кокер-спаниеля.

Герцог Джаксен держал ее в этом замке в течение трех лет, чтобы восстановить мир в родном городе Эзет. Жители деревни были благодарны, но их благодарность не относилась к Эзет и ее бабушке.

В любом случае, Эрит, которая всегда была очень активной и разговорчивой, испытывала стресс, когда оказалась здесь взаперти в полном одиночестве. В течение трех лет Эрит пыталась найти свой образ жизни.

«Тем не менее, она, та еще засранка».

Эзет неловко улыбнулась красивым восковым фигурам, выстроившимся перед ней. «Кукольная комната» была одним из экстравагантных увлечений Эрит.

Большой кукольный дом был наполнен восковыми куклами, одетыми в красочные одежды в различных обустроенных комнатах.

Когда Эзет впервые нашла «Кукольную комнату», она испугалась, потому что ей показалось, что это место было наполнено безжизненными людьми. Но потом она прочитала отрывок из дневника Эзет: «Я изначально планировала использовать ману, чтобы заставить эти восковые куклы двигаться и танцевать».

— Ох, что?

Она нашла куклу, которую никогда раньше не видела. Потрясающую восковую куклу.

Белая кожа, выглядывающая из-под черных, как смоль волос, была гладкой и блестящей, как будто ее вырезали из белого нефрита. Острая переносица, изящная, но мужественная линия подбородка и привлекательные красные глаза, которые, казалось, были сделаны из обработанных рубинов.

Белый галстук на черном жилете был, по-видимому, простым, но остальная одежда была сделала из очень роскошного материала.

Несмотря на то, что кукла была одета, ее идеальное мускулистое тело больше подходило скульптуре, чем кукле.

— Какая красивая…

Эзет восхищалась куклой, от красоты которой у нее сперло дыхание.

Другие восковые фигуры выглядели какими-то жесткими и холодными. Они были по-своему прекрасны, но не имели изюминки. Эта кукла обладала непонятной притягательностью, несмотря на ее безэмоциональное лицо.

— Но почему-то ты выглядишь, как кто-то…

Лицо и фигура куклы казались ей очень знакомыми. Эзет, склонившая голову набок, вспомнила о кулоне, врученном ей сестрой Эрит.

— Она выглядит точно так же, как портрет герцога Джаксена в кулоне!

Кукольное лицо было гораздо красивее лица на портрете. Значит, эта кукла сделана в честь герцога Джаксена?

— Возможно, она наврала мне о плохих отношениях.

Может быть, она захотела сделать куклу, чтобы видеть лицо своего мужа. В этот момент из глаз Эзет потекли слезы, и она смахнула их рукавом.

— Не три так свои глаза.

Это сказала кукла.

Эзет замерла с поднесенной к глазам рукой.

Затем медленно опустила руку и снова посмотрела на куклу. Ее глаза были более алыми и красивыми, чем то красное бриллиантовое ожерелье, которое предлагала ей Эрит. Они пристально смотрели на Эзет...

Кукла пристально смотрела на Эзет.

Их взгляды встретились.

И губы куклы зашевелились:

— Ты сказала, что есть что-то важное?

Это опять сказала кукла.

Эзет потеряла сознание, крича, как птеродактиль.

Читайте наш новый проект - Мой дорогой друг https://tl.rulate.ru/book/39586

Когда она открыла глаза, то увидела странно знакомый потолок. В спальне герцогини белый кружевной балдахин был расшит узором из золотых роз, а красное сияние заката лилось из окна.

«Точно. Красные глаза!»

Эзет приподнялась. Ей надоело читать, и она вошла в «кукольную комнату», которую Эрит создала от скуки. Она нашла куклу, которую никогда раньше не видела, когда осматривала другие прекрасные восковые куклы.

И эта кукла заговорила с ней.

— Я перечитала мистики?

В том мистическом романе, который она читала сегодня, главный герой, чтобы избежать погони, вошел в комнату, полную восковых фигур. Затем он надел маску и притворился куклой, чтобы его не нашли.

«Очевидно, мне просто что-то показалось из-за одержимости этим романом».

Когда она поняла ситуацию, ее разум быстро успокоился.

Фух.

Со вздохом облегчения она встала с кровати, чтобы занавесить окно.

— Ты уже проснулась?

Большая, красивая кукла с высоко поднятой головой снова заговорила с ней.

Эзет снова потеряла сознание.

——————————

Она опять открыла глаза, из окна все еще лилось красное зарево.

Это дежавю?

Возможно, это случилось потому, что она перешла на фантастические романы, когда ей надоело читать мистические истории.

Когда она снова попыталась подняться и лечь на кровать, на балдахине кровати промелькнула тень.

— Если ты проснулась, то давай, ты сначала поешь.

На этот раз она не упала в обморок, но ей стало страшно. Эзет подтянула колени и зажала ими свою трепещущую грудь. Если бы Эрит увидела такие жесткие движения Эзет, которые выглядели как танец на пятой точке, она бы высмеяла Эзет.

Тем не менее, большая красивая кукла простым жестом опустила маленький столик, даже не смутившись, увидев ее неуклюжий танец.

На столике стояли горячие крокеты, пирог с курицей, капустный суп и фруктовый салат.

— Ты не ела весь день. Ты и раньше пропускала прием пищи, и это очень вредит организму. С этого момента мы поставим будильник, чтобы ты не забывала вовремя есть три раза в день.

— Э-эй...

Эзет не могла вымолвить ни слова, не в силах осознать ситуацию.

«Значит, этот человек.........»

Это не кукла.

«Да, я поняла это!»

Эзет снова подняла глаза, борясь с бесчувственной реальностью. Их взгляды встретились.

— Может, позвать горничную на ужин?

Это сказала кукла, нет, герцог Джаксен. Эзет яростно замотала головой.

— Что здесь происходит?

Эзет посмотрела на герцога Джаксена.

Человек, стоявший перед ней, определенно был герцогом Джаксеном, мужем ее сестры и главой герцогства. А это была спальня Эрит, ее сестры и герцогини. В которой сейчас стоит он.

В любом случае, почему он в спальне герцогини? Она думала, что немного смутится, когда увидит его в своей спальне, но сейчас она потеряла всякое чувство реальности из-за происходящих событий.

— Эм, герцог Джаксен.

Черные брови герцога Джаксена слегка приподнялись при голосе Эзет.

— Эдмонд.

— А.

Только тогда Эзет осознала, что она даже не знает его имени. Он еще не знает, что Эрит приехала на похороны своей бабушки и убежала, поэтому вместо нее сюда приехала ее младшая сестра. Так что он мог принять Эзет, лежащую в этой спальне, за Эрит.

Ну не неудивительно, что он себя так ведет, ведь за три года они ни разу толком не встречались.

Но странно, что жена называет мужа по фамилии.

Конечно, Эзет была девушкой, еще не вышедшей замуж, а герцог Джаксен был мужем ее сестры.

— Мистер Эдмонд.

— Тебе не нужно говорить «Мистер».

— Нет, дело не в этом. Вообще-то, моя старшая сестра...

— Я же говорил тебе, что расторгнуть контракт невозможно.

— Что?

Эдмонд строго посмотрел на нее.

Он был таким высоким, что у нее заболело горло, когда она посмотрела вверх. Затем он сел у кровати и наклонился, чтобы встретиться с ней взглядом, показывая, что он был невнимателен к ее росту.

— Я оказал тебе материальную поддержку и обеспечил тебя свободным временем. Я не вмешивался в твои дела. Но я не могу позволить тебе вредить себе.

— Нет, я ничего такого не делаю…

— Ты должна оставаться моей живой женой, пока я не передам свой титул кому-нибудь другому. Вот какие правила.

Эдмонд, казалось, думал, что она пытается покончить с собой, не в силах вынести скуку.

Как будто она хочет умереть от таких неприятных вещей, как недоедание, недостаток физических упражнений и других. И она точно не хочет умирать от удара ножом в сонную артерию, подвешивания на веревке или от другого, медленного разрушения своего здоровья.

— Знаешь, на самом деле, Эдмонд...

— Я не думаю, что Гериты могут позволить себе заплатить штраф за нарушение контракта.

О чем ты говоришь? Штраф за нарушение контракта?

Эзет внезапно пришла в себя. Поскольку контракт в этом браке играл первостепенную роль, она предполагала, что будут подробные положения, о которых Эзет не знала. Но штраф?

Из-за расходов на бабушкины лекарства, уход за больными и расходы на похороны, все денежные средства Геритов были полностью растрачены.

Поэтому у них нет денег, чтобы заплатить штраф или что-то в этом роде. Так что, если бы Эрит убежала, а Эзет просто осталась дома, ей пришлось бы заплатить штраф в размере суммы, от которой она упала бы в обморок. Но сейчас она сидит у герцога Джаксена и просто скучает по своей сестре и покойной бабушке.

И поскольку на штраф нет денег, ей придется утонуть в реке из счетов и долгов.

— Или ты собираешься оставить все, что у тебя осталось, своей семье?

— О, нет! Нет!

Эзет яростно замотала головой. Она так сильно мотала головой, что ее длинные каштановые волосы сильно хлестали ее по щекам.

«О, Боже мой. Что же мне ему сказать?»

Сначала она хотела рассказать герцогу Джаксену о бегстве Эрит. Она намеревалась извиниться и попросить прощения от имени своей сестры. Но штраф? Этот придирчивый герцог явно не собирается оставлять ее в покое, даже если она будет умолять его со слезами на глазах.

Он возьмет ее живой, разденет, продаст в рабство или снимет кожу, продаст ее органы, вычистит ее кости, сделает из нее человеческое чучело и будет показывать ее на выставках.

«Нет! Я еще не хочу умирать!»

Эзет задрожала и посмотрела на герцога Джаксена. Это был Эдмонд Джаксен — муж ее сестры, а теперь и ее муж, который был отдан ей ее сестрой.

— Теперь я понимаю, о какой важной вещи ты хотела поговорить.

Эдмонд отвернулся. Жилет, сидящий на нем до талии, демонстрировал красивую и гибкую линию спины, похожую на текущую воду. Но сейчас ей было некогда любоваться его спиной.

Если она сейчас упустит этот шанс, они больше не увидятся!

— Подожди минутку!

Эзет позвала Эдмонда.

— Мистер Эдмонд. Ты уверен, что тебе нужна жена?

— ...Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Эдмонд обернулся и посмотрел на Эзет. Красные глаза, которые, казалось, повторяли цвет заката, выглядели странно холодными.

Но ведь все же говорят, что «красный — теплый цвет». Разве это не научная истина, что огонь самой низкой температуры имеет красный цвет, а огонь самой высокой — синий?

...Это подтвержденное наукой наблюдение.

— Пока ты не передашь титул своему преемнику, я...Ты сказал, что с тобой должна быть живая герцогиня Джаксен, верно?

— Да, я так и сказал.

— Ты сказал, что не жалеешь материальной поддержки и обеспечиваешь свободным временем.

— Именно.

Она услышала, как из ее груди вырывается звук бьющегося сердца.

Ба-дум. Ба-дум.

Нет, это больше похоже на бум-бум.

Не получится понравиться этому мужчине, который посещает ее, как призрак, дважды заставляет ее упасть в обморок, а затем уходит, повторяя свои собственные слова.

«Я могу себе представить, как ей, должно быть, было неловко смотреть в лицо этому мужчине».

Она была веселой, игривой и хорошо умела шутить, и, должно быть, старалась быть дружелюбной с Эдмондом. Возможно, она даже пыталась отпускать с ним шутки.

Но он отвечал ей холодной реакцией и холодными ответами, которым ничего нельзя было противопоставить.

И поскольку она не смогла одержать верх с помощью логики, ей пришлось прибегнуть к возмущению и фальсификации. Поэтому Эрит сочинила дурацкую песню, чтобы опровергнуть слова герцога. Но вместо того, чтобы выиграть спор нормальными средствами, оппонент заставил ее дрожать и потихоньку сходить с ума.

«Я не могу делать то же, что и она».

До тех пор, пока Эзет не сможет рассказать Эдмонду правду и вернуться домой, она должна найти свой собственный способ, выжить в особняке.

Герцог Эдмонд Джаксен, еще будучи мальчиком, покорил дракона, который в прошлом угрожал империи и обладал превосходными навыками управления. Он один был способен управлять огромным поместьем. Поскольку Эрит на два года старше своей сестры, между ним и Эзет была разница в четыре года.

Люди на восточном краю континента говорят, что люди с разницей в возрасте в четыре года очень часто несовместимы, но сейчас эта информация была уже бесполезна.

Она знала, что он настолько превосходит ее, что не могла сравниться с ним ни умом, ни физической силой, ни связями, ни численностью сторонников. Она не могла выступить против него лицом к лицу.

Тем не менее, она не хотела быть безответственной беглянкой, которая, хныкая и увядая, в конце концов, сбежит отсюда, как это сделала Эрит.

«И я еще не дочитала десять мистических романов».

Но дело не в этом.

«Ни один храбрый человек не может победить отчаявшегося человека!»

Если один человек ходит, а второй ползет, то преимущество будет у того, кто ходит. Но если у одного из них есть пистолет, то это - совсем другая история.

Если бы у нее был пистолет, а он стоял бы перед ней в пределах досягаемости оружия, у нее будет только одна попытка выстрелить, иначе он уйдет.

Эзет никогда не училась стрелять, но у нее был талант к метанию дротиков. Воодушевленная своими мыслями, она открыла рот:

— Тогда получатся, что это не я безответственна, а Эдмонд?

Невидимый дротик, который Эзет выпустила своими губами, попал Эдмонду в лоб!

Его брови поползли наверх и на мгновение стали похожи на две горы, но затем они снова сошлись в прямую линию.

— Я не безответственный.

— Нет, безответственный. Ты бессердечно оставил свою жену в этом запертом замке на три года.

— Я поддерживал тебя всем, чего бы ты ни захотела.

— Ты не дал мне того, чего я хотела больше всего.

Она хотела встречаться с людьми, разговаривать с ними и делиться с ними своими историями.

— Это нарушение контракта.

Она не могла встречаться ни с семьей, ни с друзьями. Эрит смогла выбраться отсюда, только благодаря срочному семейному делу.

Герцогство не может подвергаться внешнему влиянию, поэтому, если герцогиня расскажет всем о внутренних секретных делах герцога, это принесет много проблем.

— Это будет нарушением, если я встречусь с кем-то.

В контракте четко указано, что она не может встречаться ни с семьей, ни с друзьями. Но там не написано, что она не может встречаться с мужем.

— Разве герцогу не все равно состояние его жены? А вдруг она больна или скучает по общению?

— ……

Глядя на вытянутые в прямую линию губы Эдмонда, Эзет внутренне немного повеселела.

Этот удар сработал. Ее дротик попал в самую точку.

— Если бы ты не пренебрегал своим долгом, твоя жена не впала бы в депрессию, и ее разум не истощился бы настолько, что она начала подумывать о самоубийстве.

— ...Так ты действительно думала о смерти.

Не совсем, но Эзет решила притвориться. В обязанности Эзет не входит просвещать введенного в заблуждение Эдмонда, поэтому она не ответила.

Ее дротики до сих пор летели в цель.

Эдмонд посмотрел вниз на Эзет, которая мысленно измеряла угол, под которым должен полететь следующий дротик.

Он произнес:

— Долг мужа. Это мой долг. Ты действительно этого хочешь?

— Конечно, хочу. Никто не может жить в одиночестве.

— Неужели?

Слова Эдмонда были резкими. Острое копье нанесло быстрый и сильный удар, который не мог сравниться с дротиком Эзет.

Ее это ошеломило, и она легла на мягкую кровать.

— Если я буду выполнять свой долг, ты пообещаешь больше не думать о смерти?

— Да...

Эзет не могла понять, почему лицо мужчины, которое только что возвышалось над ней, оказалось так близко.

Какими бы красивыми ни были вещи, которые стоит увидеть вблизи, всему есть предел.

Когда их глаза встретились, красивый мужчина с широкой грудью забрался на кровать и занял атакующую позицию.

Из-за этого сердце Эзет затрепетало.

— Мистер Эдмонд? Ты слишком близко.......

— Я прикажу приготовить еду позже.

Столик, стоящий на кровати, оказался на полу прежде, чем она успела опомниться.

Бедное сердце Эзет на мгновение было потрясено тем фактом, что еда, которую она еще не попробовала, лежала на полу.

Какая потеря. Однако сейчас ей некогда было испытывать жалость к выброшенной еде.

— Тебе нужно время, чтобы подумать?

Подумать? Подумать о чем?

Эдмонд только склонился над ее телом, но она почувствовала такое давление, будто он зажал ее толстым и тяжелым щитом.

Чувствуя себя так, словно он целился острым копьем ей в шею, Эзет несколько раз осмотрела себя, чтобы убедиться, что на ее шее ничего нет.

— О чем ты говоришь...

— О, мы должны начать с этого. Понимаю.

В красных глазах Эдмонда больше не было заката.

От ее отражения в его глазах, у Эзет по коже побежали мурашки.

В первый раз на нее так пристально смотрел мужчина. Его испытующий взгляд сдавил ее тело, как петля.

Зверь, попавший в ловушку, по крайней мере, начал бы вырываться, но Эзет не могла сопротивляться или кричать.

Она вздохнула с открытым ртом.

— Ты же сама этого просила, нет?

— О, нет, это…

Мужчина, который опирался на кровать, сместил свой центр тяжести со скрипучим звуком кровати.

Неужели именно это ты испытываешь, когда плывешь в лодке по озеру?

Она вдруг подумала об этом, хотя никогда не была на лодке на озере.

Эзет посмотрела на него, сглотнув слюну.

Она подумала, что ее одежда, отражающаяся в его красных глазах, была смятой. Ее слегка спущенное платье открывало левое плечо.

Рука мужчины схватила ее за запястье, как только она подняла руку, чтобы прикрыть плечо.

Когда он потянул ее запястье к изголовью кровати, Эзет подняла вторую руку. Рука мужчины схватила и ее.

Губы Эзет задрожали.

«Что происходит?»

Его вторая рука медленно прошла мимо локтя и опустилась к подмышке. После этого у нее дернулась спина.

— Э, Эдмонд...

— Ш-ш-ш.

Звук, сорвавшийся с его губ, пощекотал ее губы, как легкий ветерок.

Красные глаза скользнули по нервному выражению лица Эзет, которая не могла отвести глаз с губ Эдмонда.

Затем Эдмонд надавил большим пальцем на подмышку, после чего обхватил ее грудь.

— О, боже!

На платье Эзет было сетчатое кружево на груди, но оно не было толстым. Поэтому когда горячая рука обхватила ее грудь, Эзет подавил стон.

Ее руки и плечи были напряжены, а талия приподнялась сама по себе.

— Стой, что ты дел...

— Ты притворяешься, что не знаешь? Или…

Эдмонд томно прошептал на ухо Эзет.

— …Ты взволнована, потому что к тебе в первый раз прикасается настоящий мужчина?

Эрит сказала, что не проводила первую ночь со своим мужем.

Она сказала, что купила все виды инструментов для самоудовлетворения, чтобы удовлетворить свое сексуальное желание.

Все деньги, которые тратила Эрит, должны были идти от герцога Джаксена. Поэтому Эдмонд не мог не проверять виды покупок.

Несмотря на то, что она никогда не занималась настоящим сексом с мужчиной, она не является невежественной в отношении секса, потому что у нее большой опыт самоудовлетворения.

Именно так Эдмонд должен был думать о своей жене.

Но Эзет не была Эрит, и она была девственницей, которая даже никогда не мастурбировала.

— Подожди, подожди, подожди. Я...!

— О, разве ты не делала это со всякими игрушками?

Рука мужчины накрыла щеку Эзет.

Она закатила глаза, все еще не в силах осознать ситуацию.

— ...... ха!

Мягкие и упругие губы сомкнулись на ее губах, и его длинный язык проник внутрь.

Что зародилось под подозрением…Что бы это могло быть?

— Эй, ха...!

Всякий раз, когда он менял угол своего языка, руки Эзет комкали простыню.

С испуганными, как у кролика глазами, Эзет царапалась и извивалась всем телом.

Тело мужчины придавило ее тело своим весом, пока он под всеми углами целовал ее.

Белая грудь затрепетала, когда его рука, опустившаяся вниз, потянула за подол одежды.

— Ха, ах!

Эзет закричала, сдавленная его весом. Мужчина нежно обхватил грудь женщины, подавляя ее сопротивляющееся тело.

Высокий стон вырвался изо рта Эзет, когда он пощекотал розовый сосок кончиком большого пальца.

— Ха! Ах!

Ее спина дрожала, а бедра напрягались без осознанных усилий с ее стороны. Губы мужчины, которые жаждали высосать из ее рта все стоны, стали далекими, а черные волосы начали щекотать ее шею и ключицу.

— Эй, ха-а!

Горячий язык появился на ее соске, который он крутил большим и указательным пальцами.

Вскоре он исчез во рту. Когда рот мужчины втянул ее розовый сосок, Эзет побелела. Большим и указательным пальцем он скрутил второй сосок.

— Как ты предпочитаешь, руками? Или ртом?

— Ах, ха, что...

— Или вот так?

Мужчина скрутил кончиками пальцев ее соски, и ее взволнованная грудь затряслась от нового ощущения.

— Угх, не надо...!

— Думаю, ты предпочитаешь язык.

Сказав эту странную фразу, мужчина высунул свой красный язык и лизнул ее грудь.

Затем он с шелестом начал снимать ее платье, видимо, приняв вздох Эзет за ее сладкий стон.

Ее талия была настолько тонкой, что мужчина мог обхватить ее обеими руками.

— Не делай этого! Нет, не надо!

Вес мужчины, лежащего на ней, немного уменьшился, и Эзет закричала и начала сопротивляться. Она получила возможность выскользнуть из-под него и отчаянно откатиться в сторону.

Бум!

Упав вместе с простыней и ударившись бедрами, она прикрыла грудь руками, не обращая внимания на боль в ногах.

— Что ты делаешь?!

Даже когда Эзет закричала, Эдмонд только посмотрел на нее своими красными глазами. Его язык, облизывающий красные губы, выглядел странно красивым, поэтому Эзет поспешила отвести от него взгляд.

— Я, я, я позову кого-нибудь...!

Затем Эзет замолчала, когда поняла, насколько нелепым было ее заявление.

Здесь, в спальне замка герцогини Джаксен, она была фальшивой герцогиней, а мужчина перед ней был мужем Эрит. Никто в этом особняке не мог помешать мужу, войти в спальню жены, раздеть ее и попытаться заняться с ней сексом.

— Ты сказала, что у тебя есть что-то важное и попросила меня прийти к тебе.

— Да, но я не это имела в виду.

— Я все еще помню детали твоей покупки два месяца назад. Не ты ли заказала новейшую имитацию мужских гениталий, которую можно использовать в 48 позициях? Ты даже выбрала вибрацию с 11-ю уровнями.

— Это не я, это...

Эзет была так ошеломлена его словами, что выкрикнула, не подумав.

Она тут же замолчала.

Это не она заказала устройство для самоудовлетворения, а ее сестра Эрит. Эзет никогда не заказывала такие ужасные товары.

Это было несправедливо. Она даже никогда не мастурбировала руками или предметами, хотя ее фантазия дико разыгрывалась, когда она натыкалась на постельные сцены в любовных романах.

Но сейчас ей было скорее страшно, чем неинтересно.

— Это, это не я...

— Как ты и сказала. Я — безответственный муж, который не выполняет свои обязанности и запер тебя здесь одну.

Но она не это имела в виду.

Пока Эдмонд не заговорил о штрафе, Эзет собиралась попросить Эдмона простить сбежавшую от него Эрит.

Но Эдмонд обрубил все ее планы прежде, чем Эзет успела что-либо ему сказать.

Теперь ей оставалось только играть роль герцогини и быть заменой Эрит, пока Эдмонд не передаст все свои дела преемнику.

Однако Эзет не хотела жить такой жизнью. Она не хотела жить, как Эрит, запертой в одиночестве во внутреннем замке и ни с кем не общаясь.

Она надеялась на семейные или дружеские отношения: она думала о нормальных разговорах с мужем, о совместных трапезах, прогулках или посещениях спектаклей.

Вообще-то у нее и в мыслях не было - заводить супружеские отношения, раз уж на то пошло.

— Разве ты не хотела, чтобы я исполнял свои супружеские обязанности?

— Нет, я, я имею в виду…

Затем Эзет замолкла, не зная, что сказать. Она уставилась своими глазами цвета тыквы в пол.

Всякий раз, когда она встречалась с красными глазами Эдмонда, ее собственные глаза дрожали, как стонущий лист на ветру.

Глаза — это зеркало души, поэтому, когда глаза дрожат, душа дрожит тоже. Следовательно, землетрясение, начавшееся в ее глазах, предупреждало о ее психическом срыве.

Но нынешняя ситуация не позволяла ей отпустить свой разум. Она обязана была действовать.

Эзет немедленно набросила сеть и захватила свой разум. Связав его тонкой веревкой, называемой рассудком, она только тогда смогла прийти в себя.

Конечно, в голове Эзет произошла серия эпических сражений. Но она не совершит той же ошибки, что Эрит, которая неосторожно выплеснула все свои эмоции.

Хотя, возможно, ей не удалось так искусно подавить выражение своего лица.

— Эй, Эдмонд, ты три года…Не приходил ко мне. Но почему сейчас ты вдруг...

— Потому что моя жена попросила об этом.

— Да, точно?

— Отказ переспать с супругом без уважительной причины является причиной для развода. Я просто пытаюсь выполнить свой долг. Это стало проблемой?

По законам Империи дворяне должны были вступать в брак, целью которого является создание потомства.

Таким образом, секс между парами не был приятным актом для получения удовольствия.

Это было обязательное действие для рождения детей.

Если супруг будет продолжать отказываться от отношений без уважительной причины, другой супруг имеет право устроить официальный развод через суд. В этом случае тот человек, что отказывается вступать в супружеские отношения, будет дополнительно обвинен в обмане своего супруга или супруги.

— Я просила только об обычных отношениях между парами…Ведь это же не только секс. Я не хочу просить об этом Эдмонда.

— Действительно?

Эдмонд склонил голову набок.

Посмотрев в притягательные красные глаза мужчины, Эзет вздрогнула. Он был головокружительно привлекательным мужчиной, но, как ни странно, Эзет его боялась.

— Так что тебе не нужно, э-э…Тебе не нужно пытаться выполнять свои супружеские обязанности.

Мягкие каштановые волосы, струящиеся по ее стройным плечам, слегка подрагивали каждый раз, когда она дышала, открывая женственные изгибы шеи.

Эдмонд пристально и неподвижно смотрел на женщину, стоявшую перед ним. Она была так спокойна, что он не мог думать о ней, как о той женщине, которая ворвалась к нему в кабинет и швырнула свои тапочки.

Он не видел ее лицо уже три года.

Три года — это не большой, но и не короткий срок. За это время человек может кардинально поменяться.

Три года, проведенных в одиночестве в закрытом дворце без мужа, семьи и друзей. Поэтому его жена вполне могла развернуть свой характер на 180 градусов.

Тем не менее ,Эдмонд почувствовал странный импульс от жалкого пожатия ее плеч.

Он не захотел резко защитить бедное и уязвимое существо. Он почувствовал, как в нем проснулся инстинкт хищника, приказывающий ему безжалостно издеваться над пойманной добычей.

— Миледи.

— Да?

Эдмонд приблизился к ней.

Эзет перевела дыхание.

Ее сердце билось, как сумасшедшее, когда она стояла рядом с этим потрясающе красивым мужчиной. Эдмонд был красив, бесспорно, но она не могла прочитать его мысли.

— Я не безответственный муж.

— Я знаю. Это недоразумение, и я совершила небольшую ошибку…

— И ты сказала, что не одна ты здесь безответственна.

— Что? Да, да...

Эзет любила читать книги. Она была одновременно и очевидцем, и наблюдателем.

В отличие от Эрит, она не умела уверенно вести за собой людей, руководить ими и становится главным героем истории. Так что она не имела ничего общего ни с кем из своей семьи, кроме своей бабушки.

Она не любила тянуть, давить и проявлять инициативу в отношениях. Она не любила выворачивать противника наизнанку.

Но этот парень.

«Что, черт возьми, этот парень собирается со мной делать?»

Она боялась. Мужчина, сделавший к ней шаг, предстал перед глазами Эзет хищником, нашедшим свою добычу.

Эзет уже пожалела о том, что попросила его о встрече. Она не хотела вызывать сочувствие или жалость, но она буквально задыхалась, когда находилась рядом с этим мужчиной.

Когда она впервые посмотрела на его портрет, она нашла его красивым мужчиной. Взглянув на портрет во второй раз, она нашла его привлекательным. Но сейчас она не могла не думать о том, что мужчина перед ней был сексуально привлекательным.

Если бы ее попросили описать его одним клише, она назвала бы его…Дьявольским?

— Миледи, посмотри на меня.

Эзет подняла голову и посмотрела на Эдмонда. Но она не хотела этого делать. Ее тело двигалось само по себе, как будто его голос овладел ею.

В комнате было не жарко, но ее щеки горели, и ей хотелось пить.

— Если ты не просишь меня, я прошу тебя.

— ...Что?

Эзет чуть не прикусила язык.

Нет-нет. Может, она неправильно расслышала.

Должно быть, она пропустила слова Эдмонда мимо ушей, потому что на мгновение задумалась о чем-то другом.

— Я хочу иметь с тобой нормальные супружеские отношения.

Абсолютно нет, нет.

— А, Эдмонд? Но ведь ты не делал этого уже три года подряд…

— По прошествии трех лет я хочу это исправить.

— Нет, ты серьезно?

— Я серьезно.

Эдмонд приблизился к ней с очаровательной улыбкой, которая, казалось, растопила ее, когда она мельком посмотрела ему в лицо. Расстояние между ней и мужчиной было уже менее шага, поэтому они не могли не встретиться глазами.

Эзет была так удивлена, что ничего не смогла ему ответить, застыв с открытым ртом.

— Что ты хочешь сделать? Если ты хочешь сказать, что собираетесь нарушить свои обязательства, то можешь говорить.

— Ну, да.

— Я не собираюсь просить развода только из-за твоего отказа. Контракт - есть контракт. У тебя не будет супружеских отношений, а я буду просто разочарован своей безответственной женой.

— Кто безответственная?

— А ты собираешься взять ответственность?

«О, Боже мой».

Эдмонд ухмыльнулся, как будто заметил побледневшее лицо Эзет.

Нет, Эдмонд не был тупым наблюдателем, равнодушным отшельником, бессердечным мужчиной или окаменелым деревом, не проявляющим интереса к женщинам.

Он был отличным переговорщиком. С его красивой внешностью и сладким низким голосом он мог потрясать противников, чтобы получать то, что хочет.

«Этот человек, он опасен.....!»

В голове Эзет зазвенели тревожные колокола.

Как бы то ни было, она не могла не говорить и позволять Эдмонду брать инициативу на себя.

— Ну же, Эдмонд. Мы обязательно должны сделать это сегодня?

— Если у тебя есть причина, по которой это не должно быть сделано сегодня, дай мне знать.

— Нет, сегодня нет никаких проблем но...!

Хуп!

Почувствовав, как что-то зарывается в ее платье, Эзет напряженно сделал вдох.

— Мистер Эдмонд...

— Я же сказал тебе, что нет нужды в формальностях.

Теплый язык прошелся по ее длинной, как у оленя, шее.

От ее белой кожи исходил мягкий аромат, который не был похож на запах духов. Эдмонд смаковал ее нежную кожу, словно пытаясь почувствовать вкус ее плоти.

— Хааах!

Лицо Эзет покраснело от стыда. Когда она закрыла глаза, перед ней пронеслись очень маленькие белые, красные и другого цвета вспышки.

Эдмонд закатал подол ее длинного платья до пояса с подвязками. Он ласкал губами ее мягкую кожу вверх и вниз.

— Угх, хаах, Эдмонд...

— Да, именно так, называй меня по имени.

Язык мужчины скользнул вниз по ее обнаженной коже.

Затем он ловким движением снял скомканное платье с ее талии.

Эзет смутилась, когда мужчина одним движением снял платье, которое ей приходится снимать только при помощи служанки.

Но когда пуговица платья с висящей на ней ниткой упала на руку мужчины, Эзет увидела, что он просто порвал платье силой, а не снял его, как полагается.

— П-платье, оно очень дорогое...

— Я куплю тебе лучше...

Он с легкостью может купить не только наряды последних трендов, но и легендарных модельеров и швей, возглавляющих в прошлом модные списки.

Эзет, которая никогда должным образом не следила за модой и не покупала дорогих платьев, потому что оплачивала уход за своей бабушкой, была эмоционально опустошена, увидев порванное платье.

И Эдмонд не упустил из виду ее ослабленное сопротивление.

— О, боже…!

Когда мужская рука схватила ее мягкую грудь, Эзет подпрыгнула от удивления.

Эдмонд просунул ногу между ее бедер и потер их. Когда твердое бедро мужчины потерлось о ее нижнее белье, силы покинули руки Эзет. Она перестала отталкивать его и обмякла под телом мужчины с неглубоким стоном.

Жаль, что это не рыцарская дуэль, где нападение на ослабевшего противника считается трусливым поступком.

Но женщина перед ним была его женой, а не рыцарем, и действие происходило на кровати, а не на месте дуэли.

В дикой природе хищники вкладывают душу и сердце в охоту на уязвимого кролика. Если ты не побежишь со скоростью молнии и не схватишь его за шею, охота провалится, а ты, хищник, будешь голодать.

Эдмонд не колеблясь стал хищником, увидев свою жену. Она уже показала ему свою беззащитную белую грудь, смотря на него испуганным взглядом.

— Это тоже мешает.

На кончике его длинного пальца висела светло-кремовая нитка. Она принадлежит рубашке, которую Эзет надела под платье.

Тончайшая рубашка, мягкая, как взбитые сливки, была отделана белым кружевом по краям. Одна ее бретелька, скрученная из тонких шелковых нитей, была на плече, а другая уже давно сползла ей на плечо. Эдмонд кончиками пальцев натянул мягкий шелк рубашки.

Подобно крыльям стрекозы, тонкая полупрозрачная рубашка была разорвана одним рывком пальцев Эдмонда.

— Нет, нижнее белье...

— Я куплю тебе нижнее белье получше.

Эдмонд превратил разорванную пополам рубашку в бесполезную тряпку и бросил ее под кровать. Мягкая рубашка даже не издала звука при падении.

Теперь верхняя часть тела Эзет не была ничем прикрыта. Своей милой рукой она пыталась прикрыть грудь. Испытав великое смущение, она закричала:

— Придурок! Ну что ты за извращенец!

— Я не думаю, что эти ругательства подходят твоему мужу.

— Как ты мог это сделать?

— Это делают большинство пар в мире.

Эдмонд улыбнулся так, как будто сделал что-то незначительное.

Его лицо само по себе ничего не выражало. Он улыбается и смеется только тогда, когда ему нужно что-то получить.

Улыбающееся лицо Эдмонда не светилось от счастья, хотя он верил, что эта улыбка выражает счастье.

Смотря на его ошеломляюще красивую улыбку, Эзет видела только одно – желание голодного зверя, готового преследовать ее.

— Ха...

— Ай!

Горячее дыхание Эдмонда коснулось ее шеи. Эзет вздрогнула и изогнулась.

В первый раз она почувствовала чье-то дыхание так близко, чтобы ощущать его своей кожей. Ладно, если бы она чувствовала его сквозь одежду, но это была ее кожа. Она никогда даже не прикасалась к своему телу, кроме моментов, когда принимала ванну.

Эзет почувствовала одновременно сильное чувство напряжения и противоречивое чувство беспокойства. Она чувствовала дикость этого мужчины через его руки, скользящие по ее коже.

— Ах, хха!

От удивления и стыда Эзет не могла достойно сопротивляться. Она ахнула и застонала. Пока она была под Эдмондом, она не могла вырваться из его хватки. Она могла только извиваться всем телом, но это не приносило результата.

— Белый верх и черный пояс. Что это за вкус?

— Эй, не делай этого...

Незаметно Эдмонд дошел до ее пояса с подвязками. Сейчас он ощупывал его лямки.

Черные кружевные трусики, обтягивающие ее таз, держались по бокам двумя тонкими шнурками. Сверху они состояли из нескольких слоев сетчатого кружева, а нижняя часть была сделана из шелка.

Словно для того, чтобы ощутить текстуру мягкого шелка, кончики пальцев Эдмонда стали щупать ее между ног.

Эзет подпрыгнула, насколько это было возможно и плотно сжала свои бедра вместе.

Рука Эдмонда застряла между бедер Эзет. Он не мог продолжать двигать своей рукой.

Эдмонд посмотрел на Эзет.

— Миледи, я не смогу продолжить, если ты будешь так крепко держать мою руку. Теперь мне придется делать что-то другое…что-то более неловкое.

— Подожди, о чем ты...Что ты имеешь в виду?

Эдмонд оставил руку неподвижной, но согнул пальцы и провел ими по шелку трусиков.

Эзет закричала, сама того не осознавая.

Затем она прикусила язык и поджала губы.

— Ах, нет, не надо. Не надо...!

— Но если ты будешь сжимать мою руку, я не смогу ее вынуть.

Улыбнувшись хитрой улыбкой, он потер пальцами вверх и вниз, вызвав новый крик Эзет.

Мягкие складки женщины и грубые пальцы мужчины разделяла только тонкая шелковая ткань. Она неосознанно напрягла нижние мышцы живота, когда ее бедра свело от дрожи.

Эдмонд ухмыльнулся и поцеловал ее в подбородок. Он находил ее красное личико очень милым и очаровательным.

— Ты все еще не отпустила мою руку. Я думаю, тебе просто понравились мои прикосновения.

— Нет, нет!

— Каждый раз, когда я делаю своими пальцами вот так, твое тело дрожит.

Пальцы Эдмонда, пощупав ее сквозь тонкую шелковую ткань, сдвинули ее в сторону. Затем он коснулся ее мягкой обнаженной кожи.

— О, ах, ааа!

Эзет неосознанно громко закричала.

Пальцы мужчины, которые раньше были грубыми и жесткими, неожиданно деликатно раздвинули ее складки и начали играть с ее клитором.

Когда его палец двинулся ниже ее клитора, теплая и влажная внутренняя плоть обвила палец мужчины.

Эзет было в высшей степени стыдно и неловко, поэтому она почти не почувствовала пальца мужчины у ее входа.

Что за нелепость вообще происходит!

«Что мне делать? Что мне теперь делать?».

Ее голова была затуманена странным ощущением, когда рука мужчины все еще продолжала штурмовать ее вход. Внезапно она почувствовала его другую руку на своем бедре.

Дрожащая и ошеломленная Эзет снова отчаянно закричала.

— Факт изнасилования может быть установлен даже между мужем и женой!

Рука Эдмонда, которая гладила ее влажные складки, замерла от отчаянного крика.

— Ты только что сказала «изнасилование»?

— А разве занятие сексом без согласия другого человека не считается изнасилованием?

— Ты сказала, что ты несешь ответственность.

— Ну, это...

Эзет в отчаянии откинула голову. У Эзет не было особых причин отвергать Эдмонда в этой ситуации, ведь она не могла раскрыть свою личность, поэтому обязана была продолжать притворяться Эрит.

Эрит купила много инструментов для самоудовлетворения, и Эдмонд хорошо проверил эту покупку. Поэтому она не могла оправдываться тем, что не была знакома с сексуальными контактами.

Ситуацию дополняет тот факт, что между ними уже три года не было никаких супружеских отношений.

Отчуждение между парой произошло из-за того, что Эрит не просила его о выполнении супружеских обязанностей.

Поэтому сейчас Эдмонд не видел оснований для ее отказа, и он сказал:

— Отныне я буду выполнять свои супружеские обязанности.

— У меня сейчас нет настроения.

— Неужели?

Эдмонд вытащил руку, которая играла с ее складками.

Эзет почувствовала большое облегчение, когда мужчина перестал ласкать ее щелку и вытащил свою руку.

Но затем Эзет сильно задрожала, когда увидела, как Эдмонд стал расстегивать пуговицы своей рубашки одну за другой и снимать галстук.

— Что, что ты делаешь?

— Разве ты не сказала, что не в настроении заниматься со мной сексом?

— Ну, да!

Эзет холодно ответила, опасаясь, что он снова нанесет свой удар, как только она замешкается.

Однако Эдмонд улыбнулся в ответ, как будто ее ответ не обманул его ожиданий.

— Поэтому я собираюсь, заставить тебя найти нужное настроение.

Эдмонд взялся обеими руками за галстук и развязал его. Затем он снял полоску толстой шелковой ткани и растянул ее перед глазами Эзет. Затем, к ее удивлению, мужчина наклонился и обвил галстуком оба ее запястья.

— Эдмонд?!

— Все хорошо. Это не веревка, так что шрамов не останется.

Но Эзет на данный момент волновало не это. Эдмонд, дав ей бессмысленный ответ, связал запястья Эзет шелковой тканью, а затем обмотал ее концы вокруг изголовья кровати. Поэтому Эзет сейчас лежала с поднятыми руками.

— Эй, это - преступление!

— Возможно. Но, если ты не знала, многие пары совершают подобное преступление в спальне.

— Что?

— Как это называется? «Виновное удовольствие?»

— Позволь мне научить тебя этому.

...Затем Эдмонд схватил грудь Эзет обеими руками.

Мягкая грудь растеклась под руками мужчины, меняя свою форму там, где были его пальцы. Эдмонд услышал испуганный стон Эзет, улыбнулся и опустился к ее груди.

Когда его длинный язык скользнул по белой коже, Эзет стала стонать более настойчиво, а ее тело стало дрожать. Бедра начало сводить от напряжения.

Затем Эзет разрыдалась, когда его язык облизал ее пупок, описав вокруг него круг. Несмотря на то, что эта ласка была легкой, настойчивое ее повторение возбудило ее нервы, что вылилось в неутолимое желание.

Эдмонд щекотал ее языком, и Эзет стонала, сводя бедра вместе. Она не могла лежать спокойно.

— Ха, ох!

Эдмонд посмотрел на нее. Лицо Эзет покраснело, в то время как лицо мужчины было спокойным, как никогда.

Но нет, он не был спокоен. Его красные глаза были полны желания. Его расслабленные действия больше были похожи на игру с аппетитной добычей перед тем, как съесть ее.

Эзет именно так и показалось, когда она увидела, как его похотливый красный язык облизывает губы.

Ее мысль действительно была правильной.

Эдмонд именно из тех, кто сначала в полной мере наслаждается игрой с понравившейся ему добычей перед тем, как съесть ее.

Эдмонд никуда не спешил, но он был очень настойчив, подталкивая Эзет к краю.

Вместо того, чтобы развести ее напряженные бедра, он провел языком от ее подмышки до талии и таза. Затем он провел ладонью по ее нижней части живота.

Бедра Эзет раскрылись и поднялись вверх от предела возбуждения.

— На самом деле, ты хотела этого.

Эдмонд улыбнулся, встретившись с ней взглядом. Затем он посмотрел на ее черные трусики, испачканные водянистой жидкостью.

Лицо Эзет раскраснелось еще больше от его взгляда и откровенного тона голоса.

Когда он снял с нее черные кружевные трусики, на Эзет остались только пояс с подвязками и чулки.

Это нижнее белье возбуждало еще больше, чем ее обнаженное тело. Но ее дрожащее обнаженное тело обладало еще большей разрушительной силой. Пояс с подвязками и черные сетчатые чулки, надетые на ее тонкие ножки, делали ее белую кожу более сексуальной.

Если быть точным, они делали ее еще более непристойной.

— Это прекрасно, миледи.

— Нет, мне не нравится. Не смотри...!

— Я ничего не могу с собой поделать, когда ты умоляешь меня с таким несчастным видом.

Затем Эдмонд неожиданно и осторожно приподнялся на руках и сел на колени.

Ты уже закончил? Эзет посмотрела на него со смесью облегчения и ничем не вызванного сожаления.

Затем Эдмонд, не вставая с кровати, сел туда, где ранее лежали бедра Эзет, немного наклонился к ней и просунул руку под ее спину и бедра.

— Эдмонд? Что ты делаешь?

— Раз тебе не нравится то, что я делаю, то я просто выполню твое желание.

Сказав это игривым голосом, Эдмонд неожиданно перевернул Эзет на живот.

Это произошло так быстро, что она не сразу поняла, что происходит.

— О-о-ох!

— Я уверен, что ты сказала: «Не смотри». Так что мне остается только трогать, верно?

Затем Эдмонд погладил бедра Эзет.

Опасная и головокружительная первая ночь

Поскольку он снял с нее трусики, на ее попке остался только пояс с подвязками, который не скрывал ее белой и мягкой кожи. Если ее груди были гладкими, как взбитые сливки, то попка была упругой, как резиновые шарики.

— Н, нет! Не прикасайся к ней!

— Значит, я не могу прикасаться к ней? Тогда...

Шлеп!

— Кьяаа!

Мужчина несильно ударил ее по ягодице. Эзет задрожала, лежа лицом вниз.

Никто не смел бить взрослую женщину по ягодицам. Она была обнажена и лежала со связанными руками. И это сделал с ней тот самый муж, с которым она познакомилась только сегодня.

Не давая ей времени оценить ситуацию, мужчина снова ударил девушку по ягодице.

Место удара больно горело...

Стоп, а это нормально — быть мокрой?

Когда она, смущенная всем происходящим, задала себе этот вопрос, ее отвлекла белая вспышка, пронесшаяся перед глазами, когда мужчина снова шлепнул ее по заднице.

— Ахаах!

— Тебе, должно быть, нравится это.

— Нет, только не это...

— Если ты будешь вот так поднимать спину, твое тело будет болеть еще больше. Сделай вот так.

Затем Эдмонд просунул бедро под живот Эзет, чтобы зафиксировать ее позу и нежно погладил ее покрасневшую ягодицу.

Эзет неосознанно покачала попкой, когда вместо очередного шлепка почувствовала нежное прикосновение.

— Ты только что покачала бедрами. Ты просишь, чтобы тебя били сильнее?

Она даже не успела ему ответить!

Затем снова почувствовала шлепок.

Эзет зарылась лицом в простыню и зарыдала.

Ее шлепали по заднице словно в наказание, но она чувствовала только возбуждение, а не боль.

Несмотря на этот нелепый опыт, после последнего шлепка Эзет непроизвольно подняла нижнюю часть живота, перенесла свой вес на колени и подняла ягодицы еще выше.

Затем она снова почувствовала невероятное, возбуждающее трение, тянувшееся от ягодиц до бедер.

— Ты сказала, что у тебя нет настроения, но, похоже, тебе нравятся мои шлепки по попке.

— Ах, нет!

— Тогда почему ты не перестаешь трясти передо мной задницей?

— Хаах!

Шлеп!

Шлеп!

Волнующее и горячее ощущение продолжало изливаться наружу.

Несмотря на то, что ее правая ягодица была красной и опухшей, ее попка продолжала подергиваться. Как будто она была зависима от этих ощущений.

Дрожь тела не прекращалась.

Еще немного. Еще чуть-чуть!

Не обращая внимания на влагу, появившуюся на ее бедрах, Эзет застонала и покачала попкой.

— Ааххх...

— Тебе, должно быть, это очень понравилось. Ты только посмотри сюда.

— Ааааа!

Эзет подавила крик, когда длинные пальцы мужчины медленно проникли в ее мягкую и мокрую щель.

— Она мокрая.

От стыда ее сердце забилось в два раза быстрее.

Мужчина, страстно потирающий клитор, схватил ее за бедра обеими руками и развел их в сторону.

Из тайного места, к которому она никогда не прикасалась, потекло что-то мокрое и горячее.

Эзет приподнялась на коленях, судорожно глотая воздух.

— Ах! Остановись, что ты делаешь!

— Я пытаюсь сделать тебе еще лучше.

— Не делай этого! Это грязное место...!

— Грязное?

Когда Эзет всхлипнула, Эдмонд удивленно переспросил в ответ.

Если бы Эзет сейчас обернулась и посмотрела на выражение его лица, она увидела бы, что в его красных глазах были не вопрос или любопытство, а желание доминировать над своей добычей.

— Тогда я вылижу это грязное место и сделаю чистым.

— Ха....!

Когда он впился в ее мокрую дырочку и впустил свой язык во влагалище, Эзет почувствовала, что тает.

Ее тело задрожало, а бедра и попка напряглись.

Но знала ли она о том, что чем больше она напрягает бедра и мышцы, тем больше удовольствия появляется в ее голосе?

Освободив ее дырочку от меда похоти, Эдмонд большим пальцем проник в светло-коричневые кусты и нашел там небольшую шишку.

— О, а-а-а-а!

Когда он прижал кричащей Эзет ноги, она больше не могла двигаться.

Эдмонд медленно обвел языком ее клитор и попробовал мед, струящийся из ее мягких, горячих складок.

Она была поражена одним лишь прикосновением этого незнакомца, которое заставило ее вздрогнуть от неожиданности.

Это ее очень смутило.

Дыхание Эзет, которая судорожно глотала воздух, становилось все более и более интенсивным. Ее длинные каштановые волосы рассыпались по простыне. Почувствовав, как в ее нижней части тела разливается пламя, Эзет уткнулась лицом в подушку и заплакала.

— Ха, гааххх...

— Если ты сейчас отключишься, то очень сильно расстроишься.

— Ха! Нет, нееет...!

Ее стройное тело вздрогнуло, когда он раздвинул складки, скрывающие клитор и коснулся круглой плоти.

Эзет вздрогнула, хрустнув пальцами ног.

Когда кончики пальцев Эдмонда коснулись этого места, в ее теле вспыхнуло пламя. Она никак не могла разобраться в своих чувствах.

Надвигающееся ощущение было похоже на позыв пописать.

— Мне неловко, пожалуйста, прекрати…Мне кажется, я не смогу это сдержать…

— Тогда не сдерживай. Если будешь терпеть, это станет ядом.

Никак ее не успокоив, Эдмонд с дьявольской настойчивостью обхватил клитор Эзет.

Пальцы, которые были влажными от его слюны или ее сока, доставляли такое возбуждающее удовольствие, которое Эзет и представить себе не могла.

Ее тело снова задрожало, и что-то промелькнуло у нее перед глазами.

Эзет уткнулась в подушку и громко застонала.

Каждое его прикосновение вызывало у нее слезы.

Казалось, что все благоразумие покидало ее тело слой за слоем. Может быть, именно поэтому она совершила ошибку в присутствии Эдмонда. Эзет боялась его. Но проблема заключалась в том, что даже этот страх доставлял ей головокружительное удовольствие.

Мужчина, которого она не видела до сегодняшнего дня, лизнул языком ее местечко между ног и погрузил в него пальцы. Эта постыдная ситуация возбудила ее. Она чувствовала постыдное удовольствие.

Удовольствие от процесса того, чего делать не следует.

Греховное чувство в ее сердце доставляло ей радость, но одновременно она чувствовала укол в сердце.

«Но что я могу сделать…Ведь я в такой позе...»

Этот мужчина привязал ее за запястья, шлепал по ягодицам и, оставив ее в одних чулках, превратил ее в неизвестную ей женщину, которой нравились абсурдные вещи.

Ей нужно было отказаться, но ее тело уже разгорячилось, а попка уже промокла.

Для Эзет, которая не хотела признаваться в своей непристойности, единственным утешением стала мягкая шелковая ткань, которой были связаны обе ее руки.

Она никогда этого не хотела. Но, поскольку мужчина связал ее за запястья, она не может сопротивляться, и у нее нет другого выбора, кроме как смириться с этим.

Именно так она оправдывалась сама перед собой, когда ее тело снова задрожало.

— Ах, Ааххг!

Когда пальцы мужчины надавили на клитор, Эзет задрожала и один раз достигла своего пика.

Затем, несмотря на то, что она закрыла глаза, перед ней все побелело.

Эзет усмехнулась, уткнувшись лицом в подушку.

«Это и есть оргазм? Серьезно?»

Это было не похоже на то, что она себе представляла.

Ее не накрыл розовый туман, а тело не поддалось оцепенению, и она не почувствовала себя так, словно взлетела на небеса. Но она испытала невероятное чувство свободы, как будто одним вдохом подняла все свое тело и резко выдохнула.

Эдмонд погладил низ живота Эзет и снова повернул ее тело. Эзет снова оказалась на спине.

Эдмонд посмотрел на ее лицо. Его губы были влажными и блестящими от слюны. Эзет это так смутило, что, как только она увидела, как мужчина вытирает жидкость с подбородка тыльной стороной ладони, она сразу же закрыла глаза.

— Я вымыл ее начисто, как ты и хотела.

— Чт..., что...

— Не хочешь ли проверить?

Даже с закрытыми глазами она почувствовала, как на нее упала тень.

От губ Эдмонда исходил кислый запах. Осознав, что это за запах, Эзет крепко зажмурилась и закусила губы.

— Я не знаю, должно ли это меня нервировать, или должно ли это меня стыдить.

Она услышала мужской смех.

Затем пальцы мужчины коснулись губ Эзет. Ее несколько удивил незнакомый способ контакта, когда его длинные пальцы просунулись в щель между ее губами.

— Уунг...!

Пальцы Эдмонда медленно и тщательно исследовали ее рот.

Пальцы, которые проскользнули сквозь ровные зубы, нащупали форму влажных и тонких десен, а затем, согнувшись, опустились вниз. Рефлекторно Эзет подняла язык, и Эдмонд потер место под ее языком.

Длинные волосы Эзет скрыли ее дрожащие янтарные глаза.

Если бы кто-нибудь увидел этих двоих, то он бы сказал, что Эзет сосет пальцы Эдмонда, как ребенок. Но это было неправдой. Эдмонд просто засунул свои пальцы ей в рот и стимулировал ее чувствительные и покрытые слюной места.

Она даже ни разу не подумала о том, чтобы просто выплюнуть их. Эзет нахмурила лоб.

Несмотря на то, что этот контакт ей был неприятен, ее тело странно двигалось. Сами собой, ее губы сжались и поглотили пальцы Эдмонда. Ее язык нежно обвел и погладил его толстые пальцы.

Взгляд Эдмонда слегка смягчился.

— Ты хорошо оцениваешь ситуацию. Это хороший навык.

— Эн, ууун...

— Это не сарказм. Это чистое восхищение. Пожалуйста, прими это за комплимент.

Красные глаза Эдмонда и его томная улыбка были достаточно декадентскими, чтобы поглотить ее. Не понимая, что его улыбка была зловещим знаком, Эзет постепенно почувствовала, как ее тело расслабилось. Вскоре она уменьшила сопротивление.

Пальцы Эдмонда двигались у нее во рту, как рыбы в море. Эзет, сама того не осознавая, широко раздвинула ноги.

На темно-коричневатых лобковых волосах застыла жидкость, придающая им искрящийся блеск.

Эдмонд вытащил пальцы изо рта Эзет и медленно склонил голову. На этот раз это был не внезапный контакт. Она могла бы избежать этого, если бы захотела.

Но Эзет даже не дернула головой.

«Прелестно».

Он наклонился к лицу и нежно облизал ее губы. Когда она почувствовала, как кончик его языка облизнул ее губы и вошел в рот, как конфета или шоколад, Эзет застонала и приоткрыла губы. Она была вынуждена стонать через нос.

Возможно, это было заложено в ее природе.

Она неосознанно соблазняет другого человека.

Эдмонд поднял руку, которой держал Эзет за плечо, погладил ее по щеке и начал ощупывать ее ухо. Другой рукой он сделал то же самое. Ее уши казались ему совсем крошечными, но когда он прикоснулся к ним, то обнаружил, что ошибался.

Она начала стонать громче от того, что он погладил ее красивые уши и нежно нажал на мочки ушей. Зажав мочки ее ушей между пальцами, он жестко потер их, ее длинные ресницы захлопали, как крылья бабочки.

Как будто по всему ее телу были разбросаны кнопки, нажатие на которые, запускало определенную реакцию.

— Становится очень трудно.

Эдмонд горько рассмеялся.

Он сказал, что обязательно выполнит свои супружеские обязанности. Долг мужа – заниматься сексом со своей женой и производить на свет следующее поколение. Однако Эдмонд, похоже, не желал заниматься сексом только для того, чтобы зачать ребенка.

Он хотел настойчиво и упорно мучить эту женщину, пока она не упадет в обморок от эмоций.

Но если выскажет ей свои мысли, он был уверен, то женщина снова побледнеет и попытается убежать.

«Я не могу позволить тебе сделать это».

Когда он потянул ее за губы и отпустил их с легким звуком, нежный выдох вырвался из ее красных губ, покрытых слюной.

Облизав ее пухлые, покрасневшие губы языком, Эдмонд расчесал ее длинные каштановые волосы пальцами. Его пальцы щекотали ей кожу.

— Эй, Эд...

— Я безмолвен, миледи.

Замечание Эдмонда заставило Эзет замолчать. Затем он прошептал:

— Ты смущена?

— Что, зачем ты это спрашиваешь...

— Потому что мне это нравится.

Он сказал это спокойным шепотом, но в нем чувствовалось неописуемое возбуждение. Когда Эзет ощутила такие нотки, ее тело непроизвольно напряглось.

Возможно, его голос обладал магией, способной вызвать у женщины жар. Она не могла лежать под ним спокойно, потому что жар продолжал подниматься от ее промежности.

Эзет инстинктивно сжала бедра. Но сделала она не для того, чтобы блокировать руки мужчины, пытающиеся проникнуть в ее интимную зону, а для того, чтобы запечатлеть восторг от тонкого ощущения, расцветающего между ее ног.

«Это странно. Мое тело, что происходит...!»

Эдмонд оставался спокойным, когда увидел, как Эзет прижимается своей талией к его бедрам. Он слегка потянул ее за черный пояс с подвязками.

Когда отпущенный эластичный пояс с хлопающим звуком ударил по бедрам, раздался пронзительный стон.

Все ее тело словно пронзило электрическим током.

— Раздвиньте ноги, миледи.

— Ах!

— Будет более эффективно, если я помогу тебе, чем если миледи будет делать это в одиночку.

Эдмонд потер место между ног Эзет. Вопреки явному желанному прикосновению, Эзет ошеломило то, как добровольно он все это делал.

Терпение Эдмонда постепенно истощалось. Однако, уже испытав короткий оргазм и наполовину удовлетворенная его действиями, Эзет не заметила дикого зверя, который пробуждался под улыбающейся маской Эдмонда.

— Ты предпочитаешь, чтобы я сделал это силой?

Как только мужская рука с силой сжала ее бедро, Эзет неосознанно раздвинула ноги. Эдмонд, улыбаясь, обхватил ее колени ладонями. Эзет была смущена тем, как почти добровольно раздвинула перед мужчиной ноги.

— Ах.

— Тебе не нужно нервничать. Это будет не больно.

— Нет, это не то.......

— О, может быть, ты предпочитаешь более грубее. Даже после того, как тебя шлепнули по заднице, ты выглядишь счастливой.

— Нет!

— Нет?

Мужчина держал Эзет за тонкие лодыжки, как кошка, держащая добычу. Когда он схватил обе лодыжки и потянул за них, ее ягодицы приподнялись, обнажив влагалище, которое было пропитано ее любовной жидкостью.

Круглые капли, усеивающие ее складки, текли по шнурку пояса с подвязками и пропитывали тонкую ткань.

Эдмонд высунул язык и слегка лизнул эти капли. Ее попка вздрогнула в ответ на это и затряслась, когда его влажный язык пополз вверх по кругу.

— Но ты продолжаешь говорить «нет».

— Хууу......!

Эзет плакала с покрасневшим лицом. Она не могла понять, почему ей было так стыдно, и почему ее тело продолжает реагировать на действия мужчины.

Сводящий с ума взгляд Эдмонда, как будто он знал все ее секреты, ошеломлял ее, но когда он посмотрел на ее влагалище, она испытала головокружительное напряжение.

Сначала пристальный взгляд, потом вздох, а затем…

— Ха...

Язык мужчины, достигший ее ложбинки, слегка облизал вход и вернулся в ее рот. К своему сожалению, Эзет застонала.

— ...О, ааа...

— Теперь, когда я попробовал свою жену, моя жена должна попробовать меня.

— Чт, что...

Эдмонд наклонился к Эзет, держа ее за лодыжки. Когда ее тело согнулось пополам до такой степени, что ее колени оказались у нее на груди, Эзет почувствовала, как что-то длинное и твердое коснулось ее ягодиц.

— Аах!

Эта твердая штука потерлась о ее покрасневшую дырочку. Ее ошеломило знание того, как выглядит мужской пенис. Ведь раньше она никогда его не видела.

«О, Боже мой...!»

Эдмонд, как будто зная о шокированном состоянии Эзет, не вошел в нее сразу. Он продолжал регулировать угол наклона члена, прижимая его ко входу Эзет и приподнимая и опуская свою промежность. Каждый раз, когда твердый член плотно впивался в узкое отверстие и отходил обратно, за ним тянулась нитка липкой жидкости.

— Ах, ах...

— На самом деле, я не очень люблю дразнить женщин.

Но несмотря на эти слова, его пенис продолжал тыкаться в нее, хотя он уже был достаточно налит от возбуждения. Эдмонд расслабился, когда увидел, как дырочка Эзет сильно дернулась, словно желая поглотить в себя это угощение.

Он выглядел расслабленным.

На самом деле Эзет не знала, что сейчас Эдмонд был расслаблен не больше, чем обычно.

— Я просто знаю, что для того, чтобы получить желаемое, нужно проявить терпение.

— Ха-ха, ха-ха...

Эзет ахнула и сглотнула, когда мужчина вошел чуть глубже, чем раньше.

Затем Эдмонд снова вышел. Затем он воспользовался секундной расслабленностью Эзет и вошел в нее снова.

— Расслабься.

— Вздохни, а затем….

Она напрягается не потому, что не хочет, а потому, что нервничает. У нее перехватывает дыхание от того, что сейчас должно произойти, поэтому стенки ее влагалища непроизвольно сжимаются.

Эзет боролась, не в силах сопротивляться и умело принимать действительность. Ее тело уже было разгорячено, из-за чего она потеряла способность рационально мыслить.

Но даже если она заставит себя это сделать, это не положит конец ее агонии.

— Миледи.

— Ух, ааах…Эдмонд...

В тот момент, когда она позвала его по имени, пенис мужчины вошел в нее.

— АААААКХ!

Ее промежность, казалось, раскололась. Хотя она знала, что это в принципе невозможно, она чувствовала, как член царапает ее стенки, пока прокладывает себе путь глубже.

Несмотря на то, что Эзет задыхалась от такого давления, Эдмонд не останавливался и продолжал вставлять член внутрь.

Он входил в нее до тех пор, пока влажные складки женщины не обвили половину его пениса.

— О, о...!

— Расслабься, пожалуйста.

Это оказалось сложнее, чем он думал.

Эдмонд слегка нахмурился и надавил на Эзет. Внутри нее было слишком тесно, ее маленькая пещерка была неспособна принять его большой пенис целиком.

Почувствовав, что он застрял, Эдмонд опустил лодыжки Эзет и широко раздвинул ее ноги.

Когда Эдмонд начал целовать ее грудь, он задвигал талией из стороны в сторону. Сжатые стенки влагалища Эзет снова начали потихоньку принимать его пенис.

— Угх...

Внутри у нее было слишком тесно, хотя эта теснота постепенно расслаблялась. Тем не менее, сосущее ощущение, которое испытывал Эдмонд, не прекращалось. Будто ее пещера не желала его отпускать.

Она была наивной, но непристойной, жадной, но невинной.

Эдмонд поцеловал ее лоб и медленно пошевелил талией. Плотные внутренние стенки сжали и засосали его, как будто хотели затянуть внутрь.

Они задрожали, когда он снова вонзился в нее. Удовольствие, получаемое им, кружило голову.

— Хаа, миледи...

Голос мужчины, прозвучавший над ухом Эзет, растаял. Эзет не нашла в себе сил вслушиваться.

Она никаким образом не могла сбежать от этого дьявольского мужчины, который настойчиво желал ее. Может быть, она сама не хотела от него убегать.

Ее тело повиновалось желанию. Ее тело хотело следовать своей воле и получать удовольствие от этого мужчины.

Ее талия, поднимающаяся к талии мужчины, трепыхалась, как рыба, вынутая из воды. Пот струился по ее белой коже, придавая ей приятный блеск. Мужчина смотрел на ее кожу очень чувственным взглядом.

— О, ааа…ах, ха-ха-ха!

Его красные глаза, напоминающие пламя, поглощали ее.

Возбуждение от нижней части тела передавалось ее сердцу.

Ноги Эзет дрожали. Чулки, надетые на ее уже мокрые от пота ноги, местами порвались и обнажили белую кожу.

Два странных ощущения, казалось, переплетались в ней очень странным способом.

Мужчина, возжелав женщину, засунул свой язык ей в рот и несколько раз грубо пососал ее язык и губы, несмотря на желание женщины.

Несмотря на то, что он атаковал этот сладкий фрукт и сверху, и снизу, женщина также в ответ пососала его язык.

Эзет даже не заметила, как шелковый галстук, стягивающий ее запястья, исчез еще задолго до полового акта. Она просто прижалась к Эдмонду и плакала.

Ей на ум пришли строчки из одного любовного романа, который она читала когда-то давно:

[Как только ты в первый раз займешься сексом, ты больше никогда не сможешь вернуться в те дни, когда жила без этого.]

И это была чистая правда. Эзет понимала, что находится в нелепой ситуации, но у нее не было выбора, кроме, как признать ее. Ведь именно она, а не кто-то другая, сейчас обхватывала Эдмонда за талию обеими ногами.

Она не знала, приятно ей было или нет. Но ей было ясно, что это невозможно было остановить. Когда его член продолжил терзать ее, она резко откинула голову и громко застонала.

Ах!

Люди - тоже звери. Она жадно притягивала его к себе в надежде на большее удовольствие, она больше не задумывалась о том, как бы избежать этого страстного акта.

В ней поднялось жгучее пламя, когда она встретилась с его бурлящим источником и взмыло вверх.

Это стало концом. Несмотря на то, что сейчас она словно парила в небесах, она не могла дотянуться до сияющего перед ней солнца. Вместо этого, ее поглотила тьма.

Эдмонд скользнул рукой по затылку упавшей в обморок женщины, а затем накрыл ее теплым одеялом. Ее тело, на котором ранее застыли слюна, пот и другие жидкости, было чисто вымыто.

Эдмонд взглянул на миску с водой и полотенце на прикроватном столике и улыбнулся.

«Я убрал то, что меня не устраивало».

Это он тщательно вымыл и вытер ее тело после того, как она потеряла сознание от оргазма. Когда служанка, проводящая ее в ванную, позвала ее, Эдмонд выпроводил ее обратно. Он сделал это, потому что не хотел, чтобы кто-то видел следы их любовной связи на теле своей жены.

Но ему не было стыдно выставлять напоказ следы их страстной связи, и ему не было стыдно за то, что кто-то сочтет его странным извращенцем, если увидит следы шлепков на ее заднице или засосов на теле.

Ему было все равно, что кто-то назовет секс с разрыванием одежды - отвратительным.

Он просто ненавидел саму мысль о том, что кто-то увидит ее обнаженной.

— Миледи.

— Эм...

Эзет, которая была полностью погружена в сон, не смогла проснуться даже от голоса Эдмонда.

Она слегка заворчала и заворочалась под одеялом.

Несмотря на то, что во время своего первого опыта она прошла через многое, она не должна была заснуть так глубоко.

Эдмонд подумал о том, что, возможно, он немного перестарался с ней, девственницей, но он не стал задумываться об этом слишком глубоко.

Он был слишком самодовольным, высокомерным и жестоким правителем, чтобы задумываться о таких здоровых, добросовестных и джентльменских вещах.

Сегодняшний день добавил в список его модификаторов зверя.

Эдмонд расчесал кончиками пальцев ее мягкие каштановые волосы, уложил их, а затем лег рядом. Его красные глаза, которые не отрываясь смотрели на Эзет, были томными, как у насытившегося хищника.

— Миледи.

— Да...

— Как тебя зовут?

Эдмонд спросил это, поглаживая ее распухшие губы. Эзет, которая сейчас смогла чуть-чуть проснуться, дрожащими губами назвала свое имя:

— …Зет...........

— Зет.

Это одновременно незнакомое и знакомое имя завертелось на кончике его языка.

Зет... Эзет.

Это имя женщины, похожей на его жену, на которой он женился три года назад.

Но эта женщина обладала совершенно другим характером и очарованием.

Красные глаза Эдмонда остановились на ее лице. Он медленно накрутил ее длинные каштановые волосы на кончик пальца.

— ...Эзет.

Он снова тихо позвал ее по имени. На этот раз она даже не пошевелилась, как будто уснула очень глубоко.

— Ты должна была проверить условия контракта, Эзет.

Но Эзет спала с абсолютно невинным лицом, даже краем уха не услышав то, что сказал Эдмонд.

Окинув взглядом ее невинную фигурку, Эдмонд поцеловал ее каштановые волосы.

Эзет с трудом открыла глаза только в середине дня, когда солнце уже поднялось высоко. Ее веки были тяжелыми, как у офисного работника, который не спал всю ночь в течение недели, чтобы сдать отчет в срок.

— Аах...

— Ты уже проснулась?

Услышав голос Эдмонда рядом с ней, Эзет вздрогнула и попыталась приподняться, но упала обратно на кровать с таким низким стоном, словно кто-то заставил ее воспроизвести незнакомый ей человеческий стон.

Не только ее тело было тяжелым, но и горло казалось чужим. Эзет уставилась на наглого мужчину, который сидел рядом с ней. Ее взгляд был похож на взгляд человека, который только что нашел предателя, вонзившего ей нож в спину.

На ее постели сидел дьявол.

— Почему, почему ты здесь...

— Я пропустил завтрак, чтобы дождаться твоего пробуждения. С твоей стороны очень бессердечно морить голодом своего мужа, как бы сильно ты ни желала выполнения супружеского долга.

Эдмонд абсолютно бессовестно напомнил ей о произошедшем прошлой ночью, когда она чуть было не умерла.

Эзет приподняла верхнюю часть тела, перенеся вес тела на плечи, но снова упала с криком. Одеяло сползло с нее, оставив ее голой.

«Что? Почему? Зачем?»

Ее мысли быстро кружились и напомнили ей о произошедшем прошлой ночью.

Ей наскучило читать книгу, и она пошла в кукольную комнату, чтобы очистить голову. Там с ней внезапно заговорил Эдмонд, которого она приняла за куклу, и она отключилась и снова проснулась…

— Кяаа! Аххх......

Эзет старалась не закричать, но снова странно застонала. Красные отметины, оставленные Эдмондом на ее теле, были похожи на клеймо на мясе из мясной лавки.

Он не оставил на ней живого места. Шея, талия, бедра и ноги были покрыты его отметинами. Но они не болели в отличие от ее промежности, которая пульсировала острой болью. И эта боль отличалась от менструальной.

Эзет задавалась вопросом, должна ли она прикрыть грудь, прикрыть бедра или ударить в сердце мужчину, уставившегося на ее обнаженное тело, но в конце концов она не смогла выбрать ни один из вариантов. Поэтому она свернулась в позе эмбриона и застонала.

— Что случилось, миледи?

— Ах, мне больно.

— Ох.

Эдмунд сказал это беспокойным голосом, в котором совсем не было сожаления. Она хотела укрыться одеялом, но рука не хотела ее слушаться, потому что она онемела от плеча до кончиков пальцев.

Что-то холодное коснулось спины Эзет, которая лежала на животе. Она вздрогнула.

— Ч-что?

— Это эликсир семьи Джаксен. Он эффективно устраняет мышечную боль и оживляет умирающих людей.

Если бы не последние слова, она бы подумала, что это лекарство от мышечной боли, но, услышав последнее высказывание, она заподозрила неладное. Но ее тело сейчас не было способно на бунт и сопротивление. Когда Эдмонд начал намазывать лекарство на спину, боль странным образом ослабла, и Эзет слегка вздохнула.

— Хаа...

Эдмонд, который тщательно нанес лекарство на ее тело от шеи до бедер, затем втер его горячим полотенцем.

У Эзет поначалу возникло ощущение, что это служанки сказали ему делать то, что нужно, но поскольку она устала от вчерашней связи, а Эдмонд был именно тем, кто довел ее до изнеможения, она перестала об этом думать.

— Этого достаточно.

Эзет, едва пришедшая в себя, натянула на себя одеяло, чтобы прикрыть тело.

Нет, она попыталась натянуть на себя одеяло, ведь Эдмонд схватил одеяло, которое Эзет держала в руках и бросил его под кровать.

Неужели у этого мужчины есть привычка все бросать под кровать?

— Приготовься к выходу.

— Что?

Эзет усомнилась в своем слухе из-за того, что услышала.

— Разве я не сказал вчера, что куплю тебе новое нижнее белье и платье?

— Ну, эм…Разве по контракту я имею право выходить за пределы особняка?

— Оооо. Ты забыла о деталях контракта?

Когда Эдмонд спросил это, Эзет закрыла рот. Она не знала подробностей контракта, который заключили Эрит и Эдмонд. Даже после прибытия во внутренний особняк, где жила герцогиня, она не смогла найти контракт, как бы тщательно не обыскивала комнату.

Эзет знала только то, о чем ей сказала Эрит. Она не знала ни о каких других конкретных условиях.

Например, она вчера впервые услышала о наказании от Эдмонда.

— У нас есть специальное соглашение. Ты имеешь право выходить со мной.

Ты хочешь сказать, что там действительно есть такой пункт?

В этот момент Эзет была похожа на испуганного кролика.

Вскоре она пришла в себя и кивнула.

— Да, точно. Я уже забыла.

Он заподозрит неладное, если она оправдается тем, что только сейчас узнала об этом пункте контракта. Сейчас она находится в том положении, когда должна скрывать свою личность.

Эзет посмотрела на него самым дерзким взглядом. Но она не смогла скрыть свои дрожащие черные зрачки.

Эдмонд беспечно улыбнулся, делая вид, что не заметил ее напряженного лица.

— Нет, не улыбайся.

— Что?

— Мне становится неловко от твоей улыбки.

Она поняла, что все старые поговорки, называющие улыбку вестницей счастья, были ложью.

Почему же бабушка не сказала ей, что улыбка приносит только ударяющие в сухую землю молнии и летающие во время грозы сухие листья?

И если бы кто-нибудь сказал ей, что нужно быть осторожнее с улыбающимися мужчинами, она бы не попала в ситуацию прошлой ночи.

— Тебе не нравится мое лицо?

Конечно, ей нравилось его лицо.

Очень, очень сильно.

Но если она скажет ему, что его лицо похоже на сладкую конфетку, то он больше никогда от нее не отстанет.

Эзет отвернулась, сильно закусив губу. Она дала понять, что не намерена больше смотреть на своего собеседника.

— Если ты не хочешь видеть мое лицо, то я ничего не смогу с этим поделать.

Он собрался уйти?

Подумав об этом, Эзет почувствовала облегчение.

Но Эдмонд обошел ее, прикрыл ей глаза и тихо прошептал на ухо:

— У меня нет другого выбора, кроме как спрятать от тебя свое лицо.

— Эм? Чт…Что ты делаешь?

— Разве ты сможешь прожить со мной, не глядя мне в лицо? Поэтому у меня нет другого выбора, кроме как завязать тебе глаза. Так ты не сможешь видеть мое лицо.

Ее глаза закрывала плотно сплетенная черная ткань, но она была немного тоньше, чем галстук, которым он вчера связал ее.

— Эй, пожалуйста, сними это?

— Если я сниму ткань, ты увидишь мое лицо. Я не могу ее снять.

— Это не….ах?

Когда мужская рука погладила низ ее живота, Эзет снова напряглась. Эдмонд схватил вырывающуюся Эзет за лодыжку и начал надевать что-то ей на ногу.

— Прекрати! Что ты делаешь?

— Сейчас ты должна выйти на улицу. Поэтому я хочу тебя принарядить.

По ощущениям она поняла, что ей на ногу надевался чулок.

Несмотря на легкий голос, кончики его пальцев настойчиво терли ее лодыжку и голень. От его действий у Эзет перехватило дыхание.

Эзет проснулась голой и сейчас сидела голой. Несмотря на надетые чулки, ее промежность и прочие прелести оставались обнаженными.

Эзет продолжала вырываться и сжимать бедра.

— Ха, пожалуйста, позови служанку! Если ты будешь делать что-то такое...

— Мой долг – служить ослабленной миледи. Разве мы не обещали исполнять свой долг и служить друг другу?

Ей, как герцогине, все блюда приносили служанки.

Во время принятия ванны ее сопровождала служанка.

Переодеваться ей тоже помогала служанка.

Она никогда не слышала о том, что муж должен служить жене, а жена – мужу.

Тем не менее, Эдмонд очень естественно натянул на ее ногу чулок и уже поднял другую ногу. Лежа с широко раздвинутыми ногами, Эзет торопливо закричала:

— Эй, не смотри!

— Я не знаю, на что ты запрещаешь мне смотреть, ведь прошлой ночью я видел каждый сантиметр твоего тела.

Эзет так смутилась, что закрыла лицо руками. Но она не могла стереть из памяти услышанные слова.

«О, Боже мой».

Даже если она должна была притворяться своей сестрой, это уже было чересчур. Какой-то аристократ только что средь бела дня надевал на свою голую жену чулки.

С точки зрения Эзет, это было непостижимо для понимания.

Однако, пройдя через испытания прошлой ночи, она поняла, что ее сопротивление уже ничего не принесет.

— Пожалуйста, сначала надень на меня трусики, пожалуйста...

— Миледи, трусики нужно надевать после пояса с подвязками.

— Ах...!

Ей не нравилось, что сейчас она не видела выражения лица Эдмонда, потому что лежала с завязанными глазами.

Эзет боялась, что сейчас он смотрит на ее тело, освещенное теплым солнечным светом. Несмотря на то, что было тепло, ее тело дрожало.

— Ты, должно быть, замерзла. Я согрею тебя.

Когда Эдмонд нежно погладил ее дрожащие бедра и нижнюю часть живота, Эзет торопливо закричала:

— Нет, я не замерзла!

Когда он завязал ей глаза, другие ее чувства обострились раза в два.

Она еще четче стала чувствовать температуру тела Эдмонда и шероховатость его пальцев.

Он снова напомнил ей о событиях прошлой ночи, от чего ее тело снова начало нагреваться.

Эдмонд застегнул пояс на Эзет и закрепил на нем подвязки. Ее лицо уже раскраснелось от смущения, когда он закончил надевать на нее пояс с подвязками.

Она почувствовала, как между ног снова становится влажно. Одновременно с этим намокла черная ткань, закрывающая глаза Эзет.

— ......Миледи.

— О, пожалуйста… Нижнее белье, трусики....

Даже, если она начнет видеть в нем мужа, как и должна, исходя из своей роли, Эдмонд навсегда останется первым мужчиной, что увидел ее тело.

Ощущения от того, что ее одевал мужчина, было далеко за пределами ее восприятия. Она испытывала даже не шок, а полную катастрофу. Этот незнакомый мужчина разорвал на ней одежду и связал прошлой ночью.

Эдмонд, заметивший, что Эзет действительно не нравятся его действия, одел ее аккуратными и простыми движениями.

Это правда, что он хотел видеть ее в таком состоянии, но он не хотел, чтобы она его ненавидела. Эзет была доброй и мягкосердечной, поэтому ему казалось, что она не может ненавидеть кого-то, но если какой-то человек перейдет последнюю черту, она никогда его не простит.

Эдмонд решил остановиться у последней черты. Он обнял ее и усадил на кровать.

— Вот и все, миледи. Ты хочешь, чтобы я снял повязку с твоих глаз?

Эзет кивнула со слезами на глазах.

Мокрая от слез повязка упала на пол, а красная Эзет нахмурилась. У нее было такое выражение лица, будто над ней жестоко издевались.

Эдмонд взял Эзет за руку, вытер ее щеки и осторожно прижал к ее глазам холодное влажное полотенце.

Он надел на нее темно-кофейные чулки, цвет которых напоминал цвет ее волос, кремовый лифчик и подходящий под лифчик пояс с подвязками.

Ей было неловко от того, что она стояла перед ним в нижнем белье, но сейчас она, по крайней мере, не была голой. Поэтому Эзет решила встать с кровати.

— Миледи, куда ты направляешься?

— Я хочу одеться...

— Я помогу тебе, потому что ты не сможешь одеться самостоятельно.

— Но я хочу позвать служанку!

Она боялась, что он снова схватит ее.

Эзет быстро побежала в гардеробную, закрыла дверь и провернула замок.

Эдмонд расхохотался, увидев такую реакцию. Затем он включил терминал.

— Позови служанку, чтобы она помогла ей одеться.

— Да, господин.

Устройство было оснащено функцией распознавания голоса, поэтому оно могло определить, кто отдает приказы – герцог или герцогиня.

Устройство не могло знать, почему герцог отдал ему команду через терминал герцогини в ее спальне. Но оно точно и аккуратно ответило ему, что понравилось Эдмонду.

Устройства не разговаривают друг с другом, не отвечают другу, и он полностью контролирует их действия.

Вот почему все системы в этом герцогстве были автоматизированы.

Эрит не знала этой его диктаторской стороны. Он действительно был помешан на контроле.

Однако Эзет, возможно, заметила это прошлой ночью.

Когда одетая с помощью служанки Эзет спустилась в холл первого этажа, Эдмонд, одетый в костюм, встал.

Когда она впервые увидела его вчера в кукольной комнате, ей могло только показаться, но сейчас она была абсолютно уверена в том, что Эдмонд был ошеломляющим мужчиной.

Он был похож на дьявола, который в личине ангела соблазняет людей. У него была настолько таинственная внешность, сбалансированная с его злым характером, что при взгляде на него, у Эзет ослабели ноги.

Эзет подошла к нему, слегка опустив голову, чтобы иметь возможность избежать зрительного контакта с Эдмондом.

Эдмонд протянул руку, чтобы помочь ей, и она едва коснулась его ладони.

Эдмонд одной рукой схватил Эзет за руку, а другой обхватил ее за плечи. Ее круглые янтарные глаза устремились на Эдмонда, а затем быстро уставились в пол. Эдмонд слегка улыбнулся, почувствовав ее напряженность через слои одежды.

Ему стало приятно от того, что она нервничала в его присутствии. Если бы Эзет услышала его мысли, она бы испугалась и назвала его мерзавцем.

— Эй, Эдмонд.

— Что такое?

— Разве мы сейчас не сядем в экипаж?

Она приехала сюда в экипаже, но сейчас не заметила никаких экипажей у главных ворот особняка.

— Разве мы не собирались выйти за одеждой?

Или внутри этого особняка есть магазин?

Когда Эдмонд увидел, что Эзет непонимающе озирается, он указал на купол за аркой из роз в саду.

— Это Варп-зал.

— Варп-зал...?

— Через него ты сможешь мгновенно оказаться в любой точке города.

Эрит сказала ей, что она определенно не сможет выбраться из особняка.

Разве тогда она не заметила существования этого Варп-зала? Или только один Эдмонд может управлять перемещениями через него?

«Удивительно. Я не заметила ничего подобного, когда приехала сюда».

Может быть, она просто слишком нервничала для того, чтобы разглядеть этот купол через сад, похожий на дикую Саванну.

Эзет была в этом уверена.

Но на самом деле, было вполне естественно, что Эзет не смогла найти Варп-зал.

Потому что Варп-зал был построен в Розовом саду герцогини только сегодня утром.

Репутация герцога Джаксена абсолютно оправдывала себя – он действительно мог убить пяток птиц, даже не стреляя из лука. Эдмонд одним своим словом мог сдвинуть гору.

Эзет не замечала этого, но количество слуг, работающих в особняке герцогини, никогда не было маленьким. Их обучение и образование также отличалось от образования и обучения слуг для других аристократов.

Они были так же могущественны, как Рыцари Императорского дворца, и умели двигаться нога в ногу, как военные.

На самом деле, Эзет еще не знала того, что в саду герцогини были построены всевозможные необычные здания. Они были построены слугами в соответствии с планами Эрит.

— Мы просто собирались купить одежду, стоит ли для этого пользоваться Варп-залом? Я слышала, что одна отправка стоит больших денег…

— Ты бы могла отправиться в экипаже, но твое тело не выдержит путешествия.

Эдмонд обвел взглядом талию Эзет. Она вскрикнула от его взгляда.

Конечно, вчерашняя связь была слишком тяжелой для девственницы. Игра Эдмонда была очень незнакомой для Эзет, поэтому она не смогла в полной мере принять ее.

Но решающим фактором стал его размер. Эзет была слишком хрупкой, чтобы поспеть за его выносливостью.

Эзет вспомнила вчерашнюю ночь и снова покраснела.

«Я не думаю, что подхожу этому парню».

Конечно, Эдмонд думал иначе.

Возможно, трудно встать на сторону Эдмонда, которые женился на Эрит, едва зная ее. Его жена была слишком расточительной. Она была смелой женщиной с амбициозными и уникальными целями. Она не боялась встревать в приключения.

Конечно, он многого не замечал.

После того, как ее чаепитие с герцогом закончилось неудачей, Эрит сделала фонтан в помещении, вставила в него динамик с усилителем голоса, подключила микрофон и спела песню. И сделала она это не потому, что сошла с ума.

Эрит любила делать что-то новое, но не в ее стиле было открыто совершать безумные поступки. Она только хотела пересечь черту до определенного момента. Ей нравилось делать то, что казалось ей нормальным, но ей не нравилось делать что-то сумасшедшее с чьей-либо точки зрения.

Поэтому Эрит сделала это не потому, что хотела развлечься. Это стало ее протестом.

Своим выступлением она так и говорила: «Приди и останови меня от этого безумного действия».

Эдмонд, однако, ничего не знал об Эрит и смирился с ситуацией. Он думал, что должен принять свою шальную жену, исходя из условий контракта, чего никто в здравом уме не смог бы сделать.

Эдмонд не приходил к Эрит, несмотря на то, что она совершила кучу сумасшедших поступков. В конце концов, через три месяца Эрит отказалась от попыток установить отношения с мужем.

С тех пор Эрит посвятила себя исследованию того, как более творчески тратить деньги и получать от этого удовольствие.

Ни Эдмонд, ни Эзет не знали, что то ожерелье с красным бриллиантом, которое Эзет отказалась принять, теперь было уничтожено, а бриллиант с него должен будет украшать рождественскую елку.

В любом случае, в отличие от Эрит, которая потратила чудовищную кучу денег, Эзет за все свое проживание в особняке потратила скромную сумму.

Сначала она просто хотела объяснить ситуацию и попросить прощения вместо своей сбежавшей сестры, поэтому она не тратила деньги, кроме как на необходимые расходы. Через неделю вышел новый детективный роман ее любимого автора, и она купила его с возвратом всей суммы.

Независимо от своего положения гостьи, Эзет была слишком бережлива.

Это заметил Эдмонд.

Эзет, которая не интересовалась другими развлечениями, пока у нее были любимые книги, не имела никаких целей и желаний. На становление ее характера также повлияло экономическое положение виконтства Герит.

Поэтому, когда они с Эдмоном прибыли в салон красоты мадам Лапромэ – самый популярный магазин одежды среди дам Империи, Эзет, увидев ослепительно выглядящее платье, прокричала на весь зал:

— О, мой Бог...!

— Мы - единственные гости здесь, ведь сюда можно попасть только по договоренности. Поэтому у тебя есть время, как следует здесь осмотреться.

Даже когда у Эзет были воспитатели и учителя, она все равно не могла долгое время оставаться вдали от своей бабушки. Она выросла очень замкнутой и скромной девушкой. Поэтому она никогда не была в подобном магазине одежды.

В глазах Эзет, которая видела не так уж много магазинов, магазин одежды мадам Лапромэ выглядел очень величественным.

Если бы она до сих пор жила в виконтстве Герит, она ни за что бы не попала в этот магазин.

Если бы она появилась на его пороге, служащий бы развернул ее и вежливо отказал во входе.

Элегантный салон красоты сам выбирал своих «клиентов».

Салон красоты Лапромэ был достаточно избирателен и не пускал в себя простолюдинов и бедных аристократов. Он также не работал с аристократами, имеющими плохую социальную репутацию, независимо от степени их богатства.

И Эзет сейчас находилась в салоне, куда допускаются только знатные дамы-аристократки.

В качестве герцогини Джаксен.

«Это потрясающе. Здесь очень красиво.......»

Когда она увидела что-то необычное, она долго оглядывалась по сторонам, прежде чем прийти в себя.

Но репутация самого элегантного салона красоты в Империи была правдой.

Платье, надетое на манекен в выставочном зале, было сделано самой мадам Лапромэ. Оно было достаточно красивым, чтобы привлекать внимание людей. Оно давало чувства обеспеченности и элегантности, которые не были чрезмерными.

— Могу я его примерить?

— Конечно. Я сама хотела вам его порекомендовать.

Мадам Лапромэ с деловой улыбкой провела Эзет в раздевалку.

Сначала она примерила красивое белое платье со слоями вертикального кружева. Оно было настолько светлым, что скрывало под собой оригинальную форму платья. У платья были открытые плечи и черно-красная сетка, которую кружево превращало в темно-красную.

Затем она примерила платье-русалку со шлейфом из шелка темно-винного цвета. Оно хорошо облегало фигуру.

Затем подошла очередь платья, украшенного страусовыми перьями, которые делали ее талию еще более тонкой.

Затем она примерила платье от мадам Лапромэ. Оно было сшито из тонкой голубой ткани, украшенной бриллиантами и жемчугом, которые создавали яркую радугу всякий раз, когда отражали свет.

Эзет примерила в общей сложности пять платьев.

Платья были очень красивыми – настолько, что понравились даже Эзет, не любящей роскошь.

— Мадам, вам что-нибудь приглянулось?

— Мне все приглянулось...

Эзет, мучимая выбором, спросила Эдмонда:

— Герцог…Нет, Эдмонд, какое платье мне идет больше всего?

— Тебе идут все платья.

Эдмонд ответил без колебаний.

Эзет, которая не ожидала, что он скажет ей что-нибудь приятное, была немного удивлена. Она широко открыла глаза и покраснела.

Было странно, что она не хотела слышать похвалу, несмотря на то, что именно этот плохой парень сильно утомил ее прошлой ночью.

— Ну, тогда...

— Давай купим все эти платья.

— Что?

Эзет икнула от удивления.

— Эй, Эдмонд!

— Ты сказала, что тебе понравились все платья, так что давай купим их все, чтобы ты могла надевать их по настроению.

— Нет, нет, нет! Мне не нужно так много! Разве эти платья не очень дорогие? Это же роскошь!

— Роскошь?

Эдмонд резко наклонил голову.

— Рос...роскошь.

Эдмонд забормотал себе под нос, затем слегка наклонился, посмотрел на нее и спросил:

— Миледи, что такое «роскошь»?

— Что?

Только не говори мне, что ты не знаешь значения слова «роскошь». Эзет оглянулась и опустила взгляд.

— Это, когда ты живешь не по средствам, тратишь деньги впустую…

— Я обещал, что куплю миледи новое платье. Разве не обязательно выполнять свои обещания?

— Нет, но это уже слишком. Цена у этих платьев не один пенни...

— Даже если я куплю весь салон красоты Лапромэ, это не повредит финансам герцогства.

Его слова звучали так, словно герцог был настолько неадекватен, что мог впустую потратить такое огромное количество денег.

— Неправильно растрачивать деньги только потому, что у тебя их много. Ты должен экономи...

— Если герцог Джаксен внезапно начнет экономить свои деньги, это потрясет всю экономику Империи.

Он подошел и положил руку ей на плечо.

— Покупай все, что хочешь. Трать денег столько, сколько хочешь. Именно так деньги поступают на рынок.

— Ха, но...

— Герцогство Джаксен обладает самым большим богатством в Империи и в то же время является величайшей аристократской семьей в Империи. Если ты, находясь в таком положении, не будешь тратить деньги, товары перестанут поступать на рынок.

Конечно, Эдмонд был прав.

Герцогство Джаксен было самой плодовитой территорией Империи или даже всего континента – в его владении находилось более 30 шахт.

И поскольку семья Джаксен монополизировала железную дорогу, проходящую через весь континент, она также получала доход от туризма и наземных перевозок.

Эзет не знала, что семья Джаксен была не только богаче королевской семьи, но и обладала годовым бюджетом небольшой страны.

Поэтому, если такая богатая семья не будет тратить деньги, это станет большой проблемой для Империи.

— Если тебе нужно тратить много денег, то ты можешь тратить их более рационально. Например, основать школу или библиотеку...

— Если герцогиня Джаксен будет замечена за экономией денег, то и другие аристократы будут опасаться покупать платья или украшения.

— Не лучше ли жить скромно, чем быть расточительным?

— Морской город Альдебаран зависит от импорта и экспорта ювелирных изделий и других предметов роскоши. Это составляет большую часть его экономики. Если аристократы перестанут покупать ювелирные изделия, торговля, которая зависит от ювелирных изделий и предметов роскоши, будет уничтожена, и многие потеряют работу. Кроме того, без продаж дорогих украшений и платьев закроется большое количество гардеробных. Чем им нужно будет заняться, чтобы покрыть убытки?

— Ну, за счет снижения стоимости производства платьев…

— Правильно. Первое, что им придется сделать – это сократить расходы на рабочую силу.

— Что? Разве не будет правильнее сократить стоимость и расход материалов?

Эзет удивленно раскрыла глаза. Снижение стоимости и расхода материалов при возникшем дефиците – это здравая идея.

Но, к сожалению, Эзет не знала, что в этом мире не работает здравый смысл.

— Платья носят дамы. Проницательные женщины уже при первом взгляде на платье видят фальшивые драгоценности или подделку. Гардеробные не смогут удешевить производство, поэтому останется только сократить расходы на рабочую силу.

Если возникнет дефицит, все сократят расходы на рабочую силу. Что в прошлом, что сейчас рыночная экономика первым делом губит людей.

Есть такой термин, как «черная компания». Это компания, которая обычно нанимает молодых людей, подыскивающих работу, без предоставления им человеческих условий труда.

Обычно они трудятся за низкую заработную плату и проводят на работе огромное количество времени.

В этом мире такие компании особенно распространены.

Все магазины в Империи были черными компаниями, и салон мадам Лапромэ не был исключением.

— 200 швей и помощников, работающих в салоне мадам Лапромэ, сначала будут работать сверхурочно за урезанную зарплату, а затем их и вовсе уволят. Куда пойдут люди, оказавшиеся на улице? А если они кормильцы семьи, то на что они будут кормить своих детей?

— Ты слишком преувеличиваешь, говоря, что людей выставят на улицу только потому, что я не купила платье.

— Не преувеличиваю, миледи. Теперь ты находишься в положении, когда можешь контролировать выживание сотен, тысяч, десятков тысяч. Разумеется, бережливость может быть добродетелью, когда она необходима, но сейчас она скорее станет ядом от благородной леди из благородной семьи.

— Тогда я просто куплю одно. То, которое мне понравится больше всего....

— Миледи.

Эдмонд схватил ее за запястье.

— Сегодня ты примерила пять платьев в этой гардеробной, и теперь в выставочном зале магазина выставлено в общей сложности 26 платьев. Ты оглядела выставочный зал и назвала их все красивыми, не так ли?

— Ты прав. Но тебе не обязательно покупать все платья только потому, что я их все примерила, или все они красивы. В других магазинах одежды я бы никогда...

— Сама герцогиня Джаксен не купила понравившееся ей платье. Как это отразится на работающих над ними портнихах?

Эзет не знала, что ему ответить.

— Купят ли когда-нибудь другие аристократы то платье, которое не купила герцогиня Джаксен после его примерки?

Эзет не знала, что ответить, но почему-то она чувствовала, что ответить должна.

— Платье, которое ты примерила и сняла, не примерит больше ни одна дама. В конце концов, оно станет собирать пыль, а потом будет выброшено.

О чем, черт возьми, говорит этот мужчина?

Несмотря на то, что она стояла неподвижно, Эзет почувствовала, будто ее перевернули с ног на голову.

Когда она отвлеклась, ее ноги внезапно подкосились.

Эдмонд подхватил ее, когда она уже чуть было не упала на пол.

Поскольку это взаимодействие было единственным взаимодействием этой пары в гардеробной, дизайнеры, увидев это, тихо зааплодировали.

В глазах других эти двое казались хорошо подобранными друг другу.

Дружелюбное выражение лица Эдмонда, шепчущего своей жене, было сладким, как будто его намазали медом.

Увидев его выражение лица, все подумали, что он шепчет своей жене слова любви.

— А как насчет платья, которое ты осмотрела и не примерила? Ты подумала о чувствах его создателей, о той горечи и разочаровании, когда они увидели, что ты даже не примерила его?

— Но ведь оно мне даже не подходит!

— Здесь та же самая история. Если станет известно, что ты сегодня заходила в салон одежды мадам Лапромэ, то платье, которое было выставлено, и которое ты даже не примерила, хотя видела его, получит клеймо «платья, которое не пожелала тронуть высокопоставленная леди».

Клеймо? Что значит клеймо! Неужели в подобной ситуации необходимо прибегать к стигматизации?

— Ни одна леди больше не выберет платье с таким клеймом. Такая же судьба ждет все выставленные здесь платья. Их выбросят, а мастерам, создавшим их, сократят зарплату в качестве наказания. Может быть, им даже придется взять на себя все расходы по пошиву платья. Им придется всю свою жизнь прожить под клеймом «ужасного мастера, создавшего платье, к которому герцогиня даже не прикоснулась».

— Да это же невозможно!

— И далее - ни один салон одежды не примет их на работу, поэтому им придется пройти путь от именитого портного до простого рабочего. Очень жаль.

Это нелепо.

Было бы лучше сказать, что платье осталось в выставочном зале только потому, что Эзет его просто не купила.

Причем здесь портные, которые будут обязаны оплатить стоимость пошива этого платья?

Но Эзет уже была не в состоянии выносить рациональные суждения из-за продолжающихся психологических атак.

Таковой была тактика Эдмонда: он предпочитал атаковать оппонента быстрыми ударами, не давая ему времени все обдумать.

Прежде, чем она осознала это, Эдмонд уже убедил ее в том, что если она не купит все платья в салоне, они будут заклеймены, а она сама своими руками выставит портных на улицу и разрушит рыночную экономику.

Трюком, который использовал Эдмонд, любят пользоваться всякие псевдорелигиозные организации или наркоторговцы, но Эзет не поняла этого, потому что за всю свою жизнь видела не так уж много людей.

«Она такая невинная женщина».

Она теперь действительно думает, что ей необходимо купить все эти платья, чтобы помочь продавцу и его персоналу.

Эдмонд заметил, что красавица Эзет росла как роза в оранжерее. Конечно, Гериты не были финансово обеспеченным домом, и бабушка одна воспитывала двух своих внучек. Поэтому Эзет не получила высшего образования.

Однако, несмотря на все обстоятельства, Эзет выросла добродушной и легкой в общении. Прочитав много книг, она различала здравый смысл и чрезвычайность ситуации. Но ее психологическая защита была настолько слабой, что она поверит оппоненту, если он хотя бы чуть-чуть настоит на своем.

Уникальные речевые навыки Эдмонда вызывали чувство вины у его оппонента.

Его галопирующая логика была одновременно и лучшим, и худшим средством в споре.

Эзет с заплаканным лицом еще раз оглядела салон.

Она кивнула.

— Хорошо, я куплю все платья.

«Да это же джекпот!»

Мадам Лапромэ и ее персонал зааплодировали.

Конечно, все это они сделали безмолвно. Они бы никогда намеренно не сделали этого, потому что жили среди борющихся за власть аристократов – их невидимые лезвия и стрелы, которыми они сыпали в социальной жизни, делали борьбу похожей на войну.

Эдмонд купил все платья, выставленные в салоне одежды мадам Лапромэ.

Из-за большого объема, покупки были доставлены из салона Лапромэ в герцогство Джаксен на карете.

Мадам Лапромэ хотела показать другие свои платья, которые не были выставлены в зале, и каталог новых товаров, все еще находящихся на стадии пошива. Но Эзет отчаянно покачала головой, подумав, что ей, возможно, опять придется купить все, что она увидит.

Таким образом, двадцать шесть платьев, выставленные в салоне одежды мадам Лапромэ, были аккуратно упакованы в коробки.

Ни один аристократ еще никогда не покупал все платья, выставленные в салоне одежды.

О сегодняшнем событии действительно пойдут слухи не только среди салонов одежды этой улицы, но и среди аристократии.

Дамы заинтересуются салоном одежды мадам Лапромэ, задаваясь вопросом о дизайне платьев, которые купила герцогиня Джаксен.

Репутация ее салона взлетит до небес.

Продажа 26 платьев показалась ей золотым ливнем, но, учитывая последующий эффект бабочки, скоро прибыль салона одежды будет в десятки или даже сотни раз больше.

Мадам Лапромэ удалось устоять перед желанием пролететь сквозь крышу салона.

К счастью, у нее не было крыльев, поэтому она не могла подняться и, следовательно, упасть обратно.

Она планировала танцевать от радости и ломать вешалки в примерочной, как только герцог и герцогиня Джаксен покинут ее салон.

Но стоя к ним лицом к лицу, она не потеряла самообладания и с элегантной улыбкой проводила их.

Она была лучшим дизайнером в Империи, поэтому ее элегантная и деловая улыбка была идеальной.

Тайное свидание пары.

Салон одежды мадам Лапромэ брал на себя ответственность по доставке платьев.

Слуги герцога Джаксен должны были только получить платья, которые только что прибыли с салона. А герцогиня должна подтвердить получение доставки.

«Сколько…сколько они стоят?»

Квитанция, выданная салоном одежды мадам Лапромэ, была гладкой, как промасленная бумага, но очень тонкой и легкой.

Ее руки задрожали.

Трепещущая от сквозняка очень тонкая квитанция должна была стать символом улетевших денег.

— Эд-Эд-Эдмонд...

Дрожащие янтарные глаза Эзет устремились на Эдмонда.

— Может быть, потому, что ты купила несколько платьев за раз, мадам Лапромэ сделала тебе большую скидку.

Что ты имеешь в виду под скидкой? Это и есть сумма со скидкой?

Она знала, что великолепное платье может стоить как дом, но эта сумма была за пределами ее воображения.

Как будто кто-то схватил ее за сердце и несколько раз его прокрутил.

У Эзет внезапно закружилась голова, поэтому она прислонилась спиной к стене. Ее руки дрожали. Даже серийный убийца, направивший на кого-то свой нож, не будет дрожать так сильно, как она.

Сегодня Эзет впервые узнала, что существует демоническая магия, которая извлекает душу человека только благодаря одной лишь сумме.

— Кстати, у меня случилась одна проблема. Вот это – твои фиксированные расходы.

При словах Эдмонда сердце Эзет упало.

Несмотря на то, насколько роскошной жизнью жила Эзет, цена 26 платьев, купленных Эзет вчера, была отнюдь не доступной.

В ее примерочной уже было много платьев, и их стало больше 100, когда к ним прибавились вчерашние 26. Но для нее это число уже не имело смысла.

«Может, он оставит себе избыточную сумму моего фиксированного дохода, чтобы покрыть долг? Пожалуйста!»

Эзет посмотрела на Эдмонда с отчаянной мольбой.

Его красные глаза все еще были похожи на закат.

— Взгляни на это, миледи.

Тонкий лист бумаги, украшенный золотом, лег перед ней. Эзет взяла его дрожащей рукой, затем прочитала половину цифр на бланке, подняла голову и задышала методом Ламаза*.

(*П/П: метод Ламаза — это дыхательная техника подготовки к родам).

[Хи-хи-хууу!]

[Миледи, вдыхайте носом, выдыхайте через рот, иначе у вас пересохнет горло. Повторите. Хи-хо-хо.]

[Хи-хи-хо-хо.]

[Слишком быстро. Снова, медленно.]

Вспомнив упражнение, Эзет, придя в себя, снова посмотрела на лист бумаги, который дал ей Эдмонд. Она полностью прочитала цифры, написанные на позолоченной бумаге.

«Два миллиона лундов…Сколько это в зебронах?»

Десять зебронов – это один версиль, а десять версилей – это один лунд.

При совершении мелких покупок используются красные монеты, зеброны, а если нужно сделать покупку побольше, то используются большие серебряные версили.

Лунд, золотой слиток размером с ладонь, использовался для оплаты крупных строительных работ, таких как строительство дома или продажа пруда, поэтому в обычных торговых операциях он не использовался. Это потому, что его тяжело носить с собой и им сложно рассчитываться. А еще его могут украсть, что будет очень обидно.

Это означает, что 2 миллиона лундов – это 20 миллионов версилей, что эквивалентно 200 миллионам зебронов.

«200 миллионов в месяц...»

Эзет пришлось пересмотреть количество цифр. В повседневной жизни никто не испытывал потребности заучивать числа больше десяти тысяч, поэтому слишком большие числа были за пределами понимания.

Эзет снова повторила дыхательное упражнение.

— Эдмонд, что это за расписка? Ты уверен, что это связано со мной? Или это штраф?

— Ни в коем случае. Это сумма ежемесячного покрытия расходов на развлечения для миледи. Расходы на проживание, расходы на образование и медицинские расходы не учитываются.

— ...Что?

К счастью, не только человеческое тело, но и разум обладают защитными функциями.

Как бы вы ни были удивлены, вы не сможете отделить свое тело от разума, даже если вы ударите себя в грудь настолько сильно, что сердце выскочит у вас изо рта, а душа не прижмется к вашей макушке, если вы сильно разбежитесь.

Но Эдмонд, к которому Эзет уже немного привыкла, преподносил ей все больше сюрпризов.

Посмотрев на сумму, Эзет поняла, что этих денег для нее будет так много, что они начнут гнить.

Но она четко видела сумму на бумаге.

Цифры в расписке, лежащей перед ней, воспринимались как нереалистичные, но ее разум быстро приспособился. Белое – это бумага, а черное – сумма. А желтое – это золото.

— Эдмонд, мне не нужно так много денег. Я хочу урезать сумму, начиная с этого месяца.

— Я понял, понял.

Она думала, что Эдмонд станет рассказывать о том, что герцогине необходимо тратить деньги, но он неожиданно согласился. Должно быть, это было связано со значительными вчерашними расходами на платья.

Эзет вздохнула с облегчением и положила позолоченную расписку обратно на стол.

Эдмонд достал свой собственный терминал и нажал на синюю кнопку. Его терминал немного отличался от терминала герцогини.

Отличались ли их функции?

Послышался серьезный и деловой голос мужчины средних лет. Вероятно, с его терминала можно было связываться напрямую с сотрудниками.

– В чем дело, хозяин?

— Избавься от всех сотрудников Финансового управления. Мне не нужны некомпетентные люди, которые даже не могут измерить ежемесячные расходы моей жены.

— Эй, подожди минутку!

Эзет удивленно поднялась со своего места при слове «избавься».

— Избавиться? Ты собираешься кого-то уволить?

— В их обязанности входит пересмотр твоих расходов и составление бюджета на каждый месяц. Он должен быть не слишком большим, но и не слишком маленьким, чтобы ты могла делать все, что хочешь. Но поскольку миледи сказала, что не нуждается в бюджете, указанном в расписке, я хочу уволить тех некомпетентных людей, что не могут правильно посчитать необходимый для миледи бюджет.

— О, нет! Это же мне не нужны лишние деньги. Почему ты увольняешь невинных сотрудников?

— Любой сотрудник, который плохо выполняет свою работу, должен быть уволен. Тебе не нужно быть сострадательной.

— Дело не в этом!

Эзет смутилась.

Ей действительно не нужно было так много денег. Даже, если у нее не было таких денег, она все равно могла носить хорошую одежду, есть хорошую еду и читать хорошие книги.

Но почему он хочет отказаться от целого Финансового управления, которое выделило ей такой бюджет?

— Ну, я бы потратила столько раньше, но… о, да! Я просто внезапно передумала! Поэтому я решила сократить бюджет именно с этого момента. Так что, это не их вина. Это я такая непостоянная.

— Я понимаю. В сердце миледи произошли внезапные изменения, но никто не сообщил мне об этом. Управляющие этой резиденции некомпетентны. Я уволю всех.

Эдмонд снова нажал на синюю кнопку на своем терминале, чтобы снова связаться с мужчиной средних лет. Возможно, мужчина, разговаривающий с Эдмондом, был дворецким, учитывая, что все решения Эдмонда реализовались через него.

– Да, милорд.

— Уволь всех управляющих, работающих в этой резиденции. Мне не нужны такие некомпетентные люди, что не обращают внимания на настроение миледи...

— Что ты делаешь?

Эзет поспешно крикнула, забирая терминал у Эдмонда.

Раньше он надавил на ее чувство вины, устрашив ее тем, что из-за ее действий все работники магазина окажутся на улице.

Но на этот раз, он решил пригрозить ей увольнением всего персонала резиденции?

Эзет была очень удивлена.

Она задергала плечами, держа в руках его терминал.

— Сотрудники невиновны! Почему ты продолжаешь увольнять невинных людей?

Слуги были молчаливы и никогда не разговаривали с ней. Но когда она вызывала их через терминал, они тут же появлялись перед ней.

Они мгновенно выполняли свою работу, поэтому Эзет не на что было жаловаться.

Эзет в первый раз увидела, чтобы слуги так быстро выполняли свою работу. Когда она жила в герцогстве Герит, она видела много ошибок, совершаемых кухаркой, садовником или служанкой. Но слуги герцога Джаксен были совершенны, как роботы.

— Никто ничего плохого не сделал. Они все усердно заботятся обо мне, нет причин их увольнять!

— В твоих словах есть противоречие.

Эдмонд скрестил ноги и откинулся на спинку стула.

— Сотрудники, составляющие бюджет, не измерили сумму, необходимую для трат миледи, а другие сотрудники не заметили перемен в твоем настроении. Я ненавижу, когда что-то идет не так.

Последнее предложение было искренним.

Он ненавидел повторять и еще больше ненавидел ошибки.

Он был сыт по горло необходимостью переделывать то, что кто-то сделал неправильно.

Эзет, содрогнувшись, откинулась на спинку стула.

Чтобы он не уволил сотрудников и управляющих, она не должна превращать бюджетную расписку в бесполезный кусок бумаги.

— Хорошо, я согласна с текущим бюджетом!

Эзет снова взяла в руки расписку, которая лежала на столе.

Затем она снова перевела взгляд в пустоту.

Что, черт возьми, она может сделать с этой нереальной суммой?

У Эзет, которая всегда жила очень скромно, такая сумма просто не укладывалась в голове.

— Прежде всего, пожалуйста, удвой зарплату сотрудникам, работающим в моем внутреннем дворце. И их семьям....

— Это невозможно.

Эдмонд наотрез отказался.

— Этот бюджет предназначен для твоей одежды и развлечений. Ты не можешь использовать его ни для чего другого. И мы уже выплачиваем нашим сотрудникам соответствующую хорошую зарплату. Я никогда раньше не задумывался об этом, но если мне опрометчиво повысят зарплату, это плохо скажется на моей дисциплине.

— Ты порочный...

— Я бы хотел, чтобы ты называла меня принципиальным.

— Хорошо, значит, это - для развлечений. Я могу тратить на то, что захочу?

— Конечно. Ты можешь потратить его на платья, украшения, керамику, картины или музыкальные инструменты. Ты можешь сделать стеклянную теплицу в своем саду и выращивать редкие виды. О, недавно открылась новая мастерская по изготовлению искусственных гениталий. Я покажу тебе их каталог.

— Хек! Не нужно! Я не буду это покупать!

Эзет быстро закричала, избегая его взгляда.

Если она продолжит вести себя так же, она догонит темп этого мужчины.

Да, если ей нужно потратить эти деньги, она должна потратить их на что-то хорошее.

Она может воспользоваться представленной возможностью и облегчить быт бедных людей.

«Я построю школу на эти деньги и буду обеспечивать бедных детей хлебом и молоком. И…»

«Это невозможно.»

«Почему? Ты же сказал, что это мои деньги!»

«Средства на развлечения должны использоваться для твоего удовольствия. Одежда - для поддержания достоинства и чести.»

«Но я могла бы получать удовольствие, помогая бедным, разве нет?»

«У семьи Джаксен уже есть три фонда для детей из малообеспеченных семей и восемь академий под нашим покровительством. В моих владениях нет ни одного человека, который не мог бы учиться из-за отсутствия денег, и никто не голодает.»

«Тогда больницы…»

«Мы предоставляем бесплатное лечение и лекарства для бедных, а также организуем выездные медицинские услуги для тех, кому трудно передвигаться.»

«Тогда, может, усилить безопасность в трущобах…»

«Безопасность на моей территории надёжнее, чем где-либо на всём континенте. Уровень преступности - самый низкий, а в трущобах после десяти вечера для мужчин действует комендантский час. За последние три года не произошло ни одного уличного ограбления. Единственное, что невозможно предотвратить, это заранее спланированные преступления.»

Оказалось, что Эдмонд куда серьёзнее, чем думала Эзета, относится к помощи бедным и бездомным. Всё, о чём она только могла подумать, уже давно входило в благотворительную деятельность герцога Джаксена. Делать ей было попросту нечего.

В герцогстве Джаксен уровень преступности, неграмотности и безработицы был самым низким во всей стране, и Эзета просто не знала, чем ещё можно было бы помочь в социальной сфере.

[Если бы я знала, что так получится, я бы лучше изучила социальную политику…]

Эзета впала в уныние. Но вскоре её мысли зашли в новый тупик.

[И куда, чёрт возьми, мне теперь тратить все эти деньги?]

Она смотрела на папирусный свиток, словно разорванный пополам, и её взгляд мутнел, как у человека, стоящего перед непосильной задачей. Даже мысль о том, чтобы снова всё пересчитывать, вызывала тяжёлый вздох. Эзете было трудно тратить такие огромные суммы, она привыкла расходовать деньги только на самое необходимое.

[Куда разумнее было бы экономить. Бюджет нельзя было ни оставлять неиспользованным, ни превышать.]

Она прекрасно помнила, как в конце года в городе заменяли старые статуи на новые, просто чтобы «освоить» выделенные средства.

«Эдмонд, а как ты обычно проводишь свободное время?»

«Хм? Тебе интересно, чем я занимаюсь?»

«Да.»

[Если у герцогини такой бюджет, то у герцога он должен быть ещё больше.]

[Говорят же: если не знаешь, что делать, посмотри на того, кто рядом, и повторяй за ним.]

Эзета решила, что будет разумно просто перенять его привычки.

[Если у него хорошее телосложение и выносливость, возможно, он любит тренироваться? Ей казалось, что он может интересоваться модой…или, например, верховой ездой. Раз уж им всё равно приходится изображать супружескую пару, почему бы не разделить его увлечения?]

[К тому же условие, о котором он говорил вчера - «выходить в свет вместе с мужем», казалось ей особенно привлекательным. Ради такого можно было закрыть глаза на некоторые неудобства.]

«В последнее время я был слишком занят и не смог выбраться в оперу.»

«В оперу?»

«В большом театре в центре города сейчас выступает Ария. У семьи Джаксен есть собственная ложа в центре второго яруса.»

[Опера…это ведь там, где весь текст исполняется в песне?]

Эзета никогда не была в театре на опере.

[В её окружении такие представления не устраивали ни на открытых сценах, ни в маленьких театрах, только в больших залах. Билеты стоили дорого, а без соответствующего наряда посетителей просто не впускали.]

Всё, что она знала об опере, она узнала из книг.

«Тогда…я бы хотела сходить в оперу вместе с тобой. Можно?»

«Ты хочешь выйти в свет?»

Эдмонд сразу понял её намерение и слегка улыбнулся.

[Этот человек был слишком проницателен, его нельзя было провести наивными уловками.]

Эзета покраснела, немного сжалась, чуть наклонила голову и, глядя на него снизу вверх, тихо спросила:

«Нельзя?»

«Конечно…можно.»

[Обмануть его невозможно, но вот женское обаяние всё же действует.]

Он прекрасно всё понимал, и всё равно позволил.

[Эдмонд был безжалостным, жестоким и идеальным диктатором, жаждущим полного контроля. Но к тем, кем мог управлять, он относился удивительно снисходительно.]

[Какой же он всё-таки опасный человек…]

Эзета мысленно выругалась и, не задумываясь, сцепила руки.

[Для неё, по природе спокойной и молчаливой, роль покорной жены не представляла особой сложности. Нужно лишь не вызывать подозрений, вести себя мило, и тогда можно будет пересмотреть условия контракта.]

[Иначе она так и останется в этой золотой клетке навсегда.]

[Хорошо…я справлюсь.]

Приняв решение, Эзета улыбнулась Эдмонду.

[Когда невинная на вид женщина притворяется ещё более невинной, чтобы добиться своего, это сразу чувствуется.]

Эдмонд поднялся со своего места и подошёл к ней, пряча бесполезную усмешку.

Он видел, как её тонкие плечи сжались от напряжения, словно она всё же догадывалась, к чему всё идёт.

«Я говорил, что ты можешь выходить со мной. Но Большой театр - это место, где собирается множество людей.»

[Очередное ограничение, помимо условия «не покидать замок».]

[Нельзя встречаться ни с кем другим.]

«В толпе мы можем потерять друг друга. К тому же, учитывая твоё положение и статус, бедняки могут нацелиться на вас, миледи.»

«И…что тогда?»

«Если ты согласишься носить это - устройство с отслеживанием местоположения и функцией самозащиты, я возьму тебя с собой.»

Эдмонд достал красную шёлковую ленту.

[Хотя…скорее это была не лента, а сплетённые между собой несколько лент, почти как тонкий канат. Длинный, очень длинный.]

«Это магический защитный артефакт? И…как его надевать?»

«Он крепится на тело.»

[Что значит «крепится»? Куда именно?]

[Только не говори, что ты собираешься водить меня на поводке, как животное…]

Нервничая, Эзета отступила на шаг и инстинктивно прикрыла шею.

«Я…я не хочу, чтобы это было на шее.»

«Кажется, я понимаю, о чём ты подумала. Не беспокойся, он закрепляется в незаметном месте.»

«Правда? Тогда…ладно.»

[Такие магические устройства создавались в самых разных вариантах, в зависимости от вкусов владельцев. Были даже в виде ошейников, наручников или цепей, именно то, что она и представила.]

Проверять всё это на себе ей совсем не хотелось. Тем более в Большом театре, куда часто приезжают высокопоставленные гости Империи, появиться там с «ошейником» было бы, мягко говоря, странно.]

Сам Эдмонд никогда не переживал о своей репутации опасного человека с извращёнными требованиями к жене. Но он не мог допустить, чтобы на Эзету смотрели подобным образом.

«Теперь…снимай одежду.»

«…что?»

«Я закреплю его так, чтобы он был незаметен снаружи. Снимай.»

«Подожди! Ты не говорил, что нужно раздеваться! Это же просто лента…!»

«Да. Чтобы защитить тебя, его нужно правильно закрепить на теле.»

«Ни за что!»

Эзета вскрикнула, охваченная смущением и растерянностью.

Она не знала, что это за странная красная лента, но мысль о том, что придётся снова оказаться перед Эдмондом без одежды, заставляла её нервничать ещё сильнее.

Эдмонд, сжимая в руке алую верёвку, шагнул ближе и мягко обхватил её за плечи.

[И всё-таки…когда он улыбается, это опасно.]

«Миледи.»

«Нет…!»

«Тогда, может, вовсе не пойдём? Мне всё равно, если ты решишь провести остаток жизни в этом замке.»

Она не хотела оставаться взаперти.

[Какой бы спокойной и замкнутой ни была Эзета, герцогство было слишком огромным, а людей вокруг, слишком мало. Даже человеку, не склонному к общению, иногда нужно с кем-то поговорить.]

Она сжала край своей одежды, дрожа.

«Может…можно просто обмотать руку? Обязательно снимать одежду?»

«Есть правильный способ ношения. Если не следовать ему, это не сработает.»

«Я никуда не уйду! Буду рядом с тобой, ни на шаг не отойду!»

«Если что-то случится, будет поздно.»

[Герцогу Джаксену была необходима герцогиня.]

[Он закрывал глаза на странные поступки Эриты все три года только потому, что ему отчаянно нужна была жена, пусть даже формально.]

[Если с Эзетой что-то случится во время выхода в свет, ранят её или похитят, это станет серьёзной проблемой.]

Эдмонд был человеком педантичным и настойчивым.

[Даже если бы она плакала и умоляла, он бы не уступил.]

«Тогда…отвернись.»

«Мне всё равно придётся видеть твоё тело, чтобы закрепить это.»

«Я знаю! Но всё равно отвернись!»

[Раздеваться перед кем-то, это совсем не то же самое, что просто быть увиденной обнажённой.]

Эдмонд лишь покачал головой, но всё же повернулся спиной, держа в руках красную верёвку.

Его широкая спина казалась надёжной преградой, словно стеной.

Когда он отвернулся и встал между ней и столом, это дало Эзете странное ощущение укрытия, как будто между ними возникла перегородка.

[Это всего лишь магический артефакт…просто нужно обмотать его вокруг тела.]

[Если он попытается сделать что-то странное, я сбегу.]

Эзета развязала ленты на груди, ослабила завязки на спине и сняла платье. Обычно для переодевания требовалась помощь горничной, но если не соблюдать строгий порядок, а просто освободиться от одежды, это можно было сделать и самой. Тем более сегодняшнее платье оказалось не таким уж сложным.

«Я…всё сняла…»

Освободившись от платья, словно цикада, сбрасывающая оболочку, Эзета тихо позвала Эдмонда, прикрывая грудь и неловко сводя ноги вместе.

Он медленно повернулся. Чёрные волосы, ясные глаза, прямой лоб и точёный, словно вырезанный из мрамора, нос, всё это открылось её взгляду.

Но стоило ему полностью обернуться, как Эзета тут же опустила голову.

[Он опять улыбается…]

[Эта его улыбка…опасна.]

[Она была слишком красивой, и от этого ещё страшнее.]

«Миледи, вы не сняли нижнее бельё и подвязки.»

«Это снимать не обязательно! Ты же сказал, просто обмотать вокруг тела…!»

«Нет, нужно сделать всё правильно. По правилам ношения этот пояс должен проходить…»

Взгляд Эдмонда скользнул вниз, от её живота к бёдрам.

«А-а!»

«…через это место.»

«Я…я так не смогу…»

«Если не сможешь, мне помочь?»

«Нет! Я сама!»

Она не хотела снова переживать, как он снимает с неё бельё.

Собравшись с духом, Эзета стянула кружевные трусики. Красная ткань, почти в цвет глаз Эдмонда, скользнула вниз, открывая её бледную кожу.

[От стыда хотелось провалиться сквозь землю. Но теперь отступать было поздно.]

[Нужно потерпеть…это всего на мгновение.]

[Зато потом…я смогу выйти наружу.]

Трусики упали к ногам, на складки платья. Эзета уже собиралась снять подвязки и чулки, но Эдмонд остановил её:

«Этого достаточно.»

«Чулки можно оставить?»

«Можно было бы обмотать и так…но это будет мешать тебе двигаться.»

Говоря это, он уже натягивал алую ленту.

Он аккуратно отвёл её длинные каштановые волосы в сторону, открывая шею, и накинул ленту, словно ожерелье. Затем провёл её между грудью и внезапно коснулся её.

«Ч-что ты делаешь?! Это же просто…устройство…!»

«Именно. Я должен закрепить его так, чтобы оно не причиняло боли.»

Он слегка приподнял её грудь, и лента прошла под ней, перекрещиваясь с той, что спускалась по спине, затем уходя вниз, к талии.

«Ах…»

Когда шёлковая лента скользнула между её бёдер, Эзета невольно вздрогнула и выгнулась. Мягкая и гладкая, она не причиняла боли, но это лёгкое касание было слишком ощутимым.

Лента опустилась ниже, обвила её тело, завязалась узлом чуть ниже пупка и снова обхватила талию.

Вскоре всё её тело оказалось оплетено алыми линиями, словно тонкой сетью.

[Да он издевается…!]

Эзета сжалась от стыда, глядя на себя.

«Попробуй подвигаться, миледи. Если где-то тянет или натирает, придётся переделать.»

«Н-нет! Только не снова…»

«Разве не хуже будет, если ты почувствуешь дискомфорт уже снаружи?»

С лёгкой усмешкой Эдмонд потянул ленту под её животом.

«Ах!»

Лента натянулась, и Эзета невольно пошатнулась, оказавшись прямо в его руках.

«Что ты…»

«Похоже, узел держится. Здесь…»

«А…ах!»

Он слегка потянул за ленту на её спине, и она мягко сдвинулась, снова вызывая у неё вздрагивание.

«Эдмонд! Не надо!»

«Ничего не слишком туго и не слишком свободно. Всё идеально. Теперь, оденем тебя.»

Он легко подхватил Эзету на руки и направился в гардеробную.

«П-Подожди! Одежду должна помогать надевать служанка…!»

«Ты собираешься показать это служанке?»

Он посмотрел на неё сверху вниз, и от этой улыбки у неё перехватило дыхание.

Эзета замолчала.

[Нет…это точно нельзя никому показывать.]

[Как она вообще сможет объяснить, почему её тело обмотано этой алой лентой?]

Она отвернулась и уткнулась в его плечо.

Хотя она сама решилась на это…слёзы всё равно подступили к глазам от стыда.

[Почему…всё обернулось именно так?]

«Миледи, если ты будешь так хмуриться, на твоем прекрасном лице появятся морщины.»

[Он ведь понимает, что именно из-за него она так смотрит? Конечно, понимает.]

Эзета бросила быстрый взгляд на этого самоуверенного, наглого человека, и тут же закрыла глаза.

«Итак…какое платье ты хочешь надеть, миледи?»

«Что-нибудь…закрывающее шею…»

[Из-за алой ленты на шее она не могла надеть платье с открытыми плечами или глубоким вырезом. Да и вообще - безопаснее было выбрать наряд, полностью закрывающий тело. Стоило одной ленте соскользнуть, и всё могло раскрыться в самый неподходящий момент.]

Выбор Эдмонда пал на лёгкое летнее платье из небесно-голубого шёлка, мягко струящегося и переливающегося при каждом движении.

Несмотря на лёгкость ткани, юбка держала форму и пышно раскрывалась без всякого каркаса. Небольшие оборки, напоминающие раковины и витки морских раковин, отвлекали взгляд и придавали образу игривость.

Полупрозрачная вставка на груди была дополнительно подшита белым шёлком, чтобы скрыть лишнее, а платиновые и серебряные бусины добавляли прохладного сияния.

Платье, сочетавшее голубой, белый и серебро, выглядело свежо и элегантно одновременно. Это был один из любимых нарядов Эдмонда среди коллекции салона красоты мадам Лапромэ, который он видел накануне.

Эзета даже не примеряла его. он просто купил все представленные платья.

[Как и ожидалось…у него безупречный вкус.]

[Раньше Эзета предпочитала светло-коричневые и кремовые оттенки, подчёркивающие её мягкие каштановые волосы и янтарные глаза. Но, к её удивлению, холодные цвета тоже ей шли.]

[Слишком тёмные, вроде глубокого синего или винного, делали её кожу ещё бледнее. А вот эти светлые оттенки, наоборот, оживляли её образ, придавая ему чистоту и свежесть, словно ясное летнее небо.]

[Эдмонд не любил женщин резких и грубых, как Эрита. Но и чрезмерная кротость его не привлекала.]

[Его идеалом была женщина с мягкой живостью - светлая, нежная, иногда спокойная и тихая, как цветок, спящий в лунном свете.]

«Ну как тебе платье? Нигде не жмёт?»

«Нет…»

«Тогда пойдём, миледи.»

Только сегодня, а не вчера, Эзета узнала, что высокотехнологичные Варп-врата герцогства Джаксен, расположенные в розовом саду резиденции, являются универсальными.

Эдмонд лишь нажал несколько кнопок на колонне под куполом, и уже через мгновение они переместились в город, где находился Большой театр.

[Он говорил, что достаточно задать координаты, и можно перенестись в любое место, даже если оно не сохранено в системе.]

[Значит…если узнать координаты дома виконта Герита, я смогу вернуться в любой момент.]

[Хорошо. Если контракт будет расторгнут, я без проблем смогу вернуться домой.]

Эта мысль немного успокоила её.

Эзета осторожно положила руку на руку Эдмонда и слегка прижалась к нему.

«Сегодня мы - Ховард и Мария. Сюда.»

Все гости Большого театра были знатными аристократами. Но владельцы лож, особенно самые важные гости, скрывали половину лица под масками, чтобы избежать внимания папарацци и возможных покушений. Даже бронируя места, они использовали вымышленные имена.

Разумеется, администрация театра знала, кто именно занимает ту или иную ложу. Но разглашать это считалось недопустимым.

Эдмонд пришёл под именем «Ховард», а для Эзеты выбрал имя «Мария».

Служащий в строгой чёрной форме с узором чёрного лотоса, вежливо отведя взгляд, проводил их к центральной ложе второго яруса.

«Если вам что-то понадобится, господин Ховард, пожалуйста, позвоните в этот колокольчик.»

«Хорошо.»

После ответа Эдмонда слуга поклонился почти до пола, закрыл дверь и удалился.

Ложа оказалась просторной и роскошной, такие предоставлялись лишь самым влиятельным аристократам или выдающимся деятелям искусства и науки.

Передняя часть ложи была открыта, и с каменного ограждения открывался прекрасный вид на сцену.

Внутри стоял длинный диван, рассчитанный на нескольких человек, по бокам - небольшие кресла, а позади - столик и шкаф.

В шкафу находились разнообразные напитки, включая алкоголь. При желании можно было вызвать обслуживание и заказать что-нибудь особенное.

«Как здесь…красиво…Я и не знала, что ложи в Большом театре такие…»

«Бока и задняя часть закрыты, можно полностью сосредоточиться на представлении, не отвлекаясь.»

«Это…потрясающе.»

Эзета подошла к ограждению, не скрывая восхищения.

Перед ней раскинулся огромный зал. Оркестр играл увертюру, актёры исполняли хоровые партии, всё это казалось ей почти волшебным.

Она с замиранием сердца наблюдала за певицей в ярком платье, и даже не заметила, что Эдмонд остался сидеть позади.

[Сердце так быстро бьётся…]

[Один только вид этой сцены заставляет его трепетать…]

Это случилось в тот самый миг, когда Эзета, затаив дыхание, слушала Арию.

Под нежный аккомпанемент, напоминающий журчание воды, она полностью погрузилась в музыку. Внезапно она почувствовала легкое натяжение ткани сзади, а в следующее мгновение к её бедрам прикоснулось что-то теплое.

«Хва?»

«Тсс...Тише, миледи.»

Эзета обернулась, едва касаясь руками перил ложи.

Фасон её сегодняшнего платья предполагал пышный турнюр только сзади, но наряд все равно казался слишком объемным. С каждым движением подол приподнимался, и рука мужчины, касавшаяся её бедра, плавно скользила выше.

«Постой, Эдмонд, что ты...»

«Миледи так увлечена песней, что, кажется, совсем позабыла обо мне.»

«Ох, нет...мы ведь пришли послушать оперу. Так что...ах!»

Когда его рука поднялась к талии и развязала завязки белья, ткань, облегавшая бедра, беспрепятственно соскользнула вниз.

Ощущение красной шелковой ленты, проходящей между ног, было ошеломляющим.

Мужчина властно обхватил её полные бедра, разводя их в стороны, и между ними разлился жар его дыхания.

«...Нет, не надо!»

Эзета вцепилась в перила, дрожа всем телом. Она не могла осознать реальность происходящего.

Сегодня они приехали в Большой театр, чтобы вместе насладиться представлением, но человек, пригласивший её, теперь забрался под её юбку и, даже не глядя на сцену, ласкал её.

«Прошу, не делай этого...»

«Тише. Миледи, вас могут увидеть со сцены. Это будет выглядеть странно.»

«Тогда немедленно прекрати это!»

Опасаясь, что их могут услышать в соседних ложах или в партере, Эзета протестовала лишь шепотом, едва сдерживая голос. Но Эдмонд не останавливался, его язык продолжал дразнить её плоть.

Эзета поспешно зажала рот левой рукой, боясь издать невольный стон. Правая рука, сжимавшая перила, чтобы не упасть, дрожала от нечеловеческого напряжения.

«Нет, Эдмонд, только не здесь... »

«Сейчас кульминация оперы. Не пропусти её.» - прошептал Эдмонд. Его влажное дыхание опаляло чувствительную кожу, вызывая дрожь.

Её ноги подкашивались, пока его руки поглаживали внутреннюю сторону бедер. Стоило ему натянуть ленту, как его язык проник глубже. Эзета издала сдавленный горловой звук, содрогаясь от ощущений.

«О боже, нет!»

Эдмонд отодвинул мешавшую одежду и ворвался языком в её лоно. Влажная, горячая плоть трепетала, сжимаясь вокруг него. К тому моменту, как выступила первая влага желания, бедра Эзеты окончательно онемели от напряжения.

«Эдмонд...Эдмонд, остановись...»

«Миледи, пожалуйста, сосредоточьтесь на пении так же, как и раньше. Не обращай внимания на то, что я делаю.»

[Это звучало безумно. Он забрался под её платье, снял с нее белье и бесстыдно дразнил её, призывая при этом «не обращать внимания». Какая женщина смогла бы сохранять спокойствие в такой момент?]

Эзета крепко закусила нижнюю губу и потянулась назад, пытаясь нащупать его голову под шелком юбок, чтобы оттолкнуть его. Она отчаянно хотела выбраться.

Однако Эдмонд, игнорируя её слабые жесты, обхватил её бедра обеими руками, раздвинул их ещё шире и продолжил свои неистовые ласки. Когда его влажный язык коснулся самых сокровенных мест, проходя по всей линии наслаждения, она задрожала, до боли сжав кулаки. Она была на грани безумия.

«Эдмонд, я умоляю...нас же поймают...!»

«О, нет, это было бы досадно.»

Голос Эдмонда звучал совершенно спокойно. Он наконец поднял голову и выглянул из-под подола. Юбка все ещё была задрана, а его челка растрепалась. Эзета, сгорая от стыда при мысли о том, почему его волосы в таком беспорядке, поспешно отвела взгляд и попыталась опустить платье.

Но её руки замерли, Эдмонд перехватил её запястья.

«Эдмонд? Что ты задумал...»

«Разве ты не сказала, что нам не стоит попадаться на глаза? Если мы переместимся вглубь, за выступом перил нас не будет видно.»

Договорив, Эдмонд потянул Эзету к большому дивану. С платьем, задранным до самых бедер, она не смогла удержаться на ногах и повалилась на мягкие подушки.

Глухой удар.

Прежде чем Эзета успела прийти в себя, он перевернул её. Уложив её лицом вниз, Эдмонд коснулся шнуровки на спине.

«Эдмонд?»

«Ты не взяла запасное платье, так что я не могу его просто разорвать, верно? Лежи смирно.»

«Подожди, что ты...Ах!»

Он потянул за шнуры, стянутый корсаж ослаб, и прохладный воздух коснулся её обнаженной спины. Эдмонд ловко освободил её руки из рукавов, полностью обнажая верхнюю часть тела.

«Что...Что ты творишь?»

«Разве это не то самое новое платье, которое ты так ждала? Нельзя же позволить ему измяться.»

[Ты собираешься делать то, от чего мое платье превратится в комок тряпок?!]

[Это была не её спальня. Это была ложа Большого театра. Пусть боковые стороны были закрыты, вход прикрывали лишь тяжелые шторы, любой желающий мог войти. Более того, передняя часть была открыта, и при желании из зала можно было заглянуть внутрь.]

«Эдмонд, не надо...»

«Тссс. Тебя услышат, если будешь шуметь.»

Эдмонд окончательно распутал пояс и снял с нее платье. Эзета осталась лишь в чулках, а её тело обвивала та самая красная лента.

«О нет...Эдмонд...»

«Все в порядке. Я прикрою тебя собой.»

«Нет, я не об этом...а-ах!»

Когда Эдмонд коснулся её груди, слегка сжав её, лента натянулась, и узел внизу врезался в её плоть.

«Ах…ах!»

Шелковая лента была мягкой, но каждое её движение вызывало обжигающий трепет. Талия Эзеты изогнулась. Узел, находившийся между ног, при каждом движении скользил вверх и вниз, нещадно стимулируя её. Эзета попыталась отстраниться, чтобы прекратить эту пытку наслаждением, но Эдмонд крепко удержал её.

«Если почувствуешь хоть малейшее неудобство, миледи, дай знать. Я помогу тебе. »

«В-В чем неудобство... да всё это...!»

Сама ситуация была абсурдной и невыносимой. Эзета знала, что Эдмонд - опасный человек, но она никак не ожидала от него столь бесстыдной выходки в переполненном театре.

Она даже не могла сопротивляться как следует, настолько нереальным казалось всё происходящее.

Эдмонд, видя, что она не может вымолвить ни слова и лишь кусает губы, нежно поцеловал её в уголки глаз и принялся поглаживать её тело. Всякий раз, когда его ладонь скользила по её белоснежной гладкой коже, кончики пальцев задевали красную ленту, и Эзета вздрагивала всем телом.

Когда он подложил подушку ей под поясницу и широко раздвинул её ноги, глаза Эзеты, и без того круглые от шока, расширились ещё сильнее, вспыхнув гневом.

«Эд...Эдмонд, постой...»

«Тише. Не шуми.»

Эдмонд ласково поцеловал Эзету и зацепил пальцем ленту чуть ниже пупка, потянув её на себя. С каждым натяжением и рывком шелк терся о её плоть, безжалостно задевая чувствительный бугорок.

Её стройные бедра одеревенели от напряжения. Она непроизвольно подавалась тазом вперед и назад, пытаясь сократить это мучительное расстояние между своим телом и натянутой лентой.

«Ун-н! Ах!»

Эдмонд не останавливался, хотя её сдавленные стоны становились всё громче, а на глазах выступили слезы. Сначала она пыталась оттолкнуть его за плечи, её пальцы судорожно сжимались, и вскоре она начала молотить кулаками по его груди. Но удары Эзеты, никогда не знавшей тяжелого труда, были для Эдмонда не сильнее касания перышка.

«Миледи, бархатная обивка не должна быть испорчена. Ты царапаешь диван каблуками.»

[Герцог Джаксен мог бы менять обивку хоть каждый день, но Эзета была бережливой натурой. Воспитание взяло верх: она на мгновение перестала сопротивляться и приподняла ноги, чтобы шпильки не повредили дорогую ткань.]

Эдмонд не упустил этот момент. Он зажал ленту между указательным и средним пальцами и резко вонзил оба пальца в её алеющее лоно.

«Ух…ах!»

Высокий гортанный звук вырвался наружу, тело Эзеты забилось в конвульсиях. Когда он начал двигать пальцами внутри, словно играя с водой, она выгнулась дугой, а её ноги широко распахнулись.

«Ах...»

«Благодарю за терпение, миледи. Если ты приглушишь звуки ещё немного, их никто не услышит.»

Эдмонд говорил совершенно беззастенчиво, поглаживая Эзету по голове, пока она содрогалась в коротком, резком пике наслаждения. Её мольбы остановиться, чтобы их не обнаружили, не было никакого действия.

Эдмонд обхватил Эзету за лодыжки и стащил на пол. Обняв её за низ живота, он заставил её навалиться верхней частью тела на диван. Эзета оказалась в унизительной позе: уткнувшись лицом в подушки, выставив бедра навстречу Эдмонду.

Пока отголоски оргазма ещё баюкали её тело, чулки кофейного цвета на её дрожащих ногах тускло поблескивали в свете театрального выступа.

«Слышите, миледи? Выступление Арии подходит к концу.»

«Ох...да...да...»

С того момента, как Эдмонд забрался к ней под юбку, она не услышала ни единой ноты. Эдмонд бросил мимолетный взгляд на сцену, тяжело дыша и продолжая ласкать бедра Эзеты.

Спектакль окончен. Занавес пополз вниз, и зал взорвался аплодисментами. И в этот же миг...

Громкий, резкий звук шлепка раздался в ложе. Удар по упругим ягодицам был куда сильнее, чем простое касание ладонью.

«А-Ах!»

«Занавес опущен, миледи. Разве мы не должны наградить певицу аплодисментами за столь прекрасное пение?»

«Хм! Это...Это вовсе не аплодисменты! Ах!»

После очередного шлепка Эзета зарылась лицом в диван. Кожа на ягодицах горела, бедра дрожали, а между ног было настолько влажно, что капли сока блестели на коже каждый раз, когда Эдмонд бил её.

«Ах! Эдмонд, перестань!»

«Почему же ты так покачиваешь бедрами, если просишь остановиться?»

Удары сыпались то на левую ягодицу, то на правую, сверху вниз и снизу вверх, иногда сменяясь властными сжатиями. Белоснежная кожа Эзеты давно покраснела и припухла, кое-где проступили отчетливые отпечатки ладоней. Эдмонд с удовлетворением окинул взглядом плоды своих трудов и снова скользнул пальцами между её ног.

«Ох, Эдмонд...»

«Миледи, сведи ноги вместе.»

«Ах, не трогай там...одежда же...!»

«Что подумают люди, если узнают, что герцогиня Джаксен, которой полагается быть образцом скромности, столь порочна?»

Его длинные пальцы с силой ворвались в нее, вызывая влажный, хлюпающий звук. Эзета судорожно вздохнула и снова выгнула спину. Трение ленты было волнующим стимулом, но оно не шло ни в какое сравнение с тем удовольствием, которое дарили пальцы Эдмонда.

Эзета забарабанила ногами по полу, приподнимая таз. Пальцы на её ногах судорожно подогнулись; она не могла оставаться на месте, чувствуя, как покалывающее напряжение разливается по всему телу.

Задыхаясь, Эзета терлась лицом о бархат дивана. Маска, скрывавшая её лицо, давно слетела.

«Ах! Эдмонд! Ха-а!»

«Слишком громко, миледи. Кто научил тебя так кричать? Будь тише.»

«Ах, ах, ах!»

В итоге Эдмонд продолжал безжалостно осыпать её ягодицы шлепками до тех пор, пока занавес полностью не скрыл сцену и последние аплодисменты зрителей не затихли в зале.

«Хм! Это...Это вовсе не аплодисменты! Ах!»

После очередного шлепка Эзета зарылась лицом в диван. Кожа на ягодицах горела, бедра дрожали, а между ног было настолько влажно, что капли сока блестели на коже каждый раз, когда Эдмонд бил её.

«Ах! Эдмонд, перестань!»

«Почему же ты так покачиваешь бедрами, если просишь остановиться?»

Удары сыпались то на левую ягодицу, то на правую, сверху вниз и снизу вверх, иногда сменяясь властными сжатиями. Белоснежная кожа Эзеты давно покраснела и припухла, кое-где проступили отчетливые отпечатки ладоней. Эдмонд с удовлетворением окинул взглядом плоды своих трудов и снова скользнул пальцами между её ног.

«Ох, Эдмонд...»

«Миледи, сведи ноги вместе.»

«Ах, не трогай там...одежда же...!»

«Что подумают люди, если узнают, что герцогиня Джаксен, которой полагается быть образцом скромности, столь порочна?»

Его длинные пальцы с силой ворвались в нее, вызывая влажный, хлюпающий звук. Эзета судорожно вздохнула и снова выгнула спину. Трение ленты было волнующим стимулом, но оно не шло ни в какое сравнение с тем удовольствием, которое дарили пальцы Эдмонда.

Эзета забарабанила ногами по полу, приподнимая таз. Пальцы на её ногах судорожно подогнулись; она не могла оставаться на месте, чувствуя, как покалывающее напряжение разливается по всему телу.

Задыхаясь, Эзета терлась лицом о бархат дивана. Маска, скрывавшая её лицо, давно слетела.

«Ах! Эдмонд! Ха-а!»

«Слишком громко, миледи. Кто научил тебя так кричать? Будь тише.»

«Ах, ах, ах!»

В итоге Эдмонд продолжал безжалостно осыпать её ягодицы шлепками до тех пор, пока занавес полностью не скрыл сцену и последние аплодисменты зрителей не затихли в зале.

Лишь когда аплодисменты зрителей полностью стихли, это мучительное «обучение» подошло к концу. Эзета бессильно повалилась на диван, по ее щекам катились слезы.

«Ух... хнык... »

«Миледи, до того как занавес поднимется снова, ещё есть немного времени. Тебе что-нибудь нужно?»

Она хотела ответить, что ей ничего не нужно, но внезапно волна обиды и горечи захлестнула её. Эзета резко поднялась и замерла, широко распахнув глаза. Там, между перилами и одиноким креслом, сиротливо лежал клочок красного шелка на тонких завязках. Её белье.

Эзета подняла его и со злостью швырнула в Эдмонда.

«Постирай это.»

«Что?»

«Постирай мое белье. Я не могу надеть его в таком виде.»

Эдмонд замер с ошеломленным видом, его брови медленно поползли к переносице.

«Ты ведь сейчас не серьезно? Ты правда велела мне стирать твои трусы?»

«А что? Тебе это не по вкусу? Или ты думал, что всё это, просто шутка?»

«...Я куплю тебе новые. Пожалуйста, смени гнев на милость.»

«Мне не нужны новые! Я собираюсь надеть именно эти, так что иди и постирай их сейчас же!»

Эдмонд был в замешательстве. Он всегда тонко чувствовал перемены в настроении партнера, так как обожал доминировать и контролировать. Без глубокого понимания чужой психологии невозможно захватить инициативу в отношениях или подчинить чью-то волю.

Даже когда Эдмонд забирался ей под юбку, когда насильно раздевал её и истязал этой лентой, когда хлестал её по бедрам, Эзета не злилась. Она была в смятении от его напора, но он чувствовал, что она разделяет это порочное удовольствие.

[Если бы он заметил признаки искреннего отвращения, Эдмонд тут же бы прекратил. Он был уверен: не он один наслаждался процессом. И всё же, его расчет где-то дал сбой.]

[Но почему она в такой ярости?]

Эдмонд упустил один важный факт. Эзета могла ненавидеть саму себя за то, что ей нравились его бесстыдные выходки.

Очевидно, она находила упоение в непристойных действиях мужа, которые никак не следовало совершать на людях, но одновременно презирала себя за эту слабость к аморальному. Она злилась не на то, что Эдмонд раздел её или отшлепал. Она злилась на него за то, что он заставил её обнаружить в себе ту «тайную сторону», которой она сама была не рада.

«Что? Не можешь? Ты ведь сам спрашивал, не нужно ли мне чего-нибудь!»

«Миледи, я действительно это говорил.»

«Значит, ты не хочешь сделать для меня даже такую мелочь, которая не стоит тебе ни гроша?»

«…Ха-а.»

Эдмонд тяжело вздохнул и небрежным жестом откинул назад свои черные волосы. В его алых глазах отразилось мимолетное замешательство.

«Хорошо. Просто постирать, и всё?»

«Если тебе не хочется марать руки, позови прислугу. Ты ведь мастер отдавать приказы.»

«...Какой нормальный муж позволит постороннему мужчине стирать белье своей жены?»

[В поместье это не было проблемой, там всё было автоматизировано, а сбором вещей занимались горничные. Но здесь, в Большом театре, почти все посыльные были мужчинами. Даже если бы он нашел служанку, он бы не допустил, чтобы кто-то в таком месте прикасался к вещам Эзеты. Эдмонд мог плевать на собственную репутацию, но он не выносил мысли о том, что на его жену будут смотреть с насмешкой или подозрением.]

«Хорошо. Я скоро вернусь. Отдыхай, миледи.»

Она думала, что он откажется из гордости, но, вопреки ожиданиям, Эдмонд согласился.

«И герцогу действительно не позорно стирать мои вещи?

«В юности я был наемником.» - коротко бросил он.

Эзета совсем забыла об этом из-за его изысканной внешности и властных манер. [Эдмонд не был аристократом по праву рождения; он был простым солдатом, получившим титул за военные заслуги. До того как стать дворянином, он наверняка сам выполнял всю «грязную» работу: и чистил оружие, и занимался стиркой.]

[Семья виконта Герита была небогатой, но Эзета всё же была потомственной дворянкой. Она привыкла к бережливости, но ей никогда не приходилось работать руками.]

Открыв в муже эту неожиданную сторону, Эзета немного успокоилась и присела на диван. Её нежно-голубое платье застегивалось сзади, так что надеть его как следует без посторонней помощи она не могла. Тем не менее, она смогла кое-как запахнуть его и прикрыть плечи. Теперь, если бы кто-то посмотрел на неё из зала, она выглядела бы вполне пристойно.

[А что, если бы нас увидели...]

Эзета вспыхнула и прижала ладони к щекам. Лицо всё еще горело, а сердце бешено колотилось. Она злилась на Эдмонда, но, если быть честной с самой собой, она была счастлива.

[Это не спальня и не закрытое поместье. В комнате, которая даже не была полностью изолирована, в ложе огромного театра, она предавалась пороку со своим мужем. Если бы кто-то узнал, их бы заклеймили позором, и она никогда не смогла бы больше поднять глаз от стыда.]

[И всё же...ей это нравилось. Это было чертовски приятно.]

Холодная волна наслаждения, захлестнувшая тело, принесла странное чувство освобождения.

[Какая же я бесстыдница!]

Ей стало так неловко, что захотелось провалиться сквозь землю.

[А если Эдмонд вернётся…и снова начнёт делать что-то подобное?]

[Сможет ли она отказаться?]

[Она не хотела отказываться.]

[Нет…где-то глубоко внутри у неё даже было ожидание, что он снова будет настойчив, даже если она скажет «нет».]

[Кажется…я и правда сошла с ума.]

[Возможно, её здравый смысл притупился за эту неделю, проведённую в герцогстве, вдали от людей.]

Эзета боялась, что меняется под влиянием Эдмонда.

[Боялась…но не испытывала отвращения.]

[С одной стороны, её злила его жесткость, его стремление подчинять и контролировать.]

[А с другой...]

[Я хочу…чтобы он продолжал.]

[Она хотела, чтобы он снова лишил её рассудка, разрушил привычные границы, выбил почву из-под ног.]

Внутри неё сталкивались противоречивые желания.

[Что же мне делать?]

Эзета в растерянности поднялась с места.

Платье было не до конца застёгнуто сзади, поэтому двигаться приходилось осторожно. Но сейчас ей просто хотелось что-нибудь выпить.

Она медленно направилась к шкафчику с напитками, стараясь не дать платью распахнуться.

И в этот момент, тяжёлая штора у стены резко отдёрнулась.

В ложу вошёл незнакомец.

«А-а!»

«Ох, прошу прощения!»

Эзета поспешно спряталась за шкафом и осторожно выглянула.

Перед ней стоял молодой человек с мягкими чертами лица, светлые волосы, изумрудные глаза. На вид он был примерно её возраста.

Он почтительно поклонился.

«Я впервые в этом театре и, похоже, перепутал ложу. Простите мою бестактность.»

[Похоже, он просто ошибся.]

«Н-Ничего страшного…»

Она думала, что он сразу уйдёт.

Но он почему-то остался.

Более того, сделал шаг внутрь, слегка наклонив голову.

[Что?]

Эзета замерла, прижавшись спиной к стене. Она не могла повернуться, иначе он увидел бы её со спины.

«С вами всё в порядке?»

«Всё…всё нормально…»

«Вы выглядите неважно. Может, позвать кого-нибудь из персонала?»

[Похоже, он решил, что она просто плохо себя чувствует.]

[Что делать? Маска осталась на диване…я не могу её забрать…]

[Если бы платье было застёгнуто, она могла бы быстро подбежать и взять её. Но сейчас…]

[Её спина была полностью открыта.]

[И алые ленты были бы сразу заметны.]

Она закрыла лицо руками.

«Всё…Всё хорошо…ах!»

Стоило ей пошевелиться, как лента натянулась.

Платье зацепилось за неё, и от этого движение стало ещё более неловким.

«Вам плохо?»

«Не подходите!»

Мужчина поспешно схватил её за запястье, пытаясь удержать.

Увидев, как она побледнела, он нахмурился.

«Так нельзя. Давайте, я помогу.»

Он повернулся спиной и слегка наклонился, предлагая ей забраться на него.

«Нет! Всё в порядке!»

«Не нужно стесняться. Я отнесу вас в медицинскую комнату.»

«Я…Я сама справлюсь…»

Но в этот момент, чужое тело резко отлетело в сторону.

Эзета даже не сразу поняла, что произошло.

Она увидела длинные ноги, мужчина оказался на коленях.

Кто-то его оттолкнул.

Её тело вдруг оказалось приподнятым.

Знакомые руки.

Это был Эдмонд.

«Эдмонд!»

«Прости за задержку, Мария.»

Он прижал её к себе, называя тем именем, которое они использовали здесь.

Эзета только сейчас вспомнила, что его нужно звать «Ховард», но слова застряли в горле.

[Только бы он не знал…настоящее имя герцога Джаксен…]

Она с тревогой посмотрела назад.

Молодой человек уже поднялся и стоял прямо.

По тому, как спокойно он держался, Эзета поняла, его положение, вероятно, выше, чем кажется.

[В театре аристократы обычно скрывали лица масками.]

[Но у него её не было.]

[Светлые волосы. Изумрудные глаза.]

[Кто он?]

[Возможно, молодой дворянин, только недавно вошедший в свет.]

«У вас…была встреча.»

«Разумеется.»

Эдмонд ответил холодно.

Молодой человек на мгновение напрягся, но затем улыбнулся.

«Прошу прощения за вторжение.»

«Если понимаете это, тогда уходите.»

Несмотря на резкость, он лишь вежливо склонился, приложив руку к груди.

«Меня зовут Даниэль Спенсер. Позвольте оставить визит…буду рад, если вы свяжетесь с моей семьёй.»

«Нет необходимости.»

Эдмонд отказал без колебаний.

Но Даниэль бросил короткий взгляд на Эзету.

Чистый, мягкий, словно взгляд, скользящий по воде.

И Эзета…сама не поняла, как кивнула.

«…Мария.»

«Ох…»

Голос Эдмонда прозвучал прямо над её головой - холодный и недовольный.

Она поспешно покачала головой.

Но было уже поздно.

«Надеюсь на новую встречу.»

Даниэль, явно довольный, снова поклонился и вышел.

На мгновение в ложу проник свет из коридора.

Затем тяжёлые шторы вновь опустились.

И вместе с ними опустилась тишина.

Тяжёлая, давящая.

Она словно легла на плечи Эзеты.

«Если почувствуешь хоть малейшее неудобство, миледи, дай знать. Я помогу тебе. »

«В-В чем неудобство... да всё это...!»

Сама ситуация была абсурдной и невыносимой. Эзета знала, что Эдмонд - опасный человек, но она никак не ожидала от него столь бесстыдной выходки в переполненном театре.

Она даже не могла сопротивляться как следует, настолько нереальным казалось всё происходящее.

Эдмонд, видя, что она не может вымолвить ни слова и лишь кусает губы, нежно поцеловал её в уголки глаз и принялся поглаживать её тело. Всякий раз, когда его ладонь скользила по её белоснежной гладкой коже, кончики пальцев задевали красную ленту, и Эзета вздрагивала всем телом.

Когда он подложил подушку ей под поясницу и широко раздвинул её ноги, глаза Эзеты, и без того круглые от шока, расширились ещё сильнее, вспыхнув гневом.

«Эд...Эдмонд, постой...»

«Тише. Не шуми.»

Эдмонд ласково поцеловал Эзету и зацепил пальцем ленту чуть ниже пупка, потянув её на себя. С каждым натяжением и рывком шелк терся о её плоть, безжалостно задевая чувствительный бугорок.

Её стройные бедра одеревенели от напряжения. Она непроизвольно подавалась тазом вперед и назад, пытаясь сократить это мучительное расстояние между своим телом и натянутой лентой.

«Ун-н! Ах!»

Эдмонд не останавливался, хотя её сдавленные стоны становились всё громче, а на глазах выступили слезы. Сначала она пыталась оттолкнуть его за плечи, её пальцы судорожно сжимались, и вскоре она начала молотить кулаками по его груди. Но удары Эзеты, никогда не знавшей тяжелого труда, были для Эдмонда не сильнее касания перышка.

«Миледи, бархатная обивка не должна быть испорчена. Ты царапаешь диван каблуками.»

[Герцог Джаксен мог бы менять обивку хоть каждый день, но Эзета была бережливой натурой. Воспитание взяло верх: она на мгновение перестала сопротивляться и приподняла ноги, чтобы шпильки не повредили дорогую ткань.]

Эдмонд не упустил этот момент. Он зажал ленту между указательным и средним пальцами и резко вонзил оба пальца в её алеющее лоно.

«Ух…ах!»

Высокий гортанный звук вырвался наружу, тело Эзеты забилось в конвульсиях. Когда он начал двигать пальцами внутри, словно играя с водой, она выгнулась дугой, а её ноги широко распахнулись.

«Ах...»

«Благодарю за терпение, миледи. Если ты приглушишь звуки ещё немного, их никто не услышит.»

Эдмонд говорил совершенно беззастенчиво, поглаживая Эзету по голове, пока она содрогалась в коротком, резком пике наслаждения. Её мольбы остановиться, чтобы их не обнаружили, не было никакого действия.

Эдмонд обхватил Эзету за лодыжки и стащил на пол. Обняв её за низ живота, он заставил её навалиться верхней частью тела на диван. Эзета оказалась в унизительной позе: уткнувшись лицом в подушки, выставив бедра навстречу Эдмонду.

Пока отголоски оргазма ещё баюкали её тело, чулки кофейного цвета на её дрожащих ногах тускло поблескивали в свете театрального выступа.

«Слышите, миледи? Выступление Арии подходит к концу.»

«Ох...да...да...»

С того момента, как Эдмонд забрался к ней под юбку, она не услышала ни единой ноты. Эдмонд бросил мимолетный взгляд на сцену, тяжело дыша и продолжая ласкать бедра Эзеты.

Спектакль окончен. Занавес пополз вниз, и зал взорвался аплодисментами. И в этот же миг...

Громкий, резкий звук шлепка раздался в ложе. Удар по упругим ягодицам был куда сильнее, чем простое касание ладонью.

«А-Ах!»

«Занавес опущен, миледи. Разве мы не должны наградить певицу аплодисментами за столь прекрасное пение?»

«Эдмонд, пусти меня, пожалуйста.»

«Ты нарушила условия контракта, миледи. Поверить не могу, что ты тайно встречаешься с другим мужчиной.»

«Нет! Он сам пришел!»

Оправдание Эзеты было вполне резонным, но лицо Эдмонда оставалось мрачным. Он опустил пиджак на пол, но так и не убрал руку с её плеча.

«Эй, отпусти меня.»

«Не хочу.»

Услышав его суровый тон, Эзета несмело взглянула на него снизу вверх.

«Эдмонд, ты злишься.»

«Ты и сама это видишь.»

[Это было так несправедливо! Сначала этот Даниэль бесцеремонно зашёл в ложу... А теперь обстановка накалилась так, будто муж застукал её за изменой.]

«И что я сделала не так? Это ты виноват, что оставил меня одну!»

«Я лишь сделал то, о чем ты сама просила.»

«Да это...это потому что ты меня извел! Отдай мое белье, если постирал его!»

Мрачный взгляд Эдмонда слегка смягчился, когда Эзета с напускной дерзостью протянула руку. В его алых глазах промелькнуло изумление, которое тут же сменилось коварным блеском, а уголки глаз хищно прищурились.

«Вот как?»

Эдмонд поднял шелковые трусы с красными лентами и...небрежно спрятал их в карман своего пиджака.

«Эдмонд? Зачем ты...»

«Я выстирал их так чисто, как только мог, и не позволю им снова испачкаться.»

Почувствовав опасную перемену в воздухе, Эзета невольно втянула голову в плечи. Её прошиб озноб.

«Погоди, постой, постой!»

«Слушаю вас, миледи.»

«Занавес поднялся! Я собираюсь смотреть оперу!»

Конструкция ложи позволяла видеть сцену из любой точки, даже если прислониться к стене. Однако Эдмонд, который был на целую голову выше Эзеты, заслонял ей весь обзор.

Эзета попыталась выглянуть из-за его плеча. Честно говоря, её будоражила эта порочная близость с Эдмондом в таком месте, но и оперу она действительно хотела посмотреть.

[Когда ещё ей представится шанс увидеть столь грандиозную постановку, яркие огни и услышать божественные голоса?]

«Если хочешь смотреть, смотри. Тебе ниего не мешает.»

«Ты загораживаешь сцену! Как, по-твоему, я должна это делать?»

«А-а. Значит, проблема лишь в том, что я закрываю тебе обзор.»

Эдмонд усмехнулся и опустился на одно колено. Теперь перед ней открывался великолепный вид на театр, но она не могла отвести глаз от мужа, который склонился перед ней, словно в молитве.

«Эдмонд?»

«Мы не должны мешать твоему эстетическому наслаждению.»

Улыбаясь, он уперся руками в пол. Нет, не в пол, он ухватился за края подола её платья.

«Я спрячусь так, чтобы не загораживать тебе сцену.»

«Спрячешься? Куда...Ах!»

Передний край юбки резко взлетел вверх, и Эдмонд нырнул под него.

Платье, которое Эзета выбрала для сегодняшнего вечера, было очень пышным сзади. Когда Эдмонд ласкал её с тыла, это лишь слегка увеличивало объем турнюра, и его не было видно. Но спереди ткани было гораздо меньше. Теперь подол, натянутый на широких плечах Эдмонда, едва прикрывал её колени.

«Ох, Эд! Подожди минуту!»

«О нет, не дергайся так. Нас могут заметить из зала.»

Большая мужская ладонь скользнула по её бедру поверх чулка, и Эзета непроизвольно сжала ноги. Эдмонд не стал раздвигать их силой; вместо этого он прижался губами к её коже сквозь тонкую ткань.

Его длинный язык дразнил её, двигаясь по нейлону. Эзета вжалась спиной в стену, чувствуя, что вот-вот упадет. Она судорожно вцепилась в юбку, пытаясь натянуть её пониже, но плечи мужа были твердыми как скала, он не сдвинулся ни на миллиметр.

Тр-р-р. Тр-р-р.

Звук рвущейся нити заставил её похолодеть. Она посмотрела вниз, но из-за смятого платья ничего не видела. Она лишь чувствовала острые прикосновения его зубов к бедрам и то, как эластичная ткань чулок то натягивается, то лопается.

«Стой! Только не чулки!»

«Всё в порядке. Когда опустишь юбку, никто ничего не заметит.»

«Да дело же не в этом...х-а-а-а-а!»

Эдмонд, разрывавший зубами чулки так, словно распаковывал подарок, впился в её белоснежную кожу и начал сосать её. Возможно, из-за недавнего оргазма её кожа источала едва уловимый, свежий и сладкий аромат.

[Помидоры? Нет, это запах спелого персика...]

Когда он намеренно прикусил нежную кожу, оставляя отметины, ноги Эзеты задрожали и начали невольно расходиться в стороны.

«Нет…нет…нет...А-а-ах!»

Раньше у неё всегда были оправдания. Когда он подошел сзади у перил, их закрывал бортик. Когда она лежала на диване, занавес был опущен. Даже когда он шлепал её, она убеждала себя, что они в безопасности.

Но сейчас они стояли, прижавшись к стене ложи. Занавес поднят, свет в зале притушен, и Эзете совершенно не за чем было прятаться. Прямо перед ней раскинулся огромный зал, полный людей, а под её юбкой муж творил нечто невообразимое.

[Если кто-то посмотрит со сцены в их сторону, он увидит лишь широкую спину мужчины, нырнувшего под пышную юбку. Женщина, судорожно сжимающая подол, задравшийся до самых бедер, и мужчина, склонившийся перед ней...Любому станет ясно, что здесь происходит.]

[Боже мой...Что же я творю...]

[Их могут увидеть певцы и музыканты. Нет, она была уверена, они уже их видели.]

Стоило ей представить на себе сотни чужих глаз, как сердце пустилось вскачь. Эдмонд ещё даже не коснулся самого сокровенного места, но она вздрогнула, и влага сама собой начала проступать наружу.

«Миледи, что это ты так беззвучно изливаешь?»

«Ох, нет, я...я вовсе не...»

«Если люди увидят это, они станут тыкать в тебя пальцем, называя распутной женщиной. Я не могу позволить миледи терпеть такой позор, поэтому мне придется здесь всё прибрать.»

Эдмонд просунул руку между её дрожащих бедер, подхватил левую ногу Эзеты и бесцеремонно закинул её себе на плечо. Теперь её нагота была выставлена напоказ: платье задралось ещё выше, обнажая бедра и чулки с дырами.

«Кья! Эдмонд! Ах!»

Горячий, влажный язык прошелся по ленте, перекрещивающей её лоно. Внизу невыносимо защекотало, таз непроизвольно качнулся вперед, и Эзета была вынуждена сжать бедра. Его большая ладонь тут же накрыла их, не давая сомкнуться.

«Ох! Эдмонд, не сжимай так сильно...»

«Хочешь, чтобы я ласкал тебя нежно? Вот так?»

Его руки начали ритмично двигаться вверх-вниз, потирая её бедра. Эзета в беспамятстве покачала головой. Но это не было просьбой остановиться. Это был предостерегающий сигнал самой себе, той части её существа, что находила в этих действиях упоение.

Эдмонд глубоко дышал, впитывая жар её тела. Она была так очаровательна в своих попытках подавить желание, что он едва сдерживал торжествующую улыбку. Он чувствовал, как внутри него всё напрягается от предвкушения. С каждым его горячим выдохом её плоть трепетала.

[Ох, что же мне делать...]

Каждый раз, когда Эдмонд прикусывал её кожу и вдыхал её аромат, Эзета замирала. Несмотря на то что её ноги дрожали, пальцы ног поджимались, а всё тело было натянуто как струна, Эдмонд лишь дразнил её кончиком языка. Он осыпал поцелуями вход в её лоно, но так и не давал той острой стимуляции, которой она жаждала.

[Нет, я не хочу так...Ещё немного...Чуть сильнее... ]

Она не могла произнести это вслух, поэтому лишь до боли кусала губы, не в силах совладать с собой. От напряжения и страха, что их могут увидеть, её мышцы сжимались ещё сильнее. Не только там, внизу, всё её тело горело и зудело. Возможно, виной тому была шелковая лента, сковывавшая её. Какой бы мягкой она ни была, после нескольких часов тесного контакта с кожей трение становилось невыносимым.

Эзета заерзала, качая бедрами из стороны в сторону, и жалобно позвала:

«Эдмонд...Эд...»

«Желаешь, чтобы я остановился?»

«...Что?»

Эдмонд снял её дрожащую ногу со своего плеча, выбрался из-под юбки и посмотрел на нее с легкой улыбкой. Его взгляд был странным.

«Мы ведь в Большом театре, и нашу ложу прекрасно видно со сцены. Полагаю, предаваться подобному в таком месте, верх невоспитанности.»

[Он раздел её, отшлепал, истязал ласками, а теперь вдруг заговорил о манерах!]

Эзета уставилась на него, широко распахнув глаза. Удивление в её янтарных глазах быстро сменилось чувством горького предательства.

«...Только не говори мне, что ты хочешь...прекратить?»

«О нет, неужели ты хочешь продолжения?»

«Ох, нет, кто бы это... »

«Какое облегчение. Миледи ведь не из тех порочных дам, что жаждут предаваться бесстыдству с мужем на глазах у всех.»

Она чувствовала себя разбитой. Эдмонд поднялся, вытер губы, поправил растрепавшуюся челку и принялся приводить в порядок свой костюм.

Эзету била дрожь. Это была ярость на её дьявольского мужа, который распалил её тело и бросил в самый ответственный момент. Её собственное тело буквально кричало, требуя завершения.

«Что ж, давай смотреть оперу. Как и подобает благородным супругам, сидя с достоинством. »

«Ух...Э-Эд...»

«В чем дело, миледи?»

[Он выглядел как демон, взирающий на человека, тонущего в трясине. Как и следовало ожидать, красота этого мужчины была прямо пропорциональна его коварству.]

«Моё...Моё белье...»

«О, конечно, я верну его. Хочешь, чтобы я помог тебе одеть это прямо сейчас?»

«Если я надену его сейчас...оно же сразу испачкается...»

Лицо Эзеты вспыхнуло от густой краски стыда. Она не могла заставить себя встретиться взглядом с Эдмондом, поэтому лишь низко опустила голову и крепко сжала его ладонь. Когда её крошечная ладошка обхватила его мощную руку, с губ девушки сорвался рваный, горячий вздох. Она едва могла выносить это противоречие: только что он бесстыдно дразнил её тело, а теперь притворялся надежным защитником, на которого можно положиться.

«По...Почисти...Пожалуйста... »

«Что ты сказала?»

«Здесь...всё в беспорядке...потому что...»

Пряный аромат желания и влага между ног становились всё ощутимее. Сердце колотилось в груди так сильно, как только могло. Эзета сжала кулаки и, собрав остатки мужества, подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

«Пожалуйста, приведи меня в порядок...»

«...Здесь?»

«Здесь.»

«А как же «нас могут увидеть»?»

[Сердце бьется так громко, почему же голос меня подводит?]

Эзета была в ярости. Она сама не понимала, на что злится: на мужа, который затеял эти непристойности в столь людном месте; на саму себя, дрожащую от запретного удовольствия; или на собственное тело, которое горело так ярко, что она была готова произносить постыдные просьбы, лишь бы унять этот зуд.

«Ты ведь...ты ведь прикроешь меня, верно?»

«...Верно.»

Его тонкие губы искривились. Это была не просто улыбка, Эдмонд снова походил на хищника, который замер перед последним броском на жертву.

«Ах! Ах! Эдмонд!»

Её белая грудь нежно вздымалась, когда он, обхватив её за тонкую талию, наносил глубокие удары снизу. Красная лента, обвивавшая её тело, была сорвана, но на нежной коже всё еще горели яркие следы.

Эдмонд жадно сжимал её груди своими огромными ладонями, словно пытаясь стереть следы от ленты собственными прикосновениями. Он терзал податливую плоть кончиками пальцев, а затем с громким шлепком встряхивал её. Всякий раз, когда на её коже расцветали отпечатки его ладоней, розовые бутоны сосков, застывшие от возбуждения, пускались в безумный пляс.

Нежно-голубое платье сиротливо лежало на полу, превратившись в бесформенную груду ткани. Обнаженная Эзета теперь сидела верхом на Эдмонде, прерывисто двигая бедрами. Её шелковистые каштановые волосы рассыпались по плечам и спине изящными волнами.

«Мадам, не сжимай так сильно. Расслабься...»

«Да...ах…он слишком большой..!»

Каждый раз, когда Эзета, откинувшись назад и широко разведя колени, двигалась вперед-назад, горячая плоть мужчины упиралась в самую глубину её лона. Эдмонд протянул руку, лаская влажные волоски на её сокровенном холмике, и начал круговыми движениями потирать припухший клитор.

«Ха-а...ах!»

Издав приглушенный стон, она выгнула поясницу и до предела напрягла мышцы живота. У Эдмонда на мгновение потемнело в глазах; он выдохнул хриплый стон, подхватил её за талию и приподнял, меняя ритм.

«Ха...Эд...ещё нет...»

«Давай сменим позу.»

Эдмонд поднял её, усадил глубже в мягкие подушки дивана и, развернув к себе спиной, накрыл своим телом. Её спина плотно прижалась к его груди.

Эзета видела перед собой сцену, но зал был погружен во тьму. Казалось, она видит лишь густые тени.

[Неужели опера закончилась и занавес опустили?]

На мгновение ей показалось, что бешено колотящееся сердце начало немного успокаиваться.

«Ах, Эдмонд...»

«Теперь смотреть не на что, так что можешь не волноваться.»

С этими словами Эдмонд резко качнул бедрами. Всякий раз, когда он входил в неё снизу, его твердая плоть задевала самые чувствительные стенки внутри. Эзета запрокинула голову, судорожно хватая ртом воздух.

«Ох... никого больше нет...»

«Да. Никого.»

Его голос казался спокойным, но в нем слышался обжигающий жар. Эдмонд издал низкий горловой звук, крепко обнял Эзету за талию, а другой рукой раздвинул её губы, зажав обнаженный клитор между указательным и средним пальцами.

«Твой интерес угас, потому что больше нет зрителей?»

«Хм! Ах, нет...»

«Тебя возбудило то, что мужчина берет тебя на глазах у других, верно? Я же вижу.»

«Нет, это не...!»

[Как он может так говорить...но его пальцы...]

Он продолжал методично растирать её самую чувствительную зону, вызывая новые вспышки наслаждения. Ей было невыносимо хорошо, но чего-то всё равно не хватало.

«Ты действительно порочная женщина.»

Сладкий шепот коснулся её уха. И затем...

Щелк.

Одновременно с тем, как Эдмонд подал знак пальцами, тяжелые шторы, закрывавшие ложу от зала, плавно разошлись в стороны. Перед глазами Эзеты вспыхнула ярко освещенная сцена.

Представление ещё не закончилось. Эдмонд лишь опустил внутреннюю занавеску ложи, чтобы скрыть их от прямых взглядов, но зал теперь был виден как на ладони.

«Тебя ведь заводит мысль, что люди могут это увидеть? Смотри, внизу стало ещё влажнее.»

«Кья! Эд, а-ах!»

Внезапно открывшийся обзор на сцену привел Эзету в полное замешательство. Она инстинктивно попыталась прикрыться, но Эдмонд перехватил её запястья и одним мощным толчком вогнал свою плоть до самого упора.

«!!»

Она не смогла даже закричать. Словно лопнул шар, переполненный водой, сознание Эзеты окончательно померкло в ослепительной вспышке наслаждения.

«Завтра я уезжаю на неделю.»

После бурной близости Эдмонд произнёс это, мягко поцеловав измождённую Эзету в спину.

«На неделю…Куда ты?»

«Мне нужно во дворец Императора. К тому же пришло приглашение на церемонию ведения учёта у наследного принца. В прошлом и позапрошлом году я отказывался, так что в этот раз придётся поехать.»

«Ах…»

[Даже такой человек, как Эдмонд - один из величайших аристократов Империи, получил свой титул от Императора. И если Император призывает, отказаться невозможно. Эзета совсем об этом забыла, слишком уж он казался независимым и властным.]

[Целая неделя…]

[Она встретила Эдмонда всего десять дней назад, после приезда в герцогство. По сравнению с этим сроком неделя казалась почти такой же долгой. Это можно было бы счесть коротким отдыхом…но мысль о разлуке неожиданно огорчила её. Особенно потому, что с тех пор, как их брак стал настоящим, они ни разу не расставались.]

[Если подумать, с той самой ночи Эдмонд почти не покидал дворец. Все распоряжения слугам и управляющим он отдавал через терминал, а сложные документы оформлял там же, казалось, он мог вести дела, не выходя из дома.]

[Но, вероятно, существовали вещи, которые невозможно решить на расстоянии. Например, как сейчас - встреча с самим Императором.]

«Ты притихла.»

«Что?»

«Мы давно не расставались. Я думал, ты скажешь что-нибудь вроде «наконец-то отдохну.»

Она растерялась. [Ей не хотелось расставаться с Эдмондом, но что она могла сказать? Это был приказ Императора. Ей не хотелось создавать ему лишние проблемы.]

[Хотя…его вряд ли можно чем-то смутить.]

«Эдмонд…скажи, ты всегда появляешься на людях один?»

[Пока что она лишь «жена по договору». Формально супругой является её старшая сестра Эрит, а сама Эзета - лишь замена.]

[Но всё равно странно: женатый мужчина, появляющийся в обществе без жены, неизбежно вызывает вопросы. Во дворце Императора любили сплетни, но и холодные, отстранённые браки осуждали. Обычно супруги появлялись вместе, пусть даже ради приличия.]

[Так почему же Эдмонд поступает иначе?]

«…Я не появляюсь в обществе.»

«Что?»

«За последние три года я почти нигде не бывал.»

[Эдмонд изначально был простолюдином, хотя теперь носил титул герцога Джаксен. Аристократы смотрели на него свысока, человек без знатного происхождения, который за короткое время добился невероятных успехов и получил титул выше многих из них.]

Дворяне недолюбливали его. А сам Эдмонд просто не проявлял интереса к светской жизни.

Власть герцога Джаксена была столь велика, что даже вся знать Империи не могла открыто выступить против него. Его земли были обширны и плодородны, а богатства, превышали даже Императорские. К тому же он контролировал железные дороги по всему континенту. Перекрыть торговлю с ним означало бы катастрофу.

Поэтому его терпели.

Именно поэтому Эдмонд не утруждал себя появлением на балах и церемониях, и даже не отправлял подарков на важные события.

Ему просто было всё равно.

«Это будет первый раз с момента получения титула, когда я увижу Его Величество. Письма с приглашениями приходят каждый месяц, но я их отклоняю.»

«Разве так можно? Это же приказ Императора!»

«Для меня, можно.»

Эдмонд уверенно улыбнулся. Но от его слов становилось не по себе.

Что он за человек такой?

Положение герцога Джаксена в Империи было поистине уникальным.

Его владения, самые обширные в стране, обладали широкой автономией. При желании он мог даже объявить независимость.

Но дело было не в особой близости с Императорской семьёй. Напротив - оставаясь в составе Империи, герцог мог перекладывать внешние проблемы на центр и сосредоточиться на управлении своими землями.

Императору же было невыгодно терять такого вассала: если бы герцог Джаксен объявил независимость и создал собственное княжество, престиж Империи серьёзно пострадал бы.

Поэтому ему предоставили огромные привилегии, чтобы у него не возникало желания уйти.

К тому же существовали опасения относительно влияния Эдмонда, когда он был усыновлён предыдущим герцогом Джаксеном.

«Меня попросили приехать с женой.»

«Правда?»

«Но я поеду один.»

Улыбка Эдмонда стала шире. И почему-то это задело Эзету.

[Зачем тогда вообще скрывать свою жену? Если это приказ Императора, можно было бы уступить…]

[Если бы он раньше появлялся в обществе вместе с Эрит…возможно, та не сломалась бы и не сбежала.]

[Хотя…тогда меня бы здесь не было.]

«Не встречаться с другими людьми, таково наше соглашение.»

«Да…это так…»

«Желаешь нанести визит Императору?»

Вскоре после того, как он заявил о своих правах на титул, Эдмонд женился на Эрит. Поскольку свадьба проходила за закрытыми дверями, на ней не присутствовали ни монарх, ни вельможи, ни чиновники; Император даже не знал Эрит в лицо. Он не раз писал герцогине Джаксен с просьбой заглянуть в столицу, снедаемый любопытством, но Эдмонд отказывал столь решительно, что встреча так и не состоялась.

При активном участии в светской жизни история его жены могла бы стать предметом обсуждений, но герцог сам редко появлялся на публике, что делало встречу с герцогиней ещё более призрачной.

«Я никогда раньше не видела Его Величество, и мне немного страшно...но я бы очень хотела увидеть Императорский дворец.»

«Хм.»

[Лицо «герцогини Эрит» видели лишь на свадьбе, да и круг гостей тогда был крайне узок. Даже если она снова столкнется с кем-то из присутствовавших, никто не заподозрит, что Эзета - подставное лицо.]

[Как сестры, они были похожи, но, что важнее всего, Эзета была само очарование. Эдмонд был убежден: даже родственники семьи Джаксен, подделав он подпись в контракте между Эрит и Эзетой, безоговорочно признали бы в ней законную герцогиню.]

[На самом деле, запрет на встречи с другими людьми имел и иную причину.]

[Изначально это было нужно, чтобы Эрит не выдала внутренние дела герцогства, и чтобы оградить внешний мир от её безумия. Но теперь Эдмонд не хотел отпускать Эзету по другой причине. Он не желал, чтобы другие мужчины видели её. Будь его воля, он бы выколол глаза каждому встречному и лишил бы их возможности даже шевельнуться в её сторону.]

«Осмотреть дворец...если ты действительно этого хочешь, есть один способ.»

«Правда?»

Лицо Эзеты мгновенно оживилось.

[Какая же она прелестная.]

Эдмонд не смог сдержать улыбки и осыпал поцелуями её шею и плечи.

«Я возьму тебя с собой, если ты выполнишь моё условие.»

«Какое? Опять...что-то вроде того?»

[Неужели мне снова придется надеть ту странную магическую штуку, как в прошлый раз?]

Она не знала, на сколько часов это затянется, и не чувствовала в себе уверенности. Эдмонд склонил голову и прильнул к её губам, видя её тревогу.

«Не заговаривай ни с кем, кроме меня. Даже не встречайся взглядом с другими мужчинами.»

«Что? А если со мной поздороваются?»

«Не отвечай. Игнорируй их.»

«Но как я могу так поступить!»

«Вполне можешь. Ты - моя жена.»

[Никто не посмеет гневаться на герцогиню Джаксен за холодность. Дворяне рангом ниже не посмеют и слова сказать. А Император или наследный принц просто дождутся Эдмонда, чтобы тот выступил посредником в беседе.]

«Ты же знаешь, если я буду вести себя высокомерно, о семье Джаксен поползут дурные слухи.»

«О нас и так говорят всякое, так что не беспокойся. Никто не посмеет пикнуть в твоем присутствии, а сплетни за спиной не стоят твоего внимания.»

«Я не хочу, чтобы твоя репутация пострадала.»

Эдмонд удивленно взглянул на неё, тронутый этим ответом, и вскоре тепло улыбнулся.

«Я из тех, кто и глазом не моргнет, услышав оскорбление в лицо. Но есть одна вещь, которую я не вынесу.»

«Какая?»

«Видеть, как ты разговариваешь с другим мужчиной. Твоя улыбка, твоё дружелюбие, обращенное не ко мне...От одной мысли об этом у меня темнеет в глазах.»

«Эдмонд...у тебя сейчас пугающий взгляд.»

«Ох, неужели?»

Он и сам не заметил, как разозлился, просто представив эту картину. Эдмонд снова нежно улыбнулся.

«В любом случае, каков будет твой ответ? Если согласна - отправимся во дворец.»

«Что ж...»

Эзета немного колебалась.

[Ей не хватало духу игнорировать чужие приветствия, но если она постарается не привлекать внимания, то всё должно получиться.]

[Эдмонд будет рядом во время аудиенции у Императора и сам за неё ответит. К тому же он запретил разговоры только с мужчинами, значит, с дамами беседовать можно. Этого должно быть достаточно.]

«Хорошо.»

«Значит, договорились.»

Эдмонд ухмыльнулся и перевернул Эзету на спину.

«Эдмонд?»

«Какое-то время после отъезда мы не сможем насладиться этой постелью. Давай отпразднуем наше соглашение ещё разок.»

«Какое ещё празднование...ох, да!»

Его широкая ладонь раздвинула её ноги, и твердая плоть прижалась к самому центру. Тело Эзеты, всё еще влажное после недавней бурной близости, приняло его без долгих прелюдий, мгновенно отозвавшись новой волной сока.

«Да, Эдмонд, только помедленнее...»

«Тебе ведь нравится, когда я двигаюсь быстрее.»

«Это...а-а-ах!»

В один миг он вошел в неё до самого предела. Эзета содрогнулась, словно пойманная на гарпун рыба, и издала высокий вскрик.

«Ох, как хорошо! Эдмонд..! Ещё...»

«Какая ты жадная.»

«Х-а-а, ах!»

[Сильнее. Еще сильнее. До тех пор, пока разум не растворится в экстазе. ]

Эзета достигла пика с судорожным стоном, пока он неустанно терзал её изнутри, сокрушая всякое сопротивление.

Теперь, когда было решено отправиться к Императорской семье, следовало как следует подготовиться. Примеряя платья, которые Эдмонд заказал в ателье, Эзета подбирала наряды: для придворного банкета, для ужина с Императором, для выхода в город и для дома.

«Эдмонд, как тебе?»

Он выглядел недовольным.

[Мне не идёт?]

Эзета внимательно посмотрела на себя в зеркало. Ей самой платье нравилось, но Эдмонд почему-то не спешил с похвалой.

«А это? Ты же говорил, что оно хорошее, когда я примеряла его в салоне мадам Лапромэ…»

«Красивое. Но не для двора.»

«Правда?»

[Может, придворные наряды должны быть более строгими?]

Эзета слегка наклонила голову и начала переодеваться.

Она не понимала, почему Эдмонд выглядит таким напряжённым.

[Чёрт…нужно сделать так, чтобы на неё никто не смотрел.]

Его раздражало то, что Эзета выглядела прекрасно в любом наряде.

[Светло-зелёное платье делало её образ мягче и нежнее, слишком привлекательно. В нём к ней наверняка начнут подходить и заговаривать.]

[Платье из тёмного дамаска, чуть темнее её волос, с оливковыми оборками выглядело элегантно, в нём вряд ли стали бы заигрывать. Но зато мог появиться кто-то более опасный: вежливый, умный, умеющий настоять так, что отказать невозможно.]

[И уж точно нельзя допустить розовое платье с глубоким вырезом на спине.]

[Эдмонд сжал губы, представляя, как чужие взгляды скользят по её обнажённой коже, хотя она ещё даже не покидала особняк.]

[Почему она такая красивая?]

[Конечно, были и наряды, которые ей не шли. Например, тёмное винное платье - тяжёлое, глубокого оттенка, делало её слишком бледной, лишая живости. С её каштановыми волосами и янтарными глазами она казалась в нём почти болезненной.]

Эдмонд не хотел, чтобы на неё смотрели, но и не мог позволить ей выглядеть хуже.

Он оказался в тупике.

«Эдмонд, какое лучше?»

«…надень то, что тебе нравится, миледи.»

[Это было единственное решение.]

[Пусть решает сама…]

[Впрочем, если она выберет слишком откровенный наряд, он «случайно» окажется испорчен.]

«Тогда…как насчёт этого? Я никогда не носила фиолетовое.»

После светло-голубого платья Эзета решилась на более смелый выбор.

Фиолетовый оттенок подчёркивал её янтарные глаза, придавая образу чистоту и загадочность. В нём не было излишней мягкости, наоборот, появлялась лёгкая гордость. И это ей шло.

Особенно Эдмонду понравилась широкополая шляпа, слегка скрывающая лицо.

«Ты прекрасна, миледи. Тебе очень идёт.»

Он улыбнулся с искренним удовлетворением.

Её глаза слегка увлажнились.

«Но…не слишком ли просто выглядит верх? В комплекте ведь должно быть ожерелье…»

По её знаку служанка молча подала шкатулку с украшениями.

Два ожерелья.

Одно - изящное, серебряное, с голубым топазом.

Другое - массивное, с тёмным рубином.

Эзета задумалась.

[Топаз не подходит к цвету глаз…а рубин слишком тяжёлый…]

«Эдмонд, какое лучше?»

«Ни одно. Тебе не подходит.»

На этот раз он ответил честно.

[Сейчас он мог позволить себе быть объективным, украшения не открывали тело, а значит, не привлекали лишних взглядов.]

Эдмонд перебирал драгоценности.

[Не то…и это не то…]

Его раздражало, что при всём богатстве не находится ничего идеального для неё.

«Миледи, купим новые украшения.»

«Что? Опять?»

Он мягко коснулся её щеки, глядя на неё с лёгкой улыбкой.

«Это встреча с Императором. На банкете будут присутствовать дамы высшего света. Разве не стоит выглядеть в соответствии со статусом герцогини Джаксен?»

Чем выше положение в обществе, тем строже требования к внешнему виду.

Важно было не только платье, но и украшения, даже в большей степени.

Существовало негласное правило: нельзя носить драгоценности более ценные, чем у дам более высокого статуса.

Например, если Императрица или герцогиня надевала рубины или бриллианты, дамы ниже рангом не могли позволить себе те же камни. Это считалось вызовом.

Исключения делались лишь для особых случаев - свадеб, дней рождения, приёмов. Но не для обычного придворного банкета.

Поэтому Императрица и герцогини носили самые ценные камни - бриллианты, рубины, чаще всего крупные.

Если же украшения были меньше, их просто становилось больше.

[Может…стоило всё-таки принять ожерелье с красным бриллиантом, которое хотела подарить сестра?]

Эзета на мгновение задумалась, но тут же покачала головой, отгоняя эти мысли.

«Значит, сегодня мы идём в ювелирный магазин?»

«Нет.»

«Тогда куда?»

[Только не говори, что опять будем скупать всё подряд…]

[Если Эдмонд снова попытается потратить слишком много, она обязательно его остановит. Она твёрдо решила принять лишь одно украшение, объяснив это тем, что как герцогиня может носить только самое ценное.]

[Если самое ценное окажется слишком дорогим…тогда придётся что-то придумать.]

«Сегодня проходит ювелирный аукцион, который устраивает торговая гильдия Альдебарана. Если воспользоваться Варп-залом, мы окажемся там мгновенно, миледи.»

Морской город Альдебаран.

Почти вся морская торговля Империи сосредоточена здесь, а основным источником дохода служат предметы роскоши - украшения, произведения искусства.

Четыре раза в год торговая гильдия Альдебарана проводит официальный ювелирный аукцион. В отличие от ежемесячных небольших торгов, это событие было масштабным, сюда съезжались влиятельные люди со всего мира и высшая знать Империи.

«Благодарю, что предоставили места, несмотря на отсутствие брони.»

«Для нас это честь, господин герцог Джаксен.»

Хотя они не делали предварительного заказа, сотрудников аукциона это не смутило, Эдмонда и Эзету провели в VIP-зону. На таких мероприятиях всегда оставляли несколько свободных мест - для Императора и герцога.

«Какой огромный зал…»

«Ты когда-нибудь бывала на аукционе?»

«Нет, только слышала о них. Я думала, там должно быть темнее…и теснее…»

«Такие места тоже существуют. Но они не для тебя, миледи.»

Зал напоминал огромный купол, почти как в Большом театре.

Здесь не было лож, но кресла были просторными и удобными, а освещение тщательно выверено, свет падал так, чтобы предметы на сцене были видны идеально. Стены, пол и занавеси были выполнены в строгих чёрных тонах, чтобы ничего не отражало свет.

«Сцена тоже полностью чёрная…»

«Это необходимо. Если свет будет отражаться от стен или пола, невозможно увидеть настоящий блеск камня. К тому же это предотвращает обман.»

«Но разве продавцам не выгоднее сделать украшения ярче, чем они есть, чтобы продать дороже?»

«На этом аукционе участвуют люди со всего мира. Они не станут рисковать своей репутацией ради мгновенной выгоды.»

«Понятно…»

[Раз это надёжный аукцион, значит, все представленные украшения настоящие.]

Эзета с восхищением осматривала зал.

[Потрясающе…]

[Раньше она представляла аукционы как тёмные и подозрительные места, почти как игорные дома. Но здесь всё напоминало музей.]

[Может…что-нибудь купить?]

Эдмонд привёл её сюда, чтобы выбрать ожерелье к платью. Она могла бы предложить оплатить покупку сама, но понимала, он всё равно заплатит.

[Он уже оплатил двадцать шесть платьев из салона мадам Лапромэ, и Эзета ещё даже не потратила свой ежемесячный бюджет.]

[Всё равно нужно потратить деньги до конца месяца…Если найду что-то хорошее - подарю Эдмонду.]

[Её месячный бюджет составлял два миллиона лундов. Сумма казалась огромной, и она не знала, как её разумно использовать, но хотела порадовать мужа.]

«Эдмонд, когда у тебя день рождения?»

«Шестнадцатого июля.»

«Значит, твой камень - рубин. Он подходит к цвету твоих глаз.»

«Камень?»

«Ну…тебе, наверное, это неинтересно. Есть двенадцать камней, по одному на каждый месяц. Их называют камнями рождения. Считается, что они приносят удачу.»

Эзета не особенно верила в магию или мистику. Более того, в детективных историях, которые она любила, всё «сверхъестественное» в итоге объяснялось логически.

[Преступники просто маскируют свои уловки под проклятия и призраков…]

[И, конечно, в конце выясняется, что всё это, дело рук человека.]

«Камень рождения, значит…А когда у тебя день рождения, миледи?»

«Я…в апреле…»

Она резко замолчала.

«Миледи?»

Она чуть не выдала правду.

[Сейчас она играет роль своей сестры - Эрит. Эдмонд, похоже, не знает точной даты рождения Эрит, но если она ошибётся, это может привести к проблемам.]

«Это секрет.»

Эзета отвернулась, стараясь выглядеть непринуждённо. Сердце бешено колотилось.

[Всё в порядке…сестра тоже родилась в апреле. Этого достаточно…]

Эрит родилась 12 апреля, а Эзета - 9-го, всего с разницей в три дня и два года. В детстве Эзета особенно любила эти три дня после своего дня рождения, до наступления праздника сестры.

Хотя с возрастом разница никуда не исчезала, ей всё равно казалось, будто эти три дня - волшебные, словно они делают её чуть взрослее.

«Хм…значит, это секрет?»

Эдмонд медленно моргнул и кончиками пальцев провёл по тыльной стороне её ладони.

«Тогда позволь мне угадать твой день рождения, миледи.»

«Что?»

Эзета удивлённо посмотрела на него.

[Он что, собирается выяснить это через терминал?]

«Ты собираешься поручить дворецкому найти дату моего рождения?»

«Я не делаю ничего настолько неэлегантного. Секреты…должны раскрываться самим человеком.»

Его пальцы скользнули выше, от руки к плечу. По её коже пробежали мурашки.

«Тот, кто хранит секрет, сам его и выдаёт.»

«Эдмонд…я не скажу.»

«Тогда сыграем в небольшую игру.»

Он наклонился к её уху и прошептал:

«Возьми число, соответствующее дню твоего рождения…и прибавь к нему пять. »

«Что? Ну…»

[Девять плюс девять…плюс пять…получается двадцать три.]

[Зачем он заставляет меня считать.]

Ей вспомнились старые числовые фокусы, когда в голове загадываешь число, а потом через ряд действий получаешь один и тот же результат.

«Эдмонд, если ты сейчас заставишь меня умножать и складывать, чтобы потом угадать…»

«Теперь умножь полученное число на пять. Сколько выйдет?»

«Эм…»

[Двадцать три умножить на пять - сто пятнадцать.]

«Странно…» - пробормотала она.

[Это никак не связано с девяткой…]

[Как он собирается это угадать?]

«Закончила считать?»

«Да. Сто пятнадцать.»

«Значит, твой день рождения - девятое число.»

«Ах!»

Эзета вздрогнула.

[Как…из 115 получилось 9?!]

Эдмонд усмехнулся, глядя в её широко раскрытые янтарные глаза.

«Всё просто. Ты дважды сложила число, прибавила пять, потом умножила на пять. Если теперь вычесть двадцать пять и разделить на десять, получится исходное число.»

«Ах…»

Она покраснела, осознав, что попалась на его уловку.

«Девятое апреля. Прекрасный день.»

«…Вот как.»

[По его реакции стало ясно, он действительно не знал дня рождения Эрит.]

Эзета почувствовала лёгкое напряжение: [она чуть не выдала себя полностью. Но отступать уже было поздно.]

[Ладно…всё обошлось.]

К счастью, в этот момент на сцену вышел ведущий аукциона.

Как она и предполагала, никто не поднимал ставки бездумно, здесь собрались аристократы.

Желающие нажимали кнопку на своём месте, и ведущий по очереди предоставлял слово. Если новых предложений не поступало, после десяти отсчётов объявляли победителя, и зал встречал это аплодисментами.

«Следующий лот - «Небесный рубин». Посмотрите на этот камень! Вес - триста карат…и этот благородный алый блеск!»

Рубин, лежащий в золотом футляре, был невероятно чистым и массивным.

[Вот он...идеальный.]

[Я куплю его для Эдмонда.]

Она прикинула: [для запонок он слишком крупный…возможно, брошь? Да, для мужчины это необычно, но Эдмонду подойдёт, его внешность позволяла такие детали.]

[И главное, этот цвет. Такой же, как его глаза.]

«Восемьсот тысяч лундов. Есть ещё предложения?»

Эзета нажала кнопку. Слишком резко, и раздался громкий сигнал.

Она вздрогнула.

Ведущий слегка приподнял брови, но тут же улыбнулся:

«Прекрасная леди желает сделать ставку. Прошу.»

«Один миллион лундов.»

Она собиралась сказать девятьсот тысяч…но почему-то произнесла больше.

[Миллион…]

Сердце заколотилось. [Половина её бюджета - за один камень.]

«Миледи, вы собираетесь купить рубин?» - тихо спросил Эдмонд.

«Да.»

«Тогда я…»

«Нет. Я заплачу сама. Я ещё не потратила бюджет за этот месяц.»

Несмотря на волнение, она удержала спокойную улыбку.

Эдмонд на мгновение отвёл взгляд, и, вернув его обратно, лишь откинулся на спинку кресла.

«Один миллион лундов.»

«Один миллион сто тысяч.»

Сидевшая впереди пожилая дама подняла ставку.

[О нет…]

Эзета тихо прикусила губу.

«Миллион шестьсот!»

Она даже не успела нажать кнопку, слова вырвались сами.

Её лицо вспыхнуло, но ведущий невозмутимо перевёл взгляд на соперницу.

«У нас есть один миллион шестьсот тысяч лундов…»

Бип.

Когда в кресле пожилой дамы снова раздался сигнал, Эзета нахмурилась.

[Что? Она собирается повышать дальше?]

Она уже назвала цену - один миллион шестьсот тысяч.

[Теоретически можно было поднять до миллиона восьмисот, максимум - до двух миллионов. Но если сумма превысит этот предел…ей придётся отказаться от «Небесного рубина».]

[До какой суммы она собирается торговаться? Каким бы ни был камень, 1,6 миллиона, уже более чем достаточно.]

[Да, рубин был великолепен - чистый, насыщенный. Но существовали и более крупные камни, пусть и менее прозрачные, которые стоили вдвое дешевле.]

[Слегка повреждённые рубины можно было купить и вовсе за десятую часть цены, а иногда и за сотую. Даже ожерелье её бабушки скрывало трещины под золотой оправой.]

Эзета подняла ставку до предела, ради подарка Эдмонду.

[Честно говоря…даже 1,6 миллиона уже заставляют сердце сжиматься.]

«Итак, у нас есть новая ставка…»

Но вместо повышения цены пожилая дама неожиданно обратилась к ней:

«Позвольте задать вопрос той леди, что торгуется со мной.»

«Что?»

Они не видели друг друга, между ними было несколько рядов кресел.

«Я ожидала, что после 1,1 миллиона вы поднимете до 1,2 или, скажем, 1,5. Но вы сразу назвали 1,6. Это…весь ваш бюджет?»

В её голосе не было насмешки, только серьёзность.

Эзета честно ответила:

«У меня есть возможность заплатить немного больше.»

«Значит, вы сразу назвали крупную сумму, чтобы я не стала поднимать цену?»

«Нет.

Она покачала головой.

«У моего мужа день рождения 16 июля. Я хотела, чтобы цена соответствовала этой дате. Рубин - камень июля…поэтому - один миллион шестьсот.»

«О боже…»

В голосе дамы послышалась мягкая улыбка. В зале прокатился тихий шёпот.

«В таком случае я отказываюсь от дальнейшей борьбы. Не стоит вмешиваться в число, которому придают столь личное значение.»

«Ах…»

«Поздравляю вас…госпожа.»

Она первой начала аплодировать, даже изменив обращение с «леди» на более уважительное.

Зал поддержал её.

Больше претендентов не нашлось, за «Небесный рубин» боролись только двое.

«Небесный рубин» продан за прекрасную цену - один миллион шестьсот тысяч лундов!»

Важно было не только выиграть торги, но и сама сумма.

Особые числа, вроде 888 или 9999, часто запоминались. Но числа с личным смыслом ценились ещё выше.

История о жене, купившей мужу камень рождения по цене, совпадающей с его датой, наверняка ещё долго будет обсуждаться после аукциона.

Для торговой гильдии Альдебарана это был идеальный случай - красивая история, укрепляющая репутацию.

Под аплодисменты Эзете передали золотой футляр с рубином.

«Уф…»

С облегчением выдохнув, она вытерла выступивший на висках пот.

Она была рада, торги прошли успешно. Но сердце всё равно тревожно сжималось.

[Неужели я только что потратила 1,6 миллиона…на один камень?]

Чувство вины не покидало её.

[На эти деньги можно было бы накормить сотни людей…купить хлеб, молоко, тёплые вещи…]

[Но Эдмонд говорил, что в герцогстве уже ведётся благотворительность.]

[Он уверял: никто не страдает от холода и голода, по крайней мере, не из-за нехватки средств.]

[И всё равно…страшно видеть, как такие суммы исчезают в одно мгновение.]

Когда она впервые узнала размер бюджета, у неё дрожали руки.

[Такие деньги не передавались в виде монет.]

[Лишь цифры на тонком листе бумаги и печать.]

[Это казалось нереальным.]

[Может…так аристократы и теряют ощущение денег? Привыкают к роскоши…]

«Я…немного переборщила.» - тихо сказала она. «Но…ты рад, Эдмонд?»

«Переборщила?»

Он мягко накрыл её руки своими.

«Это число, которое выбрала ты, миледи.»

«Тебе правда нравится?»

«Очень.»

Его голос звучал непривычно - не глубокий и чувственный, как обычно, а спокойный…почти мягкий.

Но в нём было тепло.

Эзета замерла.

[Он…так улыбается?]

[До этого его улыбка всегда казалась ей опасной.]

[Когда он был без выражения, было спокойнее.]

[Когда улыбался, происходило что-то…пугающее.]

[Но сейчас всё было иначе.]

[Эта улыбка не пугала.]

[Она…согревала.]

[Странно…почему сердце так быстро бьётся?]

Испугавшись, что он заметит её румянец, Эзета опустила голову, пряча лицо за волосами.

Но уши, пылающие алым, скрыть она не смогла.

«Последний лот - «Чудо-женщина», величайший бриллиант, называемый камнем-хранителем женщины.»

На сцену вынесли алмаз.

До этого все украшения представляли в ярких золотых футлярах, но этот лежал в платиновом - строгом, с мягким холодным сиянием.

И сразу стало ясно почему.

Бриллиант не нуждался в украшениях.

Даже при тусклом свете сцены, где всё было устроено так, чтобы ничто не отражало лучи, камень сиял сам по себе, словно освещал пространство вокруг.

«…»

Эзета замерла.

[Невероятно…]

Она никогда не видела ничего подобного. Свет словно тек внутри камня, переливаясь и играя. И судя по тишине в зале, не она одна была очарована.

«Начальная ставка - три миллиона лундов. Желающие, нажмите кнопку.»

Эдмонд, глядя на бриллиант, тихо произнёс:

«Это твой камень рождения.»

«Что?»

Заметив, как в его глазах вспыхнул холодный блеск, Эзета поспешно схватила его за руку.

«Эдмонд, это слишком дорого.»

«Ты ведь тоже потратила на меня миллион шестьсот.»

[Аукцион никогда не заканчивался на начальной цене.]

[Рубин начинался с пятисот тысяч, и в итоге вырос более чем втрое.]

[А это - главный лот.]

[Три миллиона…пять…десять…]

[А если…тридцать?]

От одной мысли становилось не по себе.

«Пять миллионов!»

«Шесть миллионов!»

[Как и ожидалось, ставки сразу пошли с шагом в миллион.]

Эзета украдкой следила за Эдмондом, опасаясь, что он нажмёт кнопку.

Но он лишь спокойно откинулся в кресле.

«Тридцать миллионов!»

«Сорок миллионов!»

Цена росла стремительно. Люди один за другим выходили из борьбы.

[Как бы ни был прекрасен камень. это всего лишь украшение. За такие деньги можно купить несколько меньших бриллиантов…или даже построить роскошную виллу.]

«Восемьдесят миллионов!»

«Восемьдесят миллионов! Это рекорд для этого года! Для сравнения - красный бриллиант «Сердце огня» был продан за восемьдесят пять миллионов!»

Ведущий воодушевлённо перечислял прошлые рекорды. Свет на сцене стал ярче.

«Чёрт…сто миллионов! »

Мужчина средних лет, раскрасневшийся от напряжения, выкрикнул сумму.

В зале поднялся шум.

«Сто миллионов!»

«Рекорд побит!»

«Невероятно…этот камень действительно редкий цветных алмазов…»

Голоса сливались в общий гул.

[Сто миллионов.]

[Это…уже безумие.]

«Сто миллионов. Есть ещё предложения?»

Сумма была запредельной.

Теперь это было уже не о ценности камня, а о желании победить, стать последним победителем аукциона.

Зал начал аплодировать, один за другим люди признавали победу мужчины.

Эзета осторожно взглянула на Эдмонда.

Он даже не касался кнопки.

[Он отказался…и правильно.]

С облегчением она тоже захлопала - искренне поздравляя победителя.

«Если новых ставок нет, начинаю отсчёт. Десять…девять…восемь…»

Бип.

Сигнал прозвучал в тот самый момент, когда ведущий почти дошёл до единицы.

«О! Появился новый участник. Отсчёт отменяется.»

Все взгляды мгновенно обратились в одну точку.

К Эдмонду.

Он сидел, спокойно улыбаясь.

[Неужели…он поднимет ставку после ста миллионов?]

[В аукционах аристократов существовало негласное правило: чем выше сумма, тем крупнее должен быть следующий шаг.]

[Если на малых суммах можно было повышать постепенно, то после сотни миллионов нельзя было назвать «скромную» цифру.]

[Сто двадцать. Сто пятьдесят. Двести.]

[Меньше, означало потерять лицо.]

[Сто миллионов…и выше? Это уже безумие.]

[Он пожалеет об этом…]

Без слов, только взглядами, люди обменивались мыслями.

Но ведущий видел лицо Эдмонда.

И почувствовал холод.

В его алых глазах не было ни азарта, ни показной бравады.

Только абсолютная уверенность.

Тяжёлая, давящая.

Такая, что внушала почти благоговейный страх.

И в полной тишине Эдмонд спокойно произнёс:

«Четыре миллиарда девятьсот миллионов лундов.»

Если бы тишину можно было окрасить, она была бы густой, как чёрные чернила.

В аукционном зале не было слышно даже дыхания. Даже Эзета, сидящая рядом, не сразу поняла, что именно она услышала.

«Вы не будете считать?»

«…А!»

Ведущий, словно очнувшись, поспешно начал отсчёт:

«Д-десять…д-девять…восемь…»

Его голос дрожал, он несколько раз запнулся, но всё же досчитал до конца.

В зале стояла мёртвая тишина.

Бриллиант - за четыре миллиарда девятьсот миллионов лундов.

[Цена, за которую можно было купить несколько крупных островов в Синем море…или содержать десятки тысяч элитных рыцарей.]

«Последний лот…«Чудо-женщина»…продан господину…за четыре…четыре миллиарда девятьсот миллионов лундов…»

Никто не аплодировал.

Просто…забыли.

Слишком ошеломлены.

Человек, заплативший за украшение сумму, сопоставимую с годовым бюджетом целого государства, не выглядел ни хвастливым, ни безрассудным.

Он был…другим.

Аристократы в зале невольно отводили взгляды.

«Он такой прозрачный…и красивый. Идеально подойдёт к твоему фиолетовому платью.»

Между ними стоял платиновый футляр с бриллиантом.

«Э-э…платье…это…» - растерялась Эзета.

«Тебе не нравится, миледи?»

«Дело не в этом…просто…эта сумма…как ты мог…»

«Это твой камень рождения. Я хотел придать числу смысл.»

[Четыре миллиарда девятьсот миллионов, для той, кто родилась девятого числа четвёртого месяца.]

«Эдмонд…это ведь просто украшение…как можно…»

«У аристократов есть принцип.»

Платить больше, чем стоит вещь - глупость.

Платить меньше - хитрость.

Платить ровно столько, сколько она стоит - разум.

«Но истинная ценность…определяется самим человеком.»

Его пальцы мягко скользнули вдоль её шеи, а на губах появилась уверенная, почти дерзкая улыбка.

«Это не просто бриллиант. Это украшение герцогини Джаксен, за которое герцог Джаксен заплатил четыре миллиарда девятьсот миллионов.»

Не потому, что камень был редким.

А потому что он принадлежит Эзете.

С этого момента этот бриллиант больше не будет называться «Чудо-женщина.»

Его будут знать как ожерелье герцогини Джаксен.

И эта сумма - не цена камня.

А число, означающее её день рождения.

И этот рекорд…никогда не будет побит.

Потому что это не цена украшения.

Это - признание.

[Теперь никто…не сможет её не заметить.]

[Рекорд в восемьдесят пять миллионов когда-то был превзойдён.]

[Сто миллионов тоже когда-нибудь забудут.]

[Но не это.]

Эдмонд не стремился к рекорду.

[Он хотел одного, сделать её женщиной, которую невозможно игнорировать.]

«Эдмонд…боже мой…»

«Тебе не нравится? Надо было назвать сорок девять миллиардов?»

«Эдмонд!»

Он тихо усмехнулся и мягко поцеловал её в лоб.

«Запоздалый подарок ко дню рождения, миледи.»

«Я…»

Слова оборвались.

Его губы накрыли её, лишая возможности говорить.

[Она знала, что они всё ещё в зале.]

[Знала, что на них смотрят.]

[И всё же…не оттолкнула его.]

[В высшем обществе подобные проявления чувств считались неприличными.]

[Любовь следовало скрывать.]

[Но сейчас…]

[Никто не осмелился осудить их.]

[Кто сможет назвать это вульгарным, после того, как увидел такое?]

«Потрясающе…» - прошептал кто-то.

«Она - настоящее чудо…обладать таким бриллиантом…»

«Это уже не цена. Это любовь…»

Шёпоты, вздохи, зависть, всё смешалось в зале.

Эзета слышала.

[Эдмонд…и я?]

[Человек, который три года не показывался в обществе, который внезапно появился, чтобы увидеть её, который бывает грубым, властным, невыносимым…]

[Он…любит её?]

[Это было странно.]

[Она не понимала.]

[Но и отрицать это, не могла.]

[Эдмонд не был глупцом.]

[Не был человеком, бросающим деньги ради показной победы.]

[Он знал цену вещам.]

[Тогда…что это было?]

«Эдмонд…на нас смотрят…»

«Пусть смотрят. Я покажу им, как сильно люблю тебя.»

[Люблю.]

Сердце Эзеты забилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвётся.

Она закрыла глаза и прижалась к нему.

И в этот момент зал разразился аплодисментами.

«Ах…как же стыдно…»

В аукционном зале она сама потянулась к поцелую, на глазах у всех.

Но стоило им уйти, как сознание вернулось, и теперь Эзета не могла даже поднять голову.

[Что я наделала…]

Она сидела на диване в лаундже и обмахивалась веером, пытаясь скрыть смущение.

Украшения, купленные на аукционе, отправляли в особых магических футлярах прямо в особняк, с отпечатком владельца, чтобы исключить потерю.

Но «Небесный рубин», купленный Эзетой, собирались превратить в брошь для Эдмонда, а «Чудо-женщину», которую он приобрёл для неё, в ожерелье. Поэтому их сразу отправили на обработку.

В Альдебаране технологии ювелирного дела были на высшем уровне.

Это был торговый город, живущий драгоценностями.

Украшения не создавались вручную неделями, достаточно было выбрать дизайн из каталога, и магия формировала изделие за считанные минуты.

«Это результат внедрения технологий Джаксен. Изготовление займёт около тридцати минут, поэтому ваша супруга может пока отдохнуть в лаундже.»

Глава торговой гильдии пригласил Эдмонда для беседы, и тот отправил Эзету в женскую комнату отдыха.

[Из-за обещания, не смотреть на других мужчин.]

[Эдмонд…тот ещё собственник.]

[Причём вовсе не в умеренной степени.]

«Герцогиня Джаксен.»

Кто-то окликнул её.

Эзета подняла голову и увидела пожилую даму в элегантном чёрном платье.

Она не узнала её сразу, но голос…манера держаться…

[Это та самая дама с аукциона…]

«Здравствуйте! И…спасибо вам за то, что уступили мне лот!»

«Напротив, это я должна извиниться за позднее представление. Маргарет Спенсер.»

«Спенсер?»

[Это как-то связано с тем молодым человеком…Даниэлем?]

Пока она размышляла, дама грациозно опустилась на диван напротив.

Несмотря на возраст, её движения были безупречны - спокойные, выверенные.

[Будто сама грация обрела форму…]

Эзета невольно засмотрелась.

Дама раскрыла веер, прикрывая лицо от её взгляда.

[Ах! Как неловко…]

Эзета поспешно опустила глаза.

«Я Эзе…» - она запнулась. «Эрит Джаксен.»

[Произносить чужое имя всё ещё было странно.]

[Тем более что Эдмонд почти никогда не называл её по имени.]

«Герцогиня Эрит Джаксен…Простите за вопрос, а какая ваша девичья фамилия?»

«Герит.»

«Герит…западная ветвь? Тогда вы…внучка Марианны?»

«Вы знали мою бабушку?»

Оказалось, маркиза Спенсер была её старой подругой.

Когда-то они поддерживали связь: одна жила на Севере, другая - на Западе. Но со временем контакты оборвались.

«После смерти моих родителей бабушке пришлось заниматься делами поместья…и она перестала писать друзьям…»

«Вот как…Марианна всегда была сильной. Моя внучка уже замужем, жизнь у неё устроена…Я собиралась навестить старую подругу, как только появится возможность.»

«Бабушка…скончалась в прошлом месяце.»

«О боже…»

Маркиза от неожиданности уронила веер, затем медленно подняла его.

«С возрастом смерть перестаёт быть чем-то далёким…Значит, и Марианна ушла…»

В её серо-голубых глазах отразилась тихая печаль.

«Раньше я получала новости через знакомых на Западе. Но три года назад у моей младшей дочери родились пятерняшки…и с тех пор я ничего не слышала. Я даже не получила известия о смерти…»

[Три года назад…это как раз время, когда Эрит вышла замуж за Эдмонда…]

[Значит…слухи о продаже…до неё не дошли.]

«Бабушка…сожгла все контакты. Поэтому мы не могли связаться…Простите.»

После её смерти Эзете пришлось одной заниматься похоронами.

Единственный близкий человек исчез, и она осталась одна.

[Даже если бы бабушка была жива, она всё равно не обратилась бы к маркизе.]

[Она бы не показала свою слабость…]

[Гордость не позволила бы.]

[Она не захотела бы, чтобы подруга узнала, что внучку…фактически отдали герцогу.]

[Даже на пороге смерти.]

«Вам пришлось нелегко…А я ничего не знала…Марианна говорила, что у неё две внучки.»

«Да…У меня есть младшая сестра. Она младше на два года.»

[Говорить о себе, как о другом человеке, было странно.]

«Разница в два года, это прекрасно.»

«Простите?»

«Ваша сестра сейчас в доме виконта Герит? Я бы хотела с ней встретиться. И извиниться за то, что не смогла присутствовать на похоронах…»

«Нет!»

Слова вырвались сами.

Эзета резко подняла руку.

«Она…я…то есть…она уехала! В путешествие! Она путешествует по миру…и, наверное, не вернётся ещё несколько лет!»

«Вот как…жаль. Я бы хотела увидеть её хотя бы раз.»

Голос маркизы был полон сожаления.

Эзета почувствовала, как её словно пронзило чувство вины.

[Простите…]

[Эрит Герита сбежала, заявив, что не знает, что происходит за её спиной, и поэтому «просто забыла» всё это забрать. Но правда заключалась в другом: если Эзета Герита продолжит играть роль герцогини Джаксен, настоящая Эзета исчезнет.]

«Сразу после смерти бабушки она стала холодной внучкой, уехавшей за границу…»

Эзете было тяжело это слышать.

[Исполняя роль Эриты, она создала образ безупречной пары, образ любимой герцогини, которой завидовали многие знатные дамы. Конечно, самой Эрите подобный образ был ни к чему, но всё равно было несправедливо обвинять Эзету в неискренности.]

«Миледи.»

Она подняла голову на голос Эдмонда Джаксена и увидела его у двери. Попросив у маркизы Спенсер понимания, Эзета первой поднялась и подошла к нему.

«Эдмонд, ты сегодня рано. Разве ты не разговаривал с президентом ассоциации? Я думала, что это займёт больше времени.»

«Он пытался рассказать что-то не слишком важное, так что я быстро всё уладил.»

«Быстро?»

Эдмонд обнял её за талию и повёл к выходу из салона. Мужчинам вход в дамскую комнату был запрещён, поэтому Эзета попрощалась с маркизой и вышла вместе с ним.

«В обмен на новый рекорд он согласился отдать тебе все украшения, которые не выставили на аукцион. Но у меня не было времени рассматривать их по одному, так что я решил просто выкупить всё.»

«Что? Зачем покупать, если он и так собирался отдать их бесплатно?!»

«Я не могу не заплатить за украшения, которые ты будешь носить.»

«А если мне что-то не понравится?»

«Тогда это всё равно твоё. Можешь раздробить и использовать как украшения для рождественской ёлки.»

«Ты с ума сошёл?»

«Я всегда схожу с ума по тебе.»

[О чём он вообще говорит?]

[И это после того, как он уже купил бриллианты за безумную сумму - 4,9 миллиарда пеннов. Судя по всему, он даже не посмотрел, за что платит.]

«Ты хотя бы взглянул на них!»

«Я не мог ждать, пока увижу тебя.»

Его большая ладонь притянула её к себе. В герцогстве он часто позволял себе такие жесты, но сейчас они находились в аукционном доме Альдебарана, полном людей. Прохожие украдкой смотрели на них и тут же отводили взгляд.

«На нас все смотрят, Эдмонд! Не здесь!»

«Тогда, может, уйдём туда, где никто не смотрит?»

«Ах!»

Эдмонд, не отпуская её, широкими шагами покинул здание аукциона. Огромный зал располагался в центре города, и снаружи было многолюдно.

«До окончания аукциона осталось около пятнадцати минут. Что будем делать?»

«Пятнадцать минут? Тогда…давай посмотрим город.»

Это был первый визит Эзеты в Альдебаран. К тому же она сразу переместилась из особняка через Варп-зал прямо в аукционный дом, даже не увидев улиц.

«Осмотреть город? Миледи, ты хочешь прогуляться?»

«Да. Я ведь здесь впервые.»

«Понятно. Из-за толпы гулять будет неудобно, лучше взять экипаж.»

Не отпуская её, Эдмонд направился к карете.

Альдебаран был торговым городом, куда стекались люди со всех сторон, поэтому здесь было множество туристических экипажей, от простых четырёхколёсных повозок до сказочных карет в виде тыквы, словно из историй о принцессах.

Эдмонд выбрал просторную и удобную карету с мягкими сиденьями.

«У нас есть маршруты на 30 минут, час и два часа. Что выберешь?»

«Нам нужно вернуться через пятнадцать минут, так что самый короткий…»

«Двухчасовой маршрут.»

[Что?]

Эзета с растерянным взглядом села внутрь, а Эдмонд оплатил поездку. Кучер вежливо поклонился и занял своё место.

Лишь когда они остались вдвоём, Эдмонд ослабил объятия.

«Эдмонд, что с тобой сегодня?»

«О чём ты?»

«Ты ведёшь себя странно. Ты поцеловал меня перед аукционом, потом нёс на руках…»

«Теперь мы одни.»

Он провёл ладонью по её щеке, мягко прерывая её слова, и улыбнулся.

«Я давно хотел обнять тебя.»

«Давно? С каких пор…»

«С того момента, как ты заплатила 1,6 миллиона лундов за Рубин небес.»

Услышав это и встретившись с его серьёзным взглядом, Эзета резко отвернулась.

[Я не могу смотреть ему в глаза…]

«Я ещё не потратила бюджет на этот месяц…поэтому решила купить что-нибудь дорогое…»

«Ты подарила это мне.»

«Но я ведь постоянно получаю подарки от тебя. И потом, это всё равно твои деньги.»

«Нет, это твои деньги.»

Его лицо медленно приближалось. Дыхание, срывающееся с губ, щекотало кожу; расстояние между их телами сократилось настолько, что они едва не касались друг друга кончиками носов. Ладонь Эдмонда властно обхватила её щеку, не давая отвернуться, и Эзете оставалось лишь смущенно отвести взгляд.

«Я хотел ответить на твой подарок взаимностью.»

«Но 4,9 миллиарда лундов, это слишком много...»

«Можно было бы назначить цену в 490 или 900 миллионов, но это были бы половинчатые суммы. Рано или поздно кто-то побил бы этот рекорд.»

«Рекорд? О чем ты...»

«Я хотел сделать так, чтобы никто и никогда не смог тебя превзойти.»

[Тебя.]

Это слово словно повисло в воздухе невысказанным признанием. Эзета затаила дыхание и наконец посмотрела на Эдмонда. Как только янтарные глаза встретились с алыми, их губы слились в поцелуе.

«Хм-м...»

Прежде чем она успела закрыть глаза, он властно впился в её губы, размыкая их и проникая внутрь. Его длинный язык настойчиво исследовал её рот, скользя по нёбу и зубам. Стоило ей на мгновение расслабиться, как он менял угол и снова погружался в глубокий поцелуй.

Они ещё не сняли одежду, но от одного лишь этого прикосновения и горячего дыхания по телу Эзеты пробежала дрожь, сосредоточившись где-то внизу живота. Странное чувство, словно по позвоночнику рассыпали пригоршню мелких бусин, поднималось всё выше.

«Э-Эдмонд...я...город...давай осматривать город...»

«Конечно. Осматривай, сколько душе угодно.»

«Но как я могу...когда ты так близко?»

«Хочешь сказать, что сама подстроишься под меня? Что ж, я рад.»

[Как он умудряется так всё перевернуть?!]

Эзета хотела было возразить, но его горячие губы коснулись её виска, заставляя её зажмуриться и судорожно вздохнуть. Его сильные пальцы скользнули по боку и бесцеремонно сжали грудь прямо через ткань платья.

«Ах!»

«Без украшений этот наряд выглядит скучновато.»

«Ну...поэтому я и хотела надеть ожерелье поверх платья. А-а-ах!»

Его рука, ловко пробравшаяся под одежду, извивалась подобно змее. Эзета дернулась, пытаясь отодвинуться.

«Ох, нет...Эдмонд...»

«Миледи, мы в экипаже. Кучер может услышать твои стоны.»

«Тогда не делай этого...»

«Ты действительно хочешь, чтобы я прекратил?»

«Да, конечно...у-ух!»

Эдмонд слегка задел пальцем самый кончик её груди, и нежный бутон мгновенно отозвался, затвердев. Несмотря на плотную ткань корсажа, которая должна была скрывать всё лишнее, она вздрагивала каждый раз, когда он дразнил её сосок кончиком ногтя.

«Ах, ах...!»

Эзета тихо застонала, непроизвольно выгибаясь навстречу его руке. Несмотря на стыд и выступившие на глазах слезы, её тело инстинктивно искало ласки. Эдмонд почувствовал, как кровь приливает к его паху, она была слишком соблазнительной.

[Почему ты такая милая и желанная...]

«Миледи, вы действительно порочная особа.»

«Ох, нет. Почему ты...»

«Знаешь ли ты, как мне трудно сдерживаться каждый раз, когда ты так тихо извиваешься?»

Эдмонд упрекнул её голосом, в котором не было ни капли истинного недовольства. Его низкий шепот, щекотавший ухо, заставлял её ноги слабеть. Этот вкрадчивый голос, подобно искушению дьявола, бил точно в цель, пробуждая в ней волны наслаждения. Ткань внизу начала пропитываться горячей влагой, это было ошеломляющее, пугающе прекрасное чувство.

Её соски, отчетливо проступавшие сквозь платье, зудели, и каждое его движение заставляло её тонкую талию вздрагивать.

«Ух, да! Эдмонд, прошу, не надо... »

Фиолетовое платье Эзеты было довольно простого кроя, и любые складки на нем были сразу заметны. Она боялась лишний раз пошевелиться, чтобы не измять наряд, и теперь сидела, плотно сжав бедра.

«Мадам, твои слова расходятся с делом.»

«Нет, это всё из-за тебя...»

«Что ж, может, тогда ты сама о себе позаботишься? »

Эдмонд, до этого лишь дразнивший её, внезапно прижал её тело к углу кареты, наваливаясь сверху. Эзета чувствовала спиной стенку кареты, а грудью - бешеное сердцебиение Эдмонда. Оказавшись в ловушке между ним и стенкой кареты, она ощутила странную смесь скованности и жара внизу живота.

«Нельзя так, Эдмонд...если кто-нибудь снаружи увидит...»

«Тебя это только возбудит.»

«Эй!»

«Разве я не прав?»

Когда он слегка прикусил её мочку уха и прошептал это, её лицо вспыхнуло.

[Почему мое сердце так колотится от мысли, что нас могут поймать? Неужели во мне действительно живет тяга к подобному бесстыдству? Раньше я никогда такого не чувствовала...]

Эзета была в полном смятении.

«Нет, пожалуйста...»

«Хорошо. Тогда я больше не буду тебя трогать. Но вместо этого...»

Эдмонд отстранился, освобождая её из своих объятий, спустился с сиденья и мягко обхватил её за лодыжку.

«Эдмонд?»

«Ложись, миледи. И широко раздвинь ноги.»

«Что?»

Эзета в замешательстве замерла, когда он обхватил её за лодыжки и уложил на сиденье. Подол платья соскользнул вниз, обнажая ноги в белых чулках.

«Эдмонд! Ты же сказал, что не будешь прикасаться...»

«Верно, я не прикоснусь к тебе руками. Тебе нужно лишь держать ноги вот так, пошире.»

Женщина, лежащая на сиденье и поднявшая ноги к потолку экипажа. И мужчина, сидящий прямо между её бедер.

[Как эта сцена выглядит со стороны, через окно? Любой прохожий, бросив случайный взгляд, не усомнится: в этой карете предаются бесстыдству.]

«Эдмонд, если люди увидят...»

«На самом деле мы ничего не делаем. Моя совесть чиста, так что это не имеет значения.»

Он с кривой ухмылкой потерся щекой о её икры. Лицо Эзеты вспыхнуло при виде его открытого, ничем не прикрытого желания.

Формально Эдмонд действительно ничего с ней не делал. Эзета была одета, на ней были чулки, а руки Эдмонда всего лишь упирались в сиденье.

[Нет, люди снаружи точно решат, что мы занимаемся этим...!]

Каждый раз, когда повозка подпрыгивала на кочках, белые ноги Эзеты вздрагивали, что со стороны походило на конвульсии женщины, достигшей пика страсти. Это была туристическая карета, ехавшая по оживленным улицам Альдебарана. Снаружи доносились голоса прохожих и грохот колес других экипажей.

[О боже. Прямо на главной дороге...!]

Окна кареты были небольшими, так что лица Эзеты не было видно, но любой мог неверно истолковать их позы. Эдмонд даже не касался её сокровенного места, но Эзета чувствовала, как там, внутри, всё неудержимо намокает. У нее кружилась голова.

Лежа на спине, она видела в окне лишь верхушки шпилей и клочок неба. Когда она зажмурилась, ей показалось, что прохожие останавливаются и тычут в неё пальцами. «Распутница!» - шептали бы они.

[О нет...!]

Сгорая от стыда, она закрыла лицо обеими руками. С каждым толчком кареты её дыхание становилось всё более тяжелым и влажным.

«Х-а-а...Эдмонд...мне всё страннее и страннее...»

«Что с тобой, миледи? »

«Т-Там...между ног...между...»

«Между ног? Здесь?»

«Хм!»

Эзета всхлипнула, когда Эдмонд просунул колено между её бедер. Белье, пропитавшееся скользкой влагой, липло к коже.

«Мокро. Совсем мокро.»

«Хм! Я не знаю...это из-за тебя... »

«Я же ничего не сделал.»

«Ты...Ты у меня между ног!»

Эдмонд не выдержал и усмехнулся:

«Какой же муж устоит, когда его жена так откровенно выдаёт себя?»

«И ты всегда говоришь такие грязные вещи...»

«Я не только говорю.»

Когда Эдмонд начал с нажимом тереть колено о её лоно, Эзета вскрикнула, содрогаясь всем телом. Её белые ноги дернулись и ударили по ручке двери.

«Миледи, осторожнее. Так и дверь кареты может распахнуться.»

«Х-а-а, ох, нет!»

«Губы говорят «нет», но тело слишком возбуждено, чтобы лгать. Моё колено уже совсем влажное.»

«Эй, это...это нелепо...»

На Эзете сегодня были панталоны поверх белья, так что влага не могла проступить наружу. Но Эдмонд, привыкший выставлять невинную женщину грешницей, нахмурился, будто его очень беспокоило, что брюки его костюма «промокли». Обманутая его серьезным видом, Эзета в смущении прикусила палец.

«Что же мне делать...Прости меня, Эдмонд...»

«Если ты виновата, то должна понести наказание.»

«А-а, ах!»

Эдмонд начал тереть коленом чуть грубее, и Эзета застонала, извиваясь. Ощущение было не таким тонким, как от пальца, но давление твердого колена на большую площадь приносило неожиданно сильное удовольствие.

«Э-Эд! Эдмонд!»

«Ну что? Признаешь вину?»

«Виновата, хм! Прости меня!»

«Раскаиваешься?»

«Х-а-а! Да, я раскаиваюсь...»

«Что-то не похоже. Ты пожалеешь, если я накажу тебя строже.»

«А-а-ах!»

Хотя Эдмонд обожал ласкать её языком или нежно поглаживать пальцами, он не меньше любил и такие грубые, яростные движения. Особенно в ситуациях, когда он «наказывал» её за проступки, в такие моменты её возбуждение удваивалось. Радость от запретного плода, наслаждение, рожденное из чувства вины.

Эдмонд умело манипулировал этим чувством вины, чтобы контролировать её, но его порочный стиль неожиданно пробил брешь в её защите.

«О нет, прости, прости! Эдмонд, помилуй меня...!»

«Совершить ошибку и просить пощады, верх бесстыдства.»

«Х-а-а, у-ух! Ох...!»

Эзета могла бы заявить, что Эдмонд издевается над ней, но на деле всё было иначе. В то время как она уплывала в волнах удовольствия, его собственное тело было напряжено до боли, но он не позволял этому жару вырваться наружу.

«Какая жалость. Миледи, твое наказание продлится до самого дома.»

«Х-а-а, а-ах! Эд, х-а-а-а!»

Сдерживая дикое желание сорвать с себя одежду и ворваться в эту податливую женщину прямо здесь, Эдмонд продолжал истязать её коленом. Она уже задыхалась, её спина выгнулась ещё несколько раз в судороге, и наконец оргазм накрыл её, сводя ноги судорогой.

Когда Эдмонд вернулся в поместье через Варп-зал, его ноги всё ещё дрожали от слабости, но «Небесный рубин» и «Чудо-женщина», работа над которыми была полностью завершена, уже ждали супругов.

Торговая гильдия Альдебарана доставила заказ прямо во внутренний замок герцога Джаксена через грузовой Варп-портал. Разумеется, эксплуатация порталов для перемещения людей стоила баснословных денег, поэтому их не открывали внутри помещений, и для удобства прислали только сам товар в изысканном гравированном ларце.

«Примерь ожерелье, миледи.»

«Ох, да.»

Стоило ей открыть крышку ювелирной шкатулки, как наружу хлынул ослепительный свет. Эдмонд усадил Эзету перед туалетным столиком и собственноручно застегнул бриллиантовое ожерелье поверх её фиолетового платья.

«Ух ты...»

«Сияние этих камней столь совершенно, что оправа была создана максимально лаконичной, дабы ничто не затмевало их блеск». Так они сказали.»

«Поразительно, что с помощью магии можно создавать столь тонкие вещи.»

«Магия превосходит человеческие руки. В ней нет изъянов.»

Платиновая оправа, обвивавшая крупные прозрачные бриллианты подобно виноградной лозе, была изящной и гибкой, идеально подчеркивая красоту Эзеты. Несмотря на массивность камней, украшение не давило на шею и плечи: вместо обычной цепочки вес распределялся по широкой металлической ленте, инкрустированной мелким жемчугом.

«Тебе нравится, миледи?»

«Да, очень.»

«Какое облегчение.»

На воротнике Эдмонда тоже красовалась золотая рубиновая брошь. Эзета немного переживала, что в каталоге она выглядела слишком женственной, но её опасения относительно красоты Эдмонда были напрасны. Ему безупречно шел любой цвет и любой дизайн.

«Эдмонд, тебе оно тоже очень идет.»

«Разумеется, ведь это подарок моей миледи.»

Улыбнувшись друг другу, Эзета снова посмотрела в зеркало. Ожерелье, источающее поистине божественный свет, было бесспорно прекрасным, но даже Эзете, не искушенной в драгоценностях, оно казалось настолько дорогим, что у нее перехватило дыхание.

[А вдруг я потеряю его во дворце?]

[Это бриллиантовое ожерелье стоимостью 4,9 миллиарда лундов. Конечно, сами камни могли и не стоить столько, сколько Эдмонд отдал за них в честь дня рождения Эзеты, если попытаться сбыть его как краденое, цена вряд ли превысила бы аукционные 100 миллионов. Но даже 100 миллионов лундов были колоссальной суммой для одного украшения. Наверняка найдутся те, кто...нет, этого не может быть.]

«Эдмонд, я тут подумала...может, в Императорский дворец лучше надеть другое ожерелье?»

«Почему?»

«Я боюсь его потерять. В шкатулке есть другие бриллианты...»

Когда она потянулась к застежке, рука Эдмонда мягко, но решительно перехватила её запястье.

«Эдмонд?»

«Надень его, миледи. Потому что ты его не потеряешь.»

«Но что, если кто-то украдет у меня такую дорогую вещь?»

«Кто посмеет...»

Эдмонд, собиравшийся сказать, что ни один смертный не осмелится даже косо взглянуть на её ожерелье, внезапно осекся. Его взгляд на мгновение метнулся в сторону, а затем снова сфокусировался на ней.

«Да, потеря особенного ожерелья миледи была бы большой бедой.»

«Вот именно, поэтому давай оставим его в поместье...»

«Вам просто стоит надеть защитную сбрую против краж, чтобы драгоценность осталась на месте.»

[Опять! Магический инструмент!]

[Неужели это что-то иное, чем та красная лента, служившая для защиты и отслеживания местоположения? Заставит ли Эдмонд её снова сгорать от стыда?]

Эзете было страшно.

[Но с другой стороны, её будоражила мысль о том, как именно он её напугает. Всё, что делал Эдмонд, было властным, пугающим и постыдным, но этот леденящий страх, когда он принуждал её к чему-то, неизменно сопровождался возбуждением. Подобно любителям хоррор-романов, она находила в этом пугающем чувстве своего рода зависимость.]

«Что ещё ты собираешься со мной сделать?»

«Ну, а чего бы тебе хотелось?»

«Ох, ничего не делай...»

«Мадам, лгать - дурная привычка.»

Эдмонд приподнял подбородок Эзеты, заставляя её смотреть прямо в глаза.

«Я дам тебе выбор.»

«Выбор?»

«Существует два типа магических устройств против краж: защитные и сигнальные. Какой ты предпочтешь?»

Эдмонд объяснил, что первый тип - это система защиты, которая автоматически срабатывает, если кто-то попытается снять украшение, а второй - это сигнализация, которая поднимает шум при попытке кражи.

«Хм... »

[Это ожерелье ценой в 4,9 миллиарда. Если сработает «защита», вор может попытаться навредить ей или похитить её. Столкнуться с грабителями в безлюдном месте опасно. Пожалуй, лучше, если сработает сигнализация - это привлечет внимание окружающих.]

«Тогда...давай выберем сигнализацию.»

«Хорошо, тогда сними одежду, чтобы её было удобнее надеть.»

«Что? Мне снова нужно раздеваться?»

Она-то думала, что сигнализация, это что-то вроде сережек или кольца, которые звенят при касании.

[Неужели это опять та штука, которая обвивает всё тело и издает звуки?]

«Если шум будет раздаваться прямо у тебя в ушах, тебя может укачать.»

Эзета немного волновалась, но в то же время с замиранием сердца начала раздеваться, гадая, какую «сбрую» принесет Эдмонд.

[Сам процесс разоблачения и облачения в эти инструменты был чертовски волнующим.]

[Только не говорите мне, что он снова задумал что-то непристойное.]

Бодрящее наслаждение, которое она испытывала всякий раз, когда он ставил её в неловкое положение, вызывало такое привыкание, что она не была уверена, сможет ли дать ему отпор. Из-за их игр в экипаже она так и не увидела Альдебаран.

[Если она переутомится и сейчас, они завтра просто не смогут выехать во дворец. Эзета была в растерянности: как ей вести себя с Эдмондом, если он снова начнет склонять её к бесстыдству?]

(Продолжение во 2-м томе «Герцогиня под прикрытием»)

Она думала, что на поиски магического инструмента уйдет гораздо больше времени, но Эдмонд, вернувшийся, пока Эзета пребывала в нерешительности, лишь медленно моргнул, глядя на неё.

«Миледи, ты ещё не сняла белье.»

«Я...я уже собиралась!»

«Позволь, я сделаю это за тебя.»

Эдмонд с усмешкой приблизился и опустился на одно колено перед Эзетой.

«Эдмонд, я сама... »

«Чулки и пояс лучше оставить. Мне нужно место, чтобы закрепить устройство.»

«Закрепить...где?»

Эдмонд, развязав тесемки на её бедрах и стянув панталоны, медленно провел ладонью по лону, всё еще алеющему после событий этого дня.

«Да, Эдмонд! Эй, не трогай там. Я только надену инструмент, и всё.»

«Мне кажется, здесь всё немного припухло...Хочешь, я помогу тебе унять этот жар?»

«Нет, всё в порядке.»

Она знала, что если даст слабину хоть на секунду, то не сможет остановить его натиск. Эзета плотно сжала бедра и прикрыла грудь руками.

«Просто скажи мне поскорее, как надеть эту штуку с сигнализацией. Я надену её и сразу оденусь.»

«Тогда раздвинь ноги. Совсем немного.»

«Зачем?»

«Так нужно.»

[Только бы он снова не принялся за свои ласки...]

Эзета оставила лишь крошечный зазор между коленями, едва достаточный для одного пальца, чтобы Эдмонд не смог пробраться глубже.

«Сюда нужно вставить магический проводник.»

«...Вставить куда?»

«Не волнуйся, он совсем крошечный.»

В руках Эдмонд держал нежно-розовое округлое устройство, размером чуть больше перепелиного яйца. К нему тянулась тонкая проволока, мана-провод, соединенный с кнопкой управления.

«Итак. Вводим.»

«Ух!»

Холодный металл коснулся её разгоряченной плоти. Её тесное лоно послушно приняло округлый «орешек». Убедившись, что инструмент внутри, Эдмонд аккуратно закрепил провод, чтобы тот не запутался, и пристегнул пульт управления к её поясу для чулок.

«Послушай, Эдмонд. Ты уверен, что это магический инструмент?»

«Разумеется. С чего бы мне лгать тебе?»

[И правда, с чего бы...]

«Но я слышала, что охранные амулеты должны издавать звуковой сигнал. Как это может... »

«Давай проверим.»

Эдмонд взял её бриллиантовое ожерелье, поднес датчик на пульте к камню, чтобы система «запомнила» его, и снова надел украшение ей на шею.

«Теперь ожерелье зарегистрировано. Сигнализация сработает в ту же секунду, как кто-то другой прикоснется к нему.»

«И как же звучит этот «сигнал»?»

«Вот так.»

Стоило Эдмонду просунуть руку ей в ложбинку между грудей, как магический инструмент, спрятанный глубоко внутри неё, начал вибрировать.

«О боже!»

Он называл это сигналом, но это был не звук, а мощная пульсация.

«Ох, нет! Эдмонд, что ты...!»

«Инструмент реагирует на чужое тепло. И не только на касание...»

Эдмонд взял со стола ручку и подцепил кончиком край ожерелья.

«Ах! А-ах!»

Как только ожерелье немного отдалилось от её тела, инструмент принялся вибрировать с удвоенной силой, оповещая хозяйку о краже.

Бум-бум-бум.

От этой ритмичной стимуляции в самом чувствительном месте Эзета прикусила губу, содрогаясь всем телом.

«Что это за безумие? Это разве защита от воров?!»

«Если ты начнешь всхлипывать и стонать так, как сейчас, я замечу неладное, даже если буду за тысячи миль отсюда.

[Он что, дракон, чтобы летать на такие расстояния?]

«Нет...Эдмонд, хватит, останови это...»

«Видишь ли, ожерелье не припаяно к коже. Когда ты идешь или наклоняешься, оно неизбежно немного отходит от тела. Похоже, мне нужно настроить радиус восприятия.»

Эдмонд мягко толкнул Эзету на кровать. Под тяжестью веса бриллианты потянулись вниз, ожерелье чуть приподнялось над грудью, и магическое устройство, почуяв угрозу, начало бешено пульсировать.

«А-а-ах!»

«Сигнал предельно ясен.»

«Да какой это...сигнал! Х-а-а...хнык!»

Её бедра дрожали, она не могла удержать равновесие. Эзета зарылась лицом в простыни, не в силах сдержать крик. Даже когда она лежала на животе, вибрация прошивала её насквозь, от самого лона до груди, не давая вздохнуть. Она хотела позвать на помощь, но боялась, что вскрикнет слишком громко, поэтому лишь жалобно стонала сквозь стиснутые зубы.

«Хм! Да, да! О-ох!»

«Каким бы водонепроницаемым оно ни было, не слишком ли много влаги?»

«Хи-ик!»

В глазах поплыли круги, когда Эдмонд коснулся её там, где уже вовсю разливался сок. Её пальцы, сжимавшие простыню, побелели от напряжения.

«Ах! Эд...Эдмонд, убери это...!»

«Нет-нет. Слишком опасно извлекать его, пока вибрация не прекратится. Ты можешь пораниться.»

Эдмонд, глядя сверху вниз на Эзету, которая задыхалась и в такт пульсации выгибала поясницу, лишь лениво похлопал её по ягодицам и принялся их поглаживать.

Сзади послышался сухой щелчок расстегиваемой пряжки.

[Эдмонд снимает брюки?]

Как оказалось, ему было недостаточно того, что произошло в экипаже, чтобы унять свою страсть.

Почувствовав прикосновение твердой плоти к своим ягодицам, Эзета вскинула голову, издав высокий горловой звук. Стимуляция от магического устройства внутри была настолько сильной, что у нее дрожала челюсть. Она понимала: если Эдмонд сейчас войдет в нее, она просто не выдержит.

Она взмолилась в отчаянии:

«Нет, нет, нет! Не надо внутрь!»

«Значит, магическому инструменту можно, а мне - нельзя? Миледи, ты само воплощение бессердечия.»

«Это...ох, совсем не так...»

«Что ж, я не в силах сопротивляться твоим просьбам. Тогда давай найдем другой способ.»

Его плоть, уже окропленная соком, стекающим из её лона, скользнула между её дрожащих бедер.

«Хи-ик!»

Эзета вцепилась в простыню, подтянув локти к туловищу. Её ноги почти не слушались от вибрации и напряжения. Эдмонд обхватил её полные бедра обеими руками и начал медленно двигать тазом вперед-назад. Каждый раз, когда он с силой проталкивался между её ног, влага из самого её центра капала на постель.

«Ах, ах, ах! Эдмонд!»

«Ох...так тоже хорошо. Так мягко...и так жарко...»

Пусть это было не так тесно, как внутри, но трение о мышцы её ног дарило новые, острые ощущения, словно его зажали в тиски с двух сторон. С каждым толчком вибрация магического инструмента внутри неё отзывалась новой вспышкой в крови.

Эдмонд навис над ней, коснувшись её губ кончиками пальцев, измазанных в прозрачном нектаре любви. Он навалился на её спину всем своим весом.

«Ох...Эд...»

«Осторожнее, миледи. Будет скверно, если ты прикусишь язык.»

«У-у-у-у..!»

Он просунул палец между её алыми губами. Это должно было уберечь её от травмы, но стоило его пальцу оказаться во рту, как челюсть Эзеты сомкнулись, и её маленькие зубки слегка прикусили его.

Почувствовав острую, но приятную боль, Эдмонд поцеловал её взмокшие виски и ускорился.

Из-за плотного контакта тел угол наклона изменился, и теперь он с силой вжимался в её самую чувствительную зону, заставляя её содрогаться.

«Ух...ах!»

«Боже, эта вибрация...Она такая мощная. Я чувствую её даже через тебя...»

«Хм! Унг! Да... хм…м-м…а…ах!»

Сжимая в объятиях её хрупкое, бьющееся в экстазе тело, Эдмонд двигался всё быстрее. Вибрация внутри и трение снаружи окончательно лишили Эзету рассудка. Из её янтарных глаз, потерявших фокус, брызнули слезы.

«Уф, это ожерелье...оно только мешает.»

Опасаясь, что твердые бриллианты могут поранить её нежную кожу, Эдмонд сорвал украшение и отбросил его под кровать. Вечернее солнце багровыми бликами заиграло на драгоценных камнях, упавших на мягкий ковер.

«Х-а-а...а-а-а-ах!»

Как только ожерелье окончательно покинуло её тело, магический инструмент, почуяв «кражу», заработал на невероятной скорости, буквально истязая её изнутри. Нечто твердое и длинное, казавшееся теперь гораздо больше пальца, нещадно терзало её пылающие стенки.

«О боже! Эд..!»

«Миледи..! Не сжимай так сильно..!»

Поначалу головокружительное удовольствие разлилось подобно бурной реке и захлестнуло всё её существо. Это было похоже на падение в бездонную пучину. Из её широко раскрытого в безмолвном крике рта не вылетало ни звука.

В тот самый миг, когда Эзета, содрогаясь всем телом, потеряла связь с реальностью, Эдмонд излился ей на живот с низким хриплым стоном.

На следующий день Эзета, стоя перед В арп-порталом, готовая к отправке в Императорский дворец, обиженно дула губы.

«Это так...жестоко с твоей стороны.»

«Благодаря этому ты прекрасно выспалась, не так ли? А с Варп-порталом у нас в запасе уйма времени. Мы можем не спешить.»

«Нет, это уже слишком!»

Эзета протестующе указала на черный чокер вокруг своей шеи. Кожаный ошейник, состоящий из тонких ремешков, был дополнен изящной черной цепочкой. И конец этой цепочки был обернут вокруг указательного пальца Эдмонда.

«Я подарил тебе ожерелье за 4,9 миллиарда, и будет очень некстати, если ты его потеряешь. Сигнализация тебе не понравилась, так что придется носить магическое средство защиты.»

«Да что это...Я тебе что, домашняя зверушка?»

Черный чокер с длинной цепью со стороны выглядел как изысканный ошейник для дорогой породистой собаки. Гордость Эзеты была уязвлена: ей казалось, что её посадили на поводок.

«Не волнуйся. Разве я не говорил, что у него есть функция невидимости?»

Эдмонд щелкнул пальцами, и черный чокер вместе с цепью растворились в воздухе. Ещё щелчок, и цепь снова появилась в его руке. Магия невидимости позволяла скрывать и являть это «средство защиты» по первому желанию владельца.

«Тебе ведь не было неудобно.»

«Пока не появилась цепочка.»

«Может, стоило сделать её из ленты, а не из цепи?»

«Дело не в этом!»

[Если надеть этот чокер, защищённое ожерелье будет держаться на определённом расстоянии от Эзеты. Даже если вдруг застёжка сломается и украшение упадёт, оно не опустится ниже уровня, откуда его нельзя будет легко достать.]

«Не волнуйся, система защиты безупречна. Можешь даже похвастаться перед другими дамами.»

«Уф…»

Она понимала, что спорить бесполезно. Эдмонд умело уводил разговор в сторону, как бы она ни пыталась возразить.

[К тому же сердиться на него было трудно, всё-таки он подарил ей это драгоценное ожерелье.]

В итоге Эзета лишь тихо вздохнула и провела рукой по лицу.

«Миледи, хватит. Открой глаза. Мы уже прибыли во дворец.»

«Что? Уже?»

Пока она стояла в Варп-зале и ворчала, Эдмонд успел настроить переход. Перемещение оказалось почти незаметным - ни головокружения, ни ощущения полёта.

«Это…Императорский дворец…»

«До покоев Императора ещё два рубежа. Пока мы направимся через Северную внешнюю часть.»

Императорская семья жила во внутреннем городе, а гости размещались во внешнем замке. Высшая знать - на Востоке, менее знатные - на Западе. Север и Юг предназначались только для членов Императорского рода.

После того как нынешний Император устранил родственников, мешавших его восхождению, в Северной части почти никто не жил. На время торжеств там разместили лишь Эдмонда и Эзету.

«Удивительно…чёрные стены…словно замок демонов…»

«Для Его Величества члены Императорской семьи и есть демоны. Так что сравнение не так уж далеко от истины.»

«Какие дерзости ты говоришь…»

«Это всего лишь правда о тех, кому ты должна выражать почтение.»

[Империя держалась на союзе Императора и герцогства Джаксен. Формально власть принадлежала одному правителю, но на деле влияние сторон было почти равным.]

[Эдмонд, пусть и приёмный сын, обладал достаточной силой и авторитетом, чтобы не уступать Императору. И сам Император прекрасно понимал, насколько важно сохранить с ним хорошие отношения.]

«…злодей.»

«Что ты сказала?»

«Ничего.»

Эзета последовала за ним в Северный замок. Хотя здесь должны были жить только они, вокруг всё равно находилось множество слуг.

Но Эдмонд не любил, когда им мешают. Он приказал прислуге не появляться без необходимости.

«Ты слишком строг. Если им не позволить работать, их потом накажут…»

«А тебе нравится, когда нам мешают?»

«Я не это имела в виду…»

«Зато здесь отличная спальня.»

Покои действительно были роскошными: высокие потолки, ковры, изящная мебель, фрески с историей Империи.

За гобеленами скрывались стены с изображениями животных: у Эдмонда - чёрный лев, у Эзеты - белая лошадь.

«Это…единорог? У него же есть рог…»

«Да. Он любит девственниц. К счастью, ты уже не одна из них, он тебя не тронет.»

«Эдмонд!»

Он лишь рассмеялся и крепче прижал её к себе.

Их спальни были раздельными, но соединялись общей ванной.

«Значит, сначала у тебя, потом в ванной, потом у меня, и спать вместе.»

«Ты с ума сошёл? Это дворец!»

«Какая разница, где муж с женой?»

«Конечно есть…»

Он не дал ей договорить, его губы прервали её слова.

Медленно отступая вместе с ней к кровати, Эдмонд опустил полог и уложил Эзету на мягкие подушки, не давая ей возможности возразить.

«Эдмонд, давай сначала навестим Императора!»

«Сегодня я занят. Если будет время, пойдём завтра.»

«Боже мой…»

Как бы ни складывались их отношения, прибыв во дворец, они обязаны были поприветствовать Императора и Императрицу, а также присутствовать на банкете.

Но Эдмонда раздражало другое, плотный график лишал его возможности проводить время с женой так, как ему хотелось. Его натура требовала полного контроля, а дворец был местом, где не всё подчинялось его воле.

Именно поэтому ему была нужна Эзета.

«Мы ведь уже…вчера…»

«Вчера, значит вчера. Сегодня тоже нужно. Если нарушить ритм, мне будет плохо.»

Он наклонился к её уху, едва касаясь губами, и прошептал:

«Эдмонд…ты помнёшь платье…»

«Я взял артефакты восстановления. Даже если оно порвётся, всё можно вернуть.»

«Подожди! Ты собираешься его порвать?!»

«А нельзя?»

«Конечно нельзя!»

Его губы тронула едва заметная улыбка. Такой взгляд всегда означал одно, он уже что-то задумал.

«Эдмонд, только не…»

«Ты ведь знаешь, что тебе это нравится.»

«Нет!»

Он мягко, но уверенно удержал её, не давая отстраниться.

«Когда тебя заставляют, когда ты смущаешься, когда боишься, что кто-то увидит…»

«Н-Нет…»

Щелчок пальцев, и на её шее вновь проявился невидимый чокер. Цепь в его руке натянулась, и Эзета невольно приподнялась.

«Не тяни…»

«Есть способы усилить ощущения…даже через лёгкое давление.»

«Шею?»

«Это опасно, но ты не пострадаешь.»

«Мне это не нужно!»

Он слегка потянул цепь, наблюдая за её реакцией.

«Осторожнее, миледи. Если будешь сопротивляться слишком резко, можешь навредить себе.»

«Угх…»

Постепенно, под его голосом, она расслабилась.

[И…что я сейчас чувствую?..]

Любопытство боролось с растерянностью. Эзета, любившая узнавать новое, сама не заметила, как начала поддаваться этому странному ощущению.

Он провёл рукой по её подбородку, опускаясь ниже.

«Да…Эдмонд…»

Она уже почти перестала сопротивляться...

Тук-тук.

«Герцогиня.»

Голос служанки раздался за дверью.

«Эдмонд, там служанка…»

«Не обращай внимания. Мы заняты.»

«Нет, но…»

Он удержал её, не давая уйти, но в этот момент стук повторился, громче.

«Герцогиня, вы здесь? Маркиза Спенсер прибыла.»

«Ах!»

Эзета мгновенно вскочила.

«Эдмонд! Это маркиза Спенсер! Та самая, с аукциона…»

«Увидишь её завтра на банкете. Сейчас важнее я.»

«Нет! Она была подругой моей бабушки!»

Она оттолкнула его, вырвавшись из рук. Эдмонд мог быть настойчивым, но если Эзета действительно настаивала, он не удерживал её силой.

Быстро поправив платье и приведя себя в порядок, она поспешила к двери и открыла её.

За служанкой в чёрном платье стояла пожилая дама, которую Эзета видела накануне. Позади неё, ещё несколько благородных женщин, явно пришедших вместе с ней.

«Маркиза Спенсер…и с вами…»

«Я пришла поприветствовать вас, герцогиня Джаксен. Вчера мы почти не поговорили, пришлось поспешно разойтись.»

Она обернулась к стоящим позади дамам:

«Поздоровайтесь с герцогиней Джаксен. Мария, Диана, Виктория.»

«Рады знакомству, герцогиня Джаксен.»

Похоже, это были её дочери. Когда три дамы поклонились, Эзета поспешила ответить:

«Здравствуйте, я Эрит Джаксен. Очень рада знакомству.»

«Мы пришли без предупреждения, простите за внезапность.»

Слова одной из дам заставили Эзету на мгновение растеряться, но она быстро поняла намёк, держать гостей на пороге было невежливо.

«О нет, что вы…Проходите, пожалуйста. Я угощу вас чаем.»

С улыбкой она отступила в сторону, и служанка распахнула дверь шире.

«Ох…это ведь северные покои внешнего замка?»

«Какая высота потолков…посмотрите на роспись.»

Дамы с интересом оглядывались. По обычаю, приглашённые сначала осматривали комнату и отмечали её убранство, прежде чем занять места.

Хотя это были не покои герцогства Джаксен, а временное жильё во дворце, маркиза Спенсер, судя по всему, строго придерживалась традиций, как и её дочери.

«Благодарю, присаживайтесь.»

Служанка уже накрыла стол и тихо отошла в сторону. Когда дамы заняли места, Эзета села напротив и невольно бросила взгляд назад.

[Эдмонд ведь ушёл в свою комнату?]

Спальня была отделена перегородкой, так что с места за столом кровати не было видно.

Её щёки слегка порозовели, она вспомнила, чем они собирались заняться совсем недавно, вместо того чтобы выполнять придворные обязанности.

[Хорошо, что нас прервали…]

[До вечера ещё было далеко. Если бы Эдмонд не остановился, ей было бы трудно прийти в себя так быстро.]

«Дамы маркизы Спенсер прибыли.»

«О…герцог Джаксен.»

Когда Эдмонд вышел из-за перегородки, Эзета едва заметно вздрогнула.

«Эдмонд…»

«Миледи много рассказывала о вас. Вы были близки с её бабушкой.»

«С возрастом начинаешь скучать по старым друзьям…» - мягко ответила маркиза, прикрывая губы веером. «Я встретила внучку подруги и не смогла не прийти.»

Её дочери также улыбнулись. Эдмонд ответил сдержанной улыбкой, опустив взгляд.

Служанка бесшумно поставила перед ним чашку и разлила чай.

Эзета сидела немного напряжённо, не зная, куда смотреть.

«Миледи, вы не притронулись к чаю. Он вам не по вкусу?»

Эдмонд указал на её чашку.

«А? Нет, просто…»

«Похоже, он уже остыл. Мой ещё горячий, возьмите.»

Он естественно поменял чашки местами.

«У вас очень тёплые отношения.»

«Мы ведь молодожёны.»

Сделав глоток, Эдмонд улыбнулся и, взяв Эзету за руку, аккуратно положил её на подлокотник кресла.

Стол был невысоким, и сидящие напротив дамы легко могли заметить этот жест.

«Ох…молодожёны? Но ведь вы женаты уже три года.»

«Для нас - всё ещё да.»

Он не стал уточнять, что для него это ощущение не изменилось.

Три молодые дамы обменялись взглядами.

«Как мило…три года, и всё ещё как в начале.»

«Герцог, должно быть, очень любит свою супругу.»

«Именно поэтому он подарил вам такой бриллиант на день рождения.»

Самая младшая из них взглянула на ожерелье на шее Эзеты.

«Я слышала, что вы приобрели его за 4,9 миллиарда.»

«Это…да…»

«Оно невероятно красиво. Я никогда не видела таких чистых и сияющих камней.»

От непрерывных похвал Эзета смутилась ещё больше.

[Это слишком…я не привыкла к такому вниманию…]

Хотя Эдмонд и говорил ей «показать украшение во дворце», для неё самой всё это было непривычно, и немного неловко.

Пока Эзета растерянно подбирала слова, Эдмонд ответил за неё - спокойно и непринуждённо:

«Когда я увидел, что она купила рубин, мой камень по рождению, мне захотелось сделать ей ответный подарок. Я должен был сделать это первым…но раньше мне не доводилось дарить что-либо женщине, так что я не знал, как лучше поступить.»

«Ох…»

[Он никогда ничего не дарил женщине.]

[А значит, до брака у герцога Джаксена не было ни возлюбленных, ни увлечений на стороне. ]

«У вас замечательные отношения. Три года в браке, и такие подарки…»

«Герцог, должно быть, очень романтичный человек.»

«И правда. Когда мой муж покупает мне украшение, он уже считает, что сделал достаточно…»

Взгляды дам, полные зависти и восхищения, обратились к Эзете. Её щёки вспыхнули.

[Муж, купивший для жены бриллиант за невероятную сумму…Муж, который вложил в бездушный камень смысл, символ любви, прочной и неизменной, как сам бриллиант.]

[Со стороны это действительно выглядело как история из романтического романа.]

«На самом деле…он вовсе не такой романтичный…»

[Если бы они только знали…]

Эзета отвела взгляд.

«Кажется, вашу сестру зовут Эзета?»

«Д-Да?»

Она вздрогнула, услышав своё имя.

«Жаль, что её здесь нет. Я бы хотела познакомиться.»

«Ах…да…»

[Официально Эзета сейчас «путешествовала за границей». И, заняв место сестры, она вынуждена была говорить о самой себе так, будто это другой человек.]

[Сначала я просто хотела немного притвориться…а теперь всё зашло слишком далеко…]

Она начала осознавать, насколько серьёзна эта игра.

[Перед ней - знатные дамы, представители влиятельных родов. Её муж - герцог Джаксен, человек, который может игнорировать даже приглашения Императора.]

[А впереди - банкет, где будут Император, Императрица и наследник.]

[Смогу ли я…выдержать это?]

Её плечи невольно опустились.

«Герцогиня Джаксен?»

«А…нет, я просто…»

Она запнулась, и в этот момент Эдмонд мягко взял её за руку и коснулся губами тыльной стороны ладони.

«Ваши пальцы дрожат, миледи.»

«Эдмонд…»

«Прошу прощения, прекрасные дамы.» - он обратился к гостям с лёгкой улыбкой. «Позвольте нам откланяться. Моя супруга немного застенчива и устаёт от долгого общения с незнакомыми людьми.»

«Ах, конечно…мы и правда пришли без предупреждения…»

«Благодарим за приём. В следующий раз…»

Не дожидаясь дальнейших формальностей, Эдмонд поднял Эзету на руки.

«Эдмонд!»

«Ох…»

[Это было не слишком учтиво, так внезапно завершать визит. Но смысл его поступка был ясен без слов.]

[Он не просто хотел уйти, он давал понять, что хочет остаться с женой наедине.]

«Ах, молодость…»

«Мы и правда помешали.»

«Три года в браке, а всё как в первый день…пожалуй, самые завидные молодожёны во всей Империи.»

Дамы лишь улыбались, не испытывая ни малейшего недовольства.

Эзета же чувствовала, как её лицо буквально пылает.

[Какой же он…бесстыдный!]

[Стоило только заговорить о подарках, и всем стало ясно, что происходит между ними.]

[Они ведь…всё понимают…]

От этих мыслей ей стало ещё жарче.

Тем временем Эдмонд уже скрылся за перегородкой, унося её с собой. Служанка, получив знак, поспешно убрала со стола, и через мгновение от недавнего чаепития не осталось и следа.

Комната снова погрузилась в тишину, словно ничего и не было.

«Мне удалось избавиться от тех, кто мешал.»

«…что с тобой не так?»

«Миледи?»

Брови Эдмонда едва заметно приподнялись, когда Эзета начала бурно возражать, но затем вновь опустились.

«Ты такой странный.»

«Что ты имеешь в виду?»

«Почему ты…почему тебе нравится так со мной обращаться?»

«Ты всегда жаловалась на притеснения, но ведь сама знала, что тебе это нравится.»

Эзета, которой попали прямо в точку, залилась румянцем.

«Нет, изначально всё было не так…»

«Не существует никакого «изначально». Люди - существа, которые меняются.»

[Если уж говорить о странностях…куда страннее то, что в прошлом он три года даже не встречался со своей женой.]

[К тому же теперь они были новобрачными. А для новобрачных вовсе не редкость - тянуться друг к другу и желать друг друга повсюду.]

«Но это всё равно странно.»

«Хм.»

Эдмонд покачал головой и перевёл взгляд в окно. Он не смотрел на пейзаж, просто отвёл глаза, погружаясь в воспоминания.

«Когда я был маленьким, я пил маю.»

«Маю? Ты о кобыльем молоке? »

«У ребёнка без родителей не бывает нормальной еды. По ночам я пробирался в конюшню на ферме и воровал молоко. И однажды меня лягнула лошадь.»

«О боже…»

Эзете было невозможно представить, чтобы она сама кралась на ферму и воровала кобылье молоко. Она знала, что Эдмонд, выходец из простого народа, но это совершенно не вязалось с тем, кем он был сейчас.

[Этот человек…Такой утончённый, словно с рождения принадлежал к высшему свету, и вдруг такое прошлое.]

«Тогда мне казалось, что это вкусно. Когда у тебя почти ничего нет, даже тёплое молоко кажется спасением. Но когда я стал наёмником и начал зарабатывать, питаясь в трактирах, я больше даже не смотрел на маю.»

«Почему?»

«Зачем есть такое, когда у тебя есть нормальная еда?»

Сражаясь бок о бок с наёмниками против чудовищ, он в конце концов победил дракона, угрожавшего Северной границе Империи. После этого он стал приёмным сыном герцога, унаследовав титул и всё его состояние.

[Какая ирония судьбы…Кто бы мог подумать, что грязный мальчишка, ворующий молоко у лошадей, однажды окажется на вершине?]

«Как ты стал наёмником?»

«Я увидел на улице наёмника, которому клиент заплатил горсть золотых монет. Я не знал, что это за работа, но подумал: если делать так же, можно заработать. К тому же тогда я ужасно голодал. Я просто украл заказ и сбежал, сказав им, что это не их дело.»

«И ты выполнил задание?»

«Нет. Тогда я даже читать не умел.»

Эзета широко раскрыла глаза и уставилась на него.

[Он…не умел читать? Этот безупречный на вид мужчина?]

[Если бы она рассказала это кому-нибудь, её бы обвинили в распространении нелепых слухов.]

«Мне нужно было попросить кого-то прочитать задание, но никого не было. Я решил, что в библиотеке точно найдётся умный человек, и побежал туда. Там я встретил маленькую девочку.»

«Девочку?»

«Да. Я дал ей задание, чтобы она прочитала его, а она вдруг начала бормотать что-то совсем другое.»

Он до сих пор помнил это.

Девочка вовсе не читала заказ, она, сияя своими глазами, похожими на тыквы, увлечённо пересказывала вслух свою сказку.

Если перейти через Западную гору и попасть в пещеру дракона, там есть золотой источник. Тот, кто выпьет его воду, обретёт мудрость всего мира. А на вершине суровой скалистой горы за границей воткнут легендарный меч, который никто не может вытащить…

Слушая слова ребёнка, которые могли показаться пустой фантазией, Эдмонд действительно отправился в пещеру дракона, выпил воду источника, вытащил меч из камня, и сразил им врага.

«Это же просто сказка.»

«Нет. Это правда. Именно благодаря тому мечу я в итоге убил дракона на Севере.»

Как и в той истории, рассказанной ребёнком, мальчик, получивший легендарный меч, стал сильнейшим воином.

«Но разница между сказкой и реальностью в том, что в сказке всё идёт к финалу по прямой, а в жизни полно поворотов и развилок… иногда даже тупиков.

«Но это…это ведь никак не связано с тем, что ты делаешь со мной.»

«Связано.»

Его большая ладонь обхватила её щёку, заставляя повернуть голову к нему. Их взгляды встретились, и сердце Эзеты дрогнуло.

Аккуратно уложенная чёрная чёлка. Глубокие алые глаза, не отрываясь, смотрят только на неё.

Она словно оказалась в плену этого взгляда и невольно задрожала.

Эдмонд наблюдал, как её губы беспомощно шевелятся в попытке что-то сказать, и его алые глаза мягко изогнулись в улыбке.

«В конце сказки воин обретает славу, женится на прекрасной принцессе и живёт счастливой жизнью.»

[Брак.]

Стоило этому слову прозвучать, как янтарные глаза Эзеты дрогнули, не находя покоя.

«Я не принцесса. Я красивая…»

«Красивая. Ослепительно.»

[Моя Эзета.]

Не в силах просто произнести её имя, Эдмонд коснулся поцелуями уголков её глаз. Но вместо того чтобы растаять от его мягкого шёпота, Эзета почувствовала лишь нарастающее смятение.

[Потому что она не была настоящей женой Эдмонда.]

[Эзета пришла к Джаксену вместо Эрит, которая сбежала. Она притворилась сестрой, потому что не была готова понести наказание и решила сыграть роль жены, хотя бы до тех пор, пока не появится наследник.]

[Максимум десять лет.]

[Жизнь герцогини не была тяжёлой, и ей казалось, что если она выдержит, то однажды он получит наследника, и просто избавится от ставшей ненужной жены.]

Но каждый раз, когда она оказывалась в объятиях Эдмонда, её охватывало странное чувство.

[Он был настойчив, почти неотступен, и безупречен. Холодное, пронзающее удовольствие пробегало по телу, когда он заставлял её раздеваться, когда наказывал, ударяя по ягодицам. Каждый раз, когда он ставил её в неловкое положение, в душе вспыхивало острое, запретное волнение.]

[Ей не нравилось, когда он загонял её в угол.]

[И всё же - нравилось.]

[С какого-то момента она начала ждать его прикосновений. Когда он тихо говорил с ней и касался её тела, всякое сопротивление исчезало без следа.]

[Я хочу, чтобы этот мужчина обнимал меня.]

[Я хочу, чтобы он меня любил.]

[Но это было невозможно.]

[Любима этим мужчиной была герцогиня Джаксен - не Эзета.]

[Возможно, Эдмонд решил жениться, потому что его партнёршей была её сестра…]

[Если бы он действительно любил её, он не смог бы три года избегать встречи, но, по крайней мере, он не испытывал бы к ней отвращения. Даже после того безумного поступка Эрит он не выгнал её, а молча дал деньги.]

[Без определённой привязанности так не поступают.]

[Если бы Эрит настояла на встрече…если бы угрожала смертью, требуя супружеских отношений…если бы в тот день именно она оказалась с ним в одной постели…]

[Не она ли сейчас носила бы этот ослепительный бриллиант и прижималась бы к нему губами в его объятиях?]

На лице Эзеты мелькнула тень грусти, она сама не заметила, как позволила этим мыслям захватить себя.

[Я всего лишь замена Эрит.]

[Я никогда не стану настоящей женой этого человека.]

[Она жила во внутреннем замке Джаксена, тратила деньги под именем герцогини, наслаждалась роскошью…]

[Но это была не её жизнь.]

[Я - не та герцогиня, которую любит герцог Джаксен.]

Осознание этого болезненно сжало её сердце.

[Я обманываю Эдмонда.]

[Он, который говорил, что готов сделать всё ради жены…]

[Он, который подарил ей бриллиант как символ своей любви…]

[Он верил ей.]

[А она - обманывала.]

Чувство вины тяжёлым грузом легло на грудь Эзеты.

[Пока всё оставалось на уровне ролей, было легче.]

[Он требовал от неё исполнения «обязанностей жены», она - «обязанностей мужа». Пока это было лишь игрой ролей, Эзета могла справляться.]

[Она могла спокойно принимать его желание обладать ею. Могла терпеть, как сама теряется в стыде и удовольствии.]

[Они давали друг другу то, что было нужно.]

[Она не ожидала, что всё зайдёт так далеко, но насыщенная супружеская жизнь сделала Эдмонда человеком семьи: он разговаривал с ней, ел вместе, делил постель.]

[Это было нужно и ей.]

[И для него это было удобно, всегда иметь рядом женщину, способную утолить его желания.]

[Проблем не было.]

[Пока дело касалось только тела.]

[Но сердце - другое.]

[Если тебя любят, пути назад уже нет.]

«Миледи?»

Лёжа на кровати, Эзета не смотрела на Эдмонда.

Вернее, её глаза были направлены на него, но душа словно отсутствовала.

«Смотри на меня, миледи.»

«Прости, Эдмонд…как скажешь.»

С выражением, полным тихой боли, она закрыла глаза и покорно отдалась ему.

Она не могла сказать правду.

Она не могла отказаться от этого сладкого искушения.

[Тогда хотя бы…дать ему всё, что он хочет.]

Эдмонд нахмурился, глядя на неё.

[Раньше она боялась, и в то же время ждала, что он сделает дальше. Когда она сама просила научить её, когда её голос дрожал, в нём разгоралось желание дразнить её, ломать её наивную упрямость.]

[Но сейчас…]

[Она лежала неподвижно, словно готовая вынести всё, что бы он ни сделал.]

[А Эдмонд хотел другого.]

[Он хотел Эзету, которая цепляется за него, балансируя на грани разума…]

[А не безмолвную жертву, стоящую перед казнью, словно уже отказавшуюся от всего.]

«…Эдмонд?»

Когда он ничего не сделал, хотя она закрыла глаза и ждала, Эзета медленно приоткрыла их.

«Миледи, ты меня ненавидишь?»

«Что?»

«Или ты потеряла интерес, услышав о моём прошлом?»

«О чём ты говоришь? Это совсем не связано.»

Эдмонд не мог понять, почему её поведение вдруг изменилось.

[Может, услышав о его прошлом, она прониклась к нему жалостью? Хотя сам он вовсе не считал своё детство несчастным.]

[Или же…он больше не казался ей идеальным герцогом, и поэтому перестал волновать её?]

[Чёрт…нет, дело не в этом.]

[Он собирался научить её новой игре, раствориться в страсти до самого заката…но всё пошло не так.]

В таком настроении он не мог продолжать.

[Если Эзета не испытывает удовольствия, он не сможет к ней прикоснуться.]

Тяжело вздохнув и проведя рукой по лицу, Эдмонд лёг рядом. Мужчина, который ещё мгновение назад был готов раздеть её и ласкать, вдруг отступил, и Эзета удивлённо распахнула глаза.

«Эдмонд, почему…»

«Я боюсь, что ты возненавидишь меня, если я сейчас тебя обниму.»

«Нет…этого не может быть.»

[Нет. Может.]

Он не понимал, что именно заставило её внезапно замкнуться, но чувствовал: если сейчас он будет настаивать, между ними возникнет невидимая стена.

[Эзета была мягкой, легко поддавалась искушению, не умела отказывать…]

[Но если её сердце закрывалось, она уже не открывала его вновь.]

[Эдмонд был тираном на поле боя, но не хотел ломать Эзету.]

[Я хочу видеть, как ты смущаешься…но радуешься, подчиняясь мне.]

[А не брать силой женщину, которая действительно меня отвергает.]

Коснувшись её мягких губ кончиками пальцев, он заметил, как она моргнула. Её лицо казалось удивительно милым.

Эдмонд мягко убрал прядь волос за её ухо и тихо прошептал:

«Сегодня я хочу просто уснуть рядом с тобой. Ты не против?»

«Это…правда можно не…?»

«Иногда воздержание, тоже своего рода удовольствие.»

[Эдмонд не был терпеливым человеком. ]

[Но сейчас он ясно понимал: чтобы получить желаемое, нужно уметь ждать.]

«Спи, миледи. Завтра нам предстоит встреча с Императором и Императрицей.»

«Но ещё светло…»

«Тогда закроем шторы.»

Он потянул за белый шнур у изголовья, лёгкий сиреневый полог опустился вниз. Затем дёрнул золотой, и сверху упала плотная тёмно-фиолетовая ткань.

В одно мгновение постель погрузилась в темноту, словно наступила ночь.

«Темно…»

«Если нет света, значит, ночь, разве нет? »

«Я даже не вижу твоего лица…»

Эзета протянула руку в темноте. Её пальцы коснулись галстука на его шее. Поднимаясь выше, она ощутила линию твёрдой челюсти, затем - гладкие губы, прямой нос, высокий лоб.

Даже в темноте его черты не теряли своей красоты.

[Как он может быть таким красивым, даже когда его не видно?]

Эзета закрыла глаза, словно заново «рисуя» его лицо на ощупь.

[Даже величайший скульптор не смог бы создать ничего подобного, и всё равно обманул бы.]

[Впервые увидев его в кукольной комнате, она приняла его за куклу.]

[Но у кукол нет тепла.]

[В его объятиях она чувствовала тепло тела, слышала биение сердца.]

[Этот живой, упругий ритм, которого не может быть у бездушных фигур, отзывался в её груди…и почему-то хотелось плакать.]

[Тьма скрывала не только внешность.]

Она укутывала, словно мягкое покрывало, пряча тяжесть её вины и тоски.

«Спокойной ночи, Эдмонд.»

«Спокойной ночи, миледи.»

[До заката оставалось ещё немного времени.]

Но то ли из-за темноты, то ли из-за усталости после прошлой ночи, Эзета широко зевнула, и вскоре уснула.

Она проснулась на рассвете.

«Мм…»

Серебристый свет луны проникал сквозь окно.

[Шторы…когда их открыли?]

Поднявшись, Эзета с удивлением обнаружила, что на ней остались только сорочка и бельё.

[Я ведь не раздевалась перед сном…это Эдмонд?]

Ни бриллиантового ожерелья, ни чокера не было.

[Она уснула прямо в платье, и даже не заметила, как он её переодел.]

Лёгкое смущение окутало её.

[Нужно его разбудить.]

Она повернула голову и посмотрела на Эдмонда, спокойно спящего рядом.

[На нём был халат, видимо, он принял ванну после того, как она уснула.]

Она впервые видела его спящим.

[В герцогском замке ночи всегда казались ей пугающими…]

Эдмонд затащил её в постель, и после долгой ночи, полной изматывающей близости, она засыпала словно без чувств, лишь чтобы проснуться уже на рассвете.

Каждый раз всё повторялось: она просыпалась растрёпанной, а Эдмонд уже стоял рядом - идеально одетый, собранный, предлагая ей завтрак.

[Если я хочу просыпаться раньше него…значит, нужно перестать с ним спать.]

Эта внезапная мысль заставила Эзету покачать головой. Она вновь перевела взгляд на его лицо.

В лунном свете его кожа казалась ещё бледнее. Тёмные волосы, густые брови…с закрытыми глазами алый цвет его взгляда исчезал, но ресницы были удивительно длинными.

[Интересно…сколько спичек удержатся на них?]

[А если перо положить? Или булавки?]

…с такими совершенно бессмысленными мыслями её взгляд медленно скользнул ниже.

Мужская шея, крепкая ключица, широкая грудь, приоткрытая из-под халата…её сердце вновь забилось быстрее.

Эзета сглотнула и осторожно отдёрнула одеяло, укрывавшее его.

Даже сквозь ткань было видно. перед ней тело мужчины с идеально сложенными мышцами.

[Наверное…там, под тканью…такие же сильные мышцы…живот…бёдра…те самые, за которые я цеплялась, плача…]

Длинные ноги, крупные ступни, расслабленно вытянутые из-под халата, принадлежали её мужу.

Её дыхание сбилось.

«…Боже…»

Она поспешно прикрыла рот ладонью и отстранилась.

Причиной был не просто его вид.

А то, что скрывалось под слегка сбившейся тканью.

[Не может быть… как это вообще…]

Она нахмурилась, закрыла лицо руками, будто ничего не видела. Потом осторожно приоткрыла один глаз…взглянула снова, и тут же зажмурилась.

[Я слышала, что у мужчин даже во сне…бывает…]

[Но это…]

[Это было слишком.]

[Настолько, что любые представления казались бледными по сравнению с реальностью.]

[И…это…входит в меня?]

Ей трудно было в это поверить.

[Хотя Эдмонд уже не раз брал её, по нескольку раз в день, она никогда не рассматривала его внимательно.]

[Он не всегда доводил всё до конца: иногда останавливался, потому что ей было сложно принять его полностью.]

[Чаще всего она терялась в ощущениях ещё раньше, под его прикосновениями, под его губами…и уже не могла ни думать, ни наблюдать.]

[Да и не пыталась.]

[Это…странно…]

Ей казалось это пугающим, непривычным…даже немного отталкивающим.

И всё же взгляд снова и снова возвращался туда.

Эзета оглянулась, убедившись, что в комнате никого нет. Хотя она прекрасно знала, в спальне знати никто не появится без разрешения.

Она осторожно помахала рукой перед лицом Эдмонда, проверяя, не проснулся ли он.

Затем, сдвинувшись ближе, нерешительно наклонилась.

Дрожащими пальцами она слегка приподняла ткань.

Лунный свет обнажил то, что прежде скрывалось, и Эзета едва не вскрикнула, но вовремя сжала губы.

Сердце заколотилось.

[Как…как с таким вообще ходят?]

[Это не мешает?]

Она не могла оторвать взгляд.

Её пальцы дрожали.

[Всего чуть-чуть…только немного…]

Она ещё раз посмотрела на его лицо, он спал.

И тогда её рука медленно потянулась вперёд.

Стоило кончикам пальцев коснуться, по спине пробежала дрожь, и всё тело словно покрылось мурашками.

[Это ощущалось…иначе.]

[Хотя она уже много раз чувствовала его близость, прикоснуться самой, оказалось чем-то совершенно новым.]

[И всё же…]

[Она не смогла остановиться.]

Сухо сглотнув, Эзета осторожно провела пальцами.

От неожиданного отклика она вздрогнула.

[Он…словно живой…]

С напряжением взглянув на лицо Эдмонда и убедившись, что он всё ещё спит, она вдруг закрыла лицо руками, беззвучно вскрикнув.

[Это странно…так странно!]

[Почему мужское и женское тело настолько разные?]

[После смерти родителей у неё остались только бабушка и Эрит. Служанки, конечно, были рядом, но подобные темы никогда не обсуждались.]

[Всё, что она знала о мужчинах, из книг.]

[В романах, в историях…]

[Она читала многое.]

[Но то, что она представляла, совсем не совпадало с тем, что она видела сейчас.]

[Даже несмотря на то, что уже не раз чувствовала это в себе.]

[И…разве это не больно?]

[Когда кровь приливает так…это ведь не проходит, пока всё не закончится?]

Её мысли путались, сердце билось всё быстрее…

Перед тем как уснуть, Эзета вспомнила, как Эдмонд в тот вечер остановился на полпути, пытаясь взять её.

Сначала их прервала маркиза Спенсер, зашедшая с дочерьми. А когда он проводил гостей и вернулся, то просто лёг рядом, больше не пытаясь продолжить.

Обычно Эдмонд обнимал её по нескольку раз в день. Каждый день. И Эзета не верила, что это лишь из чувства долга мужа.

[В романах главные герои всегда пылали страстью. Даже если они утверждали, что ненавидят героиню, всё равно не могли сдержаться.]

[Поэтому Эзета думала, что мужчины - существа, не способные противостоять своим желаниям.]

[Конечно, не все герои романов были такими, да и реальность отличалась от вымысла…но Эдмонд для неё всё равно оставался человеком за пределами привычного понимания.]

[И вот такой Эдмонд - сдержался.]

[Просто лёг рядом и уснул.]

[Значит…желание всё же осталось?]

[Эдмонд…спит?] - мысленно спросила она.

Несмотря на то что уже несколько раз убедилась, Эзета снова внимательно посмотрела на его лицо.

Затем приподнялась на коленях, прислушалась к его ровному дыханию, и только после этого снова опустилась на место.

[Что я вообще делаю…]

[Ещё недавно, засыпая рядом с ним, она мучилась мыслями о том, что не является его настоящей женой.]

[Но стоило ей проснуться, и вся тяжесть исчезла, будто её и не было.]

[Может быть, потому что Эдмонд спал.]

[И не знал, что она делает.]

[Ему ведь сейчас…неудобно.]

[Она понимала, что должна чувствовать вину за то, что принимает его любовь, обманывая его.]

[Но сейчас он спал.]

[Он не мог любить её в этот момент.]

[Значит…она не отнимает то, что принадлежит настоящей жене.]

[Так она пыталась оправдать себя.]

Эзета напряжённо сглотнула.

Медленно, осторожно её руки сомкнулись там, где покоилась его мужская плоть.

От её прикосновения она едва заметно дрогнула, словно живая.

[В книгах…об этом пишут иначе…]

[Как вообще это делают?]

Она сомневалась, что сможет даже…приблизиться к тому, что читала.

Аккуратно убрав волосы в сторону, чтобы они не мешали, Эзета медленно наклонилась.

Её губы едва коснулись.

Тело под её рукой откликнулось.

Она нерешительно провела языком, и ощутила лёгкий солоноватый вкус.

[Это…странно…]

[Как он вообще может радоваться, используя это?]

[Как это возможно?]

Она осторожно продолжила, всё ещё неуверенно, будто изучая незнакомое.

Лёгкие движения, неловкие прикосновения…

«Мм…»

[Это было впервые.]

[Неумело. Непривычно.]

[Но то, что Эдмонд спал, придавало ей странную смелость.]

[Жена…делает такое…пока муж спит…]

Осознание этого заставило её сердце биться быстрее.

[Наверное…я просто увлеклась…потому что это что-то запретное…]

Где-то в глубине души вспыхнуло чувство вины.

[Если бы он не спал, она бы никогда не решилась.]

[Но сейчас темнота словно скрывала её, приглушая сомнения.]

Она осторожно продолжила, исследуя, привыкая к ощущениям.

[Если я так сделаю…ему будет приятно?]

[Он всё равно не узнает.]

[Но, может быть…хотя бы во сне ему станет хорошо.]

Мысли путались, дыхание учащалось.

Она старалась не задеть его, убирая волосы, чтобы они не коснулись его кожи.

«Ха…Ха…»

Челюсть начала уставать, держать рот открытым было непросто.

[И всё же…]

[В этом было что-то странно волнующее.]

Но в следующий момент...

Эзета подняла голову, чтобы перевести дыхание…и замерла.

Её взгляд встретился с его.

Алые глаза Эдмонда смотрели прямо на неё.

Он проснулся.

В тот миг, когда их взгляды пересеклись, ей показалось, что она перестала дышать.

Ночь вокруг оставалась тихой.

Но между ними повисло напряжённое молчание.

И лишь гулкое биение её сердца нарушало эту тишину.

«Миледи... » - раздался низкий, рокочущий голос, от которого сердце Эзеты ушло в пятки.

«Э-Эдмонд? Ты проснулся?»

«И чем же ты сейчас занята?»

Голос Эдмонда был по-прежнему спокойным. В нем не слышалось ни капли смущения или гнева.

[Но этот тон нельзя было назвать безразличным.]

Он задал всего один тихий вопрос, и Эзета почувствовала себя так, словно на её плечи навалилась тяжесть хищника, прижавшего добычу к земле.

«Послушай, Эдмонд. Я просто...»

«Зачем ты зарылась лицом между моих ног?»

«О, нет! Я...Я думала, что ты спишь...»

«Не знал, что у тебя есть хобби - ласкать гениталии спящего мужчины.»

«Нет, что ты!» - Эзета в испуге покачала головой.

Сердце колотилось как сумасшедшее, лицо пылало. Веки задрожали, и на глазах выступили слезы. Она сама не могла поверить, что, будучи благовоспитанной аристократкой, зашла так далеко. У неё не было оправданий.

[Она сама поддалась искушению, сначала просто смотрела, потом не смогла удержаться от прикосновения, а затем и вовсе...]

«О Боже, что я наделала...»

[Прикасаться к спящему человеку и вожделеть его тело, какой позор!]

Осознав тяжесть своего поступка, Эзета в отчаянии закрыла лицо руками.

Эдмонд лишь слегка дернул уголком губ в усмешке. Эзета, скорчившись от стыда, не видела этого выражения лица, взгляда хищника, который медленно приближается к загнанной в ловушку жертве. Она не заметила, что вся эта сцена была лишь декорацией, которую он сам и выстроил.

Эдмонд приподнялся на постели. Огромная роскошная кровать даже не скрипнула под его весом.

«Я не давал своего согласия на то, чтобы миледи творила подобные бесстыдства.»

[Формально он был прав: он лишь подтолкнул её к этому, но согласия не озвучивал.]

«Прости, Эдмонд...я просто...»

«Как можно так издеваться над человеком, который не может выразить свои чувства, потому что пьян или спит?»

[Эдмонд вовсе не спал, так что его аргумент был ложным, но Эзета об этом не знала.]

«Это можно расценить как домогательство.»

Он обвинял её, намеренно забыв о том, что обычно вытворял с ней сам. Однако, услышав слово «домогательство», Эзета вздрогнула, словно от удара молнии. Она посмотрела на него застывшим лицом, её полные губы дрожали.

«О, нет. Я не хотела...я вовсе не...»

«Какие бы оправдания ты ни придумывала, очевидно одно: миледи сделала со мной то, на что я не соглашался. Верно?»

«Прости, мне так жаль!» - быстро выдохнула Эзета, и слезы покатились по её щекам.

У неё не оставалось выбора, кроме как извиниться.

[Прошлой ночью у них так и не было близости. Если бы Эдмонд заснул, не утолив страсть, желание продолжало бы копиться в нем, и это было бы грязным оправданием для её поступка. Она ведь действительно не могла оторвать взгляд от его возбужденной плоти, а потом, словно одержимая, коснулась её губами.]

[Разве она делала это ради него? Нет, она не могла этого утверждать. Правда заключалась в том, что ей самой захотелось сделать что-то непристойное со своим мужем, пока никто не видит. Было бы ложью сказать, что в ней не проснулось любопытство и желание.]

«Прости меня, Эдмонд, пожалуйста...»

Словно кролик, умоляющий змею не есть его, она была так напугана ядовитыми словами, что не замечала, как кольца змеиного хвоста медленно смыкаются вокруг её тела.

«Миледи вечно совершает ошибки по неосторожности, а потом извиняется. Можно ли верить, что на этот раз ты искренне раскаиваешься?»

[Она не могла сказать, что раскаивается, потому что была слишком слаба перед своими желаниями. Во всех предыдущих случаях можно было заявить, что виноват Эдмонд, но сегодня...сегодня вина от начала до конца лежала на ней. У неё не хватило бы бесстыдства просить прощения, не имея оправданий.]

Не в силах разгадать истинные намерения Эдмонда, Эзета дрожала, едва сдерживая рыдания.

«И...что теперь со мной будет?»

«Я думаю. » - произнес он ровным голосом. «Что за подобные непристойности без тени раскаяния полагается суровое наказание.»

«Суровое наказание.»

Её напряженное тело задрожало, как натянутая струна. Эдмонд сидел, а Эзета стояла перед ним на коленях, и его взгляд был направлен на неё сверху вниз.

[Ошибка была в том, что она без страха вошла в клетку к тигру, решив, что хищник спит.]

«Ох, что же мне делать...»

Воздух в комнате стал колючим, словно наэлектризованным. Эдмонд схватил её за запястье, она была так напугана, что даже не пошевелилась.

«А!»

Он медленно притянул её к себе, и её хрупкое тело в его руках показалось беззащитной куклой. Рука Эдмонда скользнула вниз по позвоночнику, ниже сорочки, и коснулась её ягодиц. Сквозь тонкую ткань панталон он почувствовал их упругость и легонько шлепнул её.

«Ах!»

«Миледи, не знаю, слышали ли ты фразу: «око за око, зуб за зуб.»

«Ч-Что?»

«Раз ты домогалась меня, теперь я буду домогаться тебя.»

«Д-Да?»

«Разве ты не трогала моё тело и не изводила меня, не спросив согласия? То, что ты сделала, я верну тебе сполна.»

Учуяв слабость противника, Эдмонд бросился в атаку. Его тактика была проста: вцепиться в жертву и не отпускать, пока та не лишится чувств. И в этом он был мастером.

Для Эдмонда это была идеальная возможность: [заставить Эзету чувствовать себя в неоплатном долгу перед ним. Это было совсем не плохо. Иногда её возбуждали игры, замешанные на чувстве вины, но теперь, под гнетом «преступления», она уже не сможет так отчаянно сопротивляться его воле, как делала это перед сном.]

«Отныне я буду прикасаться к твоему телу в любое время.» -прошептал он, и его голос впился в неё, словно стальной капкан. «Я буду ласкать твою грудь, бедра и ноги так часто, как мне вздумается. И я не стану стесняться, даже если рядом будут люди.»

«О, нет!»

«Ты сказала «нет»?» - левая бровь Эдмонда слегка взлетела вверх. «Я здесь - жертва, а моя жена - преступница. И только мне, пострадавшей стороне, решать, как тебя наказать. Разве ты со мной не согласна?»

«Но...это ведь...»

«Тогда, может, доведем дело до суда? Хочешь, чтобы я рассказал судье и присяжным, какие непристойности вытворяла моя жена, пока я спал?»

«Ох, нет, нет! Пожалуйста...»

«Никогда не думал, что стану жертвой супружеского изнасилования.»

«Из-за...изнасилования?!» - Эзета окончательно растерялась.

Она была в смятении, но понимала: слова Эдмонда не лишены смысла. Она решилась на ту дерзость только потому, что он спал. Будь он в сознании, она бы и пальцем его не тронула.

[Это был бесчестный поступок, трусливо удовлетворять свое любопытство, когда партнер не может выразить волю. Она чувствовала, что должна принять кару. И всё же что-то во всем этом казалось ей неправильным.]

«Умоляю, Эдмонд...выбери какой-нибудь другой способ...»

«Ты всё еще не осознала свою вину.»

«Ах!»

Рука Эдмонда бесцеремонно нырнула под панталоны, добравшись до самой интимной и запретной складочки Эзеты. Она вскрикнула и попыталась отстраниться.

«Стой! Погоди! Эд! Что ты делаешь?!»

«Если наказание кажется тебе слишком суровым, ты тоже можешь касаться моего тела. Я милостиво разрешаю тебе это.»

«О чем ты говоришь?!»

«В остальном, никаких компромиссов. Тебе ясно?»

«Что...ах! Да! Да!»

Эзета вскрикнула и вцепилась в халат Эдмонда, когда его пальцы начали дразнить её нежную плоть. Её бедра, напряженные до предела, мелко дрожали.

«Жду ответа. Всё понятно?»

«Эд...Эдмонд, мне так жаль... »

«Извинения приняты. Просто ответь мне. Поняла?»

«Хм! Да, поняла, я всё поняла!»

«Тогда это - первая часть наказания.»

Обхватив её дрожащее тело, Эдмонд прижал её к себе, пока его пальцы продолжали настойчиво исследовать её. Это прикосновение было властным и не терпящим возражений. С каждым движением его руки горячая волна поднималась от низа живота Эзеты, опаляя всё внутри. Она инстинктивно приоткрыла рот, тяжело дыша.

«Ты издевалась надо мной этим распутным язычком, не так ли?»

«Да...ах...»

Его белые зубы слегка прикусили кончик её языка и втянули его. Это был странный, дразнящий поцелуй, он не касался её губ, а лишь терзал её язык, высасывая из неё остатки воли.

Эзета уже не понимала, что с ней происходит. Здравый смысл покинул её в тот миг, когда его язык и пальцы начали свою игру.

«Да...ах...а!»

Он ещё раз слегка прикусил её язычок и отпустил. Она тут же спрятала его во рту, словно зверек, спасающийся от хищника. Кончик языка саднило.

«Что ты сейчас делаешь, миледи?»

«Я...ах...да?»

«Ты понимаешь, что сейчас происходит?»

«На... Наказание...Эдмонд наказывает меня за проступок...»

«И какому именно наказанию ты подвергаешься?»

Его алые глаза сузились в грациозной, почти кошачьей улыбке. Движения пальцев изменились: теперь он проникал внутрь медленно и глубоко, словно добираясь до самых сокровенных мыслей в её голове.

«Ах...ха...мой...»

«Да, миледи? Что твой? »

[Как она могла выразить это словами?]

Эзета не могла вымолвить ни звука, на её глазах снова выступили слезы. Облизнув её пухлые губы своим языком, он прошептал ей прямо в ухо:

«Я наказываю твою распутную плоть. Верно?»

«Ах!»

В конце концов Эзета разрыдалась, сжимая в кулаках ткань его робы.

[Распутная плоть? Но ведь она никогда раньше не позволяла себе ничего подобного! Мужское достоинство, о котором она даже боялась думать...]

Эзета задыхалась от паники и возбуждения.

Дьявол в обличье мужа слизнул слезу с её горячей щеки, продолжая соблазнять:

«Я касаюсь тебя здесь, но почему же там, ниже, становится так мокро?»

«Ах!»

На этот раз его вторая рука переместилась вперед. Панталоны были совершенно влажными. Эзета была возбуждена всё то время, пока ласкала его, но осознание того, что она промокла насквозь, окончательно лишило её способности соображать. Бархатный голос впивался в её сознание.

«Смотри, миледи. Стоит мне надавить пальцем, как влага выступает сильнее. Неужели тебе так приятно, когда я наказываю тебя здесь?»

«Ох, нет!»

«Я собирался наказать тебя, но теперь не знаю, что делать, раз тебе это так нравится.»

«О...да!»

Дрожащие руки Эзеты соскользнули вниз и обхватили плоть Эдмонда. Его рука, ласкавшая её, замерла.

«...Миледи.»

«Ты...ты сам сказал, что я могу...могу касаться...»

Её руки, до этого сжимавшие край одежды, соскользнули. Ей казалось, что она сейчас упадет в обморок, ей нужно было за что-то держаться, и она инстинктивно ухватилась за то, что было самым твердым.

Мужская плоть в её руке пульсировала, словно приветствуя её.

«И как ощущения?» - спросил он с опасной усмешкой.

«Что?»

«Что ты чувствуешь, когда касаешься меня руками? Когда ласкаешь языком, берешь в рот? Тебе еэто по вкусу?»

«И-ик! Э...Эдмонд...»

«Боже мой. Тебе не понравилось? Тогда придется продолжить...»

Отодвинув в сторону мокрые панталоны, Эдмонд снова настойчиво коснулся её.

«Думаю, именно это нравится тебе больше всего.»

«О... да! Эдмонд...»

«Я не желаю слушать оправданий.»

С этими словами Эдмонд слегка приподнял тело Эзеты.

«Ну же, направь его сама. Тебе будет проще устроиться, если ты поможешь себе руками.»

«О...нет...»

«Неужели я должен делать всё за тебя? Я думал, что твое раскаяние будет более...деятельным.»

Её голова запрокинулась назад, когда он притянул её за талию, дразня её самую чувствительную зону своим твердым телом.

«Ах! Ах! А-Ах!»

Каждый раз, когда он лишь на мгновение касался её, а затем отступал, тело отзывалось дрожью, и дыхание сбивалось.

«Ах…глубже…»

«…чёрт…»

Эзета, уже не сдерживаясь, двигалась сама, полностью поддавшись ощущениям.

Эдмонд тяжело выдохнул, наблюдая за ней, и провёл рукой по её плечу, стягивая тонкую бретель. Лёгкая ткань скользнула вниз, обнажая её тело.

«Двигайся сама.»

«Ах…Эдмонд…»

«Разве это не наказание?»

«хаа…»

Она дрожала, не в силах остановиться, будто сама стремилась к тому, от чего ещё недавно пыталась отстраниться.

В её движениях смешались смущение, искренность и наивность, и именно это делало её ещё более притягательной.

Эдмонд крепче обнял её, направляя, усиливая ритм.

Её голос срывался, дробился на короткие, прерывистые звуки.

[Неделя во дворце…обещает быть интересной.]

[Он уже представлял: её комната, его покои, ванная…]

[Стоит лишь сменить место, и напряжение станет иным, новым.]

Его взгляд на мгновение скользнул к тёмной перегородке за пологом.

Плотная ткань скрывала пространство, и мысль о том, как можно использовать её, вызвала у него едва заметную улыбку.

Лишь на следующий день после полудня им удалось отправиться во внутренний дворец, на встречу с Императором и Императрицей.

«Эдмонд…ты уверен, что я должна идти с тобой?»

«Разумеется. В приглашении было сказано - вместе.»

«Но я никогда не видела Императора…а если я ошибусь?»

«Ничего страшного.»

«Что?»

«Никто не осудит тебя за ошибку.»

«Это же Император!»

«Это не так важно.»

Эдмонд спокойно склонился и обнял её за плечи.

«Император - всего лишь символ Империи. Он не бог и не демон. Нет нужды бояться.»

[Наверное…только он может так говорить.]

Эзета не могла привыкнуть к его образу мышления.

Накануне она ожидала, что он не даст ей покоя до самого утра…но он неожиданно остановился, стоило ей лишь раз попросить.

Он спокойно привёл её в порядок, помог прийти в себя, даже размял её напряжённые ноги.

Он что-то говорил тогда…но она была слишком измотана и почти сразу уснула.

[И от этого…становится ещё тревожнее.]

[Он ясно сказал: с этого момента будет касаться её, когда захочет.]

[Даже на людях.]

[Он…действительно способен на это.]

[Эта мысль одновременно пугала и…заставляла сердце биться быстрее.]

[Но сейчас рядом с ней шёл человек, который мог в любой момент сделать нечто совершенно непредсказуемое.]

«Что с тобой, миледи?»

«…ничего.»

[К счастью, сейчас он выглядел спокойным.]

[Это немного успокаивало.]

Хотя лёгкое напряжение в теле всё ещё напоминало о прошедшей ночи, идти она могла без труда.

[Но…действительно ли всё в порядке?]

[Она не должна была разговаривать с другими мужчинами.]

[Не должна была даже смотреть им в глаза.]

[А если Император задаст ей вопрос?]

[Эдмонд сможет ответить за неё…но что, если тот захочет услышать ответ лично?]

[Если я нарушу обещание…]

[Она не знала, что тогда сделает Эдмонд.]

[И от этой мысли становилось не по себе.]

[О чём я вообще думаю…]

Эзета резко встряхнула головой, пытаясь отогнать странные мысли.

Глубоко вздохнув, она подняла взгляд.

В центре внутреннего дворца возвышалась резиденция Императора - с сияющей золотой крышей.

Она ожидала увидеть правителя, чьё присутствие подавляет одним лишь взглядом.

[Но реальный Император оказался другим.]

[В нём чувствовались тепло и сила.]

[Конечно, он всё равно оставался Императором великой державы.]

[Его внешность могла показаться суровой, но движения и голос были наполнены достоинством.]

«Добро пожаловать, герцог Джаксен.»

«Рад вновь вас видеть.»

Ответ Эдмонда был безупречно вежливым, совсем не таким, как его обычная манера.

Эзета мягко поклонилась рядом с ним.

«Добро пожаловать, герцогиня Джаксен.»

[К счастью, её приветствовала Императрица.]

С женщинами Эдмонд не запрещал ей говорить, и Эзета смогла ответить:

«...Благодарю вас, Ваше Величество.»

[Императрица была старше Императора.]

[В ней чувствовалась строгость и высокомерие, хотя и не столь явная, как у маркизы Спенсер.]

[Эзете даже показалось, что с Императором ей было бы проще, он казался более тёплым.]

[Но…]

[Я не могу даже смотреть на него…]

[Таково было условие Эдмонда.]

Император и Императрица приняли их не в зале приёмов, а в чайной комнате.

Большой стол, накрытый белой скатертью. Четыре стула.

Они сели друг напротив друга.

[…как красиво…]

Солнечный свет мягко лился через большие окна.

Комната была просторной, но оформленной в светлых кремовых тонах, с кружевными шторами - уютной и спокойной.

[Совсем не такой, какой Эзета представляла себе дворец Императора.]

Вместо люстры на стенах висели кованые светильники, расположенные довольно низко, и Эзета подумала, что вечером здесь, должно быть, царит мягкий, приглушённый свет - идеально для спокойного чаепития.

«Это мой первый визит с тех пор, как вы три года назад отказались от титула. Жаль, что меня не пригласили на вашу свадьбу.»

«Церемония была скромной и не достойной присутствия Вашего Величества. Благодарю вас за поздравительный подарок.»

«Если бы я знал, что у вас такая прекрасная жена, я бы с радостью постоял в стороне и просто посмотрел.»

«…Ваше Величество.»

Эзета мягко склонила голову в ответ. Она не могла позволить себе смутиться из-за комплимента, сейчас было важно не допустить ни малейшей ошибки перед Императрицей.

[Он говорил, что видел Императора всего раз…но совсем не волнуется.]

[Единственным человеком, у которого холодели руки и ноги от напряжения, похоже, была она сама.]

[Рождённая дворянкой, она сейчас чувствовала себя куда менее уверенно, чем Эдмонд - выходец из простого народа.]

[Смотря на них со стороны, можно было подумать, что именно он - благородный по крови, а она…всего лишь женщина, занявшая чужое место.]

[…чужое место.]

[На этом месте должна была быть Эрит.]

От этой мысли в груди неприятно сжалось.

Но, странным образом, это даже немного помогло ей собраться.

[Пожалуй…мрачные мысли отвлекают лучше, чем попытки успокоиться.]

Она чуть приподняла голову.

«Я отправлял вам приглашения каждый месяц. Признаться, мне немного грустно, что вы только сейчас пришли.»

«Простите, что…»

«Моя жена плохо себя чувствовала. Мы не могли приехать.»

Эдмонд перебил её, не дав договорить.

«О, это серьёзно. Здоровье герцогини - дело важное.»

«Нет, дело не в болезни.»

«Тогда?»

«Мы недавно поженились. Она…была занята весь день. Я просто не отпускал её.»

«Ох…»

Императрица с усмешкой взглянула на Эдмонда, а у Эзеты сердце едва не остановилось.

[Что он сейчас сказал?..]

[Неужели он действительно намекнул на такое, прямо перед Императором и Императрицей?]

Перед глазами у неё на мгновение потемнело.

[Как он вообще может говорить такое без тени смущения?]

Но сам Эдмонд выглядел совершенно спокойно.

Он сидел с безупречной осанкой, сдержанно поставил чашку на блюдце, и в его движениях не было ни капли неловкости.

«Прошло уже три года с момента свадьбы, а вы всё ещё как новобрачные. Завидно.»

«Разве можно сравнить нас с Вашими Величествами.»

«Ох…»

Императрица улыбнулась, явно довольная ответом.

[В высшем обществе было не принято выставлять напоказ супружескую близость, за это скорее могли осудить.]

[Но если бы герцог Джаксен проявлял недовольство браком, это стало бы ещё большей проблемой.]

[Разлад в столь влиятельной семье мог привести к политическому напряжению.]

Поэтому для императорской четы было куда спокойнее видеть, что герцог искренне привязан к своей жене.

[К счастью… его слова не сочли оскорбительными.]

С облегчением Эзета подняла чашку, пытаясь скрыть волнение.

И в этот момент...

«…!»

Край её платья едва заметно дрогнул.

Носок чужой обуви коснулся её щиколотки.

Эзета едва не расплескала чай.

Лишь усилием воли ей удалось сохранить видимое спокойствие.

Руки дрожали, она удерживала чашку скорее для того, чтобы скрыть лицо.

[О-Он с ума сошёл…прямо здесь…?!]

Чёрный ботинок прижался к её туфельке, скользнул рядом…и начал медленно двигаться.

[На первый взгляд, ничего особенного.]

[Лишь лёгкое соприкосновение обуви.]

[Но для неё это ощущалось совсем иначе.]

[После его слов о «наказании» даже такое невинное движение заставляло её нервно дрожать.]

[Это…только начало?]

Её воображение само рисовало продолжение, куда смелее, чем происходящее на самом деле.

[И от этого становилось только хуже.]

[Что я вообще думаю…]

Она почувствовала, как щёки заливает жар.

«Эдмонд…»

«Да, миледи?»

Он ответил спокойно, с той же привычной мягкой улыбкой.

[Словно ничего не происходит.]

[Но эта улыбка…]

[Была опасным знаком.]

Император и Императрица, не подозревая о том, что происходит под столом, лишь с удовольствием наблюдали за молодой парой.

После чаепития с Императором Императрица повела их в зеркальный зал.

«Это самое красивое место во дворце. Я хотела показать его герцогине Джаксен.»

«Благодарю вас, Ваше Величество.»

Зеркальный зал представлял собой богато украшенное помещение: стены, составленные из множества зеркал, и даже потолок были покрыты сложными геометрическими узорами. Пространство казалось почти волшебным, стоило войти, и отражения начинали множиться, открывая самые разные ракурсы.

Сам факт, что Эзете позволили войти сюда, да ещё и в сопровождении самой Императрицы, означал многое.

В этот зал не допускали без её разрешения.

Среди придворных дам считалось честью быть приглашённой сюда.

[Эзета, возможно, не до конца понимала, насколько ей сейчас завидуют, но прекрасно осознавала: личное внимание Императрицы - знак особого расположения.]

[К счастью… она не настроена против меня.]

Облегчение мягко коснулось её сердца.

«Как красиво…» - выдохнула Эзета, оглядываясь. «Свет отражается в зеркалах…будто мы оказались в мире света.»

«Хм…рада, что вам нравится.»

Зеркала тянулись вдоль купола, окружали со всех сторон, их было так много, что сосчитать казалось невозможным.

Даже слабый свет, отражаясь, создавал ощущение сияния, почти ослепляющего.

Эзете казалось, будто она попала в храм, наполненный светом.

«О, Эдмонд, посмотри…мы отражаемся даже в этих маленьких зеркалах.»

«Вижу. Прекрасно, можно любоваться тобой с любой стороны.»

«…что ты говоришь?»

Щёки её вспыхнули.

Она не могла говорить громко при Императрице и лишь отвернулась.

Эдмонд, заметив это, невзначай коснулся её мочки уха.

Она вздрогнула.

«Ха…»

Прикосновение было едва ощутимым.

[Во время чаепития он лишь касался её ног под столом, и больше ничего.]

[Но даже этого оказалось достаточно, чтобы её сердце сбилось с ритма.]

[И сейчас…]

[Это было всего лишь лёгкое движение пальцев.]

[Но именно неопределённость, что он может сделать дальше, заставляла её нервничать ещё сильнее.]

«Эдмонд…мы же перед Императрицей…»

«Да.» - спокойно ответил он. «И зеркала смотрят на нас.»

Он слегка наклонился, его голос стал тише:

«Если обнять тебя здесь…можно увидеть всё отражение сразу.»

«А…!»

От его шёпота у неё закружилась голова.

[К счастью, он стоял рядом, иначе она могла бы пошатнуться.]

Императрица, находившаяся чуть поодаль, лишь с доброй улыбкой наблюдала за ними.

[Она не слышала их слов.]

[Для неё это выглядело как тихий разговор между супругами.]

[Но для Эзеты…]

[Каждое его слово звучало иначе.]

[Гораздо глубже.]

[Гораздо ближе.]

Она ощущала напряжение всем телом.

[Нужно было держать себя в руках.]

[Не менять выражения лица.]

[Не выдать ни звука.]

[И именно это делало ситуацию ещё сложнее.]

«Эдмонд…хватит…»

Она почти прошептала.

Но он лишь продолжал говорить тихо, спокойно, будто ничего особенного не происходит.

И странное ощущение не отпускало её.

[Хотя он не прикасался…]

[Казалось, будто его присутствие заполняет всё пространство вокруг неё.]

[Будто сами зеркала отражают не только их образы, но и её смущение, её растерянность, её чувства.]

[Что со мной происходит…]

Её дыхание стало неровным.

[Она не могла понять, где заканчивается реальность, и начинается то, что она лишь ощущает.]

«Эд…Эд, пожалуйста, прекрати…»

«Что значит «прекрати»? Я ничего не делаю.»

«Но я сейчас…»

«Если кто-то и делает что-то, так это не я, а твоя собственная неприличная фантазия.»

«Ха…»

Слова Эдмонда, сказанные ещё прошлой ночью, оказали куда более сильное влияние, чем она ожидала.

Стоило ему лишь взять её за руку, коснуться волос или прошептать что-то на ухо, и Эзета тут же начинала теряться, краснеть, смущаться.

Неуверенность в том, когда именно он снова решит «наказать» её, смешивалась с её собственным воображением, которое за последние дни стало слишком живым, и превращалось в странное, опасное возбуждение.

«Ух…ух…»

Сжав кулаки, Эзета задрожала и зажмурилась.

Спина у неё напряглась до предела.

[Он это заметил?]

Сегодня на ней было элегантное коричневое платье. Для чаепития она надела лёгкую юбку без каркаса-панье, чтобы удобнее было сидеть.

[Примечание: панье - женское нижнее бельё XVII–XVIII веков, расширяющее юбку по бокам.]

Юбка из благородного коричневого шёлка мягко переливалась, напоминая по форме крупные лепестки тыквы. Под ней виднелись слои светло-жёлтых оборок и аккуратная жаккардовая ткань с узором из жёлудей и птиц, даже в скромном наряде она выглядела изящно и живо.

[Это платье никак не было связано с чем-то непристойным.]

[И всё же…]

Мысли о том, что могло скрываться под этой аккуратной тканью, заставляли её сердце биться быстрее.

«…ты мокрая.»

«Я не мокрая!»

Она попыталась скрыть смущение, но губы Эдмонда чуть приподнялись в лёгкой улыбке, пока она дрожала, сжав ткань юбки.

«Эдмонд…!»

«Перед Её Величеством не очень прилично так долго шептаться.»

Он спокойно взял её за руку, так естественно, будто ничего не происходило.

«А-а!»

Эзета резко дёрнулась, словно от удара током.

[Его ладонь была тёплой…слишком тёплой.]

Она инстинктивно попыталась вырваться, но его хватка была слишком уверенной.

«Прекрати…это же Императорский дворец…здесь Императрица…это неприлично…»

«Безусловно, неприлично.» - спокойно согласился он.

[Если бы они были в его особняке…]

[Он бы уже давно прижал её к себе, сорвал мешающие слои одежды и довёл до конца всё, что ему хотелось.]

Эзета украдкой взглянула в зеркало.

[Лицо её было слегка розовым, но платье оставалось безупречным.]

[Снаружи - идеальная леди.]

[А что происходит внутри…лучше было не думать.]

[Зеркало…]

И вдруг у Эдмонда появилась мысль.

«Миледи, нам пора возвращаться во внешний дворец. Я должен ещё раз встретиться с Его Величеством.»

«А…да…»

«О, нет-нет, герцог Джаксен.» - вмешалась Императрица. «Оставьте герцогиню здесь немного. Я хотела бы ещё поговорить с ней.»

Эдмонд слегка нахмурился.

Императрица внимательно наблюдала за их реакцией.

[Герцогиня Джаксен…действительно необычная женщина.]

[Бывшая дворянка из западного рода, не имевшего даже права входить во дворец.]

[Женщина, за которой стоял герцог, бывший наёмник, победитель дракона.]

[И уже три года - его супруга.]

[Она не могла быть «обычной».]

«Не стесняйтесь, герцог. Иногда женские разговоры лучше вести без мужчин.»

«Ваше Величество, не смущайте миледи.»

«О, вы слишком её опекаете.»

«Я ведь не птица в клетке.»

«Тем более…» - спокойно ответил он. «Именно поэтому хочется запереть тебя в клетке. Тогда я мог бы спокойно тебя защищать.»

«Ох…»

Императрица тихо усмехнулась.

[Но для Эдмонда всё это имело и другой смысл.]

[Интерес Императрицы к Эзете мог быть полезен.]

[Благосклонность двора - это влияние.]

[А влияние - это защита.]

[И всё же…]

Его взгляд на мгновение задержался на Эзете.

Единственное, что его действительно беспокоило…

[Она слишком нервничает.]

[Перед Императрицей.]

[Перед двором.]

[И даже перед ним самим.]

Эдмонд не собирался вступать в конфликт с И мператорской семьёй. Он вовсе не хотел рисковать и создавать проблемы, которые могли бы привести к разрыву с Империей. Однако если Императрица посмеет унизить или ранить хрупкое сердце Эзеты, он без колебаний увезёт её в герцогство, и будет готов начать войну.]

«Ху-ху-ху…хорошо. Я присмотрю за вашей женой, чтобы она не улетела от вас.»

Императрица улыбнулась в ответ на серьёзный взгляд Эдмонда.

[Как и ожидалось, эта женщина - слабость герцога Джаксена.]

[Чтобы сохранить мир между Императорской семьёй и герцогом, дружба с Эзетой была необходима. Эдмонд был опасным человеком, тем, кого нельзя ни задобрить, ни запугать приказами Императора. Но если мягко поговорить с кроткой и добросердечной Эзетой, рассказать ей о положении Императорской семьи и попросить её о помощи, можно было сохранить нынешние отношения с Эдмондом.]

Эдмонд вежливо попрощался и покинул Зеркальный зал.

Императрица же с изящной улыбкой повела Эзету к противоположной двери.

«Герцогиня Джаксен, у нас выставлены керамические изделия, привезённые из-за моря. Не хотите взглянуть вместе? У них удивительно красивый цвет.»

«Конечно, для меня это большая честь, Ваше Величество.»

Императрица по-прежнему оставалась для Эзеты пугающим человеком, но после того, как ей удалось хоть ненадолго сбежать от своего «дьявольского» мужа, Императрица казалась почти ангелом.

Эзета уже собиралась последовать за ней в зал с керамикой, как вдруг сзади послышался спешный топот.

«Ваше Величество! Ваше Величество!»

«Что случилось? У нас почётная гостья, а вы устраиваете такой шум.»

В Зеркальный зал почти вбежала женщина средних лет в аккуратном, но роскошном сером платье. Похоже, одна из приближённых.

«Его Высочество исчез!»

Императорский дворец перевернули вверх дном в поисках пропавшего наследного принца. Императрица и её приближённые сосредоточили поиски на покоях принца и местах, куда он обычно ходил. Эзета тоже присоединилась к поискам, она не могла оставить Императрицу и служанок одних.

«Когда вы видели его в последний раз?»

«Господин Буффеллер, который преподавал ему математику, отпустил его раньше, когда получил известие о пожаре у себя дома. У Его Высочества разболелись ноги, я отвела его в гостиную и ненадолго отлучилась…»

«Я уже много раз говорила, нельзя ни на мгновение оставлять его без присмотра.»

«Простите…»

Женщина, по всей видимости, няня наследного принца, упала на колени и склонила голову, умоляя о прощении.

«Ах, правда…Я собиралась устроить его первый банкет сегодня вечером, а он опять доставляет столько хлопот…»

Императрица нахмурилась и приложила руку ко лбу, словно у неё разболелась голова.

[Легендарный наследный принц с самого детства отличался непоседливостью. Ещё тогда, когда он едва мог ходить, он умудрился выбраться из кровати и забраться на колонну, пока няня ненадолго отлучилась в ванную. С каждым днём он становился всё более своевольным. И даже если бы он стоял прямо перед глазами, стоило лишь на мгновение отвлечься, и его уже было невозможно найти.]

«Ваше Величество, есть ли ещё места, куда мог бы пойти наследный принц?»

«Он любопытный ребёнок, но не любит людей, поэтому избегает людных мест. Обычно он бывает только в своих покоях, в гостиной или в библиотеке…»

[Он не любил людей и обожал книги. По характеру наследный принц чем-то напоминал Эзету.]

[Конечно, у меня не было сил ползать на четвереньках по всему дворцу…]

[Бабушка, измотанная заботами об Эрит - живой, как бигль, и не способной усидеть на месте ни минуты, часто вздыхала, что младшую, Эзету, воспитывать было слишком легко, уж слишком она спокойная.]

[Значит, наследный принц, это словно энергия Эрит, смешанная с замкнутостью Эзеты?]

Эзета осторожно обратилась к служанке принца:

«Вы случайно не знаете, какие книги он читал в последнее время?»

«Ну…кажется…»

Похоже, служанка даже не заглядывала в содержание книг, которые читал принц.

Она смущённо опустила глаза, но вдруг словно что-то вспомнила и подняла взгляд.

«Ах, в последнее время…»

«Что именно?»

«Мне кажется, он читал книги о цветах и насекомых. Однажды он устроил переполох, пытался проводить опыты с бабочками и пчёлами прямо в комнате, утверждая, что цветы, привлекающие бабочек, отличаются от тех, что привлекают пчёл. Слуги перепугались, что Его Высочество ужалит пчела.»

«Цветы и насекомые…»

[Наследный принц не любил людей, обожал книги и был очень любопытен. Его последние увлечения - цветы и насекомые.]

[Если ему запретили ловить пчёл в помещении, он, скорее всего, решил продолжить свои эксперименты снаружи.]

[В центральный сад он бы не пошёл, там слишком много людей. Его бы сразу заметили и снова наказали.]

[Значит, он выбрал место, куда не дотягиваются человеческие взгляды…]

Эзета подошла к окну в покоях наследного принца и выглянула наружу. Перед ней раскинулся задний сад. В отличие от безупречно ухоженного центрального сада, здесь кусты росли гуще, а цветы были разнообразнее, хоть и не такими яркими.

[Может быть…он в заднем саду?]

Императрица и служанки всё ещё обыскивали Императорский дворец. Эзета поспешно спустилась по лестнице и вышла через заднюю дверь.

«Ох…»

Прохладный ветер коснулся её лица и растрепал волосы.

[Даже этот «задний» сад оказался огромным. Даже если наследный принц и был где-то здесь, найти его в одиночку казалось почти невозможным. Может, стоило позвать кого-нибудь на помощь?]

В этот момент в поле её зрения вспорхнула белая бабочка.

[Бабочки и пчёлы…]

Эзета сделала шаг вслед за бабочкой. Пройдя сквозь густые деревья, она вышла к месту, где раскинулся ковёр из сине-фиолетовых цветов.

[Потрясающе…неужели здесь есть такое место?]

Круглые листья ложились слоями, а над ними возвышались белые и сине-фиолетовые цветы.

[Что это за цветы?]

Она подошла ближе, чтобы рассмотреть их, и вдруг её нога соскользнула.

«Кья!»

«Осторожно!»

Раздался всплеск, холодная вода обхватила её щиколотку, скрытую среди листьев. Если бы не человек, схвативший её сзади, она бы упала.

«Здесь пруд, будьте осторожны. Его не видно из-за цветов и листвы, но он довольно глубокий.»

«С-Спасибо вам…»

Эзета, выбравшись из воды и приведя себя в порядок, подняла взгляд, и замерла.

Перед ней стоял юноша с золотыми волосами и нефритовыми глазами. Она уже видела его раньше, в Большом театре, когда ходила на оперу с Эдмондом.

Даниэль Спенсер.

«Сэр…Спенсер.»

«Вы меня помните, мисс Мария».

[Мария…]

[Это имя Эзета использовала тогда, в театре. Похоже, Даниэль принял его за настоящее.]

[Там было так темно…а он всё равно меня запомнил.]

[Сам он был настолько красив, словно цветок, что узнать его не составляло труда. Но вот что он запомнил её, этого Эзета никак не ожидала. Она вдруг пожалела, что тогда была без маски.]

Стоило лишь вспомнить ту странную ситуацию, и щёки предательски потеплели.

«Мария, вы в порядке?»

«Ох…нет, я не…Мария…»

Эзета уже собиралась представиться, но внезапно вспомнила просьбу мужа, отвела взгляд и замолчала.

[Ах…Эдмонд велел мне не разговаривать с другими мужчинами.]

[Они уже обменялись несколькими словами. Но они были в заднем саду, и вокруг никого не было. Как ей теперь вести себя? Игнорировать его? Не смотреть в глаза? Это казалось невозможным.]

[Но ведь здесь никого нет…Эдмонда тоже…И, похоже, Даниэль не знает, кто он на самом деле. Разве страшно просто ответить?]

Пока Эзета пыталась оправдать себя, Даниэль, решив, что она просто слишком стесняется, мягко улыбнулся.

«Для начала присядьте, мисс.»

Он помог ей сесть на широкий камень, затем опустился на одно колено и слегка приподнял край её платья.

«П-Подождите! Что вы делаете?!»

«Ваши туфли промокли. Белые туфли теперь в грязи.»

И правда, белые туфли Эзеты были испачканы илом и травой. Она всего лишь на мгновение наступила в воду, но этого оказалось достаточно. Пруд в заднем саду явно был запущен.

«Вы заблудились во время прогулки?»

«Нет, я не…»

«В отличие от центрального сада, здесь всё оставлено почти в естественном виде, поэтому место довольно опасное. В таких местах лучше не гулять в одиночку.»

«Я не…Ваше Высочество…»

«Даниэль!»

В этот момент из кустов напротив выскочил мальчик и прервал её.

Это был мальчик лет двенадцати-тринадцати с рыжевато-каштановыми волосами и светло-зелёными глазами, точь-в-точь как у Императрицы. Его одежда была испачкана травой, но рубашка была из дорогой ткани, а пуговицы - из чистого золота.

«…Филипп.»

«Даниэль трогает женскую ногу!»

«О боже!»

Эзета поспешно прикрыла ноги платьем. Подол уже был испачкан грязью, но другого выхода не было, туфли пришлось снять.

Мальчик неловко взобрался на камень, присел, чуть приподняв колени, и наклонил голову, рассматривая её. В руках он держал целую охапку цветов.

[Это и есть наследный принц Филипп.]

[Судя по всему, Филипп и Даниэль были хорошо знакомы.]

[Он позвал его сюда?]

Эзета бросила на Даниэля подозрительный взгляд, но тот лишь мягко улыбнулся, словно вовсе не понял её мысли.

[Улыбка у него была яркая, почти ослепительная, как у цветка.]

[Почему…Почему он так мне улыбается?]

Эзета смутилась, увидев его мягкую, спокойную улыбку, в ней не было ни удивления, ни обиды, ни тени злобы в ответ на её подозрительный взгляд. Она поспешно отвела глаза.

Наследный принц Филипп, поочерёдно глядя на них обоих, лукаво усмехнулся:

«…Может, вас оставить наедине?»

«О чём ты говоришь, Филипп? Прошу прощения, госпожа.»

«Но ведь мужчина и женщина одни в таком лесу…ну, знаете…чтобы это…и то…»

«Ваше Высочество!»

[Кто вообще научил ребёнка таким странным вещам?]

Эзета в растерянности поспешила его остановить.

«Я пришла, чтобы найти наследного принца.»

«А? Меня?»

«Вы внезапно исчезли, и Её Величество очень обеспокоена. Все ваши слуги сейчас ищут вас.»

«У-у…»

Филипп, удерживая охапку цветов одной рукой, другой почесал затылок. Даниэль, заметив это, чуть посерьёзнел.

«Филипп, ты меня обманул. Ты сказал, что это всего лишь перерыв.»

«Нет, всё не так! Я оставил записку на столе в гостиной!»

«Записку?»

«Я хотел написать, но не было ни бумаги, ни пера…поэтому я…чаем на столе написал.»

Филипп признался, что, обмакнув ложечку в чёрный чай, вывел на столе: «Я ушёл в задний сад.»

«…Но чай же высыхает. Неудивительно, что слуги ничего не поняли и подняли тревогу.»

«Я…да…»

«Почему ты ушёл, ничего не сказав?»

«Если бы сказал, меня бы не отпустили. Я хотел сегодня изучать цветы с Даниэлем.»

«Но нельзя заставлять столько людей волноваться. Эксперимент проведём в другой раз.»

После этих слов Даниэля Филипп с кислым видом протянул Эзете цветы, которые держал.

«Ваше Высочество?»

«Цветы дарят женщинам. Держи.»

[Что?]

Эзета растерянно приняла букет. Принц же, будто ничего особенного не произошло, подошёл к Даниэлю и встал рядом.

«…Это герберы.»

«Да. Я выбрал самые яркие.»

Герберы действительно были удивительно пёстрыми. Изначально они собирали их для эксперимента, чтобы определить, какие запахи привлекают насекомых. Но теперь, когда всё отменилось, цветы просто достались Эзете.

И всё же они были красивы.

Она любила цветы, поэтому мягко поблагодарила принца:

«Спасибо, Ваше Высочество.»

«Пойдём обратно, Филипп. Мне нужно помочь леди Марии…»

«Нет, всё в порядке! Я сама дойду!»

«Но ваши туфли в грязи.»

Они были не в лучшем состоянии, хоть Эзета и попыталась их очистить. Но мысль о том, что посторонний мужчина будет ей помогать, смущала её ещё сильнее, поэтому она решила просто обуться.

К счастью, теперь она ощущала лишь сухую грязь и шероховатость песка под ногами, неприятная липкость исчезла.

«Будьте осторожны. Если снова наступите на грязь, можете поскользнуться.»

«Сэр Спенсер…»

«Зовите меня Даниэль.»

Он так естественно протянул ей руку, что Эзета сама не заметила, как вложила свою ладонь в его. Его рука была тёплой, светлой, с тонкими пальцами, неожиданно аккуратной для мужчины.

«Ах!»

Осознав, что держится за его руку, Эзета поспешила отдёрнуть её. Но, как бы мягкими ни были его пальцы, разницу в силе преодолеть она не смогла. Напротив, она чуть пошатнулась и невольно опёрлась на него.

«…Я тогда пойду первым!»

«Нет, Филипп!»

«Я побежал!»

Филипп махнул рукой и убежал в сторону Императорского дворца.

[Что он там себе надумал, оставалось только гадать.]

Даниэль с лёгкой неловкостью извинился:

«Простите, мисс Мария. Если бы я знал, что Филипп сбежал, сразу бы отправил его обратно. Но я не был уверен…и позволил вам зайти так далеко.»

«Нет, это не ваша вина, Даниэль.»

«Моя обязанность - следить, чтобы Филипп не делал глупостей.»

«Правда? Но вы же с наследным принцем…»

Она думала, что их дружеское обращение друг к другу объясняется лишь близостью в возрасте.

«Чем дороже тебе человек, тем важнее направлять его на правильный путь.»

«Да…вы правы.»

[В отличие от Эдмонда, который скорее тянул её в омут соблазнов, чем наставлял, Даниэль казался искренним и правильным человеком.]

[Я ошиблась, подумав о нём плохо…]

Выйдя из заднего сада, они увидели фасад Императорского дворца. Эзета стряхнула подсохшую грязь с подола и вежливо поклонилась.

«Спасибо вам за помощь, Даниэль. Мне нужно вернуться к Её Величеству, прошу меня извинить.»

«Мне тоже нужно к ней. Пойдёмте вместе.»

«Нет, я пойду одна.»

Эзета отпустила его руку, но в тот же миг чья-то большая ладонь схватила её за запястье.

Пёстрые герберы выскользнули из её рук и упали на землю.

«Вы опоздали, миледи.»

«Э…Эдмонд? Как ты здесь…»

Эдмонд, который, казалось, должен был находиться во дворце на встрече с Императором, стоял здесь так, будто с самого начала ждал, когда она выйдет из заднего сада.

«Императрица нарушила своё обещание. Она сказала, что позаботится о тебе, чтобы ты не улетела.»

«Н-Нет, это не её вина! Я искала наследного принца…»

«Хм. Его Высочество?»

Красные глаза Эдмонда скользнули к Даниэлю.

[Плохо…]

[Нет, это уже было опасно.]

[Задний сад, где никого нет. Подол платья испачкан грязью, юбка растрёпана ветками…и она выходит оттуда вместе с молодым мужчиной.]

[Она прекрасно понимала, как это выглядит со стороны.]

[Но это же несправедливо…]

[Она едва не упала в пруд, скрытый под цветами. Даниэль просто спас её. А потом помог идти, потому что в платье и грязных туфлях она двигалась медленно. Наследный принц уже ушёл вперёд.]

«Похоже, вы неправильно поняли…Я не позволял себе ничего неподобающего по отношению к вашей супруге. Я лишь помогал ей, в заднем саду легко заблудиться.»

Даниэль, заметив растерянность Эзеты, шагнул вперёд, чтобы объяснить, но выражение лица Эдмонда ничуть не изменилось.

«Я вас не спрашивал.»

«Эдмонд!»

«Миледи нарушила обещание, не так ли?»

[Обещание, не смотреть на других мужчин и не разговаривать с ними.]

[В обмен на это Эдмонд привёл её в столицу, позволил встретиться с Императором и Императрицей, присутствовать на банкете.]

[И вот теперь, она стоит здесь, разговаривая с Даниэлем.]

Осознав это слишком поздно, Эзета прикусила губу и опустила голову.

«Но…это не…»

«Я ясно сказал, что не буду слушать оправдания.»

«Ах!»

Эдмонд резко потянул её за запястье, и Эзета, потеряв равновесие, упала прямо в его объятия.

«Что вы делаете? Не применяйте силу!»

«Это дело мужа и жены. Прошу вас не вмешиваться.»

«Нет. Я не могу закрыть глаза на то, что вы игнорируете её волю и действуете силой. Это – насилие.»

Даниэль смотрел на него строго.

Рука Эдмонда, обвивавшая плечи Эзеты, сжалась сильнее.

Он поднял взгляд.

И это был уже не просто гнев.

В его глазах было что-то куда более опасное.

[Неприязнь. Ярость.]

[…Желание убить.]

«Э-Эдмонд!»

Понимая, что если всё продолжится, он не пощадит Даниэля, Эзета поспешно вцепилась в него.

[Эдмонд - сильнейший воин, человек, который сражался с чудовищами и даже убивал драконов, угрожавших границам Империи.]

[Даниэль…рядом с ним казался слишком мягким, почти беззащитным.]

[Если Эдмонд ударит его…всё закончится плохо.]

Она не хотела, чтобы Эдмонд причинял кому-либо вред.

«Моё платье и туфли испачканы. Мне нужно переодеться перед вечерним банкетом. У нас мало времени, пойдём.»

«…»

«Поторопись. Я не хочу показываться людям в таком виде.»

«…Хорошо.»

Эдмонд молча подхватил её на руки, развернулся и направился к западному входу, полностью игнорируя стоявшего позади Даниэля.

Эзета, обняв его, украдкой махнула рукой Даниэлю через его плечо.

Войдя в дворец, Эдмонд поднялся с ней на второй этаж.

Длинный коридор, соединяющий западное и северное крыло, был залит золотым солнечным светом. Даже несмотря на то, что полдень уже прошёл, яркие лучи слепили глаза.

Эзета уткнулась лицом в плечо Эдмонда.

«Больше не встречайся с тем юношей.»

«Эдмонд…он из семьи Спенсер. Он знаком бабушке…Мы, можно сказать, родственники.»

[Она не знала, кем именно он ей приходится, внуком или племянником, но раз они общаются так свободно, он явно не из низших.]

[Игнорировать его было бы грубо.]

«Мне всё равно. Игнорируй его.»

«А мне не всё равно.»

«Я не хочу, чтобы ты с ним пересекалась.»

[Это была уже откровенная ревность.]

И Эзета это понимала.

[Он просто не может отпустить…]

Но вместе с этим в её душе поднималось раздражение.

[Она - герцогиня Джаксен.]

[Даже если её род - небольшой и находится на окраине, она всё равно дворянка.]

[Она пришла в этот дом как жена, а не как служанка.]

[Тогда почему со мной обращаются так?]

«Опусти меня, Эдмонд.»

«Ты же сама сказала, что твои туфли грязные. Нельзя пачкать ковры.»

Он прекрасно знал, стоит сказать это, и она обычно послушно замолчит.

Осознав, что он нарочно давит на неё таким образом, Эзета резко воспротивилась:

«Если ковёр испачкается, его можно заменить! У меня тоже есть деньги!»

«Миледи.»

«Опусти меня!»

Эдмонд поставил её на пол.

Эзета сразу отступила на шаг.

Она подняла на него взгляд.

Янтарные глаза были полны обиды.

«Разве это не слишком?»

«О чем ты, миледи?»

«Я не твоя кукла и не домашний питомец. Неужели я не имею права даже поговорить с тем, кто обращается ко мне?»

«О, так ты желаешь бесед с другими мужчинами...»

Алые глаза, смотревшие на неё сверху вниз, были полны пугающего спокойствия. Решив, что спорить бесполезно, Эзета попыталась отвернуться, но он мгновенно оказался рядом.

«Что...что ты делаешь?»

Эзета попятилась, но Эдмонд, преградив ей путь, плавно наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Алые очи, алые губы... Её плечи невольно задрожали от этого соблазнительного образа хищника, готового поглотить свою добычу.

«Ты собираешься дать другому мужчине вкусить это распутное тело?»

«О чем ты говоришь?! Я просто хотела поговорить...»

«Мужчина в расцвете сил, это прежде всего самец, ведомый страстью. Неужели ты думаешь, что в сердце того, кто приближается к красавице под маской дружелюбия, не скрывает тёмных мыслей?»

«Ты считаешь, что все мужчины в мире такие же, как ты?»

«Моя жена совсем не знает существ, именуемых мужчинами. Есть только одна причина, по которой самец приближается к самке. Спаривание.»

«Нет, нет...что за чушь!»

«Приветствуя тебя улыбкой, он на самом деле... »

Эдмонд рывком потянул край платья, обнажая её грудь.

«Кья!»

«...он на самом деле мечтает вот так раздеть тебя и овладеть твоим телом.»

Её пышная грудь смялась в его большой ладони. Эзета задохнулась и попыталась вырваться, но Эдмонд стальной хваткой обвил её талию.

«Расспрашивая о твоих делах, он лишь ждет момента, чтобы задрать твою юбку...»

Ткань платья взметнулась, и рука Эдмонда скользнула под подол.

«И-ик!»

«...чтобы рассмотреть эти стройные ножки и сокровенные места, скрытые от глаз.»

«Эд...Эдмонд! Нельзя! Не здесь!»

Они были в Императорском дворце. Длинный коридор, открытый с обеих сторон; в любой момент в конце галереи мог появиться кто-то посторонний. Эдмонд лишь лениво улыбнулся, глядя на побледневшее лицо Эзеты. Он знал: в этот час здесь никого не будет.

Служащих во дворце было много, но они не бродили бесцельно. Беседуя с Императором, Эдмонд точно разузнал график передвижений прислуги. С пяти до шести вечера в северо-западном коридоре второго этажа не встретишь и мыши. Гвардейцы на стенах могли бы заглянуть в окна, но в предзакатные часы солнце слепило их, отражаясь от стекол, и разглядеть что-либо внутри было невозможно.

Это было тщательно просчитанное преступление, но Эзета, не подозревая об этом, дрожала от нетерпения и страха.

[Если кто-то увидит её с обнаженной грудью в пустом коридоре...если кто-то застанет её мужа за этим занятием...]

«Ох, нет! Эдмонд, остановись...»

«Согласиться на прогулку наедине... » - продолжал он, не слушая. «Это значит позволить ему прижиматься к тебе, тереться кожей о кожу, оглаживать твои изгибы...»

«Нет, нет! Это невозможно...Ха-а!»

От прикосновения твердой ладони к самому сокровенному Эзета окончательно потеряла связь с реальностью.

[Почему ей так хорошо, когда с ней обращаются столь бесстыдно? Его пальцы с пугающей точностью находили самые чувствительные точки.]

Она непроизвольно выгибалась, подаваясь навстречу его руке.

Эдмонд, делая вид, что не замечает её реакции, продолжал ровным голосом:

«Предложение разделить трапезу или выпить чаю имеет ещё более явный подтекст. Они хотят попробовать тебя на вкус.»

«Ах...ах...да!»

Отодвинув мокрые панталоны, он прильнул губами к её плоти, слизывая выступающую влагу.

«Сладко. У тебя вкус самой страсти.»

«А-а-ах...»

«И ты хочешь позволить другим мужчинам узнать этот вкус?»

«Ох, нет...я ведь...это просто беседа...»

«Беседа? Разговор? Тебе так не терпится поговорить с коварными зверями, которые только и думают о том, как растерзать тебя в свое удовольствие?»

«Ха...Даниэль...он не такой человек...»

Терпение Эдмонда лопнуло, едва имя Даниэля Спенсера сорвалось с её губ.

«Ах, Даниэль. Значит, тебе так дорог этот юноша?»

«Ах...ах! А-а-а!»

Губы и язык Эдмонда терзали её нежную кожу. Его большая рука крепко сжала её бедро, а язык нашел крошечный бугорок, центр её наслаждения. От этого мимолетного касания всё тело Эзеты содрогнулось, и она мертвой хваткой вцепилась в оконную раму.

Прямо за ней было окно.

[Кто угодно мог увидеть их снаружи.]

Эзета содрогнулась в рыданиях:

«Хватит...прошу...это же коридор!»

«Я предупреждал, что место не имеет значения.»

«Ах!»

Её спина выгнулась дугой, ноги невольно разошлись шире, когда он прильнул к ней, вбирая её страсть в себя. Влага на его алых губах блестела в лучах заходящего солнца.

«Встречаться с другим мужчиной, обладая столь похотливым телом...»

«Ха-а-а...ох!»

На пике наслаждения Эзета ахнула и уронила голову ему на плечо. Юбки платья скрывали Эдмонда, но ощущения от его языка были настолько яркими, что она едва не лишилась чувств.

«Эд...умоляю, перестань...кто-нибудь может войти.»

«Пусть смотрят. Тебя это всё равно только возбудит.»

[На самом деле у Эдмонда не было ни малейшего намерения выставлять жену напоказ. Ложа в Большом театре, где они слушали оперу, была защищена магией так, что снаружи ничего не было видно. Окна его кареты в Альдебаране были снабжены пленкой, скрывающей салон, и мощной звукоизоляцией. Ни прохожие, ни даже кучер не могли слышать стонов Эзеты. Но Эдмонд не говорил ей об этом. Ведь она возбуждалась гораздо сильнее, когда верила, что за их порочными ласками наблюдает весь мир.]

«Нет, это неправильно!»

«Неправильно?»

«Это против здравого смысла! Так нельзя поступать!»

[Навязывать безумие, это не любовь. Таков был здравый смысл, в котором Эзета была воспитана. Но Эдмонд? Всё, что он делал с ней, было бесконечно далеко от её представлений о норме. Он был властным, грубым и самонадеянным, он тряс её за поводок разума до тех пор, пока она не теряла самообладания.]

[Если в натуре Эзеты было заложено возбуждаться от непристойности, то здравый смысл велел это скрывать и подавлять. Но Эдмонд был иным. Он заставлял её следовать желаниям, разрушая до основания рассудка и морали.]

«Почему...почему ты так со мной...Ты хочешь опозорить меня?» - всхлипнула Эзета, не в силах больше сопротивляться стыду.

Эдмонд поднял взгляд. Его лицо показалось из-под пышной юбки.

«Ты не хочешь, чтобы я это делал?»

«Это...это глупо...»

«Ты не хочешь подчиняться мне?»

«Непристойность - это грех. Это падение...»

[Супружеские отношения всегда должны оставаться тайной, скрытой за дверями спальни. Недопустимо предаваться похоти, подобно диким зверям. Для благородной пары близость, это долг ради продолжения рода, основанный на любви и уважении. Таков был её мир. Но в действиях Эдмонда не было ни капли этого порядка.]

«Я...мне нравится, когда меня так унижают...Я становлюсь порочной девчонкой!»

«Тогда будь ею. Будь странной женщиной.»

«...что?»

«Если тебе это приносит удовольствие, нет причин останавливаться.»

«Но как же...»

«Грех? Падение? Кто посмеет сказать такое миледи?»

Когда их взгляды встретились, Эзете показалось, что её сердце остановилось. В его алых глазах бушевал настоящий шторм.

«Кто посмеет сказать это миледи?» - повторил он, и в его голосе прозвучала опасная клятва.

Эдмонд никогда не был человеком, которого интересовали женщины. В юности, терзаемый постоянной нуждой, он думал лишь о том, как утолить голод. Став наемником, он слепо гнался за деньгами, берясь за самые сложные и опасные заказы. Даже после того, как его усыновил герцог Джаксен и он унаследовал титул, его жизнь состояла лишь из работы.

Эдмонд любил, когда всё идет по его плану, и автоматизировал всю систему управления герцогством. Причина, по которой он не посещал Императорский дворец и не искал встреч с людьми, была проста: [человеческая натура непредсказуема. Машины и магические инструменты можно контролировать полностью, а люди...люди требовали слишком много внимания.]

Его жена, Эрит, существовала для него лишь как имя в документах. Однако спустя три года эта женщина предстала перед ним и начала протестовать, обвиняя его в безответственности. Её слова странным образом задели его за живое.

Эдмонд помнил каждую покупку, совершенную его женой, ведь он оплачивал счета. Дорогие украшения, платья, шляпки, странные восковые фигуры, магические устройства, бесполезные музыкальные инструменты и, наконец, приспособления для самоудовлетворения.

[Неужели она хочет мужчину, потому что игрушки перестали её радовать?] - подумал он тогда. Что ж, он был готов исполнить свой долг. Но как только он коснулся её тела, он понял: эта женщина - не его жена.]

[Кто она такая?]

[Женщина, которая выглядит как его жена, носит её платья и смело заявляет о правах супруги, но при его приближении дрожит от ужаса, как пойманная птица.]

В тот момент, когда он столкнулся с ней лицом к лицу, внутри Эдмонда что-то изменилось.

[Он ненавидел непредсказуемость, предпочитая упорядоченный мир неодушевленных предметов. Но Эзета... она была иной.]

Эдмонду было любопытно.

[Как она отреагирует, если он коснется её здесь? Какой звук издаст, если он прикоснется там? Что она почувствует, если он будет ласкать её языком, сжимать в объятиях и дразнить её податливое тело своей плотью?]

[Это было невозможно предугадать. И всё же это было прекрасно. Он хотел сжимать и встряхивать эту женщину, словно упругий мяч, пока не устанет, хотел брать её безжалостно, и в то же время желал обнимать с величайшей нежностью. Ему нравилось, когда она звала его по имени голосом чистым, как утренняя роса. Этот звук словно омывал его изнутри, охлаждая жар в голове.]

«Вы слишком чисты.» - прошептал он.

[Эзета твердила, что наслаждение - это порок и грех, и для неё это было именно так. Её чистота смывала его жадность и высокомерие, но если она меняла его, не должен ли и он изменить её?]

[Он осквернит эту невинную, жалкую и честную женщину своими собственными руками. Так они станут похожи друг на друга. С каждым его изменением она будет меняться вслед за ним. И эти перемены были желанны.]

«Я предпочитаю, чтобы ты стала немного...грязнее. Так мы обретем равновесие.»

«О...да, да!»

«Миледи, назови моё имя.»

«Эд...монд!»

«Да.»

Вместо ответа Эдмонд снова прильнул губами к её плоти.

«О-о-о...а-ах!»

Напрягая мышцы живота и бедер, Эзета запрокинула голову и застонала.

Эдмонд, любивший распалять её постепенно, до этого момента намеренно избегал таких ласк. Он знал, что одновременная стимуляция языком настолько интенсивна, что ей не потребуется и минуты, чтобы достичь пика.

[Однако сейчас это было лучшим способом сокрушить её оборону из морали и здравого смысла.]

«Что ты чувствуешь? Ты счастлива?»

«Нет...нет. Прошу тебя...»

«Тебе хорошо? Ответь мне.»

Эзета разрыдалась, её дыхание стало обжигающим. Она не понимала, что происходит с её телом, но одно было ясно: стремительная, всепоглощающая волна удовольствия накрыла её, вознося к вершине в считанные мгновения. Ей казалось, будто её подбросили высоко в небо.

«Хорошо...всё хорошо. Мне так...так сладко.»

«Хочешь, чтобы я сделал это ещё раз?»

[Даже невинная плоть может жаждать большего.]

Когда он снова коснулся её языком, настойчиво и глубоко, Эзета закусила кончики пальцев, содрогаясь в рыданиях.

«О, Эдмонд, пожалуйста...»

«Ты хочешь, чтобы я продолжил?»

[Он был демоном, совращающим её душу. И ради неё он был готов принять это обличье.]

«Ха...ах...ещё раз...прошу...ещё раз...»

Прозрачные слезы катились из её затуманенных янтарных глаз.

[Почему вести чистую женщину в болото желания было так упоительно?]

«Как пожелаешь.»

«А-Ах!»

Она снова выгнулась всем телом. Мощный оргазм отозвался долгой дрожью. Потеряв рассудок, Эзета содрогалась, словно в забытьи, а Эдмонд, верный её просьбе, продолжал терзать её нежную плоть своими губами.

Достигнув пика несколько раз подряд без возможности перевести дух, Эзета забилась в конвульсиях наслаждения. Её ноги окончательно ослабли, и она без сил рухнула в его объятия.

Эзета сидела, прислонившись к стене, тяжело дыша. Её грудь часто вздымалась, дыхание сбивалось, а голова будто окуталась туманом. Руки и ноги словно потеряли силу.

«Ха…ха…»

Она всё ещё ощущала отголоски пережитого, непривычные, сбивающие с толку. Прикосновения, тепло, дыхание, всё это оставалось слишком ярким, слишком отчётливым.

[Что…я наделала?]

«Я сделал лишь то, о чём ты просила.»

«Я…я…не понимаю…как так получилось…»

Она ведь сама просила. Снова и снова. Не могла остановиться.

Но теперь, когда всё закончилось, к ней возвращалась ясность, и вместе с ней стыд.

Осознание обрушилось резко.

[Это…было в коридоре…]

Пальцы дрожали так, что она не могла даже закрыть лицо.

Эзета опустила голову, прижалась щекой к плечу Эдмонда, и тихо заплакала.

Он молча поправил её одежду, аккуратно привёл в порядок растрёпанный подол. Помог ей подняться.

Но в тот же момент она оттолкнула его руку.

«Как ты мог…»

«…Тебе не понравилось?»

«Конечно нет!»

Она дрожала, не в силах успокоиться.

Стыд, злость, отвращение к самой себе, всё смешалось.

Она позволила этому случиться.

[Позволила себе забыться, прямо здесь, где их могли увидеть.]

[Это…отвратительно…]

«Грязно…»

«Успокойся, миледи.»

«Не трогай меня!»

Она снова отступила, едва удерживаясь на ногах. Казалось, ещё немного, и она упадёт.

Эдмонд внимательно посмотрел на неё, уже не с раздражением, а с настоящим беспокойством.

«Я снял для тебя комнату рядом с банкетным залом. Отдохни там…»

«Я сказала, не подходи!»

Её голос сорвался на крик.

Эдмонд остановился.

[Я поторопился…]

Он нахмурился.

[Нужно было действовать осторожнее…]

Эзета же приняла его выражение лица за холодное недовольство, и от этого стало только хуже.

Она попятилась ещё дальше.

«Миледи, не уходи.»

«Нет. Я уйду. И не иди за мной. Я…я тоже умею злиться! Оставь меня!»

Она резко развернулась и поспешила прочь.

Эдмонд не стал её останавливать.

Коридор оставался пустым, но Эзета несколько раз чуть не споткнулась. Ноги подкашивались.

Она остановилась, опершись о стену, пытаясь перевести дыхание.

И вдруг…

Стена под её рукой сдвинулась.

«Ой…здесь кто-то…»

«Ах!»

Это оказалась дверь.

Когда она отступила, тяжёлая створка, обитая тёмной кожей, открылась.

На пороге стояла элегантная женщина с платиновыми волосами и фиолетовыми глазами.

«Если вы будете стоять у двери, мы не сможем выйти.»

«П-Простите…»

Эзета поспешно поклонилась.

За женщиной стояли ещё несколько дам, все в дорогих платьях, утончённые, сдержанные.

Судя по всему, это были гостьи, приглашённые на церемонию наследного принца.

Эзета огляделась, и только теперь заметила, как потемнело. Солнце уже клонилось к закату.

[О боже…я потеряла столько времени…]

[Сегодня был первый день банкета - важнейшее событие.]

[А она…]

[Сначала отправилась искать принца.]

[А потом…]

Её щёки вспыхнули от стыда. Она прижала пальцы к вискам.

«Я…заблудилась и доставила вам неудобства. Простите, что побеспокоила.»

Эзета вежливо поклонилась дамам и уже собиралась уйти, но женщина с платиново-светлыми волосами остановила её.

«Подождите, мисс. Разве не принято называть своё имя, когда извиняешься?»

«А…да…простите. Я - Эрит Джаксен.»

«Джаксен? Неужели…герцогиня Джаксен?»

Женщины позади неё удивлённо переглянулись.

[Если подумать, с момента, как Эдмонд получил титул, прошло уже три года. Но он ни разу не выводил свою жену в свет, и поэтому это было первое появление герцогини Джаксен в обществе. Слухи о таинственной паре, скрывающейся от людских глаз, давно ходили среди знати.]

«Рада знакомству, герцогиня Джаксен. Я - Корнелия Девон.»

«Что? Девон?»

Графство Девон считалось одним из самых влиятельных на западе. Эзета невольно прикрыла рот ладонями.

[Это та самая семья, что финансировала библиотеку, куда я ходила…]

[Она знала, что герцог Джаксен и маркиз Спенсер - богатые и влиятельные дома, но всё это казалось чем-то далёким, почти как из газетных историй.]

[А сейчас она стояла перед ними - вживую.]

«Позвольте представить: маркиза Бейс, графиня Грей, графиня Делавэр и графиня Харрингтон».

«Рада знакомству.»

«Для меня честь.»

Эзета поспешно ответила на приветствия.

[Изначально она собиралась лишь извиниться и уйти, но, сама того не заметив, оказалась окружена дамами.]

«Не ожидала встретить ту самую загадочную гостью именно здесь.»

«Вы куда моложе и красивее, чем говорили.»

В дамской комнате за чаепитием весь день обсуждали герцога и герцогиню Джаксен. Их первое появление спустя три года стало настоящей сенсацией. Герцог, несмотря на свой высокий статус, почти не показывался в обществе, и поэтому вокруг него ходило множество слухов.

[Что за женщина эта герцогиня, раз он скрывает её от всех?]

[Версий было немало.]

[Одни считали, что она настолько некрасива, что её просто нельзя показывать.]

[Другие - что она тяжело больна и не выходит в свет.]

[Но совсем недавно по столице разнеслись новости: кто-то скупил все двадцать шесть платьев в салоне мадам Лапромэ. А затем, история о покупке драгоценностей на аукционе в Альдебаране за баснословную сумму.]

[После этого первые версии показались дамам несостоятельными.]

И появилась третья:

[Герцог просто скрывает её, потому что она слишком прекрасна.]

[Но, глядя на Эзету сейчас…]

[Она, конечно, мила…но…]

[Не настолько…]

[И посмотрите на её платье…подол в грязи…]

[Неужели она шла пешком без служанки?]

[И кружева на груди смяты…]

[Боже мой…]

Дамы прикрывали лица веерами, переглядывались, обмениваясь беззвучными замечаниями.

Эзета чувствовала на себе их взгляды - оценивающие, холодные.

Ей было не по себе.

Но уйти она не могла, пять дам окружили её плотным кольцом, словно загоняя добычу в центр.

С каждым их шагом ближе её горло пересыхало.

«Я…»

Она попыталась что-то сказать, надеясь выбраться из этого положения, но в этот момент графиня Грей мягко заметила:

«Ах, уже почти время банкета.»

«И правда. Нам пора, чтобы не опоздать.»

Дамы одна за другой развернулись.

Эзета едва слышно выдохнула с облегчением.

Когда они направились к лестнице, ведущей в банкетный зал, она собиралась пойти в противоположную сторону, в покои, чтобы привести себя в порядок.

Но графиня Девон снова обратилась к ней:

«Герцогиня Джаксен, идёмте с нами.»

«Что? Нет, я…»

[Мне нужно переодеться…]

[Что же делать?]

До начала банкета оставалось совсем немного времени.

[Если она вернётся в северное крыло, чтобы сменить одежду, то опоздает. А появиться позже Императора было недопустимо.]

«Герцогиня Джаксен?»

«Д-Да!»

[Опоздать на придворный банкет…или появиться там в испачканном платье…]

Эзета мучительно колебалась, и в итоге выбрала второе.

Под настойчивыми взглядами дам она не смогла сказать, что хочет уйти.

[Если я буду стоять в углу…никто не заметит грязный подол…]

[Хотя, конечно, каждая из этих дам уже успела рассмотреть её с головы до ног.]

Добравшись до банкетного зала, Эзета надеялась тихо укрыться в углу и дождаться Эдмонда. Но пятеро дам не оставили ей такой возможности, они повели её в самое заметное место.

Они не тянули её за руки и не подталкивали напрямую. Однако, окружив с двух сторон и сзади, мягко, но настойчиво направляли её вперёд, к центру зала.

Стоило графине Девон представить «герцогиню Джаксен», как вокруг сразу начали собираться люди.

«Рада знакомству, герцогиня Джаксен.»

«Взаимно…»

«А разве герцог Джаксен не с вами?»

«Что? Ах, он…»

Эзета замялась. С тех пор как Эдмонд получил титул, его видели всего однажды.

«Герцога Джаксена почти невозможно увидеть. Я встречала его лишь раз.»

«Как жаль, что он оставил свою жену одну.»

Эзета оказалась здесь одна лишь потому, что не смогла отказаться от настойчивого приглашения графини Девон и других дам. Но для окружающих это выглядело иначе, будто она пришла без сопровождения.

«Я слышала, что герцог очень заботится о своей супруге.»

«Тогда почему она одна?»

Дама рядом с Эзетой скользнула взглядом по её платью.

«Вы впервые на придворном банкете, герцогиня?»

«Д-Да…»

«Но это платье…»

На ней было платье, предназначенное для чаепития с Императрицей - лёгкое, изящное, но совершенно неподходящее для официального банкета.

Как бы она ни старалась, следы грязи на подоле скрыть не удавалось. К тому же оборки на груди были смяты.

Эзета поспешно прикрыла это место руками, но было поздно, её уже рассмотрели с головы до ног.

Дамы, разглядывая молодую герцогиню, о которой столько говорили, прикрывали лица веерами и мягко улыбались.

«Похоже, слухи были преувеличены.»

«Да, слухам нельзя верить.»

За веерами раздался тихий смешок.

Эзета прекрасно понимала, о каких «слухах» идёт речь.

[Говорили, что герцог Джаксен без ума от своей жены и исполняет любые её желания.]

[Но сейчас…]

[Герцога не было.]

[А герцогиня стояла перед ними в неподобающем наряде.]

«Если слухи не подтвердились…значит, бояться нечего.»

[Герцог Джаксен был самым влиятельным аристократом Империи, обладателем огромного состояния и власти. Его нельзя было игнорировать.]

[Но здесь собрались люди не менее влиятельные, приглашённые на коронацию наследного принца.]

[Многие из них и без того смотрели на Эдмонда свысока, ведь он был человеком, получившим титул не по крови.]

«А уж его жена…»

«Если он её не ценит…почему должны ценить мы?»

«Говорят, она из провинциальной семьи…»

«Посмотрите, как она нервничает.»

Смех прокатывался по залу - тихий, почти неслышный, но ощутимый.

Их взгляды говорили больше слов.

В них читалось презрение.

Щёки Эзеты вспыхнули, пальцы задрожали.

Она посмотрела на графиню Девон.

[Разве не она привела меня сюда?]

Но графиня лишь слегка опустила веер и улыбнулась ей, как ни в чём не бывало.

«Значит, и тот слух…»

«О ювелирном аукционе в Альдебаране?»

Речь шла о том самом алмазе, который был куплен за невероятную сумму - 4,9 миллиарда лунд.

«Но сам факт покупки – правда.».

«Герцог Джаксен действительно щедр.»

«С такой суммой неудивительно, что появились преувеличения.»

[Историю о том, что цена символизировала дату рождения Эзеты и была доказательством любви, здесь уже не воспринимали всерьёз.]

[Её свели к капризу богатого человека.]

Эзета чувствовала это как оскорбление, но не знала, что сказать.

[Эдмонда не было рядом.]

[Императрицы - тоже.]

[Императора - тоже.]

[Рядом не было никого, кто мог бы встать на её сторону.]

[Она осталась одна.]

[Как ей ответить незнакомцам, которые насмехаются над ней с откровенной злобой?]

[Если она повысит голос, её сочтут вульгарной провинциалкой. Если начнёт оправдываться, только подтвердит их слова. Уйти и переодеться, тоже уже невозможно, это будет выглядеть ещё хуже.]

[Что…мне делать?]

Эзета растерялась.

«Я слышала, что герцог и герцогиня в хороших отношениях.»

«Если бы это было так, они бы не скрывались три года.»

«Может, он специально прятал её, чтобы никто не понял, что между ними всё плохо?»

«Ох, не говорите так…Хотя герцогиню даже жалко. Ха-ха-ха.»

У неё защемило в груди.

Ей хотелось заплакать.

[Да, любовь Эдмонда была странной. Да, она сама убежала от него в гневе.]

[Но…]

[Это неправда.]

[Эдмонд… любит меня.]

[Ей хотелось выкрикнуть это вслух.]

[Но чем она могла это доказать?]

[Эдмонда рядом не было.]

Слёзы наполнили глаза.

«Ну же, герцогиня Джаксен, не стойте в стороне. Идите к нам, выпьем вместе.»

«Да, обычно первый тост поднимают супруги, но…сделаем исключение. Хе-хе, для герцогини Джаксен.»

Смех прозвучал мягко, но в нём не было ни капли тепла.

Бокалы поднялись.

Эзета замялась, но тоже подняла свой.

[Отказаться сейчас, означало бы выставить себя ещё более жалкой.]

«Тогда выпьем за герцогиню Джаксен.»

«Ха-ха, за новое знакомство».

Дамы улыбались, будто с удовольствием принимая в свой круг удобную жертву.

Эзета зажмурилась и подняла бокал.

Чаенг!

Раздался звон стекла.

Но это был не звук множества бокалов.

Только один.

«Первый тост - между супругами, миледи.»

«Эдмонд…?»

«Прости, что задержался. Я хотел тебя удивить…но подготовка заняла больше времени, чем я думал.»

Эдмонд мягко улыбнулся, обняв её за плечи, и взглядом указал вперёд.

Эзета машинально повернулась.

[Это…шоколадный фонтан?]

[Нет.]

[Это был…винный фонтан.]

[И не просто фонтан.]

В прозрачной хрустальной чаше, наполненной тёмным вином, мерцали драгоценности.

«Боже…»

По залу прокатилось волнение.

[Украшения иногда использовали для декора, но чтобы…вот так…]

Гости переводили взгляд с фонтана на Эдмонда и обратно.

«Эдмонд…что это?»

«Сегодня ты впервые появилась в обществе. Я приготовил небольшой подарок для тех, кто пришёл тебя поприветствовать.»

[Небольшой?]

В фонтане было не меньше сотни украшений.

[Даже сквозь вино было видно: это не дешёвые камни. Их прозрачность, чистота, игра света…]

[Откуда всё это?]

Эзета не помнила, чтобы у Эдмонда было столько драгоценностей.

На самом деле это были подарки от торговой гильдии Альдебарана, в благодарность за его рекордную покупку на аукционе.

Гильдия предлагала ему всё, что он пожелает.

Но Эдмонд, не желая тратить время, просто выкупил всё сразу.

А потом, поместил драгоценности в этот фонтан.

«Я хотел купить для тебя всё самое ценное…но ты бы рассердилась, что я трачу слишком много.»

«Что? Когда это я…»

«Поэтому решил, что тебе одной столько не нужно.»

Эдмонд повернулся к окружающим и с лёгкой улыбкой продолжил:

«Возвращать это было бы скучно. Дарить, слишком банально. Поэтому я подготовил небольшое развлечение для тех, кто пришёл поприветствовать мою супругу.»

Он взял бокал, коснулся им струи вина, и в тот же миг хрустальные «лепестки» внутри фонтана раскрылись с тихим звоном.

Из них в бокал упал драгоценный камень.

Плюх.

Он засиял сквозь вино.

«Ах…»

«Потрясающе…»

«Это магический механизм?»

«Какая тонкая работа…»

Эдмонд спокойно объяснил:

«Осушите бокал, и увидите истинный цвет и блеск камня.»

Это был не просто показ богатства.

Это была игра.

Испытание.

И приглашение - принять участие.

Интерес собравшихся в банкетном зале уже давно вышел за пределы простого удивления, «в этом фонтане столько драгоценностей», и перешёл к куда более личному вопросу: «какой камень окажется в моём бокале, если я подниму тост у этого фонтана?»

[Кому достанется самый крупный и самый ценный камень?]

Некоторые гости уже пили вино, заранее опустошая бокалы, хотя ещё даже не произнесли тост.

«Вот это зрелище подготовил герцог Джаксен…»

«Ваше Величество!»

Те, кто был полностью поглощён винным фонтаном Эдмонда, поспешно расступились и поприветствовали Императора и Императрицу. Император с тёплой улыбкой подошёл к Эдмонду, устроившему дебют своей супруги на празднике коронации наследного принца.

«Можно мне бокал?»

«Разумеется, Ваше Величество.»

Эдмонд почтительно поклонился и тихо прошептал Эзете:

«Миледи, поставь бокал на второй лепесток справа, на третьем уровне.»

«Что? Да…конечно…»

[Разве это допустимо, чтобы я, его жена, сама подавала бокал Императору?]

[Но и отказать невозможно…]

Эзета приняла золотой кубок Императора и аккуратно установила его на украшение в форме розы на третьем ярусе хрустального фонтана.

Раздался чистый звон, лепестки раскрылись, словно живые цветы, и в бокал упал крупный драгоценный камень. Он смешался с вином, и его цвет было трудно различить, но он был прозрачным и удивительно большим.

«Прошу, Ваше Величество.»

«Благодарю вас, герцогиня Джаксен. Вы сделали этот вечер по-настоящему блистательным.»

Эзета передала бокал Императору, и тот, с благосклонной улыбкой, направился к возвышению. Тем временем Эдмонд наполнил бокал Императрицы.

Получив виноградный сок, принц Филипп не мог оторвать глаз от фонтана, но, уловив взгляд матери, осторожно поднялся по ступеням.

«Ну же, все остальные, не стесняйтесь, угощайтесь.»

После разрешения Эдмонда гости начали подходить к фонтану небольшими группами. Дворянская сдержанность не позволяла им толкаться, но в воздухе ощущалось напряжённое соперничество.

Группа графини Девон, ранее унизившая Эзету, наблюдала за ней, прикрывая лица веерами. Нет, это был не просто взгляд. Это было пристальное наблюдение.

Бульк…бульк…

Они не двигались со своих мест, пока другие дворяне один за другим возвращались с бокалами, наполненными вином и драгоценностями.

«Графиня Девон, что нам делать?»

«Кто мог ожидать такого от герцога Джаксена…»

«А если он слышал, о чём мы говорили? Нужно как-то загладить ситуацию…»

«Император здесь…если всё раскроется…?»

Графиня Девон лениво обмахивалась веером, будто не замечая тревожного шёпота.

«Не понимаю, о чём вы говорите, дамы.»

«Что?»

«Разве мы не просто сопровождали герцогиню Джаксен, оставшуюся без спутника, и беседовали с ней? Вы говорите так, будто мы её притесняли.»

Дамы выпрямились, торопливо соглашаясь. В конце концов, они лишь обсуждали слухи, ни одного прямого оскорбления не прозвучало.

Все колкие намёки были скрыты в интонациях и взглядах.

[Герцог Джаксен всё-таки выходец из простого рода…]

[Стоит показать ему, что одного статуса недостаточно…]

Графиня Девон грациозно подошла к Эзете и с притворно очаровательной улыбкой произнесла:

«Герцогиня Джаксен, не могли бы вы налить мне бокал вина?»

[Это был прямой вызов.]

[Семья Девон - древний род, обладающий значительным влиянием на западе. Пусть они и уступали дому Джаксен, превращать их во врагов было неразумно.]

[Эта женщина не станет действовать безрассудно ради гордости.]

[Действительно, графиня Девон не нанесла открытого вреда. Отказ или резкость могли ударить по репутации самой Эзеты.]

«…»

Эзета на мгновение задумалась.

[Отказать - значит навредить и себе, и Эдмонду…]

[Но и подчиниться - унизительно…]

[Раньше ты так легко меня игнорировала на глазах у всех…!]

[А теперь, как ни в чём не бывало…]

[Я тоже умею злиться.]

[Жаль, что я читала романы, а не книги вроде «Пятьдесят способов красиво поставить противника на место»…]

«Вы ведь графиня Девон?» - спокойно спросила Эзета.

«…Что?»

«Благодарю вас за поздравления с моим светским дебютом.»

[Эдмонд ясно дал понять: этот фонтан - знак благодарности всем, кто присутствует на дебюте его жены.]

[А значит, принять бокал, значит признать и это событие.]

«Этот фонтан предназначен для всех гостей. Вы можете угощаться. Однако я уже лично наполнила бокал Императора…если я сделаю то же самое для вас, это будет проявлением неуважения к нему.»

[Император был единственным, кому она подала бокал лично.]

[Все остальные брали вино сами.]

[Если она нальёт графине…это будет означать равенство с Императором.]

Брови графини Девон едва заметно дрогнули.

«Я…не это имела в виду…»

«В таком случае…»

Эзета обратилась к служанке, стоявшей в стороне:

«Графиня Девон не может сделать это сама. Подайте ей бокал.»

«Д-Да, герцогиня…»

Служанка поспешно подошла, наполнила бокал у фонтана, и замерла, увидев внутри сверкающий камень в тёмно-красном вине.

Её щёки вспыхнули от удивления.

Графиня Девон тоже покраснела, но уже от унижения и гнева.

[Мне…подают вино через служанку?]

Она прикрыла лицо веером, но скрыть выражение глаз было невозможно.

[Обычно именно слуги подают напитки, и в этом нет ничего особенного.]

[Но не сейчас.]

[Все уже брали вино сами, ведь герцог назвал его «даром».]

[И этот дар принимали лично.]

«Она…просит подать ей подарок?»

«Разве это не унизительно?»

«Или она хочет, чтобы с ней обращались как с Императрицей?»

Шёпот вокруг становился всё громче.

Лица дам позади графини побледнели.

Эдмонд однажды сказал:

[Око за око, зуб за зуб.]

[Свяжи их поступки с их же репутацией, и верни им всё сполна.]

[Эзете не нравилось держать язык за зубами…]

[Но сейчас, это было приятно.]

[Неужели, чтобы почувствовать облегчение, нужно поступать так же жестоко?]

С лёгким уколом совести она взяла свой бокал и направилась к Эдмонду.

Банкет начался.

«Я хочу поблагодарить всех вас за то, что сегодня вы собрались, чтобы отметить восшествие Филиппа на престол в качестве наследного принца.»

После короткой речи Императора началось время для угощений и светских бесед. Гости банкетного зала, продолжая улыбаться принцу Филиппу и Императрице, всё же не переставали искать взглядом герцога и герцогиню Джаксен.

Надменный герцог Джаксен, которого почти невозможно увидеть в обществе…и новая фигура света - герцогиня Джаксен.

Не только потому, что они принадлежали дому Джаксен, просто невозможно было не обратить внимания на эту молодую пару, с самого появления оказавшуюся в центре всеобщего внимания и благосклонности.

«Я бы хотела с ней поговорить…»

«Но что сказать? У нас нет никаких связей…»

«Может, стоит начать с комплимента её платью или украшениям?»

«Но платье…»

Переглянувшись, дамы неловко поджали губы за веерами.

[В аристократическом обществе лесть считалась не признаком угодничества, а частью изящного поведения, однако существовало негласное правило: [Ложь не должна быть очевидной.]

Например, некрасивой девушке можно сказать: «в ней чувствуется мягкость» или «она кажется дружелюбной», но назвать её красивой - уже нарушение приличий.

Точно так же, если наряд не идёт своей владелице, допустимо похвалить «смелость выбора» или «красивый цвет ткани», но нельзя сказать: «вам это идёт».

[Платье Эзеты было смято сверху и запачкано снизу.]

[Дамы не могли подобрать даже формального комплимента, и потому колебались.]

А сама Эзета в это время мучилась по прямо противоположной причине.

«Что с вами, миледи? Вы выглядите напряжённой.»

«Скажи…можно ли мне вообще здесь находиться?»

Она неловко прижимала бокал к груди, словно пытаясь скрыться за ним.

[Я…совсем не подхожу этому месту…]

[Бальные платья при дворе создавались с расчётом на танцы: пышные юбки, кринолины, декоративные элементы, всё ради впечатления.]

[Но на Эзете было простое домашнее платье, предназначенное для спокойных чаепитий.]

[Само по себе оно не было неприличным, но выглядело совершенно неуместно.]

[Смятые оборки на груди не давали ей покоя, и она не знала, куда деть руки.]

«Это место принадлежит вам, миледи. Кто осмелится что-то сказать?»

«Даже если и так…»

[Пока рядом Эдмонд, никто не рискнёт сказать что-то вслух.]

[Но мысли…никто не запретит.]

[Это был её первый выход в свет.]

[И хотя раньше ей было всё равно, подходит ли ей наряд, сейчас она невольно избегала чужих взглядов.]

[Если бы я держалась увереннее…я могла бы выглядеть как настоящая герцогиня…]

Но, едва подавив нахлынувшие эмоции, Эзета вновь вернулась к привычной неуверенности.

И эта слабость стала идеальной возможностью для графини Девон, жаждущей вернуть утраченное достоинство.

«Герцогиня Джаксен.»

«Д-Да?»

Но к ней обратилась не графиня.

Это была маркиза Бейс - самая старшая и влиятельная из присутствующих дам.

Графиня Девон, уже однажды потерявшая лицо перед Эзетой, на этот раз решила действовать через неё.

«Ха-ха…графиня Девон просит передать это герцогине Джаксен.»

Графиня стояла чуть поодаль, прикрывая лицо веером, а в другой руке держала пустой бокал.

На дне бокала лежал аметист, точно такого же оттенка, как её глаза.

Маркиза Бейс приняла бокал и протянула его Эзете.

«Прошу, герцогиня Джаксен.»

«Маркиза Бейс…но это же камень графини Девон.»

[Драгоценность в бокале была подарком гостю, значит, принадлежала тому, кто её получил.]

[Вернуть её - означало отказаться от дара?]

«Если вам не нравится аметист, в фонтане ещё много других камней…»

«О, нет, вы неправильно поняли.»

Маркиза Бейс чуть опустила веер, улыбаясь с холодной элегантностью.

Родинка под алыми губами отчётливо выделялась.

«Мы все восхищены вашим щедрым даром. Однако…«ценность дара определяется положением дарящего, а не желанием получающего.»

«…Что?»

Маркиза медленно оглядела платье Эзеты с головы до ног.

«Безусловно, щедрость и стремление делиться, а не накапливать - достойны истинной леди.

Она сделала короткую паузу.

«Но даже щедрость должна знать меру…и соответствовать положению.»

[Она… намекает…]

[Это была завуалированная насмешка.]

Смысл её слов был ясен:

[Эзета настолько бедна и неуместна, что даже не может позволить себе достойное платье для банкета, и при этом пытается поразить всех чрезмерной роскошью, выставляя напоказ фонтан, полный драгоценностей.]

[Значит…это не восхищение.]

[Это…удар.]

[Тонкий. Холодный. Безупречно вежливый.]

[И от этого, ещё более болезненный.]

Конечно, все знали, что дом Джаксен - самый богатый род во всей Империи.

Но упрёк в том, что она носит скромное платье на фоне столь дорогого подарка, звучал как насмешка: будто герцогиня Джаксен вовсе не умеет тратить деньги с достоинством и сохранять лицо.

Воодушевлённые изящной, но колкой речью маркизы Бейс, остальные дамы тут же подхватили:

“Именно. Одного только сердца герцогини достаточно, чтобы мы приняли этот драгоценный дар.”

“Я бы хотела вернуть все эти камни герцогине.”

“Да, ради герцогини Джаксен, устроившей этот прекрасный вечер…

[Проще говоря — возьмите их и купите себе приличное платье.]

Эзета с самого начала ожидала подвоха, но не думала, что давление окажется таким настойчивым, даже после того как она уже дала понять свою позицию. В присутствии Эдмонда всё подавалось предельно вежливо, но она была далеко не глупа, чтобы не уловить истинный смысл.

[И как мне на это ответить?]

Ей не нравилось происходящее.

С одной стороны, менять платье сейчас — значило бы словно признать их правоту и сбежать.

С другой — принять бокал означало подыграть их скрытым намерениям.

[Если я скажу, что меня всё устраивает…это будет выглядеть грубо.]

[Но что я вообще сделала не так?..]

[Я просто хотела поздравить наследного принца…и увидеть, каким бывает Императорский банкет.]

Не имея опыта светской жизни, Эзета не понимала ни «ритуалов дебюта», ни негласной иерархии.

Поэтому она не могла осознать очевидного: эти женщины, намного старше и опытнее, пытаются прижать её, отправить на самое дно негласной лестницы влияния.

“Кстати, я не успел показать это раньше, был занят подготовкой подарка.”

“Эдмонд?”

Эдмонд, обнимая Эзету за плечи, мягко отстранился и достал из кармана золотой платок.

[Нет…это выглядело как платок.]

Но стоило ему развернуть ткань, и она начала бесконечно увеличиваться, превращаясь в нечто вроде плаща.

“Герцог Джаксен?”

“Вообще-то, это миледи попросила меня подготовить его. Сегодня ведь праздник наследного принца.”

С этими словами он перевёл взгляд на Филиппа.

Тот, сидя на возвышении и попивая сок, вздрогнул и поспешно поднялся, когда понял, что внимание обращено на него.

“Я…Я?”

“Да. Фонтан — это подарок гостям. А для наследного принца у меня есть отдельный дар.”

Главным лицом вечера был именно принц, и Эдмонд с лёгкостью перенаправил внимание гостей с Эзеты на него.

“Вы собираетесь подарить мне этот золотой плащ?”

“Это не просто плащ, Ваше Высочество.”

Золотая ткань, разросшаяся до размеров накидки, тяжело колыхалась в его руках.

“Три года назад я уничтожил дракона, угрожавшего границам Империи. Вы ведь слышали об этом?”

“Да…матушка рассказывала, что за это вас сделали герцогом.”

“После этого я получил множество сокровищ из его логова.”

Эдмонд приподнял плащ, чтобы всем было лучше видно.

“И это — одно из них.”

Плащ сиял странным, почти нереальным светом.

[Сокровище из логова дракона…]

Взгляды всех присутствующих устремились к нему.

Сокровища драконов — это не просто украшения или оружие.

Это — магические артефакты.

Маги могли создавать предметы, наделяя их маной: заставлять их двигаться, светиться или издавать звуки без участия человека.

Но возможности таких вещей были ограничены.

Артефакты же из логова дракона находились на совершенно ином уровне.

Они творили то, что иначе как магией назвать было невозможно: превращали воду в вино, перемещали предметы на огромные расстояния, заставляли цветы распускаться из пустоты.

Именно поэтому такие сокровища стоили баснословно дорого.

Даже Варп-врата герцога были созданы с использованием редчайших Варп-камней из драконьего логова.

Во всём мире существовало всего около четырёхсот таких камней, и девяносто процентов принадлежали герцогине Джаксен.

Даже из них десятая часть была пожертвована государству.

Купить подобные артефакты было невозможно — ни титул, ни богатство не играли роли.

Магия сама по себе была редкостью.

Её можно было добыть лишь в логове дракона…или создать ценой огромных усилий магов Башни.

И даже тогда такие вещи появлялись крайне редко.

Эдмонд же обладал множеством подобных артефактов, ещё со времён, когда был наёмником.

Часть он продавал за огромные деньги.

Часть отдавал на доработку изгнанным магам.

А некоторые просто одалживал, не требуя платы.

Эзета раньше не задумывалась, почему он так уверенно обращается с подобными вещами.

[Он просто…умеет всё.]

[Знает всё.]

[Странный человек…]

Но вообще-то, для обычного человека было нормой даже не понимать, что перед ним магический артефакт, не говоря уже о том, как им пользоваться.

Император с интересом взглянул на плащ и спросил:

“Герцог Джаксен, какую магию скрывает этот плащ?”

“Сейчас продемонстрирую, Ваше Величество.”

Сказав это, Эдмонд подмигнул Эзете.

“Прошу прощения, что заставил вас ждать, миледи. Теперь — к Их Величествам.”

[Что?]

Эзета окончательно растерялась. [Он говорил так, будто они всё заранее обсудили, хотя ничего подобного не было. Это выглядело почти нелепо.]

Но она знала: [если сейчас не подыграет, смеяться будут только над ней.]

Поэтому, подавив сомнения, Эзета подошла к нему.

Эдмонд развернул золотой плащ и мягко накинул его ей на плечи. Её прежнее платье, неяркое и простое, полностью скрылось под тканью.

“Не двигайтесь, миледи.”

“Эдмонд?”

“Всё в порядке. Никто ничего не заметит.”

И в следующий миг…

Он резким движением снял плащ.

“Ах!”

Вместе с плащом словно исчезло и её прежнее платье, будто оно было завернуто в него.

Но…она не осталась без одежды.

“Ох…”

Эзета не поверила своим глазам.

Её грудь и плечи обрамляли мягкие кремово-белые оборки, а из центра груди спускалась алая роза. Лёгкая розовая юбка из шифона струилась вниз, почти невесомая, словно сотканная из сладкой ваты. Белая сетка поверх неё казалась такой же нежной, как сахар.

Нежные оборки, бледно-розовый силуэт, алая роза…

Всё платье выглядело как изысканный десерт.

И, пожалуй, ничего более подходящего для праздника в честь наследного принца нельзя было представить.

“Боже мой!”

“Невероятно…как это возможно?!”

По залу прокатился восторженный шёпот.

Глаза принца Филиппа стали круглыми, как виноградины из его бокала.

“Вау! Это потрясающе!”

Он радостно замахал кубком, забыв даже аплодировать. К счастью, сок уже был выпит, и ничего не пролилось.

Один за другим гости начали аплодировать, восхищаясь платьем Эзеты, сладким на вид, словно торт.

Эдмонд, словно настоящий фокусник, слегка поклонился, прижав руку к груди.

“Вот так. Этот плащ позволяет мгновенно менять наряд.”

“Это плащ превращения!”

“Плащ превращения!”

“Вам нравится, Ваше Высочество?”

“Да!”

Филипп сиял от восторга.

Уловив одобрительный кивок Императора, Эдмонд сложил плащ, подошёл к возвышению и передал его принцу.

“Плащ действует один раз в день. Сегодня мы уже использовали его, так что попробовать вы сможете только завтра.”

“Понятно! Хорошо!”

Принц с интересом вертел плащ в руках, но Императрица слегка ущипнула его, и он поспешно сел обратно, сдерживая эмоции.

“Великолепно, герцог Джаксен. Не думал, что увижу магию на таком приёме.”

“И платье герцогини Джаксен - просто прекрасно.”

“Кто бы мог подумать, что это часть выступления для наследного принца…”

Теперь никто больше не смотрел на Эзету с осуждением.

Напротив, казалось, будто её прежний наряд был лишь частью тщательно продуманного представления.

Это было недоразумение.

Но…весьма выгодное.

Эзета слабо улыбнулась, следуя примеру Эдмонда.

[Хотя бы выражения лиц тех дам…]

Их лица смялись, словно использованная бумага.

Она тихо прошептала:

“Эдмонд…когда ты всё это подготовил?”

“Я люблю быть готовым ко всему.”

Эдмонд, привыкший контролировать каждую ситуацию, заранее продумал множество вариантов, даже в ограниченных условиях Императорского дворца.

Он не ожидал, что дамы так быстро приведут Эзету в банкетный зал прямо из чайной комнаты…

Но был готов к тому, что она может оказаться здесь одна - без возможности переодеться.

Поэтому и подготовил несколько «отвлекающих ходов».

“Вам нравится это магическое платье, миледи?”

“Да…оно невероятно красивое. И такое лёгкое…Когда ты успел его сделать?”

“Не двигайтесь, миледи. Крем может смяться.”

“...Что?”

[Крем?]

Эзета недоумённо наклонила голову, и вдруг почувствовала на груди что-то мягкое и влажное.

Опустив взгляд…она замерла.

Белые «оборки» на её груди едва заметно колыхались при дыхании, и выглядели слишком…настоящими.

“Н-Неужели…это…”

“Это десерт. Тебе нравится?”

Оборки оказались не тканью, а взбитыми сливками.

Юбка, словно из сладкой ваты.

Сетка, из сахара.

[Вот почему от него так сладко пахло…!]

Осознав это, Эзета окончательно растерялась.

[Я…одета в торт?]

Тревога мгновенно сменила восторг.

[Если раньше её беспокоило несоответствие наряда…то теперь проблема была куда серьёзнее.]

[Это платье было слишком хрупким.]

[Настолько лёгким, что почти не ощущалось, и настолько нежным, что могло развалиться от одного неосторожного движения.]

[Если кто-то заденет подол…]

[Он просто…разрушится.]

“Эм…Эдмонд, что ты делаешь?”

“Другого выхода не было. Потерпи немного.”

[Хотя…на самом деле выходы были.]

Среди сокровищ Эдмонда из драконьего логова имелись и настоящие артефакты для смены одежды.

Просто он решил…оставить этот «сюрприз» на завтра.

[Когда принц придёт жаловаться, что плащ не работает, тогда и получит настоящий.]

“Это наказание за то, что ты не послушалась меня и ушла, миледи.”

“Ты ужасен…”

“Тсс. Осторожнее. Если будешь двигаться, юбка порвётся. Это сладкая вата, она очень хрупкая.”

“Ч-Что?”

Эдмонд смотрел на растерянную Эзету, и чувствовал, как внутри становится тепло.

[Почему…она выглядит так мило?]

[Да, нужно было устроить эффектное представление, чтобы отвлечь внимание…]

[Но даже так, она была очаровательна.]

[Даже в этом нелепом «десертном» наряде.]

[Чёрт…все на неё смотрят.]

На мгновение у него мелькнуло почти неконтролируемое желание - схватить её, опрокинуть на стол и разорвать эту хрупкую юбку из сладкой ваты.

[Она - моя.]

[И никто не должен на неё смотреть.]

Но это осталось лишь мыслью.

[Не потому, что он вдруг вспомнил о приличиях, нет.]

[Её кожа…её выражение лица…]

[Это не для чужих глаз.]

Эдмонд, лишённый привычной морали и сдержанности, тем не менее обладал одной особенностью, почти болезненным чувством собственничества.

И именно оно иногда делало его удивительно рациональным.

[Если бы можно было…я бы уменьшил её и носил в кармане.]

[Платье из сахара и сливок плохо переносило влагу. В тёплом зале оно быстро начнёт таять и терять форму.]

[Нужно было увести её отсюда, в соседний салон.]

[Это не потому, что я хочу спрятать её.]

[Я просто…спасаю её от неловкости.]

Он без колебаний оправдывал собственную жадность такими мыслями.

[Эзета была тихой и застенчивой, но не нелюдимой.]

[Она не ненавидела общество.]

[Просто не любила привлекать к себе внимание.]

[Она была из тех, кто сидит в уголке, наблюдает за другими, и спокойно наслаждается одиночеством среди людей.]

[С ней было легко.]

[Может, ей и не хватало яркости…]

[Но в её наивности было что-то притягательное.]

[Если так продолжится…]

[Можно иногда позволять ей делать то, что она хочет.]

Именно поэтому Эдмонд изменил условия их «договора» и привёл её во дворец.

[Но я не ожидал…что людям будет так интересно видеть её униженной.]

[Наблюдать за девушкой в платье из десерта, которая боится, что оно растает в любой момент, для кого-то это было развлечением.]

[Но для него это уже становилось опасным.]

[Нельзя тянуть время.]

[В толпе всегда может случиться что-то непредвиденное.]

А Эдмонд терпеть не мог неожиданностей.

“Ваше Величество, атмосфера уже достаточно оживлённая, поэтому мы…”

“Прибыл граф Спенсер.”

Голос распорядителя у входа заставил всех обернуться.

В зал вошёл Даниэль Спенсер.

Его светлые волосы были слегка растрёпаны, будто он спешил. Щёки чуть порозовели.

Несмотря на то, что он опоздал, причём уже после прибытия Императора, никто не посмел упрекнуть его.

Слишком уж он был…красив.

“Прошу прощения за опоздание, Ваше Величество.”

“Ничего страшного, граф Спенсер. Я уже начал беспокоиться.”

“Моя бабушка…маркиза Спенсер почувствовала себя плохо. Врача позвали не сразу…Прошу прощения за беспокойство.”

“Что? Маркиза Спенсер?”

Император заметно встревожился.

“Сейчас ей лучше.” - мягко ответил Даниэль.

“О…слава богу.”

“Да. Но она решила остаться в комнате - чтобы не вызвать у вас лишнего волнения, если ей станет хуже в зале.”

“Понимаю…разумное решение.”

Император выглядел облегчённым.

А вот Эзета - наоборот.

[Маркиза Спенсер…]

[Она была ровесницей её бабушки.]

[А в таком возрасте даже мелочь могла обернуться серьёзной угрозой.]

[То, что сейчас ей лучше…ещё ничего не значит.]

[Говорят…смерть никогда не бывает «чужой историей».]

Бабушка Эзеты тоже долгое время не вставала с постели после того, как однажды потеряла сознание от сильного приступа головокружения.

Когда ей становилось плохо, она действительно страдала.

Но стоило приступу отступить, как она вновь казалась удивительно бодрой.

И всё же…за три дня до смерти она вдруг перестала есть, настолько, что даже не могла проглотить пищу.

А потом - ушла.

[Маркиза Спенсер…надеюсь, с вами всё в порядке.]

[Внешне и по характеру она совсем не была похожа на её бабушку.]

Но, возможно, из-за их недавней встречи воспоминания всплыли слишком ярко.

Лицо Эзеты побледнело.

“Эдмонд…Может, нам навестить маркизу Спенсер?”

“Завтра. Сейчас это только побеспокоит её.”

“Да…ты прав. Сейчас ей нужен покой.”

Только после того, как Эдмонд пообещал навестить её на следующий день, Эзета смогла немного успокоиться.

[Маркиза Спенсер была строгой и дисциплинированной женщиной.]

[Если она отправила Даниэля на банкет, значит, сочла своё состояние допустимым.]

[Наверное…я просто зря переживаю.]

Эзета с облегчением подняла взгляд, и увидела, что Даниэль направляется к ней.

“Герцогиня Джаксен.”

“…Граф Спенсер.”

[Наедине они называли друг друга по имени.]

[Но здесь, при дворе, требовалась официальность.]

И только сейчас Эзета впервые осознала, что он граф.

Она слегка поклонилась:

“Рада официальному знакомству. Меня зовут Эрит Джаксен.”

“Эрит…Вот как.”

Даниэль на мгновение растерялся, осознав, что имя «Мария», под которым она была в театре, было лишь псевдонимом. На его лице мелькнула горькая улыбка.

[Он…переживает за меня?]

[Думает, меня сюда привели против воли?]

[На самом деле Эдмонд и правда порой её дразнил…но вспоминать об этом сейчас было неловко.]

Эзета отвела взгляд, делая вид, что ничего не замечает.

И в этот момент к ним подбежал принц Филипп.

“Даниэль, ты тоже удивлён, правда?”

“Что?”

“Я тоже удивился! Я думал, что вы встречаетесь, ты же так за ней ухаживал! А она оказалась женой другого!”

“Ваше Высочество, что вы имеете в виду под «ухаживал»?!”

“Н-Ничего подобного!”

Они воскликнули одновременно, и тут же смутились, понизив голос.

“Я никогда такого не делал…”

“Это не так…”

“Но вы же были вместе в Заднем саду! В книжке написано: если мужчина и женщина уходят туда, где никого нет, значит, они…”

“Филипп!”

Даниэль, поражённый, забыл о придворном этикете и обратился к принцу по имени.

В зале тут же поднялся гул.

“Граф Спенсер и герцогиня Джаксен?”

“Она впервые появилась в свете…”

“И сразу, тайная встреча в саду?”

“Но ведь правда, у неё был испачкан подол…”

“Да, я тоже это заметила…”

“В ухоженном саду так не испачкаешься…если только не…”

“Неужели…в заднем саду?”

Происхождение Даниэля всегда вызывало слухи.

Он появился рядом с маркизой Спенсер как её единственный внук, но о его детстве никто ничего не знал.

Поговаривали даже, что он мог быть незаконнорождённым.

Впрочем, его внешность и манеры быстро заставили многих забыть об этих разговорах.

Но сейчас…

Наследный принц сам стал источником скандала.

Таинственный граф и герцогиня, только что появившаяся в обществе, и сразу намёк на тайную встречу.

“Филипп, что ты такое говоришь? Это невежливо по отношению к графу Спенсеру и герцогине Джаксен.”

“Но мама, я правда видел!”

Императрица нахмурилась.

“Хм…”

“Я собирался сегодня учить цветы вместе с Даниэлем!”

Это заявление заставило многих переглянуться.

Никто не обсуждал это вслух, но все знали: днём наследный принц внезапно исчез, и дворец буквально перевернули вверх дном в поисках.

Императрица и служанки обыскали всё, даже Император был вынужден поднять стражу.

Но принц быстро вернулся, сказав, что просто вышел прогуляться, и дело замяли.

Теперь же выяснилось, что он был в заднем саду.

И утверждал, что видел там Даниэля и Эзету.

[Это…уже не звучит как детская выдумка.]

Испачканный подол платья, помятый вид, всё это слишком хорошо совпадало.

Даже несмотря на то, что теперь Эзета была в ослепительном «магическом» наряде…никто не забыл, как она выглядела раньше.

“О боже…вы уверены?”

“Какая нелепость. Неужели герцог Джаксен настолько жалок?”

“Тогда выходит, у герцогини Джаксен сразу двое мужчин? О, ужас!”

“Осторожнее с выражениями.”

Графиня Девон, воспользовавшись моментом, будто бы осадила разгоряченную толпу, но на деле лишь подлила масла в огонь, продолжая говорить снисходительным тоном:

“Граф Спенсер ещё даже не помолвлен. Подобные слухи могут серьёзно повредить его репутации.”

“Верно. Не стоит так возбуждаться из-за пустых разговоров, это выглядит некрасиво.”

“И герцогиня Джаксен окажется в неловком положении. Лучше сделать вид, что мы ничего не заметили.”

Слова звучали как попытка остановить сплетни…но на самом деле уже подразумевали, что между Эзетой и Даниэлем что-то было.

От этого у Эзеты задрожали губы.

[Что за бред? Почему они всё так переворачивают?]

Она совершенно не понимала, как обычная случайность превратилась в слух о женщине, разрывающейся между мужем и другим мужчиной.

[Ведь всё было иначе.]

[Она просто отправилась в Задний сад искать принца Филиппа.]

[Даниэль лишь поймал её, когда она едва не упала в пруд…и помог привести в порядок обувь.]

[Никакой «тайной встречи» не было.]

“Прошу прощения, герцогиня Джаксен, граф Спенсер.” - вмешалась Императрица. “Похоже, Филипп говорит так из-за того, что я отругала его за исчезновение во время занятий. Простите за доставленные неудобства.”

“Но я ведь не солгал!” - возмутился принц.

“Филипп, помолчи.”

Императрица попыталась сгладить ситуацию, но от этого Эзете стало только хуже.

[Он сказал правду…но…не ту правду, которую все услышали.]

“Нет, Ваше Величество…Прошу, позвольте мне объяснить.”

“Герцогиня Джаксен…”

“Ваше Высочество, я отправилась в Задний сад, чтобы найти вас. Я слышала, что вы увлеклись цветами и насекомыми.”

“А? Да…”

“Я искала вас по всему дворцу, но не нашла. В Центральном саду вас тоже не было, и я подумала, что вы могли быть в Заднем. Ведь во время церемонии дворец находился под охраной, вы бы не покинули его пределы.”

[Когда человек по-настоящему растерян, слова иногда сами начинают вырываться, быстро, почти без остановки.]

[Это была чистая попытка защититься.]

“Пока я вас искала, я оступилась и чуть не упала в пруд. Граф Спенсер помог мне, он лишь удержал меня, как подобает джентльмену. В этом нет ничего предосудительного. Произошло недоразумение.”

“Но Даниэль ведь…”

“Разве граф Спенсер не говорил, что занимался изучением цветов вместе с вами?”

“Да…говорил.”

“Тогда вы правда думаете, что человек, давший вам слово, стал бы в это время встречаться с другой женщиной?”

[Последняя фраза прозвучала как защита не только себя, но и Даниэля.]

[Эдмонд, возможно, поступил бы иначе.]

[Но Даниэль…он был честным.]

Эзета не отличалась красноречием, но сейчас говорила прямо.

И, услышав её, принц Филипп вдруг смутился.

“Нет…это не так. Даниэль никогда не нарушает обещаний.”

Эти слова немного успокоили зал.

[Я…перегнула?]

Запоздало Эзета почувствовала тревогу, всё-таки она заставила наследного принца оправдываться.

Но Императрица, похоже, поняла её отчаяние.

“Филипп, твои неосторожные слова поставили графа Спенсера и герцогиню Джаксен в неудобное положение. Извинись.”

“Эм…да…простите…”

“Позвольте заметить, Ваше Величество.”

Графиня Девон снова выступила вперёд, прерывая извинения.

“Графиня Девон…”

“Ваше Величество Императрица. Пусть Его Высочество ещё молод, но он наследный принц этой Империи. Будущий Император. Разве его слова можно просто списать на детскую неосторожность?”

“О чём вы говорите?”

[Почему она снова вмешивается?]

Фиолетовые глаза графини Девон мягко блеснули.

“Герцогиня Джаксен утверждает, что едва не упала в пруд…и граф Спенсер её удержал.”

“Да. Всё именно так.”

“И за что же он вас удержал?”

Вопрос был откровенно грубым.

Эзета почувствовала, что её пытаются загнать в ловушку.

“Он схватил меня за руку. Всего на мгновение.”

“Странно…” - протянула графиня. “Насколько я помню, верх платья был заметно помят.”

Её слова тут же подхватили окружающие.

“Точно…оборки на груди были смяты.”

“Подол мог испачкаться в саду…”

“Но верх?”

“Такое обычно не происходит…если только…”

[Она…к чему ведёт?]

[На самом деле причина была иной.]

[Это Эдмонд смял ткань, когда резко притянул её к себе.]

[Она пыталась поправить платье…но следы так и остались.]

[Боже…к чему она ведёт?]

Эзета едва сдерживалась, чтобы не вскрикнуть.

[Чтобы объяснить правду, ей пришлось бы признаться, что именно произошло между ней и Эдмондом в коридорах Императорского дворца.]

[Но если промолчать - её обвинят в тайной связи с Даниэлем.]

[Что хуже?]

[Извращёнка…или неверная жена?]

[Любой из этих вариантов был неприемлем.]

[И хотя правда была ближе к первому - принять это она не могла.]

[Что делать? Как ответить?]

В этот момент большая ладонь мягко легла ей на плечо.

“Похоже, здесь возникло досадное недоразумение, графиня Девон.”

“О? Герцог Джаксен…Вы пытаетесь прикрыть свою супругу?”

“Я никого не прикрываю. Я лишь говорю правду.”

Эдмонд спокойно улыбнулся и обвёл взглядом зал.

Наконец его глаза остановились на Даниэле.

“Это случилось три года назад. Когда я убил дракона, угрожавшего границам Империи.”

Его голос звучал мягко, почти убаюкивающе, словно он рассказывал ребёнку старую сказку.

“Умирая, дракон проклял меня. Я пронзил его сердце мечом…и был залит его кровью.”

“Проклял?”

“Да. Он сказал: «Моя ненависть и моя злоба станут твоим проклятием. Ты больше не будешь любим никем, и до самой смерти будешь несчастен.»

“О боже…”

Эдмонд слегка опустил взгляд, будто вспоминая прошлое.

“Моё тело стало меняться. Повсюду, кроме лица, появились красные чешуйки…Я стал похож на чудовище.”

По залу прошёл холодок.

“Мне было стыдно показываться людям. Даже после свадьбы я не мог нормально появляться перед миледи…Я думал, что так и умру.”

“Не может быть…у герцога Джаксена было такое прошлое…”

“Но каждый раз она поддерживала меня. Давала мне надежду. Любила меня.”

Голос Эдмонда стал тише.

“Ненависть, оставленная драконом…начала исчезать.”

“Любовь - удивительное чувство. Чешуя, причинявшая боль, начала отпадать. Раны - заживать.”

Он мягко улыбнулся.

“Спустя три года я снова смог принять человеческий облик.”

“Вот почему вы не появлялись в обществе…”

“Да. Теперь проклятие почти снято.”

Он слегка ослабил галстук и приоткрыл шею.

На коже виднелась одна-единственная красная чешуйка.

“Ах…”

“Осталась только одна. Думаю…скоро исчезнет и она.”

Он провёл по ней пальцами, и она тускло блеснула.

“Неужели…такое возможно?”

“Проклятие дракона…да, это вполне…”

“Вспомните Мёртвое море на Юге, говорят, там погиб синий дракон…”

“Именно поэтому там нет жизни…”

“Тогда…всё сходится…”

Шёпот разрастался.

Люди начали верить.

“Вы думаете, что человеческие чувства легко меняются.” - продолжил Эдмонд, глядя на Эзету. “Что даже любящие супруги могут предать друг друга…”

Его взгляд был тёплым.

Искренним.

“Но я так не считаю.”

Он сделал шаг ближе.

“Любовь между мужчиной и женщиной…может быть единственной в жизни. Её неловко выставлять напоказ…”

“Но для кого-то она - спасение.”

Он тихо добавил:

“Как для меня.”

“Эдмонд…”

“Миледи…ваша любовь спасла меня.”

Он легко коснулся её губ и притянул к себе.

[Со стороны это выглядело как порыв чувств.]

[На самом деле - он просто скрывал, как начинают таять кремовые оборки на её груди.]

“Моя жена - женщина-чудо. Та, что вернула меня к жизни, когда я стал чудовищем из-за проклятия дракона.”

Он перевёл взгляд на Даниэля - с лёгкой улыбкой.

“Такая женщина…оставит меня ради другого? Это невозможно.”

Даниэль слегка покраснел.

А зал…уже был полностью на стороне Эдмонда.

“Это…так романтично…”

“Я и не знала…”

“Любовь, способная снять проклятие дракона…”

“Неужели такое бывает?”

Взгляды, обращённые на Эзету, наполнились восхищением.

А лица графини Девон и её спутниц побледнели.

Они молчали.

И впервые, им нечего было сказать.

Всё произошло так внезапно, что Эзета просто не успела осмыслить услышанное. Она смотрела на Эдмонда, даже не замечая, как её платье медленно тает.

“Спасибо, что любите меня, миледи.”

“Эдмонд, я…”

“Теперь моя очередь отплатить за ваши чувства.”

Их губы вновь соприкоснулись.

На этот раз зал взорвался аплодисментами и восторженными возгласами.

О том, что проявлять чувства на людях, неприлично, уже никто не вспоминал.

Женщина, чья любовь оказалась настолько глубокой и искренней, что смогла снять проклятие дракона…

Мужчина, спасённый этой любовью и вновь обретший человеческий облик…

И двое, любящие друг друга так, будто всё ещё находятся в самом начале своего брака.

Их история звучала как сказка.

И всем хотелось верить, что у этой сказки обязательно будет счастливый конец.

“Ваше Величество.” - мягко произнёс Эдмонд. “Боюсь, сегодня вы узнали слишком много правды. Если мы не уйдём сейчас, вы рискуете окончательно потеряться в сладких грёзах.”

Он ясно дал понять: они хотят удалиться.

“Хм? А…да, конечно. Прекрасно, герцог Джаксен. Можете идти.”

“Благодарю.”

Эдмонд прижал Эзету к себе, закрывая её грудь своим телом.

Юбка из сладкой ваты уже начала терять форму, но никто из гостей этого не заметил, они всё ещё были погружены в созданную им иллюзию.

Когда Эдмонд и Эзета покинули зал, это выглядело так, будто закрылась последняя страница волшебной сказки.

Лишь оказавшись в гостиной и услышав, как за ними закрылась дверь, Эзета наконец пришла в себя.

[Проклятие дракона…чешуя по всему телу…]

[Теперь понятно, почему Эдмонд не хотел встречаться с моей сестрой…]

Но одно не давало ей покоя.

[Почему…сестра ничего мне не сказала?]

[Почему она солгала?]

[Может, она просто не хотела раскрывать его тайну.]

[Тогда…почему она сбежала?]

[Неужели…ради него?]

[Может быть, она решила, что не имеет права оставаться рядом с ним…что ему подойдёт женщина из более достойного рода.]

Эзета нахмурилась.

[Но всё равно…уйти, ничего не объяснив, это неправильно.]

И всё же одно она понимала ясно.

[Эдмонд…спасён любовью моей сестры.]

[Я не имею права принимать эту любовь как свою.]

Она прижала руки к груди, стараясь удержать расползающиеся кремовые оборки.

[Нет…я больше не могу его обманывать.]

[Нужно сказать правду.]

Она собиралась признаться: [что именно её сестра спасла его…что всё это время он ошибался…и что она готова понести наказание, лишь бы он был счастлив.]

С этой решимостью Эзета подняла взгляд.

И в тот же момент…увидела, как Эдмонд, поморщившись, отдирает что-то от своей шеи.

“Хм…всё-таки клей оказался слишком крепким. Даже след остался.”

“…Клей?”

“Ну да. Разве не выглядело правдоподобно?”

Эзета замерла.

“Подожди…ты хочешь сказать…проклятие дракона…”

“Конечно, это выдумка.”

“И чешуя по всему телу…”

“Если бы у меня действительно была чешуя, я бы давно умер. Человеку важно дышать не только носом, кожа тоже должна «дышать».”

“И…три года, в течение которых жена заботилась о тебе…”

“...Ты же знаешь, что мы не виделись три года.”

[Все его слова.]

[Проклятие.]

[Чешуя.]

[История любви.]

[Всё - оказалось ложью.]

“Боже…”

Эзета задрожала, охваченная внезапным чувством предательства.

“Как…Как ты мог так лгать…прямо перед всеми?”

“Чтобы убедить людей, нужна правдоподобная история.”

Эдмонд пожал плечами так, будто речь шла о пустяке.

“Знаешь, я бы мог даже открыть курсы по обману.”

Он говорил спокойно, почти с интересом:

“История не должна быть слишком сложной или необычной. Лучше - простая, знакомая. Немного сказки, немного семейных чувств, немного человеческого…тогда в неё легко поверят.”

“Как…ты вообще это придумал?”

“По-моему, получилось неплохо. Тебе показалось слишком натянуто? Остальные ведь поверили.”

“Я…Ты…мошенник!”

Лицо Эзеты вспыхнуло.

Всего мгновение назад она была готова расплакаться от трогательной истории…

А теперь - кипела от возмущения.

[Они поверили. Даже Эзет поддалась на этот обман.]

Она искренне считала слова Эдмонда правдой, поэтому сочувствовала Эрит и терзалась чувством вины перед ними. Сейчас же она ощущала себя настолько преданной, будто из неё вырвали саму душу.

“Ты...да как ты...Как ты мог так поступить?”

“В жизни бывают моменты, когда ложь необходима. Чтобы защитить себя, чтобы уберечь оппонента, чтобы получить желаемое или избежать опасности.” - Эдмонд непринужденно улыбнулся.

Его шейный платок был наполовину развязан, а на лацкане дорогого костюма белели пятна взбитых сливок, но его это совершенно не заботило.

“В любом случае, лесть дворян - это всегда ложь. Если добавить к ней ещё немного цветистой неправды, суть дела не изменится.”

“Но ведь…”

“И ещё кое-что.”

Эдмонд медленно двинулся на неё, на ходу снимая лишнюю одежду. Эзет попятилась, прикрывая грудь руками, но отступать было некуда, за спиной уже выросла дверь.

Он подошел так близко, что края их одежды соприкоснулись. Юбка, сделанная из тончайшего сахара, уже почти расползлась, обнажая её ноги. Втиснув бедро между её ног, Эдмонд прошептал:

“Не я один спасся благодаря этой лжи,”

От его многозначительного тона её тело словно окаменело. Эдмонд властно обхватил талию Эзет и зарылся лицом в её тонкую шею.

“Ты пахнешь сладко, миледи.”

“Ах…”

[Это всё из-за платья-торта из сахара и взбитых сливок.]

Эдмонд втянул носом воздух, словно зверь, изучающий запах добычи, и, высунув язык, начал слизывать сладость прямо с её кожи.

“Ох, ах...Эдмонд…”

“Теперь, когда мы в гостиной, нам больше не нужно беспокоиться о чужих взглядах.”

“Хотя, конечно, тебя гораздо больше возбуждают ситуации, где нужно быть настороже.”

Звук его упрека сладко отозвался в её ушах, подобно дьявольскому искушению.

Эдмонд прикусил её мочку и одной рукой запер дверь.

Щелчок.

Этот звук показался Эзет оглушительным. Её сердце бешено забилось, когда она осознала, что произойдет дальше.

“Эдмонд…”

“Тсс.”

Когда его влажный язык скользнул по щеке и коснулся её губ, Эзет бессознательно приоткрыла рот, впуская его. Его поцелуй отдавал вкусом взбитых сливок.

“Если подумать, мы оба ещё не ели, ведь мы только что сбежали с банкета.”

Его руки, уже испачканные кремом, ласкали её желанную грудь и скользили по гладкой коже. Эдмонд слизнул сливки с тыльной стороны своей ладони и на выдохе Эзет протолкнул свой палец ей в рот.

«Каков вкус, миледи?»

«М-м-м...А-Ах...»

Белоснежный крем, мгновенно таявший на языке, напоминал по вкусу нежное сладкое молоко. Тонкий аромат ванили вызвал у неё невольное слюноотделение.

[И правда, во время дневного чаепития я так нервничала, что толком ничего не съела. А потом пришлось метаться по саду в поисках наследного принца...После всех этих дел с Эдмондом до самого заката я ужасно проголодалась.]

“Хе-хе. Глядя на то, как усердно ты сосешь палец, я вспоминаю прошлую ночь.”

“Ух..!”

“Ой, не кусайся. Мне ведь больно, когда ты так делаешь.”

Маленькие зубки вряд ли могли причинить ему реальный вред, но Эдмонд намеренно притворялся, чтобы подавить сопротивление Эзет. Она вздрогнула и расслабилась, а он в это время начал медленно вращать пальцем у неё во рту.

“Ах, ох…”

“Женский рот такой теплый...и влажный…”

Ей казалось, будто внутрь заплыла верткая рыбка. Благодаря взбитым сливкам даже его длинные, крепкие пальцы стали скользкими, переплетаясь с её языком.

“Слижи всё. Дочиста.”

Даже без этого приказа его пальцы так дразнили её язык, что она не могла удержаться.

Это было унизительно - слушать подобные команды, но от этого унижения сердце стучало странно ритмично, а внизу живота нарастало тянущее напряжение.

Эзет было невыносимо стыдно перед самой собой.

[Это нелепо. Неужели я...от этого?!]

Она пыталась убедить себя, что это абсурдная ситуация и голод затуманили ей разум.

[Это временное помешательство. С обычными людьми иногда случаются странные порывы.]

[Очевидно, дело именно в этом.]

Но в этот миг она поймала себя на мысли, что превращается в падшую женщину, которую возбуждают унизительные приказы. Сдавшись, Эзет тщательно слизала весь крем с пальца Эдмонда.

“Ха-а…”

“Чисто. Умница.”

Когда Эдмонд, довольно щурясь, посмотрел на неё своими алыми глазами, он медленно склонил голову ниже.

“Ох, Эдмонд! Погоди!”

“Ты так резко убегла, что мне пришлось готовить всё это в одиночку. Я устал, и мне нужно восполнить запас сахара.”

Он обхватил её талию обеими руками и потянул вниз, платье из сахарной ваты, окутывающее её бедра, с треском разорвалось.

“Ты облачена в такое непотребство, герцогиня. Твое лицо выглядит ужасно.”

“Т-Ты...Ты сам меня так одел…”

“Почему твоя кожа такая липкая? Придется мне самому на вкус проверить, во что ты одета.”

“Ах…”

Наряд из сливок и сахарной ваты местами подтаял, сделав её кожу влажной и сладкой. Язык Эдмонда медленно прошелся по подтаявшему сахару. Слизав крем в ложбинке между грудей, он спустился к её бокам, а затем уткнулся лицом в сетку из сахарной ваты, плотно облегавшую её бедра.

Как только острые зубы коснулись её кожи, Эзет вздрогнула и невольно дернулась. В тот же миг остатки наряда, плотно прилегавшие к телу, окончательно порвались, и она осталась совершенно обнаженной. В воздухе стоял густой аромат взбитых сливок, смешанный с приторным запахом сахара. Эзет до крови кусала губы, чувствуя, как рот наполняется слюной от этого сладкого наваждения.

“Это клубничная сахарная вата. Попробуй и это тоже.” - прошептал Эдмонд.

“М-м, ну же…”

Когда он вложил ей в рот клочок грубо сорванной сахарной ваты, она сначала почувствовала на языке легкий хруст, а затем сладость мгновенно растаяла, обволакивая всё нёбо.

[Неважно, занимаемся ли мы любовью или едим...Граница стерлась. То ли он ест меня, то ли мы пируем вместе.]

Эдмонд слегка разорвал белую сетку и розовый шелк юбки, погрузив лицо в складки «одежды».

“Ну что ж, проверим, не испачкалась ли ты и здесь.”

“А-а…Ах!”

Эзет затрепетала, когда его влажный язык коснулся её самого сокровенного места и начал дразнить её так же, как тем вечером.

“У-Ух, Эдмонд, подожди...Твоя одежда...Она же вся…”

Розовая сахарная вата, сделанная не из ткани, а из липкого сиропа, намертво приставала к его дорогому костюму. Пиджак Эдмонда покрылся розовым пухом, словно он терся о шкуру сказочного зверя.

“Ох, раздевайся, раздевайся же…”

“Хорошо. Раз я должен это снять - сниму. Кажется, больше избавляться нам не от чего.”

На его лице промелькнула коварная усмешка, будто он затеял очередную коварную шутку.

Покинув Зеркальный зал, Эдмонд заранее снял отдельную гостиную рядом с банкетным залом. Обычно это было место для тихого отдыха, обставленное столами и мягкими диванами, но Эдмонд подготовил нечто особенное.

Придерживая пошатывающуюся Эзет одной рукой, он отдернул тяжелые занавески. На полу лежал толстый ковер, а прямо на нем стояла ванна. Из воды поднимался густой горячий пар, время для визита в гостиную было рассчитано идеально.

“Ты знала, миледи?”

“О чем...О чем ты?”

“Сахар растворяется в воде.”

Изрекая эту очевидную истину, Эдмонд шагнул в ванну, держа Эзет на руках. Как только её тело погрузилось в теплую воду, платье, уже изрядно «обглоданное» мужчиной, окончательно расплылось и исчезло в прозрачной глубине.

“Эдмонд, что ты делаешь?”

“Удачное решение - использовать розы для украшения.”

Когда сахарное платье растворилось, живые розы, вплетенные в наряд, потеряли опору и рассыпались по поверхности лепестками. Обычная вода в белой ванне мгновенно превратилась в изысканную купель с розовыми лепестками. Но самым удивительным было то, что теперь это была вода, насыщенная сахаром.

[Такое чувство, будто из меня готовят десерт...Сахарная вода и лепестки роз.]

Эзет попыталась выбраться из ванны, но Эдмонд перехватил её за талию и притянул обратно.

Всплеск.

Их тела снова сплелись в воде.

“Сдаюсь...Ты ведь с самого начала всё это планировал, верно?”

“Только сейчас поняла?”

“Грязный интриган!”

“Я был бы признателен, если бы ты оценила меня как человека, который просто любит разнообразие.”

Кожа Эзет всё еще была сладкой на вкус. Эдмонд вылизывал её тонкую шею, попутно сбрасывая с себя мокрый пиджак и рубашку прямо на пол. Мокрая одежда с тяжелым звуком упала на ковер, превратившись в бесформенную груду.

[Одеваться подобающе - основа чести джентльмена.]

Её сердце снова предательски екнуло от осознания того, с какой легкостью он нарушает все правила приличия.

“Мне всё мало тебя.”

“О чем ты…”

“Мне кажется, будто я заново узнаю тебя каждый божий день.”

[Даже если каждый день происходит одно и то же.]

...Добавив это в мыслях, Эдмонд погрузил пальцы в её мягкие складки прямо под теплой водой.

“Ха…Ах!”

“Странно...В ванне плавают лепестки роз, взбитые сливки и сахар. Но почему же…”

Один палец превратился в два, умело лаская её изнутри. Несмотря на то, что прелюдия была недолгой, податливое лоно Эзет легко приняло его.

“Почему же внутри так скользко? Кажется, ты забрала в себя самые лучшие вкусы этого вечера.”

“Ох...Ах...Эд…”

“Я так старался для тебя вечером. Неужели ты всё еще не удовлетворена? Какая же ты жадная.”

“А-а…Ах!”

[Я жадная...Наверное, так и есть.]

[Обычно, какой бы вкусной ни была еда, ты не можешь есть, когда сыт. Какой бы уютной ни была постель, голова заболит от слишком долгого сна. Аппетит и сон имеют предел, но почему же сексуальное желание работает иначе?]

Несмотря на то, что она уже несколько раз достигала пика от ласк его языка, тело снова вспыхнуло огнем, и она невольно начала издавать порочные звуки.

[Может, это из-за шума воды и лепестков роз мне не так стыдно?]

Забыв о стыде, Эзет широко развела ноги. Его пальцы проникли глубже, ритмично двигаясь внутри.

«Ах…Ах…Ах! Хорошо, Эд...»

«Ты очень жадная женщина.»

“Ха...Если я жадная...Разве ты не можешь просто…”

[Я и не знала, что во мне живет такая страсть. Это Эдмонд пробудил во мне это нелепое желание.]

Эзет перестала сопротивляться. Не то чтобы стыд совсем исчез, но теперь даже он стал лишь частью её удовольствия.

“Эдмонд, всё...ты…”

Эзет решила признать это. Пока Эдмонд продолжает разрушать её внутренние преграды своими странными и порочными играми, она больше не сможет обманывать себя и прятать свои истинные желания.

“Даже если женщина...такая жадная, порочная и странная...это всё еще нормально?”

“Конечно.”

“Хм...могу ли я...тогда...остаться здесь?”

Её глаза, цветом напоминающие спелую тыкву, теперь были подернуты дымкой желания. Привычный невинный взгляд сменился взором зверя, поглощенного наслаждением.

[Это он пробудил в ней это начало. Или, вернее сказать, это безумие оказалось заразным?]

“Оставайся со мной. Я никуда не уйду.”

[Животное, попавшее в капкан удовольствия, не разожмет челюсть, даже если сталь рвет его кожу и дробит кости. Что ж...раз я расставил эту ловушку, мне придется её поймать.]

[Станет ли она его безраздельно, если он затянет сети так туго, что она не сможет выбраться? Если он заперет её там, где никто не увидит, останется ли она его сокровенным сокровищем?]

Эдмонд властно накрыл её губы своими.

«Миледи, посмотрите, здесь расцвел цветок.»

«Ах...что?»

«На вашей белоснежной коже притаился лепесток розы.»

Там, где Эдмонд прошелся своим длинным языком по её груди, осталась ярко-красная отметина.

[Когда он успел её оставить?]

Эдмонд ухмыльнулся и склонил голову набок, глядя, как Эзет лихорадочно рассматривает след.

“Ты оделась так небрежно, вымазала всё тело в сладостях и даже позволила лепесткам роз прилипнуть к твоей коже. Не самое достойное поведение для благородной дамы.”

“Но ведь это ты...ты всё это сделал!”

“Правда? Что ж, тогда я сам со всем этим и разберусь.”

Эдмонд припал губами к красному пятну на её теле, всасывая влажную, сладкую кожу.

“Ух...!”

Головокружительное наслаждение захлестнуло её тело, зажатое между Эдмондом и стенкой ванны. Их грудь соприкасалась, кожа терлась о кожу, скользя в мыльной пене.

Словно пойманная птица, бьющаяся крыльями, Эзет всплескивала руками, заставляя воду в ванне неистово колыхаться. Эдмонда не останавливало то, что дорогой ковер уже пропитался липкой сахарной водой.

Подобно голодному хищнику на охоте, он нападал, жадно впиваясь в её губы. Его сильные руки стальным обручем сковали её тонкую талию, лишая возможности пошевелиться, пока он без тени сомнения ласкал самые чувствительные и уязвимые места.

Его грубые пальцы впивались в её плоть, исследуя каждую складку, словно варвар, штурмующий неприступный замок. Нет, скорее как первооткрыватель, изучающий таинственную пещеру. Несмотря на то, что его влажный язык и твердое естество уже несколько раз доводили её до исступления, она всё еще казалась ему неисчерпаемым источником страсти.

В воде вместо непристойных звуков плещущихся жидкостей ощущались лишь ритмичные волны. Чем быстрее двигались его руки, тем сильнее вода выплескивалась из ванны, словно сама стихия подгоняла движения Эдмонда.

“Ах! Ох!”

Возможно, из-за того, что под водой, усыпанной лепестками роз, не было видно движений, Эзет начала двигать бедрами гораздо смелее, чем обычно.

Её лоно жадно сжимало его пальцы, словно младенец, прильнувший к материнской груди. Стоило ему почти вытащить их, как вход в её «пещеру» отчаянно сжимался, удерживая его, а когда он проникал глубоко, она вздрагивала, на миг замирая, прежде чем снова отдаться ритму.

[Её тело такое честное...так легко понять, чего она хочет. Но как же трудно поспевать за её капризными желаниями: она тянется ко мне, когда я отдаляюсь, и отталкивает, когда я подхожу слишком близко.]

Но Эдмонд был из тех мужчин, кто разгорается тем сильнее, чем сложнее задача.

“Ты вымазалась в сахаре, поэтому я принес тебя в ванну, чтобы отмыть. Но ты вместо купания думаешь только о непристойностях.”

“О чем ты говоришь?! Это же твоя...твоя затея!”

“Мне нужно проверить, хорошо ли ты вымылась.”

Эдмонд обхватил Эзет и поднял её. Вода в ванне качнулась, и несколько красных лепестков осело на ковре. Покинув купель, он заставил Эзет опереться животом о край ванны. Её ноги беспомощно дрожали после долгих ласк в воде.

“Твои колени так и подгибаются.”

Шлепок.

“Ах!”

“Раздвинь ноги. Я должен убедиться, что всё чисто.”

Споры о том, зачем ему туда смотреть и почему он решил устроить проверку, были бесполезны. Эзет послушно расставила ноги и, упираясь руками в край ванны, отставила бедра назад. Даже не видя его, она кожей чувствовала обжигающий взгляд мужа, направленный на её обнаженное естество.

“Шире. Там слишком темно, ничего не видно.”

“Ты...Ты такой жестокий…”

“Разве я не заслуживаю похвалы за то, что так тщательно слежу за порядком в твоем "нижнем ротике"?”

С усмешкой Эдмонд раздвинул пальцами нежный вход в её лоно. Там, где стекала скользкая влага, снова был сладкий аромат сахара.

“Я не могу понять на глаз. Придется попробовать на вкус.”

“Ох! Да!”

Как только его язык коснулся трепещущей плоти, Эзет напряглась и непроизвольно дернула бедрами.

Шлеп.

Ладонь мужа снова опустилась на её податливую ягодицу, наказывая за мимолетную попытку отстраниться.

“О боже! Эд!”

“Должно быть, ты проголодалась за ужином, и твоя "нижняя губка" тоже. Мне казалось, что мой язык сейчас вырвут с корнем, так сильно ты сжималась.”

“Да, ах…”

Жар разлился по всему телу, когда отшлепанные ягодицы начало жечь. Её лоно, которое он без устали изводил пальцами и языком, достигло той грани, когда полумеры больше не приносили удовлетворения.

“Эдмонд, пожа…”

“Пожа?”

“Пожалуйста…прости меня, накажи меня…”

[От его настойчивых издевательств всё равно было не спастись. Эзет знала: чем сильнее она сопротивляется, тем суровее и изощреннее будет «физическое наказание», но терпеть больше не было сил.]

Она крепче вцепилась в край ванны и сама подалась назад, еще сильнее выпятив бедра.

“Ты только что сказала, что хочешь наказания?”

“Да, да…”

“В этом кроется противоречие, миледи. Наказывать того, кто сам этого жаждет, это не кара, а награда.”

“Ха, ах…”

“Поэтому.”

Шлеп!

На этот раз звук трения ладони о кожу был по-настоящему громким. Сначала возникло жутковатое покалывание, за которым последовал обжигающий жар и, наконец, сладостная боль, пульсирующая в разгоряченной коже.

Шлеп.

Шлепок.

Ладонь Эдмонда опустилась еще несколько раз, и её бедра покраснели, став похожими на яркий цветок.

Стоя на полусогнутых ногах, дрожа и чувствуя, как между бедер стекает влага, она выглядела безумно порочной и соблазнительной.

“Ах, ах, ах…Эд, по…”

“Ничего не могу с собой поделать, тебе ведь нравится, даже когда я бью тебя.”

Эдмонд прижался к ней сзади, обхватив её за низ живота. Руки Эзет, державшиеся за ванну, задрожали.

“Ух…!”

Когда твердое мужское достоинство потерлось о её ягодицы, Эзет вздрогнула и выгнула поясницу. Снова прижав её, чтобы она не могла выпрямиться, Эдмонд низким голосом приказал:

“Ты так сильно этого хочешь?”

“Хочу…очень хочу…”

“Тогда умоляй. И я с радостью тебе это дам.”

“Ху, хык…!”

Эдмонд приподнял её за бедра, зажимая свой член между её ног. Когда её нежные бедра сомкнулись вокруг его твердой плоти, он шлепнул её еще раз.

“Ху, ух!”

“Сжимай сильнее. Так, будто ты умираешь без этого.”

“Ах, ах! Ох!”

Вцепившись в ванну дрожащими руками, Эзет тяжело дышала и двигала бедрами. Одурманенная наслаждением, она участвовала в этой унизительной игре, даже не замечая, что до сих пор не получила того, чего жаждала больше всего.

Эзет поняла, что её терпение окончательно иссякло.

[Возможно, раньше ей и нравился этот процесс с его пугающим трепетом, но сейчас она чувствовала лишь мучительную жажду.]

[Когда я говорила "нет", он не останавливался…!]

[А теперь, когда она говорит, что хочет этого, он медлит. Как и ожидалось, этот человек был сущим дьяволом.]

“Ты слишком медленно двигаешься. Совсем ноги не держат?”

“Ха, Эдмонд, я больше не могу…”

“Неужели ты скажешь, что с тебя хватит? Перестань лгать. Я прекрасно знаю, что ты еще не так уж устала.”

Рука Эдмонда, лежавшая на её талии, скользнула к тазу и зарылась в её «заросли.»

“Ах!”

“О, это был блеф. Ты такая тесная.”

“Ух! Ах! Нет…!”

Когда он начал ритмично потирать её самое чувствительное место, Эзет громко вскрикнула, отчаянно вращая бедрами. Бедра сжались, и скользкая влага потекла вниз, смачивая его плоть.

“У тебя отлично получается. Еще немного.”

“Хык!”

Она содрогалась всем телом. Каждый раз, когда Эдмонд ласкал её клитор, её спина рефлекторно выгибалась.

Шлепок.

Шлепок.

На коже оставались багровые следы от его ладоней.

“Ах, ха! Эд! Ах!”

“Хм, помедленнее…Кажется, я готов,”

Когда тяжелый, напряженный член, который, казалось, достиг своего предела еще в самом начале, коснулся входа, Эзет затаила дыхание. Она чувствовала, насколько он огромный.

“Выдохни, миледи. Будет больно, если будешь так напряжена.”

Это касалось не только Эзет, но и самого Эдмонда. Внутри неё было слишком узко, поэтому он не спешил входить, пока она не разогрелась до предела. Он не хотел причинить ей вред, но и не хотел лишать себя удовольствия видеть её, окончательно обезумевшую от страсти.

“Ох…”

“Ха, а-а-ах…”

Несмотря на обилие влаги, внутри было неимоверно тесно. Мужчина медленно, без суеты, начал погружаться в неё.

“Эд, Эд…Быстрее…”

“Как ты торопишься.”

Раздался влажный звук, и Эдмонд, обхватив её талию обеими руками, вошел в неё одним глубоким толчком.

“Ху…Ух!”

“Ха-а…это даже слишком. Расслабься.”

Сначала казалось, что он не сможет войти полностью, но при каждом толчке её нутро словно расступалось, засасывая его внутрь.

Движение складок ощущалось так, будто тысячи крошечных язычков слились воедино и начали его облизывать.

[Странное чувство - пугающее, возбуждающее и в то же время невероятно правильное. Какова истинная природа этого ощущения?]

“Ах, ах, ах…”

Не в силах больше сдерживаться, Эдмонд начал методично двигаться, поглаживая её дрожащие бока. Её талия, которую он мог обхватить ладонями, гибко прогибалась при каждом глубоком выпаде.

Мокрые каштановые волосы завивались на её гладкой спине. Он намотал прядь на палец, отвел её в сторону, а затем снова отпустил. Тонкие каштановые волосы в намокшем виде казались темнее.

[Как назвать этот цвет? Да, он похож на шоколад.]

“Я рад, что мы пропустили ужин,”

[Вполне естественно, что такое «блюдо» должно быть подано во главе стола. Случилось несколько неожиданных заминок, но всё шло согласно моим расчетам. Перед людьми мы разыграли милую сказку о влюбленных, так что теперь можно не спешить и показать своё истинное лицо.]

Его плоть скользила по её коже, словно он смаковал десерт кончиком языка. Эдмонд низко застонал, чувствуя, как влажные и податливые внутренние стенки обволакивают его.

“Внутри тебя так жарко...Кажется, я сейчас расплавлюсь.”

“А-а-ах…”

Тонкий стон сорвался с её губ; она дрожала так же сильно, как и он.

“Хорошо, всё хорошо, Эд…”

Она выдохнула и непроизвольно двинула спиной, наслаждаясь трением о неровные стенки её лона. По её движениям он понимал, что её грудь сейчас колышется, но просто смотреть ей в спину ему было уже недостаточно. Подумав об этом, Эдмонд приподнял верхнюю часть тела Эзет.

“Эдмонд?”

“Миледи, посмотри туда.”

Не прерывая близости, Эдмонд развернул Эзет. В другой стороне гостиной находилось огромное окно.

И...

“Кья-а-а!”

То, что она увидела через стекло, было банкетным залом, где в самом разгаре шел праздник. Под ослепительно яркими огнями люди в пышных платьях и строгих костюмах грациозно кружились в танце.

“Э-Эдмонд! Не надо! Там же люди!”

“Они танцуют под музыку. Может, и нам стоит потанцевать?”

Ху, ух!”

Тело Эзет пронзило дрожью от кончиков пальцев до макушки, словно её ударило током.

“О боже, нет!”

“Мадам, двигай бедрами активнее. Нужно попадать в такт музыке.”

“Что...прекрати...Ах!”

Его длинный член почти полностью вышел наружу, едва удерживаясь у самого входа, пока он сидел, обхватив руками её тонкую талию. Ощутив, как он почти покинул её, Эзет затрепетала, а её нутро непроизвольно сжалось, словно умоляя его не уходить.

“Ничего не поделаешь.”

В ответ на этот безмолвный призыв Эдмонд снова подался вперед, проникая в самую глубину её естества.

“Ха…Ах!”

Она выгнулась дугой, запрокинув голову. Её соблазнительная грудь была так близко, что он мог ласкать её прямо со спины.

“Посмотри, миледи. Та пара напротив смотрит прямо на нас. Неужели их отвлек твой столь порочный вид?”

“Нет, нет!”

Эзет всхлипывала, отчаянно качая головой, но внутри её стенки неумолимо сжимались всё крепче. Плотные мышцы обхватывали его, словно цепляясь за спасательный круг, стимулируя каждый миллиметр его плоти.

“Ох…”

“Нет, нет... если они увидят...Ха, ах!”

Возможно, сама мысль о том, что её могут увидеть во время близости с мужем прямо на глазах у всего бального зала, была слишком возбуждающей. Эзет, поспешно достигнув пика в одиночку, застонала и забилась в экстазе.

Эдмонд перехватил её слабеющие запястья и потянул их назад. Её тело, почти припавшее к полу, снова выпрямилось. Теперь она была видна мужчинам за окном во всей своей красе, с колышущейся грудью и лицом, искаженным непристойным удовольствием.

“Эд, Эд! Нет! Они же всё видят!”

“От этого ты заводишься еще сильнее.”

“Ах, Ах! А-а!”

Эдмонд содрогнулся от того, как безумно запульсировала её плоть. Он потянул Эзет за локоть, заставляя подняться еще выше, и начал двигаться глубоко.

Их бедра сталкивались, и её упругие ягодицы ритмично подпрыгивали от каждого толчка.

“Поверить не могу, что ты достигла пика в одиночку, пока муж так старается. Это нарушение приличий, миледи.”

“Ах, ах, ах...Не надо так, ху…Ах!”

“Я так услужлив с тобой. Разве можно кончать без меня?”

“Ох, нет!”

“Верно, нельзя. Значит, за проступок должно последовать наказание, верно?”

“Ах…Ах…Ах!”

Еще одна пара в зале посмотрела в их сторону. Эзет казалось, что она окончательно сходит с ума под их пристальными взглядами.

[Боже, люди смотрят! Прямо на то, что мы делаем...!]

На самом деле огромное окно между залом и соседней комнатой было магическим зеркалом. Из комнаты отдыха банкетный зал был виден как на ладони, но со стороны зала оно казалось обычным зеркалом на стене.

[Магическое зеркало. Одно из моих пожертвований Королевской семье.]

Эдмонд вспомнил об этом устройстве, когда Императрица показывала им зеркальную комнату, и тут же забронировал именно эту гостиную. Пары, подходившие к стеклу, вовсе не собирались подглядывать за ними, они просто поправляли прически и наряды перед зеркалом.

Разумеется, Эдмонд не собирался говорить об этом Эзет. Вина за столь «бесстыдное» поведение на глазах у всех лишь сильнее сдавливала её сердце, доводя наслаждение до предела.

“Прошу, прошу, Эдмонд! Люди же смотрят!”

“Ты ведь сама хотели им показаться. Твое желание исполнено, миледи.”

“Нет, я не хотела...Ах!”

Эдмонд не прекращал мощных толчков. Эзет хотела прикрыть свою дрожащую грудь, но он крепко сжал её руки в своих.

Эзет опустила голову, всхлипывая от стыда. Жар, поднимающийся снизу, был настолько сильным, что она не могла сопротивляться, даже когда её мораль и здравый смысл окончательно рухнули.

[Сильнее. Еще безжалостнее. Он хотел довести её до такого состояния, чтобы в её голове не осталось ни одной связной мысли.]

“Ху…Ух…Ах! Эд! Эд!”

Шлепок!

Ладонь Эдмонда опустилась на её ягодицу. Одна её рука высвободилась, но Эзет, вместо того чтобы прикрыться, лишь беспомощно взмахнула ею, безмолвно призывая к продолжению.

“Эд, Эд, прости меня!”

“Да, я думаю, в этот раз телесное наказание должно быть куда серьезнее.”

“Ах! Ещё, ещё…”

Мучительное и в то же время головокружительное наслаждение, пронзающее её естество, смешивалось с обжигающим шоком от ударов по бедрам. Чувство вины за столь бесстыдный акт с мужем прямо за стеной бального зала, где кружились в танце люди, заставляло её тело гореть густым румянцем.

Её прерывистое дыхание, казалось, источало сладкий аромат. Окончательно потеряв рассудок, она то сжимала, то расслабляла лоно вокруг фаллоса Эдмонда, в исступлении преследуя ускользающий пик.

[Гостиная прямо по соседству с залом, где тысячи людей танцуют и болтают...Чувствовать себя обнаженной перед ними, когда нас разделяет лишь толстое стекло, и принимать это постыдное удовольствие от мужа, это до безумия возбуждающе.]

В ней оказалось гораздо больше чувственности, чем она могла вообразить. На мгновение вспыхнуло самопрезрение, но Эзет не позволила ему задержаться.

[Это всё Эдмонд - высокомерный, самоуверенный и властный. Это он ведет в этом танце, а значит, я всегда могу переложить вину за это распутство на него.]

И там, где исчезало чувство вины, оставался лишь чистый восторг. Она слишком быстро привыкла к сладостному вкусу порока и возможности снять с себя ответственность. Человеческий разум, пожалуй, самая коварная вещь на свете.

“Нет...я не могу...мне это нравится...!”

Рассудок и желание вели непрерывную войну в её голове. Она знала, что не должна предаваться этому бесстыдному безумию, но не могла остановиться.

Да и не хотела.

“Ах, хорошо...Эдмонд, ху!”

Когда она закрывала глаза, ей казалось, что лучи света, падающие на неё, это сотни любопытных глаз. Вскрикивая имя Эдмонда в неистовых конвульсиях, Эзет снова сорвалась в бездну оргазма.

Она даже не помнила, как они вернулись в спальню.

Эдмонд не выпускал Эзет из своих объятий до тех пор, пока скрытая облаками луна не пересекла черное небо и не исчезла за горизонтом. Каждый раз, когда мужчина и женщина сплетались телами, словно дикие звери, по комнате разносились тяжелые вздохи.

“Ох, Ох, Эдмонд…”

“Миледи, дыши громче. Не сдерживайся.”

Эдмонд перехватил Эзет за щиколотки и закинул её стройные ноги себе на плечи. Когда он вошел в неё в этой позе, сложив её тело почти пополам, угол проникновения изменился, заставляя Эзет выгибаться всем телом.

“Ах! Так глубоко!”

“...”

[Сказки всё же бесконечно далеки от реальности. Этот акт - трение влажной кожи, яростное стремление стать единым целым через соитие, больше походил на грехопадение, чем на простую нежность.]

Лишь позже Эзет осознала, почему человеческая мораль и дисциплина так настаивают на воздержании от излишеств. Она чувствовала себя хрупкой глиной в его руках, которую он мял и перекатывал, подчиняя себе всё её существо.

“Да, Ах, хорошо...ещё!”

Тело, ставшее зависимым от этой близости, не могло насытиться, даже когда всё внутри ныло и горело, а перед глазами плыли круги. Она не могла перестать двигаться навстречу ему, хотя жар был таким, что казалось, всё её тело вот-вот расплавится.

При каждом глубоком толчке Эзет билась в его руках, как пойманный зверь, но из её горла вырывались лишь сладостные звуки.

[Охотничьи капканы устроены именно так: чем яростнее ты сопротивляешься, тем сильнее они затягиваются.]

Огромная кровать, на которой могли бы легко разместиться четверо мужчин, была настолько мягкой, что не издала бы ни звука, даже если бы на ней прыгали дети. И всё же, при каждом мощном движении Эдмонда, она жалобно поскрипывала.

“Миледи, назови моё имя.”

“Ах, Эд! Эдмонд!”

Эдмонд ускорился, осыпая её лицо поцелуями. Влажные звуки их тел становились всё громче и чаще, превращаясь в ритмичный плеск.

“Ха! Ах! Ах!”

Когда он вошел в неё до упора, надавливая на самый низ живота, Эзет почувствовала, как внутри всё напряглось в предчувствии неизбежного. Понимая, что оргазм вот-вот захлестнет её, она вцепилась в руку Эдмонда и отчаянно покачала головой.

“Эд, подожди! Я...ох...это странно!”

“Хм, и что же в этом странного?”

“Я сейчас...я...Ха, остановись!”

“Если хочешь кончить, кончай. Я сделаю то же самое.”

“Нет, нет! О да!”

Низ её живота едва сдерживал судорожные сокращения, и когда Эдмонд приподнял её бедра, надавливая на клитор, её ноги рефлекторно дернулись, и прозрачная влага брызнула фонтаном.

“Ох, ха...!”

“...Ух!”

В тот же миг, когда Эзет содрогнулась в мощном излиянии, Эдмонд излился в неё горячим семенем. Обе её стройные ноги замерли в воздухе. Они оба застыли, содрогаясь в последнем порыве страсти.

“Х-а-а-а...!”

Эзет первой судорожно выдохнула и обмякла. Её ноги, сведенные судорогой, тяжело упали на постель.

“Ух…”

Эдмонд посмотрел на промокшие бедра Эзет и гордо улыбнулся. Лунный свет падал на её кожу, блестевшую от их общих соков.

“Миледи, должно быть, тебе это очень понравилось.”

“Хм, ах...что?”

Задыхаясь, Эзет попыталась приподняться, когда Эдмонд коснулся её бедра. Однако он подставил колено, заставляя её снова откинуться назад.

“Э-Эдмонд! Не трогай там!”

“Почему же? Разве миледи не изливается от радости?”

Кончиками пальцев он нежно коснулся её разгоряченной плоти.

“Ай!”

“Это было впечатляющее зрелище. Больше ничего не выходит, если я нажимаю здесь?”

“Хм, пожалуйста...не говори об этом…”

Она не могла поверить, что способна на такое. Щеки Эзет вспыхнули от стыда, чувства, которое было совсем не похоже на недавнее возбуждение.

Однако, стоило ей попытаться свести ноги вместе, как она поняла, что не может этого сделать, Эдмонд крепко держал её за бедра. Его лицо было слишком близко. Боясь, что он может почувствовать запах, Эзет извивалась, пытаясь отстраниться.

“Эдмонд, прошу тебя, не смотри туда!”

“Почему ты запрещаешь мне смотреть на тебя, когда мы в постели?”

“Ха-а, прости...просто там...грязно...прошу…”

“Грязно?”

Его алые глаза сузились, а уголки губ поползли вверх.

“Тогда мне придется изучить всё там получше, чтобы сделать тебя снова чистой.”

“Ох, нет!”

Когда Эдмонд попытался зарыться лицом между её ног, Эзета в ужасе схватила его за волосы.

“Нет, Эдмонд! Нет, умоляю, не надо!”

[Ему доставляло истинное удовольствие видеть, как её лицо то краснеет, то бледнеет, но, возможно, он зашел слишком далеко в своих шутках?]

Его сердце снова сладостно екнуло при виде того, как Эзета отчаянно качает головой, а на её лице блестят слезы.

«Пожалуйста, Эдмонд. Не делай этого...!»

«Хм. Тебе не нравится, когда я ласкаю тебя языком?»

Эзета закивала с неистовой силой.

«Тогда, может, мне тебя помыть?»

«Что? Снова, опять?»

Это был далеко не первый раз, когда Эдмонд приводил её в порядок после близости. Но обычно он доводил её до слез и обморока, так что Эзета редко видела сам процесс. По-настоящему она испытала это лишь в той гостиной у банкетного зала, хотя тогда это было скорее взаимное трение в воде, чем мытье.

“Мы ведь должны навести здесь чистоту, верно?”

Когда Эдмонд провел пальцами по её лону, Эзета вздрогнула всем телом, издав тихий стон.

“Позволь...позволь мне самой помыться, Эдмонд…”

“Ну что ж...Раз ты продолжаешь мне отказывать, придется мне всё же пустить в ход язык…”

“Ох, нет-нет! Эд, помойте меня!”

“...Миледи просит меня её помыть?”

Эдмонд, получивший скорее «просьбу», чем просто «разрешение», удовлетворенно улыбнулся и подхватил её на руки. Выйдя из спальни в ванную, он одной рукой прикоснулся к магическому датчику у двери. Вспыхнул мягкий свет, осветив комнату.

“Ах...»”

Чувствуя себя крайне неловко, Эзета попыталась прикрыться, сложив руки на груди и внизу живота.

“Ты ведь не первый раз обнажена передо мной.”

“Ха, но всё же…”

Было невыносимо стыдно стоять нагой в таком ярко освещенном пространстве. Она не была настолько бесстыдной женщиной, чтобы спокойно демонстрировать спутанные волосы и тело, покрытое следами их страсти.

Эдмонд усадил Эзету в ванну и включил воду. Ванная комната Императорского дворца была оборудована камнями маны для контроля температуры, так что горячая вода, хлынувшая из крана, была идеальной для купания.

Он начал омывать тело Эзеты голыми руками, не используя полотенца. Стыдясь встретиться с ним взглядом, Эзета закрыла глаза и отвернулась. Его ладонь легла ей на плечо, нежно погладила грудь и медленно спустилась к животу.

“На этот раз ты ведешь себя послушно.”

“Ну...что ж…”

[Раз уж я сама попросила его об этом, ничего не поделаешь. К тому же сопротивление из-за смущения только растянет время купания. Я прекрасно знаю, что этот дьявольски настойчивый мужчина не отступит, даже если я буду протестовать.]

“Ха-а...уж лучше мыться, чем то, другое…”

“Пфф.”

Эдмонд негромко рассмеялся и прошептал ей прямо в ухо:

“Сначала я предлагаю нечто из ряда вон выходящее, вызываю отказ, а затем предлагаю то, чего на самом деле хочу. Это основа любых переговоров, миледи.”

“Да, что?!”

“Метод "дверью в лицо". Хочу, чтобы ты об этом знала.”

С самого начала его целью было просто помыть её. Эзет широко открыла глаза, чувствуя себя преданной.

[Наверное, змей, искусивший Еву яблоком, смеялся точно так же.]

“Т-Ты обманул меня!”

“Я не лгал.”

“Я и вправду мог бы вылизать всё твоё тело дочиста.” - добавил он.

Эзет было нечего возразить.

“Эдмонд, ты хоть знаешь, что ты настоящий извращенец?”

“О боже. Я лишь исполняю твои желания.”

“Да когда это я...!”

“Тебе нравится, когда я груб, а не нежен. Тебе нравится, когда я игнорирую твою волю, принуждаю и заставляю. Особенно когда к тебе прикасаются на глазах у других, ты тогда сама не своя.”

“Ох, нет!”

“...Правда?”

Глядя в лицо Эдмонда, которое, казалось, знало все её тайны, Эзет оставалось только мелко дрожать, закусив губу. Она не понимала, как этот человек так легко её раскусил. Ей было слишком стыдно смотреть на людей.

“Но то, что было раньше...это...это слишком…”

“То, что было на банкете? Всё в порядке. Они ничего не видели, в той комнате было слишком темно.”

“Но мы были так близко, они не могли не заметить…”

“Разве это не было бы удивительным зрелищем, видеть нас такими?”

[Если подумать, так и было. Я определенно была с ним нагой, а люди в бальном зале, смотревшие в окно, глядели на нас какое-то время, а потом возвращались к танцам.]

Разумеется, это было потому, что между залом и комнатой была не прозрачная стена, а стеклянная панель, которая с одной стороны служила обычным зеркалом.

[Неужели...никто не видел? Они были так близко.]

Мысль о том, что другие могли видеть, возбуждала, но страх перед реальностью заставил Эзет поверить Эдмонду на слово.

“Ну тогда...в следующий раз нас точно не поймают.”

“Что?”

“Нет, ничего!”

“Ты ведь только что сказал, что завтра мы повторим это в комнате отдыха, верно?”

“Нет! Тебе послышалось!”

“Ничего не поделаешь, раз ты так хочешь. Я сделаю всё, что пожелаешь.”

«Нет, это не так!”

Её протестующий возглас потонул в звуках его смеха.

На следующий день, немного за полдень, Эзета вместе с Эдмондом направилась в Восточное крыло внешнего дворца. Они собирались навестить маркизу Спенсер.

Северная часть, где обычно размещались члены Императорской семьи, отличалась просторной и яркой роскошью, тогда как Восточное крыло напоминало бальный зал - светлое, оживлённое, наполненное красками. Здесь останавливались знатные гости, и каждой семье отводился целый этаж. Маркиза Спенсер вместе с дочерьми и Даниэлем занимала верхний, пятый этаж.

Благодаря предварительному объявлению их визита удалось избежать случайных встреч с другими гостями. Стоило Эдмонду обратиться к слуге, как дверь распахнулась, и маркиза Спенсер с дочерьми вышли им навстречу.

“Как вы себя чувствуете, маркиза Спенсер?”

“Теперь всё в порядке. Благодарю за заботу, герцогиня Джаксен.”

[Сложно было поверить, что ещё вчера она внезапно потеряла сознание, сейчас пожилая дама выглядела так же величественно и спокойно, как всегда.]

Чёрное платье плотно облегало её фигуру, в руках был шёлковый веер с вышитым павлином на лакированной основе. Несмотря на возраст, она держалась прямо и двигалась уверенно. Увидев это, Эзета заметно расслабилась и мягко улыбнулась.

“Мне следовало прийти раньше, но вчера я решила, что ваша семья будет занята. Простите.”

“Что вы, я лишь рада, что вы нашли время навестить меня.”

Серые глаза маркизы внимательно скользнули по облику Эзеты.

Сначала Эзета собиралась надеть сдержанное серое платье, но Эдмонд возразил:

«Пожилые люди не любят, когда к ним относятся как к больным», и предложил выбрать более светлый наряд.

На ней была светлая шёлковая блуза с лёгким голубоватым оттенком и приталенный жакет-карако с широкими воланами. Поверх - юбка мягкого лавандового и светло-фиолетового оттенков, собранная сзади в стиле турнюра. Декоративная накидка на талии была перевязана винной лентой и украшена деталями, напоминающими цвет её глаз.

В этом наряде Эзета выглядела одновременно сдержанно и свежо, казалось, от неё веет лёгким цветочным ароматом.

На губах маркизы появилась мягкая улыбка.

“Я вовсе не больна, но вокруг подняли столько шума, что спальня стала напоминать больничную палату. А теперь, когда сюда вошла молодая пара, всё будто ожило.”

“Мама, мы просто переживали…”

“Разве я не сказала, что со мной всё в порядке?”

Хотя её состояние уже стабилизировалось, забота дочерей начинала её тяготить. Ей было приятно видеть живость и лёгкость, с которой Эзета пришла к ней, словно просто на чай, а не с визитом к больной.

Эдмонд, зная, что Эзета хочет сблизиться с маркизой, заранее продумал всё до мелочей.

[За её строгостью это не так заметно…но после смерти старой подруги она стала чаще навещать внучку и знакомить её со своими дочерьми.]

[Люди такого склада сами склонны заботиться о других, но не любят, когда начинают беспокоиться о них. Их стремление быть безупречными делает их особенно чувствительными к любым проявлениям жалости.]

[Маркиза Спенсер предпочитала, чтобы к ней относились как обычно, без лишнего сочувствия и утешений.]

[И, как оказалось, расчёт Эдмонда был точен.]

“Присаживайтесь. Я угощу вас чаем.”

“Благодарю.”

Маркиза провела их к чайному столику. Всё было подготовлено, но чайник оставался пустым. Не позвав служанку, она сама достала заварку.

“Мама, позволь нам!”

“Хорошо, я заварю чай, а вы принесите угощение.”

“Маркиза Спенсер, вам вовсе не нужно делать это самой…”

“Мой вкус слишком требователен, служанки редко угадывают нужную пропорцию.”

Она настаивала, что делает это не из вежливости, а потому что иначе чай не получится таким, как нужно. Но, по сути, это был знак особого отношения.

Эзета растерянно взглянула на Эдмонда. Он же спокойно откинулся на спинку кресла, словно ничего необычного не происходило.

[Ведь обычно хозяин сам готовит чай лишь для равного по положению или особо уважаемого гостя. Даже Императору подают чай слуги, следуя указаниям хозяина.]

Но маркиза Спенсер, известная своей приверженностью традициям, придерживалась старых обычаев.

[Эзета была почти ровесницей её внучки, а род Спенсеров считался одним из древнейших и знатнейших, наравне с домом Джаксен.]

[Хотя именно герцоги Джаксен обладали самой длинной историей, в народе при словах «древний род» чаще вспоминали именно Спенсеров.]

[И всё же…маркиза Спенсер лично подаёт чай герцогине Джаксен? Любой понял бы, что это необычно.]

Эдмонд, наблюдая, как в чашке поднимается пар от тёмно-красного имбирного чая, задумался.

[Определённо…за такой учтивостью всегда что-то стоит.]

[Обычно за подобной любезностью скрывается просьба. Чем больше вежливости, тем выше ожидаемая отдача.]

[И всё же, несмотря на то что он постарался учесть чувства пожилой дамы, она словно выстроила перед внучкой своей подруги невидимую преграду, из которой трудно выбраться.]

Эдмонд мягко провёл пальцами по тыльной стороне ладони Эзеты.

“Всё в порядке, миледи.”

“Эдмонд…”

[Какими бы ни были намерения маркизы, это не имело значения. Не существовало того, с чем он не смог бы справиться.]

Перед ними поставили чашки с густым красноватым чаем, украшенным долькой лимона. Поднеся чашку к губам, он ощутил пряный аромат.

“Прекрасный запах.”

“Я не люблю, когда чай пьют, словно воду. Он должен быть насыщенным, чтобы можно было наслаждаться ароматом.”

“Полностью согласен. Такой чай располагает к неспешной беседе.”

Эдмонд ответил лёгкой улыбкой и сделал глоток. Глубокий цвет напитка напоминал ему саму хозяйку, такую же непрозрачную и непостижимую.

“Мы не смогли как следует принять вас в прошлый раз, поэтому для нас честь, оказаться здесь сегодня.”

“Ха-ха…не стоит. Внучка Марианны для меня почти как родная. Герцогиня Джаксен - милая девочка.”

[И при этом вы создаёте такую ситуацию, из которой ей будет трудно отказаться…]

Эдмонд лишь спокойно отпил чай.

Рядом Эзета тоже сделала глоток, но слегка вздрогнула и быстро опустила чашку, напиток оказался слишком горячим.

“Но я не могу оставить такую любезность без ответа, маркиза Спенсер. В следующий раз позвольте мне пригласить вас на чай.”

“Значит, вы пришлёте приглашение?”

Улыбка пожилой дамы стала шире.

Эзета невольно посмотрела на Эдмонда. По условиям их положения приглашение в замок требовало его согласия.

[Она хочет попасть в резиденцию герцога Джаксен…]

Внутренний дворец герцога считался одним из самых защищённых и технологически совершенных мест Империи. Впускать туда посторонних было строго ограничено.

И всё же…

“В следующий раз я приглашу вас в наш замок. Путь от владений Спенсеров неблизкий, поэтому мы предоставим вам доступ к нашему Варп-залу. Приезжайте вместе с семьёй.”

“О, благодарю вас.”

Эзета облегчённо выдохнула, услышав его решение.

Но на этом всё не закончилось.

Маркиза спокойно поставила чашку и вновь улыбнулась.

“Герцогиня Джаксен, есть ещё один человек, которого я хотела бы видеть на этом чаепитии. Вы могли бы отправить приглашение?”

“Разумеется, если это кто-то из ваших друзей…”

“Нет. Я предпочитаю семейные встречи.”

“…Да?”

Эзета слегка наклонила голову, не понимая.

“Эзета Герита…сможете ли вы пригласить свою сестру?”

Когда прозвучало её имя, она замерла.

[Маркиза…вы имеете в виду…меня?]

[Похоже, маркиза Спенсер проявляла интерес к сёстрам - Эрит и Эзете.]

[Возможно, ещё тогда, когда она уступила «Небесный рубин», желая сделать подарок Эдмонду…С тех пор пожилая дама была к ней особенно доброжелательна.]

[А узнав, что герцогиня - внучка её старой подруги, вероятно, захотела познакомиться и с младшей сестрой.]

Но для Эзеты это было крайне неловко.

[Я…уже здесь…и притворяюсь другой…]

“Маркиза…как я уже говорила, моя младшая сестра сейчас за границей…”

“Да, вы упоминали, что она путешествует. Но рано или поздно ей придётся вернуться, пересечь континент… и тогда Вот литературный, выверенный перевод с сохранением стиля, логики и оформления:

И всё же… маркиза Спенсер лично подаёт чай герцогине Дона окажется здесь.”

[Это не было сказано в шутку.]

Эзета сжала руки на коленях, чувствуя напряжение.

[Она…готова ждать? Даже годы?]

“Я не знаю, когда это произойдёт…и…”

“Боже мой. Разве герцогиня Джаксен не поддерживает связь со своей единственной сестрой?”

[Единственной сестрой…]

[Именно так.]

После объявления о поиске невесты для герцога Джаксена это знали все аристократы. Условия были строгими - покидать пределы, встречаться с родственниками было практически невозможно без особой причины.

Однако герцог Джаксен водил свою супругу в Большой театр на оперу и на ювелирный аукцион Альдебарана. Он также открыто демонстрировал своё расположение к ней, сопровождая её на банкет в честь дня рождения наследного принца.

Странное объявление трёхлетней давности, вероятно, уже стерлось из памяти окружающих. Поэтому неудивительно, что маркиза Спенсер считала возможным поддерживать связь с Эрит и Эзетой. После смерти бабушки у них остались они у друг друга.

“Только мы вдвоём…”

[Только ли вдвоём?]

Она даже не знала, куда исчезла Эрит.

[За три года та ни разу не связалась с ней, лишь появилась на похоронах бабушки, заплакала, и снова исчезла, словно тень.]

[Что мне делать? Как ответить?]

[Сказать правду, что она не знает, где сестра и не поддерживает с ней связь? Но тогда это выставит её холодной и равнодушной…и может породить неприятные слухи о герцогине Джаксен. Это навредит Эдмонду.]

[Но и притворяться невозможно. Она не сможет привести «сестру» на чаепитие.]

[Поймать Эрит, которая скрывается, почти нереально. Та всегда была непредсказуемой: могла исчезнуть в любой момент, словно ветер.]

[Может…она уже улетела куда-нибудь на край света…]

Мысль о том, чтобы подставить кого-то похожего, тоже казалась опасной.

[Проницательная маркиза Спенсер легко распознает обман.]

[Что же делать?]

[Она не могла даже попросить помощи у Эдмонда.]

[И, как ни странно, он сам оказался в не менее затруднительном положении.]

[Что вообще происходит…]

[Он давно понял, кто она на самом деле. Но не говорил, потому что она продолжала играть роль «Эрит Джаксен».]

Эдмонд не придавал значения формальностям, и, откровенно говоря, его даже забавляло её волнение.

[Но если всё вскроется вот так…]

[Найти настоящую Эрит при желании было несложно, деньги и влияние дома Джаксен позволяли многое. Но дело было не только в этом.]

[Проблема…она может рассердиться, если я вмешаюсь без её согласия.]

Мысль о том, чтобы срочно разыскать Эрит, он отбросил.

[Подмена тоже требовала обсуждения.]

На мгновение ему даже пришла в голову идея использовать голограмму с помощью особого проектора дома Джаксен…но он тут же отказался от неё.

[Создать изображение - не проблема. Но заставить его двигаться как живого человека, куда сложнее.]

[Чёрт…надо было развивать эту технологию дальше.]

[Хотя, по правде говоря, вряд ли она когда-либо понадобилась бы.]

Маркиза Спенсер, наблюдая за их странной заминкой, слегка прищурилась.

«Герцогиня Джаксен, возможно…»

«Бабушка!»

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвался звонкий детский голос.

Это был наследный принц Филипп.

«Ваше Высочество!»

«Филипп, нельзя так врываться.”

Следом вошёл Даниэль.

Увидев Эзету и Эдмонда, Филипп радостно подбежал к ним.

“Герцог Джаксен! Я вас видел вчера!”

“Добрый день, Ваше Высочество.”

Эдмонд слегка склонил голову, приветствуя его. Эзета тоже вежливо поклонилась.

Принц сжал кулак, будто вспомнив подарок.

“Вы сказали, что им можно пользоваться на следующий день, но сколько я ни размахиваю, одежда не меняется! Я не понимаю, что не так!”

“Вот как?”

Вчера он подарил принцу волшебный плащ, тот самый, который превратил наряд Эзеты в огромный десерт прямо на балу.

Неудивительно, что мальчик не знал, как им пользоваться.

Эдмонд спокойно улыбнулся.

“Похоже, плащ сменил хозяина и теперь стесняется.”

“Плащ…тоже может стесняться?”

“Конечно. Магические вещи не любят незнакомцев.”

“И что же мне делать?”

Филипп растерянно нахмурился.

Эдмонд поднялся с места.

[Хороший момент…]

Вспомнив, из-за чего Эзета оказалась в затруднении, он решил воспользоваться ситуацией.

Обратившись к маркизе за разрешением, он протянул руку принцу.

“Позвольте мне взглянуть на ваш плащ.”

“Конечно, герцог Джаксен.”

Филипп радостно схватил его за руку и, помахав маркизе, выбежал из гостиной вместе с ним.

Напряжённая атмосфера, вспыхнувшая, так же быстро рассеялась.

“Зачем же наследный принц пришёл сюда…”

“Филипп тоже переживал за вас. Я велел ему подождать до вечера, но он всё равно пробрался и открыл дверь.”

“Даниэль, не стоит называть его по имени.”

Стоило маркизе Спенсер строго заметить это, как Даниэль тут же опустил взгляд.

“Да…”

Он ответил спокойно.

[Хотя по возрасту они были почти ровесниками, принц и Даниэль обращались друг к другу по имени.]

Похоже, они действительно были близкими друзьями, Эзета невольно отметила это про себя.

“Тогда я не буду мешать вам, бабушка.”

“Нет, останься. Садись сюда, Даниэль.”

“Что?”

Даниэль уже собирался уйти, извиняясь за внезапное вторжение, но маркиза указала на свободное место рядом с собой.

Сама она сидела слева от окна, справа от неё оставалось кресло, где прежде сидел Эдмонд. Рядом - Эзета. Если Даниэль сядет рядом с бабушкой, он окажется прямо напротив неё.

“Герцогиня Джаксен, прошу прощения за внезапность, но могу ли я пригласить своего внука присоединиться к нам?”

“О, конечно.”

Отказать не было ни малейшего повода, и Эзета с вежливой улыбкой согласилась.

Даниэль слегка пожал плечами и сел.

“К счастью, герцогиня Джаксен пригласила всю нашу семью на чаепитие. Поздоровайся как следует.”

“Чаепитие…благодарю за приглашение, герцогиня.”

“О, не стоит. Это всего лишь семейная встреча в ответ на ваше гостеприимство.”

“Семейная встреча…”

[Именно это и было проблемой.]

Маркиза, заметив смущение Эзеты и растерянность Даниэля, отложила веер и чуть наклонилась к ней.

“Как вам мой внук, герцогиня Джаксен?”

“Я…”

“Мне неловко спрашивать, он уже не раз попадал в неловкие ситуации перед вами. Но, по крайней мере, он никому не причиняет вреда.”

“Разумеется. Господин Даниэль очень добрый и внимательный человек.”

Эзета говорила искренне.

[Он и правда производил впечатление воспитанного, чистого душой юноши, ,словно сошёл со страниц легенды.]

“В этом году он достиг совершеннолетия, но до сих пор не получил титул маркиза, потому что не нашёл подходящей невесты.”

“В этом году?”

“Да. Он на три года младше герцогини Джаксен.”

Эзета на мгновение задумалась. [Значит, он всего на год младше неё самой.]

[Если Эдмонд казался воплощением строгой, почти пугающей красоты, то Даниэль был иной - мягкий, словно герой древнего мифа.]

[И всё же…]

[Чтобы унаследовать титул, ему необходимо было вступить в брак.]

“Когда я смотрю на герцогиню Джаксен, я невольно вспоминаю Марианну…”

“Что?”

“Женщина по имени Эзета, которую она воспитала, должна быть столь же благородной и изящной.”

“Это не так!”

Эзета невольно повысила голос, но тут же спохватилась и опустила голову.

[Слишком резко…]

“Разве? В письмах Марианны говорится, что она была тихой и любила книги.”

“Да…но…”

“Я не встречала её лично, но, глядя на вас, герцогиня, я убеждаюсь, что беспокоиться не о чем, если она станет парой для Даниэля.”

Эзета замерла.

[Она…что…предлагает?]

Её пальцы сжались на коленях.

Маркиза смотрела на неё с лёгкой, почти торжествующей улыбкой.

“Как вы думаете, герцогиня Джаксен? Подойдёт ли девушка по имени Эзета моему внуку?”

[Теперь сомнений не оставалось.]

[Она…хочет устроить брак…между мной и Даниэлем?]

[Если бы кто-то спросил Эзету, в какой момент своей жизни она оказалась в самом затруднительном положении, она бы без колебаний указала на этот.]

[Сидеть перед подругой своей бабушки, которая с невозмутимым видом предлагает выдать тебя замуж…при том, что ты уже замужем, и за другим человеком.]

[Что…мне теперь делать?]

(Продолжение в томе 3 “Герцогиня под прикрытием”)

“Это не тот вопрос, на который я могу ответить.”

Когда разум будто отключается, мысли упрощаются. А когда всё становится простым, исчезает необходимость думать сложно, и к этому быстро привыкаешь.

Эзета, спокойная и невозмутимая, продолжила:

"Господин Даниэль - красивый молодой человек, который может понравиться кому угодно, и он искренен. Но хороший человек и хороший муж, это не одно и то же. Я не знаю, что Эзета подумала бы о Даниэле. Я не такая, как она."

[Странное ощущение, отрицать саму себя, не казалось ей чем-то необычным, когда голова была пуста.]

[Разве не так бывает, чем пустее повозка, тем громче она гремит?]

[Так было и с романом, который она читала. Многослойный, напыщенный, красиво украшенный словами, вопреки ожиданиям. Серийным убийцей оказался вполне здоровый молодой человек, о котором соседи отзывались как о хорошем человеке, живущем безупречно по закону.]

[Неужели и здесь всё так же?]

Она вспомнила лицо умершего - искажённое болью. Её слегка припухшая нижняя губа невольно задвигалась, занятая горячим имбирным чаем.

“Сэр Даниэль Спенсер.”

“Что?”

Даниэль моргнул, словно его застали врасплох, и ответил вежливо. Его бирюзовые глаза, похожие на цветы у воды, отражали её, как зеркало.

Если Эзета была похожа на ароматный полевой цветок, то Даниэль - на экзотический, почти нереальный цветок, притягивающий взгляд. Но, несмотря на его внешнее совершенство, она чувствовала растерянность, её разум всё ещё был в беспорядке.

“Как бы ни был брак союзом семей, неправильно заключать его против воли самих людей. Сэр Даниэль Спенсер, вы действительно готовы принять в спутницы жизни женщину, чьего лица никогда не видели?”

“Это…”

Глаза Даниэля слегка покраснели.

Маркиза Спенсер задумала связать его с сестрой Эзеты ещё с того дня, как встретила её в аукционном доме Альдебарана.

Внучка старой подруги, с которой он никогда не встречался, Эзета Герита, которая вскоре отправится за границу на несколько лет. Даниэль был немного смущён тем, что бабушка включила её в список возможных невест, но не стал возражать.

Он не мог раскрыть тайну своего происхождения и, часто путешествуя, не имел возможности строить глубокие отношения со сверстниками. Романтические отношения его не интересовали.

Брюнетка, которую он встретил в Большом театре, оставила в его душе след, но не более. Он даже не запомнил толком её лица и имени. И, узнав, что она уже стала женой герцога Джаксена, почувствовал лишь облегчение, хорошо, что не успел привязаться.

Привыкший отказываться от желаемого, Даниэль легко расставался с людьми. Он не был одержим идеей брака.

Женитьбы хотели его дедушки и бабушка, ради титула и продолжения рода. Он же считал, что просто должен оправдать их ожидания.

“Я верю вашим глазам.”

“Сэр Даниэль Спенсер, вы должны сами увидеть, кто она.”

“…Я слышал, что герцогиня Джаксена сама пришла к герцогу и сделала предложение.”

“Да, это так.”

Эзета поднесла чашку с имбирным чаем к губам, стараясь говорить спокойно, хотя ложь давалась ей нелегко. Она едва коснулась чая кончиком языка, затем медленно закрыла глаза, будто наслаждаясь ароматом. [

Наверное, он уже остыл…]

Но чай всё ещё был горячим.

“Разве не более достойно для джентльмена - не жениться по воле бабушки и дедушки, а привести к ним ту, кого он сам выбрал?”

[Та Эзета, которая ещё недавно была смущённой и неуверенной, исчезла.]

[Когда есть на кого опереться, становишься слабее.]

Осознание того, что Эдмонд сейчас далеко, вместе с принцем Филиппом, неожиданно прояснило её мысли.

Даниэль широко раскрыл глаза. Маркиза вновь прикрыла рот веером, внимательно наблюдая, как Эзета с невозмутимым лицом и светской улыбкой продолжает говорить.

[Она не так проста…Внучка Марианны, как-никак.]

[Маркизе всё больше нравилась эта юная герцогиня. Она не знала, какой окажется младшая сестра, но раз они из одной семьи - в них течёт одна кровь.]

[Сначала она не обратила внимания на её мягкость и сдержанность, но теперь ясно видела, за этим скрывается острый ум. В ней было что-то очень похожее на Марианну.]

Маркиз Спенсер, знавший Марианну с детства, тихо улыбнулся за веером.

“Значит, вы дадите Даниэлю возможность лично познакомиться с леди Геритой?”

Эти слова вернули Эзету к реальности.

“Нет, просто…Она сейчас за границей, поэтому…”

“Я хотела бы увидеть её, когда это станет возможным. Всему своё время. Я подожду.”

Взгляд маркизы Спенсер переместился на Даниэля. Он всё ещё выглядел слегка ошеломлённым словами Эзеты.

“Даниэль.”

“…А? Да, бабушка.”

“Спасибо, что доверяешь. Я тоже буду доверять тебе.”

“Это значит, встретиться лично и уже тогда принять решение.”

Даниэль не мог ослушаться. Когда он ответил, что понял, пожилая дама удовлетворённо кивнула и сложила веер.

“На сегодня достаточно. В следующий раз…”

“Герцогиня Джаксен.”

Даниэль перебил маркизу Спенсер, уже собиравшуюся уходить. Обычно он никогда не позволял себе прерывать разговор, тем более в такой момент.

Взгляд пожилой дамы вновь скользнул к нему, а затем к Эзете, на которую он смотрел с неожиданной серьёзностью.

“Что вы думаете обо мне, герцогиня Джаксен?”

“Что?”

“Я только недавно прошёл церемонию совершеннолетия. Все эти разговоры о свете, делах…я знаю об этом совсем немного.”

Он говорил прямо: ему ещё рано становиться главой семьи или мужем.

“Рядом не было молодых женщин, поэтому я так и не научился правильно с ними обращаться. Вот и с вами, герцогиня, я повёл себя…не лучшим образом.”

“О нет, вовсе нет.”

[Разве это было из-за того, что он случайно оказался в ложe Большого театра и не сразу ушёл? Или потому, что, беспокоясь о ней, снял с неё туфли в саду? Это было неловко, но не оскорбительно.]

Эзета не была настолько щепетильной, чтобы воспринимать искреннюю доброту как неуважение.

“Поэтому, если возможно…я хотел бы, чтобы вы наставляли меня, чтобы впредь я не допускал подобных ошибок. Вы согласитесь?”

“…Что?”

[Хорошо, что тогда я не обожглась этим имбирным чаем…] - мысленно отметила Эзета.

[Иначе сейчас из моих уст вырвались бы не слова, а пламя.]

“Я слышал, что молодые люди, только вступившие в свет, учатся обращаться с дамами у самих дам.”

“Ну…такое действительно бывает, но…”

Светское общество живёт по своим быстрым законам. Поведение молодых людей редко ограничивается строгими правилами этикета. Наставники могут обучить манерам, но это лишь основа, всё остальное приходит с практикой.

Когда юноша впервые выходит в свет, его нередко направляет женщина, чуть старше, опытнее, уже знакомая с жизнью общества. Её выбирают неслучайно: молодая женщина лучше понимает чувства молодых, а замужняя - способна объяснить и мужскую, и женскую сторону отношений.

Мужчин-наставников в этом деле почти не бывает, им нечему учить. Поэтому именно замужние женщины берут на себя роль проводников в мире брака и чувств.

“Я сама лишь вчера появилась в свете. Учить кого-то…”

“Тогда давайте учиться вместе.”

[Учиться…вместе?]

[Хотя законы Империи официально не признавали подобные отношения, в действительности всё было иначе.]

[Особенно часто возникали слухи о молодых дворянах и их наставницах, дамах, только вступивших в свет. Это было настолько привычным, что даже не вызывало особого интереса. Никто уже не считал такие истории чем-то достойным обсуждения.]

[Если только дело не заходило слишком далеко, например, к нескольким связям сразу или к беременности, ни супруги, ни закон не вмешивались.]

[Многие женщины, не сумев родить ребёнка, разводились и выходили замуж за молодых дворян. Даже после развода титул сохранялся, поэтому мужчины, вступившие в политический брак, иногда сами подталкивали жён к подобным связям, чтобы добиться развода.]

[Если Эзета станет наставницей Даниэля, слухи вспыхнут мгновенно, и разлетятся по городу быстрее уличных листовок.]

[Он не знает этого, потому что учился за границей? Или…]

Эзета мельком взглянула на маркизу Спенсер. Та снова выглядела как в их первую встречу - сдержанной, величественной, непроницаемой.

[Когда она скрывала эмоции, понять её становилось ещё труднее.]

[Маркиза устроила встречу Даниэля с «сестрой» Эзеты…и теперь он просит саму Эзету стать его наставницей.]

[Что за странная путаница судьбы?]

[Этого не случится. Но для любителей сплетен достаточно и намёка, и их «связь» станет свершившимся фактом.]

[Это было недопустимо.]

“Простите, господин Даниэль, но я не могу согласиться.”

“Герцогиня Джаксен…”

[Конечно, само по себе наставничество не считалось чем-то постыдным. Даже если за уроками скрывалось нечто большее, общество закрывало на это глаза, пока всё оставалось в тайне.]

[Но Эзета не собиралась делить чувства ни с кем, кроме Эдмонда. Ей было неприятно даже представить, что о ней могут говорить подобные вещи.]

[Эдмонд был в куда более сложной ситуации…и всё же оставался верен, даже когда рядом была моя старшая сестра.]

[Он ясно дал понять перед всей семьёй Спенсер: для него существует только его жена.]

[Значит, и она должна поступать так же.]

[Мне не нужно ничьё внимание…когда я уже получила его любовь.]

[Я и так уже обманула его, притворившись его женой…Не хочу причинять ему ещё больше боли.]

[Когда Эдмонд впервые предложил вместе отправиться в город, он попросил её не смотреть на других мужчин и не разговаривать с ними.]

[Но она нарушила это обещание, встретилась с Даниэлем в саду.]

[И он рассердился.]

[Даже если потом сдержался…это не отменяло сути.]

[Я сама согласилась, и сама же нарушила слово.]

[Пока она его жена, она не даст ни одному мужчине даже тени надежды.]

С этой мыслью Эзета поднялась со своего места.

“Я понимаю, что роль наставницы не запятнает имя герцога…”

Даниэль удивлённо переспросил:

“Ваше имя?”

Эзета спокойно ответила:

“Имя женщины, которая спасла своего мужа силой настоящей любви.”

Тем временем Эдмонд, прибывший в резиденцию вместе с наследным принцем Филиппом, застыл на месте, словно вкопанный.

Нет, он даже не просто стоял. Он не двигался вовсе. Причина была проста: сам принц, размахивая руками, с восторгом кружился вокруг, наблюдая, как его парадный мундир мгновенно превращается в охотничий костюм, стоило лишь накинуть золотой плащ.

“Вау! Герцог Джаксен, смотрите! Он сразу меняется!”

“Да, вижу.” - безжизненно ответил Эдмонд.

Он отвёл взгляд к окну.

[Для него это было элементарно, взять золотой плащ из рук принца и заменить его магическим артефактом, меняющим одежду. Такой трюк не мог обмануть человека, который сражался с драконом, способным обратить человека в пепел одним ударом.]

[Но его противником сейчас был всего лишь десятилетний ребёнок.]

И по всем законам здравого смысла, после демонстрации он должен был уйти.

[Но не тут-то было.]

[Принц Филипп вцепился в него, заявив, что обязан протестировать всё лично. Да, он уже переоделся. Да, демонстрация закончилась. Да, можно было бы уйти.]

Но вместо этого принц продолжал кружить вокруг Эдмонда, раз за разом активируя артефакт.

“Смотрите! Жилет стал красным! Полностью костюм не меняется, но цвет, можно!”

“Похоже на то.”

“Вы знали, герцог Джаксен? Только цвет можно менять!”

“Нет, не знал.”

“Как это, не знали, если знали?!”

[Он просто меня не слушает…]

Эдмонд натянуто улыбнулся, чувствуя, как на лбу начинают проступать морщины.

“Я плохо спал прошлой ночью…немного устал. Даже звон в ушах появился.”

"Герцог Джаксен, вы сейчас выглядите как настоящий злодей!”

“Когда человек устал, у него появляется неприятное выражение лица.”

“Но злодеи с таким выражением, это просто проходные персонажи для прокачки героя! Настоящий босс - всегда выглядит аккуратно и благородно!”

Как Эдмонд не слушал принца, так и принц не слушал Эдмонда.

“Вы красивый, герцог Джаксен…но выражение лица страшное. С таким лицом невозможно быть антивоенным красавцем, сразу видно злодея!”

“Мне не нужны ни злодеи, ни красавцы. Просто отпустите меня, пусть я буду хотя бы второстепенным персонажем.”

“Наша история только начинается!”

“Прошу, не впутывайте меня в неё.”

Принц продолжал кружить вокруг, вспоминая все испытания, через которые проходили герои его любимых книг, и называл это «повышением уровня».

“И вот герой, вытащивший легендарный меч из камня, взмахнул золотым плащом и победил дракона! Вот так!”

Эдмонд даже не отвечал.

А принц тем временем сам играл все роли, бесконечно повторяя «превращение» и «обратное превращение», будто был главным героем собственного спектакля.

[Мне нужно вернуться к Эзете…и как можно скорее. Но этот несносный мальчишка…]

“Скромный наследный принц, который не любит людей и обожает книги.”

[…Полная ложь.]

[Он не ненавидел людей, он просто не любил толпы. Предпочитал говорить с одним-двумя собеседниками, а не с десятками.]

[Но стоило этим немногим захотеть «поговорить», он тут же сбегал, заявляя, что ему нечего сказать.]

“Вы - зритель, который должен слушать мою историю!”

Перед таким заявлением спорить было бесполезно.

Принц действительно любил книги, но ещё больше он любил разыгрывать сцены из них, играя в одиночку все роли сразу.

И пока «спектакль» не закончится, Эдмонд не освободится.

[Не стоило приходить в резиденцию наследного принца.]

[Если бы он отвёл его к Императору или Императрице, можно было бы передать ребёнка родителям и спокойно вернуться к своей жене.]

[Может…просто вырубить его?]

[Вокруг никого. Это было бы несложно - одним движением…]

Он сдерживался только потому, что перед ним был ребёнок.

Эдмонд перевёл взгляд на настенные часы, лениво покачивающийся из стороны в сторону.

[Когда он качнётся ещё десять раз…]

Он начал отсчёт.

[Конечно, я не собираюсь усыплять его навсегда. 10…9…8…7…]

Когда до конца оставался один счёт, и он уже собирался действовать, дверь резко распахнулась.

В комнату вошла Императрица.

“О, герцог Джаксен. Вот вы где.”

[Чёрт.]

Эдмонд мысленно цокнул языком.

[Препятствие оказалось куда серьёзнее.]

[Надо было вырубить его раньше и сбежать…]

“Ваше Величество…”

“Прекрасно. У меня есть кое-что, что я хочу показать герцогу Джаксену.”

“Мне?”

“Вы ведь подарили Филиппу столь ценный артефакт. Мы тоже подготовили достойный ответ.”

[Мне не нужна никакая награда…Мне нужно домой.]

“Эдмонд…Он задерживается…”

Эзета, покинув особняк маркиза, медленно шла по коридору, разглядывая цветочные горшки у окон.

[Прошло уже достаточно времени, а Эдмонд так и не вернулся.]

[Неужели ремонт магического артефакта занял так долго?]

[Возможно, стоит сначала вернуться в Северный дворец.]

[До ужина ещё оставалось время, но лучше заранее проверить платье и украшения, чтобы не повторить вчерашних ошибок.]

Решив сначала вернуться в Северный внешний дворец, Эзета спустилась по лестнице, предварительно оставив стражнику у коридора просьбу передать герцогу, что она ушла вперёд.

[Какая широкая лестница…]

Она замедлила шаг, оглядываясь.

[Наверное, занимает много места…но для пожилых людей такая гораздо удобнее, чем обычная.]

И вдруг вспомнилось детство.

Она тогда скатилась с лестницы.

Эрит, любившая движение и риск, отличалась смелостью и ловкостью. Однажды она, не раздумывая, съехала с самого верха до первого этажа по перилам винтовой лестницы.

Бабушка, должно быть, едва не лишилась чувств.

“Это совсем не сложно! Эзета, попробуй!”

“Сестра…я не могу…мне страшно…”

“Да ничего! Просто держись крепче и не отпускай!”

Маленькая Эзета, дрожа, уселась на перила. Но стоило ей соскользнуть, как тело потянуло внутрь, к центру спирали.

Она будто провалилась.

После этого долго не могла нормально двигаться, рука была в шине. В итоге она сломала левую руку, грохнувшись с лестницы.

С тех пор, даже став взрослой, Эзета иногда чувствовала лёгкое головокружение, глядя вниз с высоты.

[В замке Джаксен тоже есть такие лестницы…]

[Интересно, Эрит до сих пор развлекалась так же, будучи герцогиней?]

Она нахмурилась.

[Винтовые лестницы опасны. Надо будет переделать их, сделать шире.]

[Нужно внимательно изучить устройство лестниц Восточного крыла и потом использовать это при перепланировке внутренних помещений.]

С этими мыслями Эзета остановилась, прислонившись спиной к стене, и начала рассматривать конструкцию.

И вдруг…

“Герцогиня Джаксен сегодня будет на банкете?”

Снизу донеслись голоса.

Эзета резко выпрямилась.

Этот резкий, немного пронзительный голос…она уже слышала его вчера.

[Графиня Девон и её компания.]

[Они…говорят обо мне?]

[Она знала, что разговоры за спиной редко бывают добрыми.]

[Но всё же…не смогла уйти.]

[Кому безразлично, когда обсуждают его самого?]

Эзета осторожно отступила назад, чтобы её не было видно со стороны лестницы.

“Вчера её лицо спас её великий муж, теперь она, наверное, придёт похвастаться.”

“Если уж хвастаться, пусть делает это у себя дома. Зачем устраивать это на дворцовом банкете?”

“Стоит только выйти за пределы замка, везде владения герцога Джаксена. Хоть во дворце бы от них отдохнуть.”

“Почему они такие бестактные, если их всё равно никто не рад видеть?”

Эзета словно окаменела.

Ноги налились тяжестью, будто приросли к месту. Губы не размыкались.

Она даже не пыталась увидеть лица говорящих.

[Я…настолько ненавистна?]

[Эдмонд говорил, что никто не имеет права её осуждать, и она может поступать как хочет.]

[Но Эзета всё равно боялась, следила за каждым словом, за каждым жестом.]

[Она старалась не ошибаться.]

[И всё же ошибки случались.]

[Вчера, гуляя в саду, она едва не упала в пруд…потом встретила графиню Девон…появилась на банкете в неподходящем платье.]

[Но ведь она никому не причинила вреда.]

[И Эдмонд тоже, три года не появлялся в свете. Личных обид быть не могло.]

[Да, герцогство Джаксен владело железными дорогами. Оно влияло на важнейшие отрасли Империи, включая производство магических артефактов.]

[Такую силу невозможно было не бояться…и не ненавидеть.]

[Но всё же…]

[Почему?..]

“Три года игнорировали аристократию, а теперь им вдруг понадобилось наше внимание? Одних денег и власти им мало?”

“Я терпеть не могу бестактных людей.”

“Бесстыдство какое.”

“Ни стыда, ни совести. Не понимаю, как можно так выставлять себя напоказ.”

“Что взять с невоспитанных.”

[Эдмонд - бывший наёмник из простолюдинов.]

[Эзета - из незнатного виконского рода.]

[Для истинной знати, допущенной самим Императором к жизни во дворце, они не были «Великими герцогом и герцогиней Джаксен».]

В их глазах это были всего лишь: [простолюдин…и слабая дворянка, случайно поднявшиеся наверх.]

“И зачем прежний герцог Джаксен вообще его усыновил?”

“У него долго не было наследника, а после смерти герцогини он так и не женился снова. Все думали, что род прервётся.”

“Тогда Западная железная дорога досталась бы семье Девон.”

Прежний герцог Джаксен рано потерял жену и жил в одиночестве.

Он не спешил усыновлять наследника, и многие решили, что он намерен стать последним представителем своего рода.

Герцог Джаксен.

Великий аристократ Империи.

В его руках - все железные дороги континента.

Под его управлением, бесчисленные предприятия и крупнейшие в мире магические комплексы.

Ему принадлежало более сотни островов.

И в тот момент, когда герцог умрёт…всё это богатство окажется в воздухе, без хозяина.

Часть имущества, конечно, отошла бы государству, но значительная доля, согласно Имперским законам, перешла бы в распоряжение местных аристократов.

Все дворяне с нетерпением ждали, когда герцог Джаксен умрёт, и власть, вместе с богатствами, перейдёт к ним.

Но внезапно герцог принял наследника.

И не просто кого-то - героя страны.

Дворянство насторожилось.

То, что они уже мысленно считали своим, вдруг вернулось законному владельцу, и это ощущалось почти как утрата собственной собственности.

[Раз так…выдадим за нового герцога свою дочь!]

У нового герцога Джаксен не было ни рода, ни связей.

Если женить его на представительнице знатной семьи, можно будет управлять им, как угодно, и через него вернуть влияние и богатства.

Такова стала новая цель аристократии.

Но придворные и советники, прекрасно понимавшие намерения знати, предприняли шаги.

Чтобы не допустить внешнего влияния, был объявлен необычный отбор невест.

И именно так Эрит Герита - старшая дочь никому не известного виконта Герита с Западной окраины, стала женой нового герцога Джаксен.

Любой, связанный с домом Джаксен, мог бы жить безбедно всю жизнь, владея лишь одной их собственностью.

Дворяне, у которых богатство буквально ускользнуло из рук, пришли в ярость.

Но что они могли сделать?

Эдмонд - законный приёмный сын и наследник.

Он женился, и тем самым окончательно закрепил своё право на титул.

Всё имущество, изначально принадлежавшее дому Джаксен, теперь полностью перешло к нему.

С точки зрения закона и морали, всё было безупречно.

Но жадность не признаёт ни законов, ни логики.

Если бы герцог усыновил наследника раньше, они бы и не рассчитывали на его смерть. Но теперь…

Появление Эдмонда и его брак казались им кражей того, что они уже считали своим.

[Простой наёмник…не бастард…без рода, без связей!]

Им было совершенно безразлично, что он - герой, победивший дракона на границе.

В их глазах он был лишь вором, укравшим у них огромное состояние.

Разговоры постепенно ушли в сторону.

О самом Эдмонде и Эзете говорили немного, за три года их почти не видели в обществе, и информации было мало.

Зато старые слухи, накопленные за эти годы, всплывали снова и снова.

“Не понимаю, почему такой мудрый герцог принял это решение.”

“С возрастом всякое бывает…может, под конец жизни у него началось слабоумие?”

“Я слышала, что его могли заставить.”

“Заставить?”

“Говорят, он - мастер меча, победивший дракона. Запугать человека для него, пустяк.”

На этом месте мысли Эзеты оборвались.

Слова о том, что Эдмонда называют грабителем, словно ударили её.

Она резко шагнула вперёд, схватилась за перила и громко окликнула:

«Эй!»

«Ах!»

Дамы вскрикнули и, суетливо прикрываясь веерами, отступили за графиню Девон и маркизу Бейс.

Их было шестеро, на одну больше, чем вчера.

“О, герцогиня Джаксен.”

В отличие от остальных, графиня Девон раскрыла веер с привычной улыбкой.

“Я не ожидала, что столь благородная герцогиня позволит себе такую грубость - подслушивать чужие разговоры. Какое разочарование.”

“Кто здесь проявил грубость? И чем вы разочарованы?”

“Я не ожидала, что столь благородная герцогиня позволит себе такую грубость - подслушивать чужие разговоры. Какое разочарование.”

Графиня словно заученно повторяла одно и то же.

“Вы думаете, что раз разговор частный, можно говорить что угодно? Как вам не стыдно распространять такие нелепые слухи?”

“О боже…Вы подслушали наш разговор, и даже не извинились.”

Графиня Девон с щелчком закрыла веер.

Остальные дамы тут же выпрямились и раскрыли свои веера, словно по команде.

“Герцогиня Джаксен, это так низко.”

“Что?”

Слова маркизы подхватили остальные.

“Как можно подслушивать чужие разговоры? Вас даже не научили элементарному - не вмешиваться в чужие беседы?”

“На вашем месте я бы сначала извинилась перед родителями, за такое воспитание.”

“И правда. Вы даже не понимаете, в чём ваша ошибка, и ещё смеете сердиться.”

Слова дворянок не имели ничего общего ни с логикой, ни с правдой.

[Это была борьба за превосходство.]

Дамы вскрикнули и, суетливо прикрываясь веерами, отступили за графиню Девон и маркизу Бейс.

Их было шестеро, на одну больше, чем вчера.

“О, герцогиня Джаксен.”

В отличие от остальных, графиня Девон раскрыла веер с привычной улыбкой.

“Я не ожидала, что столь благородная герцогиня позволит себе такую грубость - подслушивать чужие разговоры. Какое разочарование.”

“Кто здесь проявил грубость? И чем вы разочарованы?”

“Я не ожидала, что столь благородная герцогиня позволит себе такую грубость - подслушивать чужие разговоры. Какое разочарование.”

Графиня словно заученно повторяла одно и то же.

“Вы думаете, что раз разговор частный, можно говорить что угодно? Как вам не стыдно распространять такие нелепые слухи?”

“О боже…Вы подслушали наш разговор, и даже не извинились.”

Графиня Девон с щелчком закрыла веер.

Остальные дамы тут же выпрямились и раскрыли свои веера, словно по команде.

“Герцогиня Джаксен, это так низко.”

“Что?”

Слова маркизы подхватили остальные.

“Как можно подслушивать чужие разговоры? Вас даже не научили элементарному - не вмешиваться в чужие беседы?”

“На вашем месте я бы сначала извинилась перед родителями, за такое воспитание.”

“И правда. Вы даже не понимаете, в чём ваша ошибка, и ещё смеете сердиться.”

Слова дворянок не имели ничего общего ни с логикой, ни с правдой.

[Это была борьба за превосходство.]

“Похоже, вы совсем не намерены мириться с нами. Вы ведь расскажете об этом герцогу Джаксен, не так ли?”

“О боже…Значит, дом Джаксен теперь начнёт давить на наши семьи? Всего лишь потому, что мы вас расстроили?”

“Неужели вы воспользуетесь своим положением? Ограничите торговлю или доступ к железным дорогам? Так поступают только невоспитанные.”

“Даже если хочется верить, что герцог Джаксен не такой…сомневаюсь. Как он вообще может доверять своей жене?”

Шаг за шагом, слово за словомб, дамы выстраивали ловушку.

Они заранее перекрывали Эзете возможность рассказать обо всём Эдмонду и ответить им.

[Ни один дворянский дом не мог открыто противостоять дому Джаксен - самому богатому и влиятельному на континенте. Даже Император считался с ним.]

[Если бы Эзета не появилась на Императорском банкете, всё бы так и продолжалось - холодное равновесие, осторожность.]

[Но вчера в ней появилась трещина.]

[И дамы это почувствовали.]

[Её можно сломать.]

[Как шакалы, учуявшие слабость, они бросились вперёд.]

[Поняв, что, прижав герцогиню Джаксен, можно больше не опасаться, они уже не могли отступить.]

“Вы…Вы просто…”

Эзета задрожала от ярости, губы её едва двигались…

“Его Величество!”

Громкий голос стражника разнёсся по залу.

Император приближался.

Вдали показалась фигура в алом плаще.

Рядом с ним шёл мужчина в чёрном - Эдмонд.

“Приветствуем Его Величество.”

Дамы мгновенно отступили и склонили головы, будто ничего не произошло.

Эзета невольно поразилась, как легко они приняли благопристойный вид.

[Но сейчас было не время спорить.]

[Она тоже должна была спуститься и поприветствовать Императора.]

Шаг…

И вдруг…

Скользко.

“Ах!”

Ноги подвели её.

То ли от напряжения, то ли от онемения, она оступилась и села прямо на ступени.

К счастью, лестница была широкой, она не покатилась вниз.

“Миледи!”

Голос Эдмонда донёсся издалека, и в следующий миг её уже подняли.

Он подбежал с невероятной скоростью и подхватил её на руки.

“Вы сильно ударились? Нужно срочно осмотреть!”

“Н-Нет, всё в порядке…”

Эзета поспешно покачала головой и закрыла лицо руками.

[Если я сейчас посмотрю на него…я расплачусь.]

“Эдмонд…так нельзя. Мы не поприветствовали Его Величество…”

“Какие манеры, если вы упали?”

[Конечно…он скажет именно это.]

[Эдмонд всегда был таким.]

[Законы, правила, приличия, всё это для него не значило ничего, если речь шла о ней.]

[Если бы она пожелала, он бы без колебаний изменил законы Империи.]

[Любой ценой.]

[И именно поэтому это было проблемой.]

“Это неважно…о чём вы вообще говорите?”

“…Миледи?”

[Он мог позволить себе дерзость даже перед Императором, особенно когда видел, как её это смущает.]

[И, несмотря ни на что…ей это нравилось.]

[Сколько мужчин в мире способны отбросить разум и мораль ради любимой женщины?]

[Где ещё можно получить такую любовь?]

[…Но…]

[Я ошибалась.]

[Я не должна была этому радоваться.]

[Эдмонд злился, когда она поступала неправильно.]

[Значит, и она должна была держать себя в руках, даже если это причиняет боль.]

[Она должна помочь ему стать настоящим аристократом - сдержанным, достойным.]

[Только так они смогут избежать презрения.]

[Какой бы красивой ни была сказка, открытая, страстная любовь считалась в высшем обществе дурным тоном.]

[Один раз, ещё можно оправдать как милую историю.]

[Но если это повторяется, их сочтут людьми без воспитания.]

[Особенно сейчас.]

[В присутствии графини Девон.]

[Нельзя давать им ни единого повода.]

“Пожалуйста…поставьте меня.”

Эдмонд аккуратно опустил её на ноги.

Боль в бедре пульсировала, но серьёзной травмы не было.

Эзета сжала зубы, выпрямилась и склонила голову.

“Приветствую Его Величество.”

“Добрый день, герцогиня Джаксен. Вы не ушиблись?”

“…Всё в порядке.”

Щёки её пылали, она прекрасно понимала, как нелепо выглядело её падение.

Но Император лишь мягко улыбнулся, будто не придавая этому значения, и коротко поприветствовал остальных дам.

“Я хотел поговорить с герцогиней Джаксен и как раз шёл сюда вместе с герцогом…Похоже, мы немного опоздали. Прошу прощения.”

С момента визита к маркизе Спенсер прошло уже немало времени.

Император пришёл навестить больную, и не собирался задерживаться.

[Если бы я ушла раньше…]

[Я заставила бы его прийти напрасно…]

“Нет, это я должна извиниться…Я не сразу заметила Ваше Величество, мы разговаривали с дамами.”

“Ха-ха, я рад, что герцогиня Джаксен уже успела подружиться с другими дамами.”

[Подружиться?]

Эзета едва сдержалась, чтобы не возразить.

Она лишь тихо отвела взгляд.

Шесть пар глаз тут же устремились на неё.

Яркие причёски, дорогие платья, безупречный макияж…

Но взгляды…

[Как у стаи гиен.]

Они говорили без слов:

[Скажешь хоть слово - опозоришь себя.]

[И твой муж окажется не благородным герцогом, а всего лишь грубым наёмником.]

Эзета стиснула зубы.

[Она не поддастся.]

[Но и жаловаться Императору.]

[Это всё равно что просить его наказать их за сплетни.]

[И от этого становилось только тяжелее.]

[Притворись. Сыграй. Да…сыграй по-настоящему.]

[Злится сейчас не «герцогиня Джаксен».]

[Злится - Эзета.]

[Но герцогиня Джаксен имеет право поднять голову перед Императором и говорить.]

Отстранившись от чужих взглядов, она быстро собрала мысли.

Эзета, привыкшая к книгам, умела отделять от себя чувства - гнев, страх, радость, так, словно это переживает кто-то другой.

[Она - лишь замена Эрит.]

[Она не настоящая герцогиня Джаксен.]

[Но она знала одно: в сюжетах всегда есть закономерность.]

[Главная героиня стоит перед Императором, а враги наблюдают из тени.]

[Она перестала думать о том, как должна себя вести, и начала думать о том, как повернуть ситуацию в свою сторону.]

И в этот момент её разум стал поразительно ясным.

“Я понимаю.”

Эзета вздохнула спокойно, словно речь шла о чём-то незначительном.

“Я рада, что все дамы хотят со мной сблизиться…но у меня всего одно тело. Боюсь, мне трудно уделить внимание каждой.”

Шесть пар глаз расширились, будто вспыхнули пламенем.

“Вот как? Я переживал, что вам будет сложно освоиться в обществе, ведь вы появились совсем недавно…Похоже, я ошиблся..”

[Нет. Вы всё поняли совершенно правильно.]

Эзета мягко улыбнулась, с видом человека, ничего не подозревающего.

“Я и представить не могла, что дамы встретят меня с таким теплом. Особенно графиня Девон, она была ко мне так добра.”

“Графиня Девон?”

Император перевёл взгляд на графиню.

Её лицо на мгновение застыло, но тут же приняло привычно изящное выражение. Она раскрыла веер.

“Оказалось, что семья герцогини Джаксен была близка с владениями Девон.”

“…Да, Ваше Величество.”

Едва графиня ответила, как Эзета продолжила:

“Да. Поэтому она так по-дружески ко мне относится, почти как старшая сестра. Даже предложила мне мех красной лисицы из Западных владений…со скидкой в семьдесят процентов.”

“Что?!”

Графиня Девон, забывшись, вскрикнула, прямо перед Императором.

“Ох…простите. Вы ведь просили держать это в секрете, чтобы другие не чувствовали себя неловко…Но я была так счастлива, что не удержалась. Простите, графиня.”

“Н-Но я вовсе не…”

“Я уверена, что Его Величество сохранит это в тайне. Правда ведь?”

Император мягко рассмеялся:

“Разумеется. Всё, что произошло здесь, останется между нами.”

Он улыбался спокойно и доброжелательно.

А лицо графини Девон побледнело.

Её алые губы дрогнули, она даже забыла прикрыться веером.

[Я не могу сказать правду.]

[Значит…Я выберу, какую ложь сказать.]

Эзета взглянула на неё прямо.

Брови графини взметнулись вверх.

[Она, вероятно, ожидала, что Эзета растеряется, проглотит обиду и отступит. Что не осмелится обратиться к Эдмонду или пожаловаться при Императоре.]

[Что постарается сгладить ситуацию…и просто уйдёт.]

[Но…]

[Эзета не собиралась играть по их правилам.]

[И, если честно…]

[Я не могу позволить, чтобы всё закончилось так просто.]

[Сколько раз в книгах она читала подобные сцены?]

[Героиня оказывается в безвыходной ситуации, и ничего не делает.]

Каждый раз Эзета злилась, переворачивала страницу с раздражением.

[Почему она не поступила иначе?]

[Почему не ответила?]

Иногда ей казалось, что она задыхается, словно съела сотню сладких тыквенных пирожков без капли воды.

Она закрывала книгу, делала глоток холодной газированной воды, и снова думала:

[Я бы поступила по-другому.]

[Сейчас ей предложили именно такую ситуацию.]

[Ты не можешь сказать правду, значит, лги.]

[Кризис.]

[Но любой кризис имеет слабое место.]

[И даже если выбор навязан, способ действия всегда остаётся за тобой.]

[Эзета не знала, как поступила бы сама.]

[Но она знала, как должна поступить героиня.]

“Графиня Девон всегда проявляла большой интерес к благотворительности. Каждый год она делает щедрые пожертвования городской библиотеке.”

“О, правда? Кажется, я слышал такие слухи…”

“Да. Я знала о её щедрости…но не ожидала, что при первой же встрече она окажет мне такую великодушную услугу.”

Её янтарные глаза сияли, в них не было ни тени сомнения.

[Раньше её руки дрожали, когда она лгала.]

[Но сейчас…]

[Она будто отстранилась от самой себя.]

[И перестала бояться.]

[Она видела, как Эдмонд иногда искажает правду, не ради обмана, а чтобы взять верх над ситуацией.]

[И сейчас, она повторила это.]

С лёгкой улыбкой, как у него, она склонила голову.

“Благодарю вас, графиня Девон.”

“…Ха…”

[Игра была окончена.]

[Графиня оказалась в ловушке.]

[Она не могла опровергнуть слова Эзеты, не раскрыв собственные сплетни.]

[А значит, должна была принять удар.]

Её губы дрожали.

[Если скажешь правду - признаешь, что сама вела себя недостойно.]

Эзета молча смотрела на неё.

[Ты сама загнала себя в угол.]

“Мех…Да…Мех…Это…знак дружбы с герцогиней Джаксен.”

“О, как чудесно!”

Эзета радостно улыбнулась и даже тихо хлопнула в ладоши.

Эдмонд, наблюдавший за этим со стороны, лишь чуть прищурился.

И медленно закрыл глаза.

Дело Императора не заняло много времени.

Эзету поблагодарили за участие в праздновании в честь наследного принца, но ни радости, ни благодарности она не почувствовала.

Ей хотелось только одного, как можно скорее вернуться в свою комнату.

Но, как ни странно, даже оказавшись там, она не смогла успокоиться.

Эзета нарочно избегала взгляда Эдмонда и заговорила слишком оживлённо, почти без причины:

“Эдмонд, что мне надеть на сегодняшний банкет? Я ведь ещё ни разу не надевала то бриллиантовое ожерелье, что ты мне подарил. Может, стоит нарядиться получше?”

“Миледи.”

“Но это же праздник в честь восшествия Его Величества…если я буду выглядеть ярче всех, это будет некрасиво. Может, наоборот - выбрать что-то скромное? Где там платье, которое я привезла…”

“Успокойся, миледи.”

Тёплая ладонь легла на её плечо, остановив её на пути к гардеробной.

Она вздрогнула,но не обернулась.

“Успокойся. Всё уже закончилось.”

“…О чём ты? Я и так спокойна.”

“Нет. Это не так.”

Вторая рука мягко коснулась другого плеча.

И в следующий миг сильные руки обвили её сзади, притягивая к себе.

Эдмонд прижал её к груди и тихо прошептал, коснувшись щекой её виска:

“Всё хорошо. Я здесь. Пожалуйста…успокойcя.”

“…”

Сердце всё ещё бешено колотилось.

По коже бежали мурашки.

Это неприятное возбуждение, смесь напряжения и волнения, не исчезало даже в тишине комнаты.

“Всё в порядке, миледи.”

[Его тепло.]

[Его голос.]

[Такая простая близость, и вдруг…]

Глаза защипало.

Слёзы сами выступили, и Эзета моргнула, позволяя им скатиться.

“Ты заметил…что я притворялась.”

[Это было очевидно.]

[Ещё вчера графиня Девон открыто смотрела на неё свысока, а сегодня вдруг проявила «доброту» при всех.]

[В аристократическом обществе всё решают не чувства, а выгода и основания.]

[Мех красной лисицы - главный источник дохода владений Девон.]

[Его не продают с огромной скидкой только потому, что «кто-то симпатичен».]

[Это было так очевидно…]

[Но тогда я просто пыталась выбраться из ситуации.]

[Она ошиблась.]

[Да, ей удалось поставить графиню Девон в неловкое положение перед Императором…]

[Но…]

“Тот мех…давай сделаем вид, что ничего не было.”

“Это же результат твоих усилий. Нельзя просто так отказаться.”

“Если я приму его, нас начнут осуждать. Скажут, что герцогство Джаксен, имея столько денег, всё равно пытается скупать чужие товары за бесценок.”

[Так и происходит.]

[Подарок может стать проклятием.]

[Кто-то скажет, сама виновата, раз отдала.]

[Но это логика торговцев.]

[В обществе знати всё иначе.]

[Графиня Девон, и без того недовольная существованием герцогини Джаксен, найдёт способ превратить это в повод для нападок.]

[Она сама предложила…но скажут, что я жадная, что не умею отказываться…]

[Что мне всё равно…]

[Слухи лишь усилятся.]

[Эдмонду было бы всё равно.]

[Он бы просто проигнорировал.]

[Но Эзета не хотела этого.]

[Она не хотела, чтобы осуждали её.]

[И, тем более - его.]

“Ты ведь знаешь…среди знати всё иначе. Если принять подарок - выиграет тот, кто дарит. Но если отказаться - выиграет тот, кто отказался.”

“Если сразу согласиться, будут сплетни. Но если отказаться трижды, это уже считается добродетелью.”

“Да. Поэтому, если встретишь графиню Девон на банкете - откажись.”

“Скажу: “Я благодарна за вашу доброту, но не могу принять столь ценный дар.”

[…Именно так и поступают настоящие аристократы.]

[В этом не было потерь.]

[Наоборот, только выгода.]

[Во-первых, графиня Девон больше не сможет так свободно нападать на Эзету во дворце.]

[Во-вторых, можно показать близость с влиятельными людьми.]

[В-третьих, герцог будет выглядеть как человек, знающий меру и достоинство.]

[В долгосрочной перспективе это гораздо выгоднее, чем принять подарок и оставить за собой лишь мех и дурную славу.]

Эдмонд тихо усмехнулся:

“Похоже, у вас чутьё к делам лучше, чем у меня.”

“Нет…я просто читала об этом в книгах. Это всё очень поверхностные знания.”

“Эти “поверхностные знания” способны изменить жизнь человека.”

[Он сам когда-то поверил словам, которые ребёнок мог бы счесть пустой болтовнёй.]

[И прошёл через огонь и лаву.]

[И получил силу.]

[Мудрость.]

[Славу.]

[И…женщину, которую не променял бы ни на что, даже спустя три года странного брака.]

[Жизнь человека…может измениться из-за одного слова.]

[Кто бы мог подумать?

"…Я… ошиблась?”

“Ошиблись.”

“Я правда ошиблась…”

“Потому что тебе было тяжело. Это моя вина.”

[Простой.]

[Честный.]

[Спокойный ответ.]

[Без давления. Без скрытых намёков.]

[Почему он…может быть таким добрым?]

[И при этом…иногда говорит такие жестокие вещи?]

Эзета несколько раз прикусила губу, медленно поглаживая его руку.

В голове было слишком много слов.

Но она не знала, с чего начать.

И стоит ли говорить вообще.

“Нам не стоило приезжать во дворец.”

“Эдмонд, о чём ты?”

“Дворяне нас ненавидят. При мне они не могут говорить прямо, поэтому язвят, насмехаются, обсуждают за спиной. Я это знал…и всё равно привёл тебя сюда. Знал, что стрелы обвинений полетят и в тебя…и всё же мне было слишком спокойно.”

Эдмонд прекрасно это понимал.

[Он - бывший простолюдин, внезапно ставший аристократом, так и не был принят обществом как «свой». Его власть пугала дворян.]

[Но самого Эдмонда это не волновало.]

[Ни чужое мнение, ни чужая ненависть.]

[Он просто игнорировал это.]

[А вот Эзета - нет.]

[Слова ранят.]

[Насмешки унижают.]

[И он этого не учёл.]

“Это не твоя вина, Эдмонд. Это они неправы.”

“Это и так ясно.”

В его голосе прозвучала такая серьёзность, что Эзета невольно улыбнулась.

Напряжение, сковывавшее тело, немного отступило.

“Это моя ошибка - привести тебя в логово тех, кто тебе враждебен, и не суметь защитить. Так что злись на меня.”

“Всегда ты меня наказываешь…а теперь всё наоборот.”

[Эдмонд был упрям, хитёр и настойчив.]

[Он умел довести её до полного смятения.]

[Иногда он бывал мягким и заботливым, но это казалось ловушкой, сладкой приманкой.]

[Стоило ей расслабиться, и он вновь превращался в хищника.]

[И всё же…]

[Когда ей было действительно тяжело, он вдруг становился совсем другим.]

[Тихим. Осторожным.]

[Почти…ласковым.]

[Как большой зверь, который вдруг становится послушным рядом с тем, кого считает своим.]

[Это было странно.]

[И немного…волнующе.]

“Тогда…можно я накажу тебя на этот раз?”

“Как пожелаешь.”

“Ты потом не отомстишь?”

Вместо ответа Эдмонд коснулся губами её уха.

От этого тихого прикосновения по телу пробежала дрожь.

Он чуть ослабил объятия, позволяя ей повернуться.

Эзета развернулась в его руках.

Их взгляды встретились.

В её янтарных глазах отражался мягкий вечерний свет.

“Поцелуй меня.”

“…Это наказание?”

“Да. Я тебя накажу.”

С лёгкой улыбкой она закрыла глаза.

Эдмонд мягко коснулся её губ.

Сначала - осторожно, почти успокаивающе.

Потом - чуть смелее, словно играя.

Его прикосновения были нежными, медленными, без спешки.

И когда поцелуй закончился, Эзета тихо выдохнула:

“…Это тоже наказание?”

“Не знаю…”

В её глазах блеснуло тепло.

“Есть ещё одно наказание.”

Она направилась к гардеробной.

За ширмой находилось просторное место для переодевания, с большим шкафом и мягким освещением.

“Мне нужно переодеться к ужину. Поручаю это тебе.”

Сказав это, она слегка выпрямилась.

Эдмонд понял без слов.

С лёгкой улыбкой он начал расстёгивать пуговицы на её жакете, одну за другой.

“Не похоже на наказание, миледи.”

“Это наказание.”

[Он всегда наказывал её за ошибки.]

[Теперь - её очередь.]

[И пусть это было неловко…]

[…почему-то это ощущалось иначе.]

[Чуть волнительно.]

[Чуть непривычно.]

“Ах!”

Она вздрогнула, когда его рука случайно коснулась чувствительного места.

И тут же отстранилась, слегка ударив его по руке:

“Я просила помочь переодеться, а не…это.”

“Понял. Прости, миледи.”

Он извинился, но в его взгляде не было ни капли раскаяния.

[Скорее…ожидание.]

[Будто он ждал её реакции.]

[Он хотел её успокоить.]

[Смотрел мягко.]

[Почти нежно.]

[Но…]

[Стоит мне расслабиться… и он снова начнёт.]

“Не извиняйся, если не чувствуешь вины.”

“Тогда накажи меня. Какое наказание ты выберешь?”

“Ты вообще понимаешь, что такое наказание?”

“Всё, что ты мне даешь…для меня - подарок.”

[Опасный человек.]

[Он был как зверь.]

[Привлекательный.]

[Хитрый.]

[Всегда настороже.]

[Но при этом, удивительно чуткий.]

[Он знал границы.]

[И никогда не переходил ту, за которой всё становилось по-настоящему опасным.]

[Эдмонд всегда мастерски вел игру в соблазнение, но последний шаг через черту неизменно оставался за Эзет. И как только эта незримая грань пересекалась, привычный порядок вещей - господин и слуга, переворачивался с ног на голову. Хозяйка, которая должна была отдавать приказы, превращалась в трепещущую добычу у его ног. И то, как он медленно поглощал её волю, приносило пугающий, почти запретный восторг. Она просто не могла остановиться.]

[Интересно, мотылек так же летит на огонь? Возможно, он вовсе не принимает пламя за солнце. Может быть, он просто сходит с ума от невыносимо прекрасной боли в тот миг, когда его тело вспыхивает, поддавшись искушению.]

“Мне кажется, я схожу с ума.”

“Ты или я?”

“Мы оба.”

Руки Эдмонда, только что лежавшие на её поясе, напряглись. Развязав ленту цвета выдержанного вина, он резким движением стянул широкое полотно ткани.

“Тогда, может, совершим нечто ещё более безумное?”

Верхняя часть тела Эзет осталась совершенно обнаженной. Длинная верхняя юбка пышными складками прикрывала ноги, в то время как плечи, желанная грудь и тонкая талия предстали перед ним без единой нити. Прикрыв грудь руками, Эзет слегка отвернулась.

“Что ж...я ведь еще не закончил с твоим наказанием.”

“Наказания ещё не закончились? Может, отложим их на потом?”

“Ты хоть знаешь, под какие проценты я выдаю такие "кредиты"? Придется возвращать вдвойне.”

“Если будем копить долги, азарта будет больше. Люблю риск.”

[Как и ожидалось, за его ходом мыслей не угнаться. И это чертовски будоражит.]

“Ну же, скажи мне, насколько далеко ты готова зайти.”

Как только она дала это молчаливое согласие, мир погрузился во тьму. Длинная винная лента теперь плотно закрывала глаза Эзет. Эдмонд завел её руки за спину и связал запястья оставшимся концом ткани. Эзет почувствовала укол беспокойства: лишенная зрения и со связанными руками, она чувствовала себя слишком беззащитной.

“Эдмонд, что ты делаешь?”

“Разве ты не сама хотела безумия?”

“Но хотя бы скажи, к чему мне готовиться…”

“С безумцами бесполезно вести переговоры, миледи.”

Он не собирался ничего объяснять...

Эдмонд лишь коснулся пальцами её шеи.

Щелчок.

На шее Эзет затянулся тонкий ремешок. Это была тот самый чокер, которую она надела в свой первый день в Императорском дворце.

[Сначала ей не понравился этот аксессуар, так похожий на собачий ошейник, но тогда Эдмонд лишь слегка придушил её им.]

[Ещё тогда, когда он намекнул, что может использовать это иначе, она втайне чего-то ждала. Хотя в тот раз их прервала маркиза Спенсер со своими дочерьми.]

[Неужели он решил продолжить начатое тогда?]

Эдмонд вдруг потянул за поводок. На мгновение она испугалась, что он начнет её душить, но он лишь слегка натянул ремень, ровно настолько, чтобы заставить её шагнуть вперед.

“Иди за мной, миледи. Как тебе угодно.”

“Вот так? Но я же врежусь в стену…”

“Я буду открывать перед тобой двери.”

[Двери?]

Эзет двинулась неуклюже. Без зрения каждый шаг казался испытанием; она несколько раз замирала, боясь наткнуться на препятствие. Каждый раз Эдмонд легким рывком поводка побуждал её продолжать движение.

“Всё хорошо. Иди дальше.”

“Ах…”

[Женщина на поводке, с завязанными глазами и связанными руками...Это уже не похоже на игры мужа и жены. Скорее на обращение с домашним скотом или преступником.]

Эзет обиженно надула губы.

“Такое чувство, будто меня ведут на убой.”

“Давайте сменим перспективу. Считай это прогулкой.”

“Прогулкой?”

Эзет вздрогнула, услышав скрип открывающейся двери.

“Э-Эдмонд?”

“Выходим наружу. Смелее, миледи.”

Теперь она выглядела по-настоящему гротескно: обнаженная грудь, связанные руки, повязка на глазах и ошейник. Будет катастрофа, если кто-то их увидит. Эзет колебалась, но подчинилась мягкому, но настойчивому давлению поводка.

“Ох...в коридоре ведь никого нет? Правда?”

“Я позаботился об этом. Никто не осмелится выйти в холл, пока я не позову...скорее всего.”

“Это "скорее всего" звучит не слишком обнадеживающе…”

[Пока они были вдвоем в комнате, азарт подталкивал её на безумства, но за порогом Эзет снова охватила робость.]

Холодный воздух коснулся обнаженной груди, заставляя её содрогнуться от озноба.

“Соски встали.”

“Эй, не говори об этом!”

Эзет шла вперед, вздрагивая от каждого шороха. Напряжение от прогулки вслепую и страх быть пойманной вызвали у неё гусиную кожу, всё тело словно наэлектризовалось.

“Если пойдете прямо, там стена, миледи. Идите влево.”

“М-м…”

[Хорошо, что Эдмонд направлял её, не давая расшибить лоб, но само ощущение того, что ею управляют как вещью, не становилось от этого приятнее. Эта унизительная ситуация била по самолюбию Эзет, но в то же время сердце сладостно ныло от странного коктейля чувств: тревоги, стыда и томительного ожидания.]

“Но правда, что мы будем делать, если нас увидят? Я ведь в таком виде…”

В этот момент...

Шурх, она услышала какой-то резкий звук.

“Хик?!”

“О, всё в порядке. Это просто ветер качнул занавески.”

“П-Правда?”

Она не чувствовала ветра.

[Но сейчас, в этой абсурдной ситуации, ей было спокойнее верить Эдмонду на слово, чем поддаваться сомнениям.]

Дрожащая Эзет медленно сделала ещё шаг. На этот раз через пару шагов ей пришлось повернуть. Похоже, они достигли угла коридора.

[Неужели этот коридор такой короткий?]

Обычно прогулка от одного конца этого огромного холла до другого занимала вечность из-за его размеров. Но сейчас коридор казался Эзет совсем коротким. Возможно, всё дело в том, что повязка на глазах мешала ей реально оценивать расстояние.]

Эзет шла осторожно, погруженная в свои мысли. Снова послышался какой-то шорох.

“Это опять ветер?”

“...”

Эдмонд не ответил.

В этот раз до её слуха донеслось приглушенное клацанье, словно зашевелилось что-то маленькое.

“Эй, Эдмонд?”

“...”

Ответа по-прежнему не последовало. Тревога ледяным комом подступила к горлу, и Эзет вскрикнула:

“Э-Эдмонд! Ответь мне!”

“Не стоит благодарности. Всё будет в порядке, миледи.”

Эзет содрогнулась от этого явного намека на нечто пугающее.

“Кто... кто нас поймал? Кто меня видит?”

“Если можно так выразиться, поймал…”

“А-а!”

Эдмонд ловко подхватил готовую закричать и осесть на пол Эзет, прижимая её к себе и пытаясь успокоить.

“Всё хорошо, миледи. Я же сказал: никто не посмеет сказать тебе ни слова.”

“Нет, это не так! То, что они видят...!”

[Это вовсе не "хорошо", что кто-то может об этом узнать.]

Лицо Эзет исказилось от стыда и полыхнуло красным цветом.

“О боже, что же мне делать...пойдут слухи!”

“Всё обойдется. Этот человек умеет держать язык за зубами.”

[Человек.]

У Эзет в голове всё помутилось.

[Неужели она только что предстала в таком виде перед мужчиной? Выставила напоказ грудь, будучи на поводке в руках мужа. Не перед женщиной, а перед мужчиной.]

“Нет, нет! Эдмонд! Что мне делать? Я не знаю...!”

“Всё будет хорошо. Он не проговорится.”

“Откуда тебе знать? Слуги здесь - люди Императора. Семья Джаксен станет посмешищем, если все узнают, что на Севере творятся такие поступки!!”

Глаза Эзет наполнились слезами. Эдмонд приобнял её за плечи и прошептал прямо в ухо:

“Раз ты так нервничаешь, мне придется заставить его замолчать.”

“Д-Да...только не убивай его! Он же ни в чем не виноват...!”

“Убивать людей в Императорском дворце слишком хлопотно, потом замучаешься убирать. Давай лучше сделаем его сообщником.”

“Сообщником?”

[Что она только что услышала?]

Прежде чем Эзет успела осознать смысл этих слов, Эдмонд потянул за ленту на её запястьях и привязал их к чему-то твердому.

“Э-Эй, Эдмонд!”

“Тсс. Тише, миледи.”

“Что...Что ты собираешься делать?”

Как бы она ни дергалась, ткань была натянута туго, сбежать не получалось.

[Похоже, её привязали к какой-то колонне. Со связанными за спиной руками она не могла даже прикрыть грудь.]

Зная, что это бесполезно, Эзет всё равно пыталась сжаться, чтобы хоть немного спрятать наготу.

“Эдмонд, Эд...Ах!”

Мужчина бесцеремонно задрал её юбку, и Эзет вскрикнула от ужаса.

[Поблизости явно находился тот самый «человек», который видел её и Эдмонда, но муж, вместо того чтобы спрятать её, наоборот, обнажил её еще сильнее. Что за безумие?]

Эзет засучила ногами, умоляя:

“Эд, пожалуйста, не надо…”

“Разве ты не говорила, что слухи станут проблемой? Покажем им больше. Именно так я тебя и соблазняю.”

“Соблазн? Что за чушь ты несешь...Мама!”

Белье соскользнуло с бедер, стоило лишь ослабить завязки. Холодный воздух, коснувшись нежной кожи, снова вызвал у неё дрожь.

“Эд, Эдмонд! Прекрати!”

“Всё в порядке, миледи. Успокойся.”

[Успокоиться. Мне сейчас нужно просто успокоиться. Я стою нагая перед мужчиной, которого даже не знаю.]

В отчаянии она попыталась свести ноги, но не смогла сопротивляться сильным рукам Эдмонда, которые обхватили её бедра изнутри и широко развели их. Эдмонд приподнял одну ногу Эзет, полностью выставляя её интимное место на всеобщее обозрение, и начал ласкать его языком.

“Ох, да, Эд, что ты...Ха!”

Глаза завязаны, руки связаны, она прикована к колонне и не может пошевелиться.

[Этого уже было достаточно, чтобы лишиться чувств, но осознание того, что её грудь и низ полностью обнажены, сводило с ума. Более того…]

“Ох, нет, Эд, нет...!”

Удовольствие от того, что она была полностью связана и не могла сопротивляться, было гораздо острее, чем обычно. Эзет до крови закусила губу, стараясь не застонать в голос.

«Ху…ух…Ах…»

Как бы она ни пыталась сдерживаться, наслаждение было невозможно остановить.

Влажный язык касался кожи, ставшей невероятно чувствительной из-за напряжения и страха. Это приносило облегчение более глубокое, чем если бы кто-то унял невыносимый зуд.

[Нет. Другой...Другой мужчина смотрит на это...как же так...!]

[Даже в этой абсурдной ситуации она поражалась своему телу, которое продолжало откликаться на ласки. Она чувствовала, что окончательно теряет рассудок.]

Сама того не замечая, Эзет перестала кусать губы и сдерживать стоны, она покачала головой и жадно хватала ртом воздух.

“Ах! О боже, нет...Ох, да…”

“Конечно, не так идеально, как обычно, но, думаю, ты уже достаточно промокла.”

Когда тепло тела Эдмонда, чей язык всё это время блуждал в складках её плоти, отдалилось, Эзет снова попыталась свести ноги. Но Эдмонд перехватил её за бедра и раздвинул их ещё шире.

“Теперь он - наш сообщник, миледи.”

“Что…”

То ли из-за повязки на глазах, то ли из-за полного сюрреализма происходящего, Эзет не могла до конца осознать, что с ней делают.

Однако ответом ей послужил не голос её прекрасного и порочного мужа, а чужое прикосновение в интимной зоне.

“А-а!”

“Всё хорошо, миледи. Всё в порядке.”

“Эй, нет! Что вы делаете!”

Она почувствовала прикосновение чего-то твердого и тупого. Это определенно было мужское достоинство. Но не это привело Эзет в неописуемый ужас. Она осознала, что мужская плоть, которая сейчас терлась о её увлажненное лоно, принадлежала вовсе не её мужу.

“Эд, Эд! Не может быть!”

“Считай это новым опытом. Тебе понравится.”

“Нет, нет, нет, нет!”

Эзет любила прикосновения Эдмонда. Когда его большая ладонь сжимала её грудь, ей казалось, будто он держит в руках само её сердце, а когда его кончики пальцев скользили от талии к бедрам, из её груди всегда вырывался невольный стон.

Шепот на ухо был подобен глубоким водам, а язык, ласкающий кожу, напоминал трепет птичьих крыльев. Зная, что так быть не должно, Эзет всё равно млела от его прикосновений и поцелуев; она была в таком экстазе, что готова была раздвинуть ноги где угодно и перед кем угодно.

В объятиях этого дьявола она чувствовала наслаждение, а не оскорбление, и это порочное чувство было достаточно сильным, чтобы смести остатки здравого смысла и морали. Она ощущала радость, а не боль, когда чужое естество, казавшееся слишком огромным, настойчиво требовало входа, заставляя её раскрываться шире.

Он был завоевателем, и хотя она была лишь добычей, именно ей всегда доставалась первая чаша радости, в которой тонул её рассудок.

[Некоторые любят покорять, а другие - быть покоренными.] - думала она, пытаясь оправдать его странные игры этой нелепой логикой.

[Но всё было иначе.]

Когда плоть незнакомца коснулась её, намереваясь проникнуть внутрь, Эзет охватил первобытный ужас. Она не смогла этого вынести.

“Эй, прочь! Нет!”

“Всё хорошо, миледи. Я лишь подготовлю вас.”

“Нет, Эдмонд! Пожалуйста, останови его!”

[Она любила близость с мужем. Так было с самого первого раза, когда они оказались вместе. Это чувство страха и смятения было настолько сладостным, что она подсела на него, как на наркотик. Она всегда засыпала без сил раньше Эдмонда, не выдерживая его напора, но была так счастлива, что готова была проводить с ним в постели дни напролет. Но только с ним. Никакого другого мужа, никакой близости с кем-то еще.]

[Она никогда не собиралась делать этого с другим мужчиной. Сама мысль об этом казалась невозможной. Она и представить не могла, что подобное может произойти на глазах у её мужа.]

“Я ненавижу это! Ненавижу!”

“Мадам?”

“Не смей входить, не смей! А-а-а!”

От этого крика, полного отвращения и страха, у Эдмонда перехватило дыхание. Чужое прикосновение исчезло, и сильные, знакомые руки крепко обхватили тело Эзет.

“Миледи, успокойся!!”

“Эдмонд, Эдмонд!”

“Тише, тише. Это я. Это я, успокойся.”

“Нет, пожалуйста, прогони его…”

Эзет содрогалась в рыданиях. Эдмонд выглядел растерянным, он явно не ожидал, что она отвергнет эту затею так яростно. Его сердце билось совсем не так спокойно, как обычно. Он прижал Эзет к себе, гладя её по спине своей большой ладонью и осыпая поцелуями её щеки и виски.

“Прости меня, миледи. Это была моя вина.”

“Нет, нет...прошу, умоляю, тот человек…”

“Там нет никакого человека.”

Движения Эзет, которая дышала так тяжело, что нельзя было разобрать, вдыхает она или всхлипывает, замерли. Узел ленты на её запястьях ослаб, а затем сползла и ткань, закрывавшая глаза.

Первое, что она увидела сквозь пелену слез, было лицо Эдмонда, склонившееся к ней.

“Зе...Зеркало…”

В зеркале отражались только они двое. Её янтарные глаза, мечущиеся в поисках того, кто пытался совершить насилие, наткнулись на странный предмет, валяющийся на полу.

Это была искусная имитация мужского достоинства.

“Это новая вещица, я её ещё не открывал и хотел протестировать. Видимо, я зашел слишком далеко с этой постановкой.”

“Дорогой...протестировать?”

“Мы с самого начала были здесь одни. Это ванная комната.”

Только теперь слова Эдмонда обрели смысл. Они были в той самой ванной, где он мыл её прошлой ночью. А «колонна», к которой она была привязана, оказалась стойкой душа, закрепленной на стене.

“Ну, тогда…”

Только сейчас она поняла. Эдмонд открыл дверь не в коридор, а в ванную. Комнаты Эзет и Эдмонда были расположены симметрично, а ванная находилась прямо между ними. Ведомая Эдмондом, она прошла через ванную в его покои, покружила за ширмами и вернулась обратно.

“Тот звук шороха, который я слышала…”

“Это был звук черной ткани на ширме.”

“А клацанье?”

“Я доставал это из шкафчика.”

Эдмонд поднял с пола ту самую игрушку. Эзет отвернулась, сгорая от стыда.

“Убери это немедленно!”

“Тебе не нравится?”

“Конечно, нет! Такая непристойность…”

“Это последняя модель, выпущенная ограниченным тиражом, я купил её за огромные деньги. Сама основа стоит пятьсот тысяч лундов, а вместе с магическим зарядным устройством и системой очистки - семьсот двадцать тысяч. Камень маны с функцией автоматической деформации больше не добывают, так что это редкая вещь, она стоит дороже кареты.»

“Ты с ума сошел? Зачем ты вообще это купил?!”

“Но...ведь это купила миледи?”

Ответ Эдмонда заставил Эзет лишиться дара речи.

[Настоящая герцогиня Джаксен, её сестра Эрит, заказывала множество подобных вещей. Поскольку у Эдмонда не было с ней супружеских отношений, ей нужны были средства для удовлетворения своих нужд. Конечно, в этом был и скрытый призыв: [Посмотри, как я истосковалась по тебе,] но Эдмонд был не из тех мужчин, кто реагирует на подобные жесты.]

Когда Эзет только прибыла в замок герцога и вошла в спальню Эрит, первым делом она приказала убрать горы этих постыдных предметов с прикроватного столика. Она и подумать не могла, что когда-нибудь столкнется с ними снова. Она даже не помнила, как они выглядели, так сильно ей хотелось стереть из памяти эти «взрослые игрушки».

Но она никак не ожидала, что Эдмонд принесет одну из них сюда.

“Разве ты не помнишь?”

“Нет, нет. Это...ты ведь знаешь...это…”

“Значит, тебе не нравятся "инструменты.”

Его алые глаза лукаво сузились. Его улыбка, которую часто называли дьявольской или хищной, вдруг показалась Эзет такой искренней и человечной, что она невольно смутилась.

“Я прав, Эзет?”

В тот миг, когда он произнёс её имя, у неё перехватило дыхание.

[К-Как?]

Эзета скрывала свою личность, выдавая себя за сестру - Эрит.

[Конечно, он мог заподозрить неладное уже потому, что она не узнала вещь, которую «сама» якобы купила.]

[Но взгляд Эдмонда - спокойный, чуть насмешливый, совсем не был взглядом человека, только что разоблачившего обман. Он вёл себя так естественно, словно знал об этом с самого начала.]

“К-Как…С каких пор?”

“С той ночи, когда я впервые был с тобой.”

Её сердце глухо ударило в груди.

Сначала, смущение от разоблачения. Потом - вина. А затем…странная, болезненная обида.

[Это был первый раз, когда Эзета кого-то обманула. Пусть Эдмонд и мало знал Эрит, но не заметить разницу он не мог. Слишком многое отличалось: характер, привычки, поведение…]

[И такой человек, как он, точно не упустил бы этого.]

[Значит, он понял, и всё равно оставил всё как есть.]

“Ты знал…Тогда почему ничего не сказал?”

“Если бы сказал тем утром, ты бы убежала.”

[Даже спустя три года разлуки невозможно не заметить разницу, когда прикасаешься к человеку. Эдмонд понял всё в тот самый момент, когда их тела соприкоснулись.]

[Женщина в его объятиях была не его жена, изменившаяся за годы, а совершенно другая, лишь похожая лицом.]

[И всё же он обнял её.]

[С той ночи она и стала его женой.]

“Ты знал, что я не настоящая…и притворялся?”

“Я хотел, чтобы ты осталась рядом.”

“Потому что если я исчезну, исчезнет и «жена», которая тебе нужна?”

“Миледи?”

[Это она обманула его. Это она выдавала себя за его супругу.]

[И всё же, зная правду, он молчал.]

И от этого Эзете стало больнее, чем от собственной вины.

[Почему… почему он не попытался найти настоящую Эрит?..]

Она вспомнила слова сестры.

[Ему не нужна жена. Ему нужен лишь формальный брак. И неважно, кто именно займёт это место.]

[Тогда…выходит, это правда?]

“Тебе было всё равно, что я - лишь замена.”

“Замена? Это не так. Миледи, ты…”

“Если это просто «жена», значит, ты мог бы делать это с кем угодно, у кого есть этот титул?”

Она читала об этом.

[Мужчина может быть с женщиной, не испытывая к ней любви.]

[А Эдмонд…]

[Он желал её с такой силой, будто этого было более чем достаточно.]

[Невозможно поверить, что за три года у него не было близости с женой.]

[Если бы не письмо, которое отправила Эзета, он, вероятно, провёл бы ночь с Эрит. Так же шептал бы ей слова любви, показывал редкие вещи, создавал видимость идеального союза.]

Эзета чувствовала вину, принимая его любовь, думая, что он ничего не знает.

И в то же время её сердце трепетало от мысли, что существует мужчина, способный любить так сильно.

[Даже обманывая его, даже живя чужой жизнью, она была счастлива настолько, что хотела бы остаться рядом с ним навсегда, пусть даже в роли замены.]

[Но теперь оказалось…всё было иначе.]

“Миледи…”

“Отпусти!”

Она понимала, что это нелепо, сначала обмануть, а теперь чувствовать себя преданной.

И всё же…ей было больно.

[Мужчина, который, казалось, отдаёт всё своё чувство одной-единственной женщине.]

[Но если эта «единственная» - не одна…]

Сердце не выдерживало.

“Как ты мог так поступить?”

“Миледи.”

“Я не твоя жена!”

Она вырвала руку и бросилась в сторону комнаты. Но ноги, всё ещё дрожащие от напряжения, не слушались. Сделав всего несколько шагов, она споткнулась и опустилась на мягкий ковёр у кровати.

“Миледи, ты в порядке?”

“Я не твоя миледи! Я - замена! Я обманула тебя!”

[Может, ей стало бы легче, если бы он разозлился? Если бы упрекнул её, отверг?]

[Она приняла эту связь, потому что верила: он любит свою жену.]

[Она смеялась, позволяла себе всё…чувствовала счастье.]

[Но теперь сама основа этого счастья рушилась.]

“Эзета, ты не замена.”

“Значит, любой может стать «настоящей»? Как щедро с вашей стороны, герцог Джаксен.”

Она понимала, что говорит с горечью, почти насмешливо, но уже не могла остановиться.

[Да и не хотела.]

“Настоящая - это ты.”

“Брачный договор подписала моя сестра, Эрит.”

“Если дело только в подписи, пусть будет так. Но, Эзета…моя жена - это ты.”

“Да…конечно.”

[Замена.]

“Эзета!”

Мужчина обвил рукой её плечи, удерживая, когда она попыталась отстраниться. Она дрожала, стараясь вырваться, но Эдмонд не отпускал.

“Я люблю именно тебя.”

“Ты хочешь сказать, что можешь любить женщину, которая даже не является твоей женой? Три года назад ты бы такого не сказал.”

“Разве я не сказал, что моя жена - это ты?”

“Разве это не измена, быть с женщиной, которая тебе не жена?”

Она отвернулась, и это было даже к лучшему, так она могла говорить жестокие вещи, не видя его лица.

[Похоже…я такая же, как и они.]

Она не хотела причинять ему боль, но слова, ранящие другого, слетали с губ слишком легко. Человек умеет быть удивительно жестоким.

Эзета опустила голову.

“Я сама всё это начала…Как я могу тебя винить?”

“…Эзета?”

Она пришла в дом герцога, чтобы извиниться за побег Эрит.

Она написала ему письмо, попросив о встрече.

Она молчала, скрывая правду, боясь последствий.

Эдмонд, решивший исполнить долг мужа, принял её, как Эрит.

И даже когда у него была возможность всё раскрыть, он предпочёл молчать…оставаясь рядом с ней.

Всё это - её выбор.

[Он лишь любил свою «жену».]

[И пусть не факт, что результат был бы тем же с любой другой…]

[Эзета не имела права ни на обиду, ни на боль.]

“Хорошо…Я останусь её заменой.”

“Эзета.”

“Там же было условие, без развода, верно? Я останусь рядом. Буду исполнять обязанности жены, как и раньше. Перед другими можешь делать что угодно. Хоть доводи меня до изнеможения…хоть обращайся со мной, как с вещью, я подчинюсь.”

Руки Эдмонда дрогнули. Эзета расслабленно откинулась в его объятиях. Без верхней одежды ей было немного холодно, но там, где она касалась его, сохранялось тепло.

“…Ты серьёзно?”

“Да.”

“Хорошо.”

С этими словами его хватка ослабла.

Эзета хотела обернуться, но в тот же миг резко вдохнула, будто ей перекрыли дыхание.

“...!”

“Ты же сама сказала - делать всё, что я захочу.”

Эдмонд поднялся. Поводок в его руке натянулся, заставляя её податься вперёд.

“Встань на четвереньки.”

“Ч-Что ты…”

“Разве непонятно? Как животное.”

Он наступил на подол её платья. Раздался резкий треск, ткань порвалась под давлением.

Эзета вздрогнула, ошеломлённая переменой в его голосе. Попыталась поднять взгляд, но натяжение не позволило, и она потеряла равновесие, опускаясь на пол.

“Ты ведь сказала, что подчинишься?”

Разорванная ткань обнажила её спину.

Эдмонд удерживал поводок одной рукой, а другой достал из кармана тонкий шнур.

“Это называется «драконья нить». Легче и прочнее обычного хлыста.”

Он слегка взмахнул рукой, в воздухе раздался резкий звук.

“Но главное не в этом. Это магический инструмент”.

Свист, и резкий удар.

“Ах!”

Боль вспыхнула мгновенно, заставив её вздрогнуть. Она попыталась приподняться, но поводок снова потянул вниз.

“Эта нить воздействует на ощущения.” - спокойно продолжил он. “Боль есть…но следов не остаётся.”

Ещё один удар.

“Ни синяков, ни ран. Поэтому её используют там, где не должно быть следов.”

Эзета стиснула зубы. Боль была настоящей, независимо от того, оставляет ли она следы.

Она попыталась увернуться, но Эдмонд удержал её, не давая двинуться.

“Разве ты не говорила, что готова быть чем угодно? Тогда не двигайся.”

“Эд…Подожди…”

“Животные не разговаривают.”

“П-Подожди…”

“Хм…Кто ты тогда? Корова? Овца?.. Нет…скорее осёл.”

“Ты…жестокий…”

“Забавно. Осёл умеет говорить?”

Лёгкий удар снова пришёлся по спине. Эзета сжалась, тихо застонала, уткнувшись в пол.

Ощутимая, почти пугающая боль, когда Эдмонд бил её ладонью, приносила головокружительное наслаждение. Ей нравилось то трение, которое возникало, когда его большая, твердая рука опускалась на её бедра. Эзет издавала восторженные стоны каждый раз, когда раздавался звонкий звук шлепка.

[Но то, что происходило сейчас…]

Она не знала, было ли это магическим инструментом или чем-то иным, но это приносило лишь чистую боль без капли удовольствия.

“Эд, Эдмонд, не делай этого…”

“Ты всё еще болтаешь? Ну же, кричи громче.”

“Эд, это моя вина...Ох!”

Внезапно хлыст прошелся по её бедрам, и Эзет невольно дернулась. Эдмонд ритмично двигал им вверх и вниз, намеренно задевая самые чувствительные места.

Но это было совсем не то «наказание», которого она жаждала.

“Теперь ты получаешь по заслугам. И я не думаю, что ты в том положении, чтобы диктовать условия.”

“Почему нет? Я же сказала, что сделаю всё, что ты захочешь!”

“Ха…”

“Я не хочу наказания, которое приносит только боль. Дай мне то, от чего я смогу радоваться!”

Хотя она понимала, насколько нелепо звучит это требование, у Эзет не было иного выхода, кроме как обратится к нему.

[Она ненавидела эти удушения, шлепки и издевательства, если в них не было любви Эдмонда. Ей хотелось быть любимой. Она хотела наслаждаться мужчиной, которого любит. Как она могла не замечать этого естественного желания до сих пор?]

“Значит, ты хочешь забрать свои слова назад? Тебе уже не всё равно, считают ли тебя куклой или домашним скотом?”

“Я могу передумать! Разве я не имею права быть капризной?”

[Разумеется, отказываться от своих слов не слишком благородно. Но ведь сам Эдмонд обещал, что изменит мировые нормы и общественное восприятие, если Эзет того пожелает. Неважно, будет ли она своенравной, непостоянной, шумной, грубой, ленивой или глупой, Эдмонд твердил, что она имеет право делать всё, что ей вздумается.]

Эзет было приятно осознавать абсурдность мысли об игнорировании порядка. Все оковы, державшие её чувства под замком, исчезли, и она ощутила небывалую свободу.

[Какое опасное право - иметь возможность делать то, чего делать нельзя.]

“Эдмонд, коснись меня…”

“Миледи.”

“Я хочу видеть твоё лицо…”

Пока она плакала и умоляла, напряжение, царившее в комнате, начало рассеиваться. Почувствовав, что ошейник больше не давит на горло, она с трепетом подняла голову.

Перед ней стоял любящий мужчина.

“Ты можешь быть непостоянной.”

“Эдмонд…”

“Делай что хочешь. Забирай свои слова назад, веди себя как подобает или выдвигай самые нелепые требования. Тебе можно всё.”

[Только будь рядом со мной.]

Выражение лица Эдмонда, добавившего это в мыслях, было почти отчаянным. Пока Эзет терпела удушение и хлыст, лицо Эдмонда отражало все те муки, которые он причинял ей.

“Разве я не говорил? Я человек принципов.”

“При чем здесь это?”

“Мой единственный принцип, это ты.”

От неожиданных слов Эзет захлопала ресницами, а её янтарные глаза наполнились слезами, которые она уже не могла сдержать.

“Если бы она не сбежала, в спальне в тот день была бы она, а не я. Тогда бы ты провел первую брачную ночь с моей сестрой.”

“Эзет, в любом случае, ты здесь. Этого не случилось.”

“Тогда бы ты шептал слова любви ей, а не мне? Ходил бы с ней по магазинам и в оперу? Наверняка ты бы дал ей имя и целовал её при всех!”

“Нет!”

Эдмонд яростно отрицал это.

[Да, как муж, он был обязан исполнить супружеский долг, и первая ночь могла бы состояться. Но на этом всё. Эдмонд по натуре не был одержим страстью и желаниями. Он стремился всё контролировать лишь потому, что так было удобнее. Он не любил, когда его беспокоят, и терпеть не мог подстраиваться под чужие чувства, которые могут измениться в любой момент.]

[Именно Эзет превратила это отвращение в приятное хобби.]

“На мне женилась твоя сестра. Но полюбил я именно тебя.”

“Значит, если бы ты провел первую ночь с моей сестрой…”

“Никакие предположения не имеют смысла. Если бы не ты, я бы никого не полюбил.”

[Причина, по которой Эдмонд считал Эрит сумасшедшей, но не отпускал её, была проста: ему было необходимо, чтобы кто-то официально носил титул «герцогини». Ему было всё равно, кто это будет. Условие о невозможности развода было поставлено лишь для того, чтобы не утруждать себя подготовкой новой «жены», которая всё равно была лишь пешкой в его жизненном плане.]

[Эдмонд ненавидел исправлять то, что уже сделано, и терпеть не мог менять принятые решения. В каком-то смысле он был скорее ленив, чем самонадеян. Даже если бы Эрит сбежала и ему подсунули любую другую женщину, он бы принял её. Для Эдмонда Джаксена «герцогиня Джаксен» была просто парой слов на бумаге.]

[Но именно Эзет он коснулся впервые по-настоящему. Именно она заставила его выйти за пределы своего круга.]

[Эзет - замена Эрит?]

[Как бы не так.]

[Именно Эзет превратила его жену, существовавшую лишь в виде чернил на бумаге, в живую реальность. Обнимая её, слыша, как она зовет его по имени своим нежным голосом, Эдмонд впервые осознал сам факт существования своей супруги.]

[Люди часто воспевают роковую любовь. Словно это закон, любовь должна длиться от начала и до конца, несмотря на любые трудности. Но мне не по душе такая непреодолимая судьба.]

[Эрит выпустила из рук нити, управлявшие марионеткой, и Эзет заменила их своими. Что в этом плохого?]

[На конце нити, которую тянул Эдмонд, всегда была Эзет.]

[То, что видишь; то, что держишь в руках; то, что выбрал по собственной воле. Разве это не единственная абсолютная истина?]

“Я сам решаю, что оставить, а что отбросить. Я сам создаю своё будущее. Пусть хоть небо, хоть боги, хоть судьба молчат, мне всё равно. Истинно только то, что выбрал я.”

“Эдмонд…”

“Жизнь - не сказка. Её определяет не судьба, а случайности, расчёты, сделки и воля человека. Я не полагаюсь на небеса, я создаю всё сам.”

[Слова «предначертанная связь», лишь удобное оправдание.]

[На самом деле это просто выбор людей - встречаться, соединяться, идти рядом.]

[Неважно, как это произошло: случайно, по воле обстоятельств или будто чудом.]

[Эдмонд не был пророком, но его расчёты никогда не подводили. Он не проигрывал, ни в делах, ни в игре.]

[Ему не нужны были ни боги, ни судьба.]

[Потому что результат всегда зависел от него.]

“Я выбрал тебя, Эзета. А ты?”

“Э…Эдмонд…”

“Ты не выберешь меня?”

[Выбор.]

[Он просил её сделать выбор, прямо сейчас.]

[Она никогда не думала, что у неё есть выбор.]

[Эзета всегда оставалась в стороне. Она не любила выделяться, не стремилась брать на себя ответственность. Так было безопаснее - не рисковать, не нести тяжёлых последствий.]

[Но, избегая выбора, она просто передавала его другим.]

[Когда Эрит покинула дом, Эзета не смогла её остановить.]

[Она не смогла защитить ни себя, ни бабушку от чужих разговоров.]

[Наблюдатель не может быть вне мира.]

[В отличие от Эрит, она не шла вперёд, лишь ждала, пока судьба решит за неё.]

[И даже если результат был плохим, можно было сказать: «Это не мой выбор».]

[Но однажды она всё же выбрала сама.]

[Она взяла золотой кулон герцогини Джаксен и отправилась в замок.]

[Не потому, что её заставили.]

[ А потому, что решила сама.]

“Я сама решила прийти к тебе…Если говорить о выборе, это был мой выбор.”

“Эзета, тогда…”

“Но я пришла извиниться за сестру. Не стать твоей женой.”

[Однако всё пошло иначе.]

[Она не смогла уйти. Все пути, которые она рассматривала, оказались закрыты.]

[Стать заменой, это не было её желанием.]

[Но и другого выхода она не видела.]

[Она не хотела быть «фальшивой герцогиней».]

[Просто…у неё не хватило сил заплатить за правду.]

“Ты говоришь, что остаёшься со мной из-за наказания?”

“…”

[Это было самым простым ответом.]

[Наказание - удобное оправдание.]

[Если его убрать…она станет лишь женщиной, занявшей чужое место.]

“Если сестра вернётся…”

“Я же сказал, предположения бессмысленны.”

“Это не невозможно. В кулоне - её портрет и волосы.”

“Нет. Твои.”

“…Что?”

Эдмонд сел напротив неё и достал кулон.

Тот самый, с гербом Джаксен, в котором хранились пряди волос супругов.

Щёлк.

Он открыл его.

Внутри был её портрет.

И её волосы.

“Я заменил всё в то утро.”

“Боже…”

“Прости.”

“И это всё?! Как ты мог?!”

“Я жалею, что отрезал твои волосы без разрешения. Теперь уже поздно извиняться.”

“Я не об этом!”

Она хотела возмутиться тем, что он так легко изменил символ брака.

[Но он…извинялся за совсем другое.]

Эзета замолчала.

[Мы…совсем не понимаем друг друга.]

“Эдмонд…ты…я даже не знаю, как сказать…ты слишком игнорируешь всё, что принято в мире.”

“Это был самый быстрый способ.”

Он говорил спокойно, но в его взгляде была решимость, как у человека, идущего в бой.

“Правила, мораль, законы…не имеют значения. Я сделаю всё, чтобы ты была рядом.”

“Как ты вообще можешь так думать?”

“Ты ненавидишь меня за это?”

“Дело не в ненависти…”

[Он изначально был мужем её сестры.

Она никогда не считала его своим.]

[И всё же…]

Эзета невольно усмехнулась.

[Говорят, когда всё слишком абсурдно, злость исчезает.]

Она просто не могла поверить, что человек, казавшийся идеальным…способен на такую безрассудную решимость.

“Когда я с тобой, я чувствую, что становлюсь невежественной и аморальным человеком.” - прошептала Эзета, глядя в глаза герцога.

“Супруги должны быть похожи друг на друга. Это идеальное совпадение.” - Эдмонд нежно погладил её по щеке, произнося слова, в которых не было и капли добродетели.

Эзета Герита никогда не считала себя образцом морали, но она была женщиной здравомыслящей. И это неудивительно, ведь её старшая сестра, Эрит, всегда была существом непредсказуемым, балансирующим на тонкой грани между здравым смыслом и полным безумием. В каком-то смысле Эрит служила для неё живым уроком: она была тем самым тормозом, который сдерживал тайные желания и инстинкты Эзеты.

[Я не должна стать такой, как моя сестра] - часто думала она.

Благодаря этому внутреннему ориентиру Эзета умудрялась оставаться в рамках приличий. Окружающие, обычно шокированные причудливым и порой гротескным поведением Эрит, превозносили младшую сестру за её кротость и приятный нрав. У Эзеты не было выдающихся талантов, она не обладала светским блеском Эрит и не имела смелости бросаться в авантюры без оглядки.

[Её девизом было: «Будь милой, скромной, и останешься в золотой середине». Если сдерживать порывы и просто не двигаться с места, тебя обязательно похвалят. Так она и жила. Пока не встретила Эдмонда Джаксена.]

Эзета закрыла лицо обеими руками и глухо пробормотала:

“Я не хочу быть такой, как ты.”

“Вот как?” - голос Эдмонда стал тише.

Ей показалось, что он почувствовал себя отвергнутым. Эзета представила его в образе зверя, который искал момента, чтобы подобраться поближе, а теперь поджал хвост. Она прикусила кончик языка, чтобы невольно не рассмеяться от этой картины.

“Ну...я действительно этого хочу. Пожалуйста…”

“Да?”

Она убрала руки от лица и подняла голову, удивленная его мрачным видом. Эзета слегка облизнула губы, прежде чем решиться выплеснуть то безумие, что вертелось у неё на языке.

“Сделай так, чтобы я не могла это ненавидеть...Сделай так, чтобы мне это нравилось.”

Она хотела наслаждаться этим покалывающим чувством вины в сердце. Хотела полностью отдаться любви к нему, не обращая внимания на критику и косые взгляды окружающих.

Эдмонд замер, словно на мгновение лишившись души, а затем рассмеялся.

“Я...Я просто поражен. Полностью.”

“Прости. Тебе не нравятся неожиданные ответы?”

“О нет, всё в порядке.” - на его прекрасном лице заиграла тонкая улыбка. “Разве я не говорил? Всё, что бы ты ни делала - прекрасно.”

Одежда, брошенная на пол возле кровати, была измята так, словно её срывали в спешке. Полусброшенная простыня то взлетала, то падала в такт стонам двух сплетенных тел.

“Ах, да…” - выдохнула Эзета.

“Миледи, раздвинь ноги.” - скомандовал Эдмонд.

Эзета, опираясь спиной на большую подушку, подчинилась. Эдмонд полулежал рядом, его сильная рука крепко обхватила её тонкую талию, удерживая на месте. Его большая ладонь коснулась нежной кожи, и стройные ноги девушки медленно поднялись в воздух. Внизу живота затрепетало странное, томительное чувство.

“Эд…”

“Тебе ведь нравится, когда я так касаюсь тебя?”

“Да...Ах…”

Теплые, мозолистые пальцы круговыми движениями ласкали её, заставляя Эзету выгибаться. Несмотря на грубую кожу воина, движения Эдмонда были невероятно деликатными. Его руки, белые и изящные, как у мраморной статуи героя, казались порочными лишь в те моменты, когда они ласкали её молочно-белую кожу.

Эзета отвернула голову, пряча лицо в подушке. Скрывать свои желания больше не было смысла, её тело само отвечало на его ласки.

“Да, сильнее…”

“Внутри?”

“Да, глубже...Прошу…”

Длинные пальцы вошли в неё, не дожидаясь конца фразы. Ритмичные движения внутри горячей, влажной плоти заставляли Эзету терять рассудок. Эдмонд нежно поцеловал её в лоб, поправляя растрепанные каштановые волосы на подушке.

“Ох, Эд…”

“Хочешь чего-то более внушительного?”

“Хм, да…”

Эдмонд приподнялся и потянулся к тумбочке, взяв предмет, который они приметили еще в ванной. Это было нежно-розовое, длинное и гладкое устройство, магическая имитация мужского достоинства.

“Э-Эд! Это же!”

“Давно мы его не использовали, верно? Считай это новым опытом.”

“Нет, это...О боже!”

Тупой наконечник коснулся входа.

Это был всего лишь инструмент, но он был теплым, ощутимо отличаясь от самого Эдмонда.

[Может быть, дело в магии, заложенной внутри?] - промелькнуло в голове у Эзеты.

Она тяжело задышала, не сводя глаз с лица Эдмонда. Чувство вторжения чего-то искусственного заставляло её нервничать.

“У тебя сейчас потрясающее выражение лица.”

“Я не знаю, что со мной...Ха!”

С влажным звуком инструмент скользнул внутрь. Он был довольно массивным, созданным специально для того, чтобы дарить женщине предельное наслаждение.

Если бы тело Эзеты не привыкло к самому Эдмонду, ей могло бы быть больно, но сейчас она лишь судорожно ловила ртом воздух.

“Миледи, выдохни.”

“Фух...Ух.”

Как только она заставила себя расслабиться, Эдмонд ввел устройство глубже. Мягкое снаружи, но упругое внутри, оно следовало за каждым движением его руки.

“М-м...не вращай его, не надо…”

“В инструментах есть свое удобство. Трудно совершать такие вращения, когда мы соприкасаемся телами.” - низким голосом произнес он.

“Ох, нет...не крути...Ах!” - её протест потонул в новом восторженном стоне.

Магический инструмент провернулся внутри ещё раз, словно пытаясь вырваться из плотных объятий нежной плоти. Эзета застонала, невольно выгибая поясницу вслед за движением руки Эдмонда.

Когда Эдмонд входил в нее сам, в этом был определенный ритм. По мере того как менялась их поза, менялся и угол проникновения, но Эзета видела каждое его движение и могла предсказать, какая точка получит стимуляцию в следующий миг. Однако траектория магического жезла в руках Эдмонда была совершенно непредсказуемой. Даже когда он входил быстро, само устройство изгибалось внутри, пробуждая чувства в тех местах, о которых она и не подозревала. Белоснежные ноги Эзеты задрожали от внезапного прилива острого наслаждения.

“Ах…А-а-а-ах!”

“Твой голос стал выше. Тебе нравится здесь?” - спросил Эдмонд. Его запястье, державшее инструмент, было уже совсем влажным.

Эзета была не в силах ответить, всё её существо сосредоточилось на этом извивающемся ощущении внутри, будто некое живое создание решило исследовать каждый дюйм её нутра.

[Змея? Нет, скорее это похоже на вьюна...]

Казалось, у этой вещи есть собственная воля. Теперь она понимала, почему эти предметы, созданные исключительно ради погони за наслаждением, называли магическими артефактами. Тело Эзеты выгибалось и трепетало, подобно гибкой траве под порывами бури. Каждый влажный звук, доносившийся до её ушей, заставлял мир перед глазами кружиться. Её хрупкое тело сотрясала дрожь, словно при землетрясении.

С каждым выдохом в воздухе таяло белое облачко пара. Даже этот вздох казался сладким на вкус. Лицо Эдмонда расплывалось перед взором, исчезая в тумане страсти.

“О-о, да! Кх…”

Как только кончик магического жезла задел скопление нервных окончаний, земля ушла у неё из-под ног, и Эзета рухнула в бесконечную бездну. Головокружительный страх падения мгновенно сменился ослепительным экстазом. Всё её тело забилось в конвульсиях оргазма. Её крик был беззвучным, словно она оказалась глубоко под водой, или, возможно, она просто на мгновение оглохла от силы чувств.

Эзета неистово дрожала, судорожно хватая ртом воздух.

“Ха...Ах...Ха…”

“Ты дошла до предела с такой вещью. Неужели тебе настолько понравилось?”

Зрение было затуманено, язык не слушался, и она не могла вымолвить ни слова. Эзета часто заморгала, и горячие слезы, скатившись по щекам, наконец прояснили взор. Теперь она отчетливо видела лицо Эдмонда. Он выглядел...слегка недовольным.

“Я ревную.”

[...Что?]

“Я думал, что никто, кроме меня, не сможет так удовлетворить тебя.”

[Но это же не мужчина, это просто инструмент...К тому же созданный специально для женского удовольствия.]

“Поверить не могу, что ты заводишь интрижку с кем-то другим прямо на глазах у мужа.”

“Да ты...ты сам его...вставил…”

“Это уже слишком, миледи.”

Ревнивые нотки в голосе Эдмонда заставили Эзету, всё еще пребывающую в блаженном оцепенении, окончательно растеряться.

[Разве не он сам притащил эту бесстыдную штуковину, несмотря на её робкие протесты? И теперь он же ревнует её к оргазму!]

“Как он посмел коснуться моей жены. Мы не можем это так оставить.”

В отличие от того, как он вводил инструмент, вынимал его Эдмонд на удивление бережно. Чтобы не раздражать сверхчувствительную плоть, он вытягивал его максимально медленно, но даже от этого легкого трения Эзета затрепетала, как цветок под дождем.

“Ах, да…”

“Подними голову и посмотри на меня, миледи. Он принес тебе больше удовольствия, чем я?”

Это был слишком прямой вопрос. Эзета моргнула, приоткрыла губы и слегка высунула кончик языка. Эдмонд, узнав этот знак, склонился и накрыл её рот своим. Их языки сплелись в глубоком, жадном поцелуе.

На мгновение ей захотелось подразнить его, но после такого яркого финала у неё просто не было сил на капризы. Эдмонд, который всегда казался ей свирепым зверем, сейчас выглядел таким милым в своей нелепой ревности, что она решила вознаградить его честным признанием.

“Мне нравишься ты.”

“Больше, чем он?”

“Разумеется.”

Услышав желанный ответ, Эдмонд довольно усмехнулся. Он коротко поцеловал её и приподнялся. Эзета уже собиралась привести себя в порядок, но вскрикнула от неожиданности, когда он снова обхватил её бедра и потянул на себя.

“Ты ведь сама только что сказала, что того было «недостаточно», верно?”

“Что? Да...подожди…”

“Как и ожидалось, только я могу по-настоящему удовлетворить тебя.”

Его широкие ладони сжали её тонкую талию, и крепкое, мускулистое тело мужчины вновь вклинилось между её широко разведенных бедер.

“Не волнуйся. На этот раз я позабочусь о тебе сам.”

“Нет, стой, Эд...А-а-а-а-ах!”

Как только новый «захватчик» ворвался в её тело, которое только что было на пике чувствительности, Эзета натянулась, как струна. Ощущения от Эдмонда разительно отличались от искусственного инструмента, какими бы продвинутым не была магия.

Неожиданная мощь его проникновения была куда более ошеломляющей, чем обычно.

“Эд, Эд! Погоди, помедленнее!”

“Поздно отступать, Эзета. Я сделаю всё, чтобы ты осталась довольна.”

“Я не...А-а-а-а-ах!”

Эзета запрокинула голову, вскрикивая от того, как твердо и уверенно он заполнил её.

[Это было грубое, властное воздействие, совсем не похожее на медленную прелюдию. И всё же боли не было, ни капли. Если удовольствие от магического жезла напоминало землетрясение, то страсть Эдмонда была подобна удару молнии во время шторма.]

В этом неистовом ритме Эзета едва могла дышать. Твердая плоть и податливая нежность встречались и скользили в бесконечном танце.

[Ох, возможно, Эдмонд был прав...]

Ощущая головокружительное чувство близости и радости, которого никогда не даст ни один инструмент, Эзета крепко прижалась к Эдмонду, содрогаясь от новых рыданий восторга.

Солнечный свет мягко пробивался сквозь полупрозрачный балдахин, возвещая утро. Где-то вдали щебетали птицы, и Эзета, вздрогнув, медленно открыла глаза.

[За широким окном небо было ясным, день обещал быть прекрасным.]

[…Но сейчас было совсем не до погоды.]

“Боже мой! Вечерний банкет!”

В Имперском городе уже неделю шли торжества в честь восшествия наследного принца на престол. Она вернулась в Северный дворец, чтобы сменить платье перед ужином…и вместо этого просто уснула вместе с Эдмондом, будто потеряв сознание.

[Не может быть…]

[Она пропустила банкет вместе с мужем! В первый день её не было, но и во второй - тоже…Да ещё в тот момент, когда все взгляды были прикованы к герцогине.]

“Боже…”

“Может, повторим ещё раз?”

“А-а!”

Услышав голос прямо рядом, Эзета вздрогнула и резко обернулась. Эдмонд лежал рядом - уже бодрый, совершенно спокойный.

“Эдмонд…”

“Доброе утро, миледи.”

Но его взгляд совсем не соответствовал спокойному приветствию. В алых глазах читалось явное внимание, от которого Эзета смутилась и поспешно отодвинулась.

“Не смотри на меня так…”

“Передо мной обнажённая жена. Разве можно не смотреть?”

“Это…Это смущает!”

Она быстро отвернулась, прикрываясь руками. Несмотря на бурную ночь, кожа ощущалась удивительно свежей.

[Он…вымыл меня, пока я спала?]

Мысли о произошедшем заставили её снова покраснеть.

Нечем было прикрыться, всё, что на ней было, Эдмонд разорвал накануне, а платье осталось в ванной. В итоге ей пришлось натянуть на себя одеяло.

“Не прячься. Ты красивая.”

“Мне неловко.”

“Я бы хотел, чтобы ты видела меня таким как можно чаще.”

Эзета бросила на него укоризненный взгляд. В отличие от неё, он уже был одет- в лёгкий белый халат с золотой вышивкой.

“…Может, тебе тоже раздеться?”

“С чего вдруг?”

“Тебе же не должно быть одиноко.”

“Причём тут одиночество?! И вообще, разве не логично дать мне что-нибудь надеть?”

“Я человек, который думает только о тебе.”

[Спорить с ним было бесполезно.]

Эзета подтянула одеяло к подбородку и вздохнула.

“Нам стоит вести себя сдержаннее во дворце. Мы даже на банкет не пришли.”

“Можно пропустить один-два вечера. Ничего страшного.”

“Как это, ничего страшного? Это же торжества в честь Императора!”

“Наглый мальчишка…”

Эдмонд скривился, явно вспомнив что-то неприятное.

“Что случилось?”

“Ничего.”

[«Ничего» у него всегда означало обратное.]

“Это из-за наследного принца? Он что-то не так понял вчера?”

“Можно сказать и так.”

Лицо Эдмонда помрачнело ещё сильнее. Эзета решила не расспрашивать дальше.

[Похоже, лучше не затрагивать эту тему с утра…]

Чтобы отвлечь его, она наклонилась и легко поцеловала его в лоб. Морщины между его бровями сразу разгладились.

Теперь она уже хорошо знала, как он реагирует.

Она коснулась кончиком носа его носа и слегка поцеловала его губы.

“Не хмурься рядом со мной.”

Он быстро смягчился.

“…Прости, Эзета.”

“Ладно. Но нам всё равно нужно извиниться перед Императором за вчера.”

“Тебе не за что извиняться. Присутствие на банкетах необязательно.”

“Но всё же…”

[Он снова проявлял свою привычную уверенность, игнорируя нормы приличия, особенно когда дело касалось её.]

“Я навещу Его Величество утром. Ты пойдёшь со мной.”

“…”

“Эдмонд, слушай меня.”

“Да, миледи.”

Он послушно кивнул, и тут же легко коснулся её губ.

Они обменялись тёплым утренним поцелуем и поднялись с постели.

Позавтракав и переодевшись в лёгкую одежду, Эзета и Эдмонд отправились к Императору и Императрице.

“Ваше Величество, прошу простить за вчерашнее отсутствие.”

“Ха-ха, не стоит, герцогиня Джаксен.”

“Но всё же…”

“Уже достаточно того, что вы пришли сегодня.”

Император выглядел добродушным, а Императрица - сдержанной, как и подобает знатной даме.

Они вовсе не были недовольны отсутствием герцога и герцогини на банкете.

Но причина их тёплого приёма заключалась не только в хорошем воспитании и мягком характере.

“Если вы чувствуете неловкость из-за пропущенного банкета, то лучше так и сказать.”

[Отсутствие на празднике в честь восшествия наследного принца, конечно, считалось нарушением этикета…но для такого непредсказуемого герцога, как Эдмонд, подобные «обязательства» были скорее способом хоть как-то его удержать в рамках.]

[И потому нынешняя ситуация казалась почти удачей.]

“Моя жена убедила меня, что я должен извиниться перед вами. Мне даже досталось за мою леность.”

“Ох, вот как?”

Императрица удивлённо приподняла брови, а Эзета тут же возмутилась:

“Эдмонд, я вовсе не ругала тебя…”

“Ах, не стоит смущаться, герцогиня Джаксен. Даже в самых любящих парах иногда приходится проявлять строгость.”

“Но я правда не…”

Императрица лишь улыбнулась.

Она была явно довольна тем, что герцог и герцогиня пришли вместе.

[В отличие от своего мужа, герцогиня производила впечатление воспитанной и сдержанной женщины, и уже одно это внушало спокойствие.]

[Как и ожидалось…именно герцогиня держит герцога в узде.]

[В высшем свете было принято демонстрировать семейную гармонию, но для Императорской четы было важно увидеть это своими глазами. Ведь влияние герцогини Джаксен было ключевым, именно она удерживала рядом с Империей человека, у которого не было ни привязанности к родным землям, ни особого интереса к государственным делам.]

[Добродетельная, разумная герцогиня…и преданный ей герцог.]

[Даже их показная близость служила на благо Империи.]

“Это праздник, когда особенно приятно видеть счастливые пары. Кстати, герцогиня Джаксен…не желаете присоединиться к нам на дневную прогулку у озера?”

“У озера?”

Эзета растерялась.

“Во время торжеств дворцовое озеро закрыто для посторонних. Мы устроим прогулку на лодках.”

“На лодках?”

Глаза Эзеты загорелись.

[В её родных местах тоже было озеро, но она никогда не каталась на лодке. Днём там рыбачили, а вечером собирались влюблённые, свободного места просто не было.]

“Эдмонд, это же озеро! Можно прокатиться на лодке!”

“Миледи, вы никогда не были на лодке?”

“Нет…но давно хотела попробовать.”

Эдмонд на мгновение задумался.

[Он мог бы устроить для неё путешествие по открытому морю, куда более впечатляющее. Но сейчас её радовало даже это.]

“Это безопасно, Ваше Величество?”

Императрица тихо рассмеялась, прикрыв рот веером.

“Разумеется. Озеро во дворце спокойно и прекрасно. Вам понравится.”

“Хорошо.”

Эдмонд не стал возражать, раз Эзета хотела, этого было достаточно.

Лицо девушки сразу просветлело.

“Тогда…Что мне надеть?”

“Этого вполне достаточно, герцогиня. Я тоже переоденусь.”

На Эзете уже было лёгкое белое платье с мягкими рукавами и аккуратными оборками. Шёлковая ткань мягко ложилась по фигуре, подчёркивая талию тонкой лентой вместо корсета.

Юбка, украшенная прозрачными бусинами и слоями лёгких складок, напоминала лепестки цветка.

Полупрозрачные чулки абрикосового оттенка и белые туфли на низком каблуке делали её похожей на хрупкую снежную фею.

Платье было лёгким, почти невесомым, одно из изящных творений салона мадам Лапромэ.

Несмотря на пышность, оно не сковывало движений, а длина едва открывала щиколотки, позволяя свободно идти.

“Кстати, Ваше Величество…мы будем там одни?”

“Нет, к нам присоединятся жёны маркизов, графиня Спенсер, графиня Девон, графиня Грей, графиня Делавэр и графиня Харрингтон.”

От одного перечисления имён у Эзеты внутри всё сжалось.

[Вот уж компания…]

[Но отказываться было уже поздно.]

Она выдавила улыбку и взяла Императрицу за руку, стараясь не выдать своего смятения.

Тёплое солнце мягко касалось земли, а свежий ветер приносил приятную прохладу. К югу от двора раскинулось большое озеро, отражающее чистое послеполуденное небо. В самом его центре возвышался небольшой купол, словно высеченный из белого мрамора, а у причала покачивался изящный белый паром.

“Вау, это и есть Озёрный двор? Какое огромное озеро!”

“О, Боже, да оно совсем небольшое. С озером в поместье Джаксенов и рядом не стояло.”

Эзета никогда прежде об этом не слышала. Она взглянула на Эдмонда Джаксена, и тот лишь спокойно прикрыл глаза.

[Мне стоило хотя бы изучить основы, прежде чем приезжать в Императорский дворец.]

Эзета ни разу не видела карту земель семьи Джаксен и уж тем более не участвовала в их осмотре, поэтому даже не подозревала о существовании озера на их территории.

“Понятно…Я просто редко покидала особняк, вот и не знала.”

“О, Боже мой…”

Императрица и придворные дамы с изумлением посмотрели на неё.

[Эзета на мгновение хотела сделать вид, что всё знает, но понимала: если правда вскроется, позор будет ещё сильнее. Поэтому она решила честно признаться и тут же перевела разговор.]

“Эдмонд, в следующий раз давай прокатимся на лодке по озеру в нашем поместье.”

“Мне всё равно, куда ты захочешь поехать…но если уж кататься на лодке, может, лучше на море?”

“На море? Тогда ведь нужно ехать в порт, верно? Нам придётся добраться до города Альдебаран.”

“Нет. В поместье Джаксен есть собственный порт. Территориальные воды, окружённые сотней небольших островов, принадлежат мне.”

“Что…?”

Эзета не поверила своим ушам.

[У семьи Джаксен были самые обширные владения в Империи, это она знала. Но порт…да ещё и море? Разве можно владеть морем? Она слышала, что им принадлежит остров, но сто островов…это казалось невероятным.]

“Правда…так много островов?”

“И островов много, и кораблей. У нас есть скоростные военные суда, нефтяные танкеры, грузовые корабли, круизные лайнеры, гоночные яхты…даже подводные лодки.”

Эзета видела море лишь на картинах и в книгах, поэтому не могла до конца представить всё, о чём говорил Эдмонд. Но одно она понимала точно: реальность превосходит любые её фантазии.

“Значит, есть острова, есть море, есть корабли…Тогда мне больше ничего не нужно. Достаточно тебя.”

“Хм…я и так рядом с тобой.”

“Мы ведь не были в свадебном путешествии? Можно было бы на месяц запретить движение судов в территориальных водах и отправиться в морское путешествие.”

“Не смей так делать! А как же люди, которые этим зарабатывают на жизнь?”

[Это его совершенно не волнует.]

[…его взгляд говорил сам за себя.]

[Этот человек действительно способен на всё ради неё. И это «всё» не признаёт ни законов, ни правил. Желай Эзета невозможного, и Эдмонд исполнит её желание, даже если ради этого придётся причинить вред невиновному.]

[Если бы я была той жестокой женщиной из исторических книг, судьба всей страны могла бы пошатнуться.]

[Миллионы людей могли бы лишиться работы, потерять жизни…возможно, даже начались бы войны.

Эзета с искренним облегчением подумала, что выросла совсем другой - скромной и не жадной.

Именно поэтому ей было не до шуток.

“Эдмонд…”

Она тихо позвала его и крепче сжала его руку.

“Пожалуйста, сегодня будь спокойнее.”

“…”

Левая бровь Эдмонда едва заметно приподнялась, немой ответ на её просьбу.

[На самом деле он никогда не позволял себе ничего неподобающего в её присутствии. Он не прибегал к насилию, не угрожал ни деньгами, ни оружием, не повышал голос.]

[Хотя…один случай всё же был.]

[Когда они с Эзетой посещали оперу в Большом театре, в их ложу без приглашения проник посторонний и позволил себе флиртовать с ней. Тогда Эдмонд попытался ударить его ногой.]

[Но назвать это ударом было сложно, Даниэль Спенсер ловко увернулся.]

[Впрочем, если незнакомец врывается в семейную ложу и заигрывает с твоей женой, такой поступок вполне можно считать оправданным.]

[Так что, по сути, Эдмонд всегда оставался джентльменом рядом с Эзетой.]

И всё же сейчас в его взгляде мелькнула тень недовольства.

“Я всегда спокоен.”

Эзета прищурилась, услышав этот невозмутимый ответ.

“Вот и оставайся таким.”

“Это зависит от вас, миледи.”

“Правда, я даже слова лишнего не скажу…”

“Госпожа, не хотите ли прокатиться на лодке? Все остальные дамы уже отправились.”

“Что? Ах, Боже мой!”

Император и Императрица, не слышавшие их тихого разговора, приняли это за проявление нежности между супругами. Императрица с улыбкой помахала Эзете, приглашая их на лодку, чтобы не мешать самой красивой паре Империи.

“Простите, Ваше Величество!”

“Ничего, ничего…если медовый месяц такой жаркий, это вполне понятно, ха-ха-ха!”

Смеясь, Императрица взяла Эзету за руку и повела её к лодке.

Всего было пять лодок, на двадцать одного человека. Маркиза Спенсер осталась сидеть в тени, заявив, что её укачивает. Даниэль Спенсер, беспокоясь о здоровье бабушки, решил остаться с ней.

“По четыре человека в лодку. Сюда, герцог и герцогиня Джаксен.”

“Благодарю вас, Ваше Величество…”

В лодке оказалось четыре человека. Эзета сначала подумала, что Император с Императрицей будут вместе, однако рядом с Императрицей уже сидела графиня Харрингтон.

“Вы не поедете вместе с Императором?”

“И какой в этом интерес, всё время быть рядом с мужем?”

Графиня Харрингтон усмехнулась, прикрыв губы веером.

[Если присмотреться, ни в одной лодке пары не сидели вместе.]

[Это такая придворная традиция?]

Эзета с лёгким недоумением поднялась на борт.

[Графиня Харрингтон входила в круг графини Девон, и это немного настораживало, но всё же лучше, чем оказаться рядом с самой графиней Девон.]

[Ничего страшного…здесь ведь есть Её Величество и Эдмонд.]

Императрица сидела рядом с графиней Харрингтон, а Эзета устроилась напротив. Белая лодка была чистой и ухоженной, а кресло, согретое солнцем, оказалось удивительно уютным.

“Эдмонд, иди сюда.”

“Я буду грести.”

В лодке было три дамы, так что на Эдмонда автоматически легла обязанность управлять вёслами. Он снял шляпу, аккуратно положил её на столик и шагнул в лодку.

В тот же момент корпус громко скрипнул.

“Ах!”

“Лодка наклоняется!”

“Ох…”

Эдмонд мгновенно перенёс вес, упершись ногой, и лодка выровнялась. Но стоило ему изменить положение, она снова опасно накклонилась. Всё дело было в разнице веса: Эдмонд значительно превосходил трёх женщин.

“Похоже, нарушен баланс…”

“Что же делать?”

[Этого никто не предусмотрел. Даже среди мужчин Эдмонд выделялся ростом и телосложением. Половину жизни он провёл наёмником, и его тело было крепким, словно высеченным из камня. Эзета не знала точных цифр, но понимала — он весит как минимум вдвое больше неё.]

[Императрица была очень хрупкой, графиня Харрингтон - тоже невысокой и стройной. Вместе они вряд ли перевешивали Эзету.]

“Может, вы втроём сядете с одной стороны, а Эдмонд - с другой…”

“Лодка слишком маленькая, втроём будет тесно.”

Эдмонд задумчиво провёл рукой по подбородку.

[Похоже, он и не предполагал, что его вес станет проблемой.]

[Надо было взять с собой утяжеляющий ремень…]

[Он всегда стремился предусмотреть всё до мелочей, чтобы избежать подобных ситуаций. И теперь мысленно упрекал Императрицу за внезапное приглашение на это озёрное развлечение.]

“Эдмонд, тогда я не поеду. Ты один отвези Императрицу и графиню Харрингтон к куполу.”

“Это ты хотела прокатиться на лодке. Значит, ты поедешь.”

Эзета уже собиралась встать, но снова опустилась на место. Эдмонд бросил взгляд на остальных.

Он мог бы сказать: «Я поеду с женой, а вы, Ваше Величество или графиня Харрингтон, уступите место», но Эзета точно не позволила бы этого. Что же делать?

“Тогда я буду грести.”

Сзади раздался ясный голос. Это был Даниэль Спенсер.

“Даниэль, маркиз Спенсер…”

“Нельзя оставаться в стороне, когда дамы в затруднении. Это противоречит чести джентльмена.”

С этими словами он легко поднялся на борт. Лодка лишь слегка качнулась, но не накренилась.

“Отлично, баланс есть.”

Следуя указанию Эдмонда, Даниэль сел рядом с Эзетой. Его мягкая, почти «сахарная» красота мгновенно оживила лица Императрицы и графини Харрингтон. Заметив это, они поспешно прикрыли улыбки веерами.

“Ах, герцог Джаксен, простите, мы вовсе не хотели…”

[Если жаль, тогда уступите место.]

Именно так подумал Эдмонд, но вслух ничего не сказал.

“Ха-ха, что ж, сегодня вам придётся побыть вдали от мужа. Небольшое, но неизбежное несчастье.”

“Эдмонд, прости…”

“…Ничего.”

На мгновение ему захотелось отдать приказ в поместье, пусть немедленно доставят яхту через Варп-зал. Но остальные лодки уже отплыли. В итоге Эдмонд остался на берегу рядом с маркизой Спенсер, а Даниэль занял его место.

Даниэль взялся за вёсла, и лодка с Эзетой плавно отошла от причала.

“Граф Спенсер прекрасно управляется с вёслами. Лодка совсем не качается.”

“Да, во время учёбы за границей я участвовал в яхтенных соревнованиях.”

“Вот как! Значит, слухи о вашей разносторонности - чистая правда.”

Освободившись от необходимости следить за герцогом Джаксеном и держаться поближе к берегу, Императрица и графиня Харрингтон с явным интересом заговорили с Даниэлем.

[Юноша, красивый, словно цветок, был редкостью в высшем свете. Хотя молодой маркиз Спенсер редко появлялся в обществе, он уже стал предметом восхищения дам. Вряд ли нашлась бы хоть одна, кто отказался бы с ним поговорить.]

[…За исключением Эзеты.]

[Эдмонд наверняка будет ревновать…]

[Неужели она сама всё испортила, настояв на прогулке?]

Эзета обернулась и посмотрела в сторону берега, где на белом кресле сидели Эдмонд Джаксен и маркиза Спенсер. Несмотря на расстояние, при котором невозможно было разглядеть лицо, Эдмонд, словно почувствовав её взгляд, поднял руку и помахал. Эзета тут же ответила тем же.

“Герцогиня Джаксен действительно очень любит своего мужа.”

“Нет, просто…мне неловко. Он пришёл сюда ради меня, а в итоге я одна оказалась в лодке, оставив его…”

“Это и есть доказательство вашей любви.”

Императрица склонила голову, улыбаясь глазами. Веера уже покоились у них на коленях, с тех пор как они начали разговор с Даниэлем Спенсером. Графиня Харрингтон тихо вздохнула и пожала плечами.

“Это ведь он сам сказал. Герцогиня Джаксен отдала своего мужа, проклятого драконом и превращённого в чудовище, той, кто смог вернуть ему человеческий облик. А я что сделала?”

“О, Боже…”

“Вот именно, поэтому я его и «вернула». Не стоит говорить таких слов, пока не подаришь мне бриллиант за 4,9 миллиарда.”

“Прекрасно сказано, графиня Харрингтон.”

“Император ведь не говорит такого Её Величеству?”

“Потому что он из тех мужчин, кто вообще не любит говорить о браке.”

“Завидую вам…правда завидую. Похоже, только я здесь вышла замуж неудачно.”

“Ха-ха…”

Эзета не смогла засмеяться.

[Всё, о чём говорили Императрица и графиня Харрингтон, было неправдой.]

[Эдмонд никогда не был проклят, и история о том, что она спасла его своей любовью, тоже была выдумкой.]

[Она позволила людям верить в это, так было проще объяснить его трёхлетнее отсутствие. Но всё равно ощущение вины никуда не исчезало.]

Она почувствовала взгляд Даниэля сбоку. Это заставило её занервничать, и она поспешила сменить тему.

“Кстати…Ваше Величество, а что это за белый купол там, в центре?”

“Ах да, я ведь не объяснила.”

По знаку Императрицы Даниэль направил лодку к куполу и аккуратно причалил сбоку. Издалека Эзете казалось, что внутри стоит нечто вроде статуи, но, приблизившись, она поняла, это зеркало, выточенное из камня.

Чёрно-серая поверхность выглядела твёрдой, словно гранит, и лишь надпись внизу позволяла понять его назначение.

«Зеркало истины.»

“Зеркало истины?”

“Да, один из Императорских сокровищ.”

“Этот камень…сокровище?”

“Его привёз первый Император из гробницы дракона, когда основывал Империю.”

[Значит, здесь тоже есть магические артефакты…]

Эзета внимательно посмотрела на тёмную поверхность. Камень казался грубым, будто из него невозможно было бы вырезать даже статую.

“В древности это зеркало использовали для суда.”

“Суд с помощью зеркала?”

“Да. Задаёшь вопрос, и оно отвечает, правда это или ложь.”

Императрица рассказала, что судьи задавали обвиняемым вопросы, и зеркало выносило свой «вердикт». Однако со временем, из-за множества противоречивых показаний, оно стало давать сбои. Судьи начали ошибаться, и в итоге зеркало убрали из дворца и оставили здесь, в озере.

“Обычно озеро во дворце открыто. Влюблённые приплывают сюда, чтобы проверить свою совместимость.”

“И если результат плохой, начинают ссориться?”

“Ха-ха, не совсем. Из-за частого использования сила зеркала ослабла. Теперь это скорее забава для настроения.”

“Понятно…”

[Зеркало, скрывающее истину…В нём было что-то по-настоящему загадочное.]

Эзета не сводила взгляда с тёмной поверхности. Несмотря на яркий день, тёплое солнце и прозрачную воду, в камне ничего не отражалось.

“Ну что, попробуем?”

“Что?”

“Маркиз Спенсер, подведите лодку ближе.”

По просьбе графини Харрингтон Даниэль осторожно придвинул лодку вплотную к куполу. Теперь, протянув руку, можно было коснуться нижней части зеркала.

“О, магическое зеркало, ответь мне.”

Как только графиня заговорила, поверхность камня мягко засветилась.

[Значит, это действительно магический артефакт.]

“Какова совместимость графа Харрингтона и графини Жасмин Харрингтон?”

Эзета внимательно смотрела. Свет собрался в центре и сложился в число:

60.

“Шестьдесят процентов.”

“Неплохо для супружеской пары.”

“Хе-хе, зато мы прожили без серьёзных проблем.”

“А как насчёт вас, Ваше Величество?”

“Хотите узнать мою совместимость?”

Императрица улыбнулась чуть шире. Графиня Харрингтон замялась, отводя взгляд.

[Разница в возрасте и положении была слишком велика, чтобы соперничать, Императрице было около пятидесяти, тогда как графине едва за тридцать.]

Поэтому она быстро перевела разговор на Эзету.

“А вам не любопытно узнать свою совместимость с мужем, герцогиня Джаксен?”

“Что? Нет, я…”

“А мне вот интересно. Насколько я знаю, «Зеркало истины» ещё ни разу не показывало сто процентов.”

Зеркало легко различало простую ложь и правду, но чем сложнее становились обстоятельства, тем менее надёжным оно оказывалось. Бывали истины, которые зависели от точки зрения.

Например, если мужчина и женщина, прежде ненавидевшие друг друга, заявляли, что влюбились, зеркало воспринимало «ненависть» и «любовь» как противоречие, и результат искажался.

Именно поэтому «Зеркало истины» в итоге утратило роль судьи.

“Герцог и герцогиня Джаксен - любовь века, так что, может, все сто?”

“Я ставлю эту сапфировую брошь на девяносто девять. В мире не бывает идеала.”

“О, тогда я поставлю своё бриллиантовое кольцо на сто!”

Разговор мгновенно превратился в азартное пари. Эзета смутилась, её невольно втянули в спор о том, какова её совместимость с Эдмондом Джаксеном. Она бросила взгляд на Даниэля Спенсера, словно прося его остановить это.

“Мы почти не смотрим друг на друга.”

“Что?”

“Я ставлю на пятьдесят.”

Слова Даниэля заставили Императрицу и графиню Харрингтон мгновенно замолчать.

[Услышь это Эдмонд, он бы, не раздумывая, схватил его за ворот и швырнул в озеро.]

Заметив замешательство Эзеты, Императрица поспешила сгладить ситуацию.

“Ах, молодость делает маркиза Спенсера таким смелым. А вы что поставите?”

“У меня пока нет имущества, так что поставлю самого себя. Сегодня я выполню любое распоряжение трёх дам.”

“О, вот это ставка!”

Императрица и графиня Харрингтон приняли его слова за шутку и мягко рассмеялись.

“Тогда спросим у зеркала? О, магическое зеркало, герцог Эдмонд Джаксен и герцогиня Эрит Джаксен…”

“Подождите…это…”

Эзета невольно протянула руку, чтобы остановить её. Имя, которое произнесла графиня Харрингтон, было именем её сестры - Эрит Герита. Она замерла, не договорив.

Пока дамы на мгновение растерялись, Даниэль спокойно задал вопрос:

“Какова их совместимость как супругов?”

Зеркало истины откликнулось. Его поверхность вспыхнула ярким светом.

“О, Боже!”

Сияние было настолько сильным, что графиня Харрингтон невольно отшатнулась.

[Неужели действительно будет сто?]

Императрица широко раскрыла глаза. Эзета тоже смотрела, одновременно встревоженная и заинтригованная.

Свет закружился по поверхности зеркала, собрался в центре…и сложился в форму.

Длинный овал, несомненно, это был ноль.

“Ноль процентов…?”

“Не может быть! Ноль, это невозможно.”

Императрица нахмурилась, не веря своим глазам. Графиня Харрингтон поочерёдно смотрела то на зеркало, то на Эзету, словно пытаясь убедиться, что не ошиблась.

А Даниэль тихо, почти себе под нос, пробормотал:

“Как и ожидалось…это не любовь.”

Слишком тихо, чтобы его услышали остальные, но Эзета отчётливо уловила эти слова. Когда она взглянула на него, он лишь улыбнулся.

“Похоже, «Зеркало истины» исчерпало свою силу, Ваше Величество.”

“Да…похоже на то.”

Слова Даниэля дали Императрице возможность выйти из неловкой ситуации. Она улыбнулась и мягко взяла Эзету за руку.

“Герцогиня Джаксен, вы удивлены? Магическое зеркало способно судить лишь о фрагментах истины. Оно не может вынести вердикт о том, что выходит за пределы его понимания.”

“Ваше Величество…Я в порядке.”

[На самом деле имя, произнесённое графиней, было «Эрит Джаксен», а не «Эзета Джаксен». Значит, результат «ноль» не относился к ней напрямую…но всё равно это было потрясением.]

“В любом случае, мы все трое проиграли. Что будем делать, Ваше Величество?”

“Ах да…тогда поступим справедливо, я отдам ставку герцогине Джаксен.”

“Мне?”

Императрица быстро сняла кольцо и вложила его в ладонь Эзеты.

[Как бы ни обстояло дело с точностью зеркала, ситуация была тревожной: совместимость пары Джаксен оказалась равной нулю.]

[Она - единственная, кто способен удержать герцога Джаксена…если их союз разрушится, судьба Империи окажется под угрозой.]

[Чтобы сохранить мир, им необходимо оставаться в хороших отношениях.]

Императрица внимательно наблюдала за Эзетой, не обидел ли её результат.

Эзета выглядела немного ошеломлённой, но не злой и не раненой.

“Это всего лишь цифра. Не принимайте близко к сердцу.”

“Всё в порядке, Ваше Величество.”

“Конечно, всё в порядке! Было время, когда и у нас с Императором была совместимость ноль, ха-ха.”

Это была явная ложь, но Императрица старалась разрядить обстановку. Графиня Харрингтон тут же подхватила:

“Вот именно! Ноль даже интереснее, чем шестьдесят процентов, правда?”

Однако её слова снова слегка испортили атмосферу.

[Мне всё равно, какие отношения у моей сестры и Эдмонда…но всё это выглядит нехорошо.]

[Известие о «нулевой» совместимости супругов Джаксенов не обещала ничего хорошего.]

Эзета перевела взгляд на Императрицу. Та всё ещё улыбалась, мягко и ободряюще.

[Нетрудно было догадаться: она не станет распространяться о случившемся.]

[Проблема, графиня Харрингтон. Она близка к графине Девон.]

[Графиня Харрингтон привыкла держаться сильной стороны, прячась за спиной графини Девон. Она не казалась человеком, способным действовать самостоятельно. Эзета уже видела, как та робеет перед Императрицей, значит, при должном давлении она не посмеет пойти против.]

“Графиня Харрингтон.”

“Д-Да?”

“Вы увидели результат совместимости моего мужа и…меня. Он оказался неудачным. Конечно, я верю, что зеркало просто исчерпало свою силу. Но если мой муж узнает об этом…боюсь, он будет в ярости.”

Лицо графини мгновенно побледнело. Пока за её спиной стояла графиня Девон, она могла чувствовать себя уверенно, но сейчас, рядом с Императрицей, она была бессильна, даже один на один с герцогиней Джаксен.

Она поспешно опустила взгляд, сняла брошь и протянула её Эзете.

“П-Простите меня, герцогиня Джаксен…я вовсе не хотела…”

“Я знаю. Это была всего лишь шутка.”

“Д-Да, конечно…просто шутка…”

“Но Эдмонд не любит шуток. Ему особенно неприятно, когда сомневаются в том, что я его люблю.”

Плечи графини заметно задрожали. Эзета отвела взгляд и тихо вздохнула, убедившись, что та больше не осмелится возразить.

“Если он узнает, что это устроила графиня Харрингтон…”

“Герцогиня Джаксен! Это моя вина!”

Графиня Харрингтон тут же склонила голову, поспешно извиняясь. Она дрожала, словно человек, идущий по канату, отчаянно пытаясь удержаться и не сорваться.

[Если бы герцог Эдмонд Джаксен действительно захотел, он мог бы без труда раздавить всё графство Харрингтон. Но до сих пор он этого не делал. Как бы его ни обсуждали за спиной, какие бы язвительные замечания ни звучали, он никогда не мстил другим семьям.]

[Именно поэтому знать позволяла себе говорить о нём что угодно. Легко нападать на того, кто не отвечает.]

[Но теперь всё изменилось.]

[Герцог Джаксен появился в обществе вместе с женой, а Император и Императрица явно благоволили им.]

[Графиня Харрингтон примкнула к кругу графини Девон именно потому, что та обладала наибольшим влиянием в свете. Но сейчас ситуация была иной: Эзета показала характер, а герцог Джаксен дал всем понять, насколько сильно любит свою жену.]

[Теперь нападать на них, всё равно что голыми руками лезть в осиное гнездо.]

[К тому же рядом не было графини Девон, чтобы прикрыть её. Привыкшая прятаться за чужой силой, графиня Харрингтон ещё вчера позволяла себе язвительность…но сегодня не могла даже поднять взгляд.]

“К счастью, причал далеко, и нас никто не слышал. И другие лодки тоже слишком далеко…Но если это станет известно…”

“Я никому не скажу!”

“Но вы близки с графиней Девон. Когда вернётесь, вас обязательно спросят, о чём мы говорили.”

“Это…я…”

“Графиня Харрингтон.”

Эзета мягко взяла её за руку, на которой лежала снятая брошь.

“В следующий раз я пришлю вам приглашение на чай.”

Смысл был ясен: оставить графиню Девон и перейти на её сторону.

Это было смелое предложение, тем более в присутствии Императрицы.

Но Эзета понимала: [сейчас нужно действовать решительно. Только так можно гарантировать, что произошедшее останется тайной.]

“Б-Большое спасибо…”

Графиня Харрингтон растерянно подняла голову. Увидев улыбку Эзеты, она заметно расслабилась.

“Я тоже проиграл пари. Герцогиня Джаксен должна меня наказать.”

Лишь теперь заговорил Даниэль Спенсер, сидевший рядом. Он вовсе не выглядел расстроенным из-за проигрыша, напротив, на его лице играла лёгкая, довольная улыбка, будто исход был ему даже приятен.

“Есть ли у вас для меня распоряжение, герцогиня Джаксен?”

Его голубые глаза, сияющие, как озёрная гладь, были устремлены прямо на Эзету. В отличие от Императрицы и графини Харрингтон, её это скорее насторожило.

“Сэр Даниэль Спенсер…вы знаете три принципа молчания?”

“Да, знаю.”

Три принципа молчания - основа поведения настоящего джентльмена.

Первое - не говорить несправедливого.

Второе - не ранить словами.

Третье - не раскрывать другим того, что связано с женщинами.

Первые два, это просто правила хорошего тона. Но третий часто забывают: он означает хранить в тайне всё, что касается разговоров с дамами.

Даже самые благородные мужчины иногда допускают ошибки. И чаще всего неприятности возникают именно из-за разговоров о женщинах. Незначительно обронённое слово может задеть честь, вызвать ревность или привести к ссоре.

Поэтому умение молчать - важнейшая добродетель джентльмена.

“Я считаю, что сэр Даниэль Спенсер - настоящий джентльмен.”

“Благодарю.”

[Знать правила, значит соблюдать их.]

Услышав его ответ, Эзета немного успокоилась.

[Пока это не выйдет наружу…всё будет в порядке.]

[Возможно, нулевая совместимость с Эрит не шокировала бы Эдмонда, но Эзета не хотела становиться предметом пересудов.]

Получив негласное обещание молчания, она взяла с колен кольцо и брошь.

“Я хотела вернуть их, но не могу, ведь сэр Даниэль получил наказание.”

“О, герцогиня, не стоит так беспокоиться…”

“Да, да. Считайте это знаком моего расположения. Вы ведь примете приглашение на чай?”

“Разумеется.”

В отличие от Императрицы, скрывающей эмоции за маской, графиня Харрингтон легко выдавала свои чувства. Она быстро всё поняла. Эзета улыбнулась, ловушка сработала.

“О чём это вы так оживлённо беседуете?”

“Ах, Ваше Величество!”

Император, неспешно управляя лодкой, приблизился к ним. В его лодке находились графиня Девон, маркиза Бейс и старшая дочь маркиза Спенсера.

“Мы обсуждали «Зеркало истины». Я когда-то тоже проверял на нём нашу совместимость с Императрицей.”

“О, вот как! Мы как раз говорили об этом.”

“Правда? Тогда я расскажу…”

Тема естественно переключилась на Императора и Императрицу, и он с воодушевлением начал вспоминать прошлое.

Графиня Девон и маркиза Бейс заметили перемену в настроении Эзеты и бросили на графиню Харрингтон внимательный взгляд, словно пытаясь понять, что произошло. Но та поспешно отвела глаза.

После, на первый взгляд, безмятежного озёрного праздника Эдмонд Джаксен и Эзета вернулись в Северное крыло Императорского дворца.

Прогулка затянулась до самого дня, и времени до вечернего банкета почти не осталось. Вчера Эзета уже пропустила приём, и сегодня не могла позволить себе сделать это снова. Нужно было успеть искупаться, переодеться…но она сидела на кровати, неподвижно уставившись в одну точку.

Она не чувствовала усталости. Скорее, пустоту. Ни сил, ни желания что-либо делать. Внутри было странное беспокойство, но не тревога.

“Что с вами, миледи?”

Эдмонд, уже принявший ванну и переодевшийся, с беспокойством посмотрел на неё.

“Если ты плохо себя чувствуешь, можно отложить посещение банкета.”

“Что? Нет…не в этом дело. Мы уже пропустили вчера. Сегодня обязательно нужно пойти.”

“Не стоит так себя заставлять. Ты ведь была на озёрной прогулке, это почти то же самое.”

Сам он в лодку так и не сел. Когда он попытался, баланс нарушился, и судно едва не перевернулось. В итоге ему пришлось остаться на берегу рядом с пожилой маркизой Спенсер.

Он не хотел расставаться с Эзетой ни на мгновение…но впервые оказался вынужден.

[Если бы она сама не попросила его остаться, он бы уже вызвал из поместья скоростную яхту через Варп-зал.]

“Нет, я пойду на банкет. Просто…у меня какое-то странное чувство.”

“Ты расстроена…потому что меня не было рядом?”

“Нет, не поэтому.”

Эдмонд попытался обнять её за плечи, но Эзета мягко остановила его и тихо сказала:

“Эдмонд…у тебя действительно ничего не было с моей сестрой?”

“…Странный вопрос.”

[Они были супругами, пусть и по договору. Брак был заключён официально, с клятвами и церемонией. Но для Эдмонда это изначально было лишь формальностью: ему нужна была не жена как человек, а сам факт брака.]

“Меня не интересуют другие женщины, кроме тебя. И так будет всегда.”

Обычно такие слова заставили бы сердце Эзеты биться быстрее. Но сейчас она не могла просто порадоваться.

“В центре дворцового озера есть белый купол.”

“Я видел.”

“Там…камень. Нет, зеркало истины из манового камня.”

Артефакт, различающий правду и ложь. Когда-то он использовался в суде, но оказался бессилен перед сложностью человеческих интересов и был отстранён, став лишь символом озера.

Эзета не могла забыть свет, вспыхнувший на его поверхности, когда графиня Харрингтон и Даниэль Спенсер задали вопрос.

“Мы спросили у него о совместимости тебя и моей сестры…и оно показало ноль процентов.”

“Вот как.”

Эдмонд лишь равнодушно кивнул.

[С самого начала Эрит Герита не подходила ему по характеру. Он считал её безумной, а она едва выносила его присутствие.]

[Контролирующий, жёсткий Эдмонд и свободолюбивая Эрит, готовая рисковать жизнью ради свободы, их союз был обречён.]

[Если бы её не загнали в угол, она бы не сбежала. Та Эрит, которую знала Эзета, скорее разрушила бы всё вокруг, чем уступила. Но в тот момент она уже достигла предела.]

“Это изначально был неудачный брак. Я выполнил всё, что она хотела, и считал, что этого достаточно. Мне было всё равно, даже если совместимости нет вовсе.”

“Я не об этом…”

Эзета замялась и осторожно провела рукой по его левой ладони. На безымянном пальце блестело обручальное кольцо.

“Сейчас я живу под именем «Эрит Джаксен.»

[То, что Эдмонд и Эрит не были близки, можно было объяснить, даже их отсутствие на свадьбе. Но теперь всё было иначе.]

“Меня тревожит, что зеркало показало такой результат для «герцога Джаксен» и «герцогини Джаксен.»

[Императрица, графиня Харрингтон и Даниэль сохранили молчание. Но проблема от этого никуда не исчезла.]

[Эзета вдруг ясно осознала главное: даже если Эдмонд любит именно её, а не Эрит, официально герцогиней остаётся Эрит.]

“Тогда я просто разобью это зеркало. Чтобы больше не несло чепухи.”

“Нет, дело не в этом!”

Эзета слегка ударила его по руке, а Эдмонд только усмехнулся.

“Не забивай себе голову. Сегодня на банкете ты - моя жена.”

“Что? О чём ты говоришь? Я уже представилась под её именем!”

“Можно придумать историю. Например: «моя сестра пожертвовала собой ради меня, чтобы спасти от долгов». Или использовать артефакт для изменения памяти. Будут побочные эффекты, но результат надёжный.”

“Мне это не нравится. Я не хочу лгать.”

[Ложь рано или поздно раскрывается. И даже если нет, это всё равно неприятно.]

Эзета и так чувствовала вину перед Эдмондом, притворяясь своей сестрой. А если обман затронет ещё и других людей…это только усилит тяжесть на душе.

Она сжалась, опустив взгляд.

Заметив, что её подавленность настоящая, Эдмонд больше не пытался обнять её, лишь тихо провёл рукой по её спине, стараясь успокоить.

“Ты хочешь быть моей настоящей женой. Во всех смыслах, и по закону тоже.”

Эзета молча кивнула, не оборачиваясь к Эдмонду Джаксену.

“Самый простой способ - официально развестись с Эрит Джаксен и жениться на тебе. Но мне это не нравится.”

“Из-за условия о нерасторжимом браке?”

“Нет. Тогда твой первый брак станет моим вторым.”

[В его жизни было время, когда он не знал, доживёт ли до следующего дня, ещё в годы наёмничества. Но даже спустя три года после свадьбы он ни разу не прикоснулся к женщине. Несмотря на формальный брак, его первый настоящий опыт был именно с Эзетой.]

[Эдмонд никогда не придавал значения ни законам, ни формальностям. Он не хранил верность жене из уважения, просто другие женщины его не интересовали.]

[Эзета стала первой, кого он по-настоящему признал своей женой. Возможно, поэтому он не хотел, чтобы в её истории осталось хоть малейшее пятно.]

[Это было не столько перфекционизмом, сколько искренним желанием мужчины отдать всё любимой женщине.]

“Есть ещё вариант - изменить твоё имя на Эрит и переписать документы. Но и это мне не по душе.”

“Почему? Разве это не самый простой путь?”

“Мне нравится называть тебя по имени.”

“Эзета.”

Он произнёс это тихо и мягко, и в его голосе звучала такая нежность, что Эзета невольно подалась к нему и закрыла глаза. Он легко коснулся её губ и тут же отпустил.

“Разве ты не хочешь, чтобы тебя называли твоим настоящим именем? Эзета.”

“Хочу…но…”

“Поэтому я придумал другой способ.”

“Какой?”

“Аннулировать мой брак с твоей сестрой.”

“Аннулировать? Но как?”

[Эрит сбежала, а Эдмонд провёл ночь с женщиной, которая не была его женой, это могло стать основанием для развода, но не для признания брака недействительным.]

[Брак среди высшей знати, это союз семей, сделка, основанная на политических интересах, а не чувствах. Такие союзы не отменяются просто так.]

“Я могу отказаться от титула.”

[Герцог Джаксен усыновил Эдмонда, но одного этого было недостаточно для наследования. Чтобы получить титул, земли и власть, нужно было создать семью и продолжить род.]

“Если я откажусь от титула, я перестану быть герцогом. Моё право наследования утратит силу, ведь дворянин без жены и наследника не признаётся. А значит, и сам брак потеряет значение.”

“Тогда…Тебя ведь лишат всего?”

“Не переживай. У меня есть состояние, заработанное ещё во времена наёмничества. Но, конечно, той власти, что есть сейчас, уже не будет.”

“И не нужно…этого всего.”

[Семья Эзеты всегда была слабой, она жила куда скромнее, чем положено дворянке. Для неё богатство и власть герцога Джаксена были скорее тяжестью, чем счастьем.]

“Но разве это не будет…странно? Не герцог Джаксен, величайший аристократ Империи, а всего лишь наёмник Эдмонд…”

“Я полюбила тебя не за титул.”

Она знала, что он - муж её сестры. Понимала, что не имеет права. И всё же тянулась к нему.

Её радовало его прикосновение. Волновало то, как рядом с ним исчезают границы дозволенного. Как она открывается перед ним, не скрывая ни желания, ни слабости.

[Ей нравилось всё в нём - его голос, его руки, его сила, тепло его объятий.]

[В этом не было ни богатства, ни власти. Ни правил, ни законов.]

[Эзета полюбила просто человека по имени Эдмонд.]

“Ты готов отказаться от всего ради меня?”

“Я уже давно всё оставил.”

“Вот как…”

“Ты просто этого не заметила.”

Эзета улыбнулась и обняла его. Они вместе опустились на кровать. Его руки осторожно расстёгивали пуговицы на её блузке, и каждый поцелуй становился всё глубже.

“Эдмонд…”

“Я люблю тебя, Эзета. Моя жена.”

[Он был готов отдать ей всё. Это было похоже на клятву, ту, что дают невесте, а почти на обет, который когда-то приносили Богу.]

“Эдмонд, это…”

“Тебе не обязательно отвечать тем же. Это мой выбор.”

[Он не ждал ответа. Как священник, отдающий себя вере, даже если не получает ответа.]

[Эдмонд не верил ни в судьбу, ни в богов. Он сам выбирал свою дорогу.]

[Но сейчас…]

[Эзета стала для него всем.]

“Эд…ах…”

Он коснулся губами её шеи, провёл по ключицам, прижал её к себе крепче. Его дыхание обжигало кожу, а её сердце билось всё быстрее.

“Эдмонд…пожалуйста…”

“Ещё светло…а ты уже не можешь ждать?”

“Тебя не было рядом со мной в лодке…я всё время была одна.”

Она просто хотела быть с ним.

“Скажи это вслух.” - тихо произнёс Эдмонд.

“Эзета…”

Он поднял на неё взгляд, в глазах мелькнуло удивление и мягкость.

“Мне не понравилось чаепитие на озере без тебя.”

“Прости. В следующий раз устроим чаепитие, который тебе действительно понравится.”

“Только вдвоём?”

“Только вдвоём.”

[Если Эдмонд откажется от титула герцога Джаксена, приглашения на светские мероприятия исчезнут сами собой.]

Эзета улыбнулась и обняла его за голову, прижимая к себе.

В комнате повисла тишина, наполненная теплом и близостью.

“Эд…всё в порядке…”

“Я сделаю так, чтобы тебе стало легче.”

Она прижалась к нему, закрыв глаза. Всё напряжение дня постепенно растворялось.

“Сегодня ты какая-то…смелее обычного.”

“Может, потому что…дальше всё изменится?”

[Раньше Эзета старалась соответствовать роли герцогини - держаться с достоинством, соблюдать правила, защищать своё имя. Но если она перестанет быть герцогиней, ей больше не придётся жить под постоянным давлением ожиданий.]

[Это ощущение свободы было странным, непривычным…но в то же время притягательным.]

“Даже если я стану другой…это ведь не страшно, правда?”

“Конечно.”

Он улыбнулся, собираясь снова поцеловать её…

Тук-тук.

В дверь спальни постучали.

“Кто это ещё…”

“Может, служанка. Или тебя вызывает Император.”

“Тогда можно не открывать.”

Эзета невольно усмехнулась, повторив его собственные слова.

Эдмонд рассмеялся.

[Она становилась смелее, гораздо смелее, чем он ожидал.]

[Обычно он не любил неожиданности. Всё, что выходило за рамки его контроля, раздражало его. Но сейчас…]

[Это было приятно.]

“Тогда проигнорируем. Посмотрим, как долго они будут стучать.”

Он провёл рукой по её волосам, и время словно замедлилось.

Стук в дверь стал громче.

Но Эдмонд не обращал внимания, продолжая оставаться рядом с ней.

“Эд…”

“Я здесь.”

И в этот момент…

“Герцогиня Джаксен! Срочно!”

Голос за дверью заставил их обоих вздрогнуть.

Это был не голос служанки.

“…Даниэль?”

Лицо Эдмонда мгновенно помрачнело.

“Подожди здесь.”

“Эдмонд…”

“Я сейчас.”

Он аккуратно уложил Эзету на кровать, укрыл её одеялом, задвинул шторы, закрыв солнечный свет.

Ему не нравилось, что кто-то вмешивается. Но он всё же направился к двери.

Резко распахнув её, он холодно произнёс:

“Зачем ты пришёл к моей жене?”

Даниэль Спенсер от неожиданности сделал шаг назад, но быстро взял себя в руки.

“Это не ко мне.”

Он выпрямился и посмотрел на Эдмонда.

“У меня есть срочное сообщение для герцогини Джаксен.”

“Говори мне.”

“Тогда передайте ей: графиня Харрингтон упала с балкона третьего этажа. Её состояние критическое.”

На мгновение повисла тишина.

[Графиня Харрингтон…та самая, что была с Эзетой в лодке.]

[Та, которую Эзета сегодня пыталась склонить на свою сторону.]

“Несчастный случай…или нет?”

Эзета почти не успела привести себя в порядок, лишь накинула плащ поверх одежды, прежде чем поспешить в Восточное крыло дворца, где остановилась графиня Харрингтон.

Изначально семье Харрингтон выделили комнаты в Западной части дворца, их род не считался особенно влиятельным. Но из-за близости к графине Девон графиня Харрингтон часто бывала в Восточном крыле.

В итоге графиня Девон предоставила ей комнаты на третьем этаже своего крыла, и супруги Харрингтон перебрались туда.

“Ох…герцогиня Джаксен, герцог Джаксен…и маркиз Спенсер…”

Граф Харрингтон встретил их в коридоре третьего этажа. Его бледное лицо говорило само за себя.

Состояние его жены было тяжёлым.

“Я уже слышала. Граф Харрингтон, как состояние графини?”

“Она всё ещё на операции. Её Величество прислала Императорского врача, но…часть черепа повреждена. Даже если она выживет, никто не может гарантировать, что она вернётся к нормальной жизни.”

“Боже…”

Эзета прикрыла рот рукой.

[С третьего этажа Императорского дворца падение почти наверняка означало смерть. Уже само то, что графиня осталась жива, казалось чудом.]

“Как это произошло? Как графиня Харрингтон могла упасть с балкона? Это ведь были покои, выделенные вашей семье?”

“Моя жена попросила вернуться в Западное крыло…туда, где нам изначально отвели комнаты. Она не объяснила причину, но выглядела встревоженной.”

После того как она решила перейти на сторону герцогини Джаксен, ей уже не на что было рассчитывать со стороны графини Девон.

А благосклонность аристократов никогда не бывает бескорыстной.

Возможно, графиня Харрингтон просто хотела переждать, пока Эзета не пригласит её на чай. Но власть не всегда даёт шанс спокойно отступить.

“Скоро должен был начаться банкет.” - продолжил граф Харрингтон, с трудом сдерживая эмоции. “Я сказал, что мы можем остаться здесь сегодня и переехать завтра. Она выглядела плохо, поэтому я решил пойти один…а когда вернулся…”

Он стиснул лицо руками.

Несмотря на слова графини о «плохом браке», их отношения нельзя было назвать холодными. Это был обычный союз - не по любви, но и не без тепла. Они могли спорить, могли шутить…как обычная пара.

“Пока вас не было, кто-то мог войти в её комнату.”

“Кто?! Это Восточное крыло Императорского дворца!”

Граф резко поднял голову.

[И действительно, это было место, где останавливались самые влиятельные аристократы. Даже слуги старались не попадаться на глаза. Двери защищались магическими замками, окна открывались только изнутри.]

[Проникнуть сюда незаметно было почти невозможно.]

[Значит, оставалось всего два варианта:

Графиня Харрингтон упала сама.

Кто-то, имеющий право находиться здесь, столкнул её.]

[Первый вариант казался маловероятным. Перила балкона были высокими и прочными, даже сильный ветер не смог бы сбросить человека.]

“Граф Харрингтон…Вы ведь заперли дверь, когда уходили?”

“Что за странные вопросы?! Здесь нет ничего подозрительного!”

Он ответил слишком резко. В его глазах читался страх.

Он понимал всё так же ясно, как и Эзета.

Но не мог позволить себе признать вторую возможность.

Его род был слаб. И если он обвинит кого-то из высокородных, последствия будут страшнее самой трагедии.

“Благодарю за беспокойство, герцогиня, но прошу не делать поспешных выводов. Сейчас для меня важнее состояние моей жены.”

“Граф Харрингтон…”

Его лицо было смертельно бледным. Эзета окончательно убедилась: это не было простым несчастным случаем.

[Но что она могла сделать?]

[Если правда выйдет наружу, граф Харрингтон потеряет всё. Возможно, он готов был пожертвовать правдой…даже ценой жизни жены.]

“Сейчас моя жена не в состоянии принимать гостей. Прошу вас вернуться. Я обязательно поблагодарю вас позже.”

“Но…”

В этот момент тяжёлая дверь распахнулась.